— Хелен? — послышался женский голос на другом конце линии. — Хелен Олдридж?

С тех пор как Хелен слышала голос Эдилин Харкорт, прошло так много времени, что она вполне могла бы не узнать его. Но Хелен узнала. Она запомнила этот элегантный, аристократический тон, хотя слышала его всего несколько раз — каждый раз он производил на нее неизгладимое впечатление. Поэтому она не стала поправлять, что теперь ее фамилия Коннор, по мужу.

— Мисс Эди? Это вы?

— Какая у тебя поразительная память!

Хелен представила себе мисс Эди: высокая, худая, с прекрасной осанкой, из прически не выбивается ни один волосок. Ее туалеты всегда отличались изысканным вкусом и не были привязаны к какой-то определенной моде, она предпочитала классику. Сейчас ей, должно быть, около девяноста — как и отцу Хелен, Дэвиду.

— У меня хорошие гены, — сказала Хелен и тут же прикусила язык.

Ее отец и мисс Эди когда-то были помолвлены и должны были пожениться, но когда после окончания Второй мировой войны Эдилин вернулась с фронта, оказалось, что ее возлюбленный, Дэвид, женат на матери Хелен, Мэри Элис Уэлш. Удар был такой силы, что мисс Эди отдала своему беспутному брату огромный старинный дом, которым семья Харкортов владела из поколения в поколение, оставила город, названный в честь ее предков, и больше никогда не выходила замуж. Даже сегодня некоторые старики в Эдилине вспоминают об этой трагедии и все еще смотрят на мать Хелен недобрыми глазами. Женитьба Дэвида и Мэри Элис положила конец роду Харкортов, знаменитой династии аристократов. С тех пор городок Эдилин, расположенный в штате Виргиния, по соседству с Уильямсбергом, лишился прямых потомков тех людей, которые дружили с Джорджем Вашингтоном.

— Да, у тебя хорошие гены, — без колебания согласилась мисс Эди. — И именно поэтому я решила обратиться к тебе за помощью, Хелен.

— Ко мне? — осторожно переспросила Хелен.

Всю жизнь до нее долетали слухи о непримиримой вражде и обиде, спровоцированной поступком ее отца. Разговоры не предназначались для ушей Хелен, поэтому велись шепотом, но она всегда отличалась любопытством. Сидя на ступеньках крылечка и играя с куклами, она постоянно прислушивалась к разговорам взрослых.

— Да, дорогая, к тебе! — Мисс Эди произнесла это таким тоном, что Хелен покраснела. — Я не собираюсь просить тебя испечь сотню пирожков для благотворительной ярмарки, так что не волнуйся.

— Я не… — начала оправдываться Хелен, но замолчала.

Она стояла на кухне и видела, как ее муж, Джеймс, возится во дворе с новой кормушкой для птиц. Наверное, парламенту следует поразмышлять над вопросом отмены пенсии для мужчин, в тысячный раз подумала она. Без сомнения, Джим теперь будет рвать и метать по поводу этой кормушки, и ей придется выслушать его ругань. Он привык управлять сотнями служащих в нескольких штатах, а сейчас в его распоряжении остались только жена и взрослый сын. Хелен не раз сбегала к Люку и просила убежища хотя бы на денек. Люк смотрел на нее с удивлением и пристраивал полоть сорняки.

— Прекрасно, — сказала Хелен, — чем же я могу помочь вам? — Сколько же она не разговаривала с мисс Эди? Лет двадцать?

— Врачи сказали, что мне осталось жить не больше года и… — Мисс Эди оборвала фразу на полуслове, услышав вздох Хелен. — Пожалуйста, никаких причитаний, поверь, никто так, как я, не хочет оставить эту землю. Я и так слишком надолго задержалась здесь. Но когда я услышала этот приговор, то подумала, что пара дел в моей жизни еще осталась… Нельзя же уходить из этого мира, совсем ничего не сделав.

Услышав эти слова, Хелен улыбнулась. Может, мисс Эди и жила в этом городе не так долго, как какая-нибудь ее прабабушка, но след свой, несомненно, оставила. Город был обязан Эдилин Харкорт многим.

— Вы так много сделали для Эдилина, вы…

— Да, дорогая, я знаю, что оплатила все счета и подняла всех на свете, когда негодяи хотели уничтожить наши дома. Но это было не трудно. Для этого просто потребовались деньги и внимание прессы. Но я не исправила кое-какие несправедливости, которые имели место еще в моей юности.

Хелен едва не застонала в голос. Вот оно, наконец-то… подумала она. История. История о том, как ее мать, Мэри Элис, в конце Второй мировой войны украла жениха мисс Эди. «Бедная мисс Эди». «Проклятая Мэри Элис». Хелен слышала все это сотни раз.

— Да, я понимаю…

— Нет, нет, — прервала ее мисс Эди. — Я не собираюсь говорить о том, что натворили твои родители в те давние времена, когда землю населяли динозавры. Это все в прошлом. Я говорю о сегодняшнем дне. То, что произошло тогда, повлияло и на сегодня.

Хелен, нахмурившись, отвернулась от окна, выходившего во двор, где ее муж все корпел над кормушкой, а та никак не хотела стоять прямо.

— Вы хотите сказать, что если бы мой отец женился на вас, то многие жизни сложились бы иначе? — медленно произнесла Хелен.

— Возможно, — уклончиво ответила мисс Эди, но в ее голосе промелькнуло удивление. — Что тебе известно о 14 ноября 1941 года?

— Это как раз перед нападением японцев на Перл-Харбор? — осторожно поинтересовалась Хелен.

— Из этого ответа я делаю вывод, что в детстве ты слышала многое, но далеко не все.

Хелен вдруг рассмеялась:

— Да, наверное. Мисс Эди, вы не могли бы сказать мне, о чем идет речь? Мой муж вот-вот придет на ленч. У меня мало времени.

— Я хотела бы, чтобы ты приехала во Флориду… навестить меня. Подумай, ты могла бы оставить своего мужа?

— Он на пенсии. Думаю, что я смогу поехать к вам.

Мисс Эди сухо рассмеялась:

— Хорошо, но ты никому не должна говорить, куда едешь и к кому. Мне нужно кое о чем поговорить с тобой и обсудить, как лучше сделать то, что ты должна сделать. Да, разумеется, я беру на себя все расходы. Вот только не знаю, интересно ли тебе это?

— Путешествие? Какие-то тайны? Разумеется, интересно.

— Тогда приезжай, и я все тебе расскажу. А как поживает твой красавчик сын?

Хелен поколебалась. Ответить ли ей так же, как она отвечала всем? Едва ли кто-то знает, что пришлось пережить Люку в последние годы, но Хелен почему-то казалось, что мисс Эди знает.

— Он понемногу приходит в себя. Большую часть времени проводит в садах и лугах, ищет интересные растения. Он ни с кем не говорит о своих проблемах, даже со мной.

— А что, если я изменю его жизнь?

— К лучшему или к худшему? — спросила Хелен, и холодок пробежал по спине, она передернула плечами. Люк ее единственный ребенок. Ее сын страдал, и она не знала, как ему помочь.

— К лучшему, — успокоила мисс Эди. — Хорошо, иди и корми своего мужа. Время ленча. И помни, что ты никому не должна рассказывать обо мне. Билеты доставят завтра в десять, забери их и затем позвони мне. Я распоряжусь, чтобы тебя встретили в аэропорту.

— Хорошо, — торопливо согласилась Хелен, слыша, как открылась задняя дверь.

— Чертова штуковина! — послышалось ворчание Джеймса. — Я должен написать куда следует об этом бесполезном куске дерьма…

Хелен удивленно приподняла брови.

— Увидимся, — прошептала она в трубку. — Мне пора.

Мисс Эди повесила трубку и пару секунд сидела, глядя на телефон, затем потянулась и взяла костыли, собираясь встать с кресла. Сегодня ноги болели как никогда. Болели так, что ей хотелось лечь и уже никогда не вставать. Она проковыляла к большой коробке, которая стояла на круглом стульчике у пианино, и подумала о фотографиях в коробке и обо всех тех историях, которые много лет назад случились с людьми, изображенными на этих снимках.

Эди взяла толстую зеленую книгу, это был дневник, который она вела в старших классах. Класс 1937 года. Ей не нужно было раскрывать дневник, потому что ее память прекрасно хранила все лица, и Эди порадовалась, что последние годы не живет в Эдилине, в штате Виргиния. Она скучала по городу, скучала по старым деревьям, по погоде, но что было больно, так это видеть постаревшие лица своих друзей. Или их имена на могильных плитах. Кто мог бы поверить, что последними из одноклассников на этой земле останутся она, Дэвид и Мэри Элис? И Пру… но она не в счет. Остальные умерли, одни недавно, другие давно. Бедная Сара умерла в… Эди не могла вспомнить дату, но это было очень, очень давно.

Она отложила книгу, посмотрела на коробку, где хранились фотографии, но не открыла ее. Сегодня Эди чувствовала себя хуже, чем обычно, и была уверена, что доктор ошибся. Она не протянет еще год, да и слава Богу! Боль в старых, израненных ногах становилась все сильнее. В те дни, когда Эди поднималась с постели, каждое движение давалось ей с трудом. А когда не могла подняться, то просила свою маленькую, до раздражения счастливую сиделку подать ей лэптоп. Какая великолепная вещь Интернет! И как много Эди смогла узнать благодаря ему.

Она просмотрела все, что смогла найти о семье Дэвида, и узнала, что его старший брат прошел через всю войну и остался цел. У него был успешный бизнес. Несколько раз она порывалась позвонить ему, но старая боль останавливала ее. Кроме того, сомневалась, что он вообще знает о ее существовании. Дэвид погиб через неделю после того, как они познакомились.

Пока Эди ковыляла на кухню, она думала о Джоселин. Как всегда, мысль о ней уменьшила боль, и Эди вздохнула с облегчением.

Именно Александр Макдауэлл, человек, оказавшийся в центре всех секретов и треволнений, познакомил Эди с Джоселин.

— Ее бабушка и дед, по фамилии Сковилл, были моими самыми что ни на есть близкими друзьями, — голосом, хрипловатым от сигарет, объяснял Александр. — Их красавица дочь Клер училась в лучших школах. На выпускном балу она получила одиннадцать предложений руки и сердца. Но до тридцати трех лет не выходила замуж, а потом сделала довольно странный выбор: завсегдатай местных клубов, как говорится, шалопай стал ее избранником.

Мисс Эди за свою долгую жизнь испытала столько всего, что снобизм ей был чужд.

— Возможно, он был прекрасным человеком.

— Он очень хорошо относился к Клер. Ленивый, туповатый, но очень любил ее. У них родилась дочь по имени Джоселин, а несколько лет спустя красавица Клер умерла.

Может быть, Эди зацепило это имя — Клер, а может, всему виной то, что в это время Эди находилась на распутье? Многие годы она работала с доктором Бреннером. Его богатство позволяло ему работать бесплатно, поэтому он путешествовал по миру, выбирая те точки, где требовалась его помощь. Говорили, что еще до взрыва бомбы доктор Бреннер садился в самолет и спешил в это место. Эди координировала его действия и всегда была рядом с доктором.

Потом он вышел на пенсию, и Эди последовала его примеру. И что ожидало ее на пенсии? Вернуться в Эдилин и жить в огромном доме вместе со своим братом, который наводил на нее смертную скуку? Или тихо существовать на пенсию и сбережения и, возможно, писать воспоминания — еще одна безрадостная перспектива?

Поэтому когда Алекс Макдауэлл, человек которого она знала с детских лет, предложил ей работать в благотворительном фонде и плюс к этому присматривать за внучкой своих друзей, она приняла его предложение.

— Понятия не имею, что это за ребенок, — сказал тогда Алекс. — Она могла унаследовать мозги своего отца — вот и все, что я знаю. После смерти матери она жила с родителями отца, а когда они умерли, Джоселин, так зовут девочку, осталась на его попечении.

— Он не обижал ее? — поспешила с вопросом мисс Эди.

— Нет, органы опеки отслеживают ситуацию, и никаких сигналов не поступало. Но что-то там не так. Дело в том, что ее отец слишком быстро пришел в себя.

— То есть? — резко спросила мисс Эди.

Алекс хмыкнул.

— Но ничего хорошего это не принесло. Он женился на женщине, у которой две собственные дочери, и теперь они вместе разъезжают на мотоциклах.

На секунду мисс Эди закрыла глаза. Имя «Клер» и мотоциклы — вот что возникло в ее сознании.

— … Бока-Рейтон, — тем временем продолжал Алекс.

— Извини, но я прослушала…

— У меня дом в том же самом коттеджном поселке, где живут Джоселин, ее отец, мачеха и сводные сестры-близнецы. Один из моих детективов разговаривал с девочкой.

— Она вступает в разговоры с незнакомыми мужчинами? — удивилась мисс Эди.

И снова Алекс хмыкнул.

— Ты не изменилась! Уверяю тебя, подобные встречи проходят под наблюдением. Они были на ралли НАСКАР.

— Где?

— Просто доверься мне, ведь ты терпеть не можешь ничего подобного… Эди, а что, если я спрошу тебя, не согласишься ли ты пожить в Бока-Рейтон? Ты будешь жить через три дома от дочери Клер и наблюдать за ней.

Если бы это предложил кто-нибудь другой, Эди ответила бы ему жестким отказом, но Алекс был ее старым, закадычным другом.

— Я с удовольствием соглашусь, — сказала она. — Правда, я очень рада.

— Полагаю, теплый климат Флориды пойдет на пользу твоим ногам.

— Не возвращаться назад, в Эдилин, где каждый будет с жалостью смотреть на старую деву, — вот самое лучшее из всего, что можно сделать для моих ног.

— Ты — старая дева? — воскликнул Алекс. — В моих глазах тебе всегда двадцать три, и ты остаешься самой красивой женщиной в…

— Стоп, не то я все расскажу Лиззи.

— Она обожает тебя так же, как и я, — заверил Алекс. — Так что дай мне свой адрес, и я пошлю тебе все разъяснения.

— Спасибо, — сказала Эди. — Спасибо тебе большое…

— Нет, — оборвал Алекс. — Это я должен благодарить тебя. Если бы не ты…

— Я знаю. Поцелуй от меня всех, — сказала она и повесила трубку. Прошла минута, а ее лицо все еще светилось улыбкой. Эди верила в то, что если закрывается одна дверь, то открывается другая. Дверь закрылась за мистером Бреннером, но тут же открылась новая дверь.

Сейчас, спустя много лет, Джоселин Минтон стала в жизни мисс Эди всем. У нее не было собственных детей. И она всем сердцем сожалела об этом.

Выполнив свои обязанности в маленьком колледже, где работы было много, а платили очень мало, Джоселин прыгала в свой автомобиль и летела домой. После «обязаловки», как она называла визит к отцу и мачехе, Джоселин отправлялась к мисс Эди. Та встречала ее с распростертыми объятиями. Джоселин была единственным человеком, которого не пугала строгая, казалось бы, неприступная внешность мисс Эди. «Мой ангел-хранитель! — называла старушку Джоселин. — Даже не знаю, как бы я выжила, если бы не вы».

Эди понимала, что это преувеличение, люди не умирают от недостатка книг. Они не умирают от жизни с отцом, мачехой и двумя сводными сестрами, которые считают, что посещение ралли и есть вхождение в высшее общество. Но было кое-что и другое, от чего можно было умереть.

И эти встречи были лучшим событием в их теперешней жизни. Эди впервые увидела девочку и ее семью, прожив целых четыре месяца в красивом доме, который купил Алекс. Дом, в котором жила эта странная семейка, принадлежал родителям Клер и после ее смерти перешел к Джоселин. Не нужно было прилагать особых усилий, чтобы понять, что деньги Клер были быстро потрачены.

Мисс Эди видела отца Джоселин и ее мачеху, затянутых в кожу, а также высоких длинноногих девиц, на которых был минимум одежды, и Джоселин, семенившую за ними. Она обычно держала в руках книжку, грязные светлые волосы падали на лицо, в глубоких синих глазах девочки светился ум. Она не была такой красавицей, как ее мать (мисс Эди видела фото Клер), но в Джоселин было нечто такое, что невольно привлекало Эди к этому ребенку. Может быть, ее упрямый подбородок с едва заметным намеком на продольную ямочку? Это напоминало Эди другой подбородок, обладателя которого она когда-то любила больше жизни. Или, может быть, та неприкаянность, которая исходила от этой девочки? Она была чужая в этой семье, она отличалась от людей, с которыми жила.

Для начала мисс Эди удалось дважды поговорить с девочкой. Один раз это произошло в библиотеке, и они провели тридцать минут, обсуждая «Хроники Нарнии». Во второй раз мисс Эди решила прогуляться мимо дома девочки, а та каталась на велосипеде, выписывая круги вокруг дома.

— Когда я была ребенком, мы играли в «классики», — заметила мисс Эди.

— В «классики»?

— Если у тебя есть кусочек мела, то я покажу…

Джоселин убежала в дом за мелом. Когда-то мисс Эди для прогулки нужна была всего лишь трость. Но работа с мистером Бреннером и его командой требовала все больших и больших усилий, нагрузка на ноги все возрастала, и Эди знала, что вскоре ей придется перейти на костыли, потом на коляску, а затем… Она не любила думать об этом.

Эди почувствовала, что кто-то наблюдает за ней, и, повернувшись, увидела отца Джоселин. Он был одет небрежно, кое-как, во что-то старомодное. Похоже, он не брился несколько дней. Он сидел на сверкающем синем мотоцикле, то и дело выжимая газ, ему, видимо, нравился рев мотора. Соседи уже не раз жаловались и наверняка выкинули бы его из коттеджного поселка, если бы не одно обстоятельство. Гэри Минтон был мастер на все руки, который приходил хоть посреди ночи, чтобы починить туалет или ванну. Однажды он спас ребенка, вытащив его со дна бассейна, а в другой раз залез на дерево, чтобы снять оттуда слишком резвого малыша. Поэтому жителям приходилось мириться с тем адским шумом, который извергали мотоциклы, принадлежавшие его семейству.

Он наблюдал за мисс Эди с таким видом, будто подозревал, что она способна причинить вред его дочери. Мисс Эди отвернулась. Лучше бы на себя посмотрел!

Джоселин вернулась с кусочком мела.

Эди показала ей, как начертить на дороге клеточки для «классиков», как бросать камешек, как прыгать к нему на одной ноге.

Несколько дней спустя Эди открыла дверь и увидела маленькую, худенькую девочку, светлые белокурые волосы падали ей на лицо, она сидела на верхней ступеньке и плакала. Эди не удивилась.

— Простите, — пробормотала Джоселин и вскочила. — Я не знала… — Кажется, Джоселин растерялась.

Эди заметила уголок пластикового портфеля в кустах гибискуса и поняла, что девчушка убежала из дома.

В тот день девочка провела в доме Эди целых три часа. Они разговаривали о книгах, обсуждали исследование, которое Джоселин проводила в школе. Эди хотела преподать урок ее отцу, она хотела, чтобы он забеспокоился, чтобы обратил на своего ребенка внимание.

Потом Эди отвела девочку домой, она рассчитывала высказать горе-родителям все, что думает по поводу их воспитания. Но к удивлению Эди, ни отец, ни мачеха даже не поняли, что Джоселин убежала. Хуже того, ее отсутствие нисколько не удивило и не обеспокоило их. Пусть Джоселин делает что хочет, им все равно.

В ту ночь Эди позвонила Алексу и рассказала ему о ситуации с девочкой. Дела обстояли хуже, чем он думал.

— Она необычайно умна, интересуется книгами и учебой. И страшно любознательна. Ты бы видел ее лицо, когда я играла Вивальди. Это как если бы Шекспир жил среди городских недоумков. Я говорила тебе о ее сводных сестрах? Они отвратительные…

— Да, — ответил Алекс, — но расскажи подробнее.

В следующие выходные, как Эди и надеялась, Джоселин появилась около ее дома, сделав вид, что она просто проходила мимо. Эди пригласила Джоселин войти, затем позвонила ее отцу и сказала, что девочка может помочь ей с проектом, над которым она работает. Он не спросил, что это за проект, более того, ему даже не пришло в голову, что ее желание остаться у чужого человека должно насторожить.

— Да, — сказал отец Джоселин, — я слышал о вас и знаю, где вы живете. Конечно, Джос может вас посетить. А если у вас полно книг, то она будет просто счастлива. Она — копия своей матери.

— Значит, она может остаться у меня на целый день? — спросила Эди, и ее голос был гораздо официальнее, чем обычно. Она старалась погасить растущую неприязнь к этому мужчине.

— Разумеется. Пусть остается. Мы собираемся на ралли, так что домой вернемся поздно. Вы можете оставить ее на ночь, если хотите. Я уверен, Джос против не будет.

— Пожалуй, я так и сделаю, — сказала Эди и положила трубку.

Джоселин провела ночь в ее доме. Они искренне наслаждались компанией друг друга, и девочка ушла только в воскресенье вечером. А перед уходом подбежала к Эди и обняла ее.

— Вы самая хорошая, самая умная, самая замечательная из всех, кого я знаю.

Эди постаралась сдержать эмоции и лишь обняла девочку в ответ.

Теперь Джоселин проводила в доме Эди все выходные и большинство праздников. Это были два одиноких человека, которые нуждались друг в друге и радовались обретенной дружбе. Они проводили вместе свободное время, а по воскресеньям посещали церковь и любили посидеть в саду.

Что касается отца Джос, то если поначалу Эди осуждала его за невнимание к дочери, то потом она поняла, что он так же сильно любит Джоселин, как любил ее мать, и хочет лишь одного — чтобы девочка была счастлива.

— Я не могу дать ей то, что могла бы дать мать, если бы была жива, — говорил он Эди. — Но может быть, вы сумеете? Пусть Джос приходит к вам, когда захочет, а если вам что-нибудь понадобится, то только скажите. — Он бросил взгляд на свою жену и падчериц, сидевших в машине. — Они любят меня, и нам хорошо вместе, но Джос… она другая.

Эди понимала, как это страшно — ощущать себя чужой, ведь для Джоселин не было места в собственном доме, как часто бывало и в жизни самой Эди.

Годы, проведенные с Джоселин, были самыми счастливыми в жизни Эди. Это так чудесно — общаться с юным, развивающимся созданием и открывать ему мир. Когда ее семья уезжала в Диснейленд, Эди ехала с Джоселин в Нью-Йорк, в Метрополитен-опера. Когда близнецы носили короткие шорты, чтобы выставить напоказ длинные ноги, Эди надевала на Джоселин двойную нитку жемчуга.

Летом, когда Джос исполнилось шестнадцать, мисс Эди и Джос съездили в Лондон, Париж и Рим. Это путешествие далось Эди тяжело. Все чаще напоминали о себе больные ноги, да и возраст давал о себе знать. Но для Джоселин эта поездка была чудом. По вечерам девочка делилась своими новыми впечатлениями с мисс Эди.

В Лондоне Эди показала Джос то место, где она встретилась с Дэвидом — с человеком, которого она любила и потеряла.

— В моей жизни был один-единственный мужчина — Дэвид, — сказала она, глядя на высокое здание, облицованное белым мрамором, именно здесь они встретились.

Джоселин слышала эту историю раз двенадцать, но она никогда не надоедала ей. «Единственная любовь». «Любовь на всю жизнь». «Вечная любовь». Эти три выражения Джоселин слышала много раз. «Не торопись, — говорила мисс Эди. — Подожди, когда придет настоящая любовь», — советовала она, и Джоселин послушно кивала. Одна любовь навеки.

Когда Джоселин повзрослела, она стала помогать мисс Эди в благотворительном фонде. Джос следила за правильным использованием помощи, а иногда ездила в командировки, чтобы на месте проверить результаты. Три раза она обнаруживала мошенничество и в результате познакомилась с парой местных полицейских.

Но о чем мисс Эди никогда не говорила, так это о том, что деньги, которые она дает на благотворительные нужды, ей не принадлежат. Она осторожно скрывала тот факт, что деньги приходят от Александра Макдауэлла из Эдилина, штат Виргиния. За годы дружбы с Джос Эди ни разу не упомянула ни его имя, ни название города.

Джоселин начала посещать скромный колледж неподалеку от дома, и Эди скучала по ней. Сначала Джос была занята даже в выходные, так как еще работала в школе, порой у нее даже не хватало времени позвонить. Они переписывались по Интернету, мисс Эди обожала новые технологии, но это не могло заменить живое общение.

После шести месяцев пребывания Джос в колледже мисс Эди начала оплачивать ее обучение. Теперь Джоселин могла сократить часы работы в школе. Ни отец, ни близнецы — две поджарые блондинки — об этом не знали. Эди не думала, что отец Джос будет возражать, но рисковать не хотела. Близнецы, узнав об этом, станут вытягивать из сводной сестры деньги. Хотя люди часто восхищались красотой этих девиц, Эди это мнение не разделяла. Несколько раз они заходили к ней в дом. И так осматривали обстановку, как будто хотели определить цену каждой вещи. Эди настолько же не любила этих самоуверенных девиц, насколько души не чаяла в Джоселин.

Джоселин закончила колледж и, получив диплом филолога, была приглашена на почасовую работу в школу на должность помощника преподавателя. По протекции мисс Эди она стала получать предложения сотрудничества от авторов, занимающихся написанием биографий знаменитых людей. Джос прекрасно справлялась с обеими работами и особенно любила проводить время в библиотеках, роясь в старых рукописях и документах.

Эди задумалась о будущем Джоселин, когда поняла, что боль в груди не просто возрастное явление. Если она умрет и оставит все Джоселин, как и планировала, то близнецы постараются отобрать у нее наследство.

Эди хотела оставить Джоселин нечто большее, чем просто свое имущество. Она хотела подарить ей будущее. Нет, самое главное, что она хотела подарить ей, так это семью. Джоселин провела большую часть своей жизни в обществе стариков, сначала это были бабушка и дед — родители ее матери, затем — мисс Эди. Эди сопоставила все, что она знала о Джоселин, и поняла, в чем больше всего нуждалась девушка.

Эди закрыла книгу воспоминаний и медленно пошла на кухню. Какую ужасную стряпню оставила на ужин сиделка? Опять что-нибудь вроде тако.[1] Услышав, как подкатила машина доставки, чтобы забрать пакет для Хелен, Эди улыбнулась.

Открыв холодильник, она вдруг подумала, как хорошо, что ее уже не будет, когда Джоселин узнает, что она… Что ж, Эди не лгала, она просто скрыла многие факты своей биографии. Так как Джоселин любила расспрашивать Эди о ее долгой жизни, то умолчать о некоторых событиях было непросто, но Эди это удалось.

Она достала миску с салатом, который оставила для нее сиделка, и поставила ее на стол. Конечно, Джоселин не обрадуется, когда ей расскажут кое о чем, но Эди не сомневалась, что ее девочка, ее Джос, найдет ответы на все вопросы.

Улыбаясь, Эди подумала, что жизненный план, который она составила для своей подопечной, не предусматривает присутствия близнецов, слишком высоких, слишком худых, обожающих разгуливать у всех на виду чуть ли не нагишом. То, что эти девицы стали «знаменитыми» — термин, который мисс Эди ненавидела, — ясно показывало, что собой представляет современный мир.

Джоселин думала, что мисс Эди не знает, на какие жертвы ей пришлось пойти, чтобы ухаживать за больной женщиной. Джос была вынуждена отказаться от выгодного предложения, чтобы быть рядом с ней, и теперь Эди хотела сделать для нее все, что было в ее силах. А в силах было дать Джоселин правду. Но она не собиралась рассказывать ей все, она хотела заставить Джоселин саму найти все ответы, поработать над разгадкой. Так будет куда лучше.

— И пожалуйста, прости меня, — прошептала Эди. Она очень надеялась, что Джоселин простит ее за все те секреты, которые она так долго скрывала от нее. — Я дала клятву. Я обещала, — шептала она. — И я сдержала ее.

И она мысленно стала сочинять письмо, которое оставит вместе с завещанием.

Джоселин в последний раз посмотрела на свое отражение в зеркале отеля. Пора, подумала она. Момент настал. Ей ужасно хотелось надеть ночную рубашку и снова залезть в постель. Интересно, что сегодня показывают по местному телевидению? И есть ли оно в этом отеле? Может быть, следовало поискать отель, где оно есть?

Джос глубоко вздохнула, снова посмотрела в зеркало и расправила плечи. Что бы сказала мисс Эди, если бы увидела, как она сутулится? При мысли о мисс Эди на глаза навернулись слезы, и Джос заморгала, прогоняя их. Прошло четыре месяца со дня похорон, но она все еще скучала по своей старшей подруге, скучала так сильно, что порой все валилось из рук. Джос то и дело порывалась позвонить мисс Эди и рассказать ей, что случилось за день, и каждый раз, вспоминая, что ее больше нет, заливалась слезами.

— У меня все получится, — сказала Джос, глядя на свое отражение в зеркале. — Все получится. — Она была одета консервативно, в темную юбку и накрахмаленную белую блузку, именно так учила ее одеваться мисс Эди. Обруч на голове, русые волосы по плечам, едва заметный макияж. Если Джоселин что-то и знала о городе Эдилин в штате Виргиния, так только то, что мисс Эди выросла там. Поэтому Джоселин не хотела ехать туда в джинсах и открытой майке, опасаясь шокировать местных жителей.

Она взяла ключи от машины, ухватила за ручку большой черный чемодан и покатила его к двери. Сегодня она будет ночевать в своем собственном доме. В доме, который она никогда не видела, никогда даже не слышала о нем, пока адвокат не сообщил, что она получила наследство.

Пару дней назад Джос сидела в офисе адвоката в Бока-Рейтон во Флориде, одетая во все черное, с жемчугом мисс Эди на шее. Прошло несколько месяцев со дня похорон, но в завещании значилось, что оно должно быть вскрыто в первый день мая после смерти Эдилин Харкорт. Если бы она умерла первого июня, то пришлось бы ждать еще одиннадцать месяцев. Но она умерла во сне, в своей постели как раз на Новый год, поэтому прошло всего четыре месяца.

Рядом с Джос сидел ее отец, а подле него — мачеха и две сводные сестры: Белинда и Эшли, теперь известные как Белл и Эш. Благодаря неутомимым усилиям их матери они стали моделями, средствам массовой информации особенно нравилось, что они близнецы. В последние десять лет они появлялись на обложках всех глянцевых журналов и путешествовали по миру, демонстрируя одежду разных дизайнеров. Когда они заходили в торговые центры, толпы девчонок преследовали их с визгом восторга, а мужчины всех возрастов смотрели на них с вожделением.

По мнению Джос, из-за всей этой славы близнецы так и не повзрослели. Будучи детьми, Белинда и Эшли придумывали всякие шалости и жаловались матери, сваливая все на Джос. Луиза обычно долго смотрела на свою падчерицу, потом говорила: «Подожди, вот вернется отец…» Но отец просто качал головой и делал все, чтобы избежать разбирательства… Главная цель его жизни заключалась в удовольствиях, а не в воспитании трех дочерей. Он обожал возиться в гараже, его жена и ее высоченные падчерицы разделяли его увлечение. Джоселин же шла к мисс Эди.

— И что же эта старая ведьма оставила тебе? — спросила Белл, вытягивая длинную шею, чтобы увидеть Джоселин в дальнем углу адвокатской конторы.

Для Джос никогда не представляло трудностей различать сестер. Белл была поумнее, лидер по натуре, а Эш тупо делала все, что приказывала ей сестра.

— Свою любовь, — сказала Джоселин, не глядя на сестер.

Белл в данный момент была замужем, причем в третий раз, но ее мать намекала, что и этот брак недолговечен.

— Бедняжка, — вздыхала Луиза. — Эти мужики не понимают, каким сокровищем обладают.

— Они не понимают, почему замужняя женщина считает, что вправе заводить романы, — как-то пробормотала Джос.

— Что? — резко переспросила Луиза таким тоном, словно хотела сказать: «Подожди, вот вернется отец…» Она никак не могла понять, что ее «девочкам» скоро стукнет тридцать и что их недолгая слава на исходе. Как раз на прошлой неделе Джос прочитала, что появились две восемнадцатилетние модели — «новые Белл и Эш».

Джоселин никогда не завидовала ни славе близнецов, ни той удаче, которая выпала на их долю. Для нее они оставались злюками и врединами: всегда в плохом настроении, вечно всем завидуют и переживают, если их имена не упоминаются в колонке светских сплетен. Когда они были детьми, то ужасно завидовали Джоселин, потому что она проводила много времени в доме «этой богачки». Они отказывались верить, что мисс Эди не снабжает Джос полными сумками денег.

— Если она ничего тебе не дает, тогда зачем ты к ней ходишь?

— Потому что я люблю ее! — говорила Джоселин снова и снова. — Нет. Я обожаю ее!

— Ах вот как?! — цедили они сквозь зубы и многозначительно щурились, будто бы знали что-то такое, чего не знал никто.

Джос либо захлопывала перед их носами дверь в свою спальню, либо шла к мисс Эди.

Но теперь мисс Эди ушла навсегда, и Джоселин пригласили, чтобы ознакомить с завещанием. Адвокат, который выглядел еще старше, чем мисс Эди, сел около двери и осмотрел всех собравшихся.

— Мне было сказано, что это касается только мисс Джоселин, — заявил он, глядя на Джос.

Затем посмотрел на ее отца, требуя объяснений.

— Я… хмм… — пробормотал Гэри Минтон.

Годы были добры к нему, его все еще можно было назвать красивым мужчиной. Темные волосы, которых едва коснулась седина, и темные брови делали его моложе, чем он был на самом деле.

— У нас есть свои интересы, — сказала его жена.

Казалось, что все те годы, которые не коснулись Гэри, отпечатались на ее лице. Солнце, сигареты и ветер покрыли ее кожу морщинами, и она выглядела как высохшая мумия.

— Вы не возражаете против нашего присутствия? — обращаясь к адвокату, капризно спросила Белл.

Близнецы были одеты в мини-юбки, их знаменитые ноги вытянулись почти до его стола.

Мистер Джонсон посмотрел на девиц поверх очков и едва заметно нахмурился. Казалось, он хотел сказать им, чтобы они прикрылись. Он снова перевел взгляд на Джоселин, заметил ее простой черный костюм с белой накрахмаленной блузкой, жемчужное ожерелье на шее и улыбнулся:

— Если мисс Джоселин не возражает, вы можете остаться.

— О, подумать только! — воскликнула Эш. — Мисс Джоселин! Мисс ученая. Ты будешь читать нам книжки?

— Думаю, вам это не повредило бы, — ответила Джоселин, не спуская глаз с адвоката. — Они могут остаться. Все равно они узнают подробности.

— Что ж, тогда начнем. — Он посмотрел на бумаги. — Вообще-то Эдилин Харкорт оставила вам, Джоселин Минтон, все.

— И сколько же это будет? — быстро спросила Белл.

Мистер Джонсон повернулся к ней.

— Я не имею права посвящать вас в детали. Хотя мисс Джоселин позволила вам остаться, ничего вслух оглашать не буду. А теперь прошу извинить, у меня много работы. — Он взял коричневую папку и подвинул ее к Джоселин: — Вся информация здесь. Вы можете просмотреть документы, когда сочтете нужным.

Джос встала.

— Спасибо, — сказала она, беря папку. — Я прочту позже.

— Надеюсь, что вы ознакомитесь с документами без посторонних. Эдилин написала о том, что, по-моему, касается только вас.

— Всё ей одной? — спросила Эш, наконец-то поняв суть сказанного. — А как же мы? Мы все время навещали ее…

Морщинистое лицо мистера Джонсона расплылось в улыбке.

— Как я мог забыть? — Он вытащил из кармана ключ и отпер ящик письменного стола. — Она оставила вам это.

Он протянул им два маленьких мешочка из голубого атласа, содержимое постукивало, как будто там были драгоценности.

— О-о-о-о, — ахнули в унисон Белл и Эш. — Это нам? Но зачем? Мы вовсе ни на что не рассчитывали.

С радостными лицами они открыли мешочки. Затем подняли глаза на адвоката.

— Что это?

Эш высыпала содержимое своего мешочка на ладонь. Двадцать блестящих маленьких черных камешков.

— Что это? Я никогда прежде не видела таких камней.

— Это черные бриллианты? — спросила Белл.

— Возможно, возможно, — проворчал мистер Джонсон. И, продолжая улыбаться, направился к выходу.

Джос с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица. «Черные бриллианты», которые мисс Эди оставила ее сестрам, были на самом деле кусочками угля.

Она не сказала ни слова, когда они вышли из офиса. Сев на заднее сиденье автомобиля, она смотрела, как Белл и Эш, сидя рядом с ней, подносили кусочки угля к свету, восхищались их красотой и обсуждали, какую им сделать оправу.

Джос отвернулась к окну, чтобы спрятать улыбку. Шутка, которую напоследок сыграла мисс Эди с ее жадными, ревнивыми сестрами, заставила снова вспомнить о невосполнимой потере. Мисс Эди заменяла ей и мать, и бабушку, и друга, и учителя.

Джос подняла глаза и увидела, что отец, нахмурившись, смотрит на нее в зеркало заднего вида. Разумеется, он понимал, что это за камни, и представлял, какой разразится скандал, когда поймут и близнецы. Но Джос это уже не касалось. Она надеялась уехать задолго до того, как сестры разгадают злую шутку, которую сыграла с ними мисс Эди. Чемоданы Джоселин были уже упакованы и лежали в багажнике автомобиля, она возвращается на работу в колледж.

Только вернувшись в свою крохотную квартирку при школе, Джос открыла пакет, в котором лежало завещание мисс Эди. Несмотря на все старания оставаться спокойной, Джоселин страшно разволновалась, когда увидела конверт, подписанный знакомой рукой.

«Для моей Джоселин» — значилось на конверте.

Дрожащими руками Джос открыла конверт и вытащила письмо.

Сжимая в руке карту, она продолжала путь. Указания были простые: миновав Уильямсберг, выехать на шоссе номер 5, которое ведет к плантациям, по нему проехать несколько миль и попасть на Мактерн-роуд. Через три мили свернуть направо к Эдилин-роуд и проехать через весь город к своему новому старому дому.

Мактерн-роуд найти оказалось не трудно, но Джос подумала, что ошиблась, потому что дорога шла через дремучий лес. Она читала, что Эдилин расположен посредине диких земель, но не ожидала, что это будут первобытные леса.

Она свернула в сторону, когда мимо нее проехал большой черный грузовик — двое мужчин везли рыбачью лодку с двумя подвесными моторами.

При повороте на Эдилин-роуд стоял указатель, и Джос обрадовалась, что дорога в хорошем состоянии. Она почему-то ожидала, что это будет усыпанная гравием дорога, поросшая сорняками.

Примерно за милю до города глухой лес расступился перед дубовой рощицей, кустами и кленами, явно посаженными человеком. Джос поняла, что она въехала на земли когда-то богатой плантации.

Приблизившись к центру Эдилина, Джос на минутку остановилась, чтобы осмотреться. Информация на веб-сайте была правдива только отчасти. Город оказался наполовину меньше, но вдвойне очаровательнее. Над улицей зеленым шатром нависали огромные ивы, так что все парковки находились в тени. Новых домов не было, а старые здания отличались ухоженностью и красотой.

Слева располагалась церковь. Джос повернула направо, туда, где, видимо, находился центр города. Ей хотелось увидеть парки, которые были заложены при основании Эдилина, и особенно старый дуб.

Следующий поворот налево вывел ее на центральную улицу — Лэрдтон-стрит. Все соседние улицы тоже носили шотландские названия. Джос подумала, что в восемнадцатом веке конюх, Ангус Харкорт, став предводителем собственного клана, таким образом оповещал всех, что этим городом владеет он.

Джоселин миновала киоск мороженого, который выглядел совсем как в старом кино, и книжный магазин.

Наличие книжного магазина ее очень порадовало. Покупать новенькие книжки было любимым занятием Джос.

Посреди обширной, поросшей травой поляны рос огромный дуб. Под его сенью пряталось полдюжины скамеек, на одной из них целовалась парочка подростков, а ребятишки, играющие на лужайке, смеялись над ними.

Два последних дома у дороги, которая потом исчезала в зарослях деревьев, были именно те, которые Джос видела в Интернете. Большие, белые и симпатичные. Перед одним из них женщина подметала крыльцо, но выронила щетку и уставилась на Джоселин, хотя наверняка знала, кто она такая.

Джоселин так поразила реакция женщины, что она оглянулась и едва не пропустила поворот в конце улицы Лэрдтон. За квартал отсюда она видела указатель. Взглянув в зеркало заднего вида, Джос заметила, что женщина ушла с крыльца. Скорее всего поспешила в дом, чтобы незамедлительно сообщить новость. Интересно, о чем они судачат? Что появилась незнакомка, которая собирается прибрать к рукам любимое детище мисс Эди?

Джоселин медленно ехала дальше. Ей попалось на пути только три дома, и, по-видимому эти постройки уже относились к поместью Эдилин-Мэнор. Дома были старые, но отремонтированные, с годами они обрастали пристройками.

Джос подъехала к каменным колоннам, густо увитым побегами винограда. На одной из колонн была установлена мраморная плита, и, разобрав несколько букв, Джоселин поняла, что на ней написано.

Это здесь, подумала она и поехала дальше. Но в округе было так много огромных деревьев, что поначалу она не могла ничего разглядеть и даже подумала, что виденное на фотографии давно не существует.

Внезапно деревья расступились, и Джос увидела дом, он выглядел точно так, как на фотографии. Так как она в своей жизни посещала много старинных особняков, то сразу же поняла, что здесь все осталось так, как было когда-то. Окна, ставни, водосточный желоб были в превосходном состоянии.

С обеих сторон дома располагались флигели. Каждый имел свой собственный вход и крыльцо. В какой-то момент Джос подумала, не постучать ли в дверь и не попросить ли разрешения войти? Но это было бы смешно, ведь это ее собственный дом.

Продолжая рассматривать особняк, она вышла из машины, открыла багажник и вытащила чемодан. Она катила его за собой, поднимаясь по ступеням маленького крыльца у центральной двери.

Вытащив ключи из кармана куртки, Джос вставила ключ в старый замок и повернула. Сердце бешено колотилось.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — крикнула Джоселин, открыв дубовую дверь.

По виду старого дерева можно было сказать, что эта дверь всегда находилась здесь, значит, ей по меньшей мере две сотни лет. Перетащив большой черный чемодан через порог, Джос вошла в холл, стук каблуков отдавался гулким эхом.

Справа от нее были две закрытые двери, слева еще две двери на дальней стороне лестничной площадки. Она надеялась, что дом не перестраивался и что за дверьми скрывались большие комнаты, а не маленькие закутки, на которые их разделили прежние владельцы.

Лестница была изумительная. И Джос не сомневалась, что балясины сделаны из цельного красного дерева. Повернувшись, она посмотрела наверх и увидела множество закрытых дверей.

В дальнем конце огромного пустого коридора она обнаружила большое окно. Отсюда были видны старые деревья, такого же возраста, как и сам дом. Ей захотелось прогуляться под ними и посидеть на маленьком железном стульчике, выкрашенном в белый цвет.

Пока она смотрела в окно, из правого флигеля вышла девушка. Она держала в руках что-то похожее на платье и корзинку со швейными принадлежностями. Джос удивленно поморгала, решив, что сместилось время. Кто сегодня шьет? Кто сегодня пользуется корзинкой с подушечками для иголок и катушками разноцветных ниток? Или мисс Эди послала ее в такое место, где время остановилось?

Джос улыбнулась этой мысли, но улыбка мгновенно погасла. Хотя прошло несколько месяцев со дня смерти старшей подруги, Джос никак не могла смириться с ее уходом. Больше не было ни забавных сообщений, ни бесед по телефону, которые могли длиться часами. Больше они не сидели за остывшим чаем и не обсуждали ее страхи, беспокойства и радости. Никогда больше она не услышит знакомые слова: «Конечно, это не мое дело, но если бы я была на твоем месте, то я бы…»

Джос заморгала, прогоняя слезы, взглянула на закрытую дверь, ведущую из длинного коридора во двор, где в тени большого дерева устроилась девушка с шитьем. Нужно было осмотреть другие комнаты, найти бакалейную лавку и подумать, где расположиться на ночлег. Но Джос снова взглянула на девушку — и любопытство победило.

Джос нашла ключ от задней двери и, выйдя на свежий весенний воздух, направилась к девушке. Она была так занята шитьем, что не слышала шагов, поэтому Джос успела рассмотреть ее. Девушка была очень молоденькой, лет двадцати с небольшим, и выглядела как невинное дитя с открытки. Лицо прелестной овальной формы и кожа точно фарфор. Темные волосы отливали золотом, что выглядело натурально.

Джос не хотела напугать ее, поэтому еще издали сказала:

— Привет!

Но девушка продолжала шить, не поднимая головы. И только подойдя ближе, Джос увидела, что к ушам девушки тянутся тонкие провода. Улыбаясь, Джос выдвинула стул из-за стола и села напротив.

— Привет! — сказала девушка, все еще не поднимая головы.

Она вытащила из ушей наушники и выключила ай-под.

— Позвольте угадать, — сказала Джос. — Эниа?

Хорошенькая девушка заморгала и улыбнулась.

— О, я знаю, я выгляжу так, будто за всю свою жизнь не видела ни одного непристойного фильма и, разумеется, слушаю ангельскую музыку. Моя мать была хиппи, — продолжала она. — Отец — доктор и консерватор, но мать обожает рок и ставит на полную катушку, когда отца нет дома.

— А соседи не жалуются?

— Одна жаловалась, но мать пригласила ее выпить, и когда отец пришел домой, они обе танцевали. С тех пор соседка больше не жалуется.

Джос засмеялась, продолжая разглядывать девушку.

— Вы похожи на маму или на отца?

— На свою старую тетушку Лиззи. Во всяком случае, мне гак говорили. Она заманила в ловушку самого богатого мужчину в городе и заимела полдюжины детей, которые растранжирили все деньги ее мужа.

Джоселин не подала виду, что имя «Лиззи» ей знакомо, эту женщину мисс Эди упоминала в своем письме. Вместо этого Джос сказала:

— Мой любимый тип женщины. Вы себе шьете платье?

— О Господи, нет! Для меня это слишком дорого. — Она подняла платье и показала Джоселин. Оно было нежно-голубое, лиф расшит пайетками, бисером и бусинками, но несколько бусинок потерялись. — Я говорила ей, как надо обращаться с ним. Говорила, что никаких туристов или обжиманий на заднем сиденье. Это платье стоит тысячи, поэтому с ним надо обращаться осторожно. Но разве она послушала меня? Конечно, нет.

— Глядя на него, можно сказать, что обжиманий было более чем достаточно.

— Я тоже так думаю, и когда она постучала ко мне в шесть утра и сказала, что я должна поправить его к вечеру, я поняла, что она обжималась не со своим мужем.

Джос рассмеялась:

— Вы мои квартиранты?

— О! Простите. Я не представилась. Я Сара Шоу, — сказала девушка. — Я живу в этом флигеле, а Тесс Ньюленд — в том.

— Я…

— Весь город уже знает, кто вы. И все ждут вас с самого утра.

— Женщина в магазине смотрела на меня так пристально.

— Это моя мать, — сказала Сара. — Она уже позвонила и сообщила мне, что вы вот-вот приедете.

— А женщина с веником?

— Моя тетя Хелен. Она позвонила матери и сказала, чтобы мама позвонила мне. Думаю, что в этот момент шериф проверял номер вашей машины.

Джоселин не знала, что сказать в ответ, поэтому растерянно моргала.

— Хотите холодного чаю? — спросила Сара. — Я только что сделала целый кувшин.

— С удовольствием, но… — колебалась Джос.

— … но только без сахара? — продолжила Сара.

Она поднялась, осторожно свернула платье и положила его на маленький белый стол.

Джос почувствовала, что краснеет.

— Не беспокойтесь… — улыбнулась Сара. — Мы здесь привыкли к янки…

— Я вовсе не янки. Я из Флориды, — сказала Джос, провожая Сару к большому кирпичному дому. — Это к югу отсюда.

— Гмм… — через плечо бросила Сара. — Я думаю, южанин — не только место рождения, но и образ мыслей.

Джос не могла не улыбнуться. Они подошли к стеклянной двери в восточном крыле, и Джоселин снова остановилась, глядя на дом. Окна были обычной формы, ничего, что бы по современным понятиям делало дом «интересным». Эдилин-Мэнор был прост, но красив, как и полагается такому дому.

Сара вошла в свой флигель, Джос последовала за ней. Они прошли на кухню, которая выглядела как в 1965 году— ничего не переоборудовано, ничего не заменено.

— Это «Формик»? А это…

— «Авокадо», — сказала Сара, глядя на ободранный зеленый холодильник. — Лично я думаю, что «Смитсония» смотрелся бы здесь лучше. А этот нужно было сдать в музей.

Джос посмотрела на огромную мойку под окном и согласилась. Все же кухня не была достаточно старинной, чтобы казаться очаровательной. Она была уродлива.

— Как думаете, я могу пожаловаться хозяйке? — спросила Сара.

— Разумеется, можете, — ответила Джос, глядя на старую плиту. Она была под стать холодильнику. Джос вскинула голову. — О! Подождите. Так ведь это я ваша хозяйка?

Сара рассмеялась, подошла к холодильнику и достала формочку со льдом.

— Придется подождать.

— Никак не могу привыкнуть к этой мысли. Теперь у меня есть свой собственный дом… Я даже не видела комнаты…

— У вас еще будет время, чтобы осмотреться. Здесь слишком много старых домов, но вы, наверное, и сами знаете. — Сара кивнула на хромированный стол у стены. На его красной гладкой поверхности играли солнечные лучи, рядом стояли хромированные стулья с красными сиденьями и спинками.

Сара налила чай в два высоких стакана и положила на тарелку печенье, скорее всего домашней выпечки.

— Я очень мало знаю о поместье, для меня все здесь внове, — сказала Джос. — Я еще не отошла от… от…

— Смерти мисс Эди? — мягко подсказала Сара.

Джос кивнула.

— Вы знали ее?

— Нет. Никогда не встречала, но много о ней слышала.

— Да? — Джос сделала большой глоток. Затем жадно проглотила печенье. Посмотрев на второе, она подняла глаза на Сару. — Извините, я была в пути целый день и забыла поесть. — На самом деле вчера она так нервничала, что даже не захотела ужинать. А сегодня утром пропустила завтрак.

— Это надо срочно исправить! — воскликнула Сара и, не говоря ни слова, пошла к холодильнику, достала какую— то миску, салат, майонез и хлеб.

Джос взяла с тарелки сандвич, приготовленный Сарой, и сказала:

— Не беспокойтесь… Я и сама могу сделать сандвич.

— Вы плохо знаете южан. Мы обожаем кормить людей. Я думаю, это у нас в крови, — пояснила Сара. — Вы не возражаете, если мы перенесем все это в сад, а я закончу платье?

— Отлично, — одобрила Джос, беря свой стакан и тарелку и следуя за Сарой к столику в саду. Когда они уселись, Джос сказала: — Этот сандвич — просто объедение. Цыпленок, салат, кусочки яблока и виноград. Это ужасно вкусно, как из дорогого супермаркета.

— Мама научила. Она уверена, что, живя одна, я умру с голода. Или, хуже, буду есть что попало, что-нибудь вредное. Она выращивает цыплят. И яблоки тоже из ее сада.

Джос замерла.

— И вы знали этих цыплят?

Сара пожала плечами:

— Когда мне было три года, я не называла по имени никого из живых существ, бегающих в нашем доме. За исключением своих сестер. Их я называла, но они, слава Богу, не заканчивали свое существование в кастрюле.

Джос хихикнула.

— Только не подзуживайте меня! Какую бы историю про сестер вы ни начали, я могу рассказать похлеще.

— Вы думаете? Обе мои сестры закончили Университет Тьюлейн, получив диплом с отличием. Обе вышли замуж через неделю после этого, за докторов, конечно, и обе забеременели на следующую неделю после свадьбы. И обе в первую брачную ночь оказались невинны.

Джос взглянула на Сару.

— Сдаюсь. Мои сестры — близнецы. Абсолютно на одно лицо. Красивые, натуральные блондинки, высокие, знаете, как они прозвали меня? Синди.

— Синди? — Сара вытаращила глаза. — Не может…

— Очень даже может. Синдерелла.[2]

Сара никак не могла смириться с этим титулом.

— У меня четверо замечательных племянников. Они всегда забывают говорить «спасибо» и «пожалуйста».

— А вы слышали о Белл и Эш?

— О моделях? Конечно. На прошлой неделе они были на обложке… Нет! — ахнула Сара. — Не может быть! Они ваши…

— Сводные сестры, — сказала Джоселин.

— Вы победили. Или проиграли. Не знаю. Я позвоню своим сестрам и скажу им, что они у меня самые лучшие. — Она смотрела на Джос с любопытством. — И как вы их выдерживаете?

— С трудом, — призналась Джос и, пожав плечами, посмотрела на Сару. — Думаю, я не выдержала бы, если бы не мисс Эди. Она спасла меня. — Она опустила глаза. — И если говорить о мисс Эди, то она сказала, что вы живете здесь всю жизнь.

— В городе, не в доме.

— Ну да, — осторожно пробормотала Джос и замолчала, соображая, как бы повежливее приступить к интересующим ее вопросам. — Вы знакомы с Рамзи Макдауэллом?

— Конечно, — ответила Сара, не отрывая глаз от шитья.

— И какой он?

— Красивый, милый, утонченный… Что именно вы хотите знать о нем?

— Я так поняла, что он любит разбивать чужие сердца?

Сара помедлила с ответом, а когда наконец заговорила, в ее голосе звучала осторожность.

— Да, он разбил несколько сердец.

— Но его сердце никогда не было разбито?

Сара подняла глаза.

— Я думаю, мне следует сказать вам, что Рамзи мой кузен, так что мы одна семья. И когда я узнаю вас лучше, то, возможно, расскажу больше.

— Я спрашиваю, потому что сегодня он приедет сюда на ужин, и я хотела бы знать о нем побольше. Он, кажется…

— Рамзи приедет сюда? Вечером? И что вы для этого сделали? — с удивлением глядя на Джоселин, воскликнула Сара.

— Ничего, насколько я знаю, — ответила Джос, пожимая плечами. — У него все документы на дом, так что, я думаю…

— Это работа, а работой он занимается в офисе. Что вы сделали, чтобы уговорить его приехать к вам домой?

— Я не знаю, может, сыграло роль то, что я знаю дату заключения «Декларации о независимости»?

— О, это существенно. Рамзи любит умных людей и обожает историю. — Сара достала из коробки катушку, оторвала нитку и вдела в иголку. — Общаясь с моим кузеном, многие девушки совершали ошибки.

— Что вы имеете в виду?

— Они думают, что Рамзи похож на всех мужчин и его впечатляют платья с большим вырезом. Возможно, это ему и нравится, но больше ему по вкусу умные головы. Кроме того, Тесс навсегда уничтожила эту теорию с платьем… А если вам интересно узнать, что еще ему нравится, то лучше спросите у Тесс. О женщинах, еде или о чем-то еще. Она знает его лучше, чем мы.

— Тесс? О да, конечно. Она снимает другой флигель. А что у нее с Рамзи?..

— Она руководит его жизнью. — Когда Джос удивленно подняла брови, Сара покачала головой: — Нет. Не то, что вы подумали. Тесс руководит его офисом и делает это очень хорошо, но пытается руководить и его жизнью. Если на день рождения вы получите цветы от Рамзи, знайте, что их выбирала и посылала Тесс.

— А-а, одна из настоящих секретарш? Печется о нем и немножко влюблена? Я правильно понимаю?

Сара улыбнулась:

— Она говорит, что не выносит его.

— Тогда почему работает у него? И почему живет здесь, в Эдилине?

Сара пожала плечами:

— Понятия не имею. Тесс для меня загадка, я знаю, что и для Рамзи тоже. Но когда ей не нравится то, что он делает, она тут же дает ему понять.

— И что же она сделала с платьем с большим декольте?

— Лучше попросите Рамзи рассказать эту историю.

— Мне кажется, я где-то читала, что на первом свидании девушка не должна расспрашивать мужчину о его секретарше. А декольте — обычная вещь.

Сара рассмеялась:

— Уверена, вы правы, но Рамзи всегда готов посмеяться над собой. Слушайте, это просто предупреждение, но когда вы встретитесь с Тесс, не называйте ее секретаршей и не расспрашивайте об этом платье. Ее тошнит от этой истории.

— Хорошо, — сказала Джоселин, отодвигая пустую тарелку. Она уже чувствовала, что ее распирает от количества новостей.

Сара, казалось, прочитала ее мысли.

— Все будет прекрасно. Любопытство — не самый страшный грех. Но предупреждаю вас, что каждый житель этого города ждет, что вы расскажете о мисс Эди.

— Я понимаю, — сказала Джос. — Горожане очень любили ее.

— Любили? — переспросила Сара. — Дело в том, что еще живы люди, которые хорошо знали ее. За исключением тети Мэри Элис, но она не может любить мисс Эди. Или теперь может? Как вы думаете?

— Я не знаю, — сказала Джос. — Но почему ваша тетушка Мэри Элис не может любить мисс Эди?

— Я думала, вы были друзьями. Нет, не может быть, чтобы вы не знали ту трагическую историю любви, которая случилась с мисс Эди.

Джос вздохнула.

— Всего несколько дней назад я бы сказала, что знаю о ней почти все. А теперь понимаю, что не знала многого. Она никогда не рассказывала об Эдилине, о Виргинии, об этом доме. Я знаю, что она очень любила одного молодого человека, который погиб на войне.

— Погиб? — воскликнула Сара. — Он погиб из-за маленькой хитрой Мэри Элис Уэлш, которая забеременела от него и заставила жениться. Когда мисс Эди вернулась с войны, мужчина, которого она любила, был женат на другой.

И Джос снова ощутила чувство предательства. Мисс Эди ничего не рассказывала об этом. Оказывается, та любовь, о которой говорила мисс Эди, ее глубокое, сильное чувство к Дэвиду Олдриджу не закончилось смертью? Оно закончилось скороспелой свадьбой. Неудивительно, что мисс Эди никогда не упоминала Эдилин, и неудивительно, что она придумала смерть своего возлюбленного. Лучше смерть, чем предательство!

Джос старалась не показать те чувства, которые испытывала, услышав рассказ Сары.

— Все это случилось давно. Очень давно, — сказала Джос. — А вы так говорите, будто это случилось вчера.

— Здесь Виргиния, и мы хорошо помним такие детали. Моя бабушка рассказывала мне истории о войне между штатами. Она знала, кто кого любил и кого ненавидел. А сейчас я рассказываю историю о другой войне. Между прочим, я слышала историю мисс Эди тысячи раз. Семья Харкорт заложила этот город, они владели самым большим домом. И даже когда они потеряли большую часть денег, то все равно оставались самой влиятельной семьей. После Второй мировой войны Макдауэллы были богаче, но не пользовались таким уважением, как Харкорты.

Джос допивала чай и старалась осмыслить услышанное.

— Значит, мисс Эди приехала после войны домой и обнаружила, что мужчина, которого она любила и который любил ее, женился на другой женщине?

— Именно так.

— И что она сделала? — спросила Джоселин.

— Дом и деньги семья оставила ей, но она отдала дом своему младшему брату. Насчет денег не знаю. Моя старая тетушка Лиззи всегда говорила, что Бертран был ужасно непутевым. Итак, мисс Эди вернулась, увидела, что ее мужчину украли, отдала дом своему непутевому брату и уехала из города. Но перед этим она составила контракт в «МОУ», и ее брат этот контракт подписал.

— «МОУ»? — спросила Джос.

— Да, местная юридическая фирма. «Макдауэлл, Олдридж, Уэлш».

— Олдридж, — тихо повторила Джоселин, а потом добавила: — Все время эти имена. Скажите, люди вообще когда-нибудь уезжают из этого города?

— Люди уезжают, а мы остаемся.

Джос кивнула:

— Ясно. Туристы, приезжие… Они приезжают и уезжают, а корни остаются…

— Вы не понимаете, и даже не стоит пытаться. Вы должны быть южанкой по крайней мере в третьем поколении, чтобы понимать это.

— Ну, это спорно. А что случилось с братом мисс Эди?

— Он умер во сне несколько лет назад. Тетя Лиззи говорила, что он абсолютно ничего не делал и убедил себя, что это и есть работа.

— Интересно было бы взглянуть на него, — сказала Джос. — Я могла бы даже пойти с ним на свидание.

— Я сразу поняла, что у нас много общего.

Они улыбнулись друг другу, затем какое-то время сидели молча. Джос все еще не привыкла к мысли, что владеет этим домом. Она снова посмотрела на здание, на его красивые очертания, и мурашки побежали по рукам.

Дело не в том, что она не могла смириться с ложью мисс Эди, которая практически заменила ей мать. Джоселин жила историей о «совершенной любви», которая связывала мисс Эди с солдатом, погибшим во время войны, она услышала эту историю, когда была ребенком. И мысли именно о такой любви не оставляли ее, именно с этим она сверяла все возникающие отношения. Когда мужчина выказывал серьезные намерения, Джоселин спрашивала себя, тот ли это человек, которого она может любить с такой страстью, как мисс Эди любила своего Дэвида? Но увы, ни мужчина, ни чувство не соответствовали образцу настоящей любви, о котором рассказала ей мисс Эди.

Оказывается, великая любовь мисс Эди была просто банальным романом. А любимый мужчина променял ее на другую женщину.

— И что вы намерены делать с домом? — спросила Сара, выводя Джоселин из задумчивости. — Продать? Или поделить на части?

Джос не обратила внимания на ее тон, для нее был важен сам вопрос. Так вот почему приветственная беседа была такой милой, подумала она. Ясно, кто-то попросил Сару узнать, что новая владелица собирается делать с домом.

— Как вы думаете, сколько я смогу получить за эти старые кирпичи?

Она ожидала, что Сара рассмеется, но она не рассмеялась; не поднимая головы, она скрупулезно трудилась над платьем.

— Сара, — сказала Джоселин, — я люблю историю. С тех пор как я закончила школу, я занималась тем, что помогала людям в исследовании прошлого.

Сара холодно взглянула на нее:

— Было бы чудесно превратить этот дом в отель.

Джос простонала:

— Мне это не нужно. Я интроверт по натуре. В толпе незнакомых людей я чувствую себя неуютно и стараюсь укрыться в своей раковине.

Сара продолжала смотреть на нее, очевидно, ожидая чего-то, что она могла бы рассказать жителям города. И Джос представила — телефонные провода нагреются, как при пожаре. Или, может быть, из-за перегрузки линии отключится телевидение.

Джос выдержала немигающий взгляд Сары.

— Я не знаю, что буду делать. Действительно не знаю. Мисс Эди оставила мне дом и некоторую сумму денег, правда, представления не имею какую. — Внезапно Джоселин расхотелось говорить о себе и своих планах. В голове ее и без того царила неразбериха, события последних месяцев мешали ей думать трезво, а уж тем более она никому не хотела говорить о том, что мечтает написать книгу о мисс Эди. — Вы не знаете, здесь можно найти какую-нибудь работу?

— Тесс заняла последнее хорошее место в городе.

Джос посмотрела на угол второго флигеля. Двери были закрыты, окна скрывались за ставнями.

— А чем вы занимаетесь, кроме починки платья?

— Это и есть моя работа, — сказала Сара, откусывая нить. — Еще я перешиваю платья для тex леди, которые покупают не свой размер, а потом не могут влезть в них, когда надо надеть.

— И этого заработка хватает на жизнь? — поинтересовалась Джос.

Сара пожала плечами.

Джос была уверена, что она живет не только на это, но, видимо, Сара не хотела рассказывать, на что именно. Джос оставалось надеяться, что это не что-то незаконное. Ведь Сара не выращивает в комнате марихуану? Наверное, многие мучаются подобными мыслями. А что делать, если ванна начнет подтекать? А как насчет муравьев? Мисс Эди говорила о садовнике. И какова его зарплата?

Джос посмотрела на дом и подумала: «Интересно, а где я буду спать сегодня? И вообще, есть ли в доме кровать?»

Сара вытащила из швейной коробки мобильный телефон, открыла его и посмотрела время.

— Мне пора. Это платье я должна принести хозяйке, прежде чем ее муж вернется домой. — Она поспешно свернула платье и поднялась. — Вы не захватите мою корзинку и?.. — Она посмотрела на швейные принадлежности.

— Конечно, — кивнула Джос. — Если вы мне доверяете.

— Я не просто доверяю вам, по-моему, вы мне нравитесь. Увидимся! — бросила она на прощание и поспешила к дому.

Джоселин опустилась на стул. Она смотрела на дом и пыталась обдумать все то, что услышала, с тех пор как пришла в офис адвоката. Один раз, когда Джос было шестнадцать, она пришла домой из школы и обнаружила, что и мачеха, и сестры ушли, а в доме тихо и пусто. Отец был в гараже. Он чинил там свой мотоцикл. Джос долго стояла в дверях, наблюдая за ним. Они редко оставались вдвоем, так как «новая семья» отнимала у отца все время и энергию.

— Идешь к мисс Эди? — спросил он.

— Да. Мы читаем Томаса Гарди. — Джоселин знала, что он ничего не может сказать по этому поводу. Гэри Минтон не обладал тягой к знаниям.

— Милая, — сказал он, когда Джос прошла мимо. — Я надеюсь, ты не собираешься посвятить ей всю свою жизнь?

Ей нравилось, когда он называл ее «милая», но она не придавала значения его словам. Как всегда, единственной ее целью было уйти, пока мачеха и близнецы не вернулись домой. Чтобы не слышать их шумные разговоры и команды…

Джос взглянула на часы. У нее еще есть время до встречи с Рамзи Макдауэллом, но прежде она должна осмотреть дом и приготовиться к встрече. Она купила платье, которое годилось для импровизированного пикника в старинном доме.

В своем доме, подумала Джос и улыбнулась.

Люк видел, как новая владелица Эдилин-Мэнор вышла из дома и, пройдя через лужайку, присела рядом с Сарой. Он не удивился: с тех давних пор, когда они были детьми, Сара как магнит притягивала людей. Она всегда находила время, чтобы выслушать других людей. Он не сомневался, что женщины приносили ей для переделки свои платья, втайне надеясь, что смогут поделиться с ней своими проблемами.

Прошлым летом он и его кузены, то есть Чарли, Рамзи и Сара, обедали в Уильямсберге, и Чарли тоже сказал, что ей надо установить часы приема и потребовать плату за все то время, когда она выслушивает других людей.

— Я не могу общаться со всеми в школе, — сказала Сара.

— А кто говорит о школе? — спросил Рамзи. — Просто повесь вывеску. Люк здесь, он нарисует для тебя что хочешь.

— А Рамзи составит контракт и установит расценки, — добавил, в свою очередь, Люк.

— Если вы оба снова начнете дразнить друг друга, то я уйду, — предупредила Сара. — Я хотела провести тихий, спокойный вечер, а вы снова соревнуетесь, кто кого перещеголяет.

Когда трое кузенов неохотно затихли, Сара покачала головой:

— Что ж, продолжайте, если вам нравится. Порвите друг друга у меня на глазах. Чарли, закажи мне еще бокал.

— Ты серьезно? — спросил Чарли. — Прежде ты никогда не допивала бокал.

— Серьезно, просто одному из вас придется держать меня над раковиной, пока меня будет выворачивать наизнанку. А другой отнесет меня к машине.

Люк вытащил из кармана монету и показал ее Рамзи:

— Орел, и я получаю ее волосы. Решка, и ты получаешь остальное. Она слишком тяжелая.

— Вы двое просто отвратительны, — сказала Сара, давясь от смеха.

— О, как красиво! — воскликнула Джоселин, увидев то, что приготовил Рамзи.

Он приложил массу усилий, чтобы устроить этот обед, и она не могла не оценить их. На полу холла лежало старое лоскутное одеяло, а с обеих сторон две огромные подушки. На обед была тончайшая паста под соусом из помидоров и базилика, хлеб и большое блюдо с салатом.

— Эти овощи от матушки Сары? — спросила Джос.

— Конечно. Если бы я купил помидоры не у нее, я думаю, она выставила бы у моего офиса пикет.

На импровизированном столе красовался лиможский фарфор, с тем самым рисунком, который больше всего любила Джоселин, а бокалы, относящиеся к лучшим образцам XVIII века, были явно из Уильямсберга.

Рамзи расположился на подушке напротив Джос и в зыбком свете свечей казался даже красивее, чем в первый момент. И честно говоря, его абсолютное совершенство заставляло ее немножко нервничать.

— Почему в доме так мало мебели? — поинтересовалась Джос. — Не хочу показаться жадной, но это выглядит странно, ведь в доме за все время его существования жили представители стольких поколений, и так мало мебели осталось… Если не ошибаюсь, отсюда вывезено несколько ящиков викторианских безделушек?

— К слову, о Бертране, — заметил Рамзи. Он доел макароны и не спеша потягивал белое вино. — Мой дед всегда ворчал, упоминая имя Бертрана. Я думаю, у него были проблемы с лошадьми.

— У вашего деда? — спросила Джос.

Рамзи взглянул на нее и понял, что она шутит.

— Извините. Это все мое чувство юмора, — улыбнулась она. — Значит, у Бертрана была страсть к скачкам?

— В некотором роде. По крайней мере я так думаю. Я никогда не был знаком с мисс Эди, но меня всегда удивляло, что она позволила ему продать большую часть всего того, что было в доме. Я помню, как огромный грузовик останавливался около дома, я тогда был еще мальчишкой.

— Он мог проезжать через эти узкие ворота?

— Какой у вас острый глаз! Нет, нет, грузовик останавливался у колонн.

Рамзи поднес бокал к губам, глотнул, затем поднялся и начал убирать блюдо с остатками пасты и салата. Когда Джос приподнялась, намереваясь помочь ему, он жестом остановил ее. Она подождала, пока Рамзи отнесет грязную посуду на кухню и принесет фондю.

— Моя сестра заверила меня, что эта штуковина подходит для мягкого шоколада. Она сказала, что они зачали ребенка в тот вечер, когда купили ее. — Он посмотрел на Джос. — О, извините, эта история не для первого свидания.

— Вы прощены, — сказала она, — но только если расскажете мне о грузовике.

— О да. Они вынуждены были припарковать его на дороге, а грузовичок поменьше подвозил к ним мебель из дома. Это было в субботу, и дети не давали покоя грузчикам. Мы залезали в грузовик, пробирались в дом, даже умудрялись прятаться внутри мебели, которую они выносили из дома. Мы так докучали им, что они готовы были бросить нас в пруд.

— А что же говорили ваши родители?

— Они тоже были там, наблюдали за происходящим, а взрослые, которые не могли прийти, платили нам, чтобы мы бегали и рассказывали, что происходит. Сара была быстрее всех на своем велосипеде и первая доставляла сообщения. Вы знаете, я до сих пор думаю, что она утаила часть денег, вернее, взяла себе большую часть.

— Кузены, — усмехнулась Джоселин. — Один за всех, и все за одного.

Он разломал плитку шоколада на кусочки и бросил их в маленькую тарелочку фондю.

— Наверное, это забавляло нас, потому что мы были детьми, но сейчас мне кажется, что все это было просто глупо. Как, например, сегодня, эта горчица… Я готов извиниться за…

Джос больше не хотела слышать ни слова о Люке и горчице.

— И что же они увозили в грузовике?

— Хорошие вещи.

— Желтая кушетка, столы, большой шкаф, четыре стула из столовой, — сказала Джос. — Все это я видела в доме мисс Эди во Флориде. А то, что она не смогла переслать, было продано на аукционе.

— Я знаю, что продано.

— А деньги?..

— Нет, — сказал Рамзи, — сегодня ни слова о делах. В понедельник утром вы придете ко мне в офис, и тогда я введу вас в курс дела.

— Могу поспорить, что имеются непредвиденные обстоятельства, касающиеся дома…

В ответ на ее слова Рамзи покачал головой:

— Не пытайтесь обмануть меня. Я не скажу ни слова.

— Хорошо, — согласилась Джос, потягивая вино. — Значит, мисс Эди забрала хорошую мебель, а ту, что похуже, оставила брату, чтобы он продал ее и заплатил долги?

— Моя мать говорила, что мисс Эди поручала брату устраивать большие распродажи. Это спасало ее деньги и занимало его хотя бы на время.

— Это похоже на нее.

— Так! — сказал Рамзи. — Шоколад готов. Возьмите себе. — Он протянул ей маленькую коробку, полную длинных вилочек. — И наколите одну из них. — Он открыл контейнер с крупной спелой клубникой. — Теперь макайте в шоколад.

Она сделала все, как он велел.

— Восхитительно! Правда, чудесно! Я уже ощущаю себя беременной. — Он не ответил, и она смущенно посмотрела на него. — О, черт. Опять дурацкие шутки.

— Нет, почему же? Мне нравится. Просто я не привык, что красивые девушки умеют шутить.

— Они и не должны. Они должны просто сидеть, этого вполне достаточно.

— По-моему… — пробормотал он, затем улыбнулся. — Мне повезло, как идиоту. Просто я очень хотел, чтобы мне сегодня повезло.

Джоселин вытерла шоколад с подбородка.

— Это мне повезло. Эй! Спасибо, что вы обустроили для меня спальню.

— Спальню?

— Ну да, чистое белье, мыло… Не знаю, где бы я провела ночь, если бы не вы. Ведь это вы сделали, да?

— Боюсь, что нет. Возможно, кто-то из женщин-прихожанок.

— Кстати, я видела церковь, когда ехала сюда. Мы с мисс Эди ходили в церковь каждое воскресенье. — Она вздохнула. — А без нее я не хожу.

— Церковь, — сказал Рамзи, словно никогда ничего не слышал об этом. — Если вы появитесь в церкви в воскресенье, моя матушка решит, что вы само совершенство, и поспешит купить для нас кольца.

— Это плохо, да?

— Вы шутите? Мне тридцать два, и я еще не произвел на свет ни одного ребенка.

— А как насчет вашей сестры? А ваши другие братья и…

— Нас только двое, — перебил ее Рамзи. — И моя матушка не довольствуется потомством Вив. Она хочет внуков и от меня.

По тому, как он смотрел на нее, Джоселин не знала, упасть ли ей в его объятия или выставить его в шею и запереть дверь.

— Я ношу кольцо пятого размера, хотела бы четыре карата, изумрудную огранку и розовый бриллиант.

На этот раз Рамзи застонал:

–            Если вы скажете это ей, я пропал.

— А Сара шьет свадебные платья? Если да, то у меня есть кое-какие соображения…

Рамзи рассмеялся.

— Нет, правда, вы думаете, у матушки Сары хватит белых роз, чтобы украсить церковь?

— Остановитесь! — сказал он смеясь. — Нельзя говорить об этом, а то моя мать подслушает и появится в дверях. Если бы вы знали, через что я прошел… — Он замолчат. — Лучше расскажите о себе и мисс Эди…

— У нас были родственные души, — ответила Джоселин.

Она открыла рот, чтобы начать рассказ о своей жизни, но остановила себя. Если она расскажет все сегодня, то о чем они будут говорить на втором свидании? А она очень надеялась, что второе свидание будет, потому что Рамзи нравился ей.

— Ладно, — сказал он, — не хотите — не надо. Я все равно выпытаю у вас все ваши секреты.

Он отбросил подушку. Поднялся, рубашка натянулась, обрисовывая мускулистую грудь и сильные руки. Джос не могла отвести от него глаз. Когда он перехватил ее взгляд, она поспешила отвернуться, но было поздно, и Джос залилась краской смущения.

— Вы играете в гольф? — спросил он.

— Что?

— В гольф? Играете?

— Нет.

— А в теннис?

— Извините. Не играю. И прежде чем вы зададите новый вопрос, должна признаться, что не очень хорошо плаваю, не играю в бридж и не люблю ходить по клубам.

— А что же тогда вы любите? — удивился он. — Нет, подождите, не говорите. Я попробую угадать. Вы же не только мечтаете о свадьбе?

— Не только.

Улыбаясь, он начал мыть тарелки, но на этот раз Джос помогала ему.

— И как, по-вашему, должен выглядеть жених?

— Блондин, голубые глаза, — мгновенно ответила Джос, и Рамзи рассмеялся.

Он поставил тарелки на большой кухонный стол и огляделся вокруг.

— Вам, наверное, захочется переделать эту кухню?

С потолка свисали три одинокие лампочки, и тусклый свет делал кухню еще мрачнее и неуютнее.

— Разве здесь можно что-то изменить? — спросила Джос в притворном ужасе.

— Как насчет мраморного стола вместе этого? — предложил Рамзи, глядя на нее. — И новая раковина, конечно.

Она посмотрела на раковину. Раковина была огромная, на ножках, с двумя большими отделениями, с высокой фарфоровой подставкой и двумя сливами по бокам. Джос отвела глаза.

— Спросите меня, умею ли я готовить? — Прежде чем он ответил, она сказала: — Не умею. У мисс Эди лет двадцать работала женщина, она изумительно готовила. Между прочим, в моем родительском доме… Ну чем меньше говорить об этом, тем лучше. Но я люблю печь пирожные, особенно корзиночки с глазурью.

— Корзиночки?

— Ну да, песочное пирожное с кремом, ягодами или глазурью. Я этому научилась в школе, и мисс Эди позволяла мне пользоваться ее кухней.

— Это хорошо, — сказал он, но его голос прозвучал неуверенно, и наступило неловкое молчание.

Джоселин прикусила губу. Кажется, ужин затянулся.

— Послушайте. Я думаю, мне пора, — сказал Рамзи. — Уже поздно. Можно, я заеду за вами завтра, и мы вместе поедем в церковь?

— Если мы завтра появимся в церкви вместе, нас соединят на всю жизнь. — Она пошутила, но он не улыбнулся.

— Бывало и хуже.

— Да, — отозвалась она, избегая его взгляда. — А что, если мы встретимся прямо там? В десять часов, хорошо?

— Если вы мисс Ранняя пташка, тогда да.

— А вы любите поспать?

— Работаю допоздна, — сказал Рамзи. — Мне сегодня еще нужно посидеть часа три, чтобы разобраться с бумагами.

— Правда?

— Да, — кивнул он.

— Можно, я помогу?

На какой-то момент он растерялся, как будто старался понять, не шутит ли она.

— Спасибо. Не нужно. Мы ведем большой бракоразводный процесс, и я пытаюсь найти пропавшие деньги. Как муж посмел расплатиться наличными в три миллиона долларов, когда зарабатывает всего шестьдесят тысяч в год? По крайней мере его жена хочет получить ответ на этот вопрос.

— Я не очень сильна в денежных вопросах, — сказала она. — Но могла бы… я провела много исследований, так что если вам когда-нибудь понадобится помощь, дайте мне знать.

— И еще корзиночки с глазурью, — улыбнулся Рамзи. — Об этом мы тоже не должны забывать.

— Я никогда ни о чем не забываю, — заверила она, но ее улыбка была не очень естественной. Когда он потянулся к тарелкам, Джос сказала: — Оставьте, я уберу завтра. Идите, работайте и сделайте все, что возможно, чтобы завтра пойти в церковь.

— Спасибо, — произнес он, потому что, казалось, не знал, что еще сказать. — Значит, увидимся в церкви?

— Если вы сумеете проснуться пораньше, — ответила Джос.

Он направился к двери, она пошла следом. Он открыл дверь, затем постоял немного, и в какой-то момент Джос подумала, что он поцелует ее, но нет, Рамзи шагнул за порог.

— Спасибо за все, — сказала Джоселин. — Мне очень понравилось.

— Да, — кивнул он, спускаясь по ступеням. — Мне тоже.

Джоселин закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Что она наделала? У нее было романтичное свидание с мужчиной, о котором мисс Эди сказала, что он может стать любовью всей ее жизни. Но Джос, сама того не желая, разрушила это. Она не понимала как, но разрушила. И даже ее двусмысленные шутки насчет свадьбы не помогли. Странно, что он сразу же не сбежал. Что он говорил ей по телефону? Что последний раз, когда женщина заговорила с ним о женитьбе, ему стало так плохо, что пришлось вызвать «скорую помощь»…

Джос взглянула на часы. Было всего лишь девять тридцать. Детское время! Несмотря на ранний час, она зевнула. Может быть, дело в том, что она устала? Встреча с новыми людьми, с новым домом, да еще свидание — не слишком ли много для одного дня?

Она оставила грязные тарелки на столе, выключила в кухне свет и пошла по лестнице в спальню. Проходя мимо двери, выходившей во двор, Джос услышала какой-то щелчок. Она вздрогнула и прислушалась, сердце подкатило к горлу. Кто-то стоял за дверью! И пытался открыть ее.

Мысли Джоселин бежали с бешеной скоростью, пока она старалась вспомнить, где оставила мобильный телефон. Наверху? Или внизу? Нет, не могла вспомнить. Но здесь должен быть и стационарный телефон. Среди всех дел этого дня она даже не подумала об этом.

Кто-то потянул дверь, и Джос прижалась к стене, слыша, как стучит ее сердце. Согнувшись пополам, она прокралась к двери, так что тот, кто пытался проникнуть в дом, не мог видеть ее. Если она сможет подойти к парадной двери, опередив его, то, возможно, ей удастся незаметно выскользнуть из дома.

Сначала Джос увидела тень, затем луна осветила всю фигуру. Он был большой. У него были темные волосы… он…

Она замерла на месте. Это Рамзи. Господи, он, видимо, забыл что-то. Она открыла дверь и тут же… оказалась лицом к лицу с Люком.

— Что вы здесь делаете?

Он был удивлен не меньше, чем она.

— Проверяю, хорошо ли заперты двери, — объяснил он. — Я подумал, вдруг вы забыли запереть их, и поэтому…

— Сара оставляет дверь незапертой. Наверное, в этом городе никто не запирает двери?

— Не обольщайтесь, — сказал он и попятился. — Послушайте, я извиняюсь. Но свет был погашен, и я подумал, что вы уже легли.

— Так вы следите за домом?

— Да. Это входит в мои обязанности, — пояснил он. — Я же работаю у вас. Разве вам не рассказали обо мне? Или вы все еще злитесь из-за горчицы?

Ее враждебность растаяла.

— Нет, я понимаю, что это случайность. Может быть, вы войдете и выпьете чаю?

— С вами и Рамзи?

— Разве вы не знаете, что он ушел двадцать минут назад?

Он криво улыбнулся и вошел в дом. Одеяло и свечи все еще были на полу, вместе с шоколадом и клубникой.

— Так вы выставили его?

— Нет, я не выгоняла его. Он сказал, что дома его ждет работа.

Наклонившись, Люк запустил палец в еще теплый шоколад, зачерпнул его и с наслаждением облизал палец.

— Понятно. Я догадываюсь, что отсюда он отправился к Тесс.

Джос остановилась и повернулась к Люку. Он держал горшочек в руках и макал клубнику в шоколад.

— Куда?

— К своей секретарше Тесс. Она живет по соседству. И руководит его жизнью.

— Я уже слышала это. И он сейчас там?

— Конечно, — сказал Люк, поднимая на нее глаза. — Кто рассказывал вам о Тесс? Не Рамзи, конечно.

— Какая разница? — Джос снова двинулась на кухню. — Идите сюда.

— Спасибо, — сказал он, следуя за ней. — Я думал, что завтра мы с вами обсудим дальнейшие работы по саду.

— Я в этом ничего не понимаю. — Она открыла дверцу шкафа в поисках чая.

— Не беспокойтесь из-за чая. Я перехвачу что-нибудь по пути домой. У дороги есть несколько небольших забегаловок, где можно перекусить. Это недалеко отсюда. В сторону Уильямсберга. Пара часов, и все.

Джос не могла не рассмеяться.

— Ладно, садитесь, — сказала она, и он послушался.

Она вынула из холодильника тарелку с остатками пасты и поставила ее в микроволновку.

— Как вы думаете, почему Рамзи не сказал мне о своей секретарше? — Джос постаралась сделать вид, что ответ ее вовсе не интересует.

— Как я понимаю, вы еще не знакомы с Тесс? — фыркнул Люк, подошел к буфету, затем достал из ящика нож и вилку.

Джоселин не знала, где что лежит.

— Нет. Я не знакома с ней, но я о ней слышала.

— От Сары? Она рассказывала вам о красном платье?

— Что это за история о женщине и о красном платье с глубоким вырезом? — спросила Джоселин, открывая микроволновку.

— Вы правда хотите услышать?

— Я уже взрослая. Думаю, что выдержу. Что случилось с секретаршей и платьем?

Люк взял у Джос тарелку с пастой и поставил ее на стол.

— Хотите?

— Нет, спасибо. Я уже ела. С Рамзи.

— О да. Вы были вместе так недолго, что я почти забыл об этом свидании. Это ведь было свидание, да?

Джос не стала отвечать, налила вино в стакан и пригубила.

— Извините, но могло быть и хуже, — сказала она, но ее тон дал Люку понять, что она сожалеет об этом. Что он такое сделал, чтобы так испортить ей настроение? Или ее настроение испортилось из-за того, что Рамзи заставил ее думать о продолжении, а сам ушел в соседнее крыло дома к другой женщине?

Люк встал. Открыл холодильник и достал пиво.

— В моем доме вы чувствуете себя как рыба в воде, — заметила она.

— Я часто бываю здесь, так что вам лучше привыкнуть ко мне. — Люк попробовал пасту. — Превосходно! Это Рамзи готовил? Ничего не скажешь, это он умеет. Он отлично готовит пирожки с червяками. Попросите его рассказать о них.

— До или после того, как вы расскажете мне о красном платье?

— О да! — спохватился Люк. — Видите ли, Тесс не любит, когда ей приказывают. Она просто делает свою работу, то есть то, что от нее требуется. А все остальное — это уже ее личное дело.

— Но мы все не любим, когда нам приказывают, — заметила Джос, усаживаясь напротив него.

— Не так, как Тесс. А Рамзи всегда отличался тем, что мы называем «излишняя придирчивость».

— Понятно, — холодно улыбнулась Джоселин. — Он умеет готовить и бывает излишне придирчив. Что вы расскажете мне дальше? Что он был женщиной?

— Нет, об этом я ничего не знаю, — невинно проговорил Люк. — Это он сказал вам, что хочет сменить пол? Я слышал, существуют прекрасные клиники для подобных дел. Я-то о них знаю мало, но готов поклясться, что старина Рамзи в курсе.

Джос не удержалась от улыбки.

— Вы чудовище. Просто расскажите мне историю о красном платье.

Люк еще поел, а затем сказал:

— Это все просто. Рамзи заявил Тесс, что ему не нравится, как она одевается.

— И она тут же разделась, да?

— А во Флориде секретарши сразу раздеваются? Если да, то я живу не в том штате.

Она, прищурившись, посмотрела на него.

— Нет, она ничего не сняла с себя. Это случилось, когда она начала работать в «МОУ». Это…

— Я знаю, что это такое. Продолжайте.

— Ну да, конечно, уже наслышаны. Итак, Тесс была здесь всего шесть недель, но уже распоряжалась всем офисом. Она уволила двух секретарш и заставила двух оставшихся работать на полную катушку. Для моего братца Рамзи это был настоящий переворот. Женщина, которая сама зарабатывает себе на жизнь.

— Он знает, что вы вот так отзываетесь о нем?

— А как он отзывался обо мне?

— Могу вас заверить, что мы ни словом не обмолвились о вас сегодня.

— Но вы говорили полтора часа. — Люк вилкой описал круг в воздухе. — То есть это не так уж много. Всего полтора часа. Уж очень короткое свидание! Теперь, если я приглашу девушку на свидание…

— Я понимаю. Вы будете заниматься любовью на чипсах. Продолжайте историю о Рамзи.

— Заниматься любовью на постели, усыпанной чипсами? Честно, не пробовал. А вы?

— Мой опыт вас не касается. И что же сделал Рамзи?

— Ничего. Он вообще больше говорит, чем делает. Сейчас я… Ладно. Не смотрите на меня так. Итак, все мужчины в офисе были очарованы Тесс, причем каждый по-своему. Она умная и привлекательная, и, наверное, кто-нибудь уже рассказал вам, что она сногсшибательно красивая?

— Нет, — сказала Джоселин, не развивая тему.

— Это так. Настоящий нокаут. Иногда, когда она идет через лужайку, я застываю на месте, просто сижу и смотрю на нее, открыв рот. Но Рамзи не умеет радоваться жизни. С ним постоянно так. Он всегда хочет большего. Он пригласил Тесс в свой кабинет для того, чтобы дать оценку ее работе, и сказал, что она молодец, но он недоволен тем, как она одевается. Ему не нравились ее джинсы и рубашка, и он ненавидел ее ковбойские сапоги. Он объяснил ей, что хочет, чтобы она появлялась на работе в платье. Никаких брюк!

Джоселин откинулась на спинку кресла.

— И что же она сделала?

— Надела платье. Больше не осталось этого хлеба с чесноком?

Джоселин поднялась и протянула ему корзинку.

— Сара сказала, красное, с глубоким вырезом. И что же это было за платье?

— Меня в тот день не было в городе, поэтому я не мог видеть его, но… Подождите минутку. — Он вытащил из кармана брюк мобильный. — Я всегда ношу его с собой. Потому что я волонтер в пожарной команде. — Он нажал несколько кнопок. — А-а, вот оно. Это то, что прислал мне мой кузен Кен. Он тоже служит в «МОУ».

Джоселин взяла телефон и посмотрела на фотографию. Там была девушка в красном платье, если можно так назвать этот минимум одежды. Платье было короче, чем носили близнецы, а с боков и спереди до талии шли разрезы. Девушка отвернулась, поэтому Джос не могла рассмотреть ее. Но ее длинные рыжие волосы падали на плечи тяжелыми локонами. И фигура была потрясающая.

— Ясно, — сказала Джос, возвращая ему телефон.

— Да, именно это говорили в тот день все. «Ясно». Самое худшее, что у Рамзи в тот день было несколько клиентов из Уильямсберга, причем, как назло, все голубых кровей, и они видели Тесс в этом так называемом платье. Но он сказал, они восприняли это очень хорошо, правда, их рты долго не закрывались. Тесс объяснила им, что Рамзи не понравился ее обычный вид и он попросил ее приходить на работу в платье. Она не посмела ослушаться. Естественно, после этого Рамзи стал предметом многочисленных шуток.

— А Тесс теперь носит что хочет?

— Тесс вообще всегда делает то, что хочет, и по-другому не может быть.

— И поэтому Рамзи пошел к ней после того, как простился со мной?

— Он всегда к ней ходит, — сказал Люк и поднял горшочек с шоколадом. — Вы не хотите макнуть? — спросил он, макая клубнику в шоколад, но Джос покачала головой. Она думала о том, что происходит сейчас за стеной. — Думаете о Рамзи? — спросил Люк и, не дождавшись ответа, сказал: — Так какие у вас дела с моим кузеном? Или вы одна из тех девушек, кто готов снять перед ним шляпу и к концу года стать миссис Макдауэлл?

— Нет, я не собираюсь снимать перед ним шляпу. Какая старомодная фраза! Вы уже закончили с клубникой? Поздно, и я хочу спать. Завтра мне рано вставать. Я иду в церковь.

— Рамзи заедет за вами?

Джоселин уже не хотела завтра утром идти в церковь, не хотела, чтобы люди глазели на нее и шептались, что накануне ее посетили двое мужчин. Но еще важнее то, что она не хотела становиться причиной ссоры между двумя кузенами. Было ясно как день, что только внимание Рамзи привлекало к ней Люка.

— Вы знаете, я думаю, что сказала больше, чем достаточно, о своей личной жизни. И если вы собираетесь и дальше работать здесь, нам с вами следует оговорить некоторые моменты. Во-первых, я сама буду проверять, заперты ли двери, поэтому вам не нужно поздно вечером слоняться вокруг дома.

— Для вас это поздний вечер?

Она проигнорировала вопрос.

— И во-вторых, мне бы не хотелось, чтобы вы совали нос в мою личную жизнь. Это маленький город, и если мы начнем… — Она махнула рукой. — Я просто думаю, что это ни к чему.

— Конечно, — сказал он и вытянул длинные ноги. — Извините, что побеспокоил вас.

Джоселин самой не понравился ее резкий тон, и, конечно, она не хотела оттолкнуть человека, который работал на нее и которого ей предстоит видеть каждый день, но она решила, что лучше на корню прервать все возможные сплетни.

Она проводила Люка до задней двери, чтобы запереть за ним. Он задержался в дверях.

— Послушайте, мисс Минтон, — официальным тоном произнес он, — у вас сегодня было свидание с моим братом, но что бы вы сказали, если бы я пригласил вас куда-нибудь?

Она попятилась.

— Люк, вы симпатичный человек и, судя потому немногому, что я успела увидеть в саду, прекрасный работник, но я не думаю, что вы и я… Ну, я хочу сказать… что мы не…

— Я понял, — кивнул он, затем поправил упавший на лоб темный завиток и склонился перед ней в старомодном поклоне. — Спокойной ночи, мисс Минтон, — быстро проговорил он и, спустившись по лестнице, исчез в ночи.

Джоселин заперла дверь и постояла немного, прислонившись к ней спиной. Что за день! Слишком много событий. И слишком высокий темп.

Она поднялась по лестнице в свою спальню и снова улыбнулась, увидев чистую постель. Завтра в церкви она непременно узнает, кто это сделал, и обязательно скажет слова благодарности.

Она постаралась удержать себя от желания подойти к окну и посмотреть вниз. Но не смогла. Автомобиль Рамзи по-прежнему стоял во дворе, значит, Рамзи все еще с Тесс. С этой сногсшибательной умницей Тесс.

Джоселин умылась, надела ночную рубашку и залезла в постель. И сразу же подумала о Люке. Она не была настолько наивна, чтобы не понять: все, что он сделал сегодня, было лишь проявлением давнего соперничества двух мужчин. Люк заставил Джоселин ощутить себя женщиной, нет, скорее, молодой оленихой, из-за которой дерутся два самца. И невольно напрашивался вывод — Рамзи и Люк соревнуются в этом всю свою жизнь.

Значит, сейчас она — главный приз. Новичок в городе, та, о которой ничего и никому не известно, новая владелица большого дома. Да, вот так-то! Она — приз, который стоит всех призов!

Из двух ухажеров Рамзи, конечно, понравился ей больше. Он приготовил еду и устроил для нее этот романтический ужин в пустом холодном доме.

Зато Люк соврал, что пришел проверить, закрыты ли двери, он придумал это, чтобы поздним вечером получить приглашение войти в ее дом. И к тому же доел то, что приготовил Рамзи.

Выходит, все просто: Рамзи давал, а Люк брал.

Стараясь заснуть, она думала о последних словах Люка. Не то чтобы он серьезно пригласил ее на свидание. И все же… Перед глазами возникло видение: он в баре, в окружении своих многочисленных кузин и кузенов, заливается смехом, рассказывая, как увел у Рамзи его девушку. «Рамзи даже не видел, как я пришел». Она почти слышала, как он говорит: «Я просто ворвался в дом и увел ее прямо у него из-под носа». И все смеются…

Видение было таким неприятным, что она сердито ткнула подушку кулаком. А если ее завоюет Рамзи, не скажет ли он то же самое на какой-нибудь вечеринке с коктейлями? И в своих мыслях она уже видела Рамзи в местном клубе, видела, как он, окруженный приятелями, поднимает тяжелый стакан с виски и говорит: «Я снова обошел своего кузена».

Джос услышала шум мотора, затем шуршание шин по гравию. Итак, он уехал, подумала она и тут же вспомнила, что есть и другая проблема. Из всего, что она слышала, нетрудно было понять, что Тесс очень близка с Рамзи. И сегодня, когда Люк показал ее фото, Джоселин ощутила укол ревности. Ревность! Какая абсурдная эмоция! Ревновать? Парня, с которым она познакомилась несколько часов назад? Парня, который, возможно, использует ее в своем глупом соперничестве с собственным двоюродным братом?

Когда шум машины затих, Джос почувствовала, что напряжение ушло, — и это рассердило ее еще больше. Оказывается, она не могла расслабиться, потому что парень, с которым она только что познакомилась, был в квартире другой девушки.

«Что ж, Джоселин, — сказала себе Джос, — тебе нужно правильно организовать свою жизнь. Прежде чем так много думать о парне, тебе нужно просто начать жить».

Она вздохнула. Все звуки затихли. Лишь ночной ветерок беззвучно играл с занавеской. В комнате воцарилась тишина, и Джоселин наконец уснула.

— Я проиграл, — заявил Рамзи, как только Тесс открыла дверь. — Я почти вывернулся наизнанку, чтобы произвести хорошее впечатление, но не сумел. Она шутила, а я просто сидел и таращился на нее. Похоже, я даже не соображал, о чем она говорила.

— Ладно, не хнычь, заплатишь мне за это, — фыркнула Тесс. — В двойном размере.

— Как угодно, — сказал Рамзи, усаживаясь в большое кресло в ее гостиной. — Вино, клубника в шоколаде. Я сделал все это, потому что действительно хотел, чтобы она подумала… Я не знаю, чего я хотел добиться, но я ничего не вытащил из нее.

— Ты хотел заставить ее подумать, что ты человек мира, даже если и живешь в этом захолустном городишке. И кто тебе помогал организовать все это?

— Моя мама и Вив. — Он взглянул на Тесс. — А как ты догадалась, что это не я сам?

— Господи, да разве ты способен приготовить что-нибудь? Хотя бы для себя? Ты, конечно, сделал для нее пасту?

— Ну да, а что еще я мог сделать? Это единственное блюдо, которое я в состоянии приготовить. — Он снова взглянул на нее. — Что за чертовщина на тебе надета?

— Тебе нравится? — Тесс пожала плечами. — Я в этом сплю, — сказала она, глядя на ночную рубашку из белого шелка и подходящий по цвету пеньюар, отделанный кружевом.

— Накинь что-нибудь сверху.

— Знаешь, если я возбуждаю тебя своим видом и тебе это не нравится, не лучше ли тебе больше никогда не вламываться ко мне посреди ночи?

— Разве я собираюсь предъявлять счет за искушение? — мрачно проговорил Рамзи. — Тесс, у тебя есть что-нибудь выпить?

— У меня есть много чего, — сказала она. — Но ты ничего не получишь. Ты же за рулем? Кроме того, я жду гостей… попозже.

— Кого это? — Он удивленно посмотрел на нее.

— Одного из твоих двоюродных братьев.

— Тогда помоги мне, если это Люк, я…

— Что? — спросила она. — Запретишь мне видеться с ним? Люк выглядит получше, чем ты, и не оброс жирком от сидения за письменным столом. Я даже начинаю думать, что и с мозгами у него получше.

— Вот и выходи за него, — буркнул Рамзи, опустив глаза. — Желаю удачи… — Он запнулся. — Знаешь, мне нравится эта девушка.

— Какая? — невинно спросила Тесс и села наискосок от него.

Она держала в руке стакан виски и прихлебывала, поглядывая на Рамзи.

— Ты знаешь какая, — сказал он. — Джоселин. Протеже мисс Эди.

— Ах вот как! Забавно. Так тебе нравится она или ее дом? Конечно, на жителей Уильямсберга произвело бы впечатление, если бы ты жил в доме, который смотрится, как будто построил его один из отцов-основателей.[3] Они стали бы твоими клиентами… А значит, у тебя прибавилось бы денег.

— Иногда ты становишься такой забавной. — Он рассмеялся. — Ты меня рассмешила. — Он встал и направился к шкафу у дальней стены комнаты. — Не останавливай меня, я всего лишь налью немного тоника. У тебя есть лед?

— Ты знаешь, где кухня.

— А ты, конечно, знаешь, как помочь мужчине почувствовать себя желанным гостем.

— Если я его пригласила, то знаю, — бросила она вслед Рамзи, когда он исчез в кухне.

Мгновением позже он появился вновь с бокалом, полным льда.

— Ненавижу твою кухню, — пробормотал Рамзи. — Она даже хуже, чем у Сары. Хуже, чем у Джос.

— Тогда купи мне новую, — проговорила Тесс, тряхнув головой, чтобы убрать длинные пряди, упавшие на лоб.

— И что? Списать это на расходы? Если бы ты была моей любовницей, может быть… — Никогда прежде он не видел Тесс в таком виде, и, пожалуй, она выглядела еще лучше, чем обычно — если это вообще возможно. Ее миндалевидные глаза в приглушенном свете кухни казались совсем темными, а полные губы маняще пунцовыми.

— Если ты и дальше собираешься так пялиться на меня, я тебя выгоню, — сердито проговорила Тесс. — Действительно, почему бы тебе не поехать домой прямо сейчас?

Рамзи снова уселся в кресло и отвернулся от нее.

— Я давно ее знаю.

— Что?

— Я давно ее знаю. Я говорю о Джоселин. Я никому об этом не рассказывал, но дед давал мне читать письма, которыми он и мисс Эди обменивались в течение нескольких лет.

— Ты не нашел в них упоминаний об одном из тех южных скандалов, секретов и всякой чепухе с участием твоей матери и прочих? — спросила Тесс.

— Моя мать приехала из Орегона, ты же знаешь, он расположен на северо-западе, — сказал Рамзи. — Нет, там не было ничего о вражде в поколении моих родителей. Но что-то случилось с моим дедом и бабушкой. А ты, как всегда, все путаешь.

— Ты еще ответишь мне за это замечание. Так в чем проблема? И помни, часы тикают. Значит, ты прочел какие-то старые письма, и что?

— Мисс Эди обожала эпистолярный жанр. Насколько мне известно, она вела переписку с людьми по всему миру, и мой дед был одним из ее корреспондентов. Он посещал ее несколько раз, и, я думаю, бабушка слегка ревновала. Она говорила, что он использовал любое оправдание, чтобы полететь во Флориду и провести несколько дней с мисс Эди.

— И? — быстро произнесла Тесс. — Ты бы не мог сократить это вступление? Я уже говорила, что жду гостей.

— Сейчас десять часов вечера, все закрыто, и, кроме того, ты в ночной рубашке. Какие могут быть гости?.. — Он запнулся и вытаращил глаза. — О!

— Знаешь, тебе следовало бы пообщаться со своей сестрой, она бы рассказала тебе, как делаются дети. Или по крайней мере — как люди практикуются в этом.

— Я пытаюсь рассказать тебе кое-что важное. Кое-что, что я никогда никому не говорил, а ты смеешься надо мной.

— Разве я просила тебя приходить сюда ночью и рассказывать мне о неудачном свидании с маленькой мисс Совершенство?

— Ты уже познакомилась с ней?

— Нет, но я видела ее и Люк рассказывал мне о ней.

— Так ты его ждешь?

— Нет, футбольную команду местного университета.

— Знаешь, Тесс, поучись у Джоселин, как должна вести себя леди.

— Будь я леди, я не пустила бы тебя сюда ночью, чтобы выслушивать твои причитания по поводу новой подружки.

— В этом-то и проблема! Она не моя подружка. И если я не сумею как-то исправить то, что натворил сегодня, то никогда ею и не станет.

Тесс долила виски в свой стакан и снова уселась напротив Рамзи.

— Как я понимаю, мне не отделаться от тебя, пока ты не наплачешься вдоволь и не получишь пива на выход.

— Пиво? Это хорошая идея. У тебя есть?

— Люк держит упаковку в моем холодильнике.

Рамзи воздел руки, благодаря Всевышнего, затем поднялся и пошел на кухню. Он копался там слишком долго. Тесс поинтересовалась:

— Что ты ищешь в моем холодильнике? Там для тебя ничего нет.

— Там есть яйца.

— Сара дала. Они с голубой скорлупой, — с удивлением добавила она.

— Амероуканас.

— Что?

— Амероуканас — это порода кур, которых выращивает семья Сары, они откладывают голубые и зеленые яйца, — терпеливо объяснил Рамзи, взяв из холодильника миску с яйцами и пачку масла. На них была фирменная этикетка «Ферма Шоу», как и на батоне хлеба. — Хочешь тост и яичницу?

— Я думала, ты можешь готовить только макароны.

— Вряд ли стоит рассматривать яичницу как серьезное блюдо.

— Если бы я умела готовить яичницу, я пошла бы на телевидение в программу «Ешь с нами, ешь как мы».

Рамзи достал из буфета сковороду. На прошлое Рождество он купил Тесс полный набор кастрюль и сковородок. Спустя месяц она еще не распаковала их, и он их вытащил, вымыл и убрал в буфет. В то время как другие мужчины в офисе дарили Тесс достаточно дорогие, но бесполезные подарки в благодарность за то, что она делала для них, Рамзи предпочитал практичные вещи, в которых она действительно нуждалась. Но он был единственным, кто бывал у нее дома и знал, чего у нее нет. По большей части его подарки предназначались для кухни, он дарил Тесс ножи, блюда, стеклянную посуду. Люк говорил, что Рамзи делает это специально, чтобы иметь повод приходить к Тесс и распаковывать свои подарки. Но это была неправда. Рамзи хотел, чтобы она жила в комфорте, чтобы не вздумала покинуть их маленький Эдилин. С тех пор как она появилась, его жизнь потекла гладко, а самое главное — Тесс была другом, с которым он мог поделиться своими проблемами. Действительно другом, а не родственником. А еще Тесс умела хранить секреты. Он мог рассказывать ей самые что ни на есть интимные подробности из своей жизни и был уверен, что она никогда не расскажет это кому-нибудь еще.

— Ну, — сказал он, — так ты хочешь яичницу или нет?

— Если я съем что-нибудь, это поможет мне побыстрее избавиться от тебя?

— Конечно, — ухмыльнулся он. — Что подумает твой поклонник, увидев меня здесь?

— Что ты зашел по работе, — ответила она, усаживаясь за маленький столик у стены.

— Ладно, не вешай мне лапшу на уши! — сказал Рамзи, разбивая яйца в чашку, после чего размешал их вилкой и выплеснул на горячую сковороду.

— Вот с тобой всегда так — самооценка у тебя зашкаливает. Что бы я ни говорила, ты всегда думаешь, что я хочу быть с тобой.

— Тесс, нравится тебе это или нет, но мы с тобой друзья. — Он помолчал и поискал в ящике лопаточку. — Тебе нужны подставки для кастрюль и новые кухонные полотенца. Я прихвачу несколько в магазине «Уильямсонома».

Тесс покачала головой, глядя на него.

— Кто я, по-твоему? Твоя незамужняя тетушка, о которой нужно заботиться? Скажи мне наконец, что я должна сделать, чтобы ты ушел? У меня…

— Да, я знаю. Таинственное свидание с кем-то, кто никак не появится, хотя уже одиннадцатый час. — Он разложил яичницу на две тарелки и одну поставил перед Тесс. — Ешь, — приказал он. — Мне кажется, ты похудела.

— Секс сжигает массу калорий. Итак, ты не преуспел со своей маленькой Алисой?

— С Алисой?

— Люк сказал, что она одевается, как в сказке «Алиса в Стране чудес».

— Когда это ты видела его?

— Пару часов назад. Ревнуешь?

Рамзи фыркнул:

— К Люку? Похоже, ты шутишь. Как бы то ни было, когда я стал постарше, мой дед позволял мне читать письма мисс Эди. Она очень много писала об этой маленькой девочке, Джоселин Минтон…

— Давай угадаю, — перебила его Тесс. — Ты влюбился в нее по этим письмам и теперь хочешь жениться и жить долго и счастливо? Прекрасно! Теперь, когда ты высказал все, что хотел, уходи, пожалуйста.

— Заканчивай со своей яичницей, — сказал Рамзи, видя, что она встала. — Я не понимаю, почему ты так цинично ко всему относишься?

— Может быть, это оттого, что я провожу все свои дни с адвокатами? Это заставляет меня смотреть на мир как на одну большую юридическую контору.

— В отличие от тебя я смотрю на свою работу иначе — я помогаю людям.

— Ну конечно! — усмехнулась она. — Например, с разводом Бернеров. Мы оба знаем, что он утаивал свои доходы, чтобы удержать жену от безрассудных трат. Он купил ей этот огромный дом, хотя было ясно, что дом ему не по силам, и все лишь для того, чтобы ублажить ее. А чем она ответила? Бесконечным недовольством. Если бы у тебя была хоть какая-то совесть, ты сказал бы этой вертихвостке, что она ничего не получит и что ей пора самой зарабатывать на жизнь. Но нет, благодаря твоей честности она получит все, а ему придется залезть в долги. Ему будет семьдесят, когда он снова сможет встать на ноги.

— Да, может быть, это не лучший пример, — согласился Рамзи.

— А какой лучший?

— Как насчет мисс Эди? — спросил он.

— Богатая старуха, которая платила твоей фирме большие деньги? И где же тут героизм? Теперь ты пришел ко мне, чтобы я помогла тебе сблизиться с новой владелицей этого дома. Зачем? Ради женитьбы? Или ради выгодного дела?

— Почему ты к ней так враждебно относишься?

Тесс отодвинула пустую тарелку.

— Не знаю, но скорее всего это стоит обсудить с обоими, не с одним… С обоими парнями, которые сегодня один за другим появляются в моем доме, чтобы поговорить о ней. В чем ее секрет? Я видела ее. Нельзя сказать, что она красавица. Так чем же она так покоряет вас, мужчин?

Рамзи смотрел на нее, раскрыв рот.

— Ты ревнуешь к Джоселин, да?

Тесс всплеснула руками и встала.

— Хватит! Я хочу, чтобы ты сейчас же ушел. И к твоему сведению: я не ревную ни к ней, ни к кому-то еще. Если бы мне нужен был ты или Люк, я бы легко получила любого из вас.

Рамзи усмехнулся:

— Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы питать какие-то романтические чувства. Из-за чего ты злишься? Что у мужчины, который зашел к тебе поздно вечером, не кружится голова от твоих прелестей?

— Ты больной. — Со злой решимостью Тесс прошла к входной двери и распахнула ее. — Все. Отправляйся домой. Сейчас же.

— Хорошо, — сказал Рамзи. — Извиняюсь. Я надеялся, что у меня с Джоселин получится дивный вечер, но…

— Но что? — раздраженно спросила Тесс, продолжая держать входную дверь открытой.

— Мы обошли все важные темы.

Ах вот что! Вся злость Тесс испарилась. Если что-то Рамзи Макдауэлл и умел делать, так это вести разговоры. Тесс не могла сдержать улыбку.

— Ты не спросил ее, как она думает строить свою жизнь в этом городе, где она чужая и где все не только знают друг друга, но еще и родственники? Не намекнул, что твои двоюродные братья либо должны жениться на приезжих, либо будут плодить слабоумных? Ты не спросил ее про планы на будущее?

— Нет, — понуро ответил Рамзи. — Я даже не думал об этом в таком ключе. Эдилин — мой дом, поэтому я… — Он поднял голову. — Она обожает печь пирожные… корзиночки с разной начинкой…

— Пирожные? У тебя было первое свидание с девушкой, и это все, что ты узнал о ней? Что она любит печь корзиночки?

— Ну, я же не полный идиот. — Он вздохнул. — Мы говорили и о другом.

— О чем, например?

— К твоему сведению, мы говорили о женитьбе.

Закрыв глаза, Тесс покачала головой:

— Не представляю, как ты сумел закончить юридический факультет. У тебя совсем нет мозгов.

Он стоял в дверях, и Тесс знала, что на свет летит мошкара. Но еще она знала, что Рамзи не уйдет, пока она не даст ему какой-нибудь совет.

— Организуй какое-нибудь мероприятие, где могут срочно понадобиться ее корзиночки…

— И что?

— Придумай что-нибудь, чтобы только она одна могла блеснуть своим искусством.

— Но ради Бога, кому могут срочно потребоваться корзиночки?..

— Не знаю. Поговори со своей сестрой. Дети и пирожные всегда рядом. Пусть Вив что-нибудь придумает. И больше никому, кроме меня, не рассказывай о своих любовных проблемах. Идет?

— Да, может, ты и права, — задумчиво проговорил он.

Через десять минут после того, как Джоселин вошла в церковь, ей уже хотелось побросать вещи в свою маленькую машину и уехать из города. Казалось бы, внешне все были очень любезны с ней, но она так отчетливо слышала все невысказанные вопросы, как будто они были произнесены вслух.

И главный звучал так: «Что вы собираетесь делать?» Разумеется, этот вопрос касался Эдилин-Мэнор. Как будто они боялись, что в понедельник утром появится бригада рабочих и займется сносом их драгоценного дома.

Маленькая церковь была набита битком. Когда Джос услышала, как пастор говорит о том, что Бог использует все, что может, чтобы привлечь людей в церковь, она с трудом сдержала улыбку, прекрасно понимая, что многие люди пришли сюда сегодня только для того, чтобы увидеть ее.

Джоселин заняла место слева от прохода, Сара подсела к ней, и Джос с радостью обняла ее.

— Держись, будет еще хуже, — шепнула Сара, когда шесть супружеских пар, двигаясь по проходу, вытаращились на Джоселин.

— Не смеши меня. — Джос оглядывала собравшихся.

Женщина из овощной лавки помахала Саре.

— Это твоя матушка, да?

— Да, я сказала ей, что если она подсядет к тебе и станет задавать вопросы об экологически чистых продуктах, то я куплю какие-нибудь инсектициды и опрыскаю весь ее огород.

— Ты слишком жестока. — Джос заметила знакомую женщину и наклонилась поближе к Саре. — Я видела, как она подметала крыльцо.

— Это мать Люка. Именно она приготовила для тебя спальню.

— Я думала, это Рамзи, — сказала Джос. — И даже поблагодарила его.

— И он, конечно, не отказался? — едко спросила Сара.

— Нет, он был честен. Сказал, что скорее всего это сделали женщины-прихожанки. Я должна поблагодарить ее.

— И Люка. Это он перенес кровать и матрасы наверх и помог расставить всю мебель.

Джос не могла сказать, что за чувства испытывает, узнав, что Люк был одним из тех, кто готовил для нее постель.

— Сама не знаю, нравлюсь я Люку, или он ненавидит меня, или просто использует в своих играх с Рамзи, — сказала Джос, пожимая плечами.

— Возможно, все сразу, — ответила Сара и кивнула людям, входящим в церковь. — Я знаю, его беспокоит, будешь ли ты заботиться об этом доме. Эдилин-Мэнор значит для города очень многое. Люди привыкли думать о нем, как о своей собственности, и они беспокоятся, как ты теперь поведешь себя…

— Ты хочешь сказать, они боятся, как бы я не продала его на слом?

— Даже если бы ты вздумала продать Эдилин-Мэнор, то должна была бы сначала предложить его Национальному бюро исторических строений.

Джос хотела отпустить саркастический комментарий, но не стала. Понятно, что никто из этих людей не знает ее, но ведь мисс Эди знала ее очень хорошо и именно поэтому оставила ей этот дом. Джос решила сменить тему:

— А Тесс здесь?

— Тесс? — Сара издала короткий смешок. — Тогда с церкви слетела бы крыша.

— Не знаю, хотела бы я встретить ее здесь или нет.

— Она может быть очень… колючей. И это мягко сказано.

— Да? Ты хочешь сказать, что она настоящая сука? — спросила Джос и затем понизила голос: — Похоже, мне пора спускаться с небес.

— Ты говоришь об охотничьих собаках? — невинно переспросила Сара, делая большие глаза.

Джос улыбнулась. Но тут заиграл орган, и она открыла молитвенник.

Рамзи проскользнул на скамью позади Джоселин.

— Извините, я чуть-чуть опоздал. Какая страница?

Джос молча показала ему, думая, что он возьмет свой молитвенник, но он взял ее книгу и подключился к пению. Его голос был приятным, и, судя по всему, Рамзи хорошо знал слова.

— Ну как, закончили свою работу? — шепнула она, когда они снова сели.

— Большую часть.

— Тесс вам помогла? — с равнодушным видом спросила Джос.

— Да, но только не в работе. Мы беседовали о вас.

Услышав это обезоруживающее заявление, она попыталась сконцентрировать внимание на словах пастора.

После окончания службы Джос обступили люди, каждый из которых хотел побеседовать с ней.

Она получила много приглашений на обеды и барбекю, предложения вступить в разные клубы и просто зайти на чашечку чая. На ступеньках церкви ее перехватили три женщины из Уильямсберга, которые завели с ней беседу о вступлении в какой-то комитет по сохранению исторического наследия. Но тут подбежала Сара:

— Дай мне твой кошелек.

Джос задержала взгляд на лице Сары, когда передавала ей свою маленькую сумочку. Минутой позже она взглянула и увидела, что Сара сидит в ее машине и машет ей.

— Извините, но мне пора, — сказала Джос. — Иначе я опоздаю.

— Позвольте вручить вам наши визитные карточки, сможете в любое время позвонить нам.

Джоселин взяла три карточки и поспешила пересечь площадь и лужайку.

— Быстро закрывай дверь! — проговорила Сара, так резко выруливая со стоянки, что гравий градом полетел из-под колес. — Мы собираемся замостить ее в следующем месяце, — добавила она. — Такая бомбардировка не слишком приятна.

Джос сняла шляпу, вытащила заколку и распустила волосы.

— Это было настоящее испытание. На животных в зоопарке не пялятся так, как пялились на меня.

— Ничего удивительного, каждый преследует свою цель: матери думают о своих сыновьях, безработным нужна работа, а благотворительность нуждается в волонтерах и в деньгах. Ты — гвоздь сезона.

— Нет, нет, скажи мне, что это не так.

— Увы, это так, — вздохнула Сара. — Есть хочешь?

— Да, — сказала Джос. — Может, мы зайдем в бакалейную лавку и купим что-нибудь? У меня в доме шаром покати… И даже сковородки нет…

— Я думаю, проблем с едой не будет. По крайней мере несколько ближайших дней.

— Что ты хочешь сказать?

— Увидишь, — загадочно произнесла Сара, когда они подъехали к парадным дверям Эдилин-Мэнор. — Вот это да!

— Что?

— Это Тесс. Они разбудили ее.

Перед ними стояла Тесс, фотография с телефона не соответствовала действительности. Она была настоящая красавица, высокая и стройная, и сейчас кипела от негодования. Сара припарковала машину и вышла.

— Что-то не так? — спросила она Тесс.

— В котором часу она уехала в церковь? — Тесс кивнула в сторону Джос, которая осталась сидеть в машине,

— Рано, — ответила Сара.

Джос вышла из машины и встала позади Сары.

— Они начали собираться в восемь, — сказала Тесс. — Они знали, что эта проклятая дверь не заперта, но не придумали ничего лучше, как колотить в мою дверь, они заставили меня встать, выйти к ним и сказать, что дверь не заперта. После этого я оставила дверь широко открытой, но и этого им показалось мало. Они начали хлопать моей дверью. — Тесс повернулась, чтобы посмотреть на Джоселин. — Неужели вы стоите всего этого беспокойства? — Тесс прищурила миндалевидные глаза и скривила губы в презрительной усмешке.

— Вы, должно быть, Тесс, — с вымученной улыбкой сказала Джос. — Я…

— Все и так знают! — отрезала Тесс. — И здесь, и в Уильямсберге все знают, кто вы такая. Вы богаты и владеете этим большим домом. Да, я бы сказала, что вы — настоящий хит нашей округи.

— Тесс, пожалуйста, — взмолилась Сара.

— Что пожалуйста? — спросила Тесс. — Просто потому, что она облизывала какую-то старуху и получила ее деньги, меня в воскресное утро надо вытаскивать из постели, чтобы я передала ей то, что принесли все эти люди?

— Тесс! — воскликнула Сара. — Пожалуйста, не надо… Ты же даже не знакома с Джоселин!

Тесс смерила взглядом Джос и, очевидно, не нашла ее достаточно интересной.

— Теперь, когда вы так богаты, может быть, вы сами в состоянии позаботиться о своем благополучии?

Джос слегка усмехнулась:

— Вы очень красивы, я тоже ничего, но я… выиграла приз. Теперь ясно, что люди ценят на самом деле, не так ли?

Сара и Тесс молча смотрели на нее.

— Вы все сказали? — спокойно спросила Джос. — А то можете продолжить… Одна старуха оставила мне деньги и дом, и, по-вашему, выходит, что я должна была совершить что-то безнравственное, чтобы заслужить это?

Сара, казалось, вот-вот упадет в обморок. Что будет, если они набросятся друг на друга? Ей придется разнимать их?

Тесс с интересом разглядывала Джоселин.

— Где это вы научились так давать сдачи?

— Это все ее сестры… — вмешалась Сара, но Джос подняла руку, чтобы остановить ее.

— Были учителя, — сказала Джос и затем посмотрела на Сару, игнорируя Тесс. — Что ты имела в виду, когда говорила о еде?

— Все в городе хотят оказать тебе внимание, поэтому принесли продукты, — ответила Сара, как будто бы в этом не было ничего необычного. — Тетя Марта, мать Рамзи, сказала людям, чтобы в первый день они держались подальше. Поэтому они и бросились сюда сегодня утром, но ты уже уехала в церковь.

— Я уехала… — Джос оборвала сама себя. Она не собиралась ни перед кем отчитываться. — Да, меня не было. Я уехала рано.

— Поэтому они колотили в мою дверь, чтобы попросить разрешения войти в «большой дом», — объяснила Тесс и еще раз оглядела Джос с головы до ног, как будто желала понять, что она собой представляет.

— Пойдемте, — сказала Сара, — посмотрим, что они нам оставили. — Тесс осталась стоять в дверях, и Сара повернулась к ней: — Ты идешь?

Джоселин взглянула на Тесс. Она стояла, освещенная солнцем, ее золотисто-каштановые волосы сияли в его лучах. Джоселин невольно вспомнила близнецов, и ей захотелось попросить Тесс остаться снаружи. Но все же Джос сказала:

— Пойдемте, может, мы с Сарой сумеем вернуться к вашим проблемам позже.

— Естественно, — не задумываясь, ответила Тесс.

— Придется.

— Только без меня, — сказала Сара. — Если вы снова начнете собачиться, я вынуждена буду позвонить своим кузинам. Они не простят мне, если пропустят такое зрелище.

Джос отступила в сторону, давая Тесс понять, что ее приглашают войти в дом. Вот было бы здорово, если бы и в другом флигеле жила девушка, похожая на Сару. За этой мыслью последовала другая: может быть, Тесс действительно лучше найти другое жилье? Мужскую раздевалку, например. Тесс, наверное, это бы понравилось!

Джос поразилась тому, что увидела на кухне. Весь стол и все полки были завалены сотнями пакетов и пакетиков, банками и контейнерами с продуктами. Там были всяческие запеканки, цыплята во всевозможных видах, ветчина, корзины, полные всякой выпечки, а еще овощи и фрукты из здешних садов.

— Я не смогу съесть все это, — в благоговейном ужасе прошептала Джоселин.

Тесс стояла, прислонившись к стене, и смотрела, как Джос и Сара крутились вокруг стола и полок. Было очевидно, что они совершенно не представляли, что делать с таким количеством скоропортящейся еды. Ситуация напомнила ей проблемы в «МОУ». В половине случаев мужчины не имели никакого представления о том, как организовать последовательность действий. Но Тесс давно уже обладала способностью видеть всю ситуацию в целом и в отдельных деталях. Юристы говорили, что она обладает настоящим даром.

Сара остановилась и посмотрела на Тесс:

— Что делать?

Джос в этот момент не смотрела на Сару и подумала, что поскольку это ее дом, то и вопрос адресован ей.

— Завтра я увижу Рамзи, и, может быть, если получу немного денег, мы купим холодильник… — Она замолчала, когда увидела, что Сара смотрит на Тесс.

Джос тоже посмотрела на нее:

— У вас есть другие идеи?

Ей не удалось убрать из своего голоса враждебность. Неужели она всегда будет враждовать с Тесс?

— Мое предложение такое: мы съедим все, что захотим, а затем погрузим все остальное в машину и увезем. При этом нужно сохранить всю посуду и контейнеры, потому что женщины наверняка захотят получить их обратно, но с продуктами посуду возвращать нельзя. И я знаю, куда их пристроить. — Она взглянула на Джос: — Хорошо, если вы сумеете съесть хотя бы часть этого.

Сара посмотрела на Джос, ожидая решения.

— Это мысль, — сказала Джоселин. — Мне нравится эта идея. — Она открыла шкаф, из которою Люк вчера вечером взял тарелку. Он был пуст. Она знала, что одна тарелка есть в посудомойке, но им нужно больше. — Кто-нибудь из вас знает, есть ли здесь еще тарелки?

— Люк знает, но его нет, — ответила Тесс.

— Может быть, позвать его и выяснить про Рамзи? — спросила Джос.

— Быстро его заловили, — усмехнулась Тесс с оттенком удивления.

— Я голосую за то, что мы не должны никого приглашать. Давайте сами устроим праздник. Только девушки, — сказала Сара, открывая шкафчик на дальней стене и доставая три тарелки. — Бертран почти все продал, так что осталось совсем немного. Моя мама купила у него великолепный веджвудский сервиз.

— Она подарит его тебе, когда ты выйдешь замуж, — заметила Тесс.

Джоселин с интересом посмотрела на Сару.

— Интересно, и где же я смогу найти подходящего кандидата? — спросила Сара. — Я никогда не выезжаю из этого города, разве что когда надо доставить готовое платье какой-нибудь заказчице.

— Но у них, наверное, есть сыновья? — поинтересовалась Джос.

— Нет, у тех, с кем я имею дело, сыновей нет.

— Сара славится в городе, как самая разборчивая девушка во всей Виргинии, — сказала Тесс. — Посмотрите на нее, это же мечта любого мужчины. Красивая и невинная.

— Это вряд ли, — заметила Сара.

— Таково общее впечатление, — продолжала Тесс, накладывая себе полную тарелку. — Ты выглядишь невинной, а я так, как будто уже отдала все.

— И всем, — добавила Джос, наполняя свою тарелку. — Извините, я просто согласна с вами. А что вы скажете про меня? Я ни то ни другое, и на кого я похожа?

— На жену, — сказала Тесс. — Вы выглядите как жена и мать. Неужели до приезда сюда у вас не было мужа и троих детей?

— Тесс… — одернула ее Сара.

— Нет. У меня были другие обязанности, — заметила Джос, ставя тарелку на стол и усаживаясь. — Я не могла сильно отклониться оттого… что было запланировано в моей жизни.

— Старой дамой, — добавила Тесс.

Джоселин пожала плечами, но не ответила. Она не хотела сообщать Тесс о своей жизни больше того, чем та уже знала.

Три девушки сидели за столом, со всех сторон окруженные деликатесами, и молчали.

— Я слышала, вы любите печь пирожные, — с явным оттенком презрения наконец сказала Тесс.

Джос взглянула на Сару:

— Она так со всеми разговаривает или только со мной?

— Со всеми, — ответила Сара, а затем посмотрела на Тесс: — Прости, но это правда. Обычно, Тесс, ты придерживаешь свои злобные тирады для мужчин, на которых работаешь, но скажи, что заставляет тебя разговаривать так же и с Джоселин?

Тесс молча рассматривала кухню.

— Вот-вот, — кивнула Сара.

— Что это значит? — спросила Джос. — Я что-нибудь пропустила?

— Ты унаследовала этот дом. И в этом все дело. Ты унаследовала… Сколько, Тесс? Миллионы? — спросила Сара.

— Я не имею права разглашать цифры.

Сара и Джос смотрели на нее, не мигая, и ждали.

Тесс пожала плечами, с аппетитом вгрызаясь в куриную ножку.

— Если Рамзи узнает, что я вам рассказала, тогда я сожгу этот дом вместе с вами.

— И это будет справедливо.

— Деньги привязаны к дому. Если вы остаетесь здесь, то получаете все, но если уезжаете, то и дом, и деньги переходят в некий фонд.

— Великий грех, — сказала Джос. — Если я уеду, то в Эдилин приедут посторонние люди. Бедные жители, как они переживут это?

— Сюда должны приезжать чужие люди, чтобы местные могли с ними породниться, — заявила Тесс. — Это вносит разнообразие в генетический фонд.

— Джос, не обращай на это внимание, — проговорила Сара. — Я докажу тебе, что Эдилин — очень приятное место.

— С тех пор как построили эту отдушину в виде большого торгового центра в Уильямсберге, — заметила Тесс.

— Торговый центр? — спросила Джос. — Почему никто не сообщил мне такую интересную информацию?

— Потому что вы потратили все свое драгоценное время на самых блестящих мужчин в этом захолустном городишке, — усмехнулась Тесс.

— Мяу, — произнесла Сара.

— Вы ревнуете, потому что у меня могут быть отношения с местными мужчинами, а у вас нет. Они все ваши родственники, да? Так что у вас с Рамзи? — спросила Джос у Тесс. — Я видела вашу фотографию в том знаменитом красном платье.

Тесс коротко усмехнулась:

— Да, это был тот еще денек! Я была в наилучшей форме за всю мою жизнь, а этот тупица сказал мне, что я должна одеваться скромнее. Может быть, он думал, будто я не знаю, что все мужчины следят за каждым моим шагом? Как только я начала носить платья, все они превратились в посмешища. Они так пялились на меня, что просто смешно.

Джос посмотрела на нее вопросительно.

— Норовили уронить что-нибудь на пол, потом нагибались и все пытались заглянуть мне под юбку.

— Надеюсь, вы преувеличиваете, — сказала Джос. — Конечно, они не стали бы…

— Может, и нет, но они всегда думали об этом. А это слишком даже для меня.

— Ладно, мужчины есть мужчины. Вы, конечно, устраивали им шоу.

Тесс пожала плечами:

— Может быть. Зато мои фото рассылались по всему Интернету. Кен хотел поместить мою фотографию на брошюре юридической конторы, но жена не позволила ему.

— А откуда его жена? — спросила Джоселин.

— Из Массачусетса, — быстро ответила Тесс. — Доставлена по почте.

— Обе вы вредные, — фыркнула Сара. — И вам не нравится этот город.

— А что я о нем знаю? — сказала Джоселин. — Не успела я приехать, как один молодой адвокат устроил для меня романтический пикник на полу, правда, он длился всего полтора часа. А потом неожиданно заявился угрюмый садовник, которого мне еще пришлось и накормить.

— Люк, — в унисон сказали Сара и Тесс.

— Что с ним не так?

Тесс и Джос взглянули на Сару.

— Не смотрите на меня так, я не знаю. Да, я выросла вместе с ним, вроде того, но он на несколько лет старше меня, так что я толком никогда его не знала. Представители высшей школы суперзвезд не обращают внимания на маленьких кузин из начальной школы. После школы он вообще уехал из города и… — Она замолчала, пожимая плечами.

— И с тех пор стрижет чужие лужайки. Он умный парень, почему же не найдет соответствующую работу? — поинтересовалась Джос.

Сара сидела с опущенной головой и молчала.

— А почему вы, Джоселин, помощник учителя, не имеете даже такой работы? — спросила Тесс. — Если бы мисс Эди не оставила вам состояние, где бы вы были сейчас?

— Это действительно состояние? — спросила Джос, уклоняясь от вопроса.

— Между прочим, это хороший вопрос, — сказала Сара, глядя на Джос. — Что бы ты делала, если бы мисс Эди не было в твоей жизни?

— Честное слово, совершенно не знаю, — искренне ответила Джос. — И могу вам сказать, что много думала об этом.

— А что насчет тебя, Тесс? Ты работаешь на «МОУ», но не можешь стать одной из них. А что бы ты хотела делать?

— Облизывать старую леди, которая оставит мне потом миллионы.

— Так не честно, — сказала Сара. — Ты должна…

— Нет, пусть говорит, — сказала Джос. — О'кей, если бы вам оставили большой дом и состояние, что бы вы делали целыми днями? Превратились бы в леди, которая устраивает и посещает бесконечные ленчи?

— Боже сохрани! Это сгубило бы мое здоровье. Я…

— … что? — настаивала Джос. — Я хотела бы услышать ваши идеи.

— Не знаю. Может быть, начала бы собственное дело, — ответила Тесс.

— А что бы это было? — спросила Сара.

Тесс посмотрела на нее с подозрением.

— Ну, ты-то знаешь, чем бы хотела заниматься, правда? Я слышу это в твоем голосе.

Тесс подцепила оливку и вынула из сердцевины кусочек красного перца.

— Вы когда-нибудь видели, какие вещи она шьет? — спросила Тесс, повернувшись к Джос.

— Ты не говорила мне, что шьешь одежду, — с обидой в голосе сказала Джос.

— Мы разговаривали с тобой всего один раз. Я не могла рассказать все сразу.

— Магазин одежды мог бы стать выгодным бизнесом, — задумчиво сказала Джос. — Неплохая идея. Как вы думаете, Тесс?

— Не спрашивайте меня. У меня нет ни единой творческой жилки. Но зато я хорошо расправляюсь с числами и организацией рабочего процесса.

— Вы скромничаете… — сказала Джос. — Еще вы хорошо расправляетесь с мужчинами… Недаром многие из них посещают вас.

— Разве? — спросила Тесс, как будто никогда раньше не задумывалась об этом.

— Тесс, — вздохнула Сара, — не хитри. И Рамзи, и Люк навешали тебя вчера.

— И откуда ты знаешь это? Они тебе рассказали, да? Давай выкладывай, что Рамзи говорил обо мне? — пристала Тесс.

— Ничего. Вообще-то мне это сказал Люк, — ответила Сара.

— И когда ты его видела?

— Сегодня утром. Он копался в саду. Он собирается заняться газонами, но прежде должен получить разрешение хозяйки.

— Он и мне говорил это, — кивнула Тесс.

Обе повернулись к Джоселин, ожидая ответа.

— Он может делать в саду все, что захочет, — сказала Джос. — При чем тут я?

— Вы теперь отвечаете за этот дом, — возразила Тесс. — Вы владеете им и должны сохранить его для населения нашего города, штата и вообще всей страны. Поддерживать честь долгой истории нашего города и лелеять Эдилин-Мэнор, понимая, как много он значит для американского народа. Вы должны…

Джос запустила в нее хлебный шарик, и все рассмеялись.

— Привет, — сказала Джоселин, глядя, как Люк подцепил очередную лопату земли и швырнул ее в кучу. Оглянувшись, он посмотрел на Джос, но не ответил. — И что это значит? Вы не разговариваете со мной?

— Я говорю, когда мне есть что сказать. — Он поднял большой мешок мульчи и бросил его в багажник своего пикапа.

Она подумала, что, наверное, Люк хочет, чтобы она оставила его одного, но не тут-то было, она не уйдет. Был вечер воскресенья, и она сильно устала от всего того, что произошло за последние два дня.

— Вы видели гору продуктов на кухне?

— Я не был в вашем доме с тех пор, как вы выгнали меня вчера вечером. И даже не проверял, хорошо ли заперты окна и двери.

— Спасибо, что вы не сказали Саре о своем визите ко мне. Я знаю, вы рассказали ей, что навешали Тесс, но умолчали обо мне.

— Потому что репутации Тесс уже ничто не повредит, а вам это ни к чему.

— Даже если бы Тесс вела себя тихо и не делала ничего вызывающего, то все равно заимела бы дурную репутацию. Один взгляд на нее сразу рождает плотские мысли.

Люк быстро отвернулся, но она успела заметить его улыбку.

— Ну, слава Богу! Если вы можете смеяться над моими шутками, то не станете злиться на меня вечно.

— Вы видели в церкви Рамзи?

— Он сидел рядом со мной, просил меня выйти за него замуж, и я согласилась.

— Мои поздравления. Вы будете прекрасной парой. Через год все ваши разговоры сведутся к цвету штор в доме.

— Если вы можете предсказывать будущее, скажите, что я собираюсь делать?

Люк снова взялся за лопату.

— С чем именно?

Джос посмотрела вокруг, выискивая, куда бы сесть, не нашла и села прямо на траву.

— Мисс Эди… — заговорила она. — Она была очень важным человеком в моей жизни.

— В жизни каждого из нас есть такой человек.

— Да? И кто же так важен для вас?

Люк на мгновение задержал полную лопату в воздухе.

— Как обычно: родители, друзья, родственники. Мой дед был очень важен для меня. Но потом он умер.

— А сейчас он уже не так важен для вас? — мягко спросила Джос.

Люк слегка улыбнулся:

— Иногда я думаю, что сейчас он для меня более важен, чем в то время, когда я был подростком. Я был немножко… Скажем так, слегка упрямым.

— Неуправляемый упрямец, который всегда все делает по-своему или вообще ничего не делает, да?

— Не вы ли были моей первой учительницей? Той, которая ставила меня на полдня в угол?

— Нет, но я на ее стороне. Так что о вашем деде?

— Он был одиноким человеком, любил все делать сам, и я унаследовал эту привычку.

— Если вы намекаете, что мне нужно уйти и оставить вас одного, то не дождетесь. Этот дом слишком большой, слишком пустой и слишком… В любом случае в саду куда лучше. Расскажите мне вашу историю.

— Тут нечего рассказывать. Я похож на своего деда, и это все. Он любил одиночество, и я тоже, и мы любили делить друг с другом свое одиночество.

— «Делить одиночество». Это точное описание для мисс Эди и меня. Дети в школе думали, что я сумасшедшая, потому что провожу все свое время со старухой, у которой к тому же все ноги в уродливых шрамах. Одноклассники обычно придумывали всякие истории о том, как ее ноги пришли в такое состояние. Они…

— А что случилось с ее ногами? — спросил Люк.

— Вторая мировая война, — ответила Джос. — Мисс Эди была в Лондоне, в одной из нескольких машин, которые попали под бомбежку. Машина подорвалась с той стороны, где сидела мисс Эди… — Джос помолчала. — И ее охватил огонь. Ее ноги ниже колен так пострадали, что… — Джос вздохнула, пожала плечами. — Никто не думал, что она выживет. Ее переводили из одного госпиталя в другой, и все ждали, что она умрет. Но она не умерла. Благодаря силе воли она не только выжила, но и начала ходить, а после войны стала работать с одним врачом. Они объездили весь мир. Он потом часто навещал ее, он был прекрасным рассказчиком. Я могла слушать его часами.

Она помолчала, задумавшись.

— Мисс Эди рассказывала мне о докторе Бреннере, я видела его на бесчисленных фотографиях и всегда думала, что их связывали романтические отношения. Я знала, что он был женат и имел двух дочерей, но все равно думала, что между ними была большая любовь без каких бы то ни было обязательств. Но едва я увидела его в жизни, я тут же поняла, что между ними не было ничего такого, о чем я думала. Их отношения напоминали хорошо слаженный механизм. Он всегда знал, когда ее ноги начинали болеть, и ни на минуту не прерывая беседу, провожал мисс Эди на кушетку, набрасывал на ноги плед и приносил чашку чая. И она понимала его с полуслова. Но его сердце было отдано другой, и его жена была уверена, что он никогда не перейдет грань рабочих отношений.

Джос сделала паузу, чтобы сдержать эмоции.

— Но моих одноклассников не интересовало все это. Они просто болтали о том, «какие ужасные у нее ноги». Мисс Эди даже летом носила толстые черные чулки, но безобразные рубцы все равно были видны. А в старости она всегда ходила с двумя костылями.

Люк прервал работу и пристально посмотрел на Джос.

— Что вы так смотрите?

— Значит, вы пошли в тот маленький колледж и стали работать помощником учителя, чтобы быть возле нее, да?

— Нет. Мне нравилась школа, и я любила свою работу. Я сделала это… — Она запнулась, потому что он продолжал внимательно смотреть на нее. — Да, это так. Но разумеется, я не говорила этого мисс Эди.

— И конечно, она не знала. Была слишком тупой, чтобы вычислить это, да?

Джос усмехнулась:

— Она, вероятно, знала, но мы не говорили об этом. Я думаю, в возрасте мисс Эди уже можно догадаться, что будет потом… После того как люди, которых вы любили, уходят, у вас появляется время, чтобы заняться своими делами. Например, пойти учиться дальше или получить хорошую работу.

Она посмотрела на дом и подумала о предках мисс Эди, которые когда-то жили здесь. И вдруг представила мисс Эди, нет, девочку Эди, выбегающую в сад.

— И в результате вы получили от мисс Эди то, что хотели, правда? Она оставила вам этот дом и деньги?

— Я оставалась с ней не из-за того, что хотела что-то получить, — сказала Джос, поднимаясь с травы. — Я оставалась с ней, потому что любила ее. Может быть, вы не понимаете этого, но я… — Она посмотрела на него исподлобья. — Почему вы ухмыляетесь?

— Только не плачьте!

Джос потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, а он тем временем продолжал спокойно работать.

— Ничтожество!

— Вы правы.

Она снова села и молча понаблюдала за его работой. Он, оказывается, удалил весь верхний слой старого газона, сложил дерн в кучу и сейчас перекапывал обнажившуюся землю.

— Что вы делаете?

— Это называется двойная перекопка, я собираюсь разбить газон. Я спросил, что вы думаете на этот счет, но вы не ответили. Поэтому я начал действовать самостоятельно. Если вы промолчали, у вас нет права на участие в дизайне.

— Вы ни слова не говорили мне о газоне. Прошлым вечером вы говорили мне о Рамзи и… Да, о Рамзи, но я не слышала от вас ни слова о газоне.

— Разве вы не говорили мне, что провели целый день с Сарой и Тесс? Неужели они не передали вам мое послание?

— Послание? — переспросила Джос. — Они сказали, что вы говорили им о своем желании разбить газон. Я вовсе не думала, что это было адресовано мне.

— Кого же еще я должен был спрашивать? Это ваша собственность.

— Моя? — спросила Джос. — Вы перекапываете мой двор, а я даже не имею права возразить! Тогда чья же это собственность?

— Хорошо, — сказал Люк, втыкая лопату в землю и облокачиваясь на нее. — Вам нравится идея о воссоздании газона восемнадцатого века? Может быть, вы предпочитаете что-то в викторианском стиле? Или, может, вам нравится что-то авангардное, металл и стеклянный фонтан посредине? Это смотрелось бы восхитительно в сочетании с этим домом. Только скажите, и я все сделаю. Я просто садовник и делаю то, что велит хозяйка.

Джос открыла рот, чтобы произнести уничтожающую реплику, но ничего путного в голову не приходило.

— Передайте благодарность вашей маме за то, что она сделала в моей спальне.

— Передам, — сказал Люк и отвернулся, чтобы спрятать улыбку.

— И вам спасибо за участие в этом.

— Всегда к вашим услугам, — ответил Люк.

Они немного помолчали. Мускулы играли под его безрукавкой, а джинсы плотно облегали сильные бедра. У него было тело человека, который много работает на воздухе.

Джос отвела глаза от его фигуры.

— Вы знаете, чем сегодня мы занимались с Сарой и Тесс?

— По тому хохоту, что производила ваша компания, я заключил, что вы курили марихуану и закусывали шоколадом.

— Думаете, мама Сары торгует травкой в своей бакалейной лавке?

— Если и торгует, вы можете биться об заклад, что товар натуральный.

Джос улыбнулась:

— Мы так объелись, что двигались, словно сонные мухи, потом упаковали все, что осталось, и отвезли в пару церквей… Я не знаю, где мы были, но Тесс везла нас со скоростью шестьдесят миль в час. Все было замечательно. Расскажите мне о Тесс.

Люк фыркнул:

— Я могу сказать вам все, что я знаю о Тесс, в одном слове: ничего.

— Но Сара говорила, вы навещали ее вчера?

— Я навещал и вас, но это не значит, что я вас знаю. Я держу пиво в ее холодильнике и захожу, когда хочу поговорить с ней о чем-нибудь.

— О саде?

— Она знает о садах еще меньше, чем вы. Обычно я говорю с ней о Рамзи.

— Ну да, — кивнула Джос. — Рамзи.

Он пристально взглянул на нее:

— Вам следует знать, что какие бы отношения у вас ни сложились в будущем с моим кузеном, вам придется делить его с Тесс.

— В офисе, — сказала Джос.

— Нет, везде. Рамзи… — Люк махнул рукой. — Я не собираюсь говорить с вами о Рамзи и Тесс. Спросите их. Вы пришли сюда, чтобы узнать от меня местные сплетни?

— Я хотела посмотреть, что вы делаете в моем саду.

Люк сделал широкий жест рукой:

— Все перед вами.

— Так почему все же газон?

— А почему нет?

Джос застонала.

— Ваше неумение поддерживать беседу происходит от того, что вы были одиноки в детстве, или от того, что ваша неспособность отвечать на вопросы заставляет людей держаться подальше от вас?

— И то и другое. А что Сара говорила обо мне?

— Почему вы думаете, что я расспрашивала ее о вас?

Он удивленно поднял брови.

— Возможно, я и расспрашивала. Она сказала, что вы значительно старше ее, что вы занимались в школе спортом, но больше она о вас ничего не знает.

— Как я люблю Сару! — воскликнул Люк.

— Так она солгала?

— Уклонилась. Так какие растения вы бы хотели посадить здесь?

— Разные, — быстро ответила Джос.

— Я спрашиваю, что именно.

— Я не знаю, — ответила она. — О, знаю! Лаванду.

— Какую именно лаванду?

— Ну… — смешалась она. — Я бы хотела такую лаванду, которую можно использовать в пищу.

— Вполне разумно, — сказал Люк с выражением полного удовлетворения на лице. — Обычно «Интермедиа» считается лучшим сортом для этой цели. Она больше известна, как лаванда из Прованса.

— Даже звучит потрясающе! Вы можете посадить такую в этом саду?

— Это зависит от того, сколько вы хотите съесть.

— Я не знаю… — сказала она.

— Вы хотите пасти на ней барашков, чтобы сделать мясо более вкусным, или желаете добавлять в печенье? — нетерпеливо спросил он.

— Я бы хотела сделать из вас заколдованную куклу и втыкать в нее лавандовые булавки.

Он рассмеялся.

— Пойдемте, я покажу вам, где можно посадить немного лаванды. — Он бросил лопату, достал из недр грузовика полотенце и вытер им потное лицо.

— Я еще не успела осмотреть сад, — призналась она.

— Вы были слишком заняты…

— Не говорите так, — приказала Джос.

— Как? — преувеличенно невинно спросил Люк.

— Как будто я была слишком занята Рамзи.

— Я хотел сказать, что вы были слишком заняты, знакомясь с новыми людьми, чтобы проводить время в саду. Но если ваши мысли склоняются к Рамзи, что я могу возразить?

— Вы ужасный зануда, Люк. Вы это знаете?

— Ни одна девушка не говорила мне этого. Моя мать — да, мои кузины — часто, и некоторые из моих дядей, но ни одна девушка не говорила мне, что я зануда.

— О, ради Бога, пощадите меня, — с улыбкой взмолилась Джос. — У вас грязь на лице.

— Да? Тогда сотрите ее.

Он наклонился, подставив ей лицо. Она легко провела рукой по его щеке, но грязь не исчезла.

— Что-то прилипло, — сказала она.

— Снимите рубашку и вытрите, — без тени улыбки приказал Люк.

Джос покачала головой и отступила.

— Лучше сами.

Он провел ладонью по лицу, и грязь исчезла.

— Так?

Минуту-другую Джос смотрела на него. Он был очень привлекательным мужчиной, темные волосы, зеленые глаза…

— Когда вы последний раз брились?

— Когда показывали Хауса.

Ей потребовалось мгновение, чтобы сообразить, что он имеет в виду сериал «Доктор Хаус». Она обожала этот фильм. Улыбаясь, Джос последовала за Люком в глубь сада.

Оглядываясь вокруг, она не могла избавиться от мысли, что все это принадлежит ей. Все, что она видит, теперь принадлежит ей.

— Не могли бы вы показать мне границы владений?

— С удовольствием, — сказал Люк.

Он обошел вместе с ней все восемнадцать акров, которые теперь принадлежали ей, все, что осталось от той тысячи акров, которые юноша из Шотландии когда-то приобрел для своей похищенной невесты. Люк хорошо знал эту местность и показал Джос, где прежде находились старая хижина, колодец, голубятня. Он остановился на пустынной лужайке между деревьев и сказал, что здесь когда-то была кузница.

— Когда мы были детьми, мы приходили сюда, копались в земле и находили остатки кованого железа. Чарли нашел здесь три подковы.

— А Сара? Она находила что-нибудь?

— Она преуспела в поисках наконечников стрел. Она говорила, что девятнадцатый век был слишком недавно, чтобы интересоваться им. Поэтому она не занималась подковами.

— Интересно, что вы знаете о Саре такие подробности. Она говорила, что ничего не знает о вас.

Люк усмехнулся, направляясь в глубь сада.

— Посмотрите, здесь стояли старые печи для обжига кирпича. — Он отбросил в сторону несколько веток, и она увидела низкую кирпичную стенку. — Я сложил эти кирпичи вместе, чтобы вы могли увидеть основание. — Он показал рукой. — Вы можете посадить свою лаванду на этом месте. Грунт здесь песчаный, а лаванда любит песок. И много солнца.

— Вы так рассказываете, что мне кажется, я вижу все, что здесь когда-то было. Может быть, мне нужно восстановить все это?

— Это стоило бы слишком дорого. И кроме того, Уильямсберг уже отреставрировал то, что возможно, и гораздо лучше, чем смогли бы мы.

Джос понравилось, что он сказал «мы». Это позволило ей почувствовать себя частью всего происходящего.

— Это поместье нравится всем, кто попадает в него. Оно нравится живущим сейчас, оно нравилось тем поколениям, что жили здесь раньше. Думаю, что дом вздохнул с облегчением, когда умер старый Бертран.

— Может быть, дом был благодарен ему за то, что он не опустился до продажи дверных ручек?

— Он бы продал, но Рамзи остановил его.

— И вы тоже помогали? — спросила Джос.

— Меня здесь в то время не было, — быстро ответил Люк. — Так как вы думаете, это место подойдет для вашей лаванды?

— Оно прекрасно, но решать вам. Значит, вы были тогда в отъезде или вообще не жили в Эдилине?

— Если вы столь любопытны, то позвольте и мне задать вам вопрос. Расскажите поподробнее, как занимаются любовью на куче кукурузных чипсов?

— Точка поставлена, — сказала она. — Больше никаких личных вопросов. Может быть, мисс Эди позволяла своему брату распродавать вещи и мебель, потому что хотела подготовить дом для следующих обитателей?

— То же самое говорил и Рамзи, но я думаю, она просто хотела избавиться от старого хлама. Конечно, на чердаке еще полно всякого барахла. Вы когда-нибудь были там?

— Нет. Я поднималась по ступенькам, но дверь оказалась заперта, а у меня не было ключа.

— Рамзи даст вам ключ, когда будет вводить вас в наследство. — Люк продолжил путь, и она последовала за ним.

— А вы знаете, каковы условия наследования этого дома?

— Если вы остаетесь, то получаете все. Но если уедете, деньги останутся с домом.

— Я уже слышала это, — сказала Джос. — Но разве это не должно быть секретом?

Люк пожал плечами:

— Кто-то диктовал, кто-то печатал… Кто знает, как эти слухи распространяются?

— По-моему, вы точно знаете, как это произошло. Но догадываюсь, что не скажете мне этого.

— Вы умница!

— И это отличает меня от большинства женщин, которых вы знаете?

Люк не ответил, но указал на длинное, приземистое кирпичное строение вдали.

— Я восстановил его.

— Но оно не выглядит новым.

— Спасибо, — сказал Люк. — Это замечательный комплимент. Я откопал старые кирпичи и почистил их, прежде чем использовать.

Они подошли к зданию, и она увидела, как бережно рука Люка прикоснулась к боковой стене.

— Вы всегда хотели быть садовником?

Он странно посмотрел на Джос и, казалось, хотел что-то сказать, но затем передумал.

— Нет, я пришел к этому позже. Я решил, что нет ничего приятнее, чем работа на земле. Ничто не приносит человеку большего удовольствия и удовлетворения.

— Может, это наследственное? Ваши корни уходят в поколения фермеров, работавших на земле?

— Нет, насколько я знаю. Мой дед управлял офисами, полными коммивояжеров, а бабушка была врачом.

— Так же, как отец Сары.

— Да, — сказал он.

Люк открыл дверь кирпичного здания, и Джос оказалась в его мастерской. Здесь было уютно. Над полками с инструментами находилось круглое окно. Джос встала на цыпочки, чтобы выглянуть, и удивилась, обнаружив, как близко к дому они находятся. Повернув голову, она видела весь задний двор и оба флигеля. Она увидела и маленький белый стол, за которым они сидели и беседовали с Сарой.

Джос посмотрела на Люка, который старательно передвигал какие-то инструменты в шкафу у противоположной стены.

— В это окно видно все, что происходит за домом.

— Разве? — спросил он. — Я никогда не замечал.

Она испытующе смотрела на него, пока он с хитрой улыбкой не повернулся к ней. Ага, вот Джос и узнала о нем еще кое-что! Теперь, когда она поймала Люка на шпионаже, пожалуй, пришло время получить от него некоторую информацию.

— Так с кем это Тесс разговаривала сегодня по телефону?

Люк посмотрел на дверь мастерской.

— Около трех?

Джос кивнула.

— Со своим братом. Она разговаривает с ним каждое воскресенье во второй половине дня. Вы можете пригласить ее на концерт рок-музыки или загипнотизировать, но если это воскресенье, она все равно позвонит брату.

— Вы говорите так, будто ревнуете.

— Вы, так же, как и я, единственный ребенок в семье. И разве вы не завидуете людям, у которых есть братья и сестры?

— Единственный ребенок, — вздохнула Джос. — Это красиво звучит. Я… — Она оборвала фразу. Не было никакой причины, рассказывать о том, кем были ее сводные сестры. — Да, я много фантазировала и очень хотела, чтобы у меня были сестры, хорошие и добрые, и чтобы они любили меня.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Мое замечание открыло банку с червями?

— Если так, тогда пусть Рамзи сделает нам запеканку, — быстро ответила она, заставив Люка рассмеяться.

— Пирожки. Он лепил из грязи пирожки. Когда ему было семь лет, а Саре едва исполнился год, он чуть не заставил ее съесть такой пирожок, но вовремя вмешалась ее мать… — Он осмотрелся вокруг, как будто проверяя, нет ли подслушивающих. — Никто из нас не знает, что именно произошло, но тетя Хелен, мать Сары, отвела Рамзи в свой дом, и когда он вышел, на нем лица не было. Больше он никогда не делал пирожков с червяками.

— Не знаю, хотела бы я родиться в этом городе… или лучше радоваться, что это не так?

— А на что была похожа жизнь с мисс Эди? Чай после полудня и концерты по выходным?

— Я не… — забормотала было Джос, но прикусила язык.

Пусть он думает, что она постоянно жила с мисс Эди. Слишком сложно объяснять ему, что ее красавица мать влюбилась в человека, который был убежден, что рисунок на бензобаке его «харлея» и есть самое высокое искусство. Слишком сложно объяснять, что мать умерла, а отец снова женился и Джоселин росла среди людей, которые были совсем не похожи на нее и о которых она часто думала как о пришельцах с другой планеты. Пока Джос не встретила мисс Эди, она и не подозревала о существовании другого мира.

— Вы не… что? — спросил Люк.

Она хотела как-то замять разговор, но в это время зазвонил телефон Люка.

— Да, — сказал он, повторил это несколько раз, а затем передал телефон Джос: — Это вас.

— Меня? — удивилась она. — Но кто?.. — Губы Люка беззвучно ответили: «Рамзи».

— Привет, — сказала Джос. — Все в порядке?

— Значит, вы гуляете с Люком? — Это был голос Рамзи. — Мне следовало бы догадаться, что вы захотите осмотреть сад. Я могу забрать вас оттуда.

— Я могу уйти сама, — ответила она. — А вообще Люк работает у меня, помните?

— Как же я могу забыть об этом, я ведь подписываю чеки.

— Вы? — с интересом спросила Джос. — Я ненавижу оплачивать счета. Может быть, мы и дальше будем продолжать так делать?

— Джос, я готов делать все, что вы захотите. После вашего посещения церкви все только и говорят о том, как замечательно вы выглядели в розовом платье. И ваша шляпка тоже произвела впечатление.

Люк вглядывался в нее, как будто хотел услышать каждое сказанное слово. Она повернулась к нему спиной.

— Вы можете завтра прийти ко мне в офис? — спросил Рамзи. — Мы поговорим об условиях завещания.

— Вы собираетесь говорить со мной о делах?

— Я ведь адвокат, — заметил он, и Джос почувствовала, что он улыбается. — А после мы могли бы поехать на ленч.

— Вы меня приглашаете?

— Если вы не хотите прийти ко мне домой и снова есть макароны. Кстати, мне нужно принести Вив форму для шоколада. Ей нужно это для небольшого детского праздника, который она собирается устроить для одного из своих детей. Хотите пойти со мной?

— Конечно. Когда это?

— Во вторник. Примерно в час. Может быть, я заеду за вами? Или вы боитесь, что тогда нас уж точно будут воспринимать парой?

— Наверное, лучше захватить Люка. Тогда это не будет так очевидно.

— Люк ненавидит маленьких детей и детские праздники. Лучше его не впутывать. Так как насчет того, чтобы зайти ко мне в офис в одиннадцать, а затем поехать на ленч? Звучит заманчиво?

— Спасибо, я зайду.

Она отключилась и отдала трубку Люку.

— Еще одно свидание?

— Деловая встреча, затем ленч, а во вторник — детский праздник в доме его сестры.

— Что за праздник? — быстро спросил Люк.

— Рамзи сказал, что это для кого-то из детей сестры. Может быть, день рождения?

— Насколько я знаю, ни у кого из ее детей нет дня рождения в ближайшие дни. Это… — Он нахмурился и, поразмышляв немного, снова обратился к ней: — Я думаю, у меня есть лучшее предложение — поехать со мной в питомник и купить для газона разные травы. Как насчет завтра, после ленча? Если вы, конечно, сможете сбежать от Рамзи?

— Почему вы хотите, чтобы я поехала с вами покупать травы? Я все равно ничего в этом не понимаю.

— Ну, тогда я посажу какой-нибудь наркотик и белену.

Она была уверена, что Рамзи пошутил, сказав, что Люк «ненавидит» детей, но последняя фраза Люка заставила ее усомниться.

— Нет, только ничего ядовитого.

— А как насчет мяты?

— Я люблю мяту, — задумчиво сказала она.

Она знала, что мята для чего-то нужна, но не помнила, для чего именно.

— Значит, вы хотите, чтобы весь сад был засажен мятой и ничем другим?

— Ну, не весь, конечно, но немного мяты не помешало бы.

— К вашему сведению, мята — одно из самых агрессивных растений. Поэтому, если вы посадите мяту, она заполонит весь газон. Так вы хотите мяту или нет? Подождите! Давайте мы возьмем блокнот и составим список трав, которые вы хотите и которые не хотите, потому что мне уже трудно все это запомнить.

— Хорошо, — вдруг сказала она. — Завтра после ленча я поеду с вами покупать травы, и мы купим все, что вы сочтете нужным. Но скажите честно, почему вы так хотите, чтобы я поехала с вами? Чтобы позлить Рамзи?

— Вы вовсе не обязаны ехать со мной, — спокойно ответил он. — Вы вполне можете сказать Рамзи, что остаетесь с ним после ленча, потому что у вас нет никаких дел; или можете сказать ему, что должны поехать со мной покупать рассаду.

Она пристально посмотрела на него и улыбнулась:

— А голова у вас неплохо работает, да?

— Так думает моя мама… в отличие от отца.

— В котором часу вы предлагаете поехать?

— В два. Я заберу вас из ресторана.

— Разве вы знаете, куда Рамзи повезет меня на ленч?

Люк хмыкнул:

— В «Треллис», конечно. Он всегда приглашает туда девушек на второе свидание. Это в Уильямсберге. Он закажет какое-нибудь фирменное блюдо, потом попросит вас разделить с ним кусок шоколадного торта. Это великолепный торт. Такой нигде не попробуете. И вы не уйдете оттуда до половины третьего, пока не съедите все.

Они вернулись назад, к тому участку сада, который предназначался для газона. Тут же стоял грузовичок Люка.

— Итак, я скажу ему, что должна уйти в два? — спросила Джос, обдумывая слова Люка. В конце концов, предложение ей понравилось. — Если бы я была меньшим циником, я бы подумала, что вы пытаетесь свести меня с Рамзи.

— Он — мой кузен, — напомнил Люк, пожимая плечами, но отвернулся, чтобы она не заметила его улыбку.

— Что ж, это характеризует вас положительно, — заметила она. Потом прихлопнула комара на руке и решила, что пора уходить в помещение. Наступали сумерки. — Думаю, что на сегодня хватит. А вы собираетесь поработать еще?

— Нет, я сейчас приберу здесь и поеду домой.

Она хотела спросить, где он живет, но подумала, что это слишком личное.

— У вас на завтра остались продукты? — спросил он, счищая грязь с садовой лопаты и забрасывая ее в багажник машины.

— Да, но мне нужно купить кое-что из кухонной посуды. И еще я хочу зайти в бакалейную лавку.

— Это очень просто, — сказал он и положил в грузовичок вилы. — Может быть, завтра мы…

— Просто покажите мне, где это, — ответила Джос. — Увидимся завтра в два.

Спустя несколько минут она вошла в дом и остановилась в холле. Тишина пустого дома казалась почти пугающей. Он, безусловно, нуждался в людях. Он оживал в их присутствии, казалось, даже начинал улыбаться. Но когда Джоселин оставалась там одна, ей хотелось взбежать по ступенькам наверх, в свою спальню, и быстро-быстро захлопнуть дверь.

Она прошла на кухню и взяла из вазы пару апельсинов. На столе все еще стояли блюда с разной снедью, присланные местными жителями в знак приветствия. Сара сказала ей, что в течение недели женщины будут заходить, чтобы забрать свою посуду и поболтать с новой хозяйкой Эдилин-Мэнор. «Они все многие годы были лишены возможности зайти сюда и теперь умирают от желания посмотреть дом», — пояснила Сара.

Джоселин застонала, подумав, что ей придется взвалить на себя обязанности экскурсовода. «Не беспокойся, — продолжила Сара. — Они объединятся в группы и не заставят тебя много раз повторять экскурсию».

Джос криво улыбнулась. Она выключила свет, прошла в большой холл и проверила, закрыты ли обе двери. Затем оставила в холле лишь одну дежурную лампу и поднялась по лестнице. Так же, как и внизу, здесь был просторный холл с дверями по обе стороны. С одной стороны была спальня хозяев с огромной ванной, а с другой — две спальни для гостей, и в каждой — своя ванна.

Джос приняла душ и надела ночную сорочку. Затем отодвинула штору, чтобы посмотреть, что делается внизу, во дворе. Грузовик Люка с включенным двигателем все еще стоял на подъездной аллее. Люк ждет Тесс? Когда Джоселин погасила в спальне свет и комната погрузилась во тьму, Люк медленно выехал за ворота. Он ждал, пока она выключит свет.

Джос решила лечь в постель и подождать немножко, а потом снова включить свет и почитать… Но следующее, что она увидела, был луч солнечного света, пробивавшийся через шторы. Уже наступило утро другого дня.

Джоселин лежала в постели, заложив руки за голову, и разглядывала потолок спальни. Дом принадлежал ей, но с тех пор, как она приехала, у нее совсем не было времени, чтобы осмотреть его.

Она бросила взгляд на часы у кровати и увидела, что еще нет семи, до одиннадцати можно было никуда не спешить. Вот и нашлось время, чтобы наконец-то осмотреть дом, причем основательно, а не бегло, как раньше.

Она быстро умылась и оделась, не позаботившись о том, чтобы подсушить волосы феном. Бросив взгляд на умытое лицо, подумала, не сделать ли макияж. Мисс Эди была почитательницей школы Эсте Лаудер, которая считала, что женщина постоянно должна пользоваться косметикой. Даже в конце своей жизни мисс Эди тщательно причесывалась и всегда наносила легкий макияж.

Однако в это утро голос мисс Эди, казалось, звучал тише, чем обычно, и Джос не захотелось тратить время на «камуфляж», как выражался ее отец.

Она прошла по верхнему этажу дома, запоминая, где что расположено. Ее спальня была обставлена лучше всего. Во второй спальне стояла только кровать и рядом с ней — столик, а третья вообще пустовала.

В конце холла были окно и дверь. Джос уже знала, что дверь выходит на узкую винтовую лестницу, ведущую к другой двери, закрытой на замок. Чердак. Рамзи говорил ей, что он забит разными сундуками со старой одеждой и дневниками. Как настоящий исследователь, она с нетерпением ждала, когда увидит эти старые дневники, и гадала, не содержит ли какой-нибудь из них правдивую историю Дэвида, друга мисс Эди.

Спустившись вниз, она вошла в гостиную, посмотрела на знакомую мебель, и на нее нахлынули воспоминания. Они с мисс Эди провели много времени на этой желтой кушетке. Когда потребовалось заменить обивку, они с пристрастием изучили фабричные образцы и выбрали материал с рисунком, изображающим пчел. Они подолгу беседовали и смеялись, сидя на этой кушетке…

Джос поспешила уйти из комнаты, потому что от этих воспоминаний до боли перехватило горло. В столовой необходим новый стол и больше стульев. Внизу была еще одна ванная и маленькая гостиная, в которой стоял только небольшой шкафчик с двумя лампами на нем.

Джос зашла в кухню, села за стол и огляделась. Ей нравились и большая раковина, и тяжелый сосновый стол, но плита казалась бельмом на глазу. Джос представила себе большую плиту из нержавеющей стали с шестью горелками.

— И с двумя духовками, — произнесла она вслух.

Но совершенно нелепо тратиться на такую дорогую плиту, подумала она. Помимо всего прочего, Джос не умела готовить. Она часто пекла пирожные-корзиночки или печенье для чаепитий, которые мисс Эди организовывала в рамках своего фонда, но не считала это серьезной готовкой. Однако беседы с Люком о газоне и воспоминания о лавандовом печенье снова заставили Джос вернуться мыслями к кухне и к… да, к своему дому.

Она заглянула в холодильник и обнаружила, что там есть яйца, молоко, апельсины и хлеб. Похоже, что кто-то положил все это в холодильник во время ее вчерашнего отсутствия. Сара? Рамзи? Почему-то она не подумала, что это могла быть Тесс.

Джос взяла одну из сковородок и приготовила себе яичницу и тосты, а пока ела, соображала, как лучше обустроить кухню. Если она получит достаточно денег, чтобы модернизировать ее, то что нужно сделать в первую очередь? Заменить все оборудование, облицевать плиткой и сменить освещение. От этих грандиозных замыслов ее бросило в дрожь.

Однако было уже начало одиннадцатого, пора одеваться для встречи с Рамзи.

Джос слышала о ресторане «Треллис» и знала, что он достаточно высокого класса. Поэтому она надела новые льняные брюки палевого цвета и топ из нежного розового шелка. Кажется, Рамзи нравится, когда женщина одета консервативно?

Ее чемодан, по-прежнему не распакованный, лежал на полу. Из кармашка на молнии Джос достала вставленную в рамку фотографию, на которой она стояла рядом с мисс Эди. Белл сделала эту фотографию сразу после того, как получила в подарок на день рождения цифровую камеру. Конечно, близнецы никогда не получали специальных приглашений в дом мисс Эди, но обе они любили появляться там неожиданно, словно надеялись увидеть что-то, что от них скрывалось. «Зачем ты приходишь сюда? Скучный дом и жалкая старушка. Что здесь можно делать?»

Джос обычно ничего не отвечала, от этого они заводились еще больше. Стоит ли пытаться объяснять что-то двум девчонкам, чьи мысли заняты одними нарядами?

Джос знала, что просить у них это фото совершенно бессмысленно, близнецы никогда бы не отдали его просто так. В лучшем случае они заставили бы ее что-то сделать, например, выполнить за них школьные задания. В худшем — они уничтожили бы фотографию, просто чтобы насолить ей.

Поэтому Джос подождала, пока близнецы уйдут, затем вынула из камеры флэшку, скопировала файл на свой лэптоп и вставила флэшку обратно. Позже близнецы дразнили ее этой фотографией, поскольку знали, что Джос хотела бы иметь ее, но она только пожимала плечами. Она оказалась права, вскоре они стерли этот файл с флэшки.

Теперь Джос поставила фотографию на столик у своей кровати. Она и мисс Эди стояли перед кустом роз «Мистер Линкольн». Глубокий красный цвет роз приятно контрастировал с белым льняным платьем мисс Эди. Она с любовью улыбалась Джос, и Джос отвечала ей таким же взглядом. Увидев эту фотографию в первый раз, Джоселин еще яснее поняла, почему близнецы так ревниво относились к этой дружбе. Даже их любящая мать никогда не смотрела на них так, как мисс Эди — на Джос.

Взглянув еще раз на часы, Джос поспешила закончить процесс одевания и через минуту уже бежала по ступенькам к парадной двери. Открыв дверь, она онемела. На крыльце стояли три женщины, и она чуть не сбила их.

— Очень извиняемся, что напугали вас, — сказала одна из них.

— Вы торопитесь на встречу с Рамзи, да? — спросила другая.

Она была в джинсах и безрукавке и выглядела слишком молодо для своих седых волос.

Джос видела этих женщин в церкви, но, хотя ее знакомили с ними, не могла вспомнить их имена. Насколько она понимала, одна из них была матерью Рамзи. Или Люка?

— Извините, но я никак не могу задержаться. Я уже опаздываю, — быстро проговорила Джос.

— Не волнуйтесь, он подождет вас, — сказала третья женщина. — Мы пришли забрать нашу посуду и спросить, как вы себя чувствуете. Вам понравилась запеканка из тыквы, которую я сделала?

— Я… да… — забормотала Джос.

Откуда она знала, кто что сделал?

— Не обращайте на нее внимания, — сказала женщина в джинсах. — Мы знаем, как вы поступили с продуктами. Это была идея Тесс, да? И благодаря вам девушки сделали доброе дело.

— Да, — кивнула первая женщина. Ее волосы были покрашены в темно-рыжий цвет, что очень шло ей, но слишком полная талия говорила о том, что она не затрудняет себя гимнастикой. — Мы все знаем, какая Тесс великодушная. — Говоря это, она вращала глазами и, казалось, еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

Тот тон, каким они говорили о Тесс, заставил Джос молчаливо поблагодарить Люка зато, что он никому не сказал о своем позднем визите в дом Джос. Она не хотела, чтобы ее обсуждали так же, как Тесс.

— Посуда на кухне, — сказала Джос, спускаясь по ступенькам к машине. — Разберитесь там сами, и большое спасибо вам за все. Вы очень радушно встретили меня. Я даже не знаю, как благодарить вас! — Быстро открыв дверь машины, она села за руль.

Высунув руку из окна, она помахала им, выезжая за ворота. Женщины продолжали стоять на ступеньках.

— Возможно, я удостоюсь славы самого невежественного янки, который когда-либо приезжал в Эдилин, — пробормотала про себя Джос.

Минутой позже она увидела офис Рамзи и его самого, сидящего на тротуаре перед входом. Рядом с ним стояла большая корзинка для пикника, а сидел он на сложенном пледе. Увидев, что Джос подъезжает, он встал, поднял плед и взял корзинку в руки. Когда Джос подрулила к обочине, он открыл пассажирскую дверцу, поставил вещи сзади и сел впереди.

— Она больше, чем выглядит снаружи, — заметил он, оглядывая салон машины.

— Держу пари, что вы говорите это на всех ваших свиданиях.

— Только на некоторых, — сухо поправил он.

— Итак, куда мы едем? — спросила она, собираясь повернуть в сторону Уильямсберга.

— Нет, — сказал Рамзи. — Нам прямо.

— Но…

— Что но? — спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Я полагала, что мы едем в Уильямсберг?

— Я думал об этом, но у нас еще будет время съездить туда. Я хотел бы, чтобы мы провели некоторое время наедине.

— Наедине, — медленно повторила Джос.

— Что?

— То, что вы сказали. И мне это нравится. «Наедине».

— Поверните здесь, — сказал Рамзи у знака, сообщавшего о том, что здесь кончается территория природного заповедника. — Или, может быть, мне самому сесть за руль?

— Нет, не нужно.

— И сколько же дам пожаловало к вам сегодня утром?

— На удивление мало. Три женщины стояли у двери, когда я вышла. Я чуть не сшибла их.

— И кто же это?

Она растерянно посмотрела на него.

— Правильно, — улыбнулся Рамзи. — Вы не знаете. Что ж, опишите их.

— Темно-рыжие волосы, крашеные. Совсем не атлетического сложения.

— «Не атлетического». Какой вы дипломат. Это мать Кена. Вы ведь встречались с ним, правда?

— Я думала, что встречусь с ним сегодня у вас в офисе, но вы уже ждали меня на улице.

— Это идея Тесс. Она сказала, что все соберутся разглядывать вас, и поэтому если я действительно хочу поговорить с вами, то должен вас увезти.

— А-а-а… — протянула Джос.

— Что означает этот звук?

— Люк сказал, что Тесс руководит вашей жизнью. Вообще-то все так говорят.

— Просто она очень хорошо делает свою работу. Признайтесь, что вы ревнуете и вам нравится придираться к ней.

Джос рассмеялась:

Извините, но это не так. Она порой бывает и слишком резкой, и слишком колючей, но я почти готова полюбить ее.

— Если так, то вы вторая женщина в городе, которая способна на подобное отношение к Тесс. Вы и Сара. Все девушки в офисе в ужасе от нее. Когда они собираются в комнате отдыха и перемывают ей кости, Тесс, прежде чем войти, громко кричит «вхожу», а после этого дает им три секунды, чтобы они замолчали.

— И они ненавидят ее за это? — удивленно спросила Джос, пожимая плечами.

— Поверните здесь, на эту грунтовую дорогу. Так, правильно. Припаркуйтесь под этим деревом.

— Вы собираетесь устроить еще один пикник?

Они остановились в очень красивом месте. Раскидистые деревья склонялись над поляной, издалека доносилось журчание воды.

— Хотя здесь так красиво, что я готова приезжать сюда каждый день.

— Тогда пойдемте, — сказал Рамзи и двинулся вперед.

Джос последовала за ним по тропинке, которая вывела их на луг, пестревший цветами.

Пока они пересекали луг, Джос думала, что Рамзи хочет сказать ей что-то важное. И надеялась, что его слова не заставят ее плакать.

Когда он оглянулся, она воскликнула:

— Боже, до чего же здесь красиво! — и ничем не выдала свои мысли.

— Нет места лучше для того, чтобы в пасмурный денек выкурить здесь трубку виргинского табака.

— Это научное наблюдение?

— Да. И совершенно безвредное. — Он шел впереди, и солнце освещало его волосы и голубую рубашку. — Продолжайте смотреть на меня так, и давайте никогда не будем возвращаться в офис, — сказал он, поддразнивая Джос.

— Почему же, мистер Макдауэлл?

Подойдя к группе деревьев, он замедлил шаг и подождал, пока Джос догонит его.

— Эти деревья посадил мой отец, — сообщил он, когда они вошли в тень.

— Вы хотите сказать, что эта земля принадлежит вам?

— И моей сестре. Они с мужем построили дом на другом конце луга.

— Вы тоже планируете строиться здесь?

— Может быть, — ответил Рамзи. Теперь они стояли у маленького, кристально-чистого ручейка, над которым склонились ивы. — Вам нравится это место?

— Очень. Где вы предполагаете поставить ваш дом?

Он бросил на нее пристальный взгляд.

— Боитесь, что я сооружу какое-нибудь бетонное чудовище посреди этого луга? — Он расстелил плед.

— Честно говоря, это промелькнуло в моей голове.

— Чуть дальше есть место, где когда-то сгорел старый дом. Деревья там вырублены, и место открытое. Я построю свой дом там и сохраню все как есть. — Рамзи подошел к ручейку, поставил корзинку на плед и открыл ее. — Я даже не представляю, что в ней. Это Тесс… — Он замолчал.

— … Тесс собирала, — закончила Джоселин его фразу. — Я знаю. Легко представить себе эту картину. Вы, наверное, слышали, что мы сделали с подаренными продуктами?

— Да, — улыбнулся Рамзи. — Это в духе Тесс. Она обожает всем помогать.

Взглянув на Рамзи, Джос снова подумала, как много связывает его и Тесс.

— Не слишком увлекайтесь, — сказал он, вытаскивая из корзинки батон, и она поняла, что он подразумевает бесконечные сплетни о нем и Тесс. — Если этот хлеб из магазина тетушки Хелен, то здесь не мука, а всякая всячина вроде коры и веток.

— Вы не любите экологически чистые продукты?

— Люблю! — громко сказал он, а затем, понизив голос, признался: — Но иногда, когда выезжаю из города, я захожу в какое-нибудь заведение и заказываю сандвич с тунцом, зеленью и майонезом, и все на белом хлебе. Причем предпочитаю французский батон. И каждый раз со страхом жду, что откуда-то вдруг появится тетя Хелен и прочтет мне лекцию о здоровом питании.

— Скажите ей, что такой сандвич особенно хорошо идет с текилой.

Рамзи рассмеялся:

— Вижу, что вы уже узнали кое-что о жителях города?

— Ну, разве что немного, — уклончиво ответила Джос и, опустившись на колени, начала распаковывать корзинку. Она оказалась полна деликатесов, которые особенно любила Джос: сыр бри, крекеры, оливки, три сорта ягод, домашний паштет, салат из капусты и бутылка сока. — Прекрасно!

— Я думаю, Тесс видела вчера, что вы ели, запомнила и все это упаковала.

— Научный подход, — рассмеялась Джос, раскладывая продукты на скатерти.

Внизу были тарелки. Джос открыла бутылку и начала разливать сок в бумажные стаканчики, но он перехватил ее руку, приложил бутылку к губам и сделал несколько глотков.

Глядя на кристально-чистую воду ручья, Джос спросила:

— И все-таки мне кажется, что вы хотите мне что-то сказать, но боитесь?

С удивлением взглянув на нее, он покачал головой:

— Никогда не сяду играть с вами в покер, и не просите. Чем я себя выдал?

— Не знаю. Но ваши глаза сегодня необычайно серьезны. И из того, что я слышала, привозить девушку сюда на второе свидание не в ваших правилах.

— Ужасно жить в городе, где все тебя знают как облупленного, — сказал он, но не улыбнулся. — Я не спал сегодня всю ночь. И мой отец тоже не спал, он заявил, что мне пора подумать над большим семейным секретом.

— И сейчас вы хотите рассказать его мне? И это что-то плохое, да?

— Может быть, — ответил Рамзи, не глядя на нее. — Это зависит от того, как вы воспримете.

— Тогда не тяните, скажите все.

Он положил себе на тарелку еды, словно хотел потянуть время, прежде чем начать говорить.

— Мисс Эди и мой дед были большими друзьями и обменивались письмами вплоть до его смерти. Когда я был ребенком, дед читал мне эти письма, а когда он стал старым, их ему читал я. Мисс Эди много писала о вас. Она гордилась вашим интеллектом, но никогда не упоминала о вашей способности разбираться в людях.

Джос слушала его внимательно. Если он читал письма, написанные мисс Эди, тогда он должен многое знать и о ней самой. И это открытие поразило Джос. Она пыталась успокоиться, но сердце как бешеное колотилось в груди. Он собирается сообщить ей что-то ужасное?

Рамзи улыбнулся.

— Мы вместе с дедом следили за карьерой ваших сводных сестер, — сказал он. — Весь путь — от их первых рекламных проспектов до Милана. Они действительно были такими неприятными, как говорила мисс Эди?

— Много хуже, — нетерпеливо ответила Джос. — Вы хотите сказать мне что-то настолько плохое, что не можете подобрать слова?

— Дело в том, что никаких денег нет, — быстро сообщил он.

— Нет денег?

— Прошлой ночью отец сказал мне, что вы получаете дом, но денег нет. Совсем нет.

— Я не понимаю, — вздохнула Джоселин. — То есть я вовсе не ожидала миллионов, но мисс Эди жила в достатке. Я могу обеспечить себя сама, но этот дом будет требовать постоянных вложений.

— Я знаю, — мягко сказал Рамзи. — И я, то есть моя семья… мы поможем вам с этим. Но мисс Эди не оставила вам ни пенни. Что касается расходов мисс Эди… — Он пожал плечами.

— Как долго она жила без средств?

— Она зарабатывала, пока не переехала во Флориду. После этого Эдилин-Мэнор и все, что она делала для города, а также расходы Бертрана оплачивались…

— И кто же оплачивал ее дом во Флориде и всю благотворительную деятельность?

— Мой дед.

— И он, должно быть…

— Александр Макдауэлл.

Джоселин смотрела на воду ручья и думала обо всем, что узнала за последние несколько дней.

— Муж Лиззи? — мягко уточнила она.

— Мисс Эди рассказывала вам о нем?

— Нет. Она не рассказывала мне ни об Эдилине, ни о людях, которые здесь жили. Я не знала, что она владеет этим огромным старым домом, не знала… — Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Мисс Эди упомянула Алекса и Лиззи Макдауэлл в письме, приложенном к завещанию, и Сара тоже говорила про Лиззи, которая была замужем за «самым богатым человеком в городе», поэтому я всегда рассматривала их вместе.

— Двоюродная бабушка, — вздыхая, сказал Рамзи.

— Что?

— Лиззи была двоюродной бабушкой Сары. Она вышла замуж за моего деда в начале Второй мировой войны, но из того, что я мог понять, все это началось еще раньше.

— Что началось? — спросила Джос, глядя на него. Она видела напряжение на его лице. Ему было очень неприятно говорить ей все это. Она улыбнулась. — Вперед, рассказывайте. Я была бедной вчера и остаюсь такой же сегодня. Ну так что? Я никогда от мисс Эди не ожидала финансового вознаграждения, поэтому вовсе не разочарована.

Он повернулся к ней, казалось, этот разговор совершенно лишил его сил. Она налила чашку сока и протянула Рамзи.

— Я предпочел бы, чтобы это было вино.

— Я тоже.

Он поднял чашку:

— За вас, мисс Джоселин, за лучшую из всех леди, которые когда-либо жили на свете.

Джос засмеялась:

— Что же, по-вашему, я должна была сделать? Закатить истерику? Разозлиться на любимую подругу, которая не оставила мне денег в своем завещании?

— А что сделали бы близнецы?

Джос рассказала ему о кусочках угля, которые мисс Эди огранила на манер драгоценных камней и оставила им.

— Я была на работе, когда они обнаружили это, и не снимала телефонную трубку, но они оставили несколько едких сообщений на моем автоответчике. Я прослушивала их снова и снова. Не думаю, что когда-нибудь еще испытывала такое удовлетворение.

По виду Рамзи можно было понять, что он страшно угнетен тем, что ему надо сообщить ей. Видимо, новость и впрямь была ужасная.

— Расскажите мне всю историю, — попросила Джос. — Почему ваша мать поддерживала женщину, к которой не имела никакого отношения?

— Я не знаю, и мой отец не знал. Все, что нам было известно, — это то, что семья мисс Эди была самой уважаемой в городе, но семья Алекса Макдауэлла была самой богатой. Мы знаем, что что-то плохое… ужасное случилось в тысяча девятьсот сорок первом году, и мисс Эди помог мой дед Алекс, но мы не знаем деталей. Большую часть своей жизни мисс Эди работала…

— С людьми, пострадавшими во время пожаров, — сказала Джос.

— Верно, она поддерживала своего брата и оплачивала содержание Эдилин-Мэнор. После ухода на пенсию она переехала в Бока-Рейтон.

— В дом по соседству с нами. — Джос подтянула к себе колени, обхватила их руками и приготовилась внимательно слушать, — принадлежавший вашему деду.

— Да. Кроме поддержки своего брата и содержания поместья, мисс Эди еще помогала всем нуждающимся, которых встречала на своем пути. Но больше она не работала. Мой дед купил этот дом, и она жила в нем без всякой оплаты.

— Почему она не вернулась обратно в Эдилин? — спросила Джос.

— Это часть большой тайны, — ответил Рамзи. — Дед говорил, что Бертран хотел переехать во Флориду и жить с сестрой, но мисс Эди настояла, чтобы он оставался в Эдилине и присматривал за домом. Бертран должен был сохранить дом. Но ни он, ни она не имели ни семьи, ни наследников.

— Значит, он не проиграл семейное достояние в азартные игры? — спросила Джос.

— Нет, — ответил Рамзи. — Мой дед сказал, что Бертрану нравилось, чтоб люди считали его заядлым игроком, который проигрался на скачках. Бертран говорил, что это намного лучше, чем быть просто разорившимся неудачником. А теперь хорошая новость, — улыбнувшись, сообщил Рамзи. — Ваш дом свободен от всяких обязательств, и вы можете продать его, если захотите. Это могло бы принести около миллиона.

— Миллион или около? — Она все еще сидела, поджав ноги к подбородку и глядя на воду. — А что с Люком? Вы сказали, что вы оплачиваете его счета. И я должна буду оплатить этот долг, когда получу наследство?

Рамзи пожал плечами:

— Он зарабатывает не так много, поэтому я оплачивал это из…

— Из собственных денег, — мягко продолжила Джос.

— Не надо беспокоиться о Люке. Он не бедный. И… имеет другой доход.

— Что вы имеете в виду?

— Понимаете, его жизнь не была легкой, но деньги — это не его проблема.

Она поняла, что Рамзи больше не скажет ничего.

— Чего я не могу понять, так это как мисс Эди могла жить так широко, не имея собственных денег? Мы ездили в оперу. Она устраивала благотворительные обеды. Как могла она делать все это, если не имела денег?

— Это была ее работа. Мой дед основал благотворительный фонд, и мисс Эди управляла им. Дед знал, что его сыну, то есть моему отцу, это занятие будет поперек горла, поэтому остановил свой выбор на ней.

— Управлять фондом, живя в Бока-Рейтон? — удивилась Джос. — Это не кажется вам странным?

— Я думаю, мой дед доверял мисс Эди больше, чем кому-то другому. И еще она не хотела возвращаться в Эдилин, потому что не очень комфортно жить в городе, где люди судачат о том, что она так и осталась старой девой. А мой папа сказал, что она просто не хотела жить со своим братом.

— И кроме того, холодный климат был губителен для ее ног.

— Я уверен, что были и другие причины. Ясно одно: мой дед и мисс Эди устроили все так, что оба были довольны. Мой дед говорил, что она выполняет большую работу по управлению фондом.

— Она потратила много денег на меня, — мягко добавила Джос.

— Вчера вечером папа сказал мне, что мой дед и ваши дедушка и бабушка были друзьями. Я думаю, именно поэтому он купил дом в Бока-Рейтон, чтобы мисс Эди могла быть рядом с ними.

Джос вздохнула.

— Еще одно заблуждение… или новая тайна… Мисс Эди никогда не говорила мне, что мои дед и бабушка были друзьями ее друга. — Она вздохнула. — Слишком много секретов. Знают ли в городе о том, что семья Харкорт не имела средств?

— Нет. — Рамзи поморщился. — Все это держалось в секрете, до вчерашнего вечера даже я не знал. Дед обычно пару раз в год навещал Бертрана, и они вместе распивали пятидесятилетний бренди и посмеивались над бедностью семьи Харкорт. Джос, я понимаю, трудно поверить, что я ничего не знал об этом. Я верил документам, которые видел, и считал, что вы унаследовали около трех миллионов долларов в придачу к дому. Перед своим приездом сюда вы спрашивали меня по телефону о деньгах, и я сказал вам все, что знал на то время. Я бы никогда не стал…

Джос слышала мольбу в его голосе, слышала, что он не хочет, чтобы она плохо думала о нем. Она и не думала так, но полагала, что спасет его от унижения, не отвечая ничего.

— Что такого сделала мисс Эди, чтобы ваш дед столько лет заботился о ней и ее брате?

— Я не знаю. И мой папа не знает. Вчера вечером он сказал мне, что когда его отец показал ему счета Харкортов, у него было много вопросов, но дед не ответил на них. Папа сказал, что в течение многих лет он задавал эти вопросы сотни раз, но дед отказывался обсуждать их. Единственное, что он говорил, так это то, что Эди верила в него, когда никто не верил, и если бы не это, его жизнь превратилась бы в ад. Он говорил, что всему, что он имеет, он обязан мисс Эди.

— Что это значит? — спросила Джос. — Может быть, она посоветовала ему купить акции Американской стальной компании по десять центов за штуку? Он купил, акции взлетели — и вот он богач! Может быть, что-то вроде этого?

— Нет. Если бы это было так, дед смог бы в открытую учредить для нее фонд. Это стало бы легендой города, и все согласились бы, что он в долгу перед ней. Но здесь было что— то, что делалось в секрете. Что бы ни сделала мисс Эди для моего деда, это было сделано так, что город ничего не знал.

— Этот город? Здесь двое мужчин навещают Тесс в субботу вечером, и на следующее утро об этом знают все.

— Верно. Но что-то случилось, что-то очень важное… И именно поэтому после того, как мисс Эди прекратила свою работу с доктором Бреннером, мой дед принял на себя заботу о ней и ее брате.

— Я начинаю думать, что все, что она говорила мне, было ложью.

— Она не лгала, когда говорила, что любит вас. Она писала деду, что вы были для нее подарком от Бога, скрасившим дни ее старости, — сказал Рамзи, приблизившись к ней и положив ладонь на ее руку. — Я помогу вам, Джос. Действительно помогу.

— То есть окажете мне финансовую помощь, подобно тому как делал ваш дед? Действительным владельцем Эдилин-Мэнор является ваша семья.

— Значит, Люк работает на меня? — сказал Рамзи, и в его голосе было столько веселья, что Джос не выдержала и рассмеялась.

— Что бы он сказал, если бы узнал, что вы платили ему из своего кармана?

— Вероятно, врезал бы мне. У него самый сильный левый хук, который я когда-либо видел. Думаю, в детстве это можно было понять по моему лицу.

— И что бы он получил в ответ?

— Ничего, — ответил Рамзи. — Я подставил бы вторую щеку.

Она снова рассмеялась. Потом затихла, задумчиво глядя на воду ручья.

— Что ж, значит, я должна найти работу. О! Я знаю. Почему бы вам не пристрелить Тесс и не взять меня на освободившееся место?

Рамзи ничего не сказал. Только в притворном ужасе вытаращил глаза. Она ухмыльнулась, продолжая игру:

— А почему нет? Я ношу платья, правда, юбки едва достигают колен, но зато никаких ковбойских сапог.

— Если вы не прекратите, я донесу на вас Тесс.

Джос подняла руки, словно защищаясь от удара.

— Вы знаете, что она мне сказала, когда мы впервые встретились?

— Нет, — ответил он. — Но я слышал, что вы, в свою очередь, сказали ей. Что-то про мед, который манит сильнее, чем смазливое личико.

— Не совсем так, но придумано хорошо. — Она начала распаковывать корзинку, но Рамзи сидел неподвижно.

— Я хочу сказать вам кое-что еще.

Джос снова села на плед.

— Интересно, что же еще вы можете мне сказать? Что я в долгах? Пожалуйста, не говорите мне, что есть какие-то долги, которые я унаследовала и обязана выплатить, а иначе мне грозит тюрьма, куда бессердечные кредиторы…

Он посмотрел на нее с удивлением:

— Вы читаете те же книги, что и Сара?

— Нет, другие. Так что же еще вы должны сказать мне?

— Честно говоря, я хотел сохранить этот секрет. — Он перевел дыхание. — На самом деле, планируя этот пикник, я не собирался говорить вам об этом. Но вчера вечером узнал всю ложь, которая вдалбливалась вам в голову… Я не могу заставить себя сказать вам даже малейшую неправду в добавление ко всей этой лжи.

— Это похвально, — без улыбки ответила она.

— Знаете, — сказал Рамзи, — тут возникала еще одна идея, и сегодня днем…

— Да, я знаю.

— Вы знаете?

— Люк сказал мне. Он заберет меня в два, по крайней мере он собирался это сделать. Правда, он сказал, что когда вы договариваетесь с девушками о втором свидании, то всегда приглашаете их в ресторан «Треллис», поэтому предложил заехать за мной туда.

Рамзи фыркнул:

— Ах вот оно что? Понимаю… Он хотел, чтобы вы поверили, будто я отстал от века и всегда повторяюсь? На самом деле я никогда не повторяюсь и, кроме того, вовсе не так часто назначаю свидания. И вообще я собирался говорить вовсе не о Люке. Задуман маленький спектакль с пирожными, где для вас отводится главная роль.

— С пирожными?! Это какой-то южный сленг, о котором я ничего не знаю?

— Нет, это все мой длинный язык. После того как я ушел от вас в субботу вечером, я зашел к Тесс.

— Чтобы поговорить обо мне, — напомнила Джос. — Я уже знаю.

Рамзи бросил на нее быстрый взгляд, как бы пытаясь понять, что скрывается за ее тоном.

— Я сказал ей, что… — Он в изнеможении покачал головой. — Не имеет значения, как и почему, но я сказал ей, что вы упомянули, что любите печь разные пирожные… особенно корзиночки. И тогда она посоветовала мне устроить этот спектакль с пирожными…

— Ничего не понимаю. Вы можете объяснить толком, о чем идет речь?

— Она посоветовала мне найти кого-то, кто срочно нуждается в пирожных, которые можете сделать только вы. Понятно?

Джос смотрела на него в оцепенении.

— Нет, ничего не понятно. Кому-то могут срочно понадобиться пирожные, и меня пригласят, чтобы испечь их? Но зачем все это?

— Сказать правду?

— Я этого и добиваюсь.

— Это дало бы мне повод узнать вас получше, мы получили бы возможность провести больше времени вместе. И вы бы проявили себя с наилучшей стороны. После нашей первой встречи я чувствовал, что мы…

— Избегаем в разговоре некоторых важных тем?

— Точно, — сказал он.

— Значит, после того, как вы ушли от меня, вы направились к Тесс, чтобы услышать ее компетентное мнение, как сделать так, чтобы мы больше общались друг с другом?

— Да, — застенчиво сказал он. — Простите, я…

Она прервала его, наклонилась и поцеловала в губы. Это не был страстный поцелуй, нет, скорее знак, что ей вовсе не неприятно то, что он сказал.

— Bay, — протянул Рамзи и, прищурившись, посмотрел на нее. — Это за… я полагаю, это потому, что я сказал правду?

Она не хотела объяснять, почему поцеловала его. Может быть, она и вправду чувствовала облегчение от того, что он ходил к Тесс, чтобы поговорить о ней. Мисс Эди утверждала, что Рамзи очень подходит ей, и, возможно, поэтому Джос чувствовала, что он послан ей свыше.

Она откинулась назад на плед и посмотрела на крону дерева над головой.

— Ну, так расскажите мне подробнее об этой затее с пирожными.

— Я бы лучше предпочел поговорить о поцелуях, — сказал Рамзи, придвигаясь к ней.

— Нет, не сейчас. — Она отодвинулась. — Я думаю, что сначала мне нужно решить кое-какие вопросы в своей жизни, а потом уж целоваться всерьез.

Рамзи разочарованно вздохнул и лег на спину.

— Тесс все заботы взяла на себя. Я имею в виду затею с пирожными…

— Выходит, еще до того, как она познакомилась со мной, она уже знала, что мне нужно чем-то себя занять?

— Да, — ответил Рамзи, закинув руки за голову и глядя на листву. — Но она не знает правды о деньгах. Джос, все, вероятно, говорят вам, что Тесс…

— Предупреждают меня, что Тесс…

— Правильно, предупреждают вас, что Тесс заботится обо мне всю жизнь, но это не так. Да, я научился слушаться, когда она вкалывает, как настоящая ломовая лошадь, но есть некоторые аспекты, касающиеся меня, о которых она не знает ничего. И вы возглавляете этот список. Наверное, это связано с тем, что я слышал о вас еще в раннем возрасте, но, Джос, вы мне очень нравитесь. Вы умная и веселая, и я наслаждаюсь общением с вами. Я чувствую себя с вами очень комфортно. Этого достаточно, чтобы заложить фундамент для наших отношений?

— Да. — Каждое сказанное им слово позволяло ей чувствовать себя все лучше.

Она не хотела признаваться, что ревнует к Тесс, и тем приятнее окончательно убедиться, что для ревности не было причин.

Джос заглянула в корзину.

— Вы съели весь паштет?

— До последнего кусочка. — Он повернулся на бок, его голова опиралась на руку, а глаза с теплотой смотрели на Джос.

Ей пришлось заставить себя отвести от него взгляд. Слишком быстро, подумала она. Чересчур быстро. Мисс Эди говорила, что женщины, которые слишком быстро переходят определенные границы с мужчиной, сильно обедняют свою жизнь, отказываясь от замечательного периода ухаживания. Она рассказывала, что Дэвид ухаживал за ней очень пылко. «Прошло много времени, прежде чем я согласилась… стать его подругой». Когда она произносила эти слова, то всегда краснела.

Джос было неприятно думать о том, чем это «пылкое» ухаживание закончилось, когда мисс Эди вернулась домой с ногами, сплошь покрытыми безобразными шрамами, и обнаружила, что ее возлюбленный Дэвид уже женат на другой.

— Так расскажите мне об этой истории с пирожными, — снова напомнила Джос, намазывая крекер маслом.

— Я не знаю подробностей. Кто-то вам позвонит, возможно, моя сестра и, возможно, сегодня вечером, и спросит, знаете ли вы, как сделать корзиночки с глазурью.

— Это будет тот детский праздник, на который вы приглашали меня?

Рамзи взял крекер, который она протянула ему.

— Да.

— Вы видели мою кухню?

— Конечно, — ответил он, жуя. — Кухня… — Он посмотрел на Джос. — Кухня оставляет желать лучшего. И видимо, сложно испечь пирожные без… без необходимых приспособлений.

— Думаю, у вас бы получилось.

— Моя сестра научила меня только делать пасту. Это единственное блюдо, которое я умею готовить.

Джос жевала крекер, обдумывая услышанное.

— Думаю, ваша сестра делает все это для того, чтобы помочь своему холостому брату жениться на девушке, которая, как она полагает, богата и живет в самом роскошном и самом знаменитом доме в городе.

— Конечно. Моя мать уже отчаялась ждать, и моя сестра тоже считает меня безнадежным.

— Поэтому я — ваш последний шанс?

— Последний. — Рамзи горько улыбнулся. — У меня такое чувство, что вы уже что-то придумали.

— Вы знаете, какой сейчас последний писк моды в еде для детей?

— Подкрашивать все в фиолетовый цвет?

— Это уже старо, — сказала она. — Нет, новейшая идея — это смешать пучок очищенного шпината с шоколадом.

Рамзи посмотрел на нее с таким ужасом, что она рассмеялась.

— Это только звучит дико. На самом деле это вкусно и полезно. Вы кладете кабачок в биг-мак, а сыр и цуккини в хот-доги, которые обожают все дети. Подумайте, ведь есть дети, которые уже выросли и никогда не ели, например, брокколи? Задача в том, чтобы дети выросли большими и сильными. Вот когда пойдут в колледж, тогда будут выбирать сами.

— Целые поколения детей растут, не зная, например, вкуса настоящего шоколада, — заметил Рамзи, все еще пребывая под впечатлением от ее идеи, которая казалась ему абсолютно бредовой.

— У вашей сестры есть какие-нибудь деньги? Если она часть вашей семьи, она должна быть богата.

— Что? — переспросил Рамзи.

— Если ваша сестра позвонит мне и попросит испечь несколько дюжин пирожных для детского праздника, я, по-видимому, должна буду сделать это бесплатно. Но тогда это укрепит веру в то, что вместе с домом я унаследовала и кучу денег, и эта денежная ловушка проглотит все, что я зарабатываю. Поэтому я хочу спросить, сможет ли ваша сестра оплатить мои труды?

— Да, сможет. Ее муж работает у Буша и зарабатывает хорошие деньги.

— И конечно, еще есть трастовый фонд вашего деда?

— Есть и трастовый фонд, — улыбнулся Рамзи. — Ваша тревога немножко улеглась?

— Я не собираюсь посвящать всю свою жизнь приготовлению корзиночек с глазурью и всяких других пирожных, но сейчас я не могу придумать ничего лучшего. Сара говорит, что в Эдилине нет никакой нормальной работы.

— Никакой, насколько я знаю. Люди либо работают где-то в других городах, либо открывают собственный бизнес. Может быть, вы и Сара смогли бы что-нибудь создать вместе?

— Открыть магазин одежды, где я буду продавать корзиночки с глазурью? Не очень здравая мысль. Кроме того, чтобы зарабатывать деньги на этом, надо построить такую пекарню…

— Не забудьте, что на вашей шее будет сидеть еще и санитарный инспектор, — добавил Рамзи.

— Верно. Иногда я совсем забываю, что вы юрист.

— Это комплимент?

Джос посмотрела на ручей и задумалась.

— Ну, во всяком случае, у меня будет шанс показать миру, в лице Эдилина и окрестностей, на что я способна. Если я выполню эту работу с блеском, может быть, я смогу зарабатывать какие-то деньги, чтобы прокормить себя, пока… пока…

— Мне очень стыдно, — вздохнул Рамзи. — Ведь это именно я испортил вашу жизнь, заставив бросить работу и приехать сюда. Я сказал вам, что вместе с домом вам достались и деньги.

— Вот и не забывайте об этом. Я воспользуюсь этим, если мне потребуется взять взаймы. — Издалека донесся автомобильный гудок. — Который час?

Рамзи хмыкнул.

— Мне не нужно смотреть на часы, чтобы понять, что сейчас два. О чем вы договорились с Люком?

Она начала быстро убирать еду в корзинку.

— Растения для сада. Мы должны купить лаванду.

— Зачем? — Он поднял плед за один край, а Джос взялась за другой.

— Для печенья.

— Поразительно, но вы, кажется, совсем не расстроились, услышав, что разорены.

— Знаете, в экстремальной ситуации у человека открывается второе дыхание. — Когда снова послышался сигнал машины, Джос посмотрела на Рамзи.

— Пойдемте, — сказал он. — Я возьму корзинку.

— Спасибо, — поблагодарила она, направляясь к тропинке, но затем снова обернулась к нему. — Три двадцать пять.

— Что?

— Столько запрашивают в Нью-Йорке за лучшие пирожные. Три доллара двадцать пять центов.

— Ну разумеется, — буркнул он, но по его лицу можно было понять, что он в шоке от этой цены. — Прекрасно. Я согласую эту цену с моим зятем. Я готов рекламировать вас, но если пирожные, как вы их там называете — корзиночки? — окажутся ужасными, вы выставите меня круглым дураком. И тогда вам при всем желании работы не найти.

— Вот увидите, вы еще будете гордиться, — ответила Джос, когда сигнал прозвучал снова. — Ключи от машины в корзинке.

Рамзи кивнул, и она последовала за ним.

Джоселин бежала через луг к машине Люка, которая была припаркована у большого дуба рядом с ее собственным автомобилем. Люк не вышел и не открыл дверцу, а, сидя за рулем, ждал Джос с включенным двигателем. Она открыла дверь его грузовичка, поставила ногу на подножку и уселась на сиденье. Люк тронулся, прежде чем она захлопнула дверцу.

— Вы злитесь, потому что оказались не правы? — спросила она.

— Я не злюсь, и я не был не прав, да и из-за чего бы мне злиться?

— Потому что Рамзи вовсе не возил меня в Уильямсберг, как вы предсказывали.

Люк пожал плечами:

— Видимо, Тесс присоветовала ему сменить привычное место.

Джос ничего не ответила, потому что в глубине души сама склонялась к этой версии. Но Рамзи должен был сообщить ей некоторые важные подробности, и она была рада, что в этот момент они оказались одни. Помимо всего прочего, она радовалась, что ей удалось скрыть собственное потрясение. Конечно, в отсутствии денег на содержание старого дома не было ничего хорошего, но, безусловно, существуют какие-то правительственные программы для сохранения подобных поместий.

То, что по-настоящему беспокоило ее, так это информация о мисс Эди, которую поведал ей Рамзи. Казалось, каждый час она обнаруживает какие-то подробности, которые со слов мисс Эди представлялись ей совсем по-другому. С детских лет рядом была женщина, учившая ее всему, что важно в жизни. И Джоселин воспринимала мисс Эди как мудрейшего человека на свете. Но теперь она обнаруживала, что мисс Эди не во всем была честна с ней. И хотя Джос говорила себе, что мисс Эди имела право скрывать значительную часть своей личной жизни, это открытие ранило ее.

— Эй! — окликнул ее Люк. — Что вы так хмуритесь? Вы что-то не поделили с Рамзи?

— Нет, — ответила Джос, отвернувшись к боковому стеклу и глядя на дорогу. — С вами случалось такое, что вы полностью доверяли кому-то, а затем обнаруживали, что этот человек совсем не такой, как вы себе представляли?

— Да, — сказал он. — А что, вы обнаружили что-то не то в Рамзи?

— Нет, то есть да. Он действительно заботится о людях?

Люк взглянул на нее, поворачивая машину.

— И о чем же он заботится?

— Обо всем. И обо всех. — Джос выпрямилась. — Куда мы едем?

— За растениями.

— Я не потяну это, — ответила она не раздумывая.

Минуту, не больше, Люк продолжал ехать прямо, но затем совершил крутой разворот и направился обратно к дому.

— Что вы делаете?

— Везу вас домой. Мы посидим немного, и вы объясните, что вы сейчас сказали.

Рамзи не требовал хранить тайну, но Джос чувствовала, что совершила оплошность. То, что происходило между мисс Эди и дедом Рамзи, многие годы держалось в тайне, и Джос вряд ли вправе разбалтывать это сейчас.

— Есть некие юридические заморочки, — сказала она. — Это связано с официальным утверждением завещания. Потребуется какое-то время, чтобы получить деньги, завещанные мне мисс Эди на поддержание дома. Поэтому придется немного подождать. До тех пор у меня нет ничего, кроме того, что лежит в банке, а это совсем немного. Но Рамзи нашел для меня работу у своей сестры. Я собираюсь испечь пирожные для детского праздника, несмотря на отсутствие у меня специальных формочек и другого оборудования. И если мне удастся сделать это, то, возможно, последуют и другие заказы, тогда все будет в порядке.

Люк въехал на подъездную аллею Эдилин-Мэнор, выключил двигатель, а затем обошел машину вокруг и открыл дверцу.

— Вылезайте, — сказал он, так как Джос продолжала сидеть. — Если вы не хотите ехать со мной за растениями, тогда выходите.

Она вышла, подошла к входной двери дома и стала рыться в кармане в поисках ключа.

— Ключ от дома на связке с ключами от моей машины, а ключ от моей машины у Рамзи.

Люк открыл дверь.

— Кто же запирает двери в этом городе?

— Но вы говорили… — Джос не успела закончить, как он уже прошел на кухню, и она последовала за ним. Он пододвинул стул к большому столу и подождал, пока она усядется, а затем поставил на плиту чайник.

Откуда этот чайник?

— Моя мать. Я сказал ей, что вы любите чай, и она дала мне коробку всякого кухонного барахла. Ну, начинаем беседу.

— Официальное утверждение, — сказала она, — подразумевает…

— Рамзи не говорил ничего такого, и если вы не прекратите лгать мне, я начну кричать. Я умею очень громко кричать. Долгие годы занятий спортом…

— Не кричите, — попросила она, опустив голову на руки. — Зачем вам все это? Я думала, что мы собираемся… — Она замолчала.

— Вы выглядите так, будто вас сшиб товарный поезд, — заметил он, снимая чайник с плиты и наливая кипяток в маленький заварной чайник. — Я хочу знать, что такого сказал вам мой кузен, что привело вас в подобное состояние.

— Ничего особенного, так что вам не придется использовать свой правый хук.

— Левый.

— Что?

— Левый хук. Я не собираюсь бить Рамзи, но я вложу ему немного мозгов. О чем он думал, если довел вас до такого состояния? На вас лица нет.

— Вы преувеличиваете. Он просто рассказал мне о некоторых юридических сложностях и… — Хмурый взгляд Люка остановил ее. — Ладно, я постаралась скрыть от Рамзи, насколько взволновали меня его слова. Я постаралась внушить ему, что я счастлива и полна жизни. Ничто не выведет Джоселин из себя.

— Но когда вы садились в мой грузовик, вы выглядели, как…

— Я помню, — сказала Джос. — Словно меня сбил товарняк. И еще бледная как смерть. Но вы, конечно, знаете, как помочь девушке восстановить силы.

Он поставил перед ней чашку чая и пошел к холодильнику за молоком.

Теперь, когда все приготовлено, расскажите мне все-таки, что случилось.

— Я не могу. Это… это личное.

— Все знают, что вы получаете около трех миллионов долларов. Неужели вы потеряли почву под ногами?

— Не совсем, — ответила она и пригубила чай. — Все хорошо. Вы тоже должны получить немного.

— Нет, спасибо. — Люк достал пиво из холодильника и сел на стул рядом с ней. — Если для вас это не чересчур много, тогда, может быть, слишком мало? Не так много, как вы ожидали?

— Дело вовсе не в деньгах! — Она почти кричала. — Дело в том, что никаких денег нет, так что беспокоиться не о чем! — Она зажала рот рукой, проклиная себя зато, что проговорилась.

— Ясно, — сказал Люк, откинувшись на спинку стула. — Денег нет.

— Поймите, я не могу говорить об этом. Мне нужно какое-то время, чтобы все обдумать, и я прошу вас никому об этом не рассказывать.

— Вы полагаете, что я сейчас же побегу рассказывать об этом каждому встречному? — Брови Люка сошлись в прямую линию.

Джос больше не могла сдерживаться, закрыла лицо руками и заплакала.

— Успокойтесь, — проговорил Люк и мягко привлек ее к себе, так, что ее голова оказалась на его плече. — Я не хотел расстраивать вас.

— Это не вы расстроили. Я расстроилась из-за того, что Рамзи сообщил мне.

— Что нет денег?

— И да, и нет, — ответила Джос, все еще всхлипывая. — Просто все оказалось ложью. Я обнаружила, что все, что я знала о женщине, которую боготворила, не больше, чем ложь. Кто она, откуда она приехала, даже кого она любила — все оказалось ложью. Каждое ее слово. Почему она все время лгала? Загадка. Потому что не доверяла мне? Я не понимаю.

Люк протянул ей бумажную салфетку, Джос с благодарностью взглянула на него и вытерла нос.

— Не возражаете, если я сделаю себе сандвич? — спросил Люк, вставая. — У меня не было времени пообедать.

— О, простите. Это все я виновата, навязалась на вашу душу… Я не хотела, правда. Когда я рассталась с Рамзи, то была в порядке, а потом…

— Вы сломались, когда увидели меня? — не без удивления заметил он.

— Нет, просто Рамзи… вы понимаете, я не хотела показать ему свою слабость.

— Что означает ваше «вы понимаете»? Что особенного в Рамзи?

— Это человек, который мне не безразличен.

— Понимаю, — сказал Люк. — Поэтому, пока вы были с ним, вы держали марку, не дай Бог, он увидит ваш хлюпающий нос?

— Ну да, — ответила Джос, снова хлюпая носом. — Я даже не думала, что могу так расчувствоваться, пока не рассталась с ним. Он всегда так внимателен ко мне. У него всегда припасено что-нибудь вкусное, он не скупится на комплименты, называет меня веселой и умницей… — Она громко высморкалась. — Какие сандвичи мы можем приготовить?

— С ветчиной и сыром. Хотите?

— А есть что-нибудь маринованное?

— Откуда мне знать, это ваш холодильник.

— И надо признаться, это какой-то волшебный холодильник. Я ни разу не ходила в магазин, а холодильник всегда полон. Чудеса!

— Я уверен, что к концу недели это закончится. Скоро все местные жители привыкнут к вам и не будут беспокоить, пытаясь познакомиться. Особенно если узнают, что у вас нет денег.

— Ха-ха! — рассмеялась она. — Вы ведь не собираетесь рассказывать, правда?

Люк помолчал, намазывая хлеб горчицей.

— Вас волнует, что без денег вы никому не будете интересны?

— Я не хочу, чтобы они узнали, что у их любимой мисс Эди не было денег! Я не хочу, чтобы они плохо думали о ней.

— То есть ничего страшного, если они узнают о том, что вы бедная? — Люк повернулся к ней спиной, но Джос знала, что он улыбается.

— Конечно, нет, — сказала она, взяв тарелку с толстым сандвичем. — Выглядит замечательно.

— Вы же только что обедали с Рамзи и уже так проголодались?

— Я же не могла объедаться у него на глазах, правда?

— Тень мисс Скарлетт витает в воздухе, — вздохнул Люк.

— То есть?

— Барбекю, — напомнил Люк. — Эшли любил ее за хороший аппетит.

— О да, кажется, помню… Хороший роман. Что за сорт горчицы?

— Не знаю. Спросите у тети Хелен. Думаю, вам стоит рассказать мне все, что вам сообщил Рамзи. И если вы хотя бы намекнете, что я собираюсь разболтать это, то я накажу вас так, как может только садовник.

Она улыбнулась, вспомнив одну из их первых бесед.

— Откуда мне начать? До или после Второй мировой войны?

— Интересно… Начинайте до.

— Рамзи сказал мне, что нечто ужасное произошло в 1941 году, как раз перед тем, как мы вступили в войну. И поэтому Александр Макдауэлл так заботился о мисс Эди после того, как она вышла на пенсию. Он купил ей дорогой дом в Бока-Рейтон и дал ей в управление кучу своих денег. Я не финансовый гений, но даже я понимаю, что это странно. Кроме расходов в благотворительный фонд, она тратила деньги на мое образование, причем не ограничиваясь обычной школой, а также помогала своему ленивому братцу. И все же что заставило Алекса Макдауэлла поступить так?

— Почему вы спрашиваете меня? — удивился Люк. — Я вообще впервые слышу об этом. А разве Рамзи не рассказал вам, что сделала мисс Эди для его деда?

— Ни он, ни его отец не знают. Я думаю, эта история ушла в могилу вместе с людьми, которые в ней участвовали.

— А как эта история связана с вашими деньгами?

— Как-то так произошло, что Александр Макдауэлл потратил очень много. Я не могу представить, что им двигало. Он делал это добровольно? Был ли он свободен в своих действиях?

— Добровольно? — переспросил Люк, покончив со своим сандвичем. — Не думаете же вы, что мисс Эди шантажировала его?

— Я прокручиваю в голове все варианты, — задумчиво ответила она.

— Хорошо, рассмотрим поразительную мысль, рожденную в извилинах вашего мозга, — предложил Люк, подхватив две пустых тарелки и бросая их в мойку. — Вы не знали Александра Макдауэлла, но зато я знал его. Он наводил страх на нас, детей, и до смерти пугал большинство взрослых. «Грубость» не то слово, чтобы описать его поведение. Он орал на своих служащих и контролировал каждый вложенный пенс. Если бы кто-то попытался шантажировать его, он схватил бы его за шиворот и выбросил из комнаты.

— Однако он женился на женщине, кроткой как ангел?

— Да, это полная противоположность Александра Макдауэлла. Он грубый, а она — сама доброта… Никто не мог понять эту пару, но Алекс обожал жену. Действительно обожал. Это было близко к обожествлению.

— Это естественно, — заметила Джос, наливая себе вторую чашку чая. Он уже не обжигал, но был еще достаточно горячим. — Если человек обожает меня, должно пройти много времени, чтобы я разглядела его недостатки.

— Тогда выходите замуж за Рамзи, — сказал Люк.

Он стоял у мойки, спиной к Джос.

— А вам не кажется, что мне пока рановато думать о свадьбе? Я и встретила-то его всего несколько дней назад.

— Но уже успели наврать ему с три короба: и про то, как себя чувствуете, и что вовсе не расстроены, и даже про то, что любите поесть… По-моему, это похоже на зарождающуюся любовь.

— Я не лгала ему!

Повернувшись, он с укоризной посмотрел на нее.

— Ну, может быть, я и делала вид, что у меня все в порядке, но это не было ложью. Он мне нравится. В нем есть все, что я всегда хотела видеть в мужчине.

— Так выходите за него. Он богат. Позвольте ему поддерживать вас и этот дом. И все ваши проблемы будут решены.

— К вашему сведению, Рамзи пока далек оттого, чтобы сделать мне предложение. Кроме того, если бы я приняла его предложение сейчас, то всегда бы чувствовала себя обязанной. Когда он чем-то разозлит меня, мне придется молчать, потому что я должна буду помнить о благодарности. И в конце концов я заработаю язву и умру молодой…

Люк помолчал немного, обдумывая ее слова.

— Рад видеть, что мысль о свадьбе с моим кузеном пока еще не затмила ваш разум.

— У меня просто еще не было времени, чтобы обдумать все как следует. Знаете, какая ирония? Я ведь не ожидала от мисс Эди никакого наследства. Может быть, какой-нибудь сувенир на память, но ничего больше. Она активно занималась благотворительностью, поэтому я думала, что все уходит туда. Почему она оставила мне этот дом?

— Вы задаете очень интересный вопрос. Она знала, что не имеет собственных денег, но оставила вам этот старый дом, который, поверьте мне, превратится в развалины, если не закачивать в него деньги каждые шесть месяцев.

— Давайте не будем обсуждать это прямо сейчас. В любую минуту сестра Рамзи может позвонить и сказать, что ей нужны пирожные. Поэтому я должна сообразить, как их сделать. Вы думаете, духовка в этой старой плите работает?

Люк слегка нахмурился, когда понял, что она не собирается обсуждать предложенную тему. Но это его вполне устраивало, потому что сначала нужно было самому поразмыслить над всеми вопросами.

— Понятия не имею, — сказал он и включил духовку. — Так что вы хотите приготовить?

— Шпинат в шоколаде. И прежде чем вы что-то произнесете, сообщаю вам, что Рамзи уже сказал мне, что, по его мнению, это гиблая затея. Но все будет очень вкусно, не беспокойтесь.

— Мисс Эди оставила вам волшебную палочку?

— Если бы!.. Я сказала Рамзи, что запрошу по три двадцать пять за штуку. Поэтому должна сделать вкусные пирожные, но у меня нет необходимого оборудования. Нет ли поблизости магазина кухонной утвари?

Люк открыл дверцу духовки.

— Пока не нагрелась. Почему бы вам не занять все необходимое?

— Ну, кто же одолжит мне мощный миксер и кондитерские шприцы? — спросила она.

— А вы не забыли, что церковь, которую вы посещали, была баптистской? А баптисты любят поесть. Все, что вам нужно, имеется на кухнях у женщин этого города. Напишите список, и я попрошу маму найти для вас все необходимое. Ваша кухня будет полностью оборудована через полтора часа.

Джос посмотрела на него с изумлением:

— Но мне еще никто не звонил.

Люк вытащил мобильный телефон из кожаного футляра на поясе и нажал на кнопку.

— Мама? — спросил он. — Как ты думаешь, папа захочет помочь Джос с партией пирожных? — Повисла пауза. — Я думаю, да. Конечно, я могу ей сказать. А почему бы тебе самой не попросить Вив? — Он улыбался, слушая ее ответ. — Я думаю, ей это понравится, но она может попросить тебя. — Его улыбка стала шире. — Потому что это могло бы вырвать папу из вашего гнезда на всю неделю, вот почему. Ладно, но я передам ей твои слова. Ты скажешь ему сама, или это сделать мне? Трусиха! Я буду через пятнадцать минут. — Он перестал улыбаться. — Да, я веду себя прилично. Можешь спросить у нее сама, если мне не веришь.

Люк протянул телефон Джоселин:

— Моя мама хочет знать, не пристаю ли я к вам.

— Ни один мужчина в этом городе ко мне не приставал, — сказала она громко. — И ни одного неприличного слова в мой адрес не произносилось. Меня кормили на убой, это действительно было, но никаких приставаний не было.

Люк на секунду перевел взгляд на Джос, а затем снова приставил телефонную трубку к уху.

— Обижаешь, — сказал он. — Ну, спроси Рамзи. Ладно, я буду у вас через несколько минут, но не говори ни слова папе. Я сам расскажу ему все. — Люк выключил телефон и посмотрел на Джос: — Так о чем мы говорили?

— О том, что мне нужно для приготовления пирожных. Что сказала ваша мама?

— Она уже знает про три двадцать пять. Я полагаю, Рамзи проболтался кому-то в офисе, потому что об этом знает весь город. Мама сказала, что это безумие — устраивать детский праздник в середине недели и заказывать для него такие дорогие пирожные. Вив хочет привлечь моего папу, чтобы устроить не просто детский праздник, а настоящую вечеринку и пригласить на нее половину Уильямсберга.

— Половину… — изумленно протянула Джос. — И что предлагается делать мне? Открыть магазин пирожных?

— Если вы хотите узнать о жизни мисс Эди и найти ответы на вопросы, которые вас терзают, вы должны познакомиться с людьми, проживающими в округе. Я попрошу маму пригласить некоторых старожилов, которые знали мисс Эди. Хорошая мысль?

— Прекрасная, — ответила она, благодарно глядя на него.

— Интересно, будете ли вы так считать после того, как в течение недели пообщаетесь с моим отцом…

— Он такой неприятный? — с участием спросила она, готовая встать на защиту Люка.

— Ужасный! Он на пенсии.

— И что это означает?

— Сами увидите, — ответил Люк. — Дайте ему какую-нибудь задачу, и он будет считать, что командует всем миром. Он будет распоряжаться и вами, и другими девушками, пока вы не взбунтуетесь.

— Девушками? Кто еще будет заниматься приготовлением пирожных?

— Милости просим в Эдилин, — усмехнулся он. — Мне пора. — Он еще раз проверил плиту. — В духовке холодно, как в пещере.

— Я не могу позволить себе новую…

Люк поднял руку.

— Разрешите моему отцу позаботиться об этом. Ему понравится вся эта затея. — Он пошел к двери, но остановился и снова посмотрел на Джос. — Теперь вы знаете, — мягко сказал он, — как Рамзи добивается своей цели. Он просто везет женщину, на которой хочет жениться, в то место, где собирается построить дом. — Люк оглядел прихожую Джос.

— И скольких женщин он уже возил туда?

— Я бы хотел сказать — дюжину. Но на самом деле была всего лишь одна.

— И почему он не женился на ней?

— Не мое дело рассуждать об этом.

— То же самое Рамзи говорил о вас.

— А вы спрашивали обо мне?

Она уже открыла рот, чтобы ответить ему, но если Люк не знает, что Рамзи платит ему жалованье, то она должна молчать.

— Нет.

— Хорошо, — сказал Люк, оглядев ее с головы до пят. — Примите душ и смените испачканную одежду. Думаю, вы приступите к делу через несколько дней.

Джос проводила его, затем закрыла дверь и, прислонившись к ней, подумала о событиях прошедших дней. Так много всего произошло и случилось, что в голове все смешалось. Через минуту Джос уже бежала в ванную комнату. Посмотрев в зеркало, она увидела, что тушь растеклась под глазами, и поняла, что выглядела так почти все время, пока была с Люком. Улыбаясь, Джос встала под душ и подумала о том, что сказала его матери. Если бы это была мать Рамзи, пришлось бы держаться как леди, но с матерью Люка она вполне могла пошутить.

Она вымылась, надела чистые джинсы и майку. Пока Джос одевалась, к дому подъехала машина. Джоселин выглянула в окно и увидела выходящего из нее мужчину. Даже с высоты второго этажа она могла определить, что он выглядит, как постаревшая версия Люка: высокий, красивый, с седыми висками, готовый немедленно приступить к делу. Джос сбежала вниз по ступенькам так быстро, что открыла дверь, прежде чем он успел постучать.

— Итак, вы пришли, чтобы командовать мной, — совершенно серьезно сказала Джос.

Он тоже удержался от улыбки.

— Выходите строиться, я приступаю.

— И с чего начнете?

— Прикажу Люку разбить в саду газон, о котором вы с ним говорили, совершенно бесплатно.

При этих словах Джос почтительно поклонилась.

— Ваше желание для меня закон, хозяин.

— Всю свою жизнь я ждал от женщины этих нескольких слов. Вы выйдете за меня замуж?

— Я внесу вас в свой список, — улыбнулась она и направилась на кухню. — Заходите и посмотрите мою плиту. Она такая старая, что я собираюсь продать ее на электронных торгах за миллион долларов.

— Не слишком старая, поскольку я продал ее брату мисс Эди всего сорок лет назад.

Джос остановилась.

— Вы торгуете кухонным оборудованием?

— Я не занимался этим уже три года. Но могу предложить убийственные скидки на все, что вам понадобится.

— Вы предпочитаете секс или деньги? — торжественно спросила она.

— Разрешите посоветоваться с женой по этому поводу. — Он улыбнулся, проходя следом за ней на кухню.

Виргиния

— Кажется, никогда в жизни я больше не возьмусь за это дело, — пробормотала Сара, держа на ладони маленькое пирожное и стараясь увенчать его розочкой из глазури.

— Мне кажется, тебе нравится эта работа, — заметила Тесс.

Она украшала свое пирожное большой маргариткой.

— Это тебе она нравится, потому что это лучше, чем работать с адвокатами, — сказала Сара. — А я не люблю все это. Не люблю этот сладкий запах, не люблю сахар…

— Тогда брось все и иди, тебе не обязательно оставаться, — разрешила Джос.

Она стояла у огромной красивой плиты, которую отец Люка, Джим, установил здесь четыре дня назад.

— Иди! — сказал Джим Саре, его руки были заняты пакетами из продуктового магазина. — Иди и шей свои дурацкие платья для местных толстух, которые слишком много едят.

Сара передала свои пирожные Тесс и почти выбежала из кухни.

Джим осмотрел те пирожные, что лежали на столе, и пересчитал их с таким серьезным видом, будто по меньшей мере был правительственным инспектором.

— Ну и как? — спросила Джос.

— Они мне нравятся, но, думаю, Люк должен сказать заключительное слово. Он знает о цветах больше, чем я.

Тесс положила на стол большой кондитерский шприц с глазурью и потрясла руками. Не многие люди представляют, как могут болеть мускулы, когда ты в течение нескольких часов выдавливаешь густую, тяжелую глазурь.

— Я напишу криминальную историю, где главное действующее лицо женщина-киллер — профессиональный декоратор тортов и пирожных. Разумеется, никто не подозревает ее, потому что убийца демонстрирует недюжинную силу, расправляясь со своими жертвами. Кто может подумать, что эта «кондитерская» леди, которая преуспела в украшении пирожных, сильна, как десять мужчин?

Джим поднял пирожное, которое было похоже на божью коровку. Тельце — красное с черными пятнышками и черная мордочка. Тесс сделала глазки из белой глазури, красный носик и белоснежную улыбку. И еще она сделала зеленую черепашку с ножками и головкой. Но ее главной удачей было пирожное-корзиночка, украшенное ярко-желтым улыбающимся цыпленком с закрытыми глазками и маленькими крылышками.

— Ты можешь открывать свое дело, — сказал Джим, рассматривая корзиночку, украшенную розовыми и желтыми маргаритками.

— Нет, — медленно ответила Тесс, — мне нравится, когда вокруг меня крутится много мужчин. — Она взяла пирожное, которое собиралась украсить, и посмотрела на Джима: — Как ты думаешь? Может, я попробую сделать пчелку?

— Я уверен, что бы ты ни сделала, все будет хорошо, — сказал Джим, глядя на Джоселин, которая взбивала миксером пюре из шпината. Они уже несколько дней трудились, занимаясь приготовлением пирожных, и все были поражены, до чего же хорошо получается у Тесс окончательная стадия с глазурью.

В первый день, когда Джим приступил к работе, они с Джос не нашли в саду Люка. Тогда Джим вместе с Джоселин поехали к нему домой, чтобы взять его пикап. Дом Люка был красивый, хотя и небольшой. Джос не знала, что ожидала увидеть, но не надо быть экспертом, чтобы понять, что такой дом стоит денег. Окна с двойными рамами из пород твердого дерева, крыша из шифера. Когда Джос заглянула за угол, то увидела позади дома замечательный сад.

— Я так понимаю, что ты не бывала здесь прежде, — сказал Джим, набирая код, после чего дверь гаража открылась.

— Нет. А в городе говорят, что бывала?

— В этом городе говорят все, что угодно.

— Так, — сказал он, заглядывая в гараж, — Люк забрал машину.

— У Люка грузовик и легковушка?

Джим бросил на нее быстрый взгляд, но не ответил.

— Он, должно быть, поехал в Уильямсберг, повидать деда.

— Я думала, его дед умер.

— Он тебе это сказал. Да?

— Да, — осторожно ответила Джос, усаживаясь на переднее сиденье грузовика. Что за секреты окружают деда Люка?

— Я думаю, он поехал навестить другого деда, отца моей жены.

— О, — только и сказала Джос. Как она и подозревала, в гараже было три мотоцикла: грязная «хонда», старый индийский мотоцикл и блестящий красный «кавасаке». Джос хотела побольше расспросить о Люке, но Джим, казалось, не желал больше говорить о сыне. Он вообще не хотел ни о чем говорить, и они ехали молча.

— Люк попросил, чтобы я организовал в субботу большую вечеринку, где ты будешь продавать пирожные по двадцать пять долларов за штуку. Или что-то в этом роде. Мне это нравится. Тебе что-то нужно для этого, какие-то приспособления, инструменты?

— Если за это не надо платить, — не задумываясь, сказала она.

— Как ты отнесешься, если я предложу тебе рассрочку на 18 месяцев?

— Принять такие условия — значит продать душу дьяволу.

Джим хмыкнул:

— Хуже, чем дьяволу! Я заложил свою душу одной торговой компании… Ну, так как насчет плиты с шестью горелками, грилем и двумя духовками? Тебе подойдет?

— И какова ее мощность?

— По крайней мере шестнадцать тысяч.

— Я сказала бы, что это неудивительно, что вы так преуспели в своей работе. Вам ничего не стоит соблазнить любую женщину.

Он привез ее на большой склад около Ричмонда и познакомил с мужчинами, которых была сотня, не меньше, и все они когда-то учились у Джима и до сих пор смотрели на него с нескрываемым трепетом. Джим был региональным менеджером всех юго-восточных штатов и всегда устраивал ежегодные распродажи, предусматривающие скидку в 4 %.

Джоселин он предложил огромную плиту с небольшой вмятиной сзади. А также морозилку, цена которой была снижена из-за ее бледно-желтого цвета.

— Цвет масла, — сказала Джос.

— В этом-то и проблема, — кивнул Джим. — Сегодня люди не хотят думать о масле, они хотят думать о салате. — И то, как он произнес это, заставило ее рассмеяться.

К тому времени как они вернулись в Эдилин-Мэнор, на подъездной аллее стояли три автомобиля.

— Похоже, моя жена делает все, чтобы от меня избавиться, — сказал Джим. — Может, нам с тобой организовать совместный бизнес?

— И что мы будем делать? — спросила Джос.

— Я еще не решил, но если что-то придумаю, дам тебе знать.

— А как насчет Люка? Может, вам двоим стоит…

— Мы убьем друг друга в первую же неделю. Он предпочитает работать один.

— Но работа садовника не приносит больших денег. Я не риелтор, но его дом выглядит так, словно стоит доллар или два.

— Ему нужно время, чтобы зализать раны, — сказал Джим, вылезая из грузовика. — А вообще-то он замечательный. Я вижу, что ты ему очень нравишься. Я никогда не видел его таким печальным, как сейчас.

Джоселин сидела в грузовике и смотрела на Джима, который вошел в ее дом. Печальный? Из-за чего Люк так несчастлив? Он никогда не казался ей печальным.

В следующую минуту рыжеволосая женщина, которая приходила накануне, открыла багажник своей машины и вытащила огромный миксер. Джоселин выпрыгнула из пикапа Люка.

— Позвольте помочь вам. — Она взяла у женщины большую коробку.

— Я видела вас в церкви, но не уверена, что вы помните меня. Я Мейвис…

— Мама Кена?

— Да, — улыбнулась она. — А куда вы ездили с Джимом?

— За покупками. Их доставят завтра.

— Ха! Я знаю Джима Коннора, вот увидите, они будут тут через минуту. Этот человек уже провел нам газ. Вы правда собираетесь открыть магазин в Эдилине? И будете продавать пирожные по всей Америке, принимая предварительные заказы?

Джоселин потребовалось время, чтобы переварить вопрос.

— Нет, я не собираюсь всю оставшуюся жизнь потратить на изготовление корзиночек с глазурью. Вообще-то я хотела бы написать историю Эдилина. Я знаю много секретов, которыми хотела бы поделиться с миром.

Выдавив дежурную улыбку, Мейвис направилась к дому.

— На вашем месте я не стала бы ни с кем делиться секретами, не то вы найдете мышьяк в своем собственном пирожном, — бросила она через плечо.

Джос последовала в дом. «Интересно, — подумала она, — как это ей удалось задеть меня одним замечанием?»

Мейвис оказалась права, и ее предсказание исполнилось пару часов спустя. Джим нахмурился и спросил, почему девушки так долго делают такую простую работу.

— Сотрудники вздохнули с облегчением, когда он вышел на пенсию? — шепнула Джос, обращаясь к Тесс.

— Конечно, они рыдали. Он выжал из них все, что мог.

— Как ты со своими адвокатами.

Тесс пожала плечами:

— Иногда я просто с ума схожу от кучи бумаг. Было бы интересно заняться чем-нибудь другим.

Сначала некоторые женщины из церкви останавливались посмотреть, что происходит, а затем то одна, то другая предлагали свою помощь и пытались украшать корзиночки, но, слыша строгие приказы Тесс и Джима, все помощницы быстренько ретировались.

— Видишь, что мне приходится терпеть, — сказала мать Люка одной из женщин.

В конце концов на кухне остались только Тесс, Джим и Джоселин. Джоселин делала тесто, пекла корзиночки, затем ставила их в холодильник, а потом Тесс принималась украшать их. Джим был уверен, что теперь у женщин есть все, что им нужно. Тесс вскоре убедилась, что ей не нравятся кондитерские мешки из пергамента, поэтому Джим заглянул в Интернет и нашел для нее огромные матерчатые сумки. Они также заказали несколько кондитерских шприцев, пищевые красители, розовые лепестки — все доставили в больших коробках. На дне лежал DVD-диск, объясняющий, как пользоваться всем этим инвентарем. Тесс использовала свой портативный плейер и, включив его, быстро усвоила все уроки.

На второй день появился Рамзи с кейсом, полным бумаг, а также с перечнем вопросов для Тесс. Большинство вопросов начиналось со слов: «Где?..»

Тесс выкладывала крылышки бабочки на пергаментном листе. Когда они подсохли, она осторожно отлепила их и закрепила на одном из пирожных.

— Я не знаю, — сказала она Рамзи, — попроси кого-нибудь из девушек поискать. Или они еще не научились читать?

— Тесс, это не смешно. Я должен быть в суде завтра в девять утра, и я не знаю, что случилось с показаниями.

— Кто-нибудь записывал их? — спросила Тесс, не глядя на Рамзи.

— Конечно, записывали. Когда они были расшифрованы… это было… — Он замолчал. — Пожалуйста, не говори мне, что они не записаны на пленку…

— Я не говорила девушкам, чтобы они стирали пленки, поэтому думаю, что запись сохранилась. Возможно, она на диктофоне. Надеюсь, ты проверял батарейки. Ты уверен, что маленькие колесики внутри крутились?

— Мне пора, — заявил Рамзи таким тоном, словно его вот-вот стошнит.

Проходя мимо Джос, он остановился и что-то сказал.

— Иди! — велела она. — Проверь диктофон.

Проходя через холл, он крикнул:

— Завтра утром, Тесс, жду тебя в офисе. Я хочу, чтобы ты пошла со мной в суд. — Они услышали, как за ним захлопнулась дверь.

Помешивая что-то в кастрюле, Джос повернулась к Тесс.

— Мне тебя будет не хватать, но если ты нужна на работе, то…

— Я не собираюсь возвращаться в этот офис, пока Рамзи и его партнеры не предложат мне большую зарплату.

— И машину, — сказал Джим.

— И новую кухню, — добавила Джоселин и посмотрела на Тесс. — Ладно, Бог с ней, с кухней. Как насчет кредитной карточки и четырех недель оплачиваемого отпуска?

— Это мне нравится, — улыбнулась Тесс, осторожно держа на ладони корзиночку с божьей коровкой. — Или я уволюсь и займусь пирожными.

Она, конечно, шутила, но Джим и Джос переглянулись, удивленно подняв брови.

До праздника оставалось четыре часа, когда Джос почувствовала такую усталость, что едва не свалилась, и тут Джим спросил:

— А что будут есть взрослые?

— Я думаю, для них есть еда.

— Да, — кивнул Джим, — есть. Не сомневаюсь, что Вив все приготовит, но как насчет пирожных? Или, может быть, испечь печенье? Они захотят к чаю что-нибудь менее калорийное, чем корзиночки с глазурью.

— Как насчет съедобных цветов?

Все трое повернулись и увидели, что Люк стоит в дверях с большой корзиной цветов.

— Где ты был? — спросила Джос. — Я не видела тебя несколько дней. Чем ты занимался?

Все глаза устремились на Люка и Джос. Без сомнения, все присутствующие были удивлены резкостью ее тона.

— Рад слышать, что кому-то меня не хватало, — сказал он, ставя корзину на стол.

— Извини, я… — Джос не знала, что сказать, и была явно смущена собственным выпадом. — Просто нам нужна была твоя помощь. Вот и все.

— Из того, что я слышал, вы тут прекрасно справляетесь и без меня. Покажи-ка, отец, какое пирожное ты украсил?

— Хммм, — протянул Джим. — Я — менеджер. Обеспечиваю бесперебойный процесс. Правда, где ты пропадал? С моим тестем в его замечательном доме? Играя на его замечательном поле для гольфа?

Люк взглянул на Джоселин:

— Ты любишь семью?

— Вашу люблю. Свою — нет! — быстро сказала она, и Джим усмехнулся.

— Ты не мог бы отодвинуть эту грязную корзину подальше от пирожных? — спросила Тесс.

— Она не грязная, — возразил Люк. — Правда… — Он оторвал цветок настурции и съел его. — Эти цветы не только не грязные, они еще и съедобные.

— Цветы, — прошептала Джос. — Как жареные цветы цуккини.

— Точно, — улыбнулся Люк.

— Это так принято у янки? Да? Жареные цветы? — спросил Джим. — А нас, южан, все осуждают за то, что мы едим слишком много жареного.

— На этот раз мы не собираемся жарить их, — сказал Люк, — мы украсим ими пирожные и печенье для взрослых. — Он молча посмотрел на Джос, словно что-то транслировал ей.

— Нет! — прошептала она.

— Да. В грузовике.

— Что в грузовике? Мы должны угадать, что вы двое делали в грузовике? — спросила Тесс, но Джос уже вышла, и Люк закрыл за ней дверь.

Под брезентом стояли две большие корзины и пластиковые пакеты, полные сухих лавандовых лепестков. На секунду Джос потеряла дар речи.

— Мне еще нужно…

Люк отбросил брезент подальше, и она увидела белую мраморную ступку, примерно 14 дюймов в диаметре, с большим пестиком внутри.

Издав звук изумления, Джос бросилась к Люку и обхватила его за шею.

— Ты потрясающий!

Тесс и Джим попятились, глядя на это.

— Пора составлять список приглашенных на свадьбу, — шепнула Тесс, но Джим лишь нахмурился.

— Ладно, — сказал Джим, — вы оба, расскажите мне, что это? Это выглядит как штуки Мерлина. Вы собираетесь превратить это в золото?

Внезапно смутившись, Джос резко отошла от Люка в сторону.

— Он привез лаванду и ступку. Теперь я смогу испечь лавандовое печенье. Его обожают женщины, и оно подходит для дамского чаепития.

— Звучит заманчиво, — с энтузиазмом проговорила Тесс. — Когда мы сделаем… — Она замолчала, заметив, что Джим смотрит на нее. — Нет, это действительно очень интересно, но я лучше разберусь, что там за неприятности у Рамзи. Если ему не удастся найти ту запись, он может проиграть дело. Мне надо сообразить, как помочь ему.

— А я устал, — сказал Джим. — Я слишком стар для этого. Буду здесь завтра утром, чтобы отвезти все в дом Вив, так что встаньте пораньше. — Он внимательно посмотрел на сына.

Джим вытащил из кармана ключи, подошел к машине и завел мотор. Тесс пошла к себе.

Когда Люк и Джос остались одни, Люк спросил:

— Так о чем мы говорили? Может, я пойду и приму душ?

— Когда я приехала в Эдилин, мне хватило часа в этом городе, чтобы убедиться, что понять его невозможно. Пошли в дом. Расскажешь мне все. И между прочим, ты занимаешься этим газоном бесплатно. Вряд ли твой отец заплатит за это.

— Этот скряга? Никогда! Так это он сказал тебе, что ты не должна мне платить?

— Твой отец любит слово «да».

— Но ты ведь не сказала ему «да»? — спросил Люк, и его голос стал угрожающе громким. — Когда мне было шесть месяцев, мы с мамой заключили соглашение, суть которого в том, чтобы никогда, никогда не говорить ему это слово. И мы сдержали клятву. Пожалуйста, скажи мне, что ты не нарушила ее.

— Шесть месяцев от роду? — улыбнулась Джос, направляясь на кухню. Каждое свободное место было занято пирожными, они были такие красивые и такие разные, что просто дух захватывало. Тут были и цветы, и насекомые, и зверюшки, примерно дюжина из них — на высоких каблуках и в платьях.

— Позволь угадать, — сказал Люк. — Это дело рук Сары?

— Правильно. Она захотела, чтобы я сделала несколько штук на высоких каблуках, но это требует сноровки и времени.

— А эти? Ты сделала? — Он взял корзиночку, украшенную мордочкой щенка из смеси глазури шоколадного и белого оттенка.

— Нет, Тесс.

— Тесс? — переспросил Люк. — Тесс, которая работает у Рамзи? Тесс, которая не терпит ничего миленького и сентиментального?

— Именно она. Мне кажется, твой отец хотел бы открыть вместе с ней собственное дело.

Люк сел на стул и посмотрел на Джос.

— Мой отец и Тесс? Но у каждого из них амбиций выше головы. Мой отец никогда ни с кем не уживется, да и Тесс тоже. Она управляет офисом Рамзи, как капитан кораблем.

Джос пожала плечами:

— Представления не имею, как они могут работать вместе, но они работают. Тебе стоит посмотреть на них. Они делают все так слаженно, как машина. Если Тесс нужна глазурь голубого цвета, ей не надо слов, через пару минут она протягивает руку, и, оказывается, твой отец уже наполнил шприц нужной глазурью.

— Мой отец? Он делает глазурь?

— И наполняет большие кондитерские шприцы. После первого дня он и Тесс провели два часа в Интернете и заказали огромное количество всяких приспособлений для приготовления кондитерских изделий, все, что нам необходимо.

— Я бы хотел увидеть это.

— Итак, где ты был? — спросила Джос, смазывая формочки маслом.

— Лучше позволь мне, — сказал Люк. — Я не хочу, чтобы отец учил меня печь пирожные. — Он снова посмотрел на пирожные на столе.

Они действительно были очень симпатичные и выглядели вполне профессионально.

— Я жду, — напомнила Джос.

— Извини. Я хотел все рассмотреть.

— Ты наконец расскажешь мне, где ты был?

— Что ж… — улыбнулся он, глядя на Джос. — Покажи мне, как это делается.

Джос показала ему, как пользоваться скалкой и лопаточкой, как наполнять формочки тестом, а потом поставила их в духовку и включила таймер.

— Нужно сложить готовые пирожные в коробки, которые заказал твой отец, а ты можешь рассказывать, пока мы работаем.

— Как ты думаешь, почему мисс Эди никогда не рассказывала тебе об Эдилине?

— Я не знаю, — ответила Джос и услышала в собственном голосе обиду. — Она много рассказывала о других событиях своей жизни. Я могла бы написать книгу о годах, которые она провела с доктором Бреннером, но она ничего не говорила о городе, в котором выросла.

— Она ничего не рассказывала о своем детстве?

— Она говорила, что росла в маленьком городе на юге. Она сказала, что ее жизнь началась после встречи с Дэвидом. До того как я приехала сюда, я думала, что он погиб на войне, но Сара сказала, что он бросил ее. Мисс Эди вернулась с войны, а мужчина, которого она любила, женился на какой-то вертихвостке, и она уже была беременна…

— Это лишь один взгляд на ту историю, — усмехнулся Люк, укладывая корзиночки в коробку.

— Как это? Ты так смотришь на меня, будто я сказала что-то ужасное. А я лишь повторила то, что мне рассказывали.

— Известные городские сплетни. Куда это отнести? — Он поднял коробку.

— Я думаю, в холл. Мне нужно место, чтобы установить большую ступку, тогда я смогу начать толочь лаванду.

— Ты знаешь, что есть специальные приспособления, которые ускоряют эту работу? — спросил Люк.

— Конечно, но разве кто-то хочет ускорить ее?

Она увидела, что Люку понравился ее ответ, он отнес коробку в холл и вернулся с большой ступкой и пестиком, а затем принес коробку с лавандой.

— Мне кажется, ты хочешь что-то рассказать мне, но не решаешься, — вздохнула Джос. — Давай колись…

— Если бы ты могла выбирать, какую работу ты бы выбрала?

— Писательство, — не задумываясь, ответила Джос.

Люк удивленно взглянул на нее.

— Когда я училась в колледже, мисс Эди сказала, что ее подруга хочет написать биографию своей прабабушки, которая была суфражисткой, но эта подруга представления не имеет, как и где найти необходимый материал. Она не знала ничего, кроме сведений из энциклопедии.

— Энциклопедия, — фыркнул Люк, укладывая в коробку последние пирожные. — А письма, неопубликованные документы?

— Ну да. Я провела с этой женщиной весенние каникулы, у нас была чудесная неделя, мы рылись в старых чемоданах или разбирали хлам на чердаках каких-то ее родственников.

— Она написала книгу?

— И да, и нет, — сказала Джос, но тут зазвонил таймер, и она вынула противень с формочками из духовки. — Она написала ее, но не смогла найти издателя, но не в этом дело. Это было так интересно — копаться в документах и архивах, искать и находить сведения о жизни человека. Она узнала, что ее прабабушка, например, пригласила суфражисток на чай к себе в дом, но когда об этом услышал ее муж, это был конец. Но самое главное, я поняла, что мне ужасно нравится заниматься этим. Потом мисс Эди поддержала меня в моем желании написать письма некоторым издателям, и я получила работу, помогала в создании подобных книг. Платили не много, но работа мне очень нравилась.

— И о ком ты бы хотела написать?

— Я… — Джоселин заколебалась, словно набираясь смелости, чтобы рассказать ему. — Я думаю написать о мисс Эди, о ее работе с доктором Бреннером. Он умер несколько лет назад, но его жена сохранила все письма, которые он писал ей. И она готова отдать их мне. Правда, она думает, что я хочу написать о ее муже, а не о его помощнице. Это грозит осложнениями.

— Что, если я скажу тебе, что у меня есть начало истории, которую писала мисс Эди, и что я узнал это от того самого Дэвида, который, как ты считаешь, бросил ее?

— Что? — Джос подняла на него глаза. — Этот ничтожный человек писал ей письма, пока она лежала в госпитале с обожженными ногами?

Люк ждал момента, когда сможет вступить в разговор.

— Ладно, не будем откладывать. Прекрати повторять ложь, в которую верит весь город. Дэвид, тот, который, по-твоему, бросил мисс Эди, — мой дед, а «вертихвостка», которая была беременна от него, — моя бабушка, в результате их союза на свет появилась моя мать.

— О! — Джос тяжело опустилась на стул. — Твой дед ухаживал за ней…

— Прежде чем ты продолжишь, думаю, тебе следует знать, что был еще один Дэвид, и именно он погиб на войне.

— Другой Дэвид? — прошептала Джоселин. — Мисс Эди любила двух мужчин с одинаковым именем — Дэвид?

— Два последних дня я провел с дедом.

— Он жив? Дэвид мисс Эди жив?

— И прекрасно себя чувствует. И по-прежнему женат на Мэри Элис, и они до сих пор обожают друг друга. Он дал мне прочесть часть истории, которую мисс Эди послала своему другу.

Джос молча смотрела на него.

— Если ты не закончишь сейчас с этой лавандой, то мы будем возиться всю ночь и никогда не сделаем это печенье.

— К черту лаванду, я хочу сейчас же прочитать эту историю, — прошептала Джос.

— Нет, — твердо возразил Люк. — Если я отложил чтение, то и ты можешь подождать. Мы должны закончить все это и заработать, а потом ты будешь читать мне сказки, пока я буду трудиться над газоном.

Джоселин медленно поднялась и снова занялась лавандой.

— Я хочу знать каждое слово, которое ты услышал. Не упускай ни одну деталь.

— Мне пришлось поиграть с дедом Дэвидом в гольф, чтобы что-то узнать. Я ненавижу гольф.

— Но любишь рыбалку.

— Не дави на меня!.. — почти закричал Люк, но затем спохватился. — Извини.

— И что же ты узнал?

Люк несколько минут хранил молчание.

— Почему для тебя все это так важно?

— Не знаю, — медленно проговорила она. — Иногда я думаю, что вся моя жизнь — сплошная ложь. Я многого не понимаю. До того как я встретилась с мисс Эди, дед часами рассказывал мне о моей матери, но не пытался приукрасить ее в этих историях. Бабушка одергивала его, говорила, что я еще маленькая и не должна знать все. Моя мать училась в частных школах. Она так хорошо играла на фортепьяно, что даже принимала участие в концертах. Она была очаровательная, умная, популярная. У нее была толпа поклонников, но она отвергала все предложения руки и сердца, пока дед не сказал, что так она никогда не выйдет замуж. И знаешь, что она сделала?

— Понятия не имею.

— Она влюбилась по уши в парня из тех, про которых говорят «на все руки мастер». Он работал в городском клубе, бросил школу, не доучившись, и больше никогда не открыл книгу. Он жил в крохотном домишке, где была всего одна комната, и тратил каждое пенни на мотоциклы. Мои бабушка и дед делали все, чтобы разрушить этот союз, но мама заявила, что уйдет из дома, если они не дадут своего благословения, а также места, где они смогут жить.

Джоселин сделала паузу, насыпала размельченную лаванду в большую миску и начала смешивать ингредиенты.

— К тому времени ей было уже тридцать три года, а родители никак не могли понять, что она имеет полное право поступать так, как считает нужным. И все же они сдались. Когда новобрачные переехали к ним, дед с бабушкой даже сделали вид, что не возражают. Дед взял моего отца на работу в свою страховую компанию, отец сменил джинсы и кожаную куртку на официальный костюм, каждый день ходил на работу, но так и не привык к этому. Смирился, потому что очень любил мою мать.

— И это все оправдывало? — сказал Люк.

— Да. Дед и бабушка никогда не говорили о моем отце ничего плохого, но я понимаю, что они думали о нем на самом деле. В любом случае четыре года спустя родилась я, а еще через пять лет моя мама умерла от аневризмы. Когда мне исполнилось девять, в автомобильной катастрофе погибли дед и бабушка.

— И тогда ты осталась с отцом?

— Да, — сказала Джос, опустив глаза. — И он вернулся к своим прежним занятиям. И не стало ни галстуков, ни белых воротничков, ни ежедневной работы с девяти до пяти… От родителей матери мне достался дом и небольшая сумма денег, они закончились, когда мне исполнилось двенадцать. — Джос улыбнулась. — Но к тому времени я уже встретилась с мисс Эди, и одиночество ушло из моей жизни.

— Так, — задумчиво протянул Люк. — Ты можешь готовить и слушать?

— Ты спрашиваешь, могу ли я готовить и слушать историю мисс Эди? Она у тебя с собой?

— У меня есть первая глава.

— Это из ее записок?

— Думаю, да, — со вздохом проговорил Люк. — Дед Дэвид был доктором, поэтому знал всех и каждого и всегда был окружен людьми. Если он приходил на рождественскую вечеринку, половина города выстраивалась в очередь, чтобы получить бесплатный совет.

— А ты стоял вне толпы, — заметила Джос.

— Точно. Так что теперь, когда умер дед Джо, а дед Дэвид вышел на пенсию, он хочет…

— Чтобы ты проводил с ним больше времени?

— Правильно, — сказал Люк. — Поэтому я провел с ним несколько дней. Бабушка Мэри Элис тоже хотела рассказать мне кое-что, поэтому…

— То есть они шантажом заманили тебя к себе. И сколько же весит награда?

— Нисколько. Я провел несколько дней, расхаживая по полю для гольфа с сумкой деда. Она весит сто пятьдесят фунтов.

— Но что же ты получил за это?

Люк встал, подошел к своей куртке, висевшей на спинке стула, и вытащил из внутреннего кармана толстую, сложенную пополам пачку бумаг. Видно было, что это старые бумаги, пожелтевшие, обтрепанные по краям.

Джоселин села напротив, держа в руках большую миску с маслом, которое надо было смешать с лавандой.

— Это и есть записки мисс Эди?

— Первая глава. Кажется, в ней рассказывается о пребывании мисс Эди в госпитале. Она описала все это и послала своему другу Алексу Макдауэллу.

— Это тот человек, на деньги которого она жила. Мужчина, который был чем-то обязан ей, но никто не знает, чем именно.

— Дядя Алекс отдал бумаги моему деду много лет назад. Дед прочитал их, и с тех пор они хранились в банковской ячейке в Ричмонде.

Растирая масло с лавандой, Джоселин взглянула на бумаги, которые держал Люк.

— А где остальные?

— Мой дорогой дед собирается выдавать их мне постепенно, главу за главой. Поэтому думаю, что мне и дальше придется играть с ним в гольф.

— Или ходить на рыбалку, — добавила она. — Или ездить на одном из твоих мотоциклов.

— Откуда ты?.. О, понимаю, вы заходили в мой гараж и забрали грузовик. В любое время, когда захочешь покататься, дай мне знать.

— Спасибо, — сказала она. — Ты читай, а я буду делать печенье. — Но едва он открыл рот, она добавила: — Подожди минуту. По-моему, это и вправду ужасная идея… и хотела просить тебя…

— Мне это уже начинает нравиться.

— Однажды для одной из благотворительных акций мисс Эди я сделала пирожные, которые назвала «Маргарита». В масло добавила немного текилы, а в глазурь — текилу и сок лимона. Ты думаешь, я могу сделать то же самое для вечеринки Вив?

— А у тебя есть все ингредиенты?

Она открыла низкий шкаф и отодвинула в сторону несколько бумажных пакетов, закрывавших две бутылки текилы и большой пакет с лимонами.

— Я не знала, как воспримет это твой отец, поэтому мы с Тесс припрятали бутылки.

— Мы не скажем ему. Мы назовем их просто «пирожные с лимоном». Ты не могла бы оставить немножко текилы? А?

Улыбаясь, Джос налила текилу в маленькие рюмочки и одну протянула Люку.

— Готова? — спросил он.

— Думаю, да.

Люк развернул бумаги и начал читать.

Лондон, Англия, 1944 год

— Хорошо, — сказала Джоселин, разрезая по диагонали сандвич, который она приготовила для Люка. Когда она вытащила из духовки последнюю порцию лавандового печенья, был час ночи, и Джос едва не падала от усталости. Люк был голоден, поэтому она сделала ему сандвич с ветчиной и сыром, насыпала на тарелку его любимые чипсы и поставила на стол пиво.

Он пробормотал «спасибо» и приступил к еде.

— Итак, моего деда считают монстром. А у нее был роман с Дэвидом Клером. Ты делаешь классные сандвичи.

— В это время ночи что ни сделай, все классно.

— Точно, — сказал Люк, подбирая последний кусок сандвича и запивая пивом. — Я, пожалуй, пойду. А тебе нужно поспать, завтра трудный день.

Джоселин ничего не ответила, и он посмотрел на нее:

— Ты в порядке?

— Нет, если честно… Слишком много всего.

Люк отодвинул тарелку, взял Джос за плечи и усадил на стул.

— Расскажи мне, что не так?

— Я думаю, люди хотят видеть во мне вторую мисс Эди, эдакую гранд-даму, хозяйку большого дома. Они уже сочинили для меня будущее, а я не могу смириться с этим.

— Возможно, ты права.

Она взглянула на него:

— Не хочешь ли ты сказать, что это всего лишь мои фантазии? Что на самом деле никто ничего от меня не ждет?

— Я готов сказать тебе правду. Завтра каждый житель Эдилина, который придет в дом Вив, будет разглядывать тебя с ног до головы и сравнивать…

— От твоих слов мне еще хуже.

— Ты будешь меньше нервничать, если я скажу тебе, что ты проделала замечательную работу… Знаешь, как был напуган весь город, когда все услышали, что мисс Эди оставила Эдилин-Мэнор девушке, у которой нет ни мужа, ни детей? Мы боялись, что ты появишься… — Он махнул рукой.

— С тату и пирсингом?

— Хуже, с идеей осовременивания поместья.

— Металл и фонтаны из стекла?

— Ну да, — усмехнулся он, беря ее руки в свои. — Ты все делаешь великолепно. Надень одно из своих платьев в стиле «Алисы в стране чудес», обруч на голову, и все подумают, что ты замечательная.

Когда Люк улыбался ей так, как сейчас, Джос хотелось прижаться к нему. Но стоило ей сделать маленький шажок навстречу, как Люк тут же отошел.

— В постель! — скомандовал он. — Тебе надо поспать, чтобы завтра выглядеть свежей.

— Да, верно, — после некоторого колебания отозвалась она. — Мне еще нужно охладить печенье…

— Я уверен, отец придет пораньше и поможет тебе.

Она поднялась и зевнула.

— Ты будешь там на празднике?

— Шутишь? Я должен поехать в Уильямсберг, забрать своих стариков и привезти их к Вив. Они ждут не дождутся, когда увидят тебя.

— Но почему?

— Девушка, которая заменила мисс Эди? Конечно, они захотят познакомиться с тобой поближе.

Джоселин застонала.

— Все будет замечательно, — успокоил Люк. — А теперь иди.

— Но мне нужно… — Она оглядела кухню.

— Тут все в полном порядке. Я запру дом. Единственное, что тебе нужно, — это хорошенько выспаться.

Джос не понимала, как устала, пока не шагнула на первую ступеньку лестницы.

Несмотря на усталость, Джоселин приняла душ и вымыла голову, потом надела чистую ночную сорочку и залезла в постель. В голове кружился бесконечный калейдоскоп мыслей и видений. Она почти видела мисс Эди, красивую, молодую, в военной форме. Но от ее холодности ничего не осталось, когда появился ее единственный мужчина по имени Дэвид Клер. И этого Дэвида она любила больше, чем себя…

Джоселин услышала шум внизу и подумала что Люк все еще там, проверяет, как заперты двери, а может быть, укладывает в коробки печенье.

Двое красавцев, подумала она. В ее жизнь вошли два красавца, и ни один из них не попытался поцеловать ее. Да, она целовалась с Рамзи, но по своей инициативе.

«Задний дворик» сестры Рамзи, Вив, представлял собой четыре акра ухоженного сада, над которыми ежедневно трудились четыре садовника, из них только один говорил по-английски. Под деревьями были расставлены столы, накрытые белоснежными скатертями, среди гостей сновали официанты с подносами в руках. Гости словно сошли со страниц глянцевых журналов. Мужчины — в ярких летних пиджаках и легких брюках, женщины — в льняных блузках и юбках, в шляпах с загнутыми полями; дети — чистенькие и аккуратные; девушки — в легких хлопковых платьях. Все было пропитано запахом денег и этикета Старого Света.

— Наслаждаешься? — шепнула Сара, наклоняясь к Джоселин.

— Не знаю, — сказала она, криво улыбнувшись. — Мне кажется, я на грани катастрофы, вот-вот появится айсберг и…

— По крайней мере надеюсь, что благодаря твоим дивным пирожным у меня теперь будет много работы. Вот увидишь, завтра позвонят насчет дюжины заказов.

Улыбаясь, Джоселин протянула седовласому мужчине пирожное с бутоном настурции наверху.

— А у вас нет с лимоном? — поинтересовался мужчина.

— К сожалению, закончились.

— Ты думала, никто не распознает запах начинки? — шепнула Сара, заставляя Джоселин улыбнуться. — Давай сделаем перерыв. Ты уже осмотрела дом Вив?

— Я ничего не видела и ни с кем толком не могла поговорить, — со стоном ответила Джос. — Каждый раз, когда ко мне приближался симпатичный мужчина, кто-то из твоих многочисленных кузин уводил меня от него. Рамзи занят разговором с какими-то шишками из Уильямсберга, так что я не могла перекинуться с ним ни словечком, а Люк, как всегда, высматривает интересные растения и думает, как бы их стащить… Плюс ко всему женщины из церковной общины подошли и посоветовали мне обратить внимание на мужчину под пятьдесят, который стоит в десяти шагах от меня. Представляешь?!

— Пойдем в дом и там спокойно поговорим, — предложила Сара, беря Джос за руку и уводя ее от стола. Они миновали лужайку, затем патио и через французские двери вышли на длинную узкую веранду, где стояла белая плетеная мебель, шторы и подушки на стульях были тоже белые, но в синий рисунок.

— Красиво, — вздохнула Джоселин.

— Это то, что называется «ничем не лимитируемый вкус». Ты знаешь, что сегодня Вив на седьмом небе? Все только и говорят о вечеринке.

— Нас познакомили, но кругом было столько людей… Если бы не ее беременность, я уверена, что не узнала бы ее, если бы встретила еще раз.

— Ничего не поделаешь! Главное, она познакомилась с тобой и твоими пирожными, а это лавандовое печенье произвело такое впечатление на дам, которые организуют благотворительные мероприятия, что они хотят попросить тебя о помощи.

— Я не хочу заниматься этим, — сказала Джос.

— Я знаю, а они — нет. Ладно, давай поднимемся наверх и посмотрим спальни.

— А мы не должны сначала получить разрешение?

Сара выглянула в окно.

— Там четыре пожилых человека, и, кажется, все направляются сюда, горя нетерпением познакомиться с тобой.

— О! Тогда пойдем, — сказала Джоселин, выбегая из комнаты.

Она прошла за Сарой к черной лестнице, по которой они быстро спустились в коридор.

— Детская, снова детская… — говорила Сара, когда они проходили через анфиладу комнат. — А это спальня хозяев. — Она открыла дверь. — Гостевая комната, давай присядем.

Джоселин со вздохом благодарности уселась в большое кресло, а Сара растянулась на кровати.

— Так что у тебя с Рамзи?

— Ты привела меня сюда, чтобы услышать сплетни?

— Конечно. А ты думала, что я хочу попросить у тебя рецепт пирожных с коньяком?

— Я добавляла текилу.

— Все равно. Итак, что у вас с Рамзи?

— Не знаю. Я видела его сегодня, но мы не разговаривали. Он слишком деловой человек?

— Он знает здесь каждого, и все знают его. Так делается бизнес. А Люк долго оставался у тебя вчера?

— Не знаю. Я пошла спать, — ответила Джос. — Скажи, этот город уже поженил меня с кем-то?

— Я думаю, тебя все связывают с Рамзи.

— Как интересно, — холодно проговорила Джос.

— Тебе не нравится эта идея?

— Интересно, что и в этот город пришел двадцать первый век. Что случилось со страстью? Где ухаживание? Где те мужчины, которые прилагают усилия, чтобы завоевать тебя? Где подарки? Где безрассудные поступки…

— Не знаю, где ты это все вычитала, но я бы тоже хотела почитать.

— Я так… просто, — сказала Джоселин, не желая рассказывать о том, что читал ей Люк. — А с кем встречается Люк?

— Ни с кем! — отрезала Сара. — Он живет один и ни с кем не встречается.

Джоселин ждала, что Сара продолжит, но она молчала.

— Да? Почему, когда я говорю о Люке, все закрывают рты на замок? Он что, сбежавший из тюрьмы преступник, который прячется от закона?

— Вроде того, — проговорила Сара.

— Ты хочешь мне что-то рассказать, да?

— Ничего важного, просто… — Сара замолчала.

— Ты с кем-то познакомилась, да?

— Да! — сказала Сара. — Нас познакомила Джоанн Лэнгли.

— А кто она?

— Местный риелтор. Иногда я забываю, что ты никого здесь не знаешь. Мне кажется, что ты всегда жила здесь…

— Пожалуй, это самый большой комплимент за сегодняшний день, — сухо заметила Джос. — Расскажи мне о нем.

— Высокий, блондин, богатый. Конечно, это не главное, но…

— Ну, давай, расскажи мне все.

— Грег Андерс, так его зовут, недавно купил старый дом в окрестностях города, когда-то там жил смотритель Эдилин-Мэнор.

— И что собой представляет этот Грег Андерс?

— У нас было лишь одно свидание, но он показался мне таким милым и умным, и… от него исходит такое щемящее одиночество, что мне захотелось…

— Усыновить его?

— Ну да, выйти за него замуж и родить троих детей. Вчера я купила журнал «Модерн брайд».

— О Господи! Ты не боишься, что все происходит слишком быстро?

— Да, все так стремительно. Но знаешь, я думаю, это моя судьба. Ты знаешь Джоанн? Нет, ты не знаешь ее. Она местная сваха. Если ты одинока, она тут же начинает искать тебе пару. Ее невестка занимается организацией свадеб, так что они действуют вместе.

— И что же с тобой сотворила судьба?

— Грег выбрал меня. Он и Джоанн вместе завтракали, и она рассказывала ему обо всех одиноких женщинах в городе…

— Включая меня?

— Нет, — сказала Сара, но потом спохватилась. — Конечно, и тебя тоже.

Джоселин решила не обращать внимания на оговорку.

— Итак, Грег выбрал тебя, но как? По фото?

Сегодня Сара была как никогда хороша — цветы в белокурых волосах, платье из тонкого хлопка кремового цвета с бутонами роз на лифе.

— Нет. У нее не было фотографий. Она просто рассказала ему о каждой девушке. Так как Грег бизнесмен, то сначала разговор шел о Тесс, но Грег сказал, что ему не хочется, чтобы жена имела дело с адвокатами.

— Может, Джоанн рассказала ему правду о Тесс… Как бы это сказать? Что у нее непростой характер?..

Сара улыбнулась:

— Возможно. Но что бы она ни сказала, я благодарна ей, потому что он попросил мой номер и позвонил мне. Мы провели чудесный вечер, говорили, не умолкая, не смейся, он даже заинтересовался моим шитьем и сказал, что мне надо открыть магазин. Я знаю, это преждевременно, но, думаю, он то, что мне нужно.

— Как чудесно, — вздохнула Джоселин. — Он хорошо целуется?

— Лучше не бывает. — Сара посмотрела на Джос. — Рамзи — мой кузен, но как он в этом плане?

— О, великолепно, — сказала Джос. — Целуется превосходно и никак не хотел отпускать меня.

Слова Джос, казалось, порадовали Сару, она хотела развить интересную тему, но шум внизу отвлек их от разговора. Джос вскочила, подбежала к окну и выглянула в сад. Похоже, там что-то произошло, до них доносились визг и крики детей.

— Что там такое? — удивилась Джос.

Если бы она проснулась утром и постаралась представить самое худшее, что может ожидать ее в этот день, то, разумеется, это было бы появление близнецов или одной из них. Внизу, в окружении гостей, как будто она была по меньшей мере королева и каждый ждал ее появления, стояла одна из сводных сестер. Как всегда, ее окружал рой прихлебателей с тоненькими проводами в ушах, а рядом с независимым видом стояла стройная женщина с высокими скулами и шеей, длинной, как у жирафа.

— Это они, — шепотом сказала Сара. — Вернее, одна из них.

— Белл, — кивнула Джоселин, прикрывая окно и прислоняясь к стене. И вдруг начала биться головой о стену. — Я должна была предвидеть, что Рамзи может написать им, что я получила только разваливающийся старый дом. Я должна была…

— Кто все эти люди вокруг нее? — спросила Сара.

— Ее свита. Они тратят ее деньги быстрее, чем она зарабатывает их.

— Одна из них, кажется… О Господи! Не может быть! — сказала она с придыханием, затем повернулась к Джоселин. — Извини, — проговорила она, положив руку на плечо Джос. — Что, если мы сбежим отсюда, чтобы не встречаться с ними? Мы можем пройти через гараж, взять машину и улизнуть.

— Мне это нравится. Давай прокладывай путь. А я за тобой, — кивнула Джос, торопливо следуя за Сарой. — Как они узнали о вечеринке?

— Наверное, на сайте Эдилина. Ты заглядывала на него?

— Я думаю, что пропустила этот раздел. Кроме того, я смотрю только то, что мне советуют посмотреть.

Джоселин спустилась следом за Сарой по главной лестнице, и никто не остановил их.

— Давай быстрее! — шептала Сара, сбегая вниз.

Затем через большую кухню они прошли прямо к двери в гараж.

Никогда прежде Джоселин не видела, как реагируют люди на появление близнецов. Обычно ее оттесняли в сторону, чтобы другие могли подойти к моделям. А сегодня Сара вообще решила увести ее от встречи, которая наверняка не принесла бы Джос радости. Какая замечательная подруга!

Сара взялась за ручку двери, ведущей в гараж, и когда открыла ее, то первое, что они увидели, был маленький мальчик лет пяти. Он сладко улыбнулся Саре, а затем закричал:

— Мама! Я нашел ее!

— Вот увидишь, что ты получишь на свой следующий день рождения, маленький сыщик, — прошипела Сара.

— Мама! Тетя Сара назвала меня…

Сара зажала ему рот рукой.

— Еще слово, и ты пожалеешь об этом, — сказала она на ухо мальчику.

— Ах вот ты где! — воскликнула Вив, сестра Рамзи, высокая красивая молодая женщина на последних сроках беременности.

— Мама! Тетя Сара сказала…

— Да, я знаю, малыш, ты напал на нее, и она испугалась. Так как в следующую субботу она будет сидеть с тобой и твоим братиком, думаю, тебе стоит дважды подумать, прежде чем что-то болтать.

Мальчик на какой-то момент побледнел.

— Тетя Сара, я съел два твоих пирожных, и они были очень вкусные. — Сказав это, он выбежал из гаража и больше не появлялся.

— Джоселин, — вздохнула Вив, — у нас не было времени поговорить, я не могла поблагодарить тебя… ничего, что я без формальностей? Так вот, у меня не было времени поблагодарить тебя за этот прелестный праздник. И какой приятный сюрприз — узнать, что твоя сестра…

— Сводная сестра, — хором произнесли Сара и Джоселин.

— Прости. Узнать, что твоя сводная сестра — одна из знаменитых близнецов. Она просила, чтобы мы нашли тебя, потому что у нее мало времени. — Вив улыбнулась и жестом предложила Саре и Джос вернуться в кухню и выйти в сад, где ждали гости. — И еще, Сара, — сказала Вив, когда они вышли из дома, — с ней приехала Ингрид. Я так рада. Может быть, наконец что-то прояснится…

Джоселин смогла пройти вперед только потому, что Сара и Вив подталкивали ее сзади. Толпа расступилась, все улыбались, с обожанием глядя на высокую, очень худую, сильно накрашенную Белл и на стоявшую рядом Джоселин. На Белл было одеяние из двух больших кожаных треугольников, нечто ассиметричное и откровенное, открывавшее левую часть туловища и правую ногу от бедра. Волосы — длинная густая масса, а в ушах — серьги в виде больших колец; ребенок вполне мог бы использовать их вместо хула-хупа.

По сравнению с консервативно одетыми гостями Белл выглядела как неоновая реклама посреди темной ночи. Возможно, кто-то из женщин и старался выглядеть экстравагантно, но Белл, безусловно, затмила всех.

— Дорогая! — воскликнула Белл и, когда Джоселин подошла к ней, излишне нарочито наклонилась, словно Джос была на два фута ниже, чем она. Изобразив два воздушных поцелуя в обе щеки, Белл выпрямилась и сказала: — Как мило ты выглядишь! Я не дала бы тебе больше четырнадцати. Вот что значит отсутствие макияжа!

Джос понимала, что перед окружавшей их толпой Белл старается изобразить любящую сестру. Подумать только, она прилетела, чтобы присутствовать на скромной вечеринке сестры. Джос даже не посмела открыть рот, потому что знала, что может сказать только одно: «Чего ты хочешь?»

Но ни Белл, ни Эш никогда не страдали отсутствием красноречия.

— Ты можешь представить мое удивление, когда Ингрид сказала, что ее муж работает в Эдилин-Мэнор? Как тесен мир! Подумать только! А потом я увидела его фото и решила, что они должны быть вместе. Я такой неисправимый романтик! Когда Ингрид сказала, что в Эдилине намечается большой прием в эти выходные и что ты готовишь свое любимое лавандовое печенье, я поняла, что не могу пропустить это событие и должна поддержать тебя. Скажи мне, — продолжала Белл, хлопая искусственными ресницами, — ты все еще добавляешь в начинку жидкую марихуану?

Трое гостей отложили пирожные, которые намеревались попробовать. Одна женщина отобрала корзиночку у своего ребенка.

— Что ж, моя милая Синди, — продолжала Белл, — мне пора, но Ингрид на несколько дней останется здесь, она хочет побыть со своим мужем. Надеюсь, ты на это время освободишь его от работы в саду? О, между прочим, Эш и я приготовили для тебя подарок.

Она протянула синюю бархатную коробочку, но Джос знала, что в ней, поэтому не взяла. Однако Сара подхватила коробку и открыла ее. Близнецы оправили подарок мисс Эди в дешевый металл и сделали из него ожерелье и серьги.

— Надеюсь, ты будешь так же рада ему, как и мы, — Белл снова изобразила два воздушных поцелуя, а затем растворилась в толпе юных поклонниц, которые едва сдерживали свое восхищение.

Когда они удалились, Сара взглянула на украшения в коробке:

— Это что? Уголь?

Но внимание Джоселин было приковано к женщине, которая приехала с Белл. Она была ниже ростом, чем близнецы, и в ней не было присущего им высокомерия, но по ее стати можно было понять, что она тоже модель. Красивое лицо было лишено макияжа. А платье простое, но, наверное, стоило годовой зарплаты Джоселин.

— Вы, должно быть, Ингрид? — наконец удалось выдавить Джоселин.

И женщина улыбнулась ей.

— Мне очень жаль, что так получилось… Белл иногда невыносима, но это она заставила меня приехать сюда сегодня. Должна сказать, что ваша вечеринка удалась. — Она посмотрела в сторону. — Привет, Вивиан. Он здесь?

— Если ты снова разобьешь его сердце, то я… — заговорила Вив, но муж обнял ее за плечи и отвел в сторонку.

— Это их дело, — сказал он. — Позволь Люку самому разобраться со своей женой. Пойдем. Я припрятал для тебя несколько лавандовых печений.

Когда они ушли, Сара, Джоселин и Ингрид продолжили разговор.

— Я вижу его, — сказала Ингрид, ее красивое лицо растаяло в улыбке, и она быстро пошла к цветущим деревьям позади дома.

Повернувшись, Джоселин увидела Люка, который стоял, не двигаясь, и смотрел на Ингрид. По его лицу трудно было что-либо понять. Ингрид обняла его за шею своими длинными руками и поцеловала в губы.

Джоселин потребовалось время, чтобы прийти в себя, затем она повернулась к Саре.

— Теперь я все понимаю. Женатый Люк держит меня на привязи, чтобы я не видела других мужчин, кроме Рамзи, которого выбрали для меня. — Повернувшись, она направилась к своей машине.

— Джос! — позвала ее Сара. — Позволь мне объяснить.

— Тут нечего объяснять, — на ходу проговорила Джоселин, когда Сара схватила ее за руку. — Этот город поженил меня с Рамзи, а его женатый брат Люк взялся развлекать меня, пока Рамзи занимается своим бизнесом. И это сработало. Никогда не видела лучшего плана. Эти ребята уже выбрали для меня свадебное платье?

— Джоселин, пожалуйста, — снова забормотала Сара, но Джос не остановилась.

Через десять минут она была дома. Войдя в дом, Джоселин первым делом заперла дверь, не только парадную, но и все остальные. Потом проверила, закрыты ли окна. Да, все задвижки были закрыты. Джос не хотела, чтобы кто-то проник в дом без приглашения.

Первым желанием было сложить вещи и уехать, но она понимала, что должна сохранять спокойствие и думать о будущем. Одно дело, когда тебя оставляет любимый, написав письмо, и другое дело, когда весь город, полный незнакомых людей, решает за тебя твою судьбу.

Джоселин пробыла дома не больше двадцати минут, когда раздался деликатный стук в дверь. Джос выглянула в боковое окно и не удивилась, увидев Рамзи и Люка.

Она хотела сказать им, чтобы они убирались куда подальше и больше никогда не возвращались, но вместо этого открыла дверь.

— Мы хотим объяснить… — начал Рамзи.

— Нечего объяснять, — ответила Джос.

— Нам можно войти?

— Конечно, — сказала она, отходя в сторону и пропуская их в гостиную.

Они сели на желтый диванчик мисс Эди, пока Джоселин устраивалась в кресле напротив. Рамзи был все еще в парадном костюме, как и подобает преуспевающему бизнесмену, а Люк — в джинсах и майке.

— Как твоя жена? — спросила Джоселин.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Ей понравилось твое лавандовое печенье.

— Неужели съела целую половинку?

— Скорее, четвертинку.

— Прекратите. Вы, оба! — вмешался Рамзи. — Джоселин, мы пришли сюда, чтобы объяснить некоторые детали, которые, я думаю, были тобой неправильно поняты.

— О? И что ж это такое?

— Наши намерения.

— Намерения? — переспросила она. — Представления не имею, о чем ты говоришь.

— Я говорил тебе, что она не захочет слушать, — сказал Люк, вольготно располагаясь на софе.

— Дело в том, что мой кузен скрыл кое-какие факты своей биографии, — заявил Рамзи голосом адвоката, — несмотря на то что я хотел… Я хотел быть честным и ясным в своих намерениях по отношению к тебе.

— А они были?

— Были? — переспросил Рамзи, не понимая ее вопроса.

— Она хочет знать, каковы твои намерения по отношению к ней, — сказал Люк. — Что ты собираешься делать? Жениться на ней или открыть для нее магазин, как новый бой-френд Сары?..

Рамзи повернулся к Люку:

— Это ты во всем виноват. Почему ты не рассказал ей, что был женат?

— Не пришлось к слову, — ответил Люк, а затем посмотрел на Джоселин: — У тебя есть пиво?

— Для тебя нет, — с улыбкой проговорила Джоселин. — Почему бы тебе не попросить жену? Пусть она пошлет тебе чек, чтобы ты мог жить припеваючи и не занимался черной работой.

Лицо Люка залилось краской, он стиснул зубы, едва сдерживая себя, но Рамзи усмехнулся:

— У нее есть твой номер. Может быть, подождешь на улице? А еще лучше, пойдешь домой и оставишь нас одних?

Не говоря ни слова, Люк поднялся.

— Скажи мне, Рамзи, — проговорила Джоселин, — ты так сильно хочешь получить меня или мой дом?

Люк заморгал, глядя на нее, и снова сел.

— Как ты можешь говорить такое? Ты нравилась мне с тех пор, как я впервые увидел тебя.

— И какая бы могла получиться отличная пара! Деньги Макдауэлла и земля Харкортов. У меня нет аристократического имени, но зато есть дом. Я видела, как ты обхаживал всех этих людей, что собрались сегодня в доме Вив. Подумать только, как бы волшебно это выглядело в старинном доме! Ты не думаешь открыть здесь офис?

Люк издал какой-то непонятный звук.

— Она сделала тебя, старик.

Пылая гневом, Джоселин перевела взгляд на него:

— А ты крал мое время, чтобы я не встречалась ни с одним другим парнем, пока наш Рамзи работает. Как умно! Отлично придумано.

— Джос, это совсем не так, как ты… — забормотал Рамзи.

— Нет? На втором пикнике ты рассказал мне о письмах, которые читал со своим дедом. Какая трогательная история! Это прозвучало так, словно ты любил меня с самого детства. Но после этого откровения я не видела тебя несколько дней.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Люк.

— О нет, ты не пойдешь! — воскликнула Джос, и он снова сел.

— Послушай! — взмолился Люк. — Я ничего не скрывал. Я твой садовник — и все. Моя личная жизнь никогда не была предметом наших разговоров.

— Я не собираюсь отвечать. Садовники не… не проявляют такого повышенного интереса к своим хозяевам, как ты ко мне. Ты точно такой же, как мой отец, с его разговорами, его «харлеями» и его склонностью к определенному типу девиц, которые понятия не имеют, с какой стороны открывается книга.

— Твой отец?.. — с изумлением воскликнул Люк. — Ты думаешь, я похож на твоего отца?

— Копия. И между прочим, твой кузен платит тебе зарплату.

— Я знаю, — сказал Люк. — Каждую неделю я…

— Зачем ты… — вмешался Рамзи.

— Вон! — завопила Джос. — Я хочу, чтобы вы оба сейчас же ушли из моего дома, я не желаю больше видеть вас… никогда.

— Джоселин, — сказал Люк, стараясь сдержать себя. — Я извиняюсь за все, в чем виноват… но сад нуждается в постоянном уходе.

— Оставь мой сад в покое! — крикнула она. — Не приближайся ни к нему, ни ко мне.

— Но необходимо… необходимо…

— Я уверена, что смогу найти какого-нибудь старшеклассника, который с удовольствием пострижет мои лужайки.

— Джоселин, — взмолился Рамзи, — ты несправедлива ко мне. Я знаю, что твоя сводная сестра сегодня вывела тебя из терпения, и понимаю, как ты расстроилась из-за этого, но я не сделал ничего такого, за что следовало бы изгнать меня из твоей жизни. Пусть даже Люк заставил тебя думать, что он… — Рамзи посмотрел на своего кузена. — Что ты такого сделал, что она так разозлилась, узнав, что ты женат?

— Я не собственность, не вещь! — вскричала Джоселин, вскакивая и глядя на них обоих. — Я не кусок земли, из-за которого вы можете драться и который может переходить от одного к другому. Я…

— Джос, пожалуйста, — взмолился Рамзи. — Если Люк был слишком фамильярен, это не моя вина, не взваливай ее на меня.

— Почему бы тебе не пойти к Тесс и не рассказать ей о своих проблемах?

Когда Люк засмеялся, Джос резко повернулась к нему:

— А ты иди-ка к своей жене. Сейчас же! Вы оба! Вон!

Джоселин оторвала взгляд от стола и посмотрела в окно. Лужайка давно нуждалась в стрижке, а кустарник выглядел так, будто там завелся какой-то жук, поедавший листву… Джос не знала, как назывались кусты, которые росли сбоку от дома. Она готова была поклясться, что однажды утром слышала странный звук, будто термиты грызли стену, но оказалось, что это всего лишь Сара и ее новый бой-френд…

Она опустила глаза на наклонную поверхность нового чертежного стола, который купила на днях, и на бумаги, лежавшие на нем. Письменного стола не было, вернее, она не смогла позволить себе это. А пока…

Она многое сделала за шесть недель, прошедших с того дня, когда попросила Рамзи и Люка исчезнуть. Сначала она поехала в Уильямсберг и взяла в банке кредит в размере пятидесяти тысяч. Она подсчитала, что именно столько необходимо на жизнь, пока она не напишет биографию, которую сможет продать издателю. Джос решила написать что-нибудь о Томасе Джефферсоне, так как эти книги хорошо раскупались, но ее сердце не желало откликаться на эту идею. Она хотела написать о мисс Эди.

Джоселин по собственному опыту знала, что никакое издательство не даст аванс писателю, который прежде не издавался, поэтому приходилось искать другие пути, чтобы не думать о деньгах, пока она будет работать над книгой. Заплатив налог, она провела несколько дней в Уильямсберге, углубившись в XVIII век и изучая достопримечательности, как и подобает весьма успешному писателю, собирающему материал для трилогии о Войне за независимость.

Вечерами, а иногда и ночами Джос работала над книгой о мисс Эди. Тесс рассказала Джос то, чего она не знала. Оказывается, Люк женат. Тесс сказала, что она даже поругалась из-за этого с Рамзи. Видите ли, он оправдывался перед ней, говорил, что происходящее в его семье никого не касается.

Тесс клялась, что если бы она знала, то непременно рассказала бы Джос.

— Я ненавижу этот город со всеми его секретами, — возмущалась она. — Кто-то должен был рассказать мне, тебе, нам, что он женат?

У Тесс был такой сердитый вид, что Джос предпочла не продолжать этот разговор. Но зато у Тесс были ключи от чердака, и Джос провела дни, роясь в коробках и чемоданах. Ничего ценного она не нашла, все, что осталось, — тысячи бухгалтерских книг. Может быть, когда-нибудь она сможет сделать что-то и с этими книгами, но сейчас она рассчитывала найти дневники. Дневники с признаниями в убийстве, например… Потом, когда она закончит историю о мисс Эди, на их основе можно было бы сочинить детектив и заработать кучу денег.

— Придумай сама какую-нибудь историю, — говорила Тесс. — В конце концов, сначала убей кого-то, а потом опиши расследование.

Это звучало так просто, но когда бы Джос ни бралась за подобное сочинительство, у нее ничего не получалось. Она любила читать книги о реальных событиях, о реальных людях и об этом хотела писать сама.

— Мисс Эди! — воскликнула Тесс, зажимая уши руками. — Я так много слышала об этой женщине, что если бы увидела в дверях ее привидение, то попросила бы ее уйти.

— Если увидишь ее, спроси, что мне делать, — хмуро проговорила Джос.

Как-то поздно вечером Тесс пекла пирожные на кухне Джоселин. После вечеринки в доме Вивиан, которую Джос про себя называла не иначе, чем «катастрофа», Тесс согласилась принять заказ и испечь пирожные для двух мероприятий. Джим, отец Люка, сказал, что за всю свою жизнь он никогда не встречал более талантливого бизнесмена, чем Тесс. Она не открывала свои планы заранее, и никто не знал, как она собирается обставить то или иное событие, куда ее приглашали. Тесс в общих словах говорила, что хочет сделать, и ее доводы были настолько убедительны, что заказчики соглашались со всем, что она скажет.

Тесс с помощью Джима уже обслужила больше десятка детских праздников и чаепитий. И всегда пекла пирожные на кухне Джос. Корпя над своей книгой, Джос видела коробки чудесно украшенных пирожных и печенья, сложенные у двери.

Что до Сары, то она сто процентов времени проводила со своим другом, обсуждая план открытия нового магазина одежды. Все, о чем могла говорить Сара: что сказал Грег, что сделал Грег, о чем подумал Грег.

— Грег сказал, что мы должны… — С этих слов, казалось, начиналось каждое предложение.

В течение дня, будь то утро, день или ночь, Джос и Тесс слышали звуки энергичного любовного свидания, проникавшие сквозь стены. Сначала это смущало девушек, потом они начали смеяться, а через пару недель это стало столь обычным, что им оставалось лишь обмениваться многозначительными взглядами, соображая, где это может происходить. Но однажды вечером все резко оборвалось.

— На кухне, — сказала Джос.

— Нет, в прачечной, — возразила Тесс.

Джос прислушалась.

— Ты права. У-упс! Они перешли в гостиную.

— Саре нужно сначала залечить стертые коленки, а уж потом снова браться за это занятие… — Тесс замолчала, потому что увидела в дверях Джима. Он ничего не сказал, просто поставил коробку на пол и вышел из дома.

Вытаращив глаза, подружки схватили стаканы и, прижав их к стене, прислушались. Они поняли: Джим пошел в комнаты Сары, и хотели услышать, что там произойдет. Но к сожалению, Джим говорил так тихо, что они не услышали ни слова. Когда он вернулся на кухню, Джос и Тесс были заняты работой. Что сказал Джим, они так никогда и не узнали, но с тех пор сомнительные звуки из-за стены больше не доносились.

Позже Тесс сказала:

— Даже не знаю, рада я тишине или жалею, что больше ничего не слышу?

— Я тоже, — вздохнула Тесс.

На следующее утро Джоселин проснулась ни свет ни заря. После рассказов доктора Дэйва и шоколадного торта она была в некотором оцепенении и рано легла спать.

С одной стороны, она готова была отрицать все, что говорил доктор Дэвид, но с другой — понимала, что он прав и она действительно скучает по Люку. И что скрывать, она была очень, очень рада услышать, что настроение Люка оставляет желать лучшего.

Приняв душ и одевшись, она взяла большой конверт, который вчера дал ей доктор Дэвид. Она прочла его содержимое ночью, когда лежала в постели, и ни одно слово не удивило ее. У Ингрид был роман с богатым, известным и, ко всему прочему, женатым мужчиной из Нью-Йорка, и какой-то ушлый репортер раскопал это. Если жена этого мужчины узнает о романе и подаст на развод, то ее незадачливый супруг лишится всего, так как деньги были ее, и они подписали брачный договор. Ингрид быстренько вернулась к мужу в надежде, что ее нью-йоркский любовник тем временем утихомирит свою жену.

— Бедный Люк, — сказала Джоселин, зачесывая волосы назад и забирая их в хвост.

Может быть, Люк появится сегодня? Может быть, сумеет…

Она вздрогнула, услышав внизу шум. Неужели это его грузовик? Но когда она выглянула в окно, то увидела, что это Грег, бой-френд Сары. Видимо, они собирались в свой новый магазин. Грег, казалось, имел безразмерный счет в банке и уже купил помещение на углу Макдауэлл-стрит и Лэрдтон, почти наискосок от Большого дуба.

Джос посмотрела из окна спальни на Сару и Грега, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы заглушить чувство зависти. Что ж, если она такая дура… Когда Джос только-только прибыла в город, в ее жизнь вошли двое мужчин. Но она быстренько выпроводила их оттуда, и они не делают никаких усилий, чтобы вернуться.

Внизу, на кухне было пусто, в понедельник у Тесс не было никаких заказов. Джос диву давалась, как она все успевает. Тесс работала в офисе и еще умудрялась обслужить по меньшей мере четыре вечеринки за выходные. Конечно, Джим помогает ей, но все равно, где она берет столько энергии?

Джос выпила кружку молока, съела маффин, затем села за письменный стол и начала работать, хотя работа с каждым днем все больше расстраивала ее. Она отправила е-мейл Биллу Остину с вопросом, нельзя ли навестить его и сделать фотокопии писем его деда, в которых говорилось о мисс Эди. Джос взяла бы с собой портативный копир, так что Биллу не надо опасаться, что письма покинут его дом… Как часто случалось в последнее время, ее мысли сосредоточились на том, что она могла бы сделать, хотела бы сделать, но потом возвращались к тому факту, что между ней и биографией мисс Эди всякий раз встает каменная стена.

Она вспомнила те несколько листочков, которыми доктор Дэйв размахивал перед ее лицом. Перевернувшийся автомобиль, спасение… Что случилось?

Джоселин снова пошла наверх и взяла небольшую фотографию в рамке. В тот день, когда мисс Эди умерла, Джоселин потихоньку взяла эту фотографию со стола у кровати и сунула ее под рубашку.

Джоселин помнила, как в первый раз спрашивала о косичке под стеклом. Ей тогда было десять лет, и любопытство касалось всего на свете.

— Сейчас это нормально, — сказала мисс Эди, — теперь мужчины носят волосы чуть ли не до пояса. Но в те времена мужчины носили короткие стрижки. А Дэвид не стригся несколько недель, поэтому я отрезала несколько прядей и сплела косичку из его и своих волос.

— Какого цвета были у него глаза? — спросила Джос, глядя на черно-белую фотографию.

— Такие же голубые, как у тебя, — улыбаясь, сказала мисс Эди. — И подбородок с ямочкой. Точно как у тебя.

— Как у моей матери, — поправила Джоселин.

— Значит, такие подбородки — ваша семейная черта.

Мисс Эди улыбнулась.

— Я рада, что вы пришли и спасли меня, — сказала Джоселин. — Я как один из ваших пострадавших от пожара пациентов, только у меня шрамы не на ногах, а в душе.

Мисс Эди покачала головой, глядя на Джоселин:

— Иногда ты говоришь очень мудро…

И, как это часто бывало, они улыбнулись друг другу с полным пониманием.

Джоселин оторвала глаза от фотографии и повернулась к окну. Она опустила раму и посмотрела вниз. Грузовик Люка был припаркован около сада.

Джоселин неторопливо и внимательно оглядела себя. Мисс Эди пришла бы в ужас, но на ней были новые джинсы, которые Сара купила на распродаже, и темно-розовая блузка мужского покроя. Может быть, блузка слишком строгая? Может, лучше надеть что-то другое? Но что? Короткий топ? Что-то со стразами и блестками?

Посмеиваясь над собой, Джос сбежала вниз по лестнице и, пройдя через кухню, хотела выйти в сад. Но потом передумала, подошла к холодильнику, достала кастрюлю жаркого и поставила ее в микроволновку.

«Пусть подогреется», — подумала она и вышла в сад.

— Привет! — произнесла она, когда Люк воткнул лопату в землю и подцепил огромный пласт дерна.

— Здесь все пришло в запустение, — проворчал он, не отвечая на приветствие. — Сорняки по пояс. Они чувствуют себя здесь прекрасно, но я сожгу их…

— Своим плохим настроением? — спросила она без улыбки.

— Огнеметом, — сказал он, продолжая хмуриться, затем воткнул лопату в землю и посмотрел на нее. — Послушай! Я женат. Прости, по какой-то глупой причине я решил, что я просто твой садовник. Весь город думал, что ты приехала сюда, чтобы выйти замуж за Рамзи. Вы собирались наконец-то породнить Макдауэллов и Харкортов. Я сам не знаю, что такое случилось со мной, почему я не мог сказать тебе, что женат. Иногда кажется, что любой человек, живущий в городе, связан со мной родственными связями, так о чем нам говорить? О нашем детстве? Как мы барахтались в грязи в твоем пруду? Поэтому можешь поставить меня к стенке и расстрелять, но я женат на женщине, которую не видел так долго, что едва узнал ее. И теперь каждый человек в городе злится на меня. Мой отец уже почти полюбил тебя, моя мать сошла с ума и даже не хочет приглашать меня на обед хотя бы раз в неделю, так что мне остается только благодарить Ингрид и микроволновку. Церковь послала пастора поговорить со мной об атеизме и разврате. Может, он имел в виду Ингрид? Благодаря этому всеобщему поветрию, которое называется ботокс, она выглядит на четырнадцать лет. Словом я приехал сюда, чтобы заниматься садом. Никто в городе больше не подпустит меня к своему саду, но мне нужно работать на земле. Или ты против?

— Ты любишь жаркое?

— Что? — тупо переспросил он.

— С морковкой и вусгерским соусом. — Она протестующе подняла руку. — Если ты начнешь кричать, то не получишь ничего.

Люк вытащил лопату из земли и бросил ее в тачку с инструментами.

— Почему мне кажется, что я объект какого-то заговора?

— Не ты один, — сказала Джос. — Твой дед использовал меня, чтобы оторвать тебя от… Могу дословно процитировать его… «от этой маленькой золотоискательницы». Да. Именно так.

— И он не просил тебя сохранить в секрете то, о чем вы договорились?

— Какие могут быть секреты в этом городе? — спросила она, когда они подошли к дому. — Я думаю, что здесь они запрещены законом. Хранишь секрет — отправляйся в тюрьму. С другой стороны, твои кузены хранили в секрете факт твоей женитьбы так успешно, что даже Тесс не знала об этом. Я слышала, она так бушевала, крича на Рамзи, что стены дрожали…

Он заморгал, глядя на нее.

— Мне кажется, что ты живешь в Эдилине всю жизнь.

— А ты знаешь, что твоя правая бровь ползет наверх, когда ты врешь?

— Нет, это просто от голода.

— Что бы это ни было, ты и все остальные нагородили вокруг тебя столько секретов, что… Только не говори мне, что ты наконец набрался смелости и готов подать на развод.

— Правильнее сказать — аннулировать брак. Мы провели вместе так мало времени, что это нельзя назвать браком.

— И она вернулась, чтобы посмотреть, можете ли вы быть вместе? — мягко спросила Джос. — Ты думал, что имел дело с одной женщиной, а она оказалась совсем другой.

— Да, — сказал Люк, — но, может, мне следовало попытаться. Может, я должен был…

— Значит, она вернулась, чтобы посмотреть, сможете ли вы жить вместе?

— Наверное, — сказал он, когда она протянула ему пиво.

— И что же получилось?

Люк усмехнулся:

— Ничего хорошего. Ты все еще злишься на меня?

— Твой дед сказал, что, если я поговорю с тобой, он даст нам вторую часть истории мисс Эди.

— Это единственная причина?

— Да, единственная. Ты же знаешь, что я пытаюсь написать книгу о мисс Эди, но не могу собрать достаточно информации, поэтому мне нужны эти записки.

— То есть это просто работа?

— Просто работа, — повторила она, но с улыбкой.

— Я догадываюсь, что тебе не терпится прочесть записки мисс Эди. Так это будет романтическая история?

— Конечно, и я хочу услышать подробности. Я всегда думала, что мисс Эдди — старая дева.

— Но почему ты так думала? Ее Дэвид заполучил ранение в причинное место?

— Я не спрашивала ее об этом. Ты вымыл руки?

— Нет. Так это действительно жаркое, как у моей матери? — спросил он.

— Я приготовила его по ее рецепту. Но возможно, она кое-что оставила в секрете. Может, я должна была сверху бросить несколько лепестков огуречника?

— Тебя еще не тошнит от пирожных?

Джос улыбнулась:

— Твой отец и Тесс ведут разговоры об открытии магазина. Скоро Эдилин превратится в Сохо.

— Не смешно.

— Может быть, близнецы и Ингрид сделают фотосессию на фоне этих магазинов? В туалетах от Армани, в твоем пикапе, приняв томный вид. Почему ты так смотришь на меня?

— Может быть, хватит? А? Это кончено.

— Нет, не кончено. Не кончено, пока ты женат и пока документально не подтвердишь обратное.

— Для тебя так важна бумажка? — спросил Люк.

— Нет. Конечно, нет, — поспешила заверить она, вынимая ароматное жаркое из микроволновки и перекладывая его на блюдо.

— Ты целовалась с Рамзи?

— Честно говоря, мне кажется, что это не твое дело, — ответила Джос.

— Я не просто так спрашиваю, у меня есть причина.

— Да. Я целовалась с ним. Тысячу раз. Потрясающий опыт.

Люк поставил бутылку и подошел к Джос, не говоря ни слова.

— Позволь мне получить подтверждение. — Взяв за подбородок, он привлек ее к себе и поцеловал в губы.

Это был нежный поцелуй, но ее колени тут же ослабели.

— Теперь понимаешь? — спросил он, отступая в сторону и не прикасаясь к ней.

— Понимаю что? — спросила она.

— Про меня и про тебя. Почему мой дед пригласил тебя к себе на ленч, почему Рамзи отослали из города? Почему Ингрид пыталась вернуться ко мне?

— Ты хочешь остаться с ней?

— Я должен завершить все законным образом. У нее своя борьба за крупного дельца из Нью-Йорка.

— Ты знаешь о нем?

— Неужели я мог подумать, будто бы она приехала из-за любви ко мне? Я женился на ней, потому что она была беременна и… — Он отвернулся. — Я не хочу вспоминать все это. Как только «МОУ» подготовит все необходимые бумаги, наш брак будет аннулирован, и тогда я планирую начать пылкое ухаживание.

— Пылкое? — хмыкнула она и улыбнулась. — И с чего ты начнешь? — Она подошла к нему.

— Я не прикоснусь к тебе, пока буду считаться женатым мужчиной и пока ты не поймешь, что я не похож на твоего отца.

— Что?

— Ты сказала, что я похож на твоего отца.

— Понятно, — сказала Джос и выпрямилась, больше не надеясь на его ласки. — Но…

— Никаких «но». Мы начнем сначала. Итак, что за дьявольский план придумали вы с дедом?

— Первое, ты должен брать уроки гольфа, — сказала она, накладывая на тарелку мясо и овощи.

— Что? — в ужасе спросил Люк.

— Двадцать уроков, тогда он даст нам вторую часть истории мисс Эди.

— А что должна сделать ты?

— Я должна пройти испытание у всех твоих многочисленных родных и заставить город поверить, что я стою этого дома, который они считают своим, и выдерживаю сравнение с мисс Эди.

— Так. Я понял.

Он бросил на нее такой вожделенный взгляд, что Джоселин почувствовала, как у нее на голове зашевелились волосы.

— Что здесь происходит? — спросила Тесс, появляясь в дверях.

— Тебе нужна кухня? — спросила Джос. — Люк еще не доел.

— Нет, — ответила Тесс. — Я пришла, чтобы передать вам подарок.

— А кто знает, что мы сидим на кухне? — удивилась Джос.

— Все, кто видел, как Люк проехал по Эдилин-роуд.

— Это значит, весь город, — сказал Люк, но не удивился.

— И что это за подарок? — спросила Джос.

— О да. — Тесс на минутку вышла в холл, затем вернулась с большой корзиной для пикника.

— Это вы с Джимом сделали? — улыбнулась Джос.

— Почему мы? — удивилась Тесс. — Нет, это от доктора Дэйва. — Она положила руку на плечо Люка. — Почему Джим и его тесть так ненавидят друг друга? Джим такой милый. Не понимаю… — Сделав паузу, она похлопала Люка по спине. — Ты-то как?

— Никто еще не называл его отца милым, — заметила Джос.

— Мой дед…

В следующую секунду Люк и Джоселин посмотрели друг на друга, как будто только что поняли, кто послал корзину. Мгновение, и они бросились к Тесс. Люк так резко вскочил со стула, что тот с грохотом повалился на пол.

Тесс испугалась и кинулась к двери, не понимая, что случилось.

— Корзина, — закричала Джос. — Оставь ее!

Тесс бросила корзину на пол и выбежала в парадную дверь.

Джос и Люк набросились на корзину и стали разбирать ее содержимое. Сыр, тонкие ломтики французского хлеба, контейнеры с салатами, термос. На дне — пластиковая сумка с пожелтевшими страницами, которые Джос видела в доме доктора Дэвида.

Одновременно схватив сумку, Джос и Люк переглянулись.

— Не будем сходить с ума, — сказал Люк.

— Согласна, — кивнула Джос, не выпуская из рук сумку с рукописью.

— Пикник в саду. Ты читаешь, я копаю.

— Прекрасно, — сказала она, держа одной рукой страницы, а другой убирая еду в корзину.

Десять минут спустя они были в саду. Люк сел рядом с красно-белой скатертью, которую не забыл положить дед, и приступил к трапезе, пока Джос осторожно разбирала старые страницы.

— Готов? — спросила она.

Он кивнул:

— Читай!

Она вздохнула и… начала.

Лондон, 1944 год

— Что ж, — сказала Джоселин, закончив чтение. Они с Люком съели почти все, что было в корзине, а Люк еще доел жаркое. — Не очень-то хорошее начало для романтической истории?

— А по мне, так как раз наоборот, — возразил Люк. Он растянулся на траве. — А ты чего хотела?

— Не знаю, наверное, я по-другому представляла эту встречу. Я думала, что мисс Эди и ее Дэвид пройдут через комнату, их глаза встретятся, и это будет начало любви. Мгновенно и несомненно. Я думала, они пойдут куда-нибудь пообедать и поговорить и узнают друг о друге все. Но этот парень…

— Что этот парень?

— Мне кажется, он не подходит ей… Это не ее тип. Она образованная, благородного происхождения, вхожа в высшие круги общества. А этот парень…

— Что? Как садовник и леди из поместья?

— Ты снова начинаешь?

— А мне нравится, — мягко сказал он, окидывая ее взглядом с ног до головы.

Она ничего не могла поделать с собой и подвинулась к нему, но он отодвинулся и вскочил на ноги.

— Что-то беспокоит меня в этой истории, — сказал Люк, снова берясь за лопату.

— Что именно?

— Не знаю, но что-то не складывается. Дядя Алекс и мисс Эди. Ты ведь хорошо знала мисс Эди? Что-то в этой истории будоражит мои мысли, мне кажется, мы что-то упустили.

— Я не вижу никакой таинственности, — сказала Джос. — Мои дед и бабушка дружили с Александром Макдауэллом, поэтому он купил этот дом в Бока и поэтому мисс Эди переехала туда.

— Да, — согласился Люк, — но все равно в этом есть что-то странное. У Алекса Макдауэлла не было друзей. Он был замкнутый и любил только одно — работу. Все. А ты знаешь, каков наш город. Здесь все знают всё. Я играл с дедом в гольф и спросил, где и когда подружились Алекс и твои предки. И дед сказал, что, по его сведениям, Александр редко покидал город.

— А война? — спросила Джос. — Мой дед производил каски и не раз ездил в Европу. Может быть, они встретились там?

— Дядя Алекс не участвовал в войне. У него был белый билет, он оставался в Штатах и помогал фронту деньгами.

— Он был банкиром? — спросила Джос, но Люк не ответил. Он сосредоточился на работе. Джос собрала в корзину остатки еды, а драгоценные записки положила сверху. — Нужно перепечатать это.

— В твоем компьютере есть батарейки? — спросил Люк.

— Да. — Джос улыбнулась. — Сейчас я принесу его сюда. — Она поднялась и заметила, что рядом с Люком стоят картонные коробки с рассадой. — Что это?

— Это я выкопал в разных местах. Растения со всей округи, и некоторые из них прижились.

Для Джос все они казались сорняками.

— Значит, ты разъезжаешь по округе, а если видишь какое-то интересное растение, то выкапываешь его?

— Да, — сказал он, удивляясь ее вопросу.

— Я скоро вернусь, — улыбнулась она, но Люк был так занят, что не заметил улыбки.

На минуту Джос скрылась в доме. Люк открыл мобильный и набрал номер деда.

— Привет, Люк! — сказал доктор Дэвид. — Я только что сделал удачный удар.

— Мои поздравления, — быстро произнес Люк. — Что, если я приеду сегодня? Мне надо поговорить с тобой кое о чем.

— О моей лжи Джоселин по поводу второй части? Где автомобильная авария?

— Нет, — сказал Люк. — О другом. Кто может знать, что случилось с дядей. Алексом?

— Я думаю, его жена.

— Нет, из живых.

— Тогда, наверное, я.

— Он оставил дневники?

— Дневники пишут на бумаге. А бумага стоит денег, — сказал доктор Дэйв. — Почему бы тебе не приехать сегодня? Мы сыграли бы несколько раундов и поговорили.

— Чуть позже. Джос сказала, что принесет свой ноутбук и будет печатать историю, пока я буду читать.

— Что ж, мне это нравится.

— Мне тоже, — ответил Люк. — Извини. Она идет.

— То есть, насколько я понял, то, о чем ты хочешь поговорить со мной вечером, — это секрет?

Доктор Дэйв рассмеялся, и Люк повесил трубку.

— Ты хмуришься? — спросила Джоселин. — С кем ты говорил?

— Это был мой дед. Мы все время спорим. Итак, ты быстро печатаешь?

— Очень быстро, затем я провожу пару часов за правкой, проверяя каждое слово, потому что делаю много ошибок. А ты? Ты умеешь печатать?

Он взглянул на нее так, будто нашел ее вопрос, мягко говоря, забавным.

— И о чем же ты говорил со своим дедом?

— Ничего важного. Он пригласил меня на ужин… сегодня.

— Что ж, замечательно! — сказала Джос и строго посмотрела на него, но он склонился над лопатой, уклоняясь от ее взгляда. — Я еще не видела твою бабушку.

— Правда? — Он прошел к машине и достал грабли.

— Она милая?

— Даже очень.

— Думаю, она не такая, как мисс Эди, да?

— Как мне кажется — да, но я ведь видел мисс Эди всего один раз.

— Правда? — удивилась Джоселин. — Я-то думала, что ты встречал ее гораздо чаше. Твой дед выбрал вместо нее другую женщину, и я думала, что тебе было любопытно взглянуть на мисс Эдилин. Если бы я была на твоем месте, я хотела бы увидеть…

Люк прекратил копать.

— Я не могу пригласить тебя с собой… — раздраженно сказал он. — У меня… деловой разговор с дедом, и я не могу взять тебя.

— Я понимаю, — кивнула Джоселин, — и даже не намекаю, чтобы ты взял меня с собой. Никогда в жизни не стану напрашиваться на приглашение. Я просто спрашивала о твоих предках. Потому что хорошо знаю твоего отца, провела какое-то время с твоей матерью, и она была очень мила со мной, и твой дед тоже замечательный. Я говорила тебе, что он поехал в «Треллис» и привез мне шоколадный торт? Он…

— В семь! — крикнул Люк. — Я заберу тебя в семь. А теперь печатай и прекрати изводить меня.

— Ясно, — кивнула Джоселин, опуская голову, чтобы он не мог видеть ее улыбку.

Она действительно скучала по нему!

Англия, 1944 год

Джоселин рассмеялась, когда Люк закончил чтение.

— Я так много узнала о Бертране, что захотела познакомиться с ним.

— Ты бы ему понравилась.

— Правда? — спросила она.

— Твой дом открыт для всех, люди приходят и уходят. Ты всех кормишь, кто бы ни зашел, и всегда находишь время выслушать. Да, я думаю, ты и Бертран поладили бы.

— Я не такая, — сказала Джоселин. — Я…

— Больше похожа на мисс Эди? На ту мисс Эди, какой описывала ее одна из сестер милосердия? Холодная и самая бессердечная женщина на свете?

— Я должна послать той женщине копию этих записок. Будет ли она после этого называть Эди бессердечной? — На какой-то момент Джос притихла и молча смотрела на воду, прижав колени к груди. — Как тяжело думать, что мисс Эди потеряла его. Она была на войне, мужчины делали из-за нее глупости, а она сохранила себя для Настоящей Любви, но когда та пришла…

— Его убили, — тихо произнес Люк. — А позже сама мисс Эди была серьезно ранена. Думаю, она из-за этого не вышла замуж и не имела детей.

— Ты думаешь, она не могла иметь детей?

— Не знаю. У нее были серьезные ожоги?

— Я помогала ей одеваться и видела шрамы, они шли от коленей вниз. Я не думаю, что огонь поднялся выше… Она рассказывала мне, что тогда было очень холодно, и каждый кутался, как мог. Двое солдат бросили на нее свои тяжелые шинели. Если бы они не сделали этого, то огонь бы разгорелся, потому что вокруг был газолин.

— Бросили шинели, — повторил Люк и покачал головой. — А Дэвид тогда был уже мертв.

— Да. Она рассказывала, что звала его в госпитале. Они перевозили ее из одного госпиталя в другой, думали, что она умрет.

— Они не надеялись, что она выживет?

— Нет, — вздохнула Джос. — Газолин, огонь и даже шерсть солдатских шинелей — все это способствовало развитию серьезной инфекции. Несколько недель у нее держалась страшно высокая температура. Я думаю, генерал Остин вмешался и отправил ее в Штаты, хотя она тогда уже не работала у него.

— Она ушла от него? Ты думаешь, она сказала ему, что больше не собирается терпеть его вздорный характер?

— Не знаю. Я не спрашивала, потому что она никогда даже не намекала, что он был трудный в общении человек.

— Наверное, она не хотела возвращаться в Эдилин? Что ждало ее? Старый дом, на ремонт которого нужны деньги, и брат, который был образцом лености…

— И твой счастливый дед, — сказала Джос.

— Да, и мой счастливый дед, который порвал с Эди на следующий день после нападения на Перл-Харбор.

— Дед рассказывал тебе, почему они разорвали помолвку?

— Да. Когда мы приехали в Ричмонд, он сказал мне, что они с Эди поняли, что им не интересно друг с другом, — ответил Люк. — И еще что они с Эди были так взволнованы, отправляясь на войну, что оба понимали — их прекрасная жизнь закончилась. Мисс Эди сказала деду, что они должны быть совершенно свободны, потому что того будущего, о котором они мечтали, уже не будет… никогда… Дед сказал, что она вернула ему кольцо и они пожали друг другу руки, счастливые, что их помолвка закончилась таким мирным образом.

— Но они никому не рассказали об этом?

— Ну да, никто ничего не знал. И во время войны, и потом все связывали их вместе, Эди и Дэвида, и вдруг…

Люк лежал, заложив руки за голову, на одеяле, которое они привезли с собой.

— Я рада, что не знала тебя всю жизнь.

— Джоселин, я думаю… — пробормотал он, но замолчал, затем снова лег на одеяло. — Ты все еще считаешь, что я похож на твоего отца?

— Почему это так беспокоит тебя? Чем больше я слушаю историю мисс Эди, тем больше нахожу, что мы с ней похожи. И еще я похожа на свою мать. Кажется, нам нравятся только те мужчины… — Она запнулась.

— Которые не адвокаты? — подсказал Люк. — Твоя мать влюбилась в человека без образования, мисс Эди — в простого механика, а тебе нравится садовник.

Она заметила нотки горечи и обиды, прозвучавшие в его голосе.

— Люк, я вовсе так не думаю.

— Может, пойдем? — спросил он, вставая.

Она тоже поднялась.

— Ты сердишься на меня?

— Из-за того, что ты сказала? Что я нравлюсь тебе, несмотря на профессию? А если бы я был доктором, как мой дед, тогда я нравился бы тебе больше?

— Нет, но я могла бы приобрести больше мебели для этого старого дома, — улыбнулась она.

Но Люк не улыбнулся.

— Значит, дело в деньгах? И когда Рамзи вернется в город, ты сбежишь к нему, потому что он богатый?

— Я просто пошутила, — сказала Джос. — Я никогда не выйду замуж из-за денег.

— Ты уверена? Мой кузен может дать тебе каникулы на востоке, няню для детей, серебро для стола. Это все важно для тебя?

Она положила руку ему на плечо.

— Все это не важно для меня, — сказала она. — Если бы это было важно, я жила бы на ранчо с двумя спальнями и писала, пока няни присматривали бы за детьми. Но мисс Эди оставила мне этот дом, поэтому я…

— Мисс Эди! — воскликнул Люк. — Ты думаешь только о ней? О ее жизни, не о своей?

— Конечно, нет. Я думаю и о своей жизни, но мисс Эди сказала, что Рамзи мне очень подходит. — Она тут же поняла свою оплошность и зажала рот рукой.

— Что она сказала?

Джос взяла рюкзак и начала складывать свои вещи. Люк схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

— Я должен знать, о чем вы говорили. Когда она сказала тебе о Рамзи?

— В письме, которое было приложено к завещанию. Ты не знал ее, но она никогда не ошибалась, предрекая будущее той или иной паре. Она сказала, что в Эдилине есть мужчина, который очень подходит мне.

Люк отпустил ее руку и отступил на шаг.

— Она имела в виду Рамзи?

— Да, — призналась Джос. — Но мисс Эди не знала тебя. Она…

— Она, черт побери, не знала и Рамзи, — почти крикнул Люк. — Все, что она знала о нем, — это его деньги и его родословная. Ты никогда не думала, что являешься частью сделки между Александром Макдауэллом и мисс Эди? Может, она старалась отблагодарить дядю Алекса, отдав его потомку старинный особняк, на который он засматривался всю жизнь.

— Это забавная мысль.

— Ты действительно не думаешь, что такое возможно?

— Не знаю. — Джос зажала уши руками. — Не хочу больше слушать об этом.

Когда он замолчал, она опустила руки и посмотрела на него. Он, казалось, ждал, что она скажет дальше, но она не могла думать ни о чем другом, кроме его слов.

— Ты собираешься посвятить свою жизнь мисс Эди? — спросил Люк. — Ты живешь в ее доме и тратишь свою жизнь на сбор материала для книги о ней, читаешь ее записки… Кажется, она занимает все твои мысли. Ты собиралась выйти замуж за человека, которого не любишь, только потому, что она сказала, что тебе следует так поступить?

— Нет, — возразила Джос. — Ты все перевираешь. Кроме того, Рамзи не просил меня выходить за него.

— Но попросит, — сказал Люк. — И ты знаешь это. Ладно, ты готова? Пойдем.

— Да, — сказала она, хотя не хотела делать ни шагу.

Она хотела остаться и продолжить спор с Люком. Такой прекрасный день, начавшийся с чтения любовной истории, закончился ссорой, и Джос даже не понимала, как это произошло.

В этот момент сверкнула молния и послышались отдаленные раскаты грома, еще секунда, и хлынет дождь. Люк схватил их рюкзаки и вытащил два дождевика.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал он, перекрывая шум дождя. — Ты можешь идти?

— Конечно.

— Держись ближе ко мне.

Его длинные ноги уверенно зашагали по тропинке, которая круто поднималась вверх.

— Ты выслушаешь меня? — спросила Джос, когда они сели в машину и Люк завел мотор. — Извини, что я так много говорю о мисс Эди, но я не собиралась рассказывать о том, что она написала мне…

Он быстро кивнул, не глядя на нее, выехал со стоянки, и через несколько минут они уже ехали по дороге к Эдилин-Мэнор.

— И долго ты собираешься злиться на меня? — спросила Джос, чуть не плача.

И тут Люк подвинулся ближе, положил руку ей на затылок и поцеловал так долго и страстно, как никогда и никто не целовал ее прежде.

— Забудь о Рамзи, — сказал Люк. — Ты ему очень нравишься, но, поженившись, вы будете ненавидеть друг друга.

Она почувствовала, что он снова потянулся к ней, и открыла глаза, готовая к поцелую, но он распахнул дверцу машины.

— Иди и прими горячую ванну. Я на несколько дней должен уехать из города, а когда вернусь, мы получим от деда следующую часть истории.

— Хорошо, — сказала Джос, вылезая из машины.

Она захлопнула дверцу и направилась к дому.

На следующее утро, в пятницу, когда Джоселин сидела на кухне, допивая вторую чашку чая, туда вихрем ворвалась Тесс.

— О Господи, ты меня испугала, — сказала она, направляясь к холодильнику. — Что ты тут делаешь?

— Странный вопрос, я здесь живу.

— О, дорогая, плохое настроение? Поссорилась с Люком?

— Нет, конечно, нет, — ответила Джос, но голова раскалывалась от бессонной ночи.

Слова Люка, его злость, даже его необъяснимое исчезновение из города — все это не давало Джоселин покоя.

— Сегодня возвращается Рамзи, — сказала Тесс. — Самолет приземляется в Ричмонде в десять утра, поэтому я рассчитываю, что он объявится здесь к ленчу. Вчера вечером он звонил мне и расспрашивал о вас с Люком.

— Почему он не позвонил мне? Было бы логичнее спросить об этом меня.

— У тебя сегодня плохое настроение. О чем вы спорили с Люком?

— Вероятно, о Рамзи, — сказала Сара, появляясь в дверях. — Люк и Рамзи соревнуются друг с другом с самого рождения. А сейчас они борются за Джос.

— Я не… — Джоселин говорила это слово так много раз, что не имела никакого желания повторять его снова.

Сара подошла к холодильнику и достала упаковку яиц со своей семейной фермы.

— Я собираюсь сделать яичницу. Кто будет?

— Я, конечно, — тут же отозвалась Тесс. — Сделай побольше, потому что с минуты на минуту появится Джим, а ты знаешь, какой он едок.

Сидя посреди своей кухни и наблюдая, как суетятся Сара и Тесс, Джоселин вспомнила слова Люка о том, что в ее доме двери открыты для всех. Ну и что плохого в этом? Зато его дом всегда закрыт, как тюрьма.

— Почему ты такая хмурая? — поинтересовалась Сара. — И где Люк?

— Интересно, почему с того самого момента, как моя нога ступила в этот город, меня всегда связывают либо с Рамзи, либо с Люком? Почему я не могу быть сама по себе?

Тесс и Сара обменялись недоумевающими взглядами.

— Почему бы тебе не сходить со мной в город и не посмотреть мой новый магазин? — спросила Сара. — Ты была так занята своей книгой, что еще не видела его.

— Можно подумать, что ты была свободна, — улыбнулась Джоселин. — Этот твой новый приятель, и новый бизнес, и все, что с тобой произошло… Ты, должно быть, очень счастлива?

— Пошли, проведешь пару часов со мной и Грегом, — настаивала Сара. — Ты ведь совсем не знаешь его, а он хороший парень.

— А когда бы она его узнала? — заметила Тесс. — Вы проводили все время либо в постели, либо в новом магазине. У вас не оставалось времени ни на что другое.

— Ты завидуешь, признавайся! — ответила Сара, пристально глядя на нее.

— Вот еще! — фыркнула Тесс. — Я вовсе не завидую. Просто вы двое…

— Девушки! — прозвучал знакомый голос, и в дверях появился Джим, держа в каждой руке по несколько пакетов из бакалеи.

Джоселин вздохнула. Слишком много всего: люди, разговоры, смех, шутки… Она отставила свою чашку и поднялась по лестнице в спальню. По крайней мере вход на верхний этаж дома был ограничен.

Она села на край кровати и взяла в руки овальную рамочку с фотографиями. На одной стороне — фотография молодой красивой мисс Эдилин Харкорт, а на другой — ее Дэвида. «Какая же счастливая мисс Эди, — не без зависти подумала Джос, — она нашла свой идеал!»

Раздался тихий стук в дверь, она подняла голову и увидела Сару.

— Привет. Не помешаю?

— Нет, — ответила Джос. — Я как раз… — На ум не пришло ничего путного, чтобы объяснить, чем она занимается.

— Не хочешь поговорить?

— Да… Нет… Не знаю, — ответила Джос. — Я просто…

— Мужчины, — кивнула Сара. — Да. Мужчины. Причина всех причин. Это то, что всегда есть и всегда будет.

— Тебе повезло, ты встретила Грега и сразу влюбилась в него. Как же ты можешь судить о проблемах, которые мужчины привносят в нашу жизнь?

— Очень даже могу, и, несмотря на то, что сказала Тесс, между мной и Грегом есть нечто большее, чем просто секс и бизнес.

— Я готова согласиться.

— Давай рассказывай, что натворили мои кузены, и я объясню тебе, что к чему. Если я в чем-то и разбираюсь, так это как раз в своих двоюродных братьях.

— Разве ты не говорила мне, что Люк был намного старше тебя, поэтому ты едва знала его?

— Правильно, я говорю так всем посторонним, — улыбнулась Сара. — Но надеюсь, теперь мы с тобой друзья? Тот день в доме Вив доказал это.

Джоселин застонала.

— О, ради Бога, не напоминай мне! Я как сейчас вижу Белл, вижу, как мы с тобой, подобно воришкам, бежим через кухню, а Люк…

— Да, — сказала Сара. — Люк. Я надеюсь, он сообщил тебе, что все уже в прошлом? Кен занимается его делом, я имею в виду расторжение брака.

— Да, он сказал мне об этом.

— Поэтому потерпи, скоро он будет совершенно свободен. Так в чем проблема?

Джоселин закрыла лицо руками.

— Я! Проблема во мне, — тяжело вздохнула она. — Я должна выбрать одного из двух потрясающих мужчин, но не знаю, действительно ли кто-то из них хочет жениться на мне или дело в их вечном соперничестве?

— А кто из них заставляет твое сердце биться быстрее?

— Люк.

— А кто возникает в твоем воображении, когда ты представляешь свой дом и детей?

— Рамзи.

— Да, моя дорогая, — вздохнула Сара. — Это действительно проблема. Придется тебе напрячь мозги и остановиться на одном из них. Нет ничего хуже, чем метаться туда-сюда…

— Но ни один из них не просил меня…

— Люк ничего не скажет, пока не закончится процедура расторжения брака.

— А Рамзи?

— Вполне возможно, что, вернувшись из Ричмонда, он заявится к тебе с обручальным кольцом. Рамзи обожает эффектные жесты.

— Но я едва знаю его!

— Интересно, — заметила Сара. — А как бы ты отреагировала, если бы я сказала, что это Люк вернется с кольцом?

— А где он? Куда он уехал? Я даже не знаю, где он сейчас!

Сара посмотрела на Джоселин:

— Ты говоришь, что еще не сделала выбора, но, как я вижу, выбор уже сделан. Люк брал тебя с собой на прогулку?

— Да.

— На озеро?

— Да. Мы устроили там пикник и по очереди читали историю мисс Эди. Сара, ты должна прочитать это! Ничего более романтичного я не читала за всю свою жизнь!

Сара поднялась.

— Знаешь, что такое романтика в моем представлении? Мой улыбающийся кузен. Люк порой может быть грубым, но у него очень тонкая душа. Он женился на женщине, которую не любил, только потому, что она носила его ребенка. Разве это не благородно! Да к тому же помог ей войти в модельный бизнес. И чем она отплатила ему? — Сара замолчала.

— Я знаю, — тихо отозвалась Джоселин. — Аборт, ложь…

— Кто тебе сказал?

— Доктор Дэйв.

— Бог мой, ну ты даешь! Доктор Дэйв рассказал тебе о проблемах в личной жизни своего внука?

— Да. И что в этом странного?

Сара смотрела на Джоселин.

— По-моему, ты настолько влюблена в Люка, что стоит ему уехать на несколько дней, и ты просто не находишь себе места.

— Вряд ли я вообще влюблена в кого-то. Сколько я знаю Люка? Два месяца…

— А сколько времени потребовалось твоей драгоценной мисс Эдилин, чтобы влюбиться?

— Несколько дней.

— Тогда что же ты удивляешься? Давай-ка подкрасься немножко, надень на голову свой самый красивый обруч, и пойдем к нам в магазин, проведем замечательный день вместе с Грегом. Тебе нужно хоть на время вырваться из этого дома, забыть все и пообщаться с другими людьми, не с моими кузенами.

— Разве в Эдилине это возможно?

— Шутишь, — кивнула Сара. — Но шутки тебе не помогут. — Сказав это, она взяла Джос за руку и повела ее к туалетному столику. — Сейчас же приведи себя в порядок, и пойдем. У меня так много работы, что даже не знаю, с чего начать.

Люк отсутствовал почти две недели. Все это время он не звонил и никак не связывался с Джос. Но она была спокойна. В любви нет места для слова «должен». Ее должен был заинтересовать Рамзи, потому что, по словам мисс Эди, он подходит ей. Уж он-то, конечно, точно знает, как привести дом в надлежащий вид и сохранить его для будущих поколений. А Люк может, например, поставить в пустую майонезную банку какие-то невзрачные сорняки и утверждать, что это красиво.

Но все это не имело значения. Теперь Джоселин знала, кому принадлежит ее сердце, и это принесло ей умиротворение.

Большую часть времени она провела в Уильямсберге, занимаясь историей этих мест. Однажды, бегло просматривая документы, она натолкнулась на имя Ангуса Харкорта и обнаружила, что он был одним из основателей страны. Он никогда не был политиком, но многое мог бы рассказать о процессах отделения штатов от Англии.

Джос улыбнулась, вспомнив историю, которую мисс Эдилин включила в письмо, приложенное к завещанию. Все начиналось как настоящее романтическое приключение: молодой шотландец похищает дочь предводителя клана и бежит с ней, прихватив фургон, полный золота.

Об идее написать историю Эдилина Джоселин говорила только в шутку, но, натолкнувшись на имя Ангуса Харкорта, упоминавшегося рядом с Томасом Джефферсоном, она по-другому посмотрела на возможность создания такой книги.

Джос собрала все, что могла, о том времени, которое мисс Эдилин провела, работая с доктором Бреннером. Затем вернулась к более ранним историям, написанным мисс Эди. И опять Джос потешалась над Бертраном, вздыхала над прекрасной историей любви Эди и Дэвида, и к глазам подступали слезы, когда она думала о его смерти. «Если бы только они могли прожить жизнь вместе!» — думала Джос.

Когда зазвонил телефон, она взглянула на определитель и поняла, что звонит Люк.

— Ты соскучилась по мне? — спросил он без всякого вступления. — Или даже не заметила, что я уехал?

Прежде всего она хотела спросить его, закончено ли дело с аннулированием брака, то есть свободен ли он теперь. Но сказала совсем другое.

— И да, и нет, — ответила она Люку. — Я действительно была очень занята. Я познакомилась с новым другом Сары и помогала им ремонтировать магазин.

— Отличный парень?

Джоселин не могла дольше сдерживать эмоции.

— Ты уже успел поговорить с кем-то до меня? Да? — Она почти кричала.

Люк рассмеялся, и она поняла, что выдала себя. Он услышал в ее голосе нотки ревности.

— Просто бабушка встретила этого Грега и рассказала деду, а он рассказал мне. Это тебя успокаивает?

— Не очень. Значит, ты провел это время с дедом? — Она знала, что говорит как обиженная маленькая девочка, но не могла остановить себя.

— Вроде того, — ответил Люк, и она почувствовала, как он наслаждается этой ситуацией. — Какое-то время мы провели вместе, а потом я оставил его и улетел.

— И ты думаешь, меня устроит такой ответ? Где ты был?

— Нью-Гемпшир, потом Лондон. Я оставил деда в Нью-Гемпшире и улетел в Лондон. Я вернулся час назад.

— Лондон? — уже тише спросила она. — Тебе удалось узнать что-то о мисс Эди?

— Да. И еще я слетал в Нью-Йорк. У деда там есть друзья. Я ответил на все твои вопросы?

— Да, теперь я вполне удовлетворена. Когда ты придешь и объяснишь, для чего это ты и твой хитрец дед мотались туда?

— Он хитрец? Интересное наблюдение.

— Почему бы нам не встретиться у тебя? Это внесло бы приятное разнообразие… Мне интересно посмотреть, как ты живешь. Выращиваешь орхидеи в ванной? В общем, я хочу знать, что ты и твой дед делали в эти две недели.

— Совали нос в чужие дела и шпионили на большой дороге.

— Люк! — взмолилась она.

Дед ездил в Нью-Гемпшир, чтобы встретиться с вдовой генерала Остина и поговорить с ней об этих письмах.

Джоселин затаила дыхание.

— Он получил их?

— Да, — ответил Люк, но в его голосе чувствовалась нерешительность. — Послушай, Джос. Мы раскопали там некоторые подробности, которые… Я думаю, они могут немного огорчить тебя.

— О Господи, что такое?

— Ничего страшного. Только… Я поклялся деду, что не расскажу тебе до поры до времени, поэтому должен держать рот на замке. Если бы это касалось меня, то я бы прямо сейчас разобрался с этими бумагами…

— Что за бумаги?

— Записки, — быстро ответил Люк. — Дед должен немного отдохнуть. Ему трудно было выдержать все эти путешествия. Поэтому давай я заскочу за тобой в четыре, и мы поедем к нему домой?

— И он будет присутствовать при чтении всех этих бумаг?

— Он участвовал в этом деле. И кроме того, он доктор.

— И что?

— Ничего, — спохватился Люк. — Забудь все, что я сказал. Так встречаемся в четыре? Или ты предпочитаешь батрачить на бой-френда Сары, ремонтируя их магазин?

— У нас с Рамзи сегодня есть одно важное дело, мы должны получить разрешение на брак, но я думаю, что успею.

— Джос! — укоризненно проговорил Люк. — Я удивляюсь, неужели ты можешь серьезно воспринимать ухаживания Рамзи? И веришь, что он и Тесс…

— Ты мог бы раньше рассказать мне.

— И тогда бы ты сказала Рамзи и Тесс? Нет, дай им самим разобраться.

— Знаешь, ты мог бы прийти сюда раньше четырех. Мне кажется, сад выглядит скверно, и с ним надо поработать.

— Не пытайся меня соблазнить. Если я проведу с тобой десять минут, ты выудишь из меня все. А дед сказал, что заставит меня играть в гольф каждый день в течение целого месяца, если я расскажу тебе все в его отсутствие.

— Я надеюсь, ты не унаследовал его жестокость?

— Возможно, унаследовал, поскольку не пускаю тебя к себе домой.

Джос вздрогнула как от удара. Она-то просто поддразнивала Люка тем, что он никогда не приглашает ее к себе, а оказывается, там кроется какая-то тайна? Или, может быть, не тайна, но что-то такое, что он хочет скрыть от нее?

— Ну и что же ты прячешь у себя дома? — спросила она.

— Фотографии других женщин, — ответил Люк. — Все, мне пора. Мне нужно пару часов поспать, а после этого сделать некоторые дела. Я заеду за тобой в четыре. Кстати, бабушка переписывала эти бумаги, поэтому нас будет четверо.

Они закончили разговор, но Джоселин не сразу положила трубку, задумавшись о том, что сообщил ей Люк. Письма от генерала Остина, затем Люк полетел в Лондон… для чего? Что же такое было в этих письмах, что заставило его лететь туда?

Джос позвонила Тесс.

— Хочу сделать укладку… Не знаю… Куда мне пойти?

— Чувствую тень Люка, — сказала Тесс. — Я сейчас перезвоню тебе.

Через десять минут Джос уже сидела в машине и ехала в Уильямсберг. «Я выгляжу не так уж плохо», — бормотала она, но это ее не успокаивало. Она хотела выглядеть в этот вечер на все сто.

Люк заехал за ней на своей темно-синей «БМВ». Он вышел из машины и предупредительно открыл дверцу для Джос.

— Боже, какая роскошь! — воскликнула она, проскальзывая на кожаное сиденье. — Ты сказал, твой дед должен присутствовать, потому что он доктор. Вы так беспокоитесь обо мне, потому что собираетесь сообщить что-то плохое? — Он не ответил, и она посмотрела ему в глаза. — Люк?

— Жизнь полна неожиданностей, — уклончиво ответил он, — и часто готовит нам сюрпризы. Иногда хорошие, иногда плохие.

— Ты просто убиваешь меня.

Он взял ее за руку.

— Извини за таинственность, но я обещал деду. Думаю, в данный момент он — счастливейший человек на свете. Мы разговаривали в самолете, и он признался мне, что очень любил мисс Эди. Он никогда не говорил об этом в присутствии бабушки, но он действительно любил ее. Он сказал, что они провели вместе все свое детство и именно под ее влиянием он стал доктором. После того как он увидел ее обожженные ноги, он снова пошел учиться. Тогда существовала специальная правительственная программа для ветеранов и…

Люк сильнее сжал ее руку.

— Ты выглядишь как-то необычно.

— Тесс направила меня в салон, где меня долго мыли, сушили и красили… На это ушла уйма времени, я страшно боялась, что опоздаю.

— Нет, это не то, хотя мне нравится этот розовый оттенок. Бывают пионы точно такого цвета.

Он отпустил ее руку и снова взялся за руль.

— В тебе изменилось что-то другое.

— Да, я решила, что ты мне нравишься больше, чем Рамзи.

— Ты решила? — без всякого выражения проговорил Люк, как будто это ничего не значило, но Джос увидела, что его бровь чуть дергается. Теперь это не было признаком лжи, но выдавало сильное волнение. — Ты мне тоже нравишься больше, чем Рамзи, — добавил он.

— Пусть он будет шафером на нашей свадьбе. Давай попросим его нести наши кольца?

Люк рассмеялся:

— Хорошая мысль. Но только если он наденет голубой бархатный сюртук.

Сердце Джоселин колотилось так сильно, что она едва могла дышать. Кажется, сейчас ей сделали предложение. Или это она сделала? Что бы это ни было, она никогда раньше не чувствовала себя такой счастливой.

Когда они прибыли к дому доктора Дэйва, лицо Люка светилось так, словно он познал главный смысл жизни.

— Что ж, мы приехали, и я прошу вас рассказать мне, что происходит, — сказала Джос.

— Я думаю, сначала нам следует выпить чаю, — ответил доктор Дэйв.

— Обманщик! — воскликнули хором Джос и Люк и рассмеялись.

— Я очень бы хотел знать, что с вами сегодня произошло? — в свою очередь, спросил доктор Дэйв.

— Я была в парикмахерском салоне, — ответила Джос.

— А я наконец-то выспался, — сказал Люк.

Доктор Дэйв перевел взгляд с одного на другого.

— Нет, случилось что-то еще. — Он протестующе поднял руки. — Нет, нет, не говорите мне. Мои старые мозги не могут вместить слишком много информации.

Он повернулся к Джоселин:

— Нам с Люком удалось раскопать многое. Если вы не хотите подождать, пока мы выпьем чаю, тогда я предлагаю, чтобы мы пили чай, а Люк прочитал бы последнюю часть истории мисс Эдилин.

— А чай горячий?

— Уже кипит.

— Тогда я готова подождать.

Англия, 1944 год

— Вот и все, — сказал Дэвид Олдридж.

— Что вы имеете в виду? — спросила Джос.

— Это все, что написала Эдилин, или по крайней мере все, что у меня есть. Алекс Макдауэлл завещал эти записи мне, но я не знаю, все ли это, что у него было, или Эдилин написала больше, но часть потеряна. В конце своей жизни Алекс был очень плох.

— Плох? — переспросила Джос.

— Болезнь Альцгеймера. Он не помнил, кто он такой, и, разумеется, не помнил и ту историю, которую описала мисс Эди. Однако… — Доктор Дэйв сделал паузу, собираясь сообщить что-то особенно важное. — Несколько лет назад я обнаружил нечто интересное. Вы знаете, как это бывает, — пасмурный день, забавляюсь с Интернетом и просто так впечатываю имя доктора Джеллико. Это отрывок из серии книг о Второй мировой войне. Насколько я знаю, это единственное место, где упоминается имя доктора Джеллико. Вы позволите мне прочитать это вам?

— Да, конечно, — хором воскликнули Джос и Люк.

Джос тихо сидела напротив доктора Дэйва и думала о мисс Эдилин и ее возлюбленном Дэвиде. Она знала, что случится потом. Его убьют, а Эдилин получит страшные ожоги ног.

— Это только начало истории, — мягко сказал Люк.

— Начало? По-моему, это было окончание.

— Нет, — возразил доктор Дэйв. — После того, что вы рассказали мне о генерале Остине, я решил поехать в Нью-Гемпшир и выяснить, не могу ли я получить эти письма.

Джос посмотрела на Люка:

— Так вот что вы обсуждали в тот вечер?

— Да, — подтвердил он, — и поэтому я, как мог, сопротивлялся, не желая, чтобы ты ехала со мной. Но ты ныла и настаивала, пока я не согласился…

— Вы спорите, как старая семейная пара, — заметил Дэйв. — Оставьте это на будущее. Покажи ей письма.

Люк вынул несколько листов бумаги из портфеля деда и передал их Джос. Она боялась читать эти письма, потому что была уверена, что в них описывается несчастный случай и то, что пришлось пережить мисс Эдилин на пути к выздоровлению.

В конце концов, после долгих обсуждений, Дэвид Клер решил, что лучше он приедет в Эдилин, чем они поедут к нему.

— У меня не так много времени, — объяснил он. — И я хочу наконец увидеть ее дом.

Он рассказал, что за прошедшие годы не раз пытался заставить себя приехать в Эдилин и однажды даже купил билет на самолет, но потом все-таки отменил поездку. Он знал, что воспоминания об Эди будут слишком сильны и такую боль он вряд ли сможет вынести.

Люк и Джос провели безумные два дня, готовя дом к приезду Дэвида Клера. Женщины из баптистской церкви принесли в дом кровати, постельное белье, другую необходимую мебель, а мать Люка взяла на себя встречу Дэвида Клера. Дэвида Клера доставили из аэропорта Ричмонда в Эдилин в машине «скорой помощи», в сопровождении двух врачей, наблюдавших за его состоянием.

— Ваша внучка очень похожа на вас, — сказал ему Люк. — Слезы на ее глазах появляются при первой возможности.

— Прекрати, а то снова начнется плач, — остановил Люка дед.

Первая встреча была настолько переполнена эмоциями, что не нужно было никаких слов. Взявшись за руки, Джоселин и Дэвид Клер вглядывались друг в друга.

Нижняя гостиная стараниями Джос была переделана в спальню для сержанта Клера. После отдыха он смог передвигаться, опираясь на два костыля, точно так же, как мисс Эди в конце своей жизни. И первое, что он захотел увидеть, — это ее могилу.

— Рядом с ней найдется местечко для меня?

— Да, — ответила Джоселин, поддерживая его под руку.

Эта история не оставила равнодушным ни одного жителя города, и все поражались, как же похожа Джос на своего деда. Этот упрямый подбородок с ямочкой, бледная кожа, темно-голубые глаза. И даже сложены они были одинаково.

— Больше похожа на меня, чем на Эди, — заметил Дэвид, с любовью глядя на свою внучку. — Досадно только, что ты не унаследовала ее прекрасные ноги.

— Это правда, — согласился Люк. — Но она обладает не меньшей привлекательностью. Особенно некоторые части есте…

— Люк! — вмешалась Джос, и Дэвид расхохотался так, что даже закашлялся.

— Она сложена, как моя мать, а мой отец, видимо, очень любил ее, так как у меня было восемь братьев и сестер.

— Как интересно! Значит, у меня есть троюродные братья и сестры?

— Сотни, — добавил Дэвид.

— Это значит, что у меня их больше, чем у него, — гордо сказала она, глядя на Люка.

— Типичная семейная пара, — рассмеялся Дэвид.

На могиле мисс Эди лежал небольшой камень.

— Мы поставим памятник, — сказал Дэвид и посмотрел на Люка. — Держу пари, что вы, «Колледж-бойз»,[8] знаете, где найти скульптора.

— Конечно, я найду.

— «Колледж-бойз»? — удивленно переспросила Джос. — Люк работает у меня. Правда, я не могу сейчас платить ему, но он мой садовник.

Дэвид взглянул на Люка и покачал головой:

— Может быть, я и стар, но мои мозги еще работают. Одна из моих внучатых племянниц стояла в очереди, чтобы получить ваш автограф, и пришла домой, восторгаясь вами даже больше, чем альбомом. Она скачала в Интернете ваше фото и повесила его над своим рабочим столом. Я узнал вас сразу, как только увидел.

Джоселин замолчала, глядя на Люка, а затем отпустила руку деда и медленно пошла в сторону дома.

— Вот те на! — воскликнул Дэвид. — Я сказал что-то лишнее? — Он повернулся и увидел, что Люк направился следом за Джос.

— Ты чудовище! — воскликнула Джос, когда Люк догнал ее.

— Я не собирался обманывать тебя, но…

— Разве? Все вокруг лгут.

— Я хотел, чтобы ты видела во мне только меня, — ответил Люк. — Прости, что я не сказал тебе, что я автор книг и песен. Прости, что я не сказал, что был женат, но ведь Ингрид интересовал не я, а мои гонорары.

— Все в этом городе знали о твоей женитьбе и о твоих занятиях, но никто не сказал мне. Поразительно!

— Я попросил их не говорить.

— Как это? Ты попросил их не говорить, и они подчинились?

— Да, — просто ответил Люк.

— Ну, это потрясающе, оказывается, есть люди, которые любят тебя так самозабвенно. У меня-то уж точно таких никогда не было. — Она повернулась и снова направилась к дому.

— Нет, у тебя тоже есть. Я. Я очень люблю тебя. Я полюбил тебя с того самого вечера, когда заляпал горчицей твое белое платье.

— Не нарочно, — бросила она через плечо.

Люк загородил ей дорогу.

— Да, не нарочно, и мне понравилось, что ты честно сказала об этом Рамзи.

— Честно? Ты знаешь значение этого слова?

— Я учусь этому, — ответил он. — Но прежде все учили меня обратному — как скрывать правду. Ты, Ингрид, моя семья, Рамзи, даже мисс Эди.

Джоселин уперлась руками ему в грудь.

— Хорошо, так что ты пишешь?

— Истории Томаса Кэнона, — ответил он.

Ничего не понимая, Джос нахмурилась. Томас Кэнон был основным персонажем очень популярной серии книг.

Действие начиналось в восемнадцатом веке, как раз перед Американской революцией. Томас любил молодую девушку по имени Батшеба, с которой они вместе росли, но родители выдали ее замуж за богача, которого она, естественно, не любила. С разбитым сердцем Томас переходил из книги в книгу, путешествуя по формирующейся стране и попадая в различные переделки.

— Люк Адамс? — Джос растерянно назвала имя автора.

— Это я.

— А как же садоводство?..

— Я имею ученую степень по биологии, и после Ингрид я… — Он пожал плечами.

— Кто же получает степень по биологии? — спросила Джос. — И как ты можешь жить с такой специальностью? Тебе нужно… — Она замолчала, потому что он привлек ее к себе и поцеловал.

— Джоселин, я люблю тебя. Прости, что я так долго молчал, я давным-давно должен был сказать тебе это. Извини, что я так много скрывал от тебя. Но я должен был убедиться… Ты сможешь простить меня?

— Конечно, сможет, — сказал подошедший к ним Дэвид Клер. — Если Эди смогла простить мне мою необразованность и неотесанность, то Джос простит вас за то, что вы хотели, чтобы она видела в вас прежде всего человека.

Люк и Джос улыбнулись, потому что знали, что после войны на основе своего маленького гаража он построил систему франшизы и охватил ею весь северо-восток. Сейчас Дэвид был мультимиллионером. И весь свой бизнес он вел от имени своего любимого брата Баннермана, погибшего на войне. Изменение имени и оказалось причиной того, что Эди так никогда и не узнала, что ее Дэвид остался в живых.

— Так ты сможешь простить меня? — переспросил Люк.

Но Джос не хотела сдаваться так легко.

— При одном условии. Ты должен сказать мне, сможет ли в конце концов Томас Кэнон соединиться со своей Батшебой.

— Ну, это слишком! — застонал Люк. — У меня дома стоит огромный ящик, полный писем от читателей, и все они задают мне тот же проклятый вопрос. Я не знаю.

— Как это не знаешь? Ты же создаешь этих персонажей. Ты контролируешь их поступки.

— Не совсем.

— То есть как?

Дэвид рассмеялся.

— Вы лучше уступите, — посоветовал он Люку. — Внешне она похожа на меня, но характер у нее Эди.

— Я не во всем похожа на нее, — не согласилась Джос.

— Копия, — сказал Дэвид. — Она вам рассказывала о том, как…

— Подождите, — сказала Джос. — Мне придется взять магнитофон. Я не то, что некоторые, я не приукрашиваю своих героев.

Когда Люк и Дэвид остались одни, старик рассмеялся:

— Ты по уши влюбился, мальчик.

— Похоже, так, — улыбаясь, ответил Люк.

После обеда Люк и Джос сидели вдвоем на кухне и разговаривали. Она все еще таила обиду из-за того, что он скрывал от нее суть своей жизни, но Люк всячески старался заработать прощение.

— Вчера вечером моя мать рассказала мне очень странную историю, — сообщил он и увидел, как Джос вздрогнула при слове «история». — Она заходила в дом мисс Эди за полгода до ее смерти.

— Зачем? — спросила Джос.

— Не знаю… — сказал Люк. — Мама никогда не умела лгать…

— В отличие от тебя.

— Да, — усмехнулся Люк. — Она говорила о какой-то несправедливости, которая должна быть исправлена. Но пока все это секрет…

— Какой секрет?

— Я не знаю. Она не сказала мне, но, по-моему, она знает, чем Алекс Макдауэлл был обязан мисс Эди.

— В этом и заключается секрет? — спросила Джос. — И твоя мама знает его?

— Может быть. Почему бы тебе не спросить ее?

— Обязательно спрошу.

— Она сказала, что они с мисс Эди много говорили обо мне, о моей писанине, о моей неудачной женитьбе, о том, почему я так любил проводить время с ее старым свекром. Знаешь о том случае, когда дед Джо помог мне сбежать из дома на рыбалку? Мама об этом знала. Она сказала, что со старыми людьми я всегда чувствую себя лучше.

— И я тоже, — сказала Джос. — Приемный отец моей мамы… У нее никогда не было времени, чтобы подумать о людях, которых она горячо любила, но которые никогда не говорили ей, что они удочерили ее. Сначала те самые бабушка и дедушка, потом мисс Эди. — Джос посмотрела на Люка. — А что с Рамзи?

— Все знают, что он и Тесс…

— Нет! Почему его имя упомянуто в завещании? — Джос обхватила голову руками. — Теперь я понимаю. Мисс Эди знала, что я ненавижу, когда мне говорят, с кем нужно встречаться. Она знакомила меня с несколькими действительно приятными мужчинами, но я всегда шла на свидание с мыслью, что ненавижу их. Я отказывалась смеяться над их шутками. Мне не нравилось все, что они говорили или делали… — Она снова взглянула на Люка. — Может быть, мисс Эди написала, что именно Рамзи подходит мне, потому что не хотела, чтобы я была с ним?

Люк удивленно взглянул на нее:

— И моя мать тоже говорила, чтобы я держался подальше от тебя. Она знала, что я всегда сопротивляюсь запретам.

— Думаешь, они работали сообща? И манипулировали нами?

Они посмотрели друг на друга.

— Нет, — решил Люк.

— Уж слишком мудреная задумка, — согласилась Джос.

— Чтобы так потворствовать…

— Не думаю, нет… — заключила она.

— Конечно, нет, — согласился Люк.

Подумав немного, он сказал:

— Ты, конечно, можешь выйти за Рамзи, если хочешь.

— Нет, — с улыбкой сказала она, а потом потянулась через стол и вложила свою маленькую ладошку в его руку. — Я решила продолжить традицию моих предков, поэтому выбираю мужчину, который умеет работать руками.

В глазах Люка вспыхнули лукавые огоньки.

— Почему бы тебе не подойти сюда? Я покажу тебе, как умею работать руками!

— С удовольствием, — сказала Джоселин, встала и вошла в кольцо его рук.

Мексиканское блюдо.

 Золушка (англ.).

 Отцы-основатели — группа политических деятелей времен Американской революции 1776 года,  возглавивших борьбу против британской короны и сыгравших решающую роль в образовании США.

Специальная зона, откуда игрок выбивает мяч клюшкой.

Кэдди — мальчик, который носит сумку с клюшками игрока.

Багги — маленький автомобильчик для передвижения по гольфовым полям.

Мексиканский суп.

«Колледж-бойз» — известная музыкальная группа в США.