Посвящается Шине Пью, великолепной поэтессе и мудрому вебмастеру.

Финн лежал ничком, прикованный к плитам транзитной магистрали. Его широко раскинутые руки были так сильно придавлены тяжестью оков, что он едва мог оторвать запястья от земли. Лодыжки были опутаны скользкой металлической цепью, пропущенной через кольцо, закреплённое в мостовой. Вдохнуть полной грудью не получалось. Только лежать бессильно, чувствуя, как камень холодит щёку. Цивилы появятся рано или поздно.

Он почувствовал их приближение раньше, чем услышал: дрожь земли, сначала слабая, нарастала, пока он не задрожал сам, вибрируя каждым нервом, стуча зубами. Затем гвалт голосов в темноте, грохот движущихся повозок, медленный глухой лязг колёсных ободьев. С усилием подняв и повернув голову, он откинул грязные волосы с глаз и отметил, что прикован точно поперёк дороги – колеи словно пронзали его тело.

Пот стекал по лбу. Рукой в перчатке Финн ухватился за стылые цепи, подтянулся и сделал вдох. В едком воздухе стоял запах машинного масла.

Звать на помощь было рано. Они слишком далеко и ничего не услышат сквозь этот грохот, пока не пересекут огромный зал. Надо не пропустить момент. Чуть опоздаешь – и повозки уже не остановить, он будет раздавлен. В отчаянии, он старался не думать о том, что может случиться и так: они увидят и услышат его, но им будет всё равно.

Огни.

Маленькие огоньки ручных фонариков. Он принялся сосредоточенно считать: девять, одиннадцать, двенадцать; затем начал снова, чтобы добраться до того спасительного числа, которое поможет избавиться от тошноты, подкатывающей к горлу.

Уткнувшись носом в разодранный рукав – стало чуточку удобнее – Финн подумал о Кейро, его ухмылке, издевательском тычке напоследок, прежде чем тот проверил надёжность замков и ушёл в темноту. Финн с горечью прошептал: «Кейро».

Гигантский зал и невидимые галереи поглотили шёпот. В пропахшем металлом воздухе висел густой туман. Повозки лязгали и громыхали.

Теперь он уже мог разглядеть бредущих людей. Они появлялись из холодного мрака,  укутанные с ног до головы настолько, что трудно было разобрать, то ли это дети, то ли сгорбленные старухи. Наверное, дети, ведь если у цивилов остались старики, они ехали бы на повозках, вместе с добром. Рваный чёрно–белый флаг был прицеплен к переднему возу; Финн смог рассмотреть рисунок на гербе – птица с серебряной молнией в клюве.

– Стойте! – закричал он. – Эй! Сюда!

Грохот механизмов сотрясал пол так, что ныли кости. Финн напрягся, когда тяжёлые, мощные повозки оказались почти рядом; смрад множества немытых тел ударил в нос, скрежет и бряцанье поклажи оглушали. Он замер, борясь со страхом, неустанно проверяя себя на прочность, не дыша, не позволяя себе сломаться. Потому что он Финн, Видящий Звёзды, и он справится. И всё же, словно ниоткуда, на него обрушился панический ужас. Финн приподнялся и заорал:

– Слышите меня?! Стойте! Стойте!

Они приближались.

Грохот сделался нестерпимым. Теперь уже Финн выл и бился в попытке разорвать цепи, потому что инерция гружёных повозок неумолима. А значит, его раздавят, сомнут, он умрёт в медленных, невыносимых муках.

И тут он вспомнил о фонарике.

Пусть крохотный, но всё-таки он у Финна был. Кейро позаботился об этом. Подтянувшись на цепи, Финн вывернулся и сунул руку под одежду. Кисть свело судорогой. Холодный цилиндр выскальзывал из пальцев.

Он вытащил фонарик и тут же уронил его, тот откатился и стал почти недосягаем. Выругавшись, Финн извернулся, дотянулся до фонарика и прижал его подбородком.

Засиял тонкий лучик.

Он с облегчением выдохнул. Тем временем повозки приближались. Конечно же, цивилы уже могут видеть его. Они должны видеть его!

Фонарик звёздочкой сверкал в необъятной грохочущей темноте зала. Финн знал – сквозь паутину лестниц и галерей, сквозь тысячи комнат-лабиринтов Инкарцерон чувствует нависшую над Финном опасность и предвкушает развлечение. Будет наблюдать, но вмешиваться не станет.

– Я знаю, ты видишь меня! – закричал он.

Колёса, огромные, высотой с человека, скрежетали в колеях; искры летели в разные стороны. Жалобно закричал ребёнок. Финн зарычал и съёжился, понимая, что не получилось, что всему конец… и тут в уши ему ударил пронзительный визг тормозов, и все косточки в его теле отозвались – до кончиков пальцев

Колёса – громадные, смертоносные – надвигались, нависали над беспомощным пленником.

И остановились.

Не пошевелиться. Его парализовало от ужаса. Фонарик высвечивал большую заклёпку на ободе.

Позади него раздался голос:

– Как твоё имя, узник?

Они сгрудились в темноте. Он попытался поднять голову и увидел смутные фигуры.

– Финн. Моё имя Финн,– прошептал он, сглотнув. – Я думал, что вы не остановитесь…

Ворчание. Кто-то проговорил:

– По-моему, он из подонков.

– Нет! Пожалуйста! Прошу вас, освободите меня.

Никто не сказал ни слова, никто не пошевелился. Тогда он сделал вдох и глухо промолвил:

– Подонки устроили набег на наше Крыло. Убили моего отца, а меня оставили тут на милость всякого, кто проедет мимо.

Он попытался облегчить боль в груди, вцепившись пальцами в ржавые цепи.

– Пожалуйста! Умоляю вас!

Кто–то подошёл ближе. Носки сапог оказались прямо у глаз Финна. Грязные, один дырявый.

– Которые из подонков?

– Комитатусы[1]. Их вожак называет себя Джорманриком, Лордом Крыла.

Человек сплюнул, едва не попав в Финна.

– А, этот чокнутый душегуб.

Почему ничего не происходит? Финн отчаянии изогнулся всем телом, насколько позволяли оковы.

– Пожалуйста! Они могут вернуться!

– А я говорю — переехать его и дело с концом. Зачем нам вмешиваться?

– Потому что мы цивилы, а не подонки, – раздался женский голос, к удивлению Финна.

Он услышал шорох её шелковых одежд под грубым плащом. Она опустилась на колени, и ему стали видны её руки в перчатках, потянувшиеся к оковам. Его запястья кровоточили; ржавчина расплылась разводами на грязной коже.

Человек нетерпеливо произнёс:

– Маэстра, послушай…

– Неси клещи, Сим. Сейчас же.

Её лицо оказалось совсем близко.

– Не бойся, Финн. Я тебя тут не оставлю.

Он с трудом поднял взгляд, увидел женщину лет двадцати, рыжеволосую и темноглазую. Через мгновение он учуял её запах – аромат мыла и мягких шерстяных тканей – пронизывающий сердце, прорывающийся сквозь его память прямиком в темноту наглухо закрытого внутри него чёрного ящика. Комната. Комната и яблоневые поленья в камине. Торт на фарфоровой тарелочке.

Возможно, на лице его отразилось царящее в душе смятение, потому что она, задумчиво взглянув на него из-под укрытия капюшона, добавила:

– С нами ты будешь в безопасности.

Не дыша, Финн смотрел на неё.

Детская. Каменные стены. Роскошные алые портьеры.

Торопливо подошёл мужчина, поддел клещами звено цепи.

– Глаза побереги, – проворчал он.

Финн уронил голову на руки, почувствовал, как народ столпился вокруг. На мгновение он подумал, что близится один из его мучительных припадков; закрыл глаза, ощутив знакомый одуряющий жар, окутавший тело. Борясь с дурнотой и сглатывая слюну, он ухватился за цепи, дрожащие под напором массивных клещей. Воспоминание таяло; комната и очаг, торт и крохотные серебряные шарики на тарелке с золотой каймой. Исчезло, как он ни пытался удержать его, а ледяная тьма Инкарцерона вернулась вместе с кислым металлическим запахом колёсной смазки.

Оковы соскользнули и упали. Он поднялся, облегчённо вздохнув полной грудью. Женщина осмотрела его запястья.

– Нужно перевязать.

Он застыл, замер. Она прикоснулась холодными чистыми пальцами к его коже между рукавом и перчаткой и заметила крохотную татуировку – коронованного орла.

Она нахмурилась.

– Это не знак цивила. Похож на...

– Что? – сразу же насторожился он. – На что?

По залу разнесся грохот. Лязгнули упавшие цепи. Позади него мужчина с клещами заговорил с сомнением в голосе:

– Странно. Этот болт не закреплён...

Маэстра уставилась на птицу.

– Как на кристалле.

Позади них раздался возглас.

– Что за кристалл? – спросил Финн.

– Странный предмет. Мы нашли его.

– И птица такая же? Ты уверена?

– Да, – она отвлеклась на болт. – Ты и в самом деле...

Он должен узнать об этом. Ему нужно сохранить ей жизнь. Он схватил её и толкнул на пол.

– Ложись, – зашипел он. И добавил зло: – Ты что, не понимаешь?! Это же ловушка!

На мгновение её взгляд задержался на нём, и Финн разглядел удивление, переходящее в ужас. Она вырвалась, подскочила и завопила:

– Бегите! Все бегите!

Но уже распахнулись решётки в полу, из люков, подтягиваясь на руках, гремя оружием, полезли люди.

Финн молниеносно оттолкнул человека с клещами, сорвал фальшивые крепления и отшвырнул цепи. Заорал Кейро, над головой просвистел нож. Финн бросился на пол, перевернулся и огляделся.

В зале было черно от дыма. Цивилы кричали и разбегались в надежде укрыться за колоннами, но подонки уже забрались на фургоны, паля во все стороны без разбора, красные вспышки самодельных ружей заполнили пространство едким смрадом.

Он не видел её. Может, она убита, может, убежала. Кто-то махнул ему и бросил оружие прямо в руки; кажется, Лисс, хотя, кто знает – подонки прятались под тёмными шлемами.

Наконец он увидел Маэстру. Она прятала ребятишек под ближайший фургон. Один малыш заплакал, и она схватила его и прижала к себе. Но тут на пол посыпались, лопаясь, словно сырые яйца, маленькие шарики, испускающие вонючий газ. У Финна заслезились глаза. Он вынул и натянул свой шлем с защитной маской, прикрывающей нос и рот. Сквозь пластину для глаз окружающее виделось в красном мареве, но фигуры различались отчётливо.

Она вооружена и стреляет.

– Финн!

Это был Кейро, но Финн его проигнорировал, подбежал к первой повозке, нагнулся, схватил Маэстру за руку и выбил оружие. Та, гневно завопив, потянулась к шлему пальцами в унизанных шипами перчатках – острия заскребли по металлу. На Финна, пиная и толкая, со всех сторон набросились дети, но он уже тянул Маэстру за собой. С телег на пол летела провизия, которую тут же подхватывали и волокли в люки.

Завыла сирена.

Инкарцерон пробудился.

В стенах сдвинулись панели. С громким щелчком на невидимом потолке включились прожекторы, шаря яркими лучами по залу, выхватывая разбегавшихся, как крысы, подонков. Заметались безразмерные тени.

– Уходим! – заорал Кейро.

Финн волок женщину за собой. Неподалёку от них безжалостный луч поймал убегающую фигуру, и та беззвучно испарилась. Плакали дети.

Потрясённая, почти не дыша, женщина повернулась, взглянув на то, что осталось от её людей. Финн потащил её к люку.

Их взгляды встретились.

– Вниз! – выдохнул он. – Или умрёшь.

На секунду ему показалось, что она не послушается.

Но она плюнула в него, вырвалась и спрыгнула в люк сама.

Вспышка белого пламени обожгла камни, и Финн торопливо прыгнул следом за пленницей.

Скат был из белого шелка, тугого и прочного. Финн стремительно соскользнул по нему прямо в кучу награбленных мехов и всякой металлической всячины.

Уже отконвоированная в сторону, с дулом у виска, Маэстра встретила его презрительным взглядом.

Финн медленно и тяжело поднялся. Повсюду вокруг в тоннель скатывались нагруженные добычей подонки, некоторые раненные, многие почти без сознания. Последним, легко приземлившись на ноги, прибыл Кейро.

Решётки с грохотом захлопнулись.

Скаты опали.

Смутные фигуры, тяжело дыша и кашляя, сдирали с себя маски.

Кейро медленно снял свою, явив миру прекрасное перепачканное лицо. Финн зло набросился на него:

– Что произошло?! Я чуть не свихнулся! Чего вы так долго?

Кейро улыбнулся.

– Успокойся. У Акло не получался фокус с газом. А тебе удалось их заговорить.

Он посмотрел на женщину.

– Зачем она тебе?

Финн в сердцах отмахнулся.

– Заложница.

Кейро выгнул бровь.

– Слишком много возни.

Он сделал знак человеку с ружьём, тот клацнул спусковым крючком. Маэстра побледнела.

– Я рисковал жизнью и имею право на особую награду, – упрямо заявил Финн.–  Он не шевельнулся, однако его тон привлёк внимание Кейро.  Секунду они смотрели друг на друга. Затем его заклятый брат холодно произнёс:

– Ну, если она тебе нужна.

– Она мне нужна.

Кейро снова посмотрел на женщину, пожал плечами.

– О вкусах не спорят.

Затем хлопнул Финна по плечу, выбив облако пыли, и прибавил:

– Отличная работа, брат.

Дуб, похоже, был настоящий, только специально состаренный. Подобрав юбку, она легко взбиралась по огромным ветвям всё выше. Трещали сучья, и зелёный  лишайник пачкал пальцы.

– Клодия! Уже четыре часа! – визгливо крикнула  Элис откуда-то из розового сада.

Пропустив призыв мимо ушей, Клодия раздвинула листву и выглянула наружу.

С этой высоты она видела всю усадьбу: огород, теплицы и оранжереи, корявые яблони в саду, амбары, где зимой устраивали танцы. Видела просторные зелёные лужайки, спускавшиеся к озеру, и полосу буков, за которыми скрывалась тропинка на Хитеркросс. Дальше, к западу дымились трубы фермы Элтана, на холме Эрмер возвышалась колокольня старой церкви, увенчанная сверкающим флюгером. Ещё дальше, на мили и мили, простирались обширные земли поместья Смотрителя: луга, деревни, дороги, туманные дымки над реками  – словно сине-зелёное лоскутное одеяло,

Она облокотилась о ствол и вздохнула. Какая мирная картина, столь совершенная в своём обмане. Как тяжело будет покинуть всё это.

– Клодия! Поторопись!

Теперь голос звучал тише. Видимо, нянька убежала обратно к дому – беспокойно захлопали крыльями голуби, словно кто-то поднимался по ступеням мимо голубятни. Часы на конюшне начали отбивать время, жаркий день наполнился перезвоном курантов.

Сквозь знойное марево Клодия заметила на тракте карету.

И поджала губы. Что-то он рано.

Даже с такого расстояния было видно, как из-под колёс чёрного экипажа поднимаются клубы дорожной пыли. Четыре чёрных коня в упряжке и восемь всадников свиты. Клодия тихонько фыркнула. Смотритель Инкарцерона даже путешествует с шиком. На дверях кареты красовался его герб, длинный флажок трепыхался на ветру. На передке сражался с упряжью кучер в чёрно-золотой ливрее, отчётливо слышался посвист хлыста.

Она сидела очень тихо. Пищала и перепрыгивала с ветки на ветку пичуга и наконец устроилась в листве неподалёку от Клодии. Выдала короткую мягкую трель. Наверное, какой-то подвид зяблика.

Карета подъехала к деревне. Из кузни выглянул кузнец, стайка детей выбежала из сарая. Собаки ответили громким лаем на грохот копыт кавалькады. Кони сбились в кучу, въезжая в узкий проход между нависающими домами.

Клодия достала из кармана визор. Он был вне-Эры и вне закона, но это неважно. Натянув его на глаза, она переждала краткий головокружительный миг привыкания к линзам, а потом изображение увеличилось, и она разглядела всадников в подробностях: отцовский управляющий Гаррх, на чалой лошадке; загадочный секретарь Лукас Медликоут; вооружённая охрана в пёстрых костюмах.

Визор был так хорош, что она почти прочитала по губам кучера ругательство. Сигнальщики  на мосту дали отмашку, и она осознала, что прибывшие уже достигли рва и дворцовых ворот. Мистрисс Симми бежала к выходу с кухонным полотенцем в руке, разгоняя суетливых кур.

Клодия нахмурилась и сняла визор, спугнув птичку. Мир вернулся на свои места, карета снова уменьшилась.

– Клодия! Они уже здесь! Иди же переодеваться! – запричитала Элис.

На какое-то мгновение она позволила себе подумать, что никуда не пойдёт. С удовольствием представила, как у него на глазах спускается с дерева и предстаёт перед ним во всей красе – с растрёпанными волосами и в старом зелёном платье с разодранным подолом. Отец, конечно, разозлится, но ничего не скажет. Наверное, если бы она заявилась голой, он ничего бы не сказал. Лишь: «Клодия, моя дорогая». И холодный поцелуй в щёку.

Она развернулась на ветке и полезла вниз, гадая, получит ли подарок. Обычно получала. Что-нибудь дорогое, изящное, выбранное для него одной из придворных дам. В предыдущий раз это была хрустальная птица в золотой клетке, издававшая пронзительные визгливые трели. Хотя в поместье и без того хватало птиц, в основном, настоящих – они летали повсюду, шумно выясняли отношения и щебетали под застрехами.

Спрыгнув, она побежала через лужайку к широким каменным ступеням. Дворец вырастал у неё перед глазами: нагретые солнцем камни, багряные цветы глицинии, оплетавшей башенки и  кривые углы, три изящных лебедя на тёмной глади глубокого крепостного рва. На крыше ворковали и самодовольно семенили голуби, время от времени перелетая на угловые башни и прячась в кучках соломы, собранных в амбразурах и бойницах многими поколениями птиц. Ну, или предполагалось, что это так.

Открылось окно. Элис выдохнула в панике:

– Где ты была? Ты что, не слышишь их?

– Всё я слышу, успокойся.

Когда она взбегала по ступеням, карета уже громыхала по брёвнам моста. А потом Клодию поглотил прохладный полумрак дома, пахнущий розмарином и лавандой. Из кухни выскочила служанка, присела в торопливом реверансе и исчезла. Клодия взлетела вверх по лестнице.

В её комнате Элис вытаскивала из шкафа громоздкий наряд. Шёлковая нижняя юбка, синее с золотом платье, корсаж. Стоя посреди комнаты и позволяя напяливать на себя роскошные неудобные одежды  и затягивать шнурки, Клодия ненавидела клетку, в которую её запихивали. Через нянькино плечо она бросила взгляд на хрустальную птичку, разинувшую клюв в своей крошечной тюрьме, и скорчила ей гримаску.

– Стой спокойно.

– Я и стою.

– Полагаю, ты была с Джаредом.

Клодия пожала плечами. Настроение стремительно портилось, и ничего не хотелось объяснять.

Корсаж был слишком тесным, но она привыкла. Элис безжалостно причесала  и уложила под жемчужную сетку волосы, вспыхнувшие искрами статического электричества от соприкосновения с бархатом платья. Запыхавшаяся нянька сделала шаг назад.

– Ты намного симпатичнее, когда не глядишь волком.

– Как хочу, так и гляжу, – огрызнулась Клодия.

Потом повернулась к двери, неся на себе платье.

– Когда-нибудь я завизжу, заору, завою прямо ему в лицо.

– Не думаю.

Элис спрятала старое зелёное платье в шкаф. Глянула на себя в зеркало, заправила выбившиеся седые пряди под чепец, достала косметическую палочку, открутила колпачок и сноровисто удалила морщинку под глазом.

– Если я стану королевой, кто сможет меня остановить?

– Он, – парировала нянька. – И ты так же боишься его, как любой другой.

Правда. Степенно сходя по лестнице, Клодия знала, что это всегда было правдой. Её существование делилось на две части: время, когда отец был дома, и время, когда он отсутствовал. И такой двойной жизнью жила не только она, но и все слуги, всё поместье, весь мир.

Идя по деревянному полу между двумя рядами истекающих потом, затаивших дыхание садовников, молочниц, лакеев, факельщиков, к карете, остановившейся на мощёном дворе, она размышляла, знает ли об этом отец. Возможно. Вряд ли что-то могло ускользнуть от его внимания.

Она остановилась на ступенях. Фыркали кони, в замкнутом пространстве двора перестук их копыт оглушал. Кто-то крикнул, старый Ральф поспешил вперёд, два припудренных ливрейных лакея спрыгнули с запяток, открыли дверь и развернули ступеньки.

Какое-то мгновение проём был пуст.

Затем за дверцу ухватилась рука, показалась тёмная шляпа, плечи, башмак, чёрные бриджи.

Джон Арлекс, Смотритель Инкарцерона, выпрямился и небрежно отряхнул дорожную пыль перчатками.

Высокий, статный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, в камзоле и жилете из великолепной парчи. Клодия не видела его полгода, но он ничуть не изменился. Любой другой человек в его звании постарался бы стереть следы возраста с лица, но он, казалось, вообще не пользовался косметической палочкой. Взглянув на дочь, он благосклонно улыбнулся. В тёмных волосах, стянутых чёрной лентой, серебрилась элегантная седина.

– Клодия. Прекрасно выглядишь, дорогая.

Шагнув вперёд, она присела в глубоком реверансе, но рука отца подняла её, и Клодия ощутила на щеке ледяной поцелуй. Прикосновение его пальцев – всегда холодных и чуточку влажных – было неприятным, и, словно сознавая это, он обычно носил перчатки, даже в тёплую погоду. Интересно, находит ли он, что дочь изменилась?

– Вы тоже, отец, – пробормотала она.

Секунду он смотрел на неё – взгляд серых глаз как всегда твёрд и ясен – затем обернулся.

– Позволь представить тебе нашего гостя. Королевский канцлер, лорд Эвиан.

Карета покачнулась, и на свет божий протиснулся невероятно толстый человек, распространяя крепкий, почти осязаемый аромат духов. Клодия спиной почувствовала интерес слуг. Сама же она испытывала лишь смятение.

Канцлер был одет в синий шёлковый камзол, на шее красовался плоёный воротник, такой высокий, что возникал вопрос, как его владельцу удаётся дышать. Конечно, тот был багров лицом, но поклон отвесил самоуверенно и улыбнулся с тщательно продуманной любезностью.

– Миледи Клодия. В последний раз, когда я вас видел, вы были совсем крошкой. Какое наслаждение встретиться с вами вновь.

Она не ждала визитёров.  Главную гостевую комнату заполнял собой недошитый шлейф свадебного платья, уютно расположившийся на разобранной кровати. Нужно потянуть время.

– Какая честь для нас, – откликнулась она. – Не желаете ли пройти в гостиную, подкрепиться сидром и свежими кексами после путешествия?

Остаётся надеяться, что они согласятся. Поворачиваясь, она отметила, что трое слуг испарились, а оставленные ими пробелы в рядах быстро закрылись. Отец одарил её прохладным взглядом и поднялся по ступеням, снисходительно кивая кланяющимся и опускающим глаза слугам.

Старательно держа на лице улыбку, Клодия быстро обдумала ситуацию. Эвиан – человек королевы. Ведьма, наверное, прислала его на смотрины. Ну что же, невеста не против – она годами к этому готовилась.

Отец остановился у двери.

– А где Джаред? Надеюсь, у него всё хорошо?

– Полагаю, он занят какой-то очень тонкой технологической процедурой. Возможно, даже не заметил, что вы приехали.

Так оно и было, но прозвучало как извинение. В раздражении от его морозной улыбки, подметая юбками голые доски пола, она повела отца и канцлера в гостиную – мрачную комнату, обшитую деревянными панелями и обставленную сервантом из красного дерева, резными стульями и разборным столом. С облегчением обнаружила на усыпанном розмарином и лавандой столе кувшины с сидром и блюда с медовыми кексами.

– Чудесно, – промолвил лорд Эвиан, принюхиваясь к приятным запахам. – Даже при дворе не всегда соблюдают достоверность.

«Наверное, потому, что большинство декораций при Дворе сделано на компьютерах», – сладко пропела она про себя, а вслух заметила:

– Мы в поместье Смотрителя гордимся тем, что у нас всё соответствует Эре. Дом по-настоящему древний. Его полностью восстановили после Лет Гнева.

Отец промолчал. Он уселся на резной стул во главе стола, мрачно наблюдая, как Ральф наливает сидр в серебряные кубки. Руки старика задрожали, поднимая поднос.

– Добро пожаловать домой, сэр.

– Рад тебя видеть, Ральф. Думаю, в бровях не помешало немного больше седины. И парик бы пышнее, больше пудры.

Ральф поклонился.

– Я безотлагательно этим займусь, Смотритель.

Хозяин внимательно изучал комнату. Забеспокоившись, что от его взгляда не ускользнёт ни единственный кусок пластигласа в уголке оконного проёма, ни искусственная паутина на лепном потолке, Клодия поспешила начать светскую беседу:

– Как поживает Её милостивое величество, милорд?

– Королева пребывает в отменном здравии, – сказал Эвиан с набитым ртом. – Чрезвычайно занята приготовлениями к вашей свадьбе. Готовится великолепное празднество.

– Но, несомненно… – нахмурилась Клодия.

Он махнул пухлой рукой.

– Конечно, у Вашего отца не было времени рассказать вам, что планы изменились.

– Изменились? – Клодия похолодела.

– Ничего ужасного, дитя, не о чем беспокоиться. Сдвигается дата, вот и всё. Поскольку граф вернулся из Академии.

Она постаралась держать себя в руках и не выказывать тревогу. Но, видимо, губы всё-таки напряглись, а костяшки пальцев побелели, потому что отец плавно встал и обратился к слуге:

– Проводи его светлость в комнату, Ральф.

Старый слуга поклонился и распахнул скрипучую дверь. Эвиан неловко поднялся, с камзола дождём посыпались крошки и, упав на пол, испарились с краткими вспышками.

Клодия мысленно ругнулась: чёрт, это тоже не пройдёт незамеченным.

Отец и дочь молчали, прислушиваясь к тяжёлым шагам по певучим ступеням, почтительному бормотанию Ральфа и гудению толстяка, искренне восхищавшегося лестницей, картинами, китайскими вазами, дамасскими драпировками. Когда голоса постепенно затихли где-то в залитых солнцем покоях дома, Клодия взглянула на отца.

– Вы перенесли дату свадьбы.

Он поднял бровь.

– В этом году, следующем, какая разница? Ты знала, что это произойдёт.

– Я не готова…

– Ты уже давно готова.

Он шагнул к ней, серебряный кубик на цепочке его часов сверкнул в луче света. Клодия попятилась. Если бы отец сбросил официальную сдержанность Эры, стало бы совсем невыносимо – исходящая от него угроза леденила кровь. Но он держался в рамках вежливости.

– Позволь объяснить. В прошлом месяце пришло послание от сапиентов. Они сыты по горло твоим женихом и… попросили его покинуть Академию.

– За что? – нахмурилась она.

– Обычные пороки. Выпивка, наркотики, буйство, беременные служанки. Извечные грешки молодых идиотов. Образованием он не интересуется. Да и зачем? Он же граф Стинский, в восемнадцать лет станет королём.

Он подошёл к обшитой панелями стене и взглянул на портрет веснушчатого толстощёкого семилетнего мальчика в гофрированном коричневом камзольчике.

– Каспар, граф Стинский. Наследный принц Королевства. Превосходные титулы. Его лицо не изменилось, не правда ли? Тогда он был всего лишь наглецом. Теперь он ленив, никчёмен, груб и полагает, что ему подвластно всё. – Смотритель повернулся к дочери. – Твой будущий муж – крепкий орешек.

Она пожала плечами, прошелестев платьем.

– Я с ним справлюсь.

– Конечно, справишься. Я всё для этого сделал.

Он приблизился и впился в неё оценивающим взглядом. Она смотрела ему прямо в глаза.

– Я создал тебя для этого замужества, Клодия. Наделил вкусом, умом, бессердечием. Ты получила самое строгое и полное образование, как никто в Королевстве. Языки, музыка, фехтование, верховая езда – я взращивал любую способность, которая проявлялась у тебя хотя бы намёком. Расходы – ничто для Смотрителя Инкарцерона. Ты наследница огромных поместий. Я вскормил тебя, как королеву, и ты ею станешь. В каждой семейной паре один ведёт, второй следует.  И хотя с династической точки зрения для графа это мезальянс, лидером будешь ты.

Она подняла глаза на портрет.

– Каспара я приструню. Но его мать…

– Королеву предоставь мне. Мы с ней понимаем друг друга.

Он взял её за руку, слегка сжав безымянный палец в своих. Она застыла, стараясь сохранить спокойствие.

– Будет вовсе не так трудно, – прошептал он.

В раскалённую тишину комнаты ворвалось воркование голубя за окном.

Она осторожно высвободила руку и собралась с силами.

– Итак, когда?

– На следующей неделе.

– На следующей неделе?!

– Королева уже начала приготовления. Через два дня мы уезжаем во дворец. Убедись, что готова.

Клодия промолчала. Она чувствовала себя опустошённой, оглушённой.

Джон Арлекс направился к двери.

– Ты здесь неплохо справлялась. Эра соблюдается безупречно, если не считать этого окна. Пусть переделают.

– Как жизнь при дворе? – спросила она, не двигаясь.

– Утомительна.

– А ваша работа? Как Инкарцерон?

Долю секунды он молчал. Сердце гулко билось в её груди. Потом обернулся и ответил с холодным любопытством:

– Тюрьма в совершенном порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

Она постаралась улыбнуться, умирая от желания узнать, как он отслеживает жизнь Тюрьмы и где та находится, поскольку все шпионы Клодии докладывали, что отец ни разу не покидал королевского дворца. Впрочем, тайны Инкарцерона теперь – самая малая из её тревог.

– Ах да, чуть не забыл.

Он подошёл к столу и открыл кожаную сумку.

– Я привёз тебе подарок от будущей свекрови.

Вытащил и поставил на стол какой-то предмет. Шкатулка из сандалового дерева, перетянутая лентой.

Клодия неохотно наклонилась, но он сказал:

– Погоди.

Достал палочку-сканер, провёл ею над шкатулкой – на поверхности вспыхивали и гасли картинки.

– Безопасно. Открывай.

Он спрятал палочку.

Клодия подняла крышку. Внутри оказалась эмалевая миниатюра в рамке из золота и жемчужин – чёрный лебедь на глади озера, эмблема её семьи. Она достала картину, против своей воли залюбовавшись нежной переливчатой синью воды и элегантным изгибом длинной птичьей шеи.

– Какая прелесть!

– Да, но смотри дальше

Лебедь двигался. Сначала как будто мирно скользил, но вдруг взлетел, хлопая великолепными крыльями. Из-за деревьев вылетела стрела и пронзила грудь птицы. Та открыла золотой клюв и запела – жуткий, ненатуральный звук. Потом рухнула в воду и исчезла.

– Ещё какая прелесть! – заметил Смотритель с ядовитой улыбкой.

***

У входа в камеру Джорманрика по обыкновению стояла охрана, но широченная улыбка Кейро заставила ближайшего телохранителя отступить. Следуя за братом, Финн чуть не задохнулся от знакомого сладковатого запаха кетта, ядовитые пары которого тяжело висели в воздухе. В горле запершило, и Финн сглотнул, стараясь дышать неглубоко.

Кейро продвигался вперёд, расталкивая локтями стоящих парами братьев по обету. Яркий его наряд отчётливо выделялся на фоне серой толпы, и Финну оставалось лишь покорно следовать за братом.

Большинство тут составляли полулюди – с металлические клешнями вместо рук или пластмассовыми заплатками вместо кожи. Один – с сапфировым искусственным глазом, очень похожим на настоящий, но совершенно незрячим. Ничтожнейшие из ничтожных, порабощённые и презираемые «полноценными». Люди, восстановленные Тюрьмой – иногда очень жестоко, иногда издёвки ради. Сгорбленный карлик с копной проволочных волос не успел вовремя увернуться, и Кейро сбил его одним ударом.

Кейро испытывал необъяснимую ненависть к полулюдям. Он никогда не разговаривал с ними, казалось, едва замечал их присутствие, как не замечал стай бродячих собак, наводнявших Берлогу. Словно, подумал Финн, само их существование оскорбляло совершенную красоту Кейро.

Толпа расступилась, и они оказались среди боевиков. Комитатусы Джорманрика представляли собой пёструю и никчёмную армию, бесстрашную только в их собственном воображении. Большой и Маленький Арко; Амоз и его близнец Зома; хрупкая Лисс, становящаяся бешеной в драке; её сестра по обету Рамилля, не произнёсшая за всю жизнь ни слова. Толпа из старых уголовников, наглых хвастливых юнцов, ушлых головорезов и нескольких женщин, знающих толк в ядах. И наконец, окружённый мускулистыми телохранителями, главарь собственной персоной – Джорманрик.

Как обычно, он жевал кетт. Немногочисленные зубы работали автоматически, красный сладковатый сок стекал по губам на бороду. Позади него в унисон жевала охрана.

Возможно, наркотик на Джорманрика уже не действует, подумал Финн. Хотя без этой дряни тот уже не может.

– Кейро! – Лорд растягивал фразы. – И Финн, Видящий Звезды.

Последние слова были полны иронии. Финн нахмурился. Он растолкал оставшихся и встал за спиной Амоза, плечом к плечу с братом.

Джорманрик – крупный мужчина – вольготно развалился на своём троне, высеченном из камня специально для него. Заляпанные кеттом подлокотники трона пестрели зарубками – по одной за каждый набег. К одной из ножек был прикован цепями раб-собака. Таких рабов использовали для проверки еды – не отравлена ли, поэтому никто из них не жил долго. Нынешний, захваченный в предыдущем набеге, выглядел как ворох лохмотьев, увенчанных копной спутанных волос.

Сам Лорд Крыла был облачён в металлические доспехи, его длинные сальные волосы были заплетены в косы, увешанные побрякушками. Семь колец в форме человеческих черепов плотно сидели на его толстых пальцах.

Он взирал на Комитатусов одурманенным взором.

– Хороший набег, народ. Еда и чистый металл. Каждый получит обильную долю.

Комната наполнилась гулом голосов. Под «каждым» понимались только комитатусы. Нахлебникам достанутся лишь объедки.

– Но эта вылазка могла принести ещё больше барыша. Если бы один идиот не разозлил Тюрьму.

Он сплюнул кетт, вынул очередную порцию из табакерки слоновой кости и основательно упихал жвачку за щёку.

– Двое убиты. – Медленно жуя, он остановил взгляд на Финне. – Взят заложник.

Финн уже было открыл рот, но Кейро с силой наступил ему на ногу. Нельзя перебивать Джорманрика. Тот говорил медленно, с раздражающими паузами, но эта его внешняя тупость была обманчива.

Тонкая нитка красной слюны свисала с бороды Джорманрика. Он проговорил:

– Объяснись, Финн.

Финн сглотнул, а заговорил Кейро, его голос был холоден:

– Милорд, брат очень рисковал там, наверху. Цивилы могли запросто не остановиться совсем, и даже не притормозить. Благодаря Финну у нас есть еда на какое-то время. А женщина – это всего лишь секундный каприз, небольшое вознаграждение. Но, конечно, комитатусы твои, и окончательное решение тоже за тобой. Так или иначе, женщина ничего не значит.

За лестью скрывался сарказм. Джорманрик не прекратил жевать. Неизвестно, заметил ли он вообще спрятанную в этом булавочном уколе угрозу.

И тут Финн увидел Маэстру. Она стояла в стороне, скованная по рукам, под охраной. Лицо было перепачкано грязью, причёска испорчена. Наверняка напугана, но держится прямо. Посмотрела сначала на Кейро, потом перевела ледяной взгляд на Финна. Не выдержав её презрения, Финн потупился, но, получив от Кейро тычок локтем в бок, заставил себя расправить плечи и окинуть сборище бестрепетным взором. Прояви слабость, выкажи хоть крупицу сомнения – и ты труп. Никому нельзя доверять, разве что Кейро. Да и то только благодаря обету.

Он высокомерно взглянул на Джорманрика.

– Как долго ты с нами? – вопросил Лорд Крыла.

– Три года.

– Значит, давно не невинен. Ничто уже не смущает твой взор. Ты больше не вздрагиваешь от криков. Не ноешь, когда отключается свет.

Комитатусы захихикали. Кто-то сказал:

– Он пока ещё никого не убил.

– А пора бы уже, – пробурчал Амоз.

Джорманрик кивнул, подвески в его косах звякнули.

– Может и так. – Его глаза следили за Финном, тот отвечал прямым взглядом, потому что под маской брюзгливого, медлительного безразличия лорд скрывал расчётливую жестокость. Финн знал, что последует дальше, и на сонное замечание Джорманрика: «Ты мог убить эту женщину», – откликнулся, не моргнув глазом:

– Мог, мой лорд. Но предлагаю более выгодный вариант. Я слышал, как они называли её Маэстра.

Джорманрик вскинул красную от кетта бровь:

– Выкуп?

– Уверен, они заплатят. Их повозки были доверху набиты добром.

Он притормозил, не дожидаясь подсказки Кейро, что не стоит болтать лишнего. На секунду страх холодной волной пробежал по спине, но Финн поборол его. Любой выкуп означает, что Джорманрику достанется его доля. Одно это слово заставит его задуматься. О жадности лорда ходили легенды.

Клетка была полна дыма от множества свечей. Джорманрик налил в кубок вино, плеснул немного маленькому собакообразному созданию, понаблюдал, как оно лакает. Выпил сам только после того, как невредимый раб уселся на задние лапы. Тогда Джорманрик поднял руку и выставил на всеобщее обозрение семь колец.

– Посмотри на это, парень! В этих кольцах заключены жизни. Жизни, украденные мной. Каждая принадлежала моему врагу, каждая покидала тело медленно и мучительно, под пытками. Все они пойманы в эти кольца. Их дыхание, энергия, сила вытянуты из них и хранятся до тех пор, пока я нуждаюсь в этом. Человек может прожить девять жизней, сменяя одну другой, прогоняя смерть. Так поступил мой отец, так делаю я. Но у меня пока только семь колец.

Комитатусы стали переглядываться. Где-то сзади запричитали женщины. Некоторые вытягивали шеи, чтобы разглядеть кольца. Серебряные черепа сверкали в тяжёлом от наркотика воздухе; один издевательски подмигнул Финну. Финн облизнул сухие губы и почувствовал вкус кетта, солоноватый, как кровь. От него плыло в глазах. Пот стекал по спине. В комнате было непереносимо жарко; на потолочных балках сидели крысы, в темноте носились летучие мыши. В дальнем углу, незамеченные за кучей зерна, прятались трое ребятишек.

Джорманрик поднялся – огромный, на голову выше любого – и посмотрел на Финна сверху вниз.

– Преданный вассал предложил бы жизнь этой женщины своему сюзерену.

Повисло молчание.

Отступать было некуда. Финн знал, что так ему и полагалось поступить. Он взглянул на Маэстру. Та смотрела в ответ, бледная, измождённая.

Напряжение разрушил хладнокровный голос Кейро:

– Жизнь женщины, лорд? Создания, зависящего от смены настроений и прочих капризов, хрупкого и беспомощного?

Она вовсе не выглядела беспомощной. Она выглядела взбешённой, за что Финн её мысленно проклинал. Неужели нельзя немного поплакать и поумолять?! Словно прочитав его мысли, Маэстра склонила голову, сохранив при этом абсолютное достоинство.

Кейро грациозно повёл рукой.

– Тут и поживиться-то нечем. Но если тебе так нужна эта сила – она твоя.

А вот это уже слишком опасно. Финн по-настоящему испугался. Никто не смел дразнить Джорманрика. Никто не смел потешаться над ним. Он не был настолько одурманен кеттом, чтобы пропустить такой выпад. Уж если ты на это позарился… Если ты совсем отчаялся... Кое-кто из боевиков понял. Зома и Амоз украдкой обменялись улыбками.

Джорманрик насупился. Посмотрел на женщину – та ответила яростным взглядом – затем сплюнул красную жвачку, потянулся к мечу и прорычал:

– Я не так разборчив, как некоторые самодовольные юнцы.

Финн шагнул вперед, думая только об одном – оттащить женщину подальше, но Кейро крепко ухватил его за руку. Джорманрик повернулся к Маэстре и приставил меч к её горлу. Нежная кожа побелела под остриём, голова запрокинулась. Всё кончено. Всё, что она знала, подумал с горечью Финн, умрёт вместе с ней.

Сзади с грохотом распахнулась дверь. Резкий голос произнес:

– Её жизнь ничего не стоит. Отдай её парню. Тот, кто покорно ложится под колёса смерти, либо дурак, либо пророк. Так или иначе, он заслуживает награды.

Сквозь толпу пробирался маленький человечек в тёмно-зелёной мантии – цвет сапиентов. Он был стар, но ещё крепок, и даже комитатусы расступались перед ним. Под тяжёлым взглядом Джорманрика человек подошёл и встал рядом с Финном.

– Гильдас. Тебе-то какое до этого дело?

– Делай, как я говорю, – строго сказал старик, словно обращался к младенцу. – Скоро ты получишь свои две жизни. Но она, – он ткнул пальцем в женщину, – не станет одной из них.

Любой другой был бы уже мёртв. Любого другого уже бы схватили и подвесили в шахте вниз головой, и он висел бы там, пока крысы не сожрут его внутренности.

Через секунду Джорманрик опустил меч.

– Ты обещаешь?

– Да, обещаю.

– Обещания Мудрых не могут быть нарушены.

– И не будут, – ответил старик.

Джорманрик отправил меч в ножны.

– Забирайте её.

Маэстра выдохнула.

Гильдас посмотрел на неё в нетерпении. Она не шевельнулась, тогда он дернул её за руку.

– Уведите её отсюда, – проворчал он.

Финн ещё раздумывал, но Кейро тут же подскочил, и грубо потащил Маэстру сквозь толпу.

Цепкая, как клешня, рука старика вцепилась в Финна.

– Было видение?

– Ничего важного.

– Не тебе судить. – Гильдас проследил взглядом за Кейро, затем повернулся. В настороженных чёрных глазках светился беспокойный ум. – Мне нужна каждая деталь, мальчик. – Он взглянул на татуировку, потом ослабил хватку.

Финн тут же, прорываясь сквозь толпу, двинулся вон из Берлоги.

Женщина ждала снаружи, не обращая внимания на Кейро. Она повернулась и прошествовала мимо Финна к маленькой клетке в углу, и Кейро одним кивком головы отослал охрану прочь.

Маэстра повернулась.

– И что же это за проклятая дыра такая, где одни подонки?! – прошипела она.

– Послушай…Ты всё ещё жива.

– Это не твоя заслуга! – Она выпрямилась – высокая, гневная. – Чего бы ты ни хотел от меня, можешь забыть обо всём. Горите в аду, убийцы!

Кейро, облокотившись о дверной проём, заметил с ухмылкой:

– Да-а, благодарности от некоторых не дождёшься.

В тот вечер Смотритель устраивал ужин в честь своего знатного гостя.

Длинный стол был сервирован роскошной серебряной посудой с выгравированными на кубках и тарелках лебедями. Клодия в красном шёлковом платье и туго зашнурованном корсаже сидела напротив лорда Эвиана. А отец во главе стола ел мало, разговаривал тихо и окидывал спокойным взглядом взволнованных гостей.

Все соседи и арендаторы не могли не принять приглашения. «И ведь никуда не денешься!» – уныло подумала Клодия, ибо если тебя зовёт Смотритель Инкарцерона, отказ невозможен. Даже мистрисс Сильвия, лет, наверное, двухсот отроду, флиртовала и жеманничала со своим соседом по столу – скучающим молодым лордом.

Тот подавил зевок и заметил, что Клодия за ним наблюдает. Она сладко улыбнулась и подмигнула ему. Молодой лорд тупо уставился на неё в ответ. Конечно, не следовало его поддразнивать – он принадлежал к свите отца, а значит, стоял на лестнице рангов значительно ниже дочери Смотрителя. Но Клодия ведь тоже томилась от скуки.

После бесконечных перемен блюд: рыба, павлинье мясо, жареный кабан, сласти – настало время танцев. Музыканты располагались на освещённой свечами галерее над дымным залом. Ныряя под вздёрнутые вверх руки длинного ряда танцоров, Клодия задумалась, насколько инструменты соответствуют Эре, ведь скрипки появились позже, разве нет? Нужно поговорить с Ральфом. Старик, конечно, был прекрасным слугой, но свои изыскания проводил иногда довольно поспешно. Если бы не отец, она бы этим не озаботилась. Но Смотритель очень строго относился к деталям.

Далеко за полночь, проводив последнего гостя, она одиноко стояла на ступенях дворца. За её спиной сонно покачивались два мальчика-факельщика, держа почти погасшие на ветру светильники.

– Идите спать, – велела она, не оборачиваясь. Мерцание и треск пламени исчезли вдали.

Клодия сбежала по ступеням, промчалась под аркой дворцовых ворот, через ров, дыша покоем тёплой ночи. В небе носились летучие мыши. Клодия стащила с шеи удушающий воротник и ожерелья, сдёрнула негнущиеся нижние юбки и с облегчением спрятала всё в старом, всеми забытом тайнике на берегу.

Так-то лучше. Побудут здесь до завтра, ничего страшного.

Отец покинул торжество раньше – ушёл с лордом Эвианом в библиотеку. Возможно, они всё ещё там, обсуждают денежные, государственные вопросы и её будущее. А потом, когда гость удалится спать, отец раздвинет чёрные бархатные портьеры в конце коридора и наберёт секретную комбинацию цифр в замке своего кабинета. Клодия потратила месяцы, пытаясь разгадать шифр. Смотритель мог исчезнуть там на несколько часов, даже дней. Насколько Клодия знала, больше никто в эту комнату не входил: ни слуги, ни техники, ни даже секретарь Медликоут. И сама она никогда там не была.

Ну, пока не была.

Подняв взгляд на северную башню, она, как и ожидала, увидела крошечный огонёк в окне комнаты на самом верху. Быстро приблизилась к двери в стене, открыла и в полной темноте пошла вверх по ступеням.

Он считал её своим инструментом. «Вскормил» (его собственное слово), как породистую лошадь. Клодия сжала губы, скользя пальцами по холодной сальной стене. Она довольно рано поняла – отец бессердечен настолько, что ей нужно соответствовать, чтобы выжить.

Любил ли её отец? Замедлив шаг на лестничной площадке, чтобы передохнуть, она тихонько рассмеялась. Кто знает? Любила ли она его? Боялась – это точно. Он улыбался ей, иногда в детстве брал на руки, в особо торжественных ситуациях держал за руку, говорил комплименты по поводу её нарядов. Она ни в чём не знала отказа, отец ни разу не отругал и не ударил её, даже когда она в бешенстве порвала подаренную им нитку жемчуга, или когда ускакала на несколько дней в горы. И всё же, стоило лишь вспомнить ледяное спокойствие серых глаз, как её накрывал ужас. Ничто не может быть страшнее его неодобрения.

Выше третьей лестничной площадки ступеньки были усеяны птичьим помётом – определённо настоящим. Она аккуратно, на ощупь прошла по коридору до поворота, преодолела ещё три ступени и оказалась перед зарешеченной дверью. Позвонила и заглянула внутрь.

– Джаред? Это я.

В помещении было темно. Свет единственной лампы, висящей на потолке, падал на чертёж. Отнюдь не средневековые окна по периметру всей башни были подняты. Ральфа от такого пренебрежения к Протоколу, наверное, хватил бы удар.

Крыша обсерватории словно парила в воздухе на узких стальных балках. Огромный телескоп, повёрнутый на юг, щетинился оптическими видоискателями, инфракрасными считывающими устройствами и маленьким монитором. Клодия покачала головой.

– Ну и ну! Если всё это увидит шпион королевы, мы разоримся на штрафах.

– Не увидит. Сегодня вечером он искупался в море сидра.

Поначалу Клодия даже не смогла найти Джареда. Затем тень у окна шевельнулась и превратилась в стройную фигуру, распрямившуюся над видоискателем.

– Взгляни на это, Клодия.

Она ощупью пересекла комнату между захламленными столами, астролябией, свисающими с потолка шарами. Потревоженный лисёнок порскнул на подоконник.

Джаред взял её за руку и подвёл к телескопу.

– Туманность f345. Ещё её называют Роза.

Посмотрев в окуляр, она поняла, почему. Густое скопление звёзд, заполнявшее  круг неба, распускалось, словно бутон огромного цветка размером в миллион световых лет. Цветок из звёзд и квазаров, миров и чёрных дыр, его расплавленная сердцевина пульсировала газовыми облаками.

– Какое до неё расстояние? – прошептала она.

– Тысяча световых лет.

– Значит, тому, что я вижу сейчас, тысяча лет?

– Возможно, больше.

Ошеломлённая, она оторвалась от окуляра. Когда она повернулась с Джареду, крохотные искры заплясали у неё перед глазами, играя на его растрёпанных волосах, узком лице и худощавой фигуре, облачённой в тунику и мантию.

– Они перенесли свадьбу на более раннее время.

– Да, конечно, – нахмурился учитель.

– Ты знал?

– Я знал, что графа исключили из Академии, – он шагнул в круг света, в зелёных глазах мелькнули искорки. – Мне сообщили сегодня утром. Догадаться об остальном было легко.

Она раздражённо сбросила стопку бумаг с дивана на пол, устало присела, заболтала в воздухе ногами.

– Ну да, ты прав. У нас всего два дня. Наверное, не хватит, как думаешь?

Он приблизился и сел напротив.

– Чтобы завершить тестирование прибора, нет.

– Ты выглядишь усталым, Джаред Сапиенс, – сказала она.

– Ты тоже, Клодия Арлекса.

Под глазами у него темнели круги, и лицо было бледно.

– Тебе нужно больше спать, – промолвила она мягко.

Он покачал головой.

– Когда вся вселенная обрушивается на меня? Невозможно, леди.

Она знала, что это боль мешает ему спать. Он подозвал лисёнка, и тот, прыгнув ему на колени, начал тереться о его лицо и грудь. Джаред машинально поглаживал рыжую спинку.

– Клодия, я размышлял над твоим предположением. Расскажи, как проходила твоя помолвка.

– Ты же сам всё видел, разве нет?

На его губах появилась знакомая кроткая улыбка.

– Возможно, тебе кажется, что я был тут всегда, но на самом деле я прибыл после того, как тебе исполнилось пять лет. Смотритель затребовал у Академии лучшего сапиента. Учитель для его дочери не мог быть ничем меньшим.

Вспомнив слова отца, она нахмурилась. Джаред искоса взглянул на неё.

– Я что-то не то сказал?

– Не ты. – Она наклонилась, чтобы погладить лисёнка, но зверёк увернулся, крепче прижавшись к хозяину. Тогда она кисло добавила: – Зависит от того, какую помолвку ты имеешь в виду. У меня было две.

– Первую.

– Мне было пять лет, я почти ничего не помню.

– Тебя же обручили с сыном короля, Джайлзом.

– Как ты и сказал, дочь Смотрителя получает всё лучшее.

Она спрыгнула с дивана и начала неприкаянно бродить по комнате, бездумно подбирая бумаги.

Зелёные глаза следили за ней.

– Помню, он был очень симпатичный мальчик.

– Да, – ответила она, не оборачиваясь. – Придворный художник каждый год присылал мне его миниатюрные портреты. Я сохранила все десять. У него были тёмно-каштановые волосы и доброе, пышущее здоровьем лицо. Он мог вырасти в красивого мужчину. – Она повернулась. – Я встречалась с ним лишь однажды, на праздновании его семилетия при дворе. Помню мальчика, сидящего на троне, слишком большом для него. Под ноги ему поставили коробку. У него были большие карие глаза. Ему разрешили поцеловать меня в щёку, и он так смутился, – она улыбнулась, вспоминая. – Ты знаешь, как краснеют мальчишки. Он был просто пунцовый. Всё, что он смог промямлить: «Привет, Клодия Арлекса. Я Джайлз». И вручил мне охапку роз. Я их хранила, пока не рассыпались.

Она подошла к телескопу и уселась верхом на стул, задрав юбку до колен.

Сапиент, поглаживая лисёнка, наблюдал, как Клодия настраивает окуляр и смотрит в него.

– Он тебе нравился.

– Глядя на него, никто бы не подумал, что он наследник престола, – пожала плечами она. – Просто мальчишка, как любой другой. Да, он мне нравился. Мы могли бы поладить.

– Но не его брат, граф? Даже тогда?

Её пальцы вращали рычажок точной настройки.

– Ах, он! Эта его кривая ухмылочка. Нет, я его сразу разгадала. Он жульничал в шахматы и переворачивал доску, когда начинал проигрывать. Орал на слуг, а ещё другие девочки мне кое-что рассказывали. Когда мой… когда Смотритель приехал домой и сообщил, что Джайлз скоропостижно скончался… что планы меняются, я была вне себя.

Она выпрямилась и быстро повернулась.

– То, в чём я тебе клялась, осталось прежним. Мастер, я не могу выйти за Каспара. Я не хочу. Он мне отвратителен.

– Успокойся, Клодия.

– Как я могу успокоиться! – она снова вскочила и забегала по комнате. – На меня словно весь мир обрушился! Я думала, ещё есть время, но два дня!.. Пора действовать, Джаред. Я должна проникнуть в кабинет, даже если прибор не протестирован.

Он кивнул и сбросил лисёнка с колен, не обращая внимания на рычание недовольного таким обращением зверька.

– Подойди и взгляни на это.

Рядом с телескопом мерцал монитор. Учитель прикоснулся к панели управления, и на экране замелькали слова на языке сапиентов, которому Джаред отказался обучать Клодию, как она ни умоляла. Пока учитель прокручивал текст, в окно влетела летучая мышь, просвистела через комнату и снова исчезла в ночи. Клодия огляделась.

– Нужно быть осторожнее.

– Сейчас закрою окна. – Джаред остановил текст. – Вот. – Тонкие пальцы прикоснулись к клавиатуре, и  на экране появился перевод. – Смотри. Обрывок черновика письма, которое написала королева три года назад. Его сожгли, но шпион сапиентов во Дворце восстановил и скопировал. Ты просила меня найти что-то в поддержку твоей абсурдной теории…

– Не абсурдной.

– Значит, твоей маловероятной теории, что смерть Джайлза была…

– Убийством.

– …подозрительно скоропостижной. В любом случае, я нашёл вот это.

Она чуть не оттолкнула его в нетерпении.

– Как ты его добыл?

Он поднял бровь.

– Секреты Мудрых, Клодия. Скажем, один друг покопался в архивах Академии.

Он отошёл к окну, а она жадно прочитала текст.

 «Что касается приготовлений, которые мы обсуждали, конечно, это печально, но великие перемены требуют великих жертв. С тех пор как умер его отец, Дж. держали вдали от остальных. Людское горе будет искренним, но недолговечным, и мы сможем его подавить. Едва ли стоит упоминать, что ваша помощь будет для нас бесценна. Когда мой сын станет королём, я могу обещать вам всё, что в моих…»

– Это то, что я подумала? – в бешенстве прошипела Клодия.

– Королева всегда была крайне осторожна. При дворе семнадцать наших людей, но им удаётся собирать очень мало вещественных доказательств. – Он опустил последнее окно, закрыв звёзды. – Чтобы найти это, потребовалось много усилий.

– Но всё же очевидно! – Клодия снова пробежала глазами текст. – «Горе будет искренним»… «когда мой сын станет королём»…

Учитель подошёл ближе и зажёг светильник. Клодия подняла горящие возбуждением глаза.

– Мастер, это доказательство того, что она его убила. Убрала наследника престола, последнего из династии Хаваарна, чтобы его единокровный брат, её сын, получил трон.

Некоторое время Джаред стоял тихо. Потом пламя выровнялось, и он взглянул на свою подопечную. Сердце у неё упало.

– Ты так не думаешь.

– Я думал, что учил тебя лучше, Клодия. Относись строже к своей аргументации. Налицо лишь доказательство того, что она хотела видеть своего сына королём. И никакой информации о её реальных поступках.

– Но это Дж…

– Может быть инициалом кого угодно.

Он безжалостно уставился на неё.

– Ты так не думаешь! Ты не можешь…

– Не имеет значения, что думаю я. Клодия, если ты выдвигаешь подобные обвинения, у тебя должны быть доказательства, не вызывающие и тени сомнений. – Он опустился в кресло и поморщился. – Принц умер, упав с лошади. Врачи это засвидетельствовали. Его тело лежало в Большом зале дворца три дня. Мимо прошли тысячи людей. Твой отец…

– Она наверняка его убила. Она завидовала ему.

– Она ничем этого не выказывала. А тело кремировали. И теперь не о чем говорить, – он вздохнул. – Разве ты сама не понимаешь, как это выглядит, Клодия? Испорченная девчонка, которой не нравится, что её насильно выдают замуж, готова пойти на любой скандал, чтобы этого избежать.

– Мне плевать, – огрызнулась она. – Что…

Он выпрямился.

– Тихо!

Клодия замерла. Лисёнок вскочил, насторожив уши. В щели под дверью шелестел сквозняк.

Через мгновение учитель и ученица развили бурную деятельность. Клодия бросилась к окну – затемнить стекло. Обернувшись, она увидела, как Джаред перебирает пальцами кнопки на контрольной панели, отвечающие за сенсоры и сигналы тревоги, расположенные на лестнице. Замигали маленькие красные огоньки.

– Что? – прошептала она. – Что такое?

– Там что-то было. Миниатюрное, возможно, подслушивающее устройство, – ответил он не сразу и очень тихим голосом.

– Отец? – сердце подпрыгнуло.

– Кто знает? Может, лорд Эвиан. Может, Медликоут.

Они постояли, прислушиваясь. Залаяла собака, на лугу за рвом проблеяла овца, заухала сова. Через некоторое время в комнате раздался тихий шорох – лисёнок снова свернулся на полу и заснул. Погасла оплывшая свеча.

– Завтра я проберусь в кабинет, – сказала Клодия. – Если не найду ничего о Джайлзе, так хоть про Инкарцерон разузнаю.

– Теперь, когда Смотритель в доме?!

– Это мой последний шанс.

Джаред пробежался длинными пальцами по нечёсаным волосам.

– Клодия, тебе нужно идти. Поговорим об этом завтра.

Его лицо внезапно побелело, пальцы сжали край стола. Тяжело дыша, он наклонился вперёд.

– Мастер?

– Моё лекарство. Пожалуйста.

Она схватила лампу, потрясла её, чтобы вернуть свет, в сотый раз проклиная Эру.

– Где? Не могу найти.

– Синяя коробка, около астролябии.

Отбрасывая лезущие под руки ручки, бумаги, книги, она нащупала коробку, в которой лежал маленький шприц и ампулы. Осторожно достав, протянула учителю.

– Может, я?..

– Нет. Я справлюсь, – мягко улыбнулся он.

Она поднесла поближе лампу. Джаред закатал рукав, и Клодия увидела бесчисленные шрамики на сгибе локтя. Он осторожно сделал укол, едва касаясь кожи. Убирая шприц в коробку, он сказал спокойно и твёрдо:

– Спасибо, Клодия. И не смотри так испуганно. Оно убивает меня уже десять лет и не торопится. Возможно, чтобы покончить со мной, ему понадобится ещё лет десять.

Улыбнуться в ответ она не смогла. Такие разговоры наводили на неё ужас.

– Может, я пришлю кого-нибудь?..

– Нет-нет. Я лягу спать. – Протягивая ей светильник, он прибавил: – Будь осторожна, спускаясь по лестнице.

Она кивнула и неохотно пересекла комнату. У двери остановилась и обернулась: Джаред стоял, закрывая коробку, и словно бы ждал, что она оглянётся. Его тёмно-зелёное одеяние сапиента с высоким воротником странно переливалось в полумраке.

– Мастер, а ты знаешь, для кого предназначалось это письмо?

– Да. Ещё одна причина, почему мы должны поторопиться, чтобы проникнуть в его кабинет, – ответил он печально.

– Ты хочешь сказать… – выдохнула она в смятении, едва не погасив светильник.

– Боюсь, что так, Клодия. Письмо королевы адресовано твоему отцу.

– Ты должна что-нибудь съесть, – Финн хмурился, глядя на Маэстру. Та старательно отворачивалась, закрыв лицо капюшоном, и упорно молчала.

Финн отшвырнул тарелку и, устало протерев глаза, уселся на деревянную скамейку рядом с пленницей. Вокруг, громыхая посудой, завтракали комитатусы. Был ранний час сразу после Включения Дня, когда с громким скрипом (звук, к которому Финн привыкал годами) распахиваются двери – те, что пока ещё работают. Он взглянул вверх и увидел немигающий красный огонёк – вездесущее, настороженное Око Тюрьмы.

Финн нахмурился. Никто не обращал на Очи особого внимания, Финну же они казались отвратительными. Поднявшись, он развернулся к Оку спиной.

– Пошли, – бросил он, – найдем более укромное место.

Он зашагал быстро, не оглядываясь и не проверяя, идёт ли Маэстра следом. Он не стал ждать Кейро – никакого терпения не хватит. Тот отправился на делёж добычи – именно Кейро следил, чтобы их не обманули. Финн давно догадывался, что брат по обету наверняка прибирает к рукам часть его доли, но не особенно волновался по этому поводу.

Нырнув в сводчатый проход, он оказался на верху широкой лестницы, изящный изгиб которой вёл в темноту. Шум еле доносился сюда, отзываясь причудливым эхом в многочисленных пещерах. Стайка тощих девчушек-рабынь испуганно проскочила мимо – обычная их реакция на появление рядом кого-нибудь из комитатусов. С невидимой крыши свисали гигантские цепи, словно грандиозные мосты – каждое звено превышало размером человека. В некоторых звеньях сплели липкую паутину обер-пауки, из кокона свешивался иссохший труп недоеденной собаки.

Финн обернулся – Маэстра была рядом – и тихо произнёс:

– Выслушай меня. Я должен был привести тебя сюда. Я не хочу причинять тебе боль. Но там, на транзитной дороге, ты кое-что сказала. Ты узнала вот это.

Засучив рукав, он показал ей запястье.

Бросив короткий презрительный взгляд на его руку, она ответила:

– Какая же я была дура, что пожалела тебя.

Он подавил нарастающую волну гнева.

– Мне нужно знать. Я не имею понятия, кто я и что означает эта метка. Я ничего не помню.

На этот раз она взглянула ему в лицо.

– Ты клеткорождённый?

Это прозвище раздражало его.

– Так здесь это называют.

– Я слышала о вас. Но до сих пор не встречала.

Финн отвернулся. Его смущали разговоры о себе самом. Но он почувствовал проснувшийся в Маэстре интерес. Этот шанс нужно было использовать. Он присел на холодный щербатый камень верхней ступеньки.

– Я просто очнулся непонятно где –  и всё. Вокруг было темно и тихо, в голове – абсолютная пустота. Я не понимал, кто я и где, – промолвил он, глядя во мрак.

Он не смог бы поведать ей, в какой панике, чудовищной вопящей панике бился о стены крохотной душной каморки. Как рыдания перетекали в приступы тошноты; как бесконечно долго он корчился и трясся от ужаса в закутке своей клетки, в уголке своего сознания – в полной пустоте.

Возможно, она поняла. Шелестя одеждами, подошла и присела рядом.

– Сколько тебе было лет?

Он пожал плечами.

– Откуда мне знать? Это случилось три года назад.

– Наверное, около пятнадцати. Довольно молодой. Я слышала, некоторые из них рождаются сумасшедшими, уже пожилыми. Тебе повезло.

Легчайший намёк на сочувствие. Финн уловил это вопреки резкости ее тона, вспомнил её сострадание перед той роковой засадой. Она была из тех, кто переживает чужую боль, как свою. И он должен сыграть на этой её слабости. Так, как учил Кейро.

– Я и был сумасшедшим, Маэстра. И до сих пор иногда слетаю с катушек. Ты и представить себе не можешь, каково это, когда нет прошлого, нет имени. Когда не известно ни кто ты, ни откуда ты, ни где ты. Очнувшись, я обнаружил, что одет в серую робу с оттиснутыми на ней кличкой и номером. Кличка ФИНН, номер 0087/2314. Я перечитывал это вновь и вновь. Я заучил номер, вырезал его на камне, процарапал до крови на руке. Я ползал по полу, грязный, косматый, как животное. О том, что наступает день или ночь, я узнавал, когда включался или гас свет. Время от времени открывалась щель в стене, и появлялся лоток с едой, тем же путем убирались отходы. Пару раз я пытался проползти сквозь эту дыру, но она слишком быстро захлопывалась. Большую часть времени я лежал в оцепенении. А когда засыпал, то видел страшные сны.

Она наблюдала за ним, словно решала для себя, что из сказанного им правда. Её сильные, ловкие руки явно были руками труженицы, пусть и с красным лаком на ногтях.

– Я всё ещё не знаю твоего имени, – тихо заметил Финн.

– Моё имя не имеет значения. – Она продолжала пристально смотреть на него. – Я слышала про такие клетки. Сапиенты называют их Лоном Инкарцерона. В них Тюрьма создаёт новых людей. Они появляются младенцами или взрослыми, но всегда цельными. Не такими, как полулюди. Но выживают только молодые. Дети Инкарцерона.

– Что-то выжило. Но я ли это?

Ему захотелось рассказать об отрывочных образах, являющихся ему в кошмарах, после которых он и сейчас пробуждается в дикой тревоге и беспамятстве, мучительно, на ощупь вспоминая своё имя, место своего нахождения, пока не успокаивается под мирное сопение Кейро. Вместо этого он произнёс:

– И там всё время было Око. Сначала я не понимал, что это. Просто замечал, что в ночи с потолка сияет маленькая красная точка. Постепенно я понял, что оно там всё время, стал представлять, что оно следит за мной, что от него не укрыться. Я стал осознавать, что оно разумное, любопытное и жестокое. Я возненавидел его, поворачивался лицом к холодной стенке, лишь бы не видеть его. Но через некоторое время я уже не мог удержаться, чтобы не посмотреть и убедиться, что оно всё ещё на месте. Я боялся, что оно исчезнет; сама мысль о том, что оно покинет меня, была невыносима. Тогда я впервые заговорил с ним.

Об этом он не рассказывал даже Кейро. А тут её умиротворяющая близость, аромат мыла и домашнего уюта – Финну они, должно быть, когда-то были знакомы – всё это вытягивало из него трудно произносимые слова:

– Ты когда-нибудь говорила с Инкарцероном, Маэстра? Тёмными ночами, когда все спят? Шептала ему молитвы? Умоляла оборвать этот кошмар небытия? Вот о чем просит клеткорождённый. Потому что в мире больше никого нет. Инкарцерон заключает в себе весь мир.

У него перехватило дыхание. Глядя в сторону, Маэстра с горечью сказала:

– Мне никогда не было настолько одиноко. У меня есть муж. Есть дети.

Финн сглотнул, ощутив, как слабеет его жалость к себе. А может, Маэстра тоже его обрабатывает? Он прикусил губу и убрал мокрые неухоженные волосы с глаз.

– Тогда ты счастливица, Маэстра, потому что у меня-то не было никого кроме Тюрьмы, а у Тюрьмы каменное сердце. Но постепенно я стал понимать, что она огромна, а я внутри неё, я – крохотное потерянное создание, сожранное Инкарцероном. Я был его порождением, а он – отцом мне, бескрайним и непознаваемым. И вот когда я осознал это – настолько глубоко, что онемел, – открылась дверь.

– Значит, там была дверь! – её голос был полон сарказма.

– Была. Всё это время. Маленькая и незаметная на серой стене. Долгое время – кажется, несколько часов – я просто всматривался в прямоугольник темноты, боясь того, что может войти оттуда, боясь неясных звуков и запахов, струящихся извне. Наконец, собрав остатки храбрости, я пополз к двери и выглянул наружу.

Он чувствовал на себе её пристальный взгляд. Стиснув руки, он продолжил увереннее:

– Я увидел лишь длинный белый коридор, уходивший в обе стороны. Ни входов, ни выходов. Ни конца, ни края. Он тонул в сумраке бесконечности. Я поднялся…

– Значит, ты мог ходить?

– Едва-едва. Сил было слишком мало.

Она горько усмехнулась. Финн поспешно продолжил:

– Я ковылял, пока не отказали ноги, а коридор оставался таким же прямым и безликим, как и прежде. Огни погасли, и только Очи наблюдали за мной. Минуя одно, я тут же видел впереди другое. Это успокаивало меня, по глупости я решил, что Инкарцерон присматривает за мной, направляет к спасению. В ту ночь я спал там, где свалился. После Выключения Дня я обнаружил прямо возле своей головы полную тарелку мягкой беловатой снеди. Я съел всё и двинулся дальше. Я шёл два дня, и во мне росло убеждение, что это путь по кругу, в никуда. Что коридор скользит, течёт мимо меня, словно чудовищная беговая дорожка. И что так будет всегда. Наконец я уткнулся в каменную стену и стал биться об неё в отчаянии. Она раскрылась и я выпал. В темноту.

Он надолго замолчал, и она не выдержала:

– И оказался тут?

Любопытство в ней побеждало неприязнь. Финн пожал плечами:

– Придя в себя, я обнаружил, что лежу в фургоне на куче зерна, по соседству со стаей крыс. Патруль Комитатусов подобрал меня во время очередной вылазки. Они могли сделать из меня раба или перерезать глотку. Сапиент отговорил их. Хотя Кейро считает, что это его заслуга.

Она горько усмехнулась.

– Ну, конечно! И ты никогда больше не пытался отыскать этот тоннель?

– Пытался. Но безуспешно.

– Но оставаться с этими… животными.

– Куда ещё я мог податься? А Кейро нужен был брат по обету. Тут одному не выжить. Он думал, что мои... видения… могут быть полезны. А может, он решил, что я ему подхожу – такой же безбашенный. Мы сделали порезы на руках, смешали кровь и вместе проползли под аркой из цепей. Так тут принято заключать священный союз. Теперь мы охраняем друг друга. И если один погибнет, другой отомстит за него. Эти узы нерушимы.

Она посмотрела вокруг:

– Я бы не выбрала себе такого брата, как он. А сапиент?

– Он убеждён, что проблески воспоминаний мне посылает Сапфик, чтобы помочь нам найти выход отсюда.

Она замолчала. Он осторожно продолжил:

– Теперь ты знаешь мою историю. Расскажи мне про метку на моей коже. Ты говорила про кристалл...

– Я была добра к тебе, – заговорила она сквозь зубы. – А в благодарность за это меня похитили, а потом чуть не убил головорез, который верит, что накапливает для себя чужие жизни. Жизни в серебряных кольцах!

– Не шути с этим, – встревожено сказал Финн. – Это опасно.

– Ты в это веришь?! – спросила она в изумлении.

– Это правда. Его отец жил двести лет…

– Полная чушь! – воскликнула она с презрением. – Его отец мог дожить до преклонных лет, да и то только потому, что ел лучшую еду и одевался в лучшие одежды, а все невзгоды оставлял своим тупым подданным. Таким, как ты! – Она посмотрела на него в упор. – Ты сыграл на моём сочувствии. Ты и сейчас играешь.

– Нет! Я рисковал, чтобы спасти тебе жизнь, ты же видела!

Маэстра покачала головой. Потом быстро схватила его за руку, и, прежде чем он смог отстраниться, задрала рукав его рубахи.

На грязном запястье виднелось несколько синяков, но никаких шрамов.

– Что стало с порезами?

– Зажили, – тихо сказал он.

С отвращением она опустила его рукав и отошла в сторону.

– А что станет со мной?

– Джорманрик отправит к твоим гонца. Потребует выкуп – столько ценных вещей, сколько ты весишь.

– А если они не заплатят?

– Конечно же, заплатят.

– А если нет? – она обернулась. – Что тогда?

Он грустно пожал плечами:

– Станешь рабыней. Будешь обрабатывать руду, делать оружие. Это опасно. Рабов очень плохо кормят и загоняют до смерти.

Она кивнула. Глядя в чёрную пустоту лестничного пролёта, вздохнула, и в холодном воздухе повисло облачко пара. Затем она сказала:

– Тогда мы заключим сделку. Я заставлю их принести кристалл, а ты отпустишь меня. Сегодня же ночью.

– Всё не так просто... – возразил он, чувствуя, как гулко бьётся сердце.

– Всё просто. Или ты не получишь от меня ничего, Финн Клеткорождённый. Ничего. Никогда.

Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я Маэстра своего народа и никогда не покорюсь подонку.

Она смелая, подумал Финн, но совершенно ничего не понимает. Джорманрику не понадобится и часа, чтобы заставить её визжать от ужаса и исполнять все его требования. Финн слишком часто был тому свидетелем, от одного воспоминания становилось дурно.

– Они могут принести его вместе с выкупом.

– А я не желаю, чтобы они делали это. Я хочу, чтобы ты вернул меня туда, где нашёл, сегодня же, перед Блокировкой. Как только мы там окажемся…

– Не могу. – Он поднялся. Раздался резкий звук сигнала, распугавший стаю покрытых копотью голубей, тут же наполнивших Берлогу хлопаньем крыльев. – Они с меня с живого шкуру снимут.

– Твои проблемы, – едко улыбнулась она. – Уверена, ты придумаешь в своё оправдание какую-нибудь историю. В этом ты мастер.

– Всё, что я рассказал тебе, правда! – Внезапно он понял, насколько ему необходимо её доверие.

Она приблизила к нему лицо и гневно глянула в глаза:

– Как та душещипательная сказка перед засадой?

Финн понурился.

– Я не могу просто освободить тебя. Но клянусь, если получу этот кристалл, то ты вернёшься домой целой и невредимой.

На секунду повисла леденящая тишина. Маэстра отвернулась и обхватила себя руками. Он знал, что сейчас она, наконец, всё расскажет. Голос её был мрачен:

– Хорошо. Недавно мой народ пробился в покинутый зал, замурованный изнутри, наверное, несколько веков назад. Воздух там был затхлый. Когда мы пробрались внутрь, то нашли истлевшую одежду, несколько драгоценностей и человеческий скелет.

– И? – он замер в нетерпении.

Она искоса взглянула на него.

– Он держал в руке маленький цилиндр из хрусталя или твёрдого стекла. Внутри была голограмма – орёл с распростертыми крыльями. В лапе он держал шар. А вокруг его шеи, как изображено у тебя на руке, была надета корона.

Финн потерял дар речи. Пока он пытался вдохнуть, она произнесла:

– Ты должен поклясться, что я останусь цела.

Ему захотелось схватить её за руку и убежать с ней прямо сейчас, назад в шахту и наверх, наверх, до самого транзитного пути. Вместо этого он сказал:

– Они должны заплатить выкуп. Если мы попытаемся сделать что-то сейчас, то оба умрём. И Кейро тоже.

Маэстра устало кивнула.

– Нам придётся отдать все ценности, которые у нас есть.

Финн сглотнул.

– Тогда я клянусь тебе – своей собственной жизнью, жизнью Кейро – что если они заплатят, никто и пальцем тебя не тронет. И что обмен будет честным. Это всё, что я могу сделать.

Маэстра поднялась.

– Даже если ты и клеткорождённый, – вздохнула она, – то очень быстро стал подонком. Ты такой же узник здесь, как и я.

Не дожидаясь его ответа, она развернулась и величественно удалилась обратно в Берлогу. Финн отёр пот с затылка, осознал, как напряжено всё тело, и заставил себя сделать глубокий вдох. Но тут же замер снова – десятью ступенями ниже, опираясь на балюстраду, сидела тёмная фигура.

Финн насупился.

– Ты мне не доверяешь?

– Ты дитя, Финн. Невинное дитя. – Кейро задумчиво поигрывал золотой монетой. Потом добавил: – Никогда больше не клянись моей жизнью.

– Я не в том смысле…

– Не в том?!

Брат по обету резко вскочил, сбежал по лестнице и оказался лицом к лицу с Финном.

– Отлично. Но запомни. Мы связаны клятвой. И если Джорманрик узнает, что ты пытаешься его надуть, мы оба станем кольцами на его жирных пальчиках. Но я не намерен умирать, Финн. А ты мне должен. Я привёл тебя в эту банду – с пустой башкой, ошалевшего от страха. – Он пожал плечами. – Иногда я сам удивляюсь – зачем?

Финн выпалил:

– А затем, что никто, кроме меня, не выдержит твоей заносчивости и твоих воровских замашек. Затем, что я такой же проходимец, как ты. И когда ты попробуешь потеснить Джорманрика, я буду прикрывать твою спину.

Кейро язвительно поднял бровь.

– С чего ты решил…

– Однажды ты сделаешь это. Может быть даже совсем скоро. Так помоги мне сейчас, брат, и я помогу тебе потом. – Он нахмурился. – Пожалуйста. Это важно для меня.

– Ты чокнулся на этой дурацкой идее, что ты явился Снаружи.

– Вовсе не дурацкой. По крайней мере, не для меня.

– Вы с сапиентом пара идиотов.

Финн не ответил, Кейро резко засмеялся.

– Ты родился в Инкарцероне, Финн. Смирись с этим. Никто не приходит Снаружи. И совершить отсюда Побег невозможно! Инкарцерон непроницаем. Мы все рождены здесь, здесь и умрём. Мать бросила тебя, а ты не помнишь. Птица на запястье – просто родовая метка. Забей!

Он не мог. Он не хотел. Упрямо произнёс:

– Я родился не здесь. Я не помню своего детства, но оно у меня было. Не помню, как оказался здесь, но уж точно не вышел из какой-то непонятной матки с проводами и прочей химией. И вот это, – он оголил руку, – моё доказательство.

Кейро недоуменно пожал плечами.

– Иногда мне кажется, ты всё ещё не в себе.

Нахмурившись, Финн стал подниматься вверх по лестнице, но на самом верху споткнулся обо что-то, корчившееся в темноте. Собака-раб Джорманрика, натянув до предела цепь, пытается добраться до миски с водой, которую отшвырнул подальше какой-то шутник. Финн пинком пододвинул миску поближе к рабу.

Цепь звякнула.

Сквозь спутанные космы вслед Финну смотрела пара маленьких глазок.

– Необыкновенно вкусно. – Лорд Эвиан обтёр пухлые губы белоснежной салфеткой. – Вы обязательно должны поделиться со мной рецептом, дорогая.

Клодия перестала барабанить ногтями по скатерти и мило улыбнулась.

– Я сделаю для вас копию, милорд.

Отец наблюдал со своего места во главе стола. Крошки, оставшиеся от его аскетичного завтрака – двух сухих булочек – были собраны в горку на краешке тарелки. Как и Клодия, он покончил с трапезой уже полчаса назад, но умело скрывал нетерпение. Если он вообще испытывал нетерпение. Дочь даже этого не знала.

– Мы с его светлостью сейчас отправимся прогуляться верхом, Клодия, – сказал он, наконец. – Подготовь  лёгкий обед точно к часу дня. А потом мы займёмся делами, возобновим переговоры.

О моём будущем, подумала она, но лишь кивнула в ответ, отметив, как нервничает толстяк. Тот прикидывался дурачком, но вряд ли он на самом деле таков, иначе королева не послала бы его сюда. Да и сам он себя выдал парой весьма проницательных замечаний. Но наездник он точно слабенький.

Смотритель наверняка это знал. У отца мрачноватое чувство юмора.

Когда она встала, он тоже поднялся, как всегда вежливый до занудства, и извлёк из кармана небольшие золотые часы – очень красивые, до секунды точные и абсолютно выпадающие из Эры. Одна из немногих эксцентричностей, которые он себе позволял – часы, цепочка и прикреплённый к ней крохотный серебристый кубик.

– Возможно, тебе следует позвонить, Клодия, – сказал он. – Боюсь, мы слишком долго отвлекаем тебя от учёбы.

Она направилась к зелёной кисточке, висевшей у камина, а отец добавил, не поднимая головы:

– Я сегодня разговаривал в саду с мастером Джаредом. Он очень бледен. Как он себя чувствует в последнее время?

Пальцы замерли на звонке, но, собравшись, она потянула за кисточку.

– Хорошо, сэр. Очень хорошо.

Отец убрал часы.

– Я тут размышлял… Когда ты выйдешь замуж, наставник тебе не понадобится. К тому же при дворе много сапиентов. Наверное, мы можем позволить Джареду вернуться в Академию.

Очевидно, отец ждал испуга или гнева с её стороны, но Клодия, с трудом взяв себя в руки, обернулась и легкомысленно прощебетала:

– Как вам угодно. Конечно, я буду по нему скучать. И сейчас мы изучаем историю королей Хаваарна. Очень увлекательно, а мы добрались только до середины. Он знает о них всё.

Серые глаза внимательно следили за ней.

Если она произнесёт ещё хоть слово, то выдаст своё смятение. И тогда отец примет окончательное решение. За окном захлопал крыльями голубь.

Лорд Эвиан с кряхтением поднялся.

– Что же, Смотритель, уверяю вас, любая семья ухватится за него. Джаред Сапиенс прославился на всё Королевство. Он сам может назначать плату за свои услуги. Поэт, философ, изобретатель, гений. Вам следует держаться за него, сэр.

Клодия улыбнулась, выражая согласие, но её нервы были напряжены до предела. Толстяк в синем шёлковом камзоле словно бы знал то, что она не могла произнести вслух. Он улыбнулся в ответ, сверкнув маленькими глазками.

Смотритель поджал губы.

– Уверен, что вы правы. Итак, милорд, едем?

Клодия присела в реверансе. Отец последовал за лордом Эвианом и, повернувшись, чтобы закрыть двустворчатые двери, встретился с ней глазами. Двери захлопнулись.

Клодия с облегчением выдохнула и подумала: «Смотрит как кот на мышку». Но вслух сказала лишь:

– Приступайте, пожалуйста.

Немедленно раздвинулись панели, в комнату вбежали люди и начали собирать чашки, тарелки, канделябры, вазы, бокалы, салфетки, блюда и чаши с фруктами. Слуги распахнули окна и заменили догоревшие свечи новыми. Гудящий в камине огонь испарился как по мановению волшебной палочки – не осталось даже запаха горящего дерева. Исчезла пыль, изменился цвет штор. Воздух сам собой наполнился цветочными ароматами.

Предоставив слугам наводить порядок, Клодия поспешила прочь. Чинно приподняв юбки, пересекла зал, взлетела по дубовой винтовой лестнице и на площадке нырнула через потайную дверь в прохладный серый коридор служебных помещений, оставив за спиной искусственную роскошь. Теперь её окружали голые стены, увитые проводами и кабелями, панели управления, видеокамеры и звуковые сканеры.

Протопав вверх по чёрным каменным ступенькам, она отворила обитую ватином дверь и оказалась в богато убранной,  идеально соответствующей Эре галерее.

В два шага добралась до собственной спальни.

Горничные уже сделали здесь уборку. Она заперла дверь на два замка, включила все секретные защиты и подошла к окну.

Очаровательные лужайки мягко светились зелёным под лучами солнца. Джоб, помощник садовника, бродил с мешком и заострённой палочкой, собирая опавшие листья. Отсюда не было видно музыкального имплантата в его ухе,  но Клодия усмехнулась, отметив порывистые движения и резкие прыжки мальчишки. Впрочем, если бы это увидел Смотритель,  Джоба немедленно уволили бы.

Она подошла к туалетному столику, выдвинула ящик, достала и включила мини-ком. Прибор засветился и продемонстрировал изображение её собственного лица, искажённое неровным стеклом.  Вздрогнув, она позвала:

– Мастер?

Мелькнула тень. Затем длинные пальцы отодвинули в сторону перегонный куб, и Джаред уселся перед скрытым приёмником.

– Я здесь, Клодия.

– Всё готово? Они уезжают через несколько минут.

Худощавое лицо потемнело.

– Я беспокоюсь. Диск не протестирован, может не сработать…

– Нет времени! Я иду сегодня. Прямо сейчас.

Учитель вздохнул. Она знала, что ему хочется возразить, но разговоры опасны – их могли подслушивать, несмотря на все предосторожности. Поэтому он лишь прошептал:

– Пожалуйста, будь осторожна.

– Как ты меня учил, Мастер.

Она вспомнила угрозу Смотрителя насчёт Джареда. Но сейчас не время об этом думать.

– Начинаем, – сказала она и отключила связь. 

Её спальню, обитую панелями красного дерева, украшала огромная кровать под балдахином из красного бархата с вышитыми на нём чёрными поющими лебедями. За кроватью пряталось нечто, напоминающее маленький встроенный платяной шкаф. Но это была всего лишь иллюзия, за которой скрывалась роскошная ванная – даже строгость Смотрителя относительно соблюдения Протокола не безгранична. Клодия забралась на унитаз и выглянула в узкое окошко – в солнечных лучах заплясали пылинки.

Отсюда был виден внутренний двор. Три осёдланных лошади, рядом с одной, держа поводья, стоял отец. Она подавила возглас облегчения, разглядев отцовского секретаря, – смуглого наблюдательного мужчину по имени Медликоут – сидевшего на серой кобыле. Позади него лорд Эвиан тяжело взбирался в седло – вспотевшие руки соскальзывали, но он был упорен. Интересно, он ломает комедию, изображая неуклюжесть, или действительно больше знаком с кибер-лошадями, нежели с настоящими? Отец и Эвиан играли в тщательно продуманную и смертельно опасную игру хороших манер и изысканных оскорблений, скрытой злобы и внешней учтивости. На Клодию эта игра нагоняла тоску, но так живёт весь королевский двор.

Подумав, что скоро ей предстоит то же самое, она похолодела.

Стараясь отвлечься от этой мысли, она спрыгнула на пол и стянула платье, оставшись в тёмном спортивном костюме. Бросила быстрый взгляд на своё отражение в зеркале. Одежда меняет нас. Много лет назад король Эндор понял это и остановил время, заковав всех в камзолы и платья, обложив условностями и неизменностью бытия.

Сейчас Клодия чувствовала себя гибкой и свободной. Даже опасной. Она снова поднялась и выглянула в окно. Троица уже проезжала ворота. Отец оглянулся и бросил взгляд на башню Джареда. Клодия хитро улыбнулась, зная, что он там увидит.

Её саму. Долгими бессонными ночами Джаред сотворил её голографическую копию. Та разговаривала, смеялась, читала, сидя на подоконнике  в залитой солнцем башне. Впервые взглянув на себя со стороны, Клодия была потрясена и раздосадована.

– Это не я!

– Никто не любит смотреть на себя со стороны, – улыбнулся тогда Джаред.

Она увидела чопорное, наглое, хладнокровное существо, которое тщательно просчитывает каждое своё движение, репетирует каждое слово. Самодовольное и насмешливое.

– Неужели я такая?

Джаред пожал плечами.

– Это всего лишь образ, Клодия. Скажем, так ты можешь выглядеть со стороны.

Спрыгнув с унитаза и выбежав в спальню, она проследила, как лошади покидают двор, изящно ступая по свежескошенным лужайкам, как болтает Эвиан и хранит молчание отец. Джоб исчез, а в синем небе плыли облака.

Их не будет по крайней мере час.

Она достала из кармана маленький диск, подбросила, поймала и спрятала обратно. Потом открыла дверь и выглянула в коридор.

Длинная галерея, обитая дубовыми панелями, увешанная портретами, шкафчиками с книгами, уставленная вазами на постаментах, тянулась вдоль всего дома. Над каждой дверью висели консоли, с которых сурово таращились бюсты римских императоров. В отдалении на стене сияли яркие косые ромбы солнечного света, и статуя рыцаря в латах охраняла вершину лестницы, как застывшее привидение.

Клодия шагнула вперёд и насупилась – заскрипели древние доски пола. С этим ничего нельзя было поделать. С бюстами тоже, но, проходя мимо каждой картины, она касалась рам и выключала изображение – в некоторых наверняка прятались видеокамеры. Диск она осторожно несла в руке. Он издал прерывистый тревожный сигнал только один раз, и она уже знала, в чём дело – перекрестье едва заметных лучей перед дверью отцовского кабинета растворилось в воздухе.

Клодия оглянулась. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, позвал кого-то слуга. Здесь, наверху, в приглушённой роскоши прошлого пахло можжевельником и розмарином, хрусткой лавандой в бельевом шкафу.

Дверь кабинета была утоплена в стену и пряталась в тени. Чёрная, возможно из эбенового дерева, она представляла собой гладкую панель, если не считать лебедя. Огромная птица злобно взирала на Клодию сверху вниз, раскинув крылья и с дерзким вызовом изогнув шею. В крохотном глазе сверкал камень – бриллиант или чёрный опал.

Скорее всего, глазок, подумала Клодия.

Она опасливо поднесла к двери диск Джареда, и тот приклеился замку с едва слышным металлическим щелчком.

Прибор зажужжал, издал короткий хнык, а потом запищал, постоянно меняя тон, словно, подбор замысловатой комбинации замка сопровождался движением вверх и вниз по шкале звуков. Джаред пытался объяснить Клодии принцип действия, но она не особо прислушивалась.

Она нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Потом застыла.

Лёгкий топот шагов по ступенькам.

Возможно, горничная – в нарушение всех приказов. Клодия, едва дыша и мысленно осыпая пришелицу проклятьями, втиснулась в нишу.

Диск издал мягкий удовлетворённый щелчок у самого её уха.

Наконец-то! Она распахнула дверь и влетела в кабинет, на ходу сдёргивая с замка диск.

Когда горничная пробежала мимо со стопкой белья, дверь уже закрылась – тёмная и мрачная, как обычно.

Клодия медленно оторвалась от глазка и с облегчением выдохнула. Но тут же напряглась снова. Её охватило жуткое чувство, почти уверенность, что комната не пуста, что за спиной стоит отец, близко, так что можно дотронуться, и улыбается горькой улыбкой. Что всадник, который покидал двор, был голографической копией, что он, как всегда, переиграл её.

Клодия заставила себя повернуться.

Комната была пуста. Но выглядела совсем не так, как ожидала Клодия. Для начала, слишком большая. Абсолютно вне Эры. И как будто наклонена.

По крайней мере, Клодии так сначала показалось – голые стены соединялись с полом под каким-то странным углом, и сам пол ускользал из-под ног. Картинка затуманилась, потом что-то звякнуло, комната как будто распрямилась и стала нормальной, если не считать тепла, слабого сладкого запаха и тихого непонятного жужжания.

Под высоким сводчатым потолком вдоль стен тянулись блестящие серебристые устройства, подмигивающие красными глазками. Полоска света от узкой длинной лампы падала на одинокий письменный стол и металлический стул.

Больше ничего. На идеально гладком полу чернело крошечное пятнышко. Клодия наклонилась и внимательно рассмотрела его – металлическая деталь, выпавшая из какого-то устройства.

Удивлённая, всё ещё не уверенная, что рядом никого нет, Клодия огляделась. А где окна? Должно быть два – с коричневыми створками. По крайней мере, так казалось снаружи, а сквозь стекло была видна белая лепнина на потолке и несколько книжных полок. Она частенько подумывала о том, чтобы взобраться по плющу и влезть через окно. Извне комната выглядела обычной. Ничего похожего на этот  гудящий кривой ящик, который явно был больше, чем отведённое под него пространство дома.

Клодия двинулась вперёд, судорожно сжимая диск, но тот не зафиксировал никаких ловушек. Приблизившись к столу, она коснулась безупречно гладкой поверхности, и тут из столешницы беззвучно вырос экран. Осмотрев его, она не нашла никаких устройств ввода и решила, что он управляется голосом.

– Начать, – сказала она тихо.

Ничего не произошло.

– Вперёд. Старт. Приступить. Включить.

Экран не реагировал. Только жужжание комнаты вокруг.

Должен быть пароль. Клодия наклонилась, упираясь обеими руками в крышку стола. В голове крутилось только одно слово, и она его произнесла.

– Инкарцерон.

Изображение на экране не появилось. Но под пальцами её левой руки плавно выкатился ящик.

Внутри на ложе из чёрного бархата лежал ключ – филигранно выточенный кристалл. В сердцевину был вставлен коронованный орёл – эмблема королей Хаваарна. Наклонившись поближе, она разглядела острые, ослепительно сверкавшие грани. Бриллиант? Стекло? Зачарованная строгой красотой артефакта, она склонилась так низко, что дыхание затуманилось от его морозного холода. Её тень перекрыла льющийся сверху свет,  радужные блики исчезли. Может, это ключ к самому Инкарцерону? Клодии захотелось взять его. Но сначала она осторожно прошлась диском Джареда вдоль его поверхности.

Ничего.

Она ещё раз огляделась – всё спокойно. И подняла ключ.

Комната развалилась. Заверещали сирены, из пола выстрелили лазерные лучи, окружая взломщицу клеткой. Перед дверью упала металлическая решётка, вспыхнули скрытые до того момента огни, и Клодия оцепенела от ужаса, сердце тяжко бухало в груди. В это мгновение диск послал резкий, болезненный укол в её большой палец.

Она взглянула на прибор. Послание Джареда дышало страхом:

«Он возвращается! Уходи, Клодия! Убирайся!»

***

– Я говорил тебе тысячу раз! – брюзжал Гильдас. – Снаружи существует. И Сапфик отыскал туда путь. Но никто никогда не приходил оттуда. Даже ты.

– Ты не можешь знать наверняка.

Старик засмеялся, раскачивая пол металлической клети, висевшей высоко над залом. Они едва помещались здесь вдвоём, сидя на корточках. С цепочек свисали книги, хирургические инструменты, каскад оловянных коробочек, заполненных гноящимися образцами. Картину довершали устилавшие пол старые матрасы, из дыр которых клоками, как нелепый снег, сыпалась солома, падая на горящие внизу костры, где готовилась снедь. Какая-то стряпуха посмотрела вверх и недовольно закричала. Потом, разглядев Финна, замолкла.

– Знаю, глупый мальчишка, потому что сапиенты оставили об этом записи. – Гильдас натянул ботинок. – Тюрьму создали для того, чтобы отделить подонков от человечества, оградить от них весь мир, сослать их подальше с земли. Это случилось несколько веков назад, во времена Мартора, в те дни Тюрьма еще разговаривала с людьми. Семьдесят сапиентов добровольно сошли в Тюрьму, чтобы наставлять узников. И после этого вход был запечатан навеки. Они передали свои знания преемникам. Об этом даже дети знают.

Финн погладил рукоять меча. Усталость и досада одолевали его.

– С тех пор никто не входил. И нам известно про Лоно Инкарцерона, хотя мы и не знаем, где оно. В Инкарцероне всё рационально и целесообразно – таким он и был задуман. Даже мусор не пропадает зря, всё перерабатывается. В клетках выращиваются новые узники. Возможно и животные тоже.

– Но я помню кое-что... какие-то обрывки... – Финн посмотрел вниз, сжимая прутья клетки, словно цеплялся за собственную веру. Далеко под ними Кейро прогуливался по залу в обнимку с парой хихикающих девиц.

Гильдас проследил за взглядом Финна.

– Ты не можешь ничего помнить. Ты грезишь тайнами Инкарцерона. Твои видения помогут нам отыскать путь к Спасению.

– Нет, я помню!

– Что именно?! – раздражённо спросил старик.

Финн почувствовал себя глупо.

– Ну… торт. С серебристыми шариками и семью свечами. И людей. И музыку… много музыки. – Он осознал это только сейчас. Странная радость наполнила его. Пока он снова не встретился взглядом со стариком.

– Торт. Думаю, это символ. И число семь очень важно. Сапиенты называли его числом Сапфика – из-за времени, в которое он повстречал жука-перебежчика.

– Я был там!

– Воспоминания есть у каждого, Финн. Твои пророчества – вот что имеет значение. Видения, что ниспосланы тебе, великий дар и странность Видящего Звёзды. Они уникальны. Комитатусам это известно – и рабам, и боевикам, и даже Джорманрику. Таким они тебя видят. И временами боятся.

Финн притих. Он ненавидел свои припадки. Те накатывали внезапно, вызывая тошноту и оглушая, ужасая его. Да ещё Гильдас вытрясал из него душу своими допросами.

– Эти припадки доведут меня до могилы, – сказал Финн тихо.

– Немногие клеткорождённые доживают до старости, это правда, – голос Гильдаса был резок, старик смотрел в сторону. Поправив пышный воротник своей зеленой мантии, он проворчал: – Прошлого нет. Что бы там ни было, это уже не имеет значения. Выбрось это из головы, или оно сведёт тебя с ума.

– Скольких еще клеткорождённых ты знал? – спросил Финн.

– Трёх.

Гильдас высвободил заплетенный кончик бороды, дернул его в раздражении, и, помедлив, добавил:

– Вы редкие создания. Я искал долгие годы, пока не встретил тебя. Ходили слухи, что один клеткорождённый просил милостыню возле Зала Прокажённых. Но когда я, наконец, заставил его заговорить, то понял – он сумасшедший. Без умолку болтал о говорящих яйцах. О коте, что исчезая, оставляет лишь улыбку. Годы спустя, следуя новым слухам, я нашел ещё одну женщину, работающую у цивилов в Ледяном крыле. Она выглядела вполне нормальной; я старался уговорить её поведать мне о своих видениях. Но она так и не заговорила. Позже я узнал, что она повесилась.

Финн сглотнул.

– Почему?

– Мне сказали, ей стал мерещиться ребёнок. Невидимый ребёнок, хватающийся за её юбки и зовущий её, всюду следующий за ней, будивший по ночам. Его голос изводил её. Она не смогла его заглушить.

Финн затрясся. Он знал, что Гильдас наблюдает за ним. Сапиент резко проговорил:

– Вероятность найти тебя, Финн, была мизерна – один шанс на миллион. Но я получил этот шанс. Лишь ты поможешь мне совершить Побег.

– Я не смогу…

– Сможешь. Ты мой пророк, Финн. Моё связующее звено с Инкарцероном. Скоро ты подаришь мне видение, которого я ждал всю жизнь – знак, что настало моё время, что я должен последовать за Сапфиком и выйти Наружу. Каждый сапиент пытается проделать этот путь. Никто не преуспел. Но ни у кого из них не было проводника-клеткорождённого.

Финн покачал головой. Он слушал эти слова годами, и они всё ещё пугали его. Старик был помешан на Побеге. И чем же Финн сможет помочь? Как могут кому-то пригодиться обрывки воспоминаний или покалывания кожи, перетекающие в удушливое забытьё?

Гильдас протиснулся мимо него к выходу и, взявшись за металлическую лестницу, предостерёг:

– Никому про это не рассказывай. Даже Кейро.

Он начал спускаться, когда Финн проговорил:

– Джорманрик ни за что не отпустит тебя просто так.

Гильдас глянул на него сквозь перекладины лестницы:

– Я хожу там, где хочу.

– Ты ему нужен. Он правит Крылом только благодаря тебе. Самому бы ему…

– Он справится. Насилие и страх – его оружие.

Гильдас слез ещё на ступеньку, потом вернулся, его маленькое сухое лицо просияло внезапной радостью.

– Ты только представь, Финн, каково это – однажды распахнуть люк и выйти из темноты, из Инкарцерона? Увидеть звёзды. Увидеть солнце!

Финн помолчал, затем, начав спускаться следом за сапиентом, тихо сказал:

– Я видел их.

– Это всего лишь грёзы, мечты, глупый мальчишка, – горько усмехнулся Гильдас.

Старик на удивление проворно спускался по перекрестьям раскачивающихся лестниц. Финн же следовал за ним медленно, ладони скользили по верёвкам и жар от трения проникал сквозь перчатки.

Побег.

Слово это жалило, как оса, пронзало разум – томление, обещающее весь мир и не значащее ничего. Сапиенты учили, что Сапфик однажды нашёл путь, ему удался Побег. Финну едва ли верилось в это. Истории о Сапфике множились – у каждого странствующего сказителя и поэта было в запасе несколько новых сказок. Приключений, которые приписывались Сапфику – перехитрил всех Лордов и совершил легендарное путешествие сквозь Тысячу Крыльев Инкарцерона, – хватило бы не на одну жизнь. Тюрьма, говорят, огромна и непостижима, лабиринтам залов, лестниц, комнат и башен несть числа. По крайней мере, так учат сапиенты.

Он коснулся ногами земли. Проследил глазами за зелёными, как у змеи, переливами мантии Гильдаса – старик торопился покинуть Берлогу. Финн поспешил за ним, предварительно убедившись, что его меч в ножнах, а оба кинжала за поясом.

Кристалл Маэстры – вот что занимало теперь все его мысли.

И получить его будет не так просто.

Ущелье Выкупа было всего в трёх залах отсюда, и он быстро пересёк тёмную пустоту, тревожа пауков и выродившихся сумеречных ястребов, что пикировали с высоты стропил. Кажется, все остальные уже там. Он услышал комитатусов прежде, чем нырнул под последнюю арку. Те орали, бросая через пропасть ругательства, и их собственное презрение эхом возвращалось к ним, отражаясь от гладких неприступных плит.

Вдалеке, на другой стороне, оставаясь в тени, ожидали цивилы. Пропасть была неровным провалом в полу зала, голые края сияли чёрным обсидианом. Если бросить вниз камень, то звука его падения не дождаться никогда. Комитатусы утверждали, что пропасть бездонна; некоторые говорили, что если прыгнуть в её глубины, то будешь падать сквозь Инкарцерон и попадёшь прямиком в расплавленное сердце земли. И действительно – воздух дрожал от поднимающихся из пропасти раскалённых миазмов. В самой середине, созданная одним из тех же тюрьмотрясений, что раскололи провал, возвышалась иглообразная тонкая скала, именуемая Шипом. На крохотную стёртую платформу с обеих сторон вели мосты из ржавого, покоробленного металла, тёмного от смазки. Шип был нейтральной территорией, местом для заключения союзов, ведения переговоров и нечастого обмена между враждующими Крыльями.

На самом краю, с которого, бывало, он сбрасывал непокорных рабов, восседал на своем троне Джорманрик, окруженный комитатусами. Собакораб скорчился на конце своей цепи.

– Только посмотри на него, – прошептал Кейро прямо в ухо Финну. – Огромный, толстый...

– И такой же тщеславный, как и ты.

Брат фыркнул.

– У меня хотя бы есть повод для тщеславия.

Но Финн уже смотрел на Маэстру. Когда её привели, она скоро окинула глазами толпу, шаткие мостки, свой народ, ожидающий за стеной дрожащего воздуха. Там внезапно вскрикнул мужчина. От этого звука она потеряла самообладание, попыталась вырваться из лап охраны и закричала:

– Сим!

Наверное, это был её муж.

– Пошли, – сказал он Кейро и стал пробираться вперёд.

Заметив их, толпа расступилась. «Таким они тебя видят», – с горечью вспомнил Финн. Осознание, что старик был прав, злило. Он подошел к Маэстре сзади и схватил её за руку.

– Помни, о чём я говорил. Никто не навредит тебе. Но ты уверена, что они принесли эту вещь с собой?

– Они отдадут всё, что есть. Некоторым известно, что такое любовь, – она взглянула на него.

Насмешка задела Финна.

– Может быть, когда-то и я знал…

Тусклым рассеянным взглядом за ними наблюдал Джорманрик. Ударив окольцованными пальцами по перилам моста, он крикнул:

– Подготовьте её!

Кейро сковал руки женщины у неё за спиной.

– Послушай, мне жаль – пробормотал Финн.

Маэстра в упор посмотрела на него.

– А уж мне-то как жаль. Тебя.

Кейро хитро заулыбался, потом обернулся к Джорманрику.

Лорд Крыла встал и подался к краю Пропасти, взирая на цивилов. Толстенные звенья его ожерелий хрустнули, когда он скрестил на груди ручищи.

– Эй там, слушайте! – прогремел он. – Вы получите её в обмен на равную ей по весу кучу добра. Не больше, не меньше. А значит, никаких сплавов и прочего дерьма.

Его слова зазвенели в душном мареве.

– Для начала, дай слово, что не приготовил никакой ловушки, – холодно и зло ответили ему.

Джорманрик ухмыльнулся, зубы были красными от кетта.

– Хотите моего слова? Да я не держу клятв с того момента, как мне исполнилось десять. Тогда я зарезал собственного брата. Так что, хотите моего слова – получайте!

Комитатусы загоготали. Позади них, в тени, мрачно взирая на всё, стоял Гильдас.

Над пропастью повисла тишина.

Затем из глубин мерцающего марева раздался лязг и грохотание – цивилы повезли свои сокровища к Шипу. Финн догадывался, чем наполнены их мешки – рудой, скорее всего. А Джорманрик рассчитывал на золото, платину и, особенно, на микросхемы. В конце концов, цивилы слыли одной из самых богатых группировок Крыла. Что и стало причиной той прошлой засады.

Мост затрясся. Маэстра схватилась за перила, чтобы удержать равновесие.

– Идём, – тихо обронил Финн.

Он обернулся. Кейро обнажил свой меч.

– Я тут, брат.

– Не отпускайте суку, пока не отдадут всё до последней унции, – рявкнул Джорманрик.

Финн нахмурился. Толкнув Маэстру вперед, он начал переправу.

Мост, сплетённый из цепей, колебался при каждом шаге. Дважды они поскальзывались, один раз настолько сильно, что все трое чуть не свалились в пропасть. Кейро ругался; пальцы Маэстры побелели, сжимая металлические перила.

Финн не смотрел вниз. Он знал, что там лишь чернота и жар, обжигающий лицо, посылающий странные сонные пары, которые не следует вдыхать.

Маэстра продвигаясь вперёд мелкими шагами. Её голос, твердый и холодный, долетел до Финна:

– А если они не принесли ... кристалл? Что тогда?

– Какой ещё кристалл? – тут же отреагировал Кейро.

– Заткнись, – бросил Финн.

Впереди в тусклом свете он разглядел цивилов – троих мужчин, как договорено, ждущих у весов. Он придвинулся поближе к Маэстре.

– Не вздумай бежать. Джорманрик велел нацелить на тебя двенадцать стволов.

– Я не идиотка, – проговорила она. И ступила на Шип.

Следом, выдохнув от облегчения, шагнул Финн. Но тут же закашлялся от жгучих испарений.

Кейро с мечом наголо протиснулся вперед, схватил женщину за руку.

– Сюда.

Он указал ей на весы. То была огромная разборная алюминиевая конструкция, собираемая в подобных случаях. Правда, за всё время пребывания у комитатусов Финн ни разу не видел, чтобы её использовали. Нечасто Джорманрик снисходит до выкупа.

– Внимательней следите за стрелкой, друзья. – Кейро изящно развернулся в сторону вожака цивилов и расплылся в улыбке. – Не такая уж она и худышка, да? Надо было вам держать её на более строгой диете.

Мужчина был коренаст, полосатый плащ топорщился от скрытого под ним оружия. Пропустив колкость Кейро мимо ушей, он подошел и взглянул на стрелку-иглу ржавой шкалы, обменявшись быстрым взглядом с Маэстрой. Финн помнил его ещё с засады. Тот, кого зовут Симом.

На Финна он посмотрел с омерзением. Кейро дернул Маэстру назад и приставил нож к её горлу.

– Давайте, насыпайте! И без шуток.

За секунду до того, как сокровища посыпались на весы, Финн утёр застилающий глаза пот. Он снова сглотнул, стараясь не дышать глубоко, отчаянно желая прикрыть чем-нибудь рот и нос. Перед глазами поплыли тусклые, ужасно знакомые красные пятна. Только не сейчас, лихорадочно подумал он. Пожалуйста.

Не сейчас.

Звенело и переливалось золото. Кольца, кубки, блюда, изысканные подсвечники. Из перевёрнутого вверх дном мешка каскадом посыпались серебряные монеты, скорее всего, выплавленные из контрабандной руды. Затем хлынули потоком хрупкие детали, собранные в тёмных необитаемых уголках Крыла – сломанные «жуки», линзы из Очей, «подметальщик» с искорёженным радаром.

Стрелка начала движение. Наблюдая за ней, цивилы прибавили два мешка кетта и пару кусочков драгоценного эбенового дерева, что растет где-то в чахлом лесу, о котором даже Гильдас знал только по слухам.

Кейро улыбнулся Финну.

Когда красная стрелка дошла до середины шкалы, к куче добавился моток медной проволоки и кусок пластигласа, связка кристаллических нитей, шлем с заплатами, три ржавых рапиры, которые, конечно же, сломаются при первом настоящем ударе.

Мужчины торопились, но было ясно, что они исчерпали свои запасы. С ножом Кейро у самого уха, Маэстра оцепенело наблюдала за происходящим.

Финн дышал прерывисто. От боли перед глазами мелькали искры. Он сглотнул и попытался шепнуть Кейро, но ему не хватило дыхания. Его брат по обету наблюдал, как цивилы кладут в общую кучу последний куль, полный бесполезного скобяного хлама.

Стрелка качнулась. И замерла.

– Ещё! – спокойно велел Кейро.

– Больше ничего нет.

Кейро засмеялся.

– Ваши одежды вам дороже, чем она?

Сим сорвал с себя плащ и кинул в кучу. Затем, взглянув на Маэстру, добавил туда свои меч и ружьё. Двое других сделали то же самое. Теперь они стояли с пустыми руками, и каждый наблюдал за стрелкой.

Та всё ещё не достигала нужной отметки.

– Ещё, – повторил Кейро.

– Ради всего святого! – хрипло взмолился Сим. – Отпустите её!

Кейро посмотрел на Финна.

– Тот кристалл. Он здесь?

Едва удерживаясь на краю припадка, Финн мотнул головой.

Кейро холодно улыбнулся мужчинам. Надавил на лезвие ножа; блестящая капля тёмной крови повисла на кончике.

– Ну-ка, леди, попросите как следует!

Она спокойно сказала:

– Им нужен кристалл, Сим. Тот, что мы нашли в затерянном зале.

– Маэстра…

– Отдай.

Сим замешкался. Всего на секунду. Но даже сквозь тошноту Финн разглядел, как это больно поразило Маэстру, словно удар под дых. Затем Сим сунул руку под рубаху и достал оттуда предмет, сверкнувший в тусклом свете, и засиявший, словно переливающаяся радуга, в его пальцах.

– Мы узнали кое-что, – сказал он. – Кое-что о его назначении.

Она остановила его взглядом. Мужчина медленно положил кристалл на кучу.

Стрелка достигла отметки.

Тут же Кейро толкнул женщину прочь от себя. Сим схватил ее за руку и потянул на второй мост.

– Бежим! – крикнул он.

Финна скрутило, рот наполнился слюной. Он поднял кристалл. Внутри орёл расправлял крылья. Такой же, как на его запястье.

– Финн.

Он поднял глаза.

Маэстра остановилась и обратила к нему мертвенно-белое лицо.

– Надеюсь, он уничтожит тебя.

– Маэстра! – Сим поймал ее руку, но она вырвалась. Вцепившись в перила второго моста, она выплюнула в лицо Финну:

– Я проклинаю кристалл, я проклинаю тебя!

– Нет времени! – прохрипел Финн. – Уходи!

– Ты уничтожил во мне остатки веры, милосердия. Я думала, что могу отличить ложь от правды. Больше никогда не смогу доверять незнакомцу. Никогда не прощу тебя за это!

Её ненависть обожгла Финна. А потом, Маэстра отвернулась и пошла. И мост пошатнулся.

Пропасть под ногами безумно закачалась. Секунда леденящего ужаса – Маэстра закричала.

– Нет! – выдохнул Финн.

Покачиваясь, он шагнул к Маэстре, но Кейро задержал его и заорал. Что-то затрещало, и, словно в болезненной заторможенности, Финн увидел, как лопнули державшие мост цепи и заклёпки, услышал адский хохот Джорманрика и понял, что всё это было ловушкой.

Маэстра поняла тоже. Она замерла. В последний раз взглянула на Финна, их глаза встретились. А потом всё кончилось, её не стало – она, Сим и их спутники исчезли в пропасти, а предательский мост разлетелся на две половинки, покорёженный метал с грохотом и звоном ударился о скалы.

Эхо воплей стихло.

Потрясённый Финн упал на колени. Накатила волна тошноты. Он сжал кристалл, и сквозь рёв в ушах расслышал тихий голос Кейро:

– Я должен был догадаться, что старая сволочь выкинет какую-нибудь пакость. А нам достался кусок стекла. Слишком маленькая плата за всю мороку. Что это вообще такое?

И тут, в момент горького просветления, Финн осознал, что был прав. Что он рождён Снаружи. Он знал это, потому что держал в руках вещь, которую никто в Инкарцероне не видел несколько поколений и даже не догадывался, зачем она нужна. А ему, Финну, вещь была знакома. Он знал, как она называется, в чём её предназначение.

Это был ключ.

Темнота и боль с рёвом поглотили Финна, и он рухнул в надёжные объятия Кейро.

***

Кейро приподнял фонарь повыше.

– Ты где, мудрейший?

Гильдаса не было ни в его спальной клети, ни в главном зале, где комитатусы в пылу празднования запалили все жаровни, хрипло горланили песни и бахвалились друг перед другом. Отвешивая налево и направо затрещины подворачивающимся под руку рабам, Кейро, наконец, выяснил, что старик направился к трущобам. Вскоре они отыскали его в маленькой клетке, где тот перевязывал гноящуюся рану на ноге ребёнка-раба, мать которого, в тревожном ожидании, подсвечивала сапиенту хилой свечой.

– Я тут. – Гильдас обернулся. – Поднеси поближе свой фонарь. Ничего не видно.

Финн заметил влажные отблески света на теле мальчика, и то, как болезненно тот выглядит.

– Выше нос, – попытался он подбодрить малыша.

Мальчик робко улыбнулся.

– Вы не дотронулись бы до него, сэр? – зашептала мать.

Финн посмотрел на нее. Когда-то она, наверное, слыла красавицей, но теперь была худа и измучена.

– Говорят, прикосновение Видящего Звёзды исцеляет.

– Суеверная чушь, – проворчал Гильдас, проверяя крепость узелка. Однако Финн наклонился и кончиками пальцев коснулся горячечного лба мальчика.

– Эта чушь, не особенно отличается от твоей, о мудрейший, – вкрадчиво заметил Кейро.

Гильдас выпрямился, вытер пальцы о полу мантии, и оставил колкость без ответа.

– Что ж, я сделал всё, что мог. Ране нужен дренаж. Держите её в чистоте.

Выходя из клети в сопровождении братьев по обету, сапиент проворчал:

– Всё больше и больше инфекций, всё больше болезней. Нам необходимы антибиотики, а не золото и прочие жестянки.

Финну было знакомо это его настроение; мрачный, старик мог сидеть в своей клетке целыми днями – читал, спал, разговаривал сам с собой. На этот раз, должно быть, на него повлияла гибель Маэстры. Поэтому, Финн коротко бросил:

– Я видел Сапфика.

– Что?! – Гильдас стал как вкопанный. Даже в Кейро проснулся интерес.

– Он сказал…

– Погоди! – Сапиент торопливо огляделся. – Идём.

Тёмный арочный проём вёл к одной из гигантских цепей, что свисали с крыши Берлоги. Гильдас стал взбираться по ней на самый верх, пока не скрылся в темноте. Финн вскарабкался за ним следом и обнаружил старика на узком скальном выступе – тот распихивал ногой древний помёт и птичьи гнёзда.

– Я сюда не сяду, – заявил Кейро.

– Тогда стой. – Гильдас взял из рук Финна фонарь и приладил его к цепи. – А сейчас расскажи мне про своё видение! Всё, до единого слова.

Финн подошел к самому краю выступа и посмотрел вниз.

– Место, похожее на это, очень высоко. Он был там со мной, и я нашёл Ключ.

– Кристалл? Он называл его ключом? – Потрясённый Гильдас потёр седую щетину на небритом подбородке. – Это слово сапиентов, Финн, магическое слово. Устройство для разблокировки.

– Мне известно, что такое ключ, – сердито перебил его Финн, но потом постарался успокоиться. – Сапфик сказал, что я должен отворить им Время; ещё там была скважина в какой-то чёрной светящейся скале, но Ключ был такой тяжёлый, что я не справился с ним. Меня это… угнетает.

Старик мёртвой хваткой сжал руку Финна.

– Как Сапфик выглядел?

– Молодой. Длинные тёмные волосы. Как в легендах.

– А дверь?

– Очень маленькая. А внутри скалы как будто звёзды светились.

Кейро элегантно опёрся о стену.

– Странный сон, брат.

– Это не сон, – отмахнулся ошалевший от радости Гильдас. – Мне знакома эта Дверь. Её никто никогда не открывал. Она в миле отсюда, вверху, в землях цивилов.

Он растёр лицо ладонями и спросил:

– Где Ключ?

Финн заколебался. Сначала он повесил кристалл на старую бечёвку и надёл на шею, однако тот оказался слишком тяжёлым, и теперь болтался на ремне, опоясывающем рубаху. Финн неохотно снял свою драгоценность и протянул Гильдасу. Сапиент принял ключ с благоговением. Маленькими ручками со вспухшими венами старик ощупал артефакт, затем поднёс близко к глазам и пристально всмотрелся в орла.

– Вот чего я так долго ждал.

Его голос хрипел от переполнявших его чувств.

– Знак, поданный Сапфиком. – Он поднял глаза. – Это всё решает. Мы уходим отсюда сейчас же, сегодня же ночью, пока до Джорманрика не дошло, что это за вещь. Вот так внезапно и поспешно, Финн, мы начинаем наш Побег.

– Минуточку! – Кейро отлепился от стены. – Он никуда не идёт. Он присягнул мне.

Гильдас с раздражением посмотрел на него.

– Только потому, что он полезен тебе.

– А тебе, значит, нет? – Кейро усмехнулся. – Ты лицемер, старик. Тебя же не интересует он сам. Только стеклянная безделушка и несколько бредовых сказок.

Гильдас выпрямился. Он едва доставал Кейро до плеча, но взгляд его метал молнии и жилистое тело напряглось.

– Поосторожнее, мальчик. Следи за своими словами.

– А то что? Превратишь меня в змею?

– С этим ты и сам отлично справляешься.

Кейро со свистом вытащил меч. Взгляд синих глаз сделался ледяным.

– Прекратите! – зашипел Финн, но ни один из них даже не взглянул в его сторону.

– Ты никогда мне не нравился, парень. Никогда я тебе не доверял, – жёстко проговорил Гильдас. – Самодовольный наглый вор, заботящийся только о своём удовольствии. Ради собственной выгоды и перед убийством не остановишься, как ты и поступал до сих пор. И Финна пытаешься превратить в своего двойника.

Кейро покраснел. Острие меча было направлено точно в глаз старику.

– Я нужен Финну, чтобы защищать его от таких, как ты! Это я нянчусь с ним, держу его голову, когда ему плохо, прикрываю его спину. И уж если начистоту, то сапиенты  – кучка старых дураков, цепляющихся за ошмётки волшебства.

– Я сказал, хватит! – Финн встал между ними, отталкивая лезвие меча в сторону.

Всё еще негодуя, Кейро отклонил меч.

– Ты пойдёшь с ним? Но зачем?!

– А для чего оставаться?

– Ради всего святого, Финн! Нам тут неплохо – еда, девочки – всё, что пожелаешь! Нас  боятся, уважают, у нас теперь достаточно власти, чтобы противостоять самому Джорманрику. Мы сделаемся Лордами Крыла, мы оба!

– Надолго ли? – насмешливо поинтересовался Гильдас. – Пока вам двоим не станет тесно?

– Заткнитесь! – гневно заорал Финн. – Посмотрите на себя! Единственные друзья, которые у меня есть в этом аду, и всё, на что вы способны, это ссориться из-за меня? А обо мне вы подумали? Не как о прорицателе, бойце или идиоте, идущем на любой риск, а обо мне – Финне?

Он задрожал, внезапно почувствовав смертельную усталость. Под их взглядами он съёжился, обхватив голову руками, и заговорил:

– Я не могу больше терпеть! Я умру тут от ужаса, живя от припадка к припадку, постоянно в ожидании следующего. Это невыносимо, я должен уйти отсюда. Узнать, кто я! Я должен совершить Побег!

Повисла тишина. В луче света от фонаря кружились пылинки.

Кейро вернул меч в ножны.

Финн попытался справиться с дрожью. Он глянул на Кейро, опасаясь насмешки, однако брат протянул руку и помог ему подняться.

– О тебе же забочусь, глупый мальчишка, – проворчал Гильдас.

– Помолчи, старик. Да он обрабатывает нас, как обычно, – проницательно заметил Кейро. – У тебя это хорошо получается, Финн. И с Маэстрой, и с нами.

Он отпустил руку брата и, сделав шаг назад, продолжил:

– Отлично. Предположим, мы сматываемся. А про проклятие ты забыл? Маэстра прокляла тебя. Смертельным проклятием, Финн. С этим что делать?

– Эту проблему оставь мне, – оборвал его Гильдас.

– Ах да! Чародейство. – Кейро скептически покачал головой. – И почему вы думаете, что Ключ отопрёт ту дверь? Двери здесь открываются только с соизволения Инкарцерона.

Финн потёр подбородок и выпрямился.

– Я должен попробовать.

Кейро вздохнул, отвернулся и посмотрел на костры комитатусов. Гильдас поймал взгляд Финна и кивнул ему. Старик смотрел победителем.

Кейро обернулся.

– Ладно. Но всё делаем тайно. Если не повезёт, никто не узнает.

– Тебе не обязательно идти, – напомнил Гильдас.

– Если он идёт, то иду и я.

Произнеся это, Кейро пнул кучку птичьего дерьма. Наблюдая, за её падением, Финн заметил вспышку света внизу. Он ухватился за цепь.

– Там кто-то есть.

Кейро уставился вниз.

– Уверен?

– Думаю, да.

Сапиент в смятении вскочил на ноги.

– Если это шпион и он слышал о Ключе, то у нас неприятности. Хватайте оружие, еду и ждите меня через десять минут у входа в шахту. – Он бросил взгляд на Ключ, на его радужные переливы. – Дай мне, у меня он будет целее.

– Нет. – Финн покрепче сжал кристалл – Он останется у меня.

Пряча артефакт, он почувствовал внезапное странное тепло и тяжесть. Под когтистой лапой орла растворялся бледный круг, внутри которого Финну на секунду почудилась тень обращённого к нему лица.

Лица девушки.

***

Никто не проронил ни слова. Финн шагнул вперёд и обнажил меч. Кейро успел сделать то же самое ещё раньше, но что значили два клинка против множества?

– Вот уж не думал, Финн, что ты решишь от нас удрать, – нарушил молчание Большой Арко.

– А кто сказал, что мы удираем? – с ледяной улыбкой откликнулся Кейро.

– Кто сказал? Да меч в твоей лапе.

Он тяжело двинулся навстречу беглецам, но Джорманрик  остановил его мановением  руки в бронированной перчатке, глядя за спины Финна и Кейро.

– А что, правда есть такой прибор, который открывает все запоры? – лениво протянул лорд Крыла, но глаза смотрели крайне внимательно.

Гильдас сошёл с лестницы.

– Полагаю, да. Сапфик послал его мне.

Старик попытался пройти, но Финн схватил его за пояс. Гильдас раздражённо высвободился и воздел к потолку костлявый палец.

– Слушай меня, Джорманрик. Много лет назад я дал тебе превосходный совет. Я лечил твоих раненых и пытался навести хоть какой-то порядок в адской дыре, которую ты создал. Но я сам решаю, когда мне приходить и уходить. Время, которое я мог потратить на тебя, истекло.

– Ага, – мрачно ответил здоровяк. – Что верно, то верно.

Комитатусы дружно ухмыльнулись и придвинулись ближе. Финн поймал взгляд Кейро, и названые братья сомкнулись вокруг Гильдаса.

– Думаешь, я боюсь тебя? – презрительно спросил Гильдас, скрестив на груди руки.

– А то! Бахвалишься тут и изображаешь крутого, но ты боишься. И недаром. – Джорманрик перекатил во рту кусок кетта. –  Ты стоял за моей спиной, когда мы отрубали руки и вырезали языки, насаживали головы на пики. Знаешь, на что я способен. – Он пожал плечами. – Но в последнее время ты мне осточертел. Достало выслушивать брань и попрёки. Вот что я тебе предлагаю. Проваливай, пока я сам не вырвал твой гнусный язык. Иди к цивилам. Скучать по тебе никто не будет.

Это нечестно, подумал Финн. Половина комитатусов обязаны Гильдасу жизнью и всеми своими потрохами. Он латал их раны и поднимал из мёртвых после многочисленных битв. И они это знали. 

– А Ключ? – кисло рассмеялся Гильдас.

Джорманрик прищурился.

– Ах да! Волшебный Ключ и Видящий Звёзды. Их я отпустить не могу. К тому же, никто не смеет уходить от комитатусов. – Он обратил тяжёлый взгляд на Кейро. – Финн мне пригодится, а ты, дезертир, спасёшься только через Дверь Смерти.

Кейро не дрогнул. Он стоял – высокий, прямой, на выразительном лице плясало пламя сдерживаемой ярости, но Финн он скорее почувствовал, чем увидел, как дрожит рука брата, сжимающая меч.

– Это вызов? – рявкнул Кейро. – Если нет, я брошу его сам. – Он окинул взглядом присутствующих. – Ни стеклянная безделушка, ни сапиент тут не при чём. Ты или я, лорд Крыла – вот что нам нужно разъяснить. Всё к этому шло. Я видел, как ты предавал тех, кто угрожал твоему могуществу, отправлял их в самое пекло, травил ядами, подкупал их братьев по обету. Я вижу, что ты делаешь с боевиками – сидят на кетте, и на всех не наберётся и одной извилины. Но я не такой. Я зову тебя трусом, Джорманрик. Жирный трус, убийца, лжец. Дряхлый старик. С тобой покончено!

Молчание.

Тюрьма подхватила слова Кейро, насмешливо шепча их во мраке шахты, повторяя вновь и вновь. Финн до боли стиснул рукоятку меча, сердце молотом билось в груди. Кейро свихнулся. Они погибли! Большой Арко насупился, девушки – Лисс и Рамилля – жадно наблюдали за происходящим.

Он заметил, что за их спинами собака-раб натягивает до предела цепь, пытаясь подползти поближе.

Все глянули на Джорманрика.

Тот стремительно обнажил здоровенный уродливый нож, вытянул из-за спины меч и оказался напротив Кейро, прежде чем кто-либо успел вскрикнуть.

Финн отшатнулся. Кейро инстинктивно вскинул меч, и клинки скрестились.

Джорманрик был страшен – багровое от гнева лицо, вздувшиеся на шее вены.

– Ты труп, парень, – выплюнул он Кейро в лицо и бросился в атаку.

Комитатусы восторженно завопили, окружили дерущихся в плотное кольцо и начали в унисон стучать оружием, издавая победные кличи. Они обожали кровопролитие, к тому же многие пострадали от припадков злобы, случавшихся с Кейро, и теперь с удовольствием предвкушали его падение. Финн, которого небрежно толкнули в сторону, рубанул мечом воздух, но Гильдас оттащил его.

– Держись подальше!

– Но его же убьют!

– Невелика потеря.

Кейро сражался не на жизнь, а на смерть. Его преимуществами были молодость и сила, но Джорманрик, опытный, закалённый в битвах боец, вдвое превосходил его весом. В драке на него находило исступление берсерка. Он целил саблей Кейро в лицо, по рукам, за ударами меча следовали быстрые взмахи ножа. Кейро отступил, натолкнулся на одного из комитатусов, который безжалостно пнул его обратно в круг, потерял равновесие, и тут Джорманрик снова напал.

– Нет! – закричал Финн

Лезвие полоснуло по груди Кейро, он дёрнул головой от боли. В толпу полетели брызги крови.

Финн держал нож наготове, но возможность бросить его всё не предоставлялась – сражающиеся были слишком далеко, да и Кейро слишком сосредоточился на поединке, чтобы в случае чего увернуться.

Гильдас схватил его за руку и прошептал в самое ухо:

– Отступаем к шахте. Никто не заметит.

Финн слишком разозлился, чтобы ответить. Вырвавшись, он попытался протолкнуться в центр круга, но его шею обхватила здоровая ручища.

– Ну-ка без мухлежа, братец. – От Арко несло кеттом.

Финну оставалось только беспомощно наблюдать. Кейро не уцелеет. Его уже ранили в ногу и запястье, порезы были неглубокие, но сильно кровоточили. Глаза Джорманрика остекленели от бешенства, запятнанные кеттом зубы щерились в бессмысленной ухмылке. Его натиск, стремительный и безостановочный, был неумолим. Он дрался, не ведая страха, не приходя в сознание. От сталкивающихся клинков летели искры.

Едва дыша, Кейро бросил в сторону отчаянный взгляд. Финн пытался вырваться, чтобы добраться до него. Джорманрик издал дикий свирепый рык, и вся его рать поощрительно завопила. Он взмахнул мечом, нарисовав в воздухе сверкающую дугу из хлёсткой стали.

И вдруг пошатнулся.

Какое-то мгновение он пытался удержать равновесие. А потом по непонятной причине тяжело рухнул на пол. Ступни его странно дёрнулись, опутанные цепью, которая змеилась под ногами толпы, протянувшись к паре грязных обмотанных тряпьём запястий.

Кейро метнулся к врагу и нанёс сокрушительный удар в бронированную спину лорда. Джорманрик взревел от ярости и боли.

Крики комитатусов резко стихли. Арко отпустил Финна.

Бледный от напряжения Кейро не останавливался – когда Джорманрик перевернулся, наступил на левую руку лорда, кости зловеще затрещали. Нож выпал, Джорманрик, неимоверным усилием поднялся на колени, склонив голову, воя над раздробленной рукой и покачиваясь.

Краем глаза Финн заметил суматоху в толпе – там пинали и осыпали проклятьями собаку-раба. Он наклонился к странному существу, и в этот момент один из мучителей свалился, сражённый ударом мешка Гильдаса.

– Я тут разберусь, – прорычал сапиент. – Останови их, пока кое-кто не умер.

Финн обернулся – Кейро молотил кулаком Джорманрика по лицу.

Лорд Крыла по-прежнему сжимал в руке меч, но очередной безжалостный удар свалил его окончательно – он распростёрся на полу, из носа и рта струилась кровь.

Толпа притихла.

Кейро запрокинул голову и испустил торжествующий клич.

Финн во все глаза уставился на своего названого брата. Кейро преобразился: глаза его пылали, мокрые от пота волосы слиплись, по рукам стекала  кровь. Он словно бы стал выше и весь лучился безудержной энергией победителя, которая выжгла всякую усталость. Он обвёл толпу не узнающим  взором, не видя никого, бросая вызов всем.

Затем, подчёркивая каждое движение, обернулся, приставил острие меча к вене на шее Джорманрика и надавил. 

– Кейро! – крикнул Финн. – Нет!

Невидящий взгляд Кейро обратился на него – казалось, названый брат силится вспомнить того, кто с ним разговаривает. А потом хрипло сказал:

– С ним покончено. Теперь я лорд Крыла.

– Не убивай его, – твёрдо молвил Финн. – Тебе не нужно это жалкое королевство. И никогда не было нужно. Только Снаружи есть то, чего ты хочешь. Весь мир мал для нас.

Словно в ответ, из шахты принесло волну тёплого воздуха.

Несколько мгновений Кейро смотрел на Финна, затем перевёл взор на Джорманрика.

– Отказаться от этого?

– Ради большего. Ради целого мира.

– Тут я бы поспорил, братец.

Он медленно отвёл меч от шеи Джорманрика. Лорд Крыла глубоко, прерывисто вздохнул. А потом одним устрашающим движением Кейро вонзил клинок в открытую ладонь врага.

Пригвождённый к земле Джорманрик завыл и забился в агонии, а Кейро наклонился и принялся сдирать с его пальцев кольца с оскалившимися черепами.

– Оставь это! – закричал Гильдас. – Тюрьма!

Финн поднял глаза. Вокруг вспыхивали пылающие красным огни. Замигали тысячи Очей. Сирены взорвались пронзительным ужасающим воем.

Это была Строгая Изоляция.

Щели в стенах раздвинулись, вспыхнули прожекторы. Толпа комитатусов заметалась в панике и бросилась врассыпную. На истекающего кровью Джорманрика уже никто не обращал внимания. Финн потянул Кейро за собой.

– Забей!

Тот тряхнул головой, запихивая три кольца в недра куртки.

– Бежим! Бежим!

– Ты думаешь, я убил эту женщину, Финн? – прокаркал голос сзади.

Финн обернулся.

– Чушь. Спроси у брата. Своего вонючего драгоценного братца. Спроси, почему она умерла, – корчащийся от боли Джорманрик выплёвывал смертельные, как яд, слова.

Между ними, будто стальные стержни, метались лазерные лучи. Финн замер, но Кейро потянул его вниз. Распластавшись на грязном полу, они поползли к шахте. Вокруг бушевало поле высокого напряжения – Инкарцерон, оперативно восстанавливал порядок, захлопывал решётки и двери, выпускал в запертые тоннели облака жёлтого мерзко пахнущего газа.

– Где он?

– Там.

Финн увидел Гильдаса – тот протискивался между телами,  волоча за собой собаку-раба, путаясь в раскачивающихся цепях. Выхватив у Кейро меч, Финн разрубил ржавые  путы, легко поддавшиеся острому клинку. Взглянув на существо, Финн поймал взгляд карих глаз, ярко сверкавших на фоне грязных лохмотьев.

– Да брось ты эту тварь. Небось, заразная. – Кейро  толкнул брата плечом, отшатнулся от искр, сыпавшихся с горящего потолка, и прыгнул на верёвочную лестницу. Через несколько секунд он уже стремительно карабкался во мраке шахты.

– Он прав, – мрачно молвил Гильдас. – Из-за этого существа нам придётся идти медленнее.

Финн замешкался. Посреди безумного воя сирен, огня и падающих стальных решёток он снова встретился взглядом с прокажённым рабом. Но видел лишь глаза Маэстры и слышал лишь её голос.

 «Я больше никогда не смогу доверять незнакомцу».

И неожиданно для самого себя он наклонился, схватил существо и взвалил себе на спину.

Кейро грохотал наверху, Гильдас пыхтел ниже. Тяжело взбираясь по перекладинам, Финн очень быстро сбил дыхание, обмотанные тряпками лапы существа туго обхватывали его шею, пятки впивались в живот. Он замедлил движение, и через тридцать перекладин повис, хватая ртом воздух.

– Опусти меня, я справлюсь, – прошелестел в ухе тихий голос.

Он с удивлением почувствовал, как создание сползает с него. Оказавшись на лестнице, оно полезло вверх. Тут Финна догнал Гильдас.

– Поторопись!

Всюду вокруг клубилась пыль, слышалось жутковатое шипение газа. Финн потащил себя вверх, всё выше, пока ноги не задрожали от усталости и не заболели плечи.

Внезапно он оказался просторном пятачке, едва не упав на транзитную магистраль. Его вытянул Кейро. Вместе они втащили Гильдаса и уставились вниз, не в силах произнести ни слова. Где-то очень далеко под ногами мельтешили огни, оглушительно визжали сирены. Финн закашлялся от струек газа, дошедших до самого верха. Мокрыми от слёз глазами он смотрел, как огромная панель выстрелила  из стены, прошла наискосок сквозь шахту и запечатала её. А потом наступила тишина.

***

– Почему здесь? – спросила Клодия, идя вдоль живой изгороди.

– Очевидно потому, – прошептал Джаред – что никто другой не сможет найти в этом лабиринте дорогу.

Она тоже не смогла бы. Густые тисовые стены старинного запутанного лабиринта были плотными и непроницаемыми. Однажды в детстве, она заблудилась тут и проплутала весь долгий летний день, рыдая от беспомощности и злости, пока на центральной поляне её не сморил сон. Там малышку и нашли перепуганные, заходящиеся в истерике Элис и Ральф. Клодия не помнила, как добралась туда, но до сих пор иногда на самом краешке сновидений к ней возвращались воспоминания: дремотное тепло, пчёлы, тень от медного шара.

– Клодия, ты пропустила поворот.

Она вернулась к терпеливо поджидающему Джареду.

– Прости. Задумалась.

Джаред хорошо знал дорогу. Лабиринт был одним из его любимых убежищ; он приходил сюда почитать, изучить или незаметно протестировать разные запрещенные устройства.

Сегодня выдался спокойный день, особенно после суматохи в доме, вызванной спешными сборами. Следуя по извилистым тропинкам за собственной тенью, вдыхая аромат роз, Клодия пальцами нащупывала в кармане Ключ.

Стояло восхитительное тепло, по небу плыли редкие облачка. Лёгкий дождик был запланирован на пятнадцать минут четвертого, но к тому моменту Клодия и Джаред собирались закончить свой разговор. Завернув за угол, она вдруг оказалась на центральной поляне и с удивлением огляделась.

– А она гораздо меньше, чем мне помнится.

Джаред приподнял бровь.

– Так всегда и бывает.

Поляну украшали медная декоративная астролябия в сине-зелёных потёках, вросшая в дёрн кованая скамья и позади неё розовый куст с кроваво-красными цветками. Из травы тут и там выглядывали маргаритки.

Клодия села на траву, обтянув платьем согнутые в коленях ноги.

– Итак?

Джаред убрал сканер.

– Кажется, всё чисто. – Он присел на скамью, наклонился вперед, нервно сцепив пальцы тонких рук. – Рассказывай.

Она быстро пересказала беседу с Эвианом, он слушал, нахмурившись. Закончив, Клодия добавила:

– Конечно, это может оказаться ловушкой.

– Вполне возможно.

Внимательно наблюдая за ним, она спросила:

– Что ты знаешь об этих Стальных Волках? И почему не рассказал мне?

Он не взглянул на нее, – дурной знак; она ощутила пробежавший по спине холодок.

Наконец он произнёс:

– Я слышал о них. Всего лишь домыслы, никакой твёрдой уверенности в том, насколько серьёзна эта тайная организация и кто в неё входит. В прошлом году во дворце, в зале, где ожидали появления королевы, обнаружили взрывное устройство. Кроме того, к оконной щеколде была прикреплена маленькая эмблема – металлическая фигурка волка. – Он внимательно смотрел на божью коровку, ползущую по травинке. – Как ты поступишь?

– Пока никак. – Она достала Ключ и, держа его обеими руками, позволила солнцу поиграть на его гранях. – Я не убийца.

Джаред кивнул, но Клодия заметила, что он внимательно смотрит на кристалл.

– Мастер?

– С ним что-то не так. – Он потянулся к Ключу и взял его. – Посмотри, Клодия.

В самой глубине кристалла замерцали огоньки, складываясь в повторяющиеся узоры. Джаред быстро положил артефакт на скамейку.

– Он заметно потеплел.

Вдобавок из кристалла полились звуки. Клодия, наклонившись ближе, отчётливо расслышала мелодичные переливы.

А затем Ключ заговорил.

– Ничего не происходит, – сказал он.

Клодия вскрикнула и отшатнулась. Распахнув глаза, она уставилась на Джареда.

– Тебе не?..

– Тихо! Слушай!

Другой голос, старый и скрипучий, проговорил:

– Посмотри сюда, глупый мальчишка. Видишь, внутри свет.

Зачарованная, Клодия застыла, стоя перед кристаллом на коленях. Тонкие пальцы Джареда беззвучно скользнули в карман. Он вынул сканер и, поднеся его к Ключу, нажал кнопку записи.

Снова послышался первый голос, странно отдалённый и взволнованный:

– Открывается. Отойдите!

А затем из артефакта раздался лязг, зловещий и глухой, всего секунда понадобилась, чтобы различить его, распознать, что это такое.

Дверь. Открывающаяся дверь.

Тяжёлая, металлическая дверь, возможно, очень старая, потому что она заскрипела на петлях. Послышался удар, а затем дробный стук, словно с дверного косяка посыпалась ржавчина или обломки металла.

И наступила тишина.

Огоньки в Ключе изменились, позеленели, затем совсем погасли. Каркали грачи на вязах около пруда. Чёрный дрозд уселся на розовый куст и качнул хвостом.

– Ну и ну, – мягко произнёс Джаред.

Он отрегулировал сканер и снова провёл им над Ключом. Клодия наклонилась и дотронулась до кристалла. Тот был холоден.

– Что произошло? Кто это был?

Джаред развернул сканер, чтобы показать ей.

– Это обрывок разговора. В реальном времени. Как будто включилась и быстро оборвалась звуковая связь. Кто включил её – ты или они – пока неясно.

– Они не знали, что мы слушаем?

– Вероятнее всего, нет.

– Один из них сказал: «Видишь свет внутри?».

Темные глаза сапиента уставились на неё.

– Полагаешь, у них имеется похожий прибор?

– Да! – Она вскочила, слишком взволнованная, чтобы усидеть на месте. Чёрный дрозд в испуге вспорхнул с куста и улетел прочь.

– Мастер, ты же сам сказал, что это не просто ключ от Инкарцерона. Может быть, это ещё и переговорное устройство!

– Для переговоров с Тюрьмой?

– С узниками.

– Клодия…

– Подумай! Никто не может попасть туда. Как же ещё ему следить за Экспериментом? Как  подслушивать, что там происходит?

Джаред кивнул, длинные волосы упали на глаза.

– Возможно.

– Только… – Она нахмурилась, сплетя пальцы вместе. Затем повернулась к нему. –  Меня кое-то насторожило в их разговоре.

– А поточнее, Клодия? Что именно насторожило?

Она стала подыскивать слова. А когда нашла, то сама удивилась им:

– Они чем-то напуганы.

– Да, так и есть, – согласился Джаред.

– А чего они могли испугаться? В совершенном мире нет поводов для страха, правда ведь?

– Возможно, мы подслушали отрывок из какого-то радио-спектакля? – неуверенно предположил он.

– И если у них есть такие развлечения – спектакли, фильмы – значит, они знакомы с этими понятиями: опасность, риск, угроза. Правильно? Разве ты бы ведал, что такое страх, если бы жил в совершенном мире? Они не смогли бы придумать такие истории.

Сапиент улыбнулся.

– Тут можно поспорить, Клодия. Наш собственный мир тоже считается совершенным, но тем не менее, тебе знакомы и страх, и паника.

– Ладно, согласна. Но у меня появилась ещё одна мысль. – Она дотронулась до ширококрылого орла. – Устройство только для подслушивания? Или мы можем использовать его, чтобы разговаривать с ними?

Он вздохнул.

– Даже если бы такое было возможно, мы не стали бы этого делать. Инкарцерон сам регулирует свою жизнедеятельность, для этого всё было очень тщательно просчитано. Если мы откроем пусть крохотную лазейку в его мир, привнесём в процесс хотя бы мельчайшие переменные, то рискуем разрушить всё. Нельзя запускать вирусы в рай, Клодия.

– Да, но… – Клодия повернулась.

И застыла.

Позади Джареда, в проёме между изгородями стоял Смотритель и пристально наблюдал за дочерью. На миг её сердце зашлось от ужаса; затем Клодия натянула привычную улыбку.

– Сэр!

Джаред замер, осторожно протянул руку к лежащему на скамейке кристаллу, но тот был слишком далеко.

– А я вас обоих всюду ищу, – кротко промолвил Смотритель. Его бархатный плащ был словно чёрная дыра, зияющая на жаркой, залитой солнцем поляне.

Белый, как снег, Джаред взглянул на Клодию. Если Смотритель заметил Ключ ...

Смотритель спокойно улыбнулся.

– У меня новости, Клодия. Прибыл граф Стинский и мечтает тебя увидеть.

 Она на секунду замешкалась, затем плавно поднялась.

– Сейчас графа пытается развлекать лорд Эвиан, но лишь нагонит на него скуку. С твоего позволения, моя дорогая?

Он приблизился и взял её за руку; Клодии захотелось ступить в сторону и закрыть собой сверкающий кристалл, но она не могла даже пошевелиться. Джаред что-то забормотал и качнулся вперед.

– Мастер? – Встревоженная, она высвободила руку. – У тебя приступ?

– Я ... нет ... просто минутная дурнота. Не о чем беспокоиться, – хрипло пробормотал Джаред.

Она помогла ему сесть. Смотритель возвышался над ними, всем своим видом выражая сочувствие.

– Боюсь, в последнее время вы себя слишком перегружаете, Джаред. Вам вредно сидеть под открытым солнцем. Столько учёных занятий, все эти бессонные ночи, – заметил он.

Джаред неуверенно поднялся.

– Да. Спасибо, Клодия. Сейчас мне лучше. Правда.

– Тебе нужен отдых, – произнесла она.

– Да, пожалуй. Пойду к себе в башню. Прошу простить меня, сэр.

Он качнулся вперёд. На миг Клодии показалось, что отец не намерен его пропускать – Смотритель и сапиент стояли лицом к лицу. Затем Смотритель отступил, криво ухмыляясь.

– Если желаете, чтобы ужин принесли вам в комнату, мы за этим проследим.

Джаред лишь кивнул.

Клодия проводила взглядом учителя, удаляющегося шаткой походкой вдоль тисовых изгородей. Она не посмела взглянуть на скамью, но знала, что та пуста.

Смотритель сел, закинув ногу на ногу.

– Замечательный человек наш сапиент.

– Да. Как вы сюда пробрались?

Он рассмеялся.

– Ах, Клодия! Я придумал этот лабиринт задолго до того, как ты появилась на свет. Никто кроме меня не знает всех его секретов, даже твой драгоценный Джаред.

Положив руку на спинку скамьи, он повернулся и тихо промолвил:

– Полагаю, ты кое в чём меня ослушалась, Клодия.

Она сглотнула.

– Да?

Отец мрачно кивнул. Их взгляды встретились.

Всё как всегда – он играет, дразнит её. Внезапно она поняла, что больше не в силах вынести ни всех этих интриг, ни дурацких игр.

– Хорошо! Я вломилась в ваш кабинет. – Она посмотрела прямо на него, лицо её пылало от гнева. – Вам это известно, вы поняли это сразу, как только вошли туда! Так чего же мы притворяемся?! Мне хотелось туда заглянуть, а вы никогда не разрешали. Никогда не впускали меня внутрь. Поэтому я сама туда влезла! Признаю, я виновата! Я прошу прощения!

Он уставился на неё. Кажется, он потрясён? А вот её точно колотило. Все накопленные за долгие годы гнев, страх и ярость оттого, что её жизнь – да и жизнь Джареда тоже – пронизана фальшью, вспыхнули с новой силой.

Отец торопливо вскинул руку.

– Клодия, успокойся! Конечно, я знал. И не сержусь. Скорее, я восхищён твоей изобретательностью. Во дворце тебе это очень пригодится.

Клодия уставилась на него, и на мгновение ей показалось, что отец испуган. И даже более того, смущён.

И он не упомянул о Ключе.

Лёгкий ветерок колыхал розовый куст, нагоняя волну удушливо-сладкого аромата. Клодия молчала, поражённая тем, что отец настолько явно обнаружил свои чувства. Однако когда Смотритель вновь заговорил, его в голос вернулись привычные едкие нотки:

– Надеюсь, вы с Джаредом насладились свершёнными открытиями? – Он резко поднялся. – Граф ждет.

– Не хочу его видеть, – хмуро произнесла она.

– У тебя нет выбора. – Он склонил голову и зашагал к проходу. Глядя ему в спину, Клодия, неожиданно для самой себя спросила:

– Почему в доме нет ни одного портрета моей матери?

Она и сама не знала, почему сказала это, но голос прозвучал необычно резко и требовательно.

Он встал как вкопанный.

Сердце Клодии забилось – что она творит?! Только бы он не оборачивался, только бы не видеть сейчас его лицо! Прояви он слабость – это испугало бы её. Если его ненавистный самоконтроль даст трещину, не обнажится ли под ним нечто ещё более страшное?

– Ты зашла слишком далеко, Клодия. Не испытывай моего терпения, – бросил он, не обернувшись.

***

В лязге отпирающегося замка звучала боль, словно Тюрьма вздохнула. Словно эту дверь никто не открывал столетиями. Но сирены молчали. Возможно, Инкарцерон знал, что ни одна дверь не ведёт на свободу.

По предупреждающему знаку Финна Гильдас отступил назад. Сверху посыпались обломки и хлопья ржавчины. Дверь качнулась вперёд и застряла.

Они подождали с минуту – за узкой щелью было темно и холодно, оттуда струился странный сладковатый запах.  Финн распихал ногой булыжники, навалился на дверь плечом и толкал до тех пор, пока её снова не заклинило. Но теперь проход расширился настолько, что можно было протиснуться.

Гильдас дёрнул его за локоть.

– Сначала осмотрись. Будь осторожен.

Финн оглянулся на измождённого, скорчившегося на полу Кейро, поднял меч и проскользнул в проём.

Дыхание замёрзло в холодном воздухе. Неровная земля шла под уклон. Он сделал несколько шагов, и под подошвами ботинок зашуршало нечто, похожее на жестяной хворост. Наклонившись, он ощупал рукой кучки хрустящего колкого хлама, холодного и влажного. Когда глаза привыкли к темноте, ему показалось, что он стоит в наклонном зале, уставленном колоннами, которые сплетаются вместе где-то в вышине. Добравшись до ближайшей, он озадаченно коснулся её и ощутил изборождённую трещинами и узелками твёрдую поверхность, нащупал набухшие ростки и причудливо переплетающиеся ветки.

– Финн?

В проёме маячил Гильдас.

– Погоди. – Финн прислушался. Дуновение ветерка вызывало едва слышное серебристое позвякивание, тянувшееся, казалось, на многие мили. Через мгновение он сказал: – Тут никого. Проходи.

Металлический шелест.

– Возьми Ключ, Кейро. Нужно закрыть дверь, – велел Гильдас.

– А мы сможем вернуться? – устало спросил Кейро.

– А зачем нам возвращаться? Помоги мне.

Как только собакообразное существо протиснулось в щель, Финн и старик с усилием толкнули  дверь, и та с тихим щелчком встала на место.

Шорох. Скребущий звук. В фонаре замерцал, выравниваясь, огонёк.

– Кто-нибудь увидит, – напрягся Кейро.

– Я же говорил – мы тут одни, – успокоил его Финн.

Гильдас высоко поднял фонарь, и беглецы уставились на окружавшие их зловещие столбы.

– Это ещё что такое? – наконец не выдержал Кейро.

Существо припало к земле. Финн даже в темноте знал, что оно не сводит с него глаз.

– Металлические деревья. – Огонёк фонаря осветил заплетённую бороду сапиента и проблеск удовлетворения в его глазах. – Лес, в котором растения состоят из железа, стали и меди, где листва тонка, как фольга, где растут золотые и серебряные плоды. Из стародавних времён до нас дошли рассказы о таких местах. Золотые яблоки, охраняемые чудовищами. Похоже, всё это правда.

Холодный,  недвижный воздух нёс в себе непривычное чувство простора. И именно Кейро задал вопрос, на который не мог решиться Финн.

– Мы что, Снаружи?

– Думаешь, всё так просто? – фыркнул Гильдас. – Давай-ка присядем, пока ты не упал.

Он посмотрел на Финна.

– Надо заняться его ранами. Чтобы дождаться Включения Дня, это место годится так же, как любое другое. Можем отдохнуть, даже поесть.

Но Финн отвернулся и в упор уставился на Кейро. Его трясло от холода и усталости, но он упрямо и твёрдо промолвил:

– Прежде чем мы пойдём дальше, я хочу знать, что там нёс Джорманрик. Насчёт смерти Маэстры.

На мгновение наступила тишина. В призрачном свете Кейро бросил на брата раздражённый взгляд и вяло растянулся на шуршащей листве, окровавленными руками откинув назад волосы.

– Ради бога, Финн, думаешь, я знаю?! Ты сам видел – он уже подыхал. Надо же ему было хоть что-то сказать. Ну, соврал. Забей.

Финн посмотрел на него сверху вниз. Ему хотелось настоять, выяснить всё, чтобы хоть как-то избавиться от терзавшего его страха, но Гильдас не позволил.

– Достань еду — так от тебя будет больше пользы.

Сапиент налил в плошку воды, Финн высыпал из сумки несколько упаковок сушёного мяса и фруктов, достал ещё один фонарь и зажёг его от первого. Затем, тщательно утоптав холодные металлические листья, разложил на них несколько одеял и уселся. Его отвлекал лес, шуршащий и звенящий за границей света. Кейро отчаянно ругался, пока Гильдас стягивал с него куртку и рубашку промывал его порезы, жевал травы и запихивал отвратительную едкую массу в рану на его груди.

В темноте, едва видное, корчилось собакообразное создание. Финн вскрыл одну из упаковок с едой и протянул ему.

– Вот, возьми, – прошептал он.

Замотанная в лохмотья, изуродованная язвами лапка схватила еду. Он наблюдал за жующим существом и вспоминал его тихий торопливый голос.

– Кто ты? – спросил он.

– Эта тварь ещё здесь?

Кейро, раздражённо морщась, натянул и зашнуровал куртку. Финн пожал плечами.

– Плюнь ты на эту пакость. – Кейро сел, жадно заглотал кусок мяса и огляделся в поисках добавки. – Оно заразное.

– Ты обязан «этой пакости» жизнью, – заметил Гильдас.

– Как бы не так! – злобно огрызнулся Кейро. – Я сам прихлопнул Джорманрика.

Он повернулся к существу, и вдруг глаза его расширились от ярости, он вскочил, бросился к собаке-рабу и выхватил из его рук что-то тёмное.

– Не тронь мои вещи!

Это была сумка, из которой вывалилась зелёная туника и драгоценный кинжал.

– Вонючий воришка!

Кейро прицелился, чтобы пнуть существо, но оно отпрянуло, и, к всеобщему изумлению, девичий голос произнёс:

– Лучше бы спасибо сказал, что я тащила твоё добро.

Гильдас повернулся на пятках, уставился на кучку лохмотьев, ткнул в неё костлявым пальцем и потребовал:

– Покажись!

С головы упал драный капюшон, лапки размотали бинты и серые полоски обмоток. Постепенно из уродливой груды тряпья возникла стоящая на коленях маленькая фигурка с копной грязных тёмных волос, обрамлявшей узкое личико; глаза с подозрением следили за реакцией остальных. Напяленные на неё во много слоёв тряпки были перетянуты  в разных местах таким образом, чтобы создавать видимость бугров и горбиков. Когда она стащила с рук остатки комковатых бинтов, Финн с отвращением отпрянул при виде открытых язв.

– Плутишка, – хмыкнул Гильдас и шагнул вперёд. – Неудивительно, что ты держалась от меня подальше.

Во мраке металлического леса собакораб превратился в маленькую худенькую девушку с искусно нарисованными разноцветными болячками. Она выпрямилась, медленно, словно уже забыла, как это делается. Потом потянулась и застонала. Остатки цепи на её шее закачались с тихим звяканьем.

– Ну и ну. А Джорманрик хитрее, чем я думал, – хрипло рассмеялся Кейро.

Девушка бросила на него дерзкий взгляд

– Он не знал. Никто не знал. Меня и ещё несколько человек захватили комитатусы. В ту ночь умерла одна старуха, я стащила её  лохмотья, нарисовала себе жидким навозом и ржавчиной болячки и отчекрыжила волосы. Я знала – чтобы выжить, нужно очень, очень хорошо соображать.

Она смотрела испуганно и вызывающе. Возраст её трудно было определить – грубая стрижка делала её похожей на тощего ребёнка, но Финн догадывался, что она немногим моложе его самого.

– Как оказалось, это была не лучшая идея, – заметил он.

Она пожала плечами.

– Я же не знала, что стану рабыней.

– И будешь пробовать его еду.

– Он неплохо питался. Поэтому я и выжила.

Она горько рассмеялась.

Финн взглянул на Кейро. Брат по обету понаблюдал за девушкой, отвернулся и улёгся на одеяла.

– Ладно, избавимся от неё утром.

– Это не твоё дело, – тихо, но твёрдо сказала она. – Теперь я слуга Видящего Звёзды.

Кейро повернулся и уставился на неё.

– Моя кто? – спросил Финн.

– Ты вытащил меня оттуда. Никто другой не сделал бы этого. Если ты меня бросишь, я поползу следом. Как собака. – Она шагнула вперёд. – Я хочу совершить Побег. Хочу оказаться Снаружи, если оно существует. Рабы болтали, что ты в своих снах видишь звёзды, что с тобой говорит Сапфик. Что Инкарцерон покажет тебе выход, потому что ты его сын.

Он в смятении уставился на неё. Гильдас покачал головой и встретился глазами с Финном.

– Тебе решать, – пробурчал старик.

Финн понятия не имел, что ему делать. Прочистив горло, он спросил:

– Как тебя зовут?

– Аттия.

– Послушай, Аттия, мне не нужны слуги. Но… можешь пойти с нами.

– У неё нет еды. Значит, нам придётся её кормить, – сказал Кейро.

– У тебя тоже нет еды. – Финн пнул сумку с одеждой. – Да и у меня.

– Тогда добычей с ней будешь делиться ты, а не я, братец.

Гильдас облокотился о ствол дерева и сказал:

– Надо поспать. Обсудим всё, когда включат свет. Но кто-то должен охранять, так что ты первая, девочка.

Она кивнула и скользнула в темноту, а Финн неловко свернулся на одеялах.

Кейро широко, по-кошачьи зевнул.

– Вот возьмёт и перережет нам глотки во сне, – проворчал он.

***

Голос Финна. Пока Клодия натягивала перчатки и проверяла гибкость рапиры, этот шёпот вновь и вновь звучал у неё в ушах.

Ты должна помочь мне совершить Побег...

– En garde[4], пожалуйста, Клодия, – скомандовал учитель фехтования – маленький, обильно потеющий седой человек. Их рапиры скрестились. Он отдавал команды лёгкими точными движениями опытного фехтовальщика, она автоматически парировала и делала выпады – sixte, septime, octave[5] – она училась этому с шести лет.

В голосе юноши было что-то знакомое.

Тёплая темнота маски дарила чувство защищённости. Клодия, закусив губу, атаковала: встала в четвёртую позицию, парировала – клинок с глухим победным стуком ударил по защитному костюму маэстро.

Произношение, слегка растянутые гласные. Так говорят при дворе.

– Финт с прямым уколом. Перевод, пожалуйста.

Она подчинилась. Ей стало жарко, рукавицы увлажнились от пота, рапиры со свистом рассекали воздух. Тихие позвякивания и знакомые упражнения успокаивали, умелое владение клинком ускоряло работу мысли.

«Ты должна помочь мне совершить Побег».

Страх. Страх слышался в его шёпоте. Страх быть подслушанным, страх произнести то, что произнёс он. И слово «Побег», словно святыня, запретное, полное благоговения.

– Четвёртая против четвёртой, пожалуйста, Клодия. И держите руку выше.

Она защищалась автоматически, уворачиваясь от кончика рапиры. Во внутренний дворик вышел лорд Эвиан и остановился на ступеньках. Втянув в ноздрю понюшку табака, он принял элегантную позу и уставился на Клодию.

Та нахмурилась – ей о многом надо было подумать, и урок фехтования был в этом смысле её собственным побегом от реальности. В поместье жуткий хаос: упаковка одежды и книг, которые Клодия наотрез отказалась оставить; последние примерки свадебного платья; подготовка домашних животных, которые – она настояла – едут с ней. И вот ещё что: очень важно, чтобы Ключ взял с собой Джаред. В её багаже артефакт не будет в безопасности.

А сейчас она была поглощена поединком. Отбросила все мысли, сосредоточилась на атаках и уколах, на изгибах рапиры, которой она делала выпады снова и снова.

Пока наконец учитель не отступил назад.

– Очень хорошо, миледи. Ваш самоконтроль превосходен.

Она медленно стянула маску и пожала учителю руку. Вблизи он выглядел старым, и немного опечаленным.

– Мне будет горько потерять такую ученицу.

Она крепко сжала его кисть.

– Потерять?

Он смутился.

– Я... имел в виду... в связи с вашей свадьбой…

Клодия подавила гнев. Отпустив его руку, она расправила плечи.

– После свадьбы мне по-прежнему будут необходимы ваши услуги. Не обращайте внимания на то, что по этому поводу говорит мой отец. Ко двору вы отправитесь вместе с нами.

Он с улыбкой поклонился. Его явно одолевали сомнения. Побагровев от унижения, Клодия отвернулась и приняла чашку с водой из рук Элис.

Они пытаются её изолировать. Этого следовало ожидать – Джаред предупреждал её. Им нужно, чтобы при дворе королевы Сии Клодия оставалась одинокой, чтобы ей некому было довериться, не с кем плести интриги. Но ведь ей и так не на кого было опереться.

Лорд Эвиан, переваливаясь по-утиному, подошёл ближе.

– Вы великолепны, дорогая.

Маленькие глазки с удовольствием обозрели её фигуру, затянутую в фехтовальный костюм.

– Оставьте при себе свой покровительственный тон, – резко проговорила она, забрала чашку и кувшин и, жестом отослав Элис, направилась в сторону скамьи, стоящей на краю зеленой лужайки. Секундой позже лорд Эвиан последовал за ней. Клодия повернулась к нему.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Весь дом за нами следит, – тихо заметил он. – Любой может увидеть.

– Тогда взмахните вашим платочком и засмейтесь. Или как там ведут себя шпионы.

Он захлопнул табакерку.

– А вы сердитесь, леди Клодия. Но думаю, не я тому причиной.

Так и есть. И всё равно она зло уставилась на него.

– Что вы от меня хотите?!

Он подарил нежную улыбку маленьким чёрным камышницам в озере.

– На данный момент ничего. Конечно, мы и шагу не сделаем до вашей свадьбы. А вот потом нам понадобится ваша помощь. Первым делом мы разберемся с королевой – она представляет основную опасность. Затем, когда вы благополучно займете её место, с вашим супругом удачно произойдёт несчастный случай...

Она отпила ледяной воды. В чашке отражалась башня Джареда, синее небо под ней, точно соответствующие Протоколу узкие оконца.

– Откуда мне знать, что это не ловушка?

– Разве королева сомневается в вас? У неё нет повода, – улыбнулся он.

Клодия пожала плечами. С королевой она виделась только на празднествах. Впервые – на помолвке, а это было много лет назад. Она помнила стройную блондинку в белом платье, сидящую на троне, к которому вело не менее сотни ступеней. Маленькая Клодия с огромной корзиной цветов, собрав все свои силёнки, вскарабкалась по ступеням на невероятную, как ей казалось, недостижимую высоту.

Она помнила руки королевы, её ногти, покрытые глянцево–красным лаком.

Помнила прикосновение холодной ладони ко лбу.

«Как очаровательно, Смотритель. Как мило».

– Может быть, вы записываете наш разговор, – предположила Клодия. – Может быть, вы проверяете меня... мою лояльность.

– Уверяю вас… – начал Эвиан.

– Уверяйте сколько угодно, но это может оказаться правдой. – Она поставила чашку, взяла полотенце, оставленное Элис, вытерла лицо.

Затем продолжила:

– Что вам известно о смерти Джайлза?

На мгновение Эвиан испугался – это было заметно по слегка округлившимся глазам. Но искусный притворщик больше ничем себя не выдал.

– Принца Джайлза? Он упал с лошади.

– Был ли это несчастный случай? Или убийство?

Если он записывает, то с Клодией отныне покончено.

Сомкнув толстые пальцы, лорд заговорил:

– Право же, моя дорогая…

– Рассказывайте! Я должна знать. Меня это касается больше, чем кого бы то ни было. Джайлз был... мы были помолвлены. Он мне очень нравился.

– Да. – Эвиан внимательно посмотрел на неё. – Понимаю.

Он, казалось, поколебался, затем, словно собравшись с мыслями, продолжил:

– Было что-то странное в этой смерти.

– Я так и знала! Я говорила Джареду…

– Сапиент в курсе? – Лорд Эвиан запаниковал. – И обо мне?!

– Я бы доверила Джареду собственную жизнь.

– Такие люди и есть самые опасные! – Эвиан оглянулся на дворец. Одна из уток заторопилась в его сторону; лорд отмахнулся, и утка поплыла прочь, громко крякая.

– Подслушивающее устройство может оказаться где угодно, – тихо сказал он, проследив взглядом за уткой. – Вот что сделали с нами Хаваарна, Клодия. Они поработили нас страхом.

Его охватила минутная дрожь, но потом он стряхнул несуществующие пылинки со своего шёлкового камзола и произнёс совсем другим тоном:

– Принц Джайлз поехал на верховую прогулку без обычных своих сопровождающих. Стояло тихое весеннее утро; чувствовал он себя хорошо, был совершенно здоров – жизнерадостный мальчишка пятнадцати лет от роду. Два часа спустя на белой от пены лошади прискакал посыльный; спешившись, он сразу помчался в тронный зал, взбежал по ступеням и упал к ногам королевы. Я был там, Клодия, и видел её лицо, когда ей доложили о произошедшем. Она и так-то бледна, как и все они, а тут совсем побелела. Если это была игра, то гениальная. Юношу принесли на носилках, наскоро сделанных из веток, лицо накрыли его же плащом. Взрослые мужчины рыдали.

– Продолжайте, – нетерпеливо бросила Клодия.

– Организовали помпезное прощание. Принца нарядили в белую тунику с вышитым коронованным орлом и золотую мантию. Мимо гроба прошли тысячи людей. Женщины плакали. Дети возлагали цветы. Как же он прекрасен, говорили они. Как молод.

Он снова оглянулся на дом.

– Но случилось кое-что странное. Был такой человек по имени Бартлетт. С самого рождения мальчика он присматривал за ним. К тому моменту слугу, слабого и немощного, уже отправили на пенсию. Ему разрешили проститься с телом в полдень, когда народ уже разошёлся. Провели его между колоннами, среди теней зала Прощания. Старик, еле переставляя ноги, поднялся по ступенькам. Посмотрел на Джайлза. Все ожидали, что он начнет рыдать и оплакивать потерю. Думали, он зальёт слезами свои одежды. Но нет.

Эвиан поднял на Клодию маленькие проницательные глазки.

– Он рассмеялся, Клодия. Старик рассмеялся.

***

– Не думаю, что тебе понадобится весь этот хлам. – Каспар взял книгу из стопки, открыл её и праздно пробежал глазами ярко освещённые буквы. – Во Дворце есть книги, но мне они по барабану.

– Надо же, какой сюрприз!

Клодия плюхнулась на кровать и растерянно оглядела царивший вокруг хаос. Откуда у неё набралось столько вещей? И как же мало времени на сборы!

– А у сапиентов их тысячи. – Он отшвырнул фолиант. – Везёт тебе, не пришлось учиться в Академии. Я там чуть не помер от тоски. А вообще, мы едем на соколиную охоту или нет? Этим пусть займутся слуги. Они для того и нужны.

– Да.

Клодия осознала, что грызёт ноготь, и мысленно ударила себя по руке.

– Ты что, пытаешься от меня избавиться, Клодия?

Она подняла взгляд – жених наблюдал за ней, в маленьких глазках застыло привычное сонное выражение.

– Я знаю, ты не хочешь выходить за меня, – сказал он.

– Каспар…

– Да не парься, мне всё равно. Всякие династические штуки и всё такое. Мать мне объяснила. Когда у нас появится наследник, можешь заводить любовников. Я-то уж точно заведу.

Она не верила своим ушам. Не в силах усидеть на месте, вскочила и засновала по разорённой комнате.

– Каспар, что ты говоришь! Ты когда-нибудь задумывался, какая жизнь нам предстоит в этом мраморном мавзолее, который ты называешь дворцом? Жить во лжи, притворстве, не снимать с лица фальшивую улыбку, наряжаться в одежду из несуществующего времени, принимать манерные позы и копировать жесты из древних книг. Ты думал об этом?

– Так всегда было, – удивлённо промямлил Каспар.

Клодия села с ним рядом.

– Ты никогда не хотел быть свободным, Каспар? Вскочить весенним утром на коня и отправиться в одиночку познавать мир? На поиски приключений и того, кого ты мог бы полюбить?

А вот это уже чересчур. Она знала это ещё до того, как произнесла. Чересчур для него. Он замер, нахмурился и злобно уставился на неё.

– Ну, всё понятно. Ты хотела бы заиметь моего брата, а не меня. Ага, святой Джайлз. Он умер, Клодия, забудь о нём. – Потом его улыбка вернулась, хитрая и недобрая. – Или дело в Джареде?

– При чём тут Джаред?

– Ну, я же не дурак. Он старше, но некоторым девчонкам это нравится.

Ей захотелось отвесить ему пощёчину. Со всего размаха  залепить в эту гнусную ухмыляющуюся рожу.

– Я видел, как ты на него смотришь, Клодия. Говорю же, я не против, – осклабился он.

Она вскочила, кипя яростью.

– Ты мелкая злобная жаба!

– Ага, разозлилась. Значит, я прав. А твой отец знает о тебе и Джареде, Клодия? Может, мне сказать ему, как думаешь?

Не человек – отрава, рептилия с длинным липким языком. Его ухмылка сочилась ядом. Клодия резко наклонилась к нему так близко, что он отшатнулся.

– Если ты хоть раз повторишь эти слова при мне, или при ком бы то ни было, я тебя уничтожу. Вы всё поняли, милорд Стин? Собственной рукой воткну кинжал в твоё тощее тельце. Убью тебя, как они убили Джайлза.

Дрожа от бешенства, она вылетела из комнаты и захлопнула за собой дверь – эхо удара разлетелось по коридору. Телохранитель Факс слонялся поблизости. Он остановился с надменной медлительностью, и, пробегая дальше по коридору, Клодия спиной чувствовала его взгляд и ледяную улыбку.

Она их ненавидела.

Их всех.

Как он мог такое сказать!

Как он мог такое подумать! Она прогрохотала вниз по ступенькам и, навалившись всем телом, распахнула двустворчатые двери. Горничные отскакивали с её пути. В душе у неё бушевала буря. Какая грязная ложь! В адрес Джареда! Джареда, которому ничего подобного и в голову не могло прийти!

Срываясь на визг, она позвала Элис, и та моментально примчалась.

– Что случилось, миледи?

– Мой плащ для верховой езды. Быстро!

Всё ещё пылая негодованием, она в ожидании мерила шагами зал и поглядывала сквозь распахнутую дверь на безбрежное синее небо, прелестные лужайки и пронзительно вопящих павлинов.

Ярость согревала и поддерживала её. Когда принесли плащ, она накинула его на плечи и отрывисто бросила:

– Поеду проветрюсь.

– Клодия… Столько ещё нужно сделать. Мы же завтра уезжаем.

– Вот ты и займись.

– А свадебное платье… последняя подгонка.

– Будь моя воля, я бы разорвала его в клочья.

Она слетела по ступеням и помчалась во внутренний двор, по дороге посмотрела вверх и в окне кабинета увидела отца. В несуществующем окне.

Он стоял, повернувшись спиной, и с кем-то разговаривал. В кабинете есть кто-то ещё? Но туда же не имела доступа ни одна живая душа, кроме Смотрителя.

Она озадаченно замедлила шаг. Потом, испугавшись, что отец может обернуться, поспешила к конюшням. Маркус, уже осёдланный, нетерпеливо бил копытом. Конь Джареда – стройное поджарое создание по кличке Там Лиин[6] – стоял наготове. Кажется, это имя было какой-то тайной сапиентской шуткой, непонятной Клодии

Она огляделась.

– А где Мудрейший? – спросила она у Джоба.

– Это… до башни пошёл, миледи. Забыл там чего-то, – неразборчиво пробормотал мальчишка.

Она задумчиво уставилась на слугу.

– Послушай, Джоб. Ты всех в поместье знаешь?

– Дык почти что всех.

Он суетливо мёл пол, поднимая тучи пыли. Остановить бы его, да ведь только ещё больше занервничает. Поэтому Клодия ограничилась вопросом:

– А старика по имени Бартлетт? Его отправили на пенсию, списали из Дворца. Он ещё жив?

Мальчик поднял голову.

– Ага, миледи. У него домик в Хьюилсфилде. По тропочке от мельницы.

Сердце гулко забилось.

– Он… Его ум по-прежнему ясен?

Джоб кивнул и выдавил из себя улыбку.

– Острый, как бритва. Но он о дворце не больно-то много рассказывает. Спросишь у него – только зыркнет и молчит.

В конюшне потемнело – на пороге появился слегка запыхавшийся Джаред.

– Извини, Клодия.

Он взлетел в седло, а Клодия, поставив ступню на скрещенные ладони Джоба, тихо спросила:

– Что ты забыл?

Их взгляды встретились.

– Один очень важный предмет, который я не хотел бы оставлять без присмотра.

Он осторожно поправил тёмно-зелёную, с высоким воротником, мантию сапиента.

Клодия кивнула – конечно, речь шла о Ключе.

Выезжая, она задумалась о том, почему так смущена.

***

Ураган бушевал всю ночь, а потом прекратился так резко, что Финн проснулся от внезапной тишины. Наступило жуткое, неестественное спокойствие, однако теперь они могли двигаться дальше, прежде чем Тюрьма заставит их передумать. Кейро выполз из норы и потянулся, постанывая от боли в сведённых мышцах. Через минуту снаружи донёсся его голос, звуча непривычно сдержанно:

– Вы только гляньте на это!

Выбравшись вслед за ним, Финн обнаружил, что лес оголился. Все листья, все тонкие завитки фольги опали, и теперь вокруг громоздились гигантские сугробы из металлической стружки.

Деревья расцвели. Медные бутоны, алые и золотистые, раскрасили холмы и долы, насколько хватало взгляда.

Позади Финна раздался счастливый смех Аттии:

– Как красиво!

Он обернулся, удивлённый – сам он видел во всём этом лишь очередную помеху.

– Красиво?

– О да! Но ведь ты… вы привыкли к разноцветью. Вы, пришедшие Снаружи.

– Ты веришь мне?

Она задумчиво кивнула.

– Да. Ты не такой, как другие. Словно не от мира сего. А имя, которое ты повторяешь во сне – Клодия. Ты помнишь её?

Так он вчера объяснил друзьям свои ночные разговоры. Финн поднял глаза.

– Слушай, Аттия, мне нужна твоя помощь. Просто... мне иногда необходимо побыть одному. А Ключ ... он помогает в видениях. А Кейро и Гильдас - мешают.

Аттия серьёзно кивнула, не отрывая от него ясного взора.

– Я тебе уже говорила: я твоя слуга. Просто скажи когда, Финн.

Ему стало стыдно. По-прежнему глядя ему в глаза, она молчала.

Они поспешно продолжили свой путь сквозь чащобу, окружённые сиянием драгоценного убранства леса. Местность изменилась: поверхность земли пошла глубокими неровными трещинами, причудливо бегущими каждая в своём направлении. Насекомые, каких Финн ни за что бы не смог себе вообразить, ползали по гигантским кучам листьев, преграждающим тропу. Огибать такие кучи приходилось часами. В вышине, по голым веткам прыгали, каркая, стаи галок, досаждая путешественникам своим назойливым любопытством. Не выдержав, Гильдас наложил на них проклятье и помахал в их сторону кулаком. После этого все галки безмолвно улетели прочь.

Кейро кивнув, проговорил:

– Значит, сапиенты ещё не разучились колдовать.

Старик возмущённо уставился на него.

– Хотел бы я, чтобы и на тебя хоть немного подействовало это колдовство.

Кейро ухмыльнулся Финну.

Финн позволил себе улыбнуться. Сейчас на душе у него было светло, и, пробираясь вслед за Гильдасом вниз по заросшему косогору, он ощущал что-то очень близкое к счастью.

Они начали свой Побег. Комитатусы далеко; вся эта жизнь, полная жестоких драк, убийств, лжи и страха позади. Теперь всё изменится. Сапфик укажет им путь.

Переступая через путаницу корней, Финн уже готов был рассмеяться, но вместо этого нащупал под одеждой Ключ.

И тут же отдёрнул руку.

Ключ был тёплым.

Финн глянул на Кейро, идущего далеко впереди. Обернулся. Аттия была там, где обычно – шла за ним по пятам.

Финн остановился в раздражении.

– Перестань вести себя как рабыня!

Аттия замерла.

– Как скажешь. – Она смотрела на него, как побитая собачонка.

– Я слышу, тут недалеко ручей. Скажи остальным, что я захотел пить.

Не дожидаясь ответа, он рванул по тропе, углубился в заросли колючих платиновых кустов и скрючился среди подлеска. Вокруг него возвышались зонтики из гибких полых проводков, по которым деловито ползали микро-жуки.

Финн быстро достал Ключ.

Это было рискованно. В любую секунду мог появиться Кейро. Но Ключ потеплел в его руках, из глубин кристалла появились знакомые крохотные синие огоньки.

– Клодия? – с тревогой прошептал он. – Ты меня слышишь?

– Финн! Наконец-то!

Её голос прозвучал так громко, что Финн в испуге снова оглянулся.

– Тише! И говори быстрее, пожалуйста. Скоро они придут за мной. Скоро меня наверняка кинутся искать.

– Кто? – заинтересовалась Клодия.

– Кейро.

– Кто это?

– Это мой брат по обету.

– Ладно. Теперь слушай. В основании Ключа есть маленькая сенсорная панель. Её не видно, но там поверхность слегка приподнята. Сможешь найти?

Он стал ощупывать Ключ, грязные пальцы оставляли на поверхности пятна.

– Не могу! – занервничал он.

– Попытайся! Думаешь, его артефакт отличается?

Последний вопрос был обращен не к Финну. Ей отвечал другой голос, принадлежавший, человеку, которого, кажется, звали Джаред:

– Они почти наверняка идентичны. Финн, постарайся, там, на самом краешке есть выступ. Нащупай его кончиками пальцев.

Легко им там советовать! У него же все руки в царапинах и болячках.

– Финн! – прямо за спиной раздался шепот Кейро.

Финн подскочил, спрятал Ключ и выдохнул:

– Ради всего святого! Могу я спокойно попить воды?

Рука брата толкнула его назад, в кучу листьев.

– Сядь и заткнись. У нас гости.

***

Прошла вечность, прежде чем Клодии удалось увидеться с Джаредом наедине. Пришлось пережить льстивое мельтешение постоянно кланяющегося хозяина гостиницы, суматошные поиски нужных комнат, бесконечные замечания Эвиана, неотступную наблюдательность отца, жалобы Каспара на свою лошадь.

И вот, наконец, уже за полночь, она постучала в дверь чердака и проскользнула внутрь.

Учитель сидел у окна, глядя на звёзды, птичка склёвывала крошки с его ладони.

– Ты когда-нибудь спишь? – спросила Клодия.

– Какое безрассудство, Клодия, – улыбнулся учитель, – Ты же знаешь, что они подумают, если застанут тебя здесь.

– Знаю, что подвергаю тебя опасности. Но нам нужно поговорить о том, что он написал.

Он немного помолчал, потом выпустил птичку, затворил окно и обернулся. Под его глазами залегли тёмные тени.

– Да.

Они смотрели друг на друга. В конце концов Клодия не выдержала.

– Джайлза не убили. Его заключили в Тюрьму.

– Клодия…

– Они бы не посмели пролить кровь Хаваарна! Или, возможно, королева побоялась. Или мой отец… Да, всё верно. Отец должен знать.

Уныние в её голосе потрясло обоих. Она опустилась на стул.

– И ещё кое-что. Этот юноша, Финн. Узник. Его голос... кажется мне знакомым.

– Знакомым?

Он бросил на неё острый взгляд.

– Мастер, я слышала его раньше.

– Ты это себе вообразила, Клодия. Избегай таких предположений.

Клодия притихла ненадолго, потом пожала плечами.

– В любом случае, нужно попробовать ещё раз.

Джаред кивнул, запер дверь, прикрепил к ней маленькое устройство и настроил его. Затем обернулся.

Клодия уже подготовила Ключ: активировала голосовой канал, за ним – визуальный, обнаруженный ими недавно. Джаред стоял у неё за спиной, наблюдая, как орёл на голограмме беззвучно взмахивает крыльями.

– Ты удалила текст?

– Конечно. Полностью.

Когда Ключ засветился, учитель тихо сказал:

– Они без колебаний пролили кровь старика, Клодия. Возможно, они уже знают, что мы обыскали его дом. Они, должно быть, боятся того, что мы там нашли.

– Под «ними» ты подразумеваешь моего отца. Он не причинит мне вреда. Потеряв меня, он потеряет трон. А тебя я защищу, Мастер. Клянусь.

Его улыбка была полна печали. Конечно, он не верил, что Клодии это под силу.

– Ты меня слышишь? – очень тихо заговорил Ключ.

– Это он! – воскликнула Клодия. – Финн, коснись панели! Ты её нашёл?

– Да, – неуверенно проговорил тот. – А что случится, если я это сделаю?

– Думаем, мы сможем друг друга увидеть. Ничего страшного не произойдёт. Попробуй, пожалуйста.

В эфире воцарилось молчание, изредка прерываемое слабым треском. А потом Клодия  чуть не подпрыгнула – из Ключа вырос столб света, развернулся в квадратный экран, и в центре его сидел на корточках юноша, испуганный и чумазый.

Высокий и очень худой, голодный и встревоженный. Гладкие длинные волосы были стянуты на затылке обрывком верёвки. Его одежда – Клодия никогда не видела таких унылых красок, грязно-серых и зелёных – была до невозможности изношенной. На поясе висели меч и ржавый нож.

Юноша в изумлении уставился на неё.

 ***

Город встречал входящих насторожено – в оскаленной пасти ворот торчали острые, как бритва, металлические клыки. Финн предположил, что существует некий механизм, и в случае опасности или нападения извне створки смыкаются в безжалостном цепком укусе.

Он взглянул на Гильдаса, устало навалившегося на фургон. Старик был избит, губа его распухла.

– Тут должен быть кто-то из ваших, – сказал Финн.

Сапиент обтёр лицо связанными руками и сухо ответил:

– Даже если и так, они тут особым уважением не пользуются.

Финн нахмурился. Это всё вина Кейро. Первое, что сделали люди-цапли после того, как вытащили их из ловушки – обыскали сумку Гильдаса. Рассыпали порошки и раскидали мази, заботливо упакованные иглы, отшвырнули в сторону книгу песен Сапфика, которую старик всегда носил с собой. Всё это не вызвало интереса. Но обнаружив куски мяса, горожане переглянулись. Один из них, худой и костлявый, развернулся на своих ходулях и констатировал:

– Воруем, значит.

– Друзья, послушайте, – мрачно начал Гильдас – мы понятия не имели, что это ваша овца. Всем нужна пища. Я отплачу своими знаниями. Я сапиент и кое-что умею.

– О, ты заплатишь, старик! – Взгляд вожака не предвещал ничего хорошего. Он посмотрел на своих товарищей; казалось, они забавляются. – Заплатишь своими руками, когда Судьи увидят вот это.

Финна связали очень туго, от пут горела кожа. Его вытянули наружу, и он оказался возле маленькой повозки, запряжённой осликом; человек-цапля, ловко соскользнув с ходулей, сел верхом на животное.

Привязанный сзади к повозке, Финн ковылял рядом со стариком по дороге, ведущей к городу. Дважды он оглядывался, в надежде увидеть Кейро или Аттию, уловить хоть какой-то знак, что друзья поблизости. Призрачно мерцающий лес остался далеко позади. А дорога летела вперед, словно стрела, вниз по металлическому склону; вдоль утыканной шипами обочины тянулись глубокие рвы.

– Какая мощная защита! Чего они боятся? – удивлённо пробормотал Финн.

Гильдас нахмурился:

– Нападения, очевидно. Видишь, как спешат попасть внутрь до Выключения Дня.

Спешат – это слабо сказано. Почти вся огромная толпа, которую они видели ранее, уже была внутри, за стеной; торопясь к воротам, пленники услышали, как в крепости просигналил горн, и человек-цапля свирепо пришпорил ослика, да так, что Гильдас через некоторое время начал задыхаться, едва не падая на бегу.

Оказавшись в безопасности внутри стен, Финн различил лязг опускаемой решётки и бряцанье цепей. Успели ли Кейро с Аттией пробраться внутрь? Или остались где-то там, в лесу? Он понимал – оставь он при себе Ключ, люди-цапли немедленно отобрали бы этакую диковинку. И всё-таки нервничал, думая о том, что Ключ в руках Кейро, и названый брат, возможно, разговаривает сейчас с Клодией. И ещё одна мысль неотвязно преследовала его, но об этом он старался не думать. Не сейчас.

 – Шевелись! – Вожак сборщиков урожая дернул его вверх. – Нужно успеть всё сделать сегодня. До начала праздника.

Их потащили по улицам, сквозь огромный людской муравейник. Дороги и переулки были украшены маленькими фонариками; когда Тюрьма выключила огни, город изменился, стены покрылись сетью крохотных серебристых искорок, ярких и очень красивых. Тут были тысячи людей. Натягивались тенты, разворачивались гигантские базары, стада овец и табуны кибер-лошадей томились в загонах и на рыночных площадях. Финн видел нищих без рук, слепых, безгубых и безухих. Видел настолько обезображенных больных, что у него перехватывало дыхание и оставалось только отвести взгляд. И ни одного получеловека. Однако, на полуживотных, отвращение, похоже, здесь не распространялось.

Цокот копыт оглушал; пахло навозом и потом, гниющей соломой и – неожиданно остро – сладковатым ароматом сандала и лимона. Повсюду, растаскивая объедки, копаясь в канавах, бегали собаки, а следом за ними проворно сновали медно-чешуйчатые крысы – плодовитые твари ныряли в щели и дверные проходы, их крохотные глазки светились красным.

Финн видел изображения Сапфика на каждом углу, над арками и окнами. Сапфик высоко вздымал правую руку, словно демонстрируя отсутствие пальца, а в левой держал – Финн с глухо забившимся сердцем сразу узнал предмет – кристальный Ключ.

– Ты это видел?

– Видел. – Тяжело дыша, Гильдас присел на ступеньку, пока один из похитителей, оставив их, двинулся сквозь толпу. – Намечается какой-то праздник. Наверное, в честь Сапфика.

– Эти Судьи...

– Говорить буду я. – Гильдас выпрямился, пытаясь поправить свою мантию. – А ты молчи. Как только они узнают, кто я такой, нас тут же освободят, и недоразумение разрешится. Им придётся выслушать сапиента.

– Надеюсь, – хмуро проговорил Финн.

– Что ты ещё там увидел, в тех руинах? Что еще сказал Сапфик?

– Ничего.

Надоело лгать, да и туго связанные руки болели. В сознание холодной струйкой просачивался страх.

– Ключа нам больше не видать, – посетовал Гильдас. – Как и обманщика Кейро.

– Я ему верю, – процедил Финн сквозь зубы.

– Тогда ты болван.

Похитители вернулись. Потащили пленников за собой, провели под аркой в стене, потом верх по широкой сумрачной лестнице, изгибающейся влево. Наверху путь им преградила огромная деревянная дверь; в свете двух ламп Финн разглядел огромный глаз, утопленный в чёрное дерево. Глаз смотрел прямо на него, и на миг показалось, что он живой и наблюдает – то самое Око Инкарцерона, с любопытством изучающее Финна на протяжении всей его жизни.

Человек-цапля стукнул в дверь, и она распахнулась. Финна и Гильдаса провели внутрь, с обеих сторон выставив по охраннику.

В комнате, если это была комната, царил мрак.

Финн резко остановился. Тяжело задышал, расслышав эхо и странный гул. Все органы чувств предостерегали его: огромная пустота впереди, а может и по сторонам; жутко было сделать еще шаг, страшно упасть в неведомые глубины. Слабые воспоминания шевельнулись в памяти – шёпот откуда-то, где нет света, нет воздуха. Он попытался расправить плечи. Он должен справиться с тревогой.

Сопровождающие отступили, и Финн ощутил полную оторванность от мира – ничего не видно, не на что опереться.

И тут прямо перед ним раздался голос:

– Мы все тут преступники. Разве не так?

Тихий, спокойный голос с непонятными модуляциями. Мужчина или женщина?

– Не так, – немедленно откликнулся Гильдас. – Я не преступник, не были ими и мои предки. Я Гильдас Сапиенс, сын Амоса, сына Гильдаса, что вошел в Инкарцерон в День Закрытия.

Тишина. Затем:

– Считается, что подобных тебе уже не осталось.

Тот же голос. Или не тот? Сейчас он раздавался чуть левее; Финн посмотрел в том направлении, но ничего не разглядел.

– Ни я, ни мальчик не крали у вас, – продолжил Гильдас. – Животное убил один из наших попутчиков. Произошла ошибка…

– Помолчи.

Финн вздрогнул. Третий голос, такой же, как первые два, зазвучал справа. Их, должно быть, трое.

Гильдас засопел от досады. Само его молчание дышало яростью.

Голос посередине тяжело произнёс:

– Мы все тут преступники. Все виновны. Даже Сапфик, совершивший Побег, должен был выплатить долг Инкарцерону. Вы тоже заплатите дань своей плотью и кровью. Вы оба.

Может быть, в помещении посветлело, может быть, глаза Финна привыкли к темноте. Потому что сейчас он их рассмотрел: три тени сидели перед ним, закутанные в чёрные мантии, в странных чёрных головных уборах. Через секунду он сообразил, что это парики – прямые волосы цвета воронова крыла. Смотрелось всё это гротескно, потому что говорившие были чудовищно дряхлы. Он никогда не встречал настолько древних старух.

Испещрённая морщинами кожа, молочно-белые глаза, склонённые головы. Он неловко переступил с ноги на ногу и заметил, что старухи обернулись на звук. Они ещё и слепые.

– Пожалуйста... – прошептал он.

– Пощады не будет. Это приговор.

Финн повернулся к Гильдасу. Сапиент уставился на что-то в ногах у старух. На ступенях перед первой лежало грубое деревянное веретено с намотанной на него тонкой серебристой пряжей. От веретена нить тянулась к ступням второй женщины, обмотав их тугими кольцами – словно та никогда не поднималась со своего сиденья. Из запутанного клубка пряжи торчал мерный шест. И дальше нить – уже грязная и обтрёпанная – струилась под стулом третьей, рядом с которым лежали острые ножницы.

– Я слыхал о вас, – потрясённо прошептал Гильдас.

– Тогда ты знаешь, что мы Трое Беспощадных. Неумолимых. Наше правосудие слепо и зиждется только на фактах. Вы украли у этих людей, доказательства представлены.

Средняя карга подняла голову.

– Вы согласны, сёстры?

Одинаковыми голосами, каждая со своей стороны, они зашептали:

– Мы согласны.

– Да будет приговор ворам приведён в исполнение.

Мужчины выступили вперёд, схватили Гильдаса и заставили опуститься на колени. Руки старика уложили на деревянную колоду и примотали к ней за запястья.

– Нет, – выдохнул тот. – Послушайте меня…

– Это не мы! – Финн пытался бороться. – Это несправедливо!

 Казалось, старухи-близнецы не только слепы, но и глухи. Средняя задрала к потолку тощий палец. В полутьме сверкнуло лезвие ножа.

– Я Сапиент Академии! – Голос Гильдаса хрипел от потрясения. Лоб покрыли капли пота. – Со мной нельзя обращаться как с вором. Вы не имеете права...

Но его держали жёсткой хваткой: один человек со спины, другой – за связанные запястья. Взметнулся нож.

– Заткнись, старый идиот, – проворчал один из мужчин.

– Мы можем заплатить. У нас есть деньги. Я излечиваю хвори. А мальчик... Мальчик провидец. Он разговаривает с Сапфиком. Мальчик видел звёзды!

Это был крик отчаяния. В ту же секунду человек с ножом замер; взгляд его скользнул в сторону Судей.

– Звёзды? – изумлённое нестройное бормотание.

Гильдас, глубоко вдохнув, поспешил воспользоваться шансом.

– Звезды, Мудрейшие. Огни, о которых говорил Сапфик. Спросите его! Он – клеткорождённый, сын Инкарцерона.

Теперь старухи ещё и онемели. Невидящие глаза обратились на Финна, средняя карга подняла руку, поманила, и человек-цапля толкнул его вперёд. Старуха дотянулась до его руки и крепко сжала. Финн замер. Сухие костлявые пальцы с длинными обломанными ногтями ощупали его предплечье, перебрались на грудь, прошлись по лицу. Ему хотелось вырваться, но он не шевелился, терпел холодные грубые прикосновения, подавляя дрожь.

Лица двух других старух были повернуты к нему, словно одна чувствовала за всех. Затем обе руки прижались к его груди, средняя Судья пробормотала:

– Я чувствую его сердце. Оно смело бьётся, плоть от плоти Инкарцерона, кость от кости Тюрьмы. Я чувствую в нём пустоту, израненный разум, стремящийся к горним высям.

– Мы чувствуем печаль.

– Мы чувствуем потерю.

– Он служит мне, – поспешно вклинился Гильдас. – Только мне. Но я отдам его вам, сёстры, я предлагаю его вам как возмещение за наш проступок. Это будет честный обмен.

Финн в изумлении уставился на него:

 – Нет! Ты не можешь так поступить!

Гильдас повернулся. В темноте он казался маленькой сжавшейся тенью, но взгляд был твёрд и ясен, от внезапно нахлынувшего вдохновения дыхание сбилось. Он многозначительно посмотрел на кольцо на пальце Финна.

– У меня нет выбора.

Три старухи повернулись друг к другу. Они не говорили, но явно обменивались мнениями. Одна издала резкий смешок, от которого Финна бросило в дрожь, а человек, стоящий за спиной, что-то в ужасе забормотал.

– Должны ли мы?..

– Будем ли мы?..

– Можем ли мы?..

– Мы согласны. – Проговорили они в унисон. Затем старуха слева наклонилась, взяла веретено, раскрутила его, крючковатыми пальцами подцепила и потянула нить.

– Он станет Единственным. Он будет Данью.

Финн сглотнул, почувствовал слабость. По спине потёк холодный пот.

– Какой такой данью?

Вторая сестра отмерила короткий отрезок. Третья взяла ножницы, аккуратно перерезала нить, и та бесшумно упала на пыльный пол.

– Данью, обещанной Зверю, – шепнула она.

***

Внутри кареты царил полумрак. В тенях, отбрасываемых густой листвой, плясали солнечные блики.

– Я женился в зрелом возрасте, – начал Смотритель, наблюдая за игрой света и тени. –  Принадлежал я к знатному семейству, члены которого всегда служили при дворе, и принял пост Смотрителя, будучи совсем ещё юным. Огромная ответственность, Клодия. Ты не представляешь, насколько огромная.

Он испустил краткий вздох.

Карету трясло на ухабах. Чувствуя, как Ключ в кармане дорожного плаща постукивает по колену, Клодия вспоминала Финна, его страх, его лицо – лицо изголодавшегося мальчишки. Неужели все узники, подопечные её отца, выглядят так же?

– Хелена была обворожительна и элегантна. Мы встретились случайно на зимнем балу во дворце. Она была фрейлиной королевы, сиротой, последней в своей семье.

Он сделал паузу, словно ждал от дочери какой-то реакции. Но Клодия молчала, ей казалось – произнеси она хоть слово, и чары разрушатся, отец умолкнет. Не глядя на неё, он мягко промолвил:

– Я очень сильно её любил.

Она постаралась расслабить крепко стиснутые от напряжения руки.

– После недолгих ухаживаний мы обвенчались во Дворце. Свадьба была тихой, в отличие от той, что предстоит тебе, но на скромном пиру Хелена сидела во главе моего стола и смеялась. Вы с ней очень похожи, разве что она была немного ниже ростом. У неё были роскошные гладкие волосы. И она постоянно носила на шее чёрную бархатную ленту, на которой висел медальон с нашими портретами.

Он с отсутствующим видом потёр колено.

– Когда она сообщила, что беременна, счастью моему не было предела. Я думал, что наше время ушло, и мне никогда не обзавестись наследником. Что род Арлексов умрёт вместе со мной, утратив право и обязанность заботиться об Инкарцероне. В любом случае, забота о жене значила для меня гораздо больше. Хелена была сильной, но следовало принимать во внимание ограничения, диктуемые Протоколом.

Он посмотрел на дочь.

– Мы так недолго были вместе.

Клодия перевела дыхание:

– Она умерла.

– При родах. – Он отвернулся к окну. Отблески света и тени мелькали на его лице. – К нашим услугам была отличная повивальная бабка и один из лучших, прославленных сапиентов, но ничего не помогло.

Клодия не знала, что сказать. Она оказалась не готова  – прежде отец не говорил с ней так. Он нервно сплетала и расплетала пальцы.

– Значит, я никогда её не видела.

– Никогда. – Он обратил на неё мрачный взор. – Мне недоставало смелости смотреть на её изображения. Единственный большой портрет я велел убрать подальше. Осталось только это.

Он снял с шеи спрятанный под рубашкой медальон на чёрной ленте и протянул дочери. На какое-то мгновение ей стало страшно, но потом она взяла согретый теплом его тела кулон.

– Открой, – сказал отец.

Она разомкнула застёжку и увидела внутри две изящные овальные миниатюры. С правой угрюмо смотрел отец, более молодой, с волосами богатого каштанового оттенка. На левой женщина с нежным, милым лицом, одетая в декольтированное платье из пурпурного шёлка, держала в руке крохотный цветок.

Её мать.

Пальцы дрожали. Взглянув на отца, она поняла, что он пристально следит за ней.

– Я закажу для тебя копию. Мастер Алан, придворный живописец, отлично знает своё ремесло.

Ей так хотелось, чтобы он сорвался. Закричал, разозлился, опечалился – любое проявление чувств, на которое она могла бы ответить. Но он оставался мрачно спокоен, как всегда.

Что же, в этом раунде он победил. Она молча вернула медальон.

Отец опустил его в карман.

Долгое время оба не произносили ни слова. Карета прогромыхала по тракту, миновала полуразрушенную деревню и пруд, с которого, хлопая крыльями, сорвался переполошённый гусь. Дальше дорога поднималась на холм и скрывалась в густой лесной сени.

Как жарко! Клодия чувствовала себя не в своей тарелке. В открытое окно влетела шальная оса. Выгнав её, Клодия обтёрла лицо и руки носовым платочком – на белом льне отпечатались следы бурой дорожной пыли.

– Я рада, что вы мне всё рассказали. Почему именно сейчас? – выговорила она наконец.

– Я очень сдержанный человек, Клодия. Но только сейчас я готов говорить об этом, – ответил он хрипло.  – Эта свадьба станет кульминацией всей моей жизни. И если бы Хелена не умерла, то и её жизни тоже. Представь себе, как она была бы горда и счастлива. – Он поднял на дочь глаза цвета стылой стали. – Ничто не должно стоять на нашем пути к успеху, Клодия. Ничто не должно помешать.

Она встретилась взглядом с отцом, на его губах появилась знакомая медлительная улыбка.

– Что же, уверен, общество Джареда для тебя предпочтительнее моего.

Дочь уловила в его словах отчётливый намёк. Он перехватил поудобнее трость и постучал в крышу кареты. По команде кучера лошади остановились, беспокойно фыркая и переступая копытами. Смотритель открыл дверцу, выбрался наружу и потянулся.

– Прекрасный вид. Взгляни, дорогая.

Она вышла за ним следом.

Широкая река бежала, сверкая под лучами солнца, через тучные пастбища и поля золотого ячменя. Стайки бабочек порхали над медвяными лугами. Клодия с благодарностью подняла лицо навстречу жаркому солнцу, закрыла глаза, вдыхая запах пыльцы и терпкий аромат тысячелистника.

Когда она открыла глаза, отец уже шёл к своей карете, рассекая воздух тростью и обмениваясь любезностями с лордом Эвианом, который тоже выбрался из кареты и утирал пот с багрового лица.

Перед ней простиралось Королевство, горизонт дрожал в жарком мареве, и на секунду Клодии захотелось сбежать в этот залитый солнцем покой, спрятаться в укромном месте, где нет никого, ни единого человека.

Сбежать туда, где она была бы свободна.

Краем глаза она уловила какое-то движение сбоку от себя. Рядом стоял лорд Эвиан, прихлёбывая вино из маленькой фляжки.

– Великолепно! – прошептал он и ткнул вдаль пухлым пальцем. – Вы видите?

И она увидела – в милях отсюда, на отдалённом холме – холодное ослепительное свечение. Словно гигантский алмаз, сверкала в лучах солнца крыша помпезного Стеклянного зала.

***

Клодия в тревоге уставилась на голограмму.

– Что значит «посадили в тюрьму»? Вы же и так все в Тюрьме, разве нет?

 На лице юноши заиграла усмешка, которая ей сразу не понравилась. Парень сидел, откинувшись назад, навалившись спиной на что-то, отдалённо напоминающее бордюр, и изучающе рассматривал её.

– Да неужели?! А где тогда ты, принцесса?

Клодия нахмурилась. В данную минуту она пряталась в чулане, в гостинице, куда они заехали пообедать. Зловонная каменная клетушка, слишком соответствующая Протоколу, чтобы быть комфортной. Но некогда объяснять.

– Послушай, не знаю, как тебя зовут…

– Кейро.

– Слушай, Кейро. Мне жизненно важно поговорить с Финном. И кстати, как ты заполучил этот Ключ? Украл?

Яркие синие глаза, длинные светлые волосы. Да он просто красавчик и, определённо, знает это.

– Мы с Финном братья по обету, – проговорил он, – мы связаны клятвой. Он дал мне Ключ на хранение.

– Значит, он тебе доверяет?

– Конечно.

– А я – нет, – произнёс другой голос.

Из-за его спины показалась девушка; зло посмотрев на неё, Кейро буркнул:

– Заткнулась бы ты.

Но та пригнулась пониже к Ключу и торопливо заговорила, обращаясь к Клодии:

– Я Аттия. Думаю, он решил бросить Финна и сапиента. Хочет сам совершить Побег, как Сапфик. И он верит, что Ключ поможет ему. Не позволяй ему! Иначе Финн умрет.

Ошалевшая от обрушившегося на нее количества незнакомых имен Клодия взмолилась:

– Погоди! Помедленнее! Почему он должен умереть?

– Кажется, они тут, в этом Крыле придумали какой-то странный обряд. Финн должен встретиться со Зверем. Ты чем-нибудь можешь помочь? Какой-нибудь магией со звёзд? Ты должна!

Выглядела девушка ужасно: мерзкое рубище – ничего грязнее Клодия в жизни не видела, – спутанные, торчащие клочьями тёмные волосы. И она умирала от страха.

Пытаясь сохранить способность рассуждать здраво, Клодия сказала:

– Что же я могу сделать? Вам нужно вызволить его оттуда.

– С чего ты взяла, что нам это удастся? – спокойно спросил Кейро.

– У вас нет выбора. – В гостиничном дворе раздался шум, и Клодия нервно оглянулась. – Потому что я буду говорить только с Финном.

 – Он тебе понравился, да? А сама-то ты кто вообще?

– Смотритель Инкарцерона – мой отец, – насупившись, ответила она.

– Что ещё за Смотритель? – фыркнул Кейро.

– Он… надзирает за Тюрьмой.

От его холодной презрительной ухмылки Клодию зазнобило. Она торопливо продолжила:

– Может быть, мне удастся отыскать схемы Тюрьмы, карты тайных путей, проходов и коридоров, что выведут вас оттуда. Но я ни слова не скажу, пока не увижу Финна.

Джаред, услышь он это лживое обещание, не удержался бы от стона, но у неё не было выбора. Она не доверяла этому Кейро – уж больно самонадеян, а девушка кажется слишком напуганной и обозлённой.

Кейро пожал плечами.

– А что такого особенного в Финне?

Поколебавшись, Клодия сказала:

– Думаю... думаю, что узнала его. Он старше, выглядит чуть по-другому, но кое-что в его голосе... Если я права, то по-настоящему его зовут Джайлз, и он сын... очень важной персоны тут, у нас.

 Ни к чему рассказывать слишком много. Этого хватит, чтобы побудить их к действию.

– Ты хочешь сказать, что вся эта чушь насчет прихода Снаружи на самом деле правда? – удивился Кейро. – Что отметина на его руке что-то значит?

– Мне пора. Просто вызволите его.

Скрестив руки на груди, он спросил:

– А если я не смогу?

– Тогда забудь про магию звёзд. – Она бросила взгляд на девушку, их глаза на миг встретились. – А Ключ окажется в твоих руках просто бесполезной стекляшкой. Но если ты его брат, ты захочешь спасти его.

– Да, – согласился Кейро и кивнул в сторону Аттии. – Не обращай на неё внимания. Она чокнутая и вообще ничего не знает. Мы с Финном братья и всегда защищаем друг друга. Всегда, – добавил он тихо и искренне.

Аттия смотрела на Клодию. Лицо в синяках, в глазах сомнение.

– Он твой родственник? – ровным голосом спросила Аттия. – Брат? Кузен?

– Просто друг. Друг, всего лишь. – Клодия пожала плечами. И торопливо отключила связь.

Ключ мерцал в зловонной темноте. Сунув кристалл в карман юбки, Клодия выскочила из чулана. Ей срочно нужен был глоток свежего воздуха. Элис нетерпеливо слонялась по коридору, рядом шумно суетились слуги с подносами и тарелками.

– Вот ты где, Клодия! Граф Каспар тебя обыскался.

Но Клодия уже сама услышала его визгливое раздражающее нытьё, а потом с огорчением увидела, что разговаривает он с Джаредом. Они втроём, включая лорда Эвиана, сидели на скамейке, нежась на солнышке, у их ног в ожидании подачек растянулись гостиничные собаки.

Она торопливо пересекла двор.

Эвиан незамедлительно встал и отвесил ей изысканный поклон; Джаред молча подвинулся, освобождая для неё место. Каспар сердито выпалил:

– Ты все время избегаешь меня, Клодия!

– Конечно, нет. С чего мне тебя избегать? – Она присела и улыбнулась. – Как мило: все мои друзья в сборе.

Каспар насупился. Джаред слегка покачал головой. Эвиан спрятал улыбку в свой кружевной носовой платок. Клодия задумалась, как он может вот так хладнокровно сидеть тут рядом с графом – мальчишкой, которого планирует убить. Хотя, он наверняка найдет оправдание, что тут ничего личного, что это всё политика, не более. Игра, как обычно.

Клодия повернулась к Джареду:

– Я хочу, чтобы сегодня ты поехал в моем экипаже. Мне так скучно! Мы могли бы обсудить Менессьерову «Естественную историю Королевства».

– А почему не я? – Бросив кусок мяса собакам, Каспар теперь наблюдал, как те рвут подачку на части. – Я не скучный. – Его маленькие глазки посмотрели на Клодию. – Или скучный?

Это был вызов.

– Вовсе нет, ваша светлость. – Она вежливо улыбнулась. – И, конечно же, я хочу, чтобы вы присоединились к нам. У Менессьера есть несколько великолепных очерков о фауне хвойных лесов.

Каспар с отвращением посмотрел на Клодию.

– Что ты глядишь невинными глазками? Меня не обманешь. Говорю тебе, мне всё равно, как далеко у вас зашло. Так или иначе, мне всё известно. Факс рассказал мне, что он видел прошлой ночью.

Клодия почувствовала, как бледнеет. Взглянуть на Джареда не было сил.

Собаки зарычали и кинулись в драку. Одна из дерущихся собак задела её юбку, и Клодия притопнула на псину ногой.

Каспар поднялся, вся его фигура, облачённая в чёрный бархатный сюртук и украшенная кричащим ожерельем из золотых цепей, излучала самодовольное торжество. Он принялся пинать ногами собак, пока они с визгом не разбежались.

– Но предупреждаю, Клодия, веди себя скромнее. У моей матери не такие широкие взгляды, как у меня. Вот она взбесится, если узнает! – Он с ухмылкой посмотрел на Джареда. – И твой умник-учитель тут же обнаружит, что его болезнь начала протекать с осложнениями.

Клодия так разозлилась, что готова была сорваться со скамьи, но лёгкое прикосновение Джареда удержало ее. Они молчали, провожая взглядом удаляющегося по гостиничному двору Каспара, огибающего лужи и кучки навоза, дабы уберечь дорогущие туфли.

Наконец лорд Эвиан достал табакерку.

– Вот это да! – начал он тихо. – Если я что-то понимаю в угрозах, то это угроза.

Клодия подняла глаза на мрачного, обеспокоенного Джареда.

– Факс? – задал он единственный вопрос.

Она дёрнула плечом, сердясь на саму себя.

– Он видел, как я прошлой ночью выходила из твоей комнаты.

– Клодия… – в голосе Джареда явственно прозвучало беспокойство.

– Знаю. Знаю. Это я во всём виновата.

Эвиан деликатно втянул носом понюшку.

– Весьма досадное происшествие, если вас интересует моё мнение.

– Это не то, что вы подумали.

– Конечно.

– Говорю вам, всё не так. И вы можете перестать притворяться. Я рассказала Джареду про... Стальных Волков.

Эвиан быстро огляделся.

– Потише, Клодия, прошу вас. – Голос его утратил манерность. – Я ценю вашу веру в наставника, однако…

– Конечно же, она должна была рассказать мне. – Длинные пальцы Джареда забарабанили по скамейке. – Потому что весь заговор целиком и полностью идиотский, в высшей степени преступный, и почти наверняка найдётся какой-нибудь предатель. Как вам вообще пришло в голову втянуть в это Клодию?!

– Потому что без неё нам не справиться, – толстяк ответил спокойно, но лоб его покрыла лёгкая испарина. – А уж вы, Мастер Сапиент, как никто другой должны понимать, что сделали с нами суровые законы Хаваарна. Некоторые из нас состоятельны и благополучны, но лишены свободы. Мы по рукам и ногам скованы Протоколом, порабощены косностью. Проклятый мир, где люди не умеют читать, где передовые научные достижения, накопленные веками – прерогатива богатых, где художники и поэты обречены на творческое бесплодие, вынуждены бесконечно повторять и переиначивать шедевры прошлого. Ничего вновь созданного. Новизны вообще не существует. Ничего не меняется, ничто не растёт, не эволюционирует, не развивается. Время остановилось. Прогресс запрещён.

Он придвинулся вплотную. Клодия впервые видела его таким серьёзным – он словно сбросил всю свою жеманную маскировку и вдруг обернулся измотанным, отчаявшимся стариком. Пугающее превращение.

– Мы умираем, Клодия. Мы обязаны сломать эту темницу, в которую сами себя замуровали, выбраться, наконец, из круговерти этого колеса, в котором бегаем, словно крысы. Я кладу себя на алтарь нашей свободы. Если это означает, что я погибну – что ж, мне всё равно. Смерть тоже своего рода освобождение.

Воцарилась тишина. Лишь грачи кричали в кронах деревьев, да запряжённые лошади били копытами о булыжник гостиничного двора.

Клодия облизнула пересохшие губы.

– Не предпринимайте пока ничего, – прошептала она. – Возможно, скоро я ... расскажу вам кое-что небезынтересное. Но не сейчас.

Она умолкла, не желая больше говорить. Но как теперь унять эту боль, эту незаживающую рану, которую оставили в её сердце слова лорда?

– Лошади готовы. Едем.

***

От шума закладывало уши. Люди забрасывали карету цветами, и Клодия поймала себя на том,  что вздрагивает каждый раз, когда очередная охапка с гулким стуком падает на крышу и соскальзывает на землю. От приторного запаха сломанных стеблей першило в носу. Карету невыносимо трясло. Клодия взяла за руку мертвенно бледного Джареда.

– Как ты?

– Мне бы не помешал глоток свежего воздуха, – ответил он со слабой улыбкой. – Если меня стошнит прямо на ступеньках Дворца, это произведёт неизгладимое впечатление.

Она попыталась улыбнуться в ответ. Оба молчали, когда карета, громыхая и подпрыгивая, въехала в ворота  Внешней Цитадели, прокатилась мимо обширных оборонительных укреплений, через внутренние дворы и галереи. И с каждым поворотом Клодия всё яснее ощущала, как затягивается на её шее петля, как всё дальше углубляется она в лабиринты той жизни, что ждала её здесь – лабиринты власти и вероломства. Пронзительные крики постепенно стихли вдали, карета покатилась мягче. Выглянув за шторку, Клодия увидела, что путь их устилает роскошная красная ковровая дорожка, здания увешаны цветочными гирляндами, меж крыш хлопают крыльями голуби.

Карета въехала в богатый район, где находились дома придворных, здания Тайного совета и Министерства Протокола. Людей здесь толпилось ещё больше, но приветствия звучали более утончённо и прерывались всплесками музыки – скрипки, серпенты[10], флейта, барабан. Где-то впереди послышались возгласы и аплодисменты – очевидно, Каспар высунулся из окна кареты, чтобы подтвердить своё триумфальное возвращение.

– Они захотят увидеть невесту, – пробормотал Джаред.

– Её здесь пока нет.

Наступила пауза.

– Мастер, я боюсь, – призналась Клодия и, почувствовав его удивление, прибавила: – Правда, боюсь. Меня пугает это место. Дома я знала, кто я, и что мне делать. Я дочь Смотрителя, всё просто и предсказуемо. Но здесь… кругом опасности и волчьи ямы. Всю свою жизнь я знала, что меня ждёт, но теперь не уверена, что смогу встретиться с этим лицом к лицу. Они постараются превратить меня в одну из них, а я не хочу меняться, нет! Я хочу остаться собой!

Он вздохнул и, не глядя на неё, тихо промолвил:

– Клодия, ты самый храбрый человек, из всех, кого я знаю.

– Вовсе нет, я…

– Да. И никто не в силах тебя изменить. И пусть тебе придётся нелегко, но ты возьмёшь всё в свои руки. Королева могущественна, и она будет завидовать тебе, поскольку ты моложе и займёшь её место. Твоя власть так же велика, как и её.

– Но если тебя отошлют…

Он взглянул на неё.

– Я не уеду. Признаю, я не очень смел. Необходимость оказывать сопротивление лишает меня равновесия. Один неодобрительный взгляд твоего отца – и меня мороз пробирает до костей, неважно, сапиент я или нет. Но никто не заставит меня бросить тебя, Клодия. – Он расправил плечи. – Уже много лет я смотрю смерти в лицо, и это, похоже, придало мне немного безрассудства.

– Давай не будем говорить об этом.

Он пожал плечами.

– Рано или поздно это случится. Но нам не следует думать только о себе. Нужно понять, можем ли мы помочь Финну. Дай мне Ключ и позволь с ним немного поработать. Это чрезвычайно сложное устройство и необходимо в нём основательно разобраться. Пока же я могу только гадать.

Карету тряхнуло. Клодия достала из потайного кармана Ключ и отдала его учителю. В этот момент погружённый в кристалл орёл взмахнул крыльями и как будто снялся с места. Джаред торопливо отодвинул шторку, солнечные лучи блеснули на искристых гранях.

Птица летела.

Она парила над тёмной, обожжённой долиной.  Далеко внизу в земле зияла глубокая расселина. Орёл резко спикировал и боком нырнул в узкую щель. У Клодии от испуга перехватило дыхание.

Ключ потемнел, лишь одинокий красный огонёк пульсировал в его сердцевине.

Но тут карета резко остановилась, в последний раз ударили о землю копытами запыхавшиеся лошади, и дверца распахнулась. Тень Смотрителя легла на порожек.

– Идём, дорогая, – сказал он тихо. – Все ждут.

Не глядя на Джареда, выбросив из головы все мысли, Клодия выступила из кареты, вздёрнула подбородок и расправила плечи.

Отец и дочь рука об руку стояли под величественно бьющимися на ветру знамёнами, перед двумя рядами аплодирующих придворных, у подножия грандиозной лестницы, ведущей к трону.

На нём, в ослепительном серебристом платье с широченным плоёным воротником, восседала королева. Даже с такого расстояния было видно, как красны её волосы и губы, как сверкают бриллианты на её шее. За плечом её маячил набычившийся Каспар.

– Улыбнись, – спокойно скомандовал Смотритель.

И Клодия подчинилась. Натянула ясную, уверенную улыбку, столь же фальшивую, как всё в её жизни, надела личину, скрывавшую неприязнь.

Отец и дочь начали своё восхождение по лестнице.

***

Королева милостиво поднялась им навстречу.

Фарфоровая белизна её лица подчеркивала ясность и холодность её странных глаз.

– Моя дорогая, милая Клодия!

Клодия присела в реверансе, и, попав в крепкие объятия королевы, приняла лёгкий поцелуй в каждую щёку. Ощутила закованное в костяной корсет хрупкое тело Сии и натянутые на кринолин многочисленные пышные юбки.

Никто не знал возраста королевы. Конечно, ведь она чародейка! Не исключено, что Смотритель моложе Сии, но рядом с ней он казался совсем стариком – угрюмый, замкнутый, с подчёркнуто седой бородкой.

Может, молодость королевы и была фальшивой, но смотрелась весьма убедительно. Даже её сын выглядел едва ли не старше своей матери.

Развернувшись, она повела Клодию внутрь под сердитым взором Каспара.

– Ты так хороша, моя милая. Платье чудесно. А твоя причёска! Скажи, это твой натуральный цвет волос, или ты их красишь?

Клодия в раздражении выдохнула, но надобности отвечать не было. Королева уже сменила тему.

– И, надеюсь, ты не сочтёшь меня слишком несдержанной.

– Нет, – успела вставить Клодия.

– Ну и замечательно! Сюда. – Королева улыбнулась.

Пара лакеев распахнула перед ними двустворчатые деревянные двери. Клодия вошла, двери закрылись за ней, и крохотная комнатка бесшумно двинулась вверх.

– Да, конечно, – заворковала королева, не отпуская от себя Клодию. – Вопиющее нарушение Протокола. Но исключение сделано лишь для меня, так что никто не узнает.

Хватка маленьких белых ручек была так сильна, что Клодия почувствовала ногти, впившиеся в кожу на запястьях. Она почти не дышала от страха, ей казалось, что её похитили. Даже отец и Каспар остались снаружи.

Открылись двери, и её взору предстал огромный зал – наверное, раза в три больше всего замка Смотрителя, – украшенный позолотой и зеркалами.

Королева потянула её за руку, повела между полотнами рисованных карт, изображавших все области Королевства до единой, изукрашенных по углам замысловатыми узорами, русалками и морскими чудовищами.

– Это библиотека. Знаю, ты любишь книги. Каспар, к сожалению, не настолько начитан. Если честно, даже не знаю, умеет ли он читать вообще. Останавливаться здесь мы не станем.

Насильно проведённая мимо, Клодия оглянулась. Между картами стояли бело-синие китайские вазы, способные вместить человека. Она вдруг совершенно потерялась в этом бескрайнем, залитом солнцем зале, в сверкании отражающих друг друга зеркал. Где он заканчивается и заканчивается ли вообще? И маленькая белая фигурка королевы повторялась рядом с ней, сзади, вокруг неё. Страх, который Клодия ощутила в карете, казалось, сосредоточился теперь в этой стремительной, противоестественно молодой поступи, в резком, самоуверенном голосе.

– Вот твои покои. А рядом – твоего отца.

Грандиозное помещение.

Ноги утопали в толстом ковре, на кровати с пологом из лимонно-жёлтого шелка можно было потеряться.

Клодия высвободила руку из крепкого королевского захвата и отступила, понимая, что попалась. Она в ловушке.

Сиа замолчала, в один миг оборвав пустую болтовню. Теперь они стояли лицом к лицу.

Королева улыбнулась.

– Нет необходимости предостерегать тебя, Клодия, я уверена. Конечно, Джон Арлекс должным образом воспитал свою дочь. Но, полагаю, не слишком задену твои чувства, напомнив, что зеркала имеют две стороны, а дворец набит самыми чуткими подслушивающими устройствами.

Она подошла ближе.

– Видишь ли, я слышала, что ты недавно проявила некоторый интерес к судьбе бедняжки Джайлза, покинувшего нас.

Клодии удалось сохранить спокойное выражение лица, но руки её заледенели. Она опустила взгляд.

– Я думала о нём. Если бы всё было по-другому...

– Да, нам всем его ужасно не хватает. Но даже если династия Хаваарна и прервалась, кто-то же должен править королевством. И, без сомнения, Клодия, ты с этим замечательно справишься.

– Я?

– Конечно. – Королева развернулась и изящно присела на позолоченный стул. – Тебе, должно быть, известно, что Каспар не способен управлять даже самим собой? Подойди и сядь здесь, моя милая. Позволь дать тебе совет.

Изумлённая, Клодия подчинилась.

Королева наклонилась к ней, красные губы сложились в жеманную улыбку.

– Пойми, твоя жизнь здесь может стать сплошным удовольствием. Каспар как ребёнок, позволь ему иметь игрушки – лошадей, дворцы, девчонок – и с ним не будет проблем. Я убедилась, в политике он ничего не смыслит. Ему так быстро всё надоедает! А нам с тобой будет славно вместе, Клодия. Не представляешь, как утомительно иметь дело только с мужчинами.

Клодия уставилась на свои руки. Где в словах королевы правда, а где игра?

– Я думала…

– Что я тебя терпеть не могу? – Королева захихикала, как девчонка. – Ты нужна мне, Клодия! Мы можем править вместе, всё у тебя замечательно получится! И твой отец будет улыбаться своей серьёзной улыбкой. Итак. – Ёе маленькие пальчики дотронулись до рук Клодии. – Больше никакой грусти по Джайлзу. Он в лучшем из миров, моя дорогая.

Клодия медленно кивнула и встала. Следом, шурша шелками, поднялась королева.

– Только… – решилась Клодия.

Готовая распахнуть дверь, Сиа обернулась:

– Да?

– Джаред Сапиенс, мой наставник. Я…

– Тебе не нужен наставник. С этого момента ты сможешь учиться всему у меня.

– Я хочу, чтобы он остался, – настойчиво проговорила Клодия.

Королева посмотрела на неё в упор.

– Он молод для сапиента. Не знаю, о чём думал твой отец…

– Он останется. – Клодия постаралась, чтобы это прозвучало как утверждение, не как вопрос.

Королева скривила свои красные губы в вежливой улыбке.

– Как скажешь, милая. Как пожелаешь.

***

Финн осторожно коснулся одной из сфер, и в её хрупком сиреневом стекле отразилось его гротескно раздутое лицо. А за спиной он увидел отражение Аттии, которая прошла под аркой и изумлённо огляделась.

– Что это?

Она остановилась среди свисающих с потолка шаров, чисто вымытая, причёсанная, в новой одежде, и очень-очень юная.

– Его лаборатория.

Странные это были сферы – внутри них кипела жизнь, переливались красками разнообразные ландшафты. В одной жила колония золотистых мохнатых существ, которые мирно спали или ковырялись в песчаных холмиках. Аттия обхватила шар ладонями.

– Тёплый.

Финн кивнул.

– Удалось поспать?

– Немножко. Я всё время просыпалась – тут так тихо. А ты как?

Он снова кивнул, не желая говорить о том, что, совершенно обессиленный, рухнул на маленькую белую кровать и мгновенно заснул, даже не успев раздеться. Однако, проснувшись сегодня утром, он обнаружил, что укрыт одеялом, а на стуле рядом лежит чистая одежда. Интересно, кто позаботился? Кейро?

– Ты видела этого человека с корабля? Гильдас думает, он сапиент.

Она покачала головой.

– Видела только в маске. Вчера он не сказал ничего, кроме: «Вот ваши комнаты, завтра поговорим». – Она подняла глаза. – Ты вернулся за Кейро. Это был очень смелый поступок.

Они молча бродили вместе по комнате, разглядывая заключённые в стекло разноцветные миры – цвета морской волны, золотые, бледно-голубые. Каждый висел на изящной цепочке, некоторые меньше кулака, некоторые – огромные. Там летали птицы, плавали рыбы, роились мириады насекомых.

– Он как будто посадил их всех в клетки, – тихо сказала Аттия. – Надеюсь, он не приготовил для нас такую же. – Но, заметив, как дёрнулось его отражение, встревожено спросила: – Что такое? Финн?!

– Ничего.

Он опёрся о сферу, пальцы оставляли на стекле влажные пятна.

– Ты что-то увидел. – Аттия смотрела на него широко распахнутыми глазами. – Звёзды? Их правда миллионы? И они собираются вместе и поют в темноте?

Глупо, но ему не хотелось её разочаровывать.

– Я видел… Я видел озеро и за ним – большой дом. Была ночь, по воде плавали фонарики, маленькие бумажные фонарики, внутри каждого – свеча, и они сияли  синим, зелёным, алым. Лодки, и я в одной из них. – Он потёр щёки. – Я был там, Аттия. Наклонился через борт, чтобы дотронуться до своего отражения в воде, и там были звёзды. А они рассердились, потому что я намочил рукав.

– Звёзды?

– Нет. Люди.

– Что за люди? Кто это был, Финн?

Он напряг память. Запах. Силуэт.

– Женщина, – промолвил он. – Она рассердилась.

Как больно! Больно вспоминать. Перед глазами замелькали вспышки света. Он опустил веки, в горле пересохло, по телу струился пот.

– Не надо! – Она встревожено протянула к нему руки, на запястьях багровели рубцы, оставленные оковами. – Не мучай себя.

Финн утёр лицо рукавом. В комнате воцарилась давящая тишина, как в той клетке, где он был рождён.

– Кейро ещё спит? – неловко пробормотал он.

– А, этот! – надулась Аттия. – Мне плевать, чем он занимается.

– Не может быть, чтобы он настолько тебе не нравился. Неужели вы не подружились в Городе? – поинтересовался он, наблюдая, как она бродит между сферами.

Она промолчала.

– Как вам удалось нас выследить? – спросил он тогда.

– Было непросто. – Она сжала губы. – Поползли слухи про Дань, и он сказал, что нужно  стащить огнемёт. Пока он воровал, я отвлекала внимание. И хоть бы спасибо сказал!

– Это же Кейро, – рассмеялся Финн. – Он никогда никого не благодарит. – Обхватив ладонями шар, он прислонился к нему лбом, и рептилии внутри обратили на него бесстрастные взоры. – Я знал, что он придёт. Гильдас не верил, но Кейро ни за что бы меня не предал.

Молчание в ответ. Но Финн явственно ощутил в этой тишине какой-то странный заряд напряжения. Повернувшись к Аттии, он увидел злость в её глазах.

– Как же ты ошибаешься, Финн! – взорвалась она. – Как ты не понимаешь, что это за тип?! Да он бы бросил тебя и не поморщился, забрал бы Ключ себе!

– Нет, – удивлённо откликнулся он.

– Да! – На её бледном лице ярко пылали синяки. – Он остался только потому, что эта девушка ему пригрозила.

Финн похолодел.

– Какая девушка?

– Клодия.

– Он разговаривал с ней!

– Она ему угрожала. Сказала: «Найди Финна или не сможешь воспользоваться Ключом». Она ужасно разозлилась. – Аттия пожала плечами. – Ты бы лучше её благодарил.

В это невозможно поверить.

– Кейро всё равно пришёл бы, – упрямо повторил Финн. – Все думают, что ему на всё наплевать. Но я-то его знаю. Мы вместе сражались. Мы поклялись друг другу.

Она покачала головой.

– Какой же ты доверчивый. Наверное, ты и правда родился Снаружи. Потому что сюда ты вообще не вписываешься.

И заслышав шаги, торопливо прибавила:

– Спроси его про Ключ. Спроси, и сам всё увидишь.

Кейро беспечной походкой вошёл в комнату и присвистнул. В красном камзоле, с ещё влажными волосами, в руке – яблоко, взятое с тарелки, стоявшей в их спальне. На пальцах его тускло поблёскивали два оставшихся кольца с черепами.

– Вот вы где! – он прошёлся по залу. – А это, значит, башня сапиента. Покруче будет, чем старикова клетушка.

– Приятно слышать.

К смятению Финна, одна из самых больших сфер раскрылась, и оттуда выступил незнакомец, за которым следовал Гильдас. Интересно, много ли они успели подслушать? А ещё интересно – неужели внутри сферы есть ведущие вниз ступеньки? Но прежде чем он успел что-то разглядеть, шар закрылся.

Гильдас был одет в переливчатую зелёную мантию сапиента. Худое лицо чисто вымыто, белая борода аккуратно подстрижена. «А он изменился», – подумал Финн. Словно часть его извечного голода исчезла. Когда он заговорил, в голосе не было прежней сварливости, напротив, появилась некая торжественность

– Это Блейз, – сообщил Гильдас. И прибавил мягко: – Блейз Сапиенс.

Высокий мужчина еле заметно наклонил голову.

– Добро пожаловать в мой Зал Миров.

Троица дружно не него уставились – поразительное лицо, испещрённое язвами и следами кислотных ожогов; жидкие волосы стянуты на затылке грязной резинкой.

Под мантией сапиента виднелись потрёпанные, заляпанные химикатами бриджи и мятая рубашка, давно утратившая первоначальную белизну.

Некоторое время все молчали. Первой, к удивлению Финна, тишину нарушила Аттия.

– Мы должны поблагодарить вас за спасение, Мастер. Мы бы погибли.

– А… ну да. – Он посмотрел на неё, неловко и криво улыбнулся. – Так и есть. Я подумал – надо бы спуститься.

– А зачем? – холодно поинтересовался Кейро.

Сапиент повернулся к нему.

– Не понял…

– С чего это ты кинулся нас спасать? У нас есть что-то, что тебе нужно?

– Это Кейро. Совсем не умеет себя вести, – нахмурился Гильдас.

– Ага, типа он ничего не знает о Ключе, – фыркнул Кейро, и с громким хрустом куснул яблоко.

– А ты, наверное, Видящий Звёзды, – обратился Блейз к Финну и окинул его оценивающим взглядом. – Коллега говорит, что Сапфик послал тебе Ключ, который выведет вас Наружу. И что ты веришь, что пришёл Снаружи.

– Да.

– Ты что-то помнишь?

– Нет. Просто… верю.

Мгновение хозяин башни пялился на Финна, задумчиво ковыряя болячку на щеке. А потом заявил:

– Вынужден тебя огорчить – ты ошибаешься.

Гильдас изумлённо дёрнулся, Аттия уставилась на Блейза.

– То есть? – раздражённо спросил Финн.

– А то, что ты не пришёл Снаружи. Никто оттуда никогда не приходил. Потому что, видишь ли, никакого Снаружи не существует.

Все потрясённо застыли, не веря своим ушам. Потом Кейро мягко рассмеялся, уронил огрызок яблока на каменные плиты пола, достал Ключ и подбросил его в воздух.

– Ладно, Мудрейший. Если Снаружи не существует, для чего тогда эта штука?

Блейз поймал Ключ, с небрежным спокойствием повертел его в руках.

– Ах да. Я слышал об этих устройствах. Возможно, их изобрели первые сапиенты. Существует легенда, что лорд Каллистон втайне смастерил что-то такое, но умер прежде, чем успел испытать. Он позволяет обладателю стать невидимым для Очей. И без сомнения, умеет ещё что-то. Но выйти отсюда он вам не поможет.

Он аккуратно положил кристалл на стол.

– Брат, что за ерунда! Мы все знаем, что сам Сапфик… – сердито вскинулся Гильдас.

– Мы ничего не знаем о Сапфике, кроме множества бессвязных сказок и легенд. Эти дураки, там, в Городе, за которыми я иногда от скуки наблюдаю, каждый год сочиняют новые сказки о Сапфике. – Он скрестил на груди руки и безжалостно продолжил: – Люди так любят придумывать истории, брат мой. Обожают мечтать. Вот и навоображали, что мы находимся глубоко под землёй, и если идти вверх, то можно найти дорогу наружу, открыть люк, за которым синее небо, земля богата пшеницей и мёдом, и нет боли. Или что Тюрьма представляет собой девять концентрических кругов, и если идти к центру, то найдёшь сердце Инкарцерона, его живую сущность, через которую можно попасть в другой мир. – Он покачал головой. – Легенды и ничего более.

Потрясённый Финн взглянул на Гильдаса – старик хватал ртом воздух, а потом взорвался:

– Как ты можешь говорить такое?! Ты, Сапиент?! Увидев тебя, я подумал, что ты поможешь нам, что ты поймёшь…

– И помогу, поверь.

– Тогда как ты можешь говорить, что Снаружи не существует?

– Потому что я видел.

В голосе хозяина башни звучала такая печаль, такое беспросветное отчаяние, что даже Кейро приостановил свои блуждания по комнате и уставился на него.

– Как? – вздрогнув, спросила Аттия.

Сапиент указал на чёрную пустую сферу.

– Вот. На исследование потребовались десятилетия, но я был упорен. Мои сенсоры проходили сквозь металл и кожу, кость и провода. Я проложил себе путь через Инкарцерон, его залы и коридоры, моря и реки. Я верил, как и вы. – Он коснулся панели управления, и сфера осветилась. – И нашёл вот это.

В темноте они увидели сферу внутри сферы, шар из голубого металла. Он висел в бесконечном мраке, одинокий и молчаливый.

– Это Инкарцерон. Мы живём внутри него. Наш Мир. Кто знает, построен он людьми или вырос сам. Но он один в бескрайнем вакууме. В пустоте. Снаружи – Пустота. – Он пожал плечами. – Мне жаль. Не хотелось бы разрушать мечту всей вашей жизни. Но идти некуда.

Финн не мог дышать – словно безотрадное откровение сапиента вытянуло из него все силы, саму жизнь. Не отрывая взгляда от шара, он почувствовал, как к нему подошёл Кейро, и исходящая от брата энергия немного его успокоила. Но кто удивил всех, так это Гильдас.

Он засмеялся – издал хриплый гортанный хохот, исполненный презрения. Расправил плечи, повернулся к Блейзу и вперил в него сердитый взор.

– И ты называешь себя Мудрейшим! Да Тюрьма, по злобе своей, одурачила тебя. Показала тебе лживые картинки, а ты и поверил. Живёшь тут, выше всех, и гнушаешься людьми. Хуже, чем дурак!

Он устремился к оппоненту, и Финн поспешно шагнул следом – когда старик распалялся, он терял над собой контроль.

Но Гильдас проткнул воздух костлявым пальцем и добавил, жёстко и тихо.

– Как ты смеешь!? Стоишь здесь и лишаешь меня надежды, а этих детей – шанса на лучшую жизнь. Как ты смеешь говорить, что Сапфик – это мечта, а Тюрьма – всё, что у нас есть?!

– Потому что это правда, – отвечал Блейз.

– Лжец! Ты не сапиент! И ты кое-что забыл. Мы видели тех, кто живёт Снаружи.

– Да! – вмешалась Аттия. – И разговаривали с ними.

Блейз немного помолчал, затем спросил:

– Разговаривали с ними?

На какое-то мгновение показалось, что его уверенность поколеблена. Он сплёл пальцы и напряжённо спросил:

– С кем разговаривали? Кто они?

Все взоры обратились к Финну, и он вынужден был ответить:

– Девушка по имени Клодия. И мужчина. Она называет его Джаред.

На секунду повисла тишина. Первым не выдержал Кейро.

– Ну, может, ты объяснишь и это?

Блейз повернулся к ним спиной, но почти сразу крутанулся обратно, лицо его было мрачным.

– Не хочу вас огорчать, но сами подумайте. Вы видели каких-то девушку и мужчину. И откуда вы знаете, где они находятся?

– Точно не здесь, – сказал Финн.

– Да? – Блейз бросил на него быстрый взгляд, рябое лицо перекосилось. – И откуда ты знаешь? А ты не подумал, что они тоже могут находиться в Инкарцероне? В каком-нибудь дальнем Крыле, на другом уровне, где жизнь настолько отличается от нашей, что им даже в голову не приходит, что они тоже узники? Включи мозги, мальчик! Побег, все мысли о Побеге! Ты хочешь потратить всю свою жизнь на каприз, на бессмысленные поиски выхода. Годы безнадёжных блужданий – и ради чего? Ради пустоты? Найди себе место для жизни, обрети душевный покой. Забудь о звёздах.

Его голос тихо, завораживающе журчал среди стеклянных сфер, поднимался к деревянным балкам потолка. Едва слыша возмущённые крики Гильдаса, Финн в отчаянии обратил взор через окно на плывущие в стратосфере Инкарцерона облака. Слишком высоко для птиц, промёрзшая долина в милях отсюда, отдалённые холмы и тёмные склоны – стены, которых он не мог увидеть.

Он ужаснулся собственному страху.

А если это правда, и сбежать невозможно? Ни из Тюрьмы, ни от себя…

Он – Финн, человек без прошлого и будущего, человек, которому некуда возвращаться. И так будет всегда. Ничего не изменится. 

Гильдас и Аттия ожесточённо спорили, но хладнокровное замечание Кейро оборвало шум на полуслове.

– Может, спросим их самих?

Он взял Ключ и прикоснулся  к устройству связи. Быстро обернувшись, Финн отметил про себя, как уверенно брат обращается с прибором.

– Не вижу смысла, – торопливо бросил Блейз.

– А мы видим.

– Что же, тогда я вас оставлю наедине с вашими друзьями. Не имею ни малейшего желания с ними общаться. Чувствуйте себя как дома. Отдыхайте, ешьте. Подумайте над моими словами.

Он размашисто прошагал меж шарами – взвилась мантия, открывая потрёпанный костюм, – и исчез за дверью, оставив за собой шлейф запахов: кислоты и ещё чего-то сладковатого.

Как только он вышел, Гильдас выругался – витиевато и свирепо.

– А ты кое-чему научился у комитатусов, – ухмыльнулся Кейро.

– Подумать только – в кои-то веки я нашёл сапиента, а он оказался таким слабаком! – с отвращением выплюнул старик. Потом протянул руку: – Дай мне Ключ.

– Не нужно. – Кейро быстро положил артефакт на стол и шагнул назад. – Он уже заработал.

Знакомое гудение постепенно усиливалось, голографический экран вырос в идеальный круг. Сегодня он светился ярче, словно его сила возросла, или он оказался неподалёку от своего источника. В круг шагнула Клодия – так близко, словно находится среди них. Протяни руку – и дотронешься. Глаза её сияли тревогой и одновременно торжеством.

– Они тебя нашли, – сказала она.

– Да, – прошептал Финн.

– Я так рада!

Джаред рядом с ней прислонился к чему-то, похожему на дерево. Кажется,  они в каком-то парке или в саду, залитые ослепительным золотистым светом.

Гильдас, отодвинув Финна плечом, протиснулся вперёд.

– Мастер, – отрывисто бросил он, – вы сапиент?

– Да. – Джаред выпрямился и церемонно поклонился. – Вижу, что и вы тоже.

– Уже пятьдесят лет, сын мой. Раньше, чем ты появился на свет. А теперь ответь мне на три вопроса, только будь правдив. Вы за пределами Инкарцерона?

Клодия уставилась на него, а Джаред медленно кивнул:

– Да.

– Откуда вы это знаете?

– Мы во дворце, а не в тюрьме. На небе светит солнце, а по ночам – звёзды. К тому же, Клодия обнаружила ворота, ведущие в Тюрьму…

– Правда?! – выдохнул Финн.

Но, не дожидаясь её ответа, Гильдас рявкнул:

– Я не закончил! Если вы Снаружи, то где Сапфик? Что он делал, выбравшись отсюда? Когда он вернётся, чтобы нас освободить?

В парке росли цветы, яркие алые маки.

Джаред глянул на Клодию, и в наступившей тишине все услышали жужжание пчелы над цветком – тихий звук, смутное воспоминание, заставившее Финна вздрогнуть.

Джаред приблизился и оказался лицом к лицу с Гильдасом.

– Мастер, – вежливо сказал он. – Простите мне моё невежество, моё любопытство. Простите, если сочтёте вопрос глупым. Но кто такой Сапфик?

***

Пчела жужжала совсем близко, казалось, вот-вот вырвется из золотистого ореола и приземлится прямо Финну на руку. Он дёрнулся, и насекомое унеслось прочь.

Гильдас в ошеломлении пошатнулся, и Аттия помогла старику присесть. Джаред встревожено протянул было руку, словно тоже хотел помочь. Взглянув на Клодию, он пробормотал:

– Не нужно было спрашивать. Эксперимент…

– Сапфик – тот, кто совершил Побег, – вмешался Кейро. Подтянув скамейку, он уселся в радиусе видимости устройства, отсветы кристалла заиграли на багрянце его плаща. – Он выбрался. Он единственный, кому это удалось. Так гласит легенда.

– Не легенда это! – резко оборвал его Гильдас. Он посмотрел на собеседников. – Вы и вправду не знаете?! Я думал… там, у вас, он должен был стать великим человеком… может быть, даже королем.

Клодия покачала головой.

– Нет. Хотя… мы могли бы разузнать. Возможно, он ушёл в подполье. Наш мир тоже не идеален. – Она быстро поднялась. – Вы наверняка не знаете, но люди здесь, у нас, верят, что Инкарцерон – это чудесное место. Своего рода рай.

Все четверо уставились на неё.

На их лицах Клодия прочла испуганное недоверие, однако у Кейро оно тут же сменилось ядовитой ухмылкой.

– Сказки, – буркнул он.

И тогда она рассказала им всё. Об Эксперименте, и об отце, и о том, что Тюрьма – это тайна за семью печатями. А потом она поведала им о Джайлзе. Джаред пытался предостеречь её, но Клодия отмахнулась и торопливо продолжила рассказ, прохаживаясь по удивительно зелёной траве.

– Они не убивали его, теперь нам это известно. Они его спрятали. Я думаю, там, у вас. И еще я полагаю, что он – это ты.

Она обернулась, посмотрела на Финна.

– И ты говоришь… – начал было Кейро, потом запнулся и уставился на брата. – Финн? Принц? Ты чокнутая? – расхохотался он.

Финн обхватил себя руками. Его трясло, в уголке сознания забрезжила знакомая сумятица теней – что-то мелькало там и мгновенно исчезало, как отражения в тусклых зеркалах.

– Ты похож на него, – твёрдо сказала Клодия. – Фотографии здесь под запретом, это не по Протоколу, но у старика был портрет, – она вынула что-то из синего мешочка. – Смотри.

Аттия охнула.

Клодия держала в руке портрет круглощёкого, румяного, пышущего здоровьем мальчика в золотистой тунике. Блестящие волосы, простодушное лицо сияет счастьем. А на запястье выжжен крохотный орёл.

Финн шагнул вперёд. Клодия приподняла миниатюру повыше, пальцы Финна потянулись к позолоченной рамке. На секунду ему показалось, что он коснется её. Но рука прошла сквозь воздух, и он понял, как это далеко. Дальше, чем можно представить. И очень давно.

– Был один человек, – продолжила Клодия. – Бартлетт. Он присматривал за тобой.

Финн молча смотрел на неё. Его беспамятство пугало их обоих.

– Тогда, может быть, ты помнишь королеву Сию? Это твоя мачеха. Она, скорее всего, ненавидела тебя. Или Каспара, твоего единокровного брата? Твоего отца – умершего короля? Ты должен помнить!

Если бы он только мог! Хотел бы он вытащить всех этих людей из тёмных глубин своей памяти, но там зияла пустота. Кейро поднялся, и Гильдас взял его за руку, но Финн видел лишь Клодию, её горящие нетерпением глаза, неотрывно смотрящие на него. Она хотела, чтобы он вспомнил.

– Мы были помолвлены. В день твоего семилетия устраивался большой праздник.

– Оставь его в покое! – вдруг выкрикнула Аттия.

Клодия шагнула ближе и попыталась дотянуться до его запястья.

– Взгляни, Финн. Этого они отнять не сумели. И это доказывает, кто ты на самом деле.

– Ничего это не доказывает! – Аттия так резко развернулась, что Клодия попятилась от неожиданности. Кулаки девочки были крепко сжаты, а покрытое синяками лицо побелело. – Прекрати его мучить! Если бы ты любила его, то оставила бы в покое! Не видишь, это ранит его, а вспомнить он всё равно ничего не может. Тебе ведь на самом деле не важно, Джайлз он или нет. Ты просто не хочешь замуж за этого Каспара!

В наступившей оглушительной тишине слышалось лишь тяжёлое дыхание Финна. Ноги его подкосились, и он рухнул на скамью, пододвинутую названым братом.

Бледная Клодия, не спуская глаз с Аттии, проговорила:

– Неправда. Мне нужен настоящий король, истинный наследник. И я хочу вытащить вас из Тюрьмы. Всех вас.

Сознание Финна окутал туман. Он измученно потёр лицо руками.

Джаред приблизился, наклонился.

– Ты в порядке?

Финн кивнул.

– Ничего, справится. Бывало и похуже, – выдал Кейро.

– Они что-то с ним сделали. – Джаред посмотрел на коллегу. – Дали ему что-то, чтобы он потерял память. Вы пробовали какое-нибудь противоядие, Мастер? Какие-нибудь другие методы лечения?

– Наши возможности ограничены, – проворчал Гильдас. – Я использовал порошок живицы и маковый отвар. Однажды применил заячий зуб, но стало ещё хуже.

Джаред вежливо сделал вид, что впечатлён. По выражению его лица Клодия поняла – названные средства настолько примитивны, что сапиенты Королевства уже не помнили о них. Она одновременно разозлилась и расстроилась. Ей не терпелось, разломав невидимую преграду, спасти Финна. Но толку от подобных желаний было мало, поэтому Клодия заставила себя успокоиться.

– Я знаю, как поступить, – тихо сказала она. – Я войду внутрь. Через ворота.

– И чем это нам поможет? – не отрывая глаз от Финна, спросил Кейро.

– Я тщательно изучил Ключ, – начал объяснять Джаред. – И, насколько могу судить, качество связи постепенно меняется. Изображение становится всё более чистым и чётким. Возможно, это потому, что мы с Клодией сейчас во дворце. Мы ближе к вам, а Ключ чувствителен к расстоянию. Это поможет вывести вас к воротам.

 – А что там насчёт карт? – вкрадчиво поинтересовался Кейро, прожигая Клодию взглядом. – Ты нам говорила про какие-то карты, принцесса.

– Я соврала, – нетерпеливо вздохнула Клодия, и прямо посмотрела в его синие холодные глаза.

– Однако, – поспешно продолжил Джаред, – есть одна трудность. Меня смущает некая странность… непоследовательность. Ключу нужно слишком много времени, чтобы установить между нами видеосвязь. Как будто он каждый раз подстраивается под новые физические или временные параметры. Как если бы наши миры существовали не параллельно, а с некоторым смещением относительно друг друга.

Кейро смерил его презрительным взглядом. Финн знал, что брат считает всё это напрасной тратой времени. Не вставая со скамейки, он поднял голову и тихо спросил:

– Но вы же не думаете, Мастер, что Инкарцерон – это другой мир? Что он свободно плывёт в космосе далеко от Земли?

Джаред, помолчав секунду, мягко ответил:

– Нет, не думаю. Любопытная теория.

– Кто вам такое сказал? – вскинулась Клодия.

– Неважно. – Финн, пошатнувшись, встал и посмотрел на неё. – В этом вашем дворце есть озеро, так ведь? Где мы запускали фонарики со свечками внутри.

– Да.

Казалось, поляна вокруг неё соткана из ярких алых маков.

– А на моём именинном торте были серебряные шарики.

Клодия боялась пошевелиться, боялась дышать. Он смотрел на неё в невыносимом напряжении.

Но её глаза вдруг расширились и она, обернувшись к Джареду, закричала:

– Джаред! Выключи его! Выключи!

И без того сумрачный Зал Миров накрыла темнота, внезапно возникло странное чувство головокружения,  повеяло запахом роз.

Кейро осторожно протянул правую руку туда, где в пустом пространстве только что висел голо-имидж. Брызнули искры. Отдёрнув руку, Кейро выругался.

– Что-то их испугало, – выдохнула Аттия.

Гильдас нахмурился.

– Не что-то. Кто-то.

***

«Ну и чуднáя же у этого сапиента башня», – думал Финн. Поймав хозяина на слове, они втроём с Кейро и Аттией весь день исследовали странное обиталище, и многое их озадачивало.

– Вот, например, еда. – Кейро взял из миски маленький зелёный фрукт и осторожно понюхал. – Это же где-то выросло? И где? Мы в небе, пути вниз нет. Разве что он так и летает на рынок прямо на своём корабле.

О том, что пути вниз нет, они узнали, когда добрались до подвальных помещений, прорубленных в скале. Меж предметов обстановки тянулись вверх маленькие сталагмиты, с потолка свисали сталактиты. Всё это выросло за полтора века существования Тюрьмы, хотя Финн всегда думал, что на формирование таких наростов нужно гораздо больше времени, возможно, тысячелетия.

Бредя следом за Аттией от кухни к кладовой, потом в обсерваторию, Финн на мгновение позволил себе погрузиться в жуткие, завораживающие грёзы: Инкарцерон действительно древний и живой мир, а сам Финн – микроскопическое существо в его недрах, крохотное, как бактерия; Клодия тоже здесь; и даже Сапфик – всего лишь мечта, сказка, придуманная узниками, которым так мучительно жутко здесь, что о невозможности побега они и помыслить не в состоянии.

– А вот и книги! – Кейро распахнул дверь библиотеки и с отвращением уставился на полки. – Кому нужно столько книг? Кто вообще морочит себе голову такой ерундой?

Финн протиснулся мимо него. Кейро едва мог прочитать собственное имя и очень этим гордился. Однажды он подрался с одним из комитутасов – тот нацарапал на стене что-то в адрес Кейро, якобы оскорбительное. Братца тогда изрядно отколошматили. А Финн, как ни старался, не смог ему объяснить, что граффити были абсолютно безобидными, в них даже звучало, как бы сквозь зубы, некоторое восхищение.

Финн читать умел. Неизвестно, кто научил его, но он читал даже лучше Гильдаса, который бормотал текст себе под нос и едва ли за всю жизнь видел хотя бы дюжину книг.

Старик был здесь – сидел за столом в центре библиотеки, уткнувшись носом в огромный переплетённый в кожу рукописный фолиант.

Вокруг тянулось к высоченному потолку бессчётное множество полок, заставленных громоздкими томами в зелёных и бордовых обложках с золочёными номерами на корешках.

Гильдас поднял голову. Можно было ожидать от него восторженных восклицаний, но в голосе его прозвучала ирония:

– Книги? Да нет здесь никаких книг.

– Зрение у тебя ни к чёрту, – фыркнул Кейро.

Старик нетерпеливо покачал головой.

– Бесполезный хлам. Сами посмотрите. Имена, цифры, ничего ценного.

Аттия достала с ближайшей полки и открыла книгу. Заглянув ей через плечо, Финн увидел, что том покрыт толстым слоем пыли, а края листов расслоились от сухости. На странице красовался список:

МАРЦИОН

МАСКУС

МАСКУС АТТОР

МАТТЕУС ПРАЙМ

МАТТЕУС АМРА

За каждым следовало восьмизначное число.

– Узники? – предположил Финн.

– Видимо, да. Списки имён. Многие-многие тома. Для каждого Крыла, каждого Уровня, за сотни лет.

Рядом с каждым именем виднелся маленький квадратик с изображением лица. Аттия прикоснулась к одному и – уронила книгу. Финн шумно выдохнул, а Кейро, заинтересовавшись, наклонился к ним через стол.

– Ну и ну, – заметил он.

Напротив имён быстро замелькали, появляясь и исчезая одна за другой, маленькие картинки. Аттия коснулась одной кончиком пальца – и всю страницу заполнило изображение горбуна в жёлтом плаще. Аттия убрала палец – и картинки снова зарябили, показывая всё того же человека – вот он идёт по улице, болтает у костра, спит – словом, вся его жизнь пробегала сейчас перед глазами зрителей. Он всё больше старел, всё ниже сутулился, в руке его появился посох, и вот он, поражённый какой-то ужасной болезнью, уже просит подаяния. А потом – ничего.

– Очи, – тихо проговорил Финн. – Если они за нами наблюдают, то должны и записывать.

– И откуда всё это у Блейза? – потрясённо спросил Кейро. – Интересно, а я здесь есть? – Не дожидаясь ответа, он кинулся к приставной лестнице, пристроил её к нужному стеллажу и легко взлетел наверх. Он начал нетерпеливо выхватывать книги и запихивать их обратно.

Аттия отправилась к секции А, Гильдас не отрывался от чтения, так что Финн, нашёл букву Ф и стал искать себя.

ФИМЕНОН

ФИММА

ФИММИЯ

ФИМОС НЕПОС

ФИНАРА

Он переворачивал страницы дрожащими пальцами, пока не нашёл. ФИНН.

Там было шестнадцать Финнов, он оказался последним. И номер, такой печально знакомый номер – тот, что он обнаружил на своей робе, когда проснулся в клетке, тот, что он выучил наизусть. И рядом с ним маленький значок – два наложенных друг на друга треугольника, один перевёрнутый. Звезда. Финна чуть не стошнило от страха пополам с нетерпением, когда он прикоснулся к знаку.

Зарябили изображения, и первым выскочило – он ползёт в белом бесконечном тоннеле. Финн торопливо остановил картинку.

Он – только  моложе, чище, на лице застыла маска мрачной решимости. Смотреть на это было очень больно. Он попытался найти более ранние изображения, но не обнаружил ничего.

Ничего.

Сердце глухо забилось. Он начал медленно листать дальше.

Он и Кейро. Комитатусы. Он дерётся, ест, спит. На одной картинке – смеётся. Взрослеет, меняется. Что-то утрачивает. Он уже вполне спокойно смотрел на собственные изображения – как он становится жёстче, наблюдательнее, угрюмее, и всегда маячит на заднем плане, в то время как Кейро ругается с кем-то или задумывает каверзы. Но вдруг наткнулся на запись припадка и сморщился от отвращения при виде своего бьющегося в конвульсиях тела,  искажённого лица. Он запустил картинки быстро, очень быстро, так что уже ничего нельзя было разглядеть, потом остановил их нажатием пальца.

Засада.

Он сам – почти уже освободившийся из цепей, держит Маэстру за руку. Она, видимо, только что поняла, что попала в ловушку – на лице её странное, почти болезненное выражение, застывшая улыбка.

Что бы там ни было дальше – он не хотел это видеть.

Финн захлопнул книгу. В тишине библиотеки звук прогремел, как выстрел. Гильдас буркнул что-то, а Аттия подняла глаза.

– Нашёл что-нибудь? – спросила она.

– Ничего такого, чего я бы не знал, – пожал плечами Финн. – А ты? – Она уже покинула секцию А и стояла около К. – Что ты там делаешь?

– Ну, Блейз сказал, что Снаружи не существует. Я решила поискать Клодию.

Он похолодел.

– И?

Она держала в руках большой том в зелёной обложке. Быстро закрыла его и запихала обратно на полку.

– Ничего. Она не в Инкарцероне.

Однако в голосе её прозвучали некие странные нотки, но прежде чем Финн успел об этом подумать, его отвлёк возмущённый вопль Кейро.

– Я тут весь как на ладони! Весь!

Финн знал, что Кейро осиротел ещё младенцем и рос в шайке беспризорников, которые вечно крутились рядом с комитатусами: бастарды вояк, дети убитых бандитами женщин, ребятня, взявшаяся невесть откуда. Чтобы выжить среди этого свирепого отребья, приходилось процарапывать когтями, выгрызать зубами своё место под солнцем Инкарцерона. Может быть, поэтому Кейро так разволновался. Он тоже с громким хлопком закрыл книгу.

– Бросьте ваши убогие биографии, – сказал Гильдас, подняв глаза, в которых светилось торжество. – Идите почитайте настоящую книгу. Это дневник лорда Каллистона, его ещё называют Стальным волком. Он утверждает, что был первым узником. – Старик перевернул страницу. – Тут всё описано: приход сапиентов, их первые приговоры преступникам, установление Нового порядка. Похоже, они были сравнительно малочисленны, и в те времена разговаривали с Тюрьмой, как друг с другом.

Теперь в его голосе звучало благоговение.

Ребята сгрудились вокруг него и уставились в книгу, исписанную вручную грубым пером. Гильдас ткнул пальцем в страницу.

– Та девушка оказалась права. Они основали Тюрьму, чтобы избавиться от проблем с преступностью. Но вначале действительно надеялись, что им удастся создать идеальное общество. Судя по этому тексту, мы уже давно должны были превратиться в безмятежных философов. Вот, слушайте.

Он начал читать вслух:

«Всё было продумано, учтены все возможные случайности. Мы могли предложить узникам полноценную еду, бесплатное образование, медицинское обслуживание получше, чем Снаружи, поскольку нас не ограничивал Протокол. За дисциплиной следила Тюрьма, ничего не упуская и наказывая провинившихся.

И всё же.

Наступает разложение. Формируются группы инакомыслящих, вспыхивают споры за территории. Образуются противоборствующие кланы, начинается кровная месть. Уже двое сапиентов увели своих последователей и живут теперь в изоляции, заявив на прощание, что у них кого-то убили, кто-то напал на их ребёнка, и они опасаются, что убийства и воровство не прекратятся никогда. На прошлой неделе двое мужчин подрались из-за женщины. Тюрьма вмешалась – и с тех пор их никто не видел.

Уверен – они мертвы, и Инкарцерон растворил их тела в своей системе жизнедеятельности. Оснований для смертной казни не было, но Тюрьма теперь сама принимает решения».

– Они правда думали, что у них получится? – удивился Кейро.

После краткой паузы Гильдас перевернул страницу. Его шёпот казался оглушительно громким в наступившей тишине.

– Похоже, да. Он не очень понимает, что именно пошло не так. Возможно, вмешались какие-то неучтённые факторы, какая-то мелочь постепенно разрослась до невероятных размеров, нарушила баланс этой совершенной экосистемы и всё сломала. Или какие-то сбои в работе Инкарцерона превратили его в тирана. Определённо, именно это и произошло, но что причина, а что следствие? И вот ещё.

Он снова начал читать вслух, подчёркивая интонацией каждое слово. Наклонившись, Финн обнаружил, что этот абзац выделен и в тексте, и что страница испачкана, словно кто-то снова и снова водил по ней пальцем.

«… а может, сам человек носит в себе семена зла? И даже оказавшись в раю, специально построенном для него, отравит всё вокруг своими желаниями, своей завистью? Боюсь, виновата не Тюрьма, а наша собственная испорченность. И я сам – не исключение, ибо я тоже убивал, я тоже думал только о своей выгоде».

Опустилась гнетущая тишина, лишь пылинки плясали в луче света, падавшем с потолка.

Гильдас закрыл книгу и поднял посеревшее лицо.

– Нам нельзя здесь оставаться, – тяжело молвил он. – Здесь сердце обрастает пылью и в него проникают сомнения. Нужно уходить, Финн. Это не убежище, а ловушка.

Заслышав шаги, все подняли головы. На галерее, окружавшей световой люк, вцепившись в перила, стоял Блейз.

– Вы нуждаетесь в отдыхе, – сказал он спокойно. – Кроме того, отсюда не выбраться. Пока я не решу вас отпустить.

***

Это было невозможно. Клодия застыла, чувствуя, как в душе умирает последний огонёк надежды. Она ожидала увидеть тёмный коридор, лабиринт клеток, сырые каменные переходы, кишащие крысами.

Ничего подобного.

За странным наклонным порогом её ожидала белая комната – точная копия кабинета отца. Деловито гудели механизмы; под льющимся с потолка светом блестели гладкие поверхности стола и стула.

– Всё точно такое же! – выдохнула Клодия в отчаянии.

Джаред тщательно сканировал пространство.

 – Смотритель – человек неизменных пристрастий. – Он опустил сканер, и на его лице Клодия разглядела то же потрясение, что испытала сама. – Клодия, сейчас, когда ворота открыты, могу точно сказать, что Тюрьмы под нами нет, и никаких подземных лабиринтов тоже. Есть только эта комната. И всё.

Ошеломлённо покачав головой, Клодия шагнула внутрь.

И тут же, как и в той, другой комнате, предметы на миг потеряли очертания, послышались странные щелчки; пол качнулся, силясь выровняться под её ногами; стены вытянулись. Даже воздух здесь казался холоднее и суше, чем в подвалах.

Обернувшись, она посмотрела на Джареда.

– И ещё странность, – продолжал он. – Произошёл какой-то сдвиг пространства. Я говорил раньше, как если бы комната и подвал находились… в разных измерениях.

Он шагнул внутрь вслед за Клодией, и она заметила, как его тёмные глаза расширились. Но разочарование было настолько велико, что вытеснило даже беспокойство за него.

– Зачем делать тут копию отцовского кабинета? – Она раздражённо хлопнула рукой по столу. – Не похоже, чтобы этой комнатой пользовались чаще, чем той, другой.

Джаред потрясённо огляделся.

 – Она в точности такая же?

– Один в один. – Клодия склонилась к столу и произнесла пароль: «Инкарцерон». Ящик стола выкатился наружу. Внутри него, как и ожидалось, помещался кристальный Ключ – такой же, как их собственный. – Он хранит один Ключ дома, а другой тут. Но где же сама Тюрьма?

В голосе Клодии звучала горечь, Джаред бросил на неё встревоженный взгляд, подошел ближе.

 – Не мучай себя… – тихо проговорил он.

– Я обещала Финну отыскать путь наружу! И что нам теперь делать? Завтра меня выдадут за Каспара или казнят за измену.

– Или сделают королевой, – добавил он.

– Или сделают королевой. Но только после кровавой бани, и я всю жизнь буду терзаться чувством вины.

Она прошлась по комнате, окидывая неодобрительным взором жужжащие серебристые устройства.

 – Ну что же, в конце концов… – начал позади неё Джаред.

И умолк.

Клодия обернулась. Джаред склонился над ящичком стола, в котором лежал Ключ. Потом медленно выпрямился и, искоса глянув на Клодию, и хриплым от волнения голосом проговорил:

– Это не копия. Это та самая комната.

Клодия непонимающе уставилась на него.

– Иди сюда, взгляни.

Ключ. Он лежал там, на чёрном бархатном ложе. Джаред наклонился и потянулся к устройству, его пальцы прошли сквозь кристалл и коснулись мягкого ворса подложки. Голограмма!

Та самая голограмма, которую Клодия сотворила собственными руками на месте Ключа.

Клодия осмотрелась, быстро присела и пошарила под стулом.

 – Если это та самая комната, то должны быть и… – Она потрясенно охнула и вскочила. На её ладони лежал крохотный кусочек металла. – Он и раньше здесь был! Но как же так… как это может быть та же самая комната?! Она же дома. В сотнях миль отсюда!

Клодия уставилась на открытую дверь, в полумрак дворцового подвала.

Джаред, казалось, позабыл свой страх – лицо его светилось. Он взял из рук Клодии металлическую крошку и стал пристально её рассматривать, затем вынул из кармана крошечную сумочку и опустил предмет внутрь. Нацелил сканер на стул.

 – Тут что-то странное. Пространственное смещение ещё сильнее. – Он досадливо нахмурился. – Эх, как мне бы сейчас пригодились более чуткие инструменты! Если бы все эти годы сапиентов не ограничивал Протокол!

– А ты заметил, что стул прикреплён к полу? – спросила Клодия.

В прошлый раз она не обратила внимания, но стул действительно удерживался специальными зажимами. Клодия обошла его кругóм.

 – Но почему именно в этом месте? Он слишком далеко от стола. И ещё этот свет сверху.

Они посмотрели вверх. Узкий луч слабого голубого сияния падал точно на сиденье. Едва ли подобного освещения достаточно, чтобы читать.

Страшная мысль посетила Клодию.

 – Мастер… это же не место для пыток?

Джаред помедлил с ответом, затем, очень взвешенно – за что она мысленно его поблагодарила – произнёс:

 – Сомневаюсь. Нет ни тисков, ни следов насилия. Думаешь, твой отец нуждается в подобного рода устройствах?

Думать о таком не хотелось.

– Мы увидели всё, что могли. Уходим, – вместо ответа сказала Клодия.

Уже за полночь. Клодия обратилась в слух – не раздадутся ли шаги.

– Эта комната полна секретов, Клодия, и я отдал бы всё на свете, чтобы их разгадать. Может быть, это место входа. Может быть, мы что-то упустили.

– Джаред, довольно.

Она направилась к воротам и перешагнула порог. Подвал был тих и мрачен. Все сигнальные устройства были на местах и молчали. И всё же её колотило от страха, что за ними снова следят, что их опять засечёт Факс, что её отец скрывается где-то здесь, в полумраке, что бронзовые ворота захлопнутся и отрежут её от Джареда. Она вытащила учителя наружу с такой силой, что тот едва не упал.

Клодия вынула Ключ из скважины. Ворота тут же почти бесшумно сомкнулись, а цепи сами вернулись на место, и слизни продолжили свой обычный путь, покрывая слизью истёртые орлиные крылья.

Придавленная тяжестью постигшей их неудачи, она молча следовала за тёмной фигурой сапиента. Что теперь подумает о ней Финн?

Как будет злорадствовать Кейро и как ухмыльнётся та девчонка. Да и у неё самой остался лишь один день свободы.

Поднявшись по лестнице, она потянула Джареда за рукав и сказала:

 – Возвращаемся порознь, Мастер. Нас не должны видеть вместе.

Он снова кивнул и, как ей показалось, слегка покраснел.

 – Иди первая. И будь осторожна.

Не двинувшись с места, она проговорила бесцветным голосом:

 – Все кончено, да? Финн сгинет в Тюрьме.

Джаред опёрся спиной о колонну и глубоко вдохнул.

 – Не отчаивайся. Инкарцерон близко. В этом я уверен.

Он вынул что-то из кармана, и она с удивлением поняла, что это крохотный кусочек металла в пластиковом пакете – тот, что они нашли возле стула.

– Что бы это могло быть?

– Не имею понятия. Воспользуюсь оборудованием дворцовых сапиентов и проведу завтра пару тестов.

– Счастливчик. А мне остается лишь примерять подвенечное платье.

И, прежде чем он успел ей ответить, Клодия удалилась, в парадный коридор, скрывшись в полуночной тишине и шепотах дворца.

Джаред, покрутив в пальцах металлический обломок, отбросил со лба влажные волосы и медленно выдохнул.

Необычная комната помогла ему на некоторое время позабыть о боли. Теперь боль вернулась, словно в отместку, сильнее прежнего.

***

– Оно отравлено! – Финн перепрыгнул через стол и подхватил задыхающуюся Аттию. Та впилась пальцами в его руки. – Сделай что-нибудь!

Гильдас оттолкнул его в сторону.

– Тащи мою сумку с лекарствами. Скорее!

Чувствуя, как улетают драгоценные секунды, Финн нашёл сумку и подскочил обратно к Аттии, которая корчилась от боли на полу. Сапиент извлёк маленький пузырёк, снял с него крышку и поднёс флакончик к губам девочки. Она извивалась и отворачивала лицо.

– Она задыхается, – прошептал Финн, но Гильдас лишь ругнулся и заставил Аттию пить. Та закашлялась и забилась в конвульсиях.

А потом её бурно стошнило, вывернуло наизнанку.

– Хорошо, – тихо прокомментировал Гильдас. – Так и должно быть.

Умелые пальцы сапиента нащупали пульс, стёрли липкий пот с её лба. Её снова стошнило, а потом она откинулась на спину, побелевшее лицо покрылось пятнами.

– Яд вышел? С ней всё хорошо?

Но Гильдас по-прежнему хмурился.

– Слишком холодно, – пробормотал он. – Принеси одеяло, – и добавил: – Закрой дверь и сторожи. Если придёт Блейз, не впускай его.

– Зачем ему?..

– Ключ, глупый ты мальчишка. Ему нужен Ключ. Кто ещё мог это сделать?

Аттия застонала. Её колотило, губы посинели, под глазами залегли синие же тени. Финн захлопнул тяжёлую дверь.

– Яд вышел?

– Не знаю. Скорее всего, нет. Он проникает в кровь почти мгновенно.

Финн в смятении уставился на него. Гильдас знал толк в отравах, он не считал ниже своего достоинства учиться у женщин комитатусов, которые в совершенстве владели смертельным искусством изготовления ядов.

– Что ещё мы можем сделать?

– Ничего.

Дверь распахнулась, ударила Финна в плечо, и он резко развернулся, одним яростным движением выхватывая меч. На пороге застыл Кейро.

– Что?.. – Он окинул всех быстрым взглядом и сразу всё понял: – Яд?

– И очень сильный. – Гильдас наблюдал за извивающейся Аттией, у которой опять начались рвотные позывы. – Я ничего не могу сделать.

– Должно же быть какое-то средство! – Финн уронил меч, оттолкнул сапиента, упал на колени рядом с Аттией, попытался приподнять, в надежде облегчить её страдания, но она застонала от боли, и пришлось положить её обратно. – Я мог съесть это яблоко! Я мог оказаться на её месте! – и добавил, злясь на собственную беспомощность: – Мы должны что-то сделать!

Гильдас присел рядом с ним и безжалостно произнёс:

– В яде была кислота, Финн. Её губы, горло, внутренние органы, наверное, уже сожжены. Скоро всё будет кончено.

Финн взглянул на Кейро.

– Уходим, – сказал названый брат. – Прямо сейчас. Я нашёл, где он прячет корабль.

– Но её мы не бросим.

– Она умирает, – с нажимом произнёс Гильдас. – Ничего нельзя сделать. Тут требуется чудо, а я не ношу чудеса за пазухой.

– Значит, будем спасать свои шкуры?

– Она бы этого хотела.

Гильдас и Кейро потащили его к выходу, но Финн вырвался и опустился на колени рядом с Аттией. Она затихла и, казалось, едва дышала, синяки уже почти поблёкли на её коже. Он видел смерть раньше, он привык к смерти, но сейчас всё его существо восставало против этой гибели. Он вспомнил, как предали Маэстру, и жаркий стыд снова нахлынул на него, как тогда. Слова застревали в горле, глаза увлажнились от слёз.

Если требуется чудо, то Аттия его получит.

Он вскочил, бросился к Кейро и схватил брата за руку.

– Кольцо. Дай мне кольцо.

– Эй, погоди-ка! – Кейро отшатнулся.

– Дай мне его! – прохрипел Финн и поднял меч. – Не заставляй меня драться с тобой. У тебя останется ещё одно.

Кейро, храня невозмутимое спокойствие, посмотрел на Аттию, корчившуюся в агонии, потом перевёл взгляд на Финна. – Думаешь, поможет?

– Не знаю! Но мы должны попытаться.

– Подумаешь, какая-то девчонка. Пустое место.

– Ты говорил –  по одному кольцу на каждого из нас. Я отдаю ей своё.

– Своим ты уже воспользовался.

Мгновение они пристально смотрели друг на друга. Гильдас молча наблюдал. В конце концов Кейро стянул с пальца один из оставшихся перстней и, бросив на него прощальный взгляд, швырнул его Финну.

Финн поймал кольцо и надел его на палец Аттии. Слишком большой перстень норовил соскользнуть с тонкого пальчика, поэтому Финн не выпускал ладонь Аттии, молясь Сапфику, или человеку, чья жизнь была заключена в кольце, да кому угодно. Гильдас присел рядом с ним, недоверчиво хмурясь.

– Ничего не происходит. Гильдас, ты знаешь, как действует это кольцо?

– Это суеверие. Ты же сам насмехался, – скривился сапиент.

– Но она уже не задыхается.

Гильдас нащупал пульс, коснувшись шрамов, оставшихся от цепей.

– Финн, смирись. Нет никакой… – И вдруг умолк, напрягшись.

– Что? Что?..

– Кажется… пульс учащается…

– Тогда бери её на руки, Финн, сам понесёшь. Нам пора бежать! – крикнул Кейро.

Финн бросил ему меч и подхватил Аттию – лёгонькую, почти невесомую. Голова её безвольно билась о его плечо.

Кейро, открыл дверь и осторожно выглянул наружу.

– Сюда. Только тихо.

И быстро повёл их вверх по пыльной винтовой лестнице. Добравшись до люка, Кейро открыл его и прыгнул в темноту. Следом влез Гильдас.

– Девчонку!

Финн поднял Аттию к люку, подтолкнул её внутрь и оглянулся.

По лестничному колодцу поднимались странный зловещий гул и вибрация. Финн торопливо подтянулся, пролез в люк и захлопнул его за собой. Кейро сражался с решёткой в стене, Гильдас тряс её узловатыми пальцами.

Веки Аттии задрожали и открылись.

– Ты чуть не умерла, – пристально глядя на неё, сказал Финн.

Она безмолвно покачала головой.

Решётка вылетела из стены с громким треском, и за ней беглецы увидели громадный тёмный зал, посреди которого, привязанный к полу железными тросами, висел серебристый корабль. Они побежали к нему – крохотные фигурки на гладком сером полу, беззащитные и уязвимые, как мыши под жадным взором совы. На крыше засветился огромный экран и, подняв голову, Финн увидел глаз. Не крошечные Очи Тюрьмы, а человеческий глаз с серой радужкой, увеличенный во много раз, словно под мощным микроскопом.

Задрожал и качнулся пол, валя беглецов с ног – начиналось тюрьмотрясение, от которого завибрировала тонкая игла башни.

Кейро перекувыркнулся и вскочил.

– Сюда!

С корабля свисала поблёскивающая веревочная лестница. Гильдас неуклюже пополз по ней вверх, болтаясь в воздухе, хотя Кейро крепко держал нижний край.

– Ты сможешь сама подняться? – спросил Финн.

– Думаю, да. – Аттия откинула волосы с бледного лица. Но синеватый оттенок  почти сошёл, и дышала она уже нормально.

Она посмотрела на свой палец.

Тонкий острый ободок кольца съёжился и распался на части, крохотные фрагменты посыпались на пол. Финн тронул один носком башмака. Похоже на кость, древнюю и высохшую.

За их спинами с лязгом открылся люк. Финн обернулся. Кейро втиснул ему в руку меч и поднял свой.

Они встали плечом к плечу навстречу бездонному квадрату черноты.

***

– Она заявила, что Джаред должен уехать, – сказала Клодия отцу. Так и хотелось спросить, не его ли это идея.

 – А я предупреждал, что рано или поздно это случится. – Смотритель прошествовал мимо и уселся в кресло у окна, обозревая прекрасный сад, где, наслаждаясь вечерней прохладой, стайками прогуливались придворные. – Ты должна подчиниться, моя дорогая. Это не такая уж большая цена за полученное королевство.

Клодия уже готова была дать волю гневу, но отец обернулся и посмотрел ей в глаза холодным оценивающим взглядом, от которого она помертвела.

– Кроме того, у нас есть более важные темы для обсуждения. Иди сюда, присядь.

Подавив вспыхнувший было протест, она села на стул рядом с золочёным столиком.

Смотритель коротко взглянул на циферблат часов, захлопнул крышечку и зажал часы в руке.

 – Ты взяла кое-что, принадлежащее мне, – тихо начал он.

У Клодии по всему телу побежали мурашки. Она собралась с силами и, победив внезапную немоту, с неожиданным для себя спокойствием проговорила:

 – Да? И что же это?

– Ты необыкновенная девушка, Клодия. – Он улыбнулся. – Я сам тебя создал, и всё-таки ты не перестаёшь меня удивлять. Но предупреждаю, не заходи слишком далеко. – Отец опустил часы в карман и наклонился к ней ближе. – У тебя мой Ключ.

Она нервно вздохнула. Смотритель откинулся назад, положил ногу на ногу, засияв начищенными ботинками.

 – Так. Ты не отрицаешь, и это мудро. Остроумное решение – заменить Ключ голограммой, очень изобретательно. Полагаю, благодарить надо Джареда? Я проверил свой кабинет в тот день, когда сработала сигнализация. Но вынуть Ключ и не подумал – просто открыл ящик и заглянул внутрь. А божьи коровки – что за фокусы?! Вы, наверное, считаете меня полным дураком?

Она отрицательно покачала головой; он резко поднялся и заходил по комнате.

 – Должно быть, вы отменно повеселились, украв Ключ. Наверное, обсуждали меня и смеялись?

– Я взяла его, потому что должна была. – Она сцепила пальцы. – Вы скрывали его от меня. Никогда мне ничего не рассказывали.

Он остановился – гладко зачёсанные назад волосы, взгляд спокойный и задумчивый, как обычно – и взглянул на неё.

 – О чём?

Клодия медленно поднялась и посмотрела ему прямо в лицо.

 – О Джайлзе.

Она ожидала от него чего угодно: изумления, потрясённого молчания. Но он не удивился. И Клодия вдруг отчётливо поняла, что он давно ждал, когда дочь произнесёт это имя, и вот, пожалуйста – она сама ступила в очередную ловушку.

– Джайлз мёртв, – было ей ответом.

– Это не так! – Ожерелье на её шее звякнуло; в приступе ярости она сорвала его и бросила на пол, скрестила руки на груди, и все давно сдерживаемые слова хлынули из неё. – Его смерть сфабрикована вами и королевой! А Джайлз заперт в Инкарцероне. Вы лишили его памяти, теперь он не помнит, кто он. Как вы могли?! – Она пнула скамеечку для ног, и та отлетела в угол. – Я ещё могу понять, почему она поступила так, ей очень хотелось, чтобы её никчёмный сын стал королем. Но вы?! Мы с Джайлзом уже были помолвлены. И ваши грандиозные планы сбылись бы в любом случае. Зачем же вы так с нами поступили?

– С «нами»? – Отец недоумённо выгнул бровь.

– Значит, меня вы не берёте в расчёт? И для вас ничего не значит то, что остаток жизни мне придётся провести с Каспаром? Вы вообще когда-нибудь думали обо мне? – Её трясло. Вся накопившаяся в душе злость выплёскивалась наружу: злость на то, что, уезжая, он бросал её одну на долгие месяцы; улыбался ей свысока и всегда держался отчуждённо.

Он погладил бородку и тихо сказал:

 – Я думал о тебе. Я сразу понял, что Джайлз тебе очень понравился. Но он был упрямым мальчишкой, слишком добрым, слишком благородным. Каспар же глуп и король из него не получится. Им управлять гораздо легче.

– Но не это причина вашего поступка.

Он отвёл взгляд, выбивая пальцами дробь по каминной полке. Подняв изящную фарфоровую статуэтку, он покрутил её в пальцах, поставил на место.

 – Ты права.

И умолк. А ей так хотелось поговорить с ним, Клодия чуть не разревелась. Прошли, казалось, века, прежде чем отец вернулся к креслу, сел и спокойно продолжил:

 – Боюсь, настоящая причина настолько секретна, что я её тебе никогда не открою.

Заметив её изумление, он предупреждающе поднял руку.

 – Знаю, ты презираешь меня, Клодия. Уверен, вы с сапиентом считаете меня чудовищем. Но ты моя дочь, и я всегда действую в твоих интересах. Кроме того, отправить Джайлза в Тюрьму – это полностью идея королевы, не моя. Она принудила меня согласиться.

– Принудила?! – Клодия презрительно фыркнула. – У неё есть власть над вами?

Он вскинул подбородок.

 – Да! И над тобой!

Яд в его словах больно обжёг её.

 – Надо мной?

Его пальцы крепко сжали подлокотники.

 – Оставь это, Клодия. Пусть всё идёт своим чередом. Не задавай вопросов, потому что ответ может уничтожить тебя. Это всё, что я намерен сказать.

Он поднялся, высокий и мрачный, и продолжил бесцветным голосом:

 – А теперь, насчет Ключа. От меня не укрылось всё, что вы с ним вытворяли. Я знаю о ваших поисках Бартлетта, о ваших сеансах связи с Инкарцероном. Знаю об узнике, которого ты считаешь Джайлзом.

Глаза её округлились, и отец сухо рассмеялся:

 – В Инкарцероне миллиард заключенных, Клодия, а ты уверена, что сразу наткнулась на того, который тебе нужен? Время и пространство там иные. Этот юноша может быть кем угодно.

– У него есть родовая метка.

– Теперь есть! Разреши-ка мне рассказать тебе кое-что о Тюрьме, – грозно заявил он, приблизившись в Клодии и глядя на неё сверху вниз. – Это замкнутая система. Ничто не приходит извне. Ничто не теряется. Когда умирает узник, его кожа, его органы используются повторно. Там каждый сделан из кого-то другого. Всё восстанавливается и перерабатывается, а когда органической ткани не хватает, в ход идут металл и пластик. Орёл Финна ничего не доказывает. Он, может быть, даже ему не принадлежит. И воспоминания, которые настигают его, тоже могут не принадлежать ему.

Ужаснувшись, Клодия порывалась его остановить, но не нашла слов.

 – Парень вор и лжец, – беспощадно продолжал отец. – Он из банды головорезов, охотившихся на людей. Надеюсь, он тебе об этом доложил?

– Да! – с вызовом выкрикнула она.

– Какой честный! А сознался ли он, что в погоне за своей копией Ключа погубил невинную женщину, которую сбросили в пропасть? И это после того, как он пообещал ей безопасность.

Клодия молчала.

– Нет, – констатировал он. – Полагаю, об этом он не распространялся.

Отец поднялся.

 – Довольно сумасбродств. Я желаю получить Ключ. Сейчас же.

Клодия отрицательно помотала головой.

– Сейчас же, Клодия!

– У меня его нет.

– Тогда, Джаред…

– Оставьте Джареда в покое!

Он схватил её за руку холодными, как стальные тиски, пальцами.

 – Верни Ключ, или пожалеешь, что бросила мне вызов.

Клодия попыталась стряхнуть его руку, но он не ослабил хватки. Она вперила в него гневный взгляд.

– Вы не причините мне вреда. Иначе всем вашим планам конец, и вы прекрасно это знаете!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом отец, кивнув, отпустил её. На запястье, как отметина от наручников, остался белый след.

– Тебе, действительно, не причиню, – хрипло сказал он.

Её глаза расширились.

– Но ведь есть ещё Финн. И есть Джаред, – добавил Смотритель.

Она попятилась. Дрожа и обливаясь холодным пóтом, даже не пытаясь произнести ни слова, развернулась и устремилась к двери. Но его последние слова ударили ей в спину:

– Из Тюрьмы нет выхода. Принеси мне Ключ, Клодия.

Она захлопнула дверь. Проходящий мимо слуга ошалело вылупился на неё. В зеркале напротив Клодия увидела причину такой реакции – взъерошенное, несчастное существо с багровым от унижения лицом. Ей хотелось выть от ярости. Она бросилась в свою комнату и заперла за собой дверь. Упала на кровать, зарылась головой в подушки и свернулась калачиком.

Мысли в голове путались. Шевельнувшись, она услышала шорох и только тогда заметила записку, приколотую к изголовью. Джаред писал: «Необходимо увидеться. Я обнаружил кое-что невероятное». Как только она прочла записку, та рассыпалась в прах.

У Клодии не хватило сил даже на то, чтобы улыбнуться.

***

Это была Стена На краю Мира.

Если Сапфик действительно падал вдоль неё от вершины до самого низа, на это должны были уйти годы. Ветер бился о бескрайнюю стену и, отражаясь от неё, закручивался в гигантскую воронку. Обломки металла из сердца Инкарцерона взлетали вверх и опадали в бесконечном вихре. Ничто не могло бы вырваться из этой ловушки.

– Разворачиваемся! – заорал Гильдас и рванулся к штурвалу, Финн поспешил за ним. Они сгрудились вокруг Кейро, налегли все вместе и попытались заложить вираж прежде, чем судно попадёт в восходящий воздушный поток.

С громовым звуком выключился день.

В наступившей темноте Финн услышал ругань Кейро и почувствовал, как рядом сражается со штурвалом Гильдас.

– Финн, потяни за рычаг! Внизу.

Он нащупал рычаг и с усилием дёрнул.

На носу корабля вспыхнули и заморгали два огонька, и стало видно, как близко к Стене находится судно. Круги света заплясали на огромных заклёпках и громадных, величиной с дом, плитах, исцарапанных, покрытых трещинами, и искорёженных ржавчиной.

– Мы сможем вырваться? – прокричал Кейро.

Гильдас лишь одарил его мрачным взглядом. И тут они начали падать. Корабль полетел вниз вдоль Стены, роняя доски и обрывки тросов, словно огромный серебристый ангел, бьющий парусами, как крыльями. Его обитатели уже приготовились к смерти, но тут вихрь подхватил судно. Треснула мачта, посудина снова взлетела вверх, бешено вращаясь. Носовые огни мелькали на стене – темнота, пятно света, темнота. Финн запутался в канатах и повис, хватаясь за чью-то руку, должно быть, Кейро. Неистовый восходящий поток толкал их всё выше, словно струя мощного фонтана; воздух становился всё более разреженным, облака и гроза остались далеко внизу, а кошмарная Стена притягивала их к себе всё ближе.  Так близко, что Финн уже мог разглядеть мелкую паутину трещин на её поверхности и крохотные отверстия, из которых вырывались летучие мыши, с лёгкостью парившие в порывах ветра. Отполированный в результате миллиардов столкновений металл матово блестел в свете носовых огней судна.

Корабль накренился. Уверенный, что он вот-вот перевернётся, Финн вцепился в Кейро и смежил веки, но через мгновение, открыв глаза, обнаружил, что посудина выровнялась. Об него ударился сражавшийся с тросами Кейро.

Корабль развернулся ещё раз, и вдруг, содрогнувшись, резко нырнул вниз.

-     Аттия отдала якорь! – проревел Гильдас.

Должно быть, Аттия как-то пробралась вниз и отпустила кабестан. Взлёт замедлился, повисли изорванные паруса. Гильдас с трудом поднялся, притянул к себе Финна и сказал:

– Мы должны подобраться как можно ближе к стене и прыгнуть.

Финн непонимающе уставился на него.

– Это единственная возможность! – рявкнул сапиент. –  Корабль может взлетать и падать целую вечность. Мы должны подойти вон туда.

Финн посмотрел в направлении, указываемом сапиентом, и увидел куб, выступающий из Стены. Внутри него зияло чернотой отверстие, казавшееся слишком маленьким, чтобы в него можно было протиснуться.

– Сапфик приземлился на куб, – напомнил Гильдас. – Должно быть, этот самый.

Финн с сомнением переглянулся с Кейро. Вернулась Аттия, а названые братья вели между собой безмолвный спор: «Старик совсем спятил на почве сказок о Сапфике!» – «Да, но разве у нас есть другой выбор?»

Кейро пожал плечами, недолго думая крутанул штурвал и направил корабль прямо на Стену, в таинственную черноту куба.

***

Утро дня бракосочетания выдалось тёплым и ясным - погоду, конечно, спланировали. Температура – идеальная, синеет безоблачное небо, дует нежный освежающий ветерок. Деревья усыпаны цветами, весело щебечут птички.

Из своего окна Клодия наблюдала, как мокрые от пота слуги разгружают доверху заваленные подарками повозки. Даже с высоты было видно, как переливаются бриллианты, сияет золото.

Она опустила подбородок на шершавый тёплый подоконник. Прямо над окном висело гнездо, ласточка сновала туда-сюда, таская корм своим птенцам. Те настойчиво горланили, сопровождая прилёты и отлёты родительницы.

Глаза Клодии закрывались сами собой, тело ныло от усталости. Всю ночь она пролежала без сна, уставившись в алый полог кровати, слушая тишину. Будущее нависало над ней, словно тяжёлый занавес, готовый вот-вот упасть. Прежняя жизнь закончена – свобода, обучение у Джареда, долгие верховые прогулки и лазанье по деревьям, беззаботность и занятия только тем, что душе угодно. Сегодня ей суждено стать графиней Стинской и полностью погрузиться в жизнь двора, а значит, вступить в ряды интриганов и предателей. Уже через час за ней придут, умоют и причешут, накрасят ногти и разоденут, как куклу.

Клодия посмотрела вниз.

Далеко впереди виднелся наклонный скат крыши какой-то башни. На краткий миг она представила, как медленно, дюйм за дюймом, спустится из окна по связанным простыням и ступит босыми ногами на горячие плиты двора. Можно выкрасть лошадь из конюшни и умчаться прочь, в чём есть – в белой ночной сорочке – и исчезнуть в зелёной чащобе на дальних холмах.

Эта мысль грела. Девушка, которая исчезла. Потерянная принцесса. Клодия улыбнулась.

И тут её окликнули, вернув в реальность. Лорд Эвиан, великолепный в своем синем, отороченном горностаем камзоле, глазел на неё снизу вверх.

Он что-то крикнул. Клодия находилась слишком далеко, чтобы расслышать, но всё равно улыбнулась и кивнула ему. Он поклонился в ответ и, стуча каблучками маленьких туфель, направился дальше.

Вот так все и живут при дворе, подумала Клодия. За надушенным, изысканным фасадом скрыта паутина из ненависти и тайных убийств, а её собственная партия в этой игре начнётся довольно скоро. Для того чтобы выжить, Клодия должна стать такой же жестокой, как все остальные. Финн, возможно, останется в Тюрьме навсегда. Она должна смириться с этим.

Клодия выпрямилась, спугнув ласточку, и села за туалетный столик.

Тот был завален цветами: простыми букетами, букетами в специальных маленьких вазочках, бутоньерками. Их несли все утро, их тонкий, почти болезненный аромат, заливал комнату. Позади, на кровати во всём своём белоснежном великолепии располагалось платье. Клодия взглянула на себя в зеркало.

Так тому и быть. Она выйдет замуж за Каспара и станет королевой. И примет участие в заговоре. Если её сообщникам придётся убивать, она как-нибудь это выдержит. Она будет повелевать. Никто уже никогда не посмеет указывать ей, что и как делать.

Открыв ящик туалетного столика, она вынула Ключ, положила его на столешницу. Кристалл переливался, играя на солнце всеми своими гранями, орёл царственно расправлял крылья.

Но сначала нужно поговорить с Финном. Оглушить его новостью, что спасения нет.

Сказать ему, что их помолвка не имеет больше силы.

Клодия уже было потянулась к устройству, но в эту самую секунду раздался короткий стук в дверь. Ключ снова скользнул в ящик стола, Клодия быстро взяла в руки расчёску.

– Входи, Элис.

Дверь открылась.

– Это не Элис, – проговорил отец.

Он стоял в позолоченном дверном проёме, элегантный и непостижимый.

– Могу я войти?

– Входите.

Новый камзол из чёрного бархата, белая роза в петлице, атласные бриджи, туфли со скромными пряжками, волосы, собранные чёрной лентой. Смотритель грациозно сел, приподняв фалды.

– Все эти пышные переодевания очень утомительны. Но в такой день нужно быть на высоте. – Окинув многозначительным взглядом незамысловатое одеяние дочери, он достал часы и открыл крышечку. Луч солнца блеснул на серебряном кубике, прикреплённом к часовой цепочке. – У тебя всего пара часов, Клодия. Пора одеваться.

– Вы пришли сюда, чтобы сказать мне это? – облокотившись о столик, спросила Клодия.

– Я пришёл, чтобы сказать, что я горжусь тобой. – Он впился в неё взглядом серых проницательных глаз. – Сегодня день, к которому я готовился несколько десятков лет. Я начал задолго до твоего рождения. Сегодня Арлексы войдут в самое сердце власти. Ничто не должно нам помешать. – Он поднялся и устремился к окну, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте. – Должен сознаться, я не спал всю ночь, размышлял об этом.

– В этом вы не одиноки.

Он внимательно посмотрел на неё.

– Не нужно бояться, Клодия. Всё давно решено и подготовлено.

Что-то в его интонации её насторожило. Под маской сдержанности скрывался человек, настолько одержимый своей мечтой, что готов был пожертвовать ради её достижения чем угодно. И с холодной дрожью Клодия осознала, что он не желает делиться властью.

Ни с королевой, ни с Каспаром.

– Что вы имеете в виду… под «всем»?

– Только то, что недалёк час нашего торжества. И Каспар – лишь средство для достижения цели.

Она поднялась.

– Вам известно про план убийства, не так ли? Про Стальных Волков? Вы один из них?

В мгновение ока он пересёк комнату и крепко схватил её за руку так, что Клодия охнула.

– Тихо, – приказал он. – Ты что же, думаешь, тут нет подслушивающих устройств?

Он подвёл её к окну и быстро распахнул его. В комнату полились звуки лютни и барабана, выкрики начальника охраны, муштрующего своих солдат. Приглушённый уличным шумом, голос отца зазвучал тихо и хрипло:

– Просто делай, что положено, Клодия. И всё.

– А потом вы убьёте их.

Она попыталась вырваться.

– То, что будет потом, тебя не касается. Эвиан не имел права вводить тебя в курс дела.

– Ах так?! А сколько времени осталось у меня? Когда я начну вам мешать? Как скоро я упаду с лошади?!

– Этого никогда не случится! – Он казался потрясённым.

– Да ну? – Ядовитая насмешка прозвучала в её голосе. – Потому что я ваша дочь?

– Потому что я полюбил тебя, Клодия, – ответил отец.

Что-то в его словах было странное. Что-то не то. Но он уже отвернулся.

– А сейчас – Ключ.

Нахмурившись, Клодия вернулась к туалетному столику и открыла ящичек. Сверкнул кристалл, она вынула его и положила на столик среди цветочных букетов.

– Даже твой драгоценный Джаред не смог разузнать все тайны этого устройства. – Смотритель подошёл ближе.

– Я хочу попрощаться, – упрямо сказала она. – С Финном и остальными. Объяснить им всё. Я отдам вам Ключ потом. На свадьбе.

– Ты постоянно испытываешь моё терпение, Клодия. – Взгляд отца был ясен и холоден.

На секунду ей показалось, что отец просто заберет Ключ. Но он направился к двери.

– Не заставляй Каспара слишком долго ждать. Когда он бесится, он невыносим.

Заперев за отцом дверь, Клодия взяла устройство в руки. «Я полюбил тебя». И он, возможно, даже верит в искренность своих слов.

Клодия активировала устройство.

И отскочила от неожиданности, да так резко, что Ключ выпал из рук и со стуком покатился по полу.

Прямо перед ней стояла Аттия.

– Ты должна нам помочь, – тут же начала девочка. – Мы терпим кораблекрушение. Гильдас ранен.

Поле расширилось, открылась непроглядная мгла, послышался далёкий вой ветра. С букетов на столе начали осыпаться лепестки, словно буря ворвалась прямо сюда, в комнату.

Аттию отпихнули, раздался голос Финна:

– Клодия, пожалуйста! Может ли Джаред…

– Джареда тут нет. – Она беспомощно смотрела, как щепки с их странного корабля сыплются на пол у её ног.

Кейро рвал на полоски кусок паруса и бинтовал Гильдасу плечо и руку. Кровь тут же просочилась через повязку.

– Где вы? – спросила Клодия.

– У Стены. – Финн выглядел утомлённым. – Мы забрались дальше некуда. Это край Мира. Есть проход за него, но я не уверен, может ли Гильдас идти дальше…

– Конечно, могу, чёрт побери! – оборвал его Гильдас.

– Недалеко и недолго, – скривился Финн. – Клодия, ворота где-то рядом.

– Нет никаких ворот. – Она сама слышала, насколько безнадёжно звучит её голос.

– Но ты говорила…

– Я ошибалась. Прости меня. Всё кончено, Финн. Нет ворот, нет выхода. И никогда не было. Выхода из Инкарцерона не существует.

***

– Ну, что?

Клодия, одетая в чёрные брюки и куртку, нетерпеливо мерила шагами кабинет.

– Ещё пять минут. – Джаред, не поднимая головы, трудился над панелью управления. Он уже провёл испытания с носовым платком – положил его на стул, включил устройство и платок исчез. Но вернуть его не удавалось.

Клодия следила за дверью.

Там, в своей спальне, она разорвала в клочья свадебное платье с яростью, поразившей её саму – обрывки кружев и оборок так и летели в разные стороны. С этим покончено. Хватит с неё Протокола! Она принимает бой. Мчась по подвальным переходам, она оставила за спиной весь гнев, всё замешательство, всю пустоту бессмысленного прошлого.

– Порядок. – Джаред поднял глаза. – Кажется, я понял, как это работает. Но, Клодия, кто знает, куда ты попадёшь?

– Да какая разница! Лишь бы там не было его!

Мысль о том, что отец ей вовсе не отец, всё ещё звенела в её голове, словно огромный колокол, отдаваясь бесконечным эхом. Тихие опустошающие слова Аттии бесконечно повторялись в мозгу, и Клодия почти не слышала ничего другого.

– Садись на стул, – сказал Джаред.

Она схватила шпагу, сделала шаг и остановилась.

– А как же ты? Когда он узнает…

– Обо мне не беспокойся. – Он бережно взял её за руку и усадил. – Мне уже давно пора объясниться с твоим отцом. Уверен, для меня это будет полезно.

– Мастер… если он причинит тебе вред… – нахмурилась она.

– Ты должна беспокоиться только о том, чтобы найти Джайлза и привести его сюда. Пусть восторжествует справедливость. Удачи, Клодия.

Он церемонно поцеловал ей руку. Может так случиться, что она никогда его больше не увидит. Клодии хотелось только одного – вскочить и обнять учителя, но он отодвинулся к панели управления и посмотрел на неё.

– Готова?

Не в силах произнести ни слова, она лишь кивнула. Но всё-таки успела прошептать, за мгновение до того как его пальцы коснулись панели:

– Прощай, Мастер!

Он нажал на синий квадрат, и это произошло. Сквозь прорези в потолке над стулом упала сеть из белых, ослепительно сверкающих лучей и мгновенно исчезла, оставив тёмные послеобразы на сетчатке  джаредовых глаз.

Он отнял ладони от лица.

Комната была пуста.  Остался лишь слабый сладковатый запах.

– Клодия? – шепнул сапиент.

Ничего. Он немного подождал. Не уходить бы никуда, но необходимо срочно убираться из кабинета – нужно, чтобы Смотритель как можно дольше оставался в неведении о том, что произошло. Джаред торопливо отключил панель управления, проскользнул за огромную бронзовую дверь и запер её за собой.

Продвигаясь по подвальным помещениям, он обливался пóтом от страха. Наверняка он проглядел какую-то сигнализацию, наверняка его сканер не смог нащупать какой-то скрытый механизм, запускающий сигнал тревоги. Каждую секунду он ждал столкновения со Смотрителем или отрядом дворцовой стражи. Поднявшись в парадный коридор, он ослабел настолько, что вынужден был остановиться и прислониться к стене, чем вызвал любопытный взгляд проходившей мимо горничной.

В Главном Зале шумели гости. Прокладывая себе путь сквозь толпу, Джаред чувствовал, как растёт вокруг напряжение, доходя едва ли не до истерики. Клодия должна была бы спускаться по огромной лестнице, вдоль ступенек которой стояли в ряд лакеи в пудреных париках. Усевшись на стул у камина, Джаред увидел королеву в золотистом платье и с бриллиантовой тиарой на голове, бросающую в сторону лестницы раздражённые взгляды.

Но невесты всегда опаздывают.

Джаред откинулся на спинку и вытянул ноги. От страха и усталости кружилась голова, он с удивлением отметил в себе ещё одно чувство – какого-то странного покоя. «Долго ли это продлится?» – подумал он.

И тут увидел Смотрителя.

Высокий мрачный мужчина, который не был отцом Клодии, улыбался, кивал, обменивался любезностями с придворными. В какой-то момент достал свои часы, бросил на них быстрый взгляд, поднёс к уху, словно желая проверить, работают ли. Потом, нахмурившись, убрал их обратно.

Нетерпение нарастало.

Гул толпы становился всё громче. Каспар подошёл к матери, что-то ей сказал, она резко ответила ему, и принц вернулся к своим дружкам. Джаред стал наблюдать за королевой.

Такая выдержанная, такая ухоженная: тщательно уложенные волосы, красные губы на выбеленном лице. Но Джаред уловил растущую подозрительность в её холодных проницательных глазах.

Она поманила к себе пальцем Смотрителя, и когда тот подошёл, обменялась с ним короткими фразами, подозвала слугу – опытного седовласого лакея. Тот поклонился и мгновенно исчез.

Джаред потёр щёки.

Там, наверху, должно быть, царит паника: служанки ищут Клодию, вертят в руках обрывки её платья и трясутся за собственные шкуры. Может, они вообще все разбежались. Оставалось надеяться, что Элис тоже спряталась – нельзя, чтобы во всём обвинили старую няньку.

Он облокотился о стену и постарался собрать всю свою смелость.

Ждать оставалось не так уж долго.

Какая-то суматоха на лестнице. Все головы повернулись в ту сторону, женщины вытягивали шеи. Шорох одежды, слабые аплодисменты, почти тут же в замешательстве стихшие, потому что по лестнице, едва дыша, бежал седовласый слуга, державший в руках наряд невесты. Вернее, то, что от него осталось. Джаред вытер выступивший на верхней губе пот. Никогда раньше он не видел Клодию в таком бешенстве – она разорвала платье в клочья.

Зал взорвался гневными криками, приказаниями, стуком оружия. Джаред медленно поднялся.

Королева, белая, как смерть, набросилась на Смотрителя:

– Что это такое?! Где она?!

– Понятия не имею, мадам. Но предполагаю… – ледяным тоном начал он.

И оборвал сам себя. Серые глаза нашли Джареда в толпе взволнованных придворных.

Они смотрели друг на друга, и, почувствовав возникшее напряжение, все вокруг постепенно смолкли и расступились, словно люди боялись оказаться между ними, на линии огня.

– Мастер Джаред, вы знаете, где моя дочь?

Джаред заставил себя улыбнуться.

– К сожалению, я не могу этого сказать, сэр. Но кое-что я сообщить могу. Она не хочет выходить замуж.

На зал пала абсолютная тишина.

– Она бросила моего сына?! – гневно сверкая глазами, воскликнула королева.

Джаред поклонился.

– Она передумала. Решение было внезапным, и она чувствовала, что не в силах встретиться с вами. Она покинула Дворец. И умоляет вас о прощении.

Последняя фраза Клодии бы очень не понравилась, но следует соблюдать осторожность. Он собрал всё своё мужество в ожидании реакции. Королева издала смешок, сочащийся чистейшим ядом, и повернулась к Смотрителю.

– Дорогой Джон, какой удар для вас! А вы-то планировали, старались. Должна сказать, я никогда не считала, что это такая уж хорошая идея. Эта девочка… настолько чужая для нас. Вы подобрали неподходящую замену.

Смотритель по-прежнему не отрывал глаз от Джареда, и сапиент чувствовал, как этот взор василиска медленно разрушает всю его храбрость.

– Куда она отправилась?

Джаред сглотнул.

– Домой.

– Одна?

– Да.

– В карете?

– Верхом.

Смотритель отвернулся.

– Отправить за ней погоню. Немедленно!

Поверил ли он, кто знает?

– Конечно, я очень сочувствую вашим семейным неприятностям, – жёстко заметила королева, – но вы же понимаете, что такое оскорбление я никогда не прощу. Смотритель, свадьбе не бывать, даже если девчонка приползёт обратно на коленях.

– Дрянь неблагодарная, интриганка, – пробормотал Каспар, но мать осадила его одним взглядом.

– Очистите помещение, – резко бросила она. – Все вон!

Эти слова стали сигналом – поднялся гул возбуждённых голосов, недоумённых вопросов, потрясённых шепотков.

Во всей этой сумятице Джаред стоял неподвижно, а Смотритель всё так же наблюдал за ним, и в какой-то момент сапиент, отвёл глаза, не в силах больше выносить этот взгляд.

– Вы останетесь, – приказал Джон Арлекс, голос его звучал хрипло и неузнаваемо.

К ним пробился лорд Эвиан.

– Смотритель, я только что узнал… что за новости! Это правда?

От его манерности не осталось и следа, он был бледен от напряжения.

Смотритель одарил его зловещим взглядом.

– Правда. Она ушла. Всё кончено.

– А… королева?

– Остаётся королевой.

– Но наш план…

– Прекратите! – взорвался Смотритель. – Вы слышали, что я сказал? Возвращайтесь к своим пуховкам и одеколонам. Это всё, что нам теперь остаётся.

Словно по-прежнему не в силах осознать случившееся, Эвиан вцепился в свой высокий плоёный воротник и расстегнул верхнюю пуговицу камзола.

– Мы не можем позволить, чтобы всё кончилось вот так.

– У нас нет выбора.

– Наши мечты! Конец Протоколу. – Он запустил руку за пазуху. – Я не могу. Я не позволю.

Он сделал стремительное движение, и прежде чем Джаред понял, что происходит, сверкнул нож. В этот момент королева повернулась – лезвие задело её по плечу. На золотистые одежды брызнула кровь. Вскрикнув, Сиа вцепилась в Каспара и спряталась за спинами придворных.

– Стража! – крикнул Смотритель и выхватил шпагу.

Эвиан попятился, его розовый камзол был заляпан кровью. Должно быть, он уже понял, что проиграл – королева перепугалась, но осталась жива, а шанса на второй удар уже не представится. Вбежали солдаты, наставив на него острые пики. Лорд, устремил невидящий взгляд на Джареда, потом на Смотрителя, потом на белого от ужаса Каспара.

– Я сделал это во имя свободы, – спокойно молвил он. – В мире, который её лишён.

Точным, размеренным движением, взяв нож обеими руками, он вонзил его себе в сердце.  Согнулся, рухнул на пол, вздрогнул в последний раз и затих. Прорвавшись сквозь ряд стражников, Джаред склонился над лордом и понял, что смерть была почти мгновенной. Кровь сочилась медленной струйкой по шёлковым одеждам.

Он в ужасе смотрел на пухлое лицо, широко распахнутые глаза.

– Глупец, – сказал у него за спиной Смотритель. – И слабак.

Он грубо поднял Джареда.

– Вы тоже слабак, Мастер Сапиент? Я всегда считал вас таковым. Настало время проверить, ошибался ли я. – Он повернулся к стражнику. – Отведите Мастера в его комнату и заприте. Принесите мне все устройства, которые там есть. Не выпускайте его и к нему никого не впускайте.

– Сэр. – Стражник поклонился.

Королеву уже увели, и толпа рассеялась. Огромный зал мгновенно опустел. Гирлянды из флёрдоранжа слабо колыхались под дующим из распахнутых окон ветерком. Двигаясь в окружении стражи к выходу, Джаред наступил на раздавленный цветок и липкий кусок пирожного – обломки свадьбы, которой не суждено состояться.

И прежде чем его вытолкнули из зала, Джаред бросил взгляд на Смотрителя. Тот стоял рядом с пустым камином, наклонившись вперёд и упираясь обеими руками в каминную полку. Пальцы его судорожно сжимали холодный мрамор.

***

 – Смотри-ка! – Кейро не спускал глаз с Ключа. – Цвета меняются.

Финн поднял кристалл повыше и поймал им отблеск света. Замельтешили красные огоньки, постепенно собираясь в бледную радугу. Ключ в его руках потеплел.

 – Может, она уже Внутри.

– Тогда почему не выходит с нами на связь?

Ковылявший впереди Гильдас обернулся.

 – Куда дальше, Финн?

Финн понятия не имел. Разбитый бурей корабль остался далеко позади; куб перешёл в тоннель, сужавшийся по мере их торопливого продвижения, и очень скоро беглецы оказались в тесном и низком коридоре с чёрными каменными стенами, посверкивающими знакомым обсидиановым блеском.

– Держитесь рядом со мной, – буркнул Финн. – Мы не знаем, как далеко распространяется защитное поле.

Гильдас едва ли услышал своего провидца. С того момента, как старик поговорил с Джаредом, лихорадочная одержимость снова овладела им; он взволнованно хромал впереди, исследуя царапины на стенах и что-то бормоча себе под нос.

– Старикан совсем рехнулся, – с отвращением выдавил Кейро и оглянулся назад. – А эта зараза!

Позади плелась Аттия. Казалось, она специально шла медленно, чтобы как следует над чем-то поразмыслить.

– Ну и номер она выкинула, – начал Кейро, бросив проницательный взгляд на Финна. – Настоящий удар ниже пояса, правда?

Финн кивнул. Услышанное от Аттии сильно подействовало на Клодию – она будто окаменела. Словно смертельно раненный человек, который старается как можно меньше двигаться, чтобы избежать боли

– Но, – продолжал Кейро, – это значит, что выход есть. И мы сможем выбраться.

– У тебя нет сердца. Только о себе и думаешь.

– И о тебе, брат. – Кейро внимательно осмотрелся. – Если существует Снаружи и ты там типа король, то я буду беречь тебя, как зеницу ока. Принц Кейро! Мне нравится, как это звучит!

– Не уверен, что справлюсь…

– Ты справишься. Ну, притворишься, всего и делов. Ты же мастер на такие штуки, Финн. – Кейро искоса посмотрел на брата. – Всех обдуришь.

– Слышишь это? – вдруг спросил Финн.

Шорох. Мягкий шёпот вдали. Кейро обнажил меч. Их догнала Аттия.

– Что это?

– Что-то там, впереди. – Кейро внимательно вслушивался, но звуки прекратились.

Гильдас замер, опираясь о стену рукой, и пробормотал:

– Может, это Клодия нас нашла?

– Шустро это она. – Кейро плавно двинулся вперед. – Держимся вместе. Финн, иди последним и береги Ключ.

Гильдас фыркнул, но занял своё место между ними.

Голос. Он звучал где-то впереди. Беглецы пошли медленнее, теперь путь им преграждали неизвестно откуда взявшиеся предметы: гигантские цепи, кандалы и оковы, кучи инструментов и даже сломанный и опрокинутый навзничь «жук». Они миновали несколько запертых дверей. За одной из них Финн через решётку рассмотрел крохотную тёмную клетку: крысиную стаю, окружившую пустую тарелку; в углу – груду грязного тряпья, прикрывавшую, наверное, чьё-то тело. Здесь царила неподвижная, мёртвая тишина, словно об этом месте не помнили даже его создатели. Закуток Тюрьмы, который сам Инкарцерон веками не удостаивал внимания. Как тот зал, в котором Маэстра и её народ нашли Ключ и истлевшие останки человека, создавшего или укравшего кристалл.

Маэстра… Финн осознал, что начинает её забывать, Казалось, с момента её гибели миновало много лет. И всё же воспоминания о падающем мосте, её последнем взгляде ещё жили в памяти, подкарауливали по ночам, не давая заснуть. И её жалость…

Аттия схватила его за руку, и он понял, что отстал от всех.

– Очнись, брат, – зло прошипел Кейро.

Сердце колотилось. Он потряс головой, пытаясь вернуть ясность мысли.

Покалывание кожи на щеках ослабевало. Он глубоко вдохнул.

– Всё нормально? – тихо спросил Гильдас.

Финн кивнул. Припадок почти взял над ним верх, дурнота не отпускала.

Он заглянул за угол.

Там звучал голос, который говорил на незнакомом языке, состоявшем из ритмического щёлканья и писка. Голос обращался к «жукам», «подметальщикам», «мухам», металлическим «крысам», которые обычно уносили трупы. Миллионы всех этих тварей неподвижно застыли на полу огромного зала и в воздуховодах, висели на верёвках, и все смотрели в одном направлении – на звезду, ярко сияющую во мраке. Инкарцерон инструктировал своих созданий и произносимые им слова были немыслимой мешаниной звуков, поэзией треска и грохота.

– Они слышат его? – шёпотом спросил Кейро.

– Это не просто слова.

В самом центре темноты чувствовалась вибрация, словно где-то билось огромное сердце или отсчитывали время гигантские часы.

Голос затих. Киборги тут же развернулись и безмолвно устремились прочь, пока не исчезли из виду все до единого.

Финн подался вперед, но Кейро остановил его.

Око всё ещё наблюдало. Огонёк осветил пустой зал. А потом мягкий голос тихо произнёс:

– Ключ у тебя, Финн? Могу я его забрать?

У Финна перехватило дыхание. Он бы бросился бежать, но помешал Кейро. Кусая губы, Финн различил тихий самодовольный смешок Тюрьмы:

– Клодия уже Внутри. Знаешь ли ты об этом? Конечно, я сделаю всё, чтобы вы с ней не встретились. Это легко, учитывая мои просторы. Не хочешь со мной поговорить, Финн?

– Он не уверен, что мы здесь, – прошептал Кейро.

– Не знаю, я так не думаю.

У Финна появилось странное желание покинуть пределы защитного поля, создаваемого Ключом, просто взять и выйти. Но Кейро не пускал. Развернувшись к Аттии, тот скомандовал:

– Назад, быстро.

– Конечно же, я всего лишь машина, – язвительно продолжал Инкарцерон. – Не то, что вы. Или нет? Или и вы не так уж чисты и цельны? Возможно, мой маленький эксперимент кое-что прояснит.

Кейро, толкнув Финна, в ужасе заорал:

– Бежим!

Слишком поздно. Послышалось шипение и щелчок. Меч вылетел из руки Кейро и с лязгом прилип к стене.

Неведомая сила отбросила Финна назад и ударила о камни, вывернула руку, в которой он держал нож. С другого бока давил Ключ, висевший у него на поясе.

– О! Наконец-то я чувствую тебя, Финн. Я чую твой страх.

Не пошевелиться. На какое-то жуткое мгновение ему показалось, что стена поглощает его, всасывает в себя, но тут сзади его потянул Гильдас. Финн, отпустив нож, высвободил руку и сообразил, что стена превратилась в магнит – к ней с бешеной скоростью устремился поток железных опилок, поверхность мгновенно покрылась слоем металлических предметов: обломками инструментов, гигантскими цепями. Финн пригнулся и выругался, когда что-то пролетело над его правым ухом.

– Отвяжись от меня! – завопил он.

Его тело было зажато теперь между Ключом и намагниченной стеной.

Гильдас ухватился за кристалл. Упершись пятками в пол, старик задыхающимся голосом крикнул Аттии:

– Помоги мне!

Маленькие ручки девушки тут же крепко вцепились в Ключ. Медленно, словно высвобождая его из невидимых пальцев, они перетянули кристалл на себя, и Финн упал вперёд.

– Бежим!

– Но ты же не уйдёшь без своего брата? – глухо рассмеялся Инкарцерон.

Уже решившийся бежать, Финн остановился.

Кейро стоял, не шевелясь – одна его рука, странно вывернутая ладонью наружу, приклеилась к чёрной поверхности стены. Сначала Финну показалось, что брат просто пытается высвободить меч.

– Брось его! – заорал Финн.

Но Кейро повернул голову и зло глянул на брата.

– Да при чём тут меч!

Финн дёрнул руку Кейро. Бесполезно.

– Оставь его… – начал Финн.

– Я ни за что не держусь, – перебил Кейро и отвернулся.

Финн присмотрелся.

 – Но…

Брат снова развернулся к нему, злоба полыхнула в его взгляде.

– Это я сам, Финн. Не понимаешь, что ли?! Не будь таким идиотом! Это я сам!

Ноготь указательного пальца на правой руке. Его намертво притянуло к магниту стены, и когда Финн схватил руку и потянул что есть силы, ноготь оставался неподвижен – крохотный кусочек удерживался непреодолимой силой магнитного поля.

– Ну что, отпустить его? – лукаво поинтересовалась Тюрьма.

Финн встретился взглядом с Кейро.

– Отпусти, – прошептал Финн.

С яростным грохотом лавина металлического мусора обрушилась на пол.

***

Солдаты пришли через пару часов. Всё это время Джаред провёл в ожидании, лёжа на жёсткой кровати и прислушиваясь к звукам, доносившимся через открытое окно: перестуку лошадиных копыт, скрипу карет, беготне и крикам людей. Своим поступком Клодия нарушила мирное течение жизни, словно воткнула палку в муравейник, и теперь матка, то есть королева, ранена, а её подданные суетятся и мечутся в панике.

Королева. Поднявшись и глядя на вошедших, Джаред втайне надеялся, что ему не придётся испытать на себе её гнев.

– Мастер, – смущённо сказал ливрейный лакей, – не соблаговолите ли пройти с нами, сэр?

Неизменный Протокол. То, что всегда помогало им не смотреть правде в лицо. Ведя его вниз по лестнице, стражники следовали за ним на почтительном расстоянии, неловко держа алебарды.

Он уже пережил целую гамму чувств: страх, браваду, отчаяние. Теперь осталось лишь одно – унылое смирение.

Что бы ни сделал с ним Смотритель, нужно всё перетерпеть. Клодии необходимо время.

К удивлению Джареда, его провели через парадные залы, где взволнованно спорили друг с другом иностранные дипломаты и сновали посыльные, в маленькую комнату в западном крыле. Это была одна из приватных гостиных королевы, обставленная хрупкой позолоченной мебелью. На каминной полке стояли искусно сделанные часы, украшенные многочисленными херувимами и жеманными пастушками.

Здесь был только Смотритель.

Он встретил Джареда стоя. Два кресла располагались перед камином, где над пустым очагом висел огромный котёл с сухими цветочными лепестками.

Джареда не оставляло чувство, что это ловушка.

– Мастер Джаред, – Смотритель указал на одно из кресел. – Пожалуйста, садитесь.

Он с благодарностью сел – было трудно дышать и кружилась голова.

– Немного воды? – предложил Смотритель, наполнил и протянул бокал. Чувствуя на себе внимательный взгляд отца Клодии… хотя нет, он же ей не отец, Джаред отпил из бокала.

– Благодарю вас.

– Вы не ели?

– Нет… во всей этой суматохе…

– Вам следует лучше о себе заботиться, – жёстко молвил Смотритель. – Вы слишком много работаете над всеми этими запрещёнными устройствами.

И повёл рукой в сторону окна. Джаред обратил взгляд на столик, уставленный результатами его трудов: сканеры, преобразователи изображения, приборы для блокировки сигнализации, и промолчал.

– Конечно, вы понимаете, что всё это противозаконно, – в голосе Смотрителя звучал лёд. – Мы всегда предоставляли сапиентам определённую свободу действий, но вы, похоже, перешли все границы, – и вдруг он спросил: – Где Клодия, Мастер?

– Я же вам сказал…

– Не лгите! Дома её нет. И ни одна лошадь не пропала.

– Возможно… она пошла пешком.

– Я в этом уверен. – Смотритель сел в кресло напротив, элегантно поддёрнув бриджи. – И, возможно, вы не лжёте, когда произносите слово «домой»?

Джаред поставил бокал и посмотрел в глаза собеседнику.

– Как она узнала? – спросил Джон Арлекс.

Неожиданно для самого себя Джаред решил сказать правду.

– Ей сообщила девочка из Тюрьмы, Аттия. Подруга Финна. Она обнаружила какие-то записи.

Смотритель понимающе кивнул.

– Ах да! Как она это приняла?

– Она была… потрясена.

– Пришла в ярость?

– Да.

– Ничего другого я от неё не ждал.

– И расстроилась.

Смотритель метнул в него острый взгляд, но Джаред ответил спокойно.

– Она всегда так старалась соответствовать званию вашей дочери. Она… беспокоится о вас, сэр.

– Хватит лгать! – неожиданно прорычал Джон Арлекс, вскочил и зашагал взад-вперёд по комнате. – Клодия всегда беспокоилась только об одном человеке, Мастер Сапиент. И этот человек – вы.

Джаред застыл, сердце гулко забилось.

– Сэр…

– Вы думаете, я слепой? – повернулся к нему Смотритель. – Как бы не так! О да, у неё были няньки и служанки, но они во всех смыслах ей не ровня, и Клодия довольно рано это поняла. Каждый раз, приезжая домой, я видел, как вы с ней разговариваете и смеётесь вместе, как в холодную погоду она тревожится, как бы вы не замёрзли, посылает за вашим плащом, поссетом[11] и сластями. Я знал, что у вас есть общие темы и общие шутки, недоступные посторонним. – Он скрестил руки на груди и уставился в окно. – Со мной она держалась отчуждённо, словно закованная в броню. Я для неё был незнакомцем, Смотрителем, знатным царедворцем. Тем, кто приходит и уходит. Тем, кого следует остерегаться. Но вы, Мастер Джаред, были ей наставником и братом. Вы были ей отцом больше, чем я.

Джаред похолодел. Раньше он не осознавал, насколько глубока и горяча ненависть, которая прячется за стальным самоконтролем Смотрителя.

– Как вы думаете, что я чувствовал, Мастер? – Смотритель повернулся. – Думаете, я совсем бездушный? Думаете, я не страдал, не зная, что делать, как изменить это? Понимая, что каждым своим словом я обманываю её, каждый день, одним своим присутствием, позволяю ей думать, что она моя дочь?

– Она… такого она не сможет простить.

– Не рассказывайте мне, что она может или не может простить! – Джон Арлекс приблизился и навис над ним. – Я всегда к вам ревновал. Разве не глупо? Сам Смотритель Инкарцерона умирает от зависти, и к кому? Мечтателю, человеку без семьи, столь слабому, что парой ударов запросто можно вышибить из него дух.

– Я очень люблю Клодию, – сказал Джаред.

– Конечно, вы знаете, что о вас ходили разные слухи. – Смотритель резко повернулся и снова сел в кресло. – Я им не верю. Клодия своевольна, но не глупа. Однако королева верит, и уверяю вас, в этот момент она страстно мечтает отомстить. Всё равно кому. Эвиан мёртв, но остались и другие заговорщики. Вы, например.

Джаред вздрогнул.

– Сэр, вы же отлично знаете, что это не так.

– Вы знали о заговоре, не правда ли?

– Да, но…

– И ничего не сделали, никому не сказали. – Он наклонился вперёд. – Это государственная измена, Мастер Сапиент, и вас повесят без долгих разбирательств.

Наступившую тишину нарушали лишь крики во дворе. В комнату влетела шальная муха, с жужжанием пометалась по комнате, забилась о стекло.

Джаред попытался собраться с мыслями, но не успел.

– Где Ключ? – рявкнул Смотритель.

Надо было срочно придумать какую-то ложь. Но сапиент молчал.

– Она взяла его с собой, ведь так?

Не получив ответа, Смотритель выругался.

– Весь мир думает, что Джайлз мёртв. Она могла получить всё, Королевство, трон. Неужели она думала, что я позволю Каспару ей помешать?

– Вы участвовали в заговоре? – медленно спросил Джаред.

– Заговор! Эвиан со своими детскими мечтами о мире без Протокола! Да не бывает никаких миров без протокола. Я бы дал возможность Стальным волкам разобраться с королевой и Каспаром, а потом просто казнил бы их. Но теперь она против меня.

Он слепо уставился в пустоту.

– История о её матери, которую вы ей рассказали...… – осторожно начал Джаред.

– Эта история правдива. Но когда Хелена умерла, только что родившаяся девочка была очень слаба, и я знал, что она тоже погибнет. И как тогда быть со всеми моими планами? Мне необходима была дочь, Мастер. И я знал, где её взять. Инкарцерон стал грандиозным провалом. Адом. Смотрители давно это знали. Но ничего исправить нельзя, поэтому мы сохранили тайну. Я подумал, что могу спасти оттуда хотя бы одну живую душу. В недрах Тюрьмы я нашёл женщину, которая находилась в таком отчаянном положении, что готова была поделиться дочерью. Я хорошо заплатил, благодаря этому выжили другие её дети.

Джаред кивнул. Последнюю фразу Смотритель произнёс очень тихо, словно он постоянно мысленно твердил её, бесконечно оправдываясь перед самим собой все эти годы.

– Никто ни о чём не догадался, кроме королевы. Эта колдунья поняла всё, как только увидела девочку.

Джареда пронзила внезапная мысль и, заворожённый ею, он выпалил:

– Клодия всё гадала, как вы могли согласиться на заговор против Джайлза. Это потому что королева… – он умолк, не умея подобрать слова, а Смотритель просто молча кивнул.

– Шантаж, Мастер Сапиент. На Клодии должен был жениться только её сын и никто другой. Она угрожала, что если я не соглашусь, она прилюдно расскажет Клодии, кто она такая, опозорит перед всем Королевством. Я бы этого не перенёс.

На какое-то мгновение он застыл, отрешённо-печальный. Потом поднял голову, прочёл что-то в глазах Джареда и в голосе его снова появился холодок.

– Не стоит жалеть меня, Мастер. Я в этом не нуждаюсь. – Он встал. – Я сам догадался, что она ушла в Инкарцерон за этим своим Финном. Так что вы её не предали. И она забрала Ключ. – Он с горечью рассмеялся. – И правильно сделала, что взяла. Без него пути назад нет.

Он внезапно вскочил и устремился к двери.

– Следуйте за мной.

Испуганный, Джаред встал, подавляя остатки страха. Смотритель вышел в коридор и нетерпеливо махнул стражам, отсылая их прочь. Те переглянулись.

– Сэр, королева приказала, чтобы мы оставались подле вас, – неловко сказал один. – Для вашей защиты.

Смотритель медленно кивнул.

– Понимаю, моей защиты. Поэтому прошу вас оставаться здесь и охранять эту дверь после того, как я в неё войду. Никому не позволяйте идти за нами.

И прежде чем солдаты успели возразить, он открыл потайную дверь, сливавшуюся со стенными панелями, и повёл Джареда вниз по сырым ступенькам. Сапиент оглянулся – стражники с любопытством следили за ними через неплотно прикрытую створку.

– Очевидно, я тоже под подозрением, – спокойно констатировал Смотритель. Он снял со стены фонарь и зажёг в нём свечу. – Нужно всё сделать быстро. Как вы, без сомнения, догадались, мой кабинет здесь – та же самая комната, что и в поместье. Пространство на полпути между этим миром и Тюрьмой, Портал, как его назвал создатель по имени Мартор.

– Записки Мартора утрачены, – сказал Джаред, поспешая следом.

– У меня они есть. Они засекречены. – Тёмная фигура Смотрителя стремительно летела вниз по ступеням, держа над головой фонарь, на стене мелькали блики. Он оглянулся на изумлённого Джареда и позволил себе улыбнуться. – Вам их не видать, Мастер.

Между штабелями бочек залегла темнота, где-то высоко в замешательстве переговаривались стражники, но голоса их звучали тихо, как шёпот.

Добравшись до бронзовых ворот, Джон Арлекс быстро набрал комбинацию цифр, ворота распахнулись и, переступая через порог, Джаред ощутил уже знакомую странную дрожь, сопровождавшую смещение пространства.

Белая комната самонастроилась. Всё здесь было таким, как он оставил. Сапиент внезапно почувствовал укол тревоги. Что с Клодией? Как она там?

– Вы отправили её туда, не имея ни малейшего представления о том, как велика опасность. – Смотритель открыл панель управления и прикоснулся к сенсорам. – Проникновение в Тюрьму – всегда риск, физический и психологический.

Отодвинулись полки, и засветился экран.

На нём Джаред увидел тысячи изображений – шахматная доска из крохотных мерцающих квадратов, представляющих пустые комнаты, отдалённые башни, пыльные закутки. Он увидел улицы, забитые людьми; отвратительную трущобу, в которой жили чахлые дети; человека, избивающего странное животное; женщину, нежно кормящую грудью младенца. Озадаченный, он остановился перед экраном, наблюдая, как сменяют друг друга картины боли, голода, фальшивого дружелюбия, варварских сделок.

– Это Тюрьма, – сказал Смотритель, облокотившись о стол. – Всё, что видят Очи. Только так можно найти Клодию.

Ужасная печаль высасывала из Джареда все силы. В Академии Эксперимент считался одним из самых славных деяний сапиентов, благородной жертвой – последние запасы энергии были отданы на то, чтобы спасти отчаявшихся, бедных, отверженных. И вот чем это закончилось.

Смотритель наблюдал за ним.

– Мастер, вашему взору открылось то, что видели только Смотрители.

– Но почему… Почему нам не сказали?

– Энергии, имеющейся в этом мире, не хватит на то, чтобы вернуть назад все эти тысячи людей. Они для нас потеряны.

Он достал свои часы и протянул Джареду, тот автоматически взял их. Смотритель указал на серебряный кубик, прикреплённый к цепочке.

– Вы как бог, Джаред. Держите в своих руках Инкарцерон.

Джареда пронзила боль, руки задрожали. Ему захотелось бросить часы, отступить, отступиться. Он тысячи раз видел этот крохотный кубик и едва его замечал, но теперь этот поразительный предмет внушал ему благоговейный ужас. Неужели это возможно? Неужели там, внутри находятся горы, леса с серебряными деревьями, города, в которых живут бедняки, грабящие друг друга? Весь в испарине, он крепко сжал кубик.

– Вам страшно, Мастер? – мягко сказал Смотритель. – Нужно очень много сил, чтобы увидеть целый мир. Многие из моих предшественников так и не осмелились. Прятали глаза.

Звон колокольчика.

Оба подняли головы. Изображения на экране начали постепенно меркнуть, и только одно, в нижнем правом углу разрасталось, пиксель за пикселем, пока не заполнило весь экран.

Клодия.

Джаред дрожащей рукой положил часы на стол.

Она разговаривала с узниками. Джаред узнал Финна, и второго юношу, Кейро, который слушал, прислонившись к стене. Неподалёку скорчился Гильдас – старик был явно ранен – рядом с ним стояла Аттия.

– Вы можете говорить с ними?

– Могу, – сказал Смотритель. – Но сначала послушаем.

И включил звук.

***

– Он чуть не помешал мне тебя найти, – сказала Клодия, идя навстречу Финну.

– Тебе не надо было сюда приходить!– выпалил Финн, ужасаясь и одновременно восхищаясь ею. Это место явно не для Клодии – настолько чужой она здесь казалась. Она принесла с собой запах роз и порыв свежего воздуха, и от этого Финну стало только хуже. В мозгу словно открылась зудящая язва, и ему нестерпимо захотелось расчесать её. Вместо этого Финн устало потёр глаза.

– Теперь мы вернёмся вместе! – сказала она Финну и взяла его за руку. – Идём же скорее!

– Минуточку! – выпрямился Кейро. – Без меня он никуда не пойдёт.

– И без меня, – тихо сказала Аттия.

– Все вы сможете выбраться позже. Как-то же это возможно.

И тут она изменилась в лице.

– В чём дело? – спросил Финн.

Закусив губу, Клодия сообразила, что понятия не имеет, как они смогут выйти. Здесь нет ни Портала, ни стула, ни панели управления. Она сама просто оказалась в пустой клетке и всё. И теперь не знает, как туда вернуться, даже если выйти Наружу можно только через клетку.

– Она не знает, как выбраться, – сделал вывод Кейро. Он уставился на неё, это довольно сильно раздражало, но Клодия спокойно встретила его взгляд.

– Ну, у меня всё же есть вот это. – Она сунула руку в карман и достала Ключ. Устройство как две капли воды походило на то, что имелось у них, разве что сделано было искуснее и тоньше, а орёл – прекраснее в своей абсолютной неподвижности.

Финн прижал ладонь к собственному карману. Тот оказался пуст. Финн запаниковал и обернулся.

– Он тут, глупый мальчишка, – Гильдас, придерживаясь за стену, тяжело поднялся. Лицо его посерело и покрылось бисеринками пота. Узловатые руки так крепко сжимали Ключ, что костяшки пальцев побелели.

– Ты правда пришла Снаружи? – выдохнул он.

– Да, Мастер. – Клодия приблизилась к старику и протянула руку, чтобы он смог коснуться её. – И Сапфик совершил Побег. Джаред выяснил, что там, у нас, Сапфик имеет последователей. Они называют его Девятипалым.

Старик кивнул, слёзы выступили у него на глазах.

– Я знал это! Я всегда знал, что он существовал на самом деле. Мальчик видел его. Скоро увижу и я.

Голос его звучал хрипло, в нём появилась необычная дрожь, которую Финн никогда раньше не замечал. Странно напуганный, Финн проговорил:

– Нам нужен Ключ, Мастер.

В первый момент показалось, что сапиент не отдаст Ключа: он не ослабил хватки, когда Финн дотронулся до кристалла. Старик опустил глаза.

– Я так полагался на тебя Финн. Нет, я не верил, что ты родился Снаружи, и, как оказалось, я ошибался. Но ты видел звёзды, и это привело нас к спасению. Я знал, что Побег возможен, с самого первого дня, когда увидел тебя, корчившегося на той повозке. Ради этого момента я и жил.

Его пальцы разжались, Финн почувствовал тяжесть Ключа.

– Что теперь? – спросил он, посмотрев на Клодию.

Та открыла рот, но прежде чем смогла произнести хоть слово, раздался другой голос:

– Что стало с тем красивым платьем?

Аттия. Она стояла в полумраке за спиной Кейро и не посчитала нужным выйти на свет, однако её вопрос прозвучал резко.

Клодия нахмурилась.

– Я порвала его.

– А как же свадьба?

– Плевать!

Аттия обняла себя за худые плечики.

– Значит, теперь тебе понадобился Финн.

– Джайлз. Его имя Джайлз. Да, он мне нужен. Королевству нужен король. Тот, кто видел и знает нечто большее, чем дворец и Протокол. Тот, кто побывал на самом дне. – Клодия позволила накопившемуся раздражению вырваться на волю и перейти в ярость. – Разве ты не хочешь этого?! Чтобы тот, кто знает Инкарцерон изнутри, смог покончить со всем этим ужасом?

– Спроси сперва Финна, – пожав плечами, ответила Аттия. – Может так случиться, что ты вызволяешь его из одной тюрьмы, чтобы затащить в другую.

Девушки уставились друг на друга. Холодный смешок Кейро оборвал затянувшееся молчание:

– А нельзя ли сперва смотаться отсюда в прекрасное далёкое Снаружи, а потом выяснять отношения? Не ровён час, Тюрьму снова тряхнёт.

– Он прав, – вмешался Финн. – Как мы это сделаем?

Клодия проглотила комок в горле.

– Ну… я полагаю… при помощи Ключа.

– Но где ворота?

– Ворот не существует. – Под их пристальными взглядами произнести это было труднее всего. – По крайней мере, таких, какие вы себе представляете.

– Тогда как же ты вошла? – спросил Кейро.

– Сложно объяснить…

Сказав это, она пробежала пальцами по скрытой панели Ключа. Раздалось гудение, замигали огоньки.

Кейро метнулся к ней.

– Но-но, принцесса! – Он вырвал Ключ из её рук, Клодия дёрнулась в попытке отобрать его назад, но Кейро тут же выхватил меч и направил остриё прямиком ей в горло. – Без фокусов. Или мы выйдем отсюда все вместе, или никто.

– Таков и был план, – со злостью ответила ему Клодия.

– Опусти оружие, – скомандовал Гильдас.

– Она собиралась забрать Финна, а нас бросить!

– Я не…

– Прекратите! Я вам что – какой-то предмет, приз?! – взревел Финн.

Наступила тишина. Он запустил руку в шевелюру. Пот струился по его лицу, глаза щипало, дыханье участилось, руки задрожали. Только припадка сейчас и не хватало.

И через секунду припадок случился. Финн точно знал это. Потому что вдруг позади Гильдаса растаяла стена и прямо оттуда на них взглянул Блейз, огромный и мрачный.

Серые глаза пристально оглядели всех. Изображение было гигантским, и находился сапиент в белой комнате с чистыми стенами.

– Боюсь, – сказал Блейз, – что Побег не так просто совершить, как полагает моя дочь.

Никто не смог даже пошевелиться.

– Так вот оно что! – Кейро опустил меч. – Гляньте, как она счастлива вас видеть.

Финн наблюдал, как Клодия медленно поворачивается к экрану. Он заметил также, что с лица старого знакомца исчезли струпья. Теперь оно казалось тоньше, изящнее, в глазах появилось напряжение.

– Не называйте меня дочерью. – Голос Клодии звучал холодно и резко. – И не пытайтесь остановить меня. Я выведу их всех и вы не…

– Ты не можешь вывести их всех. – Смотритель не сводил с неё глаз. – Ключ способен перенести только одного. Его копия – в том случае, если она работоспособна – ещё одного. Дотронься до глаза орла, и ты исчезнешь там и появишься здесь. – Он спокойно улыбнулся. – Это и есть ворота, Финн.

Клодия смотрела на него в ужасе.

– Вы лжёте! Вы же как-то вынесли меня отсюда.

– Ты была ребёнком, совсем крохой. Я рискнул.

Тут в кабинете послышался чей-то голос. Смотритель обернулся, и Клодия увидела позади него Джареда, бледного и уставшего.

– Мастер, это правда?

– У меня не было возможности проверить, Клодия. – Его темные волосы спутались, он выглядел несчастным. – Есть лишь один способ выяснить всё – попробовать.

Клодия повернулась к Финну.

– Не ты, – заговорил Кейро. – Первыми идём Финн и я, и если это сработает, то я вернусь за стариком. – Он выхватил меч, опережая Клодию, обнажившую свою шпагу. – Бросай оружие, принцесса, или я перережу тебе глотку.

Она ещё крепче сжала обтянутую кожей рукоять, но Финн, глядя на Кейро, попросил:

 – Делай, как он велит, Клодия. Пожалуйста.

Клодия опустила клинок. Финн шагнул к брату.

– Ты думаешь, я уйду и брошу вас? Верни ей Ключ.

– Ни за что.

– Кейро…

– Какой же ты дурак! Неужели ты не видишь, что это трюк? Вы с ней исчезаете, они получают тебя, а остальных можно бросить тут!

– Я вернусь за вами.

– Они тебе не позволят. – Кейро шагнул к нему. – Они нашли своего потерянного принца, кому нужны подонки, оставшиеся здесь? Кому нужны полусобака и получеловек? Тебя вернут на твоё законное место, а про нас никто и не вспомнит!

– Клянусь, я приду за вами.

– Ага, как же! И Сапфик обещал то же самое.

Гильдас резко осел на пол, как будто последние силы покинули его, и тихо проговорил:

– Не оставляй меня здесь, Финн.

Совершенно потеряв терпение, Финн тряхнул головой.

– Нам нельзя оставлять тут Клодию, кто бы из вас что ни решил. Она пришла нас спасти.

– Между прочим, – синие глаза Кейро глядели безжалостно, – она уже была узницей когда-то. Побудет ею снова. Я иду первым. Выясню, что нас там ждёт, а потом, если всё сработает, как я уже говорил, вернусь.

– Врёшь! – крикнула ему Аттия.

– Тебе меня не остановить!

Финн стоял в полном замешательстве.

Смотритель тихо засмеялся.

– Это и есть тот герой, в котором ты узнала Джайлза, Клодия? Человек, которому суждено править Королевством? Да он не способен справиться даже с этой чернью.

Финн то же мгновение швырнул свой Ключ Клодии, бросился к Кейро и, воспользовавшись секундным замешательством брата, обхватил его руку поверх эфеса. Ярость вскипела в нем – ярость на них всех, на ухмылку Смотрителя, на собственные страх и слабость. Кейро, быстро придя в себя, отпрянул, попытался поднять клинок, но Финн выдернул оружие из его руки.

Кейро не дрогнул, даже когда остриё оказалось прямо у его лица.

– Ты не посмеешь.

Сердце Финна грозило вырваться из груди.

– А почему нет, Финн? Он убил Маэстру. Ты же знаешь это. Всегда знал. Это он повредил мост, а не Джорманрик, – крикнула Аттия.

– Это правда? – Финн едва узнавал собственный голос.

Кейро улыбнулся.

– А сам как думаешь?

– Говори!

– Нет. – Брат зажал Ключ в кулаке. – Сам соображай. Я не стану ни перед кем оправдываться.

Сердце билось так громко, что это причиняло боль. Его биение заполнило Тюрьму, каждый её коридор, каждую клетку.

Финн уронил меч, Кейро бросился за своим оружием, но Финн отпихнул клинок подальше. И тут же согнулся пополам от удара под дых, следующий удар свалил его с ног – Кейро действовал быстро и безжалостно. Кричала Клодия, гневно ревел Гильдас, но Финну было уже всё равно. Он собрался с силами, поднялся и кинулся к заклятому брату, пытаясь отобрать Ключ. Спрятав хрупкий кристалл за спину, Кейро уклонился и ударил опять. Финн схватил его поперёк туловища и опрокинул на пол, но стоило ему наклониться, как очередной удар брата отбросил его назад.

Кейро в бешенстве вскочил и прорычал сквозь разбитые в кровь губы:

– Сейчас посмотрим, братец.

И нажал на глаз орла.

Вспышка!

Кейро в столбе яркого слепящего света, поглотившего его целиком.

Странный звук – пронзительная диссонирующая нота, жалобный визг, оборвавшийся внезапно и резко.

А следом погас и свет.

Кейро всё ещё был здесь.

Свалившуюся на них тишину разбил холодный смех Смотрителя, в котором, тем не менее, слышалось сочувствие:

– Боюсь, это означает, что ничего у тебя не получится. Возможно, наличие металлических частей в твоем теле прервало процесс. Инкарцерон – замкнутая система. Частички, им созданные, никогда не покинут его пределов.

Кейро стоял, как вкопанный.

– Никогда? – выдохнул он.

– До тех пор, пока эти частички не будут отделены.

Кейро кивнул, мрачное лицо его покраснело.

– Ну, если дело в этом... – Он шагнул к Финну. – Вернем принадлежащее ему. Доставай нож.

– Что?

– Что слышал.

– Я не стану этого делать!

– Почему бы и нет? – Кейро горько рассмеялся. – Кейро Девятипалый. А я-то всё думал, что за жертву принес Сапфик.

– Парень, ты на что намекаешь? – зарычал Гильдас.

– Кто носит в себе часть Тюрьмы? Может даже ты, старик? Но я не позволю, чтобы один единственный палец помешал мне выбраться отсюда. Дай мне нож!

Финн не пошевелился. Вместо него Аттия, вынув маленький нож, который всегда носила с собой, протянула его Кейро. Тот медленно принял его. Затем, растопырив пятерню, прижал ладонь к полу. Металлический ноготь ничем не отличался от остальных.

– Сделай это, – проговорил Кейро.

– Не могу…

– Можешь. Ради меня.

Они смотрели друг на друга. Финн опустился на колени, руки его дрожали. Он приложил край лезвия к коже Кейро.

– Подожди! – выкрикнула Аттия и присела рядом на корточки. – А вдруг это не всё, что есть в тебе от Инкарцерона? Ты же сам говорил, что никто из нас не знает точно, из чего мы состоим. Надо найти другой способ.

Кейро помедлил, невидяще глядя в пустоту. В синих его глазах застыло отчаяние.

Некоторое время он не шевелился, потом, сжав руку в кулак, медленно кивнул. Ещё раз взглянув на Ключ, он протянул его Финну.

– Значит, я найду другой способ. Наслаждайся своим королевством, брат. Правь как надо. И будь осторожен, смотри там в оба.

Финна сотрясала дрожь, и он ничего не ответил. Все подняли головы, заслышав отдалённый грохот.

– Что это? – спросила Клодия.

– Это у нас, – быстро сказал Джаред. – Эвиан совершил покушение и теперь мёртв. Королевская стража прямо за дверью.

Клодия перевела взгляд на отца.

 – Ты должна вернуться, – заговорил тот. – Возьми с собой юношу, он мне сейчас очень нужен.

 – Он правда Джайлз? – жёстко спросила она.

От улыбки Смотрителя повеяло холодом.

 – Теперь – да.

Как только он это произнёс, экран погас. Мир вокруг пришёл в движение. Финн озадаченно огляделся. Сверху посыпались кирпичи.

Финн задрал голову и увидел маленькое красное Око, с жужжанием и щёлканьем развернувшееся в его сторону.

– О да, – ласково шепнул голос. – Вы совсем позабыли обо мне. А я не расположен отпускать на свободу своих детей.

***

– Что случилось? – встревожился Джаред.

– В дело вмешалась Тюрьма, – гневно прошипел Смотритель. Его пальцы быстро перебирали кнопки на панели управления.

– Значит, остановите её! Прикажите ей…

– Инкарцерон мне не подчиняется, – Смотритель бросил на сапиента яростный взгляд. – И никому никогда не подчинялся. Он сам всё решает. У меня нет над ним власти, – и добавил чуть слышно: – Он смеётся надо мной.

Джаред в смятении уставился на пустой экран. Снаружи в бронзовую дверь опять ударил кулак.

– Смотритель! Откройте! Королева требует вас к себе!

– Эвиан своим покушением оказал нам медвежью услугу, – заметил Джон Арлекс. – Не бойтесь, они не смогут прорваться. Даже если пустят в ход топоры.

– Она считает, что вы в этом замешаны.

– Неудивительно. Отличный повод, чтобы от меня избавиться.

Джаред покачал головой.

– Значит, с нами всеми покончено.

– С вашей помощью, Мастер, я смогу найти выход, – сказал Смотритель, не сводя с сапиента серых глаз. – Ради Клодии мы должны объединиться.

Джаред задумчиво кивнул. Стараясь не обращать внимания на шум, он подошёл к панели и внимательно её осмотрел.

– Всё такое старое. Многие слова написаны на наречии сапиентов. – Он поднял глаза. – Давайте попробуем поговорить с Инкарцероном на языке его создателей.

***

Ворота сотрясались под ударами.

– Не бойтесь, их невозможно сломать. – Смотритель спокойно оглядел Финна. – Значит, вот он – тот, кого ты считаешь Джайлзом?

Клодия сердито взглянула на него.

– Вам лучше знать.

Финн осмотрелся. Глазам было больно от яркого света в сияющей белизной комнате. Человек, которого он знал как Блейза, посмеивался, скрестив руки на груди.

– На самом деле, это совершенно не важно. Теперь, когда он тут, ты можешь сделать из него Джайлза. Так как он – единственное, что поможет предотвратить катастрофу. – Смотритель с интересом посмотрел на Финна. – А ты что думаешь, узник? Кто ты на самом деле?

Финна пошатывало. От него дурно пахло, он чувствовал себя грязным, лишним в этой стерильной комнате.

– Мне кажется… я помню помолвку.

– Уверен? А может, это чужие воспоминания, похороненные в тебе Тюрьмой, обрывки мыслей другого человека, полученные тобой вместе с его тканями? – Губы Смотрителя тронула холодная улыбка.

– Раньше, до Протокола, была возможность это выяснить, – съязвила Клодия.

– Да. – Смотритель обернулся к ней. – И решение этой проблемы я предоставляю тебе.

Бледная, как полотно, Клодия в гневе бросила Смотрителю:

– Вы позволяли мне верить, что я ваша дочь. И всё это оказалось ложью.

– Нет.

– Да! Выбрали меня, обучили, воспитали… да вы же сами мне это говорили! Вы создавали послушное существо, куклу, такую, какая была нужна вам, готовую выйти замуж за любого, на кого вы укажете. И что сталось бы со мной дальше? С бедной королевой Клодией тоже произошёл бы несчастный случай? И Смотрителю ничего не оставалось бы, как взять управление Королевством в свои руки? Такой у вас был план?

Он посмотрел ей в глаза, прямо и ясно.

– Даже если так, то всё изменилось, потому что я полюбил тебя.

– Лжец!

– Клодия, я… – начал печально Джаред, но Смотритель остановил его движением руки.

– Нет, Мастер. Позвольте мне объяснить. – Он снова обратился к Клодии. – Да, я выбрал тебя и, готов признаться, сначала считал лишь средством для исполнения своих замыслов. Вечно вопящий младенец, которого я старался видеть как можно реже. Но ты росла, и я… осознал, что ищу встреч с тобой. То, как ты кланялась мне, как старалась во всём достигать успеха, как робела передо мной… Ты мне стала дорогá.

Ей не хотелось всего этого слышать и во всё это верить. Ей хотелось сохранить свою злость яркой и чистой, как только что отчеканенная монета.

Смотритель пожал плечами.

 – Я не был хорошим отцом. Прости меня за это.

В наступившую тишину ворвался оглушительный стук в ворота, ещё более громкий, чем прежде.

 – Едва ли теперь имеет значение, сэр, – торопливо начал Джаред, – как вы поступали когда-то, или кто этот юноша. Все мы сейчас приговорены. Смерти не избежать, разве что мы спрячемся в Тюрьме.

– Мне нужно вернуться за Аттией, – буркнул Финн. Он потянулся к Клодии за другим Ключом, но та отрицательно покачала головой.

 – Нет, туда вернусь я, не ты. – Она шагнула к нему, забрала у него кристальную копию и сравнила оба Ключа. – Кто сделал этот?

 – Лорд Каллистон. Сам Стальной Волк. – Смотритель не спускал глаз с кристалла. – Я часто размышлял, что, возможно, слухи верны и копия Ключа на самом деле существует где-то в глубинах Тюрьмы.

Клодия коснулась панели управления, но Смотритель перехватил её руку.

 – Подожди. Сначала нам нужно обеспечить собственную безопасность, или девчонке лучше оставаться там, где она сейчас.

– Как я могу доверять вам?

– Придётся. – Он приложил палец к губам и кивнул. Потом пересёк кабинет, коснулся панели на двери и отступил.

Два стражника ввалились внутрь. Позади них раскачивался в воздухе подвешенный на цепях таран. С резким свистом обнажились клинки.

– Пожалуйста, входите, – учтиво пригласил Смотритель.

Ошеломлённая Клодия увидела королеву, собственной персоной, закутанную в чёрный плащ. Из-за плеча матери выглянул Каспар, тут же заверещавший:

– Я никогда тебя не прощу!

– Уймись. – Королева проследовала мимо него в комнату, на секунду замерла, почувствовав пространственный сдвиг, и только потом огляделась. – Впечатляет. Это и есть Портал?

– Он самый. – Смотритель поклонился. – Счастлив лицезреть вас в полном здравии.

– Сомневаюсь. – Сия остановилась перед Финном, смерила его взглядом с головы до ног. Побледнела и крепко сжала свои красные губы.

– Да, – мягко заметил Смотритель. – К несчастью, узник сбежал.

Королева в ярости обернулась к нему.

– Зачем вы это сделали? Что за предательство замышляете?

– Никакого предательства. Мы можем выйти из этой истории без потерь. Все мы. Без разглашения тайн и кровопролития. Смотрите.

Он направился к панели управления, набрал комбинацию клавиш, шагнул назад.

Клодия увидела, как стена исчезла и появилось изображение, моментально ею узнанное: огромный зал, переполненный шумными скандалящими придворными; столы, ломящиеся от почти нетронутого угощения; кучки слуг, тревожно перешептывающихся по углам.

Свадебный пир.

– Что вы делаете?! – крикнула Королева, но было уже поздно.

– Друзья, – заговорил Смотритель, – Все в зале обернулись к нему, на лицах отразилось изумление, повисла тишина.

За сотни лет Протокола все уже наверняка забыли про гигантский экран позади трона. Финн разглядывал гостей сквозь слой грязи и клочья паутины.

– Прошу простить нас за все недоразумения, – величественно заговорил Смотритель, – и умоляю всех вас: послов из Заморья, придворных, сапиентов, герцогов и их жён, знатных вдовствующих дам пренебречь столь вопиющим нарушением Протокола. Ибо сегодня великий день – день торжества справедливости.

Королева была слишком удивлена, чтобы произнести хоть слово. Клодия тоже, но она заставила себя действовать: взяла Финна за руку и подтянула к себе поближе. Так они и стояли рядом, глядя на изумленные и потрясённые лица придворных, в то время как Смотритель продолжал:

– Внемлите! Принц, считавшийся потерянным, наследник своего отца, надежда двора, Джайлз, вернулся к нам!

На Финна уставилась тысяча глаз. Жгучее любопытство всех этих людей, их сомнения проникали ему прямо в душу. Вот, значит, каково это – быть королём?

– Королева в своей великой мудрости отправила принца в спасительное изгнание, чтобы сберечь от заговора, угрожающего его жизни, – мягко продолжал Смотритель. – И вот, наконец, спустя много лет, опасность миновала. Планы заговорщиков провалились, сами они арестованы. Мир и спокойствие восстановлены.

Финн бросил взгляд на королеву; её поза, напряжённая прямая спина дышали яростью, но когда Сиа заговорила, в голосе её звенел восторг.

– Друзья мои! Я так счастлива! Мне и Смотрителю потребовалось много сил, чтобы противостоять этой угрозе. И пир всё-таки состоится. Вместо свадьбы мы отпразднуем чудесное возвращение принца, и радости нашей не будет конца.

В зале стояла мёртвая тишина. Затем из задних рядов послышались редкие и неуверенные приветственные восклицания.

Королева вздёрнула подбородок; Смотритель коснулся панели, экран погас.

Сиа сделала глубокий вдох.

– Я никогда, никогда не прощу вам этого, – спокойно проговорила она.

– Знаю. – Джон Арлекс праздно пощелкал каким-то выключателем. Потом присел, закинул ногу на ногу, его тёмный бархатный камзол заискрился переливами. Затем Смотритель резко подался вперёд и схватил оба Ключа, оставленные Клодией на столе.

– Такие маленькие кристаллы, – прошептал он. – И такая сила в них заключена. Дорогая моя Клодия, думаю, если стать властелином одного мира не получилось, то надо завоевать другой. – Он посмотрел на Джареда. – Оставляю её на вас, Мастер. И помните о нашем разговоре.

Глаза Джареда округлились.

– Клодия! – крикнул он.

Но она уже поняла, что сейчас произойдёт.

Отец сидел на стуле Портала. Клодии следовало бы рвануться вперёд и выхватить у него Ключи, но она не могла двинуться с места, словно сила его ужасающей воли заморозила её.

– Простите меня, Ваше Величество. – Смотритель улыбнулся. – На этом пиру я был бы призраком.

Его пальцы дотронулись до панели.

Все вздрогнули от ослепительной вспышки. Стул опустел, комната покачнулась. Из панели управления посыпались искры, затем пополз едкий дым. Королева сжала кулаки и крикнула в пустоту:

– Вы не можете так поступить!

Клодия уставилась на стул; когда его объяло пламя, Джаред торопливо потянул её прочь.

– Он может. И он сделал это, – произнесла Клодия бесцветным голосом.

Джаред посмотрел на ученицу. В глазах Клодии появился лихорадочный блеск, щёки пылали, но она высоко держала голову.

Королева начала в бешенстве колотить по кнопкам, что вызвало лишь новые россыпи искр. Тогда она вылетела из комнаты; Каспар умчался следом.

– Он вернется, Клодия. Я уверен, – сказал Джаред.

– Мне всё равно, вернётся он или нет. – Клодия повернулась к Финну, в ужасе смотревшему на неё.

– Аттия, – прошептал он. – Как же Аттия? Я обещал вернуться за ней!

– Это невозможно.

– Как ты не понимаешь?! – Он тряхнул головой. – Я должен! Я не могу их там оставить. Особенно Кейро. Он никогда не простит мне этого. Я же обещал!

– Мы что-нибудь придумаем. Джаред найдёт способ. Даже если это займёт годы. Клянусь.

Она схватила его за руку и задрала обтрёпанный рукав, чтобы открыть метку-орла.

 – Теперь ты должен думать вот об этом. Ты тут, Снаружи и ты свободен. От них и от всего. И мы должны этим воспользоваться, потому что Сиа не отступится и будет строить козни за нашими спинами.

Сбитый с толку, Финн уставился на Клодию. Ей не понять, что он потерял.

– Кейро мой брат.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – спокойно сказал Джаред. – Должен быть способ. Твой отец входил в Тюрьму и выходил из нее под личиной Блейза. И Сапфику это тоже удалось.

Финн поднял голову и одарил сапиента странным взглядом.

– Да, ему удалось.

Клодия вновь взяла его за руку.

– А сейчас нам нужно идти, – тихо проговорила она. – Выше голову, ты же принц. Здесь всё не так, как ты ожидал. Здесь все притворяются. Игра, так называет это мой отец. Ты готов?

Финн почувствовал, как возвращается прежний страх – словно он ступает прямиком в расставленный на него капкан. И всё-таки он кивнул.

Рука об руку они покинули белую комнату. Клодия провела его по подвалам и лестницам, через залы, где толпились глазеющие на них люди.

Потом Клодия распахнула перед ним дверь, и Финн вскрикнул от восторга, потому что мир вокруг был садом, а над этим садом сияли и переливались звёзды. Миллионы звёзд, высоко-высоко, над деревьями и благоухающими клумбами, над дворцом.

– Я знал, – еле слышно пробормотал он, – я всегда знал.