Однажды мы с Александром Шакиловым придумали мир Острогов — укрепленных человеческих поселений, которые окружены смертельно опасными Территориями. Нашу планету подчинили… нет, не мутанты и не обычные зомби, а нечто совсем иное, очень чуждое и враждебное людям. Между Острогами курсируют вооруженные караваны бронемашин, управляемых доставщиками. Профессия их крайне опасна и важна.

Главный герой этой книги, Данила Сташев, живет в Харьковском остроге. Он студент, учится на доставщика. Вся его жизнь переворачивается, когда за ним приезжают странные люди, желающие, чтобы он… Впрочем, не буду раскрывать карты. Что именно потребовалось от Данилы, в какой вихрь приключений ввергли его интриги могущественных правителей Острогов, вы узнаете из романа «Эпоха зомби».

Книга у Шакилова получилась боевая, энергичная, интересная.

Рекомендую к прочтению!

Когда старый Натан подкрутил настройку, сквозь помехи донесся голос:

«…У нас тут ад! Зверье будто со всех Территорий под Москвой собралось! Никогда такого не было! Едва держимся! А теперь еще новые…»

Голос забулькал и стих, и Натан, снова взявшись за верньер, больше не смог выловить его из океана шипения, хрипа и свиста, которым стал эфир планеты после катастрофы.

— Вот так-то, — пробормотал старик, откидываясь на спинку стула, стоявшего у стола с черным кубом радиостанции. — А до бури, знаешь, какая связь была? Ого-го! Весь мир слышно: Англия, Франция… Да хоть с Японией общайся! Со всех сторон волны доходили. А теперь что? Теперь до самого горизонта — смерть кругом. И неизвестность. Из нашего острога даже Москву толком не слыхать. Что-то случилось у них, похоже, а что да почему?.. Было ж времечко! И куда все сгинуло…

Вышка Натана стояла на крыше девятиэтажного дома. Радиорубка тут была совсем маленькой, и помещались в ней только стол, два стула, шкаф с оторванной дверцей и закопченная буржуйка. Ну, и тумбочка с посудой. Снедь Натану, старшему брату покойной матери, Данила обычно приносил сам. Под низким потолком висел гамак с драным одеялом, где дядя спал, а напротив двери, ведущей на темную лестницу, примостился сваренный из арматуры балкон.

— Ну, случилось и случилось. — Проблемы москвичей Дана мало заботили. Хотя странно, конечно, с чего это стаи зверья собираются под Москвой?..

Облокотившись на ржавое ограждение, он разглядывал родной острог. Дядя, любивший помянуть старину, говорил, что когда-то воздух в городе (тогда остроги называли городами) был грязный из-за фабрик и обилия транспорта. Про фабрики Дан понимал, а вот представить себе «обилие транспорта» не мог. Как это — чтоб не только пара раздолбанных «икарусов» да плюс джипы гражданской обороны и бронированное авто первого советника, а сотни, даже тысячи машин раскатывали по улицам, сигналя и ревя движками. Да они же сталкивались, наверное, постоянно! А то и людей давили!

Зато животные тогда жили прямо в городах, под боком у людей, и были очень даже мирными. Ну, не все, конечно, но многие. Так говорил дядя.

Непроизвольно Данила то и дело поглядывал на небо — не летят ли птицы? Они теперь зачастую опаснее зверей. А те — опаснее людей, которые тоже не сахар. В общем, мир Даниле достался еще тот. Злой мир, жестокий…

А ведь изменилось все недавно — каких-то двадцать лет назад, незадолго до рождения Дана. Будь он немного постарше, застал бы прежние времена, о которых дядя так любил рассказывать. Ведь тогда все иначе было! К примеру, если верить Натану, в Харькове жило около полутора миллионов человек — просто немыслимое число! Сейчас-то и двадцати тысяч, наверное, не наберется. Или вот еще: из-за выхлопных газов, из-за смога в те времена видимость была куда хуже. Зато теперь в лучах сентябрьского солнца острог Харьков просматривался аж до Стены: стеклянные теплицы на крышах, затянутые целлофаном грибные оранжереи, поля между домами — в большинстве пустыми, ведь с началом Псидемии те, кто выжил, стали жаться друг к другу. Вместе вроде как безопаснее.

— Интересно, почему зверье у Москвы собирается? — задумался вслух старик. — А у нас, я слыхал, в округе, наоборот, тихо стало. Что-то непонятное происходит…

Дан поднял глаза. Небо переливалось бледно-зеленым и синим с голубым отливом, сияние волнами перекатывалось по нему от края до края. Осенью всегда так, а зимой небеса успокоятся почти до конца лета, в августе же опять начнется — сперва только ночью, а после и днем. Это все из-за того, что электромагнитное поле Земли теперь пропускает кое-какие космические частицы, от которых раньше защищало планету. Из-за этого плохо работают сложные электроприборы и почти не действует дальняя радиосвязь.

— Дядя, — Дан шагнул в комнатушку к старику, — а разве раньше… ну, давно, то есть совсем давно, магнитные полюса не менялись местами?

— Менялись, — кивнул старик. — И наверняка не однажды.

— Тогда почему люди не были к такому готовы?

— Данила, в последний раз смена полюсов случилась тысячи лет назад. На планете отсутствовала еще цивилизация, никаких сведений о случившемся не сохранилось.

— Понятно… А в этот раз что за чем произошло?

Натан вздохнул, покачав седой головой:

— Выражайся яснее, молодой человек! Или вас, доставщиков, в Училище обучают только кулаками размахивать да из оружия палить во все, что движется, а мысли формулировать уже ни к чему?

Откровенно говоря, дядя правильно заметил: размахивать и палить Дану интересней было, чем что-то там формулировать. Он был парнем подвижным, спортивным и остальным занятиям предпочитал рукопашку, огневую подготовку и курсы вождения.

Смущенно почесав нос, он сказал:

— Ну, хорошо, хорошо, я просто хочу спросить: что началось раньше, электромагнитная буря или Псидемия?

Старик некоторое время молчал, не меняя позы. Потом протянул сухонькую, усеянную темными пятнышками руку, взял со стола кружку, где на донышке плескался самогон, и залпом выпил.

С утра начал, подумал Дан. Или это продолжение вчерашнего? Дядя Натан хороший, но запойный, есть у него такой грешок. Правда, он, когда выпьет, становится покладистым и чересчур разговорчивым, так что зла от его слабости никому, кроме него, нет.

Дядя взял с блюдца надкусанный огурчик, понюхал и, положив обратно, сказал:

— Сначала была смена полюсов, из-за этого началась сильнейшая электромагнитная буря, ну а дальше произошло то, что люди теперь называют Псидемией. И похоже, Данила свет Павлович, ты полагаешь, что Псидемия есть следствие электромагнитной бури? Я верно понял?

— Так это ж понятно: раз сначала одно, а потом второе, значит, это второе — следствие первого. Разве не так?

— А если просто совпадение? — хитро улыбнулся старик.

— Но ведь ты сам сказал, что в последний раз полюса на планете менялись тысячи лет назад! То есть это редкое очень событие, правильно? Чтобы два таких феномена — смена полюсов и Псидемия — и просто совпали? Быть такого не может!

Дядя хотел что-то возразить, но Данила, бросив взгляд на часы, захлопнул дверь балкона и засуетился.

— Что такое? — Натан схватился за лежавший у радиостанции обрез. — Опять нападение?!

— Хуже! В Училище опаздываю! Заговорил ты меня… Всё, надо бежать! Завтра загляну!

Старик что-то сказал в ответ, но Дану уже было не до него. Поправив спрятанную под курткой самодельную кобуру с пистолетом, он скатился по железной лестнице вышки, сбежал по бетонным ступеням пустующего дома и выскочил на улицу.

Народу здесь было немного: в сквере, засаженном морковью, дед выгуливал внучка, на фонарном столбе стучал молотком монтер, к жестяному навесу остановки шла молодая женщина в косынке — вела за руку девочку лет шести, которая прижимала к себе соломенную куклу. Да еще в стороне, возле тележки-закусочной, жевали пирожки двое в брониках и касках — ополченцы из гражданской обороны. И у обочины скучал на сидушке велотакси мужичок в кепке.

И над всеми ними, над крышами домов, над теплицами, грибными оранжереями и перекопанными полями с остатками картофельной ботвы — над всем Харьковом, отгороженным от Территорий высокой крепкой Стеной, переливалось зеленым, синим и голубым сошедшее с ума небо. Всё как всегда, обычное тихое утро.

Данила помчался к остановке, на бегу громко спросив:

— Развозка была, нет?

Женщина в косынке оглянулась, чтобы ответить, но тут ее дочь подняла лицо к небу. И спросила:

— Что это?

Дан и женщина одновременно посмотрели вверх. После чего она завизжала, а он крикнул:

— В укрытие! Быстро!

Над домами, чуть выше теплиц, летела ворона. Обычная такая ворона, перья, клюв — ничего примечательного. Тихо летела, не каркая. Данила это особо отметил, вытаскивая из-под куртки пистолет.

Ополченцы, жующие свои пирожки, тут же потеряли аппетит и схватились за автоматы. Наконец врубились сирены — датчики движения на крышах засекли тварь. Загрохотали автоматы, нацеленные на черную птицу. Уронив на асфальт куклу, девочка заревела, мама потащила ее под навес автобусной остановки, наивно полагая, что жестяная крыша способна защитить от опасного монстра. Сорвалось с места трехколесное велотакси — водитель решил, что сумеет уйти от вороны, если та надумает атаковать его колымагу.

И без того немноголюдная улочка мгновенно опустела.

— Милиция! Милиция! — Старушка, которую едва не сбило такси, заголосила на пешеходном переходе, заглушая рев сирен.

Подняв оружие, купленное у знакомого торгаша за две месячные стипендии, Дан привалился спиной к толстому тополю. Собственно, он даже и не думал стрелять. Прицельная дальность его «Макарова» — всего полста метров, так что тратить патроны не было ни малейшего смысла. А если кто заметит, еще и придется писать служебку о том, что, где и как. Дан терпеть не мог бумажную волокиту. Доставщик должен действовать, а не заполнять формуляры под копирку!

В соседнем дворе кто-то долбил вверх из АК. Ополченцы в считаные секунды расстреляли рожки и теперь перезаряжали автоматы.

Черная тень скользнула по тротуару, на миг накрыв старушку с костылем. Тень приближалась к остановке.

Данила Сташев, будущий доставщик, студент третьего курса Училища № 1, острог Харьков, кинулся следом. Ворона спикировала на крышу, когти цокнули по жестянке. Понимая, что у него потом будут крупные неприятности, он выстрелил, потом еще раз дернул спуск…

Слишком далеко! Попасть он просто не мог.

Но попал!

Ворона свалилась на асфальт.

Из-за угла выскочил эвакуатор — джип со знаком пси-опасности на капоте и дверях. Визжа покрышками, он притормозил у самых ног перепуганной женщины, подхватившей девочку на руки. Хлопнули дверцы, четверо мужчин в «скафандрах», громко дыша через фильтры, бросились к вороне. В руках у них были короткие десантные автоматы. Рассредоточившись полукругом, спецы псидемстанции готовы были открыть огонь при первом же движении пернатой твари, раскинувшей крылья в стороны.

Дан подбежал ближе и, не опуская пистолета, представился:

— Доставщик Данила Сташев. Готов оказать содействие.

С АК в руках из соседнего двора, где выращивали грибы, выскочил сосед Дана, Петрович, который охранял рабочих, пока те «окучивали» мицелии. Брюхо Петровича колыхалось над ремнем, каску он где-то потерял и даже не заметил этого. И не скажешь, глядя на этого добропорядочного гражданина, что до Псидемии он был грозой всех квартир с бронированными дверями.

Сирены ГО не замолкали. Над пятиэтажками, ощетинившись ракетами на подвесках, промчался двухместный Л-39, собранный еще в социалистической Чехословакии. Какие никакие, а ВВС у острога имелись. Правда, состояли они только из этого самолета, да и он неизвестно еще сколько пролетает.

— Давай, Сташев, проверь фауну. Не робей. — Через фильтр голос спеца с автоматом звучал приглушенно, но понять, о чем он говорит, было можно.

Дан криво усмехнулся. Ну и храбрецы эти псидемики! Подставляться лишний раз не желают, сволочи. Зато будущего доставщика, которому до диплома еще год в Училище трубить, вместо себя на амбразуру кинуть — это у них запросто, будто так и надо.

— Даня, не трожь! Не трожь, кому говорю! — закричал Петрович, пытаясь совладать со своей одышкой.

Петрович, конечно, мужик хороший: он помогал Даниле и его маме, пока та была жива. Но ведь Дан давно уже не мальчик и сам привык решать, как ему быть и что делать.

— Не боись, сосед, всё путем! — Дан хорохорился, но на самом деле ему было страшно.

Все-таки он превозмог себя — и присел рядом с вороной.

Ткнул коротким стволом тушку.

Перевернул так, сяк и еще раз…

— Чистая. — Главный псидемик стащил с головы здоровенный шлем и отлепил от багрового потного лица аппарат дыхания. — Просто ворона. А шуму-то…

Данила втиснулся в тот же «икарус», что и давешние мамаша с дочкой. Девочка то и дело косилась на него и хихикала. Мать шикала на нее, но сама едва сдерживала улыбку.

Дан отвернулся, списав их поведение на пережитый стресс. В кармане у него было аж три формуляра. И все их нужно заполнить — срочно! — в связи с сегодняшним инцидентом. Спасибо главному псидемику, это его заслуга, заставил-таки Данилу Сташева подписать протоколы. И вдвойне ему спасибо за то, что изъял пистолет — мол, незаконно и вообще. Бывает, на подобные выходки смотрят сквозь пальцы, но надеяться на это не стоит — все же в остроге повышенная криминогенная обстановка. Совет пытается контролировать торговлю оружием, да что-то не очень получается…

Старый раздолбанный автобус, латаный-перелатаный, едва полз. Народу в него набилось немерено. Все-таки вторая — последняя! — утренняя развозка. Следующий рейс только после обеда. Дребезжали в оконных проемах ржавые сетки, крепления разболтались. Автобус то и дело подпрыгивал на ухабах. Мимо иногда прокатывали велоповозки — тележки с двумя сиденьями под легким навесом и с отдельной сидушкой для водителя. Управлять ими просто: крути педали да рули. Лошадей народ боится — вокруг коров и свиней на фермах постоянно дежурят вооруженные псидемики. А вот как, если что, с личной лошадью быть? Вечно за ней со стволом ходить и подскакивать от каждого ржания? Потому и нет в остроге лошадей, но и с бензином туго, а стало быть — что? Стало быть, ходи на своих двоих или велосипед приспособь. У Данилы в сарайчике у дома тоже двухколесный «Турист» стоит с большим багажником и новой рамой, но вчера цепь лопнула, починить не успел, поэтому и трясется теперь в развозке.

Место, куда Дан уже опаздывал, располагалось недалеко от закрытого кинотеатра и бывшего супермаркета «Дигма». Раньше не Училище на улице Третьего Интернационала было, а машиностроительный колледж, но вот уже много лет в Харьковском остроге машины если и собирали, то по заказу и в малом количестве. Куда чаще ремонтировали те, что есть. Поэтому машиностроители стали попросту не нужны, вполне хватало тех, кто выжил после Псидемии. Зато острогу постоянно требовались фермеры, чтобы выращивать злаки и овощи, разводить свиней и коров.

Автобус как раз тащился мимо большого картофельного поля, разбитого на месте школьного стадиона. По другую сторону дороги тянулся луг, на котором паслось стадо в полсотни рогатых голов. Стадо охраняли псидемики с автоматами и огнеметами.

А еще острогу нужны доставщики, подумал Дан, выпрыгнув из «икаруса».

Без доставщиков городу не выжить.

— Сташев, сигарета есть? — Ашот, как всегда, тихо подкрался сзади.

— Не курю и тебе не советую. — Данила так зло глянул на одногруппника, что тот попятился.

— Ты чего?

Дан не стал объяснять, что из-за пагубного пристрастия к самосаду умерла его мать — женские легкие не выдержали испытания никотином и смолами. Это случилось полтора года назад, спустя почти шесть месяцев после того, как он в последний раз видел отца. Отец, как полагал Данила, и был виноват в ее смерти — курила она так много из-за него, из-за его вечных отъездов.

— Праздник сегодня, что ли? — Ашот плелся чуть позади. — Гляди, сколько машин прикатило.

Дан и сам заметил у центрального входа в училище бронированный «мерседес» и пару колымаг попроще. А если учесть, что с бензином в остроге теперь, когда не пришел очередной караван из Москвы, особенно туго, то…

Что случилось, а?

У автомобилей прогуливались пятеро крепких мужчин в легких не по погоде костюмах. Оно хоть и начало сентября, а плюс десять всего. Дан поежился, втянув шею в форменную куртку — пятнистую, с кучей карманов. Надо было капюшон надеть, ну да что уж теперь-то, когда до крыльца два шага осталось.

Ощущая бритым затылком внимательные взгляды мужчин в костюмах, он взялся за ручку двери. Рядом шумно сопел Ашот.

Текст острожного гимна, герб с рогом изобилия и прочая наглядная агитация украшали стены Училища. Или уродовали, уж кому как. Старичок-вахтер скучал, глядя в экран крохотного телевизора, принимающего только один канал — местную телестанцию, «Первый Харьковский». Название вполне соответствовало действительности, канал был не только первым, но и единственным, и второго с третьим не предвиделось. Да и этот, говорили, скоро заглохнет — передачи шли с жуткими помехами, что-то там у них вечно сбоило в оборудовании из-за ослабленного электромагнитного поля планеты. Закроют канал, как пить дать, и лишится советник Петрушевич удобной площадки для агитации перед выборами.

Вахтер был глуховат, и потому голос диктора слышался издалека: «Урожай высок… проблемы с топливом… наша Стена крепка… руководство острога выражает надежду…» В общем, всё как всегда.

Дан успел пройти по вестибюлю с десяток шагов, прежде чем его окликнули:

— Эй, Сташев, дуй сюда! Я познакомлю тебя с отцом!

Скрестив руки на груди, Мариша, единственная девушка в группе Данилы, стояла возле высокого импозантного мужчины в галстуке и начищенных до блеска туфлях. Волосы у мужчины были седыми на висках и зачесаны назад. Данила опешил: надо же, сам Первый советник посетил Училище — и нашел ведь время, когда вовсю идет предвыборная кампания!

— Добрый день, — пробормотал он.

— Здравствуй, Данила! — Петрушевич, улыбаясь, шагнул навстречу.

Мариша презрительно скривилась.

С отцом отношения у нее не очень-то складывались. Советник развелся с ее матерью «из-за какой-то фифы», как выражалась Мариша. Но при этом отец всячески ее опекал, что девушку только сильней раздражало. Она ведь могла выбрать любую специальность в Училище, но пошла в доставщики, которых в остроге нехватка — уж очень часто они гибнут, куда чаще остальных граждан. А все потому, что доставщики работают снаружи, за Стеной.

Петрушевич покосился на дочь, задравшую подбородок, и подмигнул Дану — мол, конфликт отцов и детей. Мариша это заметила и надулась еще сильнее.

Дан непроизвольно залюбовался ею. Карие глаза, длинные ресницы, гладкое лицо, черные волосы… Взгляд Дана скользнул по стройной фигуре. Девушка могла выбрать любую специальность и без помощи отца — умна, сноровиста, в технике разбирается… Единственный недостаток — за словом в карман не лезет, разговаривать с ней непросто. Конечно же в роли доярки ее представить тяжело, но в доставщики-то зачем было идти? Чтобы насолить отцу за «какую-то фифу»?

— Все, милая, у тебя занятия, нельзя опаздывать. А мне надо поговорить с твоим другом с глазу на глаз. — Петрушевич коснулся плеча дочери, та дернулась.

— Он мне не друг. — И застучали каблучки по кафельному полу.

Надо же, все в сапогах ходят да валенках, а она…

Дан сразу погрустнел. Не друг, значит. Или вовсе — недруг.

— Нас ждут, Данила. Тебя ждут. — Петрушевич направился к лестнице походкой человека, уверенного, что за ним обязательно последуют.

В сторонке маячили двое в легких костюмах. Зашли в Училище погреться? А где еще трое?

— Меня ждут? Кто? — У Дана появилось нехорошее предчувствие.

А когда советник остановился у кабинета директора Училища, предчувствие превратилось в уверенность.

Что-то случится.

Неужели за прогулы отчислят?! Или уже из псидемстанции сообщили о том, что Дан устроил на улице пальбу из купленного на черном рынке оружия? Но он же не для себя старался — спасал женщину с дочкой!

Отчислят…

А ведь Даниле никак нельзя этого допустить! Он в доставщики пошел вовсе не для того, чтобы доказать что-то родителям или заработать побольше. У него другая цель — найти отца. Батя у него путешественник. Как пару лет назад появился в последний раз в остроге, так и путешествует где-то до сих пор, не зная даже, что мама умерла… Дан сто тысяч раз уже представлял, как он подойдет к отцу и скажет ему все, что думает об этих его бесконечных прогулках по Территориям. А может, и по морде ему врежет!

Он стиснул зубы. Надо успокоиться. Если его выпрут из Училища, он не станет доставщиком. А не станет доставщиком — не попадет за Стену. И тогда всему каюк. Останется только дворы мести, доить коз и морковку выращивать.

Ну, это мы еще посмотрим!

— Входи, Сташев. Чего в дверях мнешься?

Дан вошел, поздоровался.

Стол, кресло, шкаф, обои — все аккуратно, чистенько. А вот директор выглядел, мягко говоря, не очень. Он был одним из первых доставщиков, и Территории сурово с ним обошлись. Вместо ног у него бионические протезы. Давно миновали времена, когда люди умели сращивать пластик с нервами, а жаль.

— Как дела, Сташев? Как посещаемость? — Говорил директор через силу, присвистывая.

Дан уткнулся взглядом в потертый ковер на полу. А что ему оставалось делать? Покаяться в том, что на этой неделе он прогулял аж две пары? Флору Территорий и первую помощь? Ну терпеть не мог Дан все эти пестики-тычинки и жгуты на горле! Куда интересней на рукопашке или огневой. Или на вождении. Ух, как Дану нравилось закладывать виражи на бэтээре! Говорят, на последнем курсе их даже будут учить пилотировать самолет. Правда, об этом рассказывал Ашот, а он придумщик известный…

— Как ни странно, Сташев, но ты лучший ученик в группе. Все преподаватели тебя нахваливают. Только этим я могу объяснить то, почему для особого поручения выбрали именно тебя. — Директор закашлялся, поднеся ко рту кулак.

Из сказанного Данила понял только одно: его вроде как не собираются выгонять из Училища. Надо же, преподы от него в восторге. И даже ботаничка, эта грымза в очках? Быть такого не может!

В голове его звякнул тревожный колокольчик. Что значит «выбрали именно тебя»?

— Особое поручение, господин директор? — осторожно спросил он.

Директор развел руками, будто бы извиняясь перед своим учеником. Петрушевич, севший в кресло у стола, изо всех сил избегал смотреть на одногруппника дочери.

И тут за спиной Дана кто-то тихо, но отчетливо сказал:

— Особое, мальчик. Особей некуда.

Будущий доставщик резко обернулся — и наткнулся взглядом на два овальных зеркала, скрывающих глаза человека, присутствие которого только сейчас обнаружилось. Незнакомец сидел на диванчике в углу, выставив левую ногу и сжимая в руках длинную деревянную палку, обвитую блестящей металлической спиралью. У палки — трости! — был набалдашник: искусно вырезанная башка зомбокабана, легко узнаваемого по специфическим шишкам на лбу и темени.

Очкастый кивнул Петрушевичу:

— Он подходит. То, что надо.

— Что ж, дорогой Равиль, я очень рад, что решение комиссии совпало с вашими пожеланиями! — Советник поднялся из кресла.

Данила прищурился. Какое еще решение комиссии? Что еще за пожелания? Он вновь кинул взгляд на незнакомца в солнцезащитных очках. Незнакомец ему не нравился. Было в нем что-то… что-то неправильное. И дело вовсе не в длинном грязном плаще, и не в шляпе с широкими полями и орлиными перьями, и не в палке этой. Даже ожерелье из медвежьих клыков на груди мало смутило Дана. Судя по одежде и «бижутерии», этот человек — один из тех безумцев, что не признают острогов и обитают на Территориях. Они еще называют себя вольниками, с тем намеком, что они на воле, а те, кто в острогах, — заключенные тюрем и не знают, что такое свобода. В общем, психи эти вольники, да и только. И что этот конкретный псих делает в кабинете директора? Что он тут забыл, как его вообще сюда пустили?

Петрушевич важно, с пафосом произнес:

— Забирайте, Равиль, нашего отличника! Счастливого пути! Господин директор сейчас оформит приказ о досрочном выпуске, педсовет вручит диплом доставщика первой категории и… И всё! Молодец, сынок! Молодец, Данила! Я горжусь тобой! Первое задание! От имени всего острога я… в моем лице… — У советника будто кончился заряд, он потускнел и плюхнулся обратно в кресло.

Равиль, так звали вольника, чуть качнул головой, соглашаясь с Петрушевичем.

Дело — дрянь, что-то тут не так, понял Дан. Первый советник острога лично явился, чтобы присутствовать при выдаче диплома? Да еще с охранниками в штатском — теми парнями в костюмах. И этот странный заказчик, вольник… С каких это пор вольники нанимают граждан Харькова? И вообще, Даниле год еще заниматься в поте лица. И пусть даже, если верить директору, он — лучший в группе, все равно это ничего не меняет. В конце концов, почему именно он?! Почему именно ему досрочно выдают диплом?!

Дан набрал воздуха, чтобы сказать все, что думает об этой афере, но советник его опередил:

— И хочу предупредить тебя, Сташев: если ты откажешься от почетной миссии, тебя отчислят из училища за многочисленные прогулы. — Советник сделал паузу, позволяя оценить смысл сказанного. — И это еще не всё. Я — лично я! — приложу максимум усилий, чтобы ты никогда не смог найти работу в остроге. Даже дворником.

Дан захлопнул рот, моргнул. Разве такое возможно — то, что с ним происходит? Вся его жизнь вот-вот сломается по прихоти человека с зачесанной назад сединой. Этот человек, отец Мариши, сейчас выйдет из кабинета, сядет в свой «мерс» — и всё, мечты Дана разбиты, у него нет будущего.

— А куда мы отправимся? — пробормотал он. — Кто этот человек? Задание известно?

И тут же подумал: а какая, собственно, разница? Ведь благодаря Петрушевичу и вольнику Равилю он попадет за Стену на целый год раньше! Лишний год ему не придется сидеть за партой, слушая грымзу-ботаничку… Все складывается как нельзя лучше, его мечта вот-вот осуществится. И даже объяснительную о сегодняшней пальбе на улице писать не надо! Так чего он переживает?

— Я согласен. — Даниле показалось, или его голос и правда прозвучал слишком радостно?

Улыбаясь, советник подошел к нему и похлопал по плечу. И Дан понял, почему Мариша не любит, когда ее папаша так делает: рука у Петрушевича была неприятно мягкая.

— Данила, ты пойдешь с этим человеком, заказчиком. Его зовут Равиль, он давний друг нашего остро…

— Не так быстро, — оборвал директор советника на полуслове.

— Что? — Петрушевич нахмурился, резче обозначились морщины на лбу. Он не привык к такому обращению.

— Не так быстро, советник. Вот если бы другу нашего острога понадобилась доярка или секретарша… — Директор явно намекал на «какую-то фифу», которая, как известно, еще недавно была личной секретаршей Петрушевича. — В таком случае проблем не возникло бы. Но доставщики никогда не ходят в одиночку, даже с вольниками. — Последнее слово он произнес, скривившись, как от зубной боли. — Любому доставщику нужен напарник. Таков закон.

— В нашем случае, я думаю, можно сделать исключение. — На лице Петрушевича заиграли желваки.

— Даже такой человек, как вы, Первый советник, не вправе по своей прихоти нарушать важные традиции.

— Что ж, пусть Сташеву дадут напарника. В чем проблема?

— Насколько мне известно, на данный момент в остроге нет ни одного доставщика, все на заданиях.

Стекла солнцезащитных очков зловеще, как показалось Дану, блеснули. Петрушевич задумчиво вытащил из кармана портсигар и тут же засунул его обратно.

— Так выдайте кому-нибудь еще один диплом. Прямо сейчас. Соответствующее распоряжение я подпишу. Для того ведь я и здесь, что ваших полномочий при досрочном выпуске недостаточно!

Всем известно: доставщик — это спец особый.

Доставщик — вроде почтальона, только круче, потому что доставить груз или послание за Стену, в другой острог, в Киев или в Москву, к примеру, — задача сложная, часто невыполнимая. В доставщики абы кого не берут.

— Доверься судьбе, Сташев. С тем, на кого падет выбор, тебе идти по Территориям, рядом спать, из одного котелка жрать. — Директор стоял у доски, опираясь на костыли. Ноги у него хоть и бионические, из титана и пластика, а держали плохо, того и гляди колени подогнутся — и рухнет директор прямо посреди круглого зала.

Рукопашку отменили, всю группу пригнали в тот самый, особый кабинет, в котором доставщикам вручают дипломы. Даже переодеться не дали. Так и стояли однокашники Дана вдоль стен в кимоно и борцовках, с недоумением поглядывая на виновника торжества — мол, чё случилось, братишка, о чем это старикан бормочет?

Вольник Равиль терпеливо ждал в коридоре, опираясь на свою палку. Директор смотрел в окно. Советник Петрушевич застыл каменным изваянием. Прищурившись, его дочь разглядывала Данилу так, будто впервые его видела.

— Незачем это, — сказал он.

— Что именно? — спросил директор, отворачиваясь от окна.

— Я сам справлюсь. Мне не нужен напарник.

— К сожалению, Сташев, или к счастью, это не тебе решать. Такова традиция: напарник доставщику назначается судьбой, ведь в нашем нелегком деле многое зависит от ее прихотей. — Директор сделал знак Семену Мартыновичу, преподу по рукопашке. В круглом зале стало тихо-тихо.

Низенький, с азиатскими чертами лица Мартын — так называли рукопашника за глаза — подошел к начальству.

— По журналу их сколько? — спросил его директор.

— Девятнадцать. На перекличке было семнадцать. Один по болезни, второй… ну, понятно. — Мартын говорил басом, никак не соответствующим его комплекции.

— Значит, семнадцать. — Суставы директора скрипнули.

Мартын подошел к столу, накрытому бархатной скатертью, где был установлен ребристый цилиндр из прозрачного оргстекла. Склонившись над столом, принялся что-то писать на маленьких квадратиках бумаги, сворачивая потом листки так, чтобы нельзя было разобрать написанное. Бумаги Мартын загрузил в ребристый цилиндр.

В помещении по-прежнему было тихо-тихо: все с тревогой ждали розыгрыша особо ценного приза — путевки на Территории.

— Ну что, Сташев, приступай, — произнес наконец директор. — С прибором разберешься или помощь нужна? А то я могу инструкцию выдать.

Данила хмыкнул, оценив шутку, и сунул руку в лототрон. Он схватил первый же листок и выдернул руку так быстро, будто окунул ее в кипяток. Не разворачивая, протянул бумагу Мартыну. Тот принял, изучил надпись и окинул взглядом круглый зал, каждому посмотрев в глаза. Потом, покосившись на советника, пробасил:

— Мариша Петрушевич.

Группа протяжно вздохнула.

Дан на миг закрыл глаза, не зная, радоваться ему или огорчаться. Наверное, все-таки огорчаться, ведь отношения у него с девчонкой так и не сложились. Пожалуй, она — единственная в группе, с кем он не пошел бы за Стену по своей воле. Ну и забавно над ним пошутила судьба!

Мариша шагнула к Дану.

И тут советник сорвался, вмиг растеряв весь свой лоск. Он побагровел и закричал, брызжа слюной:

— Куда?! Не позволю! Нет! Никогда!

Дверь раскрылась, в проеме возник человек из охраны советника, один из тех, что расхаживали в летних костюмах. Он оглядел притихших студентов, шагнул вперед и, посторонившись, впустил внутрь еще двоих коллег. У всех были автоматы.

Солнце катилось к горизонту, пятная багрянцем обезлюдевшие высотки.

За долгие годы эти дома, оставшиеся снаружи Стены, сильно обветшали. Мало где в окнах сохранились стекла. В квартирах теперь растут грибы, трава и даже деревья. А недавно на районе объявился зомботигр. Из зоопарка, что ли, сбежал когда-то и до сих пор жив? Или из Сибири-матушки сюда доковылял? Об этом звере уже легенды рассказывают. Гурбан думал, что вранье, но на прошлой неделе сам видел, как полосатый хищник задрал одного бойца, когда тот набирал воду из родника. Гурбан открыл огонь, а потом организовал зачистку, но где там — тигра и след простыл…

— Фаза, стой! — Доверившись инстинкту, он присел и нацелил автомат в небо. Через пару секунд над соседней высоткой промелькнул силуэт большой птицы. Гурбан нажал на спуск — подстреленный аист упал шагах в сорока.

— Держи, командир! — Фаза, здоровенный громила, принес добычу, радостно глядя на подрагивающего слизня — толстого червя размером с большой палец руки, покрытого вязкой защитной субстанцией, из-за которой паразиты и получили свое название.

Слизень извивался, пытаясь разорвать контакт с трупом птицы, вытягивал понемногу тончайшие белые волоски из основания ее черепа.

Фаза бросил добычу на землю, срезал слизня ножом и каблуком растоптал в пузырящуюся мякоть.

У Фазы проблемы с инстинктом самосохранения. В бою он рвался вперед, мог один на один сойтись в рукопашной с медведем — и победить, прецеденты бывали. Силой его боженька не обидел. Но бывали дни, когда не мог великан вымолвить ни слова, а иногда начинал городить такую чушь, что ничего нельзя было понять. Хотя не его это были проблемы, ведь двухметровый верзила ударом кулака сбивал с ног лося, а уж со слабой людской плотью проделывал такие чудеса, что вспоминать страшно…

Подошли к лагерю.

Гурбан придирчиво осмотрелся. В таком деле, как организация обороны, нет места разгильдяйству. Дисциплина должна быть железной, иначе не выжить — даже сейчас, когда зомбированных тварей в этих местах стало ощутимо меньше.

Под лагерь переделали бывший детский сад. А что, в самый раз. Сетчатый забор прикрывал если не от крупного зверья, то хотя бы от волков, лисиц, зайцев и косуль. Конечно же от лося или разъяренной коровы сетка не спасет, от тигра или медведя тоже, но против крупняка имелись пулеметы, установленные на крыше здания. Да и минные поля были организованы так, чтобы напрямую к детскому саду пройти было нельзя. А зомбозверье предпочитало топать именно напрямик. Ну и вообще, захочешь жить — и не так раскорячишься. Быт в лагере чистильщиков подчинялся очень простому закону: треть состава спит, треть охраняет, треть работает на благо всей общины. Потом роли меняются. На данный момент в отряде Гурбана было почти полсотни бойцов. Вроде и много, но на тотальную зачистку вокруг острога все равно маловато. Ничего, всему свое время.

Давным-давно, вскоре после Псидемии, детсад попал под минометный огонь. Бои тут, на Роганском жилмассиве, шли страшные. Половину окрестных домов смело просто. Перед тем как заселиться, Гурбан лично осмотрел достопримечательности — и обнаружил пяток мин, встрявших в асфальт. Наружу торчали только хвостовики, к которым он приспособил двухсотграммовые тротиловые шашки, обернутые парафинированной бумагой. Пять мин — пять шашек — пять взрывов. От асфальтовых дорожек мало что осталось, конечно, зато можно ходить, не глядя под ноги.

Во время сегодняшней зачистки бойцы из второго отделения завалили здоровенного зомбокабана, который внаглую попер на них из-за ржавого остова грузовика. Отличился Сашко Маевский, бывший боец «Титана», высокий, лысоватый, с обманчиво доброй улыбкой. Сашко вечно был под каким-нибудь кайфом: то изрядно выпивши, то обкуренный, да и грибочками он любил побаловаться. Но это ничуть не мешало ему быть лучшим снайпером отряда. Из своей эсвэдэшки Маевский валил любого зомбака на раз, даже в критической ситуации умел попасть в самое уязвимое место. И шашлык Маевский готовил отменно. Вот потому именно он сейчас колдовал у мангала, ловко переворачивая шампуры и поливая мясо маринадом, чтобы не пересушить.

— Угостишь? — Гурбан остановился рядом, уперев руки в бока.

От Маевского разило сивухой. Вообще-то Гурбан в своем отряде пьянство пресекал на корню, но… В любом деле возможны — и нужны! — исключения.

— Так точно, командир! — Сашко лихо щелкнул каблуками десантных ботинок и вытянулся по стойке «смирно». — Будет как в лучших домах острога Париж, ха-ха, если лягушатники таки успели его построить!

Зомбозверь все равно ведь зверь, и мясо его пригодно в пищу. Так что зачистки проводились не только для того, чтоб избавить местность от всяческой дряни, но и чтобы не помереть от голода. Причем по негласному правилу человек должен был себя обнаружить, чтобы понять, стоит ли убивать тварь бессловесную. Если косуля пыталась атаковать, ее тут же списывали. Если убегала — не преследовали, надеясь на ее звериную нормальность. Прошли те времена, когда люди с перепугу стреляли во все, что движется, включая тех, кто умеет стоять на двух конечностях.

— А мне кусочек достанется, а, лысый? — Нож со звоном впился в дерево за спиной Маевского.

Отличное метательное оружие — «Вампир» называется. Листообразный клинок серого, небликующего металла, рукоятка обмотана капроновым шнуром. Такой нож есть только у одного человека в отряде Гурбана — у Дрона. То ли фамилия у него такая, то ли прозвище. О себе Дрон рассказывать не любил, известно было только то, что работал он до Псидемии сисадмином в фирме, торгующей автомобилями. Рост — метр девяносто, вес — центнер. Оптимально. Ни грамма жира, в отличие от рыхловатого Маевского, а сплошные мышцы. Дрон двигался, как бы слегка подпрыгивая. При этом он еще и широко размахивал руками. А разговаривал он голосом высоким, невнятно произнося слова. Кое-кто считал его светло-синим. К примеру, Ксю, первая красавица отряда, так считала. Но у Гурбана по этому поводу не было четкого мнения. Да и какая разница, а? Лишь бы человеком был, а не носителем слизня.

— Тамбовский зомбоволк тебе лысый! — Маевский сплюнул Дрону под ноги.

И точно сглазил.

— Стая! Волки! Машину атакуют! У кольцевой! — заорал наблюдатель с вышки на крыше детсада.

Группа быстрого реагирования, что терпеливо просиживала штаны в беседке у самых ворот, уже мчала к «уазику» и «Ниве», всегда заправленным на всякий вот такой случай. Поначалу, конечно, Гурбан и его бойцы форсили на иномарках, на «лендкрузерах», «паджеро» и «аутлендерах», но с каждым годом асфальтовые тропы лучше не становились, а российские внедорожники словно были спроектированы специально для апокалипсиса. Да и чинить их проще.

Маевский дернулся было со всеми, но Гурбан уже из машины шикнул на него:

— А мясо? За шашлык головой отвечаешь! Вернусь — чтоб был готов!

Сашко щербато осклабился и кинулся обратно к мангалу, где уже хозяйничал Дрон. Как пить дать подерутся, подумал Гурбан и вздохнул. И чего эти двое не поделили? Сколько в отряде, столько друг с другом и лаются.

Боец в бронежилете, в каске и с автоматом на плече выскочил из фанерной будки и открыл ворота. Из башни Т-72, что нашел тут вечное пристанище по причине повреждения ходовой и движка, выглянула Ксю. Она помахала парням рукой — мол, возвращайтесь целы и здоровы, я вас жду. Она сегодня дежурит в танке, если что — готова открыть огонь осколочно-фугасными по любой зверюге, которая посмеет приблизиться к лагерю.

Гурбан видел, как посветлели лица его бойцов. Все-таки Ксю сумеет любого пессимиста-импотента завести, вдохновить на подвиг ратный и не только. Округлая вся, с оттопыренной попкой, светлыми завитушками и голубыми глазками, прямо-таки сияющими, когда она смотрит на тебя. Да так смотрит, что жаром окатывает. Ангелочек, а не женщина. И при этом умеет починить мясорубку, компьютер или пусковую установку межконтинентальных ракет. У нее единственной в отряде Гурбана руки из правильного места выросли. Остальные только стрелять горазды. И ножами размахивать — как тот же Дрон.

Машины выскочили за забор, проваливаясь в рытвины на дороге, которую дорогой назвать можно было лишь условно, в честь предыдущих заслуг. А когда начнутся дожди, и вовсе не будет смысла выезжать — больше времени потратишь на вытаскивание тачек из грязи, чем на поставленную задачу.

За рулем «уазика» сидел Малёк, которого Гурбан — стыдно признаться — чуток побаивался, что ли, из-за пронзительного взгляда. Малёк на мир и его обитателей смотрел так, будто примеривался, как бы сподручней их убить — штыком заколоть или выстрелить в затылок из пистолета. Прозвище Мальку дали за «особо крупные размеры».

Рядом примостился Колян по прозвищу Бек, морда азиатская, кареглазая. Папа у него был киргиз, а мама — украинка. Бек вообще-то был худощав и жилист, но повсюду таскал с собой лом и здоровенный мясницкий топор за поясом. И тем и другим он орудовал мастерски, ничего не скажешь. А вот огнестрельное оружие Бек категорически не признавал. У него прям патология какая-то была на стволы — стоило кому-то из бойцов оставить «калаш» без присмотра, Бек запросто мог оружие умыкнуть и утопить в нужнике, что в дальнем углу лагеря. Псих, да и только. А кто тут нормальный?

Машины выбрались на более-менее ровный асфальт, идущий в горку. До кольцевой отсюда всего ничего. По обе стороны дороги — сплошь развалины, оставшиеся от панельных высоток. Бомбёры тут знатно поутюжили, когда зверье поперло на город. Позже здесь располагались заставы, отсекающие стройку большого сектора Стены от Территорий. Боже, сколько здесь народу полегло тогда…

Да и сейчас тут неспокойно.

А отряд тем временем прибыл на место — несколько раздолбанных дорог сливались в относительно крепкую еще бетонку, уходящую в заброшенные поля и огибающую разрушенную табачную фабрику и свалку, на которую уже много лет не вывозили мусор. Справа и слева коробки высоток, впереди — густо разросшийся кустарник.

А вот и стая, и ее добыча! Когда машина выскочила из-за покрытой копотью автобусной остановки, Гурбан увидел стремительные тела, окружающие БМП, над которой клубился черный дым. Почему дым, откуда? Что случилось?

Зомбоволков было десятка два, не меньше. И действовали они, похоже, по обычной своей схеме, то есть разделились на две группы. Одна атаковала с тыла, вторая спряталась в засаде, вон в тех кустах у дороги, а потом, когда бронемашина подъехала ближе… Нет, ерунда какая-то. Зомбозверье, конечно, жутко агрессивно, но все-таки не настолько, чтобы обламывать когти и клыки о броню. Атаковать БМП — заранее провальный вариант. Что-то тут не так…

Додумать Гурбан не успел, ибо из «Нивы», идущей впереди, на ходу высунулся в окно Доктор и начал долбить из АКСУ. У этого бородатого мужика, похожего на викинга, ненависти, в отличие от Бека, к огнестрельному оружию не было. Скорее наоборот — он обожал пистолеты-автоматы просто-таки безмерно и пользовался любым маломальским случаем, чтобы пострелять. И боеприпасы конечно же принципиально не экономил. Терпел его Гурбан только потому, что Доктор умел врачевать раны. Образования медицинского у него не было, до Псидемии викинг-ариец промышлял то ли золотом, то ли картежничал, но любого хворого за пару дней мог поставить на ноги, проверено не единожды.

И все-таки почему дым? Поломка в двигателе БМП? Надо было взять с собой Ксю…

Стоп машина. Гурбан выскочил из «уазика» и тут же вскинул к плечу автомат. Нажал на спуск — приклад ударил в плечо, привыкшее к отдаче. Рядом стреляли его боевые товарищи. Они разили метко и беспощадно. Раскручивая над головой, словно тросточку, тяжеленный лом, Бек побежал к задымленной БМП, из десантного отделения которой, воя от боли, выпрыгнул горящий человек. Наперерез Беку кинулись сразу два зомбоволка, но Гурбан даже и не подумал по ним стрелять — полукровка Колян сам справится, зачем понапрасну расходовать патроны? Их и так осталось маловато; после того как они позаимствовали боеприпасы со склада военной базы к юго-западу от острога, прошло уже два месяца, и где брать новые, пока что непонятно.

Описав пологую дугу, лом перебил позвоночник одной зверюге, а потом заехал по оскаленной морде второй — брызнуло алым вперемешку с осколками клыков.

Отбросив лом, Бек сшиб с ног живой факел, выскочивший из боевой машины пехоты. Упав на траву, факел попытался встать, но Бек уже стащил с себя фуфайку, накинул на горящего человека и сам навалился, сбивая пламя. К нему подскочил Доктор, и вместе они сумели погасить погорельца. Малёк прикрывал их очередями.

Остальные бойцы тоже не скучали.

Менее чем за минуту стая была уничтожена. Уйти удалось лишь одной поджарой суке, да и той перебило лапу да нашпиговало пулями бок. В команде Гурбана потерь не было. Пяток укусов не в счет, шрамы украшают мужчин.

— Что с ним? Жить будет? — Гурбан подошел к обгоревшему, что лежал на траве.

Доктор кинул на командира быстрый виноватый взгляд и громко сказал:

— Конечно, будет! Долго-долго будет!

И украдкой показал два пальца, гуманист хренов. Это означало, что у парня из БМП пара минут в запасе максимум.

— Ты откуда? — Гурбан буквально заставлял себя смотреть на обугленное лицо, от запаха горелого мяса подташнивало.

— Москва, — разлепились черные губы. — Доставщик я.

Похоже, Доктор вкачал в бедолагу лошадиную дозу обезболивающего, раз тот способен говорить, а не кричать от адских мук.

— Зачем сюда прикатили? — Командир присел на корточки.

— Гурбан нужен. Такого знаешь?

Гурбан впился взглядом в страшно обожженное лицо. Неужто этот парень на БМП именно к нему приехал, да еще из самой Москвы?! Что за ерунда, кому там есть дело до командира чистильщиков?! И хотя ему все это очень не понравилось, он сказал:

— Я — Гурбан. Что надо?

Оказалось, слава о непримиримом борце со слизнями дошла аж до самой Первопрестольной. И потому именно Гурбану ответственные люди из Совета Московского острога хотели доверить одну очень-очень! — важную миссию, от выполнения которой, быть может, зависит судьба всего человечества…

Гурбан слушал, не перебивая, не меняясь в лице, хотя ноздри его трепетали, а сердце бешено колотилось. Вся жизнь его до этой минуты делилась на две части: до Псидемии — и после. И вот сейчас, он знал это, чувствовал, вновь настает переломный момент. Начинается что-то очень, очень важное! Новый — возможно, последний — этап его жизни!

— Это точно? — боясь вспугнуть удачу, переспросил он. — Этот мальчик — сын того, кто виновен в Псидемии?

Московский посланник кивнул и часто-часто задышал. Похоже, действие обезболивающего заканчивалось. Гурбан взглянул на Доктора. Тот лишь пожал плечами — мол, больше ничем не могу помочь.

— Я… Нас десять было, когда мы за Стену выехали… Один я до вас дотянул. Там у нас такое… там… Не дайте ему до Москвы доехать! И в Харьковский острог не суйтесь, по дороге мальчишку перехватите. Это важно, очень важно! Для всех… для всего мира! — Парень замолчал, кончик языка скользнул по черным губам. — Воды бы мне…

Но Гурбан, казалось, не услышал просьбы.

— Сын… — пробормотал он. — Сын его, а?

Доктор покосился на командира. Коротышка Малёк безучастно стоял в сторонке, не забывая вести наблюдение за окрестностями. Бек потопал за своим ломом, он не любил смотреть, как умирают люди, пусть даже незнакомые.

— Гурбан, вы должны это сделать, слышите?! Мальчишка важен! Они уже в Москве! Они… в любой момент! Они!.. — И тут силы оставили обожженного, он затих.

— Готов. — Доктор снял с трупа фуфайку, но Бек мотнул головой: спасибо, обойдусь как-нибудь. Доктор пожал плечами и накрыл фуфайкой безжизненное тело.

Гурбан медленно побрел к машинам, размышляя о том, что услышал. В голове его настойчиво звучало: «Сын того, кто виноват, сын…» И еще что-то не давало ему покоя. Что-то важное, что в горячке боя он упустил. Что?!

И тут «уазик» перед ним заволокла вспышка взрыва.

Гурбана опрокинуло на спину. На какое-то мгновение он ослеп и оглох, потом услышал грохот выстрелов, а когда те стихли — ругань Бека:

— Завалили его?! Черт! Черт! Да что же это?! Как такое может быть?!

Гурбан приподнялся на локтях, потом встал в полный рост. Его слегка шатало, в голове звенело.

— Командир, — махнул ему Доктор, — погляди, какой странный зомбак.

Трава вокруг горела, пылало то, что осталось от внедорожника. Покачиваясь, Гурбан подошел к викингу. На что смотреть, чего он в этой жизни не видел? А вот этого хотя бы. Гурбан застыл над телом, изрешеченным пулями. Обычный зомбочеловек, давно попавший под власть слизня, судя по урону, нанесенному телу паршивым обращением. Но не это смутило Гурбана.

Туба гранатомета в руках у зомби — вот что заставило командира открыть рот от удивления.

— Ни хрена себе…

Теперь все стало на свои места. Вот почему дымил БМП — это необычайно умный зомби подбил его. А потом напал на группу быстрого реагирования, лишив отряд отличной тачки и едва не угробив командира. Необычайно умный…

Гурбан отвернулся.

И заметил, что зомбоволк, тот, которому Бек перебил ломом хребет, еще жив. Медленно, на передних лапах, волоча за собой неподвижные задние, волчара пытался уползти подальше от врагов. Почувствовав взгляд человека, зверь замер и посмотрел на Гурбана слишком уж смышлеными глазами. Это людей слизни отупляли, превращая в ходячие куски мяса, не знающие, как следить за своими телами, чтобы те служили паразитам как можно дольше. Со зверьем все происходило в точности наоборот — зверье становилось умнее. И это при том, что порог агрессивности поднимался в разы. В десятки раз.

— Зомбаки, они ведь тупые, да? — Доктор выглядел ошеломленным. — Это ведь случайно, правда? Этот зомбак случайно нашел где-то гранатомет и выстрелы к нему, случайно навел, случайно попал…

— Ага, так оно и было. — Вытащив нож, Гурбан двинул к волчине. — Чисто случайно.

Назад возвращались уже в темноте.

Сначала в «Ниве» уехала половина группы, потом Малёк вернулся за остальными.

Свет фар выхватывал из мрака то, во что превратился Роганский жилмассив — одинокие бетонные высотки среди развалин, поросших деревьями. Этот кусок города остался за Стеной, стал частью Территорий. Здесь до Псидемии жила семья Гурбана. Да-да, у него была семья. Была да сплыла.

Псидемия… Все произошло так быстро! Слишком быстро! Государства вместе с их могучими армиями и военными альянсами ничего не сумели сделать — тем более что многие приборы, системы наведения и прочее не действовали после возмущений в электромагнитном поле планеты. Не помогли все вместе взятые запасы ядерного и прочего оружия. Химия, бактерии… Кого травить? Себя? Каждую живую тварь на планете больше хомячка и крупнее воробья?

Гурбану уже хорошо за полтинник, а он все еще играет в войну. И с самим собой тоже. Да, его мышцы крепки — мало кто в отряде мог бы потягаться с ним, разве что Фаза, но тому и в голову такое не придет. Да, его слушаются беспрекословно. Да, у него есть цель. Но…

Верно ли то, что он делает? Убивать слизней — это хорошо, никто не спорит. Но вдруг есть способ наказать виновных?! Точнее — виновного?

Сташев, так его фамилия.

— Не нравится шашлык?

— Что? — Гурбан очнулся от мыслей, обнаружив у себя в руках шампур с уже остывшим мясом, к которому он так и не притронулся.

Весело потрескивал костер. А чего костру печалиться? Светили звезды. Весь отряд — человек тридцать — застыл вокруг, ожидая особого распоряжения.

— Фаза, знаешь, что делать? — качнул головой Гурбан.

Фаза задумчиво почесал рыжую щетину на подбородке, всем своим видом намекая на усиленную умственную деятельность. Жаль, дальше намеков дело у него не зашло. Этой горе мышц чуточку мозгов… Хотя частенько Гурбану казалось, что Фаза только косит под дурачка, чтобы командир поменьше напрягал его поручениями.

Гурбан вздохнул и посмотрел на Маевского, все еще ожидавшего оценки его кулинарных способностей:

— Сашко, неси спирт. Помянуть надо.

Бывший боец «Титана» тотчас умчался к складу в левом крыле детсада.

— Человек умер, — сказал Гурбан, когда всем было налито в железные кружки.

Выпили, не чокаясь. И повторили. И еще раз.

В груди потеплело — и Гурбан решился:

— Маевский, Дрон, Ксю, Малёк, Бек, Фаза, Доктор — останьтесь. Остальные свободны.

Велев Маевскому налить еще по одной, Гурбан объяснил суть задачи. И добавил:

— Участие — дело добровольное. — И замолчал, ожидая, кто что скажет.

Тишину нарушил Дрон. Ковыряя под ногтем кончиком ножа, он спросил:

— Командир, народу-то не мало берешь с собой? Справимся?

— С мальчишкой? — Гурбан скрестил руки на груди. — И парочкой охранников?

Ксю хмыкнула.

— Тогда, командир, на посошок — и действуем?

Не дожидаясь разрешения, Маевский разлил по кружкам.

Светало, небо наливалось сине-зелеными красками. Отряд рассредоточился в давным-давно уже неработающем фонтане, наполовину засыпанном палыми листьями. Вправо до улицы Мира и влево, мимо Александровской церкви и до бывшего Дворца пионеров, тянулась тротуарная плитка парка, разбитого незадолго до Псидемии. И Дворец, и храм с обвалившимися куполами оказались снаружи Стены, до которой тут было рукой подать. Деревья вблизи нее вырубили, чтобы лучше просматривалась и простреливалась прилегающая Территория.

Глядя на Стену, Гурбан думал о том, что острог — это вовсе не защита, но самая что ни на есть ловушка, резервация для людей. Слизни хитростью заманили туда перепуганных вояк, работяг и домохозяек. Но Гурбан не такой. Ему кандалы не наденешь, надсмотрщиков и кукловодов он видал в гробу.

Стена впечатляла. На нее пошло все, что попадало в руки строителей: плиты, перемычки, балки, стрелы подъемных кранов, огромные железные щиты, вмурованные в бетон остовы машин и всякое разное, о назначении которого теперь трудно догадываться. До Псидемии острог — тогда еще город — был гораздо больше, и там, где теперь протянулась Стена, стояли раньше дома — их тоже пустили в дело, сделав частью защитного контура. Окна заложили кирпичом, а комнаты, как слышал Гурбан, до потолков залили цементом. С тех пор серая мощь Стены нависала над всей округой, бросая вызов опустевшим Территориям, где плотность населения составляла вряд ли больше нескольких людей на десяток квадратных километров…

Гурбан прислушался к шепоту позади. Ксю, которая в отряде появилась недавно, еще месяца не прошло, выспрашивала у Малька, почему командир такой хмурый постоянно, весь из себя озабоченный, не улыбнется лишний раз.

— Так ведь слизни подчинили его семью. — Голос Малька, как всегда, прозвучал бесстрастно и вовсе не тихо, будто не о судьбе человека он рассказывал, а читал состав на этикетке. — Жену и сына. Командиру пришлось их убить.

— Убить?! — вскрикнула Ксю.

Гурбан отчетливо представил, как она в рассветном полумраке сделала большие глаза, и невесело улыбнулся.

— Ну да, а что же еще, — подтвердил Малёк тоном, не терпящим возражений.

Говорят, океаны до сих пор бороздят атомные подводные крейсера — те, что не затонули сразу из-за отказавших приборов. Когда стало понятно, что на поверхности произошло нечто ужасное, капитаны решили не всплывать. Регенеративные установки обеспечивали экипажи воздухом, топлива для атомных реакторов хватало на много лет автономного плавания, запасов жратвы тоже. А свежие лук, помидоры и огурцы выращивали в гидропониках. Воду опресняли. Ловили рыбу, тщательно обрабатывая ту, что покрупнее, на предмет уничтожения слизней. Объединялись в караваны с другими лодками, чтобы защищаться от обезумевших кашалотов и дельфинов. Так говорят. Правда или нет, Гурбан не знает. И честно говоря, ему плевать на подводников и их беды. Тут, на суше, своих проблем хватает. С морем как-нибудь потом разберемся…

Просто иногда он чувствовал себя таким вот атомным подводным крейсером. Сам в ледяной воде. А то, что рядом идут точно такие же туши с ядерными боеголовками на борту, ничего не меняет. Одиночество в бездне…

Его размышления прервал громкий скрип — это створки ворот шлюза медленно поползли в стороны, стравливая пропитанный антисептиком пар. Умники в остроге почему-то считали, что шлюз надо дезинфицировать даже в случае его работы на выход, будто те, кто покидают Харьков, могут занести смертельно опасную дрянь на Территории.

— Пятиминутная готовность, — передал Гурбан по цепочке.

Настраиваясь на бой, можно, конечно, поглазеть на Стену, много лет назад возведенную в неимоверной спешке. Но у Гурбана не было такого желания. Что на нее смотреть, на дурищу эту? Рухнет она от этого или наоборот — станет выше? Гурбан уже не мог себе представить родной город без Стены. Будто всегда тут была.

А вот то, что случилось накануне, никак не шло у него из головы…

…После того как Гурбан облегчил страдания волка с перебитым хребтом, он вернулся к трупу зомбака с гранатометом и срезал ножом слизня с расколотого пулей черепа. Едва слышно звякнув, лопнули нити, соединяющие паразита и мозг носителя. Некоторое время слизень еще дергался на широком лезвии, а потом затих, заставив Гурбана удивиться во второй раз за вечер. Такого слизня командир чистильщиков раньше не видел. Паразит был примерно раза в полтора крупнее своих сородичей, вдоль тела его проходила красная полоса, которой прочие слизни похвастаться не могли.

Тогда Гурбан, еще не отошедший от схватки с волками и сообщения московского доставщика, никак не соотнес новый вид врага с нестандартным поведением зомби, которому не то что из гранатомета палить, палкой-копалкой орудовать — и то слишком заумно. Но теперь, в утренней тиши наблюдая за шлюзом, он мог неторопливо обдумать все это.

Выводы напрашивались серьезные. И выводы эти Гурбану очень не нравились.

— Командир, кажется, щас попрут.

Голос Фазы вырвал Гурбана из липкой трясины раздумий. Он шумно высморкался и взглянул в бинокль, который всегда таскал с собой в рюкзаке за спиной. В том рюкзаке чего только не было: маленький топор, набор для рыбалки, промасленный факел, миска, ложка, кружка и много еще чего необходимого на Территориях.

Когда щель меж створок ворот стала достаточно широкой, в нее буквально протиснулся здоровенный джип. Гурбан не впервые наблюдал за шлюзом и точно знал, что внешние ворота открываются, лишь когда внутренние уже замкнулись. При этом внутренние ворота никто и ничто уже не сдвинет с места, пока шлюз вновь не будет герметичен и пока его не обработают химией.

Покачиваясь на ухабах, джип вырулил на бетонку, на километр проложенную от выхода из острога в глубь Территорий. Кстати, от фонтана, где притаились чистильщики, до шлюза было метров триста в направлении Московского проспекта, до сих пор непроходимого из-за многокилометровой пробки из ржавеющих автомобилей. Ближе никак нельзя было подобраться к наружным воротам — пустое пространство отлично простреливалось со Стены. Доползти до фонтана и то было делом весьма рисковым.

Гурбан видел, как резче обозначились скулы на лице Маевского, который внимательно следил за машиной в прицел СВД. «А вот не надо раньше времени глазки напрягать, так и дальнозоркость заработать можно», — хотел сказать Гурбан, но промолчал. Незачем снайпера нервировать перед боем, пусть даже пустячным.

— Стрелять только по моей команде, — на всякий случай напомнил он. — Виновных лишу обеда.

— Надо же, гламурно как… — прошептал Маевский.

И то верно. Джип был именно что гламурным — лимонно-желтый, непривычный в мире, где все подчиняется простому закону: «Спрячься и убей». Машина ярким пятном выделялась на фоне серой мешанины из строительного мусора и поваленных стволов деревьев.

— «Хаммер», тля, — процедил Маевский.

Гурбан кивнул: таки да, «хаммер».

— Их же вроде перестали выпускать незадолго до Псидемии? Китайцы еще хотели у себя производство наладить, но потом передумали?

— Типа того, командир.

Гурбан повеселел. Судя по машине, особенно по ее попугайчатой окраске, дело придется иметь с полными лохами, которые и без помощи чистильщиков угробятся на Территориях в течение получаса. Так что если у кого и были угрызения совести, то теперь о них можно смело забыть.

Он отрывисто скомандовал: «Огонь!», и Маевский выстрелил.

В оружейке было светло и безлюдно, если не считать двух парней, которым позволили выбрать все, что им заблагорассудится.

— Давай-ка, напарник, повеселимся, что ли, напоследок? У меня тут папироска есть особая… — Ашота, казалось, ничуть не взволновала досрочная выдача диплома. Он уже переоделся в пятнистый комбинезон, штаны которого слишком сильно оттопыривались на толстой заднице. Смущало его только то, что ни один ремень не сошелся на объемном брюхе.

— Ты разве не понимаешь, что случилось? — Дана раздражал оптимизм одногруппника, на которого Петрушевич, прикрываясь автоматчиками, указал лично. Мол, этот жиртрест будет напарником Даниле Сташеву, а о лотереях своих ритуальных забудьте, его дочь слишком молода, чтобы умереть на Территориях.

— Понимаю, брат. — Ашот перестал улыбаться. — А что, я должен был отпустить тебя одного? Или разрыдаться, умоляя оставить меня в Училище?

Вообще-то, несмотря на показную неуклюжесть, толстяк обладал приличной реакцией, а его меткости завидовали все в училище. Абы кого в доставщики не берут, верно?

— Извини. — Дану действительно стало стыдно.

— Да ладно, забыли. — Ашот смачно затянулся и помахал рукой в камеру наблюдения. Курить в училище строжайше запрещено, но теперь, когда их чуть ли не взашей вытолкали из альма-матер… — А как Петрушевич кричал, помнишь? Вот умора! Что ни говори, а родная кровь. А Мариша-то красава! Говорит: «Мне выпало, все равно пойду!» Отпадная девка. Как считаешь, брат, отпадная?

Дан сделал вид, что не расслышал вопроса. Типа сильно занят: подбирает себе автомат в дорогу. Кстати, а что взять? Импорт Данила сразу откинул. Из импорта пусть америкосы стреляют, если выжили. С ними связи давно уже нет. И с Австралией. И с Японией. Да что там — неизвестно, что в Сибири творится и в Крыму. Так, слухи одни. Пару-тройку-больше тыщ кэмэ по Территориям пройти-проехать, а потом назад вернуться — это практически нереально. Ну, разве что большим, хорошо вооруженным караваном, как это делают парни из Московского острога. Они гонят сразу сотню фур с товаром в Харьков. Топливо, оружие, боеприпасы, какая-никакая бытовая техника… А отсюда везут домой солонину, овощи, консервы. Острог-то у них в разы больше, накормить всех — проблема. Кстати, что-то давно не было каравана из Москвы. Вроде проблемы у них, зверье вовсю лютует…

М-16, «узи», «ингремы», «армалиты» на подсвеченных стендах, словно на выставке: вот мы какие красивые, маслом блестим, убивать хотим. Нет, это все не то. Дану нужно что-нибудь надежное, простое. Он остановился перед стендом с оружием, разработанным незадолго до Псидемии. Автоматы, пистолеты, винтовки… «Вепрь», «Форт», «Винторез» — надо же, какие звучные названия, грозные. Дан шагнул дальше, к стеллажу в дальнем темном углу.

— Зажигалку дай.

Ашот удивился:

— Ты ж не куришь?

— И тебе не советую. — Дан подсветил пыльную полку, на которой лежали деревянные ящики, выкрашенные в зеленый цвет.

— Чего это?

— Помоги, — вместо ответа потребовал Дан.

Вдвоем они перенесли несколько ящиков туда, где было светло и без зажигалки. С помощью пары штыков от М-16 (один сломался) Дану удалось вскрыть ящики.

— Тю… — разочарованно выдал Ашот. — А я-то думал, там бластеры какие-то.

Дан хмыкнул. Надо бы Ашотику поменьше листать пожелтевшие от времени томики Хайнлайна и Гамильтона, а больше вникать в реалии мира нынешнего, вовсе не выдуманного.

— А патроны для бластеров ты где собираешься на Территориях брать? У мастера Йоды, по дешевке, со скидкой?

Ашот надулся, являя всем своим видом оскорбленное самолюбие. Но долго обижаться он не умел.

— Можно подумать, брат, для «калашей» рожки в любом магазине на полочках лежат.

Дан подмигнул ему — мол, оценил твое чувство юмора:

— Не в любом. И не в магазине. Зато в любой ментовке, в любой армейской части в заброшенных поселках и городах — это да, это может быть, если еще не разграбили. А вот патронов для «ингрема» или «узи» по пути мы точно не найдем. Даже в Белгороде их не делают.

Но Ашот уже не слушал Дана, он выбирал себе нож и никак не мог решить, что взять: боевой «катран», строгий и надежный, или мультитул, который честнее назвать пассатижами, в полых рукоятках которых помещаются различные лезвия, пилки, отвертки, штопоры и открывалки. Дан с улыбкой наблюдал за товарищем, заранее зная, как тот поступит.

Вздохнув, Ашот сунул в карманы разгрузки оба ножа.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Дан и взял себе CQD Mark V АТАС, который так расхваливал рукопашник Мартын. Очень не хотелось бы применить Mark в бою, подумал он, пристегивая ножны к ремню. Уж лучше стрелять издалека…

Так уж повелось в Училище, что на свое первое задание доставщики идут с казенной снарягой. Это потом, если выживешь, покупай себе все что хочешь или используй взятые на Территориях трофеи. А пока что, доставщик, пользуйся тем, что дают. А дают, честно говоря, немало, грех жаловаться. От выбора смертельных игрушек глаза разбегаются. Тут тебе и пулеметы с пушками, и чуть ли не томагавки — антиквариата тоже хватает. Прям не оружейка, а музей военной истории.

— Гранаты возьмем, брат? «Эргэдэшки пятые», «эф один»?

— А то. И пистолеты возьмем, и взрывчатки чуток, и фильтры для воды, и фляги еще. И патронов побольше. А потом зайдем на продуктовый склад и…

— И консервами запасемся. Консервов мало брать нельзя. Тушенку. И сгущенное молоко, — развил мысль Ашот, мечтательно закатив глаза. — И ко мне домой заскочим, мама приготовила такой пирог, что пальчики оближешь. И блинчики есть, и курочка, и… — Ашот осекся, заметив, что Дан вот-вот начнет хохотать. — Ты чего, брат?!

Оказалось, что вольников трое. Вот такой вот сюрприз.

Переодетый в комбез Дан делал вид, что ищет, куда бы засунуть аптечку, оранжевый коробок из пластика, но на самом деле едва сдерживал раздражение. А все потому, что Равиль не спешил представить своих спутников.

Это ведь нормально, когда люди знакомятся, правда? Так почему тогда вольники до сих пор не протянули руки для крепкого мужского рукопожатия? Ну, не очень-то и хотелось. Кто знает, какую заразу вольники могли подцепить у себя на Территориях… Даже Ашот, который быстро находит общий язык с кем угодно, не спешил брататься с нанимателями.

Дан искоса рассматривал коллег Равиля.

Один, живчик, был одет в синий спортивный костюм. Накинутая поверх костюма меховая безрукавка выглядела как-то неуместно. Голову скрывала черная вязаная шапка, которую он в шутку, похоже, натянул на лицо до самого подбородка — в шапке были проделаны дыры, так чтоб можно было смотреть и дышать через рот. Прям как в старых фильмах о бойцах спецподразделений. «Маски-шоу» — так их вроде называли. А вот глаза у шутника были какие-то тусклые, наверное, потому что очень светлые.

Второй вольник сидел на корточках, положив локти на колени, расставленные в стороны, и смотрел в пол. Череп его был обмотан бинтом, на котором проступили алые пятна. Затасканные, грязные джинсы, потертая кожаная куртка, здоровенный перстень на пальце, щетина на впалых, землистого цвета щеках…

— Готовы?

Дан вздрогнул — так он увлекся разглядыванием вольников. Кивнул Равилю:

— Всегда готовы.

— Только надо к моей маме заскочить, ко мне домой, — затараторил Ашот. — Это быстро, там еды всякой наберем…

Равиль даже не посмотрел на него:

— Нет.

Ашот осекся. И Дан сразу понял: после такого отказа вряд ли напарник подружится с вольниками. Словно учуяв настрой толстяка, живчик в спортивном костюме подскочил к нему и, скатав шапку в исходное положение, изобразил что-то вроде улыбки:

— Никифор! — И протянув ладонь вроде как для рукопожатия, тут же спрятал ее за спину.

Зубы у него были отвратительные, дырявые и желтые.

— Что это с ним? — Ашот растерянно взглянул на Дана. Мол, ты это видел или мне показалось?

Дану поведение вольника тоже не понравилось. Он демонстративно поправил автомат на плече и подмигнул напарнику: типа не дрейфь, пусть хоть горшками обзывают, лишь бы не в печь. Ашот в ответ невесело вздохнул. Похоже, он таки уяснил, во что вляпался.

— Его Никифором зовут. — Взмахнув тростью, Равиль велел коллеге отойти от доставщиков. — Он немного странный, не находите?

Дан покачал головой:

— Типа того. А у второго имя есть?

Блеснули линзы в очках:

— Карен.

— А сам он что, представиться не может? — Кривясь, Дан скрестил руки на груди, в спину ему давил поспешно собранный рюкзак.

— Нет. — Опираясь на трость, Равиль двинулся по коридору, и спутники поспешили следом. — Он немой.

Дан смутился. Похоже, вольник от полученных ран потерял дар речи, а он, здоровый и молодой, корчит из себя бог знает кого. Когда по голове бьют, всякое может произойти, а Карена, судя по бинтам, хорошенько приложили.

Под потолком мерцали длинные цилиндрические лампы. Ашот топал рядом, сокрушаясь, что не успел попрощаться с матерью, типа хрен с ней, со жратвой, но маманю-то обнять — святое, она очень нервная в последнее время стала, без снотворного уснуть не может, и посмотреть отцу в глаза напоследок тоже не помешало бы… Дан хотел подбодрить товарища, но не смог выдавить из себя ни слова. Он-то уже никогда не обнимет мать. Зато теперь у него появился шанс взглянуть в глаза своему гулящему папаше. И это уже немало — знать, что шанс есть.

— Ничего, еще увидишься со своими.

— Да, брат? — Лицо Ашота посветлело.

— Когда вернемся.

Толстяк почему-то сразу погрустнел.

В шлюзе было светло, просторно и очень влажно.

По бетонным стенам и бронированным внешним воротам стекали капли конденсата. Буквально пару минут назад закончилась дезинфекция. Химический запах, от которого першило в горле, не вытравил даже горячий пар.

Равиль сидел за рулем лимонно-желтого «Хаммера Н2», собранного в Калининграде незадолго до Псидемии и потом доведенного до ума в тюнинговой конторе в Москве. На занятиях по вождению будущим доставщикам чего только не рассказывали о разных тачках. Рядом с вольником устроился Ашот. Дана на заднем кресле стиснули с двух сторон малоразговорчивый Карен в бинтах и чересчур активный Никифор.

Насчет активности Данила ничуть не преувеличивал. Никифор, мыча, отбивал ногой такт мелодии, незнакомой Дану, ерзал невпопад, дергал себя за нос, словно не веря, что тот все еще на месте, и корчил рожи. В общем, на человека психически здорового он был мало похож. Но остальных, включая Ашота, это ничуть не смущало, поэтому Данила решил не обращать внимания на ужимки соседа. Мало ли, может, его тоже ударили по голове?

Шлюз не открывали. Наверху заминка вышла. Гарнизону этого сектора Стены подвезли патроны, как понял Дан из разговоров технарей, мечтающих побыстрее спровадить джип.

— Ну чё, долго еще сидеть будем? — первым не выдержал Ашот. — Я покурить выйду.

Равиль вцепился в руль, оплетенный коричневой кожей. Прям сросся с ним. Он пялился своими зеркальными очками в наружные ворота так, будто хотел их протаранить. Движок американского внедорожника вибрировал вхолостую, давно уже прогревшись.

— Нельзя.

— Тогда я здесь курить буду. Как тут форточку открыть? — Ашот пару раз утопил кнопку стеклоподъемника, но ничего не случилось. — И вообще, хрена вы на такой яркой тачке раскатываете? Это для того, чтобы издалека видно было? Чтоб точно привлечь внимание?!

— Перекрасить не успели, — сцедил сквозь зубы Равиль. — Срочное задание.

В отдалении, за пределами шлюза, нервно перетаптывались технари из обслуживающего персонала и парни из охраны шлюза. Технарей было двое, а охранников, вооруженных автоматами, — человек десять. За небольшой баррикадой, сложенной из мешков с песком, сидел боец, готовый при необходимости открыть огонь из скорострельного гранатомета АГС-17. Данила знал, что в случае необходимости шлюз можно подорвать, дабы не дать зомбакам прорваться в город. От осознания этого делалось как-то неспокойно — подорвут-то шлюз вместе с их джипом.

Ашот отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу.

— Назад. Нельзя! — одернул его Равиль, но доставщик уже спрыгнул на мокрый бетон.

— Эй, мужики, огонька нема? — обратился он к технарям и, получив в ответ кивок, затрусил к парочке в промасленных робах.

Дан отлип от заднего стекла. Ну, всё, решил он, выезд откладывается на неопределенное время. Сейчас мастеровые выдадут Ашоту зажигалку, пока тот покурит, пока то да сё…

— Стойте! — услышал он крик. — Стойте же!!!

Голос показался знакомым. Дан обернулся, пихнув локтем Никифора, которому тоже стало интересно, — и обомлел:

— Ну ничего себе!

По длинному предбаннику к шлюзу со всех своих ног мчалась Мариша Петрушевич, выряженная в оранжевый плащ.

Заметив ее, Ашот вернул технарю зажигалку и побежал обратно к джипу. Технарь пожал плечами — мол, не хочешь прикуривать, и не надо — и шагнул к пульту управления. Пару пассов над кнопками, рычагами — и внутренние ворота начали медленно закрываться. Ну наконец-то!

Стройная Мариша бегала куда быстрее упитанного Ашота. Расстояние между ними быстро сокращалось. Но Ашот изначально был ближе к джипу, и потому первым пересек линию внутренних ворот. Ему оставалось добежать до «хаммера» каких-то метров десять, когда Мариша его догнала.

И обогнала.

С трудом Дан оторвал взгляд от нижних конечностей одногруппницы — и таки заметил, что не только она решила навестить доставщиков перед дальней дорожкой. За Маришей рысили все те же пятеро в летних костюмах. Ну куда ж без папочкиной охраны? Бедолаги, у них что, другой одежды нет? И в феврале будут так в сугробах сидеть? Они б еще в плавки вырядились, честное слово!

— Отставить! Не закрывать шлюз!!! — Это в предбаннике появился сам советник Петрушевич. Издалека разобрать нельзя было, но Дану показалось, что лицо у него малинового цвета и дышит он тяжело.

Охранники даже не пошевелились. Свое дело парни знали отлично — они должны оставаться на боевом посту, и гори вокруг все синим пламенем. А вот технари, демонстрируя усердие, тут же принялись колдовать у пульта управления. Но любому доставщику известно, что процесс герметизации можно остановить разве что прямой наводкой из пушки танка, да и то не с первого раза. Сначала закроются внутренние ворота, потом откроются внешние, потом они автоматически закроются через полторы минуты, шлюз продезинфицируют, и только после этого…

Марише оставалось добежать пару шагов до джипа, когда она, поскользнувшись, со всего маха растянулась на мокром бетонном полу. Злорадно хохоча, переваливаясь с боку на бок, мимо девушки пропыхтел Ашот. Он вскарабкался на свое сиденье и захлопнул дверцу.

В этот момент створки внутренних ворот с громким чмоком сошлись — это намертво соединились резиновые уплотнители. Тут же начали открываться ворота внешние. Вот за ними-то — Территории!

У Дана закружилась голова. Он так давно ждал этого момента!

— Я! Это я должна с вами ехать! — Мариша вскочила. — Лотерея на меня указала!

Плащ ее промок, по лицу стекали грязные ручейки.

Дан сделал вид, что не услышал криков. Да и вообще, к кому эта вздорная девчонка обращается? Быть может, к Равилю? Или к запасному колесу «хаммера»? И вообще, ему показалось, или советник Петрушевич таки требовал за внутренними воротами, чтобы его пустили к дочери? Наверное, это лишь игра его воображения…

Все без малого четыреста лошадок «хаммера» утробно заржали — внешние ворота вот-вот раскроются достаточно для того, чтобы можно было выехать из шлюза.

— Я так и не покурил, — печально вздохнул Ашот. — А все из-за этой…

«Эта» дернула на себя дверцу и плюхнулась ему на колени:

— Вылезай, или на тебе поеду!

— Что?! — У толстяка глаза на лоб вылезли от такой наглости. — А ну вали отсюда!

Но Мариша, похоже, была настроена всерьез.

— Лотерея на меня указала, а не на тебя! Это судьба, а с судьбой не шутят! Директор в это верит, а мы чем хуже?!

— А диплом у тебя есть, девочка? — поинтересовался Ашот, пытаясь спихнуть с себя дочь советника. — Я вот доставщик, Дан — доставщик! А ты?

— А я все равно с вами поеду!

Ее слова оказались пророческими, ибо джип резко сорвался с места — ворота открылись достаточно, для того чтобы выбраться из шлюза. Похоже, Равилю не терпелось покинуть острог. Мариша едва успела захлопнуть дверцу, иначе бы ее просто снесло.

— Равиль! Ты чего?! Тормози! Девчонку надо высадить! Ее отец убьет нас, когда вернемся! — Дан с ужасом смотрел на то, как машина рвет по бетонке, оставляя позади громадину Стены.

Повернув к нему перекошенное от злости грязное лицо, Мариша прокричала что-то о трусах, не способных на мужские поступки. Но Дан не стал ее слушать, потому что с ним заговорил Никифор.

— Броня везде, — сказал вольник. — Это машина одного из советников Московского острога. Когда-то принадлежала известному олигарху, а он был человеком простым, навороты разные терпеть не мог, так что тут без компьютеров, без всей этой электроники бесполезной. Вообще, конечно, тачка топлива жрет немерено, но больше недостатков у нее нет. В самый раз для долгого путешествия.

Дан задумался. Машина советника? Московский острог и долгое путешествие? Вот, значит, куда они направляются. Знать бы еще зачем…

— Уберите ее с меня! Уберите! — завопил Ашот, оставив попытки совладать с Маришей.

Не сбавляя скорости, Равиль повернул к нему невозмутимое лицо:

— Открой дверь и вытолкни ее из салона.

— Что?! — выпучился на него толстяк.

— Нам лишний рот в пути не нужен. Она — обуза. Ты — воин, пригодишься. Она не нужна.

От удивления Ашот открыл рот, а Мариша замолчала.

И тогда подал голос Дан.

— Нельзя ее выталкивать! — крикнул он. — Ты чего, Ашотик, даже не думай! Равиль, нельзя! Иначе сотрудничества у нас не получится!

И тут от лобового стекла джипа отрекошетила пуля.

Сначала Дан решил, что ему показалось, а потом…

По бортам и стеклам застучали пули, с визгом отскакивая от машины.

Равиль резко вывернул руль, машина пошла юзом. Ашот крепко, по-мужски выругался, Мариша вскрикнула, а Карен замычал и сжал кулаки.

Выровняв «хаммер», Равиль сильнее утопил педаль газа.

На бетонку упала большая тень и помчалась в сторону Дворца пионеров. Солнце слепило глаза, на небо невозможно было смотреть.

— Что это, брат?! — спросил Ашот.

Вместо Данилы ответил Равиль, уж его очкам яркий свет был нипочем:

— Самолет.

Он резко остановил джип. Приставив ко лбу ладонь, Дан увидел, как Л-39 совершил боевой разворот. От пилонов самолета отделились ракеты и устремились к фонтану, что располагался в парке неподалеку от проспекта Косиора. Похоже, именно оттуда по ним стреляли. Полыхнули взрывы.

Жаль, но предчувствие Гурбана оправдалось.

Маевский выстрелил. И еще раз.

— Твою мать! — выругался он. — Попал ведь в колеса! Дважды попал! Они что, антипроколом закачаны?!

Гурбан нахмурился. Если в покрышках «хаммера» смесь из углеволокна и полимеров, которые использовались в бронежилетах, то дыры от пуль вмиг затянулись эластичными пробками. Эдак Сашку не хватит и двух магазинов, чтобы вывести из строя хоть одно колесо.

Мало того, как быстро выяснилось, пули вообще не брали гламурный джип!

Выстрелив несколько раз по лобовому стеклу и бортам «хаммера», Маевский побагровел:

— Бронированный он, что ли?!

А тут еще в небе над острогом появился самолет.

Для небольшого летательного аппарата не нужна была длинная взлетная полоса. Да и международный аэропорт остался снаружи Стены. Когда-то на Л-39 натаскивали курсантов из института летчиков, а после Псидемии маленький учебно-тренировочный самолет использовался для патрулирования и нанесения ударов по прилегающим к острогу Территориям. Но удары те всегда наносились по скоплениям зомбозверей, по большим стаям волков или особо крупным хищникам и копытным. И не было такого, чтобы пилот стрелял в людей, пусть даже и вольников.

Но все когда-нибудь случается впервые. Наверное, отряду Гурбана просто не повезло: оказались не в том месте не в то время. Или причина тут иная?..

— Воздух! — рявкнул Гурбан, понимая, что он и его бойцы отлично видны сверху, что ничего уже изменить нельзя.

Взрыв был такой сильный, что казалось, само небо упало на землю. Или земля захотела хорошенько всыпать небу. Причем всыпать в прямом смысле: земля вперемешку с тротуарной плиткой, бетоном и ржавыми трубами, огнем и пылью рванулась вверх, едва не захватив с собой Гурбана, который сжал руками голову и свернулся в позу зародыша. Дышать в этом безумии было нечем, и Гурбан не сразу даже понял, что раз ему надо дышать, то не все потеряно, он жив и еще повоюет!

— Суки… суки… — только и смог выдать он, когда выполз на карачках туда, где можно было прийти в себя, привалившись спиной к чему-то твердому, надежному. К примеру, к ржавой урне, вросшей в асфальт возле чугунного остова лавочки.

Как же так, а? Что же это? То зомби стреляет по людям из гранатомета, то городские бомбят вольников… Непорядок. Кто-то, похоже, всерьез опекает парня, который только что покинул острог. Очень он кому-то нужен! Гурбан окончательно уверился в том, что игра затевается крупная и ему просто нельзя остаться в стороне.

— Живой, командир? — Сашко Маевский, бывший мент-«титановец», вынырнув из дыма, оказался рядом. Он притащил на себе Дрона.

Гурбан кивнул, наблюдая за ними. Забавно выглядели давние недруги. Особенно учитывая, что Ксю считала Дрона голубым. Типа от ненависти до любви всего ничего?..

А вот, кстати, и она, легка на помине — вывалилась из облака гари и пыли. И хоть лицо ее все перемазано копотью, свитер прожжен, еще дымится, по штанине стекает кровь, а все равно отлично девчонка выглядит — особенно на фоне горящих листьев, взметнувшихся к небу. Только чего она за уши схватилась? Контузило, что ли? Ничего, скоро оклемается.

Над Стеной поплыл тревожный рев сирен. Но это так, пугают мирных жителей острога. На Территории никто не сунется, начнись там Четвертая мировая.

— Что с твоим дружком? — спросил Гурбан у Маевского.

Тот, огладив лысину, осклабился:

— Дышит, мразь.

— И то хорошо. Головой мне за него отвечаешь. Уяснил?

— Так точно, командир! — вздохнул Маевский без энтузиазма. Небось уже раскаялся в том, что вытащил Дрона из чада.

Но иначе с Сашком нельзя. Вытащить-то он сдуру вытащил, но, сообразив что куда, запросто может под шумок голубка придушить. Хотя какой Дрон голубок? Он же был сисадмином в центре продаж каких-то забугорских тачек. Конечно, того автомагазина давно уже нет, но… Где вы видели сисадминов с нетрадиционной ориентацией? Все они не от мира сего, верно, но не настолько же…

— Малёк накрылся! — в лицо Гурбану выкрикнула Ксю.

— Чего орешь? — поморщился командир чистильщиков.

— Малёк накрылся!

— Да слышу я, слышу… — Гурбан уже понял, что Ксю таки основательно приложило: оглохла она от взрыва, из ушей вон кровит. Хорошо еще, что на ногах держится. А Малька жаль.

— Там он лежит! Куском бетона его накрыло! Там! Вытащить надо!

Гурбан кивнул ей и стал подниматься, но земля не хотела его отпускать. Или же с ногами у него было похуже, чем у Ксю. Борясь с тошнотой и мраком, застилающим глаза, он рухнул на колени. Уже падая лицом вперед, успел заметить, как из дыма и пыли выбрался Фаза с двумя телами на могучих плечах — великан нес Доктора и Бека.

— Повезло нам, командир. Промазал летун. Если б ракету в фонтан уложил, нам бы каюк настал. — Фаза поигрывал в руке пехотной лопаткой.

Именно поигрывал. Легко так, небрежно. А если учесть, что лопатка та была заточена до бритвенной остроты, то становилось ясно, почему Бек, фанат холодного оружия, не признающий огнестрела, постоянно пытался выдурить ее у Фазы. Однажды хитрец-полукровка добьется своего, но пока что великан оставался при своем интересе.

— Заземлить его, командир? — Фаза выразительно посмотрел на Малька, безучастно лежащего в траве. Это предложение могло означать только одно — великану не терпелось использовать инструмент по прямому его назначению. — Заземлить, говорю, этого трупака?

— Погоди. Успеешь еще. — Гурбан прекрасно понимал, что Фаза говорит дело, что с Мальком нет смысла панькаться, не жилец он, а вот все равно не мог он отдать верный, нужный сейчас приказ. Ведь из-за Малька группа задержалась, а надо поскорее вернуться в лагерь, взять побольше бойцов, задействовать все машины — даже те, что стояли в гараже на консервации, и догнать лимонный «хаммер», отомстить за погибшего товарища.

Который еще жив.

— Как скажешь, командир, как скажешь. — Фаза пожал широченными плечами и потопал к Маевскому, который прямо на огне, что охватил поваленное дерево, жарил тушку зайца. Длинноухого накрыло взрывом, не пропадать же мясу.

Гурбан посмотрел еще раз в раскрытые, ничего не выражающие глаза Малька. Тоже кусок мяса уже, а не человек. Открытая черепно-мозговая травма, сломаны ребра и ноги… Гурбан запретил Доктору тратить на раненого лекарства — все равно бессмысленно. Так чего ждать? У моря погоды? Что Малёк поднимется, взглянет на командира по-особому, как один только он умеет, и все станет хорошо и понятно, и не надо будет принимать то самое решение?!

— Прощай. — Гурбан достал нож и склонился над неподвижным телом.

Спасибо Фазе за предложенную помощь, но это работа для командира — добивать своих. Гурбан не впервые такое делал, мог бы и привыкнуть уже. Но не привык.

Сталь коснулась беззащитного горла…

— Заземлить его? — предложил Фаза опять, когда все уже было кончено.

— Нет, — резко ответил ему Гурбан и, заметив недоумение на лице боевого товарища, пояснил: — Не заземлить, нет. Надо его похоронить по-человечески.

На этот раз поминок не было. Нечем было поминать. Бек сказал пару слов об усопшем, Ксю даже немного всплакнула, на том и закончили.

Недожаренного зайца так и оставили над углями. Группа спешила обратно в лагерь.

Топали на своих двоих. А все потому, что Гурбан решил сэкономить дорогущий дефицитный бензин. Зачем кататься лишний раз к Стене и обратно, когда тут пешком километра три всего? Легкая прогулка, раз-два — и на месте. И для здоровья полезно — булки размять. Кто ж знал, что тачка окажется очень кстати: домчала бы к детсаду с ветерком.

Точнее — к тому, что осталось от детсада.

— Мать моя женщина… — растерянно пробормотала Ксю, глядя на дымящиеся развалины.

Фаза встряхнул Доктора, который толком еще не пришел в себя. Бек оперся на плечо Маевского. А ведь тот, хоть и бывший мент, вовсе не супермен — ему и Дрона хватало в нагрузку. Головой же отвечает. Дрон, придурок, надышался горячим дымом так, что кровью всю дорогу харкал.

Какого черта по ним ударили с воздуха?!

Какого черта этим не ограничились, а еще и стерли с лица земли лагерь чистильщиков?! Ведь столько лет они и острог жили в мире, торговали даже. Чистильщики ведь острогу только на руку — зомбаков отстреливают, находят в развалинах всякие ценные вещи, тянут к Стене из заброшенных домов утварь, безделушки всякие, да мало ли что еще не испорчено временем и крысами.

Попался бы Гурбану пилот Л-39, он бы этого аса в бараний рог, в три погибели, по кускам бы ножом своим…

— Живые есть кто? — беззвучно прошептал.

Фаза двинул к развалинам. Минут через пять вернулся:

— Никого.

— Мертвые?

— Этих сколько угодно. Склад со жратвой сгорел весь. А соляра цела! Представляешь, командир, все сгорело, а соляре — три бочки! — хоть бы хны! — Фаза так радовался этому чудесному обстоятельству, что не решился Гурбан попросить его заткнуться. Пусть уж. Как дите малое, честное слово.

Он отчетливо представил себя сидящим в тесной кабине под прозрачным фонарем. А по бокам пятнистые крылья с намалеванными гербами острога. Внизу все мелкое, едва различимое, и люди похожи на муравьев, если же подняться выше — так и вообще не будут видны эти жучки-паучки. И какая разница, по кому стрелять? Ведь если не выполнить приказ, выгонят, возьмут другого, желающих хоть отбавляй. А что он, пилот, еще умеет в этой жизни? И как он без неба, а? Потому и срываются ракеты с пилонов, потому и вспухают внизу взрывы, потому и надо дожать, добить тех, кто больше не нужен острогу, кто только мешает…

Гурбан почувствовал спиной, что на него смотрят. Смотрят все.

Обернулся:

— Это из-за джипа. Того самого, гламурного. Надо его догнать.

Он говорил, а они молча кивали. Лагерь, почти весь отряд, оружие и припасы, и патроны, и автомастерская, все, что было нажито, накоплено и наработано за многие годы, — одним махом, как и не было! И оставлять это безнаказанным было нельзя.

Даже с перепачканным маслом лицом Ксю выглядела восхитительно. Гурбан пожалел, что ему давно не двадцать пять.

— Я ж не зря дежурила тут. Ого-го все-таки! Это ж еще Совок! Я в нем поковырялась немного. Неделю уже как сделала, только не сказала — хотела сюрприз на день рождения…

— Чего? — нахмурился Гурбан, снизу вверх глядя на девушку, сидящую на танке у раскуроченных ворот. От фанерного КПП вообще ничего не осталось. Угли не в счет.

— Так ведь, командир, у вас день рождения сегодня. Хотела подарок…

Ее звонкий голос звучал где-то рядом, а Гурбан стоял и смотрел на презент, на танк Т-72, который еще вчера не мог сдвинуться с места. Он смотрел — и в груди его надежда сначала затеплилась крохотным угольком, а потом вспыхнула ярче и вовсю запылала: вот на чем чистильщики отправятся в погоню за «хаммером»! В погоню за сыном той сволочи, что начала Псидемию! За тем, из-за кого погибли боевые товарищи! Ноздри Гурбана трепетали. Вот это подарок. Всем подаркам подарок. Только бантика и шелестящей упаковки не хватает!

— Спасибо. — Коротко кивнув девушке, Гурбан двинулся к похоронной команде.

Все, кто мог стоять на ногах, стаскивали трупы к братской могиле — эдакому котловану, который рыл Фаза. Все верно, нечего зверье прикармливать человечиной.

— Десять минут на закопать тех, кого собрали, — и по коням, — скомандовал Гурбан. — А мертвецы нас простят, я знаю.

Доктор и Бек молча принялись бросать в яму тела еще до того, как из нее выбрался Фаза. Маевский и Дрон им помогали. Справились быстрее чем за десять минут. Уж очень парням хотелось догнать джип и по-мужски, как умеют только чистильщики, разобраться с теми, кто внутри.

— А эта штука сама поедет или ее толкать надо? Сзади?

Дрон скрестил руки на груди и чуть прищурился. Сисадмин он, без вариантов, и шутки у него соответствующие.

Ксю так зло на него посмотрела, что он просто обязан был упасть замертво, но почему-то, по какой-то совершенно необъяснимой причине, этого не случилось.

— Детка, продемонстрируй. — Гурбан и сам еще не до конца поверил, что Ксю сумела отремонтировать бронемонстра, в котором было аж на две дыры больше, чем планировали конструкторы. Жизнь ведь такая штука — плюет на все планы. И хорошо тому, у кого есть запчасти, кому — или чему — можно поменять клапана и сальники.

И почему люди — не танки?

— Да пожалуйста! — фыркнула Ксю и скрылась в люке механика-водителя.

Взрыкнул движок, танк сорвался с места. Траки крошили бетон и битый кирпич. Походя бронемонстр снес кусок стены и повалил дерево. Мощь. Сила. И ни один зверь не прокусит покрышки, потому что у танка их попросту нет.

Голова Ксю показалась над люком. Гурбан махнул, чтоб притормозила.

— Соляру залить по максимуму. Что не поместится — берем с собой. Помимо Ксю, внутрь сядут еще двое — Дрон и Доктор. Я, Маевский, Фаза, Бек — на броне. Думайте, как закрепиться. Карабины не помешали бы, но где их взять… Веревки есть?

Кивают в ответ. У каждого с собой рюкзак или сумка, где хранится то, без чего никуда вообще. Комплект для выживания на Территориях: запасные магазины, наборы для рыбной ловли, фильтры для воды, ножи, топорики, спички в герметичной упаковке и прочее, и тому подобное.

— Ну и славно. — Гурбан первым взобрался на броню.

— Эй, сладенькая, а эта штука стрелять-то будет? Снаряды есть? — Усаживаясь рядом с командиром, Дрон не преминул подколоть Ксю. — И гони потише, а то у меня на попке синяки будут.

Ксю демонстративно закатила глаза и юркнула в люк.

Понадобилось минут пятнадцать на заправку и на то, чтобы все расселись, как им больше нравилось.

— Пять штук, — сказал вдруг Гурбан.

— Что? — не понял Дрон.

— Пять снарядов у нас. И все осколочно-фугасные.

— И что это значит?

— Это значит, что они не бронебойные.

По пересеченной местности танк рванул к бетонке с такой скоростью, с какой не проехал бы ни один автомобиль. А по шоссе он запросто может выдать шестьдесят кэмэ в час даже там, где джипу придется едва ползти, чтобы не оставить на ухабах ходовую.

Чистильщики обязательно догонят «хаммер». Обязательно! Теперь Гурбан был уверен в этом на все сто.

В багажник ее, что ли, засунуть? Но туда сложили оружие, оставив при себе только пистолеты. И еще там стоят канистры с топливом и много вообще всякого, одежда, баллоны какие-то со шлангом и чем-то вроде брандспойта — короче, особо не разляжешься. Не было печали, так нет же — явилась эта Петрушевич! Судьба у нее, понимаешь ли!

Дан с неодобрением поглядывал на Маришу. Та уже успела привести себя в порядок с помощью маленького зеркальца, пудры и помады. Пара минут — и грязное страшилище превратилось в стервозную красотку. В какой ипостаси она ему больше нравится? Плохой вопрос, у Дана нет ответа. Вот сидела бы в остроге под надзором папочки — цены б ей не было, а то волнуйся теперь за нее, переживай…

Позади остался облупленный знак: прямоугольник, на котором надпись «Харкiв» была наискось перечеркнута.

— Эй, а кто по нам стрелял? Зачем это — стрелять по нам? — подал голос Ашот, смирившийся с тяжестью на коленях.

Равиль, казалось, его не слышал. Линзы-зеркала не отрывались от дороги впереди.

Ашот не унимался:

— И самолет. Чего это он ракетами расшвырялся? В остроге что, ракет очень много?

— Дурак ты, — лениво обронила Мариша.

— Да уж не глупее тебя!

— Ну-ну.

— Эй, ты что-то хотела сказать? — Ашот с издевкой улыбнулся — мол, чего ждать от глупой бабы. — Так говори или замолчи навек!

Мариша окатила его презрительным взором, что называется, в упор:

— Мой отец, помимо прочего, еще и командующий вооруженными силами острога.

Ашот, как и Данила, не уловил связи:

— И что?

— А то, что на Стену подняться — полминуты дела, а уж оттуда наверняка было отлично видно, кто по нам стреляет и откуда. Ну, а потом связаться с пилотом и отдать приказ — проще некуда. — Мариша победно улыбнулась, заметив понимание на лице толстяка. — А ты что думал? Папочка меня любит, он меня никому в обиду не даст!

— Ну, раз ты такая умная, может, скажешь, кто по нам стрелял? И зачем?

— Легко! — Мариша вновь нацелила зеркальце на свое лицо. — Вольники стреляли. Вокруг острога знаешь сколько банд?

— Сколько? — Ашот еще огрызался, понимая, что перепалка им проиграна вчистую.

— А еще доставщик, — хмыкнула дочь советника. — По последним данным — пять. В этом секторе действует группировка некоего Гурбана. У них база организована в бывшем детском саду. Сказать, что из этого следует? Из этого следует, что именно шайка Гурбана на нас напала.

— Все-то ты знаешь, — пробурчал Ашот. — Предположим, так оно и было: Гурбан, база, самолет. Но зачем вольникам это надо? Глупо же! Им дружить с острогом надо, а не долбить по тем, кто покидает шлюз.

Красотка едва заметно кивнула на Равиля:

— Отличный вопрос. Только не мне его задавать надо.

Но Равиль намек проигнорировал, его целиком занимала дорога впереди. Бетонка вот-вот должна была закончиться. А дальше сплошь ухабы и ямы, скорость придется снизить.

— Надо разобраться в ситуации. — Дан старался говорить уверенно, как настоящий ветеран-доставщик. — Равиль, пора объяснить, куда мы едем и каково наше задание.

Тишина в ответ.

Джип съехал с бетонки и теперь вилял от ямы к яме, протискиваясь меж ржавеющих, брошенных прямо на дороге грузовиков и легковушек. Причем вел вольник предельно экстремально, не жалея машину. Пару раз Дан был уверен, что вот сейчас-то «хаммер» перевернется, вылетит в кювет, но нет, Равиль знал, что делает. Если бы при этом он еще не молчал…

— Я задал вопрос.

И вновь Данила остался без ответа.

Ашот покосился на однокашника и криво улыбнулся. Кончик его мясистого носа стал пунцовым. А ведь это верный признак того, что толстяк на пределе, еще миг — и взорвется, мало не покажется! Данила дернулся было к товарищу, но остановить его не успел.

Выхватив из-за пазухи пистолет, толстяк левой рукой толкнул Маришу в спину, личиком прижав к лобовому стеклу — освободил, значит, сектор атаки, — приставил ствол к виску Равиля и заорал, брызжа слюной:

— Был вопрос! Где ответ?! Сука, завалю нах!

Обхватив голову, Мариша скукожилась у него на коленях. Данила тоже слегка офигел, зато вольники, что сидели рядом с ним, отреагировали мгновенно: два ствола уткнулись в бок и в затылок Ашота. Молчун Карен щелкнул зубами, будто хотел вцепиться ими в шею пухлощекого доставщика. В пустых до этого глазах Никифора появилось осмысленное выражение. Короче говоря, Даниле эта ситуация очень не понравилась.

Казалось, все перестали дышать. Тишина повисла в салоне. Лицо Ашота окаменело. Дан знал, что напарник в любой момент может нажать на спуск. Когда он становится таким, как сейчас, лучше ему не перечить.

— Ашот, опусти ствол! — Данила всерьез испугался за товарища, ведь Карен и Никифор меньше всего походили на шутников — если что, завалят толстяка, будто так и надо.

— Я сейчас ему мозги вышибу!!!

— Опусти ствол, брат!

И даже Мариша пискнула:

— Ашотик, миленький, не дури.

Лучше бы она этого не делала — ее возглас стал той самой каплей, что переломила хребет слону. Дан не увидел — почувствовал, как палец Ашота чуть сильнее надавил на спуск и…

— В Москву едем. — Равиль заговорил так неожиданно, что Дан вздрогнул. — В Москве Данилу Сташева ждет отец, Павел Сташев, который создал оружие против слизней. Это оружие способно раз и навсегда изменить баланс сил, а то и вовсе очистить планету от паразитов. Павел Сташев хочет, чтобы его сын был рядом, когда это произойдет. Вот такое у меня и моих коллег задание.

Ашоту понадобилось несколько секунд, чтобы переваривать полученную информацию, после чего он опустил оружие:

— Так бы и сразу, а то доведут сначала, а потом…

Джип резко вильнул, едва не зацепив поваленный на бок «КамАЗ», — и Ашот вместе с Маришей накренился к Равилю, рука которого тотчас метнулась к пистолету толстяка. Рывок — и оружие перекочевало к вольнику. Ашот зашипел от боли, потирая вывихнутую кисть. Дан аж рот открыл — так быстро все случилось!

— Это для твоего же блага, мальчик. — Ему показалось, или в голосе Равиля просквозило раздражение? — Сташев, сдай оружие.

— Я же ничего такого… — попытался было возразить Данила.

— Сдай. Я хочу привезти тебя к отцу в целости и сохранности.

Упоминание отца подействовало — Дан нехотя протянул свой пистолет Карену. После чего он уставился в сидушку перед собой. Разве бывает так, чтобы твоя цель совпала с твоим заданием? С первым же твоим заданием, с заданием, на которое тебя буквально вытолкали из острога, досрочно вручив диплом?! Это же просто чудо! Так не бывает! Или все-таки?..

Некоторое время после этого они ехали молча. А потом Равиль явно заинтересовался большой стаей птиц, что повисла в небе в нескольких километрах над примыкающей к шоссе дорогой.

— Не пойму я что-то… — выдал он, будто споря с самим собой. — Нечетко, не пойму. Надо осмотреться.

О чем это вольник? Его поведение смутило Дана, но он был занят мыслями об отце. Мало ли почему вольник вздумал остановить «хаммер» возле водонапорной башни, одиноко торчавшей метрах в тридцати от шоссе. Опираясь на трость, Равиль вышел из джипа и, продираясь сквозь кустарник, направился к сооружению из красного кирпича. Хромота его сейчас была особенно заметна.

«А с тростью по кустам расхаживать не слишком-то удобно», — злорадно прикинул Дан. И тут же покраснел. Не любил он себя в такие моменты, очень не любил. Зачем плохо думать о человеке, который везет тебя к отцу?

— Чего это он, брат?

— Сказал же: осмотреться хочет. С высоты дальше видно.

Но Ашот по-своему истолковал намерения вольника:

— Ага, конечно. Так я и поверил в ту чушь, что он тут бормотал. Отлить он просто захотел, вот и все.

— Тихо-то как… — вздохнула Мариша. — А мы чего в машине сидим? Давайте хоть разомнемся немного. До Москвы путь неблизкий. Неизвестно, когда в следующий раз остановимся. Можно, да? — обратилась она к Карену и, не дожидаясь ответа, которого по определению быть не могло, открыла дверцу.

Через мгновение она скрылась в густом кустарнике.

— Приспичило девке-то, не усидела на месте. Да, брат? — Толстяк подмигнул Даниле. Сам он при этом очень уж заметно ерзал по сидушке. — Я это… пожалуй, тоже разомнусь, а то это… когда еще, а путь неблизкий… — И он пулей выскочил из джипа.

Дан решил, что мысль здравая, ибо до острога Москва ехать отнюдь не полчаса.

— Никифор, мне бы выйти.

Переглянувшись, вольники покинули салон, хотя Карену, чтобы выпустить Дана, это делать было не обязательно. Выйдя из машины, немой как-то весь напрягся, подобрался. Даже Никифор, против своего обыкновения, замолчал и перестал суетиться.

А вокруг действительно было тихо-тихо. Удивительно спокойно было. Свежий ветерок, трава, прущая из щелей в асфальте, яркое-преяркое солнце, уже почти не греющее, осеннее. А постоишь немного, подставив лицо лучам, — потом ощущения такие, будто полчаса на сварку таращился. Небось из-за этого Равиль очков своих не снимает никогда.

— Да уж… — покачал головой Данила.

Иначе он представлял себе Территории. В Училище его, как и остальных студентов, заставляли изучать рукописные донесения доставщиков, переплетенные в толстенные фолианты. Каждый, кто вернулся с задания, должен составить подробный отчет о том, что видел на Территориях, а бумаги на эти писульки не жалели. И потому Данила был абсолютно уверен: только он выберется за Стену, ему сразу же понадобятся патроны, очень много патронов, ведь зомбаки постоянно атакуют, надо отбиваться, патроны же имеют свойство заканчиваться быстрее, чем того хотелось бы. Но Данилу, его однокашников и вольников, которые оказались не совсем нанимателями, а скорее сопровождающими, пока что атаковали только люди. Причем люди нормальные, вовсе не ведомые паразитами-слизнями — те ведь настолько глупы, что стрелять не умеют…

Равиль уже наполовину одолел лестницу, ведущую на верхушку башни.

Озираясь по сторонам, Карен и Никифор достали пистолеты, сняли с предохранителей. Глядя на вольников, Данила почувствовал себя без оружия чуть ли не голым. Он и в остроге предпочитал ходить со стволом, а уж тут…

— Чего это вы, парни, засуетились? — Дану не понравилось то, что Никифор открыл багажник «хаммера» и достал из него автомат, Карен же при этом вертелся, как юла, выставив перед грудью пистолет и таращась по сторонам.

Ни Ашот, ни Мариша не спешили выбраться из кустов. Видать, сильно прижало. Оно и немудрено после перестрелки, самолета и прочего. А вот Дан решил повременить с естественной надобностью. Ибо тут явно что-то намечалось. Что-то нехорошее.

Равиль уже вскарабкался на металлическую площадку на вершине водонапорной башни и теперь обозревал окрестности в бинокль. А что там обозревать? Пейзаж и так понятен. Унылость, серость, обломки старого мира — вот он, мир нынешний. Ничего нового. «Вся наша жизнь — бесконечная ностальгия», — как любил говорить дядя Натан, опрокинув стаканчик-другой самогона. А говорил он такое частенько… Стену, наверное, с башни еще хорошо видно. Ну, Стена — она Стена и есть, что там рассматривать?

— А ты чего из машины вылез, Сташев? — Дан и не заметил, как Мариша оказалась рядом.

— Да так, ноги размять…

— А-а. Товарищ твой, как я посмотрю, до сих пор разминает. — Мариша хотела казаться уверенной, но у нее не очень-то получалось. В дурацком оранжевом плаще она выглядела на Территориях неуместно, неестественно. Хорошо хоть не в сапогах с высокими каблуками, в каких она обожала приходить в Училище. Правда, ее туфли тоже не очень-то годились для пересеченной местности. Тут вообще-то приличествует расхаживать в камуфляже и ботинках с высокими берцами.

— Может, переоденешься?

Мариша неприятно улыбнулась:

— А ты вместо ширмы постоишь, да? Так хочется на меня голую посмотреть?

— Больно надо. — Данила почувствовал, как краснеют его уши, и отвернулся.

И правда, чего он лезет, а? Пусть как знает, так и делает, ему-то что? Хочет из себя пугало корчить — пусть. Плевать.

— А вообще спасибо, — услышал он вдруг. — Разве есть что-то? Ну, одежка какая? Я ж от прихвостней отца едва улизнула в чем была…

Дану хотелось ответить резко, послать девушку куда подальше, но он сдержался. Ведь спасибо сказала. Наверное, это признак того, что отношения у них налаживаются. Если им предстоит долгий путь, не стоит конфликтовать.

— Не знаю, — честно признался Данила. — Давай посмотрим в багажнике. Может, что-то и есть. Там много всякого барахла.

Подходящие ботинки обнаружились почти сразу. Повезло просто, не иначе. Пока Мариша переобувалась, Дан разговорился с Никифором. Или Никифор с Даном.

— Наш Каренчик вообще-то до Псидемии лесником был. Все дела прям: берданка, патроны в лентах на груди, шапка-ушанка, лыжи и верный пес.

Покачав перемотанной бинтами головой, Карен что-то промычал. При этом он так нахмурился — даже Ашоту стало понятно, что именно вольник думает о байках своего товарища.

— Ну ладно, ладно. Берданки у него не было, это уж совсем позапрошлый век, берданки эти. Карабин у него был. Нет? — Никифор заметил неудовольствие Карена. — Значит, помповик? Ага, помповое ружье. И работал наш лесник не где-нибудь, а… Стой, не подсказывай, сейчас сам вспомню, ты ж говорил… В Сибири где-то…

Карен махнул рукой — мол, хреновый из тебя рассказчик, дружище.

— Вспомнил! — Никифор вскинул автомат к плечу и прищурился. — На Дальнем Востоке у него был приход, пардон, лесничество. В Уссурийской тайге. Где тигры и медведи черные, и…

Кусты, на которые нацелил автомат Никифор, зашевелились.

Мариша замерла. Дан напрягся, прикидывая, успеет ли он добежать до багажника джипа. А Карен сместился так, чтобы не попасть под огонь автомата.

— Брось заливать, — послышался из кустов голос Ашота. — Как же он тут оказался-то?

Покачав головой, Мариша вновь занялась ботинками. Данила встал рядом с ней. Все-таки он мужчина и должен думать о безопасности женщины — тишина может оказаться обманчивой, ведь они не дома, а на Территориях, забывать об этом не следует.

Ашот выбрался на дорогу:

— Ну и как он с Дальнего Востока сюда попал? Пешком, что ли?

Никифор опустил автомат:

— Смешно говоришь. Нет, не пешком. Он приехал на конференцию в Москву. У него книжек своих было штук пять. Или шесть. Про тигров он писал, про леопардов, медведей и еще кого-то, не помню уже про кого…

Дан недоверчиво прищурился:

— Книжки писал?

— Ага, наш Каренчик — еще тот жучара, умный, почти как я. Только до выпивки жадный, нельзя ему чарку подносить, стопов у него нету… Он а Москве был, когда Псидемия началась. Так назад и не вернулся. С пропиской попроще стало, трупы прямо на улицах валялись, квартирный вопрос уже мало кого волновал… — Вспоминая ужасы тех дней, Никифор грустнел на глазах. Он даже автомат повесил на плечо, так расстроился.

А вот и напрасно.

Кусты вновь затряслись, и теперь это никак не мог быть Ашот. Что-то буро-черное, оглушительно визжа, кинулось на людей. Первым на пути у этой живой ярости стоял Никифор — он едва успел отпрыгнуть в сторону, в полете сорвав с плеча автомат, и, упав на бок, выпустил по зверю короткую очередь. Дан видел, как пули вырывали из тела куски плоти, но зверь этого даже не замечал — пер себе дальше как ни в чем не бывало. Его привлек яркий плащ Мариши, которая, сидя на асфальте, почти уже справилась со вторым ботинком.

Времени на раздумья не оставалось. Дан шагнул навстречу клыкастому зверю, поймав взглядом его крохотные, налитые кровью глазки. Мариша что-то закричала, Карен выстрелил, Ашот прыгнул, пытаясь своей значительной массой навалиться сверху на буро-черную тушку, но все это было уже без толку.

Между зверем и Данилой оставалась пара метров, не больше, когда воздух пронзила вспышка — молния ударила в зверя, отделив его голову от тела. Это была неуловимо быстрая молния. Молния в руке Равиля. Точнее — полоса блестящего на солнце, остро заточенного металла.

Обезглавленный зверь кувыркнулся и засучил лапами, заливая дорогу алым. Молния сверкнула еще дважды, оборвав агонию.

— Зомбокабан. Мелкий. Поросенок еще. — Вольник застыл на месте, пристально разглядывая труп. С лезвия капало. В другой руке он держал трость, которая почему-то стала чуть короче.

А ведь точно кабан. И как Данила его сразу не определил? Из курса зоологии Территорий он знал, что зомбокабаны — твари жутко опасные. Природная агрессивность, помноженная на агрессивность, приобретенную от слизня-паразита, — и в итоге имеем чудовище, жаждущее убивать все, что движется на задних лапах. Данила конечно же видел фотографии зомбокабанов, но это и близко не то, что встретиться с чудовищем вживую.

А ведь действительно не самый крупный экземпляр — от силы полсотни килограммов, если на глаз, подумал Дан. Тушу кабана покрывала буро-черная шерсть, кое-где в проплешинах виднелись «язвы» огнестрельных ранений. На черепе бугрились массивные костяные наросты, которые еще называли «рогами», хотя полноценными рогами они не были. У животных без слизней таких наростов нет, а вот у тех, что заражены, меняется обмен веществ или что-то типа того — Дан не очень-то прислушивался к россказням на зоологии. Вроде «рога» должны тянуться вдоль хребта зомбокабана и часто, но не всегда, усиливать ребра. В данном случае Данила ничего такого не заметил. Может, просто под шерстью не видно?

— Слышь, Никифор, а круто ты его! — Ашот протянул руку вольнику, помог встать. — Классно шмальнул! Научи? Нет, серьезно, научи, а?

Никифор как-то сразу засмущался, но Ашот от него не отцепился, пока не вытребовал обещания дать пару-тройку уроков.

Дан тоже оценил способности вольников — все они действовали быстро, уверенно и очень правильно. А Равиль так вообще оказался на высоте: появился неожиданно и зарубил зомбозверя. Откуда только клинок взял?..

А вот откуда.

О рукав своего плаща Равиль вытер лезвие и вернул его на место — засунул в трость, как в ножны. Причем рукоятка меча — или сабли? — стала рукояткой трости.

— Круто! — восхитился Ашот, тотчас позабыв о Никифоре. Он шагнул к Равилю, открыв уже рот, но вольник махнул рукой — мол, не сейчас, мальчик, не мешай. Ашот надулся, а Равиль, не обращая на него внимания, присел рядом с порубленной свининой.

— Нож дай, — обратился он к Карену.

Тот отрицательно завертел головой и промычал с намеком, что нет, не дам.

— Ну не руками мне его брать, верно?

Карен громко вздохнул и протянул Равилю тесак, который запросто можно было бы использовать как топор. Из-под куртки вытащил — и протянул. На миг Дан представил, что можно сделать с человеком с помощью такого оружия, и картинка ему не понравилась.

— Спасибо. — Медвежьи клыки на шее Равиля звякнули, когда он тесаком принялся ворошить шерсть кабаненка. Шерсть покрывал толстый слой грязи, поэтому вольнику пришлось изрядно повозиться, прежде чем он нашел то, что искал. Полминуты ему на это понадобилось точно.

— Ой ё… — Дану чуть не поплохело от омерзения, когда он увидел слизня, присосавшегося к черепу зверя. Конечно же ему не единожды доводилось разглядывать слизней: и в пробирках на занятиях в Училище, и когда случалось проникновение паразитов за Стену и студентов кидали в помощь псидемикам, чтобы выжечь заразу под самый корень вместе с жилыми домами или с коровниками. Но никогда еще на глазах у Дана слизни не делились!..

О слизнях вообще мало известно. Да что там мало — выжившие после Псидемии, считайте, до сих пор ничегошеньки не знают о паразитах. Не до того выжившим! Они ведь потому и выжившие, что постоянно заняты выживанием, на прочее времени не остается. Все их знания — догадки, слухи и личный опыт. Вот теперь и у Дана таковой появился — очень даже личный, куда уже личнее: присутствовать при рождении нового слизня.

Только паразита обнаружили, как тот сразу же начал изо всех сил дергаться и извиваться. Примерно треть его тела уже почти отделилась от основной части — вот-вот лопнет тонкая, соединяющая их нить.

— Давай сожгу его. — Ашот встал за спиной Равиля. Он уже успел прогуляться к багажнику и притащил оттуда полную канистру.

— А потом пешком пойдем? Поставь на место.

Толстяк засеменил обратно к багажнику. Карен залез в машину и захлопнул за собой дверцу. Никифор последовал его примеру. Мариша наконец справилась с ботинками и теперь не знала, что ей дальше делать, ведь Данила, похоже, не собирался искать подмену ее оранжевому плащу. Он во все глаза пялился на паразита.

— Ты хотел, чтобы я преподал тебе урок, мальчик? — Равиль повернул «зеркала» к Ашоту.

— Д-да… — неуверенно согласился толстяк.

— Бери нож.

— Я…

— Бери, я сказал! У нас мало времени!

И Ашот, вздорный Ашот, с которым бессмысленно разговаривать в приказном тоне, который смеялся, когда его били старшекурсники, но отказывался подчиниться, чуть ли не выхватил тесак у Равиля. В одно движение, будто всегда только этим и занимался, он срезал обоих слизней с трупа.

— Так?

— Да, — кивнул вольник.

— И вот так? — Ашот, брезгливо сморщившись, наступил на паразитов каблуком и тщательно растер.

— Годится. — Опираясь на трость, Равиль двинул к «хаммеру». — А теперь быстро в машину! Едут за нами, я с вышки видел.

Уже в джипе, когда башня скрылась за поворотом дороги и лесополосой, Дан не удержался, спросил:

— Если погоня, почему мы со слизнями столько возились, время теряли?

Не оборачиваясь, Равиль ответил:

— А что, нужно было их так оставить? Пусть живут и плодятся?

И то верно, Дан об этом как-то не подумал.

Впереди, справа от дороги, виднелся громадный гипермаркет. Надпись на нем так и гласила: «Строительный гипермаркет», а вот название не сохранилось — там, где раньше располагались буквы, нынче виднелись лишь кронштейны. На большой парковке перед гипермаркетом ржавели сотни автомобилей, оказавшихся тут в ловушке — у выезда на дорогу образовалась пробка, столкнулись две фуры. С тех пор прошло много лет, но Данила легко мог представить, какая паника тут началась, когда зверье стало кидаться на людей, когда птицы, пикируя с небес, выклевывали глаза… Ведь из-за электромагнитной бури тогда отключилась вся связь — и мобильники, и Интернет. Слухи, конечно, доходили, что где-то творится из ряда вон, но точные сведения были только у военных, а мирных граждан в ужасы предпочли не посвящать. И потому тысячи, миллионы людей преспокойно выходили на работу, отправлялись за покупками и занимались обычными своими делами. Подумаешь, на улицах стало больше людей в форме, а по дорогам движутся колонны военной техники. Мало ли граждане повидали на своем веку путчей, революций или просто праздничных парадов?..

Равиль с тревогой посматривал в зеркало заднего вида. Карен вновь безучастно уставился в никуда, и не скажешь даже, что он смог бы написать пару букв, не то что пять книг.

А вот Никифору никак не сиделось на месте — он обернулся и уже не отводил взгляда от дороги.

Даниле стало тревожно: что это с вольниками? А через мгновение он увидел причину их беспокойства — их догонял танк, таранящий все на своем пути. Не утруждая себя маневрами, танк без труда пробивал проход в груде металлолома, на ходу раздвигал брошенные тачки, что ржавели на шоссе, а то и раскатывал их в блины, наезжая сверху. Со скрежетом взлетали в воздух сбитые мотоциклы, с грохотом откатывались «тойоты» и «Лады».

— Ну прямо ледокол… — прошептал пораженный Ашот.

— Хуже. — Равиль резко вывернул руль, швырнув джип в кювет.

И тут же полыхнул взрыв там, где был бы джип, не сверни он в сторону, ну, может, чуть впереди. Типа предупреждение: остановитесь или хуже будет. По крыше «хаммера» застучали осколки и куски асфальта. Это было, мягко говоря, неприятно и неожиданно. Данила даже прикрыл на миг глаза, ожидая, что следующий снаряд ударит в дверцу «хаммера», прошибив ее насквозь и наконец угомонив Никифора. Но ничего такого, к счастью, не произошло. Или к сожалению?

Джип с ревом буквально вылетел на поле, заросшее пожухлой травой, и, подпрыгивая на кочках, помчал к гипермаркету.

Дан оценил маневр Равиля. По шоссе от танка не уйти. По обе стороны от дороги тянулись поля, которые не вспахивали уже много лет. Спрятаться от пушки танка негде, куцая лесополоса не в счет. Гипермаркет был единственной неровностью ландшафта.

Единственным шансом.

— Эй, ты куда?! Ты куда это?! — Пару раз Ашот порывался вцепиться в руль, но Равиль был сильнее, а Мариша впивалась алыми ногтями доставщику в кисть, чтобы не мешал водителю.

Надо сказать, что зачеты по вождению Ашот получал в лучшем случае с пятого раза. С трудом ему давались коробки передач и двойные сплошные. Вот метко долбить из снайперки или автомата — тут ему равных во всем Училище не сыскалось бы, но что касается машин…

Позади танк остановился, словно размышляя, стоит ли ему ехать дальше, потом на месте развернулся и двинул вслед за «хаммером». Проклятье! Почему не стреляет опять? Данила обязательно выстрелил бы сейчас, ведь на поле джип как на ладони, промазать просто невозможно.

— Нет! Не надо! — заверещал Ашот от боли — ногти Мариши глубоко погрузились в его плоть. И его можно понять — маникюр у девушки что надо.

Витрина гипермаркета высотой примерно в три стандартных этажа стремительно приближалась, в ней давным-давно уже не было стекла. Джип ворвался в здание и, наехав на что-то большое и округлое — Данила не успел разглядеть на что, — резко подпрыгнул так, что Карен ударился головой о потолок. И ни тени эмоций не промелькнуло на лице вольника. Он что, боли совсем не чувствует? Из-за травмы? Или так хорошо себя контролирует? Ну да бог с ним. Хуже то, что танк мчался следом — легко скатился с дороги и теперь траками выворачивал пласты дерна.

Равиль швырнул тачку в проход между высоченными стеллажами, заваленными мешками с цементом. За годы цемент, конечно, превратился в бетон. Даже представить страшно, что случится, если джип зацепит стеллаж и все, что на нем лежит, обрушится. Картинка получалась неприглядная. Если «хаммер» и не раздавит многотонной тяжестью, то выбраться из-под завала все равно не получится. А это смерти подобно, если не от голода, то от танка, преследующего лимонный внедорожник. И лучше бы танк прервал страдания беглецов, потому что остаться в машине с голодным Ашотом — это не просто жутко, а очень жутко.

Но Равиль уверенно вел машину. Возле нагромождения листов гипсокартона он повернул к стеллажам, сплошь заставленным разнообразными флюгерами, обязательно ржавыми. По другую сторону лежали штабеля вагонки, гнилой, поросшей грибами. Джип наехал на скелет в истлевшей униформе — похоже, это когда-то был сотрудник гипермаркета. Равиль сбавил скорость. Впереди валялись еще скелеты. Эти были одеты кто во что. Посетители, судя по всему. Забавно, но только у одного из них Дан заметил повреждения. Да и как было не заметить отсутствие головы? Остальные же валялись в целости и сохранности там, где застала их старуха с косой. А точнее — боевые газы. Говорят, в этих местах вояки применили химическое оружие, чтобы остановить прущих на город зомбаков. Псидемия носила лавинообразный характер, как рассказывала грымза-ботаничка, обожающая «лирические отступления», поэтому люди в погонах особо не церемонились. Ведь эвакуировать всех было невозможно. Тех, кто остался здесь, на полу, списали в допустимые потери.

А теперь их давили колеса джипа. Зверье побрезговало отравленным мясом, а людям все до лампочки. Особенно, если на кону жизнь.

— Твою мать! — выругался Ашот, когда «хаммер» заехал в тупик. Стеллажи в конце прохода обрушились, товар — здоровенные банки с краской — рассыпался. — Тут не проехать!

Равилю пришлось сдать назад, теряя драгоценные секунды. Он остановил «хаммер» в пролете между стеллажами, заполненном кирпичами на паллетах. Равиль опустил стекло на дверце и, высунув голову, придерживая рукой шляпу, прислушался. На паллету рядом с джипом сел воробей и звонко чирикнул, после чего улетел по своим воробьиным делам.

Потекли мгновения тишины.

Секунда, две, три, десять…

— Мамочки, что ж так тихо-то? — прошептала Мариша.

Ашот молча кусал губы. Попеременно то верхнюю, то нижнюю. Живчик Никифор вертел головой из стороны в стороны, будто с чем-то категорически не соглашаясь. Карен наклонился вперед, насколько это было возможно, и обхватил руками голову.

И тут раздался грохот.

Все вздрогнули.

У Дана даже сердце на миг остановилось.

— Тьфу, черт, напугала! — нервно хихикнула Мариша.

Дан не сразу понял, о чем это она. Лишь когда Ашот, хихикая, показал пальцем на крысу, бегущую по стеллажу, он понял, что случилось. Просто крыса случайно столкнула кирпич. А уж тот постарался упасть так громко, что у одного храбреца едва не случился инфаркт. Дан шумно выдохнул. Стыдно, молодой человек, стыдно!..

— Тихо вроде? Нет? — Ашот заметно расслабился. По крайней мере, он больше не пытался съесть свои губы. — Мы от них оторвались? Или они просто на нас забили?

Равиль втянул голову в салон. Стекло медленно поползло вверх.

И когда все уверились, что опасность миновала и танк умчался прочь, послышался рев двигателя, закричали рядом люди, заулюлюкали. Им было очень интересно, куда подевались эти сволочи, и стоит этим сволочам показаться, с них снимут шкуры и набьют опилками. Именно так и кричали. Даниле много нехорошего рассказывали о том, что творится за пределами острога. И если хотя бы десятая часть того, о чем болтают, правда, то…

— Таксидермисты они, что ли? — Ашота, похоже, ситуация забавляла. — Шкуры им нужны, ну надо же…

Лицо Равиля ничего не выражало. Ну, это, как понял Дан, обычное его состояние. Зато Никифор чуть ли не подпрыгивал на сидушке от возбуждения. Он стал нести какую-то чушь о всеобщей сети, о том, как прекрасно встретить братьев в такой глуши, но Карен ткнул ему кулаком в солнечное сплетение — и живчик тут же заткнулся.

В проходе, перпендикулярном тому, где остановился «хаммер», метрах в полусотне впереди, промчался танк. Дан отлично — насколько это было возможно — разглядел сидящих на броне людей. Все они, а было их четверо, выглядели как вольники вроде Равиля и его товарищей — такие же не от мира сего. Они что-то орали, но Дана это больше не занимало. Он успокоился. Страшит неизвестность, а теперь вот он, враг. Точнее — враги, обычные люди, не зомбаки даже. А людей бояться Данила не привык.

— Это Гурбан и его люди. Я узнала его. — Голос Мариши дрожал, когда она это говорила. — Я видела Гурбана, когда он приезжал в прошлом году на встречу с моим отцом. Это… это страшный человек.

— Что в нем страшного? — спросил Ашот.

Мариша ничего не ответила, будто вообще не услышала вопроса.

— И все-таки?

— Говорят, он убил свою семью. Просто взял и убил. Он очень жестокий. — В этот момент Петрушевич мало походила на ту стерву, которую она обычно играла.

Дан понял: сейчас она настоящая — обычная испуганная девчонка, которая что-то хочет доказать всему миру и потому корчит из себя непонятно кого, и ходит на жутко неудобных каблуках, и задирает нос. А сейчас все наносное сползло с нее, словно лягушачья шкурка с заколдованной царевны.

— Если это Гурбан, то… То значит, его банда уцелела во время налета. — Данила говорил тихо, но так, чтобы донести свои соображения всем сидящим в джипе. — И эта банда почему-то преследует нас. Теперь ясно, что их нападение было не случайным. Может, они под слизнями?

Ашот с Маришей удивленно уставились на него.

— А что? — Данила покачал головой. — Вдруг слизни не хотят, чтобы я… то есть чтобы мы в Москву попали? Они этим Гурбаном и его людьми управляют или как-то обманули их, заставили на себя работать. Тогда…

Договорить он не успел, потому что вновь показался танк. Людей на броне уже не было, но экипаж таки заметил «хаммер» — наивно было надеяться, что лимонного цвета авто сможет затеряться на фоне кирпичей.

Взрыкнул движок, машина резко сдала назад.

Танк громко просигналил и рванул следом. Пушка его указывала аккурат на джип, в тесном проходе не попасть было просто невозможно. Так почему в «хаммер» до сих пор не всадили снаряд-другой? Неужели закончились боеприпасы? Ой вряд ли. Скорее всего, пассажиры «хаммера» понадобились преследователям живыми. С живых интересней сдирать кожу, чем с мертвецов…

Как бы то ни было, ждать, пока прояснятся их намерения, Данила не собирался. Он коленями встал на сидушку и перегнулся в багажное отделение джипа. Куда-то туда он сунул свой рюкзак, в котором помимо прочего были еще и гранаты. Правда, они противопехотные, то есть никакого ущерба бронированному монстру в принципе причинить не могут, но это хоть что-то… Ну почему он не догадался захватить хотя бы одну «муху»? Как-то и в голову не приходило, что доведется сражаться с танками. Ничего, впредь он будет умнее.

Если у него будет это «впредь».

С грохотом в проход между джипом и танком осыпалась паллета кирпича, затем вторая, третья, и еще, и опять… Паллеты обрушивались со второго яруса стеллажей, хотя одна точно свалилась с третьего. Будто кто-то очень сильный решил сверху забросать джип и танк камнями. Тут же образовалось облако пыли.

— Что это, брат? Ты это видел? — поинтересовался Ашот у Дана, будто он был единственным живым человеком в «хаммере».

В клубах пыли, скрывших танк от пассажиров внедорожника, мелькали какие-то тени. Шум движка бронемонстра стих. Наверное, механик-водитель пытался сообразить, как дальше быть.

И тут рухнула паллета перед самым задком «хаммера», когда тому оставались какие-то метры до выхода из кирпичного коридора. Равиль резко утопил педаль тормоза.

В наступившей тишине он обернулся к Никифору и уставился в его бегающие глаза своими зеркальными линзами. Никифор не выдержал взгляда — отвернулся и пробурчал что-то невразумительное.

— Да это же… — начала Мариша.

— Кабаны! — закончил за нее Дан.

— Они самые, — кивнул Ашот.

Послышался треск автоматов. А потом — звериный визг. Попали, значит, в свиноматку или секача. Едва слышное до этого хрюканье стало громче. Навалившись на непривычно спокойного Никифора, Дан прижался лицом к окну и таки разглядел в кирпичной дымке кабана, застывшего аккурат напротив дверцы, будто там ему было самое место.

Джип, задрав зад, начал медленно заползать на кучу битого кирпича. Стрекот автоматов не прекращался ни на секунду. И потому, когда оружие разом смолкло, Дану стало даже чуточку не по себе. Неужели всё? Неужели кабаны одолели «танкистов»? И хоть теплых чувств к бандитам Гурбана — кажется, так зовут их главного — Данила не испытывал, но все-таки они люди, а не зомбаки.

Преодолев кучу и чуток прокатившись по коридорам, «хаммер» вырулил на площадку за гипермаркетом. У Дана как-то даже на сердце легче стало, когда он увидел небо. От всего мира площадку огораживал высокий сетчатый забор, за которым — свобода. И главное, там нет Гурбана с танком. Дан с сожалением цокнул языком: сетку запросто можно снести, а вот основание забора — здоровенные бетонные блоки — даже самый крутой джип не переедет.

— Я не понял, брат. Завал кабаны, что ли, устроили?

— Ну не крысы же с воробьями. — Дан вертел головой, осматриваясь.

До Псидемии кладовщики здесь принимали товар: все было заставлено фурами. Хлопали на ветру, словно флаги, обрывки тентов. Забор — рабица, приваренная к столбам, — поржавел. Запустение, унылость. То ли дело сейчас в остроге, за надежной Стеной…

Дану остро захотелось домой. После занятий в Училище он забрался бы к дяде Натану на вышку, поговорил бы о смене магнитных полюсов или о чем попроще — о смысле жизни, к примеру, выпил бы с ним по чашечке-другой мятного чая, а потом дома залег бы спать и ни о чем не волновался бы при этом.

Но Дан не в остроге. И чая здесь нет, а дядя далеко. И стреляют совсем рядом, и ревут раненые зомбокабаны, и слышны крики людей. Людей опасных, готовых на все, чтобы остановить тебя, Данила. Да-да, именно тебя. Ведь ты — доставщик, и твоя задача — найти отца. Ведь не зря батя послал за тобой, ты ему зачем-то нужен. Неужели доставщик Данила Сташев может как-то помочь создать оружие против слизней?!

— Чего стоим, Равиль?! Ходу отсюда!

Но вольник даже не шелохнулся. Зеркальные линзы его были направлены на пандус, ведущий на второй этаж. По пандусу этому в верхний зал товар доставляли. Тут, на площадке, разгружали, а потом наверх… И по пандусу на другой стороне гипермаркета можно съехать вниз, где нет забора, а там опять через поле, к шоссе. Равиль никак не мог решиться на этот план. Похоже, ему пандус не внушал доверия. Если фуры внизу разгружали, то большого веса пандус не выдержит, и все-таки он не такой уж хлипкий… Дан заметил пару электрокаров-погрузчиков и понял, что его догадка верна.

— Джип проедет, — сказал он Равилю.

Твердо сказал, уверенно. Вот только вряд ли его услышали, ведь на площадку, стреляя из автоматов, выбежали люди, те самые, из отряда Гурбана. Один из них хромал. Вслед за вольниками мчались зомбокабаны — много, больше десятка.

Равиль повернулся к Дану:

— Уверен, что проедет?

— Верняк!

Не отводя маленьких зеркал от доставщика, Равиль с места кинул «хаммер» на пандус. И в тот же миг, протаранив стеклянную стену-витрину, на площадку выскочил танк.

Натужно ревя и стирая шины, джип взлетел на второй этаж гипермаркета.

Справа стеллажи и слева тоже. Справа — песчаник на полках, слева — шлакоблоки. Если в этом есть логика, то скоро в поле зрения появятся стеллажи с кирпичами.

Танк изрядно пропетлял по гипермаркету в поисках джипа, когда Гурбан спрыгнул с брони — личным примером показал, что нужно делать. Типа десант доставлен, спасибо «мазуте», дальше мы ножками. Если рассредоточиться, гламурный «хаммер» быстрее отыщется. Через секунду Бек, Маевский и Фаза оказались рядом. Танк с грохотом умчался прочь. В отделении управления даже не заметили, что остались без пассажиров.

Худощавый, но жилистый Бек встал сзади — спину, значит, прикрывает. Это хорошо. Коля Бек — боец правильный, хоть и с тараканами в голове. Вверху что-то мелькнуло, Гурбан непроизвольно пригнулся — это Колян раскрутил над головой свой знаменитый лом. И откуда в его мослах столько силы?

— Эй, ты чего?

— Извини, командир, привычка.

— Разойтись, каждому взять по коридору. Если что — стрелять по колесам, патронов на это дело не жалеть, надо их продырявить. Задача ясна? — Вопрос Гурбан задал уже в пустоту. Бойцы научились понимать его с полуслова и уже выполняли приказ.

И тут впереди за стеллажами взревел сигнал танка.

— Там! — Маевский выскочил из соседнего коридора и побежал на звук. Бек догнал его и обогнал. Фаза пыхтел рядом с Гурбаном. Нужный проход заполнила белесая дымка, но чистильщики, не раздумывая, ворвались в нее.

В пылище вообще ничего нельзя было разобрать дальше, чем на пять шагов. Гурбан застыл на месте. В такой обстановке лучше не делать лишних движений, целее будешь. Впереди мелькнула какая-то тень. Гурбан тут же дал короткую очередь — и слава богу, что не попал. Тенью оказался Бек:

— Танк чуть впереди. Стоит пока. Ксю не знает, что делать, люк открыла. Завал там, а за ним джип.

Маевский вынырнул справа, тревожно поводя винтовкой из стороны в сторону.

И тут Гурбан услышал хрюканье. Злой на себя — едва не угробил боевого товарища, — он выстрелил на звук. Кабан истошно завизжал. Следующая очередь оборвала арию зомбака. Что-то кинулось из пустоты на стеллаже справа, что-то большое и черное, Гурбан никак не успел бы навести автомат — его спас Бек. Хекнув, он опустил лом на череп атакующего секача, с первого удара успокоив зомбака навечно.

А вот Маевский со своей снайперкой оказался бессилен против зверя, который, яростно хрюкая, походя ударил его клыком в голень и тут же исчез в пыльном облаке. Брызгая кровью, Маевский упал на пол. Только бы не вырубился от болевого шока!

Фаза присел рядом с «титановцем» и рекордно быстро, как умел, перевязал рану.

— На-ка! — Великан поднялся и вручил командиру полуобморочного Маевского. И тут же, широко расставив ноги, принялся полоскать вокруг очередями. Едва Бека не зацепил. Хорошо — или плохо? — патроны в магазине быстро закончились. Когда стих грохот выстрелов, Фаза махнул рукой и первым полез на кучу битых кирпичей. — Туда надо!

Пыль забивала глаза и нос, липла грязью к зубам. Гурбан кашлял, как туберкулезник. Ему нелегко пришлось бы с «титановцем», если б Фаза не образумился — вернувшись, великан взвалил раненого на плечо и, поминая всех и вся по матушке, вновь скрылся в клубах пыли.

— Прикрою, командир! Иди! — пообещал Коля Бек.

Закинув автомат на плечо, Гурбан полез на вершину кучи, цепляясь за все что можно руками и ногами.

Позади хрюкнуло, свистнуло и шмякнуло — кое-кто орудовал ломом на пять балов. И вновь наступила тишина, только слышно собственное дыхание и шум удаляющейся машины, а потом — рокот танка. Это Ксю решилась преследовать гламурный внедорожник. Уж если танк не сумеет преодолеть завал, то кому это по силам?

Вскоре Гурбан перебрался через кирпичную груду. Фаза с Маевским на плече пристроился рядом.

— Где Бек?

Фаза мотнул головой — мол, не в курсе.

Гурбан обернулся. И как раз в этот момент из клубящейся пыли спиной вылетел — буквально! — Колян. Не выпуская лом из рук, он рухнул на пол, попытался встать, но у него не получилось.

— Кабан, — прохрипел Бек. — Бортанул, падла. Ребра небось сломал…

Гурбан помог ему встать только после того, как разрядил в пыль целый рожок.

— Командир, сюда! Пожарный выход! — прокричал Фаза и вместе с Маевским скрылся за дверью, которую притянуло к косяку пружиной.

Справа, в конце длинного коридора, мелькнул джип. Этот ублюдок, Сташев-младший, тоже нашел выход из гипермаркета. Ничего, Ксю обязательно догонит «хаммер», она девка толковая… Гурбан спиной и тем, что чуть ниже, чувствовал, что ему и Беку, которому он помогал идти, грозит смертельная опасность. Лишь ненадолго выстрелы отпугнули зомбаков, вот-вот зверье кинется за людьми.

Дверь совсем рядом. Еще чуть-чуть. Ну же, ну!

Сзади раздалось хрюканье.

Гурбан дернул дверь на себя, вытолкнул Бека из гипермаркета и вывалился сам. И он обязательно упал бы, и с автоматом в руках вот так бы лежа ждал зомбокабанов, если б его и Бека не подхватил Фаза. Коляна великан закинул на плечо, а командира ласково усадил себе на предплечье толщиной как у обычного мужика бедро.

— Пожарная лестница. Кабаны не залезут. — Хоть обычно Фаза прикидывался дурачком, в критических ситуациях план спасения он мог сообразить мгновенно. А в данном случае он частично уже осуществил свою задумку: Маевский таращился в прицел на дверь, лежа на площадке металлической лестницы метрах в семи над бетонным покрытием площадки.

Чуть правее над стеклянными стенами первого этажа гипермаркета нависал пандус, ведущий на второй этаж. Все это Гурбан успел заметить за те доли секунды, которые Фазе понадобились, чтобы вместе с двумя чистильщиками подняться по ступенькам достаточно высоко, чтобы ни одна зараза с пятачком не сумела их достать.

Дверь с грохотом раскололась в щепки — зомбокабаны, вереща, мешая друг другу, протискивались наружу. Они сразу нашли беглецов — унюхали, наверное, вот только копыта их не предназначались для вертикального подъема. Один кабанчик каким-то чудом сумел преодолеть аж четыре ступеньки, но потом шмякнулся вниз и, жалостливо хрюкая, ухромал в сторону. Маевский хотел пристрелить его, но передумал тратить патрон. Кабаны всё лезли и лезли в дверной проем, и один труп проблему не решил бы.

Раз, два… десять, двадцать… Много, черт побери! Собьешься со счета, ведь зверье не стоит на месте.

Отвлекшийся на зомбаков Гурбан обратил внимание на джип, лишь когда рокот мощного мотора стал чуть громче кабаньего визга. Значит, выбрался-таки «хаммер» из гипермаркета. Честное слово, Гурбан обрадовался его появлению. Джип отвлечет зомбаков на себя, и они оставят от гламурной тачки рожки да ножки. Ну или хотя бы изрядно попортят краску…

Но ни один кабан не развернул рыло к внедорожнику, что остановился в отдалении. Похоже, водила размышлял, куда отправиться дальше. А зомбаки, все как один, не сводили глазенок с чистильщиков, загнанных на пожарную лестницу. Им что тут, медом намазано, желудями притрушено?

Как такое вообще может быть?!

А вот может. Потому что есть.

«Хаммер» сорвался с места и исчез из виду, заехав на пандус. Зато вместо него появился танк, ведомый Ксю. Бронемонстр рычал от предчувствия скорой добычи.

— Эй, что она задумала?! — встревожился Маевский.

И как раз в этот момент Ксю кинула танк вслед за джипом на пандус.

— Ох и довыёживается девка! — восхитился Фаза, глядя на художества блондинки.

И точно сглазил. С грохотом пандус обрушился вместе с танком.

Шуму было, лязгу — боевая машина ведь упала, а не алюминиевая кружка.

— Ой ё!.. — Бек схватился за голову.

Гурбан закрыл глаза. Черт с ним, с танком, а вот люди… Трое их было: Доктор, Дрон и Ксю, которая вообще молодая, зеленая…

Не открывая глаз, командир спросил:

— Живы?

— А хрен их знает, — услышал он Фазу. — Признаков не подают… Ан нет! Люк! Люк на башне открылся!

Гурбан разлепил веки. И точно — отвалился люк. На миг над ним показалась светловолосая голова Доктора, мелькнула его арийская борода — и все, тишина.

— Доктор жив. Надо помочь, — сказал Гурбан.

От стаи зомбокабанов отделились с десяток тварей. Окружив танк, с маниакальной сосредоточенностью расшибаясь в кровь, они принялись таранить броню, траки и катки.

— Но как? Как помочь? — качнул головой Маевский. От него уже ощутимо попахивало сивухой, успел, значит, под шумок остограммиться. — У меня патронов мало. У остальных, думаю, тоже.

— Во-во, с патронами беда. — Гурбан двинул вверх по лестнице, ступеньки под ногами гулко завибрировали. — Экономьте боеприпасы, напрасно не тратьте. Фаза, за мной! Это ж строительный гипермаркет, тут горючей срани должно быть море. Краска, растворитель, или еще что, а кабаны, хоть и под слизнями, огня боятся.

Вдвоем они чуть ли не взлетели на второй этаж. Гурбана лихорадило: джип уезжает, и ему надо спасти своих людей!..

— Эй, чего там застрял? — крикнул он Фазе.

— Сейчас, командир. — Тот, помародерствовав на кассах, собрал весь запас полиэтиленовых пакетов, на которых было написано, что они выдержат двадцать пять килограммов покупок.

А вот Гурбану на пути попадались лишь мелкий строительный инструмент и крепежные изделия.

— Уайт-спирит сгодится, командир? — рыкнул Фаза откуда-то справа. — Бутылки по пол-литра, стеклянные, много.

— О! И побольше бери, побольше!

Для прочности из нескольких пакетов, вложив их один в один, сделали четыре «сумки» для переноски — чтоб точно вес выдержали, не порвались — и побежали с легко бьющейся ношей обратно к лестнице. Заметив возле касс прислоненный к стене рулон обивочной синтетической ткани, Гурбан свернул к нему, взвалил на плечо. За годы ткань ничуть не испортилась, сплошная химия, нечему гнить.

Скатились по лестнице на площадку, и командир сразу принялся распределять роли:

— Бек, ткань надо порвать на полоски. Фаза, приматывай их к бутылкам, только сначала пропитай уайт-спиритом. Потом передавай мне. Маевский, с тебя огневая поддержка, если что-то пойдет не так. Задача ясна?!

— Да!

Вскоре первая бутылка легла в ладонь командира чистильщиков. Щелкнула бензиновая зажигалка, язычок пламени лизнул самодельный «запал» — Гурбан, размахнувшись, швырнул бутылку вниз, в скопление зомбокабанов.

Бутылка разбилась, от «запала» занялось содержимое — вспышка получилась будь здоров. Сразу нескольким кабанчикам подсмолило бока.

Потом — еще один зажигательный снаряд.

И еще.

И опять.

Среди зомбокабанов внизу началось волнение. Одна бутылка разбилась прямо на спине здоровенного хряка — он загорелся и, ошалев от боли, врезался в соседа, на которого вмиг перекинулось пламя…

Захватив с собой по пакету с самодельными гранатами, Гурбан и Фаза сбежали по лестнице и поспешили к танку, по пути швыряя перед собой и вокруг подожженные бутылки с уайт-спиритом.

Как-то так получилось, что Ксю всего лишь разбила губу, даже зубы уцелели. Дрон так вообще не пострадал: ни царапины на бывшем сисадмине. Доктору повезло меньше: головой его приложило основательно — кожу рассекло, и без сотрясения не обошлось.

— Кто ж теперь Сашку ногу поправит? И Беку ребра? — Фазу, как всегда, конкретные чужие проблемы мало волновали. Он беспокоился за боеспособность отряда.

Маевский качнул подбородком, мол, справимся, не маленькие. Все расселись на лестнице, кто выше, кто ниже.

И хоть кабанов удалось разогнать, все равно оставаться внизу было слишком опасно.

Обхватив лицо ладонями, Ксю рыдала. Испугалась, что ли? Вроде бой-баба, как все о ней думали, а оказалось — просто баба… Бек попытался ее успокоить, огреб по морде и быстро самоустранился. Гурбан приказал Дрону провести воспитательную работу с блондинкой, но, увидев, как тот удивился, дал отбой. Пусть поплачет девка. Говорят, помогает. И вообще — время лечит. Вот пускай теперь это время починит ногу Маевскому, голову Доктору, а заодно пусть подлатает ребра Бека.

— С танком что? — спросил Гурбан, ни к кому конкретно не обращаясь. Хотя и так понятно, что дело — швах. Когда сорок с гаком тонн падают с высоты метров в двенадцать, иначе просто быть не может.

— Кирдык танку, — осклабился Фаза, словно радуясь этому обстоятельству.

Глупец. Оно, конечно, не очень-то приятно задницу о броню отбивать, но ведь джип и те, кто в нем едет, спокойно себе отвалили по своим сволочным делам. Ищи теперь ветра в поле. Куда угодно ведь могли двинуть…

— На Белгород пошли. — Дрон словно мысли прочитал, Гурбан даже вздрогнул. — Тут на Белгород только и реально. Что они в деревнях забыли? А в Белгороде патроны и оружие, там острог махонький, душ на сто. Может, туда прокатятся — и обратно в Харьков. А мы тут как тут, встречаем с цветами. Или запасы обновят и двинут на Москву. Логично ведь, командир? Москва — острог большой…

— А я в Москве не был никогда, но мне мама рассказывала… — невпопад сообщил Бек, держась за бок.

В повисшей после этого тишине Гурбан посмотрел на танк, который внешне выглядел почти что целым. Разве что просел, и лужа черная из-под него натекла… Не понравилась Гурбану логика Дрона. Сисадминская какая-то логика, бездушная. Или пан или пропал. Или вернутся беглецы, или в Москву уедут, и поминай как звали. Не годится это, тем более что никаких возвратов не будет, об этом Гурбану посыльный от москвичей перед смертью четко сообщил. Так что догнать «хаммер» надо, обязательно догнать!

Но как это сделать, если танку кирдык и чистильщики остались без транспорта?! Бежать, что ли, за джипом, надеясь на чудо?

Но чудес не бывает. Не бывает, и всё тут. Хотя…

— Командир, можно я… Мне надо… — Всхлипывая, Ксю не могла толком объяснить, что она хочет.

— Надо — действуй, — махнул рукой Гурбан, лишь бы отделаться от нее. — Эй, ты куда?!

Мало того что девка ухайдокала технику, так еще и поперлась вниз, не реагируя на крики командира! Ну что за напасть! Гурбан с силой ударил кулаком в свою ладонь, заставив себя успокоиться, что было не так-то легко сделать, ведь расклад получился паскудней некуда. Машин-то вокруг полно, куда ни посмотри. Да только резина за годы под солнцем и морозами потрескалась, лопнула. А если б и целы были колеса, то ржавчину еще никто не отменял. И повреждения в бортовой электронике из-за электромагнитных бурь, и прочее, и прочее… Грузовики, джипы, малолитражки и даже лимузины — вон их сколько. А толку?..

Сколько так Гурбан просидел — неизвестно. Когда командир думал, ему старались не мешать. На то он и главный, чтобы мозгами лучше других пользоваться.

На плечо его опустилась рука, Гурбан очнулся, повернул голову. Ксю вернулась, она более-менее пришла в себя, лицо было уже не таким растерянным и жалким.

— Чего тебе?

— Танк разбит.

— Что ты говоришь, никогда бы не догадался.

— Разбит, — упрямо повторила Ксю. — Но мы можем ехать.

— Что? — удивился Гурбан.

— Пошли глянем.

Они спустились на площадку, Ксю завела танк и направила это лязгающее, натужно хрипящее чудовище к пожарной лестнице, на которой засели чистильщики. Ужасно дребезжа и скрипя, танк прокатил по бетону в метре от основания лестницы.

— Убедила? — Заглушив движок, Ксю спрыгнула с брони.

Маевский в ответ выругался, перемежая простые, каждому понятные слова с блатными выражениями, будто в прошлом не ментом был, а сидельцем со стажем в пару ходок. Фаза что-то восхищенно пробурчал.

— Замуж тебе надо, сладенькая, — одобрительно сказал Дрон.

Ксю в ответ показала ему оттопыренный средний палец.

— Убедила. — Гурбан повесил на плечо автомат. — Ну что, по коням? Догоним джип?!

Ксю опустила глаза:

— Не спеши, командир. По бездорожью на этом танке больше не проедешь. Там опорные катки и планетарный механизм… в общем, надолго не хватит его. Но отсюда все равно ведь выбираться надо, верно?

Гурбан облизнул пересохшие губы. Возникшая надежда таяла, как туман на солнце. Или даже быстрее — пшик, и нет ее, будто на подожженную спичку вылили ведро воды. Типа хорошенького понемножку.

— Это, командир… Дело есть.

— Ну, чего тебе, Дрон? — Сейчас Гурбану не то что говорить с кем-то, видеть никого не хотелось.

— А того, командир, что места мне эти знакомы. Я до Псидемии работал…

Минут десять Дрон подробно рассказывал о том, чем он занимался в салоне. В основном конечно же, как и водится среди всех наемных рабочих, он жаловался на начальство. Мол, из штанов выпрыгивал, так впахивался, а начальство не ценило, и сволочи-коллеги гнобили, слизни их заешь…

Глядя на мерцающее зелено-голубое небо, Гурбан слушал вполуха, не перебивал. Чутье подсказывало ему, что вот-вот Дрон выдаст нечто. А заткни сисадмину рот, вели сразу говорить по сути — обидится, и клещами не вытащишь из него ни слова. Дрон знает что-то, иначе не доставал бы командира мемуарами.

— Недалеко отсюда у моего босса дом был. Я ж говорю, места знакомые. — Дрон замолчал, словно издеваясь.

И Гурбан понял: вот оно.

— И?

— Я там «сетку» ставил, охранные дела все, «тарелку»… в общем, работы хватало.

— И?! — Гурбан практически потерял уже терпение.

Заметив это, Дрон выставил перед грудью руки — мол, нормально все, не надо волноваться:

— Поселок элитный, не помню, как называется, столько лет прошло. А дома там все не ниже трех этажей. Участок земли пустой до ста тысяч евриков затягивал. Там еще пруд такой хороший, с пляжиком… Короче, я это к чему. В том доме, ну, в доме босса моего, подвал был. Секретный подвал. Ну, не совсем подвал, а здоровенный гараж.

Гурбан замер на месте. Он даже перестал дышать.

— Босс мой коллекционером был. Собирал лучшие модели из тех, что продавал салон. Так вот я думаю — уверен! — что в том подвале тачки до сих пор в прекрасном состоянии, не то что вся эта рухлядь. — Дрон кивнул на ржавеющие то тут, то там грузовики и электрокары.

— Далеко до поселка? — Ксю прищурилась.

— Километра два. Или меньше даже.

Гурбан посмотрел на девушку:

— Слыхала, что Дрон сказал? Протянет столько агрегат?

Блондинка пожала плечами:

— А если нет — не поедем, что ли?

Натужно ревя, джип взлетел на второй этаж гипермаркета.

А дальше случилось невообразимое. Похоже, механик-водитель решил, что танк может ласточкой порхать по воздуху, вот бронемонстр и «спланировал» вместе с пандусом, на который заехал. Ударило его о бетонку страшно, выжить никто не мог. Впрочем, проверять, так ли это, ни Равиль с вольниками, ни Дан с Ашотом и Маришей не собирались.

— Хана бандюгам. Нету больше твоего Гурбана. — Ашот просто не мог удержаться от подколок. — Ха-ха, а ты боялась!

— Сам ты!.. — огрызнулась Мариша. — И вообще, я не верю, что мы избавились от Гурбана. Мне кажется, с ним не так легко справиться.

Равиль едва заметно качнул головой, соглашаясь с девушкой. Или же тряхнуло на ухабе?..

— А как насчет маршрута движения? Имеется таковой? — Данилу сейчас это больше занимало, чем судьба какого-то бандита.

Равиль вновь кивнул.

— Хотелось бы ознакомиться.

Вольник направил «хаммер» вниз по второму пандусу, что располагался с другой стороны гипермаркета, и, когда машина спустилась, сообщил:

— В Белгород сейчас едем. А там — по обстановке.

Данила смотрел на старую дорогу, дорогу без конца и начала. Асфальт, понимаешь, в преисподнюю. Помнится, батя хрипло напевал под гитару песенку на английском языке, что-то вроде «Роуд ту хелл», а мать, тогда еще красивая и живая, грустно качала головой в такт…

Какие-то поселки мелькали мимо, брошенные дома, магазины, везде ржавые остовы грузовиков и легковушек, везде гниль и запустение. Однажды на джип кинулась отощавшая корова, но от нее без труда оторвались, даже патроны тратить не стали.

— Зачистка Территорий — не наш профиль, — пояснил Никифор, хоть его никто и не спрашивал.

А часов через пять после гипермаркета и танка Равиль вдруг сказал:

— Вот мы и в России. Большая страна была…

Доставщики как-то сразу затихли, оглядываясь по сторонам и не замечая ничего такого, что отличалось бы от родных мест. Сегодня они впервые попали за Стену, но только сейчас осознали, как далеко забрались от острога Харьков.

А потом, когда джип въехал в почти что обезлюдевший Белгород, опять заговорил Никифор:

— Вот и город первого салюта.

— Чего? — Ашот явно не в курсе, что когда-то давно на Земле была Вторая мировая война.

Дан напряг память: в той войне наши сражались с американцами, кажется. Точно одно — это почему-то запомнилось — в честь освобождения Белгорода от захватчиков был дан салют в остроге Москва, тогдашней столице. Вот с тех пор Белгород и назывался городом первого салюта. Данила хотел об этом рассказать Ашоту, даже рот открыл, но передумал. Зачем доставщику забивать себе голову лишним?..

А Никифор, похоже, устал молчать:

— Если с окрестными поселками, то полмиллиона человек тут проживало.

— Откуда инфа? — не поверил Ашот. — В остроге Харьков в разы меньше людей, а ведь он точно крупнее Белгорода.

— От верблюда. Знаю, и всё. Да и какая разница — откуда? Главное, сейчас тут сотня от силы наберется.

— Сто тысяч?

— Сто человек.

Помолчали, переваривая услышанное. Мертвый город. А все потому, что Стены нет. Харьковчане, не считаясь с потерями, построили-таки защитные сооружения, а тут все иначе вышло. Итог — вот они, пустые дома. Печально…

Джип медленно маневрировал между брошенными посреди улицы машинами.

— Ты только посмотри на это! — Ашот ткнул пальцем в лобовое стекло.

Дан взглянул. Ну, памятник какой-то. Мотоцикл с коляской на пьедестале, а рядом мужик в фуражке и с жезлом. Ба! Да это же гаишник! Данила прекрасно помнил лекции о прежнем миропорядке, он даже фильм учебный видел о силовых структурах прошлого. Но ведь гаишники были людьми, мягко говоря, порочными, почему же тогда памятник? Памятники ведь только выдающимся гражданам ставили? А что там, на постаменте, написано?..

— Добрая слава лучше богатства, — вслух прочла Мариша. — Надо же, какие шутники в этом городе жили. Целых полмиллиона шутников.

Вечерело. Ашот откровенно зевал, у Дана тоже глаза закрывались. Денек-то выдался насыщенный. Подумать только — еще утром Данила беседовал с дядей Натаном, а теперь он за тридевять земель от радиовышки. Как там старик? Небось уже сообщили из Училища, что любимый племянник отбыл, не попрощавшись. Кто же теперь принесет Натану выпить и закусить? Дядюшка пару лет как не выходил из дому — ноги у него больные. Даниле вдруг стало неимоверно стыдно перед родственником.

Равиль остановил машину.

— Что случилось? — Дан прищурился, пытаясь высмотреть хоть что-то в полумраке, густеющем с каждой минутой. Сна как не бывало.

Рядом беспокойно заворочался Карен. Равиль опустил стекло. Теперь отчетливо стали слышны звуки, которые ни с чем не спутаешь.

— Стреляют. — Все подумали, Ашот сказал. — Хорошо долбят, много стволов. И далеко. Ну, относительно.

«Хаммер» медленно покатил вперед.

Глаза Ашота округлились:

— Мы что, туда едем, где стреляют?

— Да, — спокойно ответил Равиль. — Там острог. Маленький по сравнению с Харьковом или Москвой. Завод там до Псидемии был, то ли запчасти для грузоподъемного оборудования делали, то ли теплообменники.

— А нам что за интерес?

И пока Равиль молчал, будто прикидывая, стоит ли вообще напрягаться с ответом, Никифор не выдержал, выдал скороговоркой:

— В том остроге патроны делают. Теплообменники никому не нужны, а на патроны интерес у всех, и интерес постоянный, как на жратву и воздух. А еще оружие ремонтируют, и самострелы у них собственной разработки.

Дан кивнул, сообразив, в чем дело. Это Равиль верно придумал. Дорога предстоит дальняя, патроны понадобятся. Много патронов.

Но ведь там стреляют. И это не очень хорошо.

Точнее — это очень плохо.

Метров за сто от поселка танк мертво встал, выдав клубы угольно-черной копоти. Ксю последняя спрыгнула с брони.

Ощетинившись стволами, дальше двинули пешком. Дрон вел группу уверенно, будто не работу тут для босса делал, а прожил пару лет. Фаза помогал Маевскому справляться с земным притяжением, а Маевский, положив винтовку на плечо Фазе, рассматривал в оптику окрестности. Гурбан и Ксю тащили Доктора. Чуть в стороне передвигался Бек, опираясь на лом, словно шаолиньский монах на бамбуковый шест. Беку не нравилось в элитном поселке. Везде ему чудились засады зомбаков, о чем он каждые полминуты сообщал товарищам. И мало ли что тут высокие заборы — в два-три человеческих роста. Разве наличие гаража и бассейна делает эти дорогие особняки безопасней острога?..

Да что там Бек, Гурбану тоже было не по себе. И вроде тихо, ни зверья, ни людей не видать, а душа не на месте.

— Стой! — скомандовал он.

Встали. Замерли. Прислушались.

И ничего — до звона в ушах ничего. Тихо, как в гробу.

— Вон его дом, босса моего. — Дрон указал на особняк в кавказском, что ли, стиле: очень большой, но при этом с узенькими окнами-бойницами. — Пришли уже почти.

Из-за ворот участка по соседству виднелись верхушки яблонь и груш, сплошь усеянные плодами. Осень хоть и ранняя получилась, а урожай все равно выдался на славу из-за жаркого дождливого лета. Яблочки эти успокоили Гурбана. Мирно, хорошо, с чего тут неприятностям быть? Поселок давно заброшен, бурьян разросся, асфальт местами смыло. Все как везде, ничего особенного.

— Ого! — восхитился Фаза.

Остальные промолчали, издали разглядывая пролом в заборе.

— Подорвали? — Ксю первая нарушила затянувшееся молчание.

— Не похоже. Слышь, командир, давай я сбегаю на разведку, гляну?

— Действуй, Дрон. Только резво.

Высокая фигура мягко скользнула по улочке вперед. Достигнув пролома, постояла чуток, будто сомневаясь, и вдруг исчезла из поля зрения. Потекли минуты: одна, две, три…

Послышался крик:

— Командир, чисто!

Три полных этажа из отличного кирпича плюс чердак, на втором и третьем — лоджии с пластиковыми столами и стульями, и кресло-качалка еще. Кресло это Гурбан сразу приметил, оно в его понимании было особенно буржуйским: нормальный рабочий человек до Псидемии — а сейчас и подавно! — в таких креслах не прохлаждался. После трудового дня всем миром падали на диваны и смотрели по ящикам сериалы, в которых кто-то постоянно ржал за кадром. Но здесь, похоже, предпочитали развлекаться иначе — оно, конечно, с балкона в самый раз наблюдать за соседями…

Посреди двора, уткнувшись в давным-давно высохший и заваленный листьями фонтан, ржавел армейский «Урал». Дыра в заборе — его работа, без вариантов. И кому надо было таранить строение? А судя по пулевым отверстиям в капоте и на стекле, водила согласился притормозить только после очень настойчивых «уговоров». Трупа, кстати, в кабине не было.

Участок пересекали дорожки, выложенные из желтого песчаника.

— Справа баня. Чуть дальше и слева — летняя кухня. Там, за домом… — Дрон рассказывал о постройках с такой гордостью, будто все это принадлежало ему. — А в самом доме, ребятки, такой фарш, что пальчики оближешь. Идемте, покажу.

Но показу не суждено было состояться. Фаза шумно втянул через нос воздух и окликнул Гурбана:

— Командир, а Бек-то нрав, здесь зомбаками воняет.

Это был серьезный повод для беспокойства, ведь у Фазы нюх на зомби.

Гурбан пару раз вдохнул и выдохнул, оценивая ощущения, — ничего. В смысле, ничего это не значит, что командир не почуял опасность, — Фаза просто так пугать не будет.

Группа мгновенно выстроилась в круг, чтобы враг не зашел в тыл, автоматы к плечам, с предохранителей сняты. Чистильщики застыли, напряженно вглядываясь в сектора перед собой и вслушиваясь в тишину, которую нарушало разве что чириканье воробьев, рассевшихся на капоте «Урала».

— В дом? — едва слышно спросил Гурбан.

Дрон тут же откликнулся:

— В летнюю кухню.

Молча двинули к одноэтажному строению, на окнах которого Гурбан с удивлением заметил массивные железные решетки, выкрашенные белым. И вообще весь домик был белым и аккуратным, будто из сказки, где зло существует лишь по необходимости, из-за законов жанра. Сметанная такая кухня, вариация на тему пряничного дома. Странно, на особняке решеток нет, а тут…

Дверь особняка с грохотом распахнулась. На порог выскочило нечто косматое, в галстуке и лохмотьях, в которых с трудом узнавался деловой костюм. Обувь существо не признавало из принципа.

— Не стрелять! — рявкнул Дрон. Что-то особое прозвучало в его голосе, какая-то мольба что ли, из-за чего все послушались, огонь не открыл даже Гурбан. — Это мой босс, Евгений Борисович!

— Пролом в заборе. Трое! — сообщил Бек, вытаскивая из-за пояса топор.

— Баня. Пятеро! — Голос Ксю дрожал.

Фаза заметил еще семерых носителей слизней. Маевский, опиравшийся на Фазу, — двоих. Гурбан о своих наблюдениях предпочел не докладывать, чтобы не смущать команду. И так понятно, что особняк и его окрестности кишат зомболюдьми.

— В летнюю кухню? — переспросил Гурбан.

Дрон кивнул.

— Медленно, — велел Гурбан. — Очень медленно. Главного нельзя вспугнуть.

Вспугнули.

Босс Дрона, зомбак по имени Евгений Борисович, упал на четвереньки и зарычал. Потом встал, широко расставил ноги и, утробно воя, принялся колотить себя в грудь. При этом что-то сверкало на его левом запястье.

— «Ролекс», золотые. — Дрон словно прочел мысли командира.

До сметанного домика оставалось метров пятнадцать, когда твари атаковали.

Гурбаном заинтересовался здоровенный детина, в прошлом, похоже, спортсмен — иначе с чего бы на нем болтались остатки спортивной куртки, а на шее — почти что унитазная цепь из «рыжья»? Широкие плечи, рост под два метра — зомбак, ощерившись и широко разведя мускулистые руки, рванул к Гурбану так, словно был уверен, что пули не причинят ему вреда.

На миг командир чистильщиков опешил — слишком уж нагло пер зомбак. А тут еще обуза — Доктор. Но рефлексы, как говорится, не пропьешь. Палец коснулся спуска, автомат дернулся, очередь чикнула по спортсмену от паха до головы. Гурбан осклабился: вот и все, счастливо оставаться.

Как бы не так!

С дырой во лбу, истекая кровью, зомбак продолжал мчать на командира.

Победная улыбка на лице Гурбана погасла. Что такое, а?! Быть этого не может! Зомби, считайте, обычные люди, только управляемые слизнями. И умирают они соответственно. Это жизнь, а не фильм ужасов, из могил тут никто не вылезает, по погосту не бродит.

Очень хотелось выпустить в спортсмена весь рожок, но Гурбан заставил себя не делать этого. Патроны на кустах не растут, потратишь зря — потом локти кусать будешь. Точнее, тебе их обгложут вот такие, как спортсмен, у которого таки закончился заряд — зомбак рухнул на колени, завалился рожей вперед и затих. Ну вот, другое дело!

Прыгая на одной ноге, Маевский всаживал пулю за пулей в стаю из десятка тварей. Редея с каждым выстрелом снайпера, стая двигалась наперерез чистильщикам. Сашко успел завалить четверых, когда в дело вступил Бек. Тот орудовал своим топором, как умелый мясник: рубил зомбакам головы так легко, словно разделывал цыплят и слишком уж увлекся. Из «макара» Ксю выстрелила в затылок твари, что подкралась к Беку сзади. Когда-то тварь была девушкой на содержании у местного богатея. Стройность фигуры и наличие внушительных молочных желез на это очень намекали.

Была девушкой. Был боссом. Был спортсменом.

Все вокруг определялось одним коротким словом «были»…

Ксю первая ввалилась в летнюю кухню. Она исчезла в дверном проеме, и сквозь грохот прочих выстрелов Гурбан разобрал «голосок» ее пистолета. Это могло означать только одно — зомбаки и в кухне тоже. Плохо, очень плохо.

Но неприятность эту мы переживем. Наверное.

Чистильщики в полном составе заняли кухню. Только захлопнулась дверь перед оскаленными мордами преследователей, Фаза задвинул засов.

— Живо! Укрепить вход!

Приказ был лишним — Фаза и Бек уже подтаскивали к двери здоровенный холодильник. Маевский с Дроном толкали кухонный шкаф, в котором жалостливо дребезжала посуда. Ксю занялась креслом, обтянутым коричневой кожей. Сам Гурбан не пожалел для баррикады внушительный ЖК-телевизор — оторвал его вместе с креплением от стены.

Дверь содрогалась от ударов, зомбаки жаждали крови. Ну-ну, хотеть не вредно.

Гурбан занялся рекогносцировкой — следовало как можно скорее осмотреть то место, где чистильщикам придется увлекательно провести некоторое время. Еще не хватало, чтобы зомбаки поперли из какой-нибудь дыры в углу.

Итак, вот, что имеем на балансе. Потолок подвесной, окна пластиковые, на окнах решетки, и это радует. Пол покрыт ламинатом. Небольшая, по пояс Гурбану, кирпичная печь, дальше стол для готовки и газовая печь с баллонами. Газ удобней, а кирпич — хороший вариант на случай, если придется перейти на подножное топливо. Молодец хозяин, соображал-ка у него работала, хотя, глядя на него сейчас, и не скажешь… Диван еще есть, вот на него и надо уложить Доктора, а то чего он на плече висит.

Фаза спросил:

— Что делать будем, командир?

Гурбан закрыл глаза. Будем отдыхать и наслаждаться жизнью, как всегда. Но вслух он этого не сказал. Сначала Доктор, а потом уже оценим обстановку и примем решение.

— Помоги. Пусть ляжет…

За окнами летней кухни бушевала толпа зомболюдей. Кое на ком еще болтались жалкие остатки костюмов и платьев, но таких было мало. В основном носители слизней давным-давно позабыли об одежде. За последние минут десять количество зомбаков снаружи утроилось, и они продолжали прибывать. Откуда их тут столько? Неужели весь поселок был заражен? Очень может быть.

Твари спокойно себе заходили в пролом в заборе. Или впрыгивали на территорию особняка на четвереньках. Таких было заметно больше, чем прямоходящих, — из-за слизней, они людей оскотинивают.

— Планета обезьян, тля.

— Чего? — не понял Фаза.

— Фильм был такой, задолго до Псидемии. О том, как обезьяны умными стали, а люди — наоборот.

— И чего это значит, командир?

— А того, дружище Фаза, что очень уж похоже получилось: люди стали как обезьяны. Потому и планета наша — обезьянья…

Научники, с которыми Гурбан однажды потолковал на эту тему, считали, что слизень отключает в мозгу человека определенные центры, тем самым подчиняя тело, также паразит контролирует выработку норадреналина, провоцируя в носителе вспышки агрессии.

Звери «умнели» за счет слизней, у которых, как считалось, были зачатки интеллекта. А вот люди-носители превращались в своего рода неандертальцев или даже питекантропов — это уж как посмотреть. Причем не простых питекантропов, а особо свирепых…

Двух зомбаков, что обитали в летней кухне, Ксю отправила на тот свет лично. Теперь их трупы мозолили глаза Гурбану, мешали сосредоточиться на проблемах и их решениях — и пока что первых хватало, а вторых не было вовсе. У чистильщиков патронов меньше в разы, чем зомбаков снаружи. Даже если считать, что каждая пуля достигнет своей цели (а это из области ненаучной фантастики), все равно патронов слишком мало. До обидного мало!

А все по вине Дрона. Это он завел отряд в ловушку. Да, хороший был план: найти тачки и поехать с комфортом вслед за «хаммером». А в итоге вместо «как лучше» получилось «как всегда». И где эти крутые авто от импортного производителя, а? Скажите, где?

— Командир, из летней кухни вход был в подвал, я точно помню. Командир… — Дрон и сам понимал, что виноват, потому метался из стороны в сторону. — Тут! Я точно помню!

За ним внимательно наблюдали особо нетерпеливые зомбаки, которые, словно макаки, повисли на оконных решетках и, щеря гнилые пасти, пялились на людей внутри. Это, мягко говоря, нервировало. Хотелось избавиться от их навязчивого внимания. И особенно — от бывшего хозяина этого дома, Евгения Борисовича, — уж больно злобно тот зыркал.

Но смысл тратить патроны? Освободившееся место тотчас займут другие твари.

Дрон плюхнулся на пол и обхватил голову руками. Рядом с собой он положил любимый нож, «катран».

И надо что-то предпринять, вот только что?! У Гурбана не было ни единого варианта. Дом ведь окружен, а зомбаки могут держать осаду хоть до второго пришествия… И Дрон совсем закис, то есть потерял боеспособность, а это уже никуда не годится. Надо его как-то расшевелить.

— Где, говоришь, был вход в подвал?

— Где-то тут…

— М-да, координаты очень точные. Бек, ты лом свой не потерял?

— Обижаешь, командир.

— Ну так бери Дрона, и вместе простучите пол. Сумеете? Внизу пустота должна обнаружиться. Задача ясна?

— Так точно, командир! — оживился Дрон.

Колян просто кивнул и засучил рукава. В прямом смысле засучил. Если что, он готов был по камешку разобрать строение, пусть только Гурбан прикажет.

И четверти часа не прошло, как они закончили расправу над ламинатом — безнадежно испортили его острым наконечником лома.

— Пусто, командир.

— Где?!

Бек мотнул головой:

— В смысле, пустоты под полом не обнаружены.

Маевский, до сих пор молча сидевший на диване рядом с Доктором, сказал то, о чем многие думали:

— Ну и гнида ты, Дрон. Всех под монастырь подвел.

Сисадмин выхватил нож, Маевский навел на него винтовку:

— Ну, давай! А я в целях самообороны с удовольствием!..

В воздухе запахло сивухой. Опять Сашко умудрился незаметно причаститься. И когда только успевает? И главное, откуда пойло берет?

— Отставить! — Гурбану пришлось повысить голос. — Еще не хватало, чтоб мы друг друга перебили тут на радость зомбакам!

Ксю подошла к столу между печками:

— Командир, есть тут одна странность.

— Ну?

— Тут на газу готовили, вон баллоны. Так на хрена тогда еще кирпичная печка эта допотопная?

У Гурбана были соображения на этот счет, но высказать их он не успел.

Блондинка шагнула к кладке и наклонилась. Маевский с нескрываемым восхищением прикипел взглядом к ее упругому задку. И Гурбан его понимал: посмотреть действительно было на что.

Ксю выпрямилась:

— Глаза сломаешь, стрелок. Лучше помоги, сама не справлюсь.

И Сашко таки помог — вместе они откатили кирпичную печь в сторону. Оказалось, что вся конструкция — чистая бутафория на роликах, под которой спрятан металлический люк. Надо было только приложить усилие, чтобы сдвинуть «печь».

— Ну ни хрена себе… Как догадалась, светловолосая ты наша? — Дрон воспрянул, даже подшучивать начал.

— Просто у меня мозги есть. В отличие от некоторых.

Вот тебе и подножное топливо, подумал Гурбан. Он подошел к люку, попутно отметив, что зомбак Евгений Борисович принялся раскачиваться на решетке за окном, щеря гнилые зубы. Со стоматологами у зомбаков проблемы — нет таких спецов в их сплоченных рядах. Впрочем, у чистильщиков проблемы точно такие же, бойцы в случае острой боли спасались кто чем мог.

— Замок на люке. Встроенный, кодовый. Что скажешь? — Гурбан посмотрел на Дрона, который встал рядом. — Сумеешь открыть?

Тот пожал плечами:

— Это как в анекдоте про динозавра.

— Что еще за хрень?..

— Типа, какова вероятность, выйдя на улицу, встретить динозавра. Ответ: пятьдесят процентов. Или встретишь, или нет. Так и у нас: или открою, или нет. Но попробую.

Пока Дрон пробовал, Бек подошел к окну.

Бывший хозяин, нынешний зомбак заухал и затрясся сильнее. Ни дать ни взять орангутанг. Только выглядели эти ужимки, мягко говоря, не смешно, но жутко.

Бек медленно попятился к лому. Гурбан сразу сообразил, что тот задумал. Размахнется Колян хорошенько да, вышибив стекло, проткнет насквозь уродца Евгения Борисовича, местного альфа-самца.

Но не тут-то было. Почуяв неладное, зомбак отцепился от решетки и вмиг смешался с толпой обезьяноподобных людей.

Маевский допрыгал к подстреленным Ксю зомбакам и, прикрыв их своей спиной от тех тварей, что торчали на решетках, снял ножом слизней, уже практически отделившихся от мертвых носителей. Затем он положил паразитов на пол и ловко, в одно движение, разрезал пополам.

Что тут началось снаружи, описать нельзя!

Зомболюди пришли в бешенство, удары по двери усилились, со звоном разбились стекла во всех окнах сразу. Обдирая кожу в кровь, в мясо, зомбаки просовывали руки между прутьями решеток, пытаясь дотянуться до чистильщиков.

Зашевелился на диване Доктор:

— А ведь не видели, как Сашко их собратьев кромсал. Не могли видеть. Я давно думал: у них связь есть какая-то. Ну, вроде телепатической.

— Если телепатическая, — возразил Гурбан, — то мозги должны быть у червяков этих. И где они там спрятаны? Слыхал я уже такие байки…

Доктор пожал плечами:

— Не знаю где. Но связь между ними точно есть.

— Есть связь, нет ее — какая разница?! — Воспользовавшись топором, Бек с остервенением принялся рубить конечности зомбаков. Но взамен отсеченным в кухню просовывались все новые и новые руки.

Гурбан с ужасом смотрел, как зомбаки разрывают в клочья своих раненых соплеменников, если можно их так назвать, и тут же пожирают. Кровь привлекала все больше и больше тварей — за право протиснуться в пролом в заборе уже дрались. Они были везде. Вокруг дома, на «Урале», на бортике фонтана, просто везде!

— Как же мы выберемся отсюда?.. — прошептала Ксю. — Даже если мы откроем люк и под ним окажутся тачки… Как мы выберемся отсюда?!

— Хватит! — Гурбан поймал Бека за запястье. — Хватит уже! Эй, Дрон, что там у тебя?

— Пока ничего…

— Проблемы?

Тишина в ответ. Значит, да.

— Дрон, ну пораскинь мозгами, какой код твой начальник придумать мог? Сисадмин ты, в конце концов, или кто? Я, что ли, за тебя базы данных взламывать должен?!

Не поднимаясь с колен, Дрон обернулся, лоб его покрылся морщинами:

— Верно, командир, я был сисадмином. Но не хакером и уж тем более не слесарем — замки взламывать не обучен. А пароль… Нужна верная комбинация из восьми цифр. Простейшие, вроде восьми единиц и «один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь», я перебрал — ничего не подходит.

— Наверное, это какая-то дата? — предположила Ксю.

— Возможно, — кивнул Дрон.

— День рождения тещи, — осклабился Фаза.

— Не исключено, но лучше бы не надо. А то вовек не угадаем. Разве что две цифры рядом — один и девять — либо в самом начале комбинации, либо на пятой и шестой позиции соответственно.

— Если предположить, что код — это значимая дата, то… Какая дата была значимой для твоего босса, Дрон? День независимости Украины?

— Вряд ли, но… — Дрон ввел комбинацию. — Нет.

— День города Харькова?

— Нет.

И еще пара-тройка вариантов — и исторические даты, известные всем, кто родился до Псидемии, закончились. Чистильщики замолчали. Зато зомбаки отрывались по полной: рычали, хрипели и выли, мечтая добраться до людей, угодивших в ловушку.

— А все из-за этого… — опять завел старую песню Маевский, но его перебила Ксю:

— А почему теща?

— Что ты хочешь этим сказать, детка?

— Почему день рождения тещи, а не самого босса?

Дрон улыбнулся:

— А что, очень может быть. Борисыч вроде восьмидесятого года рождения. Да, точно, он меня на восемь лет старше. А день рождения его вроде отмечали в августе. Точно! В августе. У меня в июне, а у него в августе, мы еще на Печенеги ездили на шашлыки. А число не помню… не помню число… Да и хрен с ним, подберу! Сколько дней в августе? Тридцать один? Надеюсь, я правильно год запомнил.

С памятью у Дрона оказалось все в порядке — вскоре замок сдался.

Подняли люк — и бетонная лестница, ведущая в подземелье, тотчас осветилась потолочными лампами. Сработал датчик. Но электричество откуда? От аккумуляторов, которые за многие годы не разрядились?..

— Говоришь, под летней кухней секретный гараж был? — спросил Гурбан, с опаской глядя вниз. Спускаться очень не хотелось, но ведь придется. Не Фазе же такое доверить. — Слышь, Фаза, тут останешься с Маевским и с Доктором. Поглядывайте, чтоб зомбаки не прорвались. Дрон первым вниз идет, потом Ксю и я, Бек замыкающий.

Направив перед собой автомат, Дрон начал спуск.

— Ну, чего там? — Гурбан придержал Ксю.

— Нормалёк всё. Паутины только много. Тут ждать?

— Жди!.. Иди, деточка, не бойся.

Когда спустилась и Ксю, настал черед Гурбана пройти по узким, жутко неудобным ступенькам. Такой серьезный человек, как Евгений Борисович — элита! — мог бы и нормальные ступеньки себе позволить…

— Как там у вас? — послышался сверху обеспокоенный голос Фазы.

— Нормально, — отрезал Гурбан. — Бди.

Фаза пробурчал что-то в ответ и затих.

— А чего свет дальше не горит, а, Дрон?

— Да вот, командир, никак не могу выключатель найти, где-то тут был, а вот где…

— Этот, что ли? — спросила Ксю, и свет вспыхнул так ярко, что все прищурились.

Когда Гурбан проморгался, он только и смог восхищенно выдать:

— Ну ни хрена себе!

И действительно было от чего обалдеть. В отнюдь не маленьком зале стояли десятка два автомобилей и примерно столько же мотоциклов и квадроциклов. И вся техника была более чем в отличном состоянии. Ну, чуток покрылась пылью и паутиной, но одного взгляда хватало, чтобы понять: эти тачки хоть сейчас заводи и езжай на край света.

— Спасибо, Дрон, уважил командира. А там, в углу, электростанция мобильная? Серьезно тут все организовано, очень серьезно…

— Ух ты! — Бек провел ладонью по борту черного, как ночь, джипа Х5. Точнее — серого от пыли, как сумерки, а уже под сумерками обнаружилась безлунная ночь.

— И не говори! — Ксю заинтересовалась мотоциклами из серии ENDURO. — Я бы на таком покаталась! — Она залезла на R 1200 GS.

Гурбан прочел название мотоцикла на табличке рядом.

— Пожалуй, такой нам в самый раз. — Он подумал, что Х5 — бесспорно хорошая машина, но на бездорожье или на захламленной старым железом трассе кроссовый мотоцикл будет вести себя лучше. — Черт побери, детка! Ты подкинула мне отличную идею!

Дрон подошел к девушке и указал на соседний мотоцикл:

— А как тебе этот «Эф восемьсот Джи Эс»? Два цилиндра с жидкостным охлаждением, восемьдесят пять лошадок, еще двести кубиков и будет литр. Переднее колесо — двадцать один дюйм, заднее — семнадцать. Знаешь, раньше мониторы для компьютеров были точно таких же размеров. Ты ведь знаешь, да?

Ксю покачала головой. Она не знала. Никогда и никому больше не понадобятся сисадмины. Большая часть электроники на планете давно мертва.

Дрон как-то сразу стал меньше ростом. Только что, как павлин, распушил перья перед блондинкой, расписывая снежно-белый «эндуро» так, будто пытался его продать, а тут — тише воды в тазике, ниже скошенной травы.

— Слышь, Дрон, а сколько у него расход, у чуда этого? — спросил Гурбан.

— На девяноста кэмэ в час три и восемь литра кушает. На ста двадцати — пять и два.

— Вроде ничего так, не пугает расход. А откуда ты все это знаешь?

— В нашем салоне даже уборщицы характеристики товара знали, могли клиенту все что угодно рассказать.

— Ну, ты-то точно полы не драил. — Ксю скрестила руки на груди. — А на чем эти высокие технологии ездят?

Дрон открыл рот и тут же его захлопнул, будто рыба, выброшенная на берег.

— Ну же, сынок, не стесняйся. — Гурбан похлопал сисадмина по плечу.

— Неэтилированный бензин Super, октановое число не ниже девяносто пяти. — Это прозвучало как приговор.

Гурбан так и застыл на месте. Едва смог расцепить челюсти и прохрипеть:

— Что ты сказал, сынок?

Дрон пожал плечами:

— Вообще-то я был уверен, что здесь, в хранилище, вдосталь бензина. Когда я был здесь в последний раз… Да вон же бочки стоят!

Бек шагнул к ближайшей, подцепил топором крышку и, принюхавшись, расплылся в довольной улыбке:

— Бензин!

Он пояснил, что сразу заметил: зомбаки под предводительством Евгения Борисовича выглядят еще более-менее, то есть не так уж давно они попали под власть слизней. Похоже, многие годы элитный поселок существовал как маленький острог. Наверняка его обитатели торговали с окрестными бандами. Сомнительно, чтобы они сами выращивали картошку и скот. По крайней мере, признаков этого обнаружено не было. Но паразиты таки одолели местных жителей.

— Евгений Борисович самодуром был еще тем, но не идиотом. И у него тут бензина запас такой, что только бы канистр хватило!

— Это все отлично. — Ксю не разделяла охватившего всех оптимизма. — Но как нам отсюда выбраться?

— Откроем ворота гаража, — подмигнул ей Гурбан, — и наверх с ветерком!

Дрон подтвердил:

— Вон там, с пульта ворота открываются. Запустим электростанцию в углу, рядом с бочками, и порядок.

— Это понятно. А дальше?

Все разом затихли, прикидывая, что же дальше. И судя по тому, как тускнели лица, каждый из чистильщиков приходил к одному и тому же выводу. Очень неутешительному, вот такому: выхода нет. Да, они раздобыли транспорт и могут подняться на поверхность, но сумеют ли они проехать через скопление агрессивных зомбаков? Управляемые слизнями существа без страха кусают сталь, а уж покрышки им на один зуб, и стекло они запросто вышибут, не жалея своих костей… До пролома в заборе еще добраться надо, шанс на это настолько мизерный, что рисковать смысла нет.

Или есть?

Все равно ведь жажда и голод выгонят чистильщиков из летней кухни. И уж лучше сразу, пока хватает сил, чем потом…

— Что тут у вас? — Нарушив приказ, в гараж спустился Фаза, но Гурбан, сосредоточившись на проблеме, даже не отчитал его. — Ого! Когда кататься будем? А то «обезьяны» вообще с ума сошли, решетки уже грызут.

— Скоро будем, — буркнул Гурбан, не уточняя, что не все так просто, как хотелось бы. — И кататься, и саночки возить… Маевского с Доктором вниз тащи, нечего им там делать. И люк закройте. Да надежно…

— Погоди, командир, — оборвал его Дрон. Сисадмин так сильно кусал губы, будто проголодался и решил отобедать собой. — На кухне, наверху, есть баллоны с газом, верно?

— И?

— Я тут вот что подумал… — Дрон подробно изложил свои мысли по поводу. На словах у него все гладко получалось. Вот только задуманное им было опасно донельзя, но он же сам и вызвался добровольцем: — Я вас сюда завел, я во всем виноват, так что…

План заключался в следующем. Фаза открывает дверь летней кухни, Маевский расстреливает тех зомбаков, которые топчутся рядом, Дрон выходит на прогулку во двор, Фаза при этом из трех стволов по очереди — чтобы не перегрелись, не заклинили — валит каждую тварь на пути у Дрона. А сисадмин со всех ног, крича как можно громче — привлекая внимание «обезьян», мчит к бане. Его задача — собрать всех зомбаков в одном месте, ведь он тащит с собой баллон с двадцатью семью литрами сжиженного пропана. Это примерно сорок килограммов металла и газа под давлением в пять атмосфер. Цель мероприятия: подорвать баллон в скоплении зомбаков, сделать из него оружие массового поражения. Для этого, как уже было сказано, надо выдвинуться в район бани (придется обежать фонтан и ржавеющий «Урал»), оставить баллон и вернуться к летней кухне. Затем Маевский метким выстрелом поразит баллон. В результате — взрыв, который опалит и посечет осколками значительную часть зомбаков. Начнется паника, хаос, зомбаки в страхе побегут с участка. Этим и воспользуются чистильщики, чтобы вырваться из ловушки: под шумок ворота гаража отворятся, транспортные средства на полной скорости проследуют к забору, пролом в котором преодолеют с легкостью. Попутно будут подхвачены Маевский, Фаза и конечно же герой дня Дрон. Да, кстати, надо еще спустить Доктора в подвал… Также будет вестись огонь из всего наличествующего оружия, дабы сократить численность зомболюдей, ведь это святая обязанность всех умеющих стрелять. Вот так просто и потому гениально.

— А на хрена вообще по участку с зомбаками в догонялки играть? — спросил Маевский, глядя мимо Дрона. — Не проще ли баллон выкатить из дома, а потом подорвать?

— Проще, конечно. А еще проще вообще ничего не делать… Это же элементарно! Если баллон взорвется вблизи летней кухни, этот домик попросту охватит пламя, мы все сгорим тут заживо! Из подвала не сможем выехать, если тут все будет полыхать!

На этом дебаты закончились. Обсудив еще пару нюансов, чистильщики приступили к непосредственному исполнению плана.

— Погоди-ка, — остановил Гурбан Дрона, вставшего на первую ступеньку лестницы. — Вопрос есть. Квадроциклы как называются? Годятся для наших целей?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Дрон. — Говорили, охотиться на них хорошо. Тогда говорили. А нынче вся наша жизнь — охота. У босса тут «Поларис-Рейнджер сто семьдесят», он двухместный, но бак крохотный, всего на девять с половиной литров, и «Спортсмен Икс-Пи восемьсот пятьдесят», этот интересней, но одноместный. Так что выбирай, командир. Я могу быть свободен? В смысле, могу приступить к поставленной задаче?

Гурбан кивнул.

— Значит, как только рванет… — Дрон не торопился подняться по лестнице.

— Сразу открываем ворота и выезжаем, — закончила за него Ксю. — Иди уже, чего тянешь?

Дрон посмотрел на нее и покачал головой:

— Красивая ты баба, Ксю. Язык бы тебе отрезать — вообще б цены не было.

Маевский и Фаза отправились за ним, затем Фаза вернулся с Доктором и опять поднялся. Позже именно великан рассказал, как все случилось.

Гурбан, Ксю и Доктор остались в подземном гараже и происходящего на поверхности не видели. А там Фаза с Дроном за пару минут разобрали баррикаду у двери. Тем временем Маевский занял позицию на табурете. С его раненой ногой сильно не попрыгаешь. На второй табурет он положил два последних своих коробчатых магазина на десять патронов каждый. Если с тем, что заряжен в винтовку, в идеале на тридцать зомбаков хватит. Но то в идеале…

Стоило только Фазе открыть дверь, как в кухню ворвались трое особо резвых «питекантропов». Одному Маевский тут же продырявил голову, но второй умудрился прокусить Дрону икру.

— Вперед! — рявкнул Фаза.

Дрон схватил оранжевый баллон и, припадая на кровоточащую ногу, попер во двор.

Баллон, мягко говоря, не увеличивал скорость передвижения — все-таки сорок кэгэ. К тому же он ограничивал обзор впереди, из-за чего Дрон сильно сместился правее намеченного азимута и врезался в фонтан. Баллон загрохотал по дорожкам из желтого песчаника — Дрон его упустил, и так растерялся, что застыл на месте. Бежать обратно или за баллоном?!

А пока Дрон соображал, Маевский методично всаживал пулю за пулей в зомбаков, что кидались к сисадмину, мечтая отведать его горячей плоти. Фаза не успевал перезаряжаться.

Баллон остался на дорожке, Дрон решил отступать. Чтобы проторить себе дорогу к летней кухне, он воспользовался сначала автоматом, потом пистолетом, а когда закончились патроны, выхватил нож. Да только «катраном» размахивать в такой тесноте — все равно что зубочисткой дырявить пузо борцу сумо. И минуты не прошло, как Дрон исчез под кучей голодных, агрессивных зомболюдей…

— Подрывай баллон, Сашко! — крикнул Фаза между очередями. — Дрону не помочь уже!

Маевский, бывший мент, ветеран-миротворец, побывавший в Сьерра-Леоне, переживший Псидемию и гибель родственников, облизнул пересохшие губы и направил СВД на оранжевую емкость.

На миг он крепко-крепко закрыл глаза.

А потом вдавил спуск.

Рвануло-таки. Ну наконец-то! Гурбан уж засомневался, что услышит этот прекрасный звук.

— По коням! — Он завел двухместный квадроцикл, на сидушке рядом устроился Доктор. — Ксю, открывай ворота!

Девушка заранее запустила станцию, оживив электросеть. Пара пассов у пульта управления — и ворота с яростным скрежетом принялись разъезжаться.

Ксю запрыгнула на «эндуро», Бек тоже оседлал колесную «лошадку». На лице его застыло смущение — хоть убей, не мог он сообразить, как пристроить лом. Гурбан недовольно скривился: еще один умник в его команде, конкурент Фазы, но уже без притворства.

И пусть. Главное — выбраться наверх, подхватить парней — и прочь из этого богом проклятого поселка, а местная элита пусть варится в собственном соку!..

Ржавые ворота скрипели и вибрировали, но все же медленно — слишком медленно! — открывались. А за ними поджидала чистильщиков пугающая неизвестность: как там наверху прошло, все ли в порядке?.. Хотя какая разница, ведь отступать-то все равно уже поздно…

Гурбан с Доктором на квадроцикле первыми выехали во двор. Вокруг творилось бог знает что. Везде валялись куски горелой плоти. Десятки пылающих тел, истошно вопя, носились из стороны в сторону. Одно хорошо — зомбаков во дворе стало заметно меньше. Получилось-таки! Сработал план сисадмина! Гурбан направил квадроцикл ко входу в летнюю кухню. Бек и Ксю на мотоциклах рванули следом.

Из кухни, помогая Маевскому «бежать», появился Фаза. Он усадил Сашка позади Бека, а сам примостился за спиной у Ксю.

— Дрон где?! — крикнул ему Гурбан. Фаза отрицательно качнул головой, и Гурбан понял его без слов. Что ж, вечная память сисадмину.

Квадроцикл, а за ним два «эндуро» устремились к пролому.

Подавшись вперед, Данила смотрел в лобовое стекло.

Над бетонным забором острога, организованного в безлюдном Белгороде, торчали вышки с прожекторами. Яростно, прямо-таки взахлеб на вышках грохотали пулеметы. Дальше виднелись плоские крыши производственных корпусов. На одной из крыш башенка вентиляции коптила черным — там пожар, рубероид занялся…

Тут все как до Псидемии, ничего не изменилось: забор, корпуса, проходная… Может, только пулеметов в те славные времена не было. И пожар — это что-то новенькое, и черные фигурки, которые на подступах к забору двигались перебежками, то и дело прячась за остовами автомобилей. И лишь только эти люди в униформе попадали в свет прожекторов, пулеметчики вмиг скашивали их короткими очередями. Пулеметчиков тоже не очень жаловали: кувыркаясь, мелькнула в воздухе бутылка с подожженной у горлышка тряпкой, ударилась в вышку — и пламя тут же охватило деревянную конструкцию вместе со стрелком, не помогли и листы металла, которыми вышку обшили.

— Что они делают, а? — ляпнул Ашот, не подумав.

И этим сразу воспользовалась Мариша:

— Желают друг другу спокойной ночи, идиот.

«Хаммер» стоял в темной подворотне напротив острога.

Машину не могли заметить ни с вышек, ни мужчины, атакующие единственный оплот человечества в заброшенном городе.

— Ну и острог… — презрительно хмыкнул Данила, привыкший к родной Стене, огромной в сравнении с белгородской.

Да, забор тут низкий, хоть и бетонный с колючкой поверху. От волков или копытного зверья, конечно, и такой защитит. И хоть деревья по периметру срубили, зомболюди эту оградку вмиг одолеют, они ведь гибкие что те обезьяны. И сильные. И страха в них ни капли. Дан однажды был на зачистке, когда стая зомболюдей перебралась через Стену, и это было… Ну да не суть. Тут и без «обезьян» весело.

Равиль достал пистолет. Его примеру последовали Карен и Никифор.

— Это что, бандиты? — Данила взглядом проследил за очередной бутылкой с зажигательной смесью. Пулеметы тут же скосили метателя, мчавшего на раздолбанном «ижаке». Дерево вышки и бак мотоцикла вспыхнули одновременно.

— Бандиты, не сомневайся. Как Равиль и его дружки. — Тактичностью Мариша никогда не отличалась. Но если она хотела задеть вольника, то у нее не получилось — тот спокойно откинулся на водительское кресло, натянув шляпу чуть ли не на нос. Заснул, что ли? Но пистолет не спрятал…

Что-то сверкнуло и с грохотом ударило в бетонный забор. А когда дым чуть рассеялся, выяснилось, что в заборе образовалась дыра, в которую запросто пролезет человек, причем чуть ли не в полный рост. Похоже, дыру ту из гранатомета проковыряли. И стрелок засел как раз в том доме, возле которого притаился «хаммер». Слишком близко…

— Помочь бы тем, кто за стеной. Что думаете? — предложил Дан. — Там ведь мирные люди гибнут!

Равиль приподнял с лица шляпу и даже отлепил спину от кресла. Он только начал оборачиваться к Дану, а доставщик уже знал, что он скажет, — и, врезав Никифору локтем в лицо, чтоб не мешал, вывалился из джипа.

Данила включился, стоило ему только упасть на асфальт.

Включение — это состояние полной сосредоточенности. Доставщику без него никак, если верить Мартыну-рукопашнику. А уж его занятия посещали все, даже известный прогульщик Данила Сташев.

Открыть багажник, взять «калаш», сунуть в карманы запасные магазины, снять оружие с предохранителя — и вперед, приклад к плечу, готов вести огонь на поражение. Позади кричал Равиль, Никифор божился надрать задницу наглецу-малолетке, Ашот рвался следом, но его не пускала Мариша, которая хотела первой выбраться из джипа.

Ненужная суета, опасная. В бою нельзя так.

Данила еще ни разу не стрелял в людей. В зомбозверье доводилось, курсантов привлекали к зачисткам, а в людей — даже в зомбаков, ни разу… Но он справится. Иначе просто нельзя. Иначе как потом жить, зная, что рядом бандиты убивали ни в чем не повинных людей, таких, как живут в родном остроге, а ты не помог, отсиделся в подворотне?!

Да и патроны нужны, без них до Москвы не добраться. С белгородцами можно договориться, а вот с бандитами это вряд ли получится. Так что есть за что воевать.

Надо было, конечно, боеприпасами в Харькове разжиться, но кое-кто уж очень спешил покинуть острог…

Приклад ударил в плечо. Данила открыл огонь по двум черным фигурам, выскочившим из подъезда прямо на него. Рефлексы сработали раньше мозга. Черные упали. На поражение так на поражение, не в игрушки играем.

А вдруг не тех убил? На спину Дану будто плеснули водой из скважины. Отставить! Хорошие парни с той стороны стены, а тут только сволочи. Так что все верно, доставщик, действуй!

К дыре в заборе двигалось десятка два черных фигур. И откуда-то сбоку вырулил здоровенный грузовик «ман» с прицепом, на котором стояли металлические контейнеры — в таких до Псидемии из Ильичёвского порта вывозили китайские грузы. Тогда много чего из Азии импортировали, мама рассказывала. А нынче контейнеры используются для другого: в них прорезают окна-бойницы, которые открываются и закрываются изнутри. Вот из тех бойниц — три штуки на одну боковину — по острогу и вжарили всей ударной мощью. В ответ замолотили пулеметы, но пули лишь рикошетили от контейнеров и грузовика — дверцы кабины, колеса прицепа и самого «мана» были прикрыты листами металла, а лобовое стекло заменяла сетка из колючей проволоки. Грузовик промчался вдоль забора и скрылся в темноте. Половина прожекторов уничтожены…

Защитники острога словно прочли мысли Дана — из-за забора прилетела и упала на асфальт штуковина, действовавшая точно фейерверк: она сыпала вокруг сине-зелеными искрами, угрожающе шипела, зато прекрасно освещала штурмующих ограду бандитов. Прячась за вросшим в асфальт «мерседесом» — а то еще с вышек зацепят, — Данила расстрелял по бандитам рожок. Ни одна пуля не пропала зря. Ашот, конечно, в сравнении с ним Вильгельм Телль — ну, тот крутой стрелок из прошлого, о котором рассказывали на занятиях по огневой, но и Дан не последним был в группе.

В горячке боя нападающие не сразу сообразили, что у защитников острога появился союзник, бьющий с тыла. Так что секунд тридцать Данила выиграл, подстрелив пару бандитов, пытавшихся пролезть в дыру. А потом послышался рев движка, из темноты вновь вынырнул «ман», зашедший на второй — или какой там по счету — круг. И на сей раз в контейнерах заинтересовались не только пулеметами, но и Даном. Ему пришлось распластаться на старом, изломанном асфальте. Пули свистели со всех сторон, вышибая из «мерса» последний дух вместе со стеклами, пули дырявили тонкий металл, рвали в клочья кожаную обивку салона.

Дан перезарядил автомат. Одного быстрого взгляда из-за тачки хватило, чтобы понять: дело — дрянь. Грузовик, вопреки прежней тактике, не промчал мимо, но остановился напротив, а уж патронов тут не жалели. Попасть в узкие бойницы не стоило и надеяться. При таком раскладе и Ашот спасовал бы, а куда уж без особых способностей…

И тут, с визгом стирая покрышки, в самую гущу боя ворвался лимонно-желтый «хаммер». Его появление было подобно взрыву фугаса. А то и двух. На миг прекратился огонь — даже на вышках рты открыли от удивления.

Джип остановился около прицепа. Данила услыхал хлопки выстрелов, затем — радостный вопль Ашота. Тот куда-то попал. И началось. Казалось, все стреляют по всем. Черные фигурки метались под перекрестным огнем — пулеметы никак не хотели оставить их в покое и пустить в острог. С автоматом в руках из джипа выпала Мариша. Корча свирепые рожи, она принялась поливать вокруг пулями, совершенно не вникая, в кого она стреляет. Очередь из ее автомата пробила бак микроавтобуса, неприметно стоявшего в переулке по соседству, тот мгновенно вспыхнул… Равиль и его команда действовали осмотрительнее — уничтожали бандитов, прикрываясь бронированными дверцами машины.

По «мерсу» больше не стреляли из бойниц в контейнерах. То есть из бойниц вообще не стреляли — Ашот постарался, не иначе. Кстати, куда он делся?

А вот куда. Выскочив из «хаммера», толстяк ни много ни мало решил захватить бандитский грузовик. Он взобрался на подножку и теперь дергал ручку дверцы, подставив спину всем кому только можно и нельзя. То есть Дану можно, Марише и команде Равиля — тоже, а вот остальным лучше не давать шанса пристрелить доставщика.

Товарищу нужна помощь. Данила выскочил из-за «мерса» и, держа на прицеле морские контейнеры, кинулся к Ашоту. Слева, за поваленными тополями у забора, кто-то был, и этот кто-то целился в Дана. Дан направил на деревья автомат и, уже дернув спуск, понял, что с балкона соседнего дома его внимательно рассматривают в оптику, и палец выбирает свободный ход, и…

Вот-вот пуля вырвется на свободу и разнесет на куски череп Данилы.

Не успевая, он все же попытался перенаправить автомат на балкон, где сверкнула в свете «фейерверка» стекляшка. И конечно же он опоздал!..

Зато успела Мариша. Девушка полоснула очередью по окнам дома. И попала.

Резко развернувшись, Дан потерял равновесие, рухнул на асфальт — и очень вовремя. Ибо воздух там, где он только что был, продырявили горячие злые шершни. Он так себе представлял пулеметные пули — шершнями. Дурак, сам виноват: выскочил аккурат под прожектор, и защитники острога приняли его за бандита.

Кровь стучала в висках отбойным молотком. Дан на спине пополз к грузовику, до которого оставалось всего ничего. Ашот все дергал ручку, покраснев от напряжения, полный решимости выцарапать водилу из кабины. Того самого водилу, который таращился на Дана из-за паутины колючей проволоки, заменившей лобовое стекло. И не просто таращился, но и навел пистолет.

— Черт! — только и выдавил из себя Данила. В грудь его будто залили кислоты или засыпали раскаленных углей. Это все от переизбытка адреналина. А через мгновение, когда водила выстрелит, в голове у Дана будет переизбыток металла.

Но Ашот таки умудрился выдрать дверцу, что называется, «с мясом». Он схватил бандита за руку с пистолетом, пуля ушла в сторону, выбив из асфальта рядом с Даном пучок искр. И на этот раз Дан помянул не черта, но использовал более взрослые выражения.

А через мгновение из кабины выпало безжизненное тело — это Ашот сломал водиле шею.

— Брат, залезай, прокатимся! — Толстощекое лицо прямо-таки светилось от предвкушения опасной гонки.

Со стоном Данила оторвался от горизонтали и вскарабкался на подножку:

— Подвинься, я поведу.

— Ну уж нет!

На спор сил уже не было, Данила кое-как переполз по товарищу на соседнюю сидушку и первым делом проверил, как открывается дверца — нормалёк, все работает. По дверце, стоило только ее чуток приоткрыть, застучали пули.

— Зачем ты полез в грузовик? — спросил Дан.

— Думаешь, бандюки только здесь острог атакуют? А я вот уверен, что по всему периметру. На их месте, брат, я так бы и сделал. Ты ведь знаешь, для атаки нужно троекратное превосходство в живой силе, иначе смысла нет. А если…

Грузовик сорвался с места. Ашот еще что-то говорил, но Дан его не слушал. Он смотрел на сектора дороги, выхваченные фарами из стремительно наступившей мглы. Он видел, как «ман» легко сшибает одинокие фигурки в черном, как врубается в группу из таких же фигурок и они взлетают в воздух, словно большие нелепые птицы, и не успевают упасть на асфальт, потому что грузовик прет дальше… А еще он думал о том, что между ним и черными птицами лишь клубок колючей проволоки, что стоит только птицам захотеть, и в Даниле станет на несколько пулевых отверстий больше.

Лишь когда он заметил в зеркале заднего вида лимонно-желтый «хаммер», к нему вернулось ощущение реальности происходящего.

— Куда едешь?! — заорал он на Ашота и попытался вывернуть руль.

Из темноты прилетела бутылка с зажигательной смесью. Пламя разлилось по второму, дальнему от кабины контейнеру. Ашот резко кинул грузовик вправо, за угол бетонного забора — и тут же фары высветили впереди багги, сделанный из «Запорожца», с которого убрали все, что можно убрать, — капот, бампер, переднее сиденье пассажира и так далее, оставив лишь то, без чего уж никак. Ну и приварили над срезанной крышей каркас из ржавых труб. За спиной водителя пристроился человек с тубой ПТУР «Фагот» на треножнике — пусковую установку сняли с БМП на заброшенной военной базе и приспособили для нужд бандитского хозяйства.

Не сговариваясь, парни распахнули дверцы и на ходу вывалились из кабины. Хорошо хоть на повороте Ашот сильно сбавил скорость. Дан кувыркнулся разок, вскочил, вильнул в сторону и еще раз кувыркнулся, уходя от лимонной коробки джипа, которую занесло, когда Равиль ударил по тормозам. За спиной грохнуло так, что толкнуло лицом вперед, обдув горячим. Падая, Дан испугался только одного — чтобы одежда не занялась, уж очень ему не хотелось сгореть заживо.

Он рухнул на живот, но автомат не упустил — чем не повод для гордости, ведь это признак профессионализма, не зря ему диплом выдали. А вот Ашот наверняка уронил… Где Ашот, что с ним?! Дан рывком встал на колени и развернулся, плюхнувшись на задницу. Автомат к плечу. Черная фигурка — вдавить спуск — опрокинулась. Ашот?!

Из джипа выскочили Равиль, Никифор… Карена не видно. Где Мариша?

— Живой?! — Она подкралась сзади.

Дура девка, ее оранжевый плащ в этой кутерьме — ну просто самая распрекрасная мишень, которую только можно придумать. Обувку-то она поменяла, а вот модный прикид — нет. И еще заслонила собой обзор, прикрыла, значит, одногруппника девичьим телом. На миг в глазах Данилы мелькнула картинка: это самое тело, только без плаща, ну, то есть вообще без ничего, и никого рядом, только Дан, и тоже без ничего…

Сглотнув, он схватил Маришу, оттолкнул… и вовремя. Прямо на них мчался багги. Дан еще успел рассмотреть номер — «АХ 00007 ХА». Почти Джеймс Бонд, блин.

Спасло парочку только то, что водитель тюнингованного «Запорожца» слишком уж занят был баранкой, а ракетчик засомневался, стоит ли тратить ценный боеприпас на молодежь, сидящую на асфальте. Это промедление стоило ему и коллеге жизни, ибо Данила, недолго думая, очередью скосил обоих. Управляемый мертвецом багги резко вильнул и, ускорившись, протаранил стену острога.

Вокруг свистели пули. Черные фигурки отлипали от стен домов, бежали, падали… Мимо пронесся мотоцикл. С пулеметных вышек больше не стреляли, зато над крышами производственных корпусов клубился черный дым, в котором мелькали языки пламени — оранжевые, красивые. Надо же, Дан еще способен воспринимать прекрасное в этом аду? Ну представил же он Маришу в первозданном виде, и это было ничего так…

— Сташев, вставай! Ну что ты расселся?! — Мариша дергала его, пытаясь поднять на ноги.

Все закончилось так же стремительно, как и началось.

Черные фигурки исчезли из поля зрения. Рядом кричали, веля отступать. За забором что-то грюкало и хрустело, кто-то сочно матерился, заглушая треск пламени.

— Спасибо. — Дан привалился к багажнику «хаммера». — Выручили.

Мариша стояла в сторонке, вся из себя гордая и независимая. Ей очень шел автомат, который она сжимала так уверенно, будто только этим всю жизнь и занималась.

Не глядя на собеседника, Равиль поправил шляпу. Похоже, он был не в настроении.

— Мы вынужденно приняли бой. Мы должны привезти тебя в Москву живым и здоровым. Или хотя бы живым. — Другой бы на его месте ругался, кричал и топал, но не Равиль.

— Едем, что ли? — Дан потянул на себя дверцу джипа и очень удивился, когда услышал ответ вольника.

— Нет. — Неизменная трость темляком была закреплена на кисти и при любом движении болталась, ударяя его по ногам.

— Но до Москвы еще ого-го, не стоит терять время!

— Мы здесь не просто так, а с определенной целью. И цель эта не достигнута. — Пламя причудливо извивалось в зеркалах очков.

С грохотом повалились сразу два пролета бетонного забора. На улицу выскочили автоматчики, наряженные в живописные лохмотья. Они могли быть кем угодно, но только не черными бандитами. Порыв ветра очень не вовремя швырнул в лицо маслянистый сгусток дыма от горящих зданий — Дан закашлялся, согнувшись вдвое. А когда он пришел в себя, вокруг было полно вооруженных людей.

Ашоту заломили руку за спину и приставили к затылку здоровенный пистолет. «Стечкин» вроде.

Над Территориями висела полная луна. Красивая, большая.

Элитный поселок остался позади. Там все ясно: зомболюди устроили колонию, живут почти что припеваючи, охотятся и занимаются собирательством, как далекие предки. А впереди — неизвестность, и ясно лишь одно: ночь настала, а ночью лучше бы не шастать по Территориям. С наступлением темноты надобно спрятаться в надежном укрытии. Вот только где его найдешь, то укрытие…

Фары выхватывали из темноты куски асфальта, изломанного морозами и размытого дождями. На сиденье справа от Гурбана трясся Доктор. Скандинавская борода взлохматилась, глаза умоляли оставить его в покое, а лучше пристрелить, чтоб не мучился. Бек с Сашком на «эндуро» выдвинулись чуть вперед, уступом влево — а на всякий случай: не надо спинами заслонять дорогу впереди, вдруг зверь какой или еще что. Уступом назад и вправо вела свой мотоцикл Ксю, за которой пристроился млеющий от удовольствия Фаза.

Маевский небось люто завидовал великану. Снайпер так прицельно рассматривал зад Ксю, когда та склонилась у липовой печки, что отдал бы СВД за один только ее поцелуй. Да что там Маевский, скинуть Гурбану годков эдак… не важно, и он сам бы… Стоп. Не о том думаешь, командир. Лучше за дорогой следи, и чтоб Доктор не вывалился.

Бек сбавил скорость и, поравнявшись с квадроциклом, прокричал:

— Слышь, командир, привал давай! Едва дышу! Остальные тоже! Отдохнуть надо!

Гурбан качнул головой:

— В гробу отдохнем.

Вряд ли Бек его услышал, скорее по губам прочел — и прищурился, и, ничего не ответив, резко кинул свой «эндуро» вперед. Гурбан непроизвольно проводил взглядом лом, который Колян сообразил-таки привязать к мотоциклу. Голь на выдумки богата, даже если мозгами боженька не наградил.

Больше к Гурбану до самого утра никто не подкатывал. Сообразили, что дело это бесполезное. А жаль. Если б кто еще замолвил словечко, командир сделал бы вид, что, мол, раз отряд просит, как же он откажет, свои ведь, не чужие…

Когда горизонт впереди начал светлеть, Гурбан уже едва держался. Дорога впереди сливалась с небом, с лесополосой по ее краю, с заросшими бурьяном полями — все это отличалось лишь оттенками серого. Не мальчик ведь, а тут еще в таком напряжении. Организм молил об отдыхе — Гурбан сейчас мало отличался от Доктора, которого изрядно по голове стукнуло. Вот только Доктор, сволочь, храпел рядом так, что заглушал рев «рейнджера»…

Зато гламурный внедорожник все ближе и ближе, невесело улыбнулся командир. У него ж чутье — звериное прям. Знает охотник, что добыча рядом.

Мотоцикл Бека и Маевского маячил далеко впереди. И вдруг, затормозив, стал поперек дороги. Сашко замахал руками — стойте. Из-за усталости Гурбану понадобилась пара секунд, чтобы сообразить: что-то случилось. Глаза его слезились, он моргал, пытаясь восстановить зрение, но без толку. А квадроцикл все катил и катил вперед, пока не докатился до Бека и Маевского.

Навстречу двигалась колонна техники. Уверенно двигалась, осознавая за собой силу. По крайней мере, Гурбану поначалу так показалось. И куда только усталость делась? В мгновение он взбодрился. Рядом Ксю развернула свой мотоцикл перпендикулярно дороге — так, чтобы и она, и Фаза могли открыть огонь, не отрывая задниц от сидушки. Оружие уже сняли с предохранителей и только ждали команды: принять бой, отступить, свернуть с дороги?

Гурбан колебался. Ни один из вариантов его не устраивал. Надо ехать вперед и только вперед, не теряя времени понапрасну. И так задержались в гипермаркете и в элитном поселке. После того как гнали всю ночь, вдвойне было обидно сворачивать в поля.

Командир достал из рюкзака за спиной бинокль — самое то средство от близорукости. Одного взгляда на колонну хватило, чтобы понять, с кем чистильщикам предстоит иметь дело. Это банда Черного, который когда-то, до Псидемии еще, был полковником милиции. По крайней мере, такие слухи ходили среди вольников. Гурбан лично был знаком с этим непростым, опасным человеком. Кстати, самого главаря в колонне он так и не высмотрел, хотя тот обожал ехать почти что в авангарде. Почти — потому как отправлял вперед подчиненных, а то мало ли, засада или мины.

— Командир, может, в сторонку? Много их. — Бек принялся отвязывать лом.

Гурбан жестом остановил его: мол, не спеши, Колян.

— До хрена их, не одолеем, — подал голос Фаза.

Гурбан поморщился.

— Разве затем мы сюда приехали, командир, чтобы непонятно с кем воевать на дорогах? — Ксю тоже имела собственное мнение на сей счет.

Даже Доктор очнулся от сладких грез, чтобы прокомментировать ситуацию:

— У меня столько йода нет, чтобы потом раны обрабатывать.

— Типун тебе! — пробурчал Маевский и посмотрел на Гурбана. — А может, и верно, командир? Переждем? Вон там лесок в самый раз…

Лесок действительно был, и он чуть ли не умолял чистильщиков укрыться в нем. И с любой другой встречной колонной такой номер прошел бы — ну зачем кому-то лишние хлопоты? Но вот незадача — Черный, главарь одной из самых жестоких банд Территорий, прилежащих к Харькову, воспринял бы изменение маршрута как слабость, а слабых Черный уничтожал нещадно или делал послушными рабами. Такой вот талант прорезался у полковника после Псидемии… Когда-то в отряд Гурбана затесался начитанный парнишка, так вот он величал полковника Черным Властелином и даже рассказывал, что это значило, но уже не вспомнить, столько лет прошло. Фантастика там какая-то была, эльфы да орки… Но когда вокруг сплошные чудища, самые кровожадные твари, придуманные писателями, кажутся добродушными симпатягами.

— Нет. Стоим, ждем. Пусть сами к нам подъедут. — Гурбан и не подумал объяснять товарищам по оружию, что им угрожает. Да и мало ли как ситуация обернется?.. Но одно он знал точно: ни шагу назад, никаких прыжков на месте. Любая провокация, малейшее проявление страха — смерти подобны.

Гурбан вновь поднес к глазам бинокль. Пять штук грузовиков, «Уралов» и «ЗИЛов», выкрашенных в черный цвет. Старые, еще советские, «жульки», «Волги», мотоциклы разные… А где «таблетка» главаря? Этот микроавтобус, «УАЗ 3909», был особенным, приметным. Если все тачки банды были черными, то «таблетка» — белой, и поговаривали, что изнутри она обшита кожей, ну и все там вообще по высшему разряду.

— Из Белгорода едут. — Доктор потирал ладонью лоб, будто это могло избавить его от последствий сотрясения.

— Вот именно. Они едут, и мы едем. Кто-то должен уступить дорогу. — Гурбан поднял автомат над головой и дал в воздух короткую очередь. — И это будем не мы.

Он знал, что рискует, но иначе с этим шакальем нельзя. Они понимают лишь один язык — язык силы. И не силы даже, а несусветной наглости. Элементарную человечность «черные» считают слабостью. Наступив бандиту на ногу, не стоит рассыпаться в извинениях, надо сразу бить кулаком по роже, а потом пинать скрюченное тело, пока не затихнет. Только тогда бандит проникнется к тебе не уважением, на которое он не способен, но благостным страхом. И если ты будешь достаточно жесток, то станешь чуть ли не богом в его заплывших от синяков глазах…

Гурбан никого не собирался бить, он просто пошел к каравану «черных».

— Что он делает? — слышалось сзади. — Командир, остановись, пока не поздно!

Глупцы. Они учат его, как быть и что делать!..

А потом ему стало не по себе: головные машины должны были уже затормозить, но нет — дребезжащая стальная армада неслась вперед. Холодный пот заструился по спине Гурбана. Он непроизвольно провел языком по обветренным губам.

И заскрипели тормоза, резина пометила асфальт черным. Караван встал. Гурбан улыбнулся: его план пока что работал. В машинах почуяли «запах керосина», то есть опасности. Слишком уж одинокий путник подставлялся, словно бы не было в нем страха!

Гурбан явственно представил, как «черные» пялятся, выискивая засаду, и, не найдя ничего подозрительного, впадают в панику — ведь это значит, что опасность настолько велика, что даже подумать страшно!..

Широко расставив ноги, командир занял позицию метрах в ста от затихшей бандитской армады. Левую руку он небрежно положил на ствольную коробку «калаша», висящего на правом плече. При этом он громко прочистил горло и сплюнул ком слизи на пыльный асфальт. Мол, вот вы у меня где.

Для пущего эффекта стоило бы растереть комок каблуком, но Гурбан перестарался — далеко плюнул, а сходить с места нельзя — нарушится величие позы. Так что уж как есть.

От каравана отделилась высокая мрачная фигура и двинулась к Гурбану. Тот на миг испытал нечто вроде облегчения — не с Черным придется дело иметь, уже хорошо. Но все равно не стоит расслабляться, игра только начинается, и проигрыш в ней — смерть.

Положив ладони на кобуры на ремне, высокий застыл метрах в двадцати от командира чистильщиков. Глаза Гурбана предательски слезились, в них словно насыпали толченого стекла, но все же он узнал длинного малого, худого, словно его с рождения не кормили, и при этом жилистого и способного на любую подлость. Это был Жирик, негласный зам Черного. Гурбан специально не выяснял, откуда у Жирика такое прозвище, но подозревал, что оно вовсе не от слова «жирный», скорее — сокращение от «жираф». Жирик реально был похож на африканское животное, только рожек на голове не хватало и пятен по всему телу.

Повисла долгая-предолгая пауза, во время которой по неписаным законам вольников положено прищурившись разглядывать друг друга, оценивая, кто перед тобой — враг или так, приятель на поболтать, которого нужно держать на мушке, а лучше пристрелить от греха подальше. Гурбан-то знал, с кем будет иметь дело, — у него преимущество, но в любом случае нужно сделать каменное лицо. На Территориях не принято бежать навстречу старым знакомым с распростертыми объятьями и уж тем более не стоит так делать по отношению к тем, кто сильнее.

Демонстрируя грозный вид, Жирик так откровенно щурился, что Гурбану стало смешно. Он знал о слабости долговязого бандита — близорукости, и о том, что Жирик терпеть не может, когда ему на эту слабость указывают. В другое время Гурбан не стал бы его злить, просто потому что ненавидел, когда смеются над физическими недостатками, но сейчас это было нужно для дела.

— Очки надень, зоркий сокол. — Командир чистильщиков первым нарушил молчание. Он очень старался, чтобы в голосе было как можно больше желчи и как можно меньше сочувствия, ведь сейчас у него были такие же проблемы с глазами, как у оппонента.

Жирик осклабился, продемонстрировав редкие желтые зубы вроде лошадиных. Не убирая правой руки с рукоятки револьвера, он нашарил левой в кармане куртки футляр, из которого проворно извлек очки. Если у Жирика та же оптика, что и раньше, то дужки очков связаны между собой резинкой от трусов, за годы утратившей эластичность и сплошь в узлах, а одна линза покрыта сеткой трещин.

— А-а, Гурбан, ты, что ли? Вот так встреча! — Наконец Жирик нацепил на нос очки и увидел, кто перед ним стоит, гордо задрав подбородок. — Да ладно тебе, Гурбан, будь проще, все мы знаем, что ты парень крутой. Мы ж друзья, Гурбан. Ты разве забыл?

Нет, Гурбан ничего не забыл. Как такое возможно? Пару лет назад главари банд вольников, кружащих у Стены Харьковского острога, собрались вместе и кое о чем договорились. Двоих царьков, что отказались вступать в альянс, там же и порешили, а головы отрезали и кинули под ноги их людям. Черный тогда еще сказал, что жаль, у них нет собак, а то бы на съедение… Это был недолгий военный союз — не прошло и месяца, как Донецкий острог был сожжен. Гурбан и его люди принимали участие в той войне. И Жирик хоть и гнида редкостная, а все-таки сражался плечом к плечу вместе с Гурбаном. Поговаривали, что война была организована по задумке советника Петрушевича, которому донецкие сильно портили кровь — были конкурентами в торговле с Москвой, но Гурбан в это не очень-то верил, как-то уж слишком коварно, что ли…

— А Черный где? Чего ты на переговоры вышел? — Командир чистильщиков не спешил фамильярничать с Жириком, хоть подошел к нему ближе, словно не замечая десятки стволов, нацеленных на него «черными».

— Убили батюшку нашего. В Белгороде. — Жирик скорбно опустил глаза, когда Гурбан оказался достаточно близко, чтобы можно было не кричать. — В бою пал смертью храбрых.

Известие не удивило. Ведь мир вокруг располагал к каждодневному риску, а уж вольникам и подавно смерть грозила чуть ли не ежеминутно, но все-таки… Черный-то был осторожным мужиком. Предполагалось, что его отравит преемник или застрелят хитрую бестию из-за угла в спину. Такая смерть была бы к лицу бывшему менту.

Угадав ход мысли чистильщика, Жирик пояснил:

— Мы острог оружейников в Белгороде брали, уже все на мази было, а тут джип этот, «хаммер», чтоб его!..

— Как ты сказал?! — Гурбан резко подался вперед. Его не изрешетили пулями только чудом, и потому что Жирик отреагировал верно — поднял руку, мол, все в порядке. — Лимонно-желтый «хаммер»?!

— Да-да. Приметная такая тачка. А ты что, видел ее, что ли?

— Доводилось, да. Я как раз за этим джипом еду, нужен он мне. Мои люди хотят пообщаться с пассажирами… Так, дружище, расскажи-ка мне, что у вас там получилось.

— Не проблема. Уж такую услугу, Гурбан, я тебе оказать могу. Только свистни своим, чтоб подбирались ближе, а то мои парни волнуются, как бы не выстрелили со страху.

Мои, значит, парни? Гурбан это особо отметил. Слишком быстро Жирик под себя банду подмял. И поминок еще по Черному не было, а он уж… Ну да ладно, лишь бы в радость. Гурбан махнул своим, чтобы подъезжали, — и буквально почувствовал, как расслабились «черные», как сердце Жирика стало медленнее биться, а то ведь так колотило, что едва не выскочило из груди.

Шестеро чистильщиков против целого каравана — тьфу и растереть! Но ведь заставили бандюг от каждой тени шарахаться! Значит, правильно Гурбан сыграл.

Выслушав нового главаря «черных», он понял, что же случилось в Белгороде. Банда уверенно брала вверх над оружейниками, осада велась по всем правилам, благо опыт был — многие из «черных» принимали участие в битве за Донецк. И тут откуда ни возьмись появился чертов мальчишка и начал палить во всё и вся, а вслед за ним примчался «хаммер» — и понеслось. В считаные минуты ситуация кардинально изменилась, банда понесла жутчайшие потери, опять же Черного убило случайной очередью — деваха из «хаммера» принялась полоскать из автомата и умудрилась угодить в бак «таблетки». Микроавтобус охватило пламя. А тут еще белгородцы пошли в контратаку, и в остроге начался пожар…

— Это все, что осталось от нашего доблестного общества! — Жирик чуть ли не рыдал, двигаясь мимо хмурых бойцов, потупивших взоры. — Но мы не сдадимся! Мы отомстим!

Гурбан едва удержался от того, чтобы ляпнуть: «Так чего вы драпаете, поджав хвосты?! Вернитесь и отомстите, другого шанса не будет!» И хорошо, что не ляпнул — Жирик не простил бы. Дылда только выглядит несуразным и безобидным, Черный слабака своим замом не сделал бы…

Значит, банда покинула город, лишь когда стало ясно, что поживиться там можно разве что головешками горелыми.

Эта новость, мягко говоря, не обрадовала Гурбана. Чистильщикам нужны патроны, они рассчитывали пополнить запасы в Белгороде, где эти самые патроны производили. Конечно, новоделы нельзя сравнить с теми «маслятами», что изготавливались до Псидемии, но все-таки…

— Бахнешь за упокой души батюшки нашего Черного, чтоб ему пусто было? — Жирик покосился по сторонам, не услышал ли кто. Они с Гурбаном как раз остановились в хвосте армады. Квадроцикл, за руль которого сел Фаза, и два «эндуро» держали дистанцию метров в пятнадцать.

— Чего ж не бахнуть? Я его любил так же, как ты. Даже сильнее. — Гурбан подмигнул новому предводителю банды.

Тот мерзко хихикнул и вытащил из-под черной кожанки флягу, обшитую зеленым брезентом. Гурбан нащупал в своем рюкзаке кружку, Жирик в нее изрядно плеснул, выпил половину, передал Гурбану, а уж тот на слезы не оставил.

— Пусть будет без слизней ему земля. Все ж своеобразный мужчина нас покинул, харизматичный даже… — начал было долговязый, но Гурбан его перебил.

— Это уж да, — согласился он. — Харизмы у него на два Китая хватило бы. И патронов в его отряде всегда вдосталь было. Верно я говорю?

— А то, — уныло подтвердил Жирик, не чуя подвоха. От выпитого его вмиг развезло.

— A у тебя? Ты-то ведь мужик хозяйственный, куда там Черному.

— Я?! — От удивления Жирик аж вытянул шею, еще больше став похожим на млекопитающее из Намибии. — А то. В нашем обществе, как было батюшкой Черным заведено, так и поныне…

— То есть патронами ты богат? — Гурбан начал терять терпение.

— Конечно. Еще по одной?

— Не откажусь. И от патронов тоже. У меня, видишь ли, проблема: боеприпасы на исходе.

— Ух, хорошо пошла! — Жирик прижал рукав куртки к носу и втянул воздух. Глаза его посоловели, на лице появилась счастливая улыбка. — Да что ты, Гурбан, за человек такой? Мы воевали вместе, теперь вместе работать будем, жить душа в душу, а ты все подвоха ищешь, капканы расставляешь? Ты за джипом едешь, да? Наказать водилу и его команду хочешь?

— Ну. — Гурбан выпил, не отрывая взгляда от покрасневшей рожи собеседника.

— Не нукай! — погрозил тот пальцем Гурбану. — Мне для хорошего дела боеприпасов не жаль. Для друга! И никогда не было жаль. И никогда не будет. И не будем. И… — Он пошатнулся, едва не упал, но от помощи чистильщика отмахнулся. — Эй, братва! «Маслят» сюда под «калаши», калибр этот… как его… Живо!

И менее чем за полминуты Гурбан стал счастливым обладателем рюкзака, набитого патронами. И все бы хорошо, но как-то слишком уж быстро Жирик опьянел. Хотя… Мало ли, организм у него слабый, вон какой худой, да и не пил с ним Гурбан раньше, так что всякое возможно.

— Слышь, Жирик, а как у тебя с горючкой?

— Не борзей!

— Понял, спасибо. — Гурбан примирительно выставил перед грудью ладони.

И тут сзади захрипели:

— Слышь, пахан, тут слушок был…

— Чего тебе, Борис? — Жирик сразу как-то подобрался весь, рывком снял с себя очки. — Витёк, ты что-то хотел?

Гурбан даже и не подумал оборачиваться — много чести для всякой швали. К тому же Маевский очень внимательно наблюдал в оптику СВД за любым, кто мог бы угрожать командиру. Так что повода для волнения нет. По крайней мере, Гурбану очень хотелось в это верить.

Опять хрипло, но уже другим голосом:

— Народ говорит, мужик этот со своей телкой и братвой за джипом едет. А у нас с братом интерес там особый. Задолжал нам толстый один, чурка носатый… Отпусти нас, пахан, с мужиком этим. Мы ему в помощь будем, нам, калужским, за брата отомстить очень в масть.

— Ну-у… — замычал Жирик неопределенно.

— Пахан, ты ж справедливый, не баклан какой. Не зря мы тебя на сходняке избрали…

Из услышанного Гурбан понял, что некие Борис и Витёк видели, как носатый толстяк из «хаммера» прикончил их родственника, и теперь они горят желанием надругаться над трупом убийцы. Что ж, похвальное желание. А главное — бойцов можно использовать по назначению.

— Бочка бензина. — Гурбан прищурился.

Жирик сделал удивленное лицо:

— Что?

— Бочку бензина даешь, да хорошего, девяносто пятого — и я беру твоих парней.

— О! — обрадовался главарь «черных». — За это и выпьем по третьей, как положено!

Гурбан взглянул на приданное подразделение. У него все люди проверенные, идейные, а тут — двое братьев-зэков, до Псидемии не единожды отдыхавших в исправительных учреждениях.

— Ну, будем знакомиться? — Он протянул руку первым. Так ведь положено — старший младшему выказывает расположение. Но ответной ладони не дождался.

— Нам мотоциклы забрать надо. — «Черные» неспешно двинули к армаде.

— Ишь какие щеглы… — пробормотал Гурбан. — Ничего, обломаем. — И уже громче крикнул: — Заодно бензин захватите! По бочке на брата!

…Стоило только чистильщикам отъехать от каравана, как пьяная дурь слетела с лица Жирика. Прищурившись, он посмотрел вслед Гурбану:

— Ну ладно, твоими руками жар загребем. А Петрушевич со мной рассчитается, а не с тобой.

Белгород пылал.

Пожар перекинулся с производственных цехов на «жилую» часть города. Над землей и асфальтом клубился дым. С грохотом, в фонтане искр до небес обрушивались дома, порождая облака пыли. Жарко было вокруг и душно, будто не сентябрь на дворе, а июль!..

По улицам мчали, повязав на лица мокрые тряпки. Пожары в новом дивном мире были делом обычным, житейским. Гурбан, к примеру, на такой случай таскал с собой горнолыжные очки «Alpina» с желтоватым стеклом сразу на оба глаза без перемычки. Много лет назад он выменял их в остроге на десяток книг из чудом уцелевшей школьной библиотеки. Кто ж знал, что харьковчане так накинутся на Гоголя и Коцюбинского? Гурбан запретил бы тогда использовать макулатуру для растопки.

Чтобы защитить глаза от едкого дыма, Ксю нацепила на личико маску для ныряния, причем не какую-нибудь фирменную, а дешевую китайскую, резинка на затылке вот-вот порвется, стекло изнутри запотевает. Но для того, чтобы проскочить через город, и этого хватит.

Остальные пользовались кто чем. У Фазы — слесарные очки из прозрачного пластика, чем-то очень-очень! — отдаленно напоминающие горнолыжные. Братья-зэки натянули на рожи черные банданы с черепами, а вот глаза не прикрыли, но это их проблема…

Наконец пожарища остались позади, Гурбан снял очки, сорвал с лица тряпку и с облегчением вздохнул. Все-таки свежий воздух — это наслаждение круче, чем пожрать. А кто с этим не согласен, тот пороху не нюхал у себя за Стеной.

Кстати, насчет пожрать. О завтраке никто и не заикался, раз уж командир запретил даже привал делать. Все, конечно, безумно устали и мечтали отдохнуть, но Гурбан знал одно хорошее слово — «надо», которое сильнее всех самых сильных желаний и грез.

Солнце перевалило за полдень, когда впереди что-то блеснуло — и командира точно в сердце укололи: вот оно, не вспугнуть бы теперь.

— Стоп! — скомандовал он.

От резкой остановки голова дремавшего Доктора дернулась вперед — не сломались бы шейные позвонки. Обошлось: огладив белесую гриву, Доктор легонько шлепнул себя по щеке, прогоняя сон.

Дорога впереди по пологой дуге изгибалась влево, и на самом краю зоны видимости что-то было. Гурбан вытащил бинокль и жадно, как алкоголик к стакану, припал к окулярам. Есть картинка! Караван, белгородцы. Их легко узнать по оранжевому мусоровозу, из которого умельцы сделали что-то вроде самоходной установки — это любимая машина старосты оружейников, что основали острог в брошенном людьми Белгороде. Гурбан лично с ним знаком: староста — жук еще тот, в спину ударит — не поморщится.

Много машин у оружейников, еще столько же добавить — и почти что торговый караван москвичей получится. А в середине вереницы машин — лимонно-желтое пятно, желанный джип «хаммер».

Гурбан прищурился, напрягая глаза. Но без толку. Чертовы стекла в «хаммере» были не только бронированы, но еще и тонированы! Людей за ними не видно, и о том, что случилось со Сташевым-младшим, можно только догадываться. Вдруг в живых его нету? Все-таки у острога был славный бой.

Эх, решить бы вопрос одним махом: рвануть вперед, наскочить, стреляя из всего личного оружия, кромсая всех и вся на пути ножами, давя, избивая нещадно, топча тех, кто посмеет мешать чистильщикам, но… Оружейники, чтоб их! Слишком много машин и бойцов со стволами для одной маленькой такой компании, как у Гурбана. Чистильщики и минуты не выстоят против белгородцев. Если уж банда Черного спасовала, то не стоит переть на рожон, это глупо и бессмысленно. Чтоб людей своих положить, много мозгов не надо. Зато надо подумать, как быть и что предпринять. Вот только в черепе каша, и глаза закрываются.

— Доктор, ты как?

— В порядке вроде.

— Квадроцикл вести сможешь? Или Фазу позвать?

— Попытаюсь.

— Ты уж постарайся, родной. Отдохнуть мне надо. Заваруха скоро будет еще та… Ну, ты понял, да?

— Так точно, командир!

Гурбан и Доктор поменялись местами. Так же поступили остальные, кроме братьев-«черных». Эти двое держали дистанцию: они вроде как с чистильщиками, но сами по себе. Теперь Фаза и Маевский вели «эндуро», а Ксю и Бек могли отдохнуть, привязавшись ремнями к ездокам, чтобы во сне не упасть.

— Держи дистанцию, Доктор. Близко не подъезжай, но и не отставай от каравана. Ты уж постарайся, родной.

— Не подведу.

Перебравшись за руль и ожидая команды начать движение, Маевский поглядывал на новичков. По кривой ухмылочке на его лице ясно читалось, что он о братьях думает: уроды каких поискать, да лучше бы не найти. Они даже представиться не посчитали нужным, просто ехали рядом, чуть в отдалении. Вот и сейчас сидели на своих черных эмтэшниках и зыркали на чистильщиков так, будто каждого примеряли на зуб. Эмтэшники у них, конечно, старые, как само бытие, но в неплохом состоянии.

Особое внимание братья уделили Сашку — прочих окинув взглядом, на него прямо-таки уставились. Почуяли волки позорные матерого волкодава. Только Дрона не стало, а у судьбы уже готов подарочек для «титановца»!

— Зовут как, фамилия? — сцедил сквозь зубы Маевский, глядя мимо братьев.

В ответ те оскалили свои железные фиксы. Тот, который старше и тяжелее, лениво выдавил из себя:

— А мы чё, ментёныш, у тебя на допросе в кутузке? Сиди, не рыпайся, живее будешь.

Борисом его, урку, звали. И Борис этот — мужик ловкий, даром что пузатый. Если надо, стометровку быстрее жилистого Бека одолеет. Второй же брат, Витёк который, тот маленький, рыжий, взгляд у него уверенный, быстрый. Витёк — боец опасный и не скрывает этого в отличие от родственника. И клички у них наверняка есть, как это у блатных заведено, но обращались они друг к другу по именам — свои все-таки, да и не в крытой. Оба в татуировках с головы до ног. Причем насчет головы — не шутка: все лицо Бориса было разрисовано, и надписи имелись вроде «Не забуду мать родную». И на щеке Витька голова тигра набита, наколка забавная сама по себе, а уж с учетом Псидемии и подавно. За такие художества пристрелить могут те, кто по зонам сроки не мотал. Но ведь жив Витёк, и это говорит в его пользу.

«Поларис-Рейнджер» сорвался с места. Прежде чем кинуть мотоцикл вдогонку, Маевский подмигнул Борису — мол, еще поговорим, обсудим, кому тут не рыпаться. Витька он намеренно проигнорировал, чтобы понял рыжий: мент его в расчет не принимает, за шестерку при братце держит. Пусть позлится урка, авось дернется или ствол наведет — и Сашко тогда с чистой совестью ему в башке дырку сделает.

— Ты это, Колян, поспи, что ли.

— Ага, — зевнул Бек, и Маевский направил «эндуро» вслед за Доктором и Гурбаном.

Перед закатом Доктор растолкал Гурбана, и чистильщики опять поменялись местами. Гурбан чувствовал себя разбитым, но все же лучше, чем накануне.

Ночью огни каравана хорошо просматривались издалека, особых усилий прилагать не надо было, и Гурбан, задремав, едва не съехал в кювет. Это его слегка взбодрило. А когда ближе к утру караван остановился — видать, староста посчитал, что белгородцы достаточно удалились от покинутого острога, чистильщики расстелили одеяла прямо у своих железных «коней» и легли, придвинувшись друг к дружке, чтобы хоть немного согреться. В ногах распалили костер.

Дежурить выпало Беку, который не очень-то этому обрадовался, но приказы командира не обсуждаются, а исполняются беспрекословно…

Гурбан очнулся первым. От холода ломило суставы, изо рта шел пар. Обняв лом. Бек посапывал во сне. И надо было хорошенько пнуть его за то, что заснул на посту, но караван не сдвинулся с места, зомбаки не напали, поэтому командир решил позже отчитать его перед всеми — для Бека это будет болезненней, чем пара лишних синяков на скуластом лице.

Через пару минут заворочались братья-«черные» и тут же затеяли громкую беседу, Витёк завел эмтэшник, Борис загремел алюминиевыми миской и кружкой — в общем, они отлично постарались, чтобы чистильщики дружно покинули объятья Морфея. Бек в том числе. Судя по его виду, он даже не понял, что уснул, подвергнув товарищей опасности.

Перекусили на скорую руку, а там и караван отправился в путь. Доктор сказал, что за руль не сядет — голова кружится. А Гурбан и не настаивал:

— Вроде выспался, сам поведу.

Разве что бинокль он отдал Фазе, чтобы тот поглядывал вперед. Глаза у командира все еще слезились. И ведь отдохнул же…

Тронулись.

Где-то после полудня Ксю, которая вырвалась вперед метров на сто, затормозила. Обернувшись, Фаза, сидевший позади девушки, крикнул:

— Караван встал!

Пока Гурбан соображал, что бы это значило, ведь только недавно белгородцы отдыхали, Маевский заглушил движок своего мотоцикла возле блондинки и великана:

— Чего орешь? Говори по существу.

А тут и Гурбан подоспел. Фаза протянул бинокль командиру:

— Над головной машиной то ли пар, то ли дым. По всему — проблемы с движком. Это здоровенная фура-рефрижератор, она там полдороги перегородила.

Гурбан прижал окуляры к красным, налитым кровью глазам. Ноздри его при этом хищно затрепетали. Он знал: скоро что-то случится.

Неспроста эта остановка, ой неспроста.

С утра погода не заладилась. Небо покрыли тучи — низкие, свинцовые. Оно и понятно: сентябрь все-таки. В прошлом году в это время уже сугробы намело по пояс и выше. Климат — штука изменчивая…

Мариша спала, обняв Ашота за шею. Тот зарылся лицом в ее черные волосы. На миг Данила позавидовал носатому толстяку — надо же, какая умилительная сцена, прям тили-тили-тесто, как говорят детишки.

Никифор и Карен тоже храпели, а вот Равиль за всю ночь если и прикорнул, то пару часов на коротком привале. Вольник вел «хаммер» вслед за «Шкодой Октавией» непонятного от ржавчины цвета и с таким же прогнившим насквозь прицепом, заваленным пожитками. Пожитки эти были прикрыты от любопытных глаз драными коврами, из-под которых все же виднелись офисное кресло со сломанной спинкой и щербатое горлышко здоровенной китайской вазы. В «шкоде» накануне вечером вовсю отрывались двое близнецов лет шести-семи. Их утихомиривала мать, молодая женщина, не намного старше Дана. А машину вел ее муж, годившийся сыновьям в деды. В белгородском остроге молодых парней ощущался недостаток, Данила это особо отметил.

Началось это совместное путешествие с того, что к затылку Ашота приставили здоровенный пистолет, который Дан принял за «стечкин» и только потом, приглядевшись, понял, что это оружие местного производства.

Острог пылал, дым стелился по асфальту. Экипаж «хаммера» окружили, сопротивление бесполезно. Ревели моторы десятков грузовиков и легковушек. Мимо джипа проносились мотоциклы с колясками, в которых сидели вооруженные дробовиками и автоматами мужчины и женщины. Слышался детский смех — ребятишки, вот кто не унывает даже на поле боя.

Данила и его товарищи застыли памятниками вождей прошлого. Меж лопаток давили стволы автоматов. Чего белгородцы ждали? Стреляли бы уже, да и дело с концом. Или отпустили бы, а то от дыма в горле першит — Дан едва сдерживался, чтобы не закашляться, вывернув на асфальт прокопченные легкие.

— Эй, кто тут главный?! Хрена нас взяли, мы ж свои! Мы кровь за вас тут проливали! — возмутился Ашот, и бородач в грязном, промасленном пальто и шапке-ушанке живо поставил его на колени, для порядка стукнув пистолетом по затылку.

Данила закрыл глаза, чтобы не видеть окончания экзекуции. Он был уверен, что через секунду пуля вышибет из головы толстяка то, что заменяло ему мозги.

А потом откуда ни возьмись появился староста белгородцев. Тогда Дан не знал еще, что этот коренастый человек с длинными, почти казацкими усами и носом-картошкой у местных за главного. Фуфайка, драный турецкий свитер, стоптанные хромовые сапоги, прилипшая к губе самокрутка и дерматиновая кепка на лысине — как-то не вязалось все это с образом руководителя. Тот же советник Петрушевич выглядел куда импозантнее. Настоящий босс должен быть подтянут, один только вид его вводит подчиненных в тихий ужас. А староста Захар улыбался по-простецки и оглаживал усы. Примчавшись из чада и копоти, он подкурил самокрутку от предыдущей и, широко расставив руки, чуть ли не обниматься полез.

— Я лично — лично! — видел, как этот молодец и товарищи его — вот эти, все они! — помощь острогу оказали, против супостата выступили, не убоялись вражину! А раз сам староста видел, то как можно воинов отважных и красоту девичью на мушке держать?

У Данилы от этих вычурных речей рот сам собой раскрылся так, что воробей запросто влетел бы. Там, откуда он родом, изъяснялись проще и без забавного окающего акцента.

— Твою мать! — Это уже не староста, это выругался Ашот, рухнув лицом на асфальт. Пнув чуток, бородач в пальто таки отпустил его — ведь нельзя на мушке держать! — и тут же вытянулся по стойке смирно перед начальством, скорчив такую серьезную рожу, что стало понятно — старосту тут очень уважают. А то и боятся до дрожи в коленях.

— Давайте, ребятки, живее собирайтесь. Из города надобно уезжать, вражина-то разгромлен, а напасть может, грызнуть за ляжку напоследок. И пожар еще. Ну да к лучшему, я считаю. Боженька как захочет, так и будет! Это испытание нам, веру он нашу проверяет! — На груди старосты поверх свитера блестел здоровенный золотой крест.

«Религия — опиум для народа», — не единожды говорил Даниле отец. В остроге Харьков с верованиями и культами не церемонились, расправлялись быстро и жестоко. После Псидемии люди отвергли все, что разобщало немногих выживших, все, что вело к вражде. С тех пор в Харькове категорически позабыли о национальностях, расах и религиях. А любителей легионерских приветствий, цитат из Библии и Корана вмиг выпроваживали за Стену — проповедовать среди вольников и им же доказывать, что белый человек всяко лучше черного. И пусть тебя, раб божий, на Территориях твой бог, твой дуче от зомбаков защищает, а мы обойдемся без молитв и ненависти к тем, кто отличается лишь разрезом глаз. Для Данилы откровением стало, что где-то может быть иначе, например в Белгороде.

В спину больше ничего не давило — боец, стоявший сзади, убрал оружие. И не только Дану перестали угрожать пулей в позвоночник — Мариша сорвалась с места и побежала к «хаммеру», силуэт которого едва угадывался в дыму. В груди у Дана похолодело — сейчас вслед девушке прогремит очередь из автомата, и стройное тельце переломится пополам, и… Но ничего этого не случилось. Громко хлопнула дверца. Значит, Мариша уже в джипе, то есть в безопасности, потому как продырявить бронированный «хаммер» можно разве что из РПГ.

Опираясь на трость, Равиль приблизился к Дану ровно настолько, чтобы успеть отреагировать на любой выпад в сторону доставщика. Дело в том, что староста белгородцев почему-то решил, что Данила — главный в маленьком коллективе внедорожника, и потому именно с ним вел беседу.

— Извините, как вас зовут? — Дан перебил старосту, затянувшего долгую песню о том, что все равно он со своими в Тулу собирался, опасно тут стало, да только бандиты опять нагрянули, и вот…

— Меня? — Староста так удивился невежеству молодого человека, что даже перестал щупать свои усы. — Захаром кличут. Да меня все до самой Москвы знают! И в Киеве даже, и…

— Очень приятно. А это Равиль. — Данила указал на шляпу, зеркальные очки и ожерелье из медвежьих клыков. — Равиль наш командир. Думаю, вам многое с ним надо обсудить.

Эти слова волшебным образом подействовали на Захара — Дан перестал для него существовать. Даже дышать легче стало — примерно так чувствовала бы себя заготовка, извлеченная из тисков, если бы в принципе могла чувствовать. Ох, непростой человек этот староста: вроде парой слов всего перекинулись, а Данила устал так, будто целый день мешки с цементом таскал.

Следуя за Равилем и Захаром к джипу, он слышал, как староста говорил, что храбрым мужчинам и милой девушке нельзя здесь оставаться. Надо побыстрее выбираться из города, надо ехать вместе с караваном белгородцев. А потом он, Захар, устроит праздничный обед в честь новых друзей и уж попотчует, отблагодарит как следует… Равиль перевел разговор на то, что новым друзьям нужны патроны, и если староста одолжит их чуток из своих запасов, это и будет настоящая благодарность, и столы накрывать необязательно.

Слушая вольника, староста улыбался. Потухшая самокрутка прилипла к его губе, кепка сдвинулась на затылок. Но он не спешил делиться боеприпасами.

— Конечно, дадим! — заверил он Равиля. — Езжайте вместе с караваном, а мы патронами не обидим. Мы друзей не обижаем! Да хотя бы до Тулы езжайте с нами. И мне спокойней, и вам с нами веселей. Люди у нас хорошие, добрые. И разговорчивые, и вообще…

Равиль оглянулся на вооруженных мужчин, стоявших чуть в отдалении. Все они дружно пыхтели самосадом — и это в чаду пожара! Сразу видно — добрые, отзывчивые люди. Стоит только Равилю отказать старосте, они тут же отзовутся очередями из автоматов. К гадалке не ходи, так и будет: на Территориях всякая дружба лучше дружится со снятым предохранителем. Потому-то хромой вольник не просто принял приглашение Захара, но еще и поблагодарил за оказанную честь.

Услыхав лишь окончание беседы, Ашот горячо поддержал Равиля. Мол, отличная мысль — прокатиться с караваном белгородцев. А все потому, что толстяк приметил среди местных пяток молодых девушек, одна из которых была как раз в его вкусе — кругленькая, пышненькая: что необъятная попа, что румяные щеки примерно одного размера. Рассаживаясь по машинам, девицы строили ему глазки и хихикали так задорно, что хоть сейчас сватайся, не откажут.

Очередная милашка промчалась мимо, когда вольники и доставщики в полном составе загрузились в «хаммер». Она послала Ашоту воздушный поцелуй, и толстяк едва не выдавил лобовое стекло своей довольной рожей. Надо же, какой успех у слабого пола! В родном остроге Ашот и близко такой популярностью не пользовался. Наблюдая за ним и кокетками, Мариша презрительно фыркнула.

Ашот истолковал это по-своему:

— Извини, милая, но мне нравятся более женственные формы. Доска, два соска — это не для настоящего мужчины.

— Что?!

Дан был уверен, что Мариша выцарапает Ашоту глаза, но она лишь рассмеялась. Похоже, у мисс Петрушевич таки обнаружилось чувство юмора.

«Хаммер» присоединился к каравану, как говорится, добровольно-принудительно. Этот союз, спору нет, был взаимовыгодным, но осадок все равно остался — что-то вроде привкуса после того, как гниль пожевал: и выплюнул вроде, а все равно неприятно.

Староста определил «хаммер» в середину каравана. Он лично проконтролировал, чтобы в тылу у внедорожника оказалась «Газель», полная вооруженных бойцов.

Ехали почти всю ночь.

Ближе к утру ржавая «шкода» впереди резко затормозила. Всех тряхнуло, когда Равиль остановил машину. Если так просыпаться, то и будильник заводить не надо.

— Это… А чего вообще? — Не дождавшись от Равиля особых распоряжений, Карен с Никифором захрапели вновь.

Дан вышел проветриться и «слить дренаж». В таких делах главное — соблюсти разумный компромисс между необходимостью удалиться от стоянки и тем, чтобы не выпасть из зоны видимости охраны, окружившей караван.

Караван, кстати, претерпевал трансформацию. Машины выстраивались на шоссе эдаким вытянутым прямоугольником, снаружи которого на удалении в полтора десятка метров мужчины разжигали костры, а внутри готовили пищу и просто общались. Не прошло и пяти минут, как вокруг стало светло как днем. Ни один зомбак не подберется к людям незамеченным.

Когда Дан вернулся, в джипе не было ни Ашота, ни Мариши, ни Равиля. Правда, стоило только влезть на заднее сиденье, для чего пришлось потеснить Никифора, как появился хромой вольник. Он молча забрался в водительское кресло и надвинул шляпу на лицо. У Дана возникло нехорошее подозрение, что тот следил за ним. Равилю нравится смотреть, как мальчики справляют малую нужду?..

— А где это Ашот и Мариша?

Вольник, не убирая шляпы, пожал плечами:

— Гуляют.

Ну, дело-то молодое. Если не умаялись за день, почему бы и нет? Ночной холод выбил из Дана весь сон. Самому, что ли, пройтись? Так ведь не получится самому — Равиль обязательно следом увяжется, а вольнику хорошенько выспаться надо, а то еще вырубится на ходу… Дан смотрел на костер, возле которого Ашот, притоптывая и дуя в ладони, заигрывал с белгородскими девицами. При этом он демонстративно игнорировал Маришу, которая тусовалась там же. На фоне ее оранжевого плаща прочие молодки в латаных пуховиках выглядели серо. Что там Ашот говорил насчет женственных форм? Ничего он не понимает в красоте. Гибкая фигурка, смоляные волосы — Мариша как раз во вкусе Дана…

Он сам не понял, как его сморило.

Проснулся, когда джип подбросило на ухабе особенно сильно. Никифор и Карен давили храпака, а Мариша о чем-то вполголоса ругалась с Ашотом. Тот вроде записал на свой счет очередную — никак не первую, что вы! — победу над женским полом.

— …хлопнешь ее по попке, а к затылку волна доходит! Вот это женщина! А как кряхтела! На заднем сиденье!

— Это просто сиденье сломалось и скрипело под весом двух свиных туш.

— Да уж не твой суповой набор, который ветром сдувает!

Дан вновь заснул и очнулся в следующий раз, когда совсем рассвело.

Погода не задалась. Небо хмуро нависало над шоссе, уходящим в бесконечность Территорий, давно не подвластных людям.

Многие белгородцы активно дымили табаком-самосадом. В том числе женщины. Опускали стекла машин (там, где стекла были, а не заменяли их решетки кроватей или сетки, прикрытые, чтоб не дуло, одеялами) и аккуратно сбивали пепел на дорогу. Аккуратно — потому что иначе рискуешь просыпать табак или уронить угли в утепленный теми же одеялами салон. Сгореть заживо — приятного мало. Особенно если недавно выбрался из пылающего города.

Ближе к полудню слева от дороги показалось большое стадо зомбооленей. Молодые зомбаки внешне ничем не отличались от свободных собратьев, а вот матерые твари издалека привлекали взор здоровенными коронами рогов. Но и те, и другие были злобными монстрами, люто ненавидящими людей. Проигнорировать колонну машин зомбаки просто не могли! Дрогнула земля под их копытами, когда они понеслись к каравану.

Белгородцы, а вместе с ними и «хаммер», ускорились насколько это было возможно, но все ж полста километров в час — предел для старых машин на шоссе, два десятка лет не знавшем ремонта. Как ни старайся, а сильно не разгонишься, времена «Формулы-1» давно в прошлом.

От каравана отделился оранжевый мусоровоз «КамАЗ» и встал, развернувшись поперек дороги. Давно уже в эту машину никто не загружал бытовые отходы, «КамАЗ» сам превращал живую плоть в мусор благодаря АГС-17 «Пламя», автоматическому гранатомету, установленному на крыше грузовика в специальной башенке — сетчатом куполе, защищающем стрелка и второго номера от зомбоптиц.

Гранатомет затрясся как припадочный. Земля вперемешку с осколками и кусками оленьих туш вздыбилась посреди стада. Но это не остановило прущую на людей биомассу, переполненную норадреналином. Гормон ярости в носителей — при встрече с людьми! — слизни закачивали просто-таки неимоверными дозами. Еще одна граната покалечила и убила с десяток зомбаков. И еще, и еще… В конце концов, когда от стада осталось меньше половины, у паразитов сработал инстинкт если не самосохранения, то сохранения носителей — копытные ведь еще пригодятся. Зверье рассредоточилось, делая дальнейший огонь из миномета малоэффективным, и отказалось от нападения на караван.

Показательное избиение зомбаков Данилу очень впечатлило. Нечто подобное он наблюдал полтора года назад, когда проходил практику на Стене и ни с того ни с сего на город поперли зомбаки, много зверья и «обезьян». Тогда заработали пушки, сделанные на заводе Малышева, и это было мощно, это заставило Дана поверить, что человек — царь природы. Просто царя временно отстранили от занимаемой должности, но все еще можно исправить, раз есть пушки.

Так ведь то была Стена, а тут лишь караван посреди Территорий…

Минут через двадцать после того, как мусоровоз предотвратил атаку оленей, «шкода», что плелась впереди, резко остановилась. Как ночью! Равиль вдавил тормоз. На его месте любой другой уже сказал бы пару ласковых, но вольника ничто не могло вывести из себя.

— Опять, что ли, жрать будут? — сказано было бесцветно, как бы между прочим.

Экипаж «хаммера» на ходу перекусил солониной и сухарями, запив скромный завтрак водой. Точно так же неприхотливо планировалось отобедать чуть позже. Зачем время тратить на остановки?

Равиль распахнул дверцу:

— Эй, чего стоим?!

Из «Шкоды Октавии» со стороны водительского сиденья высунулась небритая морщинистая рожа:

— Так у головной машины проблемы в движке, чинить нужно. Еще раньше нужно было, я ж говорил, а щас шо уже, уже поздно, уже дымит…

Белгородец собирался еще что-то рассказать, но Равиль захлопнул дверцу.

Но небритый оказался мужчиной негордым — сам подошел к джипу. Одет он был в спортивные штаны с лампасами и серую горнолыжную куртку, на которой еще различался логотип «The North Face». Жестом он попросил опустить стекло. Мол, командир, на пару слов.

Чуть помедлив, Равиль согласился на беседу.

— А чё вы сидите-то в тачке? Если головная машина задымила, это надолго. Бабы обед варить будут. Старшой наш вчера говорил: по сто капель на брата выделит из общака в честь героев, в вашу, значит, честь… — Мужик замолчал и, развернувшись, чуть ли не бегом рванул к толпе сородичей. Сообразил, видать, что пока он с чужаками лясы точит, его сто капель запросто оприходует кто-нибудь более расторопный.

Вопреки увещеваниям мужика, вылезать из джипа не хотелось. И напрасно, потому что караван застрял тут, похоже, надолго. Женщины занялись котлами, кострами и воспитанием детей, путавшихся под ногами. Воспитывали преимущественно подзатыльниками.

Первой сдалась Мариша:

— Пойду, что ли, ноги разомну. — И вылезла из машины.

Ашот выдал ей вдогонку:

— Я б тебе размял… кое-что другое.

— Что ты там бормочешь?!

Толстяк подождал, пока Мариша отойдет подальше.

— Суповой набор, говорю. Мослы одни. Ущипнуть — и то не за что.

Мариша присоединилась к группе девушек, по обыкновению своему топтавшихся в стороне от занятых мамаш. Молодежь почему-то к готовке не допускали. Странный обычай, Дану непонятный. Но главное другое — девицы дружно пялились на «хаммер». За тонированными стеклами рассмотреть что-либо внутри не могли, поэтому просто пучили глазища. И семечки еще лузгали. Марише тоже отсыпали. Ее крепкие зубки завидно быстро выгрызали маслянистые бубочки — так называли на Слобожанщине очищенные семена подсолнечника.

— Пойду и я разомну не ноги, а то, что между. — Ашот выбрался из джипа.

Порыв ветра, ворвавшийся в салон, заставил Данилу поежиться. Разминаться снаружи ему расхотелось категорически.

Явление Ашота вызвало фурор. Развеялись последние сомнения в том, что толстяк ночью и правда отличился. Его зазноба не постеснялась распиарить достоинства любовника. Девушки чуть ли не из одежд выпрыгивали перед доставщиком. Даниле даже завидно стало: на него так никогда не смотрели. Правда, изображая страсть, девушки не забывали лузгать семечки с поистине пулеметной скоростью.

Это был звездный час Ашота! Он просто купался в женском обожании. Его обступили, чмокали в щечки, норовили прижаться бочком — в общем, проявляли недвусмысленные знаки внимания.

Энтузиазм новых подруг Маришу раздражал. Чтобы отвлечь их от толстяка, она принялась рассказывать какие-то небылицы и даже показывать руками, как это делают рыбаки, сообщая о своих уловах в полноводной реке Харьков. Мол, во-о-от такенного пескаря вчера на спиннинг вытащил! А сегодня еще большую верховодку, кил эдак на восемь! Про верховодку и пескаря — шутка, конечно. Но то, что красотка откровенно хвасталась, было заметно даже из «хаммера».

А еще Дан заметил — в отличие от Мариши, — как от компании с семечками отделилась одна деваха, коса до пяток, и бочком-бочком пошла, а потом резво побежала. Приспичило девке, что ли? Кишечник о себе напомнил? Но нет, остановилась у старосты Захара, руководившего организацией праздника по случаю победы над супостатом. Схватив его за рукав, она принялась что-то рассказывать.

К удивлению Дана, староста, забросив дела, внимательно выслушал, спросил что-то — та в ответ перекрестилась. Староста хмуро посмотрел на девиц, обхаживающих Ашота, перевел взгляд на «хаммер» и кивнул — мол, спасибо, свободна. Жестом он подозвал двоих бойцов в фуфайках и шапках-ушанках, коротко им что-то объяснил. Те, не проронив ни слова, исчезли за машинами.

Дану все это очень не понравилось. Ну очень-очень. Тем более что бойцы вновь нарисовались уже не вдвоем, а прихватив с собой шестерых товарищей с оружием. И пусть у половины из них были охотничьи двустволки, а не автоматы, это мало что меняло.

Вся эта братия подошла к Марише со спины. Она же так увлеклась своими байками, что ничего вокруг не замечала. Ашот пару раз хватал ее за локоть с намеком, что возникли проблемы, но она лишь брезгливо отталкивала его руку. Белгородские девицы в такие моменты громко смеялись, будто души не чаяли в подруге из Харькова.

И последнему идиоту было понятно, что дело тут нечисто. Но не Марише.

— Извините, господа, мне надо выйти. — Данила полез через посапывающего Карена. Он хотел выбраться из джипа с той стороны, что не видна восьмерке белгородских боевиков. — Надо выяснить, что тут происходит.

Но его схватил молчун Карен.

— Эй, ты чего?! — Данила дернулся что было сил — никакого эффекта, только сдавленный хрип из легких. У Карена оказались просто-таки медвежьи объятия. Ребра затрещали, в глазах потемнело.

— Тише ты, а то поломаешь еще парня, — лениво обронил Равиль.

И тут же Дану полегчало. Непроизвольно он застонал. Равиль обернулся и с неодобрением уставился на Карена. Тот промычал что-то невразумительное, вроде как извиняясь.

Пока Данила сражался с Кареном, двое в фуфайках взяли Маришу под локти. Девушка затрепыхалась пичугой в силке, но вырваться не смогла. Голова ее качнулась, когда конвоир отвесил ей не столько болезненный, сколько обидный подзатыльник. Девушку потащили вдоль каравана. Ашот кинулся за ней, но его быстро утихомирили, ткнув в живот двустволку. Толстяк попросту опешил — что за беспредел, вроде ж друзья, обед в честь?!

Не занятые Маришей и толстяком бойцы направили оружие на «хаммер» — мало ли, вдруг выскочат бравые спасители острога и затеют разборки? Чтобы этого не случилось, белгородцы будут стрелять на поражение, стоит только приоткрыть дверцу джипа изнутри или опустить стекло.

— Куда они ее повели?! Чего мы сидим?! Помочь надо!

Но Дана, казалось, не слышали.

И мало того, Никифор на миг открыл глаза и зло прошипел:

— Молчи, пацан, спать мешаешь.

От такой заявочки Данила даже онемел. Карен его отпустил, и он плюхнулся на свое место, собираясь с мыслями. Очень хотелось сообщить Никифору, кто он, Никифор, такой есть, каким способом появился на свет и с кем до зачатия сожительствовала его мать. О бабушке, дедушке и прочих родственниках тоже следовало упомянуть. К счастью ли, к сожалению, но Данила не успел высказаться — в «хаммер» ввалился Ашот.

Толстяк тяжело дышал и чуть ли не рыдал от возмущения. Он отделался тычком в живот, экипаж «хаммера» тоже белгородцев волновал постольку-поскольку — им нужна была только Мариша.

— Успокойся и расскажи, что да как. — Дан старался, чтобы его голос звучал уверенно. Мол, все под контролем, братан, проблему решим, не сомневайся.

— Я думаю… — Ашот провел ладонью по лицу, успевшему в дороге покрыться черной щетиной. — Я думаю, это все из-за того, что Мариша… Короче, она девкам в разговоре сболтнула, что она — дочь советника Петрушевича, того самого, из Харьковского острога. А девки напряглись сразу, а потом давай расспрашивать Маришу. А та и рада, дура. Начала им про жизнь в остроге хвастать, про приемы всякие, про послов из Москвы и Ялты, про войну с донецкими и победу, и про то, что Харьков скоро самым крутым острогом станет и…

— И что с того? — Данила никак не мог сообразить, к чему клонит толстяк. — Я чего-то не пойму вообще, при чем тут ее батя.

— А при том, что бандиты в черном, которые белгородцев атаковали, сделали это по приказу Петрушевича. — Ашот покачал головой. — То есть белгородцы уверены в этом на все сто. Девки растрепались, когда Маришу увели. И мало ли, может, Петрушевич действительно нанял бандюков, чтобы те оружейный острог уделали?

— Да зачем ему это?

— А донецкие ему и Совету чем не угодили?

— Ну, сравнил! — возмутился Дан. — Донецкие ж сами первые на нас напали!

Ашот криво усмехнулся:

— И насчет белгородцев что-нибудь такое придумают, объяснят народу, какие они сволочи. Это, брат, как два пальца об асфальт. Но ты-то не дурак, ты главным нашим не верь. Ты своей головой думай, прежде чем за кем-то повторять… И вообще, чего мы тут сидим, когда Маришу увели? Я за оружием пришел. Сейчас возьму автомат и… Дан, ты со мной?

— Нет. — За Дана ответил Равиль. — Никуда он не пойдет. Я не позволю ему наделать глупостей, хватит Белгорода. Я должен доставить Данилу Сташева в Москву, и я это сделаю. Прочее меня не волнует.

— Да ты что, не понимаешь?! Там же девушка!..

В стекло водительской двери постучали — вернулся мужчина из «шкоды»:

— Я это, посланник я. Староста говорит, что у него к харьковским всем претензий нету, у него конкретно только к одному из ваших, ну, или к одной. И это, щас вспомню… щас… Э-э, в честь друзей острога Белгород приготовлен праздничный обед! Господа, вы все приглашены! Почтим за честь!

— Чего?! — нахмурил лоб Равиль. Впервые на памяти Дана такое с вольником случилось.

— Это, староста мне не нальет, пока не придете. Так что я без вас никуда. Если надо, за карабином схожу, силой приведу. Вы уж извините, мужики, но уж больно выпить охота.

На гранитном лице Равиля вновь шевелились только губы:

— Карабин не нужен. Мы принимаем приглашение.

Экипаж «хаммера» не мог проигнорировать светское мероприятие хотя бы потому, что во время беседы с посланником на джип были нацелены две тубы РПГ-7. И это только те, что заметил Дан. А сколько их было на самом деле — неизвестно. Отказавшись принять участие в праздновании, Равиль тем самым подписал бы смертный приговор всем в бронированном авто.

Есть такая поговорка у вольников: «Дружба дружбой, а ствол опускать не спеши». Вот белгородцы и не спешили.

— Карен, со Сташевым на месте. Никифор, Ашот — со мной.

Толстяк конечно же взбрыкнул, но утих, стоило только Дану показать, где именно засели добрые дяденьки с РПГ на плечах:

— Рот закрой, а глазки — наоборот. И вот туда посмотри. Намек понял?

— Угу. — У Ашота по огневой подготовке в Училище пять с плюсом было. Ему разжевывать не надо, что выстрелы из гранатомета, разработанного лет сто назад на базе трофейного «панцерфауста», продырявят броню внедорожника насквозь, как цыганская игла носовой платок. Или как горячий нож — кусок масла, что точнее, ведь кумулятивная струя более чем теплая. Ах, если б «хаммер» был обвешан блоками динамической защиты!..

Троица — два вольника и Ашот — медленно двинула к накрытым столам. Там дородные большегрудые бабы как раз разливали самогон в железные кружки. Самогона было много — если во всех двадцатилитровых канистрах, что поднесли к столам, была именно «огненная вода».

Алкоголь Данила пробовал пару раз за компанию — с однокашниками и с дядей Натаном, но не нашел в похмелье ничего достойного. Его не впечатлила и конопля, с употреблением которой Совет боролся без особых результатов. «Траву» выращивали в заброшенных домах, а уж пустующих зданий в Харькове было сколько угодно, то есть в разы больше, чем населенных. Так что кружки с самогоном оставили Дана равнодушным, а вот парящие казаны вызвали отклик в его душе. Каша с мясом и овощами, да за столом, без тряски — всяко лучше солонины и сухарей на ходу.

— Слышь, Карен, а может, и мы? Ну, пожрать не мешало бы?

Карен ответил грозным мычанием, и Данила почел за благо не злить вольника, а то Равиля рядом нет, некому остановить немого — еще задавит тут, на заднем сиденье, и даже не извинится потом, разговаривать-то не может…

Данила отвернулся. Ну, празднует народ победу над «черными», которых, оказывается, подослал советник Петрушевич, и что такого? Надо прикинуть, как бы выбраться из джипа и освободить Маришу. В том, что ее заточили в одной из машин каравана, он не сомневался. Хотя, конечно, могли и убить. Просто отвести в сторонку, подальше — и пристрелить. Или не отводить никуда, а сразу у дороги, в кустах, сунуть в бок нож и… Но это уже совсем грустно, а значит, такую версию Данила в расчет не принимает.

Для начала, наверное, надо ударить Карена ребром ладони по кадыку. А потом?..

Или прессануть его кулаком под нос?..

Или в висок?..

Но так вольника и убить можно. Мартын, препод по рукопашке, вечно корил Дана за то, что у него рука тяжелая. Спарринги у него всегда получались в полный контакт, хотя требовалось лишь наметить удар.

Глядя в глаза Дану, Карен покачал головой — мол, даже не думай, сынок. Он вытащил пистолет и демонстративно положил себе на колени, направив ствол в живот доставщику.

Данила мысленно выругался. А если у этого травмированного шарики за ролики заедут и он нажмет на спуск? Подыхать посреди Территорий ой как не хотелось.

— Ну, чё скучаем, я не понял? Все веселятся, у всех отличное настроение, а эти двое… Ну, братья, вы даете! — Пока Дан прикидывал, как вырубить Карена, вернулся Ашот. Залез на свое место и радостно оскалился. Несло при этом от толстяка вовсе не кашей. — А я уже пару кружечек навернул, и нормалёк!

Ашот просто-таки излучал сытое довольство: попал на праздник жизни, оторвался на халяву. Глядя на него, Дан и не подумал прятать кривую усмешечку: мол, ты уже забыл, что Мариша в беде, что те люди, которые тебя поили, схватили ни в чем не повинную девчонку?

— Ох, там за столами так пьют, так пьют, как нам никогда не пить!

— Закусывать надо.

— Что, брат? Ты что-то сказал?

— Закусывать надо! — рявкнул Дан. — Они ж за рулем, как вести тачки будут?!

— Да уж как-нибудь, — хохотнул Ашот. — Они говорят, что гаишников давно нет, один памятник остался, да и тот небось в пожаре расплавился. Шутят еще, что Псидемию надо было придумать, только чтобы гаишников извести!

Ашот нес откровенную чушь, а Карен радостно хмыкал и кивал, поддакивая толстяку. Дан же поглядывал по сторонам, оценивая обстановку. Это только с первого взгляда казалось, что все белгородцы как один заливаются беленькой. На самом же деле вокруг каравана были организованы посты: вооруженные бородатые мужчины участия в веселье не принимали. Они усердно пялились на Территории. Что ж, похвальное рвение. Стоит им проморгать зомбака — и праздник будет испорчен. Или того хуже — погибнет близкий человек. Тут ведь все свои, чужих нет… ну, кроме экипажа «хаммера», так что есть ради кого стараться.

— Чуток про запас себе отлил. — Ашот продемонстрировал Карену флягу, в которой булькнуло. — Я тут вот что подумал. Там все гуляют, развлекаются, а вы тут, парни, сидите, маетесь. Тебя, Каренчик, Равиль совсем не уважает, зато я считаю тебя отличным мужиком, тем более ты книжки про тигров писал! И вообще на-ка выпей, а то что мы на сухую разговариваем? А ты, Дан, будешь?

— Да пошел ты!

— А Сташеву, Каренчик, не давай, больно молод еще, обойдется.

Вольник, посмеиваясь, взял флягу, отвинтил крышку и жадно отхлебнул пару-тройку раз.

Дан отвернулся, чтобы не видеть этого безобразия. Он вообще теперь толстопуза знать не знает. Ашот еще что-то говорил — трещал, как сорока под слизнем, и вдруг его прервал храп. Данила обернулся — Карен откинулся на спинку сиденья и, закрыв глаза, выдал такую руладу, что хоть стой, хоть падай.

— Готов. — Ашот подмигнул Дану. — Я снотворного подсыпал в выпивку. У мамы проблемы со сном, вот она и стала снотворным баловаться, а мне это не нравилось, нехорошо это. Вот я и спер, хотел выбросить, а закружило видишь как, и я забыл. А лекарство-то пригодилось!

Переваривая услышанное, Данила кивнул. Пригодилось, верно.

— И вообще, чего, брат, расселся? Нужно Маришу выручать, она ж в плену томится.

Воображение Дана тут же нарисовало холодные застенки, ржавые цепи и палача в колпаке. Кое-кто слишком много беллетристики в детстве читал.

— Я уже все разузнал, брат: держат ее в рефрижераторе головной машины.

— В холодильнике?! Они что, совсем озверели?!

— Нет, холодильная установка давно не работает, одно название осталось.

Уши Дана налились краской, лицо тоже заалело. Ашот молодец, все разузнал. А Данила о товарище плохо подумал, сволочь он после этого, вот он кто.

— Это… Ашот, спасибо тебе.

— Да фигня вопрос, братишка, что ты.

— А вот не фигня! И вообще, топай-ка к столам, ешь-гуляй, а то еще заметят, что нет тебя, шум поднимут. А я Маришей займусь. Ты свое дело сделал, теперь я.

Но Ашот на это лишь покачал головой. Мол, за кого ты меня принимаешь, брат? Не пущу одного на опасное дело, да еще при свете дня.

На том и порешили.

Дан незаметно, так чтобы не увидели от столов, выбрался их джипа и, поковырявшись в багажнике, собрал рюкзак. Вместе с Ашотом он крадучись двинул по внешней стороне каравана, вдоль самой кромки дороги. Сейчас главным было не привлечь внимание охраны и гуляк, отмечающих славную победу и орущих здравицы в честь героев из славного острога Харьков. Пару раз доносились крики о Петрушевиче, сволочи еще той. Но всякий раз после этого героев заверяли, что к ним претензий нет, из-за одной паршивой овцы нельзя резать все стадо. Это «резать» Дану не очень-то понравилось, но он решил пока не заострять внимание, есть проблемы важнее.

На счастье доставщиков, охранники так усердно пялились в небо и на прилегающие к дороге кусты, что на машины, выстроенные в ряд, и на празднество не смотрели вообще. Выдержка у людей! Дисциплина! Молодец староста Захар, выдрессировал подчиненных знатно.

Через пару минут Данила и Ашот подобрались к головной машине. Ее мотор, сипло матерясь, чинил перепачканный маслом мужик, то и дело ронявший рожковые ключи. Мужик был очень занят. Он замерз, не чувствовал уже пальцев, хотел выпить и по-человечески пожрать, а вместо этого копался в этом навозе на букву «г»…

Дальше Дан не прислушивался к его стенаниям, потому что возникла проблема. То есть проблема была изначально, просто доставщики не знали о ее существовании. У рефрижератора скучал один — хорошо хоть только один — боец, вооруженный арбалетом.

Арбалет этот был штукой довольно тяжелой, ибо бойца, парня лет тринадцати-четырнадцати, изрядно перекосило и он постоянно предпринимал попытки пристроить куда-нибудь этот агрегат: клал то на асфальт, то на капот «девятки», что стояла за рефрижератором, то просто поправлял на плече связанную из веревок лямку. И в отличие от охранников, наблюдающих за Территориями, арбалетчик вовсю поглядывал на веселье за столами. Ему-то защищать сородичей от зомбаков не надо, он охраняет лишь вздорную девку, которая ругалась-ругалась и затихла. В общем, стой да глазей на то, как староста Захар тосты толкает…

Пацан совсем охранник этот, вроде как проще простого с ним совладать. Но как бы из арбалета не стрельнул. И шум он поднять может точно так же, как мужик в возрасте и с автоматом — одного крика хватит.

Ашот жестами показал, что он предложит пареньку закурить, а Дану высовываться не надо, пусть прикроет, если что. Возражения отпали сами собой, как только Данила вспомнил, что толстяк предлагал ему покурить чего-то забористого — в оружейке дело было, еще в Училище. Какую-то он особую дурь раздобыл… Что ж, если удастся вырубить охранника втихую и без крови, кому от этого плохо будет?

Вот именно — никому.

— Эй, привет! Как дела? — Ашот, словно прогуливаясь, подошел к рефрижератору. — Я смотрю, у тебя арбалет такой серьезный. Курить хочешь? У меня тут есть чуток…

— Ты чего?! Я на посту вообще-то! — Охранник скорчил страшное лицо и навел арбалет в объемный живот доставщика. — Не подходи, стрелять буду!

Напрасно он так. Палец Дана коснулся спускового крючка и…

— Да ладно тебе! — услышал он. — Я тебе самокрутку сам смастырю. Не знаю, как у вас, а у нас в Харькове это считается признаком особого уважения.

Охранник опустил арбалет:

— Ну, если сам… У нас тоже считается. Признаком. А что за табачок?

От греха подальше Данила поставил автомат на предохранитель. Шалят нервишки, чуть не застрелил пацана.

Болтая о том о сём, Ашот соорудил здоровенную самокрутку, увидев которую охранник задрал нос до облаков — ну надо же, как сильно его уважают.

— Зацени-ка смак. — Ашот поднес к кончику «козьей ножки» горящую зажигалку.

Охранник затянулся и выдул через нос две струйки ароматного дымка.

— Ничё так, благодарствую!

Еще пару затяжек — и он, что называется, поплыл: глаза посоловели, на лице появилась глупая улыбка, арбалет с грохотом упал на асфальт, откололся кованый рычаг, но это лишь насмешило юного охранника.

Ашот махнул рукой. Это сигнал — пора действовать, и действовать очень быстро, но без суеты. Данила выскочил из-за своего укрытия и кинулся к рефрижератору. Увидев его, молодой охранник принялся тыкать пальцем и хохотать. Он не кричал, не звал помощь — просто смеялся взахлеб, и это нервировало Дана, это могло привлечь внимание белгородцев.

— Надо его вырубить! Слишком громко ржет!

— Успокойся, брат. Они все сейчас слишком громкие.

И вновь Ашот был прав — от столов несся хохот. Смеялись все. А Равиль? Данила нашел взглядом вольника — тот сидел ровно, и не похоже было, что его трясет в припадке веселья. Никифор — да, тот наслаждался гулянкой, но Равиль не изменил своей невозмутимости.

— Девушка здесь? — Ашот приветливо улыбнулся охраннику.

Пребывая в состоянии абсолютного блаженства, тот кивнул.

— Ну и ладненько. Даня, брат, помоги, да?

Они подхватили парня под руки и посадили у колеса, где он расплылся в бессмысленной улыбке. Вдвоем справились с запорами и развели в стороны массивные стальные дверцы. Теперь отсчет пошел на секунды — в любой момент белгородцы могли заметить, что у головной машины происходит что-то не то.

Внутри рефрижератора обнаружился склад чего только можно, весь отсек был забит барахлом: креслами-качалками, кастрюлями, коврами, системными блоками компьютеров, мягкими игрушками и прочим тому подобным. А на самом краю стояла клетка из стальных прутов, полтора на полтора метра и такой же высоты. В клетке, скособочившись, сидела Мариша — вся зареванная, с раскрасневшимися глазами, смазанной помадой и потеками туши на лице. Не замечая никого вокруг, она тихонечко всхлипывала и ничуть не была похожа на ту неприступную стерву, которую всегда из себя корчила.

— А у меня ключа нету! — радостно сообщил охранник.

Штырило бедолагу не по-детски. Интересно, где это Ашот такую дурь берет? И при чем тут ключ?

А при том, что на клетке висел здоровенный амбарный замок.

— Опаньки. Плохо. Эй ты, иди сюда! — Ашот подозвал охранника и, ощупав его и вывернув карманы, лично убедился, что таки да, нет ключа.

— Петрушевич, ты чего? — Дан просунул между прутьями кисть и коснулся округлой коленки.

Мариша дернулась, попыталась отодвинуться, но пространства для маневра в клетке не было вообще.

Данила убрал руку.

— Ты как, в порядке?

Она состроила гордую гримаску, но, сообразив, что вид у нее при этом получился более чем глупый, опять расплакалась:

— В этой клетке собака жила! Овчарка!

Дан хмыкнул:

— Ну и что? Овчарка хоть немецкая?

Мариша посмотрела на него так, будто он сморозил жуткую чушь. А что он такого спросил? Вроде ничего такого…

— Ее убрали в другую машину, а меня — в клетку. Как собаку!

Ашот опустил руки. Выглядел он, мягко говоря, растерянным:

— Даня, брат, я не знаю, что делать. Предлагаю выстрелить в замок, авось сломается.

— Или не сломается, — мотнул головой Дан. — Или в меня отрекошетит. Или в Маришу. Но белгородцев из-за столов твой выстрел точно поднимет.

— Так что же делать, брат?

Дан пожал плечами:

— Я попробую по-своему, меня Петрович, сосед мой, кое-чему научил. Он до Псидемии был особых дел мастером… — В его руке блеснул нож. Подмигнув Ашоту, Дан пообещал с помощью ножа в два счета открыть замок.

Все предельно просто — Петрович говорил, что подобную ерунду на машинном масле даже грудной ребенок откроет в два счета, дайте только ребенку соску, он и таким инструментом справится. А у Данилы кое-что покруче есть. Так что… Победно улыбаясь, он сунулся с ножом к замку и…

Прошло минут пять, не меньше, а Дан все ковырялся, медленно, но уверенно теряя самообладание. Он уже отчаялся открыть это чертов замок, вспотел так, словно окунулся в ручей, покраснел не столько от напряжения, сколько от стыда, а массивный кусок металла словно смеялся над ним — мол, я такой простой, меня любой идиот откроет, и вообще — чему тебя Петрович учил?! Дан глазел на замок, боясь встретить насмешливый взгляд Ашота и презрительный — Мариши. Мол, только хвастать, Сташев, ты и горазд, а как до деда доходит…

Замок должен был сдаться через секунду после того, как Данила обратил на него внимание. Но не сдался, зар-раза! Как же так, а?! Может, приржавели «ушки»? Да что ж такое, а?! А вот не говори гоп, пока не перепрыгнул!..

— Ну же, ну! — шептал он, уговаривая амбарное одоробло выпустить девушку из клетки, но увы и ах.

— Брат, осторожней! — зашипел ему на ухо Ашот. Данила лишь отмахнулся. Ему нужно отворить темницу Мариши, а прочее без разницы.

И тогда Ашот схватил его за рукав и дернул за собой, а сам он полез под рефрижератор. Дан напрягся, оказав товарищу сопротивление, потом юркнул вслед — не просто так ведь Ашот оторвал отдела: что-то случилось. Распластавшись на асфальте, он заметил, что от накрытых столов отделилась фигура в хламиде, сшитой из кусков чего только можно, но с дробовиком на плече, и двинула по очень извилистой траектории к машинам. Точнее — к головной машине.

— Эй, Тришка, ты чего удумал?! — послышалось от кабины, где трудился, не покладая заиндевевших рук, водила. — Иди отсель!

Тришка — похоже, так звали тело в хламиде — ответил длинно, невнятно и очень обидно.

— Отсель, говорю, иди, мамкино горе! Нашел тут, понимаешь, уютное место себе! Иди уже, а не то монтировкой огрею, будешь знать!

Услыхав такое в свой адрес, Тришка двинул было к водиле, чтобы, так сказать, при личной встрече выяснить разногласия. Он даже дробовик с плеча снял, чтобы сподручней было выяснять. Но ноги у него заплетались — он споткнулся на ровном месте и растянулся прямо напротив доставщиков, затаившихся под рефрижератором. Кряхтя и ругаясь, Тришка начал медленно подниматься. Если б он хоть чуть-чуть повернул голову, то обязательно заметил бы парней! Ашот выставил перед собой автомат. А Дан, достав нож, легонько толкнул толстяка локтем в бок, мол, не спеши, я сам. Жить белгородцу оставалось секунду максимум — Данила просто не мог позволить ему поднять тревогу.

На свое счастье, Тришка полностью был занят собой. Опираясь на дробовик, он встал и, расстегнув драные штаны, пустил струю, похрюкивая от удовольствия.

— Вот ведь скотина! Мамкино горе! Лучше б она тебя, малого, зомбакам скормила!

Не обращая внимания на вопли водилы, Тришка поплелся обратно к столам.

Доставщики вылезли из-под холодильника на колесах. Время дорого, разлеживаться некогда.

— Замок не открывается! — развел руками Дан.

— Что ж теперь дела… — Окончание вопроса утонуло в громком металлическом лязге, который смолк через пару секунд.

От столов послышалось:

— Эй, автослесарь, заканчивай уже, народ отдыхает, а ты как дятел!

— Щас я, тут немного осталось! — крикнул в ответ водила; именно он был источником шума. — Подбить чуток кувалдой — будет как новенькая!

И вновь раздался методичный лязг.

Уронив нож, Дан что было сил саданул по замку прикладом. Звук удара слился с лязгом. Замок сдался, распавшись на две части.

— Прошу на выход!

Мариша буквально вывалилась из клетки — Дану прямо в руки. Обхватила за шею, прижалась вся, как родная… И тут же оттолкнула, вырвалась. Мол, просто в голове помутилось, не подумайте лишнего. Даже спасибо не сказала — оклемалась, значит, пришла в себя. Ну, тоже хорошо.

— На-ка. — Дан протянул ей рюкзак. — И живо — без разговоров! — переоденься. А мы тебя посторожим пока, прикроем.

И сунул ее обратно в рефрижератор. И прикрыл одну дверцу, а Ашот вторую — неплотно, так, чтобы свет проникал и девушка могла видеть, что надевает. А то мало ли, не угодил Данила с фасоном…

Медленно тянулись минуты. Ашот чертыхался. Дан уже и сам не рад был, что затеял переодевание. Он-то хотел как лучше, чтобы Мариша не привлекала внимание своим оранжевым — слишком ярким! — плащом, а получилось как всегда, то есть через одно место — то самое, на котором сидят.

Наконец Мариша выскочила из рефрижератора. Она просто светилась от счастья — как же, не бросили, вызволили из беды! И тут ее улыбка потускнела, она смотрела куда-то за спины Данилы и Ашота.

— Это что вы тут затеяли, я не понял? Кто вам разрешил?! — Голос старосты Захара прозвучал как гром среди ясного неба.

Дан чуть не подпрыгнул от неожиданности. Вмиг побледнев, Ашот обернулся.

Мариша успела уже привести себя в порядок — только красные опухшие веки выдавали ее недавнее состояние. Уткнув руки в бока, она открыла рот, чтобы порекомендовать белгородцу эротическое путешествие, но Дан ее опередил:

— Староста Захар, как мы рады вас видеть!

Его улыбка была под стать слащавому оскалу белгородского начальника.

Захар залихватски сдвинул кепку на затылок, лицо его раскраснелось от выпитого. Он то ли всерьез не понимал, что происходит, то ли очень правдоподобно делал вид. Второе вероятнее всего. Ибо рука его медленно тянулась к кобуре на ремне, охватывающем внушительный животик.

Укуренный охранничек дебильно покачивал головой, по подбородку его стекала слюна. Ашот вертелся на месте, прикидывая наилучшие пути отступления в заварухе, которая вот-вот начнется. А как насчет того, чтобы предотвратить большой шухер? Именно этим Данила и занялся.

Захар успел выхватить из кобуры револьвер белгородского производства, но на этом все и закончилось — к нему подскочил Дан и с размаха врезал прикладом «калаша» по роже, аккурат меж длинных усов. Потеряв сознание, староста рухнул навзничь, ноги на ширину плеч, руки на ширину ног.

На миг у Дана возникла мысль: а не перерезать ли Захару горло, а то еще очнется раньше времени и поднимет тревогу. Но рука не поднялась.

— К джипу, быстро!

Тут уж не прятались, играли на скорость и неожиданность. Никогда в жизни Данила так быстро не бегал, как сейчас по обочине мчался к внедорожнику. Он первым впрыгнул в салон — по привычке взобрался на заднее сиденье, чертыхнулся, выскочил и что называется «подсидел» Равиля за миг до того, как это сделал бы Ашот. Кому-то ведь надо управлять джипом, пока водитель отдыхает, и лучше это будет Дан, а не толстяк — меньше вероятность, что они слетят в кювет на ближайшем повороте.

Мариша села рядом с Даном, Ашот устроился сзади и заявил:

— Его надо связать, брат.

— Кого? — В замке зажигания не было ключа. Для Ашота или Мариши это стало бы неразрешимой проблемой, но старина Петрович многому научил соседа, и амбарные замки вовсе не предел того мастерства. Короче говоря, у Дана появился шанс оправдаться за прошлую неудачу. И он им воспользовался по полной. — Кого связать-то?

— Как кого, брат?! Карена!

— Да брось ты, не стоит тратить время! И на кой вообще?!

Но Ашот то ли не услышал его, то ли попросту проигнорировал — найденной в багажнике веревкой принялся вязать вольника, которого он опоил ядреной смесью самогона и снотворного.

— Да отстань ты от него! — Мотор взрыкнул, когда Дан с помощью ножа, такой-то матери и ловкости рук пробудил его к жизни. — Все равно остальных вольников подберем!

И вот это Ашот услышал и отреагировал соответствующе:

— Зачем?! Сами справимся! Достали они! И вообще — валить отсюда надо поскорее!

— А как я батю без Равиля найду?! — Дан вырулил из колонны ржавых «тазиков» на лысых колесах.

Народ, празднующий победу над бандой Черного, замер кто где был.

А потом все разом пришло в движение: кружки упали, расплескивая хмельное, миски с кашей опрокинулись, люди вскочили из-за грубо сколоченных лавок… Рискуя задавить парочку особо резвых гулён, Данила притормозил у столов, возле которых столпились те, кто не знал что делать — Захара-то рядом не было, никто не командовал.

Равиль кинулся к «хаммеру», и для хромоножки он довольно резво двигался. Его попытался задержать мужик в лыжной куртке, встав на пути и раскинув руки так, словно хотел обнять дорогого гостя. Ну, не показался ему припадающий на одну ногу калека опасным, что поделаешь! Сверкнула сталь, веером рассыпая алые брызги, — одной рукой у мужика стало меньше. Следующий удар перерубил ему бедро чуть выше колена. Вопя как резаный (а так оно и было), мужик упал. Не останавливаясь, Равиль засунул меч обратно в трость и промчался мимо.

С тыла его отход прикрывал Никифор. И надо признаться, он весьма удачно отвлекал внимание на себя. Стекло на дверце было опущено, поэтому Дан отлично слышал, как Никифор рассказывал оторопевшим белгородцам… анекдот! Те, как бандерлоги на Каа, смотрели на вольника в вязаной шапке, даже не думая преследовать беглецов. Сказать, что Данила офигел от такого расклада — все равно как промолчать. Никифор что, совсем с головой не дружит?!

— Давай, живо! — рявкнул коллеге Равиль, плюхнувшись на заднее сиденье. При этом ему пришлось немного потеснить Ашота, который как раз затягивал последний узел на Карене.

Финал анекдота Никифор выдал уже в «хаммере», когда за ним захлопнулась дверца и джип сорвался с места:

— И тут Василий Иванович как схватит Анку за патлы, а у нее на черепушке под волосами слизень. Всё, говорит, я зомбака трахал, пойду теперь в Урал-реке топиться, у-ха-ха! Ну, как я их всех с толку сбил, а?!

И тут белгородцы дружно очнулись. Вопя и размахивая руками, они кинулись в джипу. Еще чуть-чуть — и сомкнули бы вокруг него кольцо. Дан не позволил им этого сделать, успел выскочить из окружения. Вслед тачке полетел тяжеленный табурет, который своротил боковое зеркало.

— Тесновато сзади, четверым никак. — Ашот и Никифор перетащили спящего Карена в багажное отделение.

— Осторожно! — вскрикнула Мариша, когда под джип едва не угодила согнутая вдвое старушенция, шагнувшая прямо под колеса из-за потрепанного «таксона».

Данила едва успел вывернуть руль, счесав чуток гламура о борт шестьдесят шестого «газона», поставленного у обочины слева от каравана.

И все, белгородская колонна закончилась. Дальше уже попросторней. Данила утопил педаль газа, «хаммер» помчался прочь от навязчивых попутчиков. Все ждали ударов пуль по броне, но по джипу не стреляли. Наверное, потому, что приказа не было.

Равиль хмуро молчал. Да и что говорить — все и так понятно: с табором Захара им точно больше не по пути.

Данила кашлянул в кулак:

— Я поведу, ты не против?

Равиль пожал плечами:

— Нет времени пересаживаться.

Зеркальные линзы его очков надежно скрывали не только глаза, но и какие-либо проявления эмоций.

Неспроста эта остановка, ой неспроста.

Гурбан прижал бинокль к красным, сплошь в прожилках, глазам. Ноздри его хищно трепетали. Вот-вот что-то произойдет. У командира чистильщиков на такое нюх, как у Фазы на зомбаков. Кстати, что там великан? Спокоен, тревогу не бьет? Ну и отлично.

Гурбану нельзя упустить «хаммер», нельзя его проморгать. Он должен следить за джипом лично. Хотелось бы, конечно, доверить бинокль Доктору, а самому расслабиться, но Гурбан знал: стоит только передать оптику, и все пойдет наперекосяк: ариец бинокль уронит, разобьет или заснет, наблюдая за суетой белгородцев, либо зомбаки атакуют, а то еще что. И потому — сам. Если сам — неприятностей удастся избежать.

Но время шло, а ничего особенного не происходило. Минута, десять, полчаса…

Подумаешь, оружейники затеяли обед на свежем воздухе — с казанами, длинными столами и крепкими напитками. Небось празднуют победу над бандой Черного. Гурбан и сам с превеликим удовольствием опрокинул бы чарку да завалился спать, вот только никто не подносит, и правильно — не за тем он здесь. Он так и не понял, когда глаза его закрылись.

Проснулся командир от крика Доктора. Тот орал что-то и толкал Гурбана в плечо. В руке у Доктора был бинокль.

— А?! Чего?! — Ну вот и началось, только оптика оказалась в руках у туземца, то есть у арийца… Кстати, как так получилось?!

— Командир, вставай! Джип! Вставай, командир!..

— Что?! — При упоминании джипа с Гурбана слетел последний сон. — Что с ним?!

— Вот! — Доктор сунул командиру бинокль. — Смотри!

И Гурбан посмотрел, но ничего необычного не увидел. Ну, караван. Ну, жрет народ от пуза только что приготовленную походную кашу. Ну, выпивает… Стоп. Жрал народ и выпивал, так и было, верно, только веселье уже закончилось — потому, что гламурный внедорожник покинул строй и устремился прочь. И судя по поспешности, с которой «хаммер» стирал резину о шоссе, расставание было английским. А белгородцы наверняка захотят попрощаться лично. И поэтому надо действовать. Другого шанса перехватить Сташева-младшего у чистильщиков попросту может не быть.

Гурбан оглянулся вокруг — и обомлел. Вся его команда, включая недавно прикомандированных зэков, разлеглась на дороге, давая такого храпака, что окрестные зомбаки должны были а страхе разбежаться.

— Эй, по коням!

Никакой реакции. Только Доктор выпучил голубые глаза — мол, ничего не понимаю.

— Хрена разлеглись?! Задницы поднять! — Гурбан пинками восстанавливал боеготовность чистильщиков. — Это что ж такое получается: один только Доктор бодрствовал, а остальные отдыхали? А если б зверье? Давно со слизнями дело имели, расслабились?! Встать! Вас ждет нелегкая, но приятная работенка!

Он отлично понимал, что надо прорываться через караван — другого пути попросту нет. И перестрелки не избежать. А людей у старосты Захара в разы больше. Так на что надеялся Гурбан?

А на своих бойцов надеялся, каждый из которых в бою десятка белгородцев стоит, а то и двух. И на новые, не убитые еще бездорожьем колеса.

А значит, пора выполнить поставленную задачу. И лучше бы при этом остаться в живых.

— Через караван пойдем, братва. — Гурбан видел, как вытянулись лица чистильщиков. — На полной скорости, без остановок. Кто отстал — сам виноват. Вопросы?

Вопросов не было. И так понятно — своих раненых и трупы оставляем врагу.

— Пока там, в караване, суматоха, мы прорвемся! Мы сумеем! — Гурбан хотел еще что-то сказать, но лишь махнул рукой. Слова больше не нужны, и время дорого.

Квадроцикл, за ним два «эндуро» и два эмтэшника в хвосте устремилась в погоню за «хаммером».

— Нельзя так, в объезд надо! — Витёк поравнялся своим эмтэшником с «рейнджером».

У него татуировки на роже и запястьях. Если содрать с зэка одежду, вся его кожа окажется расписана почище, чем холсты Леонардо да Винчи.

— Я тут командир! И только я решаю, что можно, а что нельзя! — Перекрикивая рев моторов, Гурбан едва не сорвал голос.

В своих бойцах он уверен, они пойдут с ним до конца, не подведут, а братцы-«черные»… На них-то как раз полагаться не стоит. И нет времени для маневров и поисков окружных путей, уйдет джип — ищи его на необъятных просторах земли русской. Иголку в стоге сена проще отыскать.

Стальная змея каравана быстро приближалась. Еще чуть-чуть — и чистильщиков скроет лесополоса, а там уже, за поворотом дороги, и начнется главное веселье… Справа замелькали тополя. Эмтэшник остался позади. Что ж, счастливо оставаться. Гурбан выжал из квадроцикла все, на что тот был способен, — и ворвался прямо в гущу оружейников. Завыли от напряжения мышцы — командир прилагал максимум усилий, маневрируя между столами, казанами и людьми, которые спешно собирали свои пожитки и таскали их к машинам.

— Жить надоело?! — Гурбан едва не переехал здоровенную немецкую овчарку, которая кинулась на квадроцикл, выявив столько злобы, что зомбакам и не снилось.

Хорошо хоть коренастый мужичок, чем-то похожий на старосту Захара, вовремя одернул пса — цепь, соединяющая человека с ошейником, натянулась, желтые клыки свирепо сомкнулись у лодыжки Гурбана, не причинив ему вреда. А ведь еще бы чуть-чуть…

Овчарка. Откуда она взялась у белгородцев?!

Гурбан кинул «рейнджер» левее парочки, что тащила грубо сбитую лавку. На такой мебели посидишь пять минут — неделю потом будешь из тылов занозы извлекать. Лица носильщиков исказил страх, они упустили лавку, причем одного из них ударило деревяхой по ноге — он подпрыгнул от боли, едва не угодив под колеса «эндуро», которым управляла Ксю.

«Эндуро» Ксю ушел чуть вперед и правее, Фаза взмахнул своей заточенной пехотной лопаткой — и едва не отрубил руку вместе с плечом придурку, который, прижимая к груди казан, бросился к мотоциклу. Белгородец, выпустив казан и брыкнув ногами, упал. Это великан правильно придумал — в толкучке огнестрелом много не навоюешь, а вот холодное оружие может быть очень востребовано.

Гурбан так давно видел собак среди людей, что удивился бы меньше, обнаружив у белгородцев, к примеру, работающий ноутбук, без труда заходящий в Интернет. Собак всех давно повыбили — да почти сразу после Псидемии, как только обнаружили, что слизни с превеликим удовольствием выбирают их в качестве носителей. И кошек заодно всех грохнули…

Гурбан вывернул руль, объехав широкую и довольно глубокую яму на дороге. Остальные наверняка заметили маневр и не попадут в ловушку.

И все-таки собака… Истерия тогда, в первые дни, была массовая. Защитников животных, «зеленых» всяких, на суках развешивали, мол, они там будут ближе к природе. А тут — живая собака у людей, которые пережили ад, а значит, умеют защищаться. Может, они все с ума там у себя, в Белгороде, посходили?..

Сзади послышался яростный визг стирающихся об асфальт протекторов — это Колян Бек в последний момент заметил яму. Ну, хорошо хоть не влетел в нее. Но очень плохо, что остановился: опять надо завести мотоцикл, потом развернуть его, а промедление нынче смерти подобно! К Беку и Маевскому кинулись сразу трое мужчин — и судя по их свирепым рожам, они бежали вовсе не для того, чтобы попотчевать путников хлебом и солью.

Первого нападающего, едва не огревшего Бека разводным ключом, Сашко завалил, уткнув ему в грудь ствол СВД и нажав на спуск. Второго сбил с ног скелетным прикладом винтовки, ну а третьего еще на подходе сшиб с ног Колян, метнув топор, словно индеец — томагавк. Гурбан же едва ушел от столкновения с бабами, что застыли у него на пути с выпученными глазами и казаном в мускулистых, почти что мужских, руках — по широкой дуге пришлось выруливать.

А Ксю с Фазой уже метрах в ста от головной машины каравана, под капотом которой ковырялся мужик, весь перепачканный машинным маслом. Он, как и многие оружейники, толком и не понял, что вообще произошло. Сначала «хаммер» сорвался в путь-дорожку, а ведь в честь его экипажа затеяли выпивку-закуску, но раз староста не возражает, то пусть, нам больше достанется. А теперь чего случилось? Что за стрельба и шум?

Уж очень быстро все завертелось: после отъезда «хаммера» в лагере белгородцев наступил полнейший хаос, и отряд Гурбана в этот хаос ворвался так стремительно, что на чистильщиков попросту не успели отреагировать прицельным огнем. Да и как стрелять, когда вокруг твои же родственники бегают, что-то делают, но больше под ногами путаются и друг другу мешают?! Бахни во врагов очередью из «калаша» — и гарантированно положишь пару-тройку друзей и детишек.

Короче говоря, чистильщики проскочили без потерь. Внагляк.

— Все целы?! — спросил Гурбан у Доктора, сидевшего рядом.

Но тот лишь притронулся к ушам, показывая, что из-за рева движка ничего не слышит.

Приметив впереди более-менее ровный кусок дороги, Гурбан быстро обернулся. Бек с Маевским в порядке, вырулили. Ксю с Фазой тоже газуют, тормозить не собираются — и верно, а то еще оклемаются белгородцы и начнут в спину долбить, с них станется. А вот братья Борис и Витёк изрядно отстали. Похоже, они вообще не собирались прорываться через караван, но, воодушевленные успехом чистильщиков, решили повторить их подвиг.

Не тут-то было.

Идиоты, мысленно выругался Гурбан. Дважды стрелянных мужиков на слабо не возьмешь! И уж больно примечательны угольного цвета робы братьев. Настолько примечательны, что белгородцы, побросав столы и казаны, открыли-таки по «черным» огонь даже без приказа старосты.

У эмтэшника Бориса пробило переднее колесо, обод буквально разворотило пулями — двухколесный «жеребец» на полном ходу кувыркнулся вперед и, описав широкую дугу в воздухе, столкнулся с асфальтом и вспыхнул. Сам же Борис — живучий, зараза! — умудрился рухнуть на молодых девчонок, скучковавшихся в сторонке, чтобы не мешать погрузке в машины. Приземление на юные тела прошло удачно для обрюзгшего зэка и фатально для девчонок — кажется, толстушке с русой косой он сломал шею.

Гурбан сбавил скорость и развернул «Поларис Рейнджер». И хоть «черные» не нравились ему, они в команде, а раз так — надо выручать парней.

Заметив, что брата рядом нет, Витёк остановил мотоцикл. Не вставая с сидушки, он вскинул автомат и принялся полоскать по сторонам очередями. Он прикрывал Бориса, который, оправившись от полета, уже мчал к нему, показывая отличный результат — хоть на Олимпийские игры мужика посылай.

У Витька как раз закончились патроны в рожке, когда Борис плюхнулся на сиденье за братом. Но прежде чем эмтэшник сорвался с места, Борис швырнул в толпу гранату и, не дожидаясь взрыва, открыл огонь из своего автомата. А потом вспыхнуло и ахнуло. Белгородцев разметало по сторонам, послышались проклятия и крики раненых. Но и Борису досталось — осколком его ранило в руку, он уронил автомат. Витёк направил мотоцикл вслед за чистильщиками.

Что ж, еще легко отделались.

Прежде чем вновь устремиться за гламурным джипом, Гурбан увидел Захара, старосту оружейников. Он держался за лицо, из-под пальцев сочилась кровь.

Плохо. Если уж самому Захару досталось, он это дело не спустит на тормозах, погоня гарантирована.

Так и случилось. Вскоре позади замаячил микроавтобус «Газель», в который набилось не меньше десятка бойцов, жаждущих расправы над дерзкими мотоциклистами. За «Газелью» мчался оранжевый мусоровоз с АГС-17 на крыше. Этот «КамАЗ» был особой гордостью Захара. Небось староста лично сел за руль и пару человек к гранатомету посадил. Издалека стрелять не будут, огонь откроют, только когда уверятся, что попадут стопроцентно. Но и это не всё — за чистильщиками гналась еще убитая в хлам «Лада Калина», та самая, путинская. Шутки шутками, а Псидемию и годы разрухи «тазик» пережил — в отличие от «майбахов» и «феррари». Что-то Гурбан не видел на дорогах Территорий ни одной спортивной тачки, и лимузины ему тоже не встречались.

Дорога впереди была ужасной. Точнее, ее почти что не было. Только набираешь скорость — и квадроцикл начинает швырять на ухабах так, что кажется, желудок выплеснется через рот. А еще Доктор рядом — не отошел от травмы, его черепу такие прыжки не на пользу. Да и Бек с Маевским… Хотелось бы, конечно, уйти подобру-поздорову, но не получится. Это не Гурбан ввязался в драку с белгородцами, это они вынудили чистильщиков на крайние меры.

— Приехали! — Гурбан остановил «Поларис Рейнджер». — Доктор, пересаживайся и жми отсюда.

Не оглядываясь, с автоматом у плеча командир пошел навстречу прущим тачкам преследователей.

Не дожидаясь, пока его ударят пулей в левую щеку, чтобы можно было подставить правую, он первым открыл огонь. Христианское смирение умерло в нем вместе с началом Псидемии. Надо прикрыть отход своих, надо задержать кодлу Захара! А если погибнет командир, остальные закончат начатое, не повернут назад. Гурбан это точно знал, сволочей и трусов в его отряде не водилось.

Выплевывая пули, автомат бился прикладом о плечо, но мусоровоз, что мчал в авангарде белгородцев, не сбавлял хода. Пули высекали из него искры, лобовое стекло покрылось сетью трещин, а потом осыпалось на дорогу, но Захар и не думал жать на тормоз.

Хреново. Гурбан уже мысленно попрощался с жизнью, когда рядом с ним остановился «эндуро» — Ксю и Фаза открыли огонь из двух стволов.

Мусоровоз обогнала «калина» — не терпелось ее водиле на полном ходу врубиться в чистильщиков, перекрывших дорогу. Обогнала — и, резко вильнув, ударилась в бок «КамАЗа», отлетела, перевернулась на крышу и заскользила по асфальту.

— Отличный выстрел! — Гурбан обрадовался, как мальчишка.

«Калина» не по своей воле завершила маневр подобным образом. Это Бек заглушил движок мотоцикла, и Маевский показал класс из СВД. На ходу стрелять — все равно что попусту тратить патроны, попробуй попади при такой болтанке. А тут еще не сумел верно отреагировать водитель «Газели», что пошла на обгон за «калиной». Уходя от столкновения, он вывернул руль — микроавтобус вылетел в кювет и, пару раз грузно кувыркнувшись, застыл на боку.

Два ноль в пользу чистильщиков.

Но мусоровоз все равно пер вперед!

— Стрелять по колесам! — скомандовал Гурбан. — Патронов не жалеть!

Загрохотали автоматы, дважды отчетливо хлопнула винтовка — и покрышки передних колес «КамАЗа» лопнули. Мусоровоз пошел юзом и перевернулся метров за сто до чистильщиков.

— Завалили гада. — Бек сказал это так, будто он лично расправился с грузовиком. Отцепил от «эндуро» свой лом, взмахнул им разок-другой, а теперь похваляется.

— И от этих игрушек бывает польза, да? — Маевский потряс перед ним винтовкой.

Бек скривился и пожал плечами.

Через проем, где было лобовое стекло, из «КамАЗа» выполз окровавленный Захар. Кое-как он поднялся на колени, а потом в полный рост. Грозя чистильщикам кулаком, он что-то прокричал, но Гурбану было уже не до старого дурака, слишком много о себе возомнившего. Ведь с каждой секундой «хаммер» все ближе подбирается к Москве.

— Отдохнули — и хватит. — Шутку командира встретили одобрительным хохотом. Это выходил из крови адреналин.

Квадроцикл сорвался с места. Впереди, на безопасном расстоянии, стоял эмтэшник братьев Бориса и Витька. «Черные» и не подумали помочь чистильщикам. Им небось еще спасибо сказать надо, что в спины не стреляли.

Подогнав к братьям «рейнджер», Гурбан заметил, что они стали на развилке, разделившей дорогу — ну, или то, что от нее осталось, — на две части.

— Куда поедешь, начальник? — спросил Витёк, презрительно щурясь, будто не он, а Гурбан дал драпака, оставив попутчиков в беде.

На слабо испытывает, понял Гурбан, закипая. Ему очень-очень захотелось двинуть кулаком по наглой роже зэка, выбить из него все дерьмо, накопленное за жизнь, полную предательств и лжи. Вот только не время, есть задача важнее, чем поставить урода на место.

— А куда «хаммер» свернул? — спросил Гурбан так, будто не покоробила его дерзость во взгляде Витька и не заметил он откровенный, неприкрытый вызов.

— Вот именно, — лениво бросил в ответ Витёк и направил эмтэшник к левому ответвлению дороги.

Гурбан дал себе зарок прострелить урке башку, после того как он разберется с экипажем джипа. И случится это очень скоро.

Дорога забирала вверх. Местность вокруг была холмистой. Вот на вершину одного такого холма Гурбан и заехал. Отсюда отлично просматривалась полоса реки впереди. Река эта — Северский Донец, приток Дона. До Псидемии Гурбан пару раз ездил в Малиновку, поселок под Харьковом, где жили родственники жены. Так вот за Чугуевым — остановка электрички перед Малиновкой — тоже протекал Северский Донец… С вершины холма дорога спускалась как раз к мосту через реку. И как раз сейчас на этот мост въехал лимонно-желтый джип — яркое пятно было заметно издалека.

— Есть! Вот он! — Гурбану ничего в жизни так не хотелось, как догнать «хаммер».

И он ринулся вниз.

Остальные мчали следом. Всех, даже братьев, охватил охотничий азарт. Вот добыча, рядом, и пусть уже «хаммер» переехал мост, его не составит труда догнать — мотоциклы быстрее и маневреннее на дорогах нового мира!

Но когда до моста оставалось всего ничего, над рекой взметнулось облако огня, раздался оглушающий грохот. Мост заволокло клубами дыма, его пролеты с плеском обрушились в воду.

У Гурбана в груди стало тесно. Он остановил «рейнджер» и, шумно дыша, уставился на проклятый внедорожник, что остановился на другой стороне реки, будто издеваясь над преследователями. Младший Сташев опять обставил чистильщиков.

— Подрывника они ждут. Вон, сука, еле ползет, — показал рукой Доктор.

Теперь и Гурбан заметил человека, который ковылял к джипу по целине. От моста на том берегу дорога делала крюк, вот подонок и решил сократить себе путь.

Гурбан вскочил с квадроцикла и подбежал к Маевскому, сидевшему позади Бека. Вырвав из рук Сашка СВД, он выстрелил по фигуре за рекой.

— Стой, тварь! Не уйдешь! — Им овладела ярость. — Вот что бывает, когда жгут мосты за собой, — прохрипел он, когда подрывник пошатнулся, шагнул в сторону, потом упал на колени и рухнул лицом вперед.

— Отличный выстрел, командир. — «Титановец» мягко, но настойчиво отобрал свою винтовку. — Если хотя бы дверцу приоткроет кто — завалю, обещаю.

Джип постоял еще немного, словно в ожидании, что пристреленный Гурбаном мертвец встанет как ни в чем не бывало. Мертвец не встал, и потому «хаммер», постепенно набирая скорость, покатил прочь. Дверцу никто не открыл.

Позади остались Карен и взорванный мост.

Джип ехал прочь, и это было похоже на бегство. Вот только непонятно, от чего экипаж «хаммера» бежал. Дан все еще крутил баранку, и ему хотелось оказаться как можно дальше от нелепой чужой смерти.

— Останови машину, теперь я поведу. — В тоне Равиля не было уверенности, все-таки сказывалась усталость.

— Отдохни, успеешь еще. — Даниле нравилось управлять джипом, который из-за брони был на две тонны тяжелее аналогичного без тюнинга. К тому же руль и механическая коробка передач заставляли полностью сосредоточиться на дороге, не думать об отце, родном остроге и случившемся в пути.

— Ладно. Если что, разбуди.

Сзади, зажатый с двух сторон Равилем и Никифором, сидел Ашот. Был он бледным и непривычно молчаливым. Толстяк переживал: мол, Карен погиб по его вине. Это он опоил вольника снотворным, из-за чего тот едва брел от заминированного моста.

Но ведь приказ отдал Равиль, так какого черта?..

Только переехали мост, Равиль приказал остановиться. Сказал, что в багажнике есть килограммовые тротиловые шашки и надо бы устроить сюрприз погоне. «Карен пойдет», — велел он. Мирно сопящего Карена растолкали и вручили ему баул с взрывчаткой. Карен побежал к мосту. Двигался он зигзагами, его сильно заносило из стороны в сторону. Ашот еще по этому поводу пошутил: «Как на третьи сутки запоя». Дан вспомнил дядю Натана, но особо грустить было некогда — мост взорвался, Карен потопал назад, на том берегу остановилась погоня, прозвучал выстрел, из груди Карена вырвало кусок плоти, хлынула кровь, он упал…

— Вставай, Карен! Вставай! — закричал Дан, Мариша хотела выбраться из джипа, но Ашот ей не дал.

— Он мертв. Всё! Гони! — Данила не сразу понял, что Равиль велит ехать.

Руки его дрожали, но он завел джип. До этого момента смерть казалась чем-то, что случается с другими, но только не с Даном и его спутниками. В Белгороде он впервые стрелял в человека, и это было страшно. Но у того страха был иной привкус — привкус азарта…

Данила давил на газ — казалось, от смерти можно убежать, если ехать быстро-быстро. Он знал, что Территории опасны, но только сейчас эта опасность стала для него реальной.

С Маришей и Ашотом происходило нечто подобное. Правда, Мариша утратила иллюзии чуть раньше — в клетке. Там девушка поняла, что она — не центр вселенной, Солнце вращается вовсе не вокруг нее, а имя папочки может пагубно сказаться на ее здоровье… Дан украдкой посмотрел на красотку, сидящую рядом.

И тут под колеса что-то кинулось.

Он резко вывернул руль, едва не сбив зомбочеловека, который вывалился из придорожных кустов. Одежда зомбака превратилась в гнилые ошметки, а сам он был настолько изможден и покрыт ранами и струпьями, что уже не представлялось возможным разобрать его пол, не говоря уж о возрасте. Зомбак держался из последних сил, он умирал. Ему нужна была пища — и потому он кинулся на джип.

— Ты чё творишь?! — Ашот жаждал крови. — Надо было давить его!

Но у Дана было другое мнение на этот счет. Вот уже с полчаса как он слышал странный стук в машине. Какие-то проблемы в ходовой. «Хаммер», конечно, тачка отличная, но ничто не вечно в этом мире. Дотянуть бы до Москвы…

Смешно дергаясь всем телом, зомбак побежал за джипом. Из кустов выбрался еще один зомбочеловек — такой же, как первый, потасканный. Этот бежать не мог. Он и шел-то с трудом. Слизни вообще плохо заботятся о своих носителях. И особенно плохо — о людях.

— Давай-ка я их завалю! — Ашот потянулся было к дверце, но Равиль велел не тратить патроны на ерунду, еще пригодятся, и толстяк его послушался — видно, опять вспомнил о Карене.

А у первого зомбака меж тем подломилась нога, и он рухнул навзничь. Подломилась в прямом смысле: кость не выдержала нагрузок, кальция в истощенном организме не хватало. Он попытался встать — не получилось. Опять попытался — с тем же успехом. Он был похож на заводную куклу, которая способна выполнять только одно действие: встать-упасть, встать-упасть. Лучше бы Ашот пристрелил зомбака, честное слово. Данила смотрел на страдания носителя в единственное уцелевшее зеркало заднего вида и не мог отвести взгляда. Зрелище завораживало. Он даже скорость сбросил.

Тем временем второй зомбак доковылял до первого. И в руках-палочках у него был булыжник, который он подобрал по пути. Вот этим-то булыжником он и размозжил череп товарищу по несчастью, а потом опустился рядом и принялся неторопливо обгладывать покрытые лишь кожей конечности трупа.

Каннибализм. Эти твари поедают себе подобных. Дан едва сдержал рвотный позыв. Как же все это мерзко! А виной всему — слизни!

— Откуда вообще слизни взялись, как думаете? — спросила Мариша и тут же выпалила: — Мой отец говорит, это улитки мутировали!

— Фигню твой отец говорит, — авторитетно заявил Ашот. — Улитки, ха!

— Ну да, а чего? Люди ведь использовали всякие эти… — Девушка забавно сморщила носик и намотала на палец прядь вороных волос. — Гено-мо-ди-фи-цированные продукты всякие, вот они и… модифицировались.

— Да не-е, — протянул Ашот. — Слизни — это инопланетяне.

— Ты это всерьез? — насмешливо сказала Мариша. — Правда, что ли, так считаешь?

— Конечно. Инопланетяне, кто ж еще?!

— Те, которые на космических кораблях? И что, они прямо на Землю прилетели? И корабль у них был такой, — Мариша явно развлекалась, — весь слизистый, да?

Ашот не уловил иронии:

— Почему сразу на корабле и сразу слизистом? Упал же когда-то на Землю этот… Ботаничка еще рассказывала… О! Тунгусный метеорит! Вот на нем и прилетели.

— В виде слизней?

— В виде спор. А потом уже из этих спор…

— Да брось! Тунгусный метеорит много-много лет назад упал, я в книжке читала. Это еще задолго до Псидемии было. Если бы слизни на нем прилетели, то Псидемия давно бы уже началась, еще до Бури.

— Читала она, больно грамотная… — пробурчал недовольно Ашот и заговорил тихо, будто секрет какой особый решил выдать: — А еще я слышал, будто слизни из моря появились. Из океана.

— Как из океана? — не поверила Мариша. — Чего они там делали, в океане твоем?

— Во-первых, океан не мой. А во-вторых… Ну, жили они раньше на дне, ползали там, всякое жрали, а потом люди природу начали загрязнять, отходы промышленные в океан сбрасывать, химию разную, радиацию. Вот слизни и всплыли. У них там на дне вообще жить невозможно стало. Из-за людей, поняла? Вот они и поднялись. Ну, и захватили поверхность. Отомстили так.

Мариша задумчиво покачала головой:

— А по-моему, все гораздо страшнее на самом деле. И загадочнее. Слизни — это… это…

В салоне джипа повисла тишина. Все смотрели на девушку, даже Равиль.

— Короче, никакие это не инопланетяне и не улитки, и не со дна они, конечно, что за глупость — со дна, как крабы какие-то?.. Слизни — это что-то совсем другое. Ну, не знаю даже, более… м-м-м… более плохое, вот!

— А ты что скажешь, брат? — Ашот взглянул на Дана. — Чего молчишь всю дорогу?

— А того молчу, что гадать можно сколько угодно. — Данила как раз объезжал здоровенную яму, наполненную водой, что тот океан, который люди загрязнили. — Но пока у нас информации маловато для каких-либо выводов. А насчет теорий — тут уж кто на что горазд, у кого фантазия круче. Так что спорить бессмысленно. Проблема сейчас вообще-то в другом. Интересовать нас должно, не откуда слизни взялись, а какая у них цель. Для чего они животных и людей подчиняют себе. То есть с животными они нормально ладят, а вот людям, вроде тех, что только вот на джип кидались, мозги набекрень выворачивают. Чего эти твари хотят, а? Вот поймем их намерения, тогда и думать будем, откуда они взялись. А еще лучше…

— Да цель-то ясна, брат! — Ашот оборвал товарища на полуслове. — Слизни хотят человечество поработить. Подчинить всех поголовно, хозяевами на планете стать, а мы чтоб рабами у них. И мы, и вообще все живое. Тоже мне вопрос! Что тут непонятного? А раз так, то возвращаемся к вопросу, заданному…

Но они так ни к чему и не вернулись. Потому что по лобовому стеклу размазало здоровенную ворону, когти скользнули по гладкой поверхности, марая ее кровью.

Мариша вскрикнула и вжалась спиной в сиденье.

Данила от неожиданности ударил по тормозам.

И тут же черное облако накрыло внедорожник. Птицы били клювами по стеклам, когтили броню, расшибались насмерть, голосили, каркали, размахивали крыльями. Их было так много, что они собой заслонили небесный свет.

— Без паники, — спокойно сказал Равиль, но его, похоже, услышал только Дан, ибо остальных паника таки охватила.

Никифор запричитал, хлопая себя по ляжкам. Ашот полез в багажник за автоматом, Мариша последовала его примеру. При этом, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, она умудрилась ткнуть локтем в кнопку стеклоподъемника — и стекло с жужжанием поползло вниз!

Дан отреагировал мгновенно — оттолкнул локоть девушки и еще раз нажал на кнопку, чтобы «пробоина» закрылась. Но две зомбовороны таки успели проникнуть в салон.

Сложив крылья, одна птаха впилась когтями Ашоту в куртку на спине, но толстяк не растерялся — прижался вместе с ней к своему сиденью, только кости хрустнули. Вторую ворону поймал Равиль. Она успела клювом расковырять ему палец, прежде чем он свернул ей шею.

— Ты чего?! — Данила встряхнул Маришу и влепил ей пощечину. На щеке ее отпечаталась пятерня.

— Дурак! — Мариша вырвалась и села ровно. — Клешни не распускай, а не то!..

— На-ка, подержи. — Равиль протянул ей птичий труп.

Девушка рефлекторно взяла, а потом брезгливо отбросила черное тельце на «торпеду». Ашот добавил туда же свой трофей. Слизни дергались на воронах, пытаясь отсоединиться. Нервная система, которая больше не откликалась на указания, раздражала паразитов так же сильно, как сами паразиты — людей.

Данила потянулся за ножом, чтобы покромсать слизней.

— Не надо, — остановил его Равиль.

— Почему это?

— Потому что не надо. Потому что иначе воронье совсем не улетит.

Тогда Ашот достал из багажника кусок брезента, под которым лежали рюкзаки доставщиков, и протянул Равилю:

— Прикрой, что ли, эту мерзость.

Птицы вились вокруг внедорожника, не проявляя ни малейших признаков усталости. Интересно, сколько они смогут пробыть в воздухе без посадки и пищи?

— Да как они узнают, что я…

— Они узнают.

Данила пояснений Равиля не понял, но решил, что тот неспроста велел оставить слизней в покое. Равиль вообще ничего не делал просто так. И непонятно, хорошо это или плохо. С ним вообще многое непонятно — к примеру, почему он никогда не снимает солнцезащитные очки, даже в полнейшей темноте. И шляпу не снимает. Оно, конечно, особого повода раздеваться не было. Еще чуток — и все в «хаммере» будут пованивать, ибо с личной гигиеной на Территориях не особо, душевые кабинки по пути еще не попадались. Но доставщиков к этому готовили, а вольники на то и вольники, чтобы плевать на условности и отсутствие удобств.

— Мне надо выйти. — На Маришу было жалко смотреть: сказав это, она покраснела, что называется, до корней волос. Только сейчас Дан обратил внимание, что на лице ее отсутствовала боевая раскраска — макияжа не было совсем. И хуже от этого личико не стало.

— В смысле? — Данила действительно не понял, что она имела в виду. Его целиком занимали вороны, из-за которых ехать стало попросту невозможно. То есть поддать газку легко — и легче легкого слететь с дороги в кювет. Ведь из-за черной тучи перьев и тел обзора не было ни спереди, ни сзади, ни с боков. Дробь когтей и клювов о броню и стекла тоже нервировала Дана. Вроде понятно, что «хаммер» приступом не взять, но все же как-то не по себе.

Мариша покраснела еще больше, хотя куда уж больше.

— В том самом…

Ашот позади громко кашлянул в кулак. Данилу наконец озарило:

— А-а, ты в этом смысле… Организм, значит, требует… Ну так давай. Подумаешь, обычное дело. Нас же этому учили. Только ты вроде тогда болела…

— Я лучше умру, чем тут, перед вами!.. Всё! Я выхожу!

— Сиди! — Дан понял, что девушке приспичило всерьез, а гордостью она всегда отличалась чуть ли не болезненной. — Ашот, в багажнике какое-то шмотье было. Давай его сюда, одеваться будем. Всё, что есть, нацепим. Каски еще были, я видел, головы прикроем. А бронежилетов нет? Есть?! Так давай! Типа как космонавты раньше выходили в скафандрах в открытый космос. Ну, вот и мы будем как те космонавты…

Откровенно говоря, Данила не верил в эту затею. Точнее, считал ее полнейшей авантюрой. Выходить сейчас из внедорожника — настоящее самоубийство. Лучше уж обделаться. Кстати, именно на это он как раз и рассчитывал — потянуть время, мол, надо организовать защиту, одеться, оружие проверить, ведь нельзя же с бухты-барахты… А там и проблема рассосется — выйдет из организма! — сама собой. Если б еще Ашот не хихикал, было бы вообще замечательно, а то довел девчонку до истерики.

— Равиль, будь добр, подай каску Марише.

Но вольник не поддержал игру Дана:

— Потерпеть надо. Минут пятнадцать. Потом они улетят.

— Но я не могу столько терпеть!!!

Дан незаметно подмигнул Равилю — мол, дружище, чего ты, сделай доброе дело.

— И не надо тут подмигивать! — взвизгнула Мариша.

Да, ей досталось в последнее время. Сначала клетка, теперь вот конфуз. Данила в аналогичной ситуации действовал бы не сомневаясь — телу не прикажешь. Но очень хорошо, что не он оказался в щекотливом положении.

— Всё, выхожу!!!

— Я пойду вместе с ней. Только вот приоденусь, — продолжал тянуть время Дан.

Он не очень-то верил, что Мариша действительно собралась покинуть «хаммер», обрекая себя тем самым на лютую смерть. Ей просто нужно было настроиться, смирить свою гордость — вот она и закатила концерт по заявкам с показным трагизмом.

— Погодите, молодые люди. — Равиль бы спокоен, как кирпич в кладке. И его невозмутимость передалась Марише — она замерла, по телу ее прокатывалась мелкая дрожь.

Вольник сидел вполоборота к Никифору, но Дану показалось, что он каким-то образом отдал живчику приказ — Никифор тут же засуетился, нырнув по пояс в багажное отделение. Неужто каски с бронежилетами выискивал? Дан не угадал — Никифор нашел кое-что получше.

— Что за хрень? — спросил Ашот, разглядывая баллоны, гибкий шланг и нечто вроде брандспойта. — Неужели это то, что я думаю? Их же еще во Вьетнаме использовали?!

— Огнемет Эм два А один тире семь, подарок товарищей из НАТО. — Равиль чуть-чуть опустил стекло на дверце — ровно настолько, чтобы просунуть в щель дуло «брандспойта». — Смеси мало, но должно хватить.

И ее таки хватило.

Ярко-оранжевая струя ударила в черное облако, всколыхнула его, растеклась сразу во все стороны. Равиль едва успел убрать дуло и поднять стекло — казалось, сам «хаммер» горел, пламя бушевало вокруг него. Зомбовороны, на которых пылала горючая смесь, сталкивались в воздухе с сородичами, размазывая по их перьям «напалм» и тем самым поджигая их.

Позабыв о естественной надобности, Мариша с открытым ртом наблюдала за огненным побоищем.

А что, эффективный способ отражать атаки пташек, надо бы принять его на вооружение. Вернувшись в родной острог, Данила обязательно свяжется с советником Петрушевичем и внесет рацпредложение. Вот только не так что-то с советником. Определенно не так: белгородцы ему помешали, а до того — острог Донецк, и за досрочные дипломы именно его благодарить надо, и…

За считаные секунды файер-шоу закончилось. Черное облако исчезло. Значительная часть ворон сгорела, остальные, громко каркая, в страхе разлетелись кто куда.

Мариша открыла дверцу джипа — отчетливо запахло паленым — и засеменила к сосняку по правую сторону дороги.

Равиль поднял брезент с «торпеды» и в два движения размозжил тростью слизней, что трепыхались на мертвых воронах.

— Теперь можно. — Затем он осмотрел огнемет — чуть ли не на зуб попробовал, — вышел из джипа и зашвырнул натовский подарок в кусты. — Горючая смесь закончилась. Пополнить негде.

Данила покачал головой, наблюдая за его действиями:

— А чего сразу не достал огнемет? Чего время тянул?

Равиль не посчитал нужным ответить. Его занимали только проблемы Данилы Сташева, и то лишь в контексте полученного задания. Дан уже научился определять раздражение под каменной маской, а вольник сейчас был очень раздражен — ему пришлось истратить последнюю смесь, которая могла бы пригодиться в более серьезной ситуации.

Вместо Равиля заговорил Никифор, и на этот раз он не улыбался и не корчил гримасы:

— Ты даже не представляешь, что творится у Москвы. Нам нужно оружие, чтобы добраться до острога. Как можно больше оружия.

— Ядерного? — улыбнулся Дан.

Но шутка не удалась, Никифор прищурился:

— А ты знаешь, где его найти?

Данила оторопел. Живчик что, серьезно? Похоже, да…

Из лесу донесся крик Мариши:

— Сюда! Все сюда!!!

Данила вывалился из джипа, поскользнулся на дымящейся плоти и побежал на крик. Шаг, другой, еще — и ботинки коснулись мягкой подстилки из опавшей хвои.

— Идиот! — Ашот внезапно оказался рядом. — Куда без оружия?! — И сунул Даниле ПМ.

Продираясь через молодой сосняк, вымахавший почти в рост человека и выше на месте сгоревшего старого леса, Данила полностью сосредоточился на том, чтобы защитить лицо — точнее, глаза — от колючих веток-лап. При этом двигался он не намного медленнее, чем если бы бежал по шоссе. Но Равиль все равно его обогнал! Дан с разбега уткнулся в широкую спину вольника, словно на гранитный валун налетел, — и отскочил, потирая ушибленную грудь.

— Как ты тут?!.. А Никифор?

— В джипе.

— А чего мы встали? — Дан попытался пройти мимо Равиля, но тот выставил руку, будто шлагбаумом закрыл переезд. — Погоди. Тут ограда.

Сзади послышалось громкое сопение — это Ашот догнал товарищей по оружию:

— Что еще за ограда?

И если Дану толстяк вручил «Макаров», то сам он вооружился «калашом».

— Да обычная ограда. Из колючей проволоки.

Дан вздрогнул, услышав Маришу в шаге от себя. В суете он не заметил девушку, которая стояла рядом, за разлапистой сосной.

— Проволока поржавела, но еще держится. Хотя, если помять, ломается.

— Мять мы тебе кое-что другое будем, когда отрастет, — хохотнул Ашот, доставая из разгрузки мультитул, больше похожий на пассатижи. В полых рукоятках этой незаменимой на Территориях вещицы помещались различные отвертки, лезвия, пилки и прочее. В частности — ножницы по металлу, которыми Ашот и воспользовался, чтобы проделать проход в колючке.

Наблюдая за товарищем, Дан непроизвольно потянулся за CQD Mark V АТАС. Что-то подсказывало ему, что нож очень скоро пригодится.

Так и случилось.

— Блин! Зацепился! Помоги, брат! — Ашот первым сунулся в проход, но не рассчитал свои весьма нескромные габариты — и ржавые шипы тотчас его прихватили.

С помощью кончика лезвия Mark V Данила быстро решил эту проблему.

— А что мы тут вообще забыли? Ну, колючка, и что?

Равиль молча выхватил из трости клинок и рубанул по ограде — к ногам Дана упала прямоугольная металлическая табличка, на которой с трудом просматривались надписи «Воинская часть» и чуть ниже «…воспрещен!», сделанные оранжевой краской на белом фоне. Дожди и время обошлись с табличкой примерно так же, как с колючей проволокой, но смысл все равно был понятен.

— Спасибо, Равиль, за исчерпывающий ответ.

Воинская часть — это не только плац, казармы и КПП.

Это еще и оружие. А впереди, если верить Никифору, их ждет самый настоящий ад. И чтобы выжить, им понадобятся сила, мужество и конечно же стволы с боеприпасами. Хорошо бы удалось разжиться тем, что хранится все эти годы на военном складе, затерянном в лесу.

Ашот пропустил Равиля вперед и показал Марише большой палец, поднятый вверх:

— Ну, подруга, респект тебе и уважуха. Умеешь места находить, чтобы облегчиться.

В ответ Мариша тоже показала ему палец. Средний.

Над взорванным мостом клубился дым.

Глядя на реку, отсекшую чистильщиков от гламурного внедорожника, Гурбан до хруста сжимал кулаки и скрипел зубами. «Хаммеру» вновь удалось уйти!

Затрещал движок эмтэшника. Это вернулись братья Витёк и Борис, они катались по берегу, пока Гурбан собирался с мыслями и пытался обуздать свою ярость. Катались — а теперь подъехали к командиру. Наверное, что-то хотят предложить, зэки чертовы. И чего Гурбан с ними панькается? Ему очень не понравилось, как они смотрели на Ксю. Нехорошо так смотрели, слишком по-мужски и с уверенностью, что прям сейчас, если захотят, смогут сорвать с нее одежду и разложить у всех на виду. Создавалось впечатление, что Гурбана и его бойцов они вообще в расчет не принимали. А вот и напрасно.

Заговорил Витёк, маленький, юркий, что тот хорек, к которому ни один слизень не прицепится по причине изрядной вонючести зверя:

— Эй, начальник, харэ ерундой страдать. Организовал бы переправу — быстрее «хаммер» взяли бы, а то из снайперки долбить каждый горазд.

Витёк замолчал, Борис сплюнул на асфальт, не дотянув чуток до ботинка командира, чтобы это нельзя было истолковать как однозначный наезд.

Гурбан нахмурился. Зэки явно на что-то намекают, но темнят, за дурака его держат. Только разборок с этими отбросами ему не хватало. Пальцы болели от напряжения. Гурбан заставил себя разжать кулаки.

— Давай уже по делу, урка. Что ты вокруг да около?

Лицо Витька перекосило, Борис тоже перестал ухмыляться. Не нравилось им, когда их урками называли. Что ж, отметим это и почаще будем напоминать, кто они такие есть.

— Мы вдоль берега чуток прокатились… — Челюсти Витька двигались, будто он жевал собственный язык, давно уже жевал, а всё никак не мог проглотить.

— Как только жареным запахло, так сразу и прокатились, — хмыкнул Гурбан.

Продемонстрировав железные фиксы — в его пасти стоматологу делать нечего, — Витёк снисходительно улыбнулся:

— Метрах в ста правее у берега рыбацкий баркас стоит. Думаю, на ходу. Сети еще мокрые. Большой баркас, все поместимся. А наш мотоцикл уж точно на корме станет. — При этом Витёк смотрел мимо Гурбана, переводя взгляд с одного чистильщика на другого, а Ксю он даже подмигнул.

В доверие втирается, понял Гурбан. Мол, вот я какой заботливый, транспорт нашел, переправимся, а кто себя хорошо вести будет, тому разрешу с собой колеса взять. Оно вроде и понятно, что вовсе не Витёк решает как и что, а на корочку-то все равно записывается — он командир, он нашел, он разрешит. А потом, при подходящем моменте, записи обязательно всплывут, заставив чистильщиков подчиниться хитрому зэку, который на зоне небось в паханах числился.

— Показывай, где баркас. — Не нравилось все это Гурбану, но и забить на зэков он не мог.

Квадроцикл покатил вслед за эмтэшником. Простреленная рука Бориса висела вдоль тела, с нее капало.

Баркас стоял в небольшом заливе, эдаком озерце, с одной стороны отгороженном от реки высоким, метра три с половиной, рогозом. В том рогозе был проделан довольно-таки широкий проход, чтобы можно было выплыть к руслу. Из-под колес, чвякая, вырывалась комьями болотистая земля. Если б ехали на тачках, могли бы и увязнуть, Гурбан и на «уазике» не рискнул бы подбираться к берегу — потому как между дорогой и озерцом не просто травка до сих пор зеленая, изрядно объеденная, а самый что ни на есть заливной луг.

Над гладью озера нависал хлипкий причал, сбитый из досок, гнилых уже, ненадежных — заяц не пробежит, свалится в воду вместе с настилом. По такому причалу на носочках ходить страшно, не то что технику перемещать.

Кому страшно, а кому и нет. Гурбан победил свой страх в первые дни Псидемии, когда, вернувшись домой, застал жену и сына со слизнями на головах. Ничего ужаснее с ним уже случится.

— Тут будьте, — скомандовал он, ни к кому конкретно не обращаясь, и взошел на причал.

Под ногами заскрипело, что-то хрустнуло, но Гурбан не обращал на это внимания. Баркас — вот что занимало его. Точнее, не баркас, а катер — он действительно может помочь в сложившейся ситуации. Искать брод или другой мост на незнакомой территории — вариант реальный, но опасный и — главное! — поиски могут сильно затянуться, за это время «хаммер» запросто доберется до острога Москва, если, конечно, ему не помешают. Это раньше можно было остановиться в любой точке бывшего Союза, в первой же деревушке, и спросить тропу у заплывшего от пьянства аборигена, а сейчас люди прячутся от зомбаков в острогах, возникших на месте больших городов. У мелких поселков не было ни ресурсов, ни времени, чтобы выстроить защитные укрепления вроде харьковской Стены…

— Ах ты!.. — Нога Гурбана по колено провалилась в гниль. Если б не было «черных», он бы послал Бека на разведку. А так надо проявить себя, показать заботу о подчиненных, мол, командир сам грудью кидается на амбразуру. И мало ли что ему ничего не угрожает, тихо вокруг, спокойно. Главное — жест. Его оценят, обязательно оценят. Вот только ноги поберечь надо.

С причала Гурбан перебрался на нос баркаса — тьфу ты, привязалось словечко от братьев-«черных». Вряд ли можно назвать баркасом судно с надстройкой. Скорее это большой катер. Такой большой, что места хватит не только чистильщикам, но и мотоциклы есть куда пристроить. Да и четырехколесный «рейнджер» запросто станет, особо никому не мешая.

Но с выводами спешить не надо. Рано радуешься, командир. Хорошенько бы оглядеться, а то мало ли… По периметру, кроме кормы, катер огорожен поручнями, на которых висят сети, надо понимать для просушки. И это странно. С чего бы рыбаку сети вынимать из реки? Перегородил ими течение, приплыл, улов снял, сети обратно забросил. Это раньше рыбнадзор на катерах и вертолетах мешал промыслу, или байдарочники, любители водных прогулок в праздники и выходные, а сейчас на реке тихо, людей нет, что хочешь делай — хоть динамитом рыбу глуши, если жизнь недорога (зомбозверье на громкие звуки падкое), хоть борной кислотой трави, если есть кислота. А снимать, потом плыть к берегу, там чистить от травы, развешивать — зачем? Все это можно сделать и на реке. Или рыбак что-то знал, хотел уберечь свои сети и потому убрал их?.. А где он сам? Может, на корме? Или в каюте? Тогда почему так тихо? Если он не заметил приближения чистильщиков, то крепко спит, или глухой, или затаился, или… Гурбан снял с плеча автомат, щелкнул предохранителем.

Позади послышался гаденький смех Витька, ему вторило уханье Бориса:

— Эй, чё стал?! Очко знобит? Тренировать его надо, а мы тренеры отличные, если чё!

Гурбан заскрежетал зубами, всерьез обдумывая, стоит ли военный союз того, чтобы терпеть выходки зэков. Не проще ли повернуться и от бедра всадить в уродцев очередь? Спокойствие, командир, только спокойствие! Ты подумаешь об этом после того, как команда переправится на другой берег. Оно на другом берегу завсегда лучше думается. Не хватало еще сгоряча своих зацепить…

Гурбан медленно проследовал к корме.

Жаль, но его плохое предчувствие подтвердилось. Рыбак был мертв. Причем скончался недавно, не больше часа прошло, как преставился, — кровь еще свежая, трупных пятен нет, ну и прочие признаки. Гурбан даже пульс его щупать не стал. Одного взгляда хватило, чтобы понять — не жилец. У рыбака не было ног по колени, и отсутствовала левая рука. Вся корма была залита его кровью — и доски, которые давно следовало покрасить вновь, и бухта каната… Хорошо, сентябрь выдался холодный, а то от мух отбоя не было бы.

В пол, ближе к мотору, глубоко вонзился багор, крюк сломан, на металле виднеются ошметки серого мяса. Это не людская плоть. Это рыбак защищался от кого-то, багром зацепил слегка врага. Именно что слегка. А жаль. Лучше бы покойный сполна отомстил своему убийце перед смертью, а так только пуще тварь разозлил…

— Эй, чего там топчешься?! Помочь?!

Гурбан проигнорировал выкрики «черных». Не до них сейчас.

Он тревожно осматривался, чуя, что где-то рядом притаилась опасность. Лучше уйти отсюда, поискать другой мост или найти брод, понтоны какие-нибудь через реку. И наплевать, что «хаммер» оторвется слишком далеко, — мертвецы все равно не смогут продолжить преследование.

Честное слово, Гурбан так бы и сделал — забил бы на затею с катером. Но тут он услышал рокот мотора — и обернулся, направив автомат на звук. Он едва не нажал на спуск — нервы на пределе. Но это всего лишь Ксю заехала на своем «эндуро» на причал. Всего лишь?..

Что она делает?! Совсем с ума сошла?! Доски гнилые, на ладан дышат! Хорошо хоть Фазу догадалась оставить на берегу…

— Не сметь! Назад! Дура, обвалится! — заорал Гурбан. И осекся.

Ведь девушка поступила так неспроста.

На вершине холма, откуда начинался спуск к разрушенному уже мосту, показался головной грузовик каравана белгородцев. Починили-таки свой драндулет. Ах черт, как не вовремя! Гурбан надеялся, что они дольше с ним провозятся, хотя бы пару часов еще… Значит, караван скоро будет здесь. Сначала белгородцы сунутся к мосту… или нет, чего туда соваться, и так сверху видно, что моста больше нет. И чистильщики с холма на заливном лугу — как на ладошке, только второй рукой прихлопнуть. И уж будьте уверены, оружейники не упустят шанса поквитаться за своих.

Но и это еще не всё — Гурбан проследил за перепуганным взглядом Бека. Доктор, Фаза и прочие смотрели в том же направлении. Смотрели — и тянулись за оружием. А Маевский не просто глазел, а с пользой — в прицел СВД. В полукилометре примерно, на самом краю заливного луга показалось оленье стадо. Большое стадо, расплодились рогатые, некому тут их отстреливать. И судя по тому, как резво стадо помчалось к чистильщикам, это не просто копытные, но лютое зомбозверье. Маевский нажал на спуск, винтовка дрогнула в его руках — и тут же встал на дыбы и опрокинулся вожак стада, здоровенный, раза в полтора больше остальных зомбаков, самец с ветвистыми рогами, способными продырявить дверцу автомобиля. Передние ряды зомбаков тут же встали, но задние напирали, не зная, что произошло. Началась сумятица — то, что чистильщикам нужно. Спасибо Сашку: как всегда, его выстрел был точным и очень в тему.

Благодаря «титановцу» у чистильщиков появилось немного времени. Отсрочка — что может быть лучше в подобной ситуации? Вот только о поисках брода или нового моста теперь и речи быть не может. Успеть бы погрузиться на катер!

— Детка, режь конец! — Крикнув, Гурбан кинулся в рубку, надеясь, что Ксю правильно его поняла и исполнит приказ.

Блондинка соскочила с мотоцикла, поставив его у края причала, выхватила нож и двумя ударами рассекла канат, которым нос катера был привязан к ржавому кольцу, закрепленному на толстой, но трухлявой свае.

В рубке было просторно и чисто. И главное — ключ торчал в замке зажигания. Это была редкостная удача, даже не верится после всего случившегося. Не мешкая, Гурбан провернул ключ — серебристый, плоский, ничуть не ржавый — и…

И ничего не случилось.

Холодок отчаяния медленно растекся вдоль хребта. Ну же! Пальчиками выжать ключ под девяносто градусов!..

Ничего.

Гурбан бросил взгляд на оленей. Стая уже определилась с новым вожаком, не намного мельче предыдущего. И хоть издалека разобрать было невозможно, Гурбану отчего-то показалось, что рога этого самца окрашены алым — за власть ему пришлось побороться, но теперь он готов вести сородичей на ненавистных людишек.

Кровь на рогах. Кровь… От отчаяния или же ярости Гурбан дернул ключ на себя, чтобы выдрать его из замка и швырнуть в воду. Но ключ не поддался опять! Это было уже слишком. Гурбан попытался выкрутить его из замка против часовой стрелки — сломать к чертовой матери! — и, тяжело дыша, отшатнулся: ключ неожиданно легко провернулся, мотор зарычал, винт вспенил воду, покрытую ряской.

— Детка, осторожно! — Вцепившись в штурвал, Гурбан начал разворачивать катер так, чтобы подвести к причалу корму — только туда можно загрузить технику, без которой за рекой никак.

Не дожидаясь окончания маневра, «черные» кинулись в воду. Эмтэшник свой они бросили на берегу. Гурбан скривился как от кислого: почуяли крысы, что спастись можно только на катере — на суше им гарантирована смерть если не от зомбаков, так от белгородцев.

Фаза тоже кинулся в воду, но лишь потому, что не рискнул идти по причалу — великан полтора центнера весил, а то и больше. Не о себе Фаза думал — о других. В два гребка он подплыл к катеру и вскарабкался на борт, напрягая могучие мышцы, — и тут же потопал, громыхая ботинками пятидесятого размера, к корме. Там он, коротко взглянув на труп рыбака, подхватил с причала мотоцикл Ксю, словно игрушку — неимоверной силы человечище! — и аккуратно поставил на катер.

— Эй, да тут же труп! — Ксю как раз закрепила на причале конец и спрыгнула на палубу.

— Он не кусается, я проверил, — успокоил ее Фаза.

В этот момент на носу показались братья-«черные», по ним ручьями стекала вода. Причем потоки, которые лились с Бориса, были окрашены в бледно-розовый цвет — его раненая рука все еще кровоточила.

А стадо уже одолело половину расстояния до причала. Белгородцы тоже не стояли на месте.

Пока Гурбан вертел головой, оценивая обстановку, на борт поднялся Маевский, потом Бек подогнал свой мотоцикл к корме и вместе с Фазой перетащил его на катер. На берегу остался только Доктор в квадроцикле.

— Эй, Доктор, ты чего? Живо давай! Зомбаки рядом! — Фаза махнул ему мозолистой лапищей. — Не тормози, давай!

Гудела земля, копыта скользили по болотистой грязи, колыхались ветвистые рога — острые, будто их специально заточили — они толще и длиннее, чем у обычных оленей. Да и вообще этих тварей только сослепу можно спутать с нормальными травоядными.

Фаза побагровел — так напрягал легкие и глотку, уговаривая Доктора кончать дурить и ехать уже по причалу, все его ждут, он последний:

— Дуй сюда!!! Кому я сказал?!

Но Доктор лишь развел руками и схватился за свою арийскую башку:

— Голова кружится. Не могу.

Фаза хотел уже выпрыгивать за борт и спасать Доктора насильно, но на нем тут же повисли Маевский, Бек и Ксю. Последняя голосила, что если погибать, то всем вместе. Фаза попытался стряхнуть с себя товарищей, но те держались крепко. Не причинив им боли, он не смог бы освободиться, а подвергать их опасности на берегу было совсем уж неразумно.

Тем временем Доктор таки переполз на водительское сиденье. «Рейнджер» сорвался с места, из-под колес его полетели комья грязи вперемешку с травой — и угодили прямо в заляпанную пеной морду нового оленьего вожака. Тот лишь мотнул рогатым черепом, не замедляя бега.

Стадо почти уже настигло чистильщиков!

Их разделяли считаные метры!

Квадроцикл едва вписался в причал — у Гурбана на миг дыхание перехватило, когда Доктор рулил по самому краю. Но вопреки всем законам физики — земное притяжение, что ли, отменили, — Доктор умудрился выскочить на середину настила, а потом, прокатившись по другому краю, проломить доску под левым передним колесом. На миг «рейнджер» замер, накренился назад, причал под ним опасно хрустнул, Ксю взвизгнула, но мини-вездеход таки выскочил из западни и с ходу влетел на корму, едва не задавив Бека.

Гурбан сразу же кинул катер вперед. Канат, которым Ксю прихватила корму к причалу, натянулся, как гитарная струна, — не было времени резать, а теперь уже опасно. Катер застыл на месте, яростно рокотал движок и… долю секунды спустя причал обрушился в воду! Судно прыгнуло сразу на несколько метров вперед. На корме все упали, Ксю едва не выкинуло за борт, под винт. Повезло — спас квадроцикл, о который ее хорошенько приложило боком.

Быстрее убраться подальше от берега! Гурбан был уверен, что разъяренные зомбаки с разбегу кинутся в воду и вплавь последуют за людьми. Такой поступок был бы для них типичен. Да что там, известны случаи, когда эти твари в припадке безумия расшибались насмерть, пытаясь проломить собой Стену!

Но к удивлению командира, стадо осталось на берегу, будто зомбозверье наткнулось на невидимую стену. И задние ряды не подпирали передние — ни один зомбоолень не ступил в воду!

Вроде радоваться нужно — опасность миновала, но на душе Гурбана стало муторно. Что-то тут не так. Похоже, олени боялись кого-то, обитающего в реке. И есть подозрение, что этот водяной монстр расправился с рыбаком. Потому рыбак и сети вытащил, чтобы монстр их не порвал… Надо как можно скорее переправить отряд на другой берег. Ширина реки тут метров сто, может, чуть больше. То есть на катере ее можно было бы в два счета пересечь — если б стоял нормальный движок, а не это дерьмо, что едва справлялось с течением. Вплавь — кролем или брассом — Гурбан одолел бы водную преграду играючи, даже с учетом сентябрьской погоды. Но он не один. И зомбаки на берегу не стали бы осторожничать просто так.

— Эта колымага едва тащится! Кочегар, поддай угольку! — Опираясь на перила, «черные» устроились на носу, назойливо маяча перед глазами Гурбана. Нашли, где стать.

Поглядывая на командира чистильщиков, они о чем-то переговаривались. Что особенно бесило — братья совершенно не стеснялись Гурбана, а ведь, судя по всему, речь шла именно о нем. Витёк оживленно жестикулировал, доказывая что-то Борису, который лениво отвечал ему, свесив раненую руку над водой.

— Олени уходят! — крикнула Ксю.

Гурбан обернулся: стадо пятилось, не отрывая глаз от реки. У Гурбана в горле словно ком застрял. Он бы с удовольствием ускорился, но мощности движка едва хватало на катер, а тут еще пассажиров столько и груз… Судно заметно просело, оно явно не предназначалось для перевозки такой тяжести. Любая маломальская волна утопила бы «баркас». Как хорошо, что чистильщики плывут по реке, а не по морю.

И тут нечто огромное, черно-серое и покрытое пиявками, вздыбилось перед носом катера. Открылась пасть, длинная толстая веревка, растущая из влажно блестящей плоти над пастью, хлестко обвила Бориса поперек тела и рывком подбросила его в воздух. Борис истошно заорал — и тут же захлебнулся своим криком и речной водой, когда чудовище вместе с ним погрузилось в пучину.

Сжав до хруста в пальцах штурвал, Гурбан таращил глаза на волны перед катером. На поверхности воды расплывалось, занимая все большую площадь, розовое пятно. Командир тут же соотнес размеры речной твари с ранами на трупе рыбака. Что ж такая рыбина — похоже, это был гигантский сом под слизнем — конечно же не осилила бы зараз проглотить человека, а вот откусить руки-ноги и вообще разорвать на части — это ей запросто. До Псидемии в Европе ловили сомов пятиметровой длины и весом в четыре с лишним центнера. Так это ловили, а какие на самом деле монстры бороздили глубины, никто не знает. Так что нынешний гигант не был из разряда чего-то сверхъестественного. Разве что отличался повышенной агрессивностью. Да и не слыхал Гурбан, чтобы сомы использовали на охоте усы — те самые толстые веревки, что росли над пастью.

Вот кого, значит, боялись зомбоолени!

Стадо, кстати, уже развернулось и со всех копыт спешило навстречу каравану белгородцев.

— Брат! Там мои брат! Стой, Гурбан, стой! — Витёк словно сошел с ума. Выхватив из-за пояса ТТ, он направлял пистолет то на командира чистильщиков, то на воду. — Глуши мотор! Разворачивайся!

— Виктор, не дури! Ему уже не помочь!

Пуля ударила в обзорное стекло, посыпались осколки. В рубку ворвался холодный сентябрьский ветер. Вторая пуля взвизгнула у самого уха. Два ноль в пользу Гурбана, присевшего за пультом управления. Повезло, что стрелок из Витька как из навоза баллистическая ракета.

А тот уже и сам сообразил, что подойти надо поближе. Хотя куда уж ближе — не океанский лайнер, особо не разгуляешься.

У Витька совсем крыша поехала. Он себя не контролировал — руки его тряслись, как у припадочного, он моргал, из открытого рта стекала слюна. Как же, всех братьев потерял одного за другим.

И Гурбан обязательно посочувствовал бы «черному», не начни тот стрелять. Чуть приподняв голову из-за пульта, он быстро оглянулся: чистильщики залегли на корме и носа оттуда не казали, давая командиру возможность самостоятельно разобраться с уркой. Молодцы, все верно. Тем более что Гурбан на линии огня, его запросто могли зацепить, метя в безумца.

А потом его взгляд встретился с расширенными зрачками Витька, и он понял — на этот раз Витёк не промажет…

Страшный удар сотряс все судно. Оно накренилось, зачерпнув воды. Упав, Гурбан вывернул штурвал, который он так и не выпустил из пальцев, сжатых до боли. Катер начал разворачиваться. Надо встать, надо вернуть его на прежний курс…

Еще удар.

— Двое их! Сомов двое! — крикнул Фаза. — Один вон плавает! Жрет себе Бориску, занят! А второму тоже хочется! Вот и бесится! Покормить надо! Витёк, ныряй уже!

И великана братишки достали. Умели они «располагать» к себе людей.

Витёк навел ТТ на сома и прищурился — патронов не так уж много осталось, мазать нельзя, хоть руки и трясутся. От усердия зэк даже язык высунул.

— Витёк, не надо! Всех погубишь! — крикнул ему Гурбан, выбравшись из рубки.

Но «черный» не слышал его. Или же не хотел слышать. Он ведь презирал командира чистильщиков. Да что там командира — он весь мир, всех людей ни во что не ставил.

Оскальзываясь на мокрой палубе, Гурбан метнулся к Витьку, чтобы остановить его, дурака. И брата не спасет, и себя погубит, и всех остальных на дно отправит. Гурбан только успел коснуться плеча зэка, как тот саданул его пистолетом по лицу. Брызнула кровь из расквашенного носа. Но Гурбана не так легко остановить. От второго удара он увернулся. И хорошенько двинул Витька между ног.

В этот момент оголодавшая рыбина снова ткнулась в катер.

С криком Витёк рухнул в воду. Потеряв равновесие, Гурбан тоже вывалился за борт, но в последний момент ухватился за поручень. Он погрузился в ледяную воду по пояс. Сердце едва не остановилось от резкого холода. Перед глазами всплыла картинка: растерзанный рыбак, укороченный по колени. Гурбан в панике поджал ноги, вместо того чтобы вскарабкаться на палубу.

— Ты чё, командир?! Нашел время купаться! — Сильные руки подхватили Гурбана, который был вовсе не пушинкой, и легко поставили его, мокрого и дрожащего, на палубу. Фаза покачал головой — мол, как тебе не стыдно, командир. — Это… бери уже управление. А то катер вертится, как то самое в проруби. Надо ведь «хаммер» догнать.

— Командир, ты как? — В голосе Ксю прозвучала неподдельная тревога.

— Нормально. — Гурбан взялся за штурвал. До берега впереди оставалось не так уж много. Пока сомы заняты трапезой, он должен доставить туда своих людей.

Катер выровнялся и медленно, но уверенно пополз по водной глади, населенной чудовищами, более ужасными, чем те, что обитают на суше, — да просто потому, что в глубине человек беспомощен даже без чудовищ, а уж с ними…

Берег неумолимо приближался. Позади хлюпали хвостами зомборыбы, то и дело выныривая на поверхность, — Ксю, которая перебралась в рубку, каждый раз вздрагивала. Стоявший с ней рядом Фаза посмеивался, глядя на девушку. Гурбан был невозмутим и спокоен. От помощи Доктора он отказался — подумаешь, ноги намочил, не простудится. Бек искренне, словно ребенок, радовался тому, что с командиром всё в порядке.

Метров двадцать разделяли берег и катер, когда заглох мотор.

Ласково светило солнышко, косые лучи его гладили лицо Дана. Шел бы так и шел. Бежал бы к арсеналу, брошенному в самом начале Псидемии!

Жмурясь от удовольствия, он шагал вслед за мисс Петрушевич, аппетитно виляющей попкой чуть впереди. Издевается она, что ли?! Или это… кокетничает? Дан улыбнулся, А что, все может быть. Правда, он и представить не мог дочку советника в роли своей девушки. У Мариши своя жизнь — наряды, шмотки, послы, а у Данилы своя — автомат и Территории… Батю бы найти, а дальше все будет хорошо. Дан передумал уже выговаривать отцу за то, что бросил их с мамой, а просто хотел крепко, по-мужски, сжать его ладонь и, может, обнять…

Замечтавшись, Дан прозевал ямку на пути и оступился.

Забавно, но именно это спасло ему жизнь.

Нога ушла вниз. Охнув, он упал на выставленные вперед руки — и тут над ним что-то пролетело и упало в нескольких шагах левее. Что-то большое, пушистое, с яростно блестящими глазами и желтыми клыками в ощеренной пасти. Вот в эту пасть Данила и выстрелил из «Макарова», а так как метил он почти в упор — какие-то жалкие метры не в счет, — то был уверен, что попадет.

Но не попал — тварь плавно, словно пританцовывая, сместилась назад и в сторону. Передвигалась она на четырех лапах. Дан вновь нажал на спуск — тварь встала на задние лапы и отпрыгнула влево, увернувшись от пули.

— Сзади!

Услышав крик Ашота, Данила кувыркнулся вперед, навстречу твари, похожей на… Да это же рысь! Дикая кошка!

Зомбокошка.

Вторая, точно такая же, шлепнулась с сосны аккурат там, где Дан только что был. В голове пронеслось: «Почему никто не стреляет?»

Потому что боятся попасть в Дана.

Движения зомбокошек завораживали своим совершенством: ничего лишнего, мягкая пластичность — и при этом скорость и агрессия! Данила опрокинулся на спину, пропуская прыгнувшую на него тварь над собой. И всадил ей пулю в мягкий белый живот, который тут же окрасился алым — попал, значит, не ускользнула тварь, ведомая слизнем.

Раненая кошка неуклюже упала под сосной, попыталась встать, хватаясь за кору слабеющими лапами, но увы. Увы — потому что Ашот, не рискуя больше попасть в Данилу, всадил в зомборысь очередь. А Равиль добил тварь, в агонии шипящую и когтящую воздух, — мечом отсек ей голову.

— Помогите ему! Кто-нибудь! — закричала Мариша.

Пока вольник и Ашот добивали одну кошку, вторая таки накинулась на Данилу.

Перевернувшись на живот, он встал на колени и уперся ладонями в упругую прослойку из сухих иголок, когда на него навалилась тяжесть, вжала в хвою, урча от удовольствия и — главное! — не спеша вонзить клыки чуть ниже затылка, где так легко сломать шейные позвонки.

— Брат! Брат!

— Не стрелять! Я сказал — не стрелять!

— Мужчины, да сделайте уже что-нибудь!

Данила застыл — любое его движение могло стать фатальным. Факт, ему не удастся сбросить с себя зомборысь. Стоит только пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы включиться — зверь сразу отправит его к праотцам. Дан явственно ощущал шеей давление клыков. Но почему рысь не убила его? Балдеет от беспомощности жертвы? Играет, как кошка с мышкой?!

Вот только Данила Сташев — не мышка. Он просто так не сдастся. Ну же, думай, доставщик, как разрулить тему, думай!..

Но собраться с мыслями мешало ощущение чего-то чужеродного на шее. Не клыков, нет. Теперь еще добавилось что-то влажное и приятно теплое. От этой штуковины веяло спокойствием, а когда она двигалась, было чуточку щекотно.

Не надо дергаться, понял Дан. Пусть все будет как будет. И вообще, ему больше не угрожает опасность.

«А рысь?» — спросил он у себя. А что рысь? Отличное животное, так и хочется погладить по шерстке. Мама рассказывала, у нее в детстве была кошка Мурка, рыжая в белую полоску, мама кошку очень любила, поила молоком, кормила колбасой «Докторской»…

Данилу охватило тягучее оцепенение. Мысли стали вязкими, неторопливыми. Он хотел ущипнуть себя за руку, чтобы очнуться, но не смог! Он слышал голоса Ашота, Равиля и Мариши — протяжные, искаженные, они превратились в один сплошной звон. Время замедлилось, секунды превратились в минуты.

И главное — Данилу эти изменения ничуть не волновали.

Ему было хорошо. Да что там — ему лучше всех! Пусть едут в свою Москву, сражаются с зомбаками, да что угодно пусть делают, Дану до этого нет никакого дела.

У него появилось много, очень много глаз. Не два всего, но тысячи, миллионы глаз — и всеми он видел одновременно. Он парил над бескрайней прерией, изредка помахивая крыльями, и у него был загнутый клюв хищника, люто ненавидящего двуногих животных, покрытых разноцветными шкурами. И при этом он мчался по тайге, проваливаясь по грудь в сугробы, и был он рыже-черным, полосатым, и его боялись. А еще он плыл на большой глубине, медленно приближаясь к стальной громадине, чужой в этих водах, лишней. Он плыл, мечтая протаранить громадину своим могучим тридцатиметровым телом. И если он выживет после атаки, что совсем не важно, то поднимется на поверхность и выдует воздух из легких вместе с водой — и это будет красивый фонтан…

В этой бесконечности образов и ощущений Данила увидел себя, лежащего на земле. А рядом — Маришу, Равиля и Ашота, стрелявших в зомборысь, которая уже слезла с него и, смертельно раненная, кинулась на людей, мечтая о том, чтобы убить их, убить хоть кого-нибудь или просто укусить… Все, уже ни о чем не мечтая.

А потом мир потерял свою ослепительную, волшебную многомерность. И это было… было… словно Даниле враз ампутировали руки и ноги, выкололи глаза, отрезали язык и уши. Если бы он знал, что такое «сенсорный голод», то понял бы, что именно он сейчас испытывает. Хотелось кричать от страха, визжать от боли утраты, переполнявшей его. Вот-вот череп не выдержит — лопнет, расплескав содержимое по сосновым иглам. Ну и пусть, зато муки Дана закончатся.

— Брат, ты жив?! Ты жив, брат?!

— Отойди. Не мешай.

— Брат?!

— Не мешай.

— Эй, толстый, отвали уже от Равиля, чего ты под ногами путаешься?

— Что с ним?! Брат, как ты?! Ответь, брат!..

— Контакт со слизнем был весьма непродолжительным. Вероятность, что он выживет, велика, но…

— Что значит «но»?! Брат, ты меня слышишь?! Кивни, если слышишь…

— Но при этом велика вероятность того, что он станет умственно неполноценным. И это плохо. Я должен был привезти его в Москву абсолютно здоровым, я…

— Да кому какое дело, что ты должен?! Даня, брат, этот вольник, урод этот, говорит, что ты идиот теперь. Брат, ответь мне что-нибудь!..

А потом кто-то выключил звук.

И настало ничто.

Словно издеваясь над чистильщиками, катер дрейфовал по течению невдалеке от берега. Тут вплавь добрался бы младенец, впервые увидевший воду, — если б не сомы. И кто знает, каких еще речных тварей могли облюбовать слизни. Щук? Бобров? Цапель? Гурбану не хотелось об этом думать, и так положение безвыходное. Ну, почти. Пока Ксю не сказала последнего слова насчет реанимации движка, надежда еще есть.

Точнее — уже нет.

— Пациент скорее мертв, чем жив. — Блондинка развела испачканными маслом руками. — Я сделала все, что могла.

— Мертв… Угу… Это точно?

— Как дважды два четыре.

— Не знал, что ты в школе учила высшую математику.

— Когда я родилась, школ уже не было.

Вот и поговорили. Но главный вопрос повестки дня так и остался открытым: что делать?

Как попасть не берег, не потеряв людей? В идеале — еще и сохранив технику, без которой дальнейшее преследование невозможно?

Так ничего и не придумав, Гурбан присоединился к боевым товарищам на корме. Он готов был рассмотреть любое предложение.

Доктор как раз беседовал с Маевским, меняя тому повязку на ноге.

— Кстати, кто оказал первую помощь? — спросил Доктор.

— Я! — заулыбался Фаза, ожидая комплиментов.

Но Доктор лишь покачал головой и сцедил что-то о коновалах и намерениях, которыми устлана дорога в ад. И не дорога даже, а автобан.

— Доктор, хорош бурчать, — перебил его Гурбан. — Парни, есть соображения насчет того, как нам попасть на сушу?

Бек пожал плечами:

— У нас тут не Америка, водопадов нет. Хоть этого опасаться не надо.

— Колян, ты нас всех успокоил. Еще мысли есть?

Тишина в ответ. Река как раз делала очередной изгиб, возвращаясь почти туда, откуда чистильщики начали переправу, только несколькими километрами дальше в глубь Территорий.

— Ты, командир, как хочешь, — вновь заговорил Бек, — а я бы ничего не делал. Река — хорошо. Мы сами из воды, говорят. Почти полностью, на эти… на проценты, на много их. Значит, река — наш друг. Подруга то есть. Она поможет, я знаю.

Гурбан хотел было ответить насчет того, где он видел таких подруг, что натравливают на людей сомов, но не успел — Ксю крикнула, показывая вниз по течению:

— Смотрите!

Все обернулись. Прямо по курсу выпирал над водой причал, и не такой хлипкий, как тот, с которого чистильщики отплыли, а добротный, на бетонных сваях, способных простоять еще лет двести. А настил там был железный, не успевший еще насквозь проржаветь.

— Что за хрень?.. — удивился Гурбан.

А Бек расплылся в довольной улыбке:

— Я ж говорил, эти… проценты, много. Река нам помогла!

— Причал — это наш шанс. Нужно найти веревку! — велел Гурбан. — На катере есть веревка! Я где-то видел!

Все засуетились, выполняя распоряжение командира. Но судно слишком быстро оказалось напротив причала — и минуты не прошло. И его несло дальше по реке!

Удача выскальзывала из рук.

— Веревку! Кто-нибудь! — Командир чистильщиков сжал кулаки.

— Нашла! — крикнула Ксю. — Есть веревка! Целая бухта рядом с телом рыбака! Ничего, что в крови?

В первый момент Гурбану показалось, что она издевается. Но, связывая петлю, он понял, что Ксю ничуть не шутит. Блондинка все-таки.

Дрожащими пальцами — расстояние между катером и причалом увеличивалось с каждым мигом! — Гурбан закрепил один конец бухты на крюке, приваренном к борту. Хороший канат, сплетенный из синтетических волокон, практически неподвластных времени… Взглядом командир прикипел к обломку трубы, торчавшему на краю причала. Флагшток когда-то был. Молния в него, что ли, попала?

Хекнув, Гурбан швырнул веревку, рассчитывая накинуть петлю на трубу. Но он не был ковбоем, индейцем тоже не был, и потому чуда не случилось — синтетический канат соскользнул по ржавым листам причала в воду.

Гурбан зарычал. Ксю, стоявшая рядом, в страхе отпрянула. Катер относило все дальше и дальше. Для второй попытки времени уже не было, но командир не собирался сдаваться. В несколько рывков он подтянул аркан и уже приготовился бросить его вновь, точно зная, что все напрасно, когда на плечо ему положил руку Бек:

— Погоди, командир!

— Отвали! Нет времени!

— Дай мне, командир. — Пальцы впились в плечо.

И Гурбан доверился Коляну. Ведь среди предков Бека числились кочевники, умевшие на скаку набрасывать петли на головы лошадям и коровам, когда те еще были безопасными домашними животными.

— На!

К удивлению командира, Бек даже не попытался кинуть аркан. Он привязал канат к лому и, прежде чем Гурбан успел помешать, размахнулся и метнул его.

Лом, описав пологую дугу и протянув за собой канат, со звоном ударил в настил причала.

И продырявил его.

И застрял в нем!

В тот же миг канат натянулся, выбрав последние сантиметры провисания. Если б Бек чуть позже кинул лом — попросту не хватило бы длины каната, лом не долетел бы до причала.

Сместившись по течению относительно лома в настиле, катер застыл на месте.

— Бек, ты просто красавчик! — Ксю звонко чмокнула полукровку в щеку.

Тот от удовольствия даже глаза свои раскосые закрыл. Его киргизские предки могли бы им гордиться. Отличный бросок, правильное решение!

Фаза хлопнул Бека по плечу. Доктор заявил, что не перевелись еще богатыри на Руси. А Гурбан лишь хмуро зыркнул на причал, который хоть и не стал дальше, но и не приблизился.

Сейчас катер был похож на крючок, привязанный леской-канатом к удилищу-лому. А на крючке наживка — чистильщики. Аналогия не понравилась командиру. Рыбалка — это, конечно, отлично, но не в данном случае.

— Навались! — Гурбан первым вцепился в канат и потянул его на себя. Показалось, или катер действительно чуточку сдвинулся?

К Гурбану присоединился Фаза.

— Чего стоите?! — рявкнул он на остальных. — На берег что, совсем не хочется?!

— Раз-два-взяли! — скомандовал Гурбан, и на этот раз ему не показалось — расстояние между катером и причалом начало медленно сокращаться. Он все боялся, что канат не выдержит, лопнет. Или лом выдернется из настила, или еще что…

— Есть контакт! — Бек первым покинул борт и умело, будто только этим всегда и занимался, закрепил конец. Потом выдернул из настила свой лом.

Началась разгрузка. О том, где оказались и что им предстоит, чистильщики как-то не думали. До того ли? Вот именно, не до жиру, быть бы живу.

Багровый от напряжения Фаза вытолкал на причал «Поларис Рейнджер». Ну и все, шабаш, квадроцикл встал рядом с двумя «эндуро». У помогавших великану Гурбана и Маевского едва пупки не развязались — четырехколесный конь было нереально тяжелым. Поначалу Гурбан хотел приспособить к работе Бека, Ксю и Доктора, но здраво рассудил, что Доктор пока что не совсем с головой дружит, Ксю — девушка, толку никакого, а от Бека с его ушибленными ребрами пользы будет больше, если его назначить наблюдателем.

— Чего там, Бек? Нормалёк?

— Да вроде порядок.

И как сглазил Колян.

Что-то мощное ударило по катеру снизу, подбросив его над водой на полметра, не меньше. Ксю вскрикнула и зажала рот рукой. Мужчины застыли с перекошенными лицами.

— Что это?.. — прошептал Фаза.

Уж от него-то Гурбан подобного малодушия не ожидал. Любому в отряде можно поймать бледного, но только не великану. Слишком большой он. Да чего там, Фаза ударом по лбу слона свалит, верняк. Так хряснет, что бивни отпадут.

— Может, сомы опять проголодались? — так же шепотом ответил великану Доктор.

— Отставить шептаться! И вообще!.. — Что именно «вообще», Гурбан не сообщил, ибо следующий удар пришелся по бетонной свае, и уж тут тряхнуло весь причал. У Гурбана зубы звякнули, чуть язык не прикусил.

— А-а-а!!! — завопила Ксю. — Причал рухнет!!!

— Быстро! По коням! — скомандовал Гурбан.

Никогда его приказы не исполняли столь расторопно. Но далеко уехать не получилось — в конце настила, уже на берегу, на пути у чистильщиков встали ворота, от которых в обе стороны тянулась изгородь из часто натянутой колючей проволоки, ржавой, но еще действенной от нежеланных гостей.

— Военная часть, — уверенно сказал Фаза. — Секретное что-то. Видал я такое. И грузы сюда по реке доставляли. Что вообще можно по реке доставлять?

— Ракеты? — предположила Ксю, поглядывая назад, на катер. — Ядерные?

Фаза качнул головой, и непонятно было, то ли он против такой версии, то ли, наоборот, удивлен прозорливостью блондинки.

А вот Бека преграда ничуть не смутила.

— Посторонись! — Не вставая с мотоцикла, он ломом в одно движение снес ржавый замок. Ворота скрипнули от возмущения — с ними еще так никто не обходился.

Причал вновь завибрировал, когда Гурбан последним покидал его. Прежде чем направить квадроцикл в глубь запретной зоны, командир обернулся. И оторопел.

Разорванный конец жалко болтался на корме, вторая его часть осталась привязанной к причалу. А сам катер… он двигался против течения! Что-то тащило его за собой, не показываясь над поверхностью реки.

— Ой ё… — выдохнул рядом Доктор.

Катер резко накренился, носовой частью зачерпнув воды, застыл так на мгновение, а потом в три рывка ушел под воду, оставив после себя только волны и всплывающие пузыри воздуха.

И все, как и не было плавсредства со сломанным мотором.

— Рыбака так и не похоронили, — нарушил молчание Доктор. — Слышь, командир, это что за зверюга, раз смогла целый катер вот так, играючи, а?

Гурбан направил «рейнджер» вслед за двумя «эндуро».

— Не знаю. И знать не хочу. Но нашим ничего говорить не надо. Зачем народ волновать?

Доктор неуверенно кивнул: незачем.

Без сознания Дан пробыл совсем недолго.

Когда он очнулся, к нему вернулось зрение — теперь он мог не только слушать, но и видеть происходящее вокруг. И это было замечательно!

Ашот и Равиль несли его, схватив под мышки и за ноги. Мариша впереди — трость Равиля прижала к автомату Ашота, демонстрируя решимость открыть огонь во все, что сдвинется с места, уже только этим проявив агрессию.

На Территориях, особенно в лесах, людям делать нечего. Так какого хрена они залезли в сосняк? Данила честно попытался вспомнить — и не смог. В голове была сплошная каша, он помнил людей, что заботились сейчас о нем, но не помнил, как тут очутился. И вообще — почему его тащат? Почему толстяк Ашот постоянно ругается, на обычно невозмутимом лице вольника пульсирует жилка, а на щеках Мариши, когда она оборачивается, блестят слезы?

Надо сказать, чтоб его опустили — что они с ним как с маленьким? Но язык не слушался, губы не шевелились. И руки с ногами тоже отказались подчиняться.

Парализован! Эта мысль была подобна удару раскаленным молотком в промежность. Дан взвыл бы от бессилия что-либо изменить, но даже этого не мог сделать!

Паралитик. Инвалид. Кусок бесполезного для общества мяса, за которым требуется уход. Придется отрывать от работы нужного члена острога, чтобы менять «утку» и массировать пролежни… Как же Дану хотелось умереть, если б кто знал! Куда его тащат, пусть прикончат прямо здесь! Пусть Равиль одним взмахом меча-из-трости избавит беспомощную плоть от грядущих страданий…

Но вольник не спешил этого делать. И Ашот явно не собирался задушить Дана. И Мариша не пристрелила бы его, даже сумей он попросить ее об этом. Потому что они настоящие люди, а не сволочи какие-то. Они думают, что поступают гуманно.

И заблуждаются!

— Отдохнем, не могу больше… — взмолился Ашот; по его багровому лицу струился пот.

Дана опустили на землю.

— Тут немного осталось. — Голос Мариши дрожал. Она постоянно озиралась, нервы на пределе, слишком напряжена — вот-вот взорвется, и тогда всем мало не покажется, ведь у нее автомат, к рожку которого изолентой примотан второй магазин.

— Не могу больше… — упрямо повторил Ашот.

Толстяк действительно неважно выглядел. Он был похож на человека, которого вот-вот хватит сердечный приступ, что, в общем-то, неудивительно при его склонности к полноте.

— Ты чего, совсем дурак?! — взвилась Мариша. — Хочешь, чтоб и нас, как Сташева, слизни подчинили?! Я лично на такое не подписывалась!

Казалось, Ашот кинется на дочь советника и как минимум двинет ей кулаком в глаз, но он сумел взять себя в руки и даже ничуть не обидно улыбнулся:

— Мариша, извини, пожалуйста, если я тебя чем… если я был не прав. Никто из нас не виноват, что так получилось с Даней. Ты тоже не виновата. Просто ты первая услышала зов.

Он попал в самую точку. Слезы, которые лишь увлажняли лицо девушки, хлынули теперь водопадом. Это все потому, что Мариша отправилась в лес и позвала остальных, а потом… Дан обрадовался: к нему возвращалась память! Он задумался над словами Мариши. «Хочешь, чтоб и нас, как Сташева, слизни подчинили?». Что бы это значило? Мысли тяжело ворочались в вязкой каше, заполнившей череп. Не голова, а кастрюля с разварившейся перловкой. Батя говорил, что на перловку хорошо плотва клюет, и ласкирь тоже, и себеля-верховодки…

Отец.

Данила едет к отцу в острог Москва. Отец соскучился по сыну, с которым надолго разлучился, — вот Данила и едет!

Еще одним кусочком воспоминаний больше…

Его волокли прямо по земле. Палки, иголки, сучки больно впивались в зад. Это было больно и в то же время великолепно, ведь к телу возвращалась чувствительность, нервы оживали! Двигательные функции еще не восстановились, но все-таки!..

— Эй, Равиль, ты чего? Небольшая передышка — и я помогу, вместе отнесем Даню.

— Нет времени, — не останавливаясь, ответил вольник. — Враг рядом. Много врагов. Скоро будут здесь.

— Откуда знаешь?

— Просто знаю. — Сказано это было таким тоном, что Ашот тут же кинулся помогать.

Вдвоем они потащили Дана к джипу.

Когда подъехали Гурбан и Доктор, Колян как раз слез с «эндуро». Он разминался: со свистом раскручивал над головой лом, испачканный запекшейся кровью.

— Чего задержались, а?

Тяжеленный лом порхал, словно тростинка, мышцы Коляна вибрировали от напряжения. Зрелище, конечно, впечатляло. Но — Гурбан хмыкнул — с каких это пор он должен отчитываться перед подчиненными?

Бек уже и сам понял, что сморозил глупость:

— Извини, командир. Просто подумал, что нужно определиться с дальнейшим маршрутом. А карты у нас нет.

Где-то рядом грохнул выстрел, послышался женский крик и резко оборвался.

— Что это?!

— Там, командир! — Бек махнул рукой. — Там стреляли! С полкилометра, не дальше.

— В «хаммере» девчонка была. — От природы светлокожий Доктор выглядел бледнее обычного. — Я в бинокль ее видел, когда за караваном наблюдал. Она, наверное, кричала. Откуда тут другой девке взяться?!

Гурбан прищурился. Пятьсот метров всего? Да через военную базу, затерянную в лесу? Лучше бы по шоссе, но выбирать не приходится.

— Отлично! «Хаммер» рядом. По коням!

Фаза махнул рукой — мол, не спеши, командир.

— Что такое?

— Не нравится мне тут. — Великан нахмурился.

— Ну да, глушь. — Гурбан поправил автомат. — Ничего, скоро на дорогу выберемся…

— Зомбаки, — перебил его Фаза и выразительно повел носом.

— Только этого не хватало!

— Много?

— Та не, мало их. Вот только… — начал Фаза и замолчал.

— Что?!

— Течка у слизней ихних. Опасно напрямую соваться.

Течка, значит. То, что очкастые умники в острогах называли «делением и поиском контакта с новым носителем», Фаза величал по-своему, не очень-то научно, зато метко подметив одну особенность процесса. Слизень, которому пришло время дать потомство, начинал обильно сочиться прозрачной липкой дрянью, которая обладала специфическим запахом, привлекавшим животных и людей. У потенциального носителя возникало неосознанное желание что-то сделать, куда-то пойти — и в итоге попасть в ловушку слизней. В просторечии это желание называлось зовом. И то, что Гурбан рвался вперед, чтобы вмиг проскочить базу и с ходу напасть на «хаммер», было, скорее всего, лишь следствием химической реакции у него в мозгу. Слизни — твари коварные, обладающие большим набором ухищрений. Иначе бы они не поработили всю Землю. Ну, почти всю.

— Течка, значит… — Гурбан заглушил движок «полариса».

— Проскочим! — подмигнула ему Ксю. Ей не терпелось углубиться в лес.

Маевский часто закивал, соглашаясь с блондинкой. Доктор и Бек тоже проголосовали за, но Фаза бесцеремонно велел им заткнуться и сопеть в четыре дырки на двоих.

— Вдоль колючки поедем, — заявил он не терпящим возражений тоном. — У меня тут одного иммунитет против течки. Так что выполняйте без разговоров!

Гурбан нахмурился — мол, это еще что за волюнтаризм?

Заметив его недовольство, Фаза добавил:

— Командир, ты ж знаешь, так надо.

И он таки знал. Но легче от этого знания не становилось. Его тянуло в лес.

— Слышь, Фаза, а если мы ноздри чем-нибудь законопатим? Грязью, что ли?

— Попробуй, командир. Вдруг поможет? Но зомбаки уже близко. Рвать нас не будут, мы им для другого нужны.

Гурбан демонстративно, чтобы все видели, снял автомат с предохранителя.

— Всем слушать Фазу! Кто дернется — пусть пеняет на себя! Я не позволю — любыми средствами! — слизням размножаться за наш счет. Задача ясна?

Чистильщики ответили командиру угрюмым молчанием.

— Вот и отлично. По коням!

Ехали медленно, чуть ли не цепляясь за колючую проволоку. Фаза и Доктор держали на прицеле молодые сосны — оттуда грозила опасность. Гурбан едва сдерживался, так хотелось свернуть в лес — конечно, чтобы разобраться с врагом раз и навсегда. А еще хотелось тормознуть «рейнджер» и просто размять ноги, а то уже весь зад отсидел…

Остальным было не легче. Зов — штука неприятная.

Фаза с Ксю на мотоцикле едва полз впереди. Он махнул рукой — приготовьтесь. Гурбан сбавил скорость так, что можно было глушить мотор — никакой разницы, сантиметр в минуту не в счет.

Он видел, как расслабилась спина великана: тот будто взвалил на плечи дубовый шкаф, и тут — хлоп! — шкаф растворился в воздухе. Облегчение, вот что испытал Фаза, а вместе с ним и командир чистильщиков.

— Шоссе видно, — обернулся здоровяк. — Выбрались почти.

А когда они действительно выбрались на асфальт, поросший травой, Фаза отозвал Гурбана в сторону:

— Командир, на два слова.

— Ты что? «Хаммер» уехал, и течка еще. По-любому валить отсюда надо.

— Надо, — согласился Фаза. — Но тут лес, природа, погода хорошая… Прогуляться тоже надо, командир. Мне кажется, то, что здесь случилось, это… это очень важно, командир. Надо бы осмотреться.

Гурбан с сомнением взглянул на небо, затянутое низкими, свинцовыми облаками, — вот-вот сыпанет снег, а ветер так вообще с самого утра до костей пробирает. И это называется хорошая погода?

Они вошли в лес через проделанный в колючке проход. Гурбан выставил перед собой автомат. Фаза шел так, будто по острогу прогуливался в сопровождении охраны — после окончательной победы сапиенсов над слизнями. Разве что под ноги великан смотрел внимательней, чем то необходимо было. Грибы он, что ли, собирать надумал?

Покачав головой, Гурбан обогнал Фазу и рукой отогнул сосновую лапу, что мешала идти дальше. И услышал позади сдавленный крик:

— Стой!

Гурбан застыл на месте. На растяжку нарвался?..

Когда Донецк брали, Территории вокруг острога были опутаны сетью минных полей. Там-то Гурбан зацепил носком ботинка медную проволоку, а Фаза спас его от лютой смерти, сумел сделать так, чтобы мина не рванула. А смерть та лютой была бы потому, что мины не всегда убивают сразу, но часто раненый мучается несколько суток. Шансов на спасение нет — с хирургами, стерильными условиями и медикаментами нынче проблема.

Неужели опять?!

Все это промелькнуло в голове Гурбана за секунду — ровно столько понадобилось Фазе, чтобы оказаться рядом.

Лица Гурбана коснулся заточенный металл. Холодный металл, зябкий. Гурбан сглотнул. Вроде и доверяешь человеку, а все равно не по себе. Что это здоровяк удумал?..

— Слизень.

— Что?

— Слизень, командир. Кто-то на ветке слизня положил. Того, что с течкой. Знал, гад, что мы по следам пойдем — и положил.

Гурбан скосил глаза на пехотную лопатку Фазы, ту самую, от которой у Бека слюнки текут не первый день. На широком штыке извивался паразит, покрытый липкой пахучей субстанцией — будто кто-то на него высморкался и не один раз.

Теперь, когда Гурбан увидел тварь, словно кто-то выключил соответствующий тумблер у него в мозгу — зов прекратился.

— Разве нормальный человек мог так поступить? На ветку слизня пристроить?

— Нормальный — вряд ли. Хотя…

Слизень давно готов был разделиться, но ему для этого нужен подходящий носитель. А лучше два. Где, кстати, тот, что прежде таскал паразита на затылке?

— Там дальше две тушки лежат. Две рыси, большие, красивые. Были.

— Значит, и слизней было два? То есть почти что четыре?

— Верно, командир. Тут где-то еще один слизень на ветке должен быть. Или два. Притаились, ждут нас. Дальше не пойдем. Опасно. Не стоит оно того, даже если это ракетная база.

— Какие еще ракеты? Мало ли что Ксю ляпнула с перепугу на причале…

Фаза сбросил слизня со штыка на землю и тут же рассек его пополам:

— Кесарево сечение. Надо было принять роды. — Он пару раз копнул и сгреб извивающиеся половинки в яму, засыпал ее и хорошенько утоптал. — Принять роды и сразу заземлить.

— А не выберутся? — засомневался Гурбан.

— Не-а, проверено. — Фаза зашагал назад. Метров через двадцать остановился. — Вот тут они его положили.

— Кого положили? О чем ты?

— Вот тут. — Великан указал на землю, покрытую толстым слоем хвои. — Идти не мог, несли его. Двое несли, а один… — Фаза опустился на колено, что-то высматривая. — Не один, а одна. Извини, командир, ошибся. Баба их прикрывала. А потом волокли… И опять несли. До самого джипа. Джип как раз там стоял, где наши ждут.

Не прошло и пяти минут, как кавалькада чистильщиков уже мчалась по угробленному временем и непогодой шоссе. Бороду Доктора трепал ветер. Ариец не отрывал глаз от бинокля.

И наконец сообщил:

— Командир, есть «хаммер»! Есть!

Сыпал мелкий снег. Часа два уже сыпал, если верить Ашоту, которого погода не радовала. Свинцовые небеса плевали белым на землю, словно стараясь ее унизить. Падая, снег таял. Шоссе, и так отвратительное, превратилось в помесь бассейна и дороги в ад. На бассейн оно походило из-за ям, наполненных талой водой, а дорогой в ад являлось по сути.

Данила очнулся. Последнее, что он помнил: его загрузили в джип и влили в раскрытый рот пару литров воды, не меньше. А все из-за Никифора. Живчик заявил, что если прервать контакт человека и едва закрепившегося слизня, носителю, то есть человеку, гарантировано обезвоживание организма — вплоть до летального исхода.

Доставщикам об этом в Училище не рассказывали. Или же Данила прогулял слишком много занятий?.. За короткое время в пути он узнал о Территориях в разы больше, чем за годы учебы. Теория — ничто, практика — всё.

Попытался пошевелить пальцами — получилось! А вот поднести руку к лицу — нет. Его пристегнули к креслу ремнем безопасности, чтобы не упал и не поранился. Слева сидел Никифор, справа — Мариша. Наконец-то колени Ашота отдохнут от лишнего груза.

— Где мы? — Данила произнес это вслух, губы с трудом, но шевелились.

Мариша радостно ахнула. Обернувшись к Дану, Ашот залез на сиденье коленями. На пухлом лице его расплылась белозубая улыбка. И как, скажите, курильщику удается содержать челюсть в порядке, без налета смол и никотина?

Никифор и Равиль никак не проявили свои чувства. А уж им-то надо было прыгать от счастья — если Данила жив, да еще в своем уме, задание не провалено.

Кстати, надо бы разузнать об этом их задании подробнее. Самое время, чего тянуть. Пока никто не преследует джип, не стреляет и не пытается подчинить себе волю его экипажа.

— Нас преследуют. Давно уже. Но скорость примерно равна, поэтому дистанция сохраняется. Нам по-прежнему грозит опасность.

Неужели вольник прочел мысли Дана?.. Как ему это удалось?! Он что, экстрасенс-телепат? Или же те, кто долго живет на Территориях, обретают особые способности?

Никифор захихикал. Шикнув на него, Равиль окончательно добил и так ошеломленного Данилу:

— Я не умею читать мысли. Это ты что думаешь, то говоришь. Побочный эффект контакта со слизнем.

Это было очень похоже на правду, и Дан не на шутку испугался. Он, конечно, думал о боевых товарищах только хорошее, но о некоторых мог размышлять не очень-то по-товарищески…

— Не переживай. — Мариша ткнула его в бок. — Ты, пока без сознания валялся, такого рассказал, что теперь-то уж чего.

Дан почувствовал, что краснеет. Знать бы, что он нес в бреду…

— Я подумаю над твоим предложением! — подмигнула ему Мариша. — А отец мой точно возражать не станет!

— Что?! — вытаращился на нее Данила. — Я сделал тебе предложение?!

Ашот хохотнул:

— Ага, руки и сердца.

Дану стало не по себе. Все из-за слизня, сам бы до такого не додумался. Как же теперь быть, а?..

— Да расслабься ты.

Даниле показалось, или в голосе Мариши прозвучало разочарование?

— Никто тебя под венец не тянет. Помнишь, Равиль из огнемета ворон пожег? Ты хотел предложить Совету огнеметы в качестве защиты от воздушных атак, с отцом моим встретиться, обговорить. Всю дорогу об этом рассказывал. Какой-то ты ограниченный, Сташев. Почти совсем у тебя в голове мыслей нет, а те, что есть, — такие однообразные!

— Угу! — весело подтвердил ее слова Ашот.

Огнеметы, значит? Аж дышать легче стало. И сердце спокойней забилось, потому что его не предлагали никому… Стоп! Нельзя даже мысли о таком допускать! Ни в коем случае!

Он повернулся к Равилю и спросил то, что давно собирался узнать:

— Что мой отец делает в Москве? Почему именно там он ждет меня? Что там происходит? Зачем я ему понадобился, он же меня два года не видел и прекрасно себя чувствовал?

И услышал следующее:

— На месте все узнаешь.

Голос Равиля прозвучал, как всегда, бесцветно. Вольник вертел баранку, точно водила «икаруса», что развозит работяг по Харькову. Вот только тут не острог, а Данила, Ашот и Мариша — не пастухи и не огородники. Они — доставщики и хотят знать больше!

Недобро прищурившись, Мариша покачала головой. На лице Ашота застыло недоверчивое выражение: мол, темнит Равиль, и это нехорошо. Как же ему доверять-то?

— Сожалею. Но я не уполномочен обсуждать подробности этой операции. Секретной операции. Могу сказать лишь одно: своевременный приезд Данилы Сташева в Москву очень важен.

Мариша фыркнула. А толстяк Ашот не удержался:

— Не такая уж она и секретная, ваша операция, раз за нами от самого Харькова «хвост» увязался.

Это замечание вольник оставил без ответа.

Дану же очень захотелось пить. Он сделал два глотка из фляги, которую поднесла к его губам Мариша, и только потом опять вырубился.

Когда он очнулся в следующий раз, «хаммер» стоял. Было тихо. И было темно.

И еще… Дану показалось, или джип перед этим сильно тряхнуло?

Все попытки приблизиться к внедорожнику ни к чему не привели. Не гоночный ведь трек под колесами, понимать надо!

Это понимание бесило Гурбана до изжоги. Видеть добычу перед собой — вот же она, вот! — и не иметь возможности схватить ее. Лучше б его разорвал сом, честное слово! Это избавило бы командира от нынешних мук. Одно радовало: от гламурности у джипа, маячившего впереди, мало что осталось. Его изрядно заляпало грязью и хорошенько прокоптило. Лимонный цвет скорее угадывался, чем таковым являлся. Экипажу «хаммера» несладко пришлось в пути. Ну так не одним же чистильщикам страдать!..

И все же в салоне джипа куда комфортней мчать по Территориям, чем на мотоцикле. Пальцы-то примерзли к рукояткам рулей. Гурбан передние лапки перестал чувствовать с час назад уже. Остановиться бы, размять их, согреться — костер, что ли, развести. Но нет, отставить, никаких перекуров! Уйдет ведь джип, зар-раза, как есть уйдет! И наплевать, что одежда покрылась коростой льда — снег падал, таял, а потом ударил мороз. Главное — догнать!

Кашлем заглушив рев квадроцикла, Доктор выдавил из себя:

— Командир, до Орла немного осталось.

Гурбану очень захотелось дать ему по зубам, чтоб не злил понапрасну. А то командир не знает, что в развалинах Орла можно так затеряться, что за год хрен найдешь!

Говорят, там живут призраки погибших в радиоактивном огне. Да мало ли что говорят. У Гурбана бы спросили, прежде чем языками молоть…

В самом начале Псидемии по Орлу шарахнули ядерной боеголовкой. Никто до сих пор не знает, кто именно шарахнул. Может, свои. А может, америкосы расстарались. У Гурбана мнение на этот счет однозначное: свои, чтоб чужие боялись. Заряд был плевым — по меркам настоящей Четвертой мировой, если б она случилась. Да и городок мелковат для аппетитов Пентагона. Если б по Москве влепили, тогда другое дело, а тут всего-то городишка — триста с гаком тыщ населения, тьфу и растереть, один район в Харькове до Псидемии. Американцы не стали бы мараться. Просто шла волна зомбаков на Москву, вот какой-то умник в Кремле и отдал приказ: остановить. А как это сделать? Да очень просто — жахнуть нашим мирным атомом. А чтоб целиться было проще, выберем на карте примечательную точку, вот эту, к примеру. Только, господа военные, возьмите, пожалуйста, бомбочку такую, чтобы столицу не зацепило. Взяли, а то. Выцарапали из закромов Родины. Ну и жахнули — не проблема.

Псидемию конечно же это не остановило — слишком глобальным было заражение. Зато напоследок мощь российского оружия продемонстрировали всему миру. Как весь мир с перепугу не накрыл Федерацию и прилежащее СНГ превентивным ударом — загадка, не подвластная уму Гурбана. Но обошлось. Правда, неизвестно, что хуже — жить в том слизневом аду, который получился, или же сгореть вмиг, ни о чем больше не беспокоясь.

Если б это зависело от Гурбана, он выбрал бы второе. Не колеблясь.

— Командир! Командир! Командир!

Гурбан вынырнул из забытья. Доктор вцепился ему в локоть и настойчиво требовал внимания.

— Чего тебе?

— Ксю! Фаза!

Гурбан обернулся, мельком заметив справа автобусную остановку. Бээмвэшный мотоцикл, на котором ехали блондинка и великан, лежал на боку. Рядом Бек уже поставил на подножку свой «эндуро». Маевский подбежал к девушке (двигался он ловко, будто кабан и не распорол ему ногу в строительном гипермаркете) и поднял ее, словно большую тряпичную куклу. Ксю была без сознания. Упершись ладонями в тонкую корку льда, покрывшую асфальт, Фаза стоял на коленях и мотал головой из стороны в сторону. Похоже, одним бойцом с черепно-мозговой травмой в отряде стало больше.

Развернуть «Поларис Рейнджер» оказалось непросто — еще несколько метров по инерции на его несло вперед. Колеса проскальзывали на зеркальной корке.

— Да что ж это такое?! — Как только квадроцикл остановился, Гурбан направил его к пострадавшим товарищам.

На обледенелой дороге — даже самой идеальной — и четырех колес маловато, чтобы удержаться на скорости, а что уж говорить о двух.

Кроме чистильщиков на дороге никого уже не было. «Хаммер» скрылся в развалинах Орла.

— Как ты, детка? — Гурбан провел ладонью по мягкой, шелковистой щеке Ксю.

Блондинка открыла глаза. И тут же на лбу у нее обозначились морщинки:

— Я не справилась с управлением. Я подвела всех. Я…

Гурбан коснулся пальцем ее губ, призывая к молчанию. Мол, не надо, береги силы. Но она все равно продолжила:

— Как же так? Ведь джип уже там… Но я смогу сесть за руль! Мы догоним…

— Не переживай, детка.

— А как же «хаммер»? — Ксю никак не могла успокоиться.

Зато Гурбаном овладело умиротворение. Он сделал все, что мог. Жаль, не получилось перехватить Сташева и его команду на подступах к развалинам. Ну, так чего теперь-то волноваться?..

— Никуда джип от нас не денется. В Орел легко въехать. А вот выбраться из мертвого города ой как непросто. Я бы и врагу не пожелал оказаться там ночью.

Темно и тихо. Очнувшись, Дан решил, что он умер и оказался… ну, точно не в раю.

Тем мрачней в могильной тишине прозвучал голос Никифора:

— Город как город был, люди в нем жили, в корфбол играли.

И вроде не кричал Никифор а Дан схватился за уши — его слух обострился до неимоверности: он слышал, как стучит сердце вольника, как скрипят мысли в его отнюдь не гениальном мозгу под вязаной шапкой. Последнее, конечно, преувеличение, но все-таки.

— Во что играли, извини? — Голос Ашота молотком ударил по затылку.

Данила застонал, но внимания этим не привлек. Наверное, уже привыкли к его стенаниям.

— В корфбол, — повторил Никифор так, будто это все объясняло. — Можно хотя бы фонарик зажечь?

Резвости в живчике заметно поубавилось. Он перестал отбивать ладонью такт ему одному известной мелодии. Дан не видел, но чувствовал, как Никифор скукожился на своем сиденье — точно так же чувствуют предметы летучие мыши. Темно, даже «торпеда» не подсвечена.

— Фонарик, а?

Равиль кивнул. При этом воздух как бы завибрировал и в зрачках доставщика обозначилась траектория движения: подбородок вольника нарисовал кривую в пространстве. А в следующую секунду мир вокруг Дана поглотила ослепительная вспышка. Он вскрикнул, прижимая ладони к глазам, и едва вновь не потерял сознание от жгучей боли. Но утихла она так же быстро, как появилась. Это Никифор всего лишь включил крохотный фонарик — загорелся диод, встроенный в зажигалку из прозрачного пластика. Газа в зажигалке давно уже не было. И как только батарейка до сих пор жива?..

Никто не обратил внимания на мучения Данилы.

— А-а. Корфбол. Ну да. — Ашот не хотел выглядеть несведущим. — Конечно, конечно. Просто я плохо расслышал. А чем еще примечателен этот город?

— Тем, что отсюда родом Зюганов и Бонч-Бруевич, — сообщил Никифор, но Ашот уже потерял к нему интерес. Все равно ничего толкового от живчика не добьешься. Что за Зюганов такой? Какой еще Бонч-чего-то-там?..

— Э-э… — начал было Дан и замолчал, привыкая к раскатистому эху в своей голове.

Черт знает что! И когда все это закончится?! Когда уже Данила станет нормальным, как все, человеком?!

Он ожидал услышать ответ на свой мысленный вопрос, но этого не случилось. То ли с ним не желали разговаривать, то ли этап «подумал — сказал» уже в прошлом. Если второе, то хорошо, а если первое… Еще обрадовало, что двигательные функции вроде как полностью восстановились. Надо бы пройтись, проверить.

— Где мы? — Дан сделал еще одну попытку заговорить с экипажем.

На этот раз эхо прозвучало куда тише, и ему ответили:

— В Орле, брат.

— В мертвом городе? Городе призраков? — Данила много слышал об этом мрачном месте. Много нехорошего. Но байки те были явным вымыслом. Одно известно точно: дороги вокруг Орла совершенно непригодны для движения транспорта. Город подвергли ядерной бомбардировке в самом начале Псидемии. Взрыв был единственным и маломощным. Достаточно много людей попытались выбраться из города тогда. Но пытаться — одно, а достичь цели — другое. Почти все, кто не сгорел сразу и не остался под обломками зданий, умерли от лучевой болезни в пробках и заторах на дорогах. Так что прорываться в обход бесполезно — там все сплошь заставлено ржавеющими тачками, а в тачках — фонящие трупы, которыми побрезговали даже вороны. Проехать к Туле, а оттуда к Москве можно было только через развалины Орла.

Вот именно — проехать.

Так почему «хаммер» стоит? Да еще в темноте?

— Что случилось вообще?

— А что ты помнишь, брат? — Ашот был предельно серьезен и вообще на себя не похож. Дану показалось, или толстяк действительно скинул пяток кэгэ в пути? — Как нам вручили дипломы, помнишь? Как на нас напали при выезде из шлюза? Танк в гипермаркете? Взорванный мост? Воронью стаю и военную базу?

— Все это я помню, — кивнул Данила. — А что было потом?

— А потом ты вырубился, — вмешалась в беседу Мариша. — За нами погнались. А мы, как обычно, принялись убегать. И заехали в этот чертов город, и так заплутали в развалинах, что нас не то что враги, мы сами себя не отыщем. И стемнело еще…

Данила обрадовался:

— Так ведь это хорошо, что оторвались. Наступит утро, поедем дальше.

Но его энтузиазм остался безответным. В салоне установилась тягостная тишина.

— Ведь поедем?

— До утра еще дожить надо. — Лицо Равиля исказило нечто вроде нервного тика.

Это было настолько необычно, что Дан похолодел. Вольник здоров вообще? Что с ним случилось? Какой-то он не такой. Или все в порядке, просто зажигалка с фонариком в руке Никифора дрогнула, легла тень на лицо, а тика не было, привиделось?..

— Мне выйти надо.

— Не надо, — вялым эхом отозвался Равиль.

— И все-таки… — Дан отстегнул ремень и, перевалившись через Маришу, открыл дверцу. — Пистолет хотя бы дай, Петрушевич. У тебя ведь есть.

Мариша дала. Обычный ПМ, восемь «масляков» в магазине, если полный. Но от дульного среза тянуло пороховыми газами, так что…

Оказавшись снаружи, Данила потоптался чуток на месте, ожидая, что Равиль последует за ним, но этого не случилось. Определенно происходило что-то странное. Дан поежился. Сильно похолодало, аж лицо щиплет.

Но главное — темнота. Как говорится, хоть глаз выколи. Тучи надежно спрятали звезды и луну, а фонарей в этом городе давно не зажигали. Но мгла не мешала Дану — он прекрасно ориентировался в развалинах, он видел их. Подумав немного, Дан принял это как должное. Ведь теперь его жизнь делилась на два этапа: до контакта со слизнем и после.

«Хаммер» остановился на ночь в том секторе города, который меньше всего пострадал от взрыва. Провалы окон бесстыдно пялились на Дана. От кирпичных и бетонных стен, устоявших под напором ударной волны, ощутимо тянуло теплом. Хотелось вскарабкаться на огромную кучу хлама, почти перегородившую дорогу, и обнять верхушку светофора, который никогда уже не подмигнет зеленым, разрешая перейти улицу. Светофор был очень горячим. А ветер, который охаживал пощечинами Дана, был ледяным. Согреться бы.

Как бабочка летит на пламя, так и Данила полез вверх, оскальзываясь на строительном мусоре, покрытом тонкой корочкой льда. Руки и лицо его онемели от холода. Армейские ботинки тоже не очень-то грели. Он натянул капюшон на коротко стриженный череп, непроизвольно коснувшись ранки под «ежиком».

Дан теперь меченый. И это на всю жизнь — тончайшие, в разы тоньше волоса дыры в голове.

Говорят, что слизня никогда не удается полностью снять с носителя, что все равно в мозге остаются чужие нити-нервы, которые врастают в кору, становятся частью извилин человека.

Да мало ли что говорят!

Поскользнувшись, он больно ударился коленом об арматурный прут, торчавший из кучи камней. Выругался. И постарался взять себя в руки. Спокойно, Сташев! Ты — человек! Ты не потерял контроль над своим телом, как какой-нибудь отощавший зомбак в лохмотьях. То, что не убило, сделало тебя сильнее, верно?

Он замер, будто его током шибануло. Накатило понимание: тепло — это не тепло вовсе, а радиация. А радиация — это невидимая смерть, которая проникает в клетки тела, разрушая их, выводя из строя иммунную систему. Погреться решил?! Захотелось зажариться на медленном огне, который тлеет рентгенами годы и годы?!

Данила мотнул головой и попятился. И конечно же оступился. И упал.

Удар был болезненным. Хорошо спиной приложился, еще и скатился вниз, расцарапав лицо об острые сколы кирпичей. Повезло, что глаза остались целы и не сломал ничего. И куда это Равиль смотрит вообще?! Он должен был придержать Данилу, плечо подставить. Забыл, что ли, о задании?

Похоже, что так. Равиль испуган. Оболочка его невозмутимости прохудилась. У каждого есть слабое место. Слабое место Равиля — этот город. Город призраков. Похоже, вольник боится тех, кто обитает в радиоактивных развалинах.

Кряхтя, Данила встал. Спина болела, синяк между лопатками гарантирован. Как же так получилось, что «хаммер» занесло в это гиблое место? Почему Равиль остановился тут на ночь, почему не попытался выбраться отсюда? Подумаешь, ночь. У джипа есть фары, которые освещают дорогу впереди…

Надо вернуться и выяснить, черт побери, что тут происходит. Вот только облегчится, раз уж выбрался на прогулку, и…

У ног шлепнулся кирпич, разбился вдребезги. Грохот должен был оглушить Дана, учитывая его новые способности, но этого не случилось — слух покруче, чем музыкальный, как возник ни с того ни с сего, так и пропал бесследно. Наверное, это была запоздалая реакция организма на внедрение слизня.

Выставив перед собой пистолет, Дан отпрыгнул вправо. Повернулся. Почему именно вправо? А потому что не влево — и всё тут! Только чудом не нажал на спуск. Таки вдолбил препод по огневой, что стрелять нужно только по четко обозначенной цели, а темнота и воздух таковыми не являются. Как бы ни было страшно, не стоит попусту расходовать боеприпасы, которых вовсе не вагон с тележкой. Да и шуметь ни к чему.

— Кто здесь? — собирался грозно спросить Дан, но лишь прошептал. И это не со страху, вовсе нет. Это все из-за контакта с паразитом — тело еще плохо подчинялось ему. — Кто?..

Тишина в ответ.

Тот, кто обожает швырять кирпичи, не спешил показаться и представиться.

А что, если «эхолокаторное зрение» исчезнет прямо сейчас, как пропал феноменальный слух? Дану эта мысль очень не понравилась.

— Эй, выходи…

Ох, напрасно он звал того, кто прятался в радиоактивных развалинах! Спал бы потом крепче.

Существо, показавшееся из-за кучи мусора, было ростом по пояс Даниле, кривоногим и с непропорционально большой головой. При этом оно вовсе не казалось слабым. От него веяло не агрессией зомбака, но уверенностью, будто бы оно могло сделать с Даном все что пожелает. И вело оно себя по-хозяйски: прогуливалось в стороне, уперев лапы в бока и исподлобья поглядывая на чужака. Одето существо было в ужаснейшие лохмотья, примотанные к конечностям и туловищу медной проволокой. Голову прикрывала резиновая маска противогаза, но ни «хобота», ни фильтра в подсумке не было.

Данила не знал, как себя вести с этим созданием. Нажать на спуск, всадить пулю? Или поздороваться? Наверное, лучше все же завалить коротышку. Вот только звук выстрела может привлечь его сородичей.

Пока он размышлял, существо исчезло. Как сквозь землю провалилось! Было — и нет его. Выставив перед собой ПМ, Дан попятился к джипу, не забывая вертеть головой.

Тяжело дыша, он ввалился в машину и уселся на свое место. Мариша, захлопнув дверцу, протянула руку — мол, верни оружие. Дан предпочел не заметить ее жеста. Он мужчина, ему пистолет нужней!

— Я что-то видел там.

— Все мы что-то видели, — после долгой паузы отозвался Ашот. — Думаешь, почему мы тут застряли? Именно поэтому. Он все еще там?

Вопрос смутил Данилу:

— Он? Ты тоже видел это?

— Конечно, брат. Он все еще висит там?

Висит?.. Дан решил, что ослышался. Существо, которое он видел, не висело, но передвигалось на двух ногах — или же на задних лапах.

— О чем ты, Ашот?

— Как — о чем? О скелете, конечно. Его к двум рельсам, сваренным крест-накрест, проволокой колючей привязали. И на дороге перед джипом выставили.

Дан совсем запутался:

— И… и что?

— А то. Ты пока в отключке валялся, перед «хаммером» такую штуку уже выставляли. Это у местных вроде знака или предупреждения. Типа: «Стой! Стрелять буду!». Но Равиль рискнул, наплевав на знак ихний, и мы… — Ашот замолчал.

Повисла пауза. Дан не выдержал первым:

— Не тяни, говори уже, раз начал!

— А что тут говорить? Равиль забил на знак, хотя ему Никифор и сказал, что нельзя, надо остановиться. И мы едва в ловушку не влетели.

— В какую еще ловушку? — Дан вообще уже ничего не понимал. О чем Ашот болтает, какие еще распятья со скелетами? Может, толстяк травы своей накурился?

— Обычная ловушка, брат. Вольники такие делают. Если знают, что будет доставка или караван, в подходящем месте закладывают заряд и… Короче говоря, первую и последнюю машину каравана подрывают, чтобы зажать с двух сторон, а потом…

Дан вспомнил: он очнулся от того, что джип сильно тряхнуло. Мина на дороге, вот в чем дело. Внедорожник хоть и бронирован, а все же неуязвимым его назвать нельзя.

Потому-то и припарковались в этих развалинах, что поломка? Пробит тормозной шланг, маслопровод, топливный насос, раскурочен передний мост или сдулось колесо, поцарапан бампер? Они что, застряли тут надолго?!

— Равиль сдал назад, — продолжил Ашот, — но там тоже стоял знак.

— Скелет на рельсах?

— Он самый.

— И вы решили, что больше не стоит пренебрегать такими знаками?

— В точку, братишка.

— Радиация, — вмешался Равиль. — Только въехали в город, счетчик Гейгера взбесился. Пришлось его выключить. Хорошо, в «хаммере» предусмотрена защита от нее.

— Предыдущий хозяин тачки был разумным человеком, — подтвердил Никифор. — Не только броню тут поставил, но и фильтры разные.

Данила прищурился:

— То есть в джипе безопасно, а снаружи — кирдык? Могли предупредить хотя бы!

Ашот ударил кулаком по сиденью:

— А ты бы послушал, что ли?! Да и не так уж счетчик пищал, не надо! Равиль, ты говорил: будем выполнять их приказы — не тронут! И что получилось?!

Кто не тронет? Кого? О чем это Ашот?..

И прав толстяк, он бы не послушался, все равно вылез бы из джипа. Но все-таки почему никто не остановил его?!

Дан произнес это вслух, громко и зло, и Мариша, словно извиняясь, сказала:

— Ты изменился, Сташев. Это из-за слизня. И это пугает.

И тут темнота за бортом джипа взорвалась многоголосым воем.

Гурбан смотрел на пламя. Оно завораживало, бередило воспоминания. Когда-то давно, на ночной рыбалке, он вот так же сидел у костра и рыба не клевала, зато клевал носом сын, которому впервые разрешили нанизать червя на крючок…

Лагерь разбили на автобусной остановке неподалеку от города.

Слишком близко от города.

— Ааааа-ууу-ыыыыы!!! — Казалось, сами развалины исторгли этот вопль. Каждый камень, каждая бетонная плита..

Вскочили все. И Гурбан тоже. Покатилась кружка, расплескивая травяной чай, когда он потянулся за автоматом, прислоненным к стене.

— Что это?! — Ксю вмиг оказалась рядом с командиром, хотя только что дремала в углу, привалившись спиной к спине Фазы.

Гурбан никогда не видел, чтобы у девушки были такие большие глаза. Выброс адреналина, все понятно.

— Это кричат те, кто придержал для нас гламурный внедорожник, — пояснил он.

— Как это у них получилось?

— У них есть много разных способов. Потому утром поедем, ночью в Орел соваться нельзя.

К сожалению, его слова не успокоили Ксю. До самого рассвета она больше не сомкнула глаз. Зато остальные — Фаза и Бек, Доктор и Маевский — быстро впали в спячку опять.

Позаимствовав пехотную лопатку великана, заточенную до бритвенной остроты, Гурбан прогулялся за дровами. Ближайшим кустам сильно не поздоровилось.

А завтра не поздоровится экипажу «хаммера» — если дружки младшенького Сташева откажутся от беседы по душам.

Вой был таким громким и яростным, что проняло всех. И невозмутимого Равиля тоже. Он что-то пробормотал о договоренностях, о том, что «хаммер» должен был промчать через Орел, ни на секунду не останавливаясь, так какого черта, к чему вообще эти танцы, цирк какой-то…

Без предупреждения Равиль включил освещение салона:

— Хуже, чем есть, не будет.

Все зажмурились, прикрывая глаза руками.

Вой оборвался так же внезапно, как и начался.

— Что это было?! — Мариша прижалась к Дану в попытке найти поддержку и защиту.

Это было приятно, но кто бы самого Дана защитил от тварей, обитающих в развалинах? Перед глазами отчетливо нарисовалась приземистая фигура. Нет, ну до чего же уродливое создание!

— Что это было?! — повторила брюнетка, ни к кому конкретно не обращаясь.

После некоторой паузы ответил Равиль:

— Карлики. Они должны были пропустить нас. Существуют договоренности…

— Кто-кто? Какие еще карлики?

Повторять вольник не посчитал нужным. Он надвинул шляпу на лицо еще ниже — хотя и так ниже некуда — и вцепился в свой меч, замаскированный под трость.

Но отговорки мисс Петрушевич не устраивали. Ответы на свои вопросы она рассчитывала получить так или иначе в любом случае. Вот ведь настырная девчонка! Отцовские замашки нет-нет, да и проявлялись в ней.

— Никогда о карликах не слышала, хотя посещала все занятия в Училище! Кто они? У кого мы в плену?

В плену? До этого момента Дан не думал вообще, в каком положении оказался экипаж «хаммера». Что у них проблемы, понятно. С самого начала это путешествие — одна сплошная проблема. Надо дождаться рассвета. Есть шанс, что к тому времени исчезнут те жуткие знаки, о которых рассказал Ашот, и можно будет ехать дальше.

Ну-ну. Типа нечисть боится солнечного света, серебра и чеснока. Ну что за бред, а? Дан разозлился на себя. До чего же он наивный! Мариша в сравнении с ним — видавший виды доставщик с многолетним стажем. А он так, сопляк-первокурсник…

— У кого мы в плену? — настойчиво повторила брюнетка.

— Господа вольники, не стесняйтесь, расскажите, кто тут на нас охоту устроил? — вмешался в допрос Ашот. — Зомбаки какие-то особенные? Неужто научились ставить мины?

Равиль громко вдохнул, выдохнул. Его хваленое самообладание вот-вот изменит ему окончательно. Надо бы задать пару наводящих вопросов… Но Дан не успел — инициативу перехватил Никифор. Поправив шапку на голове, он заговорил:

— Не зомбаки. Карлики — их еще называют «дети могил» — это те, кто родились тут. И года не прошло после взрыва, как в Орле стали собираться люди из окрестных деревень, искали защиты, хотели основать острог. Зомбаки свирепствовали в округе, а в Орле их не было. То есть совсем. Слизни очень боятся радиации… Многие переселенцы погибли от лучевой болезни, но не все. Кое-кто выжил. И лучше б они сдохли — не наплодили бы тогда этих… этих существ.

— Кажется, я видел карлика, — сказал Дан. — Невысокого роста, сгорбленный, в лохмотьях. На голове черт-те что.

Никифор кивнул:

— На черепе у него был шлем, головной убор, который — согласно их верованиям — может защитить от слизней.

Мариша недобро прищурилась:

— Вы много знаете о карликах. А почему в Харькове о них ни слуху ни духу?

Никифор пожал плечами. Из-под шляпы, скрывающей лицо Равиля, послышалось:

— Счастливые люди живут в остроге Харьков. Боюсь, ваше любопытство скоро будет удовлетворено. Только вряд ли это вас обрадует.

От слов Равиля веяло такой обреченностью, что у Дана по спине пробежал холодок.

На рассвете «рейнджер» и два «эндуро» медленно покатили к развалинам. Медленно — потому что лед. Десять кэмэ в час — максимум на такой дороге. Отсрочить встречу с проклятым городом не пытались. Просто в любой момент мотоциклы могло завалить на бок, размозжив ноги тем, кто на них сидел. И почему водила «хаммера» решил двигать в Москву через Орел? Он что, полнейший псих и отморозок? Или рассчитывал так отсечь погоню — мол, не захотят чистильщики подставляться под рентгены?

Была бы воля Гурбана, он выбрал бы одну из окольных дорог подальше от филиала ада на Земле — одну из тех, по которым ездят московские караваны. Но это ж какой крюк надо сделать, и за пару дней не управишься…

В окрестностях Орла было непривычно тихо. Никто не атаковал чистильщиков с воздуха, ни один зомбак не выскочил на дорогу. Потому-то Гурбан, в отличие от той же Ксю, спокойно отсидел ночь у костра. Он знал, что так и будет. Неприятности начнутся, когда отряд попадет в пределы города.

Однажды, лет пять назад, Гурбан уже побывал здесь. На память о визите ему остались рваные рубцы и ночные кошмары. А уж его-то нельзя назвать избалованным неженкой. Одному создателю известно, как не хотелось ему вновь соваться в радиоактивную мясорубку, но после того как экипаж «хаммера» сделал свой выбор, другого пути просто не было.

Гурбан украдкой посмотрел на боевых товарищей. Они ехали, не зная, какая участь им уготована. Но все они чувствовали, что ничего хорошего впереди их не ждет. У тех, кто научился выживать на Территориях, интуиция обострена неимоверно. Новый мир без стыда и совести избавлялся от слабых и убогих, оставляя лишь тех, кому соляная кислота по колено, в огне прохладно, а медные трубы — не более чем инструменты духового оркестра.

Чистильщики ехали по ледяной корке, обрекая себя…

На что? Какую забаву на этот раз придумал для своих гостей повелитель города призраков?

Надо бы предупредить товарищей о грозящей им опасности, но… Сначала Гурбан не мог выдавить из себя ни слова, а потом стало уже поздно.

Вот и город.

Отряд двигался по улице, с двух сторон ограниченной домами без окон, когда в бак мотоцикла Ксю угодила стрела. Стальной наконечник без труда пробил листовой металл. Еще одна стрела попала в заднее колесо «эндуро», которым управлял Бек. И еще одна — в плечо Доктора.

Фаза соскочил с сиденья позади Ксю и принялся полоскать из автомата по окнам на третьем этаже черного от сажи дома. Похоже, именно оттуда, справа от дороги, прилетела стрела, едва не проткнувшая блондинке живот. Правда — Гурбан был уверен в этом, — враг вовсе не метил в Ксю. Враг точно поразил цель. Если б обитатели развалин хотели, чистильщики были бы уже мертвы. И раз они еще живы, то… Это обнадеживает?

Вряд ли. Неизвестно, какая участь уготована отряду. От аборигенов не стоит ждать радушия к гостям. Звериное коварство и неимоверная, нелюдская жестокость — вот к чему следует приготовиться чистильщикам.

Бек и Маевский бросили бесполезный теперь мотоцикл. Запасного колеса нет, а ближайший пункт вулканизации остался в далеком прошлом. Даже талант Ксю починить самую безнадежную поломку тут бессилен. Бек взмахнул ломом, отбив стрелу, которая должна была пронзить его бедро. Маевский не целясь выстрелил из снайперки и попал в «яблочко» — из окна выпало тельце в лохмотьях.

Напрасно Сашко это сделал.

Город оглушительно взвыл, будто не его обитателя убили, а прострелили живую плоть стен-асфальта-труб. И оглушительным вой был в прямом смысле слова. Гурбан прижал ладони к ушам и рухнул на колени. Ему казалось, что барабанные перепонки вот-вот лопнут и оттуда потечет соленое, и…

И тут все прекратилось.

Один только Фаза устоял на ногах. Как ни в чем не бывало великан менял рожок в своем АК. Ксю лежала. Бек, опираясь на лом, как на посох, пытался подняться, но у него не очень-то получалось. Рядом, держась за простреленное плечо, постанывал Доктор. Стоя на коленях, Маевский водил винтовкой из стороны в сторону — рассматривал оконные проемы в прицел СВД. Из носа у него текло по губам и подбородку, марая алым комбез и разгрузку на груди. Рядом на асфальте валялась фляга — та самая, в которой Сашко хранил спирт. Значит, успел уже, чертяка, восстановить кислотно-щелочной баланс, как он говорил в таких случаях.

— Не стрелять!!! — Гурбана шатало, но он поднялся. — Не стрелять, я сказал!!!

Фаза застыл с автоматом у плеча.

Доктор перестал голосить — так его удивило заявление старшого.

Маевский оторвался от прицела и недоверчиво уставился на Гурбана. В его взгляде так и читалось: командир не выдержал напряжения, мозгами двинулся, он бы еще предложил поднять руки и сдаться в плен!

Кстати, именно это Гурбан и предложил:

— Оружие опустить! На провокации не отвечать! Идти куда скажут!

— Идти? Ножками? — Ксю сидела на дороге, сжав виски ладонями. — А как же транспорт?

— Какой транспорт?!

«Рейнджер» был весь утыкан стрелами, оба «эндуро» выглядели не лучше. Ремонту груды железа не подлежали. Теперь это заметили все, а не только командир — у чистильщиков на лицах появилось одно и то же выражение.

Обреченность — вот что было написано на лбу Фазы, вот почему сжала кулачки Ксю. Безнадега — Бек опустил лом, Маевский повесил винтовку на плечо.

И это Гурбану уже совсем не понравилось. Вовсе не для того он привел отряд в Орел.

Еще ничего не кончено, все только начинается!

Утро началось с грохота выстрелов и сводящего с ума воя.

Кое-как закемарив перед самым рассветом. Дан вскинулся:

— Чего это?! Ходу отсюда!

Сдвинув с лица шляпу, Равиль обернулся к нему. Блеснули зеркала линз. Эти линзы давно уже казались настоящими зрачками вольника, его радужками и белками.

— Знак.

— Что — знак?! О чем ты, Равиль?!

— Знак на месте. И сзади тоже.

Теперь, при свете солнца, которому таки удалось растолкать тучи, Данила во всей красе рассмотрел творчество аборигенов Орла: рельсы буквой «X», к ним примотан колючей проволокой скелет. Хорошо примотан, добротно. Для этого дела проволоки не пожалели, кости держались. Дану стало не по себе от вида «скульптурных композиций» в количестве двух штук:

— Твою мать…

— Ага, нам тоже понравилось. — Ашот не улыбался, из-за чего выглядел странно и непривычно.

У Дана появилось нехорошее предчувствие. Надо убираться отсюда. Гиблое место этот Орел. А скоро здесь станет еще хуже.

— Чего мы ждем вообще?! Так и будем сидеть?!

Зеркальные линзы уставились на Данилу:

— Да.

Направляемые криками, в которых едва угадывались искаженные русские слова, чистильщики двигались по лабиринту развалин. Автоматы и пистолеты пришлось оставить врагу. Организованная — демонстративная! — сдача оружия была идеей Гурбана. Ему пришлось чуть ли не наизнанку вывернуться, чтобы убедить товарищей: «Так надо! Это единственный путь к спасению и цели!»

В конце концов он вбил в их головы ту простую мысль, что от стволов в городе призраков толку мало. Гурбану в этом помогли лучники — подтверждая его слова, они выпустили в небо целую тучу стрел. Демонстрация силы была столь впечатляющей, что уговоры стали не нужны. Гурбан с облегчением выдохнул. Если б Маевский или Фаза подстрелили еще одного карлика, Генерал этого не простил бы. Кто такой Генерал? Лучше вам этого не знать…

В Орле существовал негласный закон: один труп — случайность, второй — объявление войны. А с агрессорами нигде не панькались, уж тут подавно.

К тому же добровольная сдача оружия имела одно существенное преимущество: аборигены даже не попытались обыскать чистильщиков. А зачем? Ведь сами, без принуждения. Но Гурбан не увидел ни одного ножа среди сваленных в кучу стволов, пехотной лопатки там тоже не было. И Бек своим арсеналом не пожертвовал. Оно и верно, лом еще пригодится. В качестве шанцевого инструмента, конечно.

— Кто они? Не люди, да? И не зомбаки? — проявила любознательность Ксю.

— Не люди. — Гурбану не хотелось говорить на эту тему. Не кличь лихо, пока оно тихо, типа того. — И не зомбаки. Их командир, некто Генерал, называет своих подданных детьми могил. А еще их зовут карликами.

— А почему я не слышала о них?

— Мало кто может рассказать о том, что видел в этом городе. Да и не любят такое вспоминать.

В голубых радужках Ксю можно было утонуть.

— Ты один из них, верно? Из тех, кто может, но не любит?

Гурбан молча отвернулся. Глядя на однообразный, серо-черный пейзаж руин, в котором поблескивали вкрапления битого стекла, он понял, что узнаёт эти места. А ведь это значит…

Вопли Фазы перебили ход командирской мысли:

— Джип! Ну, сука! Ну вот ты где!!! Ну вот мы тебя!!!

А вот Гурбана встреча не очень-то обрадовала. Карлики ведь неспроста привели чистильщиков к «хаммеру». Они собираются стравить между собой людей. Зачем? А чтобы понаблюдать за битвой, как до Псидемии зрители наслаждались боевиками в кинотеатрах. Со жратвой вопрос в новом мире более-менее решился, а вот зрелищ был постоянный дефицит. И попкорна не было, потому что карлики и близко не вегетарианцы. В прошлый свой визит в Орел Гурбан видел лошадей и голубятни. Это с подачи Генерала дети могил перестали голодать.

Гурбан зацепился ногой за проволочный каркас, торчащий из обломков, и едва не упал. Руины вокруг разразились радостными криками, куда менее впечатляющими, чем ночной вой, но не менее обидными.

«Хаммер» стоял посреди проспекта, дома вдоль которого — кроме одного — удивительно хорошо сохранились. Кое-где на стенах виднелись тарелки спутниковых антенн.

Забавно, хмыкнул Гурбан. Народ травит байки о субмаринах, бороздящих мировой океан, а о космонавтах никто не вспоминает. Люди перестали мечтать о звездах или уверены, что слизни пробрались и на орбитальные станции?..

Он жестом велел Фазе заткнуться.

— Осторожно! Тут могут быть мины! — Командир уже приметил знаки, которыми карлики обозначали ловушки. Подходить ближе к джипу было небезопасно.

— Эй, в «хаммере»! — крикнул он. — Выходите, пока вас оттуда не выкурили! Хуже будет!

И это была не угроза, а предупреждение о грозящей опасности.

Гурбан уже понял, какая забава грозит его людям и дружкам Сташева-младшего. Приметная гора обломков, что возвышалась рядом с джипом, красноречивей любых намеков для того, кто видел уже эту груду, которая образовалась после обвала одной стены дома. Дом этот чудом еще стоял по левую сторону проспекта. Если б его сравнили с человеком, то человек выглядел бы так: с половины тела содрали кожу с мясом до самых костей и выставили то, что получилось, на всеобщее обозрение. Перекрытия, лестничные пролеты, мебель в квартирах — пожалуйста, любуйтесь!

Вот только смотреть на этот «стриптиз» не хотелось.

Но пришлось.

— Смотрите! — вскрикнула Ксю, указывая на недобитое здание.

Дом без стены просто кишел карликами. Они собрались там бесшумно и все сразу. И было их как муравьев в муравейнике — они что тут, плодятся со скоростью кроликов?.. И были они похожи друг на друга из-за особой доминантной мутации.

Будь даже у чистильщиков по пулемету, нечего было и надеяться перестрелять всех карликов. Тут опять надо шарахнуть мирным атомом, и то не факт, что эта новая форма жизни не уцелеет.

— Уроды, — скривился Фаза.

Бек выставил перед собой лом, а Маевский припал к горлышку фляги. Гурбан и сам бы не отказался от глотка-другого в лечебных целях: зябко что-то, согреться надо и нервишки успокоить.

— Над этими несчастными судьба сыграла злую шутку. Они потомки тех, кто верил в спасение от зомбаков. Но радиация их обманула, — сказал командир. Можно было добавить, что карлики используют дом без стены в качестве смотровой площадки или трибуны стадиона, но это и так понятно. А стадион — проспект и куча обломков. — Двум командам предстоит выяснить, кто сильнее и заслуживает приз за волю к победе.

Ксю переспросила:

— Команды?

— Так точно. Одна — это мы. А вторая — лимонно-желтый «хаммер».

— Э-э… А приз?

— А разве ты еще не поняла, детка?

— Н-не-е-ет…

— Жизнь — самый лучший приз. — Гурбан невесело улыбнулся. — Будем надеяться, что в этой игре он все-таки предполагается.

А потом он провел короткий, но содержательный инструктаж.

Теперь его бойцы знали, что делать. А знание — это сила.

У Данилы было нехорошее предчувствие. И оно оправдалось.

— Да это же Гурбан и его головорезы! — Заметив небольшой отряд, который двигался к джипу, Мариша не на шутку разволновалась.

Именно эти люди преследовали «хаммер» от самого Харькова. Что ж, их настойчивость вознаграждена, они настигли внедорожник в Орле… Но почему бандиты пешком? Любят прогулки на свежем радиоактивном воздухе?

Здоровенный увалень — не то что связываться, смотреть страшно — первым заметил джип и громко выругался. Его спутников тоже охватило возбуждение. Но немолодой уже мужчина — судя по повадкам, командир, то есть Гурбан — быстро привел подчиненных в чувство.

Затем он крикнул:

— Эй, в «хаммере»! Выходите, пока вас оттуда не выкурили! Хуже будет!

Мариша процедила сквозь зубы, что из тачки ее только клещами смогут выдрать. Ашот буркнул в ответ, что это нетрудно устроить, клещи в багажнике есть.

— Хватит, — прервал прения Равиль. — Выходим.

— Что?!! — Мариша вцепилась в спинку кресла перед собой. — Только через мой труп!!!

Равиль пожал плечами:

— Как сказал твой товарищ, это нетрудно устроить. С карликами лучше не шутить. Бандиты тут не самая грозная опасность. — Он первым покинул салон «хаммера».

— Мариша, не дури. — Данила последовал за Никифором, Ашот тоже не задержался в машине.

К удивлению Дана, Равиль приказал оставить стволы в машине. При этом он выразительно взмахнул тростью, а когда Ашот, возмущаясь, попытался засунуть в багажник и ножи, ею же огрел толстяка по пальцам. Намек оказался слишком тонким, но мультитул и «катран» все-таки остались при доставщике. Данила схватил толстяка, чтобы удержать от атаки на Равиля. Под слоем жира у товарища перекатывались очень даже крепкие мышцы.

— Ашот, не дури!

— Пусти, брат! Он меня… я его… — Однокашник успокоился так же быстро, как и завелся.

Наконец из «хаммера» выбралась Мариша. Но гонору у нее не поубавилось:

— Равиль, может, пора объяснить, что тут вообще происходит, а?!

— Это сделают и без меня.

— Кто сделает, о чем ты говоришь?!

— А вот он сделает. — Вольник смотрел куда-то за спину Мариши. — Генерал.

Девушка обернулась. Как раз в этот момент «хаммер» громко зашипел, и салон его наполнился то ли дымом, то ли газом. Никифор, стоявший рядом с джипом, отпрянул и закашлялся — газ просочился наружу, и живчик его вдохнул. Из глаз тут же полились слезы, Никифора вырвало.

Не разбирая дороги, экипаж кинулся прочь от машины. Данила едва не налетел на знак карликов. А то дополнил бы скелет, повиснув на ржавой колючке.

Это все аборигены подстроили, больше некому. Прав был Гурбан, когда кричал, что экипаж «хаммера» выкурят.

Кстати, о главаре бандитов.

На бегу протирая слезящиеся глаза — зацепило-таки, — Мариша воткнулась в широкую грудь Гурбана, и ее отбросило назад, будто она ударилась о резиновую стену. Девушка обязательно упала бы, но бандит легко подхватил ее.

— Спасибо, — сказала Мариша, а потом, сообразив, в чьи руки попала, попыталась вырваться из крепких объятий.

Но не так-то просто совладать с тем, кто много лет провел на Территориях.

— Не трепыхайся, красотка. Твое лицо мне знакомо. Где-то я его видел…

Не хватало еще, чтоб дочь советника захватили опять. Данила шагнул к Гурбану и скорчил свирепую рожу:

— Эй, отпусти ее! Иначе хуже будет!

Он хотел лишь отвлечь внимание от Мариши, дать ей улизнуть. Но эффект превзошел самые смелые его ожидания.

Азиат с ломом, блондин с перевязанным плечом, лысый с хитрой рожей, миловидная девчонка чуть старше Дана, великан и, конечно, сам Гурбан — все они дружно заржали. Причем азиат еще и уронил лом на ногу блондину, что только усугубило веселье.

И это при том, что вокруг полно карликов, готовых в любой момент нашпиговать стрелами всех и каждого! Определенно, у бандитов не все дома!

— Ну ты и клоун! — отсмеявшись, выдал Гурбан. — Петросян отдыхает!

Данила не понял, при чем тут какой-то Петросян и почему он бездельничает, но виду не подал. Неужели бандюг так рассмешило выражение его лица? А ведь Дан много раз репетировал перед зеркалом, чтобы при подходящем случае деморализовать противника, м-да… Но с другой стороны, цель-то достигнута: Гурбан отпустил Маришу, все внимание теперь приковано к Дану. Главарь банды, прищурившись, рассматривал его как неведомую зверушку, вроде и неопасную, но кусачую.

Нельзя сказать, что Дану это понравилось. Он хотел уже осадить Гурбана — мол, глаза сломаешь, — но его отвлек скрипучий, мерзкий голос, который раздался рядом:

— Познакомились уже? Это хорошо, это вам зачтется. — Словно пенопластом по асфальту провели. — Здравствуйте, молодежь. Добро пожаловать, рады!

Обернувшись, Данила увидел очень странное существо.

— Разрешите представиться, — проскрипело существо. — Меня зовут Генерал. Очень приятно.

На вид Генералу было лет пятьсот, не меньше. То есть выглядел он как мертвец, долго пролежавший в могиле и вдруг вздумавший восстать. И мертвец этот медленно шел от дома без стены, в который карликов набилось, как тараканов на кухню общественной столовой. «Тараканы» выли и визжали, хлопали в ладоши и швыряли всякую дрянь на проспект. А двигался старик так, словно ему ампутировали ноги, а вместо них пришили ходули — у него серьезные проблемы с суставами. Волосы Генерал не стриг с начала Псидемии, и с тех же пор его «прическа» не знала гребня — седые, грязные космы свисали до пояса. А судя по одежде, он, во-первых, не боялся холода, ибо ткань покрывала его тело лишь эпизодически, а во-вторых, в прошлом Генерал действительно был военным — из всего гардероба вполне сносно сохранились лишь погоны с полковничьими звездами. Старик совершенно не страдал от скромности — подумаешь, немного повысил себя в звании.

Генерал остановился метрах в пяти от людей, что-то поднес к впалому рту и сказал:

— Раз-раз, слышно? Раз! Два!

Голос его, казалось, прозвучал со всех сторон сразу и так громко, что Дан не сумел бы его перекричать — в высохшей лапке Генерал держал радиомикрофон, от которого сигнал подавался на мощные колонки, спрятанные в развалинах. Надо же, у карликов тут даже электричество есть, какая-нибудь мобильная станция на дровах… Теперь понятно, почему ночью и утром их вопли были такими сильными — из-за аппаратуры, пережившей смену магнитных полюсов и ядерную бомбардировку. Высокие технологии на вооружении у дикарей. Кому расскажешь — не поверят. Да и вряд ли захочется рассказывать о том, что Данила видел в Орле. Разруха, радиация и смерть — не самая приятная тема для бесед в дружеской компании. Такими историями девушку не уговоришь на взаимность.

Задумавшись, Дан мимо ушей пропустил начало речи Генерала.

— …Победителям дарую жизнь и свободу. Обещаю. А тем, кому не повезет… Что ж, дети могил заслужили праздничный ужин. У нас давно не было праздников. И не надо кривиться. Не судите и не судимы будете! Дети могил вовсе не каннибалы, ибо не считают людей представителями одного с ними вида. Они — будущее Земли. Вы — прошлое…

Окончание фразы утонуло в криках карликов. Даже на расстоянии эти твари казались отвратительными. Будто скверный художник рисовал карикатуру на ребенка, но, не закончив работу, скомкал лист и выбросил. А карикатура ожила и размножилась…

Экипажу «хаммера» и бандитам Гурбана предлагалось поучаствовать в смертельно опасной игре, суть которой заключалась в следующем: команды сразятся за то, чтобы удержаться на вершине кучи некоторое время, отмеряемое секундомером. На вершине той самой кучи строительного мусора, у которой ночью побывал Данила.

Генерал продемонстрировал приборчик с циферблатом в вытянутой костлявой руке. Карлики вновь взвыли. Если б каждому из них старик выдал по микрофону, от воплей содрогнулась бы не только Москва, но и Ялта.

— Он что, всерьез думает, что мы будем плясать под его дудку? То есть под секундомер? — вполголоса спросил Данила у вольника в шляпе.

— Да. Он тут судья и хозяин.

— А если я прямо сейчас сверну ему шею?

Вместо Равиля ответили карлики — телепаты они, что ли? У ног доставщика в асфальт ударили сразу три стрелы. Намек ясен. Не зря Генерал держался на дистанции от гостей города.

Данила украдкой бросил взгляд на бандитов. Их было шестеро, то есть на одного человека больше. Великан же стоил десятерых таких, как Равиль. Все не в пользу того, что Дан и его товарищи покинут Орел. Странно, но бойцы Гурбана выглядели как-то не по-бандитски. Лица обычные, хмурые, но не кровожадные — никого из них не радовала перспектива убивать себе подобных на потеху коротышкам. Но почему так? Ведь они преследовали джип от самого Харькова, а значит, должны хотеть расправиться с экипажем «хаммера»? Или Дан что-то не так понял, и у них другие цели?

— Эй, малыш. — Внезапно Гурбан оказался рядом. — Нам пора разобраться, выяснить отношения. Я понимаю, что сделаю тебе больно, но…

Дан отшатнулся. Бандюга угрожал ему, но сейчас доставщика больше беспокоил Генерал. Уж очень хотелось выбить из старика последний дух! Взять бы на себя грех, да только карлики с луками вряд ли позволят. Да и не смог бы Дан убить беззащитного старца, хоть Генерала и тяжело было назвать таковым.

Только Генерал будет видеть, сколько времени прошло с того момента, как игрок вскарабкался на вершину мусорной кучи. Судить честно или подыграть команде — его и только его привилегия.

Предположим, тот же Ашот заберется на вершину — Генерал врубит секундомер, начнется отсчет. Времени — одна минута. Всего одна минута. Или целых шестьдесят секунд. Тут уж кому как. Если Ашот продержится на вершине в течение этого времени, то — победа, до свидания, счастливо оставаться. Проветрив «хаммер», можно отваливать на все четыре стороны, а точнее — в направлении Тулы. А вот если великан, к примеру, сбросит Ашота с пьедестала, отсчет начнется заново.

Если Генерал захочет.

— …Разрешено использовать любые средства, в том числе и подручные. Правила предельно просты. — Переждав, пока утихнут карлики, Генерал продолжил: — Когда я был маленький, мы, детишки, обожали играть в «Царя горы». Теперь я уже большой, но привычки у меня прежние. — Генерал заперхал так, словно подавился.

Данила не сразу понял, что эти конвульсии ему заменяют смех.

Успокоившись, старец сделал долгую паузу, чтобы у каждого игрока было время обдумать и принять его слова, а потом сказал:

— Что ж, пусть победят сильнейшие. Начали.

Призыв к сражению прозвучал так буднично, что мало кто сообразил: хватить спать, бой начался.

Выхватив нож, под восторженный рев карликов Данила ринулся к куче строительных обломков. Он включился. Ему нужна победа, на иное он не согласен.

Куча строительного хлама. Обломки стены вперемешку с мебелью и пожитками квартиросъемщиков. Вокруг кучи относительно чисто — будто аккуратно подмели и в одном месте собрали куски асфальта, бордюрные камни и прочее в том же духе. Примерно посередине из кучи выпирала бетонная плита, справа от которой виднелись ржавые листы металла.

Отсюда они походили на крылья гигантской бабочки, которая все пытается взлететь, а не получается. Высота кучи — четыре этажа от силы, максимум пять. Но и эти метры еще надо одолеть.

Ночью Данила не сумел взобраться наверх, но ведь не особо и старался.

Указующим перстом грозил небу светофор, ослепший на все три «глаза», — высшая точка, именно туда надо попасть. Дан больше не чувствовал радиацию, но не потому что светофор и развалины очистились — просто последствия контакта со слизнем с каждым часом ощущались все меньше и меньше.

Солнце уже достаточно взошло, чтобы растопить корку льда на куче, то есть на Царской Горе — игра ведь называлась «Царь горы», как сказал Генерал.

— Ах, чтоб тебя!.. — Оскользнувшись, Дан уцепился за выступающую из завала ножку кухонного стола, когда-то выкрашенную в белый, а теперь облезлую и трухлявую, — и конечно же ножка не выдержала, сломалась. В кровь обдирая живот, Данила сполз по наждаку кучи метра на три. И уткнулся во что-то.

Это что-то сказало голосом Гурбана:

— Сташев, надо решить, что с тобой делать. Так я тебя отпустить не могу.

В этой игре разрешено все, а у главаря бандитов наверняка припрятан за пазухой нож. Но Дан успел раньше — он обнажил свой Mark, так нахваленный рукопашником Мартыном из Училища, и ударил им Гурбану в шею.

Несмотря на отнюдь не юношеский возраст, бандит оказался гибким, как вьюн, — лезвие ножа лишь вспороло воздух, когда Гурбан отпрянул.

Больше Данилу ничто не удерживало, и тело его тут же подчинилось закону всемирного тяготения, скатившись до следующего уступа — бордюрного камня, сплошь в пятнах голубиного помета. Откуда здесь голуби? Может, карлики разводят? В Харьковском остроге пытались, но слишком уж часто птицы заносили в город слизней. Однако в Орле так вопрос не стоит вовсе — слизням тут не разгуляться.

Что-то ударило сверху в бордюр, тот просел, вырываясь с корнями из Царской Горы. Данила покатился, завис над краем и уже смирился с тем, что придется ухнуть вниз — только б не сломать себе чего, высота хоть и небольшая, а падать-то придется на камни и арматуру. Но блеснули рядом глаза Гурбана, обожгло лицо несвежим дыханием, сильная рука подхватила Дана и, как котенка нашкодившего, швырнула на более-менее ровную площадку шесть на столько же метров — бетонную плиту перекрытия, кое-где посыпанную битыми кирпичами.

Данила упал, по инерции кувыркнулся, самого себя едва не проткнув ножом. Быстрого взгляда хватило, чтобы оценить обстановку. Чуть ниже в ползущего к вершине Ашота вцепился бородатый блондин с перевязанным плечом. Ашот вяло отбрыкивался, ударяя блондина ботинком по лицу, отчего голова бандита дергалась, но избавиться от лишнего груза никак не удавалось. Впрочем, это практически не замедляло подъем. Ни Мариши, ни Равиля отсюда видно не было. Как и остальных бандитов. Наверное, они штурмовали Царскую Гору с другой стороны.

Вой и крики карликов предупредили об опасности. На плите появился Гурбан. Из разбитой губы его сочилась кровь, из-за чего улыбка получилась кривой. Так щерятся волки, пируя над добычей и отгоняя слабых собратьев, пока сами не насытятся.

Сжав кулаки, Гурбан медленно направился к доставщику:

— Ах ты, щенок!!! Ты хоть понимаешь…

Позади главаря возник Равиль. Двигался вольник неуверенно, будто у него проблемы с координацией. Дан списал это на бессонную ночь, нервы и отнюдь не легкое восхождение. Устал Равиль, просто устал. Металл устает, ломается, а уж человек и подавно.

Почувствовав опасность, Гурбан резко присел — над ним мелькнуло лезвие меча. Бандиту повезло, что Равиль не в форме, а то лишился бы он седой своей башки.

Сместившись в сторону, Гурбан оказался лицом к лицу с Равилем, когда заточенная сталь еще не закончила свой путь. И всадил со всего размаха кулак чуть ниже зеркальных линз — разбрызгивая рубиновые капли, вольник оторвался от плиты и, взмыв воздух, рухнул за край площадки.

— Ах ты погань! Руки еще марать! — Ноздри Гурбана хищно трепетали. Он перевел взгляд налитых кровью глаз на Данилу.

Уняв дрожь, доставщик выставил перед собой Mark — не меч, конечно, но тоже сгодится. Да, бандит быстр, но и Данила не промах. Уж разочек он приласкает селезенку бродяги. А там была не была. Прости, батя, не судьба свидеться…

— Щенок!!! — взревел Гурбан. — Брось игрушку!!!

Но Данилу на слабо не возьмешь. Он больше не боялся бандита. Он вновь обуздал свои эмоции, чувства и тело. Он — доставщик. Он — сильней. Он — лучше этого грязного, одетого в рванину, смердящего главаря таких же, как он, недоносков и отщепенцев. Они ведь не люди, они живут, как зверье: спят, как зверье, жрут, как зверье, и подчиняются звериным законам, в которых нет места морали. В отличие от них Дан — человек, а человек — царь природы!

До светофора, застывшего по стойке смирно, оставалось ровно полпути.

Гордо расправив плечи, Данила шагнул навстречу Гурбану.

А тот аж крякнул, прозрев от такой перемены в только что спасенном от смерти пацане. Ведь это Гурбан подхватил мальца с бордюра, который через миг обрушился на пятачок, сплошь утыканный арматурными прутьями. Нанизало бы Сташева на те прутья, как стрекозу на булавку. А тут, видишь, оклемался, корчит из себя ниндзю-черепашку!..

Все это Дан прочел во взгляде главаря. Ну, по крайней мере, ему показалось, что Гурбан именно так о нем думает. Это придало злости и решимости. Доставщик покажет бандиту, где зомбаки зимуют!

Он кинулся в атаку.

И чуть было не сверзился с края плиты, оскользнувшись на льду и грохнувшись аккурат на задницу.

Дом без стены тотчас отреагировал на это издевательским хохотом и свистом.

— Ах вы мартышки хреновы! — пробормотал Данила ругательство, когда-то слышанное от директора Училища. — Я до вас доберусь!

Болел ушибленный копчик, но настоящий доставщик не должен обращать внимания на такие мелочи. У настоящего доставщика кожа из жести, нервы — проволока. Вот Данила и не обращал. Поднимаясь, он затылком чувствовал, как взгляд Гурбана сверлит у него в затылке дыру. Ничего, в гляделки любой играть умеет, главное, чтобы бандит по-настоящему не продырявил Дану череп.

— Брат, помоги! — На плиту по пояс вывалился Ашот.

Вывалился — и завис на месте, мацая пальцами-сардельками ровную, затянутую таящим льдом поверхность. Уцепиться тут действительно было не за что.

— Щенки! — послышалось сзади.

Достал уже собачьими прозвищами, подумал Данила, кидаясь на помощь другу. В этот момент его мало волновало, что спина открыта, что Гурбан в любой момент может настигнуть его и убить — Ашот ведь еле держался, а с его лишним весом упасть — гарантированно расшибиться.

Данила схватил «сардельки», крепко сжал и потянул на себя. И в рывке закинул Ашота на плиту.

За лодыжки толстяка держал блондин с перевязанным плечом. Лицо его было разбито каблуками Ашота, белая борода пропиталась алым, но отпускать доставщика бандюга явно не собирался, словно кисти его вросли в ноги однокашника Данилы.

— Вцепился, гад, и никак вообще! — прокомментировал ситуацию Ашот.

И тут же рядом с парнями оказался Гурбан. Ашот извлек из ножен свой «катран». Но Дан перехватил его руку с ножом — мол, не спеши, а то успеешь. Если Гурбан до сих пор не убил их, хотя мог, то… То что? Нет ответа. Пока нет. Но есть кое-какие догадки.

— Что такое, брат?

— Не все так просто. У нас и у Гурбана сейчас один враг — карлики. А значит, мы — союзники.

Ашот так устал карабкаться наверх, что даже не стал сопротивляться.

А для Гурбана доставщики словно исчезли. Одной рукой схватив блондина за шиворот, второй он принялся разжимать скрюченные пальцы, впившиеся в лодыжки Ашота, приговаривая что-то вроде того, что хватит, теперь можно расслабиться. Секунд десять главарю понадобилось на то, чтобы освободить Ашота от посильной, но ненужной ноши. В любой момент доставщики могли убить главаря — сунуть ему под ребра лезвие, и всех дел. Но не сунули — просто смотрели, как Гурбан суетится, как уговаривает товарища, как втаскивает его на плиту и бинтами из кармана куртки промокает расквашенное лицо.

А потом все они — бандиты и доставщики — вздрогнули, услышав полный отчаяния вопль:

— Уберите!!! Кто-нибудь снимите ее с меня!!!

На другом краю плиты извивался, пританцовывая и подпрыгивая, азиат с ломом. И лом при этом выписывал такие фигуры высшего пилотажа, что на плите сразу тесно стало и захотелось отодвинуться подальше, а то и вовсе прыгнуть вниз, наплевав на арматуру.

Но поразила Дана вовсе не легкость, с которой азиат управлялся с тяжеленным куском металла — в этом как раз ничего особенного не было. До самой смерти он не забудет, как восседала на плечах бедолаги Мариша Петрушевич. Ногти ее при этом впивались в лицо азиата, волосы растрепались, армейская куртка сползла, обнажив плечи, едва прикрытые лямками майки. Под майкой же ничего, кроме тела, не было. И потому соски под тканью выделялись столь заметно, что у Дана перехватило дыхание. И не только у него — Ашот и бандиты застыли с открытыми ртами. Им тоже не доводилось видеть подобных наездниц.

— Она ж ему глаза выцарапает! — пробормотал Гурбан, глядя на устроенные парочкой песни и пляски.

Дану стало жаль азиата. Такой участи и врагу не пожелаешь — лишиться зрения из-за взбесившейся девушки, пусть и очень привлекательной. Каково это — карабкаться вверх, когда на тебе сидит фурия?..

— Мариша, хватит! — крикнул Ашот. Подобраться ближе и снять с азиата девушку толстяк не мог из-за лома, а вот попытаться образумить на расстоянии — слишком близком — запросто. Что он и сделал.

Мариша спрыгнула со спины азиата на Царскую Гору и, словно кошка по стволу дерева, полезла к вершине.

По всем законам логики бандиты должны были устремиться за ней, чтобы помешать. Но этого не случилось — то ли законов не знали, то ли пример азиата убедил их в том, что с девицей лучше не связываться. Как вариант: бандиты вообще не собирались брать высоту! У них иные планы. Клали они с прибором на Генерала и его подопечных!..

Мариша совершала восхождение, а Гурбан вместе с блондином и азиатом, еще не до конца пришедшим в себя, осматривали Царскую Гору так, будто собирались в куче мусора найти килограммовый слиток золота, в крайнем случае — брильянт на сотню каратов.

Ашот выразительно покрутил пальцем у виска.

— Ага, — согласился с ним Дан.

— Командир, там! — крикнул азиат, указывая… на строительный мусор. Ничего другого вокруг не было.

Громогласный голос Генерала эхом покатился над руинами:

— В нашем поединке наметился первый претендент на победу!!!

Карлики разразились криками. В небо взмыли десятки стрел, две из которых упали на плиту.

И сумел же Генерал организовать это представление, судя по всему, проходившее не впервые, и аппаратуру с умом расставил, и вообще… Связистом, что ли, был в вооруженных силах? Или еще каким технарем?..

— Вот-вот я запущу секундомер!!!

Раззадоривает, понял Дан. Типа игроки пока что слабо себя проявили.

Азиат пополз по куче в указанном направлении и лом с собой взял. Кое-как закрепился в нужной точке и, хорошенько размахнувшись, на треть вогнал инструмент в Царскую Гору. Исцарапанное лицо его при этом исказилось счастливой улыбкой:

— Нашел!

Гурбан воровато обернулся на дом без стены, потом глянул на Генерала внизу.

Проследив за взглядом главаря, Данила понял одну особенность: азиат так расположился на Царской Горе, что находится вне поля зрения карликов и старца — в уютной ложбинке, сверху и с боков прикрытой листами ржавого металла, когда-то бывшими беседкой из детского сада, а значит…

— Давай, Колян! — скомандовал Гурбан.

И Колян — так звали азиата — дал. Он налег на лом, поднатужился — и вырвал из кучи… канализационный люк. Этот чугунный кругляш просто обязан был скатиться на проспект, чего нельзя было допустить ни в коем случае — он привлек бы внимание. Поэтому, когда люк подхватил великан, очень вовремя присоединившийся к компании бандитов, Гурбан стер со лба испарину.

— Фаза, ты молодец!

Великана зовут Фаза, отметил Дан. Он пока что бездействовал, пытаясь понять, что же затеяли бандиты. А Мариша между тем уже почти добралась до светофора.

— Маевский где?! — Гурбан завертел головой.

— На подходе. Вместе с Ксю карликов развлекает с другой стороны кучи. Командир, всё по плану! — Великан пристроил люк среди мусора так, чтобы не упал. — Без винтовки от Сашка толку нет.

Гурбан кивнул и повернулся к азиату:

— Ты первый, остальные за тобой. Потом Фаза. Очередность ясна?

Все кивнули, Ашот с Даном тоже — Гурбан обладал харизмой, противиться которой было невозможно. И все же Дан попытался:

— А что там, под люком?

Главарь не ответил, и Данила решил, что бродяга в ловушку заманивает. Но зачем так сложно? Избавиться от доставщиков, конечно, не самое легкое дело, но и невозможной такую задачу назвать нельзя, учитывая превосходящие силы бандитов. Так значит… Дан не знал, что это значит. Равиля бы сюда. Или Никифора.

И словно накликал.

Никифор взобрался на бетонную плиту. Его появление вызвало бурный восторг у карликов. Но выглядел он жалко — смотрел на Гурбана так, словно от страха готов был прямо сейчас броситься вниз. И куда подевался задор, который был в вольнике, когда Данила впервые его встретил? Где фейерверк лишних движений, жестов и слов? Как подменили.

А Гурбан просто осатанел, заметив, что экипажа «хаммера» прибыло.

— Ах ты погань!!! — В голосе его было столько ненависти, что Дану стало не по себе.

Он и представить не мог, что можно так ненавидеть — полностью, без остатка на какие-либо чувства. В бандите просто не было места для любви, сочувствия или страха — все занимала ненависть. Абсолютно всё.

— Вы не понимаете! Вы даже представить не можете, что это такое — быть одним из нас, чувствовать то, что обычным…

Никифору не дали договорить. В два прыжка азиат преодолел метры, разделявшие их. Лом хлестнул по ребрам, сбив Никифора с ног. Валяясь на спине у самого края плиты, он захрипел, попытался встать, но не смог. Мало кто оклемался бы после такого удара. И Никифор не из числа этих счастливчиков.

— Да что ж ты делаешь, урод?! — Ашот первым кинулся на азиата. Дан отстал от него всего на долю секунды.

Путь им преградил Гурбан. От природы немногословный, он умел убеждать на пять баллов:

— Если не послушаетесь меня, этот… это… — Гурбан кивнул на Никифора. — Он умрет. Колян, давай маленько! Майна!

Азиат тут же взмахнул ломом — острие зависло в сантиметре от головы вольника.

— Стойте! — крикнул Дан. — Не надо!

— В нору! — приказал Гурбан. — Живо! Меняем очередность: сначала пацаны, потом я, потом Фаза и Доктор. Колян, ты замыкающий! Жди Маевского и Ксю. — И уже доставщикам: — Там, где люк был, нора карликов. Туда. Быстро! И никуда не сворачивайте, только прямо! Доберетесь по норе до канализации, ждите остальных. Повторить, что я сказал!

Ашот буркнул:

— Ждать остальных.

Дан едва заметно кивнул — мол, задача ясна.

В этот момент Мариша добралась-таки до светофора и вцепилась в него, словно стриптизерша в шест. Радости карликов не было предела.

— Слушать меня! Иначе сдохнете тут! — Последние слова Гурбан проорал Дану в лицо, заметив, что тот не очень-то любит подчиняться.

Ах, как же Даниле хотелось врезать по наглой роже бандита!..

— Брат, не дури! — Ашот потащил Дана к краю плиты, от которого ближе всего было к дыре. — Хватайся! Полезли!

И они медленно, цепляясь за неровности и выступы, полезли по отвесной стене. Ашот первый, Дан за ним. Перебравшись за ржавую жесть, на которой кое-где просматривались еще нарисованные бело-желтые ромашки, толстяк достиг отверстия. Дан, который отставал от него на шаг всего, заметил, что диаметр отверстия как раз такой, что можно проползти в него на карачках.

— Это труба стальная, — удивился толстяк. — Под наклоном вниз. Темно там, тесно. Я туда не полезу! Ни за что!

Данила и подумать не мог, что Ашот страдает клаустрофобией и боязнью темноты. А ведь это не шутка, это большая проблема… Но Ашот уже справился с первой волной страха. Дыхание его выровнялось, он крепко зажмурился и сказал:

— А, была не была! — И исчез в зеве трубы.

— Я сделала это! Я!!! — услышал Дан восторженные крики Мариши.

Твою мечту! А как же мисс Петрушевич?! Ее нельзя оставлять на вершине! Карлики девчонку точно не пожалеют, если остальные игроки сбегут. В последнее верилось с трудом, но все-таки. Местные же сделают из Мариши шашлык — на всех, конечно, не хватит, уж больно она костлявая, но Генералу кусочек достанется точно, а Данила будет себя до конца жизни корить, что не сумел спасти ее.

— Гурбан! Девчонка! Ее тоже с нами! Без нее никак!

Главарь застыл на полпути между плитой и Даном. Желваки вспухли на его суровом лице:

— Щенок! Лезь!!!

Но доставщика не так-то легко сломать.

— Нет! Без нее никуда! Все тут останемся! — И Дан добавил последний аргумент в пользу Мариши, надеясь на него, как на козырь в рукаве: — Она — дочь советника Петрушевича!

Что-то неуловимо изменилось в лице Гурбана — на миг он растерялся, но все же голос его был полон уверенности:

— Хорошо. Обещаю, она пойдет с нами. А теперь лезь!

И Данила понял: Гурбан свое слово сдержит. И отправился вслед за Ашотом.

Его тут же поглотила мгла. В трубе было холодно и тесно. Дан, который не страдал фобиями, мысленно посочувствовал толстяку, у которого небось такой мандраж, что хоть вешайся — хуже не будет, только полегчает.

— Ашот, ты как?

— Нормально. Хорошо, труба вниз под уклон идет, а не вверх.

Дан не видел в том особой разницы, но на всякий случай, чтобы не нервировать товарища, поддакнул:

— Ага. Хорошо.

Темнота впереди тут же отозвалась:

— За что я тебя уважаю, брат, так это за понимание. Тут разветвление, еще одна труба. Вправо уходит.

Данила уткнулся головой в ноги Ашота.

— Ты чего остановился?

— Я вот что, брат, подумал… Бандюга этот, Гурбан, он велел прямо двигать и никуда не сворачивать.

— Ну? И что?

— А кто он такой, чтобы нами командовать? Почему мы вообще его слушаем?

И то верно. Значит, надо наперекор главарю повернуть направо, решил Данила. Но тут что-то вцепилось ему в лодыжку. И сердце его на миг перестало биться.

— Я же сказал, никуда не сворачивать!

Дан и подумать не мог, что голос Гурбана может так обрадовать. А то воображение нарисовало злобного карлика, который подкрался сзади, чтобы отобедать живой, трепещущей человечиной.

С трудом протолкнув ком в горле, Дан просипел:

— Ашотик, слышал? Прямо надо.

— Угу. — Толстяк продолжил спуск, Данила пополз за ним.

Металл трубы холодил колени и ладони, а воздух тут был затхлый. Дан вспотел от напряжения и неопределенности.

— Как Мариша? Нормально?

Тишина в ответ.

— Гурбан, как Мариша?

— Дочь советника? С ней все будет в порядке. Колян и Фаза ее приведут.

Данила хмыкнул, представив себе азиата, уговаривающего мисс Петрушевич — покорительницу Царской Горы — проследовать за ним в нору. Смелый парень этот Колян: чтобы опять подъехать к Марише, надо обладать феноменальной силой воли. Или ломом. Шибануть девку по башке — и порядок.

Дан остановился. А что, если Колян так поступит?..

— Давай двигай, — послышалось сзади. — Ничего с твоей девушкой не случится.

— Она не моя девушка!

— Тем более.

Ашот вскрикнул, и Дан почувствовал, что однокашник его исчез — впереди, где тьма была чуть плотнее, теперь образовалась пустота.

— Эй, Ашот! Ты где?! Ашотик, что с тобой?!

В ответ откуда-то снизу донеслось:

— Я цел, брат! Тут ход дальше есть… Спускайся. Только аккуратней. Если можешь, развернись ногами вперед.

Насчет ног — Дану сразу не понравилось эта позиция. Но сзади его похлопали по мягкому месту, он заполошно дернулся — и провалился. Не ногами, а руками вперед.

Будь Данила обычным фермером, точно поломался бы, но он — доставщик с дипломом. А потому тело само сгруппировалось — Дан приземлился на ладони, руки чуть согнулись в локтях, самортизировали. Кувырок вперед, встать на ноги. Не то чтобы подобной акробатикой надо заниматься постоянно, но разок — вполне, это вовсе не смертельный номер, если падать метров с трех. Ашоту вон куда хуже пришлось, он и тяжелее Дана, и о вертикальном ходе не знал.

— Где мы? — Данила оказался в коридоре, где можно было встать в полный рост. Тут было сумрачно, но все же достаточно светло, чтобы увидеть Ашота. Тот потирал ушибленный бок. Свет шел от немногих ламп, закрытых стеклянными, очень-очень грязными колпаками.

Бух! — на ноги приземлился Гурбан и сразу приступил к делу:

— Мы в подвале дома. Соблюдаем тишину. Карлики все наверху представление смотрят, но мало ли…

Вслед за Гурбаном в коридор, то есть в подвал, проник Фаза — надо же, в трубе не застрял, громадина. Следом, обрадовав Дана своим появлением, на пол шлепнулась Мариша — ноги ее подогнулись, и она уселась на задок. Но отдохнуть в таком положении ей не дали — Фаза оттащил Маришу от лаза в потолке, из которого уже спешил вывалиться следующий бандит — бородач по прозвищу Доктор. Потом была очень приятная на вид молодая девушка, которую Гурбан назвал Ксю. Дальше — азиат с ломом, Колян. И всё.

Бандиты и доставщики молча застыли в ожидании.

Пауза затянулась.

Мариша никак не могла прийти в себя, потому рта не раскрывала — Данила не знал, что случилось у светофора, но вряд ли азиат с ней церемонился. Правда, видимых повреждений у нее на теле нет, а значит…

— А кого мы ждем? — У Ашота развязался шнурок на ботинке, толстяк присел. — Равиля с Никифором? Так их вы вроде не приглашали сюда.

Издалека донесся многоголосый вопль карликов, преисполненный восторга.

— И почему они орут-то, уроды эти?

— Потому что представление продолжается. — На вопрос толстяка ответил Гурбан. — Маевский их развлекает, больше некому. Show must go on.

— Без винтовки от Сашка все равно толку нет, — тоскливо сказал Фаза и отвернулся. Дану показалось даже, что на глазах у великана блеснули слезы. Точно показалось, освещение здесь слабенькое…

— Да как он там один? Танцует, что ли, перед карликами?

— А он не один. — Гурбан покачал головой. — Там еще это… этот ваш есть, которого Колян ломом приласкал. Они с Маевским вдвоем знатно попрыгают. Пока спирт во фляге есть, им не скучно будет.

Тут даже Фаза улыбнулся, а азиат так вообще в голос заржал. На него тут же шикнули — не дома, тише надо.

— Ну да, пьяному умирать веселей, — сказала Мариша. — А уж вдвоем так тем более.

И вновь в подвале повисла гнетущая тишина, которую нарушил Гурбан:

— За мной по одному. И тихо. Надо убраться отсюда подальше. И найти лошадей.

Подвал казался бесконечным. Тут было довольно чисто — мусора под ногами Дан не заметил. Обжитой такой подвал, прибранный. Объединенный отряд бандитов и доставщиков мчался по нему, уже не скрываясь, — времени в обрез, Маевский долго не сможет отвлекать на себя карликов.

— Стоп! — скомандовал Гурбан, заметив стрелку, нацарапанную на стене.

Стрелка указывала на железную лестницу, ведущую наверх. Лестница упиралась в обитую жестью дверь, довольно-таки крепкую на вид. Из-за двери ощутимо тянуло морозной свежестью.

— Тут выходим! — Гурбан проворно вскарабкался по узким ступенькам.

Остальные выстроились в очередь. За стальной дверью с засовом, приделанным снаружи, был подъезд, а уж из него можно было попасть на улицу.

Оказавшись на поверхности, Данила с удивлением заметил, что выход из подвала располагался почти что в квартале от Царской Горы. Отсюда нельзя было рассмотреть, что там происходит, но, судя по крикам карликов, смертельное соревнование продолжалось. Как двое ухитрялись держать в напряжении толпу, для Дана было загадкой. Наверное, карлики и их предводитель не очень-то умны, раз до сих пор не заметили, что игроков стало значительно меньше. Или же…

А что, если людям дали уйти? И это часть общей забавы?.. Дан заозирался, но ничего подозрительного не заметил. Зато услышал странные звуки, доносившиеся слева.

— Это лошади! — Гурбан обрадовался так, будто нашел посреди улицы исправный грузовик с полными баками. — Удачно мы выскочили, а то кружили бы по развалинам!.. Ты! — Палец ткнулся Дану в грудь. — Пойдешь со мной. Остальные — возвращайтесь в подвал и ждите.

Гурбан вроде хотел поговорить с Данилой с глазу на глаз? Но беседа отложилась до лучших времен. Главарь, наклонившись, перебежками помчался туда, откуда слышались странные звуки. Данила рванул за ним.

Вскоре они залегли за кучей битого кирпича — метрах в тридцати от загона. Это Гурбан так назвал странное сооружение, сделанное из всякого хлама: диванов с драной гнилой обивкой, разбухших от влаги столов, плазменных панелей и мониторов компьютеров, целых бетонных блоков и ржавых стальных кроватей… Чего здесь только не было!

Глядя на загон, Дан понял, что Царская Гора — это образчик архитектуры карликов, а не просто груда мусора. Гора — вроде пирамиды Хеопса, о которой рассказывали доставщикам на уроках истории. Дети могил обожали своего Генерала и в его честь возвели нечто новое, используя обломки старого мира.

В четырех углах загона торчали вышки, сделанные из баскетбольных щитов. Оттуда удобно было вести наблюдение и за опасностями извне, и за животными внутри. Вышки эти сейчас пустовали.

— Никого. Ну и отлично. — Гурбан подмигнул Дану. — Пастухи гуляют вместе со всеми. Город непуганых идиотов. Зомбаков на них нет!

Данила кивнул. Таки да, зомбаков тут нет, и похоже, все население Орла собралось в доме без стены. Будь у Дана взрывчатка, он бы вмиг очистил город от карликов — одним взрывом больше, одним меньше, тут без разницы.

— Вперед! — Гурбан подбежал к воротам загона, со скрипом открыл их, дождался Дана и притворил.

Лошадей в загоне было более чем достаточно, и они поразили доставщика сильнее, чем слизень в банке с формалином, показанный отцом ему, трехлетнему. Сейчас Дан даже почувствовал слабость в ногах и хотел присесть на более-менее крепкий диван рядом с воротами, но сдержался, заметив на дерматине обивки грибы и плесень. Раньше он лошадок видел только на картинках в старых книгах. Знал, что когда-то их использовали в качестве транспорта, ели их мясо и пили молоко. Кумыс делали и колбасу. А тут — вот они! Фыркают, нервно косятся. И пахнет от них, как… Плохо пахнет. От толстяка Ашота в июльскую жару и то лучше несет.

— Лошади! Настоящие! Скакуны!

— Не совсем. — Гурбан покачал головой. — Для наших целей они не годятся.

— Почему это?

— Необъезженные. Мустанги-мутанты, блин. И фонит от них так, что я сам трещать начну вместо счетчика Гейгера. Мясо радиоактивное, карлики их жрут. И голубей еще.

— Голубей?

— Ага. Тут по всему Орлу сотни голубятен. Только голуби тут тоже «горячие» и попадаются среди них такие птеродактили, что… Ладно, идем отсюда. Надо другую конюшню искать, с объезженными лошадками. И тихо! Чтоб никто нас не засек!

И как сглазил Гурбан. Послышались гортанные крики и стук копыт по асфальту. Створки ворот поползли в стороны. Гурбан, схватив Данилу за локоть, потащил его за собой. Вместе они залегли за дерматиновым диваном.

В загон въехали шестеро карликов верхом на гнедых жеребцах, заметно отличавшихся от мясных лошадок — они были помельче и не такими жирными, зато мускулистыми. На себе жеребцы смогли бы нести не только коротышек, но и кого крупнее — Дана, к примеру, или Гурбана. Насчет Фазы возникали сомнения.

К скакунам были привязаны тушки косуль. На одной тушке Дан заметил извивающегося слизня, но карликов паразит не беспокоил совершенно. На охоте они были, по Территориям гуляли. Разнообразить рацион — это правильно. Не всё ж конину да голубей жевать.

Карлики проворно спрыгнули на землю. Данила и Гурбан замерли за диваном — даже перестали дышать, чтобы не выдать себя.

И тут от дома без стены долетел очередной вопль. На этот раз орали долго и с особым чувством. Похоже, представление подходило к концу. Вместе с выпивкой Маевского.

Услыхав крики сородичей, наездники чуть ли не запрыгали от радости или же огорчения, что пропустили зрелище. Они сбросили добычу на асфальт и, оставив лошадей нерасседланными, засобирались на праздник.

Карлики были уже в воротах, когда один жеребец подошел к дивану и заржал. Орловцы насторожились.

— Гля! — скомандовал тот, который был выше прочих на целую голову, прикрытую «шлемом» из ткани, кожи и проволоки. — Ты! Гля! Там! — И толкнул к дивану более мелкого собрата.

Тот бесстрашно запрыгнул на дерматин — и замер с широко раскрытым ртом, глядя на людей. Нож пронзил карлику грудь, прежде чем он успел выдавить из себя крик. А в следующий миг Гурбан уже использовал его тело как щит — коротышки оказались не робкого десятка, и реакции их мог позавидовать любой человек от ста шестидесяти и выше: они мгновенно воспользовались луками. Свистнув в воздухе, стрелы пробили первого бедолагу насквозь, чуть было не зацепив Гурбана.

Бандит с ревом швырнул «щит» в коротышек и с ножом кинулся в атаку. Данила прыгнул следом. Доля секунды нужна на то, чтобы достать из колчана новую стрелу и натянуть тетиву. Одному карлику Дан рассек ножом горло, второго свалил ударом кулака, а потом, склонившись над ним, добил.

С остальными справился Гурбан.

— Когда их мало, это еще терпимо, — сказал он, отдуваясь.

И тут на затылок ему обрушилось что-то длинное и, похоже, увесистое. Глаза Гурбана закатились, он упал.

— Ах ты!.. — Дан едва не кинулся на того, кто подкрался к бандиту сзади.

— Живой? — Не поверил он своим глазам.

Опираясь на трость, Равиль — ею он отправил Гурбана в нокдаун — кивнул. Мол, живее всех живых, не дождетесь.

— Точно живой? — переспросил Дан. Вольник ведь упал с Царской Горы, а не просто поскользнулся на ровной дороге. Очень хотелось потрогать его, чтобы убедиться: не призрак.

Гурбан заворочался и сел, обхватив голову.

Равиль медленно, словно наслаждаясь его беспомощностью, вытащил из трости серебристое, остро заточенное лезвие. Выглядел вольник неважно: лицо совсем бледное, руки трясутся… Из-под левой линзы очков вытекла крупная слеза — желтоватая, неприятная на вид. Равиль смахнул ее.

Сейчас рубанет Гурбана со всего маху, понял Дан. Вот мой меч — голова с плеч.

Фехтовальщик хренов! Зло подумав о Равиле, доставщик устыдился — ведь тот, даже упав с плиты, вопреки всему явился освободить его от главаря бандитов!

Дан взглянул на Гурбана — и его словно обожгло ненавистью, которой тот пылал. Потому Равиль и медлил, что ненависть эта была такой сильной, что ощущалась физически. Дан не верил в биополя, ауры и прочие глупости, но тут было впору пересмотреть свои убеждения.

— Сташев, садись на коня, уходить надо. — Равиль не отводил зеркальных линз от Гурбана.

Что ж, задумка ясна: ему нужен только Дан, с ним он будет выбираться из Орла. А как же Мариша? Ашот? Вольнику плевать на них, но Дану не плевать на однокашников!

— Так дело не пойдет. Я без своих никуда не поеду.

Равиль кивнул, будто иного ответа и не ждал услышать.

Он присел, приставив меч к горлу бандита:

— Дернешься — умрешь. А теперь вставай.

Вольник рывком поставил Гурбана на ноги и потащил его к дому, в подвале которого ждали дальнейших распоряжений бандиты и доставщики.

— А ты чего стоишь? — Равиль посмотрел на Данилу. — Четыре лошади. Тащи за собой, бей их, режь, что хочешь делай, но чтоб лошади были. — После чего все свое внимание он уделил Гурбану — того надо было пинать, чтобы привести в движение. Каждая напряженная мышца главаря выражала непокорность.

Собрав воедино всю свою решимость, Данила таки преодолел врожденное отвращение к животным. В Харьковском остроге скотину особо не жаловали, ни у кого из детишек не было домашних любимцев. Зверь ведь — потенциальный враг. Как и человек, впрочем.

— Уздечка это, да? — Доставщик взялся за сложное сооружение из кожаных ремней и проволоки, надетое на морду гнедой скотины, и потянул на себя.

Всхрапнув, животное шагнуло вперед. Это приободрило Дана. Ничего, не боги горшки обжигают. Все у него получится!

К его большому удивлению, у него действительно получилось. Он потащил за собой четыре ремня — по два на руку, — соединенных с мордами лошадок. Те послушно затрусили следом. Вскоре Данила нагнал Равиля с Гурбаном.

Равиль как раз уговаривал бандита вызвать наверх Ашота и Маришу:

— Позовешь их, скажешь, чтоб вышли. И без глупостей. Иначе умрешь.

Гурбан собрал во рту слюну и смачно плюнул вольнику на ботинок.

— Или позову их я. — С угрозой блеснули зеркала в оправе. — И твои люди кинутся наверх. И я одному за другим буду рубить им головы. Прежде чем они сообразят, что почем, все будут мертвы. Но ты этого не увидишь, тебя я убью первым.

Гурбан перевел взгляд на Данилу. Взгляд был тяжелым, но Дан выдержал его и лишь виновато пожал плечами — мол, так получилось, дальше мы уж сами.

И Гурбан смирился, сломался человек. Это было страшней, чем смерть. Он сгорбился, скукожился, словно из него вытащили хребет, и вся конструкция не распалась только потому, что ее держала кожа.

— Ашот! — крикнул он. — Петрушевич! На выход! Остальные — на месте!

Из подвала послышался удивленный голос Фазы:

— Эй, командир, ты чего?

— Отставить разговоры! Выполнять, мать вашу!!! — Лицо Гурбана побагровело.

После такого доставщиков должны были вытолкать взашей. Дверь, прижатая тугой пружиной, громко ударила по косяку, выпустив их из подъезда.

Только они оказались на улице, Дан кинулся к Равилю и вцепился ему в руку с мечом, помешав прирезать Гурбана. Оставшись без надзора, бандит поднял бы тревогу, но Ашот апперкотом свалил его с ног.

— Щенками он нас называл! — сквозь зубы прошипел толстяк. — Сам щенок. Удар не держит вообще!

Потерявший сознание главарь лежал, раскинув руки в стороны и не пытаясь подняться. Глаза его были закрыты.

— Ты зачем мне помешал? — Казалось, Равиль готов был зарубить Данилу. Но он сдержался, нырнул в подъезд и задвинул засов на выходе из подвала — теперь выбраться на поверхность здесь очень проблематично. Бандиты в ловушке.

А ведь они оказались не такими уж плохими людьми. Дан так и не понял, зачем они преследовали «хаммер» от самого шлюза Харьковского острога. Бандиты не единожды могли расправиться с экипажем джипа в Орле, но не сделали этого. Или Дана и его друзей планировалось использовать как-то иначе, в известных только Гурбану и его соратникам целях?

Ответов на эти вопросы не было.

— Отлично, Равиль. Два дела одним махом: и от банды избавимся, и карликов накормим. И все отстанут от нас. Верно, брат?

— Угу, — поддакнула Мариша. — Теперь бы тихонечко свалить из города.

Данилу поразил цинизм товарищей.

— А ведь они, бандиты эти, спасли нас. — Он посмотрел сначала на Ашота, потом на Маришу и Равиля.

— Что? — Вольник спрятал меч в трость.

— Равиль, эти люди спасли нас всех на Царской Горе. Если б не они, мы не сбежали бы. Карлики потешились бы, глядя на то, как мы убиваем друг друга, а потом сожрали бы и проигравших и победителей.

— И что с того? — Равиль опустил голову так, что поля шляпы полностью спрятали его лицо. — Ведь этого не случилось. Надо уходить.

— Брат, ну что ты, а? — Ашот готов был дать отпор всем и вся. В одной руке у него зажат мультитул, во второй — «катран». Это он верно придумал: врага надобно сначала ухватить пассатижами, а уж потом заниматься фигурной резьбой.

Лошади топтались рядом, на редкость послушные животные.

Данила покачал головой:

— То, что мы делаем, это… это неправильно. Надо помочь Гурбану и его людям.

Мариша шагнула к нему:

— Сташев, очнись! Ты что, головой сильно ударился?!

— Эй, что там происходит?! — Фаза в подвале заподозрил неладное, его голос донесся через отдушку подвала. — Я поднимаюсь!

За спиной Дана раздался шорох, он почти успел обернуться — перед глазами вспыхнули молнии, он осел на старый, изломанный асфальт — сознания не потерял, но был близок к тому.

— Всё. Грузите. — Равиль опустил трость. — Надо увезти его. Нам всем надо побыстрее убраться отсюда. Еще немного, и смысла уже не будет. Радиация…

Мариша с Ашотом засуетились, забегали. Дана усадили на лошадь, привязав к седлу и шее копытного.

Фаза так и не смог вышибить дверь подвала — засов оказался крепким.

А потом таки стало темно.

…Лишь потом, очнувшись уже за городом, Дан узнал, что вольник хотел-таки зарубить Гурбана, но Ашот с Маришей взбунтовались — проняла их речь Дана, зацепила за живое.

Вспомнили, что они — доставщики, а не зверье без чести и совести.

Здоровенный медведь переплыл через ров, чудом умудрившись не попасть под огонь с охранных вышек. Встав на задние лапы, он явил свой исполинский рост. Конечно же зверь осмелел под воздействием слизня, что закрепился у него на черепе под роговым наростом, защищавшим паразита от внешнего воздействия.

Медведь зарычал, ощерив желтые клыки. Расставив передние лапы, шатаясь, словно перебравший браги гулена, он пошел на невзрачный с виду сетчатый забор.

Сейчас прорвет рабицу, подумал Дан. Повалит хлипкую конструкцию — и всё, хищник в остроге. Хищник, которого не так-то просто убить. И куда смотрят местные, где их стрелять учили — у мамок под юбками?!

И все же напрасно Данилу не впечатлил забор — стоило только зомбогризли когтистой лапой мазнуть по сетке, как та заискрилась и огоньки побежали по бурому меху косолапого, от которого тут же потянуло дымком. Медведь задергался и упал замертво.

— Ну ничего себе! — восхитился Ашот, спрыгнув с лошади, едва стоявшей на ногах от усталости. Даже для выносливых радиоактивных зверюг задача оказалась слишком сложной: это ведь не шутка — проскакать верхом от Орла до Тулы по отвратительной дороге, сплошь заставленной ржавыми тачками, да без остановки, да шарахаясь от зомбаков, которых было столько, сколько Дан не видел за всю свою жизнь.

— Вот это да! А, брат?!

— И не говори, — поддержал товарища Дан.

И хоть только-только рассвело, Тула была похожа на улей разъяренных пчел. Или даже шершней. Только вместо насекомых тут люди — очень занятые, очень сердитые и куда-то спешащие. Данила знал из рассказов преподавателей, что Тульский острог оборудован двумя контурами защиты, но одно дело сто раз услышать, а другое — разок увидеть.

Прежде всего Тула поражала широким рвом, опоясывающим острог. Вода замедляла движения наземных тварей, давая стрелкам возможность прицелиться. Но не всегда эта уловка срабатывала. К примеру, медведя водная преграда не остановила.

— Да как же они без Стены, брат?

— Не знаю. Если учесть, сколько зомбаков вокруг, то и представить не могу — как. Но уж как-то, раз живы еще.

Ашот верно подметил: непривычно и странно было видеть острог без Стены. Стена — это твердыня, что стоит на пути у зомбозверья и зомболюдей. А тут, в Туле, Стена отсутствовала напрочь — дома себе и дома, высотки и кирпичные здания пониже, и никаких тебе фортификаций из бетона и прочих особо крепких материалов. Казалось, ничто не защищает обитателей острога от клыков и когтей. Взгляд, ищущий незыблемую основу бытия людского, игнорировал сетчатый, в два человеческих роста забор, протянувшийся вдоль рва. И даже осознание того, что он под током, не меняло дела.

Забор вновь заискрил, навсегда успокоив зомбоволка. Его сородичей расстреляли еще во рву, их трупы плавали в маслянисто-грязной воде. И тут же факел огня устремился к небу, как бы нехотя зацепив черное облако — воронью стаю.

Надо и в Харькове организовать такую же систему защиты. Правда, на родине зомбаков в десятки раз меньше, чем на подступах к Туле. И как тут люди выживают, а?..

…Данила очнулся, когда отряд выехал из Орла.

Голова жутко болела. Сотрясение — это не шутка. Просто удариться головой — уже могут быть проблемы. А когда после удара теряешь сознание, то и вовсе нехорошо. А тут еще тряска на лошади… Ну да ладно. Хуже было то, что чем сильнее Равиль и доставщики удалялись от развалин города, тем больше появлялось зомбаков, которые устремлялись к путникам целыми стаями и стадами. Особо впечатлили косули, которые прыгали по ржавым автомобилям, преследуя всадников. Копыта их пронзали тонкий металл, ломались ноги, но стадо продолжало погоню — столь велико было желание добраться до людей. И ведь нечем было дать отпор зомбакам! Оружие осталось в Орле — ножи не в счет, — вместе с припасами небось и поныне лежит в «хаммере». Ни воды с собой, ни еды, ни патронов.

Правда, те же косули, подобравшись к всадникам вплотную, резко, как по команде, встали, прекратив дальнейшее преследование. Невероятно, но факт!

И подобное происходило много раз! Данила даже перестал обращать внимание на тварей, что пытались атаковать людей с воздуха и земли, — все они в панике мчались и летели прочь, стоило им только оказаться ближе чем в пяти метрах от Равиля и доставщиков.

Радиация. Слизни терпеть не могли радиацию. Потому-то Орел свободен от их навязчивого присутствия.

«Мустанги-мутанты. Мясо радиоактивное», — так говорил Гурбан о лошадках, выращенных карликами. А зомбаков от альфа-, гамма-и прочих частиц воротит. Только потому путники и живы остались, и патроны сэкономили. Но то, что лечит, то и калечит — долгий контакт с мустангами еще наверняка аукнется. Особенно это касается молодых людей…

— Стена — это просто защитное сооружение. — Голос Мариши вернул Дана к реальности. Говорила девушка так, будто повторяла наизусть заученную лекцию. — Это просто в нашем остроге ее превратили в фетиш. А здесь, в Туле, иначе подошли к организации обороны. Посчитали, что Стену возводить нерационально, от птиц она не спасет. Но и без преграды обойтись нельзя было, поэтому вырыли вокруг острога ров. При его сооружении были задействованы все экскаваторы и бульдозеры, все грузовики и даже городской транспорт, включая автобусы и такси. В такси и автобусы, кстати, лопатами на пассажирские места и в багажники засыпали грунт и свозили в город.

— Да ты что?! — восхитился Ашот. — Они вот так сразу сообразили, что им понадобится почва для посевов?

Мариша кивнула:

— А когда ров был готов, подвели по трубам воду.

— Откуда ты все это знаешь? — Дан вздрогнул, когда за ними с грохотом закрылись ворота того, что условно называлось шлюзом. Перед этим всадники проскакали по подъемному мосту, который для них перекинули через ров.

Мариша скорчила презрительную гримаску:

— Надо на занятия чаще ходить и не спать на них, а слушать преподов. А еще…

Голос ее заглушили сирены гражданской обороны, взвывшие так, что куда там воплям карликов. Небо над острогом заволокло пестрой тучей из ворон, диких уток и аистов. И тут же на десятки метров вверх взмыли фонтаны огня. Один, два, десять, двадцать… Данила сбился со счета.

Гости Тулы спешились. Их окружили вооруженные мужчины в бронежилетах и касках. У одного из них, высокого, с красной повязкой на рукаве, был счетчик Гейгера, затрещавший, стоило только ему подойти ближе.

— Всем! Три шага влево! — Боец безумно выпучил глаза и вскинул автомат.

«Пристрелит — и не поморщится», — понял Дан, шагая в указанном направлении.

Дергаясь, загрохотал автомат. Но бил он не по людям — лошади всхрапывали в агонии, когда их, раненых, зацепив баграми, волокли ко рву.

Боец с повязкой на рукаве — впрочем, у всех местных были повязки — спрятал прибор в нагрудный карман и застыл перед Равилем и доставщиками, широко расставив ноги.

И тогда Равиль сказал ему:

— Веди нас к Науму, живо.

— К кому?! — Глаза бойца, казалось, вывалятся из глазниц.

На губах вольника появилась тень улыбки:

— А что, в Туле много людей с таким именем? К Науму Горбатому. — А потом, чуть помедлив, он добавил: — К моему брату.

Кулак — костяшки сбиты, покрыты коркой засохшей крови — трижды врезался в дверь подъезда. Стальная плита дрогнула, загудела.

С грохотом отвалилась «форточка». Темнота в проеме надежно прятала вопрошающего, хотя рассвело уже пару часов назад. Тому, кто притаился за дверью, не надоело еще жить, ведь стоит расслабиться, разок всего щелкнуть личиком — и схлопочешь пулю, верняк.

— Кто?! — раздраженно спросила темнота.

Гурбан — именно он постучался в дверь — промолчал в ответ. Он знал порядок.

— Кто? — На этот раз в голосе невидимки злости поубавилось.

Гурбан ждал третьего вопроса. Только тогда следовало говорить, не раньше и не позже.

— Кто?

— Конь в пальто, — невесело пошутил командир чистильщиков, вспоминая радиоактивных лошадок из Орла. — Гурбан пришел. По братишке своему Вилену соскучился.

Вообще-то никакими братьями они не были, Гурбан — единственный ребенок в семье. Просто еще до Псидемии Вилен и Гурбан служили вместе, а потом судьба-злодейка свела их опять, и старая дружба вспыхнула пуще прежнего, ведь в дивном новом мире честь не в почете, а старые знакомые — редкость.

— Ну что, пускаешь, нет?

Команда Гурбана топталась в отдалении, натянув добытые в бою луки и наблюдая за небом, грозящим налетами зомбоптиц. На каждой крыше огнемет не поставишь. Но на соседних домах огнеметы есть, это Гурбан точно знал. Как знал и то, что все чистильщики сейчас на прицеле. Штаб-квартира Зареченского клана, одного из самых больших в Туле, лишь снаружи выглядела как обычное, ничем не примечательное здание из кирпича в пять этажей. На самом же деле дом охранялся так, что куда там периметру под током. Вилен, глава клана, на безопасности не экономил, бойцов своих баловал и поощрял, но и карал за проступки нещадно.

Натянулась цепочка, возвращая «форточку» на место. Какое-то время ничего не происходило, а потом массивная дверь со скрипом — ее специально не смазывали — приоткрылась.

— Входи, Гурбан. Вилен ждет.

Он протиснулся в щель и окунулся во мрак. Резких движений старался не делать — зачем провоцировать охранника, на глазах у которого наверняка прибор ночного видения, а в руках кое-что серьезнее стрелы?

— Что-то совсем уж на осадном положении… — пробурчал Гурбан, ему не понравилось, что в тамбуре темно, как в тылу у африканца.

Кстати, к почти что африканцу в гости он и нагрянул. Родители Вилена, натуральные чернокожие, приехали в Россию учиться, остались тут жить и зачали сына.

Медленно, подмечая изменения, Гурбан поднялся по щербатым ступенькам на второй этаж. Стекла здесь, как и во всем доме, заменили на листы жести, то есть свет снаружи не проникал. Но тут, на втором, было светло — горела лампочка у потолка. Вопрос бесперебойного электричества в Туле решился давно и окончательно — иначе острог прекратил бы свое существование в первые же дни Псидемии.

Остановившись у двери, обитой черным дерматином, Гурбан постучал трижды. Звонко — даже чересчур — щелкнул замок, скрипнул засов, звякнула цепочка. Подняв руки над головой, Гурбан вошел в квартиру, и его оглушил восторженный вопль:

— Лучше член забить в сосну, чем попасть служить в «Десну»!

Здоровенный, черный как смоль мужик облапил командира чистильщиков и легко, будто воздушный шарик, оторвал его от ковровой дорожки на полметра.

Очень хотелось ответить подобной шуточкой, но тогда обмен любезностями затянулся бы. А время сейчас ой как дорого: секунды — и той жалко. Обнимаясь с товарищем, Гурбан сразу приступил к делу:

— Вилен, я рад тебя видеть. Но я не просто в гости пришел. Выслушай меня, это важно, Вилен. Это очень важно.

Негр — высокий, крепкий, с едва заметным брюшком под линялой тельняшкой — тотчас опустил его на пол:

— Твои люди там, у подъезда? Накормить, всё как положено?

— Мои. Спасибо.

Что ж, теперь команду Гурбана примут — уже принимают — по высшему разряду: горячая еда, чай, постель. И на прощание всем выдадут оружие и патроны. Как говорится, свои люди, сочтемся. А если и нет, клан не обеднеет. Зареченцы все-таки, а не какие-то мосинцы, которые спят и видят, кому продать родную мать за полушку.

Зная о неприязни между кланами, Гурбан решил начать издалека:

— Как дела у Наума? Еще коптит небо?

И так будто вырубленное из черного мрамора, лицо стало тверже приклада АКСУ.

— Ага, московским зад регулярно подставляет твой Наум. — Вилен шагнул к столу, на котором лежал обычный с виду бронежилет, хороший такой, массивный, но в меру — под свободной курткой его не видно будет. Рядом с броником сиротливо валялась потрепанная книга за авторством какого-то Кропоткина, а ведь негр отродясь не проявлял тяги к литературе, может, и читать не умел. — Типа с московскими объединяться надо, иначе зверье сожрет. Он готов отдать им свой пай, третью часть Острога-на-колесах, которым Тула все эти годы только и живет.

Гурбан крякнул от удивления, услыхав такие речи.

Это было что-то новенькое, раньше Горбатый до такого маразма не опускался. От «сдачи» дурно попахивало. Ведь Острог-на-колесах делал регулярные рейсы между Москвой и Тулой, часто — в периоды обострения атак зомбаков — лишь он связывал столицу с прочим миром. Вот за эту бесперебойную связь богатые москвичи и платили патронами, топливом и прочими благами цивилизации.

Треть Острога-на-колесах принадлежала Мосинскому клану, еще треть — Зареченскому, и последняя часть — Маркусу, некоронованному королю колесного острога, когда-то простому пареньку, с которым Гурбан пересекся однажды, но с тех пор прошло много лет, и Маркус стал личностью таинственной, зловещей… Если мосинцы завладеют его паем, вопрос с зареченцами решится мигом и вовсе не в пользу Зареченского клана.

— Если Тула потеряет независимость, это… это…

Вместо Гурбана закончил кто-то другой, но не Вилен:

— Это будет катастрофой для всех нас.

Только сейчас командир чистильщиков заметил, что в комнате есть третий. А ведь тот стоял себе у заколоченного окна и даже не помышлял прятаться. Просто был он… незаметный, что ли. Роста среднего, лицо невзрачное, глаза серые, волосы серые, одет в серое: штаны мешковатые, пиджачок с латками на локтях. И главное, улыбался он эдак непонятно: то ли приветливо, то ли виновато, то ли снисходительно. Короче говоря, как хочешь, так его улыбку и понимай.

Гурбан никак не хотел. Чтобы сменить слишком уж болезненную для местных тему, он спросил, указывая на стол, точнее — на то, что на нем лежало:

— А это чего такое? Похвастайся, что ли.

— Глаз-алмаз, сразу распознал вещь, а, Гурбан? — Лицо Вилена в долю секунды размягчилось. — Крутая штука, мне на заказ сделали. Хошь, попробуем? — И прежде чем гость успел отказать, он ловко нацепил на себя бронежилет. И протянул Гурбану ТТ. Других пистолетов в Туле не признавали. — На! Стреляй!

— Ты чего?.. — Рефлекторно (дают — бери) Гурбан взял оружие, но тут же опустил его, жалея о порыве.

— Стреляй, говорю. Только в голову и руки-ноги не надо. — Вилен откровенно наслаждался растерянностью товарища. — Да расслабься ты и стреляй уже!

Гурбан протянул пистолет обратно:

— Нет, не буду я в тебя стрелять.

Босс Зареченского клана хитро прищурился. Было заметно, что он обрадован решением армейского кореша и огорчился бы, поступи Гурбан иначе.

Вилен протянул ТТ серому парню:

— На-ка. Ты давай.

Серый принял оружие подчеркнуто осторожно, показывая, что к огнестрелу он непривычный и вся эта возня ему претит. При этом он улыбался. И улыбка эта заставила Гурбана понервничать — серый навел пистолет аккурат ему в сердце. Идиотская улыбка. Улыбка изувера, отрывающего мотыльку лапки. Или блаженного, узревшего боженьку в небесах.

Грянул выстрел.

Бабах!!!

За мгновение до этого серый направил пистолет на Вилена. Стыдно признаться, но Гурбан почувствовал облегчение, когда пуля ударила в грудь не ему, а товарищу.

Вилен остался на месте, лишь слегка вздрогнул. И подмигнул:

— Нравится, а?

Гурбан перевел дух и ухмыльнулся — мол, видали мы такие фокусы, нас на понт не возьмешь:

— Холостой?

Сильнее, пожалуй, он не смог бы оскорбить Вилена. От возмущения тот раскрыл рот, но не выдавил из себя ни слова, лишь громко засопел. Вместо него заговорил серый. Вновь наведя на Гурбана ТТ, он спросил:

— Хотите испытать на себе?

Гурбан хотел отобрать у наглеца пистолет и вбить ствол ему в глотку, но в создавшейся ситуации это был бы не самый верный ход.

— Ну-ну, Сережа, сбавь обороты. — Вилен отобрал ТТ у серого.

Надо же, и имя у него подходящее, отметил Гурбан. Серое такое имечко…

— Знакомься, дружище. Это племяш мой, Серегой зовут. Дельный он, молодца. Заносит только, бывает. Племяш — моя правая рука.

Серый улыбнулся так, будто и не целился в гостя Тульского острога. Отморозок полнейший, у Гурбана от него мурашки, хотя чистильщик не из пугливых. А племянником Вилену он был точно таким же, как Гурбан — братом. Вилен рано осиротел, поэтому обожал родственные отношения.

На черном фоне лица четко обозначились белые зубы:

— Ну, побаловали и будя. Рассказывай, с чем пожаловал.

И Гурбан изложил Вилену все, как есть и было в последние дни.

Рассказал о гонце из Москвы, что приехал на БМП и умер у него на руках, перед смертью поведав о том, что Совет Московского острога почти полностью захвачен слизнями нового типа. Эти слизни научились сохранять в людях людское, не превращая их в полудохлых зомбаков. Гурбан двоих таких «людей» видел лично — не знал бы, что и как, и не подумал бы даже. Один в шляпе и очках, а второй…

— Что?! — изумлению Вилена не было предела. — Под слизнями новыми? Так вот почему Горбатый нас с Москвой объединить хочет! Он же, сука, сам под слизнем!

Гурбан кивнул. И то верно, неспроста главарь мосинцев такую подлянку задумал — Тулу сдать, Острог-на-колесах подарить. Ну не дурак же он совсем?!

— Так вот советникам московским, которые под слизнями, очень нужен один харьковский пацан. Зовут его Данила Сташев, — подытожил Гурбан и осторожно ввернул: — Вроде как Псидемия из-за его отца началась…

Глаза Вилена засветились адским огнем:

— Я б и сам не прочь пообщаться с этим ублюдком!

— Не все так просто. Я тоже поначалу подумал: ублюдок, сын ублюдка, и все такое. А потом, в пути, поостыл, и вот что мне в голову пришло…

А пришло в голову командиру чистильщиков следующее: неспроста мальчишка нужен слизням, использовать они его хотят. А если учесть, что папашка Данилы как-то повинен в Псидемии, то логично предположить, что родитель о слизнях знает нечто такое, чего остальным людям вовек не выяснить.

Замолчав, Гурбан глубоко вздохнул, а потом выдал то, что даже в мыслях раньше боялся сформулировать:

— Вдруг папаша его придумал оружие против паразитов? Одним махом всех, а?!

В комнате стало тихо-тихо. С лица Серого исчезла его многозначительная улыбка, и он стал почти похож на нормального человека.

— Слизни знают, что у Сташева есть оружие. Потому-то им нужен мальчишка, чтобы с его помощью воздействовать на отца. Шантажировать или еще как. Да?

— В точку, Вилен, в точку. Вот и я о том же. Думал, придушу мальца, когда поймаю, а потом — нет уж, не все так просто…

Серый, выражая всем своим видом задумчивость, подал голос:

— А где теперь этот парень?

— То-то и оно, что в компании москвича под слизнем. Тот приметный такой: в шляпе ходит и в солнцезащитных очках. И еще двое с ними: девчонка и толстяк. Эти нормальные. В Туле они, опередили меня.

— Что скажешь, родственник? — спросил Вилен.

Серый нахмурился, окончательно превратившись в человека:

— Докладывали мне, что сегодня в начале шестого утра четверо на радиоактивных лошадках въехали в острог. Принимали их мосинцы. И вроде без досмотра принимали. И провели сразу в резиденцию Горбатого. И… — Сергей замолчал, словно раздумывая, говорить или нет.

— Ну?! — нахмурился Вилен.

— В том, который в шляпе и очках, опознали Равиля. Да, я не оговорился. Того самого Равиля.

У Гурбана разом во рту пересохло:

— Ты имеешь в виду…

— Да.

Сергей, племянник Вилена, его правая рука, утверждал, что тот мужик в шляпе, который едва не завалил командира чистильщиков, на самом деле родной брат Наума Горбатого. Тот самый Равиль, который год назад подмял под себя треть Сибири, утопив ее в крови и обвешав тайгу трупами непокорных. Затем орду, набранную из отъявленных негодяев, он повел на Московский острог, но не рассчитал силенки: войско его разгромили, а сам он угодил в плен и был жестоко казнен у Лобного места на Красной площади. Четвертован, кажется. Или колесован. А еще говорили, что его заживо сожгли…

Но, как выяснилось, он выжил. Хотя лучше уж смерть, чем паразит на черепе.

— То есть за пацаном послали не абы кого…

— А самого жестокого убийцу Территорий, — закончил Гурбанову мысль Вилен. — А это значит, что…

— Мальчишка, Сташев этот, очень, очень-очень им нужен, — подытожил Серый, и на лице его не осталось и тени улыбки. — Ну просто очень нужен. Надо его отбить во что бы то ни стало!

Верно, подумал Гурбан. Но как это сделать?..

— Когда отходит Острог-на-колесах?

— В одиннадцать вечера сегодня, — ответил Гурбану Сергей. — На нем наверняка попытаются вывезти парня в Москву. И если там теперь у слизней вся власть… Одного не пойму: если это так, то кто послал к тебе, Гурбан, людей с предложением захватить Сташева?

Чистильщик пожал плечами:

— Этого не знаю. Может, не вся московская верхушка под слизнями? Если кто-то, хотя бы один советник с влиянием и с возможностями остался нормальным человеком, он мог бы помешать планам новых слизней.

Серый пожал плечами:

— Может, и так.

— Как же времени мало на подготовку! — качнул головой Вилен и провел ладонью по щетине на лице. — Черт!

Гурбан уточнил:

— Мало для подготовки чего?

— Штурма резиденции Горбатого, конечно. — Серый подошел к здоровенному сейфу, больше похожему на шкаф, и вытащил из него план, начерченный на желтом листе бумаге. Видно было, что планом не единожды пользовались, что-то наносили на него карандашом, а потом стирали. Бумага изрядно истрепалась.

Сергей положил план на стол и ткнул пальцем:

— Здесь пост. И здесь. А вот тут…

…Говорили часа два, не меньше. Спорили до хрипоты. Ругались. Вилен стучал кулаком по столешнице. Гурбан карандашом в трех местах проткнул бумагу. На шум прибежала охрана, Вилен, ругаясь на чем свет стоит, велел не беспокоить его, даже если они тут друг другу начнут глотки рвать.

А когда план был готов и возражений больше не осталось, Сергей в пару штрихов наметил на ватмане еще одну картинку:

— Тут у мосинцев подземный ход. Конечно же тайный. В случае заварухи они наверняка попытаются через него уйти, но мы вот тут и на всякий случай вот там поставим засады. И перехватим Сташева как миленького, никуда не денется. — Лицо его при этом светилось хитрой улыбкой.

Равиля и доставщиков с почетом приняли в резиденции Наума, многоэтажном доме, окруженном высоким бетонным забором.

Дану даже не по себе стало — как царей каких-то, честное слово, привечали. Вооруженные мужчины, бородатые, прожженные порохом и закаленные в битвах, чуть ли не кланялись им, соплякам в общем-то. Прислуга — молодые девчонки и женщины постарше — так вообще шарахалась от них, испуганно опуская глаза и вжимаясь в стены.

Равиль о чем-то вполголоса, чтоб не слышно было, поговорил с братом, действительно горбуном, а потом они вместе удалились, предоставив доставщиков самим себе.

— Отдыхайте, — сказал вольник, и всё, больше никаких распоряжений и просьб.

Где отдыхать, как, с кем?..

Данила сразу попытался выйти в город. Когда еще судьба закинет в Тулу? Но путь ему преградили бойцы с красными повязками на рукавах. Данила решил не обострять ситуацию и присел на диван — мол, устал и спать хочу. Ашот и Мариша пристроились рядом. После случившегося в Орле даже мисс Петрушевич признала в Даниле главного среди доставщиков — вот что значит проявить себя в экстремальной ситуации.

Из приглушенных бесед охранников выяснилось, что вот уже неделю примерно острог на полувоенном положении. Все ждали открытого столкновения между кланами. Кланы, конечно, и раньше враждовали, устраивая друг другу диверсии и саботажи, но до стычек с применением оружия не доходило. А сейчас…

Все зависело только от одного человека, как понял Дан, от какого-то Маркуса. Знакомое имя, где-то слышал, кто-то рассказывал о нем… Мучимый догадками, Дан поднялся с дивана. Он спросил у охранников, из-за чего вообще распря, но те разом онемели.

Данила разозлился:

— Где Равиль вообще?! Сюда мне позовите Равиля! Или этого, как его, Наума! А лучшё двоих сразу!

Ему объяснили, что это невозможно, что скоро появится старшой, и уж он-то ответит на все вопросы гостей и устроит их досуг, пока руководство обсуждает важные дела. Данила продолжал настаивать на своем и успокоился, лишь когда подошла Мариша и положила ему руку на плечо:

— Сташев, ты чего разбушевался?

Ее прикосновение умерило грозу в душе Данилы:

— Ладно, дождемся старшого…

Они вернулись на диван — хороший такой диван, мягкий, удобный. Перед диваном только журнального столика не хватало. Ну и журналов — глянцевых, с картинками. Так Мариша сказала. Мол, у нее дома все это есть. И Ашот конечно же буркнул насчет буржуев. И мисс Петрушевич уже открыла рот, чтобы осадить толстяка, но тут очень кстати появился тот самый старшой, на голове у которого был капюшон, а на ногах — надраенные до блеска кирзачи. Руки в карманах плаща, взгляд цепкий, неприятный.

— Идите за мной, — приказал он, и уже через пять минут доставщики были распределены по комнатам на двенадцатом этаже резиденции, бывшей общаги. В Харьковском остроге такие дома были населены только в начале Псидемии — потому что вместе от зверья защищаться проще и все у всех на виду, зомбака сразу вычислить можно и тут же уничтожить. А потом необходимость в общежитиях отпала, и выжившие рассредоточились по городу, выбирая себе квартирки по нраву.

Комнатка была маленькая. Тумбочка, табурет и кровать. Дверь на балкон. И на том спасибо.

— Помыться вам надо и сменить одежду. В конце коридора душ, там же и сменка, — на прощание сказал старшой.

Дан решил, что это не к спеху. Вот прилечь на пару минут, поваляться просто — самое то, а уж потом… Он сам не заметил, как крепко уснул.

Очнулся от того, что в дверь стучали. Причем стучали требовательно, не стесняясь нарушить покой дорогого гостя. Данила поднялся в темноте — вечер уже, — щелкнул выключателем. Под потолком загорелась лампа. Даже после отдыха доставщик чувствовал себя разбитым. Он отодвинул засов. Прямо с порога старшой протянул ему поднос с чашкой, наполненной мятным чаем — судя по запаху, и тарелкой с большим куском жареного мяса и лепешкой. Еще на подносе лежали какие-то таблетки.

— Спасибо, — принял угощение Данила. Он действительно очень проголодался — целого зомбокабана съел бы. Вместе со слизнем и копытами.

— Таблетки — от радиации, обязательно принять надо. Через полчаса выступаем. — Сказав это, старшой удалился, оставив Дана в недоумении.

Куда выступаем? О чем он? Спросонья не очень-то хорошо соображалось. Таблетки Данила запил чаем, несладким, но горячим.

Тут в дверь опять постучали. Чертыхнувшись про себя, он поставил поднос на тумбочку. Что это старшому на месте не сидится? Дел у него, что ли, других нет?

Данила раскрыл дверь — и застыл на пороге.

— Так и будешь на меня смотреть или пригласишь войти? — Отодвинув остолбеневшего Дана, Мариша грациозно проникла в комнату.

— Да-да, — выдавил он.

— Что — да-да? — улыбнулась Мариша, став вполоборота к нему. — «Да-да, смотреть» или «да-да, пригласишь»?

— Входи, говорю, — кивнул Дан, понимая, что ведет себя глупо.

И вроде ничего не случилось, подумаешь, однокашница заглянула в гости, вот только…

Вот только Мариша была одета в один лишь полупрозрачный халат, под которым очень даже четко прорисовывалась ее небольшая, но упругая грудь. Дану захотелось обнять девчонку, прижать, впиться в алые губы своими, обветренными и потрескавшимися, и пальцами скользнуть по телу, и чтоб халат упал как бы сам собой, и…

Мариша подмигнула ему и шагнула к двери, ведущей на балкон.

— В моей комнате балкона нет, представляешь? А так хочется посмотреть на вечерний острог сверху! Это же такое волнующее зрелище.

— Но там холодно… — возразил Дан.

— Кое-кому не мешало бы остыть. — Мариша выразительно посмотрела на него.

Данила и сам не понял, как оказался с ней рядом на балконе. Мерцали звезды, светили на ров прожекторы, дул прохладный ветерок, но ему было жарко, он вспотел и дышал так, словно пробежал десять кэмэ в хорошем темпе.

Чтобы не молчать, он принялся рассказывать все, что помнил об остроге Тула. Мол, глубины и ширины рва оказалось недостаточно, чтобы остановить зомбаков, ведомых слизнями. Слизни самоотверженно бросали тела своих носителей в пучину. Кто-то тонул, но большинство зомбаков успешно преодолевали преграду. Умников, что придумали рыть ров, повесили. Острог оказался в кольце воды и врагов, эвакуироваться стало практически невозможно. Город превратился в ловушку. И тогда один человек, бывший пенсионер, коммунист Иван Петрович Старицкий, предложил возвести вокруг Тулы металлический забор и пустить по нему ток. Благо на тот момент Черепетская ГРЭС еще работала, а шахты Подмосковного угольного бассейна регулярно поставляли электростанции уголек. Это потом уже в остроге наладили производство ветряков…

— Но все равно положение тут незавидное. Зомбаков в последние месяцы стало в разы больше, почти как в первые недели Псидемии, — подытожил Дан.

Девушка удивилась:

— Ты откуда вообще все это знаешь?

— А я у охраны подслушал. Ну и…

— Думаешь, нам сейчас стоит все это обсуждать? — Мариша придвинулась ближе.

Сердце Дана забилось чаще, и не зря: мягкие, прохладные губы коснулись щеки. Он положил руки на тонкую талию девушки, но она отстранилась.

Данила слегка растерялся. Он, конечно, имел опыт общения с противоположным полом, но сейчас не мог понять, что вообще происходит: Мариша то сама лезет, то строит из себя недотрогу…

— Холодно здесь, — сказала девушка и повлекла его прочь с балкона, к кровати, которую Дан так и не успел расстелить. — Представляешь, Сташев, мне какие-то таблетки дали, сказали, от радиации. Но лучше бы вина красного, оно тоже, говорят, помогает. Как ты относишься к вину?..

До ложа любви оставался какой-то шаг, рука Дана вновь лежала на талии девушки, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел Ашот.

Данила едва не застонал от огорчения и злости — ну почему он не задвинул засов, а?!

— Привет всем! Ну вообще тут! — Не обращая внимания на обнявшуюся парочку, Ашот забегал по комнате как заведенный. — Только я, понимаешь, после ужина решил расслабиться, покурить правильной шмали, от самого Харькова берёг для подходящего случая, чтобы по-человечески, а тут…

Он наконец остановился и вылупил глаза на девушку, точнее — на ее экстравагантный наряд. Хорошо хоть комната Мариши напротив комнаты Дана, ей не пришлось в таком виде разгуливать по длиннющему коридору через весь этаж.

И пока Ашот не успел ляпнуть чего-нибудь лишнего, Дан схватил его за локоть и потащил к двери:

— Что, говоришь, случилось?

— Я? Разве я что-то говорил, брат? — Толстяк отчаянно сопротивлялся и всё норовил обернуться.

Но Данила был настойчив:

— Да. Насчет расслабиться и местных порядков. Возмутило тебя что-то.

— Меня? Нет… Всё в порядке. Подумаешь, забежал этот цербер старшой и раскричался, и… — Ашот попытался уцепиться за косяк, но Данила пресек его действия болезненным ударом по пальцам. — И мою «козью ножку» затоптал, сказал, чтоб я больше никогда…

Дверь с грохотом — ну не рассчитал Дан! — захлопнулась перед самым носом Ашота. Лязгнув, засов вошел в паз. Данила глубоко вздохнул, повернулся…

Мариша лежала под одеялом. Халат ее валялся на полу.

— Сташев, хватит уже таращиться, как зомбокабан на Стену. Выключай свет и дуй сюда.

Свет погас. Буквально в одно мгновение Дан оказался без одежды на кровати. Он прильнул к девичьему телу. Его губы нашли губы Мариши. Поцелуй был жарким, объятья — нежными…

И тут внизу загрохотали выстрелы.

Кто-то крикнул в коридоре:

— Тревога! Зареченцы атакуют!

Бесшумно бойцы заняли позиции на разумном удалении от бетонного забора, окружавшего резиденцию Горбатого. Действовали слаженно, быстро — различные варианты штурма не единожды прорабатывались. Это было в стиле Вилена. Он не любил экспромты, предпочитал им хорошую подготовку.

Рядом с Гурбаном залегла вся его поредевшая команда: Бек, Фаза, Ксю и Доктор, которому доверили вести наблюдение через единственный бинокль.

А потом, когда все-все уже засели по местам, Серый неспешно, вальяжно даже, подошел к воротам у КПП резиденции и, представившись, потребовал вызвать к нему Наума, уж больно хотелось ему посмотреть на уродца, сбежавшего из цирка. Его, конечно, послали на три буквы и велели валить подобру-поздорову. Тогда Сергей принялся пространно, но очень доходчиво объяснять, как он занимался сексом с матерями мосинских бойцов, с их бабушками и их сестрами, и сколько он при этом платил, и какие извращения ему больше всего понравились.

Честное слово, Гурбану даже обидно стало за бедолаг, вынужденных это слушать. И потому неудивительно, что с той стороны забора у кого-то не выдержали нервы — и палец вдавил спуск.

Автоматная очередь отбросила Серого назад. Вторая сбила его с ног. Обычный человек после подобной передряги не выжил бы — вот и Серега, упав, не подавал больше признаков жизни.

Гурбан стиснул зубы и крепче сжал АК, за который спасибо каптерщику Зареченского клана — не абы что всучил чужакам, но отобрал самые новые стволы да еще велел в тире, устроенном в подвале, пристрелять.

Ворота резиденции Горбатого медленно поползли в стороны, из-за них выскочили пятеро бойцов, подошли к Серому. Двое направили автоматы на тело, еще двое склонились над ним, а один принялся осматривать окрестности, водя стволом из стороны в сторону.

Во всех зарешеченных окнах резиденции разом вспыхнул свет. Прилегающий к забору периметр и так был освещен.

Один из мосинцев присел рядом с мертвецом:

— Да это ж Мясник, помощник Джексона!

О том, что Вилена враги называли Джексоном в честь певца из прошлого, Гурбан знал. А вот прозвище Серого он услышал впервые, и оно его смутило. Хотя при такой должности хуже было бы, если б племяша называли Одуванчиком или каким-нибудь Мусиком.

В том, что прозвище верное, Гурбан убедился буквально через секунду — слишком уж любопытный мосинец захрипел и повалился рядом с телом.

— Чем он его? — не понял командир чистильщиков.

Не отрываясь от оптики, Доктор бесстрастно прокомментировал:

— Скальпелем по горлу. Быстро двигается, профи.

И в тот же миг разлетелись на осколки лампы, освещавшие периметр у забора, — зареченские дружно открыли огонь, и закричал кто-то, что война началась…

Короче, завертелось все по-взрослому.

Ксю рванула к воротам. За ней, чуть приотстав, ковылял Бек. Еще десяток зареченских бойцов спешили туда же. Гурбан, Фаза и Доктор остались на месте. Их время еще не пришло.

Оживший Серега успел прирезать еще одного, слишком уж близко подобравшегося врага, прежде чем остальных скосил дружный залп атакующих. Труп Мясника, словно не всадили в него две очереди из АК-74, вскочил и, отобрав у настоящего мертвеца автомат, принялся методично полоскать по зарешеченным окнам нижних этажей.

Ах если б можно было обойтись без пальбы! Ведь ни один волос не должен упасть с коротко стриженной головы Сташева-младшего! Гурбан описал парня на построении перед началом операции. Вилен настрого приказал, чтоб в суете боя мальца хоть случайно, хоть как не зацепили — иначе показательная казнь и всех родственников до седьмого колена…

Не добежав до ворот метров пятнадцать, Ксю, Бек и зареченские повернули назад, вроде как испуганные огнем обороняющихся — мосинцы сконцентрировались в месте атаки врага. Последним отступал Мясник. И минуты не прошло, как он оказался рядом с Гурбаном:

— Ну как?

— Силен. Больно?

Серый похлопал по разодранной пулями куртке:

— Броник классный сделали. И синяков не останется.

У ворот собралось уже полсотни мосинцев, не меньше. Шла вялая перестрелка.

— Слышь, а чего тебя Мясником называют?

Серега внимательно посмотрел на Гурбана, будто прикидывая, ответить ему или же по горлу скальпелем чикнуть:

— Я маленький мечтал хирургом стать. Но где уж в нашей глуши, да и Псидемия… Я из деревушки под Новосибирском.

О как. Не ближний свет. Тайга — закон, медведь — хозяин. И чего паренек тут забыл?..

— Равиль? — догадался командир чистильщиков.

— Да, — кивнул Серега. — Всю деревню нашу. Моих всех… Только я живой остался.

Теперь понятно, почему этот невзрачный вроде парнишка расцвел прямо, когда планировал штурм резиденции Горбатого. Жажда мести — единственное, что поддерживало в нем жизнь. Для того он и проделал неблизкий путь сюда по тайге, кишащей зомбозверьем…

И тут рвануло так, что на секунду-две Гурбан оглох.

С обратной стороны резиденции бойцы Вилена Джексона разнесли в пух и прах большой сектор бетонного забора, и боевые группы уже проникли на территорию Мосинского клана, занимая позиции и дожидаясь подкрепления. Возня у ворот — лишь отвлекающий маневр.

А еще взрыв послужил сигналом к началу операции по всему острогу Тула. В этот момент сотни бойцов атаковали склады и цеха мосинцев, выбивали их с периметра, уничтожали нещадно, пленных не брали. Ночь длинных ножей, не иначе. Или ночь укороченных автоматов, которыми в большинстве своем были вооружены бойцы Зареченского клана.

— По времени вроде нормально? Должны были спуститься в подземный ход, как считаешь? — В руках Мясник сжимал заряженный РПГ-7. — Думаю, наши мальчишку уже приняли.

Гурбан кивнул. Он тоже на это надеялся.

— Тогда сотрем с лица земли этот гадюшник!

Реактивный двигатель отправил гранату в полет. И тотчас еще десятки таких же гранат впились в здание, калеча и убивая тех, кто прятался за стенами.

Мосинцы еще отстреливались, но их участь была предрешена.

Парочка буквально скатилась с кровати. Мариша успела накинуть на себя халатик до того, как Данила включил свет. Открыв дверь, он спровадил девушку в ее номер:

— Одевайся. Минута времени. Встретимся в коридоре. Живо!

И сам принялся натягивать на себя все, что снял в порыве страсти. Когда он завязывал ботинки, в комнату вломился Ашот, раздобывший уже где-то автомат:

— Маришу куда спрятал?

— Какую Маришу? Зачем ее прятать? — отмахнулся от него Дан. Только сальных разговорчиков сейчас и не хватало.

— Значит, не было Мариши? Показалось, значит… — задумчиво пробормотал толстяк. — Забористая трава. Перед тем как старшой отобрал косяк, я пару раз таки успел…

— Вредная привычка. До добра не доведет. — Дан выскочил в коридор.

— Да, пора завязывать. — Ашот уставился на Маришу, которая успела уже одеться и вышла из своей комнаты. Петрушевич ведь не простая девушка, у которой подобная процедура заняла бы не меньше часа, даже если б земля горела под ногами. Мариша — доставщик, а это ко многим жертвам обязывает… Вот только из-под новой армейской куртки, выданной на смену, выглядывал тот самый халатик, в котором девушка посетила Дана.

Ашот потер глаза, ущипнул себя за руку:

— Точно, завязываю.

Он еще что-то сказал, но слова заглушил грохот выстрелов. Коридор заволокло дымом.

— Куда теперь? Что делать? Кто виноват? — Доставщики дружно заговорили невпопад, перебивая друг друга и вертя головами по сторонам.

— За мной! — Старшой нарисовался рядом и, взмахнув рукой, побежал по коридору.

Доставщики ускорились вслед за ним. Если с его помощью они не выберутся из того ада, в который превратилась резиденция Горбатого, то сами уж точно обречены.

Вот, кстати, и Горбатый, легок на помине — вынырнул из дыма. Передвигался он довольно живо для своего скрюченного телосложения — в нем чувствовалась какая-то звериная сила — сродни той, что заставляет лису, попавшую в капкан, отгрызать себе лапу. С самого рождения инвалид доказывал себе и окружающим, что достоин не только жить, но и быть хозяином своей — и не только! — судьбы.

— Цел пацаненок, цел! — Наум чуть ли не облизнулся, глядя на Данилу.

Это не понравилось Марише, которая встала между главарем мосинцев и парнем, с которым она только-только целовалась и готова была на большее.

Как же не вовремя началась эта заваруха! Дан от досады заскрипел зубами. Хоть бы минут на пятнадцать позже…

Горбун махнул старшому рукой:

— Давай его в подвал, выводи отсюда. Главное — в Москву доставить! Остальное ерунда…

И они побежали по лестнице вниз, то и дело наталкиваясь на раненых и трупы. Свистели пули, гремели взрывы. Война началась, как есть война. На ходу Мариша и Дан подобрали автоматы и запаслись магазинами к ним — бывшим владельцам оружие ни к чему уже, а доставщиком оно, быть может, спасет жизнь. Пару раз Ашот останавливался между этажами и совал ствол в решетку, чтобы выпустить очередь по тем, кто атаковал резиденцию Горбатого. А когда доставщики и старшой добрались до первого этажа, навстречу им выскочили человек десять, на рукавах у них Данила заметил зеленые повязки. Началась стрельба — старшого убили почти сразу. Ашота ранили в зад, когда он попытался отойти на запасные позиции — проще говоря, надумал драпать. А когда положение стало совсем безнадежным, снаружи принялись лупить по дому из гранатометов, и Дан понял: только что было отлично вообще, а вот теперь настало то самое, куда ранили Ашота…

От стен откалывались целые куски. Занялся пожар. Пролетали над головой осколки, заставляя вжаться в пол и не помышлять даже о сопротивлении. Выбирай, доставщик, что больше по нраву: залечь, уповая на судьбу, или встать в полный рост — и тут же сдохнуть.

Альтернатива, однако!..

А потом чья-то сильная рука оторвала Дана от пола, поставила на ноги и потащила за собой. Это был Равиль, в другой руке он сжимал окровавленный меч. Шляпу его обильно присыпало пылью, пылью же запорошило очки, но вольнику это не доставляло ни малейшего неудобства.

— Эй, отпусти! — дернулся Дан.

Его отпустили, и он тут же рухнул на пол, залитый алым и потому скользкий. Тем бойцам Зареченского клана, которые первыми вошли в дом, не очень-то повезло. У некоторых были отсечены конечности, у двоих — головы. Один Равиль со своим мечом тут накрошил народу больше, чем трое доставщиков с автоматами.

Мариша, помогавшая Ашоту справиться с земным притяжением, оказалась рядом. Дан вскочил — нехорошо сидеть, когда девушка стоит. И уж тем более нехорошо, когда девушка тащит на себе отнюдь не легкого толстяка, который корчит из себя умирающего лебедя.

— Да брось ты его, пусть сам идет!

Но Мариша лишь мотнула головой — мол, настоящий доставщик своих не бросает. Пристыженный Данила подхватил Ашота с другой стороны и потащил его за Равилем.

…А потом был спуск по жутко неудобной лестнице в подвал, и погас свет — зареченские сумели обесточить резиденцию, стало хоть глаз выколи. Шли на голос вольника, натыкаясь на стены, цепляясь ногами за всякий хлам на полу, падая и вставая. Дан разбил губу, Ашот пыхтел, Мариша ругалась, обещая отказаться от карьеры, выйти замуж за гражданского идиота и нарожать кучу детишек. Ее угрозы так подействовали на Дана и Ашота, что они зашагали быстрее. Похоже, ранили Ашота несильно, вскользь — лишь оцарапали пулей.

Вскоре Равиль завел их в узкий коридор с земляными стенами и потолком, кое-где закрепленными деревянными балками. Тут приходилось идти чуть ли не вдвое согнувшись и только друг за другом, так что Ашоту довелось передвигаться самостоятельно, с чем он вполне справился. И вообще — фигня это, сказал он, в сравнении с норами орловских карликов.

Казалось, поход в темноте никогда не закончится. И потому, когда доставщики и Равиль оказались на поверхности, и в небе светили звезды, и пылало рядом здание, похожее на склад, Данила не сразу даже сообразил, что они таки выбрались из резиденции Горбатого.

— Мы что, живы?

— И почти здоровы, брат, — пожаловался на плохое самочувствие толстяк.

— Ничего, до свадьбы заживет, — улыбнулась ему Мариша, и Ашот шарахнулся от нее, как от прокаженной.

Становиться гражданским идиотом пока что не входило в его планы.

По резиденции выпустили столько гранат, что дом просто не мог выстоять, и потому верхние этажи обвалились и просели. Начался пожар. Сдавшихся мосинцев разоружали, группами по десять человек отводили ко рву и там сажали на землю, стянув руки за спиной. Разбираться с ними будут утром.

Настроение у победителей было бодрое. Глава зареченских заявил, что никому не доверит такое ответственное дело, как поимка Сташева-младшего, и пусть Гурбан и племяш не обижаются. Они и не обижались, довольствуясь своим не последним участием в избавлении Земли от паразитов.

Вокруг Гурбана в ожидании «приза» — харьковского пацана, из-за которого начался сыр-бор — собрались чистильщики, преодолевшие все невзгоды пути. Ждать пришлось недолго, вскоре появился Вилен в сопровождении здоровенных обломов, вооруженных до зубов. И был он мрачнее тучи.

— Упустили.

Гурбан почувствовал слабость в ногах.

— Что?..

— Никого. Через тайный ход никто не вышел. Парни спустились, прошли весь — никого.

— Как же так? — повысил голос Мясник. — Ведь только через этот ход, никак иначе не могли они выйти…

Вилен пожал плечами.

Гурбан обернулся на пылающее здание резиденции — и принял решение. Что было сил он помчался к пожарищу.

— Стой! — послышалось сзади. — Куда?! Стой! Приказываю!

Своим мордоворотам приказывай, подумал Гурбан. Рюкзак за плечами покачивался в такт шагам. Только бы дом окончательно не обвалился. Пока-то еще можно проникнуть на первый этаж, хоть и пожар, и спуститься в подвал, и проверить — может, там мальчишка Сташев.

Гурбана обогнала Ксю — длинноногая, даром что пышненькая. «Куда, дура?» — хотел крикнуть командир, но промолчал. К блондинке присоединился Бек, а на двоих у него дыхания не хватит. Гурбан обернулся: за ним спешили, как могли, Доктор и Фаза. Последнему — слишком большой он, грузный — особо трудно давался спринт на короткие дистанции. И Серега вырвался из объятий Вилена, помчался к дому. Нарушил, значит, приказ.

Что ж, решил Гурбан, вместе и помирать веселее. И ворвался в горящее здание.

В лицо пахнуло жаром. Дым мгновенно прокоптил легкие. Но командир запомнил план резиденции, показанный Мясником, и потому даже в хаосе, что творился тут, сориентировался вмиг. Остальные последовали за ним — в подвал, подальше от огня.

Тут было дымно, темно, очень жарко и ощущалась нехватка воздуха.

Гурбан вытащил из рюкзака промасленный факел, завернутый в полиэтилен. Не зря таскал с собой — случай сейчас, что называется, пожарный. Гурбан поджег факел от бензиновой зажигалки.

— Огня тебе мало? — услышал он рядом голос Мясника.

— И не говори.

Остальные чистильщики тут же последовали примеру командира, снаряга-то у всех одинаковая примерно, ну, плюс-минус. Стало достаточно светло, чтобы не проскочить мимо пролома в стене подвала. Гурбан заглянул в пролом. Пол там был земляной, на нем четко отпечатались следы.

— Свежие, — взглянув из-за спины командира, Фаза сделал однозначный вывод.

Серега побледнел:

— Не тот…

— Чего? — не понял Гурбан.

— Не тот ход. Другой. Другой! — едва не взвыл зареченец. — Тот, что наши парни перекрыли, в другом конце подвала!

Ах вот оно что. Оказывается, тайных ходов, ведущих из резиденции, было два. И один из них был действительно тайным — о нем не прознала разведка Джексона. Вот им-то и воспользовались беглецы.

У Мясника руки опустились:

— И что теперь делать?..

Чистильщики дружно зашумели, наперебой предлагая свои варианты. Мол, вернуться, потушить здание и проверить этаж за этажом. Может, Сташев ходом этим и не воспользовался, не его следы. И пытать пленных, пусть скажут где, что и как…

Гурбан осклабился, ноздри его затрепетали:

— Тихо! Тут он прошел, я чую. Перехватим мальчишку на вокзале! Еще есть время!

Друг за другом они устремились по тайному ходу.

Пути назад не было — дом Мосинского клана над ними с грохотом развалился.

— Открывай, мы опаздываем. — Равиль постучал в массивную дверь.

Вольник и доставщики стояли у высоких колонн, а над ними, на крыше, возвышалась надпись «Московский вокзал».

Дверь чуть приоткрылась:

— Билеты?

— На. — Равиль протянул четыре пластины металла с гравировкой.

Как удачно, что билетов оказалось как раз по счету людей, подумал Дан. А потом вспомнил, что в пути они потеряли Никифора и Карена, им-то точно два билета предназначались, что достались нынче Марише и Ашоту. Вот ведь как судьба распорядилась…

— Проходите. — Бородатый мужчина с черной повязкой на рукаве открыл дверь так, чтобы они могли протиснуться по одному.

Проследовав через здание вокзала — высокие стены, баррикада из мешков, охрана с ружьями — вышли на платформу.

Доставщики застыли, раскрыв рты.

— Вот он, Острог-на-колесах, — пробормотал Ашот. — Сколько о нем слышал…

Опираясь на трость, вольник быстро захромал к составу, на ходу бросив:

— Когда-то это был поезд, но давно уже нечто большее.

Доставщики поспешили следом.

Острог-на-колесах состоял из двух десятков вагонов. Тут были цистерны с водой, вагон с углем — сразу за тендером паровоза, над трубой которого клубился дым. Были и вагоны для пассажиров — с надстройками на крышах: башенками с пулеметами, огнеметами и бог знает чем. Почти ко всем вагонам были прилеплены солнечные батареи. И все вагоны, когда-то выкрашенные в синий, а сейчас облезлые и ржавые, поверху соединялись мостками, сваренными из железных труб и арматуры и скрепленными полужесткими муфтами и шарнирами, ведь на поворотах мостки не должны ломаться. Весь состав можно пройти от начала до конца, не спускаясь на землю, — если позволит охрана, нанятая для защиты грузов и пассажиров. При взгляде на суровых секьюрити, которые переругивались между собой в мегафоны, становилось ясно, что прогулки по крышам тут не приветствуются. Ну да никто и не собирался бродить по самоходному острогу.

Все это хозяйство приводилось в движение паровозом. Дан то ли читал, то ли слышал, будто бы во всех депо раньше были паровозы — на случай ядерной войны. Мол, электромагнитный импульс выведет из строя электронику, обесточатся линии, а уголек — он завсегда уголек, ему импульсы по барабану. Ядерная война так и не началась, но паровозы — по крайней мере, один из них — оказались очень даже востребованы.

— А в том бронированном вагоне, — показал рукой Ашот, — небось хозяин этого острога обитает, Маркус. У него типа треть пая, но все равно он тут самый главный.

От бронированного вагона, расположенного позади паровоза и вагона с углем, в небо устремлялась лестница, сделанная из двух тросов с проволочными перекладинами. Вела она к небольшому дирижаблю, серой тучей нависшему над составом. Под «тучей» висела гондола, формой смахивающая на пулю — с заостренным носом и круглой кормой. От гондолы тянулись тросы к первому вагону.

Вокруг полно было вооруженных людей с черными повязками на рукавах. И хоть в Туле вовсю бушевали бои, тут никого не заботили взрывы и грохот выстрелов. Война кланов — чужая война.

— Нам сюда. — Равиль протянул пластины-билеты мужчине в фуражке, стоявшему на подножке вагона.

Тот мельком взглянул, посторонился:

— Отправление через две минуты. И сдайте оружие.

— Что?! — возмутился было Ашот, но оказалось, что это обычная практика, на вокзале в Москве им всё вернут.

— Такой у нас порядок.

— Ну, раз порядок…

Первым в вагон проследовал Дан, за ним Мариша, потом Ашот и Равиль.

— Наши места, — показал он на купе.

— Эх, хорошо! — Данила плюхнулся на сиденье и тут же положил руки на маленький столик.

Напротив примостился Равиль. Рядом с вольником — Ашот.

Плечо Мариши коснулось плеча Дана, и по телу его разлилась горячая волна. Ему очень-очень нравилась эта девушка, немного взбалмошная, но все же добрая и такая красивая.

— Ашот, братишка, ты вроде больше нашего про острог этот слышал. Ты же мне о паровозах когда-то рассказывал… Что еще об этом знаешь?

Толстяк широко улыбнулся:

— Знаю, ага. Тут есть жилые вагоны, теплица, оружейный и, самое главное, вагон-бордель! Проводники прям здесь и живут. Некоторые из охраны тоже Острог-на-колесах не покидают, и еще всякие бродяги, говорят, тут прочно обосновались.

— Далеко вообще ехать? — спросил Дан у Равиля.

— Километров триста.

— А чего так? — заинтересовался Ашот. — Вроде ж ближе.

— Острог не напрямую между Тулой и Москвой ходит. Рельсы там разрушены вконец. Через Калугу идет, через тамошний острог. Потому и триста.

— А двигается Острог-на-колесах медленно совсем, — опять перехватил инициативу Ашот. — И вокзалы, между которыми он курсирует, эти, как их… дипломатически неприкосновенные! На них своя власть. И вообще, с Маркусом все стараются не ссориться.

Вдалеке зашипело, загудело, все длинное железное тело Острога-на-колесах дрогнуло — и тронулось с места.

До Москвы всего ничего, подумал Дан, каких-то триста километров. Сиди себе, поглядывая на пейзажи за решеткой окна, и слушай стук колес. Получай удовольствие, короче говоря. Скоро, скоро долгое путешествие закончится, и он попадет в Москву. И теперь никто уже и ничто не сможет ему помешать!

— А пойдем-ка, брат, покурим, что ли? — Ашот встал с места. — В тамбур прогуляемся. И не надо мне морали читать о вредных привычках! Расслабься, да? А не хочешь курить, так рядом постоишь!

Дан махнул рукой:

— Ну, пойдем! Чего уж! — И, улыбнувшись Марише, последовал за Ашотом.

Равиль проводил их взглядом:

— Аккуратней там. Наружу не высовывайтесь. А то за окном, я вижу, огнеметы работают, видать, птички налетели.

— Да говорю же, в тамбур мы, — отмахнулся Ашот.

В тамбуре, сдвинув потертую фуражку на затылок, курил проводник — меланхолично затягивался через деревянную трубку и выпускал дым в открытую дверь вагона. Поезд медленно катил вдоль перрона, освещенного прожекторами.

— Не помешаем? Ну и ладненько! — Не дожидаясь ответа, Ашот достал из кармана две самокрутки, одну сунул Дану — тот взял, с сомнением помял ее в пальцах.

Толстяк клацнул зажигалкой:

— Давай, брат, затянись разок. Чего ты такой взъерошенный?

— Да так, послышалось, наверное… Можно? — Когда проводник посторонился, Дан, схватившись за поручень, высунулся наружу. И выронил самокрутку на перрон.

В последний вагон состава на ходу один за другим впрыгивали старые знакомые — те самые, что преследовали их от самого Харькова. Замыкал главарь.

На миг взгляды Гурбана и Данилы встретились. Бандит, хмуро кивнув — но не Дану, а будто самому себе, — исчез в тамбуре.

Дан отшатнулся от двери.

— Ты чего, брат, побледнел? Э-э, и самокрутку выронил, чурбан! — обиделся Ашот. — А я ее мастырил, старался!

Данила растерянно молчал. Он помнил, в какой по счету вагон привел их Равиль, а бандиты залезли в последний… Всего три вагона разделяло их теперь.

Острог-на-колесах медленно выкатывал с вокзала.

Выдав трубный гудок и стравив облака пара, паровоз потащил за собой вагоны.

Гурбан невесело ухмыльнулся. Ксю, не единожды испытанная в бою, починившая танк и стрелявшая так, что покойный Маевский довольно причмокивал, неожиданно спасовала, когда надо было на бегу запрыгнуть в вагон. Заклинило ее — и ничего не поделаешь! Нижние лапки она переставляла довольно бодро, и на том спасибо, а вот одновременно оторвать их от горизонтали отказывалась категорически. И вложить свою ладошку в грабли Фазы — тоже.

— Давай, Ксю! — крикнул Фаза, широкими плечами едва уместившись в тамбуре. Нахмурившись, он то и дело поглядывал вверх, где разгорелась нешуточная битва. Причем разгорелась в прямом смысле: с крыши вокзала по зомбоптицам работали огнеметы. Оранжевые столбы пламени с шумом устремлялись ввысь.

— Давай, детка! — Гурбан хотел подбодрить Ксю шлепком по заднице, но та увернулась. Еще и фыркнула!

— Ну же! — Бек почти уже покинул вагон, чтобы помочь девушке, но Фаза схватил его, не дав выпасть наружу.

В конце концов Гурбан подхватил ее на руки и, с удовольствием ощутив упругие округлости, вручил девчонку великану, который только того и ждал, отодвинув Бека к Доктору и Мяснику. Эх, почему Гурбану не двадцать пять?! Сам он вскочил в Острог-на-колесах, когда до конца платформы Московского вокзала, острог Тула, оставались считаные метры. То есть раз, два — и весь счет. А за миг до этого Гурбан почувствовал на себе взгляд. Чуть ли не на половину вывалившись из вагона впереди, на командира чистильщиков смотрел Сташев-младший собственной персоной.

Вот так встреча! Гурбан подмигнул доставщику и, оттолкнувшись от края платформы, швырнул свое тело в проем, едва не зашибив при этом Бека. Успел! Еще чуть-чуть, и чистильщики укатили бы без командира…

— Сташев рядом, доплюнуть можно, — сообщил он Коляну, едва переведя дух. Не мальчик уже, чтобы мчаться, сломя голову. — Сейчас прогуляемся по составу, возьмем как миленького, никуда не денется!

Раздвинув дверцы вагона, стекла в которых заменили некрашеной жестью, укрепленной арматурными прутами, Гурбан шагнул внутрь.

И ему тут же ткнули стволом под ребра:

— Руки вверх! Дернешься — пулю схлопочешь, мамой клянусь!!!

И уже другой голос спокойно добавил:

— Добро пожаловать в вагон для бедных.

Стуча колесами, Острог-на-колесах медленно выкатывал с освещенного вокзала в беспроглядный ночной мрак.

Дан ущипнул себя за руку, чтобы прогнать оторопь. Расслабился, да? До Москвы рукой подать? А вот тебе — судьба сунула под нос здоровенный кукиш!

— Эй, парень, что с тобой? — Проводник, усатый и худощавый, выбил угли из трубки и поправил фуражку. Брюки на нем были хоть и не новые, зато отглаженные, а поверх голубой рубахи ладно смотрелась потертая кожаная куртка. В сравнении с доставщиками он выглядел очень солидно, прям советник какой-то. — Эй, ты в порядке?

— Нормально все, — буркнул Дан и потащил Ашота за собой. Тот едва успел выбросить недокуренную самокрутку.

В вагоне царила тишина. Прочие пассажиры забаррикадировались в своих купе и, похоже, до конца пути не собирались оттуда высовываться. И правильно. Поговорка о любопытной Варваре во все времена актуальна.

Поначалу внутри вагон показался Дану пределом совершенства, новеньким, как только что с конвейера, но теперь, протискиваясь по узкому коридорчику, он подмечал недостатки: сотню лет уже, наверно, не стираны шторки, краску на полу недавно обновляли, но без толку, тут капитальный ремонт нужен, и решетки на окнах плохо закреплены, дребезжат…

— Не вагон прямо, а гроб на колесах! — Данила вцепился в ржавый поручень, чтобы удержаться на ногах, когда состав вдруг тряхнуло.

— Сплюнь, брат, три раза, ты что, нельзя так!

Когда они ввалились к себе, Равиль как раз достал из грузового отсека под диваном спиртовку и черный, как ночь, чайник. И то, и другое придавалось к каждому купе для комфорта пассажиров. Вольник собирался побаловаться горяченьким перед сном, но не тут-то было.

— Гурбан в поезде! — выдал Данила, застыв посреди купе. — И вся его кодла!

Мариша откинулась назад и скрестила руки на груди. Равиль поднял на Дана зеркальные линзы, потом перевел взгляд на Ашота, который топтался за плечом товарища:

— Что вы курили, молодые люди?

Толстяк обиженно засопел:

— Равиль, реально табачок обычный, самосад наш харьковский! А Даня так вообще и затяжки не сделал, самокрутку выронил, чурбан, а я ж старался, мастырил!

Оставив трость на диване, вольник поднялся, взял со стола спиртовку и чайник, чтобы убрать их на место. Надо признаться, даже эти безобидные предметы в его руках выглядели весьма грозным оружием.

— Они не могли догнать нас. Остались в Орле. Мы только покидали город, а карлики уже организовали поиски…

— Не могли. — Смотреть в линзы очков Равиля было неприятно: глаз собеседника не видишь, а любоваться собой в зеркале Данила не привык. — Но догнали.

Тишину нарушил бодрый рокот:

— Пассажиры, как у вас что?! Помощь нужна?! — Это проводник заглянул в купе.

— Да. Нужна. — (Данила удивился, услыхав такие речи Равиля.) — Молодые люди, побудьте пока здесь.

Чайник и спиртовка вернулись на стол. Дверца за вольником захлопнулась, щелкнул замок.

Толстяк кинулся к выходу:

— А мы что?! Чего так?! Пустите!

— Заткнись. — Дан припал ухом к белесому пластику, которым была облицована дверь.

— Что?! Брат, ты вообще уже?!

Мариша нахмурилась:

— Ашотик, помолчи, пожалуйста.

Этого толстяк стерпеть уже не мог — двое на одного! А еще друзья! Он отвернулся к окну, сделав вид, что очень заинтересован угольно-черной тьмой за решеткой.

Дан прислушался к разговору в коридоре. Ему тоже не понравилось, как поступил Равиль. Тем более Гурбан рядом. Жаль, пришлось сдать оружие при посадке в Острог-на-колесах…

Отчетливо пророкотал проводник:

— Вы уверены?

— Абсолютно. — Голос Равиля, как всегда, звучал бесцветно. — В последний вагон проникли очень опасные люди. Бандиты. От них нужно избавиться. — И Равиль добавил уже тише: — Убить. Или хотя бы ссадить с поезда.

Проводник ответил ему шепотом:

— На каком основании? Если они попали на вокзал, то уже оплатили проезд в вагоне для бедных — в том самом последнем вагоне состава.

— И все же от них надо избавиться. Не заставляйте напоминать, что вы должны оказывать содействие нашей миссии. Любое содействие.

— Но это может вызвать подозрения, и тогда…

На этом разговор прервался.

Дан припал глазом к щелке. Схватившись за поручни, Равиль и проводник стояли вполоборота к двери и смотрели друг на друга. Молча смотрели. Но почему-то Дану показалось, что они продолжают беседу. Он не знал, откуда у него эта уверенность, но…

Не произнеся более ни слова, Равиль и проводник развернулись и ушли, пропав из поля зрения Данилы.

Гурбан с детства не любил угроз. И не переносил тычков под ребра — не важно, кулаком ли, кастетом или, как сейчас, стволом дробовика. Еще его неимоверно раздражали крики в ухо. А когда мамой клялись, он просто зверел.

Надо было обладать феноменальным сволочизмом, чтобы по всем пунктам сразу насолить командиру чистильщиков. Он охнул от внезапной боли в боку и оглох от вопля:

— Руки вверх! Дернешься — пулю схлопочешь, мамой клянусь!

Неспешно подняв ладони над головой, Гурбан покосился на толстяка с наглой мордой. В одной руке у того был «калаш», в другой дробовик. Вот как раз дробовик и щупал командиру бок. За спиной у толстого гаденыша, одетого в отлично сохранившуюся дубленку, покачивался гамак, из которого гаденыш выпал, перед тем как наставить оружие. На втором гамаке рядом лежал еще один толстячок со стволом, накрытым одеялом из мешковины. Оба они слишком хорошо выглядели для этого вагона, как успел заметить Гурбан, немного осмотревшись.

Вагон, в который попали чистильщики — они стояли, дружно задрав руки, — оказался еще тем гадюшником. До Псидемии из таких вагонов составлялись пригородные электрички, то есть удобств ноль без палочки. А тут ради увеличения полезного объема лишнее из вагона удалили — попросту выдрали, что называется, с корнями. Лишнее — это сиденья и полочки над сиденьями, куда в проклятые капиталистические времена укладывали багаж. Не было этого всего. То есть вообще. Зато прямо на полу валялись грязные тюфяки и кучи прелой соломы, и на этих «роскошных кроватях» готовился ко сну разнообразный люд соответствующего вида и запаха. Кое-кто уже храпел. Колоритно выглядели гамаки, натянутые на внушительного вида канатах. Из-за гамаков, ни один из которых не пустовал, стоять в полный рост можно было лишь у тамбура. Дальнейшее передвижение — только пригнувшись и только по узенькой тропинке между телами на полу.

Разрыдался ребенок. Его рев заглушила унылая колыбельная. Какие времена, такие и песни.

— Как бычки в томатном соусе, — покачал головой Гурбан, чем вызвал неодобрение вооруженного толстяка — тот сильнее вжал ему дробовик в ребра. Хорошо хоть в ухо орать не стал.

— Бычки? И не говори, — подмигнул Гурбану второй толстяк, не вылезая из гамака. — Точно не сардины в масле. И так каждый раз. Гастарбайтеры. В Москву едут, мол, там их от зомбаков спасут, работу дадут и накормят трюфелями. Пехом пройти не могут, боятся, так они в Тулу, а оттуда к нам, чтоб, значит, перевезли… И вы, господа пассажиры, туда же?

— Ага, — кивнул Гурбан, и ребра его затрещали сильнее.

— Ну-ну. А Москва, ребятушки, не резиновая. Ну что вы в самом деле… — Мужику в гамаке явно хотелось поговорить.

А вот его напарник был настроен совсем недружелюбно:

— Хватит порожняки гонять! Оружие сдавать будем или нет?!

— Тимурчик, да куда они денутся? — лениво сцедил второй и спрыгнул на пол, едва не задавив девчонку с десятком косичек на голове — та сидела на полу как раз под гамаком.

Взвизгнув, чумазая малышка забилась под одеяло к бабке, что лежала у стены вагона. Та принялась гладить внучку по спине.

Одет разговорчивый был в меховую безрукавку и меховую шапку того покроя, что обожали генсеки Советского Союза. Только слишком уж сальным он был и грязным, будто с рождения не снимал с себя одежду и не мылся столько же.

Он улыбнулся, продемонстрировав гнилые зубы:

— Так что с оружием, господа пассажиры?

— Сдали на вокзале. — Гурбан сказал чистую правду, но, похоже, ему не поверили.

…Когда он, Мясник и остальные чистильщики выбрались из подземного хода, они сразу ринулись к единственному месту в Туле, куда могли увести Сташева. Бежали так, будто за ними сотни зомбаков гнались, кусая за пятки. И вроде успели — дирижабль, непременный атрибут Острога-на-колесах, еще торчал над надписью «Московский вокзал». Но вход на вокзал оказался заперт!

Мясник сказал тогда, что у Маркуса такой закон: за две минуты до отхода состава прием пассажиров прекращается. Недолго думая, Бек вогнал лом между дверью и косяком и очень быстро доказал местным, что открывать на стук необходимо.

Отряд Гурбана и примкнувший к ним племяш Вилена Джексона рванули к платформе, не обращая внимания на людей с черными повязками на рукавах, которым не очень-то понравился визит без приглашения.

Короче говоря, хлопоты охраны и билеты в последний вагон обошлись всего в ничего — в смысле, ничего из оружия у чистильщиков не осталось. Разве что Колян наотрез отказался расстаться с ломом, да местные и не настаивали, наивно полагая инструмент всего лишь инструментом…

И что, опять поборы? А не велика ли плата за проезд?!

— Так уж всё сдали? — не поверил мужик в генсековской шапке. — Что ж, раз по-хорошему не получилось, то… А ну-ка, раздевайся, тля! — Под мешковиной у толстяка оказался ППШ с барабанным магазином на семьдесят один патрон.

Пистолет-пулемет Шпагина, раритет прошлого века? Неужели еще стреляет? Проверять это на себе Гурбану почему-то не хотелось. ППШ относительно недавно, до Псидемии, вполне показал себя в афганских войнах и в войне в Ираке.

— Живо!!! — Сальный не шутил.

Пожав плечами, Гурбан принялся расстегивать куртку.

— Не ты, идиот! Кому ты нужен! Девка пусть раздевается!

— Зачем это?

— Осмотр на выявление скрытых предметов. И вообще, это мой вагон! Я здесь хозяин! Не нравятся мои порядки — не держу! Тамбур, дверь — пошли отсюда!

— Но мы оплатили проезд…

Это окончательно вывело из себя сального в мехах:

— Где ваша плата? Где, я спрашиваю?!

Мордастый — Тимур его зовут, как понял Гурбан, — поддержал напарника:

— А будете выдрючиваться — всех тут положу!

Командир почувствовал на себе тяжелый взгляд Фазы — словно в висок впилось сверло и начало медленно проворачиваться. Великан хотел получить добро на дальнейшие действия. Хорошо, не проявил самостоятельность. Очень хорошо.

— Ну?! — Дырявый ствол ППШ уставился Гурбану в живот, хотя раздеваться надлежало Ксю.

Неужели дробовика мало?..

Девчушка с косичками выглядывала из-под грязного одеяла — детское любопытство, ни грамма страха. Фаза, если ему дать карт-бланш, зацепит ее вместе с бабкой и не заметит. Какое ему дело до этих жалких оборванцев? На кону спасение человечества от слизней! Что в сравнении с этим одна девочка? Пшик, ноль без палочки! И все-таки…

Гурбан едва заметно кивнул Ксю:

— Давай, детка, не подкачай. — И подмигнул Беку — мол, Коля, готовься, твой номер следующий.

Настоящая команда — это когда понимают с полуслова. А настоящий командир тот, чьи приказы исполняются еще до того, как они отданы.

У Гурбана настоящая команда. И сам он — настоящий.

— Нравлюсь? — Ксю презрительно скривилась, расстегивая одну пуговицу за другой на куртке, которую надо бы выкинуть, а лучше — сжечь, ибо ткань пропиталась орловской радиацией, как губка водой. — Не слышу?

Сальный облизнулся и кивнул.

— Так, может, сам осмотришь меня? Для выявления скрытых предметов?

На покрасневшем лице сального выступил пот.

— Да-да, я осмотрю…

— А вот хрен тебе! Не буду раздеваться. Не хочу и не буду, и никто меня не заставит! — Ксю принялась застегивать пуговицы обратно. — И вообще, мы оплатили уже проезд…

Сальный оторопел. А потом, направляя ППШ то на одного чистильщика, то на другого, просипел:

— Тимурчик, прикрой! Один дернется — гасим всех! — Шагнув к Ксю, он схватил ее за округлую, заметную даже под солдатской курткой грудь и сильно сдавил. — Ах ты дрянь! Играть со мной надумала?! Да я тебя щас при всех тут разложу! На четыре кости поставлю! Я тут проводник! Я — хозяин!

Ксю вскрикнула от боли. А потом коленом саданула со всей дури сальному в пах.

Тот закатил глаза, уронил пистолет-пулемет и осел на пол.

— Мордой в пол! Всем лечь! Лечь, я сказал!!! — отпрянув от Гурбана, закричал Тимурчик, вместо того чтобы сразу открыть огонь из двух стволов.

И это было его ошибкой.

Бек сверху вниз ломом врезал ему по предплечьям, сломав две руки сразу.

— Нельзя так с оружием обращаться! — Доктор, проявив завидную сноровку, кинулся вперед и подхватил дробовик и «калаш» из разжавшихся пальцев. А уж Фаза не дал толстяку даже пикнуть — ударом молота-кулака отправил его в беспамятство.

Блондинка подняла ППШ сального и повесила себе на плечо.

— Забавная игрушка, у меня такой еще не было. А запасные диски есть? — Не дождавшись ответа от подвывающего от боли проводника, она шагнула к гамаку и в наваленном на нем тряпье нашла спортивную сумку, полную боеприпасов.

— Отличный удар. — С сожалением Доктор передал Фазе автомат, а дробовик оставил себе, любовно проведя по вороненому стволу.

Теперь все чистильщики, кроме командира и Мясника, были вооружены. Три ствола и лом — уже что-то. Уже не с пустыми руками в гости к Сташеву и его дружкам заявятся.

— Командир, а с этими что делать? Кончать их? — Бек занес кончик лома над головой сального.

Оставить проводников как есть нельзя — очнутся, поднимут шум. Связать? В вагоне много людей, найдутся среди них и сердобольные идиоты, освободят. Убить безоружных? Гурбан скривился: мараться не хотелось.

— Этот мусор, — сказал он, — надо выбросить.

— Есть выбросить! — Фаза схватил обоих проводников за шкирки и потащил в тамбур.

— За мной! — скомандовал Гурбан.

Стараясь не наступать на лежащих вповалку людей, он поспешил в другой конец вагона, чтобы перебраться в следующий.

Выстроившись в затылок друг другу, чистильщики не отставали.

Стиснув зубы, Дан мысленно выругался. В щель просматривался лишь небольшой сектор коридора — безлюдный сектор, ведь Равиль и проводник ушли, не сообщив доставщикам о своих намерениях. И верно, чего на месте топтаться? Есть проблема — надо решать.

«Убить. Или хотя бы ссадить с поезда», — так сказал вольник, а уж он-то слов на ветер не бросает. Ну почему, скажите, Данила помешал ему расправиться с Гурбаном в Орле? Одного легкого удара мечом хватило бы! Дан всерьез корил себя за благородство — сейчас корил, но там, в радиоактивных руинах, он думал иначе. А в итоге из-за него друзья опять подвергаются смертельной опасности! Хотя Ашот с Маришей тоже молодцы. Равиль едва не зарубил бандита, когда Дан потерял сознание, но они не дали…

Интересно, куда отправились и что будут делать вольник и проводник? Так интересно, что аж во рту пересохло и в глазах двоиться начало. И голова закружилась, и…

И случилось невероятное.

Данила будто просочился в щель, сквозь которую смотрел в коридор, и побежал вслед за кожаной курткой, что едва виделась в сером тумане впереди. Откуда в вагоне туман? И чтобы бегать, нужны ноги, а Дан вовсе не отталкивался ботинками от пола. Он… летел, что ли?

Но тело его при этом осталось в купе!

А вот душа — душа ли? — пристроилась за проводником. Тот что-то почувствовал — обернулся, громко втянув воздух через нос. И через несколько шагов опять это сделал. Неужели у души есть запах?

Тем временем тело Дана схватили за плечо и принялись трясти.

— Да что мы сидим?! Надо выломать дверь, да, брат?! — горячился Ашот. — Чего мы ждем? Пока к нам бандиты придут? Гурбан к нам придет, мы этого ждем?!..

Ашот еще много чего говорил, но Данила его не слушал. Если толстяк тараторит без умолку, он и пальцем не пошевелит, чтобы предпринять хоть что-то. Ждет, пока первый шаг сделает кто-то другой. Обычно «другим» выступал Дан, и это стоило ему переэкзаменовок, выговоров и лишения стипендии. Но сейчас он был слишком занят наблюдением за Равилем и его спутником. Мариша тоже не спешила поддаваться на провокации Ашота. И потому толстяк быстро заткнулся.

Как раз в этот момент душа Дана налетела на спину проводника, резко вставшего в тамбуре. Налетела — и пронзила насквозь, и по инерции прошла сквозь ржавую дверь, оказавшись там, где стояли вооруженные люди в таких же фуражках, что и проводник. Очевидно, его коллеги.

Слизень, понял Дан. Полет не во сне, а наяву — из-за слизня.

А ведь последствия контакта от самого Орла не проявлялись!.. Тело его сжало кулак, кожа натянулась на костяшках и побелела. С губ сорвался то ли стон, то ли рык — Мариша отшатнулась, Ашот удивленно вылупился.

Но душе не было дела до проблем плоти, она наблюдала за беседой проводника, помогавшего Равилю, и троицы мужчин из соседнего вагона.

— Добрый вечер, господин старший проводник! — сказал один, чуть склонив голову и натужно улыбнувшись.

Второй, закинув автомат за спину, широко развел руки:

— Рады вас видеть, Семен Маркович!

А третий с заискиванием спросил:

— Как здоровьице, босс? Слыхать, Федот сильно захворал, и напарница его, Василиса, тож животом мается? Они себе сладу дать не могут, а начальству разгребай! Где ж это видано, чтоб начальство за подчиненных работало?! Чтоб сам старшой проводник да как обычный какой корячился, билетики проверял?!

— Ничего, братва, — ответил проводник Семен Маркович, оказавшийся важной шишкой. — Я ж с низов тут начинал, работу знаю, не боюсь. Люблю работу эту. В радость она мне.

Равиля и Семена Марковича Данила видел очень четко, а вот прочее… Интерьер и тройка мужчин выглядели расплывчато, словно Дан нырнул и открыл глаза в бассейне Училища, где его и прочих воспитуемых учили плавать. Настоящий доставщик обязан преодолевать водные преграды, пусть даже окунуться в реку или озеро сродни самоубийству из-за слизней, паразитирующих на крупной рыбе.

— А это с вами, Семен Маркович, кто такой будет? Уж извините за нескромный вопрос, но вы знаете порядок, сами с нас за порядок и спросите, и правы будете, и…

— Верно, порядок должен быть. В нашем деле никак без порядка! А это… это мой старинный товарищ, с которым я ого-го как раньше. Вот, хочу показать свое хозяйство. Похвастаться. Под мою ответственность, конечно. А в вагоне для бедных Тимурчик да Степка, не поменялось ничего в этом рейсе?

— Они самые, да.

Троица посторонилась, пропуская старшего проводника и Равиля, припадающего на трость.

До Гурбана и его бандитов оставалось еще два пассажирских вагона. Старший проводник вытащил из-под кожанки пистолет и незаметно протянул Равилю. При этом не было сказано ни единого слова, но Данила откуда-то знал, что оружие выдано для использования лишь в самом крайнем случае.

В следующем вагоне беседа с местными жителями повторилась чуть ли не слово в слово. И в предпоследнем тоже. Под шумок Равиль покинул острожников, с шутками и прибаутками обсуждающих работу, и, проверив, как высовывается из трости меч, неспешно захромал по вагону дальше. Пистолет он заранее спрятал под плащом.

Из тамбура потянуло табачным дымом.

— Быстрее! — Оставив вооруженных проводников, Семен Маркович тщательно закрыл за собой дверь и побежал по узкому коридору: с одной стороны купе, с другой — зарешеченные окна. — Тимурчик и Степка балаболы еще те, долго против вашего Гурбана не протянут!

Он выхватил из-за пояса АПС и снял его с предохранителя.

Фаза нагнал чистильщиков.

— Как дела у наших приветливых хозяев? Тимурчик как? — Из-за гамаков Гурбан постоянно кланялся, а Фазе так вообще надо было встать на четвереньки и не мучиться, а то он, бедолага, то сгибался вдвое, то корячился в полном приседе.

— Полетели как птички, чирикнуть не успели.

Ксю зажала нос. Смердело от пассажиров бедного вагона так, словно они вообще не знали о существовании воды, мыла и пользе личной гигиены. Впрочем, и чистильщики нынче не розами пахли. Сколько уже в пути…

Вагон казался бесконечным, но все же таковым не был — чистильщики и Мясник в полном составе добрались до тамбура, где и остановились у перехода, отворив дверь.

— Готовы? — спросил Гурбан.

Мясник просто кивнул, остальные показали оружие — врагу не поздоровится.

— Фаза первый, — скомандовал Гурбан. — Потом Доктор, Бек, Мясник и Ксю. Я замыкающий. Работать на поражение по всем, кроме Сташева. И лучше без шума, а там по обстоятельствам. Фаза, давай!

Великан шагнул в гремящую тьму переходника, ограниченную лязгающим металлом. И взялся за ручку двери, ведущей в тамбур следующего вагона.

Оттолкнув Равиля, который из-за хромоты бегал чуть медленнее, старший проводник первым добрался до тамбура и, наставив пистолет на стальную дверь, другой рукой вытащил из кармана ключ, воткнул его в замок и дважды провернул.

— Успели, — прошептал Семен Маркович.

В этот момент с той стороны дернули ручку, но дверь, понятно, не открылась. А если бы на секунду раньше…

— Подержи-ка. — Вручив подоспевшему вольнику свой АПС, проводник окончательно закрыл проход с помощью двух массивных засовов вверху и внизу двери. Со скрипом толстые рессорные пластины вошли в пазы, приваренные к стенам тамбура. И надо сказать, он очень вовремя это сделал — дверь сотряс мощный удар, конструкция завибрировала, но выстояла.

— Надежно? — спросил Равиль. — Или пальнуть разок-другой?

— Не надо, — качнул головой Семен Маркович. — Пуля не пробьет металл, отрекошетит. А если и пробьет, то на излете. Смысл?

— И что они теперь? — Равиль понимал, что опасность все еще угрожает ему и доставщикам. — Какие у них есть варианты? Они ведь просто так не сдадутся.

Семен пожал плечами и забрал у вольника свое оружие:

— Вернутся назад и попытаются пройти поверху, если сумеют. С этого конца им не выйти, там двери наружные заварены.

— Что предлагаешь? — Равиль навалился на трость всем телом и замолчал.

Старший проводник посмотрел ему в зеркальные линзы и не открыл больше рта. И вновь Дану, душа которого наблюдала за разговором, показалось, что этим двоим вовсе не надо сотрясать воздух, чтобы услышать друг друга. Он почти уже понял, как это у них получается, когда тело его схлопотало пощечину.

Это было неприятно.

И так расплывчатая, реальность вокруг Данилы и вовсе взволновалась, покрылась непроглядной серой рябью. Еще можно было настроиться на верный лад, но тут он почувствовал жар на губах — и пришел в себя окончательно.

Его душа вернулась в тело, оставленное в купе. Легкие с хрипом наполнились воздухом.

Мариша испуганно отпрянула.

— Как в сказке, — сказал Ашот, наблюдая за Данилой. — Только вместо спящей принцессы у нас принц. Ты как, нормально, брат?

Дан кивнул. Голова звенела, глаза застила дымка. И во всем теле слабость. Он обнаружил, что лежит на сиденье, куда его, по-видимому, затащили друзья, когда он потерял сознание. Точнее — когда его сознание упорхнуло вслед за Семеном-проводником и Равилем.

— Гурбан объявился, Равиль куда-то ушел, нас заперли, а ты, братишка, вырубился, как неживой вообще стал. Я тебя по щекам давай уже, искусственное дыхание хотел делать, но тут Петрушевич удружила, чмокнула тебя, а ты — вот.

Дан представил, как ситуация выглядела со стороны. Да уж…

— Долго меня не было? В смысле, долго я был в отключке? — спросил он у Мариши.

— Минут пять.

Долго. Впредь надо осторожней экспериментировать с душой, сознанием, эфирной сущностью, или как там это называется. А то мало ли…

— Брат, давай дверь вышибем.

— Не надо. Равиль вот-вот вернется. Ему удалось задержать Гурбана на некоторое время.

Ашот сделал большие глаза:

— Откуда знаешь, брат?

— Просто знаю.

Мариша погладила Данилу по лицу, еще горевшему от пощечин толстяка.

Щелкнул замок, в купе вошел Равиль.

— Что случилось? — Он посмотрел на одного доставщика, потом на другого, и в конце концов остановил взгляд на Дане.

— Ничего, — не моргнув, соврал тот.

Ему почему-то не хотелось, чтобы вольник узнал о его новых способностях.

Вот не хотелось, и всё.

Плечо Фазы раз за разом вминалось в дверь перехода. Дверь вибрировала, но не сдавалась. Хорошая сталь, отличные запоры.

— Отойди, Фаза! Дай-ка я! — Ксю со злостью вскинула ППШ, прижала приклад к плечу. Ни дать ни взять партизанка из фильма о Великой Отечественной, просмотренного Гурбаном в детстве. Только валенок и красной ленточки на папахе — вместе с самой папахой — не хватает.

— Не вздумай, — остановил он девушку. — Это не поможет, зато всех завалишь рикошетом. И охрану в ружье поднимешь точно.

— Так что же делать, командир?

— А ничего. Пока ничего. Никуда Сташев с поезда не денется, на ходу не спрыгнет. Тут зомбаков вокруг столько, что только полный псих на своих двоих по Территориям пойдет. Да и на машине не факт, что проедешь. Мальчик не пташка, не улетит от нас. Сейчас или через час, пусть через два, а все равно возьмем. Только бы у пацана в Остроге-на-колесах своих людей не было. Хотя наверняка есть… — Гурбан размышлял вслух, иногда он позволял себе это делать. — Возвращаемся. Тут не выбраться.

— Куда не выбраться, Гурбан? — спросил Мясник.

На его камуфляж было страшно смотреть: пробитая пулями форма производила тягостное впечатление на тех, кто знал, чем грозили человеку подобные ранения. Даже в бронике не каждый осмелился бы принять на грудь очередь из «калаша». Кстати, бронежилет Мясника остался в подвале штаб-квартиры мосинцев, там он его снял.

— Куда надо, — отшила новичка Ксю. — Если командир сам не сказал, не спрашивай. Такие у нас правила. И тебе придется их соблюдать.

Резко мотнув головой, она отбросила челку, упавшую на лицо. Затем повесила трофейный ППШ на плечо. Второе уже оттягивала спортивная сумка с магазинами.

Гурбан кивнул — мол, права блондинка, и ты, Сережа, теперь один из чистильщиков, а не какой-то особенный.

— Всё, назад идем. На месте определимся, — скомандовал он.

Кто бы знал, как ему претила богадельня на колесах, но иного пути к Сташеву не было. Скоро — очень скоро! — они по-мужски крепко обнимутся, даже если пацан окажет сопротивление.

Но надейся на лучшее, а готовься к засаде — такой у Гурбана жизненный принцип с начала Псидемии. Времена оптимизма канули в лету, как и не было никогда. Солнечные дни, прогулки по парку, прохлада фонтана, ряды лакированных лавочек, детишки в электромобильчиках и одинокий пони, привязанный к ели в ожидании пассажира… Яркая поначалу картинка с каждым годом становилась все тусклее. Не образы уже, а набор слов, который должен что-то означать, будить светлые чувства в душе, покрытой толстым слоем пороховой копоти. Но в душе Гурбана больше не было места для подобной ерунды. Все занимала ярость, замешанная на ненависти к слизням, чертовым кукловодам, дергающим за ниточки людских и не только нервов!..

Гурбан взглянул на своих бойцов. Ксю, Фаза, Доктор, Бек и Мясник. Чистильщиков изрядно потрепало в пути. И надо бы переодеться и пополнить припасы — с водой и жратвой совсем туго… Но вряд ли в Остроге-на-колесах есть магазин модной в этом сезоне одежды — вот уж много лет популярного армейского камуфляжа. И даже если лабаз существует, чистильщикам нечего предложить взамен. То есть вообще!

Многие годы Гурбан только тем и занимался, что очищал планету от червеподобной погани, плодившейся так, что куда там кроликам. Богатств он не нажил, потому как мародерствовать в развалинах не любил, делал это лишь по необходимости. Сначала бродил по Территориям сам, потом рядом появились люди, которые хотели заниматься тем же, что и он, — с оружием в руках делать мир безопаснее. Одни гибли, другие попадали под контроль слизней и умирали от пуль Гурбана и его соратников, которых стали называть чистильщиками. Это было непросто — стрелять в того, с кем вчера делил кров и последний кусок хлеба, кто выручал тебя из передряг, тащил тебя, раненого, на себе. Непросто — для новичков, для тех, кто только вступил на тропу войны. Со временем, если везло, новички превращались в ветеранов, выполнявших свою нелегкую работу вопреки всему. Толстый слой пороховой копоти — вот щит, который спасал их от безумия. Дави на спуск, не жалей ни о чем, уничтожай слизней — в этом предназначение чистильщика.

Но паразитов не становилось меньше!

Наоборот — чем больше их уничтожали, тем активнее они плодились. Война, затеянная Гурбаном, изначально была обречена на провал. У человечества не было шансов ни на суше, ни в глубинах под защитой прочных корпусов субмарин. Быть может, лишь в космосе сапиенсы могли оставаться еще независимыми от воли слизней, да и то вряд ли.

И вот, когда шанс на спасение таки появился, на пути у Гурбана встала запертая дверь! Ну надо же!..

Он понял, что медлит, оттягивает возвращение в вагон для бедных, освобожденный от ига проводников-беспредельщиков.

— Можно я, командир? — Фаза, как всегда, был незаменим в подобных ситуациях.

Гурбан кивнул и посторонился. Раздвинув двери, Фаза первым вошел в склеп для заживо погребенных.

— А что там с Гурбаном? Проблема решена? Проводник помог?

Дан едва не ляпнул «старший проводник», но вовремя прикусил язык, поэтому последний вопрос прозвучал невнятно, но Равиль понял, о ком речь.

— Помог. Но не совсем. И потому нам нельзя здесь оставаться.

— Ну вот, попили, называется, чайку… — буркнул Ашот, пряча чайник и спиртовку в кладовую под диваном. — С вещами на выход. И куда мы теперь? Из купе в спальный вагон? С биде, джакузи и золотым унитазом?

— Типа того, — согласился с домыслами Равиль. — Тебе понравится.

Ашот задумался. Что тут, в Остроге-на-колесах, могло его заинтересовать? Стук колес, соседство головорезов Гурбана, фуражка проводника в кожанке? Пожалуй, ничего из этого не могло доставить ему удовольствия.

У Дана тоже не было идей насчет того, куда они собираются рвать когти и где залягут на дно. На рельсах в заброшенный гипермаркет не свернешь — поезд он и есть поезд, как его ни назови, хоть острогом, хоть чем с ручкой на колесах.

— Я покажу куда идти. — В коридоре путников поджидал старший проводник Семен Маркович. — Но сначала надо бы кое-куда заглянуть. Опасно разгуливать налегке. Мало ли…

У Дана аж зудело, так хотелось назвать проводника по имени-отчеству и посмотреть, как лицо его при этом изменится. Наверное, у Семена Марковича челюсть отвиснет. Но нельзя. Что за мальчишество? Зачем показывать, что ты умнее, чем кажешься, и знаешь больше, чем доверено? Лишний козырь в рукаве никогда не бывает лишним. Даже если играешь со своими. Точнее — с Равилем.

Вот только свой ли он?

Слишком странно вольник вел себя и тут, в Остроге-на-колесах, и в радиоактивном Орле, да и в самом начале, в Училище… Обо всем этом доставщик думал, топая к купе проводника с соответствующей табличкой из картона и корявой надписью на ней «ПРАВАДНИК».

— Стойте здесь. — Семен Маркович приоткрыл дверцу ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Минуту спустя он боком выбрался в коридор.

И навел на Дана пистолет.

Большой, блестящий от масла «стечкин».

— И чтоб тихо тут сидели! А не то!.. — услышал Гурбан, вернувшись в вагон для бедных.

Сидя прямо на полу, пятеро оборванцев — новая власть! — усмиряли пассажиров пока только угрозами. Надо ж кому-то следить за порядком, вот лучшие люди вагона и взяли на себя тяжкое бремя руководства.

Псидемия испортила людей. Когда рухнула экономика, и деньги превратились в мусор, настал голод, за банку консервированных ананасов воевали, не считаясь с жертвами. А потом население сократилось, наладились новые связи, и продовольственный вопрос решился сам собой. Теперь, чтобы выжить, не нужно убивать друг друга. Выращивай скот и овощи, или выменивай еду, или же охоться на зомбозверье. Выбирай, что по душе.

Некоторые выбирали власть. А что? Не самый пыльный способ набить брюхо.

— Эй, уроды, понравилось командовать?! — Гурбан встал над мужиками, которые настолько оборзели, что не потрудились принять вертикальное положение.

Его рык мгновенно привел их в чувство. Оборванцы съежились, будто ждали, что он примется охаживать их ногами по ребрам и куда попадет.

— Извини, начальник, извини… — заскулил один из них, одетый в гнилье, кое-как скрепленное скотчем и проволочными скобами. Длинные грязные пряди волос спадали ему на лицо, пряча глаза от яростного взора Гурбана. Слишком уж сильно он старался казаться слабым и беззащитным, чтобы командир поверил ему.

Кунсткамера, а не вагон. Захотелось побыстрее выбраться отсюда. Это не просто пассажиры — это само человечество после Псидемии: жалкое стадо, слабое и подлое, готовое ударить в спину, но не способное дать отпор зомбакам. И чем дальше, тем хуже. Человечество деградирует, ему нужны пастухи.

Сплюнув на пол, Гурбан шагнул в тамбур. Новая власть посторонилась, пропуская чистильщиков.

С запором двери вагона Фаза справился в два счета. Открыть не смог, поэтому попросту сломал его. Дверца с лязгом отворилась. В тамбур дохнуло морозной свежестью.

— Я ж аккуратно вроде закрыл, как мусор выкидывал, а оно заклинило что-то, — оправдывался великан.

— Посторонись, — велел ему Гурбан, достав из рюкзака фонарь. — И подержи меня на всякий случай, чтоб не выпал.

Фаза тотчас схватил командира за ремень на поясе. В самого же великана вцепились Бек, Доктор и Ксю. Мясник присел на корточки в сторонке. Напрасно он отдалился от коллектива, ну да ладно.

— Лом дай, — обратился Гурбан к Беку.

Тот непонимающе нахмурился.

— Не бойся, не сломаю.

С помощью лома командир зафиксировал дверь — теперь, внезапно закрывшись, она не размозжит ему череп, стоит только высунуться из вагона.

— Счастливо оставаться. — Гурбан спустился на подножку.

Проводник вытянул перед собой руку с пистолетом.

Данила отреагировал рефлекторно — вломил хук с правой, свалив Семена Марковича с ног. Пистолет заскрежетал по полу. Сидя на заднице, проводник потер челюсть:

— Хороший удар.

Данила шагнул к нему, намереваясь раз и навсегда отбить охоту наставлять оружие на доставщиков:

— Могу повторить.

— Не стоит напрягаться. — Семен Маркович ползком попятился. — Ствол для тебя. Подарок. Ваши автоматы слишком заметны, а огнестрелом тут могут быть вооружены только местные, и я решил, что…

— Подарок? — Дан остановился, пытаясь сообразить, почему проводник так расщедрился, ведь у входа в вагон, еще в Туле, он отобрал у путников стволы, добытые в бою между мосинцами и зареченцами.

Поднявшись, проводник вытащил из-под куртки новенький АПС и вручил его Ашоту. Третий ствол достался Марише. Плюс по парочке запасных магазинов всем, кроме Дана.

— Эй, а мне?

Проводник опять потрогал челюсть:

— Извини, сынок, но у тебя нет оружия, оно на полу валяется. Так зачем тебе патроны?

Даниле пришлось наклониться, чтобы поднять «стечкин».

— Хорошая задница, — прокомментировала Мариша его прогиб.

Он чуток покраснел и мысленно пообещал устроить ей хорошую взбучку в первой же постели, до какой они доберутся. Уж он-то заставит ее стонать и плакать — от удовольствия, конечно.

— Новьё. — Ашот любовно провел по пистолету ладонью, затем вытер ее о штаны. — Со склада только, из одного ящика всем? Апээсы вроде в пятьдесят восьмом прошлого века сняли с производства и отправили на резервное хранение аж до девяностых? И где только склад такой нашли, что до сих пор не разграбленный простоял…

И хоть запасных магазинов Дану не перепало, в его «стечкине» помещалось двадцать патронов, что уже неплохо, если стрелять не в автоматическом режиме, а одиночными. Пусть Гурбан только сунется. С ножом, даже таким крутым, как Mark V АТАС, хорошо, а с пистолетом все ж спокойней.

Семен Маркович запер купе с табличкой «ПРАВАДНИК».

— Вам нельзя оставаться в этом вагоне. Бандиты, которые вас преследуют, обязательно найдут способ попасть сюда. Вам нужно спрятаться.

— Ха! — Ашот потряс «стечкиным» над головой. — Да чтоб я, доставщик с дипломом, имея на руках такую игрушку, да ныкался по углам?! Не бывать этому!

Черт! Вечно Ашот успевает сказать нечто героическое раньше Дана!

— Я тоже считаю, что нам не следует убегать и прятаться, — твердо заявил Данила. — Ну сколько можно? Тут до Москвы совсем чуть-чуть осталось. И мы хорошо вооружены. Надо дать бой бандитам Гурбана. Пусть они нас боятся, а не мы их! Хватит уже!

Старший проводник улыбнулся и спросил у Мариши:

— А вы тоже так думаете? Надо ли дать отпор Гурбану?

При упоминании этого имени мисс Петрушевич аж передернуло, и она быстро-быстро затараторила, будто опасаясь, что ее перебьют:

— Нет. Ведь враг рассчитывает найти нас здесь, поэтому занять иную позицию в любом случае тактически выгоднее и…

Ее таки перебил Ашот:

— Да что мы слушаем бабу? Бой! Останемся здесь, займем оборону и…

— У меня есть другое предложение, — вмешался проводник. — Я хочу спрятать вас…

— Не надо нас нигде прятать!

— …в борделе.

Последовала пауза, которую прервал Ашот, осторожно уточнив:

— В борделе? Я правильно услышал?

— Совершенно верно! — кивнул Семен Маркович.

Глаза Ашота заблестели:

— Я согласен с доводами Мариши. Тактически выгоднее занять позицию. И не одну даже позицию. И не с одной. И…

Заметив энтузиазм в глазах доставщиков, Мариша попыталась было откреститься от своих слов, но увы, решение уже было принято.

— В бордель! — провозгласил Ашот и первым кинулся за проводником.

Холодный ветер хлестал по лицу, но волнения не было.

Подумаешь, Территории по пути следования Острога-на-колесах просто-таки кишат зомбаками. Одной зверюгой больше, одной меньше — какая разница? Чему быть, того не миновать.

Гурбан давно разучился нервничать в подобных ситуациях. Хоть ему и не доводилось еще залезать на крышу вагона, ползущего по Территориям со скоростью около сорока километров в час, он был предельно собран и абсолютно спокоен.

Еще на вокзале он заметил, что вагоны соединены между собой прочными на вид мостками, способными выдержать даже Фазу. Помимо того, крыши вагонов были оборудованы поручнями и сетками, спасающими от нежелательного падения под откос.

Закрепив дверь в открытом положении, Гурбан выбрался на подножку. Фаза его страховал. Возле вертикального поручня должна быть приваренная к стене скоба. Вот на нее-то и надо встать. А потом протянуть руку вверх, ко второй скобе. И к третьей чуть выше.

Включенный диодный фонарь, темляком нацепленный на кисть левой руки, без толку расходовал ресурс батареи, освещая шпалы, над которыми завис Гурбан. Лучи прожекторов самоходного острога шарили по небу, цепляя иногда дирижабль, который с бронированным вагоном Маркуса составлял неразлучную пару.

Гурбану казалось, что вот-вот ему в спину вцепится барсук или филин вонзит когти в затылок. Но чему быть, того не миновать. Он начал нашептывать песню, услышанную давным-давно от отца, обожавшего советскую эстраду:

— Что, командир?! Не расслышал! — Из тамбура пробивался неяркий свет, и Фаза был достаточно близко, чтобы заметить движения губ командира, но не настолько, чтобы разобрать слова.

Гурбан мотнул головой — мол, не обращай внимания — и перекричал-таки стук колес:

— Отпускай!

Фаза не пошевелился, руки его словно приросли к Гурбану. А ведь дорога каждая секунда, в любой момент на командира могут напасть зомбаки.

— Отпускай!!!

Гурбан покачнулся, едва не упав, когда великан разжал пальцы.

На миг сердце перестало биться. Взмахнув левой рукой, Гурбан попытался схватиться за воздух, но тот был плохой опорой. И все-таки он удержался, едва не расхряпав о поручень фонарь, сделанный в трудолюбивом Китае. Крепко зажмурившись, дождался, пока нормализуется сердцебиение. Затем поставил на скобу сначала одну, потом вторую ногу. Вагон трясся и вибрировал, грозя сбросить его с себя, словно надоедливую мошку. Когда Гурбан придумал этот план, казалось, что все пройдет куда легче. Он ничего толком еще не сделал, а уже ощущал дрожь в ногах и вспотел, хотя его обдувало ночной прохладой.

И даже песня не успокоила его, когда рука наткнулась на пустоту там, где он рассчитывал схватиться за следующую скобу. А ведь над второй должна быть и третья!

Он направил фонарь вверх — скоб не было. Похоже, их срезали отсюда давным-давно.

Гурбан почувствовал пустоту в груди и слабость во всем теле.

Казалось, сама судьба заперла чистильщиков в вагоне для бедных!

Представьте вагон, в котором снесли все перегородки между купе, а на диваны навалили матрацев, одеял и подушек. Соседние сдвоенные диваны и проход отделили занавесками из плотной материи — разной, какой только смогли достать. Тут были куски бордового бархата, мохнатые пледы с нарисованными пандами, попадались двух- и трехцветные флаги канувших в небытие государств. Звукоизоляцией ткань обладала неважной, но и на том спасибо.

Это и был бордель, о котором говорил Семен Маркович.

Точнее, даже не бордель, а общественный гарем. И посещать его мог каждый абориген, не занятый работой. Дети, зачатые здесь, автоматически становились гражданами Острога-на-колесах и воспитывались в отдельном вагоне, служившем также яслями, школой и общежитием. У проводников конечно же были любимые женщины, но руководство не поощряло моногамию. Обо всем этом Данила знал из рассказов преподавателей Училища. Теперь же он мог лично убедиться, правда это или нет.

Равиля и доставщиков в бордель едва пустили. Охрана насмерть стояла: мол, чужакам там делать нечего, какая еще экскурсия, какие друзья, когда речь идет о наших бабах?!

И мужчин, вооруженных укороченными «калашами» и самодельными мачете — как раз для боя в помещении, — можно было понять. А что, если чужаки не просто достопримечательности осмотрят, но и вступят в интимную связь с наложницами? И заразят их болячками, от которых в том самом месте жжет и чешется?! У последних произведенных на Земле презервативов, простите, срок годности закончился так давно, что вспоминать грустно…

И все-таки старший проводник задавил стражей авторитетом. Напоследок он улыбнулся доставщикам и Равилю:

— Приятно оставаться! Чувствуйте себя как дома! — И отбыл.

— Рассредоточимся. — Равиль поковылял, опираясь на трость, по проходу между будуарами.

— А мне здесь нравится, брат! Прикинь, в какой курятник мы попали? — Ашот расплылся в довольной улыбке, осматривая местные достопримечательности. Точнее — девушек, которые вышли, чтобы поприветствовать гостей.

Семен Маркович хотел, чтобы все тихо получилось, без лишнего внимания к чужакам. Но местные девицы обладали обостренным нюхом на кавалеров, тем более на неопробованных. В специально отгороженном предбаннике девушки выстроились чуть ли не росту. И лучезарно заулыбались, предлагая гостям присесть на кожаный диванчик у холодильника, под книжной полкой с двумя потрепанными глянцевыми журналами. Полка — это местная библиотека, куда там Ленинке.

Волосы светлые, темные, рыжие и крашеные, короткие и длинные, распущенные и уложенные в причудливые прически. Тела пышные, худощавые, в меру упитанные, с ногами от ушей, бедрами широкими и узкими, прикрытыми полупрозрачной тканью пеньюаров или едва заметными полосками бикини… Данила настолько привык к униформе, ботинкам и бронежилетам девушек из Харькова, что у него глаза заблестели от увиденного великолепия!

Столько интересного вокруг, столько радующего взор! И проводник — простите, старший проводник — сказал чувствовать себя как дома! А чем Данила в своей квартирке занялся бы с цыпочками? Вот именно! Кинулся бы в их объятия, утонул бы в блудливых глазах и доступных прелестях!..

— Даня, что с тобой? — Вопрос Мариши выдернул его из сладких грез. — Я тебя зову-зову, дергаю уже, щипаю, а ты не реагируешь.

Голос ее звучал медово: вместо обычного «Сташев» — надо же, «Даня». Но обманываться насчет подруги не стоило. Рука-то болела — маникюром Мариша воспользовалась умело: чуть ли не до крови продавила кожу, чтобы привести однокашника в чувство. И потащила его в глубь вагона.

Дан так размечтался, что не заметил, куда делся Ашот; вольник тоже исчез из поля зрения. Уши развесил, глазки выпучил — подходи к Даниле Сташеву, бери тепленьким доставщика с дипломом!..

— Стой, — скомандовала Мариша.

Дан послушно застыл на месте. И разозлился на себя — никому еще он не позволял помыкать собой! Он уже собрался высказать Марише свое негодование, но тут ему призывно подмигнули из будуара, возле которого они стояли. И гневные слова застряли в горле.

Глядя на гибкую красотку, на которой из всей одежды была только улыбка, Дан трижды пожалел, что позволил себе лишнее в Туле. У него ведь с Маришей ничего толком не случилось, а она возомнила себе невесть что. Надо собраться с духом и сообщить ей, что, мол, между нами все кончено, хоть ничего и не было. Но… Подумав чуть, он решил, что не стоит спешить. Мариша ведь не просто девка на разок-другой, она все-таки доставщик. А с доставщиками шутки плохи.

— Ты что-то хотел сказать, Сташев?

— Я… я просто задумался… — буркнул он, потирая руку.

— Ну-ну. — Мариша так зыркнула на обнаженную девицу, что та поспешила спрятаться в будуаре. — От этой мерзости только болезни венерические. И никакого удовольствия.

Это уж точно, подумал Дан, вздыхая. Пока ты рядом, никакого удовольствия мне здесь не обломится.

— Ну и где нам примоститься? Тут, что ли? — Мариша по-хозяйски отодвинула полог. — А ну брысь!

Томно изогнувшись и бросив на Данилу жаркий взгляд, девица откинула толстую черную косу за спину и удалилась. Напоследок она громко фыркнула и обозвала Маришу теткой. От возмущения у мисс Петрушевич на лице выступили красные пятна. Дан едва удержал ее от ответного выпада с применением физической силы.

Едва — потому что вырывалась она, как дикая кошка, и лишь поцелуй в шею, а потом в губы, сначала твердые, а потом податливые, утихомирил ее. И как-то так получилось, что они оказались в постели, и со всех сторон их окружала плотная ткань, и никто не мог увидеть их, а на прочее наплевать.

Острог-на-колесах несся сквозь ночь к Москве.

Зарычав от бессилия, Гурбан до крови расшиб кулак о металл. Боль отрезвила. Ничего не кончено. Он найдет способ перехватить Сташева, если надо — научится летать. Если что, под откос пустит поезд, и плевать на всех его пассажиров!

— Фаза!!! — заорал он что было мочи. — Помоги!!!

Великан услышал и втянул командира обратно в вагон. Бек вытащил лом, дверь захлопнулась, свист ветра смолк.

Чистильщики напряженно ждали, что скажет Гурбан. Даже Мясник всем своим неприметным видом выказывал готовность вступить в бой и победить любую напасть, что окажется на пути.

— На крышу нам не вылезти. Скобы срезаны.

— А это значит… — Бек так сильно сжал свой лом, что костяшки побелели.

— Что мы заперты в этой богадельне, — закончила за него Ксю.

Мясник покачал серой головой:

— Хоть на ходу из поезда выпрыгивай.

Доктор и Фаза промолчали. Они дольше остальных были знакомы с Гурбаном и потому не спешили с выводами, которые напрашивались сами собой. Знали: командира так просто не сломить. Он обязательно придумает, как решить проблему. На то он и командир, а не шестерка на побегушках.

Мясник достал из кармана поцарапанный портсигар и раскрыл его, продемонстрировав цилиндрики из настоящей папиросной бумаги, набитые, надо понимать, американским еще табаком, а не травой придорожной.

— Командир, будешь? — И клацнул зажигалкой, и смачно затянулся сизым дымом. — Мне как-то склад попался одной табачной конторки. Вот я и разжился. Жаль, чуток осталось. Но ты бери, командир, кури. Говорят, нервы успокаивает.

Гурбан качнул головой:

— Спасибо, я бросил. До Псидемии еще. Вредно это, плохая привычка. И бойцам моим не предлагай, нечего их приучать. А сам, если хочешь, кури, чего уж…

Серега пожал плечами, из-за чего и так продырявленная пулями куртка порвалась по шву.

— Надо бы одежку сменить, а то хожу, как оборванец какой-то…

— Чего ты сказал?! — Гурбан схватил его за грудки.

Мясник дернулся, ткань затрещала.

— Как оборванец… Переодеться хочу. А что, нельзя?

Взгляд Гурбана стал тусклым, отсутствующим, он отпустил Серегу.

— Оборванец, говоришь? Оборванец… — Командир улыбнулся. — А ну, братва, давай за мной. Поговорим кое с кем по душам! — И он проследовал в вагон. — Эй, ты! — крикнул, указывая на одного из пятерки, того, что извинялся перед ним, называя начальником. — Ко мне! Живо! Как зовут?!

За спиной у Гурбана встали чистильщики, готовые, если что, огнем и ломом зачистить помещение, пусть только кто трепыхнется.

— Макеем меня кличут. — Шелестя скотчем, скрепившем его рванину, перед Гурбаном возник представитель местной администрации.

— Рассказывай, — прищурился Гурбан. — Ты и дружки твои тут постоянно живете, верно? Все знаете о местных делах. И жрете что-то, и пьете. Не проводники же вас кормят? Есть ведь лазейка какая-то, через какую вы жратву добываете. Где? Показывай!

Макей попятился.

— Ничего не знаю. — Он опустил глаза. — Нет никаких лазеек, начальник. А едим, что люди подадут. Их благостью кормимся.

Врет, понял Гурбан.

— Напрасно ты так. Я ж к тебе со всей душой, а ты…

Макей зыркнул исподлобья:

— Меня свои же на пики поднимут, ничего не скажу.

— Если и поднимут, то потом. А я сейчас из тебя душу вытрясу. — Командир чистильщиков кивнул на тамбур. — Выйдем, чтоб без свидетелей.

Дружки Макея зашевелились, зароптали, но Доктор, Фаза и Ксю недвусмысленно наставили на них стволы, а Мясник достал скальпель и принялся со значением ковырять им под ногтями. Это подействовало: разгоревшиеся было страсти поутихли.

Макею пришлось повиноваться. И менее чем за минуту Гурбан выяснил, как ему и чистильщикам выбраться из вагона для бедных. Способ был простой, но опасный. Реально опасный.

— Спасибо, — сказал он оборванцу.

— За то, что лаз выдал, меня убьют — и всего за спасибо?!

— Других за меньшее убивают, — равнодушно обронил Гурбан.

Что есть проблемы одного в сравнении со светлым будущим всего человечества?

В этой войне с потерями считаться нельзя, Гурбан решил это окончательно. А совесть пусть заткнется.

Мариша засопела, положив чернявую голову на руку Дана. И хоть мерное покачивание состава располагало ко сну, тем более после любовных утех, Дан никак не мог расслабиться.

На душе тревожно было, неспокойно. Гурбан ведь рядом, и его люди все еще угрожают доставщикам и Равилю. И мало ли что бордель охраняют как зеницу ока… Лежа в полумраке — лампочки на потолке вагона горели вполнакала, — он прислушивался к происходящему вокруг, пытаясь не замечать стук колес.

Внимание его привлекли звуки, доносившиеся из соседнего будуара. Данила еще не отошел от ласк Мариши, и потому воображение его вмиг нарисовало сплетение тел, двигавшихся в унисон. Вздохи, хриплое дыхание, шлепки от соприкосновения любовников… А потом наступила тишина.

Ага, смекнул Дан. Мы прослушали финальные аккорды симфонии любви, если выражаться языком старого Натана. Знать бы, как дела у радиолюбителя. Вернувшись в родной острог, Данила сразу отправится в гости к Натану, прихватив пару литров бурякового самогона, безбожно вонючего, но столь уважаемого дядей. И даже сам примет на грудь стаканчик-другой пойла, и они буду слушать треск эфира и смотреть с балкона на беспокойно спящий острог. Ничего, вот повидается Данила с батей и обратно двинет, в гостях ведь хорошо, а дома лучше. Жди, дядя Натан, скоро племянник вернется!..

А рядом, за двумя матерчатыми простенками, женский голосок уже вовсю расхваливал любовника, способного удом сбить с ног лося и сопроводить девушку до пика блаженства. Мол, и эдак ты хорош, милок, и вообще красавец из красавцев.

Что ж, талантам невидимого соседа можно позавидовать. Похоже, это проводник заглянул к своей зазнобе, чтобы скоротать ночку с пользой, толком и расстановкой. Дан был настолько уверен в этом, что очень-очень удивился, услыхав следующее:

— Слышь, подруга, хватит жужжать, а то придется жениться на тебе. Люблю, когда льстят. Но со мной девка одна и брат мой Даня. Хотим перекантоваться тут до Москвы без шума, по-мирному. Лады? И это… Скажи-ка, а Маркус, хозяин Острога-на-колесах, сюда заглядывает? Ты-то, красивая, наверняка с ним в постельке попрыгала, ха-ха?

Последовавший за этим звук — звонкий, с оттягом — ни с чем нельзя было перепутать. Пощечина — она и есть пощечина.

Дан хмыкнул и мысленно зааплодировал девчонке, осадившей Ашота. Толстяк, а рядом обосновался он, как всегда перегнул палку. Вместо того чтобы аккуратно, ненавязчиво выведать нужный секрет, он рубанул сплеча, обидев информатора. «В постельке попрыгала» — ну кто после такого станет откровенничать?

Как кто? Та самая девушка, что польстилась на толстяка! Аплодисменты отменяются.

— Ты угадал, милок. Мой покоритель, мой властелин… — Дальше пошла череда эпитетов, определений и междометий, которую Данила проигнорировал как не относящуюся к сути вопроса. А потом девушка как бы между прочим сообщила: — Маркус сюда часто приходит. С нами он чувствует себя человеком.

И вроде ничего особенного она не сказала, а Данила напрягся. И его волнение передалось Ашоту:

— Чувствует себя человеком? Э-э… А он что, не человек?

Послышался смешок:

— Глупышка. Конечно нет!

От этих слов, от легкости, с которой девица их произнесла, Дана обдало морозом. Залезть бы под одеяло с головой и не высовываться до самого вокзала в Москве.

— А кто… — Ашот кашлянул, прочищая осипшее горло. — А кто же он?

— Какая разница, милок? Иди ко мне!

И судя по звукам, которые еще с четверть часа доносились из соседнего будуара, толстяк очень даже активно откликнулся на зов. И как на него слабый пол западает? Может, и Дану завести себе три подбородка и полцентнера брюшного жира?

Чтобы не слышать этого непотребства, он крепко-крепко зажмурился, хотя, конечно, надо было заткнуть уши. Он еще не пришел в себя после обнимашек с мисс Петрушевич — все-таки она девчонка что надо. Захотелось обнять ее, слиться с ней, став одним целым — чем-то большим, чем просто Данила Сташев!..

Под веками у него вспыхнуло ярко-алое, искрящееся розовыми молниями облако. Его тут же закрутило спиралью, из которой то и дело вылетали извивающиеся протуберанцы, заставляя вздрагивать от предвкушения… чего?!

Не боли точно — глаза не обжигало. Это видение, нет, нечто большее, было… почти таким же приятным, как поцелуи Мариши. Свет завораживал, казался давно знакомым, родным, что ли. Спираль выплескивались из глубины души Данилы. Поначалу размытая, она обозначилась резче и изменилась, выстроившись в нечто новое. Дан с удивлением понял, что видит собственную центральную нервную систему — головной мозг и спинной с шейным и поперечным утолщением, а завершалась эта конструкция «конским хвостом», как Дан помнил из курса анатомии человека. «Хвост» светился нежно-голубым.

Данила хохотнул. Соединенные вместе мозги здорово смахивали на головастика, увеличенного в разы.

Все это было столь необычно, что доставщик ничуть не испугался. А чего вообще волноваться, если он просто спит? Наяву ведь невозможно увидеть собственную ЦНС. Он просто не заметил, как уснул. И сон ему приснился не самый худший. Могли ведь и кошмары замучить: явился бы к нему советник Петрушевич и принялся бы истязать будущего зятя — о, ужас! — за то, что он, негодный юнец, надругался над девичьей честью доченьки. А Дан оправдывался бы — мол, она сама… Или нет, хранил бы молчание, не опускаясь до бесед с мучителем. В конце концов, Дан и Мариша взрослые люди и сами могут решать, когда и чем им заниматься и сколько раз за ночь…

А потом он заметил у себя в мозгу нечто странное, то, о чем не рассказывали на занятиях. Что это?..

Патология.

Серьезная патология, не описанная ни в одном учебнике, — вот что Дан обнаружил. В голове его было полно тонких бледно-зеленых нитей, пронзивших мозжечок и пустивших робкие, едва заметные побеги по всей ЦНС. А на затылке обосновалось нечто вроде цветка с множеством мелких лепестков. Если это цветок, то на астру похож. Если б Дан грибок подхватил, еще ладно, а так…

Часто задышав, он попытался унять волнение. Ведь «цветок» расцвел там, где слизень с рыси приконтактился. А бледно-зеленые нити — это части слизня, что навсегда останутся в Даниле, никак их не вытащить, разве что башку раскроить и позвонки раздробить. Разрослись нити, разветвились, именно они сияли, подсвечивая ЦНС и погружая его в благостное состояние. Они заставляли позабыть о страхах, включая даже те, что спрятались в подсознании глубже некуда.

Снизу вверх душа Дана скользнула по позвоночному столбу и оказалась в «цветке». И один «лепесток» истончился, вытянулся, становясь все длиннее и длиннее. По нему, как ток по проводу, скользнула душа. Это было похоже на путешествие, затеянное невидимой сущностью доставщика, когда он, запертый в купе, следил за старшим проводником и Равилем.

Ну точь-в-точь!

Дан понял, что и в прошлый раз был «цветок» и был «лепесток», который нитью протянулся вслед за вольником и Семеном Марковичем. Просто Данила тогда не видел себя новым, ничем не замутненным взглядом. Тогда душа его не просто летела, она скользила по нити. Все это время Дан незаметно для себя изменялся. Слизень изменял его теми частицами своими, что засели в ЦНС. И впору кричать и биться головой о стену, но анестезия действовала, нити влияли на химические реакции в черепе — Данила спокойно принял изменения. И захотел посмотреть, куда приведет единственная нить, по которой он пока что мог двигаться.

И отправился в дорогу.

Совесть заткнулась. Гурбан заставил ее замолчать, когда швырнул Макея в руки его подельников. Тот растянулся на полу, но никто из соратников не пошевелился, чтобы поднять его. Широко расставив ноги и уперев кулаки в поясницу, Гурбан криво усмехнулся:

— Расслабьтесь, парни!

Его слова будто освободили пружины, сжатые в телах оборванцев, — выдернув из-под рванины заточки, они атаковали Гурбана. Но куда им было тягаться с чистильщиками, вставшими на защиту командира? Через пару секунд местные, жалобно скуля и потирая ушибленные бока и рожи, оказались на полу.

— Лежать! — Гурбан навис над скорченными у его ног телами и указал Фазе на Макея — мол, этот нам еще нужен.

Фаза схватил оборванца за ногу и потащил вслед за командиром по полу.

— Хоть какая, а уборка помещения, — ухмыльнулся великан.

Мясник одобрительно похлопал его по плечу, но Фаза так злобно на него зыркнул, что племяш Джексона тотчас пожалел о своей фамильярности. Не стал еще зареченский среди чистильщиков своим, ну да не суть, притрется, если не сгинет в пути.

— Тут… — махнул рукой Макей.

Чистильщики пинками согнали двоих — один бородатый, другой лысый — мужичков, обоим очень не хотелось вставать с насиженных мест. Оторвав зады от горизонтали, они почему-то не захватили с собой солому и спальные мешки, на которой и в которых коротали время до Московского острога.

— Поосторожнее с этими, — предупредил Гурбан Ксю, и очень вовремя это сделал, ибо бородач, казавшийся грузным и неловким, вдруг попытался проткнуть блондинку ножом с длинным узким лезвием. Ксю увернулась, и бородач упал на колени, держась за сломанную руку — спасибо Беку и его лому. Лысый оттащил товарища в сторону, а то Фаза порывался уже свернуть ему шею.

Ксю поморщилась, когда Гурбан велел ей очистить пол вагона от лишнего, то есть от прелой соломы и спальников, которые, должно быть, окунали в бочки с машинным маслом:

— Почему я, командир? Пусть вот Бек!

Узкие от природы глаза Коляна округлились от возмущения — он никак не ожидал услышать такое от блондинки, которой не единожды спасал жизнь.

А ведь она его специально злит, понял Гурбан. Девка его раззадоривает, а он, олух азиатский, не понимает, что она по нему сохнет. И как же командир этого раньше не замечал-то? Старый хрыч, все мечтал, понимаешь, о двадцати пяти годах… А тут вон как — любовь.

— Отставить разговорчики! — Гурбан пресек дебаты чересчур, пожалуй, резко.

Сняв с себя сумку и ППШ, Ксю справилась за полминуты: на полу не осталось ни единой соломинки, зато очень даже четко обозначился люк, в который без труда проник бы любой из чистильщиков.

— Что это? — прищурился Мясник.

— Это, Сережа, наш последний шанс выбраться из душегубки. — Гурбан повернулся к Макею, который сидел на полу, обхватив руками голову. — Показывай.

— Да что там показывать… — всхлипнул Макей.

Врет, понял Гурбан. И хочет, чтобы кто-то другой вместо него люк поднял.

Нить привела душу Дана к будуару, из-за пологов которого выбивалось вспышками розовое с голубым отливом сияние, такое сильное, что Данила даже вроде как закрыл глаза — то есть уменьшил силу своего нового восприятия. Оказывается, он мог это делать.

Душа уже готова была проникнуть под покровы, когда оттуда раздался голос Равиля:

— Не трогай.

Притормозив в миллиметре от потертого бархата, душа зависла.

— Что не трогать? Ты такой смешной в этих своих очках и шляпе с перьями.

— Вот шляпу и не трогай. И очки не надо.

— Но ведь неудобно. Если ты разденешься, то я…

— Нельзя прикасаться к очкам и шляпе. Это не обсуждается.

— Ну ладно, если тебе так больше нравится…

Равиль? Почему он здесь? И почему там, где он, — сияние? Неужели оно исходит от вольника? Или от женщины, с которой он разделил ложе? Хм, очень может быть. Ведь Данила прежде ничего подобного за Равилем не наблюдал — тот раньше точно не сиял. Впрочем, Дан тоже не всегда обладал особыми способностями…

Душа повисла в нерешительности. Хотелось посмотреть на источник розово-голубой красоты. А если Равиль заметит вторжение? Как потом Данила обоснует свой нездоровый интерес к чужой интимной жизни?..

Из будуара послышалось сопение, каким обычно сопровождался сон вольника.

И невидимая Данилой женщина, жаждавшая ласки Равиля, разочарованно прошептала:

— Быстро же ты заснул. А я говорила: «Сними». Без всех этих причиндалов мы бы славно покувыркались… Что это?! Да это же… — В голосе женщины проскользнуло удивление, замешанное на страхе. А потом из-за полога послышалось мычание, будто кому-то заткнули рот. Сияние окрасилось оранжевым, а потом стало бордовым.

Душа Дана отшатнулась, скользнув по нити метров на пять назад.

И все же он одернул себя, заставил остановиться. От чего убегает? Надо вернуться! И пусть бордовый цвет означает ярость, жажду смерти — он бы сам так сиял, если что, но тем доставщик и отличается от прочих-разных, что бесстрашию его можно позавидовать.

Сияние над будуаром вновь стало розовым, и сонный голос Равиля прозвучал успокаивающе:

— Ну-ну, не нервничай, красотка. Это всего лишь боевая рана. Отдыхай.

Больше наложница не докучала вольнику расспросами. А Данила решился заглянуть за полог. Но тут заскрежетали тормоза, самоходный острог, который и так еле полз, окончательно встал, и кто-то крикнул:

— Тревога!

Теперь, когда стук колес стих, отчетливо стала слышна канонада.

Тревога, значит. И стреляют. Тут уж не до баб и сияний. Данила почел за благо скорее вернуть душу в тело. Когда всё в комплекте, как-то спокойней, что ли.

— Да что там показывать… — Макей демонстративно отвернулся.

А ведь он с потрохами сдал своих дружков, Гурбану даже не пришлось напрягаться. Пара чувствительных ударов — и всё, оборванец спекся. Покойный Маевский, лучший спец отряда по развязыванию языков, гордился бы командиром. Макей как на духу выложил: в вагоне для бедных есть люди, которые живут тут постоянно, причем обосновались по-взрослому, в том числе решили продовольственную проблему. Это было несложно, ведь в следующем вагоне несколько купе, объединенных вместе, отведены под склад крупы и консервов, произведенных в Московском остроге.

Прознав об этом от Тимурчика, слишком уж разговорчивого после стакана-двух самогона, оборванцы — из тех что пошустрее — сумели сделать в полу бедного вагона отверстие и проложить под днищем и колесными тележками канатную дорогу из прихваченных к маломальским выступам альпинистских карабинов и протянутого через них стального троса. Для обеспечения секретности трос этот при подходе к пункту назначения вытаскивался — и пока что ни один проводник его не заметил. Потом же, перед отправлением Острога-на-колесах, его опять протягивали между бедным вагоном и продовольственным складом, в днище которого тоже сделали лаз — обладая молотком, зубилом и желанием жрать от пуза на халяву, можно творить чудеса.

О халяве Макей сообщил с особой гордостью. А теперь он, значит, в отказе. Ну-ну.

— Нечего, говоришь, показывать?

— Если б было что, начальник, я бы с радостью!

Грешно было не воспользоваться подобием канатной дороги, чтобы вывести чистильщиков из ловушки судьбы. Пора попрощаться с богадельней. Да, это путешествие будет не самым легким. Но оно уж точно будет не опасней, чем прогулка по крышам вагонов, где постоянно дежурит охрана, палящая во всё и вся, что покажется им подозрительным или просто покажется в поле их зрения — о чем свидетельствовал грохот выстрелов, раздававшихся с нерегулярной периодичностью.

Гурбану надоела игра на публику:

— Давай уже, хватит ломаться!

Макей пару раз мотнул головой. Сначала сам мотнул — мол, не хочу, не буду, а потом — когда Фаза отвесил ему подзатыльник. Довод великана оказался столь убедительным, что оборванец без пререканий подполз к люку и отодвинул его.

Макей не напрасно отнекивался — в проем тотчас влетела здоровенная летучая мышь и вцепилась ему в грязные космы. Вообще-то кожаны и подковоносы слишком малы, чтобы заинтересовать слизней в качестве носителей, Гурбан никогда не слышал о таких прецедентах, но чем черт не шутит. Как говорится, чем ближе к Москве, тем больше зомбаков.

Опередив приказ командира, Мясник кинулся к люку и вернул его на место. Стальным кругляшом он сбил на лету еще парочку крыланов, успевших проникнуть внутрь. Одного затоптала Ксю, второго пронзил ломом Коля Бек.

— Макей, помочь? — спросили у оборванца с ближайшего гамака.

— Сам, — прохрипел тот, стоя на коленях и пытаясь оторвать от себя серо-черный комок ярости.

И все же у вопрошавшего из гамака в ладони появилась заточка — выскользнула из рукава. В прошлом заточка была алюминиевой ложкой, держак которой превратился в острое — хоть брейся — лезвие.

— Держи! — Заточка упала возле люка.

Макей схватил ее, пара ударов — и летучая мышь, не трепыхаясь, упала на пол. Несколькими быстрыми движениями оборванец искромсал слизня, облепившего весь череп животного.

Гурбан даже чуток зауважал оборванца — столько в том было ненависти к паразитам. Жаль, надежда, что у зомбаков не хватит пороху соваться под колеса поезда, не оправдалась.

— Командир, надо бы скорее дела обтяпать. — Мясник сам собой возник рядом, незаметно подкрался. И выглядел он озабоченным вовсе не из-за летучих мышей. — Калуга скоро. Почти добрались уже.

— Ну и что? Калуга — бандитский острог, но поезд там не тронут. Соглашение у Калуги с Маркусом. — Гурбан скрестил руки на груди. — Сережа, есть что сказать, говори. А нет — молчи. Не люблю я трепа пустого.

Мясник кивнул и потянулся за сигаретами.

— Неспокойно в Калуге. — Клацнула зажигалка, пахнуло жженым табаком. — Люди оттуда к нам, зареченским, добирались. Серьезные люди, авторитетные. Говорили, что острогу конец настал. Зомбаков море, нет сил сдерживать. Патроны, вода, провиант — всё на исходе.

Гурбан усмехнулся:

— Шваль, что в Калуге осела после Псидемии, столько караванов ограбила, столько добра поимела с честных людей, что на сотню лет хватит жрать и стрелять. Не верь всему, что бродяги говорят.

Мясник еще раз затянулся и, уронив, затоптал окурок:

— Как знаешь, командир. Мое дело — предупредить.

— Спасибо, Сережа. — Гурбан подмигнул ему, мол, оценил твою заботу, и повернулся к Макею: — Цел?

По щеке того стекала струйка крови — когти летуна подрали кожу на голове.

— Более-менее.

— Тогда открывай опять. Первым пойдешь. Я за тобой.

— Начальник, ты сам видел, тут зомбаков щас столько, что…

— Вот и будешь их на себя отвлекать. Мясник, ты за мной. Остальные минут через пять, а то мало ли. Задача ясна?

Кивки в ответ.

Макей попятился:

— Я… я не пойлу!

— Пойдешь. И советую достать из нычки карабины, иначе без страховки поползешь.

Угроза оказалась действенной. Карабины с ремнями обнаружились в грязных спальниках, которыми был прикрыт лаз. В кожаные петли этих нехитрых приспособ продевались ноги, ремни обтягивали поясницу и грудную клетку. Макей в два счета нацепил причиндалы на себя, затем помог вдеться в «сбрую» Гурбану и Мяснику.

— Сколько еще таких комплектов?

— Три.

Не надо быть академиком, чтобы посчитать, что на всех чистильщиков «сбруй» не хватит.

— Доктор, останешься тут, прикроешь. К люку никого не подпускай.

— Есть!

Теперь надо закрепиться на тросе и скользить по нему, перебирая руками под днищем вагона, зависнув спиной над шпалами. Занятие само по себе достойное, а ведь еще летучие мыши…

Макей проследил за взглядом Гурбана, который уставился на трупик рукокрылого хищника.

— Проворные зомбаки, недавно появились. Раньше по ночам только филины сновали и совы еще некоторые, но те под колеса соваться не решались.

— Хватит трепаться, лезь уже!

— Щас, только фомку возьму.

— Зачем это? — спросил Бек.

— В носу ковыряться. — Достав из второго спальника фомку и сунув ее за пазуху, Макей полез: отодвинул люк и быстро юркнул в рассветный полумрак, особенно густой под составом. Сделал он это с каким-то даже лихачеством — вот я какой, кто сумеет так же?

Кряхтя, Гурбан присел у люка, велел держать себя за ноги, затем протиснулся в лаз, вцепившись в вибрирующий тросик, и один за другим закрепил два карабина — на груди и животе.

— Отпускайте! Следующий! — Он пополз, держа ноги на весу и перебирая руками по тросу, для удобства передвижения смазанному какой-то вязкой, жирной дрянью.

Так и хотелось повернуть голову и посмотреть на то, что внизу. Расстояние тут плевое. Гурбан слышал от кого-то, что диаметр колеса пассажирского вагона около метра… И хорошо, что не оглянулся, ибо скоро попался участок колеи, где между шпалами очень густо росла высокая трава, жесткие стебли которой ощутимо прошелестели по спине. Поддайся Гурбан любопытству — и мог бы без глаз остаться!

Макей впереди двигался быстро, сноровисто — не впервые ведь совершает этот опасный рейд, закрома Острога-на-колесах для него чуть ли не дом родной. Гурбану пришлось постараться, чтобы сократить расстояние, он едва поспевал за оборванцем.

— Эй, Гурбан! — Это Мясник догнал командира чистильщиков. — Давай быстрее, чего копаешься?!

Серега Мясник, выходец из деревеньки под Новосибирском, был значительно моложе Гурбана, и как бы командир не хорохорился, а годы все же сказывались.

Гурбану удалось догнать Макея, когда метров через десять от люка тому пришлось отстегнуться, чтобы перекинуть карабины за скобу, в которую был протянут трос, провисающий совсем немного. Макей прошел препятствие, теперь была очередь Гурбана закинуть на скользкий от смазки трос предплечье, отстегнуть карабин, что на груди, и вновь застегнуть уже за скобой. И, продвинувшись немного вперед, повторить трюк с карабином на животе, но уже зацепившись за трос ногой — лишним маслянистым разводом на штанах стало больше.

Только вроде перебрался, как пришлось повториться — дальше «игольные ушки», в которые была продета «нить», располагались чаще. Куртка на груди и рукавах просто-таки пропиталась жирной вонючей дрянью, от холодного металла задубели пальцы.

С предосторожностями миновав сначала колесную тележку, потом сцепку, а потом опять колесную тележку, Макей ускорился по ровному — без перестежек — участку пути и добрался-таки до люка. Гурбан немного замешкался под колесной тележкой, никак не мог отцепить карабин на животе. Вдруг охватила уверенность, что толстые пружины-амортизаторы сейчас лопнут и вагон просядет, всей тяжестью размазав его по шпалам… Наваждение сгинуло, стоило только карабину защелкнуться. К тому же отрезвила боль — Гурбан расцарапал палец о зацеп на тросе.

А Макей уже открыл люк. Для этого ему пришлось воспользоваться фомкой. Заглянув в проем и убедившись, что на складе никого нет, он сначала отстегнул карабин на животе, затем на груди, и юрко, как хорек в курятник, проник в продовольственный склад.

Гурбан как раз вышел на финишную прямую. Палец его кровоточил, голова кружилась, от постоянного напряжения болели все мышцы. До люка два метра, метр, подтянуть тело ближе к проему…

Мясник, который не отставал ни на сантиметр, вновь воспользовался мощью своих легких:

— Быстрее!!!

Эдак он докричится до того, что его проводники услышат.

— Давай же!!!

Мясника заглушил скрежет. Это поезд налетел на что-то вроде противотанкового «ежа», подкинутого на шпалы. И вот этот стальной «еж», сваренный из ржавого лома, цеплял днища вагонов и бетонные шпалы, оставляя на металле царапины, если и замедляя ход состава, то незначительно — те, кто сделал «ежа», неверно выдержали размеры.

И «еж» рядом уже, его отлично видно в свете фонаря, направленного Мясником. Окисленный металл порвет Гурбана в клочья — и он все ближе и ближе!

Рука, задрапированная в рванину и скотч, вцепилась в Гурбана и потянула на себя, вторая отщелкнула карабины один за другим. Это Макей помог командиру влезть в склад. А уж Мясника не пришлось долго уговаривать — он ласточкой влетел в проем, оказавшись внутри за миг до того, как вагон налетел на «ежа». Вагон тряхнуло, Мясник выронил фонарь, внизу скрежетнуло, мелькнули неровные ржавые выступы и сгинули, на миг зацепившись о край проема.

Гурбан привалился спиной к чему-то твердому. Он тяжело дышал, сердце колотилось.

— Добро пожаловать в склад! — Макей по-хозяйски развел руками.

На складе царил полумрак. Всего освещения — зарево рассвета сквозь решетку единственного не заваренного окна, да еще блики прожекторов, установленных на крыше и дирижабле. Так не годится. Гурбан достал из рюкзака фонарь.

— Что это за хрень была? И это… спасибо, Макей, ты спас мне жизнь.

— Будешь должен, начальник. Это бандиты вроде тебя пытались поезд остановить.

— Но ведь у Маркуса всё вроде схвачено, со всеми договорено?

— Всё, да не со всеми. Из Калуги всякий сброд дезертирует, хоть у них давно уже военное положение и никому без разрешения покидать острог нельзя. Вот беглые и объединяются в кружки по интересам. А они-то с Маркусом ни о чем не договаривались, да и мозгов у них нету, чтобы сообразить, что с хозяином Острога-на-колесах лучше не шутить…

Гурбан кивнул, задумавшись о своем. Хорошо, что он велел остальным чуток обождать. А то следующий по цепочке уже не успел бы увернуться от «ежа». Кстати, а кто следующий?

Следующим был Фаза. Минут десять спустя он с трудом протиснулся в слишком узкий для его широких плеч проем, предварительно безо всякой фомки вынув люк.

— Еле дополз. Думал, трос лопнет.

— Это вряд ли. Мы на совесть делали, нам жратва постоянно нужна. — Макей, не стесняясь чистильщиков, совал за пазуху консервы с тушенкой.

— Зачем тебе столько? — спросил его великан, потирая плечи.

— Не могу ж я вернуться с пустыми руками? Неправильно поймут.

Гурбан подошел к зарешеченному окну:

— Думаешь, простят за то, что выдал лазейку? Теперь все пассажиры вагона для бедных в курсе где и что.

— Не знаю. Не знаю, чего больше взять — говядины, свинины или курочки больше? Я бы свинины взял, но есть разные любители…

Раздался гудок. Острог-на-колесах замедлил ход.

— Цеплялся им пару раз за всякое, целый хоть?.. — Осмотрев автомат, Фаза присоединился к командиру у окна.

Мясник присел у люка и стал похож на мешок с зерном. Все-таки поразительный человек — поразительный в своей способности быть незаметным, сливаться с окружающим фоном. Мясник закурил. Табачных цилиндриков в его портсигаре осталось совсем немного.

— Наверняка скоро Ксю появится. — Серега выдул дым через нос. — Или все-таки Бек не пропустит даму вперед?..

— Что такое? Чего скорость сбавили? — Вопрос Гурбана предназначался аборигену.

— Калуга. Возле их острога мы завсегда скорость сбрасываем. Техника безопасности, не дай боже кого-нибудь из блатных задавить. А так, если медленно — типа сам виноват, бросился специально, жизнь не мила.

— А оружие тут на складе есть? — Гурбану не помешал бы ствол, Мяснику тоже. И хоть тот скальпелем неплохо орудовал, на Территориях этого недостаточно — разъяренного зомбомедведя его лезвием разве что причесать можно.

— Нет оружия, — ответил Макей, и на этот раз командир поверил ему.

— Стреляют… — Ноздри Фазы раздувались, втягивая морозный воздух, проникающий через решетку.

И то верно — даже стук колес не мог перебить грохот сотен стволов.

Мясник бросил обугленный фильтр в проем в полу вагона.

— А я говорил, командир, в Калуге все очень весело.

Фаза презрительно скривился, глядя на него сверху вниз:

— Не ссы, зареченский, прорвемся. И не из такого очка выбирались.

— Оно и видно, что из очка. — Улыбка на лице Мясника могла обозначать что угодно: заискивание или насмешку, скорбь или радость.

Фаза сжал кулаки, почуяв в ответе новичка оскорбление. И он обязательно выбил бы из Сереги дурь или хотя бы провел воспитательную работу, если б на крыше не заорали в мегафон:

— Тревога! Завал на путях! Засада!

Крик этот, как в ксероксе из прошлого, вмиг размножился:

— Тревога! Тревога! Засада! Завал!

Чистильщики бросились к окну. Заскрежетали тормоза, Острог-на-колесах встал. В этом месте колея изгибалась с заметным радиусом, из окна был виден завал на путях перед составом.

Макей покачал головой:

— А на дирижабле спят, черти! Когда Маркус наверху, они вокруг него кренделя выписывают, угодить пытаются. А ведь первыми должны были помеху увидеть… Ну, Маркус им трепку задаст, мало не покажется!

Завал состоял из стволов деревьев, бетонных столбов, ржавых остовов легковушек и грузовиков. Помимо того, на рельсы насыпали строительного мусора, среди которого — Гурбан воспользовался биноклем — виднелись трупы людей. Для устрашения их туда положили или просто хоронить было некому и некогда?.. Куча получилась впечатляющая.

— Да уж, не проехать тут. — Фаза прикусил губу.

— Не, ну если откатить назад хорошенько, отцепить вагоны да на полных парах, то реально, — не согласился с ним Макей. — Я такое уже видел, начальник, было дело. Паровоз наш покруче тогда помеху снес.

Гурбан повел биноклем. Вдоль колеи тянулись заросли кустарника, за которыми виднелись полуразрушенные дома. Справа, там, где между домами было сделано подобие харьковской Стены — в разы ниже и тоньше, — доносились звуки перестрелки, мелькали вспышки взрывов, то и дело показывались стрелки и атаковавшие их зомбаки, прущие в многочисленные проломы в Стене. Стрелков было куда меньше, чем тварей, штурмующих бандитский острог. Расстояние — километр, вряд ли больше. А здесь, у железной дороги, было подозрительно спокойно, и хоть грохот боя звучал весьма отчетливо, врага рода людского не наблюдалось.

— Рембригада — на выход! — раздалось наверху и покатилось эхом от вагона к вагону.

— Чего это они? — спросил Мясник у Макея.

— Известно чего. Завал-то надо разобрать. В каждую поездку назначается рембригада — согласно жребию. То есть люди, если все хорошо, своими делами обычными в остроге занимаются кто где, а если случится что, сразу грудью на амбразуру. Как сейчас.

— И частенько такие ЧП бывают?

— Да уж не впервые точно.

И минуты не прошло, как из вагонов стали выпрыгивать мужчины и даже женщины. Причем женщины красивые, одетые вовсе не для физического труда на свежем воздухе. Заметив удивление Гурбана, оборванец пояснил:

— Бабы тоже в жеребьевке участвуют. У нас тут целый вагон баб, бордель первоклассный. Такого даже в Ялте нет.

Рембригада — человек двадцать — собралась у бронированного вагона. Мужик в фуражке и потертой кожанке раскурил трубку и махнул рукой — мол, за мной, — значит, главный у них. Под охраной десятка автоматчиков рембригада двинула к завалу. Багры, ломы, кое-кто тащил на горбу массивные лебедки — народ действовал уверенно, со знанием дела. Не в новинку им такая работенка, сразу видно.

Макей не удержался от комментария:

— Тот, что в фуражке, — старший проводник. Он рембригадой руководит всегда, без всяких жребиев. Хороший мужик, не злой. Правда, чудной какой-то, с прибабахом.

— Чудной? — Гурбан задумчиво смотрел на происходящее за окном.

— Ага. Двое из четвертого вагона, если с хвоста считать, захворали животами, так он сам на подменку им попросился.

А вот это уже интересно. Попросился в тот самый вагон, куда сел Сташев со своей командой поддержки. На старшего проводника стоит обратить особое внимание. Наверняка прибабах у него не просто так, но по поводу.

А еще — он может привести к Сташеву.

Когда всё в комплекте, как-то спокойней, что ли. То есть должно быть спокойней. Но только душа Дана вернулась в тело, он почувствовал себя не лучшим образом. Будто вынули из-под ребер сердце и швырнули на рельсы, и провезли по нему состав, да так, что от клапанов-желудочков и мокрого места не осталось.

Данила захрипел, схватился за горло. Воздуха не хватало, глаза заволокла багровая пелена, которая, быстро обесцветившись, превратилась в подобие тумана.

— Даня, любимый, что с тобой?! Данечка! Кто-нибудь! Помогите!

— Отойди! И оденься! А еще дочь первого советника! Брат, ты чего?..

— Ничего. — Туман как ветром сдуло, над Данилой маячили два лица: круглое — Ашота, и испуганное — Мариши.

— А зачем тогда припадочного корчишь?

Данила почти сразу пришел в себя. На этот раз возвращение души прошло легче, ну, или быстрее, реанимация с искусственным дыханием и поцелуями взасос не понадобилась. И это… радовало?

Дан приподнялся на локтях:

— А я и не корчу. Просто сон плохой приснился.

— А-а, понятно. — Ашот застегнул штаны, призыв о помощи застал его врасплох. — Не, ну если с этой, — он выразительно посмотрел на Маришу, — спать, то неудивительно, конечно. Если б я рядом с таким крокодилом проснулся, то…

— И не надейся, — отрезала Мариша. — Эротические фантазии с моим участием реализуешь самостоятельно. Сортир в конце вагона.

— Хватит собачиться. — Данила спешно оделся. — Вообще-то тревогу объявили. Вы что, не слышали?

— Тревога, брат? Ты ничего не перепутал? Я не слышал.

— Если б мне говорили такие же комплименты, я бы тоже ничего не слышал, — не удержался от подначки Дан. — «Мой покоритель, мой властелин!»

Но Ашот ничуть не смутился, наоборот — его лицо расплылось в самодовольной улыбке:

— Слышно было, да?

— Как ты пыхтишь, корча из себя паровоз? Нет, что ты! — Мариша рассмеялась. Она уже привела себя в порядок. Только волосы еще не успела стянуть в черный пышный хвост.

— Ну, быстро одеваться, Петрушевич, ты умеешь. Для любовницы — талант отличный. А вот для жены…

Дан нахмурился. Эти пикировки когда-нибудь прекратятся вообще или нет? Ашот и Мариша ведут себя как дети. Они что, не услышали, что им сказано?!

— Эй вы, обратите на меня внимание! Я, Данила Сташев, говорю вам, что по Острогу-на-колесах объявлена тревога! И поезд остановился! Включите мозги уже!

Ашот наморщил лоб:

— Думаешь, зомбаки напали?

— Все может быть. Но могут и не зомбаки.

— В смысле?

Данила шагнул к окну, решетка которого была занавешена брезентом, и выглянул наружу. Оказывается, уже наступило утро. Ну, не то чтобы совсем рассвело, но в общих чертах пейзаж просматривался.

— Мы в Калуге.

— В бандитском остроге?

— А тут других по пути больше нет.

— И тревога?

— Точно.

— Значит, брат?..

— Это значит, Ашотик, — Мариша наконец справилась с волосами, подошла к Дану и выглянула наружу, — что машинист выбрал не самое удачное место для стоянки.

Решетку у ее лица сотряс удар — в стальные прутья, сломав клюв, врезалась ворона и принялась яростно царапать когтями ржавый металл. Мариша отшатнулась, прикрыла лицо ладонями. Зато Ашот, проявив завидную прыткость, выхватил нож и проткнул им слизня на черепе у птицы. Черная тушка рухнула на шпалы.

— Без глаз захотела остаться? — Толстяк вытер кончик лезвия о рукав.

— Спасибо, Ашотик. Ты настоящий друг!

Толстяк с подозрением взглянул на Маришу: шутит или нет?

— Ну-ну… — смутился он.

Она не шутила. По крайней мере, не улыбалась и побледнела.

На крышах вагонов перекрикивались охранники, но огонь не открывали, хотя обычно патронов не жалели. Кстати, гильзами тут не разбрасывались — их тщательно выискивали и собирали. В Москве, в отличие от того же Харькова, налажено производство боеприпасов и отстрелянные гильзы вновь идут в дело. «Как пивные бутылки!» — сказал как-то препод по огневой и рассмеялся. Будущие доставщики недоуменно переглянулись — мол, понял кто, в чем соль шутки? Понятливых не нашлось.

Но это все присказка, а суть заключалась в том, что по Острогу-на-колесах была объявлена тревога и состав замер. В пути зомбаки атаковали поезд постоянно, но ни разу он не притормозил, а тут — остановка! Определенно происходило нечто из ряда вон…

Размышления Дана прервал голос Равиля:

— Все в сборе. Нам здесь нельзя оставаться.

— Почему это? — Ашот послал воздушный поцелуй пышной рыжухе, выглянувшей из-за балдахина. — По-моему, отличное место.

— Калуга пала под натиском зомбаков. Впереди на путях завал. Это засада. Острог-на-колесах долго не продержится.

Мариша сняла АПС с предохранителя:

— Ну, за мою жизнь кое-кому придется дорого заплатить.

Равиль качнул головой, клыки ожерелья на его шее едва слышно звякнули:

— Не надо платить. Мы пойдем в гости к Маркусу.

— К самому Маркусу?! В бронированный вагон?! — удивился Данила.

— Бери выше. — Опираясь на трость, вольник похромал к тамбуру.

— Смотри, командир! — Фаза тронул Гурбана за плечо и указал на заросли у рельсов.

Подлесок этот вдруг ожил: невысокие, тонкие деревья закачались — и вот уже к Острогу-на-колесах помчались толпы людей. Это были бородатые мужчины в камуфляже, сплошь цвет бандитского братства Калуги. Их сопровождали женщины, которые собирались здесь со всех Территорий в надежде поживиться объедками со столов убийц и грабителей. Многие стреляли по самоходному острогу, у иных же закончились патроны. Были и такие, кто просто бежал к составу, подняв руки, — сдаюсь, пожалейте. Но этим Гурбан не доверял бы вдвойне — в Калуге честные не выживали, здесь держались на плаву только те, кто умел ударить ножом в спину.

— Огонь!!! — понеслось над крышами, захрипело в мегафонах.

Тотчас застучали пулеметы. Полетели вниз гранаты, взрываясь и подбрасывая людей, словно надувных кукол. Бутылки с горючей жидкостью разбивались в толпе, пламя облизывало без разбора матерых бандюг и их подруг, сбрасывающих с себя горящие одежды.

Фаза снял автомат с предохранителя, выставил ствол через решетку наружу:

— Командир, чего это калужские на рожон поперли?

Вместо Гурбана ответил Мясник:

— А того, что билетов у них на поезд нет, хотят «зайцами» проехать в Москву. Московские калужских любят особой любовью — за разбой и многие беды. В острог, конечно, никого из них не пустят ни в коем случае, а так, если в вагонах спрятаться, есть шанс прорваться за Стену. Московские «зайцев» потом всех переловят, конечно. Но это все ж лучше, чем зомбакам на прокорм пойти.

— Это уж точно, лучше. — Гурбан задумался. — Раз ты, Мясник, о том знал, что Калуга едва держится, то Равиль и подавно должен быть в курсе. И наверняка у него, тертого калача, есть план на случай, если… Короче говоря, нужно взять старшего проводника. Он приведет к Сташеву и его компании. Уверен, они улизнули уже из четвертого вагона, пацан меня видел… С вещами на выход! Живо! — скомандовал Гурбан и покинул склад точно так же, как в него проник, через отверстие в полу. Только на этот раз ему не пришлось пристегиваться карабинами к тросу — сбрую он снял и вручил Макею. — И не высовываться! Нас и так мало!

По шпалам он пополз в голову поезда, где вовсю разбирала завал рембригада под руководством старшего проводника. Надо отдать этим людям должное — они словно не замечали свиста пуль, и даже раненые продолжали орудовать ломами. Лишь мертвецы — по уважительной причине — бросали работу, остальные носились как угорелые, напрягали мышцы и рвали пупки. Старший проводник надрывался со всеми, хотя ему-то как раз по рангу положено было сидеть в тенечке, покрикивая на нерадивых подчиненных. Но таких тут не было — все трудились на совесть, от них зависела судьба Острога-на-колесах. Драпать некуда, поезд окружен, и кто не разбирает завал, тот стреляет. Ждать пощады от калужских бандюков глупо: нарушив договоренности, они обязательно уничтожат всех свидетелей своего злодеяния.

Пули выбивали искры из рельсов, подбрасывали гравий. Гурбан приметил между шпалами камень помассивнее, поднял — какое никакое, а оружие. Мясник, который пристроился сзади, мог похвастаться только скальпелем, спрятанным от досмотра на вокзале в Туле. Зато у Фазы автомат — если что, прикроет.

Гурбан выглянул из-за колеса. Двое мужчин из рембригады с помощью лебедки оттаскивали в сторону едва узнаваемый кузов «девятки». Они почти справились с задачей, когда прогрохотала автоматная очередь, зацепившая обоих. Один упал замертво, второй продолжил работу.

Фаза пару раз выстрелил по калужанам, что слишком близко подобрались к вагону, под которым чистильщики как раз сейчас двигались к намеченной цели. Калужане залегли — никто не хотел умирать в двух шагах от поезда, гарантировавшего им спасение, словно ковчег — божьим тварям. Но надолго ли их это сдержит? На пару секунд?..

Движение, мягко говоря, не в полный рост существенно замедляло Гурбана. А дорога была каждая секунда — ведь старшего проводника могли убить, как любого другого члена рембригады. Но вылезти из-под вагонов и рвануть со всех ног в голову поезда означало не только подставить себя под огонь нападающих, но и послужить отличной мишенью для охраны самоходного острога.

— Командир, не успеем. — Мясник дернул Гурбана за рукав. — Поезд вот-вот захватят.

А то Гурбан не видел сам, что калужане гибли толпами, но все равно перли вперед. Доведенные до отчаяния бандиты были страшными противниками.

— Одновременно! Ты и я! Выскакиваем, пробежка десять метров — и опять под поезд! Фаза, не высовывайся! Ясно?!

— Да! — Мясник был настроен решительно, а Фаза хотел было возразить, но не успел.

— Начали! — крикнул Гурбан и выкатился из-под вагона. Он тут же вскочил и кинулся вперед что было духу. Сердце бешено колотилось. Пули рикошетили от гравия у его ботинок, свистели над головой.

Всего двадцать шагов.

Целых двадцать шагов!..

Рухнул, перевалился через рельс, замер, тяжело дыша. Через миг Мясник оказался рядом, грудь колесом.

— Живой?

— Вроде того.

— Ну и отлично. Продолжим?

— Как скажешь, командир!

И они продолжили. Только Гурбан приподнялся — пулей оцарапало предплечье. А Мясника едва не подстрелили сверху, приметив — что удивительно! — резвого бегуна не из охраны острога и не из рембригады. Он успел юркнуть под поезд, когда в шаге от него впереди разбилась бутылка с зажигательной смесью. Редкие серые волосы вспыхнули от взметнувшегося жара, Серега потушил их руками.

Командир и зареченец одновременно оказались под вагоном.

— Глаза целы? — Гурбану очень не понравилась последняя пробежка.

— Вроде… — Серега потер веки грязными пальцами, от бровей и ресниц у него ничего не осталось.

Гурбан кинул взгляд назад — Фаза на четвереньках спешил следом как мог. А при его габаритах он мог очень скромно. Ну, и на том спасибо — ишь как старается великан; морда красная, рот не закрывается. Надо было у него автомат забрать, да что уж теперь.

А вообще, как же все паршиво складывается, а?! Отряд разделился, Колю Бека не видать, Ксю тоже где-то потерялась, Доктору было велено оставаться в вагоне для бедных, и уж он-то выполнит приказ…

— Встали?

— Так точно, командир!

Выскочили. Пригнувшись, каждый по свою сторону путей рванул вперед.

Гурбан сразу потерял напарника из виду. Он едва увернулся — влево ушел, открывшись стрелкам в башенках на крышах и тем, кто выставил стволы через решетки. А все потому, что сверху, точно мешок с картошкой, упал подстреленный охранник, его напарник остался в башенке с продырявленным лбом. Вставшие во весь рост калужане, к которым Гурбана существенно отнесло, радостно взвыли и кинулись на приступ. Впереди мчался здоровенный детина в тельняшке и бандане.

— Твою!.. — Командир почел за благо принять горизонтальное положение, чтобы уйти из сектора огня. Он оказался, что называется, между молотом и наковальней. Оставаться на месте, корча из себя труп, нельзя — время дорого, и потому Гурбан пополз. Над ним свистели пули, заставляя вжиматься в землю, замешанную на камнях и песке. Встав на четвереньки, он обогнул тело пулеметчика, чтобы вновь нырнуть под поезд — хоть какое-то укрытие!

Гурбан уже переваливался через рельс, когда внимание привлекла кобура на поясе у мертвого стрелка. Отнюдь не пустая кобура — из нее торчала рукоятка пистолета. Проклиная старость, которая не в радость, Гурбан пополз к мертвецу. Тому ствол без надобности уже, а командиру чистильщиков очень даже пригодится.

Он вцепился в кобуру, застежка не поддалась. Выхватив нож, срезал ее, спрятал нож и только коснулся рукояти, как услышал за спиной отчетливо сквозь грохот выстрелов и взрывов:

— Нехорошо мародерствовать.

Гурбан обернулся — позади, ухмыляясь и поигрывая пистолетом, стоял детина в тельняшке, ватных штанах и бандане.

Окинув его быстрым взглядом, Гурбан посмотрел вдоль поезда. События развивались стремительно. Успех сопутствовал калужским бандитам: все огневые точки на крышах были подавлены, стреляли уже в самом составе. Ни пассажиры, ни проводники не хотели сдаваться, и их попросту уничтожали одного за другим. Разве что в бронированный вагон калужане пока что не проникли.

С этого места было видно, как бандиты выволокли из паровоза машиниста и его молодого помощника, угловатого и несуразного. Плешивый бандюга небольшого роста, в спортивном костюме и меховой безрукавке, приставил машинисту ствол к виску и нажал на спуск. Увидев, что в результате случилось с мозгами наставника, молодой, судя по энергичным кивкам, тут же согласился перейти на сторону калужан и повести состав к Москве, лишь только пути будут расчищены.

Сразу утратив интерес к помощнику машиниста (с тем остались двое калужан), плешивый двинул к рембригаде, окруженной бандюками. Он что-то сказал, очевидно интересуясь, кто главный, навстречу ему под прицелами десятка автоматов и ружей шагнул старший проводник. Беседа была короткой. Старший проводник отрицательно мотнул головой. Плешивец пожал плечами, и тут же загрохотали выстрелы — в считаные мгновения проводника нашпиговали пулями. Бандитам пришлось расстрелять еще троих, чтобы остальные согласились пособничать. От завала оставалась треть, не больше.

Гурбан закрыл глаза. Одной ниточкой к Сташеву-младшему стало меньше. Что ж, теперь вся надежда на то, что Равиль и его подопечные дадут о себе знать.

А тут еще одна проблема — бандюга в тельняшке, который заинтересовался Гурбаном. Ему что, других пассажиров мало?..

— Чего молчишь, паскуда? — Тельняшка шагнул ближе, и ствол его ТТ коснулся лба командира чистильщиков.

Опираясь на трость, Равиль похромал к тамбуру.

— Выше? Что это значит? — Ашот двинул за вольником, но тот не удосужился ответить.

Мариша пожала плечами и что-то сказала — ее голос заглушили пальба и яростные крики.

Данила взял девушку за руку и потащил за собой. Похоже, Равиль прав: Острог-на-колесах угодил в ловушку, и местная братва пошла на штурм, не считаясь с потерями. Потому не стоит тратить время на разговоры, надо действовать. У Равиля есть план, и если для спасения придется иметь дело с загадочным Маркусом, который, по слухам, не человек вовсе, пусть так и будет.

В тамбуре вольник остановился:

— Спрячьте оружие. Стрелять лишь в крайнем случае.

Эти слова предназначались одной лишь Марише — это она с апээсом в руках прошлась мимо будуаров, в которых испуганно затихли наложницы. Показала напоследок, кто здесь круче всех.

— А если… — попыталась возразить она.

— Никаких «если», — отрезал Равиль. — Все вопросы по мере продвижения решаю я. Вы, молодые люди, сохраняете спокойствие и молчите. Что бы ни случилось, ртов не открывать.

— Но как мы пройдем, ведь проводники, охрана, нас не пустят… — Ашот осекся, напоровшись на отблеск зеркальных линз.

Равиль молча вошел в переходник и отворил дверь в тамбур следующего вагона.

Из-за его спины Дан видел, как двое проводников — лет тридцати, на коротко стриженных черепах фуражки — отстреливаются, меняя опустевшие магазины на полные. Их коллега лежал на полу, истекая кровью. Он был еще жив — сучил ногой. Тут тяжело дышалось — пороховые газы заволокли тамбур, словно густой осенний туман. На Равиля попросту не обратили внимания, не ожидая опасности со стороны переходной площадки.

— Не останавливаться. — Равиль шагнул в следующий вагон.

Гурбан застыл на месте, чтобы не спровоцировать калужанина. Умирать не хотелось. Он перестал бояться смерти двадцать лет назад, когда своими руками отправил на тот свет сына и жену, превратившихся в агрессивных зомбаков. А сейчас, спустя годы… Что, старик, пора на покой? Отвоевал свое, отжил? Пусть молодые сами избавляют Землю от паразитов?

Типа того.

Но безумно, до слез обидно умирать сейчас, когда появился шанс всё-всё-всё исправить!..

— Ах ты паскуда, ну ты у меня!.. Ну, я тебя!.. — ярился Тельняшка, не спеша жать на спуск. Он наслаждался беспомощностью жертвы.

«Куда делся Мясник?» — тоскливо подумал Гурбан. Сейчас помощь новичка была бы очень кстати.

Рядом суетливо сновали калужские, выгружая из вагонов трупы и загружая свои пожитки. Все это сопровождалось криками, руганью и мордобоем. Каждый бандюга норовил занять местечко получше. До Гурбана и Тельняшки никому дела не было.

— Ну все, козлина, прощайся с жизнью! — Детина шагнул назад, чтобы не заляпало его, когда пуля вышибет мозги из черепа Гурбана.

Краем глаза командир чистильщиков, заметил слева стремительную фигуру, выпученные глаза и рот, открытый в хриплом дыхании. Калужанин тоже просек опасность, но было уже поздно — со свистом в его ребра ударила сталь. Это Бек пришел на помощь командиру — бежал аж от самого вагона для бедных. И он успел за миг до того, как Тельняшка нажал на спуск.

Но все-таки ТТ в руке бандита дернулся и выстрел прогремел.

Через следующий вагон пройти уже не представлялось возможным. В том хаосе, который наступил, Равиль и доставщики меньше всего интересовали калужских, никто их даже не тормознул, не поинтересовался, кто они и откуда. Бандюги спешно набивались в вагоны. Давка была такая, что у Дана трещали ребра.

— За мной. — Усиленно работая локтями, Равиль попер против течения, следом протискивались Мариша, Данила и Ашот.

— Что он делает, брат?!

— Не знаю.

Сопровождаемые проклятиями — хорошо хоть не пулями! — они выбрались из тамбура и по сварной лесенке поднялись на крышу вагона. Сюда калужские еще не додумались забраться, а ведь в пулеметных башенках хоть и дует, а все ж свежий воздух и зомбаков бояться не надо.

— Быстрее!

Они бежали по стальным, ржавым крышам, перепрыгивая с вагона на вагон.

По обе стороны от состава бесновались толпы. Бандитов и их подруг было слишком много, все в поезд никак не поместятся, и когда они поймут это, начнется бойня похлеще атаки на самоходный острог с последующей зачисткой состава.

— Не отставать!

Мариша поскользнулась, Данила подхватил ее за локоть, едва сам не оступился — так бы и рухнули вдвоем на головы внизу, если б не Ашот, который вцепился в однокашников и поставил их прямо.

— Спасибо, брат! — выдохнул Дан.

Мариша коротко кивнула — вот и вся благодарность. Да и не время нынче в реверансах расшаркиваться.

— Нам туда! — Равиль указал на дирижабль, серой тучей нависший над составом.

Под «тучей» висела гондола с заостренным носом и круглой кормой. От гондолы тянулись тросы к бронированному вагону, расположенному позади паровоза и вагона с углем. Подняться на дирижабль можно было лишь по лестнице, сделанной из двух тросов с проволочными перекладинами.

Равиль первым начал подъем по этой лестнице. А вот доставщики замешкались: выяснилось, что Мариша боится высоты.

— Тут всего-то метров пятнадцать, брат. — И хоть Ашот побледнел, а все же улыбался — мол, вот я какой бесстрашный, бери с меня пример, девчонка.

— Вот именно — всего-то. Ты следующий. Потом Мариша…

— Я никуда не полезу! Я высоты боюсь!

— Полезешь. — Данила погладил Маришу по щеке, пристально глядя ей в глаза. — Это наш единственный шанс на спасение. Помнишь, как мы в Туле на балконе стояли?

— У меня тогда чуть инфаркт не случился…

— А чего ж ты меня тогда на балкон позвала?

Она покраснела:

— Ну, надо же было создать романтическую атмосферу, чтобы тебя соблазнить…

— Вот и сейчас представь, что нужна романтика. А я буду сзади любоваться тобой.

Мариша слабо улыбнулась и кивнула:

— Хорошо, я представлю.

Но воображение ее подвело — примерно на полпути между вагоном и дирижаблем нога соскользнула с перекладины, и она с криком вцепилась в ботинок Ашота, едва не скинув того с лестницы. Дану стоило большого труда разжать ее пальцы. Он обнял девушку, ощущая, как та дрожит.

Обретя свободу, Ашот птицей взвился к Равилю, который уже подобрался к большому люку в гондолу — конечно же задраенному. А на что они рассчитывали? Что их встретят хлебом-солью, расцелуют?

Тут еще начали — пока что медленно — вращаться две пары пропеллеров. Вместе с поршневыми движками они располагались на выносных решетчатых штангах по обе стороны от кормы гондолы.

— Это проверка двигателей. — Равиль застыл на месте.

В ступор, что ли, впал? Вот-вот дирижабль отцепится от самоходного острога и взмоет в небо, а доставщики вместе с вольником рухнут на грешную землю. Ну, или на крышу бронированного вагона, что по сути один хрен — все равно летальный исход гарантирован. А если при падении они выживут, их накроют упавшие сверху тросы и лестница…

— Равиль, сделай что-нибудь! — взмолилась Мариша.

И вольник словно очнулся — заколотил кулаком в люк, крича, что он полномочный представитель Совета Московского острога и выполняет особо важную миссию, содействие ему будет щедро вознаграждено, позовите Маркуса…

Бесполезно, тишина в ответ. Только пропеллеры завращались быстрее.

— Свяжитесь с Москвой! — Равиль сорвал голос. — Тут рядом, радиосвязь должна быть. Скажите, Сташев со мной, это Равиль, вам всё объяснят…

И это подействовало: вентиль люка со скрипом провернулся, в гондоле образовалось отверстие, через которое вольник и доставщики пробрались внутрь.

— Добро пожаловать, чувствуйте себя как дома… — пробурчал Ашот, на всякий случай поднимая руки.

Мариша последовала его примеру. Это потому что встречали их четверо «стюардесс» мужского пола, хоть разного роста и телосложения, но все равно каких-то одинаковых. Все они стояли у противоположной стены-переборки с дверью в центре, ведущей в следующий отсек. Все были вооружены и одеты в строгие серые костюмы с черными повязками на рукавах. На каменных лицах ни намека на интерес или удивление. Для них что, явление незваных гостей после захвата Острога-на-колесах — обычное дело?

Данила осмотрелся. Гондола — первый ее отсек — роскошью не поражала: из мебели только неокрашенные деревянные табуреты и топчаны вдоль стен. У двери на стене висели довольно большие, плотно набитые ранцы. В бойницах торчали пулеметы, под которыми на полках лежали ленты с патронами… М-да, а ведь Маркус мог бы себе позволить шикарные диваны и мягкие кресла, его доходы сравнимы со всем оборотом Харьковского острога, если верить слухам. Впрочем, некоторые чересчур рьяно подсчитывают чужой достаток…

— Где Маркус? — Равиль первым нарушил молчание. — Мне нужно с ним потолковать.

Он двумя руками опирался на трость, то есть в любой момент готов был выхватить меч.

Но местные не были простачками. Стоило Равилю к ним чуть приблизиться, как один из них поднял левую руку перед собой — мол, не надо лишних движений. В правой у него был зажат пистолет, нацеленный вольнику в грудь.

Вообще-то, гости тоже не без стволов, спасибо старшему проводнику. Но разве для того они по лестнице карабкались, чтобы затеять пальбу? Или у Равиля на этот счет особые соображения?

— Медленно положите на пол оружие, отфутбольте мне и присядьте вот туда, — с легким поклоном сказал низенький худощавый мужичок, который жестом остановил вольника. Голос его звучал мягко, с заметным акцентом, но в том, что это приказ, сомневаться не приходилось.

Седые волосы мужчины, когда-то черные, были зализаны назад. Из-за азиатского лица Данила окрестил его японцем, хотя не факт, конечно. В Харьковском остроге национальности отменили, только доставщики изучали азы антропологии — знания могли пригодиться на Территориях.

— Оружие, да? А вот это ты видел? — Ашот скрутил японцу кукиш.

— Делайте, что сказано. — Равилю тоже вооруженный конфликт в воздухе ни к чему. В смысле, ни к чему хорошему такое развитие событий не привело бы.

Четыре «стечкина» почти одновременно коснулись пола и заскользили к людям Маркуса.

— Присаживайтесь, — повторил приглашение японец, указав на топчан слева от люка, уже задраенного одним из бойцов в костюмах.

Отказаться было бы невежливо, да и в ногах правды нет. Гости приглашение приняли. Как не принять, если хозяева вооружены? Ашот тут же занозил зад, о чем сообщил окружающим, рассчитывая на сочувствие. Увы, его надежды оказались напрасными — Мариша хохотнула, Данила не сдержал улыбки.

— Разрешите? — Худощавый японец подошел ближе и протянул руку, обозначив желание взять у Равиля трость.

Вольник поднял на него зеркальные линзы. Но глаза японца были подобны черной бездне, наполненной беспросветной, смертельно опасной пустотой. Данила поспешно отвернулся. Он никогда не видел таких страшных глаз.

Поколебавшись немного, Равиль протянул японцу свое замаскированное оружие.

Ашот с Маришей переглянулись. Толстяк толкнул Дана в плечо — мол, чего это такое происходит, а? Нас что, взяли в плен? Мы добровольно сдались, да, брат?

— Ждите. — Японец спрятал пистолет в кобуру под пиджаком и, чуть ли не причмокивая от удовольствия, занялся осмотром трости. Быстро сообразив что к чему, он вынул меч и сделал пару выпадов — получилось у него ничуть не хуже, чем у Равиля, а то и лучше. Затем он спрятал меч обратно в трость. Вольник не сводил с японца зеркальных линз. В него и доставщиков всё еще целились бойцы в серых костюмах.

Вверху что-то громко щелкнуло, заскрежетало так, что у Дана заныли зубы. Присмотревшись, он заметил парочку колонок, закрепленных у потолка. В динамиках еще немного посвистело, а потом слышны стали переговоры пилотов, управляющих дирижаблем:

— Отделить лестницу!

— Есть отделить лестницу.

Щелчок. Грохот внизу — лестница отнюдь не пушинка.

— Отделить тросы!

— Есть отделить тросы.

Несколько щелчков слились в один громкий, звонкий звук. Дирижабль швырнуло в поднебесье. Резче взвыли моторы.

И тут Равиль кинулся на японца. От неожиданности Дан вздрогнул, Мариша ойкнула.

Но японец ушел от кулака, который должен был сломать ему нос и вмять осколки лицевых костей в мозг. Следующий удар пришелся ему в ребра, послышался хруст, лицо японца исказила гримаса боли. А в следующий миг набалдашник трости, стилизованный под голову зомбокабана, врезался в висок Равиля — и вольник словно поскользнулся на льду, на миг завис в воздухе горизонтально полу, а потом с грохотом упал и замер.

Лицо японца вновь стало каменным.

Боец в костюме отлип от стены и связал Равилю ноги и руки ремнями. Это хорошо. В смысле, мертвеца не стали бы пеленать.

Громыхнул выстрел. Гурбан зажмурился, ожидая удара в голову — он был уверен, что почувствует его за миг до смерти. Но бандитская пуля миновала его.

И впору бы радоваться, вот только на груди Бека появилось мокрое пятно — Тельняшка выстрелил в него, а не в командира чистильщиков.

По лицу Коляна стекали капли пота, он тяжело дышал, и с каждым выдохом из груди его выплескивалась алая струйка, но все же он улыбался, довольный, счастливый даже, что успел на помощь командиру.

— Я… — сказал он и осел на колени. — Я…

Гурбан кинулся к нему, попытался зажать рану:

— Доктор! Где Доктор?! Молчи, Бек, не говори ничего! Сейчас Доктор…

Но успокаивать и обнадеживать уже не надо было, потому что Коля Бек умер. Он лежал у Острога-на-колесах и улыбался в лицо Гурбану, вот только сердце его больше не билось. И даже мертвый он не выпустил из рук свой лом.

Выронив пистолет, Тельняшка схватился за бок, по которому стремительно расползалось темное пятно. Он едва стоял на ногах.

— Сюда, братва… — Кровь пузырилась на его губах. — Сюда!.. Суку одну завалить надо!..

— Как ты, командир? — Из-под колес впереди по составу выскочил Мясник. Приблизившись, он походя полоснул Тельняшку скальпелем. Тот забулькал и упал. И тогда Гурбан, выхватив из треклятой кобуры пистолет, выстрелил калужанину в голову. Да, тот и так был не жилец — ребра, легкие, вскрытое горло, — но… Хотелось хоть как-то отомстить за Бека.

— Как же ты так, Колян?.. — Гурбана толкнули в плечо, а он не заметил даже.

К составу спешили со всех сторон аборигены Калуги. Плешивый, что был у них паханом, покомандовал чуток, да сообразив, что бесполезно, пролез в поезд. Напоследок он велел передать по цепочке машинисту, что пора трогаться. У соседнего вагона завязалась драка с поножовщиной — парочка особо нетерпеливых прорывались с боем, отправляя на тот свет менее удачливых коллег и рискуя нарваться на заточенную сталь. То тут, то там раздавались выстрелы, и стрелкам давали укорот уже всем миром — срабатывал стадный инстинкт: того, кто опасен обществу, надо задавить. Вот и давили.

Из-под вагона выбрался Фаза — точно медведь из зимней берлоги выполз. Морда у него раскраснелась от напряжения: при его росте не очень-то удобно корячиться. Раздавая направо и налево оплеухи, он двинул к командиру сквозь толпу, их разделявшую:

— Вот сучьи дети!..

Подбежала Ксю, плюхнулась рядом с Беком и, рыдая, обняла его. Ероша короткий ежик волос, целовала лицо мертвеца, в глазах которого застыло удивление — смерть пришла неожиданно, сегодня Колян не собирался умирать.

— Командир, туда глянь! — Мясник указал на четверку, мчащую по крышам состава.

Это Сташев с Равилем, толстяком и девчонкой, дочерью советника Петрушевича, спешили в направлении паровоза. Живы таки, под общую раздачу не попали. А раз так, нет времени оплакивать мертвых.

— Остановить их надо… — Гурбан погладил Ксю по голове — мол, что ты, хватит уже, Бека не вернешь.

Восприняв его слова как приказ, Фаза приставил автомат к плечу, но Гурбан отвел ствол:

— Ты чего, дурья башка?! Сташева зацепишь, и всё тогда напрасно! Догнать надо. Так что бегом за мной! Живо!

Но тут зомбаки прорвали оборону Калужского острога. Толпа взволновалась, из криков Гурбан понял, что «кукушки», оставленные на позициях с запасом патронов, еды и воды (точнее — прикованные цепями к развалинам), таки геройски погибли, да они и так держали оборону дольше, чем на них рассчитывали.

Зомбаки, никем более не сдерживаемые, устремились к Острогу-на-колесах.

Черно-бурые, покрытые коростой грязи туши мчались на людей, охваченных паникой. Если раньше у вагонов было столпотворение, то теперь вообще бог знает что творилось.

Авангард из сотни примерно зомбокабанов атаковал самоходный острог. Гурбан никогда не видел столько этих тварей сразу, даже у строительного гипермаркета стая собралась скромнее! Секачи и самки бились о колеса, вскарабкивались один на другого и вминали крепкие черепа в стены вагонов. Один кабанчик даже воткнулся рылом в решетку окна, да и застрял так.

— Сколько их тут?! По десять штук на квадратный метр?! — Фаза отстреливал тех зверюг, что перли на чистильщиков. Спортивная сумка Ксю, набитая патронами, оказалась очень кстати.

— Детка, ты как вообще? — Гурбан присел возле девушки.

На секунду в ее глазах появилось осмысленное выражение, а потом их вновь затопили слезы.

Плохо. У командира есть для блондинки работенка по специальности, но в таком состоянии она не справится даже с носовым платком, не то что с механизмом.

— Фаза, бери Ксю и дуй за мной! Отвечаешь за нее! Сдохни, но вынеси девчонку отсюда, понял?!

Великан кивнул, из «калаша» срезав зомболося, на рогах которого уместилась бы корейская малолитражка. Передние ноги сохатого подломились, он вспахал гравий ветвистым наростом на черепе, заодно отправив на тот свет троих бандюг, не успевших убраться с его пути. Заляпанный кровью зверь попытался подняться, но лишь засучил задними ногами, лягнув дымчатую рысь, намеревавшуюся прыгнуть на Ксю. Мявкнув, кошка отлетела метров на пять, не меньше. Подхватив с земли бесхозный автомат, Мясник всадил ей в живот очередь.

— К паровозу! Все к паровозу! Если разделимся или кто отстанет, идем к паровозу! — Гурбану оставалось только надеяться, что его услышали, ибо вокруг все превратилось в адский вертеп. Зверье врывалось в толпы бандитов, шматуя людскую плоть направо и налево. Олени и лоси поднимали калужан на рога, упавших затаптывали копытами, желтые тигриные клыки не единожды окрасились алым… Обезумевшие от страха и боли, потерявшие надежду бандюки палили во все, что движется, заодно расстреливая и своих. Гурбан видел, как здоровенный полосатый тигр с непропорционально большой головой, сплошь в костяных наростах, запрыгнул в тамбур, как в следующий вагон, вышибив решетку, пролез медведь, мех которого свалялся колтунами…

С трофейным автоматом наперевес Гурбан бежал, моля бога и черта, чтобы на пути никто не встал, не помешал добраться до треклятого паровоза. А потом он споткнулся о чей-то труп и, упав на одно колено, стрелял в полосатую морду.

Фазу сбил с ног хряк размером с вазовскую «Ниву». И Ксю, которую он нес, перестала вырываться и кричать, чтоб ее оставили, ей жизнь не мила. Вскочив, она методично всаживала в хряка очередь за очередью из ППШ, пока тот не издох. Доктор и Мясник подняли Фазу — тот вывихнул ногу — и потащили его, что уже само по себе было подвигом. Откуда Доктор нарисовался? Нарушил, значит, приказ, покинул вагон для бедных. Ну и молодец…

Паровоз все ближе и ближе. Завал впереди на путях к началу атаки зомбаков почти что успели разобрать, осталось всего ничего, пара ржавых кузовов, но больше некому с этой малостью справиться…

Огнем из автомата прикрывая продвижение своей группы, Гурбан кинул взгляд на Стену Калужского острога — и на спину словно плеснули холодным. Вокруг сейчас бушевала первая волна зомбаков, и не волна даже, а так, легкая рябь. Основная же масса четырехлапых была на подходе. А замыкали шествие двуногие, самые нерасторопные носители паразитов.

— Твою мать… — прошептал Гурбан.

А тут еще Сташев со своими скрылся в гондоле, винты завращались все быстрее и быстрее, вот-вот дирижабль отчалит!

Стиснув зубы, Гурбан принял непростое для него решение: не преследовать пока что Сташева, но сохранить своих людей. И пусть враг не торжествует, ничего еще не кончено!

Паровоз неожиданно возник рядом — уж слишком чистильщики были увлечены отражением атак зомбаков. Нависла над ними мрачная черная туша, сделанная еще прадедами, если не их отцами. В тушу эту тысячу раз стреляли, зомбаки точили об нее когти, но дитя парового века выжило вопреки всему.

— Пора сваливать отсюда. Доктор, пополам порвись, но отцепи вагоны!

И Доктор, который в механизмах понимал столько же, сколько обезьяна в высшей математике, кинулся исполнять приказ. Пополам он не порвался — всего лишь сломал дробовик, но с автосцепкой справился. Кто знал, как Доктор трепетно относился к огнестрелу, понял бы, чего стоила ему эта жертва. Но лишний груз чистильщикам ни к чему. Тем более такой груз — вагоны, забитые под завязку самым опасным и подлым отребьем Территорий. С калужскими на прицепе в Москву не пустят, а если по недосмотру и примут на Курском вокзале, так потом же вместе со всей кодлой и грохнут, не дав носу показать из шлюза.

Серега Мясник первым влез на паровоз и проник в кабину. Потом высунулся наружу:

— Чисто. Только зомбак, похоже, похозяйничал, машиниста, пацана совсем, загрыз.

— Ага, вот охраны и нет уже. И хрен с ним, с пацаном тем, у нас свой машинист есть! — прохрипел Гурбан. — Точнее, своя… Убирай труп!

Сереге дважды повторять не надо было.

А потом Гурбан и Ксю, пока Мясник прикрывал их, помогли Фазе вскарабкаться в кабину. Подсадив Ксю, Гурбан остался ждать Доктора, который что-то задерживался.

Хорошо хоть ждать пришлось недолго.

— Ты вроде как не торопишься, да?!

Ариец виновато пожал плечами.

— С задачей справился?

— Обижаешь, командир! Дробовик только жалко, хороший был дробовик…

Пропустив скорбящего Доктора вперед, Гурбан влез в кабину, захлопнул за собой массивную дверь, укрепленную бронелистом, и задвинул засов. Тут было сумрачно, из-за того что все отверстия, ведущие наружу, сократили до минимума — смотровых щелей вполне хватало экипажу машины боевой, чтобы следить за путями впереди и наблюдать обстановку на флангах.

— Ксю, ты у нас девочка умненькая, даром что красивая. Еще и мастер на все руки. Сумеешь эту железяку расшевелить?

Блондинка задумчиво покачала головой. Это Гурбана никак не устраивало.

— Доктор, приведи ее в чувство. Да поживее. От этого наша жизнь зависит.

— А то я не знаю, — огрызнулся бородач-ариец и уговорил Ксю выпить глоток какого-то снадобья из плоской коньячной фляги.

— Что это у тебя там? — Гурбан с подозрением уставился на емкость. — Только не говори, что армянский…

— Не скажу. Это валерьянка, сам делал. Налить?

— Не надо, лучше Фазой займись, ногой его.

— Напрасно, от нервов самое то. — Доктор кивнул на Ксю, которая уже вовсю орудовала рычагами, вентилями и прочими рубильниками, пробуждая к жизни систему, работающую на углях, пару и честном слове.

И пяти минут не прошло, как она сказала:

— Готово, командир. Тут примитивно все, но забавно.

Гурбан иного от нее и не ожидал:

— Ну, и чего ждем?! Поехали, детка!

— Без проблем, пристегните ремни. — Паровоз медленно покатил вперед, без малейшего напряга сдвинув с рельсов последние ржавые кузова.

Сзади открыли огонь из всех наличных стволов — канонада получилась еще та. Калужские в отцепленных вагонах и возле вмиг сообразили, что теперь-то они точно обречены. И потому они больше не тратили боеприпасы на зомбаков, искренне желая угробить счастливчиков, что вырвались из смертельной ловушки. Но даже самая жгучая ненависть вперемешку с пулями не могла причинить вреда бронированному паровозу.

— В Москву? — спросил Мясник и, раскурив сигарету, словно стал частью интерьера кабины: тут все было выкрашено серым.

— А куда ж еще? — кивнул Гурбан. — В Москву.

Дав на прощание гудок, Ксю увеличила скорость.

Динамики под потолком затрещали, выдали серию протяжных свистов. И наступила тишина, такая пронзительная, что в ушах зазвенело. Тем неожиданнее — Данила едва не подпрыгнул на топчане — раздался из них скрипучий голос, будто говорил не человек, а ожила мясорубка, в которой напрочь износились все детали:

— Сташева ко мне.

Японец взглянул на Дана и удивленно изогнул брови — мол, почему до сих пор сидишь тут, ты слышал приказ. Дан сделал вид, что намека не понял и вообще он глухонемой. Да и не понравился ему голос в пластиковых колонках. И Равиль в отрубе… Но от японца не так просто было избавиться. Он шагнул к Дану, вцепился своими крохотными, детскими пальчиками доставщику в плечо и указал на дверь, ведущую в следующий отсек гондолы:

— Туда иди. Зовут.

Делать было нечего. Да и плечо болело, японец отпускать не спешил, зато с каждой секундой сжимал все сильнее — еще сломает… Врезать бы ему по роже, но почему-то Даниле казалось, что это плохо скажется на его здоровье. Он встал:

— Туда, значит? Ну, я пошел…

Стоило Даниле подняться, рука японца соскользнула с плеча. И очень не хотелось, чтобы она вернулась обратно. Зато Мариша схватила его за локоть:

— Не пущу. Что ты там забыл? Пусть этот сам сюда приходит. — Она с ненавистью посмотрела на колонки у потолка.

— Да ладно тебе. Все будет хорошо. — Дан улыбнулся самой храброй своей улыбкой и, приблизив губы к уху девушки, шепнул: — Если б нас хотели убить, то уже сделали бы это, верно? А раз мы еще живы, то зачем-то нужны Маркусу. И я постараюсь узнать — зачем.

— Будь осторожен. — Она всхлипнула, на ресницах повисли слезы.

— Обязательно. — Дан чмокнул Маришу в соленую уже щеку и махнул Ашоту — мол, пока, брат, не поминай лихом.

Перед ним открыли дверь — милости просим, но не забывайте, что вы в гостях.

У порога Дан обернулся:

— Простите, а вы действительно японец?

Японец заметно удивился:

— Почему это? Я бурят.

Глубоко вздохнув и наклонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, Данила вошел в следующее помещение. Дверь позади закрылась, отсекая путь к отступлению.

Со светом здесь было не ахти, да и вообще мрачновато было. Из мебели Дан заметил лишь большое кожаное кресло, в котором боком к нему сидел некий господин, одетый в мешковатый балахон с выцветшей надписью «Los Angeles Lakers» и с числом «17». Голову господин прятал под капюшоном, нависающим так низко, что разглядеть лицо не представлялось возможным. А еще человек в кожаном кресле хрипло, с присвистом дышал.

— Ты Маркус? — спросил Данила севшим голосом.

Человек ничего не ответил, лишь захрипел громче и чаще.

Да он псих какой-то!.. На спину Дана будто родниковой воды вылили.

— Эй, выпустите меня! — Он пару раз стукнул в дверь кулаком и добавил еще ногой, но без толку: заперто, и металл хороший, а не жесть, проковырять не получится.

Прижавшись спиной к двери, чтобы псих не напал сзади, Дан осмотрелся в поисках выхода. Примерно треть мрачного помещения занимало нечто угловатое, накрытое брезентовым чехлом. А вот в противоположном конце отсека, как и в предыдущем, была дверь, ведущая, надо понимать, к пилотам — гондола ведь не бесконечна, где-то должна размещаться рубка. Данила твердо решил туда прорваться — если уж назад дороги нет, то хоть вперед… Но для этого надо пройти мимо психа в кресле.

— Только не надо нервничать, дядя… — пробормотал Дан, прижавшись спиной к брезенту и протискиваясь мимо странного обитателя отсека.

Так-с, еще шажок. Вот, отлично, самую малость осталось, и…

— Сташев, — хрипло выдохнул человек в балахоне и, упершись ладонями в подлокотники кресла, встал в полный, отнюдь не маленький рост.

Данила так и застыл на месте, задрав голову. В мужике было метра два с гаком. Такой медведю башку свернет — не заметит, что уж говорить о молодом доставщике.

Рука, покрытая безобразными струпьями, схватила Дана за плечо.

— Я знаю твоего отца. — В горле у громадины кто-то заменил голосовые связки на испорченную мясорубку. — Он хороший человек. Он помог мне. Я — Маркус.

Данила, который от неожиданности подался назад и уперся спиной и затылком во что-то угловатое, спрятанное под брезентом, услыхав такие речи об отце, немного успокоился. Если Маркус такого мнения о Павле Сташеве, вряд ли он причинит вред его сыну.

— Вы тот самый Маркус? И вы знакомы с моим отцом? Что с ним? Вы давно с ним виделись? Как его здоровье?

— Он в полном порядке. Главное, ему не угрожает опасность.

Данила поморщился. Кто-нибудь, почините эту мясорубку или хотя бы смажьте ее! Пенопластом по асфальту — и то не так противно!.. А вот смысл сказанного Дану понравился. Мало кто в новом прекрасном мире может похвастаться тем, что ему ничего не угрожает. Это просто отлично, что батя защищен от неприятностей.

— А вы… — Данила засомневался, стоит ли об этом спрашивать, но все-таки решился. — А ваш голос… И ваша рука… Что с вами случилось?

— Сядь в кресло, мальчик, — предложил Маркус. Он словно только и ждал этих вопросов. — Когда-то я был обычным проводником Острога-на-колесах. Ну, может, чуть более ушлым и расторопным, чем прочие, ведь я мечтал стать человеком значительным, чтоб меня все уважали и боялись. Короче говоря, юного меня обуяли гордыня и тщеславие. И однажды в погоне за наживой я попал под контроль слизня.

— Что?.. — Сердце Данилы тревожно забилось. Он почувствовал в ногах слабость и, таки воспользовавшись гостеприимством хозяина, опустился в кресло.

Но Маркус этого даже не заметил — настолько он погрузился в воспоминания:

— На меня напал сокол, слизень на котором разделился — просто не повезло. Зомбоптица улетела, оставив меня валяться у путей. Но на счастье, проводник из соседнего вагона заметил, что со мной случилась беда. Сняв паразита, он затащил меня в поезд и двое суток просидел надо мной, пока я не очнулся. Контакт со слизнем был кратковременным, паразит не успел полностью подчинить себе мою нервную систему, поэтому я не превратился в слюнявого идиота…

Не перебивая, Данила слушал великана в балахоне. Уж очень история Маркуса напоминала расклад доставщика.

— А потом я стал замечать за собой странное…

Маркус стал лучше понимать людей. Он так это называл.

Он мог, находясь у себя в купе, подслушать разговор старшего проводника с барыгами, что уговаривали его взять левый груз. Маркус знал о том, что начальник охраны состава внезапно воспылал страстью к молоденькому бойцу, недавно взятому в команду. Ну и прочее, и тому подобное. И конечно же Маркус сумел эти знания и способности использовать по максимуму. Старшего проводника охрана взяла на горячем, а потом те же люди устроили «темную» своему боссу, да чуток перестарались… Вскоре Маркус стал не последней фигурой в Остроге-на-колесах, а потом и за его пределами. Он плел интриги, зная о своих врагах всё. Он мог то, чего не могли они — проходить сквозь любые стены и заборы, не телесно, нет, но своей сущностью, разумом.

— …И гордыня обуяла меня. Я решил, что я всемогущ. Я избранный! Передо мной почтительно склонялись! И трепетали! Моих врагов преследовали неудачи, а соратники мои возвышались. Со мной хотели дружить, моей ласки жаждали. Я сделал так, чтобы Московский острог зависел от железной дороги!.. Но расплата была горькой. — С этими словами Маркус сбросил капюшон, и взору доставщика предстал истинный лик хозяина Острога-на-колесах.

В ужасе Дан отвернулся. Ничего более мерзкого он еще не видел.

— Да, мальчик, ты прав, на это неприятно смотреть. — Капюшон вновь скрыл лицо Маркуса. — Сначала незаметно, по чуть-чуть начали увеличиваться надбровные дуги. Потом я обнаружил на висках и затылке шишки, которых со временем становилось все больше. Половина зубов выпала, волосы осыпались, конечности удлинились, я стал выше ростом…

Он еще что-то говорил, но Данила его не слышал: он только что увидел собственную перспективу. Он станет таким же уродом, как Маркус. Бугристое лицо, глаз не видно под массивными костными наростами, голова большая, неровная. И вся кожа покрыта язвами!

— Я… я тоже… — Дану удалось вклиниться в монолог, когда Маркус с хрипом втянул воздух в легкие, чтобы выдать очередную тираду о своей нелегкой судьбе.

— Что — тоже?

— Я такой же, как вы, Маркус. Контакт со слизнем, теперь способности. Такой же…

— Не может быть. — Маркус навис над креслом, в котором сидел Данила. — Ты ведь нужен им чистым…

— Да говорю же, со мной то же самое! — Данила повернулся к Маркусу спиной и склонил голову так, чтобы хорошо был виден затылок. Он знал, что там еще остались следы от присосок слизня.

Внимательно осмотрев череп Дана, ощупав его, Маркус захрипел громче и чаще. Отступив от доставщика, он скрестил руки на груди.

— Странно. Не знаю даже, радоваться этому или огорчаться. Раз заражение случилось с их ведома, то, пожалуй, второе…

Данила слушал его как во сне — видение из кошмара явилось ему и рассуждает о чем-то непонятном, а если попробовать сбежать от него, то будешь топтаться на месте и каждый раз, оглядываясь, натыкаться на угли-глаза, сверкающие из-под капюшона… Надо ущипнуть себя, чтобы проснуться. Дан так и сделал, даже кровь на запястье выступила, но от кошмара это не избавило.

— Я тебе помогу! — проскрипела мясорубка, спрятанная в горле Маркуса.

— Но как? Как вы поможете мне, если себе помочь не в силах?!

На это Маркус ничего не ответил, только застыл на месте, словно статуя, отлитая из чугуна.

— Извините, я погорячился. — Доставщику стало очень-очень стыдно. — Я не со зла.

Маркус кивнул — извинения приняты.

Вместе они стянули на пол брезентовый чехол, обнажив странное устройство, которое под ним скрывалось. Оно было довольно-таки массивным и куда более сложным, чем, к примеру, автомат Калашникова или двигатель внутреннего сгорания. Чего стоили одни только гроздья проводов в яркой разноцветной изоляции, в обманчивом беспорядке торчащие из стальных и пластиковых коробов. А гофрированные шланги? А многочисленные кнопки, тумблеры и рычажки, которыми страсть как хотелось поклацать, чтобы услышать мерное электрическое гудение? Дан был уверен, что устройство именно так и загудит, когда Маркус его включит.

— Тут на лампах всё. Внешне точно установка из рентгеновского кабинета. — Похоже, Маркус считал, что Данила знает, о чем речь. — Но на самом деле это не так. Это устройство сделал твой отец. Мы в шутку называли его «микроволновкой».

Данилу вновь охватило волнение:

— Мой отец?..

Из глотки Маркуса вырвался долгий скрежещущий хрип.

— Я хотел остановить изменения, случившиеся со мной. Я знал, что это только начало, дальше будет хуже и я вообще потеряю людское подобие. Я искал способы, а нашел твоего отца.

Зашипел динамик под потолком:

— Хозяин, подходим к Москве. Они требуют пароль…

— Ну так сообщи им прошлый.

— Но…

— Другого все равно нет. И вообще — я занят!

Динамик смолк.

— Твой отец… Я провел в его лаборатории два месяца. Мы много разговаривали, мы… Он сделал эту «микроволновку», первый опытный образец, потом был второй, более совершенный… Твой отец подарил мне своего первенца. С помощью этого прибора можно остановить преобразования, вызываемые физическими остатками паразита в людском организме. Но при этом исчезают и все особые способности — Маркус сделал паузу, давая Даниле возможность осознать, чего он может лишиться.

А чего, собственно? Типа Дан не сможет больше подглядывать за кем-то? Больно надо!

— Мне не нужны эти способности, я хочу опять стать нормальным человеком! Мне не нужна власть над людьми! Я хочу остаться собой!

Маркус вновь сбросил капюшон, и на этот раз Данила не отвел взгляда от лица, на котором вопреки всем уродствам проявилось подобие улыбки. Оно даже показалось Дану вполне человеческим.

— Что ж, тогда тебе придется раздеться… — проскрипел Маркус. — Не спеши! Не полностью, только по пояс!.. Сверху по пояс!.. Теперь встань вот сюда. — Он показал, куда именно нужно встать. — Вот так, прижмись грудью к этой пластине. Не бойся. Холодная? Это ничего. Сначала подчистим спинной мозг. Небольшого прогрева хватит, чтобы чужеродные отростки утратили функциональность. Мы можем остановить процесс изменений, но не повернуть вспять. А потом…

Что будет потом, Маркус не успел рассказать. Что-то громыхнуло, сверкнуло и посыпало искрами, обжигая голый торс Дана. Доставщик пулей выскочил из тисков «микроволновки», хлопая себя по плечам и затылку. Ощутимо потянуло паленой изоляцией, над установкой поднимались клубы дыма.

— Что за шутки?! — В первый момент Данила решил, что это Маркус все подстроил, жестоко подшутив над доверчивым парнем, которому так нужна помощь.

Но это было вовсе не так.

По дирижаблю стреляли из зенитных пулеметов, судя по дырам в полу и стенах.

Паровоз прорывался к Москве буквально по трупам. Зомбаки кидались на рельсы, но если они рассчитывали своими тушками остановить прущего на всей скорости, лязгающего стального монстра, вместо сердца у которого — топка, вместо крови — обжигающий пар, то они очень заблуждались.

— С ветерком домчу! — Ксю отлично справлялась. Она изо всех сил старалась быть веселой, улыбалась даже, но в глазах ее то и дело плескались слезы. Что ж, девчонку можно понять. Юная душа не покрылась еще толстым слоем пороховой копоти.

— Кому тут холодно?! — Мясник взялся кочегарить, и Ксю даже приходилось иногда его удерживать, чтобы лишку не бросал, а то еще котел рванет к едрене фене. В общем, зареченец вошел во вкус и на мозоли, натертые о лопату, внимания не обращал.

Зато Доктора очень нервировали те зомбаки, что, будучи проворнее своих сородичей, облепили паровоз и теперь ломали когти и пальцы, неистово желая добраться до людей, сокрытых под броней. А уж это сделать было весьма непросто, если не сказать невозможно — ни одна тварь, ведомая слизнем, успеха в своих начинаниях не достигла.

— Лезут и лезут, сволочи! Ненавижу! — Доктор ругался и сжимал кулаки, но оторвать задницу от пола и хоть что-то сделать не спешил.

— И чего тут приборов наблюдения нет? Пару-тройку тэкаэнов пристроили бы, снятых с танков, и не мучились… — Чтобы поберечь нервы арийца и для разминки, Фаза иногда брал лом, обнаруженный в кабине вместе с огнетушителем и ящиком с песком, и прочищал обзорные щели и бойницы от чужеродных конечностей. Ксю каждый раз при этом всхлипывала. Великан, сочувствуя ее скорби, виновато горбился — мол, а я что, я ничего. Сам же он давно разучился оплакивать погибших боевых товарищей — слишком много жмуров было, всех и не упомнишь.

— Знаете, что получится, если скрестить слизня и ежа? — Гурбан затеял было рассказывать анекдоты, но пыл его быстро иссяк — желающих посмеяться попросту не нашлось: настроение у всех было не очень. Чем ближе к Москве, тем меньше становилось чистильщиков. Что же будет с ними в самом остроге?.. Небось подобные мысли посещали их всех.

— Ну ни хрена себе! — Фаза в очередной раз прочистил обзорные щели, когда паровоз уже был на окраине Москвы.

Над заброшенными кварталами города висела туча из птиц.

— Говорят, москвичи затеяли купол над острогом. Чтобы свет проникал, а зомбаки нет. — Положив лопату, которой он закидывал уголь в топку, Мясник обнаружил, что сигареты закончились, и стал грустный-грустный. — Треп, конечно, но им явно сверху прикрываться надо.

— Как же тогда нас пустят в острог? — Ксю заботила их дальнейшая судьба, значит, она уже смирилась с утратой. Или почти смирилась. — Командир, мы по самую трубу в дерьме, то есть в зомбаках!

— Не дрейфь, детка. Прорвемся!

Уж Фаза расстарался, чтобы поменьше паразитов привезти в пункт назначения. Он даже хотел выйти наружу, но Гурбан запретил — сказал, что избавиться от всех зомбаков не получится, а рисковать жизнью понапрасну он никому не позволит.

— Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром… — Командир чистильщиков смотрел на развалины, скользящие мимо, и поднос себе проговаривал стихи, заученные в детстве.

Далеко не весь город стал острогом. Значительная часть его, состоящая в основном из разрушенных зданий (как и в Харькове, бои здесь шли нешуточные), была отдана зомбакам. Лишь центр Москвы — по Садовому кольцу — обнесли Стеной, перегородив реку толстыми стальными решетками, которые до сих пор были не по зубам ни одному зомбозверю, человеку и рыбе. А для того чтобы принимать Острог-на-колесах, москвичи возвели эдакий аппендикс-шлюз, приспособив под это дело часть Курского вокзала.

— Стена впереди ничуть не ниже харьковской. — Ксю присвистнула, глядя в смотровые щели. Она сбавила ход, и теперь паровоз едва плелся.

Приближаясь с каждой секундой, Стена впечатляла все сильнее: бетонные плиты, целые вагоны в основании, залитые цементом кирпичные груды, автомобили, пробитые сваями, стальная обвязка, где можно… Гурбан оторвался от бинокля. Местные потрудились на славу, чтобы защитить свой острог от нежеланных гостей.

Взвыли сирены. Это дозорные заметили паровоз и дали знать, что видят, готовы к встрече. Медленно раздвинулись ворота, сваренные из разновеликих листов стали, паровоз запустили в громадный шлюз, после чего ворота с безбожным скрипом закрылись.

— А как потом из шлюза? — заинтересовался Доктор, то и дело оглаживая свою скандинавскую бороду — нервничал он так.

— Сдать назад, — предположила Ксю, — а там ветки всякие обводные, стрелки…

Вспыхнули трижды и погасли прожекторы в дальнем конце шлюза, где располагался выход, к которому вел коридор, сделанный из столбов и колючей проволоки под током — о высоком напряжении сообщали таблички-треугольники с черепами и молниями.

Ксю остановила паровоз и как-то оплыла сразу, что ли. Всю дорогу она была в напряжении — впервые все ж водила подобного рода машину, а тут расслабилась — все закончилось, теперь с нее взятки гладки.

Ах, если бы закончилось…

— Теперь чего? — не унимался Доктор.

— Ничего. — Гурбан выглянул сначала в одну смотровую щель, потом с другой стороны кабины. — Ждем. Не выходим. Нас позовут. Тут, смотрю, поверху пулеметные площадки, и парочку агээсов вижу… Если без особого приглашения пойдем, нас вмиг завалят всех. А вот, кстати, и встречающие…

К паровозу, рассредоточившись, выдвинулись десятка три человек в зеленых ОЗК. Вооружены они были огнеметами и «калашами». У одного Гурбан заметил эсвэдэшку.

Кое-кого из «зеленых» с огнеметами очень заинтересовала нижняя часть паровоза — они врубили свои горелки и очень активно принялись обжигать колеса и днище. Небось потому-то в кабине имелись огнетушитель и ящик с песком. Остальные парни в ОЗК прикрывали коллег от любого возможного нападения. Пулеметчики, надо понимать, тоже не в нарды играли, но просто-таки изнывали от желания жахнуть разок-другой.

— Пожарнички, блин. Типа, а вдруг какая тварь там спряталась? — хмыкнул Доктор; лицо его освещали всполохи пламени снаружи. — Четыре с половиной сотни по Фаренгейту, ёлы…

Его сарказм оказался неуместным. Горящая рысь кинулась на огнеметчика, ее поджегшего. Тварь срезали очередью, но она таки умудрилась зацепить лапой шлем-маску противогаза, разорвав ее вместе с хоботом в клочья. Сам же огнеметчик отделался легким испугом и парой небольших царапин, которым суждено стать мужественными шрамами — девушки просто млеют от таких отметин.

Гурбан хмыкнул:

— Раньше в таком случае говорили «в рубашке родился», а сейчас…

— А сейчас говорят «в каске», — отозвался Фаза, он тоже наблюдал за тем, что творится снаружи. — Потому что голову прикрывать надо. Слизни не за живот кусают.

Разговоры в паровозе нарушил настойчивый стук в дверь.

— Эй, внутри! Долго там прохлаждаться будете или вас подогреть надо?! Мы это запросто!

Отодвинувшись от смотровой щели. Фаза направил на дверь автомат. Мясник подобрался. Ксю ощерилась, сняв пистолет с предохранителя. Доктор украдкой выглянул наружу и покачал головой — обложили, не прорваться. А иначе и быть не могло.

— Не стрелять, на провокации не поддаваться. — Гурбан каждому чистильщику посмотрел в глаза. — Выходим из паровоза по очереди.

Когда командир замолчал, Фаза крикнул так, чтобы его услышали даже на пулеметных площадках:

— Осторожно! Двери открываются!

Спускаться по раскаленной пламенем лестнице да под прицелами было не очень-то комфортно, но что поделаешь, таковы местные порядки.

Лица москвичей скрывали противогазы, сквозь окуляры которых виднелись настороженные прищуры.

— Они чего, опасаются газовой атаки? — хохотнул Доктор, который все еще был на взводе. — Я бы с радостью, мне только пожрать хорошенько надо.

— Или боятся радиоактивной пыли, — поддержал его Фаза. — Так этого добра на нас хватает, после Орла-то.

Гурбан неодобрительно покачал головой. Два клоуна, блин. А ну как «зеленые» не оценят их юмор? Из чистильщиков вмиг сделают пять порций шашлыка без кетчупа и лаваша!

— Оружие сдать! — рявкнул командир «зеленых», заметив автомат на плече Фазы, который шел первым. — Приготовиться к досмотру!

— Хороший костюмчик. — Доктору, похоже, не терпелось схлопотать пулю в лоб или струю пламени пониже спины. — Где такой можно прикупить? Я б носил!

Командир «зеленых» шагнул к арийцу, очевидно приняв его, как самого разговорчивого, за главного:

— Где вагоны? Где товар?!

— Нету. — Доктор оглянулся, ища поддержки у товарищей. — Зомбаки напали, мы единственные вырвались.

Окуляры противогаза «зеленого» уставились на бородача.

— Чё ты гонишь? — Это он Доктору, а потом уже обратился к своим: — Не нравятся мне эти единственные. Досмотр им по полной, мало ли каких бацилл они с Территорий притащили. Выполнять!

Вот с арийца и началась эта неприятная процедура. Его отделили от коллектива и, умело саданув по почкам, уложили на пол. Руки за спиной сцепили наручниками. Затем его череп внимательно осмотрели, ощупали каждый миллиметр под волосами, предварительно натянув резиновые перчатки. А чтоб бородач не дергался, приставили к виску ствол, намекнув, что гостя столицы проще убить, чем утихомирить. Доктор намек понял и потому вел себя как паинька.

— Следующий!

Дольше всех осматривали Ксю. И не потому, что местных поразила ее красота — светлые волосы блондинки были значительно длиннее, чем у остальных чистильщиков. Длиннее даже, чем у Доктора, которому в процессе досмотра изрядно проредили шевелюру, выдрав несколько соломенных пучков. Будь на то воля «зеленых», в Москву пускали бы только обритых налысо. А лучше безголовых, чтоб гарантированно без слизней.

— Командир, пустые они.

Под конвоем чистильщиков вывели из шлюза по коридору из колючей проволоки. Путь им преградила стальная дверь, за которой оказался обычный коридор, попетляв по которому, они попали в просторное помещение. На стенах здесь двухметровыми буквами алело «КАРАНТИН».

— Они б еще черепа с костями нарисовали… — Ксю, как и остальным, эти хоромы показались чересчур мрачными. Всего света тут — одна лампочка под высоким потолком, всей мебели — длинная лавка без спинки перед столом в центре комнаты. Паркет на полу вспучился от сырости, по нему то и дело пробегали мохнатые многоножки.

За обшарпанным столом сидел лысый в военной форме. Видно было, что форма для него — не повседневная одежда, но признак воинского сословия: ни соринки, ни пылинки, все отглажено. Даже капитанские погоны присутствовали на положенном БУСВом месте. Этому местному начальнику было хорошо за полтинник, на лысине блестели капли пота, седые усы топорщились.

Чистильщиков усадили на лавку. На стол перед капитаном легла деревянная доска, выкрашенная в черный. На доске что-то было накарябано мелом, по всему — этакий аналог сопроводительного документа, на каждого голодранца бумаги не напасешься.

— Угу, — буркнул вояка, после чего из конвоя остались лишь трое, а прочие удалились, стараясь потише громыхать ботинками. — Так, значицца, что тут у нас?.. — Из ящика стола вояка достал очки с толстенными линзами, нацепил их на нос и занялся каракулями на черной доске. — Острог-на-колесах? А чего вас так мало? — От удивления он снял оптику и, прищурившись, обвел чистильщиков суровым, осуждающим взглядом. Так он небось и на жену смотрел, и на соседей — профессиональная привычка.

На кого-то такие взгляды действуют, но только не на тертых жизнью вольников.

Гурбан поднял руку, привлекая к себе внимание:

— У меня, капитан, для тебя две новости. Одна хорошая, другая плохая.

— Что?! Кто разрешил пасть открывать?!

— Тогда сначала хорошую. Калуги больше нет, капитан. — Гурбан замолчал, давая москвичу время осознать услышанное, проникнуться важностью полученной информации.

Москва чуть ли не с самого начала Псидемии враждовала с Калугой. Точнее, калужские изрядно портили кровь обитателям Московского острога. Они грабили автокараваны и совершали налеты на острог, не гнушаясь даже дырявить Стену взрывами и брать заложников. Так что новость была действительно ух и ах.

Капитан проникался пару минут минимум, а то и больше — это тоже профессиональное, ничего не поделаешь. Он морщил лоб, пыхтел и оглаживал усы, проявляя тем самым побочные действия активной умственной деятельности. Наконец он достиг консенсуса с самим собой, мимика нормализовалась, дыхание восстановилось.

— Калуги, значицца, больше нету. А куда делась? Была и сплыла?

— Не совсем так. — Гурбан сделал вид, что не заметил издевательского тона собеседника. — Калуга пала под натиском превосходящих сил зомбаков. Я и мои люди лично тому свидетели.

Морщины вновь изрезали лоб вояки.

— Лично, значицца. Ну, после дирижабля этого я во все что угодно поверить готов…

— Дирижабль? — насторожился Гурбан. — Он прилетел уже, да?

— Еще как прилетел, пол-Москвы закоптил… Говоришь, Калуга пала, и это самое, значицца, вы сами видали… А какая плохая? Новость-то, а?

— И Острога-на-колесах больше нет.

— Тоже пал? Превосходящие силы зомбаков?

— Никак нет. Калужские бандиты. Засада, штурм… Короче, каюк острогу.

— Да, дела… А вы сами, значицца, не калужские?

— Из-под Харькова. Я Гурбан. Мож, слыхал о таком, а, капитан?

— Значицца, далеко вас занесло. А ты в этой кодле за главного. — Вояка задумчиво обвел чистильщиков взглядом. — Запру-ка я вас на пару суток до выяснения. Уж больно рожи мне ваши не нравятся. Прикатили на паровозе без острога, без товара. Сдается мне, что вы сами бандиты калужские. Или того хуже — террористы из Питера… Так что в темную вас, молодые люди! Я вас, с-сук, на чистую воду выведу! И не таких раскалывал!

Гурбан сжал кулаки. Фаза зарычал. Ксю сплюнула перед собой. Доктор скрестил руки на груди, а Мясник потянулся к карману, в котором он хранил скальпель.

Конвойные угрожающе повели стволами автоматов. Если что, без промедления и с удовольствием откроют огонь. Чем больше народу они тут сейчас положат, тем меньше головной боли им потом. В идеале всех перестрелять — тогда охранять некого будет.

— Погоди, капитан, не так быстро. — В карантин зашел седой мужчина в хорошем пальто и отличной меховой шапке. Солнцезащитные очки закрывали пол-лица. — Это наши клиенты.

Сказав это, мужчина в хорошем пальто покинул помещение, давая понять, что его слово здесь — закон. И все бы ничего, подумаешь, еще один бюрократ желает лично допросить прибывших, но очки с зеркальными линзами смутили Гурбана. Ну, очки — и что? Мало ли безделиц сохранилось с прежних времен, когда запросто тратились ресурсы на всякую ерунду?..

— Не люблю я этих эсбэошников. — Капитан скривился. — Пришел тут, раскомандовался…

— Эсбэошники? — Гурбан торопливо прикидывал, как быть в данной ситуации. Он вспомнил: точно такие же очки носил Равиль, когда они столкнулись лицом к лицу в Орле.

Капитан, жалея, что сболтнул лишнего, все-таки ответил:

— Служба безопасности острога, или СБО. Значицца, говнюки редкостные. Подчиняются непосредственно Совету, корчат из себя борцов со слизнями, а заодно с внутренними и внешними врагами. Во все дырки, значицца, затычки! Я шпионов ловлю, а они их себе забирают!..

Итак, СБО подчиняется Совету, а Московский совет под слизнями, и Равиль — посланник Совета. Так что очки — не совпадение. Эсбэошник не просто так нагрянул сюда. Интуиция, как ни жаль, не обманула Гурбана.

Скрипнула дверь. Это вернулся товарищ в пальто. Его сопровождали вооруженные бойцы в пятнистых бушлатах и шапках-ушанках с кокардами.

— Наденьте всем наручники, — распорядился эсбэошник. — Загрузите в наш автобус и везите в Спасскую башню. Там уже ждут.

Голос его звучал бесцветно. Никаких эмоций.

По дирижаблю шарашили из зенитных пулеметов. И довольно метко это делали, ибо в гондоле появились дыры, в которые запросто провалится нога, а то и голову просунуть можно. Над установкой, созданной Павлом Сташевым, клубился дым.

— Маркус, что за дела?! — У Данилы возникли опасения, что пуля, прошив пол, угодит ему… ну, туда, и Мариша его разлюбит.

Маркус сжал кулаки:

— Москвичи пароль сменили.

Динамики ожили, захрипели в агонии.

— …падаем!.. — послышалось из них, а потом они умерли окончательно.

Маркус протиснулся в щель между стеной и установкой, от дыма над которой у Дана слезились глаза и першило в горле. Очень скоро Маркус выбрался обратно со значительного вида рюкзаком в руках — такие же висели на стене в соседнем отсеке.

— Помоги надеть.

Данила помог.

— А что это?

— Очень нужная вещь. — Маркус прошел к двери, из-за которой явился Дан, и постучал.

— Бесполезно, я уже пробовал — не откроют.

Но Маркусу открыли. Японец открыл, то есть бурят. Прижав трость Равиля к боку локтем, он протянул свободную руку хозяину — мол, разрешите помочь.

— А это еще что за пугало, брат?

Мариша тоже во все глаза уставилась на Маркуса. Тем временем трое бойцов в костюмах, включая японца, тоже нацепили на себя рюкзаки. Четвертый их товарищ разлегся на полу, из-под него натекла алая лужа — московские зенитчики могут делать зарубку.

С грохотом в обшивке гондолы стало сразу на пять дыр больше. Ашот и Мариша непроизвольно пригнулись, хотя следовало поджать ноги — все пули угодили в пол.

— Разберись тут… — проскрипел Маркус японцу-буряту. — Он не должен достаться Совету. Встречаемся у меня.

Японец кивнул. Маркус обернулся к Дану:

— Извини, но я не могу иначе.

После чего подошел к люку, раздраил его — засвистел воздух — и с помощью японца нырнул в пустоту снаружи. За ним последовали двое в костюмах, они покинули гондолу элегантнее босса.

Данила застыл с открытым ртом: это ж массовое самоубийство! Но почему остался японец? Ему, потомственному камикадзе, самой судьбой назначено радостно лишить себя жизни при первом удобном случае, и особенно вслед за хозяином. И по фиг, что на самом деле он бурят.

Вот только трагизм момента вмиг развеялся, когда Ашот выглянул в открытый люк и радостно проревел:

— Парашютисты херовы! А я думаю, что это у них за рюкзаки?! И пилоты тоже прыгнули!

Вот оно как. Маркус покинул подбитый дирижабль, оставив пассажиров самостоятельно бороться за свои жизни. А еще он попросил японца с кем-то разобраться… У японца, кстати, есть парашют, и он зачем-то вытащил меч из трости Равиля и уставился на Дана.

— Эй, мужик, ты чего задумал, а? — Дану не понравился этот немигающий, змеиный взгляд. — Не надо меня гипнотизировать! И меч спрячь — порежешься!

Неужели Маркус приказал разобраться с Данилой?! Но как же так? Ведь он знаком с батей Дана, он же очень высокого мнения о Павле Сташеве!..

Метра три всего разделяли японца и Данилу. Еще шаг-другой — и можно рубить.

— Эй, японец, это какая-то ошибка! Твой хозяин помочь мне хотел! У него установка особая…

Краем глаза Дан видел, как Ашот согнал Маришу с топчана и попытался поднять мебель, чтобы швырнуть в японца — жаль, ножки были прикручены полу, летательный аппарат все-таки, тут любому предмету устойчивость нужна в зонах турбулентности.

И любому человеку тоже.

Дирижабль провалился в воздушную яму.

Японца, державшего меч перед собой двумя руками, швырнуло на Дана.

Тут бы доставщику и пришла смерть — клинок вспорол бы ему живот, проковыряв дыру в кишках и желудке, и кончик вышел бы со спины, оцарапав позвоночник. Он даже почувствовал, как раздвигается под натиском заточенной стали его плоть, как нервы сигнализируют в мозг о страшной боли… А в следующий миг его в обнимку с японцем приложило боком о стену, и что-то хрустнуло, Дана швырнуло на пол, сверху навалился японец, затем они откатились, оставляя за собой багровый след крови…

Чужой крови, не Дана.

Лезвие меча продырявило армейскую куртку в подмышке, но даже не коснулось тела доставщика. Зато при ударе о стену меч переломился пополам — все ж не самурайская катана, металл попроще. Дан рефлекторно прижал обломок локтем к боку, а потом, когда он упал, на этот обломок нанизало свалившегося сверху японца. У того округлились глаза, он уронил рукоять и, встав, шагнул к Дану, который уже тоже успел подняться.

— Умри! — Японец вцепился в горло Дана.

Захрипев, доставщик двинул врага кулаком по роже, потом еще, и еще… Но пальцы японца были подобны арматурным прутам, а каждый последующий удар Дана становился все слабее и слабее. Спасибо Марише — сцепив ладони в замок, она хорошенько приложила камикадзе по затылку. После третьего такого принуждения к миру тот обмяк, но сознания не потерял. И все же пальцы его, ослабив хватку, соскользнули с горла жертвы.

Никем более не управляемый дирижабль задрал нос. Бестолково хватаясь за совершенно ровный пол, Мариша и Дан покатились прямо к открытому люку. Их спасло то, что в падении они нашли друг друга и обнялись, Дан подтянул к себе Маришу, пропустив мимо японца, который с криком провалился в пустоту. Дан видел, как японец, на губах которого пузырилась кровь, дернул кольцо, но парашют не раскрылся — все дело в обломке меча, который не только ранил его, но и проткнул ранец с куполом и стропами.

Наклон дирижабля изменился, и парочка влюбленных скатилась аккурат к топчану, где уже закрепился вместе со связанным Равилем Ашот.

— Держись, брат! За топчан этот!

— Ножки надежно к полу прикручены?

— Обижаешь! Проверено!

Дирижабль выровнялся, но доставщики не спешили вставать. С грохотом в гондоле образовалось еще несколько дыр, сквозь которые теперь со свистом врывался воздух.

— Упасть бы побыстрее… — пробормотал Ашот.

— Ты что такое говоришь, придурок?! — взвилась Мариша.

— А то, что вниз могут одни трупы долететь. Не зря ПВО в Москве — самая лучшая во всех острогах. Чем быстрее опустимся, тем меньше времени по нам будут стрелять.

Равиль застонал и оторвал голову от пола, чтобы осмотреться и понять, где он и что с ним случилось. Вполне законное желание, когда вас вырубили собственным мечом.

— Ты как? — спросил у вольника Данила и, держась за ножку топчана, выглянул в люк.

Земля стремительно приближалась. Виднелись уже отчетливо зубчатая стена, и здания внизу, и площадь размером с пару стадионов…

Ашот выглянул у него из-за плеча:

— Мать честная! Да мы же прямиком на Красную площадь падаем!

— Наденьте всем наручники. Загрузите в наш автобус и везите в Спасскую башню. Там уже ждут.

Приказ эсбэошника в пальто и меховой шапке поспешили исполнить бойцы в бушлатах и шапках-ушанках с кокардами. Кокарды эти были особенными: на фоне знака биологической опасности перекрестье из «калаша» и снайперки.

СБО, похоже, аналог гражданской обороны и службы пси-защиты в Харькове. Только полномочий больше, и потому местные из себя неприкасаемых корчат — мол, круче нас только проваренные яйца. Типа элита острога, которой доверена почетная миссия.

— А чего в шапках, пацаны? — спросил Доктор, когда ему застегивали наручники. — Холодно тут у вас, да? А нам такие слабо выдать? А то у меня уши мерзнут, как бы не продуло.

Боец в бушлате не ответил ему, занимаясь тонкими запястьями Ксю. Парни из СБО вообще не отличались разговорчивостью, как заметил Гурбан, но внешне очень походили на обычных людей — признаков деградации, кроме вероятного поражения речевого аппарата, замечено не было. Так это обычные бойцы, пушечное мясо, а вот их начальство небось и анекдоты рассказывать умеет, и песенку, если надо, споет. О том, как в лесу родилась елочка…

Щелчок — и командир обзавелся бесплатным браслетом, даже пикнуть в знак протеста не успел. Да и что протестовать, когда чистильщиков осталось лишь пятеро, а против них полтора десятка эсбэошников да гарнизон Курского вокзала — под началом лысого капитана не меньше роты воинов, считающих всех чужаков врагами. Уж они-то, если что, с превеликим удовольствием присоединятся к экзекуции над чистильщиками. Нет, не стоит пока рыпаться…

Щелчок — и Фаза с раздражением подергал руками в стороны, примеряясь, сможет ли он порвать цепочку между кольцами. Наручники марки БРС1 до полтораста кэгэ на разрыв держат, для великана это наверняка не вопрос.

— Хорошо хоть не «букет» один на всех, — пробурчал он.

— Чего говоришь, Фаза? — заинтересовалась Ксю.

— Говорю, в пору моей юности, были такие наручники из пяти пар на длинной цепи. Так сказать, для массового конвоирования. «Букет» назывались…

— За мной. — Эсбэошник в пальто махнул рукой — мол, будьте добры проследовать.

Чтобы никто из его людей не сглупил, Гурбан личным примером показал, что нужно слушаться местных — взял направление на пальто и меховую шапку. И подмигнул Фазе: послушание — это явление временное, будь готов, товарищ, скоро ситуация изменится. Фаза подмигнул в ответ, типа намек понял.

Чистильщиков загрузили в просторный автобус, на бортах которого красовались кислотного цвета иероглифы.

— Это еще что за лимузин? — Ксю тронула за локоть бойца, который указал ей на место рядом с Фазой. — Неужто в Азии кто-то выжил?

— Электроавтобус, — вместо неразговорчивого молодого человека ответил Гурбан. — Первую партию из коммунистического Китая перед самой Псидемией поставили. Не нужен бензин, нет выхлопа, экологически чистый транспорт. Небось где-то на складе законсервированный стоял и вот годы спустя понадобился.

Про себя же Гурбан добавил, что это-то как раз понятно — насчет экологии. Слизни не терпят радиации, и вообще загрязнение окружающей среды им претит.

Командиру чистильщиков было неуютно в компании зомбаков. То, что они внешне не отличались от него или того же Мясника, который пристроился слева, не делало их полноценными людьми. Форма ничто, содержание всё. А у них в содержании имелся существенный инородный довесок — паразит у каждого на черепушке под ушанкой.

И потому Гурбан принялся усиленно соображать, как ему и его людям выбраться из передряги. А на что он, собственно, надеялся, зная, что в Москве власть захватили новые, крутые слизни? Хорошо хоть в карантине не поставили к стенке… Или не очень хорошо? Зачем чистильщики понадобились слизням? Вряд ли всех гостей столицы тащат в Спасскую башню полюбоваться на восстановленный Спас Смоленский и на часы с четырьмя циферблатами.

Гурбан задумчиво уставился в окно автобуса. Мимо мелькали прилично сохранившиеся дома, попадались автомобили — рабочие, спешащие по своим делам, а не ржавеющие у обочин. В Москве в этом смысле был порядок: с улиц убрали все непотребное, здания ремонтировали по мере необходимости. Вот так смотришь, проезжая мимо, — и кажется, что старые времена вернулись. Только куда-то подевались бутики и магазины на первых этажах, а место вывесок, зазывающих покупать и радоваться, заняли однотипные транспаранты «Вся власть Совету!». То тут, то там расхаживали бойцы из добровольной дружины СБО — внешне они мало чем отличались от прочих граждан, разве что были вооружены охотничьими ружьями и носили на рукавах белые повязки с вышитыми буквами «ДД СБО». Или же «ДД» означает «добрые друзья»?.. Эти, смекнул Гурбан, еще люди и не ведают что творят. Они — кандидаты на вступление в ряды новых, продвинутых слизней. Автобус как раз проехал мимо парочки «добрых друзей», о чем-то с чувством спорящих. Причем один из спорщиков в сердцах сорвал с себя вязаную шапку и швырнул на асфальт. Таки люди…

Интересно, как у слизней система работает? Как они отбирают носителей для подсадки? Продвинутых паразитов наверняка — пока что! — ограниченное количество, иначе все люди вокруг давно бы уже под ними ходили. Следовательно, есть комиссия, определяющая, здоров ли потенциальный носитель физически и психически. Зачем новым слизням заранее траченный материал, если он и так в дефиците? Вот если будет недостаток в носителях, тогда, конечно, имеет смысл и шизофреников под свои нужды приспособить… А задача Гурбана как раз в том и заключается, чтобы этого «если» не случилось ни в коем случае. Наверняка в Спасской башне, куда чистильщиков везут, есть больница или хотя бы кабинет с медицинским оборудованием. Следовательно…

Страшная догадка заставила Гурбана занервничать. Неужели чистильщики нужны слизням в качестве носителей?

Он покосился на стекло автобуса, точнее — на надпись «В случае аварии выдернуть резиновый шнур и выдавить стекло». Командир много лет не ездил в общественном транспорте и уже забыл, каково это — платить за проезд и толкаться в проходе. А ведь до Псидемии личной машины у него не было, зарабатывал Гурбан скромно, жил от получки к зарплате… Будучи в последний раз в Харьковском остроге, он видел «икарус», что развозил работяг. В нем стекла заменили решетками. А тут чего не так? Не успели еще?..

Сбавив скорость, автобус выехал на Красную площадь. Покрытие тут просто-таки молило о капитальном ремонте — времена изменились, а проблемы с дорогами остались те же. Фасад ГУМа украшали неизменные транспаранты. У входа в универмаг крутилось много народу, несколько сотен навскидку. Еще больше небось в самом здании…

И тут Гурбана осенило — он понял, что надо делать.

— За мной! — Повезло, что руки сцепили наручниками спереди. Гурбан схватился за резиновый шнур на окне и дернул, как велела надпись на стекле. Кстати, выдрать шнур оказалось не так-то просто, но он справился. И, двинув плечом в стекло, вместе с ним вывалился из автобуса.

Приземление нельзя было назвать мягким. Но разлеживаться, постанывая, в груде осколков Гурбан не собирался — тотчас вскочил и что было сил помчался к ГУМу, рассчитывая затеряться в трехэтажном Вавилоне, где когда-то вовсю торговали предметами роскоши. Ему рассказывали, что громадный, занимающий целый квартал магазин превратился в острожный рынок — тут можно купить и продать все что угодно: кроличью тушку, флягу с самогоном, настоянным на черной рябине, или девичье тело на час-два. Ну да Гурбану сексуальная разрядка не требовалась. Его интересовало одно: как бы сделать ноги, чтобы не превратиться в самоходную подставку для слизистого червя с красной полоской на боку.

Он пригибался на бегу, ожидая, что по нему и его товарищам, которые конечно же помчались за ним, вот-вот откроют огонь из десятков стволов. Гурбан — чего греха таить? — боялся обернуться и боялся того, что пуля угодит в позвоночник, сделав его паралитиком-инвалидом, потому-то и мчался так быстро, как никогда не бегал ни до, ни после.

— Посторонись! — рявкнул он, ввинчиваясь в толпу у входа в ГУМ.

Помимо прочего — берестяных туесков, лаптей, самоваров, расписных платков, балалаек, — тут торговали деревянной посудой: ложками, разделочными досками и скалками. Гурбан, конечно, предпочел бы стальную посуду, какую-нибудь двузубую вилку для мяса, но на безрыбье… Он на бегу подхватил с раздвижного прилавка набор шпажек для шашлыка — и под проклятия продавца кинулся внутрь магазина-рынка. Здесь он юркнул вправо и, забившись в первую попавшуюся щель — между двумя мусорными баками, — воспользовался заостренной палочкой, любезно предоставленной спонсором.

— Только не сломайся, милая… — прошептал он, вводя кончик шпажки в механизм замка наручников, под зубцы, и осторожно отжимая собачку. — Есть!

Командир чистильщиков снял «браслеты».

Все так просто получилось, потому что боец, надевавший наручники, не закрыл фиксатор. Видать, не часто имел дело с вольниками, не терпящими ограничений свободы.

Не такие уж они умные, эти крутые слизни!

Настроение Гурбана заметно улучшилось. В конце концов, он жив и даже не ранен, парочка мелких порезов не в счет. Черт побери, по нему даже не стреляли! Расчет оказался верен — если б эсбэошники открыли огонь, то положили бы кучу народа, а на это они не могли пойти. Все же слизней меньшинство в остроге, только бунта разъяренной толпы им не хватало.

От баков ощутимо попахивало. Надо бы передислоцироваться, пока сам не провонял. Ну где же остальные, почему задерживаются?! Ладно Фаза плохо бегает, а у Доктора еще не зарубцевалась рана после стрелы, пойманной в Орле, но Ксю…

— Командир, долго там сидеть будешь? Вот-вот «ушанки» прибегут, уходить надо. — Только сейчас Гурбан заметил Серегу Мясника, который, очевидно, наблюдал за всеми его манипуляциями с самого начала, стоя у стены заколоченного бутика в нескольких метрах позади. — Круто ты наручники снял. Умеешь.

Гурбан комплимент пропустил мимо ушей:

— А остальные где?

— Только я из автобуса выпрыгнул.

— А Фаза и… — Гурбан замолчал, переваривая услышанное.

— А он, Доктор и Ксю не выпрыгнули. — Мясник тревожно обернулся в сторону входа. — Все быстро получилось. Они не успели отреагировать.

— Но ты-то успел… — Гурбан сорвался с места, зная, что Мясник пойдет следом.

Над головой нависали мостики с коваными перилами и фонарями. Пожалуй, имело смысл подняться на второй этаж, чтобы сбить со следа эсбэошников. Гурбан кинул взглядом по сторонам. Тут еще сохранились вывески «Hermes» и «Cartier», но вот уже лет двадцать как французские часы и сумочки перестали пользоваться спросом на рынке острога Москва. Теперь тут куда более востребованы тушенка и армейские ботинки. Импортные ценности сменились истинными.

— Я рядом сидел, мне проще было. — Мясник плавно двигался слева. Люди, идущие навстречу, цепляли его плечами. Знали бы, что рискуют получить скальпелем по горлу, вели бы себя вежливее. — Я сначала прыгнул в окно, а подумал, что делаю, только когда побежал.

— Стой. А где твои наручники?

— А мне бракованные попались, не пришлось, как тебе, мучиться.

Гурбан покачал головой. Он предпочел бы, чтоб рядом был Фаза. Или Доктор. Или Ксю. Общество Мясника, с которым он мало знаком, не радовало командира.

Они поднялись на второй этаж.

— Делать теперь что будем? — Серега Мясник прижался к стене и словно влился в нее. Гурбан даже моргнул, так явственно ему показалось, что тот стал частью бывшего магазина «Marly's». Определенно у парня талант, который не купишь, не пропьешь — природный дар становиться незаметным. — Если здесь не поймают, нас небось по всему острогу искать будут? Зачем-то мы им нужны…

— Да пусть ищут, работа у них такая, а мы адрес один проверим. Человечек перед смертью попросил — мол, так и так, Гурбан, будешь в Москве, зайди-ка на улицу… ну, не важно. Типа побеседовать со мной хотят хорошие люди.

Серега прищурился:

— А как же Ксю, Фаза, Доктор?

— Это хорошо, что ты о них беспокоишься. Но мы-то сами все равно ничем помочь им не сможем. Одна надежда — на хороших людей.

— Не откажут?

— Нет, — сказал Гурбан и добавил уже не так уверенно: — Не должны.

А потом он заметил парочку парней с повязками «добрых друзей». Надо было уходить, пока ГУМ не окружили.

Выбравшись из Государственного универсального магазина, они неспешно, будто бы гуляя, двинули по Ильинке. Затем свернули в Богоявленский переулок.

— Мать честная! Да мы же прямиком на Красную площадь падаем! — Ашот отпрянул от раскрытого люка и уселся задом прямо на пол гондолы. — Ща нас всех всмятку расквасит!

После его слов Мариша брезгливо наморщила носик, а Данила подумал, что толстяк специально сгущает краски, чтобы заставить мисс Петрушевич нервничать. Нравится ему подкалывать девчонку. Может, он к ней неровно дышит?..

На самом же деле дирижабль падал не столь быстро, чтобы гарантировать летальный исход пассажирам. Все-таки не «Боинг-747», а летательный аппарат легче воздуха. Да, пробита обшивка дирижабля и газ улетучивается, но это происходит не столь быстро, чтобы вся конструкция с оглушительным ревом низверглась на Красную площадь.

— Будем надеяться, что наше приземление окажется мягким.

— Ну-ну, братишка. Как говорится, блажен, кто верует.

Очнувшийся Равиль дернулся, пытаясь совладать с ремнями.

— Эй, тише ты! А то нарушишь наше хлипкое равновесие и будем падать головой вниз. — На Ашота определенно что-то нашло. Полеты в воздушном пространстве острога Москва сказывались на нем не самым лучшим образом. — Надо поискать парашюты. Вдруг парочка лишних завалялась?..

На это не стоило рассчитывать, ибо скудный интерьер отсека отлично просматривался — никаких парашютов тут не было. Зато был труп в костюме… Стоп. Спину трупа прикрывал ранец с парашютом! Ай да Ашот! Иногда он может выдать что-нибудь ценное!

На четвереньках Данила прошествовал к телу, которое изрядно пошвыряло по отсеку во время кульбитов дирижабля — путь мертвеца можно было проследить по алым отпечаткам на полу, потолке и стенам. Только чудом тело не вывалилось в открытый люк.

— Что тут у нас?.. М-да… — Дана ждало разочарование: один зенитный снаряд продырявил бедолагу насквозь, а второй угодил в парашют, сделав в нем дыру размером с голову взрослого человека.

— Что там, братишка?

— Ничего интересного. — Дан вернулся с ножом, который обнаружил на поясе трупа, и взрезал ремни, спеленавшие Равиля. — К тому же нас четверо, и один парашют проблему не решил бы.

— Ну почему же? Мы могли бы наконец избавиться от… — Ашот выразительно посмотрел на Маришу.

И она уже открыла рот, чтобы достойно ему ответить, но тут падение дирижабля прекратилось — с грохотом гондола врезалась в асфальт, стены погнуло, по сварному шву ее раскололо, топчан сорвало с места. Удар был столь сильным, что Данилу подняло в воздух и приложило спиной и затылком о потолок — в глазах вспыхнули фейерверки. Выронив нож, он упал на встававшего Равиля и едва не сорвал у него с головы шляпу с орлиными перьями. Вольник откатился в сторону, придерживая шляпу рукой и попутно подхватив нож. Мариша запричитала.

Чтобы успокоить подругу, Данила пополз к ней:

— Все хорошо, милая, все хорошо…

Растерзанная гондола скрипела и стонала, ее волокло по горизонтали. Моторы еще работали, и чрезмерно, как оказалось, крепкие винты до сих пор не сломались — они ударяли по асфальту, рубили его, двигая конструкцию, которая если и поднимется в воздух, то очень не скоро.

— За мной! — Пошатываясь, Равиль выпрямился. Из рассеченного лба его текла кровь, заливая линзы очков, но он этого даже не замечал.

Спрятав нож за берц ботинка, вольник просунул руки, а затем и сам протиснулся в щель, образовавшуюся от удара в потолке отсека. Для этого ему пришлось подтянуться, ухватившись за неровные, острые края. Ладони он, конечно, изрезал.

— Эй, чего ждете?! — послышалось сверху.

— Я подсажу тебя. — Данила помог Марише подняться. Вдвоем, пошатываясь, они подошли к тому месту, где щель была шире, где ждал их Равиль. Гондола дергалась и покачивалась, сохранить равновесие было не так-то просто. Краем глаза Дан заметил, как Ашот сунулся было к открытому люку, но передумал через него выходить, когда вся конструкция вдруг резко накренилась — если бы в этот момент он покинул отсек, его бы попросту размазало об асфальт. Так что вольник не зря выбрал иной путь эвакуации.

Жилистые руки вцепились в подмышки мисс Петрушевич, когда Данила рывком поднял ее в воздух.

— А меня так сможешь, брат?

Дану хотелось бы ответить, что без проблем, слона одной левой на крышу девятины закину, а уж тебя, Ашотик, и подавно, но сейчас бахвальство было бы не к месту, не ко времени.

— Лучше ты меня подсади, а потом мы с Равилем тебя поднимем. Уж больно ты у нас… э-э… у тебя нестандартная фигура, Ашотик.

Так и сделали. Ашот и Равиль помогли Даниле выбраться из отсека, пока Мариша выданным ей ножом кромсала — не очень-то у нее получалось — плотную прорезиненную ткань, из которой состояла оболочка, наполненная гелием. Газ уже практически весь вышел в многочисленные дыры, образовавшиеся от попадания зенитных снарядов, которые заодно перебили и тросы, что придавали оболочке форму, и потому ткань облепила гондолу. Над щелью же образовался воздушный пузырь, в который пробрался Равиль, а теперь еще добавились Мариша с Даном.

— Эй, братишка, а меня?

— Да погоди ты! — Данила отобрал у Мариши нож. И минуты не прошло, как ему удалось прорезать достаточно широкое отверстие во всех слоях оболочки. Поверьте, это было нелегко, но рвения ему добавил пожар в соседнем отсеке — «микроволновка», от которой до этого лишь тянуло дымом, теперь вспыхнула всерьез, заодно занялась, коптя черным, оболочка. Короче говоря, надо было как можно скорее выбраться отсюда, пока дирижабль не превратился в большую братскую могилу для доставщиков и Равиля. Точнее — в большой гриль, на котором они зажарятся до хрустящей аппетитной корочки, а то и вовсе обуглятся до костей.

Тем временем Равиль с Маришей, хрипя и багровея лицами, таки сумели затащить наверх Ашота. Сам толстяк подтянуться и выбраться из отсека, уже задымленного, не смог бы вовек.

— Домой вернусь — сяду на диету… — Кашляя от дыма, Ашот сразу же полез в дыру в оболочках. Мариша отправилась за ним. Затем пришел черед Дана. А последним, словно истинный капитан, наружу выбрался Равиль.

В клубах едкого черного дыма они кинулись прочь от дирижабля, уже мало похожего на таковой. На Красной площади, куда привели их судьба и ПВО острога, уже собралась изрядная толпа зевак. Москвичи тыкали пальцами в пожарище и показывали на спасшихся из огня чужаков, не забывая опасливо пятиться от них. И то верно, а вдруг это зомбаки с неба упали?! Так что подходить ближе не стоит, а лучше отбежать от греха и зубов подальше…

Первым в себя пришел Ашот:

— Брат, да это же Москва! Мы добрались, брат! Мы в Москве!

Дан заозирался, высматривая отца. Он понимал, что это глупо, что не могло так совпасть, чтобы батя стоял на площади как раз в тот день и час, когда сюда прилетел сынок, но…

А вдруг, а?!

Чуда не случилось.

Ревя и моргая сигналками, возле Равиля и доставщиков притормозили, стирая протекторы, пять здоровенных джипов, на капотах и дверцах которых были нарисованы скрещенные стволы на фоне знаков биологической опасности. Из машин высыпали вооруженные автоматами и огнеметами люди в пятнистых бушлатах и шапках-ушанках.

Последовала команда:

— Лицом вниз! Руки за головы!

Доставщики почли за благо подчиниться — хоть и неспешно, они все же сделали, что от них требовали.

А вольник заартачился:

— Я — посланник Совета! Со мной Данила Сташев. Нам нужно в Спасскую башню. Срочно вызовите советника Тихонова.

Боец с «винторезом» в руках, который тут был, похоже, за главного, застыл, глядя на Равиля. Пауза затянулась. Дану даже показалось, что между вольником и москвичом протянулась тонкая, едва мерцающая нить. Он мотнул головой — и наваждение сгинуло.

— Этих — под куранты! — скомандовал москвич с «винторезом». — И вызовите Тихонова!

— Равиль… — Дан внимательно посмотрел в зеркальные линзы вольника, сердце его бешено заколотилось, ведь он наконец оказался в Москве, долгий, полный смертельных опасностей путь закончен. — Отец ждет меня в Спасской башне?

— Да. — Сказано было равнодушно, будто речь шла о зубной щетке. Впрочем, как всегда.

Доставщиков и Равиля рассадили по джипам — вольника с Ашотом в черный «форд», а Дана с Маришей в темно-фиолетовый «шевроле», хотя до Спасской башни тут было доплюнуть и рукой подать. Кавалькада сорвалась с места.

Отец! Вот-вот Данила встретится с отцом!

На душе стало легко-легко.

Присев, словно для того чтобы завязать шнурок, Гурбан прислушался к разговору двух старух.

— Говорят, целый взвод десанта на Москву-матушку выбросили.

— Ты меньше-то соседку свою полоумную слушай. Я лично видела: парашютистов было шестеро. Только они не десантники. Неумелые какие-то, будто впервые прыгали. У одного вообще парашют не раскрылся. Двоих зенитками расстреляли. Один у моего дома приземлился. Так его об стену ударило, весь дух вон. А еще одного, говорили, на Покровке эсбэошники окружили, и он себя сам убил, чтоб им в руки не даться.

— Как это?

— А вот так это. Ножом себя по пузу чиканул — и всё.

— О господи! Страсти какие!

— И не говори. Единственному только парашютисту скрыться удалось. Вот из-за него-то эсбэошники и шерстят по острогу, что чекисты в тридцать седьмом.

— Все-то ты знаешь. Подозрительно это…

— Так не я одна. Теперь ты тоже в курсе. Заявить на тебя, что ли?..

Бабки перевели разговор на погоду и нехватку продовольствия в остроге — куда-то исчезла гречка, и Гурбану стало неинтересно их слушать. Десант, значит, и только один человек выжил. А вдруг это связано с дирижаблем, на котором улетел Сташев? Гурбан поднялся — вроде как справился со шнурком — и шагнул к разговорчивым дамам пенсионного возраста. Он даже открыл рот, чтобы задать пару вопросов, но те с таким прищуром уставились на него, что сразу стало ясно — в нем подозревают агента питерской разведки минимум, а то и марсианского шпиона, припрятавшего треножник в соседнем доме. Захлопнув рот, Гурбан прошел мимо, ощущая спиной пронзительные взгляды. Надо убираться отсюда поскорее. От старых кошелок всего можно ожидать…

Серега Мясник неприметно семенил рядом.

Над воротами, у которых притормозили джипы, была картинка: мужик с раскрытой книжкой в руке. Что там написано, Дан разобрать не успел, зато обратил внимание на двоих товарищей, припавших к ногам книголюба.

Ворота со скрипом отворились. Кавалькада, урча моторами, неспешно въехала внутрь Спасской башни, где царил таинственный полумрак.

— Они тут что, электричество экономят? — Мариша прижалась к стеклу, пытаясь хоть что-то рассмотреть. — Или у них светобоязнь?

Данила пожал плечами:

— Что-то отца не вижу…

Доставщиков жестами попросили покинуть машину.

Выбравшись из салона, Мариша скрестила руки на груди:

— Могли бы и сказать. Мы вообще-то язык знаем, не дикие какие, не карлики орловские.

— Эй, а где мой отец?

Но разговаривать с ним не стали — схватили и набросили на головы мешки, от которых пахло гнилым картофелем. Лягнув пару раз кого-то и двинув локтем по челюсти, Данила даже не успел осмотреться, хотя чего тут в темноте можно было увидеть? И все же, когда ткань закрыла глаза, стало понятно, что парни в ушанках не хотят, чтобы их гости разузнали кое-какие секреты, что хранила Спасская башня.

— Эй, вы чего творите?! — Данила таки не смолчал, хоть и понимал, что крики его эффекта не возымеют. — Это что, шутка?! Эй, это не смешно, честное слово!

На него надели наручники, на Маришу, судя по второму щелчку, тоже. Данила еще пару раз брыкнулся, но ответных ударов не получил. Интересный фактик, необычный. Разве так принято вести себя с буйными пленниками?..

— Равиль, что происходит?! Где мой отец, Равиль?!

Но вместо ответа он услышал ругань Ашота, поминавшего Равиля и так, и сяк. Рот толстяку заткнуть не удосужились, поэтому он в подробностях описал, как в кустах проводила свой досуг мать вольника и с кем сожительствовала бабка. Нетрудно было догадаться, что именно Равиль был повинен в том, что толстяка спеленали, — он лично примерил Ашоту мешок, даже сказал, что точно его размер. Ну не сволочь ли?! Да и в том, что Мариша с Даном оказались в ловушке — его вина, несомненно. Ведь он велел привезти доставщиков в Спасскую башню и вызвать какого-то Тихонова.

— Равиль, а ведь ты гнида! — И надо было смолчать, но Данила не смог удержаться, пусть ему будет хуже. — Предатель!

Он не рассчитывал на реакцию со стороны вольника и удивился, услышав ответ:

— Какой же я предатель, если с самого начала моя миссия состояла в том, чтобы тебя, Данила Сташев, привезти в Москву? Ты нужен Совету, ты нужен нам всем.

И тут уже не только Ашота, но и Маришу с Даном прорвало. Перебивая друг друга, они поведали Равилю, что о нем думают и что с ним сделают, когда освободятся. Данила еще выразил сожаление, что освободил вольника, срезав с него ремни, надо было позволить ему сгореть заживо в дирижабле.

— А потом воскресить — и еще раз сжечь!

И тогда Равиль сказал, что скоро для Дана всё-всё-всё изменится. А может, если на то будет воля советника Тихонова, повезет и девчонке. Насчет толстяка он, Равиль, очень не уверен, слишком уж много лишней плоти, а братьям нужны лишь здоровые тела.

Он так и сказал:

— Убогие, больные — не для нас. В Братство принимают только сильных.

Доставщиков повели вверх по лестнице.

Братья? Здоровые тела?.. У Данилы появились смутные догадки. Ведь не зря в вагоне-борделе его душа скользнула по светящейся нити к будуару, за которым скрывался Равиль. И тогда, в купе, и потом, на Красной площади, Дану вовсе не показалось, что между вольником и бойцом с «винторезом» установилась связь. Братья, значит. И раз у Дана душевные полеты начались после контакта со слизнем, то логично предположить, что…

Братья — это слизни.

И Равиль под слизнем.

И люди, которые привезли их в Спасскую башню, тоже являются носителями слизней.

Но почему Данила только сейчас об этом догадался? Почему Ашот и Мариша не заметили странностей в поведении вольника и двух его коллег, погибших на Территориях? Ведь люди под слизнями очень быстро оскотиневают. Даже если контакт был кратковременным, человек превращается в монстра — Маркус тому пример. А эти… эти как обычные люди. И что это значит? А то, что ими управляют очень необычные слизни.

И один такой слизень закрепился на черепе вольника Равиля. Потому-то за время пути тот ни разу не снял свою шляпу с орлиными перьями. Равиль был рядом с Даном от самого Харькова. Они сражались вместе. Ну как мог вольник после всего, что они пережили, заманить доставщиков в ловушку?!

А вот мог. Людская логика, чувства — все это неприменимо к Равилю. Лишь внешне он человек, но по сути своей таковым не является. Ведь человек — это не только комплект из рук, ног и головы, обладающий способностью внятно отвечать на поставленные вопросы и принимать решения на поле боя. Человек — это…

Что?

Что такое человек?

Вот Данила, к примеру, человек? А? У него по ЦНС змеятся, с каждым днем разрастаясь, отростки слизня, его тончайшие нити управления. Так что вряд ли Дана можно назвать полноценным членом людского общества.

Ну и пусть.

Все равно он не позволит слизням собою помыкать. Ведь не зря же они хотели его заполучить, не зря протащили по Территориям. И отец… Равиль купил Дана на то, что отец его ждет, что они должны встретиться в Москве…

Так сказал Равиль, когда они только-только выбрались из шлюза Харьковского острога. Ашот тогда еще наставил на вольника пистолет… Вот он, ответ на все вопросы: Павел Сташев создал оружие против слизней, и слизни конечно же не хотят, чтобы это оружие применили, а чтобы вынудить Павла Сташева сдаться, слизням понадобился Данила. Все элементарно, проще некуда.

Данила — всего лишь заложник. Или наживка на крючке.

Подъем закончился. Рядом громко дышала Мариша. Ашот скрипел зубами. И тогда Дан заговорил, ему было важно прояснить кое-что:

— Эй, Равиль, ты здесь?

Тишина в ответ.

— Скажи, Равиль… Я одного не пойму, почему мне сразу не подсадили слизня? Не того, что на рыси был, тот простой совсем, из-за него я бы глупым стал, отец вам этого не простил бы… Почему такого же, как на тебе, не подсадили? Проблем бы меньше было.

— Так ли меньше? — Голос вольника прозвучал рядом, пожалуй, даже слишком близко — будто Равиль приблизил вплотную свое лицо к лицу Данилы. — Впрочем, ты скоро все сам поймешь.

С головы Дана сорвали мешок.

Лицо вольника действительно было рядом. И лицо это выглядело непривычно — из-за того, что добрую половину его не скрывали больше солнцезащитные очки.

Данила впервые посмотрел в глаза Равилю.

И лучше бы он этого не делал. Лучше бы он сразу отвернулся или зажмурился. Но нет, он посмотрел — и буквально прикипел взглядом к тому, что увидел.

Если с правым глазом Равиля все было в порядке — ресницы, веки, серо-голубая радужка, — то левое око покрывало тонкое белесое бельмо с желтоватым налетом по краю. Бельмо словно соткал из паутины паук, который спрятался в глазнице в ожидании жертвы. И теперь он сидел там, парализовав Дана, подчинив его волю зовом.

Только не паук это вовсе.

Там, за бельмом, притаился слизень, подключенный к глазному нерву вольника. Затылок отчего-то не устроил его как посадочное место. Или все же там, на черепе, тоже кто-то есть? Тот, кто раньше занял место?

— Скоро ты станешь одним из нас. — Лицо Равиля исказила судорога, мимические мышцы, почти уже атрофированные, сокращались в подобии улыбки. — Ты станешь нам братом. И мы будем вместе.

Верхушка у колокольни отсутствовала вместе с колоколом. Окна на первом этаже были заделаны, водосточные трубы кое-где оборвались, держась на честном слове и покачиваясь на ветру. Прогулявшись туда-сюда вдоль этого здания и стены из красного кирпича, двое остановились в сторонке, чтобы понаблюдать еще немного.

— Тот дом и есть, что ли? — Мясник дохнул на пальцы. Стремительно холодало, изо рта шел пар. — Ты все темнишь, адрес не называешь.

— Ага, он самый. — Гурбан и его напарник таки добрались на улицу Рождественку, не выспрашивая у местных дороги — а чтоб не светиться лишний раз, да и не хотел командир раскрывать перед Мясником все карты, мало ли что случится. — Только тут не один дом, а целый монастырь.

— Мужской?

— Обижаешь, Сережа. Женский. Только он с самой Псидемии пустой. Тут уже после того, как Стену возвели, заражение было. Монашки потом всем скопом в мир пошли… Короче, вояки зачистили монастырь. Ну, и с тех пор место типа гиблое, стороной его обходят. Я справки наводил, знаю, о чем говорю.

— Так чего мы тут топчемся? Наши-то в плену. Может, их пытают в Спасской башне, а мы гуляем, монастыри осматриваем. Знаешь, какие слухи о башне-то доходили до Тулы? Оно и видно, что не знаешь. Многие хотели осесть в Москве, самом богатом, самом сильном остроге. Но были и такие, кто бежал отсюда в страхе…

Пропустив мистику мимо ушей, Гурбан мотнул головой:

— Нет, пытать их не будут.

— Откуда знаешь?

— А зачем? Они что, скрывают важный секрет? Знают, где расположены не разграбленные до сих пор армейские склады? Или обладают большой властью? Кому они нужны вообще?

— Ну, видать, нужны, раз взяли в плен и повезли не куда-нибудь, а в Спасскую башню. Из тысячи москвичей и одного не сыщется, кто под курантами побывал, а тут — чужаки, только с поезда.

— Вот именно, Сережа, вот именно. Не для того мы им нужны, чтобы пытать нас или убивать. Иначе б сразу убили, из паровоза не дали бы и шагу сделать. Ты до сих пор не понял, с кем мы имеем дело, кто против нас? А еще племяш Вилена Джексона… — Не забывая наблюдать за монастырем, Гурбан обстоятельно изложил Мяснику соображения насчет СБО, Московского совета и прочего. Открыл парню глаза. В прямом смысле — они оч-чень у него округлились от речей командира. Серега сразу ему поверил, хотя другой на его месте заартачился бы — мол, старик из ума выжил, паранойя у него, городит черт-те что. — А вот для чего мы им понадобились — ума не приложу. И неизвестно еще, жив ли пацан, Даня Сташев. Лучше б погиб, честное слово. Хоть и жаль мальчишку… — подытожил Гурбан и замолчал.

— Ну а чего ждем тогда, раз проверенный человек адресок шепнул? — Мясник зябко поежился. — Неужто перед смертью в ловушку заманить хотел?

— Береженого бог бережет. — Гурбану не нравилась тишина, царившая в монастыре. — И так от самого Харькова неслись как угорелые. И что получилось? Пшик! Не, я теперь умнее буду…

Но, в конце концов так ничего и не высмотрев ни подозрительного, ни, наоборот, подтверждающего, что в доме обитает друг, Гурбан и Мясник отправились на разведку боем. Ничего другого им попросту не оставалось. То, что двое долго торчат на улице, обязательно привлекло бы внимание какой-нибудь сердобольной старушки. А там жди визита парней в шапках-ушанках из Службы безопасности острога. Да и продрог Гурбан, приморозило потому что, вот-вот снег посыплет. Так что самое время подыскать крышу, под которой нальют кружку горячего чая или хотя бы дуть в спину не будет.

Миновав стальные решетчатые ворота, справа от которых сохранился двойной указатель «20» и «Рождественка улица», двое оказались на территории монастыря.

— Куда нам?

— В колокольню, Сережа. Под ней подвал должен быть сводчатый. Нам туда.

И они отправились туда, то и дело оглядываясь, не идет ли кто. Гурбан приметил кусок ржавой трубы, на которой почти сшелушилась краска. Поднял. У Мясника скальпель есть, а теперь и Гурбан в ближнем бою не безоружен, череп провалить сумеет.

Вошли в колокольню. Разруха, трещины змеятся по стенам.

— Как бы это все не рухнуло…

— Годы стояло, Сережа, и еще постоит до полной и окончательной победы над слизнями.

Гурбан вытащил фонарь, и они спустились по лестнице, заваленной обломками кирпичей. На нижней ступеньке лежал трупик крысы.

— Ты гляди, деликатес прям, мы в деревне с голодухи… — Мясник осекся, когда высокая — выше Фазы — фигура шагнула из темноты к Гурбану, который шел впереди. С таким голиафом наверняка шутки плохи, по крайней мере у командира совершенно не было охоты выяснять, кто из них круче.

— Эй, друг, ты кто такой? — Гурбан застыл на месте с трубой в руке, а чрезмерно высокий человек неспешно к нему приближался. И молчание его сразу не понравилось командиру. Эсбэошники тоже языками не полоскали. Гурбан предпочел бы, чтоб «дядя Степа» оказался нестерпимым болтуном и сыпал бородатыми анекдотами без умолку. Но увы, тот, похоже, собрался втихую придушить Гурбана, а потом заняться Мясником. — Друг, ты совершаешь ошибку. Мне нужен человек, который направил ко мне посыльных. На БМП отправил. И вот я пришел, проделав долгий путь от Харьковского острога. Меня зовут Гурбан.

Высокая фигура остановилась. Мышцы, напрягшиеся для убийства, расслабились. И вовремя. Еще бы шаг — и Мясник, даром что ниже ростом, вскарабкался бы по спине «дяди Степы» и перерезал бы тому горло скальпелем. Особый Серегин талант — быть незаметным — вновь пригодился, он сумел зайти в тыл здоровиле и готов был атаковать.

— Гурбан? — Голос у «дяди Степы» был скрипучим до невозможности.

— Да, меня так зовут. Я прибыл в Москву вслед за Данилой Сташевым. Тот, должно быть, погиб при крушении дирижабля Маркуса, хозяина Острога-на-колесах. Если ты — тот, кому понадобилась моя помощь, то должен знать, о чем я говорю.

Короткий кивок в ответ:

— Я знаю, о чем ты говоришь, Гурбан. Вот только Сташев не погиб.

Поверить на слово первому встречному, который к тому же скрывал свое лицо под низко нависающим капюшоном? Гурбан не готов был это сделать.

— Я слыхал, что дирижабль упал на Красной площади, а из тех, кто покинул его в воздухе, выжил лишь один.

— Так и было. И этот один — я.

Позади «дяди Степы» в неверном свете фонаря Гурбана сверкнуло крохотное лезвие скальпеля. Если бы не это, Серега был бы совершенно неотличим на фоне стены, к которой он прижался.

Между тем «дядя Степа» продолжал:

— А перед тем как покинуть дирижабль, я отдал приказ убить Сташева, чтобы он не достался Братству.

Убить? Отдал приказ? Гурбану все больше и больше не нравился этот человек. Кто он такой, чтобы отдавать приказы? И чем ему так не угодил мальчишка Сташев? И не лжет ли он, набивая себе цену?..

И вообще — быть может, его подельники окружают сейчас чистильщиков? В Москве в последнее время туго с продовольствием, и люди выживают, как могут…

Если Гурбан крикнет Мяснику, чтобы действовал, успеет ли «дядя Степа» свернуть ему шею? Вопрос, однако. И вопрос немаловажный.

— Что-то не заладилось. Мой лучший телохранитель не выполнил приказ и погиб. А Сташев и его спутники благополучно приземлились на Красной площади и покинули гондолу до того, как ее охватило пламя. Их взяли эсбэошники и отвезли в Спасскую башню. Твоих людей, Гурбан, тоже отправили туда. Им всем подсадили слизней. — Последняя фраза прозвучала как приговор. Как смертный приговор, который не подлежит обжалованию.

Впрочем, Гурбан изначально знал, что так оно и будет, просто отказывался в это верить, гнал страшные мысли прочь.

Здоровяк шагнул к Гурбану.

И Мясник атаковал. Тенью отлепившись от стены, он кинулся на скрипучего долговязого типа, запрыгнул «дяде Степе» на спину, скальпель полоснул по горлу, и…

И ничего не случилось.

Фонтан крови не обагрил пол и стены подвала, не умыл багровой капелью Гурбана, который стоял слишком близко. Заточенный металл лишь бессильно проскрежетал, скользнув по чему-то твердому, неподатливому. А в следующий миг долговязый сорвал Мясника с себя и с силой швырнул его в стену.

С глухим стуком племяш Вилена врезался в вертикаль и упал без признаков жизни.

— Ты точно Гурбан?! Ты зачем здесь?! — взревел-проскрежетал «дядя Степа», наступая на командира чистильщиков.

— Мне дали этот адрес, просили… — Гурбан, занесший трубу над головой, замолчал, заметил, что наступление остановлено — здоровяк застыл на месте.

— Столько лет прошло, ты изменился Гурбан, но это все-таки ты. Я — Маркус, и это мои хоромы.

Чистильщик оторопел. Маркус? Тот самый Маркус? Это многое объяснило бы. И дирижабль с единственным выжившим, и то, что он мог знать о захвате Московского совета слизнями, но сам остался человеком, ибо жил в собственном Остроге-на-колесах. Да и средств у Маркуса хватило бы снарядить экспедицию к Харькову. Но…

— Ты не Маркус, — мотнул головой Гурбан. — Я знавал Маркуса, когда он был никем, мелкой сошкой в Остроге-на-колесах. Хороший пацан, с придурью своей, но хороший… С тех пор он изменился, если верить легендам. Но он был раза в полтора ниже тебя!

Легкие долговязого захрипели, забулькали, и голосовые связки со скрипом выдали:

— Ты помнишь лицо того мальчика, а, Гурбан?

Командир чистильщиков стоял в полный, отнюдь не маленький рост, но тот, кто назвался Маркусом, нависал над ним, словно скала.

— Он был ниже…

— Лицо. Помнишь лицо?! — Долговязый стащил с себя капюшон.

Мышцы на лице Равиля задергались в судороге:

— Ты станешь нам братом. Мы будем вместе. Мы — Братство.

Лучше бы вольник — хотя какой он к черту вольник, им же управляет слизень! — не улыбался вообще. Паразит, что присосался к его глазному нерву, обманул многих. Равиль под его чутким руководством ничем не отличался от нормального свободного человека. Но что-то у слизня не заладилось с мимическими мышцами. И эмоций в разговоре не хватало.

— Зачем вы нас в эту реанимацию притащили?! — Ашот, не сообразив еще, что да как, продолжал качать права. А вот Мариша молчала. Должно быть, ей заткнули рот кляпом.

Реанимация? О чем это толстяк? Дан с трудом оторвался от созерцания слизня за бельмом на левом глазу Равиля. И заметил, что в помещении, где он оказался, полно операционных столов, у которых возвышаются лампы на стальных стойках. Столы эти были четырехсекционными, из нержавейки, с разными механическими регулировками, рычажками, позволяющими наклонить пациента так и эдак, чтобы удобней было истязать его тело.

Вот на один такой стол Данилу и уложили — личиком в полиуретановую подушку, то есть задницей кверху. Это положение ему очень не понравилось, и потому в процессе он изо всех сил сопротивлялся, требуя, чтоб его развернули, а то как-то некомфортно.

Увы, его крепко держали, а потом и вовсе зафиксировали ремнями.

Ашота определили рядом. На тележке с колесиками у его стола была представлена отличная коллекция хирургических инструментов, и толстяк, почуяв, что это не к добру, слабым голосом попросил дать ему анестезию. И конечно, его даже не попытались вырубить.

— Слизни слишком щепетильны в отношении мозгов своих носителей.

— Что ты говоришь, брат?

— Нам подсадят слизней. Ну, или только мне. И я стану частью Братства паразитов, если верить Равилю. А тебе, быть может, повезет, и тебя всего лишь разрежут на куски.

Почему-то Дану показалось, что Ашота его прогноз не обрадовал.

Единственное, что не закрепили Дану, так это голову. Он мог ею более-менее свободно вращать — и потому увидел, как в помещение, которое Ашот окрестил реанимацией, стремительно ворвался невысокого роста человек, одетый в утепленный танковый комбинезон, только вместо шлемофона у него на голове было кепи цвета хаки. На ногах блестели надраенные хромовые сапоги до колен. Грудь украшала орденская планка, на ремне болтался то ли штык-нож в ножнах, то ли флотский кортик. В общем, выглядел мужик вполне боевито и демократично… но слишком уж чистым он был для реального бойца: все отглажено, ни пятнышка. И солнцезащитные очки на пол-лица. Не такие, как у Равиля, но все-таки…

Отчего-то Данила сразу понял, что это и есть тот самый Тихонов, которого требовалось вызвать.

— Эй, мужик! — Ашот приметил Тихонова. — Ты тут вроде бугор местный, да? Что за беспредел? Чего нас повязали? Ну, подумаешь, чуток наследили на вашей Красной площади, немножко пожар устроили — с кем не бывает?! Мы уберем всё, честное слово!

Тихонов резко остановился и, не произнеся ни слова, принялся изучать толстяка, уложенного весьма объемным тылом кверху.

— Если надо, зубной щеткой тереть буду, — пообещал Ашот.

Тихонов едва заметно кивнул — мол, похвально, спасибо, но не стоит утруждаться.

Откуда-то появились люди в белых халатах и белых шапочках, засуетились над Даном, который не мог так изогнуться, чтобы увидеть, что же они делают.

В это время Маришу, которая мычала и брыкалась, укладывали на стол справа от Ашота. Ей таки заткнули рот какой-то тряпкой и, уложив, электрической машинкой принялись выстригать волосы на затылке. Данила отвернулся, чтобы этого не видеть. В глазах его плескались слезы бессилия.

Он насчитал в реанимации еще семь незанятых столов. Значит, по десять штук слизней за раз можно подсаживать. Негусто для Московского острога. Эсбэошники устанут сюда людей таскать, и если каждого кандидата будет лично Тихонов осматривать, процедура захвата Москвы может затянуться на годы. С другой стороны — что Данила знает о методах и возможностях новых слизней? Да почти ничего…

Дану закрепили голову так, что он мог теперь видеть только поверхность подушки, в которую его уткнули носом.

— Здравствуй, Данила. — Тихонов подошел ближе.

Дан не видел его, но отчетливо слышал. И это было странно, это означало, что Ашот заткнулся. А ведь даже Мариша с кляпом во рту громко сопела, когда ей выстригали волосы на затылке… всё, больше не сопит. Что там с однокашниками?

Неужели их убили?!

Или они уже стали носителями?..

Впрочем, одно мало отличалось от другого.

Голос Тихонова зазвучал у самого уха Дана:

— Мы возлагаем на тебя большие надежды, Сташев.

— Мы — это Братство?

— Да. И вот-вот ты станешь одним из нас. Приди к нам, и ты никогда не будешь больше бояться. Мы — сила.

Дан почувствовал, как на затылок легло что-то приятно теплое и влажное.

— Что это?! — вскрикнул он, уже зная ответ. Он отказывался верить, что ему как личности настал конец.

Паразит чуть-чуть переместился на черепе Дана, выбирая себе местечко поудобнее — ровнее или ближе к определенным участкам головного мозга носителя. Это было немного щекотно, но приятно. И вообще, от слизня веяло умиротворением каким-то, что ли.

Дан понял, что он напрасно боится. Доставщикам ничто не угрожает.

«А Равиль? А Тихонов? Слизни?» — спросил он у себя.

Ну Равиль, и что? Теперь все они будут заодно, став одним целым. И они поймут друг друга лучше, чем кто-либо и когда-либо на этой планете! Это ведь хорошо?

«Это отлично».

Данила оцепенел — и не потому, что надежно был закреплен ремнями и мог разве что пальцами и бровями шевелить. Вовсе нет. Ему претили телесные движения. Он хотел покоя. Мысли его стали вязкими, как кисель в столовой Училища. В ушах зазвенело. С ним было уже так в лесу на военной базе, где на него и его спутников напали две зомборыси. Дана тогда почти что оседлал слизень — спасибо Равилю и покойному живчику Никифору (вот уж на кого Дан меньше всего подумал бы, что он зомбак, хотя…), они сделали все как надо, спасли его, не дали сгинуть от обезвоживания. И ведь недавно это было, а будто сто лет прошло…

Дану стало хорошо и спокойно, все волнения последних дней сгинули подчистую.

А потом нахлынуло уже знакомое ощущение многогранности мира, одновременного присутствия в миллионах разных мест. Он был во многих телах сразу, и многие твари земные были им, Данилой Сташевым, видели его глазами, ощущали реальность его органами чувств, пока он мчался по заснеженной равнине, нырял в океанские глубины, охотился на людей в небоскребах Нью-Йорка, дрался сам с собой за добычу в стае зомбоволков, из сознания которых едва выкарабкался, почувствовав, что растворяется в их бесконечной, всепоглощающей ярости…

Если он хочет остаться человеком, быть самим собой и впредь, нельзя столь беспечно погружаться в звериные сущности — это рискованно! Его слизень попросту не предназначен для таких испытаний!..

И стоило Дану это осознать — он не исчез, он есть! — как сами собой нагрянули ответы на вопросы, что ютились в глубине его подсознания, не давая окончательно расслабиться, слиться с Братством.

Данила отчетливо увидел рядом сущность — душу — своей возлюбленной Мариши, и душа эта была чиста и безмерно прекрасна. От нее по сети из тонких и толстых светящихся нитей, опутывающих весь-весь-весь мир, тек хрустальный звон, сквозило теплом и неподдельной радостью оттого, что Данила любит ее, боготворит ее, мечтает быть с ней не только телесно, но и духовно — душевно. И главное — Мариша ощущала себя человеком!

А душа толстяка норовила обвить душу Дана коконом из ярко-фиолетовых мерцающих нитей — Ашот был уверен, что просто обнимает, хлопает по плечу своего лучшего друга, ради которого он и в огонь, и в Москву, и к черту на кулички!..

Теперь Данила знал, почему к нему не подсадили умного слизня в Харькове или сразу за его пределами. Процесс адаптации занимает несколько суток и требует постоянного ухода за телом носителя. Равиль и его люди — да-да, именно люди, а не безмозглые питекантропы! — попросту не могли создать подобных условий в пути, это было ясно Дану как дважды два. И информацию эту не нужно было выспрашивать, она просто имелась, подразумевалась сама собой. Вот что значит свободный доступ к любому закутку любого сознания, к которому протянута светящаяся нить. Каждый брат знает о другом — всяком! — брате всё, и никто не стыдится своего естества, своего тела-носителя, его поступков и потребностей. Все понимают.

Дан едва не задохнулся от восторга: какие чудесные перспективы его ждут! Пока что он мог лишь улавливать отголоски чужих — братских! — ощущений, но скоро, после того как он вместе с Маришей и Ашотом проведет в Спасской башне пару-тройку деньков, пока не установится максимальный контакт со слизнем, они станут полноценными членами Братства. И не надо спешить! Нужно все делать согласно выверенной технологии: сращивание нервов — дело тонкое, не терпящее суеты. Не хватало еще, чтобы Дану парализовало нижнюю часть тела, к примеру, из-за неправильного подключения. Он ведь не может себе позволить стать обузой для братьев. Если что-то пойдет не так, он потребует, чтобы его слизня передали другому, более здоровому носителю!..

Эта мысль — о самопожертвовании во благо Братству — наполнила сущность Дана счастьем. Он просто млел от собственного благородства. Он знал, что Ашот и Мариша без ума от его храбрости. И пусть он ничего еще такого не сделал, главное — он способен!..

Зачесался затылок.

Это отвлекло Дана от возвышенных мыслей, заставило обратить внимание на бренное тело, к которому он, как часть Братства, начал испытывать легкую брезгливость. Точнее — терпимость. Тела нужны для исполнения высшей цели, поэтому им требуется надлежащий уход.

Кстати, Дану все еще хотелось встретиться с отцом. Жаль только, что батя вовсе не в Москве. Но это ничего, настоящему доставщику дорога — словно мать родная.

Дан обязательно найдет отца. Он крепко-крепко обнимет его, а потом…

А потом Тот, К Кому Тянутся Все Нити, скажет, что делать.

И Дан с радостью исполнит приказ. Ведь ради этого он живет.

Они сидели у маленькой — на две спирали — электропечи, греясь и коротая время за беседой. Ждали, пока вскипит вода в закопченной кастрюльке. Скрипучий голос Маркуса уже казался вполне терпимым, хотя Гурбану иногда хотелось, чтобы долговязый, под которым вот-вот сломается табурет, заткнулся и послушал старшего. Или хотя бы просто заткнулся. Серегу Мясника перенесли на ржавую панцирную кровать без матраса и признаков белья и накрыли ватным, пахнущим сыростью одеялом — какая никакая, а теплоизоляция, иначе еще простудится. И надо бы пошерстить по углам, авось чего отыщется в подвале колокольни, но Гурбан слишком устал, его клонило в сон, и тепло, шедшее от раскаленных докрасна спиралей, не располагало к тому, чтобы оторвать задницу от черного офисного стула. Куда-то идти, что-то делать, стрелять, сражаться за свободу, очищать планету от мерзостных слизней — это все потом. Сейчас же Гурбану просто хотелось спать. Выпить кипятку — возможно, даже с сахаром и настоящим растворимым кофе из жестяной банки, если Маркус не врет, — и захрапеть изо всех сил, и чтоб не кантовали пару неделек…

— Я столько за ним бегал, от самого Харькова… — Глаза Гурбана закрывались сами, он ничего не мог поделать: и щипал уже себя за руку, и хлестал по щекам. — И на танке, и на мотоциклах, и поезд еще… Опять, что ли?

— Устал?

Будто бы Маркус не видел, что Гурбан едва держится. Слабость навалилась на чистильщика внезапно и как-то сразу. Сказывался пережитый стресс. Да и возраст уже не тот, чтобы по несколько суток кряду загоняться по максимуму и при этом нормально себя чувствовать.

— Есть немного.

— Ничего, скоро отдохнешь. Ты, Гурбан, с самого начала все неправильно делал.

— Да пошел ты… — буркнул командир и широко зевнул.

— Не вслед бежать надо, а вперед зайти и спокойно дожидаться, когда враг сам к тебе явится.

— То есть ты хочешь сказать, что… — Мысли путались в голове Гурбана, он пытался собрать их воедино, но смысл сказанного Маркусом ускользал.

Гурбан изрядно удивился, узнав, что по адресу, данному умирающим посланником из Москвы, располагалась явочная хозяина Острога-на-колесах, которого Гурбан знавал еще мальчишкой. Именно Маркус, имея представление о том, кто такой командир чистильщиков и на что он способен, отправил к нему гонцов с просьбой спасти человечество, использовав последний шанс в борьбе со слизнями. Но вперед зайти и спокойно дожидаться?.. Гурбан зевнул так, что хрустнули челюсти. Что конкретно Маркус имел в виду?..

— Мы отправимся в Арзамас. Именно там располагалась и, я уверен, располагается до сих пор лаборатория Павла Сташева. Рано или поздно, когда слизни достаточно промаринуют его сыну мозги, они привезут пацана туда.

— Зачем им это?

— Как зачем? А чтоб отцу товар показать во всей красе и чтобы выманить Павла из схрона. У него там защита такая, что будь здоров. Зомбаки за полсотни метров замертво падают. А если какая сука продажная из людишек туда пожалует, то… Короче, Павла из схрона только ядерной боеголовкой выковырять можно. Вот там-то, на подходе к его норе, мы мальчишку и встретим с подобающими почестями.

— И?.. — Гурбан четко уловил недосказанность, и она ему настолько не понравилась, что сон как рукой сняло.

— И нейтрализуем его, пока у родителя ум за разум не зашел от радости при виде отпрыска. И не надо догонялок, и Спасскую башню со всем Кремлем штурмовать не будем. Пупки только надорвем, а толку — шиш без масла.

Язык Гурбан едва шевелился от усталости:

— Небось из-за паразита мозги у тебя так работают. Но мысль дельная, чего уж…

На это бывший хозяин Острога-на-колесах бывшему командиру чистильщиков ничего не ответил. Да Гурбан и сам уже понял, что ляпнул лишнего. Ничего, не кисейные барышни тут собрались, в обморок от возмущения никто не грохнется.

Маркус пристально посмотрел ему в глаза:

— Насчет нейтрализовать… Придется убить мальчишку. Другого выхода у нас нет. Сумеешь?

— А чего не сам?

— Я человек верующий, нельзя мне, до сих пор грехи молодости замаливаю, а уж такой грех брать на душу…

Вода в кастрюльке зашлась пузырями.

— А мне, значит, можно, да? У меня, знаешь, возраст такой, что пора о душе подумать! И вообще!..

Но запах растворимого кофе — ай да Маркус! — заставил Гурбана сменить гнев на милость:

— Товарищ мой, хоть с виду серенький и неказистый, а на многое способен. Он младенцу грудному не моргнув горло перережет, что уж говорить о семнадцатилетнем подростке.

— Отморозок полный? — Маркус смачно отхлебнул из своей кружки.

— Типа того. Хирургом в детстве мечтал стать.

Гурбан так давно не пил кофе — да еще и с сахаром! — что даже причмокнул.

И потому вдвойне обиднее было бросать кружку, и вскакивать с офисного стула, и бежать, подхватив с кровати Мясника, который так и не пришел в себя. А все потому, что Маркусу что-то послышалось, и он не поленился подняться и подойти к вытяжке, ведущей на поверхность, — и очень вовремя, потому что из притормозивших у ворот монастыря джипов выскакивали бойцы СБО.

Было их десятка два, не меньше. Все как на подбор крупные, кровь с молоком. И вооружены. И хорошенько выспаться наверняка им никто не мешал.

— Ходу отсюда! — проскрипел Маркус. — Засветился ты, Гурбан, и нору мою засветил.

На это чистильщику возразить было нечего. Всякое могло случиться. Он, конечно, перестраховался, попетлял по улочкам Москвы, прежде чем выйти к монастырю, но…

— За мной!

Уж слишком легко Маркус взял руководство на себя. Гурбан скрипнул зубами, но подчинился. Сейчас важнее для дела было уйти от преследователей, а кто главный, они решат потом. Пусть Маркус тут, на знакомой ему местности, потешится, чего уж.

Мясник на плече у Гурбана застонал, когда они, подсвечивая фонарями дорогу, пробирались по боковому ответвлению подвала колокольни, мимо входа в которое Гурбан обязательно проскочил бы, если б не Маркус. Тут было сыро, пахло плесенью, под ногами хлюпали лужи. Этот коридор нельзя было назвать самым сухим местом в подвале, его, похоже, не единожды заливало паводками. Гурбан наступил на что-то живое, оно, заверещав, вывернулось из-под ботинка. Крыса, с облегчением понял он. Всего лишь крыса.

Позади, там, где они устроили посиделки у электропечи, громыхнул взрыв.

Гурбан прикусил губу. Вот, значит, как. Сначала гранату швырнуть — гостинец хозяевам, а потом самим зайти, поздороваться с трупами. Тактика известная. Получается, ни Гурбан, ни Маркус с Мясником новым слизням совсем-совсем не нужны, их списали за ненадобностью, велели пешкам своим зачистить монастырь и пленных не брать.

— Вперед! И не высовывайся, если пулю схлопотать не хочешь! — Маркус сбросил с головы капюшон.

Гурбан поморщился — не стоит партнеру столь откровенно бравировать своей внешностью, на фотомодель он очень не похож. А насчет «не высовываться» — это Гурбан запросто. Пусть Маркус в авангарде двигается, он мужчина крупный, если что — собой сразу двоих прикроет. Плохо только, что атака противника грозит с тыла…

— Раньше можно было прямо в Трапезный храм Казанской иконы Божией Матери пройти тут, но дальше коридор просел, так что… — Маркус вцепился в ржавые перекладины лестницы. Гурбан подсветил над собой — угу, бетонный колодец, метров шесть высотой.

С трудом отвалив стальной, отнюдь не маленький люк, накрытый сверху дерном, выбрались на поверхность. По люку тому можно было сто раз пройти и даже не подумать, что под ногами тайный лаз. И на кой монашкам эти коммуникации понадобились?.. Маркус выбрался первым и занял оборону — у него одного было оружие, и уж он-то с укороченным десантным «калашом» управляться умел, не фермер какой из острога. Гурбан же спустился по лестнице и поднял с мокрого пола Мясника, которого там оставил, чтобы помочь Маркусу справиться с люком.

Вдвоем совершать восхождение было уже не так просто.

— Помоги.

Положив автомат, Маркус схватил Мясника под мышки и потащил на себя. Высоким ростом и значительной статью Серега не отличался, а все ж пушинкой его назвать было нельзя.

— Хорошо ты его приложил… — прошипел, отдуваясь, Гурбан.

Маркус с хрустом пожал плечами — мол, а не надо было мне по горлу скальпелем елозить, не люблю я этого.

Эсбэошников поблизости не наблюдалось. Уже хорошо. Вот бы они забрались в боковой коридор, швырнули гранату перед собой, и их там всех завалило. Но на такую удачу рассчитывать — себя не уважать. И потому ходу отсюда, ходу!..

Вот только Маркус не спешил срываться с места и мчать куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. А все потому, что из храма поблизости — точнее, из того, что от здания осталось, — выскочил прямо на них бодрый такой старикашка с ручным пулеметом в руках. Казалось, метровый РПД с открытыми сошками был больше самого старика. Удивительно, как вообще этот сухонький, хлипенький человечек удерживал в руках оружие весом в семь с половиной килограммов — без учета патронов, которых сотня штук в ленте, уложенной в барабане.

Но главное — при весьма скромных габаритах старик производил шума больше, чем взрыв гранаты в замкнутом помещении.

— Что за шум, а драки нет?! Я щас тут всех покрошу в капусту!!! — вопил он, набегая на оторопевших от такой встречи Маркуса и Гурбана.

У командира чистильщиков возникло на миг крамольное желание отобрать у партнера автомат и срезать крикливого пулеметчика, а то что-то долговязый чересчур замешкался, даже не прицелился еще. От бедра, что ли, долбить будет?..

Но вместо грохота выстрелов прозвучали вопросы:

— Ты чё, Митрич, своих не признал? Мартышка к старости слаба глазами стала?

Гурбан покосился на Маркуса. Не дразнил бы он дедулю, а то еще нажмет на спуск своего «дягтерева», и всё, трое в минус, радуйтесь, слизни, победа за вами.

Внизу, в колодце, послышался грохот ботинок. Значит, нашли эсбэошники потайной ход. Маркус шмальнул в проем из «калаша». Попасть в носителей, конечно, он не мог, зато хоть попугал чуток. Они трижды задумаются, прежде чем сунутся дальше.

Старик остановился, но пулемет не опустил:

— Ты, босс, точно свой. А вот бабуины рядом с тобой… Помочь?

Под помощью он, очевидно, подразумевал прицельный огонь на поражение. Вблизи Гурбан высмотрел у него седые волосы в носу. А еще Митрич постоянно делал жевательное движение и складывал губы трубочкой, будто собираясь выдуть здоровенный пузырь баблгама. И похоже, у него был поврежден лицевой нерв, из-за чего один глаз казался постоянно прищуренным.

— Это друзья, Митрич. Они с нами полетят.

Полетят? Гурбан напрягся. Маркус оговорился, или же старик неспроста одет в заношенный летный комбинезон когда-то оливкового цвета с «птичкой» справа на груди и именным шевроном слева, на котором разобрать звание и Ф.И.О. не представляется уже возможным? На левом нарукавном кармане комбеза красовался более-менее сохранившийся трехцветный флаг.

Маркус и Гурбан подняли Мясника и двинули к храму.

Но Митрич, похоже, имел свое мнение на этот счет.

— Лежать!!! — заорал он и таки сумел одним только рыком заставить троицу вжаться в горизонталь. И правильно, что не замешкались, — над ними стеганула одна очередь, затем вторая.

Сообразив, что старик долбит вовсе не по Маркусу и его спутникам, Гурбан чуть приподнял голову и обернулся. Эсбэошники разделились, часть их — с десяток бойцов — вернулась в колокольню, откуда они выдвинулись к храму, возле которого замешкались Митрич, долговязый и чистильщик, выяснявшие кто есть кто.

Двоих молодцев в ушанках старик, кстати, завалил. Так что зрение у него в порядке. Остальные отступили, скрывшись из виду.

— Чего разлеглись?! Давай за мной, пока эти бабуины опять в атаку не поперли!!! — Старик или не умел тихо разговаривать, или не считал нужным уменьшать громкость.

— Что за дед? — спросил Гурбан у Маркуса, когда они затащили Мясника, постанывающего и открывающего иногда глаза, в храм.

— Митрич. Мой пилот.

Митрич их прикрывал, пару раз для острастки пальнув в воздух.

Свода у храма не было, от росписи на стенах мало что осталось — свежий воздух и осадки сурово обошлись с произведениями искусства. К тому же стены изнутри кто-то безжалостно подверг обработке — были выломаны целые куски, для того чтобы сделать их тоньше. И в итоге тут таки поместился, не цепляясь винтами, самый настоящий вертолет Ми-24В, прозванный натовцами «батраком», а своими — «крокодилом». Уж силуэт этой боевой машины узнал бы любой из тех, значительная часть жизни которых прошла до Псидемии. Все-таки вертолет поучаствовал в двух десятках войн и засветился в бессчетном количестве кинобоевиков.

Корпус его видал виды, местами заметны были вмятины. Короче говоря, вертолету изрядно досталось, а потом его залатали. Камуфляжные пятна облупились, а вот пилоны и особенно кассеты НАРов выглядели очень даже свежими, будто только со склада боеприпасов. Неподалеку стояло десятка три железных бочек — очевидно, с горючим.

— Откуда? — не удержался от расспросов Гурбан, когда они с Маркусом уложили Мясника в грузовое отделение «крокодила» на одно из двух длинных кресел, где запросто разместились бы четверо.

— Потом расскажу. Митрич долго эсбэошников не удержит. Надо вертолет загрузить.

— Ты что, серьезно?

— А как ты отсюда и вообще из Москвы выбираться намерен? Нет вариантов? То есть ты не думаешь, что для тебя лично без особого распоряжения Совета шлюз хоть какой-нибудь откроют? И со Стены прыгать вниз тебе не хочется? То-то же. Так что помогай и помалкивай.

В разрушенном храме Маркус устроил не только вертолетную площадку, но и склад оружия, сваленного прямо на полу. Пока Митрич постреливал снаружи, а в перерывах прятался от ответного огня эсбэошников, которые достаточно осмелели, чтобы усилить натиск, Гурбан и Маркус вместе перетащили в грузовую кабину пару ящиков с патронами, два РПК, один РПГ-7, автоматы еще, похожие на «калаши», но все же не детища дважды Героя Соцтруда Михаила Тимофеевича, Гурбан таких еще не видел. Заинтересовала его и СВД со складным прикладом. И все же он удержался от дальнейших выяснений. Не сейчас. Вот решатся насущные вопросы, тогда и побеседует с Маркусом о его специфической заначке.

— Принимай пистолет.

Гурбан не глядя сунул подарок за пояс, по ощущениям в ладони сообразив, что не держал еще такой игрушки в руках.

Маркус с сожалением отвернулся от своего арсенала:

— Жалко. Столько лет, столько трудов. Ну и хрен с ним! Жди здесь, сейчас вернусь.

Оставив свой десантный «калаш» и сжимая теперь автомат, незнакомый Гурбану, долговязый выскочил из развалин храма. Вскоре он вернулся со старикашкой-пулеметчиком.

— Митрич, запускай свою шарманку, нам тут больше делать нечего, — проскрипел Маркус. — Если что, курс на Арзамас! А я пока прикрою. — Он кинулся к выходу и тут же открыл огонь.

— Таки дождался! — Бодрому старичку дважды повторять не пришлось. Бросив «дягтерева», он отворил по правому борту бронедверь и юрко забрался в заднюю из двух тандемных кабин для экипажа.

Несмотря на уверенные действия, Гурбан засомневался было, что Митрич сумеет оживить Ми-24, но старик справился: не прошло и минуты, как винты с гулом начали вращаться.

Митрич махнул рукой из-под фонаря — мол, давай полезай внутрь, чего стоишь.

Вот-вот вертолет оторвется от пола, а Маркус что-то замешкался, не спешит обратно.

Гурбан вытащил из-за пояса пистолет, снял его с предохранителя и уже собрался отправиться за Маркусом, но тот уже сам мчал к вертолету со всех ног. За ним показалась фигура в ушанке — и Гурбан выстрелил. Попал эсбэошнику в плечо, того развернуло на месте, он уронил автомат. Вторую пулю Гурбан всадил ему в затылок, надеясь зацепить слизня.

— Спасибо. — Маркус полез в кабину для экипажа, что располагалась ниже пилотской, и уселся на парашют, уложенный в чашке сиденья, регулировкой которого по высоте он тут же занялся. При его росте это было весьма актуально.

Гурбан подбежал, но Маркус лишь молча сунул ему наушники со встроенным микрофоном и мотнул головой — топай к Мяснику, уже вылетаем. Фонарь из оргстекла над Маркусом герметично закрылся. Ни химическое, ни радиационное заражение оператору, место которого занял долговязый, более не страшны.

Так, значит? Типа разговор окончен, выполняй, чистильщик, что сказано?..

Ну и ладно, и на этот раз Гурбан подчинился — нырнул в грузовое отделение, закрыл за собой створки дверей, освободив фиксаторы. Затем, кинув взгляд в иллюминатор, протиснулся мимо ящиков с оружием и боеприпасами и уселся на кресло.

«Крокодил» оторвался от пола.

Закрыв глаза и кинув наушники рядом с собой, Гурбан обхватил ладонями голову. Потом уставился в потолок, из-под драного кожзама там виднелся пенопласт. Над грузовой кабиной располагался отсек силовой установки с двумя маршевыми двигателями, и Гурбану все казалось, что движки вот-вот взорвутся или винты чиркнут по обломкам стен, ведь тут слишком тесно для взлета… Но обошлось.

Почуяв безнаказанность, в храм ворвались эсбэошники. Они стреляли по вертолету из автоматов, пули рикошетили от бронеплит на бортах. Это вывело Гурбана из оцепенения, он схватил заряженный уже РПК и, просунув ствол в открывшийся внутрь иллюминатор с кронштейном для крепления оружия, расстрелял целый рожок. А потом развалины храма оказались внизу, и вертолет убрался из зоны поражения эсбэошных пуль.

Гурбана охватило чувство восторга. Пора попрощаться с парнями в ушанках, пусть поставят свечку за здоровье раба божьего Мясника, который еще не пришел в себя! А «крокодилу» тут больше делать нечего, пусть уносится прочь, к Стене Московского острога и дальше!

Знал бы он, что как раз под ним находятся топливные баки и что при попадании в них у него есть реальный шанс сгореть заживо еще до того, как обломки вертолета рухнут на землю, радовался бы скромнее. Но он не знал.

Гурбан надел на голову наушники. И ничего не случилось.

Снял, осмотрел их, обнаружил красную кнопку, нажал, вновь надел. И поморщился, услышав восторженный рев Митрича:

— Сколько я этого ждал! Наконец-то! Я снова в воздухе!

— Маркус, ты меня слышишь? — вмешался Гурбан.

— Слышу. И если ты хочешь поговорить конкретно со мной, не мешая Митричу балдеть, то на левом наушнике есть махонький рычажок, переключи его в положение «два».

Чистильщик так и сделал. Митрич исчез из эфира, как и не было.

— Отличная штука эти наушники. Не «эспэ восемь у», а даже лучше. Заказал одному умнику-радиолюбителю из Харьковского острога, так он на совесть сделал. Как же его звали, умельца этого… Натан, кажется.

СП-8У?.. Гурбан пропустил мимо ушей эти технические подробности, в которых вообще ничего не понимал.

— И все-таки откуда вертушка? — спросил он.

— Нашел, — ответил Маркус. — В монастыре, в храме том и нашел. В самом начале Псидемии упал там вертолет, крышу храма проломил. Ну, у меня были спецы хорошие, отремонтировали втихую. Долго, правда, пришлось им возиться, но сумели. И горючку я добыл. А уж сколько сил и времени потратил, чтобы пилота найти… Зато с Митричем мы сработались. Он как вертолет увидел, так сразу и сказал, что никуда не уйдет, пока небо хоть разок еще с близи не увидит. Столько лет, мол, на земле проторчал, дай хоть перед смертью…

— Перед смертью? — насторожился Гурбан и переместился с кресла на ящики с оружием, чтобы лучше видеть Мясника. Тот как раз заворочался, приходя в себя.

— И я бы рад дать ему покататься, да только засекут ведь. Так что вертолет был приготовлен на самый экстренный случай. Митрич его обслуживал и охранял много лет.

— И не попытался угнать?

— Кремень, а не человек. Сказал, только по приказу в воздух поднимется, и как отрезал.

— Ну и отлично. — Мясник открыл глаза, и Гурбан усадил его ровнее. — Значит, следующая остановка в Арзамасе. Домчим с ветерком и без проблем!

И как сглазил.

По вертолету открыли огонь из зениток. Угол ящика с автоматами, на котором устроился Гурбан, разнесло в щепы, заостренный кусок дерева воткнулся ему в левую кисть.

Маркус выругался. Гурбан переключил наушники в режим конференции, чтобы можно было слышать и Митрича, который как раз орал, что сейчас он всем наземным крысам тыловым, бабуинам этим, покажет, где слизни зимуют. Из кассет на пилонах вырвались на волю НАРы, устремившись к зенитной батарее, установленной на крыше дома прямо по курсу, — взрыв, столб пламени, куски рубероида и бетон в стороны. Батарея уничтожена. Но она не единственная в Москве!

По вертолету вновь стреляли. В корпусе появились дыры. Митрич швырнул «крокодила» вниз, провел его между домами, вне зоны огня зениток на крышах, но и тут по вертушке ударили — с блокпоста из мешков с песком на перекрестке. Какая-то сволочь умудрилась установить тут НСВ «Утес», крупнокалиберный пулемет. И вновь ракеты оторвались от вертолета и, прочертив дымные следы, накрыли огневую точку. Гурбан видел прохожих, которые в испуге ложились на асфальт, вжимались в стены. Кому-то повезло спрятаться в подъездах, только вот взрывной волной стекла вынесло, могло кого и зацепить. Парни из добровольной дружины без толку тратили патроны своих двустволок, надеясь сбить боевую винтокрылую машину.

Маневрировать между домами — приятного мало, по крайней мере для пассажира грузовой кабины: то и дело казалось, что вертолет врежется в стену. А уж пилоту небось вообще стресс конкретный. Короче говоря, Митрич поднял-таки вертолет, и с ходу ракеты накрыли очередную батарею на крыше, бойцы даже не успели ни разу выстрелить по Ми-24. Правда, на этот раз назвать огонь прицельным было нельзя — ракеты взорвались на уровне третьего этажа, здание просело и накренилось. К счастью, оно было необитаемо, судя по отсутствию стекол, и кроме стрелков, обошлось без жертв. Ну а те сами виноваты: если направляешь на кого-то оружие, будь готов, что и тебя не пожалеют.

Митрич принялся напевать знакомую мелодию. Гурбан зажмурился, пытаясь вспомнить, как она называется, и ему таки удалось: «Полет валькирий» Вагнера! Любитель, блин, классики…

До Стены оставалось уже совсем ничего, но плотность огня возросла в разы. От пилонов с кассетами то и дело прочерчивались дымные следы. Пару раз по «крокодилу» выпускали ракеты с тепловым наведением. Но у Митрича, точнее у Ми-24, на этот случай был предусмотрен отстрел ловушек-ракет системой АСО — патроны с высокой температурой горения увели ракеты от вертолета.

— Пусто! Теперь десант пусть суетится! — закончив петь, проорал Митрич так громко, что у Гурбана уши заболели.

Он даже не сразу сообразил, о чем это старик. А когда понял смысл сказанного — закончились НАРы, — кинулся к РПК, что все еще торчал в иллюминаторе, закрепленный кронштейном. Чистильщик не жалел патронов, поливая пулями тех, кто стрелял по вертолету снизу. Он дважды менял магазины, прежде чем увидел под собой Стену и людей на ней. Это длилось какое-то мгновение, но ему показалось, что «крокодил» летел над ней пару минут, а то и больше. Потом вертолет покинул пределы защитного контура Московского острога.

Внизу еще мелькали дома, Ми-24 еще не выбрался за МКАД, но под днищем его уже раскинулись Территории.

Сращивание нервов — дело тонкое, абсолютно не терпящее суеты. Человека и слизня — поводыря в новом мире! — ни в коем случае нельзя передвигать, им нужен полный покой, иначе все пойдет насмарку и в итоге получится нечто вроде обычного контакта, на который способны зверюшки и первые поколения симбионтов.

— Как ты, брат?.. — Толстяк все не мог привыкнуть к тому, что для беседы не обязательно задействовать речевой аппарат.

Дан мягко намекнул ему на это. И ощутил каждой своей клеткой — расстояние минимальное, связь очень сильная, — как Ашот отторг сигнал, идущий к нему. Однокашник сопротивлялся потокам информации из сети, что опутывала их.

«Ну это же глупо!». Сообщения Данилы становились образнее с каждым часом. Он отправил однокашнику картинку, на которой Ашот вертел головой, отказываясь от протянутого ему яблока, символизирующего дар познания и новых возможностей. Типа Ашоту не нужно это подношение, сделанное от всей души, искренне. И тогда на голове толстяка выросли ослиные уши и сам Ашот превратился в очень упитанного осла.

«Сам ты!..» — пришел ответ, в котором содержалась очень даже четкая картинка: Данила, на подбородке которого повисла слюна, кривлялся и корчил рожи. И одет он был в снежно-белую смирительную рубашку. То есть Ашот обозвал Дана идиотом. Или психом.

Ну-ну. Образы товарища пока что не отличались точностью, куда им до тех, что генерировали совместно симбионт и мозг Данилы. А все из-за дурацкого сопротивления толстяка.

Идиот… И даже псих?! На миг душа-коммуникатор Дана окрасилась в светло-красный — не бордовый! — цвет. Но это быстро прошло. Забавно, Ашот всегда называл Дана братом. Теперь это обращение приобрело более глубокий смысл.

— Брат, нам надо бежать!.. — Голос толстяка звучал глухо, едва слышно, словно в рот ему затолкали ваты.

Вот в чем принципиальное отличие прежних симбионтов от новых: тот слизень, что попал Дану на затылок с черепа зомборыси, не дал бы человеку ни единого шанса остаться личностью, а тут все в точности наоборот. У Ашота, Мариши и Данилы есть свобода выбора, никто за них не будет решать, с кем им дальше по пути. Если хотят, они могут не присоединяться к Братству. По крайней мере, Даниле так кажется. Но ведь это глупо! Как это — быть вне Братства?!

Эмоции Дана обострились дальше некуда. Его разрывало на части от желаний, он всему готов был дать оценку по шкале «отлично» или «хуже некуда». Скажем «нет» компромиссам! Но в то же время он знал, что скоро накал страстей спадет, он успокоится и никогда уже эмоции не овладеют им, не помешают трезво мыслить и делать лишь необходимое, а не то, что хочется.

И это отлично!

— Брат… бежать… свобода… — Голос Ашота звучал все тише и тише, и Дану казалось, что рядом с толстяком стоит, благостно улыбаясь, Тот, К Кому Тянутся Все Нити. И в улыбке его было столько доброты, столько счастья, что у Ашота вмиг пропало желание сопротивляться зову Братства.

«Как ты?» И озабоченное лицо, которое обернулось знаком вопроса.

«Отлично!» В ответ на Дана обрушилась картинка, полная приятных ощущений: майский полдень, яркая листва на деревьях, предчувствие летних каникул.

Это значило, что Ашотик передумал бунтовать.

Игла кольнула руку Дана, возвращая его к плотскому, низменному. И ничего, что к телу его, накрытому теплым одеялом, как и к телам Мариши и Ашота, ведут трубки, по которым из капельниц поступают в вены все необходимые вещества. Льются растворы, и время течет медленно, неспешно. Скоро тела Дана и его друзей подвергнут массажу — чтобы избежать судорог и пролежней, нужно хорошенько размять мышцы. Хорошенько, но аккуратно, чтобы не задеть симбионта, который закрепился на черепе, не нарушить связей между ним и человеком.

Если б симбионт поселился в глазнице, как у Равиля, к примеру, он был бы лучше защищен и обладал бы более мощным соединением с носителем, использовал бы возможности тела на все сто. Но не каждому члену Братства может быть оказана такая честь. Ведь это большая ответственность — координировать работу братьев и брать на себя смелость в принятии основополагающих решений. Дан пока что не достиг подобного уровня доверия. Но у него еще всё впереди.

Он еще покажет Братству, на что способен!

Правый берег реки Теши, перекрестье железных дорог. Четыре сотни с чуть-чуть километров от Москвы — примерно полтора часа лету на Ми-24. Острог тут так и не создали, хотя пытались, но то ли сил не хватило (все ж сорок кэмэ по периметру — это не в карман чихнуть), то ли еще что, но стотысячное население покинуло родной Арзамас и перебралось в Нижний Новгород, где вовсю шли строительные работы. Но и там что-то не заладилось… В общем, печальная история, и к предстоящему делу она никакого отношения не имеет, потому на этом и закончим… Гурбан поглядывал вниз в иллюминатор.

— А ведь город основал Иван Грозный, — проскрипел голос Маркуса в наушниках. — Как крепость. Вот тут и будем садиться, потом пешком прогуляемся.

— А чего сразу к месту не подлететь? — удивился Гурбан.

В грузовой кабине смердело. Мясника, который очнулся окончательно, несколько раз вывернуло — сотрясение мозга у него получилось конкретное, слишком сильно долговязый его приложил об стену.

— А потому, что на месте нас посадят так, что мало не покажется. Лучше пешком, поверь мне.

И Гурбан поверил. А что ему оставалось делать?

Митрич опять принялся напевать «Полет валькирий», и чистильщик стянул с себя наушники. Арии старика успели ему изрядно надоесть.

Вертолет сел на проезжую часть возле торгового центра «Метро» на проспекте Ленина. Приземление прошло без происшествий, машина отлично себя показала как в воздухе, так и в бою. Прихватив автомат — зомбаков мог привлечь шум силовой установки и винтов, — Гурбан помог Сереге Мяснику выбраться наружу. Но вокруг было спокойно, ни одна тварь не спешила напасть на людей.

— На «крокодиле» полетим, когда вопрос решится? — спросил Гурбан у Маркуса, когда тот вылез из-под фонаря операторской кабины. Именно Маркус вел огонь всеми вооружениями Ми-24 и справился с задачей на отлично, раз они таки сумели выбраться из Москвы.

— Без топлива вряд ли у нас это получится. Знаешь, какой у этой рептилии расход? Без малого восемь сотен литров на час полета, — вместо Маркуса ответил Митрич и ощерился в улыбке, которая у него была под стать возрасту: зубов через один не хватает, а те, что сохранились, — желтые и кривые.

Гурбан присвистнул:

— Как бы аппетит у вертушки неслабый…

— Нормально добрались? Не укачало? — Маркус опять прикрывался капюшоном, и вовсе не потому, что не желал пугать людей своей внешностью — наросты на его лице были очень чувствительны к солнечному свету.

Почуяв насмешку, Мясник недобро посмотрел на него. Гурбан похлопал племяша Джексона по плечу — мол, нормалёк, не вздумай лезть на рожон:

— Это Маркус, тот самый хороший человек, о котором я рассказывал. Вместе работать будем.

Об участниках и предстоящем деле — о том, что они должны организовать засаду и дождаться Сташева-младшего на подступах к лаборатории его отца, он поведал Сереге еще в вертолете. Но, судя по тому, как того шатало, повторить не помешало бы — парень еще не настолько очухался, чтобы разобраться в поставленной задаче.

— А что за ствол такой? — Гурбан поднял автомат. — Вроде не «калаш», хоть и похож.

— А у вас чего, в Харькове таких нет?

— Были бы, не спрашивал.

— «Абакан». То есть АН девяносто четыре, он же автомат Никонова калибра пять сорок пять для спецподразделений. Магазины к нему от обычного «калаша» сгодятся и от РПК, но я взял на шестьдесят патронов. Серьезное оружие, только умения требует. Мальцу какому, — Маркус кивнул на Серегу, — я бы не доверил. Испортит ведь.

— А это что за вещь? — Гурбан вытащил из-за пояса пистолет, выданный ему в разрушенном храме.

— «Грач». Семнадцать патронов в магазине. Да и вообще, штука поинтересней «макара», хоть и немного тяжелей.

Нагрузившись оружием и боеприпасами по самое не хочу, двинули по проспекту. Митрич тянул на себе РПГ-7 с двумя выстрелами к нему в специальной сумке. Старичок хоть выглядел не ахти, оказался жилистым — еще тащил «абакан». Гурбану и Маркусу достались РПК и автоматы по одной штуке на человека. Мясник повесил на плечо СВД со складным прикладом, десантный вариант винтовки Драгунова. Разбившись по парам — Маркус с Митричем, Гурбан с Мясником, — они извлекли из вертолета два цинка с патронами и потащили с собой.

На пересечении проспекта с улицей Калинина свернули направо, дошли до улицы 50 лет ВЛКСМ, по которой и направились дальше к Арзамасскому приборостроительному заводу.

— Проклятое коммунистическое прошлое не отпускает, — пошутил Мясник по поводу названий местных улиц и проспектов.

Гурбан улыбнулся, а вот Митрич, как выяснилось, оказался закоренелым ленинцем:

— Да что ты понимаешь, бабуин молодой! Власть обещала каждому квартиру к двухтысячному году? Ну так вот их сколько, квартир этих, живите только! Дома пустые стоят, а вы всё, бабуины, на власть прежнюю жалуетесь…

Чтобы сменить тему, Мясник спросил у Маркуса:

— А чего тут зомбаков вообще нет? Хоть бы один попался! И далеко еще топать?

— Уже близко, — ответил долговязый. — А зомбаков нет из-за Пашкиных экспериментов.

Они прошли по улице еще немного, потом Маркус остановился и указал на сине-белый корпус впереди:

— Это и есть та самая лаборатория, где создали слизней. Точнее, ее фасад, прикрытие.

Гурбан достал бинокль. Пять этажей с ржавыми кондиционерами на стенах. Над проходной из стали и стекла красовалась надпись «ОАО Арзамасский приборостроительный завод». На стоянке у проходной — десятка два автомобилей, на которых уже никуда не уедешь.

Гурбан присел на бордюр.

— Надо бы связаться с Павлом Сташевым, объяснить ему ситуацию.

Долговязый в балахоне помедлил, прежде чем ответить:

— Не уверен, что стоит светиться.

— И все-таки. Мы же не убийцы, Маркус. Ты вон от слизня избавился — а вдруг и пацана удастся спасти?

— Не исключено, что это возможно, — проскрипел Маркус. — Другое дело, шансов мало на то, что Паша нас примет. У него заскок случился, совсем мозги закоротило — всюду заговоры и враги мерещатся. В последний раз, когда я был здесь, он не пожелал меня принять, хотя тогда я за тридевять земель притащил ему силовую установку, которая ускорила бы работы по проекту.

— Назад, что ли, повез? — подал голос Мясник.

— На подступах к лаборатории сгрузил и уехал. Мне-то она на кой?

— И все же попытайся, Маркус, — продолжал Гурбан настаивать на своем.

— Да он меня и слушать не станет. В каждом, кто к лаборатории приблизится, он видит врага рода людского. Типа слизни без устали подсылают ему шпионов, чтобы уничтожить его уникальную установку, которую он называет Излучателем.

— Наверное, он знает, что делает. Покушались на него, видно. Только я вот чего не пойму, Маркус. Если слизни Сташева так боятся, почему просто не подогнали технику, минометы тяжелые, «тюльпаны» те же, или «гвоздику», гаубицу самоходную, что на пятнадцать кэмэ стреляет. А «тюльпан», тот вообще на восемнадцать шарашит. Наверняка ведь сохранились где-то эти игрушки. Короче, взяли бы, да и сровняли лабораторию с землей, и никаких проблем вообще.

— В том-то и дело, Гурбан, что они бы с радостью. Да только учти, что лаборатория эта военная, а завод сверху — так, бутафория. Все самое главное — под землей. Там столько бетона, что чуть ли не прямое попадание ядерной бомбы выдержит. Так что от «цветочков» толку не будет.

— И конечно, несколько выходов на поверхность в нескольких километрах от лаборатории — в городе, а то и за его пределами?

— А как же без этого? — Митрич хоть и тяжело дышал, все ж не удержался, вставил свои пять копеек. — Военные строили на совесть — в те времена, когда за расхищение социалистического имущества могли впаять такой срок с конфискацией, что родная семья бы тебя прокляла и сменила фамилию.

Уставившись на завод, Гурбан задумался. Неужели где-то там засел виновный в Псидемии? Неужели тут собирается оружие против слизней? Или оно уже готово?..

Некоторое время он молчал, а потом опять заговорил:

— Маркус, ты, как я понял, бывал уже в подземелье?

Бывший хозяин Острога-на-колесах кивнул:

— И не единожды.

— Тогда тебе и флаг в руки.

— Какой еще флаг?

— Белый. — Гурбан не шутил. Ему не нравилась обстановка. Он чувствовал опасность той своей сущностью, что проявилась на Территориях. Скоро должно было что-то случиться. Что-то нехорошее. Но пока еще был шанс переломить ситуацию. — Обычный белый флаг. На всякий случай. В парламентера вроде как сразу не стреляют.

— Если к Паше на поклон идти, флаг не помешает, — проскрежетал Маркус.

После недолгих поисков было установлено, что единственная вещь, которая может сойти за белый флаг — символ добрых намерений, — это майка Митрича. И не то чтобы майка оказалась совсем уж свежей, но выбирать было попросту не из чего. К примеру, тельняшка Гурбана белой являлась лишь отчасти, то есть на полста процентов, а наполовину добрых намерений, как известно, не бывает. Лично Гурбан, увидав парламентера с полосатым флагом, тотчас открыл бы по нему огонь.

Короче говоря, остановились на майке. Правда, Митрича идея снять с себя белье, сшитое еще в братской Белоруссии, как бы не очень-то впечатлила, но все же он согласился на эту жертву ради великой цели:

— Только чтоб победа была за нами, да, хлопцы?

Проскрипев нечто невразумительное, долговязый срубил деревце, росшее неподалеку, и, распоров майку с одной стороны, привязал ее к тонкому стволу. Промозглый осенний ветер, нагнавший тучи, тотчас подхватил ткань, заставив ее трепетать на самодельном березовом древке.

— Удачи! — напутствовал Маркуса командир чистильщиков.

— Давай, Маркус! За Отечество, за планету нашу! — не преминул поднять боевой дух Митрич.

А Серега Мясник ничего не сказал — только хмуро зыркнул вслед. То ли изначально не верил в затею с переговорами, то ли его опять мутило.

Выпрямившись во весь свой немаленький рост, Маркус двинул по улице, размахивая над головой безнадежно испорченной майкой Митрича. Он знал, что Павел Сташев отлично его видит на экранах мониторов слежения, еще советских, ламповых. Все подходы к лаборатории были под наблюдением. Тут даже мышь-полевка не проскочила бы незаметно, не то что двухметровый верзила.

Заметив какое-то движение впереди, там, где неподалеку от проходной сохранились еще лавочки с урнами, Гурбан навел туда бинокль — и присвистнул. Ничего себе! Подходы к заводу и, следовательно, к лаборатории охранялись двумя боевыми блоками, которые как раз сейчас активировались. Ранее незаметные, потому что располагались на уровне земли под крышками канализационных люков, блоки обнаружили себя тем, что крышки и само оружие поднялись над поверхностью. Каждый блок состоял из автоматического гранатомета АГС-17, пулеметов ПКТ и НСВ и противотанкового ракетного комплекса. Все это было очень похоже на УОС «Горчак»,[2] вот только Гурбан очень сомневался, что наведение оружия осуществляется механически расчетом из двух человек на каждый блок. Вряд ли у Павла Сташева есть соратники в лаборатории, при его-то фобии. Просто автоматика сработала. Только Маркус отправился в путь, блоки взяли его на прицел, отсигналив на пост, что замечен посторонний. И теперь они ожидали приказа — пропустить или нейтрализовать этого постороннего. Значит, не такой уж псих Сташев, был бы совсем тронутый, настроил бы блоки на огонь по любой цели…

Маркус остановился. Сильнее замахал флагом. Приметил, похоже, что он под прицелом, или же просто знает, что дальше без приглашения соваться нельзя.

— Это я, Маркус! Паша, пусти к себе! Разговор есть, Паша! Тебе угрожает опасность, надо поговорить!

Время шло. Маркус кричал, флаг над ним реял, хлопая на ветру, а больше ничего не происходило. Митрич заметно нервничал, то и дело поводил из стороны в сторону стволом «абакана». Мясник осматривал местные достопримечательности в оптику СВДС, устроившись на куске бетонной плиты. То, что зомбаков поблизости обнаружено не было, почему-то никого не успокоило. Да и мало ли какие опасности могли грозить группе в Арзамасе?..

Посыпал снег — мягкий, пушистый, он таял, стоило ему только коснуться лица Гурбана.

— Паша, разговор есть! Со мной друзья! Паша!

Гурбан уже уверился в напрасности затеи — нет тут никакого злого гения, виновника Псидемии. Был и убрался подобру-поздорову, или загрызла его зомборысь, что пробралась в святая святых науки, или сам по себе — от сердечного приступа, ветрянки или плоскостопия — сдох он в лаборатории, ставшей для него огромным склепом, на зависть фараонам.

И потому всё-всё-всё, сделанное Гурбаном в последнее время, было напрасным. Напрасно гибли его товарищи, напрасно он сам рисковал шкурой и чуть не убил мальчишку, повинного лишь в том, что отец его сволочь и подонок, в сравнении с которым Гитлер, Пол Пот и прочие вожди народов — просто дети несмышленые. То, что сделал Павел Сташев, это… это…

Гурбан стиснул зубы. Глаза заволокло багровой пеленой.

Тяжело дыша, он разжал пальцы, которые впились в цевье автомата. Тиши, тише, нельзя так волноваться, сердечко надо поберечь. А то еще откажет не вовремя, и не сбудется самая-пресамая заветная мечта — зачинщика Псидемии собственными руками в куски, живого… Гурбан тряхнул головой, прогоняя вновь нахлынувшую багровую волну.

Если бы Маркус мог охрипнуть сильнее, чем уже скрипел, обязательно так и сделал бы — столько времени стоял уже на месте и орал.

— Эй, Маркус, давай назад! — крикнул ему Гурбан. — Нет там никого. Финита, тля, комедия, напрасно только приперлись!

В груди стало пусто-пусто. Хотелось плакать. Впервые за двадцать чертовых лет Гурбан почувствовал, что может пустить слезу, а то и вовсе разрыдаться. Перед ним проплывали лица: раненый Малёк, еще живой, но уже обреченный на гибель… Маевский с винтовкой в руках… Дрон, поигрывающий ножами, а потом бегущий с газовым баллоном… обожженное лицо парня из подбитой бээмпэшки… улыбка Коли Бека…

И тут Маркус сошел с места, на котором простоял минут двадцать. Вот только долговязый не возвращался к своим — шел к лаборатории.

Взвыли сирены. И Маркусу бы спрятаться где-нибудь, найти укрытие среди развалин, но нет — он упрямо пер вперед, размахивая чертовым флагом. Гурбан прикусил губу до крови. Неужели еще одна смерть будет на его совести? Ведь это он надоумил…

Усиленный акустикой голос прогрохотал:

— Маркус, уходи! Пулеметы откроют огонь через пять секунд!

И точно врубилась замедленная съемка.

Раз. Маркус делает шаг в сторону.

Два. Флаг падает на растрескавшийся асфальт, который покрыло уже тонким, полупрозрачным слоем снега.

Три. Развернувшись на сто восемьдесят, Маркус наклоняется и заваливается на бок. Он поскользнулся, черт его, косолапого, побери!..

Четыре. Даже не пытаясь вновь встать, он ползет обратно по свежему снегу, лицо его скрыто капюшоном, салатового цвета надпись «Los Angeles Lakers» на балахоне, на спине, служит отличной мишенью.

Пять. Пулеметы открывают огонь.

Равиль молча протянул Дану черную вязаную шапку — наподобие той, что была у покойного живчика Никифора. Того, кстати, неудачно соединили с симбионтом, а молчуну Карену, что погиб у взорванного моста, в этом смысле повезло еще меньше — вот, почему они казались такими странными. Так бывает, если делать все наспех, без должной подготовки. Но у Братства просто не было иного выхода, враг ведь не дремлет…

Отправив образ искренней благодарности, Данила с легким поклоном принял головной убор и пообещал снимать его лишь в случае крайней необходимости. Симбионта не стоит лишний раз светить — обычные люди от его вида становятся неадекватными, впадают в ярость. Да и мозг носителя беречь нужно: отсутствие надежной термоизоляции грозит ему переохлаждением вплоть до отказа. Нельзя допустить, чтобы из-за такой ерунды Братство потеряло нужного — важного! — своего члена.

Ашот получил большую кожаную кепку, изнутри утепленную бараньим мехом. Марише достался кокетливый оранжевый берет на флисе. Вместе они покинули Спасскую башню. У ворот их поджидали те же джипы с эмблемами СБО, что привезли их сюда.

За трое суток, что доставщики провели в неподвижном положении, Московский острог засыпало снегом. На Красной площади, центральных улицах и тротуарах в сугробах по пояс взрослому человеку проделали лопатами дороги и тропинки. Задействовали для этого половину населения острога. И то верно, потенциальным членам Братства показаны физические упражнения, да и зачем палить топливо в бульдозерах, загрязнять атмосферу?..

Данила откинулся на спинку сиденья джипа и, приметив, что к воротам подали еще автобус, одно окно которого было заделано листом жести, закрыл глаза. Он еще не достаточно уверенно пользовался коммуникатором, не мог воспринимать реальность одновременно глазами и с помощью сети Братства. Что-то одно приходилось отключать. Подобные проблемы, как он знал, были также у Ашота и Мариши. Ничего, это дело поправимое, всему свое время.

Дан уже знал, что Братство пополнилось не только троицей доставщиков, но и тремя бандитами из-под Харькова, старыми знакомцами, что величали себя чистильщиками. Дан поздоровался с Фазой, Ксю и Доктором. Те, усаживаясь в автобус, прислали ему ответные образы, полные доброжелательности и готовности к самопожертвованию — пусть только Дан попросит, пусть только кто-нибудь на него нападет.

Джипы и автобус, попетляв по улицам Москвы (Дан не следил за дорогой, он купался в ласке Мариши), заехали в большой ангар, где работали несколько десятков человек — и ни одного члена Братства! Этих людей не рассматривали в качестве кандидатов — слишком уж тяжелым, изнашивающим тела был их труд, и условия, в которых они пребывали значительную часть суток — пыль, шум, холод, химические вещества, — претили как братьям, так и их симбионтам.

А вокруг искрило сваркой, жужжали дрели, на токарных станках вытачивались детали, пахло смазкой и солярой, пропитавшими все, в том числе опилки, которыми обильно был присыпан пол из чугунных плит, посаженных на жидкий, впоследствии застывший бетон.

Тут ремонтировали одновременно десятка три машин — в основном грузовики из автокараванов и джипы СБО, получившие такие серьезные повреждения, что Дан сразу поискал по этому поводу инфу в сети Братства. Оказалось, давно уже назревает вооруженный конфликт между Москвой и Питером. И раскуроченные джипы — следствие мелких стычек на Территориях между двумя великими острогами…

Равиль остановился у громадины, синей снизу и белой сверху, ничуть не похожей на грузовик или джип. Во-первых, где вы видели тачку на воздушной подушке — а синяя ее часть несомненно была воздушной подушкой; во-вторых, джипов с двумя здоровенными пропеллерами на корме не бывает, а в-третьих…

Мариша коснулась руки Дана, и он стыдливо понял, что телесный контакт еще способен доставлять ему удовольствие. Ашот стоял рядом. За ними пристроилась троица чистильщиков. А дальше, чуть правее, расположились трое в бушлатах и шапках-ушанках. Связавшись с ними, Дан узнал, что они тоже будут сопровождать его.

Вынырнув из сети, он обнаружил, что между братьями и машиной на воздушной подушке стоит невысокого роста пожилой мужчина, еще не старик, но уже и далеко не юноша, и он, одетый в рабочий испачканный комбинезон, что-то увлеченно рассказывает.

Дан прислушался.

— Это, конечно, не десантный «зубр», но для ваших целей в самый раз будет. «Зубр» покруче, понятно, в него столько оружия напихали, что разбегайся кто куда, зомбаки не страшны: и артиллерия на нем, и ракеты, и зенитки. И по земле на нем можно аж запросто, а только вот ширина у него немаленькая — почти двадцать шесть метров, по дорогам на десантном катере-амфибии сильно не покатаешься. Кстати, на Балтике было два «зубра», до Псидемии еще. Советской постройки катера. Помню, трубили тогда — самые большие суда в мире на воздушной подушке. И что в итоге? А ничего…

Равиль вновь нахлобучил на себя шляпу с орлиными перьями, пол-лица прикрывали очки — а нечего пугать обычных людей, они непуганые лучше работают. Дан улыбнулся, получив от вольника поток образов, ярко иллюстрирующих эту мысль.

Между тем Равилю пришлось воспользоваться речевым аппаратом:

— Говоришь, мужик, на Балтике такие же, как этот, только больше, есть? У питерцев?

— Могут быть. Но раз на такой мелюзге раскатывают, — работяга кивнул на двухцветную машину на воздушной подушке, — то уж, наверное, не потому, что на топливе экономят… Короче, молодежь, принимайте на вооружение трофей. Мы, как могли в сжатые сроки, подлатали его, на ноги, можно сказать, поставили.

— Подлатали? А что случилось? — спросил Дан, не столько для того чтобы узнать ответ, но чтобы прислушаться к собственному голосу. Напрягать язык после нескольких суток молчания было… странно и непривычно уже, что ли.

Прищурившись, механик воткнул в рот трубку, прикурил, выпустил через нос струйки дыма.

— А то случилось, молодой человек, что наша доблестная служба безопасности обнаружила вблизи острога питерских шпионов, ведущих наблюдение и подрывную деятельность с катера-амфибии «Марс две тыщи». И конечно же московские герои пресекли это непотребство, повредив слегка транспортное средство вероятного противника. — Не уловив понимания на лице Дана, он улыбнулся краешками рта и пояснил: — Нас попросили эту трофейную амфибию отремонтировать. Что мы и сделали. Принимайте работу. В «марсе» два кресла для членов экипажа плюс восемнадцать посадочных мест для пассажиров. Так что стоя ехать не будете.

«Почему на этом катере-амфибии? Почему не на джипах? Или не на самолете? У нас в Харькове самолет есть, куда угодно домчать может. Так неужели в Москве с авиацией туго?» — Данила послал Равилю соответствующие вопросам образы.

«Потому что три дня уже идет снег, дороги занесло напрочь, иначе как на воздушной подушке к Арзамасу не добраться. Любой джип, грузовик и вездеход увязнет в сугробах. А насчет авиации — вертолетов действительно нет, самолетов есть три штуки, только с толковыми пилотами плохо, но если даже найти, где приземляться в Арзамасе? Кто нам полосу там подготовит?» — ответных образов было так много, и поступали они с такой скоростью, что у Дана закружилась голова.

«Я понял. Хватит. Кто поведет амфибию?»

«А вот она». Равиль указал на девушку-блондинку по имени Ксю, которая по приставной железной лестнице уже поднялась на борт «Марса-2000» и, подмигнув Дану, скрылась в кабине.

Что-то твердое ткнулось в плечо Данилы. Он скосил глаза — Равиль протянул ему небольшую, размером с портсигар, коробку, похоже из пластика, цвета хаки, с непонятной маркировкой буквами и цифрами.

«Что это?»

«Сейчас расскажу».

— Я ж говорил, у него мозги совсем закоротило. — Едва оправившись от пулеметного обстрела, Маркус увел троицу от лаборатории на безопасное расстояние. — Пусть уже доделывает свой Излучатель и крошит слизней сам. Я ему больше не помощник. Но и мешать ему никому не позволю. Даже сыну.

Все это время шел снег, намело его по колено и чуть выше, спринт по таким заносам не побегаешь. Да только Маркус и Гурбан, Мясник и Митрич разминаться трусцой не собирались, у них была задача иная: отсечь тех, кто скоро заявится к безумному ученому, не дать им ни единого шанса установить с ним контакт. Если на визит Маркуса Павел Сташев отреагировал однозначно — открыл упреждающий огонь в воздух (спасибо, хоть не на поражение), то, увидев своего отпрыска, он может повести себя иначе…

— Подозрительно тихо. — Изо рта Гурбана шел пар.

— Ну что ты все зудишь и зудишь, Гурбан? — проскрипел Маркус в ответ.

— И тачки с проезжей части надо было убрать все-таки. А лучше бы оттащить подальше.

— Мало натаскались? — Даже Мясник не поддерживал командира чистильщиков.

— Ты, Гурбан, мужик хороший, но перебарщивать не надо, — завершил дебаты Митрич.

Утро нового дня в Арзамасе началось безрадостно. Ночью накануне мороз усилился. Никто глаз не сомкнул — сидели вокруг костра, разложенного у баррикады, грелись. Жутко раздражал волчий вой. Стая — нормальные зверюги, не зомбаки — кружила рядом, от нападения воздерживаясь из-за огня. Да и Митрич, не пожалев патронов, подстрелил кого-то из них — после очереди из «абакана» послышался визг, вой на некоторое время стих. Жаль, ненадолго.

Ожидая врага, работу они проделали немаленькую. Дорогу на подступах к лаборатории перекрыли оборонным сооружением — звучало круто, но на самом деле все было куда проще: группа совершила бессчетное число рейдов к ближайшим развалинам, натаскав откуда кирпича, обломков бетона и такого прочего. Из всего этого добра сложили баррикаду, из-за которой они откроют огонь по противнику, когда тот появится в зоне поражения. За каждую пядь земли по пути к заводу они будут бороться, за каждый сантиметр!.. Куча получилась довольно внушительная и протяженная, даже при том условии, что одновременно при строительстве «пирамиды» могли быть задействованы лишь трое — Митрича оставляли в охранении, мало ли, а вдруг зомбаки таки объявятся. Их невнимание к людям, спокойно разгуливающим по Территориям, нервировало Гурбана. Оказывается, за двадцать лет он настолько привык постоянно ждать их нападения, что отсутствие угрозы стало восприниматься угрозой еще большей.

— Подозрительно тихо, — кинув в костер ветку, повторил он в который раз.

Группа изрядно проредила местную флору, пригодную для поддержания огня. Фауне тоже досталось — Мясник показал себя отличным снайпером, зайчатина у баррикады не переводилась, товарищи не голодали. Маркус оценил его способности по достоинству и перестал над ним подшучивать. Даже Митрич, казалось, стал тише разговаривать. И все равно напряжение нарастало.

Вот-вот должно было что-то произойти.

— Подозрительно тихо, — повторил Гурбан.

— Да тихо ты!.. — скрипнул долговязый, который сильнее прочих страдал от холода в своем балахоне не по погоде.

И Гурбан едва не сорвался. Накипело, понимаешь. Этот урод бугристый бог знает что о себе возомнил! Пора объяснить ему, кто он такой и где ему место!.. Но тут послышался какой-то шум, и все они не сговариваясь принялись тушить костер, засыпая его снегом, — чтобы не выдать себя раньше времени.

Первым свое место на баррикаде занял Мясник — самый молодой все-таки.

— Едут! — крикнул он, взглянув в оптику винтовки.

Митрич вторым занял позицию. Ну а там и Маркус с Гурбаном подоспели, последний и думать забыл о том, что собирался преподать урок вежливости самопровозглашенному командиру.

В пределах видимости появилось нечто массивное, в первый момент Гурбан даже не понял, что это такое.

— Ничего себе! Ну, бабуины дают! Катер-амфибию на воздушной подушке пригнали!

Амфибия легко мчала по снегу, маневрируя меж стоящих то тут, то там ржавых островов брошенных тачек. Гурбан взглянул в бинокль. Дверца пассажирского салона катера поднялась, наружу высунулся Сташев-младший и принялся с воодушевлением махать рукой и кричать что-то — далеко, не слыхать, но и так понятно, что, мол, батя, я к тебе приехал, соскучился, хочу обнять, подсадить тебе слизня… Гурбан стиснул зубы. Ничего, это мы еще посмотрим, кто кому чего подсадит!

— Приготовиться, но не стрелять! — проскрипел Маркус, проверяя ручной пулемет Калашникова, которым он пообещал завалить любую тварь, что сунется к проходной завода.

Митрич снял с гранатомета защитные чехлы, заглянул в ствол, поднял целик и мушку. Вытащил гранату из сумки, вставил в ствол — послышался щелчок. Будто всю жизнь он только тем и занимался, что устраивал засады на караваны. Чем черт не шутит, кстати. Мало ли как он проводил свободное время после Псидемии.

— Может, я пальну из гранатомета? — предложил Мясник. — У меня лучше получится.

И Маркус согласился бы, если б старик не заартачился:

— Ах ты бабуин ушастый!!! Подсидеть старика решил?! Я эти гантели, как молодой, на своем горбу тащил, а он…

Вот только разборок между своими сейчас не хватало!

— Мясник, отбой, — поспешно скомандовал долговязый. — А ты, Митрич, стреляй по моей команде. Дадим гостям из столицы подобраться ближе, и уж тогда…

Заметно сбавив скорость — неужто на борту заподозрили что? — катер все же преодолевал расстояние, разделяющее его и баррикаду. Сташев-младший голосил и чуть ли не прыгал от радости, так хотел повидаться с ненаглядным папашкой. Взглянув в бинокль — кто за штурвалом, не видно, стекло бликует, — Гурбан коснулся ствольной коробки РПК, погладил, будто уговаривая оружие показать себя во всей красе, не подвести в самом ответственном бою в жизни чистильщика.

Секунды потекли медленно, тягуче. Палец Мясника коснулся спуска СВДС — чуть сильнее нажмет, и пуля уйдет в полет. Митрич положил гранатомет на левое плечо, левой же рукой взялся за рукоятку, правая легла на ударно-спусковой механизм. И так вечно прищуренный, глаз старика почти закрылся. Челюсти его ходили ходуном, губы то и дело складывались трубочкой. Как он ни пыжился, а всеобщее волнение передалось и ему.

Когда расстояние между катером и засадой сократилось до ста метров или около того, Маркус натужно проскрипел:

— Давай, Митрич!

— Уйди-ка в сторонку, бабуин! — Вертолетчик зыркнул на Серегу. — А то еще выхлопом зацепит!

Гурбан открыл пошире рот, чтобы по ушам меньше приложило.

Сняв гранатомет с предохранителя — нажав кнопку, — старик взвел курок.

— Гореть вам в аду, проклятые бабуины!!! — Палец Митрича вдавил спуск.

Туфф!!! Раскаленные газы вырвались из раструба в задней части РПГ, граната, раскрыв стабилизаторы, рванула вперед.

И промчалась над самой радиоантенной, торчащей над антикрылом амфибии.

Мимо!

Малец Сташев юркнул обратно в кабину, но его тут же, на ходу вытолкнули оттуда, он упал в снег. За ним в две двери сразу начал высадку вооруженный эскорт, по которому Гурбан, Маркус и Мясник с превеликим удовольствием — заждались уже — открыли огонь. Зомбак в бушлате и ушанке, который покидал салон последним, упал в снег и не поднялся — Мясник технично всадил ему пулю в висок, аж шапка подлетела. А слизни небось ожидали хлебушка с солью!

Амфибия развернулась, из одного ее движка валил черный дым — то ли Маркус попал, то ли вновь Мясник постарался. Но точно не Гурбан. Ему на миг показалось, что… Он схватился за бинокль. Вот только полюбоваться полем боя не получилось. По баррикаде ударили сразу из нескольких стволов, от бетона и кирпичей рикошетили пули. Гурбан пригнулся. Мясник тоже не желал подставляться.

— Ты чего, старый осёл, творишь?! — заорал он на Митрича. — Ты, тля, куда стреляешь?! А если уйдут, на лимузин свой сядут — ищи потом ветра в поле или дежурь тут до весны!!!

— Я сейчас, у меня еще выстрел один есть…

— Всё, дед, отстрелялся! Сюда дай! — Мясник вырвал из рук Митрича сумку с единственной оставшейся гранатой и потянулся было за РПГ, но отдернул руку, будто обжегся, хотя даже не притронулся к гранатомету.

Загрохотал РПК Маркуса. Гурбан тоже дал очередь, заставив гостей залечь в снег и спрятаться за той кучей металлолома, что осталась от «газельки», на драном тенте было что-то написано, но уже не разобрать что. Гости, встретив такой вот радушный прием, поначалу отступили вслед за амфибией, движок на которой больше не дымил, но и пропеллер не вращался, а потом осмелели, короткими перебежками двинули на приступ.

— Что за хрень?! — Серега, до сего момента бывший тихим и незаметным почти, ныне бушевал, как разбуженный вулкан. — Ты что, дед, всех нас порешить задумал?! Не, ты это видел?! — Он обернулся, ища поддержки у Гурбана и указывая на гранатомет.

Гурбан покачал головой, сообразив, в чем причина волнений. По «трубе» змеилась трещина. Повезло еще, что РПГ не взорвался у старика в руках, а то на этом бы бесславно и закончилась эпопея по спасению планеты от слизней.

Подхватив свой пулемет и сунув за пазуху пяток запасных магазинов, Гурбан полез по баррикаде вправо — надо сменить точку, эту уже точно засекли гости, приехавшие на поклон к Павлу Сташеву. Хотя пара метров в сторону — разве это переход на запасную позицию?..

— Что за иероглифы на стволе?! — Пальцы Мясника дрожали, он все никак не мог заменить магазин на винтовке. — Китайское дерьмо! — Пустой магазин упал в снег, полный, на десять патронов, встал на место.

— Или северокорейское. — Митрич не собирался оправдываться перед Мясником. Послав какого-то бабуина ушастого на три буквы, он вновь занял свое место, где у него лежали на подстилке «абакан» и рожки к нему. И одно лишь появление головы Митрича над баррикадой вызвало шквальный огонь — видать, приметили, откуда стреляли из гранатомета, вот и старались.

Где же Сташев?.. Гурбан выглянул и опять спрятался. Главное — пацан. Остальные — пешки. Приклад ударил в плечо, РПК затрясся, выпуская очередь за очередью, выбивая из «Газели» последний дух. После бессонной ночи в глазах все плыло. У Гурбана в последнее время со зрением совсем туго стало… Где Сташев?!

Гурбан моргнул, сильно зажмурился, но это не помогло. Когда увидел наконец Сташева, а с ним не только толстяка с девчонкой, но еще и Доктора, Фазу и Ксю, сердце тревожно забилось. На лицах у всех румянец, и не похудели даже в застенках слизней…

Быстрей сменить магазин. А то пулемет Маркуса тоже замолчал. И Митрич…

Слизни. Его людям подсадили паразитов, заставили чистильщиков работать против своего командира! От возмущения Гурбан зарычал, чем обратил на себя внимание Маркуса, который как раз в этот момент пробирался мимо вдоль баррикады.

— Знаешь этих людей? — проявив чудеса сообразительности, Маркус плюхнулся рядом, и его тут же осыпало кирпичной пылью из фонтанчика, выбитого пулей. — Бывает, неприятно, знаю. Но это не должно тебя остановить.

— Не должно, — кивнул Гурбан.

Это не остановило его двадцать лет назад, когда родной сын и любимая жена, ведомые слизнями, поперли на него, желая разорвать в клочья. Пятясь к двери, он тогда взывал к их памяти — вспомните, это ж я, папка, муж! — уговаривал не делать глупостей… А потом собственными руками… Но сейчас все иначе. С подбородка Ксю не свисает слюна, как это было с женой, лица Доктора и Фазы не перемазаны кровью, они не щерятся и не пытаются порвать зубами горло отцу, как это делал любимый сынок будущего командира чистильщиков, сынок, в котором Гурбан души не чаял…

Троица бывших чистильщиков выглядела вполне нормально, они совершенно не походили на тех зомболюдей, кого сами же нещадно уничтожали, — им подсадили новых слизней. На голове у Доктора была форменная шапка-ушанка СБО с кокардой, и это добило Гурбана окончательно. Ругаясь себе под нос, он отложил бинокль и через миг уже, поставив пулемет на сошки, в прицел смотрел на тех, кто еще недавно был с ним заодно.

Очередью он срезал Доктора, когда тот встал в полный рост, чтобы пробежать еще несколько метров к лаборатории. Доктор упал, засучил ногами. Он еще дышал, но его новым друзьям не было до него дела, никто из них не попытался оказать ему помощь. Даже Ксю и Фазе было наплевать на него — они вместе с Равилем прикрывали Сташева, долбя по баррикаде из автоматов. И это было жутко. Стрелять в своего товарища, пусть даже ставшего врагом, — приятного мало. Но поступить так, как сделали Ксю и Фаза, — это совсем уж не по-людски!..

Гурбан вновь нажал на спуск, поймав в перекрестье грудь самой важной сейчас цели. Но толстяк, дружок Сташева, оттолкнув девчонку, встал перед товарищем, приняв огонь на себя, — и не устоял, опрокинулся на спину. Девушка от толчка зарылась в снег, и Сташев кинулся поднимать ее, а не своего спасителя. А в следующий миг Гурбан потерял их из виду, пригнувшись, чтобы не получить пулю в лоб.

Приподнявшись над баррикадой буквально через секунду, он сразу обратил внимание на двоих эсбэошников, которые, проваливаясь в снег чуть ли не по пояс, все же довольно резво продвигались вперед — вот что значит молодость и хорошее здоровье, не испорченное жизнью на Территориях. Они словно вообще не боялись смерти, лезли на рожон — откровенно подставлялись, но все равно двигались вперед, стреляя на ходу. Они заставили Маркуса нырнуть за камни и едва не подстрелили Мясника — пули ударили рядом с ним, осколки кирпича засыпали ему глаза, он отпрянул, временно потеряв боеспособность. К счастью, Серега догадался сгрести в ладони снег с камней и окунуть в него лицо, чтобы вымыло лишнее из-под век.

— Есть бабуин!!! — радостно взревел Митрич, всадив очередь в эсбэошника, что слишком близко подобрался к баррикаде.

Вот только обрадовался старик рановато. Здоровяк в бушлате и ушанке даже с простреленной грудью продолжал мчать по снегу как ни в чем не бывало, лишь лицо его исказил оскал, будто он собирался вцепиться врагу в глотку. Его слизень спровоцировал выброс в кровь носителя запредельной дозы норадреналина, заглушив тем самым боль и заставив тело работать по максимуму, в последний раз выжимая из смертельно раненного человека все, на что он еще был способен.

Гурбан всадил этому эсбэошнику очередь в живот — бойца отбросило назад, что лишь на миг замедлило его продвижение к баррикаде. Он, словно ледокол, двинул вперед, обильно поливая все под собой алым.

— Отец, это я, Данила! Отец, помоги!!! На нас напали!!! — надрывал глотку Сташев-младший из-за спин своих верных телохранителей.

Фаза — тот, кто был еще недавно Фазой, поправил себя Гурбан, — обогнав своих, швырнул гранату. Он перестарался — похоже, слизень еще не научился толком управлять его телом, — ребристая «лимонка» пролетела слишком высоко над баррикадой и упала метрах в пятнадцати за ней. Силушкой Фазу создатель не обидел. И хоть налицо был явный перелет, а все же радиус поражения у Ф-1 более чем достаточный — разорвавшись, она расшвыряла по сторонам кучу осколков, один из которых угодил Гурбану в ногу. Остальных не задело, уже хорошо.

Стиснув зубы, чистильщик вытащил из нарукавного кармана самодельный бинт — полосу простыни, и наскоро перетянул рану. Сюда бы Доктора, он бы вмиг…

Вот только нет больше Доктора! Уже и ногами сучить перестал!

От досады, ярости, ненависти к слизням Гурбан врезал кулаком по прикладу пулемета.

— Твари!!! — Он высунулся из-за баррикады и увидел перед собой Ксю.

Она смотрела на него голубыми глазами. Где мои двадцать пять годков, устало подумал Гурбан, палец лег на спуск и…

Он не смог выстрелить.

Заклинило!

Толстая скорлупа из пороховой копоти лопнула, обнажив душу. Он кусал губу до крови, глядя, как девушка — зомбак она, зомбак! — бежит к баррикаде, проваливаясь по колено в снег. Но не мог, не мог, и всё, остановить ее очередью!

За него это сделал Маркус. Но он лишь зацепил девушку — в его РПК угодила пуля, вышибив пулемет из рук за миг до того, как он снес бы блондинке голову. Ксю упала, попыталась встать, но не смогла, опять оказалась в снегу. Маркус ранил ее в ногу.

Это вывело Гурбана из оцепенения. Он навел оружие на Фазу, но не попал, тот успел укрыться за ржавым «логаном».

И как раз в этот момент умирающий эсбэошник, передвигающийся только благодаря норадреналину, взобрался-таки на баррикаду. Митрич встал ему навстречу — всадил из «абакана» очередь, далеко не первую уже. Это не помогло. Зомбак превратился в живого мертвеца из фильма ужасов — из дыр в животе, в груди, из ран на конечностях струилась кровь, но он все равно не умирал! Он выставил руки перед собой и схватил Митрича за горло. Старик уронил автомат, попытался отодрать от себя пальцы зомбака и вместе с ним упал в снег.

Группа прикрытия Сташева почти догнала Фазу, когда тот достал еще одну гранату, выдрал чеку, размахнулся и…

Мясник, уже промывший глаза, выстрелил — попал в плечо Фазе, тот уронил гранату и кинулся прочь от «логана», за которым скрывался. До взрыва у него в запасе было четыре секунды, благодаря замедлителю запала Ф-1.

— Отец, это я, Данила! Отец, помоги!!! — Мальчишка Сташев продолжал орать, даже когда Равиль взвалил его на себя, чтобы унести подальше от «цитруса», который почти «созрел».

Маркус вытащил из-за пояса пистолет — такой же «грач», как и тот, что он выдал Гурбану, — снял его с предохранителя и навел то ли на пацана, то ли на Равиля, за которым плелась девчонка, все время хватавшая Сташева за руку.

И тут взорвалась граната.

Бегущего Фазу подняло в воздух и швырнуло в снег, где он и остался лежать. Маркуса зацепило осколком, он уронил пистолет и схватился за лицо — язвы на его руках заливала кровь. Равиль упал на колени и теперь тряс головой — контузило его, что ли? Девчонку тоже зацепило. А вот Сташев…

Мясник кинулся к эсбэошнику и Митричу, саданул пару раз прикладом зомбака по затылку, после чего тот разжал пальцы, но Митрич так и не поднялся, хотя Мясник пару раз хлестнул его по щекам.

Второй эсбэошник пер прямо на Гурбана. Хорошенько прицелившись, чистильщик разнес ему голову.

А Сташев-младший уже не кричал. Оставив Равиля позади, он просто шел к лаборатории, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Как сомнамбула, он вскарабкался на баррикаду, спустился с нее в каких-то метрах от Гурбана. И отправился дальше.

А Гурбан…

Гурбан смотрел ему вслед. И видел вместо него своего сына. Того самого мальчишку, которого сажал на шею, с которым ездил в зоопарк кормить капустой мартышек и оленей, которого учил ловить рыбу в Северском Донце под Чугуевым, которому выговаривал за плохие оценки в четверти…

Которого он убил этими вот руками.

— Прости, сынок! — Гурбан поднял пулемет.

Из глаз его текли слезы. Палец коснулся спуска.

Но выстрелить чистильщик не успел.

Две дымные полосы прочертились над асфальтом, укрытым снегом, — от лаборатории и до баррикады, на которой стоял Гурбан. Две ракеты из боевых комплексов Павел Сташев отправил на помощь своему отпрыску.

Воздух, бетон, снег — всё-всё-всё вспыхнуло вокруг, озарилось багрянцем.

И мгла накрыла истерзанную душу Гурбана.

Нападение было неожиданным.

Если в пути Равиль заставлял троих эсбэошников подключаться к симбионтам, контактирующим с животными, чтобы следить за окружающей обстановкой, то в самом Арзамасе подключаться было попросту не к кому. Сам же Равиль, кстати, лишь в крайнем случае признавал взаимодействие с сознанием какого-либо зверя и даже человека, ведомого слишком простым, как он говорил, поводырем. Предпочитал визуальное наблюдение — и с одним лишь глазом вполне справлялся. Обмениваться образами он тоже не очень-то любил.

— Мы все-таки люди и не должны отличаться от прочих наших собратьев. Мы не такие, как эти безмозглые твари. — Равиль открыл дверь катера-амфибии и выстрелил в голову тощему зомбочеловеку, что выбрался на большую дорогу в надежде поживиться хоть какой-то плотью, пусть даже падалью. — И очень важно, чтобы твой отец, Дан, стал одним из нас. Он выдающийся человек. Все, чего мы достигли, — все это благодаря ему…

Но это было очень неудобно — говорить. В первые часы, когда они только выехали из Москвы, Дан едва сдерживался, чтобы не войти в сеть и не отправить Равилю поток образов, объясняющих его мысли…

Сквозь метели и бездорожье они добрались до Арзамаса. Ксю почти сутки не убирала рук со штурвала. Лишь трижды делали короткие остановки, необходимые для нормального функционирования тел.

Завал на дороге, ведущей к лаборатории, никого не удивил — обычное дело, беспризорный мир людей за двадцать лет обветшал, через сотню лет брошенные города превратятся в холмистую местность, поросшую лесом и сорняками. На руинах прежней цивилизации вырастет новый мир — и он как минимум будет чище, потому что Братству претят изотопы, братья не хотят дышать отравленным углекислотой воздухом, жрать генетически модифицированный силос и защищаться от излучения, прущего в озоновые дыры, синтетикой, вызывающей рак кожи. Да что там скромничать — этот мир будет раем на Земле! Ведь каждый с помощью симбионтов-поводырей научится понимать любого члена Братства, исчезнут распри, о войнах забудут, как о кошмарном сне…

Ощущение грядущего светлого будущего было столь велико, что Данила, когда началась заваруха, поначалу даже опешил: кто, достаточно разумный, чтобы взять в руки гранатомет, будет так безнадежно глуп, чтобы помешать их прекрасной миссии?..

Проваливаясь чуть ли не по пояс в снег, он звал отца — быть может, слишком эмоционально звал, немного стыдясь того, что он до сих пор не смог подавить в себе нерациональное. Как никогда прежде, отец был нужен Даниле сейчас, в этой кровавой бойне в Арзамасе!..

И когда он уже разуверился, что отец придет на помощь, это случилось.

И были взрывы, и Дану заложило уши от грохота, его чуть не похоронило под дождем из строительного мусора. Но он все же услышал:

— Данила, живо ко мне! Я отключу защитный контур!

Очнулся Гурбан от лютой головной боли и жажды. К тому же он был связан. Так что приятным его возвращение в реальность назвал бы только безнадежный оптимист. Еще и огнем жгло ноги, живот и грудь…

— Живой? — На него уставились зеркальные линзы.

Гурбан дернулся — и едва не потерял сознание от боли, вспыхнувшей в голове, но все же заметил, что его переодели и закутали в силиконовое одеяло.

— Значит, живой.

Гурбан едва сдержал ярость. Толку от нее все равно пшик, а навредить общему делу можно — вопреки всему он не потерял надежды вырваться из плена и победить. Пока он жив, слизням не стоит ждать поблажек.

— На кой я вам? — Вопрос забрал у Гурбана слишком много сил, он утонул затылком в чем-то мягком, в подушке, наверно, и тяжело, со свистом, задышал. Только и мог теперь смотреть в потолок и дышать. Думать и то не получалось.

Потолок?.. Где он очутился?

Звякнули медвежьи клыки, Равиль навис над ним, обветренные губы зашевелились:

— Зря Доктора убил. Он бы всем нам пригодился. Раненых много.

Гурбан закрыл глаза. Иначе выказать свое презрение он не мог.

— Ксю, займись им.

Гурбан вздрогнул. Жива?..

Прихрамывая — нога перевязана настоящими бинтами, на которых четко обозначилось алое пятно, — Ксю, бледная, в пуховом платке, скрывающем ее золотистые волосы, присела рядом. Что-то металлически звякнуло — нож, штык, что?.. Ведь «займись им», да? Именно блондинке выпало расправиться со своим прежним боссом.

Уплывая в черное небытие, Гурбан все же чуть повернул голову. Оказалось, Ксю поставила на пол парящую кружку, от которой тянуло заваренными травами. А Гурбан уже подумал… м-да…

Мимо проковылял Фаза, его покачивало из стороны в сторону. Тоже уцелел в мясорубке. И непонятно, радоваться этому или огорчаться. Фаза остановился рядом с толстяком, дружком Сташева. Вместе они принялись изучать бронежилет, изрядно подпорченный пулями. После чего толстяк натянул его на себя, а сверху надел простреленную куртку.

— Гурбан, ты меня слышишь?.. — Скрип Маркуса ни с чем не перепутать. Долговязого уложили в ногах чистильщика. — Серега жив, только плох очень. Тебя тоже зацепило, ошпарило взрывами.

Гурбан хотел было спросить о судьбе Сташева-младшего, но с губ сорвался лишь стон.

И все же Маркус его правильно понял:

— Тебя интересует, что случилось с пацаном и где мы?

Если бы Гурбан мог, он ответил бы, что да, именно это интересует сейчас больше всего. Это самый важный вопрос в его жизни!

Но Маркус не спешил прояснить ситуацию, вместо этого он обратился к Равилю:

— Ты не ответил моему другу. Зачем мы тебе?

— У нас слишком большие потери.

Чистильщик был уверен, что зомбак в шляпе и очках опять проигнорирует вопрос, но он ошибся.

— Братство лишилось очень нужных ему сейчас членов. Их места вакантны. — Равиль вновь склонился над Гурбаном. — К счастью, у нас есть подходящие кандидаты. — И поднес к его лицу открытую ладонь, на которой извивались слизни.

Защитный контур — что это вообще? Воображение нарисовало нечто вроде «рамки»-металлодетектора, когда Данила приблизился к проходной. Так вот что бы это ни было, отец не обманул — контур действительно оказался отключен, иначе Дана уже не было бы в живых. По неоднократно проверенным сведениям Братства, неизвестного рода излучение поражало симбионтов, а вместе с ними убивало братьев.

В проходной почти не осталось стекол, ветер намел сюда земли, пожухлых листьев и снега. Под ногами хрустели осколки, но Данила этого не замечал, ведь подбираясь к лифту, кнопка которого призывно горела, он пережил минуту беспредельного ужаса: его просто-таки тянуло броситься назад, отказаться от встречи с отцом, плюнуть на затею Братства с вербовкой нового, очень важного члена. Прочь отсюда со всех ног, бежать чуть ли не до самой Москвы без передыху!.. Сердце отчаянно колотилось. Ноги стали ватными. Дан втянул голову в плечи и постоянно озирался. Но все же людской своей сутью он сумел превозмочь ту часть себя, что трепетала в панике, что знала — впереди и повсюду притаилась смерть, ту часть, которая до последнего не верила, что Павел Сташев позволит сыну проникнуть в запретное подземелье.

Дверцы лифта — достаточно просторного, человек десять поместятся запросто — открылись сами, приглашая Дана войти. Не по лестнице же ходить гостю дорогому…

Он замешкался — шаг вперед, и пути назад уже не будет. Еще не поздно повернуть!

Нет, уже поздно. Двери за его спиной сошлись, сумрачная кабинка устремилась вниз, а желудок Данилы, наоборот, взлетел и застрял в трахее.

Остановка. Металлический скрип — будто петли не смазаны. Кабинку тряхнуло. Желудок Дана вернулся на положенное ему природой место. По виску потекла капелька пота.

Двери открылись, но Данила не спешил выходить — впереди его ждал короткий коридор, что заканчивался тупиком.

— Сын, смелее. — Голос из динамика, встроенного в панель вызова диспетчера, заставил его вздрогнуть. — И жди дальнейших указаний.

Динамик замолчал, в нем что-то зашуршало и щелкнуло, а дверцы лифта принялись закрываться — Дан едва успел протиснуться наружу. Шаг, другой, еще… Метров через пять он уткнулся в стену. Ну и что теперь? Куда?..

Зажужжала миниатюрная видеокамера, закрепленная в углу у потолка. Натужно улыбаясь. Дан сделал ей ручкой. Нерушимая, казалось бы, стена медленно поползла в сторону.

— Иди вперед, не сворачивая. Жди дальнейших указаний. — Откуда шел голос на этот раз, Данила так и не понял. Пожав плечами, он шагнул в открывшийся коридор.

Пол здесь был устлан линолеумом, имитацией паркета. Внимание Дана сразу привлекла табличка на белой стене справа: «Не входить! Убьет!». Дан застыл на месте, пытаясь сообразить, куда тут в принципе можно войти и что именно может убить. Так ни до чего не додумавшись, он медленно пошел по коридору. Следующая табличка, уже слева, гласила «Запретная зона! Только для работников допуска А!». Дан не был работником, но это его не остановило. Немного нервировали знаки биологической опасности, под трафарет нанесенные на стены через каждые пару метров, но это и близко нельзя было сравнить с тем ужасом, что охватил его у входа в приборостроительный завод — проходная оставила в его душе неизгладимые впечатления; он даже не заметил, как одолел турникет там…

А потом слева в стене обнаружилась стеклянная дверь, вот только ни ручки, ни замка на ней не было. За дверью клубился то ли дым, то ли туман. А еще там что-то было. Дан шагнул поближе и прижался лицом к стеклу:

— Эй, есть там кто?

От мощного удара дверь завибрировала. Дан отпрянул, непроизвольно выставив перед собой руки. Он так и не рассмотрел неведомое существо, что кинулось на него с той стороны бронированного — иначе бы разбилось — стекла. Одно точно — существо было весьма крупным и агрессивным.

Биологическая опасность, да? И запретная зона?..

— Отец, что это было?! — крикнул Дан и, не дождавшись ответа, двинул дальше. Жутко хотелось связаться с братьями по сети, посоветоваться, получить от них поддержку, но он точно знал, что Равиль этого не одобрил бы.

Возле проема справа, ведущего на лестничную площадку, голос отца велел ему свернуть и спуститься этажом ниже. Тут в углу, возле железного ведра, валялись окурки сигарет, дым которых отравил никотином легкие лаборантов более двадцати лет назад — отец плохо относился к вредным привычкам, а больше в подземелье никто не обитал, его покинули в самом начале Псидемии. Данила знал об этом потому, что это было известно Братству.

— Сверни в левый коридор.

Дан так и сделал. И увидел в конце коридора мужскую фигуру в белом халате. Он чуть не задохнулся от радости: это же отец! Он наконец-то нашел отца! Не бесплотный голос из динамиков, но вот он, рядом! Отец махнул рукой — мол, давай сюда — и, отворив дверь и оставив открытой, исчез за ней.

— Я сейчас! — Данила побежал по мрачному коридору, в котором царило запустение.

Коридор освещался светильниками с длинными лампами. И работающих светильников было через один, а то и через два-больше, целые сектора коридора погрузились во мрак. Но там, у двери, было светло.

— Отец, ты где? — Дан подбежал ко входу в просторное светлое помещение, его туда внесло на крыльях радости, как сказал бы дядя Натан.

Он даже не посчитал плохим признаком то, что дверь за ним закрылась сама собой и свет у потолка начал мигать в такт сработавшей, противно завывшей сирены.

Одна стена помещения была стеклянной, вроде той двери, за которой клубился туман. За стеклом стоял, скрестив руки на груди, отец. Все слова, что Дан хотел сказать ему при встрече, застряли в глотке, он не мог выдавить из себя ни звука, зато во все глаза рассматривал своего старика. Тот очень изменился за время, прошедшее с их последней встречи. Хотя всего-то два года миновало, не срок в общем-то, а отец словно стал ниже ростом, от гордого разворота плеч не осталось и следа — теперь он сутулился. Смоль его волос сменила седина. Только взгляд остался таким же острым, вскрывающим покровы, отсекающим все наносное и зрящим в суть. Чуть склонив голову к плечу, отец смотрел на Дана — и доставщику стало не по себе, будто он в чем-то провинился перед родителем и ждет теперь наказания. Даже самому захотелось встать в угол.

— Отец… — едва слышно пробормотал Дан, словно боясь вспугнуть призрака, который возьмет да растворится утренним туманом в лучах солнца, и добавил уже громче, увереннее: — Здравствуй, отец!

А вот Павел Сташев не спешил здороваться с сыном. Неужели не рад встрече?.. Внутри у Дана все похолодело. Не так он представлял себе все это. Крепкие объятия, хлопки по спине и даже скупые мужские слезы — где это всё?..

— Что случилось, отец?! Почему ты так на меня смотришь?! Ты не рад встрече?..

Тишина в ответ.

— Может, мне лучше уйти тогда? — Дан шагнул обратно к двери. Типа ничего, что она заперта, он откроет ее, если надо — вышибет плечом.

— Рад. — Послышалось из динамиков. — Я очень рад встрече.

— Тогда почему отгородился от меня бронированным стеклом?

На секунду-две Павел Сташев закрыл глаза, потом заговорил:

— Если б не ты, я ни за что вообще не отключил бы защитный контур. Ни на миг! Я сделал это лишь потому, что почти уверен, сын, что на тебе слизень. А ты мне дорог, я не хочу твоей смерти. — Голос отца задрожал. Он опустил руки вдоль тела, потом опять скрестил на груди.

Дан понял, что он сильно нервничает.

— О чем ты, отец? Какой еще слизень? Это же я! Я нашел тебя! Ты даже не представляешь, чего мне это стоило…

Отец сжал кулаки и весь подался вперед. Не мигая, он смотрел на Дана:

— Тогда подойди к стеклу. И не пытайся его выбить, оно бронированное.

— Зачем это?

— Подойди к стеклу, сними шапку и покажи мне затылок. — В голосе отца прорезались командирские нотки.

— Отец, ты чего?.. Мама умерла два года назад, я хотел тебе рассказать… — На миг Дану показалось, что он сумел пробить защиту Павла Сташева, но только на миг.

Растерянность на лице отца вновь сменилась каменным выражением, он был непреклонен:

— У тебя есть пять секунд, чтобы выполнить мои требования, иначе я наполню комнату газом, и ты…

Он не успел договорить и уж тем более не успел осуществить намерение — Дан выхватил из кармана плоскую коробку, похожую на портсигар, ту самую, что дал ему Равиль в ремонтном ангаре еще в Москве. И нажал на единственную кнопку на ее боку.

Шваркнуло так, что Данила едва устоял на ногах. Воздух заискрил, потек молниями, волосы на руках вздыбились. Продолговатые цилиндры ламп под потолком замерцали, один взорвался, сыпанув осколками.

Отец врезался лицом в бронестекло и сполз вниз — тело отказало ему, сознание еще теплилось в нем, но мышцы не слушались больше ученого. О том, чтобы запустить в комнату с сыном какой-то газ, и речи больше не шло. Благодаря симбионту на черепе Данила перенес электромагнитный взрыв не так болезненно, как отец.

Свет в комнате таки погас, но воздух сам по себе светился от молний. Нельзя терять ни секунды! Дан поплелся — все ж и его зацепило — к двери, ведущей в комнату, где сейчас на полу корчился отец. Еще минуту назад запертая электрозамком, она теперь была открыта.

— Газом хотел меня травить, да, батя? Как таракана… — Данила склонился над отцом, глаза которого закатились.

Данила огляделся. Стол, на котором нечто вроде телевизора и системный блок — компьютер, что ли?.. Рядом офисное кресло. На другом столе — странного вида ящик с ерундовиной, похожей на тарелку спутниковой антенны, только диаметром поменьше… На стеллаже разные инструменты: и хирургические, и паяльники с молотками, и пробирки какие-то… Для целей Данилы подходило разве что могучее кресло вроде стоматологического, обтянутое черным дерматином. Стоявшее в самом центре комнаты кресло это имело захваты для рук, ног и головы, его можно было регулировать по высоте и горизонтали, меняя углы наклона поверхностей.

Отбросив бесполезную уже коробку цвета хаки, Данила склонился над отцом, рывком поднял его, взяв под мышки, подтащил к креслу, усадил и зафиксировал захватами — это оказалось проще, чем он думал.

Молний в воздухе стало значительно меньше. Скоро они и вовсе исчезнут. Да уже исчезли.

Моргнув, врубилось освещение. Застрекотал на столе системный блок неизвестно как выжившего компьютера. На махоньком, жутко мерцающем экране появилась надпись «Запустить защитный контур? Да? Нет?» Данила не знал, как ему поступить, за что схватиться, нажать и переключить. В Училище доставщиков не обучали владению подобной техникой — считалось, что на планете не осталось ни одного вычислительного устройства такого уровня.

В общем, пора связаться с Равилем, нравится это вольнику или нет.

Зажмурившись, Дан вошел в сеть и послал запрос, объяснив ситуацию.

Ответный поток образов не заставил себя ждать.

Уяснив задачу, Дан навел курсор на «Нет?», кликнул. Затем отправил по сети подробный отчет о том, где он находится и как к нему добраться. С помощью Равиля и братьев он изучил программное обеспечение, что было установлено на компьютере отца, и сумел открыть стену у лифта. Ну а дальше только оставалось ждать, когда братья придут к нему.

— Что это было?.. — Отец очнулся, заморгал, глаза его слезились.

— Электромагнитная мина, слегка модернизированная. В Москве тоже хватает секретных военных лабораторий. В одной из них мы, Братство, хотели предложить тебе поработать…

— Братство, говоришь… — Павел Сташев даже не думал дергаться — знал, что вырваться из захватов кресла невозможно.

— Именно, отец. И скоро ты станешь одним из нас. И еще… — Дан замолчал, ему понадобилась секунда, чтобы справиться с дрожью в голосе. — Извини, что я вот так тебя… Извини, папа.

— Ты подчинен слизнем, ты не ведаешь, что творишь…

— Как это — подчинен? Слизню невозможно подчиниться, он лишь усилитель моих возможностей.

В потухших было глазах Павла Сташева вспыхнула надежда, когда он сбивчиво, надеясь убедить собеседника, заговорил:

— Пойми, сын, у носителей меняется психология и мотивации, но они этого не понимают. Это как вирус бешенства — известно, что для него опасна вода. И он заставляет зараженных им животных панически бояться воды. Хотя, казалось бы, вирус неразумен, как он может заставлять что-то делать? Но вот на биохимическом уровне, через белки, энзимы, это происходит. И животное не понимает, что боится воды из-за вируса, чтобы не навредить вирусу, для животного такое поведение после заражения кажется естественным. Так и со слизнем: сознательно на мозг он не влияет, но через биохимию заставляет человека думать о себе лишь как об усилителе своих природных интеллектуальных способностей. И люди не понимают, что теперь действуют в интересах слизней, а не в своих!

— Какое еще бешенство?.. — Дану стало скучно его слушать, и он отправился встречать братьев.

Проводив сына взглядом, Павел Сташев с тоской откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

— Все кончено, — прошептал он.

Очнувшись, Гурбан первым делом сильнее вдавил затылок в подушку. Если ему подсадили уже слизня, он в лепешку разобьется, но разделается с паразитом. Сколько Гурбан провалялся в забытье, он не знал, но чувствовал себя значительно лучше: голова почти не кружилась, тошнота прошла, и ожоги не давали о себе знать — Ксю обработала их какой-то отвратно пахнущей, но действенной мазью.

Что ж, и на том спасибо. Освободите Гурбану руки, дайте автомат, и он за весь сервис рассчитается комплексно, чаевых не пожалеет — патронов на вертолете много привезли.

Равиля поблизости не наблюдалось, уже хорошо. Этот мужик, корчащий из себя ковбоя с Дикого Запада, очень не понравился чистильщику во время их последнего разговора по душам. Сучонок в шляпе надумал пугать Гурбана своими червяками — и надо признаться, у него это отлично получилось.

Что он и прочие находятся в лаборатории Павла Сташева, Гурбан уже понял. Значит, операция по предотвращению семейной встречи провалилась с треском. Мало того, слизни проникли в подземелье и, очевидно, захватили или уничтожили ученого вместе с его Излучателем, способным изменить расклад сил на планете. И это чистильщика очень не обрадовало. Но и сдаваться он не собирался. Пока жив, он будет давить тварей!

Вот только освободить бы руки!..

В помещении, где оказался Гурбан, было подозрительно тихо и сумрачно, будто врубили дежурное освещение и… залегли спать. Отчетливо храпел рядом Маркус, уж очень у него специфически получалось, со скрипом, одному ему присущим.

Гурбан приподнял голову. Так и есть. Все спят. Все — это кого он высмотрел. То есть Маркус и Мясник, Фаза, Ксю, толстяк и худощавая девчонка. Равиля и самого виновника торжества обнаружить не удалось. Эти рыцари без страха и упрека, очевидно, в отдыхе не нуждались. Вероятнее всего, они сейчас пытали Павла Сташева.

Ксю открыла глаза, прошептала:

— Не суетись, командир, тебе отдохнуть надо.

— С чего такая забота?

— Так ведь Равиль показывал тебе, контакт на утро назначен. Нормального соединения не получится, но хоть что-то… — И она опять закрыла глаза.

Гурбан стиснул зубы. Значит, времени у него до утра. То есть очень немного.

Дождавшись, пока блондинка задышит ровно, то есть хорошенько уснет, Гурбан двумя связанными ногами пнул Маркуса. Тот захрапел сильнее. Это лишь разозлило чистильщика, он наподдал уже без стеснения. Храп стих.

— Маркус, надо выбираться. — Одними губами, бесшумно.

А в ответ тишина. И то верно, не добавить к сказанному, не убавить.

Гурбан заизвивался, сумев подползти к долговязому поближе.

— Руки. Надо высвободить.

На полу им удалось расположиться спиной к спине относительно друг друга так, что их кисти могли бы сомкнуться в рукопожатии. Вот только здороваться они не собирались. Нащупав веревку на запястьях Маркуса, Гурбан вцепился в нее пальцами, пытаясь расшевелить как-то, выбрать слабину, чтоб образовался зазор, а то и вовсе — вот была бы удача — распутать узел. Но связали Маркуса на совесть, умело. Небось Фаза расстарался, на его работу похоже…

Гурбан возился уже с полчаса. И с каждой минутой положение становилось все более отчаянным. И хоть сдаваться он не собирался, это мало что меняло — освободить Маркусу руки он не мог, и вряд ли долговязый сумел бы помочь Гурбану, с его-то проблемами после контакта со слизнем: суставы у него плохо работали, между фалангами пальцев не исключение.

Надо бы сменить тактику. Гурбан опять развернулся — тихо, так чтобы никого не разбудить. Он решил попробовать распутать веревку зубами.

И все-таки он привлек внимание врага!

Со своего места поднялся толстяк — кажется, Ашот его зовут — и, переступив через девушку, подругу Сташева-младшего, шагнул к пленникам.

В руке его блеснул нож.

Равиль сидел за компьютером. Пальцы его так и порхали над клавиатурой. Данила знал, что вольник впитывает своим мозгом всю инфу, которую только может найти. Он сейчас полностью — от пяток до макушки — на это настроен. Выстрели у него над ухом — никак не отреагирует.

В компьютере отца действительно было чем поживиться. Все отчеты об экспериментах над симбионтами за много лет. Да там скопилось столько информации, собранной по крупицам исследователем, сколько Братство о самом себе за века не узнает — об этом сообщил Даниле Равиль, прежде чем с головой ушел в работу.

Дан, хоть и была команда отдыхать, не сумел перебороть желание поговорить с отцом. Ведь два года не виделись. И мало ли что батя его принял неласково, это все потому, что он не понимает пока всех возможностей Братства, той широты и искренности, что ждет человечество впереди. Так что ему простительно.

— Симбионты — усилители наших природных способностей, отец. Ну или слизни. Я знаю, ты их создал. — Данила не моргая смотрел на Павла Сташева, застывшего в захватах кресла.

Тот потупился. Сделал вид, что рассматривает носки своих начищенных ботинок. Столько лет прошло, а военная аккуратность так и не вытравилась из отцовского сознания. Он ведь был генералом, даром что ученым. И он не просто руководил большой лабораторией со всеми ее многочисленными сотрудниками, но и сам был ведущим ее специалистом, а впоследствии — и вовсе единственным спецом.

— Да. Я создал, все верно. И когда эксперимент… когда его результат вырвался из-под контроля, я бежал из лаборатории, один из немногих, кто сумел покинуть ее. Смена магнитных полюсов оказалась неожиданной, но все же сработал режим биологической опасности… Впрочем, это сейчас не важно. Что касается твоего вопроса, сын, то… Наша цель вовсе не заключалась в том, чтобы присадить паразита каждому живому существу на Земле. Вовсе нет. На основе брюхоногих моллюсков, в частности легочных улиток из группы стебельчатоглазых, мы создавали систему координации действий подразделения на поле боя. С помощью усовершенствованных слизней, контактирующих с ЦНС бойцов и командира, можно было существенно улучшить коммуникацию. Не нужны бы стали радио, компьютеры и даже голосовые связки. Приказы командира не удалось бы перехватить ни одному шпиону, никакому вообще оборудованию, ибо они поступали бы непосредственно в мозг солдата. Ты представляешь, что это такое — когда твой приказ точно услышан, и понят, и будет исполнен? Высокообученный специалист — офицер — получал словно бы несколько десятков рук, ног и единиц оружия. Он мог координировать действия всех своих бойцов, знать, что они делают в каждый момент времени, и при необходимости даже брать контроль над телами подчиненных. А теперь представь генерала, который контролирует тысячи офицеров. А маршала?.. Это был принципиально новый метод организации взаимодействия на поле боя. Не какие-то эфемерные нанотехнологии, о которых трубили на каждом углу, не кремниевые чипы в мозгу, но новейшие биопроцессоры-импланты, не имевшие аналогов в мире!..

Даже спустя годы и после всего, что получилось в итоге его экспериментов, в голосе отца сквозила гордость за проделанную работу. И без разницы, что сам он — пример торжества высоких технологий. Точнее, торжества этих самых технологий над теми, кто их создал. Модифицированные моллюски таки активно занялись тем, для чего их породили. Стоит ли их винить за это? Особенно если в конце их быстрой эволюции возникло Братство?.. Данила с восхищением смотрел на отца.

Да, Павел Сташев повинен в том аду, том апокалипсисе, что захлестнул Землю. Из-за него погибли миллиарды людей, а те, кто выжил, вот уже много лет вынуждены трястись от страха в заточении за высокими Стенами острогов. Другой на его месте удавился бы. А батя — нет, сумел обуздать свою совесть, даже заимел сына в далеком Харькове, куда сбежал.

Он — особый человек.

Он — лучше всех.

Если бы не он, не возникло бы Братство!..

И тут что-то черное, нехорошее поднялось в душе Дана. Захотелось схватить со стеллажа молоток и обрушить на голову чудовищу в людском обличии, которое так легко говорило о жутких жертвах, о сломанном мире, о загубленных судьбах… Это вновь проявился дефект Дана. Он слишком близко принимал все, что окружало его, к сердцу. Он так и не смог отрешиться от эмоций, его оценки происходящего неадекватны из-за этого.

Равиль на миг остановился, ладони его зависли в воздухе над клавиатурой. Вот-вот он оторвет взгляд от экрана и уставится на Данилу своими зеркальными очками.

Дан мотнул головой, прогоняя наваждение — никаких молотков, никаких чудовищ, все хорошо, Братство — это круто, спасибо отцу, и Дан его верный член.

Пальцы вольника вновь ударили по клавишам, на которых уже нельзя было разобрать символы — истерлись за годы и буквы, и цифры, и прочие значки.

А Павел Сташев продолжал свой рассказ:

— Потом началось то, что называют Псидемией. Из-за электромагнитной бури после смены полюсов вышла из строя наша система охраны. Слизни — симбионты, как ты их называешь, — смогли вырваться на волю. Еще до этого мы обнаружили, что они обрели некое подобие коллективного сознания. Сам по себе каждый отдельный слизень ненамного умнее таракана, разве что с более сильными инстинктами, но соединенные своей сетью, они… В общем, они вырвались. Ничем более не ограниченные, попав в благоприятную среду обитания, слизни размножались с ужасающей скоростью. Они ведь гермафродиты, то есть имеют как мужские, так и женские половые клетки. Мы, конечно, занимались ограничением репродуктивной способности боевых биопроцессоров, но точка еще не была поставлена в этих разработках, а тут катаклизм всепланетного масштаба, и все полетело в тартарары…

— Агрессия, — перебил отца Данила. — Отчего носители так агрессивны к людям?

Его самого уже вновь распирала ярость. Он должен был восхищаться отцом, а вот не получалось почему-то… И даже не восхищаться, нет. Просто принимать его существование и поступки как данность — именно так воспринимал ученого Равиль, к примеру. Но Дан не мог отрешиться. Не мог, и всё! Мозг его затуманивали, захлестывали противоречивые эмоции: сыновняя любовь, ужас от той вины, которая лежит на отце, злость на отца за то, что его не было рядом, когда умирала мать!..

— А ты не догадываешься, сын? Мы ведь создавали по сути оружие против людей. Мы сделали так, чтобы слизни могли регулировать определенные химические реакции, в частности стимулировать выработку норадреналина. Нам нужны были бойцы, которые ничего и никого не боялись бы и уничтожали врага, как берсеркеры. Боевой дух — это немаловажно. Жажда чужой смерти — это все для того, кто сражается… Но прошли годы, и слизни мутировали. Точнее, научились создавать биопроцессоры нового типа. Гермафродиты, они могут выбирать нужный генный материал. Не все, только те особи, что предназначались для высшего руководства, для командиров армий и выше. Эти моллюски к тому же обладают усиленными коммуникативными способностями. Ну да что я тебе рассказываю, ты об этом лучше меня знаешь. — Павел Сташев невесело улыбнулся.

Данила задумчиво кивнул. Командиры армий, значит, и даже покруче. Вот кто заинтересовался новым членом братства тогда, в Спасской башне!.. Слова отца стали откровением для Дана. Он тяжело задышал, схватился за ворот куртки — вдруг понял, что никакой свободы выбора не существовало, что все эти наивные глупости ему внушили для лучшего послушания, для того чтобы им было легче управлять. А на самом деле он пешка в руках — в сети! — Того, К Кому Тянутся Все Нити. Ведь он, Данила Сташев, готов был с радостью исполнить любой приказ этой твари. Ради этого он жил последние дни!..

А теперь — должен умереть. Ибо сработала ментальная защита. Член Братства, получивший доступ к закрытой инфе о самой сущности Братства, подлежал уничтожению.

Дан с ужасом понял, что сам себя душит.

Равиль не отрывался от экрана монитора, пальцы стучали по клавиатуре. Для него Данила перестал существовать, выпал из поля зрения, он теперь доставщика в упор не заметил бы.

Дан захрипел, не в силах справиться со своими пальцами.

— Перезагрузка. Тебе нужно перезагрузить свой биопроцессор… — словно издалека услышал он отца.

Знать бы, как это сделать… Данила медленно уплывал в багровую бесконечность под названием Смерть. И чем дальше он продвигался, тем четче ощущал структуру своего усилителя-симбионта. Он видел, как коряво она легла на остатки слизня, что достался ему от зомборыси, — как раз в местах наложения контакт с ЦНС получился недостаточно сильным, неправильным. Вот откуда ущербность Дана, вот почему он никак не мог совладать со своими эмоциями! И вот почему ментальная защита в его случае сработала некорректно.

Дан громко задышал, закашлялся. Руки вновь стали ему послушны.

Не отрывая взгляда от монитора, Равиль спросил его:

— Что случилось?

— Поперхнулся.

И все, тема для разговора исчерпана. У Дана словно с глаз сняли розовые солнцезащитные очки.

— Отец, ты понимаешь, что натворил?

— Да. Но не это меня беспокоит. Я плохо сплю по ночам из-за того, что оставил тебе, моему сыну, в наследство испорченный, отвратительный мир, из-за того, что мало времени уделял тебе, из-за того, что не был с тобой, когда ты во мне нуждался. Но мы еще можем все исправить, сын.

— Ты думаешь?..

— Я уверен в этом.

И тогда Данила вошел в сеть.

Его сознание потекло по нитям, распадаясь на десятки, сотни частей и в узловых точках соединяясь вновь в единое целое. Он видел другие сознания, подчиненные слизнями, но ему уже было противно и мерзко считать себя частью их сообщества, ему не хотелось иметь с ними ничего общего — и он незаметно проскользнул мимо, а когда его присутствие все же открылось, отрешился от себя самого, сделал так, чтоб они не поняли, что он уже не такой, как им надо… Наконец Дан увидел сознание Ашота. А рядом — Мариши. Ее сознание поразило Дана своей сложнейшей структурой, оно походило на лабиринт без входа и выхода, было запутанным до неимоверности — вот что значит женская сущность! К тому же эмоции сильнее, чем сознание того же Ашота, окрашивали ее сознание — подавляемые слизнем, нерастраченные, они прямо-таки пульсировали, паразиту стоило больших усилий, чтобы сдерживать их напор. Тронешь — и все выплеснется, взорвется бомбой. Потому-то Дан сначала взялся за толстяка — проник в его сознание, которое развернулось мерцающей сетью нейронных связей. На сеть эту наложились многочисленные отростки слизня, главные из которых нужно было снять, распутать, ослабить их воздействие. Затем развязать узлы второстепенных отростков, а потом отправлять пакет за пакетом образов в основание сети Ашота, где та сплелась в толстый жгут, уходящий в позвоночный столб, — и бомбить так, пока сеть не зависнет, заваленная обрывками воспоминаний Дана, его мысленным хламом.

Сеть погасла на несколько секунд, и Дан уже испугался, что убил Ашота, но сеть вновь затеплилась едва заметными пока огоньками. И вот тут Дан загрузил в нее поток нужных образов, свое новое, истинное понимание мира слизней и людей.

И когда сознание Ашота забилось в ярости от возмущения тем, что его нагло использовали мерзкие твари, Дан попросил о помощи.

Ему нужны были союзники, чтобы совладать с Равилем.

В руке толстяка блеснул нож. А когда он присел рядом, Гурбан лягнул его ногами в объемный живот — словно в корыто с желе ударил, аж пятки отпружинило.

— Да тихо вы!.. — прошипел толстый. — Перебудите всех раньше времени!

И разрезал веревку на запястьях Гурбана. А потом освободил руки Маркуса. Путы на ногах тоже приказали долго жить. Оставалось только освободить спящего Мясника, чем толстяк и занялся.

Гурбан приподнялся на локтях. С девчонкой, подругой Сташева, происходило что-то не то. Тело ее, лежащее на полу, выгибало и трясло, будто в него вселился злой дух.

Разминая конечности — восстанавливая кровообращение, Гурбан прикидывал, а не разобраться ли ему с толстяком раз и навсегда. Мало ли какая тому вожжа под хвост попала — сейчас освободил пленников, а через секунду тревогу поднимет?.. И все же решил пока не спешить.

Зато Маркусу пришла на ум та же идея — насчет разобраться, и он схватил толстяка за руку с ножом, дернул к себе и изгибом локтя, как удавкой, сдавил горло. Тот засучил ногами, зашипел:

— Мы заодно. Брату Дане помощь нужна. Сам с Равилем не справится… Дальше по коридору, там дверь, помочь ему… Отпусти!.. Больно!..

— Все вы тут братья, — проскрипел Маркус.

— Что вы делаете?! Отпустите Ашота!.. — шепотом заголосила подруга Сташева, перестав-таки корчить из себя припадочную. Она кинулась к Маркусу, замолотила кулачками по его бугристой голове, скрытой под капюшоном, — и надо заметить, что била она вполне профессионально, только чудом не отправила долговязого в нокдаун.

И все бы ничего, вот только по пути она наступила на руку Фазе. Тот заворочался, как медведь после зимней спячки, и таки проснулся. И уж он-то в союзника играть и освобождать пленников не собирался. Девчонке, Ашоту и Маркусу плохо пришлось бы, если б на пути у Фазы не встал Гурбан. Он ударил первым, и Фазу откинуло назад, великан отступил на пару шагов, но не упал. Из любого другого такой удар гарантированно вышиб бы дух, но не из здоровяка, закаленного Территориями.

Шептаться больше смысла не было, и потому Гурбан рявкнул:

— Отпусти толстого, Маркус! Помоги Сташеву!

Все ж таки соображал он быстрее долговязого. Раз двое предали своих, это что-то да значило. И глупо не воспользоваться раскладом в свою пользу.

Его крик разбудил Мясника. И хорошо, что Маркусу не надо было повторять дважды — он тотчас отпустил Ашота и, поднявшись на ноги, как мог быстро побежал по плохо освещенному коридору. Мясник помчал за ним следом.

А Фаза контратаковал. Его ответный удар едва не послал Гурбана в нокаут. В глазах вспыхнули звезды. Он устоял на ногах только потому, что накренился вперед и, шагнув, вцепился в плечи Фазы. А тот воспользовался беззащитностью чистильщика — и нанес удар лбом ему в нос. Цепляясь слабеющими руками за одежду великана и марая ее кровью из сломанного носа, Гурбан упал на колени, но все же из последних сил, почти что вслепую ткнул кулаком, лишь бы ударить напоследок. И попал великану в пах. Фазу скрутило. Мыча, он уткнулся лбом в лоб Гурбана. А потом они одновременно напрягли мышцы своих могучих шей и врубили друг дружке головами — протаранили врага, что называется, кость в кость. И оба тотчас потеряли сознание — их черепа едва не треснули.

Потому-то командир чистильщиков и не увидел, как очнулась ото сна Ксю и кинулась за Маркусом и Мясником, как толстяк Ашот вцепился ей в лодыжку и отрубился, получив носком ботинка в висок, а потом и сама блондинка рухнула навзничь, когда подруга Сташева заехала ей по темени прикладом РПК.

Равиль почуял неладное, когда Данила заканчивал перепрограммировать слизня Мариши. Как же, два объекта один за другим выпали из подконтрольного ему сектора сети. При всей своей занятости компьютером Равиль не мог проигнорировать такое серьезное ЧП.

Оторвавшись от экрана, он уставился зеркалами на Данилу. За долю секунду, понадобившуюся вольнику, чтобы выяснить, откуда исходит угроза, доставщик закончил с Маришей — над ней больше не довлела власть Братства.

Равиль поднялся из-за стола. Без своей трости он хромал сильнее, но это не мешало ему оставаться грозным противником. От его удара у Данилы клацнули зубы, голова дернулась, но шейные позвонки выдержали.

Сплюнув кровь и попятившись, Дан поднял перед собой сжатые кулаки.

Глядя на это, Павел Сташев задергался, безуспешно пытаясь вырваться из захватов кресла.

В лаборатории было достаточно места для маневра, чтобы Данила мог отступить. Рукопашник Мартын всегда нахваливал его за умение быстро восстанавливаться, но быстро — это все-таки время, вот эти самые секунды, доли их, Дан выгадывал, уходя от повторного столкновения с вольником. В глазах плыло, шея вспыхивала нестерпимой болью, стоило только хоть немного повернуть голову. Ребра спас умело — инстинктивно! — поставленный блок. А вот подачу в бедро чуть выше колена Дан проворонил, мышца вмиг онемела, он едва не упал, но все же воткнул кулак в висок Равиля, отчего голова вольника резко, будто подпружиненная, качнулась и вернулась на место. Шляпа слетела. Вопреки ожиданиям, ничего особенного под ней не скрывалось — ни рогов, ни страшных язв, ни третьего глаза на макушке.

В лабораторию вбежал Маркус. Равиль как раз ударил Дану ногой в живот. Доставщик пролетел через всю комнату и врезался спиной в стеллаж. Посыпались инструменты, на голову Дану упал паяльник — хорошо хоть не молоток, — разбилось с десяток пробирок.

Нащупав паяльник, Данила швырнул его в Равиля, тот легко увернулся. За Маркусом в лабораторию ворвался невысокий молодой человек, невзрачный какой-то, серый.

Маркус встал между Равилем и сидящим на полу Данилой. Похоже, до сих пор он не имел дел с бойцами такого уровня, как вольник, слишком уж непринужденно себя чувствовал — за что и поплатился, получив кулаком в солнечное сплетение. Хватая воздух широко раскрытым ртом, он свалился посреди лаборатории, возле кресла, куда Данила усадил отца.

Равиль шагнул к Дану, рядом мелькнула серая тень — это в бой вступил тот неприметный парень, что явился за Маркусом, Дан потерял его из виду, и вот он встал на защиту доставщика. Удар, который должен был размозжить Даниле лицо, пришелся неприметному парню в лодыжку, кость хрустнула. Парня развернуло, в руке его мелькнул молоток, подхваченный со стеллажа, и молоток этот врезался в зеркало на лице Равиля, вмяв его осколки в глаз. Жаль не в левый, где скрывался слизень! И все же парень ослепил вольника в людском понимании этого слова. Но Равиль мог видеть Дана через сеть Братства!..

Серый парень со сломанной ногой упал на пол и сдавленно выругался. Это решило его судьбу. Безглазый Равиль мгновенно среагировал на звук, руки его обхватили череп спасителя Дана, резко дернули — и одним трупом в лаборатории стало больше.

Данила пятился, отползая на заднице, пока не уткнулся в офисное кресло, что стояло у стола с компьютером, — травмированная шея взорвалась вспышкой боли. Дальше отступать было некуда. А значит, надо подняться и достойно принять смерть, как подобает настоящему человеку, а не кукле, ведомой слизнем.

— Кукла ты, Равиль! — Дан зло сплюнул кровь. — На ниточках кукла!

Павел Сташев все еще дергался в кресле, пытаясь освободиться.

Равиль приближался. Из правого глаза торчали осколки линзы. Он постоянно давал запросы в сеть, а Дан отсекал их по мере сил. Ментальная мощь Равиля казалась несокрушимой, но и Дан был уже не тем восторженным мальчиком, каким он покинул Спасскую башню. Ему даже удалось на миг сбить Равиля с толку — тот, потеряв его из виду, застыл на месте.

А потом Равиль таки смял защиту Дана.

— Вот и всё.

Между ними оставалась пара метров.

Но Дан не собирался сдаваться, он глушил, как мог, всё, что Равиль черпал из сети, все отправляемые им запросы, все его пакеты данных. И ему таки удалось обставить появление Мариши с РПК в руках как полнейший сюрприз для вольника.

— Ах ты тварь! — Мисс Петрушевич выплеснула всю свою неприязнь к Равилю знатным пинком ему под зад. Знатным — то есть сильным, натренированным в спортзале Училища маэ-гэри-кэкоми.[3]

Равиль потерял равновесие. Наклонившись, он быстро шагнул по инерции вперед, едва не наступив на Дана, — и врезался головой в монитор на столе, пробил черепом экран. Что-то там замкнуло, свет в лаборатории замерцал, Равиль выпрямился с надетым на голову монитором, выдернув провода из сети и разъемов системного блока. Руки его медленно поднялись, обхватили монитор. Дану, который резво отполз от стола, показалось даже, что сейчас вольник снимет с себя монитор, словно рыцарь — шлем, и таки покажет доставщикам кузькину мать.

Но силы оставили Равиля, он упал на стол и затих.

Морщась от боли, Дан поднялся.

— Наконец-то от этого гада избавились. Он мне сразу не понравился. — Повесив пулемет на плечо, Мариша подошла к Даниле. — Все будет хорошо? — Голос ее дрогнул.

— Конечно, все будет хорошо, — заверил Дан, обняв девушку.

И про себя добавил: «Хотелось бы, чтоб было».

Лежа на полу, Гурбан пришел в себя раньше, чем Фаза, а то повторной схватки было бы не избежать. И все потому, что Павел Сташев — вот и познакомились — вколол ему лошадиную дозу стимулятора. Но главное — Гурбан был свободен, его никто не потрудился связать вновь!

— Я еще с тобой обязательно разберусь, — пообещал он склонившемуся над ним ученому в белом халате, седому, как лунь.

Тот серьезно кивнул — мол, да, вы имеете на это право, но, пожалуйста, после того как мы покончим со слизнями.

— Заметано. — Гурбан все равно еще не пришел в себя окончательно. — Обещаю, ты будешь умирать долго и мучительно.

Стимулятор подействовал удивительно быстро и эффективно. Вместе со Сташевым они связывали Фазу и Ксю, которыми до сих пор никто не удосужился заняться — и напрасно, очнулись бы раньше, опять их «спать» укладывай, возись с этими зомбаками.

— Здравствуй, Гурбан. Как ты? Вижу, лучше уже. Парень твой молодой, не знаю, как зовут, погиб. — Под ручку с брюнеткой явился Дан. На шее у него красовалась шина из проволоки, картона, ваты и бинтов. На вопросительный взгляд Гурбана он ответил: — Батя сказал, ротационный подвывих. До свадьбы заживет, а пока что вот в корсете походить надо.

Мариша, дочь советника Петрушевича, недобро зыркнула на чистильщика из-за спины Данилы. На плече у нее висел РПК, она придерживала его одной рукой — если что, в любой момент готова была всадить очередь в Гурбана.

— Серега Мясник его зовут… звали… — Чистильщик сразу понял, о ком речь. — Ну и что я теперь Вилену скажу при встрече?.. Теперь хоть вообще в Туле не показывайся…

Данила присел рядом с Гурбаном, которому откровенно не здоровилось — он еще после взрыва не пришел в себя, а схватка с Фазой его окончательно добила, и хоть стимулятор вернул его к жизни, на чудо полнейшего исцеления он был не способен.

— Что-то неважно выглядишь, Гурбан.

Чистильщик на мгновение прикрыл глаза — мол, и тебе не хворать, мальчик.

— Поможешь нам? Мы едем в Москву, — развил мысль пацан. — Отец хочет именно там провести первые полевые испытания Излучателя, уничтожающего слизней.

Павел Сташев кивнул, подтверждая слова сына. Если все вокруг выглядели так, будто их катком переехало и протащило по болоту, то ученый сиял прям, был чисто выбрит, халат его крахмально белел, начищенные ботинки блестели.

Гурбан усмехнулся. Мысль определенно ему нравилась. Он бы поучаствовал в мероприятии, для такого дела только бы восстановиться поскорее. Стимулятор действовал все активнее, прогоняя из головы туман и наполняя беспомощные еще полчаса назад мышцы силой.

И Гурбан уже готов дать свое согласие — да что они вообще его спрашивают, знают ведь, не откажет! — когда Данилу Сташева позвал толстяк Ашот, и Данила на зов обернулся, а шапки на голове у него уже не было, и Гурбан увидал на черепе слизня.

И все, как отрубило. Изготовился к прыжку, стиснул зубы и…

В последний миг на плечо ему легла тяжелая ладонь, усадила обратно на подстилку. Мясорубка, запутавшаяся в голосовых связках, проскрипела:

— Остынь, Гурбан. Это не то, что ты думаешь.

— Да?! А что я думаю? — осклабился чистильщик, прикидывая, как метнуться к стене, возле которой аккуратно, в ряд, стояло оружие, и потом от бедра полоснуть по собравшейся в подземелье кодле.

— Даня, объясни Гурбану, — потребовал Маркус.

И Сташев-младший рассказал о биопроцессорах и перезагрузках и о том, что с помощью установки отца хоть сейчас можно избавиться от слизней на черепах Ашота, Мариши и остальных. Но пока что не стоит этого делать.

— Почему это? — Не то чтобы Гурбан поверил во всю эту чушь, но желание крошить всех направо и налево как-то поутихло.

— А потому как в Москву еще попасть надо. СБО контролирует все шлюзы. А так, со слизнями, мы за своих сойдем, типа с победой вернулись, выполнили ответственное задание. Мысль ясна?

— Более-менее. Так это что получается, ты теперь зомбак правильный, за простых вроде людей?

— В точку, — без тени улыбки кивнул Данила.

— А эти как же? — Гурбан указал на связанных Фазу и Ксю.

— Перепрограммирую. А потом, в Москве, вообще снимем с них паразитов.

Он так и сделал — вернул великану и блондинке способность быть самими собой, очистил от базовых установок Братства. Очнулись они в ужасных корчах, Гурбан думал, что не выживут, так их ломало. Ан нет, пришли в себя, обрадовались, что командир рядом и жив, почти здоров. Фаза извинился даже, что драку с ним затеял. В общем, они Гурбана растрогали до глубины души. Когда они будто с того света вернулись, он поверил Дану окончательно. Пусть будут на черепах слизни. Лишь бы для общего дела, ради победы и не так извернешься…

Ксю под надзором Ашота отправилась наверх — разобраться с простреленным движком амфибии, по возможности починить его. Остальные собрались в лаборатории.

— План такой, — сказал Дан. — Подъезжаем к Москве со стороны Реутова, поблизости от Казанского вокзала есть небольшой шлюз, насколько я знаю. Я обеспечу проезд в острог…

— Ой ли? — Перебив его, Гурбан прищурился с намеком: а не много ли ты, пацан сопливый, на себя берешь? — Пупок не развяжется?

— Я сделаю все, что в моих силах. — Дан не моргая уставился на Гурбана. — И даже более того. А кто во мне сомневается, тот может не принимать участия в операции. Никто никого не принуждает.

— Импульс Излучателя накроет площадь радиусом в полтора километра, — вмешался Павел Сташев. — Вопрос: где в Москве надо установить Излучатель, чтобы нанести максимальный урон Братству? Кто хорошо знает острог?

— Я. — Маркус из-под балахона вытащил тубус размером с калейдоскоп, у Гурбана в детстве был такой.

Из «калейдоскопа» долговязый выцарапал сложенную в несколько раз и запаянную в полиэтилен карту центральной части Москвы, то есть главной обитаемой зоны, отсеченной от всего остального города Стеной по Садовому кольцу. Положив карту на стол, где еще недавно стоял монитор, и ткнув в нее пальцем, Маркус проскрипел:

— Красная площадь. Вот сюда надо Излучатель доставить.

— Да вы все тут с ума сошли. — Фаза скрестил руки на груди, он тоже принимал участие в военном совете. — Как мы с Излучателем аж на Красную площадь прорвемся?!

— Вот-вот, — поддержала его Мариша. — Там зомбаков столько, что нас вмиг просканируют, а потом, сообразив, кто мы такие и зачем там оказались, просто на куски порвут.

— Не порвут. — Дан старался говорить твердо, уверенно. — Бывших членов Братства я прикрою. То есть я займусь вашей ментальной защитой.

Гурбан недоверчиво прищурился:

— А сумеешь?

— Стопроцентной гарантии дать не могу, конечно… А что, есть другие предложения у кого-то?! — Похоже, Дану окончательно надоели сомнения соратников в его способностях, и потому вопрос прозвучал чересчур резко.

Повисла тишина. Гурбан нарушил ее первым:

— Ладно, как туда проехать — на площадь, в смысле?

Дан склонился над картой:

— По Воронцову полю, потом свернем на Солянку, выскочим на Варварку — а там уже и до Кремля с площадью совсем ничего.

— Нет. — Маркус пояснил и показал: — Солянка вот здесь вся завалена. Подорвали улицу, там в начале Псидемии зомбаков было много. В общем, не проехать.

— А если вот так? — Гурбан предложил свой вариант.

Тоже оказалось не очень. Старая карта не отражала всех реалий современной Москвы. Хорошо хоть Маркус знал что, где и как.

В конце концов решили с Воронцова поля свернуть на Яузский бульвар, переехать через мост на Раушскую набережную, потом — на Софийскую набережную, а уж с нее свернуть на Большой Каменный мост возле Дома на набережной, где наверняка засело много самых лютых, самых матерых зомбаков Москвы… Такой маршрут был выбран не случайно, Маркус знал расположение местных подразделений СБО и потому показал именно тот вариант, который имел хоть какой-то шанс — все равно минимальный, по его мнению, — на реализацию.

Мариша нахмурилась:

— Получается, мы в самое логово врага едем. Сами, значит, голову ему в пасть суем…

— Да ладно тебе, прорвемся! — подбодрил ее Дан, но это не успокоило девушку.

И похоже, подобное настроение овладело не только мисс Петрушевич — план дальнейших действий казался неосуществимым, чересчур авантюрным. Успех грядущей операции зависел от многих случайностей: погоды, ремонтов на дорогах, просто наличия отрядов службы безопасности на местах и на улицах, от бдительности бойцов на блокпостах и охраны шлюза… И везде были возможны сбои, остановки, тысячи мелочей и случайностей, которых не учесть и не предвидеть, сидя в подземной лаборатории в Арзамасе… А рисковать не только своими жизнями, но и судьбой Излучателя, а значит, и будущим человечества, никому не хотелось.

И все же у них просто не было иного выхода.

— Отец, а где Излучатель? — Дану самому хотелось посмотреть на это чудо технологий, да и остальным не мешало бы поднять настроение.

— Вот это он и есть, — указал Павел Сташев на невзрачного вида параллелепипед из жести с какими-то циферблатами по бокам, многочисленными кнопками и рубильниками. Из верхней крышки ящика торчало нечто вроде спутниковой антенны, от которой змеились провода. — К установке придаются еще аккумуляторы — удобно, если нет стационарного источника тока.

Аккумуляторы Павел Сташев определил в два здоровенных чемодана, поднять их было под силу только Фазе, что великан с удовольствием и сделал, после того как вернулись Ксю с Ашотом и сообщили, что движок в норме, поломка была плевая. На лице Ашота отпечаталась масляная пятерня, но он не унывал. Ксю тоже выглядела довольной собой, она то и дело бросала взгляды на толстяка и улыбалась.

Накачавшись стимуляторами, выдвинулись утром.

Излучатель тащили Маркус, Гурбан, Павел Сташев и Ашот — на носилки установили и понесли, сгибаясь под тяжестью.

— А полегче его сделать нельзя было? — пропыхтел Ашот, когда они выбрались за проходную завода.

Мариша, Ксю и Данила прикрывали караван навьюченных мужчин.

Светило солнце, словно бы радуясь тому, что люди выбрались из подземелья. Искрил снег. Без лишней суеты, но все же и не ползком двинули к амфибии, которую Ксю подогнала к баррикаде. Ни облачка в небе, ни единой птицы, от которой можно ждать угрозы. Даже волчьих следов, и тех Гурбан нигде не обнаружил.

Короче говоря, ничто не предвещало беды.

И потому выстрел прозвучал, словно гром среди ясного — а таким оно и было — неба.

К чести носильщиков, они залегли в снег только после того, как аккуратно поставили Излучатель и аккумуляторы. Гурбан, который все это время косился на затылки Фазы и Ашота, прикрытые шапками, заозирался, выискивая того, кто открыл огонь по процессии.

Первым стрелка высмотрел Маркус. Медленно поднявшись, он махнул рукой и крикнул:

— Митрич, ты чего, живой, что ли? Тебя ж убило!

— Не дождетесь, бабуины!!! — донеслось от баррикады. — Я еще попляшу на ваших могилах!!!

— Митрич, опусти ствол! — Гурбан тоже напряг глотку. — Свои идут!

Но старика не так-то легко было уговорить:

— Своих тут не осталось, одни чужие шастают!

— Митрич, это ж я, Маркус! — Долговязый чуть пригнулся, будто это могло спасти его от пули в лоб из СВДС, в прицел которой вертолетчик сейчас его рассматривал.

— Бабуин ты, а не Маркус! Слизням теперь, сука, служишь! — И все ж на спуск жать старик не спешил. Небось надеялся на чудо — мол, все хорошо получилось и его боевые товарищи уцелели и даже почему-то сумели поладить с теми, в кого еще недавно стреляли. — Топай сюда, Маркус, а не то я тебе второй нос над глазами сделаю!

— Зачем это, Митрич? — Долговязому, похоже, не понравилась идея старика. — И когда я твоих приказов слушался?!

— А вот начнешь. И череп мне покажешь, а не то я снесу его подчистую!

— Да, Митрич, ты снайпер известный, это мы все знаем. — Подняв руки, Маркус неспешно пошел к вертолетчику. Не стоило ему подначивать старика, последняя шутка точно была лишней, ибо челюсти Митрича задвигались быстрее обычного, что, как уже понял Гурбан, было признаком большого волнения.

Чтобы хоть как-то сгладить возникшее напряжение, Гурбан крикнул:

— Эй, Митрич, а ты что на башке этого каланчи увидеть хочешь?! Там же шишки одни!

— Вот на шишки и посмотрю. А то и сам парочку добавлю. Прикладом.

Примерно через час они выехали из Арзамаса с Митричем на борту.

Стена Московского острога приближалась.

Мощная, грозящая пулеметами, пушками, огнеметами — тысячами стволов оружия! — всем тварям, что точили когти и острили клыки, желая впиться в людскую плоть, уничтожить все население древней столицы. «Зомбаки тут не пройдут!» — обещала Стена одним только видом своим, но увы.

«Доложить о выполнении задачи» — поток образов едва не вынудил Дана вскочить по стойке смирно и через сеть козырнуть Тихонову, который координировал всю операцию из Спасской башни.

«Задача выполнена. Павел Сташев с нами. Установка на борту амфибии. Равиль и четверо бойцов погибли. Прошу разрешение на открытие шлюза».

Дан знал, что как раз сейчас по сети проверяют его товарищей: Маришу, Ашота, Ксю и Фазу. Он прикрывал те части их сущностей, которые могли поведать Братству, что сети слизней угрожает опасность. Это было нелегко — контролировать сознания сразу четверых, а если с собой считать, то пятерых людей. Дан едва справлялся: его колотило, морозило, по лицу и спине стекал пот, губы дрожали. Он пребывал в полубессознательном состоянии. Еще немного — и вырубится, тогда Тихонов узнает о подлоге, о том, что установка готова и настроена, только подключи ее к источнику питания, и она начнет очищать мир от слизней.

«Прошу разрешение на открытие шлюза».

Пусто и тихо в ответ.

Из носа Дана потекли две алые струйки.

— Держись, сын, держись! — шептал Павел Сташев, больше ничем он не мог помочь.

А Стена приближалась.

Ксю, сидевшая за штурвалом, окаменела. Если бы сейчас надо было свернуть или сдать назад, она не смогла бы это сделать — ее заблокировал Дан. Фаза, Ашот и Мариша тоже застыли изваяниями скульптора. Зато Маркусу и Гурбану приходилось крутиться за всех сразу — они вели огонь по зомбакам, которые перли к амфибии со всех сторон с какой-то просто удивительной даже для этих агрессивных существ яростью и прытью. Словно чувствовали что-то.

Очередь. Очередь. Матерый лось таки упал, не добежав пару метров до воздушной подушки. Вряд ли он смог бы пробить ее своими развесистыми рогами, но проверять, так ли это, не хотелось. Гурбан перезарядил ручной пулемет.

Маркус стрелял из «абакана» — впереди обнаружилась группа зомболюдей, затылков в двадцать примерно. Так что долговязому было чем заняться.

Митрич тоже не скучал, снайперка разила вражин, что подкрадывались к амфибии сзади.

«Прошу разрешение на открытие шлюза» — пакет образов вновь и вновь уходил в светящуюся, особенно яркую возле Москвы сеть, Данила отправлял его автоматически, уже не соображая, что делает.

Со Стены просигналили прожекторами: видим вас. Это означало, что не только дежурная смена, но и весь местный гарнизон поднят в ружье.

Метров триста до Стены.

А Ксю — словно манекен, которого усадили за штурвал. Пластиковое лицо, руки отлиты одним целым с туловищем, стекла вместо зрачков.

«Прошу разрешения…» Данила покачнулся и завалился на бок. Отец поймал его, уложил голову себе на колени. В пальто и меховой шапке он выглядел очень представительно. Вот бы его мама видела сейчас, подумал Дан, уплывая в багровый туман.

До Стены метров сто от силы.

Подпускают ближе, чтобы наверняка расколошматить тех, кто предал интересы Братства? Впрочем, это уже несущественно, амфибия все равно врежется в закрытый шлюз.

Гурбан кинулся к Ксю:

— Очнись, детка! — Он хлестнул ее по лицу, и Дану потребовалось еще больше усилий, чтобы не потерять над девушкой контроль. Все же нити, которыми он ее опутал, начали рваться одна за другой, все быстрее и быстрее!..

Еще миг, и…

«Прошу…»

До Стены рукой подать.

«Даю разрешение на открытие шлюза».

Створки ворот медленно поползли в стороны. Заработали со Стены пулеметы, отсекая зомбаков, с удвоенной расторопностью хлынувших к шлюзу и амфибии. Тут и там взрывались снаряды, в небо взмывали огненные столбы, выжигая проплешины в тучах крыльев.

И надо бы убедиться, что Тихонов не сканирует больше сознания тех, кто в амфибии, но сил у Данилы больше не осталось, все нити лопнули одновременно.

Ксю ожила, оттолкнула от себя Гурбана и резко сбавила скорость.

— Даня, брат, что с тобой?! — засуетился Ашот.

Фаза вогнал в автомат сдвоенный изолентой рожок.

С оружием на плече Мариша сидела в своем кресле ближе к корме, рядом с Митричем, и мотала головой, будто пыталась выбросить из нее что-то там застрявшее.

Дан провел ладонью по губам, стирая кровь. Он даже не заметил, как амфибия миновала ворота шлюза, как толстенные стальные створки закрылись позади, отрезав переходник от Территорий.

И все же десятка два зомбаков сумели прорваться в шлюз. Их сейчас нещадно уничтожали мужчины в ОЗК, вооруженные автоматами и огнеметами. Пока шла зачистка, команде амфибии Гурбан велел не высовываться, чтобы не зацепили — мол, у него уже есть опыт прохождения подобной процедуры. Данила спорить не стал, он же вместе с Ашотом, Маришей и Маркусом в прошлый раз попал в Москву по воздуху.

— Вот только не знаю, как вас, со слизнями на макушках, в острог пустят, — засомневался командир чистильщиков.

Очнувшийся Фаза ему поддакнул — в прошлый раз их осмотрели с головы до ног.

Ребятки в ОЗК еще добивали зомбаков, а к амфибии уже спешили молодчики в форме СБО.

— Что-то они раньше времени явились… — Ксю обернулась к Дану — мол, ты бы их проверил.

И Дан, хоть ему и было очень, ну просто очень нехорошо, сунулся в сеть. Но на подступах к эсбэошникам его отсекли, не дали заглянуть в их сознание. И означать это могло лишь одно…

— Это ловушка! — Данила потянулся за пистолетом, полученным от Равиля еще в Спасской башне. — Ксю, жми!

Вот только куда тут жать?!

С одной стороны — запертые ворота, за которыми Территории и орды голодных зомбаков всех мастей и видов. С двух других — стены шлюза с пулеметами и стрелками наверху. Остаются только ворота, ведущие в острог, но и они заперты, никто ведь не спешил открыть их для вновь прибывших.

— Живыми взять хотят! — Митрич сменил магазин.

Как вариант, подумал Дан, иначе бы уже изрешетили амфибию. Что ж, если сеть недоступна, надо общаться по старинке — есть еще шанс, что просто сбой какой-то.

Он открыл дверь амфибии и высунулся наружу:

— Я Данила Сташев! Со мной Павел Сташев! Нас ждет советник Тихонов! Нам нужно сопровождение до Спасской башни!

Эсбэошники как по команде вскинули автоматы. Дана буквально дернули обратно, дверь резко захлопнулась — это Гурбан расстарался.

Загрохотали выстрелы, пули рикошетили от амфибии, отскакивали от стекол в салоне — те были бронированными, спасибо питерским диверсантам, которые модернизировали обычный прогулочный катер под нужды военного времени.

— Я ж говорил: пока зачистка, соваться наружу нельзя!

Почему-то замешкались пулеметчики шлюза — то ли ждали приказа от руководства, то ли не стреляли из опасения зацепить парней в ОЗК и эсбэошников, то ли просто не хотели вмешиваться в дела службы безопасности. Так или иначе, они дали Ксю секунды три форы, и блондинка с толком и пользой воспользовалась этим временем. Она кинула амфибию вперед — и вынесла ворота, ведущие в острог. Они похлипче были тех, что защищали шлюз от порождений Территорий.

Вслед стреляли, конечно, но амфибия уже мчала по Москве. Основную массу снега на улицах собрали в огромные сугробы, так что дороги оказались более-менее расчищены.

Вот только в транспорт на воздушной подушке не прицелился лишь ленивый. По крайней мере, создавалось такое впечатление. Те стрелки, кого Данила видел, были в основном молодыми девушками и парнями, что родились после Псидемии, — вот кого Братство охотно вербует в свои ряды. Они выскакивали из подворотен, выставляли стволы из подъездов, долбили из окон домов, мимо которых проезжала амфибия. На самом-то деле, как понимал Дан, братьев было не так уж много, но создавалось впечатление, будто вся Москва ополчилась на тех, кто привез ей освобождение от паразитов.

Бронированные стекла покрылись мелкой сетью трещин, но все еще держались, защищая тех, кто скрывался от ненависти зомбаков в салоне. Но после очередного попадания вышибло одно стекло, потом ввалилось внутрь второе… Теперь все, кроме Ксю, вели ответный огонь, прикрывая своими телами Излучатель Павла Сташева, самого ученого и его сына, находившихся в середине салона.

— Погоня за нами!!! — Митрич первым заметил пару джипов с эмблемами СБО, выскочивших с Большой Ордынки сзади на Софийскую набережную, по которой сейчас чуть ли не летела амфибия.

Одному из них, черному блестящему «форду», Ашот, высунувшись наполовину из амфибии, прострелил передние колеса — внедорожник на полной скорости перевернулся, посыпались осколки, потек из бака бензин. Эсбэошники, пошатываясь, помчали прочь от джипа, тот вспыхнул, взрывом бойцов подбросило в воздух, облизав языками пламени. С воплями они упали в Москву-реку.

На втором джипе — пикапе — был установлен крупнокалиберный пулемет в кузове. Очередью из него с крыши амфибии снесло антенну вместе с антикрылом. К сожалению, на этом неприятности не закончились.

— Воздушная подушка пробита! — доложила Ксю. — Амфибия теряет скорость!

— Придется включить Излучатель здесь, хоть это и не по плану. — Павел Сташев устало провел ладонью по лицу.

Покачав головой, Фаза сменил магазин. Основной его задачей было прикрыть, если надо, своим телом ученого.

А до Кремля было совсем ничего, через реку только перебраться!..

Амфибию трясло, то и дело заносило, Ксю едва справлялась с управлением. Пули ударяли в корму.

Ученый склонился над Излучателем, клацнул одним тумблером, вторым, потянулся к чемоданам с аккумуляторами, но отпрянул, стиснув кулаки:

— Всё ж начнем на Красной площади!

Митрич с третьего раза, но продырявил-таки лоб пулеметчику, который очередь за очередью всаживал в корму амфибии, превратив ее в решето. Мариша рядом с Митричем не решалась и носа показать из-за плотного огня — теперь же и ей довелось пострелять. Лобовое стекло пикапа она пробила, сделав в водиле на пяток пулевых отверстий больше. Его раненый сосед кое-как умудрился остановить машину, ту развернуло посреди дороги.

Раненый открыл дверь, вывалился из пикапа, одной рукой поднял десантный «калаш», но выстрелить не успел — одного баха Митричу хватило, чтобы освободить зомбака от занимаемой должности в Братстве.

— Ты б так же метко из РПГ стрелял, — подначил старика Маркус, который следил за обстановкой по левому борту.

Впереди — справа Большой Каменный мост, чуть дальше — Дом на набережной со здоровенным логотипом автоконцерна «Мерседес», все еще торчащим на крыше и напоминающим о капиталистическом прошлом, сменившем эру коммунизма.

Амфибия въехала на мост, и тут ее резко занесло к ограждению — чугунным решеткам в форме перевязанных снопов. Еще немного — и экипаж машины боевой вместе с машиной сорвался бы вниз, в реку. Но Ксю таки сумела справиться с управлением, вывернула, едва не врезавшись в перекошенный фонарь, лицо ее покраснело, она хрипло дышала и ругалась, проклиная тот день, когда мать родила ее на свет.

Позолоченные купола храма Христа Спасителя с неодобрением следили за происходящим.

— Тормози! — скомандовал Маркус, но Ксю было наплевать на его скрипы. Окатив его холодным взглядом, она и не подумала подчиниться, все ее внимание — амфибии, которая просела на левый борт, там подушка сдулась сильнее.

Откуда-то из Дома на набережной стреляли, пробили движок. Один пропеллер перестал вращаться. Над движком клубился черный дым.

— Делай, что говорят, детка! — поддержал долговязого Гурбан.

Но и без чужих пожеланий Ксю была вынуждена остановиться:

— Всё, приехали! Дальше — пешком!

Но у Маркуса, как выяснилось, был другой план.

— За мной! — велел он, и Мариша с Митричем выпрыгнули вслед за ним с кормы амфибии, помчали назад к пикапу. Тут бежать-то метров полста…

И вновь из Дома на набережной стреляли, метя в Данилу, что сидел в центре салона, рядом с отцом и установленным на полу Излучателем — пуля оцарапала кожу на его лбу, но он даже не заметил, ведь с самого начала бешеной гонки по улицам Москвы он пропадал в сети Братства, раз за разом натыкаясь на бешеное противодействие и выпадая в реальность.

Ашот, прикрыв его собой, встряхнул за плечо:

— Даня, брат, приди в себя! Тебя едва не завалили!

Но Дан лишь отмахнулся. Он не оставил надежд закрепиться в сети Братства. Это нужно для того, чтобы оценить силы, которые брошены на перехват ренегатов. Ему удалось пару раз прорваться сквозь заслоны, созданные Тихоновым, и его ужаснуло то, что он увидел — с каждой минутой, секундой даже, затягивалось кольцо, в центре которого находился Излучатель. Братья нынче со всего острога спешили сюда кто пешком, кто на транспорте. Кстати, насчет транспорта…

— Целый автобус с эсбэошниками, взвод почти, вот-вот подъедет к мосту. — Дан убрал с плеча руку Ашота. — Ты понял?

— Да, брат, понял. — Тот рывком уложил Данилу на пол салона амфибии и пообещал оторвать ему башку, если он позволит какому-нибудь зомбаку продырявить себе висок.

Сам же Ашот выскочил с кормы амфибии, попутно отмахнувшись от Гурбана, который хотел привлечь его к разгрузке бесполезной уже тачки на воздушной подушке — мол, помоги вытащить на мост Излучатель.

— Сами как-нибудь, занят. — Ашот уже мчал к пикапу, из которого Маркус вытащил убитого водителя.

Мариша залезла в кузов, возилась с пулеметом, проверяла ленту. Митрич вертел головой, пытаясь определить, где засел снайпер, стрелявший по амфибии.

Ашот бежал к ним, чтобы сообщить пренеприятное известие, когда в грудь ему попала пуля, он упал, поднялся — да, больно, но на нем бронежилет, не смертельно.

— Вижу его, вижу сволочь!!! Ничего, больше по нам долбить не будет!!! — радостно завопил Митрич, его СВДС дернулась, послав смертельную пулю. — Одним бабуином меньше!!!

— Вот-вот к мосту подберется целый взвод хорошо вооруженных зомбаков, — выдохнул Ашот, подбежав ближе. — Надо поторопиться! — Не сбавляя темпа, он пронесся мимо пикапа, затем встал на одно колено, автомат к плечу — типа занял оборону.

— Толстый, не дури! — Маркус не оценил его самоотверженности. — Живо в машину! Вывози всех отсюда к чертовой матери!

— Сам езжай! — крикнул ему Ашот.

Митрич залез в кузов к Марише.

Долговязый выскочил из кабины и подбежал к Ашоту, чуть ли не за шкирку потянул его к пикапу — мол, что я тут с тобой, как с маленьким, вывози наших, а я тут за тебя подежурю.

— Ладно! Уговорил! — Ашот прекрасно понимал, что любое промедление сейчас смерти подобно. Причем для них всех. Короче говоря, лучше не спорить с Маркусом. Он завел пикап и, стирая покрышки, рванул к амфибии, из которой Фаза, Гурбан и Павел Сташев уже вытащили Излучатель и аккумуляторы к нему. Ксю помогла выбраться из салона Дану.

— Маркус нас прикроет! — Ашот остановил машину, Излучатель загрузили в кузов пикапа, Данилу усадили в кабину. Фаза втиснулся третьим. Гурбан и Павел Сташев присоединились к Митричу и Марише. — Ксю, ты чего?! Залезай быстрей!

Но блондинка только покачала головой:

— Места мало. И Маркусу помочь надо. — По ее глазам было видно, что она уже все решила, и никакие приказы на нее больше не действуют, все командиры ей уже до пятой точки.

— Держи. — Гурбан кинул блондинке РПК и добавил все магазины, какие у него были. После чего стукнул по крыше кабины: — Трогай!

И Ашот выжал из тачки всё, на что та была способна.

Ксю побежала к Маркусу, который уже открыл огонь по выехавшему к мосту автобусу. В зеркало заднего вида Дан наблюдал, как из китайского электроавтобуса выскакивают вооруженные эсбэошники. Он закрыл глаза, пытаясь прорваться в сеть — отпор был довольно ощутимым, он чуть не потерял сознание. Помимо Тихонова, слишком много членов Братства на близком расстоянии противостояли ему… У Маркуса и Ксю не было ни единого шанса. Разве что задержат чуток бравых молодцев в ушанках.

По мосту навстречу пикапу бежали люди — не только зомбаки, но и просто сочувствующие с повязками добровольной дружины на рукавах.

Мариша из пулемета существенно проредила их ряды. Митрич тоже без устали отстреливал бабуинов. Опустив стекло, Фаза выставил в окно автомат и валил тех зомбаков, невооруженных, кстати, что кидались под колеса в надежде таким вот способом остановить машину.

Маневрируя между зомбаками, пикап выскочил на Красную площадь. Ашот остановил его на брусчатке у ступеней Лобного места. Из-под капота валил дым.

Толстяк выскочил из машины и тут же получил пулю в плечо, не прикрытое броней. Фаза выволок из пикапа Данилу и, из автомата разделав в стружку замок на воротах, занес доставщика по ступенькам на трибуну, окруженную каменной оградой, — там Дан был в относительной безопасности. Со всех сторон перли зомбаки нового типа, их тут несколько сотен собралось, не меньше. А среди них и обычные люди затесались, ведь надо остановить возмутителей спокойствия, врагов острога, устроивших беспредел на улицах и главной площади столицы.

Мариша вертела пулеметом из стороны в сторону, валила самых ретивых, остальные укладывались мордами в снег, но стоило только сместить ствол, братья, ведомые слизнями, не только вновь вставали — бежали, шли, ползли вперед. Их не остановить!

Ашот, пятясь вверх по ступенькам — за оградой можно занять круговую оборону, продержаться хоть сколько, — тоже стрелял.

У Митрича закончились патроны в винтовке, запасных магазинов больше не было, он выхватил из-за пояса пистолет.

Павел Сташев и Гурбан, согнувшись вдвое, едва дотащили импульсную установку к возвышению в центре Лобного места. Митрич кинулся им на помощь, но его ранили в ногу, он упал. Стреляя, Фаза бросился обратно к пикапу — без аккумуляторов Излучатель все равно что груда металлолома, никакой от него пользы вообще.

А зомбаки всё ближе и ближе.

Бросив автомат, Фаза принес аккумуляторы. Павел Сташев тотчас соединил их провода с разъемами на установке. Затем клацнул одним тумблером, вторым, третьим… Гурбан следил за его движениями широко открытыми глазами, будто стал свидетелем великого таинства и никак не мог поверить, что ему оказана такая честь. Чтобы не мешать, Фаза шагнул в сторону и застыл, ничего не замечая вокруг, кроме Излучателя, который вот-вот должен был повергнуть всех врагов разом.

Еще миг и…

— Контакта нет, — виновато развел руками ученый. — Тряхнуло, когда гнали, или еще что-то не так. — Он мертвенно побледнел и схватился за сердце.

Зомбаки напирали. И тут у Мариши заклинило от перегрева пулемет.

— Я сейчас, я… — Дан встал в полный рост, высунулся из-за ограды. — Я задержу их… — Закрыл глаза. — Стоять! — Он до хруста сжал кулаки — и толпа зомби, подобравшаяся уже к Лобному месту вплотную, застыла, не в силах сделать ни шагу.

Лица зомбаков побагровели от напряжения, ноздри раздувались — перед членами Братства словно возник невидимый барьер. Это Дан неимоверным усилием воли блокировал сеть, своим сознанием вклинившись в шестерни, что вращались в мозгах носителей, зацепившись с нервными окончаниями слизней.

— Даня! Давай! — крикнула Мариша, когда Ашот стаскивал ее с кузова, кривясь от боли в плече.

Так и застыли зомбаки, заклинило их! И без отцовского Излучателя обезврежены. Это же самая настоящая победа! Данила сам — сам! — себе установка и поражающий фактор!

Вот только длилось его торжество какую-то секунду, две максимум.

А потом Дан упал на колени. Его выкинуло из сети, он больше не мог в нее вернуться, как ни старался.

Зомбаки зашевелились. Барьер рухнул. Они двинули на приступ, они уже везде!

Дан обернулся. Излучатель так и не запустили. Ссутулившись, отец стоял возле своего изобретения. Он был бессилен что-либо изменить.

— Да что вы в самом деле! — Раненный в ногу Митрич подполз к ящику со «спутниковой тарелкой». — Зомбаки же прут! — Он ударил по верхней крышке своим маленьким кулачком.

И случилось то, что должно было случиться: вспыхнули диоды на корпусе, вздрогнул воздух над «спутниковой тарелкой». С грохотом плеснула, перевалившись через каменную ограду, волна излучения, потекла во все стороны, накрывая маревом из молний зомбаков и им сочувствующих. И те, и другие падали по мере того, как их накрывала искрящаяся волна. Людей трясло и корчило, они извивались, зажимали уши, на губах у них выступила пена. Закатив глаза, они затихали один за другим.

Отец осел, будто из него вытащили все кости. Гурбан схватился за голову, будто боялся, что она треснет, и повалился на бок. У Ашота, который нес Маришу, подогнулись ноги. Мисс Петрушевич упала в снег рядом с ним, но нашла в себе силы отползти на пару метров, прежде чем потеряла сознание. Фаза сопротивлялся дольше прочих — хрипел, рычал, размахивал кулачищами, но тоже не сумел побороть силу излучения.

В глазах потемнело. Дан был уверен, что сможет устоять, но не тут-то было — импульс никого не пожалел.

Он очнулся первым. После перестрелки, гонки по улицам Москвы, криков и грохота Излучателя тишина, царившая вокруг, показалась неестественной, какой-то жутко неправильной. На снегу лежали люди… сотни людей. Дан поднялся, содрал с затылка паразита — ему больше не нужен биопроцессор — и брезгливо отбросил безжизненный комок слизистой плоти.

Установка, исчерпав заряд аккумуляторов, вырубилась. И отлично. Проработай она чуть дольше, мозг сварился бы вместе с чужеродными отростками.

Данила встал на колени, зачерпнул полные пригоршни снега и принялся мыться им — долго, с наслаждением, пока щеки не запылали и губы не начало покалывать от холода. Только после этого в голове немного прояснилось.

Люди вокруг — не зомбаки уже, люди! — приходили в себя, садились или медленно вставали, недоуменно оглядываясь. Действие стимулятора, загнанного в вену на подходе к Москве, заканчивалось, и у Дана начала кружиться голова. Он посмотрел на отца. Тот очнулся и, потирая виски, глядел по сторонам. Неподалеку на ноги с трудом поднялся Фаза.

— Ну ни хрена себе! Сработало!

Возле него сел Гурбан, сплюнул набившийся в рот снег. Застонала Мариша. Дан поднял ее — нечего валяться, еще простудится — и похлопал по щекам.

— Ты как?

— До свадьбы заживет.

— Значит, еще лет сто башка трещать будет. — Это Ашот пришел в себя, он уже улыбался, будто ничего не случилось, будто вообще не терял сознание.

Мариша промолчала, лишь презрительно фыркнула.

Тут и там вокруг Лобного места вставали люди, хватались за головы, хлопали глазами… Звучали недоуменные и растерянные голоса, кто-то нервно смеялся, кто-то стонал. Дан помог Марише сесть на ступеньку, сам уселся рядом. Возле них примостился Ашот.

Мимо пошатываясь прошел Гурбан.

— Эй, бродяга, далеко собрался? — окликнул его Митрич, отряхиваясь от снега.

— Гляну, живы ли Маркус с Ксю.

— Погоди, я с тобой. — Старик засеменил следом.

Ашот толкнул Дана в бок и многозначительно показал глазами на свою ладонь, где лежал потертый спичечный коробок, наполовину заполненный травой — той самой, которой толстяк никак не мог насладиться с оружейки Училища.

— Слышь, брат, курнем за нашу победу? Сейчас я быстро смастырю. А то муторно как-то, надо прочистить организм, что скажешь?

— Некоторых только могила исправит, — улыбнулся Дан.

Мариша кивнула, прижимаясь к нему.

А вокруг просыпалась от долгого сна укрытая снегом Москва.

Здесь и далее цитируются куплеты из песни «Крыша дома твоего». Автор текста М. Пляцковский, композитор Ю. Антонов. (Здесь и далее примеч. авт.)

Универсальное огневое сооружение «Горчак» — типовая долговременная огневая точка, предназначенная для фортификационного оборудования укрепленных районов, блокпостов, приграничных зон, защиты важных объектов.

Маэ-гэри-кэкоми — прямой удар ногой в каратэ.