Дэнни была влюблена в Джима, еще когда училась в университете. Но, увы, тогда его сердце принадлежало другой — ее подруге Лейле. Встретившись с ним спустя два года, Дэнни поняла, что ее любовь никуда не исчезла…
— У тебя есть все для того, чтобы стать лучшим ветеринарным хирургом, Дэнни. Твои оценки и результаты практики говорят сами за себя. Ты на голову обогнала остальных однокурсников, — нахваливал ее Джим, крепко пожимая обе руки.
Даниэль Моррисон все еще не могла унять дрожь. На чествовании выпускников ее выделили среди множества студентов как талантливого молодого хирурга.
Дэнни знала, что это самым лучшим образом отразится на ее начинающейся карьере. За учебную практику в городских ветеринарных клиниках Сиднея, где ей было доверено лечение дворняжек и котят, девушка показала многое, на что была способна. Ей выпало поработать и в службе спасения диких животных. К Даниэль Моррисон доставляли порой таких безнадежных зверушек, что трудно было поверить в чудо, которое помогало юному хирургу возвращать их к жизни.
— Малышка Дэнни, я верю в тебя!
Теперь Джим уже обнял ее за талию. Безобидные, дружеские слова легли на ее сердце мучительным вопросом. Никто из мужчин еще не говорил ей таких добрых слов, не обнимал с такой уверенностью.
И дело вовсе не в том, что Дэнни страдала от недостатка мужского внимания. Наоборот, множество парней пытались завладеть ее вниманием. Девушка видела, что не безразлична многим однокурсникам. Но только одному Джиму было подвластно возбудить в ней это чувство сладкой тревоги, пронизанное тысячью сомнений.
Джим Хаскелл смущал ее иначе — не так, как заинтересованные взгляды незнакомых мужчин, откровенное поведение сверстников и бесстыдные намеки записных сердцеедов.
Джим Хаскелл, и Дэнни знала это твердо, ценил в ней друга, был ей предан, готов ради нее на все, при этом ничего не требуя взамен. И хуже всего было сознавать, что те же самые чувства Джим испытывал ко всем своим знакомым девушкам.
Он старательно игнорировал все их недостатки и высоко ценил достоинства. Он относился к ним, как старший заботливый брат. И эта чуткость была такой же неотъемлемой чертой этого молодого человека, как и его несомненная мужская привлекательность.
Что и говорить, Джим Хаскелл был красивым парнем. И именно этот красивый парень без ложного смущения обнимал сейчас свою подругу Даниэль Моррисон, словно и не ведая, что в это мгновение творится в ее душе.
А были ли у Дэнни шансы завоевать его сердце? Вряд ли.
Все знали трогательную историю первой настоящей привязанности Джима Хаскелла. Наблюдали, как он в течение долгих семи лет трепетно любил миниатюрную красавицу Лейлу, лучшую подругу Дэнни. Но в результате Лейла отдала свое сердце странному ковбою, замкнутому и холодному.
И никто не догадывался, как переживал эту потерю сам Джим, потому что его нрав был, как и прежде, легок, взгляд светел, а манеры благодушны…
Джим Хаскелл казался старше своих лет. Он носил традиционную шляпу наездника, залихватски заломленную набок, из-под которой выбивались буйные пряди черных курчавых волос, а в тени полей прятался задорный прищур проницательных глаз.
И вот теперь, соблюдая традиции «отличного парня», Джим намерен был сделать все от него зависящее, чтобы его подруга Даниэль Моррисон заполучила желаемую работу…
На старом пикапе Джима они с рычанием и грохотом припарковались на пыльной дороге. Джим галантно подал спутнице руку, а после панибратски обхватил за талию, когда к ним подошел высокий человек в джинсах и ковбойке, в надвинутой на глаза широкополой шляпе, хмурый, заветренный и суровый. Это и был хозяин престижной ветлечебницы.
Джим смело обратился к нему:
— Добрый день, сэр. Я Джим Хаскелл, друг Дэнни…
Он протянул мужчине руку, другой продолжая поддерживать свою подругу.
Мужчина кивнул и сказал:
— Рон Гилдхолл…
— Приняв Даниэль Моррисон в свой штат, вы не пожалеете, сэр. Она закончила курс в числе лучших по многим дисциплинам. И она неоспоримо лучшая по результатам практики. Дэнни — именно тот кандидат, который вам нужен, сэр, — с самоуверенной улыбкой внушал Джим Хаскелл.
Рона передергивало всякий раз, когда этот дерзкий молодой человек произносил официальное «сэр», казалось, подчеркивая этим не столько уважительное отношение, сколько пропасть лет, разделявшую их.
Дэнни же чувствовала себя словно во сне. Ее не смущала неловкость ситуации. Девушка просто млела, оказавшись между колкими взглядами двух настоящих мужчин, какими, бесспорно, были Рон и Джим. Ей льстил этот негласный поединок мужских самолюбий.
— Я еще не определился, — сухо сказал Рон Гилдхолл. — Но учту ваше мнение, молодой человек.
— Будь у вас две вакансии, я бы не отказалась от второй, поскольку для меня было бы очень полезно поработать с вами, сэр, не разлучаясь при этом с Дэнни. Но поскольку мне уже посчастливилось найти место в клинике неподалеку, то не стану более отрывать вас от дел.
Дэнни хотела что-то добавить, но, подумав, все-таки воздержалась.
Возвращаясь к машине, Джим уверенно заявил ей:
— Теперь, если он и решит принять тебя, то только из-за твоих навыков. Я полагаю, этот Рон понял, что найдется кому постоять за Даниэль Моррисон… в случае чего.
— Спасибо, Джим. Наверное, ты прав, — неуверенно поблагодарила его Дэнни.
— Не стоит благодарности, Малышка Дэнни. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.
— Я чувствую себя в долгу перед тобой, — с робкой надеждой произнесла девушка и затаила дыхание в ожидании, что он ей ответит.
Джим улыбнулся, словно прочитав ее мысли, и произнес:
— Я уверен, ты найдешь способ отблагодарить своего друга… Однажды. Когда он будет нуждаться в этом. Но мне бы не хотелось, чтобы ты чувствовала себя моей должницей…
— Ты прав… — поспешила подхватить Дэнни. — Ты прав, Джим. Как насчет… — она вдруг замялась и конфузливо продолжила: — Поужинать вместе?
Джим тяжело вздохнул, крепко обнял подругу и тоном глубокого сожаления произнес:
— Малышка Дэнни, ты же знаешь, что все мое семейство прибыло праздновать. Получение диплома! Они хотят разделить со мной эту радость. Я не могу разочаровывать своих родных. Давай как-нибудь в другой раз, девочка?
Джим еще не знал, как сможет смотреть на ее мужа, сознавая, что она никогда не будет принадлежать ему… девушка, которую он любил.
Лейла вышла замуж, родила дочь, успешно закончила обучение и вновь была беременна.
А Джим продолжал любить ее и не позволял себе оспаривать выбор Лейлы. Когда тремя годами раньше Джим впервые встретил Джейка Сазерленда, угрюмого, немногословного, скрытного ковбоя, он понял, что этот мужчина создан для нее и будет ей хорошим мужем.
Кто знал о любви Джима к Лейле, тот только удивлялся его жертвенности. Но любовь Джима не была омрачена ревностью. В тот момент он вообще не задумывался о том, что теряет дорогую для него женщину. Он лишь помог любимому человеку обрести счастье. А именно это Джим всегда считал высшим долгом любви.
Вот только апофеоз его самопожертвования разбился о высокую стену отчаяния. Джим вдруг почувствовал себя болезненно одиноким. И он пустился во все тяжкие. Зная, как легко ему завоевывать женщин, которые ему были безразличны, Джим перестал удерживать себя. Он одаривал их малыми крупицами своего легкомысленного сердца, а они… они преподносили ему себя целиком и чувствовали себя при этом бесконечно счастливыми. Но то были женщины на час, на вечер, на день… Однако находились и другие, которых хотелось привести домой и познакомить с родителями. Милые девочки видели в нем прежде всего заботливого старшего брата. Привязанностью и доверием этих девочек Джим действительно дорожил и не желал разочаровывать, а потому не позволял себе лишнего.
Уходя из дому, он ошарашил своих родных заявлением:
— Вернусь поздно… Мне нужно сделать сегодня что-то по-настоящему дельное.
Хаскелл пригласил одну девушку в Батарст, узнав, что та никогда не была в городе его счастливой университетской поры. Двадцатидвухлетняя Шана — так ее звали — несколько задержалась в периоде подростковой наивности, предпочитая легкие романы, глубокие отношения ее еще не интересовали. На том она с Джимом и сошлась.
— Очень жаль, Шана, что тебе не понравилось. Возможно, всему причиной то, что у тебя нет здесь знакомых? — предположил Джим, глядя на приунывшую Шану.
— Что мне до знакомых или незнакомых, когда ты весь вечер не отводишь от нее восторженных глаз! — процедила сквозь зубы его спутница.
— Это ее вечер, — нахмурившись, сухо произнес Джим. — Я говорил тебе, что Лейла — мой лучший друг. Я обязан поддержать ее. Это не просто — заканчивать учебу на два года позже своих сверстников. Ты же не собираешься ревновать меня к ней? Она ведь замужем!
— Я что-то не пойму, о ком ты говоришь. О той брюнетке? — Шана кивнула в сторону Даниэль Моррисон, которая так же, как и Джим Хаскелл, пришла поддержать свою подругу.
Джим с недоумением посмотрел на свою спутницу. Он и предположить не мог, что его безотчетные взгляды в сторону Дэнни столь очевидны для окружающих. Ведь все свое внимание он обращал на миниатюрную медноволосую красавицу Лейлу, с каким-то садистским сладострастием вызывая в своем сердце отголоски былого чувства.
Он лишь ухмыльнулся, так ничего и не ответив Шане.
Значит, он поглядывал на Даниэль Моррисон? Возможно. Во всяком случае, он рад отметить, что она прелестна и весела. И вообще Малышка Дэнни несколько изменилась и очевидно похорошела… Верно, этот новый период взросления ей необыкновенно шел. И всякий раз, взглянув на нее, Джим подмечал что-то новое, привлекательное, незнакомое. А ведь все десять лет, что они знакомы, он был уверен, будто знает Даниэль Моррисон наизусть и ничего нового в ней найти не способен.
Джим еще раз взглянул на Шану и позволил ей прочесть на своем лице выражение беспомощности и сожаления. Он чувствовал себя так, будто его поймали на месте преступления, и поэтому принял как заслуженное наказание сказанные девушкой слова:
— Никогда бы не подумала, что ты тоже на это способен. Ладно, я приметила недалеко отсюда один ночной клуб, загляну туда, а потом отправлюсь домой на такси… Обо мне не беспокойся.
Произнеся свою тираду с огромной долей разочарования, Шана покинула актовый зал. Джим знал, что негоже отпускать девушку вот так. Но что он мог ей сказать? Тем более он сам еще не знал, что происходит в его собственном сердце.
В ресторане, где родные Лейлы организовали празднование по поводу получения диплома, Джима посадили напротив Дэнни. Наверное, впервые в жизни Джим Хаскелл был по-настоящему смущен.
Он время от времени поднимал на нее взгляд, в котором проскальзывало изумление.
Джим знал, что почти два года Даниэль Моррисон провела в Европе, где жила в Германии у своих дальних родственников. Что-то эти годы сделали с его подругой. Она стала другой — утонченной, сдержанной, непостижимой. Все те же черные как смоль волосы были иначе уложены, красиво обрамляли нежное личико с загадочной полуулыбкой. Джим еще раз повнимательнее всмотрелся в знакомое лицо, надеясь определить значение такой новой и бесконечно притягательной линии бровей цвета шоколада. Он почувствовал, что у него перехватило дыхание, когда Дэнни, заметив его внимательный взгляд, подняла свои прекрасные глаза.
Насмешливо прищурившись, она спросила Джима:
— Хаскелл, ты так смотришь, словно у меня пятно на носу. Признавайся!
— Нет… Прости… Не хотел тебя смутить, — промямлил Джим и спрятал взгляд.
Дэнни побледнела и сжала губы.
Два года назад, когда в окружении многочисленной родни весельчак Джим, один из усыновленных детей своих добрейших родителей, шумно праздновал получение своего диплома, он был озабочен лишь тем, чтобы скрыть ото всех свою тоску по Лейле. Хаскелл был уверен, что для своей подруги Дэнни сделал все, что только мог. Он знал, что эта нежная девушка нуждается в поддержке и защите, и в его силах было предложить ей и то, и другое…
Джим был убежден, что она найдет свое счастье в профессии, и всячески ободрял ее на решительные поступки. Оттого он поспешил ретироваться, когда впервые прочел в глазах девушки явно женский интерес. В ту пору он еще не был готов изменить своей давней любви. Он еще не мог избавиться от чувства к Лейле.
Джим Хаскелл отчетливо помнил те два поцелуя, что связали его с Дэнни. Первый — детский и почти нечаянный. Но был и второй, который последовал сразу после первого… И его уже нельзя было считать ни детским, ни нечаянным. И этот второй поцелуй напугал Джима своей силой в тот их единственный совместный вечер…
Джим появился в дверях и остановился поодаль. Обе женщины, и Лейла, и Дэнни, одновременно посмотрели на него и поразились перемене, произошедшей в их друге.
— Что случилось с нашим Джимом? — шепотом обратилась виновница торжества к своей подруге Дэнни, выходя из ресторана. — Сегодня он сам не свой. Не потому ли, что его посреди вечера оставила подруга?
Дэнни лишь пожала плечами в ответ.
— Тогда выясни это, дорогая, — велела Лейла. — Выясни и расскажи мне.
— С какой стати он мне доверится? — усомнилась Даниэль. — Я уже пару лет с ним не общаюсь…
— Не знала, что вы рассорились, — мимоходом произнесла Лейла и нахмурилась, прислушавшись к себе. — Малыш сегодня активно пинается, — озадаченно заметила она, положив руку на живот.
— Мы не рассорились. Мы просто прервали общение, — уточнила Дэнни.
— Будет повод возобновить его, — не унималась Лейла. — Нехорошо, когда друзья затаивают друг на друга обиду… — назидательно произнесла она и прошептала: — Домой сегодня иди с ним.
Даниэль замерла и напряглась.
— Не подталкивай меня к Хаскеллу, — с укоризной прошептала девушка. — Это ни к чему хорошему не приведет. Ты знаешь, что он любит только тебя…
— Не спорь, — прошептала Лейла. — Подойди к нему. Просто убедись, что с ним все в порядке. Я тебя прошу…
Лейла знала, что личная просьба — лучший аргумент в таких делах. Дэнни подчинилась, хоть и явно нехотя…
По возвращении в Австралию три месяца назад Даниэль показалось, что все вокруг переменилась и ей здесь больше нет места…
У Лейлы давно уже своя семья, другие подруги тоже устраивают личную жизнь со своими возлюбленными. И отношения с ними никогда не будут прежними, как в школьные и студенческие годы.
Родители так долго ждали ее возвращения, что, не успела Дэнни войти в дом, тотчас оглушили ее потоком сетований. Дэнни успела отвыкнуть от их непрерывных стычек. Хотелось кричать: «Перестаньте судить меня и ругаться! Мы всего лишь люди. И еще я ваша дочь. Сжальтесь надо мной. Я люблю вас обоих, несмотря на то, что вы ненавидите друг друга!»
— Джим! — окликнула она его.
— А! Это ты, Дэнни, — повернулся он. — Ты что-то хотела?
— Это Лейла… — поспешила оговориться Дэнни. — Она волнуется за тебя. Хотела узнать, все ли в порядке?
— Да… Все нормально, не сомневайся. Иди к ней и передай, что я скоро присоединюсь к вам. Только сделаю один телефонный звонок…
— Я бы с радостью сказала ей, что ты в порядке, Джим… Да только не хочу врать своей подруге. Так что сделай это сам, — твердо произнесла Даниэль Моррисон.
— Пустяшное беспокойство…
— Хочешь, чтобы я оставила тебя в покое? Я могу, но не Лейла… Она любит тебя, оттого и волнуется, — признала Дэнни.
— Я знаю, — сухо произнес Джим и достал телефон. — Мама, это я, — произнес он в трубку.
— Дорогой, все в порядке? Видел Лейлу? Как она? — проговорил глубокий бархатный женский голос.
— Поговорим об этом позже. Я звоню по другому поводу, — поспешил прервать поток вопросов Джим. — Мне тут звонила женщина, представилась Анной. Сказала, что она моя настоящая мать. Это правда? Ты знаешь ее? Кто она?
В трубке повисло молчание, а потом тот же голос тихо произнес:
— Да, дорогой, это правда. Твою мать зовут Анной. Она моя сестра. Наша мать родила ее до того, как сошлась с моим отцом.
— Почему же она объявилась только сейчас? — возмущенно прокричал в трубку Джим.
— Дорогой, это не телефонный разговор. Поговорим, когда вернешься. Я понимаю, что ты шокирован этим известием… Но постарайся не делать глупостей.
— Хорошо, — согласился Джим. — Отложим этот разговор. Постараюсь вернуться как можно скорее… — проговорил он и отключил телефон.
От Джима никогда не скрывали, что он усыновленный ребенок. Да это и невозможно было скрыть, поскольку его европейская кровь явно выделяла его на фоне внешности его родителей — австралийских аборигенов. Но теперь он почувствовал себя беззастенчиво обманутым, услышав, что его родная мать приходится сестрой его приемной матери, а он узнал об этом только теперь…
Дэнни издали наблюдала за его напряженным телефонным разговором и даже предположить не могла, что так расстроило Джима. Что с ним происходит? Вообще-то это должна была выяснить сама Лейла — на правах близкого сердечного друга.
— Что, интересно? — спокойно поинтересовался Джим, подойдя к растерянной Дэнни, и в глазах его мелькнуло что-то жесткое, недоброе.
Впрочем, через миг его лицо было вновь беспечно, взгляд — смешливым.
— Прошу прощения… Если ты сам не считаешь нужным сказать, не стану допытываться, — с чувством собственного достоинства произнесла Даниэль Моррисон и ужаснулась тому, как время и недосказанность усложнили их прежде такие ясные отношения.
Он наклонился над Дэнни и произнес:
— Спасибо…
— За что? — удивилась девушка и вздрогнула, почувствовав, как его влажное дыхание скользнуло по ее щеке.
Дэнни подняла на него глаза, их взгляды встретились. Губы девушки невольно приоткрылись. Она заметила, как взгляд Джима спустился к ее губам и задержался на них. Он тихо проговорил:
— Можешь представить, я в один миг перестал понимать, кто я есть…
— Как такое могло произойти? — шепотом спросила Дэнни, боясь вспугнуть его доверительное настроение.
— Я говорил по телефону со своей матерью… Со своей биологической матерью, если можно так сказать, — тихим голосом произнес он.
— Может быть, тебе стоит поговорить об этом со своей семьей? — растерявшись, проговорила Даниэль.
— В свое время… Оказывается, своей приемной матери я прихожусь племянником, — произнес Джим и насмешливо прищурился.
Дэнни не могла ошибиться. Этим веселым прищуром Джим сдерживал слезы.
Он нащупал ее кисть и сжал в своей ладони со словами:
— Мы в любом случае — семья. В этом нет сомнения. И появление моей матери этого не изменит. И все же…
Дэнни с трепетом ждала продолжения его признания.
В один миг все ее чувства и чаяния сосредоточились на нем одном. Она ясно осознавала: о чем бы Джим ни попросил ее в эту минуту, она бы не задумываясь сделала для него все. И такая готовность нисколько не пугала ее, а наоборот, представлялась желанной…
Но вместо признаний она услышала:
— Я, пожалуй, пойду…
Джим хотел выпустить ее руку из своей ладони, но она удержала ее. Встревоженно вглядываясь в его лицо, Дэнни положила другую руку ему на грудь. Он, словно поймав ритм ее сбивчивого дыхания, не боясь быть неправильно понятым, откровенно произнес:
— Я тоже хочу тебя, Дэнни. Но ты должна дать мне время понять, кто я есть… Это не каприз, поверь мне…
Голова девушки закружилась. Не только в его словах, но и в глубинах его голоса, в пламенеющем взгляде она ощутила мужчину, который обращается к женщине, не прячась за дружественными полунамеками.
— Я не отпущу тебя одного, — твердо сказала Дэнни.
— Ты хочешь пойти со мной? — озабоченно нахмурился Джим.
Он видел, что Дэнни все для себя решила. Она убежденно кивнула в ответ.
— Почему? — искренне удивился Джим.
— Я в долгу перед тобой… — нежно улыбнулась девушка. — Ты помнишь?
— А что случилось с твоей работой? Ты же так хотела получить то место! — поинтересовался Джим, вспомнив обстоятельства двухлетней давности.
Девушка рассмеялась.
— Представь себе, я уволилась три недели спустя, после чего уехала в Европу. Теперь я вновь без работы.
— Лейла сказала, ты снимаешь квартиру на окраине Сиднея?
— Еще не обжилась. Только вещи перевезла. Хочу отдохнуть неделю или две, прежде чем начать работать.
Дэнни с надеждой посмотрела на Джима. Они же коллеги. Пределом ее мечтаний было работать вместе с ним. И она знала, что Джим при желании может быть удивительно догадливым и инициативным… Дэнни ждала его предложения, но после долгих мгновений ожидания вынуждена была сказать с улыбкой смущения:
— В этот раз тебе не придется изощряться, чтобы устроить меня на работу, как два года назад.
Эти два года не прошли даром для молодого специалиста. И теперь Дэнни была убеждена — долго искать работу ей не придется.
— Крепко стоишь на ногах? — осведомился Джим.
— Разве это плохо?
— Конечно же, очень хорошо. Просто замечательно. Почему ты так напряглась, Малышка Дэнни? Ты вовсе не обязана мне ничего доказывать. Я с самого начала знал, что из тебя выйдет замечательный специалист, — великодушно отметил Джим.
Дэнни уже не слушала его. Она провела ладонью по лацкану его пиджака и притянула к себе, приподнявшись на цыпочках. А затем, прикрыв глаза, еле слышно произнесла:
— Возьми меня к себе…
— Давай обсудим это позже, — осторожно предложил ей Джим.
— Позже? — изумилась она, открыв на миг глаза и вновь смежив веки. — Два года прошло. Я ждала этого целых два года. Ты ведь понимаешь, что больше нам не быть просто друзьями… Поцелуй меня, Хаскелл.
— Ты права, теперь просто друзьями нам не быть, — сипло проговорил он ей на ухо.
Но его губы так и не коснулись ее рта.
— Немедленно… Или мне придется убить тебя, Хаскелл, — полушутя, полусерьезно простонала Дэнни.
У Джима растаяло последнее сомнение. Он услышал чувственный зов, шедший из груди молодой женщины. Лишенный времени на раздумья, он склонился к девичьим губам и воскресил в памяти их неизгладимый вкус…
Не успев еще насладиться мимолетной близостью, Дэнни поняла, как сильно обманула себя, вырвав у Джима этот поцелуй. Так как знала, что сам он никогда не поступил бы так.
Она только усугубит свою ядовитую ревность и вымативающие сомнения. Ужасней всего было питать зависть к любимой подруге. Девушка уже успела это понять. И чем прилежнее она боролась с чудовищной ревностью, тем изворотливее становилось это едкое чувство.
А ей-то казалось, что она превозмогла эту слабость! Но стоило два года спустя вновь встретить Джима, как все муки воскресли… А как прекрасен был их поцелуй…
Она уставилась в темноту и сдавленно проговорила:
— Я знаю… Это не было твоим желанием.
— Прекрати, — твердо произнес Джим. — И не суди меня строго. Возможно, я просто не готов к серьезным отношениям. Я предупредил тебя, что столкнулся с проблемой… — словно оправдываясь, начал говорить он, а вместо этого лишь укрепил ее сомнения.
— Что? Что ты хочешь этим сказать, Хаскелл? — умоляюще посмотрела на него Дэнни.
— Я тоже хочу быть с тобой, Дэнни, — признался он, обняв ее за плечи. — Но отпусти меня сегодня. Я во многом обязан разобраться… Один. Оставайся со всеми, Малышка Дэнни, празднуй, а я пойду…
— Домой? Ты вернешься к родителям? — взволнованно спросила она. — Я не требую обещаний. Ты мне ничем не обязан… Может быть, нам стоит забыть обо всем? Пусть все будет как прежде. Как годы назад. Что скажешь, Хаскелл?
Твердя свои сомнения, Дэнни и предположить не могла, каким испытаниям подвергла своего любимого.
Как ни рад он был видеть ее вновь, сжимать в своих объятиях, прижимать к груди, ласкать ее лицо, он ни на миг не забыл о том потрясении, какое вызвала женщина, назвавшаяся Анной. И, не желая обременять Дэнни своими переживаниями, он не смог донести до ее понимания свою потерянность. А Дэнни продолжала что-то взволнованно говорить, озадачивая его…
— Пошли! — воскликнул он и потянул ее за руку.
Дрожь пробежала по спине Даниэль.
— Джим, ты что? — опешив от его дикого взгляда, спросила девушка.
— Идешь или остаешься? — решительно спросил он ее, не обращая никакого внимания на любопытные взгляды окружающих и двусмысленные перешептывания. — Или ты просто дразнила меня? Я поверил тебе, Дэнни. Ты была очень убедительна.
Дэнни не на шутку испугалась такого оборота и повернула вспять.
— Избавь меня от этого сарказма, Хаскелл!
— На словах ты такая решительная. Что случилось, Дэнни? Предпочитаешь ограничиться разговорами? Жаль… Я понадеялся на большее.
Его извиняло только то, что кругом были друзья, а посторонние вряд ли понимали, о чем идет речь. Но таким Джима еще никогда ни друзья, ни знакомые не видели. Лейла пристально и с тревогой наблюдала за ними.
Джим стремительно подошел к Лейле и, поцеловав в щеку, громко сказал:
— Поздравляю, детка… Прости, должен идти. Я позвоню тебе. Хорошо? Люблю…
— Что с тобой, Джимми? — попыталась задержать его Лейла.
— Только ты-то не беспокойся обо мне! — шутливо воскликнул он на ходу. — Не в твоем нынешнем положении.
Джим буквально силой поволок Дэнни за собой. Последнее, что она отчетливо видела, было лицо ее подруги, которая изумленно смотрела на них широко распахнутыми глазами.
Лейла на собственном опыте убедилась, что Джим незамедлительно исполняет то, что считает должным. Но как быть с хрупкой, нежной, пугливой Дэнни?.. Как раз это ее могло и оттолкнуть.
Тем не менее страсть уже вспыхнула.
— Тебе вовсе не обязательно волочить меня силой, Джимми. Я ведь уже сказала, что пойду с тобой, — неловко перебегая улицу на каблучках, взмолилась Дэнни.
Он остановился посреди дороги и заглянул в ее лицо своими темными глазами, и от этого взгляда девушка поежилась.
— Идем, — кивнул он и пропустил свои пальцы сквозь ее.
— Все хорошо… Только ослабь хватку еще чуть-чуть, — робко попросила его Дэнни.
Он словно не заметил ее просьбы, а вместо этого решительно подвел девушку к своему автомобилю. Новенький сияющий «рейнджровер» разительно отличался от той развалюхи, на которой Джим героически проездил все годы студенчества.
Дэнни остановилась в нерешительности.
— Что случилось? — спросил ее Джим.
— Я должна отогнать свою машину.
— И куда?
— Миссис Вудворд, у которой я планирую квартировать, позволила мне пользоваться гаражом.
— Езжай вперед, — согласился Джим.
Дэнни заняла место за рулем своей машины и включила зажигание. Машина Джима, которую она видела в зеркале, следовала за ней. Выехав на трассу, Дэнни сосредоточилась на тревожной мысли, правильно ли она ведет себя с Лучшим Парнем Земли.
Даниэль внушала себе, что обязана разрушить стену отчужденности, воздвигнутую между ними, которая сдерживает ее от настоящего поступка. Она до сих пор недоумевала, почему так не уверенна в правильности своего поведения, если в своих мечтах множество раз проигрывала этот сценарий…
Девушка пристально смотрела то на дорогу, то на едущего следом Джима, вернее, на красивый корпус его автомобиля. Она знала, что этот человек не растеряется подобно ей, нужно лишь довериться ему.
И все-таки она была сильна напугана. Дэнни хорошо знала Джима Хаскелла. Знала его преданным другом, самоотверженным и чутким. Но она и представления не имела, каков мужчина по имени Джим Хаскелл. Девушка лишь догадывалась, что обнаружит множество отличий, не уверенная, что ей это понравится. Во всяком случае, его поведение сегодня напугало ее, если не считать того волшебного поцелуя на пороге ресторана…
Это будет необыкновенный роман, подумала она…
Оставив свою машину в надежном месте и пересев в «рейнджровер» Джима, Дэнни деловито сказала:
— Теперь в отель… необходимо забрать вещи и сдать номер.
— Очень удачно… — кивнул Джим, — потому что я собираюсь сделать то же самое.
— Загородные дороги плохо освещены, смотри внимательно. Иногда на проезжую часть выскакивают кенгуру, — мудро заметила Дэнни и, не успев договорить, мысленно осадила себя за занудность.
Джим иронически ухмыльнулся и добавил:
— Видно, ты забыла, что я вырос за городом. Или, может быть, ты искренне принимаешь меня за идиота…
— Прости, Джим. Я уже поняла, что сказала глупость, — призналась, поморщившись, Дэнни.
Ей стало жутковато. Она столько раз наблюдала невыносимые сцены, когда мама начинала поучать отца, упрекая того то в недальновидности, то в некомпетентности. Да и отец в свою очередь не позволяя жене взять над собой верх, отбивался едкими комментариями или откровенным хамством. Больше всего на свете Дэнни боялась вступить на эту стезю.
— Просто нам с Ребеккой в период практики пришлось лечить столько несчастных зверушек, попавших под колеса автомобилей… — себе в оправдание заметила Дэнни.
— Значит, ты все-таки сначала думаешь, а потом говоришь? — дерзко осведомился Джим.
— Я не дура, — искренне обиделась Дэнни. — Как так случилось, что за последние полчаса я успела потерять твое уважение? Может быть, я тебя чем-то разозлила или обидела? Скажи мне, что я сделала не так? Если это непоправимо, высади меня здесь. Лучше пешком добираться до Батарста, чем утомлять тебя своим обществом.
— Скажи, что просто передумала или испугалась ехать со мной.
Дэнни в отчаянии посмотрела на него. Она совершенно перестала понимать, что происходит. Прежде ей казалось, что они разговаривают на одном языке. Но понимания не было…
— Так останавливаемся или едем дальше? — хладнокровно дожимал Джим.
— Я не сказала, что не желаю ехать. Я лишь пытаюсь выяснить причину этой напряженности, — отчетливо проговорила девушка, старательно сдерживая раздражение.
— Причина во мне! — выпалил Джим. — И она тебе известна. Или ты считаешь, что новости относительно моего происхождения — это несущественные детали, которые и в голову-то брать не стоит?
— Я так не считаю. Прости, если заставила тебя так думать, Джим, — в очередной раз извинилась перед ним Дэнни, досадуя на себя.
— Даниэль Моррисон не устает извиняться? Либо она действительно чувствует себя виноватой, либо это ей просто ничего не стоит, — ухмыльнулся Джим, мельком взглянув на Дэнни.
Дэнни нахмурилась, но он сделал вид, что этого не заметил, продолжая невозмутимо вести машину.
— Мне действительно очень жаль, — вынуждена была признать Дэнни. — Я очень сожалею, что Джим Хаскелл потерял чувство меры и приличия. Либо он не знает, чем это чревато, либо ему на это совершенно наплевать. Могу лишь предостеречь, что терпеть такое неуважение не собираюсь, — сухо проговорила девушка.
— Не вижу никакой опасности в твоем предостережении.
Дэнни взволнованно посмотрела на Джима. Она недоумевала, наблюдая столь чудовищные метаморфозы. Тот, кто прежде без тени иронии слыл воплощением обходительности, предстал перед ней в совершенно ином облике, и Дэнни не могла найти этому удовлетворительного объяснения.
Даже если она вела себя не идеально, говорила не то и вполне могла вызвать раздражение Джима, учитывая его сегодняшнее потрясение во время телефонного разговора, — даже в этом случае его поведение не укладывалось в рамки допустимого. В довершение всего Джим круто повернул, так, что автомобиль буквально завис на паре колес, и опрокинувшаяся на него Дэнни вскричала:
— Эй, Хаскелл! Я еще не готова умирать!
— А это тебе в назидание, — рассмеялся Джим. — Советую не вести откровенных разговоров с мужчиной за рулем… кто бы он ни был. Место рядом с водителем предназначено для белых и пушистых. Мрачных и ершистых я обычно вожу в багажнике.
— Значит, теперь все будет иначе. Привыкай, — неожиданно для самой себя уверенно объявила Дэнни.
Впервые за весь вечер девушка осталась довольна собой.
— Надеюсь, других перемен не предвидится, — серьезно проговорил Джим, думая уже о чем-то своем.
И Дэнни осталось лишь домысливать, что старый добрый Джим «свихнулся» из-за того телефонного разговора с женщиной по имени Анна.
— Кстати, Хаскелл, ты мне больше нравишься с головой на плечах, — очень осторожно произнесла Даниэль.
Джим хмыкнул. Смерил ее острым взглядом прищуренных глаз и уведомил:
— Давай, Моррисон, без этих псевдодружеских пожеланий. Мы перевернули эту страничку, и, по-моему, к лучшему. Но ты словно специально изводишь меня, и поэтому помолчи.
— Прости… — в очередной раз извинилась Дэнни, отчего они оба рассмеялись.
В этот миг раздался звонок телефона Дэнни.
— Даниэль! — послышался в трубке взволнованный голос ее матери.
Что нисколько не смутило девушку, поскольку этот тон был для нее привычен. Мать все время была, что называется, «на взводе». Такую нервозность выдерживали только хорошо знавшие ее люди.
— Я тебя слушаю, мама, — намеренно тихо и неторопливо проговорила Дэнни.
— Как прошел вечер у Лейлы?
— Замечательно… Деканат высоко оценил результаты ее практики. Ты ведь знаешь, что она снова беременна?
Дэнни чувствовала, что Джим внимательно вслушивается.
— Малышка Элли подросла?
— Да, — рассмеялась Дэнни, почувствовав долгожданную расслабленность. — Весь вечер носилась по залу ресторана, никто не мог унять ее. Она сейчас вылитая Джейк…
— Я надеюсь, ты пригласила их погостить у нас, дочка? Пусть обязательно приезжают, когда родится ребенок. Мне не терпится почувствовать себя бабушкой.
— Я им передам, — процедила Дэнни, которая уже устала от постоянных причитаний матери, что ей «не терпится почувствовать себя бабушкой», словно близится конец света и ей уже никогда не придется подержать на коленях малыша.
— Когда ты вернешься, Даниэль? Мы не видели тебя уже два месяца!
— Не преувеличивай, мама. Всего полтора… Я приеду сразу, как только освобожусь…
— О чем ты говоришь, дочка? Ты уже нашла работу? — с недоверием поинтересовалась мама у Даниэль.
— Поиски тоже требуют времени и сил, мама, — недовольно проговорила Дэнни.
— И ты не можешь выбраться к родителям хотя бы на денек? — обиженным тоном вопрошала миссис Моррисон.
— Мама…
— Что мама?
— Почему я всегда должна все обосновывать или оправдываться? Если я говорю, что не могу, прими это как факт. А когда у меня появится возможность, я обязательно извещу тебя и приеду, — раздраженно выговорила матери Дэнни и тут же пожалела об этом, потому что отчетливо услышала прерывистые вздохи в трубке и почти слезные порицания:
— Разве можно так разговаривать с собственной матерью, Даниэль?
Дэнни закатила к небу глаза, чем немало позабавила Джима, он даже прыснул от удовольствия.
— Согласна… Нельзя, — драматично согласилась Дэнни. — Прости, что позволяю тебе забыть, как я сильно люблю тебя, мама. Но если ты хочешь, чтобы я оправдывалась перед тобой, то слушай: я ищу работу, устраиваюсь на новом месте, считаю не лишним наладить личную жизнь… Думаю, что только так ты когда-нибудь сможешь почувствовать себя бабушкой.
— И ты считаешь, что это оправдание, чтобы забыть о родителях? — посетовала миссис Моррисон капризным голосом. Благодаря высоким частотам этого голоса Джим слышал разговор от первого до последнего слова и искренне сочувствовал Дэнни.
В его семье не было принято устраивать друг другу подобные экзекуции.
Дэнни в отчаянии посмотрела на Джима, и тут ее осенила идея.
— Если я приеду через несколько дней со своим другом, тебя это устроит? — дерзко спросила она свою мать.
— С другом? — театрально захлебнулась та от изумления.
— Да, с другом, — подтвердила Дэнни, не сводя цепкого взгляда с Джима. — Помнишь Джима Хаскелла?
— Это тот высокий и красивый брюнет? Тот… безнадежно влюбленный в Лейлу Роббинс? — прокричала в трубку миссис Моррисон. — Вези его, конечно же! Мне всегда нравился этот парень, такой очаровательный и галантный, — заходясь от умиления, восклицала она.
— Будь уверена, мама, я передам ему все твои комплименты вместе с приглашением, — усмехнулась Дэнни, наблюдая, как Джим стремительно меняется в лице.
— Я хочу знать заранее, что из еды любит этот молодой человек, — деловито поинтересовалась женщина.
— Будем считать, что он любит мясо, кофе и пиво. Но чтобы не ошибиться, пусть еще будут фрукты, овощи и минералка, — насмешливо проговорила Даниэль, которой разговор стал казаться не просто затянутым, но и лишенным смысла.
— А рыбу? Джим ест рыбу?
— Кто не ест рыбу? Приедет, узнаешь… — утомленно промямлила Дэнни, рискуя вновь обидеть свою чувствительную мать.
— У тебя с ним роман? — громогласно огорошила ее в отместку миссис Моррисон.
— Как сказать… — неопределенно ответила Дэнни, остерегаясь смотреть в сторону Джима.
— Мне всегда казалось, что ты от него без ума, — с наслаждением добила миссис Моррисон.
— Возможно, я просто без ума, — смущенно проговорила Дэнни, мысленно проклиная телефонную связь.
— Не лукавь, дочка. Я помню, как ты всегда ехидно отзывалась о его чувствах к Лейле Роббинс…
— И после этих слов я должна рваться домой?! — поспешила она прервать поток материнской откровенности. — Все! Пока, мама. Позвоню позже. А то Джим не смотрит на дорогу, прислушиваясь к твоим афоризмам.
— Постой, дочка! Папа хотел поговорить с тобой. Даю ему трубку… Ты будешь разговаривать с Даниэль, Джордж?
Дэнни отключила телефон. Она решила воздержаться от каких-либо реплик по поводу состоявшегося в присутствии Джима разговора. Джим тоже хранил молчание. Чем дольше длилась тишина, тем сильнее нервничала Дэнни. В конце концов, девушка не выдержала и произнесла свою коронную фразу:
— Прости…
— За что теперь ты извиняешься? — ухмыльнулся Джим.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось это выслушать… Похоже, моей маме труднее всего далось понимание, что я собираюсь пригласить друга. Чувствую, они с отцом уже успели поставить на мне крест, — неловко пошутила Дэнни.
— Все родители одинаковые, с незначительными поправками, конечно. Ты думаешь, моя мама иначе воспринимает мои перспективы на брак? Увы. Только почему ты не сказала своей матери правду?
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Дэнни.
— Почему ты не ответила честно, когда она спросила, роман ли у нас? — вызывающе посмотрел на девушку Джим.
— А что я, по-твоему, должна была ответить? — пожала плечами она.
— Сказала бы, что у нас многообещающее начало, — произнес Джим и описал рукой широкий жест.
— И это был бы честный ответ? — усомнилась Дэнни, но все-таки мечтательно откинула голову на спинку сиденья.
— Видишь ли, Дэнни, ни я, ни ты, оба мы не знаем, что у нас там впереди. Но поворачивать назад я не собираюсь. Раньше надо было, теперь уже поздно. Даже если момент и можно считать не вполне подходящим, но сдаваться из-за суеверий и мнительности я не собираюсь.
Дэнни посмотрела на своего спутника с нескрываемым восхищением.
— В тебе говорит желание, которое очень скоро может оказаться утоленным. Хотела бы я знать, что ты скажешь потом.
— Это обещание? — походя спросил он, убавив скорость. — Почему молчишь? Ответь…
Дэнни внимательно следила за каждым его движением. Джим съехал с колеи, отстегнул свой ремень безопасности, и она послушно последовала его примеру.
— Я сознаю, что момент неподходящий, женщина… Но все-таки…
Он склонился к Дэнни, она подалась к нему.
Начав с нежного прикосновения губ, в следующий миг они оба утонули в поцелуе, сочившемся огненным нектаром страсти. Пальцы Даниэль утопали в курчавых волосах Джима, она чувствовала его руки на своей спине, на своей талии, наконец, на бедре…
Целовать любимого — ни с чем не сравнимое наслаждение.
В ее жизни случались разные поцелуи. В юности Даниэль Моррисон не воспринимала себя иначе как нелепой девочкой, в компании которой парни только скучают. Со временем она освоила приемы самозащиты. Таковыми стали иронические выпады в сторону парней и шутливая самокритика. В то время как другие сверстницы учились общаться с молодыми людьми, Дэнни отчаянно делала вид, что ее это не интересует, искренне веря в то, что настоящая любовь сумеет разглядеть ее даже сквозь эти отталкивающие доспехи нарочитого безразличия. Потом же, когда кто-то намекнул девушке, что годы уходят и молодость не бесконечна, она несколько раз пыталась уловить быстротечные ласки… Чувствовала ли она при этом хоть что-нибудь, кроме отвращения к себе и мужчине, которому позволила лишнее? Увы…
Хотела бы она перечеркнуть весь предыдущий опыт?
— Обожаю твои волосы, — словно опьянев, прошептал Джим. — Люблю твой взмах головой, когда ты откидываешь их назад. Как атлас… Так бы и гладил их…
И снова он целовал ее, пока Дэнни не стала задыхаться от волнения.
— Малышка Дэнни, что с тобой?
Даниэль всегда считала себя очень ревнивой. Девушка знала, что это яркий признак неуверенности в себе. Она боялась дать своей ревности волю, и потому все темные чувства кипели глубоко внутри, выходя на поверхность лишь отвращением к себе. Сарказм матери, слова Лейлы, толкнувшей ее к Джиму… нескольких мыслей-сомнений хватило, чтобы отчаяние вновь овладело ею.
— Где ты витаешь? — обратился к ней Джим. — Это из-за родителей?
Дэнни поспешила кивнуть в ответ.
— Может быть, мы поедем? — робко предложила она.
— Иди ко мне, — игриво потянул он ее за пуговку.
— А нас не арестуют? — попыталась возразить ему Дэнни.
— А ты этого хочешь?
— Джим… — ее протест утонул в сладостном поцелуе.
И вновь дикий дерзкий Джим показался ей самым безупречным, бесконечно желанным. Таких поцелуев, какие дарили эти губы, она никогда не знала.
Он чувствовал все. И ее волнение, и сопротивление, и сомнения, даже потаенные страхи. Он боролся с ними с нежностью и упорством.
— Это уже происходит с нами, Малышка Дэнни, — шептал он. — Перестань бороться с собой. Я слышу, как возражения стучат в твоей головке. Эти никчемные возражения, которых можно изобрести полчище, и они все равно не смогут противостоять моим поцелуям…
— И все-таки давай поговорим для начала, — Дэнни предприняла попытку вырваться из его объятий.
— Я не в состоянии мыслить, — признался Джим, посмотрев на разрумянившуюся девушку затуманенными глазами. — Ну хорошо, о чем ты хотела поговорить? — осведомился он, примирившись.
— Когда ты принял приглашение Лейлы прийти на вручение диплома, думал ли ты, что все еще влюблен в нее? — прямо спросила его Даниэль.
Джим изумленно приподнял брови, ошарашенный ее прямотой.
— Это не праздное любопытство, Джим, — поспешила заверить его Дэнни. — Мой отец трагически расстался со своей возлюбленной и именно тогда встретил мою маму. Она не понимала или не хотела понимать, что с ней он ищет только забвения… Когда она узнала, что беременна мной, ничего уже нельзя было исправить. И отец решил поступить благородно — в своих представлениях. Они поженились. Мама, видимо, искренне верила, что счастье возможно. Но чем сильнее она старалась вызвать в нем привязанность, тем глубже становилась их взаимная антипатия… Не спорю, они оба любят меня. Но ведь не такой жизни они себе желали… — осторожно подытожила девушка.
— И это то, о чем ты думала, пока я тебя целовал? — снисходительно улыбнулся Джим, словно разговаривая с несмышленышем. — Приняв приглашение от Лейлы, я хотел лишь убедиться, что она по-прежнему счастлива с Джейком. Это так. В противном случае я был бы последним подлецом, если бы целовал тебя на виду у Лейлы лишь из желания вызвать ее ревность.
— Но ты целовал многих девушек все те годы, что не находил у нее взаимности.
— Возможно… Никогда их не считал, — хвастливо усмехнулся Джим.
— Я думала, ты относишься к этому серьезно, — разочарованно произнесла она.
— К тому, что происходит сейчас, я отношусь крайне серьезно, — заверил девушку Джим. — Но ты требуешь от меня невозможного, Малышка Дэнни. Не могу я точно сказать, что мною движет. Знаю только, что хочу тебя.
— И всего-то? Посреди вечера от тебя ушла та, другая девушка, после чего подвернулась я? Она тебя бросила, и именно это сблизило нас?
— Она меня бросила, потому что я весь вечер смотрел на тебя… — раздраженно произнес Джим.
— После того, как ты убедился, что Лейла, как и прежде, души не чает в своем Джейке? А что ты сделаешь, если у них вдруг разладится?
— Чего ты хочешь от меня, Дэнни? Чтобы я лгал?
— Разберись сначала сам, чего хочешь.
— Я уже сказал тебе, чего хочу!
— Думаю, ты ошибаешься, Джим…
— Тогда зачем ты пошла со мной? Я совершенно запутался!
— Из-за твоих семейных проблем. Я, как друг, не могла оставить тебя одного.
— Ну что же… Очень великодушно с твоей стороны. Благодарю, что вернула меня на землю. Ты воплощенное благоразумие, Моррисон. Пара поцелуев, и достаточно…
— Да… — кивнула Дэнни.
— Да? И это все, что ты можешь сказать?
— Я не хочу быть твоей очередной женщиной, Хаскелл.
— Отлично…
— Вот как?
— А что еще? Ты не слушаешь свое сердце, игнорируешь потребности тела. Пожалуйста, если тебе так нравится. Подожду, пока ты прислушаешься к собственному разуму.
— Ты так уверен в себе, Хаскелл! — воскликнула Дэнни.
— Если ты в себе не уверена, пристегнись! — ответил он и рванул на трассу.
Даниэль Моррисон знала, что всегда лучше промолчать, чем сказать лишнее. И теперь у нее появился очередной повод в этом убедиться.
Она страшилась открыть глаза и посмотреть на Джима.
Девушка страшно разочаровалась в самой себе. Она была уверена, что возраст, опыт общения, профессиональные успехи, уважение окружающих сделали ее действительно взрослой. Отнюдь. Как и прежде, она была не способна управлять даже собственными эмоциями.
Все незнакомое ее пугало, внушало опасения. Они-то и заставляли ее торопиться, совершать опрометчивые поступки. Когда Дэнни что-то было непонятно, она требовала исчерпывающего объяснения от других. Если что-то казалось ей очевидным, она самонадеянно навязывала свое мнение.
Сознавая многие из своих недостатков, девушка не могла предотвратить их разрушительного влияния, потому что не знала, как правильно следует себя вести, чем руководствоваться.
Вот и сейчас в который раз она начала мучить себя неразрешимыми проблемами и вопросами.
Все знают, как сильно Джим любил Лейлу. Но кто сказал, что он обречен изнывать от любви к ней до конца своих дней? И разве его поцелуи не говорят об обратном?
Его поцелуи… Сочные, глубокие, страстные.
Нужно быть более чувственной, внушала себе Дэнни. Поцелуи ради поцелуев, близость ради близости. Наслаждаться, но не терять при этом голову. И после не придется ни о чем жалеть.
Глупо было рассказывать печальную историю своих родителей, подумала Дэнни. Как-то по-детски, незрело, неумно… Глупо начинать с этого собственный — волшебный! — роман.
Только Джим Хаскелл мог отнестись к этому спокойно, другой бы на его месте просто поднял бы ее на смех.
Она внушала Джиму, что он не знает, чего хочет. Но не ту же самую претензию должна адресовать к самой себе?
Плюс ко всему жуткий камень преткновения по имени Лейла… Дэнни презирала себя за это недостойное чувство. Она разрывалась между любовью и преданностью к подруге. Но при этом с не меньшей силой исходила завистью к ее власти над мужчинами. Много раз она всерьез задумывалась над природой этой власти. И видела только один ответ. С юных лет Лейла была королевой. Для своего отца и братьев, для сверстников и сокурсников, для служащих на отцовской ферме… Ее могли любить или ненавидеть, но никогда не игнорировали. Уверенность в себе не позволила Лейле усомниться в своем праве на женское счастье, даже когда ее постигла первая любовная неудача. Она быстро оправилась и, встретив Джейка, точно знала, что следует делать, не уповая на случай…
А Даниэль из-за своих страхов и сомнений рискует не только не обрести любовь, но и потерять дружбу.
У Джима было меньше колебаний. Он точно знал только то, что ехал взглянуть на медноволосую красавицу Лейлу, а вместо этого засмотрелся на пугливую черноволосую Даниэль. Конечно, сейчас им руководило желание — сильное, все сметающее на своем пути, но при этом он не был ни похотлив, ни капризен. Просто Джим не знал ни одного достойного аргумента, чтобы унять ее тревоги, ни одного ответа, чтобы закрыть все ее вопросы.
И все-таки он был благодарен старой подружке, что она согласилась поехать вместе с ним.
Он уже приближался к родительскому дому и был крайне сосредоточен — не столько на дороге, сколько на собственных мыслях. И не знал, что она уже несколько миль сосредоточенно наблюдает за ним.
— Хочешь поговорить? — вкрадчиво обратилась к нему Даниэль.
Джим повернул к ней лицо, и она увидела, как он растерян.
— Так много всего произошло этим вечером, а я еще по глупости свалила на тебя столько ерунды… — тоном искреннего сожаления нежно проговорила Дэнни. — Что тебя тревожит, Джим?
— Не хочу сейчас говорить об этом. Успеем еще.
— Хочешь остаться суперменом? Зачем? Ты мог бы поделиться со мной.
— С тобой? — насмешливо переспросил Джим. — Даниэль Моррисон — мудрая и отзывчивая. Со своей бедой иди к Даниэль Моррисон! Поможет сочувствием и советом! — язвительно прокомментировал он.
— Браво, Хаскелл!
— Ты все знаешь о прошлом своих родителей. Все их ошибки, все их заблуждения. Каждый из них уверен, что заслуживал лучшей доли, и ты разделяешь с ними их уверенность. А тебе не кажется, что в этом ты запуталась не меньше, чем они? — словно нападая, обратился к ней Джим.
— То есть?
— Каждый получает от жизни то, чего заслуживает. Ты будешь спорить? В свое время они попали в ситуацию, из которой, как им показалось, не было выхода. Совместная жизнь не удалась, и они решили свалить друг на друга ответственность за собственные неудачи…
— К чему ты клонишь, Джим?
— К тому, что эта ночь у нас с тобой могла быть волшебной, и следующая, и множество ночей после… Но тебе понадобилось расставить все точки над «i». И к чему мы пришли?
— К чему мы пришли, господин Фрейд?
— К злобной полемике, Моррисон.
— Тебе самому так больше нравится, Хаскелл. И знаешь, почему?
— Ну-ка, скажи!
— Потому что впервые в твоей жизни кто-то вызвался тебе помочь. У тебя уже давно выработался комплекс спасателя и мирового парня. Ты всех опекаешь, берешь на себя чужие проблемы, мастерски их разрешаешь… Тебе невыносимо сознание, что может возникнуть момент, когда ты сам будешь нуждаться в помощи друзей.
— Феноменальная проницательность, Моррисон! Божественная мудрость вещает твоими устами! Хвала просветленной Даниэль!
— Я не в обиде на тебя, Джим. Признайся честно, ты такой альтруист действительно ради друзей или хочешь себе что-то доказать?
— А как расценивает тревожные симптомы всезнающая доктор Даниэль Моррисон?
— Я предполагаю, что это стало твоей вынужденной привычкой. Такое случается, если ты старший ребенок в многодетной семье, или если тяжелобольной родственник нуждается в постоянном уходе, или если кто-то из членов семьи наркоман или алкоголик.
— И какой же из этих случаев мой, профессор?
— Я полагаю, последний, — в ужасе от собственной дерзости произнесла Дэнни.
— Я потрясен, Моррисон. И что заставило тебя прийти к такому неординарному выводу?
— Я пытаюсь поговорить с тобой начистоту, Джим.
— Тогда подожди, пока у тебя появится собственный психоаналитический кабинет с дипломами на стеночке, куда я всенепременно приду, лягу на удобную кушетку, и мы поговорим о моей маме, если мне, конечно, удастся выяснить, кто она такая… А пока этого не произошло, превращайся, пожалуйста, в прежнюю Малышку Дэнни, а то на меня слишком давит твой коэффициент интеллектуального развития. Пожалей тупицу.
— Только после тебя, Хаскелл! Джим, которого я знала прежде, никогда бы не обидел друга, даже в шутку.
— Это означает только то, что ты и прежде не слишком хорошо меня знала.
— Видимо, так и есть. Прости меня, Джим, еще раз! Прости, что я не Лейла Роббинс, с которой ты мог бы быть откровенен. Мне искренне жаль, что я всего лишь Даниэль Моррисон! — надрывно воскликнула она и отвернулась к окну.
— Дэнни, Денни, Дэнни… — укоризненно покачал он головой.
По всему видно было, что Джима в этом доме дожидались.
Многочисленное семейство Хаскелл высыпало из тесных дверей на крыльцо, а оттуда с шумом на улицу. К изумлению Даниэль и к радости Джима…
Дэнни растерялась не на шутку. После препирательств с Джимом она не знала, как себя вести с этими незнакомыми людьми. Джим заметил ее неловкость и, прежде чем покинуть салон автомобиля, шутливо произнес:
— Нам чуть ли не весь городок родней приходится, поэтому ничему не удивляйся. Зато более удобного случая познакомить тебя сразу со всеми не представится. Так что наберись терпения и напряги память.
Дэнни еще раз, прежде чем выйти из машины, оглядела толпу. Собралось не менее шестидесяти человек — так ей показалось.
— Это Дэнни, моя подруга по университету, — громко представил свою спутницу Джим.
Ответом было понимающее сосредоточенное молчание благожелательно настроенных людей. Джим подвел гостью к стоящим впереди прочих людям и представил их Дэнни:
— Мои родители, Боб и Клер… Тетушки, дядья, — указал он жестом. — Прочие родственники… Разберешься чуть позже.
— Да… Придется постараться, — хихикнул кто-то в толпе.
Мама Клер не смогла долго выносить «официальной» части и при первом же послаблении кинулась любимому сыну на шею. Худощавая чернявая женщина с ласковым лицом пристально смотрела на Дэнни поверх сыновнего плеча. Подойдя затем к гостье, она произнесла:
— Милая, — и нежно обняла за плечи, но, тотчас вернувшись к сыну, сочувственно нахмурилась и посетовала: — У тебя расстроенный вид, дорогой. Ты устал… Пойдем скорее в дом. Бедный мой мальчик…
— Все нормально, мама, — как ни в чем не бывало улыбнулся Джим.
— Мать не обманешь, — сказала она с грустным видом, потрепав сына по плечу.
— Ребята, я очень рад видеть вас всех! — громко обратился к родне Джим, обведя всех взглядом. — Но мне бы хотелось пообщаться с родителями наедине.
Толпа понимающе зашумела, пропустила сквозь себя любимого родственника, наградила его искренними цветистыми пожеланиями и быстро рассыпалась в разные стороны, не оскорбляя гостеприимный дом мелочными обидами.
Даниэль в очередной раз удивилась тому, как все быстро разрешилось без лишних объяснений. В своей семье, где вынуждали оправдываться за каждое слово и действие, такое было невозможно.
— Дэнни, ты не хотела бы выпить чашечку кофе и что-нибудь перекусить, пока мы немного поболтаем с Джимом? — предложил его отец, ведя гостью в дом.
— Он очень расстроен, мистер Хаскелл, — доверительно тихо произнесла Даниэль. — Я еще никогда его таким не видела. Я всю дорогу за него страшно беспокоилась. Всю ночь он вел машину в таком напряжении…
— Он вам сказал? — удивился мистер Хаскелл. — Вы в курсе?
— Если вы говорите о телефонном звонке его настоящей матери, то я в курсе. Джим рассказал мне.
Даниэль заметила, что мистер Хаскелл с неодобрением воспринял эту новость. По всему выходило, что чета Хаскелл не собиралась выносить подробности за черту их семейного круга.
— Я хочу, чтобы Дэнни присутствовала при нашем разговоре, — твердо уведомил родителей Джим.
— Не понимаю, в каком качестве, — тоном возражения произнес отец.
— Поверь, у нее есть на это право, — заверил отца Джим.
— Я не разделяю твоего решения, сынок, но если ты так настаиваешь, будь по-твоему… — с недовольством согласился мистер Хаскелл, уступая девушке дорогу.
Даниэль постаралась занять неприметное место в дальнем углу, родители устроились в креслах, Джим продолжал стоять. Он уже не мог дольше сдерживать переполнявший его гнев.
— У меня такое чувство, что весь город знает все, кроме меня! Когда вы собирались сказать мне правду, если вообще собирались?
— Не говори таким тоном со своим отцом, Джим! — тихо, но твердо произнесла миссис Хаскелл.
— С моим отцом? А кто мой отец? Кто мне скажет?
— Пойду сделаю чай… Ты будешь завтракать, Дэнни? — непринужденно осведомилась Клер Хаскелл, поднимаясь с дивана.
— Благодарю, миссис Хаскелл… Чуть позже, — отказалась Дэнни.
Даниэль решила: что бы ни происходило, она будет поддерживать сторону Джима, в противном случае и приезжать не стоило.
— А ты, сынок? — обратилась та к Джиму.
— Мне нужны только ответы. Честные исчерпывающие ответы. Я должен знать, кто я и кто мои родители.
— Анна даже не сказала нам, какого числа ты родился. Когда ты оказался у нас, тебе была пара недель от роду — так она выразилась, отдавая тебя. В свидетельстве о рождении пришлось указать приблизительную дату — 18 августа…
— Но почему в свидетельстве не были указаны настоящие имена моих родителей, хотя бы матери, его вы знали точно? — бурно жестикулируя, вопрошал Джим.
— Анна попросила этого не делать.
— Она настолько не желала меня? Да, кто она? Где живет? У нее есть другие дети, есть у меня родные братья, сестры? Кто мой настоящий отец, в конце концов? Я получу ответы на эти вопросы? — в отчаянии возгласил Джим.
— Дорогой, успокойся. Не стоит так гневаться, — умиротворяющим тоном произнесла Клер Хаскелл.
— В течение пятнадцати лет от Анны не было никаких вестей, сынок, — произнес Боб Хаскелл. — Мы понятия не имеем, как и с кем она живет и есть ли у нее дети.
— И, признаться, мне это даже не интересно, — добавила миссис Хаскелл. — С того момента, как она отказалась от собственного ребенка, ты стал моим, а она перестала для меня существовать.
— И все-таки она решила напомнить о себе спустя столько лет… — гневно констатировал Джим. — Она твоя сестра, правильно я понял? — обратился он к матери. — Как ты считаешь, почему она объявилась?
— Не знаю, милый… могу только догадываться, — пожала плечами миссис Хаскелл.
— О чем?
— Могу ли я говорить об этом вслух? — замялась пожилая женщина.
— Я тебя слушаю, мама… — настойчиво проговорил Джим.
Солнце пряталось за западные своды крыш. Дэнни зачарованно наблюдала, как плавно меняют свои очертания вечерние тени.
От усталости Джим смягчился и перестал гневаться на любящих родных. Даниэль наконец смогла оставить его с родителями.
Она сидела на крыльце. Сухой зной накатывал тяжелыми волнами. Но сквозь тугое полотно дневного жара начинал прорываться предвечерний холодок.
То ли от жары, то ли от усталости мысли Дэнни текли лениво-лениво. Ей понравились родители Джима, и в первую очередь то, как они снисходительно отнеслись к его вспышке, постарались сгладить удар, без лишних слов рассказали о своем отношении, не пороча при этом его матери. Они были по-настоящему близки. Хотя странно было их наблюдать вместе — аборигенов Боба и Клер и белокожего Джима.
А странное заключалось в том, что Джим не так уж и страдал от полного незнания, тогда как крупицы и отголоски путаной правды, которые донеслись до него много лет спустя, повергли его в такое отчаяние…
Джим присел возле Даниэль.
— Готова пережить нашествие добродушной родни? — хитро прищурившись, спросил он, шутливо толкнув Дэнни плечом.
— Я буду вести себя так, словно знаю их с рождения.
— Верная тактика. Должно сработать… А еще мы напьемся.
— Да, дорогой, — приняла вызов Даниэль и взяла из рук Джима запотевший бокал.
— Я звонил Анне, — сипло произнес Джим, вмиг посерьезнев.
— Хочешь встретиться с ней? — ухватилась за ниточку Дэнни.
— Ты не обязана во всем этом участвовать, Моррисон. Ты и так много сделала для меня… Спасибо.
— Благодаришь, а сам отталкиваешь… — обиделась Дэнни. — Поговори, пожалуйста, со мной, Джим Хаскелл.
— Хочешь вернуться в город? Я отвезу тебя, когда попросишь.
— У меня целая неделя свободна, Джим. Ты знаешь, я никуда не спешу, — заверила друга Дэнни.
— Но ты хотела повидаться с родителями, — напомнил ей Джим.
— Тебе показалось, что я сильно этого хотела? — рассмеялась она. — Перестань, не морочь мне голову. Ты просто так теперь от меня не отделаешься… Предлагаю вместе съездить к Анне и потом заехать к моим. Что скажешь?
— Только не это! Твоя мать принимает меня за пустоголового пижона и делает вид, что я ей очень нравлюсь, — поморщился Джим.
— Неправда. Она искренне любит тебя. Просто считает, что ты слишком хорош. А такого, как известно, не бывает.
— Ты не хочешь ехать домой одна и поэтому тянешь меня, — догадался Джим. — Ну что же, друзей не бросают в беде, — подкрепил он свое согласие тяжелым вздохом смирения.
— Спасибо, что взял меня к своим родителям, Джим. Дом красивый, люди удивительные, и просторы кругом такие, что дух захватывает… За городом вообще все другое — солнце, воздух, ароматы, краски.
— Жарче, крепче, ярче, пышнее…
— И люди лучше, — добавила Даниэль.
— Я бы сказал, глубже, — уточнил Джим.
— Когда мы едем к Анне?
— Завтра, — кивнул Джим Хаскелл. — Тебя это утроит, настойчивая моя?
— Чудесная мысль, дорогой, — бодро объявила Дэнни.
— Мне понравилось, как ты вела себя сегодня утром с моими родителями, — тихо сказал он, заглянув в девичьи глаза.
— Правда?
— Спасибо, Дэнни. Ты мне очень помогла.
— Я же обещала, что не оставлю тебя без поддержки. Я лишь выполнила свой долг друга, — кротко прошептала девушка.
— Хочу, чтобы ты знала, что я высоко это ценю.
— А ты меня очень удивил, Джим. Никогда не думала, что ты можешь быть таким… импульсивным, — робко заметила Дэнни.
— Порой спонтанные поступки оказываются правильнее обдуманных действий, — убежденно произнес Джим.
— Я против необдуманного риска, — тихо признала Даниэль.
— Я уже понял, что для тебя в любой ситуации дороже всего безопасность, — с упреком произнес молодой человек. — Но если хочешь познать жизнь, приходится рисковать. Никто не может дать полных гарантий, девочка моя, — добавил он назидательно и посмотрел на ее влажные от коктейля губы.
— Я уже вторые сутки повинуюсь только инстинкту и… — замялась Дэнни.
— И?..
— …и тебе, — решилась она.
— И как тебе это нравится? — продолжал он взглядом изучать ее губы.
— Очень… необычно… — шепнула она и отвернулась.
— Тогда почему бы тебе не рискнуть еще раз и не посмотреть мне прямо в глаза?
Дэнни лишь в смущении покачала головой.
— Но это было твое решение — ехать со мной, — напомнил ей Джим.
Он взял из ее рук бокал и поставил его на широкие перила крыльца.
Дэнни медленно облизала губы и подняла глаза на Джима.
Он приблизился к ее губам и поцеловал их, горячие и мягкие. Выдох облегчения звучно вырвался из груди Даниэль, и Джим перехватил его в поцелуе, обняв девушку и наклонив ее голову чуть назад.
— Какого черта мы ждали столько лет? — прошептал Джим, на миг отрываясь от ее лица, и вновь алчно приник к губам девушки.
Дэнни испугалась этих слов. Она не хотела помнить о годах, что были прежде, когда она сквозь пелену ревности наблюдала за томлением Джима по Лейле.
Она отпрянула и скрыла раскрасневшееся лицо ладонями.
— В чем дело, Дэнни? Разве не таков твой выбор?
Он не замечал ее все эти годы. Она была для него обычной однокурсницей. Ему не приходилось преодолевать себя всякий раз, чтобы посмотреть в ее сторону или заговорить с ней. Дэнни чувствовала себя несправедливо обойденной вниманием. Ей приходилось бороться за каждый одобрительный взгляд, в то время как Джим был любимцем и у однокашников, и у преподавателей…
— Дэнни, что с тобой?
— Я в порядке, Джим… бывало и хуже, — утерла она появившиеся слезы и подняла на него глаза. — Давай не будем затевать того, что добром не закончится, — с наигранной легкостью предложила девушка.
— То есть? — изобразил непонимание Джим.
— Останемся друзьями, — улыбнулась она.
— Боюсь, Малышка Дэнни, после таких-то поцелуев это будет несколько затруднительно, — покачал он головой.
— Я не хочу продолжения, Джим. Я поняла, что мне это не нужно.
— Ложь. Бесстыдная ложь.
— Я только хочу, чтобы ты разобрался со своими родными, Хаскелл. Хочу помочь, — сказала она, вставая со ступенек.
— Не убегай, Дэнни, — поймал ее за руку Джим.
— Твоей маме нужно помочь на кухне…
— Не пущу, — нарочито капризно удерживал ее Джим. — Пойми, Малышка Дэнни, если мы не разберемся в наших чувствах теперь, то так и будем метаться между желанием и сомнениями. Разве ты этого хочешь? Не такой уж это риск, как тебе кажется, девочка. И не напоминай мне больше о промахе твоих родителей. Посмотри на Боба и Клер. Они до сих пор любят друг друга. Вспомни Лейлу и Джейка.
— Ты хочешь, чтобы я смотрела на вещи твоими глазами и думала, как ты, а я так не могу. Твои доводы для меня не убедительны. И я действительно хочу гарантий. Мне необходима уверенность. Я не желаю ставить эксперименты с собственной судьбой. Потому что не выдержу очередного разочарования. Как ты этого не поймешь, Хаскелл?!
Она стряхнула с себя его руку и исчезла в доме.
Он нагнал ее, обнял за плечи и нежно шепнул:
— Чудесно, что ты это сказала именно мне, Малышка Дэнни.
— Я больше никому не могла сказать такое…
— Скажи, почему?
— Тебя всю жизнь окружает любовь. Ты буквально купаешься во всеобщем обожании. У тебя есть все, что необходимо человеку для счастья. И все-таки ты страдаешь оттого, что одна-единственная женщина отвергла тебя. Ты понимаешь, каково это — быть отвергнутым.
— Ты ревнуешь, Дэнни? Как давно ты ревнуешь? Боже! Неужели я был слеп и не замечал ничего?!
Джим почти прокричал это, досадуя на собственную недогадливость. А Дэнни услышала в его возгласе разоблачение и очередной упрек.
И теперь, когда между ними появилось некое подобие ясности, оба не почувствовали облегчения. Для полного понимания не хватало признаний Джима. Он знал, что никогда не позволит себе говорить о чувствах к Лейле. Это была неприкосновенная территория. Он никогда не предаст былого трепета, того, что он испытывал в период своей первой влюбленности, которая прошла, оставив в его сердце волшебное воспоминание.
Лейла была дорога Джиму до сих пор. И это чувство никогда не исчезнет. Но ни прежде, ни теперь эта любовь не становилась для Джима желанием, влечением, жаждой, страстью обладания. Эта любовь носила все черты юности — романтика в чистом виде. Он сознательно рыцарствовал, опекая Лейлу. Он никогда не покушался на ее невозмутимое сердце и даже добровольно содействовал ее соединению с Джейком, оговорившись лишь, что она может всецело рассчитывать на него, если сомневается в своем возлюбленном. Он ничем не жертвовал, потому что никогда не хотел овладеть Лейлой даже в мыслях. Но и признаваться в этом по прошествии лет Джим тоже не собирался. И теперь пустить на ветер разговоров свои сокровенные переживания представлялось ему неким предательством. Только имея в душе тайные сады нерастраченной нежности, человек может быть по-настоящему целен, считал Джим.
Но в его силах было дать понять Дэнни, что она ни в чем не уступает своей подруге. Что сердцем он ей предан не меньше. Что она именно та женщина, рядом с которой он хочет быть. Что его чувство к ней, Даниэль Моррисон, настолько отличны от тех, которые он питал и питает к Лейле, что и сравнивать их не имеет никакого смысла. И только Дэнни так волнует его кровь, что он уже не мыслит жизни без нее.
— Ну что, Малышка Дэнни? Полегчало? — нежно спросил он, склонившись над девушкой.
— Прекрати, — раздраженно отмахнулась она от Джима.
— Не отталкивай меня. И не раздражайся. Ты уже не маленькая девочка, а взрослая женщина. Ты знаешь, как мы можем это уладить, — знойным шепотом предложил Джим.
— Что ты имеешь в виду? — рассчитывая пристыдить его, укоризненно спросила Дэнни.
— Начнем с того, что поможем моей маме с ужином, как ты и собиралась, — поспешил отвести от себя подозрения в беспутстве молодой человек.
— Перестань дразнить девочку и займись делом, — велела сыну Клер, собирая со стола тарелки после ужина.
— Я устала… Дорога была тяжелая, — пожаловалась Дэнни.
— Покажи девочке ее комнату, — отменила миссис Хаскелл свое прежнее поручение сыну.
Он поспешил последовать указанию и, взяв гостью за руку, отвел в комнату для гостей. А затем, закрыв дверь и не включая свет, он заключил Дэнни в свои жаркие объятья.
Девушка доверчиво потянулась к Джиму. Обхватила за шею, притянула его к себе и поцеловала.
— Как быстро все происходит… Пугающе быстро, — сказала она, через силу оторвавшись от любимых губ.
— Тебя не должно это пугать, Малышка Дэнни.
— Почему все свалилось на нас сразу? Как трудно разобраться во всем, когда столько перемен! — пожаловалась Даниэль.
— Очень трудно, но мы справимся, девочка. И если тебя это так пугает… — прервался Джим для легкого поцелуя.
— То что? — спросила Дэнни.
— Может быть, мне стоит отвезти тебя завтра же в Батарст?
— Наверное, это было бы разумно, — раздумывая, произнесла Дэнни.
— Я отвезу, если ты хочешь…
— А чего хочешь ты? — прозвучал в темноте ее соблазнительный шепот.
— Я хочу, чтобы Малышка Дэнни осталась со мной, — стиснул ее в своих объятьях Джим.
— Будь по-твоему, — покорно произнесла девушка.
— Но, предупреждаю, я постоянно буду ластиться к тебе.
— Ловлю тебя на слове, Хаскелл, — будоражил его слух ее бархатный шепот.
— Рад, что мы наконец договорились, Моррисон. И больше никакой дружбы, — сипло проговорил он и засвидетельствовал свое намерение поцелуем.
— Что бы ты ни говорил, я хочу оставаться тебе другом, Хаскелл. Я уверена, что одно другому не мешает.
— Дружелюбные любовники или любвеобильные друзья? Как тебе больше нравится, Малышка Дэнни?
— Куда ты так торопишься, Джимми? Для одного дня хватит импульсивных поступков… И не толкайся, Хаскелл! — воскликнула Дэнни, упав на кровать.
— Ты же сама сказала, что устала и хочешь спать, — рухнул возле нее Джим. — Анна живет на ферме на юге Австралии. Дальняя дорога… Путешествие займет не меньше двух дней. Тебя это не пугает, дружок?
— Нисколько!
— А если нам придется останавливаться по дороге в мотелях?
Вместо ответа Даниэль с чувством поцеловала любимого…
На следующее утро Даниэль уже прощалась с дружелюбным кланом Хаскелл.
Она чувствовала легкую грусть, расставаясь с этими радушными людьми. Девушка уже не была чужаком среди них. Ее приняли, полюбили, и у Даниэль не было причин сомневаться в искренности такого поведения.
Родители Джима поняли главное. Ею движет любовь к их сыну, чуткое отношение к его проблемам.
— Как ты? — тихо спросила Даниэль Джима, когда он занял место за рулем.
— Спасибо, — кивнул он и задержал на ней озадаченный взгляд, затем спросил, шутливо нахмурившись: — Сама-то ты в порядке?
— Все нормально, — грустно улыбнулась она. — Только задумалась…
— Задумалась? И над чем же? — полюбопытствовал Джим, заводя двигатель.
— Над тем, какие мы с тобой все-таки разные…
— Противоположности притягиваются, — отшутился он.
— Если бы нечто подобное стряслось со мной, я бы погрузилась в затяжную депрессию, которая могла бы продолжаться долгие месяцы. У тебя же все наоборот. Ты тут же принял решение. Поговорил с родителями. Поехал к Анне…
— И поцеловал девушку, — подхватил Джим.
— Я серьезно, Джим. Восхищаюсь твоим счастливым характером.
— Просто я мастерски камуфлирую свои страхи, а их у меня тоже, поверь, достаточно, — скромно заявил он.
— Не верю, Хаскелл. По-моему, ты совершенно бесстрашный. И теперь более чем всегда, — торжественно провозгласила Даниэль, не сводя с Джима восторженного взгляда.
— Я думаю о том, Малышка Дэнни, с каким чувством буду праздновать свой следующий день рождения, если мне так и не удастся узнать истинную дату моего появления на свет.
— Ты узнаешь все, что тебя интересует, Джим, — убежденно проговорила девушка. — Иначе Анна и не связалась бы с тобой.
— Она заверила меня, что всему причиной ее болезнь, — проговорил Джим.
— Ты не веришь ей?
— Я не знаю ее. Какие у меня основания верить ей?
— Вероятно, каждая мать, совершившая в молодости подобную ошибку, ищет повод для примирения со своим ребенком, испытывает потребность быть прощенной, — предположила Даниэль.
— Во-первых, неизвестно, считает ли она свой поступок ошибкой; во-вторых, нельзя быть уверенным, что она нуждается в моем прощении. Возможно, Анной руководят другие, неведомые нам мотивы. Но даже если ты и права, Дэнни… Дорога ухабистая. Ты пристегнулась?
— Джим, а как, по-твоему, восприняли эту новость Боб и Клер? Как ты думаешь, они предполагали, что Анна однажды захочет встретиться с тобой?
Джим хмуро посмотрел на нее и не придумал ничего лучшего, как включить радио.
— Ну и зачем я здесь? — перекрикивая музыку, поинтересовалась Дэнни. — Зачем я тебе понадобилась, если мне даже вопрос задать не разрешается?
— Ты сама решила ехать, если ты помнишь, — невозмутимо ответил Джим.
— Но разве не ты сказал, что хочешь, чтобы я поехала? Разве не ты поблагодарил меня за поддержку? — возмущенно восклицала Дэнни.
— Что же в этом плохого, Малышка Дэнни? Просто будь со мной. Только не потроши меня и моих близких, не анализируй поступки людей, не укладывай поведение окружающих в свою систему. Будь рядом. Проживи этот период жизни со мной…
— Но разве…
— Нет! — перебил ее Джим, недослушав возражения. — Знаешь, как проще всего вспугнуть удачу?
— Как? — возмущенно подобралась Даниэль.
— Начать задавать ей всяческие вопросы, выдвигать требования, предъявлять претензии, перепроверять и анализировать… Другими словами, делать все то, чем ты так усердно занимаешься. Двое суток ты твердишь про то, что все крайне неудачно сложилось. Пеняешь, что мы сошлись именно тогда, когда объявилась Анна, когда в моей жизни наступило безвременье. Хочешь, чтобы мы никуда не торопились или вовсе дали задний ход. И я бы с гобой согласился, если бы у меня не было такого чувства, что все как раз складывается как нельзя лучше. Я вижу красивую девушку, к которой меня неудержимо влечет, мне звонит моя родная мать, родители, наконец, открывают мне ту часть правды, которая им известна, и ты при этом оказываешься рядом, чтобы вместе со мной увидеть мою мать. Это же чудесно, Моррисон! Начало новой жизни! Так чего же ты так боишься, трусиха?
— Много чего боюсь. Боюсь твоей неоднозначности… в том числе. Ты сам себе противоречишь, Хаскелл. Еще сутки назад на тебе лица не было из-за всех этих новостей. И я искренне сочувствовала твоим переживаниям. А теперь оказалось, что ты в восторге, а я только напрасно трушу. Знаешь, что меня действительно пугает, Джим? Чем старательнее ты делаешь вид, что у тебя все в порядке, тем хуже у тебя на душе. Поверь, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — тихо довершила свою речь Даниэль.
Джим сосредоточенно вел машину по пустынному шоссе. Девушка видела, что ему невыносимо слушать ее и сдерживаться, но считала себя обязанной высказаться.
— Ты уже знаешь, что я многие годы пристально наблюдаю за тобой, — Дэнни уже не могла остановиться. — Тебе будет трудно меня обмануть, Джимми. Я знаю великое множество людей, к которым ты приходил на помощь, когда они даже не успевали тебя об этом попросить. И оставлял их, не требуя ничего взамен, когда у них все налаживалось. Но никто и никогда не делал ничего подобного для тебя, даже Лейла…
— Не впутывай Лейлу! — огрызнулся Джим.
Дэнни вздрогнула как ужаленная.
— Я тоже люблю Лейлу, ничуть не меньше. И говорю это не со зла и не из ревности. И пойми, Джим. У всех твоих друзей есть личная жизнь. У Лейлы своя семья. У других тоже есть любимые. Часто люди просто не в состоянии заметить, что кто-то рядом бедствует, потому что они сыты собственным благополучием. Но ты другой, Джим. И что это может означать для такого неравнодушного к тебе человека, как я? Только то, что Джим Хаскелл глубоко несчастен. И поэтому, чтобы притушить собственную боль, он сам ищет того, кому бы он мог в этот момент помочь. Джим Хаскелл слишком горд или, наоборот, бесконечно скромен, чтобы озадачивать кого-то собственными проблемами. Скажи, что я не права.
— Я вообще не собираюсь обсуждать это… — сухо парировал Джим.
— И это очень плохо, Хаскелл. Потому что у меня в связи с твоим ответом возникает множество вопросов, — покачала головой Даниэль. — Мне интересно, что ты думаешь… По-твоему, твоя подруга Лейла стала бы уделять тебе внимание в ущерб своим отношениям к Джейку? Стала бы испытывать доверие любимого мужчины? Никогда! Потому что для Лейлы, как для преданной и любящей женщины, важно, чтобы ее мужчина был в ней полностью уверен, чувствовал себя несравненным и единственным. Она не станет рисковать семейным спокойствием ради приятельских отношений. И я считаю, что она права, перевернув страницу своей жизни, — резюмировала девушка и строго посмотрела на Джима.
— Итак, доктор Моррисон, к какому выводу вы пришли? — насмешливо произнес он после короткой паузы, в течение которой постарался взять себя в руки и не выплескивать на подругу все свое негодование. — Надеюсь, у вас уже готово врачебное заключение и вы больше не станете меня препарировать?
Даниэль посмотрела в окно. Ей стало не по себе. Трудно было сказать, кто из них двоих сейчас более жесток. Но она уже не могла остановиться. Для Дэнни важнее всего было разобраться в отношениях. И она продолжила:
— Но даже если бы у Лейлы не было ее Джейка, для тебя это ничего бы не изменило. Она так и оставалась бы твоей принцессой, а ты — ее благородным, самоотверженным рыцарем. И для всех прочих ты, Джим Хаскелл, не более чем добрый малый, мировой парень, которому все нипочем. Если на твоем лице появится страдание, то все просто решат, что ты сдал. Но ни один из тех, с кем ты был так великодушен все эти годы, не пожертвует своим комфортом ради тебя. Потому что сценарий, когда ты помогаешь, а они пользуются этой помощью, всех устраивал гораздо больше. И дело здесь не в черствости. Люди просто не в состоянии понять, что ты тоже нуждаешься в помощи и поддержке. Потому что ведь это твое амплуа: выслушать, понять, помочь и скромно удалиться. Они уверены, что ты это любишь. Некоторые даже подумывают, что, позволяя тебе улаживать их проблемы, они в какой-то мере поощряют тебя. Конечно, вслух тебе никто в этом не признается. Но если бы ты, Джим Хаскелл, ко всем людям относился с таким же скептицизмом, с каким относишься ко мне, то сам бы давно понял это!
— Сколько красноречия, судья Моррисон!
— Это все, что ты можешь сказать?
— Но почему тогда ты поехала со мной? Или это все остальные черствые и неотзывчивые, а ты — исключение?
— Нет, Джим. Я не лучше других. Просто я хотела быть с тобой, но никогда бы не отважилась, если бы Лейла не подтолкнула меня к тебе.
— Она сделала это? — удивился Джим Хаскелл.
— Странно, что я решилась признаться в этом, но это правда. Лейла буквально препроводила меня к тебе в тот вечер. И поэтому я сейчас с тобой.
— О чем уже жалеешь? — ухмыльнулся Джим.
— Не надейся, Хаскелл. От меня ты так просто не отделаешься, — шутя пригрозила Даниэль. — Теперь я займусь тобой, — горячо прошептала она, прижавшись губами к его щеке.
Даниэль подчинилась порыву. Она позволила себе следовать инстинктам. Пропустив узкую ладонь между верхними пуговицами его рубашки, она прошептала:
— Ты позволишь мне, Джим? Ответь…
— Дэнни… — проговорил он и съехал на обочину.
Он остановил машину и посмотрел на девушку сочувственным взглядом.
— Дэнни… Я не могу сказать тебе того, что ты надеешься услышать…
— Замечательно, — тяжело выдохнула она.
Она отняла от груди Джима свою руку и, горя от смущения, прикрыла лицо ладонями.
— Эй! Малышка Дэнни, только не вздумай расплакаться. Возможно, ты неправильно поняла меня. Я действительно не все могу доверить тебе, но только потому, что сам еще не все знаю. Ты права, я очень расстроен и не на шутку растерялся, когда получил известия от своей настоящей матери. Меня раздирают чувства, в которых сам себе не хотел бы признаваться. Я не перестаю думать о том, что родители лгали мне все эти годы. Зато я четко осознаю, что сам должен во всем разобраться… И еще мне нужно время. Возможно, много времени, чтобы свыкнуться. Ведь еще неизвестно, что мне предстоит услышать от своей матери… Просто будь рядом со мной, Малышка Дэнни. А разговоры — это все пустое. Это для поверхностного сочувствия. Поверь мне, глупенькая… И не плачь, пожалуйста.
— Кто тебе сказал, что я плачу! — пробурчала она, не отрывая рук от лица. — Я никогда не плачу, Хаскелл. Запомни это.
— Хорошо… Тогда, я думаю, мы можем ехать дальше.
Даниэль Моррисон ничего не ответила. Она резко отвернулась к окну, и Джим не успел увидеть ее лица.
— Дэнни, — он провел рукой по ее шелковистым волосам, — не бросай меня… Дай мне шанс, девочка.
— Хорошо, Хаскелл, — выдавила из себя она. — Поезжай. Надеюсь, до темноты мы доберемся до какого-нибудь мотеля.
— Ты не доверяешь моим скаутским навыкам, дружочек? Я могу неплохо устроиться на ночлег и в чистом поле.
— Предпочитаю мотель, — коротко парировала она.
— Понял… Боишься меня, — расценил по-своему Джим. — Правильно делаешь.
— Ты такой самонадеянный, Хаскелл, — посмотрела она на него, брезгливо поморщившись.
— У меня для этого есть все основания, — заметил он с ехидством, явно дразня девушку.
Даниэль заснула еще до наступления темноты, и Джим имел возможность спокойно вести машину. Он целиком погрузился в свои нехитрые мысли, в которых переплелись переживания последних дней, разговор с родителями, навязчивая болтовня подруги, ожидания встречи с женщиной, назвавшейся Анной…
Он был раздражен. Но больше всего его изводила Дэнни с ее допросами.
Джим знал, что именно так ведут себя девушки, когда любят. Поэтому он всегда предпочитал тех, которые ведут себя иначе. И его любимая Лейла никогда не терзала его подобными дознаниями. Ее всегда устраивала некоторая щекотливая недоговоренность в их отношениях, которую каждый мог толковать по-своему. Однако Лейла, обретя свою любовь — увы, не в лице Джима, — стала в точности походить на Малышку Дэнни, обрабатывая своего скрытного Джейка Сазерленда.
Джиму было доподлинно известно, как настойчиво Лейла старалась проникнуть в тайны Джейка, который тщательно оберегал ото всех свое прошлое. И ей это удалось, хоть и стоило огромных усилий и много пролитых слез. И только благодаря этой безжалостной откровенности они смогли по-настоящему сродниться, поверить в любовь друг друга и в общее будущее.
Джим от всего этого был в ужасе. Он всячески надеялся избежать подобной участи. Меньше всего ему хотелось проходить через жернова обнажающей исповеди со своей возлюбленной. В его представлении это была худшая услуга, которую могут оказать друг другу влюбленные. Джим искренне верил, что всегда следует начинать с чистого листа и не волочь за собой ворох прошлых воспоминаний.
Да, размышлял мужчина, Дэнни слишком рьяно взялась за дело — то есть за него, Джима Моррисона. Он это не приветствовал, хотя ни разу не пожалел, что она была рядом с ним…
Он рассчитывал уладить с девушкой все шероховатости, но прежде ему предстояло выяснить отношения с женщиной по имени Анна…
— Ты отчаянный, Джим, — проговорила Дэнни, еще не открыв глаза, отчего могло показаться, что она разговаривает во сне. Но тут девушка сладко зевнула и потянулась, раскинув руки. — Ты все это время вел машину без отдыха! Почему не разбудил меня? Я бы сменила тебя за рулем.
— Я и не знал, что ты так храпишь, Моррисон! — рявкнул на нее Джим.
— Я? Храплю?! Ты что? — раскраснелась от смущения девушка.
— И еще как! — покачал головой Джим. — Как боцман.
— Не ври, Хаскелл, — махнула на него рукой Даниэль.
Джим рассмеялся, и она вздохнула с облегчением.
— Ты устал, — ласково провела она рукой по его волнистым волосам.
— Нормально…
— Все отнекиваешься? Я же вижу, что устал. Притом устал очень сильно. Больно смотреть… Давай поменяемся. Не спорь со мной, Хаскелл.
Не успев заручиться его согласием, Даниэль Моррисон стала протискиваться на водительское место. Джим безмолвно сдался и поменялся с девушкой местами. Он действительно чувствовал себя смертельно усталым от монотонного вождения и боялся уснуть за рулем.
— Так! — удовлетворенно произнесла Дэнни, заняв его место. — Где у тебя тут дорожная карта, Хаскелл? Показывай…
Джим усталым голосом посвятил подругу в тонкости маршрута.
— Для меня главное — добраться как можно скорее до закусочной. Я голодная.
— Имей в виду, женщина, что в таких захолустьях закусочные — не самое безопасное место для представительниц прекрасного пола.
— На что ты намекаешь, Хаскелл?
— Закусочная на отшибе — это дюжина пьяных мужиков и одна Даниэль Моррисон. Конечно, ты привлечешь всеобщее внимание, и это тебе польстит, но не уверен, что в случае чего у меня хватит сил тебя защитить.
— А, вот как ты заговорил!
— Заметь, со мной ты не в меньшей опасности, Малышка Дэнни…
Каждый из них был абсолютно убежден, что с близостью нужно повременить. Джим понимал, что прежде необходимо разобраться в себе, да и Дэнни приготовилась ждать.
Только миг, один-единственный миг, когда они посмотрели друг на друга по-особенному, когда, прикоснувшись друг к другу, они уже не смогли противиться, вот этот самый миг и принял решение за них. Миг поднялся над всеми разумными доводами…
Они одинаково не желали этого, сознавая несвоевременность, но каждый уже стал колебаться.
«Просто доверься своему мужчине и посмотри, куда вас обоих это заведет», — слышала Дэнни ласковое нашептывание искуса.
«Вы оба этого хотите, вас ничто не удерживает», — будоражило Джима.
И оба больше не могли думать ни о чем другом, когда Джим делал вид, что спит, а Дэнни старалась сосредоточиться на дороге.
В конце концов, усталость сломила Джима, и он уснул. А Дэнни сурово пристыдила себя, и этого оказалось достаточно, чтобы взять свои эмоции под контроль. Ей даже показалось, что за какие-то несколько минут она пережила настоящее стихийное бедствие.
Она вздрогнула, потому что неожиданно громко зазвонил сотовый Джима. Девушка узнала эту мелодию, лирическую и щемящую. И ревность, едкая, неотступная, с новой силой сковала ее сердце и разум. Она с болью слышала, как сонный голос Джима ответил:
— Да, детка… Да, было бы неплохо, однажды… Но не сейчас, ты же понимаешь… Да-да. Дэнни по-прежнему со мной… — ласково шептал он в трубку.
Дэнни мобилизовала всю свою волю, чтобы ничем не выдать чувства ревности, — она знала, чувствовала это каждой клеточкой своего существа, что Джим наблюдает за ней. Что им в эту минуту движет мужское самолюбие, а не дружеская чуткость и деликатность. Скрепя сердце, она невозмутимо вела машину, словно не понимая, что он щебечет со своей Лейлой.
— Нет, ты меня не отвлекаешь. Дэнни сейчас за рулем. Она перезвонит тебе, когда я сменю ее… Целую, пока, — промурлыкал Джим и отключил телефон.
Он вновь откинулся на спинку сиденья. Прошло несколько минут, а Дэнни не проронила ни слова. Джим тоже считал излишним комментировать очевидное. Но напряжение внутри салона автомобиля от этого только росло. Наконец, не выдержав, он спросил:
— Дэнни, что опять не так?
Она повернулась к нему, улыбнулась и демонстративным щелчком включила радио…
Всю следующую ночь они молча пересекали мглу южной оконечности Австралии… Километры незнакомой трассы пролетали мимо ее сознания. Даниэль совершала путешествие по стране, лишь изредка сверяя маршрут с дорожными указателями. Но она преодолевала не только расстояние. С каждым оборотом колеса девушка углублялась в свои кошмары, но на сей раз как палач, а не как жертва. Она словно заново, в скоростном режиме, проживала свою жизнь. Проводила ревизию своих заблуждений. Как иногда полезно бывает сесть за руль чужой машины и звуками радио заглушить вторжение извне…
Дэнни понимала, что вызваться сопровождать Джима — уже серьезный поступок, столь не похожий на все робкие полумеры, которые она предпринимала до этого. Она сознавала и то, что теперь не имеет права останавливаться и отступать. И дело даже не в ее отношениях с Джимом. Она обязана измениться сама, внутренне вырасти, стать сильнее, неуязвимее. Таков был ее долг перед собой. И если этому и суждено когда-то случиться, то именно теперь.
В эту ночь Даниэль поняла, для чего человеку дано одиночество. И мерное дыхание спящего рядом друга не нарушало этого состояния…
Она продолжала свое захватывающее внутреннее путешествие, даже когда они разбили палатку на ночевку…
— Джим, просыпайся… Вставай, Джим! — Истерический крик Даниэль мог поднять мертвого.
Джим резко вскочил, но еще долго приходил в себя, потирая ладонями лицо. Он был щемяще трогателен в своей сонливости.
— Дэнни, что стряслось? — наконец пробурчал он, уставившись на нее сонными глазами.
Она застыла, прижавшись к тенту низенькой палатки и лучом фонарика тыкала в скомканный спальный мешок. Ее рука дрожала, отчего свет мелькал у Джима перед глазами, мешая сосредоточиться.
— Что-то шевелится в моем спальном мешке! — голосом, исполненным безотчетного ужаса, просипела девушка.
В эту минуту Дэнни забыла о том, что звери, маленькие и большие, дикие и прирученные, — это ее специальность. Она просто не могла допустить, чтобы «что-то», наверняка мерзкое и опасное, осмелилось шевелиться в ее спальном мешке!
Постепенно разобравшись, что к чему, Джим встал на колени перед ее мешком и сказал:
— Все нормально, Малышка Дэнни… Свети-ка ровнее. Сейчас мы все выясним. Уверен, что это пустяк. Сейчас я достану тебе маленький трофей…
— Нет! Нет! Только не это! Не лезь туда! Я боюсь! — съежившись, завопила Дэнни.
Джим улыбнулся, схватил мешок в охапку и, выйдя из палатки, тщательно вытряхнул его, вывернув наизнанку. На ощупь убедился, что ничто живое не цепляется за края, и вернулся к Дэнни со словами:
— Если там и был кто-то страшный, то теперь его нет. Довольна?
— Прости меня, Джим. Посмотри, какие мурашки… Я просто сама не своя, когда подумаю о чем-то омерзительном, да еще посреди пустыни, в темноте…
— На обратном пути остановимся в мотеле, глупенькая, — в качестве утешения пообещал Джим. — А теперь ложись, детка. Я замурую входы, чтобы до конца ночи никто тебя не побеспокоил. Дай-ка мне фонарик.
— Я отвратительная истеричка? — простодушно поинтересовалась Дэнни.
— Нет… Ты очаровательная трусишка. Очень забавная, как мне показалось.
Джим досконально изучал палатку на предмет наличия мелких животных и нежелательных насекомых, когда услышал ее всхлип за своей спиной. Не наводя на девушку луч фонаря, присел возле нее и спросил:
— Ты из-за этого плачешь? Так все же уже позади, малыш.
Она покачала головой.
— Тогда скажи, из-за чего? — ласково спросил он, гладя ее по голове.
— Не скажу… Ты опять будешь меня дразнить, — закапризничала девушка.
— Говори смело, детка. Обещаю, что не буду тебя дразнить, — пообещал Джим.
— Я боюсь, — несмело прошептала Дэнни.
— Я с тобой. Тебе не нужно бояться, — шутливо прошептал в ответ Джим.
— Я тебя боюсь, — призналась Дэнни, вновь разрыдалась и, обхватив Джима за шею, крепко прижалась к нему.
— Ой! — от неожиданности воскликнул Джим. — Этого мне никогда не понять, — констатировал он и ободряюще похлопал девушку по спине. — Ты просто хочешь поплакать, Малышка Дэнни… — предположил он. — Я не возражаю, поплачь.
Дэнни еще какое-то время похныкала и успокоилась. Джим помог ей устроиться в спальном мешке, вручил фонарик и задорно произнес:
— Доверяю тебе светить, пока я буду замуровывать палатку.
Дэнни послушно выполнила его поручение, сопя влажным носом.
— Я думала, это какая-нибудь степная мышь. Представь, мышь в моем спальном мешке… Это же ужас!
— Ты права, малыш. Никто не смеет забираться в спальный мешок к моей девушке. Тем более там нет места маленьким мышкам…
— Джим, а если я ее ранила, когда брыкалась, выбираясь из мешка?
— Уверен, она бы пищала, — со знанием дела заверил ее Джим.
— Спасибо тебе, Джимми. Спасибо тебе за все… — вновь расчувствовавшись, разрыдалась признательная Дэнни. — Мне, как ветеринару, нельзя так реагировать на животных. Но я же имела дело только с кошками, собаками, птичками или же с сильно покалеченными животными, которых еще до перевозки в клинику накачивали обезболивающими и снотворными… По правде, меня обычные лошади приводят в ступор, Джим. Я никому еще в этом не признавалась…
— Не придумывай, Дэнни. Я много раз видел, как ты превозмогаешь свой страх.
— И все-таки я бы предпочла ночевать в мотеле.
— Думаю, в моих объятьях ты почувствуешь больше уверенности, — сказал Джим, ложась возле Дэнни поверх своего спального мешка.
— Еще раз прости, что разбудила тебя своим диким криком. Представляю, как это неприятно…
— Прижмись ко мне, детка. Тогда я не стану об этом жалеть, — хрипло проговорил Джим. — Или я напрасно геройствовал? — спросил он и напористо обхватил девушку.
— Поздно, Джим. На моих часах два сорок. Тебе обязательно нужно выспаться. Завтра у тебя великий день.
— Какая ты умная, Дэнни, — разочарованно зевнул Джим и, забравшись в свой мешок, лязгнул молнией.
Девушке показалось, что он тотчас же уснул. Остаток ночи Даниэль Моррисон слышала его мерное дыхание. Она чувствовала себя очень подавленной и уязвленной, несмотря на переполнявшее ее желание стать другой, менее восприимчивой, менее мнительной, не столь обидчивой.
Одни намерения стоили дешево. Но для начала и они вполне годились.
Они приближались к последнему повороту на ферму, где Джима ждала его мать. Жара занялась еще с раннего утра. Нить шоссе утопала в мерцающем мареве. И хотя в салоне работал кондиционер, духота тупыми тисками сжимала сознание.
Джим и Дэнни проехали этот отрезок пути до финального поворота молча. Не столько из-за разногласий, которые не замедлили возникнуть еще за аскетической дорожной трапезой, сколько из-за экономии сил.
Дэнни наблюдала, как он сосредоточивался перед встречей с незнакомой женщиной, которая была ему родной матерью. Видя, каких усилий Джиму стоило внешнее спокойствие, она предпочла дистанцироваться, сделать свое присутствие незаметным для него. Время пустых разговоров прошло. Теперь каждое новое впечатление может стать для него определяющим.
Пытаясь поставить себя на место Джима Хаскелла, Даниэль терялась. Она лишь догадывалась, что, окажись она в подобном положении, вряд ли нашла в себе силы в такой короткий срок решиться на эту поездку. Обычно, когда Даниэль Моррисон сталкивалась с важными известиями, первым желанием ее было повернуть время вспять. После, когда приходило понимание, что игнорировать случившееся невозможно, она целиком принимала все на себя. И, как правило, страдала от бессилия, огорчения или обиды. Ее реакция на события обычно была пассивной, затяжной и полной отчаяния.
Джим же демонстрировал противоположный подход. Оперативный, энергичный, действенный. Он душил собственные эмоции, как что-то мешающее и неуместное, и четко следовал собственному сценарию, который возникал в его голове одновременно с импульсом к действию. В этом был весь Джим. Если бы он имел систематическую привычку вгрызаться в детали и анализировать все элементы, то был бы заурядным ипохондриком, от которых Дэнни инстинктивно старалась держаться подальше.
И только когда они свернули на заветный поворот, Даниэль Моррисон тихо прокашлялась и невзначай заметила:
— Ну, вот… Джимми, почти приехали.
— Осталось около двух километров по этой колее, — охотно поддержал он разговор.
— Она ведь знает, что ты приедешь именно сегодня?
— Конечно… Я назвал ей приблизительное время моего приезда, так что для нее это не будет неожиданностью, — мягко проинформировал спутницу Джим Хаскелл.
— А то, что ты приедешь не один, она тоже знает? — тоненько произнесла Даниэль.
Джим повернулся к девушке и обезоруживающе ей улыбнулся.
— Пока я все не выясню, это ее не касается. Согласна подождать в машине? — воскликнул он и подмигнул ей игриво.
В этот момент Дэнни сделалось очень страшно за милого, доброго Джима Хаскелла.
— Джимми, дорогой, как ты себя чувствуешь? Ты уже знаешь, что ей скажешь, когда приедешь? Как поведешь себя?
— Вообще-то я рассчитываю, что ее это должно беспокоить в большей степени, чем меня, — спокойно, резонно и сдержанно ответил Джим. — А я буду терпеливо ждать, смотреть и слушать… И всегда помнить о том, что у меня есть машина, которую достаточно завести и направить назад, в сторону моего дома, чтобы все неприятное осталось позади. Я думаю, она это понимает не хуже меня. Поэтому не будем тревожиться заранее, Малышка Дэнни.
— Вот ты опять говоришь так, словно это я нуждаюсь в утешении и поддержке, а не наоборот, — попеняла ему девушка.
— Ну, ведь это ты переживаешь, а не я.
— Джим! Может быть, ты все-таки позволишь мне пойти с тобой?
— Поверь, малыш, будет лучше, если ты останешься ждать меня в машине. Мы не знаем, что это за человек. Как я тебя ей представлю? Я не хочу, чтобы она знала о моей жизни то, что я не готов еще сказать ей сам. Все, Дэнни! Больше мы это не обсуждаем, — мягко, но настойчиво проговорил он.
Джим остановил машину у ворот на въезде в захудалое поместье.
Он сосредоточенно смотрел перед собой. Притихшая Даниэль сидела рядом. Сквозь напускное спокойствие Джима она ясно могла разглядеть штормовое волнение в его душе. Несколько дней, проведенные рядом с этим незаурядным человеком, позволили ей лучше узнать его.
Несмотря на категорический отказ от ее участия, Джим бы очень желал, чтобы в момент его встречи с Анной Даниэль была рядом. Но потребность защитить девушку от непредсказуемых поворотов событий заставляла повременить. Кроме того, он не испытывал желания связывать между собой две эти совершенно разные нити своей жизни. Может статься так, что он увидит Анну в первый и последний раз в своей жизни. И Джим не желал, чтобы это, хоть и в малой степени, омрачило его отношения с Даниэль. Джим привык принимать решения без оглядки на чужое мнение, а досужая осведомленность, хоть и любимого, но пока чужого человека, каким была Дэнни, могла все осложнить. В своих отношениях с Анной Джим должен был разобраться самостоятельно.
— Ну что же! — вздохнул Джим и улыбнулся. — Нужно идти… Не сидеть же вечно, — сказал он Дэнни.
Настроения разыгрывать из себя супермена у него не было. Даниэль и без этого хорошо знакома с проявлениями его бесстрашного характера. Для Джима в эту минуту было важнее сберечь в душе Малышки Дэнни полудетскую пугливую нежность. Он успел понять, что Дэнни обожает плескаться в бурных водах девичьей эмоциональности и ей еще неведомы приемы усмирения этих пучин, поскольку и нужды-то такой до сих пор не возникало.
Даниэль приложила ладошку к его щеке, приблизилась к нему и ласково поцеловала, сказав:
— Джим, миленький… Она полюбит тебя… не может не полюбить.
— Ерунда, — улыбнулся он, но его лоб наморщился и глаза слегка покраснели.
— Я не знаю такого человека, который, зная тебя, не любил бы, — совершенно серьезно и твердо заверила его Дэнни и вновь поцеловала.
Внутри него происходила борьба. Он перестал понимать, для чего ему это испытание. Для чего он вообще стоит у этих чужих ворот, труся, думая о том, что ожидает его за ними, если у него есть такая чуткая девочка, которая готова окружить его всего, ограждая от недобрых взглядов и помыслов? Не достаточно ли ему довольствоваться той любовью людей, которая у него уже есть, которую он, без сомнения, заслужил? Зачем ему испытывать судьбу, рисковать собственным душевным равновесием, входя через эти покосившиеся ворота на краю земли?
Он усмехнулся собственным малодушным сомнениям и иронически произнес:
— Да-да… Любимец публики, как же такого не любить! Старый, добрый, усердный Джим Хаскелл, которому все неймется… Посмотрим, чем он может быть полезен старушке Анне? Негоже поступаться принципами, — злобно проговорил Джим и покинул машину, хлопнув дверцей.
С мукой на лице Даниэль проводила любимого взглядом.
Отчаяние завладело девушкой. Каждым своим словом и поступком она перечеркивала собственное намерение стать Джиму ближе, милее, любимее. Ей бы вовсе замолчать и не вторгаться со своими банальностями в его сложную душу! Но нет…
Наблюдая за своими родителями, Даниэль Моррисон постоянно задавалась вопросами. Почему бы маме не быть сдержаннее, меньше пороть чушь и деликатнее относится к близким людям? Почему бы папе не открыть свое сердце, не стать поласковее, не клеймить жену тяжелым молчанием? Со стороны кажется, что это так просто. Достаточно понять свой недостаток и побороть его.
Но эти дни, в пути рядом с любимым, позволили Даниэль Моррисон взглянуть на дебри собственных привычек и представлений как на нечто несокрушимое. Она не могла заставить себя удержаться от глубокомысленных ремарок, чтобы не разозлить Джима, а если в какой-то момент это ей все-таки удавалось, то затем она сторицей восполняла пробел своей болтовней. Она не находила в себе сил примириться со сдержанностью Джима. Но почему-то была уверена, что он просто обязан сносить ее навязчивость и удовлетворять досужее любопытство.
И тут, в ставшие уже бесконечными мгновения его ухода, Даниэль осенило, что общение с любимым человеком, которого ты обожаешь именно за то, что он так не похож на тебя, — это и искусство, и наука, и таинство одновременно. Что-то сродни религии. Нельзя понять человека в одном диалоге, когда впереди такая долгая жизнь. И ей несказанно повезло, что ею увлекся Джим Хаскелл. Теперь ее дело — благоговейно созерцать любимого и не утомлять его своими представлениями о жизни.
И окончательно решив, что она недалекая, эгоистичная, спесивая женщина, Дэнни насупилась и закрыла глаза, надеясь этим смягчить ту внутреннюю пытку, которой сама же себя и подвергла.
И в эту минуту ее что-то обожгло. Она вздрогнула, открыла глаза и увидела Джима, неторопливо бредущего к мрачному сельскому дому. Она выскочила из машины и кинулась к нему, взволнованно крича:
— Джим! Джим!
Он остановился и дождался ее со странной улыбкой. И, как показалось Даниэль, с облегчением. Он обняла его, будто не видела годы.
— Что случилось? — спросил он ласково.
— Думай обо мне что хочешь, милый, но я не отпущу тебя гуда одного. Я пойду с тобой, — произнесла она, запыхавшись.
— Тогда чего мы стоим? — спросил он, обхватил девушку за талию и вновь повернулся в сторону дома.
Обезумевшая от счастья Даниэль взяла на ходу его лицо в свои руки, как бабочку, и восторженно поцеловала…
Они дошли до дома, крепко сжимая ладони друг друга. Обоими овладела мысль: что бы ни произошло в этом доме, для них двоих случившееся ничего не изменит.
А на крыльце их уже ждала женщина.
— Здравствуйте, — произнесла она, хоть и приветливо, но заметно смущаясь. — Вот какой, значит, мой сын!
Даниэль перевела взгляд с нее на Джима. Лица девушки не покидала блаженная улыбка.
— Здравствуйте… Джим Хаскелл, — сказал он, протягивая женщине на крыльце руку.
— Анна, — мягко произнесла она и слегка пожала его ладонь, после чего обратила взгляд на спутницу Джима.
Даниэль внимательно разглядывала смуглую женщину с медовым загаром, с такими же курчавыми, как и у сына, волосами. Похожесть в их облике была настолько очевидной, что не могло быть никаких сомнений в прямом родстве.
— Это твоя женщина? — бесхитростно спросила Анна у Джима, благодушно кивнув в сторону девушки.
— Ее зовут Даниэль Моррисон, — сдержанно произнес Джим Хаскелл.
— Очень приятно, Даниэль, что вы приехали вместе с Джимом, — как и прежде мягко, произнесла женщина и протянула гостье руку, которую та пожала с нескрываемым облегчением, сказав:
— Мне тоже очень приятно.
Ей действительно было очень приятно оттого, что она не упустила своего шанса начать новую жизнь вместе с Джимом, потому что с этой встречи для ее любимого все могло перемениться.
— Когда вы звонили, сказали, что больны… — напомнил Анне Джим. — Очевидно, вы солгали, — сказал он, как только был препровожден в прохладный холл деревенского дома.
— Ты прав. Я солгала, потому что у меня не было уверенности, что ты захочешь меня увидеть спустя столько лет. А мне это просто необходимо, — без смущения объяснила женщина.
— Вам достаточно было сказать мне все как есть и положиться на мою порядочность, — с упреком произнес Джим и добавил: — Не терплю, когда мной манипулируют. Я всегда это чувствую, мэм…
— Прости меня, Джим. Я это учту и буду надеяться, что моя оплошность не осложнит наших отношений, — плавно проговорила Анна, пригласив гостей присесть в гостиной.
Застыв на месте, Джим наотмашь выдал:
— Я приехал только для того, чтобы иметь представление о своих настоящих родителях. Я рассчитываю, что вы расскажете мне о моем отце.
— Ты даже сможешь с ним познакомиться, Джим, — произнесла женщина. — Сейчас он в овчарне и стрижет овец. Скоро у него перерыв.
Даниэль стало неуютно от этих слов, и она, нахмурившись, сжала руку Джима. Ей показалось совершенной нелепицей то, что парочка настоящих родителей ее любимого мирно поживает на знойном юге материка, в то время как их сын всю свою сознательную жизнь мучился неразрешимыми вопросами о собственном происхождении…
На другом конце дома раздались тяжелые шаги, которые становились все громче. Анна встала к сыну вполоборота ровно тогда, когда в противоположную дверь гостиной вошел мужчина, который, откашлявшись, представился на ходу:
— Майкл Брант. А ты, должно быть, Джим. Зови меня Майк.
— Здравствуйте, Майк, — ошалев от неожиданности, произнес Джим и еще больше удивился, когда Майкл Брант протянул ему для рукопожатия левую руку, вместо правой, которую Джим неуклюже пожал, чуть замешкавшись.
Затем Майк пожал руку Дэнни и походя заметил:
— Какая хорошенькая девчушка… сынок… — Мужчина грузно бухнулся на диван и, прямо посмотрев на Джима, предположил: — У тебя наверняка к нам множество вопросов…
— А вы как думаете? — сухо произнес Джим.
— Думаю, что сейчас для этого не совсем удобное время. Мои стригали зашиваются… А вот вечером… У нас ведь будет семейный ужин, дорогая? — уточнил он, обратившись к женщине. — За ужином обо всем и поговорим.
Он поднялся с дивана и, с прищуром посмотрев на Даниэль, доверительно заметил:
— Ужин у нас будет с танцами… — Вновь обратившись к сыну, Майк сказал: — Слышал, ты работаешь с животными. Не желаешь посмотреть моих овец?
— А что еще вы мне можете предложить? — скептически выговорил Джим.
— Тогда приходи в овчарню после того, как Анна накормит вас ланчем…
Даниэль потянула Джима за рукав и робко прошептала:
— Я хотела тебе кое-что сказать… Ты можешь присесть?
Майкл ухмыльнулся и бросил, уходя:
— Поешь обязательно.
А Анна добавила:
— Меня ждут кое-какие неотложные дела. Если ты хотел меня о чем-то спросить, то спрашивай сейчас. Но, по-моему, все разговоры лучше отложить до ужина, как правильно сказал Майк.
Джим сел возле Даниэль и, устремив взгляд на мать, спросил:
— Вы с Майклом живете вместе?
— Да, — ответила женщина, кивнув.
— Тогда я ничего не понимаю, — пожал плечами Джим, повернувшись к Даниэль.
— Тебя удивляет, почему мы оставили тебя на Клер, будучи супругами?
— А какие у меня еще могут быть вопросы в сложившейся ситуации? — недоумевал Джим.
— Майк искал удачи, когда я понесла тебя, — по-деревенски просто призналась женщина. — Он сказал мне, что еще не время для детей. Мы не выплывем с таким грузом. Без денег, без крыши, без работы… Мы кочевали от фермы к ферме, стригли овец и ночевали, где придется. Тяжелая работа, но ничего другого мы не умели. Я испугалась, Джим. Боялась остаться без Майка, с ребенком… Я не знала домашней жизни, а домашняя работа представлялась мне чем-то невообразимым. Когда ты родился, я представления не имела, что с тобой делать, как о тебе заботиться. И решила отдать тебя в надежные руки, туда, где ребенку не дали бы пропасть. Я была уверена, что это лишь на некоторое время. Майк… он очень трудолюбивый человек. Я надеялась, что скоро у нас все образуется, появится свой кров, необходимый достаток. Тогда Майк сам захочет тебя… Но этого так и не произошло. Очень не хотелось признавать, но мы так и остались неудачниками. А потом я и жалеть перестала, что отдала тебя Бобу и Клер. Они хорошие люди, не то что мы с Майком. Когда у нас начиналась черная полоса, мы и воровать не гнушались. Да-да… Чего только не было, Джимми… Я встретила Майка, когда мне было всего семнадцать. И сбежала из дому только потому, что он меня позвал. Полиция нашла меня, вернула домой. А я снова сбежала. Больше они меня не нашли. Я стала скитаться с Майком. Нам нравилась такая жизнь…
— И у вас больше нет детей? — задал Джим интересовавший его вопрос.
— Как же! — воскликнула, оживившись, Анна. — У нас сын и дочь! — сказала она так, словно это известие должно было порадовать брошенного сына. — Они родились, когда наша жизнь стала ну… что ли, более предсказуемой. У Майка появилась постоянная работа стригаля, и еще он собирал фрукты. Мы могли возить детей с собой. Шону сейчас девятнадцать — он подрядился на одну из ферм на востоке. Джеки уже двадцать один и собственный малыш, Блейк. Она замужем…
— И за двадцать один год этой, как вы говорите, предсказуемой жизни у вас ни разу не возникало желания увидеть меня?!
Джим вложил в этот вопрос весь свой гнев порядочного человека, отчего Даниэль стало больно за него так, что слезы навернулись на ее глазах.
— Ну… — замялась Анна. — Я ведь звонила. Один раз, когда тебе было восемь, потом еще, когда было пятнадцать. Говорила и с Бобом, и с Клер. Они сказали, что тебе ничего не известно обо мне. Еще они уверяли, что ты счастлив, ни в чем не нуждаешься. А разве не это главное для матери — сознавать, что ее ребенок доволен своей судьбой? — наивно и в то же время как-то неуверенно проговорила женщина. — Я посчитала, что было бы очень безответственно отнимать у тебя привычную жизнь. Ты рос другим, не похожим на меня и Майка. Любил родных, дом, школу. Что мы могли тебе дать, чего не дали Клер и Боб?
— Если мне будет позволено сказать… — робко произнесла Даниэль и, ободрившись, продолжила: — Я полагаю, Джима удивляет то обстоятельство, что Джеки и Шона вы посчитали более достойными своей родительской опеки, категорически отказав в ней собственному первенцу. Я не права, Джим?
Джим не опроверг ее предположения, прожигая Анну взглядом.
— Ну, я же сказала, что в пору первой беременности у нас ничего не было. Ни денег, ни дома… Когда я сказала Майку про ребенка, он бросил меня, — вынуждена была признаться Анна. — Но я нашла его и пообещала, что улажу это. Когда родится ребенок… В смысле, когда ты родился, Джим… Я уже тогда знала, что мне придется расстаться с тобой, чтобы… Ну, в общем, мне пришлось отдать тебе Клер. Я сделала это, а через неделю не выдержала, вернулась, чтобы взять тебя обратно. Но когда я посмотрела, какой ты у них ухоженный, я отступилась.
— Ну и правильно сделали, — подытожил Джим, поднимаясь с дивана.
— Ты действительно так думаешь? — жалостливо спросила Анна.
— Почему нет? У меня отличные родители, замечательная родня. Я счастлив, мэм! Хочу, чтобы вы это знали и не сомневались в правильности своего поступка.
— Ну, тогда пойдемте, я покормлю вас ланчем и провожу в овчарню, — с облегчением предложила Анна.
— Пойдемте! — широко улыбнулся ей Джим.
— Милый, ты пугаешь меня, — прошептала Дэнни, поцеловав его в щеку.
Сам же Джим успел уразуметь, что бесполезно спрашивать о прошлом этих поздно повзрослевших людей. Его больше волновала причина, по которой они пожелали видеть его через много лет после своего предательства.
Ужин был поздним, и то, что они называли танцами, а на поверку оказалось монотонными звуками из динамиков, казалось уж совсем неуместным. Но, испытывая желание отвлечь Джима и отвлечься самой, Даниэль после сытного ужина схватила любимого в охапку и пустилась с ним в пляс до умопомрачения и боли в ногах. К ее удовольствию, Джим и не подумал сопротивляться. Они выстукивали ритм кантри так, что стены тряслись, когда их топот гулко разносился по деревянным опорам, отдаваясь позвякиванием обеденных приборов. И не столько радость, сколько усердие отражалось в лицах танцующей пары, которую наблюдали Анна и Майк и еще несколько стригалей с фермы, некоторые из которых не преминули по очереди потанцевать с приезжей городской девушкой.
Так прошло целых два часа, прежде чем Джим, запыхавшийся и вспотевший, остановил свою неутомимую партнершу и произнес:
— Думаю… достаточно… Хотел бы я знать, для чего они желали меня видеть… Что? Странная получается вечеринка… Твое мнение?
Даниэль, пристально поглядев на него, сказала:
— А знаешь, Хаскел, на этот раз я полностью с тобой соглашусь. Вечеринка странная. Но в целом терпимо… — многозначительно кивнула она головой.
У Даниэль были основания демонстрировать удовольствие. Ее с порога назвали женщиной Джима, в таком качестве она здесь и оставалась. В этом доме она была таким же чужаком, как и Джим, с той лишь разницей, что его сближало с хозяевами дома кровное родство. А Боб и Клер Хаскеллы отнеслись к Даниэль Моррисон хоть и доброжелательно, но с некоторой настороженностью. К тому же они неодобрительно восприняли ее участие в семейных делах, хотя на этом настаивал Джим, привезя ее с собой. В глазах Дэнни этот факт играл в пользу четы Брант.
Джим Брант, подумала Дэнни… Нет, Джим Хаскелл — лучше, привычнее, роднее…
Джим Брант, подумал Джим. Вот, значит, какое его настоящее имя… И остался к нему равнодушен.
Джим и Дэнни вышли на воздух. Жара спала, сменившись ночной прохладой.
Майкл Брант вышел вслед за ними и, положив на сыновье плечо левую руку, спросил:
— Ты, верно, хочешь знать, для чего Анна тебя вызвала, парень?
— Что руководило нами, помимо желания встретиться с сыном, разумеется… — поправила мужа Анна.
— Ну… Было бы неплохо это узнать, — продемонстрировал весь свой скептицизм Джим Хаскелл. — Я готов, можете приступать. Не сочтите за оскорбление, но, вероятно, вас на этот поступок подвигло нечто более важное, чем простое желание видеть сына.
— Ты этаким словам в школах выучился, сынок? — гаркнул Майк.
— Вздумали попрекать меня образованием? — гордо парировал приосанившийся Джим.
— Майк, прошу тебя, — подлетев, обеспокоенно закудахтала Анна. — Мальчик ведь прав. Мы перед ним в долгу. И не он нуждается в нашей помощи, а мы в его. Не кипятись, дорогой, ради Джеки…
Джим совершенно не удивился такому обороту. Даниэль была совершенно права: люди заведомо рассчитывают на него, даже не потрудившись сделать вид, что им неловко пользоваться его услужливостью.
— Мы знаем, что у тебя есть деньги. Ведь у тебя собственная ветеринарная практика, — резанул по ушам своей прямотой Майкл Брант. — Если ты сделаешь нам одолжение, мы будем премного тебе благодарны, парень… В отличие от наших Шона и Джеки, ты вырос в хороших условиях. У тебя преимущества перед ними. Ты должен быть признателен Анне, что она отдала тебя Хаскеллам, а не в приют…
— Сынок… — перебила мужа Анна. — Твоя сестра, Джеки, живет с мужем и нашим внуком в городе. Нам бы очень хотелось перебраться поближе к нашей девочке. Мы уже присмотрели небольшой домик с хозяйством недалеко от города. Земля хоть и дешевая, но…
— Правильно ли я вас понимаю? Поскольку я родился не вовремя и был отдан в хорошие руки, я теперь обязан вам и вашим детям? — с трудом удерживаясь от истеричного смеха, выговорил Джим.
Глаза Майкла Бранта налились кровью.
— Ты что же, парень, вздумал на жизнь жаловаться? Тебе что, плохо было у твоих приемных родителей? — вопросил он, гневно раздувая ноздри. — Может быть, они били тебя, издевались? Нет, ты скажи, приятель! — наступал на него новоявленный отец.
— А если бы мне не посчастливилось оказаться у Хаскеллов, вы бы меня били, издевались? Так вы воспитывали Шона и Джеки? — хладнокровно осведомился Джим.
— Как я воспитывал своих детей, тебя, молокосос, не касается! — взревел Майкл.
— Совершенно верно! Ни ваши дети, ни ваши проблемы меня нисколько не волнуют. Я ничего о вас не знаю и знать не желаю. Но, чтобы вы больше не беспокоились, у меня нет свободных денег, поскольку все свои средства я целенаправленно вкладываю в развитие своего дела и свободных сумм для оказания финансовой помощи нуждающимся не имею.
— Так возьми ссуду, приятель. Банковские служащие расшаркиваются перед такими хлыщами, как ты! — подкинул идею находчивый папаша. — Тебе без проблем дадут деньги под залог… твоей дорогой машины.
— Мысль, безусловно, прекрасная и весьма оригинальная. И все же я ей не воспользуюсь.
— Это почему еще? — возмутился Майкл.
— Потому что мой бизнес, мое жилье, моя машина — это результат моего кропотливого труда и лет, проведенных в университете, когда я совмещал работу и учебу. В то время как вы три десятилетия не вспоминали о моем существовании и единственное, что сделали для меня ценного, так это избавились от меня. За что я вам искренне благодарен. И запомните главное: мой отец — Боб Хаскелл, моя мать — Клер Хаскелл. Других родителей не имею. И если им потребуется моя помощь, сделаю все безоговорочно. А вас я не знаю. Вы — случайные люди на моем пути!
Даниэль Моррисон сияла. Ее переполняла гордость за этого мужчину. Ее воодушевило то, что он построил свой отказ не на собственных маленьких человеческих обидах. Джима, как и ее, возмутила извращенная логика этих людей, которые прожигали свою жизнь, совершили множество преступных, безответственных, оскорбительных для других поступков и при этом не стыдятся требовать, выставлять счет, попрекать успехами.
Майкл хотел запугать Джима, но у него ничего не получилось. Он хотел ошеломить его своей наглостью, но пользы это тоже не принесло. Поскольку этот человек другими средствами не владел, он резко повернулся и ушел, не говоря ни слова.
Приунывшая Анна осталась, виновато глядя на сына.
— Наверное, тебе кажется, мы дурно с тобой обошлись, мальчик. Так ты не знаешь, каково бы тебе пришлось в приюте! Пойди спроси Шона и Джеки, как им жилось в нужде. А ведь нам с твоим отцом тоже было не сладко. И что мы имеем на старости лет? Это гнилое хозяйство, этот покосившийся дом на пустоши. А ведь мы так хотели вырваться… — выдавив слезу, Анна повернулась и ушла вслед за мужем.
Джим остался стоять против Даниэль, изумленно глядя на нее.
— Считаешь, я должен теперь смотреть на мир их глазами? Отблагодарить их за то, что они не отдали меня в приют и не оставили у себя, как несчастных Шона и Джеки? Стыдиться того, что у меня есть диплом, собственная практика, деньги на безбедную жизнь и дорогая машина? Может, мне пойти попросить у этих двоих прощения? Что молчишь?
— Это ненормально, Джим… Что еще я могу сказать?.. Меня не волнует, что о тебе думают эти люди. Меня больше беспокоит, что ты сам будешь думать о себе после встречи с ними.
И эта ее тревога была вполне обоснованной, поскольку Джим не выглядел раздраженным, разъяренным или возмущенным. Он казался растерянным.
— Я ожидал нечто подобное, когда ехал сюда. Ведь маловероятно, чтобы люди, которые избавились от своего ребенка и даже не интересовались его жизнью, тридцать лет спустя пожелали бы встретиться с ним, исходя из сентиментальных побуждений. Конечно, согласно их логике, я — успешный сын босяков. А это значит, что я им все должен. Но так ли это? Вот вопрос…
— Не так! И ты сам это знаешь. Им ты не должен ничегошеньки, Джим. И не позволяй им себя смущать. Если ты кому-то и обязан своим успехом, то только Бобу и Клер, как ты сам это правильно сказал. Твоя жизнь удалась вовсе не потому, что они отдали тебя, как кутенка, в добрые руки. Никто не смеет разбрасываться детьми. Об этом они почему-то забыли! — грозно возмутилась Дэнни, растроганная собственной речью, и кинулась обниматься с Джимом.
Он принял девушку в свои объятья и, гладя по голове, произнес:
— И все-таки во мне многое от этих двоих. Не может быть такого, чтобы я ничего не взял от собственных родителей. Как думаешь, Дэнни? Их извиняет то, что им не было и двадцати, когда появился я?
Даниэль отстранилась от Джима и строго посмотрела в его глаза.
— Зачем ты спрашиваешь у меня, если сам уже все решил? Я вижу, что ты собираешься им помочь… Хочешь получить мое одобрение?
— Возможно. У меня ведь есть такая возможность… помочь.
— Но как ты намерен объяснить это самому себе, Джимми, милый? Ты хочешь дать им положительный ответ уже сейчас? — испугалась Даниэль. — Поостерегись. Можешь ли ты мыслить разумно после такой атаки? Я же видела, как Майкл с тобой разговаривал. Это недопустимо! И все эти доводы… да они гроша ломаного не стоят! Я, конечно, понимаю, что такому широкому человеку, как ты, проще помочь, чем отказать. Но какую услугу этим ты окажешь самому себе, милый? И куда это заведет тебя в дальнейшем? Что в следующий раз они потребуют заложить? Ты не можешь не думать об этом, — вразумляла любимого Даниэль.
— Еще вчера, спрашивая обо всем своих родителей, я был уверен, что знание правды освободит меня, сделает сильнее, — тихо проговорил Джим. — И что же в результате? И боль и гнев остались на своих местах, лишь усилились… Но зато теперь я знаю, кто я. Я Хаскелл, а не Брант. Это точно.
— Это уже немало, Джим. Ты примирился с Бобом и Клер. Примирился с их осторожной скрытностью. Все их поступки были продиктованы любовью к тебе. Теперь ты знаешь это наверняка. Твоя поездка не была напрасной. А от добра добра не ищут.
— Все так… Но…
— Ты думаешь, этим людям… — Даниэль указала в сторону, куда удалились Майкл и Анна, — этим людям нужно твое прощение? Думаешь, они нуждаются в воссоединении с сыном? Нет, милый, этим людям нужны только твои деньги… И ты будешь очень страдать, когда окончательно убедишься в этом.
— То, что они будут делать с моим прощением, — это их личное дело. Если они осмелятся требовать от меня что-то вновь, они познают мой гнев или презрение. Но отказать в их первой просьбе я не вправе. Эти люди дали мне жизнь…
— Это не была просьба. Это был упрек, требование, но не просьба.
— Такие они люди. Что поделаешь…
— Я отказываюсь тебя понимать, Джим, — с тяжелым вздохом покачала головой девушка.
— И не пытайся. Это моя забота, малыш, — ласково произнес он и обнял подругу.
— Могу я что-нибудь сделать для тебя? — спросила Даниэль, готовая смириться с его решением.
— Поцелуй меня, детка…
Она привстала на цыпочки и, приникнув к губам Джима, растаяла в горячем осязании любимого.
— Даже не представляю, что бы со мной было в эту минуту, если бы не было тебя рядом, не было этого поцелуя! — охотно признал Джим. — Если бы я не чувствовал, как сильно ты хочешь меня, — понизил он голос до шепота с хрипотцой. — Ты — мое пристанище, Дэнни, мой очаг, моя пища, моя надежда. Моя возлюбленная… Ты — мой сад нерастраченной нежности…
— Я совершила ошибку, Хаскелл, той ночью в Батарсте, когда отказалась стать полностью твоей, — сказала Дэнни, прижавшись к его груди.
— А я жалею, что остерегся настаивать на своем, детка. Подумал, что не имею права…
— У тебя есть все права, Джимми. Я ждала только тебя.
Джим застыл, глядя на Даниэль. Он приподнял ее лицо, нежно, за подбородок.
— Это правда, Малышка Дэнни?
Она кивнула в ответ.
Их тесные объятья были вновь скреплены поцелуями, в которых жажда мешалась с трепетом, вожделение — с нежностью.
Пугающие тени дома Брантов расступились. Счастье отрезало их от этих алчных людей.
— И все-таки ты решил удовлетворить их требование? — прямо спросила Даниэль.
— Я должен все тщательно обдумать. Но для начала предложу им свое участие в качестве гаранта, если они решат обратиться в банк за ссудой. Хочу знать, что они на это скажут. Они должны понять, что я не собираюсь вручать им требуемые суммы по первому же запросу. Это было бы совершеннейшим абсурдом.
— Надеюсь только, что они не собьют тебя с курса.
— Я тот, кто я есть, Малышка Дэнни! — с гордостью объявил Джим. — Я не позволю себя запугать, но и изменять себе не стану. Буду только рад, если мои брат и сестра благодаря мне станут жить лучше. Но то, как они распорядятся моей помощью, будет целиком на их совести.
— Милый мой Джим, Джимми… Ты не должен оправдываться передо мной. И, прошу тебя, забудь обо всем, что я наговорила тебе в эти дни в пути. Не принимай к сердцу мои глупые слова. Я подозревала эгоистические мотивы там, где их не было. Собственную слабость я примиряла к тебе. А вся правда в том, что ты — Лучший Парень Земли!
— Вот это да!
— Не смейся, Джим. Ты меня смущаешь. И, пожалуйста, никогда не меняйся.
— И ты, сделай одолжение, оставайся такой, какая есть, Малышка Дэнни. По рукам?
— Но ты заслуживаешь лучшего, — на глазах сникла Даниэль.
И вместе со страстью и смелостью ушло все ее очарование.
— Ты так думаешь? — насторожился Джим. — И чего же я, по-твоему, заслуживаю?
— Ту, что будет красивее, тоньше, раскованней, умнее, в конце концов.
— Я считал, что ты знаешь себя лучше.
— Просто я не заблуждаюсь насчет собственных достоинств. Я себя достаточно знаю и понимаю, что ты вряд ли удовлетворишься мною… И еще… Мне сложно доверять людям. Я не так смела, как ты, Джим.
— Поэтому мы и вместе. Что хорошего быть одному, даже если ты Лучший Парень Земли? Тебе и не нужно доверять всем. Начни с того, чтобы довериться мне. Ты же знаешь, что я тебя не обману, детка.
— Скольким девушкам ты говорил это?
— Только одной.
— Лейле?
— Нет, глупенькая. Только тебе…
— Скажи это снова.
Джим увидел недоверие в ее глазах. Конечно, слова, обещания и клятвы часто бессильны. Он вылечит Дэнни концентратом своей нежности, бальзамом поцелуев, горькими микстурами страстных прикосновений.
— Хочу тебя, Джимми, — прошептала девушка.
— Больше никаких сомнений и раздумий. Моя!
— Твоя. Но если тебе нужно время…
— Молчи, — приказал Джим и прижал ее к своей груди.
— Я все еще боюсь, милый, — доверчиво призналась она.
— Тогда трепещи, потому что ты моя. Машина… Палатка… Куда пойдем? Где уединимся, Моррисон? — Он повлек ее за собой.
— Нет, — возразила она.
— Что нет?
— Надо повременить, — всплеснула руками Даниэль.
— Ну вот, опять! Она меня с ума сведет! — воскликнул Джим, рассмеялся, отошел в сторону, вновь вернулся, взял ее в охапку и понес к воротам, к машине.
— Нет, Джимми! Прошу тебя, нет! — верещала Даниэль.
— Скажи, ты хочешь, чтобы я остановился?
— Нет, нет. Не хочу, — шепнула Дэнни.
— То-то же, — удовлетворенно объявил он.
Даниэль закрыла глаза и проговорила:
— Я знаю, что могу доверять тебе.
— Знаешь… А доверяешь ли? Если ты хочешь повременить, чтобы довериться мне полностью, я соглашусь подождать еще. Я буду ждать, Дэнни, пока ты не станешь доверять мне безоговорочно… Даже если ожидание сведет меня с ума, я буду ждать, малыш.
— Это правда? — вновь посмотрела она на него с недоверием.
— Правда, — серьезно ответил он ей.
— Но… почему ты выбрал меня? — продолжала недоумевать девушка.
— Потому что я люблю, — открылся он.
— Меня?! — изумилась Дэнни.
— Неужели в это так сложно поверить? — не меньше удивился Джим.
— Но…
— Опять «но»?
— Этого не может быть! — не то в восторге, не то в отчаянии произнесла она.
— Ты готова отказаться от меня, потому что не способна поверить в мою любовь, Дэнни? Хочешь жить упущенными возможностями? Неужели сомнения утешительнее поступков! Я не демон и не подлец, Дэнни.
— А когда все пройдет, что тогда? — проговорила она с испугом, бледная, широко раскрыв влажные от слез глаза.
— Когда все пройдет, уже ни меня, ни тебя на свете не будет. Почему тебя это так волнует?
— Не говори со мной как с маленькой! Ты знаешь, о чем мой вопрос. Страсть пройдет, и я стану для тебя ничем. Сейчас ты растерян и нуждаешься во мне. А когда твоя жизнь вернется в привычное русло, будешь ли ты желать меня так же сильно, как в эту минуту?
— Даниэль Моррисон! Мне странно слышать от тебя такое… Не забывай, я знаю, со сколькими парнями ты ходила на свидания, когда училась в университете. Я видел, как быстро ты загоралась интересом к ним и еще стремительнее гасла.
— Но это все было не по-настоящему, Джимми!
— А почему я должен верить твоим словам?
— Я всегда любила тебя, Хаскелл.
— И я сказал, что люблю. Что тебя смущает?
— Твоя любовь к Лейле, — вынуждена была признаться Даниэль.
— Ты бы стала ревновать меня к сестре или к персонажу детской книжки? Не стала бы. Поэтому не ревнуй меня к Лейле. Слышишь? Я не стану уверять тебя, что не люблю ее. Но если ты думаешь, будто я желаю, чтобы она была сейчас на твоем месте, это не так.
— Но ты ведь встречался с ней на первых курсах? — припомнила Даниэль.
— Пару раз я приглашал ее на свидания. Да, это были настоящие свидания. Она всегда витала где-то далеко, пока я водил ее по скверам. Тот парень, что был ее первой любовью, бросил ее. Лейлу это не просто задело. Это ее сильно ранило. Я был только рад, что благодаря моим скромным усилиям ее женская самооценка не понесла ущерб. Да, я любил ее, не скрою. Но я не одержим любовной манией, Дэнни. Я увидел, что она равнодушна ко мне. Понял, что ей нравятся совершенно другие мужчины. Зачем же мне было изводить себя и третировать ее, если мы не созданы друг для друга? Она выбрала свой путь, настало время мне выбрать свой. У каждого из нас есть наше прошлое. И это прошлое не должно стать помехой. И я не желал бы нам с Лейлой другого прошлого. А что касается Джейка Сазерленда… Меня нисколько не удивил ее выбор. Я не такой. Совсем не такой. — Джим помолчал и, посмотрев изумленной Даниэль в глаза, продолжил: — Прости, что недооценил твоего чувства два года назад. Прости, что отпустил тебя тогда. Прости, что хотел забыть. Я никогда — слышишь? — никогда больше так не поступлю! В этом я тебе ручаюсь. Ты хочешь прочности, стабильности, надежности, ждешь от меня верности… Я не обману тебя… Никогда.
— Но я не чувствую себя спокойно рядом с тобой, Джим! — с отчаянием воскликнула Дэнни.
— Я тоже не ощущаю покоя, когда ты рядом. Когда я любил Лейлу, то был совершенно спокоен, так как знал, что ничего не изменится. Она была далекой и… чужой, и я не сделал ничего, чтобы она стала мне ближе. Когда же ты мучаешь меня, ни о каком покое и речи быть не может. Во мне все бурлит. Благодаря тебе я чувствую, что живу и жажду. И я хочу, чтобы ты меня тревожила, волновала, трогала, ласкала…
Джим Хаскелл выпалил свое признание на одном дыхании и впился в ее губы.
— Не могу, — вновь огорошила его Дэнни, когда он оторвался от ее рта.
— Не можешь здесь и сейчас или не можешь вообще? — терпеливым тоном принялся уточнять Джимми.
— Мне очень… — Она не договорила — он прикрыл ее рот рукой.
— Только не говори, что тебе очень жаль, девочка. И не смей хныкать, — запретил он, когда увидел, как заблестел в темноте ее взгляд.
— А что еще я могу сказать? — виновато пробормотала Дэнни, прикусив нижнюю губу. — Ты так все чувствуешь! А я…
— Ты хочешь сказать, что моя любовь к тебе не взаимна? Что молчишь? Отвечай! — потребовал он.
— Ты говоришь про любовь очень смело, Джим. Ты знаешь, что такое любовь. Разбираешься в своих чувствах. Ты понимаешь, что тебя привязывает к Лейле, четко знаешь, чего ждать от меня. И, наверное, ты прав… А вот я не знаю, что такое любовь. Я чувствую к тебе… что-то большое!.. Неописуемо большое. Но возможно, это просто восхищение, обожание или банальное желание? Как мне узнать, что это и есть то самое чувство, что должна испытывать любящая женщина к любимому мужчине? И, быть может, сомневаясь в твоем постоянстве, я в какой-то мере сомневаюсь в себе. И не верю твоему признанию, потому что сама не способна на любовь. Постой… Я постараюсь объяснить. Правда, что я давно люблю тебя. Правда, что мечтаю о тебе. И знаю, что буду любить тебя всегда. Но! Эта новая любовь, которую ты от меня ждешь, эта страстная, чувственная любовь… Я в нее не верю…
— …или не веришь в себя, — договорил Джим. — Это потому, что мы дети своих родителей, Дэнни, — решительно объявил он. — Я смотрю на Боба и Клер и хочу себе такого же счастья. Ты вспоминаешь своих родителей и боишься повторить их судьбу. Все закономерно и предсказуемо. Но потому мы и люди, чтобы верить, стремиться, бороться. Я буду бороться за свое счастье. Вопрос в том, будешь ли ты бороться на моей стороне? — сурово вопросил он и устало добавил: — Голова кипит от разговоров. Нужно выспаться. Я разверну палатку, а ты неплохо устроишься в машине.
— Джим… — тихо окликнула его Дэнни.
— Что? — поднял он на нее усталые глаза.
— Неужели я потеряла тебя?
— Если ты не любишь меня, то не о чем и жалеть, — резко ответил он.
Даниэль сглотнула обиду и сквозь слезы произнесла:
— Ты придаешь моим словам не то значение. И я не знаю, как донести до тебя то, что чувствую. Для начала я сама должна это понять.
— Я же сказал, что подожду, — раздраженно напомнил Джим.
— А когда устанешь ждать, устанешь от моих сомнений…
— Ну что я могу гарантировать тебе, если ты сама не знаешь, чего хочешь, Дэнни? Полагаешь, я поклянусь, что буду ждать тебя до конца света? Стану ли я всю жизнь ждать маленькую трусливую девочку, которая предпочитает делить ложе с ночными кошмарами, а не со мной? Как бы ты сама ответила на этот вопрос? Малышка Дэнни! Что с тобой? Ты вся горишь! Да у тебя лихорадка!
Щеки Дэнни действительно пылали от нервной лихорадки. Джим ласково обнял ее, и впервые за долгие годы Дэнни заплакала слезами, которые изливались горячими реками, а не скребли горло, рассекая глаза сухими льдинками старой обиды. Она больше не была одинока…
— Привет, папа. — Джим убавил громкость радио, когда Даниэль ответила на телефонный звонок. — Спасибо, папа, у меня все хорошо. А как вы? Отлично. Я рада… Мы сможем приехать только к завтрашнему вечеру… — Даниэль молчала несколько минут.
Мистер Моррисон, в отличие от своей супруги, вещал достаточно тихо, и потому Джим Хаскелл только по выражению лица Даниэль мог догадываться, о чем в очередной раз идет речь.
Сердце сжималось от жалости к этой девушке. Джим сознавал свою привязанность к ней. Помимо увлеченности красотой и молодостью, его любовь питало сочувствие к человеку, который потерялся среди предубежденных суждений зачерствелых людей.
В пятый раз на дню отвечая на телефонные звонки родителей, Даниэль стоически выслушивала всю изливаемую на нее информацию, содержание которой не менялось годы, а лишь дополнялось оскорбительными подробностями. Всякий раз она, уже на пределе терпимости, пыталась отстаивать свои интересы и отключала телефон в состоянии крайнего отчаяния, которого старалась не обнаруживать под напускной иронией.
Но Джим видел все эти разрушительные перемены в дорогой ему, робкой и нежной Дэнни. И вновь его сердце сжималось от жалости, и горькая любовь становилась еще крепче. И он уже видел себя ее избавителем, сознавая, что, не доверившись ему, Дэнни не сможет устоять и неминуемо сломается под гнетом безжалостного гнета, которым ее родители в слепом неразумении напрочь искореняют из дочери все ростки самоуважения, стремясь подменить человеческое достоинство мелочным самомнением ханжи.
Джим знал, что Дэнни на пределе. Что она под давлением родительской критики уже потеряла тот ориентир, который дается человеку, чтобы он мог выбирать собственный путь. Навязчивые сетования матери, которая, не выбирая выражений, постоянно пеняла на неспособность Дочери найти себе мужчину, из чего делался однозначный вывод, что родители так и умрут, не увидев внуков, а следовательно, не дождутся от своей эгоистичной и неблагодарной дочери и малой толики почета и утешения на старости лет. Или отцовские скупые замечания о том, что его недалекая жена хоть и действует всем на нервы, а все-таки во многом права, и дочери следовало бы прислушаться к мнению матери… Все это и болезненная мнительность Дэнни постепенно начинали приносить гнилые плоды отчужденности, подозрительности и самобичевания.
Джим жаждал вырвать девушку из этого болота, защитить собой от всех косых взглядов и недобрых суждений. И он видел для этого единственный способ — напоить досыта ее своей заботой и любовью…
— Папа, мы могли бы хотя бы по телефону не касаться этой темы? Я считаю, ситуация не вполне подходящая… Кроме того, у каждого человека должна быть личная жизнь… Да, я знаю, что ты мой отец и что тебе не все равно. Но некоторые вещи даже тебя не касаются, при всем моем уважении. Мне неловко говорить с тобой на некоторые темы, и именно потому, что ты мой отец. Неужели это так сложно понять, папа? И не обязательно по несколько раз в день напоминать, что мне уже двадцать девять. Я это прекрасно помню…
Присутствуя при этой пытке, Джим испытывал непреодолимое желание вырвать из рук Даниэль трубку и прокричать в нее все, что он думает о мистере и миссис Моррисон. Он недоумевал, как Дэнни до сих пор умудряется поддерживать с ними подобие теплых отношений. Если бы его, Джима, изо дня в день накачивали подобными нотациями, он бы давно озверел и наделал бед, а Дэнни еще пытается застенчиво улыбаться и снисходительно пожимать плечами, когда очередной абсурдный разговор с родителями подходит к концу.
Так случилось и на этот раз. Девушка убрала телефон, и в салоне машины застыло неловкое молчание. Джим старательно удерживал себя от едких комментариев в адрес четы Моррисон, какие могли бы оскорбить слух любящей дочери. И только когда она звучно выдохнула из себя все напряжение, скопившееся за время разговора, Джим позволил себе сказать:
— Эту проблему можно решить за несколько часов… Может быть, ты сама хотела бы повести машину?
— Ты так считаешь?
Джим съехал с дороги и остановил автомобиль.
— Это лучший способ прогнать хандру. Смотришь на дорогу, ведешь машину, степи и леса мелькают по бокам… Я не знаю другого такого действенного способа вернуть покой в душу. Попробуй, дружочек Дэнни, сама убедишься… — сказал он и освободил ей свое место за рулем.
Даниэль с готовностью приняла его необычное предложение.
Девушка видела, что Джим безуспешно старается заснуть. Его плотно закрытые глаза не могли обмануть ее пристрастного взора.
— Поговори со мной, пожалуйста, Джимми, — робко попросила она его.
С момента их последнего настоящего разговора прошло неполных два дня.
— Я знаю, что ты не спишь. Я уже не могу выносить этого молчания, — жалобно добавила Даниэль.
— Конечно, я всегда найду что сказать, — не поднимая век, отозвался Джим Хаскелл. — Но только думаю, что у меня нет права комментировать твои отношения с родителями, которые мне представляются патологическими.
— Вот ты и высказался, — шутливо заметила Дэнни, которую вождение действительно приободряло и внушало недостающую уверенность.
— Предпочитаю ограничиться этим. Должен лишь отметить, что ты мне преподала хороший урок в этом нашем путешествии…
— И в чем же суть? — заинтересовалась Даниэль Мориссон.
— Джим Хаскелл бессилен помочь тому человеку, который упивается своей болью.
— Это ты меня имеешь в виду… — старательно воздерживаясь от эмоций, предположила Дэнни.
Джим открыл, наконец, глаза и повернулся к Даниэль.
— В старших классах у меня была подруга. Она любила поэзию и коллекционировала почтовые открытки. Но это не помогало ей, не помогли и встречи в обществе анонимных алкоголиков, потому что она так и не созрела для того, чтобы помочь самой себе.
— Ты к чему это говоришь? — насторожилась Дэнни.
— К тому, что настало время откровенно поговорить с родителями. И при этом не позволить им своими сетованиями и притворными обидами заставить тебя вновь усомниться в собственной правоте.
— Это не так легко, Джим… Всю свою жизнь я старалась соблюсти статус-кво между ними и собой, некое подобие мира и понимания, потому что мне известно, насколько зыбка грань, отделяющая нас от враждебности…
— Ты-то старалась и продолжаешь стараться, — подтвердил Джим. — А они? Что они сделали для того, чтобы дочь почувствовала уверенность?
— Но к чему все эти старания, если я теперь решусь на открытую конфронтацию? — в отчаянии, по которому можно было судить о непрекращающихся мучительных размышлениях, воскликнула Даниэль.
— А если только так ты сможешь обрести тебя? Как ты не поймешь, что увязаешь, балансируя между их судом и собственными стремлениями! Ты никогда не добьешься одобрения в их глазах. Смирись с этим. Ведь ты рискуешь потерять уважение в глазах собственных. Мне больно наблюдать эту добровольную пытку, Дэнни!
— Почему ты вообще со мной возишься?
— Ты знаешь ответ, — твердо произнес Джим.
— Но как ты можешь любить меня, Джимми, когда я такая…
— Какая ты? Я хочу слышать, какой ты себя считаешь, Даниэль Моррисон?
— Несуразная… Да, именно! Не смейся. Мне известно, что я несуразная! Я с детства была незадачливая, неказистая, нескладная, неинтересная… И лучше с тех пор не стала, может быть, теперь я даже хуже.
— Твоя мать тебе это сказала или кто-то из отверженных тобою парней? Ну почему ты отказываешься постоять за себя, Даниэль? У тебя ведь все получится!
— Почему ты думаешь, что получится?
— Не ты ли твердо заявила Бобу и Клер, что останешься со мной на семейном совете? Или высказала напрямую Анне все мои недоумения, которые я в тот момент, растерявшись, оказался неспособен сформулировать. Почему с такой же твердостью ты не отстаиваешь себя, милая?
— Нет, Джим… Я не герой. То, что случилось всего лишь дважды, ни о чем не говорит. Ты просил меня не уходить, и я сказала Клер и Бобу, что останусь с тобой. Анна и Майкл оскорбили меня таким неуважительным к тебе отношением, и я не могла смолчать. Но я не борец. Я не решительная. Если мама расплачется из-за моих слов, я знаю наперед, что промолчу про все свои обиды и сама стану просить у нее прощения. Я безвольная. Бесхарактерная. Ты должен это знать, Джим. Вероятно, ты во мне ошибся. И еще я жутко ревнивая. И я знаю, что не похожа на тех девушек, которых все любят. Я не похожа на Лейлу. Я не принцесса, которая одним видом вызывает восторг и благоговение. И я всегда очень страдала от этого, а еще оттого, что стыдилась своих чувств…
— Дэнни, малыш…
— Если все ко мне относятся с пренебрежением, то как я могу поверить в твою любовь? — со слезами на глазах прокричала Даниэль.
— Осторожно! — воскликнул Джим, указывая на дорогу, но было уже поздно. — Кажется, мы сбили вомбата…
Кровь отлила от лица Даниэль Моррисон.
Джим отстегнул ремень безопасности и взял аптечку.
— Надеюсь, ему еще можно помочь… — Он улыбнулся девушке и с усмешкой пробормотал: — А как мы с тобой ссоримся! Словно десять лет в браке. Даже мурашки по спине.
Джим присел перед жертвой и крикнул Дэнни, оставшейся в салоне:
— Должно быть, мы сломали бедняге ногу. Надо бы обезболить, наложить шину и доставить парня в ближайшую ветеринарную клинику для рентгена… Особь крупная, жить будет.
— В часе езды отсюда есть ветлечебница Маджи. Доставим его туда, — предложила Даниэль и завела двигатель, пока Джим заботливо укладывал вомбата на заднее сиденье со словами:
— Прости, приятель.
— Боже! Подумать только, я ведь могла убить этого несчастного! Джимми, веди, пожалуйста, машину ты. У меня руки дрожат.
Даниэль в крайне подавленном состоянии освободила ему водительское место и села рядом, предварительно посмотрев на вомбата.
— Это обезболивающее так быстро подействовало? — удивилась она.
— Нет… У бедолаги болевой шок.
— С моим псом Брюсом случилось нечто подобное, когда мне было девять. Перебегал дорогу и попал под колеса…
— Что с ним стало? — осторожно спросил Джим.
— Погиб на месте.
— Надо много потерять, чтобы научиться беречь и спасать. Почему по-другому не получается, без жертв? — грустно усмехнулся Джим.
— Потому что человек — глупое и жестокое существо, с едва заметными проблесками совестливости, — отрезала Даниэль.
— Суровая оценка! — покачал головой Джим.
Всю дорогу до ветлечебницы он думал о том, как странно они сошлись. Он — добродушный и деревенский, она — грустная и городская. Он любит мясо и пиво, она — овощи и минералку. Она хмурится, когда он смеется, она тоскует, когда он вожделеет. И Джим уже не знал, кто больше рискует в этой любви, Малышка Дэнни или Лучший Парень Земли?
— Грустишь, девочка? Все будет хорошо! — уверенно пообещал ей Джим.
Даниэль посмотрела на Джима большими испуганными глазами, и он заметил, что нижняя губа у нее искусана до крови. Взгляд ее влажных глаз беспорядочно блуждал по его лицу, и Дэнни сказала:
— Я хочу встретиться после того, как все это закончится…
— Надеюсь, со мной?
Она кивнула.
— Ты приглашаешь меня на свидание, Малышка Дэнни?
— Не притворяйся непонимающим, Хаскелл, — умоляющим тоном проговорила девушка.
— Понял… Продолжай…
— Что продолжать?
— То, что хотела сказать мне, — подталкивал ее к новой порции откровений Джим.
— Я еще не готова знакомить тебя с моими родителями, Джим. Не хочу, чтобы они знали все с самого начала.
— Согласен, — кивнул Джим.
— Они завалят нас пустыми вопросами. А для меня эта неделя была такой… особенной, необыкновенной, что я хочу сама во всем разобраться.
— Поддерживаю, — снова кивнул Джим Хаскелл.
— Сейчас все представляется таким восхитительным! Неправдоподобно восхитительным! Мне нужно время, чтобы подумать… в тишине. Чтобы никаких родителей, никаких дорог, мышей и вомбатов. Чтобы только я и ты, и наши дни вместе…
— Как у нормальной пары, — очень серьезно сказал Джим.
— Да-да, именно как у нормальной пары, — живо подхватила Даниэль, обрадованная тем, что Хаскелл ее понимает.
— И мы будем бродить, держась за руки, и целоваться на скамейке в городском парке?
— Почему ты об этом спрашиваешь? — усомнилась девушка в серьезности его тона.
— Мы ведь не станем все обговаривать заранее, Малышка Дэнни?
— Нет, — рассмеялась она. — Конечно же, нет!
— Отлично, — произнес он с облегчением. — Тогда я с тобой. Назначаю свидание на завтра.
— Во сколько?
— Спозаранку и до бесконечности… Можешь даже позвонить родителям и сказать им о своих планах.
— Ни за что, — энергично закачала она головой. — Моя личная жизнь их не касается. Она касается только меня и тебя.
— Тебя и меня?
— Да, Джим. Это наше личное дело.
Дэнни с силой рванула на себя дверную ручку и ворвалась в комнату, вся в негодовании и гневе.
— Как ты мог предположить, что меня заинтересует такое… безумие?!
Джим неторопливо поднял на любимую фурию невозмутимый взгляд и, выдержав приличествующую паузу, неторопливо проговорил:
— Тебе уже приходилось летать в Европу…
— И что же?
— Ты облетела всю Европу…
— Да, облетела.
— И что же тебя смущает, дружочек?
— Милый… — нетерпеливо тряхнула она головой. — Прежде я летала в салоне комфортабельного лайнера, садилась подальше от иллюминатора и крепко пристегивалась ремнем, предварительно изучив все правила безопасности в полете. И это не было похоже на путешествие в ад, уверяю тебя.
— Полет на «Сессне» тоже не имеет ничего общего с путешествием в ад, Малышка Дэнни. Это надежный, безопасный самолет, который доставит тебя туда, куда ты только пожелаешь, девочка моя. Я уже шесть лет пользуюсь этим видом транспорта и еще не сбил ни одного вомбата.
— Во-первых, это не смешно, Джим. А во-вторых, не разговаривай со мной таким высокомерным тоном. Я не маленькая, — обидчиво произнесла Даниэль. — Не так я представляла себе наше первое свидание.
— Расскажи, как ты себе его представляла? — шепнул Джим, обняв девушку за талию.
В ее представлениях это должен был быть пикник на траве. Бутылка шампанского, высокие хрустальные бокалы в корзинке, сандвичи с гофрированными листиками салата и начинкой на любой вкус. Джим бы смеялся сам и веселил ее, потом они непременно стали бы целоваться, да так, что Дэнни и не вспомнила бы про Лейлу или про собственную неказистость.
Но она так и не раскрыла Джиму своих планов, а скрепя сердце села в его машину и согласилась ехать с ним на аэродром…
— Ой! Он накренился! — завопила Даниэль, когда Джим взял влево, и левое крыло ушло под корпус, словно рыбий плавник.
— Ты чего так кричишь, трусиха?! — рассмеялся Джим.
— Я испугалась, — призналась девушка.
— Ты действительно считаешь, что я способен угробить нас на первом же свидании? Нет, дорогая. Отложим это до энной годовщины нашего брака!
— Это не смешно, Джим.
— Разве?
— Джим! Гора! Мы летим прямо на нее! — воскликнула Даниэль, закрыв глаза руками и вжавшись в сиденье.
— Прекрати вопить! Мы в нескольких десятков футов над ее вершиной, — объяснил он и взял еще выше. — Ты вся съежилась, бедненькая. Так ты не получишь никакого удовольствия от полета. Постарайся расслабиться и выкинуть из головы весь этот параноидальный бред. Подумай о том, как тебе не хватало этого опыта. Этого ни с чем не сравнимого чувства полета, этого свободного парения меж облаками. Полюбуйся, как хорошо вокруг, как изумрудная земля простирается под нами и края ей не видать…
— Я не могу понять, как тебе удалось уговорить меня взойти на борт…
— Ну, конечно… Если сидеть сжавшись и зажмурившись, то умные мысли в голову не полезут, дурашка, — потешался над ней Джим.
В отместку за его насмешки Даниэль открыла глаза и сосредоточила свой гневный взгляд на Джиме.
— Ты ведь давно это запланировал, негодник?! Надеешься продемонстрировать мне, какой ты смельчак и какая я трусливая курица… Не удастся! Это я переживу. Однако сомневаюсь, что смогу доверять тебе, Хаскелл, — процедила Даниэль сквозь зубы, сложила на груди руки и стала пристально смотреть в ветровое стекло на то, как нос «Сессны» рассекает облака.
— Это ты зря, дружище, — серьезно сказал Джим. — Я долго учился. Я хороший пилот. Доверять мне можно… И в небе, и на земле.
— Ты меня поразил, Джим. Я в восторге. Надеюсь, теперь мы можем идти на посадку?
— Я еще показал не все, на что способен, деточка. Но, боюсь, полную петлю ты еще не в состоянии выдержать. Вот однажды…
— Не мечтай! Я никогда больше не позволю втащить себя в эту консервную банку, — решительно отрезала Даниэль.
— Ручаюсь, в один прекрасный день ты возьмешь свои слова назад и будешь с нетерпением ждать каждой следующей возможности почувствовать небо.
— Ну, если только я окончательно сойду с ума, — скептически заявила она.
— Не обязательно сходить с ума окончательно. Просто отмени все свои страхи. Облей их презрением, девочка моя.
— Хорошо… Только давай поскорее вернемся на аэродром, — взмолилась Дэнни. — На меня твоя шоковая терапия действует не самым лучшим образом, Джим.
— Малыш, когда ты пугаешься, становишься такой трогательной… Давай-ка я нажму сейчас кнопочку автопилота, и мы сможем немножко пообниматься в облаках, — то ли в шутку, то ли всерьез предложил Джим.
— Нет, умоляю, не делай этого! — вновь завопила Даниэль, рассмешив Джима.
— Вот, остался один поворот, — сдавленным голосом проговорила Даниэль и показала Джиму рукой, куда повернуть.
Джим неотрывно наблюдал за ней, сладко сознавая, что его возлюбленная, обворожительная, непредсказуемая, нежная, трогательная и очень-очень красивая Дэнни, даже не предполагает, насколько она хороша. Он рассчитывал однажды открыть ей эту волшебную тайну, но многое она должна была прояснить для себя сама — то, что не зависело от его любовного и дружественного отношения, то, что являлось ее личным достижением и достоянием…
Казалось, предстоящей встречи с родителями она боится не меньше, чем полета на «Сессне», но не дает своим эмоциям воли, сдавливает их, прячет в себе.
На исходе недели Дэнни все-таки решила, что момент настал. Но что она будет делать, когда родители напустятся на них с вопросами? Где они с Джимом собираются жить? Сколько детей собираются родить? Куда отправят их учиться после школы?
— Припаркуй здесь, — остановила она Джима. — Сидим… Заметь, через сколько мгновений они появятся на крыльце, — напряженно улыбнулась она и дрожащими руками попыталась отстегнуть ремень безопасности.
— Спокойно, малыш… Я помогу, — вызвался он.
Джим видел, как часто вздымается ее грудь, когда миссис Моррисон выпорхнула из дома и, вереща о чем-то, понеслась к машине, а вслед за ней вроде как неторопливо показался мистер Моррисон и, сдержанно улыбаясь, пошел тем же путем.
Джим видел, как старательно выдавливает Даниель счастливую улыбку, как тяжело ей дышится при этом, как влажны ее глаза. Он готов был возненавидеть этих безжалостных людей за то, что они сделали.
— О! Джим, Джимми, мальчик мой! — заливалась щебетом миссис Моррисон, Маргарет Моррисон, которая решила первым дело броситься на шею ему, а уже потом повернуть лицо в сторону дочери. — О! Как же я рада видеть тебя… видеть вас…
— Я также, миссис Моррисон… Мистер Моррисон, здравствуйте, — пожал он руку Джорджу Моррисону.
Войдя в дом, Джим обратился к Маргарет со словами:
— Могу я попросить о стакане воды? В горле пересохло…
— Да, конечно. Сейчас принесу. Такая жара, неудивительно, — засуетилась хозяйка.
Ее голос вибрировал на повышенных тонах. Может, он и был мелодичным, но торопливая, неумолкающая скороговорка Маргарет не давала уху покоя и крайне нервировала.
— А мы ждали вас вчера… — В противоположность своей супруге Джордж Моррисон вещал неспешно и густо.
— Ну вот, — облегченно произнесла Маргарет, вернувшись из кухни. — Мальчик пьет воду. А Даниэль-то нам говорила, что ты любишь пиво.
— Обожаю пиво, миссис Моррисон. Но жажду предпочитаю утолять водой, — вежливо парировал Джим.
За обеденным столом Джим предпочел отделываться междометиями, поскольку очень быстро просек, что каждому сказанному слову в этом доме придавали судьбоносное значение, и если «что-то» имеет место сейчас, значит, это «что-то» будет иметь место всегда, и из этого неизменно проистекала масса драматических последствий.
Даниэль помалкивала, сосредоточенно отрезая тоненькие пластины мяса, прерываясь лишь на похвалы кулинарным способностям миссис Моррисон. Джим ужасался тому, как эти самодовольные люди обезличивали и обессиливали его любимую женщину.
Но в целом ужин прошел неплохо. Джим понимал, что родители Даниэль хотят произвести на него положительное впечатление, поэтому вынуждены себя сдерживать, но по напряжению девушки он мог предположить, что обычно их встречи за семейным столом протекают в более напряженной обстановке.
По завершении трапезы Джордж Моррисон сказал, обращаясь к дочери:
— Дэнни, дочка… Мы с твоей мамой хотели бы кое-что тебе рассказать…
— Признаться, и у меня к вам есть разговор, — решительно прервала его Даниэль. Она сочла, что настал подходящий момент расставить все точки над «i», и присутствие Джима подстегивало ее к этому. — Это касается дома…
— Дома? — удивленно воскликнула мать.
— Да, этого дома, — подтвердила Даниэль. — Мне известно, что по завещанию моей бабушки треть этого дома — моя собственность. Я полагаю, настало время каждому из нас начать жить своей жизнью. Во всяком случае, что касается меня, я больше не стану медлить. Я настаиваю на получении моей доли.
— Ты хочешь, чтобы мы продали дом? Наш дом?! — крайне эмоционально воскликнула Маргарет Моррисон и всплеснула руками.
— Если мы продадим его и разделим деньги, то вряд ли мы с мамой сможем купить приличный коттедж, во всяком случае, не в Сиднее, дочка. Не забывай, что твои родители — пенсионеры.
— Но вы сможете купить по квартире и наконец зажить так, как каждый давно хотел. Со своими друзьями и увлечениями… Может быть, вы еще встретите свою любовь…
— Как ты можешь так говорить со своими родителями, Даниэль?! — драматично возмутилась Маргарет Моррисон.
— Вы сами дали мне такое право, посвящая меня во все проблемы вашей совместной жизни. И простите, что больше не могу быть вашим теннисным мячиком, поскольку пора и мне позаботиться о собственной судьбе. И полагаю, только разъехавшись и начав жить по собственному разумению, вы уже не станете судить меня так строго. Вы поймете наконец, как это непросто — идти собственным путем, ни на кого не рассчитывая.
— Ну, по правде сказать, это именно то, о чем мы и собирались поговорить с тобой, дочка, — откашлявшись, начал отец. — Ты немного опередила нас и еще больше шокировала, но, должен признать, кое в чем ты права. О многом мы, родители, должны были позаботиться раньше.
— Мы будем разговаривать с адвокатом, — сразу оговорилась Маргарет Моррисон.
— Мы учтем твое пожелание, Дэнни, относительно наследства бабушки и послушаем, какой путь урегулирования этого вопроса предложит адвокат, — пояснил реплику супруги Джордж Моррисон.
— Вы наконец решились развестись? — с чувством глубокого облегчения спросила Даниэль, уверенная, что для таких непримиримых людей развод представляет собой единственный правильный выход.
Но родители не спешили подтвердить предположение дочери. Отец еще раз сухо прокашлялся, но Маргарет опередила супруга, сказав:
— Дело вот в чем, Даниэль… Когда ты уехала в Германию, мы с твоим отцом остались по сути одни. Ты всегда была нашим связующим звеном, смыслом нашего супружества. Мы были уверены, что только из-за тебя мы вместе, а в остальном — чужие люди. Два года назад мы и вправду подумывали, не будет ли нам лучше развестись…
— Да, — подтвердил отец. — Но потом с удивлением обнаружили, что твое отсутствие нас даже несколько сблизило. Оказалось, что нам хорошо быть просто вдвоем. Что уж тут лукавить, предубеждение мешало нам понять это прежде. Но лучше поздно, чем никогда. Ты же согласишься с нами, доченька? — несколько смутившись, проговорил Джордж.
— Потому мы и в шоке оттого, что ты настаиваешь на продаже дома. Нашего дома! — жалостливо произнесла Маргарет Моррисон.
Даниэль долго не могла ответить на вопрос отца. Правильно ли она поняла своих родителей? Девушка перевела изумленный взгляд на Джима, которого эта история хоть и озадачила, но больше позабавила. Он с трудом сдерживал хохот за белозубой улыбкой. Даниэль настороженно вновь посмотрела на маму с папой.
Шокировав их своим предложением об автономном проживании, она была шокирована не меньше тем обстоятельством, что всю жизнь прожила с пылкими влюбленными, которые, как спесивые подростки, боясь сознаться в обоюдной заинтересованности, разыгрывали перед собственной дочерью историю взаимной неприязни. И только лишившись своего главного слушателя, сошлись-таки на том, что настало время снять маски.
Дэнни растянула лицо в улыбке, притом что ей хотелось плакать. Зачем они так мучили и терзали ее, маленькую Дэнни, которая не одну ночь провела в сожалениях о том, что ее мамочка и папочка не переносят друг друга? И каким бы славным могло бы быть ее детство, если бы ее мамочке и папочке хватило зрелости прийти к этому решению раньше! Сама бы Даниэль была тогда совершенно другим человеком, и судьба бы ее сложилась иначе…
— Понятно, — проговорила девушка.
— Мои поздравления! — окончательно подавив желание расхохотаться, воскликнул Джим.
— Что с тобой, Даниэль? Я думала, ты порадуешься за нас. Ты должна быть счастлива, что…
— О! За вас-то я бесконечно рада, мамочка дорогая. Но прости, что я не столь счастлива за себя, — огрызнулась Дэнни, не в силах больше сдерживать свою обиду.
— Какая ты нервная, Даниэль. Тебе не угодишь, — фыркнула миссис Моррисон.
На что Даниэль звякнула столовыми приборами и, стремительно покинув столовую, пройдя мимо дверей своей детской комнаты, выбежала на улицу.
— Оставь ее, Маргарет. Мне понятны чувства Дэнни, — остановил жену Джордж Моррисон. — Тебе хорошо известно, что девочке пришлось пережить из-за нас.
— Но мы имеем право рассчитывать на ее понимание? — обиженно поджав нижнюю губу, проговорила мать.
— И у нее тоже есть право на наше понимание! — твердо объявил отец.
— Вы позволите мне поговорить с вашей дочерью? — галантно осведомился Джим, вставая из-за стола. — Уверен, она никого не хотела обидеть. Я был с ней всю последнюю неделю, вместе нам многое пришлось пережить. Я никогда не встречал более понимающего человека. Но, должен заметить, сказалась усталость. Ей нужно время, чтобы все понять и принять.
— Спасибо, Джим… сынок, — признательно произнес Джордж. — Конечно, иди к ней. Чувствуй себя здесь как дома. И передай, что мы ее очень любим и с радостью обсудим с ней все, что она пожелает, когда будет к этому готова.
— Если ей так хочется, чтобы мы продали этот дом, мы готовы пойти на это… ради нее, — расшифровала Маргарет мысль своего мужа.
На что Джим ответил, резко обернувшись:
— Полагаю, ее реакция нисколько не связана с вашим нежеланием покидать этот дом. И вам это хорошо известно, миссис Моррисон. А про дом она заговорила лишь для того, чтобы показать вам, что она устала зависеть от ваших капризов, Дэнни заслужила спокойную независимую жизнь.
— Но мы ей всегда давали полную свободу, не так ли, Джордж? — изумилась женщина.
— Дэнни никогда ни о чем нас не просила с пятилетнего возраста, если мне не изменяет память. Всегда была самостоятельной и независимой.
— Я искренне рад, что вы наконец распознали друг в друге хороших друзей, миссис и мистер Моррисон. И смею надеяться, что однажды вы узнаете, какова в действительности ваша собственная дочь, — назидательно произнес Джим Хаскелл. — Вы не подскажите, в какую сторону она могла направиться?
— Думаю, к берегу… Полмили к востоку. Выйдешь из дома, возьми вправо, затем вниз по улице. Увидишь берег через три дома от нашего… Она часто бывает там, в парке, — объяснил отец.
— Благодарю, сэр… Я непременно найду ее.
Даниэль Моррисон знала, что Джим Хаскелл непременно бросится вслед за ней и найдет, куда бы она ни направилась. Не мог не найти. И вовсе не потому, что любил или боялся за нее. Просто таким был Джим, который никогда не изменял себе.
Джим Хаскелл — рыцарь, преданный друг, самоотверженный мужчина. Только вот ее ли Джим?
Сидя в парке у реки на скамье, Даниэль вдыхала запах травы, надеясь вернуть себе самообладание… Она ожидала Джима.
Все вокруг радовало глаз. Барашки на воде с серо-зелеными крапинками вперемешку с бликами солнца, шелест листвы над головой, пенье птиц, голубые небеса, жемчужные облака… Природа, понятная и не зависящая ни от кого, всегда выполняла свою миссию — заслоняла собой людские скорби.
— Эй! — наконец услышала она за своей спиной, и рука друга легла на плечо.
И Дэнни уже готова была довольствоваться тем малым, что было у нее всегда, — товарищеской верностью Джима Хаскелла. Она повернула к нему лицо, и улыбка была ее ответом.
— Вот, значит, где прячется маленькая Дэнни Моррисон, хозяйка безвременно погибшего Брюса, — сказал, присаживаясь рядом, Джим.
— Люблю этот парк, — кивнула Даниэль.
— Готов разделить с тобой это чувство… — доверительно произнес Джим.
— А другие? Похоже, ты не одобряешь мою реакцию на замечательную новость от моих родителей. Скажи честно, Джим.
— Ты мне не говорила, что намерена требовать у них свою часть бабушкиного наследства.
— Само наследство меня волнует постольку поскольку. Ты же понимаешь, — махнула она рукой. — Не в доме дело…
— Я так и понял… — кивнул он. — Я сказал им это.
— Что именно ты им сказал? — насторожилась Даниэль.
— Сказал, что их дочь заслужила жить собственной судьбой.
— Так и сказал? — растроганно и признательно посмотрела на Джима Даниэль.
— И еще я дал им понять, что они совершенно не знают тебя, а следовало бы, потому что ты замечательная…
Даниэль с замиранием сердца смотрела на Джима, боясь проронить слово.
— Скажешь, я был не прав? — спросил ее Джим.
— Прав… Спасибо тебе за все. Но как ты меня нашел?
— Оказывается, твой папа имеет представление, куда девается его дочь, когда ей становится плохо. Так что, Малышка Дэнни, с твоими родителями не все так беспросветно, — обнадежил ее Джим.
— Теперь мне кажется, что я была к ним несправедлива… все эти годы, — вздохнула Дэнни.
— Теперь мне кажется, что мы с тобой очень похожи, — подытожил Джим.
— Но почему я не могу просто порадоваться за них? Неужели я такая злая? Всю жизнь больше всего на свете я хотела одного — чтобы мои родители наконец поладили и стали жить мирно. Ведь они, в сущности, оба неплохие люди, которые, к сожалению, зациклились на ложных представлениях друг о друге. Так почему мне так грустно, когда это наконец свершилось? — искренне недоумевала Даниэль.
— Потому что ушедшего времени не вернешь. Как не воскресишь обманутые надежды. Теперь ты сама по себе, и они тоже.
— И все же мне трудно поверить, Джим. Неужели такое возможно? Около тридцати лет они терпеть друг друга не могли… Ты веришь в их вновь обретенную любовь? — искренне высказала свои подозрения Дэнни.
— Есть еще симпатия и дружба… Но в их случае скорее всего имеет место сильная привязанность. Тридцать лет нетерпимости научили их тому, что друг без друга им будет еще хуже.
— А разве это не грустно?
— Таков их выбор, Малышка Дэнни. Тебе лишь следует смириться. Теперь им точно некого винить, кроме самих себя, разумеется. И если бы ты меня спросила: как теперь быть, то я сказал бы, что надо это отпраздновать. Открыть бутылку шампанского и выпить за прошедших тернии супругов, лелея надежду, что былых ошибок они уже не повторят.
— Все, как всегда, слишком иллюзорно… В голове не укладывается, что они на это решились, — покачала головой Даниэль.
— Чем ты опять недовольна? Тем, что они больше верят в любовь, чем ты? А вот я, например, им верю. Хоть они и кажутся мне несколько… шалопутными, что ли…
— Шалопутными? Джим, ты настоящий дипломат! Мне их всегда хотелось охарактеризовать другими эпитетами, — рассмеялась Дэнни.
— Представляю… — глубокомысленно улыбнулся Джим.
— Мне очень стыдно. Я всю жизнь осуждала их, вместо того чтобы безоговорочно любить. Обидеться всегда проще, чем постараться понять, — досадуя, произнесла Дэнни.
— Мне нравится твое стремление находить во всем полезное зерно, Дэнни.
— Но? Ты ведь хотел сказать «но»? — предположила девушка.
— Верно, хотел… Трудно объяснить… Сдается мне, что, стремясь понять ситуацию, ты слишком драматизируешь, ошибочно видя в ней печальный итог. Пойми, жизнь всякий день вносит свои коррективы, меняет события и вместе с ними людей. И решение твоих родителей оставаться вместе — лишнее тому подтверждение. И если они после тридцати лет нашли в себе силы пересмотреть многие свои заблуждения, то и тебе, молодой и чуткой, тем более необходимо взглянуть на жизнь другими глазами.
— И как я могу это сделать, Джим? — скептически спросила Дэнни.
— Для начала поверь, что мы — пара. Не задавай вопросов, не требуй гарантий и подтверждений. Просто поверь в это. Прими тот факт, что ты моя, а я твой.
— А тебе самому-то не страшно оттого, что когда-нибудь настанет день и я превращусь в подобие своей вечно недовольной матери? — с сомнением поинтересовалась она.
— А ты переживешь, если я буду похож на мистера Джорджа Моррисона? — обнял ее за плечи Джим.
— В сущности, я люблю своего папу, — призналась Дэнни.
— Тогда через тридцать лет у нас будет шанс на дружную старость. Нам лишь надо не упустить его сейчас. Представь, какая долгая у нас жизнь впереди! — Джим весело смотрел на Дэнни. — При всем моем уважении к твоим родителям ты не Маргарет, а я не Джордж. Мы не лучше и не хуже. Мы просто другие. И в очередной раз я хочу сказать трусишке Дэнни, что я люблю ее такой, какой знаю.
Даниэль Моррисон замерла в его объятьях в необъяснимом оцепенении. Джим тряхнул ее, но это не возымело действия.
— Если ты продолжаешь думать о своих родителях, то я отказываюсь тебя целовать, — строго сообщил он. — Тем более, если ты продолжаешь отождествлять себя со своей мамой. Хоть миссис Маргарет Моррисон и представляется мне весьма миловидной женщиной, но целовать ее у меня нет никакого желания, — тормошил подругу Джим.
— Ты такой смешной, — чуть просветлела девушка.
— Ты тоже забавная, Малышка Дэнни.
И он еще крепче обнял задумчивую Дэнни. Притянул к себе, убрал с девичьего лица шелковистые пряди столь любимых им смоляных волос, ласково заглянул в глаза и припал к ее губам, целуя горячо, захватывающе, неотрывно.
Крепко обхватив ее руками, он прижал девушку к груди, словно уединяясь с ней от всего мира, отрывая ее от пугающих сомнений, загораживая собой ото всех тревог. Своими сильными объятьями и трепетными поцелуями Джим пытался без слов сказать любимой, что, каким бы ни было их прошлое, их будущее зависит только от них. Что они — двое влюбленных в мире, где много моментов глупости и суеты, ошибок и огорчений, но даже самые трагические из них не могут умалить этого мгновения любви, которое принадлежит только им двоим, и никому более…
— Идем, — потянул девушку за руку Джим Хаскелл. — Перестань искать, обо что бы споткнуться. Представь только, как они сейчас счастливы. Ты вернулась из Европы три месяца назад, а они только теперь признались тебе, что живут вместе. Подумай, какой это для них обоих мужественный поступок.
Даниэль поднялась со скамьи, положила руки на грудь Джима, приподнялась на цыпочки и, заглянув ему в глаза, робко спросила:
— Купим по дороге шампанское?
— А как же!
И он повел ее, обняв за талию.
— Скажи мне, чего они от меня хотят, Джим? — задала ему свой самый сокровенный вопрос Даниэль.
Джим остановился и, подумав с минуту, сказал:
— Боюсь ошибиться, но будь я на их месте, то хотел бы от близких людей только одного: чтобы мне не предъявляли счет за прежние огрехи, чтобы воспринимали меня по моим сегодняшним поступкам, чтобы позволили мне становиться лучше. И ты способна дать им это, потому что ты добрая, умная и терпеливая.
— Как ты можешь быть настолько уверен во мне, Джим?
— У меня нет ни капельки уверенности. Я лишь слепо верю, — признался Джим Хаскелл.
— Тогда… женись на мне, Джим, — неожиданно для обоих предложила ему Даниэль.
Джим с улыбкой смотрел на нее в наступающих сумерках. В его взгляде было столько ласки и обожания, что Даниэль не устыдилась своей смелости. Она чувствовала в себе такое воодушевление, что готова была просить его вновь и вновь.
— Я люблю тебя, Джимми. Люблю тебя все те годы, что мы знакомы. Но мне всегда было так больно любить тебя, так тревожно, что я страшилась признаться в этом чувстве самой себе. Я любила тебя даже тогда, когда ты не обращал на меня ни малейшего внимания. И еще сильнее люблю тебя теперь. У меня такое чувство, что в прошедшую неделю мы прожили с тобою целую жизнь и она удалась. И мне не страшно просить тебя стать моим мужем. Ты женишься на мне, любимый? Прошу тебя, женись, и тогда я стану любить тебя еще сильней. Так сильно, как еще никто никогда не любил. Я в это верю! Я никогда не стану жалеть о том, что сказала сейчас…
— Столько лет кроткого молчания, и вдруг прорвало! Вот уж воистину — чудо! — рассмеялся Джим.
Даниэль с надеждой смотрела в его глаза.
Джим застыл в раздумьях, а затем, помявшись, произнес:
— Ну, не знаю… Это все как-то неожиданно. Вот так, взять и махом жениться? Мне кажется, мы торопимся. Давай, детка, подождем годик-два, присмотримся друг к другу. Это все-таки решение, сама понимаешь, ответственное. В таких делах торопиться нельзя…
— Прекрати, Джим. Я же понимаю, что ты дразнишь меня, — смеясь, ущипнула его Даниэль. И затихнув, она добавила шепотом: — Я так хочу тебя, ты даже представить себе не можешь, миленький.
— Представь себе, как раз могу. Я тоже хочу тебя до умопомрачения, — заверил он, стиснув девушку в объятьях. — Тем более, когда подумаю, сколько лет упустил, не принимая тебя всерьез. Особенно мне жаль последних двух лет, когда я сознательно хотел забыть тебя, расставшись с тобой после выпускного. Теперь понимаю, что проявил незрелость, продолжая держаться за свои юношеские иллюзии. Боялся втянуть тебя в отношения, у которых, как мне тогда казалось, нет будущего. Но стоило мне вновь увидеть тебя, девочка, как словно молнией шарахнуло. Мне нужно было лишь взглянуть на тебя и понять, что Даниэль Моррисон — именно та девушка, которая мне так нужна…
— Не кляни себя. Я до сегодняшнего дня не была ни в чем уверена, милый. Но мы ведь уже готовы к такому решению, Джим. Будь иначе, ты не взял бы меня к своим родителям, а я тебя — к моим.
— Додумалась наконец, глупенькая, — вновь рассмеялся Джимми.
— Какое странное чувство! Сказочное, небывалое! Как же трудно поверить, что меня обнимает рыцарь, признается в любви. И кого я должна благодарить за это? — расчувствовавшись, воскликнула Даниэль.
— Благодари себя, любимая, — сказал Джим, играя ее волосами. — Я точно знаю, что в нашей совместной жизни будет всякое. И хорошее, и дурное. Но ты не должна усомниться в том, что было сегодня, в истинности нашего чувства, в правдивости наших признаний. Поэтому мы будем честно делить на двоих всю нашу жизнь. Я верю, что мы всегда будем так же горячи и нетерпеливы в нашем желании украсить жизнь друг друга… Я люблю тебя, Дэнни, и горжусь тобой.
— А я горжусь тобой, любимый! И это не простые слова, — заверила девушка, не в состоянии удержать слезы.
— А где мы будем жить, детка? В предместье или в городе? — с напускной серьезностью спросил Джим.
— Хаскелл! — ответила Даниэль. — Лучше поцелуй меня и не болтай ерунду, — выговорила она и подставила личико.
Джим охотно выполнил ее требование, но вовремя остановился со словами:
— Да, жаль, что мы в публичном месте.
Даниэль, невзирая на предупреждение, льнула к Джиму без смущения.
— Ведите себя прилично, дамочка, — шутливо удерживал ее Джим.
— Подумай, Джим… А ведь я могла стать твоей еще десять лет назад.
— Не томи мне душу, девочка моя, — прошептал Хаскелл. — Скажи мне откровенно, Дэнни. Ты действительно решила стать моей? Я должен знать. Тебе известно, что у меня уже пять лет как собственная практика в предместье… Я бы не хотел ее оставлять.
— А тебе нужен партнер, милый? Я бы могла быть твоим партнером.
— Ты просто идеальный партнер, Моррисон. Подумать только, какая у нас с тобой выгодная любовь может получиться! — рассмеялся Джим. — А то я даже занервничал тут на днях: не заставишь ли ты меня перебираться в город? А мне так бы этого не хотелось, дорогая.
— Смешно, — отозвалась Даниэль. — А ведь нужно было всего-навсего меня об этом спросить. Значит, и у рыцаря без страха и упрека нервы могут дрогнуть, когда дело касается его любимой работы? — с укоризной спросила девушка.
— Каюсь, грешен, — признался Джим. — Но я знаю отличный способ реабилитироваться.
— Интересно…
— Поторопимся, пока магазины не закрыли, — прибавил шагу Джим Хаскелл.
— За шампанским?
— За кольцом для официальной помолвки! — воскликнул он. — Моррисоны удивили Хаскеллов. Настало время для Хаскеллов удивить Моррисонов. Что на это скажет будущая миссис Хаскелл?
— Ты хочешь сказать моим родителям о помолвке уже сегодня? Умоляю, Хаскелл, не делай этого! Они станут пытать нас о том, когда и где мы поженимся, сколько гостей у нас будет на свадьбе, какого цвета ты выберешь галстук, сколько детей я тебе рожу… Сделаем это потом… Когда-нибудь…
— Нет, мы сделаем это сейчас! Или ты Хаскелл, или трус. Запомни, Дэнни. Какая разница, что они скажут, малыш? Улыбайся и думай свое. А если почувствуешь себя неуютно, позови меня, и я приду на помощь.
— Я обожаю вас, мистер Хаскелл.
— За кольцом? — спросил он, сощурившись.
— За кольцом, — бодро кивнула она в ответ.
— Могу я попросить вас встать ближе? Отлично! — эмоционально кричал фотограф. — А теперь улыбнитесь, пожалуйста! Вот, хорошо! Люблю я такие традиционные шумные свадьбы!
На этой свадьбе присутствовали три родительские пары и множество других шумных родственников. Майкл и Анна Бранты несколько терялись в толпе, но выстояли до конца.
— Как утомительно позировать для групповых фотографий, — тихо посетовала Даниэль Хаскелл свекру и свекрови.
— Потерпи еще немного, дочка, — сказала Клер, поправляя фату невесты.
— Устала, девочка моя? — склонился к жене Джим. — Да, долгий был день…
Два года пронеслись быстро…
Джим проявил чудеса дипломатии, введя Брантов в свою огромную семью. Он помог Анне и Майклу перебраться поближе к их дочери Джеки, как они и хотели. Шон и Джеки быстро нашли много общего со своими многочисленными кузинами и кузенами из дружного клана Хаскеллов. Тридцать лет отчуждения подошли к концу, увенчавшись постепенным примирением.
— Устала, говоришь? И только-то? — недоверчиво покачала головой Клер. — Меня вы можете не обманывать. Я уже поговорила с Джорджем и Маргарет о причине твоей так называемой усталости, дочка, — многозначительно проговорила миссис Хаскелл и поцеловала невестку.
— А они-то откуда знают? Мы еще никому ничего не говорили.
— Нам не обязательно рассказывать, глупенькая. Мы наблюдаем и делаем выводы. Кто сегодня поморщился, откусывая от свадебного пирога, и больше не притронулся к сладкому?
— Это со мной всего несколько дней. Да мы и узнали совсем недавно, — смущенно призналась новобрачная и положила ладонь на живот…
Это была свадьба, о какой можно только мечтать. Все близкие люди — родственники и друзья — собрались вместе. К удивлению обоих новобрачных, родители быстро нашли общий язык друг с другом. Их дружественное общение позволяло жениху и невесте полностью сосредоточиться на своей радости и наслаждаться долгожданным событием.
Официальная церемония бракосочетания в сиднейской церкви прошла в высшей степени торжественно. Затем последовали бурные празднества. Вся шумная толпа перебралась в дом четы Моррисон, где на заднем дворике был организован праздничный фуршет с танцами.
Джим смотрел на супругу с обожанием. Они были вместе уже два года. Друзья, партнеры по бизнесу, любовники — и вот, наконец, супруги, которым в скором времени предстоит стать родителями… Два бурных года сельской жизни, проведенной в работе, любви и согласии.
Даниэль Моррисон, ныне Хаскелл, с восторгом обнаружила, что можно любить жизнь за ее непредсказуемость. Она перестала бояться перемен, так как знала, что ссоры неизбежны и необходим лишь шаг навстречу любимому, чтобы забрезжила радость примирения. Дэнни перестала хвататься за голову всякий раз, когда родители повышали друг на друга голос, потому что именно они преподали ей пример прощения и преданности.
А Джим получил все то, о чем мечтал, и даже немного больше. У него была красивая и заботливая жена, любимая работа. Его окружали приятные люди, любимые животные. И он так давно ждал появления собственного ребенка…
— Свадьба удалась, любимая! — воскликнул Джим, подняв жену на руки.
— Это только начало, любимый! — ответила она.
Вспорхнула верх фата, и молодой муж приник к губам возлюбленной…
В эту секунду щелкнул затвор фотокамеры.