Изоэ'айа крался по коридору привычно ловко, тихо и быстро. Ночь давно погасила все огни города Зинн'э. Его жители наглухо закрыли свои крошечные жилые отсеки, и в коридорах поселился холод. Он сочился влагой со стен, а на верхних ярусах похрустывал кристаллами льда, выступающими на потолке. Темный, мучительно-опасный, порождающий ужас — вот каков этот холод. Никто не рискует выбираться ночью из-под теплого одеяла. Потому что не желает видеть и принимать то, что известно каждому с рождения. Этот ледяной мрак — их неотвратимое будущее. Однажды во всем мире Дзоэ'та не останется ни капли тепла. Его люди запрутся в своих отсеках, чтобы заснуть в последний раз — навечно.

Когда умирает солнце, надежды нет. Однако живым свойственно верить в лучшее. Да и немыслимо это — уйти по своей воле, погубив все, что удалось спасти тогда, последней осенью, покидая поверхность. Они принадлежат миру Дзоэ'та. Они его часть, важная и неотделимая. Потому должны жить несмотря на отчаяние, ведь мир отдает им последние крохи тепла своих недр. И сам еще не умер — тоже на что-то надеется…

Изоэ'айа торопливо расстегнул куртку, сунул замерзшую ладонь во внутренний нагрудный карман, на миг извлек своего светлячка и тотчас убрал, не желая мучить малыша ночной стужей. Краткой вспышки достаточно, чтобы оглядеться. Еще пять шагов, затем принять правее. Тридцать шагов, выбрать левый средний из четырех рукавов ветвящегося коридора. Еще девять шагов. Всё. Мороз крепко впился иглами льда в кожу возле крыльев носа. Дыхание давалось тяжело, с болью. За последние пять лет город заметно остыл. Он верхний в вертикальном поселении. И уже понятно: скоро его придется покинуть.

Отец работает в службе расселения. Он сказал — внизу потеснились и изыскали место для младших, здоровых и сильных. Тех, кому нет еще двадцати циклов. Остальные заснут вместе со своим Зинн'э. Иного выхода нет… Каждый род, стремясь сохранить себя, отправит вниз, в тепло жизни, хотя бы одного наследника. Изоэ'айа тоже придется жить, оставив в городе почти всех родных и знакомых. Так полагают старшие.

Потому что до сих пор не выведали его тайну.

Каждый ребенок, еще будучи младенцем, лишается права стать по-настоящему взрослым человеком. Лишается сути народа и'наэ, главного устремления, смысла жизни и ее полноты. Не зря эта простая операция — всего-то два движения луча-скальпеля — именуется стерилизацией. После удаления лишнего дети растут в глухих коридорах подземного города, не зная всей глубины тоски и не мучаясь бессонницей неодолимой жажды. По-другому нельзя.

Операция очень редко не дает полноценного результата. Ее делает не человек — слишком жестоко было бы заставлять людей лишать себе подобных смысла жизни. Автомат же не видит и не осознает некоторых тонкостей. Обычно дети, перенесшие операцию без ущерба для полноценности, выдают себя очень быстро, их поведение разительно отличается от обычного для стерильных и'наэ. Чаще всего к концу третьего цикла, самое позднее к шестому, таких малышей оперируют повторно.

Увы, подросших детей вмешательством скальпеля уже невозможно спасти от тоски. Сознание, однажды проснувшееся и вдохнувшее запах мечты, не способно ее забыть. Часто такие дети просят, чтобы их оставили в верхних галереях вместо стариков. Оттуда открыт путь наверх. Жить на поверхности, в мертвом мире вечной зимы, нельзя. Но уцелеть там в течение часа, а то и двух — посильно. Можно сидеть, закинув голову, и ощущать, как холод превращает тело в лед. Смотреть вверх, в круговерть нескончаемой метели. И надеяться различить сквозь прогалы в тучах небо.

Небо, которому принадлежит душа каждого истинного и'наэ…

Изоэ'айа осознал, что отличается от прочих, весьма поздно. Первые восемь циклов он был нормальным, спокойным. Спал, ходил по коридорам, не ведая тоски. Но потом поврежденные скальпелем ткани все же срослись правильно, стали меняться. И изменили всю жизнь мальчика.

Он хорошо помнил день, когда нашел в семейной шкатулке рода Айа сокровище. Незнакомая, вспыхнувшая внезапно острая и тревожная тоска была столь велика, что доводила до тошноты, до спазматических болей и озноба. А еще душу терзал и сминал зов, подчиняющий себе все существо. Сперва лишь невнятный шепот, потом все более настойчивый зов. Изоэ из рода Айа искал источник своей тоски долго и настойчиво. Его сразу опознали бы как полноценного, если бы увидели в тот день. Но папа был на дежурстве, а мама… Увы, она покинула их, едва родилась Дали, второй ребенок в семье. Мама была родом из города, еще двадцать циклов назад живого и теплого, располагавшегося выше Зинн'э. Ей разрешили уйти вниз, потому что следовало сохранить род. Позволили дышать, питаться и греться — взаймы. Недолго.

Тоска привела Изоэ в семейный отсек. Заставила рыться в вещах отца — немыслимое и позорное дело! Тоска вынудила искать, извлекая вещи торопливо, но бережно, добираясь до самого дна кофра. Там покоилась шкатулка, сплетенная из особого сорта древесной коры прежних, ныне навеки мертвых лесов поверхности. Эта кора обладала свойством хранить содержимое, поддерживая нужную влажность и температуру. А помогали ей умные приборы, встроенные в хранилище айа, как и во все прочие такие хранилища. В шкатулке — он не открывал, но знал точно — лежали они. Сокровища рода, оберегаемые более тщательно, чем собственная жизнь. Изоэ долго сидел, ощупывая кору и вслушиваясь в дивный запах. Тот самый, породивший приступ тоски. Рядом с сокровищем боль угасла, томительное безумие улеглось. Мальчик успокоился, положил все вещи на их законные места и твердо пообещал себе не допускать впредь даже малейшей тени слабости. Если он хочет стать взрослым и полноценным, надо уметь таиться. Чтобы там, наверху, не сидеть и не ждать ничтожного шанса все свои последние два часа.

Природа истинного и'наэ жестко и требовательно меняла его и дальше. Обостряла слух и обоняние. Делала кости тоньше, мышцы — суше, движения — легче. Он нуждался в меньшем количестве пищи для поддержания формы. И потому мог выполнять свои ночные обязанности, а утром не выглядел утомленным и ослабленным. Полноценные и'наэ куда выносливее стерильных. Давно известно, что возможности отказа от операций просчитывались много раз. Но, увы, нет места для истинных в подземных городах…

Изоэ'айа дернул рукав куртки ниже, на ладонь. Через ткань повернул ручку двери малого отсека тренировок: нельзя оставлять явные следы. Вошел, ежась от холода. Выпрямился, вздохнул и начал свой еженощный урок. Истинному и'наэ следует непрерывно развивать себя, готовя к взрослению. Особенно с пятнадцатого по семнадцатый циклы. Историю рода людей — истинных и'наэ, живших на поверхности, — из учебников никто не убирал. Там все изложено подробно. Про тоску, поиск и занятия. Про Становление… Стерильные читают достаточно спокойно, для них все изложенное — лишь слова, пустые, мертвые и холодные. Они не искали и не жаждали так мучительно и неотступно, не ощущали запах сокровища рода столь полно.

Рыся осторожно погладила пух на голове маленькой Дали. Золотой и мягкий, удивительный. По мнению эфрити, соединившей сейчас в своем сознании двойную способность видеть красивое (то, что принято считать таковым среди эльфов и в народе и'наэ), сестра спасенного летуна была безупречно и окончательно хороша собой. Прежде всего, потому, что некрасивых детей — если они здоровые, добрые и умные, — не бывает. А еще потому, что огромные глаза Дали, занимающие половину лица, как у любого жителя мира Дзоэ'та, имели переливчато-радужный цвет, эдакую поверхностную пленку, обычную для и'наэ. Это уже удивительно и интересно. Но по-настоящему восхищал фон — лиловая глубина глаз, наполненных живым и веселым огнем. Ни у кого из встреченных взрослых нет подобной красоты! Их взгляд устало-обыкновенный. Серый, почти черный, густо-карий тон проглядывает под радужным поверхностным слоем. А во взоре Дали играет и искрится прелесть позднего заката.

К тому же девочка сложена необычно для и'наэ. Ее руки и ноги чуть длиннее, чем у прочих. Талия восхитительно, просто недостоверно тонка. Красиво. Будь ты хоть эльф, хоть мотылек.

— У вас очаровательная дочь, — сообщила Рыся итог своих наблюдений отцу Изоэ.

Начала она говорить внизу, в тесной комнате подземного города, а завершила фразу, уже стоя на продуваемой ледяным ветром площадке у самого выхода в большой мир. Мужчина гордо кивнул, дрогнул волосками в бровях — принял комплимент. Он владел собой куда лучше, чем его сын. Справился и с удивительным способом транспортировки, и с видом открытого пространства, не выказывая признаков шока или хотя бы яркого изумления. Зато искреннюю гордость за свою Дали прятать не пытался. Весь так и расцвел. Брови шевельнулись, веки пару раз качнулись — внешние, с крупными ресницами. Рыся усвоила из памяти Изоэ: именно они в большинстве случаев используются и'наэ для выражения эмоций. Такое вот легкое полуморгание — признательность и согласие.

— Я ведь так и не представился, — спохватился отец Дали — Зоэл'айа. Про город и прочее уже нет смысла добавлять… А дочь у меня действительно красавица, хоть и мала еще. Ее мама тоже была удивительная. Я уговаривал старейшину разрешить мне уйти наверх вместо жены, не хотел гибели моей Ализы. Но я инженер по первой профессии и врач — по второй. Я нужен и потому должен жить. Так мне сказали.

Мужчина смолк и некоторое время смотрел в снежную круговерть. Наблюдал, как раскрывается навстречу гостям похожий на стебель гибкий коридор. Первой в его недра нырнула Дали, отчаянно кутая в свою куртку драгоценную шкатулку с семенами. Девочка очень боялась погубить их здесь, на пронзительном зимнем ветру. Потом прошла Рыся, странная, непривычная — и очень милая. «С ней отчего-то легко», — отметил про себя Зоэл'айа.

— Я не знаю, что мы вообще можем и что еще придумаем вместе, — серьезно сказала Рыся. — Но я вам обещаю: больше никто не пойдет умирать в зиму.

— В нашем соцветии городов — да, — согласился Зоэл. — Мы с легкостью вам верим. Но в прочих… Когда мир стал умирать, мы разделили его лето и постарались сберечь. Одни хранят цветы. Другие спасают личинки жуков и прочей живности. Третьи берегут мельчайшие организмы. Собрать мир воедино едва ли получится. Но сейчас я говорю о другом. На одном только этом лепестке суши было построено девять крупных соцветий подземных городов. Так же и на прочих. На островах — еще три, для известных нам обитателей океана. Полагаю, у них у всех с отоплением не лучше. А с прочим… Личинки беречь сложнее, чем семена. Боюсь, города гибнут повсеместно.

— Найдем каждое соцветие, — упрямо тряхнула головой Рыся. — Вы не знакомы с гномами, вот и переживаете. Они все наладят и восстановят. Не могу представить себе подземные жилища, которые гномы не смогут починить. Хотя бы временно, до постройки новых. Никто не замерзнет. Я же сказала!

Эфрити сердито прищурилась, рассматривая сизое тусклое солнце. Зрение бессовестно лжет, приукрашивая реальность. Мерцающие угли в камине — давно не костер. Так и это бурое свечение — даже не признак остаточной активности, а именно агония. Жизнь ушла, хотя тепло еще сочится по капле. Темные пятна уродуют блеклый диск. Они — как следы старых ран, гноящихся, гибельных. Воздействие было не особенно велико, но разрушило баланс энергии. Так крошечная ядовитая муха впрыскивает ничтожную толику своей слюны жертве и убивает ее, превосходящую размерами в тысячи раз. Сильную, здоровую, молодую…

Ожэз — мир, требующий от каждого своего гражданина полной концентрации сил для личного развития и общего прогресса. Так утверждают наставники. С первого дня, когда младенец покидает инкубатор, и до возраста в семнадцать циклов ребенок подчиняется их воле. Это разумно. Наставники проводят отбор и тестирование. Они опытные люди и знают, в какой профессии больше всего пользы принесет каждый из воспитанников.

Самые бездарные остаются на низших ступенях карьерной лестницы — они кормеры. Производят продовольствие и обслуживают системы жизнеобеспечения городов. Примитивная, тяжелая, грязная и нудная работа.

Более способных допускают в лаборатории, на вспомогательные работы. Их так и зовут — лаббы.

Следующий уровень дает право обучаться долго и дорасти до инженера или даже, со временем, до теоретика. А позже есть небольшой шанс стать наставником и войти в число жителей верхнего яруса. Как принято говорить — «попасть на крышу». Только у них, верхних, есть сады с зеленью, искусственные озера, подобные настоящим. Красиво. Достойно безмерной ответственности и высокого долга этих людей.

Роэлу выпала особая доля. Пилотов для исследовательских кораблей всегда растили отдельно. Детей с подходящим типом психики, нужным уровнем реакции, совершенным здоровьем и высоким интеллектом рождается немного. Таких ценят, им выделяют особый рацион питания, подбирают индивидуальные программы обучения. Особенно испытателям. Роэл по рождению — испытатель. Уже работал по своей специальности, лучшей в мире и любимой. Но, увы… Противостояние с упрямыми ничтожествами самого низшего вида, дикими кормерами из мира Дзоэ, стало причиной появления необычных профессий.

Да, он — прирожденный пилот. Был таковым. А теперь, после дополнительного отбора, огневик. Высокая честь! Для многих. Лично он был бы рад уступить ее более восторженным и небрезгливым… Не выйдет. Ему предстоит спуститься в непокорный мир, чтобы осуществить оправданное и необходимое наказание. Бережно, точечно, не нанося вреда кормовым плантациям.

Это ведь безмерная подлость: отказать голодающим городам в поставке продуктов! На Ожэз вторую сотню циклов не выживают младенцы без использования искусственного вскармливания. Люди в большинстве своем не получают полноценного питания, а для женщин это особенно опасно. По сути, их народ вырождается. Гибнет по вине взбесившихся дикарей-кормеров! Которых легко заменить иными, более вменяемыми.

Ему объяснил наставник, что современный комплекс для сбора нектара не требует участия людей. Вместо целого города кормеров, пожирающих драгоценную пищу в несметных количествах, достаточно трех лаббов на складе, поддерживающих работоспособность систем. И одного инженера, контролирующего весь процесс. Четыре человека — не более того. Но заменяют они, вооруженные достижениями современной науки, пять-семь тысяч кормеров! Бесполезных паразитов, жрущих нектар. И утверждающих, что Дзоэ — не кормовая база и не придаток к большой и сильной родине наэ, миру Ожэз, а самостоятельная планета.

Самостоятельная! Роэл видел много раз съемку со спутников. Мелкие грязные человечки копошатся на земле. Бестолково взлетают, суетятся, бесконечно возятся вокруг одного цветка, хотя за это время можно собрать нектар с девяти. Полностью лишенная логики, тупая и неразумная часть народа наэ. Дикари. Выродки. Ничтожества. Их дети низкорослы, лица имеют странные, вечно кривляющиеся. Словно им никогда не говорили, что взрослому человеку следует сдерживать эмоции! Неприлично постоянно глазеть по сторонам, охать и зудеть. Да еще и рудиментарные крылья, столь бессмысленные и неудобные в современном городе.

Определенно, иного выхода просто не существует. Надо хоть раз показать кормерам, кто обладает силой и властью в мире Ожэз.

Роэл тяжело вздохнул и прикрыл нижние веки. Он должен. На него возложена высокая честь реализации миссии по наказанию упрямых дурней. Зачем их жалеть? Их много. Плодятся без счета, как жуки. Не нуждаются в инкубаторах, поскольку нектара у них вдоволь. И жрут твари тоже без счета. Сотней больше, сотней меньше… Ладно, не сотней. Нечего себя успокаивать. Лучше вспомнить о том, что в городах Ожэз тоже умирают. От голода. От болезней. Потому что подлые кормеры не присылают лекарства. К тому же они настолько тупые, что их нельзя считать полноценными людьми. И всё, точка. Хватит бестолково расходовать нервы.

— Координаты целей введены, — бодро сообщил голос напарника с далекой родной Ожэз. — Для начала всего два города тупых жрущих гадов. Стоят удобно, на полянах, кормовые базы не пострадают. Но все же рекомендована обработка с минимальной высоты. Удачи!

В голосе низкими тонами гудела зависть. Еще бы! Исполнивший миссию пилот — это немало. Роэла и прежде отмечали, выделяли. Он работал на испытаниях самых новых кораблей. А теперь получил право на миссию. Опасную. Уже три раза уходили к Дзоэ корабли — и загадочно исчезали. Без следа! Роэл должен понять причину этого и выполнить задание. Тогда, вернувшись, он получит отдельную квартиру в верхних ярусах города. Статус «два», едва ли не высший в общей цифровой иерархии! «Двушка» соответствует уровню капитана на испытательных верфях. А может, ему предоставят еще и право на досрочного потомка.

Тонкая игла корабля вонзилась в плотную густую облачность Дзоэ. Теплый мир у кормеров! Здесь, по слухам, не бывает зимы. Лучшее досталось везучим дуракам, так говорят на Ожэз…

Привычные мысли, увы, не успокаивали. Глупость кормеров — разве это достаточное основание, чтобы их убивать? Оплетающая руку сенсорная перчатка контроля огня давила на кожу. Жгла ее. Ну почему нельзя договориться по-хорошему с тупыми кормерами? Да потому, что они тупые!

Понять бы еще, что уничтожило три корабля, не менее совершенных, чем этот, на дикой безопасной планете? У кормеров нет оружия. У них не хватит ума даже сообразить, как действуют самые примитивные системы! Дети этих дикарей учатся на Ожэз по два десятка циклов, но не могут сдать выпускных тестов. По девять раз переспрашивают, почему всего два варианта ответа и оба неправильные? Им-то, тупым, неспособным выбрать, кажется важным хотя бы порассуждать. Память у дураков хорошая, вот и пытаются компенсировать глупость трепом. Говорят, наставники сперва не желали учить дикарей. Но быстро поняли, как мало усваивают дети кормеров. А коли так — пусть зубрят и потеют, раз считают это достойной платой за нектар.

Нижний слой облаков. Какие они здесь легкие! Переливчато-белые, с ясной прозеленью леса, проступающего в прогалах. Вьются, меняются, танцуют в струях незримого ветра.

Роэл удивленно дрогнул бровями. Ветра? Судя по приборам, полнейший штиль! Что же так ловко скручивает тонкие лепестки облака? Вон уже возникло кольцо, готовое нанизаться на корпус корабля. Скользнуло туманом по обшивке и осталось позади. Странный мир. Непонятный. Впрочем, броня корпуса совершенна, ей практически невозможно причинить вред.

В рубке отчетливо запахло летом. Роэл встряхнул головой от удивления: ведь отсек герметичен! И опять же, судя по приборам, никаких повреждений нет. Все штатно. Тогда откуда запах? Незнакомый аромат, невозможный. Беспокоит, намекает, пьянит.

Лето! Он пилот и понятия не имеет, что означает это глупое слово. В городах нет смены сезонов. Тем более ее не бывает в пилотских казармах — нижней, наземной, и верхней, орбитальной. И все же нечто глубоко внутри, в гадком примитивном подсознании, ликует и шепчет: «Лето». Так цветет мох та, странное растение, имя которого дикари добавляют к названию своего мира. Бесполезный симбиотик нектароносных цветов. Мелкий серебряный пух на их листьях. По мнению ученых, он обладает тонизирующим эффектом. А при длительном воздействии вызывает привыкание, притупляет разум и сокращает способность к обучению. Именно из-за мха та дикари не умнеют, если уж совсем упростить ситуацию.

Голова слегка гудит и даже кружится. Странное ощущение. Не хочется спешить. И нельзя. Надо сперва восстановить самоконтроль. Может, сообщить на базу? Хотя… о чем? Странный оттенок цвета у облака и вроде бы слегка необычная форма. А еще запах! Спросят, принимал ли он в полете стимуляторы. И поставят под сомнение рациональность присвоения высокого статуса. Нет, докладывать следует не раньше, чем будут исполнены все процедуры, предписанные инструкцией: полный контроль местности, например. Затем, когда угроза станет более очевидна и понятна, он доложит о своих наблюдениях. Сухо, деловито, по существу. Спокойным уверенным голосом, из которого изгонит усилием воли всю нынешнюю нелепую и нетрезвую веселость.

Роэл перевел корабль в дрейф, отключив основные двигатели и задействовав вспомогательные. «Пассив», как их зовут инженеры. Скорости не дают, зато позволяют парить беззвучно, не создавая вихревых потоков воздуха. Великолепная технология для наблюдения и маскировки.

Новое кольцевое облако впереди! Определенно, что-то здесь ненормально и явно не случайно. Максимальная бдительность! Задействовать дальние радары, снять с предохранителей противометеоритную защиту корпуса — малые системы взрывного действия. Еще раз проверить параметры атмосферы. Запросить орбитальные спутники об активности… Пусто. Более безопасного и дикого местечка не придумать! До ближайшего города кормеров пять дней полета на их убогих заплечных крылышках.

Острое жало корабельного носа вплыло в ловчую петлю тумана. Пилот вздохнул и неуверенно дрогнул губами в полуулыбке. Ничего опасного, хоть туман и странный! Наверное, сейчас снова запахнет летом. Тон облака более зеленый и яркий, чем у иных, что вокруг. А еще в тумане что-то вьется. Цветное, непонятное.

Корабль окончательно остановился, на редкость быстро исчерпав инерцию движения. Словно петля облака и правда поймала его за нос!

Мелькание оттенков в струях воздуха стало отчетливым, приблизилось. Несколько мгновений пристального изучения… Слой тумана истончился и утек вниз. А мелькающее и цветное осталось. Теперь можно рассмотреть его во всех деталях. Роэл тихонько рассмеялся. Обыкновенная крылатая кормерша! Из-за ее полета так взвихрился туман. А он себе невесть что понапридумывал. Врагов, угрозу кораблю. Пилот торопливо вернул охранные системы к штатному режиму. Не хватало еще изуродовать этого ребенка. Как же! Полная боевая готовность для обезвреживания одной глупенькой девчонки. Совсем не грязной, кстати. Даже хорошенькой. И весьма!

Девушка энергично замахала рукой, приветствуя пилота. Как будто это нормально — вот так встречать корабли в облаках! Боевые корабли. Впрочем, откуда ей-то знать.

Упрямая летающая хулиганка активнее заработала крыльями и подобралась к самой рубке, двигаясь над корпусом корабля. Попробовала тронуть металл, сердито отдернула руку — горячо! Снова суетливо замахала ладонями. Роэл наконец-то вышел из ступора и признал реальностью безобразие, творящееся за бортом. Включил коммуникаторы. Ведь понятно: молоденькая летунья машет руками и при этом отнюдь не молчит!

— Нектара хочешь? — немедленно донеслось из динамика. — У нас тут поселочек внизу. Маленький. Может, договоримся о поставках в обход старейшин, а? Давай за мной. Посадим тебя, угостим и заодно обсудим перспективы.

Девушка подмигнула всеми веками, весьма многообещающе шевельнула бровями. Скользнула вниз. Ее похожее на цветок короткое платьишко взвихрилось. И запах лета окончательно овладел сознанием, унял жалобный лепет придушенного чувства долга, оглушил растерянную и утратившую власть дисциплину, вверг в беспробудную спячку логику…

Боевой корабль последовал за летуньей. «Немыслимое зрелище», — мельком прикинул Роэл. Бронированная, начиненная смертью махина послушно двигается за этим едва ли не ребенком. Осторожно и медленно, вперед, чуть влево, вниз — на красивую полянку. Никакого поселка там, кстати, Роэл не обнаружил. И очень обрадовался: зачем ему сейчас посторонние? Без них куда интереснее договариваться с глупенькой девушкой. Столь же наивной, сколь прекрасной. Воровато оглядевшись по сторонам, словно вездесущий наставник может и здесь высмотреть его безответственность, пилот отключил дальнюю связь. Стащил перчатку контроля оружия, стряхнул куртку. Разблокировал люк и опустил трап. В конце концов, у него есть сутки на выполнение миссии. Сутки! Пару долек от которых можно украдкой отщипнуть — ради странного и пикантного приключения.

Между прочим, в казармы не допускают женщин. А в салоны отдыха ему ходить не пристало, он еще не достиг возраста двадцать один цикл, соответствующего официальной взрослости. Потому общался с девушками лишь урывками, на нижних ярусах города. Все были из лаббов. Подсаживались в столовой, интересовались бесплатной пищей. Охотно тащили в гости. Может, надеялись вырваться в верхние ярусы, очаровав пилота. Или просто проводили таким образом свободное время. Скучно. Они не переставали жевать, даже разговаривая и ласково гладя плечи. Подмигивали, хихикали, многообещающе шевелили вибриссами, целовали — и жевали.

Наставник прав: низшие инстинкты постепенно отмирают в прогрессивном обществе. Люди нужны друг другу прежде всего для накопления и передачи знаний. Интеллект и дисциплина — вот стержень общества. А прочее малосущественно и весьма стандартно. Он не помнит имена своих подружек. Одноразовых, бледных и скучных.

Тогда почему он бежит вниз по трапу и широко, как последний кормер, улыбается этой летунье, звонко жужжащей своими лиловыми крыльями и щебечущей что-то бессмысленное про хорошую погоду и близящееся цветение айа? Слушать, оказывается, приятно и такие глупости. Кивать, расправлять бровные ворсинки, демонстрируя полное внимание. И смотреть на странное существо, так мало похожее на жителей мира Ожэз. Сияющее, завораживающее, совершенно неспособное втиснуться в рамки привычных стандартов и представлений со своими узорчатыми крыльями и наивной улыбкой младенца.

Жаль, он не умеет летать. Обладательница лиловых крыльев и столь же неповторимо лиловых глаз словно издевается! Вспархивает вверх, ускользает, уворачивается от протянутых рук. Насмешливо подмигивает, резко складывает крылья и падает, отчего ее платье поднимается вверх до самых плеч. На краткий миг становится видно, какая она вся золотая, загорелая и безупречная. Потом тонкая, но довольно тяжелая ткань стремительно стекает вниз, предоставляя обессилевшему сознанию возможность вновь и вновь прокручивать настойчивую мысль: а что вообще надето на незнакомке, кроме ее капризного, охотно играющего с ветерком платья? Очень короткого. И тонкого. Прекрасно видно, сколь безупречна фигура. Впрочем, рассмотришь тут, когда эта хулиганка беспрестанно носится и кувыркается в воздухе!

— Меня зовут Жазза, Жазза из рода Айа, — сообщила крылатая наэ. — Ты такой неловкий! Смешной. Я седьмой раз почти в самую траву падаю, а ты не ловишь!

— Ловлю, — рассмеялся Роэл. — Только я, кажется, действительно неуклюжий.

— Тогда будь внимательнее! — подмигнула девушка. — Вот я взлетаю и — ра-аз… кружусь — два-а. А потом падаю, готовься — три!

Она в точности следовала собственным командам и упала мягко, медленно — на сей раз точно в руки пилота. Легкая, прямо-таки невесомая. Хрупкая. Держать ее оказалось непривычно и неудобно. Роэл обнаружил, что панически боится повредить лиловые полупрозрачные крылья. Летунья рассмеялась, вспорхнула и устроилась на его руке, ловко балансируя. Кожа у девушки прохладная и гладкая. Каждый взмах крыльев гонит в лицо запах лета, в котором растворяются остатки разума и воли.

Девушка снова взлетела и тотчас приземлилась, встала на ноги прямо перед Роэлом. Оказалась на голову ниже его. И смотрит вверх со странной теплой горечью во взгляде. Маленькая, близкая и беззащитная. Теперь ее не приходится ловить. Роэл надежно устроил ладони на краешках узких хрупких плеч, чуть качнул это странное сокровище к груди. Нагнулся, поцеловал куда-то в висок.

— Жазза, что я делаю? — ужаснулся пилот, встряхиваясь. — Это нелепо. Я ведь слышал, у вас, на Дзоэ, живут иначе, чем в мире Ожэз, семьями. Как-то неправильно все получается.

— Я тебе не нравлюсь? — удивилась девушка.

— Таких красивых наэ вообще не бывает, — честно признал пилот.

— Идем. Будем пить нектар, — решительно сообщила Жазза. — Ты ведь прежде не пил свежесобранный нектар? Никогда?

— Нет.

— Тогда сядь там и постели для меня свою странную рубаху. В траве водятся зиды, это маленькие жучки. — Лиловые глаза наполнились смехом. — Они не кусаются, не вздрагивай. Зато ужасно щекочут, особенно забравшись под платье.

Крылатая взлетела и исчезла в высокой кроне цветов. Пилот остался стоять, чувствуя себя глупее любого кормера. В голове кое-как умещались, нервно пихаясь локтями, две мысли. Старая, но крепкая — про весьма минимальную одежду Жаззы. И новая, весьма назойливая, про жучков. Которые забираются под платье. Он бы и сам не отказался так вот, жучком, путешествовать по золотистой коже.

Пришлось снова встряхивать головой и отгонять мысли. Для обретения самоконтроля очень кстати любое дело, пусть и бессмысленное. Роэл взялся неспешно стаскивать плотный пилотский свитер, аккуратно и бережно расстилать его.

Странно сидеть на зеленом ковре травы, чувствовать голой кожей слабый восходящий ток воздуха, влажного, пахнущего летом, прогретого полуденным солнцем, ласкового. Немедленно обнаружилась пара зидов — маленьких, круглых, глянцево-зеленых. Их лапки ловко цеплялись за кожу и действительно весьма чувствительно щекотали.

Вверху зазвенел голос Жаззы. Зажужжали ее крылья. Роэл торопливо смахнул жучков с руки и свитера.

— Молодец, позаботился обо мне, — похвалила девушка.

Нектар она принесла прямо в цветочной чашечке, в которой он и копился там, далеко вверху, в соцветии. Если верить старым записям, у большинства цветов много таких отдельных чашечек. Глупые кормеры медленно и нерационально выцеживают нектар из каждой. А вот машина подрезает основной питающий канал и забирает нектар во много раз быстрее. К тому же изымает втрое больше, чем попадает в чашечки!

Роэл заинтересованно рассмотрел нектар. Ничуть не похож на концентрат, доставляемый на Ожэз! Тот плотный, буроватый и слежавшийся. А в чашечке — прозрачная, слегка тягучая жидкость, пахнущая незнакомо и восхитительно. Жазза подмигнула, достала из нагрудного карманчика платья крохотный зеленый камушек и уронила в нектар. Жидкость окрасилась в зеленовато-желтый цвет и запахла знакомо — пьяным душноватым летом.

— Пей.

— Я и так себя плохо помню, — взмолился Роэл. — Это ведь пыльца мха та? Ты хочешь меня окончательно свести с ума?

— Пей, — сердито потребовала Жазза. — Не упирайся. Ты уже сошел с ума, глупый бескрылый наэ! И должен исполнять все мои капризы.

— Разве? Почему? — попробовал слабо возразить Роэл, одновременно покорно принимая в ладони чашечку с нектаром, принюхиваясь и жмурясь от удовольствия.

— Потому что я сижу здесь и тоже выполняю твои капризы. Не улетаю и не уворачиваюсь, — улыбнулась Жазза. — Разве этого мало?

И действительно, сидит на свитере, поджав загорелые босые ноги. Смотрит в глаза и улыбается. А коварный зид уже ползет по бедру вверх, подбирается к краю коротенького платья. Роэл решительно выпил нектар и смахнул зида. Рука задержалась на бедре, заинтересованно разыскивая незримые следы лапок коварного жучка.

— Жазза, все неправильно. Так не должно быть. Я…

— Да, ты не похож на других, — серьезно согласилась девушка. — Глупо все получается. И неправильно. Ты прилетел убивать нас и плохо справился с делом. Я прилетела убивать тебя. И вот — тоже плохо справляюсь с делом…

Она нахохлилась, сжалась в комок и подперла кулачками подбородок. Жалобно глянула на пилота снизу вверх, явно готовая заплакать. Роэл, наоборот, успокоился и улыбнулся.

— А как ты меня будешь убивать? — поинтересовался он. — Кстати, меня зовут Роэл.

Снова улыбнулся, удобно лег на спину, отвоевав половину свитера и весь левый рукав — под голову. Вездесущие зиды тотчас взялись ощупывать лапками голую кожу бока, карабкаясь на живот. Щекотно и приятно. Вообще, все удивительно хорошо. Миссию он с треском провалил, уже ясно. Наверное, скоро там, дома, прекратят попытки связаться с пилотом и сообщат кому следует, что над Дзоэ исчез четвертый боевой корабль. Пусть. Потому что никакие тут не кормеры живут. Совсем они не тупые и не дикие.

Роэл раздобыл травинку и стал щекотать острым кончиком кожу на золотистой спине, в вырезе платья у основания крыльев. «Надо же, при такой безупречной внешности еще и умна», — заинтересованно подумал он. Следует добавить: смелая малышка. Выбраться в облака, чтобы поймать корабль! И выманить из него глупого пилота, одурманенного запахом нектара мха та и ее красотой…

Ох, ничего у него толкового не выйдет с простым и многообещающим знакомством. Наверное, у этой Жаззы целый рой поклонников. Крылатых и ловких в поимке летающих красавиц. А может, есть и этот… как его называют? Муж. Глупое слово. Наставники всегда с издевкой рассказывали о нелепых условностях жизни примитивного общества.

На Ожэз все устроено грамотнее и логичнее. Отношения регулируются статусом в обществе и оформляются договорами. Он пилот, имеет весьма высокий статус «четыре». Может рассчитывать на соответствующий и более низкий ранг обслуживания в салонах отдыха. В перспективе — на потомка с указанным статусом по рациону питания и первичному уровню интеллекта, заданному от рождения и неизменному до возраста пять циклов, когда осуществляется базовое тестирование.

Так удобно и понятно! Куда практичнее, чем семья. Пожизненная привязанность к существу, однажды приглянувшемуся по молодости, без трезвого расчета. А вдруг — больному? И что, тащить обузу всю жизнь? Или, хуже того, утратившему привлекательность и наскучившему.

Роэл еще раз провел травинкой по коже у самых крыльев. С сомнением прикусил губу. Жазза едва ли наскучит. Скорее уж он ей разонравится. Если смотреть с этой точки зрения, неплохо иметь постоянный статус. А то улетит — и лови ее, когда нет крыльев.

— Щекотно, — пожаловалась Жазза.

— Это допрос. Признавайся, как ты меня будешь убивать? Хорошо бы сперва исполнила капризы, а потом уж взялась за остальное, менее приятное, — со всей возможной серьезностью предложил Роэл. — Хотя, как мне кажется, я свой шанс упустил… В общем-то чего меня беречь? Вон корабль. Весь, от носа до дюз, сплошная смерть. А у вас нет оружия. Вряд ли это ошибочные сведения.

— Нет достаточно мощного оружия, — согласилась Жазза. — Есть только система контроля орбиты, система постановки помех для дальней связи, красивые девушки, живой лес и пыльца мха та.

— И все же вы справились уже с четвертым кораблем. Три предыдущие тоже сели?

— Сели, — мрачно кивнула Жазза. — Их пилоты выпили нектар и воспользовались девушками куда проще и решительнее, чем ты. Заснули и больше не проснулись.

— Я тоже засну и не проснусь?

— Откуда я знаю? — Она опять почти плакала. — Вы все несчастные, бескрылые и больные. Вы не справляетесь с реальностью. Отгородились от природы своими дурацкими фильтрами и предрассудками! Одни начинают дышать полной грудью и выживают. Другие гибнут. Я надеюсь, ты справишься.

— Я тоже, — охотно согласился Роэл. — А почему вы не соглашаетесь увеличить сбор нектара? И не прилетали бы боевые корабли. Ведь есть способы…

— Есть, как же! Убили Ожэз, засушили цветы. И теперь стараетесь уничтожить наш лес. Нельзя собирать нектар вашими железными машинами! Говорили, они полезные. Нам прислали один комплекс. За два цикла погибло семь сотен взрослых цветков. Мы едва успели остановить этот кошмар! Комплекс-то автоматический. Отключение не предусмотрено.

— Это какая-то ошибка… Вы сообщали на Ожэз?

— Само собой. Только нам ответили: пусть цветы гибнут, их много. Важно быстро создать запас на первое время, потом нектар не потребуется. — Жазза наконец обернулась к пилоту лицом и отобрала у него травинку. — Никто из нас не понимает, почему не потребуется. И нам страшно.

Роэл прикрыл нижние веки, опустил верхние до состояния узкой щели, потом совсем плотно сомкнул — и стал смотреть на солнце. Оно переливалось огненным током крови, сияющее и удивительное. Грело непривычную к его лучам кожу. Другое, совсем не похожее на бледное светило мира Ожэз, скучно висящее за толстыми тонированными стеклами города.

Концентрированный до болезненности в обонятельных рецепторах запах лета постепенно исчез. Растворился, распался на сотни иных ароматов, неспешно перемешиваемых теплым ветерком. Все они принадлежат лету. И совершенно не опасны для рассудка. Наоборот, создают удивительный, ни с чем не сравнимый фон настоящего живого мира. Думается летом о странном, непривычном. Тоже живом и приятном. О том, как он пойдет в город и будет знакомиться с этими крылатыми наэ. Пойдет вместе с Жаззой. Впрочем, она-то полетит. Станет опять звенеть своими лиловыми крыльями.

Как ему вообще могла казаться нормальной мысль о сожжении города?

— На корабле есть автоматический маяк, начнет работать через сутки, — сообщил Роэл. — Он мощный, новая разработка. Может пробиться через помехи. Я примерно знаю, где он находится. Но без инженера и хорошего электронщика его не отключить.

— Гадкий корабль, — буркнула Жазза. Ненадолго задумалась. — И ты гадкий. Почему я тебе верю? Может, ты обманщик. Подлый хитрый наэ'ро.

— Значит, веришь? — заинтересовался Роэл. — И что?

— Пошли. Перегони свой корабль к городу. Там разберутся и отключат маяк.

— Неужели пустишь меня обратно в кресло пилота? — удивился Роэл.

— Они ведь с персональной настройкой, ваши корабли, — вздохнула Жазза. — Но я полечу с тобой. Чуть что — убью.

— Ты очень опасная, — подмигнул Роэл. — Если только я вздумаю…

— Именно. Опасная. И не смейся, я тебя конвоирую!

Пилот рассмеялся, встал и подал руку своей охраннице.

Встряхнул свитер, ссыпав в траву горсть зидов. И пошел к кораблю. Жазза звенела крыльями рядом, решительная и уморительно серьезная. Боец! Как все летающие, весит чуть не вполовину меньше бескрылого от рождения. Роэл бережно снял с ее шеи очередного жучка. Подозрительно рассмотрел и нехотя отпустил.

— Я полагаю, он питается нектаром! И тоже виновен в сокращении продовольственных поставок.

— Он кушает старый мох та, отцветающий, — вступилась за зида новая знакомая. — В мире Дзоэ'та наши цветы не имеют врагов. Местные жуки их не кушают. Траву едят. В коре прячутся. А зиды — они ваши. То есть наши общие. Пробрались на Дзоэ вместе с семенами. Помоги сложить крылья поплотнее. Неудобные у вас корабли!

— А пыльца не облетит? — забеспокоился Роэл, робко касаясь кромки лилового крыла. — И опушка серебряная.

— Нет пыльцы, это блестки внутри, просто на вид они такие, бархатные. А опушка — тот же мох та. Он заново отрастет. Складывай верхние доли крыльев поближе к нижним и гни.

Роэл снова рассмеялся. Хороша охранница! Конвоир с мятыми крыльями. Ее приходится пропихивать в люк, вести по коридору.

— Тебя приятно оберегать. Не знаю даже, стоит ли приглашать в рубку. Отпущу крылья — застрянешь на повороте. Я тогда протиснусь сбоку и как начну требовать исполнения своих капризов!

— Дурак ты, — беззлобно возмутилась Жазза. — И трепло. Потребует он… Напугал, как же. Двое ваших выскочили из кораблей и потребовали. Прямо у трапа. От рождения больные были, душой мертвые. Их от запаха нектара окончательно переклинило. Умерли в течение одной доли суток… Третий уже у ствола, на поляне, выпил нектар — и тоже потребовал.

— Погоди, я соображу, — удивился Роэл. — Кто тебя страхует? Вдруг и меня переклинит?

— Никто. Ты же включал радары наверняка. Масса тела должна быть весьма незначительной, чтобы системы опознавания сочли объект безопасным. Настройку мы знаем. Я — безопасный объект, если одна. К тому же ничего железного у меня нет. Все три пилота прежних кораблей умерли. Я очень удивлена твоим уровнем живучести. И нормальностью — тоже.

— А девушки? Те, другие?

— С поломанными крыльями ждут рождения детей, — мрачно усмехнулась Жазза, кое-как протискиваясь за неудобный поворот коридора. — Нельзя лишать род права продления из-за того, что в нем завелся один ублюдок наэ'ро. Мерзко все это. И ловить вас, и поить нектаром, и терпеть унижение. Но ты сам сказал: оружия у нас нет. Только красивые девушки. На предполагаемой трассе твоего корабля нас в облаках — дважды девять. Каждая в своем районе. Вот так.

Роэл уселся в кресло пилота и накрыл ладонью систему идентификации. Жазза пристроилась прямо на полу, холодном и неуютном. Вообще в корабле слишком тесно и прохладно. «Странно, что раньше не замечал», — виновато подумал Роэл, передавая девушке свернутую куртку. Сам раз десять синяки сажал об углы. Испытатель! Боевую сенсорную перчатку переделывали многократно, доводили до совершенства. А трап или, там, коридоры никого не заинтересовали. Потому что он, пилот, не так уж важен. Значение имеет лишь результат миссии.

А те, кого на Ожэз зовут кормерами, даже сохранили право на потомка за своими врагами. И вырастят нормальных детей — крылатых. Нектара на них не пожалеют.

— Жазза, сколько пищи вы отсылаете на Ожэз?

— Много, — неопределенно качнула ресницами девушка. — Если бы использовали всю, вам бы очень даже хватало. С избытком. Ты это хотел узнать?

— Именно. Если продумать и сопоставить… Я знаю, куда ее девают. И для чего запасают. Я слышал слова наставника про резерв, но не понял их тогда. Жазза, я очень ценный пленник. Конвоируй меня бережно. И прямиком к старейшинам, или как их у вас зовут.

— Так и зовут. По имени если, то в моем городе Зоэл'айа. Ему сто девяносто три цикла. Очень разумный и уважаемый человек.

Роэл кивнул, запоминая, и некоторое время молчал, поточнее восстанавливая сказанное наставником. Он ведь случайно узнал весьма важное! Может быть, самое важное в жизни… Дверь оказалась неплотно прикрыта. Ему велели ждать в коридоре — он ждал. И невольно подслушивал. Потом долго переживал: признаться или не стоит? Ничего толком не разобрал. А наказание, кому оно приятно? Тем более незаслуженное, да еще грозящее снижением статуса…

— Нам потребуется десять циклов, чтобы завершить постройку корабля. Но, увы, не менее двадцати уйдет на создание резерва пищи. Поэтому важно подстегнуть кормеров. Напугать.

Сказав это, наставник довольно долго молчал, явно слушал чей-то доклад по переговорному устройству. Потом добавил:

— Нет, меньше нельзя. Когда оно иссякнет, станет невозможно вернуться и пополнить запас. А добытчик, как вы знаете, сильно пострадал от избыточных термических нагрузок и продолжает концентрировать энергию, хотя нам она уже не нужна. К тому же мы, если разобраться по сути, давно не понимаем в точности, как именно он воздействует. Многое вышло за рамки программы.

Про добытчика Роэл знал. Это самый странный корабль наэ. Автоматический. Как утверждал наставник, созданный для исследования солнца. На ближнюю орбиту светила его перегоняли три смены пилотов, контрольные полеты позже совершали регулярно, в том числе и он, Роэл, участвовал в программе. Как он гордился первой в жизни большой миссией…

Новая догадка возникла медленно и не сразу. Жазза уже давно стояла рядом и показывала своей тонкой рукой, куда лететь. Так старалась, что нагнулась к самому плечу. Удивительно приятно. Настолько, что лететь хочется как можно медленнее. А указания воспринимать с окончательной тупостью непонимания, достойной распоследнего кормера. Чтобы повторяли много раз. В самое ухо. Какие уж тут догадки…

— Старейшина тоже Айа? — сообразил наконец Роэл, когда возможности затянуть полет иссякли и корабль стал медленно снижаться над указанной поляной. — Твой родич? Какой-нибудь прадедушка, да?

— Отец, — нехотя отозвалась Жазза.

Корабль не особенно мягко ткнулся носом в грунт и стал заваливаться всем корпусом на левый бок. Кое-как выровнялся, едва справившись с креном. Замер. Роэл автоматически произвел необходимые действия, отключая системы.

— И сколько тебе циклов, милая девушка? — решился уточнить пилот.

— Семьдесят пять, — подмигнула Жазза. — А ты думал, мы детей отправляем на съедение злобным пилотам наэ'ро?

— Хуже, — грустно вздохнул Роэл. — Я думал, что у меня есть маленький шанс быть интересным для тебя… Извини. Идем, бабуля. Я с должным уважением буду беречь твои дряхлые, но все равно очень красивые крылья.

— Окончательный дурак, — довольно отметила Жазза. — Да, я не ребенок. Но и не бабушка. Мы порой поздно создаем семьи. И живем долго. Так что маленький шанс у тебя есть. Привыкнешь к нашей пище, на солнышке погреешься, к врачам сходишь. Глядишь, еще успеют восстановить тебе если не полную, то значительную часть утраченного долголетия.

— Да уж, лето тут долгое, — грустно отозвался Роэл. — Вот только как бы оно однажды не закончилось.

Жазза испуганно охнула и заспешила, протискиваясь через узкие коридоры. Роэл прилагал немалые усилия, чтобы сберечь крылья, о которых ничуть не беспокоилась эта девушка. «Хотя глупо звать ее так, учитывая столь немалый возраст», — еще раз огорченно прикинул Роэл.

У трапа уже собралась довольно внушительная группа летунов. Впереди стоял седой рослый мужчина с нервно подрагивающими бровями. Ничего хорошего он не ждал — сразу видно по темным глазам с опущенными верхними веками. Еще бы! Отправил дочь, наверняка любимую — такая красавица и умница, на верную гибель. Да хуже, обрек на боль и унижение… А теперь потрясенно смотрит, как она шипит, ругается невесть с кем и пытается выбраться из тесного люка. Наконец крылья вырвались на свободу. Распахнулись, зазвенели, мгновенно доставили Жаззу вниз, к отцу.

— Немало достойных мужчин в нашем городе ты извела своим характером, — заподозрил истину старейшина. — И этого наспех пристроила в список пострадавших, да? Молодой человек, я вам сочувствую. Очень рад, что вы не безумны, как многие наэ'ро. Счастлив, что моя дочь цела и город жив. Но вам — сочувствую. Она столь же упряма, сколь красива…

— Папа, он сказал, что знает, зачем запасают нектар, — резко оборвала неспешную речь счастливого старейшины его дочь. — И, кажется, это нам не сулит избавления от страхов.

Старейшина быстро кивнул. Позвал двоих и распорядился найти кого-то еще, видимо, тоже важного в городе. Выслушал про маяк в корпусе корабля и указал на трап своему спутнику. Бескрылому — запоздало отметил Роэл. Даже прищурился от удивления. Судя по некоторым признакам, как минимум инженер. И живет здесь? А как попал на Дзоэ?

Некогда размышлять. Жазза уже тащит к высоким дверям большого красивого дома, ведет по коридору, устраивает в кресле. И приходится говорить, досконально восстанавливая в памяти слова наставника.

Время на Дзоэ'та — он быстро привык называть мир его полным именем — потекло странно. Посыпалось крупными валунами событий, подминающими целиком. Ни вздохнуть, ни расслабиться. Прошло три доли цикла, а он ни разу не побывал вне города. Разговаривал с людьми. Рассказывал про корабли. Выяснял с растущим изумлением: здесь инженеры и ученые не глупее, чем на Ожэз. Они другие. Знания у них в чем-то неполные, но достаточно современные. Ум непривычный. Цепкий и до странности гибкий. Можно поверить, что дети и'наэ, как зовут себя крылатые, не способны написать ни один тест! Им скучно выбирать готовые ответы. Куда интереснее спорить и перебирать варианты. Создавать новые и обсуждать вместе. Отбрасывать — и придумывать еще.

Роэл часто не поспевал за прыжками странного сознания своих новых знакомых. Он привык к более линейной логике. Первое время ужасно сердился и обижался, замыкался, воспринимая торопливые замечания как насмешку или намеренную провокацию. Если бы не Жазза, взявшаяся усердно оберегать «своего» гостя, наверняка разругался бы окончательно со многими и не смог бы позже, сломав предубеждение, наладить даже поверхностное знакомство. А так — привык. Стал иногда понимать их способ рассуждения. Это, в конце концов, куда проще, чем безошибочно угадать хотя бы раз, что вытворит неугомонная дочь старейшины в следующее мгновение! Может быть, погладит по голове как ребенка и принесет нектар. Или влепит подзатыльник. Еще страшнее — обидится и уйдет плакать.

Вот опять: утро, солнышко пока не думает прогревать стылую синеву у горизонта. А это лиловокрылое городское сокровище распахнуло дверь и стоит на пороге с самым угрожающим видом. То ли убьет, то ли выселит, то ли просто поздоровается…

— Я пойду и выпью чашечку воды. Если, вернувшись, не застану тебя стоящим перед входной дверью снаружи, забуду, как зовут. Понял?

Ответить Роэл, само собой, не успел. Дверь с сухим стуком закрылась. Босые пятки застучали по полу. Идет, не пользуясь крыльями. Значит, сильно сердита. Неприятно думать, что может перестать замечать.

Роэл вскочил и торопливо натянул легкие штаны и майку. Подмигнул отражению в маленьком зеркале. Приятно надеяться, что еще помнит, как его зовут. Многие в городе и об этом мечтают как о высшем достижении в жизни.

Но Жазза учит детей, уделяя им основную часть времени. И редко отвлекается на тех, кто подрос. Старейшина Зоэл сказал как-то, что у его дочери была семья. Давно. Потом прилетел корабль, еще до этих четырех, о которых знает Роэл. Сбросил машину по сбору нектара и группу лаббов, прошедших специальную подготовку. А перед этим обработал окрестности какой-то отравой. Она разлагалась быстро, исходный состав так и не смогли определить. Может, поэтому и удалось спасти лишь ничтожную горстку людей, дышавших ядом. Семьи Айа в их числе не оказалось. Жазза была далеко: улетала по делам. И выжила. С ее точки зрения, это предательство. Не спасти своих и даже не быть рядом, когда им стало совсем плохо.

Потом два выживших лабба по требованию изловивших их и'наэ связались с Ожэз и передали: яд не подействовал, а машина плохо работает в условиях старого леса. Сами они пока прячутся, но кормеры в бешенстве, и кара неминуема. На Ожэз выслушали и проект отравления кормеров закрыли. Перешли к идее точечного выжигания городов.

Роэл бегом миновал коридор и выскользнул за дверь, в теплый, густой предутренний туман. Зеленый, как все туманы сезона цветения мха та. Уже полный круг лепестков-дней в городе не стихает праздник.

Становление! А он, оказывается, все пропустил за умными беседами, ошарашено припомнил Роэл. Вслушался: где-то далеко шумят и смеются. Звенят крыльями. Наверняка малышня. Первые дни полета на собственных крыльях. Счастье, которого ему никогда не понять и не ощутить. Только окончательный дурак, Жазза права, мог верить, что крылья являются бесполезным рудиментом. Поумнеть-то можно. А вот заново отрастить этот самый рудимент — увы, нельзя.

Дверь решительно хлопнула.

— Что встал, как памятник? Подвигов за тобой пока не числится, — бросила Жазза и взлетела. — Пошли. И только посмей спросить куда.

— Не переживай, — беззаботно улыбнулся Роэл. — Я выпил нектар с пыльцой мха та. Сошел с ума и до сих пор исполняю любые твои капризы, ты ведь знаешь.

— Хоть одна умная мысль, — фыркнула Жазза. — Ладно. Скажу правду. Я тебя ворую. У папы, его инженеров и этого города — вообще. На три дня. Ты вялый, тощий и зеленый от ваших важных разговоров. Совершенно зеленый! Понял?

— Как приятно! — восхитился Роэл. — Не только помнишь, как меня зовут. Ты еще и изучила цвет моего лица. И переживаешь за меня. Я счастлив. Воруй.

Жазза сложила крылья и мягко приземлилась в траву с ничтожной высоты своего полета, удобной для беседы. Виновато дрогнула бровью и пошла рядом.

— Сама сидела всю ночь и гадала, зачем мне переживать из-за недоросля. К тому же бескрылого и довольно глупого. Вредно разрешать ловить себя и тем более безнаказанно таскать за крылья.

— Ты сильно хотела отомстить пилоту наэ'ро за тот, другой корабль?

— Да. Ты мне испортил жизнь. Тебе полагалось сойти с ума, вести себя мерзко и переломать мне крылья. Тогда я бы прикончила врага без всякой жалости. А что теперь?

— Надеешься, я окажусь-таки очень хитрым шпионом, только для вида притворившимся исправившимся и добрым? — предположил Роэл.

— Была такая мысль, — созналась Жазза. — Приятная по-своему. Обнадеживающая. Но вряд ли близкая к истине.

Роэл рассмеялся и извинился — увы, он не шпион.

Туман оседал на коже крошечными бархатными каплями. Чуть зеленоватыми, полными спор вездесущего мха та. Из-за буйства его цветения все люди сейчас избыточно эмоциональны. В каждом доме что ни день — ругаются и мирятся, выясняя накопившиеся за цикл недомолвки, излагая и прощая обиды. Хорошее время. «Злость не копится в чаше соцветия» — так говорят на Дзоэ про этот сезон. Обиды испаряются и уходят из мира.

А зеленые споры внедряются в листья и кору, прорастают серебряным пухом. Если бы они не погибли там, на Ожэз, вряд ли люди так изменились бы к худшему.

— Это началось давно, — отгадала мысли спутника Жазза. — Еще до метеоритного дождя и прочих дурных событий, изменивших природу Ожэз. Есть записи из старого архива. Отказаться и от крыльев, и от жизни в лесу задумала группа ученых. Они полагали, что недостаток агрессии сокращает потенциал развития и тормозит прогресс. И что, если извести лес, люди станут сильнее. Самостоятельнее. Мой отец считает, что не было никаких экспедиций на Дзоэ. Накопилось непонимание, оно перешло на новый уровень, конфликт так разросся, что привел к разделению и даже, наверное, бегству. Или изгнанию. Мы не знаем точно, но предполагаем, что именно поэтому колония высадившихся на Дзоэ оказалась столь велика, что смогла выжить и развиться.

— Может, и так, — покладисто кивнул Роэл.

Древность мало интересовала сейчас юношу. Куда занятнее другое. Почему Жазза ворует его из города пешком? И как далеко она намерена идти по прямой, не следуя нормальным тропинкам и собирая на свои обвисшие крылья дождь тяжелой росы с травы и мелкой поросли цветов? Они топают уже полную долю суток. Вот-вот блеснет между стволами проснувшееся низкое солнышко. Туман наполнится переливчатым сиянием утра — неповторимым, прекрасным и звонким.

Роэл решительно остановился и поймал за руку спутницу. Повернул спиной и стал бережно сгонять ладонями влагу с ее крыльев.

— Ведь сломаешь! Чудовищная беспечность! Единственные на всю планету по-настоящему лиловые крылья — и никакого к ним уважения со стороны владелицы. Зачем тебе такая красота досталась, ума не приложу. Ты ей не рада. И не стараешься сберечь.

— Знаешь, до сих пор очень хочу выяснить, — задумчиво пробормотала Жазза, на редкость терпеливо перенося назойливый уход за крыльями. — Почему ты меня не обидел тогда? Пыльца мха та — очень сильное средство. Ты просто должен был перестать себя контролировать.

— О да! Помнится, твой папа, когда выяснил про пыльцу в нектаре, гонял любимую дочь самой колючей веткой, найденной возле дома. На радость всему городу старался. Он прекрасно летает, хотя и немолод. Ты едва уворачивалась.

— Вот и ты не увиливай. Может, ты совсем извращенный наэ'ро? Не интересуешься девушками. Прилетит еще один такой пилот — и что нам делать?

— Я интересуюсь, — грустно сознался Роэл. — Только у тебя крылья. Как вообще обнимать крылатого человека? И все остальное — тоже… Вдруг сломаются? Никогда не прощу себе.

— Ты окончательный дурак. — В голосе не было и тени огорчения.

— И трепло, знаю. Слушай, давай не будем меня воровать. Ноги устали. Пойдем домой. Мне еще вспоминать малознакомый курс теории систем идентификации для важных друзей твоего отца. Три корабля погибших пилотов у нас есть, и ни один никому не подчиняется. Помаши крыльями — просохли?

— Вполне.

— Ты права. Я дурак. Имел редкий шанс поймать самую красивую в мире летающую наэ, пока отяжелевшие крылья не держали ее в воздухе. И опять все испортил.

— Зато я умная, — подмигнула Жазза, оборачиваясь и подходя вплотную к бескрылому. — Я тебя украла. Теперь могу сколько угодно объяснять, как следует обнимать крылатых. И про все остальное — тоже.

Ресницы у Жаззы выглядели неправдоподобно густыми и длинными. На них блестели крошечные капли росы, зеленоватой и искристой. Долгожданное солнышко озарило туман меж стволов. И головной пух Жаззы весь, до последней ворсинки, оказался унизан мизерными хрустальными радугами.

Обнимать крылатых оказалось ничуть не сложнее, чем бескрылых. Обещать им невесть что, заведомо и совершенно сознательно обманывая, тоже было легко. Мол, всегда буду рядом и никогда не покину…

Жаль только, выполнять обещания не придется. Потому что проклятая система идентификации сложна, инженеры вряд ли одолеют ее в ближайшие три-пять циклов. А механический паразит, пристроившийся у самого солнца, делает свое гнусное и непоправимо страшное дело уже давно, не менее сорока циклов. Когда Роэл рассказал все, что слышал у двери кабинета наставника, ученые и инженеры стали сопоставлять факты. Изучили карту наблюдений за солнцем и сочли, что времени нет. Уже давно и безнадежно поздно что-либо менять. Остается либо, погубив лес, запасти нектар и воспользоваться кораблем наэ'ро, созданным для перенесения к другим звездам, либо уничтожить паразита и надеяться на чудо: чье-то посещение, ошибку в расчетах или вмешательство высших сил… В общем-то без разницы.

Он не ученый и не старейшина. Он пилот единственного годного для миссии корабля, который есть во всем мире Дзоэ. Точнее, он единственный пилот-огневик этого единственного корабля, поскольку не расшифрована и не отключена система идентификации.

В ближайшую долю цикла Ожэз еще остается слишком близко. Старт могут заметить. А вот позже сложатся очень удобные условия.

Он, Роэл, видел, еще будучи испытателем на Ожэз, большой недостроенный корабль и готовился работать в его рубке. Пока лишь в тренажере рубки, само собой. Он знает схему корабля и его слабые места. И паразита видел. Даже помнит, что раз в каждую долю цикла свихнувшаяся машина поднималась на довольно высокую орбиту над солнцем, по температурному режиму доступную для пилотируемого корабля. Там можно перехватить чудовище и повредить его, а то и уничтожить.

Наконец, его готовили к миссии. И много раз повторяли, что ради своей планеты можно и нужно жертвовать всем. Теперь он принадлежит двум мирам — Ожэз и Дзоэ. И причин попытаться сохранить эти миры стало гораздо больше.

А вот шансов вернуться из полета, увы, фактически никаких…

— Мы до сих пор не знаем, правильно ли поступили, — закончил рассказ Вазэо. — Никто не понимал природы воздействия, мы наблюдали явное нарушение законов: убывание энергии без следа, словно у мира есть иные слои и они впитывают силу и жизнь нашего солнца. Некоторые говорили — надо захватить и использовать их корабль и улететь, раз солнце тускнеет. Но это было невозможно. У нас не было достаточно сил и знаний! А кроме того, что гораздо важнее, бросать родной мир страшно и больно. Гигантского паразита удалось ликвидировать в самом начале войны. Как главную угрозу. Четыре сотни циклов назад, когда война иссякла вместе с ресурсами, у нас осталось два малых планетарных катера. Наэ'ро сохранили не больше, поскольку первым же ударом по орбитальным целям планеты Ожез мы сожгли их верфи… Не знаю, где они сейчас, наши бывшие родичи, пережили они затяжные холода или нет. Связь с Ожэз прервана, спутники на орбите нашего мира они уничтожили дистанционно. Началась вторая изоляция. Мы сочли, что больше ничего не можем сделать, и стали готовиться к последней зиме. Надеялись, что раз сами почти научились летать между звездами, есть и другие такие. Очень хотели, чтобы они оказались живыми, как и'наэ, а не призраками с холодной, давно погибшей, механической душой… И нам повезло.

Вазэо снова смолк. Один из самых рослых и массивных гномов прекратил ощупывать плохо причесанную бороду. Нахмурился и сосредоточенно кивнул:

— Солнце оживить мы не можем, это дело для эфритов и эльфов, они в высокой магии покрепче нашего понимают, а голой технологией тут не управишься. Опять же у людей голова тоже на плечах имеется. Пусть думают. А вот тепло — это по нашей части. Ррын сказал, что пещерка нашлась. Ребята уже улетели смотреть. Думаю, ежели поспешить, через десять дней мы ее отопим. Ну, еще столько же добавим на прогрев и заделку трещин. Это пока все. Мы пошли.

И'наэ несколько ошарашено пронаблюдали, как гномы организованно покидают рубку. Алесия их успокоила, дескать, подгорники всегда говорят мало, если их мысли заняты новым делом. Тем более столь спешным.

— Двадцать наших дней, — прикинул капитан, — это двенадцать ваших, по времяисчислению Дзоэ'та. — Вазэо, у вас есть точные координаты входов в другие подземные соцветия городов?

— Все здесь, — отозвался старейшина, двигая по столу аккуратную коробочку с тонкими пластинами. — Это старые карты. Тогда боялись, что сложные системы могут отказать, и сделали их такими вот, совсем простыми. Здесь схемы и ориентиры. Но шестнадцать дней… Немыслимо! Мы строили города десятки циклов.

— Это же гномы, — подмигнула Алесия.

— Карты давайте мне, — кивнул незнакомый рыжеволосый эльф, сидевший возле королевы. — Полагаю, будем работать группами. Пара магов-поисковиков с мазвами, один-два представителя старейшин и'наэ, лекарь и инженер.

Изоэ отнес ящичек, и, пока он шел вдоль стола, Алесия уже подмигивала и'наэ и громким шепотом представляла нового союзника.

— Это директор Ларго, — сообщила она, глядя на говорящего с явным обожанием. — Я ужас как по нему соскучилась! Сорок лет не видела. Все люди спали, как и гномы.

— Людей сложно отличить от эльфов, — пожаловался Изоэ, тоже шепотом.

— Милый комплимент, — усмехнулся Ларго. — Вообще-то, увы, отличия есть. Хотя бы в силе магии и в опыте. Зато нас больше, и поисковики у нас наилучшие. Думаю, один раз мы слетаем пробно. Моя группа, переводчик и вы, уважаемый Вазэо. Глянем на систему подземных городов, ближнюю к вашей… как ее название? Тан'э, да? Здесь очень подробные и удобные указания по поиску, ваши инженеры грамотно и точно все подготовили. Вечером отберем нужные группы, попробуем наспех выучить язык. Благо есть для этого неплохие заклинания, хоть и поболит голова некоторое время. А с утра займемся континентом, пока только вашим.

— Как быстро! — обрадовался Изоэ.

— Мы с Ами закончим расчет и перейдем на самую низкую допустимую орбиту через час, — быстро добавила темноволосая женщина. — Первая часть операции по спасению пройдет быстро. А вот что делать с солнцем… Это куда большая головная боль, чем заучивание языка. Но мы будем искать варианты. У вас сохранились данные наблюдений за светилом?

— Частично, — прикинул Вазэо. — Но в городах, находящихся на самом экваторе, архив более полный. Там прежде располагались наши лучшие обсерватории.

— Вечер близок, — отметил капитан. — Все, кто улетает с Ларго, увы, пропустят начало цветения айа. Гномы уже отбыли. Так что смотреть будем мы, эльфы. Как самые ленивые.

— Вы еще и сладкоежки, — усмехнулся Ларго, заканчивая копировать карты в свой виф. — Алька, рыжее недоразумение, полетели со мной! Я тоже по тебе соскучился.

Эфрити часто закивала, отчего ее волосы рассыпались по плечам и даже, кажется, встали дыбом, подмигнула Изоэ и пошла к двери. Юноша благодарно кивнул, понимая: его оставляют здесь, чтобы смог увидеть цветение.

Сильно ошарашенные темпами проведения совещания, старейшины городов неуверенно осмотрелись: они уже сидят фактически в пустой рубке! За столом остались лишь капитан, королева и мама Алесии.

Тиэса улыбнулась единственному крылатому и'наэ и пересела в кресло рядом с ним.

— Немного времени у нас в запасе найдется, лететь-то совсем недолго. Я хочу понять, что тебе досталось в результате панических и весьма невнятных действий Алесии. Может быть, это магия. Или чуткость к природе огня. Или еще что-то. Давай попробуем разобраться. Прикрой глаза. Мы будем спрашивать — я и папа. А ты постарайся отвечать как можно точнее. Хорошо?

Изоэ согласно прикрыл нижние веки, а затем и верхние. Откинулся на спинку кресла, расслабился и стал отвечать. Вопросы казались ему странными. Впрочем, собственные ответы — тоже.

Знает ли он, где сейчас солнце? Интересно, откуда бы? Он понятия не имеет, где вообще находится сам и на какой орбите кружит Ами. А если не отгораживаться от ощущений доводами рассудка, как и требует королева? Тогда — там! Юноша очень удивился уверенному и не свойственному резковатому движению собственной руки. А еще более — тому, что указал направление не пальцами, а раскрытой ладонью, словно бы согретой лучом. Впрочем, он так и воспринимал светило как дарующий слабое тепло старый очаг.

Представляет ли он, где сейчас Алесия? Опять же, каким образом? Непонятно. Но — представляет. И показать может. Потому что Алези, как назвала ее сестра, настоящее солнышко. Теплое и греет подставленную ладонь куда жарче, чем большое светило.

Ощущает ли он, что в рубке нечто происходит? Опять же — да. Понять, каким образом, Изоэ уже не пытался. Просто излагал наблюдения как умел. Получалось невнятно и сбивчиво, хотя он старался изо всех сил. Покалывания, струи холодные и теплые, головокружение, чувство опасности и сменившая его внезапная радость… Нелепо. Но так и есть.

Может ли он создать маленький огненный шарик? Спорить юноша не стал. Порылся, как советовали, в наиболее смутных и чужеродных воспоминаниях, пробормотал непонятные звуки, трудные для выговаривания. Отдернул обожженную руку и недоверчиво распахнул веки:

— Откуда все это во мне?

— Да, начудила моя Аля по полной, — прищурилась Лэйли. — Можно сказать, вы теперь родственники. В какой-то мере. И нам следует разобраться, в какой. Для нее это опасно, поскольку лишает части способностей. Для тебя — и того хуже. Тело и'наэ не может длительное время без ущерба здоровью вмещать магию духа огня. Но лет пять по счету Ами у нас есть. Это я как эфрити говорю, с полным пониманием.

— А потом что?

— Не знаю еще, — подмигнула Лэйли. — Разберемся. Разделим вас. Пока же в происходящем есть и хорошее. Твои крылья должны были восстанавливаться долго и трудно, две недели — самое малое. Но процессы регенерации идут гораздо быстрее, если ты немножко эфрит. Так что будешь сегодня летать и собирать нектар. Пошли, пора.

Изоэ тотчас выбросил из головы все тревожные мысли. И ощутил, как возвращается безумное и щемящее состояние Становления. Он скоро раскроет крылья. Полетит. Во второй раз обретет это счастье, невозможное пока для всех остальных. Единственный способный к полету и'наэ — и всего один цветок, полный нектара. Его цветок, фамильный, айа.

Мальт давно ждал на площадке, нетерпеливо подергивая длинным хвостом. Он тоже хотел увидеть цветение и очень обрадовался, что лететь предстоит именно туда, к дому эфритов. Наспех, уже в движении, закрыл брюшные пластины, качнулся с крыла на крыло, поднимаясь повыше, в слой чистого неба над облаками.

— Согласно правилам, здесь разрешены самые быстрые полеты, — пояснила Лэйли.

Место, где готовится распуститься айа, удалось определить издали. Над ним пестрым вихрем кружили мальты самых разных размеров и окрасов. Они гудели, свистели и охали, радуясь необычному зрелищу. Скоро стало очевидно: на поляне собралась целая толпа! Все спасенные из города Зинн'э, кто не занят работой у гномов. Сами гномы — наблюдатели. Люди, эльфы, крупные звери, именуемые (Изоэ знал это из памяти Алесии) жбрыхами. И другие: длинные, гибкие — грызлы. Последние суетились больше прочих собравшихся. Ощупывали ствол цветка, усердно рыхлили почву у его корней, насыпали тропинку и обсаживали ее маленькими цветами, обычными для мира Саймили, своей родины.

Наконец Изоэ смог рассмотреть бутоны айа. Крупные, он и предположить не смел, что они так велики! Старые хроники утверждали, что бутоны айа перед раскрытием могут иметь высоту полного роста и'наэ. Но это в случае, если цветок полностью укоренился и счел место идеальным, климат восхитительным, а уход заботливым.

— Наш цветок счастлив здесь, — гордо отметил один из старейшин. — Надо же, пять бутонов в первом ярусе листьев, исключительно полное цветение! И три во втором.

— Пожалуй, мы зависнем тут, — решительно сообщила Лэйли. — Спускаться все равно некуда. Изоэ, иди ко мне. Буду объяснять, как надо разворачивать крылья. Их удерживает магия. Ты сам — вполне волшебное существо. Сможешь свернуть их снова, когда приземлишься.

— Из-за доброты Алези?

— Полагаю, у вас это было и раньше в крови, — рассмеялась Лэйли. — Ваш мох та, судя по моему первому впечатлению, весьма непрост. Да и цветок содержит магию. Кстати, именно поэтому ты смог принять часть таланта моей Али и не сгорел. Встань здесь, Лисс сформирует выход, широкий и удобный. Так. Плечи чуть вперед, разреши себе раскрыть крылья. Это требует усилия воли и должно ощущаться как волна уверенной радости. Молодец, сразу справился. Ну, лети…

Изоэ удивленно глянул через плечо, правое, затем и левое, пытаясь оценить форму, цвет и рисунок новых крыльев. Ничуть не похожи на прежние! Алези точно их описала: узкие, длинные, огненно-алые с прожилками рыжего, золотого, даже синего тонов. Кажется, ничего такого никогда прежде не было в народе наэ.

Зоэл подошел, торжественно протянул сыну доставленный старейшинами сосуд для сбора нектара и жальце — особый инструмент, позволяющий выкачивать нектар полностью и не повреждая чашечку цветка.

Один шаг вперед — и длинные крылья зашумели со странным сухим треском. Иная форма — новый звук. Изоэ закружился на месте, потом нырнул вниз, сделал петлю и облетел цветок, вернулся к своему мальту. Благо Лисс здесь самый большой из мальтов и потому легко опознаваемый в круговороте прочих.

Прекрасные крылья! Держат не хуже старых. Даже, пожалуй, лучше! Полет более стремительный и уверенный. К тому же можно висеть на месте, не покачиваясь и не смещаясь в сторону. Изоэ сделал еще два круга возле цветка, привыкая к движению. Улыбнулся Дали, сосредоточенно устроившейся на спине собственного мальта, прямо возле самой крупной почки, обращенной к закату и оттого удивительно яркой. Обычно именно она раскрывается прежде других. Чаще всего в тот момент, когда солнце касается кромки леса или поля. Цветок хочет задержать закат, привлекая взор светила к своей необычной и все возрастающей красоте, — так утверждает древняя семейная легенда.

Изоэ аккуратно опустился на широкий надежный лист нижнего яруса кроны, шагнул к самому стволу и сел там, удобно сложив крылья за спиной в единую плоскость. Стал смотреть на бутон. Оттенки золота текли по его глянцевой поверхности, как вода, изменяясь каждое мгновение. Бутон чуть похрустывал и вздыхал, шевелился, менял форму, раздуваясь в своей верхней части. Светлые бледные тона уходили, уступая место более насыщенным. Появились оттенки рыжего, блики закатной красноты.

Один из них не скатился вниз, задержался, сформировал постоянную часть узора — тонкую линию. Рядом возникла вторая, и третья, четвертая… На самой верхушке бутона появилась крошечная звездочка расходящихся золотых лучей. Со звонким шелестом верхние пленки порвались и вывернулись, создали корону из девяти фрагментов. А бутон над ней уже был белоснежным, даже сияюще-серебряным. И быстро впитывал краски заката, розовел, укрупнялся. Затем лепестки стали расправляться, разворачиваться из плотного кокона. Бутон удлинился еще более. Возникло странное чувство головокружения — белое платье цветка айа взвихрилось, разворачиваясь и танцуя, уронило вниз юбку из великолепных узорных лепестков — широких и ровных у окончания, более узких, отделанных прихотливым узором тонких и мягких игл, ближе к сердцевине. А там, в самом его центре, уже качались длинные тычинки. Сухие, серебряные, шелестящие…

Расправились верхние лепестки.

Изоэ прикрыл веки и вздохнул со странным облегчением: все прошло просто идеально. Классическое раскрытие, безупречное. Смешно признаться себе, но он так боялся, что на новом месте айа окажется иным, изменившимся. И менее прекрасным, чем виделся в снах. Глупости! Он гораздо лучше, чем любые картинки и фильмы! Настолько хорош, что поглотил все внимание, без остатка. Только теперь юноша смог отвлечься и расслышал, как внизу радостно шумит толпа. Гудят мальты, басовито обсуждают необычное зрелище гномы, смеются люди и эльфы. Между прочим, хором советуют ему, единственному сборщику нектара, заняться делом. Откуда им знать, что еще не время? Айа должен проводить закат и наполниться соком. Вот когда упадет роса и станут видны звезды — тычинки небесных цветков, тогда…

Хотя здесь, в корпусе Ами, звезд, наверное, не рассмотреть. Местное солнце, ставшее на закате особенно близким и крупным, уже нырнуло за скальную гряду, сияющую багровым огнем. Не алую, а медленно остывающую. Теперь блики света пляшут на плотном своде панциря Ами возле жерла заката. Лиловые, сиреневые, фиолетовые. Тени густеют, прожилки огня бледнеют. Пора? Изоэ с сомнением посмотрел вверх. Небо этого мира ограничено каменной броней, невидимой, но близкой. Хотя магию никто не отменял! Вот они, звезды. И не просто нарисованные, чужие и незнакомые, а те самые, что он учил с детства. Яркая серебряная поросль небесного мха та. Кажется, в мире Алези ее зовут Млечный Путь. Соцветие Ими — два нераскрытых бутона и сам цветок, он виден в профиль — таким он был на старинных изображениях. Яркая звезда на кончике самой длинной тычинки уже наметилась. Еще немного — и придет время сбора нектара.

Вот теперь — пора!

Крылья зашуршали, поднимая легкое тело в полет. Цветок айа хрупкий, нельзя его повредить, наступая на лепестки и грубо раздвигая мягкие иголочки их кромок. Приходится все делать на лету. Заводить носик жальца поочередно во все крупные нектарные полости и выкачивать прозрачную жидкость. С непривычки тяжело. Крылья болят! То есть не сами крылья, конечно, а мышцы. Но какое это имеет значение! Он еще успеет отдохнуть, позже.

Прозрачная емкость в виде шара наполнилась, а нектара в цветке осталось еще очень много. Неужели ему, пришельцу из иного мира, здесь так уютно?

Изоэ обогнул длинные перья листьев и стал спускаться к земле. Там уже горели разноцветные огни. Отец беспокойно расставлял крошечные чашечки на небольшом столе. Рядом суетилась Дали: держала на ладошке виф и старательно выбирала наилучшие ракурсы. А мальт, привыкший за день к своей новой приятельнице, зажег на хвосте яркий огонь и подсвечивал для нее то, что следует. Изоэ отдал емкость отцу, дождался, пока нектар перельют, принял сосуд снова и улыбнулся сестре. После чего забрал у Дали живой теплый шарик, запоминающий важное событие во всех подробностях, и отдал емкость для нектара.

— Я очень устал, а там еще четыре цветка. Помоги собрать, ладно? Тебя будет хвостом держать твой мальт, вы справитесь. А я прослежу, чтобы виф не упустил важного.

— Какой ты хитрый, — обрадовалась Дали. — Спасибо.

Зоэл между тем торжественно выпил содержимое первой чашечки: он старший в роду Айа, ему полагается пробовать. Кивнул, блаженно прикрыл веки — нектар безупречен. И стал наливать крошечные порции для угощения. Королеве, капитану, маме Алесии. Затем, по общему настоянию, старейшинам и вообще всем и'наэ, собравшимся возле цветка. Ведь для них это столь долгожданное и счастливое событие! Эльфы, гномы и люди успеют еще попробовать. Айа цветет долго. Полную долю года, двадцать семь дней, его нектар каждый вечер заполняет чашу белого закатного соцветия.

Вперед, к столу, кое-как вытащили двоих гномов. Общими усилиями уговорили выпить нектар. Им в ночь улетать на Дзоэ'та, другого случая уже не будет. Подгорники с важным видом приняли чашечки, опрокинули, задумчиво прищурились друг на друга.

— Странная штука, — зычно отметил массивный рыжий гном. — Без перцу совершенно, а все ж не противная.

— И в сон с нее не клонит, — поддержал второй, темнобородый. — Сорок лет мы, как последние трутни, дрыхли. До сих пор позорная зевота донимала. А выпил — вроде отпустило. Подходящий напиток. Молодец, мотылек, усердно собирал. Полезное дело.

Изоэ довольно быстро сообразил, что мотылек — именно он. Не обиделся, кивнул и даже обрадовался. Оказывается, странным широченным существам нравятся его крылья. И нектар им по вкусу. И цветок айа тоже приглянулся!

Мальт опустил у самого стола Дали, бережно и многократно обмотанную его хвостом. Емкость снова полна, а сестра сияет от счастья, прямо светится. Потому что нектара много. Наверное, хватит на всех. Главное — собирать его бережно и внимательно.

Обитатели Ами уже расставили новые столы и сноровисто заполняли их разнообразными кушаньями. И'наэ косились на Дали и переговаривались: может, получится и у них взлететь, пусть даже так, на хвосте мальта?

Бессонная ночь, счастливая, напоенная запахом цветения и радостью восприятия живого мира. Когда нектар все же закончился, Изоэ сел в сторонке, под деревом. Прикрыл глаза и стал искать раскрытой ладонью тепло далекой и родной Алези. Получилось, хотя рядом не было ни одного эльфа, помогающего советами и магией.

Рыжее Солнышко там, внизу, в недрах зимы. Ледяной ветер наваливается бешеными порывами, пытается опрокинуть огромного Арраса, плотно закрепившегося над самым входом в соцветие городов. Нашли, вот молодцы! Изоэ неуверенно улыбнулся и испуганно дрогнул бровями. Нет внизу радости. И праздника там нет. Вход не просто завален снегом, образовалась целая ледяная пробка…

А за ней — ничего хорошего. Верхний город пуст. И второй, под ним, тоже.

Рядом в траву села Лэйли, обняла за плечи, погладила по голове:

— Ты с ней общаешься? Чувствуешь отклик?

— Нет живых, — жалобно отозвался Изоэ. — Совсем нет.

— Не отчаивайся, — уверенно ободрила его мама Алези. — Подумай сам: мертвых тоже нет. Значит, их спасли. Увели вниз. Вот увидишь, все будет удачно. Просто ты устал, ведь выдался такой длинный день. Сверни крылья и спи.

В мягком голосе звучала непререкаемая властность. Для Алези это — самое дорогое существо в мире. Изоэ осторожно обнял руку женщины и пристроил голову на сгибе ее локтя. Приятно быть здесь, дома. Ощущать невозможное, но весьма полное родство. В полусне Изоэ воспринимал высокую зеленоглазую эльфу не как пришельца из иного мира. А как маму, почти забытую. Ту, утраченную в раннем детстве. Ализу'айа, точно так же гладившую по голове, едва касаясь пальцами пуха. Прикосновение и тепло — единственное, что он уверенно и точно помнил о маме.

— Спи, малыш, — улыбнулась Лэйли, вставая и бережно поднимая затихшего мотылька. — Может, моя Аля и натворила глупостей, спасая тебя, но я ее понимаю. Разве мы можем вас бросить? Вас даже гномы уже крепко и всерьез любят, уважают. А просто так очаровать подгорников никакая магия не в силах. Вы замечательные, и цветы ваши — прелесть. Все будет хорошо, так полагает сама королева.

Гномы построили первый полноценный город в недрах, как и обещали, через два десятка дней. Маленькие и'наэ прибыли туда и восхищенно замерли на пороге пещеры, огромной, теплой и уютной, с высоким сводом из покрытого глазурью базальта, с магическим золотым солнцем.

Рослый принц подгорного народа (гномы оберегают свой уклад жизни куда тщательнее, чем бесценную бороду) провел и'наэ по пещере и показал ее во всей красе. Гордо огладил короткую кудрявую бороду, задорно блеснул мелкими синими, как у всех представителей рода Гррхон, глазками.

— На пять сотен циклов гарантию температурной стабильности, водоснабжения и постоянного уровня влажности я дам, — басовито прогудел гном. — А дальше посмотрим. В спешке делалось, без должного старания.

— Спасибо, — кое-как справился с информацией Вазэо, представляющий сторону заказчиков стройки. — Да, недра — не наша стихия. Теперь я окончательно убедился в этом.

— Мы бы туточки поселились, — вздохнул гном и заинтересованно прищурился: — Между прочим, имя мое Рртых Четвертый. Все принцы с таким именем давали своему народу новое место обитания. Получается, мое дело — отстроить этот дом и жить тут, рядом с вами. Не понимаю, как можно не оценить столь безупречные недра! И железо имеется, и редкие металлы в отменном виде. Опять же прочее важное для большой химии и алхимии. Я просто обязан основать поселение. Вы как, не против обзавестись соседями?

— А грызлы станут ухаживать за цветами? — поинтересовался практичный старейшина.

— Само собой.

— Замечательно, — вздохнул Вазэо, прикрывая нижние веки и улыбаясь. — Мы прямо не знали, как уговорить вас остаться. Хочется верить, что наша Дзоэ'та уцелеет. И снова настанет лето.

— Только эфритам ведомо, будет ли так, — вздохнул принц. — Пока мы исполняем их просьбу и строим там, наверху, большой крытый сад. Через две недели закончим. Тогда и поймем, есть ли надежда. И как дорого она оплачивается.

Вазэо смущенно кивнул. Он давно понял: будить солнце невыносимо трудно. И совершить это, скорее всего, не по силам всему народу и'наэ. Только семья Алези в состоянии понять природу болезни светила. И, может статься, его поправить. А цену способен назвать Изоэ. Правда, он упорно и грустно молчит. И даже не радуется более крыльям… Второй день усердно рассказывает Алези истории своего рода, для чего увел ее к самой середине пещеры, в наспех созданный гномами парк из растений, разбуженных силой Лэйли. Многие догадываются: занять эфрити делом велел Рахта, ее папа. Потому что и он, и королева, и прочие талантливые ученые и сильные маги давно не покидают Ами и решают очень важную задачу. А вот Лэйли здесь. Учит детей и'наэ основам магии. Улыбается, шутит и делает вид, что все просто замечательно. Иначе Алези заподозрит неладное…

Лэйли проснулась до зари, как обычно. Открыла глаза и долго смотрела за окно, в темное небо. На все еще самую яркую звезду небосвода, удаляющуюся с каждым днем. Рыжую, любимую. На Алю, которая обрела душу и не забыла свою маму. Ведь точно не забыла! Греет, колет глаз веселым лучиком. Играет…

Теперь навигация стала куда более простой. Солнце Саймили она чувствует, а уж Алесию и подавно. Хорошо ей, вон как яркость набирает. Уверенно, мягко, без опасных неуправляемых вспышек. Именно оттого, что сохранила память и связь с родными. Ей помогали много раз, учили, советовали — и она слушала и исполняла. Избежала стольких опасностей, взрослея и обретая полноту контроля над своей непомерной силой.

Под балконом раздался тяжелый вздох. Шумный, с надрывом. Лэйли довольно прищурилась, мягким движением соскользнула с кровати и протанцевала к шкафу. Стала перебирать вещи. Надо найти старое, любимое, маленькое зеленое платье. Очень зеленое и очень маленькое. Пусть сильнее страдает!

— Кошка, пусти домой, — жалобно попросил Рахта.

— Ты меня бросил с крошечным ребенком на руках, — кое-как глотая смех, сердито сообщила Лэйли. — Малышке Але не было и четырех… веков, а ты предал нас!

— Кошка, я уже три десятка лет извиняюсь, — возмутился эфрит. — Нельзя же так!

— Мы в разводе, — мрачным голосом отрезала Лэйли, кусая губу, чтобы не рассмеяться. — Иди и строй себе дворец на противоположном краю мира. И нечего подкупать Барна халвой! Я все знаю. Это мой жбрых, он сам так решил, когда понял, что Ларго не вернется.

Под балконом снова душераздирающе, со всхлипом вздохнули. Вдвоем. Жбрых явно сидит рядом с Рахтой и сочувствует несчастному. Пусть. Подходящее платье обнаружилось, подверглось магической чистке и глажке, затем тщательному повторному исследованию. Превосходное, что тут скажешь?

Лэйли оделась и довольно потянулась, сворачиваясь в тугую пружину. Вроде сегодня тело слушается идеально. Может, действительно выздоровела? Все же столько лет прошло!

И зачем ей понадобилось повторять глупость Алесии? Дочь вытащила фактически с того света мотылька и лежала без сознания пять дней. Плакала и вскрикивала невнятно, бормотала на чужом звенящем наречии. Потом окрепла, быстро и удачно восстановилась. Все же крайняя форма переохлаждения — это вполне обратимо.

А вот восстановление жизнеспособности сознания мага, добровольно отдавшего силы другому… Само собой, физическое тело в сфере уцелеть не могло. Ларго погиб — по крайней мере, такой, каким был до заклинания. Но часть личности явно сохранена. Гномы не зря остались обживать планету. Рртых подтвердил первым и сразу: было два канала перехода. Алесия ощутила себя душой звезды и слилась с источником света мира Дзоэ'та, утратив прежнее плотное тело. А кое-кто остался на планете, впитался в камни и слился с ними. Он, видите ли, мечтал смотреть на Алю и радоваться. Теперь пусть смотрит. Времени у него предостаточно. Пока еще осознает себя, пока восстановит уцелевшую часть памяти — глядишь, Рыся чуть повзрослеет и ей станет скучно одиноко сиять.

Ради этого стоило рисковать всем. К тому же велик ли риск? Раа никогда и никому не позволит ее обидеть. Вон, терпит «развод», даже не ругается.

— Может, малины хочешь? — неуверенно предложил снизу, с лужайки, Рахта. — Или манго…

— Мяу.

— Это «да»? — робко понадеялся эфрит.

— Это мяу. Вот видишь, мы точно в разводе. Ты не в состоянии угадать мои желания, — ехидно сообщила Лэйли, одним прыжком пересекая комнату.

Нырнула под занавеску и выпрямилась у края балкона. Села на перила, по-кошачьи свернувшись в клубок. Подмигнула жбрыху, приветственно рыкнувшему ей снизу. Краем глаза изучила своего любимого эфрита, делая вид, что интересуется исключительно высокими облаками вдали. Бледен, огорчен, полон раскаяния. Приволок очередной букет, а мог бы усвоить: она не любит вида срезанных цветов. Хотя… Рыжие лилии. Удачный выбор.

— Я и раньше понятия не имел, что ты пожелаешь в следующую минуту, — улыбнулся Рахта, явно надеясь на примирение. — Кошка, хватит сердиться. Честное слово, никаких тайн от тебя. И, если что, глупости делаем исключительно вместе, по-семейному. Тебе так идет это платье! Буду сидеть здесь и смотреть, раз в дом не пускаешь. Ты самая красивая принцесса.

— Мяу? — задумалась Лэйли.

— Скажи хоть, как ты себя чувствуешь, — попросил Рахта. — Не знобит?

— Прохладно, — прищурилась Кошка Ли, плотнее обнимая ладонями плечи. — Скучно. Излупить бы хоть кого… А сил пока нет. Да сунь ты лилии в грунт, авось приживутся. Аккуратнее, вдоль дорожки.

— Сама аккуратнее, не свались, — вздохнул эфрит, послушно распределяя букет по одной веточке.

— А что, не поймаешь? — возмутилась Кошка.

Рахта рассмеялся, отдал жбрыху остатки букета. Встал под самым балконом и протянул вверх руки. Лэйли подмигнула своей Алесии, рыжей и самой любопытной — даже в виде настоящего солнышка. И решительно наклонилась, теряя равновесие. Очень приятно знать, что тебя поймают, спасут и будут беречь изо всех сил. Гладить по голове, позволяя сколь угодно долго оставаться ребенком.

— Давай договоримся, Раа, — предложила Кошка, потеревшись щекой о плечо мужа. — Второй ребенок должен быть эльфом. Больше никаких звездных болезней! Обычный эльф. Серьезный, спокойный и воспитанный. Почтительный, внимательный к родителям. Лучше вообще тихий, робкий и домашний.

— Полагаешь, такое чудо тебе по силам? — удивился эфрит. — Кошка, рядом с тобой не случается обыкновенного, серьезного и спокойного! Я вот один раз попробовал — и что? Развод…

— Сейчас начнется опять, — пообещала Лэйли. — Где малина? Ты что, полагаешь, я упала из сентиментальных соображений? Я завтракать желаю. Вкусно. И плакать — тоже желаю. Ты глянь, до чего я довела ребенка, — горит, забыв себя!

— Она не забыла. И мы еще вернемся. Ты сама решила лететь дальше с Ами, это наш долг. Так что плачь, я не стану спорить. Вот тебе манго, вот малина, а вот и нектар айа…

Выдержка из документа под грифом «Совершенно секретно».

«…Первичные сведения о темном объекте появились, по нашим данным, семнадцатого июля в двадцать три тридцать по Гринвичу, это было сообщение астронома-любителя на форуме (смотри приложение). Сомнительная репутация форума и излишняя эмоциональность текста стали причиной неприятия информации научным сообществом, вплоть до прямого осмеяния. Данные закономерно стали достоянием уфологов, немедленно и весьма широко распространивших в Интернете как саму информацию, так и просьбу о содействии и инструкцию по проведению наблюдений. Сутки спустя появились уточненные сведения, в том числе касательно скорости и траектории. Впервые было высказано опасение о возможности столкновения и могущей последовать за тем глобальной катастрофе.

На этом этапе все соответствующие структуры, как гражданские, так и военные, уже были задействованы для проверки информации. Параллельно была проведена работа по профилактике развития панических настроений, в том числе совместно с нашими зарубежными коллегами.

Приходится констатировать тот факт, что запоздалая реакция на сведения оставила слишком мало времени профессионалам. Девятнадцатого июля в двенадцать тридцать три по Гринвичу объект стал невидимкой, или темным объектом (ТО), как он значится во всех документах. Одномоментно ТО перестали фиксировать все доступные нам приборы и системы. До исчезновения удалось установить траекторию движения и сделать ряд иных замеров, позволяющих в общих чертах оценить скорость и размер ТО.

Практически однозначно ученые сходятся в том, что ТО представляет собой сильно сплюснутый сфероид с экваториальным радиусом 0,6–0,7 от земного. Более полные данные по траектории полета, массе и скорости ТО приведены в приложении.

На текущий момент времени задействованы все ресурсы, в том числе в рамках международных договоренностей, для выявления динамики перемещения ТО по косвенным признакам: снижению яркости звезд, возможному проявлению гравитационных и иных (например, тектонических, приливных) аномалий. Резюмируя сведения (развернутый отчет в приложении), мы вынуждены признать: траектория движения ТО пересекается с земной, точка встречи определена, прогнозируемое оставшееся время до инцидента девяносто два часа семнадцать минут на момент составления данного документа. Возможности изменения траектории и иного активного воздействия на ТО доступными нам средствами рассмотрены и признаны неэффективными; проведены консультации на самом высоком уровне с коллегами из разных стран.

Последствия столкновения, по сути, исключают возможность сохранения жизни на планете, даже в бункерах.

Заслуживает внимательного рассмотрения так называемая гипотеза о посещении. Ее подтверждает ряд факторов: уже не подвергается сомнению то, что скорость и ускорение объекта непостоянны, а траектория корректируется. Кроме того, двадцать три часа назад нашими коллегами зафиксирована так называемая пульсация. Мы располагаем лишь кратким отчетом о событии, представляющем собой три последовательные вспышки по траектории ТО. Каждая последующая происходила ближе к планете, чем предыдущие. Последняя отмечена уже на низкой орбите.

Космическая станция дала подробный отчет по феномену, последовавшему за пульсацией с интервалом в двадцать семь минут. Речь идет предположительно о посадке спускаемого модуля, если принять за основу версию посещения. Именно экипаж МКС, Международной космической станции (данные по орбите и запись переговоров в приложении), находившейся по стечению обстоятельств в зоне проявления феномена, смог сделать замеры и зафиксировать наличие малого объекта (далее „корабль-челнок“). Визуально наблюдались две дополнительные пульсации при снижении, позволившие рассчитать вероятную точку посадки: широта пятьдесят восемь градусов, долгота восемьдесят девять градусов, погрешность до трех градусов, принимая во внимание сложную облачность и отсутствие фиксации данных визуального наблюдения приборами. О челноке известно лишь со слов экипажа МКС, описавшего его как „сильно сплющенный туманообразный сфероид, наблюдавшийся в момент каждой пульсации не дольше трех-пяти секунд, предположительный размер от трехсот до полутора тысяч метров в диаметре, точность оценки — низкая“.

Расчетный регион посещения: лесистая местность, крайне слабозаселенная. Никаких сообщений о наблюдении местными жителями и охотниками аномальных явлений не зафиксировано. Ни одна система дальнего или ближнего наблюдения и оповещения не сработала.

Ведется работа по выявлению объекта. Проинформированы, приглашены и уже подтвердили готовность вылететь в Красноярск наши коллеги из ряда стран. На место в экстренном порядке высланы наблюдатели. Готовятся группы контакта с широкими полномочиями.

Доклад с полным перечнем мер будет предоставлен отдельно…»

То ли коньяк подействовал, то ли беседа по душам, то ли удачно подсунутые домовому скучнейшие обязанности — непонятно. Но когда Максим открыл глаза, он сразу понял: проспал все что можно! И, кажется, что нельзя, тоже. Солнце не только давно взошло, оно уверенно утвердилось в зените, разогнав арьергард ночных туч циклона, пытавшегося взять всю область в осаду затяжной непогоды. Преуспело: уже окончательно выпарило влагу из земли и ткани тентов.

За стенами на все голоса гудел лагерь. Светлые эльфы, многочисленные и развеселые, сытые, сухие и отоспавшиеся, орали песни. Не особенно складно, зато громко. Что-то про идеальный слух представителей своей расы они знали, однако собственные недостатки успешно игнорировали.

Максим зевнул для порядка, натянул чистую футболку и любимые мешковатые шорты, явно приготовленные для него Женей. И решительно выбрался на поляну. Как говорил вежливый профессор: «Градусник вам в…» Впрочем, неважно. Ну дела!

Возле палатки вкопан аккуратный столбик с незатейливым, но достаточно милым флагом. Под флагом указатели. Правее возвышается титаническая палатка, больше похожая на цирковой шатер. Наверняка владения Гены, потому что сам он обретается возле сооружения. Сидит за аккуратным дощатым столом. Рядом — три пенька для посетителей. На центральном устроился предводитель дроу. Картинно вздыхает и демонстративно отжимает спальник: жалуется. Прочие пониже на склоне, бьют поклоны, стенают и побираются бойчее привокзальных цыган. Хором скандируют: «Люди добрые, сами мы не местные», ноют: «Мама, мама, что я буду делать». Угрожают применить к жадным инородцам страшные заклятия. И ни один, вот удивительно, не нарушил сна лешего!

Максим обошел самозабвенно дурачащихся темных эльфов и приблизился к владениям домового. Тот самым военным образом вскочил, шлепнул босыми пятками и стукнул себя в грудь:

— Борюсь за домовитость, мил-сдарь Леший. Орков воспитал, вампиров пристроил. Кровушки моей они и не отхлебнули. Вся достается этим пещерным отродьям дроу, сам видишь. Переселяю, снабжаю припасами и учу выживать на поверхности.

— Спасибо. А…

— Ушли купаться, — догадался Гена. — И дриада, и Люся, пожелавшая записаться человеком. И твоя муза Эжэни. Обед накрыт для тебя в нашей палаточке. Слушай, мне тут нравится. Честно. Сейчас прибывают оборотни и казаки. Список присутствующих готов, все учтены, даже собаки, коты и хомяк по кличке Трандуил.

— Удивительно, как много пользы может принести Леха, — задумался Максим. — Кажется, я действительно отдохну.

— Иди, Леший. Озеро там. Указатели уже вкопали. Гномы у нас настоящие, то есть конченые трудоголики.

Максим кивнул, забрал из шатра тарелку с обедом и побрел по основательно вытоптанной тропинке. Удивительно! Еще вчера он полагал, что затея с ролевкой — ошибка. Что вместо праздника случится аврал. Женя устанет, и придется ее спешно увозить. Лекарств с собой приволок на все случаи жизни. С ближайшей больницей договорился. МЧС оповестил, даже получил рацию для связи в экстренных случаях. Того и гляди, проверка нагрянет, они обещали. Впрочем, сейчас, когда миру отводят три дня на все про все, многие формальности теряют смысл. А исполнители — служебное рвение.

Уже выезжая из города, он видел настоящую толпу возле храма. Исключительно крутые автомобили, пуленепробиваемые монстры-охранники, их шефы, бледные или, наоборот, малиново-багровые. Спешат, толкаясь и потея, замолить грехи. Может, конца света и не случится. Но подстраховаться не вредно. Слово «суд» само по себе кое-кому режет ухо. А уж такой-то, «страшный», да еще без адвоката…

Картошка с маслом и зеленью закончилась быстро. Тарелочку Максим сунул в огромный пакет, закрепленный возле столба с желто-черным указателем. Мелькнула мысль, что необходимо уточнить у Лехи, чем занимается в реальной жизни Гена. Потому что навести такой порядок — это талант. Ему бы как главврачу цены не было.

Тропинка нырнула в низину, справа открылся унылый вид на родное болото дроу. На всех удобных ветках сохли вещи. Ролевики сосредоточенно приводили в порядок самое ценное — свои костюмы. Завтра главное военное событие, бой с гномами и захват их шахты. А доспех подло демонстрирует ржавчину или, хуже того, расползается в руках, вспомнив, что он картонный.

Наконец печальное зрелище осталось позади.

— Леший, а мы заблудились, — жалобно вздохнула Женя, подмигивая мужу. — Спасай.

— Какова оплата за услугу, красна девица? — бодро уточнил Максим.

Отметил с облегчением, что муза сегодня выглядит неплохо, гораздо лучше, чем обычно в последние месяцы. Судя по всему, поездка ей пошла на пользу. Щеки порозовели, руки… теплые, нормальные.

— А где ваша дриада?

— Не знаю, — безразлично отозвалась Женя. — Странная она. Ходит, со всеми знакомится, во все лезет. И ни к одному делу не присоединяется. Холодная. Русалкой бы записалась или упырицей — приз за реалистичность образа получила бы. Генка нормальный мужик, чего он в ней нашел?

— Любовь зла, — предложил самую банальную версию Максим.

— Вон, глянь, — внезапно оживилась Женя, дергая за руку. — Издалека видать — дриада. Родня лесу. Живая и настоящая. Хотя худшего костюма для роли представить вообще невозможно.

Максим обернулся и глянул туда, куда показывала жена. И почти неосознанно улыбнулся.

От дальнего темного ельника по самой кромке воды легкой походкой, не оставляющей следов и беззвучной, скользила невысокая тонкая девушка. В парике загадочного и удивительного цвета: мягко-серебряного, с неуловимым оттенком зелени. Прекрасный выбор! А вот прочее…

Во-первых, босиком по лесу — это глупо. Но уж если так глубоко входить в образ, то надо и одеваться соответственно! Никак не в майку-топик цвета хаки и кислотно-зеленые шортики ничтожных размеров, дополнив это детсадовское безобразие трикотажными рукавами в частую бело-зеленую полоску.

Во-вторых, серебро парика следовало оформить в романтическую прическу. А что имеется? Две косички, в которые небрежно собраны волосы от лица, просто чтобы не лезли в глаза.

Когда девушка подплыла ближе, двигаясь неправдоподобно мягко и тягуче, стала заметна главная фишка ее образа. Максим самым невежливым образом уставился на незнакомку в упор, пытаясь понять: как устроены ее контактные линзы? Пронзительно зеленые и безупречно имитирующие кошачий вертикальный зрачок. Узкий и чуть «дышащий», живой.

— Привет, — подмигнула девушка. — Я кошка. Кошка Ли.

— Тогда отличный костюм, — рассмеялась Женя. — А мы думали — дриада после… э-э-э… посещения шабаша.

— Не-а, по рождению я эльфа, — дернула себя за левую косичку Кошка. — Мяу… Неважно. Слушайте, а где тут веселее всего? Я ненадолго, только посмотреть, что и как. Люблю праздники. А у вас по-настоящему уютно и тепло. Я чувствую.

Она стекла вниз, сложилась и скрутилась в сидяче-лежачее положение самым невероятным образом. Смотреть и то неудобно. А ей явно нравится.

«Наверное, цирковая девушка, из гимнастов», — подумал Максим. И отметил: странный говор. Вроде бы чистый, но какой-то нехарактерный и неправильный. В точности, как и ее неподражаемая манера двигаться. Тянет слова, когда не надо. Обрывает излишне резко, акцентирует слоги случайно и чуть гортанно. Хотя ей идет.

— Кошек у нас пока не было, — довольно отметила Женя, сразу и безоговорочно принимая новую знакомую. — Идем, я тебе все здесь покажу. С главным орком познакомлю, с лордом вампиров. Между прочим, он спортсмен и угрожает нам организовать внизу, на каменной осыпи, небольшой мотокросс.

— Мотокросс, — довольно кивнула Кошка Ли. — Интересно.

— А дроу, когда просохнут, обещали подраться с казаками, поскольку те с первого слова обозвали их чумазыми бесенятами, — фыркнула Женя. — Тоже неплохо, правда?

Кошка выпрыгнула вверх едва ли не на метр из своего сидячего положения — без видимых усилий или подготовки. Неспешно поправила полосатые рукава, явно гордясь столь нелепым аксессуаром. Женя тоже встала, покровительственно полуобняла сребровласую за плечи и потащила вверх по тропинке. Роста женщины оказались одинакового. Только Кошка Ли — гораздо тоньше и чудовищно непоседлива. На втором шаге вывернулась из-под руки, на третьем взлетела в новом прыжке, дотянувшись до симпатичного листика ивы. Само собой, должной красотой обладал лишь самый недосягаемый.

Максим двинулся следом, с улыбкой наблюдая ужимки Кошки Ли и суетливую опеку Жени. На вершине пологого холма та остановилась, задохнувшаяся и бледная.

— Мяу! — возмутилась Кошка Ли. — Сердце, да? Сейчас мы тебя, как говорит моя мама, того. Восстановим. Вот так. Все, готово…

— Ты экстрасенс? — заподозрила Женя, наблюдая, как девушка морщит нос, шевелит губами и подмигивает солнышку высоко в небе. — Я в подобное баловство не верю, так и знай.

— Я маг шестого круга! — гордо подбоченилась Кошка Ли. — Вообще-то могла бы и седьмой одолеть. Но для этого надо писать дипломную работу. Сама я, как ты понимаешь, столько времени за столом не усижу, даже если пол и кресло целиком залить клеем. Раа, то есть Рахта, пока не хочет помогать, лентяй эдакий! — Девушка в очередной раз сморщила нос, подмигнула и стукнула себя по лбу: — Я не сказала? Так зовут моего мужа. А что за народ вампиры, орки и дроу?

Женя удивительно безропотно стала излагать различные трактовки происхождения и уклада жизни принятых в фэнтези рас. Слушательница ей попалась внимательная. Она прыгала, шипела и вертелась, а потом вдруг замирала и задавала новый вопрос. И становилось понятно: все сказанное услышала и обдумала, ничего не упустила.

Когда Женя дошла до классического представления о вампирах, пьющих кровь и, по сути, паразитирующих на цивилизации людей, Кошка Ли возмутилась.

— Ужас! — Огромные зеленые глаза потемнели, зрачки прыгнули, расширившись почти до кромки радужки. — Пьют кровь? До смерти опустошают других? Ну полное мяу! Ох я им зубки-то повырываю! Р-раз, два, три — и станут непьющими. Навсегда. Показывай, где окопались?

— Так ведь они не настоящие, — успокоила Женя. — И зубы у них накладные, из магазина. Как твои кошачьи контактные линзы.

— Не из магазина они, — осторожно сообщила Кошка Ли. Задумалась и махнула рукой. — Хотя так проще. Пусть будут линзы. Ну что ты бредешь, давай быстрее!

Максим собрался возмутиться, но не успел. Его Женя, пару минут назад бледная и поникшая, охотно кивнула и побежала за Кошкой Ли. Вниз, в пустую лощину дроу. А затем и вверх, к главной поляне. Врач смущенно пожал плечами. В магию он никогда не верил. В экстрасенсов — тем более. Были случаи в его обширной практике: пробовали тяжело больных детей заговаривать у бабок-шептух или «дипломированных целительниц в седьмом поколении». Бесполезно как минимум. Куда чаще, увы, опасно и вредно. Надеясь на чудо, люди прекращают обычное лечение. В итоге ребенка ждет неизбежный рецидив, часто — весьма тяжелый. Сам он Женю к колдунам, естественно, не водил.

Но ведь Кошка Ли — случай особый. При создании этого странного существа боги израсходовали все пружины и фейерверки, заготовленные на год вперед. Вот она и прыгает, и излучает радость, и взрывается весельем. Не подозревая, что мир не всегда светел и добр.

Мир виновато подстраивается. И даже исполняет, наверное, капризы Кошки Ли. Жене ведь явно лучше. Хотя ни заклинания, ни подобающих случаю звуковых и визуальных эффектов не было.

— Мяу! — восторженно взвизгнула Кошка Ли далеко впереди. Не иначе обнаружила, что нелепая битва эльфов-дроу с казаками уже в полном разгаре. Хотя чему там-то гореть?

Максим добрался до перегиба холма и усмехнулся: жалкое зрелище. Дроу неорганизованны и явно любители. А казачки настоящие, во главе с есаулом, при форме и нагайках. Некоторые даже конные, вон их фургоны поодаль запаркованы. Теснят несчастных дроу к кустарнику, позорному и колючему.

Точнее, теснили. Мяуканьем Кошка Ли не ограничилась. Она азартно метнулась в гущу боя, стащила с коня бравого есаула и завладела его плеткой. Удивиться тому, каким образом столь хрупкое существо справляется с задачей, Максим не успел. Следить за перемещениями Кошки Ли вообще оказалось едва возможно. Ограничивал ее скорость, судя по всему, лишь отвоеванный конь. Покинуть его седло зеленоглазая не пожелала, пока не загнала последнего казака в кусты.

— И так будет с каждым, кто нападает при мне на слабых, — сообщила она, спрыгивая в траву. Возмущенно охнула, погладила конское плечо. — Да у него копыто попорчено! Разве можно такого в бой?! Дай ножку, малыш, Кошка Ли тебя полечит. И хозяина твоего воспитает еще раз, чтобы заботился как следует.

— Что с копытом? Неужели опять?.. — Есаул выбрался из зарослей, забыв ругаться. — Дай сам гляну. Ох, беда! Ворон, стой смирно. Не сердись, не со зла я.

Дроу собрались в кучку поодаль и деловито шуршали вполголоса, часто оглядываясь на Кошку Ли. Трое попробовали затянуть дразнилку, сочтя свою победу полной, а положение — особым. Но их никто не поддержал.

Максим наблюдал за событиями вполглаза. Он усадил Женю на удобный пенек, взялся проверять пульс и придирчиво прослушивать дыхание. Какими они должны быть теперь, после бега и беспокойства по поводу Кошки Ли и дроу, увы, понятно. До самых мелких подробностей. По сути, он может не хуже прибора вычертить кардиограмму. Это проще, чем поверить в биение жилки под пальцами. Ровное, хорошо наполненное, неторопливое. Дышит Женя также нормально. Разве что сердито фыркает: макушка мужа мешает ей наблюдать за лечением коня.

Рядом присел на корточки домовой.

— Обошлось без травм, — довольно отметил Гена. — Не люблю я массовые драки. Хоть народ пока трезв, но и без водочки буйно весел. Леший, а что за пополнение у нас? Незарегистрированная девица. Я бы ее точно запомнил.

— Это моя дорогая Кошка Ли. — Женя представила зеленоглазую удивительно по-свойски. — Так и запиши.

— А полное имя, фамилия, город и контактный телефон? — возмутился Гена. — У меня в записях порядок.

— Телефон у нее как раз сейчас есаул выведывает, — хихикнула Женя. — И, кажется, предводитель дроу — тоже. Ты женатый человек, стыдно тебе должно быть. Если ты, конечно, женатый… Грымза твоя Тамара.

— Не моя, — буркнул Гена. — Очень заметно?

— Полностью очевидно, — ядовитым шепотом сообщила чрезвычайно довольная Женя.

— Тогда я могу с чистой совестью пойти и выяснить телефон, — развеселился Домовой.

— Не можешь. У нее есть муж. Кажется, индус. Имя у него нелепое — то ли Ракша, то ли Раджа… Рахмат?

— Это уже ближе к привычному, — одобрил Гена.

— Рахта, — уточнил Максим.

— Женщина со странным именем, непонятным акцентом и без каких-либо транспортных средств, — резюмировал из-за спины Жени спокойный голос Тамары.

Все вздрогнули и обернулись. Дриада уже сосредоточенно удалялась, копаясь в своей объемистой сумке. Гена задумчиво проводил взглядом прямую спину ровно шагающей жены. Почесал затылок.

— Пойду поищу Леху. Не нравится мне ее настрой. И, пожалуй, зря она так. Не по делу суетится. Наше занятие — наблюдение, — малопонятно буркнул домовой. — Женя, пожалуйста, уточни у своей кошки полное имя, гражданство и город постоянного проживания. Как абсолютный минимум.

— Слушаюсь, капитан, — козырнула Женя. Подмигнула и шепотом добавила: — Или ты майор?

— Да с чего бы, — отмахнулся домовой. — Пойду.

— Сам-то ты записался в список? — уточнила бдительная Женя. — И Тамару занес?

— Само собой.

Домовой удалился с некоторой поспешностью. Наверняка Максим задумался бы над его поведением, если бы не пульс. По-прежнему ровный. Ощущая такое, с ума от радости сдвинуться можно. А вот поверить — труднее.

Рядом свернулась в клубок Кошка Ли:

— Мяу. Хорошо я им синяков наставила, а? Пошли выяснять, кто такой мотокросс. На нем ездят?

— Ты иногда задаешь нелепые вопросы, — улыбнулась Женя. — Я начинаю путаться. То хочется опекать тебя, как ребенка, то спросить что-нибудь непостижимое.

— Спроси, — благосклонно разрешила Кошка Ли, вывернувшись в новую змеиную позу.

— А мой Макс может так лечить детей, как ты меня? Магией.

Кошка Ли села нормально, обняла согнутые ноги руками, утвердила подбородок на коленях. Прищурилась, и ее зрачки сошлись в две тончайшие нити, осветлив густую зелень глаз до весеннего тона. Теперь Кошка Ли стала пристально, в упор, ощупывать взглядом дно глаз Максима. Хуже — всю черепную коробку изнутри. Да так, что по спине побежали незнакомые мурашки. Крупные и какие-то электрические, колющие. А еще сделалось очевидно: радужка у Кошки Ли глубокая и перламутрово переливается. «Не линзы», — почти с отчаянием признал очевидное честный внутренний голос Максима-врача. И поперхнулся мыслью. Если не линзы, то что это? Точнее, кто это?

— Вообще у вас магия спит, — вздохнула Кошка Ли, закончив изучение. — Вы ведь живете, как эти ваши вампиры, простите уж за прямоту. Опустошаете мир. Вот он и закрывается, не принимает и не отзывается. Опять же эта ваша тупая трехмерность, убивающая всякую возможность построения нормальных теорий энергобаланса и… — Девушка вздрогнула и прикусила губу. — Ладно, неважно. Мяу, одним словом! В чем был вопрос? Тебе надо лечить детей, и магия… Но только для этого!

Максим торопливо кивнул. Проглотил комок сухого изумления. Закашлялся. Глупо верить в немыслимое обещание чужого человека. Или вовсе не человека? И не верить уже не получается. Тонкие пальцы Кошки Ли скользнули ко лбу, прочертили брови, спустились по вискам ниже, к шее. Сошлись в ключичной ямке, сползли ниже, на грудь, невежливо ковырнули пупок сквозь футболку.

— Или сработает, или нет, — сообщила зеленоглазая. — Не мое решение. Если ты честно просил и тебе поверят, что для детей, то подключат. И информацией снабдят. Только учти: магия не отменяет ничего иного. И не ставит под сомнение эту, как ее… хирургию и прочее.

— Спасибо, — кивнул Максим.

Прикрыл глаза. Если все правда, он еще, может статься, осилит болезнь маленького Данилы, который до слез хотел поехать на ролевку. И понимал, что капельница — она не для леса… Вообще многое станет иным.

— Но как я узнаю?

— Да разберешься, — неопределенно дернула плечом Кошка Ли. — Не переживай. Пошли искать вампирьего мотокросса. Он крупный?

— Это не зверь, а соревнования, они так называются, — обреченно пояснил Леший. И признал: девушка не из Индии. Спрашивать ее про гражданство едва ли оправданно. — Идем. Лорда вампиров зовут Олег. Он мастер спорта. И, если будешь усердно хлопать ресницами, расскажет и покажет все.

— Хлопать сколько угодно могу, — гордо сообщила Кошка Ли. И шепотом добавила: — Но всерьез подмигивать не стану, а то Рахта ему зубы пообкрошит. Он ведь вряд ли позволит мне долго гулять без присмотра. Я могу что-нибудь натворить, я такая.

— Мяу, — подсказала Женя.

Кошка Ли сокрушенно развела руками и двинулась по тропинке чинно, стараясь ничего не натворить. Кажется, она пришла к выводу, что уже и так расстаралась на много дней вперед.

От низины защелкали копыта. Есаул догнал победительницу казаков и галантно преподнес ей триумфальный венок. Стал хвалить и расспрашивать, путаясь в словах, глазея и недоумевая по поводу причины скоропостижности поражения в бою. А еще радуясь — Ворон совсем не хромает. Как рукой сняло боль, ну прямо чудо…

Шли через лагерь. Максим отметил: за дощатым столом домового восседает гном с биноклем на шее. У правой руки — мегафон, рядом рация. Левее аккуратная папка с пухлым списком состава лагеря. Из-под полога вынырнула Люся, поставила на стол большую бутыль с квасом и огляделась. Заметила знакомых и пошла к Жене, на ходу сгибаясь и начиная всхлипывать.

— Он опять пропал, — сообщила вечная невеста Лехи.

— Да? И что, из-за этого стоит плакать? — почти рассердилась Женя. — Сколько лет жизни ты на него угробила!

— Сама твердила: он хороший, только…

— Ошибалась, — отрезала Женя. — Люся, переезжай к нам. Ты была во времена института отличным режиссером. Ленке нужен зам. Помнишь ее?

— Вы не понимаете, — всхлипнула Люся еще тяжелее, с дрожью. — Он запутался окончательно. Гена его из такого вытащил…

— Ох мы и глупые, жена, — заподозрил леший, часто мигая левым веком и кося в сторону Люси. — Насчет настоящей драгоценной дриады домового.

— Понятия не имею, кто такие дриады и какова их роль в банковской системе, — сообщила Кошка Ли, запутав своей логикой всех. — Но реветь при мне запрещается. Потерялся — найдем, если пропажа того стоит. Он тебе что, самый-самый важный и нужный?

— Да понимаешь… — Люся торопливо размазала слезы и задумалась.

— Подружка Нора мне пыталась объяснить эту привычку женщин, — кивнула Кошка Ли. — Чем их больнее обижают, тем они основательнее укореняют в душе чувство вины. И защищают никчемных придурков от всего света. От самих этих придурков — в первую же очередь. Добровольная каторга. Пожизненная. Я не поняла, но поверила. Люди — странные. Так и быть, найду его, а потом разберемся. Дай руку.

Требуемое Кошка Ли взяла сама, рассмотрела два простеньких колечка на пальцах. Изучила свои пальчики, ухоженные, длинные, украшенные дюжиной разнообразных перстеньков. Выбрала самый крупный по размеру, стащила и устроила на мизинце «жертвы». Победно подмигнула Максиму. Мол, я-то знаю, как переключить мысли в женской голове.

Люся действительно отвлеклась от истерики, охнула и стала ощупывать подарок.

— Дорогой, наверное, — ужаснулась она, не спеша снять удивительную витую узорную веточку с мелкими зелеными цветками. — Красивый. И вообще — греет.

— Брат сделал, — пояснила Кошка Ли. — Лильор, он меня всегда опекает. Потому что он старший, а я младшая. Это перстень от грусти. Устраняет влияние на настроение плохой погоды и дурных людей. Помогает считать себя умной, сильной и красивой. — Зеленоглазая рассмеялась: — То есть мне он вреден! Я и так самая-самая. Знаю это. И грустить не умею. Бери, носи не снимая. Этот твой Леха — там. Пошли.

Максим подумал, что их группа должна выглядеть на редкость колоритно. Есаул и его конь в четыре глаза неотрывно смотрят на Кошку Ли, победительницу и излечительницу. Женя улыбается, машет знакомым и показывает украдкой паре фотографов — не зевайте, работайте! Ага, осознали. Кошка Ли — тот еще объект для съемки. Сам он ведет Люсю и утешает. А Люся несет руку с перстнем, поддерживая ее под локоть второй рукой. Рассматривает веточку, спасающую от грусти. И улыбается так спокойно, задумчиво.

Домового она заметила, лишь нащупав его плечо ладонью.

— Ребята, я в смятении, — сообщил тот. — Эта невменяемая дриада что-то затеяла. И я не хочу выяснять, как далеко она готова зайти ради выполнения миссии.

— Хорошо, сядем и все обдумаем, как только найдем Леху, — предложил Максим.

— Да, его надо бы к гномам, под наблюдение, — кивнул Гена.

— А что за проблема?

— Ты же врач, — удивился домовой. — Что, о друзьях не думаешь плохого, даже если замечаешь все признаки?

— Он всегда был такой, — мрачно усмехнулась Люся. — Слегка не в себе.

— Расфокусированный, — уточнил Гена.

— Это болезнь, — с сомнением в голосе сказала Люся. — Он борется. Мы все боремся. Его обманули и использовали, он мне рассказал.

— Люська, глазастик ты наивный, — вздохнул Гена совсем грустно. — Он не только клиент. Он дилер. Понимаешь? И не первого звена, а второго. Уж мне-то можешь поверить. Я сам себе противен. Такую мразь терплю!

— Это неправда, — поспешно и жалобно успокоила себя Люся. Глянула на перстень. На Кошку Ли, на Женю. Совсем нехотя — на Максима. — Он меня опять обманул?

— Пожалуй, я вызову Рахту, — решительно сообщила Кошка Ли. — Не нравится мне все. Совершенно все! И Нору. Мало ли как оно пойдет.

Зеленоглазая погладила браслет на запястье и шепнула пару незнакомых певучих слов. Кивнула, чуть приостановилась и повторно кивнула:

— Будут через полчаса. Они пьют чай с какой-то леди и каким-то сэром. Это пирожные, цветы или люди?

— Люди, — отозвался Гена, заинтересованно глядя на Кошку Ли. — Слушай, а ведь мы именно тебя приехали искать. Я думал, это глупость аналитиков. Еще я полагал, что разница окажется заметнее, если они все же правы. Три ноги или, там, голова огромная и щупальца.

— О чем вы? — испугалась Люся.

— Конец света только что отменился, — довольно сообщил Гена. — Кошка Ли не может быть всерьез опасна и даже враждебна. Только, увы для нас, она и не дружественна. Не собирается вступать в контакт. Ведь так?

— Мяу… а с кем? — усмехнулась Кошка Ли. — И для чего?

— С полковником Дорошем и со мной, его представителем, — охотно предложил понимающий меньше прочих есаул. — Мы всегда к вашим услугам, сударыня Кошка Ли. Любое взаимодействие, а если с обучением нам пособите, вовсе будем счастливы. Подготовка у вас — несравненная. И посадка в седле — это же годы тренировки! Чувствуется.

— Да, достойный внимания уровень, — заинтересованно улыбнулась Кошка Ли. — Жаль, времени мало. Люблю, знаете ли, локально повышать боеспособность. Я подумаю. Пожалуй, оставлю вам курс на подходящем носителе.

— Почему нет времени? — охнул Гена.

— Завтра мы улетаем, — пожала плечами Кошка Ли. — Правда, не с самого утра, ближе к полудню. Почти целые сутки впереди.

Женя огорчилась и бочком забралась под руку мужа. Требовательно толкнула локтем в бок — уговори, ты же теперь маг! Гена расстроился не меньше, ссутулился и бессознательно поймал руку Люси с перстнем, погладил и потянул к себе.

— А задержаться? — попросила Женя, не добившись от мужа должной реакции.

— Тиэса сказала, нам следует поспешить.

— Можно ее переубедить? — понадеялся Гена.

— Королеву? — дрогнула бровью Кошка Ли.

— У вас монархия?

— У нас королева, — отмахнулась Кошка Ли. — Сложно объяснять и бесполезно. Она наше Сердце. К тому же капитан с ней согласен. И мой Раа — тоже.

— Но, может быть, кто-то из влиятельных людей… — подумал вслух Максим, окончательно теряя ощущение реальности от головокружительно странного разговора. — Хотя бы ты. Ты ведь не просто кошка. Если попросить и уговорить, а?

— Не просто кошка. И бодрствующих людей на корабле нет. Я же сразу сказала: я эльфа. Полное имя Лэйли-а-Тэи, — вздохнула зеленоглазая. — Тиэса — моя племянница, можно поубеждать и покапризничать, это занятно… Только мы все равно улетим завтра.

Поляна давно осталась позади, и увлеченная разговором группа шагала по редкой тощей траве, по мягкому мху, раздвигая пушистый папоротник и уворачиваясь от назойливых объятий кустов. Разделялась, огибая стволы деревьев, и снова сбивалась плотнее. Есаул отпустил повод своего Ворона, и конь двигался в стороне, уделяя все больше внимания порослям кустарника.

— Там, совсем рядом, — указала Кошка Ли.

Про цель похода, пропавшего Леху, давно и напрочь забыли все, кроме Лэйли. И теперь очумело вглядывались в тенистую зелень. Соображали, сильно ли сейчас нужен этот пропавший тип? Ведь испортит беседу. Безнадежно и окончательно.

— Превосходно, — холодно сообщила Тамара, возникая за спинами. — Ты их заманил. Молодец, не рассчитывала.

— Не так. Ты не понимаешь… — начал Гена, оборачиваясь на голос.

— «Вы», — усмехнулась дриада. — Субординация — штука обязательная для соблюдения. Опять же разные ведомства — разные полномочия… Внимание! Гражданским немедленно отойти вправо и там сесть. Участок оцеплен. Эту куклу мы забираем с собой.

— Какую куклу? — не поняла Люся.

— Я обдумала ситуацию, — усмехнулась Тамара. — Кошка, как она себя называет, обработана неизвестным психотропным препаратом или прибором. У нее инверсия сознания. И нам нужны ее хозяева. Кукловоды. Сидеть! Я что, непонятно сказала?

— А я не гражданское лицо, — безмятежно сообщил есаул, опуская ладонь на рукоять плетки. — И ты, дриада потасканная, даже не потрудилась представиться по полной форме.

Тамара смотрелась и правда нелепо. В застиранном и плохо подогнанном по фигуре зеленом длинном платье, явно позаимствованном в какой-то не очень дорогой конторе по прокату театральных костюмов. С рацией в левой руке и тяжелым пистолетом — в правой. Гена судорожно вздохнул, явно осознавая, что убедить теперь никого не получится. И загадочный корабль улетит-таки завтра…

— Одну дозу запрятал, так ты и ту подменила, стерва! — зарычал Леха сильно искаженным голосом совсем рядом. — Убью!

— С кем приходится работать, — поморщилась Тамара. — Сюда, Алексей. Держите их на мушке, и я найду для вас все необходимое. Сегодня же.

— Ты дала ему оружие? — охрип домовой. — Боевое?

— С ним куда проще договориться, чем с тобой, — усмехнулась Тамара. — Я все держу под контролем. Девочка в измененном состоянии психики весьма опасна. Уровень реакции и иные физические параметры у нее сейчас зашкаливают, сам мог пронаблюдать. По моим оценкам, эта фаза быстро закончится.

— Вообще эта фаза длится уже более восьми веков по вашему счету, — уточнила Лэйли. — Так что, как говорится, не дождетесь.

— Сдвинутая на ролевках, — поморщилась Тамара. — Алексей…

— Люська, или ты немедленно скажешь, где доза, или ничего и никому уже не скажешь, — истерично пообещал Леха.

— Спокойнее, — занервничала Тамара. — Группа уже на подходе.

— Обманула, шлюха служебная, — задохнулся Леха.

— На землю, всем! — скомандовала Кошка Ли.

Максим резко дернул вниз Женю, исполняя вполне разумное распоряжение. Гена бережно и ловко подтолкнул Люсю в сторону есаула и обоих — за дерево. Шагнул к Тамаре, так и не додумавшейся хотя бы пригнуться. Первый выстрел ускорил его движение, толкнул вперед, роняя в траву.

Вторая пуля ушла вверх: Кошка Ли уже добралась до Лехи и выключила его одним коротким движением пальцев. Подмигнула пустым бессмысленным глазам. Шепнула не способному ничего разобрать уху:

— Могла и первую пулю чуток отклонить, и тебя вырубить порезвее. Но эта Люська такая дуреха, она ведь умеет только жалеть! Подумаешь, царапина. До свадьбы заживет.

Подтверждая разумность коварного плана, Люся уже голосила на весь лес, вырывалась из заботливых рук есаула, удерживающего ее в укрытии.

— Кошка, ты опять взялась за свое? — возмутился Рахта, выныривая из ближайшей заросли кустарника. — Как не стыдно! Шалости, бесконечные шалости…

— Он умирает? — громким трагическим шепотом уточнила Лэйли.

— Гена! — всхлипнула Люся.

— Ему очень плохо, — авторитетно заверил Максим, торопливо перетягивая царапину, не угрожающую домовому ничем, кроме всеобщего почтения до конца ролевки. И прикидывая, когда и как Кошка Ли могла успеть отцепить у Гены с пояса флягу и пристроить ему же на плечо со стороны спины. Нет, определенно она самый настоящий эльф. — Потребуется очень внимательный уход. Есть угроза развития воспаления. К тому же нельзя исключать вероятности того, что может быть задето легкое.

— Геночка, — всхлипнула Люся совсем потерянно.

— Вы все спятили, — заподозрила Тамара, выбираясь из-под плеча прикрывшего ее Гены. — Это операция государственного значения. Мирового!

— Ой, по-моему, — перебила Женя, — он теряет сознание. Макс, сделай хоть что-нибудь!

Домовой усердно прикрыл веки, весьма довольный своим статусом умирающего в окружении благодарных зрителей, с почетом. Люся уже сидела рядом и исправно жалела его. Кивала мелко и торопливо, слушая бессмысленные указания по поводу ухода за несчастным. Которого следует поить с ложечки, поскольку он слаб. И вообще, не оставлять ни на минуту!

— Мне нужен контакт! — попыталась перекричать всех Тамара. — У меня есть все полномочия.

— А совести нету, — со вздохом отметила Лэйли. — Иди, пока Нора до тебя не добралась. Она куда лучше моего знает, как воспитывать людей твоего типа. Она генерал в отставке и ведьма. Черная.

— Уже добралась, — ласково поправила Кошку Ли стройная крепкая женщина в элегантном вечернем платье, при умопомрачительных драгоценностях, совершенно нелепых в лесу. Образ дополняли пепельные волосы, уложенные в сложную высокую прическу. И шпильки, странным образом не застревающие в мягкой почве. — Идем, контактерша. Идем. Я проверю твои полномочия. Группу энтузиастов, высланных на подмогу, я уже утихомирила. Сели в трех сотнях километров, у них вынужденный пикник в тайге. Ты скоро присоединишься к скромному празднику. И отчитаешься за все свои успехи. Только помни: запись хода этой операции я отошлю в столицу. Прямо на стол вашему президенту. Или на телевидение? А заодно в вашу Сеть… Люблю иногда вспомнить детство, накатать доносик и пристроить его поуютнее.

— Геночка, — снова всхлипнула Люся.

— У тебя есть все шансы выторговать полные сутки задержки, — тихо, в самое ухо, шепнула «умирающему» Кошка Ли. — Нора, было бы тебе известно, мама нашей королевы.

— Я все слышу, — отметила Нора.

— И-и? — подмигнула домовому Кошка Ли.

— Пять часов добавлю. Это максимум, мы не можем тормозиться из-за этого мира, не готового к контакту. И не отвлекайте меня. Пристрою дуреху — и дальше двинусь. У нас с Лоэлем встреча с императором назначена на шесть вечера по местному времени. Там, повосточнее, на островах.

Нора ловко перехватила руку взвизгнувшей дриады и удалилась в заросли кустарника, аккуратно отогнувшего ветви с ее пути и расправившего снова — за спиной…

Со стороны поляны стал приближаться шум. Дежурные гномы слышали выстрелы и мобилизовали тех, кого следует.

«Определенно, даже фальшивые, переделанные из людей, они самые деловитые и активные среди разумных рас», — отметил Максим. Уже добрались, мастерят носилки, сочувствуют Люсиному горю. И усмехаются везучести столь ловко и удачно пострадавшего, а как иначе…

Правдоподобно охающего и стонущего Гену подняли и понесли неспешно, плавно и бережно. Домовой открыл левый глаз, приметил Кошку Ли рядом.

— Хоть сейчас скажи умирающему, — слабым голосом страдальца потребовал он, — чего бы мне попросить у вашей королевы? Для всех нас, глобально…

— Ничего, — огорчила больного Лэйли. — Сам посуди: у вас у самих нет ничего единого для всех. Правителя, цели, системы накопления знаний. Нет ответственного лица. Нет гарантий. Ваши лидеры будут обещать нам все что угодно. И не исполнят ничего. Им нужны лишь военные технологии, личная выгода и ущерб соседям. Передавать нельзя, пока вы не научитесь уважать свой мир и жить в нем без войн и неразрешимых противоречий. Пока не повзрослеете. Не как отдельные личности, а как цивилизация.

— А зачем мне тогда отвоеванное время? — возмутился Гена гораздо громче и бодрее, радуя свою Люсю.

— Как это называется? — сморщила нос Кошка Ли. — Чтобы понтоваться перед начальством, само собой! Ты же выполнил миссию! Чтобы принять и передать своим шефам то, что мы называем соглашением о живом мире. Вы его не одобрите, но хотя бы обнародуете, не в этой стране, так в другой, выдав за свою идею. Уже неплохо.

— Может, подберете кое-какие знания в области медицины? — слабо понадеялся Максим. — По неизлечимому хотя бы.

— Вряд ли, — отозвался Рахта. — У вас уже есть биологическое оружие. Получите знания — усовершенствуете. А неизлечимое… Видишь ли, пока за лечение платят, самые ненужные медикам люди — здоровые.

— Ты хороший врач, не обижайся, — решительно успокоила Максима Кошка Ли. — Но остальные… Сам посуди: болезнь у вас — это бизнес. Я чуток побродила по городам. И я поняла это. У вас не лечат, а убирают симптомы. Но я обещаю тебе: мы еще заглянем сюда. Как только заметим перемены, проявимся. И спутник оставим, как это у вас называется. Если будет совсем плохо, постараемся помочь. Впрочем, вы и без нас не одиноки на вашей Земле…

— Кошка, уймись, — возмутился Рахта.

Гена довольно кивнул и снова прикрыл глаза, сочтя свою миссию действительно выполненной.

— Лежи, герой, — усмехнулся Рахта. — Утром устроим прямой канал связи с вашим главным человеком. Это станет возможно исключительно твоими усилиями. Тебя наградят.

— И отпустят в отставку, — блаженно сообщил домовой. — Мы с Люсей переедем сюда. К Максу поближе. Лучший врач из всех возможных! Мне уже заметно полегчало.

— Люся тоже старается, — ревниво отметила Лэйли. — Учти и это. А я пошла к вампирам. Раа, тащи местные фрукты. Буду пробовать и изучать мотокросс. После обеда.

Лэйли села, довольно прочесала пальцами волосы и сложила руки на коленях. Одним нужен контакт, другим — понимание основ мироустройства чужой планеты. А ей хватит и меньшего: вампирьего мотокросса, удачно пристроенной Люси, врача, медленно, но верно впитывающего магию всей своей кожей, закрытой прежде для этой тонкой энергии и заскорузлой… Иногда лучше сделать маленькое, но полезное, отказав в большом и опасном. Она — делает.

Год спустя на той же поляне стояла та же огромная палатка домового Гены. За столом сидел он сам, а на пеньках напротив — лорд вампир и есаул. Ждали Максима, окончательно и бесповоротно загруженного работой. И вздыхали, вспоминая события годичной давности.

— Я очень опасался, что домовой наш в уфологи заделается, — усмехнулся вампир Олег. — Или в какую хитрую разведку уйдет, с повышением. Как Кошка Ли прыгала на моем «эндуро»… У девочки талант, даже если она эльф. Скучно без нее. И погода не та, и дроу с их капризами не впечатляют. Один наш домовой неизменно весел и оптимистичен.

— Потому что довольствуюсь малым и не пытаюсь слопать в одиночку весь торт, — хмыкнул Гена. — Мы единственные на всей Земле видели настоящих эльфов в настоящем деле. Заполучили от них синяки, подарки и надежду. Мы во Вселенной точно не одни. И загнуться окончательно нам не дадут. Я прямо обрел смысл жизни! Все наладится, не теперь — так позже. Не мы — так наши дети повзрослеют. И сказки, как пелось в той дурацкой песенке, станут былью.

— А ты — главврачом, — ехидно добавил есаул.

— И что? Второе высшее получаю. Макс обещал похлопотать за меня, — подмигнул Гена, ткнув пальцем вверх, в небо. — Там у него связи. Если удастся, будем лечить вдвоем. Магия — забавнейшая штука, когда она настоящая.

— А как наша Кошка Ли, он не знает?

— Летит. Кажется, он действительно знает. Спутник-то эльфы оставили. Леший твердит, что они очень спешат. Что королева чувствует большую беду. И их корабль переучивается — чтобы не летать, а прыгать, так быстрее. Впрочем, я не уфолог, ты прав, Олег. Я в перспективе — детский маг-психолог. Спасибо Кошке Ли, чудесная специальность!

— Ох и понаплели глупостей, — энергично заупрямился есаул. — Нормальная девчонка. А вы — эльфы, магия, инопланетяны… Ничего волшебного, кроме синяка. Цветастый был — чудо! Ну, может, еще мой Ворон. С того дня больше не хромал ни единого разочка. Как рукой сняло! А ведь с детства страдали мы с ним! Копыта у мальчика слабые…

С просеки донеслось урчание далекого пока автомобиля. Домовой оживился, заулыбался и нащупал мегафон. В том, что едет именно Макс, он не сомневался. В последнее время свои опознавались легко и издали, причем читалось все, вплоть до настроения и самочувствия. У Лешего сейчас первое ужасное, второе — омерзительное. Потому что он опаздывает. Женя тут одна крутится два дня, детский врач неделю не видел родного сына-грудничка, занятый лечением чужих детей. А обращение к магии, пусть и успешное, требует сил.

Ничего. Отдохнет за пару дней, подлечится, отоспится.

Гена чуть прищурился. Спасибо Кошке Ли — она ему выделила совсем небольшой дополнительный кусочек магии, благодаря которому лучший детский доктор не получит на мобильный ни одного звонка. И не заведет раньше времени свой автомобиль даже чудом. Магам, особенно наивным, как Макс, добрым и не способным никому отказать, очень нужна охрана…

— Внимание, люди и нелюди нашего лагеря! — рявкнул домовой. — Встречаем Лешего. И если хоть одна морда не исполнит свою часть операции по спасению доктора от мыслей о работе, будет иметь дело со мной.

«Эксперты не дают однозначного ответа ни по одному из поставленных нами вопросов. Частично это объясняется объективными причинами: в момент появления так называемых контактеров произошло локальное отключение всех приборов в радиусе пятисот метров. Кроме того, были избирательно выведены из строя средства записи и наблюдения, расположенные нами на более значительном удалении, хотя иная техника в тех же зонах сохранила работоспособность. Опрос непосредственных свидетелей событий — от ее величества до последнего слуги дворца — дает полную идентичность показаний, фактически исключающую вероятность феномена воздействия на психику или иных вариантов фальсификации так называемого контакта. Нами получено подтверждение от коллег о полном сходстве обстоятельств визитов, поведения контактеров и даже характера выхода из строя техники. В ряде случаев совпадают и имена контактеров, и их описание.

Внешний вид контактеров полностью человекоподобный, существенные отличия не зафиксированы ни одним наблюдателем. Описание, портреты и иные сведения приводятся в приложении. Поскольку внедренный нами в число слуг сотрудник был неустановленным образом выявлен и нейтрализован контактерами, полного текста беседы мы не имеем.

Реконструкция событий выглядит так.

Согласно показаниям дворецкого, контактеры были им замечены, когда вышли пешком из-за угла здания и направились к парадному подъезду. Примечание: нет визуального прослеживания наблюдателями движения и даже наличия контактеров до момента их появления в поле зрения дворецкого.

Контактеры были одеты в полном соответствии с протоколом дворца. Стиль одежды классический. Несколько сложнее с ювелирными украшениями. Их стиль не характерен и не опознан ни одним из привлеченных экспертов, в приложении есть полный отчет по анализу объекта, оставленного в качестве подарка. Контактеры были препровождены дворецким в сад на малое чаепитие, такой вариант регламента встречи они оговорили заранее. Длительность общения с ее величеством — сорок семь минут. Ход основной беседы приводится в приложении. Дважды контактеры допускали приглашение к столу третьих лиц, соглашаясь ответить на некоторые наши вопросы. Дворецкий проводил их до дверей, однако за порогом, снаружи, наблюдатели уже не отслеживали покинувших дворец контактеров. Приводим далее текст записей лорда ***, присутствовавшего при встрече.

„На меня они произвели благоприятное впечатление. Не было даже минимальных проблем с соблюдением протокола, поскольку гости его знали, как и язык, как и принятые мелкие условности. Формат беседы за чаем предполагал некоторое внимание к личным темам. Ее величество изволили поинтересоваться составом семьи гостей. Ответ дает основания полагать, что их человекоподобность — не только свойство внешности. Гости, мужчина и женщина, состоят в законном браке и воспитывают, по их словам, общего ребенка, девочку. С большим уважением отозвались о матери мужчины, назвавшегося Лоэлем, чей статус им самим был определен как „капитан корабля в упрощенном и понятном для вас звучании“. Первый вопрос по списку, рекомендованный экспертами, был задан на седьмой минуте беседы. А именно: „Достигли ли мы базисного взаимопонимания?“

— Увы, односторонне, — ответил мужчина. — Мы достаточно хорошо понимаем вас. Вы во многих отношениях похожи на людей нашего мира. Точнее, на тех из них, что жили в так называемом Альянсе. Вынужден сразу сообщить: взаимопонимания с Альянсом мы на своей планете добивались почти два века. Полагаю, в нынешнем случае не стоит рассчитывать на иные сроки. Тем более что мы не планируем какого-либо вмешательства в ваши дела.

— Вы уже вмешались, — указала ее величество. — Мир ожидает конца света и столкновения с темным объектом.

— Мне представляется, что эти сведения самое меньшее шестичасовой давности, — улыбнулся Лоэль. — Корабль переведен в иной режим полета и больше не виден вам. Угрозы столкновения нет, могу вас заверить как капитан. Готов принести извинения за причиненное беспокойство. Это одна из целей нашего визита. Мы, увы, стеснены временными рамками, именно поэтому не приняли вашего любезного приглашения на завтрашний ужин. Мы не планируем задерживаться в системе вашей звезды.

— Неужели в вас, капитан, не существует даже обычного любопытства? — удивился я, позволив себе вмешаться в беседу. — И ваша очаровательная супруга не нашла на Земле ни одного объекта, интересного ей?

— Отчего же, — мне показалась хищной и неприятной улыбка женщины, назвавшейся Норой, — два снайпера, засевшие на дальней крыше, мне интересны. Даже очень. У ребят так смешно мутнеют линзы в оптических прицелах… Кстати, отзовите их. Не люблю эксцессов. И могу добавить: это и есть часть того, что мы понимаем под односторонностью контакта. Мы к вам пришли общаться. Вы же желаете нас изучать и по возможности использовать. Я не имею в виду ваше величество. — Женщина поклонилась и тепло улыбнулась. — Общаться с вами — честь для нас, благодарим за приглашение. Вы действительно готовы и говорить, и слушать.

— Снайперы — это недоразумение, — заверила ее величество. — Мы немедленно устраним его и постараемся предоставить вам гарантии. Впрочем, вы правы — не любые. Я готова признать, что нынешняя монархия далеко не абсолютная и во многом номинальная.

— И все же с вами общаться гораздо удобнее, нежели с правительством, отвечающим за страну в течение ничтожного срока в несколько лет. Это так мало и так неперспективно, — отозвалась госпожа Нора. — Вы говорите искренне. И вы действительно желаете блага своей стране, исходя из собственного понимания этого блага. Когда мы налаживали отношения с Альянсом, то предлагали к рассмотрению договор о признании прав за миром. В вашем случае мы заготовили подобный документ, Кодекс Живой Земли. Вы его пока что не сможете принять. Он вступает в противоречие с рядом базовых и нерушимых для вас принципов — например, с правом собственности на землю и недра, позволяющим распоряжаться ими, по сути, любым способом. Даже нанося прямой вред Земле. Но мы все же оставим документ на рассмотрение. В нем не только основы нашего миропонимания, но и оценка состояния вашей планеты и цивилизации.

Пока ее величество принимала документ и изучала его, слушая пояснения госпожи Норы, я позволил себе задать второй вопрос из списка рекомендованных. А именно по поводу возможного обмена знаниями и технологиями.

— Увы, — отозвался господин Лоэль. — Едва ли это возможно и оправданно. Мы гораздо сильнее отличаемся от вас, чем можно ожидать, исходя из внешнего вида. Я знаком с современным состоянием вашей науки, пусть и в самом общем виде. Попробую привести аналогию. У вас есть классическая физика, являющаяся предельным случаем квантовой. С нашей точки зрения, ваша наука — такой же частный случай более общего, которое пока вами не очерчено даже теоретически. Мы обсудили ситуацию в своем кругу и пришли к выводу, что наши знания вам на сегодня вредны. — Гость заметил мое несогласие и попытался уточнить: — Я снова рискну привести пример уже из другой области знаний. Как показывает практика общения с руководством стран на вашей планете, он всем понятен.

Гость извлек из кармана золотой фунт чеканки нашего национального банка, предложил мне убедиться в его подлинности, что я и сделал. Затем крутанул монету в пальцах и снова передал мне.

— Теперь это свинец, — подтвердил он то, во что я пытался поверить. — Положите на стол… Спасибо. Как видите — уже ртуть. И снова золото. Чтобы вас не заподозрили в необъективности, — продолжил господин Лоэль, — я оставлю монету в промежуточном состоянии, центральная часть — золото, кромка — свинец, внутри полость с ртутью.

— Что вы хотели этим продемонстрировать? — уточнил я.

— Что наши знания несовместимы с вашей нынешней экономической моделью, — подтвердил очевидное господин Лоэль. — Еще достаточно долго для вас стабильность будет определяться золотым запасом. Не вижу смысла ломать что-либо в устоявшейся системе. Это было бы слишком мучительно для вас. Вторая задача демонстрации — показать на примере изложенное в Кодексе. Можете звать это магией или скрытыми резервами организма, но оно реально. Как для меня, так и для вас, людей Земли. Вы фактически отказались от использования своего потенциала, отгородились от него и избрали путь рационального. Вряд ли мы вправе это менять, даже если считаем ошибкой.

Ее величество завершила беглое изучение документов и включилась в беседу со свойственной ей непринужденностью и проницательностью: не упустив ничего важного и не утратив присутствия духа.

— Неужели ваш корабль управляется исключительно при помощи волшебной палочки? — перевела она накопившуюся напряженность в шутку.

— Нет конечно, — улыбнулась госпожа Нора. — Одна из профессий моего мужа — физик, как сказали бы у вас. Одновременно он маг высокого уровня. Как физик он может обосновать и реализовать технически, используя наши… приборы, превращение свинец — золото — ртуть и иные подобные. Как маг — обходится без приборов при демонстрации операций с предметом малой массы. Два способа воздействия не противоречат друг другу и взаимодополняющие.

— Возможно, пошло бы на пользу взаимопониманию изучение базовых различий в подходах к той дисциплине, которую и вы, и мы обозначаем как „физика“, и последующая осознанная самокоррекция наших взглядов, — осторожно предположила ее величество. — Вы сами отметили, что мы уже прошли часть пути, рациональную его часть.

— Цель общения с нашей стороны исходно не состояла в предложении знаний, — сообщил господин Лоэль. — Мы находим гораздо более насущным доведение до вашего сведения максимально полной и точной картины состояния вашей планеты. А еще того важнее — идеи того, что мир Земли является, по сути, живым организмом. В результате вашей технической революции он оказался тяжело болен. Его кровь — вода — подвергается изменению вследствие загрязнения. Его плоть гибнет под глухим пластырем городов и дорог, его… продолжая аналогии, пусть и грубые — лимфа, то есть нефть, выкачивается и уничтожается. Между тем, если вы продолжите губить мир, то уничтожите в первую очередь себя. Вы связаны с ним незримыми нитями родства, другого дома для вас просто нет.

— Вы говорите это каждому из тех, с кем официально встречаетесь на Земле? — уточнила ее величество.

— Да, — подтвердила госпожа Нора. — Еще мы пытаемся указать на те связи с миром, которые пока сохраняются нетронутыми. На его болевые точки, нуждающиеся в максимальной защите. Ваши древние их знали, возводили там храмы и поддерживали состояние покоя. А теперь люди воюют… Война тяжело искажает эмоционально-силовой баланс. Это отражается на погоде, поведении птиц, плодородии, здоровье. Мы описали ситуацию, по мере сил используя ваши определения. Нам очень понравилось одно из них, именуемое „ноосфера“. Увы, пока вы указанную теорию не изучаете и даже не пробуете использовать на практике.

— Вы заранее решили, что следует нам передать, — сказала ее величество. — Вы общались с представителями иных миров? Им тоже нельзя доверить ваше знание?

— Общались, непосредственно в этом полете, — подтвердил господин Лоэль. — Они имели единое планетарное правительство и пришли к идее о необходимости уважать свой мир задолго до нашего визита. На вашей Земле тоже есть иные сущности, помимо цивилизации людей. Однако они слишком не похожи на нас с вами в устремлениях, типе мышления. Мы вынуждены торопиться и смогли достичь с ними лишь уровня контакта, описанного вами как базисное взаимопонимание. Контакт оказался пассивным, у нас мало общих интересов, и мы взаимно пришли к мысли сделать паузу в дальнейшем общении.

— Что ж, несложно было предположить, что единое управление у землян может фигурировать в числе важных условий налаживания общения, — согласилась ее величество. — Однако мне отрадно сознавать, что мы схожи настолько, чтобы вместе пить чай и поддерживать приятную беседу. Это неплохое начало, даже если путь к более полному взаимопониманию предстоит длительный“.

Осмелюсь предположить, что эта часть беседы была важной для гостей, и потому все присутствующие весьма точно запомнили ее содержание. Сказанное позже вспоминается гораздо более смутно и неполно. Мы обсуждали некоторые традиции и обычаи, музыку, живопись. Ее величество позаботилась уточнить ряд важных вопросов климатического плана для нашего региона, затем произошел трогательный обмен подарками. Гости, кроме того, пожелали выбрать несколько черенков растений из сада ее величества.

Анализ беседы дает экспертам некоторые основания предполагать наличие жестко иерархичной структуры управления у контактеров. Косвенно это подтверждается и их желанием общаться именно с номинальной династической властью, а не реальной — выборной. Полное сходство контактеров с людьми, безупречность их кожи, выверенность движений, правильность черт лица и присутствие в речи идеального „столичного“ произношения наводит экспертов на мысль о синтетическом происхождении контактеров. Из чего следует: реальных обитателей корабля мы не видели, а внедряемые всеми силами в наше сознание сведения о его отбытии, возможно, являются дезинформацией. Демонстрацию мгновенного превращения золота в иные вещества можно расценивать как угрозу подрыва экономической безопасности мира, а переход корабля в режим ненаблюдаемости — как демонстрацию технологического превосходства. Вместе с тем все разговоры о магии могут представлять собой попытку намеренно фальсифицировать данные и сформировать образ непобедимого и всесильного потенциального противника».

Они достигли прибрежного пограничья Ольсны, миновали мост и вкатились в грифство Даннар глухой зимней ночью. В такое время багряный диск демонического Ролла не тревожит людей своим лихорадочным огнем, не поит силой тварей, созданных его темными и могучими чарами. Лучший сезон для охоты. И не случайно так все сложилось. Готовил поездку сам Златоголосый маэстро. А он-то, с его опытом и властью, не ошибается.

Ледяной ветер с моря зло царапал слепые окошки кареты, наглухо закрытые и утепленные. Темноту большого экипажа рассеивали две масляные лампы, укрепленные возле переднего и заднего диванов. О тепле заботилась медная печурка, устроенная в середине на полу. И освещение, и жар поступали в достатке, создавая своеобразный путевой уют. Вроде бы на юге и зима — не зима. Снег срывается, чтобы наскоро забелить поля, и снова сходит, уступая место слякоти, куда более коварному врагу путешественника. Больших морозов нет, но сырой холод донимает гораздо сильнее, чем настоящая стужа. А еще эта белесая муть облаков вместо неба. День за днем ни единого просвета, ни малейшей улыбки — хоть мимолетного отблеска лучей сияющего Адалора…

Зрец, пожилой уже мужчина, сидел в удобном глубоком кресле, установленном в самом центре огромной тяжелой кареты, рядом с печкой. Ноги укутаны в густой мех северного ориша, самый дорогой и теплый. Еще бы! Зрецу — все лучшее. Особенно теперь, когда он утомлен охотой и вымотан нескончаемым кашлем. Но держится, как и в прежние дни и ночи. Продолжал поиск, не имея помощи и подмены… Вот и теперь — как все подобные ему, смотрит куда-то вдаль и вверх, странно и неестественно закинув голову. Кресло держит сухое легкое тело плотно, надежно. Длинные бледные пальцы настойчиво щупают воздух, мнут его, как второсортную ткань в лавке мошенника. Вот и губы кривятся недовольно, вроде бы готовя отповедь торгашу. Еще мгновение — и…

— Там, — уверенно сообщил зрец. — Теперь вижу отчетливо. Не более полудня пешего пути.

Сотник стражи светцов зашевелился на переднем сиденье кареты. Когда тебе тридцать два, самое время не мечтать по-детски о славе, а торопиться намыть золотой песок удачи, щедро рассыпанный в ручье деяний. Благо он, сотник, близок к заветным водам. Отмечен благословением самого маэстро. Сопровождает служителей гармонии на Большой охоте. Достаточно привезти всего одну тварь — и двери дворца эргрифа откроются. Вчерашний светец войдет во внутренние покои. Получит право не только слушать гудение струн закона, смиренно склонив голову, но и поддерживать натяжение этих самых струн. А может статься, и будить в них звук.

Поэтому старается страж изо всех сил. Довольно прищурился, получив указание. Быстро совместил жест зреца с положением звезд Южного копья, молча поправил карту и поудобнее переместил светильник. Пальцем прочертил одну дорогу, вторую, третью, не покидая пределов весьма условно обозначенной зрецом области «полдня пути» от нынешнего местонахождения кареты.

Расположившийся на широком диване в задней части просторной кареты гласень чуть насмешливо наблюдал за стараниями сотника. В его возрасте, куда более преклонном, чужое стремление выслужиться вызывает лишь брезгливое недоумение. Дворец! Как же, сильно там ждут очередного простака. А ведь надеется, потеет, закусывает губу от усердия. Седой гласень столичного семивратного Гармониума чуть пожал плечами. Его в очередной раз посетила подобная озарению мысль: как несхожи люди! И в строении, и в предназначении, и в понимании сути вещей…

Сам он худ, жилист и высок. Имеет узкие плечи, легкие руки и длинные пальцы музыканта. Создан великим гласом пламенного белого Адалора для высокого служения. Облачен в синюю, как полуденное небо, мантию, расшитую бледным золотом. Он — светоч, сеятель лучей мудрости. Глашатай Гармониума. И хранитель непроницаемой завесы над величайшими тайнами мира, не предназначенными для слабых и неразумных. Он вооружен словом и знанием.

Сотник тоже высок ростом. А еще непомерно широк, по-звериному ладно скроен, крепко обучен. Вооружен саблей и кинжалом, несколькими парами метательных ножей. Предназначен самой природой служить и исполнять. Делает это, надо признать, рьяно и с умом. За три полных связки дней и ночей извел всех своей неукротимой энергичностью. Карета не стояла ни единого лишнего мгновения. Кони менялись, когда пассажиры трапезничали. И снова карета катилась по каменистой дороге. Приходилось спать на ходу.

Ох, накатались они… Посетили возвышенность у Алых гор, пересекли Шэльс, миновали Ронгу. Попали бы сюда гораздо раньше, если бы не приказ из столицы, вынудивший доехать до границы грифства и пересадить в указанном месте второго зреца в ожидавшую его карету… И снова мчаться на юг, ориентируясь на образ твари и след, уверенно взятый оставшимся единственным в Большой охоте старым опытным зрецом.

Такой распорядок жизни утомителен и непривычен. Но сотник, единственный в карете, выглядит бодрым и довольным. Темно-серые с синими искрами глаза коренного уроженца исконных земель Дарлы азартно блестят. Остриженные коротко, под самый корень, пепельные волосы топорщатся самым боевым образом. Еще бы! Он ведь ждет боя. Жаждет его, своего шанса оказаться полезным. Даже теперь облачен в полную броню. Парадную форму запретил для всей сотни. И гоняет подчиненных нещадно. Прав. Сам не ведает, насколько…

Когда мама сказала, что следует уходить, он не поверил своим ушам.

Потому что давно решил: не бросит ее, не позволит прикрывать его спину, рискуя собой. Он мужчина, и он должен бороться. Так и сказал. Аэри Эрр Эллог смеялась недолго, но искренне.

— Шарим, ты всего лишь ребенок. И ты исполнишь волю леди, даже не желая того.

— Ты моя мама, а не леди. Я не уйду.

— Конечно, не уйдешь, — отозвалась мама, быстро собирая в маленькую сумку пищу, деньги и документы. — Придется бежать во весь дух. У меня нет связи с дальним берегом уже три зимы. Я готовилась отослать тебя летом. Мы здесь работаем, а не развлекаемся. Хотя ты, мамкин защитник, предпочитаешь второе.

— Мам…

— А кто всем наследникам грифа носы свернул? — возмутилась леди. — Я устала их лечить и морочить, чистя память. И потом, ты выглядишь не старше человечьих пятнадцати. Что ты делал вчера на верхнем уровне галереи, мерзкий мальчишка? Ты ухлестываешь за женами грифа. Не спорь. Как нас еще не обнаружили до сих пор, ума не приложу.

— Я не хуже взрослых лордов умею искажать облик, — надулся Шарим. — И кстати, за кем мне ухаживать, если других девушек, наших, нигде рядом нет? Мам, да хватит собирать документы, не уйду я! Буду драться.

— А ты умеешь? — поинтересовалась леди, доставая из сундука длинный кинжал и передавая сыну. — Все, управилась. Садись. У нас еще пять минут. Слушай. Ты сейчас выберешься на внешнюю стену, по веревке…

— Не я, а ты!

Леди тяжело вздохнула, выпрямилась и очень серьезно глянула на сына. Подняла правую руку, тыльной стороной ладони коснулась своего лба. Левую вытянула вперед. Шарим обреченно прикусил губу.

— Именем леди и кровью рода я приказываю тебе исполнить волю мою.

— Так будет, Аэри Эрр Эллог, — выговорили непослушные губы, хотя он закусывал их до боли, мешая ответу на клятву. — Прикажите, и я исполню.

— Ты отправишься на побережье, дождешься безопасного момента. Учтешь погоду. Добудешь лодку и припасы. Отправишься на запад, через море. И ты не обретешь свободу воли, пока не передашь документы своему старшему брату или иному лорду дальнего берега.

— Так будет, леди Аэри Эрр Эллог. — Он плакал, но губы по-прежнему слушались голоса крови, а не собственной воли, сжавшейся в ничтожный узелок отчаяния.

— Прости меня. — Мама устало присела на край кровати. — Иного выхода нет. Ты не сладишь с людьми. Ты слишком молод, тебя используют и обратят. А я… Я исполнила все, что подобает леди. Вырастила детей, проводила свою расу в путь и обезопасила ее исход. Я понимаю твою боль. Мне было так же тяжело, когда твой отец отослал меня против моей воли и остался там, на переправе, двадцать восемь зим назад. Нет, мне было хуже. Я знала, что он умрет. А ты должен верить: я выживу. По крайней мере, еще поборюсь за это. Ну, не стой. Беги. Пора.

И он побежал. Кровь, дар и проклятие вампира, не позволяла нарушить приказ. Теперь она вынуждала не просто исполнять его, но исполнять наилучшим образом, задействуя все знания, все силы. Их не так уж мало. Он — Шарим Эрр Данга. Дважды лорд. По линии матери и по линии отца. Редкое сочетание, могущественное. И мама наверняка права. Старшему брату теперь сто сорок шесть зим. Очень возможно, что именно он лорд в новом мире вампиров по ту сторону моря. Хотя там-то никто не зовет их вампирами, это слово — человеческое изобретение.

Пока где-то глубоко в голове блуждали посторонние мысли, тело и сознание действовали. Шарим выбрался во внешние галереи, нашел неохраняемый участок стены, отследил передвижения передовых воинов Большой охоты там, на ведущей к замку дороге.

Мрачно сплюнул, различив вдали двух обращенных. Мама говорила: бывает так, что обстоятельства сильнее тебя. Но все же не настолько! Позволить людям влить тебе в горло кровь и сделать этим… Почему они не умерли? Может, были трусливы. Или плохо тренировались. Не предвидели ход боя. И вот итог. Служат людям, как шавки. Мама никогда не позволит обстоятельствам так изуродовать свою судьбу.

Шарим скользнул по веревке вниз, беззвучно и стремительно канул в темноту у изгиба стены. Приземлился на два камня, не оставляя следов. Дернул тонкую бечеву, развязывая узел на веревке. Сосредоточенно и стремительно собрал падающую веревку в аккуратную бухту, не дав ей коснуться слежавшейся травы у подножия стен. Одиночные блестки снега и бляшки льдинок остались непотревоженными. Никаких следов! Таков приказ леди.

Юноша запрыгал по камням, удаляясь от замка. Он давно наметил несколько десятков троп для отступления. Тренировался, проходя их в самое трудное время. Зимой, когда ночной дождь покрывал тропу коростой глянцевого скользкого ледка, а беспросветная ночь ослепляла даже его, остроглазого, как и подобает вампиру. Летом, не срывая ни единого клока густой поросли мха. Под взглядами людей на стене, ясным днем, ловко прячась за каждым малым кустом или холмиком…

Теперь наука пригодилась. Он мчался, не раздумывая и не вглядываясь. Поднял из памяти нужное — и использовал сполна.

Склон стек в лощину, от ее дна вверх выгнулась новая спина горы. Их немало еще будет до берега. Придется двигаться напрямик, так быстрее. К тому же люди не ходят напрямик, их тропы огибают кручи. Есть прелесть в упоительном беге на пределе сил. Мышцы прогреваются, связки обретают полноту гибкости, дыхание выравнивается, кровь звенит, он слышит ее ток, наполненный азартом.

Если бы люди могли теперь увидеть бегущего Шарима, они поразились бы его истинной внешности. Кожа обрела свое настоящее, мягко подсвеченное сияние золота. Глаза налились мраком, волосы из каштановых превратились в багровые, очень темные, отливающие даже синевой. Воистину, когда вампир не маскируется, он ничуть не похож на человека.

Достигнув кромки прибоя, юноша удовлетворенно улыбнулся. Первая часть дела закончена. Любая погоня по следу, даже если она есть, займет пять дней. Чего еще ждать от людей, с их-то жалкими возможностями? Только внезапного удара в спину, как обычно, — так говорила мама. Шарим кивнул, принимая мелькнувшие в сознании слова как предупреждение: «Не становись беспечным!» Сел, решительно скинул с плеча сумку. Пора маскироваться. Менять внешность, обдумывать детали легенды для поселка рыбаков. Выбираться на дорогу и снова двигаться.

Юноша глотнул из фляги маминого домашнего медового взвара. С проснувшимся отчаянием глянул вверх. Утро моет серые окна неба… И там, в замке, все уже закончилось. Маму поймали. Она позволила себя схватить, чтобы сын беспрепятственно ушел. Наверняка еще придумала какую-нибудь ловкую комбинацию. Например, подсунула охотничкам ребенка, испившего крови, вместо второго вампира.

Главное — жива. Сердце вещает безошибочно. Кровь — тем более. Мама жива и даже не пострадала.

Шарим недовольно пощупал ткань рукава своей куртки. Типичная одежда для слуги дома Даннар, такую он обычно носил в последние зимы. Удобная, открывающая все двери — там, в замке, и возле него. Делала невидимкой: кому покажется приметным да еще и подозрительным сын конюха или молочника? Да ровным счетом никому. Бегает на посылках, суетится, усердствует…

Родовой замок удаляется с каждым шагом, значит, потребуется иной наряд. Попроще, победнее. Он сын изгоя — начал Шарим строить обстоятельства для пересказа новым знакомым. Усмехнулся: ужасная доля, сгибающая спину и наполняющая речь жалобами и желчной завистью к окружающим. Итак, сын изгоя… никчемный отпрыск преступника.

— Само собой, мама все скрывала, — прикидывал и пробовал тон Шарим, выбирая себе дорожную палку поудобнее. С надрывом вздохнул: следует обязательно упомянуть, как внезапно и шумно обнаружился материн позор, как их грубо выгнали из села.

С горя мама умерла… Вампир вздрогнул и жестом утреннего приветствия Адалору отогнал ужасную небыль, пусть и удобную. Такого он не скажет. Нет! Мама, само собой, жива. Ее приняли на хорошее место в богатом доме. И пришлось взрослому сыну избрать одинокий удел, избавив родительницу от обузы. Гораздо лучше: и пожалеют, и похвалят. Что деньги у прохожих людишек без спросу взял, тоже не вредно добавить. Богатый изгой — он куда нужнее рыбацкой деревушке, чем нищий. Пятнадцать монет — самый подходящий размер состояния. Как раз на лодку и на взнос в артель.

Поверят. Еще и вспомнят с искренней печалью. Мол, первым же штормом унесло неумеху в море, жаль… то есть пожалеют лодку. И порадуются, что приняли сполна залог за право остаться зимовать, что стребовали вперед оплату за старое дырявое корыто с гнилым парусом.

Шарим задумчиво глянул на серое холодное море, смыкающееся у незримого горизонта с пасмурным небом. Надо переодеться и пополнить припасы. Срочно. Значит, либо дурить кому-то голову теперь же, близ замка, спешно лепить маскировку, навлекая на себя риск быть обнаруженным зрецом, или… Либо рискнуть, но несколько иначе.

До аккуратного домика, спрятавшегося в складках холмов, юноша добрался, когда белесый тусклый Адалор кое-как пробился сквозь облачность и повис у горизонта, косматый, меховой, промерзший. Шарим поправил воротник, резко выдохнул и постучал в низкую дверь. Верить людям способен только глупец. Значит, он именно таков.

Зря мама твердила про верхние галереи и шашни с женами грифа. Не нужны ему эти куры, глупые и крикливые. Попал он впервые на ярус жен пару зим назад. Бегом примчался, ощутив чье-то отчаяние, такое огромное и окончательное, что не откликнуться показалось невозможно. Излучала боль новая невеста грифа, привезенная в замок накануне. Шарим привычно справился с хитрым, по мнению людей, замком на двери, скользнул в покои и осмотрелся.

Хорошенькая девчонка, совсем молоденькая, на вид зим пятнадцати самое большее. Стоит, вцепившись в узорную ковку решетки цветочного подоконника, молча смотрит во двор. Если бы плакала или билась в истерике, он бы, пожалуй, ушел. Не страшно: привыкнет, это обычная реакция на новое место и незнакомую обстановку. Многие сперва пугаются, а позже приходят к мысли, что им повезло. Выбор-то у знатной девицы не особенно велик: за грифа или одного из его вассалов. Так или иначе — неизбежно по сговору родителей, как требует человечий обычай. Слезы — его продолжение. Своеобразная дань традиции. Способ выторговать наилучшие возможные условия. Признак капризного норова. Много разных вариантов.

Другое дело, когда принимают свою судьбу так: молча, сосредоточенно и спокойно. Это настоящее отчаяние. И результат его окажется непредсказуем и, весьма вероятно, страшен. Сейчас откроет створки окошка и сиганет вниз, с высоты третьего яруса, на каменные плиты. Запросто.

— С чем пришел? — не оборачиваясь, уточнила невеста грифа, когда Шарим позволил ей услышать свое присутствие — чуть шевельнул дверь и пару раз шаркнул ногами.

— Плохо тебе, вот и переживаю, — честно признался вампир.

— Отчего же? — усмехнулась невеста. — Такая честь! Из ничтожного рода — и сразу в высшую знать. Теперь мы уважаемые люди. Отец устроился в городе, брат по службе продвинулся, сестра от женихов с трудом отбивается, выбирает самого подходящего. Так что иди. Ничего глупого я не сделаю, напрасно за мной следят. Не могу ведь я испортить жизнь родным.

— А себе?

— Говорят, грифу быстро надоедают жены, — с надеждой сказала девушка и обернулась. Ее лицо дрогнуло жалко и испуганно. — Еще я слышала, фамилия Даннар многочисленна и все ее представители навещают аориум. У нас на севере иначе заведено было. Хоть для знатных фамилий обычные, то есть настоящие, семьи запретили, но это лишь для виду. Живем, как жили исконно.

— Чему же радуются твои родные?

— Не радуются, а пользуются, — сухо поправила невеста. — Отец провинился перед служителями гармонии. Он чуть не стал изгоем. К счастью, нас приняли в землях Даннар. Я — плата за вассальный договор. Иди и передай: не буду я делать глупостей. И очень постараюсь улыбаться. Здесь… красиво.

Шарим нахмурился, пытаясь отыскать какой-то выход из неприятной ситуации. Дела людей его не касаются, пока ничем не угрожают безопасности и тайне присутствия в замке. Так мама говорит. Ей проще, она жила в обществе родичей. Он же никого, кроме людей, от рождения не видел. С ними рос, с ними и дружил, и враждовал.

Как тут не вмешаться? Девочку-то жалко.

— А если тебя укусит змея? — задумчиво предположил Шарим. — Договор исполнен, ты здесь. Никто не пострадает. Управляющий даже вынужден будет доплатить твоим родным за недосмотр.

— Хорошо бы. Но где я раздобуду змею, да еще и ядовитую? — расстроилась невеста.

Отошла от окна и села в кресло, с некоторым сомнением рассматривая назойливого собеседника — загорелого недоросля с неровно обрезанными рыжеватыми волосами. Взгляд хитрый, с прищуром. Одежда потрепанная, непонятная. То ли из конюших, то ли из дворни… Как такому верить? И как не верить, ведь больше она решительно никому не нужна.

Шарим тоже пригляделся к невесте внимательнее. И счел, что дела ее плохи. Типичная полукровка. Мама, наверное, брогримская северянка, для них характерны такие замечательные ясные глаза — крупные, серо-зеленые. А папа, надо полагать, из так называемых исконных срединных земель. Вероятнее всего из Шэльса, поскольку Загорье людей не выдает ни Гармониуму, ни даже эргрифу. Там свои законы и свой суд, мама Аэри не раз рассказывала.

Этой семье повезло меньше, вот они и расплатились за вновь обретенный покой как пришлось… Обычным на юге способом. Личико у девушки чистенькое, светленькое. Волосы густые и длинные, золотистые. Вывод прост: всем она очень понравится. И как сможет пережить всеобщее грубое и требовательное внимание — непонятно.

— Как тебя зовут?

— Эдда.

— Меня тут кличут Шарлем. Слушай внимательно. Сегодня старшего грифа в замке нет. Еще дней десять не будет наверняка. Прекрати хмуриться и вздыхать и постарайся выглядеть довольной, даже веселой. Многие плачут или дичатся, а потом привыкают, так что тебе поверят. И, доверяя, разрешат гулять в парке, даже выезжать во внешние охотничьи угодья. Поняла?

— Да. Зачем мне парк?

— Там тебя укусит змея, — подмигнул Шарим. — Все признаки отравления я организую. Умрешь, так сказать. Потом я тебя вытащу из склепа и устрою жить здесь, на побережье. У пастухов или у травника. Мне пора, два дня даю на размышление. Подумай как следует. Там, вне замка, мягко говоря, жизнь трудна. И назад дороги не будет.

— Хорошо бы, — вздохнула девушка. — Страшно здесь. Я себя вещью чувствую.

— Дорогой вещью! — уточнил Шарим. — Думай. И мне действительно пора.

— Но разве дверь не запирается? — запоздало удивилась Эдда.

— Я закрою, — согласился вампир. — Ты очень предусмотрительная.

На следующий день он снова пробрался в комнату Эдды. Дождался тихого послеполуденного часа, когда служанки моют посуду после позднего завтрака грифских жен, а заодно перемывают косточки самим женам и всей фамилии Даннар. Вскрыл замок и долго болтал с самой упрямой невестой правителя.

— Ты не умеешь доить коров, — полушутливо уверял Шарим. — У тебя начнет зверски болеть спина. Ты понимаешь, что такое прополка огорода?

— У нас был огород, — с тоской вздыхала Эдда. — Моя семья никогда не жила богато, Шарль. Мне странно просыпаться около полудня и бездельничать до самого заката. А потом полночи сидеть и сплетничать с другими женщинами, живущими тут. Я все понимаю. И про работу, и про бедность, и про отказ от имени. Только здесь я все равно умру.

— От упрямства, — предположил вампир.

— Можешь так считать, — согласилась Эдда. — А зачем ты мне помогаешь? Я тебе нравлюсь? Не хотелось бы сбежать из одного курятника, чтобы попасть в другой.

— Курятника? — восхитился юноша.

— На севере аориумы иначе не зовут. В грифстве Рессер пять кип дней назад сожгли замок, едва господин рискнул устроить себе курятник. Потом понаехали дознаватели из столицы, от эргрифа и из семивратного Гармониума. Выясняли, что да как. Только никто им ничего не сказал. А по осени еще один замок сгорел. Случайность.

— И снова обошлось?

— Прежний маэстро был умным человеком, как говорила моя тетушка. Он издал тайный приказ: не мешать всем, кто ниже грифа, жить по их разумению. Вот мы и живем. Дурно то, что нынешний высший служитель Адалора совсем озверел, лютует. На севере уже в голос твердят: не человек он, а самая что ни есть тварь. Упырь.

— Вампир, — поправил Шарим.

— Упырь, — зло прищурилась Эдда. — Своим жить не дает. Злоба его душит. На весь свет, вот так. Он багровому Роллу продался. И эргриф продался. Вампира я в жизни ни разу не видела. Все беды — от людей. Знаешь, я думаю, скоро север откажется от руки эргрифа.

— Вот так новости, — удивился Шарим. — Я знаю, что юг не больше доволен этими… курятниками. Двух или трех жен здесь и прежде брали. Традиции, знаешь ли. Но никому не нравится передавать власть невесть чьим детям. Равно не желают допускать в аориумы и нищих родичей. Старый гриф Даннар прошлой зимой по пьяному делу ужасно ругался, зло и шумно, все слышали. Кричал, что оба его наследника — подставные. Выкормыши служителей. Он метку ставил на руку младенцам. А у взрослых ее нет…

Поделившись сплетнями, заговорщики некоторое время сидели молча, обдумывая услышанное. Шарим заинтересованно прикидывал вероятность раскола страны. Пытался понять, что это изменит для его расы. Эдда терпеливо ждала.

— Зачем ты мне помогаешь? — напомнила она свой вопрос. — И как узнал, что мне тут плохо?

— Я догадливый, — отделался шуткой Шарим. — У меня есть приятель. Он травник, хороший. Живет со старой матушкой и двумя младшими братьями. Им нужна хозяйка. Я тебя найму, скажем так, в платные сестры. На всю ближайшую кипу. Заплачу пять золотых монет. Следует дом привести в порядок, всех обучить нормальным манерам, одеть по-людски. И осенью женить моего приятеля. Девушка на примете имеется, но сам он никогда не решится.

— Глупость несусветная, — пожала плечами Эдда. — В чем твой интерес?

— Двумя несчастными в грифстве станет меньше, буду спать спокойно. А то голова ноет от ваших страданий.

Эдда как-то странно посмотрела на собеседника. Задумалась еще крепче. Оглянулась на приоткрытое окно, выходящее в ненавистный двор.

— И что дальше?

— Брат, хоть и платный, у тебя будет, — предположил Шарим. — Ты очень симпатичная. Присмотрите толкового парня, родители договорятся. Или ты вообще против семейной жизни?

— С тобой я как расплачусь? — рассердилась Эдда.

— Понятия не имею, — растерялся вампир. — Мне вроде ничего не надо. Знаешь, давай так. Если потребуется помощь — приду и скажу. К тебе загляну к первой.

— Хорошо, — будто бы успокоилась Эдда. — Шарль, все звучит так глупо, что я уже ни в чем не сомневаюсь. Если бы ты работал на одного из вассалов грифа, то вел бы себя иначе. Точно.

На том и порешили. Восемь дней спустя Эдду уже хоронили. Без шума и особых почестей. Родителям управляющий выдал немалые деньги и просил молчать о несчастье. Шутка ли! Он не уберег невесту грифа. Одна надежда: хозяин ее не видел. Надо описать как дурнушку или хотя бы посредственность. Ревнивые жены повелителя, разумеется, охотно в этом помогут…

Эдда проснулась в хижине травника. Она, само собой, понятия не имела, что яд был настоящий, лишь слегка ослабленный. И что лечили ее вампирьим способом. Сама леди Аэри старалась, предварительно излупив сына, устроившего такой переполох.

— Никто меня не ищет? — спросила Эдда, едва открыв глаза.

— Никто, — все еще сердито отозвалась Аэри. — Глупая девчонка! Кого ты взялась слушать? Он же недоросль. Все следовало делать тоньше и аккуратнее.

— Так ведь удалось, — вступилась за приятеля Эдда.

— Ты едва выжила! Я ему покажу, как следует рассчитывать пропорции для ядов. На примерах покажу… К тому же нельзя просто взять и устроиться в чужом доме! Следует объяснить каждому жителю этих мест, откуда ты взялась. Иначе до замка дойдет слух, и все станет очень плохо.

— Управляющий, наверное, уже искал виноватого, — поежилась Эдда.

— Ходит до сих пор, как незрелое яблоко, — хихикнул Шарим. — Сопливый, кислый и зеленый.

Шутка понравилась и Эдде, и даже маме. Леди Аэри сама продумала историю Эдды. Мол, ехала с севера, заболела, травник спас. Чудесное спасение, ясное дело, состоится не скоро, через два десятка дней, а то и позже, предупредила вампирша. До этого Эдду должны увидеть в одном из поселков, затем и в ближнем городке, больную, бредущую с севера по тракту. Потом к ней вызовут травника и так далее, план получился подробный. Шарим, виновник непродуманности первого плана, все ноги сбил, исправляя свои ошибки. Ближе к зиме Эдда обитала у травника с полным правом. О ней знали и не удивлялись новому человеку. Девушка прожила в хижине зиму и все лето. Женила «брата», устроив дело весьма ловко и грамотно. Почти сразу подобрала себе пару, очень довольная такой самостоятельностью.

И вот уже который день хозяйничает в доме мужа. Небольшом, уютном. И коров доит, и на спину не жалуется. Утро только начинается, а у нее все дела переделаны.

— Шарль! — обрадовалась гостю Эдда, едва рассмотрев его в дверях. — Как хорошо, ты с осени не заглядывал, я соскучилась. Последние дни вовсе на душе неспокойно.

— Попрощаться пришел, — смутился вампир. — Ухожу я. Совсем.

— С госпожой Ариной все хорошо? — побледнела Эдда, падая на лавку. — Не пугай меня. Я и так за вас постоянно боюсь. Вдруг что…

— Вдруг — что? — поразился Шарим.

— Мы две зимы знакомы, — усмехнулась Эдда. — И я не самая глупая курица на свете. Я давно догадалась. И про тебя, и про твою маму. Сюда садись, не стой столбом. Стаскивай куртку, мокрая. Душегрейку надень. Завтрак вот, уже на столе. Одежду я тебе подберу, это быстро. Да не молчи! Что с госпожой?

— О чем догадалась? — тупо уточнил Шарим.

— Вы не люди, — буднично сообщила Эдда, решительно вытряхивая из сундука вещи мужа. — Тебе как, поаккуратнее или победнее?

— Победнее, — рассеянно кивнул вампир. — Что же получается… Ты знаешь, два грифских отпрыска догадываются, это наверняка. Старый гриф, я поклясться готов, с мамой знаком с юности. И никто не сообщил служителям?..

Шарим смолк и принялся уничтожать завтрак. Быстро и жадно. После бега хотелось подкрепиться. Да и новость, как говорится, полезно заесть.

Эдда выбрала вещи, сложила на лавке. Села рядом с гостем и молча дождалась, когда он допьет травяной взвар.

— Что с твоей мамой? Она жива?

— Да. Ее увезли в столицу.

— Кто на вас показал?

— Была охота, зрец нас заметил.

— Плохо. Теперь не выкрасть ее, не спасти так запросто.

— Она запретила. Сказала, я должен исполнить поручение. Эдда, объясни, почему ты не считаешь меня этим… упырем? — окончательно разозлился Шарим. — Тебе следовало бы за вилами сбегать. Каждый гласень твердит, что мы кровопийцы. Люди верят.

— Пока гласени поют во весь голос, им точно верят, — отмахнулась Эдда. — А потом живут своим умом. И травник знает о вас, и его родные. Шарль, твою маму очень уважают. Она стольким людям помогла! Ты не переживай, все устроится, я так чувствую. Если соберешься возвращаться, имей в виду: у тебя здесь дом. И сестра Эдда. Скоро будет еще и племянник.

Шарим проглотил теплый комок и кивнул. На подобное он никак не рассчитывал. Нахмурился, деловито и заинтересованно глянул на Эдду. Отстегнул от пояса флягу с медовым отваром. Задумчиво взболтал.

— А травнику нашему плохо. Я чувствую. То ли побили его, то ли еще какая напасть.

— Мы с мужем соберемся и поедем проведать их дом, сегодня же, — пообещала Эдда.

— Передай. Пусть пьет по глоточку, каждый день.

Чувствуя себя окончательно глупо, Шарим расковырял ранку на руке и сцедил во флягу немного крови. Две зимы он усердно избегал фраз типа «у вас, людей», изобретал объяснения, отчего не взрослеет, пытался сохранить постоянство облика…

Все зря Можно было столькому полезному научить!

— Выходит, это мы кровопийцы, — грустно отметила Эдда. — Примерно так я и думала. Никогда эргриф и маэстро не станут ретиво искоренять зло, если в том нет личной выгоды. Ваша кровь лечит?

— Все не так просто, — виновато скомкал ответ Шарим. — Кровь для нас — почти божество. Она и память, и сила, и советчик. Иногда, хуже того, темница и конвой. Мама мне приказала уйти, и я не смог ослушаться. Для вас наша кровь — лекарство и даже способ продлить жизнь. Она будит дар зрецов и внемлецов. Длинный разговор, Эдда. А я, скрытный недотепа, истратил две зимы впустую на никчемные тайны.

— Ты меня спас. А доверие — оно возникает не сразу, — вздохнула Эдда и осторожно погладила волосы Шарима. — Я вижу, тебе пора. Переодевайся. Пойду соберу в дорогу поесть.

Эдда проводила вампира до калитки в низеньком заборчике, ограждающем цветник перед домом от посягательств овец и прочей домашней живности. Обняла, поцеловала в лоб и попросила беречь себя. Шарим со странной болью отметил: за две зимы девочка выросла и стала взрослой красивой женщиной. А он все такой же мальчишка… Когда Эдда состарится, он будет выглядеть на двадцать пять человечьих зим. Эдда простит ему и это. Хотя очень трудно смириться с отличием, которое воспринимается как незаслуженное врожденное преимущество. Будь то сила, молодость или здоровье. А уж когда все разом…

— Я не умею чувствовать, как вы с мамой. Но я почему-то уверена, что ты вернешься, — улыбнулась Эдда и сердито смахнула слезы. — Имей в виду, ты просто обязан. Мы с мужем уже решили, что сына назовем Шарлем. Иди.

— Спасибо тебе. Будь счастлива.

Он отвернулся и пошел прочь. Все быстрее и быстрее. Потому что когда Эдда закончит плакать, она вернется в дом. И начнет ругаться. Люди по непонятной причине сердятся, если им оставить деньги. Даже очень нужные и жизненно необходимые именно теперь. Дети — это большая ответственность и серьезные расходы.

Голос Эдды настиг его уже за переломом рельефа. Сестра не стала кричать, напрягая горло на холодном ветру. Она сердито и сосредоточенно думала, верно предполагая, что мысли доберутся до адресата.

«Мальчишка, хулиган, недоросль! И даже — мерзкий упырь! Да разве я тебя за золото твое люблю? Много-то как… Бессовестный. Спасибо, конечно, но я бы не взяла! И вообще, вернешься — отдам с процентами! Себе оставил на дорогу?»

Шарим кивнул, подтверждая: оставил. Удивленно встряхнул головой. Неужели расслышала? Маме бы сказать! Прежде он никогда не общался с людьми мысленно и полагал, что это для них невозможно. Впрочем, Эдду лечила сама леди Аэри. И он помогал. По сути, не зря называет сестрой: стали настоящей кровной родней. Приятно уходить, когда позади не только Большая охота и гнетущая ненависть погони, но и дом. Сестра. И даже, очень скоро, племянник.

Занятый своими мыслями, Шарим миновал еще один горб холма, выбрался на узкую прибрежную тропку и заспешил по ней. Сапоги «нищего» имели три правдоподобных щели в швах. Потертые, кривоносые, со сломанными пряжками. Но теплые и прочные, Эдда собирала его в дорогу тщательно и с умом.

Подошвы влипали в грязь с неприятным звуком. Затем чвякали, покидая ее — южную зимнюю грязь. Холодную, полужидкую, покрытую тонкой, как глазурь, коркой свежего льда. Ветер с моря выстуживал день все сильнее. «К ночи обязательно засеет пляжи отборным белым пшеном круглых мелких льдинок», — вздохнул Шарим, поднимая воротник. Как ни старайся, за шиворот этот неприветливый ветер неизбежно напихает две-три пригоршни ледышек. В рукава тоже проберется.

Одно радует: сумка добротная, а в ней настоящая еда.

Про сумку он в рыбацкой деревне объяснит: украл, как и деньги. Он ведь теперь уже не Шарим и не Шарль. Он безымянный изгой, человечишка жалкий и мерзкий. Пора привыкать. Семнадцать верст до поселочка. Замерзнуть он успеет по-настоящему, точно. Ветер злой, уже копит на серой скатерти горизонта снеговые облака. Вытряхнет над берегом — и тогда прощай, рыбалка, дней на десять. Что ж, удачно. Следует раздобыть съестного в дорогу. Воды набрать.

На другой берег моря! Одному! Шарим впервые подумал о том, каково было маме отсылать его. Путь смертельно опасный и очень трудный. Даже летом.

В первый раз всплыть достаточно близко к поверхности небытия удалось лишь на пятый день, как он предполагал. Или на шестой? Внутренний счет времени, прежде казавшийся нерушимым, дал сбой. Он провалился слишком глубоко. Так глубоко, что выбраться уже не рассчитывал. Еще точнее и честнее — надеялся не вернуться.

Зачем? Он ведь твердо знал, где очнется. В клетке. В той самой, покинуть которую не сможет больше никогда. Уже сейчас, из дальнего преддверия осознанности, нетрудно убедиться в точности исполнения худших опасений. Его везут. Движение медленное, но непрерывное, от побережья в глубь земли людей. На восток, если доверять слабому ощущению тепла светил. Скорее всего, в столицу, выходящую к Срединному каналу Дарлы, утраченного для ампари материка.

Душно, сердце едва справляется с нагрузкой. Резервы организма исчерпаны. Крови из него утекло столько, что печень кажется сухой… Хочется пить. Мучительно, до судороги, до отупения. Пить.

Во второй раз он выбрался из небытия куда полнее. Смог ощутить свое тело, безжалостно скованное сталью, — свидетельство страха людей перед его расой. Руки у запястий и выше локтей, обручи на лбу, шее, поясе, лодыжках… Людям даже не приходит в голову, что без воды он умрет. По мнению этих ничтожеств, ампари — а точнее, вампиры, так здесь говорят, — бесконечно выносливы и столь же опасны.

Темно. Значит, везут в закрытой карете, как делали прежде. Еще не забыли своих методов. И повозки до сих пор на ходу. Узнать бы, уцелел ли Фоэр.

— Дяденька, а дяденька, — раздался снаружи, из-за довольно тонких стенок экипажа, жалобный и тонкий детский голосок. — Дай монетку. Ну дай, что тебе, жалко?

— Сейчас плеткой милостыню отмерю, — устало и неуверенно пригрозил низкий взрослый голос. — Пошел, грязный вонючий форх.

«Кажется, форхом в человечьем языке именуется северная разновидность крысы», — отметил рассудок, кое-как смиряясь с неизбежностью возвращения к реальности. Так зовутся и крыса, и нищий. Люди обожают унижать себе подобных. Определение во многом точное. И крысы, и нищие — жители помоек у стен богатых замков и внутри городов, где сточные канавы невыносимо смердят. Скоро он вспомнит этот гнусный запах. Придется.

— Дядя, ну дай монетку! — Голос малыша перешел к новому, звонкому и явно угрожающему тону. — Дай по-хорошему!

— Ах ты га-а-ад…

«Дядя» взвыл так, что лошади испуганно осели и зафыркали. Карета встала. Послышались малопонятные визги, топот, брань, новые завывания, грохот и азартный писк. Что у них там творится? Судя по писку — форх имеется. Живой настоящий форх.

Вот и спокойные шаги, уверенные, мерные. Два удара, свист плетки. И голос, который слышать не хочется вовсе. Исполненный убеждения и молодой. Гласень. И сильный. Увы, еще и безнадежно испорченный. Черная злоба и багряная самовлюбленность сплетаются в нем, не оставляя места ни сиреневому свету разума, ни золотой доброте сердца.

— Кто смел задержать Большую охоту Гармониума, спешащую в столицу?

— Монетку дай! — заныл неуемный пацан. — Во имя светлого Адалора, слышь? Ты же служитель, ты обязан милосердствовать.

— Мрак и испорченность ощущаю в тебе, чадо, — угрожающим тоном пропел гласень, пробуждая голос для проклятия. — Болезнь и скорую смерть зрю.

— Как любит говорить мама, не дождешься, — ехидно хихикнул голосок. — Сам не подавись своим враньем. Дай монетку!

— По-моему, это упырь, — с нотками отчаяния изрек низкий голос стража, первым заговорившего с ребенком. — Извольте глянуть, о лучедар, он укусил меня! Это опасно?

— Зрю в тебе болезнь и скорую смерть, — оглушительно звонко и противно взвыл пацан, подражая гласеню. — Если не пожалеешь сиротку бездомного, разнесчастного.

— Где родители твои, чадо? — мягко уточнил гласень.

Лорд Арха с удивлением осознал: парень так надоел всем, что там, вне кареты, уже не знают, как избавиться от напасти. Судя по всему, будучи без сознания, он пропустил значительную часть представления. Неужели вся Большая охота не может утихомирить одного нищего?

— Я добровольный сирота, — на редкость ненатурально всхлипнул тонкий голосок. — Мамка есть. Папка есть. Но я сбежал, хоть и трудно это было — ужасть как. Ищут меня, дядечка. Дай монетку! А то найдусь и на вас пожалуюсь. Ты мою маму не видел, не то весь кошель отдал бы.

— Да пристрелите его! — озверел гласень. — На кой у тебя три десятка лучников жалованье получают, сотник?

— Пробовали отогнать, — мрачно сообщил сотник. — Уворачивается. А форх его мерзостный перегрыз тетивы на десяти луках и светцам пальцы перекусал. Может, он страсть какой заразный…

— Упырь я, — горестно вздохнул ребенок и завизжал снова: — Дай монетку!

Ампари заинтересованно проследил шлепанье ног по грязи и расслышал солидный по силе плюх — не иначе пацан перешел от просьб к действиям. Интересно, чем он кидается? И что это за существо, если с ним до сих пор не сладили?

— Да что за напасть? — взмолился гласень, отплевываясь. — О Адалор, прогневили мы тебя, раз посылаешь нам сие испытание… Хоть бы промахнулся, вот же отродье Ролла.

— Может, правда упырь? — с надеждой уточнил сотник. — Краснокожих натравить бы…

— Каких? Троих уложил тот подлец, которого вы упустили. А последний — вон он, еле дышит. Чадо, не доводи до греха. Закрою в карете со страшным вампиром.

— Давай, — охотно согласился ребенок, к общему немалому изумлению. — Ни разу не видел вампира. Он точно страшный, обещаешь? И кровь пьет?

— Точно, — с нескрываемым облегчением сообщил гласень.

— Закрывай. Только жратвы дай. А то все начнется с самого начала! Дай монетку!

— Я начинаю подозревать, — буркнул сотник, торопливо звякая запорами кареты, — что не хочу видеть его родителей. Лучше к упырям в логово.

Ампари зажмурился от резкого света, хлынувшего в щель приоткрытой дверцы кареты. По полу стукнуло донышко корзины. «Наверняка с пищей», — жадно сглотнул шершавым сухим горлом Арха.

— Дал бы монетку — и все дела, — предложил неуемный пацан, забираясь в экипаж.

— Две предыдущие тебя чем не устроили, вымогатель? — едва не всхлипнул сотник.

— Старые, стертые и вообще медные, — сообщил чудовищный ребенок. — Ладно, отдыхайте, я пока доволен. Вот глупые вы, дяденьки. Сразу попросил: покажите сиротке все интересное, что везете, а вы «охота, дела, пшел вон»!

— Слава Адалору! — хором и с неподдельным рвением веры сообщило несколько голосов, когда запоры загремели, отделяя охоту от ужасного нищего. — Пусть он тварь донимает. Воистину: роллово — Роллу!

Ампари ощутил, как по ноге взбежал крупный форх. Уже защекотал усами ухо, подышал в шею, начал попискивать. Нищий тоже не бездельничал. Позвенел чем-то, завозился возле руки. Принялся ругаться непонятно и затейливо. Лорд с удивлением убедился: его рука свободна. И подумал, что на берегу людей есть, оказывается, немало любопытного. Уворачиваться от нескольких десятков воинов способен лишь ампари, и то хорошо тренированный. Или демон… То и другое, он не сомневался в своей способности ощущать кровь, исключается в данном случае.

Парой минут позже лорд уже лежал свободно и с наслаждением пил воду. Кожаный бурдюк ему приволок форх. Сам открыл, сам удобно наклонил и держит. Оказывается, бывает и такое! Неужели форхи разумны?

Хозяин крысы тем временем ругается и возится где-то в ногах. Закончил с замками, подполз и уселся рядом, у плеча. Положил руку на лоб. Зашептал сосредоточенно — и сила стала самым невозможным образом впитываться в кожу, прямо через эту горячую маленькую ладошку.

— Спасибо, — тихо проговорил Арха на языке людей, напившись и отдышавшись.

Сел, удивленно огляделся. Он ощущал себя если не совершенно здоровым, то активно и стремительно набирающим форму. Ночное зрение обретало прежнюю полноту: мрака в карете больше не существовало. Можно рассмотреть странного спутника, столь внезапного и полезного. Мальчик, на вид — человеческих зим двенадцать-тринадцать. Волосы настолько белые, что кажутся сияющими. Глаза синие, даже в темноте видно. Кожа светлая. Уши какие-то странные… Но в целом обыкновенный ребенок. Куда непонятнее выглядит его форх. Крупный: если учесть длину его тела без хвоста, полтора локтя получится. Рыжий, курчавый, с немыслимой кисточкой на тонком хвосте. С пушистыми усами и черными глазами. Мордочка, коротковатая для форха, выглядит милой и веселой. А действия зверька до странности разумны.

— У тебя монетки нет? — уточнил пацан с улыбкой.

— Нет, к сожалению.

— Ну хоть кровь-то ты пьешь? — расстроился странный незнакомец.

— Только отданную по доброй воле, родственную и будучи в крайнем истощении. Могу показать свои клыки.

— Давай, — обрадовался мальчишка. — Ух ты, здорово. Острые? Дай гляну… ничего вроде. У меня нету таких. Еле убедил этих недотеп, что я гожусь на роль упыря. Того и гляди, тучи разойдутся. И тогда плохи будут мои дела.

— Тебе вредно солнце?

— Найдут меня под ясным небом, — вздохнул синеглазый. — Точно найдут. Хорошо хоть зима у вас, мы прикрыты белым светилом от второго, красного. Если бы ваши солнышки глядели в оба, папа бы меня вычислил.

— Меня зовут Арха, — поклонился ампари. — И я благодарен тебе за помощь, хоть и не понимаю ее природы.

— Орлис, — поклонился в ответ мальчик. — А это мой приятель Баф. Давай для начала знакомства пообедаем.

Форх вежливо пискнул и погладил лапками мех на своей груди. Подтащил корзину, пыхтя и щелкая. Обнюхал содержимое, выбрал сухой хлеб и вгрызся в него. Ампари взял себе копченую рыбу. Мальчик наморщил нос и покопался в мясных припасах. Отломил половину колбасного круга. Быстро сгрыз и облизнулся.

— Ты как, едешь в столицу или затеваешь побег?

— Не знаю даже, — удивленно отозвался Арха. — По уму если, мне надо в столицу. Тут такое дело… как тебе объяснить…

— Я не маленький, пойму. Я ужасно злюсь, когда меня зовут «малыш», а за «милого мальчика» вообще могу со свету сжить.

— Учту. Тогда поясняю, как своим бы сказал. На острове Ролла формируется разрыв ткани мира. Придут демоны, а бороться с ними некому… Моя раса малочисленна и ослаблена. Люди понятия не имеют об этих врагах и не справятся. Но я должен хотя бы предупредить их.

— А что, они умеют слушать?

— Не особенно. Зато я умею убеждать.

— Завтра будет пасмурный день. Давай сбежим, а? Они погонятся за нами, будет весело.

— Не знаю, откуда ты взялся. Но у нас не бывает весело, когда охотятся. Они станут уродовать и даже убивать людей, подозревая их в помощи нам. Отнимать лошадей, травить нас псами. Вытаптывать поля, жечь их.

— Значит, я действительно маленький, раз говорю глупости, — расстроился Орлис. — Тогда давай я найдусь и ты все расскажешь моим родным. Они помогут. Они здесь, недалеко. Собирают информацию и думают, стоит ли вмешиваться. И еще прикидывают: кто у вас нуждается в помощи. Видишь ли, мы в другом месте, далеко отсюда, наслушались историй про вампиров. Взрослые к ним отнеслись очень серьезно. Теперь сомневаются: то ли людей спасать — так им и так неплохо, то ли вас — так и вы живете без особых проблем. А угроза копится. Моя сестра так сказала. Двоюродная.

— У нас говорят: вторая по крови, — вздохнул Арха. — Может, ты и прав, надо с твоими родными пообщаться. Но давай сперва в столицу съездим. Мне почему-то кажется, оттуда будет не особо сложно выбраться. Если с тобой.

— Полагаю, именно так и обстоят дела, — важно кивнул Орлис. Фыркнул и подмигнул своим синим до свечения глазом: — А драться ты умеешь?

Ампари смущенно пожал плечами. Он полагал, что умеет. Впрочем, трудно говорить «да», если сидишь в плену, пойманный и побежденный. Пусть даже ты и не дрался, поскольку исчерпал силы до боя, закрывая разрывы ткани мира. Но оправдываться — совсем уж нелепо.

Пацан на молчаливые сомнения нового знакомого отреагировал просто: предложил проверить на практике…

Леди Аэри сидела на полу кареты, подбрасывая в печурку по одному угольку. Тепла хватало и без добавок угля, но так легче и удобнее думать. За два с половиной десятка дней удалось сделать немало. Да что там, прежде ни разу ни у одного настройщика душ не получался столь интересный расклад.

Гласень после очистки сознания от наслоений юношеских обид и проблем нереализованности своих талантов раскрылся по-новому. Двигается и то иначе. Плечи расправил, смотрит прямо, спокойно и уверенно. Слушает охотно и думает вполне по-взрослому. Опять же помолодел. Смотрится теперь зим на сорок пять — пятьдесят в человеческом счете. А как владеет звуком! Освоил основы баланса и уверенно двигается вперед. Отличный ученик, уже давно работающий осознанно, заинтересованно и без стремления тайком сделать гадость.

Зрец и того приятнее. Бывают такие люди: врожденно крепкие, с убеждениями и даже заблуждениями, вызывающими уважение и трудно поддающимися изменению. Ёрра до сих пор нет-нет да назовет ее отродьем Ролла. Беззлобно, но со значением. Помнит, что ампари — иные и людям не родня. Он, кажется, вполне доволен этим фактом. Своим правом на уникальность — так он видит несхожесть двух рас… Если бы удалось вернуть ему зрение! Не ту жалкую толику, что постепенно восстанавливается, а все, в его полноте! Как порадовался и раскрылся бы Ёрра. Хотя и сейчас он счастлив. Уже восьмой рассвет колет старый тусклый глаз, некогда лишившийся возможности ощущать прикосновение лучей Адалора. Зрец с детским восторгом твердит часами, вот тень, а здесь свет. Просит гласеня Нагиала встать против света и щурится, разбирая его профиль. И нет ему больше дела до вампиров, чья кровь ощущается весьма отчетливо и близко. Куда интереснее предсказывать погоду и вид на урожай почтительным и благодарным селянам. Сообщать светцам, хороши ли дела дома во время их отсутствия, не болеют ли дети. Оценивать справедливость торговых сделок. То есть быть зрецом в самом точном и полном смысле этого слова.

Леди Аэри подбросила еще один уголек. Улыбнулась, глядя, как он обрастает лепестками огня. Научить душу гореть, а не чадить — великий труд. Удается он в полной мере редко. Слишком редко, особенно применительно к взрослым людям. Сотник — ее гордость. Слегка подправила и притормозила быстроту его решений, опасную случайными ошибками, ведущими к запоздалому раскаянию. Сместила жажду успеха к более достойному стремлению принять власть и воздать за нее разумностью и полезностью правления. Пока характер светца еще в движении, но потенциал есть, и великий. Душевная щедрость, умение смотреть в лицо правде, даже неожиданной и непривычной, мужество, уважение к своим спутникам…

Жаль, все успехи не радуют, не спасают от отчаяния, все плотнее сжимающего сердце. Ее сын, ее Арха в беде. На этом берегу — ну почему? Ведь все давно ушли! И не просто на берегу, а в плену у людей. Она ощутила его боль, осознала близость к смерти и несвободу с первого дня этого кошмара. Свет померк. Не осталось настоящего азарта и желания менять людей. Не осталось сил для работы. Правда, странные охотники сами уже привыкли меняться и взялись помогать ей. А еще уступили карету в полное распоряжение, снабдили теплой одеждой, раздобыли травы, полезные для ампари. Ёрра уговорил избавиться от паразитов и твердо заверил: никакое обращение ей не грозит. Он единственный зрец людей, поскольку второй погиб, это не прошло незамеченным. И он скажет что следует.

Леди согласилась и стала лечиться. Пьет мерзкую, вызывающую острые болевые приступы, ядовитую для людей черную глань. Заедает не менее противным тертым корнем арниса. Печень уже освободилась от заразы. Через пару дней станет гораздо лучше, силы начнут прибывать.

А зачем ей силы? И так ощущает: упрямый Шарим не стал ждать весны, как было велено. Поплыл в море, но разве его одолеть зимой? Спасибо хоть, до сих пор жив. Но, увы, находится на берегу людей и подвержен угрозе. Что ему потребовалось в столице? Ведь туда стремится, если уже не попал в этот человечий капкан из каменных стен и вонючих улочек.

Аэри всхлипнула и легла на пол кареты, не находя более сил верить в хорошее. Зачем она живет? Зачем, если впереди лишь плен и одиночество? Утрата сыновей, которую ни одна мать не осилит. К тому же она так и не знает наверняка, выжила ли дочь. Тойю увезли на побережье в столь беспросветно тяжелом состоянии… Конечно, брат обещал, что присмотрит и позаботится. Но голоса крови обоих молчат, не отзываются. Так бывает, когда ампари угасают. Или когда их мысли не возвращаются на покинутый берег.

Дверца чуть скрипнула, в карету запрыгнул сотник Фарнор. Возмущенно охнул, нагнулся, поднял, силком довел до дивана. Уложил, укутал, отругал:

— Сколько можно донимать себя ужасами! Нас учишь, а сама рассыпаешься. Что на сей раз?

— Неважно. Все хорошо.

— Ты перепутала, слепой у нас зрец, — ехидно отметил сотник. — И тот кое-что разбирает благодаря твоим усилиям. Арина, давай я скомандую привал на пару дней. Отдохнешь, погуляешь. Погода установилась: снежок, солнышко. А в столице слякоть, мне купец знакомый сказал, он как раз оттуда.

— Что еще сказал? — цепко вскинулась Аэри.

— Маэстро при смерти, — криво усмехнулся сотник. — Нельзя тебе в столицу. Зарежут и выпьют тебя как последнее средство продлить агонию.

— Не меня, так его, — тихо отозвалась женщина.

— Значит, про вторую охоту ты знаешь, — заинтересованно отметил сотник. — Я так понимаю, у нас отозвали младшего зреца, этого недоучку с вечно задранным носом, когда заметили что-то странное на побережье, на черном острове Ролла. Ёрра давно сказал: зрец погиб. Но, как я вижу, добился своего. Тот, кого схватили, он тебе не чужой?

— Не чужой, — нехотя кивнула Аэри.

— Что ж, надо надеяться на лучшее, — с нажимом велел сотник. — А карету я останавливаю. Не следует нам спешить. Сейчас отнесу тебя в дом, уложу в тепле и накормлю обедом. Заказывай, что подать? Рыбу или курочку?

— Не хочу есть. — Аэри прикрыла глаза.

— Надо. Это все твои травы, от них тягостно на душе. Пройдет. Я закажу кашу. И позову Ёрру, чтобы он тебя кормил. Пусть тренирует глазомер.

Аэри тихонько, почти не желая того, рассмеялась. Еще бы! В прошлый раз зрец пытался напоить ее медовым взваром. Пришлось выбросить мантию Ёрры и ее платье. Липкое горячее питье было повсюду, карету, и ту сменили. А если вместо меда представить кашу?

Рядом с сотником уже сидел гласень. И использовал, подлец, новообретенный голос. Отрабатывал воздействие на ней, своей наставнице. Утешал и убеждал: обойдется. Адалор милостив.

— Мы зовем его Адар, — возмутилась Аэри. — И в нашей вере он не милостив, а всего лишь разумен.

— Чадо, обратись к свету истинной веры, несущему надежду и исцеление боли ран душевных, — мягко и напевно предложил гласень.

— Дожили, — сварливо пожаловалась самой себе Аэри. — На меня пытаются влиять люди! И ведь не без успеха: надежды не прибыло, а вот боли убавилось. Ваша взяла, буду кушать кашу. Где мы?

— Пустой тракт у самой развилки с летним торговым путем на Брогрим, — отозвался Фарнор без задержки. — Справа Лихие скалы, за ними охотничьи угодья эргрифа. Через час доберемся до…

— Погоди, — заинтересовалась Аэри. — Знаю я это место. Вам было бы полезно посетить тут кое-что. Заседлайте мне коня. Пусть прочие едут и готовят стоянку, мы отлучимся ненадолго.

— Куда? — оживился Фарнор. — Люблю я твои затеи.

— Здесь некогда стоял наш храм равновесия, — задумчиво отметила Аэри. Его не разрушили, кажется. К нему просто нет проезда. Закрыт, опутан сетью убеждения. Неподготовленный человек видит стену камня. Но вот Ёрра… он должен рассмотреть врата. Ему будет полезно их искать, хорошая тренировка для зреца.

— Ты говорила, что у ампари нет храмов, — удивился гласень.

— Нагиал, это особый случай, — живо возразила Аэри. — Сто зим назад мы задали вопрос Адару и Роллу. Для того и нашли место и возвели стены, сориентировав их по сторонам света. Нанесли узор, уложили на весы камни истины. И стали ждать.

— Что за вопрос?

— Будет ли достигнут мир, — усмехнулась Аэри. — Мы спрашивали не столько про людей и себя, сколько про демонов. Хотели узнать, есть ли надежда избавиться от утомительных и полных утрат набегов этих страшных существ.

Во взгляде сотника разгорелось жадное любопытство. О демонах он узнал впервые от Аэри на третий день совместного движения. И с тех пор утратил остатки враждебности к вампирше. Для воина общий враг — лучший повод приложить усилия к налаживанию взаимопонимания со сложным, но все же союзником. О прорывах мирового поля и атаках демонов, их возможностях и типах, тактике борьбы с чудовищами Фарнор мог слушать непрерывно. Без отдыха и сна. Потому что полагал — скоро война и надо заранее знать нового врага Гласень пусть убеждает служителей, а людьми эргрифа займется он. Война — страшное и тяжелое время. Но в итоге люди сплотятся и откажутся от многих прежних заблуждений. Сменят предводителей в конце концов.

Гласень и сотник покинули карету, Аэри быстро переоделась для верховой поездки. И отметила, кряхтя и тяжело устраиваясь в седле, что ей и самой интересно. Боги, по мнению ампари, крайне редко соглашаются отвечать на вопросы смертных. По сути своей такой вопрос — это и есть молитва, посланная высшим от лица всей расы, в едином звучании голосов и душ ее опытнейших лордов.

Зрец нашел проход в скалах довольно быстро, Аэри не пришлось помогать ему в непростом деле, и Ёрра теперь ехал первым, вполне заслуженно гордясь собой. Его способности в присутствии Аэри и при ее наставничестве заметно выросли, это признавал даже гласень. Теперь зрец не только видел явления и обстоятельства дальше и глубже, но и утомлялся гораздо меньше. Вот и сейчас: исполнил сложнейший поиск — и даже не сбилось дыхание. А ведь во время охоты умирал, разбитый усталостью.

— Как вы строили храмы? — спросил Ёрра, и эхо его звучного голоса зашуршало в узком коридоре меж скал.

— Собирали лордов, хранителей равновесия, — отозвалась Аэри. — Для получения ответа на важный вопрос звали всех, их обычно было двенадцать. Искали точку открытости, как мы это называли. Из такого места вопрос уходит вверх и не гаснет, не рассыпается на мелкие случайные мысли, подобные неверному эху. В пределах избранной области находили участок на возвышении, желательно с каменным основанием, защищенный от ветра. Еще много требований, но вряд ли они для вас важны. Затем размечали основание, шлифовали площадку до зеркальной ровности, возводили стены и купол. Внутри устанавливали вопрос.

— Устанавливали? — восхитился гласень.

— Да. Скоро увидите сами. Это похоже на сложные многоярусные весы. На каждом уровне — коромысло с двумя необязательно равными по длине плечами, оканчивающимися ладонями чаш. В чаши укладывались шары. Один из них, отрицание перемен, опускают лорды равновесия. Второй, его противовес, опускают в чашу лорды — настройщики душ.

— И потом? — заинтересовался Фарнор, пока не понимающий даже, как выглядит вопрос.

— Поют, используя всю силу голосов. Шаткое равновесие начинает колебаться, чаши приходят в движение. Тогда храм запечатывают и уходят. Надолго. В общем-то по древнему закону узнать настоящий ответ может лишь один из настройщиков душ, почти забывший о храме и случайно оказавшийся возле него.

— Значит, тебя следует именовать лорда Арина, — предположил Нагиал.

— Леди, так правильнее. Я уложила камень в третий ярус весов. В ту часть вопроса, которая предполагает возможность объединения людей и ампари перед ликом общей угрозы, — вздохнула Аэри.

— И ты немало сделала в этом направлении помимо укладки камня, — с уважением отметил Нагиал. — Скажи, а как мы разберем ответ?

— Это просто, — грустно отозвалась леди. — Сами поймете, когда мы откроем двери храма.

Дальше ехали молча. Солнце то высвечивало скальный коридор, то погружало его во мрак, отрезанное очередным поворотом. Ветерок со свистом обтекал каменные бока, то усиливаясь, то стихая до шепота. И тогда торопливые снежинки удивленно замирали в воздухе и принимались неуверенно крутиться, озираясь и выбирая наилучшее место для посадки…

Нагиал дождался очередного момента тишины и негромко пропел несколько звуков полуденного гимна. Отданные скалам в звучании, они не угасли и породили целый вихрь откликов. Как утверждала Арина, можно обновить свои силы, отдавая от всей души. Гласень помнил совет и сейчас как раз пробовал его воплотить.

— Это мне? — удивилась леди, торопливо снимая перчатки и подставляя ладони странному, многозвучному потоку эха. — Спасибо, очень красиво и удачно. Сам видишь, как изменился цвет силы?

— Не совсем отчетливо, — смутился гласень.

— Это оттого, что ты посылал в сомнении, — улыбнулась Аэри. — Сперва пел полный канон. Затем добавил от себя, так показалось точнее. Канон у вас белый, то есть теоретически белый. Но этот цвет и звук не существуют в природе. Они — слияние иных цветов, их превращение. К нам вернулось ставшее красотой эха лишь то, что ты добавил от себя. Попробуй еще раз. И не обесцвечивай голос.

Нагиал покосился на женщину. Трудно с ней. Иногда до полного непонимания или озлобления. «Попробуй»! Да он и так старался во всю силу. Раскрашивал гимн, забыв о правилах. Хотел ее порадовать, а оказалось — бесцветно!

Аэри придержала коня, догадавшись по тяжелому дыханию гласеня о его переживаниях.

— Твой дар куда больше, чем ты сам позволяешь себе увидеть. Не надо думать о каноне. О силе голоса — тоже не надо. И о том, что ты гласень и тебя учили. Просто закрой глаза и сосредоточься или, наоборот, — открой и выбери себе снежинку для наблюдения. Спой мне этот полдень. Не какой-то там чужой, отраженный в канонах и отгоревший сотню зим назад. Свой, этот. Как Ёрра нашел тропу, как мы хотим узнать ответ и как ты пожалел старую вампиршу, у которой болит спина. И что рассердился на меня — тоже.

Нагиал кивнул, прикрыл глаза. Сколько ни твердит ему Арина о свободе звучания, поверить невозможно. Вдруг он оскорбит Адалора или, хуже того, воззовет к Роллу? Ведь канон зачем-то существует! Правда, вампирша ехидно намекала, что весь канон — лишь неполная и плохо переведенная на язык людей часть основ знаний о звуке, присущих ее расе. Прочее либо затерялось, либо осталось непрочитанным. Полная основа как раз и предполагает искусство превращения в звук собственного настроения. И позже, на втором этапе — его изменения. А на третьем — создания… Если поверить Арине до конца, то придется принять и это. Что в ее народе имеются более высокие ступени школы звучания. Именно они дают контроль над людскими массами. Храм же восполняет свою безграмотность особой формой сводов.

Как не верить, если проповеди в семивратном столичном храме куда проще в исполнении и находят больший отклик в душах чад Адалора.

Нагиал так рьяно впился взглядом в снежинку, что та, как ему показалось, вздрогнула и сжалась. Полдень… Настроение у него тревожное, хоть за Ёрру и порадовался от души. Мыслей в голове мало, звучание выйдет коротким и блеклым.

К удивлению гласеня, эхо вернулось богатое и сильно измененное. Леди рассмеялась:

— Вот видишь, когда ты не боишься самого себя и не ищешь за каждым кустом хвост притаившегося Ролла, то можешь и отсылать, и изменять звук, не прилагая ни капли силы. Сегодня я довольна тобой.

— Почему вернулся иной звук?

— Потому что это мы и зовем, в самом общем случае, ответом. Ты полагал, что сомнения твои оправданны, но, судя по звучанию, они ложные. Рассеялись. И вернулась только гордость за Ёрру.

— Не понимаю.

— Но уже делаешь, — отметила Аэри. — Хочешь, я тебе спою полдень и даже добавлю вопрос?

— Что ты спросишь?

— Жив ли он. — Голос Аэри сорвался.

В каменный лабиринт метнулись несколько разрозненных звуков и, к общему удивлению, вернулись сильным многоголосым эхом.

— Ты про одного спрашивала? — усомнился зрец.

— Уже и не знаю. В ответе что-то такое намешано, — нахмурилась Аэри. — Люди, ампари… И еще невесть кто. Никогда не слышала о таких. Знаете, сегодня я больше не рискну задавать вопросы. И запомните, кстати: у нас не принято спрашивать часто. Нехорошо это. Лучше именно отдавать настроение и принимать отклик.

Солнце Ами, золотое и приветливое, плыло под синим сводом панциря к закатным горам. Его лучи заливали лужайку перед домом Лэйли щедро и жарко. Еще бы! Кошка Ли вернулась из длительной отлучки. По ней соскучились и ей рады — и Рахта, и сама Ами, и сестра Риола, и королева Тиэса с мамой Норой и папой Лоэлем, и Ррын. Все они сидят здесь, на плотном зеленом ковре летней травы. И наблюдают за движениями Кошки, которая даже самые серьезные мысли не способна излагать, находясь в неподвижности.

— Потрясающе… В общем, сплошное мяу! — Лэйли сложилась вниз, устроив подбородок между коленей. — Мы с Аррасом почти нырнули в него. Никакого зла, что бы ни утверждали ампари и люди, Ролл не содержит. Просто он с характером, совсем как я.

Кошка выгнула спину, затем выпрямилась и села нормально. Риола с облегчением вздохнула, потерла шею.

Потом легла, не желая больше наблюдать изгибы характера и тела сестры. Улыбнулась облаку, похожему на черепашью морду, и стала слушать лето. Оно, хоть никогда и не исчерпывается в мире Ами, постоянно и непрерывно меняется. Здесь и сейчас царит лето зрелое, наполненное звоном кузнечиков. Травы отцветают, перемешивают зной полудня длинными и еще сочными стеблями, кланяются ветру и упрямо распрямляются. «Завтра, самое позднее послезавтра, — прикинула Риола, — следует допустить сюда мальтов». Пусть скосят сочный луг и побалуются рослой спелой травой. Они, летающие, умеют стричь ее ровно и красиво. Режут стремительными движениями гибких хвостов-кос, имеющих острую выдвижную кромку. Очень важно строго напомнить младшим: тонкие стволы молодых цветов мира Дзоэ и их нежные мясистые листья — не для косьбы!

Белое облако растянуло в улыбке свою черепашью пасть, да так ловко: прямо через нее теперь Риола видела солнышко. Словно съеденное призрачной Ами. Дочь королевы эльфов улыбнулась в ответ, отмечая: ей понравилась шутка. И еще она благодарна Ами за попытку рассеять тревогу, накопившуюся за последние дни. Что только они не воображали себе, узнав, что внизу, в мире, названном Дарлой по имени крупного материка, обитают вампиры…

Само собой, этот переполох начался, как и в предыдущие разы, из-за Кошки Ли. Именно она раздобыла на Земле за жалкие три дня посещения огромную библиотеку. Научные труды людей интереса у жителей Ами не вызвали. Слишком недобрые к миру они оказались в своем большинстве. И несовременные. На Саймили уже много веков никто не использует грубо и насильственно ресурсы недр для своих нужд. Потому что недра живого мира нельзя резать бездумно. И кровь его выкачивать тоже нельзя. Не создают на Саймили и мертвые машины, лишенные собственного гибкого ума и одноцелевые. Потому научную литературу разбирал для отчета Лоэль, капитан. Он терпелив и сумел спокойно вникнуть в чужие идеи, пусть даже порой ошибочные и неинтересные. Потом систематизировал их, советуясь с мудрой Вэйль, королевой Тиэсой или самой Ами, и делал весьма неожиданные выводы. Например, итогом просмотра земных книг стала рекомендация относительно сроков следующего визита в этот странный мир, не принявший магию.

Кошка Ли тоже исследовала добычу с Земли. Фильмы, книги, музыка, картины. И растения, само собой, как же без них! Орхидеи одним своим видом примирили Лэйли со всеми недостатками земных людей, а подаренный Евгенией росток дикого лимонника теперь в числе самых любимых вьющихся лиан.

Затем Кошка добралась до книг о вампирах, вспомнила разговоры с людьми Земли. Идея существования целой расы, живущей исключительно за счет другой расы, тоже разумной, выглядела омерзительно. Пить кровь, лгать, обольщать и убивать…

Неудивительно, что все обитатели Ами насторожились, когда в разговорах людей Дарлы, расшифрованных в первые же дни исследования мира, прозвучало слово «упырь». Сперва взялись уточнять: может, ошибка перевода или просто суеверие? Неспешно и внимательно проверили. Упырь, вампир, краснокожий, отродье Ролла — такими словами описывали люди своих соседей. Никакой ошибки!

Потом было установлено наблюдение за вампирами на их территории. Удалось увидеть, как один пьет кровь другого. Сомнения переросли в крепнущее предубеждение и даже отвращение. Королева просила не спешить с выводами, но эльфы недоумевали. Неужели они прилетели сюда, чтобы спасать кровопийц? Да, путь развития каждой расы уникален и не может подвергаться осуждению на основании предрассудков… Но и одобрения не заслуживает. Налаживать контакт никто не спешил. Время шло. Наблюдатели щедро расходовали его, изучая людей. И все больше склонялись к мысли о неперспективности любого контакта. Слишком рано. К тому же нет прямой угрозы цивилизации.

Улетать не спешили по двум причинам. Тиэса была решительно против. А Рахта и Ррын настаивали на исследовании уникальной двойной звезды. По всем предварительным расчетам получалось: «братья», хоть и неравны по размеру, светимости и иным параметрам, пребывают в состоянии долгосрочного, малопонятного, шаткого, но нерушимого уже несчетное число тысячелетий равновесия.

Потом вниз, на Дарлу, сбежал непоседа Орлис. Искали его не слишком усердно. Даже в детские для эфрита двадцать зим по местному времяисчислению мальчику ничто не угрожает, взрослые это осознавали. Он природный маг и неплохой воин. Уж всяко для человека средневековья противник наитруднейший, если не сказать непосильный. К тому же Рахта счел, что сыну можно доверить разведку. Сам предложил не нервничать и ограничиться в первые десять дней настройкой экстренного оповещения по сигналам с вифа Орлиса. Эфрит полагал, что у сына хватит рассудительности для своевременного вызова взрослых при серьезной угрозе. И он не ошибся.

Зато как ошиблись все остальные! Кошка Ли, надо отдать ей должное, молчать не стала. Сама пришла к Архе, едва маги закончили его лечение, извинилась за свои глупые подозрения и пригласила в гости. Ампари с радостью согласился. В итоге третий день хозяйничает в доме Лэйли, пока Рахта и Ррын дежурят в рубке, занятые своими новыми идеями и расчетами, а хозяйка навещает багряного Ролла. Недавно Арха ненадолго отлучился на Дарлу, чтобы собрать своих родичей по просьбе королевы Тиэсы.

Риола снова села, удивляясь тому, как мало существенного успела сообщить Кошка Ли за время ее размышлений.

— Лучше бы мы попросили рассказать о полете Арраса, — задумчиво предложила Риола. — Он еще ребенок, но унаследовал обстоятельность Ами.

— Извини, — без признаков искреннего раскаяния отозвалась Лэйли. — Могу совсем коротко и без «мяу»… Ролл и Адалор — вполне сложившаяся звездная пара. Если бы они не нарабатывали магию и не окутывали ею планету, удержать Дарлу на нынешней орбите оказалось бы невозможно. На другой она не годна для этого типа жизни. Слишком холодные зимы и чудовищно жаркое лето, вот ее истинная судьба. А еще нестабильная атмосфера и чудовищно жесткое излучение, убивающее все на поверхности. Поэтому они и стараются, как умеют.

— Это я предполагал с самого начала, — отметил Рахта.

— Лучше бы ты предполагал, куда собирается свалить наш милый ребенок, — воинственно прищурилась Кошка. — Угнал модуль гномов! Ну я ему… Без меня ведь угнал!

Лоэль рассмеялся и ловко подсек Кошку под колени, вынуждая ее отказаться от эффектного сальто и снова сесть до нудности чинно. То есть не отвлекаться, а делать доклад.

— Выработка магии вошла у Ролла в привычку. — Лэйли неспешно поправила свою зеленую маечку. — Останавливаться он не намерен. И на наш вариант согласен, я трижды спрашивала. Ролл и моему Раа то же самое твердит. Он, знаете ли, общительный. Охотно отзывается. Но лишнего не даст, придется самим стараться. По мощности бы прикинуть, далековато…

— Точно, — пророкотал Ррын. — До дома не дотянем. Так я исходно и не задумывал сразу домой. Сорок пять лет полета отделяют нас от Дзоэ'та. И это — уже после того, как Ами освоила прыжки, экономящие время. Если в движении света мерить, то все семьдесят девять лет. А до дома и того дальше… Не справимся. Силы до донышка вычерпаем, но без пользы.

— Дзоэ'та нам ничего не даст, — отозвалась Риола. — Как можно втягивать в дело малышей и'наэ?

— Рртых надобен, — уверенно сообщил Ррын. — Без его рода ни разу с демонами не справлялись.

— Постоянный канал не наладим, — усомнился Лоэль.

— Сперва организуем разовый контакт, — предложила Нора. — Потом будет видно, что и как. Забавно мне ваше сомнение! Вы исходите из того, что мы знаем и можем больше, чем наши на Саймили. Мы с вами — отрезанный ломоть, как говорят люди. Без нас прошло больше века. Может, там давно научились перемещаться на Дзоэ'та. Королева Сэльви — непоседа… По внукам видно.

— Я выслушал всех, — серьезно подытожил Лоэль, — и как капитан даю согласие и обеспечу все ресурсы для пробы. Завтра в полдень по времени Ами отработаем. Сообщите ампари. Они в магии ничего не понимают, но мне нравится их идея равновесия. Ролла они безупречно стабилизируют, хоть и по наитию, без аналитической проработки.

— Какой ты умный, — вздохнула Кошка Ли с искренней завистью. — Слова умеешь расставлять ужас до чего ловко. Напиши сестричке работу для седьмого круга магии, а? Элло, капитан ты мой обожаемый…

— Нет! — хором отозвались Элло, Рахта и Ррын.

Риола уткнулась лицом в ладони и постаралась приглушить смех до фырканья. Седьмой круг никак не описывает возможности эфрита, сильно отличающиеся от эльфийских. Лэйли знает, но упрямо донимает едва ли не всех толковых магов в мире Ами. Наверное, потому, что сам процесс выведения из равновесия освоила в совершенстве. Арха так и сказал: «Она настоящая леди первозданного хаоса, создающего со временем, постепенно, порядок и саму жизнь».

— Давай я напишу работу, — ласково предложила Нора. — Пошли.

— Пошли, — оживилась Кошка. — Клинок-оса или кинжалы?

— Размечталась! — усмехнулась Нора, поправляя свои роскошные черные волосы. Точнее, возвращая им природный пепельный оттенок, подкрашенный вчера под настроение магией. — Королевская дуэль на сковородках. Спорим, я тебя перепеку?

— На что спор? — слегка расстроилась Лэйли.

— Не наказывай Лиса.

— И ты туда же, — загрустила Кошка. — Ну… ну ладно. На сковородках я проиграю, зато ужин будет вкусный. Пошли. А потом я слазаю на цветок и добуду нектар.

— Не сезон, — хором напомнили собравшиеся.

— Ну, с цветком-то я договорюсь, — улыбнулась Кошка. — Он куда добрее вас. Он меня любит.

— Он просто убежать не может, бедняжка, — вздохнула Нора.

Риола поднялась с травы и пошла к дому, подмигнув Ррыну.

— Поучаствую в посрамлении Кошки, — пообещала она мужу. — Тебе гномьи оладьи с перцем, дикий рыжебородый эльф?

— Пожалуй, — довольно прогудел Ррын.

— А как вкусен мамин пирог, яблочный, — загрустил Лоэль. — Без Сэльви плохо.

— Без бабушки ужасно, — кивнула королева Тиэса, уткнувшись в плечо папы-капитана. — Никак не получается наладить связь с Саймилью? Просто голосовую или любую другую.

— Это ты у меня спрашиваешь, Сердечко ты наше? — возмутился Лоэль. — Вчера вместе проблему обсуждали, ведь знаешь.

— Ами не научилась еще слышать настолько дальние объекты. Ни единого сообщения из дома, — погрустнела королева. — Пап, а сколько теперь Рртыху?

— Двести три. В самом возрасте гном, — улыбнулся Лоэль. — Последние века бородачи живут долго, на радость нам, эльфам. Да и люди тоже. Даже мотылек Изоэ еще молод. И его милая сестра Дали. Я до сих пор вспоминаю эту девочку. Такие лиловые глаза — чудо.

Все дружно обернулись и посмотрели на цветок айа, листья которого танцевали и изгибались под несуществующим ветром. Третий ярус давно отрос, сейчас уже готовился к цветению четвертый. А снизу уверенно тянулись два молодых ростка.

Чуть в стороне пушистыми облаками перистой серебряной листвы шелестели взрослые цветы ими… Их посадил незадолго до старта Ами наставник Изоэ, старый Итао'ими.

Целая роща. Живая, говорливая, веселая. Среди цветов Дзоэ всегда радостно и светло на душе. Лорд Арха в первый день отказался уходить оттуда, твердил, что здесь единственное место в мире, где он может ощутить истинное равновесие, не прилагая к тому усилий. И что цветы необходимы его земле, в них обитают мир и покой, способные исцелить даже самые мятежные души.

— До Дзоэ мы дотянемся, — уверенно улыбнулась королева Тиэса. — Цветы помогут. Они уже взрослые и научились общаться с Ами. По сути, последние лет десять мы живем в мире по имени Ами'та, мох пророс и оплел стволы. Справимся.

Сладко и мирно отоспавшаяся Кошка Ли спустилась к завтраку в самом благодушном настроении. Поставила на стол прозрачный сосуд с нектаром айа, подмигнула мужу:

— Наш Лисенок хорошо себя ведет?

— В твоем понимании — прекрасно, — улыбнулся Рахта. — От него бегает стража столицы. От него прячутся местные воришки. Светцы стонут, грифские детишки ходят с разбитыми носами. Мальчик немножко шалит, но не забывает о деле. В столице людей не так уж весело. Люди — они сложные… Без гномов и твоей мамы их не воспитать, вот мое мнение. Хоть все дороги Дарлы цветами айа в три ряда обсади, равновесие не наступит. Жадность не унять изобилием. Злобу не погасить прощением. Людям в начале общего пути сколько пироги ни показывай — а без плетки не управишься… Им требуется дисциплина и неотвратимость кары.

— Может, меня к ним поселить? — задумалась Лэйли.

— Дорогая моя взрывоопасная жена, — вздохнул эфрит, — ты не умеешь дозировать усилие. У тебя или штиль, или ураган.

— Ну, в общем, да, — не стала возражать Лэйли и отодвинула тарелку. — Вкусно. Спасибо, накормил. Откуда будем формировать канал?

— Отсюда. Королева полагает, цветы помогут нам настроиться. Иди встречай лордов. Они очень переживают. Все же в первый раз участвуют в общем деле.

— Ох, как я с ними ошиблась, — виновато дернула плечом Лэйли. — А все эти, с Земли. Ну почему у них любой представитель иной расы — враг и монстр? Эльфы в книгах — высокомерные уроды, гномы златолюбцы и мрачные скряги, а уж вампиры… нехорошо получилось.

Лэйли выскользнула из-за стола и побежала по коридору, ловко выбирая для опоры лишь зеленые узкие плитки многоцветной мозаики пола.

По лужайке к дому уже шли ампари, семеро. Все ныне живущие лорды равновесия. Даже Тойя прибыла, дочь Аэри, которой по возрасту и опыту еще рано именоваться леди в полном смысле слова. Эфрити распахнула дверь, приветливо махнула рукой — заходите. И подумала, как же им повезло с этой странной расой. Живут по соседству с глухим человеческим средневековьем — и вот, ничуть не подобны людям. Не озлобились, хотя их губили и преследовали много веков. Не утратили знания.

Собрались по первому зову и пришли. Без глупых нарядов, демонстрирующих положение в обществе или личный статус, без нелепых титулов и сложного этикета…

— У вас очень красиво, — улыбнулась Тойя. — Брат сказал, что ты любишь растения. Я привезла лиану. У людей называется черная глань, считается ядовитой. Она очень красивая. Цветет необычно. Мы числим ее лучшим средством от всяческих засорений организма. Может, вам и не подойдет…

— Где? — всплеснула руками Лэйли. — Корни не пострадали? Сажать в тени или на солнышке?

К полудню глань вилась по камням стены дома Лэйли. Изящная черная нитка стебля три метра длиной, украшенная частыми розетками широких, узорно вырезанных темных листьев, смотрелась восхитительно. За время перевозки с Дарлы она чуть подвяла, но теперь буквально на глазах восстанавливалась. На листьях проступал серебряный узор прожилок, а суховатые почки наливались багрянцем туго свернутых лепестков. Тойя и Лэйли сидели на траве и смотрели на результат своих трудов, гордые и довольные друг другом. Кошка Ли на удивление мирно рассказывала про цветы айа, даже не пытаясь свернуться в узел или сделать сальто.

— Пора, — негромко позвал Рахта, выглядывая из-за угла дома. — Все готово.

— Трудно представить, чем мы можем помочь вам, — виновато улыбнулась Тойя. — Мы не выучили ни слова из вашего языка, а вы освоили наш за несколько часов.

— Магия, со временем освоите, — отмахнулась Кошка. — Языки мы теперь учим быстро. Моя старшая дочь начудила, потом мы разобрались и усовершенствовали. Копируем тонкий слой сознания, только с речевых и ассоциативных центров, и вживляем себе. Как закончим со срочными делами, я тебе тоже вживлю. Только с меня нельзя копировать. Я немножко слишком скандальная.

Лэйли смолкла, положила руку на загривок жбрыха, подбежавшего от опушки леса, и пошла дальше, сосредоточенная, серьезная. Время шуток кончилось. Она достаточно взрослая эфрити, чтобы осознавать свою ответственность. И роль в сегодняшней безумной затее — тоже.

На поляне возле ствола старшего цветка айа завершались последние приготовления. Эльфы настраивали систему мазвконтроля. Ррын вздыхал и маялся, вытаптывал траву в узком круге. Напротив сидел и неподвижно ждал начала работы Рахта. «Наверное, он тоже переживает», — подумала Лэйли. Вот только не разобрать, о чем думает, — умеет собой владеть безупречно. Хотя ему сегодня тяжело, как и самой Кошке. Шутка ли! Рискнуть проверить, действительно ли Алесия, любимое Рыжее Солнышко, помнит родителей…

Кошка Ли села на диск центральной платформы. Рядом устроилась Тойя. Возле Ррына заняли места три ампари, еще трое подошли к Рахте, поклонились и замерли. Королева выбрала себе место у ствола айа. Лоэль, сосредоточенный и серьезный, встал возле систем контроля. Вот и Нора, и Риола — да многие здесь…

— Что мне делать? — еще раз уточнила Тойя.

— Удерживать равновесие, — улыбнулась ей Кошка Ли. — Это похоже на ваши храмы, мне рассказывал Арха. На одной чаше весов устремление, это я. Ты — вторая чаша наших весов. Когда начнем, разберешься, у тебя получится. Мы с тобой — два состояния разлуки. Я страдаю, не видя дочери и не имея от нее никаких вестей. Ты переживала много зим, утратив маму. Мы постараемся вместе избыть беду.

— Хорошо, поняла, — кивнула Тойя.

Лэйли легла, прикрыла глаза и отметила: ампари уже работает. Голос прошелестел мягко, как у этой расы принято говорить «пришел в звучание». И принес покой, уверенность и уравновешенность. Тепло золотистого полудня стало медленно копиться в сознании. Подобное меду, запасаемому в сотах трудолюбивыми пчелами. Капля за каплей. Ощущения обостряются, память проясняется, глубина восприятия растет, число планов и ракурсов множится.

Ветерок тронул листву, прошелестел, принес шепот Тиэсы, позвавшей Ами по имени. И пришел отклик сознания огромного корабля. Сперва надо уловить расположение в пространстве.

Вот солнце греет кожу, впитывается в нее. Золотое — мирный и привычный свет Ами, белое — сияние спокойного Адалора, багряное — горячие всполохи Ролла. Там, где белый Адалор, ощущается и уверенная помощь Рахты. А на месте Ролла вздыхает и переживает Ррын. Между ними пространство пронизано нитями силы и магии. В неровной их сети, как в речных водорослях, плывет Ами. Смотрит вдаль, безошибочно различая свой родной дом, Саймиль. Три звезды — три точки. Первый этап стабильности, как сказали бы лорды ампари, обретен: Лэйли нашла себя в мире.

Вот запах айа, пьяный, горячий, смешанный с ароматом пыльцы мха та — он тревожит и зовет за собой. Напоминает о давнем. Тогда солнце рядом было багряным и несчастным. Зато Алесия жила привычной и нормальной жизнью ребенка, и позвать ее казалось просто. Стоило всего-то сказать: «Алька, Рыжик, где ты?» И была уверенность в ответе, который последует немедленно… Уверенность и теперь есть.

Поймав нужное настроение, Лэйли стала работать четко и быстро. Эмоции хороши для первичной наладки, а дальше — дальше дело техники. Не дикие времена, все просчитано и подготовлено. Силовые каналы держат Рахта и Ррын, она лишь берет и использует. Соединяет, натягивает, балансирует и направляет. И сама скользит вдоль созданного луча.

Головокружение оказалось коротким, но на редкость неприятным, и оборвалось мучительной болью в затылке. Мгновение темноты перед глазами — и вот оно, Рыжее Солнышко Алези-Алесия… Само собой, смотрит на солнце Лэйли с поверхности мира Дзоэ'та. Хотя… не на солнце она смотрит!

— Руку давай, — рявкнул своим непререкаемым басом Рртых, заодно хватая нечто второй рукой со стола или иной поверхности — не разобрать. — Не мешкай, висим на волоске!

Широкая ладонь гнома коснулась пальцев, и все угасло, новая волна нахлынула и потащила сознание назад, в бело-багряное двуцветное сияние.

Когда Лэйли очнулась, рядом по-прежнему сидела Тойя. Бледная, встревоженная, утомленная, но готовая работать еще, если потребуется. Или ждать пробуждения Лэйли сколь угодно долго.

— Мяу, — довольно сощурилась Лэйли. — Какая я умница, какая я разумница.

— Рахта угадал, что ты скажешь, — улыбнулась ампари.

— Неужели? — запереживала Кошка Ли. — Вот еще напасть! Неужели он научился меня вычислять?

— Он угадал только первое слово, — успокоила Тойя.

Кошка рассмеялась и перетекла в сидячее положение, убеждаясь заодно: тело слушается полностью и не хранит следов усталости. Огляделась. Вечер кутает в сине-розовый туманный шарф два нижних яруса листьев цветка айа. Вокруг ни души.

— Слушай, а куда все делись-то?

— Ушли с тем странным человеком, которого ты достала из ниоткуда, — пояснила Тойя. — Прежде никого подобного ему не видела. Словно взяли воина и утоптали сверху… В ширину он раздался, а в высоту уменьшился. Невероятно выглядит. Арха в таком восторге — не передать.

— Достала? — поразилась своим скрытым талантам Кошка. — Вот это да… Пошли. Где он?

— В доме, кажется.

— Рртых, если ты улетел совещаться в рубку, не дождавшись меня, — во всю силу легких возмутилась Кошка Ли, — по маминому методу — прокляну!

— Очнулась? — прорычал в ответ гном с балкона. — Тогда иди к нам. Куда ж я денусь, я твой гость. Можно сказать, из кузни за бороду выволокла…

Лэйли уже не слушала. Разбежалась, прыгнула, пару раз помогла себе руками, оттолкнулась ногой от уступа в удобном рельефе узора стены, дотянулась до перил балкона… Рахта ловко поймал за руку и помог взобраться выше. Жестом пригласил Тойю воспользоваться нормальным способом посещения балкона — войти через дверь на первом этаже и подняться по лестнице. Кошка зашипела, оттолкнула мужа, заслоняющего вид на самое невероятное: Рртыха, живого, во плоти, сидящего в старом резном кресле, его любимом.

— Мы ужо лет десять ждем, когда вы соскучитесь летать невесть где, о доме забыв, — обстоятельно и с хитрой усмешкой прогудел гном. — Настройку держим, а координат полных да точных не знаем. Куда Сэль пальчиком ткнула — туда и целимся. Она не ошибается, уж это неизменно.

— Погоди, — возмутилась Кошка. — Я тебя сюда вытащила? Или ты меня — туда, а потом обратно?

— Кошка, когда с тобой хоть одно дело выходило гладко? — вздохнул Рртых. — Ума моего недостанет, чтобы понять, кто кого тягал. Но ты, ясное дело, переупрямила и перемогла, успокойся. Я тут. Если бы при системе дежурил Изоэ, ты бы его изловила. Или еще кого, у тебя хватка и когти не отобьешься.

— Ты и не пробовал, — возмущенно фыркнула Лэйли.

— Дык ясное дело! Гном завсегда нужен, я вот для вас — самый ценный сейчас. Про новые разработки знаю, про переброску и прочее, про связь. Все толком изложу, построю и настрою. Через месяц наладим общение, через год откроем врата. Это новая придумка, полезная. Король соорудил, Орильр то есть. Не без помощи прочих, само собой. Виоль крепко расстарался, нельзя его не упомянуть… Мгновенный перенос. Пока не освоили вполне, еще привыкаем.

Лэйли окончательно поверила в реальность гнома и обвела взглядом балкон, нехотя оторвавшись от изучения рыжего, совсем не постаревшего и веселого Рртыха. Заботливый хозяин Рахта угощал ампари пирожками и развлекал беседой. Все прочие гости, эльфы, дружно любовались чем-то, столпившись у соседнего столика. Вздыхали, хихикали и принюхивались… Кошка Ли сердито растолкала невежливых гостей и пробралась к центру общего притяжения. Там обнаружился Лоэль — и кусок пирога.

— Мамин? — восхищенно опознала Кошка.

— Яблочный, — чуть не со слезами на глазах кивнул капитан. — Никому не дам! Ни крошки, так и знайте! Вон какой он маленький. Кошка, я тебя люблю. Ты выдрала Рртыха во время ужина. До того, как он успел хоть раз укусить.

— Погоди. — Лэйли села и обличающе ткнула пальцем в пирог. — Мама что, гостит на Дзоэ?

— Бывала, — прогудел Рртых. — Сперва мы от них сигнал получили, потом описание системы врат. Далее строили, отлаживали — и вот, запустили. Пятый год туда-сюда летаем в отпуск. Или по делам. Твоя любимица Дали'айа сейчас в долине Рэлло, учится и заодно консультирует. Она очень толковая девочка. Построила целую систему защиты и поддержания самобытности природы, так это теперь называется. Потому что миры не следует смешивать, наполняя бездумно и бесконтрольно чужими растениями, животными и прочим всяким.

— Интересно у вас, — промурлыкала Кошка, принюхиваясь и склоняясь все ближе к пирогу.

Лоэль осознал угрозу своему сокровищу, торопливо и жадно откусил от сочной серединки и возмущенно замычал. Кошка уже выхватила добычу, стала ломать и щедро раздавать.

— Для создания врат требуется двухсторонняя настройка, — вещал между тем Рртых. — Без Ами мы туточки не управимся. Хотя место уж больно толковое, богатое магией. Мы вон восемь лет кумекали да силы копили, а все одно: нет стабильности в работе. Отправим корабль — и ворота закрываем, не можем держать канал. Здесь получится иначе. Год всего повозимся — и наладим.

— Нет у нас года, — вздохнул Лоэль, прожевав пирог. — Зато есть, а точнее, скоро появятся демоны.

— Да ты что? — как-то на редкость спокойно принял новость гном. — Крепко порадовал, Элло! Тоскливо ведь жить Рртыхом и не завалить хоть одного демона! Предки мои старались, и завсегда успешно. А уж туточки, возле багровой звезды, столь прекрасной и трудолюбивой…

— Поклонников Ролла тут зовут упырями, — ехидно уточнила Кошка Ли.

— Пусть меня испробуют и назовут, — без промедления предложил Рртых. — Я только за фамильной секирой схожу, ладно?

Фарнор шел по ночной столице, сияющей праздничным серебром хрустящего снега. Пять дней назад, когда умер маэстро, а малыш Орлис ушел из столицы со своими спутниками искать леди Аэри, холода перемахнули через Срединный канал одним гибким движением змеи-поземки. Холодный и влажный ветер загудел в скалах, ограждающих столичную бухту. Словно серая неопрятность теплой зимы расстроила его, припозднившегося гостя. Люди вздыхали: уже Ролл кажет ночами свой алый коготь на кромке горизонта, уже розовым сиянием беспокоит и дразнит, намекая на скорый приход весны, а настоящих холодов не было и нет.

В считанные часы все переменилось. Булыжники мостовой заполировала ледяная глазурь. Стены домов, черепицу крыш, ветки деревьев — все отяжелила сырость, быстро стынущая, обретающая праздничную красоту и прочность бесценного хрусталя. Заиграли в прозрачной глубине льдинок синие и золотые искры Адалора, безраздельно властвующего в зимнем великолепии дня.

Ночью глянец порыжел от света факелов. Красиво. Даже Аэри признала: в такие дни столица людей достойна восхищения. Нет тяжелого летнего запаха переполненных сточных канав. Нет мух и плесневой сырости.

Леди Аэри въехала в город позавчера у гром. Карету у ворот встретили смущенные и настороженные служители, сопровождаемые сотней городских светцов. Когда они смешались со стражами отряда Фарнора, толпа накопилась столь изрядная, что привлекла внимание всего города. Люди шептались и, кланяясь красивой женщине, изредка выглядывающей из-за шторки кареты, сходились во мнении, что едет она к самому эргрифу. И, если повезет, настанет мир у служителей и правителя. Сколько можно враждовать? Пользы от усобицы нет. Зато вред… Север того и гляди отвернется, поборы растут что ни осень. А вдобавок ко всему гласени предлагают жертвовать на храмы уже не по доброй воле и от щедрости, а в обязательном порядке и узаконенной долей дохода, да немалой!

Старики помнят, что служители в прежние дни говорили: как сгинут проклятые упыри, так и начнется настоящая жизнь. Сытная, мирная и благостная. Нынешняя молодежь и внешнего вида, и боевых возможностей вампира не понимает, нет ведь ни одного, и давно нет! А где же облегчение? Неурожай куда строже эргрифа и маэстро — вторую осень собирает дань, несмотря на все молитвы гласеней. Север заливают дожди, губя зерно на корню. Юг сжигает гневом багрового ока неукротимый Ролл. Болезни донимают скот, дети рождаются слабенькие, переживают первую зиму немногие, да и тех иногда кормить нечем.

Фарнор ехал возле оконца кареты и слышал говор в толпе. Даже крики, слезные мольбы. И усмехался в усы. Странно сложилась дорога. Ничего не понимая, горожане умоляют о помощи вампиршу.

Врата храма распахнулись, пропуская карету, и снова сошлись, едва их миновали последние светцы. Горожане остались гудеть на площади, ожидая новостей и потому не торопясь расходиться. Куда спешить? Все понимают: маэстро то ли умер недавно, то ли сейчас прощается с белым светом, готовый встретить Белого бога… Грядут перемены. А вдруг — к лучшему? Хуже-то вроде некуда. Может, раз в высшей октаве храма имеется женщина, она смягчит противоречие властителей? Не зря рядом с ней сидит в карете сам зрец!

Во внутреннем дворе сотня городских светцов ощетинилась клинками и пиками, со стен выцелили карету лучники. Служители, вся высшая октава, выбрались на парадное крыльцо.

Дверца распахнулась, и на глянец ледяного двора, сияющий в лучах Адалора, выбрался старый зрец. Прищурился, с трудом разбирая силуэты наиболее могущественных и значимых гласеней.

— Что, доигрались, неверьем меченные? — рявкнул Ёрра. — Сколько кип всю страну гневом Белого пугаете, а сами лишь теперь уверовали? Тлен, всюду тлен и чернота! Душно у вас. Смертью пахнет.

На крыльце замерли, не смея шевельнуться и испуганно вслушиваясь в зычные раскаты голоса: многократно усиленные колодцем замкнутого двора, они, возможно, и на площади слышны…

— Сколь отрадно видеть, что лучедар и вы, прорицающий свет, вернулись с охоты не с пустыми руками, — попытался усмирить поток обвинений рослый гласень, щедро используя звучание. — Отродье с вами. Сейчас мы распорядимся…

— Чадо сие, — прервал его зрец, указав на сидящую в карете Аэри, — зла и тьмы не вмещает. Кто осмелится чинить вред, того, как видится мне, не минует разговор с Белым… а может, и багровый Ролл в беседе примет участие. Вы ведь созерцали ясный лик. И рычание Ролла еще стоит над этим храмом, подобное черному туману. Зрю я: все вы тенью накрыты. Слышали слова богов, не вняли, скрыли их и не смеете признаться в том, страхом объятые.

Служители беспокойно осмотрели двор и сочли, что свидетелей столь опасных откровений зреца слишком много. Самый расторопный сделал знак, отсылая прочь лучников. Второй позаботился о том, чтобы сотня светцов удалилась в свои казармы. Задумался ненадолго и чуть кивнул карете, по-прежнему скрывающей от взоров пленницу.

— Предлагаю вам разделить нашу полуденную трапезу.

— Всем? — ехидно уточнил Ёрра. — Ох, мало чтят Адалора в семивратном храме! Не трапезничать следует в полдень, утробу свою теша, но молиться Белому. Идем, чадо. Я выберу тебе келью для уединения. Наш Патрос тем временем помолится с сими убогими. И Фарнор помолится, как без него? Когда война грядет, место светцов — особое. Шутка ли, на демонов выступать готовимся.

Ёрра поймал руку Аэри и повлек ампари за собой, шагая быстро и решительно. Высшая октава затравленно взирала на удаляющегося зреца, не найдя новых возражений и ужасаясь его предсказаниям.

Фарнор усмехался в усы. Он прекрасно знал подробности недавнего визита «богов» и сполна смог оценить сокрушительные последствия того представления. Печать утомления лежала на лице каждого гласеня. За минувшие после посещения дни они, надо думать, молились много, рьяно и искренне. Но Адалор молчал. И страшным грузом давило его безмолвие. Потому что в тишине уши наполняло звучание иных слов: произнесенных отродьем, доставленным с Черного острова. Предрекавшим войну и смерть.

Недавно обретший новое имя гласень Патрос уверенно поднялся по широкой лестнице, едва наметил поклон высшим и вошел в храм. Первый раз в жизни ему предстояло проповедовать — своим же, служителям. И, по мнению Фарнора, Патрос справился. К ночи у леди имелась надежная охрана. Ее уже не рисковали именовать пленницей, чаще используя смущающее умы слово «советник». Гонцы умчались к эргрифу с удивительными и будоражащими рассудок новостями. Маэстро мертв. И нового выберут не сразу, поскольку Серебряный предал Гармониум и его больше не ждут в семивратном храме. Разве что в качестве пленника.

Второй день в столице оказался заполнен суетой и бесконечными встречами. Фарнор помнил их плохо. Его задача сводилась к тому, чтобы стоять за спиной Патроса. Возвышаться эдаким символом крепости власти служителя. И, само собой, гарантировать безопасность гласеня.

Третий день позволил сбыться давней мечте. Фарнор посетил дворец, столь желанный и недосягаемый для него, безродного. И был представлен там. Да не абы как! Сам зрец расстарался.

— Он достоин именоваться воином света, ибо под дланью его соберется войско для одоления демонов, — не слушая никого, изрек Ёрра. И добавил в хрупкой тишине всеобщего изумления: — Скоро соберется. На всю ругань и сомнения у храма и дворца — одна связка дней, уже початая.

После этого заявления Ёрра встал и удалился. А Патрос остался — толковать слова зреца и проповедовать, используя свой удивительный полнозвучный голос. По мнению Фарнора, сила убеждения гласеня росла буквально с каждым днем. Да какое там, с каждым словом. Еще сотник полагал, что быстрее этой силы растет угроза Патросу. Тот, кто накануне избрания маэстро столь ярко возжег дар, опасен. Значит, его следует беречь всеми силами! Сегодня обошлось. Пара ничтожных попыток нападения. Светцы разобрались с подсылами без особых проблем. А что будет завтра… Есть ли смысл загадывать?

Фарнор шел по ночному городу и улыбался в усы. Хорошая получилась у них команда, спасибо уму и стараниям леди! Надежная. Глядишь, и сподобятся все вместе одолеть первый вал беды. А там, позже, вступятся за людей и иные силы, помогут разобраться с демонами. Сейчас важно доказать, что люди достойны помощи и нуждаются именно в поддержке, а никак не в милости или заботе, предлагаемых слабым.

— Куда спешишь, чадо? Постой. Выслушай доброе слово.

Голос обтек тело легкой поземкой, покалывающей кожу, едва ощутимой. И заморозил до неподвижности быстро и резко, на втором шаге. Спокойный, негромкий, полный силы голос. Его обладатель вышел из густой тени бокового переулочка. Приблизился, с насмешливым превосходством рассматривая воина, не способного уже к сопротивлению. «Гласень», — обреченно признал Фарнор. Сознание отчаянно оборонялось, не желая погружаться в омут теплого расположения и доверия к случайному и явно опасному человеку.

— Я не враг тебе, сотник, — прошелестел гласень вкрадчиво, подходя вплотную и не отпуская взгляда Фарнора. — Скорее мы союзники. Кто ты для этого ничтожества Нагиала, в гордыне своей сменившего имя? Ты лишь щит, подставляемый под все удары. Тобою он намерен заслониться от демонов. И погубить в неравном бою.

Фарнор ощутил, как в душе просыпается упрямая злоба отторжения. Не станет он слушать чужие пакостные слова про Патроса. Тем более не позволит этим словам проникнуть в сознание и отравить его недоверием. Здесь, на улице, в свете близких факелов, уже нет сомнения: сам Серебряный заинтересованно заглядывает в лицо и жадно ждет новостей, которые могут сделать его снова полезным. Наделят пониманием, вернут в большую игру. Сила убеждения есть, связи еще целы. Нет сведений о происходящем. За ними и пришел, накопив в голосе ледяного яда.

— Доверься мне, чадо, — почти нежно шепнул гласень. — И я отплачу. Гриф севера не имеет детей. Он примет тебя как наследника. Я же, новый маэстро свободного севера, охотно воспою славу молодому господину. Тебе — земли, мне — души. Никакого обмана. Это они, иные, лгут.

Гласень чуть помолчал. Холод пронизывал непослушное тело все глубже. Фарнор с тоской подумал, что стопы уже едва ощущаются. Он, светец храма, знал лучше других: когда боль угаснет полностью, уйдет и подвижность ног. Безвозвратно…

Серебряный улыбнулся, затем задумчиво свел брови:

— Но может, я ошибаюсь? Вдруг правда на стороне твоих нынешних друзей? Изложи мне доводы, и я познаю свет истины, приму ее и стану помогать вершить общее дело на благо Гармониума. — Гласень сделал новую паузу и резко, хищно оскалился, в третий раз не получив столь желанного ответа. — Ты же знаешь силу мою, упрямец! Изуродую. Безногим, слюнявым и блаженным оставлю здесь. Никому не нужным. Говори, сотник. Спеши, ибо на исходе время твое. И боль растет.

Боль действительно послушалась ледяного голоса, обняла ноги и стала подниматься выше. Фарнору, впрочем, казалось, что он тонет, погружается в ледяную прорубь отчаяния. Черного, мучительного и беспросветного. Никто не придет. Не спасет и не вступится. Придется погибнуть здесь, бессмысленно и жалко, задолго до битвы с демонами… Потому что предать тех, кому поверил однажды и с кем делил многое — хлеб и кров, сомнения и надежды, — он не способен. Даже когда отчаяние умоляет и пугает, ледяным комом забивая горло, лишая дыхания…

— Это он, — обличающе сообщил где-то невероятно далеко, в иной яви, полной тепла и радости знакомый голосок. — Вот этот дядя пожалел монетку для сироты добровольного, стрелами угрожал убить, словами презрения жег и колол.

— Ах ты упырье отродье, — прошипел гласень, оборачиваясь на голос. — Умри!

Фарнор ощутил, как собственное обмякшее тело сползает на мостовую. И порадовался, с трудом уговаривая себя не проваливаться в забытье: так славно, так невыносимо и мучительно наполняет его боль! До самых пальцев ног. Значит, он еще цел.

Краем глаза сотник видел, как гласень вскидывает руку и отпускает на волю звучание. Металлическое, опасное и неодолимое. И одновременно бессильное, опадающее хриплым кашлем.

— Простудился? — ехидно посочувствовал Орлис. — Еще бы! Так визжать на ледяном-то ветру! Кстати, дядечка, ты все время твердишь про упырей. Я решил тебя с одним познакомить. Он голодный — страсть. Кровушки свежей хочет испить. Фоэр, иди сюда. Этого можно и до смерти. Он ничего полезного не знает. И никому не нужен.

— Целиком, — жадно облизнулся вампир, скалясь и демонстрируя во всей красе клыки, выведенные в рабочее положение. — Не старый, в голосе. Вкусно.

Гласень закашлялся, давясь хрипотой и не находя возможности использовать голос, свое главное оружие, для обороны. Вид вампирьих клыков подействовал на Серебряного лучше чем любое внушение. Вынудил забыть знакомое: знание о том, как опасна вампиру кровь людей. Сотник осторожно пошевелился, стараясь для начала перекатиться на бок, чтобы затем попробовать сесть, опираясь на стену. Серебряный зашелся хрипом и споткнулся, сел на мостовую, пополз назад, энергично отталкиваясь ногами и руками. Фоэр еще раз облизнулся и мягко ступил на два шага вперед.

— Я вхож во дворец высокого грифа севера, — сквозь кашель сообщил гласень. — Я убедил его начать раскол, знаю все нити заговора. Много знаю, о чадо Адалора! Меня нельзя убивать. Ради жалкой капли крови — нельзя, я еще многое могу!

— Не слушай его, — резко потребовал у мальчика Фоэр. — Он мой. Помнишь, гласень, как ты предлагал мне свою кровь там, на острове? Силой в горло вливал. Мне понравилось. Хочу еще! Какая капля? Да из тебя полный котел нацедить можно, если умеючи.

— Цел? — Орлис устроился рядом с сотником, обнимая того за плечи и делясь теплом.

Фарнор глубоко вздохнул, неспешно и с наслаждением впитывая тепло. Слабость еще сохранялась и гнала по телу дрожь. Страх — он только безумцам неведом. Фарнор себя не считал ни безумцем, ни сказочным героем, что практически одно и то же. И полагал совершенно справедливо, что несколько минут назад кое-как, со скрипом, впритирку, разминулся с ужасной судьбой. Теперь, стараясь отвлечься от неприятных мыслей, отметил, что наверняка к нему сейчас применена странная штука «магия». От ледяного яда голоса больше ничем не спасти столь быстро и полно.

Синие глаза мальчика уже расцвели бирюзой улыбки — опознал успех своего лечения! Подмигнул, предлагая включаться в игру.

— Неумный ты, дядька Фар, хоть и здоровенный, — капризно всхлипнул несносный ребенок. — Ну чего не согласился поболтать с ним? А вдруг бы мы припозднились? И вообще, ты что, не хочешь познакомиться с грифом? Я вот за всю жизнь ни одного не встречал и очень заинтересован в знакомстве.

— Могу устроить, — взвизгнул гласень, уворачиваясь от голодного, но почему-то не особенно расторопного вампира. — Все скажу, не губите. Проведу в личные покои.

— Наверняка врет. — Фоэр изловил добычу за ворот мантии и приподнял над мостовой на вытянутой руке, рассматривая с явным подозрением и шумно принюхиваясь. — Хотя пить его… Он чеснок жрал и пиво прихлебывал.

— Не любите чеснок? — хрипло понадеялся гласень. — Я много съел!

— Так и возникают суеверия, — глубокомысленно сообщил Орлис. — Идем, жадный дядя. Знакомь моего друга с грифом. И мы, так и быть, оставим тебя северянам. Ненадкушенного.

Сотник кое-как выпрямился. Потянулся, разминаясь и одолевая ноющую боль. Неловко и медленно заковылял по скользкой мостовой. Каждый камень норовил вывернуться из-под сапога, приплясывал под дрожащими от слабости ногами. Орлис помогал, насколько это посильно ребенку, ловил и направлял. Впереди шагал Фоэр, рослый, крепкий и спокойный. Под его сапогами мостовая, наверное, была иной. Ни разу не поскользнулся! Хотя временами гласень взвизгивал и пытался вывернуться из захвата. То ли наделся сбежать, то ли от ужаса шалел.

Неизменно ампари встряхивал его и направлял вперед, в очередную улочку, заботливо уточнив правильность выбранного пути. Пока, впрочем, специальные указания не требовались: само собой, предстояло подняться от нижнего торгового города к верхнему. Знать издавна селилась отдельно, в каменных особняках, окруженных парками, постройками для слуг, складами для запасов и имущества, конюшнями и кольцом высоких стен. Еще бы! В любом столичном особняке и казна немалая, и документы, которые посторонним видеть не следует. Да и безопасность самого грифа не может подвергаться сомнению.

Север Дарлы, это ведомо каждому человеку, составляют семь грифств. Самое ближнее, южными рубежами выходящее к Срединному каналу, — Рессер. Оно не особенно велико и примечательно. Живет торговлей, мостит дороги, строит ладьи для движения по каналу и прибрежных плаваний. Севернее вдоль закатного берега тянется до самых льдов грифство Лосморр, славное своими рыбными промыслами. К нему примыкает Брогрим, суровый край, поставляющий наилучшую пушнину. К восходу от Брогрима, у гор, раскинулись земли Моррна с его каменоломнями и приисками. А за горами, наособицу от всех иных грифств, устроились три, относимые к исконным землям людей. И хотя в реестре пишутся они отдельными названиями и разделяются границами, куда чаще именуются просто Загорьем. Сколько ни борется эргриф с самоуправством местных властителей, а толку от той борьбы? Один шум. Указы принимают в столице. Оглашают во всю силу легких, для усиления эффекта сопровождая речь протяжным стонущим звуком медных литавр.

За горы не долетает ни эхо столь великого усердия, ни его смысл. Более трети земель Дарлы — там. На перевалах уже давно и основательно обустроены заставы, и даже гласени из столицы, приезжающие проповедовать в Загорье, спешат первым делом на поклон к управляющим грифа, желая подтвердить свое наилучшее расположение и убедиться в ответной доброжелательности. Само собой, сразу забывают про указ в отношении аориумов, про равенство и полноту власти маэстро и эргрифа… Далеко от перевала до столицы, слишком далеко.

Даже в столице три грифа Загорья отстроились единым замком. Не подворьем или особняком, а именно замком. Он стоит на скале, соединенный с городом хитрым подвесным мостом. Огромный, белокаменный, ничуть не похож на другие дома. Окна на северный манер узкие и высокие. Крыши острые, с большим уклоном скатов: словно и здесь однажды может выпасть столь привычный в Загорье снег выше роста конника, привставшего в седле.

Опять же хотя грифов три, все знают и терпят тот факт, что правит на самом деле один, сажая на севере и возле утреннего берега Дарлы своих наместников. Иногда родичей, а порой, по слухам, всего лишь управляющих, отмеченных доверием. Живут в Загорье не то чтобы богато, но крепко и достаточно вольно. В памяти отца Фарнора сохранились сведения о походе полувековой давности. Тогда эргриф, воодушевленный победой над вампирами, решил усмирить заодно и собственных подданных из исконных земель. На перевалах он положил больше половины краснокожих тварей, которых в прежние дни водилось немало. И обнаружил, что значительная часть войска дальше пойдет лишь затем, чтобы присоединиться к силам грифа, поскольку происходит из этих земель.

Отец нынешнего грифа Загорья со свойственным жителям этого края своеобразным чувством юмора прислал грамоту эргрифу, бесславно вернувшемуся с перевала в столицу. В ней желал здоровья и подтверждал верность земель единому правителю. И даже предлагал принять своеобразную дань «победителю» — целый воз пустых, аккуратно сложенных, новеньких мешков. Впрочем, эргриф и сам знал, что вернулся ни с чем, и оскорбление стерпел. На том поход и завершился.

Когда бывший Серебряный, всхлипывая и жалуясь на судьбу, свернул на ровную мостовую, прямиком ведущую к подвесному мосту, никто не удивился. Разве что Фарнор возмущенно буркнул, дескать, не верит он, что гриф мог в чем-то сойтись с мерзким гласенем. Не таковы правители в исконных землях!

У подвесного моста необычную по виду группу гостей изучили со спокойным интересом. Гласеню кивнули, чуть брезгливо согласились признать право прохода, изучив перстень в его дрожащих руках. Выделили пять воинов в сопровождение и открыли ворота резного дуба, допуская на мост.

Орлис оживился, подбежал, погладил створки:

— Ух, как ловко сработано. А лак — чудо! Слоев двадцать, и как положен… Ни единого темного пятнышка!

— Ты что, в работе смыслишь? — заинтересовался воин, откатывая створку, упирающуюся двумя металлическими шипами в пару точно прорезанных скользких желобов.

— Ррын учил, — малопонятно пояснил Орлис. — Я вообще-то больше по наличникам. На окнах которые. Прочее пока не освоил.

— Тоже дело, — похвалил воин. — Иди, малец. По правую руку от главного двора стоит терем жены грифа. Там наилучшие по эту сторону гор наличники. Найдешь время — глянь, коль у нас в Загорье не бывал. А пока спеши: прочие-то гости уже далече отошли.

Орлис поблагодарил и побежал догонять изрядно удалившихся «гостей». Подвесной мост ему понравился не меньше чем ворота. По нему могла свободно проехать карета, разминувшись с верховым, а под ногами десяти пеших мост даже не шевелился. Похвалив и это остроумное и прогрессивное сооружение, маленький эфрит с нехорошим прищуром обернулся к гласеню:

— Эй, злой дядька! А чего ты людям с луками не стал кричать, что упыри вокруг? Хоть вякнул бы, что ты в плену.

— Перестреляли бы всех, — сипло отозвался Серебряный. — Ума не приложу, как твои выходки еще терпят, роллово отродье.

— Ты как-то чудно про ум говоришь, дяденька, — не унялся пацан. — Он у тебя, выходит, что-то вроде примочки на лоб. Или на чирей. Приложил — и сработало. А не приложил или, там, уксусом смочить запамятовал, так нет пользы.

— Белый, да за что мне это наказание? — искренне взмолился гласень, понурился и продолжил путь молча.

Повторно Серебряный показал перстень страже у ступеней главного дворца и замер, ожидая, пока слуга сообщит о прибывших и получит ответ, как с ними поступить. Фарнор присел на удобную деревянную скамью. Фоэр замер неподвижно, не убирая руку с плеча гласеня. А вот Орлис ждал высочайшего решения шумно. Успел познакомиться со всеми провожатыми и выяснить, что означает узор, вырезанный в камне парадной арки, как и когда работает фонтан на площади, какой породы кони у грифа — и так далее.

— Вас примут, — звонким голосом возвестил слуга, вернувшийся из дворца. — Оружие оставьте здесь. Повторяю наши правила: гласень напрямую к его милости обращаться не должен. Только через провожатого. Следуйте за мной.

— Ух ты! Интересные свечи, — обрадовался Орлис, юркнувший в двери первым. — Воск, да? Вообще, по-моему, следовало бы придать им витую форму. К узору стен больше пойдет. И подкрасить.

— По праздникам витые ставим, — отозвался пожилой слуга, провожающий гостей, не думая сердиться на шумного эфрита. — А красить… Так, почитай, всякий запах утомляет, если целый день его нюхать.

— Можно и без запаха сделать, — обнадежил Орлис. — Эх, Ррына бы сюда! Ему бы понравилось у вас. О, паркет! Воском натираете?

— Лисенок, мама учила тебя хорошим манерам? — вслух задумался Фоэр.

— Да, — односложно отозвался мальчик, тяжело вздыхая.

— Попробуй хоть что-то вспомнить из ее уроков. Если затруднительно, я уточню: грифа следует звать «ваша милость». Кланяться обязательно, и самое малое — в пояс. Смотреть…

— Его милость любит детей, — облегчил страдания Орлиса пожилой слуга. — Сюда пожалуйте. Далее по коридору, в открытые двери. Собственно, вас принимают только из-за мальчика. Негоже ночью детям по городу бродить.

— Только не проси у него монетку, — шепотом предупредил Фарнор.

Зала, избранная грифом для приема неожиданных гостей, оказалась невелика. Толстые ковры глушили звук шагов. Огромный камин шуршал прогоревшими углями, малиновыми с золотом. На низком столике источали ароматный медовый пар чашечки с взваром. Подле каждой был установлен небольшой табурет. Хозяин замка разместился в необъятном кресле, едва различимый в полумраке помещения. Выглядел он массивным и темным. Ни возраста, ни черт лица не разобрать. Свет исходил лишь из камина да от пары тусклых свечей, расположенных у самой входной двери. Стены терялись в тенях. За окнами рыжие факелы подсвечивали заснеженный парк. Орлис, забыв о приличиях и обещаниях, восторженно охнул, едва миновав порог:

— Стекло! Настоящее стекло, я думал, у вас нет такого… То есть, извините, ваша милость, доброй ночи. Имя мое Орлис.

— Верно мне сообщили, необычный ребенок. — Низкий голос грифа чуть дрогнул от едва сдерживаемой улыбки. — Садись. Когда бессонница донимает, полезно слушать внезапных гостей. Ты, гласень, верни перстень и больше не пытайся сюда пройти. С управляющим я побеседовал. Не любо нам твое дело и сам ты нам не по душе. Встань в уголке да помолчи. А вы кто будете, гости неурочные?

— Давай…те я сам расскажу, — оживился Орлис, устраиваясь на табурете и принюхиваясь к взвару.

— Эдакое чудовище белоголовое! — восхитился гриф. — Молви.

— Вот он — сотник светцов, Фарнором зовется. Самый наилучший человек из всех, что я встретил здесь. Душа у него добрая и умом не обижен… Хотя и попался на уловку гласеня. Тот пожелал поймать Фарнора на улице ночью и выведать у него силой, что происходит в столице. Потому что сам Серебряный в бегах, ни в храм ему дороги нет, ни куда-либо еще.

— Знаю, — усмехнулся гриф. — Фарнор… Занятного человека ко мне забросил случай. Хотел повидать тебя. Не думал, что это произойдет сегодня. Садись, сотник. Ты ведь родом из Загорья?

— Точно так, ваша милость. — Фарнор поклонился в пол. — Из Берзени.

— Хорошие места, — тихо отозвался гриф. — Исконные… А вот спутника твоего не могу ни к какой земле определить. По всему — северянин вроде, но держится чуждо, не наш он. И не с побережья.

— Так он вампир, только вы никому не говорите, — громким шепотом сообщил Орлис. — Имя его Фоэр.

— Доброй ночи, ваша милость, — приветствовал грифа ампари.

— Что же получается? — задумался гриф, заинтересованно выныривая из тени глубокого кресла. — Я обещал гласеню поддержку, коли заполучу вампира. И теперь — задолжал?

— Вряд ли. Я привел гласеня, а не он меня, — усмехнулся Фоэр. — Зато он обещал поддержку сотнику. Твердил, что определит Фарнора вам в сыновья.

Гриф полуобернулся к камину, и Орлис, чье зрение и прежде различало куда больше деталей, чем глаза иных, рассмотрел повелителя. Совсем не старого, вряд ли перешагнувшего пятый десяток зим. Действительно рослого и тяжелого, но не рыхлого. С жестким и неожиданно сухим лицом. С цепким и властным взглядом светло-серых глаз. Портила внешность грифа, пожалуй, лишь усталость, накопившаяся морщинками в уголках покрасневших глаз, отметившая кожу бледностью, заложившая излишне резкие складки у губ.

Из полумрака за креслом беззвучно вынырнул страж. Склонился к повелителю, реагируя на незначительный поворот головы. Выслушал тихие слова и кивнул.

Гласень хрипло закашлялся и попытался что-то сказать, но не смог. Фарнор догадался: снова пробовал воспользоваться звучанием и ощутил свое бессилие. Не иначе помешала магия, задействованная Орлисом. Страж прошел через зал и крепкой рукой развернул гласения к дверям, не произнося ни слова.

— Поосторожнее с ним, — молвил гриф, явно переживая за своих людей.

— Горло у бедняжки болит, — мстительно посочувствовал Орлис. — Пожизненно. Как попробует гадости говорить, так и подавится.

— Полезный недуг, — одобрил гриф, чуть шевельнув рукой.

Из тени (как подозревали теперь все — густозаселенной) выбрался слуга и поставил здоровенную серебряную кружку на широкий подлокотник кресла, в специальную выемку. Повелитель откинулся на спинку кресла, прихватив теплое питье. Повозился, устраиваясь и отхлебывая. Щелкнул пальцами.

— Которую кипу дней ищу вампира, — довольно отметил он. — На общение с мразью этой пошел, когда про охоту Гармониума вызнал. И вот — не моими усилиями, а сбылось. Дело у меня имеется к вашему роду. Большое дело. Важное. Можно ли тебе его изложить?

Поддерживаемый двумя слугами, из коридора беззвучно и мягко вплыл, словно невесомый, витой подсвечник на дюжину толстых свечей. За ним последовал второй. Зал осветился, делая заметными стражей у стен. Воины поклонились своему господину и вышли. Фарнор удивленно сообразил: а ведь они все это время стерегли исключительно гласеня! Словно вампир, живой и без оков, вполне даже безопасен.

— Совсем серьезное дело? — сморщил нос Орлис.

— Окончательно, — кивнул гриф.

— Тогда лучше бы говорить сразу с лордом, — сказал Фоэр, задумчиво поглаживая свою подвеску с жемчужиной. — Лис, можно связаться с кем-то через твою магию?

— Ты уже этим занят, — заверил эфрит. — Жди ответа, раз потревожил виф.

— Кого?

— Виф, эту подвесочку, — пояснил мальчик. — Ты отослал сообщение. Его рассматривают. Если дежурит сейчас Нора, как и часом раньше, нам повезло. Она очень решительная. Растолкает капитана, вдвоем найдут Арху, он, полагаю, все там же. И…

— Никогда не видел столь взрослого разума в столь юном теле, — вмешался в разговор гриф. — Ты кто, странное чадо?

— Гость, — пожал плечами Орлис. — Вы не удивляйтесь, сейчас еще один вампир появится. Вот туточки. Они сами так не умеют, это магия.

— Ну да, — весело отозвался гриф. — Что в городе творится, мне ведомо. После явления в храме самого пресветлого Адалора, на диво речистого и чуть ли не во плоти, я уже ничему не удивляюсь. Зато мне интересно. Полагаю, перемены пойдут нам на пользу. Хотя, если соединятся твоя магия и звучание гласеня, да в плохих руках… Впрочем, с чего это я заранее расстроился?

В точке на ковре, указанной пальцем невежливого Орлиса, появилась небольшая область нерезкости. Эдакое странное неудобство для глаз, требующее сморгнуть, исправляя себя. Когда глаза исполнили каприз сознания, Арха уже был в зале. Он торопливо одергивал совершенно не подходящую к случаю легкую летнюю рубашку. Бросил бесполезное занятие, огляделся, поклонился грифу и кивнул Фоэру.

— Если тайная служба эргрифа узнает, как теперь умеют перемещаться вампиры, она не выдержит столь страшного известия, — рассмеялся гриф. — Это вас, полагаю, увел в лучший мир Белый? Если так, то ваше имя действительно Арха. Как мне помнится, оно родовое для семьи Данга. Весьма интересно. Рад, что вы не задержались у Адалора излишне долго.

— Не думал, что кто-то еще хранит знания о нас здесь, в мире людей, — поклонился лорд. — Вы правы, ваша милость Варза Гридим, свет рода Сарычей, имя мое Арха Эрр Данга.

— Садитесь и слушайте, лорд, — кивнул гриф. — Дело важное. Но смысл его умещается в немногих словах. Мы хотели бы вернуть вас. Хотя бы в Загорье. Я не желаю полного раскола страны, но я готов пойти на многое, чтобы обрести утраченное. Мальчик удивил меня, опознав стекло. Он понимает, что это за материал. А мы уже начинаем забывать… И секрет стекла, и тайну лечения травами, и про иные наши общие дела.

— Не ожидал, — честно признался Арха. — Но готов признать — с Загорьем у нас и прежде не было особых… проблем. Вернуться хотят многие, мы ведь помним этот берег. Но уходить во второй раз будет еще труднее и больнее. Насколько серьезно и долгосрочно ваше намерение?

— Настолько, насколько такое возможно для людей, — вздохнул гриф. — Мой отец желал того же. Дед, как вы, возможно, знаете, отказался предоставить дружину для давней войны. Я желаю вас вернуть еще сильнее. Мне пришлось понять, как больно оказаться беспомощным. Есть старые записи, но нет более вас, создавших знание. И слова мертвы, их смысл ускользает от нас. Взимает плату за глупую гордыню и алчность. Мой сын погиб. Во время охоты конь сломал ногу, юноша упал. Ваши лекари вернули бы его к жизни… Теперь умирает моя жена, так и не разродившись вторым ребенком. Я не вижу смысла ловить вампиров, объявлять их кровопийцами и держать для личной пользы в башнях, как делали раньше. Мы губим вас, а затем гибнем сами. Да еще эти демоны! Насколько я знаю, дело плохо. Как вы…

— Ваша жена здесь? — Орлис, морщась от собственной вопиющей невежливости, перебил грифа.

— Да. Но, полагаю, ей уже ни один ампари не поможет, — сухо замет ил гриф. — Собственно, я сижу и жду. Возле нее сейчас лекари, меня прогнали.

— Нора, прыгай сюда! — решительно потребовал у потолка Орлис. — Срочно! Я не шучу.

Гриф заинтересованно рассмотрел потолок. Не заметил в нем никаких перемен и перевел взгляд на гостя. Тот виновато дернул плечом:

— Сейчас она разыщет дядю Лоэля — и сразу к нам.

— Не думал, что в мой замок так просто проникнуть, — вздохнул гриф и обернулся на осторожный одиночный стук в створку двери: — Что, еще гости?

— У ворот, ваша милость. — Уже знакомый Орлису пожилой слуга слегка наклонил голову, вместо того чтобы согнуться в предписанном правилами поясном поклоне, и возмущенно развел руками: — Вы уж простите старика, но не замок у нас, а прямо придорожный трактир. Стучат, шумят. Теперь вот зрец пожаловал, да еще и гласень с ним. Требуют показать им ребенка этого вот. Переживают крепко, по всему видать.

— Зови, — разрешил гриф. — И устрой нам стол в большом каминном зале. А то еще кто заявится, локтями начнем пихаться. Ага, вот пожалуйста — явилась!

— Доброй ночи, ваша… милость? — осторожно испробовала обращение Нора, торопливо отодвигаясь от каминной решетки, возле которой возникла.

— Храни нас Белый, — охнул слуга и торопливо удалился, бормоча невнятно, но сердито: — Шастают, дел им иных нет… Сон нейдет к господину, беда в доме, а они и рады… Небось все как есть нелюди, роллово отродье… Мало того что беззаконное, дак еще и невежливое.

— …никакого запаса сил не хватит, если так расходовать. — Лоэль закончил начатую в ином месте фразу, кое-как удержавшись от падения в камин. — Ваша милость, рад знакомству, мое имя Лоэль-а-Тэи. Очень далеко от ваших земель моя мама считается королевой — это звание равно грифскому. Полагаю, такое обстоятельство частично извиняет мое безобразное по форме и внезапности вторжение. Кого лечим?

— Благодарю за попытку помочь, — склонил голову гриф. — Но мою жену уже готовят к встрече с Белым. Впрочем, вас проводят, хоть я и не верю в лучшее. Сам бы сидел там, но Берна без сознания уже два дня, и дыхание мы определяем лишь по потеющему зеркалу.

— Жбрых на улице, дядя Элло, — сообщил Орлис.

— Будет весьма кстати, — довольно отметила Нора. — Мы пошли. Арха, если что, я тебя выдерну.

Гриф проводил задумчивым взглядом странных посетителей и обернулся к Архе. Уделил пару минут молчаливому созерцанию ампари в его истинном облике, столь странном и знакомом лишь по смутным и неточным описаниям в старинных свитках. Нахмурился, собираясь с мыслями.

— Мы и прежде обдумывали и рассматривали гарантии, но тогда помешала исполнить все по уму начавшаяся война и нелепая верность вассальному долгу. Войны больше нет. А долг… Мы пересмотрели условия соглашения о разделе власти с эргрифом. Сейчас они не столь жесткие. Итак, вот что я предлагаю. Первое время вы могли бы жить отдельно от нас, земли будут предоставлены. Охрану мы обеспечим. Со своей стороны мы нуждаемся в обучении и лечении. Это — самое малое. Полагаю, очень удобным был бы пост советника и наставника при грифе, предоставленный одному из ваших лордов. Это не будет предусматривать прямого вассалитета. Скорее союзничество. Нарушение подобного соглашения со стороны рода Сарычей крайне маловероятно, это вопрос чести. Вы обдумаете мои слова?

— Безусловно. Сперва я донесу их до остальных лордов, мы вместе оценим предложение. Думаю, много времени не потребуется. Пока мы располагаем возможностями гостей, родичей Орлиса, мы перемещаемся очень быстро.

— Гостей… — заинтересованно повторил гриф, глядя на мальчика. — Занятно.

В коридоре зазвучали шаги, под сводами высокого потолка галереи заметалось эхо голосов. Ёрра на ходу сетовал, что погода безобразная, он стар и слеп, а в городе возмутительно скользко! Да еще и темно — вот ведь некстати случаются ночи!

— Упырь на упыре, — возмутился Ёрра, возникая в дверях и с явным облегчением обводя залу подслеповатым взором. — Двое! Ох, зрю я, скоро станет больше, и намного! Что это за хмурость? Ваша милость пребывает в напрасной печали, уж поверьте старику. Все, что возможно, уладится, не травите сердце попусту.

— Ёрра, я тебе уста сомкну звучанием, если сам не уймешься, — возмутился Патрос. — Простите его, ваша милость. Он постоянно предрекает. Я всерьез опасаюсь, что дело кончится не изгнанием, а парой метких стрел в спину.

— Присаживайтесь. Как ни странно, еще есть места. Могу взять на себя полную защиту достойного зреца, — быстро среагировал гриф. — Вы на север не собираетесь, о Ёрра, прорицающий свет?

— Собираюсь, — оживился зрец. — А как же! Знаю я, ученик там меня ждет, сие неизбежно. Утром еще разок напутствую октаву криводушную — и уйду, обожженный их гневливой немилостью.

— С этой минуты вы под защитой рода Сарычей, — с самым довольным видом заверил гриф. — Если пожелаете совершить свой путь пешком, препятствий чинить не стану. Но карета последует за вами.

— Стар я уже, от удобства не откажусь, — со вздохом признался Ёрра.

Вездесущие слуги грифа подтащили к камину удобное кресло от стены, и зрец расположился в нем, улыбаясь сонно и благосклонно. Орлис сорвался с места, отнес Ёрре чашку с взваром и нахально устроился на подлокотнике. Патрос занял табурет Орлиса и с немалым удивлением изучил пестрое собрание гостей. Брови дрогнули особенно отчетливо, когда он увидел Арху.

— И вы здесь? Невероятная ночь. Леди сказала, что беспокоится за Фарнора и нашего малыша Лиса. Ёрра вскочил и помчался через город, как стосковавшаяся по охоте гончая. Но, увы, нас опередили решительно все.

— Зато ко мне на прием ты бы не попал еще дней пять, — сказал гриф. — Не до вас мне ныне. Семья моя гибнет, а тут склоки с выбором маэстро. Ты вроде к мантии примеряешься? Когда октава будет решать…

— Никогда, — хохотнул Ёрра, допив взвар. — В страхе они великом, нового явления Ролла боятся, коли решат не по правде. Я им растолковал, сколь опасен гнев богов. Завтра еще чуток пугану. И объявят они выбор по общей воле. Помните ли, что сие значит?

— Еще бы, — оживился гриф. — Давно такого не было, занятно. Для тебя поясню, малыш, — улыбнулся он Орлису. — Горожане станут на площади слушать проповеди троих обозначенных октавой гласеней. И чью примут, тот и возглавит Гармониум.

Гриф задумчиво глянул на Патроса, затем на Фарнора. Наклонился вперед и звучно поместил кружку на стол, давая знак слугам: емкость пуста. В коридоре засуетились, внесли блюда с угощением и новое питье.

— Не боишься шею свернуть? — прищурился гриф, глядя прямо на гласеня. — Я понял Ёрру. Он раскатывает златотканый коврик для тебя, печется о благе веры. Прочие же помнят о демонах и о войне. И не спешат принять власть, когда она слишком опасна.

— Если не справимся, не будет уже ни власти, ни самого Гармониума, — серьезно ответил Патрос. — Я искал с вами встречи не ради поддержки моих интересов. Хотел просить о помощи. Фарнор пока единственный, не считая сотника Дифра, кто понимает, что такое демоны и как все серьезно. Он воин, но сотней тут дела не решить. Гармониум — старая и дряхлая карета, не способная двигаться достаточно быстро. В одну связку дней не соберут дружину. Никто не сделает подобного. Про эргрифа я лучше помолчу.

— Да, там решают не связками дней, а многими кипами. Искал ты меня с правильной мыслью. Лорд Арха, ваши люди — то есть ампари, я верно говорю? — они предполагают отражать демонов?

— Конечно.

— Хорошо, — довольно кивнул гриф. — Замок у меня большой, посторонних тут нет… обычно. Заселяйтесь. И ваши воины, и сотник. Дружину я ему выделю. Сколь тяжкой будет война?

— Весной они не пойдут большими силами, — уверенно сообщил Арха. — К тому же у нас с вами, как ни странно звучат эти слова, объединяющие людей и ампари, теперь имеется союзник. Родичи Орлиса.

Гриф согласно кивнул, наблюдая, как мальчик собирает на узорную серебряную тарелку угощение со стола — для Ёрры. Снова устроился на подлокотнике кресла и принялся шептать в самое ухо зреца, заботливо поясняя, что принес. Кивает, режет, на вилку сам накалывает… И зрец, вопреки своему сложному характеру, охотно принимает опеку. Жмурится и капризничает, выбирая еду повкуснее.

Внимание к себе, быстро ставшее общим, Орлис заметил. И воспользовался им — как обычно, с самой непочтительной практичностью:

— А на севере Ролла тоже считают злом?

— Нет, — отозвался гриф. — С нашими зимами разве можно почитать врагом подателя урожая? Без его багряного света не вызреет хлеб. Опять же, — властитель хитро прищурился, — все смотрины, сговоры и сами свадьбы затеваются в роллово время. Летом любая девка вдвое краше выглядит. Мне ли не знать! Серебряный-то, недоумок, на то и рассчитывал. Одним из ранних детей думал тебя объявить, Фарнор. Все знают: женился гриф Варза поздно, уж третий десяток кип разворошил, а все девок высматривал, самую красивую избирал. Летом милуемся, а как пройдет роллово время да разум поостынет, так и берусь строить очередной терем. У нас ведь как? Или женись, или обеспечь всем. Теремов я возвел, почитай, целый поселок, если их в одно место свезти. Коров покупал что ни осень, лошадок.

— Интересная жизнь, — прогудел Ёрра. — Зрю я внятно: нет на тебя обиды у тех девиц.

— И не должно быть! Что ни вечер, под окнами собирались, проказницы, и хихикали, туда-сюда по двору бегали. До того доходило — в оконце шишки бросали, чтоб выглянул. Всяко случалось, — вздохнул гриф, грустно усмехнувшись, — пока Берну не заприметил. Она вдвое младше меня в ту зиму была, мать ее ни за что не соглашалась на сватовство…

— А разве можно грифу отказать? — сделал большие глаза Орлис.

— В грифа, как я помню, — усмехнулся Варза, оживляясь, — можно даже поленцем кинуть, и не раз. Но переупрямить вряд ли получится, коли я что решил. У нас говорят: ежели любовь в зиму не замерзла — она крепкая… Только я полагал, жена меня к Адалору проводит, а не я, старый, по ней убиваться стану.

Гриф снова нырнул в глубину кресла и смолк, вернувшись мыслями к своему горю. Как выяснилось — очень вовремя. По паркету галереи прошуршали торопливые шаги, в дверях появилась Нора, сосредоточенно кивнула присутствующим. Чуть дернула головой, отметив движение Архи, — помощь ампари не требуется. Прошла и села на последний свободный табурет:

— Когда ей в первый раз стало плохо? Два месяца назад… то есть почти что две охапки дней, или как их там?

— Я понял, — сухо кивнул гриф. — Точно так.

— Причину знаете?

— Сама она подозревала, что отравили, — тихо и нехотя вымолвил гриф, темнея лицом. — Почти сразу появился гласень, так все ловко одно к одному… выбора уже не осталось. Роду Сарычей еще больше оказался надобен вампир.

— Значит, в основном понимаете, — вздохнула Нора. — Служанка сыпала в питье отраву. Не ее вина, обманули женщину и заморочили голову. Голосом, у вас это умеют. Арха, займись, надо бы ее в трезвый ум вернуть.

— Лучше я, — мягко предложил Патрос. — Мне куда понятнее, что мог натворить гласень.

— Ребенка никак нельзя было спасти, — очень тихо и виновато выговорила Нора. — Собственно, его гибель и привела к нынешнему состоянию женщины. Обещать что-либо я не рискну. Мы мало знаем о вас, у нас нет опыта лечения здешних людей. Вы согласны отправить жену на некоторое время к нам? Хотя бы до утра.

— Моя Берна жива? — выразил слабую надежду гриф.

— Да, но сейчас она выглядит странно, — замялась Нора. — У вас так не лечат, и я в смятении, обычно мы сперва все проясняем, а позже начинаем действовать. Возможно, ваша вера или иные правила нами нарушены.

Гриф энергично отмахнулся от непонятных сомнений, поднялся из глубокого кресла, вынудив всех тоже встать, и оказался действительно очень рослым. Чуть кивнул, извиняясь перед присутствующими, и быстро покинул зал. По коридору гриф уже не шел, а бежал.

Патрос шагал по улицам ночного города и сердито хмурился. Да, он мечтал о сане Златоголосого… Давно, когда отзывался на иное, скользкое и чуждое имя и, кажется, еще вовсе не умел пользоваться ни голосом, ни разумом. Иначе задался бы вопросом: а к чему тут стремиться?

К полной невозможности незаметно выйти из храма? Ведь разве можно не обратить внимания на скромное сопровождение в полсотни светцов!

К необходимости навещать дворец и по полдня гнуть спину, угодливо шелестеть и доводить до ноющих судорог мышцы лица, не способные так долго сохранять фальшивую улыбку? А ведь придется сохранять и гораздо дольше, потому что добиться хотя бы малейшего толку от стряпчих его великолепия — дело многих связок дней.

Надо запретить себе вкушать пищу, не сверившись с мнением вифа, — благо он есть и всегда настороже! Потому что поредевшая вдвое высшая октава служителей возненавидела нового маэстро со всей страстью, на какую способны их угасшие мертвые души. То травить пробуют, то стрелков нанимают, то эргрифу жалуются и ждут кары… Вот уж глупо! Его великолепие с осени забился в дальние покои и не выбирается оттуда. Величайшая тайна столицы, как же! Эргриф, по сути, не в уме, до того дошел со своей подозрительностью. Впрочем, его можно понять. Девятнадцать грифств под рукой, а силы в той руке уже нет. Многие грифы догадываются, некоторые знают точно. Сковырнули бы правителя еще зимой, если бы не Варза. Пока он и его люди в столице, великолепие может не дрожать за свою жизнь. Хозяину Загорья худой мир нравится гораздо больше доброй ссоры. А вот в возможностях и силе Сарыча как раз никто не сомневается.

Патрос тяжело вздохнул и ускорил шаг. Сейчас хотя бы ночь — время относительной свободы. Можно пройтись и подумать. Само собой, весна уже распугала настоящий мрак, пепельно-розовый горизонт намекает на скорый восход Ролла. И все же город спит, утратив бдительность. Поэтому он и позволяет себе переодеваться в казарме сотни Дифра в форму светца и, часто срываясь на бег, миновать пустые улицы всего-то с пятеркой доверенных стражей. Куда бежит? От храма до замка грифа, куда же еще… Все наемные убийцы города уже выучили маршрут. Если остался хоть один в здравом уме, на свободе и здесь, в столице… Большая часть давно пишет признания в грифских подвалах. Меньшая — изнемогает и завидует им. На изловленных собственноручно наемниках, презрительно именуемых мышами, Кошка Ли тренирует воинов.

Вот и дубовые ворота. Дюжина северных воинов, не задавая вопросов, расступилась, двое уже отомкнули калитку. Не иначе по шагам узнают. После занятий со странными родичами Орлиса это неудивительно. Видят стражи теперь иначе, слышат иначе, двигаются иначе. И приветствуют — тоже. Самый молодой непочтительно подмигнул и ломающимся баском доверительно рыкнул «мяу», чем полностью определил свою принадлежность к ученикам бесподобной Кошки Ли…

— Его милость гостит у леди Эрр Эллог, — тихо сообщил страж у внутренних врат, когда Патрос миновал мост.

— Как обычно, — улыбнулся гласень.

— Да, ваше сиятельство, — отозвался страж. — В сумерках прибыли кони, приобретенные для лорда Шарима.

— Ах, кони, — рассмеялся Патрос, ощущая, как напряжение дня уходит. — Это серьезно.

Отослав в казармы светцов и отказавшись от местного сопровождения, Патрос неторопливо двинулся через главную площадь замка к терему. Уже два десятка дней он маэстро. И два десятка дней лишь здесь находит покой и отдых.

А как все вдохновенно начиналось, как он ждал дня проповеди!

Ёрра уехал, перепугав напоследок всю октаву до икоты, смешно вспомнить. И было отчего утратить покой. Зрец утром с мрачным сосредоточенным видом сообщил, что в первую ночь, когда Ролл проступит на горизонте, видимый отчетливо, в городе появятся демоны. Описал их, указал, что пострадают храм и дворец. Что для одного из властителей Дарлы ночь станет последней на этом свете. Слова впечатывались в сознание так, словно их выжигали каленым железом. Потому что зрец не преувеличивал и не стращал — он именно прозревал грядущее. Кто сомневался, из последних сил надеясь на лучшее, те заспешили коридорами, поднялись по витой лестнице в среднюю башню. Туда, где живет уже многие кипы дней единственный внемлец Дарлы. Глухой, почти одичавший безумец, умеющий порой разбирать далекое и скрытое от иных звучание струн грядущего.

В то утро внемлец метался и визжал, с пеной на серых губах хрипел: конец всему, рухнет храм, и опустеют стены его, сгинет все привычное и знакомое, падет вера, иссякнет род эргрифа…

Ёрра уехал, не дождавшись распространения в узком кругу доверенных лиц краткой записи пророчеств безумца. Ему-то это к чему? Хитро усмехнулся, поймал сильными сухими пальцами руку Патроса, подошел вплотную и молвил едва слышно:

— За что люблю тебя, сам ведаешь. Не спросил ты, будешь ли избран, и верно сделал. Бредни пророческие, мои да внемлеца, трясущимися ручками записывать, а позже перебирать и потеть — дело для слабаков, у коих нет своего разумения. Я людские решения не зрю. Ты — гласень, твой удел — души греть, ковать и отделывать. Нет у меня для тебя советов. Сейчас твое время стать тем, кем назвался, вот и весь сказ. Не голос сделал леди Аэри той, кто нас в одну связку дней изменил, из детства неразумного вывел. И не голос решит выбор.

— А сказал — не дашь совета, — улыбнулся Патрос. — Спасибо. Ты возвращайся поскорее, старый упрямец. На душе у меня неспокойно.

— Вернусь, — кивнул Ёрра. — А только без меня вам и правда покоя не стоит ждать. Скажи леди, коли она сама еще не зрит: сюда они могут прийти, каким путем — не ведаю… Так и передай.

— Береги себя, — смущенно пожелал Патрос.

— Не иначе уже мозги чем поважнее проводов старика Ёрры загрузил, — капризно возмутился зрец. — Чушь мелешь! Меня получше эргрифа хранят. Горных егерей выделил мне Варза. Умеет он для своих мест благо видеть. Ну, пойду. Некогда с тобой время терять да пустое расстройство будить в душе. Меня ученик где-то там у дороги ждет.

Зрец развернулся и зашагал прочь, широко и уверенно. Рядом вприпрыжку бежал Орлис и шептал Ёрре что-то важное про возможность общаться через виф и свою готовность ехать с ним, даже вопреки маминым запретам… У порога храма Ёрра остановился и рявкнул, не заботясь о том, сколь многие уши разберут его слова:

— Вы, гласени, дурнее тягловых быков! В ярмо по доброй воле впрягаетесь с превеликим радением, да еще дракой решаете, кому везти воз. А тащить его, хоть и позолоченный, так и знай, все одно — пот и кровь, сбитые ноги и попорченная шкура. Нет, коли нет ума рожденного, так и силком не всучить его.

С тем и отбыл, верный себе, непостижимый. То ли блажит, то ли зрит, то ли просто забавляется.

К полудню на площади перед семивратным храмом уже зачитывали волю октавы, скрепленную печатями всех входящих в ее состав служителей, пребывающих в столице. Состояла воля в том, что маэстро будет определен на следующий день выбором общего гласа города, как и желал Ёрра. Указывались имена трех гласеней, коим предстояло проповедовать. Патрос усмехнулся: как он и предполагал, его имя назвали последним. Октаве хотелось тем самым под корень извести возможность избрания неугодного.

Давно известно: звучание, полностью поглощающее собственные мысли и чувства людей, действует слабее при повторном использовании, а уж примененное третий раз подряд у многих вызывает лишь головную боль и тяжелое, подобное похмелью, раздражение. Вдобавок создать истинное звучание, не имея хотя бы два-три дня на подготовку, нельзя. Если, само собой, не учиться владению голосом у леди Аэри, не развивать дар, впитывая опыт куда более древней и мудрой расы…

Холода завершаются в календаре ампари сезоном рамина кэ. В последнюю ночь его, перед наступлением весенней поры ноэма, «чаши огня», когда прорыв еще только формировался, привлекая всеобщее внимание, леди Аэри Эрр Эллог с удивлением наблюдала, как заполняют площадь перед дворцом грифа воины. И как они исчезают отряд за отрядом, едва в дело вмешиваются маги. И думала — не это самое большое чудо. Привыкнуть к мгновенному перемещению можно очень быстро. Освоить его исполнение сложнее, но и это, как заявила неугомонная Кошка Ли, всего лишь «дело техники».

Как понять и принять иное изменение, на которое она не рассчитывала? Да что там, никто не надеялся, и уже давно! Ее сын в истинном облике, златокожий, ушел вместе с людьми. Он двигался в первом ряду, рядом с Рахтой. В спину ему смотрели люди того же отряда. Вооруженные люди! И ни один не считал, что это спина врага, отродья, гнусной твари, вампира — так они привыкли звать ампари. А сотник Дифр, отправляясь во дворец со следующей группой, выкроил минутку и подошел, пообещал приглядывать за Архой. Усмехнулся: все же это его бывший пленник, нельзя допустить, чтобы пострадал.

Гласени охали, со стоном вздыхали — и молча терпели непосильные перемены. Потому что озверевший после пробуждения маэстро Патрос не мог разобраться с усыпившей его Кошкой Ли, зато успешно вымещал гнев на служителях. Стоило одному заикнуться о нашествии демонов, подозрительно совпавшем с появлением ампари, — и отправился вчерашний любимчик судьбы из привычной и благополучной столицы проповедовать в Брогрим. Пешком, в чем был, и немедленно.

Ткань мира, разорванная силой демонов, странным образом помогла обрести недостижимое: объединение людей и ампари. Пока этот союз слаб и ограничен стенами одного города. Но прежде не удавалось добиться и куда меньшего! Невыносимо трудно было создать условия, чтобы тебя хотя бы выслушали, прежде чем убить или обратить в жуткое существо — краснокожего.

Когда ушел с площади последний отряд, а Патрос пару раз использовал звучание, доведя служителей до настоящего почтительного страха, началось и вовсе уж непонятное. Маэстро перевел дух и поклонился Аэри:

— Леди, когда вы начнете восстанавливать благодать, именуемую вами равновесием силы?

— В полдень или чуть позже, — задумчиво ответила Аэри. — Все зависит от успеха действий воинов и глубины прорывов. То, что я ощущаю пока, удручает. Восстановить целостность ткани мира силами лордов будет очень сложно. Нас мало. И те, кто сейчас участвует в боях, вернутся утомленными, их души будут далеки от равновесия.

— Мы можем помочь? Звучание, создаваемое совместно, полезно ли оно делу?

— Да. Но это сложно. Мне потребуется знать голос и силу каждого. Определить его полезность и место.

— Все они в вашем распоряжении, — сухо сообщил маэстро, указав на служителей. — Если не найдете годными, дайте знать. Устал я от обилия бездарных нахлебников в храме. Нет голоса — начнут ногами служить Адалору, понесут его славу в ледяной Лосморр или огненный Эренойм. А коль нет желания совместно с союзниками спасать род людской, — голос маэстро стал неприятно тихим, — так подвалы грифа рядом. От пособничества демонам там умеют неплохо лечить.

— Истинно так, — заверил Варза. — Стражников иногда подбирает Берна, а вот заплечных дел мастеров я сам присматриваю. И нахлебников там нет, как нет их на любой службе в моем замке.

После любезного пояснения хозяина Загорья настроение гласеней сильно переменилось: от презрительно-брезгливого созерцания творящейся вокруг суеты они перешли к задумчивости. Постепенно и нехотя, озираясь на темную дальнюю башню, куда гриф отправлял всяческих врагов и бездельников, гласени попробовали слушать ампари. Звать ее, кривясь и постанывая, «леди». Проявлять хоть незначительную, но вежливость.

Постепенно мрак, пропитавший воздух, истаял во всем городе. Тогда в бледной весенней ночи удалось рассмотреть самые зрелищные и страшные последствия вторжения. Различима стала рухнувшая башня храма, три сотни кип дней хранившая главный колокол — Язык Света. А еще дальше, на холме, черные язвы трещин разорвали светлый камень дворцовых стен, считавшихся неприступными. Главное здание, белый Купол Дарлы, выглядело смятым невообразимой силой. Свод великолепной шатровой крыши темнел щербатым провалом.

Каждый воспринял увиденное по-разному. К удивлению Аэри, трое весьма важных служителей взирали на город с искренними слезами в глазах. Самый старший, непоколебимо убежденный в коварстве выскочки, ставшего маэстро в нарушение всех канонов, прокашлялся и впервые прямо взглянул на леди.

— Другом не сочту никогда, — хрипло и тихо признал он, — но с вами мы воевали давно. Храмов вы, признаю, не разрушали. И раз маэстро прав, раз нашелся враг пострашнее вас, отродий Ролла… Учи.

Аэри благодарно кивнула, принимая согласие. И стала, по возможности используя привычные храмовникам понятия, рассказывать, как следует восстанавливать полноту благодати. Слыша знакомые слова, служители чуть успокоились. Со временем попробовали задавать вопросы, проявляя настоящий интерес к новому делу. «В конце концов, — подумала Аэри, мягко создавая неразличимыми слуху людей тонами речи наиболее полные приятие и доброжелательность, — они не худшие. Не самые глупые, иначе бы не получили столь высоких санов. Не самые бездарные — тоже. А порядочность и уважение… Пока не о том речь. Тут бы уцелеть — всем вместе».

Когда утро зарозовело у горизонта обещанием восхода Адалора, служители сидели в каминном зале терема и усердно осваивали свои роли в предстоящем общем звучании.

Патрос пришел и занял место у камина, поздоровавшись со всеми куда мягче и спокойнее, чем ночью. Сообщил, что на кухне грифа уже загружают на подносы завтрак для всех его гостей.

— Их остановили? — тихо уточнил старейший служитель.

— Да. Четверых взяли в плен живыми, — отозвался маэстро. — Сперва их изучат наши союзники, эльфы. Затем доставят сюда, и вы сможете принять участие в допросах. Гриф уже передал мне такую просьбу. Он полагает, звучание может принести пользу.

— Они еще вернутся, как и утверждал тот вампир, — тяжело вздохнул один из служителей, входящих в высшую октаву, припомнив день смерти прежнего маэстро. — Если столь сокрушительна была их разведка, что ждет нас летом?

— Не знаю, — сухо ответил Патрос. — Но их сила — не повод впадать в уныние. Аэри, ты закончила обучение?

— В основном.

— Тогда иди, твой Арха вернулся. Полагаю, это сейчас важнее, чем наши страхи по поводу грядущего. С ним все хорошо, не переживай. Одна царапина.

Леди торопливо покинула зал. Маэстро пересел на диван и обвел взглядом служителей. Чуть помолчал, прикрыв глаза и что-то сосредоточенно обдумывая. Потом заговорил:

— Род эргрифа более не существует. Сын леди Аэри пытался спасти одного из наследников, тот еще дышал. Собственно, потому лорд Арха и оказался ранен. Отдал кровь, ослабел… его самого едва успели выручить. Вы все здесь — фундамент храма и его сила. Сегодня или завтра именно вам и мне предстоит решать, что делать дальше. Я очень уважаю Варзу Гридима, но гриф не желает власти превыше нынешней. Он полагает, что следует изменить условия договора, объединяющего грифства. Это будет на пользу храму. Ибо роль его в некоторых делах возрастет. Сейчас пять грифов уже сидят в большом зале приемов этого замка. Трое прибудут к полудню. Еще двое не в столице, но здесь их наследники. Если иные не успеют присоединиться, решение примут без них. Полагаю, до окончательной победы над демонами, а я на нее очень надеюсь, Дарлой станет править Сарыч.

— А место и слово храма? — нахмурился седой гласень.

— Зрец указал на сотника Фарнора, назвав его воином света, — пожал плечами маэстро. — Гриф согласен признать слова Ёрры. Так что дружина будет под рукой Фарнора, светца храма. Если он жив и здоров, на что я очень надеюсь. Пока известий нет. Его видели недавно у дворца, это все, что я знаю.

Слуги внесли блюда с завтраком, расставили посуду и с поклоном удалились. Маэстро торопливо поел и ушел: его вызвали к грифу. Шагая через площадь от терема к основному замку, Патрос хмурился и часто озирался на парк. Он сказал леди все, что считал возможным упомянуть при служителях. Арха действительно жив и здоров. Лорды народа ампари вообще гибнут редко, пока с ними их стражи. Как раз стража Архи маэстро не рискнул бы с уверенностью назвать живым. Доставил того в замок Рахта. Молча отнес в странное сооружение, именуемое эльфами «модуль». И более не выходил наружу.

Уже поднимаясь на крыльцо, маэстро увидел Лэйли, въехавшую в замок верхом на коне. Обычно веселая Кошка Ли выглядела утомленной и задумчивой. Кивнула Патросу, спешилась и подошла к ступеням крыльца:

— Ну вот… без всяких «мяу» могу сказать: это те же самые демоны, что едва не погубили в давние времена наш мир. Выглядят они, а точнее, покорные им воины иначе. Основой для создания существ стали некие ящеры, как мне думается. Но внешняя разница — она для глаз. В опознании сути и магии я не могу ошибаться.

— Это плохо?

— Очень, — сосредоточенно кивнула Лэйли. — Мы не знаем, как тогда удалось победить. В первый раз это едва не уничтожило весь мой народ. Во второй раз… нас спасла почти что случайность. Моя мама умеет лишать высших демонов силы. Как она добилась этого, я умом сознаю. Но повторить, полагаю, не в состоянии. В ней есть странное сочетание тьмы и света, в моей маме Сэльви. Если переводить на ваш язык, гнев и ярость ее таковы, как будто ими целиком управляет Ролл. Но в этой ярости нет его исступленного безумия. Мама всегда хранит в душе доброту и понимание мира. И умеет наполнить ими любой сосуд, даже силу демона. Тьма очищается, превращается в первичную, как мы говорим, сырую магию. Во мне больше ярости и меньше терпения. В Риоле нет ярости. А Тиэса, наша королева… Она замечательная, но в душе ее слишком ярко горит свет. Злоба в угрожающе больших дозах может убить ее…

— Все же мы теперь знаем гораздо больше, — мягко улыбнулся Патрос. — И время у нас есть. Тебя сейчас сгибает усталость, это ее сомнения, не твои, о несравненная Кошка Ли. Мне жаль, но я не могу сказать: иди и отдыхай. Фоэр умирает.

— Поняла, остальное позже, — кивнула Лэйли и побежала к парку.

Следом устремился Шагра. Его оружие, безразлично брошенное на камни, звякнуло глухо и тревожно. Патрос поклонился Адалору, едва показавшемуся над горизонтом, отдельно отдал дань уважения Роллу, багряному, яркому и видимому сегодня целиком. Негромко воззвал, всей душой умоляя богов позаботиться об одном из своих детей. Пусть он ампари и не принадлежит к чадам храма, но разве боги могут разбирать столь мелкие различия? Он жил как подобает воину. Посвящал Роллу ярость боя и сохранял хладнокровие, достойное уважения Белого…

Карета грифа Загорья понравилась Орлису гораздо больше, чем все прежние, какие удалось увидеть и обследовать за время пребывания на Дарле. Она была относительно невелика, и потому кони тащили ее бодро и достаточно резво. Отделка не поражала вычурным великолепием, зато была добротно исполнена: ни щелки, ни единого источника скрипа. Хороши были и мягкие диваны с зимними меховыми чехлами. Приятно и то, что вместо слепых деревянных заслонок в узорные рамы окошек вставлены цветные мелкие стеклышки. И даже ромбы сплошного стекла, почти прозрачного, не искажающего вид мутностью, не сминающего и не растягивающего отдельные участки.

Из города карета выкатилась, весело постукивая огромными колесами по камням мостовых. Уже к вечеру, на коротком привале возле берега Срединного канала, слуги сменили колеса на полозья: ветер пригнал с севера снеговую тучу и выпотрошил ее, щедро засыпав пухом грязные проплешины на дороге.

Немало забавных мгновений доставлял и рыжий Баф, взявшийся суетливо отращивать себе густой зимний мех. Холодов молодой жбрых пока не знал и предпочитал подготовиться к ним заранее.

Но, конечно, главной радостью оставалось соседство зреца, такого обстоятельного и в то же время озорного, что с ним всегда было интересно и легко.

А еще — зима. Увидеть ее Орлис мечтал давно. И теперь наслаждался новыми красотами и чудесами, открывающимися с каждого холма.

Снег на Дарле никогда не оставался по-настоящему белым, тем более весной. На закате дня, когда холодный лиловый Адалор торопливо и одиноко брел по сугробам вдаль, все глубже увязая в них, снег был темным, фиолетовым, с яркими голубыми бликами света и чернильной густотой теней. Кристаллы недавно насыпанных поверх старого покрова новеньких снежинок, крупные и нарядные, отбрасывали собственные крошечные тени и переливались полупрозрачными гранями. Зрению эфрита при должном усердии была доступна красота каждой. И Орлис взахлеб рассказывал Ёрре, какая она, его первая в жизни зима. Описывал серые сумерки с мягкими полутонами и серебром дальнего сияния встретившихся за кромкой горизонта братьев-светил.

Багровый, в косматой шубе сияния, огромный Ролл взбирался чуть выше на небосвод, ему принадлежала вторая половина ночи. Поэтому на первой ночной стоянке Орлис не спал. Он оделся потеплее и ушел бродить по окрестностям, сопровождаемый одним лишь Бафом. А потом все утро старался словами передать увиденное Ёрре. Шумел, охал и показывал руками, как наливается малиновым свечением праздника полуночный восток, как пушистая шапка Ролла выбирается из-за снежных сугробов, придавая им новый цвет и вид засахаренного меда, смешанного со свежим ягодным соком… Прикрыв глаза, вспоминал поточнее, как лучи обретали сизо-багряный накал и яркость. Ролл карабкался вверх, укорачивая тени. Варево бордового снега парило розовой поземкой, перемешанное ветром.

Приглядеть за готовкой удивительного небесного сиропа восходил над горизонтом Адалор, высветляя блики до нестерпимого серебряного сияния, оставляя багрянцу лишь тени. И Ролл уступал, прятался за холмы, признавая право брата именовать день белым…

— А как мы будем искать твоего ученика? — спросил на пятый день пути Орлис, исчерпав первые, самые яркие восторги и глядя за оконце кареты чуть более спокойно.

— Другим бы нипочем честно не ответил, — хитро прошептал Ёрра в самое ухо спутнику. — Тебе скажу. Не знаю! Видишь ли, имеется такая штука — подзорная труба. Ведома она тебе?

— Конечно.

— Вот ей зрец и подобен. Вдали я могу заметить то, что иным непосильно. Им точка в небе, а мне — законченная большая картина грядущего. Но когда оно становится близким, когда иные его уже распознают и кланяются зрецу — узнал, предупредил, — тогда я гляжу за иной, новый горизонт. Потому нас и ослепляли. Чтобы близкое не мешало разобрать удаленное.

— Теперь тебе не помешает, — уверенно пообещал Орлис. — Давай я займусь твоими глазами. Я эфрит. Многое могу, хоть еще и не подрос толком. Опыта нет. Но ты ведь мне простишь, если я чуток ошибусь и придется заново начинать?

— Тебе прощу все, — пообещал Ёрра. — Был бы ты человеком, я бы научил тебя зрить.

— Нельзя мне, — вздохнул Орлис. — Мы невесть как долго живем и многое можем. Нам не положено еще и знать наперед, что и как. Только королева кое-что видит. И то — сердцем, это особое зрение. Погоди, меня опять мама вызывает.

Ёрра рассмеялся и нащупал руку Орлиса, усадил его поближе, обнял за плечи. Вдвоем они стали убеждать — в четвертый раз за день — неугомонную Кошку Ли: завтракали, много и вкусно. Врагов нет никаких, прямо тоскливо. Погода дивная, может сама убедиться. Ведут себя хорошо, никого не задирают и не разыгрывают, даже монеток не выпрашивают…

Дорога с самого утра шла вверх. Снега стало больше, он лежал двумя отвалами по сторонам от колеи. И оттого вдавленные следы многих полозьев, петляющие по пологому бесконечному склону, походили на результат усердия короеда-переростка.

— Клыки Ролла впереди, к ним поднимается дорога, — пояснил полусотник грифской охраны. — Красивое место. По нему ведь и сезон отмеряем. Глянь, Орлис. Полным зовется восход Ролла, когда от середины канала, с воды, оттуда вот, Багровый виден целиком над горами. Прямо через мост… По первому разу сильно удивляют и Клыки, и Небесный мост. Я уж постараюсь, чтоб мы подошли к месту когда следует, перед рассветом. Перстень его милости Сарыча покажу, нам дозволят задержаться на мосту.

— Душевный ты человек, Зорень, — похвалил Ёрра. — Радость для нас устраиваешь, а не только о целости моей шкуры заботишься.

— Да невелик труд, — заулыбался полусотник, довольный похвалой.

Зорень явно был из числа любимчиков грифа. Это Ёрра и Орлис поняли сразу. И по тону, каким Варза отдал ему приказ, и по лишенному раболепия ответу. К тому же полусотник носил не куртку на меху брогримской лисицы, как прочие, а полушубок из ориша. Подробности одеяния рассмотрел Орлис, а смысл их был ведом лишь Ёрре, прожившему немало лет в столице. Выслушав описание одежды, зрец крепко задумался. Дело в том, что лисицу, хоть и зовется она брогримской, можно встретить всюду к северу от Срединного канала. Ее мех считается весьма теплым, но не особенно дорогим. Гриф для своих людей выбрал наилучший, зимний, имеющий синевато-серый подшерсток и яркие багровые искры на кончиках длинных жестких волосков. Но даже такой — на порядок дешевле самого никудышного ориша.

Мех этого зверя имеет редкое разнообразие оттенков окраса. Серебряный с пепельной синевой считается грифским и используется исключительно для обозначения статуса владельца шубы. Носить его, не имея хоть капли крови правителей, — преступление. Для зимней формы воинов личной дружины Варза избрал очень близкий по тону мех, именуемый у купцов «синяя сталь». В первый день пути, когда Орлис охал и восторгался зимой, Ёрра так и не смог определить, к какому оттенку следует отнести ориша на полушубке воина. Для «синей стали» весьма характерен высокий ворс, поскольку получают этот мех только у выращенных в неволе зверей. Но, судя по описанию Орлиса, полусотник носил короткий мех дикого ориша, куда более дорогой. И до странности близкий цветом к серебристому.

Зорень же, к немалому огорчению Ёрры, испытывал к зрецу и его спутнику почтение, временами переходящее в священный трепет. Как можно нормально общаться с тем, кто кланяется в пояс, спешит исполнить любое пожелание, срываясь в бег и понукая прочих. Когда утомленные таким обхождением путники затащили полусотника в карету и учинили ему допрос, Зорень смущенно признался: именно так и есть. Никогда он не получал более высокой награды от грифа. Охранять самого зреца! Да грифов — два десятка, а еще дети признанные и непризнанные, ближняя родня, дальняя — целый город можно заселить! Зрец же всего один. «Чудодей», — благоговейно выдохнул воин.

Ёрра скривился и стал ругаться изобретательно и сложно, отказываясь от способностей, уникальности и даже всей охраны, если его не могут считать нормальным человеком. Полусотник пообещал исправиться. И вот — держит слово. Уже второй день называет Ёрру по имени. Не добавляя хоть пару красивых и длинных титулов, придуманных храмом для зрецов. И даже решается забираться время от времени в карету, чтобы рассказать о дороге, канале или погоде.

— Зорень, — зрец капризно поймал за рукав собравшегося было покинуть экипаж воина, — вижу я плоховато, а думать да гадать мне, старому, утомительно. Сам скажи, что у тебя за шуба странная?

— Это все ее милость Берна, — вздохнул полусотник. — Добрейшая грифья, иная бы со свету сживать взялась. А она привечает. Как погиб сынок нашего Варзы Гридима, вдвойне внимательна стала. Знает каждого, кто в выстроенных грифом теремах родился. Настояла, чтобы учили нас как следует. Чтобы мы могли себе дело выбрать по душе. Я-то два раза из дома сбегал… меня и не держали, если уж по чести признаться.

Ёрра довольно кивнул, получив подтверждение своих догадок. Поудобнее перехватил рукав шубы полусотника, не думая отпускать его, пока тот не расскажет все толком. Зорень спорить не стал и выложил все, без утайки. Да, он уверен, что мама очень хотела заполучить терем и приданое. Незаконного сына, рожденного по весне, отправила к дальним родичам, доплатив еще и деньгами: с глаз подальше. Ведь ничего большего с грифа получить было невозможно… Терем женщина выгодно продала, перебралась на новое место и удачно вышла замуж за старосту богатого села. Тем и исполнила все свои нехитрые мечты. Зореню было неполных десять кип дней, когда в глушь прискакали стражи замка, отосланные по приказу грифьи разыскивать «кровь Сарыча». Вытащили из чулана: он сидел под замком после второго побега от родни, для которой был не более чем дармовым работником. Затем Зореня увезли в замок. И грифья сама беседовала с ним. Спрашивала, как хочет жить и к чему склонен.

— Много вас таких? — заинтересовался Орлис.

— У меня два брата и сестра. Один торгует в столице, второй подался в послы, живет на юге, в землях грифа Окриймского. Сестру просватали на север.

— И кого гриф выберет наследником? — подслеповато прищурился Ёрра.

— Варза Гридим еще не стар, грифья Берна, благодарение Адалору, скоро выздоровеет, — нахмурился воин. — К чему такой вопрос? Если вам, о прозревающий свет, угодно меня испытать…

— Смотри-ка, — порадовался Ёрра, — он уже со мной ругается! Он меня норовит оскорбить этим глупым прозванием!

— Простите, — виновато сник воин.

— Так мне нравится, когда со мной говорят нормально, а не как с непогрешимым воплощением бога, — пояснил зрец. — Ругайся дальше сколько пожелаешь. А только грифом тебе не быть. Твердо я уверен, именно так.

Зорень довольно кивнул, получив весьма ценное для себя предсказание. И, освободившись от «угрозы наследования», как сам он именовал свое положение в замке, стал куда приятнее в общении.

Вот и теперь: сидит, степенно пьет горячий взвар и рассказывает о Клыках Ролла. Даже не смотрит на зреца! Потому что видит: Орлису его история куда нужнее. Маленький эфрит никогда не слышал северных легенд. А Ёрра хоть и великий человек, но родился-то он в Загорье. Не может совсем не помнить преданий, ведомых там каждому.

— Однажды, — начинают сказание старики и повторяющий их слова Зорень, — Ролл пребывал во гневе. Отчего он поссорился с братом, разве людям угадать? Но осерчал крепко. И решил поделить землю надвое. Чтобы безраздельно владеть жарким югом, не выделяя и крохи тепла замерзающему северу. С этой целью явился он в мир, принял образ рыбы с огромными клыками. И стал рвать плоть земли. Первый кусок отделился легко — он и есть черный остров Ролла в устье Срединного канала. Затем земля сделалась столь обширна, что отрывать острова от нее более не удавалось. И рыба поползла, разгрызая кости мира. След ее — Срединный канал. Уже до середины земли он пролег, когда Адалор осознал, сколь ужасны будут последствия безрассудного деяния Багрового. Спел он слово разума, и Ролл услышал. Не сразу, само собой, но постепенно бог ночи осознал: нельзя рвать землю. Ведь погибнут люди! Те, северные, кто исконно почитал его подателем жизни, кто не заслужил гнева и мести. Опамятовавшись, покинул он тело рыбы, немедленно остывшей, замершей камнем. Часть ее тела рассыпалась в прах со временем: требуха, чешуя, мясо. Но остов, череп и огромные клыки уцелели, их прочность оказалась неодолима. Так до сих пор и стоят они на разных берегах Срединного канала: два клыка рыбы Ролла.

Зорень улыбнулся, довольный тем, что его легенду слушают с полным вниманием. Указал за оконце. Карета как раз заползла на очередной изгиб дороги. Отсюда скалы-клыки были видны во всей красе. Багряный гранит. Два равных острых пика, ощеренных в небо.

— Когда люди поумнели и перестали бояться дохлой рыбины, — весело и не особенно почтительно сообщил полусотник, — они нашли ей применение. Канал здесь узок. Две сотни кип дней назад удалось выстроить через него мост. Подвесной, как в столичном замке его милости.

— Красиво, — выдохнул Орлис, усердно плюща нос о стекло.

— Очень, — согласился воин. — Гриф полагает, добавлю совсем уж тайное, что мост выстроили не мы. Его перекинули через бездну те, кого на юге зовут вампирами. У нас их имя — если не произносить ругательные, само собой, — рожденные Роллом. Потому что кожа их темнее нашей, а в волосах сохранился блеск багрянца.

— Это мало кому ведомо, — задумался зрец. — А про мост… даже храм не знает такого.

— Гриф мудр, — веско заверил полусотник. — Его хранилище пергаментов — лучшее во всей Дарле. Я много читал, мне позволено. Только говорить о том, что знаю, я обещал не всякому, лишь самым надежным людям. Мост точно не наш. Сам осматривал цепи. Ржави ни на ноготь! И это за две сотни кип дней… А еще они звучат. Если прикрыть глаза и сосредоточиться, можно разобрать голоса. Я семь связок дней стоял в дозоре у моста, наслушался. Это нетрудно, надо лишь время выбрать. Вот потому и хочу вас туда доставить перед восходом.

Зрец буркнул под нос короткую благодарность и отвернулся, рассеянно гладя Бафа по рыжему пушистому меху. Нелепо, ребячливо и нечестно отгораживаться от спутников. Но сегодня ему особенно сильно хотелось не зрить, а всего лишь видеть.

В молодости и он, чего греха таить, грезил о величии и поклонении. Зрение тогда казалось весьма скромной платой за обретенную уникальность. Он лежал и смотрел на жестокое полуденное сияние летнего Адалора. Кровь ампари, о дальнейшей судьбе которого до сих пор страшно и стыдно вспомнить, стекала по лицу, как слезы. В мутном горячем ее течении Адалор казался мрачным и зловещим. Багровым, страшным, разгневанным. Ёрра говорил о своих ощущениях гласеню, отвечавшему за его воспитание. Самонадеянно и в то же время испуганно уверял, что уже зрит. Что Адалор недоволен уничтожением отродий, принадлежащих его брату Роллу. И что однажды он отвернется от своих детей, позволит Роллу взыскать с них все долги…

Гласень смеялся в ответ. Все при обучении блажат. Считают себя пророками, хотя их единственное назначение — указывать на тварей и обличать ложь собеседников маэстро.

После первого дня Ёрра сохранил значительную часть зрения и обрел странное, мучительное и назойливое желание поговорить с тем кровопийцей, которому обязан и скорой слепотой, и следующим за ней уделом провидца. Теперь Ёрра понимал: та тяга была воздействием ампари, пытавшегося использовать свой последний шанс избежать обращения.

Кровь сделала то, что требовалось. Ночью Ёрра прокрался во внутренний двор, к узкой щели, наклонно уходящей вниз, в подвал, к камере. В багровых отсветах Ролла зрение ненадолго ожило, помогая не спотыкаться и избегать встреч со светцами.

Пленник ждал. Жалкий и совсем не страшный: с выломанными за спину надежно скованными руками, со следами ожогов и побоев. Тощий, грязный, едва способный стоять на ногах… «Принеси мне яд!» — прошептал он. От этих слов Ёрра очнулся, обрел полноту контроля над своим сознанием и пошел прочь. Вслед ему доносился шепот. О том, как страшно стать краснокожим и всю жизнь убивать. Как мучительно люди пытают, выведывая секреты изготовления оружия. И еще прозвучало обещание дать избавителю настоящий дар зреца, а не жалкие крохи, достающиеся прочим.

Дар уже жил и вещал. Уверенно усмехался: обещания лживы. Сжимался в тоскливом отчаянии: все иные слова — правда…

Он ушел со двора. Он до самого восхода Адалора убеждал себя: нельзя помогать твари, поддавшись наваждению. Узнают — в лучшем случае убьют. Он слаб, он плохо видит и это не его родич! Когда Адалор взошел, сияние Белого хлестнуло по глазам, угрожающее и требовательное. Ёрра сдался. Чувствуя себя предателем, трусом и бунтарем одновременно, он вернулся во двор, пошел вдоль стены, ощупывая ее поверхность, как и подобает слепцу. И ссыпал в щель несколько крошечных кристаллов. Зрец еще помнил их цвет, желтый, хотя уже не различал его. Ёрра проделал все это на глазах зрячих светцов, и те ничего не заподозрили!

«Спасибо», — почти без звука прошептал голос где-то в самом ухе. Или в сознании? Затем ампари добавил виновато: «Я ничего не дам тебе взамен, прости». Зрец усмехнулся с оттенком странного высокомерия: он и без слов знал. Он уже получил немало, ведь свет Адалора более не обжигал гневом. Белому было угодно исполнение просьбы.

Как давно это было… Много зим назад сгинул пленник, имени которого зрец так и не узнал. Потом в той же камере погибли еще двое, и служители храма долго обследовали ее. Не нашли ничего подозрительного и во избежание новых потерь бесценной живой крови засыпали и замуровали все подземелье. Впредь решили держать кровопийц в башне, под постоянным надзором светцов и служителей. Только некого стало охранять. Ампари ушли, и он, Ёрра, оказался последним настоящим зрецом, прошедшим полное посвящение.

Пленник все же отдал обещанную награду: когда за ним пришли, обнаружили уже мертвым. Но в плошке для воды, оставленной в нише стены, имелась кровь. Как ампари смог сохранить ее «живой», служители не ведали, но, не имея выбора, для завершения ритуала ослепления Ёрры два дня использовали странную кровь — теплую и чуть светящуюся ночью, в лучах Ролла. И утратившую свою силу, едва зрец обрел полноту дара.

— Ёрра, хватит уже молчать и моргать, — запереживал Орлис, ныряя под руку старого зреца и прижимаясь к плечу. — Мы с Бафом готовы. Давай начнем лечение. Если я все продумал верно, ты сможешь неплохо видеть уже завтра ночью. Свет Ролла по весне мягче и ровнее, твои глаза осилят его проще, чем белое сияние Адалора.

— Видеть? — переспросил зрец.

— Сперва кое-как, — признал эфрит. — Особенно в первые ночи. Но через год, то есть вашу кипу дней, наступит улучшение. Обещаю. Но как выглядит мост, я тебе сам расскажу, не расстраивайся.

— Не о том страдаю, — вздохнул Ёрра. — Сердце болит. Я был хорошим зрецом Гармониума, малыш. Не раз ловил вампиров. Мне казалось, что это если не благо, то необходимость. Людям надобны зрецы и внемлецы, чтобы беда не подкралась внезапно, чтобы ложь распознать… Я указывал на ампари, и их привозили в храм. Каждый раз говорили о пользе и исцелении, о возрастании благодати Адалора. Потом запирали в подвалах и медленно убивали, выпытывая секреты и пользуясь кровью для себя.

— Патрос не такой, — утешил Орлис.

— Знаю. Но прежние маэстро были куда как черны. И я служил им. Слепец дважды, глазами и душой, — сердито тряхнул головой Ёрра. — Чем я заслужил право снова видеть? Не лечи меня. Не желаю награды, ибо грешен и тьмою наполнен.

— Всего лишь упрямством, — проворчал эфрит.

— А хоть бы и так, — не стал спорить Ёрра.

Орлис задумчиво погладил Бафа по мягкому густому меху. Подмигнул жбрыху и очень серьезно кивнул. Сокрушенно вздохнул, еще более усиливая в восприятии спутника свое огорчение и неохотное согласие.

— Ну, дело твое, — напоказ надулся эфрит. — Тогда мы просто посидим рядом. И я займусь тем, о чем просила мама. Магия требует дисциплины. Я буду учиться концентрации.

— Учись, — согласился Ёрра.

— Ты потерпи, это скучно, но недолго, — пообещал эфрит. — Меня надолго не хватит.

Зрец рассмеялся и откинулся на подушки, прикрывая утомленные светом слезящиеся глаза. Свой отказ от зрения он полагал исключительной глупостью — и ничего не мог поделать с виной и порожденным ею упрямством. Раз кровь погибшего пленника не сохранила ему возможность видеть, не следует возвращать утраченное и теперь. Так он говорил себе день за днем. Находил в слепоте наказание — и своеобразное избавление от боли душевной.

За шесть дней до возвращения зреца в столицу Дарлы замок грифа выглядел вовсе не обыденно. Над ним, поражая воображение горожан, висели в воздухе два больших мальта. Одного люди уже видели, песочно-золотистого, более мелкого, если можно вообще применить к нему это слово — мелкий. Знали: зовут зверя Лисс, он друг неподражаемой Кошки Ли.

Именно Лисс недавно возил войска в Жайм, чтобы унять там смуту. И обернулся, подумать страшно, за два дня. Хотя обычно дорога в хорошей карете и при регулярной смене коней отнимает две связки дней, учитывая перевалы и броды! И это — в один конец… Юг преисполнился глубокого уважения к грифу Варзе, как отмечали горожане. И потому, что гриф располагает необычной силой, и еще более оттого, что не дает нарушать прежних границ и порядков. Мыслимо ли в одночасье менять то, что веками было незыблемо? Другое дело — глупые новые правила, неприятные всем без исключения. Те же аориумы! Нынешний маэстро отменил указ об их обязательности, а гриф Варза полностью восстановил с согласия северных провинций исконные порядки там, где этого давно ждали, на севере от Срединного канала. Южному же берегу предложил решить вопрос совместно, общим словом и указом грифств. А пока заняться более насущным: летом ведь придут демоны, в их реальность теперь уже поверили все.

Грифы не преминули воспользоваться возможностью с шиком прокатиться в родовые замки в корпусе мальтов. Не из баловства, а исключительно чтобы ускорить сбор дружины, — повод неотразимый по силе и убедительности!

Теперь же оба мальта снова в столице, собрали сюда завершивших дела грифов и трудятся на благо города. Их вызвал мастер для проведения высотных работ в новой колокольне. И еще для доставки и укладки самых крупных труб под главные улицы. До ночи люди, эльфы и ампари шумели на трех наречиях, улаживая последние детали предстоящей работы. В ночь мальты улетели к побережью канала, где трубы создавались по малопонятной пока людям технологии.

С рассветом город закрыли для въезда верховых и любых повозок. Летающие звери вернулись, и работа началась. Трубы были очень длинными. Маги изгибали их прямо над улицами, на весу. Затем мальты медленно опускали груз все ниже, в подготовленные рвы. Уходили за новым отрезком трубы. Никто в городе еще связку дней назад и предположить не мог, что канализация — это нечто столь всеобъемлющее. В каждом доме, от особняков знати до самых бедных слободских строений, пробивали стены, вскрывали полы, долбили перегородки этажей. Работали в три смены, то есть непрерывно, с точки зрения жителей. Шутники утверждали, что трубы — это единственное, что смогло связать все сословия столицы. Их укладывали повсеместно, о них говорили, а многие теперь и работали либо на изготовлении, либо на укладке. В крайнем случае — на восстановлении стен и полов.

Пока мальты сновали туда-сюда, а город учил необычное слово «коллектор», в ворота, никому не интересный, проскользнул очередной нищий. Один из стражей, правда, попытался проявить бдительность и окликнул светловолосого форха. Но тотчас отвернулся, поскольку гость города до ужаса напоминал чудовищного родича сотника Дифра. И даже не замедлил попросить монетку!

Дорогу к замку грифа нищий знал наизусть, его не сбили с пути ни перекопанные улицы, ни толпы зевак. Более того: мальчик не позволил себе задержаться и присоединиться к числу наблюдателей. Всего один раз остановился, задумчиво проводил взглядом мальта и больше головы не поднимал, не было времени.

У дубовых ворот его не задержали, поскольку перстень грифа дает право миновать подвесной мост любому человеку, показавшему драгоценное украшение. На площади гость повел себя несколько странно: не пошел к главному крыльцу замка, а сразу повернул к терему. Вежливо позвонил в колокольчик и стал ждать слугу. Снова показал перстень и потребовал встречи с ее милостью Берной. Он не мог знать, что терем был подарен леди Аэри. Но судьба благоволила упрямцу: грифья гостила у своей новой подруги. Обладателя перстня проводили в каминную залу, где как раз в это время обедали гриф, его жена, леди Аэри и капитан Лоэль.

Варза при виде гостя налился темной кровью.

— Этот форх ограбил тебя на перевале позапрошлой зимой, — прорычал он. — Берна, я ценю твое доброе сердце, но сколько можно прикармливать крыс? Ничего, кроме заразы, все равно не приобретешь.

— Ограбил, вот еще нелепица, — возмутилась грифья, жестом подзывая прибывшего, чтобы оградить его от опасного гнева. — Он был болен и хотел кушать, и всего лишь. И никакой он не форх, что за слова! Я пристроила его к хорошему делу. Он служит посыльным в нашем посольском приказе, в Шэльсе. Твой старший мальчик, Векша, хвалил его. Одно плохо: совсем не подрос и по-прежнему худенький.

— С чем пожаловал? — так же неприветливо буркнул гриф.

— С повинной, — вздохнул Хорь, огибая стол и устраиваясь возле грифьи. — Писаря в приказе я зарезал.

За столом на некоторое время наступила полная тишина. Грифья расстроилась, кажется, больше всех. Аэри наблюдала за происходящим молча, не находя пока причин вмешиваться. Зато Лоэль, которому новые изменения цвета лица его милости совершенно не понравились, потребовал у слуг еще одно кресло и усадил Хоря рядом с собой.

— Говори толком, не испытывай терпение его милости, — посоветовал капитан.

— Толком еще хуже выйдет, — признался Хорь. — Связку с небольшим дней назад мне было сказано, что отравили ее милость. Всех Сарычей отравили и его милость тоже. Письмо показали, из столицы с почтовой птицей полученное. Научили, что надо делать. Я две зимы в приказе тайными делами занимался, не удивился.

— Как это — тайными? — возмущенно охнула грифья. — Что за мерзость! Я тебя велела к писарю отослать, чтобы грамоте учился.

— Я учился, — прищурился Хорь. — Он и в ядах понимал, и в ином всяком. Интересное дело. Мне сказали — для грифа полезное и важное. Я неприметный. Волосы зачернить — от местного сроду никто не отличит. Много было работы. Следил, письма воровал и подкладывал. Секретные посылки доставлял.

— Интересное у меня посольство в Шэльсе, — отметил гриф. — Если ты не лжешь, хотя я уверен в обратном.

— Потому и шел не к вам, а к ее милости, — криво усмехнулся Хорь. — Только они меня не звали форхом и не прогоняли. Мне сказали, что ее отравили и надо предателя наказать. А я на кого-то там похож. Должен сидеть у Клыков Ролла и просить на пропитание. Изменники сами меня подберут, если часто кричать «дядя, дай монетку». Удачно застали: я у северной границы Шэльса был, в трех переходах от моста.

Лоэль закашлялся и кивнул. Теперь он был уверен, что сказанное — не ложь. О привычке Орлиса донимать столичную стражу на воротах судачили в городе, наверное, все. Ёрра не проехал бы мимо, услышав знакомые слова. Гриф на сей раз тоже промолчал. Прикрыв глаза, выслушал историю попытки отравления колодца.

— В том не винишь себя, — сухо и зло уточнил Варза. — Две сотни шэльских бойцов к решетке привел, знаю. В моем приказе грифу Шэльса служил, вот так я мыслю!

— Мне велел сделать это его милость Векша.

Гриф дернулся было вперед, но Берна погладила сжатый кулак мужа и очень тихо попросила позволить мальчику договорить, ему и так непросто. Варза нехотя кивнул, расслабил руку и снова откинулся на спинку кресла.

— Я украл коня, чтобы поскорее добраться к тому, кого вы считаете писарем, — продолжил Хорь. — Уложился в четырнадцать дней, хотя снега были глубоки. Он обычно обитает недалеко от их столицы, есть там у нас надежное место. Я сперва решил подслушать, что говорят, заметил свежий конский след. У меня там свой лаз на чердак. Я ведь форх. Послушал, посмотрел. Уже знали и про меня, и про неудачу с мостом. У писаря сидел человек. Странный, очень смуглый и быстрый в движениях. Диктовал. Сообщалось, что дела в столице плохие. Что гриф Варза избран править, а по улицам ходят чужаки невиданные. И еще что летние планы под угрозой, надо менять место перехода. Адресовали письмо наместнику трогнов, если я верно разобрал. Титула такого не ведаю.

Лоэль заинтересованно кивнул. Он считал новости очень ценными и смотрел на странного гостя с явным уважением. Добыть такое, выжить и суметь доставить кому следует — уже немало. Гриф все более мрачнел. Совсем недавно он принял решение назначить наследником старшего из сыновей, пусть и внебрачного. Впереди битва. Мало ли, как повернется удача, выживет ли он сам? Менять решений Варза не любил. И отказывать в доверии человеку, которого сам растил и воспитывал, тем более не торопился.

— Если я правильно понимаю, — вмешалась Аэри, — диктовал смуглый человек на следующий день после того, как разбили демонов. Быстро у кого-то движутся сведения.

— Хорошие птицы летают и ночью, — со знанием дела сообщил Хорь. — Разговор закончили, письмо запечатали. Меня было велено извести. Ждали, что приеду через день-два.

— Но ты добрался быстрее, — довольно кивнул Лоэль.

— Коня удачно свел, — пожал плечами Хорь. — Я хотел писаря опоить, подмешав ночью зелье в воду, потом связать, в вещах порыться толком. Но все пошло криво. Он готовился отослать письмо с птицей, пришлось идти за ним в сарай и все решать там. Я маленький, что я еще мог? Сунул ему нож в спину, пока он клетку открывал. Забрал письмо и ушел. По следу того, второго, убедился, что в столицу Шельса он поскакал. В посольство.

— С чего взял? — буркнул Варза.

— Коня узнал, наш конь, — уверенно сообщил Хорь. — Письмо вот принес. Делайте с этим что хотите. Я решил, надо к вам ехать, так больше толку.

— Толку? — переспросил гриф. — Сына моего с грязью смешал, врагов на мост вывести пытался, писаря зарезал… Форх и есть! Под замок тебя, вот и будет толк. А коли солгал — самого крысам скормлю.

— Ну а коли не солгал? — упрямо глянул на грифа Хорь. — Тогда я прав кругом и меня надо наградить.

— Да ты наглец!

— Хочу к зрецу в ученики попасть, — кивнул Хорь. — Сильно хочу. Исполните?

— Исполнит, — спокойно обещала Берна. — Гриф справедлив и от слова своего никогда не отказывается.

Варза покосился на жену, тяжело вздохнул и кивнул. Ни обещать, ни спорить не хотелось. Он уже, по всему видно, обдумывал, как бы разобраться с загадочным «наместником». А Лоэль тем временем вызывал магов, ампари, Кошку Ли и ее неугомонных учеников.

То, что в краткий период весны многие именовали «полем битвы», позже, летом, так не называл уже никто. Остров Ролла стал мало похож на себя. Единственное, что он сохранил, — размер. Достаточно большой, чтобы при желании вместить выросшую вдвое, а то и втрое столицу Дарлы со всеми ее выселками, пригородами, портами на канале и окрестностями. Багрово-черный базальтовый монолит в устье канала, иссеченный складками, вздыбленный клыками скал, сохранился доступным для взгляда лишь в прибрежной зоне. Там, где теперь стояли неотлучно дозорные и дежурные отряды войска. Но и здесь голые еще зимой камни только наиболее высокими пиками протыкали плодородную почву, перенесенную со дна канала и из северных болотистых низин.

В темной жирной земле крепко укоренились разбуженные и ускоренно выращенные Лэйли цветы мира Дзоэ'та. Ампари с самого начала, едва посетив Ами, утверждали, что в роще айа их способности к восстановлению баланса поля возрастают многократно. Проверка подтвердила правдивость слов, и пестрый лес опоясал весь остров. В непривычном климате цветы сперва приживались нехотя, но постепенно Кошка Ли убедила их, перестроила и подкормила магией. Результат удивил даже ее. Стволы стали толще, листья крупнее, корни — мощнее. Цвет коры из золотистого сделался шоколадным. Листья потемнели, на них обозначился тонкий и сложный рисунок багряных прожилок, похожих на кровеносные сосуды.

Людям лес нравился, в нем было приятно отдыхать теплым днем, сумерки всегда наполняла прохлада. И даже свет ночного Ролла здесь терял свою тревожную и утомительную резкость. Мох та свисал с кромок листьев длинными мягкими волокнами. Он рос тем активнее, чем ближе находился к зонам старых прорывов поля, заделанных ампари. А во внутренней части лесного пояса сплетался в сплошные серебряные пологи, внешне похожие на результат усердия гигантских пауков.

Дозоры ходили краем леса, стараясь не покидать тени его ветвей, дарующей душе покой. Воины заинтересованно рассматривали цветы и обсуждали возможность разведения подобных возле своих жилищ. На внутренние земли острова они старались не смотреть. Понять ведь невозможно, что сотворили с ними эльфы и как теперь воевать, когда нет свободного места. Приходится довольствоваться малым: убеждаться в очередной раз, что сторожевые маячки светятся зеленым и прорыва нет.

От самой внутренней опушки леса начиналась плотно уложенная черно-бурая заросль роллова шипа. Это вьющееся растение, по осени приносящее мелкие целебные плоды, цветом и формой похожие на капли крови, люди старались изводить вблизи домов и выпасов скота. Потому что если вовремя не вырвать росток, не выкопать корни, роллов шип превращает в непроходимые дебри любой лес. На поле он вьется по траве, путая ноги, срывая кожу и впиваясь длинными загнутыми шипами так, что избавиться от них почти невозможно. Прочность стебля огромна: стреноженный им конь или бык гибнет, не в силах порвать путы, если его не спасут подоспевшие хозяева со специальным шипорезом.

Роллов шип углядела Лэйли и пришла от его вида и возможностей в полный восторг. Долго засевала остров, подмигивала чудовищно колючим росткам, в ответ вдвое усерднее крошащим камень и рвущимся к багровому небу. Ничего похожего на выращенную Кошкой колючку мир Дарлы не знал. И знать не хотел! Поэтому дозоры и отворачивались, в любую жару зябко и опасливо поводя плечами. Смотреть на кривые жала шипов, вымахавшие в локоть длиной и не утратившие остроты, страшно до оторопи. Лучше уж изучать стену, возводимую под руководством Рртыха и постепенно отделяющую лес от зарослей. Она понятна. Есть галереи и щели для стрелков, есть ходы для воинов с оружием ближнего боя, закрытые пока надежными заглушками.

На подушке из свернутых и смятых колючек покоилась, возвышаясь над стеной, непостижимая для людей ажурная конструкция, внешне напоминающая соты. Где-то в ее недрах, высоко и далеко, работали устройства трогнов, указывая демонам наиболее удобную точку для создания прорыва и выхода в реальность из щели междумирья.

Над лесом висели в воздухе, не удерживаемые, по мнению людей, ничем, изящные платформы, формирующие огромный круг. Их эльфы именовали «частью мазвсистемы контроля и обороны». По слухам, жители летающего мира Ами охотно объясняли назначение системы, но понять их никто не мог. Даже ампари, к знаниям и работоспособности которых люди постепенно проникались все большим уважением.

Сезон, именуемый у ампари корхорн, или «пляшущий свет», близился к концу. Между закатом Ролла и восходом Адалора появилась уже блаженная пауза, короткая, но ощутимая, дарующая сумеркам мягкость тонов, столь желанную и глазу, и душе. Ценил ее даже Рртых, хотя гном переносил безумие Ролла, сопровождающее середину лета, куда легче всех иных жителей Дарлы.

— Экая кузница у вашего Ролла, — одобрительно усмехнулся гном, провожая взором тускнеющий закат. — Работящий он, сразу видать.

— Мы тоже, — сказал Фоэр, упрямо высматривая в своем кубке хоть какие-то следы проделанной магической работы. — Учил меня Лоэль, учил… и толку? «Магии у вас много, зачерпни да сбрось…» Я ведь и слова произнес, и руками махнул. Где лед?

— Зимы дождись — появится, — обнадежил гном и дернул бровью, ускоряя процесс смены сезонов в кубке. — Так лучше?

— Гораздо, — просиял ампари, покрутил серебряный кубок, слушая звон льдинок по стенкам. — Спасибо. Но так и знай: я все равно освою. Как работает холодильник, я уже понял, так что дело за малым.

— Проверял датчики?

— Само собой. С восходом Адалора начнем переброску сюда людей. Сейчас, насколько я понимаю, демоны готовят переход. Четкая картина: в центре между тремя устройствами трогнов держится уровень нестабильности в двенадцать единиц, но прорыва нет. Зато формируется его контур. Длинный вертикальный надрез…

— Скальное основание мы им подсунули, — усмехнулся Рртых. — Что вершина пика, а не плато — не суть, для привязки им хватит.

— Ты уверен, что устройства служат именно для привязки к уровню?

— Звездная механика движения вашего мира сложна, имеются хоть и ничтожные, но постоянные колебания орбиты. К тому же магия вносит свои поправки. Конечно, им нужна привязка. Трогны ведь хоть и старались молчать, а мозги-то от воздействия не закроешь… Не летают демоны. А бескрылыми в облаках появляться — дело распоследнее.

— Скоро узнаем, — прищурился Фоэр, снова наливая в опустевший кубок сок.

Вздохнул, упрямо пригнул голову и с нажимом произнес заклинание. Поверхность жидкости пошла мелкой рябью, похожей на мурашки, и успокоилась. С седьмой или восьмой попытки в соке образовались две мелкие и кривоватые, как плоды роллова шипа, льдинки. Фоэр остался вполне доволен и выпил теплый сок, вознаграждая себя за усердие.

— Да, весьма похоже на холодильник, — рассмеялся Рртых. — Ты взмок и перегрелся, поглощая тепло. — Не дави, просто создавай условия. Вспомни Кошку Ли! Она всегда получает то, что пожелает. Потому что не сомневается в себе и в магии. А ты про холодильник думаешь!

— А про что надо?

— Про лед, само собой, — вздохнул гном. — Нет, магом тебе не быть. Слишком разумен. Опять же сегодня ты не способен сосредоточиться.

— Мне трудно смириться с обстоятельствами, — признал Фоэр. — Я всегда охранял лордов семьи Данга, а в этой битве буду беречь человека… Фарнора я уважаю, но Арха! Он мне родной.

— Потому тебе и не следует его защищать, я сам позабочусь, — пообещал Рртых. — Смотри: уже восходит Адалор. Допивай сок, пора нам. Уже и мальт показался.

— Это гриф Лоэль держит отчет перед грифом Варзой, — с долей ехидства предположил Фоэр. — Оборону демонстрирует.

В первый раз беда дала о себе знать еще весной. Сперва показалось — обойдется. В тот день она привезла на рынок, как много раз прежде, масло и топленый жир. Сдала в лавку родственника мужа. И, уже покидая дом, в дверях столкнулась с управляющим грифа. Отворачиваться или прятаться было поздно.

От погибшей невесты грифа нынешнюю Эдду отделяли две кипы дней и последние четыре полные связки вынашивания первенца, сильно изменившие фигуру…

Взгляд управляющего, направленный в спину торопливо удаляющейся женщины, был холоден и смертельно ядовит, как укус змеи. Первый укус, фальшивый, устроенный названым братом Шарлем, спас ее от участи общей жены всего рода грифов Даннар. Второй, полученный от взора управляющего, теперь парализовал страхом и тупой болью недоброго предчувствия. Не ушел, не исчез — поселился в уголке сознания, портя сон и вынуждая затравленно озираться по сторонам.

Эдда не сомневалась в том, что ее узнали и запомнили. С тоскливым и болезненным страхом обдумывала возможные варианты спасения. Она знала достаточно о характере и привычках управляющего, чтобы не сомневаться: найдет и отомстит. Если бы названый брат Шарль не уехал, если бы его мама Арина жила в замке, удалось бы все исправить. Они не люди, ну и пусть! Зато именно к ним можно обратиться в крайнем отчаянии и получить помощь.

Но Шарль ушел еще зимой, у него самого дела нехороши. Поэтому Эдда не решалась даже мысленно звать, беспокоить, просить о чем-либо. Далеко он, занят. Маму спасает.

Опять же ушедшему Шарлю теперь не до оставленных позади малых бед. С самой ранней весны, как только в низинах зазеленела трава и просохли от грязи дороги, по ним понеслись, тревожа покой сонных поселков, гонцы. Глашатаи на площадях стали зачитывать указы. Один другого тревожнее. Эргриф погиб, весь его род сгинул. Правит в столице северянин Варза свет Сарыч, человек жесткий, но справедливый. Одна беда: юг ему не родной. А еще шептались на рынке, что умер маэстро, страшно и внезапно. Его место занял новый служитель, совсем иной, перекраивающий под себя порядки, вроде бы весьма жестокий и рьяный в делах веры. Уже изгнаны многие гласени, а когда беда гнет сильных, слабым следует ждать еще худшего…

Вдобавок ко всему, нет уже сомнений, так и знающие люди повторяли не раз, что грядет большая война с загадочными демонами, которые гораздо вредоноснее вампиров. Когда в грифстве Даннар объявили о наборе войска, управляющий нанес предварительный удар, обезоруживающий и язвящий жертву. Эдда не удивилась, услышав имя мужа в числе первых, названных глашатаем. Только сгорбилась, молча перемогая боль. Вдвойне острую от невысказанности. Ее любимый, ее Тахар, радовался… Воинам полагалась немалая плата, выдаваемая вперед. Опять же — это честь, служить не просто грифу, а оборонять всю Дарлу от нового злого врага. Дома все благополучно, денег жене хватит, приятель-травник приглядит за ней, да и родня со стороны мужа не оставит без заботы и внимания.

Спорить с Тахаром сил не нашлось. Как объяснить ему теперь, когда уже дано согласие и получено золото, свои невнятные опасения? О чем просить? Чтобы остался и оберегал? Так разве есть защита от управляющего, у которого и стража под рукой, и связи, и право распоряжаться от имени самого грифа.

Муж распродал скот, передал права на оба поля родне, завез припасы длительного хранения на все лето: позаботился о ней, избавляя от излишка работы. Еще и сестру свою младшую переселил в дом, чтобы помогала по хозяйству. Нанял работника, приходящего каждые три дня поливать сад и исполнять поручения.

Эдда проводила Тахара до самого грифского замка. Смотрела с холма, как он идет к воротам, возле которых на широком лугу собирались будущие воины. Спускается по тропке: такой красивый, широкоплечий, уверенный и спокойный. Вместе с ним удаляются, превращаются в воспоминания две самых счастливых кипы дней ее короткой жизни. И ничего нельзя изменить.

На следующее утро Эдда едва заставила себя выбраться во двор. Взгляд то и дело обращался к скалам, откуда могла в любой момент конским топотом зазвучать беда. Обошлось. Осторожные расспросы позволили прийти к выводу: управляющий не имеет прежней полноты власти. Гриф же пока в замке, и дел у него много. Еще бы! Даннар граничит с Окриймом, недавно подвергшимся нападению второго соседа — грифа земли Жайм. И теперь совсем недалеко от знакомых Эдде мест, у западных гор, разразилась скоротечная война. Пришла и сгинула, изведенная решительными и на редкость быстрыми действиями грифа Варзы, нового хозяина всей Дарлы, показавшего свою силу. Бои были скоротечны, но пожары и страх погнали людей с обжитых мест. И теперь на задах земель Даннар кое-как пристраивают погорельцев и считают убытки. А южнее, в соседнем грифстве, привыкают к новому повелителю, поскольку прежний, затеявший войну, лишился и головы, и титула…

Старый гриф Даннар, гордо заявляла каждый раз сестра Тахара, посетив родню, в большом уважении у эргрифа Сарыча. И пользуется этим, распространяя если не власть, то влияние на соседние земли. Помогает Окрийму, заодно расставляя там нужных людей. Да и грифство Жайм слегка теснит. Мыслимое ли дело — владеть огромным запасом воды Багряных озер — и не позволять соседям использовать ее для полива, даже в засуху?

Теперь несправедливость останется в прошлом, радовались жители грифства. Эдда тоже робко улыбалась. Пока гриф занят большими делами, до малых руки не дойдут. Несколько раз она порывалась бросить все и уехать на север. Увы, не удавалось. Тупая боль, след пережитого ужаса первой встречи с управляющим не уходила. Подтачивала силы, лишала сна, донимала тошнотой.

Травник недовольно вздыхал и собирал все более сложные составы. Уговаривал больше отдыхать и оставаться в тени. Сетовал, что северянке носить ребенка летом, да еще в южной жаре — вдвойне тяжело. Просил не грустить и не огорчаться…

К середине лета Эдда измаялась вконец. Ночами, в багряном сиянии Ролла, сознание то и дело мутилось, в глазах темнело. Дни донимали зноем. О том, чтобы уехать, она уже и не помышляла. Однако на грозящую бедой тропу смотрела часто и внимательно. Сил на побег нет, но сестру Тахара надо успеть отослать хоть куда, лишь бы подальше. Зачем губить ее, ни в чем не повинную?

Цепочку конников Эдда заприметила издали, когда они спускались еще от первой развилки троп. Тихо позвала сестру мужа и попросила тотчас отправиться за подмогой к травнику. Выглядела при этом Эдда, судя по всему, на редкость плохо: девушка молча кивнула, поставила возле кровати прохладное питье, добытое из погреба, и побежала короткой тропой.

Трава в ночи выглядела алой, ветерок гнал волны теней, сменяющиеся бликами багрового света. Сознание едва справлялось с этим непрестанным движением жесткого и яркого сияния Ролла. Но Эдда старалась не провалиться в небытие. И неотрывно смотрела в узкую щель шторок. Следила за приближением группы верховых. Вот одолели последний подъем и появились на гребне холма. Уже без труда удается разобрать гербы грифа на конских чепраках. А теперь и лицо управляющего, при этом освещении больше похожее на демоническую морду твари, испившей крови.

— Шарль, как же мне одной, без вас с матушкой Ариной, страшно, — всхлипнула Эдда. — Вы умели отвести ему глаза, только вы. И меня жалели… Я ведь знаю: он и прежде меня замечал. Дважды.

В первый раз за лето она решилась произнести имя названого брата. Просить о помощи не просила, нет. Скорее уж прощалась. И с ним, и заодно с мужем. Еще вчера сестра Тахара сказала: в замке грифа неспокойно. Возможно, демоны уже пришли, и там знают новости… Гриф наверняка уехал в столицу. С его отбытием и настало время исполнения мести.

Звук копыт стих возле низенькой ограды. Уверенные шаги смяли траву во дворе. Скрипнула дверь, пропуская шагнувшего в дом без стука. А зачем предупреждать хозяев, если не в гости идешь?

В полумраке занавешенных достаточно плотно окошек — одно так и осталось приоткрыто, для наблюдения — управляющий грифа выглядел все тем же упырем. Криво усмехнулся, по-хозяйски сел на скамью. Вытянул ноги, изучил свои сапоги, не спеша начинать разговор. Еще бы, все в его власти…

— Знаешь, сколько мне пришлось отдать золота твоей родне, чтобы замять скандал? — спросил он наконец. И сам ответил: — Тебе столько не приходилось в руках держать. Хотя… не все измеряется деньгами, как утверждает новый маэстро. Вот как раз твой долг, маленькая северная дрянь, я намерен получить в иной форме. Медленно и со вкусом. Ты с зимы ждала этого часа, уже приятно.

Мужчина довольно дрогнул уголками губ. Хлопнул ладонью по бедру, и в комнату шагнули еще двое в камзолах стражи замка.

— Сперва я тебе все расскажу, — негромко пообещал управляющий, — а потом мы исполним задуманное. Для начала в отношении тебя. Позже вернется девчонка и приведет травника. Ими тоже займемся, не сомневайся. Каждый получит сполна.

Эдда молчала, из последних сил сохраняя жалкие остатки воли, чтобы не просить и не плакать. Хотя бы сейчас. Управляющий кивнул, усмехнулся и указал обоим стражам на лавку. Взял у одного из них мешок и стал неторопливо доставать из него веревки, нож… Бросил и задумчиво огляделся:

— Да, забыл сказать. Битва уже точно заканчивается. Вряд ли у жалкого войска людишек, в неразумии своем рискнувших восстать против силы неодолимых трогнов, господ нового времени, есть хоть малейшая надежда выстоять. Но ты не переживай. Младший наследник грифа при власти трогнов не пропадет. И я свое место сохраню. Так что, если не повезет твоему Тахару сдохнуть сразу и быстро, знай: мы и о муже твоем позаботимся. Вижу — веришь… Ну что, теперь о ближайшем дне. Вот мои планы в отношении тебя…

— Дядя, дай монетку, — проникновенно всхлипнули под окном на два голоса.

— Пошел вон, грязный форх, — отозвался солидный бас.

— Ты что, слепой? — возмутился один из нищих куда веселее. — Нас тут двое! Надо говорить: пошли вон, форхи. Или пальцем показать на самого грязного… Иначе как мы сообразим, кого именно ты прогоняешь?

— Да оба вы на одно лицо, — отмахнулся страж. — Сгиньте!

В следующее мгновение страж взвыл и смолк. Оба воина, а точнее сказать — палача, сидящие на лавке, тотчас бросились к окну, срывая занавесь. Управляющий тоже вздрогнул и обернулся на шум. Поэтому одна Эдда и видела, как в проем двери алым бликом роллова огня скользнул загорелый юноша. Незнакомый и странный — с черно-багряными, совершенно немыслимыми для человека волосами. Сел на край кровати, ободряюще погладил руку Эдды, ладошкой прикрывшей рот, чтобы сдержать шумное удивление и не спугнуть внезапно появившуюся надежду.

Один из прильнувших к окну стражей охнул и стал оседать на пол, кашляя и захлебываясь. Второй рванул клинок… и замер на месте в нелепой позе. Управляющий дрогнул, глянул на Эдду — и торопливо поднял руку, вооруженную странным браслетом.

— Придется лишить себя большей части удовольствия, — пробормотал он.

На стрелке-украшении над ладонью вспыхнул яркий золотистый блик, распространился на всю руку… и впитался в ткань тонкой рубашки. Управляющий взвыл, рухнул на колени, в глазах его заметался бессмысленный ужас. Еще бы, рука сохла и чернела, обугливаясь, ссыпаясь серым мертвым пеплом.

— Новое уложение его милости грифа Варзы об оружии, — с тенью издевки в голосе пояснил юноша, сидящий на кровати Эдды. — Там прямо сказано: а буде кто на человека обратит то, что против демонов лишь применить допустимо, лишится руки, на собрата подъятой. И, обличенный увечьем, предстанет перед судом.

— Ты не человек, ты Роллово отродье, — кое-как прошептал управляющий и сник.

— В полном тексте упомянуты все расы, — утешил «отродье» бессознательного, ничком уткнувшегося в пол поборника законов. Обернулся и нахмурился: — Эдда, почему ты раньше не позвала меня? Ты хоть понимаешь, что мы сюда попали чудом? Спасибо Лису, сумевшему обойти заклятие.

— Шарль? — не поверила себе Эдда.

— Само собой, именно Шарль, ты же меня звала, как видишь — пришел. Лежи, дыши и не волнуйся, я скоро, — заверил ампари. — Там снаружи полно людей, а нас всего трое. Даже странно, что нет шума…

Шарим пересек комнату и толкнул каменно-неподвижного стража, вцепившегося в рукоять клинка. Тело качнулось, рухнуло на пол. Ампари выглянул в окно и удивленно фыркнул. Грифские люди стояли застывшие — все до единого. Через двор мимо изваяний быстро прошла невысокая женщина с коротко остриженными волосами. Одной рукой она обняла за плечи Хоря, другой — Орлиса.

— Ну, что замер? — возмутилась незнакомка, глянув на Шарима. — Беги добывай воду. Что за детские глупости: устраивать эдакое побоище рядом с женщиной, готовой разродиться? Так, сейчас я соображу…

Она повернула к себе обоих мальчиков и погладила по голове Орлиса:

— Магией пользуешься кое-как, не за что хвалить. Займись огнем. Бабушке Сэльви понадобится горячая вода, еще полотенца и все такое прочее, разберешься. Тебе уже двадцать, не маленький. — Женщина обернулась к Хорю: — Ты слишком решительно используешь нож, молодой человек. Пора отвыкать, а то сам станешь невесть кем. Жизнь — штука ценная и сложная. Коней привязать, мразь из комнат вытащить, полы вымыть. Оба поняли?

Две светлые головы уныло кивнули. Рыжий жбрых на всякий случай тоже поджал хвост и кивнул, юркнув под ноги королеве. Сэльви указала ему на дверь и сама вошла в дом следом за Бафом, торопливо миновала коридор и пересекла комнату. Уселась на край кровати и безмятежно улыбнулась.

Выглядела гостья утомленной и нездоровой. Серое лицо, тяжелые и странно оттянутые веки, морщинки усталости, красные прожилки сосудов в глазах. Однако все это не помешало Эдде поверить сразу и окончательно: ничего плохого больше не произойдет. Ни управляющий, ни сам гриф, ни иные люди и нелюди не смогут переменить и ничтожной мелочи в том, что важно для этой маленькой, исхудавшей женщины.

Бледная тонкая рука погладила лоб, оказалась прохладной, легкой и уверенной. Не было в ней ни дрожи, ни слабости. Черные глаза озарила мягкая спокойная улыбка.

— Ну вот, теперь у меня есть причина задержаться на вашей Дарле, — отметила Сэльви.

Говорила она медленно, произносила слова странно, сложно и неправильно. Однако это не мешало верить в сказанное и ощущать радость. «Как будто, увидев в первый раз человека, нормально и естественно — доверять ему», — отметила с удивлением Эдда, улыбаясь и расслабляя плечи, еще недавно сведенные судорогой страха.

— Хорошо, что получится задержаться у нас, — обрадовалась она. — С тобой спокойно.

— Вот и умница, нечего задавать вопросы, — подмигнула незнакомка. — Я сама все расскажу. Зовут меня Сэльви или просто Сэль. И я позабочусь о тебе. Потому что ты и есть причина моего интереса к этому миру. Ты замечательная, добрая и славная. Твоя девочка еще лучше.

— Мальчик, — слабо понадеялась Эдда. — Мы уже имя выбрали.

— Имя дождется мальчика, — отмахнулась Сэльви. — Не знаю пока, врожденное у тебя это, полученное или разбуженное… Вы так давно живете в мире двух светил, что стали ему родными, вот как я полагаю. Вас приняли и одарили… Ты, дорогая моя, совершенно точно — ведьма. Не черная и не сильная, но вполне толковая.

— Что значит ведьма? — удивилась Эдда.

— Значит, видишь людей лучше других и умеешь немножко менять себя и их, — улыбнулась Сэльви. — И мир ты ощущаешь глубже, чем иные люди. Я полагаю, твоя девочка унаследовала дар. Поэтому я здесь задержусь. Нельзя, знаешь ли, развитие ведьм оставить без внимания. Вы можете принести пользу или вред, остаться свободными или превратиться в орудие чужой воли — храма, грифов… Я пока не особенно хорошо разобралась, кто здесь правит, но пригляжу за вашей Дарлой всерьез. Как только мы с тобой управимся и обеспечим ее новой жительницей.

— Ты так спокойно говоришь…

— А зачем беспокоиться? Тебе не жарко, голова больше не болит. И дышишь ты нормально, и в остальном у нас все замечательно. Вот тебе водичка, сейчас мальчишки разворошат порядок в твоем доме и найдут полотенца и все прочее. Лежи, дыши и думай, как назовешь девочку.

Собирать под проливным холодным дождем ромашки — истинно королевское занятие. И едва ли не единственный способ надежно и наверняка прервать затяжную непогоду, обрушившуюся на долину Рэлло в середине лета. То есть совершенно внеурочно и внезапно.

Орильр сердито тряхнул головой, рассыпая брызги с волос во все стороны. Выбрал еще пару веточек с большим числом нераскрывшихся бутонов. Дополнил букет жалобно ссутулившимися под тяжестью влаги метелками серебряного ковыля. И побежал через лес, ныряя под низкие ветки и уворачиваясь с поистине королевской ловкостью от целых потоков влаги, норовящих коварно скатиться с листвы за шиворот.

На крыльце он остановился, еще раз встряхнулся и бережно качнул букет, освобождая ромашки и траву от излишка капель. Приоткрыл дверь и шагнул в прихожую, стараясь угодить точно на коврик. Под дождем мокнуть для него, мага восьмого круга, — нелепо. Однако нет иного способа незаметно проделать путь до лучших полян с ромашками и вернуться, приготовив сюрприз Единственной.

— А что, в долине действует запрет на магию? — неискренне возмутилась Сэльви, как обычно, знающая больше, чем хотелось бы.

Подкараулившая крадущегося к кухне следопыта еще в прихожей и испортившая весь подарок… Сэльви фыркнула, протянула расстроенному мужу вазу. Тот молча опустил любимые цветы ее величества в воду и пробормотал пару слов, высушивая одежду и волосы. Глянул в черные глаза королевы, обнаружил на самом дне усердно скрытую тенью ресниц смешинку — и улыбнулся в ответ.

— Достойный моего величества подвиг, — похвалила ведьма. — В грозу, без магии — за ромашками. Смотри-ка, мелкие лесные, любимая порода. Неужели в предгорья бегал?

— Подумаешь, тут недалеко, — возгордился собой король. — Я тебе угодил?

— А что, того — не заметно?

Было очень даже заметно. Тучи стремительно таяли, луг сиял жемчужной росой, над лесом выгнулась тройная радуга, яркая и полная. То есть ее величество пришла в свое обычное настроение и больше не портила тоской погоду. Сэльви пересекла пустой нижний зал трактира и опустила вазу на любимый стол короля.

Орильр сел, вытянул ноги, поставив босые стопы в золотой поток солнца, льющийся через окно, и задумчиво прищурился. Сэльви мурлыкала под нос свои песенки и таскала на стол пирожки и варенье, готовя чай.

Разлила в чашки. Села, подмигнула мужу:

— Извини. Ну, бывает. Чуток расстроилась.

— Третий раз за неделю? — нахмурился король. — Сэль, это серьезно, я тебя знаю. Последний раз подобное случилось, когда ты впервые слетала на Дзоэ'та и увидела нашу внучку Альку, ставшую солнышком.

— Она еще мала для такого ответственного занятия, — вздохнула королева и развела руками. — Но потом я подумала и успокоилась. В конце концов, у нее теперь есть свой мир. Эфритам необходим собственный мир, я так полагаю.

— Ты соскучилась по Лэйли.

— И по ней — тоже.

Сэльви помешала ложечкой варенье и виновато дернула плечом. Когда тебя знают так хорошо, недоговаривать трудно. Королева еще разок покосилась на мужа, насмешливо подмигнувшего ей. Пришлось положить ложечку и признаться во всем…

— На душе смутно. Рир, о них нет вестей уже сто лет!

— Не преувеличивай, всего двадцать три года. Мы получили послание, отправленное ими с попутной звезды. Помнишь? И не моргай, когда ты упираешься — гномы скучнеют, не надеясь отстоять свое мнение. Вижу, не убедил. Хорошо. Я король, и моей власти достаточно, чтобы выяснить все и немедленно.

— Какой ты иногда бываешь величественный, — почти искренне восхитилась Сэльви. И, само собой, добавила, не сдержавшись: — Даже с зелеными босыми пятками.

Орильр рассмеялся и покачал на ладони виф, который достаточно стар и умен, чтобы знать и без слов, кого желает пригласить на чай король. На сей раз Сэльви задумалась. Загадка оказалась не из самых простых, пришлось на всякий случай выставить три чашки и быстро приготовить гренки с сыром. Перец был тоже припасен, что означало: королева не исключает появления гномов. Орильр блаженствовал, поскольку давно уже не мог припомнить случая, чтобы Сэльви не угадала гостя.

Внук Виоль, шумно взбежавший на крыльцо, отфыркиваясь и встряхивая белокурой волнистой гривой, достигающей пояса, оказался для бабушки Сэль сюрпризом. Он положил на стол горсть поздней черешни, энергично кивнул и принялся уничтожать гренки.

— Тебя жена не кормит? — понадеялась на семейный скандал Сэльви.

— Не кормит, — тягостно вздохнул красавчик-внук. — Сэль, ты же знаешь: она уже год на Дзоэ. А твои гренки лучшие в обоих мирах.

— Общение с людьми дурно влияет на тебя, — просияла Сэльви. — Подхалим. Рир, зачем ты позвал моего любимого жеребенка?

— Затем, что он по рождению а-Дивир, — пояснил король. — То есть обладает силой и правом смотреть за горизонт, как гласят древние свитки. Виоль, хватит жевать гренки. У королевы к тебе как к жрецу эльфов серьезный вопрос.

— В наше время космических полетов и врат в иные миры? Сэль, между прочим, ты обещала просмотреть работу физиков по улучшению теории Врат, там и мой вклад имеется. Я ведь не жрец, я нормальный мазв-архитектор. Некоторые говорят — талантливый, — похвалился ненасытный внук, двигая к себе блюдо с пирожками и банку варенья.

Посмотрел на короля, на Сэльви — и стал серьезным. Коротко кивнул, прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Чуть помолчал, нашарил рукой черешню и стал катать ягоды, едва касаясь их кончиками пальцев.

— Я не особенно верю в свое происхождение, — признался он. — Но настроился, как учила тетушка Эриль, и слушаю.

— Важнее всего для начала прощупать такой вопрос, — задумчиво предложила Сэльви. — Не угрожает ли беда королеве Тиэсе?

— Тиэсе, — повторил Виоль, и его пальцы замелькали еще быстрее.

Одна из ягод, самая спелая и мягкая, неловко соскользнула под чашку и оказалась раздавлена. Виоль вздрогнул и наклонился вперед, вглядываясь в брызги сладкого сока. Задышал чаще, охнул и отдернул пальцы.

— Трудный вопрос, — ровным голосом молвил он, по-прежнему не отводя взгляда от ягоды. — Зависит от тебя, Сэль. Целиком от тебя. Ей нужна помощь. Не теперь, но скоро понадобится. Четыре года, три… Может, уже меньше. Время слоится, плохо вижу.

— Яснее способен определить угрозу? — быстро уточнил король.

— Демоны? — спросил сам у себя Виоль, тряхнул головой, очнувшись от странной сосредоточенности. Виновато улыбнулся: — Сэль, прости. Не знаю, что на меня нашло. Горожу ерунду… Откуда могут на Ами взяться демоны?

— Рртых указал нам мир, к которому, скорее всего, идет Ами, — вслух подумал король. — Тиэса говорила, что там беда. Плохо лишь одно: мы-то здесь! Расстояние непостижимо велико. Подходящего корабля у нас нет.

— У демонов и прежде не было кораблей, — усмехнулась Сэльви. И черные ее глаза наполнились мрачной решительностью, не обещающей покоя: никому и ни минуты. — Рир, ты живешь в мире невесть сколько. Ты застал первую войну. Как они проникли к нам? Ведь древние искали причину беды.

— Щель после неудачного заклятия связи с тонким миром, — прикинул король. — Отсюда недалеко, как полагала древняя королева. В предгорьях к северу от долины Рэлло. Все заклято и заделано на совесть. И уже прахом рассыпалось, Сэль. Времени ушло — сама понимаешь.

— Я королева! — Глаза полыхнули мраком. — Мне нет дела до времени и праха. Я хочу получить ответ. И я получу его. Пошли.