Снег шёл так густо, что снежинки налету слипались в рыхлые комья, которые падали и таяли на спинах ожидающих у пристани лошадей. Было четыре утра, и в порту царила такая суета, какой капитан Самсон никогда прежде не видывал. Груз буквально улетал с корабля: под весом наваленных в сетки товаров гнулись стрелы кранов, спешивших поскорее завершить разгрузку. Корабль уже насквозь пропах дезинфекцией, буквально вонял. Каждый, кто поднимался на борт, был настолько пропитан едкой жидкостью, что она хлюпала даже в башмаках. Как будто этого мало, на корабль поднялись несколько человек с тяжёлыми разбрызгивателями в руках и принялись орошать всё округ ядовито-розовыми каплями.

Капитан Самсон не мог им помешать. Прямо на причале стоял представитель судовладельца со всеми необходимыми приказами на руках. Помешать капитан не мог, но собирался всё-таки попробовать.

- Вы что, и правда считаете, будто мы заразны, мистер Блеззард? – проревел он, обращаясь к человеку на причале. – Могу заверить вас, что…

- Нет, насколько мы знаем, капитан, но это для вашей же безопасности, - прокричал представитель сквозь огромный жестяной мегафон. – И я обязан ещё раз напомнить, что вам и вашим людям запрещается покидать судно!

- У нас семьи на берегу, мистер Блеззард!

- Разумеется. Не волнуйтесь, о них уже позаботились. Поверьте, капитан, и для них, и для вас будет гораздо лучше, если вы в точности будете следовать приказам. Вы должны отбыть в Порт-Мерсию ещё до рассвета. Я даже выразить не могу, насколько это важно.

- Невозможно! Порт-Мерсия на другом конце мира! Мы вернулись из рейса всего несколько часов назад! Нам не хватит воды и еды!

- Вы отплывёте на рассвете и встретитесь в Ла-Манше с "Мэйд оф Ливерпуль", судно только что пришло из Сан-Франциско. Представители нашей Компании уже у него на борту. Они обеспечат снабжение. Если будет надо, "Мэйд" обдерут до самой ватерлинии, но вы получите столько матросов, воды и провизии, сколько необходимо!

Капитан покачал головой.

- Не пойдёт, мистер Блеззард. Вы требуете… это уж слишком. Я… господи, тут требуется приказ посерьёзнее, чем несколько слов, которые проорали через жестяную трубку!

- Я надеюсь, что мой приказ вы сочтёте достаточно серьёзными, капитан. Разрешите подняться на борт?

Капитан узнал этот голос.

Это был голос Бога. Ну, почти. И хотя он узнал голос, самого человека у трапа узнать было сложнее. А всё потому, что он был внутри конструкции, похожей на птичью клетку. С первого взгляда, по крайней мере. Присмотревшись повнимательнее, капитан разглядел металлический каркас, обмотанный марлей. Находившийся внутри человек был почти не виден за окутавшим его мерцающим облачком дезинфицирующей жидкости.

- Сэр Джеффри? – уточнил капитан, просто на всякий случай.

Человек начал медленно подниматься по мокрому трапу.

- Это я, капитан. Извините за наряд. По очевидным причинам, он именуется "спасательный костюм". Необходимая предосторожность, для вашей же безопасности. Эта русская инфлюэнца настолько ужасна, вы и представить не можете! Мы полагаем, что худшее уже позади, но болезнь собрала свою дань со всех слоёв общества. Со всех, капитан. Поверьте.

Тон, каким было произнесено слово "всех", заставил капитана призадуматься.

- Я надеюсь, Его Величество не… не… - он замолчал, не в силах заставить себя произнести страшный вопрос.

- Не только Его Величество, капитан. Я ведь сказал: "вы и представить не можете", - ответил сэр Джеффри. Красная едкая жидкость капала со спасательного костюма и собиралась на палубе в лужицу, похожую на кровь. – Послушайте. От полного хаоса страну спасает только одно - люди слишком напуганы, чтобы что-то предпринять. Как председатель Компании, я приказываю вам, а как старый друг умоляю: во имя Империи, с дьявольской скоростью плывите в Порт-Мерсию и найдите их губернатора. Потом… А, вот и пассажиры. Сюда, джентльмены.

У причала остановились две кареты. По трапу поднялись пять человек, с ног до головы укутанных в тёплую одежду. Они несли с собой два больших ящика, которые тут же были опущены на палубу.

- Кто вы, сэр? – требовательно спросил капитан, обращаясь к ближайшему из незнакомцев.

- Этого вам знать не нужно, капитан.

- Не нужно, вот как?! – капитан Самсон с возмущением повернулся к сэру Джеффри. – Чёрт возьми, Председатель! Извините за мой французский, но я честно служу Компании вот уже тридцать пять лет! Я капитан "Катти Врен", сэр! Капитан обязан знать свой корабль и всё, что на нём есть! Я не позволю держать себя в неведении, сэр! Если вы считаете, что мне нельзя доверять, я немедленно сойду на берег!

- Пожалуйста, не волнуйтесь так, капитан, - примирительно сказал сэр Джеффри. Он обратился руководителю прибывшей команды. – Мистер Блэк? Лояльность капитана вне всяких сомнений.

- Да, я был неправ. Примите извинения, капитан, - сказал мистер Блэк. – Однако мы вынуждены воспользоваться вашим кораблём для очень важного и чрезвычайно спешного дела, чем и вызвано прискорбное пренебрежение некоторыми формальностями.

- Вы из правительства? – спросил капитан.

Мистер Блэк, похоже, удивился.

- Из правительства? Опасаюсь, что нет. Строго между нами, к настоящему моменту из правительства уцелели очень немногие, да и те в основном прячутся по подвалам. Честно говоря, правительство всегда считало удобным поменьше интересоваться нашими делами, и я очень советую вам поступить аналогичным образом.

- Да неужели? Я не вчера родился, знаете ли…

- Конечно, нет, капитан. Вы родились сорок пять лет назад, второй сын мистера и миссис Берти Самсон, названы Лайонелом в честь вашего дедушки, - перебил его мистер Блэк, и спокойно поставил на палубу свой багаж.

Капитан снова призадумался. Фраза прозвучала, как начало угрозы, и то, что угрозы так и не последовало, каким-то образом делало всю реплику ещё более неприятной.

- Ладно, но на кого вы работаете? – спросил он, наконец. – Мне нужно знать, с кем я выхожу в море.

Мистер Блэк выпрямился.

- Как пожелаете. Нас называют "Джентльмены Крайнего Случая". Мы служим Короне. Теперь вам легче?

- Но я думал, король… - капитан умолк, не желая произносить страшное слово.

- Он умер, капитан Самсон. Но Корона – нет. Можно сказать, мы служим… высшей цели. И, кстати, для наилучшего её достижения, все ваши люди получат за рейс учетверённую оплату, плюс десять гиней за каждый день, выигранный вами против официального рекорда скорости рейса в Порт Мерсию, плюс ещё сто гиней по возвращении в Англию. Для матросов и офицеров, принявших участие в путешествии, серьёзно возрастут шансы на продвижение по службе. Вы, капитан, разумеется, получите ещё более существенное вознаграждение, как и приличествует вашему рангу. Кроме того, насколько нам известно, вы планируете вскоре удалиться на пенсию, и Корона наверняка пожелает выразить вам свою благодарность наиболее традиционным образом.

За спиной капитана закашлялся сэр Джеффри:

- Кхерыцарствокхекхе.

- Я уверен, миссис Самсон будет рада, - добавил мистер Блэк.

Уж лучше бы его пытали. Капитан Самсон представил себе, что случится, если миссис Самсон когда-нибудь обнаружит, как он лишил её возможности стать леди Самсон. О таком и подумать было страшно. Он посмотрел на мистера Блэка и тихо спросил:

- Назревают какие-то события? Вы пытаетесь что-то предотвратить?

- Да, капитан. Войну. Наследник трона обязан ступить на землю Англии в течение девяти месяцев поле смерти монарха. Это записано в Хартии Вольностей, мелким шрифтом. Точнее, мелким почерком. Бароны, видите ли, не хотели явления нового Ричарда Львиное Сердце. К сожалению, с тех пор, как заражённый официант подал суп на королевском дне рождения, оказалось, что два оставшихся в живых наследника находятся где-то в Великом Южном Пелагическом океане. Я слыхал, вы неплохо его знаете, капитан?

- А, теперь я понял! Вот, значит, что в этих ящиках, - сказал капитан, указывая на упомянутые предметы. – В них земля Англии! Мы найдём наследника, он ступит на землю, и мы все закричим "ура!"

Мистер Блэк улыбнулся.

- Неплохо, капитан! Я впечатлён! Но и это, увы, предусмотрено. Есть в Хартии небольшая оговорка. Она провозглашает, что упомянутая "земля Англии" должна быть надёжно прикреплена непосредственно к Англии. Мы можем провозгласить наследника королём и даже короновать его, если будет необходимо, но для того, чтобы коронация вступила в законную силу, он обязан появиться здесь в течение оговоренного промежутка времени.

- Знаете, мистер Блэк, я полагал, что неплохо знаю Хартию, но никогда не слыхал о подобных нюансах, - заметил сэр Джеффри.

- Верно, сэр, - терпеливо объяснил мистер Блэк. – А всё потому, что они упомянуты в ратифицированной версии. Вы же не думаете, будто бароны, едва способные нацарапать собственное имя, сразу предложили полный набор разумных правил, пригодных для управления большой страной в течение длительного времени? Их служащие закончили составление окончательного варианта Хартии месяц спустя после официального подписания. Она стала в семьдесят раз длиннее, зато снабжена надёжной "защитой от дурака". К сожалению, у французов имеется копия.

- И что? – спросил капитан.

На причал въехала ещё одна карета. Она выглядела богато, её дверцы украшал герб.

- А то, что если вы не преуспеете в нашем маленьком предприятии, капитан, королём Англии с большой вероятностью станет француз, - пояснил мистер Блэк.

- Что?! – завопил капитан, тут же позабыв о прибывшей карете. – Мы этого не потерпим!

- Чудесные люди эти французы, просто прекрасные! – замахал руками сэр Джеффри. – Наши союзники в той крымской заварушке, и вообще, но…

- В данном вопросе мы полностью солидарны с французским правительством, сэр, - сказал мистер Блэк. – У них нет ни малейшего желания видеть француза на троне, где бы то ни было. Нашим галльским братьям монархия вообще не по душе. Но, к сожалению, во Франции есть и те, кто думает иначе. В общем, для всех заинтересованных сторон будет гораздо лучше, если наш новый монарх прибудет в Англию с минимальным шумом и максимальной скоростью.

- Они убили своего последнего короля! – продолжал бушевать капитан Самсон, не желавший понапрасну гасить вспыхнувший в нём праведный гнев. – Мой отец сражался с ними при Трафальгаре! Мы не согласимся на такое, сэр, ни за что! Это я за всех говорю, сэр! И, если надо будет, мы сразимся с ними опять, сэр!

Он обернулся, чтобы взглянуть на сэра Джеффри, но председатель уже спустился по трапу и суетился около вышедших из кареты закутанных в вуали пассажиров.

- Это… женщины? – спросил капитан, когда новоприбывшие поднялись на палубу "Катти Врен" и пошли мимо него так, словно он был пустым местом.

Мистер Блэк стряхнул снег со своей шляпы.

- Которая пониже – служанка, и мне пришлось принять на веру, что она женщина. А вот высокая дама, которой так старается угодить наш председатель, является главным акционером вашей судоходной Компании. Что более важно, она – мать наследника. Она, разумеется, леди, но мой ограниченный опыт общения с ней позволяет предположить, что она также в одном лице воплощает воинственную королеву Боадицею без колесницы, Катерину де Медичи без колец с ядом и гунна Атиллу без его удивительного чувства юмора. Не играйте с ней в карты, потому что она жульничает, словно дилер казино из Миссисипи, получше прячьте от неё шерри, делайте всё, что она прикажет, и тогда у нас будет шанс остаться в живых.

- Остра на язык, а?

- Как бритва, капитан. Чтобы утешить вас, могу сказать что по пути мы, возможно, подберём дочь наследника. Она, к счастью, отплыла на встречу с отцом до того, как разразилась эпидемия. Сегодня она как раз должна отбыть из Кейптауна на шхуне "Свит Джуди", которая направляется в Порт-Мерсию через Порт-Адвент. Капитан Натан Робертс. Знаете его, наверное?

- Как, старина "Аллилуйя" Робертс? Всё ещё наплаву? Отличный капитан, поверьте, один из лучших. Его "Свит Джуди" – прекрасно ухоженное судно. Можете на него положиться, девочка в хороших руках, – капитан улыбнулся. – Надеюсь, ей по душе слушать псалмы. Интересно, он по-прежнему заставляет команду все ругательства произносить исключительно в бочку с водой?

- Религиозен, да? – спросил мистер Блэк, когда они направились в тёплую кают-компанию.

- Чуть-чуть, капитан, совсем чуть-чуть.

- И насколько велико это "чуть"?

Капитан Самсон улыбнулся.

- Ну, примерно с Иерусалим размером…

Утро было всего лишь чуть более светлой тенью ночи. Мау, скрючившийся на куче широких листьев кокосовой пальмы, чувствовал себя так, словно вообще не спал, хотя порой его душа и тело просто отключались, словно в маленькой репетиции смерти. Он проснулся, или, может быть, вернулся к жизни, при первых проблесках мертвенно-серого света, неживого и холодного. Волны лениво плескались о берег, море было почти такого же цвета, как небо, продолжал плакать дождь.

Маленькая речка, стекавшая с горы, задыхалась в песке, грязи и обломках деревьев. Когда Мау немного расчистил русло, вода не потекла, она сочилась. В конце концов, Мау напился дождевой водой, которая струйками стекала с листьев. У неё был привкус пепла.

Вся лагуна была завалена обломками коралла, волна пробила в рифе большую брешь. Шёл прилив, и сквозь эту брешь в лагуну вливалась вода. Малый Народ, островок на краю лагуны, лишился всех деревьев, кроме одного, с корявым стволом и, как ни странно, несколькими уцелевшими листьями.

Найди воду, еду и убежище… вот что нужно делать в незнакомом месте, а это место стало незнакомым, хотя он и родился здесь.

Деревня исчезла. Волна просто смела её с острова. Несколько обломанных свай отмечали то место, где раньше стоял деревенский дом собраний. А ведь он был тут… всегда. Волна, способная разбить риф, деревню, наверное, даже не заметила.

Мау научился изучать берега, когда путешествовал с отцом и дядьями. И теперь он видел историю волны, написанную перевёрнутыми камнями и сломанными деревьями.

Деревня стояла на южном берегу. Других вариантов у неё не было. С трёх сторон остров окружали крутые известняковые утёсы, изъязвленные пещерами, в которых грохотал и пенился прибой. Волна пришла с юго-востока. Сломанные деревья обозначили её путь.

Все, наверное, собрались на берегу, у большого костра. Удалось ли им расслышать рёв волны за треском огня? Догадались ли они, что это значит? Если догадались, то, наверное, побежали в Свиную долину, чтобы укрыться на возвышенности за полями. Но волна уже прокатилась вверх по восточному склону (он травянистый, никаких препятствий для воды), а потом хлынула обратно как раз по долине, где и настигла их.

А потом бурлящая смесь из воды, песка, камней и людей покатилась дальше, пробила западный край рифа и канула в глубоководное течение, где люди превратились в дельфинов.

Но не все. Волна оставила за собой рыбу, грязь и крабов, к немалой радости свиноногих птиц, серых воронов и, разумеется, птиц-прадедов. Этим утром на острове было полным-полно птиц. Птицы, которых Мау никогда прежде не видел, ссорились с обычными птицами, которых он встречал каждый день.

А ещё повсюду были тела – запутавшиеся в сломанных ветвях, наполовину засыпанные землёй и листьями. Просто один из элементов картины рухнувшего мира.

Мау понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать: вон та сломанная ветвь на самом деле чья-то рука.

Он медленно огляделся вокруг и внезапно понял, почему здесь так много птиц, и почему они ссорятся между собой.

Он побежал. Ноги сами несли его, и он бежал, выкрикивая имена, вверх по склону, мимо засыпанных обломками полей, мимо плантаций на холме, которых волна не достигла, к самому лесу. Всё что он слышал в ответ, был его собственный голос, эхом отражавшийся от утёсов.

Никого. Должен же был хоть кто-нибудь уцелеть…

Но все они ждали на берегу, ждали возвращения того, кто уже перестал быть мальчиком, но ещё не превратился в мужчину.

Он подошёл к Женской половине – абсолютно запретной для всех мужчин, разумеется – и рискнул на секунду бросить взгляд за ограду, окружавшую нетронутые водой сады. Но там ничто не двигалось, и на его зов не откликнулся ни один голос.

Они все ждали на берегу. Он ясно видел их в своём воображении, как они говорят, смеются и танцуют вокруг огня, но не было больше серебристой нити, ничто не могло вернуть их обратно.

Они ждали нового мужчину. Волна обрушилась на них, словно молот.

По пути обратно к берегу он подобрал на полях отломанную ветвь, и без особого успеха попытался разогнать птиц. Около того места, где некогда была деревня, тела лежали повсюду. Просто поначалу их непросто заметить, они терялись среди обломков, потому что были серыми, как и покрывавшая их грязь вперемешку с пеплом. Ему придётся дотронуться до них. Их надо убрать отсюда. Скоро придут свиньи. Он представил себе свиней, пожирающих... Нет!

На востоке посветлело. Как такое может быть? Неужели прошла ещё одна ночь? Он спал? Где он был? Мау ощущал страшную усталость. Он сделал себе убежище, прислонив несколько ветвей с листьями к большому камню, и забрался внутрь. Серая грязь, дождь и синюшное небо тихо вползли следом, заполнили всё вокруг и сомкнулись над Мау.

Мау видел сон. Наверняка, это был сон. Он чувствовал, что раздвоился. Один из Мау, чьё серое тело было слеплено из серой глины, заботился о людях, которых не забрала волна. Он занимался этим аккуратно и бережно. А другой Мау прятался глубоко внутри, свернувшись клубочком, он спал и видел сны.

"И кто же я? – размышлял серый Мау. – Кто я теперь? Я стал как Локача, отмеряющий каждому его смерть. Но сегодня лучше быть им, чем Мау... потому что вот лежит тело. Мау не смог бы увидеть его, поднять его и заглянуть в его мёртвые глаза, потому что тогда он сошёл бы с ума, так что всё это сделаю за него я. А вот у этого тела лицо, которое Мау видел каждый день своей жизни, но сейчас я не позволю ему видеть это лицо".

И так он работал, а небо на востоке между тем посветлело, и солнце поднялось над украшавшим восточный горизонт столбом пара, и птицы принялись петь в лесу, несмотря на моросящий дождь. Он осматривал склоны у берега, пока не находил мёртвое тело, потом тащил или нёс его (некоторые были достаточно малы, чтобы их можно было нести) вниз на пляж, а потом дальше, на край рифа, откуда можно увидеть глубоководное течение. Обычно там плавали черепахи, но сегодня их не было.

Он, серая тень, находил камни или большие обломки коралла, которых немало валялось вокруг, и привязывал их к мёртвым телам тонковьюном. "А теперь я должен взять свой нож и прорезать в теле дыру, - думал серый Мау, – чтобы дух мог быстро покинуть тело, а потом затащить тело в воду и отпустить его там, где течение уходит вниз".

Спящий Мау позволил своему телу думать вместо него: ты поднимаешь вот так, тянешь вот так. Режешь тонковьюн вот так, и ты не плачешь при этом, потому что ты всего лишь тело, рука и нож, а они не способны пролить ни слезинки. Ты покрыт толстой серой кожей, которая не чувствует ничего. И ничто не может её пробить. Вообще ничто. Ты посылаешь очередное тело в глубокие тёмные воды, подальше от свиней, птиц и мух, там оно нарастит новую кожу и станет дельфином.

А ещё там были две собаки, это его чуть не доконало. Люди, ну, происходящее было настолько ужасно, что разум просто отказался функционировать, но два изломанных собачьих тела сломали саму его душу. Собаки наверняка были с людьми, возбуждённо бегали вокруг и не понимали, что происходит. Он тоже обернул их тонковьюном, прикрепил грузы и опустил в глубоководное течение. Собаки наверняка хотели быть там же, где и люди, потому что они сами были как люди, хоть и на свой особый лад.

А вот что делать с поросёнком, он никак не мог решить. Поросёнок был сам по себе. Наверное, свинья погнала свой выводок в горы, почуяв приближение волны. А этот отстал. Желудок Мау подсказывал ему, что поросёнок - еда. Но он сказал себе: нет, не этот, только не этот несчастный, всеми брошенный зверёныш. Мау и его отправил в глубокие воды. Боги сами разберутся. А Мау слишком устал.

Солнце уже почти село, когда он притащил на берег последнее тело и был уже готов бросить его в глубоководное течение, но тут его тело сказало: "Нет, стой, не бросай его. Это же ты сам, и ты очень устал, но не умер. Тебе нужно поесть, попить и выспаться. Главное, постарайся не видеть снов".

Он постоял немного, обдумывая эти слова, потом побрёл обратно на пляж, нашёл свой самодельный шалаш и рухнул внутрь.

Пришёл сон, но не принёс ничего хорошего. Снова и снова он искал тела и нёс их к берегу на руках, потому что это были маленькие и лёгкие тела. Они хотели говорить с ним, но он не слышал их, слова не могли пройти сквозь его серую кожу. А еще там была очень странная девочка, девочка-привидение, вся белая. Она пыталась заговорить с ним несколько раз, а потом растворилась в пучинах сна, как и все остальные. По небу неслись наперегонки солнце и луна, и он шёл сквозь серый мир, единственный живой в мире тишины, и это продолжалось вечность.

А потом, из серой мглы с ним заговорили.

- ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, МАУ?

Он осмотрелся. Всё вокруг было каким-то странным, бесцветным. Сияло солнце, но чёрное.

Когда голоса зазвучали снова, ему показалось, что ветер несёт их со всех сторон разом.

- НЕКОГДА СПАТЬ. У ТЕБЯ МНОГО ДЕЛ.

- Кто вы?

- МЫ – ПРАДЕДЫ!

Мау задрожал, и это было единственным его движением, ноги не слушались.

- Пришла волна, - сказал он. – Все умерли! Некоторых я послал в тёмные воды.

- ТЫ ОБЯЗАН ИСПОЛНИТЬ ПЕСНОПЕНИЕ ТЁМНЫХ ВОД.

- Но я не знаю, как!

- ТЫ ОБЯЗАН ВОССТАНОВИТЬ БОЖЬИ ЯКОРЯ.

- Как мне это сделать?

- ТЫ ОБЯЗАН ЕЖЕДНЕВНО ПЕТЬ УТРЕННЮЮ ПЕСНЮ И ВЕЧЕРНЮЮ ПЕСНЮ.

- Я не знаю слов! Я не мужчина! – в отчаянии крикнул Мау.

- ТЫ ОБЯЗАН ЗАЩИТИТЬ НАРОД! ТЫ ОБЯЗАН ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ДЕЛАЛОСЬ ВСЕГДА!

- Но здесь лишь я один! Все умерли!

- ТЕПЕРЬ НАРОД - ЭТО ТЫ! ПОКА ТЫ ЕСТЬ, ЕСТЬ И НАРОД! ПОКА ТЫ ПОМНИШЬ, НАРОД ЖИВЁТ!

Лёгкое дуновение воздуха, и Прадеды... ушли.

Мау моргнул и проснулся. Солнце было жёлтым, и уже клонилось к закату. А рядом с Мау лежала круглая железная штука, на которой были разложены кокос со срезанной верхушкой и пара манго.

Мау молча уставился на неё.

Он был один. Ни единой живой души вокруг. Некому оставить здесь еду и тихонько уйти прочь.

Мау посмотрел на песок. Там отпечатались следы, небольшие, зато без пальцев ног.

Он очень осторожно встал и осмотрелся. Тварь без пальцев наверняка следит за ним. Может... может, её послали Прадеды?

- Спасибо, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

С ним говорили Прадеды. Он размышлял об этом, обгладывая манго. Раньше он их никогда не слышал. Но то, чего они требовали... как мальчик может справиться с этим? Мальчишкам даже подходить к пещере Прадедов не дозволялось, это было строгое правило.

Которое постоянно нарушали, конечно же. Мау было восемь, когда он увязался в такой поход за мальчишками постарше. Они его не заметили, потому что он крался за ними через лес вплоть до самых лугов, с которых можно было видеть весь мир до самого края. Здесь гнездились птицы-прадеды, почему их, собственно, так и назвали. Старшие мальчишки говорили ему, что птицы-прадеды шпионят для настоящих Прадедов и поэтому могут выклевать тебе глаза, если ты слишком близко подойдёшь к запретной пещере. Но он-то знал, что всё это ерунда, потому что много наблюдал за прадедами и давно уже убедился: эти птицы (пока не хлебнули пива) не станут нападать ни на кого больше мыши, если есть хоть малейший шанс, что жертва будет сопротивляться. Просто некоторые люди готовы болтать что угодно, лишь бы напугать тех, кто помладше.

На дальнем конце лугов была Пещера Прадедов, здесь, на высоте, открытая ветрам и солнечному свету, следящая сверху за всем миром. Прадеды жили за круглой каменной дверью, которую могли сдвинуть с места только десять взрослых мужчин. Проживи хоть сто лет, но как её открывают, увидишь всего несколько раз, потому что лишь самые лучшие, величайшие охотники и воины, становились после смерти Прадедами.

В тот день, когда Мау прокрался за старшими мальчишками, он забрался на дерево на краю леса и оттуда следил за ними сквозь густую листву. Вначале они подначивали друг друга подойти поближе к камню, потом тронуть его, потом легонько толкнуть... а потом кто-то из них крикнул, будто что-то услышал, и они в три секунды исчезли среди деревьев, бегом направляясь домой. Мау подождал немного, но ничего не случилось. Тогда он слез с дерева, подошёл к камню и приложил к нему ухо. Он расслышал какой-то тихий треск, на самой грани восприятия, но тут громко рыгнула сидевшая на соседнем утёсе птица-прадед (эти уродливые твари ели не просто всё, они ели вообще всё, а потом отрыгивали то, что не поместилось, не понравилось или вдруг проснулось и начало сопротивляться). В общем, совсем ничего страшного. Никто никогда не слышал, чтобы Прадеды выходили из своей пещеры. Камень тут лежал не просто так. И очень тяжёлым он тоже был не без причины. Мау забыл о звуке, который ему послышался. Может, это просто насекомые трещали в траве.

Вечером в хижине мальчиков старшие принялись хвастаться перед младшими, как они откатили в сторону камень, и как Прадеды повернули к ним свои древние иссохшие лица, и начали подниматься на крошащиеся от времени ноги, и как они в последний момент (очень храбро) закатили камень на место и закрыли дверь в Пещеру.

Мау лежал в своём углу хижины и гадал, сколько раз повторялась эта история за последнюю сотню лет, чтобы старшие мальчишки почувствовали себя храбрыми, а младшие видели кошмары и мочились под себя по ночам.

Теперь, пять лет спустя, он сидел и вертел в руках серую круглую штуку, которая послужила подставкой для манго. Похоже на металл, но у кого есть столько лишнего металла, чтобы подавать на нём еду?

На предмете были значки. "Свит Джуди", гласила надпись, сделанная поблёкшей белой краской, но гласила понапрасну – Мау её не слышал.

Он хорошо умел читать важные знаки. Мау мог читать море, погоду, следы животных, татуировки и ночное небо. А в линиях потрескавшейся краски ему читать было нечего. Вот, скажем, мокрый песок - другое дело. Тварь без пальцев пришла из Нижнего леса и потом вернулась туда же.

В далёком прошлом что-то раскололо каменную основу острова, и на его восточной стороне появилась длинная глубокая долина. Она располагалась чуть выше уровня моря, поэтому почвы в ней почти не было, в основном камни. Тем не менее, долина вскоре поросла лесом, потому что растения никогда не упускают возможности захватить любой клочок свободного пространства.

В Нижнем лесу всегда было жарко и сыро. Его насыщенная солью и влагой липкая атмосфера не знала дуновений свежего ветра. Мау несколько раз пробирался вглубь этих зарослей, но там не было ничего интересного, по крайней мере, на уровне земли. Основные события разворачивались наверху, в кронах деревьев. Там зрели дикие фиги. Добраться до них могли только птицы, которые постоянно устраивали свары из-за лучших кусочков, в результате непрерывный дождь из птичьего помёта и недоеденных фиг сыпался с крон деревьев на землю, где его с радостью поджидали маленькие суетливые красные крабы, благодарно принимавшие любой дар небес. Порой дикие свиньи спускались сюда, чтобы полакомиться крабами, так что в Нижний лес всё-таки стоило заглядывать время от времени. Но осторожно: в этих местах всегда паслись один или два древесных осьминога, приползших полакомиться птенцами или что там ещё удастся найти на деревьях, а такого осьминога, если он шлёпнется тебе на голову, потом очень трудно отодрать. Главное, не дать ему повода подумать, будто твоя голова это кокос. Мау быстро усвоил секрет обращения с древесными осьминогами, потому что у них очень острые клювы[1].

Мау обогнул огромный расколотый камень, стоявший у входа в долину Нижнего леса, и остановился, потрясённый.

Лес поразило нечто, явно большее, чем птичий помёт или свиное рыло. Волна такого натворить не могла. Сквозь лес пронеслось что-то огромное, оставив за собой длинную просеку.

И не только просеку, оно оставило за собой другой след, из настоящих сокровищ. Камни! Серые камни, коричневые, чёрные… Хорошие прочные камни очень ценились на Народе, где скалы в основном состояли из хрупкого известняка, непригодного для изготовления приличного копья.

Но Мау не поддался искушению немедленно приступить к сбору камней, потому что они никуда не уйдут, а он увидел мёртвого человека. Тело лежало рядом с просекой, как будто пронёсшаяся здесь неведомая тварь отшвырнула его прочь. Труп уже покрывали сплошным ковром маленькие красные крабы, у них был настоящий праздник.

Мау никогда раньше не видел подобных людей, но слышал о них – белокожие северяне, прятавшие свои ноги под тканью, так что становились похожими на птиц-прадедов. Они звались "штанишниками", и были бледными, словно привидения. Труп мало его взволновал, по сравнению с воспоминаниями вчерашнего дня, которые скреблись и кричали за прочной дверью у него в голове. Просто труп. Мау не знал его. Люди порой умирают.

А ещё Мау не знал, как с ним быть, особенно после того, что сделали крабы. Он тихонько спросил:

- Прадеды, как мне поступить со штанишником?

Раздался звук, будто сам лес задержал дыхание, и Прадеды ответили:

- ОН НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ! НАРОД ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ!

Это мало помогло, так что он просто оттащил тело поглубже в лес, преследуемый очень целеустремлённой армией маленьких крабов. Они многие годы питались лишь фигами и птичьим помётом. "Мы не жаловались, - как бы говорили они всем своим видом. – Мы вели себя, как хорошие маленькие крабы! А теперь нам пора получить свою награду".

Ещё один штанишник обнаружился дальше по просеке. Тут уж Мау не стал раздумывать, а просто отволок его поглубже в спутанный подлесок. Это было лучшее, что он мог сделать. Слишком часто в последнее время он ходил по следам Локачи. Может, крабы заберут душу человека обратно в его штанишный мир, Мау сейчас просто некогда было размышлять об этом.

"Что-то пришло из моря на гребне волны, - подумал он. – Что-то большое. Больше, чем парусный крокодил[2], больше, чем боевое каноэ, больше даже, чем... кит? Да, возможно, это кит. Почему бы и нет? Волна зашвырнула огромные валуны далеко на берег, кит тоже не смог бы противиться ей. Точно, кит, наверняка. Он повалил лес вокруг своим огромным хвостом, а потом погиб под собственным весом". Или, может, это был один из очень больших океанических кальмаров, или очень-очень большая акула.

Надо было убедиться. Надо было проверить. Он осмотрелся и подумал: "Да, но не в темноте. Не в сумерках". Утром он вернётся сюда с оружием. А тварь, возможно, к утру сдохнет.

Он подобрал пару оставленных чудовищем камней и убежал.

Ночь накрыла джунгли. Птицы уснули, проснулись летучие мыши. На небе появились несколько звёзд.

А в конце просеки, в лабиринте сломанных стволов, что-то всхлипывало, всю ночь.

В темном чреве разбитой "Свит Джуди" вспыхнула спичка. Послышалось шебуршание и звяканье, потом, наконец, зажглась лампа. Она не была разбита, но её следовало использовать экономно, потому что запасов лампового масла обнаружить не удалось. Возможно, оно было где-то там, под грудой других вещей. Абсолютно всё было под грудой других вещей. Слава богу, что девушка догадалась завернуться в матрас, когда "Свит Джуди" попыталась проплыть сквозь лес. Жуткий треск и вопли она будет помнить до конца своих дней. Она слышала, как раскололся корпус и сломались мачты, но хуже всего была наступившая затем тишина.

Утром она выбралась из руин корабля и увидела лес, полный тумана и птичьего пения. За "Джуди" тянулся след из поломанных деревьев и обломков самого корабля. В голове у девушки билось только одно слово.

Горячка.

Это такое особое безумие моряков, вызываемое горячими лучами солнца. Ей рассказал о нём первый помощник Кокс, видимо, чтобы напугать её, потому что ему нравилось пугать людей. Моряки заболевали горячкой, если слишком долго продолжался мёртвый штиль. Тогда они смотрели за борт и вместо моря вдруг видели прохладные зелёные луга. Люди прыгали туда и шли ко дну. Первый помощник Кокс уверял её, что сам видел такие случаи. Несколько взрослых мужчин прыгнули на поросший маргаритками луг и утонули, или "утопли", как он выразился. Возможно, он им в этом немного помог.

И вот теперь она выходит из корабля прямо в зелёные джунгли. Это что-то вроде… безумия наоборот. Она полностью в своём уме, вне сомнений, а вот окружающий мир свихнулся. На оставшейся за кораблём просеке лежали тела моряков. Девушка и раньше видела мёртвых, например, когда её дядюшка сломал шею на охоте, или тот ужасный несчастный случай с сенокосилкой. К её радости, среди погибших не оказалось корабельного кока по прозвищу Куки. Она тут же устыдилась этого чувства, прочла над мёртвыми краткую молитву и убежала обратно на корабль, где её стошнило.

Теперь она копалась в ужасном кавардаке, в который превратилась её аккуратная каюта, пока не отыскала свою коробку с письменными принадлежностями. Она поставила коробку себе на колени, открыла, вынула одну из полученных в подарок на день рождения пригласительных открыток с золотой каймой и задумалась. Согласно её книге по этикету (ещё один подарок), встречаться с незнакомым молодым человеком полагалось только в присутствии дуэньи, и единственной персоной на корабле, кого она могла представить в подобном качестве, был бедный капитан Робертс. Он же настоящий капитан, это дорогого стоит, но вот беда, он был самым прискорбным образом мёртв. С другой стороны, в книге нигде не написано, что дуэнья обязательно должна быть жива, просто требуется, чтобы она присутствовала. Да и вообще, на всякий случай у нее под кроватью давно был припрятан острый мачете. Путешествие стало не очень-то приятным, когда на борт поднялся первый помощник Кокс.

Она бросила взгляд на покрытую платком клетку в углу. Оттуда раздавалось непрерывное бормотание. Лучше держать клетку закрытой, иначе птица опять начнёт ругаться. Значение некоторых слов респектабельная леди не должна была знать. Хотя слова, значения которых она и правда не знала, беспокоили её даже больше.

Она была с мальчиком нелюбезна, вот в чём беда. В людей не полагается стрелять, особенно если вы даже не представлены друг другу. Слава богу, что порох отсырел. Она просто запаниковала, а ведь он так много работал, чтобы похоронить в море тех бедных людей. По крайней мере, её отец был жив, и он наверняка ищет её повсюду. Даже если этих "повсюду" около восьмисот, как островов в архипелаге Дня Матери.

Она обмакнула перо в чернила и зачеркнула слова "Дом Правительства, Порт-Мерсия" наверху открытки. Вместо них было аккуратно вписано: "Обломки "Свит Джуди".

Требовалось внести ещё кое-какие исправления. Кто бы ни разрабатывал дизайн открыток, он полностью упустил из виду такой случай, когда вам потребуется пригласить человека, чьего имени вы не знаете, который живёт на пляже, почти не носит одежды и почти наверняка не умеет читать. Она сделала всё, что могла, использовав обе стороны открытки[3], и внизу подписалась: "Эрминтруда Фэншоу (Благородная Мисс)", хотя немедленно об этом пожалела, особенно насчёт "Эрминтруды".

Потом надела большой непромокаемый плащ, принадлежавший раньше бедному капитану Робертсу, сунула в карман последнее манго, прихватила абордажную саблю, сняла с крюка лампу и вышла в ночь.

 Тут Дафна очнулась от своих снов-воспоминаний, чему была очень рада. Горизонт уже окрасился красным, хотя в небе ещё сияли звёзды. Она промёрзла до костей и ощущала такой голод, словно не ела ни разу в жизни. Весьма кстати рядом оказался горшок с похлёбкой, от которго шёл такой густой и пряный рыбный аромат, что её рот немедленно наполнился слюной.

Юноша стоял в сторонке, с копьём в руках, и смотрел в сторону моря. Силуэт был едва виден в отблесках костра.

Он подбросил в костёр побольше влажных дров, которые теперь трещали и щёлкали, посылая в небеса столб дыма и пара. А сам охранял берег. От кого? Здесь был настоящий остров, хотя и побольше, чем те, которые ей довелось видеть во время путешествия. В основном, это были просто небольшие клочки суши, окружённые рифом. Неужели кто-то выжил в радиусе ста миль? Чего он боится?

Мау поспешил на Женскую половину, и на этот раз вошёл туда без малейших колебаний. Время дорого. Солнце клонилось к закату, и в небе уже появился бледный призрак луны.

Должно сработать. Но Мау необходимо сконцентрироваться и точно всё рассчитать, второго шанса может не быть.

Для начала, нужно было найти немного пива. Это оказалось несложно. Женщины готовили порцию пивной закваски каждый день, и Мау легко обнаружил тихо шипящий горшок на полке в одной из хижин. В горшке было полным-полно дохлых мух, но это пустяки. Он исполнил необходимый ритуал и спел песню о Четырёх Братьях, как требовалось для приготовления пива. Потом прихватил большую гроздь бананов и несколько пьяных бататов. Клубни оказались старыми и сморщенными, в самый раз для свиней.

Народ был достаточно богат, чтобы купить четыре трёхногих железных котла, и два из них были здесь, на Женской половине. Под одним из них Мау развёл огонь и бросил в котёл бананы и бататы. Туда же добавил пива, подождал, пока овощи немного разварятся и размякнут, а потом размял их в кашицу тупым концом своего копья.

Несмотря на спешку, тени стали уже заметно длиннее, когда он направился к лесу, одной рукой удерживая плетёную сумку для гнилушек, из которой капало пивное пюре, а в другой сжимая небольшой калабаш. Самый лучший, какой удалось найти: кто-то аккуратно выскоблил из тыквы всю оранжевую мякоть, а пустую кожуру осторожно высушил на солнце, так что получился лёгкий и прочный сосуд без трещин.

Своё копьё он оставил, прислонив его к стене Женской половины. Одинокому охотнику справиться со злобной дикой свиньёй такое оружие всё равно не поможет. Разъярённый хряк легко перекусит копьё пополам, или нанижется на него и всё равно будет рваться к тебе – кусающий и машущий клыками комок ярости, просто не желающий признавать, что он уже мёртв. Матки, защищающие своих поросят, были ещё хуже. Так что у Мау был реальный шанс погибнуть, если пиво не подействует.

Наконец, ему хоть немного повезло. Старая толстая свинья с выводком поросят разлеглась прямо на тропе, и Мау заметил её раньше, чем она его почуяла, но это ненадолго, если не соблюдать осторожность. Он замер на месте. Свинья фыркнула и колыхнула своей огромной тушей, не уверенная, стоит ли прямо сейчас бросаться в атаку, однако готовая сделать это при первом же неосторожном движении Мау.

Он вынул из сумки полную пригоршню пюре и швырнул в сторону свиньи. Ещё до того, как его "подарок" упал на землю, Мау бросился бежать, нарочно производя много шума, словно какое-то испуганное животное. Через минуту он остановился и прислушался. До него явственно донеслось удовлетворённое чавканье и ворчание.

Ну а теперь – грязная работа. Мау двигался очень тихо и сделал большой круг, чтобы выйти на тропу выше того места, где залегла свинья. Он знал, что здесь тропу пересекает ручей, и свиньи устроили в нём лежбище. Это было их любимое место, очень грязное. Оно всё провоняло свиньями, и Мау катался в грязи, пока тоже не стал пахнуть, словно дикий хряк.

Пока он крался обратно по тропе, с него комками отваливалась липкая грязь. Зато он больше не пах, как человек. Кажется, уже никогда и не будет.

Старая свинья устроила себе гнездо в подлеске и спала там, похрапывая, словно завзятый пьяница. Вокруг неё весело бегали и дрались поросята.

Мау лёг на землю и пополз вперёд. Глаза свиньи были закрыты. Сможет ли она учуять его сквозь всю эту грязь? Ну что же, придётся рискнуть. Поросята уже устроили свалку около её сосков. Догадаются ли они, кто он такой? Они всё время повизгивали, но есть ли у них особый визг, от которого свинья проснётся и набросится на Мау? Скоро он это выяснит. Удастся ли ему собрать молоко? Насколько он знал, никому прежде не приходилось доить дикую свинью. Сможет ли Мау? Вот и ещё один вопрос, ответ на который он вскоре узнает. Ему предстоит узнать очень многое, причём в самое ближайшее время. Но Мау поклялся сражаться с Локачей, где бы тот ни распростёр свои чёрные крылья.

"Не бывать этому" – подумал Мау и осторожно протиснулся в бушующую и визжащую груду свинины.

Маленький гроб, особенно маленький, потому что стоит рядом с большим. Она никогда не забудет его. Она хотела заглянуть внутрь, но ей не позволили, не стали её слушать, не дали даже объяснить… Разные люди приходили выразить сочувствие её отцу, поэтому в доме всю ночь толпился народ, но здесь не было маленького брата или сестрички, и это было далеко не всё, что исчезло из её жизни в ту ночь. Поэтому она просто сидела на верхней площадке лестницы, рядом с гробами, страстно желая сделать что-то и не смея ничего предпринять, просто ощущая острую жалось к бедному мёртвому малышу, который плакал совсем один.

Накрапывал дождь, наполняя ночь тихим шорохом капель.

"Ещё три каноэ", - подумал Мау, вглядываясь во тьму. Сразу три лодки плыли по морю, подгоняемые слабым ветерком.

Теперь в его племени были два младенца и ещё один на подходе, одна маленькая девочка, один мальчик, одиннадцать женщин, включая девушку-привидение, и восемь мужчин, не считая Мау, у которго не было души. А ещё – три собаки.

Это хорошо, по собакам Мау скучал. Они вносили в общение какую-то особую теплоту, которой не хватало людям. Одна из собак сейчас сидела у его ног, вместе с ним вглядываясь в темноту и дождь. Дождь её мало беспокоил, также как и неведомое будущее, которое могло придти с моря. Просто Мау был тёплым телом, которое двигалось в ночи, когда все остальные спят, и могло сделать что-нибудь интересное, дать повод побегать вокруг и полаять всласть. Иногда собака с обожанием поглядывала на Мау и издавала тихое слюнявое хлюпанье, которое, кажется, означало: "Лишь прикажи, и я сделаю всё что угодно, босс!"

"Больше двадцати человек, - размышлял Мау, пока дождь стекал по его лицу и капал с подбородка, словно слёзы. – Но если придут Разбойники, этого недостаточно. Недостаточно для битвы, но слишком много, чтобы спрятаться. Зато вполне достаточно, чтобы хватило на несколько плотных обедов для каннибалов".

Разбойников никто никогда не видел. Говорили, что они плавают от одного острова к другому, но это были всего лишь слухи. С другой стороны, если ты видишь Разбойников, это означает, что и они видят тебя…

Воздух стал слегка серым, ещё не свет, лишь бледный призрак света. Ничего, скоро свет станет ярче, а потом над горизонтом поднимется солнце, и ты увидишь море, усеянное чёрными каноэ… А может, и не увидишь.

Только одно светлое воспоминание теперь утешало Мау. Девушка-привидение, которая так глупо выглядела в своей травяной юбке, и он сам, ещё более глупый в штанишных штанах, и все смеются, даже Неизвестная Женщина… Всё это казалось таким… правильным.

А теперь появилось множество новых людей, они бродили вокруг, нервничали, болели и хотели есть. Они не знали, чем всё кончится и все они были напуганы.

С точки зрения Прадедов, всего лишь мусор, который не поглотила даже волна. Почему? Сами Прадеды не знали этого. Может, эти люди успели ухватиться за дерево, пока всех остальных уносило прочь, может, были высоко в горах, а может, в море, как и сам Мау.

Те, кто плавал в море, вернулись к своим деревням, которых больше не существовало, откопали в развалинах то, что удалось найти полезного, и отправились в путешествие в поисках других людей. Они плыли по течению, встречались друг с другом, и создали нечто вроде плавучей деревни, только вот у детей в этой деревне не было родителей, у родителей – детей, а у жен – мужей. Люди лишились всего, что говорило им, кто они такие. Волна встряхнула мир и оставила за собой лишь осколки. Наверное, таких вокруг целые сотни.

Но тогда, тогда… Откуда взялись слухи о Разбойниках? Крики других беженцев, которые удирали так быстро, что даже не рискнули остановиться и рассказать подробнее? Вещий сон старухи? Проплывающий мимо труп? Разве это важно для испуганных людей, которые тут же цеплялись за всё, что могло плавать, и снова пускались в путь с минимальными запасами еды и солоноватой воды?

Пришла вторая волна, волна страха, которая топила людей в их собственном ужасе.

И вот, наконец, они видят дым. О Народе слышали все. Надёжный каменный остров! Его не могло смыть волной! У него лучшие в мире божьи якоря!

А что они нашли? Сборище изгоев, таких же, как они сами. Один старый жрец, непонятная девушка-привидение, и странный вождь, который не мужчина и не мальчик, не имеет души и, возможно, вообще демон.

"Вот спасибо тебе, Атаба, - горько размышлял Мау. – Когда люди не уверены, кто ты такой, они не знают, чего от тебя ожидать". Кажется, вновь прибывшим не нравилось, что он не мужчина, зато демон вызывал уважение.

Он мечтал, что остров вновь наполнится людьми, но в его мечтах это были люди, для которых Народ – родина. Для этих остров был чужим. Они не знали песен Народа, и Народ не был у них в крови. Они потерялись, и они хотели вновь обрести своих богов.

Вчера как раз об этом говорили. Кто-то спросил Мау: уверен ли он, что якорь Воды был на своём месте пред тем как пришла волна? Мау глубоко задумался, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. Якоря он видел ежедневно, всю свою жизнь, и поэтому перестал замечать. Стояли они на своих местах, когда он отправлялся на остров Мальчиков? Пустота сразу бросилась бы ему в глаза!

Да, сказал он, они все были на своих местах. А потом женщина с серым лицом спросила:

- Но поднять якорь по силам и одному человеку?

И он сразу понял, к чему идёт дело. Если кто-то сдвинул якорь и закатил его в воду, это могло вызвать волну, да? Это же всё объясняет, так? В этом причина, верно?

Он посмотрел на их измученные лица и понял, какого ответа от него ждут. "Да". Скажи "да", Мау, и предай своего отца, своих дядьёв и весь свой народ. Просто потому, что людям нужна причина.

Прадеды так орали и бесновались у него в голове, что у Мау чуть кровь из ушей не пошла. Кто такие эти попрошайки с маленьких песчаных островков? Как они смеют приходить сюда и оскорблять Прадедов Народа? Из-за них кровь Мау начала петь боевые песни, и ему пришлось сильнее опереться на своё копьё, чтобы не поднять его.

Но взгляд его не отрывался от женщины с серым лицом. Мау не запомнил её имени. Зато он помнил, что она потеряла мужа и детей. Она тоже ходила по следам Локачи. Мау разглядел это в её глазах и сдержал свой гнев.

"Боги предали вас. Они бросили вас, когда вы так нуждались в их помощи. Вот и всё, и объяснять здесь нечего. Молиться этим богам значит пасть на колени перед убийцами". Вот что ему хотелось сказать, но, глядя на эту женщину, он скорее откусил бы себе язык, чем произнес вслух такие слова. Наверное, они правдивы, Мау знал это, но здесь и сейчас эта правда мало что значила. Он снова посмотрел на встревоженные лица людей, всё ещё ожидавших его ответа, и вспомнил, как потрясён был Пилу. Некоторые мысли разят не хуже копья. Нельзя бросать копьё в женщин, сирот и отчаявшихся.

- Завтра, - сказал он, - я принесу вам якорь Воды.

Люди успокоились, сели и посмотрели друг на друга с удовлетворением. Не с самодовольством, и не с триумфом. Просто мир слегка покачнулся, а теперь всё возвращалось на свои места.

И вот это "завтра" уже приближалось, оно было рядом, на востоке, за пеленой дождя.

"Я поставлю все три якоря на места, - думал Мау. – И что произойдёт? Да ничего! Мир уже изменился! Но они будут ловить рыбу, класть её на камни и кланяться!"

Сквозь дождь начал медленно просачиваться рассвет. Что-то заставило Мау обернуться.

В дюжине шагов виднелась смутная фигура. У неё была большая голова украшенная чем-то вроде – Мау пригляделся – клюва. И звук дождя изменился, он теперь словно бы щёлкал, а не шуршал.

Мау не раз слышал сказки о демонах. Они являются в разных формах, могут принять вид человека, животного или чего-то среднего, но…

…демонов не существует. Это просто невозможно. Если нет богов, значит, нет и демонов. Следовательно, то, что стоит рядом, не может быть тварью с огромным клювом, способным перекусить Мау пополам. Оно просто не существует, и Мау сейчас докажет это. Хотя идея с криками броситься на тварь отчего-то не показалась ему удачной.

"У меня есть мозги, не так ли? – подумал он. – Я докажу, что это не чудовище".

Налетел слабый порыв ветра, и тварь хлопнула крыльями.

Гм… однако, не будем забывать о ящике с инструментами. В шатнишниках нет ничего особенного. Просто им повезло. Пилу сказал, у них на родине порой бывает так холодно, что с неба падают холодные перья, нечто вроде града, но более пушистые, поэтому штанишникам пришлось изобрести штаны, чтобы не отморозить свои винго, и большие лодки, чтобы плавать в такие места, где вода никогда не становится твёрдой. Им пришлось изобрести иные способы мышления: новый ящик с инструментами.

Это – не демон. Значит, нужно выяснить, что это такое.

Мау вгляделся внимательнее. Ноги вроде человеческие. А эта хлопающая штука вовсе не похожа на крылья, скорее, какая-то одежда развевается на ветру. Единственный демон здесь –собственный страх Мау.

Тварь заворковала. Звук был настолько не-демоническим, что Мау решительно зашлёпал по лужам поближе к непонятному существу. Оказалось, что кто-то просто закутался в парусину со "Свит Джуди", жёсткая ткань на голове человека сложилась в капюшон, издалека напоминающий клюв.

Это оказалась Неизвестная Женщина, которая парусиной укрыла от дождя себя и своего ребёнка. Она слабо улыбнулась Мау.

Сколько времени она так стоит? С ночи, наверное. А что она здесь делает? Ну а сам-то он что делает здесь, если на то пошло? Просто захотелось придти. Кто-то должен приглядывать за Народом по ночам. Возможно, ей пришла такая же мысль.

Дождь стихал, теперь Мау мог разглядеть прибой у берега. Теперь в любую минуту…

- Покажи нам свои подштанники! Робертс опять хлещет джин!

…мог проснуться попугай.

Пилу сказал, этот крик означает "покажи мне свои маленькие штаны". Наверное, так штанишники распознают друг друга.

У Мау тоже теперь были маленькие штаны. Он обрезал штанины до колен и использовал материал, чтобы сделать ещё несколько тех штук, которые делали эту одежду действительно полезной – карманов. В них можно было хранить массу нужных вещей.

Неизвестная Женщина побрела обратно к деревне. Мау услышал, как просыпаются остальные.

Ну, давай. Верни им богов.

Он выскользнул из своих полу-штанов с полезными карманами, разбежался и прыгнул в лагуну.

Прилив как раз готовился смениться отливом, и вода у пролома в рифе была спокойной. Волна нанесла здесь страшный удар – Мау видел впереди глубокие синие воды.

Якорь Воды поблескивал внизу – прямо в зеве пролома. Он лежал глубже, чем другие якоря, и дальше от берега. Работа займёт целую вечность. Ну значит, лучше начать немедленно.

Он нырнул, обхватил руками каменный куб и потянул. Глыба не шевельнулась.

Мау смахнул с неё водоросли. Белый камень врос в кораллы, вот почему не получилось его сдвинуть.

Пятью секундами позже голова Мау показалась над поверхностью воды, и он задумчиво поплыл к берегу. Атаба был занят тем, что колотил железным молотком по твёрдому куску солёной говядины. Эта пища нравилась всем, кроме старого жреца. У него было мало своих зубов, а уговорить кого-нибудь разжевать мясо удавалось нечасто. Мау сел и принялся молча смотреть на старика.

- Пришёл посмеяться над моей немощью, демон? – спросил Атаба.

- Нет.

- Ну тогда мог бы помочь махать молотком, по крайней мере.

Мау так и поступил. Работа оказалась довольно тяжёлой. Молоток просто отскакивал. Из этого мяса можно было бы щит сделать.

- Что у тебя на уме, демон? – спросил жрец через некоторое время. – Ты не проклинаешь богов уже целых десять минут.

- Мне нужен совет, старик, - ответил Мау.- Как раз насчёт богов.

- Неужели? Ты что, решил сегодня поверить в них? Я наблюдал за тобой прошлой ночью. Кажется, ты понял, что вера – непростое дело, да?

- Богов всего три, так?

- Верно.

- Их не может быть четыре?

- Некоторые считают Имо четвёртым богом, но на самом деле он Всё, в котором существуют боги, люди, и даже ты.

- У Имо нет божьих якорей?

- Имо Есмь, и поскольку он Есмь, он повсюду. А поскольку Он повсюду, Он нигде. Его якорь – вся Вселенная.

- А как насчёт звезды Атинди, которая всегда около солнца?

- Это сын Луны. Неужели ты не знаешь?

- У него нет якорей?

- Нет, - ответил Атаба. – Это всего лишь глина, которая осталась после того, как Имо создал мир.

- А красная звезда, что зовётся Костром Имо?

Атаба с подозрением посмотрел на Мау.

- Мальчик, ты же знаешь, что она костёр, на котором Имо обжигал мир!

- И боги живут в небесах, но стараются держаться поближе к своим якорям?

- Не умничай. Ты и сам прекрасно всё это знаешь. Боги везде, но чаще бывают в определённых местах. Зачем всё это? Хочешь поймать меня на противоречиях?

- Нет. Просто хочу понять. Ни на каком другом острове нет белых божьих якорей, верно?

- Да! – возмутился Атаба. – А ты хочешь заставить меня сказать что-нибудь неправильное!

Он снова с подозрением огляделся, словно высматривая скрытую ересь.

- Мне удалось?

- Нет, демон! Я сказал тебе чистую правду!

Мау прекратил колотить мясо, но молоток из руки не выпустил.

- Я нашёл еще один божий якорь. Это не якорь Воды. Значит, я нашёл нового бога, старик… и я думаю, что он – штанишник.

Дафна помогала есть миссис Буль, у которой не осталось зубов. Она размягчала для старушки пищу. "Это совершенно не похоже на мою жизнь дома", - подумала она, трудолюбиво пережёвывая кусок солонины.

Но теперь вся прежняя её жизнь казалась совершенно нереальной. Её домом стала – действительно стала – эта самая хижина, в которой она каждую ночь проваливалась в черноту сна, и Женская половина, где она могла, наконец, приносить людям пользу. И действительно приносила. А ещё она день ото дня всё лучше узнавала язык.

Но миссис Буль она не понимала, совсем. Даже у Кэйл с этим были проблемы. "Очень старый язык. Из древних дней", - как-то объяснила ей Кэйл. Старуху знали все обитатели островов, но никто из выживших не мог припомнить, какой она была в молодости. Мальчишка Ото-И помнил лишь одно – как она сняла его с плавающего в океане дерева и потом пила солёную воду, чтобы он мог пить пресную из её запасов.

Дафну похлопали по руке. Девушка выплюнула кусок мяса и отдала его старухе. Надо признать, обеды с миссис Буль были не лучшим в мире способом провести время. Просто фуфуфуфууу, если вдуматься, но, по крайней мере, это не старуха жевала мясо для неё.

- Эрминтруда.

Слово будто повисло в воздухе.

Потрясённая Дафна в изумлении огляделась. Никто на острове не знал этого имени! Несколько женщин ухаживали в саду за растениями, но большинство островитян сейчас работали в полях. Рядом с ней старуха с энтузиазмом сосала кусок мяса, производя звуки, напоминающие о работе засорившегося водостока.

Наверное, это сказала она сама. Просто по рассеянности, видимо, слишком старательно пыталась не думать о пережёвывании мяса.

- Доставь мальчишку сюда. Доставь его сюда немедленно.

Ну вот, опять. Неужели это она сама сказала? Но ведь губы не двигались, иначе она бы почувствовала. "Ты говорила сама с собой" – вот как это называют. Но в данном случае произошло нечто иное: сама она не говорила, но тем не менее услышала себя. И ведь не спросишь "Кто ты?" Как-то глупо спрашивать об этом собственный голос.

Пилу как-то сказал, что Мау слышит в голове голоса Прадедов, и её это не удивило, учитывая, что мальчику пришлось пережить.

Может ли она слышать голоса собственных предков?

- Да, - подтвердил её собственный голос.

- Но как? – спросила она.

- Потому что здесь священное место.

Дафна задумалась. Кто бы ни говорил с ней, он знал её настоящее имя, а ведь никто на острове не знал его, никто. Этим секретом она не поделилась ни с кем. И она не сошла с ума, потому что сумасшедшая, конечно же, не стала бы жевать мясо для миссис Буль… гм… Не лучший пример. Её бабушка наверняка сказала бы, что девушка, которая может стать королевой после смерти всего лишь 139 других претендентов, не должна жевать мясо для кого-то, кто выглядит, издает звуки и пахнет так, как миссис Буль. В противном случае эту девушку следует признать практически сумасшедшей, лишь чуть лучше тех, у кого пена изо рта идёт.

Может, это Бог? Непохоже. Она очень старательно пыталась услышать Бога в церкви, особенно после той ужасной ночи, но Бог молчал, потому что он, конечно же, сильно занят гораздо более важными делами. С другой стороны, тут, возможно, обитают младшие боги, не такие занятые. Может, это был один из них.

Она осмотрелась. Никакого намёка на церковные скамьи и полированную медь. Зато присутствует какая-то особая тишина, нарушаемая лишь тихим дуновением ветерка. Здесь ветер никогда не дул сильно, и все громкие звуки словно сами собой замирали среди деревьев.

Женская половина была святым местом, и не потому, что здесь обитали какие-то боги. Она просто… стала такой, потому что она существовала. Здесь звучало эхо боли, крови, радости и смерти, именно это эхо вне времени делало Женскую половину священной.

Голос раздался снова.

- Поспеши!

Дафна ещё раз оглядела Женскую половину. Другие женщины работали в саду, никто из них даже не поднял взгляда. Но в этом "поспеши!" была такая повелительная сила, что она немедленно вскочила на ноги.

"Наверное, я всё-таки говорила сама с собой, - размышляла она, поспешно убегая с Женской половины. – Такое часто бывает. Для моряка, потерпевшего крушение, это совершенно нормально".

Она сбежала с холма, к берегу. Там уже собралась небольшая толпа. Вначале ей показалось, что просто прибыли новые выжившие, но потом она заметила фигуру, сидящую на песке прислонившись к стене новой хижины.

- Что вы с ним сделали? – закричала она набегу.

Пилу обернулся, а остальные попятились, напуганные силой её гнева.

- Мы? Я пытался уложить его на землю, но он сопротивляется! Он словно спит, но я никогда не видел, чтобы люди так спали!

Дафна тоже не видела. Глаза Мау были широко раскрыты, но Дафна была готова поклясться, что если он и видит пляж, то не этот. Его руки и ноги дёргались, словно он хотел двигаться, но не мог.

Она опустилась на колени подле Мау и приложила ухо к его груди. Нагибаться столь низко не было нужды – его сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

Пилу приблизился к Дафне и прошептал:

- У нас проблемы!

Тон его голоса намекал, что проблемы проистекают не от него, совершенно точно не от него, что лично он против любых проблем, особенно тех, которые случаются в непосредственной близости от Пилу. После случая с песней про Мигай он немного побаивался Дафну. Она явно была могущественной колдуньей.

- Какие проблемы? – спросила она, озираясь.

Ответ ей не понадобился – она заметила Атабу, стоявшего рядом с весьма свирепым выражением на лице. Как сказал бы Куки, тут явно только что прозвучали кое-какие слова.

Лицо жреца напоминало отбитый зад (снова Куки), он бросил на Дафну сердитый взгляд, а потом фыркнул и отвернулся к морю.

В этот момент море вспучилось, и из воды на белый песок вышел Мило. На плече он нёс божий якорь.

- Что здесь происходит? – требовательно спросила Дафна.

Никто не ответил. Все смотрели на Мило.

- Я же предупреждал! Я запретил вам вытаскивать его на берег! – закричал Атаба. – Я жрец Воды!

Мило наградил Атабу долгим тяжёлым взглядом и продолжил свой путь. Мускулы перекатывались под его кожей, словно кокосовые орехи. Дафна услышала, как под его шагами хрустят ракушки. Мило подошел к другим божьим якорям и со стоном опустил свою ношу на землю. Белый куб зарылся в песок.

На берегу лежали уже четыре якоря. "Это же неправильно, да? – гадала Дафна. – Их было три, и один потерялся. Откуда же взялись ещё два?"

Большой человек потянулся и с хрустом суставов расправил спину. Потом повернулся к людям и медленно, внушительно, взвешивая каждое слово, сказал:

- Если кто-нибудь тронет эти камни, будет иметь дело со мной.

- Тот, что ты принёс, изготовлен демоном! – выкрикнул Атаба.

Он посмотрел на толпу в поисках поддержки, но не встретил одобрения. По мнению Дафны, люди не хотели принимать чью-то сторону в этом споре. Им просто не нравились крики. Всё и без того было достаточно плохо.

- Демон, - прогрохотал Мило. – Вижу, тебе по душе это слово. "Демоном" ты называл Мау. Но он спас тебя от акулы, так? И ты сам сказал, что камни сделали люди. Ты так сказал! Я слышал!

- Не все камни! Только некоторые! – попятившись, заспорил Атаба. – Только некоторые!

- Ты не сказал "некоторые"! – быстро возразил Мило. – Он не говорил "некоторые" – повторил Мило для толпы. – Он говорил, спасая свою душу, и ни разу не произнёс слова "некоторые"! У меня отличный слух и никаких "некоторых" я не слышал!

- Да какая разница, что он сказал! – вмешалась Дафна. Она повернулась к какой-то женщине. – Принеси кусок ткани для Мау! Он холоден, словно лёд!

- Мау спас Атабу от акулы, - подтвердил Пилу.

- Ложь! Никакой опасности не… - начал жрец, но замолк, услышав рычание Мило.

- О, если бы вы видели! – быстро сказал Пилу, с широко распахнутыми глазами и распростёртыми руками повернувшись к толпе. – Это была самая огромная акула из всех, что я встречал! Длиной с целый дом! У неё были зубы, огромные, словно, словно… словно огромные зубы! Когда она бросилась на нас, то подняла волны, которые чуть не потопили каноэ!

Дафна моргнула и краем глаза посмотрела на толпу. Глаза людей были широко распахнуты, как у Пилу. У всех от изумления отвисли челюсти.

- А Мау просто ждал, - продолжал Пилу.- Он не повернулся и не поплыл прочь! Он смотрел акуле прямо в глаза и ничуть не боялся! Он даже помахал акуле, акуле с зубами словно мачете, акуле с зубами словно иглы, просто помахал ей, чтобы привлечь её к себе! Он звал её к себе! Да, так и было! Я был в воде и всё видел! Он ждал её! А акула плыла всё быстрее! Неслась, словно копьё! Всё быстрее и быстрее!

Кто-то из слушателей начал тихо подвывать от ужаса.

- А потом я увидел чудо! – продолжал Пилу, его глаза сияли. – Самое чудесное чудо из чудес! Никогда мне не увидеть больше такого, доживи я хоть до ста лет! Когда акула бросилась на него, когда акула с огромными зубами подплыла к нему, когда акула величиной с дом пронзила воду, словно острый нож, Мау… он описался!

Во внезапно наступившей абсолютной тишине стало слышно, как маленькие волны с тихим шорохом лижут песок.

Женщина, которая принесла из дома кусок ткани, чуть не споткнулась о Дафну, потому что не могла отвести глаз от Пилу.

"О, спасибо тебе, Пилу, - горько подумала Дафна, когда магия рассказа внезапно исчезла. – Ты ведь так чудесно выступил, ты держал их сердца в своей руке, и вот ты всё испортил…"

- И в этот момент я увидел, - прошептал Пилу, понизив голос и обводя взглядом толпу, чтобы заглянуть в глаза каждому. – В этот момент я узнал. В этот самый момент я понял. Он никакой не демон! Он не бог и не герой. Нет. Он лишь человек! Напуганный человек! Такой же, как вы и я! Но кто из нас, несмотря на страх, смог бы спокойно поджидать ужасную акулу с огромными зубами? Он смог! Я видел! И когда акула была уже совсем близко, он презрительно прикрикнул на неё! Он крикнул так: Да! На! Ха! Па!

- Да! На! Ха! Па! – словно во сне повторили за ним несколько человек.

- И акула повернулась и бежала от него. Акула испугалась его. Акула уплыла, и мы были спасены. Я был там, и я всё видел.

Дафна осознала, что её ладони вспотели от страха. Она ощутила, как мимо пронеслась серая тень. Заглянула в её ужасные глаза. Могла бы нарисовать огромные зубы. Она словно была там. Словно сама видела. Голос Пилу показал ей эту картину.

Она вспомнила мистера Гриффита из Нонконформистской церкви. Его однажды пригласили прочесть проповедь в их приходе. Он так кричал, что заплевал всю кафедру, но священник был настолько переполнен Господом, что его энтузиазм распространился повсюду.

Он проповедовал так, словно сжимал в руках пламенеющий меч. С крыши начали падать летучие мыши. Орган зазвучал сам по себе. В церковном фонтанчике заплескалась вода. В общем, совсем не похоже на проповеди преподобного Флеблоу-Поундапа, который торопливо бормотал слова проповеди, поглядывая на прислоненный к кафедре сачок и морилку для насекомых.

Когда они собрались идти домой, её бабушка остановилась посреди церковного зала, глубоко вздохнула и сказала "Ух!" А что тут ещё скажешь? Обычно люди старались вести себя в церкви потише, словно опасались привлечь внимание Бога, который может неожиданно начать задавать неприятные вопросы или устроить им какой-то экзамен.

Пилу рассказывал об акуле так же, как проповедовал мистер Гриффит. Он словно рисовал в воздухе картину, а потом приводил её в движение. Была ли картина правдивой? Всё ли происходило именно так, как он рассказал? Но как можно было не поверить ему? Ведь слушатели словно побывали там вместе с ним. Всё видели сами. Ощутили то же, что и он.

Она посмотрела вниз, на Мау. Его глаза были по-прежнему открыты, а тело подёргивалось. А потом она подняла голову и встретилась взглядом с Кэйл.

- Его взял Локача, - сказала женщина.

- Думаешь, он умирает?

- Да. На нём холодная рука Локачи. Ты же знаешь Мау. Он мало спал. Он недостаточно ел. Он всегда первым брался за тяжести и первым бежал, если нужно было спешить. А ещё слишком много думал. Разве кто-нибудь хоть раз видел, как он бездельничает? Он все время работал, охранял, копал, что-то нёс. Он весь мир пытался нести на своих плечах! Когда такой человек теряет силы, Локача набрасывается на него.

Дафна склонилась к Мау. Его губы посинели.

- Ты не умираешь, - прошептала она. – Ты не можешь умереть.

Она осторожно встряхнула его за плечи, и с губ юноши сорвался выдох, тихий, словно муравьиный чих:

- Не бывать…

- Не бывать этому! – с триумфом повторила она. – Видишь, Кэйл? Локача ещё не победил Мау! Взгляни на его ноги! Это не предсмертные судороги! Ему кажется, что он бежит!

Кэйл внимательно осмотрела ноги Мау, а потом положила ладонь ему на лоб. Её глаза расширились от изумления.

- Я слышала о таком, - сказала она. – Тёмная магия. И она всё равно может убить Мау. Небесная Женщина знает, как помочь.

- И где её найти?

- Ты каждый день жуёшь для неё мясо, - улыбнулась Кэйл.

Рядом появилась Неизвестная женщина, которая в ужасе уставилась на Мау.

- Миссис Буль? – произнесла потрясённая Дафна.

- Она очень стара. Великая колдунья.

- Тогда нам лучше поспешить!

Дафна обхватила Мау под мышками и приподняла его тело. К её немалому удивлению, Неизвестная Женщина передала ребёнка Кэйл и взялась за ноги Мау. Затем выжидательно посмотрела на Дафну.

Вдвоём они быстро понесли Мау вверх по тропе, оставив всех остальных шуметь на берегу. Добравшись до хижины на Женской половине, они увидели, что миссис Буль уже поджидает их. Маленькие черные глазки старухи оживлённо блестели.

Как только Мау уложили на циновку, миссис Буль преобразилась.

Вплоть до сегодняшнего дня Дафна считала старушку просто странной карлицей. На голове миссис Буль почти не осталось волос, передвигалась она частенько на четвереньках, словно шимпанзе, и выглядела так, будто была сделана из сшитых вместе старых кожаных мешков. В добавок, она была, честно говоря, жадновата до еды, и к тому же имела обыкновение совершенно неприлично пукать в самые неожиданные моменты, хотя последнее, скорее всего, было результатом не слишком здоровой вынужденной диеты из солонины.

Но теперь старуха осторожно приблизилась к Мау и принялась ощупывать его тело. Она внимательно послушала его уши, а потом по очереди приподняла его ноги, наблюдая за их подёргиваниями, словно натуралист за новым видом дикого животного.

- Он не может умереть! – выпалила Дафна, не в силах справиться со своим страхом. – Просто он мало спал! Все ночи стоял на страже! Никто ещё не умирал от недостатка сна, правда?

Старуха улыбнулась ей и взяла в руки одну из ног Мау. Она медленно провела коротким ногтем по подошве ноги и, похоже, осталась недовольна результатом своего эксперимента.

- Он ведь не умирает? Он не может умереть! – повторила Дафна в тот самый момент, когда вошла Кэйл.

У дверей хижины начала собираться небольшая толпа.

Миссис Буль не обратила на них никакого внимания и бросила на Дафну взгляд, который явно означал: "Да неужели? А ты-то откуда знаешь?", а потом повторила действия с его ногами, просто чтобы показать, кто тут главный. Потом взглянула на Кэйл и быстро произнесла какую-то фразу. Кэйл рассмеялась и покачала головой.

- Она говорит, он в… - Кэйл принялась молча шевелить губами, явно подбирая слово, которое Дафна смогла бы понять, - …промежутке. Странное место. Он не жив и не мёртв.

- И где же это место? – спросила Дафна.

Снова речевые трудности.

- Оно… нигде. Туда нельзя просто придти. Приплыть тоже нельзя. Не море. Не суша. Вроде как тень. Да! Страна теней!

- И как мне туда попасть? – Вопрос предназначался миссис Буль, и ответ прозвучал очень резко.

- Тебе? Никак! – перевела Кэйл.

- Послушай, он спас меня, когда я тонула! Спас мою жизнь, понимаешь? Это ведь ваш обычай. Если кто-то спасает тебе жизнь, ты вроде как обязана вернуть долг. И я хочу его вернуть!

Похоже, миссис Буль эти слова пришлись по нраву. Выслушав перевод, она одобрительно кивнула и что-то сказала в ответ.

Кэйл тоже кивнула.

- Она говорит, чтобы попасть в страну теней, ты должна умереть, - сказала Кэйл. – Она спрашивает, знаешь ли ты, как это делается.

- Хочешь сказать, ей и прежде доводилось умирать?

- Да. Много раз, - спокойно ответила Кэйл.

- Я думала, каждый человек умирает лишь однажды.

Миссис Буль внезапно оказалась прямо перед девушкой. Он пристально уставилась на Дафну, наклоняя голову то так, то эдак, словно пыталась что-то разглядеть в её лице. Потом, прежде чем девушка успела пошевельнуться, старуха схватила её за руку и прижала ладонь к своей груди.

- Бум-бум? – спросила она.

- Сердцебиение? Гм… да, имеется, - подтвердила Дафна, изо всех сил борясь со смущением. Безуспешно. – Довольно слабое, конечно… То есть, очень… Но всё-таки…

Сердцебиение остановилось.

Дафна попыталась оторвать ладонь, но безуспешно, старуха держала её руку крепко. Лицо миссис Буль оставалось спокойным и слегка озабоченным, словно она проводила в уме какие-то сложные вычисления. Казалось, в комнате сгустилась тьма.

Против собственной воли, Дафна принялась тихо считать, едва шевеля губами.

- Пятнадцать… шестнадцать…

А потом… бум… так слабо, что ощутить удар было непросто… бум… на этот раз чуть сильнее… бум-бум… и сердце опять забилось ровно. Старуха улыбнулась.

- Гм… наверное, я тоже могу попробовать… - начала Дафна. – Скажите мне, что надо делать!

- Она говорит, учить тебя нет времени, - сказал Кэйл. – Она говорит, учиться смерти нужно всю жизнь.

- Я учусь очень быстро!

Кэйл покачала головой.

- Твой отец ищет тебя. Он ведь вождь штанишников, верно? И что мы скажем ему, если ты умрёшь? Что мы скажем, когда тебя начнёт оплакивать твоя мать?

Дафна почувствовала, как к горлу поступают слёзы, и постаралась сдержать их.

- Моя мать… не может меня оплакивать, - наконец, выдавила она.

И снова маленькие чёрные глазки миссис Буль уставились в лицо Дафны, пронзая её душу насквозь, словно прозрачную воду… и вот она, Дафна, обхватив руками колени, сидит на ступенях лестницы в своей ночной сорочке в синий цветочек, и в ужасе глядит на маленький гроб, установленный поверх большого. Она плачет, потому что малыш будет похоронен отдельно от его матери, и ему будет очень страшно и одиноко.

Она снова слышит тихие голоса мужчин, выражающих сочувствие её отцу, слышит звон графина виски, ощущает запах старого ковра.

А потом она услышала бурчание желудка и увидела сидящую на этом самом ковре миссис Буль, которая жевала своё солёное мясо и глядела на неё с интересом.

Старуха встала, взяла в руки маленький гроб и поставила его на ковёр. Потом она сняла крышку с большого гроба и выжидательно посмотрела на Дафну.

Внизу в холле раздались шаги, паркетный пол пересекла служанка и, всхлипывая, скрылась за обитой сукном дверью, ведущей в кухню.

Дафна знала, что надо делать. Мысленно она уже проделывала это тысячу раз. Она взяла маленькое холодное тельце из маленького гробика, поцеловала в лицо и осторожно уложила рядом с его матерью. Плач прекратился…

…Дафна моргнула и снова уставилась в блестящие глаза старухи, внезапно оказавшейся прямо пред ней. В ушах шумел отдалённый прибой.

Старуха повернулась к Кэйл и принялась одно за другим выплёвывать слова, будто произнося длинную речь, а может, какой-то приказ. Кэйл начала было отвечать, но старуха резко оборвала её, подняв палец. Что-то произошло.

- Она говорит, ты должна вернуть его, - сказала Кэйл слегка встревоженным голосом. - Она говорит, его боль очень далеко, на другом конце мира.

Дафна гадала про себя – как далеко могут заглянут эти чёрные глаза. На другом конце мира. Вполне возможно. Как она это делает? Дафна ощутила эту боль, словно сон… нет, словно воспоминание! Но боль постепенно ослабевает…

- Она говорит, ты могущественная колдунья, как и она сама, - словно через силу продолжила Кэйл. – Она часто путешествовала в страну теней. Это правда, я знаю. Она очень знаменита у нас на островах.

Миссис Буль снова слабо улыбнулась Дафне.

- Она говорит, что пошлёт тебя в страну теней, - продолжала Кэйл. – Говорит, у тебя хорошие зубы и ты была добра к старой женщине.

- Гм… всегда пожалуйста, - ответила Дафна и сердито подумала: "Откуда она знает? И как она сделает то, что обещала?"

- Она говорит, нет времени учить тебя, но она знает другой способ. За это, когда ты вернешься из тени, ты снова будешь жевать для неё мясо своими прекрасными белыми зубами.

Маленькая старушка наградила Дафну улыбкой до ушей.

- Конечно, я согласна!

- Ну и отлично. А теперь она отравит тебя насмерть.

Дафна взглянула на миссис Буль, которая ободряюще кивнула в ответ.

- Отравит? Гм… неужели? Гм, ну… спасибо, - сказала Дафна. – Спасибо большое.

На лицо Дафны упали капли воды. Она открыла глаза, и договорила:

- …ль!

Кэйл и старуха, улыбаясь, смотрели на неё. Моргнув от солнечного света, девушка почувствовала, как миссис Буль аккуратно вынимает что-то, запутавшееся у Дафны в волосах. Но одновременно происходило кое-что ещё. Память о недавних событиях быстро исчезала, словно смытая приливной волной. Лик смерти… великие колонны, подпирающие мир… белые камни… всё это быстро исчезало в прошлом, уплывало прочь, словно серебристые рыбки, бледнея и пропадая из виду.

Она взглянула на соседнюю циновку. Мау лежал неподвижно и тихо похрапывал.

"Ну и нечего так переживать, - подумала она. – Он просто замёрз, и я перенесла его сюда, чтобы он согрелся". А потом произошло… что-то. В мозгу бродили смутные воспоминания, но память уже не могла наполнить их содержанием. Разве что…

- Там были серебристые рыбки? – спросила она вслух.

Миссис Буль явно удивилась этому вопросу и что-то сказала Кэйл, которая улыбнулась в ответ и кивнула.

- Она говорит, ты и правда великая колдунья, - сообщила Кэйл. – Ты вытащила его из Страны Теней.

- Правда? Я ничего не помню. Но рыбки там были.

Когда Кэйл ушла, в памяти Дафны по-прежнему зияла чёрная дыра, не содержащая ничего, кроме серебристых образов. Случилось нечто важное, Дафна побывала где-то, но способна вспомнить лишь какую-то рыбу?

Миссис Буль прилегла в своем углу хижины и, похоже, уснула. Хотя Дафна была уверена, что это не так. Старуха подглядывала, почти закрыв глаза, и слушала так внимательно, что её уши того гляди зашевелятся. Все остальные женщины не обращали на неё внимания, столпившись около Дафны и Мау. Они напоминали служанок, собравшихся, чтобы посплетничать. Что было глупо и совершенно ненужно, ни капельки!

Мау выглядел таким маленьким на своей циновке. Подёргивание ног прекратилось, и он свернулся калачиком. Он был таким неподвижным, это потрясло Дафну.

- Эрминтруда, - снова раздался бесплотный голос.

- Слушаю, - ответила она и добавила: - ты это я, верно?

- Он уснул, но ему всё ещё снятся тёмные воды. Дотронься до него. Обними его. Согрей. Пусть знает, что он не одинок.

Это был её собственный голос, но слова заставили Дафну покраснеть до ушей. Она почувствовала, как горячая волна распространяется по груди и шее.

- Это неприлично, - прошипела она, прежде чем осознала, что говорит.

И тут же ей захотелось крикнуть: "Это сказала не я, а глупая внучка одной старухи!"

- А кто же ты? – спросил голос. – Создание, которое всё чувствует, но не смеет прикоснуться? Здесь? В этом месте? Мау одинок. Он думает, что у него нет души, поэтому он создаёт себе новую душу. Помоги ему. Спаси его. Скажи ему, что глупые старики ошибаются.

- Глупые ста… - начала Дафна, и тут же всё вспомнила. – Прадеды?

- Да! Помоги ему откатить камень! Он дитя человеческое, и он плачет!

- Кто ты? – спросила она бесплотный голос.

Ответ вернулся, словно эхо:

- А кто ты?

Потом голос исчез, оставив вместо себя лишь тишину.

"Мне надо обдумать всё это, - размышляла Дафна. – А может, и не надо. По крайней мере, не сейчас и не здесь. Некоторые мысли просто лишние. Потому что сколько ты ни притворяйся Дафной, Эрминтруда всё равно постоянно следит за тобой. В любом случае, миссис Буль здесь рядом, и вполне может сойти за дуэнью. Пожалуй, она подходит на эту роль получше, чем бедный капитан Робертс, который, как ни крути, мёртв".

Дафна встала на колени около циновки Мау. Голос был прав: хоть Мау и казался глубоко спящим, по его щекам текли слёзы. Она осушила слёзы губами, потому что так поступить ей показалось правильно, а потом попыталась обнять Мау, подсунув под него свою руку. Это оказалось непросто сделать, да и мышцы вскоре начало покалывать, потому что рука онемела, пришлось вытащить её обратно. Не слишком-то романтично вышло, решила она. Потом подтащила свою циновку поближе и улеглась рядом, обняв Мау сверху за грудь, а на другую руку неловко примостив собственную голову. Через некоторое время он бережно взял её ладонь в свою, и вскоре, несмотря на страшно неудобную позу, Дафна заснула.

Миссис Буль немного подождала, чтобы удостовериться, что девушка действительно спит. Потом осторожно разжала кулак и посмотрела на маленькую серебристую рыбку, которую вытащила из волос Дафны. Рыбка извивалась у неё на ладони.

Старуха проглотила её. Всего лишь рыбка из снов, но такая пища весьма полезна для души.

Пещера ждала. "Там может быть всё что угодно", - подумал Мау. В этом-то и дело, верно? Очень хочется понять – что же именно? Хочется знать. Дафна, кажется, совершенно не волновалась. Мау предупредил её, что в пещере могут быть кости. Она ответила – отлично, кости безвредные. После всего, что рассказали ей Прабабки, она намерена идти до конца, спасибо за заботу.

Прадедов они обнаружили на самой границе проникающего в пещеру дневного света. И Мау начал понимать… Скелеты не пугали, лишь навевали печаль. Некоторые так и сидели, как их посадили сюда – подтянув колени к подбородку и глядя в сторону выхода своими слепыми глазами. Лишь кожа да старые кости. Если присмотреться, становилось понятно, что они обмотаны тонковьюном. Необычайно полезное растение, служит людям даже после их смерти.

Когда дневной свет у входа превратился всего лишь в точку вдали, исследователи остановились.

- Сколько их ещё здесь? – гадал Атаба.

- Мы миновали больше сотни, я считал, - сообщил Мау.

- Сто два, - уточнила Дафна.

Ряд скелетов уходил вдаль. Казалось, им не будет конца. Они сидели друг за другом, словно гребцы на галере, плывущей в вечность. Некоторые до сих пор "держали" в руках свои копья и боевые дубинки, примотанные к костям тонковьюном.

Свет погас, но ряд скелетов продолжался и дальше, во тьму. Их были сотни, даже Дафна уже сбилась со счёта. Она постоянно напоминала себе, что совершенно не испугана. Разве не она ходила на лекцию по анатомии? Очень интересно было, кстати. Даже не смотря на то, что всю лекцию она просидела с закрытыми глазами.

Хотя, если уж тебе и приходится смотреть на сотни и тысячи мертвецов, лучше не видеть, как фонарь освещает их лица. В отблесках света они кажутся живыми. Это были островитяне – на древней коже до сих пор виднелись расплывшиеся татуировки, которые носил на островах каждый мужчина (кроме Мау). Волна на фоне закатного солнца…

- Сколько столетий вы относили сюда своих мёртвых? – спросила она.

- Всегда – ответил шедший впереди Мау. – И с других островов, тоже!

- Вы не устали? – спросила она Атабу.

- Совсем не устал, девочка, - ответил старик.

- Вы тяжело дышите.

- Это моё дело, не твоё.

- Я просто… беспокоюсь за вас немного, вот и всё.

- Я буду тебе очень обязан, если ты перестанешь беспокоиться, - оборвал её Атаба. – Я знаю, как это начинается. Вначале ножи и железные горшки для еды, и вот мы уже в руках шатнишников, и вы присылаете к нам своих жрецов, и вот уже наши души не принадлежат нам.

- Я ничего такого не делаю!

- А когда приплывёт твой отец? Что с нами случится тогда?

- Я… не знаю, - сказала Дафна. Это показалось ей лучше, чем озвучить правду.

"У нас есть тенденция повсюду воздвигать свои флаги, - мысленно призналась она. – Мы делаем это почти бессознательно, как рутинную процедуру".

- Ха, замолчала, - уязвил жрец. – Ты хорошая девочка, все женщины так говорят, и делаешь много добра. Но разница между штанишниками и Разбойниками состоит лишь в том, что Разбойники рано или поздно уходят восвояси. В отличие от вас!

- Какие ужасные вещи вы говорите! – горячо заспорила Дафна. – Мы не едим людей!

- "Есть" можно разными способами, девочка, и ты достаточно умна, - о, да! – чтобы понимать это! А вот простые люди порой так и не понимают, что произошло, пока не услышат вашу сытую отрыжку!

- Сюда, скорее! – позвал их Мау, чей фонарь слабо мерцал зелёным вдали.

Дафна бросилась вперёд, чтобы Атаба не видел её лица. Её отец, ну, он был, конечно, хорошим человеком, но… Наше столетие – арена игры империй, и маленькому острову никто, разумеется, не позволит сохранить независимость. Что станет делать Мау, если кто-нибудь решит воткнуть свой флаг в его остров?

А вот и он, Мау, зелёный в свете своего фонаря, указывает на ряд Прадедов.

Подойдя ближе, она заметила у стены коридора белый камень. На нём, словно вождь на троне, восседал один из Прадедов, обхватив руками колени, как и все остальные. И этот Прадед был повёрнут лицом вглубь пещеры, навстречу неизвестности, прочь от дневного света.

Перед ним продолжался ряд мертвецов, но все они тоже смотрели… куда? Вход оказался за их спинами.

Мау ждал, с блеском в глазах наблюдая за ковыляющим к нему Атабой.

- Ты знаешь, почему они теперь смотрят в другую сторону, Атаба? – спросил он.

- Выглядит так, словно охраняют нас от чего-то, - ответил старик.

- От чего? Что это может быть? Там же ничего нет, кроме тьмы.

- Может, от чего-то, о чем нам лучше не знать? Думаешь, волны не приходили сюда прежде? Думаешь, не придут снова? И когда настанет последний раз, волна просто не уйдёт. Останется навсегда. И это будет конец света.

- Всего лишь легенда. Помню, мама её рассказывала, - возразил Мау. – Её все знают: "Во Времена, Когда Мир Ещё Не Перевернулся, И Луна Была Совсем Другой… Люди повели себя плохо, и поэтому Имо решил смыть их прочь гигантской волной".

- И они построили ковчег? – предположила Дафна. – Гм, это такая большая лодка. А иначе как бы выжили наши предки?

- Выжили те, кто был в море и в горах, - ответил Мау. – Разве не так гласит легенда, Атаба?

- А что они такое плохое сделали? – поинтересовалась Дафна.

Атаба прокашлялся.

- Легенда гласит, люди захотели уподобиться богам, - ответил он.

- Верно, - согласился Мау и продолжил: - Я вот только удивляюсь, а в этот раз мы чем им не угодили?

Атаба промолчал.

Мау молчать не стал, он заговорил быстро и горячо, словно выплёскивая давно накопившийся гнев:

- Я говорю про моего отца, мою мать, мою семью, весь Народ! Они все умерли! Моей сестре было всего семь лет. Объясни, Атаба. Должна быть причина! Почему боги предали их смерти? Я видел мёртвого ребёнка, застрявшего в ветвях дерева. Чем он прогневал богов?

- Мы слишком незначительны. Нам не дано понять деяния богов, - ответил жрец.

- Нет! Ты сам в это не веришь, я по голосу слышу! Я, например, не понимаю природу птицы. Но я могу её видеть и слышать, могу изучить её повадки. Разве это не твоя работа – изучать богов? Каковы правила? Какое из них мы нарушили? Скажи мне!

- Я не знаю! Думаешь, я сам не задавал им те же вопросы? – по щекам Атабы потекли слёзы. – Думаешь, у меня не было семьи? Я не видел жену и детей с тех пор, как прошла волна! Ты слышишь, что я говорю? Отвлекись от собственных страданий! Я даже завидую твоему гневу, демон. Он переполняет тебя! Питает тебя, даёт тебе силу. Все остальные тоже ищут ответы, а находят лишь пустоту. Но в глубине души мы знаем, что должно быть что-то… причина, закон, порядок… И мы взываем к молчаливым богам, потому что боги лучше, чем просто тьма. Вот так, мальчик. У меня нет для тебя готовых ответов.

- Тогда я поищу их во тьме, - объявил Мау, поднимая повыше фонарь. – Пойдём дальше, - добавил он тихо.

В зелёном свете слёзы на щеках жреца засверкали, словно бриллианты.

- Нет, - горячо возразил он.

- Тогда мы оставим тебя здесь, - сказал Мау. – Среди мертвецов, где тебе самое место. Или можешь всё-таки пойти с нами. По крайней мере, тебе помогут привидение и демон. Твоя мудрость тоже может нам пригодиться.

К немалому удивлению Дафны, старик улыбнулся.

- Думаешь, она у меня ещё осталась?

- Конечно. Ну что, идём? Что ты боишься найти там? Что может быть хуже меня?

- У меня вопрос! – быстро вмешалась Дафна. – Как часто сюда относили новых Прадедов?

- Раз или два в пятьдесят лет, - ответил Атаба.

- Их здесь тысячи. Вы уверены?

- Это место существует со времён сотворения мира, как и Народ, - сказал Мау.

- Хотя бы в этом мы согласны, - заметил Атаба.

- Но, значит, прошло уже столько лет!

- Именно поэтому здесь столько Прадедов! – пояснил Мау. – Всё очень просто.

- Да, - согласилась Дафна. – Если так, то всё верно.

Они пошли дальше, и она снова спросила:

- А что это за звук?

Они остановились, и теперь все услышали позади тихий шорох и потрескивание.

- Мёртвые восстают? – предположил Атаба.

- Знаете, я искренне надеялась, что никто не предложит этот вариант, - призналась Дафна.

Мау сделал несколько шагов назад вдоль коридора, заполненного тихим шуршанием. "Мёртвые не шумят, - подумал он. – Это важный признак мертвеца. Значит, мне остаётся лишь немного постоять здесь, вдали от неба и солнца, и понять, что же они всё-таки делают. В чём причина? И где я раньше мог слышать этот звук?"

Он повернулся прошёл немного вглубь туннеля. Зуки исчезли. Подождал. Шорох начался снова, почему-то наводя на мысли о летнем солнечном дне. Там, где стояли остальные, потрескивание тоже продолжалось.

- Давайте просто будем идти вперёд, - предложил он. – Пока мы идём, звуков нет.

- Значит, они не просыпаются? – спросил Атаба.

- Дело в тонковьюне, оплетающем Прадедов, - сказал Мау. – Даже совершенно сухая лоза начинает потрескивать в присутствии тепла. Тепло от фонарей и от наших тел начинает влиять на неё, когда мы останавливаемся надолго. Вот и всё.

- Ну, даже я немного испугалась, - признала Дафна. – Молодец, Мау. Прекрасный дедуктивный вывод, сделанный на основе наблюдений и эксперимента.

Мау не отреагировал на похвалу, потому что не имел ни малейшего понятия, что значат её слова. Но он был доволен. Прадеды не пробуждаются. Звук, который он слышал ещё в детстве, был просто потрескиванием нагретой лозы. Это правда, и её можно доказать. Несложно догадаться, так почему же я чуть не обмочился со страху? Потому что треск лозы гораздо менее впечатляющее объяснение, чем ходячие мертвецы, вот почему. Каким-то образом подобные фантазии заставляют нас ощущать собственную значимость. Даже наши страхи должны подтверждать её, потому что на самом деле мы больше всего на свете боимся собственной незначительности.

Он посмотрел, как Атаба подходит к Прадеду, а потом поспешно шагает назад, услышав треск.

"Моё тело боится, но я сам не трус, - подумал он. – И больше не стану бояться. Никогда. Не теперь".

Впереди появился свет. Он возник внезапно, стоило им пройти плавный поворот коридора. Подойдя ближе, они различили красные, желтые, зелёные отблески. Атаба застонал и остановился. Мау понял, что именно поэтому он сам ни за что не остановится. Он посмотрел вперёд, и увидел, что пол туннеля плавно снижается.

- Останься и присмотри за стариком, - сказал он девушке-привидению. – Не хочу, чтобы он убежал.

"Меня не остановит мой собственный мочевой пузырь, который вот-вот лопнет, - думал он, торопливо продвигаясь вперёд мимо молчаливых Прадедов. – Не остановят мои ноги, которые хотят бежать прочь, не остановят страшные картины, мелькающие в моём воображении". Он бежал вперёд, вслед за светом своего фонаря, снова и снова повторяя эту клятву, пока, как в своё время капитан Робертс, не ощутил, что пора поменять её слова. "Меня не остановит тень, что рождается из света, потому что я должен во тьме встретить собственный страх, и протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему, а он протянет руку навстречу мне…"

Пальцы Мау прикоснулись к его собственному отражению в гладком золотистом металле: коридор перегораживала металлическая стена высотой в человеческий рост.

Мау приложил к поверхности ухо, но ничего не услышал. Мау толкнул её – стена не шелохнулась.

- Я хочу, чтобы вы вернулись туда, откуда пришли, - сказал он остальным, когда они догнали его. – Мы глубоко под землёй. За этой стенкой может быть вода.

Он несколько раз ткнул в металл своим ломиком. Металл был мягким, но очень толстым. Окружавшие его стены тоннеля были сложены из обычного на острове мягкого камня, и попытаться разрушить их показалось Мау более удачной идеей. Под ударами ломика камень вскоре начал крошиться, через некоторое время раздалось шипение, из дыры повеяло влажным солёным воздухом. Значит, море и правда недалеко, но они пока что выше уровня воды.

Он позвал остальных и удвоил усилия, удивляясь, как легко поддается камень под ударами железного ломика. Открылась дыра во тьму. Снова повеяло сыростью, в темноте слышался тихий плеск волн. В свете фонаря он разглядел несколько белых ступеней, ведущих вниз.

Что же это? Коридор ведет в какую-то морскую пещеру? Их было немало в утёсах на западной стороне острова. Дети исследовали эти пещеры с начала времён, и ни разу ещё не нашли ничего особенно интересного.

Но свет фонаря отразился от чего-то блестящего.

- Я пойду с тобой, - сказала Дафна.

- Нет. Оставайся здесь. Это может быть опасно.

- Да. Именно поэтому я должна пойти с тобой.

- Проход закрыт уже давным-давно! Что там может навредить мне?

- Ты сам сказал, что это может быть опасно! – резонно возразила Дафна.

- Я войду первым, - заявил Атаба. – Если там Локача, я первый протяну ему руку.

- Я не собираюсь ждать вас здесь, посреди трещащих мертвецов! – возмутилась Дафна. – Да, я знаю, что это всего лишь тонковьюн, но такое знание мало помогает.

Все трое посмотрели друг на друга, а потом одновременно попытались протиснуться сквозь узкий проход в пещеру, наполненную затхлым воздухом. Он пах гнилью, как будто воздух может гнить.

Лежавшие за золотой дверью ступени были из божьих якорей. Их украшали гравировки, в точности как божьи якоря на берегу, но некоторые рисунки занимали несколько камней разом. Там и сям камни потрескались, некоторых не хватало.

"Всего лишь куски камня, - подумал Мау. – Почему мы решили, что они достойны поклонения?" Он поднял фонарь повыше и увидел – почему.

Впереди, по колено в воде, стояли огромные, сияющие белизной статуи богов – пузатый Воздух со своими четырьмя сыновьями на плечах, блестящая Вода, свирепый Огонь со связанными руками – в точности, как гласила легенда. Воздух и Вода держали в руках по огромному каменному шару, а шар Огня балансировал у бога на голове, сияя красноватыми отблесками. Там была и четвёртая статуя, бледная и разбитая на куски: её отколотая рука валялась на дне водоёма. Мау подумал: "Это Имо. Разбитый. Посмею ли я найти его лицо?"

Атаба вскрикнул (и в туннеле от его крика слабо шевельнулись мертвецы):

- Ты видишь? Ты видишь их?! – почти всхлипывал жрец, задыхаясь затхлым воздухом. – Узри богов, демон!

Он согнулся и зашёлся в кашле. Воздух определённо был плохим: каждый вдох приносил смерть вместо жизни.

- Да, я вижу, - ответил Мау. – Всего лишь каменные статуи, Атаба.

- А ты чего ждал, богов во плоти? И разве ты видел когда-нибудь, чтобы камень так сиял? Я был прав, демон, я был прав в своей вере! Теперь ты не сможешь отрицать это!

- Я не могу отрицать то, что вижу. Но я могу задавать вопросы, - возразил Мау, когда старик снова закашлялся.

Мау взглянул сквозь тьму на слабый свет фонаря Дафны.

- Нам надо уходить, сейчас же! – крикнул он. – Скорее! Даже огонь задыхается здесь!

- Всего лишь статуи, - откликнулась Дафна. – Но они… они прекрасны!

Где-то рядом с ней раздался скрежет камня о камень.

Атаба страшно кашлял. Казалось, каждый вдох обдирает ему горло, словно пилой.

Мау взглянул на слабый огонёк своего фонаря и снова закричал:

- Мы должны уйти, немедленно!

- А ещё тут лежит скелет! - отозвалась Дафна. – И у него… Поверить не могу. Лучше вам самим посмотреть! Взгляните только, что у него во рту!

- Вы что, хотите дождаться, пока фонари погаснут, и бежать обратно в полной темноте? – завопил Мау (в туннеле снова шевельнулись Прадеды).

Кажется, подействовало. Мау заметил, что фонарь Дафны сместился к выходу из пещеры. Когда он приблизился к ней, она тяжело дышала, а её фонарь светил оранжевым светом вместо белого.

- Знаешь, мне кажется, это греки построили, - сказала она. – Или египтяне! Древние штанишники… то есть, тоганосцы, я хочу сказать…

- Значит, мы позаимствовали у вас даже наших богов? - прервал её Мау, обнимая за плечи жреца.

- Что? Нет! Это всё так сложно…

Мау подтолкнул её к узкому пролому в стене.

- Хватит болтать! – сказал он. – Иди!

- …иди! – откликнулось эхо в туннеле. Самый старый Прадед рядом с Мау с тихим щелчком рухнул на спину и рассыпался в пыль, оставив после себя лишь засохший тонковьюн, но прежде успев дёрнуть назад предыдущего Прадеда…

Они в ужасе смотрели, как Прадеды начали падать и крошиться один за другим, заполняя воздух вездесущей едкой пылью, заслонившей свет фонарей.

Взглянув друг на друга, исследователи одновременно пришли к общему решению:

- Бежим!

Волоча за собой спотыкающегося жреца, они припустились вверх по коридору. Пыль обжигала глаза и вцеплялась им в горло, но где-то на уровне сорокового скелета они умудрились выскочить из пыльного облака. Они не остановились: пыль позади стояла сплошной ревущей стеной и, кажется, хотела вырваться из пещеры ничуть не меньше, чем они сами. Они продолжали бежать, вперёд, к свежему воздуху, пока шум не затих вдали.

Дафна удивилась, когда Мау притормозил, но он указал на белый камень, на котором восседал скрюченный Прадед.

- Здесь мы можем передохнуть немного, - сказал Мау. – Этот сидит слишком высоко и не упадёт.

Он поддерживал Атабу, который уже хрипел, но, не смотря на это, улыбался.

- Я видел богов, - пропыхтел старик. – И ты тоже, Мау.

- Вот спасибо, - сказал Мау.

Атаба выглядел озадаченным.

- За что?

- За то, что не обозвал меня демоном.

- А, ну я же выиграл, поэтому могу позволить себе великодушие.

- Они были каменные, - заметил Мау.

- Из волшебного камня! Белого, словно молоко мира! Разве ты раньше когда-нибудь видел такое? Разве в человеческих силах было изваять их? Это знак. В сердце тьмы, я обрёл свет! Я был прав!

- Они каменные, - терпеливо повторил Мау. – Ты разве не заметил блоки на полу? Это твои божьи якоря! Их использовали вместо ступеней! А потом они просто упали в море, а ты почитал их, словно святыни!

- Человек во тьме может избрать неверный путь, это правда. Но в камнях, что мы видели, был намёк на истину. Боги использовали тебя, мальчик. Ты презирал их и попирал ногами, но чем быстрее ты бежал от них, тем скорее пришёл к ним снова. Ты…

- Нам пора идти, - сказала Дафна, перекрывая отдалённый треск костей. – Даже если разрушение не доберётся сюда, пыль всё равно может. Вперёд, я сказала!

Они подчинились, как всегда делают мужчины, когда женщина всерьёз сердится и топает ногой, и пошли вдоль туннеля с максимальной скоростью, какую позволяла ковыляющая походка жреца.

Но Дафна медлила. Хруст рассыпающихся Прадедов уже почти добрался до белого камня. Может, он и остановит их, но Мау говорил слишком уверенно, что, по её опыту, означало – он и сам точно не знает, правда ли это. Ему самому передышка была не нужна, но Атаба явно страдал. "Мау и правда заботится о старике, - подумала Дафна. – Настоящий демон не стал бы…"

- Хрусть… - кости ударились о камень и остановились.

Все, кроме одной.

"Наверное, это было ребро", - думала она позже. Кость взлетела в воздух, словно лосось на нересте, и ударилась о череп скелета на камне. Тот откинулся назад и рухнул на Прадеда с другой стороны, который, в свою очередь, тоже упал.

И опять началось, будто костяшки домино. Хрусть, хрусть, хрусть… пол здесь был ровнее, и кости принялись падать ещё быстрее, чем прежде. Почему она не предвидела чего-то подобного? Прадеды сидели в этой пещере целую вечность, теперь они рвались наружу!

Дафна бросилась бежать вслед за мужчинами, пока пыль не поднялась в воздух. Она и раньше слышала, что каждый раз, когда вдыхаешь воздух, втягиваешь вместе с ним мельчайшие частицы тех, кто умер в прежние времена. Просто не стоит вдыхать сразу слишком много этих частиц.

- Бежим! – закричала она.

Они уже обернулись, чтобы посмотреть назад. Дафна схватила старика за свободную руку и потянула за собой его и Мау, пока все их шесть ног вновь не заработали согласованно. Вход в пещеру выглядел как далёкое светлое пятнышко, и через несколько шагов Атаба начал стонать.

- Бросим фонари здесь! – пропыхтел Мау. – Они нам больше не нужны. Я понесу жреца!

Он подхватил старика и вскинул его себе на плечо.

Они бежали дальше. Пятнышко света, кажется, не приближалось. Никто не оглядывался. Какой смысл? Нужно всего лишь смотреть на пятно света и нестись вперёд изо всех сил.

"Они смотрели только на статуи богов, - думала на бегу Дафна, пытаясь отвлечься от треска костей позади. – А лучше бы посмотрели на стены! Но они, конечно, всё равно не поняли бы, что видят! Хорошо, что здесь есть я. Повезло… в некотором роде".

Что-то хрустнуло у неё под ногами. Она рискнула бросить быстрый взгляд вниз, и у видела летящие вперёд мелкие осколки костей.

- Они прямо за нами!

- Я знаю, - сказал Мау. – Быстрее!

- Я не могу. Эта пыль скоро меня настигнет!

- Не бывать этому! Дай руку! – Мау поправил жреца у себя на плече, схватил её за руку и дёрнул вперёд, чуть не сбив с ног. Его ноги стучали по каменному полу пещеры, словно паровые молоты. Дафне оставалось лишь отталкиваться от пола при каждом удобном случае, чтобы её не потащили волоком.

Круг света быстро приближался, он слишком долго был лишь светлым пятнышком, а теперь рос на глазах. Древняя пыль, обжигавшая кожу и перешившая в горле, нависла над ними под самым потолком, норовя отрезать от дневного света.

…они выбежали прямо в закат, показавшийся необычайно ярким после сумрака пещеры. Глаза мгновенно ослепли, и Дафна ощутила, что спотыкается, потерявшись в море слепящего света. Мау, наверное, тоже ослеп, потому что неожиданно выпустил её руку. Ей осталось лишь прикрыть голову руками и надеяться, что удастся упасть не на твёрдый камень.

Она споткнулась и упала, когда пыль Прадедов, свободных, наконец, после тысячелетнего заточения, вырвалась из пещеры и полетела в горы, подгоняемая вечерним бризом.

Было бы очень драматично услышать тысячи тихих голосов, постепенно замолкающих по мере того, как паль развеивается по ветру, однако, к сожалению, ничего похожего не произошло. "Увы, скучной реальности часто недостаёт маленьких, но ярких деталей", - подумала она.

Дафна услышала, как говорят люди, и к ней постепенно вернулось зрение. Осторожно поднимаясь на ноги, она даже смогла разглядеть землю прямо у себя перед носом.

Сухая пыльная трава тихо захрустела, когда к девушке кто-то приблизился.

Ботинки! Большие, крепкие, туго зашнурованные ботинки, покрытые песком и засохшей солью! А над ботинками – штаны! Настоящие штанишные штаны из плотной ткани! Она же говорила, что отец приплывёт, и он приплыл! Как раз вовремя!

Она выпрямилась, и увиденное потрясло её, словно удар лопатой по голове.

- Ну и ну, блаародная леди, кажись, это вы? Какой сюрприз! – сказал мужчина, нехорошо улыбаясь. – Значит, старушка "Джуди" таки доволокла тебя сюда, а? Кто б мог подумать, что негодяй заберётся так далеко? Хотя что толку, если он сам не спасся, судя по шляпе на голове вон того туземца. Что же стряслось со старым дураком? Местные сожрали? Небось, даже не помолились перед едой. Представляю, как он взбесился от этого!

Фокслип! Не самый опасный из мятежников, но это без разницы, потому что у него за поясом два пистолета, а пистолетам всё равно, опасен или нет человек, который жмёт на курок.

На поляне собралось почти всё население острова. Наверное, они и показали мятежникам дорогу к пещере. А почему нет? Дафна постоянно твердила, что отец приплывёт за ней, а большинство островитян, наверное, никогда прежде не видали живого штанишника.

- Где же ваш друг, мистер Фокслип? – с натянутой улыбкой спросила Дафна. – Мистер Полгрэйв с вами?

- Я тут, мисс, - откликнулся ещё один грубый голос.

Она вздрогнула. Полгрэйв! И, что ещё хуже, стоит как раз там, где она не может его видеть. Нарочно зашёл ей за спину. Он всегда так поступал, мерзкий пронырливый червяк.

- Ожидать ли нам в гости мистера Кокса? – спросила она, стараясь по-прежнему улыбаться.

Фокслип обвёл взглядом всю маленькую долину. Он считал людей, Дафна видела, как шевелятся его губы.

- Этого? Не, я его пристрелил, - сказал Фокслип.

"Врун, - подумала Дафна. – Ты не посмел бы. Духу не хватит. Даже глупости твоей не хватит на такое. Ты же знаешь – ст0ит промахнуться, и Кокс заживо вырежет твоё сердце. Небеса всемогущие, пару месяцев назад подобная фраза просто не пришла бы мне в голову. До каких же ещё пределов может расшириться мой кругозор?"

- Молодец, - сказал она.

В голове беспорядочно метались мысли. Два мятежника с пистолетами. Они будут стрелять без лишних раздумий. Ст0ит ей сглупить, и кого-нибудь убьют. Надо увести их отсюда… увести прочь, и при этом напомнить, что она представляет для них определённую ценность.

- Отец хорошо заплатит, если вы доставите меня в Порт-Мерсию, мистер Фокслип.

- О, заплатит, конечно, заплатит, так или иначе, смею сказать, - ответил Фокслип, снова озираясь. – Много есть разных способов заплатить, о, да. А ты, значит, королева дикарей тут? Белая девушка, и совсем одна. Какой позор. Готов поспорить, тебе не помешает компания пары цивилизованных парней, настоящих джентльменов, вроде нас… то есть, я говорю: нас, просто для красного словца, хотя мистер Полгрэйв имеет прискорбную привычку вытирать сопли рукавом, впрочем, знаю я и епископов, которые позволяют себе вещи куда похуже этой.

Позже она не раз думала, что всё могло бы и сработать, если бы не вмешался Атаба.

Он видел богов под землёй. Это вскружило ему голову. Он был смущён, но вместе с пылью предков унеслись прочь все его сомнения. Конечно, боги были всего лишь статуями из камня, но они так чудесно сияли в своей тайной пещере, он был уверен, что боги говорили с ним, сказали ему, что его вера истинна, и что в этом новом мире он станет их пророком, вознёсшимся из тьмы на пылающих крыльях обновлённой веры.

И тут вдруг… штанишники! Носители вселенского зла! Болезнь, что поражает душу! Податели железа, говядины и адских инструментов, делающих людей ленивыми и глупыми! Он преисполнился священного гнева. Очень во-время. Как ему казалось.

Все услышали, как Атаба выкрикивает древние проклятья и шагает по поляне, громко пощёлкивая своими старыми суставами. Дафна едва понимала, что он кричит. Слова спотыкались одно об другое, наперегонки вырываясь из его горла. Кто знает, какие картины мелькали перед его глазами, когда он вырвал из рук какого-то юноши копьё и угрожающе замахнулся им на Фокслипа…

…который застрелил старика на месте.

Выстрел отдался эхом в горах. Даже громче, чем у Дафны в голове. Атаба рухнул ничком, как подкошенный.

"Только Мило и Пилу поняли, что случилось, - подумала она. - Никто другой из присутствующих раньше даже не видел пистолета. Просто раздался громкий звук, и старик упал. Я не должна допустить, чтобы ещё кого-то убили". Склонившийся над Атабой Мау уже собрался выпрямиться. Она отчаянно замахала ему, чтобы он не шевелился.

А потом Фокслип совершил самоубийство. Он ещё сам не понял, что сотворил, но всё началось именно с этого.

Он выхватил из-за пояса свой второй пистолет и прорычал:

- Скажи им, чтобы не дёргались! Кто первый шевельнётся – тот мёртвый дикарь! Скажи им сейчас же!

Она шагнула вперёд, подняв руки.

- Я знаю этих людей! Это Фокслип и Полгрэйв! Они из команды "Свит Джуди"! Они убийцы! Они убили мистера Вэйнсли и мистера Пламмера! А потом смеялись! Они… Пилу, расскажи всем, что такое пистолет!

- Это плохие люди! – проревел Мило.

- Да! Очень плохие! И с пистолетами. Видите? У них за поясами!

- Ты об искроделах говоришь? – спросил так и не разогнувшийся Мау. Она видела, как его мускулы напряглись для прыжка.

"О боже, - подумала она. – Неподходящий момент для воспоминаний…"

- Некогда объяснять. Они могут направить на вас эти штуки, и убить вернее, чем копьём. И обязательно убьют, ясно вам? А меня, может, и не убьют. Я слишком ценная. Держитесь подальше от нас. Это… штанишное дело.

- Но ты направляла на меня такую...

- Некогда объяснять! – прошипела Дафна.

- Слишком много болтаешь, мисс, - объявил Фокслип.

За её спиной хихикнул Полгрэйв. Она ощутила, как ствол пистолета уткнулся ей между лопаток.

- Однажды видел парня, которому прострелили спину, мисс, - прошептал негодяй. – Пуля так и застряла в позвоночнике, о, да. Он начал приплясывать, орал и дёргал ногами, как безумный. Целых десять минут. Чудо природы, прям.

- Убери его! – сказал Фокслип, нервно оглядывая долину. Островитяне пятились к кустам, но те, кто остался, не выглядели очень-то счастливыми. – Какого чёрта старый хрен подставился под выстрел? Теперь они все на взводе!

- И немало их, - согласился Полгрэйв. – Лучше подождать, пока придет подмога…

- Заткнись!

"Они не знают, что делать, - подумала Дафна. – Они глупы и напуганы. Проблема в том, что это трусы и глупцы с пистолетами. И скоро придут другие. Мау говорит, что Имо создал нас умными. Я умнее идиота с пистолетом? Думаю, да".

- Джентльмены, - сказала она. – Почему бы нам не решить спор, как подобает цивилизованным людям?

- Ты что, шутки тут шутишь, ваше величество? – спросил Фокслип.

- Отвезите меня в Порт-Мерсию, и мой отец даст вам золота и дарует помилование. Кто предложит лучшую сделку? Прикиньте сами. У вас пистолеты, всё так, но вы же не можете не спать? Здесь слишком много… - она с трудом выдавила из себя это слово - …туземцев. Даже если один из вас останется на страже, он успеет сделать не больше двух выстрелов, прежде чем ему перережут горло. Причем не факт, что начнут именно с горла. Они же дикари, как вы сами изволили заметить. Не цивилизованные люди, вроде вас. Наверняка у вас есть лодка. Вот и не ждите здесь неприятностей.

- Но ты наша заложница, - заявил Полгрэйв.

- А может, это вы мои заложники? Мне ст0ит только закричать… Вам не следовало стрелять в священника.

- Старик был священником? – запаниковал Полгрэйв. – Убить священника – к несчастью!

- Язычники не считаются! – утешил его Фокслип. – А несчастье подвалило ему самому, верно, а?

- Но они колдуны! Могут уменьшить твою голову, словно…

- Твою, похоже, уже уменьшили! – рявкнул Фокслип. – Не будь идиотом! А ты, принцесса, пойдёшь с нами.

"Принцесса", - подумала она. Как раз в духе мятежников. Они постоянно называли её дурацкими прозвищами. Отвратительно. Аж мурашки по коже. Возможно, в этом и была их цель.

- Нет, мистер Фокслип. Я не принцесса, - осторожно заметила она. – Но вам всё равно лучше пойти со мной. Держитесь поближе.

- Чтоб ты привела нас в засаду?

- Уже вечер. Вы что, хотите остаться здесь на ночь? – она подняла руку и заметила: - Под дождём, к тому же.

Налетел шквал, с неба упали первые капли.

- Местные прекрасно видят в темноте, - добавила она. – И умеют двигаться тихо, как ветер. Их ножи остры, они могут внезапно полоснуть вас по…

- Ну почему опять всё через задницу? – простонал Полгрэйв, обращаясь к Фокслипу. – Я думал, ты умный! Ты сказал, мы снимем сливки! Ты сказал…

- А теперь я говорю тебе заткнуться! – Фокслип обернулся к Дафне. – Ладно, миледи. Не то чтобы я поверил твоим выдумкам. Но мы отплывём с этой каменюки при первых лучах солнца. Может, даже возьмём тебя к твоему милому доброму папочке. Но в итоге мы должны получить своё золото, а не то… И никаких штучек, ясно?

- Ага, у нас тут четыре пистолета, дамочка, - добавил Полгрэйв, махая одним из них в сторону Дафны. – Они могут остановить кого угодно.

- Кроме пятого атакующего, мистер Полгрэйв.

Насладившись гримасой на его лице, она повернулась к Фокслипу:

- Штучек? От меня? Нет. Я хочу домой. И штучек никаких не знаю.

- Поклянись жизнью матери! – потребовал Фокслип.

- Что?!

- Ты всегда была такой чванливой, на "Джуди". Клянись, как велено! Тогда я, может, и поверю тебе.

"Знает ли он, что моя мать умерла? – гадала Дафна. Спокойные мысли медленно дрейфовали в океане её ярости. – Капитан Робертс, кажется, знал, и ещё я говорила Куки, но даже Куки не стал бы сплетничать с такими, как Фокслип. Всё равно, никто не смеет требовать подобную клятву!"

Фокслип зарычал. Она слишком долго думала.

- Ты что, язык проглотила?

- Нет. Но это страшная клятва. Мне надо подумать. Я клянусь не пытаться сбежать, не врать вам, и не пытаться ввести в заблуждение. Хватит?

- Клянёшься в этом жизнью матери? – настаивал Фокслип.

- Да, клянусь.

- Вот и молодец, - обрадовался Фокслип. – Правда, она душка, мистер Полгрэйв?

Но Полгрэйв не слушал, он тревожно вглядывался в лес по обе стороны тропы.

- Там кто-то есть, - простонал он. – Там кто-то крадётся!

- Я не удивлюсь, если это львы, тигры и слоны, - весело поддержал Фокслип. Он повысил голос. – Но курок у этого пистолета очень чуткий, так что если мне только покажется, будто я слышу странный звук, у дамочки будут серьезные проблемы. Один неверный шаг, и она отправится прямиком на кладбище!

Когда Дафна и два штанишника скрылись за поворотом тропы, Мау шагнул вперёд.

- Мы можем настичь их. Дождь нам поможет, - прошептал Пилу.

- Ты слышал, что сказал здоровяк. Я не могу рисковать её жизнью. Потому что она спасала мою. Дважды.

- Я думал, это ты спас её.

- Да, но когда я спасал её, я спасал и себя тоже. Понимаешь? Не будь девушки-привидения, я просто взял бы в руки большой камень и прыгнул в Тёмные Воды. Один человек – ничто. Два человека – уже народ.

Пилу глубоко задумался, наморщив лоб от усилий.

- А три человека?

- Много народу. Давай проследим за ними… но осторожно.

"А потом она второй раз спасла меня от Локачи", - думал Мау, пока они тихо, словно призраки, крались через мокрый лес. Когда Мау очнулся от снов о серебристых рыбках, старуха всё ему рассказала. Он бежал к белому подводному городу, а Дафна схватила его за руку и потащила назад, быстрее, чем мог плыть Локача. Даже старуха была весьма впечатлена.

Теперь у девушки-привидения явно был план, но она не успела сказать, в чём этот план состоит. Что оставалось делать им, вооруженным лишь палками да копьями? Просто следовать за ней…

Нет, не так! Он уже знал, куда она направляется. Стоило взглянуть на неё, такую бледную в сумерках, и сразу стало понятно – она ведет мужчин к Женской половине.

Мау присел на божий якорь.

- Где сейчас Кокс, как думаешь?

- Изо всех сил надеюсь, что волна утопила его! – воскликнула Дафна. – Нехорошо так говорить, но я ничего не могу поделать с собой.

- Ты боишься, что это не так, - сказал Мау отнюдь не вопросительным тоном.

- Верно. Думаю, обычной волной, даже очень большой, такого негодяя не утопишь. Ха, Фокслип сказал, что убил Кокса. Просто наврал, чтобы похвастаться, я уверена. А вот Полгрэйв сказал другое – будто бы у Кокса завелись дружки-каннибалы. Такое возможно?

- Не знаю. Разбойники убивают ради черепов и ради славы. А Кокс, по твоим словам, убивает вообще без причины. Он убивает всё живое просто потому, что оно живое. Словно какое-то чудовище из дурного сна. Думаю, Разбойники просто не будут знать, что с ним делать.

- Может, суп? – предложила Дафна.

- Сомневаюсь, - ответил Мау. – Каннибалы очень разборчивы в еде. Съев Мило, они получат силу. Съев Пилу – красноречие. Съев меня… расстройство желудка. Но кто захочет съесть сумасшедшего?

Дафна содрогнулась.

- Ну и ладно, значит, им не захочется съесть и меня!

- Нет, женщин они не едят, - утешил её Мау.

- Какие джентльмены!

- Они скормят тебя своим женщинам, чтобы те тоже стали красивыми.

Повисла одна из тех внезапных пауз в разговоре, которые холодны, как лёд и одновременно накалены до предела. Она была наполнена беззвучными словами, теми, которые не должны быть произнесены, или должны, но в другое время, или в это время, но другим способом, или должны быть сказаны, но не могут, и поэтому звучат-не-звучат бесконечно, пока, наконец, что-то не будет произнесено вслух…

- Гм, - сказала Дафна, и непрозвучавшие слова испарились навеки. Позднее она не раз гадала, что случилось бы, не скажи она "гм!" точно так, как могла бы сказать её бабушка. Но момент был упущен. Некоторые люди способны выговорить определённые слова только в особый подходящий момент. Очень грустно, но ничего не поделаешь. – Ну, не представляю, чтобы кто-нибудь съел его, или хотя бы использовал как гарнир, - быстро сказала она, старясь заглушить собственное "гм!" – Думаю, капитан был прав, Кокс поражает корабли, словно чума. Просто поразительно, что можно натворить, если не беспокоиться по пустякам, типа убийства. А ведь он убивал, и будет убивать впредь. Эти двое мятежников были разведчиками, я уверена. А это значит, Кокс нашел себе лодку побольше, чем шлюпка.

- Их лодка всё ещё здесь, но ночью пропало одно из наших каноэ, - сообщил Мау. – Нам будет непросто понять, что произошло.

- Думаю, это неважно.

- Ты права. Главное, что Разбойники всё равно появятся, рано или поздно – они будут преследовать выживших после волны. Но я хочу…

- Кхм…

Это сказал подошедший мальчишка. Дафна не могла припомнить его имени. Он неловко переминался с ноги на ногу, как человек, который не хочет мешать чужой беседе, но вынужден всё-таки помешать.

- Да, Хоти? – сказал Мау.

- Кхм… извините, но они говорят, что у них кончились колючки для изгороди, - нервно сказал мальчик.

- Беги и скажи им, что к западу от пещеры Прадедов растёт полным-полно колючек. – Когда мальчишка бросился прочь, он крикнул вслед: - Скажи им, я велел резать ветки подлиннее! Иначе это будет напрасная трата материала!

- Ты обязан защитить свой остров, - сказала Дафна.

Он дёрнулся так, словно она его ударила.

- По-твоему, я не волнуюсь об этом, девушка-привидение? Да я ни о чём другом и не думаю в последнее время!

- Я не только о людях! Ты должен защитить своих богов!

- Что? Это ты мне говоришь?

- Я не в метафизическом смысле… не о божьих якорях, подношениях и всём прочем! Я имею в виду статуи, которые мы нашли в пещере!

- Ах, эти… Всего лишь камень. Бесполезные… штуки.

- Нет! Они не бесполезные. Они говорят о том, кто вы такие! – Она обмякла. Слишком много дел в последнее время, и столь резко произнесённое "девушка-привидение" прозвучало оскорблением. Настоящим оскорблением. Разумеется, все звали её "девушкой-привидением", даже Мау иногда, и раньше её это не задевало. Но в этот раз такое обращение означало: "не лезь, штанишница, ты не одна из нас".

Она снова собралась.

- Ты не смотрел. Ты не заметил в пещере того, что заметила я! Помнишь Воздух, Огонь и Воду, каждого с шаром в руках? И безголовую статую?

- Извини, - пробормотал Мау, опуская голову на руки.

- То есть?

- Я обидел тебя. Я же вижу. У тебя в таких случаях лицо краснеет, и ты пытаешься сделать вид, будто ничего не произошло. Извини, что накричал на тебя. Просто всё это… ну, ты понимаешь.

- Да. Понимаю.

Они посидели в молчании, которое наступает, когда мысли слишком запутались, чтобы высказывать их вслух. Потом Дафна кашлянула.

- Ладно, неважно. Ты видел разбитую статую? И каменную руку, торчащую из воды?

- Да. Я видел всё это, - подтвердил Мау, следя взглядом за спешащей к ним женщиной.

- Нет! Не видел! Точнее, не понял, что видишь! В пещере было слишком душно! Разбитая статуя что-то держала в руках. И я нашла, что, пока ты спорил с Атабой. Это был мир. Перевёрнутый мир. Пойдём, сам посмотришь. – Она взяла его за руки и потянула в сторону горы. – Все должны увидеть! Это очень…

- Что, Кара? – спросил Мау, обращаясь к женщине, которая остановилась в сторонке, но на таком расстоянии, чтобы её точно заметили.

- Я хотела сообщить, что река стала мутной, - сказал женщина, нервно поглядывая на Дафну.

- Значит, свиньи пробрались на западные луга и мутят воду, - сказал Мау, поднимаясь на ноги. – Я пойду и…

- Ты должен пойти со мной! – закричала Дафна. Потом она резко повернулась к женщине, отчего та в испуге попятилась. – Возьми палку, поднимись вдоль реки и найди свинью в воде! Потом ткни её палкой! Это несложно! Мау, ты же вождь. Я собираюсь показать тебе кое-что поважнее свиней! Это…

- Свиньи очень важ…

- Моё дело важнее свиней! Ты должен пойти со мной и взглянуть сам!

Разбойники появились перед рассветом.

Они приплыли под грохот барабанов, освещая себе путь факелами, сиявшими в тумане, словно маленькие красные солнца.

Уши Мау слышали их. В его глазах отразился свет их факелов. Тогда он пробудился от своего не-вполне-сна и ощутил – пришло будущее.

"Как такое происходит?" – гадал он. В самый первый день, когда он нёс ночную вахту на берегу, охраняя Народ, он уже знал, что они придут. Словно получил сообщение из грядущего. Он много раз использовал этот приём – серебристую нить, за которую подтягивал к себе старательно воображаемую картинку. Но теперь будущее словно само потянуло его, чтобы он оказался именно в это время именно в этом месте.

- Они здесь, - прошептал кто-то у него за спиной.

Он посмотрел на Неизвестную Женщину. Раньше она редко проявляла эмоции, но теперь выражение её лица напугало Мау почти до смерти. Это была ядовитая ненависть в чистом виде.

- Звони в колокол! – скомандовал он, и женщина побежала по песку пляжа.

Мау попятился, продолжая вглядываться вдаль. Тумана он не ожидал. Он не видел его в своём воображении!

Звон колокола "Свит Джуди" разнёсся над лагуной. Мау бросился по тропе к хижинам, и с облегчением разглядел смутные фигуры, спешащие по местам сквозь влажные волны тумана. Где солнце? Уже время рассвета!

В Нижнем лесу проснулась и звучно рыгнула первая птица-прадед, немедленно атакованная своим заклятым врагом.

- Ваарк! Ты, старый лживый лицемер!

И тут же, словно по сигналу, разразился утренний хор. Каждая птица, лягушка, жаба и букашка в Нижнем лесу принялась орать изо всех сил. С востока разлился золотистый свет и начал пробивать бреши в сплошной стене тумана. Чудесная картина, если не обращать внимания на чёрно-красные боевые каноэ, усеявшие гладь моря. Большинство из них были слишком велики, чтобы пройти в лагуну, поэтому они причалили к Малому Народу, и на песок один за другим начали спрыгивать воины.

"Больше никаких голосов у меня в голове, - подумал Мау. – Никаких мертвецов. Здесь только я. И я должен сделать всё правильно…"

К нему подбежал Пилу, сжимающий в руках большой свёрток из тонковьюнной ткани.

- Его держали сухим. Сработает как надо…

Мау посмотрел вверх, на утёс. У каждой пушки стоял (или, в одном случае, стояла) канонир с запалом в руках. Канониры с тревогой смотрели на Мау. Все смотрели на него.

Он снова взглянул вниз, на берег, и тут же заметил Кокса, который возвышался над прочими Разбойниками, словно башня.

Мау ожидал, что первый помощник будет вроде Фокслипа – худощавым и нездоровым на вид человеком, однако Кокс оказался на целый фут выше, ростом почти что с Мило. За тульей его штанишной шляпы торчало несколько перьев. Они были красными, цвет вождя. Значит, он сделал именно то, о чём предупреждала девушка-привидение: захватил власть. Таков был закон Разбойников. Их вождём становится самый сильный. В этом есть своя логика. Для сильных, по крайней мере.

Пока что Разбойники вели себя довольно смирно. Они остались у своих лодок, только один пошел к берегу Народа, подняв над головой копьё.

Некоторым странным образом, Мау ощутил облегчение, причём весьма сильное. Пока всё шло именно так, как он ожидал, и это хорошо, потому что запасного плана у него не было.

- Выглядит молодым, - раздался голос девушки-привидения у него за спиной.

Мау резко обернулся и, конечно же, увидел её, такую маленькую по сравнению со стоящим поблизости Мило, который держал в руках дубину с дерево средних размеров величиной. Собственно, это и было дерево средних размеров, ободранное от ветвей и листьев.

- Ты должна была уйти в лес вместе с остальными женщинами! – возмутился Мау.

- Неужели? Ну а я решила пойти с тобой.

Мау взглянул на Мило, но тот явно не желал принимать участия в споре. С тех пор, как родился Путеводная Звезда, его отец считал любые действия девушки-привидения абсолютно правильными.

- Кроме того, - добавила она, - если дела пойдут плохо, конец для всех нас будет один. Почему они не атакуют?

- Потому что хотят вначале поговорить, - Мау указал на приближающегося Разбойника. Тот был очень молод и явно из всех сил старался не выказывать страха.

- Почему?

Молодой Разбойник воткнул копьё в песок, потом развернулся и убежал.

- Потому что видели пушки, наверное. Именно на это я и рассчитывал. Посмотри на них. Выглядят встревоженными.

- Можно ли им верить?

- Насчёт соблюдения условий соглашения? Да.

- Правда?

- Да. Они следуют строгим правилам. Говорить будут Пилу и Мило. Я всего лишь мальчик без татуировок. Мне Разбойники и слова не скажут.

- Но ты наш вождь!

Мау улыбнулся.

- Да, только, чур, это пока будет секрет, особенно от них.

"Интересно, перед битвой при Ватерлоо было так же? – размышляла Дафна, когда они спускались на берег к поджидавшей их группе Разбойников. – Как… странно. И как… цивилизованно. Словно битва это спортивный матч, который начинается только по свистку судьи. Даже у войны есть свои правила. А вот и Кокс. Боже, кажется, сам воздух, которым он дышит, лучше потом протирать тряпочкой".

Кокс приближался к ним, улыбаясь широко, словно встретил давно потерянного друга. Который, к тому же, задолжал первому помощнику кучу денег. Кокс никогда не хмурился. Он, подобно акулам и крокодилам, всегда широко улыбался людям, особенно тем, кто зависел от его милости, точнее, зависел бы, будь у него хоть капелька таковой.

- Ну и дела, - сказал Кокс. – Чудн0 мне видеть вас здесь, юная леди. Значит, "Джуди" добралась аж досюда? Где же тогда старина Робертс и его верная команда? На молитве?

- Они все здесь, и вооружены, мистер Кокс, - предупредила Дафна.

- Да неужели? – развеселился Кокс. – А я тогда королева Шебы. – Он указал на утёс, где явственно виднелись пушки. – Эти орудия с "Джуди", верно?

- Я ничего вам не скажу, мистер Кокс.

- Значит, с "Джуди". Бесполезные груды железа, насколько я помню. Старый скупердяй Робертс был слишком жаден, чтобы купить новые. Я знаю, что угадал. При первом же выстреле они лопнут, как сосиски на огне! Хотя моих добрых подданных, эти стволы, похоже, слегка нервируют. Ах, да, я же вождь теперь, если вы не заметили. На шляпу обратили внимание? Очень стильно, не так ли? Мы, король каннибалов. – Он склонился вперёд. – Надо бы вам быть повежливее с королём, леди. Будете звать меня "Ваше Величество", а?

- И как же вы стали королём, мистер Кокс? – спросила Дафна. – Убили кого-нибудь, я уверена.

Она изо всех сил старалась не попятиться назад перед его напором, хотя, в случае с Коксом, это никогда не помогало.

- Всего лишь одного дикаря, так что нечего воротить нос. Мы как раз раздобыли прекрасный новый корабль, благодаря щедрому жесту со стороны склонных к благотворительности голландцев. Мы уже заканчивали швырять благодетелей за борт, когда на нас налетела толпа этих темнокожих парней, и у нас состоялась небольшая дискуссия. Я застрелил самого здоровенного, всего в боевой раскраске и перьях, как раз в тот момент, когда он собирался расплющить меня своей огромной дубиной. Прекрасный пистолет был, кстати, у капитана этих пожирателей сыра. Слишком хорошая игрушка для какого-то голландца, вот почему я забрал её, прежде чем швырнуть беднягу акулам. Так или иначе, я пальнул в своего Джонни Дикаря – чудесный курок у этого пистолета, спуск мягкий, словно поцелуй – а в следующий момент - абракадабра! – я вдруг стал их королём. Потом мы все поплыли на большой остров для праздничного обеда. Не надо так смотреть на меня, лично я ел только рыбу.

Он огляделся.

- Боже, где мои манеры? Позвольте представить вам парней с острова Многих Костров. Смею думать, вы слыхали о них? У каждого сердце чернее, чем у целой толпы злодеев, набранных в дюжине церквей! – Он театрально взмахнул рукой, указывая на группу младших вождей, собравшихся вокруг Пилу и Мило, а затем продолжил: - Они, конечно, изрядно пованивают, о да, но это всё из-за их диеты, наверное. Грубой пищи маловато едят, понимаете ли. А ведь я говорил им: "Не снимайте одежду! Пуговицы вам только на пользу пойдут!" Но они не послушались. Они почти такие же плохие мальчишки, как и я сам, а я ведь не так легко раздаю подобные комплименты. Эти парни – мои дворяне, хотите верьте, хотите нет.

Дафна ещё раз посмотрела на "дворян" и, к собственному изумлению, обнаружила, что эти лица ей знакомы. Она знала их. Прожила б0льшую часть своей жизни среди таких же. Ну, не настоящих каннибалов, конечно (хотя о десятом графе Кроучестерском ходили всякие разговоры, но подслушанное при помощи старого подъёмника общественное мнение всё-таки склонялось к версии, что он был просто сильно голоден и к тому же чрезвычайно близорук).

У этих стариков в носах торчали кости, а в ушах висели раковины, но всё равно, было в них нечто очень ей знакомое. Они выглядели хорошо упитанными, очень важными на вид и слишком осторожными, чтобы стремиться к позиции на самом верху. Множество подобных им людей из правительства регулярно обедали у неё дома, в Холле. За годы службы они твёрдо усвоили, что руководящая должность не приносит счастья, зато таит в себе массу опасностей. Ровно один ранг ниже самого высокого – вот подходящее место для разумного человека. Ты даёшь советы королю, обладаешь неброской, но существенной властью и при этом риск пасть жертвой наёмного убийцы приближается к нулю. А если правителю вдруг начинают приходить в голову странные мысли и он становится неудобен, что ж, его советники о нём… позаботятся.

Ближайший из "дворян" нервно улыбнулся ей, хотя позже она поняла, что он, возможно, просто был голоден. В любом случае, если убрать высокую причёску с торчащими перьями и добавить взамен серебристые очки, он будет выглядеть в точности как премьер-министр Англии, или, вернее сказать, в точности, как мог бы выглядеть премьер-министр, проведший целый год под лучами тропического солнца. Она даже морщины под его боевой раскраской разглядела.

"Вождь Каннибалов, - подумала она. – Ничего себе имечко для министра". Но ей прекрасно были видны висящие на поясе старика человеческие черепа, а также ожерелье из ракушек и маленьких белых костей, очевидно, фаланг пальцев. Кроме того, настоящий премьер-министр, насколько ей было известно, не таскал с собой здоровенную палицу, усеянную акульими зубами.

- Потрясающее сходство, верно? – спросил Кокс, словно прочитав её мысли. – Там есть ещё один, при плохом освещении его запросто можно спутать с архиепископом Кентерберийским. Поразительно, как может преобразить человека хорошая стрижка и костюмчик от портных с Сэвил Роу, а?

Он мерзенько подмигнул ей, и Дафна, которая уже поклялась себе не поддаваться на такие трюки, всё-таки возразила:

- Архиепископ Кентерберийский не каннибал, мистер Кокс!

- Это как посмотреть, мисс. Облатки и вино, миледи, облатки и вино, плоть и кровь Христова!

Дафна вздрогнула. Этот человек обладал поразительной способностью заглядывать в твои мысли, а потом пачкать их своими словами. Ей захотелось извиниться даже пред песком этого пляжа, за то, что она позволила Коксу ступить на него! Но потом она ещё раз вгляделась в лица вождей, и её сердце подпрыгнуло. Эти взгляды! Старики ненавидели Кокса! Он привел их сюда, и теперь они оказались под прицелом пушек! Их могли убить, а ведь они всю свою жизнь старались избежать именно этого. Конечно, он поверг их прежнего короля, но лишь благодаря волшебной стреляющей палке. От Кокса так и разило безумием. Традиции прекрасны, но иногда нужно и практичность проявить…

- Скажите, мистер Кокс, а вы знаете язык своих новых подданных? – сладким голосом спросила она.

Кокс, кажется, был шокирован.

- Кто, я? Вот ещё! Чтобы я болтал на их варварском наречии? Угга вугга то, лугга мугга это! Такое не по мне! Я учу их английскому, если хотите знать. Я их цивилизую, даже если мне придётся для этого их всех перестрелять, помяните мои слова. Кстати, об "угга-вугга". О чём это они там болтают?

Дафна уже прислушивалась краем уха. Шли военные переговоры, но каким-то странным путём. Вражеские воины слушали Пилу, а когда отвечали, обращались только к Мило, как будто Пилу был всего лишь переводчиком.

Мау вообще не принимал участия в беседе. Он стоял рядом с братьями, опершись на своё копьё, и молча слушал. Дафна собралась уже протолкаться поближе к Мау, но обнаружила, что в этом нет нужды – вожди каннибалов сами поспешно расступились перед ней.

- В чём дело? – прошептала она. – Они боятся пушек?

- Да. Они хотят поединка. Вождь против вождя. Если наш вождь побьёт их вождя, они уплывут.

- И ты им веришь?

- Да. Это религиозный вопрос. Если их бог отвернётся от них, зачем сражаться? Но Кокс хочет, чтобы они все бились, и они знают, что обязаны подчиниться ему. Он сказал им, что наши пушки не стреляют.

- А ты думаешь, что стреляют.

- Как минимум, одна, - тихо ответил Мау.

- Одна? Одна!

- Не кричи. Да, одна. Всего лишь одна. Но это неважно, потому что пороха у нас всё равно только на один выстрел.

Дафна лишилась дара речи. Наконец, она промолвила:

- Но у нас его было три бочонка!

- Верно. Маленький из твоей каюты наполовину пуст. В остальных порох превратился в пороховой суп. Весь промок. Там вонючая грязь, не более.

- Но ведь несколько недель назад мы стреляли из пушки!

- В маленьком бочонке осталось достаточно для двух выстрелов. Один мы сделали из наименее ржавой пушки. Это сработало. Ты сама видела. Теперь в ней большая трещина, и всё равно, она лучшая из всех. Не беспокойся, мы её починили.

Дафна нахмурилась.

- Как это вы её "починили"? Вы не можете починить пушку, не здесь!

- Штанишники, может, и не могут, а я могу, - гордо заявил Мау. – Свинью ты тоже не знала как подоить, помнишь?

- Ну хорошо, и как же вы починили пушку?

- По-нашему, - ответил Мау, широко улыбаясь. – Верёвкой!

- Верё…?

- Ваарк! Кокс – дьявольская креветка!

Даже Дафна, уже открывшая было рот, чтобы возразить Мау, обернулась на этот крик…

Но Кокс оказался проворнее всех. Он быстро повёл стволом, целясь в попугая, полетевшего прочь от берега. Затем взвёл курок, прицелился и начал стрелять – всё одним плавным движением, три выстрела подряд, один за другим. Попугай вскрикнул и рухнул в заросли тонковьюна на прибрежном холме. В воздухе закружились несколько пёрышек.

Кокс посмотрел на окружавших его людей, а потом поклонился, выпрямился и триумфально помахал руками, словно пианист, исполнивший особо трудный концерт. Но Разбойники смотрели на него иначе – будто на маленького мальчика, только что прилюдно обмочившего штаны.

Дафна по инерции всё ещё пыталась понять, как можно починить пушку верёвкой, но эти мысли уже теснило другое, более важное соображение: "Три выстрела подряд! У голландского капитана был револьвер!"

- Думаю, пора, - заявил Мау. – Пилу уже достаточно их запутал. Переведи мои слова на штанишный язык, ладно?

Он решительно прошагал по пляжу и протолкался в толпу переговорщиков, остановившись прямо перед вождями Разбойников.

- Кто сказал, что наши пушки не стреляют? – проревел Мау. - Хватит споров! Огонь!

Высоко на утёсе неизвестная Тонковьюнная Женщина послушно склонилась над своей зелёной пушкой, поднесла спичку к фитилю, и, как учили, очень быстро отбежала за ближайшее дерево, а когда отгремел гром выстрела, ещё быстрее вернулась на место. Но теперь она даже не взглянула на исходящий дымом ствол, вместо этого внимательно уставившись на лагуну.

Ядро плюхнулось в воду, перевернув три каноэ. Несколько воинов оказались в воде. Она улыбнулась и снова занялась свои орудием. Казалось, она бессловесно молит, чтобы ей позволили стрельнуть ещё разок. Разве не она собирала длинные плети тонковьюна? Разве не она день и ночь вила из них верёвки, вплетая в них всю свою ненависть? Разве не она помогала Пилу закрывать трещины в стволе расплющенными железными банками? Разве Мау не видел, как она привязывала эти пластины к стволу, слой за слоем наматывая верёвки, такие же крепкие, как её жажда мести?

Мау видел, и верёвки выдержали: они удержали красный гром внутри ствола.

Она снова вернулась к дереву, вынула своего сына из тонковьюнной колыбельки, поцеловала его и заплакала.

- Мы снова выстрелим! – закричал Пилу посреди всеобщего замешательства. – И уничтожим ваши каноэ. Мы требуем битвы один на один. Вы обязаны согласиться! Или вы хотите плыть домой без лодок?

Разбойники собрались вокруг Кокса, который принялся отчаянно ругаться на них.

- Что нам терять, мистер Кокс? – выкрикнула Дафна, перекрывая общий шум. – Или вы не уверены в своей победе? – а потом прошипела на местном наречии: - Мы потопим все каноэ! Наши пушки наготове!

Мау прошептал ей что-то и она добавила, снова обратившись к первому помощнику:

- Если вы сейчас поднимете оружие в круге Каханы, это будет против всех правил! Ваши же люди убьют вас, мистер Кокс.

Раздались тяжёлые глухие удары. Это Мило колотил себя в грудь.

- Кто будет сражаться? – кричал он. – Кто будет сражаться?

- Ладно, я выйду на бой! – прорычал Кокс.

Он растолкал "дворян" и отряхнул от пыли свою куртку.

- Ха, а ведь я вроде бы король здешних мест, - посетовал он. – Ну и что же я вижу? Моя гвардия поголовно изменила мне, о, да! – он уставился на Мило. – Я буду сражаться со здоровяком, - добавил он. – В него легче попасть.

- У тебя есть план, правда? – прошептала Дафна, обращаясь к Мау. – Ты же не позволишь ему застрелить Мило?

- Да, у меня есть план. Нет, он не убьёт Мило. Мы скажем, что Мило наш вождь, только если один из Разбойников решит выйти на бой с ним. Мило легко победит. Но стрелять в Мило я не позволю, в него слишком легко всадить пу…

Черты Дафны застыли, когда она поняла, в чём состоит "план".

- Значит, на бой выйдешь ты, верно? Ты собираешься сражаться?

Её оттеснил в сторону подошедший Мило, который опустил свою тяжёлую руку на плечо Мау, так, что тот даже слегка перекосился.

- Слушайте меня! – объявило Мило Разбойникам. – Я не вождь! Мау наш вождь. Он вернулся из страны Локачи. Он освободил мертвецов. Сами боги скрылись от него в пещере, но он всё равно нашёл их и выведал у них секреты нашего мира! И у него нет души.

"Чёрт возьми!" – подумала Дафна. Когда ей было восемь лет, один из лакеев был уволен за такие слова, и до своего путешествия на "Свит Джуди" она была уверена, что это самое страшное ругательство на свете. Ей до сих пор так казалось.

Чёрт возьми! Обычно Мило не произносил столько слов за целый день! Скорее, такую речь мог бы сказать его брат, потому что в ней была правда, искусно замаскированная под ложь, и каким-то странным образом от этого она стала только убедительнее, эхом отдаваясь в голове Дафны. Кажется, на воинов речь Мило произвела сходное впечатление. Потрясённые, они молча воззрились на гиганта.

На плечо Дафны тоже легла тяжёлая рука, и Кокс спросил:

- Мисс? Похоже, мне надо будет застрелить вон того мелкого урода?

Она резко обернулась, отбросив его руку в строну, но Кокс крепко схватил её за запястье.

- Я сама застрелю вас, Кокс, если будете болтать лишнее!

Кокс расхохотался.

- Что, понравилось убивать, мисс? – спросил он, приблизив к ней своё лицо на несколько дюймов. – Имей в виду, отравление я за настоящее убийство не считаю. Он кашлял? Он позеленел? Впрочем, злобная обезьянка, Полгрэйву ты ловко вышибла пару зубов, нельзя не признать… Он не приставал к тебе, нет? Я пристрелю его, если он вёл себя неприлично. Хотя, о чём это я? Я ведь его уже пристрелил, вчера. От него сплошной геморрой был, экскьюз май френч…

Дафна, наконец, смогла вырвать свою руку.

- Не прикасайся ко мне! И даже не воображай, будто ты мне хоть чем-то нравишься! Не смей…

- Хватит. – Мау не кричал. Вместо него громко говорило его копьё. Оно было направлено Коксу прямо в сердце.

Несколько секунд никто не шевелился, а потом Кокс медленно и осторожно сказал:

- А, так вот кто твой любовничек? Ох, ничего себе! Ты его ещё и говорить по-нашему натаскала. Что скажет на это любимый папочка?

Каннибал, двойник премьер-министра, шагнул между Мау и Коксом с поднятыми руками, и неожиданно в воздух за его спиной взметнулись десятки дубин и копий.

- Не драться сейчас! – на ломаном английском сказал он Коксу и повернулся к Дафне. – У мальчишки действительно нет души? – вопрос прозвучал на местном наречии.

- Волна забрала его душу. Но он создал себе новую, - ответила она.

- Неправда! Не в человеческих силах создать новую душу!

"Однако старик изрядно нервничает", - подумала Дафна.

- А Мау создал. Ты как раз сейчас на ней стоишь, - сказала она. – И не смей пятиться! Его душа – весь остров! Каждая песчинка и каждый лист!

- Тебя называют колдуньей, девушка-привидение, - старик всё-таки сделал шаг назад. – Это правда? Какого цвета птицы в стране Локачи?

- Там нет цвета. И нет птиц. Только серебристые рыбы, стремительные, словно мысль.

Эти слова прозвучали сами, будто только ждали случая. "Небеса всемогущие, я откуда-то знаю это!" – подумала она.

- Сколько времени человек может быть в стране Локачи?

- Пока падает капля воды, - ответили губы Дафны даже прежде, чем она дослушала вопрос.

- А тот, кто создал себе новую душу… Он был в руках Локачи?

- Да. Но он бежал быстрее Локачи.

Чёрные проницательные глаза сверлили её ещё минуту, а потом старик, похоже, решил, что она прошла некое испытание.

- Ты очень умная, - застенчиво сказал вождь. – Я сильно хотел бы однажды съесть твои мозги.

Поразительно, что бесчисленные книги по этикету, которые Дафне пришлось прочесть по настоянию бабушки, не давали совета, как вести себя в подобном случае. Разумеется, недалёкие люди порой говорят детям что-то вроде: "Ты такой сладкий, так бы и съел тебя!" но подобная чушь совсем не кажется забавной, если её произносит каннибал в боевой раскраске и с человеческими черепами на поясе.

Тем не менее, Дафна, всё ещё страдающая от избытка хороших манер, ответила:

- Очень любезно с вашей стороны.

Старик кивнул и ушёл к своим товарищам, толпившимся вокруг Кокса.

Улыбаясь, подошёл Мау.

- Ты понравилась их жрецу, - сказал он.

- Только мои мозги, Мау, и даже если он съест их на обед, у меня всё равно останется больше разума, чем у тебя! Ты что, не видел, какой у Кокса пистолет? Это же "Пеппербокс". У одного из друзей отца был такой! Он шестиствольный. Шесть выстрелов без перезарядки! И обычный пистолет у него тоже есть, в добавок!

- Значит, придётся побегать.

- Ты не можешь бежать быстрее пуль!

- Значит, придётся от них уклониться, - заявил Мау с раздражающим хладнокровием.

- Ты что, не понимаешь? У него два пистолета, а у тебя всего одно копьё! Твои копья кончатся быстрее, чем его пистолеты!

- Зато "бум" в его пистолетах кончится быстрее, чем затупится мой нож!

- Мау, я не хочу, чтобы ты погиб! – закричала Дафна. Эхо отразилось от окрестных скал, и она густо покраснела.

- А кто должен погибнуть вместо меня? Мило? Пилу? Кто? Нет. Если кому-то из нас суждено умереть, это буду я. Я уже умирал однажды. Я знаю, как это делается. Всё, спору конец!

За их спинами стих шум толпы.

Тишина накрыла каноэ, украшенные нарисованными лицами; вождей Разбойников, стоящих у самой воды; островитян, что спустились с холма посмотреть на поединок. Солнце сияло в зените и заливало всё вокруг белым слепящим светом. Весь мир, казалось, затаил дыхание.

Никакого отсчёта, никакого сигнала. Вообще никаких правил. Только традиция. Схватка начинается, когда один из бойцов прикоснётся к своему оружию. Нож и копьё Мау лежат около него на песке. В десяти футах Кокс стоит около своих пистолетов. Он согласился вынуть их из-за пояса только после жаркого спора.

Прямо сейчас не надо делать ничего – только следить за глазами противника.

Кокс улыбнулся.

Разве не об этом мечтает каждый мальчишка? Стоять напротив своего врага? Вот они, сконцентрированные в одной точке под слепящим белым солнцем – вся ложь, все страхи, все ужасы, которые принесла с собой волна. Все сошлись в этой молчаливой фигуре напротив тебя. Задача Мау – победить их.

Суть одна: Если ты не смеешь мечтать о победе, ты её не заслуживаешь.

Мау боялся моргнуть, глаза уже начали болеть. Яростный солнечный свет слепил его, но хотя бы не было этих голосов в голове…

Кроме…

- Прекрасный день, чтобы умереть, - прошептал голос Локачи.

Рука Мау метнулась вперёд и швырнула Коксу в глаза горсть песка. Юноша не стал ждать, что будет дальше, просто схватил свой нож и бросился бежать, слушая звучащие позади проклятья. Если правил нет, сжульничать нельзя. Он набрал в руку песок, когда клал копьё. Не обязательно было говорить о том, что он уже поднял оружие. Песок - хорошее оружие, не хуже любого другого.

Не останавливайся. Не оглядывайся. Просто беги.

Никакого особого плана у Мау не было. Никогда. Была только надежда, да и той немного, лишь то, чему научила его девушка-привидение в их первую встречу: пистолеты боятся воды.

Его спасение было в лагуне, и Мау бросился к ней со всех ног, петляя и уворачиваясь изо всех сил. Вода всегда была его другом. Кокс крупный, тяжёлый человек, и, когда намочит одежду, отяжелеет ещё больше. О, да!

Он услышал выстрел, мимо уха просвистела пуля. Но Мау был уже в лагуне, и сразу нырнул, забежав в воду едва по колено. Рано или поздно придётся всплыть, чтобы глотнуть воздуха, но ведь Кокс наверняка не посмеет бежать вслед за ним, верно?

В середине лагуны плавали перевёрнутые выстрелом из пушки каноэ. Мау воспользовался этим прикрытием, чтобы вынырнуть. Потом выглянул из-за лодки, пытаясь найти Кокса. Тот стоял у самой кромки прибоя, высматривая Мау.

Мау снова нырнул, но Кокс этого и ждал. Возможно, Дафна была права. Этот человек читает чужие мысли.

Мау обернулся под водой. Ничего не мог с собой поделать. Мужчина обязан взглянуть в лицо опасности, хотя бы раз…

Всё, что он увидел – летящую прямо в него пулю. Она ударилась об воду в нескольких футах, промчалась под водой, оставляя за собой след из пузырьков… и остановилась в паре дюймов от его лица. Он осторожно взял её пальцами, когда она начала тонуть, а потом снова отпустил, гадая, где именно она упадёт на дно.

Как такое возможно? Кажется, пули действительно не любят воду…

Он снова всплыл, поспешно глотнул воздуха и опять нырнул, едва услышав гром очередного выстрела. Повернувшись, разглядел протянувшийся к нему след из пузырьков, и третья пуля отскочила от его руки. Отскочила! Он её почти не почувствовал!

Мау рванулся на глубину, раздвигая островки плавучих водорослей. По крайней мере, они дают хоть какое-то укрытие. Но что же случилось с пулями? От Атабы пуля не отскочила, это уж точно. Она пробила в жреце большую дыру, из которой вытекло много крови.

Надо ещё раз вынырнуть, оглядеться. Кокс вдесятеро опаснее, если не знаешь, где он и что делает.

Мау ухватился за кораллы, поставил ногу на корень большого дерева, застрявшего в проломе рифа, и осторожно подтянулся вверх.

И вот он, Кокс, бежит! Уже бежит по кораллам вокруг лагуны к Малому Народу и новому пролому в рифе. Мау слышал, как башмаки Кокса хрустят по кораллам. Первый помощник набирал скорость, а наблюдающие за схваткой Разбойники поспешно отскакивали с его пути.

Кокс поднял взгляд, навёл пистолет, и, не останавливая бега, выстрелил дважды.

Пуля пробила ухо Мау. Погружаясь обратно на глубину, он первым делом подумал о боли. Вторая мысль была о ней же, потому что боли оказалось очень много. Вода вокруг порозовела от крови. Мау потрогал ухо, от которого мало что осталось. Третья мысль была такая: "Акулы". "Он выстрелил уже пять раз, - четвёртая, самая важная мысль. - Когда Кокс расстреляет все пули, ему придётся остановиться и перезарядить оружие. Но на его месте я не стал бы стрелять из маленького пистолета. Я перезарядил бы большой, а маленький держал наготове, на тот случай, если "туземец" внезапно выпрыгнет из воды".

А потом была ещё одна странная, пугающая мысль, которая вилась в его мозгу, как белая нить на красном фоне. Она твердила: "Кокс может думать, как ты. Ты должен думать, как он".

"Но если я начну мыслить, как он, - возразил сам себе Мау, - это будет означать, что он победил".

Тут же пришёл ответ: "Почему? Думать, как он, не значит стать им! Охотник изучает поведение кабана, но сам не становится свининой. Он изучает погоду, но не превращается в облако. И когда злобный зверь бросается на него, он не забывает, кто здесь охотник, а кто добыча! Ныряй! Ныряй немедленно!"

Мау нырнул. Застрявшее в проломе дерево было всё опутано водорослями и пальмовыми листьями, которые волны вплели в его ветви. Мау скрылся в тени этой массы.

Дерево уже превратилось в целый маленький мир. Многие его ветви были сорваны волной, но водоросли покрывали ствол уже почти полностью, и между ними сновали туда-сюда маленькие рыбки. Но лучше всего было то, что протиснувшись между деревом и краем рифа, он мог высунуть лицо из воды, оставаясь при этом под прикрытием спутанной морской растительности.

Мау лёг в воде на спину, волны вокруг тут же окрасились в розовый цвет. Сколько крови может быть в одном ухе? Достаточно, чтобы привлечь акул, вот сколько.

Раздался глухой удар, и всё дерево затряслось.

- Вот я и поймал тебя, паренёк, - злорадствовал Кокс. Судя по звуку, первый помощник стоял прямо над Мау. – Некуда больше бежать, а? – Дерево снова задрожало, когда человек принялся расхаживать по стволу в своих тяжёлых ботинках. – Я не упаду, не волнуйся. Для моряка этот проклятый ствол широк, словно Бонд Стрит для прохожего!

Ещё один глухой удар. Кокс прыгал, заставляя всё дерево трястись. Ствол слегка повернулся, и пуля пролетела в дюйме от лица Мау, прежде чем он успел снова скрыться в тени.

- Ой-ой. Мы, кажется, ранены, - сказал Кокс. – Прекрасно. Мне остаётся лишь подождать акул. Всегда любил наблюдать, как они обедают.

Мау пополз вдоль ствола, медленно переставляя руки. За ним потянулись розовые струйки.

Шесть выстрелов. Он осторожно поднял голову над водой под прикрытием пучка ветвей и услышал громкий щелчок.

- Знаешь, меня разочаровали эти каннибалы, - сказал Кокс прямо над ним. – Слишком много болтовни, слишком много всяких правил, слишком много мамбо-джамбо. Мамбо-как-слон-Джамбо, ха-ха. Слабаки, вот они кто. Всё оттого, что миссионеров жрали, наверное.

Ещё один щелчок. Кокс перезаряжал пистолет. Для этого ему нужны обе руки, верно?

Щёлк…

Мау потянулся к ножу, но за поясом ничего не было… Щёлк.

Он поплыл на спине вдоль ствола, усеянная маленькими крабами кора была всего в футе от его лица.

Вот, значит, как всё закончится. Осталось лишь выпрыгнуть из воды и получить пулю. Всё лучше, чем акульи зубы. И тогда все, кто знал о Народе, умрут…

"Ты что, полный идиот, Мау? – Это был какой-то новый голос, и он сказал: - Я это ты, Мау. Всего лишь ты. Ты не умрёшь. Ты даже победишь, если будешь повнимательнее!"

Щёлк…

Бледно-зелёные водоросли перед ним расступились, и он разглядел в воде какой-то тёмный предмет. Время замерло, он отвёл водоросли рукой и увидел этот предмет, крепко воткнутый в ствол, ствол, покрытый маленькими зарубками, показывающими, как одни мужчины помогают другим.

В тот день он был страшно горд собой. Он вонзил топор алаки с такой силой, что следующему мальчишке понадобился бы целый день, чтобы вырвать лезвие из ствола. Этим следующим мальчишкой оказался он сам.

Не размышляя далее, и словно бы глядя на себя со стороны, Мау схватился за рукоять руками и упёрся в ствол обеими ногами. Топор сидел крепко.

- Я слышу, как ты там вертишься, - раздался голос сверху. – Ничего, скоро завертишься, как червяк на крючке. Уже вижу акульи плавники. Ох ничего себе, какое представление! Жаль, я бутерброды с собой не прихватил.

Щёлк…

Топор освободился. Мау уже ничего не ощущал. Его мысли опять заполнил серый свет. Не думай. Просто делай то, что нужно делать, одно за другим, по порядку. Топор вырван из ствола. Теперь у тебя есть топор. Это факт. Другой факт состоит в том, что Кокс уже перезарядил пистолет.

Осторожно цепляясь за ветки, Мау подплыл к промежутку, в котором мог дышать, не рискуя быть замеченным. По крайней мере, он думал, что это так. Уже ныряя вертикально вниз, Мау заметил, как мимо пронеслась очередная пуля. Осталось пять, и Кокс явно начал терять терпение: он снова выстрелил (осталось четыре пули, факт). Кокс был прямо над Мау и напряжённо вглядывался в переплетение водорослей. Пуля ударила вниз, словно копьё, но на полпути потеряла скорость и направление. "Под водой бежать очень трудно, - сказал сам себе Мау. - И чем быстрее бежишь, тем труднее. Факт. С пулями, наверное, то же самое происходит. Новый факт".

- Ну что, я попал? – спросил Кокс. – Надеюсь, что да, ради твоей же пользы. Акулы всё ближе. На самом деле, я сказал это лишь из вежливости. Буду рад посмотреть, как они тебя жрут. Подожду тут, пока они не налопаются, а потом отправлюсь на берег, перемолвиться парой слов с твоей маленькой леди.

Лёгкие Мау начало жечь. Он потряс ствол дерева, а потом погрузился на глубину. Он не слышал, что кричит Кокс, но воду пронзили ещё четыре пули, оставляя за собой следы из пузырьков. Почти мгновенно они замедлились и были унесены течением.

Шесть выстрелов. Заряженным остался только маленький пистолет. Нет, теперь Кокс снова начнёт перезарядку. И для этого ему понадобятся обе руки. Факт.

Теперь фактов было достаточно. Один за другим они встали на свои места, словно маленькие серые кирпичики.

Мау стремительно всплыл, держа в опущенной вниз руке топор. Свободной рукой он ухватился за торчащий из дерева обломок сучка, обеими ногами упёрся во второй такой же, и, используя энергию своего рывка, а также всю силу, что осталась в его теле, отчаянно взмахнул топором.

Топор вылетел из воды по широкой дуге, он двигался в пространстве, но не во времени, зависшие в воздухе капли отмечали путь лезвия. Топор закрыл солнце, на небе высыпали звёзды, по всему миру прокатились странные бури, в дальних краях случились необычно красные закаты (по крайней мере, именно так всё произошло в изложении Пилу)… и когда время снова припустилось вперёд с удвоенной скоростью, топор ударил Кокса в грудь и сшиб его со ствола. Мау видел, как, погружаясь, Кокс поднял над головой пистолет, а потом лицо бандита исказила широкая улыбка, в уголках рта появилась кровь, и первого помощника с головой уволокло в бурный водоворот.

Акулы прибыли к обеду.

Мау проснулся. Незнакомая женщина кормила его с ложечки кашей. Увидев, что он открыл глаза, она тихо вскрикнула, поцеловала его в лоб и выбежала из хижины.

Мау тупо смотрел в потолок, пока не вернулась память. Некоторые моменты помнились смутно, однако дерево, топор и смерть Кокса предстали перед его мысленным взором так же ясно, как и маленький геккон, который таращился вниз с потолка хижины. Однако геккон смотрел не на юношу, а немного в сторону. Тут явно был кто-то ещё.

Мау задумался, кто бы это мог…

- Не бывать этому! – крик пронзил голову Мау, словно молния, потому что раздался из клюва, расположенного всего в шести дюймах от его уха. – Покажи нам свои… - пробурчал попугай словно сам себе, а потом мрачно добавил: - …подштанники.

- А, проснулся? Прекрасно, - сказала девушка-привидение, входя в хижину.

Мау резко сел.

- Ты вся в крови!

- Да. Я знаю. Пришёл конец моей последней приличной кофточке, - ответила Дафна. – Зато ему теперь гораздо лучше. Пришлось ампутировать ногу до колена! И запечатать рану целым ведёрком растопленной смолы, в точности, как написано в книге!

- А это не больно? – спросил Мау, снова откидываясь на циновку. В вертикальном положении у него кружилась голова.

- Не больно, если держать ведро за ручку. – Дафна взглянула на его недоуменное лицо. – Извини, это была шутка. Слава богу, миссис Буль умеет так усыпить человека, что он проспит что угодно. Зато теперь он будет жить. Что было вовсе не очевидно, учитывая, какая у него была ужасная рана. Сегодня утром была ещё одна операция, пришлось отрезать ступню. Она вся… ну, в общем, выглядела ужасно. Разбойники очень скверно обращались со своими пленниками.

- И ты отрезала от них плохие части тела?

- Между прочим, это называется "хирургия"! Оказалось нетрудно, если кто-нибудь держит перед тобой книгу, раскрытую на нужной странице!

- Нет, нет! Я не думаю, будто ты поступила неправильно! – поспешно извинился Мау. – Просто… ты и кровь. Я думал, ты ненавидишь вид крови.

- Вот поэтому я и пыталась её остановить. Я была просто обязана что-то сделать. Ладно, а теперь, давай, вставай, - она обвила его руками.

- А кто была та женщина, что кормила меня? Мне кажется, я её видел раньше.

- Она говорит, её настоящее имя Фи-ха-эль… - пояснила Дафна, пока Мау нащупывал стену, чтобы устоять на ногах. – Раньше мы знали её как Неизвестную Женщину. А теперь зовём Тонковьюнной.

- Она? Но теперь она выглядит совершенно иначе…

- В одном из каноэ Разбойников нашёлся её муж. Она бросилась прямо к нему и сама вытащила его на берег. Ума не приложу, как она его узнала. Я отправила её присматривать за тобой потому что, ну… это его ногу мне пришлось отрезать.

- Ньютон величайший учёный! – заорал попугай, радостно подпрыгивая.

- А ещё я думал, что попугай погиб! – добавил Мау.

- Все так думали, - ответила Дафна. – Кроме самого попугая. Он объявился вчера. Лишился одного когтя и кучи перьев, но, полагаю, будет в порядке, когда крыло заживёт. Теперь он бегает за птицами-прадедами. Они его ненавидят. Я, гм, занялась исправлением его лексикона.

- Да, заметно, - сказал Мау. – Что такое Нью-Тан?

- Ньютон, - рассеяно поправила его Дафна. – Помнишь, я рассказывала тебе про Королевское Научное Общество? Ньютон был одним из его основателей. Лично я считаю его величайшим учёным всех времён, но в старости он сам себя назвал лишь мальчишкой, играющим в камешки на берегу океана неизведанной Истины.

Глаза Мау широко распахнулись от удивления, и Дафна была потрясена, когда поняла, как давно её друг не выглядел столь юным.

- Он бывал на нашем пляже?

- Ну, гм, не совсем на нашем… - сказала она. – Может, вообще ни на каком не бывал. Это такая разновидность лжи, которая помогает лучше понять правду. Штанишники называют её "метафорой".

- О, об этом я знаю, - заявил Мау.

- Да, наверное, знаешь, - согласилась Дафна. – Ладно, пойдём на свежий воздух.

Она взяла Мау за руку. На его коже обнаружились несколько глубоких царапин (он так и не смог вспомнить, когда их получил), тело одеревенело, а от уха остался лишь рваный огрызок, но в целом могло быть и хуже. Он вспомнил пулю, которая замедлилась в воде и упала прямо ему в руку. Иногда вода кажется очень плотной – достаточно разок шлёпнуться на неё плашмя, и сразу поймёшь – но всё равно…

- Пошли! – Дафна потянула его к свету.

На Женской Половине было полно народу. В полях тоже работали люди, и на берегу царила суета. Даже в лагуне резвились дети.

- Столько всего надо сделать, - покачал головой Мау.

- Они уже делают всё, что нужно, - возразила Дафна.

Некоторое время они просто молча смотрели. Скоро их заметят, и тогда придётся вернуться в реальный мир, но пока они были всего лишь частью пейзажа.

Через пару минут девушка произнесла:

- Я помню, когда… ничего этого не было. Был только юноша, который даже не видел меня.

Юноша ответил:

- А я помню девушку-привидение.

Ещё помолчали. Наконец, она спросила:

- Хотел бы ты вернуться обратно? Если бы мог?

- Ты имеешь в виду, как если бы не было волны?

- Да. Если бы не было волны.

- Тогда я приплыл бы домой, и все были бы живы, а я стал бы мужчиной.

- Но хочется ли тебе стать тем мужчиной? Ты готов поменяться с ним местами? – спросила девушка-привидение.

- И перестать быть собой? Ничего не узнать о глобусе? Не повстречать тебя?

- Да!

Мау открыл было рот для ответа, но подавился словами. Ему пришлось подождать, пока мысли придут в порядок.

- Что я могу ответить тебе? Нет таких слов. Жил-был мальчик по имени Мау. Я вижу его у себя в голове, я помню его и помню, как он был горд, что скоро станет мужчиной. Потом он оплакивал семью и обратил своё горе в гнев. Если бы он мог, он бы крикнул: "Не бывать этому!" и волна откатилось бы обратно, словно её никогда и не было. Но теперь этот мальчик стал совсем другим, хоть его и зовут по-прежнему Мау. Теперь его голова идёт кругом от множества новых мыслей. Что он может сказать? Он был рождён в этой волне, он знает, что мир круглый, и он встретил девушку-привидение, которая сожалеет, что когда-то выстрелила в него. Он звал себя маленьким синим раком-отшельником, который бежит по песку в поисках новой раковины, но теперь он увидел звёздное небо и понял, что никогда не найдёт достаточно большой раковины для себя, никогда. И ты спрашиваешь его, желает ли он исчезнуть? Любой ответ будет ложью. Я могу быть только тем, кто я есть. Но порой я слышу, как тот, прежний мальчик рыдает внутри меня, оплакивая семью.

- Он и сейчас плачет? – спросила Дафна, глядя в землю.

- Каждый день. Но очень тихо. Ты его не услышишь. Я должен поведать тебе кое-что. Со мной говорил Локача. Там, на берегу, он распахнул на до мной свои крылья и прогнал Разбойников прочь. Ты это видела?

- Нет. Разбойники просто убежали сразу после того, как погиб Кокс, - ответила Дафна. – Постой, ты что, повстречал Смерть? Опять?

- Он сказал мне, будто миров существует больше, чем мы знаем чисел. Что "не бывать этому" на само деле не бывает, есть только "случилось в другом месте"…

Он старался объяснить, а она старалась понять.

Когда у него иссякли слова, она спросила:

- Ты хочешь сказать, что есть мир, где всего этого не произошло? Что он правда существует… где-то?

- Кажется, да… Мне кажется, я понял, что имел в виду Локача. Иногда, по ночам, когда я стоял на страже у моря, я почти видел тот мир. Почти слышал! И там тоже был Мау, он стал мужчиной, но мне было жаль его, потому что в его мире нет девушки-привидения…

Она обняла его за шею и бережно притянула к себе.

- А я бы не хотела ничего менять, - сказал она. – Здесь я не кукла какая-то. Я нужна. Люди меня слушают. Я делала удивительные вещи. Как я могу желать вернуться к прежней жизни?

- Это ты скажешь своему отцу? – в его голосе внезапно прозвучала горечь.

- Да, полагаю, что-то вроде этого.

Мау осторожно развернул её лицом в сторону моря.

- Корабль, - сказал он.

Многим может показаться, будто действие этой книги происходит в Тихом Океане. Ничто не будет дальше от истины!!!!! Оно происходит в параллельной вселенной. Данный феномен широко известен физикам-теоретикам, а также каждому, кто хоть раз в своей жизни посмотрел хотя бы одну серию фантастического телесериала. В разных вселенных происходят разные события, разные люди живут в разные времена, некоторые исторические факты изменяются, а некоторые эпизоды создаются из перемешанных кусочков реальности (как, например, пиво, или сцена крушения "Свит Джуди") и так далее. Но Великий Пелагический Океан – он сам по себе.

Как ни странно, только закончив книгу, я узнал, что в Тихом океане есть архипелаг Общества. Знаменитый капитан Кук назвал его так в честь Королевского Научного Общества из Лондона, потому что оно спонсировало первое научное обследование данной территории британцами. Выдумать что-то действительно новое – невероятно сложно…