Из отчета комиссии по проверке происшествия в 6 альфа секторе Большой Лаборатории Времени (перевод с Вейского, 25637 год Вегранской эры):

   ... В результате выхода из строя по вышеуказанным причинам сингулярного фазового синхронизатора триангуляционная диссипация по В-параметру привела к созданию локального пробоя пв континуума с переносом около 6 млн. стоунгов материи из хронокластера 34а657пр-О в хронокластер 34а897рн-Е. Сохранение работоспособности субблока Эйч привело к синхронинформацитринизации переброшенной материи и материи кластера...

   Приложение 1. В связи с происшедшим возможны переносы меньших количеств материи в близлежащих хронокластерах. Однако, в связи с авральной работой по ликвидации последствий большого переноса, отследить все перемещения не представляется возможным. Для снижения возможного психологического шока аборигенов в случае местного переноса предлагается предоставить информацию о большом переносе в местной сети как научно-фантастическое произведение в жанре альтернативной истории"

   Приложенте 2. Как показало дальнейшее исследование, при затухании возмущения, как остаточное явление произошел перенос весьма небольшого количества материи из хронокластера 34а489пр-О в хронокластер 34а362вв -Е со смещением ...

   Примечание на полях:

   "А дальше, как всегда, идет наказание невиновных и награждение непричастных".

   Переформированный в августе шестнадцатого года 485-ый Еланский пехотный полк, первый полк 122 - ой пехотной дивизии направленной, в распоряжение генерала от кавалерии Брусилова на Юго-Западный фронт, прибыл к последней железнодорожной станции по нашу сторону фронта. Эшелоны полка выгружались в городке Тарнополе. Тут же одновременно с пехотой, разгружались эшелоны 122 -ой артиллерийской бригады и 47-го тяжелого артдивизиона.

   Полк следовал в авангарде дивизии, растянувшейся своими эшелонами на сотни километров. Согласно полученному ранее уведомлению, у станционного коменданта должен был дожидаться приказ командира корпуса о дальнейших действиях полка.

   На станции творилась нечто невообразимое: снующие по разным важным и не очень делам солдаты разных родов войск; иные бегущие за кипятком, другие возвращающиеся с питательного пункта. Встречались и бегущие к своим вагонам, что-то прячущие под полой и воровато оглядывающиеся. Повсеместно сновали торговки из местного населения, чуть в стороне видно было степенных хохлов на возах запряженных волами, мобилизованных для военных перевозок и терпеливо дожидающихся распоряжений. В нескольких играли гармошки, и толпился народ вокруг плясунов. Все это напоминало о вавилонском столпотворении.

   В окрестностях станции, разливался сильный запах нечистот, смешивающийся с запахом дыма полевых кухонь питательного пункта и хлорной извести использовавшейся для дезинфекции.

   Командир прибывшего полка, генерального штаба полковник Ларионов Андрей Васильевич, высокий, почти саженного роста (без двух вершков), тридцати шестилетний офицер с 'Владимиром' четвертой степени с мечами и бантом, в сопровождении адъютанта полка капитана Гребнева, вошел в помещение комендатуры. Ранее в мирные годы здесь сидел начальник станции, и все блистало чистотой, сейчас, деревянные полы с облезшей краской были затоптаны и загажены настолько, что невозможно было рассмотреть цвет их первоначальной окраски. На стене, среди прочих плакатов призывающих подписываться на военный заем, жертвовать в пользу раненным, Ларионов увидел плакат начала войны, уже пожелтевший и местами ободранный. Громадный русский солдат в бескозырке, держал за ус императора Вильгельма, изображенного художником в виде маленького человечка, собираясь дать ему щелчок по носу. Союзник германского императора, император австрийский был столь же мал размером.

   Были на плакате и стишки:

  Чтож, теперь узнаешь вкус.

  Потяну тебя за ус,

  Чтоб не думал о Руси,

  На, щелчком ты закуси.

  А союзник твой, австриец,

  Этот жадный кровопиец,

  На колени встал от страха

  И пополз как черепаха.

  - Смотрите Сергей Аполлонович, старый знакомый.

  - Простите?

  - Я про плакат говорю, с четырнадцатого года не видел, а здесь сохранился.

   - А-а! Вы про этого монстра с выпученным правым глазом. Лучше Андрей Васильевич, посмотрите сюда, - капитан указал на скромный лист бумаги с напечатанными пишущей машинкой строками:

  'По распоряжению начальника штаба 14-го армейского корпуса разыскиваются:

  1) Еврей по имени Генцель, извозчик, житель города Сосновиц.

  2) Еврей Сымха Мошкевиц, житель города Бендина.

  В случае появления в районе расположения войск вышеназванных лиц, таковых обязательно задержать и препроводить в штаб армии для подробного опроса.

  Обер-офицер для поручений Бородин'.

  - Шпионы?

  - Черт его знает! Давайте определимся, где тут размещается комендант.

  - Согласен.

   Ларионов поймал за пуговицу тужурки проходившего мимо железнодорожника и задал ему вопрос:

  - Скажи, любезный, где тут комендант помещается?

  - Это, Ваше благородие, в энтом здании, как войдете, по коридору пройдите и направо третья дверь. Там их кабинет.

  - Спасибо братец. Идемте Сергей Аполлонович.

   В коридоре постоянно ходили, какие-то люди. Напоминало это 'броуновское движение' растревоженный муравейник. Протолкнувшись сквозь поток, офицеры, предварительно постучав в дверь, вошли к коменданту.

   Военный комендант, капитан интендантского ведомства, вынужденный одновременно отвечать на бесконечные вопросы, отдавать распоряжения о перевозке мясных туш ближе к позициям, об организации питания прибывших частей, об исправлении запасного насоса на водонапорной башне, и еще множества неотложных вещей, судя по его виду, был совершенно затуркан и замотан.

   Он поднял покрасневшие от бессонницы глаза с набрякшими веками, увидел полевые погоны вошедших офицеров, встал из-за стола.

  - С кем имею честь?

  - Командир 485-го полка, и соответственно начальник эшелона сто двадцать два сорок восемь, полковник Ларионов.

  - Адъютант полка, капитан Гребнев.

  - Военный комендант станции Тарнополь, капитан Батицкий. Присаживайтесь господа. Прошу меня извинить я вынужден закончить.

   Кроме коменданта в кабинете находился еще инженер-железнодорожник. Обращаясь к нему, комендант заканчивал видимо важный и неотложный разговор:

  - Павел Матвеевич, я прошу Вас, восстановите Вы этот проклятый насос! Я знаю, что у Вас нет какого-то там станка. Но насос непременно надо сегодня, крайний срок -завтра, починить. Иначе придется паровозные тендеры из ведер заливать.

  - Я, Викентий Васильевич не отказываюсь, по поводу станка, я бы с несколькими рабочими добрался бы до Злочева и посмотрел в тамошних мастерских.

  - Сколько потребуется времени, Вам на сей 'анабасис'?

  - Сегодня соберемся, завтра доберемся, за половину дня выточим этот проклятый поршень, демонтируем станок, через день вернемся, подгоним, соберем и испытаем насос.

  - Когда? Когда насос заработает?

  - Как вернемся, насос к вечеру заработает. На третий день. Раньше никак. А станок уж потом соберем.

   На лице капитана появилось страдальческое выражение, словно инженер сделал при нем гадкий поступок. Видя его реакцию, на изложенную программу, сорокалетний на вид инженер, с аккуратной щеточкой усов, сочувственно сказал:

  - Да не переживайте Вы так, резервный насос спокойно это время отработает.

   Капитан обреченно кивнул головой.

  - Давайте, давайте. Только поскорее.

  - Я заберу с собой токаря Ляпина и механика Гузенко. И еще несколько рабочих.

  - Да берите с собой хоть все мастерские! В добрый путь! Лишь бы толк был.

  - Тогда до послезавтра, Викентий Васильевич!

  - Я надеюсь на Вас!

   Железнодорожник поднялся и вышел. Комендант, простившись с инженером, перевел взгляд на офицеров.

  - Простите господа.

  - Ничего, ничего. Господин капитан, мы собственно зашли узнать, нет ли каких сообщений для нас... Нам было обещано.

  - Да, да, безусловно. Есть, есть у меня пакет для Вас. Сейчас один момент, - говоря это, комендант открыл стоявший в углу сейф, достал оттуда конверт из плотной коричневого цвета бумаги с сургучными печатями, и журнал в котором командир полка после предоставления коменданту своего офицерского удостоверения и предписания штаба дивизии расписался в получении секретных бумаг.

   Вскрыв конверт, наскоро пробежав глазами полученные распоряжения, помрачневший полковник передал бумаги полковому адъютанту.

  - Ваше мнение Сергей Апполонович?

  - Столь любимый нашим любезным Куропаткиным, отряд трех родов оружия.

  - Согласен. Впрочем, вспоминая историю, сию любовь надергать кусков из разных частей завел еще Ванновский.

  - Не к ночи будет помянут!

  - Ну не надо так строго, Сергей Аполлонович. Займитесь розыском подчиненных мне частей, командиров я жду у себя через полчаса.

  - Слушаюсь господин полковник!

   Полковой адъютант вышел.

   К Ларионову обратился комендант.

  - Господин полковник! Я имею к Вам просьбу!

  - К вашим услугам!

  - Я прошу Вас, Вы ведь на Злочев будете двигаться? Возьмите в обоз повозку с моим инженером и его рабочими.

  - Всенепременно господин комендант, - в голосе Ларионова послышалась скрытая ирония, - позвольте откланяться. Честь имею!

   Видимо почувствовав эту иронию, капитал тыловой службы встал из-за стола, одернул китель, гордо вскинув голову, произнес:

  - Всего Вам доброго господин полковник и удачи на фронте! Вы не думайте, что я интендантского ведомства по складу характера. Я по случаю застрял здесь комендантом, до ранения был строевым офицером.

   Комендант вытянулся еще больше и быстро проговорил:

  - Ротный командир 41-го Сибирского Стрелкового. Под Праснышем получил огнестрельный перелом левого бедра, к службе в строю не годен и вот застрял в тылу. Не сочтите трусом. Честь имею!

   Короткий кивок головы и Ларионов увидел плескавшуюся в глазах обиду.

  - Простите меня капитан, невольно обидел Вас. До недавнего времени батальонный командир, лейб-гвардии 4-го стрелкового Императорской Фамилии полка. Под Праснышем были соседями.

   Офицеры обменялись рукопожатием и распрощались. Дорога одному лежала на фронт, другому к множеству совершенно неотложных тыловых дел.

   Выйдя на перрон полковник, подумал, что попал в неудобное положение из-за своего свойства характера делать скоропалительные выводы и умозаключения. Сам себя, убедив, что перед ним 'тыловая крыса', повел себя недостойно, как оказалось зря. Как многие офицеры фронтовики, он не любил тех, кто 'окопался' в тылу. Неудобно получилось. Хорошо хоть догадался извиниться.

   Размышляя о том, что будь даже капитан не боевым офицером, хоть и не получившим наград, но получившим память о фронте в виде простреленной бедренной кости, а действительно той самой 'тыловой крысой', без него ведь все равно было бы, не обойтись.

   Поручик Нежинцев, подъехав легкой рысью, обратился к полковнику:

  - Господин полковник, только послушайте, что говорит сей 'чичероне'!

   Казак с нашивками приказного, приложив руку к фуражке, доложил:

  - Вашевыскородие! Их благородие господин хорунжий приказали передать, что от опушки море справа по ходу в полуверсте.

  - Какое море? Он что, пьян?!

  - Никак нет Ваше Высоблагородие. Как можно? Трезвые мы все, и господин хорунжий и казаки. В сумлении только, где мы оказались.

  - Черт знает что! На карте ни озер, ни рек не наблюдается. Тем более таких полноводных. Что думаете по этому поводу, Сергей Аполлонович?

  - А далеко-ли до опушки? - Спросил полковой адъютант у казака.

  - Никак нет, Вашевыскородие! Тут поворот и рядом.

  - Андрей Васильевич, давайте сами посмотрим, благо недалеко.

  - Давайте, Сергей Аполлонович.

   Ларионов повернув голову, скомандовал казаку который ошарашил его таким известием:

  - Показывай дорогу, 'Сусанин'!

  - Никак нет, Карповы мы. - Буркнул казак и тронул коня вперед.

   Офицеры двинулись следом.

  - Да что Вы, Андрей Васильевич, над казаком подтруниваете. Он 'Жизнь за царя' не слушал, откуда ему знать?

  - Мне тоже хотелось бы знать, где мы оказались. - Невпопад ответил Ларионов, - только полк принял, месяца не прошло, и так оскандалиться! Завел полк, да ладно полк, всех завел к черту на рога.

  - Не расстраивайтесь так, господин полковник, сейчас уже из леса выберемся, там будет и видно, что к чему. - Успокаивал своего командира Гребнев.

   Лес и вправду кончился через десять минут легкой рыси, и офицеры увидели не далее полуверсты стоявших спешенных казаков. Группа, возглавляемая командиром полка направилась к ним. Среди казаков стоял хорунжий, тупо разглядывавший карту. Справа от дороги, примерно в полутора верстах, действительно виднелось море. Сизая дымка над огромной массой голубеющей воды без конца и края до самого горизонта.

   Ларионов расчехлил трофейный 'Цейс', вскинул бинокль к глазам и стал рассматривать открывшуюся картину. Полковой адъютант тоже достал свой бинокль и присоединился к осмотру окрестностей. Пытавшегося что-то доложить есаула Ларионов прервал взмахом руки.

   Тем временем появилась головная рота первого батальона. Командиры батальона и роты, шедшие обочь дороги и разговаривавшие, сели на коней которых ранее вели в поводу и верхом поспешили присоединиться к группе.

   'Может быть, звук прибоя мне не померещился, а я его действительно слышал?', мельком подумал Ларионов.

  - Действительно море, да и воздух такой какой бывает только на побережье.- Сказал капитан Гребнев. - Фантасмагория какая-то! Может, мы все спим? И нам все это снится?

  - Одновременно видеть один и тот же сон невозможно, - сказал подъехавший командир первого батальона подполковник Ремезов, - произошло непонятное вмешательство Вышних сил. Не знаю только, к добру или к худу.

  - Каких Вышних? - Встрял казначей полка.

  - А, таких! Сидят они на высотах Горних, уже не здешних и смотрят на нас оттуда.- подполковник почесал нос, и добавил, - Смотрят и думают, как мы тут на грешной земле дальше жить будем.

  - Мистика!

  - Никакой мистики господа! Наука стремительно движется в своем развитии, и все это безусловно найдет свое объяснение ...

  - Бросьте поручик! Лучше туда посмотрите!

  - Господа, море! - С ошеломленным видом произнес командир первой роты, штабс-капитан Агеев.

   Пока поражённые офицеры осматривали открывшуюся панораму, полк продолжал движение, и первая рота первого батальона уже подошла к стоящим.

   Из группы оживлённо обменивавшихся мнениями офицеров отделился полковой адъютант и, строго по уставу приложив руку к козырьку, спросил полкового командира:

  - Какие будут приказания господин полковник?

  - Пока только одно. Ввиду неясности обстановки, разбить лагерь, предусмотрев наличие места в расположении для всех, включая артиллеристов, саперов и прочих. - Ответил Ларионов, немного подумав, добавил, - Сергей Аполлонович, прошу Вас, распорядитесь, чтобы ко мне прибыли командиры команд разведчиков и хорунжий.

  - Слушаюсь. Приказать готовить горячую пищу?

  - Да, распорядитесь, пожалуйста. Кашеварам дайте команду ввиду неясности обстановки, пусть закладывают в котлы половинный рацион.

   Адъютант полка отошел отдать распоряжения, а Ларионов въехав на небольшой пригорок, не слезая с коня, стал в бинокль осматривать окрестности.

   Полк стал устраиваться на бивуак. Неподалеку был обнаружен ручей и сейчас кашевары торопливо набирали воду в полевые кухни. Кухонные рабочие подтаскивали дрова, строгали лучинки для мясных порций. Специально назначенные люди несли от полкового обоза, где распоряжался заведующий хозяйством, крупу, мясо и овощи.

   Нижние чины, обрадованные неожиданным перерывом в марше, были заняты растягиванием палаток, ровные ряды которых стали появляться как грибы после дождя. Уже была обозначена передняя линейка, места для часовых, натягивались офицерские палатки и большая палатка офицерского собрания. Озабоченный командир нестроевой роты, пожилой капитан Нестерович, размечал с помощью своего младшего офицера места для отхожих мест и помойных ям. Кое-где уже слышался рык фельдфебелей.

   К Ларионову постепенно стали стягиваться не только вызванные им офицеры, но и вообще весь офицерский состав колонны. К офицерам присоединился полковой священник, отец Зосима, старший врач - титулярный советник, Михаил Павлович Иванов, призванный на службу из земских врачей. Инженер со станции. Все оживленно обсуждали произошедшее. Последним к группе присоединился офицер догнавший колонну перед входом в лес и ехавший в сопровождении двух конных унтер офицеров.

  - Господа, господа! Я сам пока знаю не больше вашего. - В ответ на многочисленные вопросы собравшихся отвечал Ларионов. - Вот сейчас вышлем разведку, и надеюсь, ей удастся прояснить обстановку, где мы оказались и как это произошло. Пока прошу всех разойтись к своим людям. Прошу остаться командиров батальонов, рот и батарей. Вас полковник, тоже прошу остаться.

   Начальник летучего парка, откозырял и встал с самым независимым видом рядом с полковым командиром.

   К Ларионову подошли командиры разведчиков и хорунжий.

  - Господин полковник, ..., - начал было докладывать поручик, у которого в подчинении были команды конных и пеших разведчиков, за его спиной стояли вытянувшись подпрапорщик и старший унтер-офицер. Рядом с поручиком встал, хорунжий.

   Ларионов прервал доклад поручика и стал ставить задачу.

  - Вам господа, отдыхать не придется. Сейчас, после ужина, разобьете свои команды на дозоры по десять, пятнадцать человек, и чтобы к утру я знал, что твориться на ближайшие двадцать верст вокруг. Хорунжий Корнеев!

  - Я, господин полковник.

  - Сейчас, же пошлите толкового взводного с пятью казаками вернуться той дорогой, по которой мы сюда пришли. До входа в лес и далее. Как проедут, пусть вернутся ко мне, сюда.

  - Слушаюсь.

  - Поручик, из состава команды пеших разведчиков выставить полевые караулы. Конная команда поступает в распоряжение хорунжего Корнеева. Можете идти распорядиться.

  - Слушаюсь.

  - Еще Корнеев, Ваши люди, лично с вами во главе, должны проехать как можно далее вперед, - показывая рукой на Юг продолжил Ларионов: - попытайтесь узнать, какие поселения есть на расстоянии верст двадцать, тридцать. И еще, если разъездам встретится что-либо необычное, пусть присылают пару человек с докладом. Вопросы?

  - Если проехать надобно как можно далее, да в ночь, так кони подобьются. Им роздых нужен. Они ведь не люди, им не объяснишь, что надо.

  - Три часа отдыха и вперед.

  - Разрешите господин полковник? - опять задал вопрос настырный казак.

  - Что еще не понятно, хорунжий?

  - Разрешите в разведку о двуконь выехать?

   'Хитрый казачина, половине своих людей даст выспаться, а потом и для второй даст возможность подремать в седлах, - подумал Ларионов. - С другой стороны дело говорит'.

  - Хорошо, согласен с Вами. Конных разведчиков пошлите на восток верст на двадцать, тоже с заводными лошадями. Выполняйте.

  - Слушаюсь.

  Когда офицеры ушли, к полковнику подошел Гребнев.

  - Пойдемте Андрей Васильевич, там уже палатку для Собрания поставили, подождем ужина, да и обсудим наше положение.

  - Положение у меня - хуже губернаторского. Вместо позиций полк пришел неизвестно куда! Вот тебе и принял полк! Что-то будет в штабе и дивизии и корпуса? Даже думать не хочется!

  - Ничего, думаю, все разъяснится.

  - Очень хочется на это надеяться. Но как такое могло произойти совершенно не пойму. Расскажи, кто ни будь другой про такое, не поверил, но ведь вот оно, море.

  - Ничего, вернется хорунжий, скажет название какого-либо местечка, а там уже как в академии учили, все города и реки на пути предполагаемого маршрута сами в памяти всплывут.

  - Ваши слова Сергей Аполлонович, да Богу в уши.

  - Идемте, идемте.

   Утром следующего дня полковника Ларионова разбудил денщик, рядовой Трофим Иванович Власов. В отношениях командира полка и его денщика проскальзывало, что-то от отношений Петруши Гринёва и Савельича. Иваныч был так же заботлив, блюл интересы своего командира и был по стариковски ворчлив, хотя имел средний возраст, сорок три года. Ларионов иногда так его и звал, 'Савельич'. Власов не обижался.

  - Вставайте, Вашевысокородие, вставайте!

  - А? Что? Что такое?

  - Там Вас с пяти утра хорунжий с казаками и пленным дожидаются, да дежурный по полку уже подошёл.

  - Что-же ты меня сразу не разбудил? Старая перечница! Который час?

  - Вот еще! Нешто Вам отдохнуть не требуется? Всего-то, час и подождать пришлось, теперь шесть часов, - с важностью сказал 'Савельич', убирая карманные часы, подаренные ему Ларионовым.

  - Умываться, одеваться. Да скажи там, дежурному, доклада не надо, и чтобы он капитана Гребнева, полковника Лямина из летучего парка, командиров саперной и искровой рот пригласил ко мне.

  - Артиллеристов звать, Ваше высокородие?

  - Да и их конечно тоже. Да пусть пленного ведут.

  - Слушаюсь!

   Власов пользовался расположением полковника и не всегда придерживался наедине с ним уставных требований. Сейчас он степенно и совсем не по-строевому повернулся и отправился выполнять приказ.

   Выйдя из палатки и наскоро совершив утренний туалет, надев гимнастерку и уже застегивая ремни Ларионов, вдруг осознал, что слышит гул, напоминавший фронтовую канонаду. Звук, которого ему подсознательно не хватало, во время лечения ранения в Петрограде и позже когда он прибыл в переформируемую из ополченческих дружин по кадровым штатам дивизию. Сейчас он чувствовал себя вновь уверенно. Впереди фронт. И он выполнит приказ командира корпуса, атаковать противника на узком участке, чтобы содействовать наступлению ударной 101 пехотной дивизии генерал-лейтенанта Гильчевского, а там брат, который ждет его помощи.

   Думал он про непонятно как появившееся море, которое отнюдь никуда не исчезло за ночь, о том сколько людей останется в полку после демонстративных, самоубийственных атак позиций Австро-Германцев. Уже смывая с лица остатки мыла после бритья и смотрясь в зеркало, которое держал денщик, Ларионов увидел подходивших офицеров и странного человека, которого вели два казака. Полковник чуть набекрень, по гвардейски надел фуражку, машинально проверил, чтобы кокарда была посередине и ответил на приветствие офицеров. Общее внимание привлекал стоявший между казаками затравленно озирающийся человек. Одет он был в синий мундир с красными эполетами с красной же нитяной бахромой, с надорванным стоячим воротником и шаровары крапового цвета.

  - Корнеев, кто это? Мне денщик сказал, что Вы с казаками захватили пленного?

  - Так точно, господин полковник! Разрешите доложить?

  - Докладывайте.

  - Выполняя Ваш приказ, ночью произведен был поиск. В двух с половиной часах езды рысью, переправившись через две реки мной был замечен костер. Никого рядом. Подъехали поближе. Тут нас и обстреляли из темноты. Да странно так, по выстрелу сделали и ну за сумки свои хвататься.

  - Потери есть?

  - Двоих казаков ранили.

  - Дальше.

  - Мы их в шашки. Кроме этого всех порубили. Из пятерых, десятерых наполосовали.

  - Без подробностей, хорунжий. Как же вы в темноте то?

  - Почему в темноте, светало уже, развиднелось. Я казакам крикнул чтобы одного оставили. Этот отмахивался ловко, ну Егор Туркин его и приложил разок.

  - Как же ты раз развиднелось не увидел засады?

  - Виноват Ваш... - вытянулся хорунжий глотая окончание и снова звякнув крестами, - господин полковник! Мой грех! Мне и за Карпова перед евонной вдовой ответ держать.

  - Как вдовой? Ты же сказал раненные...

  - Приказной Карпов дорогой отдал Богу душу, царство ему небесное...

   Все присутствующие сняли фуражки и осенили себя крестным знаменем. Есаул продолжил:

  - Карпова, отец Зосима отпевает уже. А про второго раненого, Михаил Павлович обнадежил. Бок ему промыл, зашил, сказал, что жить будет. Я господин полковник по французски гутарить не умею, понять могу что француз, а так...

  - Понятно. Что там у тебя?

  - Да вот штуцер евонный, у станичника соседа такой же.

   Хорунжий протянул Ларионову ружье. Стоявший рядом Марков-второй сказал уверенным голосом, едва взглянув на оружие:

  - Штуцер Тувинена. Дед мой после Крымской компании привез в имение такой-же. Штуцер пошел по рукам.

  - Ладно, спасибо Корнеев. Но докладывать учись, тянуть из тебя все надо клещами.

   Хорунжий вдруг покраснел, и смущенно пробормотал:

  - Виноват господин полковник, меньше месяца как произведен.

   Ларионов подошел к пленному. Перед ним стоял молодой человек, лет двадцати двух, двадцати четырех лет. Под левым глазом у него наливался синяк под, руки за спиной были связаны.

  - Qui vous et pourquoi sont habillés ainsi ?

  - Moi du soldat. C'est la forme de l'armée française.

  - Le nom, le titre ? Que vous faisiez dans cette place où vous ont pris ?

  - Florian Djussopt, ordinaire. J'étais dans la garde champêtre.*

  - Сергей Апполонович! Каково?

  - Странный случай! Позвольте мне господин полковник?

  - Quelle date avons-nous, le mois, l'année?

  - Le cinq juin mille huit cents cinquante cinquième. Mais pourquoi cela vous intéresse?

  - C'est exact ?

  - Oui. Aujourd'hui le cinq juin un mille huit cents cinquante cinquième**.

  - Не может быть! Андрей Васильевич! Этого не может быть!

   Ларионов потрясенно молчал. Не понимавшие французского офицеры жадно выпытывали у своих более образованных коллег о чем речь. За время короткого допроса, вокруг собралось не менее десяти человек, которых Ларионов не приглашал, но которые привлеченные слухом о поимке пленного и его допроса, под разными предлогами собрались у палатки командира полка.

  - Подождите Сергей Аполлонович, дайте я спрошу про детали. Сейчас, сейчас.

  - Dans quel au régiment vous servez ?

  - Cinquantième linéaire, la première équipe de la deuxième division d'infanterie.

  - Qui commande votre division ?

  - Le général Kamu.

  - Qui commande les troupes françaises ?

  - Le général Pelis'e. Vous pourriez ordonner de me dénouer ? Les mains ont cessé de sentir4.

  - Хорунжий, дайте команду развязать его, жалуется, руки затекли.

  - Слушаюсь господин полковник! Митрохин, развяжи его.

   Казак, зайдя за спину пленному, достал нож и разрезал веревки. Француз во время этого закрыл глаза, поднял плечи, потом опустил, напряженное выражение его лица приняло нормальное состояние. Он стал с любопытством оглядываться вокруг, разглядывая окруживших его людей.

   Пленный с наслаждением стал растирать посиневшие кисти рук. Потом вдруг сморщился.

  - Небось, рукам больно стало. - Прокомментировал гримасу на лице француза Митрохин.

  - Что же Вы Корнеев так стянули то его?

  _________________________________________________________________________

  * - Кто Вы и почему так одеты?.

   - Я солдат. Это форма французской армии.

   - Имя, фамилия, звание? Что вы делали в том месте, где вас захватили?

   - Флориан Дюссо, рядовой. Я был в полевом карауле.

  ** - Какое сегодня число, месяц, год?

   - Пятое июня тысяча восемьсот пятьдесят пятого года. Но почему вас это интересует?

   - Это точно?

   - Да. Сегодня пятое июня одна тысяча восемьсот пятьдесят пятого года.

  ***- В каком полку Вы служите?

   - Пятидесятый линейный, первая бригада второй пехотной дивизии.

   - Кто командует вашей дивизией?

   - Генерал Каму.

   - Кто командует французскими войсками?

   - Генерал Пелисье. Вы могли бы приказать развязать меня? Очень затекли руки.

   К рассевшимся прямо на земле около палатки Собрания офицерам, Ларионов подошел, слыша гул голосов собравшихся. Оживлённое обсуждение по мере того, как полковник подходил постепенно утихало.

   Старший по званию из всех присутствующих, полковник Лямин, скомандовал:

  - Господа офицеры!

  - Господа офицеры! - В свою очередь произнес Ларионов.

  - Господа офицеры!

   Присутствующие стали вновь рассаживаться на траве. Запасливые, принесшие с собой шинели, выделяли полы, чтобы непредусмотрительные, чувствовали себя удобнее. Ларионов остался стоять на ногах и все взгляды скрестились на нем.

  - Господа! Сегодняшний наш 'совет в Филях' мы построим следующим образом. В первой части предлагаю выслушать вопросы и неизбежные эмоции собравшихся. Далее обсудим наши возможности в открывшихся обстоятельствах. В конце вы выслушаете мой приказ. Итак, начнем! Кто первый?

   _________________________________________________________________________

  *-1 марта 1881 г. Император Александр II Освободитель, погиб в результате террористического акта, организованного партией 'Народная воля'.

   Первым вскочил прапорщик, как помнил Ларионов, субалтерн третьей роты.

  - Позвольте, господин полковник? Прапорщик Силуянов.

  - Слушаю Вас, прапорщик.

  - Я не присутствовал во время допроса француза, но мне сказали, что Вы утверждаете, будто мы перенеслись в прошлое, и оказались около Севастополя во временах Крымской войны? На чем основано Ваше убеждение? Не может ли быть ...

  - Я понял вопрос. Объясняю. Для тех, кто не присутствовал и, кто по тем или иным причинам не знает французского языка: во-первых, то, что мы перенеслись в пространстве, уже ни вызывает сомнений. Все могли заметить главный фактор. - Ларионов протянул руку и указал на море.

  - Во-вторых, взятый пленный рассказал какие генералы стоят во главе французских войск. Я смог убедиться в правдивости его показаний по следующим причинам: в бытность мою слушателем Академии Генерального штаба я готовил работу по курсу истории военного искусства, как раз по материалам Крымской кампании. Прекрасно помню имена французских генералов. Названные пленным французом, они полностью совпали с теми, что были мне известны ранее. Далее, все вы слышите гул канонады, союзники обстреливают именно Севастополь, потому как обстреливать около моря более никому не надобно.

   Гул голосов офицеров обсуждавших между собой послужил фоном для следующего высказывания Ларионова.

  - В-третьих, форма самого француза. Вольтижер пятидесятого линейного, о чем говорят цвет эполет и номер на воротнике.

  - Но может быть это какой-то ряженый? Простите господин полковник, подпоручик Розов!

  - Никаких ряженых! Слышите? Это в-четвертых, гул непрерывной канонады слышимый всеми. И наконец, в-пятых, подъехавших к костру казаков после оклика на русском языке немедленно обстреляли. На этом основании я и сделал свои выводы.

  - Господин полковник! Прапорщик Колобков!

  - Спрашивайте!

  - А если француз сказал неправильное число?

  - А какой смысл ему врать? Ведь он не знал, что мы не знаем где и когда оказались.

  - Позвольте мне, господин полковник? - С земли поднялся командир третьего батальона капитан Михайлов. Призванный из отставки, отягощенный изрядным животом и мучимый постоянным насморком.

  - Слушаю Вас Алексей Дмитриевич.

  - Какова перспектива нашего возвращения обратно? В тысяча девятьсот шестнадцатый год?

  - Скажу честно, не знаю. Опять же скажу честно, даже рад произошедшему.

  - Почему??!! - Буквально выдохнули многие из собравшихся.

  - Сейчас мы имеем уникальную возможность способствовать тому, чтобы Россия заняла подобающее ей место ведущей державы. Победа в Крымской компании надолго отвадит врагов империи от попыток победить нас военной силой. У на есть знание и я бы так выразился, послезнание, как будет развиваться наука и техника в дальнейшем. Все это, должно быть обращено к пользе Отечества. Не только военные знания о тактике и об оружии. Тот же телефон Белла. Вернее уже не Белла. Не будет братьев Райт, не будет 'Дредноута'. Изобретение радио, в конце концов, будет неоспоримым российским.

   То, что сказал полковник, вызвало различную реакцию у офицеров, от мрачного неприятия, до бурных выкликов молодых офицеров. Считая случай отнюдь неординарным, Ларионов дал высказаться на местах всем желающим, затем вскинул руку вверх и властно забрал внимание всех:

  - Господа! Сейчас, каждый из Вас переживает за близких. Я прекрасно понимаю вас. Есть выбор - сидеть ли нам здесь, в лагере, ожидая, не приоткроется ли та дверь, сквозь которую мы вошли сюда, или воспользоваться представившейся возможностью поменять течение истории. Я выбираю последнее.

  - Господин полковник! Подпоручик Галкин.

  - Говорите поручик.

  - Может быть, имеет смысл подождать некоторое время здесь, а уж потом ...

  - Время не ждет. Не вмешайся мы сегодня, завтра редуты и люнет падут. А там и до Малахова кургана недалеко.

   Неожиданно точку в спорах и высказываниях об оставленных детях, женах, родителях, невестах, планов на будущее поставил отец Зосима. Встал и, дождавшись пока умолкнут все, в полной тишине произнес:

  - Не диавольскими кознями, но Промыслом Божьим перенесены мы сюда! Господь возложил на нас крест, изменил жизнь не только нашу, но и ближних наших. Но он и явил Волю свою, дал возможность многострадальному Отечеству нашему избежать многих и многих потерь и жертв. Мы теперь орудье Промысла Божьего. Пусть малая жертва от потери нами близких наших пойдет во благо Государству Российскому, Государю и народу русскому. Несть лучшей доли, чем положить жизнь свою за други своя! Помните, дело наше свято, и с нами Бог! Помолимся братие! Отче наш ...

  - Вы знаете, Андрей Васильевич, когда вы упомянули недавно о том каким образом мы 'построим совет в Филях' я сразу вспомнил академию и Баскакова. Как он всегда начинал свои лекции о Наполеоновских походах.

  - А-а! Да, действительно, похоже, получилось. Я все как то не успевал Вас спросить, Сергей Аполлонович, как получилось, что Вы, генштабист, и вдруг на должности адъютанта полка?

  - Я ведь 'штрафованный', - грустно усмехнулся Гребнев.

  - Что за история с Вами приключилась? Впрочем, если ...

  - Нет, нет. Ничего роняющего мою честь и я считаю, честь русского офицерства я не

  совершил. Но история для меня кончилась полковым адъютантством. Хотите, расскажу.

  - Конечно, хочу. Потому и спросил.

  _____________________________________________________________________

  * - Согласно закону 'О всесословной воинской повинности', лица, с высшим образованием отслужив полгода вольноопределяющимся, потом могли держать экзамен на первый офицерский чин.

  - Ну, слушайте. Мой отец, полковник корпуса корабельных инженеров, очень хотел,

  чтобы я стал моряком. Ну а куда на море без английского языка?

  - Ну да, 'мастерская мира', 'владычица морей'...

  - Вот, вот. Когда в пятнадцатом начался 'снарядный голод', меня как знающего английский язык, выдернули из оперативного отдела второй стрелковой, и отправили в Париж, к графу Игнатьеву в помощники.

  - Почему именно Вас послали?

  - Я ведь Михайловское артиллерийское окончил. Вот, про меня и вспомнили.

  - А я думал, Вы из пажей, видел у Вас на портмоне мальтийский крестик*. Еще удивился, почему не на кителе.

  - Это мы с начальником штаба дивизии поменялись значками. На память об одной атаке.

  - А я, уже приготовился Вам, юнкерскую спеть, я ведь Павловское кончал:

  - С тех пор как юнкерские шпоры

   Надели жалкие пажи,

   Пропала лихость нашей школы...-(с)

  - Господин полковник! Капитан ...

  - Присаживайтесь, господа, - сказал Ларионов, прерывая доклады пришедших по вызову. - Время дорого. Скажите капитан, на какую дальность действия Ваших радиостанций можно рассчитывать?

  - В зависимости от высоты поднятой антенны передатчика, от шестидесяти до ста верст. Но сто верст это уже предел. У нас все-таки возимый вариант, а не стационар в тысячу киловатт, что на Ходынке в Москве стоит.

  - Спасибо. Значит на пятнадцать верст, вы будете иметь устойчивую связь?

  - Безусловно.

  - Хорошо. Теперь общий вопрос, из вас кто-нибудь ранее бывал в Севастополе?

   Из ответов явствовало, что в Севастополе никто не бывал, но в телеграфной роте, есть младший унтер-офицер, обслуживающий электрогенератор, родом из Инкермана.

  - Прекрасно! Прекрасно. Господа, слушайте свою задачу. Батарея ваших шестидюймовок полковник, должна встать здесь.

   Ларионов быстрыми, уверенными штрихами набросал примерный план ближайших окрестностей Севастополя. На листе появились очертания бухт, береговых батарей, укреплений. Карандаш в руке командира уперся в точку рядом со значком обозначавшим Инкерман.

  - Здесь находится гора Сахарная головка, на ней Вы развернете наблюдательный пункт. Батарею естественно разместите за обратными скатами. Чтобы никто ее и не видел. Ваша цель на первом этапе, подавление вот этих французских батарей. Постарайтесь сделать это с минимальной пристрелкой.

   Карандаш вновь заскользил по наброску, показывая места батарей.

  - Шрапнель на удар, будет похоже на разорвавшуюся бомбу. Цвет разрыва не тот конечно, но выбирать не из чего. - Пожав плечами, сказал артиллерист.

  - Далее. Вам, полковник предстоит играть в этой партии первую скрипку. Дирижером буду я, а вот в роли палочки выступит часть роты капитана Фатеева. Для связи со мной в Севастополе, он Вам выделит одну радиостанцию. Вместе с этим унтер-офицером в качестве проводника. Теперь, Ваша задача капитан.

   Лицо Логинова было сосредоточенно и серьезно, он внимательно слушал полковника. - --- Вы со своим батальоном должны обеспечить пехотное прикрытие батареи и наблюдательного пункта. Так, чтобы мышь не проскочила. Вопросы?

  - Мне туда идти со всем боезапасом? - Спросил подполковник.

  - Нет. Тот, что в летучем парке, я надеюсь пристроить в Северном укреплении. И не на глазах у всех и рядом. Единственно что, возможно использовать вам придется не только гранаты но и зажигательные снаряды.

  - Сколько их надо?

  - Чуть позже, решите сами в зависимости от поставленной цели. Чуть позже скажу.

   Ларионов снял фуражку, протер рукой коротко стриженную голову и обратился к Логинову:

  - У Вас, капитан, есть вопросы?

  - Так точно, господин полковник. Будут ли пулеметы?

  - Да, с вами пойдут два расчета 'Максимов'. Остальные мне будут нужны в другом месте.

  - Как быть с питанием?

  - Сухой паек, и все что выскребем в обозе. Мало конечно, порции будут урезанные, но выхода нет. Снабжение по нормам будет обеспечено чуть позже. Дайте натурализоваться в Севастополе. Тоже забота еще та!

  - Да нас в Севастополе с распростертыми объятиями примут. Не было ни гроша, да вдруг алтын. - Подал голос Марков-второй.

  - Легко сказать, полковник. Как это выглядеть будет, пока не очень представляю. Но разберемся. Еще вопросы капитан?

  - Моя шестнадцатая рота, назначена в арьергард. Как быть с ней?

  - Возьмете с собой. Мы на Северную сторону, вы на Инкерман. Дорога там все равно через Северную сторону проходит.

  - Ясно.

  - У Вас, есть вопросы, капитан? - Обратился Ларионов к командиру искровой роты.

   Капитан Фатеев задумчиво потер ладонью подбородок, потом сказал:

  - Радиотелеграфные станции у меня новейшего образца, смонтированы на автомобилях. Электропитание получаем от диномо. И автомобили, и генераторы вращающие динамо, работают на бензине. Горючее у нас есть, есть и изрядный запас. Один из грузовых автомобилей загружен бочками с бензином. Но я так понимаю, что сейчас это все, на что мы можем рассчитывать?

  - Да, Вы правильно понимаете. Мы оказались в том времени, когда бензина еще не существует, керосин есть, а бензина пока нет.

  - Держать постоянно станцию включенной мы не сможем, я имею в виду передатчик. Быстро выработаем горючее.

  - А на приеме?

  - А на приеме сколько угодно, приемнику энергия не нужна.

  - Вот и прекрасно! Передатчик, будете включать в определенное, заранее условленное время. Со временем сейчас определимся.

  - Слушаюсь!

  - Первую атаку французы начнут в три часа утра. Их отобьют с большим уроном. Потом Пелисье закусит удила и будет вторая атака с участием Императорской гвардии. В нашей истории она увенчается успехом. Ну а сейчас,- Ларионов хищно улыбнулся, и в его худощавом лице проявилось, что-то волчье: - посмотрим! Вот если после этой второй атаки, вдруг их батареи снова заработают, подавить, не дожидаясь команды. Значит время работы радио, определим с трех утра до окончания атаки.

  - Слушаюсь господин полковник.

  - А если не начнут? - с подковыркой спросил подполковник артиллерист.

  - Тогда дождитесь когда начнут. Важно уничтожить не просто пушки, но и артиллеристов.

  - Ясно.

  - Теперь перейдем ко второму этапу. Ближе к ночи, когда господа союзники угомонятся и уползут зализывать раны в лагерь, Вы полковник, их побеспокоите. Три залпа гранатами с шагом по сто саженей, разбудить болезных, - карандаш Ларионова стал вырисовывать размещение в лагере союзников французских дивизий второго корпуса, - ну а минуты через три-четыре, когда они полезут из своих палаток и домиков свежим воздухом подышать: три-четыре очереди шрапнелью. Тоже с таким же шагом. Пусть повеселятся! Дальнейшие задачи получите или с нарочным, или по радио. В экстренных случаях для включения радио, три красные ракеты. Поставьте наблюдателя, пусть смотрит непрерывно, не отвлекаясь.

  - Разрешите вопрос, господин полковник? - Спросил Марков-второй.

  - Слушаю Вас.

  - Почему Вы не хотите просто перемешать весь их лагерь с землей использовав все наличные снаряды? Потом пройти цепью и забрать всех выживших в плен?

  - Из человеколюбия.

  - ?!

  - Если серьезно, будь у нас в запасе миллиона три снарядов и десяток артбригад, наверное, я бы склонился к такому варианту. Но лагерь их протянулся полукругом от Черной речки до Казачьей бухты. Это добрых пятнадцать-двадцать верст. И соответственно, очень большая площадь. А тылы англичан и вовсе в Балаклаве. Туда закинуть снаряды, даже у Ваших 'носорогов' сил не хватит.

  - У них сил может быть и хватит, но у носорогов плохое зрение. - Вступил в шутливый разговор Логинов, показывая на плане расстояние от наблюдательного пункта до Балаклавы.

  - Дайте мне снаряды, и не моими проблемами будет плохое зрение - буркнул Марков.

  - Еще вопросы есть, господа?

  - Нет.

  - Тогда последнее. Помните, что снаряды как и бензин, пока брать неоткуда. Вы, капитан, тоже с патронами поаккуратней.

   Офицеры согласно кивнули.

   Вызванные Нахимовым пришли, едва адмирал и Ларионов успели обсудить как преподнести появление столь необходимого севастопольцам и столь необычного подкрепления.

   По молчаливому уговору, когда приглашенные лица расселись за столом, первым слово взял Нахимов.

  - Господа! Вы все знаете, что я отнюдь не горел-с желанием возглавить оборону города. Не обладая достаточными знаниями-с для ведения сухопутных боев, не чувствовал-с и не чувствую-с себя в роли военного губернатора и начальника обороны уверенно. Господь внял моим молитвам и послал нам помощь. Пусть то, что вами сейчас будет-с узнано, не вызывает у вас сомнения в душевном здоровье присутствующих.

   Все переглянулись, поминутно оглядывая незнакомого офицера в непонятной одежде.

  - Представляю Вам, полковника Ларионова Андрея Васильевича. Дальнейшее он объяснит-с вам сам.

   Ларионов встал, одернул гимнастерку, провел ладонью по коротко стриженой голове и начал:

  - Господа, я родился в тысяча восемьсот восьмидесятом году. В службу вступил ...

   Его прервал генерал-лейтенант Хрулев:

  - Вы здоровы сударь?

  - Степан Александрович! Я же просил! Дайте полковнику договорить, потом-с зададите вопросы.

  - Виноват! Простите Павел Степанович.

  - Господа!- продолжил Ларионов, - никто над вами не издевается, и не вводит в заблуждение. Я начал так, чтобы сразу дать понять, что я человек из другого времени. Но дело не только во мне. Я оказался здесь не один. Со мной подчиненный мне полк, несколько батарей артиллерии, саперная и телеграфные роты. Все мы оказались у вас здесь прямиком из тысяча девятьсот шестнадцатого года.

  - Получается, из времени на пятьдесят девять лет вперед?

  - Вы совершенно правы Ваше Превосходительство. - Ответил Ларионов, пытаясь вспомнить, кто это мог быть, портретов Тимофеева и Юферова он никогда не видел.

   Поняв его затруднение, на помощь пришел Нахимов.

  - Это генерал-майор Тимофеев Николай Дмитриевич, начальник пятого отделения.

  - А скажите, в таком случае как сложится судьба ...

  - Господа! Полковник может сообщить нам более важные вещи, чем то, как и где мы с вами окончим свои дни. Время дорого-с! - прервал начавшиеся вопросы Нахимов.

   Рассказ Ларионова о событиях завтрашнего дня, о том, как и чем попавший в Крым полк будет полезен при обороне города, первоначальные наметки планов по изгнанию 'иностранных путешественников' из пределов Империи, вылился еще в один допрос, но на этот раз вопрошающих было больше. Вопросы и замечания сыпались градом и от пехотных генералов, и от артиллериста и от Тотлебена. Последний, конечно же, захотел переподчинения всех саперов себе. Артиллерист князь Урусов, тянул к себе артиллерию. Пехотные генералы хотели пополнить свои поредевшие полки и стрелковые батальоны, людьми владеющими таким чудесным оружием. Начавшийся торг прекратил Нахимов.

  - Если мы раздергаем бригаду по частям, проку не будет. В подавлении вражеских батарей, нам завтра, а может быть уже сегодня, помогут. Завтрашний штурм мы тоже с Божьей помощью и с помощью, ... м-м потомков отобьем-с. Остальное решим позже. Заодно, Андрей Васильевич даст пояснения по всем вопросам мироустройства и частным вопросам. На сегодняшний день, решим так-с. В Севастополь пришла на подмогу Отдельная Образцовая Сибирская стрелковая бригада, усиленная артиллерией. Обмундированная и вооруженная по-новому образцу. Скажем войска нового строя.

  - Но Павел Степанович, ведь все и так, в конце концов, узнают правду! Ведь шила в мешке не утаишь!

  - Пока это все, что нужно знать остальным-с. Далее посмотрим.

   На фоне звуков канонады, к которым все привыкли, неожиданно с Северной стороны раздался пушечный залп.

  - Идемте-с встречать, пришла бригада. - С волнением в голосе сказал адмирал.

   В большом зале Морского собрания, уже ничего не напоминало о перевязочном пункте, все было убрано и чисто вымыто. Посреди зала стоял довольно большой стол, без скатерти который ранее использовался в качестве операционного. На столе стояло несколько канделябров. Заседание Совета обороны, как его назвал Нахимов, грозило затянуться и служители собрания заранее побеспокоились об освещении.

   От такого количества генералов, мундиры которых сияли золотом эполет и эмалью орденов, Ларионов и приглашенные им на собрание офицеры бригады, отвыкшие за время

  войны от подобной пышности, чувствовали себя неловко.

   Когда все заняли подобающие им места, Нахимов, начал с представления нежданных, но очень приятных 'гостей'. Известие о том, что в Севастополь неведомым образом перенеслась не мифическая Сибирская бригада, но вполне обычный армейский полк, с приданной артиллерией, из 1916 года вызвало живейшее обсуждение среди господ с густыми эполетами. Призвав всех к тишине, адмирал предупредил всех о том, что все произнесенное здесь, в этой комнате, должно остаться тайной.

  - Нет никакого сомнения, в конце концов, союзники узнают о произошедшем. Но пусть они это узнают намного позже-с. Это, во-первых. Во-вторых, слухи, имеющие хождение среди матросов, солдат, обывателей, даже и большинства офицеров, как полагается, сейчас имеют самый вздорный характер. Пусть так и будет. В-третьих, я опасаюсь самого неприятного впечатления, что может статься известным многим о том, что произошло и надеюсь, не произойдет-с.

   После этого он предоставил слово Ларионову, попросив доложить собранию, что ожидает гарнизон в ближайшее время.

  - Господа генералы и офицеры, я в будущем, закончил Николаевскую академию генерального штаба.

   Его слова вызвали очередную волну перешептывания.

  - Пусть Вас не смущают логические нестыковки в моих словах. Я сам, до сих пор не могу привыкнуть к тому, что говорю о давно произошедших для меня событиях, в будущем времени. Обучаясь в академии, я готовил доклад по событиям Крымской кампании так, как если бы кто-либо из Вас, готовил бы подобный доклад по Швейцарскому походу князя Суворова.

   Присутствующие с напряженным вниманием слушали слова полковника.

  - Должен сразу предупредить вас, что одним своим появлением здесь и сейчас, мы изменим течение событий. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

   Потом Ларионов, рассказал, как в его времени протекала борьба за Севастополь. Известие об успешном занятии противником 'трех отроков', последовавших далее бомбардировках, огромных потерях и как заключение неожиданном штурме и захвате французами Малахова кургана с Корниловским бастионом, вызвало самую настоящую бурю чувств.

   Вопросы, перемешанные со словами негодования, предположениях о собственной судьбе, посыпались градом.

  - Это ваша нераспорядительность ...

  - Этого не могло быть!

  - Я, труса никогда не праздновал!

   Находившиеся в комнате офицеры бригады молчали, видя, как проявляют свои эмоции 'предки'. Выждав пока присутствующие выскажутся, Нахимов, обращаясь к 'севастопольцам', твердо сказал:

  - Имеющиеся у полковника сведения о личной судьбе некоторых присутствующих, я запретил предавать огласке. Все мы сделали все от нас зависящее, дабы отвратить несчастную судьбу и не наша вина в том, что произошло-с. Скажу одно, труса никто не праздновал. Дело не в нашей личной судьбе-с. Судьба флота! Вот главное! Продолжайте полковник.

   Ларионов продолжил. Результаты кампании, унижение России в Париже, роль Австрии и Пруссии, вызвали чувство гнева. Окончил свой краткий экскурс в будущее, Ларионов закончил словами, что это предполагаемый, теперь уже маловероятный путь развития событий.

  - Наличие в Севастополе новых видов оружия, средств позволяющих осуществить связь и координацию действий войск, а главное людей обученных новым способам вооруженной борьбы, позволяет мне утверждать, что далее все будет иначе.

  - Как иначе? - высказал общий вопрос генерал-лейтенант Квицинский, начальник 16-й пехотной дивизии.- Простите, Павел Степанович, не удержался.

  - Вот сейчас, 'потомки' и расскажут-с нам как. Продолжайте Андрей Васильевич.

   Предварительно обговорив возможное течение совещания с Нахимовым, Ларионов успел обговорить некоторые детали со своими офицерами.

  - Я хотел бы, Павел Степанович, чтобы в соответствии с традициями, начали младшие по чину.

  - Отлично! Так и сделаем-с! Господин штабс-капитан, Вам слово.

   Начальник полковой пулеметной команды штабс-капитан Цветов, встал и, немного смущаясь от внимания такого количества 'Их Превосходительств' начал свой доклад.

  - В настоящее время, пулеметная команда располагает восемнадцатью пулеметами 'Максим' и восьмью пулеметами 'Льюис-Маклеан'. Наличие такого количества пулеметов на семь верст оборонительных позиций делает все попытки штурма бесперспективными. Для того, чтобы присутствующие поняли о чем идет речь, я с Вашего разрешения, Ваше Высокопревосходительство, хотел бы провести небольшую демонстрацию.

  - Очень интересно-с. Андрей Васильевич уже говорил мне об этих машинках, хотелось бы увидеть воочию.

   Цветов подошел к дверям и позвал пулеметчиков. Вошедшие вслед за ним нижние чины, несли 'нечто', обернутое мешковиной. Поставленное на стол и распакованное, 'нечто' превратилось в пулемет 'Максим', правда, без щита. Первый номер, младший унтер-офицер, сноровисто вставил ленту в приемник. Вторую снаряженную ленту выложил на стол. Туда же на стол, была положена, состоявшая на вооружении пулеметчиков в качестве личного оружия 'драгунка'. Тоном лектора, Цветов начал объяснение сгрудившимся вокруг стола генералам:

  - Перед вами пулемет системы 'Максим', образца тысяча девятьсот десятого года на станке системы полковника Соколова. Пулемет ...

   К объяснениям Цветова, присоединился Ларионов:

  - Господа генералы и офицеры, если сейчас пехотный батальон выпускает пятьсот пуль в минуту, то одна такая, машинка заменяет его. При наличии трех пулеметов на версту, они выкосят всех штурмующих много через пять минут. Патронов у нас немного, но для того, чтобы господа незваными пришедшие на нашу землю, перестали ходить в атаки, часть можно потратить. Показ возможностей этого оружия, в целях экономии огнеприпасов будет завтра, непосредственно в бою.

   На вопросы собравшихся генералов о том, что предполагается делать с осадными батареями, отвечал за себя, и за находящегося в отделе Маркова-второго, подполковник фон Шведе. К нему вопросов было еще больше, чем к Цветову.

   Принципы подавления огня вражеских батарей, сосредоточения огня на наиболее угрожающих участках, особенности стрельбы шрапнелью по открытым и скрытым целям, интересовали всех. А возможность ведения прицельного огня на расстояние в шесть верст, привела в восторг не только артиллерийских, но и пехотных генералов.

   Присутствующие моряки чувствовали себя обделенными. Выступление командира саперной роты капитана Коростылева, пришлось отложить для краткого сообщения адъютанта полка Гребнева, имевшего хоть какое-то представление о тенденциях будущего развития кораблестроения. На предложение об установке трехдюймовок или даже шестидюймовок, на пароходофрегаты, высказанное капитаном первого ранга Кутровым, ответил сам Нахимов.

  - Я разделяю Ваше желание Константин Синадонович, поквитаться с господами французами и англичанами, за вынужденно затопленные корабли. И уже думал об этом-с. Но дело даже не в том, что сухопутные орудия, будет достаточно тяжело приспособить к морскому бою. Подкрепление корпусов осуществить можно. Но вот отсутствие опыта стрельбы с борта судна сухопутными артиллеристами, вызовет большой расход снарядов, а их не так много-с. Да и не забывайте, на фарватере лежат-с наши корабли.

   Выступление капитана сапера, наибольший интерес вызвало, конечно, у полковника Тотлебена. Узнав, что среди имущества саперной роты находятся пироксилиновые шашки, позволяющие экономить много пороха при подземной войне, оживились и остальные. А высказанное Коростылевым, предложение использовать на угрожающих участках, закрепленные на некоторой высоте от земли крупноячеистые сети, как препятствия для наступающей пехоты, вызвало веселое оживление. Тотлебен, настойчиво стал просить Нахимова, о переподчинении саперов ему. Он обещал отдать все ружья саперной роты в пехоту, придумать мины по образцу мин Якоби, чтобы моряки не покушались на взрывчатку, но непременно, хотел иметь саперов в своей 'собственности'. Решение Нахимов отложил до завтрашнего дня.

  После выступления капитана Фатеева, было решено, завтра, в сопровождении роты стрелков, отправить радиостанцию в Симферополь для налаживания двусторонней связи со штабом Горчакова.

   Неожиданно долгим стало обсуждение доклада капитана Степанова.

  - Господа генералы и офицеры, я начну с того, что здесь еще не прозвучало. Через некоторое, я полагаю весьма короткое время, противник поймет, что ему противостоят войска с совершенно непривычным оружием. Поражение войск шрапнелью, пули весьма необычного вида, интенсивность и меткость огня, все это даст пищу для размышления не глупому человеку. Считать же врага глупее себя, это верный путь к проигрышу.

  - Но картечные гранаты, известны уже сейчас. - Возразил князь Урусов.

  - Да они известны, но у них совсем другая конструкция. Осмотр снарядных стаканов, возможное нахождение дистанционной трубки, наконец, наличие медного ведущего пояска со следами нарезов, и умный враг поймет, что имеет дело с нарезными орудиями, стреляющими совершенно новыми видами снарядов.

  - Да, это очевидно, но скрыть это не в наших силах. Самое большое разглашение тайны нового оружия, это его применение-с. Это общеизвестная вещь.

  - Я не призываю Ваше Высокопревосходительство, не применять нового оружия, я прошу принять все меры для того, чтобы как можно меньше секретных сведений просочилось в стан противника.

   Степанова неожиданно перебил генерал-лейтенант Кирьяков, начальник 17-й пехотной дивизии

  - Вы сударь, лазоревый мундир, не носили ли?

  - Ваше Превосходительство, моя служба в корпусе, насколько понимаю, не является здесь предметом обсуждения.

  - Василий Яковлевич, подождите, дайте высказаться капитану. - вмешался Нахимов.

  - Ротмистру.- Буркнул себе под нос Кирьяков, но Степанов его услышал.

  - В настоящий момент, я аттестован по военному ведомству, а не по ведомству министерства внутренних дел. Я капитан. Вы можете не подавать мне руки, но просто обязаны выслушать меня.

   Рядом со Степановым встал Ларионов.

  - Господин капитан, прикомандирован к моему полку приказом начальника дивизии. Это мой офицер, и все, что он скажет, вы могли бы услышать и от меня. Но поскольку это его мысли, он их и озвучит.

   Нахимов встал и, прекращая волнения среди военных и морских чинов, обращаясь к Степанову сказал:

  - Капитан, простите за неприятную сцену, КАПИТАН.

   Кирьяков, покраснел, но ничего более не говорил.

  - До сих пор, - с тем же малоподвижным выражением лица продолжил Степанов, - противник не проявлял интереса к целенаправленному захвату пленных. Послезавтра, он захочет узнать о нас гораздо больше. В свете этого, необходимо предпринять все меры, к недопущению захвата наших солдат, и предусмотреть начало компании по дезинформации противника. Самое главное не допустить захвата не только образцов оружия, но даже гильз унитарных патронов, как ружейных, так и орудийных.

  - Полностью согласен и поддерживаю Вас капитан. Завтра жду-с Ваши предложения. У вас еще есть что либо?

  - Так точно, Ваше Высокопревосходительство!

  - Продолжайте.

  - Слушаюсь. После дела, которое будет завтра, уже никто не сможет сказать, что знает наперед, как пойдут события. Поэтому предлагаю, сформировать особую партию охотников, для добычи сведений из стана врага.

  - У нас вполне исправно действуют такие охотники, один матрос Кошка чего стоит!

  - Ваше превосходительство, я вполне осведомлен о деятельности ваших удальцов. Но в большинстве случаев, они приводят в качестве 'языков' солдат.

  - Что значит этот Ваш 'язык'?

  - Это, Ваше Превосходительство, жаргонное слово, обозначающее пленного схваченного с целью последующего получения от него нужных сведений. Так вот, много ли о замыслах командования может знать простой солдат? Я предлагаю производить поиски охотников, с целью поимки офицеров.

  - Господи! До чего дошло! Офицеров ловить как кроликов! А, если пойманный не станет говорить? Кроме своего имени и номера полка, он имеет право ничего больше не говорить!

  'Тьфу на тебя, чистоплюй. Так и в четырнадцатом в благородство играли' - подумал Степанов, но вслух, сказал, другое.

  - Конечно, отпустим, пусть идет к своим и расскажет о том, что видел!

  - Не забывайтесь, капитан! - побагровел от гнева начальник семнадцатой дивизии генерал Павлов.

  - Это бесчестно ...

  - Варварство, самое настоящее ...

  - Это грязно капитан, принуждать говорить против воли ... у меня нет слов!

   Нахимов опять должен был встать и на сей раз повысить голос:

  - Молчать! Война вообще грязная вещь! Приходится убивать людей, которые лично тебе не сделали ничего плохого. Стыдно господа! Ведете себя как романтические барышни-с, которые узнали, зачем кучер ходит к горничной. Если капитан возьмется за это, не побоявшись взять грех на душу, то я ему разрешу-с! Дам ему карт-бланш, на любые действия. И более по этому вопросу высказываться не разрешаю-с.

   Когда собрание затихло, капитан Степанов высказал свои соображения и предложения по организации охотничьей команды. Господа генералы угрюмо промолчали. Пришлось еще раз взять слово Ларионову:

  - Ваши превосходительства! То, что вызывает в вас такую активную неприязнь, для нас уже перешло во вполне приемлемую обыденность. Первоначально, когда началась война, с которой мы сюда попали, тоже было столь рыцарственное отношение к пленным, что зачастую приводило к совершенно не нужным потерям наших войск. Я прошу вас руководствоваться в своих оценках простым правилом: все, что полезно для сбережения жизни наших людей, должно быть использовано без сантиментов. В конце концов, не мы находимся под Марселем или Портсмутом, а интервенты под Севастополем.

   После слов Нахимова о том, что он полностью согласен с полковником атмосфера немного разрядилась, собрание перешло к обсуждению диспозиции на завтра. В самом конце затянувшийся на четыре часа совет Нахимов закончил словами:

  - Письменный приказ на завтрашний бой, каждый из вас получит через час. Помните господа, и у стен есть уши. А потому меньше разговоров. Полковника Ларионова, прошу задержаться.

   Полные впечатлений от бурного военного совета генералы стали расходится, кто к себе на квартиру, кто на бастионы.

   Обсудив еще раз накоротке с Ларионовым завтрашние действия, подписав распоряжения начальникам редутов и люнета, Нахимов сказал полковнику:

  - С Богом!

  * * *

   На редутах и люнете, севастопольские солдаты и матросы, тоже занимались земляными работами. С наступлением темноты, вынесли раненых. Обратной дорогой притащили орудийные станки взамен разбитых. Сейчас с хрипом поднимали на них орудийные стволы. Работами руководили начальники укреплений.

   Примерно через три часа, после начала работ саперами, на люнете появились полковник Ларионов, капитан Коростылев и провожавший их лейтенант 4-го флотского экипажа Брылкин.

   Бросившийся к начальству с докладом Иволгин, зацепился за камни, упал больно ушиб локоть.

  - Экий Вы неловкий, прапорщик.- Сказал ему ротный командир: - осторожнее в темноте надо. Ну что у Вас?

  - Господин капитан, грунт тяжелый, в наставлении ...

  - Я знаю, что написано в наставлении. Господин полковник, позвольте все самому осмотреть?

  - Да, конечно, Аркадий Олегович, мы пока с Дмитрием Николаевичем пойдем к редутам, потом вернемся.

  - Господин полковник, Вы по балке осторожнее, там неудобно все ...

  - Спасибо прапорщик. Идемте Дмитрий Николаевич.

   Брылкин, как знающий местность, шел, впереди предупреждая Ларионова о препятствиях.

  Через пятнадцать минут фельдфебель саперной роты уже докладывал Ларионову о ходе работ.

  - Ваше Высокоблагородие! Так, что на аршин уже заглубились, но тяжело очень, а люди и так уставшие. Да там вот, изволите видеть, не земля, сплошной камень. Ломами и кирками бьем по очереди, а все равно все руки отмотали. Помощь бы нам ...

  - Нет, фельдфебель, сегодня не ждите. Передайте людям, завтра сутки отдыха. Никуда и не на что людей привлекать не будем. Отоспятся и отдохнут. Но сегодня, кровь из носу, чтобы окопы были готовы.

   Фельдфебель, судя по его расхристанному виду, сам только что долбил камень ломом, обреченно вздохнул.

  - Дайте людям возможность перекурить и передохнуть четверть часа, и за работу.

  - Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие!

  - Пойдемте к редутам, Дмитрий Николаевич, показывайте дорогу, а то тут в темноте черт ногу сломит.

  - Пожалуйте за мной, Андрей Васильевич. - Предупредительно сказал лейтенант, которому Ларионов после представления сразу сказал: 'Без чинов'. По дороге лейтенант продолжил рассказ о Нахимове:

  - По званию он хозяин Севастополя, постоянно бывает на укреплениях, вникая во все подробности, если кто из генералов ссорится, достаточно одного его слова для прекращения этого. Но вот с воровством, ничего сделать не может-с. Ведь как мы мерзли зимой, а полушубков нам не привезли. Говорят, украли.

   Ларионов знал эту историю. Давным-давно, еще в прошлой жизни ему довелось познакомиться с одним письмом. Письмо, кстати не подписанное, видимо принадлежало перу знающего и болевшего за дело человека. 'Деньги, выделенные на постройку зимних вещей разворовали, но часть полушубков все, же сшили. Но когда встал вопрос об их отправке в Севастополь, оказалось, что деньги на перевозку разворованы. Доставили полушубки только в июле, но они были такого скверного качества, что сваленные в одном из сараев Симферополя, начали разлагаться и издавать страшное зловоние. В то же время, подрядчики неслыханно обогатились ...'.

  - Дмитрий Николаевич, а сейчас привезли полушубки?

  - Нет, Андрей Васильевич. Не слышал об этом.

  'Вот чем надо бы заняться капитану Степанову. А не вопросами разведки и контрразведки. Впрочем, он и железной дорогой заняться сможет, там ведь тоже подрядчики, и народовольцами надо заняться. Видимо будет очень востребованный человек. Прямо хоть в министры внутренних дел его надо ставить'. Вспомнив малоподвижное лицо бывшего ротмистра, Ларионов усмехнулся, представив как Леонид Михайлович, начинает допрашивать какого-нибудь ворюгу.

   Бомбардировка к утру совершенно затихла.

   Ларионов, разбуженный денщиком Власовым в шесть утра, облился водой, побрился и одел все чистое. Наскоро позавтракав солдатской кашей из котелка, заботливо обернутого 'Савельичем' в шинель, чтобы не остыла по дороге от полевой кухни до Николаевской батареи, где в казематах разместили большинство офицеров бригады и, выпив чаю, полковник умчался на Малахов курган.

   Не услышав, с утра звуков канонады, Ларионов забеспокоился, или союзники изменили намерения и перенесли время атаки, или его данные были не верны, и штурма вовсе не

  ______________________________________________________________________

  * - Гвардия умирает, но не сдается!(франц.)

  будет. Очень не хотелось оконфузиться.

   На кургане, находился уже вполне оборудованный артиллерийский наблюдательный

  пункт. К приходу Ларионова, связь была проверена и фон Шведе, обменивался мнениями о предполагаемых действиях союзников с командовавшим на Малаховом кургане, капитаном второго ранга Керном Федором Сергеевичем.

   Восходящее солнце било в глаза и мешало рассмотреть, что делается на вражеских батареях и в лагере. Но вот осмотреть позиции, которые вчера заняли его люди около редутов, Ларионову после короткого разговора с фон Шведе и Керном удалось вполне. Как и говорил Коростылев, накрытые сетями с травой окопы и пулеметные гнезда, были практически незаметны. Землю и камни использовали для обсыпки редутов, что выглядело вполне естественным. Дерн был не потревожен, и сливался с сетями.

   'Премудрый карась! Как ловко все замаскировано, молодец!' - подумал полковник о командире саперов.

   В половине восьмого на кургане появился капитан Гребнев. Он также был побрит, а усы благоухали фиксатуаром и торчали воинственными пиками. Ларионов пошутил, что пора по местной моде отращивать бакенбарды, на манер тех, которыми щеголял Керн.

  - А усы такого фасона, Сергей Аполлонович, сейчас не в моде.

  - Ничего! Сейчас не это главное, что-то наши 'друзья' помалкивают. Уж очень это подозрительно. Может, догадались?

   Помрачневший Ларионов ничего не ответил и стал смотреть на вражеские позиции, сделав ладони 'козырьком' над окулярами бинокля. Тягостное напряжение нарастало. Начнут или не начнут?

   После того как двинувшиеся вперед резервы, попали под шрапнельный огонь трехдюймовок, успевших за пять минут выпустить по шесть снарядов на каждый из восемнадцати стволов, в течение некоторого времени со стороны союзников, не происходило ничего.

   В ответ на благодарность Ларионова за столь точный и быстрый огонь, фон Шведе ответил:

  - Спасибо за похвалу, господин полковник. Но ничего удивительного нет. Слава Богу, многие офицеры, и нижние чины обучены еще до четырнадцатого года.

  - Вы совсем людей не теряли? - удивился полковник, вспомнив потери своего гвардейского полка.

  - Наша бригада в смысле потерь была везучей. Остались еще старые кадры. Мы можем и быстрее стрелять, снарядов маловато.

  * * *

   Союзники осмысливали, что произошло и как могло получиться, что за столь короткое время они потеряли так много солдат. Бросившиеся в бегство после убийственных разрывов картечных гранат, турки остановились лишь после трех верст. Как организованное войско турецкий корпус перестал существовать. Крики о том, что 'кафиры' завезли их в Крым на погибель, перемежались с воплями о том, что они, турки, сделают с теми, кто пошлет их в атаку.

   Отход англичан, с опозданием начавших атаку на 'Большой Редан', вызвал у французских солдат взрыв возмущения. После прохождения шока у французов, он стал наиболее популярным поводом выразить островитянам свое презрение. Получалось, что англичане специально подставили французов под расстрел. На границах английского и французских лагерей, то и дело возникали словесные перепалки иногда преходящие в драки.

   Попытки офицеров успокоить подчиненных, удавались плохо. Положение осложнялось тем, что весь французский штаб, буквально растворился в пламени взрывов русских бомб. Эти бомбы, имевшие страшную разрушительную силу, стали особым предметом обсуждения.

   Батарее, стоявшей на редуте 'Виктория', повезло не больше чем штабу. Разбросанные орудийные стволы, исковерканные станки и множество обезображенных человеческих тел. Руки, ноги и головы без туловищ, иногда растерзанные туловища с выпущенными кишками, повсеместно встречались среди курящихся, остро пахнущих кислым запахом воронок. Уцелевшие артиллеристы бессмысленно толкались на месте, где пировала смерть. Некоторые трясли головами пытаясь вернуть себе слух.

   Пришедшие в себя, немногочисленные после обстрела уцелевшие пехотинцы и артиллеристы, вынуждены были связать троих человек, проявлявших признаки буйного помешательства. Некоторые из погибших были без всяких внешних повреждений. Они выглядели спящими, но сердцебиения не было. Врач из французского госпиталя, после несложных манипуляций с зеркалом, перышком и прикладыванием уха к груди, то и дело говорил:

  - Mort.

   Начальник Севастопольского гарнизона, генерал от кавалерии, барон Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен, изволил прибыть на заседание военного совета.

   Ларионов, которому в отличии от присутствующих, уже была известна характеристика данная начальнику гарнизона одним из офицеров после Крымской войны*, с любопытством глядел на участника подавления польских и венгерских мятежей, обласканного в предыдущее царство. Довольно высокий, по-кавалерийски подтянутый генерал, с одутловатым лицом. Щетка усов, практически лысая голова. Вид уверенный и деловитый.

   Среди присутствующих, только Ларионов и Тотлебен были штаб-офицерами. Остальные были генералы и адмиралы.

   Павел Степанович, предоставил слово начальнику гарнизона. Барон откашлялся, __________________________________________________________________

  * - 'Не давай Сакен рецептов в полки и на бастионы, как делать шипучий квас, и не

   снабжай всех 'верными' средствами противу холеры, никто и не подозревал бы его

   существования в Севастополе. Он жил в четырёх стенах прекрасной квартиры в Ник.

   батарее, на бастионы показывался не более четырёх раз во все время, и то в менее

   опасные места, а внутренняя его жизнь заключалась в чтении акафистов, в слушании

   обеден и в беседах с попами'.

   Перед встречей с Николаем Ивановичем Пироговым, старший врач, титулярный советник Иванов, очень волновался. Но после представления великому хирургу, покоренный его простотой, внимательностью и неподдельным интересом ко всему новому, что мог сообщить ему молодой коллега, Иванов был совершенно очарован личностью своего кумира.

   Встреча произошла в помещении операционной, размещавшейся в здании, находившемся на четвертой батарее Северной стороны. Пирогов только что закончил очередную операцию и пока лазаретные служители готовили следующего раненого, отдыхал.

   Внятного объяснения своему появлению в Севастополе, Иванов дать не смог. Пирогов выслушав его рассказ, сказал:

  - Видно Господь явил нам милость свою, дабы мы смогли спасти больше людей. Простите, как вас по имени отчеству величать?

  - Я, Ваше превосходительство, ... меня, ... Михаилом Павловичем.

  - Э-э. Бросьте голубчик титулование. Да и не волнуйтесь Вы так. Мы ведь коллеги. Зовите меня Николаем Ивановичем, - улыбаясь, сказал Пирогов: - А как у вас делают обезболивание? Ведь не может быть, чтобы область сия в медицине осталась невостребованной?

  - Внутривенно, Николай Иванович.

  - Но ведь я еще в сорок седьмом году, описал, что эфир, впрыснутый в виде жидкости в центральный конец вены, производит моментальную смерть. Можно использовать только пары эфира.

  - Николай Иванович, в девятьсот четвертом году открыли геноптин, которое и используют внутривенно.

  - А у вас, среди инструментов, есть этот препарат?

  - Безусловно, есть. И изрядный запас. Да и как получать его у меня записи есть. Весь процесс описан.

  - Это прекрасно! Михаил Павлович, а Вы давно практикуете?

  - Я окончил медицинский факультет Томского университета, в девяносто восьмом году. Как обучавшийся за казенный кошт, был направлен младшим врачом в пятый стрелковый полк. Участвовал в Японской войне, потом был выведен за штат, работал в земской больнице. С началом Великой войны, был призван, шесть месяцев стажировался при Медико-Хирургической академии. Потом был направлен в полк. Произвел четыреста три самостоятельные операции. - Волнуясь доложил Иванов.

  - Чувствуется, что Вы военный врач. Ишь как доложили. Кладбище свое имеете?

  - Имею.

  - Большое?

  - Нет, кладбище не большое. Восемнадцать человек умерли на столе, но из-за моей ошибки только один.

  - Давайте посмотрим, что Вы умеете. Сейчас будет готов очередной страдалец, я Вам буду ассистировать. Согласны?

  - Почту за честь, Николай Иванович.

  - С помощниками Вашими, познакомимся после операции. Мойте руки. - Пирогов с хитрецой посмотрел на Иванова и, повернувшись в сторону двери, спросил: - Француз готов?

  - Готов Николай Иванович, уже на столе.

   Михаил Павлович, отдал распоряжение фельдшеру, и пока мыл руки над тазом, тщательно оттирая их намыленной щеткой, тот принес белый халат, запечатанные в плотный бумажный пакет, аналогично упакованное полотенце и все что полагается для операции в полевых условиях.

   Воду на руки Иванову сливала симпатичная девушка, одетая в коричневое платье с белыми обшлагами и белым кружевным воротничком. На голове у девушки был белый чепец, а на груди, на голубой ленте, висел позолоченный крест.

   Намыливая руки, Пирогов представил девушку Иванову:

  - Это Катюша Смирнова, перевязочная сестра. Иногда она помогает и при операциях.

  - У нас говорят операционная сестра. - Машинально поправил Пирогова Михаил, глядя в лицо девушки.

   Сестра смутилась и опустила глаза.

  - Начнем Михаил Павлович?

  - Сейчас Николай Иванович, закипит кювета, инструмент разложим и начнем.

   Фельдшер надел Иванову на голову белую шапочку, а на лицо марлевую повязку. Удивленный Пирогов, последовал его примеру.

   Павел Матвеевич, инженер со станции Тернополь, вместе с выведенными за штат четырнадцатью офицерами, ста пятьюдесятью тремя нижними чинами и своими тремя рабочими находился в Северном укреплении.

   По приказу Нахимова, выведенных за штат, переодели и перевооружили. Вместо трехлинейных магазинных винтовок, выдали шестилинейные гладкоствольные ружья с устрашающего вида штыками. Выданную форму собирали по всем полковым швальням, которые только нашлись в Севастополе. Сформированная из них караульная рота, стала использоваться вместо "предков". Тех в свою очередь, переодев в выстиранную форму "потомков", начали срочно переучивать.

   После того, как заведующий хозяйством полка, властью данной ему командиром, разоружил всех кого сочли возможным, все винтовки, драгунки, карабины и три непонятно как затесавшиеся в столь изысканное общество "берданки" сложили в одном из казематов. Все, кого Ларионов назвал 'лишними', также появились в месте формирования двух новых батальонов. На две трети состава они должны были состоять из 'потомков', на треть из 'предков'.

   Времени на формирование Ларионов отвел крайне мало. Три дня, и батальоны должны были быть готовыми к тому, что их бросят в бой, как полноценную силу. Ремезов с сомнением покачал головой, когда это услышал.

  - Господин полковник, солдаты в ротах не 'притрутся' друг к другу. Особенно если учесть, что 'предки' наши, обучены совсем по другим уставам. Очень мало времени.

  - Все понимаю Петр Ильич. Но надо постараться. Другой возможности для увеличения численности нет, и времени большего нет. Знаете, как в народе говорят? Дорого яичко к Христову дню!

   Ремезов пообещал сделать все возможное и невозможное, но приказ выполнить.

   К Павлу Матвеевичу, после завтрака, принесенного денщиком Ларионова, снова переместившемуся в Северное укрепление, пришел капитан Степанов. Инженер находился в довольно просторной комнате, служившей кабинетом для капитана первого ранга Бартеньева и любезно уступленную им инженеру.

  - Доброе утро Павел Матвеевич, простите, что осмелился прервать Ваши занятия.

  - Здравствуйте господин капитан, - оторвавшись от своей записей в своем 'реестре великих людей', ответил инженер, - простите, не знаю, как вас величать.

  - Позвольте представиться, капитан Степанов Леонид Михайлович.

  - Очень приятно. Но я не совсем понимаю, ... чем обязан?

  - Павел Матвеевич, вы ведь инженер?

  - Имею честь, окончил московское техническое училище в тысяча восемьсот девяносто девятом году.

  - А почему Вы не в армии?

  - Я был призван в четырнадцатом году, служил в двести шестьдесят четвертом Георгиевском полку, шестьдесят шестой дивизии. Звание имел прапорщика, в пятнадцатом году был демобилизован. Знаете, наверное, всех инженеров и квалифицированных рабочих, кто уцелел, из армии вернули на производство. А собственно, почему такой расспрос?

  - Вы не удивляйтесь, пожалуйста, Павел Матвеевич.

  - Я не удивляюсь, я возмущаюсь!

  - И возмущаться не надо.

  - Послушайте, господин капитан, Вы ведете себя как самый обыкновенный жандарм! Я не возмущаюсь, просто не совсем понимаю, зачем весь этот разговор? - немного не последовательно выпалил инженер.

  - Павел Матвеевич, Вы действительно недовольны. И моим посещением, и моими расспросами. Простите, пожалуйста, никоим образом не собирался Вас обидеть. Расспросы мои, это чисто профессиональное. Действительно до недавнего времени служил в отдельном корпусе.

  - А вы знаете анекдот о беременных женщинах и жандармах?

  - Нет.

  Извольте. Некая дама, загадала в обществе загадку, чем отличается беременная женщина от жандарма.

  - И что же?

  - Ответ очень прост, если дама при известных условиях может и не доносить, то жандарм, непременно донесет.

  - Очень глупый этот Ваш анекдот. Кому донесет жандарм? Самому себе? Но мысль я Вашу понял.

  - Очень хорошо! Доносчиком я не буду!- Почти выкрикнул инженер запальчиво.

  - Я не собираюсь вербовать Вас в секретные сотрудники Павел Матвеевич. Цель моих расспросов, лежит в сфере Вашей профессии, а не в ваших убеждениях, - Слова 'жандарма' прозвучали убедительно, вызвав некоторый интерес.

   Капитан продолжил:

  - Мне не нужны Ваши сообщения о господах эсерах, социал-демократах, анархистах. О господах из 'Народной воли', Вы тоже ничего мне сообщить не можете, тем более что её, этой самой 'Воли' ещё нет. Дело, по которому я к Вам пришел, совсем другого толка. Да и сам я сыском не занимался.

  - Какое дело? - колюче спросил Павел Матвеевич.

  - Хотелось бы, чтобы Вы, Павел Матвеевич подумали над тем, как приспособить двигатель с одной из наших радиостанций для установки на лодку.

  - Зачем?

  - Необходимо иметь средство для доставки мин заграждения в Казачью бухту.

  - Поставьте парус и плавайте себе на здоровье. - Возразил инженер.

  - Лодка должна быть быстроходной и малозаметной.

  - А мины Вы, где возьмете? - продолжал сопротивляться Павел Матвеевич.

  - А это вторая часть дела, с которым я к Вам пришел. Мины надо сделать.

  - Из чего?

  - Вы же инженер!

  - Я инженер, а не господь Бог!

  - Иными словами Вы не хотите помочь в обороне города?

  - Это нечестный прием! Я, конечно, хочу помочь, но не имею возможностей. Здесь нет промышленных предприятий, соответственно нет станков, металла, хотя ...

  - Севастополь-главная база флота. Не может быть, чтобы здесь не было мастерских.

  - Я тоже подумал над этим, - начал сдаваться инженер, - А сколько мин нужно? На какую глубину их будут ставить?

  - Мин нужно немного, дюжину. Это скорее будет психологическое оружие. Даже если не потопим никого, а только повредим, уже будет хорошо. Они побоятся выходить в море. Заблокируем французов в бухте, а там что-нибудь еще придумаем. Ну как, возьметесь?

  - Уговорили. А что вы говорили про сыск? - Было видно, что инженер не избавился от чувства ожидания подвоха.

  - Я служил на КВЖД, занимался противодействием хунхузам. Числился по отдельному корпусу, а занимался контрразведкой. Во время японской войны возложили на корпус такие функции, да так потом и оставили.

   Чувствовалось, капитан хочет если не отмежеваться от подозрений, то хотя бы дать понять собеседнику, что задачи выполняемые служащими ОКЖ, были достаточно разнообразны.

  - Почему контрразведкой занимаются жандармы?

  - Потому, что когда началась несчастная Японская война, никто в России контрразведкой не занимался. Не думали о яичке, которое бывает дорого к Христову дню. Вот и стал корпус заниматься этим. Хоть какое-то представление о методах контрразведки, тогда только у жандармов и было. А когда я перешел служит в корпус, то и стал заниматься те, чем занимался.

  - А Вы, почему в жандармы перешли?

  - Посмотрел, какие безобразия творятся со снабжением армии во время японской войны, захотелось иметь возможность реально принять участие в искоренении злоупотреблений. Ну а поскольку я за время службы на дороге выучил китайский язык, то и задержался на Востоке.

  - А почему же Вы перевелись на Запад?

  - А я еще и немецкий язык знаю, вот мой рапорт и удовлетворили. Вы Павел Матвеевич, мне форменный допрос учинили.

  - Виноват, хотелось понять с кем имею дело.

   Почувствовав, что в голосе инженера уже нет прежней враждебности, Степанов задал вопрос в свою очередь:

  - Простите, а почему Вы так были настроены в начале разговора?

  - Я после демобилизации, работал на Обуховском заводе, ну попалась мне в руки литература запрещенная, прочитал, стал обсуждать с товарищем, а он донес. Пришлось после беседы в здании у Цепного моста, уволится и перейти на железную дорогу.

  - Так Вы, значит, знаете, как пушки делать?

  - И пушки тоже.

  - Прекрасно! Прекрасно! Надо обязательно нам еще поговорить! Мир?

  - Мир! Леонид Михайлович, еще поговорим, обязательно. Вы куда сейчас?

  - К Ларионову, доложу о своих планах. Да и с флотскими надо насчет лодки договориться, потом буду команду подбирать. А вы?

  - Пойду искать мастерские, потом буду думать. Раз уж взялся за гуж ...

  - Что это значит!?

   Вопрос прозвучал возмущенно, но был скорее риторическим. Тем не менее, врач попытался объяснить:

  - Мой генерал! Скромных познаний в английском языке, которыми я обладаю, хватает понять, что здесь написано 'Англия для России'...

  - Я понял! Что вы суетесь!? Вот! Вот оно! Недостающее звено!

   Доктор сжался, испуганно пятясь к двери.

  - Франсуа успокойся! Доктор, кто кроме Вас это видел? - Боске пытался успокоить старого товарища и одновременно задал вопрос врачу.

  - Никто мой генерал.

  - Молчите и никому не рассказывайте об этом.

  - Даю слово мой генерал!

  - Идите друг мой. Если вы выковырните из тел бедных французов еще что-нибудь похожее, немедленно доставьте сюда.

  - Слушаюсь мой генерал.

   Врач вышел. Вид Канробера был страшен. Изрыгающий проклятия и потрясающий кулаками, он был похож на безумца.

  - Франсуа успокойся! Успокойся черт тебя подери! Возможно, надпись эта сделана с чисто английским юмором! Такую же надпись они могли написать и на ядрах, которыми потчуют русских. А этот осколок от захваченной бомбы. Вот ...

  - Юмор проклятых островитян! Нет, Пьер, нет! Никакая это не бомба, скорее ручная граната. Не говори мне про то, что это трофей, взятый русскими у англичан. Вспомни, как они воюют! На Альме, если бы доблестные французы не ударили во фланг русским, они перебили бы англичан. Их дурацкая атака легкой бригады! Если бы не бригада Майрана, её бы полностью уничтожили. Они, потеряв треть состава, раздули эту историю под соусом жертвенного героизма! Это вояки? Нет! Я сегодня же буду писать Императору! И не этот их чертов телеграф, а личное письмо! Ты видел поле боя у Балаклавы?

  - Нет Франсуа, не видел.

  - А я видел! Они орали на весь мир про "тонкую красную линию"! Знаешь, сколько лежало убитых cossacs перед фронтом их девяносто третьего полка, которым они так выхваляются?

  - Сколько?

  - Ни одного! Ни одного! Потому что, cossacs не дураки, чтобы в конном строю атаковать с расстояния в милю пехотный строй. Я спрашивал Мейрана, он все видел и рассказал, как было на самом деле. Проклятые островитяне, всегда воюют чужими руками, совершают подвиги на бумаге!

  - Ну, ты не прав Франсуа. Они все-таки хорошие солдаты и ...

  - Молчи Пьер, а то поссоримся. Под Inkerman ты их выручил. Они хорошие моряки, а вот в поле, они воевать не умеют, но при этом, в газетах пишут про то, какие они молодцы и герои, а весь мир верит. Тьфу!

   Канробер почти успокоился.

  - Я больше чем уверен, что все это проделки англичан. Я напишу Императору, что надо заключить с русскими мир. А островитяне как хотят. Я прошу тебя Пьер, после вчерашней встречи с Рагланом, сегодня я хочу узнать всю правду, пойдем со мной.

  - Слушаюсь мой генерал!

   Умытая утренней росой, трава выглядела такой свежей, что по ней не хотелось шагать. Пружинящая как густой ковер с длинным ворсом, она напоминало детство, покос в деревне и оставляла мокрые следы на шароварах.

   Вынужденный выйти в отставку штабс-капитан Субботин получил при увольнении чин капитана. Если бы при мобилизации он попал в артиллерийскую бригаду при второочередной дивизии, он опять стал бы штабс-капитаном. Но поскольку дивизия была ополченческая, он так и оставался капитаном.

   В Карпатах дивизия и бригада понесли очень большие потери. Капитану Субботину не повезло, когда его батарея меняла позиции, лихо выезжая из леса на опушку, она попала под раздачу двенадцатидюймовой австрийской мортиры. Капитан был тяжело ранен крошечным осколком огромного снаряда. Долго лечился и после того как комиссия признала его годным, получил назначение в формируемый тяжелый дивизион. Желание капитана попасть в свою бригаду оставили без удовлетворения, мотивируя тем, что бригада, переброшенная на западный фронт, полностью укомплектована, а ему, не следует оспаривать мнения высокого начальства, все решившего за него.

   Так Михаил Михайлович Субботин, по недосмотру чинов военного министерства и остался капитаном. Он не протестовал. Разница в столовых деньгах между капитаном и штабс-капитаном хоть и небольшая, но была. После трехдюймовок крепостные шестидюймовые гаубицы образца девятого года, показались ему похожими на огромных бульдогов. Неказистые с закрытыми щитами колесами, они казались ему уродцами, после хищных трехдюймовок. Потом уже отношение к ним стало у Михаила Михайловича меняться, а сейчас капитан просто любил своих 'бульдогов'. Вцепятся, никуда от них не денешься!

   Стоявшие на огневой позиции орудия, тоже были покрыты росой. Панорамы и казенники были заботливо укрыты чехлами. Переведя взгляд на людей, старший офицер увидел, что нижние чины заканчивали завтрак. Капитан решил дать им возможность допить чай спокойно. Подозвав фельдфебеля, он приказал готовиться к выступлению.

  - Ваше высокоблагородие!

  - Что тебе Гриценко?

  - Куда выступаем?

  - В Севастополь. Бывал там?

  - Никак нет!

  - Ну, вот и посмотришь. Да! Гриценко, лошади как? Накормлены?

  - В лучшем виде Ваше высокоблагородие! Солдаты раздобыли косу и еще вчера накосили.

  - Господи, откуда здесь коса взялась, да еще и без хозяина?

  - Не знаю Ваше высокоблагородие, - простодушно, но с хитрым выражением глаз ответил Гриценко.

   Идея Ремезова сформировать роты по территориальному принципу, чтобы во взводах были уроженцы по возможности одной или хотя бы соседних губерний, в целом дала положительный результат. После того как солдаты перезнакомились в отделениях образовались устойчивые группы земляков.

   Первое, что пришлось освоить предкам, это конечно было оружие. Закрепленный за каждым предком, 'дядька'- земляк, начинал свое обучение с неполной разборки винтовки. Забавно было наблюдать как двадцатипятилетний 'дядька' помогал освоить эту премудрость своему старшему по возрасту подопечному.

  - Слухай сюда. Перво наперво, нажми на защелку магазинной коробки, вытащи нерасстрелянные патроны.

  - Так их тута нет!

  - Знамо что нет, так могут и быть. Разборку надо производить, когда винтовка без патронов. Не дай Бог стрельнешь случайно! И вообче, слухай, что тебе говорят и делай.

  - Слушаюсь 'дядя' Егор.

  - Далее, подаватель и крышку коробки прижми друг к другу, и тащи вот так подаватель. Получилось?

  - Ага.

  - Потом отделяешь штык. Вот так, это надо чтобы чистить винтовку было удобнее. Видишь как?

  - Вижу, счас. Готово! Правильно?

  - Правильно. Теперь открой затвор, нажми на спуск, вытяни затвор.

  - Так?

  - Так. Разбираем затвор. Держи курок, поверни вот так стебель затвора. В таком положении, курок спущен. Боевую личинку вперед. Понял ли?

  - А то!

  - Теперь сам.

  - Так, и так. Далее чего?

  - Показываю. Боевую личинку поверни вот так и отдели от соединительной планки. Вилкой соединительной планки надо вывинтить ударник. Только запомни, пружина может "выбить" детали в разные стороны, крути аккуратно, курок придерживай. Давай делай, я посмотрю.

  - Все вроде?

  - Все. Запоминай как что называется. Курок, стебель с рукояткой, боевая личинка, соединительная планка, пружина, ударник. Повтори.

   Подопечный, старательно повторял. Попутно 'дядька' показывал, как надо чистить оружие, перечисляя условия при которых производят полную разборку.

  - Винтовка хорошая, простая и надежная, но запомни, она любит она ласку, чистку и смазку.

  - Ровно как баба?

  - Даже больше. Да и ты от нее в бою зависишь более, чем от бабы. Ты о ней заботься, и она не подведет.

  - Понял.

  - Теперь собирай все обратно, показывать буду, как заряжать и как целиться.

   Завтрак в доме у Нахимова, на Екатерининской улице, куда были приглашены Ларионов, Гребнев и полковник Мезенцев, из утреннего приема пища постепенно перешел в обсуждение создавшегося неопределенного положения людей попавших из шестнадцатого года, на пятьдесят девять лет в прошлое. Особенно усердствовал

  Порфирий Исаевич:

  - Ваше высокопревосходительство, я обратился к адмиралу Метлину, как к лицу, которое отчасти может разрешить вопросы, возникшие у меня и у офицеров 'бригады', - при этих словах, Мезенцев иронично посмотрел на Ларионова, - очень острый вопрос, денежное довольствие и оклад жалования.

  - В чем проблема Порфирий Исаевич?- намазывая масло на кусок хлеба спросил командир бригалы.

  - А в том, Андрей Васильевич, что офицеры видят, что, несмотря на разрушения, в городе действуют две гостиницы и несколько трактиров. В городе, особенно на Северной стороне есть дамы и барышни. Сами знаете, большинство офицеров нашей 'бригады', молодые люди, прапорщики которые отнюдь не все взяты из запаса и отставки. Я бы даже сказал, что последних раз, два и обчелся. Пригласить в ресторан, тьфу ... трактир барышню нельзя, букет цветов купить нельзя. Просто поухаживать с пустым карманом и неопределенным положением, тоже нельзя. Молодежь хочет общаться с девицами, несмотря на окружающую обстановку, жизнь ведь не прекращается от того, что мы вдруг провалились в прошлое.

  - Пусть общается, когда не занята по службе, - неосторожно сказал Гребнев.

   Нахимов с лукавым прищуром смотрел на своих гостей, видимо забавляясь разыгрывавшейся словесной баталией. Мезенцев, высказавший нравоучительным тоном сентенцию об отношениях молодых офицеров с особами противоположного пола и сосредоточенно Разделывавший яичницу в тарелке с помощью ножа и вилки, от слов капитана даже подпрыгнул на стуле.

  - Вы молодые люди, даже не понимаете, как вы неправы! По службе они заняты, но есть и природные рефлексы, особенно у юношей! Кто такие наши прапорщики и подпоручики из военных училищ?

  - Окончившие гимназии, реальные училища, студенты, не окончившие курса, ну и подпоручики военного времени, ускоренного выпуска, - немного подумав, сказал Ларионов.- Люди они конечно молодые, но зачем так заострять внимание на том, что они не смогут поухаживать за барышнями?

  - Затем, что не только поухаживать за барышнями них нет возможности, из-за отсутствия средств, но и положение их весьма неопределенное! Между тем, офицеры севастопольского гарнизона имеют вполне такие возможности.

  - А в чем неопределенность положения-с, спросил Павел Степанович, - о чем вы говорили с адмиралом Метлиным?

  - Ваше Высоко...

  - Без чинов Порфирий Исаевич!

  - Во-первых, продовольственный вопрос. Мы обсудили, Павел Степанович, что нормы довольствия несколько хм ... разнятся, тут требуется и Ваше участие. Во-вторых, это финансы. Деньги, имеющиеся у нас в денежном ящике, да и те средства, которые были на руках у офицеров и нижних чинов, сейчас хождения не имеют. Тут еще и третье!

  - Что же, Порфирий Исаевич?

  - Если мне не изменяет память, то указом ныне здравствующего Государя Александра Николаевича, в 1856 году, какого числа не припомню, изменился класс по 'Табели о рангах' для присвоения личного дворянства. Переход из одного сословия в другое, стал осуществляться по всем видам служб с девятого класса. Право на потомственное дворянство, стал давать чин полковника, сиречь четвертый класс в военной службе или чин действительного статского советника. Чины с четырнадцатого класса по десятый, именовались в будущем, впрочем, не таком далеком, просто 'почётными гражданами'. И еще ...

  - Что же еще Вы нам приготовили? - невежливо прервал своего заведующего хозяйством Ларионов.

  - Это не я, это уже Государь Александр Александрович приготовил. - Усмехнулся въедливый Мезенцев. - В восемьсот восемьдесят четвертом году, чин майора был упразднен. Равно как и чин прапорщика. Классификация чинов сдвинулась, капитан стал восьмым классом в 'Табеле о рангах' вместо седьмого, а прапорщик запаса тринадцатым классом вместо четырнадцатого.

  - Порфирий Исаевич, это все конечно интересно-с, но к чему Вы это говорите-с? И не ответили-с Вы на мой вопрос?

  - Простите Павел Степанович, отвлекли молодые коллеги, - Мезенцев укоризненно посмотрел на Ларионова и Гребнева, - я к тому, что капитан Сибирской 'бригады', это майор вашего пехотного полка, а наш прапорщик, это ваш подпоручик.

  - И что из этого-с? Ведь дело касается, насколько я понял-с столовых, квартирных, и прочих выплат-с? Что сказал-с Метлин?

  - Адмирал Метлин, сказал, что при таких условиях, он не берет на себя смелость, выплачивать жалование, пусть Государь решит как нас теперь считать, какому чину, какие деньги положены. Столовые, квартирные, да и жалованье на его взгляд имеют слишком большую разницу. Этот вопрос, он не взялся разрешить. Сказал, что растраты казенных денег без основания выплат, он допустить не может.

  - Да -а- с! Вопрос. Приказать Метлину я не могу-с. Деньги, не моя епархия-с!

  - Дело не только в деньгах Ваше высокопревосходительство, - Забыв о разрешении Нахимова обращаться к нему 'без чинов' начал говорить заведующий хозяйством, - очень много вопросов возникает и у нижних чинов и у офицеров. Какой будет срок службы, куда они смогут определиться на место жительства. Война войной, но наступит ведь и мирное время! Дадут ли землю для ведения хозяйства? Вопрос о деньгах для офицеров, и простите меня Павел Степанович, для нижних чинов, это только самая вершинка айсберга утопившего 'Титаник'.

   После этих слов, пришлось объяснять Нахимову, что такое 'Титаник' и, причем тут айсберг. Вернувшись к высказываниям Мезенцева, Нахимов клятвенно пообещал написать несколько писем: князю Горчакову о промысле Божьем, приведшим в Севастополь потомков (копия с подачи Ларионова барону Вревскому) и Государю с рекомендациями для капитанов Гребнева и Степанова.

   Несколько тысяч рублей, бывших у Нахимова, он предложил обменять на красивые банкноты времен Николая II. Полковник Мезенцев, несмотря на возражения Ларионова, ухватился за возможность пополнения полкового денежного ящика 'двумя руками'.

   Завтрак у военного губернатора Севастополя превратился в обсуждение хозяйственных, финансовых и продовольственных дел. И если с продовольствием вопрос кое-как утрясли, то с финансами, на уровне Нахимова, решить было ничего нельзя. Пришлось в список тем для обсуждения с Государем, наряду с прочими записать и это.

   Батальон штабс-капитана Логинова окопался основательно. Командир батальона не признавал выполнения распоряжений наполовину. Если есть приказ, значит, окопы и траншеи должны быть полного профиля, если понадобятся ходы сообщения, они должны быть отрыты так, чтобы никакая скотина со стороны противника их не увидела.

   Пока была на позициях батарея гаубиц, штабс-капитан, строил оборону с тем расчетом,

  чтобы никто не смог подобраться к позициям артиллеристов. С востока, юга и запада, все было перекрыто позициями его трех рот. Четвертая была в резерве, готовая прийти на помощь с угрожающего направления.

   Подпоручик Шевелев, находившийся при радиостанции, передал приказ полковника Ларионова, и артиллеристы начали готовиться к маршу на Севастополь. Батальон оставался без шестнадцатой роты, без запасов продовольствия, без четкой задачи.

   После того, как батарея ушла в Севастополь в сопровождении роты, штабс-капитан чувствовал себя обворованным. Украли роту! Можно сказать из под носа увели! Связисты, правда, оставались на месте. Запрос по поводу довольствия, принес невнятный ответ о трудностях снабжения.

   Логинов плюнул 'Опять снова-здорово! Чем хочешь, тем и корми солдат. Придется заняться самоснабжением'. Озадачив связистов, Логинов стал ждать ответа, прикидывая свои возможные действия. Приняв решение, штабс-капитан кликнул ординарца:

  - Кузнецов!

  - Я, Ваше благородие!

  - Позови ко мне командиров рот, одна нога здесь, другая там! И поручика Нестерова позови.

  - Слушаюсь!

   Ординарец убежал выполнять приказание, а Логинов стал ждать прихода офицеров, прохаживаясь по окопу и напевая себе под нос песенку, что всегда у него проявлялось при крайней задумчивости.

  - Старина! Ты слышал, что часть армии пойдет на штурм северной стороны Севастополя?

  - Нет, Тимоти, не знаю об этом. А кто пойдет?

  - Генерал лягушатников выделил две дивизии, дивизию турок и всех макаронников.

  - А мы? Разве можно обойтись без англичан?

  - Фузилеры готовы, готовы,

   Сражаться за Англию снова!

   Пропел приятелю начавший разговор, Тимоти Лонг - ординарец командира роты двадцать первого полка королевских фузилеров. Своим ростом он вполне оправдывал свою фамилию. Фигура в шесть футов два дюйма, но довольно сухощавая, чуть сутулая, первое, что приходило на ум человеку, видевшему его в первый раз, было именно определение - длинный.

   Его друг, Джон Стентон, был обычного среднего роста, рыжеватый лондонский кокни. Познакомились они на вербовочном пункте в пятьдесят четвертом году, вместе отплыли из Плимута, побывали в лагере в Варне, счастливо избежали холеры в Болгарии. Вторая волна эпидемии, уже в Крыму, тоже счастливо миновала их.

   В сражении у Инкермана Джон перевязал раненного Тимоти и вытащил его с поля сражения, дружба их окрепла и они поклялись не оставлять друг друга ни в жизни, ни в смерти.

  - Сначала лягушатник и слышать не хотел, чтобы мы приняли участие в этом славном деле. Но потом генерал Симпсон, заменивший лорда Раглана, добился, чтобы участие в штурме Севастополя принял наш двадцать первый полк.

  - Тимоти, а тебе не кажется, что лягушатники слишком много на себя берут?

  - Кажется, старина, кажется, - понизив голос, Лонг продолжил, почти перейдя на шепот, - лягушатники потрясают каким-то ржавым осколком, якобы убившим их солдата на котором есть надпись на английском языке. Их генерал так орал на лорда, что тот не выдержал и умер.

  - Так ведь лорд Раглан умер от холеры?

  - Это официально так объявили, я знаю, точно, француз кричал на нашего командующего такими словами, что не всякий ломовой извозчик знает. Не зря они затевали драки с нашими горцами.

  - Откуда ты все знаешь, старина?

  - Надо иметь приятелей в штабе, будешь все знать. Русские, эти исчадия преисподней, подбросили французам осколок гранаты, на котором якобы надпись на английском языке и теперь те дуются на нас. Говорят, будто это мы виноваты, что штурм провалился и , что мы продавали русским новейшие военные изделия.

  -Глупость!

  - Конечно глупость, но вот осколок есть, и придется объясняться откуда он взялся. Вот так-то старина. Держи ухо востро. Мы еще намаемся с этими пожирателями улиток и лягушек.

  - Да-а-а. Но каковы эти азиаты?! Отбили штурм, поссорили лягушатников с нами, теперь радуются!

  - Я так понял, нам ставят в вину, что мы не атаковали русский редан, якобы пришли, поглядели на ров и ушли!

  - Клевета! Я сам был в штурмующей колонне, и видел как погиб капитан Гоуи со словами: 'Вперед за старую, добрую Англию!'

  - Лягушатники этого не оценят. Готовься, старина, без английских фузилеров, Севастополя не взять!

   Генерал Канробер, в результате военного совета с бывшими на тот момент в его подчинении генералами решил немного изменить свой план диверсии под Евпаторией. Были приглашены новый командующий английским экспедиционным корпусом, генерал-лейтенант Симпсон, и его новый начальник штаба Барнар. В английской армии под давлением Наполеона III, произошла ротация.

   Оставили армию генералы Броун и Пеннефазер. Начальство над легкой дивизией принял Кодрингтон, над второй - Бентлик, над четвертой - Джон Кемпбелл. Из всех дивизий только в одной третьей остался прежний командир Ингленд, да и тот, готовился передать командование Эйру. Многие из английских офицеров, по болезни или за ранами, получившие разрешение возвратиться в Англию, были заменены вновь прибывшими.

   Совет постановил и Канробер принял решение. Не имея возможности, из-за недостатка обозов, совершить большими силами поход в глубину России, и не имея на это достаточно войск, перейти на Крымском полуострове к боевым действиям в поле. Измотать и обескровить русские войска. В Евпаторию вдобавок к турецко-египетским дивизиям, отправлялись дополнительные контингенты из-под Севастополя. В состав отправляемого отряда входили три полка спаги, под командованием генерала д'Алонвиля и шотландская бригада под командованием генерал-майора Ингрема.

   Д'Алонвиль должен был вступить в командование всеми силами союзников в Евпатории и демонстративно начать поход к Перекопу, чтобы оттянуть от Симферополя русские резервы. Дивизии генералов Мак-Магона и Эспинасса, вместе с Сардинской кавалерией, английской тяжелой бригадой и двумя полками французской гвардейской кавалерии должны были после выхода отряда Боске к Северной стороне Севастополя, через Байдарскую долину сделать диверсию в сторону Симферополя.

   Убедившись в бесперспективности прямого штурма Севастополя, генералы хотели перейти к полевой маневренной войне, всегда ранее приносившей успех. У Севастополя решено было прекратить активные действия, усилить инженерные работы по совершенствованию укреплений, чтобы исключить вылазки русских. По предложению бригадного генерала Базена, на осадных батареях решено было возвести высокий бруствер и навесы из бревен, чтобы в случае повторениями русскими обстрела картечными гранатами, дать возможность укрыться артиллерийским расчетам.

   Заявка на лес была отправлена в Варну по телеграфу, а до прибытия транспортов, решено было не дразнить гусей, и вести обстрел русских укреплений исключительно редко. Как сказал Франсуа Ашиль Базен 'беспокоящим огнем'.

   Сейчас в Камышовой бухте кипела работа. На транспорты загружались полки посылаемые в Евпаторию, грузили раненых для отправки в Смирну, в лагере у 'города' Камышина дивизии Мак-Магона и Эспинасса готовились к переходу на Федюхины высоты для последующего победного марша на Симферополь.

  * * *

   После того, как поручик Штейн чуть не довел до белого каления Ларионова выкладками о месячных и ежегодных выплатах кавалерам Георгиевских крестов и медалей разных степеней; подсчетом причитающихся походных, столовых, квартирных, разнице в окладах годового жалования офицерам в девятьсот шестнадцатом и восемьсот пятьдесят пятом годах, появился капитан Степанов.

   Капитан, с разрешения командира полка, присел на лавку рядом с Гребневым и внимательно слушал окончание разговора. Наконец, 'выпив кровь' у Ларионова, финансист и хозяйственник удалились. Мезенцев пошел решать вопрос с питанием инородцев, Штейн, пошел расписывать ведомости.

  - Уф! Ну, задали они мне жару! А, что Леонид Михайлович, 'минный крейсер' готов к постановке заграждения у берегов Отчизны милой?

   Степанов не принял шутливого тона и начал, было, обстоятельный доклад, но был прерван Ларионовым буквально с самой первой фразы:

  - Нет, нет, Леонид Михайлович, я Вас позвал не столько за тем, чтобы узнать, как обстоят дела в нашей 'минной дивизии', вопрос совсем другой и он гораздо глубже, нежели уничтожение вражеского флота. Дело не касается службы. Впрочем, это с какой стороны посмотреть.

  - Внимательно слушаю Вас Андрей Васильевич.

  - Я, Вас, Леонид Михайлович, мало знаю. Как Вы воспримете мои мысли, могу только гадать, извините за прямоту.

  - Я тоже мало знаю Вас, Андрей Васильевич. Но отношусь к Вам после случая на совещании, там, у Нахимова, с большим уважением.

   Ларионов поморщился.

  - Пустое! Раз вы прикомандированы к полку, Вы мой офицер. А вот отношение Ваше к теперешней жизни, очень хотелось бы узнать.

  - Вы хотите знать мои умонастроения, с целью привлечь меня к выполнению определенной миссии?

  - Я уже говорил, что моё лицо, это открытая книга для Вас.

  - Нет, просто у меня хорошая память, а с момента нашего первого разговора прошло всего четыре дня. Хотя они и были очень насыщены событиями, я помню все. Если Вас интересует, как я отношусь к наличию в России рабства, я выскажусь.

  - Очень интересует. Если не трудно, начните с краткого рассказа о себе.

  - Хорошо. Мой дед по отцу был ссыльным в Иркутскую губернию. Ходил в народ, если Вы помните такое выражение, и дошел до Сибири. Дед по материнской линии - бывший государственный крестьянин. Таким образом, к крепостному праву, у меня отношение самое негативное, хотя в моей родне перед отменой зависимости за помещиками не числился ни один предок. Семья у нас небогатая. Я в девятьсот первом, окончил Иркутское юнкерское. Вакансию выбрал в девяносто четвертый Енисейский полк. Учавствовал в несчастной Японской войне. Вместе с полком был в бою под Куангуалином. Был ранен. За время, которое провел в дороге к месту излечения, в город Новониколаевск, насмотрелся на наши железнодорожные порядки. Захотелось их исправить, простите мне такое юношеско-максималистское желание. Когда полк после войны выходил к месту квартирования, подал рапорт о желании учиться в Ковельской железнодорожной офицерской школе. Окончил школу в девятьсот шестом и получил назначение на КВЖД.

  - 'Счастливая Хорватия'?* - с подковыркой спросил Гребнев.

  - Да, именно так. - Не принимая шутливого тона полкового адъютанта, ответил Степанов и продолжил, - Из-за тех порядков, которые установило тамошнее руководство: воровства, присвоения казенных средств, и прочих мерзостей, я стал добиваться поступления в Корпус, надеясь предотвратить своими последующими действиями эти безобразия. В десятом году окончил курсы и получил назначение в Харбин. Служил при штабе Заамурского округа пограничной стражи.

  - У генерала Мартынова?

  - Да при штабе Евгения Владимировича. Политическим сыском не занимался, в основном

  аналитическая работа в отделе противодействия хунхузам. Но и в 'острых акциях' пришлось поучаствовать. С четырнадцатого года, писал рапорта об отправке на фронт, когда удовлетворили, попал в Ваш полк. Знаю китайский и немецкий языки. Вот и все обо мне.

  - Спасибо. В общем-то, более ничего, наверное, и не надо. Ну, что господа 'карбонарии', давайте разбираться с нашим "заговором".

  Из- лекции читанной в 1892 г. на кафедре истории военного искусства Императорской Николаевской академии Генерального штаба.

  ' ... Господа! Сегодня мы переходим к изучению одной из интереснейших тем, которая наряду с темой Наполеоновских походов является краеугольным камнем в изучении истории военного искусства. Это вторая часть Восточной войны, после появления на Крымском театре Отдельной Сибирской Стрелковой бригады. Для тех из вас, кто хочет узнать о тогдашних событиях и понять чувства их участника, могу рекомендовать книгу генерала Рокотова 'Прапорщик пехоты'. Там описаны чувства, мы же сейчас, займемся сухим изложением фактов.

   В прошлый раз, мы рассматривали действия противоборствующих сторон со второго сентября восемьсот пятьдесят четвертого года по май пятьдесят пятого. Критическое положение, в котором находился Севастополь к исходу мая, с появлением в июне в составе войск Отдельной Приморской армии батальонов бригады Ларионова-Крымского, резко изменилось к лучшему.

   Одно перечисление того нового, что было привнесено в военное искусство во время Крымской компании, занимает достаточно обширный раздел в истории. Для примера я перечислю лишь отдельные моменты, которые, не являясь предметом рассмотрения в материалах данной лекции в полном объеме, будут, безусловно, изучаемы вами на других кафедрах.

   Итак. Впервые в истории, во время этой войны были применены русскими войсками, такие новшества как:

   Применение пулеметов и магазинных винтовок на поле боя;

   Сосредоточение пулеметного огня на относительно небольшом пространстве в обороне;

   Использование пулеметов для ведения огня не только по фронту, но и во фланг наступающему противнику;

   Использование так называемого 'кинжального' пулеметного огня;

   Поддержка наступления огнем ручных пулеметов находящихся непосредственно в стрелковой цепи, и огнем станковых пулеметов при движении оных 'перекатами';

   Наступление на позиции противника стрелковыми цепями, повсеместно в мире теперь в мире называемом, 'русским способом атаки';

   Также впервые в мире, укрепления, возводимые сибирскими стрелками, находились не на поверхности земли, а были заглублены. Офицеры Сибирской бригады, творчески подошли к идее ложементов и апрошей, превратив их в стрелковые окопы и траншеи;

   Впервые были применены инженерные заграждения на местности в виде малозаметных препятствий;

   Впервые на поле боя был применен сосредоточенный ружейный огонь при отбитии атаки тяжелой кавалерии. Следствием этого была последовавшая отмена деления кавалерии в русской армии на легкую и тяжелую. В дальнейшем было низведение кавалерии до роли второстепенного рода войск, используемой сейчас повсеместно для разведки, охраны и за редким исключением в рейдовых операциях;

   Впервые была применена маскировочная окраска полевого обмундирования, делающая малозаметным солдата и офицера на поле боя.

   Можно еще долго перечислять, что было впервые применено. Это касается способов применения артиллерии, управления ее огнем с закрытых и открытых позиций, это применение 'нервов войск' - подразделений связи и их совершенно новой на тот момент материальной части и так далее.

   Моей задачей, в данной лекции, будет освещение одной из страниц этой славной для военной истории России войны, а именно боя у Инкермана, на Западе неправильно именуемого сражением у Черной речки.

   Господа! Для начала давайте вспомним, чем различается бой и сражение. Как известно, сражение, это решающее столкновение противоборствующих сторон, результаты которого приводят к кардинальному изменению положения на театре военных действий. По результатам Инкерманского боя, положение на Крымском театре кардинально на момент его окончания не изменилось. Войска союзников, продолжали находиться у стен Севастополя, и хотя командовавший ими на тот момент генерал Канробер отказался от открытого штурма севастопольских укреплений, сил у врага было еще много. Разгром Сардинского корпуса, и пленение части его сил не привел к выходу Сардинского королевства из войны, напротив, в Крым из Турина были направлены подкрепления. Причем для отправки войск, потребовалось очень немного времени.

   Существующая на Западе точка зрения, что произошло сражение, базируется исключительно на подсчете потерь войск союзников участвовавших в этом бою. Да, потери у них как принято называть были огромными, но для всей осадной армии, они были только чувствительными. Сейчас, когда на поля сражений выходят миллионные армии, потери в одном бою доходящие до двенадцати тысяч убитыми, ранеными и пленными, уже не кажутся никому такими огромными. Десятого июня, для генерала Канробера и войск союзников, они показались чудовищными, особенно после отражения штурма 'трех отроков' седьмого июня. На надеждах союзников отрезать Севастополь от Бахчисарая и выйти к укреплениям Северной стороны, был поставлен жирный крест.

   Но вернемся к Инкерманскому бою. Бой, как опять же вам известно, это, организованное вооруженное столкновение двух противоборствующих сторон, с целью уничтожения или пленения живой силы противника. Организация и проведение Инкерманского боя его Высокопревосходительством генерал-полковником Логиновым, в то время имевшим вовсе небольшой чин штабс-капитана, предмет рассмотрения данной лекции.

   Господа! Запишите в своих конспектах название: 'Огненный мешок'.

   У многих, в том числе и у непосредственных участников событий, есть недоумение, почему русскими войсками в этом бою командовал офицер в таком небольшом чине, хотя под его началом находились офицеры старше его чином. Могу рекомендовать вам брошюру профессора нашей кафедры, генерала Высоковского 'Местничество'.

   От себя могу сказать следующее: подчинение в боевой обстановке хотя бы и старшего по чину офицера, младшему владеющего знаниями на участке сражения, произведенное впервые в Русской армии, благотворно сказалось на боеспособности войск в последствии. Это тоже одно из новшеств, привнесенное в теорию и практику ведения боевых действий Его сиятельством генералом армии Ларионовым-Крымским.

   Итак, имеем:

   Общее положение сторон. Совокупное число орудий русской армии - тысяча сто двадцать девять, из них в Севастополе только пятьсот сорок девять для непосредственной обороны линии укреплений. Все эти орудия имели к дню десятого июня в своем распоряжении сто семнадцать тысяч зарядов. Но запас крупных ядер и бомб, был невелик, пороховой запас скуден. Запас снарядов для орудий Сибирской бригады, был тоже крайне ограничен.

   Недостающее по мере сил восполняли, например, бомбами с судов, даже раскапывали старый вал на Северной стороне и добывали оттуда ядра, потому, что прежде там производилась практическая стрельба кораблей.

   Осадные батареи имели в своем распоряжении пятьсот восемьдесят семь орудий, из которых французских 421 и английских 166. При этом только 39 предназначались для отражения возможных вылазок и для действий по рейду и по Северной стороне.

   Запас снарядов для орудий союзников составлял по самым скромным подсчетам, четыреста тридцать тысяч.

   Численность русской армии в Крыму, которая, по разным источникам, доходили то до ста двадцати пяти и даже до ста пятидесяти тысяч штыков и сабель - по точным данным Тотлебена, в Севастополе, была равна даже не восьмидесяти тысячам, как писали впоследствии, а всего семидесяти пяти тысячам человек.

   Союзники располагали ста семьюдесятью тремя тысячами человек: сто шесть тысяч французов, сорок пять тысяч англичан, пятнадцать тысяч сардинцев, около семи тысяч турок.

   Правда, французы не очень рассчитывали на англичан. Канробер писал позже, когда императорская цензура уже не так препятствовала высказывать правду: 'Принимая во внимание деморализацию англичан, плохую организацию турок, мы могли противопоставить русским только восемьдесят тысяч человек серьезных солдат (soldats sérieux)'.

   Перейдем к силам сторон в Инкерманском бою. Войска союзников состояли, естественно, из представителей четырех армий. Французы: вторая дивизия генерала Камю: первая бригада генерала Вимпфена в составе третьего Зуавского полка, пятидесятого линейного полка, первого полка алжирских стрелков, вторая бригада генерала Верже: шестой и восемьдесят второй линейные полки. Дивизия генерала Камю имела двенадцать орудий.

   Второй половиной ударного корпуса французов предназначено было стать войскам резервной дивизии генерала Гербильона: первая бригада генерала Сенсье, в составе сорок седьмого, пятьдесят второго линейных полков и четырнадцатого стрелкового батальона, бригада генерала Клера, шестьдесят второй и семьдесят третий линейные полки. С дивизией должны были выступать две батареи в двенадцать орудий. Общая численность дивизий французов составляла тринадцать с половиной тысяч штыков.

   Сардинский корпус. Дивизия генерала Дурандо, состоявшая из бригад: генерала Феванти: 3-й, 4-й, 5-й и 6-й линейные и второй берсальерский батальоны; и вторая бригада генерала Чиальдини с 9-ым, 10-ым, 15-йым 16-ым линейным и третьим берсальерским батальонами. Дивизия генерала Тротти, состоявшая из бригад генералов Монтескио и Моллара, была по составу аналогична первой дивизии. При каждой из дивизий была артиллерия, состоявшая из двенадцати полевых орудий. Конный полк численностью в семьсот сабель.

   Сардинский корпус, общим счетом состоял из десяти тысяч человек и двадцати четырех орудий.

   Английские войска. Тут историки разнятся в своих оценках, по одним данным в составе ударного корпуса находился только один двадцать первый фузилерный полк, по другим - в составе английских войск было три полка. Данные разнятся из-за того, что англичан практически всех уничтожили, а военные архивы Британской империи до сих пор закрыты.

   Турецкие войска были представлены дивизией Омер-паши, общей численностью в семь тысяч человек с двенадцатью орудиями. Таким образом, общая численность союзных войск, направлявшихся на штурм Северной стороны Севастополя, составляла двадцать-двадцать две тысячи штыков при восьмидесяти орудиях.

  Численность русских войск находившихся под Инкерманом, составляли тысячу восемьсот штыков, при восьми станковых пулеметах и десяти полевых орудий.

  Положение сторон:

  На Федюхиных высотах находились батарея англичан из восьми полевых орудий и до батальона пехоты французов.

  На горе Гасфорта: батарея Сардинского корпуса из четырех орудий и запасная бригада генерала Джустиниану в составе тысячи семисот штыков.

   Русские позиции: Оборона русской стороны впервые в мировой практике осуществлялась по очаговому принципу. Имевшиеся в распоряжении штабс-капитана Логинова силы были им распределены следующим образом. Не имея возможности и времени для подготовки сплошной линии обороны, он приказал оборудовать позиции батальонных опорных пунктов с возможностью перекрытия промежутков между ними перекрестным пулеметным огнем. Имея в своем распоряжении достаточное количество пулеметов, штабс-капитан, приказав и проконтролировав устройство позиций для них, вполне был уверен в непреодолимости обороны.

   Как сейчас повсеместно принято, в обороне, пулемётная рота стрелкового батальона, как правило, распределяется командиром батальона повзводно, по два пулемёта на каждую из рот. Учитывая, что под командой штабс-капитана, было всего восемь станковых пулеметов, он распределил их по два на батальон. Два пулемета, он поставил на угрожающих участках, выделив их в отдельный взвод. Сейчас, наличие ручных пулеметов, находящихся на вооружение взводов, приводит к тому, что атака открытым способом обречена на неудачу. Тогда только предполагалось, какое влияние будет оказывать в дальнейшем использование ручных пулеметов в каждом отделении. Как известно, пулемётные позиции служат основой ротного узла обороны. При обороне, следует избегать рассредоточения огня пулемётов только по фронту, необходимо их местоположение на флангах наступающего противника минимально по два, чтобы в случае задержки в стрельбе одного из них, во время атаки неприятеля, не привела к оголению данного участка.

   Штабс-капитан Логинов вполне осуществил все эти, сейчас кажущиеся элементарными требования. Его батальонные узлы обороны были оборудованы с таким расчётом, чтобы подступы к каждому перекрывались огнём пулемётов соседних узлов. Заполнение между узлами было не только не разреженным, оно просто отсутствовало. Опыт, полученный в этом бою, просто бесценен. Пристрелянные, в том числе и для ночной стрельбы, пулемёты делают невозможным продвижение противника между двух оборонительных узлов.

   Десятого июня тысяча восемьсот пятьдесят пятого года войска союзников втянулись в подготовленную огневую засаду, перейдя через так называемый 'Трактирный мост'.

   Солдаты штабс-капитана Логинова вполне ожидали такого развития событий. Разведка в русской армии всегда была на высоком уровне. Капитан Степанов, был основоположником организации войсковой разведки и диверсионной деятельности в тылу вражеских войск. О его роли в обороне Севастополя, о которой можно узнать в изданиях соответствующей кафедры, я сейчас останавливаться не буду, предупредил командование Отдельной Приморской армии, о планах противника.

   После перехода Трактирного моста, марш противника по дороге к Инкерманским высотам и к Мекензиваемым горам для него начался ад ...'

  * * *

  Из книги генерала Рокотова 'Прапорщик Пехоты'

   ' Утро десятого июня выдалось промозглым и холодным. Не знаю, почему так оказалось в Крыму, но ощущения мои были такими, какие бывают только в августовские дни в средней полосе России. Холодный воздух вместе с сыростью проникал за воротник гимнастерки. Встав рано утром, в пять часов до полудни, я решил пройти и посмотреть с внешней стороны на порученный мне участок обороны.

   От Черной речки поднимался туман, и Трактирный мост был совершенно не виден. В серых клочьях тонули очертания берегов реки, которые еще вчера, даже ночью, были вполне различимы. Выйдя вперед перед позициями, я окинул взглядом свой участок. Окопы были замаскированы на совесть, не зря фельдфебель Рыков вчера стоял буквально над душой каждого солдата и смотрел, как тот укладывает дерн, срезанный ранее. Пройдя еще немного, я уперся взглядом в тот самый бугор, который находился напротив Трактирного моста.

   Штабс-капитан особенно говорил о том, что это будет 'кинжал' в сердце неприятеля, и я решил посмотреть, что же он имел в виду. Когда копали укрепления, я был на другом фланге, и совершенно не представлял, что здесь делают унтер-офицер Коробко и его расчет.

   Внешне бугор был совершенно тот же, как и прежде. Подойдя ближе к нему, я увидел отходящий от него ход сообщения и окопы, в которых, судя по стрелковым ячейкам, должна была размещаться полурота стрелков, прикрывающая позиции пулеметчиков.

   Окинув взглядом окрестности, я спрыгнул в окоп. Проходя по нему, я видел солдат, завернувшихся в шинели и находившихся в объятиях Морфея. Иногда приходилось переступать через выдвинутые из ячеек в траншею ноги. Один раз я случайно зацепил неловким движением сапога такую ногу и услышал весьма нелицеприятную оценку своих умственных и прочих способностей.

  * * *

   Это, конечно, был не блиндаж, врытое в землю пулеметное гнездо с земляными столами, позволявшими вести огонь в три стороны, и было оно перекрыто досками от полковых повозок. Сверху досок был искусно уложен дерн, позволявший пулеметчикам слиться с местностью, но эти 'перекрытия' совершенно не представляли никакой преграды для артиллерии противника. Самое маленькое ядро, попавшее в этот 'каземат', обрекало его обитателей на гибель.

  Оказалось, что командир расчета, старший унтер-офицер Коробко, уже не спал. Я застал его в момент, когда он, тихо разговаривая с 'Максимом', обтирал его от росы, выпавшей под утро:

  - Ти мій найкрасивіший, ти мій ладний, ти мій найкращий. Ми з тобою всіх ворогів укладемо, щоб вони не сіпалися!*

  __________________________________________________________________________

  * - Ты мой самый красивый, ты мой самый ладный, ты мой самый лучший. Мы с тобой всех врагов уложим, чтобы они не дергались! (укр.)

  Я посмотрел на это единение солдата и его оружия и спросил:

  - Ты чего это, Коробко, с пулеметом разговариваешь?

   Взглянув на меня, он просто сказал:

  - Не спится, Ваше благородие, кулемет, он ведь счас моя жисть, вот и обихаживаю его, як лучшего друга...

   Я не удержался, спросил:

  - Ты готов?

  - И я готов, и кулемет готов, и расчет готов. Их благородие господин штабс-капитан всю душу вынули пока позицию приготовили. Простите Ваше благородие!

  - Ладно, отдыхай, скоро потребуется и 'кулемет', и ты с расчетом.

  * * *

   Пулемет, вместе с расчетом, понадобился в семь утра. Солдаты только начали

  просыпаться, говорить о завтраке и выбегать из окопов для отдания утреннего долга природе, как в это самое время, густые колонны союзных войск вышли между Федюхиными высотами и горой Гасфорта. Они целенаправленно переходили 'Трактирный мост', совершенно уверенные в том, что никаких русских войск на другом берегу Черной речки нет. А если есть, то те немногие разъезды казаков, которые осуществляли наблюдение за противником и еще не убрались, то наверное они благоразумно ускачут прочь.

   Войска трех европейских государств и одной европейско-азиатско-африканской империи, шли колоннами, плотно размещаясь рядом на мосту. Вперемежку между кавалерией и пехотой двигался обоз. Союзники подготовились к экспедиции на Северную сторону со всевозможной тщательностью, обоз их составлял очень многого числа повозок. Там были и зарядные ящики для орудий и провиантские фуры. Были среди обоза и лазаретные линейки, которые они благоразумно тащили с собой. Впрочем, что было в повозках и для чего они предназначались, мы узнали позже.

   Когда началось движение неприятеля, мгновенно те, кто не проснулся заранее, были разбужены и заняли свои места в стрелковых ячейках. Началось то, о чем предупреждали офицеры и фельдфебели ночью. Противник вышел в поход, и нам надо его остановить. Причем не только остановить, его надо уничтожить, чтобы ОН, и мысли выбросил из головы о том, что можно куда-то идти без нашего позволения.

   Солдаты приникли к своим винтовкам, замерев в окопах, Пулеметы, хищно поводя стволами, готовились выплюнуть на врага те самые тысячи пуль, которыми были снаряжены патроны в заранее уложенных лентах. Сейчас эти блестящие, такие красивые патроны, только и дожидались своего часа.

   Повинуясь какому-то импульсу, я решил пройти в наше 'кинжальное гнездо'. Ротный командир был не против моего решения, единственное, что он сказал мне в напутствие, что я как офицер, должен буду уйти из пулеметного гнезда последним, утащив за собой 'Максим', когда враги навалятся на нас. Или уничтожить пулемет бомбой, которую он мне тут же вручил. Глядя мне в глаза, поручик добавил: "И умереть, в плен сдаваться нельзя".

   После разговора с 'жандармом', как стал про себя называть капитана Степанова, инженер

  Колмогоров, он стал вспоминать все, что он помнил про мины заграждения. Работая на Обуховском заводе, он, конечно, имел представление об устройстве якорных мин заграждения образца 98 и 908 г.г. Подумав о годах принятия на вооружения этих мин, Павел Матвеевич про себя усмехнулся: 'Надо-же, девятьсот восемь и девяносто восемь'.

   Но что можно сделать в Севастополе? Первый визит, необходимо сделать в мастерские флота, посмотреть какой станочный парк имеется. Посмотреть на запасы металла. Если бы Колмогоров сейчас был в Николаеве, там, где находились верфи, он наверняка бы нашел то, что его интересовало. Севастополь никогда не был городом кораблестроителей. Максимум, на что можно было рассчитывать - это ремонтные мастерские, обслуживающие повседневные нужды флота.

   Рассчитывать на листы железа, покрытые цинком, предохраняющим от коррозии, для изготовления корпусов мин не приходилось. Если что-то и есть, то это небольшой запас листов меди запасенных для ремонта обшивки корпусов кораблей с целью предотвращения от обрастания. Доки в Севастополе были. Было так называемое Лазаревское адмиралтейство, это Колмогоров уже знал. Отставив на время мысли о том, чем он будет снаряжать мины, Павел Матвеевич, решил прогуляться на Корабельную сторону, взяв с собой всех четверых рабочих со станции Тарнополь, которые составляли ему компанию в этой несчастной экспедиции к железнодорожным мастерским Злочева. Вместо хорошо обдуманного плана починки насоса, с помощью которого можно было бы подавать воду для питания паровозов на станции, извольте думать о производстве мин заграждения в Севастополе.

   Размышляя о том, что произошло инженер, практически постоянно испытывал удивление.

   Господа военные, очень уж быстро пришли к мнению о том, что и как надо делать. Ларионов, так тот вообще никого не спрашивал и не советовался. Успев побывать в армии, призванный из запаса, прапорщик Колмогоров успел 'понюхать пороха'. Побывал в нескольких боях в составе третьей армии генарала Радко-Дмитриева, демобилизованный в пятнадцатом году, когда всех инженеров вымели из армии для усиления военного производства, он вполне себе представлял настроение военного человека, всю свою жизнь готового к мгновенным изменениям и в собственной судьбе. Что уж говорить про изменение внешних так сказать, обстоятельств, но произошедшее с полком и приданной ему артиллерией, связистами и саперами выходило за рамки всего, что инженер представлял и к чему был готов.

   Офицеры полка уж слишком быстро, по мнению инженера, приняли как данность, то, что все оказались во времени отстоящем на пятьдесят девять лет назад. Никаких рефлексий! Отец Зосима провозгласил, а остальные согласились - Божье провидение. Спорить с полковым попом, инженер счел для себя невозможным. Наверное, есть какое-то научное объяснение тому, что произошло, но пока оно не известно. Спорить с людьми инженер вообще считал глупостью, руководствуясь древней формулой, что 'один из спорящих дурак, потому как не знает правды, другой подлец, потому как ее знает'. Быть дураком не хотелось, а подлецом Павел Матвеевич быть не мог, потому, как сам не представлял, что - же такое приключилось.

   Станционные рабочие, токарь Лутковский Иван, кузнец Ряполов Михаил, и двое слесарей, двое братьев Соловейко, Андрей и Иван, насидевшись в течение двух дней в Северном укреплении, наслушавшись сначала канонады 'союзников', потом звуков разрывов артиллерии защитников, в конце концов, приведших артиллерию врага к молчанию, с большой охотой согласились пойти с инженером и посмотреть на 'промышленную мощь' Севастополя.

   Из тех солдат, которых вывели за штат, Павел Матвеевич отобрал еще несколько человек, которые работали с металлом на заводах в Нижнем. Несколько медников, которые работали на производстве паровых котлов в Сормово, тоже были включены в 'инженерную группу', как ее назвал Колмогоров.

   Необходимо конечно было включить в группу шофера автомобиля-радиостанции, для демонтажа мотора и приспособления его на лодку, но пока Павел Матвеевич не загадывал так далеко. Договорится капитан Степанов, или нет, бабушка надвое сказала. Пока вопрос стоит о том, можно ли вообще сделать мины заграждения в условиях Севастополя. Вопросы их постановки вторичны, равно как и способы. Способов в представлении Павла Матвеевича могло быть только два: первый - промер глубин и отматывание достаточной длинны каната от мины до якоря с последующей ее постановкой в определенном месте, второй - установка с помощью автоматики.

   Все эти рассуждения, упираются в основной вопрос, из чего делать корпуса мин? Основываясь на высказываниях Ларионова, Степанов сказал, что для снаряжения мин, взрывчатые вещества найдутся и это не будет черный порох как в минах Якоби. Но Колмогоров, всегда относился к высказываниям начальства с осторожностью. Если дадут пироксилиновые шашки саперной роты, если все дадут, то хорошо, но мало. О снарядах гаубичной батареи инженер пока не думал. Все мысли были сосредоточены на том, из чего сделать корпуса мин.

   После 'военного совета', офицеры пришедших батальонов оказались в радушных руках поручика Носова. Приглашение 'закусить чем Бог послал', вызвало живейшее одобрение, а крымское вино, доставленное с помощью фельдфебеля поменявшего запасные сапоги своего командира батальона и несколько пар неучтенных солдатских на живительную влагу, пошло на 'ура'. Впрочем, господа офицеры, пришедшие на помощь штабс-капитану Логинову, внесли свою лепту в застолье.

   Через некоторое время, когда господа офицеры выпив за здоровье Государя, за победу в войне и за удачу в предстоящем бою перешли к обсуждению множества разнообразных вещей. Начали с обмундирования. Пришедшие на помощь 'севастопольцам' Сибирские стрелки, были одеты в невзрачную по цвету форму. Вместо шинелей, носили "гимнастическую" рубаху, как пояснили 'севастопольцам' офицеры 'попаданцы', а шинели имели в скатках, по уставу, перед атакой, оставляемых в выкопанных стрелковых ячейках перед позициями противника. Малозаметное на фоне местности обмундирование, против принятых в начале второй половины девятнадцатого века красивых, ярких мундиров и русских войск и войск союзников, подчеркнутых белыми перевязями патронных сумок и ранцев, выглядело совсем невзрачно.

   Потом продолжили обсуждение указа государя Александра Благославенного, о том, что в походе надобно постоянно носить шинели, чтобы мундиры не приходили в негодность. Вызывавшее наибольшее число вопросов у офицеров шестнадцатого года обмундирование солдат пехотных полков, постоянно в жаркую погоду носивших шинели, получило объяснение:

  - Тринадцатого мая восемьсот семнадцатого года - для облегчения солдата в походе и для сохранения его амуниции, постановлено, чтобы в это время он всегда был в шинели ...

  - Простите капитан! Но ведь летом жарко!

  - Государь Александр Благославенный, в ноябре семнадцатого года, при обсуждении введенного описания пехотной амуниции, в ответ на возражения Барклая, предлагавшего не определять четко, что в походе солдату быть именно и только в шинели, а разрешить иногда быть и в мундирах сказал, а значит повелел: "Портить мундиры в походах невместно, прежде бывало, что русские войска, столь блестящие на смотрах, в походах походили на нищих". С тех самых пор и ходят солдаты в походе летом в шинелях.

  - А мундиры?

  - А мундиры, прапорщик, лежат на складах! Дабы не портились и не трепались!

  - Понятно! А я думал, почему матросы на батареях в рубахах, а солдаты в шинелях!

  - Именно поэтому! Мундиры бережем!

   Через некоторое время, имевшиеся в составе батальонов немногочисленные кадровые офицеры 'образца четырнадцатого года', попросив слова перед собранием, захотели спеть 'Журавля'. 'Предки', осторожно поглядывая на своих командиров, не понимали, что сие означает. Прапорщики шестнадцатого года тоже с большим интересом хотели послушать 'Журавля', про которого они, безусловно, слышали от своих командиров в школах прапорщиков.

  - Соберемтесь-ка, друзья,

   Да споем про журавля!

   Первым пропел известные строки подполковник Аристарх Матвеевич Майков, вполне смирившийся с ролью командира 'засадного отряда', по плану Логинова размещавшегося в глубине обороны. Прикинув шансы наступающей стороны, подполковник вполне отдал дань уважения к этому 'старшему прапорщику'. Огневой мешок союзникам он вполне оценил с первого взгляда, а возражал штабс-капитану, исключительно из того, что сам хотел придумать такой план боя. Аристарх Матвеевич, остро завидовал штабс-капитану, но вместе с тем отдавал ему должное.

   Подполковнику стали подпевать всего два кадровых офицера имевшихся в Еланском полку и оказавшихся в это время рядом с ним. Хорунжий Корнеев, неизвестно откуда доставший двухрядку, моментально подобрав мотив, стал подыгрывать.

  Начнем с первых мы полков -

  С кавалергардов-дудаков.

  Жура, жура, мой,

  Журавушка молодой.

  Кавалергарды дудаки ,

  подпирают потолки

  Жура, жура, мой,

  Журавушка молодой!

  Разодеты, как швейцары,

  царскосельские гусары,

  Кто мадеру пьет без меры?

  Это конногренадеры!'

   После первых нескольких куплетов, подпевать припев которых стали все без исключения и 'севастопольцы' и прапорщики и подпоручики 'военного времени', общее отношение к гвардейцам и кавалеристам , что века девятнадцатого, что века двадцатого, стало единодушно. А Майков продолжал под звук гармони Корнеева выводить свое отношение к тем, кто получил и в его мире, и в мире, куда он попал, счастливый билет в круг элиты со стороны 'серой' армейской пехоты:

  Из полков же самый тонный -

  То лейб-гвардии полк Конный.

  Жура, жура, мой,

  Журавушка молодой!

  А кто в бабах знает толк?

  Это славный Конный полк!

  А кто строен, очень мил?

  Это желтый кирасир.

  Кто в старушках знает толк?

  Кирасирский синий полк.

  Все красавцы и буяны

  Лейб-гвардейские уланы.

  Кто в Европе первый лгун?

  То лейб-гвардии драгун.

  Появившийся после обхода позиций Логинов, услышав совершенно нецензурный куплет

  * * *

   Получив достаточно фантастические сведения о неудаче штурма союзниками передовых укреплений Севастополя и о разгроме экспедиции высланной к Северной стороне, князь Горчаков послал письмо Государю, не владея еще полной информацией.

  Туда умного не надо,

  Ты пошли туда Реада,

  А я посмотрю...

   Не доходя до Симферополя, рядом с Петровской балкой раскинулось воинское кладбище. Здесь хоронили умерших от ранений и болезней защитников Севастополя, отправленных на излечение в тыл. Вместо выздоровления около тридцати тысяч из них, обрели в Симферополе вечный покой. Подобно Братскому кладбищу на Северной стороне, офицеры имели отдельные могилы, солдат и матросов хоронили в братских.

   Чувства, с которыми наблюдали за этим городом мертвых, Ларионов, Гребнев и их подчиненные, отнюдь не были радостными. Генерал Васильчиков, бывавший в Симферополе ранее, привычным взглядом смотрел на погост.

  - Вот так вот Сергей Аполлонович, рожает женщина мальчика, растет он, идет на службу, а тут бац - война, ранение и смерть.

  - Решил пофилософствовать, Андрей Васильевич? О смысле жизни? Такие места предполагают соответствующее умонастроение.

  - Да так что-то настроение накатило. - Задумчиво сказал Ларионов. - Вот просто подумал, две церкви не поделили, у кого будут ключи от ворот Храма Гроба Господня. А как результат война, тысячи и тысячи убитых, умерших от ран и болезней.

  - Ну, есть и еще одна причина. Она столь же весома. - Усмехнулся Гребнев.

  - Это какая же, такая причина? - вмешался генерал-лейтенант.

  - Если мне память не изменяет, Ваше превосходительство, то в бозе почивший государь Николай Павлович, в поздравлении Наполеону с восшествием на трон, назвал его вместо милого брата, милым другом.

  - Ах, это! Да такое тоже имело местом быть. Но согласись, что глупость все это.

  - Это для нас глупость, Ваше превосходительство, а для Наполеона обида. Не признали его за полноценного императора. Извольте воевать.

  - Сергей Аполлонович, я ведь просил Вас, без чинов.

  - Простите, забылся Виктор Илларионович, как вижу Ваши эполеты, так и тянет титуловать Вас согласно устава. - Улыбнулся Гребнев.

  - И правил глупо, и воевал не очень, и кончил плохо. - Сказал Ларионов, имея в виду Наполеона. - Прямо как дядя. Умер вдалеке от прекрасной Франции.

  - Еще не кончил и не умер. Не забывай, Андрей, мы тут сейчас только первые камешки выбиваем из фундамента Второй Империи.

  - Нам бы Францию в союзниках иметь, а не в противниках. Судя по вашим рассказам господа, из маленького пушистого котенка, вырастет такой лев, что не дай бог!

  - Согласен! Франция нам нужна как противовес Германии. Уж слишком у нас сосед оказался воинственный. Наверное, Наполеона надо будет предупредить об опасности задирать Вильгельма. - сказал Ларионов.

  - В будущем - может быть, но на данный момент король Пруссии - брат Вильгельма, Фридрих-Вильгельм четвертый, который сойдет с ума только через два года.

  - Никак не привыкну к тому, что оказался в том времени, когда еще очень много не произошло. Все в наших руках! - подвел итог Ларионов.

   Показались дощатые бараки, в которых размещались раненые. Запах хлорки смешивался запахом немудреной пищи из несвежих продуктов. Запах заштатной больницы для бедных, запах горя и боли.

   Когда вдоль дороги стали видны первые дома обывателей, полковник Ларионов, с согласия генерала Васильчикова, приказал остановиться, развернуть радиостанцию и приготовиться протянуть телефонную связь между радиостанцией и штабом Горчакова. Вместе с радиостанцией оставалась стрелковая рота, чинам которой, кашевар, открыв котел полевой кухни начал выдавать обед.

   Генерал Васильчиков, полковник Ларионов и капитан Гребнев сопровождаемые десятком казаков, отправились в город. Телефонистам разрешили принять пищу и только после этого, заготовив столбы проложить линию. Командир роты прапорщик Колобков, со своими субалтернами, получил приказ подготовиться к смотру. Зная любовь начальника штаба князя Горчакова, генерал-адютанта Павла Евстафьевича Коцебу к фрунту, Васильчиков, особенно долго объяснял командиру роты требования, которые предъявлял генерал к внешнему виду и выправке солдат.

   Капитан Степанов убедился, что не зря взял с собой двух унтер-офицеров из Заамурского пограничного округа. Старший унтер-офицер, Коротких, из сибиряков, пришел на службу в ОКЖ после того, как успел побывать в японском плену. В несчастном бою на Путиловской сопке, его раненого утащили к себе японцы.

   После его подвигов со штыком и прикладом, старавшиеся показать свою цивилизованность японцы, за поведение в бою признали его истинным самураем. Обращались с пленным очень хорошо. Прооперировали еще на материке и переправили тогда еще младшего унтер-офицера в числе других пленных к себе на острова.

   Поместили Коротких в лагерь военнопленных близ Нагасаки, в барак с ранеными и больными. Впрочем, долго он там не задержался. Режим содержания был довольно мягким, если пленный хотел иметь деньги, добро пожаловать в помощь крестьянам.

   Петр Афиногенович быстро сошелся с местным населением, он охотно работал на рисовых полях и столярничал, стал вызывать уважение у крестьян своим отношением к работе. Природная любознательность и умение впитывать знания, позволили ему в минимальной степени освоить язык и культуру японского народа. Через некоторое время, заметив как крестьяне, с которыми он работал бок обок, делают некоторые упражнения, он поинтересовался и стал полноправным участником сначала занятий на открытом воздухе, потом, его стали посвящать и в возможность противостояния открытой руки, руке вооруженной.

   Больших высот в освоении японской борьбы Петр Афиногенович не достиг, но и то, что он затвердил в своей памяти, позволило ему, уже служа на КВЖД, выйти несколько раз из достаточно сложных положений с честью.

   Капитан Степанов, которого он очень уважал за его попытки сначала прекратить воровство, а затем и увидев его в деле, попросил составить, как он выразился , 'ему компанию' в командировке на германский фронт. Сейчас, выполняя задание командира, Коротких, натаскивал отобранных Степановым людей из Севастопольского гарнизона.

   Задача была простая, утащить из лагеря союзников офицера. Тут пригодилось и то, что старший унтер-офицер проделывал это иной раз на КВЖД с хунхузами. Во всяком случае, захват и допрос в 'полевых условиях', как говаривал Степанов, с целью добычи сведений были очень похожи. В качестве переводчика к группе был прикомандирован мичман Рокотов, как и практически все дворяне знавший французский язык, вызвавшийся добровольцем. Его наскоро обучили перемещаться по местности бесшумно, переобув в войлочные туфли с мягкими кожаными подметками и переодев в бесформенную 'хламиду'.

   Сейчас, под покровом ночи, группа просочилась во французский лагерь на берегу Камышевой бухты и высматривала офицера. Но не простого офицера, пришедшего в театр, который построили в городке Камьеш, а знающего, информированного офицера.

   Ожидание увенчалось успехом, и капитан Жером Корне, служивший в штабе командующего французским контингентом был благополучно схвачен, коротко допрошен прямо на месте и уволочен в тыл русских позиций.

   Результаты допросов капитана Корне, того, что происходил прямо в глубине французских позиций, и того, что уже более обстоятельно провел капитан Степанов в глубине русских, недвусмысленно говорили о том, что на днях придут к Севастополю французские плавучие бронированные батареи. Борта, покрытые кованными железными плитами, позволят им не бояться русских ядер. Якобы проведенные в Марселе испытания, дают полную уверенность в неуязвимости.

   Сведениями, полученными от француза, Леонид Михайлович, поделился с подполковником Марковым, который вместе со своими шестидюймовками, разместился согласно приказу на десятой батарее.

   Лихорадочная работа расчетов и приданных артиллеристам солдат и матросов из состава гарнизона, последовавшая за сообщением капитана Степанова о прибытии броненосцев к Севастополю, позволила отрыть глубокие артиллерийские окопы с аппарелями для размещения орудий согласно уставных требований для ведения огня с закрытых позиций.

   Наблюдательный пункт, был именно там, где его и планировал прапорщик Руденко, на самом обрыве. Сейчас, связисты прокладывали совсем недлинный провод для связи с огневой.

   Адмирал Нахимов, извещенный о планах союзников обстрелять и подавить Александровскую и Михайловскую батареи, был очень встревожен. Помня рассказ потомков о том, как расправились интервенты с крепостью Кинбурн, он сам прибыл на десятую батарею. Работа кипела полным ходом, расчеты закатывали стасемедистипудовые гаубицы в окопы. Кроме огневой позиции, оборудовались окопы стрелковой роты. Для двух 'максимов', которые выделил подполковник Ремезов, оставшийся в Севастополе старшим начальником над 'сибирскими' стрелками, рыли основные и запасные позиции на флангах. Атака десятой батареи со стороны французов была маловероятна, но Ремезов, хотел исключить любые поползновения врага в этом направлении.

   Работали все, рядом с солдатами шестнадцатого года были их предки, солдаты, матросы, были и офицеры, снявшие свои мундиры с эполетами и галунными погонами. Быстрее, быстрее! Надо приготовиться. Многие, конечно в большинстве офицеры, удивлялись такому оборонительному строительству, которое было не над поверхностью, а наоборот вгрызалось вниз, но железная воля командира первого батальона 'сибиряков' оставляла мало выбора.

   Нахимов, убедившись, что все возможные меры уже приняты, вместе с адъютантом уехал осматривать другие участки.

   Генерал Канробер, ждал замены. Вместе тс прибытием броненосных батарей, дорлжен был прибыть новый главнокомандующий французскими войсками на Крымском полуострове. Кто это будет, он только мог гадать. Неожиданное известие, о том, что командующим войсками в Крыму, назначен генерал-майор Мак-Магон Мари Эдм Патрис Морис, с производством в генерал-лейтенанты, стало для Канробера очень неприятным сюрпризом.

   Подчинявшийся ему до недавнего времени скромный командир кавалерийской дивизии никак и ничем не проявивший себя в деле захвата вражеской крепости, одномоментно стал его начальником.

   Канробер стиснул зубы, и решил ни во что не вмешиваться. Пусть этот выскочка, сломает себе шею в деле штурма Севастополя, а он, генерал Канробер, опять займет подобающее ему место, после смерти Сент-Арно и выскочки Пелисье. Ничего, история все расставит всех на свои места. За время его командованием осадной армией, слава богу, французы усовершенствовали укрепления, построенные для прикрытия своей базы в Камышовой бухте (за время осады там появился целый городок, названый Kamiesch), выросла целая оборонительная линия. Она включала в себя восемь редутов окруженных рвами, высота валов была в четыре метра. Толщина брустверов три- три с половиной, рвы трапециевидного профиля, шириной около трех метров и глубиной в два с половиной.

   Вооружение редутов состояло из пушек снятых с кораблей французского флота. Для ведения огня предназначались амбразуры. Не те, которые были во времена Вобана, а гораздо меньшие по размеру. Генерал Канробер ответственно отнесся к новым веяниям в русской артиллерии. Навесы, сооруженные над всеми позициями осадных батарей, над всеми позициями пушек у амбразур в редутах, давали надежду об исключении стального, или вернее чугунного града пуль картечных гранат от разрыва русских снарядов, над позициями.

   И вот теперь, после такой работы, призванной обеспечить следующий обстрел Севастополя, после блестящей операции по блокированию Крыма от других русских губерний, Канробер получил приходом броненосных 'калош', приведенных на буксире пароходофрегатами, после получения в руки письма Императора, приказ о передаче командования какому-то генерал-майору!

  - Я уже почти покончил с этой упрямой русской крепостью! И вот, Император меня отблагодарил! (Впрочем, мы не говорим всего того, что генерал Канробер высказал о решении своего Императора по соображениям цензуры). Кто такой Мак-Магон? Я знать его не знаю и знать не хочу! Пусть сломает шею и карьеру об нахимовские картечницы!

   Канробер, несколько лукавил, он прекрасно знал лихого кавалерийского генерала Мак-Магона, в глубине души, он был даже доволен тем, что ответственность за очередной штурм возьмет на себя другой. Мысли о том, что при штурме погибнут французы, никак не влияла на умонастроение генерал-лейтенанта Канробера, привыкшего к большим потерям в Алжире.

   Пусть Мак-Магон обломает себе зубы, а то, что русские приготовили очередные сюрпризы, Канробер не сомневался. Будет и на его улице праздник, и тогда он, заключит почетный мир. В конечном итоге, это не русские осаждали Марсель, а французы находились около Севастополя!

  - Что скажет Император по поводу тех подарков, которые я послал в Париж? Этих колец из меди, имеющих явные следы по проходу по нарезам, разорванных взрывами снарядных 'стаканов' и еще более крупных осколков, имеющих цилиндрическую форму?

   Канробер в бешенстве метался по своему кабинету, образованному из выгородки временного барака.

   Отправленные в Сен-Сир, доказательства большого прогресса русской артиллерии по сравнению с европейской военной наукой, только подвергались анализу в гнезде французской военной мысли, как генерал Канробер, получил еще один важный артефакт.