— К вам посетитель, лейтенант Форкосиган.

Слегка остекленевшие глаза на традиционно невозмутимом лице санитара выдавали его панику. Он шагнул в сторону, чтобы дать человеку, которого сопровождал, войти в майлзову больничную палату. Майлз заметил, как санитар поспешно ретировался даже раньше, чем дверь с шипением закрылась за визитером.

Вздернутый нос, ясные глаза и открытое мягкое выражение лица вызывали ложное ощущение молодости вошедшего, хотя его темно-русые волосы уже седели на висках. Он был худощав, одет в гражданское и не излучал ауру опасности, вопреки реакции санитара. Собственно, вряд ли у него вообще была хоть какая-то аура. Давняя работа в качестве тайного агента оставила Саймону Иллиану, главе Имперской Службы Безопасности Барраяра, привычку быть незаметным.

— Привет, босс, — сказал Майлз.

— Выглядишь чертовски плохо, — в тон ему ответил Иллиан. — Не трудись отдавать честь.

Майлз фыркнул, оказалось больно. Вообще, казалось, что болит все, кроме его рук, забинтованных и зафиксированных от лопаток до кончиков пальцев — они еще не отошли после медицинского парализатора. Еще раз попробовал поудобней устроить свое облаченное в больничную пижаму тело — бесполезно.

— Как прошла операция? — спросил Иллиан.

— Примерно, как я и представлял, судя по тому, что было с ногами. Самой уродской частью было вскрытие правой руки и кисти, чтобы достать осколки костей. Утомительно. С левой прошло гораздо быстрее, кусочки были больше. Придется некоторое время поваляться здесь, посмотреть, приживутся ли транспланты костного мозга в синтетической оболочке. Какое-то время у меня будет малокровие.

— Надеюсь, у тебя не войдет в привычку возвращаться с каждого задания на носилках?

— Ну, это был только второй раз. Кроме того, когда-нибудь у меня закончатся незамененные кости. А годам к тридцати я стану полностью пластиковым.

Майлз стал мрачно обдумывать эту возможность. Если от него останется меньше половины, можно ли будет с юридической точки зрения считать его мертвым? Войдет ли он когда-нибудь на протезную фабрику с возгласом «Мама!»?… Или он чувствует себя слегка пустотелым исключительно благодаря анестезии?

— Теперь о твоем задании, — твердо сказал Иллиан.

Ага. Таки этот визит не был просто выражением сочувствия, если Иллиан его вообще когда-нибудь испытывал. Иногда это казалось сомнительным.

— У вас есть мои отчеты… — осторожно начал Майлз.

— Твои отчеты, как обычно, — шедевры по части недосказанности и сбивания с толку. — сказал Иллиан. Судя по тону, это ничуть его не беспокоило.

— Ну… Кто угодно может прочитать их. Мало ли.

— Ну, не совсем «кто угодно» — сказал Иллиан. — Но это так.

— Тогда в чем проблема?

— Деньги. Точнее, отчетность по определенным суммам.

Может, дело было в лекарствах, которыми его напичкали, но Майлз не видел в этом никакого смысла. — Вам не нравится моя работа? — спросил он довольно жалобно.

— За исключением твоих ранений, результаты последнего задания в высшей степени удовлетворительны, — начал Иллиан.

— Ей-богу, лучше бы им таковыми и быть, — мрачно пробормотал Майлз.

— Ну а твои недавние… э-э… приключения на Земле, перед тем, все еще полностью засекречены. Это мы обсудим позже.

— Сначала я должен доложиться парочке вышестоящих начальников, — быстро вставил Майлз.

— Это я понимаю. Нет. Речь идет об издержках во время дагульского дела и раньше.

— Издержки? — недоуменно пробормотал Майлз.

Иллиан некоторое время задумчиво его разглядывал.

— Я считаю, что средства, затрачиваемые императором на поддержание твоих отношений со Свободными Дендарийскими Наемниками, окупаются исключительно соображениями внутренней безопасности. Если бы ты постоянно торчал, скажем, в Главном штабе, здесь, в столице, то был бы просто чертовой мишенью для заговоров. Не только для искателей славы и карьеристов, а для любого, кто захочет через тебя задеть твоего отца. Как сейчас.

Майлз сощурился, как будто более четкое зрение могло повлиять на четкость мышления.

— А?

— Если вкратце, кое-какие личности в Имперском Казначействе разбирают под микроскопом твои доклады о тайных операциях твоего наемнического флота. Они хотели бы знать в деталях, куда подевались определенные крупные объемы наличных. Некоторые из твоих счетов по замене оборудования были просто шокирующими. И не один раз. Даже с моей точки зрения. Им очень хочется доказать существование работающей схемы присваивания денег. Если ты предстанешь перед трибуналом по обвинению в набивании карманов за императорский счет — это поставит в восхитительно неудобное положение и твоего отца, и всю его центристскую коалицию.

— Дело зашло настолько далеко?.. — ахнул пораженный Майлз.

— Еще нет. Я твердо намерен его замять, пока это возможно. Но, чтобы это проделать, мне нужно больше деталей. Не хочется быть настолько слепым, как в некоторых более запутанных случаях с твоим участием — не знаю, как ты, а я все еще помню, как провел из-за тебя месяц в собственной тюрьме… — сердито напомнил Иллиан.

— То была часть заговора против отца, — запротестовал Майлз.

— Так же как это, если я правильно уловил первые признаки. Но они выдвинули вперед графа Форволка из Казначейства, который лоялен до безобразия, в дополнение к тому, что лично император его… э-э… поддерживает. Надавить на него невозможно. Но им манипулировать, боюсь, возможно вполне. Он уже предубежден. Считает себя сторожевым псом. Чем больше он получит отговорок, тем настойчивей станет. С ним нужно обращаться предельно аккуратно, ошибается он, или нет.

— Нет?.. — выдохнул Майлз.

Его озарило, почему Иллиан выбрал именно это время для визита. Дело не в беспокойстве за раненого подчиненного, оказывается. А в том, чтобы задать свои вопросы Майлзу сразу после операции, когда он еще слаб, страдает от боли, одурманен наркотиками, плохо соображает.

— Почему бы не накачать меня фаст-пентой, да и покончить с этим? — огрызнулся Майлз.

— Потому что у меня есть доклад о твоей идиосинкразии на наркотики правды, — спокойно сказал Иллиан. — К сожалению.

— Вы можете выкрутить мне руку.

У Майлза было горько во рту. Выражение лица Иллиана было сухим и беспощадным.

— Я думал об этом. Но потом решил позволить хирургам сделать это за меня.

— Ты можешь иногда быть настоящим сукиным сыном, Саймон, знаешь?

— Да.

Иллиан сидел недвижимо, непреклонный. Ожидая. Наблюдая.

— В этом месяце твой отец не может позволить себе такие слухи в правительстве. Никак не во время склоки по поводу ассигнований. Это обвинение не должно всплыть, независимо от его истинности. То, что сказано в этой комнате, останется — обязано остаться — между нами. Но я должен знать.

— Предлагаешь мне амнистию?

Голос Майлза стал низким, угрожающим. Он чувствовал, как начинает колотиться его сердце.

— При необходимости.

Голос Иллиана звучал совершенно ровно.

Майлз не мог сжать или даже почувствовать свои кулаки, но пальцы ног у него сжались. Он обнаружил, что глотает воздух, задыхаясь в пульсирующих волнах ярости; комната как-то поплыла.

— Ты… подлый… ублюдок! Ты смеешь называть меня вором?..

Он заметался в постели, отпинывая спутывающиеся мешающие простыни. Медицинский монитор принялся сигналить. Руки бесполезным грузом свисали с плеч, бессильно болтаясь.

— Как будто я украду у Барраяра. Как будто я украду у моих собственных мертвецов…

Он сбросил ноги, рывком выпрямился, изо всех сил напрягая пресс. И от жуткого головокружения, почти теряя сознание, неудержимо повалился вперед, неспособный ухватиться за что-нибудь руками.

Иллиан вскочил и поймал его, не дав разбить нос об пол.

— Какого черта! Что это ты удумал, парень?

Майлз и сам толком не знал.

— Что вы делаете с моим пациентом? — крикнул бледный военврач, прорываясь сквозь двери. — Этот человек только что перенес тяжелую операцию!

Доктор был взбешен и испуган; санитар, следовавший за ним по пятам — просто испуган. Он попытался задержать своего начальника, схватив его за руку и прошипев «Сэр, это шеф СБ Иллиан!»

— Я знаю, кто он. Мне плевать, будь он хоть призраком императора Дорки. Я не позволю ему заниматься своим… делом, здесь.

Доктор бесстрашно уставился на Иллиана.

— Ваш допрос, или что это там, устраивайте в вашей собственной проклятой штаб-квартире. Я не допущу подобного в моем госпитале. Этого пациента я еще никому не передавал!

Иллиан сначала ничего не понял, потом возмутился.

— Я никого не…

Майлз наскоро прикинул возможность подыграть, нажав себе на подходящий нервный узел и завопив. Именно сейчас, правда, у него вообще не было возможности нажимать на что бы то ни было.

— Таким вот проклятием может быть внешность, — промурлыкал он на ухо Иллиану, повисая на его руках и злобно улыбнулся сквозь стиснутые зубы. Его тело дрожало от потрясения, на лбу блестел совершенно неподдельный холодный пот.

Иллиан нахмурился, но уложил его обратно в постель очень осторожно.

— Все в порядке. — просипел Майлз доктору. — Все в порядке. Я просто… просто… — «Расстроился» казалось недостаточным; ему на миг показалось, что с головы сейчас слетит крышка. — А, не важно!

Он чувствовал себя совершенно выведенным из равновесия. Понимать, что Иллиан, которого он знал всю свою жизнь, который, предполагалось, безоговорочно ему доверял — или почему еще поручать ему самостоятельное выполнение заданий на таком удалении… Он гордился таким доверием, будучи все еще молодым офицером, с такой свободой действий во время своих тайных операций. Могла ли вся его карьера оказаться не отчаянно необходимой службой Империи, а просто уловкой, чтобы убрать опасно неуклюжего щенка из-под ног? Игрушечные солдатики… нет, в этом не было смысла. Растратчик. Дурацкое слово. Какое качественное пятно на его репутации и интеллекте; как будто он не знал, откуда Империя берет деньги, и чего они стоят.

Черная ярость сменилась черной депрессией. Голова болела. Он чувствовал себя измаранным. Мог ли Иллиан — Иллиан! — действительно подумать, даже на один гипотетический миг… Да, Иллиан мог. Иллиан не был бы здесь, не занимался бы этим, если бы не был в самом деле обеспокоен возможностью, что обвинение может быть правдой. К своему смятению, Майлз понял, что тихо плачет. Чертовы лекарства.

Иллиан смотрел на него с заметной тревогой.

— Так или иначе, Майлз, я должен объяснить твои расходы — которые являются расходами моего департамента — завтра.

— Лучше я предстану перед трибуналом.

Иллиан сжал губы.

— Я вернусь позже. Чтобы у тебя была возможность поспать. Возможно, ты будешь более собранным.

Доктор некоторое время надоедал своими хлопотами, потом всадил еще одно клятое лекарство и ушел. Майлз повернул налившееся свинцом лицо к стене — не спать, а вспоминать.

Поднимаясь по склону от продолговатого озера, Майлз услышал женские рыдания. Он не вытирался после купания, так как утро уже обещало палящий зной. Озёрная вода стекала прохладой с волос на обнаженную спину и грудь, и, что было менее приятно, с рваных шорт на ноги. Ортопедические скрепы на ногах натирали влажную кожу, пока он быстрым маршевым шагом взбирался по едва заметной тропе, продираясь сквозь кусты. Ноги хлюпали в мокрой разношенной обуви. Любопытство заставило его замедлить шаг, когда до него донеслись голоса.

Женский голос, хриплый от горя и усталости. — Прошу Вас, господин, умоляю. Мне нужно только правосудие…

В голосе часового, стоявшего на посту у главных ворот, слышались беспокойство и неловкость. — Я тебе не господин. Ну же, вставай, женщина. Отправляйся к себе в деревню и подай жалобу в канцелярию окружного судьи.

— Я же сказала, я только что оттуда! — Женщина не поднялась с колен, когда Майлз вылез из кустов и остановился, чтобы рассмотреть эту сцену с другой стороны мощеной дороги. — Судья не вернётся еще много, много недель. Я шла сюда пешком четыре дня. У меня, правда, мало денег… — Отчаянная надежда появилась в ее голосе, она согнулась, роясь в кармане юбки, потом выпрямилась, протягивая часовому сложенные лодочкой ладони. — Марка и двадцать грошей, это все, что у меня есть, но…

Сердитый взгляд часового упал на Майлза, и часовой сразу выпрямился, будто испугавшись, что Майлз мог заподозрить его в способности соблазниться такой жалкой взяткой. — Прочь, женщина! — рявкнул он.

Майлз дернул бровью и захромал через дорогу к главным воротам. — Что такое, капрал? — небрежно осведомился он.

Капрала-охранника одолжила им Имперская Безопасность, и он был одет в зеленый с высоким воротником мундир Барраярской Службы. Он потел, ему было неудобно в ярком свете солнечного утра, в этой южной местности, но Майлз полагал, что капрал предпочтет свариться заживо, нежели расстегнуть воротник, стоя на посту. Выговор у него был не местный: горожанин, из столицы, где более-менее эффективная бюрократическая система разбиралась с проблемами вроде той, что сейчас стояла перед ним на коленях.

Что касается женщины, то она была местной уроженкой и даже более того — весь ее вид говорил о том, что она родом из глухой деревни. Она была моложе, чем Майлз сначала решил по звуку ее усталого голоса. Высокая, лихорадочно покрасневшая от рыданий, слипшиеся сосульками светлые волосы свисают на острое, как у хорька, лицо с выпуклыми серыми глазами. Если бы она была отмытой, накормленной, отдохнувшей, счастливой и уверенной в себе, она, пожалуй, могла бы быть почти хорошенькой, но сейчас ей было до этого далеко, несмотря на потрясающую фигуру. Худая, но полногрудая — нет, поправился Майлз, пересекая дорогу и подходя к воротам. Лиф её платья был покрыт засохшими подтеками молока, хотя никакого младенца при ней не было. Всего лишь временно полногрудая. Её поношенное платье было из ткани фабричного производства, но сшито вручную, грубое и простое. Её ноги были босы, ороговевшие и потрескавшиеся подошвы сбиты в кровь.

— Все в порядке, — заверил часовой Майлза. — Убирайся, — прошипел он, обращаясь к женщине.

Она перекатилась с колен и уселась, подобно каменной фигуре.

— Я позову сейчас сержанта, — часовой с опаской наблюдал за ней, — и её уберут отсюда.

— Погодите минуту, — сказал Майлз.

Она подняла глаза на Майлза, сидя по-турецки, явно не зная, дает ли его вмешательство какую-то надежду. Его одежда, точнее, то немногое, что на нем было, не дало ей понять, что он такое. Все то, что не было прикрыто одеждой, было слишком отчётливо видно. Он вздёрнул подбородок и улыбнулся ей, сжав губы. Слишком большая голова, слишком короткая шея, спина толстая из-за искривления позвоночника, кривые ноги с хрупкими костями, которые слишком часто ломаются, привлекали взгляд, закованные в сверкающие хромированные ортопедические скрепы. Если бы эта горянка стояла, он едва доставал бы макушкой ей до плеча. Он привычно-скучно стал ждать, что она сделает деревенский обрядовый жест, отгоняющий злые мутации, но её кисть только дернулась и сжалась в кулак.

— Мне надо видеть графа, моего господина, — сказала она, обращаясь к пустому пространству между Майлзом и часовым. — Это мое право. Мой папа, он погиб на Службе. Я имею право.

— Премьер-министр граф Форкосиган, — ровным голосом сказал часовой, — прибыл в свое сельское имение на отдых. Если бы он работал, он был бы не здесь, а в Форбарр-Султане. — Вид у стража был такой, будто он сам мечтал очутиться не здесь, а в Форбарр-Султане.

Женщина уцепилась за возможность вставить слово. — Ты всего лишь горожанин. Он — мой граф. Я имею право.

— Для чего тебе нужно видеть графа Форкосигана? — терпеливо спросил Майлз.

— Убийство, — прохрипела девушка-женщина. Часового слегка передёрнуло. — Я хочу сообщить об убийстве.

— Разве тебе не следует первым делом сообщить старосте твоей деревни? — осведомился Майлз, делая движение рукой сверху вниз, чтобы успокоить дергающегося часового.

— Я заявляла. Он не хочет ничего делать. Голос был надтреснутым от ярости и отчаяния. — Он говорит, что это дело прошлое. Он не желает записать мои обвинения, говорит, что это чепуха. Он говорит, что от этого всем будет только хуже. Мне все равно! Я требую правосудия!

Майлз задумчиво нахмурился, рассматривая женщину. Мелкие детали подтверждали её рассказ, в целом у него сложилось впечатление, что она говорит правду, хотя часовой со свойственной его профессии параноидальной подозрительностью мог с этим и не согласиться. — Это верно, капрал, — сказал Майлз. — Она имеет право подать прошение, сначала окружному судье, потом — ко двору графа. А окружной судья вернётся только через две недели.

В этой части графства, где жил сам граф Форкосиган, был только один, притом перегруженный работой, окружной судья, который объезжал свой район и проводил в селении Форкосиган-Сюрло всего один день в месяц. Поскольку тут располагалось сельское имение премьер-министра, этот район кишел сотрудниками СБ, когда высокопоставленный лорд находился в резиденции, и наблюдение велось, даже когда его здесь не было. Поэтому здравомыслящие нарушители спокойствия предпочитали нарушать его в других местах.

— Сканируй её и впусти, — сказал Майлз. — Под мою ответственность.

Часовой был одним из лучших людей СБ, которых приучали искать наемных убийц даже в собственной тени. Предложение Майлза его шокировало, и он ответил, понизив голос: — Сэр, если я позволю всякому деревенскому сумасшедшему бродить по усадьбе где вздумается…

— Я отведу её. Я сам туда иду.

Часовой беспомощно пожал плечами, но, вовремя спохватившись, не отдал честь: Майлз был одет решительно не по форме. Часовой снял с пояса сканер и устроил целое представление, сканируя женщину со всех сторон. Майлз подумал, что, может быть, если бы часового не стесняло его присутствие, тому пришло бы в голову раздеть и обыскать её. Когда часовой закончил демонстрировать свою бдительность, сознательность и преданность, он приложил ладонь к дактилоскопическому замку ворот, ввел все данные, в том числе сканированный рисунок сетчатки глаза женщины, в компьютер, шагнул в сторону и подчеркнуто встал по стойке — вольно». Майлз ухмыльнулся при виде этого безмолвного комментария, взял под локоть обмякшую женщину и повел её через ворота и дальше по извилистой аллее.

При первой же удобной возможности она дернулась и отстранилась от него, но всё же не стала делать суеверных жестов, а смотрела на него с каким-то жадным любопытством. Было время, когда Майлз, видя, что кого-то так захватывает созерцание отвратительных странностей его тела, скрежетал зубами; теперь он научился воспринимать это спокойно и с юмором, в котором была лишь капля желчи. Он им ещё покажет, всем им. Они узнают.

— Ты служишь графу Форкосигану, человечек? — осторожно спросила она.

Майлз подумал об этом немного. — Да, — наконец ответил он. В конце концов, этот ответ был правдивым во всех смыслах, кроме того, который женщина вложила в свой вопрос. Он подавил внезапно возникшее искушение сказать ей, что он придворный шут. Судя по её виду, её беды были куда тяжелее, чем его собственные.

Она, очевидно, сама не очень верила в свои законные права, несмотря на ослиное упрямство, проявленное ею у ворот. Пока они, никем не останавливаемые, взбирались по склону, приближаясь к ее цели, лицо её становилось все более осунувшимся и бледным, почти больным, от зарождающегося панического страха. — Как… как я должна говорить с ним? — задыхаясь, произнесла она. — Наверное, я должна сделать реверанс?… — Она опустила взгляд, посмотрев на себя, как будто в первый раз осознав, какая она грязная, потная и неопрятная.

Майлз подавил в себе желание разыграть её, проглотил слова «Преклони колена и трижды ударь челом об пол; так поступают все в Генеральном Штабе», и вместо этого сказал: — Просто стой прямо и говори правду. Старайся говорить ясно. Дальше он займётся этим делом. В конце концов, опыта ему не занимать. Губы Майлза дрогнули.

Она сглотнула.

Сотню лет назад летнее имение Форкосиганов было казармой, частью укреплений, окружавших большой замок, стоявший на утесе над селением Форкосиган-Сюрло. От замка остались горелые развалины, а казармы превратились в низкое удобное каменное строение, осовремененное по последнему слову техники, окруженное артистически облагороженным пейзажем и приукрашенное цветами. Бойницы для стрел были растёсаны и застеклены, в результате чего образовались большие окна, выходящие на озеро, а крыша щетинилась антеннами комм-линков. Были и новые помещения для охранников, скрытые за деревьями, растущими на склоне, но уже без бойниц.

Человек в коричневой с серебром ливрее личного слуги-телохранителя графа вышел из парадной двери резиденции, когда Майлз подошёл туда с незнакомкой на буксире. Это новенький, как же его зовут? Пим, вот как.

— Где господин граф? — спросил его Майлз.

— В верхнем павильоне, завтракает с графиней. — Пим посмотрел на женщину, в вежливо-вопросительной позе ожидая дальнейших комментариев Майлза.

— А. Видишь ли, эта женщина шла пешком четыре дня, чтобы подать прошение окружному судье. Судьи нет на месте, но граф здесь, поэтому она предлагает опустить промежуточные стадии и обратиться сразу в высшую инстанцию. Мне нравится её манера вести дело. Будь добр, проведи её к графу.

— Во время завтрака? — спросил Пим.

Майлз наклонил голову набок и обратился к женщине. — Ты завтракала?

Она онемело покачала головой.

— Я так и думал. Майлз сделал жест руками, ладонями наружу, как бы символически сбрасывая женщину на слугу. — Да, прямо сейчас.

— Мой папа, он погиб на службе, — слабым голосом повторила женщина. — Я имею право. Казалось, что она убеждает скорее себя, чем кого-то из них.

Пим был, хотя и не горцем, но по крайней мере уроженцем графства. — Верно. Он вздохнул, и без дальнейших рассуждений жестом указал ей следовать за собой. Широко открыв глаза, она пошла с ним за угол дома, беспокойно оглянувшись через плечо на Майлза. — Человечек…?

— Не забудь: стой прямо… — крикнул он ей. Он посмотрел, как она заворачивает за угол, ухмыльнулся и поскакал через две ступеньки по лестнице, ведущей к парадному входу резиденции.

Побрившись и приняв холодный душ, Майлз оделся в своей собственной комнате с видом на долгое озеро. Он одевался очень тщательно, с той же тщательностью, с какой два дня назад одевался на выпускную церемонию Барраярской Военной Академии и императорский смотр. Чистое бельё, кремовая рубашка с длинными рукавами, темно-зелёные брюки с лампасами. Зелёный мундир с высоким воротником, сшитый на заказ, по его нестандартной фигуре. Новые бледно-голубые петлицы мичмана были точнейшим образом выровнены на воротнике и больно упирались ему в челюсть. Он снял ортопедические скрепы с ног и натянул отполированные до зеркального блеска высокие сапоги, доходившие ему до колена. Стряхнул несколько пылинок с сапог своими пижамными брюками, которые подвернулись ему под руку — они валялись рядом на полу, где он сбросил их, уходя купаться.

Он выпрямился и осмотрел себя в зеркале. Его тёмные волосы еще не начали отрастать после того, как он стригся последний раз перед выпускной церемонией. Бледное лицо с острыми чертами, под серыми глазами до сих пор мешки, глаза покрыты красными прожилками, но не слишком — к сожалению, пределы возможностей его тела вынудили его прекратить празднование гораздо раньше, чем он мог себе реально повредить.

Отголоски вечеринки все еще безмолвно бурлили у него в голове, отчего его рот искривился в усмешке. Теперь он встал на свой путь, крепко ухватился рукой за нижнюю ступеньку высочайшей лестницы Барраяра, самой Императорской Службы. Здесь не делают поблажек даже сыновьям старых форов. Ты получаешь то, чего заслуживаешь. Он мог быть уверен, что это известно его собратьям-офицерам, хотя посторонние могли сомневаться. Наконец он получил возможность доказать всем сомневающимся, чего он стоит. Прочь отсюда и вверх, и никогда не смотреть вниз, и никогда не оглядываться.

Один, последний раз надо оглянуться. Майлз собрал нужные для этого вещи так же тщательно, как перед тем одевался. Белые матерчатые петлицы — воинские знаки различия, которые он носил, будучи слушателем Академии — кадетом. Рукописный дубликат приказа о его первом назначении в Барраярской Императорской Армии, заказанный им каллиграфу специально для этой цели. Выписка из диплома, на бумаге, с перечислением предметов и оценок за три года, со всеми благодарностями (и выговорами) — в том, чем ему сейчас предстоит заняться, нет места обману. В шкафу на первом этаже он нашел медную жаровню и треножник, завернутые в ткань, которой их начищали, и пластиковый мешок с хорошо высушенной корой можжевельника. Химические спички.

Наружу через черный ход и вверх по склону. Тщательно проложенная дорожка раздваивалась, правая тропа вела к павильону, откуда открывался вид на всё это сверху, левая сворачивала вбок и выводила в некое подобие сада, окруженное низкой стеной из дикого камня. Майлз открыл калитку и вошел. «Доброе утро, безумные предки!» — воскликнул он, потом одёрнул себя. Может, эти слова и были правдой, но им недоставало приличествующего случаю уважения.

Он прогулочным шагом продвигался между могилами, пока не дошёл до нужной, преклонил колени, и, мурлыча про себя, установил треножник и жаровню. Надгробный камень был очень простой, «Генерал граф Пётр Пьер Форкосиган», и даты. Если бы они захотели перечислить все его награды и достижения, им пришлось бы писать микроскопическим шрифтом.

Он сложил кучкой кору, так дорого доставшиеся ему бумаги, кусочки ткани, прядь тёмных волос, сохраненную от последней стрижки. Он поджёг всё это и уселся на пятки, наблюдая за горением. Сотни раз, в течение многих лет, он проигрывал в голове различные сценарии этого момента, которые варьировались от прилюдных торжественных речей на фоне оркестра до плясок на могиле старика в голом виде. В конце концов он остановился на такой вот уединённой традиционной церемонии, без отклонений. С глазу на глаз.

— Итак, дедушка, — произнес он бархатным голосом, — Вот мы и здесь наконец. Доволен?

Позади весь хаос выпускной церемонии, все бешеные усилия этих трёх лет, весь труд и боль, и всё это свелось в одну точку; но из могилы не раздался голос, никто не сказал: «Молодец; теперь ты можешь остановиться и отдохнуть.» Пепел не сложился в буквы, и видения не рисовались в поднимающемся кверху дыме. Содержимое жаровни сгорело слишком быстро. Может быть, его было мало.

Он встал и отряхнул колени, окруженный тишиной и солнечным светом. Так чего же он ждал? Аплодисментов? Зачем он здесь, в конечном итоге? Вытанцовывая под дудку мечты покойного — кому на самом деле служила его служба в Барраярской Армии? Деду? Ему самому? Бледноликому императору Грегору? Какая разница?

— Ну, старик, — прошептал он, потом заорал: — ДОВОЛЕН ТЫ НАКОНЕЦ? — Эхо отскочило от камней. Позади него кто-то кашлянул, и Майлз вихрем, как ошпаренный кот, обернулся с бьющимся сердцем.

— Э… Милорд? — деликатно произнес Пим. — Прошу прощения, я не хотел прерывать… ничего. Но граф, Ваш батюшка, требует Вашего присутствия в верхнем павильоне.

Выражение лица Пима было абсолютно безмятежным. Майлз сглотнул и подождал, пока алый жар схлынет с его лица. — Разумеется. — Он пожал плечами. — Огонь почти погас. Я всё уберу потом. Не позволяй… не позволяй никому больше трогать это.

Он прошел мимо Пима, не оглядываясь.

Павильон был простой постройки, из старого, выветренного серебристого дерева, открытый со всех четырех сторон, чтобы продувало ветерком, который сегодня утром дул слабыми порывами с запада. Должно быть, после обеда можно будет славно походить под парусом на озере. Майлзу осталось только десять драгоценных дней домашнего отпуска, и ему еще столько надо было сделать, в том числе съездить с кузеном Айвеном в Форбарр-Султану, чтобы присмотреть себе новый флайер. А после этого он получит свое первое назначение — Майлз молил про себя, чтобы это было назначение на корабль. Он преодолел сильнейшее искушение — попросить отца, чтобы тот обеспечил ему службу на корабле. Он должен принять то назначение, которое пошлёт ему судьба, таково первое правило игры. И выиграть с теми картами, которые выпадут ему при раздаче.

Внутри павильона было тенисто и прохладно после палящего зноя снаружи. Обстановку составляли старые, удобные стулья и столы, на одном из которых стояли остатки благородного завтрака — Майлз мысленно отметил два одиноких жареных пирожка на усыпанном крошками подносе как свою долю. Мать Майлза, поднеся к губам чашку, медлила, улыбаясь ему с той стороны стола.

Отец Майлза, одетый по-домашнему — в рубашку с открытым воротом и шорты — сидел в потертом кресле. Эйрел Форкосиган был седой, плотного сложения, с тяжелой нижней челюстью, густыми бровями, со шрамом. Лицо, на которое так легко было рисовать язвительнейшие карикатуры — Майлз видел такие, в оппозиционных изданиях, в историях врагов Барраяра. Им достаточно было солгать только в одном — придать этим острым, проницательным глазам тупое выражение, и получалась образцовейшая пародия на военного диктатора.

Интересно, в какой степени его преследует дух дедушки, подумал Майлз. С виду не очень заметно. Да и с какой стати? Адмирал Эйрел Форкосиган, мастер космической стратегии, покоритель Комарры, герой Эскобара, регент Империи в течение шестнадцати лет и верховный правитель Барраяра во всем, кроме титула. А потом он подвёл черту, удивив историю и всё-наперёд-знающих свидетелей, и стяжал себе еще бОльшую честь и славу — добровольно шагнул в сторону и передал управление Императору Грегору по достижении тем совершеннолетия. Хотя надо заметить, что переход из регентов в премьер-министры — достаточно элегантный способ уйти, а от этой должности он, судя по всему, пока не собирался отказываться.

Итак, жизнь адмирала Эйрела вобрала в себя жизнь генерала Петра, как выигрышную взятку при игре в карты, а что при таком раскладе остается на руках у мичмана Майлза? Две двойки и джокер. Ему, конечно же, нужно либо бросить карты на стол, либо начинать блефовать изо всех сил…

Горянка сидела на низенькой скамеечке, зажав в руке надкусанный масляный пирожок и уставившись с открытым ртом на Майлза во всем его великолепии и лоске. Когда он поймал ее взгляд и посмотрел на нее в ответ, она плотно сжала губы, и глаза её загорелись. У нее на лице было странное выражение — гнев? Возбуждение? Замешательство? Ликование? Странная смесь всего этого? А кто, ты думала, я такой, женщина?

Будучи в форме (хвастаясь своей формой?), Майлз вытянулся по стойке «смирно» перед отцом. — Сэр?

Граф Форкосиган заговорил, обращаясь к женщине. — Это мой сын. Если я пошлю его в качестве своего Голоса, тебя это удовлетворит?

— О-о, — выдохнула она, и её широкий рот разъехался в зловещей, яростной ухмылке, придав лицу выразительность, какой Майлз у неё еще не видел. — Да, милорд.

— Очень хорошо. Так мы и сделаем.

«Что мы сделаем?» — с опаской подумал Майлз. Граф откинулся назад в кресле с удовлетворённым видом, но выражение его глаз оставалось подозрительно напряжённым. Очевидно, он по-настоящему чем-то разгневан. Но он гневается не на женщину, так как они явно пришли к какому-то соглашению, и (Майлз быстро покопался у себя в совести) не на самого Майлза. Он деликатно кашлянул, вздёрнул голову и обнажил зубы в вопросительной улыбке.

Граф сложил ладони домиком и наконец обратился к Майлзу. — Чрезвычайно интересный случай. Я понимаю, почему ты послал ее сюда.

— Э… — сказал Майлз. Во что он вляпался? Боже милостивый, он всего лишь помог этой женщине пройти через охрану, повинуясь внезапному донкихотскому импульсу… ну, и для того, чтобы немного досадить отцу во время завтрака. — … э? — невыразительно продолжил он.

Граф Форкосиган поднял брови. — Разве ты не знал?

— Она говорила об убийстве, и о том, что местные власти отказались её выслушать. Я думал, что ты её перенаправишь к окружному судье.

Граф еще дальше откинулся в кресле и задумчиво потер рукой подбородок, украшенный шрамом. — Это убийство младенца.

У Майлза похолодело в животе. Я не хочу иметь ничего общего с этим. Это, по крайней мере, объясняет, почему при таких грудях нет младенца. — Необычно… то, что об этом заявили.

— Мы боремся со старыми обычаями больше двадцати лет, — сказал граф. — Публикуем указы, пропагандируем… В городах мы добились больших успехов.

— В городах, — пробормотала графиня, — людям доступны другие средства.

— Но в глуши мало что изменилось. Мы все знаем, что происходит, но пока у нас нет жалобы, нет заявления — а семьи неизменно покрывают своих — нам не за что уцепиться.

— Какая, — Майлз прокашлялся и кивнул женщине, — какая мутация была у твоего ребёнка?

— Кошачий рот. — Женщина ткнула пальцем в собственную верхнюю губу, чтобы было понятнее. — И еще у нее была дыра во рту, внутри, и она плохо сосала, захлёбывалась и плакала, но она съедала достаточно, она…

— Заячья губа, — пробормотала, почти про себя, инопланетная жена графа, переведя барраярский термин на галактический стандарт, — и, по всей видимости, расщелина в нёбе. Харра, это даже не мутация. Это встречалось и на Старой Земле. Это… нормальный врождённый дефект, хотя это звучит противоречием. Это вовсе не кара за то что твои барраярские предки прошли через Огонь. Это можно было бы исправить простой операцией… — Графиня Форкосиган осеклась. На лице горянки отразилась боль.

— Я слыхала, — сказала женщина. — По приказу милорда построили больницу в Хассадаре. Я собиралась отнести её туда, когда немного окрепну, хотя у меня и не было денег. У неё были здоровые ручки и ножки, голова хорошей формы, любой мог видеть — уж конечно, они… — Она заломила руки и сжала кулаки, и её голос стал прерываться. — Но Лем раньше убил её.

Семь дней пешком, прикинул Майлз, из глубинки в Дендарийских горах до равнинного города Хассадара. Действительно, для женщины только что после родов разумно было отложить это путешествие на несколько дней. Час лёту в аэрокаре…

— Так что, наконец, у нас есть заявление об одном из убийств, — сказал граф Форкосиган, — и мы будем его расследовать как таковое. Мы сможем послать весть в самые дальние углы моего графства. Ты, Майлз, будешь моим Голосом, и достигнешь мест, которых мы не достигали раньше. Ты должен осуществить графское правосудие по отношению к виновному — и во всеуслышание. Пора покончить с этими обычаями, которые позорят нас как варваров в глазах всей галактики.

Майлз сглотнул. «Быть может, окружной судья лучше справится…?

Граф слегка улыбнулся. — Я думаю, что с этим делом никто не справится лучше тебя.

Послание и посланник в одном лице: «Времена изменились.» В самом деле. Майлзу страстно захотелось очутиться где-нибудь в другом месте, где угодно — хотя бы вернуться в то время, когда он потел кровавым потом над выпускными экзаменами. Он подавил в себе недостойный вопль: «Мой отпуск…»

Майлз потёр загривок. — Кто, э… кто убил твою девочку? — То есть кого я должен схватить, вытащить к стенке и расстрелять?

— Мой муж, — сказала она безо всякого выражения, глядя на — или сквозь — отполированные доски пола.

Я знал, что это будет грязное дело…

— Она всё плакала, — продолжала женщина, — и не засыпала, потому что плохо сосала — и он заорал на меня, чтобы я заткнула ей рот…

— А потом? — поощрил Майлз, которого уже начало тошнить от этой истории.

— Он обругал меня и пошёл спать к своей матери. Он сказал, что там по крайней мере работающий человек может выспаться. А я ведь тоже не спала…

Этот парень, похоже, настоящий крутой мужик. Он тут же предстал внутреннему взору Майлза — быкообразный, с удовольствием шпыняющий тех, кто послабее — однако в развязке истории женщины чего-то не хватало.

Граф тоже это уловил. Он слушал со всепоглощающим вниманием, с видом, какой у него обычно бывал на стратегических совещаниях — глаза сужены в щелочки, мысль интенсивно работает, а с виду можно ошибиться и принять это состояние за сонливость. Но это была бы колоссальная ошибка. — Ты была при этом? — спросил он обманчиво спокойным тоном, от которого Майлз сразу насторожился. — Ты действительно видела, как он убил ее?

— Я нашла её мёртвой до полудня, господин.

— Ты вошла в спальню… — произнес наводящую реплику граф Форкосиган.

— У нас только одна комната. — Она бросила на него взгляд, как будто впервые засомневавшись в том, что он всеведущ. — Она заснула, наконец заснула. Я вышла, чтобы набрать блестяники выше по оврагу. А когда я вернулась… Мне нужно было бы взять ее с собой, но я была так рада, что она заснула, я боялась разбудить её… — слёзы потекли из плотно закрытых глаз женщины. — Я не стала её трогать, когда вернулась, я была рада, что могу поесть и отдохнуть, но потом у меня начало приливать молоко, — она коснулась груди, — и я пошла разбудить её…

— Что, на ней не было отметин? Горло не было перерезано? — спросил граф. Таков был обычный метод убийства новорожденных в глубинке — быстро и чисто, по сравнению, скажем, с оставлением младенца в безлюдном месте.

Женщина покачала головой. — Я думаю, её придушили подушкой, милорд. Это было жестоко, ох, это было жестоко. Староста нашей деревни сказал, что я, должно быть, сама приспала её, и не пожелал рассмотреть мою жалобу против Лема. Я не приспала её! Неправда! У неё была собственная колыбелька. Лем сделал её своими руками, когда она ещё была у меня в животе… — Женщина была близка к истерике.

Граф обменялся взглядами с женой и слегка кивнул. Графиня Форкосиган плавно встала.

— Пойдём в дом, Харра. Тебе нужно помыться и отдохнуть перед тем, как Майлз отвезёт тебя домой.

Горянка явно опешила. — Ох, только не к вам в дом, госпожа!

К сожалению, это единственный, который у меня есть. Кроме казарм охраны. Охранники — славные ребята, но я боюсь, что твоё присутствие стеснит их… — Графиня деликатно, но настойчиво вывела её наружу.

Как только женщины вышли за пределы слышимости, граф сказал: — Ясно, что тебе придется проверить все медицинские факты, прежде чем, э, выскакивать с решением. И я надеюсь, что ты также уловил, что у нас есть небольшая проблема с однозначным уличением виновного. Это может быть тот идеальный случай, который даст нам возможность публичной демонстрации, но только если у нас не будет никаких сомнений. Никаких чёртовых тайн.

— Я не патологоанатом, — немедленно сказал Майлз. Если только ему удастся сорваться с этого крючка…

— Совершенно верно. Ты возьмёшь с собой доктора Ди.

Лейтенант Ди был ассистентом личного врача премьер-министра. Майлз видел его — молодой, полный амбиций военный врач, постоянно расстроенный тем, что его непосредственный начальник не дает ему даже дотронуться до его самого главного пациента — о, он будет вне себя от радости, узнав об этом назначении, мрачно подумал Майлз.

— Он может заодно захватить с собой аптечку со средствами помощи при переломах, — продолжал граф несколько более жизнерадостно, — на случай происшествий.

— Как это экономично, — сказал Майлз, закатывая глаза. — Послушай, э-э… предположим, ее рассказ подтвердится, и мы уличим этого парня. Мне придется лично…?

— Один из оруженосцев отправится с тобой в качестве телохранителя. И — если история подтвердится — палача.

Это было немногим лучше. — А мы не можем подождать окружного судью?

— Каждое решение, которое выносит окружной судья, он выносит за меня. Каждый приговор, выносимый его судом, выносится моим именем. Настанет день, когда это будет делаться твоим именем. Пора тебе получить ясное представление об этом процессе. С исторической точки зрения форы — каста военных, но долг фор-лорда никогда не ограничивался только военными действиями.

Выхода нет. Чёрт, чёрт, чёрт. Майлз вздохнул. — Ясно. Ну… я полагаю, мы можем взять аэрокар и оказаться там через пару часов. Немного времени, чтобы найти нужный овраг. Свалиться на них с неба, погромче и пояснее произнести послание… и мы вернёмся домой раньше, чем пора будет ложиться спать. — Поскорее покончить с этим.

Граф опять сощурился. — Нет… — медленно сказал он, — я думаю, что аэрокар не подойдёт.

— Но там нет дорог для наземных машин, в такой глуши. Только тропы. — Он неловко добавил — уж конечно, его отец не может всерьёз предлагать: — Думаю, что, придя пешком, я не буду представлять собой достаточно внушительный образ имперской власти, сэр.

Его отец поднял взгляд, осмотрел его с иголочки новую парадную форму и слегка улыбнулся: — У тебя совсем не так плохо получается.

— Но представь себе, какой у меня будет вид после двух-трех дней продирания через кусты, — запротестовал Майлз. — Ты не видел нас на курсе Базовой подготовки. И не нюхал.

— Я там бывал, — сухо сказал адмирал. — Но ты прав. Пешком не надо. У меня есть идея получше.

Мое собственное кавалерийское подразделение, — иронически подумал Майлз, ёрзая в седле, — совсем как у дедушки. Да, он был совершенно уверен, что старик отпустил бы несколько едких комментариев в адрес всадников, которые сейчас тянулись цепочкой за Майлзом по лесной тропе, но сперва нахохотался бы до упаду, глядя на их выездку. Конюшни Форкосиганов, увы, сильно уменьшились, когда старика не стало и некому больше было интересоваться ими. Пони для поло были проданы, а несколько оставшихся престарелых и злобных, когда-то кавалерийских, кляч отправлены в отставку на пастбище. Осталось несколько лошадей для верховой езды, которых выбирали за ровность хода и спокойный нрав, а не за чистокровность, и группка девочек из деревни приходила заниматься с ними, чтобы поддерживать их форму и хорошее настроение.

Майлз подобрал вожжи, напряг одну икру и слегка переместил свой вес, на что Дурачок-Толстячок ответил аккуратным полуповоротом и двумя уверенными шагами назад. Толстенького чалого мерина даже самый урбанизированный невежда не принял бы за яростного боевого жеребца, но Майлз обожал его, за темный влажный глаз, широкий бархатный нос, флегматичное расположение духа, не нарушаемое ни шумом ручьёв, ни визгом тормозов аэрокаров, но больше всего — за исключительную чуткость в повиновении командам седока. Мозги важнее внешности. Майлз, оказавшись в его обществе, мгновенно успокаивался, эта скотинка убирала отрицательные эмоции, как промокашка — чернила, не хуже мурлычущей кошки. Майлз погладил Дурачка-Толстячка по шее. «Если меня спросят,» — пробормотал он, «я скажу, что тебя зовут Грозный Вождь.» Дурачок-Толстячок повёл мохнатым ухом и испустил из глубин грудной клетки шелестящий вздох.

Дедушка имел самое прямое отношение к тому нелепому параду, который возглавлял сейчас Майлз. Великий генерал партизанской войны провёл всю свою молодость в этих горах, сражаясь с цетагандийскими захватчиками, заставив их сначала остановить наступление, а потом и отступить. Самонаводящиеся анти-флаерные ракеты, контрабандная доставка которых с другой планеты была оплачена кровью, сделали гораздо больше для окончательной победы, чем лошади, которые, по рассказам деда, дали его отрядам возможность пережить самую тяжелую военную зиму главным образом потому, что были съедобны. Но задним числом все эти события были окутаны романтическим флёром, и символом той войны стала лошадь.

Майлз решил, что его отец проявил неоправданный оптимизм, если думал, что на Майлза таким образом падёт отблеск славы деда. Партизанские лагеря превратились в бесформенные кучи ржавчины в зарослях деревьев — а не бурьяна и кустов, как раньше — они за этот день уже проехали несколько таких, — а люди, которые сражались в той войне, давно уже улеглись в землю навеки, как и его дед. Что он здесь делает? Ему нужно назначение на скачковый корабль, который поднимет его высоко над всем этим и унесёт в небо. Судьба его в будущем, а не в прошлом.

Размышления Майлза прервала лошадь доктора Ди, которая, возмутившись по поводу лежащей поперек тропы ветви дерева, внезапно остановилась, уперев все четыре копыта в землю. Доктор Ди скатился кувырком, издав слабый крик.

— Держите поводья! — крикнул Майлз, и повернул Дурачка-Толстячка обратно на тропу.

Доктор Ди научился падать значительно лучше, и на этот раз он приземлился более или менее на ноги. Он совершил бросок, пытаясь поймать болтающиеся поводья, но гнедая кобыла шарахнулась в сторону от его хватки. Ди отскочил, а лошадь повернулась на задних ногах и, осознав свою свободу, поскакала назад по тропе, с гордо развевающимся хвостом, как бы говоря «Не-е-а, не-е-а, не поймаешь!» Доктор Ди, красный и яростный, побежал, ругаясь, следом за нею. Лошадь перешла на лёгкий галоп.

— Нет, не бегите за ней! — крикнул Майлз.

— Как, чёрт побери, я должен её ловить, если не буду бежать за ней? — огрызнулся Ди. Космический хирург был явно очень недоволен. — Мой медицинский набор остался на спине у этой чертовой скотины!

— А как вы думаете её поймать, если будете бежать за ней? — спросил Майлз. — Она бегает быстрее Вас.

Пим, ехавший в конце этой маленькой колонны, повернул свою лошадь боком, перегораживая тропу.

— Погоди, Харра, — предостерег Майлз забеспокоившуюся горянку. — Ничто так не побуждает лошадь бежать, как вид другой бегущей лошади.

У остальных двух всадников дела обстояли значительно лучше. Женщина, Харра Цурик, сидела на лошади устало, позволяя той трусить вперед как ей вздумается, но по крайней мере она сохраняла равновесие самостоятельно, а не пыталась висеть на поводьях, в отличие от злосчастного Ди. Пим, ехавший в арьергарде, держался в седле со знанием дела, хоть и с не особенно довольным видом.

Майлз придержал Дурачка-Толстячка, пустил его шагом, ослабив поводья, и они побрели вслед за кобылой, излучая спокойную расслабленность. Кто, я? Я даже не думаю тебя ловить. Мы просто любуемся видами, вот и всё. Отлично, остановись перекусить. Гнедая кобыла остановилась, чтобы пожевать травы, но сторожко следила за приближением Майлза.

Майлз приблизился насколько мог, но так, чтобы кобыла не бросилась опять бежать. Он остановил Дурачка-Толстячка и соскользнул с седла. Он не делал движений по направлению к кобыле, но вместо этого начал демонстративно рыться в карманах. Дурачок-Толстячок стал энергично тыкаться мордой в Майлза, и Майлз заворковал и скормил ему кусочек сахару. Кобыла с интересом навострила уши. Дурачок-Толстячок со смаком почмокал губами и стал тыкаться носом, требуя ещё. Кобыла медленно подошла за своей долей. Она взяла губами кубик с ладони Майлза, а он в это время спокойно и бесшумно просунул руку в петлю ее поводьев.

— Вот так, доктор Ди. Лошадь — одна. Беготни — ноль.

— Это нечестно, — пропыхтел Ди, подбегая. — У Вас был сахар в карманах.

— Разумеется, у меня был сахар в карманах. Это называется предусмотрительностью и планированием. Чтобы уметь обходиться с лошадью, не нужно пытаться бежать быстрее, чем лошадь, или быть сильнее, чем лошадь, потому что этим вы противопоставляете её сильной стороне — свою слабую сторону. Фокус в том, чтобы быть умнее лошади. Этим вы противопоставляете ее слабой стороне свою сильную, верно?

Ди забрал у него поводья. — Она смеётся надо мной, — подозрительно сказал он.

— Она не смеётся, а ржёт. — Майлз усмехнулся. Он погладил Дурачка-Толстячка по крупу за передней ногой, и лошадь послушно опустилась на одно колено. Майлз вскарабкался в седло, опершись ногой на удобно опущенное стремя.

— А моя лошадь так делает? — спросил доктор Ди, заворожённо наблюдая.

— К сожалению, нет.

Ди бросил на свою лошадь сердитый взгляд. — Эта тварь — идиотка. Я лучше пока поведу её в поводу.

Дурачок-Толстячок опять поднялся на ноги, а Майлз удержался от наставительного комментария в стиле инструктора верховой езды, почерпнутого из сокровищницы советов его деда, как, например, «Постарайтесь быть умнее лошади, Ди.» Д-р Ди был официально придан под командование Лорда Форкосигана до окончания этого расследования, но хирург космофлота лейтенант Ди был выше рангом, чем мичман Форкосиган. Чтобы командовать людьми, которые и старше тебя, и выше тебя по званию, нужна изрядная доля такта.

Просека для лесозаготовок здесь расширялась, и Майлз, приотстав, поравнялся с Харрой Цурик. Ярость и решимость, наполнявшие ее вчерашним утром у ворот, казалось, уходят на глазах по мере того как тропа поднимается, ведя к ее дому. А может быть, ее просто начинает одолевать усталость. Она была неразговорчива утром, а с обеда вообще не сказала ни слова. Если она собирается затащить Майлза чёрт-те куда, а потом свалиться от изнеможения…

— Э, в каком подразделении Барраярской Службы был твой отец? — начал Майлз, чтобы завязать разговор.

Она провела пятернёй сквозь волосы, как бы расчёсывая их, но этот жест был вызван скорее нервозностью, чем желанием прихорошиться. Ее глаза смотрели на него сквозь спутанные соломенные пряди, как два пугливых зверька из-за изгороди.

— В окружном ополчении, милорд. Я плохо помню его, он умер, когда я была совсем маленькая.

— Погиб в бою?

Она кивнула. — В боях вокруг Форбарр-Султаны, во время Мятежа Фордариана. Майлз не стал спрашивать, на чьей стороне ему выпало сражаться — большинству рядовых-пехотинцев не приходилось выбирать, и амнистия распространялась на мертвых так же, как и на живых.

— Э… у тебя есть братья и сёстры?

— Нет, господин. Нас только двое с матерью.

Напряженные от неприятных предчувствий мышцы шеи Майлза немного отпустило. Если это расследование дойдет до конца, то есть до казни, то один ошибочный шаг может спровоцировать кровную вражду между семьями женщины и ее мужа. Не такое правосудие граф приказал ему осуществить. Так что, чем меньше сватьев и деверей будет замешано в этом деле, тем лучше.

— А у твоего мужа?

— Их семеро. Четверо братьев и три сестры.

— Хм. — Майлз мгновенно представил себе целую команду огромных, угрожающего вида диких горцев. Он бросил взгляд назад, на Пима, чувствуя, что у них маловато личного состава для такой задачи.

Вчера вечером, когда они с графом планировали эту экспедицию, Майлз указал отцу на эту проблему.

«Деревенский староста и его помощники тебе помогут,» — сказал граф, — «так же, как они помогают окружному судье на выездных сессиях суда.»

«А если они не захотят помочь?» — нервно спросил Майлз.

«Офицер, который собирается командовать солдатами Императора, должен уметь добиться сотрудничества от деревенского старосты.»

Иными словами, его отец решил, что это — испытание, и не собирался больше ничего ему подсказывать. Спасибо, папочка.

— А у Вас нет братьев и сестёр, господин? — спросила Харра, внезапно вернув его к действительности.

— Нет. Но уж конечно, это все знают, даже в глуши.

— Рассказывают-то о Вас много чего, — Харра пожала плечами.

Майлз прикусил зубами во рту вопрос, едкий, как кусок свежего лимона. Он не спросит этого, не спросит… но он не удержался.

— Чего, например? — против его воли вырвалось из его напряженных губ.

— Все знают, что сын графа — мутант. — Ее глаза блеснули, расширившись от сознания собственной смелости. — Некоторые говорят, это оттого, что граф взял инопланетную жену. Некоторые говорят, что это от радиации, что с войны осталась, или от болезни, которую он подцепил, э-э-э… распутничая в молодости со своими сослуживцами-офицерами…

Последняя версия была новостью для Майлза. Брови его приподнялись.

— … но большинство говорит, что его отравили враги.

— Я рад, что большинство знает правду. Когда моя мать была беременна мною, враги покушались на убийство при помощи газа солтоксина. Но это не… — мутация, он мысленно выплюнул эти слова, которые, кажется, уже пропахали колею у него во рту — сколько раз он объяснял это? тератогенное, а не генетическое, я не мутант, нет… Но что этой неграмотной, недавно потерявшей ребенка женщине до биохимических тонкостей? С практической точки зрения — с ее точки зрения — всё равно, мутант он или нет. — … не важно, — закончил он.

Она искоса смотрела на него, слегка качаясь в седле в такт ровному стуку копыт своей лошади. — Некоторые говорят, что Вы родились без ног, и всё время живёте в плавучем кресле в резиденции Форкосиганов. Некоторые говорят, что Вы родились без костей…

— …и меня держат в банке в подвале, несомненно, — пробормотал Майлз.

— Но Кейрел рассказывал, что видел Вас с Вашим дедушкой на Хассадарской ярмарке, и что Вы просто болезненный и малорослый. Некоторые говорили, что Вашему отцу удалось пропихнуть Вас в Службу, а другие — что ничего подобного, Вас отправили на другую планету, откуда родом Ваша мать, и там из Вашего мозга сделали компьютер, а тело плавает в жидкости и его питают через трубки…

— Я был уверен, что где-нибудь в этой истории непременно будет фигурировать банка, — поморщился Майлз. Ты же сам знал, что пожалеешь об этом вопросе, но всё равно спросил. Внезапно Майлз понял, что она издевается над ним. Как она смеет… но в ней не было и намёка на смех, лишь острая настороженность.

Она прошла такой путь пешком, чтобы выдвинуть это обвинение в убийстве, бросив тем самым вызов семейным традициям и деревенским властям, нарушив установленные обычаи. И что ее граф дал ей в защиту и опору, послав ее обратно, терпеть гнев ее близких и родных? Майлза. Справится ли он с этим? Должно быть, она как раз об этом и думает. Или он провалит это дело и позорно бежит, бросив ее на произвол разгневанных мстителей?

Уж лучше бы он прошёл мимо, не задерживаясь, когда она рыдала у ворот.

Лес, плод трудов терраформирующего лесного хозяйства многих поколений, внезапно кончился, открывая вид на долину, поросшую коричневым барраярским кустарником. Прямо в середине её, по какому-то странному капризу химического состава почвы, проходила полукилометровая полоса зелено-розового цвета — дикие розы, понял поражённый Майлз, когда они подъехали поближе. Земные розы. Тропа нырнула в ароматные заросли и исчезла.

Они с Пимом по очереди прорубали путь своими табельными армейскими тесаками. Упругие плети роз были густо усажены колючками и, пружиня, сердито хлестали их в ответ. Дурачок-Толстячок вносил свой вклад, мотая большой головой, откусывая бутоны и с удовольствием жуя их. Майлз не знал, сколько он может позволить чалому съесть без вреда для здоровья — то, что это растение не эндогенно для Барраяра, еще не значит, что оно не ядовито для лошадей. Майлз сосал оцарапанные пальцы и размышлял о бурной экологической истории Барраяра.

Пятьдесят тысяч Первопроходцев с Земли собирались быть всего лишь первым эшелоном в колонизации Барраяра. Потом из-за гравитационной аномалии пространственная червоточина, через которую прошел корабль колонистов, схлопнулась, безвозвратно и без предупреждения. Терраформирование, которое поначалу проводилось тщательно и под контролем, рухнуло вместе со всем прочим. Завезённые с Земли растения и животные вырвались на волю и одичали, пока люди были заняты более насущными проблемами выживания. Биологи до сих пор оплакивают последовавшее за этим массовое вымирание местных видов, эрозию почвы, засухи и наводнения. Однако Майлз подумал, что на самом деле за многовековой Период Изоляции самые приспособляемые виды из обоих миров в борьбе создали новое равновесие, ничем не хуже старого. Если это растение живет и наполняет землю, кого волнует, откуда оно пришло? Мы все оказались здесь по случайности. Как эти розы.

Этой ночью они разбили лагерь высоко в холмах, а утром продолжили подъём и достигли того места, где начинались собственно горные склоны. Они уже покинули местность, известную Майлзу с детства, и он часто сверял путь, которым их вела Харра, со своей картой, полученной методом орбитальной съемки. На закате второго дня они остановились, хотя от цели их отделяло всего несколько часов пути. Харра настойчиво говорила, что может довести их до места и в сумерках, но Майлзу не особенно хотелось прибыть после наступления темноты, без предупреждения, в незнакомое место, где неизвестно, какой приём их ждёт.

На следующее утро он искупался в ручье, распаковал вещи и тщательно облачился в свою новую парадную форму офицера Империи. Пим был одет в коричневую с серебром ливрею — цвета Форкосиганов. Он извлёк из глубин сёдельной сумы штандарт с гербом графа на телескопическом алюминиевом древке и прикрепил его на своё левое стремя. «Убийственно хороши,» — мрачно подумал Майлз. Доктор Ди был одет в обычный черный комбинезон, и ему, похоже, было не по себе. Если мы должны являть собой какое-то послание, подумал Майлз, то разрази меня гром, если я знаю, какое.

Еще до полудня они остановили своих лошадей у двухкомнатной хижины, которая стояла на краю рощи сахарных кленов — одному небу было известно, сколько лет назад она была посажена, но с тех пор клёны расселились самосевом по всей долине, там и сям. Горный воздух был чист, прохладен и напоён солнечным светом. Несколько кур копошилось в сорняках. По забитой водорослями деревянной трубе, протянутой из леса, сочилась вода, переполняла выдолбленную колоду, превращалась в ручеёк с пышной зеленью на дне и бежала прочь.

Харра соскользнула с седла, одёрнула на себе юбку и стала подниматься по ступенькам крыльца. — Кейрел? — позвала она. Майлз ждал первого контакта, сидя высоко в седле. Никогда не следует отказываться от психологического преимущества.

— Харра? Это ты? — отозвался из хижины голос мужчины. Он с грохотом распахнул дверь и выбежал наружу. — Где ты была, девочка? Мы обыскали всё кругом! Думали, ты сломала шею где-нибудь в кустах… — Он осёкся при виде троих молчаливых всадников.

— Ты не захотел записать мои обвинения, Кейрел, — сказала Харра прерывающимся голосом. Её руки мяли юбку. — Поэтому я пошла к окружному судье в Форкосиган-Сюрло и высказала их сама.

— Ох, девочка, — с жалостью выдохнул Кейрел, — какую глупость ты сделала… — Он опустил голову и пошатнулся, неспокойно уставившись на всадников. Это был лысеющий мужчина лет шестидесяти, жилистый и потрёпанный, левая рука его заканчивалась обрубком. Ещё один ветеран.

— Староста Серг Кейрел? — строго заговорил Майлз. — Я — Голос графа Форкосигана. Мне приказано расследовать преступление, о котором заявила Харра Цурик перед судом графа, а именно — убийство её новорожденной дочери Райны. Я прошу и требую, чтобы Вы, как староста Лесной Долины, оказали мне содействие во всех вопросах, относящихся к отправлению правосудия именем графа.

На этом предписанные формальности у Майлза кончились (ненадолго же их хватило), и дальше ему надо было действовать самому. Он ждал. Дурачок-Толстячок шумно дышал. Коричневая с серебряным рисунком ткань штандарта несколько раз тихо хлопнула на случайном ветерке.

— Окружного судьи не было на месте, — вставила Харра, — зато граф был.

Лицо Кейрела посерело, он неподвижно глядел на них, потом с усилием овладел собой, встал в некое подобие стойки «смирно», и с трудом, будто скрипя суставами, изобразил полупоклон.

— Кто… кто Вы такой, господин?

— Лорд Майлз Форкосиган.

Кейрел беззвучно пошевелил губами. Майлз не умел читать по губам, но он был совершенно уверен, что тот произнёс что-то вроде «О, чёрт.»

— Это мой ливрейный слуга, сержант Пим, и мой коронёр, лейтенант Ди из Имперской Службы.

— Вы сын господина графа? — выдавил из себя Кейрел.

— Да, я его сын, и притом единственный. — Майлзу внезапно надоело изображать что-то. Уж конечно, он произвёл уже достаточное первое впечатление. Он спрыгнул с Толстячка, легко приземлившись на пятки. Кейрел проследил взглядом его движение вниз… и ещё дальше вниз. «Да, я маленького роста, ну и что? Погоди, увидишь, как я танцую.» — Ничего, если мы напоим здесь лошадей из вашей колоды?

— Э… это для людей, милорд, — сказал Кейрел. — Одну минуту, я принесу ведро. — Он поддёрнул мешковатые брюки и потрусил за угол хижины. Минута неловкого молчания, потом слабо донёсся голос Кейрела. — Куда ты дел козье ведро, Зед?

Послышался еще один голос, молодой и беззаботный. — За поленницей, пап. — Они заговорили приглушённо, вполголоса. Кейрел прибежал трусцой обратно с помятым алюминиевым ведром и поставил его у колоды. Он выбил деревянную затычку из стенки, и сверкающая струя вылетела дугой, расплёскиваясь и наполняя ведро. Дурачок-Толстячок навострил уши, шумно засопел и стал тереться о Майлза большой головой, обильно облепляя его мундир белым и рыжим волосом и едва не сбивая его с ног. Кейрел поднял взгляд и улыбнулся, глядя на лошадь, но улыбка тут же погасла, едва его взгляд упал на владельца лошади. Пока Дурачок-Толстячок хлебал воду, Майлз увидел владельца второго голоса — мальчика лет двенадцати, который бегом скрылся в лесу позади хижины.

Кейрел разом засуетился, помогая Майлзу, Харре и Пиму привязать лошадей. Майлз оставил Пима рассёдлывать и кормить их и пошёл вслед за Кейрелом в дом. Харра двигалась за Майлзом как приклеенная, доктор Ди снял с седла свой медицинский комплект и тоже последовал за ними. Сапоги Майлза громко и неритмично стучали по доскам пола.

— Моя хозяйка вернётся около полудня, — сказал Кейрел, бесцельно передвигаясь по комнате, в то время как Майлз и Ди сели на скамью, а Харра — на пол, обхватив колени руками, возле очага, выложенного диким камнем. — Я сейчас сделаю чаю, милорд. — Он выскочил в дверь, чтобы наполнить чайник водой из колоды, прежде чем Майлз успел сказать «Нет, спасибо». Ладно, пусть он разрядит свою нервозность в этих обыденных действиях. А Майлз, тогда, может быть, начнёт выведывать, насколько это напряжение вызвано прибытием важного гостя, а насколько (не исключено) нечистой совестью. К тому времени, как Кейрел поставил чайник на угли, он уже заметно лучше владел собой, и Майлз заговорил:

— Я бы предпочёл начать расследование немедленно, староста. Это не должно занять много времени.

— Это вообще… не должно занимать ваше время, милорд. Девочка умерла своей смертью — на ней не было следов. Она была слабая, у неё был кошачий рот, кто знает, что ещё с ней было не так? Она умерла во сне, или от какой-то случайности.

— Просто удивительно, — сухо заметил Майлз, — как часто подобные случайности случаются в этом округе. Сам граф, мой отец… обратил на это внимание.

— Незачем было тащить Вас сюда. — Кейрел сердито поглядел на Харру. Она сидела молча, не тронутая его уговорами.

— Никаких проблем, — любезно произнёс Майлз.

— Честное слово, милорд, — Кейрел понизил голос, — я уверен, что она сама приспала девочку. Она так тоскует о ней, не удивительно, что она не может осознать, что произошло. Лем Цурик, он хороший мальчик, заботливый семьянин. Она ничего такого не имела в виду, милорд, просто у неё рассудок на время помутился от горя.

Глаза Харры, выглядывавшие из-под копны волос, были исполнены ядовитой холодности.

— Я начинаю понимать, — добрым голосом сказал Майлз, как бы подбадривая.

Кейрел слегка просветлел лицом. — Всё ещё можно исправить. Просто ей нужно запастись терпением. Преодолеть своё горе. Поговорить с бедным Лемом. Я уверен, что он не убивал ребенка. Главное, ей не нужно совершать необдуманных поступков, о которых она потом пожалеет.

— Я начинаю понимать, — тут голос Майлза стал ледяным, — почему Харре Цурик пришлось идти пешком четыре дня, чтобы найти непредвзятых слушателей. «Вы думаете», «Вы уверены». «Кто знает, что было не так?» По-видимому, не Вы. Я слышу домыслы — обвинения — намёки — и утверждения. Я явился, чтобы узнать факты, староста Кейрел. Графское правосудие строится не на догадках. Ему не нужны догадки. Сейчас не Период Изоляции. Даже в глуши.

Сейчас я начну исследовать факты. Я не буду принимать никакого — поспешного — решения, пока я не буду знать всё полностью. Виновность или невиновность Лема Цурика будет установлена его собственными устами, под действием препарата фаст-пента, который введет ему доктор Ди в присутствии двух свидетелей — Вас и другого человека, которого Вы выберете сами. Просто, быстро и аккуратно. — И, может быть, мне можно будет уехать из этой чертовой дыры еще до захода солнца. — Староста, я приказываю Вам найти Лема Цурика и привести его ко мне для допроса. Сержант Пим Вам поможет.

Кейрел потянул время ещё немного, наливая кипящую воду в большой коричневый горшок, и потом заговорил:

— Я много путешествовал, господин. Отслужил свои двадцать лет. Но большинство здешних жителей ни разу не выезжали из Лесной Долины. Ваши химические препараты для допроса для них всё равно что колдовство. Они могут сказать, что признание, полученное таким путём — ложное.

— Тогда Вы с Вашим помощником сможете опровергнуть это. Сейчас не те добрые старые времена, когда признания вытягивали под пыткой, Кейрел. Кроме того, если он так невиновен, как вы полагаете, то его невиновность будет доказана, разве нет?

Кейрел неохотно пошел в соседнюю комнату. Он вернулся, натягивая на плечи выгоревшую форменную куртку Имперской Службы с капральскими знаками различия на воротнике. Пуговицы куртки не сходились больше у него на животе. Очевидно, она использовалась только для официальных мероприятий вроде этого. Подобно тому как по барраярскому обычаю воинская честь отдавалась форме, а не человеку, на котором она надета, так, видно, он надеялся, что гнев за исполнение неприятного долга падёт на должность, а не на человека, который её исполняет. Майлз уловил этот нюанс.

Кейрел замешкался у двери. Харра всё ещё сидела у очага, слегка раскачиваясь, погружённая в молчание.

— Милорд, — сказал Кейрел, — я старостой в Лесной Долине уже шестнадцать лет. За всё это время никому не приходилось идти к окружному судье, чтобы его выслушали, ни из-за прав на воду, ни из-за кражи скота, ни из-за супружеской неверности, ни даже тогда, когда Нева обвинила Борса в лесном браконьерстве при добыче кленового сока. За всё это время у нас не было ни одной кровной распри.

— Я не собираюсь устраивать кровную распрю, Кейрел. Я просто собираюсь узнать факты.

— В том-то и дело, милорд. Я нынче не так люблю факты, как раньше. Правда иногда бывает горькой. — Взгляд Кейрела был упорен.

Похоже, этот человек готов на что угодно, хоть стать на голову и жонглировать кошками — одной рукой, — лишь бы отвлечь Майлза от цели. Насколько он готов к открытому неповиновению?

— Мы не можем позволить Лесной Долине иметь свой личный местный Период Изоляции, — предостерег Майлз. — Графское правосудие — для всех. Даже если они малы. И слабы. И с ними что-нибудь не так. И они не могут сами защитить себя… староста.

Кейрел дёрнулся, и лицо его побелело вокруг губ — по-видимому, он уловил намёк. Он побрёл прочь по тропе, Пим следовал за ним, настороже, высвобождая одной рукой парализатор из кобуры.

Они пили чай и ждали, и Майлз мерил шагами хижину, смотря, но ничего не трогая. Очаг был единственным источником тепла, на нём и готовили пищу, и грели воду для мытья. Для мытья посуды здесь была побитая металлическая раковина, наполняемая вручную из ведра, накрытого крышкой, но уходила вода через сточную трубу, выведенную под крыльцо, и сливалась со струёй, вытекающей из колоды. Вторая комната служила спальней, там стояла двуспальная кровать и сундуки с вещами. На чердаке было три тюфяка: очевидно, у мальчика, убежавшего задворками, есть братья. В доме было тесно, но прибрано, вещи развешаны по стенам и разложены по местам.

На небольшом столике стоял стандартный казённый приёмник аудиосвязи, и второй, более старый, военной модели, лежал разобранный, очевидно, в процессе мелкого ремонта и замены батарей. Поискав ещё, Майлз обнаружил ящик, полный старых запасных частей, но, к несчастью, там не было ничего сложнее простеньких аудиоприёмников. Должно быть, староста Кейрел по совместительству еще и главный специалист Лесной Долины по технологии связи. Очень удобно. Они, скорее всего, ловят передачи Хассадарской станции, а может быть, также высокомощные правительственные каналы из Столицы.

Разумеется, никакого другого источника электроэнергии здесь не было. Приёмники спутниковой энергии — дорогие высокотехнологичные приборы. В своё время они дойдут и сюда; в некоторых общинах, таких же небольших, но имеющих экономически сильные кооперативы, эти приёмники уже были. Лесная Долина, очевидно, существует на уровне борьбы за выживание, и ей придётся ждать, пока у округа образуется избыток средств, чтобы получить деньги на это — если, конечно, эта сумма не будет брошена на какие-то другие неотложные нужды. Если бы цетагандийцы своими атомными бомбами не стёрли с лица земли город Форкосиган-Вашный, весь округ был бы сейчас на много лет впереди по экономическому развитию…

Майлз вышел на крыльцо и облокотился на перила. Вернулся сын Кейрела. На другом конце расчищенного двора стоял на привязи Дурачок-Толстячок, уши его обмякли, он сопел от наслаждения, а ухмыляющийся мальчик энергично чесал его под недоуздком. Мальчик поднял взгляд, заметил наблюдающего за ним Майлза и опять испуганно стрельнул в кусты. «Гм,» — пробормотал Майлз.

К нему подошел доктор Ди.

— Их уже давно нету. Наверно, пора доставать сыворотку истины?

— Нет, я бы сказал, набор для вскрытия. Я думаю, именно этим мы сейчас займёмся.

Ди бросил на него острый взгляд.

— Я думал, Вы послали Пима, чтобы он обеспечил арест.

— Нельзя арестовать человека, который отсутствует. Вы азартный человек, доктор? Я готов поспорить с Вами на марку, что они вернутся без Цурика. Нет, постойте — кажется, я ошибся. Я надеюсь, что ошибся. Они возвращаются втроём…

Кейрел, Пим и кто-то третий спускались по тропе. Третий был крупный молодой человек, большерукий, густобровый, толстошеий и мрачный. — Харра, — окликнул Майлз, — это твой муж? — Он так и выглядел, ей-богу, именно так, как Майлз его себе представлял. И четверо братьев, точно таких же, только крупнее, без всякого сомнения…

Харра возникла за плечом Майлза и резко выдохнула. — Нет, милорд. Это Алекс, помощник старосты.

— А… — Майлз сжал губы в немой досаде. «Ну что ж, я должен был сначала предложить им простой выход.»

Кейрел остановился рядом с ним, и начал многословно объяснять, отчего они вернулись ни с чем. Майлз прервал его одним движением бровей. — Пим?

— Сбежал, милорд, — лаконично сказал Пим. — Почти наверняка, его предупредили.

— Я тоже так думаю. — Он, нахмурившись, взглянул на Кейрела, который благоразумно хранил молчание. Первым делом факты. Решения, как, например, какого размера карательный отряд нужно отправить для поимки беглеца, будут потом. — Харра. Как далеко до вашего кладбища?

— Это вниз по ручью, милорд, на дне долины. Около двух километров.

— Доктор, берите свой набор для вскрытия, мы идём на прогулку. Кейрел, принесите лопату.

— Милорд, уж конечно, не обязательно тревожить покой усопших, — начал Кейрел.

— Совершенно обязательно. В списке необходимых процедур и документов, полученных мною из конторы окружного судьи, значится протокол вскрытия. Когда мы вернёмся в Форкосиган-Сюрло, я должен буду отправить окружному судье полный отчёт по этому делу. У меня есть разрешение ближайшего родственника — верно, Харра?

Она бессловесно кивнула.

— У меня есть два свидетеля, как требуется по закону, Вы и Ваш, — громила, — Ваш заместитель, у нас есть врач, и пока ещё есть дневной свет — если, конечно, Вы не собираетесь стоять тут и спорить до захода солнца. Нам не хватает только лопаты. Если, конечно, Вы не вызоветесь копать руками, Кейрел. — Голос Майлза был невыразительным и хриплым, в нем появился оттенок угрозы.

Кейрел в расстройстве закивал лысой головой.

— Э… ближайшим родственником считается отец, если он жив, а он не давал вам своего…

— Кейрел, — сказал Майлз.

— Милорд?

— Смотрите, чтобы могила, которую Вы будете копать, не оказалась Вашей собственной. Вы уже одной ногой в ней стоите.

Кейрел, отчаявшись, взмахнул открытой ладонью. — Я… я сейчас принесу лопату, милорд.

Был тёплый послеполуденный час, воздух золотой и по-летнему сонный. Лопата в руках помощника Кейрела вгрызалась в почву с размеренным хрустом. Вниз по склону журчал сверкающий ручеёк, убегая по чистым, обточенным водой камешкам. Харра присела на корточки, сгорбившись, и наблюдала молча и мрачно.

Когда большой Алекс поднял из могилы гробик — такой маленький! — сержант Пим отправился патрулировать окрестности окруженной лесом поляны. Майлз его не винил. Он надеялся, что последние восемь дней земля на этой глубине была холодной. Алекс поддел и открыл крышку гроба. Доктор Ди жестом велел ему отойти и занялся делом. Помощник старосты тоже пошёл смотреть на что-то на дальнем конце кладбища.

Ди тщательно осмотрел снаружи маленький сверток ткани, поднял его и положил на расстеленный на солнце кусок брезента. Инструменты, нужные ему для исследования, были разложены на пластике в строгом порядке. Он развернул яркие тряпки, свёрнутые сложными ритуальными складками, и Харра осторожно подошла, забрала их, расправила, сложила, чтобы можно было использовать еще раз, и крадучись вернулась на место.

Майлз нащупал в кармане носовой платок, готовый прижать его ко рту и к носу, и подошёл смотреть, заглядывая через плечо доктору Ди. Неприятно, но терпимо. Он видывал (и нюхивал) и похуже. Ди, надев на лицо респиратор, наговаривал свои действия на диктофон, висящий в воздухе у него над плечом, и сначала провел обследование визуально и вручную (надев перчатки), потом при помощи сканера.

— Вот, милорд, — сказал Ди, и сделал Майлзу знак подойти поближе. — Вот, я почти абсолютно уверен, что это было причиной смерти, хотя я сейчас еще проведу тест на яды. Ей сломали шею. Вот видите, здесь, на экране сканера, видно, где произошел разрыв спинного мозга. После этого кости были приведены в прежнее положение.

— Кейрел, Алекс. — Майлз поманил их, чтобы они увидели своими глазами; они неохотно подошли.

— Это могло произойти случайно? — спросил Майлз.

— Очень маловероятно. В любом случае кости привели в прежнее положение намеренно.

— Как много времени это заняло?

— Несколько секунд. Смерть наступила мгновенно.

— Для этого нужна была большая физическая сила? Это должен был быть крупный мужчина или…

— О нет, совершенно не обязательно. Любой взрослый человек мог сделать это с лёгкостью.

— Любой взрослый человек, у которого были достаточные мотивы для этого. — У Майлза всё перевернулось в желудке при виде картины, представившейся ему со слов Ди. Маленькая пушистая головка легко поместилась в мужскую ладонь. Поворот, приглушённый хруст хрящей — уж что-что, а ощущение ломающихся костей Майлзу было отлично известно.

— Мотивы, — сказал Ди, — это не по моей части. — Он сделал паузу. — Я должен заметить, что это можно было обнаружить и при внимательном внешнем осмотре. Я обнаружил. Опытный человек, даже не являющийся врачом, — он холодно посмотрел на Кейрела, — если он думал о том, что делал, не мог не заметить этого.

Майлз тоже выжидательно воззрился на Кейрела.

— Приспала, — прошипела Харра. В ее голосе скрежетало презрение.

— Милорд, — осторожно произнёс Кейрел, — это правда, я подозревал о возможности…

«Подозревал, как же, чёрт побери. Ты знал.»

— Но я считал — и до сих пор считаю, — в его глазах сверкнула решимость, — что, если мы поднимем шум вокруг этого дела, это принесёт только новое горе. Я уже ничем не мог помочь ребенку. Я должен заботиться о живых.

— Я тоже, Староста Кейрел. Например, у меня есть долг по отношению к следующему маленькому подданному Империи, которому угрожает смертельная опасность от лиц, которые должны бы быть ему защитниками и покровителями, за тяжкое преступление, заключающееся в том, — Майлз блеснул зубами в острой улыбке, — что он физически отличается от других. С точки зрения графа Форкосигана, это не просто расследование какого-то дела. Это — пробный камень, точка опоры для тысячи подобных дел. Шум… — он протянул шипящий звук; Харра качнулась в такт его голосу, — я пока еще даже не начинал шуметь…

Кейрел увял, как будто скомканный.

Еще час прошел в неаппетитных изысканиях, принесших большей частью отрицательные ответы: никакие другие кости не были сломаны; лёгкие младенца были чисты; в кишечнике и кровеносных сосудах никаких токсинов, кроме естественных продуктов распада. В мозгу не было скрытых опухолей. Ди сообщил, что у девочки не было spina bifida в дополнение к тому дефекту, за который её убили. Достаточно простое вмешательство пластического хирурга действительно исправило бы кошачий рот, если бы девочка каким-то образом получила доступ к такой хирургии. Майлз задумался, в какой степени это может служить утешением для Харры. В лучшем случае слабым утешением.

Ди наконец собрал все кусочки своей головоломки, и Харра снова завернула маленькое тельце, укладывая ткань сложными, полными ритуального значения складками. Ди очистил свои инструменты и хорошенько вымыл в ручье лицо и руки по локоть. Майлз подумал, что это заняло гораздо больше времени, чем требует простая гигиена. Громила тем временем опять зарыл гробик.

Харра сделала ямку в мокрой земле могильного холмика и бросила туда несколько палочек, кусочки коры и откромсанную прядь собственных обвисших волос.

Майлз, застигнутый врасплох, стал шарить по карманам. — Мне нечего дать на возжигание, у меня при себе нет ничего такого, что горело бы, — извиняющимся тоном сказал он.

Харра подняла голову, удивлённая самой этой возможностью. — Неважно, милорд. — Её кучка прутиков вспыхнула на мгновение и сразу погасла, совсем как жизнь ее девочки Райны.

«Нет, это важно,» — подумал Майлз. — «Мир тебе, маленькая дама, покойся с миром после нашего грубого вторжения. Я устрою для тебя гораздо лучшее возжигание, даю слово Форкосигана. Дым этого возжигания поднимется так высоко, что будет виден из конца в конец этих гор.»

Майлз дал Кейрелу и Алексу прямой приказ — найти и доставить Лема Цурика — и поехал домой на Дурачке-Толстячке, посадив Харру на круп лошади позади себя. Пим поехал с ними.

Они проехали мимо нескольких разбросанных там и сям хижин. Двое замурзанных детей, игравших во дворе одной из хижин, начали показывать Майлзу знаки от сглаза, бегая меж привязанных лошадей и подначивая друг друга на какую-нибудь более дерзкую шалость. Заметившая это мать выбежала на улицу и загнала их в дом, боязливо оглянувшись через плечо. Майлза это почему-то успокоило, это был точно такой приём, какого он ожидал, совсем непохожий на напряжённое, неловкое, нарочитое «незамечание» Кейрела и Алекса. Райне жилось бы нелегко.

Хижина Харры стояла в самом конце длинной низины, где та переходила в овраг. С виду там было очень спокойно и безлюдно. На хижину падала кружевная тень.

— Ты уверена, что не хочешь отправиться к матери? — с сомнением спросил Майлз. Харра покачала головой. Она соскользнула с Толстячка, Майлз и Пим спешились и вошли за нею в дом.

Хижина имела обычную планировку: одна комната с очагом из тёсаных каменных блоков и широкое крытое крыльцо. Воду, очевидно, носили из ручья в овраге. Пим остановил их жестом поднятой руки и вошёл первым, положив руку на парализатор. Если Лем Цурик бежал, быть может, он сначала завернул к себе домой? Пим всю дорогу проверял сканером купы кустов совершенно невинного вида.

Хижина была пуста. Хотя ее покинули совсем недавно; здесь не было долгого, пыльного запустения, какое можно было бы ожидать после восьмидневного отсутствия сражённых горем обитателей. У раковины стояла грязная посуда: свидетельство нескольких торопливых трапез. В постели спали, она была смята и не застелена. Кое-где валялись предметы мужской одежды. Харра машинально начала двигаться по комнате, прибираясь, как бы заново утверждая своё присутствие здесь, своё существование, свою значимость. Пусть она не может управлять событиями своей жизни, но хоть в этой комнатке у неё будет всё как следует.

Единственным нетронутым предметом в комнате оставалась колыбелька, стоявшая возле кровати, с аккуратно сложенными одеяльцами. Харра бежала в Форкосиган-Сюрло через несколько часов после похорон.

Майлз блуждал по комнате, проверяя, что видно из окон. «Харра, ты не могла бы показать, где ты собирала свою блестянику?»

Она повела их по оврагу. Майлз засёк время. Пим с несчастным видом пытался наблюдать одновременно за кустами и за Майлзом, готовый поймать его прежде, чем тот, споткнувшись, сломает себе что-нибудь. Уже трижды он протягивал руки, пытаясь схватить Майлза и спасти от падения. После третьего раза Майлз был уже готов послать его куда-нибудь подальше. Однако Майлз понимал, что Пим заботится и о своих интересах. Если Майлз сломает ногу, то именно Пиму придётся вытаскивать его отсюда.

Блестяничная поляна была примерно в километре по оврагу. Майлз сорвал несколько красных ягод с семечками и рассеянно съел их, оглядываясь по сторонам, а Харра и Пим почтительно ждали. Послеполуденное солнце бросало косые лучи меж зелёных и бурых листьев, но на дне оврага уже притаились серые и холодные ранние сумерки. Плети блестяники ползли вверх, цепляясь за скалы, соблазнительно свисали и манили достать их, рискнув шеей. Майлз переборол это искушение, так как вообще не особенно любил блестянику.

— Если бы кто-нибудь позвал тебя из хижины, ты бы не услышала отсюда, верно? — заметил Майлз.

— Нет, милорд.

— Сколько времени примерно ты собирала ягоды?

— Примерно корзину собрала, — пожала плечами Харра.

Очевидно, что у женщины не было часов-хроно.

— Ну, допустим, час. Двадцать минут на дорогу в каждый конец. Получается, в то утро тебя не было дома примерно два часа. Твоя хижина не была заперта на замок?

— Только на задвижку, милорд.

— Хм.

Способ, мотив и возможность, как подчеркнул чиновник из окружного суда. Способ они уже установили, к нему мог прибегнуть кто угодно. По-видимому, с возможностью дело обстояло так же плохо. Любой мог зайти в хижину, сделать своё дело и уйти незамеченным и неуслышанным. Было уже поздно использовать детектор ауры — прибор, показывающий передвижения по комнате в виде сверкающих призрачных форм — даже если бы он был у Майлза с собой.

Факты, ха-ха. Они вернулись к мотиву, к мутному брожению человеческой души. Гадай как хочешь.

Майлз, согласно инструкциям следователя окружного суда, старался не создавать себе предвзятого мнения об обвиняемом, но ему было труднее и труднее сопротивляться уверенности Харры. До сих пор всё, что она говорила, оказывалось правдой.

Они оставили Харру, которая, утвердившись в своём маленьком доме, механически двигалась по кругу обычных хозяйственных дел, будто посредством некого волшебства она могла таким образом восстановить нормальное течение своей жизни.

— Ты уверена, что с тобой будет всё в порядке? — спросил Майлз, подбирая поводья Дурачка-Толстячка и усаживаясь в седло. — Я всё время думаю, если твой муж где-то поблизости, он может заглянуть домой. Ты говоришь, ничего из вещей не пропало, значит, непохоже, что он был здесь и ушёл до нашего прибытия. Тыне хочешь, чтобы кто-нибудь остался здесь с тобой?

— Нет, милорд. — Она стояла на крыльце, опираясь о метлу. — Я… я хотела немного побыть одна.

— Ну… ну ладно. Я, э-э, я дам тебе знать, если случится что-нибудь важное.

— Благодарю Вас, милорд. — По ее голосу было ясно, что она и вправду хочет остаться одна. Майлз воспринял намёк.

На тропе, ведущей обратно в дом старосты Кейрела, в широком месте, Пим и Майлз поехали бок обок. Пим, всё ещё в напряжении, высматривал неведомые опасности в кустах.

— Милорд, я бы хотел предложить Вам в качестве следующего логичного шага мобилизовать всех физически крепких мужчин деревни на охоту за Цуриком. Вы установили несомненно, что убийство младенца было убийством.

Интересный оборот, сухо подумал Майлз. Даже Пим не считает это тавтологией. Бедный мой Барраяр.

— На первый взгляд, это кажется разумным, сержант Пим, но не приходило ли Вам в голову, что половина всех физически крепких мужчин деревни, вероятно, находится в родстве с Лемом Цуриком?

— Это может оказать психологический эффект. Если устроить переполох и как можно больше мешать нормальной жизни деревни, то, может быть, кто-нибудь выдаст его, хотя бы для того, чтобы это наконец прекратилось.

— Хм, возможно. Если предположить, что он еще в этих краях. Он, может быть, был уже на полпути к побережью, когда мы заканчивали вскрытие.

— Только если у него была возможность воспользоваться транспортом. — Пим посмотрел на пустое небо.

— Откуда мы знаем, может, у кого-нибудь из его троюродных братьев в сарае стоит старый проржавевший флайер. Но… он никогда не выезжал из Лесной Долины. Вряд ли он знал бы, как скрыться, куда бежать. Ну, если он покинул округ, то эта проблема переходит к Имперской Полиции, а я могу умыть руки. — Счастливая мысль. — Но одна из вещей, которые меня беспокоят, вернее, меня беспокоит многое — очень уж противоречивый портрет нашего главного подозреваемого складывается у меня. Ты заметил противоречия?

— Боюсь, что нет, милорд.

— Хм. Кстати, куда староста Кейрел водил вас арестовывать этого парня?

— На какую-то пустошь, где сплошь кусты да овраги. Там уже было полдюжины человек, что искали Харру Они только что прекратили поиски и возвращались, когда мы наткнулись на них. Из этого я заключил, что наш приход не был сюрпризом.

— Вы думаете, Цурик на самом деле был там и бежал, или же Кейрел просто водил Вас кругами?

— Я думаю, он и вправду был там, милорд. Те люди говорили, что нет, но, как Вы заметили, они с ним в родстве, и, кроме того, было заметно, что они, э, совсем не умеют врать. Им было не по себе. Кейрел, быть может, не особенно рвётся сотрудничать с Вами, но я не думаю, что он осмелится на открытое неповиновение Вашим приказам. В конце концов, он ведь двадцать лет отслужил.

«Как и сам Пим,» — подумал Майлз. По закону граф Форкосиган имел право держать не более двадцати телохранителей — для церемониальных целей, но, поскольку он занимал высокий пост, в число их обязанностей входило практическое обеспечение его безопасности. Пим был типичный телохранитель — украшенный многими наградами ветеран Имперской Службы, отставник, поступивший на службу в элитную личную гвардию. Пим не был виноват в том, что ему пришлось влезать в чужие ботинки — заменить покойного сержанта Ботари. Майлз с грустью подумал, есть ли хоть кто-нибудь во всей вселенной, кроме него самого, кто скучал бы по смертельно опасному и трудноуправляемому Ботари.

— Хотел бы я допросить с фаст-пентой этого Кейрела, — мрачно сказал Майлз. — По всем признакам, он знает, где собака зарыта.

— Ну так допросите, — логично сказал Пим.

— Может быть, и придется. Однако в допросе с фаст-пентой неизбежно есть нечто унизительное. Если этот человек лоялен, то, может быть, публично опозорить его — в конечном итоге не лучшее решение.

— Это будет не публично.

— Нет, но он не забудет, как его сделали слюнявым идиотом. Мне нужно… больше информации.

Пим оглянулся через плечо.

— А я думал, у Вас уже есть вся информация, какая Вам нужна.

— У меня есть факты. Осязаемые факты. Большая куча… бессмысленных, бесполезных фактов. — Майлз размышлял вслух. — Если мне придется допросить под фаст-пентой каждого жителя этой глуши, я так и сделаю. Но это некрасивое решение.

— Всё это дело некрасиво, милорд, — сухо сказал Пим.

Вернувшись, они обнаружили на месте супругу старосты Кейрела. Процесс хозяйствования шел полным ходом. Она в исступлении носилась по дому кругами, нарезала, взбивала, месила, подкладывала дрова в очаг, взлетала на второй этаж, чтобы сменить постельное бельё на трёх тюфяках, и гоняла перед собой своих трёх сыновей, которые по ее команде приносили, уносили и бегали. Растерянный доктор Ди следовал за ней, пытаясь замедлить ее ход, объясняя, что они привезли свою собственную палатку и еду, не стоит беспокойства, и что ее гостеприимство совсем излишне.

Матушка Кейрел ответила ему с негодованием: — Сын моего господина прибыл ко мне в дом, и чтобы я выгнала его в поле, как лошадь какую! Да я бы со стыда сгорела! — И она возобновила свои занятия.

— Она, кажется, несколько возбуждена, — произнёс доктор Ди, оглядываясь через плечо.

Майлз взял его за локоть и вывел, слегка подталкивая, на крыльцо.

— Лучше не стойте у неё на дороге, доктор. Мы обречены претерпеть Приём. Это обязательно для обеих сторон. Самое вежливое, что мы можем сейчас сделать — это притвориться, что нас здесь нет, пока не будет всё готово.

Ди понизил голос.

— Может быть, в свете обстоятельств, нам лучше есть только наши рационы в упаковках.

Из открытого окна поплыл соблазнительный аромат трав и лука, а также частый стук рубящего что-то ножа.

— О, я полагаю, что из общего котла мы можем есть без опаски, разве не так? — сказал Майлз. — Если Вам покажется подозрительным какое-то блюдо, Вы всегда можете отложить немножечко и потом проверить, я думаю, но только — незаметно, да? Мы ведь не хотим никого оскорбить.

Они устроились на деревянных стульях кустарной работы, и им ту тже опять подали чай, на сей раз к делу был приставлен мальчик лет десяти, младший сын Кейрела. Его явно проинструктировали либо отец, либо мать, потому что его реакция на уродства Майлза была такой же, как и у них: нарочитое незамечание. Только у него это получалось не так гладко, как у старших.

— Вы будете спать на моей кровати, милорд? — спросил он. — Мама говорит, что мы будем спать на крыльце.

— Ну, раз твоя мама так говорит, значит, так и будет, — ответил Майлз. — Э… а тебе нравится спать на крыльце?

— Не-а. Прошлый раз Зед лягнул меня, и я скатился с крыльца в темноте.

— О. Ну, может быть, раз мы вас вытеснили, вы захотите спать в нашей палатке, вроде как в обмен.

Мальчик сделал большие глаза. — Правда?

— Конечно. Почему бы и нет?

— Погодите, я скажу Зеду! — он поскакал вниз по ступенькам и помчался за угол дома. — Зед, эй, Зед…!

— Я полагаю, — сказал Ди, — что потом мы сможем провести дезинсекцию палатки…

Губы Майлза скривились.

— Уж конечно, они не грязнее, чем были вы в этом возрасте. Или я. Когда мне позволяли.

Вечер был тёплый. Майлз снял свой зелёный мундир, повесил его на спинку стула и расстегнул воротник-стойку кремовой рубашки.

Ди поднял брови. — Значит, мы работаем над этим расследованием по часам, милорд? Будем закрывать лавочку на сегодня?

— Не совсем. — Майлз задумчиво отхлёбывал чай и смотрел через двор. Деревья, растущие на склоне, спускались вниз ко дну долины. Противоположный склон зарос разнообразными кустами. Дальше склон горы образовывал складку, а за ней протяженные склоны горного хребта отвесно вздымались к вершине, ещё испещрённой тающими пятнами грязного снега.

— Где-то там всё ещё бродит убийца, — услужливо подсказал доктор Ди.

— Вы говорите совсем как Пим. — Пим, как заметил Майлз, закончил обихаживать лошадей и отправился на очередную прогулку со сканером. — Я жду.

— Чего?

— Я еще сам не знаю. Какой-то информации, которая придаст смысл всему остальному. Видите ли, есть ведь только две возможности. Цурик либо невиновен, либо виновен. Если он виновен, сдаваться он не собирается. Он, конечно, склонит к пособничеству своих родственников, которые будут прятать его и помогать ему. Я могу запросить по комм-связи подкрепление из полиции в Хассадаре, если захочу. В любой момент. Двадцать человек плюс оборудование, на аэрокаре, они будут здесь через два часа. Устроят из этого зрелище. Жестокое, безобразное, разрушительное, щекочущее нервы — вполне возможно, что людям понравится. Охота на человека, которая закончится кровью.

Разумеется, есть еще другая возможность: Цурик невиновен, но боится. И в этом случае…

— Да?

— В этом случае убийца всё ещё бродит где-то. — Майлз отпил еще чаю. — Я просто хотел заметить, что, в случае, если вы хотите поймать кого-то, бегать за ним — не всегда лучший вариант.

Ди прочистил горло и тоже отпил чаю.

— А пока что у меня есть и другая обязанность. Я прибыл сюда для того, чтобы меня видели. Если ваш пытливый ум нуждается в каком-то занятии, чтобы скоротать часы, попробуйте подсчитать, сколько любителей понаблюдать повадки форов явится сюда сегодня вечером.

Шествие, предсказанное Майлзом, началось почти сразу же. Посетители были в основном женщины, по крайней мере сначала, и каждая несла дары, будто на похороны. Майлз не мог понять, каким образом они передавали информацию друг другу без комм-связи — разве что телепатически — но они приносили накрытые крышками блюда с едой, цветы, дополнительные постельные принадлежности и предложения помощи. Все они были представлены Майлзу, с робкими реверансами, но мало кто оставался поболтать: очевидно, для удовлетворения их любопытства довольно было одного взгляда на него. Матушка Кейрел была вежлива, но ясно давала понять, что управляет ситуацией, и задвигала их кулинарные приношения на задний план, в отличие от собственных творений.

Некоторые женщины были с детьми. В основном их отсылали играть в лес на задах хижины, но маленькая группка мальчиков, перешептываясь, прокралась за хижину, чтобы подглядывать за Майлзом через перила крыльца. Майлз вместе с доктором Ди любезно оставался на крыльце, сказав, что отсюда открывается лучший вид (но не уточнив, для кого именно). Некоторое время Майлз притворялся, что не замечает зрителей, подав Пиму успокаивающий сигнал, чтобы тот не сгонял их. «Смотрите, хорошенько смотрите,» — думал Майлз. «Вы видите то, с чем вам придется иметь дело до конца вашей жизни, или по крайней мере до конца моей жизни. Так что привыкайте…» Тут он уловил шёпот Зеда Кейрела, который взял на себя роль экскурсовода для своей шайки:

— Вон тот высокий, он явился, чтобы разделаться с Лемом Цуриком!

— Зед, — сказал Майлз.

Под крыльцом мгновенно воцарилось ледяное молчание. Даже звериные шорохи прекратились.

— Поди сюда, — сказал Майлз.

Под приглушенный аккомпанемент испуганных шепотков и нервных смешков средний сын Кейрела осторожно, ссутулившись, взобрался на крыльцо.

— Вы трое, — указательный палец Майлза пригвоздил троицу, собравшуюся в бегство, — подождите там. — Пим грозно нахмурился, в подтверждение сказанного, и приятели Зеда встали, как парализованные, смотря широко открытыми глазами. Головы их торчали над полом крыльца в один ряд, будто вздетые на колья над какой-нибудь крепостной стеной в древности для назидания прочим злоумышленникам.

— Что ты только что сказал своим друзьям, Зед? — спокойно спросил Майлз. — Повтори.

Зед облизал губы.

— Я просто сказал, что вы приехали, чтобы убить Лема Цурика, господин. — Зед явно забеспокоился, а не входит ли в намерения кровожадного Майлза также уничтожение невоспитанных, нахальных мальчиков.

— Это неправда, Зед. Это опасная ложь.

Зед растерялся.

— Но… так мой папа сказал.

— На самом деле я приехал, чтобы поймать того, кто убил новорожденную дочь Лема. Может быть, это Лем. А может быть, и нет. Ты понимаешь разницу?

— Но Харра говорит, что это Лем сделал, а она же должна знать, он её муж и всё такое.

— Девочке кто-то сломал шею. Харра думает, что это Лем, но она не видела, как это произошло. Я хочу объяснить тебе и твоим друзьям, что я не могу ошибиться. Я просто не могу обвинить не того человека. Моя сыворотка правды мне не позволит этого сделать. Если Лем Цурик этого не делал, ему достаточно прийти сюда и рассказать мне правду, чтобы снять с себя подозрение. Но предположим, что это всё-таки он. Что я должен сделать с человеком, убившим младенца, Зед?

Зед заёрзал.

— Ну ведь это был всего лишь мутантик… — Тут он закрыл рот и покраснел, старательно избегая смотреть на Майлза.

Может быть, это слишком много — требовать от двенадцатилетнего мальчика, чтобы его интересовали какие-то младенцы, тем более мутанты… Нет, черт побери, это не слишком много. Но как пробить эту колючую защиту? И если Майлз не может убедить даже одного ершистого двенадцатилетнего мальчишку, каким волшебством он собирается перевоспитать всё взрослое население округа? Прилив отчаяния внезапно вызвал в нём желание впасть в бешенство. Эти люди, чёрт побери, просто невозможны. Он твёрдо осадил себя.

— Твой отец отслужил двадцать лет, Зед. Ты гордишься, что он служил Императору?

— Да, господин. — Зед, чувствуя, что его загнали в ловушку ужасные взрослые, отчаянно искал взглядом спасения.

Майлз напирал. — Ну так вот, этот обычай — убивать мутантов — позорит Императора, когда он представляет Барраяр перед всей галактикой. Я там был. Я знаю. Они называют нас всех дикарями, из-за преступлений немногих людей. Это позорит графа, моего отца, перед другими графами, а Лесную Долину — перед всем остальным округом. Солдат зарабатывает воинскую славу, убивая вооруженных врагов, а не младенцев. Это затрагивает также и мою честь, как представителя рода Форкосиганов, Зед. Кроме того, — Майлз обнажил зубы в недоброй улыбке и подался вперёд из кресла; Зед попятился, насколько хватило смелости. — Ты удивишься, узнав, что способен сделать всего лишь мутантик. В этом я поклялся на могиле моего деда.

Зед как-то не проникся сказанным, напротив, он был подавлен. Он ссутулился еще больше, почти скрючился. Майлз откинулся назад в кресле и отпустил его, устало махнув рукой. — Иди играй, мальчик.

Зеда не нужно было просить два раза. Он и его спутники рванулись за угол дома, будто подброшенные пружиной.

Майлз забарабанил пальцами по ручке кресла, хмурясь в молчании, которое не осмеливались нарушить ни Пим, ни Ди.

— Эти горцы невежественны, милорд, — через некоторое время произнёс Пим.

— Эти горцы — мои, Пим. Их невежество позорит мой род. — Майлз погрузился в задумчивость. Каким образом эта неразбериха вообще имеет к нему отношение? Он не создавал ее. С исторической точки зрения, он вообще только что явился сюда. — По крайней мере, то, что они остаются в невежестве, — добавил он, стараясь быть объективным. Ему казалось, что целая гора давит ему на плечи. — Неужели это так сложно? Так трудно понять? «Вам не следует больше убивать ваших детей.» Мы ведь не просим их, к примеру, разобраться в навигационной математике пятимерного пространства. — Этот предмет был проклятием для Майлза во время его последнего семестра в Академии.

— Для них это непросто, — пожал плечами Ди. — Центральной власти легко устанавливать правила, но эти люди каждую минуту ощущают на себе их последствия. У них так мало всего, и новые правила заставляют их отдавать часть этого неполноценным индивидуумам, которые ничего не дают взамен. Старые обычаи были мудры для своего времени. Даже сейчас иногда задумываешься, сколько именно преждевременных нововведений мы можем себе позволить, подражая остальной галактике.

«А как вы определяете неполноценного индивидуума, Ди?»

— Но рамки понятия «полноценности» расширяются, — вслух сказал Майлз. — Деревням вроде этой больше не приходится голодать каждую зиму. Им не приходится в одиночку нести свои тяготы, одни округа оказывают помощь другим под эгидой Империи… Связи усиливаются, настолько быстро, насколько это возможно. Кроме того, — Майлз сделал паузу и добавил довольно неуверенно, — возможно, Вы их недооцениваете.

Ди иронически поднял брови. Пим прошелся по крыльцу, еще раз проводя сканером по окружающим кустам. Майлз повернулся в кресле, чтобы дотянуться до своей чашки с остывающим чаем, и уловил лёгкое движение, блеск глаз в окне, створки которого были распахнуты, чтобы впустить весенний воздух, — Матушка Кейрел, она стояла там как вкопанная и слушала. Давно ли? Наверное, с того момента, как он подозвал её Зеда, и тем привлёк её внимание, подумал Майлз. Их взгляды встретились, она задрала подбородок, фыркнула и вытряхнула, хлопнув, скатерть, которая была у нее в руках. Они кивнули друг другу. Она ушла дальше заниматься своей работой, прежде чем Ди, наблюдавший за Пимом, успел её заметить.

Кейрел и Алекс вернулись к ужину, что было по-человечески понятно. — Я отрядил шесть человек на поиски, — осмотрительно доложил Кейрел Майлзу на крыльце, которое, по-видимому, стало почти что официальной штаб-квартирой Майлза. Кейрел явно отмахал немалый путь за вторую половину дня. На его покрытом потом лице ясно читались следы физической усталости и эмоционального напряжения. — Но я думаю, что Лем ушёл в кустарник. Нам понадобилось бы много дней, чтобы выкурить его оттуда. Там сотни мест, где можно залечь и укрыться.

Кейрел, похоже, знал, что говорит.

— Вы не думаете, что он укрылся у каких-нибудь родичей? — спросил Майлз. — Разумеется, если он собирается долго прятаться от нас, кто-то должен будет снабжать его припасами и информацией. Выдадут ли они его, когда он явится?

— Трудно сказать, — Кейрел сделал жест рукой, раскрытой ладонью кверху. — Это… непростой выбор для них, милорд.

— Хм.

Сколько же времени Лем Цурик будет околачиваться в кустарнике? Вся его жизнь — все обломки его жизни — остались здесь, в Лесной долине. Майлз задумался над контрастом. Несколько недель назад Цурик был молодым человеком, у которого было всё: дом, жена, прибавление семейства, счастье; по меркам Лесной долины — жизнь в удобстве, с уверенностью в завтрашнем дне. Его хижина, не мог не заметить Майлз, хоть и была проста, но содержали ее в порядке, любовно и неустанно, и в ней не было той неопрятности, которая подчас сопутствует бедности. Конечно, зимой здесь должно быть гораздо суровее. А теперь Цурик — затравленный беглец, оторванный во мгновение ока от того немногого, что у него было. Теперь, когда его ничто не держит, побежит ли он прочь, не останавливаясь? Но ему некуда бежать, задержится ли он здесь, у развалин своей жизни?

В мозгу Майлза свербела мысль о полицейском подкреплении, которое находится в нескольких часах лёту, в Хассадаре. Может, пора позвать их, пока он не усугубил ситуацию своими неловкими действиями? Но… если бы граф предполагал, что проблему нужно решать демонстрацией силы, он бы разрешил ему в первый же день явиться в аэрокаре, разве не так? Майлз пожалел, что ему пришлось два с половиной дня потратить на поездку верхом. Эта задержка погасила импульс его движения вперёд, притормозила его так, что он сравнялся с пешим темпом Лесной долины, обременила его временем для сомнений. Предвидел ли это граф? Что знал он такого, чего не знал Майлз? Что он мог знать? Черт побери, совсем не нужно было специально усложнять задачу камнями преткновения, она и сама по себе достаточно трудна. «Он хочет, чтобы я был умным,» — мрачно подумал Майлз. «И, что еще хуже, он хочет, чтобы все здешние жители видели, как я проявляю свой ум.» Он взмолился к небесам, чтобы вместо этого у него не вышло проявить впечатляющую глупость.

— Очень хорошо, староста Кейрел. На сегодня Вы сделали всё, что могли. Давайте закругляться на ночь. Отзовите и людей. В темноте вы вряд ли что найдёте.

Пим поднял руку со сканером, явно собираясь предложить его использовать, но Майлз жестом остановил его. Пим выразительно поднял брови. Майлз слегка покачал головой.

Кейрела не надо было уговаривать. Он послал Алекса отозвать поисковый отряд, который ушёл, вооружившись факелами. Он всё ещё побаивался Майлза. Быть может, Майлз был для него такой же загадкой, как он сам — для Майлза? Майлз мрачно надеялся на это.

Майлз не был уверен, в какой момент долгий летний вечер перешёл в вечеринку. После ужина начали постепенно собираться мужчины, приятели Кейрела, старейшины Лесной Долины. Некоторые, очевидно, были завсегдатаями сборищ для прослушивания вечерних выпусков правительственных новостей по аудиоприёмнику Кейрела. Имён было слишком много, и Майлз не мог позволить себе забыть хоть одно из них. Явилась группа запыхавшихся самодеятельных музыкантов, с самодельными же горскими музыкальными инструментами. Очевидно, этот оркестр собирался на все свадьбы и похороны Лесной Долины. Майлзу происходящее с каждой минутой всё больше напоминало похороны.

Музыканты стали посреди двора и заиграли. Крыльцо-штаб Майлза теперь превратилось в помост с ложей для высокопоставленного зрителя. Трудно было проникнуться музыкой, потому что все зрители так пристально наблюдали за ним. Некоторые песни были серьёзные, некоторые — смешные, но эти поначалу пелись с оглядкой. Часто Майлз начинал искренне смеяться, но замирал на середине, услышав лёгкий вздох облегчения от окружающих; когда он застывал неподвижно, то и они, в свою очередь, замирали, останавливались как вкопанные, как два человека, которые пытаются разойтись в коридоре.

Но одна песня была так прекрасна — плач по потерянной любви — что поразила Майлза в самое сердце. Елена… В этот момент давняя боль превратилась в светлую, далёкую печаль, будто он исцелился, или по крайней мере осознал, что исцеление произошло незаметно для него самого. Он почти готов был приказать певцам замолчать, в момент, когда они достигли совершенства, но побоялся, что они воспримут это как знак его недовольства. Но он некоторое время хранил молчание, замкнувшись в себе, едва слыша следующий номер их программы в надвигающихся сумерках.

По крайней мере теперь стало ясно, зачем были принесены такие количества еды. Майлз было уже испугался, что Матушка Кейрел и ее приятельницы ожидают, чтобы он поглотил всю эту гору единолично.

В какой-то момент Майлз оперся на перила крыльца и посмотрел вниз на двор, на стоявшего у коновязи Дурачка-Толстячка, который, как выяснилось, уже успел обзавестись новыми друзьями. Целая стайка девочек-подростков вилась вокруг него, они гладили его, расчесывали ему щетки на бабках, вплетали ленты и цветы в его хвост и гриву, скармливали ему лакомые кусочки или просто прижимались щекой к его тёплому шелковистому боку. Глаза Дурачка были полуприкрыты от удовольствия.

«Боже мой,» — завистливо подумал Майлз, — «если бы я привлекал женщин хоть вполовину так, как эта лошадь, то у меня было бы больше подружек, чем у кузена Айвена.» Майлз ненадолго задумался, а что если ему попробовать завоевать милости какой-нибудь никем не занятой представительницы противоположного пола. Он быстро рассмотрел все плюсы и минусы этой идеи. Гордые лорды былых времён и тому подобное… нет. Есть глупости, которые ему не обязательно совершать, и это явно одна из них. Клятва, которую он принёс одной маленькой даме Лесной Долины — пожалуй, всё, что он может взять на себя, большей тяжести он не вынесет; он чувствовал, как тяжесть этого служения пронизывает всё пространство вокруг него, будто опасное давление нарастает у него в костях.

Он повернулся и обнаружил, что Староста Кейрел подвёл к нему женщину, но отнюдь не подросткового возраста; ей было лет пятьдесят, жилистая, маленькая, изношенная работой. Она была одета очень тщательно- в поношенное «лучшее платье», седеющие волосы зачёсаны назад и уложены в узел на затылке. Она кусала губы и щёки изнутри, быстрыми, напряжёнными движениями, полубессознательно пытаясь сдержаться.

— Это Матушка Цурик, милорд, мать Лема. — Староста Кейрел, наклонив голову, попятился прочь, бросая Майлза безо всякой помощи и сострадания — «Вернись, трус!»

— Мадам, — произнёс Майлз. У него пересохло в горле. Кейрел подставил его, черт побери, это игра на публику — нет, другие гости в большинстве начали ретироваться, удаляясь из зоны слышимости.

— Милорд, — сказала Матушка Цурик. Она неловко присела в реверансе.

— Э… присаживайтесь. — Майлз движением подбородка безжалостно согнал доктора Ди со стула и знаком велел горянке сесть туда. Он повернул собственный стул так, чтобы сидеть лицом к ней. Пим стоял позади них, неподвижный, как статуя, и натянутый, как струна. Неужели он думает, что старуха сейчас выхватит из-под юбок игольный пистолет? Нет — работой Пима было воображать такие вещи за Майлза, чтобы освободить мысли Майлза для решения насущных проблем текущего момента. Пим был почти таким же объектом исследования, как и Майлз. Но он мудро предпочитал держаться поодаль и без сомнения будет продолжать это делать, пока грязная работа не будет завершена.

— Милорд, — еще раз произнесла Матушка Цурик и опять неловко замолчала. Майлзу ничего не оставалось делать, как только ждать. Он молил небеса, чтобы она не расклеилась внезапно и не начала обливать слезами его ноги. Напряжение было невыносимо. «Держись же, женщина,» — безмолвно умолял он ее.

— Лем, он… — она сглотнула. — Я уверена, что он не убивал ребенка. Я клянусь, в нашем роду такого никогда не было! Он говорит, что не убивал, и я ему верю.

— Хорошо, — дружелюбно ответил Майлз. — Пусть он придёт и скажет мне то же самое под действием фаст-пенты, и тогда я тоже ему поверю.

— Идем, мать, — настойчиво произнёс худой юнец, который пришёл с ней и теперь стоял и ждал у крыльца, как будто готовый рвануться в темноту по одному знаку. — Разве ты не видишь, что толку не будет. — Он злобно поглядел на Майлза.

Она, нахмурясь, бросила на мальчика — ещё одного из её пяти сыновей? — урезонивающий взгляд и опять повернулась к Майлзу, еще более настойчиво, подбирая нужные слова. — Мой Лем. Ему только двадцать лет, милорд.

— Мне тоже только двадцать, Матушка Цурик, — не мог не сказать Майлз. Разговор опять ненадолго зашёл в тупик.

— Послушайте, я еще раз повторю, — нетерпеливо произнёс Майлз. — И еще раз, и еще, пока наконец мои слова не дойдут до того, кому они предназначаются. Я не смогу осудить невинного человека. Моя сыворотка правды не позволит мне этого сделать. Лем может очистить себя от обвинений. Для этого ему надо только явиться сюда. Скажете ему об этом? Прошу Вас!

Она будто окаменела, боясь выдать себя неосторожным словом.

— Я… я не видела его, милорд.

— Но, может быть, увидите.

Она встряхнула головой.

— И что с того? А может, и не увижу.

Она метнула взгляд на Пима и тут же отвела глаза, как будто его вид жёг её. Серебряные эмблемы Форкосиганов, вышитые на воротнике Пима, блестели в сумерках, как глаза какого-нибудь зверя, и шевелились, когда он дышал. Кейрел начал вносить на крыльцо зажжённые лампы, но держался пока поодаль.

— Мадам, — сдавленно проговорил Майлз. — Граф, мой отец, приказал мне расследовать убийство Вашей внучки. Если Ваш сын значит для Вас так много, как это может быть, что его ребенок значит так мало? Она была… была Вашей первой внучкой?

Ее лицо было безжизненно. — Нет, господин. У старшей сестры Лема, у неё двое. Они-то нормальные, — подчеркнула она.

Майлз вздохнул.

— Если Вы твёрдо уверены, что Ваш сын не виновен в этом преступлении, Вы должны помочь мне доказать это. Или — или Вы сомневаетесь?

Она неловко заёрзала. Её взгляд выражал сомнение — она не знала сама, чёрт побери всё на свете. Конечно же, ее бесполезно допрашивать с фаст-пентой. Похоже, что от чудодейственного средства Майлза, на которое он так рассчитывал, — фаст-пенты — пока что на удивление мало проку в этом расследовании.

— Пойдём же, мать, — опять настойчиво сказал молодой человек. — Всё это без толку. Лорд-мутантик явился сюда, чтобы устроить казнь. И они её устроят. Напоказ.

«Чертовски откровенно», — ядовито подумал Майлз. Очень проницательный юный бездельник.

Матушка Цурик наконец позволила себя увести своему разгневанному и растерянному сыну, который тянул её за рукав. Однако она остановилась на ступеньках и горько бросила через плечо: — Вам-то всё просто, верно?

«У меня болит голова,» — подумал Майлз.

Однако этот вечер таил в запасе нечто ещё худшее.

Раздался новый женский голос, скрипучий, низкий и гневный: — Не заговаривай мне зубы, Серг Кейрел. У меня есть право хорошенько разглядеть этого лорда-мутантика.

Она была высокая, жилистая и суровая. " Как и её дочь», — подумал Майлз. Она не попыталась придать себе более парадный вид. От ее рабочего платья исходил слабый запах летнего труда и пота. Сколько ей пришлось пройти пешком? Ее седые волосы были заплетены в косу, которая спускалась по спине, несколько прядей выбились наружу. Если горечь Матушки Цурик была подобна пронизывающей головной боли, то ненависть этой женщины была как узел, сплетающийся в подбрюшье.

Она отмахнулась от попыток Кейрела остановить её и решительно приблизилась к Майлзу в свете ламп.

— Значит, так.

— Э… Это Матушка Маттулич, милорд. — представил ее Кейрел. — Мать Харры.

Майлз поднялся на ноги и заставил себя коротко, формально кивнуть.

— Здравствуйте, мадам, как поживаете? — Он отчётливо ощутил, что на целую голову ниже её. По его прикидкам, она когда-то была одного роста с Харрой, но стареющие кости уже начали гнуть её к земле.

Она молча смотрела на него. Судя по черноватым пятнам вокруг рта, у нее была привычка к лиственной жвачке. Вот и сейчас ее челюсти двигались, перемалывая какой-то маленький кусочек, небольшими, но слишком сильными движениями. Она в открытую разглядывала его, не пытаясь как-то замаскировать или оправдать это, рассматривала его голову, шею, спину, короткие кривые ноги. У Майлза появилось неприятное ощущение, что она видит его насквозь, вплоть до заживших переломов на хрупких костях. Подбородок Майлза дважды дёрнулся, тем невольным нервным тиком, из-за которого он выглядел как больной церебральным параличом. Наконец он с усилием овладел собой.

— Ну хорошо, — грубо сказал Кейрел, — ты посмотрела, теперь, ради Бога, уходи, Мара.

Он сделал жест рукой с открытой ладонью, извиняясь перед Майлзом. — Мара, она сильно расстроена из-за всего этого, милорд. Простите её.

— Ваша единственная внучка, — сказал ей Майлз, пытаясь быть с ней помягче, хотя она, в своём необычном горе, отвергала всякую мягкость с гневным, будто кровоточащим, презрением. — Я понимаю Ваше горе, мадам. Но за маленькую Райну свершится возмездие по справедливости. Я поклялся в этом.

— Какая теперь может быть для неё справедливость? — произнесла она яростно, низким голосом, будто с трудом. — Слишком поздно — справедливость опоздала на целую жизнь, лорд-мутантик. Что проку мне теперь в вашей проклятой справедливости?

— Достаточно, Мара! — настойчиво произнёс Кейрел. Он сильно нахмурился, сжав губы в нитку, силой потянул её прочь и заставил спуститься с его крыльца.

Немногие оставшиеся гости расступились, чтобы дать ей дорогу, с видом уважительного сострадания, за исключением двух тощих подростков, околачивавшихся поблизости, которые отпрянули, как от яда. Майлзу пришлось пересмотреть сложившийся у него образ братьев Цурик. Если эти двое тоже были из них, то ему приходится иметь дело вовсе не с шайкой здоровенных грозных громил-горцев. Вместо этого ему приходится иметь дело с шайкой маленьких тощих злобных пронырливых горцев. Это вовсе не облегчает его задачу. Похоже, что они при необходимости могут двигаться быстро, как атакующие хорьки. Майлз в отчаянии скривил губы.

Наконец, слава Богу, развлекательная программа вечера окончилась. Было уже около полуночи. Последние приятели Кейрела ушли в лес при свете фонарей. Владелец аудиоприёмника, починенного и со сменёнными батареями, унёс его, осыпая Кейрела благодарностями. К счастью, гости в основном были люди почтенные, и вели себя серьёзно, даже несколько уныло, никаких пьяных потасовок и тому подобного. Пим устроил сыновей Кейрела в палатке, последний раз обошёл дозором вокруг хижины и присоединился к Майлзу и Ди на чердаке. К начинке тюфяков были добавлены остро пахнущие местные травы, и Майлз горячо надеялся, что у него нету на них аллергии. Матушка Кейрел хотела предоставить свою спальню в его единоличное господское пользование, а сама собиралась вместе с мужем удалиться на крыльцо, но, к счастью, Пиму удалось убедить её, что с точки зрения безопасности Майлзу гораздо лучше будет на полатях между ним и Ди.

Ди и Пим скоро захрапели, но к Майлзу сон не шёл. Он вертелся на своём тюфяке и вновь и вновь перебирал в голове непонятные события прошедшего дня. Действовал ли он слишком медленно, слишком осторожно, слишком консервативно? Для нападения это была не слишком удачная тактика — когда имеешь дело с превосходящими силами противника, лучше застать их врасплох. Рекогносцировка, которую он произвёл с Кейрелова крыльца, принесла ему в лучшем случае противоречивые данные.

С другой стороны, бессмысленно бросаться в атаку, если находишься в трясине, что однажды замечательно продемонстрировал его кузен и однокурсник Айвен Форпатрил. Это было на летних манёврах. Понадобился тяжёлый аэрокар с подъёмным краном, чтобы вытянуть шестерых рослых, сильных, здоровых молодых людей из Айвенова патруля, в полном полевом снаряжении, из липкой чёрной грязи, которая была им по грудь. Однако Айвен тут же был отомщён, потому что курсант-снайпер, на которого они охотились, в приступе истерического хохота свалился с дерева и сломал руку, созерцая, как они медленно и величественно погружаются в тину. Сам снайпер, малорослый, вооружённый лазерной винтовкой и одетый только в набедренную повязку, проскользнул по этой трясине, как лягушка. Арбитр-наблюдатель вынес решение: ничья. Майлз потёр руку, мысленно усмехнулся и наконец забылся сном.

Майлз проснулся внезапно, мгновенно, глубокой ночью, с ощущением, что что-то не так. Иссиня-черную тьму чердака освещал слабый оранжевый свет. Тихо, чтобы не разбудить спящих товарищей, он приподнялся с тюфяка и заглянул вниз через край полатей в жилую комнату. Сияние проникало через фасадное окно.

Майлз перемахнул на лестницу и босиком осторожно спустился вниз, чтобы выглянуть наружу.

— Пим, — тихо позвал он.

Пим всхрапнул и рывком проснулся. — Милорд? — с тревогой произнёс он.

— Спускайся сюда. Тихо. Возьми парализатор.

Через несколько секунд Пим стоял уже рядом с ним. Спал он в брюках, положив у подушки ботинки и парализатор в кобуре. — Какого черта…? — пробормотал Пим, также глядя во двор.

Свет исходил от огня. На крыше Майлзовой палатки, поставленной во дворе, тихо горел брошенный кем-то смолистый факел. Пим бросился к двери, но потом заставил себя остановиться, когда до него дошло то же, что и до Майлза. Их палатка была из стандартного снаряжения Службы. Брезент, из которого она была сделана, маркированный «для боевых действий», не плавился и не горел.

Майлз задумался, а знал ли об этом человек, швырнувший факел. Что это было — зловещая угроза или просто неудавшееся покушение? Если бы палатка была из обычной ткани, а Майлз — внутри палатки, то о результате еще можно было бы гадать. Хуже было бы, если бы в этом случае в ней оказались дети Кейрела — Майлз представил себе вспышку огня, похожую на распускающийся цветок, и вздрогнул.

Пим высвободил парализатор из кобуры и сделал стойку у передней двери.

— Давно?

— Не уверен. Могло гореть минут десять прежде, чем я проснулся.

Пим покачал головой, сделал неглубокий вдох, поднял сканер и ринулся в темноту, освещаемую золотыми отблесками.

— Что-то случилось, милорд? — донёсся от двери спальни обеспокоенный голос старосты Кейрела.

— Возможно. Подождите, — Майлз поймал Кейрела, рванувшегося к двери. — Пим сейчас обыскивает двор со сканером и парализатором. Погодите, пусть он сначала скажет, что всё чисто. Я думаю, что Вашим мальчикам пока безопаснее внутри палатки.

Кейрел подошёл к окну, у него перехватило дыхание, и он выругался. Через несколько минут вернулся Пим.

— Сейчас никого нету в радиусе километра, — кратко доложил он. Он помог Кейрелу взять козье ведро и затушить факел. Мальчики, которые спали всё время, пока огонь горел, проснулись, когда он зашипел, погасая.

— Теперь я думаю, что это была неудачная идея — одолжить им мою палатку, — сдавленным голосом сказал Майлз с крыльца. — Мне чудовищно жаль, староста Кейрел. Я не подумал.

— Этого никогда не должно было… — Кейрел брызгал слюной и заикался от гнева и запоздалого испуга, — этого никогда не должно было случиться, милорд. Я приношу извинения… извинения за жителей Лесной Долины. — Он беспомощно повернулся, вглядываясь в темноту. Ночное небо, прекрасное, испещрённое звёздами, теперь выглядело угрожающе.

Когда мальчики проснулись и до них окончательно дошло происшедшее, они решили, что это просто захватывающе интересно, и пожелали вернуться в палатку и залечь в засаду, поджидая следующего убийцу. Матушка Кейрел, пронзительно и непреклонно командуя, загнала их вместо этого в дом и постелила им в комнате. Только через час они перестали роптать на такую несправедливость и опять заснули.

Майлз вовсе не уснул. Он был взвинчен, казалось, еще чуть-чуть — и начнёт нести неконтролируемую чепуху. Он лежал неподвижно на своём тюфяке, прислушиваясь к Ди, который тяжело дышал во сне, и к Пиму, который из вежливости притворялся, что спит, и, казалось, вообще не дышал.

Майлз готов был уже предложить Пиму сдаться и провести остаток ночи на крыльце, когда тишину разорвал донёсшийся снаружи пронзительный, несообразно громкий крик, в котором слышалась боль.

— Лошади! — Майлз рывком вскочил на ноги, с бьющимся сердцем, и обогнал Пима на пути к лестнице. Пим, однако, опередил его, спрыгнув прямо через край полатей на пол и упруго приземлившись на полусогнутые ноги, и первым добрался до двери. Наработанный рефлекс телохранителя заставил Пима попытаться затолкать Майлза обратно в дом. Майлз чуть не укусил его. «Идите, чёрт возьми! Я вооружён!»

Пим, обиженный в самых благородных побуждениях, вылетел из двери хижины, Майлз за ним по пятам. На середине двора им пришлось разбежаться в две стороны, потому что из темноты выросло нечто огромное, храпящее, и чуть не затоптало их; это гнедая кобыла опять вырвалась на свободу. Еще один вопль пронизал темноту. Он доносился от коновязи.

— Дурачок? — позвал в панике Майлз. Это был голос Дурачка, но подобных криков Майлз не слышал с тех пор, как в Форкосиган-Сюрло во время пожара сгорела конюшня вместе с запертой внутри лошадью. — Дурачок!

Еще один храпящий взвизг, а потом что-то хряпнуло, как будто молотом раскололи арбуз. Пим, шатаясь, сделал несколько шагов назад, с трудом втягивая в себя воздух, издавая низкие прерывистые звуки в такт дыханию, споткнулся, упал на землю и остался лежать, подтянув колени к груди. Его явно не убило, так как в промежутках между хриплыми вдохами он отчаянно ругался. Майлз бросился на колени рядом с ним, ощупал голову — нет, слава Богу, это в грудь ударило Пима копыто Дурачка с таким зловещим звуком. Удар вышиб телохранителю воздух из лёгких, и, может быть, треснуло ребро. Майлз более осмотрительно забежал с той стороны коновязи, куда лошади были повёрнуты головами.

Дурачок-Толстячок дёргался на привязи, пытаясь встать на дыбы. Он опять пронзительно заржал, сверкая белками глаз в темноте. Майлз подбежал к нему с головы. «Дурачок, мальчик! Что случилось?» Он скользнул левой рукой по веревке к уздечке Дурачка, а правой потянулся, чтобы успокоительно погладить лошадь по плечу. Дурачок дёрнулся, но уже не пытался подняться на дыбы, и стоял, дрожа. Он замотал головой. Внезапно Майлзу забрызгало лицо и грудь чем-то горячим, тёмным и липким.

— Ди! — заорал Майлз. — Ди!

Конечно, при таком переполохе уже никто не спал. Шесть человек ссыпались с крыльца и побежали по двору, и ни один из них не подумал принести свет… нет, вот между пальцами доктора Ди блеснул холодный луч люминофора, а Матушка Кейрел до сих пор пыталась зажечь лампу. — Ди, дайте сюда этот чёртов фонарь! — потребовал Майлз, и остановился, задавив в горле свой крик и опустив тон на октаву — до более низкого регистра, который он в себе старательно вырабатывал.

Ди подбежал и сунул фонарик в направлении Майлза, потом ахнул, и его лицо побелело. — Милорд! В вас стреляли? — В свете фонаря тёмная жидкость, пропитавшая рубашку Майлза, внезапно засверкала алым цветом.

— Не в меня, — ответил Майлз, в ужасе оглядывая свою грудь. Его затошнило от внезапного воспоминания, и он похолодел, вспомнив другую кровавую смерть — покойного сержанта Ботари, которого заменил Пим. Которого Пим никогда не заменит. Ди резко повернулся кругом. — Пим?

— С ним всё в порядке, — ответил Майлз. С травы в нескольких метрах от них доносились сиплые вдохи, перемежаемые выдохами в виде взрывов ругательств. — Но его лягнула лошадь. Принесите аптечку! — Майлз отцепил пальцы Ди от люминофора, и Ди помчался обратно в хижину.

Майлз поднес свет к шее Дурачка и выругался сквозь ком, подступивший к горлу. Огромная рана, в треть метра длиной и неизвестно какой глубины, пересекала лоснящуюся шею лошади. Кровь пропитала шкуру и струилась по передней ноге. Майлз со страхом дотронулся до раны, положил ладони по обе стороны её и нажал, пытаясь свести края, но шкура лошади была упруга, и когда Дурачок от боли затряс головой, разрез раскрылся и начал обильно кровоточить. Майлз схватил лошадь за нос: «Стой смирно, мальчик!» Кто-то попытался перерезать Дурачку яремную вену. И это почти удалось, потому что Дурачок — прирученный, заласканный, дружелюбный, доверчивый Дурачок — не отпрянул от прикосновения, пока нож не вошёл глубоко.

Когда вернулся доктор Ди, Кейрел помогал Пиму встать на ноги. Майлз подождал, пока Ди осмотрит Пима, и позвал: «Сюда, Ди!»

Зед, который, судя по виду, был в таком же ужасе, что и Майлз, помогал держать голову Дурачка, пока доктор Ди исследовал рану. — Я сдавал экзамены, — жаловался Ди вполголоса, работая. — Я опередил двадцать шесть других соискателей почётной должности личного врача премьер-министра. Я отрабатывал процедуры семидесяти возможных случаев оказания неотложной медицинской помощи, от коронарного тромбоза до покушения на убийство. Но никто — никто — не сказал мне, что в мои обязанности будет входить зашивание шеи чёртовой лошади посреди ночи в какой-то чёртовой глуши… — Однако, жалуясь, он продолжал работать, поэтому Майлз не стал приказывать ему замолчать, а только ласково поглаживал нос Дурачка и массировал ему определённые мускулы в нужной последовательности, чтобы успокоить его и сделать так, чтобы он стоял неподвижно. Наконец Дурачок расслабился достаточно, чтобы опереться Майлзу на плечо слюнявой мордой.

— Лошадям дают анестезию? — жалобно спросил Ди, держа свой медицинский парализатор так, как будто он не знал, что с ним делать.

— Этой дают, — твёрдо сказал Майлз. — Обращайтесь с ним так, как вы обращались бы с человеком, Ди. Это последняя лошадь, которую обучал лично граф, мой дед. Он дал лошади имя. Я присутствовал при ее рождении. Мы тренировали ее вместе. Дедушка велел мне брать жеребёнка на руки и держать его на руках каждый день в течении первой недели после рождения, пока он не стал слишком велик. Дедушка сказал, что у лошадей вырабатываются твёрдые привычки, и что они накрепко запоминают первые впечатления. Дурачок навсегда запомнил, что я больше его.

Ди вздохнул и стал возиться с обезболивающим парализатором, раствором для промывания, антибиотиками, лекарствами для расслабления мышц и биоклеем. Лёгкими точными движениями хирурга он выбрил края разреза и наложил фиксирующую сетку. Зед с беспокойством держал фонарь.

— Разрез чистый, — сказал Ди. — Но в этом месте его всё время будет растягивать — я полагаю, что иммобилизовать животное не получится? Нет, вряд ли. Вот так, этого должно быть достаточно. Если бы это был человек, теперь я посоветовал бы ему покой.

— Будет ему покой, — твёрдо пообещал Майлз. — Теперь с ним всё будет в порядке?

— Полагаю, что да. Но не знаю, чёрт побери. — Ди, судя по виду, был сильно расстроен, но украдкой потянулся рукой, чтобы проверить результаты своих трудов.

— Генерал Пётр был бы весьма доволен Вашей работой, — заверил его Майлз. В голове Майлза словно наяву прозвучал голос деда, фыркающего: «Проклятые технократы. Они всего лишь те же коновалы, только набор игрушек у них подороже.» Дедушка был бы счастлив, узнай он, что оказался прав. — Вы, э… Вы ведь никогда не встречались с моим дедом?

— Это было задолго до меня, милорд, — сказал Ди. — Но, конечно, я изучал его биографию и историю его кампаний.

— Разумеется.

Пим, держа в руке фонарь, теперь хромал рядом с Кейрелом, медленно по спирали огибая коновязь и осматривая землю. Старший сын Кейрела уже поймал гнедую кобылу, привёл назад и опять привязал. Ее привязь была порвана, а не перерезана; интересно, неизвестный, покушавшийся на лошадей, выбрал свою жертву случайно или с расчётом? Если с расчётом, то с каким? Было ли покушение на лошадь просто символической заменой покушения на её хозяина, или нападавший знал, как горячо Майлз любит своего коня? Был ли это акт вандализма, или политическое выступление, или точно направленная, тонко продуманная жестокость?

Ну что я вам сделал? — мысленно взвыл Майлз, обращаясь к окружающей темноте.

— Они убежали, кто бы они ни были, — отрапортовал Пим. — Когда я опять начал дышать, они уже были вне досягаемости сканера. Приношу свои извинения, милорд. Они вроде бы ничего не уронили.

Должен был быть, по крайней мере, нож. Нож, с рукояткой, запачканной лошадиной кровью с набором чётких отпечатков пальцев, оказался бы чрезвычайно полезен. Майлз вздохнул.

Подплыла Матушка Кейрел и стала рассматривать медицинский набор Ди, пока тот чистил и укладывал на место инструменты. — Всё это, — пробормотала она вполголоса, — для какой-то лошади…

Майлзу стоило труда удержаться от того, чтобы выступить с горячей защитой ценности данной конкретной лошади. Сколько людей в Лесной Долине страдали и умирали на глазах Матушки Кейрел, за всю её жизнь, из-за отсутствия хотя бы той медицинской технологии, которая сейчас лежала в аптечке под мышкой у доктора Ди?

Охраняя своего коня, Майлз устроился на крыльце и наблюдал, как рассвет ползёт над землёй. Он вымылся и переменил рубашку. Пим был в доме, ему пластырем заклеивали рёбра. Майлз сидел спиной к стене, положив на колени парализатор, а ночные туманы постепенно серели. Долина была укрыта серой дымкой, укутана в туман, горы виднелись за нею кучами более тёмного тумана. Прямо над головой серый цвет светлел и превращался в бледно-голубой. Как только туман растает, день будет ясный и жаркий.

Уж точно, теперь самое время вызывать подкрепление из Хассадара. Это дело начинает принимать какие-то дикие очертания. Его телохранитель, считай, наполовину выведен из строя — правда, это сделала лошадь Майлза, а не загадочный преступник. Но, хотя нападение не было смертельным, это не значит, то оно не задумывалось как убийство. Может быть, третье покушение окажется более удачным. Мастерство приходит с опытом.

Майлз почувствовал, что у него начинается нервное истощение. Как он мог допустить, чтобы обыкновенная лошадь оказалась таким замечательным рычагом для управления его чувствами? Это плохо, это практически означает, что он неуравновешен — однако Дурачок был точно одной из невиннейших чистых душ среди всех, кого знал Майлз. Майлз вспомнил ещё одну невинную душу, фигурировавшую в этом деле, и вздрогнул в холодной сырости. «Это было жестоко, господин, о, это было жестоко…» Пим был прав, кусты сейчас наверняка просто кишат убийцами по фамилии Цурик.

Чёрт побери, в кустах и вправду кто-то был — вон там какое-то движение, и ветка закачалась — кто качнул её? Сердце Майлза лихорадочно запрыгало в груди. Он перевёл парализатор на полную мощность, бесшумно соскользнул с крыльца и начал подкрадываться, низко пригнувшись, укрываясь за растущей на дворе высокой травой там, где она не была вытоптана в происшествиях предшествующего дня и ночи. Майлз замер, как кошка на охоте, когда из тумана соткался силуэт.

Тощий молодой человек, не слишком высокий, одетый в мешковатые брюки, какие, кажется, носят все жители деревни, устало стоял рядом с коновязью и смотрел через двор на хижину Кейрела. Он стоял так полных две минуты, не двигаясь. Майлз держал его под прицелом своего парализатора. Если он осмелится сделать хоть одно движение по направлению к Дурачку…

Молодой человек неуверенно ходил взад-вперёд, потом присел на корточки, всё так же глядя через двор. Он что-то вытащил из кармана своей мешковатой куртки — палец Майлза на спусковом крючке напрягся — но он всего лишь поднёс этот предмет ко рту и откусил. Яблоко. Хруст ясно был слышен во влажном воздухе, и донёсся слабый запах яблока. Он съел примерно половину, потом остановился, ему, похоже, было трудно глотать. Майлз проверил нож у себя на поясе — насколько легко тот сидит в ножнах. Дурачок расширил ноздри и с надеждой заржал, привлекая внимание молодого человека. Тот поднялся и подошёл к лошади.

Кровь запульсировала у Майлза в ушах, заглушая все остальные звуки. Его рука, вцепившаяся в рукоятку парализатора, вспотела, костяшки пальцев побелели от напряжения. Молодой человек отдал Дурачку своё яблоко. Лошадь сжевала его, видно было, как движется челюсть, обтянутая шкурой. Потом конь перенёс упор на одно бедро, заболтал в воздухе копытом задней ноги и тяжко вздохнул. Если бы Майлз не видел, что пришелец сначала сам откусил от яблока, он мог бы застрелить его на месте. Но яблоко не могло быть отравлено… Человек потянулся погладить Дурачка по шее, но наткнулся на повязку, сделанную Ди, и в удивлении отдёрнул руку. Дурачок неспокойно встряхнул головой. Майлз медленно поднялся во весь рост и встал в ожидании. Незнакомец вместо шеи почесал Дурачку уши, в последний раз взглянул на хижину, сделал шаг вперёд, увидел Майлза и застыл на месте.

— Лем Цурик? — спросил Майлз.

Пауза, скованный кивок. — Лорд Форкосиган? — спросил молодой человек. Майлз кивнул в свою очередь.

Цурик сглотнул. — Лорд-фор, — произнёс он дрожащим голосом, — держите ли Вы своё слово?

Какое странное начало. Брови Майлза поползли кверху. А, назвался груздем — полезай в кузов.

— Да. Ты пришёл сдаваться?

— И да и нет, милорд.

— Так что же?

— Мне нужна сделка. Я хочу поставить Вам условие, и чтобы Вы дали слово, что выполните его.

— Если ты убил Райну…

— Нет, господин. Клянусь Вам, я этого не делал.

— Тогда тебе нечего меня бояться.

Губы Лема Цурика искривились. Какого чёрта, что он нашёл здесь смешного? Как он смеет потешаться над замешательством Майлза? Однако это была ирония, а не веселье.

— О, господин, — выдохнул Цурик, — Как бы я хотел, чтобы это было так. Но мне придётся доказывать это Харре. Харра должна мне поверить — Вы должны заставить её поверить мне, господин!

— Сначала ты должен заставить меня поверить тебе. К счастью, это нетрудно. Войди в хижину и сделай то же самое заявление под действием фаст-пенты, и я официально объявлю о твоей невиновности.

Цурик покачал головой.

— Почему же нет? — терпеливо спросил Майлз. То, что Цурик вообще появился, было сильным косвенным доказательством в пользу его невиновности. Разве что только он полагал, что каким-то образом сможет пересилить препарат. Майлз собирался хранить терпение еще, ну, самое большее — три или четыре секунды. После этого, ей-богу, он обездвижит его парализатором, втащит внутрь, свяжет, пока он не придёт опять в сознание, и узнает всю подноготную еще до завтрака.

— Эта сыворотка — Вы сказали, что под ее действием ничего нельзя утаить.

— Ну, если бы можно было, она была бы довольно бесполезна.

Цурик постоял молча несколько секунд.

— У тебя на совести какое-то преступление помельче? Это и есть сделка, которую ты хочешь заключить? Ты хочешь помилования? Это… можно устроить. То есть, если это не еще одно убийство.

— Нет, господин. Я никогда никого не убивал!

— Тогда мы можем заключить сделку. Потому что, если ты не виновен, я хочу узнать об этом как можно скорее. Потому что это будет значить, что моя работа здесь еще не закончена.

— Это… в этом-то всё и дело, милорд. — Цурик стал переминаться с ноги на ногу, потом, видимо, пришёл к какому-то внутреннему решению и встал прямо. — Я войду и рискну принять ваше лекарство. И я отвечу на всё, что Вам вздумается спросить про меня. Но Вы должны пообещать — поклясться! — что Вы не будете спрашивать меня про… про что-либо другое. Про кого-либо другого.

— Ты знаешь, кто убил твою дочь?

— Не точно. — Цурик вызывающе вскинул голову. — Я этого не видел. Я догадываюсь.

— Я тоже догадываюсь.

— Пусть так, милорд. Лишь бы Ваши догадки не исходили из моих уст. Это всё, о чём я прошу.

Майлз сунул парализатор в кобуру и потёр подбородок. «Хм.» Один угол его рта искривился в еле заметной улыбке.

— Я признаю, что будет более… элегантно… разгадать этот случай при помощи логики и дедукции, чем при помощи грубой силы. Даже такой деликатной силы, как фаст-пента.

Цурик опустил голову. — Я не знаю, что такое элегантно, милорд. Но я не хочу, чтобы это исходило из моих уст.

Решение внутри Майлза внезапно вскипело через край, заставив его выпрямить спину. Да. Теперь он знает. Теперь ему нужно только пройти по цепочке доказательств, шаг за шагом. Совсем как в пятимерной математике. — Очень хорошо. Я даю своё слово Форкосигана, что ограничусь в своих вопросах теми фактами, которым ты был свидетелем. Я не буду спрашивать тебя о твоих умозаключениях относительно других лиц или событий, при которых ты не присутствовал. Вот так. Достаточно?

Цурик прикусил губу. — Да, милорд. Если Вы сдержите своё слово.

— Испытай меня, — предложил Майлз. Его губы растянулись, обнажив волчий оскал, без комментариев восприняв скрытое оскорбление.

Цурик тащился с Майлзом через двор, будто шёл на плаху. Их явление произвело немую сцену изумления у Кейрела и его семьи, сгрудившихся вокруг стола, на котором Ди лечил Пима. Пим и Ди выражали гораздо большее недоумение, пока Майлз не объявил: «Доктор Ди, доставайте фаст-пенту. Это Лем Цурик, он пришел поговорить с нами.»

Майлз подвёл Лема к стулу. Горец сел, сжав кулаки. Пим, у которого на груди из-под белой ленты повязки виднелись красно-багровые пятна синяков, взял парализатор и отошел в сторону.

«Как Вам это удалось?!» — пробормотал вполголоса доктор Ди, обращаясь к Майлзу, пока доставал аэрозоль-инъектор.

Майлз сунул руку в карман. Он вытащил кусочек сахара и подержал его, ухмыляясь через букву С, образованную двумя пальцами — большим и указательным. Ди фыркнул, но поджал губы с невольным уважением.

Лем дёрнулся, будто ожидая боли, когда аэрозоль-инъектор зашипел, вводя препарат под кожу на руке.

— Считай от десяти в обратную сторону, — велел Ди. Когда Лем дошёл до трёх, он расслабился; на нуле он хихикнул.

— Кейрел, Матушка Кейрел, Пим, станьте вокруг, — сказал Майлз. — Вы — мои свидетели. Мальчики, отойдите назад, и чтобы было тихо. Прерывать нас нельзя.

Майлз провёл вступительную процедуру — полдюжины вопросов, рассчитанные на то, чтобы задать ритм и убить время до того, как сыворотка полностью подействует. Лем Цурик глупо ухмылялся, мотаясь в своём кресле, и отвечал на все вопросы охотно и с радостью. Допрос с применением фаст-пенты входил в курс военной разведки, который Майлз проходил в Академии. Как ни странно, препарат действовал в точном соответствии с описанием.

— Ты вернулся в свою хижину в то утро, после того как провёл ночь у родителей?

— Да, милорд. — Лем улыбнулся.

— В какое время?

— Незадолго до полудня.

Часов-хроно здесь ни у кого не было, так что, вероятно, более точного ответа Майлзу было не суждено получить. — Что ты сделал, когда пришёл туда?

— Позвал Харру. Но её не было. Я испугался, что она ушла. Подумал, что она могла сбежать от меня. — Лем икнул. — Где моя Харра, пусть она сюда придёт.

— Позже. Ребёнок в это время спал?

— Да. Она проснулась, когда я позвал Харру. И опять заревела. Этот крик прямо по спине продирает.

— Что ты тогда сделал?

Лем расширил глаза. — У меня молока нет. Ей нужна была Харра. Я ничего не мог для неё сделать.

— Ты взял её на руки?

— Нет, господин, я оставил её лежать. Я ничего не мог для неё сделать. Харра почти не давала мне дотрагиваться до неё, очень переживала. Говорила, что я непременно уроню её или ещё что-нибудь.

— Ты не тряс девочку, чтобы она перестала кричать?

— Нет, господин, я оставил её лежать. Я пошёл поискать Харру вниз по тропе.

— Куда ты пошёл потом?

Лем заморгал. — К сестре. Я обещал помочь таскать брёвна для новой хижины. Белла — моя вторая сестра — выходит замуж, понимаете, и…

Он начал отклоняться от темы, обычное явление при действии фаст-пенты. «Замолчи,» — сказал Майлз. Лем послушно замолчал, слегка раскачиваясь в кресле. Майлз тщательно обдумал свой следующий вопрос. Здесь он балансировал на тонкой грани. — Ты кого-нибудь встретил на тропе? Отвечай «да» или «нет».

— Да.

Ди пришёл в возбуждение. — Кого? Пусть он скажет, кого!

Майлз поднял руку. — Вы можете ввести противосыворотку, доктор Ди.

— Разве Вы не собираетесь спросить его об этом? Это ведь жизненно важно!

— Не могу. Я дал слово. Введите сейчас же противосыворотку, доктор!

К счастью, этот спор двух человек, проводящих допрос, прервал бормотание Лема, с охотой начавшего отвечать на вопрос Ди. Сбитый с толку Ди прижал аэрозоль-инъектор к руке Лема. Полузакрытые глаза Лема через несколько секунд широко распахнулись. Он сел прямо, потёр руку и лицо.

— Кого ты встретил на тропе? — прямо спросил его Ди.

Лем плотно сжал губы и посмотрел на Майлза, взглядом прося о помощи.

Ди тоже посмотрел на Майлза. — Почему Вы его не спросите?

— Потому что мне не нужно спрашивать, — ответил Майлз. — Я совершенно точно знаю, кого Лем встретил на тропе, и почему он пошёл дальше, а не вернулся назад. Он встретил убийцу Райны. Как я вскоре докажу. И — будьте свидетелем, Кейрел, Матушка Кейрел — эти сведения я получил не от Лема. Подтвердите!

Кейрел медленно кивнул. — Я… понимаю, милорд. Вы… вы очень добры.

Майлз посмотрел на него в упор, плотно сжав губы в улыбке. — И когда же тайна перестанет быть тайной?

Кейрел покраснел и ничего не отвечал. Потом он сказал: — Теперь уж Вы можете продолжать то, что начали, милорд. Полагаю, что теперь Вас уже не остановить.

— Верно.

Майлз послал гонцов за свидетелями — матушку Кейрел в одну сторону, Зеда в другую, старосту Кейрела со старшим сыном в третью. Лема он оставил ждать, в обществе Пима и Ди, и сам остался. Так как матушке Кейрел идти было ближе всех, она вернулась первая, ведя на буксире матушку Цурик и двух её сыновей.

Мать Лема бросилась к нему, обняла, потом боязливо оглянулась через плечо на Майлза. Младшие братья попятились, но Пим уже занял позицию между ними и дверью.

— Всё в порядке, мам, — Лем погладил ее по спине. — Или… по крайней мере, со мной всё в порядке. Я оправдался. Лорд Форкосиган мне верит.

Она зловеще оскалилась на Майлза, не выпуская руки Лема. — Неужели ты позволил этому лорду-мутантику накормить тебя своей отравой?

— Это не отрава, — запротестовал Майлз. — Если уж на то пошло, то этот препарат, можно сказать, спас Лему жизнь. Так что, я думаю, его скорее можно считать лекарством. Как бы то ни было, — тут он повернулся к младшим братьям Лема и сурово сложил руки на груди, — кто из вас двоих, юных идиотов, бросил горящий факел на мою палатку прошлой ночью?

Младший из братьев побелел; старший начал горячо и с негодованием отрицать, но заметил выражение лица брата и прервался на полуслове. «Не может быть!» — прошипел он в ужасе.

— Никто, — сказал тот, который побледнел. — Никто не бросал.

Майлз поднял брови. Последовало короткое, сдавленное молчание.

— Ну хорошо, тогда пусть этот никто извинится перед старостой и Матушкой Кейрел, — сказал Майлз, — так как в палатке прошлой ночью спали их сыновья. Я со своими людьми спал на полатях.

Мальчик растерянно открыл рот. Младший Кейрел уставился на младшего Цурика, своего ровесника, и многозначительно прошептал: «Ты, Доно! Ты, болван, ты что, не знал, что эта палатка гореть не будет? Она же настоящая, армейская!»

Майлз сцепил руки за спиной и пригвоздил Цуриков холодным взглядом.

— Гораздо существеннее то, что это было покушение на убийство наследника вашего графа, которое влечет за собой тяжкое обвинение в государственной измене, точно так же, как покушение на самого графа. Или, может быть, Доно об этом не подумал?

Доно был повергнут в полнейший стыд и растерянность. Здесь и фаст-пента не нужна, мальчик просто ни на грош не умеет врать. Матушка Цурик уже схватила за руку и Доно, не выпуская в то же время руки Лема; она всполошилась, как курица, которая пытается защитить от непогоды своих чересчур многочисленных цыплят.

— Я не думал убить Вас, господин! — закричал Доно.

— Тогда что же ты пытался сделать, по-твоему?

— Вы приехали, чтобы убить Лема. Я хотел… хотел, чтобы вы убрались обратно. Хотел отпугнуть вас. Я не думал, что кто-нибудь взаправду пострадает, то есть, я хотел сказать… это ведь была всего-навсего палатка!

— Я полагаю, ты никогда не видел ничего сгорающего дотла. А Вы, матушка Цурик?

Мать Лема кивнула. Ее губы были плотно сжаты, и она явно разрывалась меж двух желаний — защитить своего сына от Майлза и избить Доно до крови за его глупость, которая могла оказаться смертоносной.

— Ну так вот, если бы не случайность, ты бы мог убить или искалечить трёх своих друзей. Подумай об этом, пожалуйста. А пока что, ввиду твоей юности и… э…явной умственной недоразвитости, я приостанавливаю обвинение в убийстве. Но за это — в дальнейшем за твоё поведение будут отвечать твои родители и Староста Кейрел, и они должны решить, какое наказание соответствует проступку.

Матушка Цурик растаяла от облегчения и благодарности. Доно, судя по его виду, предпочёл бы, чтобы его расстреляли. Его брат подтолкнул его и прошептал: «Умственно недоразвитый!» Матушка Цурик отвесила дразнильщику подзатыльник, что немедленно заставило того замолчать.

— А что же насчет Вашей лошади, милорд? — спросил Пим.

— Я… я не подозреваю их в нападении на лошадь, — медленно ответил Майлз. — Попытка поджечь палатку была явной глупостью. А то было… сделано совсем наоборот: преднамеренно, с расчетом.

Тут явился Зед, которому позволили воспользоваться лошадью Пима, с Харрой, сидящей на крупе позади него. Харра вошла в хижину старосты Кейрела, увидела Лема и остановилась, бросив на него испепеляющий взгляд. Лем стоял перед ней, растерянно разводя руками, в глазах у него читалась горькая обида.

— Так, господин, — произнесла Харра. — Значит, Вы поймали его. — Она сжала зубы, безрадостно торжествуя.

— Не совсем, — сказал Майлз. — Он пришёл сюда и сдался. Он сделал свое заявление под действием фаст-пенты и таким образом оправдал себя. Лем не убивал Райну.

Харра поворачивалась из стороны в сторону. — Но я знаю, что он был там! Он оставил свою куртку, унёс свою лучшую пилу и рубанок. Я знаю, что он возвращался, пока меня не было! Должно быть, с вашим снадобьем что-то не так!

Майлз покачал головой. — Препарат сработал как положено. Твои догадки верны, в том смысле, что Лем действительно заходил домой, пока тебя не было. Но когда он уходил, Райна была всё ещё жива и громко плакала. Это был не Лем.

— Тогда кто же? — Она пошатнулась.

— Я думаю, что ты знаешь. Я думаю, что ты изо всех сил пыталась убедить себя, что не знаешь, поэтому ты так сосредоточилась на виновности Лема. Пока ты была уверена, что это Лем, тебе не нужно было рассматривать другие возможности.

— Но кто еще мог это сделать? — вскричала Харра. — Кому до этого было дело?

— Действительно, кому? — вздохнул Майлз. Он подошёл к фасадному окну хижины и выглянул во двор. Туман рассеивался в ярком утреннем свете. Лошади неспокойно переступали с места на место. — Доктор Ди, приготовьте, пожалуйста, еще одну дозу фаст-пенты. — Майлз повернулся, пересёк комнату и встал опять перед камином, где еще догорали ночные угли. Спиной он ощущал приятное слабое тепло.

Ди, с аэрозоль-инъектором в руке, озирался кругом, явно недоумевая, кому придётся вводить препарат. — Милорд? — Он вопросительно поднял брови, прося объяснения.

— Неужели для Вас это не очевидно, доктор? — небрежно спросил Майлз.

— Нет, милорд. — В его тоне читалось лёгкое негодование.

— И для Вас тоже, Пим?

— Н…не совсем, милорд. — Взгляд Пима и прицел парализатора неуверенно дрогнули в направлении Харры.

— Я думаю, это оттого, что никто из вас не был знаком с моим дедом, — резюмировал Майлз. — Он умер примерно за год до того, как Вы поступили на службу к моему отцу, Пим. Он родился в самом конце Периода Изоляции и пережил все те раздирающие изменения, которые нынешний век отмерил Барраяру. Его называли последним из старых форов, но на самом деле он был первым из новых. Он менялся вместе со временем, от кавалерийской тактики — к тактике флайерных эскадронов, от мечей до атомного оружия, и менялся успешно. Мы сейчас не под оккупацией цетагандийцев только потому, что он мог так неукротимо меняться, а потом отбросить всё — и измениться опять. В конце жизни его называли консерватором, но только потому, что большая часть Барраяра пронеслась мимо него, в том направлении, куда он всю жизнь вёл, подталкивал, подпихивал и указывал.

Он менялся, и приспосабливался, и сгибался по ветру времён. Потом, уже в старости — потому что мой отец был единственным выжившим из его сыновей и женился только в зрелом возрасте, — уже в старости судьба преподнесла ему меня. И ему надо было опять измениться. И он не смог.

Он умолял мою мать сделать аборт, после того, как стало более-менее точно известно, какие повреждения будут у плода. Отношения между ним и моими родителями были разорваны после моего рождения, и это продолжалось пять лет. Они не виделись, не разговаривали и не вступали ни в какие сношения. Все думали, что мой отец, став регентом, переехал в императорский дворец, потому что нацеливался на трон, но на самом деле это произошло потому, что мой дед отказал ему в праве жить в усадьбе Форкосиганов. Правда, семейные распри — это ужасно интересно? Наследственная болезнь нашей семьи — прободная язва, мы дарим эти кровоточащие язвы друг другу…

Майлз опять прошёл к окну и выглянул. Ага, вот то, чего он ждал.

— Примирение было постепенным, после того, как стало ясно, что другого сына не будет, — продолжал Майлз. — Никаких драматических развязок. Помогло то, что врачи поставили меня на ноги. Очень важно было то, что у меня оказались хорошие умственные способности. И самое важное было то, что он никогда не видел, чтобы я сдался.

Никто не осмелился прервать его лордственный монолог, но по выражениям лиц слушателей было понятно, что цель этой речи от них ускользает. Поскольку цель наполовину состояла в том, чтобы убить время, Майлза не особенно беспокоило их непонимание. На деревянном крыльце снаружи зазвучали шаги. Пим бесшумно передвинулся так, чтобы дверь была на линии обстрела.

— Доктор Ди, — сказал Майлз, выглянув в окно, — будьте так добры, немедленно введите фаст-пенту первому, кто войдёт в эту дверь.

— Неужели вы ожидаете добровольной явки, милорд?

— На этот раз — нет.

Дверь распахнулась в комнату, и Ди сделал шаг вперёд, подняв руку. Зашипел аэрозоль-инъектор. Матушка Маттулич резко повернулась лицом к Ди, юбки рабочего платья взметнулись вокруг её варикозных икр, и она зашипела в ответ: «Как ты смеешь!» Она отвела руку назад, как видно, для удара, но на половине взмаха замедлила движение и промахнулась — Ди успел увернуться. От этого она потеряла равновесие и пошатнулась. Староста Кейрел, зашедший в это время сзади, поймал её за руку и не дал упасть. «Как ты смеешь!» — еще раз взвыла она, потом повернулась, и увидела, кроме Ди, других ожидающих свидетелей: матушку Цурик, матушку Кейрел, Лема, Харру, Пима. Ее плечи обмякли, и в этот момент начал действовать препарат, и она просто стояла, и глупая улыбка начала вытеснять боль с её загрубелого лица.

Майлзу стало плохо от этой улыбки, но именно эта улыбка была ему нужна. — Ди, Староста Кейрел, пожалуйста, посадите её.

Они подвели её к стулу, который недавно занимал Лем Цурик. Она отчаянно сопротивлялась действию препарата, но эти вспышки упорства гасли в вялой покорности. Постепенно покорность возобладала, и она сидела, съёжившись на стуле и беспомощно ухмыляясь. Майлз украдкой бросил взгляд на Харру. Та стояла, побелев, и непроницаемо молчала.

На протяжении нескольких лет после примирения родители никогда не оставляли Майлза наедине с дедом без телохранителя. Сержант Ботари носил ливрею графа, но верен был одному Майлзу, он был единственным человеком, достаточно опасным (некоторые говорили — достаточно сумасшедшим), чтобы противостоять самому великому генералу. Майлз решил не объяснять присутствующим, какой именно прерванный инцидент навел его родителей на мысль о присутствии сержанта Ботари как необходимой предосторожности. Ну так пусть незапятнанная репутация деда теперь послужит Майлзу — так, как он пожелает. Глаза Майлза сверкнули.

Лем опустил голову. — Если бы я знал… Если бы я догадался… Я бы не оставил их наедине, господин… Я думал… думал, что мать Харры позаботится о ней. Я бы не мог — я не знал, как…

Харра не смотрела на него. Харра вообще ни на что не смотрела.

— Давайте поскорее покончим с этим, — со вздохом произнёс Майлз. Он опять потребовал, чтобы один из присутствующих в комнате был официальным свидетелем, и предупредил, чтобы допрос не прерывали, так как это может привести к ненужному замешательству допрашиваемой, находящейся под воздействием препарата. Он облизнул губы и повернулся к матушке Маттулич.

Он опять начал со стандартных нейтральных вопросов: имя, место рождения, имена родителей, легко проверяемые факты биографии. Матушку Маттулич было труднее успокоить, чем охотно стремившегося к сотрудничеству Лема. Она отвечала кратко и отрывисто. Майлз с трудом сдерживал нетерпение. Допрос с применением фаст-пенты, несмотря на его кажущуюся лёгкость, требовал умения — умения и терпения. Он уже слишком далеко зашёл и не может позволить себе потерпеть неудачу. Он постепенно подводил свои вопросы к действительно важным моментам.

— Вы присутствовали при рождении Райны?

Ее голос был низким, сонным, словно плыл.

— Роды начались ночью… Лем, он пошёл за Джин, повитухой. Сын повитухи должен был сбегать и позвать меня, но он опять уснул. Я попала туда только утром, а к тому времени было уже слишком поздно. Все уже увидали.

— Что именно?

— Кошачий рот, мерзкую мутацию. Чудовища внутри нас. Вырезать их. Безобразный карлик. — Майлз понял, что последняя фраза относилась к нему. Ее внимание было устремлено на него, завораживало. — Мутанты плодят мутантов, они размножаются быстрее, опережают нас… Я видела, как ты глядел на девушек. Ты хочешь наделать чистым женщинам мутантиков, отравить нас всех…

Пора, однако, вернуть ее к основной теме.

— Вы когда-нибудь после этого бывали наедине с ребёнком?

— Нет. Джин, она околачивалась вокруг. Джин меня знает, она знала, чего я хочу. Не ее собачье дело. И Харра все время была рядом. Харра не должна знать. Харра не должна… почему ей можно так легко отделаться? Яд, должно быть, был в ней. Наверняка от ее отца — я спала только с ее отцом, и они все вышли негодные, все, кроме нее одной.

Майлз моргнул. — Кто был негодный? — Он увидел, как сжал губы староста Кейрел, сидящий на другом конце комнаты. Староста поймал взгляд Майлза и уставился на собственные ноги, отгораживаясь от происходящего. Лем, поглощенный разговором, сидел с приоткрытым ртом и вместе с остальными мальчиками встревоженно слушал. Харра не двигалась.

— Все мои дети, — сказала матушка Маттулич.

При этих словах Харра резко подняла взгляд, глаза ее начали округляться.

— Разве Харра не была Вашим единственным ребёнком? — спросил Майлз. Ему приходилось делать усилие, чтобы его голос звучал спокойно, хладнокровно; ему хотелось заорать. Ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда…

— Нет, конечно, нет. Она единственная из моих детей была чистой, я так думала. Я так думала, но, должно быть, яд таился в ней. Я упала на колени и возблагодарила Бога, когда она родилась чистой, наконец чистый ребёнок, после стольких, после всей этой боли… Я думала, что наконец достаточно наказана. Она была таким хорошеньким ребёночком, я думала, что это наконец кончилось. Но, значит, она всё же была мутантом, скрытым, хитрым, коварным…

— Сколько, — Майлз поперхнулся, — детей у Вас было?

— Четверо, не считая Харры, последней.

— И Вы убили всех четверых? — Майлз увидел, как староста Кейрел медленно кивнул, не сводя глаз со своих ног.

— Нет! — сказала матушка Маттулич. Негодование ее на краткий миг прорвалось сквозь вялый дурман фаст-пенты. — Двое родились уже мёртвыми, самый первый и тот, который был весь кривой. Того, у которого было слишком много пальцев на руках и ногах, и того, с бугристой головой, я вырезала. Вырезала. Моя мать наблюдала за мной, следила, чтобы я всё сделала правильно. Харра, я дала Харре легко отделаться. Я сделала это за неё.

— Так значит, Вы на самом деле убили не одного младенца, а трёх? — произнёс Майлз, едва ворочая языком. Те из присутствующих, что помоложе, — сыновья Кейрела и братья Цурик — явно были в ужасе. Старшие, ровесники матушки Маттулич, которые, должно быть, пережили все эти события вместе с ней, выглядели пристыжёнными, разделяя ее позор. Да, они не могли не знать.

— Убила? — повторила матушка Маттулич. — Нет! Я их вырезала. Я должна была. Я должна была поступить правильно. — Она гордо задрала подбородок, потом повесила голову. — Убила своих детей, как было угодно… было угодно… я не знаю, кому. А теперь ты называешь меня убийцей! Черт бы тебя побрал! Что мне проку от твоей справедливости — теперь? Она нужна была мне тогда — где ты тогда был? — Она разразилась внезапными, пугающими слезами, но этот плач почти мгновенно обратился в ярость. — Если мои дети должны были умереть, тогда её ребёнок — тоже! Почему она должна была так легко отделаться? Я ее избаловала… Я старалась как могла, я хотела как лучше, это нечестно…

Фаст-пента явно не справлялась — впрочем, нет, решил Майлз, фаст-пента действовала, но нахлынувшие на женщину чувства были слишком сильны. Если увеличить дозу, это может остановить поток эмоций, хотя возрастает опасность остановки дыхания, но это не вытянет из нее более полного признания. У Майлза дрожало в животе, но он надеялся, что ему удается скрывать эту реакцию. Нужно было довести дело до конца.

— Почему Вы свернули Райне шею, вместо того, чтобы перерезать ей горло?

— Харра, она не должна была ничего знать, — сказала матушка Маттулич. — Бедная девочка. Всё выглядело бы так, как будто она просто умерла…

Майлз оглядел Лема и старосту Кейрела. — Кажется, еще некоторые люди разделяли Ваше мнение, что Харра ничего не должна была узнать.

— Я не хотел, чтобы это исходило из моих уст, — упрямо повторил Лем.

— Я хотел избавить ее от лишнего горя, милорд, — сказал Кейрел. — Она и так хлебнула лиха…

При этих словах Майлз встретился взглядом с Харрой.

— Я думаю, что вы все ее недооцениваете. Ваше нарочито бережное отношение — это оскорбление для ее разума и воли. Эта женщина — крепкой породы.

Харра втянула воздух, пытаясь обуздать дрожь. Она коротко кивнула Майлзу, будто говоря «Спасибо, человечек.» Он ответил коротким кивком: «Понимаю.»

— Я не уверен, в чем будет заключаться правосудие в данной ситуации, — сказал Майлз. — Но я могу пообещать вам, что пособничества в сокрытии больше не будет. Никаких больше преступлений под покровом ночной темноты. Наступил день. И, кстати о ночных преступлениях, — он опять повернулся к матушке Маттулич, — это Вы прошлой ночью пытались перерезать горло моей лошади?

— Пыталась, — сказала матушка Маттулич, успокоенная наконец фаст-пентой, — но она всё время вставала на дыбы.

— Но за что мою лошадь? — В голосе Майлза против его воли послышался гнев, хотя в руководстве по допросам с применением фаст-пенты проводящему допрос предписывался спокойный, ровный тон.

— До тебя мне было не достать, — просто сказала матушка Маттулич.

Майлз потёр лоб. «Убийство младенца задним числом через представителя?» — пробормотал он.

— Ты, — сказала матушка Маттулич, и ее ненависть просочилась даже через тошнотворную фаст-пентозную бодрость, — ты хуже всех. Всё, через что я прошла, всё, что я сделала, всё горе — а теперь пришёл ты. Мутантика сделали господином над всеми нами, нас предали в конце концов, предала малодушная инопланетница. Из-за тебя получается, что всё это было напрасно. Ненавижу. Грязный мутантик… — её голос превратился в одурманенное бормотание.

Майлз сделал глубокий вдох и оглядел комнату. Воцарилась глубокая тишина, и никто не осмеливался ее нарушить.

— Я полагаю, — сказал он, — что этим завершается мое расследование данного дела.

Загадка смерти Райны разрешилась.

Проблема правосудия, к несчастью, нет.

Майлз пошёл прогуляться.

Кладбище немногим отличалось от простой вырубки в лесу, но под лучами утреннего солнца здесь царили мир и красота. Неумолчно булькал ручеёк, переливаясь зелёными тенями и ослепительно сияющими отражениями. В ветвях что-то шептал слабый ветерок, который наконец разорвал в клочья и унёс прочь остатки ночного тумана, а крохотные твари-однодневки, которых всё население Барраяра, кроме биологов, называло жуками, пели и чирикали в зарослях эндогенных барраярских кустов.

«Ну, Райна, и что же мне теперь делать?» — вздохнул Майлз. Пим замешкался на краю вырубки, чтобы не нарушать уединение Майлза. «Всё в порядке, — уверил Майлз, обращаясь к маленькой могилке, — Пиму и раньше доводилось заставать меня за беседой с покойниками. Может, он и думает, что я сумасшедший, но его выучка не позволяет ему сказать об этом вслух.»

Судя по виду Пима, он был не вполне доволен жизнью и даже не вполне здоров. Майлза кольнула совесть за то, что он вытащил Пима на прогулку; по-хорошему тот должен был сейчас лежать в постели, но Майлзу отчаянно нужно было побыть одному. Пим страдал не только от последствий удара копытом. Он был молчалив с того момента, как Майлз исторг признание у матушки Маттулич. Майлза это не удивляло. Пим усилием воли настроил себя на роль палача — исполнителя приговора над предполагаемым виновником — диким тупым горцем; то, что будущей жертвой внезапно оказалась сумасшедшая бабка, явно выбило его из равновесия. Хотя он выполнит любой приказ Майлза — в этом у Майлза сомнений не было.

Майлз размышлял о причудливости барраярских законов, бродя по вырубке, наблюдая за игрой света в ручейке, время от времени переворачивая камешек носком ботинка. Основной принцип был ясен: предпочтение духа закона — букве, истины — техническим подробностям. Прецеденты были вторичны, первично было решение, принятое на месте человеком, на то уполномоченным. Но увы, в данном случае этим человеком был он сам. Не было ему спасения в четких правилах, не мог он прикрыться словами «закон гласит», будто бы Закон — это какой-нибудь ныне живущий верховный владыка, и вправду обладающий голосом. Единственный звучащий здесь голос — его собственный.

Кому же послужит смерть этой полусумасшедшей старухи? Харре? Отношениям между матерью и дочерью была нанесена смертельная рана, Майлз видел это по их глазам, но всё же у Харры не поднимется рука на убийство матери. Майлз был рад этому, так как если бы Харра сейчас стояла рядом, кричала об убийстве и требовала кровавого отмщения, ему было бы чрезвычайно трудно сосредоточиться. Действие, которое напрашивалось как очевидное, было бы чертовски плохой наградой за отвагу, которую проявила Харра, сообщив о преступлении. А Райна? Да. Это еще сложнее.

«Я заклал бы эту старую дракониху прямо здесь, у твоего изножья, маленькая дама, — пробормотал Майлз, обращаясь к ней. — Желаешь ли ты этого? Послужит ли это тебе? Что вообще тебе послужит?» Быть может, это и было то великое возжигание, которое он обещал ей?

Каков должен быть приговор, чтобы эхо его раскатилось по всем Дендарийским горам? Быть может, ему и вправду следует пожертвовать реальными интересами живых людей ради некоего политического принципа? Или ему нужно забыть об этом и вынести решение, отвечающее интересам только непосредственно замешанных в этом деле? Он подобрал булыжник и швырнул его со всей силы в ручей. Булыжник упал на каменистое дно и стал неразличим.

Он повернулся и обнаружил, что на краю кладбища его ждёт староста Кейрел. Кейрел наклонил голову в знак приветствия и стал осторожно приближаться.

— Значит, так, милорд, — произнёс Кейрел.

— Именно так, — сказал Майлз.

— Вы пришли к какому-нибудь заключению?

— Честно говоря, нет. — Майлз рассеянно глядел по сторонам. — Если я не приговорю матушку Маттулич к смертной казни, то мой приговор не будет соответствовать тяжести преступления. Однако… я не вижу, кому будет польза от ее смерти.

— И я не вижу. Поэтому я с самого начала занял такую позицию…

— Нет… — медленно произнёс Майлз, — нет, тут Вы были неправы. К примеру, это чуть не повлекло за собой смерть Лема Цурика. Был момент, когда я собирался преследовать его с вооружённым отрядом и стрелять на поражение. Его отношения с Харрой едва не оказались разрушены. Правда — лучше. Немного лучше. По крайней мере это — не смертельная ошибка. Уж конечно, я могу с этим что-то сделать…

— Я сначала не знал, чего ожидать от Вас — признался староста Кейрел.

Майлз покачал головой. — Я хотел что-то изменить. Что-то важное, к лучшему. А теперь… я даже не знаю.

Староста Кейрел сморщил залысый лоб.

— Однако мы уже меняемся.

— Недостаточно. И недостаточно быстро.

— Вы слишком молоды, поэтому не замечаете, насколько и как быстро. Сравните Харру с ее матерью. Боже мой, да посмотрите на разницу между матушкой Маттулич и ее матерью. Вот это была мегера. — Староста Кейрел вздрогнул. — Я ее очень хорошо помню. Однако для того времени она не была чем-то необычным. Я думаю, что Вам нет нужды пытаться что-то изменить — изменения уже происходят, и их не остановить, даже если бы хотелось. Как только у нас появится приемник спутниковой энергии и подключение к коммуникационной сети, с прошлым будет покончено навсегда. Как только дети увидят будущее — своё будущее — они рванутся к нему неостановимо. Они уже потеряны для стариков вроде матушки Маттулич. И старики это знают, не думайте, что они не знают. Как Вы думаете, почему у нас до сих пор нету даже маленькой энергетической установки? Не только из-за нехватки средств. Из-за сопротивления старшего поколения. Они называют это инопланетной заразой, но на самом деле они боятся будущего.

— Еще так много не сделано…

— О да. Мы находимся в отчаянном положении, это правда. Но у нас есть надежда. Я думаю, что Вы сами не понимаете, как много Вы сделали одним своим приездом сюда.

— Я ничего не сделал, — произнёс Майлз с горечью. — В основном сидел. И теперь, готов поклясться, я еще некоторое время позанимаюсь ничегонеделанием. А потом отправлюсь домой. Чёрт!

Староста Кейрел сжал губы, поглядел на свои ноги, потом на вершины гор.

— Вы кое-что делаете для нас каждую минуту. Лорд-мутантик. Думаете, Вы невидимы?

Майлз оскалился волчьей ухмылкой.

— Ох, Кейрел, я — оркестр из одного человека. Я — парад уродов.

— Как Вы говорите, «именно так». Обычным людям нужны необычные примеры. Чтобы они могли сказать себе: ну что ж, если он смог сделать то, уж конечно, я способен сделать это. Чтобы у них не было оправданий.

— Я знаю эту игру. Я всю жизнь в неё играю.

— Я думаю, что Барраяр нуждается в Вас. В том, чтобы Вы продолжали быть — таким, какой Вы есть.

— Барраяр сожрёт меня, если сможет.

— Да, — согласился Кейрел, не отводя глаз от горизонта. — Именно так. — Он перевёл взгляд на могилы у своих ног. Но в конце концов он сожрёт нас всех, верно? Вы переживёте стариков.

— Или в начале. — Майлз указал вниз. — Не говорите мне, кого я переживу. Скажите это Райне.

Плечи Кейрела опустились. — Верно. Это правда. Выносите свой приговор, милорд. Я поддержу Вас.

Майлз собрал их всех во дворе Кейрела, чтобы изречь свой приговор. Крыльцо теперь стало ему трибуной. Если бы вся эта толпа набилась внутрь хижины, там было бы невыносимо жарко и тесно, послеполуденное солнце, бившее отвесно в крышу, удушило бы их жарой. Люди, собравшиеся снаружи хижины, щурились от яркого солнечного света. Они все были здесь, все, кто мог прийти — староста Кейрел, матушка Кейрел, их сыновья, все Цурики, большая часть матрон, которые были на вчерашнем похоронном празднестве, мужчины, женщины и дети. Харра сидела отдельно. Лем всё время пытался взять ее за руку, но, судя по тому, как она вздрагивала и отстранялась, ей не хотелось, чтобы до неё дотрагивались. Матушка Маттулич сидела рядом с Майлзом, выставленная на всеобщее обозрение, безмолвная и мрачная. По сторонам от нее сидели Пим и заместитель старосты Алекс, которому было явно не по себе.

Майлз вздёрнул подбородок, поудобнее устраивая голову в высоком стоячем воротнике своей парадной формы. Он выглядел настолько формально и «с иголочки», насколько ему могло помочь в этом искусство Пима-дворецкого. Мундир Армии Барраярской Империи, честно заработанный Майлзом. Знали ли эти люди, что Майлз заработал его, или они все думали, что это просто подарок его отца, живой пример протекции для сынков знати? Впрочем, наплевать на то, что они думают. Он-то знал правду. Он стоял перед своими подданными, вцепившись вперила крыльца.

— Я завершил расследование обвинений, предъявленных перед графским судом Харрой Цурик, в убийстве ее дочери Райны. На основании улик, свидетельских показаний и собственного признания обвиняемой, я объявляю Мару Маттулич виновной в этом убийстве, которое она совершила путем скручивания шеи новорожденной до состояния перелома, после чего попыталась скрыть свое преступление. Даже когда ее зятю Лему Цурику грозила смертельная опасность из-за выдвинутых против него ложных обвинений. Принимая во внимание беспомощность жертвы, жестокость метода и трусливый эгоизм, выразившийся в попытке скрыть преступление, я не нахожу смягчающих вину обстоятельств. Вдобавок, Мара Маттулич, согласно ее собственному признанию, приблизительно двадцать лет назад совершила еще два убийства младенцев — своих собственных детей. Об этих фактах староста Кейрел будет объявлять повсеместно в Лесной Долине, пока все жители Лесной долины не будут проинформированы.

Он чувствовал, как ненавидящий взгляд Мары Маттулич сверлит ему спину. «Да, можешь ненавидеть меня, старуха. Я тебя еще похороню, и ты это знаешь.» Он сглотнул и продолжал, прикрываясь, как щитом, формальными оборотами языка.

— За это преступление при отсутствии смягчающих обстоятельств единственный возможный приговор — смертная казнь. Итак, я приговариваю Мару Маттулич к смертной казни. Но, принимая во внимание ее преклонный возраст и ее близкое родство с наиболее пострадавшей от этого преступления, если не считать жертвы — Харрой Цурик — я объявляю отсрочку исполнения казни. На неопределённый срок. — Краем глаза Майлз видел, как Пим, очень осторожно, незаметно, облегчённо выдохнул. Харра расчесывала пятернёй свои соломенные пряди и напряжённо слушала.

— Но перед законом она отныне мертва. Все ее имущество, вплоть до надетой на ней одежды, теперь принадлежит ее дочери Харре, и Харра может распоряжаться им по собственному усмотрению. Мара Маттулич не может владеть собственностью, заключать договоров, подавать в суд за ущерб, а также выражать свою посмертную волю в какого-либо рода завещании. Она не должна покидать Лесной Долины без разрешения Харры. Харра будет иметь над ней ту же власть, что родитель над ребёнком или опекун над недееспособным стариком. В отсутствие Харры обязанности опекуна будет исполнять староста Кейрел. Мару Маттулич должны будут сторожить, чтобы она не могла причинить вред ещё какому-нибудь ребёнку.

Далее. Она умрёт без ритуального жертвоприношения. Никто, ни Харра, ни кто-либо иной, не должен устроить для нее возжигания, когда она наконец сойдёт в могилу. Как она умертвила своё будущее, так и её будущее воздаст её духу лишь смерть. Она умрёт, как умирают бездетные, никто не будет помнить о ней.

Низкий вздох пронёсся меж собравшихся в толпе перед Майлзом людей постарше. Мара Маттулич впервые склонила свою негнущуюся шею.

Майлз знал, что некоторые сочтут такое наказание лишь символическим, духовным. Другие — в буквальном смысле смертельным, в зависимости от твердости их верований. Буквально воспримут его именно те, кто видел в мутации тяжкий грех, требующий жестокого искупления. Но Майлз увидел по лицам, что даже менее суеверные ясно поняли значение такой кары. Значит, так.

Майлз повернулся к матушке Маттулич и сказал, понизив голос: — С этого момента каждый вдох, который ты делаешь, ты делаешь только по моей жалости. Каждую корку, которую ты съешь, ты съешь по милосердию Харры. Милосердием и жалостью — которых ты не давала никому- ты будешь жить. Покойница.

— То ещё милосердие, лорд-мутантик. — Ее голос был тихим, усталым, побеждённым.

— Ты всё поняла. — сказал он сквозь зубы. С бесконечной издёвкой он отвесил ей поклон и повернулся к ней спиной. — Я — Голос графа Форкосигана. Сказанное мною завершает мой приговор.

Несколько позже Майлз встретился с Харрой и Лемом в хижине старосты Кейрела.

— У меня есть к вам предложение. — Майлз перестал нервно бегать взад-вперёд и остановился перед ними. — Вы вольны отказаться от него или подумать над ним немного. Я знаю, что сейчас вы очень устали. — .Как и мы все. _Неужели он вправду пробыл в Лесной Долине только полтора дня? Ему казалось, что он здесь уже лет сто. У него раскалывалась голова от усталости. У Харры тоже были красные глаза. — Во-первых, умеешь ли ты читать и писать?

— Немного, — призналась Харра. — Староста Кейрел немножко учил нас. И матушка Ланье. — Ну что ж, это уже хорошо. Значит, тебе не придётся начинать с нуля. Смотри. Несколько лет назад в Хассадаре открылся колледж для учителей. Он еще не очень большой, но это только начало. Там есть стипендии. Я могу сделать так, чтобы одну из них предоставили тебе, если ты согласишься жить в Хассадаре три года и интенсивно учиться.

— Я! — сказала Харра. — Да как же я пойду в колледж! Я едва знаю… хоть что-нибудь.

— Предполагается, что ты наберёшься знаний в колледже, а не то, что ты придёшь туда уже всё зная. Послушай, они там знают, с чем приходится иметь дело в этом округе. У них есть множество вспомогательных курсов. Конечно, тебе придётся работать изо всех сил, чтобы нагнать горожан и жителей равнин. Но я знаю, что у тебя есть и мужество, и воля. Дальше — нужно всего лишь снова и снова вставать с земли, разбегаться и таранить стену, пока она не рухнет. При этом ты раскровянишь лоб, ну и что? Ты можешь это сделать, я клянусь, что можешь.

Лем, сидящий рядом, явно забеспокоился. Он опять схватил её за руку. — Три года? — сказал он упавшим голосом. — Её не будет три года?

— Школьная стипендия невелика, — сказал Майлз. — Но, Лем, насколько я понимаю, ты умелый плотник. В Хассадаре сейчас строительный бум. Я думаю, что Хассадар станет новым Форкосиган-Вашным. Я думаю — нет, я уверен, — что ты найдёшь там работу. Вдвоём вы справитесь.

Лем сначала выказал облегчение, потом опять беспокойство. — Но они все используют электрические инструменты — компьютеры — роботов…

— Совершенно не обязательно. Да если и так, они же не родились с этим умением. Если они могли научиться этому, то и ты сможешь. Кроме того, состоятельные люди хорошо платят за вещи ручной работы, уникальные, изготовленные в одном экземпляре, если качество хорошее. Я присмотрю за тем, чтобы у тебя были заказы для начала, так как начать обычно труднее всего. После этого, думаю, с тобой будет всё в порядке.

— Покинуть Лесную Долину… — растерянно сказала Харра.

— Только для того, чтобы потом сюда вернуться. Это — вторая половина нашей сделки. Я могу послать сюда небольшое устройство для подключения к коммуникационной сети, с портативным источником энергии, которого хватает на год. Раз в год кто-нибудь будет наведываться в Форкосиган-Сюрло, чтобы сменить батарею, это не проблема. Вся установка обойдётся не дороже, чем, м-м-м, новый флаер. — Красный, блестящий, на который Майлз с вожделением взирал в торговом зале в Форбарр-Султане, который так подходил для подарка по случаю окончания им Академии, на что он и указал своим родителям. Выписанный чек уже лежал в этот момент в верхнем ящике комода в доме у озера в Форкосиган-Сюрло. — Это не то, что какой-нибудь грандиозный проект, как, например, установка приёмника спутниковой энергии для нужд всей Лесной Долины. Головизор будет принимать образовательные передачи из столицы. Поставьте его в какой-нибудь центральной хижине, добавьте дюжину портативных лаптоп-линков для детей, и вот вам школа. Посещение будет обязательным для всех детей, и староста Кейрел должен будет следить за этим своей административной властью, но я думаю, что, как только они откроют для себя головидение, их можно будет отогнать только силой. Я, э… — Майлз прокашлялся, — подумал, что вы могли бы назвать эту школу Начальной школой имени Райны Цурик.

— Ох, — сказала Харра и заплакала впервые за этот тяжкий день. Лем неловко погладил её. Она наконец пожала ему руку в ответ.

— Я могу послать сюда учителя из равнинных, — сказал Майлз. — Я найду человека, который согласится на временный контракт, пока вы не вернётесь. Но он или она не будет так понимать Лесную Долину, как понимаете её вы. Не будет понимать причин. Вы — вы уже знаете. Вы знаете то, чему не учат ни в одном равнинном колледже.

Харра потёрла глаза кулаками и подняла взгляд — впрочем, не слишком высоко — на него.

— Вы учились в Имперской Академии.

— Да. — Его подбородок дёрнулся кверху.

— Тогда я, — сказала она дрожащим голосом, — могу справиться с… Хассадарским колледжем для учителей. — Это название прозвучало в её устах неловко. Поначалу. — Во всяком случае — я попытаюсь, милорд.

— Я готов поставить на тебя, — согласился Майлз. — На вас обоих. Только, э… — улыбка скользнула по его губам и исчезла, — стой прямо и говори правду, а?

Харра моргнула, поняв его. Ответная полуулыбка осветила ее усталое лицо, на столь же краткий миг. — Хорошо. Человечек.

Дурачок-Толстячок был отправлен домой по воздуху на следующее утро, в специальном вагоне для перевозки лошадей, вместе с Пимом. Доктор Ди поехал со своими двумя пациентами, и со своим роковым проклятьем — гнедой кобылой. С конюхом, который пилотировал воздушный фургон из Форкосиган-Сюрло, прислали Майлзу телохранителя на замену. Он должен был остаться с Майлзом и помочь ему пригнать домой двух оставшихся лошадей. Ну что ж, подумал Майлз, всё равно я во время отпуска собирался отправиться в поход по горам с Айвеном. Телохранителем оказался немногословный ветеран Эстергази, которого Майлз знал большую часть своей жизни; самый подходящий спутник для человека, который не настроен вести разговоры. Майлз задумался, выбрали ли Эстергази случайно или это была милосердная предусмотрительность графа. Эстергази хорошо умел обращаться с лошадьми.

Они разбили лагерь у потока роз. Майлз пошёл прогуляться по долине в вечернем свете, бесцельно, пытаясь найти какой-нибудь рукав этого потока. И действительно, цветочный барьер вроде бы раздваивался в паре километров вверх по течению, смешиваясь с менее непроходимым кустарником. Майлз сорвал розу, оглянулся, чтобы убедиться, что Эстергази не находится в зоне видимости, и любознательно вгрызся в бутон. Да, он явно не лошадь. Если он нарежет охапку роз, они, скорее всего, не доживут до конца поездки домой, в качестве гостинца для Дурачка. Так что тому придётся удовлетвориться овсом.

Майлз наблюдал, как вечерние тени, удлиняясь, ложатся на главный хребет Дендарийских гор, высоких и массивных, стоящих в отдалении. Какими маленькими эти горы кажутся из космоса! Маленькие морщинки на поверхности шарика, который он мог бы закрыть ладонью, и вся их давящая масса была не видна. Что было обманчиво — удалённость или близость? Майлз решил, что удалённость. Удалённость обманывает. Знал ли об этом его отец? Майлз решил, что да.

Он задумался над внезапно возникшим желанием — бросить все свои деньги, а не только сумму, равную стоимости флаера, в эти горы; бросить всё и отправиться учить детей читать и писать, устроить бесплатную больницу, сеть приёма спутниковой энергии, всё сразу. Но Лесная Долина — лишь одно из сотен маленьких поселений, затерянных в этих горах, одно из тысяч таких же на Барраяре. Налоги, выжатые из этого именно района, дали ему возможность учиться в элитарном военном учебном заведении, которое он только что окончил — сколько их ресурсов пошло на это? Сколько ему придётся вернуть, вложить в них, хотя бы для того, чтобы сквитаться? Он сам был планетарным ресурсом, из-за вложенного в него дорогостоящего обучения, и он ступил на путь, по которому пойдёт дальше.

Верующая мать Майлза говорила, что по талантам, данным тебе Богом, можно определить, к чему Он тебя предназначил. Академические награды Майлз стяжал просто упорным трудом. Но военные игры, умение переждать своих противников, предвидеть ситуацию на один шаг дальше, чем они — конечно, это было необходимостью, он не мог позволить себе ошибиться — но помимо этого военные игры доставляли ему несравненное удовольствие. Здесь война не была игрой — когда-то, не так давно. Может быть, когда-нибудь это опять будет так. То, что ты умеешь делать лучше всего, от тебя и требуется. По-видимому, Бог (по крайней мере в этом вопросе) был одного мнения с Императором.

Майлз принёс свою офицерскую присягу Императору меньше двух недель назад, надутый гордостью за свои достижения. В тайных мечтах он представлял себе, как пронесёт эту присягу через поля битв, пытки врагов, через всё, что угодно — несмотря на то, что после церемонии он обменивался с Айвеном циничными шутками по поводу архаичных сабель, полагавшихся по уставу, и людей, которые требовали их носить.

Но теперь он знал более тонкие искушения, которые приносили ему боль, но не предлагали в качестве утешения героизм — он предвидел, что Император больше не будет символом Барраяра в его сердце.

«Покойся с миром, маленькая дама,» — подумал он, обращаясь к Райне. — «У тебя теперь есть поистине жалкий, искривлённый, современный рыцарь, и он будет носить знак твоей милости на рукаве. Но оба мы с тобой родились в этот искривлённый, жалкий мир, который отвергает нас без жалости и извергает нас без спроса. По крайней мере, для тебя я не буду просто бросаться на ветряные мельницы. Я пошлю сапёров, которые подкопают эти чёртовы вертушки, и они взлетят на воздух…»

Теперь он знал, кому служит. И почему он не может отступить. И почему он не имеет права проиграть..

— Тебе лучше? — осторожно спросил Иллиан.

— Отчасти, — настороженно ответил Майлз и стал ждать. Теперь он мог ждать дольше Иллиана, о да.

Шеф службы безопасности придвинул себе стул, сел рядом с кроватью Майлза, осмотрел его и сжал губы.

— Приношу извинения, Лорд Форкосиган, что сомневался в вашем слове.

— Вы мой должник теперь, — согласился Майлз.

— Да. Тем не менее, — Иллиан хмуро посмотрел куда-то вдаль. — Интересно, Майлз, понимаешь ли ты до какой степени тебе, как сыну твоего отца, нужно не только быть честным, но и выглядеть таковым.

— Как сыну моего отца — нет, — наотрез отказался Майлз.

Иллиан невольно фыркнул.

— Ха! Может и нет, — он начал барабанить пальцами. — Как бы то ни было, граф Форволк ухватился за два несоответствия в твоих докладах об операциях наемников. Дикие перерасходы там, где была простейшая из задач — взять на борт человека. Я понимаю, что с Дагулой у тебя были проблемы, но что насчет первого раза?

— Какого первого раза?

— Они снова копаются в твоем задании на Архипелаге Джексона. Их теория гласит, что успешно скрытая там начальная растрата, ввела тебя в искушение скрыть еще большие растраты на Дагуле.

— Но это же было больше двух лет назад! — запротестовал Майлз.

— Они докапываются, — согласился Иллиан. — Очень усердно ищут. Им бы хотелось поставить тебя к стенке, если бы они смогли. А я, как всегда, пытаюсь ликвидировать винтовку. Черт! — раздраженно добавил он, — не смотри на меня так. Ничего личного. Если бы ты был чьим-нибудь другим сыном, то проблемы бы не возникло — ты это знаешь, я это знаю и они это тоже знают. А проверка финансовых оплошностей недотрогами-форами не моя забава. Моя единственная надежда, это так измотать их, чтобы они убрались восвояси. Так что, выкладывай.

Майлз вздохнул.

— Сэр, я в вашем распоряжении, как и всегда. Что вы хотите знать?

— Объясни возникновение счета на оборудование во время операции на Архипелаге Джексона.

— Я думал, что указал все счета в моем тогдашнем отчете, — пытался припомнить Майлз.

— Перечислено — да. Объяснено — нет.

— Мы оставили половину груза высококлассного оружия в доке на станции Фелл. Если бы мы этого не сделали, то вы могли бы вычеркнуть из списков одного ученого, один корабль и одного подчиненного.

— Да? — спросил Иллиан. Он сложил пальцы домиком и откинулся на спинку стула. — Почему?

— Э-э… это долгая и запутанная история, — Майлз улыбнулся, вспоминая все это. — Могло бы это остаться только между нами?

Иллиан кивнул.

— Хорошо…

Майлз пристально рассматривал изображение планеты на головиде и пытался сдержать порывы тошноты. Планета, известная как Единение Джексона, сверкающая, богатая, порочная…

Джексониане заявляли, что их порочность — явление, пришедшее извне; если бы галактика была способна платить на добродетель столько же, сколько она платит за безнравственность, то Архипелаг был бы местом паломничества. На взгляд Майлза, все это было очень сильно похоже на дискуссию, в которой они были самыми умными, а все остальные — тупее дождевого червя. Хотя, если бы Архипелага Джексона не существовало, то галактике, вероятно, пришлось бы его изобрести. Их соседи могут сколько угодно притворно ужасаться, но они никогда не позволили бы существовать подобному месту, если бы не поняли, что это очень удобная ширма для их теневой экономики.

В любом случае, планета была довольно оживленной. Конечно, не такой, как век или два тому назад, когда на ней располагались базы пиратов. А банды головорезов превратились в монополии Синдиката, по своей структуре сильно напоминавшие небольшие «феоды» — в каждом свой правитель. Ну и аристократия, помимо этого. Что было вполне естественно. Но Майлзу было интересно, сколько еще главные Дома смогут противиться наступающей волне честности.

Дом Дайн был универсальным банком для отмывания денег. Дом Фелл — торговля оружием без всяких вопросов. Дом Бхарапутра — любые генетические эксперименты. Но хуже всех был Дом Риоваля, чей девиз: «Мечты, воплощенные в плоть», определенно предлагал самые дьявольские (Майлз использовал наиболее верное определение) услуги в истории. Дом Хардгрейвс, галактический скупщик краденого, самые чопорные посредники при выкупах заложников — надо отдать им должное. С их помощью заложники возвращались домой живыми, большей частью. И дюжина мелких синдикатов, составляющих переменчивые, непрочные коалиции.

Даже для нас вы полезны.

Майлз нажал на кнопку и головид исчез. Его губы скривились от отвращения, и он вызвал на экран список оружия, чтобы проверить еще раз перед покупкой. Небольшое изменение вибрации корабля говорило о выходе на орбиту. Быстроходный крейсер «Ариэль» готовился войти в доки станции Фелл в течение часа.

Дискета с их заказом выскочила из комм-пульта, когда из-за двери кто-то произнес:

— Адмирал Нейсмит?

— Войдите, — он вытащил диск и откинулся на спинку стула.

Капитан Торн вошел, дружественно отсалютовав.

— Мы будем в доках примерно через тридцать минут, сэр.

— Спасибо, Бел.

Бел Торн, командир «Ариэля», был бетанским гермафродитом, двуполым существом, появившимся в ходе проведенного несколько веков назад социально-генетического эксперимента, по мнению Майлза, абсолютно неестественного, как впрочем, и все остальное, что делалось ради денег безнравственными хирургами Дома Риоваль. Здесь стремления бетанцев к равноправию явно вышли из-под контроля. Гермафродизм не прижился, и несчастные потомки тех идеалистов стали меньшинством на сверхтерпимой Колонии Бета. За исключением заблудших скитальцев, как Бел. Являясь командиром наемников, Торн был добросовестен, лоялен, энергичен, и он/она/оно (бетанцы пользовались местоимением среднего рода) нравился Майлзу. Однако…

Майлз почувствовал запах цветочных духов, исходящий от Бела. Сегодня он подчеркивал свою женственность. Как и предыдущие пять дней полета. Обычно Бел придерживается мужской линии поведения — короткие темные волосы и точеные черты лица без бороды, контрастирующие с серо-белой формой дендарийских наемников, агрессивные манеры и колкий юмор. Майлза беспокоило то, что в его присутствии Бел становился все мягче и мягче. Повернувшись к головиду, Майлз вновь вызвал изображение планеты, к которой они приближались. Архипелаг Джексона выглядел довольно степенно на расстоянии — горы, довольно холодный климат, лишь на заселенном экваторе было тепло, опоясанная на подобие кружева цветными дорожками спутников, орбитальных станций и посадочных векторов.

— Ты когда-нибудь был здесь, Бел?

— Однажды, будучи еще лейтенантом флота адмирала Оссера, — ответил наемник. — С тех пор в Доме Фелл сменился правящий барон. Их оружие все еще имеют хорошую репутацию, до тех пор, пока знаешь, что покупаешь. Не покупайте нейтронные ручные гранаты.

— Ха. Хороши для тех, кто умеет далеко метать. Не бойся, у нас нет их в списке, — он протянул диск Белу.

Бел неслышно подошел и перегнулся через спинку майлзова стула, чтобы взять его.

— Может отправить экипаж в увольнение, пока мы будем ждать барона с его миньонами и загружать груз? Я как насчет тебя? Рядом с портом должен быть отель со всеми удобствами: бассейн, сауна, отличная еда… — голос Бела понизился. — Можно было бы снять номер на двоих.

— Я подумываю только о дневных увольнениях.

Майлз инстинктивно прочистил горло.

— Я ведь и женщина тоже, — совсем тихо напомнил Бел.

— Среди всего прочего.

— Ты так безнадежно моносексуален, Майлз.

— Извини.

Майлз неловко похлопал по руке, ненароком оказавшейся на его плече.

— Как и большинство, — вздохнул Бел, выпрямляясь.

Майлз тоже вздохнул. Возможно, ему надо было отказать как-то более решительно. Они с Белом уже в седьмой раз говорили об этом. Это уже превратилось практически в ритуал, практически, но еще не совсем — в шутку. Если вы дадите бетанцам шанс, то увидите, что в каждом живет или оптимизм, или тупость… или, честно добавил Майлз, истинное чувство. Если он сейчас обернется, то, он знал, то увидит в глазах гермафродита глубокое одиночество, никогда не находившее словесного выражения. Он не обернулся.

Кто он такой, чтобы судить других, горько подумал Майлз, он, чье собственное тело приносило ему столь мало радости? Что Бел, высокий, стройный, нормальный, нашел в маленьком хромом сумасшедшем? Он посмотрел на серую форму Дендарийского офицера, которую носил. «Не можешь быть двухметрового роста, имей тогда семь пядей во лбу». Но его разум пока не помог найти решения проблемы с Торном. Хотя…

— Тебе никогда не хотелось вернуться на Бету и найти себе кого-нибудь из своих? — серьезно спросил Майлз.

Торн пожал плечами:

— Слишком скучно. Поэтому я и улетел. Все так безопасно, так предсказуемо…

— Но, позволь напомнить, до чего же хорошо там воспитывать детей, — один уголок рта Майлза пополз вверх.

Торн ухмыльнулся.

— Это точно. А ты знаешь, что ты практически идеальный бетанец? Почти. У тебя есть местный акцент, ты знаешь местные шутки…

Майлз немного помедлил.

— А что же мне не удается?

Торн прикоснулся к щеке Майлза, тот вздрогнул.

— Рефлексы, — ответил Торн.

— А!

— Я тебя не выдам.

— Знаю.

Бел снова наклонился:

— Я мог бы сгладить эту последнюю шероховатость…

— Некогда, — ответил Майлз, чуть покраснев, — у нас задание.

— Инвентаризация, — презрительно ответил Торн.

— Это не задание, — объяснил Майлз, — это прикрытие.

— Ага, — выпрямился Торн, — наконец-то.

— Наконец-то?

— Тут не нужно быть семи пядей во лбу. Мы летим покупать оружие, но вместо того, чтобы взять корабль максимальной грузоподъемности, ты выбираешь «Ариэль» — наиболее быстрый. Нет ничего более убийственно скучного, чем инвентаризация, но вместо того, чтобы послать более опытного и компетентного офицера снабжения, ты отправляешься сам.

— Я хочу познакомиться с новым бароном Феллом, — мягко сказал Майлз. — Дом Фелл — крупнейший поставщик оружия по эту сторону Колонии Бета и мало интересующийся тем, кто такие их клиенты. Если мне понравится то, что я куплю, то, возможно, они станут моими постоянными поставщиками.

— Четверть оружия Фелла произведено на Бете, только с его клеймами, — сказал Торн. — В который раз.

— И пока мы здесь, — продолжил Майлз, — один человек обратится к нам с просьбой принять его в Дендарийский Флот на должность медтехника. И в этот момент все увольнительные будут отменены, мы быстро загрузимся и улетим.

Торн удовлетворенно ухмыльнулся.

— Берем пассажира. Очень хорошо. Полагаю, заплатят неплохо?

— И даже очень. Если доставим его куда надо живым. Этот человек — главный генетик Дома Бхарапутра. Правительство некой планеты предложило ему убежище от длинных рук силовиков барона Луиджи Бхарапутра. Его вскоре бывший работодатель будет крайне разгневан, не получив прощальной открытки. Нам заплатят за то, что мы доставим его к новым хозяевам живым, и… э-э… в здравом уме и твердой памяти. Так как Дом Бхарапутра может купить и перекупить весь Флот Дендарийских Наемников, причем за наличные, то я бы предпочел не связываться с подручными барона. Поэтому мы прикинемся наивными дурачками. Все, что мы сделали, это наняли этого чертового медика, сэр. И мы сами будем разгневаны, когда этот медик исчезнет, едва мы прибудем к флоту у Эскобара.

— Звучит неплохо, — согласился Торн. — И главное, просто.

— Будем надеяться, — вздохнул Майлз. Почему бы, в конце концов, хоть этой операции не пройти по плану?

Офисы оформления покупок и демонстрационные залы смертоносной продукции Дома Фелл располагались неподалеку от доков, и большинство мелких покупателей Дома никогда не углублялись в недра Станции Фелл. Но вскоре после того, как Майлз и Торн сделали заказ — примерно столько времени нужно, чтобы проверить кредитную карточку, — появилась некая подобострастная личность в зеленой шелковой униформе Дома Фелл и вложила в руку адмирала Нейсмита приглашение в личные апартаменты барона.

Четыре часа спустя, отдавая мажордому перед закрытыми дверьми куб-пропуск в частный сектор станции, Майлз проверил, как они с Торном выглядят. Дендарийская униформа состояла из серого бархатного кителя с серебряными кнопками на плечах и белой каймой, в тон были серые брюки с белыми лампасами и серые ботинки из искусственной замши. Возможно, слишком вычурно? Что ж, он эту одежду не придумал, а лишь получил в наследство. Переживем.

Переход к частному сектору был довольно интересен. Майлз разглядывал детали, пока мажордом проверял, нет ли при них оружия. Система жизнеобеспечения — а точнее, все системы — проходили отдельно от систем станции. Эту зону можно было не только расширить, но и отделить от станции. В сущности, это была уже не станция, а настоящий корабль — Майлз был готов поспорить, что где-то здесь было и вооружение, и двигатели, но было бы самоубийством отправиться поискать доказательства этим догадкам без соответствующего сопровождения.

Мажордом провел их вовнутрь, предварительно доложив в наручный комм: — Адмирал Майлз Нейсмит, командующий Свободным Дендарийским Флотом. Капитан Бел Торн, командир скоростного крейсера «Ариэль» Свободного Дендарийского Флота.

Интересно, подумал Майлз, кто выслушал эти сообщения.

Зал приемов был большим и со вкусом обставленным, а переливающиеся всеми цветами радуги плавающие платформы и лестницы создавали укромные уголки, не нарушая иллюзию открытого пространства. У каждого выхода (Майлз насчитал их шесть) стоял рослый охранник в зеленой форме, изображая из себя прислугу, правда, не очень убедительно. Чего только стоила одна стена, которую целиком занимало доводящее до головокружения обзорное окно — оно выходило на оживленные доки Станции Фелл и сияющую дугу планеты Единение Джексона, перечеркивающую усыпанный звездами горизонт. Множество элегантных женщин в зеленых шелковых сари скользили между гостями, предлагая еду и напитки.

Серый бархат, решил Майлз при взгляде на прочих гостей, — это определенно самый скромный наряд: они с Белом не отличались от стен. Рассыпавшиеся понемногу по всему залу избранные клиенты Дома демонстрировали широкий спектр планетарных мод. Они держались обособленными, осторожными группками, не смешиваясь с остальными. Похоже, партизаны, не разговаривали с наемниками, контрабандисты — с революционерами, а Гностические Святые, естественно, говорили только с Единым Истинным Богом и возможно, еще и с бароном Феллом.

— Ничего себе вечеринка, — заметил Бел. — Я был на одной выставке домашних животных, так вот там была точно такая же атмосфера. А гвоздем программы был инцидент, когда чья-то бусинная ящерица с Тау Кита потерялась и съела чемпиона из разряда собак.

— Тс-с, — Майлз ухмыльнулся уголком рта. — Помни о деле.

Женщина в зеленом сари безмолвно склонилась перед ним, предлагая угощение. Торн поднял бровь и посмотрел на Майлза: «Можно ли…?»

— Почему бы нет, — пробормотал Майлз. — Мы ведь заплатили за это. Сомневаюсь, чтобы барон травил своих покупателей, это крайне невыгодно для бизнеса. Бизнес здесь царит. Вседозволенность капитализма давно перешла здесь все мыслимые границы.

Майлз выбрал розовый кусочек в форме лотоса и таинственный мутноватый напиток. Торн последовал его примеру. Увы, розовый лотос оказался куском какой-то сырой рыбы. Она скрипела на зубах. Майлз был вынужден ее проглотить. Напиток оказался крепчайшим алкоголем, и, смыв вкус лотоса маленьким глотком, Майлз с сожалением оставил бокал на первой же найденной им ровной поверхности. Его карликовое тело отказывалось справляться с алкоголем, а у Майлза не было ни малейшего желания встречаться с бароном Феллом в полукоматозном состоянии или неудержимо хихикая. Более удачливый в плане обмена веществ Торн оставил бокал у себя.

Откуда-то донеслась удивительная музыка: стремительный бег сложных аккордов. Майлз безуспешно пытался угадать, что это за инструмент, точнее, инструменты. Обменявшись взглядами, они с Торном в едином порыве двинулись в направлении звуков. Обогнув спиральную лестницу, фоном для которой служило великолепие станции, планеты и звезд, они обнаружили музыканта. Майлз широко раскрыл глаза. Да уж, на этот раз хирурги дома Риоваль зашли слишком далеко…

Декоративные разноцветные искорки очерчивали шарообразное поле большого антигравитационного пузыря. Внутри парила женщина. Она играла, и ее руки цвета слоновой кости мелькали на фоне зеленых шелковых одежд. Все четыре руки…

На ней был струящийся жакет-кимоно, перехваченный поясом, и такого же цвета шорты, из которых вместо ног тянулись еще две руки. Волосы у музыкантши были короткие, мягкие, иссиня-черные. Глаза женщины были закрыты, а на порозовевшем лице застыло ангельское спокойствие — глубокое, отстраненное, пугающее.

Странный инструмент, висевший перед ней в воздухе, представлял собой плоскую отполированную деревянную раму, по верху и низу которой были натянуты бесчисленные ряды сверкающих металлических струн с резонирующей декой между ними. Женщина ударяла по струнам с обеих сторон четырьмя обтянутыми войлоком молоточками. Верхние руки двигались с умопомрачительной скоростью в сложном контрапункте к нижним. Мелодия рассыпалась каскадами нот.

— Бог ты мой, — произнес Торн, — эта же квадди.

— Что-что?

— Квадди. Далеко она залетела от дома.

— Она… не местного производства?

— Ничуть.

— Это легче. Но тогда откуда, черт возьми, она взялась?

— Лет двести тому назад, примерно в то же время, когда создавали гермафродитов, — по лицу Торна скользнуло выражение странной застенчивости, — вслед за появлением действующего маточного репликатора произошел и взрыв генетических экспериментов над людьми. За ним последовал и вал законов, их ограничивающие, но к тому времени кто-то додумался создать расу обитателей невесомости. Потом появилась искусственная гравитация, и эти ребята оказались не у дел. Квадди бежали — их потомки расселились на окраинах обитаемого космоса, где-то далеко в П-В сети по другую сторону Земли. По слухам, они живут замкнуто. Встретить кого-то из них по эту сторону весьма необычно. Ш-ш… — Приоткрыв губы. Торн внимал музыке.

Столь же необычно, решил Майлз, как обнаружить во флоте свободных наемников бетанского гермафродита. Но музыка заслуживала безраздельного внимания, хотя в этой толпе параноиков ее мало кто замечал. Позор. Майлз не был меломаном, но даже он ощутил напряженную страстность исполнения, превосходящую обычный талант и граничившую с гениальностью. Мимолетный гений — звуки сплетались со временем, как само время, навеки исчезали, просачиваясь меж тщетно старающихся их удержать пальцев и оставаясь лишь в памяти.

Переливы музыки стихли до манящего эха и замерли. Четырехрукая исполнительница открыла голубые глаза и ее лицо из божественного стало просто человеческим, напряженным и печальным.

— О-ох, — выдохнул Торн. Он сунул опустевший бокал под мышку, поднял руки, собираясь зааплодировать, — и замер, не решаясь привлечь к себе внимание в этом полном равнодушия зале.

Майлз был всей душой за то, чтобы остаться незамеченным.

— Может, ты сумеешь с ней поговорить? — предложил он капитану в качестве альтернативы.

— Думаешь? — Торн сразу же просветлел, легко шагнул вперед, склонился к ближайшей полочке — поставить бокал — и развел ладони навстречу искрящемуся пузырю. Гермафродит выдавил очарованную, заискивающую улыбку: — Э-э… — Грудь его опадала и вздымалась

Боже правый. Торн онемел? «Не думал, что когда-нибудь увижу такое». — Спроси ее, как зовется штука, на которой она играет, — подсказал Майлз.

Четырехрукая женщина заинтересованно наклонила голову, грациозно, точно морская звезда, перелетела через свой приземистый инструмент и вежливо зависла перед Торном по другую сторону переливающегося барьера. — Да?

— Как называется этот необычный инструмент? — спросил Торн.

— Это двухсторонние цимбалы, мадам… сэр… — Ее ровный голос слуги, обращающегося к гостю, дрогнул из-за страха нанести оскорбление, — …офицер.

— Капитан Бел Торн, — мгновенно подсказал Бел, начиная возвращаться к своей привычной вежливой уравновешенности. — Командир скоростного крейсера дендарийцев «Ариэль». К вашим услугам. Как вы здесь оказались?

— Я зарабатывала себе на путь до Земли. Я искала место, и барон Фелл нанял меня. — Она вскинула голову, словно отметая какое-то скрытое осуждение, хотя Торн ничего не сказал.

— Вы — настоящая квадди?

— Вы слыхали о моем народе? — Ее темные брови изумленно взметнулись. — Большинство тех, кого я здесь встречаю, считают меня искусственно созданным уродцем. — В ее голосе прозвучали нотки сарказма и горечи.

Торн откашлялся. — Я сам бетанец. Историю первого взрыва генетических экспериментов я изучал с более чем личным интересом. — Он снова кашлянул. — Видите ли, я — бетанский гермафродит. — И он с тревогой стал ждать ее реакции.

Черт. Бел никогда не ожидал ничьей реакции — он в любом случае поднимал все паруса, и будет, что будет. «Ни за что на свете не стану в это встревать». Майлз чуть-чуть попятился, потирая губы и пряча ухмылку при виде того, как преображается Торн — словно ток пробежал у того от спинного хребта до кончиков пальцев, окружив его аурой чисто мужского поведения.

Женщина заинтересованно наклонила голову. Одна из верхних рук поднялась и оперлась на сверкающий барьер неподалеку от руки Бела.

— Вы? Значит, вы тоже генетически…

— О, да. Скажите, как вас зовут?

— Николь.

— Николь? И все? То есть, я хочу сказать — прелестно.

— Моей народ не пользуется фамилиями.

— И… э-э… что вы будете делать, когда вечер закончится?

В эту минуту, увы, их прервали. — Подними голову, капитан, — пробормотал Майлз.

Торн мгновенно выпрямился, хладнокровный и корректный, проследив за направлением взгляда Майлза. При приближении нового человека квадди отплыла от силового барьера и опустила голову на сложенные стопкой четыре ладони. Майлз тоже изобразил некую вежливую разновидность стойки «смирно».

На взгляд Майлза, Джориш Стаубер, барон Фелл, был на удивление старым для человека, столь недавно занявшего этот пост. Во плоти он выглядел еще старше, чем на головидео, которое показывали Майлзу при инструктаже перед заданием. Барон был почти лыс — его сверкающую макушку окружала бахрома белых волос, — радушен и толст. Вид у него был как у доброго дедушки. Не как у дедушки Майлза — тот даже в преклонные годы был худощав и хищен. Но и титул старого графа был самым настоящим, как подобает, а не вежливым титулованием выжившего в схватках среди Синдиката. Какими бы жизнерадостно-румяными не были щеки барона, напомнил себе Майлз, но это высокое место тот занял, вскарабкавшись по куче тел.

— Адмирал Нейсмит. Капитан Торн. Добро пожаловать на Станцию Фелл, — громко и с улыбкой произнес барон.

Майлз отвесил аристократический поклон. Торн сделал то же — чуть неуклюже. А-а. В следующий раз надо будет скопировать эту неловкость. Из подобных мелких штришков и состоит личность-прикрытие. И гибнет из-за них же.

— Мои люди позаботились обо все, что вам нужно?

— Да, благодарю. — Пока он настоящий деловой человек.

— Рад наконец-то познакомиться с вами, — пророкотал барон. — Мы здесь немало о вас наслышаны.

— Да ну? — поощрил его Майлз к дальнейшей реплике. Барон глядел на него со странной жадностью. Весьма радушный прием для мелкого небогатого наемника, а? Это было бы чересчур даже для покупателя с толстой чековой книжкой. Из ответной улыбки Майлз изгнал всяческий намек на тревогу. «Терпение. Пусть проблема обозначится почетче. Не бросайся в спешке навстречу тому, чего пока не видишь». — Надеюсь, только хорошее?

— Поразительное. Стремительность вашего возвышения сравнима лишь с таинственностью вашего ваше происхождения.

Черт, черт, а это что за наживка? Не намекает ли барон, что вообще-то знает, кто такой «Адмирал Нейсмит» на самом деле? Это может стать неожиданной и серьезной проблемой. «Нет — страх опережает реальный повод. Жди. Забудь, что в этом теле когда-то существовал лейтенант лорд Майлз Форкосиган из Барраярской Имперской СБ. Ты недостаточно велик, чтобы вместить двоих, парень. Но почему этот жирный хищник так вкрадчиво улыбается?» Майлз бесстрастно и вежливо приподнял голову.

— История успеха вашего флота у Вервана достигла даже нас. Как и неудача, постигшая их прежнего командующего…

Майлз чопорно выпрямил спину. — Я сожалею о гибели адмирала Оссера.

Барон философски пожал плечами. — Подобные вещи в нашем бизнесе случаются. Командовать может только один.

— Он мог бы стать выдающимся подчиненным.

— Гордость — опасная вещь, — улыбнулся барон.

Верно. Майлз прикусил язык. «Итак, он считает, что это я подстроил гибель Оссера. Ну и пусть считает». В этой зале на одного наемника меньше, чем кажется; через Майлза дендарийцы превращаются в подразделение Барраярской Имперской службы, но так тайно, что почти никто из них об этом не знает… Только самый тупой из баронов Синдиката не сумеет извлечь выгоды из этого секрета. Майлз скопировал улыбку барона, но не ответил ничего.

— Вы чрезвычайно меня интересуете, — продолжал барон. — К примеру, загадка вашего мнимого возраста. Или прежней военной карьеры.

Если бы Майлза не избавился от своего бокала, то он осушил бы сейчас его одним глотком. Вместо этого он судорожно стиснул руки за спиной. Проклятие, значит, морщины боли недостаточно старят его лицо. Если барон действительно увидел сквозь личину фальшивого наемника двадцатитрехлетнего лейтенанта СБ — а до сих пор ему обычно удавалось это скрывать…

Барон понизил голос. — Верны ли слухи о том, что вы подверглись процедуре бетанского омоложения?

Так вот он о чем! У Майлза колени подкосились от облегчения. — А какой у вас интерес к подобной процедуре, милорд? — весело затараторил он. — Я-то думал, что Единение Джексона — родина практического бессмертия. Говорят, здесь есть люди, которые носят уже третье по счету клонированное тело.

— Я не из их числа, — с сожалением произнес барон.

Майлз поднял брови в непритворном изумлении. Не могла же этого человека отвратить такая мелочь, как убийство! — Какие-то неудачные медицинские противопоказания? — спросил он, добавив вежливого сочувствия в голос. — Мои соболезнования, сэр.

— Можно так сказать. — Улыбка барона сделалась острой, точно бритва. — Сама операция по пересадке мозга убивает некоторый процент пациентов, и снизить его невозможно…

«Ага, и в первую очередь сто процентов клонов, чьи мозги выбрасывают, чтобы освободить место…»

— А еще какой-то процент получает необратимые повреждения. Риск, на который приходится идти каждому, желающему получить эту награду.

— Но награда столь велика.

— Но есть еще некоторый процент, якобы из состава первой группы. Они умирают на операционном столе от несчастного случая. Если их врагам хватает коварства и влияния такой случай устроить. У меня множество врагов, адмирал Нейсмит.

«Кто бы мог подумать?» — говорил жест Майлза, старательно сохранявшего вид глубокой заинтересованности.

— По моим расчетам мои теперешние шансы пережить пересадку мозга намного ниже средних, — продолжал барон. — Так меня интересуют альтернативы. — Он выжидательно замолк.

— А! — ответил Майлз. Естественно. Уставившись на свои ногти, он лихорадочно соображал. — Действительно, я некогда принял участие в одном… запрещенном эксперименте. Как выяснилось, преждевременным оптимизмом было переносить его с животных на человека. Он оказался неудачным.

— Неудачным? — переспросил барон. — Вы, похоже, в добром здравии.

Майлз пожал плечами. — Да, есть некий выигрыш в мускулатуре, тонусе кожи, волосах. Но кости у меня стариковские — хрупкие. — (Это правда). — И плюс острые приступы костного воспаления — бывают дни, когда я без лекарств ходить не могу. — (Тоже правда, черт побери. Недавнее и тревожное медицинское осложнение). — Предполагаемая продолжительность моей жизни невелика. — (Например, если кое-кто здесь догадается, кто же «Адмирал Нейсмит» на самом деле, то она сократится до малости в пятнадцать минут). — Так что, если вы не мазохист и не считаете, что вам понравится жизнь калеки, боюсь, я бы не рекомендовал вам этой процедуры.

Барон смерил его взглядом. Уголки его рта разочарованно опустись. — Понятно.

Бел Торн, прекрасно знавший, что не существует такой штуки, как «процедура бетанского омоложения», слушал их с хорошо скрываемым удовольствием. Он приложил все усилия, чтобы не дать себе расплыться в ухмылке, благослови боже его полную черного юмора душу.

— Однако, — сказал барон, — ваш… знакомый ученый мог достичь за прошедшие годы некоторого прогресса.

— Боюсь, что нет, — ответил Майлз. — Он умер. — И он беспомощно развел руками: — От старости.

— О-о… — Плечи барона слегка поникли.

— А, вот ты где, Фелл, — прервал их разговор новый голос. Барон расправил плечи и повернулся.

Окликнувший его человек был одет столь же консервативно, как и Фелл, и сбоку его прикрывал молчаливый слуга, на котором так и было написано «телохранитель». Телохранитель был в форме: алая шелковая куртка с высоким воротником и свободные черные брюки, — но без оружия. На станции Фелла без оружия ходили все, кроме людей самого Фелла; на этот счет здесь были самые суровые правила, какие Майлз встречал за свою жизнь. Но мозоли на жилистых руках телохранителя говорили, что он способен обойтись и без оружия. Взгляд его все время рыскал, руки чуть заметно подрагивали: все свидетельствовало о гипер-бдительности, подстегнутой препаратами. Если прикажут, он нанесет удар с ослепительной скоростью и всей силой адреналинового безумия. А еще он уйдет на пенсию молодым и остаток своей короткой жизни проживет инвалидом с нарушенным обменом веществ.

Тот, кого он охранял, тоже был молод — сын кого-то из здешних воротил? Длинные, блестящие черные волосы заплетены в замысловатую косу; гладкая, загорелая оливковая кожа; нос с горбинкой. Он не мог быть старше Майлза, однако держался с уверенностью зрелого человека.

— Риоваль — кивнул ему в ответ барон Фелл — как равному, не как младшему. Продолжая играть роль любезного хозяина, он добавил: — Офицеры, позвольте представить вам барона Риоваля из Дома Риоваль. Адмирал Нейсмит, капитан Торн. Ри, они с того самого наемнического крейсера иллирийской постройки, который ты наверняка заметил в доке.

— Боюсь, у меня нет твоего наметанного глаза на технику, Джориш. — Барон Риоваль удостоил их кивком, как человек, который из принципа вежлив даже с низшими по статусу. Майлз ответил неуклюжим поклоном.

С почти что слышимым звуком выкинув Майлза из поля своего внимания, Риоваль, уперев руки в бока, вгляделся в обитательницу антигравитационного пузыря. — Мой агент не преувеличил ее чар.

Фелл кисло улыбнулся. Николь отплыла — отпрянула, — еще когда Риоваль только подошел, и теперь парила за инструментом, нервно его подстраивая. Притворяясь, что нервно его подстраивает. Она осторожно глянула на Риоваля и снова перевела взгляд на свои цимбалы, словно это могло выстроить между ними волшебную стену.

— Не попросишь ли ты ее поиграть… — начал Риоваль, но был прерван звонком наручного комма. — Извини, Джориш. — Со слегка раздраженным видом он полуотвернулся и заговорил в комм. — Риоваль. Лучше, чтобы ваше дело было важным.

— Да, милорд, — ответил тонкий голосок из комма. — Это менеджер Дим из Торгово-демонстрационного отдела. У нас проблема. Существо, которое нам продал Дом Бхарапутра, напало на покупателя.

Совершенные, как у античной статуи, губы Риоваля дрогнули в беззвучном рыке. — Я же велел его приковать цепями из дюралоя!

— Мы так и сделали, милорд. Цепи выдержали, но оно вырвало болты из стены.

— Парализуйте его.

— Уже сделано.

— И как следует накажите, когда очнется. Пробудет достаточно долго без еды, с таким-то невероятным обменом веществ, — и агрессия должна притупиться.

— А как насчет покупателя?

— Предоставьте ему удобства, каких он только потребует. В Доме.

— Мне… кажется, он какое-то время будет не в форме, чтобы их оценить. Сейчас он в клинике. Пока не пришел в сознание.

Риоваль прошипел: — Приставьте к нему моего персонального врача. Об остальном я позабочусь, когда спущусь на планету, часов через шесть. Риоваль связь закончил. — Хлопнув по комму, он его выключил. — Кретины, — прорычал Риоваль. Затем сделал несколько тщательных, медитативных вдохов и, словно программу из банка данных, вызвал обратно свои светские манеры. — Прощу прощения, что нас прервали, Джориш.

Фелл понимающе махнул рукой, словно говоря «Бизнес!»

— Так вот я говорю — не попросишь ли ты ее что-нибудь сыграть? — кивнул Риоваль в сторону квадди.

Фелл сцепил руки за спиной, прищурил глаза в притворно благодушной улыбке. — Сыграй что-нибудь, Николь.

Она согласно кивнула, устроилась за инструментом и закрыла глаза. Ледяное беспокойство, державшее ее лицо в напряжении, постепенно уступило место внутренней безмятежности, и она заиграла медленную, сладкозвучную мелодию, которая постепенно окрепла и начала убыстряться.

— Хватит! — махнул рукой Риоваль. — Она именно такая, какой мне ее описывали.

Николь, запнувшись, прервалась на половине музыкальной фразы. Трепещущие ноздри втянули воздух. Ее явно удручала невозможность довести пьесу до финала, досада на художественную незавершенность. Резким, коротким движением она положила молоточки в гнезда с одной стороны инструмента и скрестила руки — верхние и нижние. Торн напряг челюсть и бессознательно повторил этот жест. Майлз беспокойно коснулся губ.

— Мой агент передал мне чистую правду, — продолжал Риоваль.

— Тогда, наверное, он передал тебе и мои сожаления, — сухо заметил Фелл.

— Да. Но он не был уполномочен предложить цену выше некоего стандартного потолка. Нечто столь уникальное требует только личной встречи.

— Так уж случилось, что я наслаждаюсь ее талантом там, где он сейчас, — ответил Фелл. — В моем возрасте удовольствие получить куда труднее, чем деньги.

— Это так. Но одно удовольствие можно заменить другим. Я способен устроить нечто совсем особенное. То, чего нет в каталоге.

— Ее музыкальный талант, Риоваль. Куда уж особеннее. Он уникален. Натурален. Не испорчен никакими искусственными дополнениями. Не воспроизводим в твоих лабораториях.

— В моих лабораториях можно воспроизвести все, сэр. — Риоваль улыбнулся, принимая вызов.

— Кроме оригинальности. По определению.

Риоваль развел руками, вежливо признавая эту философскую аксиому. Фелл, как понял Майлз, не просто наслаждался музыкальным талантом квадди, но смаковал обладание тем, что так остро желал приобрести его соперник и что он сам совершенно не видел необходимости продавать. Чувство превосходства дарит удивительное наслаждение. Похоже, даже пресловутому Риовалю нелегко придумать что-то лучшее. Однако если они с Феллом сойдутся в цене, какая сила на всем Единении Джексона сумеет спасти Николь? Майлз внезапно сообразил, что знает возможную цену Фелла. Интересно, Риоваль тоже догадался?

Риоваль поджал губы. — Тогда давай обсудим вопрос об образце тканей. Ей это не повредит, и ты сможешь без помех наслаждаться ее уникальными услугами.

— Это повредит ее уникальности. Когда в оборот вводятся подделки, то стоимость оригинала всегда падает. Ты же это знаешь, Ри, — усмехнулся барон Фелл.

— Не сразу, — заметил Риоваль. — Клону, чтобы повзрослеть, нужно не меньше десяти лет, — ах да, ты же знаешь. — Он покраснел и слегка кивнул, извинясь, точно лишь сейчас сообразил, что допустил бестактность.

Судя по тому, как сжал губы Фелл, это действительно была бестактность. — Конечно, — холодно ответил он.

В этот момент Бел Торн, следивший за нитью беседы, в ужасе прервал их: — Вы не можете торговать ее тканями! Они не принадлежат вам. Она не какой-нибудь конструкт с Единения Джексона, а свободная гражданка Галактики!

Оба барона повернулись к Белу, точно тот был мебелью, внезапно обретшей голос. Который ему не предоставляли. Майлз поморщился.

— Он может продать ее контракт, — объяснил Риоваль, собрав всю свою терпимость. — Это мы и обсуждаем. В частной беседе.

Бел пропустил этот намек мимо ушей. — Есть ли на Единении Джексона практическая разница, как это называется — контрактом или плотью?

Риоваль улыбнулся едва заметной холодной улыбкой. — Вообще никакой. Владение значит здесь больше, чем все статьи закона.

— Но это полностью незаконно!

— Законно, мой дорогой… э-э… вы же бетанец, да? Это все объясняет, — заметил Риоваль. — Или незаконно. Смотря по тому, что планета, на которой вы находитесь, предпочитает называть таковым и способна ли она навязать это мнение остальным. Что-то я не вижу поблизости бетанских правозащитников, навязывающих нам свою специфическую разновидность морали. А ты, Фелл?

Фелл выслушал спор, подняв брови и колеблясь между желанием рассмеяться и раздражением.

Бел передернулся. — Так значит, если я вытащу оружие и разнесу вам башку, это будет полностью законно?

Телохранитель напрягся, сместив центр тяжести тела в положение для броска.

— Уймись, Бел, — пробормотал Майлз вполголоса.

Но Риоваль уже втянулся в удовольствие подразнить непрошено вмешавшегося бетанца. — Оружия у вас нет. Но если отвлечься от законности, то у моих людей есть приказ мстить за меня. Вот вам фактический и естественный закон. И он означает, что ваш злополучный порыв безусловно незаконен.

Барон Фелл перехватил взгляд Майлза и едва заметно кивнул. Время вмешаться. — Нам пора идти, капитан, — сказал Майлз. — Мы у барона не единственные гости.

— Отведайте горячие закуски, — радушно предложил Фелл.

Риоваль отвлекся от Бела и переключил свое внимание на Майлза. — Посетите мое предприятие, если будете спускаться на планету, адмирал. Даже бетанец может там расширить горизонты своего опыта. Уверен, что мой персонал способен найти для вас что-то интересное в рамках ваших средств.

— Их больше нет, — отозвался Майлз. — Наш чек уже у барона Фелла.

— А-а, как жаль. Возможно, в следующий раз.

Риоваль отвернулся, можно было легко уйти. Но Бел не тронулся с места. — Вы не смеете продать гражданку галактики туда! — Резкий жест в сторону планеты за обзорным окном. На лице квадди Николь, наблюдавшей за этой сценой из-за цимбал, не отразилось ничего, но ее синие глаза сверкали.

Риоваль обернулся, изобразив внезапное изумление. — О, капитан! Я только что сообразил. Бетанец… Значит, вы самый настоящий генетический гермафродит. Вы сами владеете редким качеством, имеющим рыночную ценность. Могу предложить вам работу, которая по-новому откроет вам глаза на мир, — и со ставкой, бесспорно, вдвое выше вашей нынешней. И в вас даже не будут стрелять. Гарантирую вам крайнюю популярность. Групповые тарифы.

Майлз мог поклясться, что зримо видит, как давление у Торна пулей взвилось вверх, едва до него дошел смысл сказанного. Лицо гермафродита потемнело, он втянул воздух. Майлз протянул руку и крепко впился пальцами в плечо Бела. Он затаил дыхание.

— Нет? — покачал головой Риоваль. — Ну, ладно. Но, если серьезно, я прекрасно бы заплатил вам за образец тканей для моей коллекции.

Бел взорвался — Чтобы мои клон-братья б-были… были еще столетие секс-рабами?! Только через мой труп — или твой — ах, ты!..

Бел так обезумел, что начал заикаться. Этого Майлз за ним не замечал ни разу за все семь лет знакомства, даже в бою.

— Как это по-бетански!.. — ухмыльнулся Риоваль.

— Хватит, Ри, — проворчал Фелл.

Риоваль вздохнул. — Ну ладно. Но это было так легко!

— Нам не выиграть, Бел, — прошипел Майлз, — Пора убираться. — Телохранитель весь подрагивал.

Фелл удостоил Майлза признательного кивка.

— Благодарю за ваше гостеприимство, барон Фелл, — официально попрощался Майлз. — Доброго дня, барон Риоваль.

— Доброго дня, адмирал, — отозвался Риоваль, с сожалением отпуская от себя явно самую интересную забаву за день. — Для бетанца вы вполне космополит. Возможно, вы как-нибудь посетите нас без вашего высокоморального друга.

Словесные сражения выигрываются на словах. — Не думаю, — пробормотал Майлз, копаясь в памяти в поисках какого-нибудь ошеломляющего оскорбления напоследок.

— Как жаль, — посетовал Риоваль. — У нас есть шоу — карлик с собакой. Уверен, вы бы нашли его захватывающе интересным.

Наступило мгновение полной тишины.

— Поджарь их с орбиты, — напряженно посоветовал Бел.

Майлз улыбнулся сквозь стиснутые зубы, поклонился и отошел, крепко вцепившись в рукав Бела. Повернувшись, он еще слышал смех Риоваля.

В то же мгновение возле них возник мажордом Фелла. — Выход в той стороне, офицеры, прошу вас, — улыбнулся тот. Никогда еще Майлза не выставляли с такой изысканной вежливостью.

Вернувшись на борт стоящего в доке «Ариэля», Торн принялся мерить шагами кают-компанию, а Майлз сидел и потягивал кофе — столь же кипящий и черный, как его собственные мысли.

— Прости, что я сорвался с этим выскочкой Риовалем, — угрюмо пробормотал извинение Бел.

— Выскочкой? — переспросил Майлз. — Черт побери, мозгу в этом теле не меньше ста лет. Он играл на тебе, как на скрипке. Нет. Мы и не могли рассчитывать отыграть у него очко. Признаюсь, было бы неплохо, если бы у тебя хватило ума заткнуться. — Он со свистом втянул воздух, пытаясь охладить ошпаренный язык.

Торн возбужденно махнул рукой, что понимает, и продолжил вышагивать. — Бедная девочка, запертая в ловушку в этом пузыре… У меня был всего один шанс поговорить с ней, и, черт побери, я нес какую-то чушь…

«Действительно, она разбередила в Торне мужское начало», — кисло подумал Майлз. — Это случается даже с лучшими из нас, — подытожил он вполголоса, улыбнулся в свою чашку кофе, потом нахмурился. Нет. После всего происшедшего не стоит поощрять интерес Торна к этой квадди. Она явно нечто большее, чем одна из домашних слуг Фелла. А у них здесь всего один корабль с командой в двадцать человек. И даже будь у Майлза за спиной весь дендарийский флот, он бы дважды подумал, прежде чем задеть барона Фелла на его же собственной территории. У них задание. Кстати о задании, где их чертов попутчик? Почему он не связался с ними, как было условлено?

Интерком на стене издал короткое «бип». Бел шагнул к нему. — Это Торн.

— Говорит капрал Ноут, я у стыковочного узла со стороны порта. Здесь… женщина, она вас спрашивает.

Торн с Майлзом обменялись удивленными взглядами. — Как ее имя? — спросил Торн.

Неразборчивая реплика в сторону от микрофона, и ответ: — Она говорит — Николь.

Торн удивленно хмыкнул. — Очень хорошо. Проводите ее в кают-компанию.

— Есть, капитан. — Капрал забыл отключить интерком, прежде чем отвернулся, поэтому из динамика донеслось удаляющееся: «… послужи здесь подольше, всякого насмотришься».

Николь появилась в дверном проеме, покачиваясь на летающем кресле — парящей цилиндрической чаше (которая выглядела так, словно сбежала из сервиза), покрытой голубой эмалью — точно под цвет ее глаз. В дверь она проскользнула так легко, как может качнуть бедрами женщина. Подлетев к столу Майлза, она затормозила и зависла на высоте сидящего человека. Нижние руки квадди управляли креслом, верхние же оставались полностью свободными. Опора для нижней части тела была спроектирована индивидуально — точно под нее. Майлз наблюдал за этими маневрами с громадным интересом. А он-то считал, что она не может даже жить вне своего антигравитационного пузыря. Он прежде считал ее слабой. Но она не выглядела слабой. Она выглядела решительной. И она глядела на Торна.

Торн оживился. — Николь! Как приятно снова увидеть вас.

Она коротко кивнула: — Капитан Торн. Адмирал Нейсмит. — Николь перевела взгляд с одного на другого и остановилась на Торне. Майлз, кажется, догадался, почему. Он отпил кофе и стал ждать развития событий.

— Капитан Торн. Вы же наемник, верно?

— Да…

— И… простите меня, если я неверно вас поняла, но мне показалось, что вы… сочувствуете моему положению. Понимаете, каково оно.

Торн одарил ее несколько идиотским поклоном. — Я понимаю, что вы балансируете на краю пропасти.

Губы ее напряглись, она молча кивнула.

— Она сама вовлекла себя в эту ситуацию, — заметил Майлз.

Николь вздернула подбородок. — И сама намерена из нее выбраться.

Майлз развел руками — «ну что ж?» — и отпил еще кофе.

Квадди нервно подрегулировала высоту кресла — чуть вверх, чуть вниз, и в результате зависла на прежнем уровне.

— Мне представляется, — снова заговорил Майлз, — что барон Фелл — могущественный покровитель. Полагаю, вам нечего бояться, э-э, плотского интереса Риоваля, пока о вас заботится Фелл. — Барон Фелл умирает, — покачала она головой. — Или, во всяком случае, думает, что умирает.

— Я так и понял. И почему он не закажет себе клона?

— Он заказывал. С Домом Бхарапутра все было обговорено. Клону было четырнадцать, он полностью вырос. Но пару месяцев назад кто-то его убил. Барон так точно и не выяснил, кто же это был, хотя список подозреваемых у него остался небольшой. И возглавляет этот список его сводный брат.

— И он попал в ловушку стареющего тела. Какой… интересный тактический ход, — задумчиво проговорил Майлз. — Интересно, что предпримет дальше этот неизвестный враг? Просто подождет?

— Не знаю, — ответила Николь. — Барону выращивают нового клона, но он пока из репликатора не вышел. Даже при использовании стимуляторов роста пройдут годы, прежде чем тело достаточно созреет для пересадки. И… мне приходит в голову, что за это время барон может умереть по множеству причин, помимо плохого здоровья.

— Нестабильная ситуация, — согласился Майлз.

— Я хочу из нее выбраться. Хочу купить себе билет отсюда.

— Тогда почему, — сухо заметил Майлз, — вам просто не выложить денежки какой-нибудь из трех галактических коммерческих пассажирских линий, причаливающих здесь, и не купить себе билет?

— Дело в моем контракте, — ответила Николь. — Когда я подписывала его на Земле, то не понимала, чем это обернется на Единении Джексона. Я даже не в состоянии оплатить свой путь отсюда, пока барон не решит меня отпустить. Каким-то образом… сама жизнь здесь делается все дороже и дороже. Я подсчитала… прежде, чем истечет мой срок, все станет гораздо хуже.

— А каков этот срок?

— Еще пять лет.

Торн сочувственно охнул.

— Итак, вы хотите, чтобы мы, э-э, помогли вам обойти контракт с Синдикатом, — сказал Майлз, отпечатывая чашечкой маленькие мокрые круги на столе. — Вывезли бы вас тайно и контрабандой.

— Я могу заплатить. Прямо сейчас я смогу заплатить больше, чем через год. Когда я сюда ехала, то ждала совсем другого. Были разговоры о записи деморолика на видео — этого так и не случилось. И не думаю, что случится. А мне нужна широкая аудитория, чтобы я когда-нибудь собрать денег на билет домой. К моему народу. Я хочу… убраться отсюда прежде, чем свалюсь в этот гравитационный колодец. — Большой палец одной из верхних рук указал в сторону планеты, на орбите которой висел корабль. — Люди здесь спускаются вниз и больше никогда не возвращаются. — Она помолчала. — Вы боитесь барона Фелла?

— Нет! — выпалил Торн одновременно с майлзовым «да». Они язвительно переглянулись.

— Мы склонны быть осторожными с бароном Феллом, — уточнил Майлз. Торн пожал плечами, соглашаясь.

Квадди нахмурилась и подплыла ближе к столу. Вытащив из кармана зеленого шелкового жакета пачку банкнот с разных планет, она выложила ее перед Майлзом. — Может, это подстегнет вашу храбрость?

Торн взял пачку в руки, перелистал. В пересчете — по самой скромной оценке минимум пара тысяч бетанских долларов, в основном в купюрах среднего достоинства, хотя стопку венчала однодолларовая бумажка, маскируя общую ценность для случайного взора.

— Ну, — заговорил Торн, глянув на Майлза, — и что об этом думаем мы, наемники?

Майлз задумчиво откинулся в кресле. Торн свято хранил тайну личности Майлза — и это была не единственная услуга, долг по которой он мог бы востребовать, если захотел. Майлз припомнил день, когда Торн помог ему захватить астероидный завод и карманный дредноут «Триумф», с помощью одного лишь куража и шестнадцати десантников в боевой броне.

— Я поощряю финансовую инициативу некоторых своих офицеров, — ответил он наконец. — Торгуйтесь, капитан.

Торн улыбнулся и вытащил из пачки доллар. — Мысль у вас была правильная, — сказал от музыкантше, — а вот сумма неверная.

Она неуверенно потянулась к жакету, но замерла, когда Торн подтолкнул к ней всю пачку валюты, за вычетом одной бумажки. — Что?

Торн сложил банкноту в несколько раз. — Вот правильная сумма. Теперь у нас официальный контракт, — он протянул квадди руку, она ее пожала. — Сделка! — довольно заключил Торн.

— Герой, — заявил Майлз, воздев указательный палец, — берегись: я наложу вето, если ты не придумаешь способа сохранить это в полной тайне. Такова моя часть цены.

— Есть, сэр, — отозвался Торн.

Несколько часов спустя Майлза, спавшего у себя в каюте на борту «Ариэля», разбудил звонок срочного вызова с комм-пульта. Какой бы сон ему в этот момент ни снился, он мгновенно рассеялся, оставив лишь смутную уверенность в том, что был весьма неприятен. И физиологичен. — Нейсмит слушает.

— Говорит дежурный офицер из рубки связи и навигации, сэр. Вас вызывают. Звонок исходит из коммерческой комм-сети планеты. Звонивший просил передать вам, что его зовут Воэн.

«Воэн» было заранее оговоренное имя их пассажира. Настоящее же — доктор Канаба. Майлз схватил форменную куртку, накинул на плечи поверх черной футболки, и, безрезультатно пытаясь причесать пальцами волосы, устроился во вращающемся кресле у пульта. — Переключите его сюда.

Над видео-пластиной перед Майлзом материализовалась физиономия средних лет мужчины — загорелая, с чертами, не относящими его определенно ни к одной из рас, и короткими волнистыми волосами с сединой на висках. Самым примечательным в этой внешности был ум, оживляющий эти черты и быстрые карие глаза. «Ага, вот он, мой человечек», с удовлетворением подумал Майлз. «Поехали». Однако Канаба выглядел не просто напряженным — он был в полном отчаянии.

— Адмирал Нейсмит?

— Да. Воэн, не так ли?

Канаба кивнул.

— Вы где?

— На планете.

— Вы должны были встретить нас здесь.

— Знаю. Кое-что произошло. Проблема.

— Какого рода проблема? Э-э… этот канал безопасен?

Канаба издал короткий смешок. — На этой планете не бывает ничего безопасного. Но не думаю, чтобы за мною следили. Однако улететь я пока не могу. Мне нужна… помощь.

— Воэн, мы не оснащены для того, силой отстоять вас у превосходящего противника… если вы арестованы…

Собеседник Майлза покачал головой. — Нет, не в этом дело. Я… кое-что потерял. И мне нужна помощь, чтобы это вернуть.

— Мне дали понять, что вы собираетесь оставить все. Позже вам это компенсируют.

— Это не личное имущество. Это нечто, что чертовски нужно вашему нанимателю. Некие… образцы вышли из моей… власти. Без них меня не примут.

Доктор Канаба принимает Майлза за наемника, которому заплатили за операцию и доверили минимум секретной информации из барраярской СБ. Что ж. — Все, о чем меня просили, — это доставить по назначению вас и ваши навыки.

— Вам не сказали всего.

«Черта с два не сказали! Барраяр примет тебя в чем мать родила и будет благодарен.» Что происходит?

Майлз нахмурился. Складки у губ Канаба сделались жесткими, как железо. — Без них я не уеду. Или сделка расторгнута. И можете попрощаться со своими денежками, наемник.

Он это серьезно. Проклятье. Майлз прищурился. — Все это немного таинственно.

Канаба пожал плечами, соглашаясь. — Простите. Но я должен… Давайте встретимся, и я расскажу вам остальное. Или улетайте. Мне все равно, что вы решите. Но определенные вещи надо… завершить, их надо… искупить. — Он смолк, возбужденно дыша.

Майлз сделал глубокий вдох. — Очень хорошо. Но все дополнительные сложности увеличивают ваш собственный риск. И мой тоже. Желательно, чтобы дело того стоило.

— О-о, адмирал, — печально вздохнул Канаба, — оно того стоит. Для меня.

На маленький парк, где Канаба назначил им встречу, сыпал снег, который дал бы Майлзу новую пищу для проклятий, если бы те не иссякли несколько насыщенных бранью часов назад. Даже в своей дендарийской парке Майлз трясся от холода к тому времени, как доктор Канаба прошествовал мимо грязной будки, где засели они с Белом. Не говоря ни слова, оба двинулись за ним.

Главный офис Лабораторий Бхарапутра располагался в наземном городке, откровенно навевавшем Майлзу тревогу: охраняемый космопорт, охраняемые здания синдиката, охраняемые городские строения, охраняемые и обнесенные стеной жилые комплексы. Между ними царил дикий хаос, и стояли заброшенные старые дома, которые, похоже, никто не охранял — их занимали самые отбросы общества. Майлз невольно задумался, хватит ли им двоих дендарийцев, которые получили приказ скрыто двигаться сзади. Но здешний скользкий народец обходил их стороной, явно понимая, что означает охрана. По крайней мере, днем.

Канаба привел их в одно из ближайших зданий. Лифтовые шахты там не работали, коридоры не отапливались. Одетая во что-то темная фигура — кажется, женская — метнулась с их пути во мрак, неприятно напомнив Майлзу крысу. С сомнением они последовали за доктором Канаба вверх по пожарной лестнице в стене одной из бездействующих лифтовых шахт, прошли по коридору и через дверь со сломанным ладонным замком попали в пустую, грязную комнату, куда лился серый свет сквозь хоть не поляризованное, но целое оконное стекло. По крайней мере, ветра нет.

— Думаю, здесь мы можем безопасно поговорить, — сказал Канаба, поворачиваясь и стягивая перчатки.

— Бел? — окликнул Майлз.

Торн извлек из карманов парки целый набор детекторов «жучков» и принялся сканировать комнату, пока оба охранника осматривали соседние помещения. Затем один занял пост в коридоре, второй у окна.

— По сканеру чисто, — наконец доложил Бел, словно бы с неохотой доверяя собственным приборам. — Пока что. — Довольно многозначительно Торн обошел Канаба кругом, проверяя и его. Канаба ждал, опустив голову, точно сознавая, что лучшего не заслуживает. Бел установил инфразвуковой звукоглушитель.

Майлз откинул капюшон на плечи и расстегнул парку, чтобы в случае ловушки легче было дотянуться до спрятанного оружия. Ему было чрезвычайно трудно раскусить Канаба. Что вообще движет этим человеком? Нет сомнения, что Дом Бхарапутра гарантирует ему комфортную жизнь — об этом говорили и пальто, и дорогого покроя одежда под ним. И хотя уровень его жизни не упадет, когда он перенесет свою верность с джексонианского Дома на Барраярский Имперский научный институт, зато у него и близко не будет таких возможностей скопить состояние, как здесь. Значит, дело не в деньгах. Это Майлз понимал. Но зачем работать в таком месте, как вотчина Бхарапутры, если не из всепоглощающей жадности к деньгам?

— Вы озадачиваете меня, доктор Канаба, — небрежно заговорил Майлз. — К чему такой резкий поворот на полпути карьеры? Я неплохо знаком с вашими новыми нанимателями и, если честно, не вижу, как они могли бы перебить цену Дома Бхарапутра. — Вот это реплика настоящего наемника.

— Мне предложили защиту от Дома Бхарапутра. Хотя, если это вы… — он недоверчиво смерил Майлза взглядом.

Ха. И еще — черт! Этот тип и вправду готов дать деру. А Майлзу останется объяснять свой провал лично шефу Имперской Безопасности Иллиану. — Наши услуги уже оплачены, — уточнил Майлз, — и поэтому вы можете ими распоряжаться. Заказчик хочет, чтобы вы были в безопасности и довольны. Но мы не можем взяться за вашу защиту, если вы отступаете от плана, составленного для вашей же максимальной безопасности, вводите в игру случайные факторы и просите нас действовать с закрытыми глазами. Я должен знать о происходящем все, если принимаю на себя всю ответственность за результаты.

— Ответственность вас принимать никто не требует.

— Прошу прощения, доктор, именно требуют.

— А-а, — произнес Канаба. — Я… понимаю. — Он прошелся к окну, потом обратно. — Но вы сделаете то, о чем я прошу?

— Я сделаю все, что смогу.

— Доволен… — фыркнул Канаба. — Бог мой… — Он устало покачал головой, вздохнул и решился. — Я приехал сюда вовсе не из-за денег. Я приехал, потому что мог здесь вести такие исследования, какие невозможны больше нигде. Не будучи ограниченным со всех сторон устаревшими законами и запретами. Я мечтал о научном прорыве… а он превратился в кошмар. Свобода обернулась рабством. От меня такое требовали…! И вечно мешали делать то, что я сам хотел. О, всегда можно найти исполнителя, ради денег согласного на что угодно, но это будет посредственность. Таких посредственностей здесь полные лаборатории. А самые лучшие не продаются. Я делал вещи — совершенно уникальные, — которые Бхарапутра развивать не пожелал, потому что прибыль от них оказалась бы слишком мала, а скольких людей они облагодетельствовали бы — ему наплевать… За свои работы я не получал ни признания, ни уважения… из года в год по публикациям в своей области я видел, как галактическая слава достается людям куда ничтожнее меня — лишь потому, что я не в состоянии опубликоваться… — Он смолк и повесил голову. — Наверное, вам показалось, что у меня мания величия.

— Нет, — поправил Майлз, — мне показалось, что вы в глубоком расстройстве. И досаде.

— Именно эта досада, — заметил Канаба, — и пробудила меня от долгой спячки. Сперва это было лишь уязвленное «эго». Но, к собственной гордости, я сумел вновь открыть для себя стыд. И его груз парализовал меня, приковал к месту. Понимаете? Да нужно ли вам понимать? А! — Сделав пару шагов, он остановился, глядя в стену, с совершенно закаменевшей спиной.

— Уф. — Майлз озадаченно почесал в затылке. — Ага. Я был бы рад провести массу увлекательных часов, выслушивая ваши объяснения, но только на моем корабле. Улетающем отсюда.

С кривой усмешкой Канаба повернулся к нему. — Я понял, вы человек практичный. Солдат. Ладно, бог свидетель: сейчас мне как раз солдат и нужен.

— Что, дела пошли наперекосяк?

— Все… случилось внезапно. Я думал, что контролирую ситуацию.

— Продолжайте, — вздохнул Майлз.

— Было семь синтезированных генокомплексов. Один излечивает некое скрытое расстройство в ферментной генерации. Другой в двадцать раз увеличивает производство кислорода водорослями на космических станциях. Еще один попал в Лаборатории Бхарапутра извне — его привез один человек, мы так и не узнали, кем он был, но смерть шла за ним по пятам. Несколько моих коллег, работавших над этим проектом, были убиты в одну ночь преследовавшими его боевиками, а их записи оказались уничтожены. Я никогда и никому не говорил, что самовольно взял образец ткани для изучения. Я еще не расшифровал его до конца, но, могу сказать, он совершенно уникален.

Сообразив, о чем идет речь, Майлз чуть не поперхнулся: весьма причудливая цепочка обстоятельств год назад привела точно такой же образец тканей в руки дендарийской разведки. Телепатический комплекс Теренса Си — главная причина, по которой Его Императорскому величеству срочно понадобился ведущий генетик. Когда доктора Канаба прибудет в свою новую барраярскую лабораторию, его ждет небольшой сюрприз. Но если остальные шесть комплексов по ценности сравнимы с этим и если они ускользнут у Майлза сквозь пальцы, то шеф СБ Иллиан освежует его тупым ножом. Майлз стал слушать Канаба с гораздо большим вниманием. Это дополнительное приключение может оказаться не столь тривиальным, как он боялся.

— Все вместе, эти семь комплексов — плоды десяток тысяч часов исследований, главным моих собственных плюс немногих чужих. Это работа всей моей жизни. С самого начала я планировал забрать их с собой. Я свернул их в вирусный вкладыш и поместил, связанные и дремлющие, на хранение в живой… — Канаба запнулся, — … в живой организм. В организм, который, как я считал, ничьего внимания в этом смысле не привлечет.

— А что бы вам не спрятать их в собственном теле? — перебил его Майлз. — Никакой возможности потерять.

Канаба открыл рот. — Я… мне это ни разу не пришло в голову. Как изящно. И почему я об этом не подумал? — Вопросительным жестом он коснулся лба, точно проверяя себя на системную ошибку. Потом губы его снова напряглись. — Но разницы нет. Мне все равно нужно… — Он смолк. — Дело в том организме, — произнес он наконец. — Том… существе. — Снова долгая пауза.

— Из всего, что я когда-нибудь сделал, — медленно продолжил доктор Канаба, — изо всех сторонних проектов, что мне навязали в этом мерзком месте, об этом я сожалею больше всего. Понимаете, дело было много лет назад. Я был моложе и думал, что здесь у меня есть будущее, о котором надо позаботиться. И не все сделал я — вина на целом комитете, да? Делишь ее между многими и говоришь себе: это он виноват, это она сделала — ну вот, а теперь эта проблема целиком моя…

«То есть моя, хочешь сказать», мрачно подумал Майлз. — Доктор, чем дольше мы здесь торчим, тем больше шансов провалить операцию. Пожалуйста, переходите к делу.

— Да… да. Ну вот, много лет назад Дом Бхарапутра взялся за контракт по изготовлению… новой породы. По заказу.

— Я думал, это дом Риоваль славится изготовлением людей, или еще кого-то, по заказу, — заметил Майлз.

— Они делают рабов, штучно. У них совершенно особая специализация. И они малы — круг их клиентов неожиданно узок. Существует много богачей и, наверное, много извращенцев, но, чтобы стать клиентом Дома Риоваль, нужно принадлежать к обоим множествам, а их пересечение не так велико, как вам кажется. В любом случае, наш контракт был должен обеспечить массовый выпуск продукции, далеко опережавший возможности Риоваля. Некое планетное правительство, сильно притесняемое соседями, захотело, чтобы мы спроектировали для них расу супер-солдат.

— Что, опять? — удивился Майлз. — По-моему, это уже пробовали. И не раз.

— На сей раз мы решили, что справимся. Ну или, по крайней мере, руководство Дома пожелало принять у заказчика деньги. Но проект страдал избыточностью данных. Клиент, наше собственное начальство, участвовавшие в проекте генетики — все проталкивали собственные идеи. Готов поклясться, разработка была обречена раньше, чем успела выйти из проектного комитета.

— Супер-солдат. Спроектированный целым комитетом. О, боги. Ум за разум заходит. — Майлз вытаращился, завороженный эти рассказом. — И что же случилось?

— Некоторым из нас… показалось, что физические пределы обычного человека уже достигнуты. Скажем, если мышечная система абсолютно здорова, накачана максимумом гормонов и натренирована, то больше ничего не сделать. Так что мы обратились в поисках особых улучшений к другим биологическим видам. Например, я увлекся аэробным и анаэробным метаболизмом мышц чистокровной лошади.

— Что?! — ахнул шокированный Торн.

— Были и другие идеи. Слишком много идей. И не все мои.

— Вы смешали гены человека и животных? — выдохнул Майлз.

— А почему нет? Человеческие гены внедряли в ДНК животных с самого начала — это было почти первым, что некогда попробовали генетики. Человеческий инсулин от бактерий и тому подобное. Но до сих пор никто не осмеливался сделать обратное. Я сломал барьер, взломал коды… Сперва все выглядело хорошо. Но только первые особи достигли полового созревания, как все ошибки стали совершенно явными. Ну, это была лишь первая проба. Это создания должны были внушать страх. А оказались просто чудовищными.

— Скажите, — выдавил Майлз, — а хоть один военный с боевым опытом в вашем комитете был?

— Скорее всего, они были у клиента. Который дал нам спецификации, — ответил Канаба.

— А-а, понял. Попытка заново изобрести породу «рядовой», — прокомментировал Торн.

Майлз утихомирил Торна сердитым взглядом и постучал по хроно. — Не позволяйте нам вас прерывать, доктор.

После короткого молчания Канаба начал снова: — Мы выпустили десять прототипов. И тут наш клиент… вышел из дела. Они проиграли свою войну…

— И почему меня это не удивляет? — пробормотал Майлз себе под нос.

— … финансирование закончилась, проект прекратили прежде, чем мы успели на деле применить уроки, извлеченные из собственных ошибок. Их десяти прототипов девять уже погибли. Остался один. Мы держали его в лаборатории из-за… трудностей прокормить его на стороне. В это существо я и поместил свои гены. Они поныне там. Последнее, что я намеревался сделать перед отъездом — это убить его. Из милосердия… и ответственности. Мое искупление, если хотите.

— И тут?… — подсказал Майлз.

— Пару дней назад его вдруг продали Дому Риоваля. Явно как новинку. Барон Риоваль коллекционирует курьезы всех сортов для своего банка тканей…

Майлз с Белом переглянулись.

— У меня и мысли не было, что это существо продадут. Прихожу как-то утром, а его нет. Не думаю, что Риоваль представляет себе его истинную ценность. Сейчас оно, насколько я знаю, в комплексе Риоваля.

У Майлза начало ломить лобные пазухи. От холода, конечно же. — И что же, прощу прощения, вы хотите от нас — солдат?

— Проберитесь туда как-нибудь. Убейте это существо. Возьмите образец ткани. Лишь тогда я улечу с вами.

А теперь еще и желудок заныл. — Что, оба уха и хвост?

Канаба холодно посмотрел на Майлза. — Левую икроножную мышцу. Туда я ввел свои комплексы. Хранимые вирусы не заразны, далеко переместиться они не могли. Максимальная концентрация по-прежнему будет там.

— Понятно. — Майлз потер виски, надавил пальцем на веки. — Хорошо. Мы об этом позаботимся. Но личный контакт между нами крайне рискован, и я предпочел бы его не повторять. Спланируйте все так, чтобы доложиться на мой корабль через сорок восемь часов. Могут быть проблемы с опознанием вашей твари?

— Не думаю. Эта конкретная особь вымахала больше восьми футов ростом. Я… хочу, чтобы вы знали: клыки — это была не моя идея.

— Э-э… понимаю.

— Она может очень быстро двигаться, если все еще здорова. Могу я чем-то вам помочь? У меня есть доступ к безболезненному яду…

— Вы уже достаточно сделали, спасибо. Остальное оставьте нам — профессионалам, хорошо?

— Тело предпочтительнее уничтожить целиком. Не оставляя ни одной клетки. Если сможете.

— Для этого и изобретен плазмотрон. А вам пора идти.

— Да. — Канаба заколебался. — Адмирал Нейсмит?…

— Да?

— Наверное… лучше, чтобы мой будущий работодатель об этом не узнал. У него весьма откровенный интерес в военной области. Такая идея может чрезмерно возбудить его воображение.

— О-о, — ответил Майлз/адмирал Нейсмит/лейтенант барраярской Имперской Службы лорд Форкосиган. — Думаю, об этом вам беспокоиться не стоит.

— А сорока восьми часов на вашу спецвылазку хватит? — забеспокоился Канаба. — Учтите, если вы не получите ткани, я вернусь сюда. Не желаю оказаться в ловушке на борту вашего корабля.

— Вы будете довольны. Это оговорено в моем задании, — ответил Майлз. — А теперь вам лучше идти.

— Полагаюсь на вас, сэр. — Канаба кивнул, стараясь не показать своих терзаний, и вышел.

Еще пару минут они выждали в холодной комнате, давая Канаба время оторваться от них. Здание скрипело на ветру; из коридоров этажом выше донеслись странные взвизги, а потом — резко оборвавшийся смех. Вернулся охранник, незаметно следовавший за Канаба. — Он сел в свою машину; все в порядке, сэр.

— Ладно, — вздохнул Торн, — в первую очередь нам понадобится план заведения Риоваля…

— Не думаю.

— Но если мы собираемся устроить вылазку…

— К черту вылазку! Ради такого идиотизма я своими людьми не рискую. Я сказал, что подчищу за ним его грешки. Но не сказал, как.

Коммерческая комм-сеть в наземном космопорте показалась вполне подходящей. Майлз скользнул в кабинку и скормил машине кредитку. Торн затаился сбоку, за пределами обзора, а охрана осталась снаружи. Майлз набрал номер.

Через секунду видео-пластина выдала изображение миловидной секретарши — с ямочками на щеках и белым меховым хохолком вместо волос. — Дом Риоваль, служба работы с клиентами. Чем могу вам помочь, сэр?

— Я бы хотел поговорить с менеджером Димом из отдела продаж и демонстраций, — вежливо отозвался Майлз, — насчет потенциального приобретения для моей организации.

— Как мне Вас представить?

— Адмирал Майлз Нейсмит, Свободный флот Дендарийских наемников.

— Секунду, сэр.

— Ты и правда думаешь, что нам эту штуку просто продадут? — пробормотал Бел в сторону, когда изображение девичьего лица сменилось плавающим узором цветных огоньков и сладкой музыкой.

— Помнишь, что нам удалось подслушать вчера? — возразил Майлз. — Держу пари, эта штука продается. Дешево. — Он постарался придать себе не слишком заинтересованный вид.

Примечательно быстро разноцветный хаос уступил место физиономии поразительно красивого молодого человека, голубоглазого альбиноса в красной шелковой рубашке. Одну сторону белого лица покрывал здоровенный багровый кровоподтек. — Менеджер Дим. Чем я могу Вам помочь, адмирал?

Майлз аккуратно откашлялся. — Мое внимание достиг слух, что Дом Риоваль недавно приобрел у Дома Бхарапутра товар, составляющий для меня некий профессиональный интерес. Предположительно — прототип своего рода улучшенного бойца. Вам что-нибудь про это известно?

Дим потянулся было к синяку, бережно коснувшись его пальцами, затем отдернул руку. — Верно, сэр, у нас есть подобный товар.

— Он продается?

— О, д… я хочу сказать, мы рассматриваем некие предложения на этот счет. Но, наверное, еще можно перебить предложенную цену.

— А я мог бы осмотреть товар?

— Конечно, — с тщательно подавляемым энтузиазмом согласился Дим. — Как быстро?

Вспышка белого шума, и видеокартинка разделилась на две части. Изображение Дима внезапно съежилось вдвое. Вновь появившаяся физиономия оказалась слишком знакомой. Бел зашипел сквозь зубы.

— Я сам займусь этим звонком, Дим, — заявил барон Риоваль.

— Да, мой господин. — Распахнув от удивления глаза, Дим отключился от разговора. Изображение Риоваля заняло все пространство.

— Итак, бетанец, — улыбнулся Риоваль, — похоже, у меня есть то, что вы наконец-то хотите.

Майлз пожал плечами. — Быть может, — нейтрально отозвался он. — Если его цена в пределах доступного.

— А я думал, вы отдали все деньги Феллу.

Майлз развел руками. — У хорошего командующего всегда есть скрытые резервы. Однако, на этот предмет пока не установлено нынешней цены. По сути, не установлен даже сам факт его существования.

— О, он существует, все в порядке. И… впечатляет. Добавить его в мою коллекцию было неслыханным удовольствием. И мне непереносима одна мысль его уступить. Но для вас, — Риоваль улыбнулся шире, — мы могли бы назначить специальную, урезанную цену. — Он хихикнул, точно в словах был некий скрытый каламбур, от Майлза ускользнувший. Это «урезанную» звучало похоже на «перерезать горло».

— О-о?

— Предлагаю простой обмен, — пояснил Риоваль. — Плоть за плоть.

— Вы переоцениваете мой интерес, барон.

Глаза Риоваля сверкнули. — Не думаю.

«Он знает, что я и палкой до него не дотронулся бы, не иди речь о чем-то слишком для меня привлекательном.» — Тогда сформулируйте ваше предложение.

— Я продам вам даже ручное чудовище Бхарапутры — ах, видели бы вы его, Адмирал! — за три образца ткани. Три образца, которые, если вы умно себя поведете, не будут стоить вам ни гроша. — Риоваль воздел один палец. — Один от вашего бетанского гермафродита. — Второй палец. — Один ваш собственный. — Три пальца образовали букву W. — И один от музыкантки-квадди барона Фелла.

У сидящего в углу Бела Торна был такой вид, будто его хватил апоплексический удар. К счастью, беззвучно.

— Этот третий может оказаться крайне тяжело добыть, — ответил Майлз, выигрывая время на размышления.

— Вам — не так тяжело, как мне, — возразил Риоваль. — Фелл знает моих агентов, а мои попытки его насторожили. Вы представляете собой уникальную возможность обойти его охрану. При наличии достаточного мотива, наемник, я полагаю, это вполне в ваших силах.

— При наличии достаточного мотива мне под силу почти все, барон, — ответил Майлз туманно.

— Что ж. Ожидаю вашего ответа, скажем, в течение двадцати четырех часов. После этого срока мое предложением снимается. — Риоваль жизнерадостно кивнул. — Хорошего вам дня, адмирал. — Изображение опустело.

— Что ж… — эхом отозвался Майлз.

— «Что ж» что? — с подозрением переспросил Торн. — Ты же не всерьез раздумываешь над этим… гнусным предложением, а?

— Бога ради, и зачем это ему понадобился образец моей ткани? — вслух удивился Майлз.

— Несомненно, для его шоу «карлик с собакой», — не удержался от гадости Торн.

— Ну-ну. Боюсь, он был бы ужасно разочарован, когда мой клон вымахал бы шести футов росту. — Майлз откашлялся. — По-моему, от этого никому не было бы вреда. Взять крошечную пробу ткани. Тогда как при диверсионной вылазке мы рискуем жизнями.

Бел прислонился к стене, скрестив руки. — Неверно. Тебе придется драться со мною за мой образец. И за ее.

Майлз криво усмехнулся. — Итак…

— Итак?

— Итак, давай искать карту подземного царства плоти Риоваля. Похоже, мы идем на охоту.

Роскошный главный биокомплекс Риоваля был не настоящей крепостью, а всего лишь охраняемыми зданиями. Чертовски большими охраняемыми зданиями. Стоя на крыше фургона-подъемника, Майлз изучал планировку комплекса в бинокль ночного видения. Туман оседал капельками на волосах. Холодный, влажный ветер выискивал щели в куртке — пока сам Майлз искал щели в системе безопасности Риоваля. Белые здания комплекса возвышались на фоне темного, покрытого лесом горного склона; парк перед ними, подсвеченный прожекторами, в холоде и тумане выглядел волшебной картинкой. А вот служебные входы с ближней стороны смотрелись более многообещающе. Майлз медленно кивнул сам себе и забрался обратно в арендованный фургон, искусно сломавшийся именно на том участке горной дороги, откуда открывался вид на владения Риоваля. Майлз забрался через задние дверцы в машину, куда не доставал пронизывающий ветер.

— Отлично, ребята, слушайте. — Майлз вызвал головидеокарту; взвод сгрудился вокруг него. Цветные огоньки дисплея бросали отсветы на лица высокого мичмана Мьюрки, заместителя Торна, и двоих здоровенных рядовых-десантников. Вела фургон сержант Лорин Андерсон, которую назначили в группу внешнего прикрытия вместе с десантницей Сэнди Герельд и капитаном Торном. Майлз питал (хотя надеялся, что ему удавалось это скрыть) чисто барраярские предрассудки относительно женщины-солдата во владениях Риоваля. Что вдвойне касалось и Бела Торна. Не то, чтобы чей-то пол имел значение для последующих событий, случись им нынче ночью попасть в плен, — если правдой была хоть десятая доля дошедших до Майлза слухов. И все-таки… К тому же Лорин заявляла, что сумеет провести любой созданный человеческими руками летательный аппарат сквозь игольное ушко (хотя, по мнению Майлза, она в жизни не держала в руках орудия домохозяйки — нитки с иголкой). Она не стала бы спрашивать, почему ее назначили именно на эту работу.

— Наша главная проблема по-прежнему в том, что мы не знаем, где именно в комплексе держат бхарапутрянскую тварь. Так что сперва мы проникаем через ограждение, во внешний двор и в главное здание — здесь и здесь. — Майлз коснулся клавиатуры, и красная светящаяся ниточка пролегла по их намеченному маршруту. — Затем мы без шума прихватываем кого-то из внутренних служащих и допрашиваем с фаст-пентой. С этого момента начинается гонка со временем, поскольку необходимо допустить, что его быстро хватятся.

— Ключевое слово — «без шума». Мы идем туда не убивать людей, и мы не воюем с подчиненными Риоваля. Держите с собою парализаторы, а плазмотроны и прочие игрушки мы припрячем, пока не обнаружим нашу добычу. Приканчиваем ее быстро и тихо, я беру образец, — он коснулся куртки, под которой прятался контейнер, где ткань сохранится живою до прибытия на «Ариэль». — И затем улетаем. Если все сорвется прежде, чем я заполучу этот безумно ценный кусок мяса, мы не пытаемся с боем пробить себе путь наружу. Оно того не стоит. С обвиняемыми в убийстве тут разговор специфический и короткий, и не нужно, чтобы кто-нибудь из нас закончил свою жизнь в банке органов Риоваля. Мы подождем, пока капитан Торн доставит выкуп, а потом попробуем что-нибудь другое. На крайний случай у нас одно-два средства воздействия на Риоваля.

— На самый крайний случай, — пробормотал Бел.

— Если что-то разладится после того, как мы выполним нашу мясницкую работу, вступают в действие правила боя. Этот образец незаменим и любой ценой должен попасть к капитану Торну. Лорин, точно знаешь точку аварийной встречи?

— Да, сэр. — Она ткнула пальцем в видео-дисплей.

— Все остальные тоже знают? Вопросы есть? Предложения? Соображения, пришедшие в голову в последнюю минуту? Тогда проверьте связь, капитан Торн.

Все наручные коммы работали нормально. Мичман Мьюрка надел на плечи рюкзак с оружием. Майлз аккуратно убрал в карман куб-карту с чертежами, за которую пару часов назад заплатил чуть ли не целое состояние одной сговорчивой строительной компании. Группа проникновения, четверо человек, выскользнула из фургона и слилась с морозной темнотой.

Они, пригибаясь, промчались меж деревьев. Подмерзший, хрустящий слой опавших листьев скользил под ногой, обнажая липкую грязь. Мьюрка заметил глазок наблюдения прежде, чем заметили их самих, и ослепил его короткой вспышкой микроволновых помех на то мгновение, пока они проносились мимо. Здоровенные ребята быстро перекинули Майлза через стену. Майлз попытался в этот момент не вспоминать о средневековой публичной забаве — «метание карлика».

Внутренний двор был пустым и утилитарным: погрузочные эстакады с большими запертыми дверьми, зона для сбора всяческого мусора и несколько припаркованных машин.

Эхом отдались шаги, и все четверо поспешно нырнули в мусорную зону. Прошел одетый в красное часовой, медленно водя по сторонам инфракрасным сканером. Сжавшись в комок и спрятав лица в теплоизолирующие накидки, дендарийцы выглядели неотличимо от мешков с мусором. Когда охранник прошел, они, крадучись, поднялись на погрузочную эстакаду.

Каналы коммуникаций. Ключом к комплексу Риоваля оказались каналы и шахты — отопления, доступа к силовым и оптическим кабелям, комм-системы. Узкие шахты. Практически непроходимые для крупного парня. Майлз выскользнул из накидки и отдал ее рядовому — свернуть и упаковать. Балансируя на плечах у Мьюрки, Майлз прорезал первый выход шахты — вентиляционную решетку высоко на стене над дверями погрузочной эстакады. Он молча передал решетку вниз, и, быстро оглядевшись, нет ли поблизости посторонних глаз, скользнул внутрь. Проем оказался тесноват даже для него. Мягко спрыгнул на бетонный пол, Майлз нашел внутри пульт управления воротами, закоротил сигнализацию и приподнял дверь примерно на метр. Перекатившись, команда забралась к нему внутрь, и Майлз как можно тише опустил дверь на место. Пока все отлично; они даже не обменялись ни словом.

Только они спрятались в дальнем углу разгрузочной зоны, как мимо медленно проехал рабочий в красном, ведущий электрическую тележку с роботами-уборщиками. Мьюрка потянул Майлза за рукав, изобразив на лице вопрос: «Этот?» Майлз покачал головой: «Пока нет». Маловероятно, что обслуживающий персонал знает, где держат их добычу, скорее кто-то допущенный во внутреннее святилище, а времени усеивать территорию бесчувственными телами — результатами неудачных попыток — у них нет. Туннель, ведущий в главное здание, оказался точно там, где и обещала куб-карта. Как и ожидалось, дверь в конце туннеля оказалась заперта.

Пришлось снова влезть Мьюрке на плечи. Быстро прожужжал резак, потолочная панель отошла, и Майлз смог заползти внутрь — хрупкая рама фальш-потолка явно не выдержала бы никого тяжелее — чтобы отыскать силовые кабели, идущие к дверному замку. Только он успел изучить проблему и принялся вытаскивать из карманов куртки инструменты, как рука Мьюрки забросила к нему в отверстие рюкзак с оружием и бесшумно задвинула панель на место. Стремительно распластавшись на животе, Майлз приник глазом к щели в тот момент, когда внизу в коридоре чей-то голос проревел: «Стоять!»

Майлз мысленно выругался. И стиснул челюсти, чтобы слова не вырвались наружу. Сейчас он глядел сверху вниз на макушки своих солдат. В одно мгновение их обступило с полдюжины вооруженных охранников в риовалевской форме: красный мундир с черными брюками. — Вы что тут делаете? — прорычал сержант охраны.

— О, ч-черт! — воскликнул Мьюрка. — Пожалуйста, мистер, не сообщайте моему командиру, что вы нас тут сцапали. Он меня снова в рядовые разжалует.

— Чего? — изумился сержант-охранник, тыча в Мьюрку смертоносным стволом нейробластера. — Руки вверх! Ты кто такой?

— Я Мьюрка. Мы прилетели на станцию Фелл на корабле наемников, а капитан не дает нам увольнительные на поверхность. Подумайте только — мы проделали путь аж до самого Единения Джексона, и этот сукин сын не пускает нас вниз! Чертов чистоплюй не дает нам посмотреть на заведения Риоваля!

Охранники в красном быстро обыскали и просканировали пленников — не очень-то ласково, — и обнаружили у них лишь парализаторы да пригоршню приборчиков для взлома, что осталась у Мьюрки.

— Я побился об заклад, что мы туда проберемся, хоть нас и не пускают в парадную дверь. — Уголки губ Мьюрки опустились в гримасе сильнейшего разочарования. — Похоже, я проиграл.

— Похоже, — проворчал сержант, делая шаг назад.

Один из его людей протянул скудную коллекцию безделушек, от которых избавили дендарийцев. — Для убийства они не экипированы, — заметил он.

Мьюрка выпрямился с оскорбленным видом. — Мы не убийцы!

Сержант повертел в руках парализатор. — В самоволке, да?

— Нет, если вернемся до полуночи. — Тон Мьюрки сделался льстивым. — Слушайте, наш командир — форменный ублюдок. Может, найдется способ сделать так, чтобы он об этом не узнал? — Он с намеком провел пальцами по куртке, где внутри таился бумажник.

Сержант оглядел его с ног до головы и хмыкнул. — Может быть.

Майлз слушал, восхищенно открыв рот. «Мьюрка, если это сработает, я повышу тебя в звании…»

Мьюрка сделал паузу. — А мы никак не можем сперва тут что-нибудь посмотреть, а? Даже не девочек, просто комнаты? Чтобы я мог сказать, что видел.

— Тут не бордель, солдатик! — рявкнул сержант.

Мьюрка застыл. — А что тогда?

— Биолаборатории.

— Ох, — только и выговорил Мьюрка.

— Ах ты, идиот! — вставил один из рядовых. Майлз осенил его молчаливым благословением. Никто из троих даже не поднял глаз к потолку.

— Но тот тип в городе сказал мне… — начал было Мьюрка.

— Какой тип? — спросил сержант.

— Который взял у меня деньги, — объяснил Мьюрка.

Парочка солдат в красном заухмылялась. Сержант подтолкнул Мьюрку стволом нейробластера. — Двигай, солдатик. Обратно, откуда пришел. Сегодня у тебя счастливый день.

— Хотите сказать, мы заглянем внутрь? — с надеждой спросил Мьюрка.

— Нет, — отрезал сержант. — Хочу сказать, мы не переломаем тебе обе ноги, когда будем отсюда вышибать. — Помолчав, он добавил уже мягче: — Внизу в городе есть бордель. — Он вытащил из кармана Мьюрки бумажник, проверил имя на кредитке и положил ее обратно, а все оставшиеся деньги выгреб. Охранники проделали то же с возмущенными рядовыми, поделив между собой разнообразную наличность. — Там принимают кредитки, и вы еще успеете до полуночи. А теперь марш!

И команду Майлза — опозоренную, но невредимую — увели по туннелю. Майлз подождал, пока вся толпа точно удалится за пределы слышимости, и лишь потом нажал кнопку на наручном комме. — Бел?

— Да? — моментально последовал ответ.

— У нас проблемы. Мьюрку с солдатами только что схватила охрана Риоваля. Надеюсь, этот гениальный парень ухитрился навесить им на уши столько лапши, что их просто вышвырнут с черного хода, а не разберут на запчасти. Я выберусь вслед за ними, как только смогу. Встретимся и перегруппируемся для новой попытки. — Майлз сделал паузу. Это полный провал, ситуация стала еще хуже, чем была до начала. Служба безопасности Риоваля будет ходуном ходить весь остаток долгой джексонианской ночи. Он прибавил в комм: — Я собираюсь посмотреть, не могу ли до ухода хотя бы выяснить, где они держат зверюшку. Это повысит наши шансы на успех в следующий раз.

Бел прочувствованно ругнулся — Будь осторожен.

— Да уж будь уверен. Жди Мьюрку и ребят. Нейсмит связь закончил.

Как только он определил нужный кабель, заставить дверь открыться было минутным делом. Потом ему пришлось выполнить интересный акробатический этюд, вися на кончиках пальцев и уговаривая потолочную панель встать на место, прежде чем он сам рухнет, вытянувшись во весь рост, — нешуточная опасность для его костей. Но ничего он не сломал. Майлз проскользнул в ворота главного здания и как можно скорее перебрался в коммуникации — поскольку коридоры уже продемонстрировали свою опасность. Лежа на спине в узкой шахте и водрузив голокуб с чертежами себе на пузо, Майлз выбрал новый, более безопасный путь, и не обязательно проходимый для пары здоровенных солдат. Где же искать чудище? В шкафу?

Проползая по коммуникациям и волоча за собой рюкзак с оружием, примерно на третьем повороте Майлз вдруг сообразил, что эта территория больше не совпадает с картой. Черт, черт и черт. В систему внесли изменения уже после постройки или карта слегка подпорчена? Ладно, неважно, он же не заблудился и может вернуться обратно по собственным следам.

Еще с полчаса он полз вперед, по ходу обнаружив и отключив два датчика тревоги прежде, чем был обнаружен ими сам. Время начало поджимать всерьез. Скоро ему придется… ага, вот! Сквозь вентиляционную решетку он разглядел полутемную комнату, заставленную головидео- и комм-оборудованием. На карте это место именовалось «Мелкий ремонт», но выглядело совсем не похоже на ремонтную мастерскую. Еще одна перемена с тех пор, как сюда въехал Риоваль? Но в комнате был человек, один, и он сидел к Майлзу спиной. Превосходно. Слишком хорошо, чтобы пройти мимо.

Бесшумно дыша и медленно двигаясь, Майлз вытащил из рюкзака дротикомет и удостоверился, что тот заряжен нужным патроном — фаст-пента, сдобренная парализующим веществом, милейший коктейль, специально смешанный для этой цели медиком «Ариэля». Он всмотрелся сквозь решетку, точно и напряженно навел дуло дротикомета на цель и выстрелил. В яблочко! Мужчина лишь разок хлопнул себя по загривку и застыл, уронив бесчувственную руку. Майлз коротко усмехнулся, прорезал решетку и спрыгнул на пол.

Мужчина был одет в хороший, гражданского покроя костюм — возможно, один из здешних ученых? Раскинувшись в кресле, он уставился на Майлза с интересом, без боязни и с порхающей на губах улыбочкой. И вдруг начал заваливаться.

Майлз подхватил его и усадил ровно. — Теперь сидите, вот так, хорошо, вы же не сможете разговаривать, уткнувшись лицом в ковер, верно?

— Не-е… — Человек замотал головой и согласно заулыбался.

— Вы знаете что-нибудь про генетический конструкт, чудовищную тварь, которую недавно купили у Дома Бхарапутры и привезли в этот комплекс?

Человек моргнул и улыбнулся. — Да.

Жертвы фаст-пенты склонны отвечать на вопросы буквально, напомнил себе Майлз. — Где ее держат?

— Внизу.

— Где именно внизу?

— В подвале. Там место вокруг фундамента, только ползком. Понимаете, мы надеялись, что она наловит там крыс. — Человек захихикал. — Едят ли кошки мышек? Едят ли мышки кошек?…

Майлз проверил по куб-карте. Да. Выглядит неплохо с той точки зрения, как именно отряду проникнуть туда и выбраться. Хотя придется обыскать большую территорию, превращенную в лабиринт множеством уходящих в скальный массив несущих конструкций и специально установленных для гашения вибрации колонн, идущих наверх, в лаборатории. С нижнего края, где склон горы идет вниз, потолок поднимается и находится очень близко к поверхности, там будет потенциальная точка выхода. А там, где здание врезается в склон, потолок опускается до того, что можно голову разбить, и уходит в скалу.

Отлично. Майлз открыл коробочку с зарядами к дротикомету в поисках чего-либо, что на остаток ночи уложит его жертву в холодок, не способную отвечать на вопросы. Мужчина замахал на него, и под соскользнувшим рукавом на запястье обнаружился комм, почти столь же массивный и сложный, как у самого Майлза. На нем мигал огонек. Майлз воззрился на приборчик со внезапным беспокойством. Эта комната… — Кстати, а вы кто?

— Моглиа, шеф службы безопасности, биолаболатории Риоваля, — радостно продекламировал тот. — К вашим услугам, сэр.

— О, ну конечно же. — Майлз принялся спешно шарить в коробке; пальцы вдруг сделались толстыми и неуклюжими. «Черт, черт, черт…»

Дверь резко распахнулась. — Стоять, мистер!

Майлз хлопнул по кнопке самоуничтожения собственного комма (она же посылала сигнал тревоги по сжатому лучу), поднял руки и сдернул комм одним мгновенным движением. Моглиа не случайно сидел между Майлзом и дверью; это не дало ворвавшимся охранниками инстинктивно нажать на спусковой крючок. Комм расплавился уже в воздухе — теперь через него СБ Риоваля никак не сможет отследить отряд поддержки, а Бел как минимум знает, что дела плохи.

Шеф СБ хихикал наедине сам с собою, временно поглощенный задачей пересчета собственных пальцев. Красномундирный сержант, с целым взводом за спиной, вихрем влетел в… в координационный центр охраны, как с кристальной ясностью вдруг понял Майлз. Одним движением тот развернул Майлза на месте, впечатал лицом в стену и с жестокой эффективностью обыскал. Не прошло минуты, как Майлза освободили от звякающей кучи компрометирующего оборудования, куртки, ботинок и ремня. Держась за стену, Майлз трясся от боли — результат умелых ударов в пару нервных центров — и обиды на мгновенный поворот судьбы.

Шеф безопасности, наконец выведенный из-под действия фаст-пенты, оказался весьма недоволен, когда сержант признался, что чуть раньше вечером отпустил троих людей в военной форме. Он поднял по тревоге всю смену охраны и отправил вооруженный отряд выследить скрывшихся дендарийцев. Затем с таким же испуганным выражением на лице, с каким выдавил свое признание сержант (разве что, на взгляд Майлза, сдобренным угрюмым удовлетворением и тошнотою от лекарств), он набрал номер.

— Мой господин? — осторожно начал шеф безопасности.

— Что там, Моглиа? — Физиономия барона Риоваля была заспанной и раздраженной.

— Прошу прощения, что беспокою Вас, сэр, но я подумал, Вы захотите это знать: мы только что поймали непрошеного гостя. Не обычный вор, судя по его одежде и оборудованию. Парень странного вида, что-то вроде карлика-переростка. Пробрался по коммуникационным шахтам. — Моглиа продемонстрировал в качестве улик контейнер для биообразцов, электронные устройства для обезвреживания сигнализации и оружие Майлза. Сержант выпихнул спотыкающегося пленника в поле обзора видеокамеры. — И он задавал массу вопросов про бхарапутрянское чудище.

Губы Риоваля приоткрылись. Потом глаза его засияли, он откинулся назад и расхохотался. — Я должен был догадаться. Крадете, когда нужно купить, адмирал? — Он фыркнул от смеха. — О, прекрасно, Моглиа.

Шеф безопасности нервничал теперь чуть меньше. — Вы знаете этого мутантика, мой господин?

— Еще бы. Он назвался Майлзом Нейсмитом. Наемник, заявляет, что он адмирал. Разумеется, сам себя и произвел в это звание. Отличная работа, Моглиа. Задержите его, я буду утром и разберусь с ним сам.

— Как именно задержать, сэр?

Риоваль пожал плечами. — Развлекайтесь сами. Как хотите.

Когда изображение Риоваля исчезло, Майлз обнаружил, что и шеф СБ, и сержант охраны сверлят его весьма внимательными взглядами.

Исключительно чтобы дать выход эмоциям, шеф безопасности с размаху двинул Майлза в живот, пока того держал здоровенный охранник. Но Моглиа сам еще неважно себя чувствовал, чтобы получить от этого должное удовольствие. — Пришел поглядеть на игрушечного солдатика Бхарапутры, а? — выдохнул он, потирая собственный желудок.

Сержант охраны поймал его взгляд. — Знаете, а мы можем исполнить его желание.

Шеф безопасности сдержал отрыжку и улыбнулся, блаженно представив себе эту картинку. — О, да…

И здоровенные охранники поволокли Майлза за руки и за ноги — он лишь молился, чтобы ему руки не переломали, — вдоль по коридору и вниз по лифтовой шахте; сержант с шефом безопасности шли рядом. Последний лифт привел их в самый низ, в пыльный подвал, набитый складированным и испорченным оборудованием. Они подошли к запертому люку в полу и открыли его. Вниз в темноту вела металлическая лесенка с перекладинами.

— Последнее, что мы туда бросили — крысу, — любезно сообщил Майлзу сержант. — Девятая модель взяла и просто откусила ей голову. Жутко хочет есть. Метаболизм как у доменной печи.

Охранник согнал Майлза на лестницу и заставил спуститься где-то на метр с помощью нехитрого приема — колотя дубинкой по вцепившимся в ступеньку пальцам. Остановившись вне пределов досягаемости дубинки, Майлз вгляделся в скудно освещенный камень книзу. Еще там были столбы, тени и холодная тьма.

— Девять! — позвал сержант в отдающуюся эхом темноту. — Эй, Девять! Ужин! Иди лови!

Шеф безопасности издевательски рассмеялся, но тут же схватился за голову и вполголоса застонал.

Риоваль сказал, что утром лично займется Майлзом, и, конечно, охранники поняли, что пленник их боссу нужен живым. Или не поняли? Или он не нужен? — Это что, темница? — Майлз сплюнул кровь и огляделся вокруг.

— Нет-нет, всего лишь подвал, — радостно заверил его сержант. — Темница — для платежеспособных клиентов. Ха-ха-ха. — Фыркая над собственной шуткой, он пинком захлопнул крышку люка. Сверху донеслось клацанье запирающего механизма. И тишина.

Перекладины лестницы обжигали холодом сквозь носки. Зажав стойку локтем, Майлз сунул ладонь под мышку черной футболки — чтобы хоть ненадолго согреть. В серых брюках ни осталось ничего — разве что плитка рациона, носовой платок, да еще его собственные ноги.

Он простоял на лестнице долго. Наверх карабкаться бесполезно; лезть вниз особенно не привлекает. Постепенно потрясающая боль в нервных узлах притупилась, а физический шок, от котрого его трясло, прошел. Но он оставался на месте. Холодно.

«Могло быть и хуже», размышлял Майлз. Сержант со своим взводом мог бы захотеть поиграть с ним в Лоуренса Аравийского и шестерых турок. Коммодор Танг, начальник штаба дендарийцев и признанный фанатик военной истории, не так давно вывалил на Майлза целую серию классических военных мемуаров. И как полковник Лоуренс сбежал из этой ловушки? Ах да, прикинулся дурачком, и пленители просто вышвырнули его наружу, в грязь. Должно быть, Танг всучил свою книгу и Мьюрке.

Как только глаза привыкли, Майлз выяснил, что темнота — понятие относительное. Слабо светящиеся потолочные панели тут и там испускали болезненное желтоватое сияние. Наконец Майлз спустился еще на два метра и встал на твердый камень.

Он вообразил себе новостную строку — дома, на Барраяре: «Тело имперского офицера найдено в сказочном дворце Царя Плоти! Смерть от истощения?» Черт, это вовсе не то блестящее самопожертвование на службе императору, решиться на которое он некогда клялся. Это просто стыдно. Может, бхарапутрянская тварь съест улики?

Держа в уме это мрачное утешение, он захромал от колонны к колонне, останавливаясь, прислушиваясь, оглядываясь. Может, где-нибудь окажется еще одна лестница? Может, кто-то забыл закрыть люк? Может, еще есть надежда.

Может, что-то двигается в тени прямо за этой колонной…

У Майлза перехватило дыхание, и вновь он задышал лишь тогда, когда нечто движущееся оказалось толстой крысой-альбиносом размером с броненосца. Увидев Майлза, крыса шарахнулась и быстро побежала прочь, цокая когтями по камню. Всего лишь сбежавшая лабораторная крыса. Чертовски крупная, но всего лишь крыса.

Огромная струящаяся тень напала из ниоткуда и с невозможной скоростью. Поймав крысу за хвост, существо с размаху шмякнуло визжащую тварь о колонну и с хрустом размозжив ей голову. Мелькнул толстый ноготь-коготь, и мохнатое тельце оказалось вскрыто от грудины до хвоста. Яростные пальцы, разбрызгивая кровь, ободрали с крысы шкуру. Клыки Майлз заметил лишь тогда, когда они впились и погрузились в крысиное мясо. Самые настоящие, а не декоративные, клыки украшали выступающую челюсть с длинными губами и широким ртом; однако общее впечатление создавалось волчье, а не обезьянье. Плоский нос; широкие брови «домиком», высокие скулы. Волосы — темная спутанная масса. И да, поджарое, напряженное, мускулистое тело полных восьми футов росту.

Карабкаться обратно на лестницу было плохой идеей: это создание просто сдернет его со ступенек и поступит, как с крысой. Взлететь наверх по колонне? Разве что для существа, у котрого присоски на пальцах и ступнях; вот это биоинженерная комиссия не додумала. Замереть и притвориться невидимкой? Майлз и так выбрал эту последнюю линию защиты — он оцепенел от ужаса.

На здоровенных ступнях, босых на холодном камне, тоже были когти вместо ногтей. Но это существо носило одежду, нечто вроде зеленого лабораторного костюма — подпоясанное кимоно и свободные штаны. И еще одно.

«Мне не сказали, что это женщина.»

Она почти покончила с крысой, когда подняла глаза и увидела Майлза. С окровавленными руками, окровавленным лицом, она застыла так же, как и он.

Судорожным движением Майлз вытащил из набедренного кармана расплющенную плитку рациона и на вытянутой ладони протянул ей. — На сладкое? — истерически улыбнулся он.

Уронив обглоданный скелет крысы, она цапнула плитку из его руки, содрала обертку и в четыре приема проглотила. Потом шагнула вперед, ухватила Майлза за руку и за футболку и подняла к своему лицу. Когтистые пальцы впились в кожу, ноги у Майлза болтались в воздухе. А изо рта у нее пахло, как он и предполагал. Воспаленные глаза горели. — Вода! — прохрипела она.

«Мне не сказали, что она разговаривает…»

— Гм-м…. вода, — пискнул Майлз. — Точно. Где-то здесь рядом должна быть вода — смотри, вон там трубы под потолком. Если ты, э-э, опустишь меня вниз, хорошая девочка, я попытаюсь найти трубу с водой или еще что-то…

Она медленно поставила его на ноги и выпустила. Майлз осторожно попятился, разведя по сторонам открытые ладони. Откашлявшись, он попытался вернуть голос к низкому, успокаивающему тону. — Давай попробуем там. Потолок понижается, или, скорее, скальная основа идет вверх… где-то возле световой панели, вон там, тонкая труба из композитного пластика — белый цвет обычно обозначает воду. Серый нам ни к чему, это канализация, красный тоже — силовые кабели и оптика… — Трудно сказать, что именно она понимает, но тон для животных значит все. — Если ты, э-э, могла бы подержать меня на плечах, как мичман Мьюрка, я бы дотянулся и раскрутил вон тот переходник… — Майлз сопровождал слова жестами и пантомимой, не уверенный, достигает ли хоть что-то разума, таящегося за этими жуткими глазами.

Окровавленные руки, вдвое больше его собственных, вдруг обхватили его за бедра и рывком подняли наверх. Он уцепился за белую трубу, медленно потянулся к навинчивающемуся переходнику. Плотные плечи под его ступнями шевельнулись — она шагнула в ту же сторону. Он ощущал дрожь ее мышц — а не только сам трясся. Резьба тугая, нужны инструменты… он повернул изо всех сил, с риском переломать хрупкие косточки пальцев. Внезапно муфта скрипнула и заскользила. Поддалось! Пластиковая манжета шевельнулась, между пальцев Майлза брызнули струйки воды. Еще поворот, муфта раздалась, и поток воды дугою хлынул на каменный пол.

Она так спешила, что чуть не уронила Майлза. Подставив прямо под струю широко открытый рот так, что вода забрызгала ей все лицо, она пила с еще более отчаянной жадностью, чем до того пожирала крысу. Она пила, пила и пила, обливала водою руки и лицо, смывая кровь, и вновь принималась пить. Майлз уже думал, что она никогда не напьется, но наконец она сделала шаг назад, откинула с глаз мокрые волосы и уставилась на него. Чуть ли ни целую минуту она так смотрела и вдруг взревела: — Холодно!

Майлз подпрыгнул. — А-а… холодно… верно. Мне тоже, у меня носки промокли. Тепло, тебе нужно тепло. Ну-ка, глянем. Гм, попробуем-ка пойти дальше туда, где потолок ниже. Здесь не место, тепло все соберется наверху, куда нам не достать, это плохо… — Майлз скользнул мимо колонны туда, где пол поднимался, а расстояние до потолка — около четырех футов — действительно позволяло ей только ползти. Она двинулась за ним с напряженным вниманием кошки, выслеживающей… ну да, крысу. Вот здесь: самая низко проходящая труба, какую он сумел найти. — Если бы мы смогли ее вскрыть, — показал Майлз на пластиковую трубу толщиной примерно с запястье своей спутницы. — В ней полно нагнетаемого под давлением горячего воздуха. Но на сей раз нет переходников, открываемых вручную. — Он разглядывал эту головоломку, пытаясь что-то придумать. Композитный пластик чрезвычайно прочен.

Она нагнулась и потянула за трубу, потом легла на спину и пнула трубу ногами, потом жалобно на него поглядела.

— Попробуй так. — Майлз с опаской взял ее руку и потянул к трубе, проведя твердыми ногтями длинную царапину по всей окружности. Она немного поцарапала и снова глянула на него, словно говоря: «Не получается!»

— А теперь снова попробуй лягать и тянуть, — подсказал он. Должно быть, она весила фунтов триста, и весь этот вес она вложила в свое усилие, сперва пнув трубу, а затем потянув — прочно упершись ногами в потолок и выгнувшись со всей силой. Труба раскололась вдоль царапины. Девятая рухнула на пол вместе с трубой. Из отверстия с шипением стал выходить горячий воздух. Она протянула к теплу руки, подставила лицо, чуть ли не обвилась вокруг этой трубы, встала на колени, чтобы ее обдувало воздухом. Майлз сел на пол, стянул носки и шлепнул их на теплую трубу сушиться. Вот превосходная возможность бежать — если бы было куда. К тому же ему совсем не хотелось выпускать из виду свою добычу. Добычу? Он задумался о баснословной стоимости её левой икроножной мышцы, а она уселась на камень и спрятала лицо в коленях.

«Мне не говорили, что она умеет плакать!».

Он вытащил свой форменный носовой платок, архаичный кусочек ткани. Он никогда не понимал, зачем солдату этот идиотский платочек. Разве если солдат плачет. Он протянул ей платок. — Вот. Промокни глаза.

Она взяла предложенное, высморкала свой плоский носище и попыталась вернуть платок.

— Оставь себе, — сказал Майлз— Э-э… как тебя зовут, хотел бы я знать.

— Девятая, — прорычала она. Не враждебно, просто из этой большой глотки странный искаженный голос выходил именно так. — А как тебя зовут?

Бог мой, целое предложение. Майлз моргнул. — Адмирал Майлз Нейсмит. — Он устроился на полу по-турецки.

Она, остолбенев, подняла голову. — Солдат? Настоящий офицер?! — И уже с большим сомнением, точно впервые разглядела его во всех подробностях, добавила: — Ты?

Майлз уверенно откашлялся. — Самый настоящий. Не на самом пике удачи, в нынешний момент, но это лишь начало. Первый глоток, так сказать.

— И у меня тоже, — мрачно отозвалась она и хлюпнула носом. — Не знаю, как долго я сижу в этом подвале, но попила в первый раз.

— По-моему, три дня, — сообщил Майлз. — И еды, э-э, тебе тоже не давали?

— Нет. — Она нахмурила брови; в сочетании с клыками эффект вышел потрясающий. — Это хуже всего, что делали со мною в лаборатории, а я-то думала, что там было плохо.

Старая пословица гласит: больно не от неведения. А от осознания ошибки. Майлз подумал про свою куб-карту; Майлз поглядел на Девятую. Майлз вообразил, как осторожно берет двумя пальцами тщательно выработанный стратегический план этой операции и спускает его в мусоропровод. Вентиляционные короба в потолке не давали ему покоя, будоража воображение. Девятая ни за что по ним не пролезет…

Когтистой рукой она отбросила с лица волосы и уставилась на Майлза с прежней свирепостью. Странные, светло-ореховые глаза лишь усиливали ее сходство с волчицей. — Что ты на самом деле тут делаешь? Это еще один экзамен?

— Нет, это настоящая жизнь. — Губы Майлза дрогнули в улыбке. — Я, э-э, совершил ошибку.

— Наверное, я тоже, — сказала она, понурившись.

Майлз потянул себя за губу и принялся изучать Девятую сощуренными глазами. — Интересно, что у тебя была за жизнь? — пробормотал он скорее сам себе.

Она поняла вопрос буквально. — До восьми лет я жила у платных приемных родителей. Как и клоны. А потом я сделалась слишком большой и неуклюжей, стала все ломать — и меня привезли жить в лабораторию. Там было хорошо, тепло и еды сколько хочешь.

— Они не могли подвергнуть тебя слишком большому упрощению, если всерьез намеревались сделать из тебя солдата. Интересно, какой у тебя IQ? — размышлял он.

— Сто тридцать пять.

Майлз был так ошеломлен, что застыл на месте. — Я… понятно. А ты получила… хоть какое-нибудь обучение?

Она пожала плечами. — Я прошла через кучу тестов. Они были… нормальными. Кроме экспериментов с агрессией. Мне не нравится электрошок. — Она на мгновение грустно задумалась. — И еще мне не нравятся психологи-экспериментаторы. Они много лгут. — Плечи у нее совсем поникли. — Все равно, я провалилась. Мы все провалились.

— Как они могут знать, что ты провалилась, если никогда не давали тебе должного обучения? — презрительно отмел это заявление Майлз. — Профессия военного подразумевает один из самых сложных видов специализированной совместной деятельности, какой придумало человечество. Я много лет учился тактике и стратегии и не знаю пока и половины. И все останется вот здесь. — Он обхватил ладонями голову.

Она покосилась на Майлза. — Если это правда, — она повертела перед глазами свои большие когтистые руки, — почему со мной вот так поступили?

Майлз осекся. В горле у него странным образом пересохло. «Итак, адмиралы тоже лгут. Порой даже самим себе.» После неловкой паузы он спросил: — А ты сама не додумалась сломать водопроводную трубу?

— Если что-то ломаешь, тебя наказывают. Ну, меня наказывали. Может, тебя и нет, ты же человек.

— А ты не думала когда-нибудь сбежать, вырваться отсюда? Долг солдата, которого взяли в плен враги, — сбежать. Выжить, сбежать, устроить диверсию; именно в таком порядке.

— Враги? — она подняла глаза к потолку: над ними всем весом нависал и давил Дом Риоваля. — А кто мои друзья?

— О. Да. Вот в чем… вопрос. — И куда бежать восьмифутовому генетическому коктейлю с клыками? Майлз глубоко вздохнул. Даже вопросов нет, как ему поступить дальше. Долг, целесообразность, выживание — все призывает к одному. — Твои друзья ближе, чем ты думаешь. Зачем, по-твоему, я здесь? — «Действительно, зачем?»

Она молча метнула в него озадаченный, хмурый взгляд.

— Я пришел за тобой. Я про тебя слышал. Я… вербую персонал. Или вербовал. Дела пошли плохо, и теперь я бегу. Но если ты отправишься со мною, то сможешь присоединиться к Дендарийским наемникам. Это высококлассное воинское соединение, и ему всегда требуется пара-другая хороших людей. У меня там есть мастер-сержант, который… нуждается в новобранце вроде тебя. — Более чем верно. Сержант Дайб был известен своим скептическим отношением к женщинам-солдатам; он говорил, что они слишком уж мягки. Любая женщина-рекрут, пережившая обучение у сержанта, становилась на редкость агрессивной. Майлз вообразил, как Дайб болтается вверх ногами на высоте в восемь футов… Ему пришлось обуздать свое стремительное воображение и сосредоточиться на нынешней проблеме. Девятую сказанное… не особо впечатлило.

— Очень мило, — холодно заметила она, на безумное мгновение заставив Майлза задуматься, не снабдили ли ее еще и геном телепатии… нет, она была создана раньше. — Но я даже не человек. Разве ты этого не слышал?

Майлз осторожно пожал плечами. — Человек тот, кто ведет себя по-человечески. — Он заставил себя протянуть руку и коснуться ее влажной щеки. — Животные не плачут, Девятая.

Она дернулась, точно от удара током. — Животные не лгут. А люди лгут. Всегда.

— Не всегда. — Он понадеялся, что свет был слишком тусклым, чтобы заметить, как он покраснел. Она напряженно разглядывала его физиономию.

— Докажи это. — Она села по-турецки и склонила голову. Бледно-золотые глаза внезапно загорелись любопытством.

— Гм… конечно. Как?

— Разденься.

— … Что?!

— Разденься и ляг со мною, как это делают люди. Мужчины и женщины. — Протянувшаяся рука коснулась его горла. Сжавшиеся когти вдавились в плоть, оставив царапины.

— Ик? — выдавил Майлз. Глаза у него были большие, как плошки. Еще чуточку давления, и эти царапины выплеснутся четырьмя алыми фонтанами. «Я вот-вот умру…»

Она уставилась в лицо Майлза со странной, пугающей, бесконечной жаждой. И вдруг резко выпустила его. Подскочив, Майлз треснулся макушкой о низкий потолок и опять шлепнулся на пол. Искры, которые посыпались у него из глаз, были точно не от вспыхнувшего чувства.

Губы Девятой раздвинулись в стоне отчаяния. — Уродина! — провыла она. Пробороздившие по ее щекам когти оставили алые царапины. — Совсем уродина… животное… ты меня человеком не считаешь… — Похоже, у нее созрела какая-то совершенно разрушительная мысль.

— Нет, нет, нет! — затараторил Майлз. Пошатываясь, он резко поднялся на колени и схватил ее пальцы, отводя от лица. — Это не так. Просто, гм… тебе вообще сколько лет?

— Шестнадцать.

Шестнадцать. О боже. Он помнил свои шестнадцать. Сексуальная одержимость и ежеминутное замирание сердца. Ужасный возраст для того, кто заперт в искореженном, хрупком, ненормальном теле. Бог знает, как он пережил тогда свою ненависть к самому себе. нет… он вспомнил, как. Его спас человек, который любил его. — А ты разве не слишком молода для этого? — с надеждой переспросил он.

— А сколько было тебе?

— Пятнадцать, — признался он честно, не подумав. — Но… это было плохо. И в конце концов, не совсем получилось.

Она снова потянулась когтями к лицу.

— Не смей! — закричал он, вцепившись в нее. Слишком уж все напоминает эпизод с сержантом Ботари и ножом. Но сержант отнял нож у Майлза силой. Совсем не подходит в нынешней ситуации. — Да успокоишься ли ты? — завопил он на нее.

Она заколебалась.

— Просто, гм… офицер и джентльмен не может прямо так взять и броситься на свою даму. Сперва… надо сесть. Устроиться поудобнее. Немного побеседовать, выпить вина, послушать музыку… расслабиться. Ты едва согрелась. Вот, садись сюда, здесь теплее. — Он усадил ее поближе к разломанной трубе, опустился на колени рядом и попытался размять ей шею и плечи. Напряженные мускулы под пальцами были точно каменные. Пытаться придушить ее явно бесполезно.

«Поверить не могу. Заперт в подвале Риоваля вместе с сексуально голодным подростком-вервольфом. На эту тему в моих учебниках в Имперской академии не было ни слова…» Он снова вспомнил про свое задание: доставить на «Ариэль» живой ее левую икроножную мышцу. «Доктор Канаба, если я останусь в живых, мы об этом еще поговорим…»

Ее голос был приглушенным от горя и от того, что слова произносились губами столь странной формы. — Ты считаешь меня слишком высокой.

— Вовсе нет. — Он взял себя в руки; лгать можно и быстрее. — Я обожаю высоких женщин, спроси у любого, кто меня знает. Кроме того, какое-то время назад я сделал приятное открытие: разница в росте важна лишь пока стоишь. А когда мы ложимся, это становится, гм, не такой уж проблемой. — В мозгу его невольно промелькнуло все, что он за свою жизнь успел узнать о женщинах методом проб и ошибок — в основном ошибок. И это было душераздирающе. Чего же хотят женщины?

Он поерзал на месте и с серьезным видом взял ее за руку. Она глядела на него в ответ с такой же серьезностью, ожидая… инструкций? В этот момент до Майлза дошло, что перед ним — его первая девственница. Несколько минут он просто улыбался ей в полном оцепенении. — Девятая… ты ведь не делала этого прежде, да?

— Я смотрела видео. — Она задумчиво свела брови. — Обычно начинают с поцелуев, но… — она махнула рукой, показывая на свой неправильный рот, — ты, наверное, не захочешь.

Майлз попытался не думать про недавнюю крысу. В конце концов, она несколько дней голодала. — Видео может быть очень обманчиво. Для женщины — особенно в первый раз — нужен опыт, чтобы разобраться в реакциях собственного тела. Так говорили мне мои друзья-женщины. Я боюсь, что могу сделать тебе больно. — «И тогда ты выпустишь мне кишки.»

Она поглядела Майлзу в глаза. — Все нормально. У меня очень высокий болевой порог.

«А у меня — нет».

Это безумие. Она безумна. И он безумен. И все же ощущал, как его исподволь очаровывает это предложение — точно колдовской туман поднимается из живота к мозгу. Сомнений нет, женщины выше ему никогда не встретить. Не одна знакомая обвиняла его в том, что он любит штурмовать вершины. Может он хоть раз преуспеть в подобной привычке?…

«Черт, надеюсь, она хорошо отмылась». Девятая была не лишена некоего… нет, «обаяния» было бы неподходящим словом, — некоей красоты, которую находишь в сильном, подвижном, состоящем из одних мускулов и работоспособном теле. Как только привыкнешь к масштабу. Она излучала мягкое тепло, которое он ощущал даже со своего места. «Животный магнетизм?» — подсказал наблюдатель, задвинутый в самый дальний угол сознания. Что бы ни это будет, оно окажется изумительно.

В голове у него всплыл один из любимейших афоризмов матери. Она обычно говорила: «Все, что стоит делать вообще, стоит делать хорошо».

Голова у Майлза кружилась, как у пьяного. Он отбросил костыли логики ради крыльев вдохновения.

— Что ж, доктор, — услышал он собственное безумное бормотание, — начнем эксперимент…

Целовать женщину с клыками было определенно новым и необычным ощущением. Поцелуй, который она вернула, — а она быстро училась — оказался еще необычнее. Она в экстазе обхватила его обеими руками, и с этого момента он в каком-то смысле потерял контроль над ситуацией. Хотя чуть погодя, оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, он поднял глаза и спросил: — Девятая, а ты никогда не слышала про паучиху «черная вдова?

— Нет, а что это?

— Неважно, — легкомысленно отмахнулся он.

Все получилось весьма неловко и неуклюже, но искренне, и когда на ее глазах появились слезы, то от радости, а не от боли. Она осталась чудовищно (а как же еще?) им довольна. А Майлз так расслабился, что и правда заснул на пару минут, положив голову ей на грудь.

И проснулся со смехом.

— А у тебя и правда изящные скулы, — заявил Майлз, очерчивая пальцем линию ее щеки. Она потянулась за прикосновением, стараясь прижиматься одновременно и к Майлзу, и к горячей трубе. — Одна женщина у меня на корабле носит волосы заплетенными в косу на затылке — вот так тебе бы очень пошло. Может, она тебя научит.

Она оттянула прядь волос и скосила глаза, словно пытаясь рассмотреть ее несмотря на спутанный колтун и грязь. Потом сама коснулась его лица. — Ты такой красивый, адмирал.

— Ха? Я? — Он мазнул рукой по собственной физиономии: отросшая за ночь щетина, резкие черты лица, давние морщины боли… уж не мой ли предполагаемый чин ее ослепил?

— Лицо у тебя очень… живое. А глаза видят то, на что смотрят.

— Девятая… — Майлз откашлялся, сделал паузу. — Проклятье, это же не имя, это номер. А что случилось с Десяткой?

— Он умер. — «Наверное, я тоже умру», безмолвно договорили странного цвета глаза прежде, чем она прикрыла их веками.

— Тебя всегда звали только Девятой?

— Есть длинная строка биокомпьютерного кода — это мое обозначение.

— Ну, паспортные номера есть у всех нас. — У Майлза их было два. — Но это же чушь! Я не могу звать тебя Девятой, как робота какого-то. Тебе нужно настоящее имя; имя, которое тебе подойдет. — Он откинулся на ее обнаженное горячее плечо — действительно, точно печка; про ее обмен веществ сказали чистую правду, — и медленно расплылся в улыбке. — Таура!

— Таура? — нараспев и чуть искаженно выговорили длинные губы. — Для меня это слишком красиво!

— Таура, — твердо повторил он. — Красиво, но сильно. Полно тайного смысла. Превосходно. Кстати, насчет тайн… — Не пора ли рассказать, что именно подсадил ей в левую икру доктор Канаба? Или ей будет больно — как женщине, за которой ухаживали ради денег или титула… Майлз не мог решиться. — Я считаю, теперь, когда мы узнали друг друга получше, пора нам отсюда выбираться.

Она оглядела мрачную темноту вокруг. — Как?

— Вот это нам и нужно сообразить. Признаюсь, вентиляционные каналы так и лезут в голову. — Не труба с горячим воздухом, конечно. Ему пришлось бы не один месяц голодать, чтобы в нее пролезть, а кроме того, там бы он сварился.

Он встряхнул и надел черную футболку — в штаны он влез сразу, как проснулся, каменный пол при прикосновении безжалостно высасывал тепло из живого тела, — и со скрипом поднялся на ноги. Боже. Он становится староват для такого рода дел. А у этой шестнадцатилетки просто божественная способность восстанавливать силы. На чем он сам валялся в шестнадцать? Да, на песке. Он поморщился, вспомнив, как это бывает, когда песок попадает в кое-какие чувствительные складочки и трещинки. Может, холодный камень не так уж плох.

Таура вытащила из-под себя бледно-зеленую куртку и штаны, оделась и, сгорбившись, двинулась вслед за ним, пока потолок не поднялся достаточно, чтобы она могла встать прямо.

Они обрыскали весь подвал. Четыре лестницы-стремянки вели к запертым люкам. Ниже по склону обнаружились грузовые ворота — тоже запертые. Проще всего было бы их просто выломать, но если он не сумеет немедленно связаться с Торном, то им предстоит прогулка в двадцать семь километров до ближайшего города. По снегу. Он — в носках, она — босиком. А если они туда и доберутся, он не сможет воспользоваться видеосвязью — ведь его кредитка осталась заперта наверху, в пультовой охраны. А просить милостыню в городе Риоваля — сомнительная идея. Итак, что? Взломать дверь прямо сейчас и пожалеть потом? Или задержаться в попытке экипироваться и с риском снова быть схваченными, чтобы пожалеть вскоре? Какая прелесть эти тактические решения!

Вентиляционные каналы победили. Майлз показал наверх, на самый подходящий. — Сможешь сломать его и закинуть меня туда? — спросил он у Тауры.

Таура изучила трубу и медленно кивнула, с совершенно непроницаемым выражением на лице. Подняв руку, она дотянулась до муфты из мягкого металла, подцепила полоску твердым когтем и сорвала. Потом втиснула пальцы в открывшуюся щель и, поджав ноги, повисла, точно подтягиваясь. Под ее весом труба прогнулась, открыв вход. — Давай, — сказала Таура.

Она подняла Майлза легко, точно ребенка, и он ужом проскользнул в трубу. Помещался он там едва-едва, хоть это был и самый широкий изо всех проходящих под потолком каналов. Он медленно пополз на спине. Дважды ему пришлось остановиться, чтобы справиться с приступом последнего, отдающего истерикой хохота. Шахта, изгибаясь, вела наверх. Майлз обогнул колено, за которым была лишь темнота, — но лишь затем, чтобы обнаружить, что дальше проход раздваивается на пару более узких. Выругавшись, он пополз обратно.

Таура запрокинула к нему лицо — весьма непривычный угол зрения.

— Там ничего хорошего, — пропыхтел он и, точно гимнаст, перемахнул на другую сторону щели. Теперь он направился в другую сторону. Тут шахта тоже загибалась вверх, но минуту спустя обнаружилась и решетка. Крепко привинченная, которую не отпереть, не сломать и не разрезать — голыми руками. Тауре, может, и хватило бы силы оторвать решетку от стены, но Таура не пролезет в трубу, чтобы до нее добраться. Пару минут он изучал конструкцию. — Верно, — пробормотал он наконец и снова полез обратно.

— Хватит с нас труб, — сообщил он Тауре. — Э-э… не поможешь мне спуститься? — Она опустила Майлза на пол, и тот тщетно попытался отряхнуться. — Пойдем поищем чего-нибудь ещё.

Таура послушно двинулась за ним, хотя что-то в ее лице подсказывало, что она потихоньку теряет веру в его адмиральство. Тут внимание Майлза привлекла одна из колонн. Он подошел поближе, чтобы приглядеться к ней в этом тусклом свете. Да, одна из виброустойчивых опорных колонн. Два метра в диаметре, вниз уходит по заполненной жидкостью скважине глубоко в скальное основание, наверх — идет прямо в лабораторию, обеспечивая абсолютную неподвижность, необходимую, скажем, для роста кристаллов. Майлз постучал по стенке. Раздался глухой звук. «Разумно, ведь сплошной бетон не особо плавуч, так?» А этот желобок очерчивает… люк для доступа? Он пробежался пальцами по контуру, проверяя. Что-то тут спрятано… Вытянув руки, он нащупал такое же местечко с другой стороны колонны. Под крепким нажатием пальцев они медленно подались. Неожиданно с шипением и хлопком вся панель ушла в сторону. Майлз, пошатнувшись, едва не уронил ее в образовавшееся в отверстие, но успел вытащить.

— Вот так! — ухмыльнулся Майлз. Он засунул в люк голову, посмотрел вверх и вниз. Темно как в котле со смолой. Он осторожно протянул руку, ощупывая внутреннюю поверхность. По влажной стене шла лестница — чтобы можно было забираться наверх для уборки и ремонта. Очевидно, колонну можно целиком заполнить жидкостью — или чем-то еще сходной плотности. Заполненная, она запечатается собственным давлением, и тогда ее не открыть. Майлз тщательно исследовал внутреннюю кромку люка. Слава богу, открывается он и изнутри, и снаружи. — Давай-ка глянем, нет ли повыше таких же.

Медленно поднимаясь в темноту, они ощупывали стенки в поисках пазов. Майлз старался не задумываться, как упадет, не удержавшись на скользкой лестнице. Глубокое дыхание Тауры за спиной успокаивало. Они поднялись этажа на три, когда немеющие ледяные пальцы Майлза нащупали новый паз. Майлз чуть было не пропустил его — люк был с другой стороны лестницы, нежели первый. Тут Майлз обнаружил, что у него руки коротки, чтобы зацепиться локтем за стойку и одновременно достать до обоих защелок сразу. Обнаружил он это весьма неприятным образом, поскользнувшись и чуть было не сорвавшись, так что ему пришлось судорожно вцепиться в перекладину, пока сердце не перестало стучать как молот. — Таура? — проскрипел он. — Я поднимусь выше, попробуй ты. — Выше оставалось не так уж много места, колонна заканчивалась где-то в метре над его головой.

Размах рук Тауры — вот все, что было нужно. С протестующим скрипом защелки уступили нажатию ее крепких пальцев.

— Что ты видишь? — прошептал Майлз.

— Большую темную комнату. Лабораторию, наверное.

— Логично. Спустись вниз и поставь нижнюю крышку на место — нет смысла афишировать, куда именно мы делись.

Пока Таура выполняла порученное, Майлз проскользнул через люк в темную лабораторию, Он не посмел включить свет даже в лишенной окон комнате, но призрачного свечения дисплеев и шкал на лабораторном столе или стенах хватало его привыкшим к темноте глазам; по крайней мере, он ни обо что не споткнулся. Единственная стеклянная дверь вела в коридор. Как следует просматриваемый электроникой коридор. Прижав нос к стеклу, Майлз заметил, как в перпендикулярном проходе промелькнула фигура в красном. Охрана здесь. Что она же охраняет?

Таура протиснулась в люк — с трудом — и тяжело уселась на пол, уткнувшись лицом в ладони. Встревоженный Майлз метнулся к ней. — Ты в порядке?

Она помотала головой. — Нет. Есть хочу.

— Что, уже? Этой порции — то есть плитки — должно хватать на сутки. — Не считая двух-трех килограмм мяса на закуску.

— Тебе, может, и да, — прохрипела Таура. Ее трясло.

Майлз начал понимать, почему Канаба назвал свой проект провалом. Представь себе попытку накормить целую армию таких едоков. Наполеон, и тот спасовал бы. А если этот костлявый ребенок еще просто растет? Устрашающая мысль.

В глубине лаборатории стоял холодильник. Если он что-то понимает в лаборантах… ага! Конечно же, среди пробирок лежал пакет с половиной бутерброда и большой, хотя и помятой, грушей. Он вручил всё Тауре, и она оказалась совершенно потрясена, точно он волшебством извлек еду из рукава. Уничтожив предложенное в один присест, она чуть порозовела.

Майлз продолжил поиски довольствия для своего солдата. Увы, вся прочая органика в холодильнике представляла собой закрытые кюветы с желатинообразным содержимым, покрытым неприятной на вид разноцветной пушистой плесенью. Но в стену были вделаны в ряд три здоровенных блестящих морозильника в человеческий рост. Майлз всмотрелся через квадратное окошечко в толстой двери и даже рискнул нажать настенный выключатель, зажигающий внутреннюю подсветку. Там стояли ряды и штабеля поддонов с этикетками, заполненных прозрачными пластиковыми лотками. Какие-то замороженные образцы. Тысячи… Майлз посмотрел еще раз, и изменил цифру на «сотни тысяч». Подсвеченная панель управления говорила, что внутри — температура жидкого азота. Три морозильника. Миллионы… чего? Майлз так и сел на пол. — Таура, знаешь, где мы? — напряженно прошептал он.

— Извини, нет, — прошептала она в ответ, подползая поближе.

— Вопрос риторический. Я сам знаю.

— И где?

— В сокровищнице Риоваля.

— Что?

— Вот это, — большим пальцем ткнул Майлз в морозильник, — вековая коллекция тканей. Бог мой! Ее стоимость неисчислима. Все уникальные, незаменимые, появившиеся в результате мутаций диковинки, которые барон выпросил, купил, одолжил или украл за последние три четверти столетия, выстроены аккуратными рядами и ждут, пока их разморозят, вырастят и превратят в очередного беднягу-раба… Живое сердце всех манипуляций барона с родом человеческим. — Майлз вскочил на ноги и уставился на панели управления. Сердце у него колотилось, он открыл рот и беззвучно расхохотался, ощущая себя на грани обморока. — О, черт. О, бог мой… — Он замер, сглотнул. Возможно ли это? У морозильников должна быть своя сигнализация, система слежения, как минимум уходящая в пультовую охраны. Да, вот это сложное устройство отпирает дверь — прекрасно, он и не собирается ее открывать. Дверь он и пальцем не тронет. Ему нужна системная телеметрия. Если бы он мог запороть хотя бы один датчик… Передает ли эта штука радиосообщение на несколько внешних мониторов или оптический кабель идет только к одному? На лабораторных столах обнаружился ручной фонарик и множество ящиков с приборами и инструментами. Таура озадаченно наблюдала, как он мечется туда-сюда, собирая себе необходимое.

Система слежения морозильников передает данные по радио — значит до выхода ему не добраться. Можно ли пробраться со стороны входа? Он как можно тише откинул крышку из темного дымчатого пластика. Вот, из стены выходит оптическая нить, постоянно перекачивающая информацию о внутренней среде морозильника. Входит она в простой стандартный приемник, подключенный к куда более страшной черной коробке, управляющей дверной сигнализацией. А вот целый ящик оптических волокон с самыми разными штекерами и тройниками. Из клубка спагетти Майлз извлек то, что ему было нужно — чтобы и концы были не обломаны, и прочих дефектов не было. В ящике нашлось три оптических регистратора данных. Два неисправны. А третий — работающий.

Быстрое переключение кабелей — и Майлз заставил один морозильник разговаривать с двумя коробками управления. Освобожденный кабель он подключил к регистратору. Пришлось рискнуть секундным разрывом трансляции. Если кто-то решит проверить, то обнаружит, что всё в порядке. Он дал регистратору несколько минут сформировать хороший, пригодный для зацикливания кусок записи. Сам он в это время прижался к полу в полной тишине, погасив даже свой крошечный фонарик. Таура ждала с терпением хищника в засаде, не производя ни звука.

Раз-два-три — и вот уже регистратор разговаривает со всеми коробками управления. А разъемы настоящих вводов одиноко повисли, никуда не подсоединенные. Сработает? Не звучит сигнала тревоги, не слышно топота несущейся сюда толпы разъяренных охранников…

— Таура, иди сюда.

Сбитая с толку Таура нависла над ним.

— Ты когда-нибудь встречала барона Риоваля? — спросил Майлз.

— Да, один раз… когда он пришел меня купить.

— Он тебе понравился?

«Ты что, спятил?» ответил ее взгляд.

— Ага, мне он тоже не особо глянулся. — На поверку, Риоваль — просто убийца, ограниченный некими рамками. И за это ограничение Майлз сейчас испытывал трогательную благодарность. — Хотела бы ты вырвать ему печенку, будь такая возможность?

Когтистая кисть сжалась. — А ты проверь!

— Отлично! — Майлз радостно улыбнулся. — Хочу преподать тебе первый урок тактики. — Он показал пальцем — Видишь этот рычажок? Температуру в морозильниках можно поднять почти до двухсот по Цельсию, для горячей стерилизации во время очистки. Дай-ка твой палец. Один только палец. Мягко. Еще мягче. — Майлз направил ее руку. — Легчайшее давление на этот верньер и медленное движение… А теперь следующий, — он потянул ее ко второму пульту, — и последний. — Майлз вздохнул, сам до конца не веря.

— А урок в том, — выдохнул он, — что не важно, сколько силы ты прилагаешь. Важно — куда.

Майлз едва справился с искушением написать фломастером через всю дверцу морозильника «Карлик наносит ответный удар». Чем больше времени понадобится смертельно разъяренному барону на выяснение авторства, тем лучше. Требуется несколько часов, чтобы довести всю эту массу от температуры жидкого азота до состояния хорошей прожаренности, но если здесь никто не появится вплоть до утренней смены, то уничтожено окажется абсолютно все.

Майлз поглядел на цифровые часы на стене. Боже, да он немало времени провел в этом подвале! С удовольствием провел, но все же… — Теперь, — обратился он к Тауре, сияющими золотыми глазами молча созерцавшей то регулятор, то собственную руку, — нам надо отсюда выбираться. По-настоящему надо. — А то следующим тактическим уроком станет «не взрывай моста, на котором стоишь», нервно признался себе Майлз.

Разглядев поближе механизм дверного замка плюс то, что за дверью, (например, следящие устройства на стенах, активируемые звуком и способные вести автоматический лазерный огонь), Майлз чуть было не решил снова включить морозильники. Может, дендарийская электроника, ныне запертая к пультовой охраны, и помогла бы ему справиться со сложнейшим контуром управляющей коробки. Но, разумеется, до инструментов без самих же инструментов не добраться… милейший парадокс. Майлза не удивило, что Риоваль приберег свою самую мощную и хитрую охранную систему для единственной двери в эту лабораторию. Но это превращало помещение в ловушку худшую, чем собственно подвал.

Он сделал с краденым фонариком еще один круг по лаборатории, заново проверяя шкафы и ящики. Компьютерных ключей в руки не попалось, зато, обнаружив в ящике со всякими шайбами и зажимами пару грубых, больших кусачек, Майлз припомнил решетку в вентиляционной шахте, перед которой недавно спасовал внизу. Так. Подъем в лабораторию был лишь иллюзией прогресса на пути к бегству.

— Не позорно предпринять стратегическое отступление на более выгодные позиции, — шепнул он Тауре, когда она заупрямилась, не желая забираться обратно в темную трубу опорной колонны. — Здесь тупик. Возможно, смертельный. — Сомнение в этих темно-желтых глазах его странно тревожило, ложась камнем на душу. «Все еще не доверяешь мне, да?» Что ж, тот, кого по-настоящему предавали, нуждается в весомых доказательствах. — Держись меня, детка, — пробормотал он вполголоса, ныряя в трубу. — Мы выберемся. — Сомнение в глазах Тауры скрылось под опущенными веками, но она последовала за ним и заперла люк изнутри.

С фонариком спуск оказался не столь неприятным, каким был раньше подъем в неизвестность. Других выходов не обнаружилось, и вскоре они уже стояли на каменном полу, откуда недавно начинали. Пока Таура еще раз напилась, Майлз проверил состояние их фонтанчика. Журчащая вода сбегала тонкой струйкой по ровному, масляно блестящему склону; учитывая размеры помещения, пройдет несколько дней, прежде чем у нижней стены потихоньку накопится лужа, дающая хоть какие-то стратегические возможности. Хотя всегда есть надежда, что вода немного размоет фундамент.

Таура снова подсадила его в вентиляционный канал.

— Пожелай мне удачи, — пробормотал он через плечо, стиснутый узкими стенками.

— Прощай, — отозвалась Таура. Майлз не видел выражения её лица, а в голосе не слышалось ничего.

— Пока, — твердо поправил он ее.

Пару минут энергично поизвивавшись в трубе, он снова оказался возле решетки. Она выходила в темное, тихое и пустынное помещение для хранения всякой всячины — часть цокольного этажа. Щелчок перерезающих решетку кусачек, казалось, прозвучал настолько громко, что способен был привести сюда всю риовалевскую СБ. Но никого не появилось. Наверное, шеф охраны отсыпается после своего наркотического похмелья. Вдруг в трубе послышался какой-то посторонний скрежет. Майлз замер и похолодел. Он направил луч фонарика в ответвление — и в ответ вспыхнула пара рубиновых точек. Глаза здоровенной крысы. Не пристукнуть ли тварь, чтобы отнести ее Тауре? Нет. Вот они вернутся на «Ариэль», и он устроит ей обед с бифштексом. Два обеда. А крыса спаслась, развернувшись на месте и умчавшись прочь.

Наконец решетка распалась на две половинки, и он проскользнул в кладовку. Кстати, который сейчас час? Поздний, очень поздний. Комната выходила к коридор, в конце коридора на полу тускло поблескивал люк. Душа Майлза воспарила в истинной надежде. Как только он выведет Тауру, надо попытаться добыть машину…

Этот люк, как и первый, открывался вручную — не нужно было обезвреживать никакой мудреной электроники. Однако, захлопнувшись, замок запирался автоматически. Прежде, чем спускаться по лестнице, Майлз заклинил люк кусачками. Потом посветил фонариком по сторонам. — Таура! — шепотом позвал он. — Ты где?

Ответа не последовало; в лесу колонн не вспыхнули золотые глаза. Кричать Майлзу не хотелось. Он слетел вниз по ступенькам и бесшумной рысцой пустился по подвалу. Холодный камень вытягивал тепло сквозь носки, заставляя страстно тосковать по утраченным ботинкам.

Тут он наткнулся на Тауру — та молча сидела, притулившись к колонне и положив щеку на колени. Лицо ее было задумчивым и печальным. Да, не так уж много времени потребовалось, чтобы научиться различать оттенки чувств на этом волчьем лице.

— Пора в поход, девушка-солдат! — окликнул Майлз.

Она подняла голову. — Ты вернулся!

— А что я по-твоему собирался сделать? Конечно, вернулся. Ты же мой новобранец, верно?

Она потерла лицо тыльной стороной здоровенной лапы — «нет, руки», сурово поправил себя Майлз — и встала. Она вставала, вставала и вставала… — Наверное. — Вывернутые губы слегка улыбнулись. Если не разбираться в ее выражениях, такой улыбки можно было здорово напугаться.

— Я открыл люк. Попробуем выбраться из главного здания и вернуться в техническую зону. Я знаю, что раньше там было припарковано несколько машин. Что значит небольшая кража, после…

Внезапно створка грузовых ворот — ниже по склону и правее — со скрипом поехала вверх. Темноту пронизал порыв сухого, холодного ветра, и тонкий желтый луч утренней зари заставил тени налиться синевой. Майлз и Таура прикрыли глаза от неожиданной вспышки света. Из яркого, слепящего глаза тумана выросло полдюжины фигур в красном, рысящих маршевым шагом с оружием наизготовку.

Таура крепко стиснула руку Майлза. Он чуть не заорал «Беги!», но прикусил язык: нет способа обогнать луч нейробластера, а ими вооружены как минимум двое охранников. Майлз зашипел сквозь зубы. Он был настолько разъярен, что даже ругаться не мог. Они были так близко…

Вперед вразвалочку вышел Моглиа, шеф риовалевской охраны. — Как, все еще не разобран на части, Нейсмит? — мерзко и самодовольно ухмыльнулся он. — Неужто до Девятой наконец дошла необходимость сотрудничать? А, Девятая?

Майлз сжал ее руку, надеясь, что она правильно истолкует сообщение: «Жди!»

Таура вздернула подбородок. — Наверное, — холодно отозвалась она.

— Самое время, — согласился Моглиа. — Будь хорошей девочкой, и мы потом отведем тебя наверх и дадим завтрак.

«Отлично», просигналило пожатие Майлза. Теперь Таура сам внимательно вглядывалась в него, ожидая подсказки.

Моглиа ткнул Майлза дубинкой. — Пора идти, карлик. Твои друзья принесли-таки выкуп. Удивили меня.

Майлз и сам удивился. Он двинулся к выходу, потащив за собою Тауру. Он не глядел на нее, стараясь как можно меньше привлекать непрошеного внимания к их, э-э, пока сохраняющейся близости. И выпустил ее руку, как только они двинулись.

«Какого черта?», подумал Майлз, когда они вышли в слепящий утренний свет — пандус вывел их наверх, на сверкающую инеем посадочную площадку. Его глазам предстала в высшей степени живописная и странная картина.

Бел Торн вместе с рядовым-дендарийцем, с парализаторами в руках, неуютно переминающиеся на месте… Не пленные? Полдюжины людей в зеленой форме Дома Фелл с оружием наизготовку. Летающий грузовик с эмблемой Фелла, припаркованный с краю посадочной площадки. И кутающаяся на морозе в белый мех квадди Николь, которая парит в своем кресле на мушке у парализатора здоровенного охранника в зеленом. Лучи солнца, поднимающегося над темными горами вдалеке, пробивались сквозь тучи, и воздух был морозным, золотистым и серым.

— Это тот, кто вам нужен? — спросил зеленый капитан охранников у Бела Торна.

— Да, это он. — Лицо Торна побелело от странной смеси облегчения и горя. — Адмирал, с вами все в порядке? — торопливо уточнил он. Тут при виде высоченной спутницы Майлза глаза Торна расширились. — Это что за черт?

— Она — новобранец-стажер Таура, — твердо проговорил Майлз, надеясь, что а) Торн разгадает несколько подтекстов, заложенных в одном предложении и б) охранники Риоваля этого не сделают. Хотя бы отчасти Майлз со своей задачей справился: у Бела вид сделался ошеломленный, а у шефа охраны Моглиа — подозрительный и недоумевающий. Однако Моглиа решил, что Майлз — это проблема, от которой он вот-вот избавится, и отбросил свои недоумения, сосредоточившись на персоне поважнее — капитане охраны Фелла.

— А это что такое? — прошептал Майлз Белу, подбираясь поближе, пока охранник в красном не поднял нейробластер и не покачал головой. Моглиа и капитан Фелла, склонив головы над портативным коммом-регистратором, обменивались какими-то электронными данными — очевидно, официальной документацией.

— Когда мы потеряли тебя прошлой ночью, я запаниковал, — понизил голос Бел, обращаясь к Майлзу. — О прямом нападении и речи не шло. Так что я отправился к барону Феллу и попросил помощи. Но получил не совсем ту помощь, какую ожидал. Фелл и Риоваль обстряпали между собой сделку, меняя тебя на Николь. Клянусь, я узнал подробности лишь час назад! — запротестовал Бел, когда Николь, сжав губы в ниточку, метнула в них гневный взгляд.

— Я… понимаю. — Майлз помедлил. — Мы намерены вернуть ей доллар?

— Сэр, — в голосе Бела была мука, — мы понятия не имели, что с вами там случилось. Мы каждую минуту ждали, что Риоваль вот-вот начнет передавать по лучу голошоу всяческих издевательских и изощренных пыток с вами в главной роли. Как говорит коммодор Танг, «будучи окружен, прибегни к хитрости».

Майлз узнал один из любимых Тангом афоризмов Сун Цзы. В плохие дни Танг имел привычку цитировать умершего четыре тысячи лет назад генерала на его родном китайском; в добром расположении духа он сопровождал фразы переводом. Майлз огляделся, подсчитал оружие, людей, технику. У большинства охранников в зеленом были парализаторы. Тринадцать против… троих? Четверых? Он глянул на Николь. Может, пяти? Сун Цзы советовал: «в отчаянном положении — сражайся». Может ли положение стать отчаяннее, нежели сейчас?

— Э-э… — начал Майлз. — И какого черта лысого мы предложили барону Феллу в обмен на столь беспримерную благотворительность? Или он ее совершает по доброте душевной?

Бел метнул в него раздраженный взгляд, откашлялся. — Я обещал, что ты ему расскажешь всю правду о бетанском омолаживающем лечении.

— Бел!..

Торн безрадостно пожал плечами. — Я решил, что как только мы получим тебя обратно, то что-нибудь придумаем. Но я и не думал, что он предложит Риовалю Николь, клянусь!

Майлз увидел, как в дальнем конце долины по тонкому лучу монорельса ползет бусинка. Скоро прибудет утренняя смена: биоинженеры и техники, уборщики, офисные клерки и повара из кафетерия. Майлз покосился на возвышающееся над ними белое здание и представил, что за сцена разыграется в лаборатории третьего этажа. Охранники отключат сигнализацию, впустят служащих, и первый же вошедший в дверь принюхается, наморщит нос и пожалуется: «Это что за жуткая вонь?»

— «Медтехник Воэн» зарегистрировался на борту «Ариэля»?

— В течение часа после вашего отбытия.

— Ага, хорошо… Оказалось, что нам не нужно закалывать для него жирного тельца. Он прибудет прямо в упаковке. — Майлз кивнул на Тауру.

Бел еще сильнее понизил голос. — Вот это… идет с нами?

— Лучше тебе в это поверить. Воэн не рассказал нам всего. Мягко выражаясь. Потом объясню, — добавил Майлз, поскольку начальники охраны закончили свой тет-а-тет. Моглиа, помахивая дубинкой, направился к Майлзу. — Кстати, ты допустил небольшой просчет. Мы не в окружении. Мы в отчаянном положении. Николь, я хочу, чтобы вы знали: дендарийцы не возвращают взятой ранее платы.

Николь недоуменно наморщила лоб. Глаза Бела расширились, когда он подсчитал численное превосходство. Майлз и сам мог сказать, что у него получилось: тринадцать против трех.

— Правда? — выдохнул Бел. Едва заметный сигнал, движение ладони вдоль бедра — и рядовой пришел в боевую готовность.

— В совершенно отчаянном, — подтвердил Майлз. — Он глубоко вдохнул. — Сейчас! Таура, атакуй!

Сам Майлз кинулся на Моглиа, не столько рассчитывая вырвать у него дубинку, сколько надеясь сманеврировать, чтобы тело Моглиа оказалось между ним и парнями с нейробластером. Рядовой-дендариец, до того внимательно приглядывающийся к обстановке, первым же выстрелом парализатора свалил одного из обладателей нейробластера и откатился в сторону, уворачиваясь от ответного огня второго. Бел свалил второго нападающего с нейробластером и отскочил в сторону. Два красных охранника, прицелившиеся из парализаторов в бегущего гермафродита, вдруг оказались поднятыми за шкирки. Таура столкнула их головами — не по правилам науки, зато крепко, — и они упали на четвереньки, слепо шаря в поисках своего выпавшего оружия.

Фелловские охранники в зеленом мешкали, не уверенные, в кого им стрелять, пока Николь, с сияющим ангельским лицом, внезапно не взмыла на своем летающем кресле в небо и не спикировала оттуда прямо на голову своему стражу, отвлекшемуся на драку. Тот упал как бык на бойне. Николь сделала пируэт, повернув кресло боком навстречу лучу парализатора зеленого охранника, и снова метнулась вверх. Таура схватила красного охранника и швырнула его в зеленого, и оба попадали на землю клубком рук и ног.

Дендариец схватился с зеленым охранником врукопашную, прикрываясь им от луча парализатора. Но фелловский капитан не купился на этот маневр и безжалостно парализовал обоих: здравая тактика при численном перевесе с их стороны. Моглиа зажал своей дубинкой горло Майлза и принялся душить его, не переставая выкрикивать сообщения в комм — вызывая подкрепление из отдела охраны. Заорал зеленый охранник: когда Таура выбила ему руку из плечевого сустава, ухватив за нее, швырнула в другого, целившегося в нее из парализатора.

В глазах у Майлза заплясали разноцветные огоньки. Капитана Фелла, сосредоточившегося на Тауре, как на главной угрозе, свалил из парализатора Бел, а в тот же момент Николь на своем летающем кресле врезалась в спину последнего зеленого охранника, остававшегося на ногах.

— Фургон! — прохрипел Майлз. — Захватите летающий в грузовик! — Бел метнул в него отчаянный взгляд и бросился к машине. Майлз извивался, точно угорь, пока Моглиа, потянувшись к ботинку, не извлек оттуда тонкий, острый нож и не приставил его к шее пленника.

— Стоять! — прорычал Моглиа. — Так-то лучше… — Он выпрямился во внезапно наступившей тишине, сообразив, что только что овладел ситуацией, превращавшейся в катастрофу. — Всем не шевелиться. — Бел замер с рукой на пластинке дверного замка фургона. Пара солдат, распростертых на бетоне, дергались и стонали. — Теперь отойдите от… ик, — произнес Моглиа. Голос Тауры прошептал ему в самое ухо мягким, нежным рыком. — Брось нож. А то я вырву тебе глотку голыми руками.

Майлз скосил глаза, пытаясь увидеть, что происходит рядом с его намертво зажатой головой. Лезвие пело у самой кожи…

— Я могу убить его раньше, — каркнул Моглиа.

— Человечек мой, — пророкотала Таура. — Ты сам мне его отдал. Он ради меня вернулся. Навреди ему хоть капельку, и я тебе голову оторву, а потом выпью твою кровь.

Майлз почувствовал, что Моглиа подняли в воздух. Нож со звоном упал на мостовую. Майлз, пошатываясь, отскочил в сторону. Таура держала Моглиа за шею, глубоко запустив в нее когти. — Всё равно хочу оторвать ему голову, — раздраженно проворчала она, судя по глазам — припомнив прошлые обиды.

— Оставь его, — просипел Майлз. — Поверь, через пару часов он испытает куда более утонченное мщение, чем мы можем себе вообразить.

Бел примчался обратно и выстрелом в упор парализовал шефа охраны, которого Таура протянула ему, точно драную кошку. Приказав Тауре взвалить на плечо бесчувственного дендарийца, Майлз обежал грузовик сзади и распахнул дверь перед Николь, пулей влетевшей внутрь на своем кресле. Они ввалились в машину, опустили дверь, и Бел швырнул грузовик в воздух. Где-то во владениях Риоваля взвыла сирена.

— Комм, комм, — бормотал Майлз, сдирая наручный комм с бесчувственного дендарийца. — Бел, где стоит десантный катер?

— Мы сели маленьком коммерческом космопорте, прямо за чертой города Риоваля — километрах в сорока отсюда.

— Там кто-нибудь остался?

— Андерсон и Ноут.

— Номер их кодированного комм канала?

— Двадцать три.

Майлз скользнул на сиденье рядом с Белом и вышел на канал. Прошла небольшая вечность — секунд тридцать или сорок — прежде чем сержант Андерсон ответила. Под грузовиком, несущимся к ближайшему хребту, мелькали верхушки деревьев

— Лорин, поднимай катер в воздух. Нам нужна аварийная эвакуация, как можно скорее. Мы в летающем грузовике Дома Фелл, направляющемся… — Майлз сунул запястье под нос Бела.

— На север от Биоцентра Риоваля, — точно доложил Бел. — Со скоростью примерно двести шестьдесят километров в час, больше из этого драндулета не выжмешь…

— Наводитесь на нашу пищалку. — Майлз включил на наручном комме аварийный сигнал. — Не жди разрешения на взлет от диспетчеров риовалевского космопорта, потому что его ты не получишь. Пусть Нот свяжет мой комм с «Ариэлем».

— Сделано, сэр, — донесся из комма радостный голосок Андерсон.

Помехи, еще пара секунд мучительной задержки. И возбужденный голос. — Это Мьюрка. Я прошлой ночью думал, что вы выберетесь вслед за нами. Вы в порядке, сэр?

— Пока да. «Медтехник Воэн» на борту?

— Да, сэр.

— Отлично. Не выпускайте его. Успокойте, что образец ткани у меня собой.

— Ух ты! Как это вам…?

— Сейчас не важно. Верните всех солдат на борт и отчаливайте от станции на свободную орбиту. Рассчитывайте, что вам придется подобрать десантный катер на лету. Скажите шеф-пилоту, чтобы он с максимальным ускорением прокладывал курс к П-В туннелю на Эскобар, как только мы пристыкуемся. Разрешений не ждите.

— Мы еще загружаемся…

— Бросьте всё, что еще не погружено.

— Мы серьезно влипли, сэр?

— Смертельно, Мьюрка.

— Понял, сэр. Мьюрка связь закончил.

— Я считал, что мы на Единении Джексона должны вести себя тихо, как мышки, — пожаловался Бел. — Не шумновато ли?

— Ситуация изменилась. Невозможно сторговаться с Риовалем ни за Николь, ни за Тауру после того, что мы сделали прошлой ночью. Если вкратце, то я нанес ему такой удар во имя правды и справедливости, о котором могу пожалеть, если доживу. Потом тебе расскажу. И вообще, ты что, хочешь побыть рядом, пока я рассказываю барону Феллу правду о бетанском омолаживающем лечении?

— О-о, — со вспыхнувшими глазами Торн сосредоточился на управлении грузовиком, — я бы сам заплатил, чтобы посмотреть на это, сэр!

— Ха. Нет уж. В самый последний момент все фигуры оказались у нас на руках. Ну, потенциально. — Майлз принялся изучать показания на несложной панели управления грузовика. — Мы больше никогда не соберем всех снова. До определенного предела можно маневрировать, но ключевой момент требует действия. Если его упустишь, боги тебя навек проклянут. Ну и наоборот… Кстати, о действиях: видел, как Таура уложила семерых? — Припомнив это, Майлз фыркнул от смеха. — Так какова она будет после базового обучения?

Бел беспокойно оглянулся через плечо туда, где возле бесчувственного тела дендарийца устроилась Николь на своем кресле и сгорбилась Таура. — Я был чересчур занят, чтобы считать.

Майлз спрыгнул с сидения и пробрался назад, проверить их бесценный живой груз.

— Николь, вы были великолепны! — заявил он. — Вы сражались точно орлица. Наверное, мне придется дать вам скидку с того доллара.

Николь все еще тяжело дышала, щеки цвета слоновой кости раскраснелись. Верхней рукой она откинула с заблестевших глаз прядь смоляных волос. — Сперва я боялась, что они повредят мои цимбалы. — Нижняя рука погладила большой ящик, втиснутый у нее за спиной в летающем кресле. — А потом испугалась, что они повредят Белу…

Таура привалилась к стенке грузовика, лицо у нее слегка позеленело.

Майлз опустился на колени рядом. — Таура, милая, ты в порядке? — Он нежно взял когтистую кисть, чтобы проверить пульс. Пульс был неровным. Николь при этом жесте одарила его весьма странным взглядом. Сама она отодвинула летающее кресло как можно дальше от Тауры.

— Есть хочу, — выдохнула Таура.

— Снова? Ну конечно, такие затраты энергии. Есть у кого-нибудь плитка рациона? — Быстрая проверка обнаружила единственную слегка надкусанную плитку в набедренном кармане у парализованного рядового. Ее Майлз немедля и конфисковал. Таура жадно пожирала плитку, а Майлз ласково ей улыбался. Та ответила улыбкой, насколько сумела с полным ртом. «Теперь больше никаких крыс», молча пообещал Майлз. «Три обеда с бифштексом, когда мы вернемся на «Ариэль», и пара шоколадных тортов на сладкое.»

Летающий грузовик вильнул. Немного ожившая Таура вытянула ногу и придержала покореженное кресло Николь у дальней стены, не дав ему во что-нибудь врезаться. — Спасибо, — опасливо поблагодарила Николь. Таура кинула.

— Гости, — кинул через плечо Бел Торн. Майлз поспешил вперед.

Их быстро нагоняли два аэрокара. Служба безопасности Риоваля. Несомненно, оснащены круче, чем обычная гражданская полицейская машина. Да. Бел снова вильнул, и сгусток плазмы пролетел мимо машины, оставив ярко-зеленую полосу на сетчатке Майлза. Их преследователи практически армия и серьезно раздосадованы.

— Это же фелловский грузовик! Тут должно найтись хоть что-то, из чего можно ответить. — На приборном пульте перед Майлзом ничего не напоминало управление оружием.

Уханье, вопль Николь, и грузовик клюнул в воздухе, но под руками Бела выпрямился. Рев воздуха и дрожь — Майлз отчаянно вывернул шею… Верхний край грузового отсека снесло напрочь. Задняя дверь с одной стороны заплавилась намертво, с другой — свободно хлопала. Таура не отпускала летающего кресла, Николь обвилась верхними руками вокруг ее лодыжек.

— А-а, — протянул Торн. — Никакой брони.

— Они что, рассчитывали на миротворческую миссию? — Майлз включил комм. — Лорин, вы уже в воздухе?

— На подходе, сэр.

— Что ж, если ты когда-нибудь мечтала загнать стрелки за красную черту, вот твой шанс. На сей раз никто не станет жаловаться, что ты не бережешь технику.

— Благодарю, сэр! — радостно отозвалась она.

Они теряли скорость и высоту. — Держитесь за что-нибудь! — проорал Бел через плечо и внезапно дал обратную тягу. Настигающие их преследователи проскочили мимо, но тут же начали разворачиваться. Бел снова прибавил скорости; сзади раздался очередной крик — живой груз заскользил к столь ненадежным сейчас задним дверям.

Дендарийские парализаторы были бесполезны. Майлз снова полез в заднее отделение грузовика в поисках багажных отсеков, стоек с оружием, хоть чего-нибудь… не могли же люди Фелла полагаться для своей защиты лишь на устрашающую репутацию Дома!

Мягкие сидения, на которых, вероятно, располагался ранее взвод Фелла, откидывались, и под ними были багажные ящики. Первый оказался пуст, во втором лежали личные вещи (Майлз на мгновение представил, как душит противника чьими-то пижамными штанами или швыряет трусы в воздухозаборник вражеского двигателя), третий тоже пуст, четвертый — заперт.

Грузовик поднырнул под очередной выстрел, часть крыши унесло вместе с ветром, Майлз вцепился в Тауру, и машина камнем пошла вниз. Желудок Майлза, как и он сам, попытался всплыть. Но тут Бел выровнял машину, и Майлз снова распластался на полу. Грузовик затрясся, накренился и, завалившись на бок, финишировал в зарослях почерневшего от мороза кустарника. Все они — Майлз, Таура, лежащий без сознания дендариец, Николь со своим летающим креслом — кучей повалились вперед.

Бел, по лицу которого текла кровь, перебрался к ним, крича: — Вон, все вон!

Майлз потянулся к новому выходу — отверстию в крыше — и отдернул руку, обжегшись при прикосновении к расплавленному, запекшемуся металлу и пластику. Таура выпрямилась, просунула голову в дырку, потом снова наклонилась и подсадила Майлза. Он соскользнул на землю и огляделся. Они находились в заросшей дикой растительностью безлюдной долине, стиснутой с обоих сторон непроходимыми горными склонами. По расселине к ним приближались, увеличиваясь в размерах, два аэрокара. Они тормозили — собираются брать в плен или просто хотят поточнее взять на прицел?

Боевой десантный катер «Ариэля» с ревом вынырнул из-за хребта и пошел вниз, точно черная божья длань. Аэрокары преследователей внезапно показались куда мельче. Один развернулся и спасся бегством, второй оказался расплющен о землю — не плазменным огнем, а мгновенным ударом тягового луча. Даже дымок не отметил то место, куда он упал. Десантный катер скромно приземлился поблизости, сопровождаемый оглушительным хрустом ломаемого кустарника. Крышка люка открылась и развернулась пандусом — точно учтиво и щеголевато салютуя.

— Хвастунишка, — пробормотал Майлз. Он закинул руку оглушенного Торна себе на плечо; Таура подхватила парализованного солдата; помятое блюдце Николь дергалось на лету — и все они благодарно заковыляли навстречу своим спасителям.

Когда Майлз ступил в шлюзовой коридор Ариэля, корабль наполнял негромкий протестующий гул. Желудок тошнотворно вздрогнул — искусственная гравитация была слегка разбалансирована из-за перегрузки двигателей. Они были уже в пути и сходили с орбиты. Майлзу хотелось как можно быстрей добраться до пилотской рубки, хотя всё и свидетельствовало о том, что Мьюрка справляется со своей задачей вполне компетентно. Андерсон и Ноут вынесли сраженного рядового, со стонами приходящего в себя, и передали его медтехнику, ожидавшему наготове с парящими носилками. Торн, чей порез на лбу в катере успели прикрыть временным пластырем, отправил Николь в поврежденном летающем кресле вслед за ними, а сам умчался в сторону рубки. Майлз в конце концов столкнулся именно с тем человеком, которого хотел бы видеть меньше всего. В коридоре тревожно слонялся доктор Канаба, его смуглое лицо было напряженным.

— Т-ты! — выговорил Майлз голосом, мрачным от бешенства. Канаба невольно отступил на шаг. Майлзу захотелось схватить Канаба за горло и притиснуть к стене, но росту не хватало. От мысли приказать это рядовому Ноуту он с сожалением отказался. Он просто пригвоздил Канаба взглядом. — Ты, хладнокровный лицемерный сукин сын! Отправил меня прикончить шестнадцатилетнюю девочку!

Канаба протестующе воздел руки. — Вы не понимаете…

Сквозь шлюзовой люк протиснулась Таура. Её темно-желтые глаза расширились от удивления почти так же, как у доктора. — Ой, доктор Канаба! Что вы тут делаете?

Майлз ткнул пальцем в Канаба. — Ты, стой здесь, — с напряжением приказал он. Загнав свой гнев поглубже, он обратился к пилоту: — Лорин?

— Да, сэр?

Майлз взял Тауру за руку и подвел к сержанту Андерсон. — Лорин, возьми новобранца-стажера Тауру на свое попечение и устрой ей плотный обед. Всё, сколько она сможет съесть. Я имею в виду — всё. Потом помоги ей с душем, формой и познакомь с кораблем.

Андерсон с опаской оглядела возвышающуюся над ней Тауру. — Э-э… слушаюсь, сэр.

— Ей пришлось туго, — почувствовал Майлз необходимость объяснить. Потом, помолчав, добавил: — Не посрами нас. Это важно.

— Есть, сэр, — твердо отчеканила Андерсон и пошла прочь, а Таура за ней, неуверенно оглянувшись на Майлза и Канабу.

Майлз потер заросший подбородок, понимая, что он сейчас весь перепачкан, от него воняет, он измучился от страха, и нервы у него натянуты как струна. Он повернулся к стоящему столбом генетику. — Отлично, доктор, — рявкнул он, — так объясните мне. Постарайтесь как следует.

— Я не мог оставить ее в руках Риоваля! — возбужденно заговорил Канаба. — Чтобы он сделал ее жертвой или, того хуже, исполнителем его гнусностей…

— И вам даже не пришло в голову попросить нас ее спасти?

— Но, — смутился Канаба, — зачем вам это делать? Этого не было в вашем контракте — вы наемники…

— Доктор, вы слишком долго прожили на Единении Джексона.

— Я сам это понял, когда меня стало рвать каждое утро перед выходом на работу. — Канаба выпрямился с холодным достоинством. — Но, адмирал, вы не понимаете. — Он поглядел вдоль по коридору, куда ушла Таура. — Я не мог оставить ее в руках Риоваля. Но не мог и отдать барраярцам. Они там убивают мутантов!

— Э-э… — протянул Майлз и сделал паузу. — Они пытаются справиться со своими предрассудками. Во всяком случае, я так понял. Но вы правы: Барраяр ей не место.

— Когда вы появились, я понадеялся, что мне не придется убивать ее самому. Это нелегко. Я знаю ее… слишком давно. Но оставить ее там, на планете, было бы самым жестоким приговором…

— И это правда. Что ж, теперь она здесь. Как и вы. — Если бы так оставалось и дальше… Майлз изнывал от желания попасть в рубку и выяснить, что сейчас происходит. Направил ли Риоваль за ними погоню? А Фелл? Не прикажут ли космической станции, охраняющей червоточину, перекрыть им путь к побегу?

— Я не хотел просто бросать ее там, — смущенно признался Канаба, — но и взять с собою тоже не мог!

— Уж надеюсь. Вы совершенно непригодны для того, чтобы за нее отвечать. Я намерен убедить ее присоединиться к Дендарийским Наемникам. Похоже, это ее генетическое предназначение. Или вы знаете какие-либо причины, этому препятствующие?

— Но она же умрет!

Майлз осекся. — А мы с вами — нет? — тихо переспросил он после секундной паузы и добавил уже громче. — Почему? Как скоро?

— Это все ее метаболизм. Еще одна ошибка — или цепь ошибок. Я точно не знаю, когда. Она проживет еще год, или два, или пять. Или десять.

— Или пятнадцать?

— Да, или пятнадцать. Хотя это маловероятно. Но все равно она умрет рано.

— И вы хотели отнять у нее то немногое, что ей оставалось? Почему?

— Чтобы пощадить ее. Финальное истощение быстрое, но очень болезненное, судя по тому, как это протекало у прочих… прототипов. Женщины сложнее мужчин, я не уверен… Но это жуткая смерть. Особенно жуткая для раба Риоваля.

— Не припомню, чтобы мне встречалась приятная смерть, а я повидал немало разных. Кстати о долгой жизни, сообщаю вам: мы все можем умереть в ближайшие пятнадцать минут. И где будут тогда ваша жалость и забота? — Ему необходимо идти в рубку. — Объявляю, что отныне ваш интерес к ней исчерпан, доктор. Пусть она получит всю жизнь, какую сможет.

— Но она была моим проектом… я должен за нее отвечать…

— Нет. Теперь она свободная женщина. И должна отвечать за себя сама.

— Как она может быть свободной: в таком теле, движимым подобным обменом веществ, с таким лицом? Жизнь урода? Лучше безболезненно умереть, чем терпеть все, что принесет подобная жизнь…

Майлз выговорил сквозь зубы: — Нет. Не лучше.

Канаба уставился на него, наконец-то выбитый из накатанной колеи своих мрачных рассуждений.

«Все правильно, доктор,» — мысленно прокомментировал Майлз. — «Вытащи голову из задницы и посмотри на меня. Наконец-то.»

— Но почему… это вам небезразлично? — спросил Канаба.

— Мне она нравится. Гораздо больше, чем вы, должен добавить.

Майлз замолчал, испугавшись мысли, что ему придется объясняться с Таурой насчет генокомплексов у нее в икре. А рано или поздно придется их извлечь. Или сблефовать, представив биопсию некоей стандартной медицинской процедурой для дендарийцев-призывников… нет. Она заслужила большей честности.

Майлз был до крайности раздосадован на Канабу, внесшего эту фальшивую ноту в их с Таурой отношения… Однако, если бы не генокомплексы, пошел бы он за ней вообще, как кичился? Продлил бы свою миссию просто по доброте душевной, рискуя ее провалом? Преданность долгу или прагматичная жестокость, что есть что? Теперь он никогда не узнает. Гнев его стих, и навалилась усталость, знакомый спад по окончании задания… «Стоп, слишком рано, задание еще не окончено!», жестко напомнил себе Майлз. Он набрал воздуха. — Вы не можете спасти ее от жизни, доктор Канаба. Слишком поздно. Отпустите ее. Отпустите.

Канаба невесело сжал губы, но, склонив голову, развел руками.

Входя в рубку, Майлз услышал голос Торна: — Вызовите адмирала. — Отставить, — тут же добавил Торн, когда все повернули головы на шуршание двери. — Вы вовремя, сэр.

— Что происходит? — Майлз плюхнулся на кресло за пультом, которое указал Торн. Мичман Мьюрка отслеживал состояние защитного поля и вооружения корабля, а скачковый пилот сидел в готовности, в своем шлеме с проводками и химическими канюлями, похожем на странную корону. Лицо пилота Пэджета казалось обращенным внутрь, медитативным и сосредоточенным; его сознание целиком принадлежало «Ариэлю», слилось с ним. Молодец.

— Вас вызывает по комму барон Риоваль, — сказал Торн. — Лично.

— Интересно, он проверил уже свои морозильники? — Майлз устроился перед видеокамерой. — Долго я заставил его ждать?

— Меньше минуты, — ответил офицер-связист.

— Хм. Пусть тогда подождет еще минуту. Что запущено в погоню?

— Пока ничего, — доложил Мьюрка.

Неожиданная новость. Майлз приподнял брови. Он воспользовался этой минутой, чтобы собраться. Жаль, что перед беседой у него не было времени помыться, побриться и надеть свежий мундир — просто психологического преимущества ради. Он поскреб зудящий подбородок и запустил пальцы в волосы, а ноги в мокрых носках вытер о ковровое покрытие (до которого они еле доставали). Потом чуть опустил кресло, насколько мог выпрямил спину и справился с дыханием. — Хорошо, давайте его сюда.

Слегка размытый фон физиономии, показавшейся над видео-пластиной, казался смутно знакомым. Ах да, пультовая охраны в биокомплексе. Барон Риоваль прибыл на сцену лично, как и обещал. Один лишь взгляд на мрачное, перекошенное юное лицо Риоваля — и остальной сценарий стал тоже ясен. Майлз скрестил руки на груди и невинно улыбнулся. — Доброе утро, барон. Чем могу вам помочь?

— Сдохни, мутантишка! — выплюнул Риоваль. — Ты! Нет такого бункера, где ты сможешь от меня схорониться! Я назначу за тебя такую цену, что у тебя на хвосте повиснут все охотники за головами в галактике… ты не сможешь ни есть, ни спать… я тебя достану!

Да, барон хорошо рассмотрел свои морозильники. Только что. С него полностью сошло утонченное, пренебрежительное невнимание времен их первой встречи. Однако поток угроз Майлза озадачил. Похоже, барон рассчитывает, что им удастся сбежать из джексонианского локального пространства. Верно, у Дома Риоваля нет своего космического флота, но почем бы не арендовать дредноут у барона Фелла и не напасть прямо сейчас? Майлз одновременно и ожидал, и боялся, что барон Фелл с Риовалем — а может и Бхарапутра — объединятся против него, если он попытается увезти их желанную добычу.

— А что, вы способны сейчас нанять этих самых охотников за головами? — вкрадчиво переспросил Майлз. — По-моему, ваши активы теперь несколько урезаны. Хотя, полагаю, у вас еще остались хирурги…

Риоваль, тяжело дыша, вытер слюну с губ. — Это тебя мой дорогой младший братец подучил?

— Кто? — переспросил искренние изумленный Майлз. Еще один участник игры?…?

— Барон Фелл.

— Я… не знал, что вы в родстве, — признался Майлз. — Младший братец?

— Неумелая ложь, — усмехнулся Риоваль. — Я-то знаю, что за всем стоит он.

— Это вам у него надо спросить, — выстрелил Майлз наугад. Голова у него шла кругом: новые данные переворачивали все его предположения. Чертов инструктаж перед заданием — там и не упомянули об этом родстве, подробно сконцентрировавшись лишь на Доме Бхарапутра. Разумеется, братья они только сводные — да, разве Николь не упоминала о сводном брате Фелла?

— Я еще заполучу твою голову, — брызгал пеной Риоваль. — Замороженной в коробке. А я залью ее пластиком и повешу… Нет, лучше. Я удвою награду тому, кто привезет тебя живым. Ты будешь умирать медленно, после бесконечных операций и унижений…

Майлз был рад, что они идут с немалым ускорением, и расстояние между ними все увеличивается.

Риоваль прервал собственную тираду, нахмурив темные брови во внезапном подозрении. — Или тебя нанял Бхарапутра? Пытался не дать мне вмешаться в его биологическую монополию, а не объединиться, как он мне обещал?

— Ну что ж, — протянул Майлз, — а Бхарапутра мог устроить заговор против главы другого Дома? У вас лично есть доказательства подобного? Или… кто там убил клона вашего, э-э, брата?

Все связи наконец-то встали на свои места. О, боги! Похоже, Майлз со своим заданием вляпался в самую середину по-византийски сложной и непрекращающейся борьбы за власть. Николь заявляла, что Фелл так и не обнаружил убийцу своего молодого двойника…

— Мне стоит угадать?

— Ты чертовски в курсе, — прорычал Риоваль. — Так который из двоих тебя нанял? Фелл или Бхарапутра? Который?

Майлз сообразил, что Риоваль пока абсолютно ничего не знает об истинной дендарийской операции против Бхарапутры. А в той атмосфере, что явно царит между домами, пройдет немало времени, прежде чем они соберутся и сопоставят факты. Чем дольше тем лучше, с точки зрения Майлза. Он спрятал было улыбочку, но потом сознательно ее показал. — Неужели вы не в силах поверить, что это было мое личное выступление против генетической работорговли? Деяние в честь моей дамы?

Намек на Тауру прошел мимо Риоваля; у того теперь была идея-фикс, и всё её развитие вместе с яростью самого барона эффективно препятствовали поступлению к нему любой информации. Не так уж трудно убедить человека, строящего заговоры против своих соперников, что эти соперники устроили заговор против него.

— Фелл или Бхарапутра? — яростно повторил Риоваль. — Ты думал скрыть этим бессмысленным разрушением кражу в пользу Бхарапутры?

Кражу? Майлз здорово удивился. Конечно, это не про Тауру — возможно, про какой-то образец ткани, за который торговался Бхарапутра? Ого…

— Разве это не очевидно? — сладко пропел Майлз. — Мотив вы дали брату, сорвав его планы по продлению жизни. И вы захотели от Бхарапутры слишком многого, так что он предоставил способ, поместив своего супер-солдата в вашу лабораторию, где мы и встретились. Вас даже заставили заплатить за привилегию взломать вашу систему безопасности! Вы были игрушкой в наших руках. А план в целом, конечно, был моим. — Майлз принялся полировать ногти о футболку.

Глянув вверх сквозь полуопущенные ресницы, Майлз увидел, что, похоже, Риоваль сейчас задохнется. Резким движением дрожащей руки барон разорвал видеосвязь. Отключен.

Задумчиво мурлыкая, Майлз отправился в душ.

Когда поступил следующий звонок, Майлз уже вернулся в рубку: в свежем сером с белом мундире, накачавшись аспирином против боли и контузии и держа в руках кружку горячего черного кофе в качестве противоядия от рези в покрасневших глазах.

Барон Фелл вовсе не разразился тирадой, как его сводный брат, а минуту молчал в видеокамеру, просто глядя на Майлза в упор. Майлз, зардевшись под его взглядом, был до крайности счастлив тем фактом, что успел привести себя в порядок. Итак, барон Фелл наконец хватился своей квадди? Связался ли уже с ним Риоваль и поделился ли хотя бы частью того параноидального недоразумения, что разжег в нем Майлз? Со Станции Фелла пока не запустили погоню. Или она стартует вскоре, или не стартует вообще. В противном случае, суда, способные догнать Ариэль, будут несравнимы с ним по огневой мощи. Если только Фелл не намерен попросить об услуге консорциум Домов, контролирующий скачковую станцию… Майлз почувствовал: еще минута этого тягостного молчания, и он начнет нести черт-те-что. К частью, Фелл наконец заговорил.

— Похоже, адмирал Нейсмит, — пророкотал барон, — что вы случайно или умышленно прихватили с собою нечто, вам не принадлежащее.

«И не одно», подумал Майлз, но слова Фелла, если Майлз понял его верно, относились лишь к Николь. — Нам пришлось спешно отбыть, — извиняющимся тоном объяснил он.

— Так мне и сказали. — В наклоне головы Фелла была ирония. Должно быть, он уже прочел рапорт своего незадачливого командира охраны. — Но вы еще можете избавиться от неприятностей. На мою музыкантшу есть оговоренная цена. Для меня нет большой разницы, отдать ее вам или Риовалю, если я получу свою цену.

Капитан Торн, занятый следящими устройствами корабля, передернулся под взглядом Майлза.

— Насколько я понял, цена, о которой вы говорите, — это секрет бетанского омолаживающего лечения, — уточнил Майлз.

— Верно.

— Э-э… гм. — Майлз облизнул губы. — Барон, я не могу.

Фелл повернул голову. — Командующий станцией, запускайте корабли преследования…

— Подождите! — закричал Майлз.

Фелл приподнял брови. — Вы передумали? Прекрасно.

— Дело не в том, что я не желаю ничего рассказывать, — отчаянно заговорил Майлз, — а лишь в том, что правда оказалась бы для вас бесполезной. Во всех смыслах. Однако, я согласен, что вы заслужили компенсацию. У меня есть другая информация на продажу вам, более ценная и представляющая более насущный интерес.

— Да? — проговорил Фелл. Голос его был нейтрален, но лицо — мрачно.

— Вы подозревали вашего сводного брата Риоваля в убийстве вашего клона, но не смогли связать с ним никаких улик, верно?

Фелл чуть заинтересовался. — Ни мои агенты, ни агенты Бхарапутры не нашли связи. Мы старались.

— Я не удивлен. Потому что осуществили это именно агенты Бхарапутры. — Ну, в любом случае, это возможный вариант.

Фелл сощурился. — Умертвили свою же собственную продукцию? — медленно переспросил он.

— Полагаю, Риоваль устроил сделку с Домом Бхарапутра, и те вас предали, — быстро заговорил Майлз. — Полагаю, сделка включала некие уникальные биологические образцы, находящиеся во владении Риоваля; не думаю, что одни деньги сами по себе стоили этого риска. Естественно, сделку провернули на самом высоком уровне. Не знаю, как они рассчитывали делить остатки Дома Фелл после вашей окончательной смерти — быть может, вообще не делить. Похоже, у них был некий отдаленный план объединения и установления монополии на биологические разработки Единения Джексона. Своего рода слияние корпораций. — Майлз помолчал, дав сказанному время усвоиться. — Могу ли я подсказать, что приберечь свои силы и доступные вам услуги против ваших врагов, вам, э-э, естественнее и насущнее нежели против меня? Кроме того, у вас остались все наши кредитки, но мы забрали лишь половину груза. Не находите, что мы в расчете?

Фелл целую минуту сверлил его гневным взглядом. У барона было лицо человека, обдумывающего три мысли одновременно. Майлзу подобное ощущение было знакомо. Наконец барон повернул голову и процедил уголком рта. — Задержите корабли преследования.

Майлз задышал снова.

— За эту информацию, адмирал, я вам благодарен, — холодно проговорил Фелл, — но не слишком. Я не стану препятствовать вашему поспешному отбытию. Но если вы или любой из ваших кораблей появитесь в джексонианском пространстве снова…

— О, барон, — искренне отозвался Майлз, — держаться подальше отсюда внезапно стало одним из самых заветных моих желаний.

— Вы мудры, — проворчал Фелл и потянулся было разорвать соединение.

— Барон Фелл! — повинуясь импульсу, окликнул его Майлз. Фелл замер. — На будущее… это защищенный канал?

— Да.

— Истинный секрет бетанского омолаживающего лечения в том, что его не существует. Не попадайтесь больше на эту удочку. Я выгляжу на этот возраст, потому что мне именно столько лет. Делайте из этого любые желаемые выводы.

Фелл не произнес совершенно ничего. Мгновение спустя слабая, холодная улыбка тронула его губы. Он покачал головой — и выключил комм.

На всякий случай Майлз не двинулся с места, безжизненно оцепенев в углу рубки, пока офицер по связи не доложил, что диспетчер скачковой станции дал им окончательное «добро». Однако, по расчетам Майлза, Дома Фелл, Риоваль и Бхарапутра будут слишком заняты друг другом, чтобы интересоваться им, хотя бы на какое-то время. Переданная им враждующим сторонам информация, смесь правды и лжи, — каждому по его мере — была все равно что кость, брошенная троим голодным бешеным псам. Майлз почти сожалел, что он не может задержаться и посмотреть на результаты. Почти.

Спустя много часов после прыжка он проснулся в своей каюте, совершенно одетый, лишь ботинки аккуратно поставлены возле кровати. Он не помнил, как попал сюда. Кажется, его проводил Мьюрка. Если бы он рухнул спать самостоятельно, то, конечно, остался бы в ботинках.

Первым делом Майлз сверился у дежурного офицера, каково сейчас положение и состояние Ариэля. Все было так приятно скучным. Они пересекали систему голубой звезды между двумя скачковыми точками по пути к Эскобару — ненаселенную и пустую, если не считать редких кораблей коммерческого сообщения. Со стороны Единения Джексона никто их не преследовал. Майлз слегка перекусил, не зная точно, был ли то завтрак, обед или ужин: после наземных приключений его биологические часы совершенно сбились относительно корабельного времени. Тогда он пошел искать Торна и Николь. Их он обнаружил в инженерном отсеке. Техник как раз заканчивал наводить последний блеск на летающее кресло Николь.

Николь, теперь в белой курточке и шортах в розовой отделкой, наблюдала за ремонтом со тола, растянувшись на животе. Было необычно видеть ее вне кресла — точно рака-отшельника вытащили из раковины или тюлень развалился на берегу. При одном «же» она выглядела странно уязвимой, хотя в невесомости смотрелась столь правильно и удобно, что Майлз быстро перестал замечать вторую пару рук. Торн помог технику установить голубую раковину чаши поверх приведенного в порядок антиграва, а когда техник принялся ее закреплять, — обернулся, чтобы приветствовать Майлза.

Майлз уселся на стол рядом с Николь. — Судя по всему, — сообщил он, — вы свободны от преследований со стороны барона Фелла. Они со сводным братом какое-то время будут по горло заняты взаимной местью. Глядя на это, думаю: как хорошо, что я единственный ребенок.

— Гм, — печально отозвалась Николь.

— Вы будете в безопасности, — подбодрил ее Торн.

— О… нет, не в этом дело, — ответила она — Я просто вспомнила своих сестер. Было время, я дождаться не могла, когда же от них сбегу. А теперь жду не дождусь, когда увижу их снова.

— Какие у вас теперь планы? — спросил Майлз.

— Сперва я остановлюсь на Эскобаре, — ответила она. — Это хороший перекресток сети, оттуда я смогу проложить путь на Землю. С Земли можно отправиться на Ориент-IY, а оттуда я точно могу попасть домой.

— Дом — это ваша нынешняя цель?

— Если бы не это, вы могли бы повидать галактику как следует, — заметил Торн. — Не уверен, можно ли добавить в судовую роль дендарийцев корабельного музыканта, но…

Николь покачала головой. — Домой, — твердо заявила она. — Я устала все время бороться с земным притяжением. Я устала быть одна. По ночам начались кошмары, будто у меня растут ноги.

Торн слегка вздохнул.

— У нас живет небольшая колония планетников, — намекнула Торну Николь. — Они оснастили свой астероид искусственной гравитацией — как настоящая планета, только сквозняков нет.

Майлз капельку встревожился. Потерять командира корабля, доказавшего ему свою верность…

— А-а, — протянул Торн столь же грустным голосом, как и Николь прежде. — Ваш пояс астероидов так далеко от дома…

— Значит, когда-нибудь вы вернетесь на Колонию Бета? — спросила она. — Или ваш дом и семья — Дендарийские наемники?

— Мои чувства не столь глубоки, — улыбнулся Торн. — В основном я болтаюсь тут из-за непомерного любопытства и желания увидеть, что же будет дальше. — Торн одарил Майлза странной улыбкой.

Торн помог Николь забраться обратно в голубую чашу. Быстро проверив системы, она снова воспарила вверх: столь же — нет, более — подвижная, чем ее двуногие спутники. Чуть покачавшись, она радостно поглядела на Торна.

— До эскобарской орбиты осталось лишь три дня, — с сожалением заметил Торн. — Всего семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Сколько можно успеть за четыре тысячи триста двадцать минут?

«Или сколько раз», прозаично поправил про себя Майлз. Особенно если не спать. А сон как таковой Бел не имел в виду, если Майлз правильно понял намеки. Что ж, удачи — обоим.

— Тем временем, — Торн вывел Николь в коридор, — позвольте мне показать вам корабль. Иллирийской постройки — это немного в стороне от вашего маршрута, понимаю. Как «Ариэль» впервые попал в руки дендарийцев — это целая история. Мы тогда еще были «Наемниками Оссера»…

Николь подбодрила его хмыканьем. Майлз подавил завистливую ухмылку и пошел в другую сторону — разыскать доктора Канаба и исполнить свой последний неприятный долг.

Когда дверь лазарета с шипением открылась, Майлз смущенно отложил в сторону пневмошприц, который вертел в руках. Развернувшись на вращающемся кресле, он увидел, как входят Таура с сержантом Андерсон. — Бог мой! — пробормотал он.

Андерсон обозначила салют. — Явилась по вашему распоряжению, сэр. — У Тауры дернулась рука — она не знала, пытаться ли ей имитировать воинское приветствие или нет. А Майлз глядел на Тауру, приоткрыв рот в невольном восхищении. Она преобразилась именно как он мечтал — или даже больше.

Неизвестно, как Андерсон уговорила складской компьютер так отойти от обычных размеров, но она заставила его выдать полный комплект дендарийской формы впору Тауре: новенькую, хрустящую серо-белую куртку с карманами, серые брюки, начищенные высокие ботинки. Лицо и волосы Тауры были настолько чистыми, что сияли сильнее ботинок. Темные волосы были зачесаны назад в аккуратную, даже интригующую, косу, свитую на затылке — Майлз не видел, куда уходили концы волос — и отливающую неожиданным красноватым блеском.

Она выглядела если не накормленной до отвала, то по крайней мере не изголодавшейся; глаза глядели с радостью и интересом — не те запавшие в глазницах желтые огни, какие он увидал в первый раз. Даже с такого расстояния он чуял, что после возможности как следует напиться и почистить зубы — и клыки — ее дыхание перестало отдавать ацетоном (наследство нескольких дней в подвале Риоваля на диете из одних сырых крыс). С огромных рук сошла корка грязи, и — штрих, подсказанный вдохновением, — ногти-когти были не срезаны, а приведены в порядок, обточены и покрыты радужным перламутрово-белым лаком, дополняющим серо-белую форму точно драгоценная бижутерия. Лаком из своих личных запасов явно поделилась сама сержант.

— Потрясающе, Андерсон! — в восхищении проговорил Майлз.

Андерсон горделиво усмехнулась. — Вы это имели в виду, сэр?

— Да, именно это.

Лицо Тауры светилось отраженным восхищением самого Майлза.

— Ну и как тебе твой первый скачок? — спросил он у нее.

Длинный рот дрогнул. Майлз догадался, что это она пытается наморщить губы. — Я испугалась, что больна — у меня так внезапно закружилась голова, — но сержант Андерсон объяснила, в чем дело.

— Никаких галлюцинаций, странного растягивания времени?

— Нет, но это не было… ладно, хоть недолго.

— Хм. Не похоже, чтобы ты одна из счастливчиков — или несчастных, — способных пройти отбор на способность к скачковому пилотированию. Из-за талантов, которые ты продемонстрировала вчера утром на посадочной площадке Риоваля, десантники ни за что не хотели бы отдать тебя на мостик. — Майлз помолчал. — Спасибо, Лорин. От чего я тебя сейчас отвлек?

— Стандартная проверка систем катеров, консервация. А Таура глядела через плечо, как я работаю.

— Хорошо, продолжай. Я пришлю Тауру обратно, когда она закончит дела здесь.

Андерсон неохотно вышла, явно сгорая от любопытства. Майлз подождал, пока дверь с шорохом не закроется, и лишь тогда заговорил снова: — Сядь, Таура. Как, первые сутки с дендарийцами тебя устроили?

Она улыбнулась и осторожно присела на вращающееся кресло, заскрипевшее под нею. — Просто здорово.

— А-а. — Майлз колебался. — Понимаешь, когда мы доберемся до Эскобара, ты выберешь свой собственный путь. Тебя никто не заставляет присоединиться к нам. Я пригляжу, чтобы там, на планете, у тебя был начальный капитал. — Что?! — Ее глаза в испуге расширились. — Я хочу сказать… я слишком много ем? — Вовсе нет! Ты сражаешься за четверых, так что мы уж точно в состоянии кормить тебя за троих. Но… Мне необходимо кое-что прояснить, прежде чем ты примешь присягу новобранца. — Он откашлялся. — Я пришел к Риовалю не для того, чтобы завербовать тебя. Помнишь, за пару недель до того, как Бхарапутра тебя продал, доктор Канаба сделал тебе в ногу укол? Иголкой, не пневмошприцем.

— О, да. — Она бессознательно потерла ногу. — Получилась шишка.

— Он сказал тебе, э-э, что это?

— Прививка.

«Она была права при нашей первой встрече. Люди все время лгут». — Ну, так это была не прививка. Канаба использовал тебя как живое хранилище сконструированного биологического материала. Молекулярно связанного и спящего, — торопливо добавил он, когда она заерзала и беспокойно поглядела на ногу. — Он заверил меня, что материал не способен активироваться самопроизвольно. Моим первоначальным заданием было всего лишь забрать доктора Канабу. Но он не ушел бы без своих генокомплексов.

— Он собирался взять меня с собою? — взволнованно изумилась она. — Значит, это ему я должна сказать спасибо за то, что он прислал тебя ко мне!

Хотел бы Майлз видеть лицо Канабы при таком «спасибо»! — И да, и нет. Точнее, нет. — Он продолжил резко и прямо, прежде, чем решительность успела его покинуть. — Тебе не за что благодарить ни его, ни меня. Ему требовалось взять от тебя только образец ткани, и он послал меня за ним.

— Значит, ты должен был меня оставить на… вот почему Эскобар… — она всё еще не могла понять.

— Это было везение, — отчаянно продолжил Майлз, — что я потерял своих людей и оружие прежде, чем мы наконец встретились. Канаба и мне солгал. В его защиту можно сказать лишь то, что у него была смутная мысль спасти тебя от жестокой участи риовалевской рабыни. Он отправил меня убить тебя, Таура. Он отправил меня прикончить чудовище, хотя мог бы попросить меня спасти заколдованную принцессу. Мне не особенно нравится Канаба. Да и я сам. В риовалевском подвале я бессовестно лгал тебе, потому что считал, что обязан выжить и победить.

Ее лицо было смятенным, застывшим, свет в глазах потух. — Значит, ты… на самом деле не думал, что я человек…

— Напротив. Ты выбрала превосходный способ проверки. Лгать телом куда труднее, чем языком. Когда я, гм, продемонстрировал мою веру, она была настоящей. — Глядя на нее, Майлз еще чувствовал приступ пьянящего, сумасшедшего веселья, физический отголосок прошедших «приключений тела». Он всегда будет чувствовать нечто похожее — мужской рефлекс, сомнений нет. — Хочешь я продемонстрирую тебе это еще раз? — спросил он с робкой надеждой, но прикусил язык. — Нет, — ответил он сам себе. — Раз я буду твоим командиром, у нас есть правило о недопущении слишком близких отношений. В основном, чтобы защитить нижние чины от угнетения, хотя работать это может в обе стороны… хм! — Он слишком отклонился от темы. Майлз подобрал пневмошприц, повертел в руках и положил обратно.

— Как бы то ни было, доктор Канаба просил меня солгать тебе снова. Он хотел втихую сделать тебе общий наркоз, чтобы вырезать свой образец. Он трус, ты уже должна была это заметить. Сейчас он за дверью, дрожит от страха, что ты узнаешь, что он для тебя готовил. Я думаю, что местного обезболивания из медпарализатора вполне хватит. Я бы сам точно хотел быть в сознании и наблюдать, если бы имел дело с ним. — Он с презрением слегка щелкнул по пневмошприцу.

Таура сидела молча, по странному волчьему лицу — хотя Майлз начал уже к нему привыкать — ничего было не прочесть. — Ты хочешь, чтобы я ему разрешила… разрезать мне ногу? — спросила она наконец.

— Да.

— А потом что?

— Потом ничего. Последний раз, когда ты будешь иметь дело с доктором Канаба, с Единением Джексона, вообще со всем этим. Это я обещаю. Хотя если ты усомнишься в моих обещаниях, я пойму.

— Последнее… — выдохнула Таура. Она понурилась, потом вскинула голову и расправила плечи. — Тогда давай с этим покончим. — Длинные губы теперь больше не улыбались.

Канаба, как Майлз и ожидал, был не в восторге от присутствия пациента в сознании. Но Майлзу, если честно, было наплевать на восторги или расстройства доктора, и, лишь раз взглянув на его холодное лицо, Канаба не стал спорить. Он ни говоря не слова взял свою пробу, бережно упаковал в биоконтейнер и сбежал с ним в безопасность и уединение собственной каюты, как только позволили приличия.

Майлз сидел в лазарете с Таурой, дожидаясь, пока отойдет парализация и она сможет идти, не спотыкаясь. Таура долго молчала. Майлз разглядывал ее застывшие черты, безумно желая знать, как же ему вновь зажечь эти золотые глаза.

— Когда я впервые увидела тебя, — тихо заговорила она, — это было словно чудо. Волшебство. Все, чего я хотела, о чем мечтала. Вода. Еда. Тепло. Месть. Побег. — Она опустила взгляд на свои покрытые лаком когти: — Друзья… — потом снова на Майлза: —… прикосновения.

— Чего еще ты хотела бы, Таура? — настойчиво спросил Майлз.

Она медленно ответила: — Хочу быть нормальной.

Майлз тоже на какое-то время умолк. — Я не могу дать тебе того, чем не владею сам, — наконец ответил он. Казалось, слова легли между ними, точно камни. Он предпринял новую попытку. — Нет. Не надо этого хотеть. У меня есть идея получше. Пожелай быть самой собою. До упора. Выясни, в чем ты сильней всего, и развивай это. Перешагни через свои слабости. На них нету времени. Посмотри на Николь…

— Она такая красивая! — вздохнула Таура.

— Или на капитана Торна, а потом скажи мне, что значит «нормальный», и за каким мне это чертом. Погляди на меня, если хочешь. Должен ли я убиться в попытке одолеть в рукопашной людей вдвое меня тяжелее и с руками вдвое длиннее Или мне перенести сражение туда, где все их мускулы будут бесполезны, потому что они так и не подберутся настолько близко, чтобы применить силу? У меня так мало времени, что я не могу его терять. И ты тоже.

— А ты знаешь, насколько мало? — внезапно спросила Таура.

— Э-э, — протянул Майлз осторожно, — а ты?

— Я последняя выжившая из моих собратьев по яслям. Как я могу не знать? — Она вызывающе вздернула подбородок.

— Тогда не желай быть нормальной, — страстно воскликнул Майлз, вскочив и принявшись расхаживать по комнате. — Ты лишь потеряешь свое драгоценное время в тщетной досаде. Пожелай быть великой! На это по крайней мере у тебя есть реальный шанс. Великой, кем бы ты ни была. Великим рядовым, великим сержантом. Великим интендантом, ради бога, если это у тебя будет легко получаться. Великим музыкантом, как Николь, — только подумай, как было бы ужасно, растрать она свои таланты на попытки просто быть нормальной. — Майлз замолк, засмущавшись собственной зажигательной речи, и подумал: «Проповедовать куда легче, чем делать».

Таура вгляделась в свои накрашенные когти и вздохнула. — Думаю, мне бесполезно мечтать быть красивой как сержант Андерсон.

— Тебе бесполезно мечтать быть красивой, как кто-то другой. Только как ты сама, — ответил Майлз. — Будь красивой как Таура, о, вот это ты можешь. И превосходно. — Обнаружив, что держит ее за руки, Майлз провел пальцем по радужному ногтю. — Хотя, похоже, Лорин уловила принцип, можешь положиться на ее вкус.

— Адмирал, — проговорила Таура медленно, не выпуская его рук, — ты уже мой командир? Сержант Андерсон говорила что-то про вводный курс, ознакомительные тесты и присягу…

— Да, все это будет, когда мы встретимся с остальным флотом. До тех пор, формально, ты — наш гость.

В золотые глаза вновь начали возвращаться искорки. — Тогда — до тех пор — мы же не нарушим дендарийских правил, если ты снова покажешь мне, насколько я человек? Еще разок?

Должно быть, это сродни порыву, который заставляет людей карабкаться по отвесной скале без антигравитационного пояса или прыгать со старинного самолета, когда от удара о землю не спасает ничего, кроме комка шелковой ткани. Он почувствовал, как его захватывает притягательность происходящего, ощутил нарастающий смех, что бросает вызов смерти.

— Медленно? — придушенным голосом переспросил он. — И на этот раз по правилам? Немного побеседуем, выпьем вина, послушаем музыку? Не будет риовалевской охраны, крадущейся над головой, и ледяной скалы у меня под…?

Ее глаза были огромными, золотыми и жаркими. — Ты говорил, что любишь упражняться в том, в чем ты действительно хорош.

Майлз прежде и не осознавал, насколько он падок на лесть высоких женщин. Слабость, с которой ему надо бороться. Когда-нибудь потом.

Они удалились в его каюту и усердно упражнялись все оставшиеся полпути к Эскобару.

— И что стало с девушкой-волчицей? — спросил Иллиан после долгого, завороженного молчания.

— А-а. Рад сообщить, с нею все хорошо. Не так давно она стала сержантом. Дендарийский главврач флота держит ее на кое-каких препаратах, немного замедляющих метаболизм. Экспериментальных.

— Значит, срок её жизни увеличился?

Майлз пожал плечами. — Мне самому хотелось бы это знать. Может быть. Мы надеемся.

— Что ж. — Иллиан поерзал. — Тогда остается Дагула. Пока её не взялись расследовать, то единственным докладом по ней, должен тебе напомнить, был тот, э-э, предельно сжатый рапорт, что ты отправил с Махата Солярис.

— Это значит лишь, что рапорт был предварительным. Я думал, что доложусь раньше, а получилось сейчас.

— Не в этом проблема — во всяком случае, для графа Форволка. Дагула, Майлз. Облегчи душу, и сможешь немного поспать.

Майлз устало нахмурился. — Начиналось все так просто. Почти так же просто, как дело на Единении Джексона. А потом дела пошли наперекосяк. Потом — совсем наперекосяк…

— Так начни с начала.

— Начало. О боже. Ну…

«Когда это я успел умереть и попасть в ад?»

Потеря ориентации и испуг заставили чуждый, сюрреальный, накрытый силовым куполом пейзаж вокруг Майлза на мгновение замереть. Перламутрово мерцающий купол очерчивал точный круг, диаметром полкилометра. Майлз стоял внутри как раз у края, где светящаяся выпуклая поверхность ныряла в плотно утрамбованную почву и исчезала. Его воображение могло проследить уходящую в землю под его ногами дугу до дальней стороны круга, где она вырывалась обратно, образовывая полную сферу. Как будто его заключили в яйцо. С непробиваемой скорлупой.

Внутри же обстановка напоминала древние представления о чистилище. По всей получившейся арене, поодиночке или разбросанными неравными группами, сидели, стояли, а большей частью лежали унылые мужчины и женщины. Глаза Майлза отчаянно искали какие-то остатки организации или напоминание о военных подразделениях, но местные обитатели, похоже, расплескались по земле как пролитая вода, без всякого порядка.

Может, он был убит вот только что, сразу как вошел в этот лагерь военнопленных. Может, он был предан смерти исподтишка, как жертвы тех древних солдат на Земле, которые заманивали пленных под ядовитые струи, отвлекая и притупляя их подозрения каменным мылом, пока тех в удушливом облаке не настигало последнее прозрение. Может, его тело было уничтожено настолько стремительно, что нейронам не хватило времени, чтобы донести эту информацию до мозга. Не зря же столь многие древние мифы сходились на том, что ад круглый.

Дагула IV. Лагерь военнопленных строгого режима номер 3. Это он? Это голое… блюдо? Майлзу смутно представлялись какие-то бараки, марширующая охрана, ежедневная перекличка, тайные туннели, планы побега.

Майлз понял, что именно купол все упрощал. Кому нужны бараки, защищающие заключенных от природных стихий? Купол с этим справлялся. Что за нужда в охране? Купол генерировался снаружи. Изнутри ничто не могло ему повредить. Не нужна ни охрана, ни переклички. Туннели бесполезны, планы побега нелепы. Купол справлялся со всем.

Были только напоминавшие большие серые пластиковые грибы сооружения, которые располагались примерно через каждые сто метров по периметру купола. Вокруг них, похоже, была сосредоточена вся небольшая наблюдаемая активность в лагере. Майлз распознал в них уборные.

Майлз и еще трое военнопленных вошли через временный портал, прикрытый ненадолго образовавшимся на поверхности купола пузырем. Прежде чем пузырь лопнул, портал за ними закрылся. Ближайший обитатель купола, мужчина, лежал от них в нескольких метрах на спальном матрасе. Точно такой же матрас сжимал в руках Майлз. Мужчина слегка повернул голову и уставился на небольшую группу вновь прибывших, потом кисло улыбнулся и перевернулся на бок, спиной к ним. Больше никто из находившихся поблизости людей даже не посмотрел на них.

— Вот дерьмо, — пробормотал один из спутников Майлза. Он и двое его товарищей неосознанно встали поближе друг к другу. Они упоминали, что служили когда-то в одном подразделении. Майлз впервые увидел их буквально несколько минут назад, на последнем этапе перед помещением в лагерь, где всем им был выдан полный набор предметов первой необходимости для жизни в лагере Дагула-3.

Одна пара свободных серых брюк. Такая же серая рубаха с короткими рукавами. Свернутый прямоугольный спальный матрас. Пластиковая чашка. Все. Плюс к этому новые номера, впечатанные в кожу. Майлза чертовски беспокоило, что хозяева лагеря выбрали для номеров место как раз в середине спины и на него нельзя было посмотреть. Он подавил порыв вывернуть шею в бесполезной попытке, хотя чисто психосоматический зуд заставил его забраться рукой под рубаху и почесаться. Прощупать номер тоже не получалось.

Между тем на сцене наметилось некое движение. Приближалась группа из четырех или пяти человек. Наконец-то комитет по встрече? Майлз отчаянно нуждался в информации. Где среди всех этих бесчисленных мужчин и женщин… Нет, не бесчисленных, твердо напомнил себе Майлз. Все они были учтены.

Потрепанные остатки 3-й и 4-й броневездеходных мобильных бригад. Изобретательные и упорные ополченцы, защищавшие Гарсонскую пересадочную станцию. 2-й Вайновейский батальон, захваченный почти полностью. И выжившие бойцы 14-го десантного отряда, державшие оборону в оснащенной современной техникой крепости в Фэллоу-Кор. Вот эти его интересовали в особенности. Ровно десять тысяч двести четырнадцать человек. Лучшие бойцы планеты Мэрилак. Десять тысяч двести пятнадцать, если считать с ним. Должен он себя считать?

Комитет по встрече остановился в нескольких метрах и сбился в неровную кучку. Они выглядели крепкими, высокими, мускулистыми и не особо приветливыми. Притупленный, мутный взгляд, полный смертельной скуки, которую не могла разогнать даже расчетливость.

Две группы, трое и пятеро, оглядели друг друга. Трое повернулись и начали напряженно и осторожно отходить. Майлз запоздало осознал, что сам он, не входя ни в одну из групп, оказался в одиночестве.

В одиночестве и сильно привлекающим внимание. Осознание своей физической неполноценности, неловкость за свое тело, обычно не подпускаемые близко просто потому, что у него не было на это времени, захлестнули его. Слишком низкий, слишком странный — сейчас, после последней операции, его ноги были одинаковой длины, но ее не хватит, чтобы убежать от этих пятерых. Да и куда здесь бежать? Он мысленно вычеркнул бегство из списка возможных вариантов.

Драться? Хватит шутить.

«Это не сработает», — грустно осознал он, еще только делая первый шаг им навстречу. Но это будет более достойно, чем позволить себя догнать и с тем же результатом.

Он попытался, чтобы улыбка выглядела суровой, а не глупой. Трудно сказать, удалось ему это или нет.

— Привет! Не подскажите, где я могу найти полковника Гая Тремонта из 14-го десантного отряда?

Один из пятерки издевательски хрюкнул. Двое зашли Майлзу за спину.

Что ж, хрюканье — это почти что речь. По крайней мере, выражение. Начало, зацепка. Майлз сконцентрировался на ней:

— Назови свое имя, звание и подразделение, боец.

— Здесь нет званий, мутант. Нет подразделений. Нет бойцов. Ничего нет.

Майлз огляделся. Конечно, он окружен. Естественно.

— По крайней мере, у тебя есть друзья.

Пленный почти улыбнулся:

— А у тебя нет.

Майлз подумал, что, возможно, он вычеркнул бегство преждевременно.

— На твоем месте я бы на это не рассчи… ых!

Пинок по почкам, сзади, оборвал его на полуслове — чуть язык не прикусил, черт — он упал, уронив матрас и чашку, и свернулся клубком. Пинок был голой ногой — слава Богу, в этот раз никаких солдатских ботинок — и по законам ньютоновской физики нога атаковавшего должна болеть так же, как его спина. Отлично. Здорово. Может, они повредят себе костяшки пальцев, выбивая из него дух.

Один из банды подобрал последнее майлзово богатство: чашку и матрас.

— Возьмешь его одежду? Мне маловата.

— Не-а.

— Бери-бери. Может, какую бабу подкупим.

Рубаху сорвали с Майлза через голову, брюки стянули с ног. Майлз был слишком занят, защищая голову от беспорядочных пинков, чтобы особо сражаться за одежду. Он незаметно старался, чтобы удары в основном шли по животу и ребрам, а не по рукам, ногам или в челюсть. Сейчас, в самом начале, он определенно мог позволить себе максимум сломанное ребро. Сломанная челюсть будет хуже всего.

Нападавшие остановились, лишь едва не дотянув до экспериментального открытия скрытой хрупкости его костей.

— Вот как здесь бывает, мутант, — заметил все тот же солдат, слегка запыхавшись.

— Я родился голым, — пропыхтел из грязи Майлз. — Это меня не остановило.

— Наглое маленькое дерьмецо.

— До него не дошло.

Второе избиение было хуже, чем первое. По крайней мере два треснутых ребра, а челюсть едва удалось спасти ценой неопределенного, но болезненного ущерба, нанесенного левой кисти, вскинутой в качестве щита. На этот раз Майлз сдержал порыв нанести ответные словесные удары. Он валялся в грязи и мечтал потерять сознание.

Он долго лежал, убаюкивая боль. Насколько долго, он не знал. Свет от силового купола был ровным и не давал тени, не меняясь со временем. Безвременный, как вечность. Ад ведь был вечным, так? Определенно, у этого места было чертовски много общего с адом.

А вот и еще один демон… Майлз моргнул, фокусируясь на приближающейся фигуре. Мужчина, такой же побитый и голый, как Майлз, и истощенный так, что ребра можно пересчитать, присел на колени в нескольких метрах от Майлза. Впалые щеки, лицо, состарившееся от напряжения: ему могло быть сорок, пятьдесят… или двадцать пять.

Глаза его неестественно выпучивались из-за худобы. Белки, казалось, лихорадочно светились на фоне почерневшей от грязи кожи. Именно грязи, а не щетины: каждого заключенного здесь — и мужчин, и женщин — коротко стригли и парализовали волосяные луковицы, останавливая рост. Всегда гладко выбрит и стрижен под ежик. Майлз прошел ту же процедуру всего несколько часов назад. Но кто бы ни обрабатывал этого беднягу, он, видимо, спешил. Волосяной парализатор пропустил линию на его щеке, и несколько десятков волосков росли, как полоса на плохо выкошенной лужайке. Майлз видел, что, даже завиваясь, они уже на несколько сантиметров спускались по подбородку мужчины. Если бы Майлз знал, с какой скоростью растут волосы, он мог бы сосчитать, сколько времени провел здесь этот парень. «Сколько бы ни было, слишком много», — подумал Майлз с внутренним вздохом.

Человек держал обломанную нижнюю половину пластиковой чашки, которую он осторожно протянул Майлзу. Он неровно и свистяще дышал сквозь пожелтевшие зубы: от усилия или возбуждения, или болезни — вряд ли из-за болезни, их тут всех основательно иммунизировали. Сбежать отсюда, даже в небытие, было не так-то просто. Майлз перекатился и с усилием оперся на локоть, разглядывая посетителя сквозь истончающийся туман боли.

Человек слегка отполз назад, неуверенно улыбнулся. Кивнул на чашку.

— Вода. Попей. Чашка колотая, и все выльется, если будешь ждать слишком долго.

— Спасибо, — прохрипел Майлз. Неделю назад, или в прошлой жизни, зависит от того, как считать, Майлз проводил время, перебирая вина, недовольный тем или иным оттенком вкуса. Губы треснули, когда он ухмыльнулся воспоминанию. Он отпил. Это была совершенно обычная вода, тепловатая, попахивающая хлоркой и серой. «Изысканный вкус, но букет слегка вызывающ…»

Человек сидел на корточках, вежливо рассматривая Майлза, пока он не закончил пить, потом в еле сдерживаемом порыве подался вперед и оперся на костяшки:

— Ты Избранный?

Майлз моргнул:

— Я который?

— Избранный. Или, лучше сказать, один из Избранных. Писание говорит, что должно быть двое.

— М-м, — Майлз благоразумно помедлил с ответом. — А что в точности говорит Писание?

Правая рука его собеседника сомкнулась на шишковатом левом запястье, вокруг которого была намотана тряпица, скрученная в подобие веревки. Глаза его закрылись, он пошевелил губами, а затем продекламировал вслух:

— «…но пилигримы поднялись на этот холм с легкостью, потому что с ними были те два человека, что вели их за руки, также оставили они свои одежды за собой в реке, потому хоть и вошли они в них, вышли они без них».

Его глаза снова открылись и с надеждой выпучились на Майлза.

«Итак, становится понятно, почему этот парень, похоже, предоставлен самому себе…»

— А ты случайно, не один из Избранных? — рискнул предположить Майлз.

Мужчина смущенно кивнул.

— Ясно. Хм…

И почему к нему все время притягивало всяких безумцев? Он слизал с губ последние капли воды. У парня, может, и не все дома, но уж лучше он, чем предыдущая компания. Конечно, это если в его голове не припрятана пара убийц-маньяков того или иного сорта. Хотя нет, в таком случае он бы представился как Двое Избранных, и сторонняя помощь ему бы не понадобилась.

— Хм… Как твое имя?

— Сьюгар.

— Сьюгар. Так, хорошо. Меня зовут Майлз, кстати.

— Ха, — Сьюгар скривился в неком подобии довольной усмешки. — Твое имя значит «солдат», ты знал?

— М-м, да, мне говорили.

— Но ты ведь не солдат?…

Ни военный стиль одежды, ни скрытые дорогостоящие уловки покроя не скрывали здесь, хотя бы и от самого Майлза, если ни от кого другого, особенности его тела. Майлз покраснел.

— В конце войны набирали всех. Меня взяли писарем-вербовщиком. Пострелять так и не удалось. Слушай, Сьюгар… Как ты понял, что ты Избранный, или, по крайней мере, один из Избранных? Это что-то такое, что ты знал всегда?

— Это пришло ко мне постепенно, — признался Сьюгар, усаживаясь по-турецки. — Видишь ли, я здесь единственный владею словами. — Он снова погладил свою тряпичную веревку. — Я искал повсюду в лагере, но они только смеялись надо мной. Так что вроде как я вышел по методу исключения, когда все сдались, кроме меня.

— Ага, — Майлз тоже сел, лишь слегка охнув от боли. Следующие несколько дней ребра будут сплошным мучением. Он кивнул на веревочный браслет. — Там ты хранишь свое Писание? Могу я на него взглянуть?

И как это вообще Сьюгар умудрился протащить сюда пластиковый листок или обрывок бумаги, или что там еще?

Сьюгар прижал руки к телу, защищая свое сокровище, и покачал головой:

— Видишь ли, они несколько месяцев пытались отнять его у меня. Я должен быть предельно осторожен. Пока ты не докажешь, что ты Избранный. Дьявол, знаешь, тоже может цитировать Писание.

«Да, как раз это я и планировал…» Кто знает, какие возможности может содержать сьюгарово «Писание»? Что ж, может, позже. А сейчас продолжаем танцевать.

— А есть какие-нибудь другие знаки? — спросил Майлз. — Видишь ли, я не знаю, Избранный ли я, но с другой стороны, не знаю также, что я — это не он. В конце концов, я здесь только-только появился.

Сьюгар снова покачал головой:

— Там, знаешь, всего пять или шесть предложений. Приходится додумывать.

«Могу представить». Майлз решил не произносить этого вслух.

— А как оно к тебе попало? И как ты его сюда пронес?

— Дело было в Порт-Лисме, знаешь, как раз перед тем, как нас взяли в плен, — начал Сьюгар. — Уличные бои. Каблук на моем ботинке немного расшатался и щелкал в такт шагам. Смешно, когда грохот боя бьет по ушам, а такая мелочь может запросто вывести из себя. Там был книжный шкаф со стеклянными дверцами — древние книги, напечатанные на бумаге… Я расколол дверцу рукояткой и вырвал кусок страницы из одной книги. Сложил в несколько раз и сунул в каблук: что-то вроде прокладки, чтоб не щелкал. На книгу не смотрел. Даже не знал, что это Писание, только потом понял, что это оно. Ну, я так думаю. Звучит как Писание, по крайней мере. Это наверняка оно.

Сьюгар беспокойно наматывал свою бородку на палец.

— Пока мы ждали своей очереди, я вынул его из ботинка, этак небрежно, знаешь. Держал в руке — охранник видел, но не отобрал. Наверное, думал, это безвредный клочок бумаги. Не знал, что это Писание. Оно так и было у меня в руке, когда нас сюда сбросили. Ты знаешь, это единственный письменный текст во всем лагере, — добавил он довольно горделиво. — Это наверняка Писание.

— Что ж… Тогда как следует заботься о нем, — посоветовал Майлз. — Если ты сохранил его до сих пор, то, очевидно, эта работа была тебе предназначена.

— Да… — Сьюгар моргнул. Слезы? — Здесь я единственный, у кого есть работа, не так ли? Так что я должен быть одним из Избранных.

— Похоже на правду, — согласился Майлз. — Скажи, а… — он прошелся взглядом по безликому куполу, — как вы тут вообще ориентируетесь?

Ориентиров здесь определенно не хватало. Больше всего это место напоминало Майлзу колонию пингвинов. И однако пингвины, похоже, находили свои каменистые уголки. Ему придется начать думать, как пингвин… Или найти пингвина, который будет показывать дорогу. Он смотрел на свою птицу-проводника, который отвлекся и начал задумчиво рисовать в грязи. Естественно, рисовал он круги.

— Где тут общественная столовая? — громче спросил Майлз. — Где ты набрал эту воду?

— Водопроводные краны снаружи уборных, — ответил Сьюгар, — но они работают не всегда. Столовой нет. Нам просто дают пайки. Иногда.

— Иногда? — гневно воскликнул Майлз. Сьюгар был кожа да кости. — Черт возьми, цетагандийцы громко заявляют, что обращаются с военнопленными по правилам Межзвездной Правовой Комиссии. Столько-то квадратных метров на человека, 3,000 калорий в день, как минимум пятьдесят грамм белков, два литра питьевой воды… Вы должны получать не меньше двух стандартизованных МПК пайков в день. Они что, морят вас голодом?

— Спустя некоторое время, — вздохнул Сьюгар, — становится наплевать, получил ты свой паек или нет.

Похоже, оживление, вызванное его интересом к Майлзу как новому и перспективному объекту его мира, постепенно испарялось. Дыхание его замедлилось, а поза размякла. Похоже, он собирался улечься на землю. Майлзу подумалось, не постигла ли матрас Сьюгара та же судьба, что и его собственный. И вероятно, довольно давно.

— Слушай, Сьюгар… Думаю, у меня где-то в этом лагере должен быть родственник. Кузен моей матери. Ты как, мог бы мне помочь его найти?

— Найти родственника может быть полезно для тебя, — согласился Сьюгар. — Одиночкой здесь быть не здорово.

— Да уж, это я понял. Но как тут можно кого-то найти? Особого порядка не заметно.

— М-м, есть… есть группы и группы. Через некоторое время каждый находит себе место.

— Он был в 14-м десантном. Где они?

— Ну, старых-то групп не осталось, почти.

— Это был полковник Тремонт. Полковник Гай Тремонт.

— М-м, офицер, — Сьюгар беспокойно наморщил лоб. — Это труднее. Ты-то не был офицером, нет? Лучше не признавайся, если был…

— Я был писарем, — напомнил Майлз.

— …потому что есть группы, которые не любят офицеров. Писарь. Тогда, наверное, не страшно.

— А ты был офицером, Сьюгар? — полюбопытствовал Майлз.

Сьюгар нахмурился, покрутил бородку.

— Армии Мэрилака больше нет. А если нет армии, не может быть и офицеров, так?

Некоторое время Майлз размышлял, не будет ли легче и быстрее, если просто отойти от Сьюгара и попробовать завязать разговор с первым же заключенным, который попадется на пути. Группы и группы. И надо полагать, группы вроде той пятерки крепких угрюмых братков. Он решил не отходить от Сьюгара еще немного. По крайней мере он не будет чувствовать себя таким голым, если будет голый не один.

— Можешь отвести меня к кому-нибудь, кто служил в 14-ом? — снова потревожил Майлз Сьюгара. — Кому-нибудь, кто может знать Тремонта в лицо.

— А ты не знаешь?

— Мы никогда не встречались лично. Мне показывали его на видео. Но, боюсь, к этому времени его внешний вид… мог измениться.

Сьюгар задумчиво коснулся своего лица.

— Да уж, наверное.

Майлз с усилием и болью поднялся на ноги. Без одежды под куполом было слегка прохладно. От тихого сквозняка пошла гусиная кожа. Если бы он мог получить назад только один предмет одежды, предпочел бы он брюки, чтобы прикрыть гениталии, или рубашку, чтобы замаскировать горбатую спину? К черту. Нет времени. Он протянул руку, чтобы помочь Сьюгару подняться.

— Пошли.

Сьюгар вскинул на него взгляд.

— Всегда видно новичка. Ты все еще спешишь. А тут замедляешься. Мозги замедляются…

— Твое Писание что-нибудь говорит по этому поводу? — нетерпеливо осведомился Майлз.

— «…и таким образом они взошли наверх с великой ловкостью и быстротой, двигаясь через основание города…»

Сьюгар с любопытством нахмурился на Майлза: две вертикальные морщинки пролегли между бровями.

«Спасибо, — подумал Майлз. — Мне подходит». Он потянул Сьюгара на ноги:

— Тогда пошли.

Не ловкость и не быстрота, но хоть какое-то продвижение. Сьюгар шаркающей походкой провел его через четверть лагеря, пересекая некоторые группы, а некоторые обходя по широкой дуге. Майлз заметил вдалеке и угрюмых братков, сидевших на своей коллекции матрасов. Он увеличил предполагаемый размер этого клана с пяти до примерно пятнадцати. Кто-то сидел по двое, по трое, по шесть. Немногие сидели в одиночестве, настолько далеко от других, насколько возможно, что, впрочем, было не слишком далеко.

Первой по численности (и с большим отрывом) была группа, состоявшая полностью из женщин. Майлз стал изучать их с большим воодушевлением, когда его глаза оценили размер их неотмеченной границы. Их было, по крайней мере, несколько сотен. У всех был матрас, хотя некоторым приходилось делить его с другими. Они даже охраняли свою территорию: патрули по пять-шесть человек медленно гуляли по периметру. Еще они, похоже, защищали две уборные для собственного исключительного пользования.

— Расскажи мне о девчонках, Сьюгар, — потребовал Майлз у своего спутника, кивнув в сторону группы.

— Забудь о девчонках, — усмешка Сьюгара даже приобрела оттенок язвительности. — Они не гуляют.

— Как, совсем? Никто? Я имею в виду, вот мы собрались, и дел у нас никаких, кроме как развлекать друг друга. Мне казалось, хоть кто-то из них мог бы заинтересоваться.

Мысли Майлза побежали вперед, не дожидаясь ответа Сьюгара, и увязли в неприятных вещах. И насколько неприятно дела обернулись здесь?

Отвечая, Сьюгар указал вверх на купол.

— Ты знаешь, за нами за всеми тут наблюдают. Им все видно, они могут услышать каждое слово, если захотят. Конечно, если там все еще кто-нибудь есть. Может, они уже все ушли и просто забыли выключить купол. Мне иногда такое снится. Снится, что я здесь, под этим куполом, навсегда. Потом я просыпаюсь, и оказываюсь здесь, под этим куполом… Иногда я не уверен, проснулся я или сплю. Правда, еда все еще поступает, и время от времени — и уже не так часто, как раньше, — появляется кто-то новый, вроде тебя. Хотя, полагаю, еда может поступать автоматически. А ты можешь быть просто сном…

— Они все еще там, — мрачно заверил Майлз.

Сьюгар вздохнул:

— Знаешь, в каком-то смысле, я этому почти рад.

Наблюдают, да. О наблюдении Майлзу известно все. Он сдержал порыв помахать рукой и крикнуть: «Мамочка, я тут!» Тамошним громилам наблюдение, должно быть, здорово наскучило. Жалко, что нельзя им наскучить до смерти.

— Но при чем здесь девчонки, Сьюгар?

— Ну, сначала это… — он снова указал вверх, — всех серьезно сдерживало. Потом, спустя некоторое время, обнаружилось, что они не вмешиваются ни в какие наши дела. Ни во что. Было несколько изнасилований… И с тех пор все только хуже.

— Хм. Значит, полагаю, идея начать бунт и пробиться из купола, когда они введут войска для восстановления порядка, оказывается в пролете?

— Такая попытка была, давно. Не помню, насколько давно, — Сьюгар покрутил волоски. — Им не нужно входить, чтобы остановить бунт. Они могут уменьшить диаметр купола… Тогда они уменьшили его метров до ста. И ничто не мешает им уменьшить его до одного метра, со всеми нами внутри, если им вздумается. В общем, бунт это остановило. Или они могут уменьшить газопроницаемость купола до мизерной и просто позволить нам надышать здесь до потери сознания. Это случалось дважды.

— Понятно, — ответил Майлз. По спине у него пробежали мурашки.

Всего примерно в ста метрах от них стенка купола начала выпячиваться внутрь, как опухоль.

Майлз тронул Сьюгара за руку:

— Что там происходит? Поступают новые заключенные?

Сьюгар огляделся.

— Ой-ей-ей, мы здесь не очень удачно расположились.

Он на мгновение завис, будто не зная, куда податься: вперед или назад.

От пузыря волна движения рябью побежала по лагерю — люди поднимались на ноги. Лица, как магнитом, притягивались к этой стороне купола. Маленькие сгустки людей собирались вместе, несколько спринтеров начали бег. Некоторые люди просто не вставали. Майлз бросил взгляд назад на женскую группу. Примерно половина из них быстро строилась в некое подобие фаланги.

— Мы так близко… Какого черта, может, у нас есть шанс, — пробормотал Сьюгар. — Вперед!

Он двинулся к пузырю со своей максимальной скоростью — трусцой. Майлз был вынужден потрусить вслед за ним, стараясь как можно меньше тревожить ребра. Но он быстро выдохся, и учащенное дыхание мучительно стягивало ему грудь.

— Что мы делаем? — начал, задыхаясь, спрашивать у Сьюгара Майлз, но тут выпяченный пузырь купола лопнул с остаточным мерцанием, и он увидел, что они делали, увидел во всей полноте.

Перед сверкающим барьером силового купола теперь лежала бурая горка, примерно метр высотой, два метра глубиной и три — шириной. Майлз узнал стандартизованные МПК пайки, на счет ингредиентов которых ходили неаппетитные разговоры. Полторы тысячи калорий каждый. Двадцать пять грамм белков, пятьдесят процентов дневной человеческой нормы потребления витаминов A, B, C и остального алфавита… По вкусу напоминающие посыпанную сахаром деревяшку, пайки будет поддерживать жизнь и здоровье бесконечно или до тех пор, пока вы способны заставить себя продолжать их есть.

«Ну что, дети, устроим конкурс на угадывание, сколько пайков в этой горке? — подумал Майлз. — Нет, не будем. Мне даже не нужно измерять высоту и делить на три сантиметра. Должно быть точно 10,215. Как изобретательно».

Среди цетагандийских специалистов по психологическому воздействию на противника есть несколько выдающихся умов. Майлз поразмышлял, как следует поступить, если они когда-нибудь попадут ему в руки: нанять их… или уничтожить. Эта короткая фантазия была сокрушена необходимостью удержаться на ногах в текущей реальности, где примерно 10,000 человек, за вычетом полностью отчаявшихся и слишком слабых, чтобы двигаться, всем гуртом попытались занять одни и те же шесть квадратных метров лагерной площади.

Первые спринтеры добежали до горки, схватили полные руки пайков и рванули в обратном направлении. Некоторым удалось добраться под защиту друзей, поделить добычу, и начать движение прочь от центра растущего человеческого водоворота. Другие не смогли увернуться от кучек деятелей вроде угрюмых братков и были насильно освобождены от своих призов. Вторая волна спринтеров, которые не смогли вовремя убраться, была пришпилена к стенке купола надвигающимися телами.

Майлз и Сьюгар, к сожалению, попали как раз в эту категорию. Майлзово поле зрения сузилось до потеющей, сопящей, воняющей и ругающейся массы локтей, торсов и спин.

— Ешь, ешь! — призывал Сьюгар с набитым ртом, по мере того как толпа отдаляла его от Майлза. Но плитка, которую схватил Майлз, была вырвана у него из рук прежде, чем он в достаточной мере собрался с мыслями, чтобы последовать совету Сьюгара. В любом случае, его голод был ничто по сравнению с его ужасом от возможности быть раздавленным или, еще хуже, растоптанным. Одной ногой он сам протоптался по чему-то мягкому, но у него не хватало сил отодвинуться, чтобы дать человеку — мужчине, женщине, как тут узнать? — возможность снова подняться.

Со временем давление уменьшилось, и Майлз добрался до края толпы и вырвался на свободу. Он проковылял немного в сторону и резко сел на землю, потрясенный и трясущийся, бледный и холодный. В горле скрежетала рваная одышка. Ему понадобилось долгое время, чтобы придти в себя.

Чистая случайность, что происшедшее задело его самый открытый нерв, самый черный страх, самую опасную слабость. «Я мог здесь погибнуть, — понял он, — даже не увидев лица врага». Но, похоже, новых сломанных костей не появилось, кроме как, возможно, в левой ступне. Насчет левой ступни он был не слишком уверен. Слон, который по ней прошелся, явно получал не только свою долю пайка.

«Ну ладно, — наконец решил Майлз, — побывка закончилась, пора возвращаться. Поднимайся, солдат». Пора было отправляться на поиски полковника Тремонта.

Гай Тремонт. Истинный герой осады Фэллоу-Кор. Тот непокорный, что держался, держался и держался, даже когда генерал Сянь бежал, даже когда убили Банери.

Сянь обещал вернуться, но потом попал в ту мясорубку на Васильевской станции. Генштаб обещал поддержать ресурсами, но потом вместе со своим жизненно важным космопортом был захвачен цетагандийцами.

Но к тому времени Тремонт и его войска потеряли связь. И они держались, ожидая и надеясь. В конечном счете от ресурсов остались лишь надежда и камни. Камни годились на все: из них можно было варить суп и их можно было бросать во врага. В конце концов Фэллоу-Кор был взят. Не сдался — взят.

Гай Тремонт. Майлз очень хотел встретиться с Гаем Тремонтом.

Встав на ноги и оглядевшись, Майлз заметил вдалеке неуклюжее пугало, прогоняемое комьями грязи от какой-то группы. Сьюгар остановился за пределами дальности снарядов, продолжая указывать на тряпицу на запястье и говорить. Трое или четверо из тех, к кому он обращал свою пламенную речь, повернулись к нему спиной, прозрачно намекая на свое отношение.

Майлз вздохнул и потащился в том направлении.

— Эй, Сьюгар! — он помахал рукой, когда подобрался ближе.

— А, вот ты где, — Сьюгар обернулся и просветлел, подходя. — Я тебя потерял. — Он вытер грязь с бровей. — Никто, знаешь, не хочет слушать.

— Ну, большинство из них по меньшей мере один раз тебя уже слышали, так?

— Может и раз двадцать. Я, видишь, все думаю, что мог кого-то пропустить. Может, того самого, одного из Избранных.

— Что ж, я бы рад тебя послушать, но сначала мне и правда нужно найти полковника Тремонта. Ты говорил, что знаешь кого-то…?

— А, точно. Сюда, — Сьюгар снова повел его.

— Спасибо. А что, каждый обед протекает так, как этот последний?

— В общем, да.

— И что мешает кому… какой-нибудь группе просто захватить эту дугу купола?

— На том же месте обед никогда не поступает. Они его двигают по всему периметру. В свое время было много споров о стратегии, типа лучше ли быть в центре, чтобы никогда не находится дальше, чем на полдиаметра от места, или у края, чтобы по крайней мере часть времени оказываться впереди всех. Кое-какие ребята даже разработали математическую модель: вероятности и все такое.

— А что предпочитаешь ты?

— О, у меня нет своего места, я двигаюсь туда сюда и ловлю удачу, — его правая рука коснулась тряпицы. — В любом случае, это не самое важное. Однако было неплохо поесть… сегодня. Какой бы сегодня ни был день.

— Сегодня 2 ноября 97-го года, по общему земному исчислению.

— О, всего-то? — Сьюгар вытянул волоски своей бородки и выкатил глаза, пытаясь посмотреть на них. — Я думал, я здесь подольше. Оказывается, не прошло и трех лет. Ха. — Он добавил извиняющимся тоном: — Здесь каждый день — сегодня.

— М-м, так плитки рациона всегда доставляют такой грудой?

— Ага.

— Чертовски изобретательно.

— Да уж, — вздохнул Сьюгар. И в этом вздохе, в подергивании рук была замаскирована едва слышимая ярость.

«Так-так, а мой безумец не так уж прост…»

— Вот мы и пришли, — добавил Сьюгар. Они остановились перед группой, обозначенной пятью-шестью матрасами, выложенными примерно по кругу. Один из группы поднял голову и сердито посмотрел на них.

— Уходи, Сьюгар. Я не в настроении слушать проповедь.

— Это полковник? — шепотом уточнил Майлз.

— Не-а, его зовут Оливер. Мы были знакомы… когда-то давно. Но он был у Фэллоу-Кор, — прошептал Сьюгар в ответ. — Он может отвести тебя к нему.

Сьюгар выставил Майлза вперед.

— Это Майлз. Он новенький. Хочет поговорить с тобой.

Сам Сьюгар отошел назад. Майлз понял, что так Сьюгар помогал ему. Похоже, он осознавал свою непопулярность.

Майлз изучал следующее звено в своей цепочке. Оливеру удалось сохранить нетронутыми серую пижаму, спальный матрас и чашку, что снова напомнило Майлзу о его наготе. С другой стороны, похоже, Оливер не владел нечестно нажитым запасным имуществом. Он, может, и был столь же крепок, как угрюмые братки, но больше их ничто не связывало. Хорошо. Не то чтобы Майлзу в его теперешнем состоянии стоило беспокоиться о возможности быть ограбленным.

Оливер неблагосклонно уставился на Майлза, но после, кажется, смягчился.

— Чего надо? — буркнул он.

Майлз раскрыл ладони:

— Я ищу полковника Гая Тремонта.

— Полковников тут нет, парень.

— Он кузен моей матери. Никто в семье — никто там, снаружи — ничего не слышал от него или о нем со времени падения Фэллоу-Кор. Я… я не принадлежу никакому другому подразделению или осколку подразделения из тех, что собраны здесь. Полковник Тремонт единственный, о ком я хоть что-нибудь знаю, — Майлз ломал руки в отчаянии и старался походить на беспризорника. Неподдельное сомнение вдруг охватило его, заставив опуститься брови: — Он хотя бы еще жив?

Оливер нахмурился:

— Родственник, да? — он толстым пальцем почесал нос. — Пожалуй, ты имеешь право. Но тебе это никак не поможет, парень, если ты на это надеешься.

— Я… — Майлз потряс головой. — Прямо сейчас я просто хочу знать.

— Ну тогда пошли, — Оливер с кряхтеньем поднялся на ноги и тяжело зашагал прочь, не оборачиваясь.

Майлз пристроился за ним:

— Вы ведете меня к нему?

Оливер так и не ответил, пока они не закончили свое путешествие всего в нескольких десятках метров, посреди и между спальными матрасами. Один человек выругался, другой сплюнул — большинство не обратило на них внимания.

Один матрас лежал на краю группы, настолько далеко, что выглядел как не принадлежащий к ней. Кто-то лежал на нем, свернувшись на боку, спиной к ним. Оливер встал молча, уперев большие кулаки в бока, и смотрел на тело.

— Это полковник? — взволнованно шепнул Майлз.

— Нет, парень, — Оливер прикусил губу: — Это все, что от него осталось.

Майлз обеспокоенно опустился на колени и с облегчением убедился, что Оливер выражался в поэтическом смысле: человек дышал.

— Полковник Тремонт? Сэр?

Майлз снова пал духом, когда увидел, что кроме дыхания Тремонт не делал ничего. Он неподвижно лежал, глаза его были открыты, но ни на чем не фокусировались. Он не взглянул на Майлза, даже чтобы тут же презрительно отвести глаза. Он был худ, более худ, чем даже Сьюгар. Майлз отметил угол подбородка и форму уха, изученные по головизору. Остатки лица, будто руины крепости Фэллоу-Кор. Нужно было обладать чуть ли не талантом археолога, чтобы распознать связи между прошлым и настоящим.

Тремонт был одет, у изголовья стояла непролитая чашка, но земля вокруг матраса перемешалась в резко воняющую мочой грязь. Локти Тремонта носили следы повреждений — начинающихся пролежней. Влажные пятна на серой ткани брюк на бедрах намекали на более серьезные и ужасные раны под ними.

«И все же кто-то, должно быть, ухаживает за ним, — подумал Майлз. — А иначе он не имел бы даже и такого вида».

Оливер присел рядом с Майлзом, голые пальцы ног хлюпнули в грязи, и вытащил кусок пайка из-под резинки штанов. Он немного размял его толстыми пальцами и просунул между губами Тремонта.

— Ешь, — шепнул он.

Губы почти задвигались, крошки просыпались на матрас. Оливер начал снова, потом, похоже, поймал обращенный на него взгляд Майлза и с неразборчивым ворчанием сунул остаток пайка обратно.

— Он… он был ранен, когда захватили Фэллоу-Кор? — спросил Майлз. — Ранение в голову?

Оливер покачал головой:

— Фэллоу-Кор не штурмовали, парень.

— Но сообщали, что он пал 6-го октября, и…

— Он пал 5-го октября. Фэллоу-Кор предали.

Оливер повернулся и зашагал прочь прежде, чем его напряженное лицо смогло выдать какое-нибудь чувство.

Майлз присел в грязи и позволил воздуху медленно выйти из него.

Так. И вот так.

Значит, его поход закончился?

Ему захотелось походить и подумать, но ходить все еще было слишком больно. Он прохромал немного в сторону, стараясь не вторгнуться случайно на территорию какой-нибудь крупной группы, и сел, а потом и лег на землю, положив руки за голову и уставившись в перламутровое мерцание куполообразной крышки, запечатавшей их всех здесь.

Он обдумал возможные пути действия: один, другой, третий. Он обдумал их тщательно. Много времени это не отняло.

«Я думал, ты не веришь в хороших и плохих?»

Входя сюда, он заморозил, как ему казалось, свои эмоции для своей собственной безопасности, но теперь он чувствовал, что его тщательно взращенная беспристрастность ускользает. Он начинал ненавидеть этот купол в по-настоящему личном, интимном смысле. Эстетическая элегантность, форма, объединенная с функцией столь же совершенным образом, как яичная скорлупа, чудо физики — все это превращенное в инструмент пытки.

Утонченной пытки… Майлз мысленно просмотрел правила содержания военнопленных, утвержденные Межзвездной Правовой Комиссией и подписанные Цетагандой. Определенное количество квадратных метров площади на человека — да, это им явно предоставили. Пленный не может быть помещен в одиночное заключение на период более двадцати-четырех часов — точно, здесь нет уединения, если не считать уход в безумие. Темное время суток не более двадцати часов — это просто, вообще никакого темного времени суток, а вместо этого вечное сверкание полдня. Никаких избиений — так и есть, охранники честно могут заявить, что и пальцем не тронули своих заключенных. Вместо этого они просто наблюдают, как заключенные бьют друг друга. С изнасилованиями, запрещенными даже более жестко, без сомнения дело обстояло точно также.

Что касается двух стандартизованных МПК пайков на человека в день, то Майлз видел, что они могли с ними сделать. Майлз подумал, что разгул с пайками был особенно тонким мазком. Никто не мог отказаться от участия (он почесал свой бурчащий живот). Враг, вероятно, зародил первый взрыв, послав неполную горку. А может и нет: первый, кто схватил два пайка вместо одного, оставил другого без еды. Может, в следующий раз тот взял три, чтобы компенсировать предыдущую недостачу, и пошло-поехало. Разрушить любую надежду на порядок, столкнуть группу с группой, человека с человеком в свалку рукопашного боя, дважды в день напоминать об их беспомощности и деградации. Никто не смог себе позволить долго держаться в стороне, если только не желал принять медленную смерть от голода.

Никакого принудительного труда — ха, подтверждаем. Это потребовало бы установления порядка. Доступ к медицинскому персоналу — точно, медики из разных здешних подразделений должны быть где-то в этой толпе. Он по памяти еще раз прошелся по тексту этого параграфа… Бог мой, там и правда сказано «персонал»? Не медицинское обслуживание, а просто медицинский персонал. Голые доктора и медтехники с пустыми руками. Губы растянулись в невеселой усмешке. Точный список заключенных был должным образом представлен, как и требуется. Но никаких других сообщений…

Сообщения. Отсутствие весточки с той стороны даже его может вскоре свести с ума. Это было не лучше молитвы: обращения к Богу, который никогда не отвечает. Не удивительно, что всех их, кажется, коснулась своего рода солипсическая шизофрения. Их сомнения заразили его. Есть ли там все еще кто-нибудь? Услышат ли и поймут ли его голос?

А-а, слепая вера. Сила веры. Он сжал правую руку, как будто раздавливая скорлупу.

— Это, — четко произнес он, — требует серьезного изменения планов.

Он заставил себя встать и отправиться вновь на поиски Сьюгара.

Майлз нашел его недалеко, сидящего на корточках и чиркающего что-то на земле. Сьюгар поднял голову и слегка улыбнулся.

— Отвел тебя Оливер к твоему… родственнику?

— Да, но я пришел слишком поздно. Он умирает.

— Мда… Я боялся, что так оно и есть. Мне жаль.

— Мне тоже. — Прагматичное любопытство на мгновение отвлекло Майлза от цели. — Сьюгар, а как здесь поступают с мертвыми телами?

— Есть своего рода куча мусора, там у купола. Купол вроде как выдавливается и накрывает ее время от времени, таким же образом как при доставке еды или новых заключенных. Обычно когда тело разбухает и начинает вонять, кто-то оттаскивает его туда. Иногда и я.

— Полагаю, нет никакой возможности сбежать отсюда, спрятавшись в куче мусора?

— Они все сжигают микроволнами, прежде чем открывается портал.

— Ага… — Майлз сделал глубокий вдох и бросился в атаку: — Сьюгар, на меня снизошло. Я и правда один из Избранных.

Сьюгар серьезно и без удивления кивнул.

— Я это понял.

Майлз остановился в замешательстве. И это вся реакция?… Он ожидал чего-то более энергичного: будь то за или против.

— Это снизошло как видение, — драматично заявил он, продолжая придерживаться сценария.

— Правда? — Сьюгар вознаградил его обострившимся вниманием. — У меня никогда не было видений, — добавил он с завистью. — Приходилось доходить до всего самому, знаешь, из контекста. И какое оно, видение? Как транс?

«Черт, а я-то думал, парень разговаривает с эльфами и ангелами…»

Майлз слегка сдал назад.

— Нет, это как мысль, только более принуждающая. Она атакует твою волю… Жжет, как похоть, только ее не так легко удовлетворить. Не как транс, потому что она толкает тебя наружу, а не внутрь.

Он неуверенно и обеспокоенно замолчал, сказав больше правды, чем намеревался.

Сьюгар выглядел чрезвычайно вдохновленным.

— О, отлично, а то я на секунду испугался, что ты один из тех парней, что начинают разговаривать с кем-то, кого никто другой не видит.

Майлз невольно бросил взгляд вверх, затем опять уставился прямо на Сьюгара.

— …Так значит, это и есть видение. А ведь и я чувствовал такое, — его взгляд, казалось, сфокусировался и стал ярче.

— Разве ты сам не узнал его? — невозмутимо поинтересовался Майлз.

— Не так точно… Не очень-то удобная штука, быть избранным таким образом. Я долго старался избегать этого, но Бог находит способы управляться с уклонистами.

— Ты слишком скромен, Сьюгар. Ты поверил в свое Писание, но не в самого себя. Разве ты не знаешь, что когда тебе дается задача, тебе даются и силы выполнить ее?

Сьюгар радостно и удовлетворенно вздохнул.

— Я знал, что это работа для двоих. Как и говорилось в Писании.

— Ну да. Итак, теперь нас двое. Но нас должно быть больше. Думаю, лучше начать с твоих друзей.

— Это не займет много времени, — скривился Сьюгар. — Надеюсь, у тебя есть и шаг номер два?

— Тогда мы начнем с твоих врагов. Или с едва знакомых. Мы начнем с первого драного тела, которое перейдет нам дорогу. Не важно, где мы начнем, потому что я собираюсь в конце концов собрать всех. Всех, до самого последнего. — Особенно уместная цитата всплыла у него в памяти и он с жаром продекламировал: — «Имеющий уши да услышит». Всех!

С этими словами Майлз послал вверх молитву от самого сердца.

— Ладно, — Майлз поднял Сьюгара на ноги, — пойдем проповедовать необращенным.

Сьюгар внезапно рассмеялся:

— У меня был знакомый бузила, который говаривал «Пойдем начистим кому-нибудь рыло» как раз вот таким тоном.

— Ну, это тоже, — Майлз поморщился. — Понимаешь, всеобщее участие в нашей религиозной организации не получится устроить чисто добровольно. Но оставь вербовку мне, понял?

Сьюгар потер свою бородку, смотря на Майлза из-под поднятых бровей.

— Писарь, значит?

— Точно.

— Понял, сэр.

Они начали с Оливера.

— Можно войти в ваш кабинет? — спросил Майлз, сделав соответствующий жест.

Оливер потер нос тыльной стороной ладони и фыркнул:

— Позволь дать тебе небольшой совет, мальчик. Дежурным клоуном тебе здесь не заделаться. Все возможные шутки уже изъезжены вдоль и поперек. Даже несмешные.

— Очень хорошо, — Майлз уселся скрестив ноги рядом с матрасом Оливера, но не слишком близко. Сьюгар присел на корточки позади Майлза, не опускаясь на землю, будто готовый отпрыгнуть, если понадобится. — Тогда скажу прямо. Мне не нравится, как тут все устроено.

Оливер ядовито скривился, ничего не отвечая вслух. В этом не было нужды.

— Я собираюсь все изменить, — добавил Майлз.

— Вот черт, — произнес Оливер и отвернулся, перекатившись на другой бок.

— И начну здесь и сейчас.

После секундного молчания Оливер буркнул:

— Проваливай, а то получишь.

Сьюгар начал подниматься, Майлз раздраженно махнул, заставляя его сесть обратно.

— Он был десантником, — обеспокоенно прошептал Сьюгар. — Он тебя может пополам переломать.

— Девять из десяти человек в этом лагере могут переломать меня пополам, включая девчонок, — шепотом ответил Майлз. — Это к делу не относится.

Майлз нагнулся вперед, схватил Оливера за подбородок и повернул его лицо обратно к себе. Сьюгар со свистом втянул в себя воздух, глядя на такую опасную тактику.

— Так вот насчет цинизма, сержант. Это самая бездеятельная нравственная позиция во вселенной. Очень удобная. Если ничего нельзя сделать, то твое бездействие не означает, что ты дерьмо, а, наоборот, ты имеешь право совершенно спокойно лежать себе и пованивать.

Оливер отбил руку Майлза, но не отвернулся снова. Его взгляд горел гневом.

— Это Сьюгар сказал тебе, что я был сержантом? — прошипел он.

— Нет, это у вас написано на лбу пылающими буквами. Слушайте, Оливер…

Оливер перекатился и приподнялся на руках, упершись костяшками в спальный матрас. Сьюгар дернулся, но не побежал.

— Это ты послушай, мутант, — зарычал Оливер. — Мы это уже делали. Учения, игры, непорочный образ жизни, тренировки и холодный душ, вот только холодного душа тут нет. Мы пели хором и устраивали представления. Мы брали числом, умением, терпением. Мы брали силой, и серьезно воевали друг с другом. Потом мы брали грехом, сексом и садизмом, чуть ли не до тошноты. Мы делали это все по меньшей мере раз десять. Думаешь, ты первый реформатор, который у нас завелся?

— Нет, Оливер, — Майлз нагнулся к его лицу, его взгляд ввинтился в пылающий взгляд Оливера и не сгорел. Тон упал до шепота: — Думаю, я последний.

Оливер секунду молчал, а потом хохотнул:

— Бог мой, Сьюгар нашел-таки родственную душу. Два полоумных вместе, прямо как в его Писании.

Майлз помолчал задумчиво, сел настолько прямо, насколько позволяла его спина:

— Прочитай мне свое Писание снова, Сьюгар. Полный текст.

Он закрыл глаза — для полной собранности и чтобы не дать Оливеру повод прервать чтение.

Сьюгар помялся и нервно откашлялся.

— «Для тех, кто унаследует спасение, — начал он. — Так шли они вперед к воротам. И должно заметить, что город стоял на могучем холме, но пилигримы поднялись на этот холм с легкостью, потому что с ними были те два человека, что вели их за руки, также оставили они свои земные одежды за собой в реке, потому хоть и вошли они в них, вышли они без них. И таким образом они взошли наверх с великой ловкостью и быстротой, двигаясь через основание города, и забрались выше облаков. Так поднялись они сквозь воздушные слои…» — Он добавил, извиняясь: — Здесь все заканчивается. Тут я оборвал страницу. Не уверен, что это означает.

— Вероятно, это значит, что потом предстоит импровизировать, — предложил Майлз, открывая глаза. Так вот на каком базовом материале он возводил свое здание. Он вынужден был признать, что последняя строчка в особенности его задела, вызвала озноб, как будто живот наполнился холодными червями. Так тому и быть. Вперед.

— Вот так, Оливер. Вот что я предлагаю. Единственная надежда, ради которой стоит дышать. Само спасение.

— Очень возвышенно, — усмехнулся Оливер.

— Именно «возвысить» я вас и хочу. Ты должен понять, Оливер. Я фундаменталист. Я читаю свое Писание предельно буквально.

Оливер открыл рот… и захлопнул его. Майлз полностью овладел его вниманием.

«Есть контакт, — выдохнул Майлз про себя. — Мы начинаем понимать друг друга».

— Понадобится чудо, — наконец произнес Оливер, — чтобы возвысить это место целиком.

— Моя религия не для избранных. Я намерен проповедовать массам. Даже, — он определенно начал улавливать нужный ритм, — грешникам. Небеса — для всех. Но чудеса, по самой своей природе, должны проникать снаружи. Мы не носим их в карманах…

— Уж ты-то точно не носишь, — пробормотал Оливер, окинув взглядом неодетого Майлза.

— …Мы можем только молиться и готовить себя к лучшему миру. Но чудеса приходят только к тем, кто готов. Ты готов, Оливер? — Майлз наклонился вперед, его голос вибрировал энергией.

— Вот дерь… — Оливер не закончил. Ища подтверждения, он взглянул, как ни странно, на Сьюгара. — Он это на самом деле?

— Ему кажется, что он притворяется, — невозмутимо ответил Сьюгар. — Но это не так. Он Избранный, по полной программе.

Холодные черви снова зашевелились. Иметь дело со Сьюгаром, решил Майлз, было все равно что фехтовать в зеркальном зале. Цель, хоть и реальна, но никогда не оказывается в том месте, где она, судя по виду, должна быть.

Оливер вдохнул. Надежда и страх, вера и сомнение переплелись в его лице.

— Как же мы будем спасены, преподобный?

— Э… зови меня брат Майлз, так, наверное. Да. Скажи-ка, сколько новообращенных ты сможешь предоставить, основываясь на своем голом, без поддержки, авторитете?

Оливер впал в глубочайшую задумчивость.

— Просто позволь им увидеть тот самый свет, и они последуют за тобой всюду.

— Ну… хм… спасение для всех, это точно, но создание духовенства может дать определенное временное преимущество. Я имею в виду, блаженны те, кто не видит, но верит.

— Истинно, — согласился Оливер, — что если твоя религия не сможет принести чуда, то определенно последует человеческое жертвоприношение.

— Э… пожалуй, — Майлз сглотнул. — Ты весьма проницателен.

— Это не проницательность, — ответил Оливер. — Это моя личная гарантия.

— Да, хм… Возвращаясь к моему вопросу. Сколько последователей ты можешь поднять. Я сейчас говорю о телах, не о душах.

Оливер нахмурился, все еще осторожничая.

— Человек двадцать.

— Может кто-то из них привести других? Расширить дело, заполучить еще?

— Возможно.

— Тогда сделай их своими капралами. Думаю, старые чины лучше оставить без внимания. Назовем это, э… Армия Возрожденных. Нет. Армия Реформации. Лучше звучит. Мы будем р-реформироваться. Организация распалась как гусеница в куколке, превратилась в гнусный зеленый комок, но мы р-реформируем ее в бабочку и улетим прочь.

Оливер снова фыркнул:

— И что за реформы ты планируешь?

— Думаю, всего одну. Еда.

Оливер недоверчиво уставился на него:

— Ты уверен, что все это не жульничество, чтобы получить бесплатную еду?

— Что ж, я и правда начинаю чувствовать голод… — Майлз оборвал шутку: Оливер встретил ее ледяной невозмутимостью. — Но то же чувствует и куча других людей. К завтрашнему дню все они будут есть у нас из рук.

— Когда тебе понадобятся эти двадцать парней?

— К следующей раздаче еды, — отлично, он его удивил.

— Так скоро?

— Понимаешь, Оливер, вера, что в твоем распоряжении все время мира, — это иллюзия, нарочно взращиваемая в этом месте. Сопротивляйся ей.

— Ты здорово торопишься.

— А что, ты занят? Записан на прием к стоматологу? Думаю, нет. Кроме того, я вешу в два раза меньше тебя. Мне нужно двигаться в два раза быстрее, чтобы сохранять импульс. Двадцать, и более. К следующему обеду.

— И какого черта ты думаешь добиться с двадцатью парнями?

— Мы возьмем горку пайков.

Оливер досадливо сжал губы:

— Не с двадцатью парнями, это точно. Не пойдет. Кроме того, так уже делали. Я говорил тебе, у нас тут была настоящая война. А это будет быстрая расправа.

— …А потом, после того, как мы возьмем ее, мы ее перераспределим. Честно и правильно, один паек на потребителя, все под контролем и по-военному. Грешникам и всем. К следующей раздаче все, кому когда-либо не досталось порции, придут к нам. И тогда мы будем готовы разобраться с тяжелыми случаями.

— Ты псих. У тебя не получится. С двадцатью парнями.

— Разве я сказал, что у нас будет только двадцать парней? Сьюгар, я такое сказал?

Сьюгар, слушая в зачарованном восхищении, покачал головой.

— Ну, я не стану высовываться и рисковать своей шеей, пока ты не соберешь какие-нибудь видимые средства поддержки, — ответил Оливер. — Нас могут за это убить.

— Соберу, — беспечно пообещал Майлз. Как-то же надо начать подниматься: хоть бы и вытягивая себя самого за волосы. — Я обеспечу 500 бойцов за святое дело к следующему обеду.

— Сделаешь это, и я пройдусь по периметру этого лагеря на руках, голышом, — парировал Оливер.

Майлз ухмыльнулся:

— Я могу вам это припомнить, сержант. Двадцать, и более. К обеду, — Майлз встал. — Пошли, Сьюгар.

Оливер раздраженно отмахнулся от них. Они организованно отступили. Когда Майлз бросил взгляд поверх плеча, Оливер уже встал и был на пути к группе людей, занимавших расположенные неподалеку матрасы, помахивая, видимо, кому-то знакомому.

— И где же мы добудем 500 бойцов к следующему обеду? — поинтересовался Сьюгар. — Я должен тебя предупредить, Оливер был моим лучшим вариантом, со следующим придется труднее.

— Что, — спросил Майлз, — твоя вера пошатнулась? Так скоро?

— Я верю, — признал Сьюгар. — Я просто не вижу. Уж не знаю, делает ли это меня блаженным.

— Я удивлен. Мне казалось, это просто очевидно. Там, — Майлз указал через весь лагерь на невидимую границу женской группы.

— Э, — Сьюгар резко остановился. — Хм. Не думаю, Майлз.

— Там. Пошли.

— Ты туда не попадешь без операции по смене пола.

— Неужели ты, столь ревностно ведомый Господом, не пытался проповедовать им свое Писание?

— Пытался. Был бит. После этого пытался в другом месте.

Майлз помолчал, поджав губы и изучая Сьюгара.

— Это было не поражение, или ты не продержался бы достаточно долго, чтобы встретиться со мной. Не был ли, э… стыд той силой, что исчерпала твою решимость? За тобой здесь должок?

Сьюгар покачал головой.

— Не лично за мной. Кроме, разве, греха попустительства. У меня просто не хватило смелости тревожить их снова.

— Все это место страдает от греха попустительства. — Какое облегчение, что Сьюгар не оказался кем-то вроде кающегося насильника. Майлз обежал взглядом место действия, вычленяя закономерности, скупо подсказываемые расположением, группированием, активностью. — Да… Давление хищников спровоцировало стадность. Учитывая здешнюю социальную раздробленность, чтобы удержать вместе группу такого размера, давление должно быть весьма высоким. Но за все время, пока я здесь, я не видел ни одного столкновения…

— Они приходят и уходят, — ответил Сьюгар. — Фазы луны или что-то такое.

Фазы луны, ага. Майлз восславил в своем сердце всех возможных богов — до востребования — что цетагандийцы, похоже, наряду с прочими прививками вживили всем заключенным женского пола некие стандартные долгого действия антиовулянты. Благословен будь тот забытый человек, который включил этот пункт в правила МПК, заставляя цетагандийцев искать более изощренные формы не противоречащих закону пыток. И все же, усилило бы присутствие беременных, младенцев и детей дестабилизирующее напряжение среди заключенных или стало бы стабилизирующей силой, более глубокой и сильной, чем все предыдущие формы верности, которые цетагандийцам с таким успехом, по-видимому, удалось разрушить? Майлз, глядя с позиций транспортировки, порадовался, что вопрос был теоретический.

— Что ж… — Майлз глубоко вздохнул и натянул воображаемую шляпу на глаза, придав ее агрессивный вид. — Я тут новичок, поэтому временно не подвержен стыду. Пусть тот, кто без греха, первый бросит приманку. Кроме того, у меня для подобных переговоров есть преимущество: ясно, что я не представляю угрозы.

Он зашагал вперед.

— Я подожду тебя здесь, — услужливо крикнул Сьюгар и присел на корточки там, где стоял.

Майлз так выбрал время для своего маршевого выдвижения, чтобы пересечься с патрулем из шести женщин, обходящих периметр своей территории. Он разместился прямо перед ними и сдернул свою воображаемую шляпу, стратегически прикрыв ею пах.

— Добрый день, леди. Позвольте мне извиниться за мое по-о…

Начало его речи было прервано внезапно набившейся в рот землей, ноги ушли назад, а плечи вперед — четыре женщины окружили его и умело свалили лицом вниз. Он даже не успел выплюнуть землю, когда обнаружил себя поднятым за руки и за ноги в воздух, по-прежнему лицом вниз, и головокружительно развернутым. Приглушенный счет до трех, и он пролетает по короткой печальной дуге и приземляется бесформенной кучей недалеко от Сьюгара. Патруль проследовал дальше, не сказав больше ни слова.

— Видишь, о чем я? — подал голос Сьюгар.

Майлз повернул голову, посмотрел на него и невнятно заметил:

— А ты ведь рассчитал эту траекторию с точностью до сантиметра.

— Типа того, — признал Сьюгар. — Я прикинул, что они должны закинуть тебя несколько дальше, чем других, учитывая твои размеры.

Майлз кое-как вернулся в сидячее положение, все еще пытаясь восстановить дыхание. Черт бы побрал ребра, боль в них стала почти сносной, а теперь каждый вздох приносил ему чудовищные мучения. Через несколько минут он поднялся и отряхнулся. Подумав немного, он подобрал и невидимую шляпу, затем, унимая головокружение, согнулся, прижав ладони к коленям, и пробормотал.

— Ладно, возвращаемся.

— Майлз…

— Это должно быть сделано, Сьюгар. Выбора нет. В любом случае, если я начал, я не могу остановиться. Мне говорили, что я патологически настойчив. Я просто не могу остановиться.

Сьюгар открыл было рот для возражения, но проглотил свой протест.

— Хорошо, — он уселся, скрестив ноги, правой рукой неосознанно поглаживая свою веревочную библиотеку. — Я подожду, пока ты меня не позовешь.

После этого он, кажется, впал в мечтательность, или медитацию… а может, задремал.

Второй набег Майлза закончился точно так же, как и первый, разве что траектория была, пожалуй, слегка шире и выше. Третья попытка прошла в том же ключе, но полет был намного короче.

— Отлично, — пробормотал он себе. — Должно быть, начинают уставать.

На этот раз он запрыгал параллельно патрулю, достаточно далеко, но в пределах хорошей слышимости.

— Слушайте, — заговорил он, часто дыша, — нет нужды делать это по кусочкам. Позвольте мне упростить вам задачу. У меня есть некоторое тератогенное расстройство костной ткани… Я не мутант, вы понимаете, мои гены в порядке, просто они воплотились с искажениями из-за того, что моя мать попала под воздействие кое-какого газа, когда она была беременна… Это как одиночный выстрел, на моих возможных детей не повлияет… Мне всегда казалось проще устраивать свидания, когда в этот вопрос внесена ясность: я не мутант… Однако мои кости ломкие, на самом деле любая из вас могла бы, вероятно, сломать все косточки в моем теле. Вы, наверное, удивляетесь, зачем я вам все это рассказываю… На самом деле, я обычно предпочитаю об этом помалкивать… Вы должны остановиться и послушать меня. Я не представляю угрозы… Разве я выгляжу угрожающе?… Вызов, может быть, но не угроза… Вы что, собираетесь заставить меня бежать за вами по всему лагерю? Притормозите, Бога ради… — в таком темпе он очень скоро потеряет дыхание, а значит и словесный боезапас. Он проскакал вперед них и встал как столб, раскинув руки.

— В общем, если вы и правда планируете сломать все косточки в моем теле, пожалуйста, сделайте это сейчас и покончим с этим, потому что я буду возвращаться сюда до тех пор, пока вы это не сделаете.

По короткому сигналу рукой от их командира, патруль остановился перед ним.

— Поймаем его на слове, — предложила высокая и рыжая. Ее короткий ежик волнующих медных волос отвлек Майлза, он представил как отсутствующие ныне локоны падали на пол под стригущей машинкой бездушных цетагандийских тюремщиков. — Я сломаю ему левую, а ты правую, Конр, — продолжила она.

— Если именно это нужно, чтобы заставить вас остановиться и пять минут меня послушать, то пусть будет так, — ответил Майлз, не отступив. Рыжая шагнула вперед, зажала его левый локоть в захват и, напрягшись, начала давить.

— Пять минут, ладно? — обреченно добавил Майлз, чувствуя, как растет давление. Ее взгляд опалял ему щеку. Он облизал губы, закрыл глаза, задержал дыхание, и стал ждать. Давление достигло критического уровня — он поднялся на цыпочки…

Она резко его отпустила, так что он пошатнулся.

— Мужики, — с отвращением заметила она. — Все всегда превращают в кто-дальше-помочится.

— Биология — это судьба, — выдохнул Майлз, распахнув глаза.

— …Или ты какой-нибудь извращенец: кончаешь, когда тебя бьют женщины?

«О Боже, надеюсь, нет». Он обошелся без предательских несанкционированных приветствий со стороны своих нижних частей, но с трудом. Если ему предстоит часто бывать рядом с этой рыжей, то определенно придется где-то добыть себе штаны.

— А если бы я ответил да, вы бы, чисто в наказание, воздержались от побоев? — предположил он.

— Вот уж хрен.

— Это просто предположение…

— Кончай треп, Беатрис, — скомандовала командир патруля. Подчиняясь резкому движению ее головы, рыжая шагнула назад в строй. — Ладно, коротышка, у тебя есть твои пять минут. Может быть.

— Благодарю вас, мэм, — Майлз сделал вдох и привел себя в порядок настолько, насколько это было возможно без формы, которую можно поправить. — Во-первых, позвольте мне извиниться за вторжение в вашу частную жизнь в таком неодетом виде. Практически первыми, кто мне повстречался, когда я вошел в лагерь, были представители некой группы самопомощи… Они помогли себе, добравшись до моей одежды, помимо прочего…

— Я это видела, — неожиданно подтвердила рыжая Беатрис. — Команда Пита.

Майлз снял свою шляпу и взмахнул ею в поклоне:

— Да, благодарю вас.

— Когда ты так делаешь, ты выставляешь задницу тем, кто позади тебя, — заметила она бесстрастно.

— Это их проблемы, — ответил Майлз. — Сам я хочу побеседовать с вашим лидером, или лидерами. У меня есть серьезный план, как улучшить обстановку в этом месте, и я бы хотел предложить вашей группе присоединиться к нему. Грубо говоря, вы здесь самый крупный оставшийся островок цивилизации, не говоря уже о военном порядке. Мне бы хотелось увидеть, как вы расширите свои границы.

— У нас все силы уходят на то, чтобы только удерживать наши границы, сынок, — ответила командир патруля. — Ничего не выйдет. Так что иди своей дорогой.

— И кончай со своей рукой, — предложила Беатрис. — Здесь тебе ничего не светит.

Майлз вздохнул и повертел в руках свою шляпу, держась за широкие поля. Он секунду покрутил ее на пальце и скрестил взгляд с рыжей.

— Посмотри на мою шляпу. Это единственный предмет одежды, который мне удалось сберечь от разграбления угрюмыми братками… командой Пита, как ты сказала.

Она фыркнула его определению:

— Придурки… А почему только шляпу? Почему не брюки? Почему не полный комплект формы, раз уж на то пошло? — ехидно добавила она.

— Шляпа более полезный для общения предмет. Можно делать широкие жесты, — он так и сделал, — искренне свидетельствовать, — он прижал шляпу к сердцу, — выказывать смущение, — к гениталиям, пристыженно согнувшись, — или гнев, — он швырнул ее так, будто мог вогнать ее в землю, затем поднял и аккуратно обтряхнул, — или решимость, — он насадил ее на голову и натянул поля на глаза, — или выражать любезность. — Он снова приподнял шляпу, приветствуя Беатрис. — Ты видишь шляпу?

Ее это начало забавлять.

— Да…

— А видишь перья на шляпе?

— Да…

— Опиши их.

— О… такой плюмаж.

— Сколько их?

— Два. Связаны вместе.

— Ты видишь, какого они цвета?

Она отшатнулась, внезапно вернувшись в реальность, и бросила косой взгляд на спутников.

— Нет.

— Когда ты сможешь увидеть цвет этих перьев, — мягко сказал Майлз, — ты также поймешь, как вы можете расширить свои границы до бесконечности.

Она молчала, ее лицо замкнулось. Но командир патруля пробормотала:

— Может, этому коротышке стоит поговорить с Трис. Один разок.

Их лидер явно служила на передовой, а не была техником, как большинство женщин. Уж конечно она не получила эти мышцы, что переплетенными тугими шнурами текли у нее под кожей, отсиживая согнувшись положенные часы перед головизором в каком-нибудь тыловом подземном бункере. Она держала настоящее оружие, которое плевалось настоящей смертью, а иногда ломалось, она выкладывалась до пределов того, чего вообще может достичь плоть, кость и метал, и несла отметины этого уродующего давления. Иллюзии были выжжены из нее как зараза, оставив шрам от ожога. Ярость непрерывно пылала в ее глазах, как огонь в толще угольного пласта: глубоко и неугасимо. Ей было, должно быть, лет тридцать пять или сорок.

«Бог мой, я влюблен, — подумал Майлз. — Брату Майлзу для Армии Реформации нужна ТЫ…» Затем он собрался с мыслями. Здесь и сейчас в его плане наступал перелом, и всех шуточек, отвлекающих слов, очарования, наглости и чуши, которые он мог произвести, будет недостаточно, даже если соединить их с глубоким непристойным поклоном.

«Обиженные хотят власти и ничего более: они думают, что она защитит их от новых ран. Эту женщину необычное послание Сьюгара не заинтересует… По крайней мере, пока…» Майлз сделал глубокий вдох.

— Мэм, я здесь, чтобы предложить вам командование этим лагерем.

Она уставилась на него так, будто он был каким-то наростом на стене, который она обнаружила в темном углу уборной. Ее взгляд проскреб его наготу, Майлз мог ощутить следы когтей от подбородка до ступней ног.

— Которое ты, как пить дать, спрятал в своем рюкзаке, — прорычала она. — Командования этим лагерем не существует, мутант. А значит, ты не можешь его предлагать. Доставь его к периметру по кусочкам, Беатрис.

Он увернулся от рыжей. К вопросу насчет мутанта он вернется позже:

— Командование этим лагерем я могу создать, — заявил он. — Заметьте, пожалуйста, что я предлагаю именно власть, а не месть. Месть — слишком дорогое удовольствие. Командиры не могут себе этого позволить.

Трис распрямилась на всю высоту, поднявшись со своего спального матраса, затем была вынуждена согнуть колени, чтобы опустить лицо до уровня Майлза, и прошипела:

— Очень жаль, дерьмецо. Ты меня почти заинтересовал. Потому что я по-настоящему хочу отомстить. Каждому мужику в этом лагере.

— Значит, цетагандийцы добились успеха: вы забыли, кто ваш истинный враг.

— Уж лучше скажи, я открыла, кто мой истинный враг. Хочешь знать, что они делали с нами — наши собственные парни…

— Цетагандийцы хотят, чтобы вы поверили: это, — взмахом руки он обвел лагерь, — нечто такое, что вы делаете друг с другом. Так что сражаясь друг с другом, вы становитесь куклами в их руках. Они, знаете, все время наблюдают за вами, как извращенцы, смакуя ваше унижение.

Ее взгляд резко скакнул вверх, на долю секунды: хорошо. Среди здешних людей это было почти болезнью: они готовы смотреть в каком угодно направлении, лишь бы не вверх, на купол.

— Власть лучше мести, — заявил Майлз, не дрогнув перед ее по-змеиному холодным, окаменевшим лицом, перед горячими углями ее глаз. — Власть — это нечто живое, с ее помощью вы протягиваете руку и хватаете будущее. Месть — это нечто мертвое, с ее помощью прошлое протягивает руку и хватает вас.

— …А ты хреновый актер, — прервала она, — который протягивает руку и хватает все, что пролетает мимо. Я тебя раскусила. Вот где власть, — она согнула руку у него под носом, поиграв мышцами. — Вот единственная власть, которая здесь существует. У тебя ее нет, и ты ищешь кого-то, кто прикроет твою задницу. Но ты явился не в ту лавку.

— Нет, — возразил Майлз и постучал пальцем себе по лбу. — Вот где власть. И я владелец лавки. То, что тут, контролирует то, что там, — он шлепнул по своему сжатому кулаку. — Люди могут свернуть горы, но людей ведут идеи. До разума можно добраться через тело… В чем еще смысл всего этого, — он помахал в сторону лагеря, — как не добраться до вашего разума через ваши тела. Но эта власть течет в обе стороны, и чей напор сильнее, туда в итоге и направлено течение… Когда вы позволите цетагандийцам свести вашу власть только лишь к этому, — он сжал ее бицепс для выразительности: это было как сжать камень, покрытый бархатом, и она напряглась, разгневанная этой вольностью, — тогда вы позволите им свести себя до своей слабейшей части. И они победят.

— Они победят в любом случае, — выпалила она, стряхивая его руку. Он облегченно вздохнул, радуясь, что она не предпочла ее сломать. — Что бы мы ни делали внутри этого круга, итог все равно не изменится. Мы все равно пленники, что бы там ни было. Они могут перестать давать еду, или чертов воздух, или сожмут нас в кашу. И время на их стороне. Если мы надорвемся, восстанавливая порядок — если ты к этому ведешь — то все, что им понадобится сделать — просто подождать, пока он опять развалится. Нас разбили. Нас схватили. И там никого не осталось. Мы здесь навсегда. И тебе лучше начать привыкать к этой мысли.

— Эту песенку я уже слышал, — ответил Майлз. — Думайте головой. Если бы они хотели держать вас вечно, они могли бы вас сразу сжечь и сэкономить значительные расходы на содержание лагеря. Нет. Им нужен ваш разум. Вы все здесь потому, что вы были лучшими и самыми прославленными мэрилаканцами, сильнейшими бойцами, самыми крепкими, отпетыми, опасными. Теми, в ком любой потенциальный участник сопротивления будет видеть лидеров.

План цетагандийцев в том, чтобы сломать вас, а потом вернуть в ваш мир как небольшую инфекционную прививку, толкая ваш народ к капитуляции… Когда это убито, — он коснулся ее лба, легонько-легонько, — тогда цетагандийцам больше нечего бояться этого, — один палец лег на ее бицепс, — и вас отпустят на свободу. В мир, чей горизонт будет окружать вас так же, как этот купол, и так же безысходно. Война не кончилась. Вы здесь, потому что цетагандийцы все еще ждут капитуляции Фэллоу-Кор.

На секунду он подумал, что она может его убить, задушить на месте. Наверняка она предпочла бы порвать его на части, чем позволить ему увидеть ее плач.

Она вернула свое защитное ожесточенное напряжение движением головы, глотком воздуха.

— Если это так, то следуя за тобой, мы отдалимся от свободы, а не приблизимся к ней.

Черт возьми, логик до мозга костей. Ей не понадобится колотить его, она может разобрать его по частям, если он не будет путать следы. И он путал:

— Есть тонкая разница между положением пленника и раба. Я не принимаю за свободу ни то, ни другое. И вы тоже.

Она замолчала, изучая его прищуренным взглядом, неосознанно покусывая нижнюю губу.

— Ты странный парень, — сказала она наконец. — Почему ты говоришь «вы», а не «мы»?

Майлз просто пожал плечами. Вот черт… Он быстро просмотрел свой поток слов… Она была права, он так и говорил. И подошел слишком близко к провалу. Но, впрочем, еще можно превратить ошибку в новую возможность.

— Разве я выгляжу как яркий представитель военной мощи Мэрилака? Я чужой, застрявший в мире, в котором не участвовал. Странник, пилигрим, просто прохожий. Спросите Сьюгара.

Она фыркнула:

— У этого психа…

Она не приняла подачу. Гнусь, как сказала бы Элли. Он скучал по Элли. Попробуем еще раз попозже.

— Не сбрасывайте Сьюгара со счетов. У него для вас послание. Я нашел его завораживающим.

— Я его слышала. И нахожу его раздражающим… Ну а что ты сам хочешь с этого получить? И не говори «ничего», потому что я тебе не поверю. Честно говоря, думаю, ты сам хочешь командовать лагерем, и я не собираюсь добровольно становится в этой схеме камнем в основании какой-нибудь империи.

Сейчас она думала быстро, и думала конструктивно, на самом деле прослеживая многие варианты, а не только мысль о том, чтобы доставить его к границе по кусочкам. Теплее…

— Я просто хочу стать вашим духовным советником. Я не хочу — на самом деле, для меня бесполезно — командовать. Просто советником.

Должно быть, что-то связанное со словом «советник», какие-то старые личные ассоциации вызвали щелчок в ее сознании. Ее глаза внезапно широко раскрылись. Он был достаточно близко, чтобы увидеть, как расширились ее зрачки. Она наклонилась вперед, и указательным пальцем провела по легким вмятинкам на его лице у носа, оставленным определенными управляющими рычагами в шлеме боевого скафандра. Она снова выпрямилась и двумя пальцами, буквой V, провела по более глубоким отметинам, навсегда оставшимся вокруг ее носа.

— Кем ты, говоришь, служил раньше?

— Писарем. На вербовочном пункте, — твердо ответил Майлз.

— Я… вижу.

И если она видела абсурдность того, что кто-то делает вид, что был тыловым чиновником и при этом носил боевой скафандр достаточно часто и долго, чтобы получить от него следы, то его это устраивало. Может быть.

Она снова свернулась на спальном матрасе и указала на другой его край.

— Присаживайтесь, капеллан. И продолжайте свою речь.

Когда Майлз снова нашел Сьюгара, тот откровенно спал, сидя скрестив ноги и похрапывая. Майлз похлопал его по плечу:

— Просыпайся, Сьюгар, мы дома.

Сьюгар всхрапнул, приходя в сознание:

— Боже, как я скучаю по кофе. А? — он поморгал, глядя на Майлза. — Тебя не порвали на куски?

— Чуть было. Слушай, эта часть насчет одежд-в-реке: сейчас, когда мы нашли друг друга, должны ли мы и дальше ходить голышом? Или это пророчество исполнилось уже в достаточной мере?

— А?

— Можем мы сейчас одеться? — терпеливо повторил Майлз.

— Ну… Не знаю. Полагаю, если бы нам суждено было иметь одежду, то она была бы нам дана…

Майлз пихнул его и указал:

— Видишь. Она нам дана.

В нескольких метрах от них, уперев руку в бок в позе скучающего недовольства, стояла Беатрис. Под мышкой у нее был зажат узел серой одежды.

— Ну что, психи, вам это нужно или нет? Я иду обратно.

— Ты заставил их дать тебе одежду? — изумленно прошептал Сьюгар.

— Нам, Сьюгар, нам. — Майлз сделал знак Беатрис: — Думаю, пойдет.

Она запустила в него узлом, фыркнула и зашагала прочь.

— Спасибо, — крикнул Майлз. Он распустил узел. Два комплекта серых пижам: одна маленькая, одна большая. Майлзу пришлось только закатать низ штанин, чтобы не наступать на них. Они были испачканные и одеревеневшие, с застарелым потом и грязью, и вероятно были стянуты с трупа, предположил Майлз. Сьюгар заполз в свой комплект и встал, с удивлением водя пальцами по серой ткани.

— Они дали нам одежду. Дали! — пробормотал он. — Как тебе это удалось?

— Они дали нам все, Сьюгар. Пошли, мне нужно снова поговорить с Оливером, — Майлз решительно потащил Сьюгара прочь. — Хотел бы я знать, сколько на самом деле у нас осталось времени до следующего сигнала к обеду. Два раза в каждые двадцать четыре часа — это точно, но я не удивлюсь, если их устраивают нерегулярно, чтобы вы хуже ориентировались во времени… В конце концов, это здесь единственные часы…

Движение привлекло взгляд Майлза: бегущий человек. Это не было случайным суетливым бегством от враждебной группы: этот просто бежал с большой скоростью, склонив голову и отбивая голыми ногами по земле яростный ритм. Он в основном придерживался периметра, за исключением обхода вокруг границ женской группы. Он бежал и плакал на ходу.

— Это что? — спросил Майлз Сьюгара, кивнув в сторону приближающейся фигуры.

Сьюгар пожал плечами:

— Иногда такое находит. Когда просто не можешь здесь больше сидеть. Один раз я видел, как парень бежал, пока не умер. Круг за кругом, круг за кругом…

— Что ж, — решился Майлз, — этот бежит прямо к нам.

— Через секунду он будет бежать прямо от нас.

— Тогда помоги мне его поймать.

Майлз ударил снизу, а Сьюгар сверху. Сьюгар сел ему на грудь, а Майлз на правую руку, вдвое уменьшив эффективное сопротивление. Должно быть, когда его взяли в плен, это был очень молодой солдат — возможно, во время призыва он солгал насчет возраста — так как даже сейчас у него было лицо мальчишки, испорченное слезами и его персональной вечностью, проведенной в этой пустой жемчужине. Он захлебывался от рыданий на вдохе и невнятно ругался на выдохе. Через некоторое время он успокоился.

Майлз склонился к его лицу и по-волчьи ухмыльнулся:

— Любишь вечеринки, парень?

— Ага… — сверкнув белками, он закатил глаза вправо и влево, но помощь не шла.

— Как насчет твоих друзей? Они тоже тусовщики?

— Лучшие, — заверил его молодой человек, возможно, про себя потрясенный подозрением, что он угодил в лапы кому-то даже более безумному, чем он сам. — Лучше отцепись от меня, мутант, а то они порвут тебя на куски.

— Я хочу пригласить тебя и твоих друзей на кр-рутую тусовку, — пропел Майлз. — Сегодня у нас будет истор-рическая вечеринка. Знаешь, где найти сержанта Оливера из бывшего 14-го десантного?

— Ага… — осторожно признал парень.

— Ну так давай собирай друзей и доложись ему. Лучше займи себе местечко на борту его транс-порта, так как если ты не сидишь на нем, то будешь лежать под ним. Армия Реформации выступает. Как понял?

— Понял, — он судорожно вздохнул, когда Сьюгар нажал ему кулаком в солнечное сплетение для выразительности.

— Скажи ему, что тебя послал брат Майлз, — крикнул Майлз, когда парень нетвердо зашагал прочь, тревожно оглядываясь. — Тебе здесь не спрятаться. Если не появишься, я пошлю за тобой Космический Десант.

Сьюгар встряхнул свои затекшие члены, свою новую бывшую в употреблении одежду:

— Думаешь, он придет?

Майлз ухмыльнулся:

— Борьба или бегство. У этого все получится, — он потянулся и сориентировался на исходную задачу: — Оливер.

В итоге они получили не двадцать человек, а двести. Оливер собрал сорок шесть. Молодой бегун привел восемнадцать. Признаки порядка и деятельности в их зоне привлекали любопытных: подтянувшемуся к краю группы достаточно было спросить «что происходит?», как его призывали на службу и прямо на месте повышали до капрала. Интерес среди наблюдателей поднялся до лихорадочного, когда войска Оливера промаршировали к границе женской группы и… были пропущены внутрь. Они мгновенно получили еще семьдесят пять добровольцев.

— Ты знаешь, что происходит? — спросил Майлз одного такого, пропуская их через короткий строй для осмотра и отсылая к одному из четырнадцати отделений, которые он создал.

— Нет, — признался мужчина. Он энергично махнул в сторону центра женской группы. — Но я хочу туда, куда и они!

Майлз ограничил прием до двухсот из уважения к растущей обеспокоенности Трис по поводу массового пересечения их границ и быстро превратил эту любезность в один из козырей в их непрекращающемся споре о стратегии. Трис хотела разделить свою группу как обычно: половину для атаки, половину для поддержки базы и защиты границ. Майлз настаивал на вложении всех сил.

— Если мы победим, охрана вам больше не понадобится.

— А если мы проиграем?

Майлз понизил голос:

— Мы не смеем проиграть. Это единственный раз, когда на нашей стороне будет внезапность. Да, мы можем отойти назад, перегруппироваться и попытаться снова, я, в частности, готов — нет, вынужден — продолжать попытки до посинения. Но после этого раза то, что мы пытаемся сделать, будет совершенно очевидно любой противодействующей группе, и у них будет время спланировать собственные противодействующие стратегии. Я испытываю особое отвращение к патовым ситуациям. Предпочитаю выигрывать войны, а не затягивать их.

Она вздохнула, на миг став выжатой, уставшей, постаревшей.

— Я, знаешь, на войне уже давно. Со временем начинает казаться, что даже проиграть войну предпочтительней, чем затягивать ее.

Он чувствовал, что и его собственная решимость ускользает, затягиваемая водоворотом того же черного сомнения. Указав вверх, он понизил голос до скрежещущего шепота:

— Но уж точно не этим гадам.

Она кинула взгляд вверх. Расправила плечи.

— Нет. Не этим… — И после глубокого вздоха: — Хорошо, капеллан. Будет тебе вложение всех сил. Только один раз…

Оливер вернулся с обхода командных групп и присел рядом.

— Они получили приказ. Сколько Трис вкладывает в каждое отделение?

— Комендант Трис, — быстро поправил за нее Майлз, видя как она насупилась. — Это будет удар всеми силами. Ты получишь всех, кто движется.

Оливер произвел быстрые расчеты, водя по земле пальцем как стилом.

— Это будет около пятидесяти в каждом… Должно хватить… Между прочим, а что если мы сделаем двадцать отделений? Когда установятся очереди, это ускорит распределение. От этого может зависеть, сможем мы провернуть все дело или не сможем.

— Нет, — быстро вставил Майлз, видя как Трис начала согласно кивать. — Должно быть четырнадцать. Четырнадцать отделений устанавливают четырнадцать очередей к четырнадцати горкам пайков. Четырнадцать — это… это теологически значимое число, — добавил он под их пристальными недоверчивыми взглядами.

— Почему? — спросила Трис.

— Из-за четырнадцати апостолов, — пропел Майлз, набожно сложив руки.

Трис пожала плечами. Сьюгар, почесав голову, начал было говорить, но Майлз пронзил его угрожающим взглядом, и он затих. Оливер прищурился, хмыкнул, но спорить дальше не стал.

Затем наступило ожидание. Майлз перестал дрожать над своим самым большим страхом: что их охранники выложат следующую горку пайков раньше, чем он исполнит свои планы, и начал дрожать над следующим по списку страхом: что горка появится так поздно, что он потеряет контроль над своими войсками и они начнут разбредаться, полные скуки и разочарования. Собирая их всех вместе, Майлз чувствовал себя так, будто тянул осла за веревку, сделанную из воды. Никогда еще иллюзорная природа «идеи» не казалась более очевидной.

Оливер постучал его по плечу и указал:

— Начинается…

Стенка купола примерно в трети окружности от них начала пузырем выдавливаться внутрь.

Момент был удачный. Его войска на пике готовности. Слишком удачный… Цетагандийцы наблюдали за всем этим, наверняка они не упустили бы возможности затруднить жизнь своих пленников. Если горка пайков не появилась рано, она должна была появиться поздно. Или…

Майлз вскочил на ноги и завопил:

— Стоять! Стоять! Ждать моего приказа!

Его спринтерские группы зашевелились, привлеченные предполагаемой целью. Но Оливер хорошо подобрал командиров: они стояли сами и держали свои отделения, и смотрели на Оливера. Все ж таки они были когда-то солдатами. Оливер смотрел на Трис, рядом с которой держалась ее помощница Беатрис, а Трис смотрела на Майлза, гневно.

— Ну что еще? Мы потеряем наше преимущество… — начала она, в то время как по всему лагерю началось массовое перемещение в сторону пузыря.

— Если я ошибаюсь, — простонал Майлз. — Я сам себя убью… Стоять, черт возьми! Ждать приказа. Я не вижу… Сьюгар, подними-ка меня… — Он вскарабкался на тонкие плечи своего товарища и уставился в сторону пузыря. Силовое поле растаяло еще только наполовину, когда первые отдаленные крики разочарования достигли его навострившихся ушей. Майлз отчаянно вертел головой. Сколько тут замкнутых кругов: если цетагандийцы знали, и он знал, что они знали, и они знали, что он знал, что они знали, и… Он оборвал свое внутреннее бормотание, когда показался второй пузырь, на противоположной стороне лагеря от первого.

Рука Майлза дернулась, указывая на него, как будто метнула кости:

— Туда! Туда! Пошел, пошел, пошел!

В эту секунду пузырь заметила Трис, она присвистнула и кинула на Майлза взгляд, полный удивленного уважения, прежде чем развернулась и бросила ускоренным маршем их главные силы вслед за спринтерскими группами. Майлз соскользнул с плеч Сьюгара и поковылял в ту же сторону.

Он взглянул назад поверх плеча и увидел, как катящаяся серая человеческая масса ударилась о противоположную сторону купола и развернулась. Внезапно он ощутил себя человеком, пытающимся обогнать приливную волну. Позволив своему чувству вылиться в одно короткое всхлипывание, он захромал быстрей.

Очередная возможность совершить смертельную ошибку… Нет. Спринтерские группы достигли горки, и горка на самом деле была там. И они уже начали разбивать ее на части. Войска поддержки окружали их стеной тел, по мере того как они занимали места по периметру купола. Цетагандийцы перехитрили сами себя. На этот раз.

Когда приливная волна поглотила его, командирский орлиный обзор сменился приземленным солдатским. Кто-то толкнул его сзади, и он упал лицом в пыль. Ему показалось, что он узнал спину угрюмого Пита, прыгающего через него, но не был уверен: угрюмый Пит ступил бы по нему, а не через него. Сьюгар рывком за левую руку поднял его, и Майлз сдержал вопль боли. Воя и без того хватало.

Майлз узнал парня-бегуна, перекрывшего дорогу очередному крепышу. Майлз проскочил мимо него, громко напомнив:

— Нужно кричать «Вставай в очередь», а не «Пошел в задницу»!.. Сигнал всегда искажается во время сражения, — пробормотал он себе под нос. — Всегда…

Рядом с ним возникла Беатрис. Майлз сразу в нее вцепился. У Беатрис было личное пространство, ее собственный частный периметр, поддержанный прямо на глазах у Майлза небрежным тычком локтем в чью-то челюсть с ответным отвратительным хрустом. Если бы он попытался так сделать, с завистью подумал Майлз, то он не только раздробил бы собственный локоть, но и сосок его противника, наверное, не пострадал бы. Кстати о сосках, он оказался к рыжей прямо лицом к… ну, не к лицу… Он отказался от порыва с довольным вздохом прижаться к мягкой серой ткани, прикрывающей родную базу, на том основании, что в этом случае наверняка окажутся сломаны обе его руки. Он перестал коситься и посмотрел вверх на ее лицо.

— Пошли, — сказала она и потянула его через толпу. Шум на самом деле утихал? Человеческая стена из его собственных войск разошлась лишь настолько, чтобы позволить им протиснуться сквозь нее.

Они оказались рядом с выходом очереди за едой. Сработало, черт возьми, все сработало. Четырнадцать отделений, все еще слишком близко сбившихся вдоль стены купола — но это можно улучшить в следующий раз — пропускали голодных желающих по одному. Диспетчеры поддерживали высокую скорость движения очереди и ровным потоком проводили тех, кто получил свой паек, дальше по периметру за щит из человеческих тел, выпуская их в большой лагерь у границы толпы. Оливер снарядил своих самых крутых головорезов по двое патрулировать выходящий поток и следить, чтобы ничей паек не отобрали силой.

Слишком давно здесь никому не предоставлялась возможность побыть героем. Многие из только что назначенных блюстителей порядка подходили к своей работе с большим энтузиазмом: возможно, расплачиваясь за старые обиды — Майлз узнал одного из угрюмых братков, задавленного парой патрульных, которые явно били ему морду. Майлз, помня собственные планы, попытался не наслаждаться глухими ударами кулаков о живую плоть.

Майлз, Беатрис и Сьюгар прошли противоходом вдоль потока сжимающих пайки заключенных до распределяемых горок. С несколько сожалеющим вздохом, Майлз нашел Оливера и отрядил его к выходу для восстановления порядка среди блюстителей порядка.

Трис держала распределяемые горки и подходившие к ним очереди под жестким контролем. Майлз поздравил себя с тем, что выбрал женщин для распределения еды. Он определенно вызвал здесь глубокий эмоциональный резонанс. Многие из пленников даже бормотали робкое «спасибо», получая пайки в свои руки, и также делали следующие за ними, когда приходила их очередь.

«Вот вам! — подумал Майлз, обращаясь к равнодушному и молчаливому куполу. — У вас, ублюдков, больше нет монополии на психологическое оружие. Теперь поток дерьма пойдет в другую сторону, и вы еще выблюете свои кишки…»

Перебранка у одной из горок пайков прервала его размышления. Майлз раздосадованно скривился, когда увидел Пита в центре беспорядка. Он спешно поковылял к месту событий.

Пит, как видно, отплатил за свою плитку рациона не благодарностью, но злым, ехидным и непристойным замечанием. По крайней мере три женщины в пределах слышимости пытались разорвать его на части, но безуспешно: он был здоровый и крепкий и сопротивлялся, не сдерживаясь. Одна из женщин, не намного выше Майлза, отлетела в сторону, упала и больше не поднялась. А в это время очередь застряла, и ровный цивилизованный поток желающих пообедать полностью распался. Майлз тихо выругался.

— Ты, ты, ты и ты, — коснулся выбранных Майлз, — схватите этого парня. Выведите его отсюда… Обратно к стене купола.

Призванные Майлзом конвоиры не были без ума от радости от своего назначения, но к этому времени подоспели Трис и Беатрис, поведшие атаку с несколько большим умом. Пита схватили и утащили прочь, подальше от очереди. Майлз убедился в том, что распределение пайков снова пошло своим ходом, прежде чем направить свое внимание на бушующего, сквернословящего Пита. К этому времени подошли Оливер и Сьюгар.

— Я оторву ублюдку яйца, — говорила Трис. — Приказываю…

— Это будет военный приказ, — прервал ее Майлз. — Если его обвиняют в нарушении порядка, он должен предстать перед военным трибуналом.

— Он насильник и убийца, — холодно ответила она. — Казнить его — слишком много чести. Он должен умирать медленно.

Майлз оттащил Сьюгара в сторону.

— Это соблазнительно, но мысль отдать его сейчас ей вызывает у меня неудобство. И все же… Нет, правда, мне не по себе. Почему это?

Сьюгар посмотрел на него с уважением:

— Думаю, ты прав. Видишь ли, тут… тут слишком много виновных.

Пит, уже исходящий пеной от ярости, заметил Майлза.

— Ты! Мелкий бабский дыролиз, думаешь, они смогут тебя защитить? — он дернул головой в сторону Трис и Беатрис. — У них не хватит сил. Мы их давили раньше и будем давить дальше. Мы, блин, не проиграли бы войну, если бы у нас были настоящие солдаты… Как у барраярцев. Они не пускают в армию дырок и дыролизов. И они выпихнули цетагандийцев со своей планеты…

— Почему-то я сомневаюсь, — рыкнул, втягиваясь в спор, Майлз, — что ты знаток барраярских методов обороны в Первой Цетагандийской войне. А то ты бы кое-чему научился…

— Трис сделала тебя почетной девкой, мутант? — съязвил Пит в ответ. — Ну, для этого нужно не так много…

«Зачем я стою здесь, перекидываясь словами с этим психованным отребьем? — задал себе вопрос Майлз, слушая продолжавшего бушевать Пита. — На это нет времени. Пора кончать».

Майлз сделал шаг назад и сложил руки на груди:

— До кого-нибудь из вас уже дошло, что этот человек явный цетагандийский агент?

Даже Пит заткнулся от неожиданности.

— Доказательства очевидны, — с нажимом продолжил Майлз, поднимая голос, чтобы слышали все рядом стоящие. — Он зачинщик распада среди вас. Примером и обманом он развратил честных солдат вокруг него, натравил их друг на друга. Вы были лучшими воинами Мэрилака. Цетагандийцы не могли рассчитывать на ваше падение. Поэтому они посадили зерно зла в ваши ряды. Чтобы гарантировать успех. И это сработало… Отлично сработало. Вы никогда не подозревали…

Оливер схватил Майлзово ухо и зашептал:

— Брат Майлз… Я знаю этого парня. Он не цетагандийский агент. Он просто один из многих, кто…

— Оливер, — зашипел в ответ Майлз сквозь сжатые зубы, — заткнись! — И продолжил своим самым зычным парадным ревом: — Конечно, он цетагандийский агент. Подсадной. И все это время вы думали, что это вы сами делаете с собой!

«И если дьявола не существует, — мысленно произнес Майлз, — может оказаться полезным его изобрести». Желудок свело, но он сохранял выражение праведного гнева на лице. Он взглянул на окружающих. Многие лица были столь же белые, как, должно быть, и его, хотя и по другой причине. Среди этих возникло негромкое бормотание: частично изумленное, частично зловещее.

— Снимите с него куртку, — приказал Майлз, — и положите лицом вниз. Сьюгар, дай мне свою кружку.

У сломанной кружки Сьюгара был острый уголок по краю. Майлз сел Питу на ягодицы и этим уголком большими буквами нацарапал «ШПИОН ЦЕТЫ» у него на спине. Он давил глубоко и безжалостно, так что проступила кровь. Пит вопил, ругался и брыкался.

Майлз с трудом поднялся на ноги, дрожа и ловя воздух ртом не только из-за физического усилия.

— А сейчас, — приказал он, — дайте ему его паек и проводите к выходу.

Трис собралась было протестовать, но, щелкнув зубами, закрыла рот. Ее глаза впились в спину Пита, проталкивающегося прочь. Взгляд ее с несколько большим сомнением обернулся к Майлзу, они с Оливером окружили его с двух сторон.

— Ты правда думаешь, что он цетагандиец? — тихо спросила она Майлза.

— Не может быть, — фыркнул Оливер. — Что это за спектакль, брат Майлз?

— Я не сомневаюсь в обвинениях Трис по поводу других его преступлений, — сдержанно ответил Майлз. — Это вы должны знать. Но его нельзя наказать за них без того, чтобы разделить лагерь и таким образом подорвать власть Трис. А так Трис и женщины осуществят свое возмездие, не восстановив против себя половину мужчин. Руки коменданта чисты, но правосудие над преступником свершилось, и тяжелый случай, который без сомнения болтался бы у нас под ногами, устранен. Кроме того, все головы с подобным складом ума получили предупреждение, которое они не смогут игнорировать. Работает на всех уровнях.

Лицо Оливера потеряло всякое выражение. После секундного молчания он заметил:

— Грязные приемчики, брат Майлз.

— Мне нельзя проиграть, — Майлз мрачно взглянул на него из-под в свою очередь насупленных бровей: — А тебе?

Губы Оливера сжались:

— И мне.

Трис ничего не сказала.

Майлз лично проследил за доставкой пайков всем тем пленникам, кто был слишком болен, слаб или избит, чтобы попытать счастья в очереди.

Полковник Тремонт лежал на своем матрасе слишком неподвижно, свернувшись калачиком и уставившись в пространство. Оливер опустился на колени и закрыл высыхающие, неподвижные глаза. Неизвестно, в какой момент за эти последние несколько часов полковник скончался.

— Мне жаль, — искренне сказал Майлз. — Жаль, что я пришел слишком поздно.

— Да… — ответил Оливер, — да…

Он поднялся, прикусив губу, покачал головой и больше не сказал ни слова. Майлз и Сьюгар, Трис и Беатрис помогли Оливеру оттащить тело, матрас, одежду, кружку и прочее к мусорной куче. Оливер просунул припасенный паек под мертвую руку. Никто не попытался раздеть тело, когда они отвернулись, хотя еще один остывающий там труп уже был обворован и лежал раздетый и брошенный.

Некоторое время спустя они наткнулись на тело Пита. Причиной смерти стало, вероятнее всего, удушение, хотя лицо оказалось настолько разбито, что нельзя было точно распознать характерное посинение.

Трис, присевшая рядом с трупом, подняла голову и посмотрела на Майлза, медленно что-то переоценивая.

— Думаю, ты, возможно, все-таки прав насчет власти, человечек.

— И мести?

— Я думала, что никогда не получу ее в достатке, — она вздохнула, рассматривая то, что лежало рядом с ней. — Да… это тоже.

— Спасибо, — Майлз дотронулся до тела ногой. — Но не ошибитесь, это — наша потеря.

Майлз поручил Сьюгару найти кого-нибудь, чтобы оттащить тело к мусорной куче.

Сразу после обеда Майлз созвал военный совет. Участники похоронной процессии Тремонта, о которых Майлз начал думать как о своем генштабе, и четырнадцать командиров отделений собрались вокруг него недалеко от границ женской группы. Майлз ходил перед ними взад и вперед, энергично жестикулируя.

— Я благодарю командиров отделений за отличную работу и сержанта Оливера за отличный подбор людей. Выполнив задуманное, мы не только обеспечили себе поддержку большей части лагеря, но и выиграли время. Каждая последующая раздача должна проходить немного легче, немного ровнее, каждая станет боевой тренировкой для следующей. И не ошибитесь, это военные действия. Мы снова на войне. Мы уже втянули цетагандийцев, заставив их поломать свою тщательно рассчитанную программу и сделать ответный ход. Мы действовали. Они противодействовали. Это может показаться вам странным, но именно у нас было атакующее преимущество. А сейчас мы начинаем планировать наши будущие ходы. Я хочу, чтобы вы думали над тем, какой следующий вызов бросят нам цетагандийцы. — «На самом деле, я хочу, чтобы вы думали, точка». — Проповедь закончена… Комендант Трис, вам слово.

Майлз заставил себя сесть, поджав ноги, и отдать трибуну тому, кого он выбрал, хотела она того или нет. Он напомнил себе, что Трис была полевым командиром, а не штабным: ей более, чем ему, нужна была практика.

— Конечно, они могут снова присылать неполные горки, как они делали раньше, — начала она, откашлявшись. — Есть мнение, что именно так и начался весь этот бедлам. — Ее взгляд пересекся со взглядом Майлза, который подбадривающе кивнул. — Это значит, что нам придется начать поголовный учет и заранее выработать строгий график ротации людей, чтобы разделить их пайки с теми, кому не достанется. Каждый командир отделения должен назначить интенданта и пару учетчиков для проверки его подсчетов.

— В той же мере разрушительный ход, который могут попробовать цетагандийцы, — не удержался Майлз, — это прислать больше пайков, чем обычно, поставив перед нами интересную задачу: как поровну разделить полученный избыток. Я бы подготовился и к такому тоже, на вашем месте, — он невозмутимо улыбнулся Трис.

Она отреагировала поднятием брови и продолжила:

— Они также могут попытаться разделить горку, осложняя нам задачу по ее захвату для последующего строго контролируемого распределения. Кому-нибудь из вас приходят в голову еще какие-нибудь по-настоящему грязные ходы? — она невольно посмотрела на Майлза.

Один из командиров групп неуверенно поднял руку:

— Мэм… Они слушают все это. Не получается так, что мы за них думаем?

Майлз встал, чтобы ответить на это, громко и ясно:

— Конечно, они слушают. Мы без сомнения овладели их обеспокоенным вниманием, — он сделал неприличный жест в сторону купола. — И пускай. Любой ход, который они сделают — это послание с той стороны, тень, намекающая на их форму, информация о них. Мы ее примем.

— Предположим, — еще более неуверенно подал голос другой командир, — они снова перекроют нам кислород? Навсегда?

— Тогда, — мягко ответил Майлз, — они потеряют свою преимущественную позицию в МПК, которую они с невероятным трудом заполучили. Это удачный пропагандистский ход, на который они в последнее время сильно напирают, особенно учитывая, что наша сторона, в той напряженной ситуации, что сложилась дома, не способна содержать как следует даже собственные войска, не говоря о любом захваченном цетагандийце. Цетагандийцы, чья публичная позиция заключается в том, что они разделяют с нами свое имперское правление исключительно по причине щедрости своей культуры, заявляют, что сложившееся положение — это демонстрация превосходства их цивилизации и хороших манер…

Свист и гиканье отметили точку зрения пленников на такое предположение, и Майлз, улыбнувшись, продолжил:

— Заявленный уровень смертности в этом лагере столь чрезмерный, что это привлекло внимание МПК. Цетагандийцам удавалось пока что отчитаться за него перед тремя отдельными инспекциями МПК, но 100 % уровень даже им будет трудновато оправдать.

Волна согласия и сдерживаемой ярости пробежала по его сосредоточенным слушателям.

Майлз снова сел. Оливер наклонился к нему и прошептал:

— Откуда, черт возьми, ты получил все эти сведения?

Майлз притворно улыбнулся:

— Прозвучало убедительно? Прекрасно.

Оливер выпрямился с обеспокоенным видом:

— У тебя вообще нет никаких тормозов, да?

— В бою — нет.

Следующие два часа Трис и командиры отделений провели, вырабатывая сценарии обеденной раздачи и варианты тактического реагирования на тот или иной ход событий. Они прервались, чтобы позволить командирам донести планы до выбранных ими подчиненных, а Оливеру — до его вспомогательной команды патрульных.

Трис остановилась перед Майлзом, который где-то во время второго часа поддался силе тяжести и теперь лежал на земле, уставившись куда-то в направлении купола и моргая в попытке удержать слезящиеся глаза открытыми. Он не спал полтора дня до того, как попал сюда. Насчет того, сколько времени прошло после этого, он уверен не был.

— Я подумала еще об одном сценарии, — заметила Трис. — Что мы будем делать, если они ничего не предпримут? Ничего не сделают, ничего не поменяют.

Майлз сонно улыбнулся:

— Это кажется наиболее вероятным. Думаю, эта попытка схитрить во время последнего обеда была промашкой с их стороны.

— Но в отсутствии врага, сколько мы сможем делать вид, что мы армия? — настойчиво продолжила она. — Ты выскреб нас до донышка. Когда все в итоге покатится под откос, что тогда?

Майлз свернулся калачиком на боку, погружаясь в странные и бесформенные мысли и заманиваемый намеком на эротический сон с участием высокой и агрессивной рыжеволосой. Зевота скрутила лицо:

— Тогда мы будем молиться о чуде. Напомни мне поговорить с тобой о чудесах… потом…

Он наполовину проснулся только однажды, когда кто-то пропихнул под него спальный матрас. Он улыбнулся Беатрис сонной расслабленной улыбкой.

— Сумасшедший мутант, — рыкнула она на него и грубо перекатила на матрас. — Только не думай, что это была моя идея.

— М-м, Сьюгар, — пробормотал Майлз. — Кажется, я ей нравлюсь.

Он снова уютно отдался мимолетному покою в объятьях Беатрис из сна.

К тайной досаде Майлза, его анализ оказался верным. Цетагандийцы вернулись к своей исходной процедуре выдачи пайков, опять отстранившись от внутренних изменений в среде пленников. Майлз был не уверен, что ему это по вкусу. Конечно, это давало ему богатые возможности для оттачивания схемы распределения. Но некоторое притеснение со стороны купола направило бы внимание пленников наружу, снова дало бы им противника, а главное, сломало бы парализующую скуку их жизней. В долгосрочной перспективе опасения Трис были обоснованы.

— Ненавижу противников, не совершающих ошибок, — раздраженно пробормотал Майлз и бросил свои усилия на события, которые он мог контролировать.

Он нашел флегматичного пленника с ровным сердцебиением и заставил его лежать на земле и считать свой пульс, так он стал замерять время распределения пайков, а затем и работать над его сокращением.

— Это духовная практика, — заявил он, когда его четырнадцать интендантов начали распределять пайки по двести за раз, с промежутком в тридцать минут между группами.

— Это смена темпа, — объяснил он в сторонке Трис. — Если мы не можем побудить цетагандийцев предоставить некоторое разнообразие, нам просто придется сделать это самим.

Он также наконец получил точное число всех живых пленников. Майлз был везде: убеждающий, предлагающий, толкающий, сдерживающий.

— Если ты и правда хочешь все ускорить, сделай больше гребаных горок, — возразил Оливер.

— Не богохульствуй, — ответил Майлз и отправился поручить отделениям перемещать свои пайки в распределительные горки, размещенные на равном расстоянии друг от друга по периметру.

К концу девятнадцатого обеда с того времени, как он вошел в лагерь, Майлз оценил свою распределительную систему как готовую и теологически верную. Если называть каждые два обеда «днем», то он пробыл здесь уже девять дней.

— Я все сделал, — понял он со стоном, — а еще слишком рано!

— Плачешь, что не осталось миров, которые ты мог бы захватить? — поинтересовалась Трис с язвительной ухмылкой.

К тридцать второму обеду система все еще работала без сбоев, но нервы у Майлза начали сдавать.

— Добро пожаловать на наш долгий путь, — сухо заметила Беатрис. — Пора тебе и самому начинать шагать, брат Майлз. Если то, что говорит Трис, правда, мы здесь останемся еще дольше из-за тебя. Надо не забыть попозже поблагодарить тебя за это как следует.

Она одарила его угрожающей улыбкой, и Майлз благоразумно вспомнил о каком-то деле на другой стороне лагеря.

Она права, удрученно подумал Майлз. Большинство пленников здесь считали срок своего заключения не в днях и неделях, а в месяцах и годах. Сам он, вероятно, дойдет до болтливого безумия за время, которое большинству из них покажется не длиннее вздоха. Он мрачно раздумывал над тем, какую форму примет его безумие: маниакальную, вдохновляемую блестящей галлюцинацией, что он, скажем, завоеватель Комарра? Или депрессивную, как у Тремонта, когда он будет сворачиваться до тех пор, пока не перестанет быть вообще кем бы то ни было, вроде человеческой черной дыры?

Ох уж эти чудеса. В истории были вожди, которые ошибались в расчетах времени прихода конца света, ведя свою остриженную паству на гору, чтобы ждать там апофеоза, который так и не приходил. Последующая жизнь таких вождей обычно отмечалась безвестностью и алкоголизмом. Здесь пить нечего. Майлзу хотелось не меньше шести двойных виски, прямо сейчас.

Сейчас, сейчас, сейчас.

Майлз взял за привычку обходить лагерь по периметру купола после каждого обеда, отчасти чтобы проводить инспекции или, по крайней мере, делать вид, отчасти чтобы сжигать немного своей неудобно накапливающейся нервной энергии. Спать становилось все труднее и труднее. После того, как раздача пайков была успешно отрегулирована, в лагере наступил период покоя, как если бы внесенный порядок послужил кристаллом, брошенным в перенасыщенный раствор. Но в последние несколько дней количество потасовок, пресеченных патрульными, возросло. И сами патрульные быстрее переходили к насилию, приобретая потенциально нежелательную развязность. Фазы луны. Кому дано обогнать луну?

— Притормози, Майлз, — выразил недовольство Сьюгар, легкой походкой шагавший рядом с ним.

— Извини, — Майлз укоротил шаг, разрушил самопогруженность и осмотрелся. Светящийся купол поднимался по левую руку от него и, казалось, пульсировал в соответствии с тревожным гулом за пределом слышимости. По правую руку раскинулся покой: группы в основном сидящих людей. Не так уж много видимых изменений с его первого дня здесь. Может, немного меньше напряжение, может, немного более согласованная помощь раненым и больным. Фазы луны. Он стряхнул свое беспокойство и бодро улыбнулся Сьюгару.

— Нынче на твои проповеди более благожелательная реакция? — спросил Майлз.

— Ну… никто больше не пытается меня поколотить, — ответил Сьюгар. — С другой стороны, я не так много проповедовал, был занят с обедами и все такое. Опять же, теперь у нас есть патрульные. Трудно сказать.

— Собираешься продолжать?

— Обязательно, — Сьюгар помолчал. — Я, знаешь, видел места и похуже этого. Довелось мне побывать в шахтерском лагере, когда я был почти еще ребенком. Там открыли месторождение огненных самоцветов. Для разнообразия, добычей не занималась ни большая компания, ни государство, землю поделили на сотни и сотни маленьких участков, обычно где-то в два квадратных метра. Парни ковырялись руками, совками и щетками — большие самоцветы хрупкие, знаешь, от неосторожного удара развалятся — они копали под палящим солнцем, день за днем. У многих из тех ребят было даже меньше одежды, чем у нас сейчас. Многие не ели так хорошо или регулярно. Работали на износ. Больше несчастных случаев, больше болезней, чем здесь. И дрались тоже, и немало… Но они жили ради будущего. Совершали самые невероятные чудеса физической выносливости, и все добровольно. Они были одержимы. Они были… Вот ты мне напоминаешь многих из них. Они ни за что на свете не бросили бы дело. Они превратили гору во впадину за один год, руками и полотенцами. Это было безумие. И мне это нравилось… А это место, — Сьюгар огляделся, — пугает меня до смерти. — Правой рукой он коснулся своего веревочного браслета. — Оно всосет твое будущее, заглотит тебя поглубже… После этого смерть вроде как чистая формальность. Город зомби, поселенье самоубийц. В тот день, когда я брошу свои попытки, это место сожрет меня.

— М-м, — согласился Майлз. Они приближались к самой дальней, по мнению Майлза, точке их обхода, через весь лагерь от женской группы, у чьих ныне проницаемых границ Майлз и Сьюгар держали свои спальные матрасы.

Пара человек, идущих по периметру с противоположной стороны, объединилась с еще одной одетой в серые пижамы парой. Как бы невзначай и спонтанно, еще трое поднялись с матрасов справа от Майлза. Он не был вполне уверен, не поворачивая головы, но ему показалось, что он уловил периферийным зрением и движение сзади.

Приближающаяся четверка остановилась в нескольких метрах перед ними. Майлз и Сьюгар помедлили. Одетые в серое, все в разной степени больше Майлза — а кто не больше? — нахмуренные, полные яростного напряжения, которое дугой перекинулось к Майлзу и ударило его по нервам. Майлз узнал только одного из них, бывшего угрюмого братка, которого он видел в команде Пита. Майлз не стал отводить взгляд от питовского подручного в поисках патрульных. Хотя бы потому, что он был вполне уверен, что один из людей в компании перед ними и был патрульным.

И хуже всего, он оказался загнанным в угол — если можно так выразиться в этом месте — по своей собственной вине, из-за того, что его передвижения превратились в предсказуемую ежедневную рутину. Глупая, примитивная, новичковая ошибка, совершенно непростительная.

Питовский подручный вышел вперед, жуя губу и вперившись в Майлза запавшими глазами. «Он себя накручивает, — понял Майлз. — Если бы он хотел всего лишь сделать из меня отбивную, он бы мог сделать это и во сне». Солдат пропустил через пальцы аккуратно сплетенную из ветоши веревку. Удавка… Нет, это не будет очередным избиением. На этот раз это будет предумышленное убийство.

— Ты, — хрипло выдавил браток. — Сначала я не мог понять, кто ты такой. Ты не один из нас. Ты никогда и не мог быть одним из нас. Мутант… Ты сам подсказал ответ. Пит не был цетагандийским шпионом. Шпион — это ты!

Он прыгнул вперед.

Майлз нырнул в сторону, ошеломленный атакой и внезапным осознанием. Черт возьми, он ведь чувствовал, что пришпилить Пита таким способом было ошибкой, несмотря на эффективность. Ложное обвинение было палкой о двух концах, столь же опасное для источника, как и для жертвы: питовский заместитель возможно даже считал свое обвинение истинным — Майлз сам начал охоту на ведьм. Какая поэтическая справедливость, что именно ему предстоит стать ее первой жертвой, но на ком она закончится? Не удивительно, что их тюремщики в последнее время не вмешивались. Сейчас молчаливые цетагандийские надсмотрщики, должно быть, падают с пультовых кресел от смеха: ошибка громоздилась на ошибке, и наконец кульминация в виде глупейшей смерти вши от вшей в этой вшивой дыре…

Его схватили, он спазматически извивался и пинался, но вырвался из хватки едва наполовину. Рядом с ним Сьюгар вертелся, бился, пинался и кричал с демонической энергией. Размаха ему хватало, но не хватало массы. У Майлза не было ни того, ни другого. И все же Сьюгару удалось на мгновение разорвать хватку соперника Майлза.

Левую руку Сьюгара, выброшенную для удара тыльной стороной, поймали и взяли в замок. Майлз сморщился, сочувственно ожидая знакомый приглушенный хруст ломаемых костей, но вместо этого с запястья Сьюгара стянули веревочный браслет.

— Эй, Сьюгар, — начал дразнить атаковавший, танцующе отскакивая назад, — смотри, что у меня есть!

Сьюгар мотнул головой, мгновенно отвлекшись от упорной защиты Майлза. Сморщенный, потрепанный клочок бумаги был вынут из защищавшей его ткани и задергался в воздухе. Сьюгар взвыл от досады и начал бросаться на обидчика, но не смог пробиться сквозь два других тела. А тот порвал бумагу надвое, затем остановился, как будто в мимолетном замешательстве насчет того, как избавиться от обрывков… Затем, с внезапной ухмылкой, запихнул их себе в рот и начал жевать. Сьюгар закричал.

— Черт вас возьми, — гневно заорал Майлз, — вам нужен я! Вам незачем было… — Он со всей силы впечатал свой кулак в ухмыляющееся лицо ближайшего нападавшего, чье внимание временно отвлеклось на выступление Сьюгара.

Он почувствовал, как треснули его кости по всей кисти. Он так чертовски устал от этих костей, устал от этой вновь и вновь повторяющейся боли…

Сьюгар вопил и стенал, и пытался добраться до жующего, который все стоял и жевал, ухмыляясь. Какая-либо направленность из атак Сьюагра исчезла, он просто махал руками как мельница. Майлз видел, как он упал, а затем ему уже не хватало внимания ни на что, кроме змеиной хватки удушающего шнура, закручивающегося вокруг его собственной шеи. Он смог просунуть одну руку между глоткой и шнуром, но это была сломанная рука. Волны боли дрожью пробегали по его руке, как будто пропахивая дорожки под кожей от кисти до плеча. Давление в голове поднялось до взрывного, затемняя зрение. Темно-фиолетовые и тускло-желтые облака клубились в его глазах, как грозовые тучи. Сверкнувший ежик рыжих волос просвистел мимо его сузившегося поля зрения.

И вот он уже на земле, и кровь, удивительная кровь, билась обратно в его оголодавший по кислороду мозг. Было больно: хорошо, горячо и пульсирующе. Он полежал немного, не беспокоясь более ни о чем. Было бы так здорово, если бы не нужно было снова подниматься…

Проклятый купол, холодный, белый и бесформенный, оскорбительно приветствовал его возвращающееся зрение. Майлз рывком встал на колени, дико озираясь. Беатрис, несколько патрульных и кое-кто из десантников-приятелей Оливера преследовали через лагерь неудавшихся убийц Майлза. Майлз, вероятно, потерял сознание всего на несколько секунд. Сьюгар лежал на земле в паре метров от него.

Майлз подполз к Сьюгару. Худое тело свернулось калачиком, лицо было бледно-зеленым и влажным, он трясся в неконтролируемых конвульсиях. Плохо дело. Шоковое состояние. Держать пациента в тепле и вколоть синергин. Синергина нет. Майлз неуклюже стянул с себя рубаху и накрыл ею Сьюгара.

— Сьюгар? Как ты? Беатрис прогнала варваров…

Сьюгар поднял глаза и улыбнулся было, но накатившая боль почти мгновенно поглотила улыбку.

Наконец вернулась Беатрис: растрепанная и тяжело дышащая.

— Вы, психи, — приветствовала она их без всякого выражения. — Вам нужен не телохранитель, а чертов санитар.

Она шлепнулась на колени рядом с Майлзом и уставилась на Сьюгара. Ее губы сжались в белую полоску. Она посмотрела на Майлза, и ее глаза потемнели, а морщинки между бровями углубились.

«Я передумал, — мысленно произнес Майлз. — Не начинай обо мне заботиться, Беатрис, ни о ком не начинай заботиться. Тебе будет только больно. Снова, и снова, и снова…»

— Вам лучше вернуться к моей группе, — сказала Беатрис.

— Не думаю, что Сьюгар может идти.

Беатрис собрала подмогу, и худого заключенного перекатили на спальный матрас и понесли слишком, на вкус Майлза, похоже на то, как несли труп полковника Тремонта, обратно к ставшему привычным спальному месту.

— Найдите для него доктора, — потребовал Майлз.

Беатрис вернулась, таща за собой рассерженную пожилую женщину.

— У него, вероятно, отбиты внутренности, — рыкнула врач. — Если бы у меня был диагностический сканер, я бы сказала вам, что именно у него отбито. Есть у вас диагностический сканер? Ему нужен синергин и плазма. Есть они у вас? Я могла бы разрезать его и склеить обратно, и ускорить выздоровление электростимулятором, если бы у меня была операционная. Поставила бы его на ноги за три дня и без особого труда. Есть у вас операционная? Я так и думала, что нет. И не смотрите на меня так. Раньше я думала, что это я лечу людей. Нужно было попасть сюда, чтобы осознать, что я была не более, чем посредником между технологией и пациентом. И вот технологии нет, и я ничто.

— Но что можно сделать? — спросил Майлз.

— Укройте его. Через несколько дней он либо начнет поправляться, либо умрет, в зависимости от того, что ему отбили. Это все, — она замолчала, стоя со скрещенными руками и глядя на Сьюгара с враждебностью, как будто его рана была ей личным оскорблением. И так оно и было, для нее: еще один груз горя и поражения, в пыль перемалывающих дорого доставшуюся гордость врача. — Думаю, он умрет, — добавила она.

— Я тоже так думаю, — сказал Майлз.

— Тогда зачем вы меня звали? — она зашагала прочь.

Позже она вернулась со спальным матрасом и еще парой тряпок и помогла обернуть их вокруг Сьюгара для дополнительного тепла, затем снова ушла.

Трис сообщила Майлзу:

— Мы собрали тех ребят, что пытались тебя убить. Что ты хочешь, чтоб с ними сделали?

— Отпустите их, — устало ответил Майлз. — Они не враги.

— Черта с два не враги!

— По крайней мере, не мои враги. Просто меня приняли за другого. Я просто несчастный путник, проходящий мимо.

— Очнись, человечек! Я не поверила в твое «чудо», как Оливер. Ты не проходишь мимо. Это последняя остановка.

Майлз вздохнул:

— Я начинаю думать, что ты права, — он бросил взгляд на неглубоко и слишком часто дышащего Сьюгара, за которым он сел присматривать. — Ты почти наверняка права, на этот раз. И все же — отпусти их.

— Почему?! — взвыла она рассерженно.

— Потому что я так сказал. Потому что я так прошу. Должен ли я умолять за них?

— Р-р! Нет. Ладно! — Она быстро пошла прочь, запуская руки в остриженные волосы и ворча в полголоса.

Неизвестно, сколько прошло времени. Сьюгар лежал на боку и не разговаривал, хотя раз или два его глаза распахивались и смотрели не видя. Майлз время от времени увлажнял его губы водой. Очередная обеденная раздача прошла без инцидентов и участия Майлза: проходившая мимо Беатрис бросила рядом с ними два пайка, пристально посмотрела на них с тщательно насупленным видом общего неодобрения и зашагала прочь.

Майлз баюкал раненую руку и сидел скрестив ноги, мысленно просматривая список ошибок, приведших его к такому положению. Он поразмышлял над, похоже, имевшимся у него талантом приводить своих друзей к гибели. У него было болезненное предчувствие, что смерть Сьюгара будет почти столь же большим ударом, как смерть сержанта Ботари, шесть лет назад, а ведь он знал Сьюгара всего несколько недель, а не лет. Повторение боли, как он имел основания полагать, заставляет бояться ее больше, а не меньше — растущий, выворачивающий наизнанку ужас. Только не опять, нет, никогда больше…

Он лег на спину и уставился на купол: белый, немигающий глаз мертвого бога. И сколько друзей, о ком он еще не знает, уже было убито этой маниакальной по своим масштабам затеей? Это было бы очень по-цетагандийски: оставить его здесь в неведении, и позволить растущему сомнению и страху постепенно свести его с ума.

Нет, быстро свести его с ума — глаз бога моргнул.

Майлз непроизвольно моргнул в ответ, потом широко распахнул глаза и вперился в купол, будто его взгляд мог проникнуть сквозь него. Он и правда моргнул? Или мигание было галлюцинацией? У него крыша поехала?

Купол мигнул снова. Майлз взлетел на ноги, вдыхая, вдыхая, вдыхая.

Купол погас. На короткое мгновение внутрь ворвалась планетарная ночь, туман, сырость и поцелуй холодного влажного ветра. Нефильтрованный воздух этой планеты вонял протухшими яйцами. Непривычная темнота ослепляла.

— О-Б-Е-Д! — завопил Майлз во всю силу легких.

Затем чистилище превратилось в хаос в сверкнувшей на фоне группы строений вспышке самонаводящейся бомбы. Подножие гигантской клубящейся тучи рвущихся вверх обломков подсветилось красным. Грохочущая цепочка похожих ударов окружила лагерь, отогнула край ночи, оглушила беззащитных. Майлз, все еще кричащий, не слышал собственного голоса. Ответный огонь с земли процарапал облака линиями цветных огней.

Трис с ошеломленным взглядом пронеслась мимо него. Майлз схватил ее за руку здоровой кистью, уперся коленями, чтобы остановить, и, дернув вниз, прокричал ей в ухо:

— Началось! Организуй четырнадцать командиров отделений, пусть они выстроят по периметру свои первые блоки по 200 человек и ждут. Найди Оливера, мы просто обязаны привести в действие патрульных, чтобы они удержали остальных под контролем и заставили их ждать очереди. Если все пойдет точно так, как мы делали на учениях, мы все снимемся отсюда. — «Я надеюсь». — Но если они толпой навалятся на катера, как они раньше наваливались на горки пайков, никто отсюда не улетит. Поняла?

— Я никогда не верила… Я не думала… Катера?!

— Тебе не нужно думать. Мы долбили это пятьдесят раз. Просто следуй процедуре раздачи пайков. Как на учениях!

— Ах ты пронырливый мелкий сукин сын! — ее утвердительный взмах рукой перед тем, как умчаться прочь, был очень похож на салют.

Цепочка взрывов разорвалась в небе над лагерем, как будто белый столб молнии бил и бил не переставая, освещая сцену внизу призрачным светом. Лагерь кипел, как растревоженный муравейник. Мужчины и женщины с ошеломленными криками бежали во все стороны. Не вполне та упорядоченная картина, которую планировал Майлз — почему, например, его люди выбрали ночной рейд, а не дневной? — позже он пропесочит свой штаб по этому поводу, после того как закончит целовать им ноги…

— Беатрис! — Майлз жестом приказал ей наклониться и прокричал: — Передавай всем! Мы действуем по процедуре раздачи пайков. Но вместо пайка каждый получит место в катере. Заставь их это понять — не дай никому умчаться в ночь или они пропустят свой вылет. Затем возвращайся и оставайся со Сьюгаром. Не хочу, чтобы он потерялся или его затоптали. Охраняй его, поняла!

— Я, черт возьми, не собака! Какие катера?

Звук, в ожидании которого Майлз напрягал свой слух, наконец пронизал грохот: высокий, многоголосый вой, становящийся громче и громче. Они спускались вниз из кипящих, с багряными полосами облаков, как чудовищные жуки, панцирные и крылатые, прямо у них на глазах выпускающие ножки. Полностью бронированные боевые десантные катера: два, три, шесть… семь, восемь… Майлз шевелил губами, считая. Тринадцать, четырнадцать, ну слава Богу. Они все-таки смогли вовремя вывести B-7 из ремонта. Он указал пальцем:

— Мои катера!

Беатрис стояла с открытым ртом, уставившись вверх:

— Бог ты мой. Они прекрасны. — Он почти видел, как ее мысли понеслись вперед. — Но это же не наши. И не цетагандийские. Кто, черт побери…?

Майлз поклонился:

— Это оплаченная операция по освобождению военнопленных.

— Наемники?!

— Мы не какая-нибудь многоножка, заползшая в твой спальный мешок. Подобающим тоном будет: «Наемники!» и радостный вскрик.

— Но… но… но…

— Вперед, черт возьми! Спорить будешь потом!

Она всплеснула руками и побежала.

Майлз и сам начал хватать каждого встречного и передавать повестку дня. Он поймал одного из высоких десантников-приятелей Оливера и потребовал взять его на плечи. Быстрый осмотр показал в толпе четырнадцать сгущающихся скоплений людей, разбросанных по периметру примерно в нужных местах. Катера зависли в воздухе, воя двигателями, затем один за другим шлепнулись на землю вокруг лагеря.

— Должно сработать, — пробормотал себе Майлз и шлепнул десантника по плечу: — Вниз.

Он заставил себя идти к ближайшему катеру шагом, учитывая что бег к катеру был как раз тем сценарием, во избежание которого он проливал кровь, ломал кости и ронял гордость эти последние — три, четыре? — недели.

Четверка полностью вооруженных бойцов в полуброне первой спустилась по трапу катера, занимая оборонительную позицию. Отлично. Они даже направили свое оружие куда следует: в сторону пленников, которых они прибыли освобождать. За ними последовал более многочисленный патруль в полной броне — быстрым маршем, поочередно прикрывая друг друга, бойцы ускакали в темноту по направлению к цетагандийским сооружениям, окружающим арену купола. Трудно сказать, какое направление представляло наибольшую угрозу: судя по продолжающемуся фейерверку, его боевые катера в достатке обеспечивали цетагандийцев отвлекающими стимулами.

Наконец появился человек, которого Майлз более всего жаждал увидеть: офицер связи этого катера.

— Лейтенант, э… — он соединил лицо и имя: — Мьюрка! Сюда!

Мьюрка заметил его. Он взволнованно нащупал нужный переключатель и прокричал в микрофон:

— Коммодор Тан! Он здесь! Я нашел его!

Майлз безжалостно сорвал шлем со встроенным коммом с головы лейтенанта, услужливо наклонившегося и позволившего совершить эту кражу, и натянул левой рукой на собственную голову как раз вовремя, чтобы услышать металлический голос Тана:

— Так ради Бога не потеряй его, Мьюрка! Сядь на него, если понадобится.

— Мне нужен мой штаб, — прокричал Майлз в микрофон. — Вы уже забрали Элли и Елену? Сколько у нас времени на все?

— Да, сэр, нет, и около двух часов… если повезет, — выпалил в ответ голос Тана. — Рад, что вы снова с нами, адмирал Нейсмит.

— И не говори… Заберите Елену и Элли. Это задача номер один.

— Работаем. Тан, конец связи.

Майлз обернулся и обнаружил, что командир отделения в этой секции на самом деле справился с выстраиванием своей первой команды из 200 человек и занимался тем, что заставлял следующие две сотни сесть вместе и ждать своей очереди. Замечательно. Пленников пропускали вверх по трапу по одному через необычный строй. Один наемник распарывал серую рубаху на спине у каждого быстрым взмахом виброножа. Второй шлепал каждого пленника по спине медицинским парализатором. Третий делал взмах хирургическим ручным тягловиком, грубо вырывая цетагандийские серийные номера, вбитые под кожу. На наложение заживляющей повязки он времени не тратил.

— Идите вперед и садитесь по пятеро в ряд, идите вперед и садитесь по пятеро в ряд, идите вперед… — бубнил он в ритме со своим гипнотически двигающимся инструментом.

Появился иногда исполняющий обязанности адъютанта Майлза капитан Торн, он спешил со стороны сияния и черных теней, сопровождаемый одним из корабельных врачей и — слава Богу — бойцом, несущим кое-что из майлзовой одежды вместе с ботинками. Майлз нагнулся за ними, но вместо этого был пойман врачом.

Она провела мед-парализатором между его голыми, несимметричными лопатками и потом прошлась там же ручным тягловиком.

— Ой, — визгнул Майлз. — Черт возьми, нельзя было подождать секунду, пока не подействует парализатор? — Боль быстро утихла, превратившись в окоченение, и Майлз левой рукой стал ощупывать нанесенный урон. — Зачем это вообще?

— Извините, сэр, — неискренне ответила врач. — Прекратите, у вас грязные пальцы. — Она приспособила пластиковую повязку — высокий чин дает свои преимущества. — Капитан Ботари-Джезек и коммандер Куин узнали от своих приятелей из цетагандийских надсмотрщиков кое-что, чего мы не знали, когда вы вошли в лагерь. Эти номера пропитаны каплями медикамента, чьи липидные мембраны поддерживаются магнитным полем низкой напряженности, которое цетагандийцы генерировали в куполе. Час за пределами купола — и мембраны начинают разрушаться, выпуская яд. Четыре часа спустя объект погибает — очень неприятным образом. Полагаю, это небольшая страховка на случай побега.

Майлз вздрогнул и тихо сказал:

— Понятно, — он прокашлялся и добавил громче: — Капитан Торн, необходимо отметить — самым высоким образом — службу коммандера Куин и капитана Елены Ботари-Джезек. Разведслужба э… нашего нанимателя ничего об этом не знала. На самом деле, в их разведданных не хватало чертовски много чего. Придется мне с ними побеседовать — и сурово — когда я представлю им счет за эту расширенную операцию. Пока вы это еще не убрали, доктор, заморозьте мою руку, пожалуйста.

Майлз протянул правую руку для осмотра.

— Опять сломали, да? — проворчала врач. — Я думала, вы научитесь.

Взмах медицинским парализатором, и опухшая рука Майлза начисто исчезла из его ощущений: ниже запястья ничего не осталось. Только взглянув на кисть, он убедился, что она все еще присоединена к руке.

— Да, но заплатят ли они за расширенную операцию, — тревожно спросил капитан Торн. — Начиналось-то все с молниеносного одиночного удара, чтобы вытащить одного парня — как раз такая операция, в которых специализируются небольшие соединения, вроде нашего — а сейчас весь дендарийский флот на пределе. Чертовых пленных вдвое больше, чем нас всех. В первоначальный контракт это не входило. Что если наш вечно загадочный наниматель заупрямится?

— Не заупрямятся, — ответил Майлз. — Даю слово. Но… нет сомнений, мне придется доставить счет лично.

— Тогда да поможет им Бог, — пробормотала врач и направилась дальше вырывать номера из ждущих пленников.

Коммодор Ки Тан, кряжистый евразиец средних лет в неполной броне и командном шлеме появился у локтя Майлза, когда первые катера, загруженные пленниками, защелкнули люки и с воем умчались в черный туман. Они снимались с места по принципу очереди — сперва прилетевшие первыми — не дожидаясь друг друга. Зная страсть Тана к плотным построениям, Майлз решил, что время, должно быть, было их самым опасным ограничительным фактором.

— Куда мы загружаем этих ребят наверху? — спросил Майлз Тана.

— Мы распотрошили пару старых транспортов. Можем запихнуть около 5,000 в каждый. Бегство предстоит быстрое и опасное. Всем им придется лечь и дышать как можно реже.

— Какие силы бросили цетагандийцы на нашу поимку?

— В настоящий момент, всего несколько полицейских катеров. Большая часть их военного контингента в локальном пространстве сейчас как раз пребывает по другую сторону здешней звезды, вот почему мы как раз выбрали этот момент для высадки… Мы снова вынуждены были дожидаться их учебных маневров, если тебя интересует, почему мы медлили. Другими словами, сценарий тот же, что и первоначальный по вытаскиванию полковника Тремонта.

— Кроме того, что он расширен в десять тысяч раз. И нам придется сделать — сколько? — четыре захода, вместо одного, — заметил Майлз.

— Ну да, но есть и еще кое-что, — ухмыльнулся Тан. — Они разместили эти тюремные лагеря на этой жалкой окраинной планете, чтобы не пришлось тратить войска и технику на их охрану: рассчитывали, что расстояние от Мерилака и падение накала тамошней борьбы снизит вероятность попыток освобождения. Но за период с тех пор, как ты вошел, половина их исходных охранных соединений была утянута в другие горячие точки. Половина!

— Они полагались на купол. — Майлз пристально посмотрел на Тана и пробормотал: — Как насчет дурных новостей?

Улыбка Тана потускнела:

— В этом раунде у нас на все про все только два часа.

— Черт. Даже половина их локального космического флота все равно слишком много. И они вернутся через два часа?

— Сейчас уже через час сорок, — брошенный в сторону взгляд Тана выдал нахождение таймера операции, спроецированного головизором его командного шлема в воздух на периферии его зрения.

Майлз сделал мысленный подсчет и понизил голос:

— Нам удастся поднять последний заход?

— Зависит от того, как быстро мы поднимем первые три, — ответил Тан. Его как всегда бесстрастное лицо сейчас было более непроницаемо, чем когда-либо, и не выражало ни надежды, ни страха.

«Что, в свою очередь, зависит от того, насколько эффективно мне удалось их вымуштровать…»

Что сделано, то сделано, что предстоит сделать — то еще нет. Майлз рывком перенес внимание на текущие события.

— Вы уже нашли Элли и Елену?

— У меня этим три патруля занимается.

Он их еще не нашел. У Майлза внутри все сжалось.

— Я бы даже не пытался на ходу расширить эту операцию, если бы не знал, что они за мной наблюдают и могут перевести все мои туманные намеки обратно в приказы.

— Они все правильно поняли? — спросил Тан. — Пару раз мы спорили над интерпретациями твоих двусмысленных речей по видео.

Майлз посмотрел вокруг.

— Они поняли правильно… Вы все это наблюдали по видео? — рука Майлза удивленно очертила круг лагеря.

— Тебя, по крайней мере. Прямо с цетагандийских мониторов. Они передавали все по сжатому лучу раз в день. Очень… э… увлекательно, сэр, — непроницаемо добавил Тан.

Майлз подумал, что некоторые нашли бы увлекательным наблюдать и поедание слизней.

— Очень опасно… Когда вы последний раз были на связи?

— Вчера, — ладонь Тана обхватила руку Майлза, сдерживая невольный рывок. — Вы не сможете сделать больше, чем мои три патруля, сэр, и у меня нет лишних людей, чтобы искать еще и вас.

— Ладно, ладно, — Майлз в досаде шлепнул правым кулаком по левой ладони, прежде чем вспомнил, что это плохая идея. Два его агента, его живая связь между куполом и дендарийцами, пропали. Цетагандийцы с удручающей последовательностью расстреливают шпионов. После, как правило, серии допросов, превращающих смерть в желанный исход… Он попытался вернуть уверенность, обратившись к логике. Если бы их прикрытие как цетагандийских техников-наблюдателей лопнуло, и их бы допросили, то Тан попал бы здесь в мясорубку. А он не попал — следовательно, с прикрытием все в порядке. Конечно, сейчас они уже могут быть убиты и дружественным огнем… Друзья. У него было слишком много друзей, чтобы сохранить здравомыслие на этой безумной работе.

— Ты, — Майлз забрал свою одежду у все еще ожидавшего бойца, — пойдешь вон туда, — он показал направление, — и найдешь рыжеволосую даму по имени Беатрис вместе с раненым мужчиной по имени Сьюгар. Приведи их сюда. Неси его осторожно, у него внутренние повреждения.

Боец отдал честь и зашагал прочь. Ах, какое удовольствие опять иметь возможность отдавать приказы и не подкреплять их затем каким-нибудь богословским аргументом. Майлз вздохнул. Истощение готовилось поглотить его, таясь за гранью пришпоренного адреналином пузыря обостренного сознания. Все возможные факторы: катера, время, приближающийся враг, расстояние до точки скачка из локального пространства — складывались и перекладывались во всех возможных вариантах в его уме. Особую тревогу вызывали небольшие изменения во времени, умножающиеся в крупные неприятности. Но он знал, что так и будет, когда начинал все это. Просто чудо, что у них так много уже получилось. Нет — он взглянул на Тана, на Торна — не чудо, но сверхъестественная инициативность и преданность его людей. «Отлично поработали, просто отлично…»

Он стал неуклюже одеваться одной рукой, и Торн помог ему.

— Где, черт возьми, мой командный шлем? — спросил Майлз.

— Нам сказали, что вы ранены, сэр, и в состоянии нервного истощения. Была запланирована ваша немедленная эвакуация.

— Чертовски самонадеянно с чьей-то стороны.

Майлз проглотил недовольство. В текущей программе беготня на высшем уровне для него не запланирована. И потом, будь у него командный шлем, ему бы захотелось отдавать приказы, а он еще не достаточно подробно информирован о внутренних деталях операции с точки зрения Дендарийского флота. Майлз без дальнейших возражений проглотил свой статус наблюдателя. По крайней мере, это давало возможность поучаствовать в арьергарде.

Вернулся майлзов ординарец с Беатрис и четырьмя призванными пленниками, они принесли Сьюгара на матрасе и положили его у ног Майлза.

— Приведите моего врача, — приказал Майлз. Его боец послушно ушел и привел ее. Она присела рядом с полубессознательным Сьюгаром и вырвала номер с его спины. Напряженный узел в шее Майлза расслабился от успокаивающего шипения пневмошприца с синергином.

— Насколько плохи дела? — спросил он.

— Дела не очень, — признала врач, глядя в диагностический сканер. — Разрыв селезенки, сочащееся кровоизлияние в животе — этого лучше направить прямиком в операционную на командном корабле. Медтехник… — она подала знак дендарийцу, вместе с охраной ожидавшему возвращения катера и дала соответствующие инструкции. Медтехник обернул Сьюгара в тонкую согревающую фольгу.

— Я позабочусь, чтобы он туда попал, — пообещал Майлз. Он поежился, немного завидуя согревающей фольге в промозглом кислом тумане, оставляющем капли на его волосах и пробирающем до костей.

Выражение лица Тана внезапно изменилось: его внимание переключились на сообщение из его командного шлема. Майлз, отдавший обратно лейтенанту Мьюрке его шлем, чтобы он мог продолжать исполнять свои обязанности, переминался с ноги на ногу, изнывая от нетерпения. «Елена, Элли, если я вас убил…»

Тан проговорил в микрофон:

— Хорошо. Отличная работа. Двигайтесь к посадочной точке А7. — Движением подбородка он переключил каналы: — Сим, Ноут, отводите патрули обратно к внешнему оцеплению катеров. Их нашли.

Майлз вдруг согнулся, упираясь руками в ледяные колени и выжидая, пока прояснится в голове, его сердце шевелилось огромными медленными глотками.

— Элли и Елена? Что с ними?

— Медтехника они не вызывали… Ты уверен, что тебе самому медтехник не нужен? Ты какой-то зеленый.

— Я в порядке, — сердце Майлза утихомирилось, и он разогнулся, встретившись с вопросительным взглядом Беатрис. — Беатрис, пожалуйста, приведи ко мне Трис и Оливера. Мне нужно переговорить с ними до того, как поднимется следующая партия.

Она беспомощно покачала головой и быстро пошла прочь. Честь она не отдала. Но, с другой стороны, и не спорила. Майлз слегка повеселел.

Гул и громыхание вокруг арены купола затихли, лишь иногда раздавался вой мелкокалиберного оружия, человеческий крик или отдаленный голос из усилителей. Вдали красно-оранжевыми пятнами в тумане горели огни. Нельзя сказать, что операция хирургически чистая… Майлз прикинул, что цетагандийцы будут в ярости, когда подсчитают свои потери. Пора уходить, и подальше. Для успокоения боли от воображаемого вида цетагандийских чиновников и техников, погребенных под обломками горящих служебных зданий, Майлз старался удерживать воспоминание об отравленных номерах в спинах пленников, но вместо того, чтобы нейтрализовать друг друга, эти два кошмара, казалось, только усиливались.

Наконец пришли Трис и Оливер, оба со слегка безумным взглядом. Беатрис заняла позицию у правого плеча Трис.

— Поздравляю, — начал Майлз, прежде чем они смогли хоть что-то сказать. Ему нужно было многое сообщить, а времени осталось мало. — Вы создали армию.

Взмахом руки он очертил упорядоченные группы пленников — бывших пленников — распределенные по площади лагеря у посадочных точек своих катеров. Они молча ждали своей очереди, по большей части сидя. Или это цетагандийцы вселили в них такую терпеливость? Не важно.

— На время, — ответила Трис. — Полагаю, это лишь недолгое затишье. Если ситуация накалится, если ты потеряешь один или два своих катера, если кто-то запаникует и это начнет распространяться…

— Можете сказать любому, кто будет склонен к панике, что они могут поехать со мной, если для них это важно. Э… И еще добавьте, что я поднимаюсь в самой последней загрузке.

Тан, деливший внимание между их разговором и своим командным шлемом, досадливо скривился на последней фразе.

— Это их успокоит, — усмехнулся Оливер.

— Во всяком случае, даст пищу для размышлений, — признала Трис.

— А сейчас и я дам вам пищу для размышлений. Новое мерилаканское сопротивление. Вы — это оно, — сообщил Майлз. — Мой наниматель первоначально привлек меня для спасения полковника Тремонта, чтобы тот мог поднять новую армию и продолжить борьбу. Когда я нашел его… в том виде, в каком он был, умирающего, я должен был решить, следовать ли букве своего контракта и доставить неподвижное живое или мертвое тело, или духу контракта — и доставить армию. Я выбрал последнее, и я выбрал вас двоих. Именно вам предстоит выполнить дело полковника Тремонта.

— Я только полевой лейтенант, — в ужасе начала Трис, хором с Оливером:

— Я пехотинец, а не штабной офицер. Полковник Тремонт был гений…

— Вы сейчас его наследники. И это говорю вам я. Посмотрите вокруг. Разве я ошибаюсь в выборе подчиненных?

После секундного молчания Трис пробормотала:

— Похоже, что нет.

— Соберите себе штаб. Найдите своих стратегических гениев, своих волшебников-инженеров, и пусть они работают на вас. Но движущая сила, и все решения, и направление должны быть вашими, закаленными в этой дыре. Именно вы двое будете помнить это место всегда, и вместе с ним и то, что вы делаете и почему.

Оливер тихо спросил:

— И когда же мы уволимся из этой армии, брат Майлз? Мое время вышло еще во время осады Фэллоу-Кор. Если бы я не был здесь, я мог бы отправиться домой.

— Пока цетагандийская оккупационная армия не покатилась бы по твоей улице.

— И даже тогда. Силы неравны.

— В свое время на Барраяре соотношение сил было еще хуже, а они вышибли цетагандийцев вон. Понадобилось двадцать лет и больше крови, чем вы видели вместе за всю жизнь, но они это сделали, — заявил Майлз.

На Оливера этот исторический прецедент произвел большее впечатление, чем на Трис, которая с сомнением заметила:

— У Барраяра были эти сумасшедшие воины — форы. Психи, которые рвались в битву, которые желали умереть. На Мэрилаке просто нет такого рода культурной традиции. Мы цивилизованная планета… Или были такой, когда-то…

— Позвольте рассказать вам про барраярских форов, — прервал ее Майлз. — Сумасшедшие, искавшие славной смерти в битве, нашли ее довольно быстро. Таким образом цепочка командования быстро очистилась от накопившихся идиотов. Выжили те, кто научился драться грязно и жить, и на следующий день опять вступать в борьбу, и побеждать, побеждать, побеждать. И для кого ничто, ни удобство и безопасность, ни семья или друзья, ни их бессмертные души не были более важны, чем победа. Мертвецы проигрывают по определению. Выжить и победить. Они не были суперменами, они чувствовали боль. Они потели в смятении и тьме. И не обладая и половиной материальных ресурсов, которые даже сейчас еще есть у Мэрилака, оин победили. Когда ты фор, — Майлз слегка сбавил обороты, — увольнений быть не может.

После некоторого молчания, Трис заметила:

— Даже армия патриотов-добровольцев должна есть. И мы не побьем цетагандийцев, плюясь в них.

— Финансовая и военная помощь будет поступать — через другой тайный канал, не через меня — в том случае, если у Сопротивления будет командование, которое могло бы эту помощь принять.

Трис оценивающе смотрела на Оливера. Огонь в ней горел ближе к поверхности, чем когда-либо видел Майлз, наполняя эти тугие мышцы. Вой первого возвращающегося катера пронзил туман. Она мягко произнесла:

— А я-то думала, это я атеист, сержант, а ты веруешь. Идешь со мной? Или увольняешься?

Плечи Оливера опустились. Под тяжестью истории, понял Майлз, а не поражения, так как огонь в его глазах не уступал огню Трис.

— Иду, — проворчал он.

Майлз поймал взгляд Тана:

— Как у нас дела?

Тан покачал головой, поднял пальцы:

— Отстали минут на шесть, наверху на выгрузке.

— Ясно, — Майлз обернулся к Трис и Оливеру. — Я хочу, чтобы вы оба поднялись с этой партией, в разных катерах, каждый на свой транспортный корабль. Когда доберетесь, начинайте ускорять выгрузку своих людей. Лейтенант Мьюрка назначит вам катера, — он подозвал Мьюрку и отправил их всех прочь.

Беатрис осталась рядом.

— Я склонна к панике, — невозмутимо сообщила она Майлзу, большим пальцем ноги рисуя завитушки в намокающей земле.

— Мне больше не нужен телохранитель, — ответил Майлз. И ухмыльнулся: — Вот разве что санитар…

Улыбка осветила ее глаза, но не дошла до губ. Позже — пообещал себе Майлз. Позже он заставит эти губы смеяться.

Пока остатки первой волны катеров еще садились, вторая волна уже начала подниматься. Майлз молился, чтобы все их сенсоры работали как следует, учитывая туман, в котором им приходилось пролетать мимо друг друга. И чем дальше, тем более рваным будет график движения. Туман тем временем собирался в холодный дождь, и вниз полетели серебряные иглы.

Операция все более концентрировалась в плотный поток данных: машины, количество, время — и все меньше в ней оставалось вопросов о верности, о душе и о тяжких обязательствах. Эмоционально больной разум, лишенный любви и страха, подумал Майлз, мог бы даже наслаждаться происходящим. Он начал левой рукой набрасывать числа на земле: сколько наверху, внизу, в пути, осталось, но земля быстро превращалась в липкую черную грязь и не сохраняла следы.

— Черт, — прошипел вдруг Тан сквозь сжатые зубы. Воздух перед его лицом наполнился всполохами проецируемых входящих данных, его взгляд носился между ними с тренированной быстротой. Его правая рука сжималась и дергалась, как будто он сдерживал желание сорвать с себя шлем и впечатать его в грязь от досады и отвращения. — Все порушили. Мы только что потеряли два катера из второй волны.

«Которые два?! — завопил внутренне Майлз. — Оливер, Трис…» Он заставил себя задать другой вопрос:

— Каким образом?

«Клянусь, если они столкнулись друг с другом, я найду себе стену и буду биться в нее головой до посинения».

— Цетагандийский истребитель прорвался через наш кордон. Он шел к транспортам с людьми, но мы его вовремя пришпилили. Почти вовремя.

— Есть номера катеров? И загружены они были или возвращались?

Губы Тана беззвучно двигались.

— А-4, полностью загружен. B-7, возвращался пустой. Полная потеря, выживших нет. Боевой катер номер 5 с «Триумфа» выведен из строя вражеским огнем, пилота сейчас подбирают.

Командующих своих он не потерял. Подобранные и тщательно взращенные преемники полковника Тремонта — в безопасности. Он открыл сжатые от боли глаза и увидел Беатрис, для которой номера катеров не значили ничего, взволнованно ожидающую разъяснений.

— Двести погибших? — прошептала она.

— Двести шесть, — поправил Майлз. Лица, имена, голоса шестерых знакомых дендарийцев пролетели перед мысленным взором. И у тех двухсот тоже были лица. Он вытолкнул их из сознания, пока они не раздавили его окончательно.

— Такое случается, — окостенело пробормотала Беатрис.

— Как ты?

— Я нормально. Конечно. Такое случается. Неизбежно. Я не какой-то там сопливый обыватель, падающий в обморок под огнем, — она быстро заморгала, задрала подбородок. — Дай мне… Какое-нибудь задание. Любое.

«И быстро, — мысленно добавил за нее Майлз. — Верно». Он указал в дальнюю сторону лагеря.

— Отправляйся к Пелу и Лианту. Раздели их загрузочные группы на части по тридцать три человека, и добавь их к каждой из оставшихся групп третьей волны. Третью волну нам придется перегружать. О результатах доложи. И быстрей, оставшиеся катера вернутся через несколько минут.

— Есть, сэр! — она отдала честь. Ради себя, а не ради него: ради порядка, структуры, рациональности, линии жизни. Он мрачно отдал честь в ответ.

— Они уже и так перегружены, — возразил Тан, как только она отошла достаточно далеко. — С 233 людьми, впихнутыми на борт, они будут лететь как кирпичи. И будут дольше загружаться здесь и разгружаться наверху.

— Да. О Господи. — Майлз перестал чертить исчезающие цифры в грязи. — Прогони для меня все через компьютер, Ки. Прямо сейчас я не доверил бы себе сложить два и два. Насколько мы будем опаздывать ко времени, когда основная часть цетагандийцев подойдет достаточно близко? Как можно точнее, без допусков, пожалуйста.

Тан забормотал в свой шлем, без остановки выдавая числа, пределы, интервалы. Майлз отслеживал каждую деталь с хищной напряженностью. Тан невозмутимо заключил:

— К концу последней волны, пять катеров еще будут ждать разгрузки, когда нас поджарит цетагандийский огонь.

«Тысяча мужчин и женщин…»

— Осмелюсь предположить, сэр, что пришло время минимизировать потери, — добавил Тан.

— Предлагайте, коммодор.

— Вариант номер один, максимально эффективный: в последнюю волну высадить только семь катеров. Пленников из оставшихся пяти загрузок оставить на земле. Их снова захватят, но, по крайней мере, они будут живы, — на последней фразе интонации Тана стали убеждающими.

— Только одна проблема, Ки. Я не хочу здесь оставаться.

— Ты по-прежнему будешь на последнем поднимающемся катере, как и обещал. Кстати, сэр, я уже упоминал, насколько это исключительно дерьмовое позерство с вашей стороны, сэр?

— Вполне красноречиво: бровями, некоторое время назад. И хотя я склонен с тобой согласиться, ты заметил, как пристально оставшиеся пленники наблюдают за мной? Видел когда-нибудь, как кошка охотится на кузнечика?

Тан неуютно поежился, взглядом отмечая описанное Майлзом явление.

— Не станем же мы расстреливать последнюю тысячу, чтобы поднять мой катер в воздух.

— Учитывая разнобой с графиком, они могут и не сообразить, что катеров больше не будет, пока ты не окажешься в воздухе.

— Значит, просто оставим их здесь стоять и ждать нас?

«Овцы смотрят вверх, но кормежки нет…»

— Точно.

— Тебе нравится этот вариант, Ки?

— Меня от него тошнит, но… Подумай о 9,000 других. И о Дендарийском флоте. От мысли о том, чтобы бросить их всех в ад в заранее обреченной попытке уместить всех этих твоих… несчастных грешников — от этой мысли меня тошнит гораздо больше. Девять десятых куска — это намного лучше, чем никакого куска.

— Я понял. Тогда перейдем, пожалуйста, к варианту два. Полет с орбиты рассчитан по скорости самого медленного корабля, а именно…?

— Транспорты.

— А «Триумф» по-прежнему самый быстрый?

— Сто пудов, — Тан был когда-то капитаном «Триумфа».

— И наилучшим образом защищенный.

— Ну. И что? — Тан прекрасно видел, к чему идет. Его тупость была лишь формой протеста.

— И то. Первые семь катеров последней волны стыкуются к транспортам и стартуют по графику. Мы отзываем пятерых пилотов истребителей, сбрасываем и разбиваем их катера. Один и так уже поврежден, так? Последние пять десантных катеров стыкуются к «Триумфу» вместо них, защищенные от приближающегося огня цетагандийцев силовыми полями боевого корабля. Набиваем пленников в коридоры «Триумфа», запираем люки катеров и мчимся на всех парах.

— Масса лишней тысячи человек…

— Будет меньше, чем масса пары десантных катеров. Сбрось и взорви их тоже, если понадобится, чтобы попасть в коридор допустимых значений массы-ускорения.

— …перегрузит системы жизнеобеспечения…

— Аварийного кислорода хватит, чтобы добраться до точки ПВ-скачка. После скачка пленников можно спокойно распределить по другим кораблям.

В голосе Тана появилось страдальческие нотки:

— Но эти боевые десантные катера совсем новые! И мои истребители — пять штук! — ты представляешь, как сложно будет собрать средства, чтобы заменить их? Придется…

— Я просил тебя подсчитать время, Ки, а не выдать мне ценник, — сквозь зубы ответил Майлз. И добавил более сдержанно: — Я включу их в счет на оплату наших услуг.

— Ты когда-нибудь слышал о понятии «превышение расходов», парень? Так вот услышишь… — Тан переключил внимание обратно на шлем, который сам был лишь продолжением тактической рубки на борту Триумфа. Подсчеты сделаны, новые приказы введены и выполняются.

— Проходит, — вздохнул Тан. — Купим себе весьма дорогие пятнадцать минут. Если больше ничего не случится… — он понизил голос до недовольного бурчания, изнывая, как и Майлз, от невозможности быть в трех местах одновременно.

— Мой катер возвращается, — заметил Тан громко. Он бросил взгляд на Майлза, очевидно не желая оставлять адмирала самого по себе и также очевидно мечтая перебраться из кислого дождя, темноты и грязи поближе к нервному центру проходящей операции.

— Отчаливай, — ответил Майлз. — Со мной тебе все равно подниматься нельзя, это нарушение процедуры.

— Процедуры, ха! — мрачно буркнул Тан.

После отхода третьей волны на земле осталось всего 2000 пленников. Операция истончалась и сворачивалась: боевые патрули возвращались после проникновения в окружающие лагерь цетагандийские постройки назад к назначенным посадочным точкам. Опасная смена направления, если какой-нибудь выживший цетагандийский офицер восстановит порядок в достаточной степени, чтобы помешать их отступлению.

— Увидимся на борту «Триумфа», — подчеркнул Тан. Он задержался, чтобы отдать приказ лейтенанту Мьюрке, достаточно далеко, чтобы Майлз не слышал. Майлз ухмыльнулся, сочувствуя и без того занятому лейтенанту и догадываясь о содержании приказа. Если Мьюрка не вернется с Майлзом, ему, наверное, лучше вовсе не возвращаться.

Делать было нечего, кроме как еще немного подождать. Сначала торопись, а потом жди. Ожидание, почувствовал Майлз, было для него весьма нежелательным: выделившийся в нем адреналин сходил на нет и позволил ощутить, насколько он устал и болен. Сверкающие вспышки угасали, превращаясь в красное сияние.

Между утиханием натужного грома последнего улетающего катера третьей волны и громким воем первого садящегося катера четвертой прошло, на самом деле, совсем немного времени. Увы, это было в большей степени связано с нарушением графика, чем со скоростью его выполнения. Мэрилаканцы продолжали ждать в своих обеденных группах, сохраняя дисциплину. Конечно, никто не сказал им о возникших маленьких трудностях со временем. Но нервные дендарийские бойцы, подгоняющие их вверх по трапам, поддерживали вполне соответствующую вкусу Майлза скорость. Арьергард никогда не был популярным назначением, даже среди тех психов, что украшали свое оружие зарубками и хихикали между собой, обсуждая все более новые и уродливые способы избавления от врагов.

Майлз пронаблюдал, как по трапу в первую очередь пронесли полубессознательного Сьюгара. Майлз посчитал, что Сьюгар в самом деле быстрее доберется до лазарета «Триумфа» в компании с ним, поднявшись прямо к кораблю, чем если бы его послали на более раннем катере на один из транспортов и оставили бы дожидаться безопасного для перевода времени.

Арена, которую они покидали, стала молчаливой и темной, промокшей и печальной, призрачной. «Я разрушу ворота ада, и выведу мертвецов…» В этой не точно воспроизведенной цитате было что-то не так. Не важно.

Боевой патруль этого катера, последний, вернулся из тумана и темноты, как будто по электронному свистку хозяина прибежала стая овчарок. Хозяином был Мьюрка, стоящий у трапа, как связующее звено между патрулем и пилотом катера, которая выражала свое нетерпеливое желание убраться отсюда, поигрывая оборотами воющих двигателей.

Затем из темноты — выстрел плазмотрона, прошипевший через увлажненный дождем, насыщенный воздух. Какой-то цетагандийский герой — офицер, боец, техник, кто знает? — выбрался из обломков и нашел оружие, а также и врага, в которого можно из него выстрелить. Расщепленные следы от яркого луча, красные и зеленые, плясали на сетчатке Майлза. Дендарийский патрульный выкатился из темноты, на спине его брони светящаяся полоса дымилась, искрилась и затухала черной гарью. Сочленения брони заело и он, лежа, извивался как яростная рыбина, пытаясь вырваться из нее. Второй плазменный луч, плохо нацеленный, был потрачен на превращение нескольких километров тумана и дождя в перегретый пар и ушел по прямой куда-то в неизвестную бесконечность.

То что нужно — оказаться прижатыми снайперским огнем именно сейчас… Пара дендарийцев, прикрывавших тылы, двинулась обратно в туман. Возбужденный пленник — господи, опять питовский подручный — схватил оружие бойца в обездвиженной броне и двинулся вслед за ними.

— Нет! Потом вернешься и будешь драться сколько влезет, придурок! — Майлз рванул к Мьюрке: — Отходим, загружаемся, поднимаемся! Не остаемся на драку! Нет времени!

Некоторые из последних пленников рухнули на землю, закапываясь как земляные червяки: в любом другом случае весьма благоразумный рефлекс. Майлз запрыгал между ними, шлепая по задницам:

— На борт! На трап! Пошел, пошел!

Беатрис вскочила из грязи и стала повторять за ним, неровным строем толкая перед собой своих товарищей.

Майлз притормозил около своего упавшего дендарийца и левой рукой отщелкнул зажимы брони. Боец, пинаясь, выкарабкался из своего мертвого панциря, перекатился на ноги и похромал под защиту катера. Майлз прямо за ним.

Мьюрка и еще один патрульный ждали у трапа.

— Приготовься втянуть трап и подниматься по моей команде, — приказал Мьюрка пилоту. — Пр… — его слова заглушил взрывной шлепок от плазменного луча, разрезавшего его шею. Майлз почувствовал, как жгучая жара от луча прошла в сантиметрах от его головы — он стоял рядом со своим лейтенантом. Тело Мьюрки рухнуло.

Майлз нырнул в сторону и остановился, чтобы сдернуть командный шлем Мьюрки. Голова оторвалась тоже. Майлз вынужден был обхватить ее своей онемевшей рукой, чтобы освободить шлем. Вес головы, плотность и округлость — все впечаталось в его ощущения. Точная память об этом несомненно останется с ним до конца его дней. Он уронил ее рядом с телом Мьюрки.

Спотыкаясь, поднялся по трапу — последний дендариец в броне тянул его за руку. Он чувствовал, как трап своеобразно прогибается под их ногами, бросил взгляд на пересекавший его полузастывший след от плазменного выстрела, убившего Мьюрку.

Он ввалился в люк, сжимая шлем и крича в него:

— Вверх, вверх! Давай, сейчас! Пошел!

— Кто это? — ответил голос пилота катера.

— Нейсмит!

— Есть, сэр!

Катер приподнялся над землей, грохоча двигателями, еще прежде, чем убрался трап. Механизм трапа напрягся, металл и пластик жалобно завыли… и раскололись на месте сгиба, расплавленном плазмой.

— Задрайте там люк! — заорал голос пилота по шлему.

— Трап заклинило! — заорал в ответ Майлз. — Сбрось его!

Механизм трапа заскрипел и завыл, заработав в обратном направлении. Трап вздрогнул и снова застрял. Со всех сторон потянулись руки и заколотили по нему.

— Вы его так никогда не освободите! — яростно закричала Беатрис, сидевшая напротив Майлза, по другую сторону люка. Она развернулась и пнула по трапу голой ногой. Воздушный поток выл, проходя мимо открытого люка, встряхивая катер и заставляя его вибрировать, как будто какой-то великан дул поверх горлышка бутылки.

Под хор криков, ударов и ругани катер резко накренился в сторону. Мужчины, женщины и неприкрепленное оборудование спутались на перекошенной палубе. Беатрис отчаянно пинала последний гребаный болт. Трап наконец оторвался. Беатрис, скатившись, полетела вместе с ним.

Майлз кинулся к ней поперек люка. Коснулся ли он ее, он так и не узнал — его правая рука была бесчувственной культей. Ее лицо он увидел только как белое пятно, пролетевшее прочь в темноту.

Было так, будто в его голове наступила тишина, полная тишина. Хотя грохот ветра и двигателей, крики, вопли, ругань продолжались как раньше, они терялись где-то между его ушами и его мозгом, и проходили незамеченными. Он видел только белое пятно, скользящее в темноту, снова и снова, как на зацикленном проигрывателе.

Он пришел в себя и понял, что стоит на четвереньках, прижимаемый к палубе ускорением катера. Люк они закрыли. Простая человеческая болтовня вокруг казалась приглушенной и еле слышной теперь, когда смолкли громыхающие голоса богов. Он поднял взгляд и уставился в бледное лицо питовского подручного, скрючившегося рядом с ним и по-прежнему сжимавшего так и не выстрелившее дендарийское оружие, которое он схватил в той прошлой жизни.

— Надеюсь, ты прикончишь много цетагандийцев за Мэрилак, парень, — проскрипел наконец Майлз. — Надеюсь, ты стоишь чего-то для кого-нибудь, потому что я уж точно заплатил за тебя слишком много.

Мэрилаканец неуверенно скривился, слишком испуганный, чтобы даже попытаться изобразить на лице извинение. Майлз подумал о том, как сейчас выглядит его собственное лицо. Если судить по отражению в этом зеркале, то странно, очень странно.

Майлз начал ползти вперед, разыскивая что-то, кого-то… Бесформенные вспышки оставляли желтые следы в уголках его глаз. Дендарийка в броне, со снятым шлемом, подняла его на ноги.

— Сэр? Не лучше ли вам пройти вперед в кабину пилота, сэр?

— Да, правильно…

Она обняла его рукой под мышками, чтобы он снова не упал. Они пробирались вперед в переполненном катере, минуя мэрилаканцев и дендарийцев, сидевших вперемешку. Лица оборачивались к нему, испуганно замечали, но никто не посмел выразить что-либо. Когда они приблизились к носу катера, взгляд Майлза привлек серебряный кокон.

— Подожди…

Он упал на колени рядом со Сьюгаром. Вспышка надежды…

— Сьюгар. Эй, Сьюгар!

Сьюгар чуть приоткрыл глаза. Нельзя было понять, что из происходящего он воспринимал, через всю боль, шок и лекарства.

— Ты встал на свой путь. Мы сделали это, мы успели. С легкостью. С великой ловкостью и быстротой. Вверх сквозь воздушные слои, выше облаков. Ты не ошибся на счет Писания, все так.

Губы Сьюгара зашевелились. Майлз наклонился поближе.

— …ненастоящее Писание, — прошептал Сьюгар. — Я знал это… ты знал это… не ври мне…

Майлз помолчал, оцепенев. Затем снова наклонился.

— Нет, брат, — шепнул он. — Ибо хоть мы и вошли одетые, мы определенно вышли нагишом.

Сухой смех сорвался с губ Сьюгара.

Майлз не рыдал, пока они не сделали П-В-скачок.