В первый раз когда я увидела статую в фонтане, я не знала что это был Винсент.

Теперь, когда я смотрела на две соединенные фигуры небесной красоты — красивый ангел с его твердым чертами лица, смотревший на женщину, которая качала колыбель, был самой добротой и светом — я не могла не заметить символизма.

Взгляд ангела казался отчаянным.

Даже одержимым.

И нежным.

Как будто он искал ее чтобы помочь себе, а не наобарот.

И вдруг, имя Винсент завертелось в моей голове: mon ange.

Мой ангел.

Я задрожала, но не от холода.

Жанна сказала что встреча со мной была подстроена Винсентом.

Я дала ему "новую жизнь".

Он все еще ждет меня чтобы спасти свою душу?

Большинство шестнадцатилетних, я знаю, мечтают о жизни в иностранном городке.

Но переезд из Бруклина в Париж после смерти моих родителей был чем угодно, только не воплащением мечты.

Это было похоже на кошмар.

Я могла жить где угодно, правда, и мне было бы все равно. Я не замечала ничего вокруг.

"Куда ты идешь?" — спросила Мама, высунув голову с кухни, когда я открыла дверь

— Джорджия сказала, что мои легкие нуждаются в Парижском грязном воздухе. — ответила я, перекидывая сумку через плечо.

— Она права, — сказала она подойдя ко мне.

Ее лоб едва доставал дом моего подбородка, но ее идеальная фигура и бессменные трехдьюмовые каблуки делали ее намного выше.

Немного старше семидесяти, Мами выглядела молодой, и от этого казалась на десять лет моложе.

Когда она была студенткой института искусств, она встретила моего дедушку, успешного продавца антиквариата, которому она напомнила друвеюю статую принцессы.

Теперь она проводила свои реставрируя картины, на крыше, в своей стеклянной студии.

— Давай, иди! — сказала она, стоя передо мной, полная торжества.

— Иди-иди.

Маленькая Катя станет украшением этого города.

Я поцеловала бабушку в ее мягкую, пахнущую розами щеку, и взяв свою связку ключей со стола, прошла через тяжелые деревянные двери и вниз по мраморной винтовой лестнице, на улицу.

Париж разделен на 12 окрестностей или районов, каждый из которых назван своим номером.

Наш, седьмой, это старый, богатый район.

Если вы хотите жить в престижном районе Парижа, вам не следует селиться здесь.

Но так как мои бабушка и дедуша живут в пянажцати минутах ходьбы до бульвара Сен-Жермен, который окупировали кафе и магазины, и от него отделяют только пятнадцать минут ходьбы вдоль реки Сены, я не жалуюсь.

Я вышла за дверь, на яркий солнечный свет и обошла старый парк, находившийся перед домом.

Наполненый древними деревьями, с россыпью зеленых деревянных лавочек, за несколько секунд он создавал впечатление что Париж не столица Франции, а маленький городок.

Спускаясь по улице дю Бак, я прошла несколько магазинов-дорогого-шмотья, мебельных салонов, и антиквариатных лавок.

Я даже не остановилась, проходя мимо Кафе Папи, которое у него с того времени когда мы были еще детьми. Здесь мы сидели, и пили мятную воду, пока Папи болтал с кем-нибудь из посетителей.

Последнее, что мне сейчас нужно — это сидеть с кем-нибудь из его друзей или даже с самим Папи на его террасе.

Я должна была найти другое кафе.

Я обдумывала идею о двух другим местных кафе.

Первое находилось на углу, с темным интерьером и рядом столиков выставленых на улице, на тротуаре.

Это было сложнее, чем мне казалось.

Но, когда я зашла внутрь, то увидела множество стариков, сидящих тихо на их стульях возле бара с бокалами красного вина перед ними.

Они медленно оглянулись чтобы осмотреть вошедших, и когда увидели меня так удивились как будто я была одета в костюм гигантского ципленка.

С тем же успехом, могли повесить на двери табличку " только для стариков", подумала я и поспешила к второму варианту: оживленное кафе в нескольких кварталах, вверх по улице.

Благодаря своему стекляному фасаду, кафе Сент-Люси выглядело просторнее.

На улице было солнечно, и все двадцать пять столиков на террасе были постоянно заняты.

Я направилась к пустому столику в дальнем углу, и поняла, что это мое кафе.

Я чувствовала, что принадлежу этому месту.

Я сунула сумку с книгой под стол и села спиной к зданию. С этого места открывался вид на всю террасу, а также улицу и тротуар за ее пределами.

Как только я села, я сказала официанту, что хочу лемонад и достала экземпляр "Эпохи Невинности" в мягкой обложке, которую я выбрала из летнего списка литературы, для школы, в которую начну ходить в сентябре.

Окруженная запахами крепкого кофе, я ушла в далекий мир моей книги.

— Еще лимонада?

Голос с Французским акцентом проплывший по улицам Нью-Йорка девятнадцатого века грубо вернул меня обратно в Парижское кафе.

Мой официант стоял около меня, держа свой круглый поднос чуть выше своего плеча и выглядел как кузнечик, у которого запор.

Ох, да, конечно.

Ам.

— Знаете, наверное я возьму чай, — сказала я, понимая, что если он вмешался, значит я читала в течении часа.

Во французском кафе существует негласное правило, что человек может сидеть за столиком весь день, до тех пор, пока заказывает хоть один напиток в час.

Это как аренда стола.

Я без энтузиазма огляделась вокруг прежде, чем посмотрела вниз страницы. После того, как перелистнула две страницы, я заметила, что кто-то смотрит на меня с другого конца террасы.

И весь мир замер, когда наши глаза встретились.

У меня было странное чувство, что я знала этого парня.

Я чувствовала, что встречалась с этим незнакомцем раньше, мне казалось, что я провела с ним часы, недели и даже годы.

По опыту, это было односторонним явлением: он даже не заметил меня.

Но только не сейчас.

Я могу поклясться, он чувствовал тоже самое.

Его взгляд не менялся и я поняла, что он уже какое то время смотрит на меня.

От него захватывало дух. От его длинных волнистых темных волос, которые были зачесаны назад, открывая широкий лоб.

Его оливковая кожа заставила меня предположить, что он либо много времени проводит на улице, либо откуда-то, где южнее и жарче, чем в Париже.

И глаза которые смотрели на меня были синие как море, с густыми черными ресницами.

Мое сердце вырывалось из груди, и казалось что кто то выжал весь воздух из моих легких.

Несмотря ни на что, я не могла отвести взгляд.

Прошло несколько секунд прежде, чем он повернулся к двум своим друзьям, которые громко смеялись.

Трое из них, были молоды и красивы, сияющие на вид. Их харизма была оправдана тем, что каждая женщина, здесь, попала под их чары.

Если они это заметили, то виду не подавали.

Первый парень был поразительно красив, сложеный как камень, с короткой стрижкой и темной шоколадной кожей.

Жизнь без родителей легче не стала.

Я чувствовала себя заточенной в глыбе льда.

Только холод ишел изнутри.

Но я цеплялась за него изо всех сил. Кто знает что произойдет если я позволю льду растаять и снова начну чувствовать? Я бы расстворилась в депрессии и снова стала нефункциональной. Как в первые месяцы после смерти родителей.

Я скучала по папе.

То, что ин исчез из моей жизни, было невыносимым.

Он был красивым французом, который всем нравился. А когда люди смотрели в его зеленые глаза, начинали смеятся.

Когда он смотрел на меня, его лицо светилось выражением чистой любви, и я знала, что независимо от того, какие бы глупые поступки я ни совершала в жизни, у меня всегда будет один поклонник в этом мире, подбадривая меня.

А, что касается мамы, ее смерть выдернула мое сердце, как будто она была частью меня, которую просто вырезали скальпелем.

Она была родственной душой, “родственным духом",как она имела обыкновение говорить.

Когда на следующее утро, я вышла на улицу в успакающей своей безопасностью дневной свет, события прошлой ночи казались нереальными.

Там не было ничего того, что мы видели в новостях.

Но мы с Джорджией не могли взять и просто так выкинуть это из головы.

Мы обсуждали это много раз, хотя так и не поняли того, что там произошло.

Мы строили свои предположения, начиная от прозаических вещей, таких, как ролевые игры фанатов фэнтези, и заканчивая более драматургическими (вызывавшими смех) сценариями о девицах и рыцарях из прошлого.

Хотя я продолжила своё чтение в кафе Сент-Луиса, я больше не видела ту мистическую компанию великолепных парней.

После двух недель в том кафе, я уже знала всех официантов в лицо так же хорошо, как и владельцев, и многих постоянных посетителей: маленькие старушки с их йоркширскими терьерами, размером с кружку, которых они всегда носили в сумочках и кормили со своих тарелок.

Бизнесмена в дорогом костюме, который мог бесконечно долго разговаривать по телефону, и взгляд каждой симпатичной девушки, сопровождающей его.

Влюбленные парочки всех возрастов, тайно держащихся за руки под столами.

В один субботний полдень я втиснулась за свой столик на террасе, в дальнем левом углу, и принялась за чтение "Убить пересмешника".

Хотя я перечитывала ее в третий раз, некоторые отрывки все еще вызывали во мне слезы.

Как тот, что я читаю сейчас.

Я воспользовалась своим излюбленным способом — "вдавливанием-ногтя-в-ладонь", который обычно помогал мне сдержать свои слезы на публике, если вдавить достаточно сильно, до боли.

К сожалению, сегодня это не сработало.

Я могла бы сказать, что мои глаза становились красными и стеклянными.

То, что нужно, подумала я — расплакаться на глазах у постоянных посетителей в моём постоянном кафе, осматриваясь, чтобы понять, не обратил ли кто на меня внимания.

И он был здесь.

Сидя через несколько столиков, наблюдая за мной так же напряженно, как и в первый раз.

Это был парень с темными волосами.

Такое ощущение, что та сцена с прыжками в реку, чтобы спасити чью-то жизнь, была ничем иным как ирреальным сном.

Он был здесь, средь бела дня, попивая кофе с одним из своих приятелей.

Почему? Я почти сказала это вслух.

Почему я должна демонстрировать свои страдания из-за прочитанного в книги, пока парень слишком симпатичный, чтобы быть истинным французом, уставился на меня на расстоянии десяти футов? Я схватила свою закрытую книгу и положила немного денег на стол.

Но как только я направилась к выходу, пожилые женщины за столом рядом со мной встали и начали возиться со своим ворохом сумок с покупками.

Я в нетерпении заёрзала, пока одна из них не обернулась.

— Прости, дорогая, ещё минутку.

Просто обойди нас.

И она меня практически толкнула в сторону, где сидели парни.

Я едва сделала шаг от их столика, как позади себя услышала низкий голос.

— Ты ничего не забыла? — спросил кто-то по-фрацузски.

Я повернулась и увидела парня, стоящего в нескольких дюймах от меня.

Он был даже более красивым, чем казался издалека, хотя его внешность источала всё такое же холодное безразличие, которую я заметила, когда первый раз его увидела.

Я не обратила внимание, на внезапный толчок в груди.

— Твоя сумка, — сказал он, протягивая мне мою сумку с книгой, которая балансировала на ремне и двух его пальцах.

— Хм, — сказала я, отпрянув от него.

Увидев его перекошенное лицо, я взяла себя в руки.

Он думает, что я полная идиотка, которая забывает свои сумки.

— Как любезно с вашей стороны, — сухо сказала я, забирая сумку. Я попыталась сохранить хоть какую-нибудь уверенность, которая во мне еще осталась.

Он отдернул руку, заставляя меня хватать воздух.

— Что? — спросил он развеселившись.

— Почему ты сердишься на меня? Я тебя чем-то задела?

— Нет, конечно, нет, — в ожидании, я раздражено фыркнула.

— И- сказал он.

— И.

ну, если все нормально, тогда я просто заберу свою сумку, — сказала я, протягивая руку. На этот раз её ремни оказались в моей руке.

Он не отпустил.

— Как насчет обмена? — предложил он, и уголки его рта подергивались в улыбке.

Я отдам тебе сумку, если ты скажешь мне своё имя.

Я была так потрясена, что не могла оставить всё как есть.

Наконец, после того, как я позволила персоналу кафе извести на меня половину их аптечки, я настояла на том, что остальное могу сделать дома самостоятельно и покачиваясь пошла домой, как-будто мои ноги были резиновыми.

Когда я добралась, меня вышла встречать Мами.

— О, моя дорогая, Катя! — вскрикнула она, когда я рассказала, что произошло и уронив свою любимую косметичку Эрме на пол, она бросилась обнимать меня.

Затем, подобрав наши вещи и проводив меня в дом, она уложила меня в постель и настояла, на том, что со мной надо обращаться, как будто я паралитик, а не её слегка поцарапанная внучка.

— Так, Кать, тебе удобно? Если хочешь, я могу принести ещё подушек.

— Мами, со мной всё хорошо, правда.

— Твоё колено всё еще болит? Я могу положить на него еще чего-нибудь.

Может его нужно приподнять?

— Мами, они обработали его миллионом разных штук из их аптечки в кафе.

Это просто царапина, честно.

— Ох, моё дорогое дитя.

Подумать только, что могло бы произойти.

Она прижала мою голову к своей груди и начала гладить мои волосы, и тут во мне что то дрогнуло, и я разрыдалась.

Пока я рыдала, Мами держала меня и успокаивала.

— Я плачу потому что я просто слабая, — возразила я сквозь слёзы, хотя на самом деле — потому что она обращается со мной как мама.

Когда Джорджия вернулась домой, я слышала, как Мами сказала ей про мою "неудавшуюся смерть".

Через минуту моя дверь открылась, и вбежала сестра, бледная, как призрак.

Она тихонько присела на краешек моей кровати, смотря на меня широко открытыми глазами.

— Всё хорошо, Джорджия.

Я просто немного поцарапалась.

— О, Кэйти-Вин, не дай Бог, с тобой еще что-нибудь случится…

Ты всё что у меня осталось.

Помни это.

— Я в порядке.

И ничего со мной не случится.

Теперь я буду держаться подальше от разрушающихся зданий.

Обещаю.

Она выдавила улыбку и протянула свою руку к моей, но взгляд оставался обеспокоенным.

На следующий день Мами запретила мне выходить из дому, настаивая на том, что бы я отдохнула и оправилась от травм.

Я послушалась, чтобы поднять ей настроение и пол-вечера провела читая в ванной.

Я сидела дрожа как лист и была там до тех пор, пока не позволила себе растворится в теплой воде, а книге успокоить мои нервы.

Я не понимала, как куску отвалившемуся от здания не хватило совсем чуть-чуть, чтобы меня уже не стало, пока не приняла ванну с обжигающе горячей водой несколько раз, чтобы успокоить нервы.

К конце концов, я заснула в в небольших клубах пара, поднявшихся над водой вокруг меня.

Когда я пошла в кафе на следующее утро, оно было закрыто и тротуар возле здания был огорожен желтой пластиковой полицейской лентой.

Рабочие в ярко-синих комбинезонах возвели леса, для строителей, которые укрепят фасад.

Мне придется найти другой место для моих чтений на свежем воздухе.

Я почувствовала укол разочарования, потому что это единственно место, где у меня был шанс увидеть объект моей недавней одержимости.

Кто знает сколько времени пройдет прежде, чем я снова столкнусь с Винсентом? Моя мама начала водить меня по музеям, когда я была еще маленьким ребенком.

Когда мы приезжали в Париж, она, Мами и я отправлялись каждое утро, как говаривала моя мама, вкусить немного красоты.

Джоржия, которой было уже скучно, как только мы подходили к первой картине, как правило, предпочитала оставаться с отцом и дедом, которые сидели в кафе и болтали с друзьями, деловыми партнерами или со случайными прохожими.

А я вместе с Мами, мамой прочесывали музеи и галереи Парижа.

Так что для меня не было большим сюрпризом, когда Джорджия выдала мне расплывчатое объяснение, что у неё уже есть планы, когда я попросила её пробежаться по музеям несколько дней спустя.

— Джоржия, ты всё время жалуешься, что я некогда не провожу с тобой время.

Так вот я тебя приглашаю!

— Ага, это примерно тоже самое, как, если бы я позвала тебя на ралли монстров-грузовиков.

Спроси меня еще раз, если планируешь сделать что-нибудь действительно интересное.

Чтобы показать свою доброжелательность, она дружески пожала мою руку прежде, чем закрыть дверь своей спальни перед моим лицом.

Туше.

Я одна отправилась на другой конец города, подальше от дома, в окрестности Ле Марэ.

Петляя сквозь крошечные средневековые улицы, я наконец пришла к месту моего назначения: дворец, который был построен как музей Пикассо.

Помимо вселенной, которую мне предлагали книги, тихое пространство музея было моим любим местом, куда можно было пойти.

Моя мама говорила, что в глубине души я эскапист.

что я предпочитаю воображаемые миры реальным.

Это правда, я всегда была способна выдернуть себя из этого мира и погрузить в другой.

Я почувствовала, что готова для успокаивающего сеанса арт-гипноза.

Пока я шла сквозь гигантские, стерильно белые, двери музея Пикассо, я чувствовала, как мой пульс замедляется.

Я позволила теплу и покою этого места укрыть меня, как мягкому одеялу.

И, как вошло у меня в привычку, я шла до тех пор, пока не увидела первую картину, которая привлекла моё внимание. Я села напротив неё.

Позволила цветам пропитить кожу.

Замысловатая композиция витой формы напомнили мне то, что творилось у меня внутри и моё дыхание замедлилось, когда я начала осматриваться.

Другие картины в комнате, охранник стоявший у двери, запах свежей краски в воздухе, вокруг меня, даже прохожие туристы растворились в сером фоне, который окружал этот квадрат цвета и света.

Не знаю как долго я сидела прежде, чем вышла из транса и услышала низкие голоса позади себя.

— Иди сюда.

Только взгляни на цвета.

Долгая пауза.

— Какие цвета?

— Вот именно.

Как я тебе и говорил.

Он переходит от яркой, дерзкой палитры, как в Авиньонских девицах, например, к серо-коричневой монотонной картинке-загадке всего за четыре года!

Вот выпендрёжник! Пабло всегда должен быть лучшем во всём к чему приложил руку и как я сказал однажды Гаспару, это меня раздражает.

Я повернулась, любопытно посмотреть на происхождение этого фонтана знаний и замерла.

Всего в пятнадцати футах от меня стоял кудрявый друг Винсента.

Теперь, увидев его прямо перед собой я поняла насколько привлекательным он был.

В нём было что-то суровое — непричёсаные, неряшливые волосы, щетина и большие грубые руки, которыми он жестикулировал, говоря о живописи.

По состоянию его одежды, которая была перепачкана краской, я предположила, что он художник.

Об этом я думала всего секунду.

Потому что после, всё что я могла видеть так это человека, стоящего рядом с ним.

Парень с волосами цвета вороньего крыла.

Парень, который поселился в тёмных уголках моего разума, сразу же, как только я его увидела.

Винсент.

Почему надо было западать на самого невероятного, недоступного парня в Париже? Он был слишком красив и слишком надменным, чтобы когда нибудь обратить на меня внимания.

Я оторвала взгляд, наклонилась вперед и оперлась лбом на руки.

Что не принесло ничего хорошего.

Образ Винсента навсегда врезался в мой разум.

Я поняла, чтобы ни было с ним, он казаться еще холоднее, почти опасным, всё это только подогрело во мне интерес, а не отпугивало.

Что со мной не так? Я никогда не западала на плохих парней- это специализация Джорджии! Мой Желудок запротестовал, как только я подумала, набратся смелости, подняться и поговорить с ним.

Но у меня не было возможности проверить себя.

Когда я подняла голову, их уже не было.

Я быстро подошла ко входу в следующую комнату и заглянула туда.

Там было пусто.

И тогда я чуть не выпрыгнула из кожи вон, когда услышала позади себя низкий голос:

— Привет Кейт.

Винсент склонился надо мной и его лицо оказалось на добрых шесть дюймов над моим.

Я от волнения прижала руку к груди.

— Спасибо за сердечный приступ, — ахнула я.

— Так это у тебя в привычках, оставлять свою сумку для того, чтобы завязать разговор?

Он усмехнулся и кивнул в сторону скамейки, на которой я сидела.

Под ней лежала моя сумка с книгой.

— Не проще было бы просто подойти к парню и сказать привет?

Благодаря лёгкой насмешке в его голосе, вся моя нервозность улетучилась.

Она сменилась вспышкой гнева, которая удивила нас обоих.

— Отлично! Привет, — прорычала я, и моё горло сжалось от ярости.

Пройдя к скамейки, я взяла свою сумку и вышла из комнаты.

— Подожди! — крикнул он, подбегая ко мне и подстраиваясь под мой темп.

— Я не так себе это представлял.

Я имел в виду.

Я остановилась и посмотрела на него в ожидании.

— Извини, — сказал он и сделал глубокий выдох.

— Я никогда не славился умением вести блестящие беседы.

— Так почему не поусердствовать? — бросила я ответ.

— Потому что.

Ты — ну я не знаю — забавная.

— Забавная? — я пронесла это медленно, по слогам и уставилась на него с видом: ты точно больной.

Мои руки автоматически легли на бедра.

— Итак, Винсент, ты хотел только оскорбить меня или что-то еще?

Винсент приложил руку ко лбу.

— Слушай, извини.

Я идиот.

Мы можем…

Мы можем всё начать с начала?

— Начать сначала? — с сомнением спросила я.

Винсент ждал меня у входа в метро.

Моё сердце сжалось, когда я подумала (уже не впервой), почему такой великолепный, чтобы быть настоящим парень заинтересовался такой простушкой.

ладно, может симпатичной, но ни такой красивой как он.

мной.

Когда я подошла и увидела, как оживилось его лицо, моя неуверенность пропала.

— Ты пришла, — сказал он и наклонился, чтобы поприветствовать меня воздушными поцелуюми в обе щеки, которыми славятся европейцы.

Всё-таки я вздрогнула, когда его кожа прикоснулась к моей, и мои щеки были теплыми еще добрых пять минут после.

— Конечно, — сказала я, держась за каждую толику своих запасов "крута и уверенна", хотя, сказать по правде, я чувствовала себя немного нервно.

— Итак, куда мы направляемся?

Мы начали спускаться в метро.

— Ты бывала в Виладж Сен-Поль? — спросил он.

Я помотала головой.

— Не звонила в колокол.

— Прекрасно, — сказал он.

Кажется он был доволен собой, что не давало никаких объяснений.

Мы почти не разговаривала в поезде, но не из-а отсутствия тем для разговоров.

Я не знаю в культуре ли дело или потому, что в самих поездах так тихо, но как только люди доходили до машины от платформы, он замолкали.

Мы с Винсентом стояли друг на против друга, держась за стальные поручни для равновесия и рассматривали пассажиров, которые в свою очередь рассматривали нас.

Я не упоминала, что разглядывание людей — это национальная французская забава. Когда мы повернули за угол и поезд дернулся в сторону, он обнял меня за плечи, чтобы я устояла.

— Мы еще даже не добрались, а ты уже действуешь? — рассмеялась я.

— Конечно нет.

Я джентльмен до мозга костей, — ответил он тихим голосом.

— Я бы в любое время бросил своё пальто поверх лужи для тебя.

— Я не девица в бедственном положении, возразила я, когда поезд остановился.

— Уф — ну и хорошо, — сказал он, изображая поддельный вздох облегчения.

— Тогда, как насчет того, чтобы открыть для меня дверь?

Я усмехнулась и щелкнула металлическим рычагом дверной задвижки и ступила на платформу.

С остановки Сент-Поль мы оказались прямо перед массивной классической церковью, которая называлась церковь Святого Павла.

— Я бывала здесь, когда была ребенком, — сказала я Винсенту, пока разглядывала декоративный фасад.

— Правда?

— Ага.

Когда приезжала навестить бабушку с дедушкой на лето, я играла с девочкой которая жила здесь.

Я показала на строение с несколькими дверьми.

— Её отец рассказывал нам, что в средние века на этой улице проходили состязания.

Мы с Сандрин обычно сидели на ступеньках церкви и делали вид, что мы в центре средневекового турнира.

Я закрыла глаза и вернулась на десять лет назад, вновь переживая звуки и краски нашего воображаемого турнира.

— Знаешь, я всегда думала, что, если парижские призраки за все столетия могли материализоваться все разом, то ты оказался бы в окружении интереснейших людей.

Я остановилась, вдруг смутившись, что рассказывала детали об одном из моих воображаемых миров парню, которого едва знаю.

Винсент улыбнулся.

— Если бы я вызвался состязаться, ты бы повязала мне на руку знак своей благосклонности, прекрасная леди?

Я сделала вид, что роюсь в сумке.

— Кажется, я не могу найти свой кружевной платок.

Как насчет салфеток?

Смеясь, Винсент обнял меня за плечи и крепче меня прижал.

— Ты потрясающая, — сказал он.

— Это определенно прогресс по сравнению с "забавная", — напомнила я ему, не в состояние помешать моим щекам покраснеть от удовольствия.

Мы направились в сторону дороги, ведущей к реке.

На полпути, Винсент прошел через большой деревянный проём четырёхэтажного здания, таща меня за собой.

Как и многие многоквартирные парижские дома, этот был построен вокруг внутреннего двора, защищенным от улицы.

Самые скромные дворы были размером с очень большую кровать, с необходимым количеством места, чтобы вместить мусорные баки.

В других побольше, были деревья и скамейки, которые создавали по-дальше от улиц, для жителей тихий приют.

Этот двор был огромным, здесь были и магазинчики и даже открытое кафе, разбросанных среди квартир первого этажа, чего я никогда прежде не видела.

— Что это за место? — спросила я.

Винсент улыбнулся и дотронувшись до моей руки, указывая на открытую дверь на противоположной стороне двора.

— Это только начало, — сказал он.

Здесь примерно пять таких, связанных друг с другом дворов, отгороженных от улицы. И ты можешь бродить сколько захочешь, не видя и не слыша, что творится снаружи.

Это всё художественные галереи и антикварные магазины.

— Я подумал, тебе понравится.

— Понравится? Да я в восторге! Это невероятно! — сказала я.

— Я не могу поверить, что не бывала здесь прежде.

— Это место в глуши.

Винсент, казалось, был горд своим знанием удаленных мест Парижа.

А я была просто счастлива о того, что он взял меня с собой, чтобы вместе их исследовать.

— Скажу, — согласилась я.

что он почти полностью скрыт от внешнего мира.

Итак.

Ты бывал здесь раньше.

С чего начнем?

Мы прогуливались через магазины и галереи битком набитых все, от старых плакатов до древних голов Будды.

Для города где полно летних туристов, в магазинах на удивление было мало посетителей и мы блуждали по ним, как будто это были наши собственные личные находки сокровищ.

Когда мы мельком просмотрели антикварный магазин одежды, Винсент остановился перед стеклянной витриной с драгоценностями.

— Эй, Кейт, может ты сможешь мне помочь.

Мне нужно купить для кое-кого подарок.

— Конечно, — сказала я, изучая витрину, когда владелец снял для нас крышку.

Я дотронулась до симпатичного серебряного кольца с цветами, которые изгибались наружу.

— Что бы ты предпочла для своего возраста, — спросил он, касаясь старинного кулона с драгоценностями в виде креста.

— Моего возраста? — рассмеялась я.

— Я всего на три года младше тебя.

а может и меньше, в зависимости от того, когда у тебя день рождения.

— В июне, — сказал он.

— Хорошо, тогда на два с половиной.

Он рассмеялся.

— Ладно, ты меня подловила.

— Я просто не уверен в том, что бы ей понравилось.

а её день рождения скоро.

я почувствовала, как кто-то ударил меня в живот.

Что за идиоткой я была: совершенно неправильно поняла его намерения.

Очевидно, что он видел во мне просто друга.

друга с достаточно хорошим вкусом, чтобы помочь выбрать подарок для его девушки.

У меня было ровно три секунды, чтобы насладится значением сказанных им слов, прежде, чем он приобнял крепкой рукой мои плечи и повел меня к выходу.

— Что — начала было я, но его суровое выражение лица остановило меня и я последовала его примеру — идя уверенно, но не очень быстро направляясь к двери.

Оказавшийсь на улице, он направился к метро.

— Куда мы идём? — спросила я, задыхаясь от быстрого темпа.

— Я кое-кого увидел с кем бы мне не хотелось сталкиваться.

Он незаметно достал свой сотовый и быстро набрал номер.

Не дождавшись ответа, он сбросил и набрал снова.

— Ты не хочешь мне объяснить, что происходит? — спросила я, сбитая с толку его внезапной переменой.

Принц Очарование вдруг превратился в парня Секретный Агент.

— Мы должны найти Жюля, — сказал Винсент, разговаивая скорее с собой, чем со мной.

— Его рисовальная студия прямо за углом.

Я остановилась и поскольку он не выпускал мою руку, то потянула его назад.

— От кого мы убегаем?

Винсенту потребовалось большое усилие, чтобы успокоиться.

— Кейт.

Пожалуйста, позволь мне объяснить все позже.

— Это очень важно, поэтому мы ищем одного из моих.

друзей.

Прекрасные ощущения пятиминутной давности исчезли.

Сейчас хотелось ему сказать, что дальше пусть идёт без меня.

Но вспомнив, как я проводила свои последние дни, я решила бросить осторожность (и скуку) по ветру и последовать за ним.

Он привел меня к жилому зданию, которое так и источало очарование старого Парижа, почти как церковь Святого Павла.

Мы поднялись по тесной извилистой деревянной лестнице на второй этаж

Винсент стукнул один раз в дверь прежде, чем её открыть.

Стены студии были полностью увешаны картинами, вплоть до потолка.

Картины в стиле ню висели рядом с геометрическими городскими ландшафтами.

Зрительная перегрузка цвета и формы ошеломляла так же, как сильный запах растворителя.

В дальнем углу комнаты поперёк дивана задрапированного в изумрудно зеленую портьеру лежала потрясающе красивая женщина.

Одетая в крошеный халат, который едва прикрывал её, возможно под ним она была голой.

— Привет, Винсент, — крикнула она через всю комнату низким прокуренным голосом, который не очень шел её соблазнительному образу, было бы лучше если бы он шел в паре еще с каким-нибудь.

Друг Винсента Жюль вышел из крошечной ванной, которая была сразу за диваном.

Вытирая тряпкой капающие кисти, он сказал не поднимая глаз, — Винс, чувак

я здесь только начал с Валери.

— Жан-Батист дозвонился до тебя?

— Жюль мы должны поговорить, — Винсент сказал с такой настойчивостью, что заставило Жюля вздернуть голову наверх.

Он удивленно посмотрел на меня, а потом увидев лицо Винсента, его собственное потемнело.

— Что происходит?

Винсент откашлялся и бесстрастно посмотрел на Жюля.

Он осторожно подбирал слова.

Мы с Кейт гуляли в Сент-Поль Виладж и я кое-кого там увидел.

Кодовое слово "кое-кого" что-то означало для Жюля.

его глаза сузились

— Снаружи, — сказал он, искоса на меня посмотрев, и вышел за дверь.

— Кейт, мы сейчас вернемся, — сказал Винсент.

— О, а это Валери, одна из моделей Жюля.

И представив нас таким образом, он последовал за Жюлем на лестницу, дверь за ним хлопнула.

Джентльмен, даже в критической ситуации. Я подумала, потрясающе с какой невозмутимостью он он представил меня Обнаженной девице прежде, чем оставить нас вместе наедине.

— Привет, — сказала я.

— Бонжур, скучающе ответила она.

Взяв книгу в мягкой обложке она откинулась назад, чтобы почитать.

Я задержалась у двери, разглядывая картины, пытаясь расслышать, что происходило снаружи.

Их голоса звучали приглушенно, но я смогла разобрать несколько слов.

— ничего бы не смог сделать без подкрепления, — говорил Винсент с сожалением в голосе.

— Теперь я с тобой.

Амвросий может стать третьим, — ответил Жюль.

Воцарилось молчание, а затем Винсент заговорил с кем-то по телефону.

Повесив трубку, он сказал, — Он в пути.

— Какого черта ты привел её с собой? — недоверчиво спросил Жюль.

— Я не на дежурстве двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Она со мной, потому что у нас было свидание.

Низкий голос Винсента легко проник сквозь тонкую деревянную дверь.

Он назвал это свиданием, я подумала об этом с таким удовольствием, какое только можно извлечь в данных обстоятельствах.

— Именно поэтому её не должно быть здесь, — продолжил Жюль.

— Ж-Б только сказал, что мы не можем приводить людей домой.

я не понимаю почему она не может прийти сюда.

Их голоса становились тише.

Я подвинулась ближе к двери, не сводя глаз с Валери, которая глянула на меня и снова вернулась к книге.

Ей очевидно было наплевать, что я подслушивала.

— Чувак.

Где бы мы подолгу не жили, там запрещены

свидания.

или что-нибудь в этом роде.

Ты знаешь правила.

В любом случае, свидание окончено!

Я представила, как повисла многозначительная тишина между двумя парнями, которые смотрели друг на друга. А когда дверь открылась и Винсент зашел, он выглядел виноватым.

— Кейт.

Извини, мне нужно кое с чем разобраться.

Я провожу тебя до метро.

Я ждала от него объяснений, но их не последовало.

— Да всё нормально, — сказала я, стараясь выглядеть, как-будто мне всё равно.

— Но не стоит беспокоиться и провожать меня до метро.

Я доберусь самостоятельно.

Прогуляюсь до рю де Розье, сделаю какие-нибудь покупки или что-нибудь вроде того.

Он казалось испытывал облегчение, как будто это был тот ответ, на который он надеялся.

— По крайней мере я спущусь с тобой.

— Нет правда, всё нормально, — сказала я, чувствуя, как закипаю внутри себя.

Что-то явно происходит, о чём я ничего не знаю.

А еще грубое требование Жюля, чтобы я ушла.

Не говоря уже о том, что Винсент трусливо сдался.

— Я настаиваю, — сказал он, открывая дверь и следом за мной вышел в коридор.

Жюль стоял скрестив руки на груди, сердито глядя на нас.

Винсент проводил меня вниз по лестнице во двор.

— Извини, — сказал он.

— Здесь кое-что происходит.

Нечто, с чем я должен разобраться.

— Ты имеешь в виду полицейские дела? — сказала я, не в силах скрыть сарказма.

— Ага, что-то вроде того, — сказал он уклончиво.

— И ты не можешь об этом говорить.

— Нет.

— Ладно.

Ну, думаю я еще увижу тебя в нашем районе.

сказала я с улыбкой, стараясь скрыть своё разочарование.

— Скоро увидимся, — сказал он и протянул свою руку за моей.

Хотя мне было с ним не очень весело, его прикосновение бросило меня в жар.

— Обещаю, — добавил он, выглядя так, как будто он хотел сказать больше.

Затем пожав мою руку, он повернулся, чтобы зайти обратно в здание.

Моё плохое настроение слегка улучшилось от его жеста и я побрала через ворота, чувствуя себя не совсем брошенной, но не очень довольной от того, как всё обернулось.

Я пошла на север, пытаясь решить посетить ли магазины на рю де Розье или прогуляться под тенистыми аркадами, которые окружают площадь семнадцатого века под названием площадь Вогезов.

Я еще даже не была на полпути квартала, когда решила, что моё сердце не причём.

Я хотела знать, что происходит с Винсентом.

Любопытство убивало меня, и если я не собираюсь получить хоть какие-нибудь ответы, то мне просто необходимо пойти домой.

Я остановилась у стойки с крепом (французский блинчик) снаружи кафе Домэ и ждала, пока продавец выкладывал тесто на горячий круговой гриль.

Я ничего не могла сделать, но как бы мне хотелось, чтобы Винсент был здесь со мной, стоял за крепом, пока я наблюдала, как люди спускаются и выходят из метро через дорогу.

Как будто вызванные моим желанием, я заметила Винсента, приближающегося ко входу вместе с Жюлем.

Они начала спускаться по лестнице.

Я подумала, что это мой шанс узнать, что происходит и что это за полицейский фарс.

Винсент говорил, что он кое о чём должен был позаботиться.

Основываясь на его поведении в Сент-Поль Виладж, было похоже, что он должен был о ком-то позаботиться.

Я хотела знать кто же это был.

Я рассудила так, что, если я продолжу видеться с Винсентом или как бы не называлось то чем мы занимаемся, я в любом случае должна быть в курсе о любой таинственной деятельности, в которую он был вовлечен.

— И вуаля, мадемуазель, — сказал продавец, протягивая мне завернутый в салфетку креп.

Я показала на мелочь, которую оставила на стойке и сказав — Мерси, — бросилась в сторону входа в метро.

После того, как я проскочила турникет, я заметила ребят, направляющихся в туннель к поезду.

Когда я добралась до подножья лестницы, то увидела, что они уже на пол пути.

Прежде, чем они смогли бы меня заметить, я проскользнула на одну из пластмассовых скамеек вдоль стены.

И тогда я увидела человека.

Всего в двух шагах от Винсента и Жюля, находился человек лет тридцати, подтянутый, в темном костюме, стоявший на краю платформы, и державший в одной руке портфель, а другую руку прижимая к опущенному лбу.

Выглядело так, как будто он плакал.

За все годы, что я ездила в парижском метро, я повидала странных вещей: бомжей мочишившихся в углах.

Безумцев кричавших о преследованиях правительством.

Я очнулась от запаха крепкого кофе и подняла голову с колен.

В течение следующих нескольких недель, я не могла остановится проигрывать снова и снова события того дня в своем уме, как испорченная пластинка.

Мой тело больше меня не слушалось.

Тебе придется пойти со мной.

Шарлотта повела меня вниз и через проход для прислуги в комнату Винсента.

— Итак, — сказал посмеиваясь Амброуз, потирая руки.

Мы были предоставлены сами себе.

Выходные прошли как в тумане, моё тело было в одном месте, а мои мысли возвращались к дому на улице рю де Гренель.

— Давай пройдемся, — сказал Винсент и помог мне подняться на ноги, протягивая мне руку, чтобы я удержалась.

Мы сидели друг на против друга за крохотным столиком в, подобном пещере, ресторане Марэ.

Что-то зашелестело в ногах моей постели.

В тот вечер Джорджия загнала меня в угол моей комнаты, после ужина.

Джорджия дулась, что было не очень приятным зрелищем.

Последний раз, когда я видела Чарльза, когда парамедики застегнули его в мешке для трупов.

Я добралась до своей комнаты, не увидевшись ни с бабушкой и дедушкой или с Джорджией, и заперлась у себя.

На следующей неделе вместо наступления улучшения, я почувствовала себя еще хуже, и к пятнице ужасное отчаяние начало меня поглощать. Так я провела все выходные, на протяжении которых, я не делала ничего, чтобы могло отвлечь меня.

Около девяти мы вышли мы дома и забрались в машину, ждущую снаружи.

Я не слышала, во сколько Джорджия вернулась домой той ночью и проспала до позднего утра.

Когда на следующий день я вернулась с очередного читального сеанса, из кафе Сент-Люси, из квартиры вышли Мами с посетителем.

Шел дождь.