Патрульный, совершавший обход в канун Рождества, был набожным католиком. Его религиозные убеждения не связаны с событиями той ночи, однако объясняют, почему он с определенной толикой зависти смотрел на тех, кто после торжественной мессы торопился домой: руки глубоко засунуты в карманы, головы покрыты шарфами и шляпами, воротники пальто и плащей подняты. Сочельник в Амстердаме выдался холодным, пронизывающий сырой ветер пробирал до костей.

Патрульный тоже с большим удовольствием послушал бы мессу, а затем, как и все порядочные люди, отправился домой к своей жене Мари. Она хоть и не красотка, зато горяча в постели и любит его. Полицейский взглянул на часы и глубоко вздохнул, убедившись, что до конца дежурства еще целых шесть часов. Шесть долгих часов на холоде.

Содрогнувшись от этой мысли, страж порядка свернул налево с Харлем-стрит и прошел мимо бывшего здания «Голландской вест-индской компании» в сторону рынка. Будь он чуточку повнимательнее, то наверняка заметил бы Ловкача Хенки, крадущегося вдоль фасадов домов на противоположной стороне Брюер-канала.

По мосту через канал полицейский прошел типичной походкой дежурного патрульного. Перебравшись на другую сторону, он замурлыкал под нос «Ночь тихую, святую ночь».

Меряя шагами пустынную набережную канала, молодой блюститель порядка чувствовал себя немного потерянным и одиноким. Торопливый перестук подошв последних прихожан давно смолк, воцарилась тишина. Это была едва слышно похрустывающая снегом тишина ясной холодной ночи. Услышав шаги патрульного, одинокая крыса задала стрекача.

Неожиданно полицейский замер: с другой стороны канала доносился какой-то шум. Внушительная фигура представителя власти говорила сама за себя: защитник жизни и собственности, воплощение Закона. В голове, набитой инструкциями и привыкшей мыслить примитивными формулировками, мгновенно возник текст будущего рапорта: «Кража путем незаконного взлома и проникновения в жилище во время, обычно отводимое для сна».

Патрульный, осторожно и тихо сойдя с тротуара, приблизился к краю канала. Между двумя припаркованными машинами виднелся небольшой проем. Притаившись в тени дерева, полицейский стал оглядывать противоположный берег канала. Он заметил охранника, шагающего вдоль домов и проверяющего, заперты ли двери, дабы убедиться, что все в порядке и ничьей собственности не нанесен урон. Патрульный сочувственно усмехнулся и опять тяжко вздохнул. Ложная тревога.

Он простоял так еще несколько минут, разыскивая в глубинах кармана мятную жевательную резинку и запихивая ее в рот, но тут же выплюнул трофей: вкус у жвачки был как у табака. Проклиная себя за то, что не вытряхнул из кармана табачные крошки, после того как бросил курить, полицейский посмотрел на расходящиеся по воде круги там, где комок резинки упал в канал.

Именно тогда он и заметил труп. Тело плавало в воде лицом вниз у самого берега. Задравшиеся полы пальто покачивались от водной ряби. Длинные пряди светлых волос оплели голову, словно пучок водорослей. На мгновение патрульный замер в нерешительности, а затем сорвался с места, действуя согласно инструкции.

Молодой инспектор Фледдер был очень недоволен. Поеживаясь от холода даже в своем теплом пальто, он стоял на набережной канала. Рапорт патрульного поверг детектива в глубокую растерянность. Меньше всего на свете он ожидал, что в рождественскую ночь ему придется иметь дело с убийством.

Эксперты особого отдела водной полиции из амстердамской муниципальной медицинской службы возились с сетями и тянули веревки. Это было нелегко. Самое противное заключалось в том, что у берега было недостаточно глубоко. Сеть то и дело цеплялась за мусор на дне канала — у амстердамцев есть скверная привычка избавляться от сломанных велосипедов и прочих ненужных предметов, просто-напросто швыряя их в воду. Патрульный сбегал к мосту и, вернувшись с лодочным багром, аккуратно затащил труп в сеть. Медики подтянули тело к кирпичной стенке канала.

Патрульный, по-прежнему сжимая в руке мокрый багор, подошел к Фледдеру и встал рядом.

— Я услышал какой-то шум на другой стороне, — пояснил он. — Но оказалось, что это лишь ночной сторож проверяет замки. Я стоял прямо здесь и уже собрался было идти дальше, как вдруг увидел труп.

Фледдер кивнул с отсутствующим видом. Он неважно себя чувствовал, испытывая обычное для нормального человека отвращение к трупам. Кроме того, он был все еще слишком молод, чтобы в подобных случаях оставаться бесстрастным, — в конце концов, если обнаружено тело, то может случиться всякое. Самые худшие дела всегда начинаются с подобных находок. При обычных обстоятельствах Фледдер сумел бы с этим справиться, но сейчас он угодил в нелегкое положение. Как правило, он всегда мог рассчитывать на помощь Декока, выполняя его поручения. Инспектор Декок был его старым партнером, наставником и другом, и Фледдер питал к нему огромное уважение. Однако сейчас инспектор отсутствовал, и обратиться было не к кому. А значит, предстоит разбираться с проблемой самостоятельно.

Медики вынули сочащееся водой тело из сети и положили на носилки.

— Молоденькая! — заметил один из них.

— А я-то думал, что купальный сезон уже кончился, — с сарказмом бросил другой.

Фледдер не оценил грубой шутки, но высказаться по этому поводу не рискнул. Он знал, что у медиков свое отношение к делу. Если вы не способны спрятаться в жесткую раковину цинизма, то такая работа быстро скажется на нервах. Обычно самые безжалостные шуточки отпускаются в адрес молодых людей и детишек. Тут либо так, либо иди рыдай. Несмотря на то что каждый голландец еще в школе учится плавать, утопленников находят чуть ли не ежедневно, особенно в Амстердаме с его огромным количеством каналов и водных путей. На самом деле, мрачно подумал Фледдер, удивляясь, как это пришло ему в голову, в Амстердаме больше каналов и мостов, чем в Венеции.

Он нерешительно придвинулся поближе. Свет фар патрульной машины освещал бледное лицо жертвы. На шее был завязан частично закрывавший подбородок красный шарф. Легкий грим — немного румян на щеках и бледная помада — не могли скрыть маску смерти.

Медики подняли носилки и погрузили в машину «скорой помощи». Они забрали с собой сеть и уехали, торопливо хлопнув дверцей. Фледдер сел в патрульную машину.

— Доложите обо всем дежурному сержанту и скажите, что я скоро буду, — попросил он полицейского.

Фледдер завел мотор и поехал следом за «скорой». По дороге он раздумывал, стоит ли беспокоить Декока. И зачем? Скорее всего, это обыкновенное самоубийство. То, что человек прощается с жизнью в воде, особенно во время праздников, — не только не редкость, но довольно распространенное явление. Несомненно, всему виной одиночество, подумал Фледдер. Для этого даже придумали особый термин — «синдром праздничных самоубийств» или что-то в этом роде. Одиночество или отчаяние, похоже, с особой силой ощущались по праздникам. Так или иначе, но если это случай самоубийства, то помощь Декока не потребуется. Небольшое расследование — и семья сможет заняться похоронами. Впрочем, жаль, конечно: такая молодая женщина… Если эта несчастная была настолько одинока, детектив с удовольствием поддержал и ободрил бы ее во время праздников. Они могли бы веселиться вместе, когда он не на службе. Девушка-то была довольно симпатичной…

Симпатичной… только и всего. Неприятно удивленный собственным цинизмом детектив прекратил думать об утопленнице.

«Скорая» въехала в ворота больницы Вильгельмины и остановилась у морга. Медики выгрузили носилки и внесли их в здание. Дежурный врач появился буквально через несколько минут. Сонно потирая глаза, он приветливо кивнул санитарам и вопросительно посмотрел на детектива.

— Инспектор Фледдер с Вармез-стрит, — представился тот. — Эту молодую даму выловили из Джентльменского канала.

— Самоубийство?

— Точно не знаю, — пожав плечами, неуверенно признался Фледдер. — Пока даже личность покойной не установлена.

Врач подошел к носилкам и открыл утопленнице глаза. Затем развязал шарф вокруг шеи. Инспектор внимательно наблюдал за его действиями. Врач осторожно снял шарф и слегка откинул назад голову покойной. У потрясенного Фледдера стал комок в горле. Он подался вперед, чтобы как следует разглядеть детали, но причина смерти была и так яснее ясного: на шее виднелись следы, явно указывавшие на то, что девушку задушили.

Детектив поднял голову и смущенно посмотрел на врача.

— Но это же… убийство! — ошеломленно пробормотал он.

Медик кивнул.

— Верно, инспектор. Ее задушили.

Невозмутимые санитары не издали ни звука.

Все еще не оправившийся от потрясения Фледдер стоял в отделанном белым кафелем подвале патологоанатомического отделения больницы Вильгельмины, прижимая к уху телефонную трубку. Телефон прозвонил уже трижды, и детектив гадал, когда же наконец Декок отзовется.

На столе, футах в шести от молодого инспектора, лежало тело убитой молодой женщины. Грязная вода канала стекала с пальто, полы которого свешивались по обе стороны стола. Детектив отчетливо слышал, как на кафельные плиты мерно падают капли. Эти звуки отдавались в голове Фледдера громче, чем звонки в телефонной трубке у самого уха.

— Декок, — наконец послышался сонный голос.

Молодой сыщик облегченно вздохнул.

— Доброй ночи, Декок, — поздоровался он, — это Фледдер. Извините, что разбудил.

— Еще не до конца, — брюзгливо предупредил старик.

Фледдер судорожно сглотнул.

— Послушайте, Декок, я в подвале «Вильгельмины», в морге судебной экспертизы. Мы выловили из Джентльменского канала молодую женщину и…

— По-твоему, ради этого меня стоило будить?

— Нет же, выслушайте меня до конца, хорошо? — торопливо затараторил Фледдер, опасаясь, что Декок бросит трубку. — Это не обычная утопленница. Ее задушили.

На другом конце провода повисло зловещее молчание.

— Жертву опознали? — наконец спросил Декок.

— Нет, пока что я ничего не знаю. Я…

Фледдер услышал глубокий вздох.

— Ладно, я приеду. Буду минут через десять. Ты никому больше не звонил? Дактилоскописту? Фотографу?

— Нет.

— Ну так сделай это! Мне понадобятся фото и отпечатки пальцев убитой.

— Хорошо, Декок, обязательно. Прямо сейчас. И… спасибо вам!

В ответ послышалось сердитое рычание.

— Твое «спасибо» и деньги, потраченные на звонок, не обеспечат мне даже чашку кофе!

— Кто знает! — сказал мигом успокоившийся Фледдер. — Может быть, вы еще накопите на целый кофейник.

Он услышал очередной поток неопределенных звуков, а потом короткие гудки. Со стоном выпустив из легких воздух — в основном от облегчения, — молодой детектив положил трубку. Фледдеру было жаль будить наставника, и страшно не хотелось этого делать. Он предпочел бы дать Декоку выспаться, но не смел браться за расследование в одиночку. Все-таки убийство, а не какая-нибудь мелочь! Если он провалит дело…

Юный инспектор представил, как в этот момент старый сыщик пытается втиснуть в ботинки свои вечно больные ноги и попутно клянет бестолкового ученичка, который разбудил его, испортив рождественские выходные.

Меж тем Декок с нетерпением ждал этих нескольких свободных дней. Они позволяли хоть ненадолго забыть о работе, о преступлениях и участке на Вармез-стрит, где он провел более двадцати лет на почти непрерывном дежурстве. Он стал истинным столпом отдела по расследованию убийств.

Фледдер окинул взглядом лежавшую на столе девушку, и все мысли о старшем инспекторе вылетели у него из головы. Вид жертвы произвел на молодого детектива сильнейшее впечатление: смеженные веки, полуоткрытый рот, бледное лицо… Фледдера вновь покоробило от стука бесконечных капель, падающих на пол. Звук отражался от голых кафельных стен подвала, рождавших гулкое эхо. По другую сторону носилок он заметил еще одну лужицу — вода так и струилась из тела убитой.

Декок прибыл на место еще до появления эксперта-дактилоскописта Крюгера и фотографа Брема. Одетый в старомодный дождевик инспектор вошел в подвал, как всегда, ступая вразвалочку. Его любимая старая бесформенная шляпа была сдвинута на затылок. Фледдер перехватил наставника на полпути.

— Извините, Декок, — виновато улыбнулся он. — Я бы с радостью дал вам выспаться, но сами видите…

Инспектор нетерпеливо отмахнулся.

— Все в порядке. Где она?

Фледдер указал на стол.

— Пока что я не позволил ее раздевать. Сейчас тело в том же виде, как мы его нашли. Разве что шарф был обмотан вокруг шеи.

Декок неторопливо подошел к прозекторскому столу и, склонившись над телом молодой женщины, внимательно осмотрел следы, оставленные душителем у нее на шее. Это были почти горизонтальные полоски. Под самым подбородком виднелся синяк, свидетельствовавший о внутреннем кровоизлиянии: скорее всего, так лег узел шарфа, когда убийца затягивал его на шее.

Инспектор выпрямился. Выглядел он мрачнее тучи. Цепкий взгляд старого детектива впился в нежные черты лица мертвой девушки. Декоку понравилось это казавшееся скромным лицо, хотя он и сам не знал почему. Возможно, она кого-то ему напомнила — давно забытую возлюбленную, подругу минувших дней. Декок помнил столько разных лиц — красивых, уродливых, хитрых, наивных, жестоких, подозрительных, страстных и злобных… Каких только физиономий он не навидался за долгие годы службы! Но эта девушка что-то затронула в душе старика.

Иногда человек внезапно принимает решение, сам толком не понимая, что за причины сподвигли его на это. Неважно, какие подсознательные процессы могут привести к подобному результату. Срабатывает интуиция, некое неосознанное предчувствие, порой никак не связанное с тем, что вами движет в действительности. По крайней мере, около девяноста процентов всех наших поступков продиктованы инстинктом, являются результатом эмоциональной реакции, а не рациональной. Декок не отличался сентиментальностью — по крайней мере, в обычном смысле этого слова. Он научился сдерживаться и контролировать свои чувства. Но вид безжизненного тела молодой девушки что-то всколыхнул в его душе. Детектива охватила смешанная со злостью горечь. Именно тогда он дал себе слово найти трусливого, жестокого негодяя, совершившего это убийство, и привлечь его к ответу, невзирая ни на что.

Крюгер поставил на пол свой тяжелый кофр и встал рядом с Декоком.

— Это она? — деловито осведомился дактилоскопист.

— Да.

— Миленькая девочка.

— Верно.

— Задушена?

— Да.

— Что-то вы сегодня не слишком разговорчивы.

— Нет.

Крюгер пожал плечами.

— Если вы думаете, что я приехал сюда развлекаться, то ошибаетесь. — В голосе эксперта звучала неприкрытая обида.

Декок медленно повернулся к нему.

— Я тоже, — не без сарказма бросил инспектор. — Но между нами есть существенная разница: сняв отпечатки, вы сбросите это дело с плеч долой. Дальше вы ни при чем. А вот я, если хочу найти убийцу, должен копаться в прошлом жертвы. Люди будут рассказывать мне, какой она была, о чем думала. И задолго до окончания следствия она превратится для меня в живого человека. Эта девочка станет для меня кем-то определенным, личностью со своими любовью и ненавистью, радостями и горестями. Для вас она никогда не станет большим, чем несколько узоров на дактилоскопической пластинке. Вот в этом и разница, Крюгер! Так что, пожалуйста, извините, если я и впрямь не слишком разговорчив. — Он резко повернулся и взял линейку и зажим для языка. — Ну как, вы готовы?

Фледдер, скромно стоявший у стены рядом с Бремом, торопливо достал блокнот и нашарил в кармане ручку. Крюгер с раскрасневшимся от негодования лицом молча распаковал свое снаряжение. Декок подошел к прозекторскому столу.

— Записывай, — громко принялся диктовать он. — Приметы жертвы: пол — женский, возраст — приблизительно восемнадцать — двадцать лет, рост — около пяти футов пяти дюймов, телосложение — стройное, кожа — белая, лицо — овальное, симметричное. Длинные светлые волосы, некрашенные, лоб — высокий, брови — дуто-образные, не подбриты, не выщипаны, глаза — светло-голубые, нос — узкий, прямой со слегка вздернутым кончиком, губы — полные, уголки рта приподняты. — Он вздохнул. — Есть? Записал?

— Да, — кивнул Фледдер, — все записал.

Декок ввел зажим для языка в полуоткрытый рот и приподнял верхнюю губу покойницы.

— Обычные здоровые зубы, без пятен и пломб. — Отложив зажим, инспектор слегка сдвинул волосы в сторону. — Уши — маленькие, овальной формы, мочки проколоты. — Затем он по очереди поднял ее руки. — Ладони — узкие, тыльные стороны чуть шире. На указательном и среднем пальцах правой руки легкие следы от сигарет. Драгоценностей нет. Следы от кольца на левом указательном пальце. Насколько можно установить при визуальном осмотре, грязь под ногтями отсутствует. Ногти покрыты лаком. Цвет лака… — Декок секунду помедлил. — Фледдер, пойди-ка сюда на минутку.

Молодой детектив нерешительно приблизился к столу.

— Какого цвета этот лак?

— Это… светло-вишневый.

— Что?!

— Светло-вишневый.

Декок хмыкнул:

— Хорошо, так и запиши. — Он поднял холодные руки жертвы и потер кончиками пальцев внутренние стороны ладоней. — Не так давно девушка над чем-то немало потрудилась — следы мозолей. В остальном она тщательно следила за руками. — Инспектор глянул на коллегу. — Записал? — Тот кивнул. — Превосходно, просто превосходно! Теперь Крюгер может заняться отпечатками, а Брем — съемкой. После того как санитары ее разденут, мы сможем еще раз взглянуть на тело снаружи. Внутрь позже заглянет доктор Рустелус.

Фледдера всегда немного коробило от того, как дактилоскописты обычно называли процедуру снятия отпечатков, — «брать пальчики». Иногда он представлял Крюгера, разгуливающего с кофром, набитым отрубленными фалангами пальцев.

— Будет вскрытие? — спросил он в ответ на упоминание Декока о патологоанатоме.

— Совершенно верно, — кивнул инспектор. — Я сам позвоню комиссару. Пусть он доктора Рустелуса и вызовет.

Детектив направился к телефону, а Крюгер приступил к работе. Бормоча что-то неодобрительное относительно манер Декока, он с помощью кривого пинцета подсунул набор карточек под подушечки пальцев трупа, фиксируя их уникальные завитки. Отпечатки — единственное надежное средство идентификации.

Затем Брем отщелкал свои снимки.

— Что происходит с Декоком? — прошептал он Фледдеру, меняя кассету с пленкой и одноразовую вспышку. — Нервничает? — Он хихикнул и сам ответил на свой вопрос: — Что-то на него не похоже. Сколько убийств он раскрыл? Десятки, а может сотни. Он должен быть последним из тех, кого может взволновать очередное убийство.

Фледдер пожал плечами.

— Я вытащил старика из постели. У него выходные на праздники. Мне кажется, впервые более чем за десять лет. Возможно, это его и рассердило.

— Да, паршивая у нас работенка, — со вздохом признал Брем.

Сделав еще несколько снимков, он принялся упаковывать свою аппаратуру.

— Ясно, что ты не рискнул взяться за это дело в одиночку. Ты подумал: «Нет-нет, лучше уж я растолкаю Декока, и старик сам обо всем позаботится. Зачем рисковать облажаться, когда у меня есть такая страховка?» Разве не так? Ты ведь так и подумал, верно?

Фледдер испытующе посмотрел на Брема. Уж не подкалывает ли его коллега? Он не знал, можно ли считать это издевкой. По выражению лица опытного фотографа было невозможно что-либо понять. А может, и впрямь надо было начать расследование самому, без посторонней помощи? Не это ли имел в виду Брем? И вовсе не стоило звонить Декоку, а только порадоваться возможности самому показать, на что способен?

Санитары начали проворно и со знанием дела раздевать погибшую. Фледдер собрал мокрую одежду в полотняный мешок Декок, закончив телефонный разговор, вернулся и стал осматривать обнаженное тело. Его опытный глаз искал мельчайшие отклонения от нормы. Поскольку инспектор принимал участие во множестве вскрытий, он прекрасно знал, что и где искать. Немного подумав, он повернулся к одному из служителей морга.

— Вам не кажется, что нижняя часть живота слегка увеличена? Она не может быть беременной?

Санитар, сосредоточенно выпятив нижнюю губу, внимательно исследовал упомянутую часть тела и неопределенно пожал плечами.

— Трудно сказать.

Декок взъерошил волосы.

— В любом случае это установит доктор Рустелус. Тело следует доставить в полицейскую лабораторию. Вскрытие назначено на девять утра. У вас все будет готово? — Санитары дружно кивнули. — Превосходно, — сказал Декок. — Тогда мы пошли.

Напоследок еще раз взглянув на труп, он вышел из комнаты. Фледдер, перекинув мешок с мокрой одеждой через плечо, поспешил следом за ним.

— К какому сроку вам нужны фото? — поинтересовался Брем.

— Часа через два, — буркнул Декок.

— Но ведь сегодня Рождество! — в отчаянии возопил несчастный фотограф.

Декок с напускным сожалением развел руками.

— Сам знаю, — вздохнул он. — Кстати, с Рождеством вас!

Прозвучало это отнюдь не празднично.

Фледдер напряженно сопел.

— Это будет чертовски нелегко. Я осмотрел одежду очень тщательно. Там никаких зацепок — ни тебе эксклюзивных моделей, ни фирменных ярлычков, ни меток из прачечной. В целом вся одежда в приличном состоянии, качества чуть лучше обычного, но вполне скромных фасонов. Разве что… лифчик можно счесть несколько легкомысленным. — Молодой детектив смущенно помялся. — Черный, с целым морем кружев.

Декок сидел, с комфортом расположившись за своим столом, и почти лениво изучал сделанные Бремом фотографии девушки.

— Может, еще раз проверить список пропавших без вести? — предложил Фледдер.

— Толку от этого… — фыркнул Декок. — Полагаю, что убийство совершено не более чем несколько часов назад. Если девушка пропала, об этом еще не успели сообщить. Так что в списке ее быть не может — слишком рано. — Он побарабанил пальцами по столу. — Совершенно очевидно, убийца не отдавал себе отчета в том, что большинство каналов в Амстердаме по краям довольно мелкие. В обычных обстоятельствах тело пролежало бы под водой несколько дней. Скорее всего, наш мокрушник на это и рассчитывал, иначе вряд ли бросил бы тело в воду. Он хотел протянуть время, чтобы ее обнаружили как можно позже. Я рад, что патрульный заметил тело так быстро. Это может сыграть нам на руку. Очень жаль, что пока мы не представляем, кто она такая. — Инспектор расстроенно шмыгнул носом. — В любом случае разошли всем постам телексы с как можно более подробным описанием примет жертвы. Не исключено, что об ее исчезновении заявят встревоженные родственники или муж.

Фледдер кивнул и отправился выполнять его указания.

Декок задумчиво склонился над фотографиями. Брем постарался на славу, не упустив ни одной подробности. Особенно ему удались снимки, сделанные крупным планом. Инспектор внимательно посмотрел на лицо девушки и вновь поймал себя на том, что она ему симпатична. Такое случалось весьма редко, в последний раз — несколько лет назад. Но это лицо! Это милое личико каким-то странным образом трогало душу. И сочувствие проникало сквозь стальную маску безразличия, его спасительную защитную маску, годами надежно отгораживавшую от всех горестей и страданий, с какими приходилось сталкиваться в силу специфики профессии.

— Бедное дитя! — вполголоса пробормотал Декок, перебирая снимки. — Как же ты оказалась в холодных водах канала, тем более в Сочельник? Зачем кому-то понадобилась твоя смерть? Кому это было выгодно?

Инспектор плотно сжал губы и покачал головой. Самая что ни на есть обычная симпатичная девушка. Ничего особенного. Отнюдь не женщина-вамп, не соблазнительница, простая девушка. Тихая, спокойная… упокоенная мертвым сном. Игра слов поразила Декока, вызвав множество ассоциаций. Религиозное воспитание, полузабытые родительские наставления, отрывки из Библии, опыт бесконечных расследований — все слилось и закружилось, словно в калейдоскопе.

Внезапно он вскочил и принялся расхаживать по дежурке.

— Старый дурак! — обругал он себя. — Что за мысли? Все это только из-за милого личика неопознанного трупа? Или здесь есть что-то еще? А если есть, то что же? — Инспектор остановился перед маленьким зеркалом над раковиной. Посмотрел на свое лицо, покрытое глубокими морщинами, словно у собаки-боксера. Попытался улыбнуться своему отражению, но получилась только жалкая гримаса. — Мир на Земле, — пробормотал он. — И благоволение всем людям доброй воли…[1]

Инспектор подошел к окну и выглянул на улицу. Редеющая серая предрассветная мгла свидетельствовала о том, что наступил первый день Рождества.[2]

В дежурку с довольным видом ворвался Фледдер и сунул инспектору под нос белую дамскую сумочку.

— Вы только взгляните на это, Декок! — возбужденно выкрикнул он. — Не успел я спуститься вниз, чтобы разослать телексы, как какой-то мужчина принес ее дежурному сержанту! По его словам, он нашел ее у входа в подъезд дома на набережной Брюер-канала. Гулял с собакой и увидел на крыльце.

— Когда?

— Сегодня утром, буквально только что, самое большее — полчаса назад.

— Ты туда заглядывал?

— Еще нет. Я сразу же бросился наверх, к вам. Возможно, сумочка принадлежит нашей девушке. Брюер-канал довольно близко от того места, где мы ее обнаружили. Всего несколько сотен ярдов, в общем, совсем рядом.

Фледдер поставил сумочку на стол. С виду она не представляла собой ничего особенного — дешевый пластик с простой защелкой.

— Такие продаются пятачок за пучок, — отметил Декок. — Однако довольно странно, что она не выловлена из воды.

Инспектор достал из ящика стола большой лист бумаги и вывалил на него содержимое сумочки. Маленький пузырек лака для ногтей чуть не скатился со стола. Фледдер ловко поймал его и посмотрел на этикетку.

— Видите?! — воскликнул он. — Светло-вишневый!

Декок улыбнулся.

— С каких это пор у тебя появились такие познания в области женской парфюмерии? — подозрительно спросил он. — Специально брал уроки?

Фледдер хитро подмигнул в ответ.

Содержимое сумочки по большей части составляли типичные для любой женщины вещи: зеркальце, расческа, пудреница, флакончик духов, помада, пилка для ногтей, связка ключей. Однако первое, за что ухватился Декок, — удостоверение личности с фотографией.

— Конечно, я могу ошибаться, — с прояснившимся выражением на лице осторожно сказал инспектор, — но, по-моему, это она.

Фледдер заглянул ему через плечо.

— Да, вы правы! — с энтузиазмом воскликнул он. — Это и в самом деле она! Никаких сомнений.

Они сравнили фото на удостоверении со снимком мертвой девушки, сделанной Бремом, — никаких сомнений не оставалось. Декок взял листок бумаги и переписал из удостоверения сведения о покойной: «Хелена Мария Вриез, 19 лет, адрес: Амстердам, Гудзон-стрит, 213».

— Мы захватим снимки и скопируем фото с документов, возможно, они пригодятся.

Фледдер рассортировал содержимое сумочки по степени важности. Там оказался неиспользованный железнодорожный билет в один конец до Гауды на 24 декабря; многоразовая транспортная карточка амстердамского муниципального транспортного управления с тремя оставшимися поездками, все — на линию № 1 на 8:15, 13:15 и 18:15. Кроме того, они обнаружили любовное послание от некоего Тома Вайка, отправленное с французской военной базы в Ла-Куртине. Письмо было датировано 5 октября. Денег в сумочке не оказалось, однако нашлось простенькое золотое колечко с гравировкой: «Эллен, 1 мая, 19.». Но больше всего Фледдера удивило наличие в сумочке черного кожаного бумажника с набором документов на имя Юста Хофмана, оптового торговца сыром из Алкмара. Он протянул его Декоку.

— Интересно, как это попало к ней в сумочку? — недоумевал молодой детектив.

Декок взял бумажник и понюхал его.

— Пахнет по-другому, — заметил инспектор, — совсем не так, как остальные вещи в сумочке.

Фледдер поднес письмо Тома к самому носу.

— А это пахнет пудрой и духами.

Декок кивнул.

— Девушка носила письмо с собой постоянно. Но бумажник не ее. В любом случае он пробыл здесь не настолько долго, чтобы хорошенько пропитаться запахом ее сумочки.

— Но как в таком случае он оказался у нее?! — нетерпеливо вскинулся Фледдер. — Как она завладела бумажником, принадлежащим господину Хофману из Алкмара? Украла?

— Не думаю, — покачал головой Декок. — Во-первых, на воровку наша девушка совсем не похожа. Во-вторых, мы не нашли денег — ни в сумочке, ни в бумажнике. Куда более вероятным представляется, что ограбили ее.

— Убийца?

Декок наморщил лоб.

— Что ж, не исключено, — согласился он. — Это вполне объяснило бы, почему сумочка найдена возле дома по Брюер-каналу в то время, когда ее хозяйка уже была в морге.

— Каким образом?

— Что ж, давай предположим, что убийце была нужна ее сумочка — обычная, я бы даже сказал, ординарная кража. Но когда он пытается ее отобрать, девушка начинает кричать. Сначала он затыкает ей рот ладонью, а потом душит ее же шарфом. Затем берет сумочку, тело бросает в воду, уходит и по дороге достает из сумочки деньги. Проходя мимо Брюер-канала, он оставляет сумочку у подъезда. Это одно из возможных объяснений тому, каким образом сумочка могла остаться сухой, но без денег.

Фледдер кивнул.

— Звучит довольно логично, но по-прежнему не объясняет наличие бумажника Хофмана.

Декок поморщился.

— Вовсе нет. Но тут возникает ряд дополнительных вопросов. Например, как она добралась до этого канала? Что она там искала? Вокруг большинства каналов по ночам ни души, особенно в праздничные дни, не говоря уже о Рождестве. Вдобавок она туда, скорее всего, и не собиралась.

— Что вы имеете в виду?

— Посмотри на железнодорожный билет: девушка ехала в Гауду. Не исключено, что она хотела провести там праздники.

Фледдер сел и, закинув ногу на ногу, принялся вновь перебирать содержимое сумочки.

— Безмолвные свидетели, — пробормотал он. — Если бы только они могли говорить, то объяснили бы многое.

— Что они и делают.

— Возможно, но этого недостаточно.

Отодвинув в сторону немногочисленные пожитки утонувшей девушки, Фледдер взял кольцо и взвесил его на ладони.

— А что вы думаете об этом?

Декок насупился.

— Разорванная помолвка.

— Помолвка?

— Да, полагаю, современная молодежь делает все по-другому. Но еще совсем недавно существовал обычай покупать при помолвке обручальные кольца. После чего делалась гравировка с датой этого события, и кольцо надевалось на правую руку. Впоследствии, перед самой свадьбой, дата соответствующим образом уточнялась, и кольцо перекочевывало на левую руку. Такой обычай бытовал веками. Наши бережливые предки никогда не верили в пользу от множества драгоценностей. Куда больше они придавали значение торговле, кораблям и твердой наличности.

— Спасибо за урок истории, но в таком случае кто такая Эллен? Вы видели гравировку…

Декок улыбнулся.

— Должно быть, девушка или ее жених были достаточно старомодны и следовали традиции, но наша блондинка Хелена, думаю, называла себя Эллен. На самом деле ее могли звать Елена или даже Лена, но оба имени в наше время почти вышли из обихода, как недостаточно американизированные. Отсюда и Эллен.

Фледдер посмотрел на кольцо, лежавшее у него на ладони.

— Но тогда почему один из них разорвал помолвку?

Декок усмехнулся. Когда инспектор улыбался, его грубоватое, слегка смахивавшее на морду пса-боксера лицо словно загоралось изнутри и становилось по-мальчишески озорным. В такие минуты невозможно было его не любить.

— Ну знаешь, — промолвил он, — тут может быть хоть десяток самых разных мотивов. Скажем, неверность.

Фледдер медленно кивнул и попытался надеть кольцо себе на палец. Оно оказалось слишком велико.

— Должно быть, это мужчина с толстыми пальцами, — пробурчал он, — толстыми, сильными пальцами. — Он взглянул на Декока. — А не могла… не могла ли разорванная помолвка… э… послужить мотивом для убийства?

Декок снисходительно улыбнулся:

— У тебя появилась своя версия?

Фледдер бросил кольцо в сумочку.

— Вообще-то, нет, — честно признался он. — Но вот о чем я подумал: ведь у кого-то же должна была быть причина убить девочку. Такое ведь не придет в голову с бухты-барахты, верно?

Декок не стал спорить.

— Конечно, сынок. У кого-то наверняка был мотив. Но сейчас еще рановато ломать над этим голову. Мы слишком многого не знаем. — Он посмотрел на часы. — Ладно, одевайся. Уже почти девять. Не будем заставлять доктора Рустелуса ждать.

Декок поднял жалюзи. Все еще неверный свет дня медленно вполз в комнату, пытаясь разогнать таинственный сумрак в углах прозекторской. Обнаженное тело убитой было подготовлено к вскрытию и лежало под лучами прожектора на холодном мраморном столе.

Декок приветствовал доктора Рустелуса.

— Простите, — извинился он. Медик отвесил ему легкий поклон. — Простите, — повторил Декок на сей раз громче, — мне страшно не хотелось дергать вас на Рождество.

Глуховатый врач улыбнулся.

— Вы тут ни при чем, — успокоил он инспектора. — Нам редко удается избежать неприятных сюрпризов. Куда больше я сочувствую своей жене.

Декок разделял досаду доктора Рустелуса. Он тотчас подумал о собственной супруге и о рождественском подарке, уже припрятанном для нее дома. Сегодня инспектор надеялся порадовать жену, презентовав ей выбранный с любовью домашний халат.

Доктор Рустелус приготовился к вскрытию. В длинном, до пят, белом одеянии он выглядел весьма впечатляюще. Ассистент разложил хирургические инструменты в нужном порядке. А Декок вновь размечтался о доме. Он думал о рождественском завтраке, гусе и прочих лакомствах, купленных и приготовленных супругой. В животе громко заурчало.

— Оставайся здесь, — наказал старик Фледдеру. — Уверен, что такой классный врач справится в два счета. Я вернусь около одиннадцати. Думаю, к этому времени все уже будет закончено.

— Куда это вы собрались?

Декок широко улыбнулся.

— Домой к жене. Поздравить ее с Рождеством.

Фледдер знал, что Декок, несмотря на богатый опыт в этой области, не любил расследовать убийства. Тем не менее инспектор честно выполнял свой долг вновь и вновь. А сейчас старик почувствовал (и в этом он, конечно, прав), что пришло время дать исполнить свой долг и молодому поколению детективов. Они должны взять на себя большую ответственность и облегчить его ношу. Разумеется, Декок будет помогать младшим коллегам, делясь знаниями и опытом, если это вообще возможно. Инспектор уже добился блестящих побед и стал легендой. Он больше не жаждал славы и не нуждался в ней. Фледдер не отводил от наставника глаз, пока все эти мысли вертелись у него в голове.

— Но ведь вы вернетесь, правда? — с легким беспокойством спросил он.

Декок удивленно вскинул брови.

— Разумеется. А как же иначе?

Молодой детектив, закусив нижнюю губу, грустно развел руками.

— А, ладно! — с несчастным видом пробормотал он. — Неважно. Я бы ни в чем вас не стал упрекать, даже натяни вы домашние тапочки и останься дома.

Декок нахмурился.

— Ты жалеешь? — спросил он. — Тебе не нравится, что мы на пару работаем над одним делом?

Фледдер энергично затряс головой.

— Поверьте, Декок, — почтительно проговорил он, — я бы с удовольствием не стал впутывать вас в это расследование. Пожалуйста, не думайте, будто я радуюсь тому, что вас беспокою. Вы и в самом деле, как никто, заслужили эти выходные. Но, видите ли, мне кажется, что я пока не готов… это… отсутствие опыта. Я все еще слишком не уверен в себе. Я…

Декок улыбнулся.

— Ты хнычешь, как школяр. Конечно же, я вернусь. Я тебя не брошу, будем работать вместе.

Фледдер судорожно сглотнул.

— Как бы то ни было, передайте супруге мои наилучшие пожелания и поздравления с Рождеством.

Молодой человек резко повернулся и подошел к прозекторскому столу. Доктор Рустелус уже сделал первый надрез.

Два часа спустя Фледдер нетерпеливо мотался взад-вперед у входа в лабораторию. Доктор Рустелус закончил вскрытие и вместе с ассистентом отбыл восвояси. Молодой детектив в смятении наблюдал, как их машина трогается с места, а потом, склонив голову, продолжил нервно топтаться у дверей.

Вскрытие ошеломило Фледдера. Он оказался недостаточно твердым и выносливым для подобных испытаний. Во всяком случае, пока. Природная мягкость не позволяла отнестись к этому спокойно. И молодой инспектор с содроганием наблюдал, как доктор Рустелус вершит свое страшное, но необходимое дело. Живот детектива подводило вовсю. Только железная воля позволила ему вытерпеть всю неприглядную процедуру до конца.

Фледдер глубоко вздохнул. Холодный чистый воздух, казалось, слегка освежил пылающую голову. Он посмотрел на часы. Около одиннадцати.

Декок подъехал почти в обещанное время. В свойственной ему безалаберной манере остановив машину у тротуара, старик открыл пассажирскую дверцу.

— Залезайте, сынок! — весело пригласил он.

Судя по всему, инспектор немного пришел в себя и отдохнул. Дома он успел принять душ, побриться и наскоро перекусить. А вдобавок насладиться видом жены в новом домашнем халате.

— Как прошло вскрытие?

— Как всегда, ужасно, — проворчал Фледдер.

Декок подтолкнул к нему бумажный пакет.

— Это тебе от моей жены. Рождественская выпечка или еще что-то в том же роде.

Фледдер скорчил гримасу.

— Простите, Декок, честное слово. Очень мило со стороны вашей супруги, но я не смогу проглотить ни кусочка.

Декок, пожав плечами, вдавил педаль газа в пол.

— Что наш милый доктор говорит о причинах смерти?

— Удушение в чистом виде. И почти наверняка — ее же собственным шарфом.

— Что еще?

Фледдер нервно покосился на старшего коллегу.

— Вы были правы.

— Насчет чего?

— Она была беременна.

Декок тихонько присвистнул сквозь зубы.

— Так-так… — медленно протянул он.

Фледдер вытер вспотевший лоб.

— Доктор Рустелус извлек плод. Родиться должен был мальчик. — Молодой детектив неожиданно спрятал лицо в ладонях. — Это было ужасно, просто ужасно! Вам повезло, что вас там не было. У меня сердце кровью обливалось!

Декок лавировал в потоке машин, время от времени поглядывая на Фледдера. Наконец, свернув в более спокойный переулок, он притормозил.

— По крайней мере, роды прошли безболезненно, — сухо заметил старик.

Фледдер повернулся к нему как ужаленный.

— Что это еще за шуточки? — прошипел он. — Что это за черный юмор? Да как у вас язык повернулся?.. Нет, вы и впрямь иногда циничны до… бесчеловечности.

Декок выключил зажигание.

— Я вовсе не циничен, — спокойно ответил он. — Подозреваю, что Эллен ждала родов с ужасом. — Старик неопределенно помахал рукой. — А страх вызывает мучительную боль, мальчик мой. Что ж, по крайней мере, от этой боли девочка избавилась.

Фледдер по-прежнему сидел, упрямо набычившись и крепко стиснув зубы.

— Проклятые убийцы! — гневно выплюнул он. — Подонки! Этих душегубов надо бы водить на вскрытие их жертв. Пусть бы это сделали частью наказания. — Он стукнул кулаком по приборной панели. — Я бы заставлял их нагибаться над трупом, чуть ли не носом тыкал бы в разрезы! Тогда они бы могли видеть, а потом… — Голос у Фледдера сорвался. — Тогда…

Декок не стал перебивать молодого коллегу: пускай лучше выпустит пар, избавится от переполнявших его эмоций.

— Насколько большим был плод? — немного помолчав, спросил инспектор.

— Около трех с половиной дюймов, или девяти сантиметров. Доктор Рустелус измерил его. Частично сформировавшийся плод размером в три с половиной дюйма…

— Девять сантиметров, — повторил Декок. — Девять сантиметров — это…

Фледдер с отсутствующим видом огляделся по сторонам.

— А что… что мы здесь вообще делаем?

Декок ткнул пальцем в лобовое стекло.

— Гудзон-стрит, — пояснил он. — Помнишь адрес в удостоверении девушки?

Фледдер посмотрел на однообразные фасады домов этой неприметной улочки.

— Какая мрачная застройка, — пробормотал он, шагая рядом с Декоком к дому. — Ни за что не стал бы здесь жить. — Он легонько толкнул инспектора в бок. — Видите? Занавески! За нами все наблюдают.

Декок усмехнулся.

— Бесплатное развлечение.

Пошарив в кармане, старик достал связку ключей и один за другим начал подбирать их к входной двери. Фледдер с интересом наблюдал.

— Ключи из ее сумочки?

— Да, я подумал, что они пригодятся.

Наконец один из ключей подошел к замку, и Декок толкнул дверь подъезда. Перед ними была узкая лестница, застланная бежевой ковровой дорожкой. На белой стене висело несколько картинок.

— Какой этаж? — спросил Фледдер.

— Давай начнем с самого верха, — предложил Декок. — Я почти уверен, что это будет чердак.

Держась за перила, детективы начали осторожно подниматься по ступенькам. Декок, за последние несколько лет набравший лишний вес, задыхался и пыхтел. Карабканье по лестницам теперь требовало от него больших усилий, чем прежде. Ступени скрипели под ногами.

На втором этаже дверь одной и квартир приоткрылась, и в щель выглянула любопытствующая женщина. В коридор хлынул спертый запах — комнату, судя по всему, давно не проветривали.

— Эй, господа! — окликнула детективов неряха. — Куда это вы направляетесь?

— К госпоже Вриез.

Женщина распахнула дверь и показалась на пороге.

— А так это на самой верхотуре! Вас проводить?

Декок покачал головой.

— Нет-нет, спасибо. Мы сами найдем дорогу. — Наблюдатели ему сейчас совершенно не требовались.

Женщина с недовольной гримасой скрылась в квартире. Напарники поднялись этажом выше.

Чердак занимали пять или шесть маленьких комнатушек, разделенных импровизированными перегородками из решеток и фанеры. Табличек с именами жильцов на дверях не было. Фледдер и Декок нерешительно огляделись по сторонам. Они не знали точно, какая дверь им нужна, но в то же время не хотели всполошить остальных обитателей чердака. К своему большому облегчению, полицейские обнаружили в конце темного коридора узкую дверь из некрашенного дерева, где карандашом было написано: «Вриез».

Декок вновь достал связку ключей и принялся подбирать подходящий. Через несколько минут они оказались в промозглой, неотапливаемой чердачной комнатке. Единственным источником света служило маленькое окошко в потолке между стропилами. Справа от двери — узкая кровать, над ней — книжная полка. В глаза обоим детективам сразу бросилась стоявшая там фотография в рамке: Хелена.

Декок присел на край кровати и оглядел комнату. Ротанговый стул, электрический обогреватель, потертый платяной шкаф и ночной столик. В основном тут была старая, покореженная мебель, но среди нее затесалось и несколько новых, вполне современных вещей, по всей видимости, мало-помалу приобретенных Хеленой. Довольно причудливое сочетание.

Фледдер хмыкнул.

— Стало быть, здесь она и жила…

Декок согласно наклонил голову.

— Да, тут не только роскошью, но и минимальными удобствами не пахнет… Что могло заставить девушку податься в Амстердам? Полагаю, в родительском доме у нее была куда более уютная комната. Так или иначе давайте все осмотрим. Возможно, тут найдется что-нибудь полезное: записки, письма, документы — все, что может хоть как-то пригодиться в расследовании. Особое внимание обращай на адреса.

Фледдер начал обыск с платяного шкафа, но только-только успел разложить его содержимое на полу, как в комнату неожиданно без стука вошла молодая женщина. Незнакомка воззрилась на детективов широко раскрытыми от удивления глазами.

— Что… что вы здесь делаете?! — воскликнула она. — Что вам нужно?! Кто вы такие?!

Декок, по-прежнему сидевший на краю кровати, чуть сдвинул шляпу на затылок и смерил гостью изучающим взглядом. «На вид — лет двадцать пять», — решил старик. Она принадлежала к тому типу женщин, что у многих ассоциируется с толковым секретарем-референтом. Не красавица, но привлекательна, и даже очень, хотя на собственный, весьма необычный лад. Инспектор еще раз внимательно вгляделся в лицо незнакомки и решил, что она неглупа. Во всяком случае, красивые глаза за толстыми линзами очков в роговой оправе излучали ум. Декок одарил женщину своей самой обаятельной улыбкой.

— Целых три вопроса подряд, — благодушно проворчал он. Старик медленно встал и подошел поближе. — Сначала я отвечу на ваш первый вопрос, — дружелюбным тоном заметил он. — Моя фамилия Декок, а это мой коллега, Фледдер. Мы — детективы из полицейского участка на Вармез-стрит.

Девушка подозрительно уставилась на мужчин.

— Вы полицейские?

— Да, инспекторы полиции, — кивнул Декок.

Похоже, смысл этих слов дошел до нее лишь через несколько секунд.

— Полиция… полиция… — удивленно пробормотала девушка. — А что случилось? Что вам здесь надо?

Декок развел руками.

— Прежде чем что-либо объяснять вам, — мне бы очень хотелось знать, кто вы такая, — спокойно сказал Декок. — Ну так с кем я имею удовольствие беседовать?

Девушка пригладила блестящие темные волосы.

— Да, конечно, — вздохнула она. — Вы правы. Я, знаете ли, была несколько удивлена. Чтобы вот так, неожиданно… — Она вновь вздохнула. — Эллен моя подруга. Мы вместе работаем в одной конторе.

— А ваше имя?

— Фемми. Фемми Вайнгартен. Я живу здесь же, на этом самом чердаке. Я и помогла Эллен найти тут комнату.

— И как долго Эллен здесь прожила?

Фемми вдруг окинула инспектора оценивающим взглядом и нахмурилась. Девушка напряженно думала. Декок понял, что допустил ошибку, неправильно сформулировав вопрос.

— Вы сказали «прожила»?

Инспектор неохотно кивнул.

— А вы умеете слушать, — самым серьезным тоном похвалил он Фемми.

Девушка обхватила голову руками, не скрывая отчаяния.

— Что… что случилось?

Декок взял Фемми за руку и подвел к одному из ротанговых стульев. Она смотрела на старика исполненным ужаса взглядом.

— Эллен… — тихо сказал он. — Эллен умерла.

— Смерть Эллен поставила перед нами ряд вполне резонных вопросов. И наша задача — найти на них правильные ответы, и вы можете оказать нам здесь неоценимую помощь.

Фемми довольно долго плакала, положив очки на колени, и сейчас крупные слезы все еще стекали по ее щекам. Декок достал из кармана чистый платок и промокнул ей глаза. Без больших очков с толстыми линзами девушка выглядела совсем иначе — мягче, милее, не столь самоуверенной и менее независимой.

— Что же все-таки случилось?

— Этой ночью мы нашли ее тело в канале, — хмуро сказал Декок.

— Она… она сама прыгнула?

Не ответив, инспектор сел напротив девушки на стул и предложил ей сигарету. Она жадно схватила ее дрожащими руками.

— Вы были близкими подругами? — поинтересовался Декок, поднося ей зажигалку. — В смысле — делилась ли она с вами своими женскими секретами?

Фемми глубоко затянулась и медленно выпустила дым. Похоже, она начинала успокаиваться. Инспектор машинально отметил, как методично, по-деловому она курит, что не слишком сочеталось с ее недавним всплеском отчаяния. Он невольно задумался, насколько искренни слезы Фемми? И вообще: так ли уж она скорбит о подруге?

— Она обсуждала свои дела с вами открыто? — вновь спросил инспектор.

— Да, — без особой уверенности ответила Фемми. — Да, мы говорили…

— Стало быть, вы не слишком откровенничали, — подытожил Декок.

Фемми дернула плечиком.

— Понимаете, дело в том, что мы не были близкими подругами, — несколько раздраженно сказала она. — Разумеется, Эллен не рассказывала мне всего. Да и какая женщина на это пойдет?

Декок усмехнулся. У него на этот счет было свое мнение, но делиться им с Фемми Вайнгартен он не стал.

— Она была помолвлена? Собиралась замуж?

— Уже нет. У них все кончилось. Она по-прежнему носила его кольцо, но это была лишь маскировка. Я знала, что она разорвала помолвку.

— Когда?

— О, вскоре после того, как устроилась к нам на работу. Дайте вспомнить поточнее… она пришла сразу после летних каникул, первого сентября. А помолвку разорвала месяца через два… или около того.

— А по какой причине?

Фемми пожала плечами.

— Чего не знаю, того не знаю.

Декок откинулся на спинку стула.

— Но тем не менее кольцо она носила?

Девушка кивнула.

— Да, Эллен никогда его не снимала. Вот и вчера тоже. Она говорила, что кольцо защищает ее от назойливых поклонников. — Фемми слабо улыбнулась. — Эллен была из тех девушек, которых большинство мужчин считают привлекательными.

— Вы когда-нибудь видели ее жениха? — осведомился инспектор.

— Нет, ни разу. Впрочем, однажды видела, правда, издали. Как-то раз он поджидал ее возле конторы. Он служит в армии. Крупный симпатичный блондин, этакий жеребец, сын оптового торговца из Гауды. Ведь Эллен сама родом из Гауды. У ее родителей там бакалейная лавка, хотя на самом деле — настоящий маленький супермаркет. Прежде чем поступить к нам, она сама там работала.

— А почему она перебралась в Амстердам?

Фемми горько улыбнулась.

— Ей хотелось перемен в жизни.

Декок понимающе кивнул, раздумывая о том, как прозвучал ее ответ. И пришел к выводу, что довольно цинично.

— Как она получила у вас работу? По объявлению? Или каким-то другим образом узнала о вакансии?

И тут инспектор впервые отметил, что Фемми на долю секунды запнулась, прежде чем ответить.

— По правде сказать… точно не знаю, — пробормотала она. — Честно, не знаю. Мы никогда об этом не говорили.

Декок понял, что она лжет.

— Она была хорошим работником?

Губы девушки растянулись в фальшивой сочувственной улыбке.

— Ну я бы так не сказала. А уж если совсем точно, для такой работы Эллен не годилась. Мне приходилось частенько ей помогать, и помногу. Просто у нее не было должного опыта.

— Но ее тем не менее держали на работе?

И вновь легкая заминка.

— Да.

— Но ее несоответствие должности наверняка бы заметили!

— Да.

Декок пристально посмотрел на Фемми.

— Ну и?..

Девушка отвела глаза. Инспектор провел ладонью по лицу. Ему не понравилась реакция Фемми Вайнгартен — это было почти то же самое, что разговаривать со стенкой. Она спряталась в свою раковину и постоянно держалась начеку, словно боялась сболтнуть лишнее. Как будто что-то ей очень хотелось скрыть. Может быть, какую-нибудь мрачную тайну, которую ни в коем случае нельзя обсуждать с посторонними. Декок сердито засопел.

— А кроме своего жениха она не встречалась с другими мужчинами?

— Не знаю! — раздраженно бросила Фемми. — Кроме того, это совершенно не мое дело.

— Да бросьте вы! В конце концов, она была вашей подругой, — поморщился Декок. — Она когда-нибудь принимала мужчин у себя в комнате?

— Нет, хозяйка этого не позволяет.

— Случалось ли ей не ночевать дома?

Фемми заерзала на стуле, нервно теребя и одергивая край юбки, но не ответила.

— Госпожа Вайнгартен, — терпеливо напомнил Декок, — я задал вам вопрос.

— Я вас слышала, — спокойно отозвалась девушка.

— И?..

— Иногда… иногда она и в самом деле не приходила ночевать.

— Где же она в таком случае пропадала?

Фемми равнодушно пожала плечами.

— Этого я не знаю. Я спрашивала иногда… ну, сами понимаете, чисто из женского любопытства.

— И?..

— Обычно Эллен делала вид, что не слышит моих вопросов, и лишь таинственно усмехалась. Я так ничего и не разузнала.

— Но у вас возникли подозрения?

Фемми достала из кармана юбки крошечный платочек и принялась протирать очки. Это был явно один из способов потянуть время.

— Нет… э… ничего подобного.

Декок внимательно прислушивался к ее интонациям. Легкая дрожь в голосе насторожила его, хотя он пока не имел ни малейшего понятия почему.

— Значит, ничего подобного? — повторил инспектор.

— Нет… нет.

Детектив долгое время пристально смотрел на девушку, подперев подбородок ладонью. «Ишь ты, ничего подобного! — подумал он. — Разумеется, ничего подобного! Когда ты не заставала ее в комнате, когда находила постель нетронутой, то точно знала, где она проводит ночь». Инспектор прикрыл глаза. Почему же все-таки она не хочет назвать его имя?

Он медленно поднялся со стула.

— Где вы работаете?

— Фирма «Дольман и Флит» на Императорском канале. Уже пять лет.

Инспектор неторопливо прошелся по комнате. Оказавшись у Фемми за спиной, он замер: сейчас было особенно важно, как эта маленькая лгунья воспримет следующий вопрос.

— А вы знали, — как бы невзначай поинтересовался Декок, — что Эллен была беременна?

Реакция последовала мгновенно — вздрогнув, явно ошеломленная этим известием, Фемми резко обернулась и растерянно уставилась на него.

— Беременна?!

— Да, госпожа Вайнгартен, беременна.

Фемми закрыла лицо руками и вновь зарыдала — тихо, не всхлипывая. Подождав минуту-другую, Декок спросил:

— Вы не знали?

Девушка медленно покачала головой.

— Нет, не знала. Бедняжка! В последнее время ее частенько подташнивало. Я все думала, как неважно она выглядит. Но мне никогда не приходило в голову, что… она беременна! — Фемми посмотрела на инспектора полными слез глазами. — От кого?

Декок вскинул брови.

— Так вы не знаете? В самом деле?

Фемми Вайнгартен явно почуяла угрозу, и ее глаза тотчас превратились в узенькие щелочки. Что-то вновь ее встревожило и возбудило подозрения.

— Откуда мне знать? — холодно усмехнулась она. — Эллен не приглашала меня посмотреть!

Декок посмотрел на нее с ледяной усмешкой.

— Да уж, как правило, это не слишком распространенный обычай, — съязвил он. — А я так надеялся, что вы сможете мне помочь. В конце концов, вы были ее подругой.

Казалось, Фемми его не слышит. Сжав губы в тонкую прямую ниточку, девушка смотрела в пространство прямо перед собой.

— Подонки! — неожиданно закричала она. — Подонки! Конечно же, он ее бросил! Так и было! Бедняжка просто не знала, куда еще ей деваться. Стоит девушке залететь, как ее тут же бросают! Это просто…

— Расскажите мне о вчерашнем дне, — перебил ее Декок. — Она была на работе?

Фемми, утерев глаза рукавом свитера, кивнула.

— До часу дня. Мы все работали до часу. И закрылись рано, потому что был канун Рождества.

— Точно. Вы вышли с работы вместе?

— Нет, сначала ей надо было зайти на вокзал. Она хотела купить билет на поезд заранее, поскольку боялась, что потом будет некогда. Она собиралась провести Рождество с родителями в Гауде.

— Но с вокзала она вернулась прямо домой?

— Да, и собрала чемодан.

— Во сколько она вышла из дому?

— Около шести.

— С чемоданом?

— Да.

— Значит, ехала прямиком на вокзал?

— Нет, у нее была назначена встреча.

— Встреча?

— Да.

— С кем?

— Точно не знаю. Просто она сказала, что по дороге ей надо будет кое-куда заглянуть. Думаю, она встречалась со своим женихом.

— Но ведь Эллен расторгла помолвку!

— Да, но поддерживала с бывшим женихом приятельские отношения. Он довольно часто ей звонил. И вчера тоже. Дело в том, что на работе я сижу прямо напротив нее. Ну и… в таких случаях волей-неволей услышишь чужой разговор.

— Стало быть, в тот вечер они должны были увидеться?

Фемми кивнула.

— Во всяком случае, так я поняла из их беседы.

— А зачем? Я имею в виду, чего ради они назначили эту встречу?

— Мне кажется, он хотел поговорить с ней еще раз.

— Как прошел разговор?

— О, вполне по-дружески. Она даже несколько раз рассмеялась. Наверное, он сказал что-то смешное. Разумеется, я не могла слышать, что он говорит.

Декок подошел к окну и посмотрел на мрачные дома, выстроившиеся напротив. Инспектор напряженно размышлял, но не мог найти никакой «ниточки», ничего, за что можно было бы уцепиться. Все по-прежнему окутывала таинственная мгла.

Он медленно повернулся и посмотрел на Фемми Вайнгартен, снова нацепившую очки. Слезы высохли, зато над левой бровью виднелся потек туши, размазанной рукавом свитера. Только это и выдавало то, что девушка недавно плакала. Теперь она сидела спокойно, положив руки на колени. Декок разглядывал ее одежду: свитер под горло, юбка из плотной ткани, черные чулки и туфли на низком каблуке. Здравомыслящая и респектабельная… даже слишком для такой молодой женщины.

«Таких с ходу не разгадаешь», — подумал Декок Он совсем не понимал Фемми Вайнгартен. Чувствовалось лишь, она что-то не договаривает, скрывает. Но что именно — пойди разбери. Связано ли это с Эллен, или дело в чем-то совсем другом?

— Вы замужем? — неожиданно спросил он.

— Нет.

— И… никакого близкого друга?

Фемми резко откинула голову, раскинув длинные волосы по плечам, и сердито фыркнула.

— Мужчины! — с осуждением сказала она. — Грубые, самодовольные самцы! Если ты им все позволяешь, они липнут к тебе, как мухи, лишь бы получить удовольствие! Но о большем и не мечтай! — Фемми свирепо оскалилась. — Иначе тебя отметут.

Долгое время Декок испытующе смотрел на нее. Столь бурная реакция ничуть его не удивила — чего-то подобного инспектор и ожидал.

— Сколько сейчас вашему ребенку? — участливо спросил он.

Вопрос был задан наудачу, но, увидев, что по лицу Фемми пробежала судорога, а уголки рта нервно дернулись, Декок убедился, что попал в самую точку.

— Мой маленький Ханс, — тихо пробормотала она. — Ему два годика. — Фемми зачем-то одернула свитер. — Я мать-одиночка. Видите ли… меня тоже бросили в беде. Потому-то я так хорошо понимаю, в каком положении оказалась Эллен. Мужчины — это самые настоящие подонки! Все мужики — подонки! Все до одного!

Декок почесал в затылке. Ему не впервой доводилось слышать столь резко и страстно выраженную оценку представителей своего пола. Он встречал довольно много женщин, питавших к мужчинам самую искреннюю неприязнь. И довольно часто — по справедливости.

— Я предупреждала Эллен сто раз, — продолжала Фемми. — Рассказала, что случилось со мной. Советовала вести себя осторожнее. — Девушка беспомощно пожала плечами. — Но, сами видите, она меня не послушалась.

Декок горько улыбнулся.

— А разве вы в свое время послушались? — тихо спросил он. — Обычно мы не очень-то любим прислушиваться к чужим советам, особенно в молодости. — Инспектор вновь опустился на стул напротив девушки. — И где ваш Ханс сейчас?

— У моих родителей в Хорне, — вздохнула она. — Я не могу взять его сюда, он еще слишком маленький. А кроме того… у меня же работа!

В комнате повисло тягостное молчание. Декок покосился на Фледдера, во время допроса как ни в чем не бывало продолжавшего обыскивать комнату. Теперь он закончил и, привалившись к стене, ждал дальнейших указаний.

Фемми вперила невидящий взгляд в пустоту.

— Бедняжка Эллен… — на сей раз совершенно искренне посетовала девушка. — Она так ждала Рождества! Рассказывала мне, чем займется в Гауде: подолгу будет гулять с младшими братьями, навестит старенькую тетушку, у которой часто гостила в детстве. Она была… — Девушка резко умолкла, и на ее лице появилось выражение ужаса, как будто ее вдруг осенила страшная догадка. Девушка растерянно посмотрела на Декока и, явно потрясенная, выдохнула: — Эллен… она не такой человек, чтобы… в ее поведении ничто не указывало… я имею в виду, это просто невероятно! Она… она никогда не стала бы кончать с собой!

Декок досадливо махнул рукой.

— Послушайте… — медленно произнес он, — разве кто-нибудь говорил о самоубийстве?

В расширившихся глазах Фемми мелькнул страх.

— Значит, это не было?..

Декок покачал головой.

— Нет. Эллен убили.

Декок лениво развалился на стуле и почти лежал, закинув ноги в начищенных ботинках на стол. То, как развиваются события, инспектора совсем не устраивало, и он то и дело ерошил седые волосы широкой пятерней.

— Даже не знаю… — сердито проворчал Декок. — Есть в этой Фемми Вайнгартен нечто такое, что мне не нравится. Она была слишком настороженной, слишком замкнутой в себе. А когда речь зашла об отношениях Эллен с мужчинами, и вовсе темнила.

— Возможно, у Эллен не было никаких отношений с мужчинами.

Декок усмехнулся.

— О, перестань! Подумай хотя бы о расторгнутой помолвке и ночах, проведенных вне дома. Нет-нет, Фледдер, помимо жениха в жизни Эллен был кто-то еще. И Фемми знает больше, чем пожелала нам сказать. Сообщив этой девушке, что Эллен убили, я чуть ли не физически ощутил, как напряженно она размышляет. Складывается впечатление, что Фемми известно, кто это сделал.

Фледдер равнодушно пожал плечами.

— Я не заметил ничего особенного. По-моему, узнав такую новость, девушка просто выпала в осадок. Ну а чего еще вы бы хотели? Это вполне нормальная реакция. В конце концов, Эллен же была ее подругой!

Декок сосредоточенно изучал свои ногти.

— Может быть, ты и прав, — помолчав, заметил он. — И у меня просто разыгралось воображение. Женщин очень трудно разгадать, если это вообще возможно. Но все-таки… видишь ли, я с глубоким почтением отношусь к женской интуиции. Женщины умеют найти правильное решение, опираясь на минимум фактов. Они гораздо восприимчивее нас, мужчин. Вдобавок у Фемми есть серьезное преимущество: она знала Эллен при жизни, а мы — нет. Это едва ли не худшее в расследовании любого убийства. Для нас все начинается с трупа неизвестного мужчины или женщины. Мы целиком и полностью зависим от того, что нам скажут о покойном другие, и никогда не получаем объективных сведений. К примеру, что мы знаем об Эллен? Мы видели ее тело. Внешне она была на редкость симпатичной девушкой. Доктор Рустелус может добавить, что изнутри она тоже выглядела совсем неплохо. Ну а дальше-то что?

Рассуждения инспектора прервал телефонный звонок. Фледдер снял трубку, несколько секунд послушал, а затем, прикрыв микрофон ладонью, посмотрел на Декока.

— Дежурный сержант, — удивленно произнес он. — Том Вайк внизу… под конвоем двух служащих военной полиции.

— Скажи им, чтобы поднимались к нам, — сразу оживился Декок.

Выполнив указание, Фледдер положил трубку.

— Как здесь оказался Том Вайк? — удивился он.

Декок хитро подмигнул.

— Пока ты сегодня утром был на вскрытии, я позвонил в военную полицию и попросил доставить его к нам. Все очень просто — всего лишь вопрос организованности. Кроме того, я позаботился о том, чтобы мы могли побеседовать с нашим другом Хофманом из Алкмара. Полагаю, он появится здесь уже сегодня днем. Любопытно, как он объяснит наличие своего бумажника в сумочке Эллен.

Фледдер откровенно скис.

— Мне следовало об этом подумать, — уныло пробормотал он. — Как-никак, а все-таки это дело мое…

Декок тепло, по-дружески рассмеялся.

— Не ломай себе голову по этому поводу! Еще научишься. Ты по-прежнему слишком подпадаешь под влияние обстоятельств. С этим постоянно надо бороться.

— Вам легко говорить, — чуть ли не простонал молодой детектив. — Для вас это дело привычное, а мне каково? Когда я узнал, что эту несчастную девушку задушили, то чуть не ссыпался в ботинки. До сих пор никак не очухаюсь. Ничего толком не соображаю. Вы уж меня простите, Декок, но после этого у меня крыша поехала. Эта девушка заполнила все мои мысли. Похоже, я и впрямь утратил способность четко соображать, принимать продуманные и взвешенные решения.

Декок без особой спешки убрал ноги со стола, встал, потянулся и, глубоко засунув руки в карманы, с отсутствующим видом посмотрел на Фледдера. Несколько минут прошли в полном молчании, и тот заволновался; щека нервно дернулась, на лбу выступила испарина. Под этим пристальным взглядом долго не выдержал бы и человек куда более стойкий.

— Да-да! — совсем потеряв самообладание, выкрикнул Фледдер. — Я знаю, что вы собираетесь сказать! Знаю! Но я не могу этого сделать! Только не я, поймите! Я же все-таки не машина!

Брови Декока угрожающе сдвинулись.

— А я, значит, по-твоему, машина?! — грозно проговорил он. — Вот что, друг мой, выслушай внимательно, что я скажу. Если хлопаешься в обморок при виде крови, не учись на врача. Другими словами, если ты и впрямь намерен рыдать над каждым трупом, то для работы в полиции не годишься. Где-то скрывается человек, который убил… задушил Эллен. И он по-прежнему разгуливает на свободе. Так сосредоточь, черт возьми, всю свою энергию на его поимке! Если ты хочешь когда-нибудь надеть на него наручники, придется вести себя не как истеричная барышня, а собраться с духом и задействовать все свои способности!

В дверь постучали. Открыв, Декок оказался лицом к лицу с двумя крепкими парнями из военной полиции и стоявшим между ними молодым человеком в форме без знаков различия.

— Мы разыскали его в казарме и срочно доставили сюда согласно приказу. Вам нужен подробный доклад о предпринятых действиях?

— Нет, пока в этом нет необходимости, — по-приятельски улыбнулся им Декок. — Огромное спасибо! С этого момента я беру все заботы о нашем молодом друге на себя.

Военные отдали ему честь и с каменным выражением на лице двинулись к лестнице. Некоторое время Декок молча стоял перед молодым солдатом, внимательно его разглядывая. На то, чтобы в общих чертах понять, что это за человек, много времени не ушло. Затем инспектор протянул ему руку.

— Моя фамилия Декок, — бодро представился он. — Инспектор Декок. А вы Том Вайк? — Молодой человек кивнул. — Отлично, Том, рад с вами познакомиться. Прошу. — Декок указал на стул возле стола. — Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома.

Солдат нерешительно сел, с любопытством поглядывая то на Декока, то на Фледдера. Судя по тому, как нервно Том теребил лежавший на коленях форменный берет, чувствовал он себя неуверенно. Декок резко подался вперед так, что увидел свое отражение в голубых глазах молодого человека, и заметил, как у того на лбу пульсирует голубая жилка.

— Не стоит пугаться, — проговорил инспектор. — Просто расскажите мне правду. Не более того. В любом случае лгать бесполезно. Особенно теперь. Дело слишком серьезное.

— Но… но… — пробормотал Вайк, — я вовсе не…

Декок выпрямился и показал на Фледдера.

— Это мой коллега, инспектор Фледдер. У него есть к вам несколько вопросов.

С этими словами он подошел к окну и отвернулся. Казалось, детектив утратил всякий интерес к доставленному военной полицией свидетелю. Фледдер встревожился. Такого никогда раньше не бывало. По опыту он знал, что старик всегда ведет допросы сам, никогда не полагаясь на других и не передавая инициативу в чужие руки. Фледдер нерешительно посмотрел на Декока. Силуэт инспектора четко вырисовывался на фоне серого окна, и неожиданно молодой детектив разгадал его намерения. Старик хотел, чтобы его подопечный собрался с духом и задействовал все свои способности.

Слегка успокоившись, младший инспектор сел на место своего наставника и, толком не зная, с чего начать, строго посмотрел на солдата. Какие задавать вопросы? Неужели перед ним и в самом деле убийца? И этот парень задушил свою невесту? Но каковы его мотивы? Фледдер почувствовал, что потеет. Вдобавок у него зачесалась спина. Торопливо достав из кармана платок, он вытер пот со лба.

— Где вы были вчера после шести вечера? — напряженным тоном спросил он.

Некоторое время Том Вайк молчал, пристально разглядывая его, и наконец нерешительно произнес:

— Честно говоря, я не совсем понимаю, что вам от меня нужно. Зачем меня сюда вызвали? Без каких-либо объяснений подняли с койки и привезли в полицию. С какой стати? — Он несмело усмехнулся. — Насколько я понимаю, это отдел по расследованию убийств? — Фледдер кивнул. Молодой человек развел руками. — Ну так знайте — я никого не убивал.

— Это мы еще посмотрим.

Вайк заерзал на стуле.

— Что значит «еще посмотрим»? — с раздражением буркнул он. — Надо же, «мы еще посмотрим»! Что это за чушь? Если бы я натворил таких дел, то, наверное, был бы в курсе, вам не кажется?

Фледдер угрожающе сощурился и упрямо повторил:

— Где вы были вчера после шести вечера?

— В казарме, — пожал плечами Вайк. — Где же мне еще быть?

Фледдер тоже пожал плечами.

— Вам не понадобилось отмечать пропуск?

— Нет, не понадобилось.

— Вы помолвлены? Собираетесь жениться?

— Собирался.

— На ком?

— На Эллен. Эллен Вриез.

— Как давно вы помолвлены?

— Уже несколько месяцев.

— Вы… вы имели с ней… э… половые сношения?

Том Вайк изумленно застыл.

— Что вы сказали?

Фледдер громко сглотнул, чувствуя себя несколько неловко.

— Послушайте, я серьезно…

Вайк лишь молча пялился на него. Фледдер закусил нижнюю губу и подумал, что и впрямь затронул довольно щекотливую тему. Но ему же это необходимо для расследования! Так что отвечать в любом случае придется.

— Я спрашиваю вас об этом не из праздного любопытства, — извиняющимся тоном терпеливо объяснил он, — а только лишь потому, что мне необходимо это знать. Так вы имели с ней половые сношения? Да или нет?

Молодой солдат кивнул.

— Да, — тихо сказал он, — случалось время от времени.

Фледдер вновь сглотнул, стараясь казаться более уверенным в себе.

— А вы… в этих случаях никогда не пользовались… презервативами… контрацептивами… резинками… или как там они сейчас называются?

Том покачал головой.

— Нет, мы обходились так.

— И никогда не было никаких… последствий?

— Что вы имеете в виду?

Фледдер вздохнул.

— Она никогда не беременела?

— Беременела?!

— Да. Скажите, она ждала ребенка?

Вайк весело рассмеялся.

— Насколько мне известно, нет. Я никогда от нее не слышал ничего подобного. Эллен никогда мне ничего такого не говорила. — Он фыркнул. — Ребенка! — Судя по всему, сама мысль об этом казалась ему абсурдной.

Фледдер смерил его долгим неприязненным взглядом. Он так и не мог определить, что это за птица. Он что, притворяется? Ломает комедию? Тоже мне, нашел место для импровизаций! Неужели он и впрямь не знал, что Эллен беременна? Ведь он наверняка должен был узнать об этом первым! Кому, как не жениху, узнать об этом в первую очередь?

— Стало быть, вы разорвали помолвку? — уточнил он.

— Да.

— Когда именно?

— Как только я вернулся из Ла-Куртине.

— Сколько вы там пробыли?

— Весь октябрь.

— А в чем причина расторжения помолвки?

— Не знаю. Эллен не захотела это обсуждать.

— А как вы сами думаете?

— Что я об этом думаю? Что это ужасно, просто ужасно! Несколько дней я был в шоке. А потом разозлился. Она не имела права… я не давал ей никакого повода так со мной обойтись. Я… — Вайк так резко умолк и замкнулся, как будто его подменили. Он подозрительно уставился на Фледдера. — Почему… к чему все эти вопросы? Что вам за дело до моей личной жизни? Вы не имеете права задавать мне такие вопросы. Это глубоко личное и вас не касается.

Фледдер хмуро почесал кончик носа.

— Когда вы видели Эллен в последний раз?

Солдат с негодующим видом вскочил.

— Говорят вам: хватит копаться в моем грязном белье! Пока вы мне не объясните, в чем дело, я не скажу больше ни слова!

— Эллен убили.

Том Вайк побледнел и, разинув рот, медленно опустился на стул.

— У… у… убили, — пробормотал он. Казалось, он не в силах поверить в услышанное. — Эллен убили?..

Фледдер встал.

— Да, — многозначительно произнес он. — Вашу Эллен убили. — Он обвинительно ткнул пальцем солдату в грудь. — И это на вашей совести. Когда она разорвала помолвку, вы разозлились. Вчера вечером вы встретились с Эллен. Вы хотели заставить ее вернуться, остаться с вами. А когда она отказалась, пришли в ярость, набросились на нее и задушили. — Голос Фледдера звенел от праведного гнева, и Том Вайк, поняв, что детектив настроен весьма серьезно, посмотрел на него расширенными от страха глазами и бешено замотал головой.

— Нет! — завопил он. — Нет, неправда! Это не я! Я не убивал Эллен, у меня не было…

Лицо Фледдера покраснело, губы скривила злая и самоуверенная ухмылка.

— Да! — выкрикнул он. — Вы задушили ее, а потом сбросили тело в канал!

Солдат вновь вскочил, опрокинув стул.

— Вы лжете! — взвизгнул он. — Чтобы я… чтобы я пальцем тронул Эллен?! Да вы сошли с ума, совсем спятили!

Однако Фледдер был уже не в силах сдерживаться. Кровь его кипела в жилах. Перегнувшись через стол, он схватил Тома за грудки.

— Да!!! — что было мочи рявкнул он на солдата. — Именно вы своими толстыми пальцами затянули шарф на тонкой шее Эллен! Я сам видел следы ваших лап! Сволочь!!! Подонок!!!

Перед его мысленным взором стояла убитая девушка. В приступе ярости он рванул молодого человека на себя, едва не перетащив через стол. Его руки тряслись от напряжения. Вся ненависть к трусливому убийце разом вырвалась на волю. Фледдер сам себя накручивал, не сомневаясь ни на миг, что именно сидевший перед ним Вайк в ответе за смерть несчастной. Он был готов прибить негодяя на месте без капли сожаления и жалости.

— Фледдер!!!

Декок быстрым шагом направлялся к ним. По ходу допроса инспектор внимательно прислушивался к ответам свидетеля и еще более пристально следил за оттенками интонации. Он кое-что знал о человеческих эмоциях и слабостях и прекрасно осознавал, насколько может быть опасен утративший над собой контроль следователь.

— Отпусти его и убирайся! — прорычал он, сердито сверкая глазами.

Фледдер медленно, как во сне, кивнул. Затем, нерешительно потоптавшись у стола и избегая встречаться взглядом с подследственным, он тихо пробормотал: «Извините» — и, опустив голову, вышел из дежурки.

Глядя ему вслед, Декок тяжко вздохнул. Вообще-то, этот парень ему нравился. Инспектор даже видел в нем своего преемника, но порой все же сомневался в правильности своего выбора. Слишком эмоционален и вспыльчив, легко поддается минутным порывам…

Инспектор медленно повернулся к ошеломленному солдату.

— Я вас предупреждал, — негромко заметил он. — Сами виноваты. Надо было говорить правду. — Подойдя к раковине, он налил стакан воды и вернулся к Вайку. — Держите. И расправьте форму, а то она у вас вся измята.

Молодой человек был заметно напуган — когда он пил воду, его зубы громко стучали о стекло, а руки ходили ходуном.

Усевшись за стол напротив солдата, Декок терпеливо ждал, пока тот хоть немного придет в себя. Это не заняло много времени, и вскоре на щеках Вайка появился легкий румянец. Он несколько раз глубоко вздохнул, а затем поставил стакан и принялся приводить в порядок рубашку. Декок смотрел на его молодое лицо. Несомненно, Тома Вайка с его правильными чертами лица, светлыми волосами и поблескивающими голубыми глазами можно было назвать симпатичным. Они с Эллен составили бы весьма недурную пару. Да что там говорить — прекрасную! Но Эллен больше нет.

— Почему вы не сказали правду? — требовательно спросил Декок, подавшись вперед и опираясь локтями о столешницу. — Придвиньтесь поближе, я хочу поговорить с вами с глазу на глаз. Я отношусь к вам без неприязни, да и Фледдер тоже. Просто он еще слишком молод и горяч… как и вы, впрочем. А молодые люди порой теряют голову. — Инспектор улыбнулся. — Такова их натура.

Том придвинулся к столу вместе со стулом. Добродушное лицо инспектора вызывало доверие. Это умерило его подозрения.

— Ну так почему вы не сказали правду? — отеческим тоном повторил Декок. — Вы начали разговор со лжи. Вчера вечером вас в казарме не было.

Молодой человек, понурившись, тихо спросил:

— А Эллен… она и в самом деле умерла?

Декок кивнул.

— Мы нашли ее в канале.

Глаза Тома наполнились слезами.

— Не понимаю, — растерянно прошептал он, качая головой. — Она была… Кто и зачем мог с ней такое сотворить? — Он утер слезы. — Нельзя ли мне… увидеть ее в последний раз?

— Это против правил, да к тому же и зрелище не слишком приятное. Но если вы так хотите попрощаться с невестой, я могу это устроить.

— Да, инспектор, — вздохнул молодой человек. — Я… я…

— Что?

— Видите ли, я по-настоящему любил Эллен. Она настояла на разрыве помолвки, но я никогда не верил, что это всерьез. Она знала, что я схожу по ней с ума и… иногда подшучивала надо мной.

— Однако, разрыв помолвки — шутка довольно серьезная, вам не кажется?

— Да, вы правы. И все же… понимаете, я считал это всего лишь минутной прихотью. Прошлым летом она познакомилась с господином Дольманом. Или же к тому времени она его уже сколько-то знала. Семья Дольмана каждый год отдыхает в Гауде. Они там снимают виллу. Эллен доставляла туда продукты — у ее родителей магазин.

— Супермаркет.

— Да, но это лишь с недавних пор, а до этого у них была обычная бакалея, довольно маленькая. Но в прошлом году они начали перестраиваться, расширяться. Мой отец и старик Эллен, господин Вриез, занимаются совместным бизнесом уже бог знает сколько лет. Мы совершаем оптовые сделки — кофе, чай, специи и так далее. Я тоже в свое время возил Дольманам продукты — так мы с Эллен и познакомились.

— Вы тут упомянули о некой минутной прихоти…

— Да, — вздохнул Том Вайк, — это можно назвать и так. Прошлым летом она вбила себе в голову, что хочет работать в Амстердаме. Этот Дольман просто свел ее с ума. У него своя контора на Императорском канале, и он обещал взять ее к себе.

— Вам это не понравилось?

— Нет, совсем не понравилось. Я бы предпочел, чтобы она осталась в Гауде. Девушка, одна в большом городе, — это нехорошо. Я ей так прямо и выложил, но Эллен только посмеялась надо мной и спросила, не боюсь ли я, что ее кто-нибудь у меня уведет? Говорю вам, она любила надо мной подшучивать.

— И она уехала?

— Да, и начала работать в начале сентября. Бог с ним, я бы с этим рано или поздно смирился. Так или иначе мы собиралась пожениться — в следующем году, как только я вернусь из армии. В октябре нашу часть отправили на маневры во Францию, в Ла-Куртине. — Том горько усмехнулся. — Не прошло и двух недель, как Эллен прислала мне письмо, где написала о разрыве помолвки. Вот и все.

— Вот так, внезапно?

— Как снег на голову! А ведь у нас не было никаких ссор!

— Повторите, сколько вы пробыли в Ла-Куртине?

— Весь октябрь.

— Том, разумеется, я могу это проверить. То, что вы пробыли там весь месяц.

Молодой человек с удивлением посмотрел на Декока.

— Да, конечно, это и впрямь легко.

— И вчера вечером, — продолжал инспектор, — вы попытались разобраться в ваших с Эллен отношениях. — Это прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос.

Молодой человек насторожился:

— Вы считаете, что ее убил я?

Декок и ухом не повел, так как для него это был лучший способ удержаться от приступа ярости. Многие из коллег всерьез полагали, что он в буквальном смысле слова способен по желанию отключать слух. Во всяком случае, никто не сумел бы определить, слышит ли старик собеседника, если ему того не хотелось.

— Вчера вы позвонили ей на работу, — продолжал Декок так, словно Том его ни о чем и не спрашивал, — и договорились о встрече. Она пришла?

Том болезненно поморщился.

— Вы подозреваете меня в убийстве, — горестно сказал он. — Думаете, я сделал это потому, что она расторгла нашу помолвку? — Он покачал головой. — Я ее не убивал и вчера с ней не встречался.

Декок слегка притопнул ногой.

— Послушайте, так мы ни к чему не придем, — устало сказал он и вдруг громко скомандовал: — Руки по швам! Встать по стойке смирно и вытащить все из карманов!

— Зачем?

— Затем, что я так приказываю!

Вайк нехотя подчинился и, медленно опустошив карманы, выложил свои вещи на стол перед инспектором: расческу, носовой платок, маленькую записную книжку, мелочь…

— Это все?

— Все.

Декок осуждающе посмотрел на него.

— Том, — вкрадчиво произнес он, — ты ведь не хочешь, чтобы тебя обыскивали, верно? Особенно чтобы тебя обыскал я? Потому что я знаю, что это у тебя с собой. По крайней мере, у Эллен вчера вечером мы нашли то же.

— Не понимаю, о чем вы говорите! — Это была жалкая, слабая попытка.

Декок потер ладони.

— Что ж, ты сам напросился, — тихо сказал он и сделал вид, что собирается встать.

Еще пару секунд молодой человек молча смотрел на инспектора, а затем, сунув руку в нагрудный карман рубашки, бросил на стол кольцо. Декок поймал его на лету и вслух прочитал гравировку: «Том, 1 мая, 19..».

— Вы хорошо меня поняли?

— Да, господин Декок.

— Никому ни слова о том, что вы были здесь, и о нашем разговоре.

— Да, господин Декок, я же все это придумал сам.

— Совершенно верно. В полиции вам сказали лишь, что Эллен убита. Вот и все. И тогда вы сами решили узнать, что произошло, и затеяли собственное расследование.

Том Вайк кивнул.

— Постараюсь изо всех сил. Если что-нибудь выяснится, тут же позвоню.

— Превосходно, просто превосходно! — улыбнулся Декок. — В таком случае прошу…

Едва за Томом Вайком закрылась дверь дежурки, Декок схватил телефонную трубку и позвонил дежурному сержанту:

— Сейчас к вам спустится солдат. Тот самый, которого привели ребята из военной полиции. Мне бы отправить его обратно. Он скажет, куда ехать. Пожалуйста, предупредите водителя, чтобы высадил его из машины там, где тот попросит.

— Больше ничего?

— Нет, больше ничего. И еще: я бы попросил не упоминать о нем в своем ежедневном рапорте. В настоящий момент это ценный свидетель.

— Я обо всем позабочусь.

— Да! И пришлите ко мне Фледдера.

Инспектор небрежно положил трубку и принялся медленно расхаживать по комнате. Затем, как обычно, встал у окна в своей любимой позе — ноги на ширине плечи, руки сцеплены за спиной — и стал тихонько покачиваться на каблуках.

Декок окинул взглядом лабиринт крыш на противоположной стороне старой Вармез-стрит. Эту картину он наблюдал днем и ночью, летом и зимой, по будням и выходным… Сколько долгих часов он в свое время простоял здесь в напряженных раздумьях, пытаясь разобраться в неимоверной путанице человеческих страстей и отношений?! Инспектор поседел на своей работе, морщины на его лице за прошедшие годы углубились. Но он думал об этом без сожаления, поскольку привык воспринимать жизнь такой, какая она есть.

Декок более двадцати лет прослужил закону, хотя и не слишком верил в его силу. В сущности, инспектор работал не ради него — он заботился о благе людей, руководствуясь заповедью «возлюби ближнего своего». Детектив не утруждал себя долгими размышлениями на эту тему, а просто так жил, поскольку в каждом встречном видел частицу себя. Ведь на самом деле между убийцей, вором и им самим разница небольшая. Точнее, ничтожная. Все они — люди с присущими им достоинствами и слабостями. Просто кому-то легче справиться со своими эмоциями и инстинктами, держать себя в руках. В этом состоит единственное отличие. Потому Декок и стоял здесь, в то время как его жена скучала дома, беспокоясь, что праздничный гусь успеет пересохнуть, и готовила тушеного зайца только потому, что ее супруг обожает это блюдо.

Размышления инспектора нарушил ураганом влетевший в дежурку Фледдер.

— Я видел, как он вышел из участка, я видел! Вы отпустили его!

Декок медленно обернулся.

— Да, отпустил, — спокойно признал он.

Изумлению Фледдера не было предела.

— Но!.. — в недоумении воскликнул он. — У него же было с ней свидание в вечер убийства, вчера! Мы знаем об этом от Фемми Вайнгартен.

— Да, так оно и есть, — не стал спорить Декок. — Вайк сам это признает. Они встретились вчера в семь вечера в зале ожидания Центрального вокзала и немного посидели в ресторане на первой платформе. Там у них состоялся разговор, причем довольно темпераментный, подкрепленный множеством чашек кофе. Эллен заявила, что не собирается менять принятое ею решение, поскольку возврат к прошлому невозможен. И добавила, что, несмотря на это, всегда будет его любить. В общем, сцена получилась драматическая. А около девяти они расстались.

— И вы в это поверили?

— Во что?

— Что он расстался с ней в девять?

— Почему бы и нет?

— Но послушайте, Декок! — вскричал совершенно сбитый с толку Фледдер. — Том был последним, кто видел девушку в живых, он вполне мог ее убить! Заметьте, его показания невозможно проверить на все сто. И Джентльменский канал, и Брюер-канал находятся не так уж далеко от вокзала — минут пять пешком, не больше. Вайк мог уговорить Эллен прогуляться. Кроме того, у него вполне реальный мотив. Он даже признает, что они поссорились!

— Ты прав, — согласился Декок. — Том вполне мог убить невесту — у него хватило бы на это времени. Тем более что парень вернулся в казарму только за полночь.

— И все-таки вы его отпустили! — распалился Фледдер.

Декок, лениво развалившись на стуле, протяжно зевнул и подумал, что чертовски не выспался. Выдвинув ящик стола, он достал пакетик мятной жвачки, взял себе одну подушечку, а остальное протянул Фледдеру.

— Не желаешь?

Мрачный как туча молодой детектив лишь отмахнулся.

— Декок, вы его отпустили! Вы даже не поскупились вызвать патрульную машину, чтобы его подвезли! Почему?

Инспектор усмехнулся.

— Потому что весь октябрь Том Вайк провел в Ла-Куртине.

Фледдер невольно улыбнулся в ответ, не в силах устоять перед очарованием улыбки Декока.

— Какая связь между этим и вчерашним вечером?

— Достаточно прочная, чтобы понять, что Вайк не единственный подозреваемый.

— Что?!

Декок нахохлился.

— Неужели я говорю непонятно? В таком случае повторяю: Том Вайк — не единственный и даже не главный подозреваемый. Здесь есть кто-то еще.

— Кто-то еще?

Декок посмотрел на своего молодого напарника с безнадежной тоской.

— Ей-богу, что-то тебе сегодня особенно неймется. Во всяком случае, твой допрос блистательным успехом не увенчался. Более того, привел к обратному результату. — Инспектор указал на стул. — Садись, дай ногам отдохнуть, и я преподам тебе урок математики для начальной школы. Ты можешь набраться терпения и выслушать меня?

В словах Декока Фледдер уловил легкое недовольство, предупреждение, хоть и выраженное в очень мягкой форме. Он и сам прекрасно отдавал себе отчет в том, что вел себя по меньшей мере несдержанно. Инспектор был прав, считая его слишком нетерпеливым. Положа руку на сердце, с тех пор как тело Эллен выловили из канала, он ходил сам не свой и знал почему. Все дело в комплексе неполноценности, страхе и отсутствии уверенности в себе, помешавших ему вести расследование самостоятельно. С Декоком все получалось так просто и естественно, что Фледдер только диву давался, как он мог не заметить очевидного решения проблемы у себя под носом. Подобные ситуации возникали так часто, что всего и не упомнишь. Отчасти поэтому он пытался произвести впечатление на своего старого коллегу — избытком слов, жестикуляцией, даже лестью. Но он чувствовал… нет, знал, что вторым Декоком не станет никогда.

Тяжело вздохнув, младший инспектор печально улыбнулся, взъерошил волосы, потер лицо и только тут неожиданно осознал, что все это — неосознанно скопированные им декоковские жесты.

— Математики? — с отсутствующим видом переспросил он.

Декок кивнул.

— Существует довольно любопытная методика, позволяющая, основываясь на размерах плода, определить срок беременности. В течение первых четырех месяцев плод увеличивается в геометрической прогрессии, а с пятого месяца развитие идет семимильными шагами, и с каждым месяцем зародыш становится больше не вдвое, а в пять раз. Таким образом, восьмимесячный плод вырастает приблизительно до сорока сантиметров. Понимаешь? — Фледдер кивнул. — При этом сроки беременности рассчитываются не на основе календарных месяцев, а так называемых лунных, соответствующих менструальному циклу, средней продолжительностью в двадцать восемь дней. — Фледдер взял листок бумаги и принялся старательно записывать. — Записал?

— Да.

— Давай рассмотрим наш случай именно с этой точки зрения, — менторским тоном продолжал Декок. — Согласно сделанным доктором Рустелусом во время вскрытия измерениям, длина плода составляет девять сантиметров. Стало быть, опираясь на наши расчеты, можно сделать вывод, что к моменту смерти беременность Эллен длилась три двадцативосьмидневных цикла. Ты следишь за ходом моих рассуждений, или это для тебя слишком сложно?

— Пока все довольно просто, — возразил Фледдер.

Декок почесал переносицу.

— Поскольку нам известно, что Эллен умерла двадцать пятого декабря, то есть в первый день Рождества, мы отсчитываем двадцать восемь дней назад и получаем второе октября. Учитывая, что менструальный цикл в среднем составляет двадцать восемь дней, каков будет наш окончательный вывод?

Фледдер заглянул в свои записи.

— Что… она забеременела между вторым и тринадцатым октября.

Декок с довольным видом пару раз хлопнул в ладоши.

— Превосходно, просто превосходно! Таким образом, теперь мы точно знаем, что наша прекрасная Эллен вступила, как ты изволил изящно выразиться, в половые сношения с мужчиной именно в этот промежуток времени.

Фледдер смущенно потупился.

— Да, но…

Декок одобрительно крякнул.

— Так-так, продолжай.

— …Если она забеременела в октябре, то не от жениха, это уж точно!

— Совершенно верно, мальчик мой, — усмехнулся Декок. — Как и то, что Том Вайк провел на французской военной базе Ла-Куртине весь октябрь. В любом случае я это проверил. Для успешного зачатия несколько далековато, ты не находишь?

— Стало быть, тут и впрямь замешан другой мужчина! — оживился Фледдер.

— Да, другой, — согласился Декок. — О котором мы совершенно ничего не знаем. Неизвестный. — Выпятив нижнюю губу, он поскреб подбородок. — А поскольку наши расчеты указывают на то, что их с Эллен связывали весьма близкие отношения, мне бы очень хотелось познакомиться с этим господином.

— Лично, — хмыкнул Фледдер.

— Именно так — лично.

В этот момент зазвонил телефон, и Декок снял трубку.

— Да?

— К вам Юст Хофман из Алкмара, — доложил дежурный сержант.

Фемми Вайнгартен знала. Правда, знание это не годилось для протокола, не могло быть внесено в полицейский рапорт или стать основой какого-либо еще официального документа. Доказательств никаких, все слишком зыбко и эфемерно. А на голословные заявления ни один обвинитель опираться бы не посмел. Ее попросту подняли бы на смех, поскольку для судей интуиция — лишь некое туманное, расплывчатое понятие, оперирование которым совершенно неуместно на официальном судебном процессе. Они привыкли принимать решения только на основе фактов, неопровержимых улик и рационального их анализа. У Фемми же ни одной улики не было, но она знала, интуитивно чувствовала, что не ошибается.

Чуть ли не в тот самый момент, когда детектив сказал, что Эллен была убита, девушка знала имя убийцы. Поймав спокойный вопросительный взгляд старшего детектива, Фемми Вайнгартен поняла, что тот силится угадать причины ее замкнутости, но не может. Она же не посмела сказать больше, опасаясь, что инспектор потребует доказательств, которых у нее не было. И все-таки девушка отлично понимала, кто убил Эллен. Она не раз замечала взгляды исподтишка, полуулыбки, скрытые намеки. И все это глубоко врезалось в память.

И вот сейчас мертвенно-бледная и дрожащая Фемми сидела на низенькой табуретке у туалетного столика, разглядывая три своих отражения. Инстинктивно она подняла горловину свитера до самого подбородка и укуталась поплотнее. В зеркалах отражалось перекошенное от страха лицо.

Разумеется, девушка от всей души жалела о гибели Эллен. Однако в первую очередь ее занимало не это, сколь бы отвратительной такая черствость ни казалась ей самой. Но все остальное таяло как дым, когда она думала о человеке, способном совершить настолько ужасное преступление. Это по многим причинам пугало Фемми.

Неожиданно она сообразила, что всегда боялась потенциальной возможности подобного исхода. Подсознательно Фемми отметила в памяти и навсегда запомнила серый дождливый августовский день, выдавшийся несколько лет назад.

По его настоянию девушка на месяц сняла маленький коттедж в Сидайке, позаботившись, чтобы никто об этом не знал. В ту ночь была удивительно мерзкая погода, и стемнело раньше обычного. По небу неслись черные облака, струи ливня хлестали в окно. Фемми предлагала остаться дома, чтобы в уюте и тепле насладиться обществом друг друга, но он настоял на вечерней прогулке по пляжу. Девушка, конечно, согласилась, как всегда, потому что любила его. По дороге он довольно странно на нее посматривал — она еще ни разу не ловила на себе таких взглядов. Грустный вид предосеннего пляжа, дождь, грохот прибоя — все оставалось в памяти ясной, до мельчайших подробностей запомнившейся картиной. Это была неожиданная вспышка внутреннего озарения. Фемми до сих пор могла почувствовать его сильные руки у себя на шее и нервно теребящие шарф пальцы. При одном воспоминании о той ночи по телу вновь пробежала дрожь.

Девушка тогда закричала. Нет, не для того, чтобы позвать на помощь, — в такую бурю ее все равно никто бы не услышал, — а просто инстинктивно почувствовала, что надо солгать. «Моя мама знает, что я здесь с тобой!» — вне себя от страха, Фемми выкрикнула это так громко, что сумела своим голосом перекрыть шум прибоя. Мышцы на его руках сразу обмякли, пальцы, чуть помедлив, отпустили горло.

Позже девушка обдумывала это. Зачем ей понадобилось лгать? Мама ни о чем не знала, она вообще слыхом не слыхивала об их романе. То, что он схватил Фемми за шею и потянул к себе шарф, вполне могло ничего не значить. Так, просто… ласка, начало объятий… Она кивнула своему отражению в зеркале. В ту ночь ложь спасла Фемми жизнь. Теперь она знала это наверняка — с ясной и прозрачной, как хрусталь, уверенностью.

Девушка резко обернулась. Кто-то стучался в ее дверь — сначала тихо, затем чуть громче. Она не ответила. Стук повторился, стал более настойчивым, а затем вдруг прекратился. Парализованная страхом, Фемми застыла на табуретке, глядя на дверную ручку. Та тихонько поворачивалась. Девушка не могла выдавить из себя ни звука. Дверь медленно отворилась. На пороге стоял улыбающийся молодой человек.

— Фемми?

— Ты проверил поступившие рапорты?

— Да.

— И там нет ни слова насчет чемодана?

— Чемодана?

Декок скривился, как от зубной боли.

— И где только у тебя сегодня мозги? Эллен вышла из дому с чемоданом. Этот чемодан должен рано или поздно где-то объявиться. Мне бы очень хотелось знать, что с ним произошло. Это может стать хорошей зацепкой. Разошли циркуляр по всем вокзалам — вдруг да отыщется в каком-нибудь из бюро находок? Позвоните в камеру хранения Центрального вокзала. Возможно, Эллен сдала вещи на хранение. Судя по словам Тома, в девять вечера, когда они расстались, чемодан был у нее с собой.

— А сумочка тоже была при ней?

Декок поднес руки к ушам, как будто не хотел слушать.

— Ты когда-нибудь начнешь шевелить мозгами?! — с ноткой отчаяния в голосе спросил он. — Разумеется, сумочка была при ней! Иначе как бы мы нашли обручальное кольцо? Оно было в сумочке, припоминаешь?

Фледдер покраснел от смущения.

— Вы правы, — пристыженно выдавил он. — Вчера вечером они вернули друг другу обручальные кольца. Какой же я осел! Совершенно из головы вон! А как насчет Хофмана? Он ведь все еще ждет внизу.

Декок угрюмо потер лоб.

— Пришли Хофмана сюда, я с ним разберусь. А сам займись поисками чемодана.

Декок, стоя на пороге дежурки, наблюдал, как от лестницы к нему по бесконечно длинному коридору идет незнакомый мужчина средних лет… Глаза инспектора из-под кустистых бровей во всех подробностях изучали посетителя. Это не заняло много времени. Одного цепкого, пристального взгляда оказалось вполне достаточно. Приземистый, но явно весьма энергичный господин, вон как ступает — сердито печатая шаг! Красный, нездоровый цвет лица. Невысокая фигура уже успела заплыть жиром, и толщина зада делала ее почти круглой. Яркий галстук, замшевые ботинки. Декок, прекрасно зная этот тип людей, вел себя соответствующе.

Хофман напустился на него, еще не успев подойти к двери.

— Инспектор Декок — это вы? — с вызовом спросил он.

— Да, я инспектор Декок. Д-е-к-о-к. Это на тот случай, если вам захочется подать на меня жалобу. Я буду весьма признателен, если вы напишете мою фамилию правильно.

На долю секунды Хофман растерялся.

— Да-да, — промычал он, — именно жалобу. Конечно, жалобу!

— Я так и думал, — уверенно заметил Декок. — Тем не менее прошу, входите. Возможно, после этого у вас возникнут новые основания на меня жаловаться. — Инспектор указал на стоявший возле его стола стул.

Хофман, громко сопя, опустился на сиденье. По всей видимости, последние слова инспектора окончательно сбили его с толку.

— С какой стати меня выдернули сюда на Рождество?! — возмущенно пропыхтел он. — Чего ради меня заставляют куда-то тащиться? Что за манеры? Что за методы? Мне даже не дали нормально одеться. Сказали: «Немедленно!» Надо же — немедленно! Как будто я совершил по меньшей мере убийство!

Декок вытянул губы трубочкой.

— А что, господин Хофман, вы его не совершали?

— Что-о?!

Декок дружески улыбнулся.

— Стало быть, убийства вы не совершали? И ваша совесть не отягощена подобным грехом?

Несколько секунд Хофман не мог вымолвить ни слова, а затем его понесло, точно шлюз открылся. Совершенно спокойно, с выражением вежливого интереса на лице, инспектор выслушал лавину слов и теперь терпеливо ждал, пока визитер не выдохнется.

— Я прекрасно понимаю ваше негодование, — спокойно сказал он, — но, как вы сами понимаете, вызвал вас сюда не просто так, а по вполне определенной причине. Если уж быть совсем точным, то я подозреваю вас в убийстве девятнадцатилетней девушки.

Хофман выпучил глаза. Все краски вкупе с рудиментарными следами интеллекта с его лица точно сдуло. Он побледнел и по-идиотски заулыбался.

— Это… какой-то абсурд! — пролепетал сыро-торговец. — Полнейший абсурд!

Декок поскреб подбородок.

— Возможно, — неторопливо произнес он. — Может быть, для вас это и звучит абсурдно. Но теперь вам известно, что у меня на уме и почему я вас вызвал. Считайте себя подозреваемым.

То, как лаконично, почти равнодушно Декок отмел возражения, произвело желаемый эффект. Хофман вытащил из кармана платок и вытер пот со лба.

— Не убивал я никакой девушки!

Декок оценивающе взглянул на него. От самоуверенности надутого типа, всего несколько минут назад с агрессивным видом мчавшегося по коридору, не осталось и следа. Сейчас перед инспектором сидел маленький, круглый как мяч человечек, хватающий ртом воздух. Детектив даже пожалел, что ему пришлось «сдуть» этот «мяч» так быстро и превратить в дрожащую от страха массу студня. Но ему была нужна правда, и как можно скорее. В конце концов, речь шла об убийстве. К тому же, честно признал про себя Декок, надо торопиться. У него не было ни малейшего желания ухлопать на это расследование все рождественские праздники.

— Значит, вы это отрицаете? — прищурился детектив.

Хофман торопливо закивал.

— Разумеется, отрицаю! Я никого не убивал!

— Превосходно, — промолвил Декок, — просто превосходно. Но ведь вы же не думаете, что я вот так возьму да поверю вам на слово?! Нет, голубчик, для этого вам придется привести более серьезные доводы, убедить меня, прежде чем я изменю свое мнение. А пока я задерживаю вас за убийство Эллен Вриез.

— Эллен Вриез? Впервые слышу это имя!

Декок удивленно вскинул брови.

— Что довольно странно, — коротко бросил он. — Точнее, в высшей степени странно. И как же вы тогда объясните то, что мы нашли ваш бумажник в ее сумочке?

— Что?!

Декок многозначительно кивнул, выдвинув ящик стола, достал оттуда черный бумажник и осторожно, словно какую-нибудь реликвию, положил на стол. У Хофмана отвисла челюсть. Он машинально полез в карман за бумажником и почти до конца засунул туда руку, но неожиданно отдернул ее, точно наткнулся на кусок раскаленного металла.

— Это ваше?

Хофман громко сглотнул, и его кадык судорожно дернулся вверх и вниз.

— Да, — хрипло прокаркал он, — мое.

— Вот и славненько, — расплылся в улыбке Декок. Пошарив в ящике стола, он достал сумочку Эллен и, взяв ее за ручку, покачал перед носом Хофмана. — А это — сумочка убитой девушки, там мы ваш бумажник и нашли. — Он чуть ли не с сожалением взглянул на позеленевшего, как кусок рокфора, бизнесмена. — Теперь, как вы сами понимаете, господин Хофман, от кое-каких объяснений вам не отвертеться.

Хофман аж подпрыгнул на стуле.

— Мой бумажник?! — диким голосом завопил он. — Мой бумажник?! В этой сумочке?! Но… это невозможно! Я никогда не видел этой сумки! Этого не может быть! И ни с какими девушками я не встречаюсь! Я женат — у меня жена и трое детей. И я с утра до ночи вкалываю, как собака! Ни на что другое у меня нег времени! Я… я…

Хофман вскочил и, обежав стул, с такой силой вцепился в его спинку, что похожие на сосиски толстенькие пальцы побелели. Казалось, что он ищет в этой пустой дежурке нечто мало-мальски похожее на надежную точку опоры. Зловещие обвинения Декока выбили у него почву из-под ног, и привычный мир, утратив четкость и упорядоченность, завертелся вокруг него, подобно взбесившейся карусели. Единственными якорями в этом море безумия остались спинка стула в руках да холодное, деловитое лицо человека, самым что ни на есть радостным тоном выдвигавшего против него кошмарные обвинения.

— Я не могу этого объяснить, — наконец произнес Хофман. — Я понятия не имею, как мой бумажник попал в эту сумочку. Не знаю. Могу только предположить, что вчера вечером где-то его потерял.

— Где?

— Еще раз говорю: понятия не имею. Наверное, кто-то пошарил у меня в карманах. А может, я его обронил. Точно не знаю.

Декок сочувственно покивал.

— Полагаю, что поход за рождественскими подарками проделал изрядную брешь в вашем семейном бюджете. Во всяком случае, денег в бумажнике не было.

— Быть этого не может! Там должны были быть деньги — по крайней мере, сотни две, если не больше.

Декок, почесывая подбородок, неторопливо обдумывал услышанное и прикидывал, насколько Хофман годится на роль подозреваемого. Пауза затянулась.

— Сядьте, пожалуйста, и успокойтесь, — наконец попросил он уже более мягким и приветливым тоном. — Нам надо обсудить все это с чувством, с толком, с расстановкой.

Зазвонил телефон, и Декок поднял трубку.

— Это Фледдер, — послышался возбужденный голос. — Дело принимает все более безумный оборот. Я только что получил ответ на циркуляр. Чемодан с женскими вещами обнаружился в полицейском участке в Амстелвине — это в пригороде. И знаете, где его нашли? В Амстердамском лесу!

— Довольно далеко от Джентльменского канала.

— Вас это не удивляет?

— Удивляет. Поэтому немедленно поезжай туда и осмотри этот чемодан. Постарайся убедиться, что он и в самом деле принадлежит Эллен. Потом поговори с тем, кто его нашел, и попроси как можно более подробно вспомнить, где именно был обнаружен чемодан. Поищи отпечатки шин и другие следы. Возьми с собой фотографа. Возможно, наши коллеги из пригорода смогут одолжить своего.

— О'кей.

— И еще: если обнаружатся какие-либо зацепки, не пытайся раскручивать их самостоятельно, сначала приезжай сюда. Все понял?

— Да.

— Вот и славно, постарайся как следует!

Декок положил трубку и повернулся к Хофману.

— На чем мы остановились? — спросил он и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Ах да, мы говорили о вашем бумажнике — с чувством, с толком, с расстановкой.

Хофман кивнул. Короткая передышка во время телефонного разговора помогла ему взять себя в руки. На лицо вернулся румянец, глаза прояснились.

— Я тут хорошенько подумал, — сказал он. — Должно быть, я потерял его где-то здесь, в Амстердаме.

— Как это могло произойти? И когда?

— Вчера я провел в Амстердаме почти весь день. На вторую половину дня у меня была назначена встреча с деловым партнером, но она состоялась намного позже, чем я планировал. Когда я наконец выехал, было почти девять тридцать. По дороге я заметил, что у меня кончается бензин, и заехал на колонку на Варбургваль. Иногда у моей машины барахлит печка, и я сказал об этом механику, пока он заправлял бак. Он ответил, что запросто с этим справится, — мол, поломка пустяковая, и за полчаса все можно довести до ума. Поскольку я все равно опаздывал, то согласился на ремонт. Я спросил, сколько это будет стоить, и заплатил вперед, добавив щедрые чаевые.

— Значит, тогда бумажник у вас еще был при себе?

— Да, я доставал деньги оттуда. Не помню точную сумму, но парень на бензоколонке должен помнить наверняка.

— Что вы делали потом?

— На улице было холодновато, а на бензоколонке мне ждать не хотелось, и я решил пропустить стопочку. По какому-то переулку я вышел на Ньевендийк и наугад выбрал первый попавшийся бар. Пробыл я там недолго, всего минут двадцать, а потом вернулся к машине.

— Но перед этим расплатились за выпивку, — уточнил Декок.

Круглая физиономия Хофмана расплылась в улыбке.

— Нет, не расплатился.

— Как не расплатились?

— А вот так. Понимаете, в баре я познакомился с одним человеком, и у нас завязался разговор. — Хофман усмехнулся. — Этот парень был пьян в стельку. Нет, это был приятный малый и очень чувствительный. Он сел за стойку рядом со мной и поведал грустную историю о том, что в канун Рождества у него умерла мать. Бедняга заливался слезами. Я почти ничего не говорил, в основном слушал. Когда мне пришла пора уходить и я захотел расплатиться, он настоял на том, чтобы я позволил ему сделать это. Я был против, но он и слушать меня не стал — сказал, что никогда раньше не встречал такого отзывчивого человека. Что я мог поделать? Он даже проводил меня до двери и помахал на прощанье.

Декок насмешливо фыркнул.

— Этот ваш новый знакомец из бара… он маленького роста, волосы торчат во все стороны, стрижен под ежик?

— Да.

— И время от времени он дружески похлопывал вас по руке?

Хофман удивленно заморгал.

— Верно! А откуда вы…

Декок ухмыльнулся.

— А знаете, почему он настаивал на том, чтобы за вас заплатить?

— Я ему понравился.

— Нет, господин Хофман, — покачал головой Декок. — Если бы вы попытались заплатить, то заметили бы, что ваш бумажник улетучился. Вот почему.

— Этот человек?..

— Да, это мой старый приятель Ловкач Хенки, бывший квартирный вор, ныне специализируется на бумажниках и сумочках. Должно быть, у него триста шестьдесят пять матерей. — Декок поморщился. — И каждый божий день одна из них умирает. Он всегда рассказывает одну и ту же историю, чтобы сблизиться с жертвой. Вот и вчера его очередная матушка скончалась, и он топил горе в вине. — Инспектор укоризненно поморщился. — Никакой фантазии! Ему пора менять легенду, а то это становится однообразным.

— Стало быть, этот самый Хенки и свистнул мой бумажник?

— Готов поспорить, что да.

— Но в таком случае как мой бумажник попал в эту сумочку?

Декок подошел к вешалке и снял пальто.

— А вот мы сейчас вместе Ловкача и спросим.

— Вместе?

— Да, господин Хофман, вместе.

— Вы переживете потерю двух сотен?

— Не разорюсь, если вы об этом.

— Именно об этом.

Сдвинув старую бесформенную шляпу на затылок и засунув руки глубоко в карманы, Декок быстро шагал по пользующемуся дурной славой амстердамскому Кварталу красных фонарей. Явно непривычный к подобной атмосфере Юст Хофман с трудом поспевал за инспектором — на каждые два шага Декока ему приходилось делать три.

— Говорю вам, господин Декок, эти двести гульденов для меня не так уж важны. Проживу и без них. Я лишь надеюсь, что вы сумеете разгадать тайну моего бумажника. Для меня это куда важнее!

Декок одобрительно кивнул.

— Выпить не желаете?

— Еще как! — обрадовался Хофман. — После такой-то встряски!.. Честно говоря, вы заставили меня изрядно понервничать. Я и впрямь поверил, что вы на полном серьезе подозреваете меня в убийстве!

Инспектор покосился на торговца сыром.

— Между прочим, пока что я не изменил своего мнения.

Слегка ошарашенный Хофман едва не прикусил язык.

На углу Барн-алли Декок вошел в бар, сделав знак бизнесмену следовать за ним. Легким движением, свидетельствующим об изрядной практике, Декок взгромоздился на высокий табурет у стойки.

В баре было необычно тихо, лишь в дальнем конце зала компания завсегдатаев играла в карты. Слева от стойки, распластавшись на столике и шумно всхрапывая, дремал пьяный. Все остальные знакомые Декоку лица сегодня разбрелись по домам: Рождество празднуют даже преступники и маргиналы.

При виде инспектора Малыш Лоуи тотчас извлек из-под стойки бутылку отличного французского коньяка.

— Как обычно?

— Угу.

Обслужив Декока, Лоуи вопросительно посмотрел на Хофмана.

— А вас что-то не припомню. Первый раз пожаловали?

Декок насупился.

— Отстань от него, это мой коллега из Гааги, — солгал он. — Мог бы и сразу догадаться — хотя бы по тому, как он одет.

Отступив на шаг, Лоуи принялся внимательно разглядывать Хофмана.

— Что-то мелковат будет, — недоверчиво прищурился он. — Я хотел сказать, для детектива.

Декок усмехнулся.

— А вот у полиции Гааги на этот счет никаких возражений. Знаешь, со всеми этими правительственными заморочками и кучей посольств начальству только и думать об одежке.

— Ну да, ясное дело, — буркнул так и не поверивший ему до конца хозяин бара и с сомнением посмотрел на Хофмана. — Чем травиться будем, уважаемый?

— Пожалуй, я возьму хереса, — ответил Хофман с типичным алкмарским акцентом, безошибочно узнаваемым для любого, кто хоть раз побывал в сырной столице Европы.

Малыш Лоуи просек это с пол-оборота.

— Так значит, из Гааги? — хмыкнул он, наливая торговцу вина. — Да ему достаточно рот открыть, чтоб тут же сыром понесло.

Декок добродушно рассмеялся.

— Послушай, Лоуи, мне нужен Ловкач Хенки.

Хозяин бара сразу поскучнел.

— Ну уж нет!

— Он мне нужен позарез!

— Послушай, Декок, оставил бы ты бедного малого в покое! — вступился за приятеля Лоуи. — Дай ему передышку! Он только год оттрубил и вышел. — Он замолчал и покосился на Хофмана. — Спорим, вы тут из-за бумажника этого перца.

Декок промолчал. Малыш Лоуи повернулся к Хофману.

— Да бросьте! — укоризненно качая головой, заявил он. — Черт побери! Не знаю, сколько там у вас было в бумажнике, может, пара чириков. Ну что это для вас — да ничего! А для этого парня — куча бабок. Уважаемый, дайте бедняге передохнуть! Может, он еще станет человеком. Заберите свою заяву! Рождество щас или нет?! Ну сами в курсе, типа мир на земле и всякая такая муть…

— Классная речь, Лоуи! — перебил его Декок. — Тебе бы в адвокаты. Так задушевно, так искренне! Ей-богу, я сейчас зарыдаю от умиления.

Малыш Лоуи лишь досадливо передернул узкими плечиками.

— Попытка не пытка, — с уязвленным видом бросил он.

— Разумеется, — согласился Декок. — Кое в чем я с тобой даже согласен. Только ты напрасно заливаешься соловьем. Я непременно должен поговорить с Хенки, а другого способа быстро отыскать его просто нет.

Лоуи вновь пожал плечами.

— Понятия не имею, где его носит.

— Очень жаль, — посетовал Декок. — А я так рассчитывал на твою помощь! Особенно после всех сказанных мною в твою защиту добрых слов. — Инспектор придвинулся к маленькому хозяину бара. — Ты не поверишь, что о тебе рассказывают! Некоторые даже — я сам слышал — поговаривают, будто ты торгуешь краденым. Представляешь, о тебе — и такое! Ходят даже слухи, что если надо спихнуть паленый товар, Малыш Лоуи всегда сообразит, как его лучше пристроить. Мол, лучше него по этой части никого нет. — Декок с негодованием постучал по стойке бара. — Разумеется, я им не поверил и сказал: «Не травите байки! Все это поклеп на кристально чистого человека. Уж я-то Лоуи знаю как облупленного. Он бы никогда не стал заниматься всякими темными делишками». Вот так прямо и сказал, честное слово!

— И это я соловей! — хмыкнул Лоуи. — В гробу я видал такие «песни»!

Декок пожал плечами.

— Ну, сам бы я ничего этакого затевать не стал бы. Пойми, приятель, ты мне нравишься, но… если я получу приказ начать официальное расследование, то… — Инспектор надолго замолчал, с ласковой улыбкой поглядывая на Малыша Лоуи. — Ну так как? Хенки сейчас перебрался к Рыжему Берту или по-прежнему живет у Бесстыжей Коры?

У Лоуи явно был нелегкий выбор. Наконец, инстинкт самосохранения победил.

— У Коры, — сквозь зубы процедил он.

Декок залпом опрокинул рюмку и сполз с табурета.

— Ты отличный малый! Благодарю!

Лоуи поморщился, как будто у него внезапно начался приступ мигрени.

— «Спасибо» в карман не положишь.

— Возможно, господин Хофман, вас удивляет, почему я настоял, чтобы вы пошли вместе со мной? Что ж, для этого у меня есть веская причина. Вы должны мне помочь.

— Помочь?

— Да, господин Хофман. Видите ли, я не испытываю никакого желания долго препираться с Ловкачом Хенки — у меня на это просто нет времени. Поэтому Хенки надо побыстрее сломать. И вы мне можете в этом помочь.

— Как?

— Очень просто. Когда мы туда придем, отвечайте на мои вопросы утвердительно и ни о чем не беспокойтесь. Честно говоря, то, что я предлагаю, не совсем законно. Но я расследую убийство, и тут не до церемоний. Хенки должен понять, что другого выхода у него нет. Я имею в виду вовсе не карманные кражи. Мне нужен убийца — я обещал его себе, так сказать, в качестве рождественского подарка.

Хофман понимающе кивнул.

— Я помогу вам, — с готовностью заявил он. — В конце концов, это в моих же интересах.

Когда Декок без стука вошел в квартиру, Ловкач Хенки резко вскинул голову и, секунду помолчав, криво усмехнулся.

— Про цыпленка забудь! — крикнул он в сторону кухни. — У меня почему-то резко пропал аппетит.

На пороге кухни возникла молодая проститутка с вилкой в руке. Из одежды на ней был только фартук, придававший ей нелепый и смешной вид.

— О-о-о! — протянула она, едва завидев Декока.

В этом восклицании было больше экспрессии и смысла, чем в сонете Шекспира. Польщенный таким «теплым» приемом, инспектор, склонив голову набок, посмотрел на парочку.

— Неужели нельзя было подождать и прийти после праздников? — ворчливо продолжала проститутка, подходя поближе. — Черт возьми, нам что, уже и Рождество нельзя отметить по-человечески?

— Захлопни пасть! — прошипел Хенки, вскакивая с дивана. — Господин Декок просто заглянул пожелать нам счастливого Рождества. — Он заискивающе посмотрел на инспектора. — Верно, господин Декок? Я не ошибся?

Детектив рассмеялся про себя, но выражение его лица, тем не менее, оставалось суровым.

— Боюсь, что ошибся, — отчеканил он. — Я пришел познакомить тебя с господином Хофманом. — Он повернулся к своему спутнику. — Вы узнаете этого человека?

— Да.

— Это с ним вы познакомились прошлым вечером в баре на Ньевендийке?

— Да.

— До встречи с ним у вас был бумажник?

— Да.

— Он лежал у вас во внутреннем кармане?

— Да.

— И вы почувствовали, как этот человек схватил вас за борт пиджака и вытащил бумажник?

— Да.

— Но вы побоялись сказать об этом, потому что хотели избежать скандала в баре, где вас никто не знает?

— Да.

— Но вы абсолютно уверены в том, что ваш бумажник украл именно этот человек?

— Да.

— Вы готовы дать показания в суде под присягой?

— Да.

Ловкач Хенки слушал этот довольно односторонний диалог с растущим изумлением.

— Эй, эй! — наконец завопил он, совершенно сбитый с толку. — Что это за цирк! Эй, Декок, вы пытаетесь меня облапошить! Это не по закону! Так не делают! Какого черта?!

Брови Декока угрожающе зашевелились.

— Ах, тебя интересует, в чем дело? — с невинным видом поинтересовался он. — В том, что ты обчистил карманы этого господина. Только и всего.

Хенки нахмурился. Он знал Декока давным-давно, и их дорожки пересекались далеко не впервой. На сей раз детектив вел себя очень странно, и Хенки лихорадочно соображал, что бы это значило. Он заслужил кличку Ловкач не за одни только легкие, почти невесомые пальцы.

За всю его воровскую карьеру еще ни один лох ни разу не просек, как у него стибрили бумажник. Уж он-то, Ловкач, сечет свое дело. Этот козел Хофман заливает — с первого взгляда видно. Наверняка Декок велел ему талдычить только «да», и больше ничего.

Хенки чувствовал, что Декоку от него что-то нужно. Его глаза превратились в узенькие щелочки.

— А что, если я уйду в несознанку?

Декок сделал приглашающий жест.

— Тогда милости прошу в тюрьму! Сейчас же. Мне плевать, Рождество сегодня или нет!

Хенки призадумался.

— А что будет, если я сознаюсь? — наконец спросил он.

Декок дружески улыбнулся.

— Тогда… мы сможем обсудить это дело.

Взгляд Хенки перебегал с Декока на Хофмана и обратно.

— Нечего тут обсуждать! — сказал он, взмахнув для пущей убедительности рукой. — Не брал я бумажник!

Декок вздохнул.

— Жаль, что не придется отведать цыпленочка. Вкусный, наверное. А я ничего не ел с самого утра, да и господин Хофман тоже домой торопится. Но теперь, увы, придется сначала заполнять кучу бумаг, потом волочь тебя в участок… в общем, доберусь к себе черт знает когда…

Хенки чувствовал, что здесь есть какой-то подвох. Он хорошо знал полицейских, на собственной шкуре испытав, какие хитроумные методы они не брезгуют пускать в ход. Хенки понял, на что намекал Декок: господин Хофман не подавал никакого заявления.

— От тех двух сотен мало что осталось, — сконфуженно признался Ловкач, однако его физиономия тут же просветлела. — Зато… кое-какая их часть на кухне. Чуете?

Декок кивнул.

— По-моему, мы поняли друг друга. Куда ты дел бумажник?

— Выбросил.

— Вот так просто взял да и выбросил?

— Конечно, только после того, как вынул бабки.

— Это и так ясно. Но ты же не просто бросил его на улице? Может, у этой истории было какое-то продолжение?

Хенки снова помрачнел.

— Тяжкие сейчас времена, господин Декок. Волка ноги кормят. Я не мог заработать честно. А тут еще вся эта свистопляска с Рождеством…

— Ага! Стало быть, ты прикарманил кое-что еще?

Ловкач, не ответив инспектору, окликнул свою подружку.

— Принеси гостям цыплят. Эй, слышишь? Господин Декок не ел с самого утра! — Та рванула на кухню, повернувшись к ним спиной, прикрытой только тесемкой фартука. — Присаживайтесь, господа, — засуетился Хенки. — В ногах правды нет. Сейчас все будет.

Декок сел за стол, Хофман последовал его примеру.

— Но ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнил Хенки инспектор.

Тот недовольно поморщился.

— Приперло вам копать, да? Мало мне проблем!

Декок потер лицо. Он знал, что с Хенки требуется терпение. Давить на него бесполезно. Если Ловкача спугнуть, то он начнет упрямиться, и из него не вытянуть больше ни слова.

— Послушай, Хенки, — спокойно, по-деловому начал он, — я не собираюсь тебя сажать. Да и господин Хофман не будет против, если ты полакомишься цыпленком, купленным за его счет. Но взамен я хочу услышать правду. Как ты раздобыл дамскую сумочку?

Ловкач безнадежно махнул рукой, явно не собираясь продолжать бессмысленные препирательства.

— Я так понял, бумажник и сумочка попали к вам вместе. Да, я их свистнул. Так вас интересует еще и сумочка?

— Совершенно верно.

— Плевое дело. Стащил из машины.

— Где?

— У Императорского канала. После того как я… позаимствовал бумажник, я отправился навестить свою матушку. Она живет за Джентльменской улицей.

— А я-то думал, твоя матушка скончалась. По крайней мере, раз сто.

Ловкач нетерпеливо отмахнулся.

— Господин Декок, это же работа. Без дураков. Я обожаю свою матушку, и она все еще в добром здравии. В бумажнике господина Хофмана были почти две сотни. Совсем неплохо. Вот я и подумал: пусть старушка получит подарок на Рождество. Ну, сказано — сделано. Я пробыл у мамаши, как минимум, пару часов. А по пути домой решил проверить парковку на Императорском канале. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, верно? В общем, в одной тачке я приметил сумочку — она лежала на заднем сиденье. Я попробовал дверцу — так она даже не была заперта. Ну и что мне оставалось делать? Я просто-напросто не мог ее там оставить! Это было бы как-то даже не по-людски…

— Ладно, допустим. Что было потом?

— Ну, ясное дело: достал бабки из сумочки, пересчитал. Там было не шибко много — всего несколько гульденов. Разгуливать с чужим бумажником мне беспонтово, поэтому я положил его в сумку и оставил ее у подъезда. Смекнул, что рано или поздно их найдут. Зачем бросать в канал? Вдруг людям понадобятся документы? Мне-то они ни к чему.

— Какое редкое благородство! — осклабился Декок.

— А что, нет?! — возмутился Хенки. — Так и есть. Зачем мне создавать лишние проблемы людям? Бабки я стырил, а больше ничего и не надо.

— Ты можешь показать, где стояла машина?

— Какая машина?

— Та, из которой ты стащил сумочку!

— Ах да, конечно! Я точно помню место.

— Превосходно, просто превосходно! Скоро мы туда и отправимся.

В этот момент на пороге кухни появилась молодая женщина с горкой поджаренных до золотистой корочки корнуольских цыплят на большой круглой тарелке.

— Ставь сюда, детка! — радостно воскликнул Хенки. — Мне что-то снова захотелось жрать.

Допрос обернулся трапезой в довольно необычной обстановке: маленькая комнатушка на третьем этаже захламленного дома, где Бесстыжая Кора, бывшая «мадам», сдавала комнаты проституткам и тем, кто недавно освободился из тюрьмы.

Торшер отбрасывал круг яркого света на колченогий столик, на стенах плясали причудливые тени. Столовых приборов не было — только большое блюдо с жареными цыплятами и одноразовая пластиковая тарелка для костей. Хенки причмокивал губами от удовольствия. Молодая проститутка, усевшись голой спиной к кухонной плите в углу, обдирала белое мясо с костей ногтями, покрытыми пурпурным лаком.

— Ты отлично готовишь, — воздал должное ее кулинарным талантам Декок. — Тебе пора менять профессию.

Хенки, не переставая жевать, ухмыльнулся, и его сальная лапа скользнула девушке под фартук.

— Отлично она не только готовит, — невнятно прочавкал он, сверкнув глазами.

Хофман покраснел как рак, а девушка захохотала.

Неожиданно Декоку пришло в голову, что он совершает преступление — ест цыплят, приобретенных на ворованные деньги. Правда, угрызений совести он почему-то не ощутил. Это его не на шутку позабавило.

Декок и Хофман нетерпеливо топтались в прихожей. Хорошенькая подружка Ловкача унесла тарелку на кухню и скинула в мешок для мусора обглоданные цыплячьи кости. Хенки все никак не мог собраться и нервно бегал по комнате, то пытаясь правильно повязать галстук, то вдеть в ботинки шнурки. Все эти манипуляции выглядели довольно неуклюже — во всяком случае, для человека, носившего кличку Ловкач. От внимания инспектора не ускользнуло, что карманник отчаянно тянет время.

— Нам пора, — поторопил он.

Хенки, прекратив бесполезную беготню, нерешительно приблизился к Декоку и с мольбой заглянул ему в глаза. Подбородок его все еще лоснился от цыплячьего жира.

— Я не могу выйти отсюда с вами, — довольно сбивчиво принялся он объяснять. — Я тут же отправлюсь следом, только один… Давайте встретимся в участке, а?..

Декок вопросительно приподнял брови, и Хенки со смущенным видом продолжал:

— Нас не должны видеть вместе. Тут нельзя… Где угодно, но не в Квартале. Я покажу, где стояла та машина, никаких проблем. Но… — Он немного помялся. — Я только-только после отсидки, и если кто засечет, что вы меня уводите, примутся чесать языки. Подумают, что меня опять загребли. — Карманник грустно опустил глаза. — Это, знаете ли, будет уже слишком. Я ведь, как-никак, должен блюсти репутацию. Разве не так?

— Все ясно, — нахмурил густые брови Декок. — Что ж, почему бы тебе и впрямь не выйти чуть погодя? Жду тебя через полчаса.

Хенки с облегчением улыбнулся.

— Я не подведу.

— Знаю, что не подведешь.

Инспектор вежливо попрощался, и они с Хофманом, спустившись по темной лестнице, вышли из дома Бесстыжей Коры.

— Никогда в жизни так странно и необычно не праздновал Рождество, вот уж не думал, не гадал! — хохотнул окончательно успокоившийся бизнесмен. — Очень полезный жизненный опыт. Хотите верьте, хотите нет, но он стоит каждого цента из тех двухсот гульденов, что у меня стянул этот воришка. — Его глаза сверкнули от возбуждения. — И мне было бы очень интересно узнать, чем закончится ваше расследование. Из чистого любопытства. Не могу ли я вам еще чем-нибудь помочь?

Декок улыбнулся.

— Почему бы вам просто не вернуться домой, к семье? Чем кончится дело, вы и так прочтете в газетах. Как бы то ни было, весьма признателен за помощь. Да, кстати… на некоторое время я оставлю ваш бумажник у себя. Вы сможете забрать его через несколько дней. Я с вами свяжусь.

Господин Юст Хофман из Алкмара и инспектор отдела по расследованию убийств амстердамской муниципальной полиции Декок обменялись рукопожатиями. Выглядели они, словно два человека из совершенно чуждых друг другу миров.

— Был очень рад вам помочь, — вежливо повторил торговец и короткими быстрыми шажками засеменил прочь.

— В общем-то, неплохой мужик, — пробормотал себе под нос детектив, и, дождавшись, когда тот свернет за угол узкой улочки, направил свои стопы к Вармез-стрит. Начало смеркаться.

Когда инспектор вошел в участок, за столом у дверей сидел сержант Венсдорп, начальник смены, дежуривший в эту праздничную ночь.

— Ну и ну! Какие люди! — расцвел он при виде Декока. — Все еще на посту?

Инспектор сдвинул шляпу на затылок.

— Что поделаешь, если служба такая! — театральным тоном воскликнул детектив, вскинув руки в показном отчаянии. — Как тут остановишься, если я уже по уши в деле?

Венсдорп и Декок оба поседели на этой работе. И сейчас старый сержант благодушно взирал на то, как его коллега, одетый в штатское, ломает комедию.

— Не думаю, что на свете отыщется хоть какой-то способ оторвать тебя от этого дела, — ухмыльнулся Венсдорп. — Только не сейчас. И не на этот раз.

— Убийство, — пожал плечами Декок. — Иначе я бы давно уже сидел дома. Но не могу же я взвалить все это на мальчишку! Он еще такой зеленый…

— Кто? Фледдер?

Декок кивнул.

— Кстати, он меня случайно не разыскивал?

— Нет, но зато дважды звонил какой-то другой юнец. Некто по имени Том Вайк. Очень хотел с тобой потолковать. Я спросил, что передать, но он сказал, что лучше позвонит еще раз.

— Превосходно, — с отсутствующим видом пробормотал инспектор, — надеюсь, он меня чем-нибудь порадует… — Затем, собравшись с мыслями, добавил: — Что ж, будем ждать нового звонка. Между прочим, у тебя не найдется для меня свободного детектива?

Сержант заглянул в график дежурств.

— Ян Клаассен сейчас свободен. Сгодится?

— Этот — вполне, — обрадовался Декок. — Пошли его ко мне наверх. И еще одно: пропусти Ловкача Хенки, как только он здесь появится. С ним сейчас все в порядке, просто он мне кое для чего нужен.

Инспектор оставил старика Венсдорпа заниматься своими собственными делами и, слегка задыхаясь, поднялся по каменным ступенькам на третий этаж. Войдя в дежурку, он включил свет, метнул шляпу на стол и стащил с себя плащ. Страшно хотелось спать. Дома после плотной трапезы Декок имел обыкновение немного вздремнуть в удобном старом кресле, но сейчас не мог позволить себе никакой передышки. Расследование шло полным ходом, и останавливаться было нельзя. Детектив подумал, что с того момента, как Фледдер разбудил его первым звонком, прошло больше пятнадцати часов. Все это время он практически без перерывов проработал, но, несмотря на все поиски и дотошный допрос нескольких свидетелей, полученный результат не стоил ломаного гроша.

Декок, рухнув на стул, закинул ноги на край столешницы. Сейчас они давали о себе знать, и это был очень плохой признак. Когда расследование продвигалось успешно, ноги не болели совершенно. Однако, если дело никак не сдвигалось с мертвой точки и до финала надо было еще пахать и пахать, нижние конечности просто отваливались. День-деньской ныли, как гнилой зуб.

В дежурку, улыбаясь от уха до уха, вошел Ян Клаассен с чашкой кофе в руке и, шутливо изобразив расторопного официанта, поставил ее перед Декоком.

— Для великого-превеликого сыщика, — полупочтительно, полунасмешливо объявил он. — В знак почтения от тайного поклонника. — Он вскинул палец. — И это, мой глубокоуважаемый господин, — ваш покорный слуга.

Глянув на его ухмыляющуюся физиономию, Декок тоже не смог удержаться от смеха. В участке Ян Клаассен слыл записным остряком, почти ничего не воспринимавшим всерьез. Возможно, именно поэтому он был таким отличным детективом. Бесконечными шутками и прибаутками Клаассен умело морочил голову свидетелям и немало их веселил, однако начальство не одобряло столь легкомысленного стиля работы. Именно поэтому его в свое время перевели в участок на Вармез-стрит, присматривавший за Кварталом красных фонарей — злачным местечком вроде лондонской Хай-стрит. По той же самой причине, невзирая на звание детектива 1-го класса, шутника поставили дежуритъ на Рождество. Иными словами, особо рассчитывать на повышение Клаассену не приходилось.

— Великий сыщик в данный момент работает над почти неразрешимой головоломкой, — с ходу включился в игру Декок.

— Поведай же мне о горестях своих! — с энтузиазмом воскликнул Клаассен. — Обожаю головоломки!

На секунду Декок почти забыл о больных ногах.

— Что бы ты сказал о трупе в Джентльменском канале, дамской сумочке у двери подъезда на Брюер-канале, машине на Императорском канале и чемодане в Амстердамском лесу? — спросил он.

— «Мусорщик идет на охоту»![3] — тотчас отозвался Клаассен.

Декок невольно рассмеялся.

— Да, в самую точку! Как раз на это и похоже. Только сейчас на дворе восьмидесятые годы и зима, а не лето двадцатых — тридцатых. Но шутки в сторону, дело очень серьезное! Выслушай лучше, что мне от тебя нужно.

— О'кей, босс, — с каменной физиономией отозвался Клаассен, отлично зная, что Декок ненавидит это выражение. Инспектор терпеть не мог, когда его называли боссом, и этого хватило бы, чтобы вывести старика из себя. Но на сей раз Декок не только не обратил внимания, но даже весело прыснул.

— Отлично! — похвалил он. — Приятно видеть такое рвение. Так вот, я хочу, чтобы ты отправился на Центральный вокзал и нашел официанта или официантку, обслуживавших клиентов ресторана на первой платформе вчера между шестью и девятью вечера. — Выдвинув ящик стола, он достал оттуда фотографию Эллен. — Спроси, не помнят ли они эту девушку. Если да, то, скорее всего, скажут тебе, что с ней был симпатичный солдат. Возможно, кто-то слышал обрывки разговора. Постарайся выяснить, когда девушка и солдат вышли из ресторана, вместе или порознь. Короче, мне нужны любые сведения об этих двоих.

— Это все?

— Нет, кое-что еще. Когда закончишь с вокзалом, поезжай на бензоколонку на Мэйн-Форт-вэй. Постарайся отыскать механика, дежурившего вчера в девять-десять вечера. По идее, приблизительно в это время он ремонтировал обогреватель машины. Узнай, что механик помнит о водителе, не выписал ли он ему квитанцию и как тот расплачивался. К примеру, вытаскивал ли тот бумажник или достал деньги просто из кармана. Усек?

— От и до.

— Потом возвращайся сюда. Если меня здесь не будет, дождись. Возможно, ты мне снова понадобишься.

— О'кей, босс.

И вновь Декок решил не обращать внимания на ненавистное выражение.

— И спасибо за кофе.

Клаассен с ухмылкой удалился. Не успела за детективом закрыться дверь, как зазвонил телефон. Инспектор тотчас узнал голос Тома Вайка.

— Я сделал то, что вы велели, — начал докладывать он, — то есть побывал у госпожи Вайнгартен. Провел с ней несколько часов.

— И?..

— По правде сказать, мне это нелегко далось! Она была не очень-то разговорчива. Каждое слово пришлось чуть ли не клещами вытягивать. Заявила, будто ничего не знает о мужчинах Эллен. Но я проявил настойчивость и сказал, что Эллен ни за что не разорвала бы помолвку просто так. Обязательно должна быть какая-то причина. Скорее всего — человек.

— Так, и что же?

— В конце концов, изрядно поломавшись, госпожа Вайнгартен рассказала мне долгую историю о себе. Как она приехала в Амстердам молодой, наивной и неопытной девочкой. Как она получила работу в конторе. Как узнала мужчин. Как встречалась с теми, кто делал вид, что любит ее. Как она…

— Да-да-да! — нетерпеливо перебил Декок. — Но с какой целью она все это рассказывала? Чем закончился ваш разговор?

На другом конце провода повисло неловкое молчание.

— Вы знаете, что у Фемми есть ребенок? — после продолжительной паузы спросил Том.

— Да, я в курсе.

— А знаете, от кого?

— Нет.

Том Вайк вновь помолчал, на сей раз недолго.

— От господина Дольмана.

— Что?! — Инспектор рывком скинул со столешницы ноги.

— Да-да, от него самого. Госпожа Вайнгартен с ним встречалась. Тайно, само собой, поскольку господин Дольман женат и у него есть дети.

— Что она сказала об Эллен?

— Ничего.

— Эллен встречалась с Дольманом?

— Фемми и об этом не сказала ни слова.

— А вы спрашивали?

— Да, конечно.

— И?..

— Госпожа Вайнгартен… она ответила, что мне известно уже достаточно.

Декок закусил нижнюю губу. Мозг заработал с предельной скоростью. Дремотное состояние как рукой сняло. Детектив почувствовал себя свежим и энергичным.

— Где вы сейчас?

— В баре неподалеку от Гудзон-стрит.

— Как давно вы ушли от госпожи Вайнгартен?

— Около получаса назад. Я звонил вам несколько раз, но все не мог застать.

— Да-да, — пробормотал инспектор и умолк, лихорадочно соображая. — Послушайте, Том, возвращайтесь к Фемми, — наконец распорядился он. — Немедленно! Надеюсь, она еще дома. Если да, оставайтесь у нее. И никуда не уходите, пока не появится кто-нибудь из нас.

— А если ее нет?

— Тогда сразу же звоните. Все понятно?

— Так точно, господин Декок.

Инспектор, опустив на рычаг трубку, по обыкновению потер лоб. «Как хорошо, — подумал он, — что мне пришло в голову послать к Фемми этого парня». Декок с самого начала чувствовал, что она чего-то не договаривает, скрытничает и таится. Слишком явно держит рот на замке. Впрочем, из нее и сейчас удалось вытянуть всего ничего. Придется снова побеседовать с этой девушкой, и куда менее обходительно, чем в прошлый раз. Вдобавок разговаривать они будут здесь, в дежурке, на территории инспектора и в привычном для него окружении. Вести себя Декок решил как угодно, но только не мягко. О чем она вообще думает, эта сопливая девчонка? У него нет времени играть в игрушки! Он не может позволить себе никаких проволочек. Это убийство, а не кража носового платка, в конце концов!

И вновь инспектора оторвал от раздумий телефонный звонок. Это Венсдорп связался с ним по внутренней линии.

— К тебе поднимается Хенки.

— Отлично! Клаассен уже ушел?

— Нет, еще здесь, как раз одевается.

— Задержи его! Я сейчас спущусь.

Инспектор швырнул трубку на рычаг, нахлобучил на голову шляпу и на ходу схватил плащ. Выскочив в коридор, он едва не столкнулся с Хенки.

— Торопитесь?

Декок хмыкнул:

— Дождаться не могу, когда ты покажешь нам эту свою машину!

Карманник пожал плечами.

— Да чего там особенного?!

Маленький автомобильчик Декока петлял по узким переулкам Старого города. Двигался он медленно, поскольку центр Амстердама куда лучше приспособлен для юрких ручных тележек и конных экипажей, катающих туристов. Хенки сидел рядом с инспектором, положив на приборную доску сжатые кулаки. Костяшки его пальцев побелели от напряжения.

С незапамятных времен основным средством передвижения по городу был водный транспорт. А сейчас, несмотря на то что набережные вдоль некоторых каналов расширили, свободное пространство очень быстро захватили машины. Декок вовсе не жалел о старых дорогах, но и нашествие автомобилей его не радовало.

Детектив попробовал освещение, прорезая темноту лучами фар. Хенки, явно пытавшийся сделать все возможное, чтобы его никто заметил, с наигранным любопытством изучал всевозможные кнопки, ручки и верньеры полицейской рации. Однако мысли карманника текли в известном направлении.

— Знаете, — начал он, стараясь казаться беспечным, — я еще ни разу в жизни не сидел на переднем сиденье полицейской машины. Всегда только сзади, да еще с браслетами на запястьях.

Декок улыбнулся.

— Что ж, в таком случае считай, что тебя повысили.

На углу Сент-Олоф-алли Декок остановился и, кипя от нетерпения, подождал, пока одинокий пьяница не перейдет дорогу. Затем он неправильно переключил передачу, и машина, трогаясь, так и подпрыгнула на месте.

— Я вот все жду, когда ты созреешь для того, чтобы подыскать себе нормальную работу, — как бы невзначай обронил детектив.

Ловкач осклабился.

— Как только дело касается работы, выясняется, что у меня обе руки левые.

Декок пожал плечами.

— Насколько я помню, по профессии ты механик, а значит, в любую минуту можешь найти хорошее место. Да таким мастерам цены нет! Получал бы приличное жалованье, оплачиваемый отпуск, всевозможные премии и льготы… Нашел бы хорошую женщину, завел семью… Когда твоя престарелая матушка скончается, ты останешься совсем один.

Хенки вновь усмехнулся. Правда, на этот раз без тени веселья.

— Эх, господин Декок… — протянул он, — это не по мне, вы же знаете. Мне нужны приключения.

— Приключения? — насмешливо переспросил детектив. — Сел — вышел, сел — вышел… А между отсидками беготня в поисках пропитания и житье-бытье в трущобах со второсортными девицами.

Хенки решил обидеться.

— Не загоняйтесь, господин Декок, — гордо вскинув голову, отрезал он. — Вы же сами видели мою детку — не так уж она и плоха. И вы называете ее второсортной! Да как у вас только язык повернулся?!

Декок вскинул бровь.

— Тем не менее, вряд ли ты станешь утверждать, что она чиста как первый снег, верно?

Хенки сердито сверкнул глазами.

— Ну и?.. Что вы хотите этим сказать? Обычно о таких вещах даже и не думаешь. И вообще… семья не для меня. Я бы не хотел, чтобы мои дети знали, чем занимается их папаша.

От удивления инспектор не смог вымолвить ни слова. Он понятия не имел, есть ли у Хенки потомство, но решил учесть эту возможность и при случае использовать. Сейчас же Декока волновало совсем другое. И в первую очередь — все ли он предусмотрел. Детектив велел Яну Клаассену на некоторое время отложить поиски официанта и механика. Это могло подождать. Для начала следовало позвонить в Амстелвеен и приказать Фледдеру, чтоб по пути в участок он прихватил с собой Тома Вайка. Еще Декок попросил Клаассена связаться с полицией Хорна. Возможно, там удастся получить какие-нибудь ценные сведения о семье Вайнгартен. Никогда не знаешь заранее, что удастся раскопать. Все идет к тому, подумал он, что Фемми — ключевая фигура в разгадке тайны. Именно она в состоянии помочь узнать, кто и почему убил Эллен.

Декок остановил машину на Императорском канале, неподалеку от места пересечения его с Джентльменским, и они с Хенки выбрались на воздух. Сейчас здесь царила удивительная тишина. Детектив достал из бардачка фонарик и запер дверцы. Хенки шел впереди, показывая дорогу. Приблизительно в ста ярдах от Джентльмен-стрит он остановился и указал на участок земли под деревьями, у самого берега.

— Вот тут она и стояла, — пояснил карманник. — Да, точно! И, как нарочно, с открытыми дверцами, чтоб можно было спокойно стибрить сумочку. По-моему, это была американская колымага.

Наклонившись, Декок осветил фонариком землю в указанном месте. Под деревьями виднелись следы шин, оставивших в месиве снега и мерзлых листьев глубокие борозды. Однако разобраться было нелегко: Декок насчитал по меньшей мере шесть различных узоров шин и понял, что здесь улик не найти. Он медленно выпрямился и посмотрел на фасады ближайших зданий. Сквозь голые ветви удалось разглядеть лишь контуры жилых домов из красного кирпича и домики веселой расцветки на канале. Кирпичные дома пустовали — они явно были перестроены под офисы. Жаль, конечно, но какая семья в наше время может позволить себе особнячок?

Хенки закурил сигарету.

— Ну вот, — со скучающим видом сказал он. — И чего мы теперь ждем? Все посмотрели же. Пошли. — Он широко улыбнулся. — Меня ждет моя второсортная Роза. — Было видно, что он до сих пор обижен. Слова Декока заметно его уязвили. — Ладно, здесь больше не на что смотреть. Что еще вы тут рассчитываете найти?

Декок вздохнул. Интуиция подсказывала ему, что уходить не следует. Во всяком случае, пока. Что-то удерживало его здесь. Инспектор посмотрел вверх и поразился красоте кроны дерева, похожей на сотканный кружевницей полог, — причудливое сплетение голых ветвей на фоне серого неба.

— Ты нашел сумочку на заднем сиденье, да?

— Ага.

Декок мысленно представил себе эту сцену: Хенки крадется от машины к машине, вглядывается сквозь стекла, ищет добычу…

— В салоне было еще тепло?

Хенки наморщил лоб и взъерошил свой и без того вечно растрепанный ежик.

— Во, я вспомнил! Да, тепло. Стекла не были запотевшими. Сперва подумал, что там может миловаться парочка, — ну сами знаете: шуры-муры, охи-вздохи… Но когда подошел поближе, то увидел, что там никого. И ничего, кроме сумки.

Декок ткнул пальцем в сторону домов.

— Не заметил, в каком-нибудь из окон горел свет?

— Э… вообще-то, не видел. В том смысле, что специально не смотрел. Просто схватил сумку и дал деру.

— На улице никого не встретил?

Хенки фыркнул.

— Лишние свидетели нам ни к чему.

— Стало быть, никого?

— Никого.

Декок зашагал к краю тротуара. Луч фонарика скользил по кирпичной кладке, выхватывая из темноты массивные двери и потемневшие от вечной амстердамской непогоды медные таблички с именами владельцев домов или названиями фирм. Инспектор не помнил точно номера дома, но знал, что это должно быть где-то рядом. Неожиданно в овальном пятне света сверкнула медная табличка с элегантной черной гравировкой: «„Дольман и Флит“ страховая компания».

Ловкач Хенки остановился рядом с Декоком, любопытствуя, что так заинтересовало инспектора.

— Классная вывеска! — оценил он. — Как увидишь — сразу кажется, что здесь можно знатно нагреть руки. А на самом деле — хрен с маслом, и больше ничего! Когда опыта ни на грош, как пить дать подумаешь, что наконец-то все будет на мази. Мол, раз страховщики, то и бабок у них завались. Щас, разбежался! Только не забудь прихватить мешок побольше!.. Может, бабок у них и в самом деле куча, да только они в банке! — Хенки бросил окурок на тротуар и аккуратно затоптал его. — Как-то раз мне попалась точь-в-точь такая же шикарная табличка с надписью «Касса». Присмотрелся к замку и вижу — работы всего минут на пять. Я себе и говорю: «А что, если попробовать? Вдруг у этих ребят бабок завались?» — Хенки вновь недовольно фыркнул. — И что же вы думаете? Ни гроша! Ни единого цента! С тех самых пор я зарекся…

Декок слушал россказни Хенки, что называется, вполуха, поскольку его мысли занимала главным образом Эллен. Инспектор размышлял, где и как она провела последние часы жизни. Как ее сумочка оказалась на заднем сиденье машины? И почему так близко от места ее работы? Здесь наверняка должна быть какая-то связь. Декок сильно сомневался, что у нее был ключ от конторы — для этого она слишком недолго там проработала. Но коль скоро сумочка лежала тут рядом, в машине, девушка вполне могла находиться в самом помещении фирмы. Кто ее туда впустил? Какие тайны скрыты за дверью этого респектабельного здания на берегу канала?

Тем временем Хенки продолжал болтать не умолкая. Запас его воровских историй казался неисчерпаемым, и он щедро делился опытом с инспектором.

Декок пристально посмотрел на Ловкача.

— А ты не мог бы… — попытался он прервать поток воспоминаний, — открыть эту дверь без повреждений? Не оставляя следов?

Хенки окинул дверь взглядом опытного взломщика и уверенно кивнул.

— Да… — медленно проговорил он, — без проблем. Будь у меня с собой инструмент — это можно было бы сделать вот так! — Он щелкнул пальцами. — Как банку сардин. За пару минут, не больше.

Декок задумчиво поскреб подбородок.

— А где твой инструмент?

Хенки вдруг пожалел о своей откровенности. За каким чертом нужно было так распускать язык? В конце концов, этот Декок — старикан хоть и не вредный, но все-таки легавый! А его отношения с этой породой… Хенки был твердо убежден, что доверять легавым нельзя ни под каким видом. «Распелась птичка — пиши пропало!» — подумал он. Змей подозрения шевельнулся в его душе, приподняв уродливую голову. Холодные немигающие глаза зачаровывали, внушая: «Предадут, продадут, подставят!»

— Я больше инструментом не пользуюсь, господин Декок, — тщательно, как на допросе, подбирая каждое слово, стал отбрехиваться Ловкач. — Правду вам говорю. Я их давным-давно аккуратно смазал маслицем, завернул в ветошь да закинул к матушке на чердак. В последний раз мне столько впаяли за такие дела, что теперь мне на них даже смотреть тошно. Нет, я серьезно!

Декок преодолевая внутреннее сопротивление, хоть и с трудом, но все же смог уговорить себя на время позабыть обо всех административных правилах и инструкциях вкупе с несколькими статьями Уголовного кодекса. «К черту эти предписания и циркуляры! — подумал он. — Из-за них и не плюнешь лишний раз!»

— А не мог бы ты ради меня слазить на чердак за инструментом? В последний раз?

— Что?!

Инспектор с силой втянул в легкие воздух.

— Всего один раз. Мне очень нужно попасть внутрь!

Хенки недоверчиво рассмеялся.

— Вы хотите сказать…

Декок кивнул, подтверждая, что вовсе не шутит.

— Да-да, именно это я и хочу сказать.

Хенки издал короткий нервный смешок. Он ничего не понимал. Сама мысль об этом казалась дикой и нелепой. Ловкач в жизни не слыхал ни о чем подобном. Он вперил взгляд в лицо инспектора, запомнившееся до мелочей. За долгие годы допросов Хенки успел в подробностях изучить каждую его черточку: глубокие морщины на лбу, заросшие брови, открытый взгляд серых глаз, складки у рта — все это он видел и сейчас. Куда-то делось только свойственное лицу детектива насмешливое, без злобы, выражение… Декок выглядел абсолютно серьезным.

— Вы и впрямь хотите туда сунуться?

— Да.

— И… мне за это ничего не будет?

Детектив усмехнулся:

— Если у нас будут неприятности, всю вину беру на себя.

Хенки задумчиво кивнул, выпятив нижнюю губу. Щека его нервно задергалась. Некоторое время он о чем-то раздумывал, а потом весело, совсем по-дружески улыбнулся. Его глаза смеялись.

— В конце концов, инспектор, на допросах вы всегда относились ко мне по-человечески.

Это прозвучало как окончательный итог долгих раздумий. Хенки еще раз глянул на дверь и окна дома, прикидывая, какие инструменты тут понадобятся. Затем повернулся на каблуках и поспешил к своему тайнику.

Ловкач Хенки действовал быстро и бесшумно. Натянув тонкие резиновые перчатки, он с головой ушел в работу. Судя по тому, с какой сноровкой Хенки обращался с инструментами, было ясно, что все его недавние байки не взяты с потолка.

Стоя в сторонке, Декок с растущим изумлением наблюдал за происходящим, зачарованный ловкостью рук старого знакомца. Предполагалось, что инспектор стоит на стреме, однако его полная непригодность для этой роли стала очевидной, когда он прозевал появление случайного прохожего, к счастью, не обратившего на них внимания. По-видимому, весело отпраздновав Рождество, он так ничего и не заметил, протопав буквально в полуметре от Хенки.

— Ах ты, тупой ублю… — начал было Ловкач, едва прохожий отошел на безопасное расстояние, однако вовремя спохватился и прикусил язык, вспомнив, что его теперешний сообщник не слишком привычен к такому ремеслу. — Простите, — виновато пробормотал он. — Я так застремался, что чуть не… в общем, штаны пришлось бы менять.

— Неважно, — прошептал Декок. — Я сам виноват.

Хенки вернулся к работе, и буквально через несколько минут замок уступил натиску специалиста экстра-класса. Было видно, что здесь работал профессионал — ни дверь, ни замок не получили никаких повреждений, и обнаружить хоть малейшие следы незаконного вторжения позволил бы лишь тщательный осмотр.

Декок одобрительно похлопал Хенки по плечу.

— Пойдешь со мной, — скомандовал он. — Как знать, может, там есть и другие замки.

Тихо закрыв за собой дверь, они приступили к поискам. Правда, Декок совершенно не представлял, что именно надо искать, и действовал по наитию, целиком положившись на интуицию. Скорее всего, Эллен побывала здесь в тот вечер, когда ее убили, и детектив упорно искал тому подтверждение.

Вместе с неотстававшим ни на шаг Хенки инспектор ходил по широким мраморным коридорам, методично осматривая кабинеты один за другим. Луч фонарика плясал на стальных картотечных шкафчиках, аккуратно накрытых чехлами пишущих машинках, время от времени отражался в толстых стеклах компьютерных мониторов…

Хенки тихонько пихнул инспектора локтем в бок.

— Видите? Я же говорил: ничего тут нет. Эти пишущие машинки ни черта не стоят, к тому же все они помечены и пронумерованы. С компьютерами — та же фигня. Любой барыга над вами только посмеется. А попробуйте толкнуть их кому-нибудь еще — так чихнуть не успеете, как вас сцапают лега… ой, извините!

Декок слушал эту лекцию с улыбкой.

— Вообще-то, я отсюда ничего воровать не собираюсь.

Хенки резко остановился.

— Ничего себе! — шепотом возмутился он. — Как это? Тогда какого черта мы здесь делаем?

Декок повернулся к нему.

— Потому что вчера убили одну девушку.

— Где? Здесь? — испугался Хенки.

— А это… — инспектор помедлил, — я и пытаюсь выяснить.

Хенки беспокойно зашарил глазами по сторонам.

— Черт побери! — тихонько проскулил он. — Хоть бы предупредили! — Он обвел очередную комнату лучом фонарика, рассматривая висящие на стене картины, но не обнаружил ничего интересного, кроме маленького алебастрового ангелочка на потолке. Некоторое время он задумчиво изучал его, а потом спросил: — Сколько ей было?

— Девятнадцать, — ответил Декок, направляясь к двери. — А что?

Хенки опустил фонарик и поплелся следом.

— Да так, ничего, — угрюмо сказал он. — Иногда на меня находит.

Кабинет директора они обнаружили на втором этаже. Декок уделил ему особое внимание. Заметив, что тяжелые портьеры задвинуты, инспектор даже рискнул включить верхний свет.

— Подожди у двери и ничего не трогай, — попросил он Хенки, и тот нехотя подчинился.

Глубоко засунув руки в карманы, Декок оглядел кабинет. Комната была обставлена довольно скромно: большой письменный стол темного дерева, массивные кресла с черной кожаной обивкой, дубовые панели на стенах… Все это создавало атмосферу надежности и достатка. Поняв это с первого же взгляда, Декок теперь напряженно искал какие-либо несоответствия, нарушающие внешнюю гармонию. Наметанный взгляд инспектора, никогда не упускавший мелочей, как правило, мигом улавливал подобные диссонансы. Это был его природный дар, развитый и отточенный за долгие годы работы в полиции. Именно поэтому Декок сразу заметил на блестящем паркетном полу мутное белесое пятно, полускрытое одним из кресел. Неожиданно ему стало очень интересно. Встав у кресла на колени, он посветил фонариком туда, где границы пятна смыкались, завершая неровный круг.

Хенки наблюдал за ним, затаив дыхание.

— Здесь что-то пролили, — сказал он.

Декок поднялся и выпрямил спину. Сейчас инспектор выглядел как никогда сосредоточенным.

— Что обычно делают, когда проливают какую-нибудь жидкость? — спросил он.

— Берут и вытирают, — усмехнулся Хенки.

— Вот-вот, — согласился Декок. — Вытирают.

Он провел ладонью по лицу и, немного подумав, вышел в коридор. Хенки, изнывая от любопытства, последовал за ним. Подойдя к двум узким дверцам, какие обычно бывают у встроенных шкафов, Декок открыл первую — ничего, кроме пыльных папок. Однако за следующей оказалось как раз то, что он искал, — кладовка уборщицы. Щетки, пылесос, бутыль антистатика, банка мастики для пола и несколько вставленных одно в другое ведер. Из верхнего торчала ручка швабры. Декок поднял ее и принюхался. Запах мгновенно подтвердил его подозрения.

Инспектор прикинул, как быть дальше. Швабра была слишком ценной уликой. Стоит ей пропасть — и что-либо доказать уже не удастся. С точки зрения Декока, это было бы куда более серьезным проступком, чем незаконный взлом и проникновение.

— Подержи-ка минутку, — попросил он Хенки, вручая ему швабру.

Тот без особой охоты взялся за черенок и, принюхавшись, скривился:

— Тьфу! Ну и вонища!

Декок сочувственно кивнул.

— Чего и следовало ожидать.

Он еще раз заглянул в кладовку и на вбитом в стену гвозде увидел совершенно новую щетку для швабры. Сняв ее, инспектор отправился на поиски раковины, которую и обнаружил чуть дальше по коридору, — маленький старомодный рукомойник, встроенный в стену. Подержав щетку под струей воды, он кое-как отжал ее и вернулся к кладовке, где совершил небольшую подмену: насадив на черенок новую швабру, быстро сунул ее в ведро.

— А с этим что делать? — жалобно спросил Хенки, держа старую щетку как можно дальше от себя.

— Потерпи еще чуть-чуть, — попросил Декок. — Всего пару секунд.

Заглянув в кабинет, он выключил верхний свет и закрыл за собой дверь. В шкафу с пыльными папками отыскался большой желтый пакет, куда инспектор, к огромному облегчению Хенки, и сунул свою драгоценную находку.

— На кой черт вам эта грязь? — полюбопытствовал Ловкач.

Декок не ответил. Вертя головой, он пытался сориентироваться в здешней обстановке. В итоге инспектор остался доволен — кладовка уборщицы располагалась рядом с лестницей, ведущей наверх. Поднявшись на верхнюю площадку, он снова огляделся.

— Посвети на эту дверь, — попросил он Ловкача. — Тот направил луч фонарика на узкую деревянную панель. — Превосходно, — довольно пробормотал Декок. — Честное слово, лучше не придумаешь.

Он медленно спустился по лестнице.

— Что теперь? — спросил Хенки.

— Ничего. Уходим.

— Вы хотите сказать, что мы взломали эту чертову дверь только затем, чтобы разжиться вонючей шваброй? — негодовал Ловкач. — Вы шутите?!

— Нет, какие уж тут шутки!

Расстроенный Хенки лишь молча покачал головой — в лексиконе карманника просто не хватало слов, чтобы, оставаясь в рамках приличий, выразить обуревавшие его чувства.

Незаметно выскользнув из дома, они зашагали вдоль набережной канала. На углу Джентльмен-стрит Декок остановился.

— Я подожду тебя здесь, пока ты не спрячешь инструмент.

Хенки окинул его насмешливым взглядом и, помахивая заветным кейсом, почти мгновенно растворился в темноте. Через несколько минут он вернулся и с вызовом спросил:

— Ну что, проверять будете?

— Зачем? Я тебе верю.

— Послушайте, Декок! — с оскорбленным видом выпалил Хенки. — Я только что вскрыл по вашей просьбе замок просто по старой дружбе. Я с этими делами завязал уже черт знает сколько лет назад, и, если вы думаете, что я собираюсь начать по-новой, лучше заберите весь инструмент! Теперь вы в курсе, где его найти.

Инспектору вовсе не хотелось ссориться.

— Я ничего такого не имел в виду, — терпеливо объяснил он. — Я же сказал, что верю тебе. Серьезно. Неужели ты думаешь, что иначе я бы пошел на такое дело?

Лицо Хенки прояснилось.

— А с другим у вас бы ничего и не вышло.

— Это уж точно. Я бы побоялся, что потом это смогут использовать против меня. Шантажировать, понимаешь? — Декок с благодарностью похлопал Хенки по плечу. — Ну ладно, Ловкач, у меня еще полно работы. Я подвезу тебя до дому.

— К моей второсортной Розе? — шутливо подмигнул тот.

— Ну что ты, она настоящее сокровище, — заверил Хенки инспектор. — Отличная девушка, ты уж мне поверь!

И Ловкач расплылся в довольной улыбке.

Для Рождества в дежурке было довольно многолюдно: Ян Клаассен, Фледдер, Фемми Вайнгартен и Том Вайк расселись кто где, по всей комнате. Клаассен расположился за столом Декока с таким видом, словно это было его постоянное рабочее место. Фледдер сидел возле окна, закинув руки за спинку стула, Том Вайк крутил ручки батареи отопления, а Фемми, забившись в угол, смотрела куда-то в пустоту.

В комнате царила атмосфера напряженного ожидания. Впрочем, по крайней мере Клаассен был собой доволен — все поручения Декока он выполнил наилучшим образом. Дозвонившись до Фледдера и дождавшись появления в участке Вайка с девушкой, он отправился на вокзал. Официанта детектив отыскал почти сразу. Тот хорошо помнил и Эллен, и ее спутника. Тут никаких проблем, подумал Клаассен. Как и предупреждал Декок, она была с солдатом. Молодой человек ушел первым, а девушка спросила, где телефон. Больше официант не мог рассказать ничего интересного.

Клаассен не представлял, велика ли ценность добытых им сведений. Впрочем, это его совершенно не касалось. Он не скрывал своего восхищения Декоком и старался выполнять его поручения как можно лучше, а судить о результатах предоставлял инспектору.

С вокзала детектив поехал на бензоколонку. Механик без труда вспомнил клиента, которому накануне чинил печку. Тот доставал деньги из бумажника и не поскупился на чаевые. Нет, квитанцию он не выписывал. Боссу совершенно незачем знать о левых заработках.

Телефонный звонок в полицию Хорна не дал никаких результатов. Семья Вайнгартен? Конечно, знаем. Вполне симпатичные, уважаемые люди, дочка работает в Амстердаме… В общем, не густо. В итоге Ян Клаассен составил для инспектора подробный рапорт и теперь дожидался его, чтобы отчитаться.

Фледдер был доволен собой гораздо меньше. Во всяком случае, у него возникло тягостное чувство собственной ненужности. Декок вел расследование, а младший инспектор просто наблюдал за этим со стороны. «Это все старик виноват», — подумал он. Молодой детектив никак не мог понять, какими мотивами руководствуется Декок, принимая те или иные решения. Например, зачем понадобилось тащить эту девушку в участок? Чего инспектор хочет от Фемми? Он ведь ее уже допрашивал! И при чем здесь Том Вайк? Какая между ними связь? А меж тем Декок точно знал, что Фледдер застанет Вайка у Фемми. Не он ли сам все это подстроил, отправив солдата к подруге Эллен? Вполне возможно. «От этого старого сыщика можно ожидать чего угодно», — хмуро подумал Фледдер. Сердито засопев, он встал и принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

— Сколько еще мне здесь торчать? — нетерпеливо бросила Фемми.

— Пока не вернется мой напарник.

— А скоро он будет?

— Да кто ж его знает?! — с раздражением буркнул Фледдер. — Когда появится, тогда и появится.

— Ну так вот больше я ждать не собираюсь! — холодно отчеканила Фемми.

Клаассен, вскочив из-за стола, поспешно направился к ней.

— Послушайте меня, милая девушка, — угрожающе прорычал он. — Если Декок приказал привезти вас сюда, значит, тому есть причина. И не надейтесь уйти отсюда без его разрешения. Никто вас не выпустит.

Лицо Фемми раскраснелось, а глаза за стеклами очков опасно блеснули. Она взвилась как ужаленная.

— Хотела бы я знать, кто посмеет меня останавливать!

Прежде чем Клаассен и Фледдер успели что-либо предпринять, Фемми решительно зашагала к двери. И едва не столкнулась с входящим в дежурку Декоком.

— О, госпожа Вайнгартен! — обрадованно воскликнул инспектор. — Надеюсь, вы еще не собираетесь нас покинуть? Тем более что у меня для вас припасен небольшой сюрприз!

— Это был ее чемодан?

— Да, я показал его Фемми, и та мгновенно его опознала. Это чемодан Эллен.

— Откопал что-нибудь примечательное?

— Нет, ничего. Чемодан нашли на обочине, поэтому, скорее всего, его выбросили из машины. Мне не сразу удалось отыскать человека, принесшего его в полицию. Потому-то я и провозился так долго.

Декок кивнул.

— На что-то уходит больше времени, на что-то — меньше, — философски заметил он.

Фледдер зевнул. Он сам изъявил готовность сесть за руль, и старик охотно согласился, поскольку водить машину не любил, и удавалось ему это с трудом.

— Я зеваю только из-за того, что проголодался, — промычал Фледдер.

— Рождественский пирог, посланный тебе моей женой, до сих пор в бардачке. Может, сейчас самое время его попробовать?

Достав большой бумажный пакет, Декок протянул его напарнику, и Фледдер жадно впился зубами в сдобное тесто.

— Чего вы рассчитываете добиться от нашей поездки к Дольману? — спросил молодой человек с набитым ртом. — Вряд ли он сумеет добавить что-то существенное к тому, что уже рассказала Фемми.

Декок ответил не сразу. Удобно развалившись на сиденье, он мысленно выстраивал ход грядущей беседы с Дольманом.

— Как работодатель, он имеет право знать, что случилось с одной из его служащих, — помолчав, объяснил инспектор.

Фледдер удивленно покосился на него.

— Мы и родителям-то пока не сообщили.

— Ты прав. — Декок устало мотнул головой. — Вот завтра этим и займешься. А на досуге договорись об официальном опознании. Только будь осторожен, не спеши. Родителям придется очень тяжко. Насколько мне известно, Эллен была единственной дочерью в их семье.

Фледдер, забыв о дороге, повернулся к наставнику.

— А почему бы вам не поговорить с ними самому? У вас такие вещи получаются куда лучше, чем у меня. Вы обладаете каким-то особым даром успокаивать людей.

— Завтра меня никто днем с огнем не сыщет!

— Что?!

— Одного угробленного выходного для меня более чем достаточно.

Фледдер поперхнулся и надолго умолк.

— Какой кошмар!!!

Дольман, подавив легкое раздражение от того, что его побеспокоили в праздничный вечер, снисходительно принял обоих детективов и проводил в уютную гостиную, где широким жестом указал на кресла. Известие о смерти Эллен произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Ужасно, просто ужасно! — Дольман вскочил с кресла и забегал по комнате. Казалось, трагическая гибель девушки потрясла его до глубины души. — Кто бы мог подумать! Убита! Бедное дитя… Ее родители будут безутешны. Как я им сочувствую! Такие достойные люди! — Он с сокрушенным видом покачал головой. — Я больше никогда не посмею показаться им на глаза!

— Не стоит так убиваться, — утешительным тоном сказал Декок. — Это ведь не ваша вина.

— Вы не понимаете! — простонал убитый горем Дольман. — Я чувствую, что вся ответственность за эту трагедию лежит на мне. Эллен мечтала работать в Амстердаме, и это я предложил ей место в своей фирме. Ее родители не стали возражать только потому, что хорошо меня знают. И вот случилась такая беда! — Он стиснул ладонями виски.

Декок, положив на колени шляпу, примостился на самом краешке роскошного кресла. Сидеть было чертовски неудобно. Хотя инспектору ничто не мешало устроиться с комфортом, но он сел так специально, пытаясь произвести впечатление заурядного полицейского, пораженного шикарной обстановкой, дорогой мебелью и тем, что великий господин Дольман снизошел до его жалкой персоны.

— Мы подумали и пришли к выводу, что просто обязаны вас известить, — робко пояснил инспектор. — Не то чтобы нам хотелось причинять беспокойство… но, видите ли, погибшая девушка работала у вас… — В голосе инспектора явственно проскальзывали подобострастные нотки.

По красивому лицу господина Дольмана скользнула тень самодовольной улыбки, и он, по-барски отмахнувшись от извинений, заложил большие пальцы в проймы яркого клетчатого жилета.

— Я вас вовсе не виню, господа, — благодушно и в то же время чуть свысока — тем тоном, каким домовладелец разговаривает со своими жильцами, — произнес Дольман. — Разумеется, я высоко ценю ваши добрые намерения, но прошу меня понять… столь неожиданное потрясение…

— Я прекрасно вас понимаю! — горячо заверил его Декок. — Все-таки известие об убийстве одного из своих служащих получаешь не каждый день!

Дольман в отчаянии всплеснул руками.

— Слава богу, это не так!

Декок застенчиво улыбнулся.

— Простите, если я сморозил глупость.

Дольман, чудесным образом оправившись довольно быстро от переживаний, вновь опустился в кресло. По-видимому, теперь эта сцена его даже слегка забавляла.

— Надеюсь, расследование идет успешно? — спокойно спросил он.

— Да что-то не очень, — ответил Фледдер. — Мы… — Он на мгновение запнулся, уловив тревогу в глазах инспектора, и быстренько скомкал концовку фразы: — В общем… мы делаем все возможное.

— И даже больше! — подчеркнул Декок. — Это и так ясно. Но вообще-то, дело практически безнадежное. Девушку задушили, а в таких случаях не остается почти никаких следов.

— Не завидую вам, господа, — сочувственно покивал хозяин дома. — Похоже, вы столкнулись с трудной задачей.

— Так оно и есть, — теребя поля шляпы, тоскливо отозвался Декок. — У нас нет ни отправной точки, ни каких-либо зацепок.

— То есть ничего такого, что помогло бы вам приблизиться к разгадке?

Детектив пожал плечами.

— Один шанс у нас все же есть. Но совсем крохотный. Можно сказать, один из тысячи.

— И что же это такое?

— Так, сущий пустячок, — грустно улыбнулся инспектор. — Впрочем, вам это будет неинтересно.

Дольман слегка подался вперед.

— Напротив, мне очень интересно! Честно говоря, иногда я читаю детективы, — заявил он полицейским с таким видом, словно желал потешить их самолюбие. — И отношусь к сыщикам с глубоким почтением. Так о каком шансе вы говорили?

— При удушении человек погибает от нехватки воздуха, — делая вид, будто старательно подбирает слова, принялся объяснять Декок. — Жертва начинает задыхаться, и при этом в девяти случаях из десяти непроизвольно опорожняет мочевой пузырь, особенно если он переполнен. Нам известно, что незадолго до смерти Эллен выпила большое количество кофе — по крайней мере несколько чашек. Поэтому не исключено, что, теряя сознание, она… избавилась от этой жидкости. Если ее убили на улице, любые поиски бесполезны — нам никогда не найти следов. Но если девушка погибла в помещении, это дает крохотную надежду успешно раскрыть дело.

— Каким образом?

— Разумеется, преступник в подобном случае тщательно заметает все следы. Но при этом он или она частенько забывают смыть мочу со швабры, которой вытирали пол, и просто либо бросают тряпку в угол, либо возвращают туда, где обычно хранятся такие вещи.

Дольман нервно рассмеялся.

— Но какой толк от этой швабры?

— О-о-о, — протянул Декок, вновь принимаясь теребить шляпу, — важность подобной находки не стоит недооценивать. В наше время эксперты лаборатории настолько компетентны и оснащены такой техникой, что в их руках даже швабра может рассказать очень и очень многое. С помощью специального анализа можно даже идентифицировать личность. Видите ли, в состав мочи входит довольно сложный набор различных химических элементов. Соотношение их у всех людей существенно разнится.

— Потрясающе!

— Конечно, все это замечательно, но сначала надо найти швабру, — резюмировал Декок. — А учитывая, как обстоят дела сейчас… — Обреченно махнув рукой, инспектор встал. — Еще раз прошу прощения за беспокойство, но, боюсь, нам пора.

— Прошу прощения, — смущенно пробормотал Дольман. — Не буду вас задерживать. — Он торопливо поднялся и проводил полицейских до самого крыльца. — Что ж, желаю вам успеха.

— Спасибо, — вежливо кивнул Декок. — Спасибо большое.

Они вышли на крыльцо, но, прежде чем Дольман успел закрыть за ними дверь, инспектор вновь повернулся к нему.

— Да, чуть не забыл. Завтра утром я хотел бы заглянуть в вашу контору. Возможно, в столе у девушки остались какие-нибудь личные вещи.

— Завтра утром?

— Если вам это удобно.

В глазах Дольмана мелькнула тревога.

— Да, конечно… пожалуйста, — слегка запинаясь, ответил он. — Не вижу никаких препятствий.

Декок вежливо приподнял шляпу.

— Превосходно! Большое вам спасибо. В таком случае, господин Дольман, до завтра.

Едва детективы оказались за пределами видимости, Декок внезапно со всей возможной прытью рванул к переулку, где они оставили машину.

Бегал инспектор крайне редко — не позволяла комплекция. Однако старику удалось набрать приличную скорость. Для такого массивного торса ноги у него были явно коротковаты. Несущийся на всех парах Декок выглядел забавно: шляпу он придерживал рукой, а сзади развевались и хлопали друг о друга длинные полы плаща.

Фледдер, крайне заинтригованный странным поведением Декока, после короткого спринтерского рывка ухитрился догнать наставника.

— Какая муха вас укусила? — крикнул он на бегу.

— Я тороплюсь, — пропыхтел Декок.

— Это я вижу.

— Тогда почему спрашиваешь? Вряд ли я готовлюсь к Олимпийским играм. Или ты именно это подумал? — Фледдер промолчал. Добежав до машины, инспектор протянул ему ключи. — Держи! — еле выдохнул он. — Поведешь опять ты. У тебя это лучше выходит.

— Куда едем? — лаконично бросил Фледдер, заводя мотор.

— К Императорскому каналу — со всей возможной скоростью, на какую способна эта ржавая жестянка.

Фледдер до отказа выжал акселератор и под визг шин так дернул с места, что через минуту тихие улочки, а затем и гравийные дорожки пригорода, где жил Дольман, слились в одно пятно.

Молодой детектив вправду был опытным водителем, и вскоре впереди показались окраины Амстердама. Сжимая руль, он с недоумением пытался понять, что задумал Декок. Про себя Фледдер крайне неодобрительно оценивал заискивание инспектора перед Дольманом. Что-что, а раболепие настолько не вязалось с личностью детектива, что у младшего инспектора даже мелькнула мысль: «Стареет Декок!» Однако, уловив предупреждающий огонек в глазах наставника, он тут же выбросил это из головы. Взгляд старого сыщика красноречиво говорил: «Не лезь и помалкивай!» Фледдеру пришлось сидеть как истукану и слушать всякую чушь о половых тряпках, швабрах и мочевых пузырях! «Что-то странное получается, — думал он. — Мы ни разу не обсуждали этого вместе. Ни разу!» Насколько ему было известно, план поимки преступника никаких швабр не предусматривал. Наморщив лоб, Фледдер покосился на своего пассажира. Тот опять развалился на сиденье и молча о чем-то размышлял. Зеленый огонек рации, подсвечивавший снизу лицо Декока, обычно похожее на морду добродушного пса-боксера, придавал ему зловещий вид.

— Что вы имели в виду, читая лекцию о швабрах? — осторожно осведомился Фледдер.

— Именно то, что сказал.

— Что Эллен опорожнила мочевой пузырь, когда ее душили?

— Да-да, именно! Если бы ты представил мне более подробный отчет о вскрытии, я бы догадался об этом гораздо раньше! — проворчал Декок. — Но сегодня утром ты был таким рассеянным…

Фледдер смотрел прямо перед собой, сосредоточив все внимание на дороге. В Старом городе все еще бурлила жизнь, и ему пришлось сбросить скорость. Огни светофоров и оживленный в этот праздничный вечер поток машин не позволяли ему поднажать как следует. Кроме того, кое-где уже появились корочки льда, и надо было смотреть в оба.

— Да, ее мочевой пузырь был пуст, — после долгой паузы сказал он. — Доктор Рустелус подчеркнул это особо. Но я не думал, что это настолько важно, иначе тут же передал бы вам. — Он свернул с главной магистрали в узкий переулок и помчался к Императорскому каналу. — Честно говоря, я не совсем понимаю, что это меняет.

— А мне-то казалось, что я все объяснил достаточно подробно, — хмыкнул Декок. — В любом случае надеюсь, что господин Дольман все понял правильно. Это главное. — Инспектор сел повыше. — Я скоро все объясню. Остановись на канале у самой Джентльмен-стрит. Найди местечко где-нибудь под деревьями, как можно ближе к воде. Мне бы очень не хотелось, чтобы господин Дольман нас заметил, — он может передумать…

Примерно через пять минут детективы уже сидели на площадке третьего этажа. Они проникли в здание через дверь парадного входа, столь любезно открытую Ловкачом Хенки и предусмотрительно залепленную полоской клейкой ленты, не позволявшей ей захлопнуться. На сей раз, переступив порог страховой компании, Декок запер за собой дверь. Затем они с Фледдером поднялись по лестнице к месту, заранее облюбованному инспектором в качестве наиболее удачного наблюдательного пункта. Там старый сыщик поведал молодому напарнику о своем приятеле Ловкаче Хенки, совершившем взлом по его просьбе, о пятне на полу директорского кабинета и, наконец, о швабре в кладовке уборщицы. Фледдер слушал наставника с растущим изумлением.

— И вы думаете, он придет?

Декок провел ладонями по лицу.

— Если убийца он, то такая возможность существует. — Он немного помолчал и добавил: — Все зависит от…

— От чего?

— От времени. Он не должен думать слишком долго.

— Почему?

Декок насмешливо фыркнул:

— Если он поразмыслит об этом как следует, то останется дома.

Фледдер не находил себе места от нетерпения.

— А что там такое вы говорили про швабру?

Декок покачал головой.

— Швабра это швабра. Сама по себе она не представляет для нас интереса. Самые умные головы в лаборатории с уверенностью смогут определить только одно: она пропитана человеческой мочой. Если повезет, установят группу крови. Вот, собственно, и все. Никаких других сведений от анализа мы не получим.

— Вы хотите сказать, что швабра не главная улика?

— Нет… при хорошем раскладе она может быть лишь дополнительной. Но одна лишь швабра… — Декок поморщился. — Подумай сам. Швабру редко отмывают с особой тщательностью — если вообще когда-либо моют. Гораздо чаще ее просто споласкивают. Уборщицы орудуют швабрами повсюду: в коридорах, на лестницах, в туалетах. Готов поспорить, что чуть ли не на каждой из них можно обнаружить следы мочи. Ее могут даже отказаться рассматривать как улику — и привет!

— И тем не менее вы считаете, что он появится?

— Во всяком случае, надеюсь.

Фледдер заерзал.

— Вообще-то, он не похож на тупицу.

— А он и не тупица. Среди бизнесменов таких не найдешь… но их умственные способности сосредоточены на добывании денег. Возможно, время от времени Дольман читает детективы и триллеры, где какой-нибудь суперсыщик находит ключ к разгадке, опираясь на минимум улик. — Он почесал щетинистый подбородок. — Я надеюсь, он прочитал много таких книг.

Фледдер засмеялся.

— Декок, вы игрок! Причем неизлечимый.

Инспектор усмехнулся.

— Но я же сказал Дольману, что у нас есть шанс… всего-навсего крохотный шанс… От него-то и зависит, кто сорвет банк!

Время ползло еле-еле. Детективы сели поближе друг к другу, пытаясь сохранить тепло: на лестничной площадке пустого офиса царила промозглая сырость. Они не разговаривали, внимательно прислушиваясь к шумам и шорохам в здании. Темнота вокруг — хоть глаз выколи. Время от времени из мраморного коридора доносилось царапанье крохотных коготков — редко в каком доме у канала нет крыс. Деревянный каркас здания охал и поскрипывал, реагируя на изменения температуры и давления.

Декок попытался прикинуть, сумеет ли Клаассен достаточно долго продержать Фемми в участке. Законных оснований для этого не существовало. Вздумай Фемми уйти — никто не вправе остановить ее без официального обвинения. Он делал ставку на изобретательность Яна и надеялся, что тому улыбнется удача. Девушка требовалась инспектору для того, чтобы добавить к общей картине последние штрихи и разыграть финальную сцену. Это позволило бы окончательно загнать преступника в угол и сломить его дух.

Неожиданно они услышали, как в замке повернулся ключ, затем на первом этаже раздались шаги. Затаив дыхание, детективы напряженно вслушивались, и вскоре до них донеслось поскрипывание лестничных ступенек этажом ниже. Щелкнул выключатель, и на втором этаже вспыхнул свет. Шаги приближались. Инспектора охватило странное возбуждение. Сейчас он не чувствовал ни холода, ни усталости.

У двери кладовки внизу детективы увидели высокую худощавую мужскую фигуру — разглядеть черты лица из их наблюдательного пункта было невозможно. Открыв дверь кладовки, мужчина нагнулся, и полицейские услышали легкое громыхание ведер.

Инспектор почувствовал, как его напарник подобрался для прыжка. Декок вскочил на долю секунды раньше Фледдера, но на площадке второго этажа они оказались одновременно.

Окаменев от страха и неожиданности, мужчина молча смотрел, как к нему бегут дюжие полицейские. Лицо его посерело, челюсть отвисла. Он попятился и, наткнувшись на стену, снова застыл, глядя на детективов широко раскрытыми, испуганными глазами. Швабра выпала у него из рук, громко стукнувшись о пол. Декок, склонив голову набок, окинул мужчину холодным взглядом.

— Добрый вечер, господин Дольман, — вежливо поздоровался он. — По-моему, мы договаривались встретиться завтра утром.

Бизнесмен не сопротивлялся. Он знал, что побежден. Побежден этим заурядным человечком, неприметным полицейским с физиономией пса-боксера. Как он там ему представился? Инспектор Декок, Д-е-к-о-к. Теперь этого имени ему не забыть никогда.

Детективы повели покорного Дольмана к патрульной машине. На улице было очень холодно. На набережной не было ни души. Люди попрятались по домам, предпочитая праздновать Рождество в тепле и уюте. Таким образом, эта маленькая драма была разыграна без зрителей. Сквозь заиндевевшие окна выстроившихся вдоль канала домов слабо мерцали огоньки на рождественских елках. Дольман посмотрел на них и окончательно сник.

Когда Фледдер и Декок вошли с Дольманом в дежурку, Фемми вскочила со стула так, будто только и ждала этого момента. Подскочив к своему начальнику, она начала молотить маленькими кулачками по его груди. Судя по всему, накопившаяся боль и обида разом вырвались наружу.

— Убийца! — визжала Фемми. — Убийца! Ты убил ее! Ты убил ее, убил, убил, убил…

Клаассен и Фледдер хотели было остановить разбушевавшуюся девушку, но Декок знаком приказал им не вмешиваться. Сам он наблюдал за этой сценой отрешенно, не выказывая никаких эмоций. Детектив заметил, что Дольман даже не пытается защищаться. На его лице застыло страдальческое выражение. Фемми продолжала осыпать его проклятиями и ударами, словно не могла остановиться. Инспектор спокойно позволил ей облегчить душу, а затем схватил за руку и вывел в соседнюю комнату.

— С вами мы побеседуем позже, спокойно и обстоятельно.

Он достал из кармана второй чистый платок, вытер девушке слезы, а потом вернулся в дежурку.

— Сколько вам лет? — скучающим тоном спросил он Дольмана.

— Сорок пять, — ответил тот.

— А сколько было Эллен?

— Девятнадцать.

Декок закатил глаза.

— Если я не ошибаюсь, вашей старшей дочери почти столько же. Я уверен, вы в состоянии понять, что сейчас чувствуют родители бедной девочки.

Дольман рассеянно кивнул. Декок долго молчал, подперев подбородок руками, и наконец негромко проговорил:

— Вам когда-нибудь доводилось слышать выражение «око за око, зуб за зуб»? — Он укоризненно покачал головой. — Так гласил древний закон. Жестокий и ужасный, вам не кажется? Вам повезло, что с тех пор человечество стало несколько цивилизованнее.

— До сих пор не могу забыть эту истерику Фемми. — Фледдер покачал головой. — Думал, она вообще порвет его части.

— Насколько я понял, ты позаботился о том, чтобы она добралась до Хорна в целости и сохранности?

— Да, ее родители несколько удивились, когда мы свалились на них как снег на голову, среди ночи. Но вы были правы. Это самый лучший выход. После всего произошедшего ей не стоит оставаться в Амстердаме.

— Да, — покачал головой Декок. — Это просто невозможно.

Они сидели у камина в скромной, но уютной гостиной Декока. По случаю Рождества инспектор откупорил бутылку своего самого лучшего коньяка. Впрочем, не только поэтому: инспектор был очень доволен и собой, и тем, как завершилось расследование. Теперь старик считал, что вполне заслужил право понежиться, развалившись в любимом кресле и вытянув к огню ноги в мягких домашних тапочках.

— Я не совсем понимаю, а Фемми-то какое отношение имеет к убийце? — полюбопытствовала вышедшая с кухни госпожа Декок.

Инспектор надолго приник губами к рюмке.

— Фемми? — переспросил он. — Да это самая патетическая фигура во всей трагедии. И к тому же очень странная — ее сложно понять. Всего четыре-пять лет назад она была милой девушкой, жившей мечтами и фантазиями о любви. Как-то раз, во время проходившей в Хорне парусной регаты, она познакомилась с Дольманом, представившимся ей богатым холостяком. И Фемми влюбилась. Дольман казался воплощением девичьих грез, посланном в ответ на ее мольбы. — Декок с задумчивым видом сделал еще один глоток. — Когда она узнала, что он давным-давно женат, то призвала его к ответу. Дольман обещал развестись. Конечно, соблазнитель говорил, что, прежде чем он на ней женится, должно пройти некоторое время, но она может на него рассчитывать. Как и всегда в подобных случаях, мужчина получил прощение. Более того, Фемми сама подыскивала обманщику всевозможные оправдания. Так прошло года два, пока она не забеременела. Она потребовала немедленно подать на развод, однако тот дал понять, что вовсе не намерен бросать законную супругу. Дольман предложил компромисс: Фемми поступает на работу в его контору и получает высокую зарплату для содержания ребенка. Разумеется, при условии, что она больше не станет донимать его какими-либо просьбами и в случае чего будет отрицать любые слухи об их связи. — Декок допил рюмку и поставил ее на столик рядом с креслом. — Фемми согласилась. У нее просто-напросто не было иного выхода — слишком большой срок беременности… Однако с этого момента у нее в душе поселилась ненависть к Дольману, а заодно и ко всем мужчинам. Она стала скрывать свою привлекательность — отсюда бесформенные свитеры, черные шерстяные чулки, тяжелые туфли без каблука. Даже прелестное соблазнительное личико девушка ухитрилась спрятать за толстыми стеклами очков в массивной оправе, хотя на самом деле она нисколько в них не нуждалась. Это было просто попыткой защититься. Она, по сути, соткала вокруг себя кокон для обороны от противоположного пола.

Декок замолчал. Фледдер и госпожа Декок сидели тихо, как зачарованные. Редко кому доводилось слышать от инспектора такие долгие и подробные речи.

— Когда в конторе появилась Эллен и рассказала Фемми, каким образом получила работу, та мгновенно поняла, что происходит. Она пыталась оберегать Эллен, взяла ее, так сказать, под свое крыло, помогла найти комнату, а заодно рассказал собственную грустную историю. И неустанно предупреждала. — Декок замолчал, щедрой рукой наливая себе очередную рюмку. — И когда Эллен всего через несколько месяцев расторгла помолвку с Томом, Фемми страшно расстроилась. Она боялась, что и Эллен постигнет та же злая судьба из-за таких же, как и у нее, безвыходных отношений с Дольманом. По своему горькому опыту Фемми знала — он никогда не пойдет на развод. Возможно, девушка заметила, что Эллен беременна, даже раньше ее самой. Так или иначе, однако, убедившись в этом окончательно, Фемми пошла к Дольману и недвусмысленно дала понять, что он должен порвать с Эллен, но прежде позаботиться об аборте. — Инспектор сделал маленький глоток и с наслаждением зажмурился. — При этом следует иметь в виду, что ею двигала отнюдь не ревность — вся любовь к Дольману давно умерла. Нет, Фемми просто заботилась о подруге, жалела ее и собиралась уговорить выйти за Тома Вайка. В конце концов Эллен согласилась возобновить помолвку, сразу после того как сделает аборт. Теперь мы знаем, что после встречи с Томом в привокзальном ресторане она звонила Дольману, тем самым подписав себе смертный приговор. — И снова пауза, снова глоток. — Дольман признался, что он говорил с Эллен, которая просила поскорее помочь ей с абортом, — как-никак она была уже на третьем месяце, и оставалось совсем мало времени. — Декок вопросительно взглянул на Фледдера, чуть приподняв бутылку, и после того, как тот кивнул, наполнил его рюмку. Затем немного покачал рюмку в руке, согревая ее в ладони и любуясь золотистым оттенком нектара. — Дольман столкнулся с необходимостью принять трудное решение. Сначала Фемми, а потом и Эллен угрожали ему публичным разоблачением, если он не уладит все проблемы. Как и следовало ожидать, Дольман испугался этих угроз. Он был членом нескольких важных общественных комитетов, входил в состав совета директоров ряда фирм, активно участвовал в благотворительных мероприятиях. Все считали его порядочным бизнесменом, заботливым мужем и любящим отцом. Сам по себе аборт не представлял особой проблемы, однако необходимо было сделать так, чтобы это не бросило тень на репутацию предпринимателя. Как вам известно, в таких случаях вовсе не обязательно ставить в известность ни родителей, ни мужа, но врач обязательно потребует, чтобы ему сообщили имя отца ребенка. Таков закон.

А Дольман хотел во что бы то ни стало избежать огласки. И тогда он начал осторожно выяснять, не существует ли какой-нибудь возможности сохранить инкогнито. Ему нужен был врач, готовый за деньги не задавать Эллен лишних вопросов. Но чтобы раздобыть такие сведения, у него просто не оказалось нужных связей и знакомств. Кроме того, он опасался говорить с кем-либо слишком откровенно. После телефонного разговора Дольман приехал за Эллен на вокзал. Возможно, он даже намекнул ей, что сумел найти подходящего человека. Этого мы не знаем. Так или иначе, бывший любовник отвел девушку в офис, где и задушил ее. По словам Дольмана, он еще долго рыдал над ее бездыханным телом, а после этого стал соображать, как избавиться от трупа. Убийца не посмел сбросить его в Императорский канал — это слишком близко от конторы. Однако разъезжать по городу с таким грузом тоже означало бы идти на риск. Вот почему он столкнул тело Эллен в Джентльменский канал — не так уж далеко, но в то же время не очевидна связь с местом работы убитой. — Декок допил коньяк, млея от разливающегося по телу тепла. — Избавившись от трупа, Дольман вернулся на работу, чтобы устранить следы преступления, но забыл на заднем сиденье машины сумочку Эллен, вскоре угодившую в руки Ловкача Хенки.

— Стало быть, Фемми не связана с этим убийством напрямую? — уточнила жена инспектора.

Декок повертел в руках пустую рюмку.

— Напрямую — нет. Но я невольно думаю, насколько чисты были ее помыслы? Такая ли она невинная голубка, каковой хотела перед нами предстать? Прошлой ночью Фемми рассказала мне об одном происшествии на пляже в Сидайке. Нет сомнений, что Дольман тогда пытался задушить ее. Меня это поразило — не само по себе покушение, а то, как девушка это восприняла. Все указывало на определенное раздвоение личности, и я тотчас заподозрил, что ее забота об Эллен — сплошное притворство. Тяжелое ощущение! Видите ли, Фемми отлично знала, что Дольман способен совершить убийство!

Рождественское пожелание у католиков. (Здесь и далее примеч. пер.).

В Нидерландах Рождество празднуется два дня.

Игра, распространенная в Европе.