Человек, прозванный в тюрьме Пиратом, услышал, как по коридору корпуса идет охранник. Пират отличался прекрасным слухом, ему достаточно было звука шагов по бетонному полу, чтобы понять, кто это. У этого охранника — латиноамериканца с густыми седоватыми усами и темными кругами под глазами — походка была одновременно приглушенной и тяжелой, а еще он порой подволакивал ногу, издавая довольно приятный шаркающий звук.

Шарк-шарк… Шаги затихли.

— Эй ты, — окликнул его охранник.

Пират лежал на нарах лицом к голой стене, которую он со временем сумел даже полюбить. Он повернулся на голос. Усатый охранник-латиноамериканец с усталым взглядом (Пират уже даже не старался запоминать их имена) стоял по ту сторону решетки со связкой ключей в руке.

— Подъем, — объявил он.

Пират и не спал, но решил не перечить. Он просто лежал в удобной позе, повернув голову так, чтобы видеть все происходящее вокруг, и положив одну руку на Библию. В последнее время он редко открывал эту книгу: единственный раздел, который был ему интересен, он выучил наизусть, — но ему нравилось касаться ее, особенно закладки в виде золотистой ленточки.

— Шевелись, — скомандовал охранник. — Живее.

«Шевелись»? Пират не понимал, к чему такая спешка.

Для шамовки было еще слишком рано, к тому же, если он ничего не путал, находились они в изоляторе. Уже дня два или три. За какую провинность, он не помнил, а может, и не знал. Пират не понимал, в чем дело, однако предпочел не вступать в спор. Вместо этого он послушно встал с нар и подошел к решетке. Послышался звон ключей.

Открыв камеру, охранник едва заметно мотнул подбородком. Пират поднял руки и расставил ноги на ширину плеч: обязательный личный досмотр. Охранник издевательски хмыкнул. Пират развернулся, спустил штаны и наклонился для следующей процедуры. Охранник хмыкнул еще раз. Пират выпрямился и застегнул штаны, а охранник снова дернул подбородком — на сей раз куда-то в сторону. Пират вышел из камеры.

Они двинулись по коридору. Охранник держался справа от Пирата. Плохая сторона: Пират ничего не видел, ему от этого становилось не по себе, но что поделаешь.

— К тебе пришли, — сказал охранник.

К нему пришли? Пирата никто не проведывал уже много лет.

Когда они проходили мимо камер, Пират своим единственным глазом отмечал знакомые лица, в каждом из которых имелся какой-либо дефект. За углом — снова камеры, четырехъярусные койки, без конца и края. Все это, стоило лишь на миг задуматься, напоминало ему эксперимент, который он видел однажды в кино. Эксперимент над крысами. Разница заключалась в том, что крыс было жалко. Здесь же Пират не жалел никого, включая самого себя. И эта способность быть безжалостным к себе являлась его величайшим достижением. Он спокойно переносил течение времени. Золотая закладка в Библии преподнесла ему этот урок.

— Кто? — спросил Пират.

— Что значит «кто»? — рявкнул охранник.

— Кто ко мне пришел?

— Может, твой адвокат.

Адвоката у Пирата не было. Когда-то был — мистер Роллинз, но уже несколько лет от него не поступало никаких известий.

Они приблизились к воротам. Охранник Пирата протянул клочок бумаги, другой охранник отпер им. Короткий крытый переход, еще одна дверь, на этот раз без замка, — и оба оказались в комнате для свиданий.

Других заключенных там не было. Охранник уселся в конце комнаты и уткнулся в газету, подобранную с пола. За стеклянной перегородкой, у телефонов, сидела молодая женщина, которую Пират никогда прежде не встречал. Она улыбнулась — улыбнулась ему, Пирату. Сомнений не оставалось. Да и не было там больше никого, кому могла быть адресована ее улыбка. Разве что охраннику, но тот читал и не обращал на женщину ни малейшего внимания. На первой полосе газеты какой-то мужчина торжествующе вздымал руки к небу. Пират не знал, кто это.

— Десять минут, — напомнил охранник.

Пират подошел к стене из толстого небьющегося стекла и уселся на средний из трех стальных стульев, привинченных к полу, прямо напротив женщины. Кожа ее лица заворожила Пирата. Никто из здешних обитателей, будь то узники или стража, не мог похвастать такой мягкой, блестящей, пышущей здоровьем кожей. А глаза! Такие чистые белки, словно алебастр… Последнее слово он где-то недавно вычитал, но значение понял только сейчас.

Женщина подняла руку — маленькую изящную ручку с безупречным маникюром и золотым обручальным кольцом на пальце. Пират проводил этот жест взглядом преданного пса. В детстве у него был очень смышленый пес по кличке Снэппи, который умел выполнять даже беззвучные команды. Прошло некоторое время, прежде чем Пират, все еще погруженный в воспоминания о Снэппи, понял, чего от него хотят: чтобы он взял трубку.

Он повиновался. Она заговорила:

— Здравствуйте, мистер Дюпри.

Его настоящее имя. Когда к нему последний раз обращались по имени?

— Здравствуйте, — сказал он и, вспомнив о приличиях, добавил: — Мэм.

Она снова улыбнулась. Ее зубы — опять же алебастровые, маленькие произведения искусства, никогда, казалось, ничего не кусавшие, сверкающие даже сквозь пыльное, грязное стекло, — отвлекали его, и он едва не прослушал ее слова.

— Можете называть меня просто Сюзанна. Сюзанна Аптон.

— Сюзанна Аптон?

Она произнесла и имя, и фамилию по буквам.

— Я работаю адвокатом.

— Да? — отозвался Пират. — Вас прислал мистер Роллинз?

— Мистер Роллинз? — переспросила она.

— Это мой адвокат. Тот, что защищал меня в суде.

Сюзанна Аптон нахмурилась. Применительно к ней это означало, что на ее лобике прорезалась одна крохотная складочка, омолодившая ее еще на пару лет.

— Насколько я помню… — начала Сюзанна, открывая кожаный портфель и вынимая лист из папки с его полным именем, написанным красными буквами: Элвин Мэк Дюпри. — Да, — продолжила она, — мистер Роллинз скончался.

— Умер?

Сюзанна кивнула.

— Неполных десять лет назад.

В этот момент Пират испытал странное ощущение, время от времени посещавшее его и раньше: он будто бы щурился правой глазницей, теперь уже пустой, словно пытался разглядеть что-то, настроить резкость.

— От чего? — спросил он.

— Прошу прощения?

— Мистер Роллинз. От чего он умер?

— Тут не указано.

Пират попробовал представить мистера Роллинза, прикинуть, сколько лет ему тогда было. Волосы у него были с проседью, но это еще не значит, что…

— Впрочем, мой визит никак не связан с мистером Роллинзом, — продолжала Сюзанна. — Вы знакомы с проектом «Справедливость», мистер Дюпри?

Пускай Пират и не мог вспомнить лица мистера Роллинза, зато его дыхание в зале суда запомнилось ему отчетливо — облачка перегара, очертания которых, казалось, можно было различить невооруженным глазом. Не выпивка ли его погубила? Пират уже собирался задать этот вопрос, когда Сюзанна заговорила вновь.

— Мистер Дюпри?… Вы знаете, что такое проект «Справедливость»?

Он покачал головой, хотя, кажется, слышал о группе с таким названием. Пират когда-то играл на гитаре, они с ребятами перепевали кантри-хиты в барах, а однажды — дело было в клубе «Красный петух» — даже аккомпанировали певцу, которому прочили славу нового Делберта МакКлинтона.[1] Аккорды в песне «Твоя опять взяла»[2] были следующие: Е, В7, Е, А.

— Наша организация — это группа адвокатов, работающих на некоммерческой основе. Нашей задачей является освобождение невиновных.

— Тут невиновных нет, — буркнул Пират.

— Но вы, мистер Дюпри, — растерянно заморгала Сюзанна, — вы же находитесь здесь.

— Угу.

Она некоторое время изучала его взглядом, после чего, зажав трубку между плечом и подбородком, принялась перелистывать папку с его фамилией на обложке. Весьма пухлую папку.

— Денег у меня нет, — сказал Пират.

— Денег?…

— На адвокатов.

— Денег не потребуется, — сказала Сюзанна. — Нашу деятельность финансируют частные лица. Они возьмут на себя все расходы, связанные с вашим делом.

— С моим делом?

— В этом и заключается цель моего визита, — произнесла Сюзанна. — В деле возникли некоторые изменения, просто поразительные изменения… Это, как ни странно, связано с Бернардином.

— С Бернардином? — переспросил Пират. Он не знал ни одного человека по имени Бернардин.

— Так назвали ураган, мистер Дюпри. Тот, что прошел в сентябре.

— Ах да. — Пират попытался вспомнить подробности. Бернардин пронесся над тюрьмой ночью — милях в ста от моря, если не больше, — и Пират ничего не услышал.

— Вы представляете себе масштаб нанесенного ущерба? — спросила Сюзанна.

— Ущерба?

— Да, в Бельвиле. Затоплена половина города, включая Нижний город и весь деловой район.

— Да? И Принцесс-стрит тоже?

— Думаю, да. А почему вы спрашиваете?

— Я когда-то работал на Принцесс-стрит, — сказал Пират. Работал он вышибалой в клубе «Розовая страсть». Отличная была работенка, лучше не придумаешь. Во-первых, девочки всегда оставляли ему щедрые чаевые — не меньше двадцати долларов; а во-вторых — и это даже важнее, — ему приятно было их защищать. В те времена Пират был парнем злобным, свирепым. Физическая сила в нем сохранилась, а вот злоба и свирепость бесследно улетучились.

— И кем же?

— Ну, работал — и все тут.

Сюзанна понимающе кивнула.

— Отвечаю на ваш вопрос: да, Принцесс-стрит тоже оказалась затоплена. Вся территория к югу от Мэриго в течение нескольких недель была покрыта шестифутовым слоем воды. Включая здание суда, главное управление полиции и государственные учреждения. Уборка все еще продолжается, но люди из ФЕМА[3] обнаружили нечто, имеющее, мягко скажем, непосредственное отношение к вашему делу. Когда именно это произошло, нам пока неизвестно.

«Имеющее непосредственное отношение»… Что это за выражение?

— Это связано с моей работой в «Розовой страсти»?

Сюзанна отрицательно мотнула головой.

— Это связано с событиями той ночи, когда произошло убийство.

— Какое еще убийство?

— Убийство Джонни Блэнтона, — сказала Сюзанна. На мгновение ее голос прервали помехи: нарушилась связь, хотя собеседники сидели на расстоянии вытянутой руки. Все звонки записывались. Пират об этом знал, но на какое-то время забыл. — Из-за которого вы очутились здесь, — добавила Сюзанна.

Пират уже не отрицал, что это он убил Джонни Блэнтона. Не то чтобы он признался в содеянном или хотя бы допустил такую возможность — нет, просто перестал отрицать. А какой смысл отнекиваться? От этого сплошное беспокойство. Он же достиг умиротворения.

Сюзанна пробежала глазами бумаги.

— Вы помните, почему отказались выступить в свою защиту?

Так велел мистер Роллинз. Говорил что-то насчет его уголовного прошлого — в частности, об ограблении, которое обошлось без жертв, но в остальном было очень похоже на дело Джонни Блэнтона. Пират плохо помнил тот период жизни: это было так давно, к тому же он тогда года два или три провел в алкогольном и наркотическом бреду. Из всего судебного заседания он явственно помнил лишь одно — время, которое понадобилось присяжным на совещание. Ровно двадцать три минуты. «Как раз достаточно, чтобы умять коробку пончиков», — сказал тогда кто-то, когда Пирата уже уводили. Возможно, это был репортер.

— Расскажите мне о вашем алиби, — попросила Сюзанна.

Рассказывать об этом Пирату совершенно не хотелось.

— А зачем?

— Поскольку вы отказались давать показания, ваше алиби включено в протокол лишь по материалам прямого допроса, который проводил детектив… Как его звали?

— Понятия не имею, — зевнул Пират. Обычно в это время заключенные спали.

— И мистер Роллинз, судя по всему, не счел нужным подвергнуть вас перекрестному допросу. Я имею в виду, что оно так и не было представлено в лучшем свете.

— Что — «оно»?

— Ваше алиби.

К чему вся эта болтовня об алиби? Алиби у него было препаршивое, он с самого начала это знал.

— Никто не мог его подтвердить, — сказал Пират. — Не было свидетелей.

Сюзанна опять улыбнулась — быстро, краешками губ.

— И все же повторите его для меня.

Пират, пожав плечами, выложил свое жалкое алиби: ночь он провел дома, один, пил и принимал наркотики, смотрел телевизор, потом отключился и пришел в себя только ко второй половине следующего дня. Когда его спросили, что он смотрел по телевизору, не смог вспомнить ни одной программы. Человек, которым он тогда являлся, был жалок, как и его алиби. Он стал гораздо лучше.

— Квартира ваша находилась по адресу 2145 Бигард-стрит, верно? Номер 4-А?

Пират кивнул, хотя уже забыл и номер квартиры, и адрес. Помнил только само здание — кирпичное, со странным желтым пятном на фасаде.

— Примерно в двух кварталах на север от винного магазина «Нэппи», правильно? Того, что на углу с Чарльз-стрит.

Пират опять кивнул. Он прекрасно помнил лавочку «Нэппи» с ее крохотными узкими окошками, похожими на бойницы форта.

— Я бы хотела вам кое-что показать, — сказала Сюзанна. Она извлекла из папки увеличенную фотографию и поднесла ее к стеклу.

Пират пристально всмотрелся в снимок. Там крупным планом, от макушки до груди, был изображен молодой человек злобного вида, открывший рот в яростном вопле. По большому счету, на фото был запечатлен сукин сын довольно мерзкого нрава, с недобрыми глазенками и татуировкой в виде змеи, овивающей громадный бицепс. У Пирата была точно такая же татуировка, только вот краска после всего случившегося несколько поблекла…

И тут его осенило. Он покосился на — как там ее? — Сюзанну и заметил, что она не сводит с него глаз. Так смотрят на человека, разворачивающего подарок, когда знают, что находится внутри. Тогда Пират вновь перевел взгляд на фото. Он был гораздо моложе. Оба глаза были еще целы.

Он вгляделся в бледную голубизну правого — и там читалась лишь лютая злоба. Зрачок был, правда, расширен, как будто он чем-то «закинулся», но все-таки глаз был целый, на месте.

Единственный оставшийся глаз Пирата переметнулся на Сюзанну.

— Ну что, — сказала она, — теперь видите?

— Вижу что?

— Что это означает.

Пират снова уставился на снимок. Он заметил, что мужчина — он сам, только моложе, — держит в вытянутой вверх руке какую-то карточку. Вероятно, права. Его водительские права. Он ясно представил крохотную фотографию, на которой он был еще моложе, выпускником школы.

— Нет, — сказал Пират. — Я не знаю, что это означает.

— Взгляните в нижний правый угол.

Пират послушно взглянул в нижний правый угол. Там он увидел временной код — компьютерные символы: 00–41, 23.07. А дальше — год, за двадцать лет до сегодняшнего дня. Все эти числа закружились у него в голове, а когда слились воедино, размеренное, медленное биение сердца немного ускорилось. Он смотрел на фотографию, сделанную в ночь убийства Джонни Блэнтона. Пират плавно перевел взгляд на Сюзанну.

— Этот кадр вырезан из пленки, снятой камерой слежения над входом в «Нэппи». Разумеется, в это время магазин был уже закрыт, но вы все равно хотели попасть внутрь и даже продемонстрировали документ, подтверждающий, что вы достигли совершеннолетия.

— Я… Я не помню.

— Как нам кажется, в ту ночь вы проснулись и, не приходя окончательно в себя, отправились за новой порцией спиртного. Вернувшись же, потеряли сознание.

— Я просто не…

— В этом-то и прелесть, — воскликнула Сюзанна, — что абсолютно не важно, помните вы это или нет! По судебным документам, Джонни Блэнтона убили между двенадцатью тридцатью и двенадцатью сорока пятью. Возможно, это произошло именно в тот момент — в сорок одну минуту первого.

Пират продолжал таращиться на нее. В глазнице снова что-то зашевелилось, и сильнее, чем обычно; ощущение было почти болезненным. На мгновение ему даже показалось, что он снова видит — видит пустой глазницей. Восхитительная кожа ее лица растаяла, обнажив изящные кости. Да, он снова мог видеть своим отсутствующим глазом.

— Как вы, вероятно, помните, — сказала Сюзанна, — убийство произошло на пирсе Пэриш-стрит, у заболоченной дельты на Саншайн-роуд. Неподалеку от Магнолия-глэйд. Оттуда до «Нэппи» — точнее, до того места, где раньше располагался магазин, — шесть миль триста футов. Я лично измерила расстояние, мистер Дюпри. Вы понимаете, что это означает? Человек не может находиться в двух местах одновременно. Вы не совершали убийства — и точка.

«Неужели? Вот так новость». Пират решил не озвучивать эту мысль.

— Время истекло, — сказал охранник.

Свет падал наискось сквозь мягко подрагивающую воду, образуя сверкающие колонны, одна из которых вдруг выхватила маленькую золотисто-фиолетовую рыбку. Та плыла у основания рифа, напоминая движущуюся драгоценность. Нелл глубоко вдохнула через трубку, набрав полные легкие воздуха, нырнула и поплыла мягкими, но мощными толчками, причем туловище ее сохраняло абсолютную неподвижность. Уже у самого дна она прекратила толчки и дальше заскользила плавно, точно паря над рыбкой. То ли драгоценный псевдантис, то ли рыба-ласточка, однако Нелл еще не видела, чтобы золотистый окрас был таким ярким, а фиолетовый — таким насыщенным. Рыбка подняла на нее крохотные глазки — бесцветные пятнышки на ослепительном теле, — и в глазках этих невозможно было угадать ни одной привычной человеку эмоции. Рыбка тоже парила; передние ее плавники вибрировали, как крылышки колибри, филигранные, почти прозрачные плавники, с трудом различимые взглядом. Что самое поразительное, плавники были разноцветные: один фиолетовый, другой золотой. Завороженная этим зрелищем, Нелл совсем потеряла счет времени, пока не почувствовала нарастающее в груди давление. Она взглянула на наручный глубиномер: пятьдесят пять футов. Задерживать дыхание она умела надолго. Нелл обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на чудесное, возможно, даже уникальное создание, но рыбки уже и след простыл. Отталкиваясь ногами, Нелл поплыла наверх.

Вынырнув на поверхность, она продула трубку и жадно всосала густой воздух. Багамский воздух отличался от прочих — у него был свой запах, солоноватый, с цветочной ноткой. Ее любимый запах; ее любимое место на земле. Нелл держала курс на Отмель Попугайчиков — коралловый островок примерно в пятидесяти ярдах от нее. Отсюда он казался тропическим раем, сведенным к простейшим составляющим: пляж из белоснежного песка, несколько пальм, крытая соломой хижина. И все это — в самых ярких цветах, как мог бы увидеть ребенок. Да и не рисовала ли в школе нечто похожее Нора, ее дочь, сейчас уже учившаяся в колледже? Нелл попыталась вспомнить, но вдруг что-то на глубине ухватило ее за ногу.

В ужасе отдернув ногу, она закричала, но крик не успел даже вырваться из полости трубки, прежде чем водную толщу прорезал ее муж. На его лице сияла улыбка.

— Клэй, — воскликнула Нелл, отбрасывая трубку, — ты меня так напугал!

Он обнял ее и фальшиво напел пару нот, которые безосновательно принимал за саундтрек из фильма «Челюсти».

— Я серьезно, — сказала Нелл.

Клэй замолчал и посмотрел куда-то вниз.

— Эй, а это еще что такое?

— Где?

— Там, на дне.

Опустив лицо в воду, Нелл сквозь маску различила на песке какой-то черный, явно рукотворный предмет. Возможно, ящик. Она взглянула на Клэя. Лицо его снова расплылось в улыбке. Заметно было, что он слишком долго пробыл на солнце: шел уже девятый день отпуска, самого длительного отпуска за многие годы, если не за всю жизнь.

— Слишком глубоко для меня, — сказал он.

Нелл снова засунула резиновую насадку в рот и нырнула. Да, это действительно был ящик. Небольшой и легкий. Она потащила находку с собой.

— А что там внутри? — спросил Клэй, продолжая улыбаться.

Нелл подняла крышку. Внутри оказался еще один ящик, обернутый в водонепроницаемый пластик, на сей раз синий и с надписью «Тиффани». Нелл открыла и его.

— О Клэй…

— Поздравляю с годовщиной свадьбы, — сказал Клэй.

— Но до нашей годовщины еще несколько месяцев!

— Мне было невтерпеж.

Они еще долго покачивались на волнах, подхваченные зыбью океана. Песчаный пляж на Отмели Попугайчиков розовел в лучах послеполуденного солнца. Стайка каких-то темных птах взметнулась из пальмовых листьев, покружила в небе и устремилась на север.

Гидроплан взмыл вверх по длинному полукружью. Сначала Отмель Попугайчиков ясно виднелась в окошке со стороны Нелл, но вскоре смешалась с остальными отмелями архипелага; затем они все превратились в точки, а после растаяли без следа.

Клэй и Дюк сидели рядом в кабине. Затылки у них были похожей формы, разве что у Клэя, возможно, чуть изящней. И хотя лица мужчин были совершенно разные, в таком ракурсе их можно было принять за братьев.

— Что такое проект «Справедливость»? — спросила Нелл. Они не услышали — то ли из-за рева мотора, то ли из-за наушников.

Она повторила громче:

— Что такое проект «Справедливость»?

Клэй повернулся к ней, приподняв один наушник:

— Что-что?

Нелл задала вопрос в третий раз.

— Какие-то адвокаты, — ответил Клэй. — Ничего особо о них не знаю.

— Но они ошибаются, — сказала Нелл. — Это неправда. Клэй кивнул. У него были красивые карие глаза, обычно очень ясные, но сейчас помутневшие и будто бы обесцветившиеся.

— Какие еще адвокаты? Как это произошло?

— Это я и собираюсь выяснить, — сказал Клэй, снова опустил наушник и повернулся к ней спиной. Самолет влетел в облако; поначалу легкое, клочковатое, оно вскоре загустело. Со всех сторон их окутала непроницаемая серость, все измерения мира стерлись, и Нелл углубилась в себя.

— Призрак младшего братца, заблудившийся в небесах? — переспросила Нелли.

— Именно, — ответил Джонни Блэнтон. Он взял ее за руку. Они брели по тротуару Саншайн-роуд, озаренные лунным светом; с одной стороны проезжая часть, с другой — высохшее русло реки. Проплыл ветерок, но воздух остался прежним; мягкий и теплый, на удивление легкий для июльской погоды, а теперь еще и насыщенный цветочным ароматом. — На каких картинах изображена луна? — спросил Джонни.

— «Звездная ночь», — сказала Нелли. Других она, впрочем, не помнила.

— И все?

— Наверное, художники не любили писать пейзажи по ночам, — предположила Нелли.

— Потому что плохо видно?

— И холодно.

— Ого! — крикнул Джонни. — Вот ты и рассуждаешь, как ученый. — Он остановился и повернулся к ней лицом. В ее глазах можно было различить двойное отражение луны. — С другой стороны, — сказал он, — сейчас ночь, а я тебя вижу превосходно. — Они поцеловались. — Что опровергает твою теорию.

— Идем тогда домой, — сказала Нелли. — Займемся чем-нибудь более практичным.

— Например?

— Ну, что-нибудь придумаешь.

Они не спеша побрели обратно. Домик для гостей находился в дальнем конце усадьбы ее родителей, где им никто не мешал и не поторапливал. Безмолвная летняя ночь. Ни единого звука, кроме их собственных шагов, их дыхания и воды, хлюпающей в заболоченном рукаве.

— Прилив, — отметил Джонни.

— А в таких болотах бывают приливы?

— Конечно. По крайней мере в этом. И волны будут немаленькие.

— С чего ты взял?

Джонни указал на луну.

— Сегодня полнолуние, — сказал он. — В этом, если разобраться, есть своеобразная поэзия. Наш призрачный братишка держится изо всех сил.

— Джонни, лучше объясни мне появление этих волн.

Джонни объяснил.

— И кто до этого додумался? — спросила Нелли.

— Ты имеешь в виду, кто объяснил природу приливов и отливов с помощью математических данных? — уточнил он. — Ньютон.

— И когда?

— В 1690-м, плюс-минус год.

— Ничего себе.

— Что?

— Просто представила, как люди жили раньше, когда еще не знали этого.

— Вечно ты так.

— Как «так»?

— Реагируешь. Представила целый мир, который исчез с лица земли. А я — я живу в 1689 году, жду, как будут развиваться события.

Она потрепала его по волосам.

— Мой личный Исаак Ньютон.

— Мне до него далеко. Второй Ньютон уже не родится. — Теперь они шли под руку. Пирс Пэриш-стрит темнел вдалеке кривоватым вытянутым пятном. — Но в одном ты права: я в последнее время много думаю о приливах.

— Это связано с твоей диссертацией? — спросила Нелли, пытаясь усмотреть хотя бы отдаленную связь с геологией.

— Нет. Но с тех пор как я здесь, эта тема не дает мне покоя.

— И что именно тебя занимает?

— Понимаешь, всем известно, как устроена почва в этих краях. А вот топография морского дна почти не исследована, особенно в отношении береговой линии. Ученых ожидают удивительные открытия, лежащие прямо на поверхности, но никто почему-то не спешит эти открытия…

— Топография? — перебила его Нелли. — Что это такое?

— Ну, формы ландшафта, — пояснил Джонни. — Меня же интересует только, почему приподнятости морского дна имеют различную высоту. Очень трудно найти точные данные на этот счет.

— Но должны же быть какие-то старые таблицы…

Он обнял ее за плечи, она обвила рукой его спину. Они идеально подходили друг другу. Нелли любила касаться его жилистой спины, щупать бугорки позвонков между двумя вытянутыми мускулами — мускулами пловца.

— Таблицы есть. — Они вышли на пирс Пэриш-стрит, шаткую конструкцию, от которой раньше, когда в реке еще водился сом, отправлялись мелкие рыболовецкие суденышки. — Проблема в том, что форма дна со временем меняется: Земля находится в постоянном движении, и появляются новые… — Он остановился. — Тебе не скучно все это слушать?

— Нисколько, — заверила его Нелли. — Итак, форма дна со временем меняется, следовательно?…

Джонни улыбнулся, и его белоснежные зубы сверкнули в лунном свете.

— Следовательно… Я, в общем-то, пытался построить модель этих процессов… Предположим, что развитие рельефа происходит по принципу гигантской воронки, когда появляется…

Из-за опорной колонны пирса им навстречу шагнул мужчина. От неожиданности Нелли чуть вздрогнула, но Джонни еще крепче обхватил ее за плечи, словно говоря: не волнуйся. Мужчина приблизился. Крупный темный силуэт.

— Добрый вечер, — сказал Джонни.

Мужчина сделал еще один шаг и замер. У него было странное лицо, с каким-то ужасным дефектом. Еще один шаг — и его озарило лунным сиянием, и тогда Нелли поняла, что с его лицом. Оно не было изуродовано, нет, просто до самых глаз закрыто платком.

Пират открыл свою Библию и несколько раз перечитал следующий абзац. Во время чтения его губы едва заметно шевелились, тихим шепотом вторя прочитанному. Эти слова он уже давно знал наизусть, и процесс служил, скорее, восстановлению внутренней гармонии.

«И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде. Тогда пришли к нему все братья его, и все сестры его, и все прежние знакомые его, и ели с ним хлеб в доме его, и тужили с ним, и утешали его за все зло, которое Господь навел на него, и дали ему каждый по кесите и по золотому кольцу. И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние: у него было четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов, тысяча пар волов и тысяча ослиц. И было у него семь сыновей и три дочери».[7]

Возвратил потерю. Пират уже давно определил смысл этих слов: они значили, что Господь освободил Иова. Он откуда-то помнил строчку: «Это всего лишь испытание». Откуда же она? Из Книги Иова? Вряд ли, но он не мог сказать с уверенностью. Пират ни о чем не мог говорить с уверенностью после визита той адвокатессы с прекрасной кожей (как ее звали, он уже забыл). Если бы не ее прекрасная кожа, Пират решил бы, что эта встреча ему пригрезилась, вот только, чтобы представить такую кожу, его воображения не хватило бы. К тому же по тюрьме поползли слухи слухи о нем. Четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов; он понимал, что это форменное безумие. И от мысли об этих ослицах в голове начинался кавардак.

Теребя золотую закладку, он перечитал Книгу Иова целиком в тщетных поисках заветной строки. Это помогло ему скоротать время до физкультуры.

На занятия физкультурой Пират предпочитал брать с собой небольшое оружие. Пожалуй, даже очень маленькое оружие — обломок лезвия, с одной стороны заточенный, с другой притупленный и залепленный засохшей жвачкой, чтобы удобней было браться. Слишком маленькое для убийства, таким разве что резанешь, поцарапаешь. Не то чтобы он кого-либо резал и царапал этим лезвием; нет, Пират мирно сосуществовал с остальными заключенными. Но после одного происшествия, случившегося на занятии физкультурой на второй год его пребывания под стражей, у него появилась привычка готовиться к неожиданностям.

Едва он успел спрятать свое оружие, как дверь камеры еле слышно скрипнула: значит, вот-вот распахнется настежь. Крохотное оружие, завернутое в крохотную тряпицу. Пират поднял повязку, откатил веко (веко у него осталось, как у китов сохранились ненужные кости — он где-то вычитал этот факт) и засунул лезвие в глазницу. Там его оружие помещалось с трудом, нужно было выбрать нужный угол. Пират опустил веко, вернул повязку на место и пошел на физкультуру.

Занятия проходили в большой клетке без крыши, на грязном дворе с баскетбольным кольцом на краю. Пират почему-то пришел на пару минут раньше. Во дворе был только один заключенный, сидевший на корточках у забора, словно мучаясь от боли. Приблизившись, Пират узнал в нем Эстебана Мальви. Они были знакомы очень давно. Сердце Пирата забилось чаще, несмотря на то что он привык жить в полном умиротворении. Сердце его забилось чаще, и он почувствовал крохотное оружие в полой глазнице.

Позвонила Ли Энн.

— Сможешь сегодня со мной встретиться? — поинтересовалась она. — Мне бы хотелось кое-что с тобой обсудить.

— Например? — уточнила Нелл. Она как раз писала Норе электронное письмо:

Сгорбившись над рулем, Ли Энн гнала на высочайшей скорости. На Стоунволл-роуд она ринулась на север, минуя верфь «ДК Индастриз», где Нелл краем глаза успела заметить Дюка Бастина в защитном шлеме. Мимо проносились торговые центры, стоянки подержанных автомобилей, оружейные магазины — и вот они пересекли линию города и очутились в аграрном округе Стоунволл, заросшем густым сосняком. Все тамошние жители были чернокожими.

— А разве полиция его не ищет? — спросила Нелл.

— Похоже, я нашла его первой.

— Но как?

— Оружие репортера номер один, — объяснила Ли Энн. — Личные связи. — Она притормозила за пикапом с полным кузовом крестьян, безразличными взглядами вперившихся в лобовое стекло ее машины. — Можно задать тебе вопрос?

— А если нельзя?

Ли Энн засмеялась.

— Ты нравишься абсолютно всем. Ты об этом знала?

— Это и есть твой вопрос?

Ли Энн снова разобрал смех.

— Нет. Вопрос у меня такой: Джонни Блэнтон знал, что ты беременна?

Казалось бы, этот вопрос не должен был ошеломить Нелл — но она была определенно ошеломлена. Давно забытое чувство грандиозного начинания вернулось к ней с прежней силой — чувство, будто ты стоишь на пороге чего-то нового и замечательного.

Ли Энн с легкой тревогой покосилась на нее.

— Ты не обязана отвечать.

— Нет, я отвечу. Джонни… — Нелл никогда не считала себя плаксой, но тут на глаза ее набежали слезы. Она с трудом заставила себя сдержаться. — Джонни знал, — наконец вымолвила она. В этот момент она представила его лицо с ясностью, которая свойственна не памяти, но самой жизни. Очень отчетливо представила, каким было его лицо, такое юное и счастливое, когда она сообщила ему, что беременна. — Мы собирались пожениться.

— Значит, когда Джонни заслонил тебя, — рассудила Ли Энн, — он на самом деле защищал двух людей: тебя и Нору.

Это никогда не приходило Нелл в голову. Трактовка Ли Энн показалась ей немного сентиментальной, даже драматичной, как иной раз представляют факты в…

— Ли Энн, ты что, собираешься писать об этом книгу?

Журналистка едва заметно заерзала.

— Давай не будем опережать события.

— Боже мой, ты и впрямь собралась писать об этом книгу! — Тут Нелл осенило: — Тебе известно что-то, чего не знаю я?

— Для того чтобы ответить на твой вопрос, я должна знать все, что знаешь ты.

— Элвин Дюпри убил Джонни. Клэй поймал его и засадил за решетку. Теперь же пошли какие-то безумные разговоры о пленке, но это ни к чему не приведет, и Дюпри проведет остаток дней в тюрьме. Вот что знаю я. Повторяю свой вопрос: ты знаешь больше?

— Нет, — сказала Ли Энн.

— Вот и все.

— Погоди, еще не все. Скажи, когда начался ваш роман?

— С Джонни?

— С Клэем, — помотала головой Ли Энн.

— Точной даты не вспомню. Он перезвонил мне где-то через год… после случившегося. Мы встретились попить. кофе.

— Значит, вы раньше не были знакомы?

— Раньше?

— До убийства.

— Нет конечно.

— А братьев Бастин ты тогда знала?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

Ли Энн пожала плечами.

— Твой муж с ними дружит, верно?

— Он дружит с Дюком, — поправила Нелл. — Его отношения с Кирком сложно назвать дружбой. А к чему ты клонишь?

— Просто собираю факты, — ответила Ли Энн. Она проехала мимо магазина пиротехники и сбавила скорость, вглядываясь в стену леса по левую руку. Через несколько сот ярдов там прорезалась узкая дорожка, на которую она и свернула. — Это, похоже, Понд-роуд. Ты не обратила внимания на указатель?

— Нет.

Ли Энн поехала дальше. Поначалу дорогу укрывал асфальт, но вскоре начались рытвины и выбоины, после чего под колесами захрустел гравий. Они въехали на холм, спустились вниз по длинной дуге; заросли, состоящие в основном из сосен и платанов, становились все гуще, причем некоторые стволы, словно оспинами, были усеяны пулевыми отверстиями.

— Смотри направо, там должна быть дорога, — велела Ли Энн.

— По-моему, мы только что ее проехали.

— Мы с тобой уже похожи на пару комиков, — отметила журналистка, давая задний ход. Кузов оцарапало ветвями. Машина неуклюже плюхнулась на дорогу — ржавую двухколейку, поросшую посредине чахлой бурой травой. На пути им попались две раздавленные пивные банки и одна целая. — Кажется, мы уже у цели.

Двухколейка вывела их к лощине, в центре которой находился небольшой пруд, и оборвалась у края воды. Ли Энн огляделась по сторонам.

— Что-нибудь видишь?

— Например?

— Ну, какую-нибудь хижину. Следы пребывания человека. Ненавижу дикую природу.

Все, что видела Нелл, это деревья, кружок желтых лесных цветов и внезапную рябь на глади пруда.

— Здесь могут быть аллигаторы, — предположила Ли Энн. — А может, змеи.

— Идем. — Нелл вылезла из машины и тут же учуяла дым. — Просто будем идти на запах.

— Какой еще запах? — удивилась Ли Энн.

Нелл зашагала в обход пруда, ощущая под подошвами влажную податливую землю. У берега росли такие же желтые цветы. Где-то квакнула лягушка-бык, но обнаружить ее не удалось. Запах дыма показался Нелл отчетливей. Невдалеке, у основания дерева, что-то сверкнуло. Вблизи загадочный предмет оказался лишь пустой бутылкой из-под «Ноб Крик», дорогого бурбона, который она видела в баре на Отмели Попугайчиков. Довольно странная находка для этих краев. Нелл подобрала бутылку и вспомнила, что Нэппи Феррис держит — или, во всяком случае, держал до прихода Бернардина — ликеро-водочный магазин. Опустив глаза, она заметила отпечаток кроссовки, который указывал в сторону чащобы.

— Туда, — скомандовала она.

Ли Энн сделала несколько шагов и остановилась.

— Господи Боже.

— Что случилось?

— У меня туфля застряла в этой чертовой трясине.

Она наклонилась, подняв босую стопу, и при этом напоминала какую-то смешную и нелепую девчонку из эксцентрической комедии тридцатых годов. Нелл понемногу проникалась симпатией к ней. Ополоснув туфлю в пруду, Ли Энн вернулась с полоской грязи на лице.

— Вот сюда, — сказала Нелл.

— Куда?

Нелл отодвинула ветку, и взглядам их открылась тоненькая тропинка, ведущая от пруда вглубь леса.

— Ты просто Натти Бампо![9] — с искренним восхищением воскликнула Ли Энн.

Нелл пошла вперед, журналистка — за нею следом. Запах дыма становился все резче, и Нелл ускорила шаг. Ли Энн едва поспевала за ней, пытаясь справиться с одышкой.

— И ты такая спортивная девушка. Как тебе удается поддерживать форму?

— Это благодаря… — Нелл не договорила, поскольку впереди, на незначительном расстоянии, показалась прогалина. На опушке стояла маленькая хижина, из трубы которой, притулившейся к крыше под углом в сорок пять градусов, вился дымок. Проржавевшая машина с досками под колесами и крохотными оконцами наполовину погрузилась в землю, решетку радиатора оплетали вьющиеся растения.

— Похоже, мы на месте, — прошептала Ли Энн.

— Почему ты шепчешь?

— Не знаю, — по-прежнему шепотом ответила журналистка и повторила уже нормальным голосом: — Не знаю.

— Он тебя ждет?

— Не знаю.

Пробираясь по поляне, обе хохотали. Хижина покосилась от многочисленных невзгод, передние два окна закоптились и потрескались. Табличка на двери гласила: «Ничего не покупаем, пожертвований не даем, частное владение». Ли Энн поднялась на крыльцо и постучала.

Изнутри не донеслось ни звука. Ли Энн постучала вновь, уже громче.

— Мистер Феррис? Вы дома? Это Ли Энн Боннер из газеты «Гардиан». — Она собралась было постучать еще раз, когда ей ответили — но из-за спины, не из дома.

— Чего вам надо?

Нелл и Ли Энн одновременно обернулись. Футах в пятнадцати от них стоял мужчина; удивительно, как он смог подойти так близко, не выдав своего присутствия. Высокий и тощий, с большими водянистыми глазами и костлявым лицом, он напоминал одного из святых кисти Эль Греко, разве что ни одного святого с кожей кофейного цвета Нелл не помнила. Из общей картины выбивалась еще одна деталь — обрез, как будто повисший в длинных конусовидных пальцах владельца. Он не целился в непрошеных гостей; сложно было сказать, что он вообще куда-либо целился. Нелл сперва не испугалась, однако вскоре осознала, что уже второй раз в жизни напротив нее стоит вооруженный мужчина. Тогда сердцебиение ее участилось.

— Мистер Феррис? Меня зовут Ли Энн Боннер, я пишу для газеты «Гардиан».

Мужчина облизнул губы. Язык у него был желтый, в мелких трещинах.

— Докажите.

— У меня есть удостоверение, — сказала Ли Энн, снимая с плеча сумку и намереваясь ее открыть.

Обрез вскинулся и нацелился прямо ей в лоб.

— Ну-ну. Бросайте сюда.

— Но удостоверение лежит в…

Мужчина махнул оружием, как бы давая понять, что разговор окончен.

— Никаких споров.

Ли Энн бросила ему свою сумочку. Он поймал ее свободной рукой (оружие снова приняло неопределенное положение, уставившись обрезанным дулом в никуда), поднес ко рту и расстегнул зубами. Затем присел на корточки, положил сумочку на землю и начал рыться, не сводя глаз с Нелл и Ли Энн.

— Удостоверение лежит вон в том боковом отделении, — подсказала журналистка. — С липучкой.

Рука мужчины замерла.

— Вот как, — пробормотал он и извлек еще один пистолет, такого же серебристого цвета, как и его обрез, но меньше и с перламутровой рукояткой. — Вот это, значит, у нас называют «липучкой»?

Нелл изумленно вытаращилась на Ли Энн, но та не ответила на ее взгляд.

— Удостоверение лежит внутри, в отделении.

— Ваше журналистское удостоверение?

— Да.

— И с каких пор репортеры носят такие штучки? — спросил он.

— В Бельвиле иначе нельзя, — ответила Ли Энн.

Мужчина уставился на нее своими глазами, полными не только одухотворенности Эль Греко, но и лопнувших кровяных сосудов. Затем рассмеялся, легким, музыкальным смехом; скорее хихикнул.

— Отвечай мне честно, — потребовал он. Пистолет Ли Энн он засунул в карман рваных, заляпанных чем-то жирным джинсов, после чего снова принялся копаться в сумке, пока не нашел удостоверение. — Ли Энн Боннер, — прочел мужчина, поднимаясь. — Репортер, «Бельвиль гардиан», Подлинный Голос Залива. — Он усмехнулся. — «Подлинный Голос Залива», просто святоша. Скажи-ка мне, сестрица Подлинный Голос, как ты меня отыскала?

— Мне просто повезло, мистер Феррис, — ответила Ли Энн.

— Да? И как, по-прежнему везет? — Не дожидаясь ответа, он махнул оружием в сторону Нелл. — А это кто с тобой?

— Это моя подруга, — пояснила журналистка. — Пожалуйста, не цельтесь в нее.

Но он не убрал обрез.

— А имя у подруги есть?

— Нелл, — сказала Ли Энн.

— Она что, немая? Сама разговаривать не умеет?

— Нелл, — представилась Нелл.

— Нелл, — повторил он. — Красивое имечко. И голосок приятный. Приятней, чем у нее. — Он сверился с удостоверением. — Ли Энн, она такая, ну, погрубее, да? А Нелл миленькая. — Обрез снова был направлен на Ли Энн.

— Ну что ж, мистер Феррис, будем знакомы, — сказала журналистка. — А теперь, быть может, перейдем к делу?

— Никто не называет меня Феррисом, — огрызнулся он.

— Да?

Он приблизился к женщинам еще на шаг, а сумку Ли Энн подвинул носком ботинка. Ботинки на нем были из змеиной кожи, старые и потрепанные, там и сям на них зияли дыры. Нелл почувствовала запах спиртного.

— Феррис — это имя для раба. Все называют меня Нэппи.

— Хорошо, Нэппи, — повиновалась Ли Энн. — Давайте зайдем в дом и побеседуем.

— Лучше уж на улице, — сказал Нэппи. — На улице хорошо.

Ли Энн кивнула.

— Мне хотелось бы поговорить с вами о пленке.

— Ничего я не знаю ни о какой пленке.

— Я имею в виду пленку, которую вы сняли двадцать лет назад в своем магазине на Бигард-стрит, — уточнила Ли Энн. — Пленку, которая…

— Мой магазин затопило, — прервал ее Нэппи.

Тут Нелл решила высказать одну мысль:

— Возможно… — И сразу осеклась: это было шоу Ли Энн.

— Возможно что? — спросила журналистка.

Нелл уставилась на Нэппи и только сейчас поняла очевидное: он был пьян.

— Возможно, вы не знаете, что вас ищут.

Он быстро осмотрел поляну. Кроме них там присутствовала лишь голубая бабочка, порхающая над желтым цветком. Указательный палец Нэппи соскользнул с предохранительной скобы на спусковой крючок.

— Никто не желает вам зла, — заверила его Ли Энн. — Вас искали в Хьюстоне, в Атланте, везде, куда отправлялись беженцы…

— Я никакой не беженец.

— Правда?

— Я не убегал от урагана.

Ли Энн оглянулась по сторонам.

— Вы хотите сказать, что жили здесь и раньше, до урагана?

— Ничего я не хочу сказать.

Нелл пришла в голову еще одна мысль:

— Вас привели сюда какие-то обстоятельства?

Его палец переместился обратно на предохранитель. Может, все потому, что ее голос ему нравился больше?

— Какие еще обстоятельства?

Нелл не смогла ничего придумать, и вновь заговорила Ли Энн:

— Давайте вернемся к пленке. Чем вы руководствовались, когда решили ее отослать? Вы дружили с Элвином Дюпри? И на чье имя вы ее, кстати, отправили?

Нэппи помахал рукой перед лицом, как будто отгонял мух.

— Слишком много вопросов, — сказал он.

— Почему бы нам не войти? — предложила Ли Энн. — Тогда я смогу задавать их по очереди.

— Этикет, — буркнул Нэппи.

— Этикет?

— Потому что этикет. То есть воспитание. Это мой дом, и я сам решаю, кого приглашать, а кого нет.

— Примите мои извинения, — наигранно стушевалась Ли Энн.

Сарказм в ее голосе различил бы любой, но только не Нэппи: он с серьезным видом кивнул, давая понять, что извинения приняты, и заявил:

— Воспитание получают бесплатно, а стоит оно очень дорого.

Он вытащил из заднего кармана бутылку — «Ноб Крик», — откупорил ее зубами, выплюнул пробку и поднес горлышко ко рту. Кадык его заходил вверх-вниз. Затем Нэппи протянул бутылку Нелл:

— Выпить не хочешь, Нелли?

— Спасибо, но, мне кажется, еще рано…

— Очень дорого! — Он повысил голос.

Нелл повиновалась. Она не любила бурбон — даже премиум-класса; для спиртного, по ее мнению, было еще слишком рано, к тому же из горлышка она не пила со школьных лет, а прикасаться губами к стеклу со следами его губ не хотелось, — и все же она выпила.

Нэппи внимательно следил за ней.

— Очень мило, — сказал он. — А теперь передай по кругу.

Нелл послушно передала бутылку Ли Энн. Та вытерла край рукавом («Почему мне не хватило храбрости это сделать?» — подумала Нелл) и сделала большущий глоток. Нэппи отреагировал коротким смешком.

— Всем весело? — поинтересовался он. Ли Энн вернула ему бутылку. Мужчина искусно спародировал, как она вытирала горлышко рукавом, и глотнул еще больше, чем она. Глотнув же, содрогнулся всем телом.

— Давайте вернемся к пленке, — не унималась Ли Энн.

— Сменим тему.

— Вам все равно придется об этом рассказать. Когда будете давать показания на слушании.

— Впервые слышу про какое-то там слушание.

— Потому что вас не могут найти! На слушании будет рассматриваться прошение об освобождении Элвина Дюпри. Основные аргументы — это пленка из камеры слежения и прилагавшаяся записка, в которой говорится, что арестован не тот человек. Пленку обнаружили в картотечном шкафу, принадлежавшем Бобби Райсу.

— Вот херня.

— Почему?

— А почему бы и нет? — парировал Нэппи.

— Вы не могли бы рассказать об этом поподробнее? — попросила Ли Энн. — Почему вы считаете происшедшее херней?

— А ты сама у него спроси.

— Это невозможно. Бобби Райс утонул во время наводнения.

Нэппи покачал головой с чрезмерным усилием, словно ребенок, норовящий прогнать слова, которые слышать не хочется.

— Такой сильный мужик, как Бобби, и к тому же трезвенник? Да ни за что не поверю.

— И тем не менее.

Глаза Нэппи, кажется, покраснели еще сильнее.

— Такое услышишь — и задумаешься, кто всем этим заправляет.

— В Бельвиле? — уточнила Ли Энн.

Запрокинув голову, Нэппи очень долго хлебал свой бурбон, после чего вскинул руки кверху, в одной держа бутылку, в другой — обрез, как будто хотел указать вселенский масштаб «всего этого».

— Вы дружили с Элвином Дюпри? — спросила Ли Энн.

— Эл Дюпри? Да он ворюга. Трусло, гад подколодный.

— Зачем же вы тогда отослали пленку? Зачем написали записку?

Нэппи, по-прежнему не опуская рук, взглянул на Ли Энн со снисхождением. Нелл прикидывала, что разумнее: вырвать обрез или просто попросить убрать его.

— О справедливости слышали, нет?

— Ради справедливости. Ясно, — кивнула Ли Энн. — Но потом, когда пленку не приобщили к делу, почему вы не настояли на своем?

— Знаешь, что мне в тебе не по нраву? Выглядишь умной, а оказывается наоборот.

— Тогда объясните мне сами, пожалуйста.

— «Объясните мне сами»! — передразнил ее Нэппи. Руки его постепенно опускались. — Ты же не понимаешь самого простого: я был в магазине, когда Эл колотил в… — В этот миг он замолчал и повалился наземь.

— О боже! — воскликнула Ли Энн. — Отключился.

Бурбон с бульканьем полился из бутылки на траву. Нелл и Ли Энн опустились на колени возле лежащего Нэппи, и прошло не менее полуминуты, прежде чем они осознали, что его застрелили в голову. В их защиту можно сказать, что рана была небольшая и волосы частично ее прикрывали. Истинное положение дел прояснилось, лишь когда женщины перевернули Нэппи и обнаружили на затылке зияющий кратер, из которого вышла пуля.

Клэй быстро шагал по поляне, за ним следовал его водитель и, чуть поодаль, сержант Бауман, старейший детектив полиции Бельвиля. Заметив Нелл, Клэй ускорил шаг и практически подбежал к ней. Положив руки на плечи жены, он заглянул в ее глаза.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

Всего на секунду Клэй заключил ее в объятия и крепко сжал, и Нелл ответила ему тем же. Затем он отпустил ее и обратился к Соломону Ланье, первому чернокожему шерифу в округе Стоунволл.

— Спасибо, что позвонил, Большой Сол.

— Не стоит благодарности, шеф, — сказал Ланье.

Они пожали друг другу руки. Редкий мужчина казался великаном рядом с Клэем, но шериф Ланье был одним из них. Клэй изучил обстановку: в лесу мелькали фигуры приближающихся полицейских, на земле лежали носилки, на них — тело, прикрытое простыней, рядом толпились спасатели; в нескольких ярдах, перед хижиной, на земле аэрозолем был нарисован контур тела и небольшой кружок; Ли Энн строчила что-то в своем блокноте. Она подняла глаза и, наткнувшись на взгляд Клэя, кивнула. Он отвернулся к шерифу, будто вообще ее не заметил.

— Что тут у нас, Сол?

— Жертва с огнестрельным ранением. Таким образом, с января их у нас в округе уже пять, чуть меньше, чем за тот же период в прошлом году.

Они отошли к носилкам. Один из спасателей задрал край простыни до подбородка Нэппи Ферриса. В таком ракурсе Нелл не видела дыры, из которой вышла пуля, но и клише о мертвецах, похожих на спящих людей, применить было нельзя: один глаз покойника был широко распахнут, другой — закрыт. Нелл захотелось попросить кого-то опустить ему веки.

— Зовут Наполеон Феррис, — сообщил шериф. — Интересует?

Клэй кивнул.

— Ну вот он, собственной персоной.

Мужчины долго и внимательно смотрели на труп. Боковым зрением Клэй заметил, что за ними наблюдает Нелл. Она ничего не сказала, просто продолжала думать об этой несуразности на лице Нэппи, однако этого оказалось достаточно, чтобы Клэй нагнулся и, закрыв глаз покойника, натянул простыню ему на голову.

— Плюс вот это, — добавил шериф, вынимая из кармана искореженную свинцовую пулю и поднося ее к свету. — Пока что только одна. Нашли ее вон там. — Он указал на очерченный аэрозолем круг. — По-моему, тридцать-ноль-шесть, но я же не эксперт в этом деле.

— Я тоже, — сказал Клэй.

— Пускай этим займутся наши старые друзья в лаборатории.

— Лаборатория Бельвиля в твоем распоряжении.

— Очень признателен, — сказал шериф. — Займемся этим на месте, тебе же все равно туда ехать.

Клэй едва заметно кивнул.

— Откуда стреляли? — спросил он.

— Вон с того пригорка на дороге. Женщины даже не услышали выстрела. — Шериф указал на Нелл и Ли Энн, напоминая конферансье, который просит знаменитостей выйти на поклон. — Но с того места, где они стояли, учитывая угол вхождения пули, рискну предположить…

Из зарослей донесся чей-то свист.

— Это, наверное, Малыш Труман, — догадался шериф. — Ты знаешь Малыша Трумана?

— Нет.

— Лучший следопыт в стране. Говорят, это потому, что он на четверть чероки, но я в эти сказки не верю. — Шериф вопросительно рассматривал Клэя, возможно, пытаясь выяснить его мнение насчет генетической предрасположенности, но даже Нелл не смогла прочесть на его лице никакого ответа. Она и сама не знала.

Через пару минут Клэй с шерифом изучали латунный патрон.

— Все-таки тридцать-ноль-шесть, — сказал Клэй.

— Значит, угадал. Сможешь определить расстояние, Труман?

Малыш Труман, одетый в футболку, шорты и сланцы, сразу же откликнулся:

— Запросто, босс. Двести пятьдесят шесть ярдов.

Все уставились на деревья.

— Двести пятьдесят ярдов, возможно, с глушителем, ветер юго-западный, один выстрел, — сказал Клэй.

— Да уж, новичком тебя не назовешь, — одобрительно отозвался шериф. — По моим подсчетам, в этой стране не более трех-четырех тысяч охотников, которые могли бы это сделать.

Ли Энн сделала шаг вперед.

— Это явно не был несчастный случай на охоте.

Шериф обернулся на ее голос.

— Сол, а ты знаешь, что мисс Боннер репортер? — спросил Клэй.

— Мы это обсудили, мне журналисты не мешают, — сказал шериф. — Мэм, я не говорю, что это был несчастный случай на охоте. Просто отмечаю уровень стрелкового мастерства, вроде как на Олимпийских играх.

— Понятно. Но, возможно, мотив поможет сузить крут подозреваемых?

— А у нас есть мотив? — удивился шериф.

— Наполеон Феррис должен был давать показания на слушании дела Элвина Дюпри, — напомнила Ли Энн.

— Я об этом почти ничего не знаю. А вот об этой хижине мне кое-что известно. — Он вынул конверт из внутреннего кармана. — Именно поэтому я лично взял ордер, когда ехал сюда.

К ним подошел еще один полицейский, в форме, с электрическим устройством для вскрытия дверных замков, но оно не понадобилось: дверь была не заперта и распахнулась настежь, стоило шерифу слегка ее подтолкнуть.

— После вас, — сказал он.

Все: Клэй, шериф, Нелл, Ли Энн, — вошли внутрь. Маленькая хижина, никаких тайников, да никто и не пытался прятать: повсюду были пакеты с марихуаной. На самом видном месте красовались также два дробовика, пистолет и нож с длинным лезвием.

— Все неприятности, которые произошли в нашем округе за последний год, сводятся к войне между этими двумя бандами наркодилеров. Одна — мексиканцы, другая — негры. Тут — территория черных. Я не берусь утверждать, что этот парень был замешан в торговле. Может, просто оказался не в том месте не в то время и угодил в переплет.

— Ферриса дважды задерживали в связи с наркотиками, — сказал Клэй. — Один раз за хранение, второй — за продажу. Оба раза — марихуана.

— Интересно, — заметил шериф.

— Но статьи из этого не получится, — прозрачно намекнул Клэй.

Ли Энн промолчала. В дом вошла женщина в форме и начала фотографировать.

«Шарк-шарк-шарк». Лежа на нарах, Пират уловил этот звук. Звук ему нравился: напоминал о барабанщике, с которым они когда-то давно вместе играли. Пират знал, что это лишь шаги охранника-латиноамериканца с седоватыми усами, но предпочитал воображать игру барабанщика, чье имя теперь даже не мог вспомнить. Зато помнил, как тот продал ему кастет, помнил даже точную цену: двадцать три доллара. Песню «Твоя опять взяла» играют по таким аккордам: Е, В7, Е, А.

«Шарк, шарк». Затем — голос охранника из-за решетки:

— Эй, Пират.

Пират, лежавший лицом к стене и, как обычно, теребивший золотую закладку, недовольно хрюкнул — или, по крайней мере, подумал об этом.

— Можешь забыть о своем слушании. Нэппи Феррису отстрелили башку.

Пират ничего не сказал. Был ли он умиротворен? Да. А умиротворение в его положении означало молчание.

— И знаешь еще что? — продолжал охранник. — Ходят слухи, что ребята из «Восьми пятерок» имеют на тебя зуб. С чего бы это?

— Я ни с кем не ссорился, — сказал Пират. Но в тот же миг невольно прикрыл здоровый глаз рукой.

— Может, подашь прошение о переводе в охраняемое крыло? На случай если кто-то сам поссорится с тобой.

В охраняемом крыле придется каждый день проводить двадцать три часа в абсолютном одиночестве. В одиночестве сохранять умиротворение гораздо труднее. Пират по-прежнему молчал, упражнялся в молчании, которое, как показывал опыт, являлось первостепенным правом человека. Глаз его находился под надежной защитой большой сильной ладони.

— Ну да, — сказал охранник. — Да тебе, наверное, и не разрешили бы.

Пирату снился Господь. Господь обращался к нему своим чудесным громоподобным гласом. Пират слышал гром Господний во сне и не боялся его. Почему? Потому что он творит великие дела и смертным не постичь его величия. Ибо велел Он снегу: падай на землю; велел он падать и дождю, и ливню. Ливень, дождь Божественной силы… Пират засыпал под звуки ливня, Господь насылал на него потоп за потопом. Представить Бога было несложно: вихрь, внутри которого — незримый лик. Вода все лила, но Пират лежал на нарах в тепле и сухости.

— Эй, ты там не помер часом? Просыпайся, мать твою.

Пират повернулся на другой бок, привстал и увидел крупного охранника с дредами. Обычно — но не сегодня — тот говорил спокойно.

— И надень свою сраную повязку. Никому неохота смотреть на тебя в таком виде.

Пират на ощупь нашел повязку возле себя. Она порой соскальзывала во сне, но все охранники прежде мирились с этим неприглядным зрелищем.

— Давай пошевеливайся, — прикрикнул охранник. Голос его отнюдь не стал добрее — скорее наоборот.

Пират нацепил повязку на место.

— Я не подавал заявки, — сказал он.

— Что ты мелешь?

— На предупредительное заключение. Мне оно не надо.

— Предупредительное заключение? Что за херня? А ну, поторапливайся.

— Куда? — спросил Пират. — Куда меня ведут?

— В суд. Забыл про собственное слушание?

— Нет, я…

— Черт тебя побери, быстрее! Ехать хрен знает куда.

— Куда, ну…

— В Бельвиль, куда же еще?

— За пределами… здания?

— Ты что, в маразм впал?

Ему придется покинуть здание. Это плохо. Пират не любил даже из камеры выходить без своего маленького оружия.

— Мне понадобится пара минут, — сказал он.

— Чего?

— Ну, чтобы это… Умыться и все такое.

— Умыться? Ты не на работу устраиваться идешь.

Руки у Пирата задрожали. Очень скверная ситуация. Ему просто хотелось спокойствия. Тут его осенило:

— Ну, из уважения к суду надо бы…

Охранник пристально уставился на него. Этот был не из самых свирепых, но взгляд у него сегодня был самый что ни на есть свирепейший.

— Даю тебе одну минуту, — смилостивился он и отошел в сторону.

Чтобы достать лезвие из тайника и поместить его в глазницу, Пирату понадобилось не больше тридцати секунд. Правда, по ходу дела он легонько себя оцарапал: руки-то продолжали трястись. Когда охранник вернулся, он уже плескал себе в лицо холодной водой (горячей не давали) над умывальником, объемом не превышавшим миску для супа. Дверь приоткрылась.

— Руки вверх, — скомандовал охранник.

Пират поднял руки, расставил ноги, позволил осмотреть свое анальное отверстие — в общем, безропотно прошел через стандартную процедуру.

— Пошел.

Пират взял свою Библию.

— Тебе кто-то разрешал?

— Это же простая Библия.

Охранник протянул руку, чтобы отобрать книгу, однако в движении этом, не таком резком, как остальные, сквозило почтение. Библию он взял за корешок, встряхнул, но оттуда ничего не выпало — только свесилась золотая закладка. Охранник вернул книгу владельцу.

Они зашагали по блоку мимо многочисленных крысоловок.

— Adios, — сказала одна из крыс.

«Adios» переводится как «до свидания». А еще в этом слове зашифровано слово «Бог». Пират все еще размышлял над этим, когда они вышли из корпуса (охранник шел с «невидящей» стороны, но спорить было бесполезно), пересекли грязный пятачок возле кухонь и очутились в комнате, где Пират раньше не бывал.

Еще несколько охранников. Некоторых он знал, некоторых видел впервые, но все, как на подбор, самые злобные. Почему?

— Что это у него?

— Библия.

— Кто ему разрешил ее взять?

Охранники переглянулись. Где-то зазвонил телефон, и Пирату почудилось, что он услышал слова: «Офис старшего надзирателя». Раз так, то его Библия и впрямь, должно быть, имеет значение. Слова повторились.

— Библия-то никому не мешает, но он не может оставлять ее при себе, пока его не передадут судебным приставам.

Охранник забрал Библию. Потом на Пирата надели наручники, пристегнули их к цепочке на поясе, ноги замкнули в кандалы.

— До скорого, Пират, — сказал охранник.

Пират зашаркал к выходу. Пересек еще один пятачок. Сел в конец белого микроавтобуса с надписью «Управление исполнения наказаний» на боку. Двойные двери сомкнулись. Щелкнули язычки замков. Микроавтобус тронулся: водитель и двое охранников, один из которых держал в руках Библию, сидели впереди, Пират в одиночестве — сзади. В двух маленьких окошках Пират смог разглядеть деревенские пейзажи. Первые пейзажи с тех пор… С тех пор как он впервые покинул стены тюрьмы — это был непродолжительный визит в больницу после нападения Эстебана Мальви. Пират наблюдал за жизнью пригорода сквозь стекла окошек. Один раз на глаза ему попалась женщина в шортах и футболке, идущая по обочине. Он продолжал таращиться в надежде увидеть еще кого-нибудь, но напрасно. Вскоре он уснул и со всех сторон его окружил рокот ливня.

— Ты ходила на слушание? — удивился Клэй. — Не понимаю…

Они сидели в кофейне напротив музея. Экскаватор «ДК Индастриз» катался взад-вперед по той площадке, где раньше стояло «Седьмое небо», чьи истонченные арки создавали обманчивое впечатление, будто украденная скульптура была очень высокой.

— Разве это важно — тот факт, что я туда пошла? — задала встречный вопрос Нелл. — А как насчет результата?

— В суде может случиться что угодно, — заметил Клэй.

— Может, дело в судье? Если бы судьей был другой человек, Эрл Роман…

— Сложно сказать. — Не слышно ли сомнения в его голосе? И не гнев ли блеснул в его глазах, стоило ей упомянуть Эрла Романа? — Но все же ответь, зачем ты пошла на слушание, — потребовал он.

— А что в этом такого?

Им подали кофе: эспрессо для Клэя, латте для Нелл. Чашка казалась в его руке совсем крохотной. У него были очень красивые смуглые руки, сильные и изящные одновременно — два качества, которые отлично характеризовали его в целом.

— Что в этом такого? — эхом повторил он. — Для начала вот что: зачем ты сама подвергла себя этому испытанию? — Клэй пригубил эспрессо, наблюдая за женой из-за ободка чашки. Ей на миг показалось, что в его взгляде читается профессиональное любопытство.

— Мне просто нужно было увидеть его.

— Зачем?

— Узнать, как он выглядит.

— Какая разница, как он теперь выглядит, — огрызнулся Клэй. — Люди сильно меняются за двадцать лет.

— Я знаю. — Прежнего Элвина Дюпри, каким она запомнила его в суде и на Пэриш-стрит, нынешний напоминал только габаритами. Он ужасно постарел, гораздо сильнее, чем можно было ожидать за двадцатилетний срок; он весь был усеян шрамами, он совсем одряхлел. Изменилось все, кроме одной небольшой детали…

— Так зачем же, Нелл?

— Я уже ответила.

— Почему ты не упоминала об этом раньше?

— Ты ушел на работу. Решение было спонтанное.

— Спонтанное, значит.

— Да.

— Ты ничего не обдумала заранее?

— Нет. Не совсем.

— Не совсем?

— Нет.

— Так что же спровоцировало это спонтанное решение?

— Клэй, я себя чувствую, как на допросе!

Он с болью взглянул на нее.

— Прости, малышка, — сказал он и, протянув руку, коснулся ее. Ей тут же стало лучше. — Ну, тебе же не звонила Ли Энн Боннер, ничего такого?

— А почему она должна была мне звонить?

— Ну, перед тем как ты запрыгнула в машину и поехала в суд.

Нелл убрала руку.

— Ли Энн мне не звонила. У меня своя голова на плечах.

— Черт, само собой! — воскликнул Клэй. — Ты самый умный человек, которого я встречал. Никто с тобой не сравнится. Я просто не могу понять, что подвигло тебя…

Она перебила его:

— Разве ты не понимаешь? А что, если я засадила за решетку невиновного? Испортила ему всю жизнь? Клэй, он превратился в настоящего старика, он потерял один глаз, и одному Богу известно, что еще с ним случ…

— Прекрати! Остановись. Ты не засадила…

Подошла официантка.

— Ну что, ребята, готовы? У нас сегодня неплохой миндальный торт, только испекли. За счет заведения, шеф.

— Спасибо, не нужно, — отозвался Клэй. — И принесите, пожалуйста, счет, когда нам пора будет закругляться. — Официантка удалилась. Он подался вперед и заговорил полушепотом: — Ты никого не сажала за решетку. Это сделали присяжные. И руководствовались они не только твоими показаниями. Дюпри был давно известен как грабитель, и на его счету было очень похожее ночное нападение, когда он угрожал ножом, и финал мог бы быть таким же, если бы патрульная машина случайно…

— Вот это меня тоже беспокоит, — сказала Нелл. — Что нож так и не нашли.

— Ни одно дело, — ответил ей Клэй, — ни единое дело нельзя раскрыть так, чтобы сошлись абсолютно все концы. Это не значит, что в деле что-то неладно. Забудь, что видела нож. Имелось ножевое ранение. Мы учли криминальное прошлое подозреваемого. Уж это-то сходилось.

— Но что случилось с ножом?

Клэй воздел руки.

— Выбросил его в реку!

— Но там работали ныряльщики, и они ничего…

— …или в кусты, или в канализацию, или в мусорное ведро. Это не важно. Он сделал это.

Она внимательно посмотрела на мужа. Каково это — знать человека досконально, угадывать все его мысли, но не соглашаться с ними или, по крайней мере, сомневаться в их истинности. Нелл впервые ощутила укол той особенной боли, которую испытываешь только лишь в счастливом браке.

— Ну а пленка?

Клэй тоже смотрел на жену.

— Нелл, тебе, наверное, нелегко будет с этим смириться, но мы, возможно, никогда не узнаем правды…

— Никогда не узнаем правды?

— Не сможем ответить на все эти вопросы: откуда она взялась, кто ее сфабриковал, зачем и так далее. Конечно, человеку с твоим складом ума, человеку настолько совестливому, необходимо знать ответы на эти вопросы. Я сидел внизу, следил за ходом слушания в прямом эфире, и у меня возникло это неприятное ощущение. Что мы никогда не узнаем всей правды.

Никогда? Неведение показалось ей невыносимым. Сумеет ли она примириться с этим со временем? Нелл знала, что время лечит некоторые раны, но от этого знания ей не стало легче — скорее она отнесла его на счет человеческой слабости.

— Я не поняла ту часть, когда парня из ФЕМА заподозрили в мести Бобби Райсу, — сказала она. — И что они имели в виду, говоря о ваших с Даррилом напряженных отношениях? — Даррил Пайнс служил заместителем начальника полиции еще с тех времен, когда Клэй был простым детективом.

— Он метит на мою должность. Так было всегда, это всем известно. Но такое случается в любой организации. Мы с ним нормально ладим.

Нелл вдруг пришла в голову странная мысль.

— А Бобби с ним ладил?

Клэй снова отхлебнул эспрессо и снова взглянул на нее из-за ободка чашки. И взгляд этот снова напомнил ей о его профессии.

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему, — сказала она. — Просто пытаюсь понять. — Нелл обхватила его руку своей. У него были очень толстые вены на тыльной стороне ладони — она почувствовала пульсацию крови. — Ты хочешь сохранить светлую память о Бобби, да? В этом все дело? Не хочешь чернить его имя?

— Светлая память о Бобби не нуждается в моей помощи, — ответил Клэй. Зазвонил его мобильный. Он взял трубку, выслушал собеседника и отключил связь. — Мне пора.

— Это как-то связано с…

— Нет. — Клэй встал. — Вооруженное нападение на банк, в районе Ривербенда. — Он положил деньги на стол.

— Будь осторожен.

— Я всегда осторожен, — сообщил он, наклонившись к ней для поцелуя. И в этот момент, когда лица их были близки, тихо добавил: — Возможно, мы никогда не узнаем всей правды, но пусть это не испортит того, что у нас есть.

Их взгляды пересеклись. Ей подумалось, что теперь его взгляд вовсе не напоминает взгляд профессионала. Это был взгляд мужчины на женщину, и только.

— Я не позволю этому случиться, — сказала Нелл. — Но, как бы там ни было, Дюпри виновен, верно?

Клэй приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, закрыл его и приоткрыл вновь. Она уловила запах его дыхания, неизменно свежего и сладковатого, а теперь еще сдобренного кофейной нотой.

— Я не знаю, детка.

Нелл почувствовала мощный отток крови от головы, настоящий кровяной потоп, от которого впору рухнуть в обморок. Словно кто-то внутри нее выдернул пробку.

— Ты не знаешь?

Он легко коснулся пальцем ее губ.

— В любом случае, — сказал Клэй, — мы должны постараться забыть обо всем этом и двигаться вперед. Хорошо?

Она попыталась кивнуть, как бы показывая, что согласна. Улыбнувшись ей на прощание, Клэй направился к двери, но внезапно остановился и вернулся к столику.

— Что касается Норы… — Он огляделся по сторонам. Официантка была занята своими делами за стойкой, единственные, кроме них, клиенты сидели на другом конце зала. — Я все уладил.

— Спасибо.

— Нам нужно подумать и о ней. Но я уверен, что все будет хорошо. Абсолютно все.

Они — команда. Да, они близки во всех возможных смыслах. Даже тогда, когда он вышел из кофейни и уехал под завывание сирены, она чувствовала его прикосновение на губах. Сирена стихла. Нелл позвонила домой, но никто не ответил. Набрала мобильный Норы, но и там ее встретили лишь длинные гудки.

— Нора?

Нелл прошлась через весь дом, заглянула на задний двор. Никаких следов, только ветка на дереве, должно быть, ослабленная Бернардином, обломилась и теперь плавала беспомощно в бассейне. Длинная голая ветка, увенчанная коричневыми стелющимися листиками, словно головкой, напоминала карикатуру на человека. Нелл поднялась наверх и постучала в комнату Норы. Ответа не последовало. Она открыла дверь. Нора лежала на кровати и смотрела телевизор.

— Нора, я стучала, ты разве не слышала?

— Не-а.

— Ты в порядке?

— В полном.

Взгляд Норы не отрывался от экрана. Репортер у здания суда брала интервью.

— И сейчас с нами Сьюзан Аптон из проекта «Справедливость». Сьюзан, прежде всего…

— Меня зовут Сюзанна, — поправила ее женщина немногим старше Норы. Нелл обратила на нее внимание еще в суде. Красивая, с выразительными чертами лица, явно из какого-то большого города на севере страны.

— Простите, Сюзанна. Скажите, пожалуйста, какова была ваша реакция на решение суда.

— Мы чрезвычайно рады, — сказала Сюзанна. — Но в то же время была совершена ужасающая ошибка, ошибка, которую невозможно исправить.

— Вы имеете в виду тюремное заключение Элвина Дюпри? — уточнила репортер.

Сюзанна выразительно посмотрела на нее.

— Совершенно верно. Кто сможет вернуть этому человеку потерянные двадцать лет?

— Это, конечно, важный вопрос, — согласилась репортер. — А вам известно что-либо о дальнейших планах мистера Дюпри?

— Ну, для начала ему понадобится несколько дней, чтобы переварить все случившееся.

— Итак, это была Сюзанна Аптон из проекта «Справедливость». А мы возвращаемся в студию. Мэтт?

— Джуди? Мэтт в студии. Вы случайно не знаете, комментирует ли ситуацию сам мистер Дюпри?

— Ответ отрицательный, Мэтт. Пока что он не дает никаких интервью.

На экране появились слова: «Далее в нашей программе». Нора нажала кнопку «выключить», по-прежнему глядя на погасший телевизор.

— Ты же говорила, что это он. Ты же все видела своими глазами.

— Так и есть.

— Значит, они просто отпустили убийцу моего отца на свободу? Так, по-твоему?

— Никаких «по-моему» нет.

Нора повернулась к ней и заговорила угрожающим тоном:

— А почему нет? Ты же любила его, верно?

— Да.

— Тогда почему тебя это не огорчает?

— Я огорчена.

— Что-то не видно. Как сильно ты его любила?

Теперь и Нелл повысила голос:

— Что это, черт возьми, за вопрос?

Нора пожала плечами. Быстро обуздав свой гнев, Нелл присела на край кровати. Она чувствовала неприятный запах, исходящий от дочери: Норе срочно нужно было принять душ и почистить зубы.

— Что с тобой случилось в этом году? — спросила Нелл. — Что не так?

— Может, это генетическое, — предположила Нора. — Передалось от моего настоящего отца, но заработало только сейчас.

— Твой настоящий отец — это Клэй. Папа. Он воспитывал тебя с двух лет. Он любит тебя. Ты разве не понимаешь, что могла нести уголовную ответственность за свое поведение на дороге? Но он все уладил.

— Настоящий мужчина.

Нелл встала.

— Ты не понимаешь, как тяжело ему приходится! У него сердце кровью обливается, когда он вынужден делать такие поблажки. — Нелл, сама того не ожидая, разрыдалась. Практически не контролируя себя, она схватила с полки обрамленную фотографию. На ней Клэй нес Нору — десятилетнюю девчонку в футбольной форме — на плече; ее маленькие пальчики хватались за пряди его волос, у обоих на лицах сияла довольная улыбка. Нелл ткнула фотографию прямо под нос дочери. — Взгляни! Просто посмотри на этот снимок. — С этими словами она вылетела из комнаты.

Взбежав наверх, Нелл обдала лицо водой. Вытираясь, она увидела свое отражение в зеркале. «Держи себя в руках», — приказала она.

Нелл вышла во двор, подхватила ветку, плававшую в бассейне, и оттащила в кучу хвороста у сарая. После взяла сачок и собрала мертвую коричневую листву с поверхности воды. Затем принесла из сарая специальный пылесос и почистила дно бассейна. Когда процедура близилась к завершению, из дома вышла Нора — уже чистая и свежая, в джинсах и футболке с эмблемой университета. Такая, как прежде, красивая девушка с большим будущим. Они справятся. Все будет хорошо. Выглянуло солнце, и бассейн засверкал мириадами мелких искр.

— Мама?

— Да?

— Можно мне посмотреть фотографии?

— Какие фотографии? — спросила Нелл, про себя предположив: «Наверное, те, на которых она с Клэем».

— Фотографии моего… биологического отца.

— О Нора, ты ведь их уже видела.

— Много лет назад. Где они?

— Сейчас не самое подходящее время.

— Почему?

— Нам нужно двигаться вперед. Нужно вернуться к нормальной жизни, ты должна восстановиться в университете…

— В университете? Из-за университета все и началось.

— Что «все»?

— Ничего.

— Что ты имела в виду?

— Ничего. Ну, вся эта… неразбериха. — Нора неопределенно повела рукой, указывая на бассейн, двор и все, что находилось за пределами двора.

Неразбериха у нее в голове? Это ли она имела в виду?

— Нора, а как ты смотришь на то, чтобы побеседовать со специалистом?

— Мне не нужен никакой специалист, — сказала она. — Я никак на это не смотрю. Я хочу посмотреть фотографии.

Нелл внимательно разглядывала дочь. Свежевымытое тело, зачесанные назад влажные волосы. Но выражение глаз изменилось. Специалист. Психоаналитик. Отличная идея, хотя Нелл и не знала ни одного подходящего врача. Сейчас главное — подтолкнуть ее к этому решению, вызвать в ней желание проконсультироваться. А пока суд да дело, почему бы не показать ей фотографии? Вреда от этого не будет. Боль — да, возможно, но не вред.

— Они в кабинете.

Небольшой кабинет Нелл, ранее служивший спальней для гостей, располагался на втором этаже. Нелл открыла шкаф и стала разбирать нагроможденные там коробки. На самом дне стояла коробка с надписью фломастером «УСК» — университет Северной Каролины. Женщина поставила ее на стол, сдула пыль, взяла протянутые Норой ножницы. Надрезала скотч. Из открытой коробки сразу же пахнуло Бернардином, и Нелл стало не по себе.

Под слоем обертки скрывались старые тетради по истории искусств, толстая папка с материалами к ее диплому на звание магистра, так и не написанному, учебник «Введение в геологию», купленный когда-то в надежде побороть свое невежество в глазах Джонни, несколько сувениров, включая открытки с Кейп-Кода, куда они ездили на День труда, и подставка для пива из ресторана, где прошло их первое свидание. И фотоальбом — на самом дне.

Нелл вывалила содержимое коробки на стол. Запах Бернардина усилился. Открыла альбом. На первой же странице была фотография Джонни: он стоял, улыбаясь, возле бассейна, держа в руках завоеванный трофей. Но все это: трофей, улыбку, бассейн, Джонни, — нельзя было бы разглядеть, если бы она не знала, где их искать, если бы память не помогала ей заполнять пробелы. Плесень и влажность безнадежно обезобразили фотографию, размыв и приглушив очертания предметов, оставив лишь абстрактные пятна света и тени.

— Мама?

Нелл листала альбом, быстро переворачивая страницы. Все фотографии стали такими, как первая, или даже хуже. Все погибло.

— Я не понимаю, — сказала Нора, в отчаянии заламывая руки. — Ведь сюда, на возвышенность, наводнение не добралось!

Но электричества не было целый месяц. А значит, не работал и кондиционер.

— О боже, — прошептала Нелл. — Электричество не…

— Вот дерьмо! — воскликнула Нора и выбежала из комнаты. Нелл хотела было догнать ее, но тут зазвонил телефон. Подумав, что это, должно быть, Клэй, она сняла трубку.

Но это оказался не он.

— Надеюсь, я не помешала, — сказала Ли Энн.

— Конечно же помешала! — рявкнула Нелл. — И мне нечего тебе сказать.

— А тебе и не надо ничего говорить. Я хочу, чтобы ты послушала.

— Что?

— Мое интервью с Элвином Дюпри. Его напечатают в завтрашнем номере.

— Но он не дает интервью.

Ли Энн рассмеялась. Короткий, глухой, самодовольный смешок.

— В нашем бизнесе это называют «эксклюзивчик». Я только что от него.

— А где?…

— Где мы встречались?

— Да.

— Пока что его поселили в отеле «Амбассадор», — сказала Ли Энн. В комнате, в которой она находилась, раздался телефонный звонок, затем еще один. — Готова? «“Я ни с кем не хочу ссориться”, — заявил Элвин Дюпри через считанные минуты после того, как вышел из здания городского суда свободным человеком. Решение суда, к слову, ошарашило многих опытных наблюдателей». — Ли Энн сделала паузу. — Черт, надо бы сократить. «Мистер Дюпри провел двадцать лет в Центральной тюрьме штата по обвинению в убийстве, снятом сегодня судьей Эллой Томас. “Я умиротворен”, — сообщил мистер Дюпри нашему репортеру в эксклюзивном интервью, взятом в одном из ресторанов города. Во время своего первого обеда на воле мистер Дюпри заказал чизбургер с картошкой фри и очень сладкий кофе. Отвечая на вопрос о потере глаза, на месте которого теперь повязка, очевидно породившая его тюремное прозвище Пират, бывший заключенный сказал лишь одно: “Могло быть и хуже”. Не утратил ли он надежду? “Надеяться надо всегда”, — прокомментировал мистер Дюпри. Задумывался ли он, почему реабилитирующая улика так долго лежала без дела в штабе полиции? “Ничего об этом не знаю”. Напомним, мистер Дюпри обвинялся в нанесении смертельного ножевого ранения молодому ученому по имени Джонни Блэнтон и обвинение большей частью базировалось на показаниях свидетельницы Нелл Жарро, девушки мистера Блэнтона, которая сейчас работает младшим куратором в Художественном музее Бельвиля и является законной супругой начальника полиции Клэя Жарро. На вопрос, каково его отношение к миссис Жарро, замеченной сегодня в суде, мистер Дюпри лишь повторил: “Я ни с кем не хочу ссориться. Люди ошибаются. Я хочу продолжать жить”»…

— Погоди, — оборвала ее Нелл. — А об этом обязательно упоминать?

— О чем?

— О моем присутствии на суде.

— А ты готова оспорить этот факт?

— Разумеется, нет. Но тебе обязательно нужно писать об этом в статье?

— Если это правда, то почему бы и нет?

Слова «На чьей ты стороне?» уже готовы были сорваться с губ Нелл, но в последний момент она остановилась.

— Разве это важно?

— Людям будет интересно.

— А как же мое право на конфиденциальность? Я присутствовала там как частное лицо.

— Это дело, самое что ни на есть важное, получило общественный резонанс, Нелл. И к слову о том, что интересно людям… Я могу процитировать твою реакцию на происшедшее?

— Нет.

Последовала пауза. Когда Ли Энн заговорила вновь, ее голос уже был голосом подруги, а не репортера.

— Надеюсь, ты не казнишься.

Казнится ли она? Эта подруга явно плохо ее знала. Нелл едва не рассмеялась, однако смех ее прозвучал бы омерзительно, и она предпочла сдержаться. Она промолчала.

— Я беседовала с одним экспертом по ошибочным показаниям свидетелей, — сказала Ли Энн. Послышался шорох мнущейся бумаги. — С профессором Урбана из Тьюлейна. Он заявил — дословно: «Воспоминания о преступлении подобны самому месту преступления — они амбивалентны и подвержены загрязнению». Конец цитаты.

Нелл не стало легче.

На другом конце провода опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь бесконечными телефонными звонками.

— Мне бы хотелось прояснить один момент. — Ли Энн вновь заговорила репортерским тоном.

— Какой же?

— Ты была знакома с Клэем до убийства?

— Ты уже спрашивала, — напомнила ей Нелл. — И я не понимаю, зачем ты возвращаешься к этому вопросу. — Возможно, она не понимала этого с точки зрения логики, но в этот момент ее одолела физическая тошнота.

— Я просто пытаюсь восстановить хронологию событий.

— Как я уже, кажется, говорила, мы с Клэем познакомились в доме моих родителей, через несколько часов после убийства. — «Я вся была заляпана кровью».

Опять бумажный шорох.

— Я не вижу ничего подобного в своих записях.

— Тогда внеси это сейчас. — Нелл понимала, что говорит резко и грубо.

— Чего-то я недоглядела. Мне жаль, что ты вынуждена проходить через все это…

— Я не нуждаюсь в сочувствии. — А с какой, собственно, стати? Это не она провела двадцать лет за решеткой. По большому счету, если бы к понятию «арест» существовал антоним, если бы свободную жизнь высочайшего качества можно было назвать одним словом, Нелл воспользовалась бы этим словом для описания своих последних двадцати лет — во всяком случае, значительной их части.

— Вот это мне, среди прочего, в тебе и нравится, — сказала Ли Энн. — Но ты, кажется, не понимаешь одного: это еще не конец.

— Почему? — И Элвин Дюпри, и Клэй сказали, что хотят двигаться вперед.

— Во-первых, на убийства не распространяется закон о сроке давности. Если судья права и Дюпри невиновен — а именно такая складывается картина, не буду тебя обманывать, — то настоящий убийца по-прежнему разгуливает на свободе. Если он еще, конечно, жив. Поэтому я и хочу спросить у тебя, были ли у Джонни Блэнтона враги. Имел ли кто-нибудь на него зуб?…

— Я вешаю трубку.

— Не надо, я…

Нелл исполнила свое обещание, но в последний момент успела услышать щелчок, как будто трубку повесил кто-то еще. Она пошла наверх. Телефон зазвонил вновь, но она не обратила на него внимания.

Даже не постучавшись, Нелл ворвалась в комнату Норы. Та сидела за столом, телефонная трубка лежала в паре дюймов от ее руки.

— Ну да, — сказала она. — Я подслушивала. И что?

— И что? Это был личный звонок.

— Ты же слышала ее слова: «Это дело получило общественный резонанс…»

— Ты не имеешь к этому никакого отношения…

— Имею, и еще какое. Самое непосредственное отношение. Он был моим отцом.

— Я знаю, но…

— А ты даже не смогла уберечь эти сраные фотографии!

— Не смей так со мной разговаривать! — закричала Нелл. — Повтори.

— Чего?

— Повтори свои слова, но теперь без «сраные».

Нора странно посмотрела на нее, как будто пыталась увидеть мать в новом свете.

— Ты даже не смогла уберечь фотографии, — послушно повторила она с неожиданным смирением в голосе. — А где сейчас его компьютер?

— Какой еще компьютер?

— Ну, он же был ученый, да? У него должен был быть компьютер.

Телефон зазвонил, прежде чем Нелл успела ответить. Нора схватила трубку, но, услышав собеседника, сразу передала ее Нелл и вышла из комнаты.

— Алло?

— Это Соломон Ланье, мэм. Из окружной полиции Стоунволла.

— Да, шериф, здравствуйте.

— Я просто хотел сообщить вам, что мы арестовали подозреваемого в убийстве Нэппи Ферриса. Это оказался один мексиканский наркодилер, как я и думал.

— Значит, это никак не связано с… с событиями здесь?

— Пока что я никакой связи не вижу.

— Спасибо, шериф.

— Не за что, мэм. Просто хотел предупредить вас заранее: если дело дойдет до суда, окружной прокурор, скорее всего, потребует ваших показаний.

В тот вечер Нелл приготовила вкусный ужин: жареную свинину под медово-апельсиновым соусом, салат с огурцами и сладким перцем из собственного огорода и кукурузный хлеб по рецепту бабушки Клэя. Поставив в столовой три прибора (лучшее серебро, лучший фарфор), она уже откупоривала бутылку вина, когда услышала, как на подъездную дорожку въезжает пикап.

Нелл замерла, ожидая звука отворяющейся дверцы. Штопор по-прежнему торчал в пробке. Звука не последовало. Она пошла в гостиную, выглянула в окно. Пикап стоял на подъездной дорожке, Клэй неподвижно сидел за рулем. Телефона у него в руке видно не было — он просто сидел и не двигался с места.

Нелл вернулась в столовую, вытащила пробку и налила два бокала. Вынесла их на улицу, забралась в машину и села рядом с мужем.

— Возьми.

Он взял бокал, усмехнулся.

— Ты в порядке?

— Устал на работе, вот и все.

— А я как раз вспоминала наше второе свидание. — Первое состоялось за несколько дней до того, ровно через год после суда над Дюпри. Обычная встреча в кофейне, послужившая, главным образом, подготовкой ко второму рандеву.

— Правда? — Его кожа, обычно пышущая здоровьем, казалась бледной, а на выступах скул и вовсе складывалась в белые линии. Тогда Нелл поняла, что на самом деле думала не об их с Клэем втором свидании, а о втором свидании с Джонни: подставка под пиво напомнила о нем, и все в голове перемешалось. — Что-то случилось?

— Нет, ничего.

Клэй отпил немного вина.

— Я до сих пор помню выражение твоего лица в тот вечер, — сказал он.

Второе их свидание. Клэй отвез ее на Коттон-бич, что в нескольких милях от города, чуть ниже, если повторять изгибы береговой линии. С собой он прихватил две восьмифутовые удочки и полную банку наживки. Они зашли в воду, и он преподал ей азы прибойной рыбалки. Первым же броском Нелл поймала трехфутовую песчаную акулу, которая прыгнула прямо на крючок. После они поужинали креветками, почти не разговаривая и уж тем более не упоминая о преступлении, суде, Джонни и обо всем остальном, что осталось в прошлом. Их голые ноги в морской соли случайно соприкоснулись под столом…

Нелл придвинулась ближе к мужу, обняла его за плечи.

— Ну хоть какие-то хорошие новости.

— Ты о чем?

— Разве шериф Ланье с тобой не связывался?

— А, это.

— Клэй, сам подумай. Это сделал кто-то из мексиканской банды, так что пленка и прочее тут ни при чем.

Клэй отхлебнул еще, почти опустошив стакан.

— Это ведь правда? — с надеждой спросила Нелл.

Он, не отрываясь, смотрел в одну точку.

— Нет? Я чего-то не знаю?

Он повернулся к ней.

— Это правда. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Ланье сказал, что мне, возможно, придется давать показания.

— Мы постараемся не втягивать тебя в это, — пообещал Клэй, мягко скользя губами по ее коже.

— Нет, я хочу. — Нелл в ответ погладила его лицо. — А тебя ждет кукурузный хлеб. Идем.

Клэй снова усмехнулся. Они вышли из машины. По улице ехал большущий аварийный тягач с «миатой» на прицепе. Тягач сверкал свежей краской в лучах вечернего солнца. Продемонстрировав пылающие литеры «Мастерская Йеллера» на боку, он остановился у обочины, мимоходом зашвырнув «миату» на подъездную дорожку. Из кабины вышел Йеллер собственной персоной.

— Здравствуйте, шеф. Здравствуйте, мэм. Все готово. Вы довольны?

— Абсолютно, — сказал Клэй. — Но мы могли бы сами забрать ее.

— Да мне несложно, шеф.

Они вместе осмотрели машину.

— Как новенькая, — оценила Нелл. И не покривила душой. От этой мысли ей вдруг стало тепло на душе.

— А чек от страховой компании уже пришел? — спросил Клэй.

— Да, все улажено. — Йеллер подмигнул ему. — Плюс еще парочка. Думаю, ребята из страховой компании не будут возражать…

— Какая еще парочка? — нахмурился Клэй.

— Ну, тормоза подкрутили, новый…

Из дома вышла Нора.

— Здрасьте, мисс. Ну, как вам?

Нора подошла ближе и распахнула глаза от удивления. На мгновение она показалась своим родителям такой юной, юной и счастливой…

— Ничего себе! — только и вымолвила она.

Йеллер расплылся в довольной ухмылке. Повернувшись к тягачу, он жестами позвал водителя. Тот повиновался. Это был высокий стройный парень в джинсах и майке. На одном бицепсе улыбался вытатуированный красный дьяволенок.

— Джо Дон, познакомься с шефом Жарро и его прелестным семейством, — сказал Йеллер. — Шеф, мэм, мисс, знакомьтесь: мой сын, Джо Дон.

Юноша смущенно взглянул на «прелестное семейство Жарро».

— Очень… это… приятно… — Мелодичный голос, правильная осанка. В общем-то красивый парень, и потому Нелл совершенно не удивилась, когда Йеллер решил прихвастнуть:

— Джо Дон потрясно играет на гитаре, можете послушать его в «Красном петухе»: он выступает там по вечерам каждую субботу.

Нелл перевела взгляд на Нору, но ту, похоже, не занимало ничего, кроме собственного отражения в слое блестящей автомобильной краски.

— А какую музыку ты играешь? — спросила Нелл.

— Ну, — промямлил Джо Дон, — наверное, можно назвать это «альтернативное кантри».

— И еще он немножко поет, — добавил Йеллер.

Джо Дон неловко переминался с ноги на ногу. Обут он был в черные ковбойские сапоги с серебряными звездочками.

— Надо будет как-нибудь выбраться на твой концерт, — сказала Нелл.

— Ну, это не то чтобы концерт, — еще тише заговорил Джо Дон, как будто набирался сил перед тем, как исполнить «Одиноко ли тебе сегодня?»[13]

— Если захотите, позвоните мне. Угощу вас выпивкой. — Йеллер издал странный звук, как будто подзывал лошадь. Они с Джо Доном залезли в тягач и уехали восвояси.

— Ненавижу кантри, — сказала Нора, провожая машину взглядом. Джо Дон сидел за рулем, свесив левую руку в открытое окно.

— Уилли Нельсона[14] нельзя ненавидеть! — возразил Клэй.

Все рассмеялись. Внезапно все они рассмеялись.

— Помнишь фабрику чипсов? — спросил Клэй.

Нора запрокинула голову и захохотала еще громче. Фабрика чипсов! Кульминация одной неудачной поездки, смешное до колик семейное воспоминание. Разумеется, мужчина, выбравшийся наконец из огромной пачки чипсов, отличался поразительным сходством с Уилли Нельсоном.

Они вернулись в дом и уселись за обеденный стол. Клэй передал по кругу кукурузный хлеб. Все члены семьи обожали кукурузный хлеб, это блюдо их объединяло.

— С маслом? — предложил Клэй.

— Спасибо, — сказала Нора.

Он передал ей масло, и Нора начала намазывать свой ломоть.

— Что бы с тобой ни происходило, — сказал Клэй, — мы с мамой всегда готовы прийти тебе на помощь.

Нора отложила нож — точнее будет сказать, бросила. Нож лязгнул о тарелку и упал на пол.

— А как же мой отец? Где он?

Клэй побелел как полотно.

— Хватит! — крикнула Нелл. — Это твой отец, вот он! — Нора ответила ей пустым взглядом, чем только усугубила материнский гнев. Нелл вскочила с места. — Ты хоть раз задумывалась о том, что любой мужчина в его положении мог бы захотеть другого ребенка, так сказать, своего собственного?!

— Не нужно… — попытался было вмешаться Клэй.

Но Нелл продолжала:

— И знаешь, что он говорил? — Ей кажется или Норе действительно скучно? — Он говорил: «Мне не нужен другой ребенок, меня вполне устраивает этот».

Тишина. Нарушила ее Нора:

— Давишь на жалость?

— Нет, — сказала Нелл. — Просто хочу, чтобы ты наконец поняла истинное положение вещей.

— Да ну? А знаешь, чего я не вижу?

— Нет.

— Не вижу жалости в тебе. — Нора взглянула на Клэя. — И в тебе. — Он стал еще бледнее.

— Что бы это значило? — в ярости спросила Нелл.

— Сама подумай. — Нора встала и вышла из комнаты. Нелл слышала ее шаги по лестнице, затем хлопнула дверь.

— Что она имела в виду?

Клэй лишь покачал головой.

Обед подошел к концу. Нелл завернула остатки еды в фольгу и положила в холодильник. Весь этот смех, эти шутки про Уилли Нельсона… И к чему все привело? Истинное положение вещей стало очевидно? Или это был лишь мимолетный приступ эйфории, вызванный блеском отремонтированной машины?

Пират отпер мини-бар.

— Просто посмотреть, — сказал он вслух. Приятно, когда можешь говорить вслух, делать что вздумается, и никто не увидит, никто не запретит.

Сколько же тут всякой фигни: арахис, фруктовые конфеты, шоколадки, драже, кока-кола, апельсиновый сок, пиво, вино, виски, водка, джин, ликер. Первый мини-бар в его жизни. «И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние». Пират не знал, с чего начать. Попить или поесть? И то и другое. Много и того и другого, очень много.

Он начал с арахиса. Умял все конфеты и шоколадные батончики и щедро залил их кока-колой, а после — еще и апельсиновым соком. Все это легко опустилось ему в желудок. Он почувствовал во всем теле свежесть обновления, как будто родился заново.

«Тук-тук». Пират подошел к двери и, немного помучавшись с обилием замков, засовов и цепочек, отворил. На пороге стояла Сюзанна, а за спиной у нее маячил мужчина в пасторском воротничке.

— Привет, Сюзанна.

— Привет, Элвин. Вкусный тут, наверное, сок?

— Сок?

Она указала глазами на картонный пакет у него в руке.

— О да, очень вкусный.

— Это преподобный Проктор из Шахматного общества, — представила своего спутника Сюзанна.

— А что это за общество такое? — Пират не любил пасторов, преподобных, священников и прочих. Его религия в них не нуждалась.

Преподобный такой-то прокашлялся и заговорил своим елейным преподобным голоском:

— Мы помогаем бывшим заключенным заново интегрироваться в общество.

— Да? — Заново интегрироваться? Он что, хочет запихнуть его в гетто? Как это, интересно, ему удастся?

— Позволите нам войти? — спросила Сюзанна.

— Милости прошу. — Пирату настолько понравилось произносить эти слова, что он тут же повторил их.

Они расположились в гостиной его номера люкс. Люкс, как вам? Недурно, да? Он пару раз останавливался в мотелях, когда они с группой ездили по барам, однако номеров люкс там не было.

— Я вскоре уезжаю, — сказала Сюзанна. — Так что связь можете поддерживать через преподобного Проктора.

— А куда вы едете?

— Домой, в Чикаго.

— Вы там живете?

После секундного колебания — возможно, Сюзанна не расслышала — она все же ответила:

— Да. — Сегодня кожа у нее была особенно красивая.

— Город Ветров… — протянул Пират. — Ни разу там не был.

— Вам, наверное, покажется, что там очень холодно, — заметила Сюзанна.

— Ну, для разнообразия можно и померзнуть. — Он дружелюбно улыбнулся ей. Ответную улыбку она будто выдавила из себя. Она вообще была не похожа на себя сегодня. Пират понимал: она сейчас переживает спад, который следует за всяким большим достижением. Он запомнил это чувство после одного прослушивания в Атланте. Имени продюсера Пират не помнил, но это был настоящий продюсер, кроме шуток. Пират помнил лишь усталость и подавленность, последовавшую сразу за прослушиванием, хотя сыграли они отлично, а помощница продюсера сказала, что им перезвонят. — Я бы хотел вас поблагодарить. За все, что…

— Для меня лучшая благодарность — видеть вас на свободе, — сказала Сюзанна.

— Ага. Я на свободе. Может, хотите выпить чего-нибудь? — Он вдруг понял, что до сих пор держит пачку из-под сока.

— Нет, спа… — Сюзанна осеклась.

— Было бы очень… — встрял преподобный.

Пират отошел к мини-бару и налил два стакана сока. Протянул напитки гостям.

— Как насчет тоста? — предложил он.

— Отличная идея, — поддержал его преподобный.

Он поднял свой стакан. Сюзанна последовала его примеру.

— Йо! — ухнул Пират и отпил прямо из пакета. Сюзанна, возможно, не хотела пить, так как стакан ее, хоть и поднятый, остался нетронутым. А вот преподобный выпил.

— За ваше будущее, — сказал он.

— Ага. Последние более, нежели… — Он не стал заканчивать фразу.

— Откуда эта цитата? — оживился преподобный.

— Да ниоткуда.

Преподобный потер руки, как будто собирался немедленно взять быка за рога. Пират видел, что этот мужик из деятельных, вроде волонтеров, которых он часто встречал за решеткой.

— В продолжение нашей темы, — сказал преподобный, — позвольте спросить, какие у вас в данный момент планы.

В продолжение нашей темы? Планы в данный момент?

— На будущее, — разъяснила Сюзанна.

Пират глубоко вдохнул. Приятный он, воздух свободы.

— Я никуда не спешу, — ответил он. — Буду делать все не спеша, без лишнего напряга.

Сюзанна и преподобный переглянулись.

— У вас есть кто-то из… прошлой жизни, с кем вы бы хотели связаться? Мы охотно вам поможем. Родственники, друзья?

— Никого.

Преподобный кивнул.

— И кем вы видите себя через два-три года?

Пират не стал отвечать. Может, этот святоша заметил наклейку «Джим Бим» на одной из крошечных бутылочек виски? Пират вдруг явственно вспомнил вкус «Джим Бим». Очень приятный вкус.

— Тогда давайте уточним еще раз финансовые вопросы, — предложила Сюзанна.

— Конечно. — Пират не помнил, чтобы они это обсуждали, ну да ладно. Он поставил пакет апельсинового сока на место и приготовился слушать.

— Как вам известно, — начала она, — мы подали иск против штата от вашего имени. Пока что ведутся переговоры, и загадывать нельзя: никаких гарантий нет. Тем временем вас финансируют за счет краткосрочного займа, предоставленного проектом «Справедливость». Сумма впоследствии будет вычтена из компенсации со стороны государства, если, конечно, мы выиграем это дело. — Она замолчала. — Вопросы?

— Ага, — сказал Пират. — Эти переговоры… их кто ведет? Тот еврей, второй адвокат?

Сюзанна растерянно моргнула.

— Нет. Для этих целей у нас есть специалист по финансовым вопросам. Она превосходный специалист.

Пирата это устраивало. Хотя, как известно, деньги лучше доверять евреям. Но с другой стороны — может, та баба тоже еврейка, почему бы и нет? Он едва сдержался, чтобы не спросить.

— Что-нибудь еще?

— Сколько?

— Сколько чего?

— Сколько мне заплатят.

Сюзанна откинулась на спинку кресла. Может, не такая уж она и красивая, как ему казалось. А может, его глаз просто устал: такое случалось, ведь бедняга работал за двоих. Пират на миг опустил веко и помассировал глаз запястьем.

— Мистер Дюпри? Вы хорошо себя чувствуете? — озаботился преподобный.

Пират прекратил массаж, открыл глаз и увидел Сюзанну и преподобного размытыми, в цветных полосках, как будто его внутренний телевизор плохо ловил этот канал.

— Сюзанна, возможно, вы могли бы назвать хоть самую приблизительную цифру?

— Нет, — сказала она. — Это не то чтобы неизведанная для нас территория, но все-таки подобные случаи пока еще редки в нашей практике.

— Может, вспомните такой случай, чтобы мы получили общее представление?

Сюзанна бросила в сторону преподобного странный взгляд. Глаза ее сузились. Она что, разозлилась? Трудно понять.

— В прошлом году был случай в Оклахоме, очень отдаленно похожий на наш. Тот мужчина просидел меньше, у него было высшее образование и опыт работы в корпорации.

— Значит, мистера Дюпри ожидает меньшая сумма?

— Верно.

— Меньшая, чем сколько? — вклинился Пират.

— Оклахома выплатила тому человеку почти пятьсот тысяч долларов, — сказала Сюзанна. — Это до вычета налогов.

— Пятьсот кусков? — Вот теперь-то он понял конец Иова, когда люди стали осыпать его всякой всячиной: деньгами, золотыми серьгами, четырнадцатью тысячами овец, всеми этими верблюдами, быками и ослицами. Ослицы, хм. Да с пятьюстами кусками он найдет себе любую самочку. На это его математических способностей хватит: пятьсот кусков — это полмиллиона. Пират вновь видел окружающие предметы ясно.

— Как я уже говорила, — продолжала Сюзанна, — мы ожидаем получить намного меньше. И не исключаем вероятности, что не получим ничего.

Пират ее уже не слушал. Эти парни из «Справедливости» — прирожденные победители, разве это еще не понятно? Да взгляните на него: свободный, сидит в люксе…

— Очень многообещающе, — заметил преподобный, снова потирая руки. — Но пока что вам понадобятся деньги.

— Да?

— На еду, на аренду жилья, на повседневные расходы.

Аренда?… Зачем ему арендовать жилье?

— Я просто останусь здесь, — заявил Пират.

Сюзанна и преподобный опять обменялись заговорщическими взглядами. Пирату это уже начинало надоедать. Может, стоит проявлять чуть больше уважения к мужчине с полумиллионом баксов в кармане?

— Мистер Дюпри, насколько я понял, организация Сюзанны не сможет долго оплачивать ваш гостиничный номер.

«Значит, я просто куплю эту вонючую гостиницу!» Пират решил не озвучивать эту мысль. Милые, конечно, люди, не поспоришь, но станет ли он проводить с ними время добровольно? Да ни за что.

— И мы рассудили, что для покрытия текущих расходов вам пригодился бы сбор средств.

— Ага.

— Что также позволит обществу вернуть часть долга.

— Вернуть кому?

— Вам, мистер Дюпри.

— Ну, о’кей, — сказал Пират.

— Так что вы думаете о сборе средств?

— Я же сказал, о’кей.

— Я имею в виду, где бы вы хотели его провести? И тому подобные детали. Может, пикник? Или баскетбольный матч со знаменитостями?

— Знаменитостями?

— Местными.

Местные знаменитости? Пикник?

— А как насчет музыки?

— Музыки?

— Я раньше сам играл.

— Да? И на каком же инструменте?

— На гитаре.

— Обожаю гитару, — воодушевился преподобный. — А вы имели возможность репетировать все эти годы?

— За решеткой?

Преподобный кивнул.

— За решеткой гитары запрещены.

— Очень жаль. — Этот преподобный как будто не понимал, что можно сделать при помощи гитарных струн.

— Ага. А «Красный петух» еще работает?

— Клуб? Кажется, да.

Там прошел один из лучших концертов в истории их группы. Они аккомпанировали парню, который должен был стать новым Делбертом МакКлинтоном.

— Давайте устроим концерт там, — сказал Пират.

— Я постараюсь все организовать, — заверил его преподобный.

Они с Сюзанной одновременно встали. Сюзанна подошла к креслу Пирата.

— Пора прощаться, — вздохнула она.

Пират тоже встал: не в сарае же его воспитывали. Что им теперь делать — обняться или как? Может, ему надо похлопать ее по спине? Сюзанна протянула ему руку. Он стиснул ее ладонь в своей. Такая малюсенькая ладошка…

— Я свяжусь с вами, когда станет что-либо известно насчет денег, — пообещала Сюзанна. — Удачи.

— И вам, — сказал Пират. — И, как говорится, mucho gracias.[15]

Свежий выпуск «Гардиан» шлепнулся на подъездную дорожку. Нелл у себя в кабинете беседовала со страховым агентом, который отказывался поверить, что скульптура «Седьмое небо» исчезла бесследно, и услышала этот звук в открытое окно.

— Насколько я понял, — сказал страховой агент, — эту вещь в принципе невозможно уничтожить.

— Этого я не говорила. Я лишь сказала, что она отлита из бронзы. Отдельные части, особенно сверху, очень хрупки и…

— Мэм, придется подождать еще некоторое время. Все зависит от того, что скажут в Хьюстоне.

В Хьюстоне, это Нелл уже усвоила, находился их штаб, и сидели там сплошь упрямцы и самодуры. Она повесила трубку, вышла на улицу и подобрала газету. Темой номера были военные действия на Ближнем Востоке. Это принесло ей облегчение довольно странного толка. Но позорное чувство продержалось лишь несколько секунд — стоило ей перевернуть страницу, и оно исчезло.

Проснувшись, Пират поначалу не понял, где находится. Затем увидел на подушке обернутый в фольгу мятный леденец. Развернул, съел прямо в постели — свободен как птица в своем номере люкс гостиницы «Амбассадор». Очень приятное ощущение, пока не вспомнишь, сколько тебе лет.

В дверь постучали.

Пират встал, натянул джинсы и футболку (обе вещи — обновки) и открыл, слишком поздно вспомнив, что забыл надеть повязку. Ему не хотелось, чтобы его новая подружка-репортер застала его в таком виде и, чего доброго, передумала насчет укрепления их отношений. Но это была не Ли Энн и вообще не женщина: это был пузатый мужик в костюме, чей облик однозначно выдавал в нем копа.

— Найдется минутка? — вместо приветствия сказал коп. Его взгляд метнулся к пустой глазнице Пирата. Пират вспомнил о своем маленьком оружии, которое сейчас лежало в чехле для зубной щетки. Тогда его осенило: а ведь пустая глазница — это тоже своего рода оружие!

Пират улыбнулся.

— Нет.

Коп улыбнулся ему в ответ. Ну, «улыбнулся» — это сильно сказано: уголки его губ приподнялись, но блеклые глаза остались суровыми.

— Это в ваших же интересах.

— К копам у меня никакого интереса нет.

Он кивнул.

— Я об этом и говорю.

— Ну, сказал — и adios.

Коп по-прежнему улыбался, как будто происходило нечто комическое.

— Вы всегда так поспешно делаете выводы? — поинтересовался он.

Пират задумался. Когда-то давно он действительно поступал опрометчиво, о да. Но теперь все изменилось. Он научился размеренности. От этого умения во многом зависела возможность жить умиротворенно.

— Чего вам надо?

— Мне прямо на пороге говорить?

— Да.

Коп оглянулся по сторонам. По коридору шла горничная со стопкой пушистых полотенец, которые очень нравились Пирату.

— Спасибо за леденец, — сказал он, когда она поравнялась с дверью его номера.

— Что?… Ах да. Не за что, сэр.

Коп дождался, пока она свернет за угол. Пират, с его-то уникальным слухом, до сих пор слышал тоненький перезвон в ее карманах. Коп понизил голос:

— Вас долго не было.

— Вы об этом мне пришли рассказать?

— Ага, — сказал коп. — И, вероятно, вы пропустили некоторые перемены, происшедшие, так сказать, по эту сторону «колючки».

— Например?

— Хотите пример? — Коп приблизился к нему. У него отвратительно пахло изо рта, как у всех сокамерников, с которыми Пирату пришлось столкнуться за двадцать лет. — Помните детектива, который засадил вас за решетку?

Пират кивнул.

— Он теперь возглавляет полицейское отделение.

Пират уже сам это понял, еще в той временной камере под зданием суда.

— Это я и без вас знаю.

Улыбка на лице копа уже не имела никакого отношения к веселью, представляя собой лишь слаженную работу множества мимических мышц. Пират почувствовал шевеление в глазнице, и ему почти удалось увидеть все эти мышцы, напряженные под покровом кожи.

— А как насчет свидетельницы, которая указала на вас? Такая красотка, помните?

— Ну, помню, что с того?

— Да, собственно, не важно, помните или нет. Но как вы отнесетесь к тому, что вскоре после вашего ареста она вышла замуж за детектива? А? Теперь у них такая, знаете ли, образцовая семейка.

— И что дальше? — Но Пират, кажется, уже понимал, к чему клонит коп.

— Это же очевидно, — сказал он. — Давайте я произнесу всего одно слово: «подстава». — Коп развернулся и зашагал прочь, оглянувшись лишь раз: — Уж не знаю, есть ли такое слово в литературном языке.

Что же касается опознания «вживую», проведенного через пару дней после просмотра фотографий, то какова вероятность, что за непроницаемым стеклом стояли другие голубоглазые мужчины, помимо Элвина Дюпри? Нелл проснулась среди ночи. Вскочила с постели. Кровь неистово билась в жилах. Клэй спал на боку, спиной к ней. Лунный свет, сочившийся сквозь окно, освещал его профиль. На мгновение Нелл увидела, каким он будет в старости.

Она вышла на балкон. Высоко в небе висела луна — точнее, полумесяц, но очень яркий. В воображении Нелл зародилась некая связь между этим серпом и профилем Клэя. Она хотела развить эту связь, но не смогла.

В бассейне что-то плавало. Накинув халат, Нелл вышла во двор и с помощью сачка выловила из воды некий предмет, оказавшийся вырванной страницей из «Гардиан». Краска размылась. Струи сбегали по ручке сачка и капали на руку. Теплые приятные капли. Нелл сняла халат, залезла в бассейн и поплыла — небыстро, рывками. Луна опускалась все ниже и к тому времени, как Нелл закончила купание, уже скрылась за верхушками деревьев. Безмятежную тишину нарушал лишь звук падающих с ее тела капель. Завернувшись в халат, Нелл легла на шезлонг. Теперь, когда луна опустилась, звезды светили ярче. Великое множество звезд — а ведь мы видим всего одну галактику, Млечный Путь. Ей об этом рассказывал Джонни. А сколько их всего, галактик?…

Нелл не считала себя азартным человеком: за всю жизнь она не заключила ни одного пари, — но сейчас готова была поставить все свои деньги на то, что Клэй откажется лететь на Отмель Попугайчиков.

— Отличная идея, — сказал он Дюку.

Дюк откупорил бутылку, которую они приговорили за пару минут. Все трое пили быстро и жадно, как будто в засуху.

— Увидимся на аэродроме, — сказал Дюк на прощание. — Ровно в семь.

— Не потревожила?

Сюзанна. Ну, можно сказать, потревожила. Пират стоял у окна своего номера люкс, наблюдая за женщиной на автобусной остановке. Грудастая, в коротком топе, отличный ракурс. Пират попытался представить, какая у нее грудь на ощупь, но не смог. Эта часть его естества… как там говорится? Ну, как медведи? Вот, впала в спячку. Но, кажется, понемногу пробуждалась. Это же важная перемена в жизни. Весна. Да, Сюзанна определенно его потревожила. И все-таки Пират решил говорить с ней вежливо.

— Нет.

— У меня для вас новости.

— Да? — Голос у нее был не такой, как прежде. Не такой теплый и дружелюбный. Поэтому Пират приготовился услышать что-то плохое. Хотя что плохого может быть? Плохое позади. Он свободен.

— Насчет компенсации.

— Комп… А, да. Слушаю.

— Нам сделали официальное предложение. Очень выгодное предложение. Мы, конечно, всегда можем стать в позу и потребовать большего, но у нас сложилось впечатление, что они уже не поднимут планку, а все дополнительные средства уйдут на судебные издержки.

Пират искренне старался следить за ходом ее мысли, но очень скоро сбился.

— Компенсация, значит, — сказал он. Странное слово. Типа возмещения ущерба, да, вроде как они хотят откупиться? Как американцы от индейцев? У женщины на остановке была темная кожа с красноватым отливом. Может, она индианка? Хотя вот грудь у нее немножко светлее. Интересно, у индианок кожа на груди светлее, чем в остальных местах? Ему многое предстояло узнать. Подъехал автобус, женщина скрылась из виду.

— Компенсация? — повторила Сюзанна. — Вы это сказали? Значит, вы согласны? Не хотите сначала услышать сумму?

— Можно.

— Как я уже объяснила, мы считаем целесообразным принять это предложение, хотя в вашем случае ущерб, разумеется, невозможно возместить материально. Если вы это понимаете, то сможете сдержать эмоции. Эти деньги понадобятся вам для дальнейшего развития.

Дальнейшего развития? Да запросто.

— Именно так.

— Простите?

— Именно этим я и займусь. Буду развиваться дальше.

— Очень хорошо, — сказала Сюзанна. — Нам предлагают четыреста тридцать две тысячи семьдесят один доллар и шестьдесят три цента.

— Шестьдесят три цента? — Остальные цифры пролетели мимо ушей.

— Да, я понимаю, как глупо это звучит. Но таковы результаты их расчетов. Я могу переслать вам документы, если у вас уже есть электронный ящик…

— Повторите.

— У вас уже есть электронный почтовый ящик?

— Сумму повтори.

Последовала долгая пауза. Почему? Что происходит? Сюзанну иногда так сложно понять. Ему стало досадно, захотелось ударить ее. Ну, не то чтобы ударить по-настоящему — после всего, что она для него сделала, не говоря уже о том, что он давно миновал точку, в которой люди совершают насилие. Наконец Сюзанна снова заговорила — назвала сумму каким-то странным голосом, почти брезгливо, как будто предлагала ему завонявшееся кушанье. На этот раз Пират записал все цифры.

$432071,63.

— Четыре три два ноль семь один запятая шесть три? — еще раз решил удостовериться он.

— Да, все правильно.

Сдерживать эмоции? Что это она имела в виду? Пират вырисовывал ручкой кольца вокруг цифры, пока бумага не порвалась и кончик ампулы не оцарапал столешницу. Чирк, чирк, чирк. Он сможет купить новый стол. Сотню, тысячу, миллион столов. Ну, может, не миллион… Он рассмеялся.

— Мистер Дюпри?

— Что, уже не Элвин?

Она прочистила горло.

— Элвин, вас устраивает названная сумма?

Четыреста тридцать две штуки? Она в своем уме? Даже если бы он провел все это время на свободе, разве смог бы скопить такую кучу бабла? Только если бы удалось раскрутиться в Нашвилле или толкнуть крупную партию наркоты, а шансы и на то, и на другое были невелики. Надо же трезво смотреть на вещи.

— Да, Сюзанна, названная сумма меня вполне устраивает. — Как же круто звучит.

— Отлично, — сказала Сюзанна. — Преподобный Проктор свяжется с вами относительно бюрократических процедур и прочих деталей транзакции.

Пират вспомнил преподобного Проктора, его елейный голосок святоши. Ему не нравился преподобный, ему не нужны посредники в религии. И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние? Гораздо круче. Пират попытался придумать какую-нибудь шутку насчет ослиц и овец, но запутался. К тому же нет гарантии, что Сюзанна поймет его юмор.

— Элвин? Вы все поняли насчет преподобного?

— Ага.

— У вас есть вопросы?

У него были вопросы. Почему Иов? Правда ли, что груди у индианок светлее, чем все тело? Считается ли «Калуа» алкогольным напитком? Но теперь-то он знал, что она не сможет ответить на эти вопросы. Для нее у него был припасен отдельный.

— А преподобный хочет себе часть?

— Часть чего?

— Ну, свою долю от четырехсот тридцати двух тысяч.

— Разумеется, нет, — сказала Сюзанна. — Еще вопросы?

— Нет.

— Тогда вынуждена попрощаться.

— Отлично, — сказал Пират и добавил: — Mucho gracias. — Слишком поздно: она уже повесила трубку.

Клэй и Нелл ехали домой от аэродрома в восточной части Бельвиля. Солнце слепило глаза. От этой невыносимой яркости у Нелл разболелась голова, чего не случалось уже много лет.

Клэй встревожено глянул на нее.

— Ты в порядке?

— Да.

Он взял ее за руку.

— Не пугай меня больше так.

— Постараюсь.

Он, кажется, готов был рассмеяться, но сдержался.

— Ты так спокойно ко всему отнеслась…

— Когда это случилось, я, прямо скажем, забеспокоилась.

Мышцы в нижней части его лица напряглись.

— Я так и не понял, почему ты ныряла одна. Кирк — опытный ныряльщик.

— Я же говорила: он не смог погрузиться. Сам на него посмотри.

— Но он все равно должен был оставаться в воде, следить за тобой.

— Почему это?

Ответа у Клэя не нашлось, но выражение лица оставалось напряженным.

— Не надо злиться на Кирка, — сказала Нелл. — Если кто-то и просчитался, так это я.

Клэй покачал головой.

— Он должен был сказать, что для него там слишком глубоко.

— А ты знаешь хоть одного мужчину, который бы это признал?

— Почему ты его защищаешь? — Клэй отпустил ее ладонь.

— Я не… — Нелл не договорила. Они что, опять затевают ссору? До чего же легко им теперь ссориться, как будто раздор стал их естественным состоянием. — Давай не будем спорить, — сказала она, в последний момент отбросив жалкий аргумент — свою головную боль.

— Я и не спорю, — сказал он. — Просто…

Клэй повернул у Нижнего города. Окна были закрыты, работал кондиционер, но Нелл все равно сразу же учуяла вонь Бернардина. Вонь была по-прежнему сильной.

— Когда же он исчезнет?! — воскликнула она, не надеясь на ответ.

— Ты о чем?

— О запахе. После наводнения.

Клэй принюхался.

— Я ничего не чувствую. — Он снова посмотрел на нее с тревогой. — Ты точно в порядке?

«Хватит спрашивать!»

— Да, в полном.

Мимо проносились многочисленные бары Ридо-стрит: «Бум-бум», «Лот 49», «Крики Мими», «Красный петух». Тягач из автомастерской Йеллера стоял на улице. Клэй не отвлекался от дороги, смотрел только вперед.

— Вы с Кирком говорили в лодке о чем-то необычном? — спросил он вдруг.

— Он упомянул об этом расширении или как там его… О том, что у них для тебя есть одна управленческая должность.

— Да, Дюк рассказывал.

— И?

— Я подумаю.

— Правда?

— Ты удивлена?

— Кирк сказал, что тебе придется уйти со службы.

— Верно.

— Ты так спокойно об этом говоришь!

Клэй пожал плечами.

Они проехали Канал-стрит. Тяжелая техника от «ДК Индастриз» работала в конце улицы, где вода прорвала первую плотину. Вокруг по-прежнему валялось множество мусора, но землю уже выровняли, за исключением отдельных холмиков; все постройки превратились в груды обломков.

— Я думала, тебя это еще интересует.

— Что?

— Работа в полиции.

Клэй не отрывал глаз от дороги.

— Я ошибалась?

— Все меняется.

— Даже важность твоей работы? Вспомни, сколько ты сделал для города.

Пальцы Клэя еще сильнее впились в руль. Обычно такие красивые, эти пальцы на мгновение показались ей грубыми, красными, почти неузнаваемыми.

— Там мне бы платили двести штук в год, — сказал он. — На начальном этапе. Это ты учла?

Сейчас Клэй зарабатывал семьдесят семь с половиной тысяч, Нелл — почти сорок, хотя начисление приостановили до открытия музея.

— Но ведь не в этом дело, правда?

— Конечно нет. Мы же лучше всех.

— Ты же знаешь, что я не это имела в виду.

— Тогда и не говори.

Нижний город остался позади. Несколько человек проводили их типичными «послебернардиновскими» взглядами, полными укоризны. Нелл вдруг поймала себя на нелепой ненависти к тому, что ненавидеть в принципе нельзя: к стихийному бедствию, к буре, принесшей столько несчастья. Но ненавидела она не только природу, а еще и этот глупейший разговор. Нелл уже готова была обо всем забыть, «вычеркнуть слова из протокола», когда Клэй заговорил вновь:

— А о чем еще вы беседовали?

— Кто «мы»?

— Вы с Кирком. В лодке.

— Ни о чем. — Ей тут же стало стыдно за то, с какой поразительной легкостью она солгала. Солгала так быстро, что не успела осознать, какую именно тему она утаила: гипноз. Гипноз как способ вспомнить лицо на пирсе Пэриш-стрит.

— Ни о чем?

— Ни о чем таком. Просто болтали. — Теперь, когда она дополнила большую ложь мелкой, у нее на душе стало еще гаже.

Клэй свернул на Блу Херэн-роуд. В нескольких кварталах начиналась привычная, не изувеченная Бернардином жизнь. Чем дальше на север, тем меньше людей, тем веселее у них лица, тем меньше враждебности у них во взглядах (под конец взгляды можно было назвать безучастными). Теннисные корты были сейчас занавешены, и игроков не было видно, но тут в воздух взлетел мяч и, зависнув на фоне неба, стремительно упал.

— И что ты о нем думаешь? — спросил Клэй.

— О ком?

— О Кирке, о ком же еще.

— Я его почти не знаю. А почему ты спросил?

— Ты знакома с ним уже сколько… восемнадцать лет?

— Мы никогда не были близки. Мне всегда больше нравился Дюк.

— Почему?

— Возможно, потому что он твой друг. Между вами существует такая… особенная близость.

— Да?

— Ты же сам знаешь, Клэй.

Он кивнул.

— А почему ты спросил меня, что я думаю о Кирке? У тебя были веские причины?

— Нет.

— Это из-за той должности?

— Да. Из-за должности.

— Но ты бы все равно не работал на Кирка — по крайней мере пока он остается мэром. А если он станет губернатором?

— С чего это ты взяла?

— Вики сказала.

— О Господи.

— Мне Вики нравится.

— Она надолго не задержится.

— В смысле?

Клэй свернул на их улицу, поехал в гору.

— Дюк встретил новую девушку.

— Так они расстанутся?

— Очевидно.

Он припарковался на подъездной дорожке, между машиной Нелл и дочкиной «миатой». На крыше сидела белая чайка. Крылья ее были расправлены, как будто она пыталась обрести равновесие после полета или, наоборот, собиралась взлететь.

— То есть Вики еще не знает об этом?

— Ага.

— Но он все равно повез ее на Отмель Попугайчиков?

Клэй не ответил. В этом сжатом рассказе о прощальном подарке для бедняги Вики чувствовалась жестокость. Не та жестокость, с которой Бернардин разрушил их город, и не та, с которой убили Джонни, но все-таки жестокость. Впервые в жизни Нелл поняла женщин, которые ненавидят мужчин как таковых.

Тягач автомастерской Йеллера как раз тронулся, когда Нелл подъехала к дому Она краем глаза заметила, как Нора прижимается к Джо Дону, и с трудом поборола соблазн последовать за ними по Сэндхилл-уэй.

Когда она зашла в дом, зазвонил телефон.

— Алло?

— Здравствуйте. А Нору можно?

— Айнс?

— Да. Здравствуйте.

— Она только что ушла. Можете позвонить ей на мобильный.

— А он работает?

— Думаю, да. А что?

— Ну, я оставила ей несколько сообщений, вот и все.

— И она не связалась с вами?

— Нет. Миссис Жарро…

— Можете называть меня Нелл.

— Хорошо, Нелл. Как у нее дела?

Нелл уже хотела сказать в ответ что-то безобидное: хорошо, дескать, неплохо, — но внезапно передумала.

— Вы уже второй раз задаете этот вопрос.

Айнс молчала.

— И оба раза меня это встревожило.

— Простите.

— Не нужно извиняться. Но если вы считаете, что я должна о чем-то знать, скажите, будьте добры.

Молчание.

— В чем дело, Айнс?

Ни звука.

— Айнс?

— Просто… просто передайте ей, что я звонила. До свидания.

— Подождите!

Но Айнс уже повесила трубку. Нелл нашла номер Айнс в определителе и перезвонила ей. Трубку не взяли.

Пират открыл дверь. Да, это она: загорелая, подтянутая женщина, постарше Сюзанны, но и покрасивее, только красота ее мягче, деликатней. Юбка до колен, блузка с короткими рукавами, застегнутая на все пуговицы. На таком расстоянии не оставалось сомнений: как для женщины она настоящая силачка.

— Здрасьте, — брякнул Пират.

— Здравствуйте, мистер Дюпри, — сказала она. Увидела повязку и сразу отвела взгляд. Пирата это развеселило. — Спасибо, что согласились… повидаться со мной. — Похоже, нервничает. Пирата развеселило и это.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — ответил он. Шутка. К тому же одна из лучших — и так быстро родилась!

Она растерянно моргнула. Ее мягкие нежные губы чуть приоткрылись, но она так и не придумала, что сказать.

— Нелл, да?

— Да.

— Входите, Нелл. — Он отошел в сторону и жестом пригласил ее в номер. — Это люкс.

Она вошла, оглянулась. Слева спальня, справа гостиная. Свернула направо.

— Присаживайтесь, — сказал Пират, указывая на диван.

— Я ненадолго.

— И все же.

— Спасибо.

Похоже, вежливая дамочка. Приятная, вежливая дамочка, ткнувшая в него пальцем и обвинившая в убийстве, которого он не совершал. Всего лишь испытание. О да. Эта встреча, когда она так близко, испытывает его умиротворение. И в этот момент Пират кое в чем убедился, да так, как никогда раньше: он с честью выдержит это испытание.

— Выпить не желаете?

— Нет, спасибо. Я пришла, чтобы…

Пират перебил ее — не грубо, конечно, но разве он не вправе… как это говорят? Задавать тон? Ага. Он был вправе задавать тон.

— У меня есть кока-кола, апельсиновый сок, спрайт и «Калуа», — объявил он, открывая мини-бар. — И еще алкоголь: пиво и вино. Лично я буду «Калуа».

— Нет, спасибо, ничего не надо, — сказала она, присаживаясь на край дивана.

— Напрасно. Я-то хотел сказать тост. — Какая отличная и неожиданная идея — тост! Его мозг работал во всю мощность, выплевывая шутки одну за другой, чего не случалось уже… много лет. Двадцать, если быть точным. Пирату начинало казаться, что этих лет и не было. Он покосился на Библию на кофейном столике и с трудом поборол внезапное желание подергать золотую закладку.

— Ну, если так… — смущенно выдавила женщина.

— Я налью два бокала.

— Мне совсем чуть-чуть.

— Одну капельку.

Он протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись. Кожа ее — кожа на пальце, столкнувшемся с его пальцем, — была горячей на ощупь. Счесть ли это знаком? Не зная, как распорядиться этим фактом, Пират отложил его для дальнейшего использования. И тут у него родился идеальный тост.

— За мир! — сказал он, нависая над гостьей. Они чокнулись. Глотнув, Нелл закатила глаза, как будто о чем-то задумалась, а может, ей просто не понравился вкус. Пират сел в кресло в четырех-пяти футах от нее, под небольшим углом.

Она поставила бокал и посмотрела ему в лицо.

— Я понимаю, что никакими словами мне не удастся вернуть того, что вы потеряли…

— Никакими словами или поступками, — поправил он.

Ее передернуло. Мило.

— Вы правы, — признала она. — Никакими словами или поступками. Но в свое оправдание я могу сказать лишь одно: мне очень жаль, что так получилось. Я не хотела причинить вам вред.

Пират сделал большой глоток «Калуа», выждал немного, пока улягутся эмоции.

— То, что вам жаль, я понял. А вот ту часть про «не хотела вреда» повторите.

Она послушно кивнула. Женщина из другого, лучшего мира. И знаете что? Нора тоже такой казалась. Нора, ее дочка. А это уже становится интересно. Что известно мамочке? Наверное, ничего. Если Нелл не упомянет о Норе через минуту-другую, то совершенно точно. Нора превращалась в иголку в стоге сена. Пират еле сдержался, чтобы не потереть руки.

— Я, конечно же, хотела причинить вред настоящему убийце, — объяснила Нелл. — Но опознание было абсолютно достоверным…

Достоверным? Уж в вопросах веры он разбирался. К тому же не считая этой принадлежности к далекому лучшему миру, сходства между матерью и дочкой не наблюдалось. А не пытаются ли они его одурачить? Пират был готов к этому, готов к чему угодно. Он расплылся в обманчиво дружелюбной улыбке.

— То есть я действительно считала, что убийца похож на вас. Теперь я понимаю, какую ужасную ошибку совершила…

— Чем он был на меня похож?

— Зачем нам сейчас вдаваться в подробности? Я ведь уже признала, что совершила ошибку.

— Чем он был на меня похож?

Она снова дернулась, но уже не так заметно. Это не принесло Пирату былой радости. Он склонялся к мысли, что она ему не нравится. Эй! Забавно, да? Ведь на самом-то деле он ненавидел ее до глубины души. Извините, поправка: ненавидел бы до глубины души, если бы не обрел умиротворения.

— Овалом лица, — сказала Нелл. — И глазами.

— Глазами? — Он повернул голову так, чтобы она видела повязку.

Она заговорила тише:

— У него были голубые глаза. Как у вас.

— Как у меня? — Он приподнял повязку, позволив ей как следует рассмотреть то, что раньше было скрыто.

Повисло молчание.

И тут на него обрушился гневный глас небес, и глас сей пронзил его насквозь. «Власть моя обретается в тайном месте». Бесспорно, это был голос Бога. Пират почувствовал себя великаном.

Опустив повязку, он повернулся к ней лицом. Она плакала. Не издавала ни звука, но слезы сбегали по ее щекам двумя серебристыми ручейками. Он какое-то время молча наблюдал за ней. И ему это нравилось — пока не надоело. Он встал, достал бутылочку «Калуа», открутил пробку и протянул гостье бокал.

— Хватит уже. Пейте нормально.

Она повиновалась и выпила на сей раз как положено, по-взрослому. К чему бы еще ее принудить? Какая все-таки мерзкая мыслишка, он сам на себя не похож. Пират снова чокнулся с нею и повторил:

— За мир.

Женщина кивнула и полезла в сумочку за бумажными салфетками. Вытерла лицо.

— Простите, — вымолвила наконец она, расправляя плечи и восстанавливая контроль над собой. — Хотя это, конечно, не заслуживает прощения…

Что — «это»? Запихнуть невиновного в Центральную тюрьму на двадцать лет? Это не заслуживает прощения? Или что-то другое? Пират внезапно ощутил себя во власти искушения, что таилось в трех волшебных словах: «Я вас прощаю». Ого. Вот это власть слов. Пожалуй, раньше он сорил ими, тратил понапрасну, но сейчас у него появилась возможность скрепить их воедино, подобно… Богу. Завидное положение! Пират едва не произнес эти слова, хотя бы затем, чтобы почувствовать себя Богом. Но в последнюю секунду вспомнил книгу Иова, вспомнил, каким в ней изображен Бог. Это парень не из шустрых, он знает, как тянуть резину. К примеру, если бы Бог знал об иголке в стоге сена, разве он бы проболтался и облегчил всем жизнь? Да ни за что. Поэтому Пират проглотил волшебные слова и просто наблюдал, откинувшись на спинку, как она приводит себя в порядок, восстанавливает спокойную уверенность, с которой пришла сюда. Ей это почти удалось. Круто было бы, если бы она никогда не смогла быть такой, как прежде. От этих мыслей, мыслей Бога, по телу его пробежала приятная дрожь. Он снова наполнил бокалы.

— Забавно с ураганом вышло, — сказал Пират.

Руки женщины лежали на коленях, теребили салфетку.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, сами знаете. — Еще одна божественная фраза. А он быстро учится.

— Что он нанес всем такой ущерб, но лично вам помог? — предположила она.

— В точку. Я бы лучше не сказал. — Хотя на самом деле мог бы: «Равно мелкий дождь и большой дождь в Его власти».[18]

— Я много об этом думала.

— Правда? — Пират искренне удивился.

Их взгляды пересеклись. На секунду ему показалось, что она сейчас опять разревется, но этого не произошло.

— Да. О том, как ураган смог принести хоть немного добра.

— Немного добра? Это вы о моем освобождении?

Она кивнула и, опустив глаза, кажется, заметила его стопы. Пират вспомнил, что так и не обулся, а стопы у него были очень крупные. К тому же он, как и все зэки, подцепил какой-то грибок, и ногти у него стали желтые и заскорузлые. Женщина снова расправила плечи.

— Да, о вашем освобождении. Это хорошо. Вы ведь невиновны.

Ему показалось или в конце предложения действительно промелькнула вопросительная интонация? Если и так, пускай. Разве ему нужно кому-либо что-либо доказывать? За него теперь говорили четыреста тридцать две тысячи долларов.

Она встала, подошла к окну. Ему нравилось следить за ее перемещением.

— Сейчас же я пытаюсь понять, — сказала женщина, выглядывая наружу, — как это произошло.

Ответ Пирату был известен, подкрепленный авторитетом того пузатого копа: подстава. Но интересней будет наблюдать, как она дотумкает сама. Разве что… разве что она уже знает. Разве что она сама — участница подставы, исполнительница главной роли, а вся эта болтовня — лишь часть игры. Пират вспомнил о крохотном оружии.

— И что вам удалось выяснить?

— Не много, — созналась она, отворачиваясь от окна. — Правда ли, что все эти люди не были знакомы до убийства?

— Какие люди?

— Все, кто имел к этому отношение: Бобби Райс, Джонни Блэнтон, мой муж.

— Я должен вычеркнуть третьего лишнего?

— Не понимаю, о чем вы.

— В ваш список входит жертва, — сказал Пират. — Вы спрашиваете, знал ли я его, и я уже не пойму, к чему вы клоните.

— Я просто пытаюсь понять, где следователи допустили ошибку.

— Типа они подумали, я на него зуб имею? Типа мотив такой?

— Именно.

Пират отпил еще немного ликера.

— Это ложный след. Никто никого не знал. Следующий вопрос.

— Но у вас… у вас же случались столкновения с законом.

— И что?

— Возможно, ввиду этих столкновений вы познакомились с моим… со следователями.

— Нет, — сказал он. — А вы?

— Я?

— Да, вы. Не может ли быть так, что это вы знали парочку копов еще до убийства?

— Что вы хотите сказать?

— Мотив может найтись и у вас. — Он мог вертеть ею, как хочет. Управлять, как марионеткой. На случай если она чего-то недослышала, он повторил на новый лад: — Что посеешь, то и пожнешь.

— Вы намекаете, что это была не ошибка? — вспыхнула женщина. Ее резкий голос оскорбил его слух. — Что я сделала это умышленно?

— С кем-то в сговоре, например. — Вначале было слово, верно? А значит, у Бога всегда найдутся самые подходящие слова.

— Но я же вам только что сказала… — У нее в глазах опять заблестели слезы. Пират был рад их возвращению. — Это все получилось случайно! Я совершила ошибку, самую страшную ошибку в жизни! Вы должны понять меня…

Да? Ему отдают приказы? Двадцати лет исполнения приказов не достаточно? Может, теперь он сам немного покомандует? Выражение ее лица вдруг изменилось, она сделала шажок назад, словно испугалась. Может, и у него изменилось выражение лица? Он улыбнулся ей как можно шире и сказал:

— Простите, отлучусь на секундочку.

Пират прошел через спальню в ванную, брызнул себе в лицо холодной водой. Лицо, отраженное в зеркале, вовсе не казалось страшным — скорее это было лицо добродушного разбойника. И ее реакция разозлила его пуще прежнего. И в этот момент он, злой пуще прежнего, вспомнил одну из самых важных мудростей, изреченных Богом в Библии, возможно, самую важную: «Око за око».

Это же идеально! Сердце у него в груди забилось чаще. Пират затрясся от переполнявшей его энергии, отражение пошло волнами. Он опустил голову, попил из-под крана, успокоился. Затем вернулся в гостиную, лишь на мгновение задержавшись у кровати, чтобы извлечь из-под матраса крохотное оружие и спрятать его в кармане.

Женщина опять сидела на диване. Руки сложены на груди, держится молодцом. «Враг мой». Господь сам послал ее к нему.

— Как дела?

Она непонимающе моргнула.

— Есть не хотите? У меня есть фруктовые конфеты.

— Нет, спасибо.

— Драже?

— Я не голодна, спасибо. — Она встала, приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки. — Я сегодня поняла одну вещь.

— Какую же?

— До встречи с вами я не хотела знать, кто на самом деле убил Джонни. Я просто хотела забыть об этом. Но теперь я понимаю, что мы не сможем жить в мире с самими собой, пока не выясним правду.

— Кто это «мы»? Я живу в мире с самим собой.

— Да?

— На сто процентов, — заверил ее Пират, сосредоточившись на ее правом глазу. Светло-карий глаз с малюсенькими золотыми точечками напоминал драгоценный камень. Пират почувствовал дрожь в теле, отошел к окну. Внизу, на автобусной остановке, опять стояла грудастая индианка. Мысли толпились у него в голове, сражаясь за долю внимания. Если она сейчас не слышит, как бьется его сердце, то ей надо бы подлечить слух.

Но, возможно, слух подлечить надо бы и ему, потому что ее шаги за спиной он услышал слишком поздно. Она положила свою нежную руку ему на плечо. Легонько коснулась — и тотчас убрала. Пират подпрыгнул, резко развернулся и сунул руку в карман. Как это произошло? После той давней стычки с Эстебаном Мальви слух у него был потрясающий, едва ли не сверхъестественный. Неужели притупился на воле?

— Простите, — пробормотала женщина, пятясь назад. — Я не хотела вас напугать. Но если вы действительно живете в мире с собой, то я могу лишь испытывать к вам благодарность.

— Вы мне не верите? — спросил Пират, нащупывая в кармане лезвие.

— Что вы, что вы, конечно, верю. Просто люди так… редко живут в мире.

Редко? Интересно.

— Мне больше нечего вам сказать. Не буду отнимать ваше время.

— Вернетесь к муженьку и деткам? — спросил он, но на самом деле все его внимание было поглощено ее предыдущими словами — о редком мире.

— У меня нет детей, — сказала она.

— Что-что?

Она повторила.

Ого. Не так-то все, оказывается, просто. Разумеется, у нее есть ребенок — его новая приятельница, Нора. С одной стороны, существует принцип справедливости: око за око. С другой стороны, тайна оставалась неразгаданной. Действительно ли ему так уж хотелось докопаться до истины? Ну, можно и так сказать. Кроме того, справедливость тоже надо распределять с умом — например, так, чтобы его выпускали из тюрьмы и давали ему четыреста тридцать две штуки. А Всевышний подавал пример: растягивай все, что можешь растянуть. Особенно муку.

— Но муж-то у вас есть.

— Вам это известно.

— Конечно. — И тут его посетила еще одна блистательная идея. — Я бы хотел, чтоб вы тоже обрели покой, — сказал он, пытаясь сымитировать елейный пасторский голосок. Как там его звали — Проктор? Не все ли равно?

Сработало. Пират понял по ее лицу: ее тронула его доброта, то, как он подставил другую щеку. Может, не это, а что-то другое, но тоже как-то связанное с Иисусом.

— И в одном я с вами согласен, — сказал Пират, с трудом скрывая, до чего же он доволен собой: — Вы не найдете умиротворения, пока не выясните всю правду.

Она так внимательно ловила каждое его слово, что он, кажется, физически почувствовал силу ее мысли.

— Поэтому я бы хотел вам кое-что рассказать. — Он подошел к окну, выглянул на улицу — лишь затем, чтобы усилить интригу. Индианка уже уехала.

— И что же это?

Ей уже не терпится. Здорово у него получается.

— Для начала мне нужно проверить кое-какие факты. Ваш муж — это белый детектив, правильно?

— Да.

— Хорошо. — Он сделал глубокий вдох, как будто пытался подавить волнение. — Я его видел только один раз, в камере. Мы остались наедине. Он сказал: «Это твой последний шанс сознаться во всем». «Зачем?» — спросил я. «Потому что свидетельница обвинения тебя погубит, дружище». Конечно, я ни в чем не сознался, но уже на выходе он сказал мне одну вещь.

— Какую?

— «И когда тебя посадят, она, надеюсь, будет мне благодарна. Уж больно симпатичная девчонка».

Нелл побелела как полотно. Это не метафора, не преувеличение. Такова власть слов. И не простых слов, а подлинного витийства, высокого ораторского искусства. Обмяк ли он? Да ни в коем случае. Он только обретал силу.

Неужели это правда?

Нелл прошлась по стоянке отеля «Амбассадор». Чувствовала она себя отвратительно: ей было жарко и тошно, как будто ее отправили в нокаут двумя прицельными ударами. Первый удар: кареглазое лицо, увиденное в офисе доктора Пастора, лицо убийцы. Второй: «Надеюсь, она будет мне благодарна». Это всего лишь слухи, давние сплетни, будто бы он положил на нее глаз, напоминала она себе снова и снова. Может, даже не слухи, а самое настоящее вранье. Но зачем Элвину Дюпри сочинять подобные вещи? Да и способен ли он на такое, хватит ли ему мозгов? Дюпри не производил впечатления умного человека. По большому счету, он смахивал на тугодума, который переходит от одного клише к другому, если это не представляет особых трудностей. Можно ли ему доверять? Нет. Да, она чувствовала себя виноватой, и чувство это обхватывало ее горло, как хомут; да, он страдал — и тем не менее Нелл не могла избавиться от страха перед этим человеком. Когда он приподнял повязку, она испугалась. И когда увидела его стопы, тоже. Вот только справедливо ли это? Что он может поделать со своими ногами и выколотым глазом? Но стоило ей вспомнить эти громадные стопы с больными ногтями, как она тут же кинулась в проем между зданием гостиницы и гаражом. Там ее лицо обдало горячим ветром, первым горячим ветром в этом году, пропахшим Бернардином. Вонь смешалась с приторной сладостью «Калуа», уже свернувшегося у нее в желудке, и в следующий миг Нелл согнулась пополам: ее рвало прямо на асфальт. Желудок просто опорожнился, она ничего не могла с этим поделать.

Выпрямившись, она быстро подбежала к машине и распахнула дверь. Ей не хватало воздуха. Сейчас она могла бы быть на Отмели Попугайчиков, погребенная заживо, но не осколками кораллов, а лавиной предположений. Мог ли Клэй убить Джонни? Более того, могла ли она сама стать мотивом преступления? Встречалась ли она с Клэем до той ночи? Видел ли он ее? Не был ли их брак лишь очередным заблуждением? Нелл стояла на парковке, будто парализованная. Но это же безумие — убивать по такой причине, сказала она себе. У нее не самые выдающиеся внешние данные, в ней вообще нет ничего выдающегося, что могло бы превратить ее в объект вожделения со столь губительной силой. Силой, достаточной, чтобы вонзить нож в плоть и кость живого человека. Но что еще важнее, она знала своего му…

— Миссис Жарро?

Нелл резко обернулась. К ней со стаканчиком кофе в руке приближался тощий мужчина в полицейской форме. Его юное лицо показалось ей знакомым.

— Тимми?! — воскликнула она.

— Да, мэм, это я. — Он был чем-то взволнован: волнение выдавала горизонтальная морщина на лбу. — Вы в порядке?

О боже. Неужели он видел все от начала до конца?

— Да, — сказала она. — В полном порядке.

— У меня как раз перерыв. — Он указал на припаркованную неподалеку патрульную машину. Явно чувствуя себя неловко, Тимми переминался с ноги на ногу. — У нас тоже бывают перерывы, — сказал он. — Отличная работенка, мэм. — Он продолжал мяться. — Вашу «миату» починили?

— Да, спасибо.

— А как ваша дочь?

— Все хорошо. Спасибо за помощь.

— Ну, пустяки, только вот… — Тимми опустил глаза. — Я рад, что без суда… Рад, что все закончилось хорошо.

Нелл села в машину. Тимми закрыл за ней дверцу и зачем-то побарабанил пальцами по крыше. Она поехала домой.

Приятно вот так посидеть, побренчать в сарае у Джо Дона во дворе его отца. Расслабиться, покурить травки. А что тут такого? Травка — это натуральный продукт, растет на земле Господа нашего, и никак иначе ее не употребить, значит, Он сам не против. А знаете, что самое приятное? Что рядом сидит молоденькая красотка. А Нора — настоящая красотка, он и сейчас видел ее сквозь облачко дыма, ее чуть размытое лицо, как у актрис из черно-белых фильмов. Такая красотка — загляденье. Вокруг было полно других красоток, Пират знал об этом: он же включал порноканал в своем номере люкс. Но Нора не такая, как они. В ней есть какая-то невинность. Она невинна, а он — невиновен. Совпадение. Он протянул ей косяк, но в этот миг Джо Дон перестал играть и перехватил его дрожащей рукой.

— Хорошая дурь, правда? — сказал он, продолжая перебирать струны. Пирату тяжело было следить за его переборами своим единственным глазом. Та-да, та-да, хлоп, хлоп. А потом — припев:

Отличный у Джо Дона голос. Похож на Марти Роббинса, но глубже. Нора подпевала ему — не то чтобы это был настоящий бэк-вокал, скорее она просто пыталась попасть в такт, но в большинстве случаев промазывала. Впрочем, какая разница: у нее такой тихий голосок, почти неслышный. Джо Дон еще немного побренчал и остановился.

— А я ненавидела кантри! — воскликнула Нора.

Джо Дон рассмеялся. Пират последовал его примеру. Джо Дон наклонился и поцеловал Нору в щеку. Пират перестал смеяться.

— Надо бы название придумать, — сказал Джо Дон.

— Дай-ка я угадаю. «Я ею дорожу».

— Ого! Тебе нравится, Элвин?

— Да, клево.

— Это даже лучше, чем то, что придумал я. Ну, почти…

— Почти? — Нора игриво толкнула его локтем. Они с Джо Доном сидели на старом, пыльном, обшарпанном диване, а Пират — на облезлом пуфе с сигаретными подпалинами там и сям. — А ты как хотел ее назвать?

— «Песня для Норы».

Нора с нежностью посмотрела на парня. Он ответил ей тем же. На мгновение Пират почувствовал себя третьим лишним, и это смятенное чувство представляло явную угрозу для веселья. Ему срочно захотелось коснуться золотой закладки, но Библия осталась в номере. Вместо этого он взял косяк, горевший в руке Джо Дона. Парень и думать о нем забыл. Что-то Пират такое слышал от Норы — какие, мол, у Джо Дона красивые руки… Он сделал глубокую затяжку. Эх, свобода, подумал Пират, но почему-то не ощутил себя свободным. «Эх, свобода!» — он слишком поздно понял, что сказал это вслух.

Оба повернулись к нему с улыбкой на лице.

— Хорошо тебе, да? — сказал Джо Дон.

— Неплохо, — кивнул Пират.

Они рассмеялись, как будто он отколол уморительную шутку. Пират присоединился. Они все смеялись и смеялись, совсем теряя голову. Кроме разве что Джо Дона, который встал и взял трубку.

— Авария на трассе, — пояснил он после недолгого разговора. — Скоро вернусь.

Пират тоже встал.

— Может, это… подкинешь меня до отеля?

— Да побудь здесь, — сказал Джо Дон. — Я ненадолго.

— Правда?

— А почему бы и нет? — Джо Дон покосился на Нору.

— Конечно, — сказала та.

— Ну ладно, — Пират снова уселся на пуф. — Не возражаешь, если я помучу твой «Рикенбэкер», пока тебя не будет?

Джо Дон покачал головой, как будто искренне хотел дать свое согласие, но ему мешали некие нерушимые правила.

— Ну, я парень суеверный, понимаешь, у меня с инструментами такие интимные отношения… Но вон там стоит «Телекастер», его можешь помучить.

— Класс.

— Выкрути на все одиннадцать![19] — сказал напоследок Джо Дон.

Нора рассмеялась, но Пират этой шутки не понял. И не надоело ему это непонимание? Еще как надоело. Особенно когда он не понимал вещей, которые мог бы понимать, не проведи он двадцать лет в тюрьме. Но скоро ему вернут все долги, процесс уже пошел, да и в душе его царило умиротворение.

— Выкрути на все одиннадцать, — повторил Пират со смешком. Если, конечно, можно назвать смешком жутковатый звук, вырвавшийся из его горла.

— Ты разве не любишь этот фильм? — удивилась Нора.

Пират никогда не слышал о фильме с таким названием.

— Один из самых любимых, — сказал он.

— Adios, — сказал Джо Дон, опуская «Рикенбэкер» на подставку.

— Нелл?

— Да? — Чернокожая женщина, явно образованная, но Нелл не узнала ее голоса.

— Это Вероника Райс.

— Ах да. Привет, Вероника.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Пожалуйста. Я слушаю.

— Если тебе не сложно, я бы хотела встретиться.

— Конечно. Ты знаешь, где я живу?

— Да, спасибо. — Вероника замолчала. Когда она заговорила вновь, в голосе ее послышалось смущение: — Но не могла бы ты приехать ко мне? У меня будет тренировка.

— Я думала, ты ушла с работы, — сказала Нелл, осознавая, что Вероника не хочет ехать к ней, и не понимая почему. Может, расовые предрассудки? Хотя вряд ли.

— Вернулась, — ответила Вероника. — Пенсию Бобби задерживают.

Ночь. Тепло. В воздухе плавают приглушенные звуки. Со своим идеальным слухом Пират не упускал ни одного: женский смех, звон льдинок в стакане, гул пролетающего самолета — из тех, которые летают очень высоко и направляются куда-то в Париж, или в Рио, или еще в какие-то места, где Пират не бывал и не хотел побывать. Он нажал кнопку на диктофоне Ли Энн и произнес: «Благословил последние дни более, нежели прежние. Тысяча ослиц», — после чего послушал себя в записи. Поглазел на автобусную остановку в ожидании индианки в откровенном наряде, но она так и не появилась. Автобусы тоже не ходили. Страдая от переизбытка энергии, он решил прогуляться и очутился в «Красном петухе».

— «Калуа», — попросил Пират. — Со льдом.

— Сию минутку, — откликнулась официантка. Эту он не знал. Некрасивая, плоскогрудая, она абсолютно ему не запомнилась. Несмотря на богатство (да, он богат!) и свободу, настроение было паршивое. Пират попробовал представить, чем бы он сейчас занимался в тюрьме. Скорее всего, валялся бы на нарах, теребил закладку в Библии, ни о чем не беспокоясь. Он глянул на пустую сцену. Ему нужна была музыка.

— А когда начнут играть? — спросил он у официантки, когда та принесла ему заказ.

— Сегодня никто не играет. Вторник же.

— И что с того?

— По вторникам концертов нет.

Настроение ухудшилось.

— Давайте двойную порцию.

Она в растерянности уставилась на стакан. Чего тут теряться? Пират разозлился.

— Хотите, чтобы я еще сюда долила? Боюсь, это невозможно.

— А что возможно?

— Могу принести вам еще один стакан.

— Двойную порцию?

— Если хотите.

— Хочу.

Он выпил и одинарную, и двойную. Злость прошла, а вот энергия по-прежнему не находила выхода. Пират отлучился в туалет, где умыл лицо холодной водой и взглянул на себя в зеркало. Ай да красавец: и повязка при нем, и серьга — ни дать ни взять пират. Это его немного развеселило. Расплатившись и оставив щедрые чаевые, он вышел из клуба — прямиком в ночную тьму.

Не ставя перед собой никакой определенной цели, Пират просто бродил, однако же с таким умыслом, чтобы в конце концов добрести до дома Джо Дона. Далековато, конечно, но времени у него было вдоволь. Ну, нагрянет посреди ночи, что с того? Никому не помешает. В сарае, где живет Джо Дон, есть окошко. Он может заглянуть. Будет ли там Нора? Вероятно. Возможно, они будут спать. А он будет оберегать их сон, как ангел-хранитель. Пирату пришлась по душе эта идея. Он зашагал быстрее. Вдруг какая-то машина прижалась к обочине и поползла за ним следом.

Не просто машина — пикап. Сторона была нужная, и Пирату не пришлось оборачиваться, чтобы увидеть, как опускается стекло.

— Залазь, — велел мужской голос.

Знакомый голос, но чей? А где его крохотное оружие, кстати говоря? Под матрасом, вот где. В этот момент Пират — а значит, и пикап — вошел в конус света, льющегося из фонаря. Не сбавляя темпа, Пират заглянул в салон и успел довольно хорошо рассмотреть водителя. Ага, знакомый. Бывший детектив, а теперь — начальник полиции Бельвиля. Вот только одет в джинсы и футболку.

— Не думаю, — сказал Пират, не останавливаясь.

— А у тебя думать вообще плохо получается, — заявил начальник.

Очень типичное для копа высказывание. Пират всегда недолюбливал копов, даже до того как… Ну, понятно. Что-то блеснуло в салоне. Пират заметил автомат, как-то неуверенно зажатый в левой руке начальника. Рукояткой он упирался себе в ляжку, а дуло смотрело прямо на него, Пирата. Неужели кто-то поверит, что он сможет пристрелить человека на улице и уйти от ответственности? Да, вот этот парень, конкретно этот коп? Впрочем, Пират был в этом практически уверен. Он остановился, остановилась и машина. Пират залез внутрь, окно закрылось. Щелкнул дверной замок. Пикап покатил дальше, набирая скорость, и на углу свернул на темную улочку, по обе стороны которой высились лишь руины.

— Есть разговор, — сказал начальник.

— На тему?

— Какие у тебя планы?

— Никаких. Жить спокойно, вот и все.

— Прибереги свои фразочки для кого-нибудь другого. — Ему показалось или автомат в руках копа действительно дрогнул? Пират промолчал. Шеф доехал до конца улицы, обогнул бульдозер с колесами в человеческий рост и остановился у кромки воды — черной и недвижной; возможно, это был канал. Пират огляделся: с одной стороны канал, с другой — бульдозер. Никто не увидит. Шеф открыл окна, заглушил мотор. Тишина. Пират расслышал легкий плеск в канале. Интересно, глубоко там? Плавать Пират не умел.

Шеф поерзал на сиденье.

— Так какие у тебя планы?

— Никаких. Поживу в свое удовольствие. Напишу чего-нибудь…

На лице шефа дернулся мускул, отбросив на кожу крохотную тень.

— Что ты собрался писать?

Зря он, наверное, заговорил об этом. Ну, а если копу уже известно об их с Ли Энн общем проекте? Многие его сокамерники верили в давний миф, будто копы никогда не задают вопрос, если не знают ответа. Пират в это не верил. С другой стороны, не переборщить бы. Его терзали сомнения.

— Песни. — Блестящая идея!

— И много ты уже написал?

— Ну, кстати, сейчас пишу одну песенку. «Всю жизнь готов тебя прождать, на все другое наплевать». Называется… — Оп. «Песня для Норы». — Никак еще не называется. Не придумал.

— Значит, хочешь попробовать себя в шоу-бизнесе?

— Ага. — Вообще-то он не собирался, но почему бы и нет?

— Тут, в Бельвиле, музыкантам туговато приходится.

— Верно.

— Поэтому возникает логичный вопрос.

— Какой же?

— Куда ты переедешь? В Нашвилл? В Лос-Анджелес?

Пират пожал плечами.

— Мне и тут неплохо.

Рука шефа, лежавшая на автомате, напряглась. Пират учуял маслянистый запах, донесшийся с канала. Совсем скоро он может очутиться на дне этого самого канала, и никто об этом не узнает.

— Как я уже говорил, думать у тебя получается из рук вон плохо.

— Это почему?

Шеф уставился на него, но на месте его глаз виднелись лишь два сгустка тьмы.

— В Бельвиле тебе никогда не везло, — сказал он. — Разве ты еще не понял?

— Я смирился с этим, — сказал Пират, слишком поздно осознав, что эту фразу лучше приберечь для кого-то другого. В этот момент автомат уткнулся ему в ухо. Кожу оцарапало дулом.

Шеф обратился к нему тихо и вежливо, как будто его действительно интересовал ответ:

— Что я тебе говорил?

— Чтобы я приберег подобные фразы для кого-нибудь другого.

Шеф кивнул.

— Я многих зэков повидал, такая уж работенка. Но у тебя есть одно преимущество. И знаешь какое?

— Я не совершал преступления?

Дуло еще сильнее уперлось в ухо. Неправильный, выходит, ответ. Больше вариантов у Пирата не было. И, пожалуй, не стоит сыпать догадками.

— Ну, скажи мне сам. Какое у меня преимущество?

— Ты вырос в богатой семье? — спросил шеф.

— Нет.

— Рассчитывал разбогатеть?

А что, если ему действительно удастся раскрутиться в Нашвилле или Лос-Анджелесе? Но Пират уловил ритм разговора и не стал его сбивать.

— Нет.

— Тогда почему четыреста штук тебя не волнуют?

— Ты сам ответил. У меня есть деньги, а у многих нет.

— Вот так бы сразу. — Обычное выражение, штамп. Пират слышал его множество раз. Вот только ему всегда казалось, что главное слово — это «сразу», а шеф явно подчеркнул слово «так». — Так-то лучше. — Давление чуть ослабло, но тошнота не проходила. Пират чувствовал присутствие чужеродного объекта в своем теле. — Теперь давай вернемся к вопросу о сочинительстве.

— О сочинительстве?

— Что ты там собрался написать?

Пират уже хотел было повторить легенду о песнях, когда услышал тихий щелчок. Как будто кто-то передернул затвор. Но на самом деле шеф лишь щелкнул языком. Звук получился хрустящий, металлический. И еще страшнее, чем настоящий щелчок затвора.

— Свою историю. Я собирался написать книгу о своей истории.

— Какой еще истории?

— Ну, знаешь… — Ему ли не знать? — Обо всем, что со мной случилось.

Дуло исчезло из его ушной раковины. Где-то на другом берегу канала завыл непонятный зверь.

— Ты в жизни много книжек написал? — осведомился шеф.

Пират помотал головой. Наконец-то он смог совершить это немудреное движение. Это, наверное, добрый знак. Жить будет.

— Тогда как же ты напишешь эту?

— Еще не знаю.

— В твоем положении можно было бы нанять профессионального писателя.

— Да?

— Например, журналиста. Особенно того журналиста, который давно следил за твоим делом.

— Мне не приходило это в голову.

— А имен никаких тебе в голову не приходило?

Неужели он знает о Ли Энн? И что в этом плохого? Пират не мог смекнуть. Хотя с копами лучше никогда не делиться информацией, это факт.

— Нет. Я подумаю об этом.

— Начнешь прямо сейчас?

Пират поежился. Ему хотелось немедленно вырваться на свободу. Автомат опять упирался шефу в ляжку.

— Ну, может, интервью…

— Организуешь парочку интервью?

— Ага.

— И с кем, позволь узнать?

— Еще не знаю. Составлю список.

— Можно и так, — согласился шеф. Зверь на другом берегу канала опять взвыл, но испуганный этот звук быстро оборвался. Пальцы Пирата инстинктивно искали золотую закладку. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ночь пахла чем-то скверным.

— Если вопросов больше нет…

— Тс-с-с, — шеф как будто пытался убаюкать ребенка. Оба замолчали. Что-то плеснуло в воде. — И кто же попадет в твой список?

— Не знаю.

— Может быть, я? Я попаду?

— Не хотелось бы причинять тебе неудобства, — сказал Пират.

— Что ты, никаких неудобств. Хочешь взять у меня интервью? Прямо сейчас?

— Я… эм… не готов.

— Не стесняйся. Чем ты рискуешь?

Ну, скажем так: он рискует получить пулю в лоб и улечься на дно канала, в маслянистой воде со всех сторон.

— Спасибо за предложение. Но, может, как-нибудь в другой раз?

— Как скажешь. Но я считаю, что тебе придется проявлять больше агрессии, чтобы стать настоящим писателем.

— Я постараюсь.

Шеф рассмеялся.

— Забавно все сложилось…

— Да? — Рубашка Пирата промокла насквозь и прилипла к спинке сиденья.

— Сижу тут, значит, поучаю тебя, как писать книги… А ведь я совершенно уверен, что тебя ждет головокружительный успех.

— Да?

— Никаких сомнений. Взять хотя бы твое интервью — теперь-то я понимаю, что это было интервью, — с моей женой…

— Интервью с твоей женой? Я не понимаю, что…

Проворство шефа во второй раз изумило Пирата. Нарушилась лишь последовательность: сначала — боль в левой части лица, затем — удар, нанесенный прикладом, прицел, разрезающий кожу, и только потом — свист воздуха, сопровождающий взмах.

— Будь осторожнее.

Голова Пирата наполнилась звуком, похожим на шелест прибоя. Он потрогал свое лицо, нащупал смешанные струи крови и пота.

— Интервью, — напомнил шеф.

Крохотное оружие… Выйдет ли он после этого хоть куда-то без своего крохотного оружия? Ни за что. Но одна мысль о нем придала Пирату сил.

— Можешь называть это интервью. Но она сама ко мне пришла.

— И что дальше?

Пират пожал плечами. Звук в голове постепенно таял.

— Извинилась за все, что произошло. Я сказал, чтобы она не переживала.

Шеф внимательно посмотрел на него. Опять эти сгустки тьмы — в тон каналу.

— Как ты ей об этом сказал? Повтори дословно.

— Так и сказал: не переживайте. Я вас прощаю.

— Ты ее простил?!

— А почему нет? Это ж было… — Как она выразилась? — …достоверно.

— Что «это»?

— Опознание. Конечно, она огорчена, хочет узнать, как это случилось и все такое…

— И чем ты ей помог?

— Да ничем. Сказал, что людям свойственно ошибаться.

— И все? Людям свойственно ошибаться?

— Ага.

— А что насчет пленки?

— По правде говоря, я об этом ничего, считай, не знаю. Этим занимались мои адвокаты.

— Значит, ты не делился с моей женой никакими теориями?

— Нет. Кроме одной: людям свойственно ошибаться. — Последовала долгая пауза. Тишину нарушал единственный звук, да и то доступный лишь человеку с таким острым слухом, как у Пирата: это кровь тихонько капала с его лица на рубашку. — Понимаешь, начальник? Я просто хочу двигаться вперед.

И снова молчание. Шеф зачехлил оружие.

— Правильное решение, — сказал он. — Ты должен запомнить только две вещи, Дюпри. Первое: Бельвиль тебе не подходит. И второе: книга не поможет тебе двигаться вперед. Усек?

— Ага.

Шеф повернул ключ зажигания.

— Пошел вон.

Пират повиновался. Машина развернулась, объехала бульдозер — но не до конца: зажглись стоп-сигналы, и машина дала задний ход, остановившись вровень с Пиратом.

Шеф высунулся из окна.

— И третье — но это так очевидно, что и говорить незачем.

— Да?

— Если ты еще хоть раз увидишься с моей женой, заговоришь с нею, установишь хоть какой-то контакт — я тебя убью.

Пирату понадобилось около получаса, чтобы дойти до отеля. Уже в номере он прослушал записи на диктофоне. Звук — высший класс, как на радио. Он позвонил Ли Энн.

— Извини, что разбудил. Я тут собирал информацию для книги…

Оставшись одна, Нелл всю ночь не смыкала глаз. И этот дом, который она всегда так любила, теперь казался чужим. Она спустилась взглянуть на бассейн. У самой кромки сидела гигантская жаба — таких крупных она в жизни не видела. Толстое горло амфибии пульсировало. От этого зрелища Нелл почему-то стало тошно. Ее вырвало прямо в кухонную раковину.

Нелл вышла из ресторана и поехала домой. Уже в районе Верховья ей показалось, что зазвонил телефон. Ли Энн? Копошась в сумке, Нелл случайно перемахнула через среднюю линию, и со всех сторон ей сердито загудели. Но телефон не звонил, и пропущенных вызовов не оказалось. Отлично, теперь у нее начались слуховые галлюцинации.

Нелл свернула на Сэндхилл-уэй. «Миаты» на подъездной дорожке не было, зато перед домом стоял седан с наклейкой университета Вандербилт на бампере. Нелл рассмотрела всех четырех пассажирок, но Норы среди них не было. Одна девушка — миниатюрная симпатичная брюнетка — вышла из машины навстречу ей.

— Миссис Жарро?

— Айнс? — догадалась Нелл.

— Да, — слегка удивившись, сказала девушка. — Мы просто проезжали мимо, у нас каникулы. Нора дома?

— Сейчас ее нет, но я могла бы… — Она набрала номер Джо Дона на мобильном. После трех гудков включился автоответчик. — Нора? К тебе заходила Айнс. Вот… — Нелл нажала «отбой». Айнс ловила каждое ее движение; глаза у нее были огромные и очень выразительные. — Может, зайдете в дом? Все вместе. Перекусите, выпьете чаю?

— Спасибо, миссис Жарро, но…

— Нелл. Называйте меня так, пожалуйста.

— Это очень любезно с вашей стороны, но мы бы хотели уже сегодня вечером попасть в Майами.

— Сегодня вечером? — Нелл перевела взгляд на машину. Одна девушка таращилась на дом, вторая накручивала локон на палец, третья сидела с закрытыми глазами.

— Ну, скажем так, до рассвета, — уточнила Айнс. — Я просто хотела узнать, как дела у Норы.

— А вы с ней так и не связались?

— Она не… не перезвонила мне.

— И вы за нее волнуетесь, да?

— Ну, не то чтобы волнуюсь… — Айнс быстро глянула на машину, вероятно, пытаясь сообразить, как поскорее закончить этот разговор, не проявив себя невежей, и снова отправиться в путь.

— А я волнуюсь, — сказала Нелл. — И мне кажется, вы тоже. К тому же вы могли бы мне помочь — рассказать все, чего я не знаю.

Айнс покачала головой.

— Мне неизвестно, что там случилось в университете, — продолжала Нелл. — Но здесь, дома, у Норы тоже начались неприятности, и я боюсь, как бы это… — Она сглотнула, ненавидя себя за этот приступ откровенности, но не остановилась: —…как бы это не оказалось для нее чересчур.

— Неприятности? Здесь, дома?

Обсуждение столь интимных проблем с незнакомкой претило натуре Нелл, но что ей оставалось? Выбора не было.

— Я не знаю, что вам известно о биологическом отце Норы. Его убили, и следствие допустило ошибку, и, похоже, невиновный человек сел в тюрьму…

Айнс молчала. Ее большие темные глаза становились все больше и темнее.

— О боже, — наконец-то вымолвила она. — Это я виновата…

— В чем?

— Ну, в том, что Нора… — Она стала лихорадочно искать подходящее слово, но не находила.

— Я вас не понимаю, — сказала Нелл.

Айнс опять покосилась на седан. Теперь за ними следили все три девушки. Айнс сделала глубокий вдох.

— Я учусь на геолога, — сказала она. — И я обнаружила… Нет, надо с самого начала. — Еще один глубокий вдох. — В прошлом году, однажды вечером, мы вышли погулять… Ну, просто прогуляться, понимаете? И Нора упомянула о своем отце. Ну, что его убили и так далее, как вы сами сказали. Она, в общем-то, не особо переживала по этому поводу. Мы, кажется, говорили о разводах — у меня родители развелись, и я рассказывала, с чего все началось… Потом Нора сказала, что ее отец был геологом. Ну, потому что я тоже занимаюсь геологией…

— Я поняла.

— А осенью, в прошлом семестре, я писала реферат о Ново-Мадридском разломе и нашла его статью на эту тему. Ну, доктора Блэнтона. Не в Интернете — нет, журнальную статью, в библиотеке. Так вот, я показала ее Норе, объяснила кое-какие моменты. И после этого она стала относиться к этому серьезней…

— К геологии?

— Нет, скорее к поиску отцовских статей. Я нашла три или четыре, все — очень сухие, научные, никакого личного отношения. Но в одной он выражает благодарность своему отцу — кажется, за то, что тот помог ему собрать первую коллекцию камней. И тогда Нора зациклилась на этой идее…

— Какой идее?

— Найти его.

— Найти моего… то есть отца Джонни?

— Ага. Деда Норы. Она поехала в Новый Орлеан, провела там пару дней. — Айнс нервно покусала губу. — И когда вернулась, ее нельзя было узнать.

— То есть?

Из машины донесся еле слышный звук — как будто кто-то постучал ногтем по лобовому стеклу. Айнс обернулась. Одна из девушек проговорила что-то.

— То есть? — чуть громче повторила Нелл. Она уже готова была добавить: «На карту поставлена человеческая жизнь!» — но это уточнение показалось ей слишком выспренним и притянутым за уши.

Айнс вздохнула.

— Нору больше ничто не радовало. Она все время сидела у себя в комнате. Стала отставать в учебе. Ну, вы сами знаете.

— И что она вам рассказала?

— Ничего. Отказывалась говорить об этом. Потом она сдружилась с другой компанией и практически жила за пределами кампуса.

— С кем?

— С парнями из этой компании.

— Это студенты?

— Ну, один из них учился. Вроде как…

— А сколько лет этим людям?

Айнс пожала плечами, отводя взгляд.

— И не успела я оглянуться, как она уехала домой. Вот и все, что я знаю. — Девушка выглядела глубоко несчастной.

Нелл положила руку ей на плечо и сказала:

— Спасибо.

— Пожалуйста, не говорите об этом Норе.

— Не могу вам этого обещать… Зато теперь я могу ей помочь. А значит, вы настоящая подруга.

Айнс, похоже, не поняла ее логики. Девушка попрощалась, и уже через полминуты машина с шумом скрылась за углом.

Нелл позвонила Норе, но ей ответил лишь механический голос, просивший оставить сообщение. То же самое у Джо Дона.

Нелл поехала к нему домой, постучала в сарай, но ей не открыли, да и «миаты» поблизости не было. В мастерской секретарша сообщила, что у Джо Дона выходной. «Скорее всего, поехал рыбачить», — сказал кто-то другой. Нелл вернулась в машину и отправилась в Новый Орлеан.

Или Борегар-стрит очень изменилась, или Пират все забыл. Он помнил ветхие старые склады, бродяг на тротуарах, рои мух — толстых, жирных мух, которых легче легкого убить. Теперь же стены складов были до блеска отчищены из пескоструйных аппаратов и выглядели как новые, окна сверкали, каждая балка лоснилась от свежей краски. Никаких бомжей, никаких мух, прямая дорога в благополучие. Напротив дома номер 207 рабочие закрепляли вывеску «Кафе “Ураган”». На первом же этаже дома номер 207 Пират прочел: «Лофты на Борегар — роскошные кондоминиумы и изолированные квартиры — обращайтесь в “Недвижимость Бастинов”».

Пират подошел к двери. Крутая дверь, синяя с серебром, и он может позволить себе жить тут! Дернул за ручку. Закрыто. Глянул, нет ли домофона. Нет. «Эй, Ли Энн!» Он уже занес кулак, чтобы постучать, но в этот момент услышал изнутри шаги. Кто-то спускался по лестнице — кто-то гораздо крупнее Ли Энн. Повинуясь инстинкту, Пират отшатнулся и выскочил на тротуар. Инстинкт его не подведет — возможно, он слишком поздно это понял. Дверь отворилась, и оттуда вышел мужчина в белом с банками краски в руках. Одной из них он подпер дверь, чтобы не закрылась, и направился к микроавтобусу, припаркованному неподалеку. Пират вошел.

Небольшое фойе. Пират оглянулся: знак «Осторожно, окрашено!», внутренняя дверь, подпертая на сей раз валиком и ведущая на лестничный пролет, четыре звонка на стене. У первых трех табличек с именами не было, на четвертой же было написано «Боннер». Но зачем звонить, если дверь уже открыта? Пират поднялся по лестнице. Ему было хорошо. А почему ему должно быть плохо? Во-первых, у него отлично развиты инстинкты, а во-вторых, она его партнер — первый настоящий партнер в жизни. Они подписали контракт! А на диктофоне записана его лепта — значит, он полноправный участник, он тоже играет роль! Вдруг «Всего лишь испытание» станет бестселлером? Может быть, книгу даже экранизируют? Пират попытался придумать, какой актер смог бы сыграть его, но в актерах он разбирался неважно. Может, Ли Энн надоумит. Для этого ведь и нужны партнеры — чтобы разделять бремя. Может, тот шотландец с синей мордой, который сражался с англичанами?[22] Да, он мог бы подойти.

Лестницу устилал закапанный краской брезент. Пират дошел до первого пролета. Дверь во вторую квартиру была закрыта, первая же была нараспашку, и он смог увидеть внутри стремянки, провода на полу и козлы для пилки древесины. Он прошел дальше. На второй лестничной клетке обе двери оказались закрыты. Пират постучал в дверь с номером четыре.

Никто не откликнулся.

— Ли Энн? Ты дома?

Тишина. Он снова постучал, еще сильнее. Может, ее все-таки нет дома. А может, она избегает его! Такая вероятность ужасно его рассердила. Пират решил постучать в последний раз, постучать изо всех сил. Ли Энн! Он прислушался, надеясь услышать хоть какой-то звук изнутри: скрип двери, шаги украдкой, — но нет, гробовая тишина. Видать, действительно нет дома. Пират, нарочито громко топая, отошел в сторону лестницы и вернулся на цыпочках. Приложил ухо к двери. Прошло несколько секунд. И тут — о да, нечеловеческий слух! — он различил очень тихий, очень слабый стон.

Плохие новости. Ли Энн все-таки дома, но избегает встречи с ним. И она там не одна. Привела какого-то любовничка. Она, конечно, не из красавиц, с Норой никакого сравнения, у той ведь такая мягкая, мягкая кожа… Но они же партнеры, черт побери. Они подписали договор. Ему это все начинало надоедать. С кем она имеет дело, а? Он серьезный мужчина, помыкать им не выйдет. Пират чуть отклонился назад, опустил плечи и всей массой навалился на дверь. Новехонькая, искусной работы дверка треснула от первого же удара, а на третьем уже впустила его — сильного, разъяренного мужчину — в квартиру Ли Энн. Или кондоминиум, или хрен его знает.

Пират огляделся по сторонам. Интерьер был, что называется, открытых конструкций: высокий потолок, стены наполовину из дерева, наполовину из цемента, дубовый паркет, темные каменные поверхности. Не сделав ни шагу, Пират увидел помещение целиком: кухню, кабинет, гостиную. И нигде ни души. Он прошелся по небольшому коридору, мимо стиральной и сушильной машин, в пустую ванную. В спальню, должно быть, вела закрытая дверь слева.

Пират приложил ухо к этой двери, но теперь оттуда не доносилось ни звука. Дернул за ручку — та поддалась, но, прежде чем войти, он постучал. Воспитание как-никак.

Спальня Ли Энн оказалась большой комнатой с картинами на стенах, мягким ковриком и кроватью невероятных размеров. Кровать была не застелена, и никто на ней не лежал. Из спальни был выход во вторую ванную. Пират заглянул внутрь: очень много лампочек, гигантская ванна, душевая кабинка. В кабинке он увидел широчайший выбор шампуней и мыла, но не увидел Ли Энн. Вернувшись в спальню, Пират опустился на колени и заглянул под кровать, однако и там не нашел ничего, даже комков пыли. Ее нет дома.

И что из этого следует? А то, что не было никаких стонов, никакого любовника и никаких попыток избежать встречи с ним. Он очернил ее, подвергнул сомнению их партнерство безо всяких на то причин. Пирату стало неприятно. Ли Энн просто хотела поведать миру его историю. Она всегда говорила с ним начистоту. И за это он был перед ней в долгу, хотя сам не знал, как возвращать этот долг.

Пират сел за кухонный стол. На столе обнаружилась миска с аппетитными персиками, недопитая кружка кофе и блокнот с золотым тиснением «Техасский университет» на обложке. Интересно, а его имя там записано? Пират пролистал блокнот, проверил каждую страницу — от ежедневника в начале до имен и адресов в конце. Множество имен, но его имени нет. Отложив блокнот, он попробовал пальцем кофе. Кофе оказался холодный, но Пирата мучила жажда, и он выпил все до капли.

Вернувшись за письменный стол, Пират нашел листок бумаги и написал записку: «Привет. Пренес диктафон. Цифровой. Послушай интирвью с ночальником! Прасти за дверь. Ошибся. Деньги верну. Э. Дюпри». Он достал диктофон из кармана и положил на записку. Затем отсчитал триста двадцать долларов из пачки денег, которую с недавних пор везде носил с собой, и положил там же, возле диктофона (цифра взялась ниоткуда, просто придумалась). Он обвел кружком слова «деньги верну» и нарисовал стрелочку, указывающую на купюры.

А что теперь? Можно пропустить рюмочку «Калуа». У Ли Энн найдется или нет? Пират открыл бар: две бутылки белого вина и бутылка водки. И то и другое — бухло, тут двух мнений быть не может. А правду люди говорят, что у водки нет запаха? Сам он вспомнить не мог. Он открутил пробку — исключительно ради запаха, не пить же ее! — поднес горлышко к носу, пытливо, как полагается ученому, принюхался — и тут услышал стон.

Пират окоченел. Да, именно «окоченел», самое точное слово. По загривку пробежал холодок, новое для него ощущение. Да, это действительно стон, но как такое возможно? Он же был один в квартире.

— Ли Энн? — позвал он, но слишком тихо. Так тихо, что никто бы не услышал.

Пират поставил водку на место, шагнул в сторону спальни. Каждое движение его было плавным и беззвучным. Заглянул в спальню, но не увидел ничего, чего не заметил бы в первый раз. Может, она накрыта скомканными покрывалами? Вряд ли, но на всякий случай он их все же сдернул. Единственной его находкой оказалась красная пластмассовая заколка. Пират понюхал и ее — приятный запах. В этот миг в его пустой глазнице началось знакомое шевеление, словно он готов был пронзить взглядом какую-то поверхность. А что тут странного? Именно там Господь прячет свою тайную силу.

Но какую поверхность он должен пронзить взглядом? Какое прозрение подстерегало его? Пират оглянулся и наконец заметил то, что ранее ускользнуло от его внимания, — маленький блестящий предмет на темном ковре. Он склонился и поднял очки. Те самые странные очки, в которых Ли Энн выглядела очень умной, но не такой симпатичной, как на самом деле. Оправа была изогнута, как будто на них наступили. Пират четко представил, как это произошло. Ли Энн, должно быть, плохо видела без этих очков, так что когда она их уронила, было проще…

Снова стон.

Сомнений не было. Стон женщины доносился из шкафа — по крайней мере Пират решил, что это шкаф. Такой, с деревянной решеткой на дверцах, чтобы воздух попадал внутрь. Может, она там прячется со своим любовником? Надо было сразу проверить. Пират подошел и распахнул дверцы.

Шкаф? Да это целая комната с драпировками на стенах. Единственным источником света служило небольшое окно в потолке. Свет этот падал на бесконечные ряды сверкающей обуви, отвлекая Пирата от того, что лежало у задней стены.

А лежала там Ли Энн. На спине. Юбка задрана, ноги раздвинуты, но никакого любовничка. Отменные, как выяснилось, ножки, а посредине — черные трусики-танга, кто бы мог подумать. Пират снова отвлекся и не заметил, что произошло с ее лицом, пока не приблизился вплотную.

— О-о-о.

Плохо дело. Ее лицо стало совсем другим, как будто к нему приложился один из этих современных художников: там вздутие, тут разрез. Короткий «ежик» весь пропитался кровью, глаза закрыты: один вроде бы нормальный, а вот со вторым беда — сквозь ресницы сочилась какая-то белесая слизь. Опять шевеление в глазнице. Прозрение все-таки настигло его. Его партнершу убили, размозжили ей голову. Но Пират ожидал большего. И все еще ждал, когда она застонала.

Пират отпрыгнул назад.

— Ли Энн? — Он заставил себя приблизиться и склониться над ней. — Ли Энн?

Молчание.

Он наклонился чуть ниже, протянул руку, чтобы пощупать пульс на запястье, и вдруг заметил на полу пистолет, лежавший в двух футах. Маленький револьвер с перламутром на рукоятке. Кажется, это перламутр… Ее что, еще и застрелили? Вроде бы пулевых ранений не видно. Может, перевернуть ее… Но этого Пирату делать не хотелось. Чего ему хотелось, так это свалить к чертовой…

Ли Энн приоткрыла уцелевший глаз. Подвигала им, нашла Пирата. Губы дрогнули, она что-то вымолвила, но он услышал лишь бульканье.

— Что произошло? Кто это сделал?

Она снова вымолвила одно слово. Похоже, слово «сволочь». Изо рта потекла струйка крови.

— Еще бы! И мы эту сволочь отыщем. — И он не шутил: кем бы эта сволочь ни оказалась, месть будет страшной.

Она что, попыталась покачать головой? Пират не понял. Она, кажется, хотела поведать ему что-то посредством взгляда, но и этого он не понимал. Наверное, стоит тронуть ее за плечо, как-то поддержать ее… Пока он это обдумывал, Ли Энн заговорила вновь:

— Книга.

Отчетливо. Книга, не сволочь. Но на всякий случай он решил удостовериться:

— Книга?

Ли Энн опять слабо застонала — в основном, скорее всего, от боли, в агонии, но также от раздражения в его адрес: какой же он все-таки тугодум. Это его разозлило, но прежде чем он успел что-либо сказать, его осенило:

— Адресная книга?

Ее глаз явственно ответил ему «да». Они настоящие партнеры!

Пират встал и кинулся на кухню. Так, миска с персиками, пустая кружка из-под кофе — вот, адресная книга с надписью «Техасский университет».

— Нашел! — крикнул он и поспешил обратно в шкаф. — Что мне с ней делать?

Ответа не последовало.

Он приблизился к Ли Энн. Глаз было видно очень хорошо в льющем с потолка свете. И в этом глазу не было и проблеска жизни. Пират засунул блокнот в карман, присел на колени, потрогал ее запястье. Пульс не прощупывался, да и сама кожа была скорее имитацией, способной одурачить зрение, но не осязание. Пират очень осторожно — хотя он помнил, как проделывал это же с куда меньшей осторожностью, — закрыл глаз Ли Энн. Потянул за подол юбки, чтобы прикрыть ноги, чтобы ее обезображенное тело выглядело пристойней. Для этого пришлось сдвинуть ей ноги. Пират как раз занимался всем этим, попутно силясь подобрать подобающие слова (может, из книги Иова?), когда услышал тихие, скрадываемые ковром шаги у себя за спиной.

Он вздрогнул и, не успев как следует обдумать свои действия, схватился за пистолет с перламутровой рукоятью. Напротив него, в каких-то десяти футах, стоял его подтянутый загорелый враг — Нелл Жарро. На него она не смотрела — только на Ли Энн. Ее руки потянулись ко рту, пытаясь сложиться в типично женском жесте ужаса, но она их усмирила — и Пират видел, чего ей это стоило.

— Она мертва, — сказал он ей. Впрочем, это и так было ясно: по всему шкафу темнели брызги крови, которых он раньше не замечал.

С лица Нелл вмиг схлынула краска, она фактически побелела. Но глаза ее, и ноздри, и рот оставались темными, словно черные дыры. И это черно-белое лицо его напутало.

— Значит, ты все-таки убийца, — сказала она.

— Я?! — Неужели она подумала, что он?… О боже. — Мы были партнерами. — Пират повысил голос: — Это сделала какая-то сволочь.

Лицо Нелл ничуть не переменилось. Пирату понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: это происходит вновь. И не с Иовом. И когда он осознал это до глубины души, осознал каждой клеткой — она подставит его во второй раз! — он взорвался, как перегревшийся бойлер:

— Опять хочешь меня подставить?! Убийства захотелось? — Пират выпрямился, как отпущенная пружина, и устремил дуло перламутрового пистолета прямо ей в лицо. Но почему-то промазал — Нелл оказалась резвой бабенкой и в последний момент увернулась. Однако не такой резвой, чтобы полностью избежать встречи с дулом. Оно с силой ударилось о ее плечо; Нелл закричала. Так и надо. Правильный звук. Око за око: истинность этого утверждения теперь навеки закрепилась в его сердце. Единственной проблемой, которую он не учел, была сила удара — и силы этой оказалось достаточно, чтобы пистолет вылетел из руки. Пират услышал, как оружие упало и, подпрыгнув на ковре, ударилось о паркет, после чего оказалось уже в невидимой зоне. В ту же зону попала и Нелл. Всего на миг, но когда он обернулся, вновь обретая зрение, она уже откатилась по полу и забилась в угол. Пират ринулся в атаку. Слишком поздно: она уже привстала, целясь пистолетом прямо ему в грудь, словно знала, как обращаться с оружием. Что ж, немудрено для жены копа. Пират шагнул вперед, наклонился и расставил руки, как краб расставляет клешни.

— Стой! — велела она. Всего одно слово, но ее интонация — да, испуганная, но не истеричная, — а также черные дыры ее лица, а также крутость ее нрава, которую он помнил, убедили его, что она не из тех баб, которые не смогут пристрелить обидчика. Пират поднял руки вверх. Но пристрелить человека, который поднял руки вверх и пятится назад, прочь из комнаты?… Это уже совсем другое. Это, по его прикидкам, уже чересчур. Он попятился, держа руки кверху. Она легко качнула дулом, провожая его; неприятный момент. И тут он очутился за линией огня.

И вовсе скрылся из виду.

Нелл встала с пола. В левой руке, от плеча к запястью, стреляло, но ей удалось поднять руку, опустить ее и покачать из стороны в сторону. Ерунда, беспокоиться не о чем. Но откуда тогда эта дрожь?

Нелл зашла в гардероб и встала на колени возле Ли Энн. Взяла ее запястье, пощупала пульс: кожа холодная, будто Ли Энн целый день провела на улице в мороз. Пульса не слышно, но, может, она делает что-то не так? Нелл приложила ухо к груди Ли Энн. Тишина. Когда-то она уже видела убитого человека, и примерно на таком же расстоянии. Возможно, то происшествие на пирсе Пэриш-стрит — худшие минуты ее жизни — закалило ее, не позволило сейчас заплакать. А может, помогло осознание, что эти два убийства связаны между собой, и мозг заработал в этом направлении, не оставляя времени на сантименты. Два убийства, связанные друг с другом; но как они связаны?

Нелл поняла, что до сих пор сжимает в руке пистолет Ли Энн. Она ни разу в жизни не стреляла, хотя Клэй неоднократно приглашал ее на полицейские стрельбища. Смогла бы она выстрелить в Дюпри? Сделай он еще хоть один шаг — да, смогла бы.

Нелл пошла в спальню Ли Энн, подобрала с пола свою сумку, нашла мобильный и набрала рабочий номер Клэя. Экран оставался темным, клавиши не загорелись. Телефон разбился.

Удерживая пистолет на уровне талии, Нелл вышла из спальни и оглянулась по сторонам: миска с фруктами, репродукция «Герники» на стене, расщепленная входная дверь. Его нигде нет. Она подошла к окну. Маляр, пустивший ее в дом, как раз шел на улицу, но его микроавтобуса она не заметила.

Нелл спряталась в нише кабинета и снова позвонила Клэю, теперь уже со стационарного телефона.

— Жарро, — ответил он после первого же гудка.

— Клэй? — Она все же выдала себя, тихонько всхлипнув.

— Да? — ровным, безучастным голосом сказал он.

Нелл постаралась, чтобы ее тон соответствовал:

— Приезжай сюда.

— Куда?

— Он… он забил ее до смерти.

— Что?

Она начала рассказывать, что произошло, но не успела поведать и половины, как он прервал невнятный поток слов.

Голос его изменился.

— Запрись в ванной. Я уже выезжаю.

— Но…

Трубку повесили.

Запереться в ванной? Жутковатая идея. Нелл предпочла остаться на месте, возле телефона. Через пару секунд взгляд ее упал на цифровой диктофон, примерно три на два дюйма, несколько купюр и записку.

«Привет. Пренес диктафон. Цифровой. Послушай интирвью с ночальником».

Неверной рукой Нелл взяла диктофон. Нажала кнопку «прослушать».

Говорил Клэй.

— Тс-с-с. — Из крохотного динамика донесся легкий всплеск — и в нос Нелл, находившейся в квартире с включенным кондиционером, тут же ударил гнилостный запах Бернардина. — И кто же попадет в твой список?

Заговорил Дюпри. Нелл вздрогнула, услышав его голос.

— Не знаю.

Клэй: Может быть, я? Я попаду?

Дюпри: Не хотелось бы причинять тебе неудобства.

Клэй: Что ты, никаких неудобств. Хочешь взять у меня интервью? Прямо сейчас?

Дюпри: Я… эм… не готов.

Клэй: Не стесняйся. Чем ты рискуешь?

Дюпри: Спасибо за предложение. Но, может, как-нибудь в другой раз?

Клэй: Как скажешь. Но я считаю, что тебе придется проявлять больше агрессии, чтобы стать настоящим писателем.

Дюпри: Я постараюсь.

Клэй рассмеялся, и его смех — такой непривычный — поверг Нелл в ужас.

— Забавно все сложилось…

Дюпри: Да?

Клэй: Сижу тут, значит, поучаю тебя, как писать книги… А ведь я совершенно уверен, что тебя ждет головокружительный успех.

Дюпри: Да?

Клэй: Никаких сомнений. Взять хотя бы твое интервью — теперь-то я понимаю, что это было интервью, — с моей женой…

Дюпри: Интервью с твоей женой? Я не понимаю, что… — Что-то глухо ударило, Дюпри закричал от боли. Тяжелый удар; Нелл безошибочно поняла, что Клэй вынул пистолет и ударил Дюпри, как тот ударил ее. И у нее в руке тоже был пистолет. Цивилизованный мир набирал обороты.

Клэй: Будь осторожнее. Интервью.

Дюпри: Можешь называть это интервью. — От боли он заговорил как-то пискляво. — Но она сама ко мне пришла.

Клэй: И что дальше?

Дюпри: Извинилась за все, что произошло. Я сказал, чтобы она не переживала.

Клэй: Как ты ей об этом сказал? Повтори дословно.

Дюпри: Так и сказал: не переживайте. Я вас прощаю.

Клэй: Ты ее простил?!

Дюпри: А почему нет? Это ж было… достоверно.

Клэй: Что «это»?

Дюпри: Опознание. Конечно, она огорчена, хочет узнать, как это случилось и все такое…

Клэй: И чем ты ей помог?

Дюпри: Да ничем. Сказал, что людям свойственно ошибаться.

Клэй: И все? Людям свойственно ошибаться?

Дюпри: Ага.

Клэй: А что насчет пленки?

Дюпри: По правде говоря, я об этом ничего, считай, не знаю. Этим занимались мои адвокаты.

Клэй: Значит, ты не делился с моей женой никакими теориями?

Дюпри: Ни единой. Кроме одной: людям свойственно ошибаться. Понимаешь, начальник? Я просто хочу двигаться вперед.

Нелл снова услышала какой-то приглушенный звук — возможно, Клэй спрятал оружие в кобуру.

Клэй: Правильное решение. Ты должен запомнить только две вещи, Дюпри. Первое: Бельвиль тебе не подходит. И второе: книга не поможет тебе двигаться вперед. Усек?

Дюпри: Ага.

Ключ повернулся в замке зажигания, взревел мотор.

Клэй: Пошел вон.

И после долгой паузы:

— И третье — но это так очевидно, что и говорить незачем.

Дюпри: Да?

Клэй: Если ты еще хоть раз увидишься с моей женой, заговоришь с нею, установишь хоть какой-то контакт — я тебя убью.

И воцарилось молчание. Нелл не могла ничего понять. Когда это произошло? Ей нужно было составить хронологическую таблицу, вплоть до событий двадцатилетней давности. Но что еще важнее, ей нужно было заново обрести равновесие, поскольку от грубости Клэя у нее земля зашаталась под ногами. Услышав его голос на этой записи, она наконец поняла, что он и впрямь способен на убийство. И это еще не конец: вранье Дюпри ее тоже огорошило. Он отнюдь ее не простил, тогда зачем же было врать Клэю? И насчет теорий — будто бы он не делился с ней своими соображениями на этот счет?… А как же та сцена, когда они с Клэем разговаривали в камере? «И когда тебя посадят, она, надеюсь, будет мне благодарна. Уж больно симпатичная девчонка».

Нелл ничего не могла понять. Столько пробелов. Может, она что-то не расслышала? Или превратно истолковала? Она перемотала на начало и стала слушать еще раз.

«И второе: книга не поможет тебе двигаться вперед. Усек?…» Возможно, мотивы Дюпри следует искать где-то здесь? Возможно, у них с Ли Энн возникли разногласия, он рассвирепел и…

Нелл услышала чьи-то быстрые шаги на лестнице. Она тотчас выключила диктофон, спрятала его вместе с запиской в карман и повернулась, целясь пистолетом в дверной проем. В комнату ворвался мужчина — другой, не Дюпри, — под ногами у него хрустнули останки выломанной двери. Клэй? Да, Клэй, но на какое-то мгновение она его не узнала. Двое мужчин в полном обмундировании спецназа вторглись следом за ним. Увидев Нелл, они затормозили, вскинули винтовки и прицелились. Репродукция «Герники» с грохотом упала со стены.

— Не стреляйте! — приказал им Клэй. И уже в сторону Нелл: — Брось пистолет, мать твою.

Она послушалась.

Клэй приблизился к ней.

— Кто здесь?

— Никого. Только я.

— Я слышал, как ты разговаривала.

— Нет.

Он посмотрел ей в глаза. Любой другой человек, пожалуй, счел бы выражение его лица равнодушным, но ей оно показалось ужасно мрачным.

— Я же велел тебе закрыться в ванной.

Нелл ничего не ответила — она лишь пыталась унять дрожь, охватившую все тело. Она слышала, как тяжело дышат под масками спецназовцы, и видела, как колышутся их грудные клетки.

— Обыщите помещение, — скомандовал Клэй, не отрывая глаз от Нелл.

— Здесь никого нет, — сказала она. — Кроме Ли Энн. Она… она в гардеробе. — Мрачное выражение на его лице не менялось.

Спецназовцы с винтовками на изготовку кинулись в спальню. Клэй наклонился и поднял перламутровый пистолет.

— Твой?

— Конечно нет. Ты же сам знаешь. Это пистолет Ли Энн.

— В кого стреляли?

— Ни в кого. Он… он избил ее. Я же говорила…

— Тогда это что такое? — Клэй указал на гильзу, ярко сверкавшую на паркете у порога спальни. И как она не заметила раньше? Клэй подошел ближе, но тут обнаружил кое-что еще. Нелл проследила за его взглядом: капля на полу, темная капля продолговатой формы и, кажется, темно-красного цвета. И еще много — некоторые побольше, некоторые поменьше, они складывались в тропинку и вели к выходу. Внимательно рассмотрев эти капли, Клэй перешел в спальню. За окном надрывались сирены. Нелл потрогала одно из пятнышек пальцем. Оно оказалось не влажное и даже не липкое, — совершенно сухое.

Тимми отвез Нелл домой. Форма на нем была свежевыглаженная, а пах он бальзамом после бритья, который, однако, не мог перекрыть вони Бернардина. Впервые в жизни Нелл осознала, что, возможно, будет жить в каком-то другом месте. И, возможно, очень далеко отсюда.

Войдя в дом, она сразу же испытала странное чувство — как будто в помещении давно никто не жил. Но это ведь ее дом, дом, который она любит и в котором живет. Что это еще за чувство? Она позвонила Норе, но трубку не взяли. «Нора, мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Перезвони, как только получишь мое сообщение. Пожалуйста».

Повесив трубку, Нелл заметила патрульную машину на подъездной дорожке. Стекла были опущены, а внутри сидел Тимми. Он ел яблоко. Нелл вышла на улицу.

— Тимми?

Он моментально вскинул глаза и спрятал яблоко, как будто его поймали на чем-то постыдном.

— Да, мэм?

— Я чем-то могу быть вам полезна?

— Нет, мэм.

— У вас поломалась машина?

— Да вроде бы нет, мэм.

Нелл вспомнила, как Тимми донес Клэю о ее визите в отель «Амбассадор», и голос ее стал жестче, несмотря на его миловидное лицо и хорошие манеры.

— Тогда что вы здесь делаете?

Он густо покраснел.

— Простите, мэм. Но таков приказ.

— Приказ?

— Шеф велел мне оставаться здесь. Ну, чтобы защитить вас в случае чего. Убийцу-то еще не поймали.

— Мне кажется, это не обязательно.

— Мне очень, очень жаль, но приказ есть приказ.

— Но это же мой дом. Моя подъездная дорожка.

— Да, мэм, — сказал Тимми.

Выглядел он очень несчастным, но что-то внутри нее отказывалось сочувствовать ему, напротив — подстрекало продолжить. Пнуть его машину, содрать глянцевитую краску, сказать какую-то вздорную глупость. Никогда в жизни искушение сказать какую-то вздорную глупость не было так сильно. Но вместо этого Нелл лишь развернулась и зашла обратно в дом. Она, кажется, даже услышала вздох облегчения, но к тому моменту была уже в коридоре, за плотно закрытой дверью, и списала это на игру воображения.

Она поднялась к себе в кабинет. Вытащила диктофон, прослушала запись еще раз. Нетрудно понять, почему Дюпри предпочел не рассказывать Клэю о той сцене в камере, но если это была правда и оба это знали, зачем Клэю спрашивать о каких-то теориях? Это был бы достоверный факт, хладнокровная подстава, которая объяснила бы практически все. И зачем Дюпри сказал Клэю, что простил ее, что это была лишь ошибка? Если та сцена в камере все-таки имела место, то ни один, ни другой не поверили бы в эту басню об ошибке на дознании. И какие из этого следуют выводы?

Нелл нарисовала маленькие квадратики на листе бумаги. Кто-то убил Джонни, и этот «кто-то» — не Элвин Дюпри. Дюпри выходит на свободу и в скором времени убивает Ли Энн. Кто-то стреляет в Нэппи Ферриса — согласно шерифу Ланье, следствие в самом разгаре. Один известный, два неизвестных — во всяком случае, для нее. Но в случае с Джонни Нелл была практически уверена, что Клэй и Дюк знают имя преступника. Она вспомнила румянец на щеках Дюка — ярче, чем у Тимми, хотя далеко не такой свежий, — проступивший, стоило ей высказать это предположение. А Клэй — лучший друг Дюка; они как братья, они дружат уже сто лет.

Ручка беспомощно повисла над бумагой. Она просто недостаточно умна, чтобы во всем разобраться. Для решения такой задачки понадобится интеллект, каким обладал Джонни. Подобная дешевая ирония обычно не импонировала ей ни в жизни, ни в искусстве.

— Думай! — Нелл произнесла этот приказ вслух. Кого она не включила? Разумеется, Бобби. Она нарисовала еще один квадратик и вписала его имя.

«Бобби». Лежала ли пленка все эти годы в его сейфе? Однажды, на пикнике для работников полиции, они с Бобби вместе жарили мясо на гриле. Он рассказал ей хороший анекдот, она рассмеялась. Что утка спросила у лошади? Ответ: откуда у тебя столько сил? Возможно, в этот момент он думал нечто вроде: «Смейся, смейся, дорогуша, но ты ведь даже не понимаешь, что случилось в самую важную ночь твоей жизни». И что еще хуже — и бесспорно, каким бы ни оказался финальный расклад, — Клэй тоже это знал. Знал, как глубоко ее заблуждение.

Кто еще? Ее мир оказался разделен на две группы: люди, которые знали больше, чем она, и все остальные. Кто еще входил в первую группу? Вероника? В этот момент Нелл вспомнила последний звонок Ли Энн: «Я просто хочу сказать спасибо за Веронику Райс. Ты мне очень помогла. Уж не знаю, что ты ей наговорила, но это сработало. У нас состоялся весьма содержательный разговор».

Как она ей помогла? Нелл не поняла этого тогда, не понимала и сейчас. Она позвонила Веронике, но трубку не взяли.

«Вероника? Это Нелл. Ли Энн сказала мне, что вы беседовали. Мне срочно нужно обсудить эту беседу с тобой. Это… это очень срочно, Вероника». Возможно, слишком драматично? Пожалуй. Но слово не воробей.

Нелл провела около трех минут в созерцании квадратиков на листке бумаги. Затем выглянула в окно: патрульная машина не сдвинулась ни на дюйм, из окна свисала рука Тимми. Нелл вспомнила Джо Дона и еще раз позвонила Норе, но опять-таки безрезультатно. Что же ей рассказывал Джонни? Что все во вселенной устремляется в различных направлениях? Нора теперь чувствовала, как это происходит. Оказалось, что все эти абстрактные идеи, которые он так любил высказывать, находили применение в крошечной вселенной человеческого сердца. Интересно, как бы он отнесся к такой гипотезе? Нелл дорого дала бы, чтобы выяснить это. Он оставил после себя так мало. Она попыталась представить его лицо, но не сумела.

Едва ли отдавая себе отчет в собственных действиях, Нелл открыла шкаф и принялась разбирать коробки, пока не добралась до той, что была помечена «Университет Северной Каролины». Внутри оказалось все то же самое: ее старые тетради, материалы к ненаписанной диссертации, учебник по введению в геологию, сувениры, не воскрешавшие в памяти никаких важных событий, и полный альбом фотографий Джонни, испорченных ураганом. Она просмотрела их, отмечая то размытое лицо, то пятно, на месте которого, очевидно, был его стройный сильный торс. Какая глупость — обращаться за помощью к мертвецу. Нелл начала складывать все обратно, когда взгляд ее упал на компьютер, спрятанный в глубине шкафа.

Ее старый компьютер, которым она пользовалась еще в институте, дряхлый «IBM», по виду уже не сильно отличавшийся от изобретений Эдисона. Но компьютер принадлежал не только ей — в то последнее лето в Бельвиле на нем работал и Джонни. «Где его компьютер? Сперла?»

Нелл вытащила компьютер из шкафа, подтянула клавиатуру и «мышь», сняла паутину, сдула пыль. С боковой панели на пол упал стикер. Нелл узнала свой собственный почерк, хотя теперь он выглядел иначе — буквы раздались в стороны, пробелы стали шире: «Купить вина и сыра. Вторник, 19:30». Приглашение на вечеринку, которой она уже абсолютно не помнила.

Нелл включила компьютер в розетку, нажала кнопку. Ничего не произошло. Она попробовала нажимать другие клавиши, подергала «мышку», но безрезультатно. «Давай же», — прошипела Нелл и осторожно стукнула машину. Потом стукнула сильнее. Компьютер пискнул, и монитор загорелся. Она внимательно изучила рабочий стол — в основном там были разбросаны иконки, смысла которых Нелл не понимала. Аренда1.doc, Курбе-копия. doc, вопросыиответы. doc, рабочиеписьма. doc.

Рабочиеписьма. doc? Нелл вызвала документ. Появился текст письма.

Пират выглянул за угол и смог увидеть часть отеля «Амбассадор». На парковке стояли три патрульные машины. Хода нет. Плохо дело. Почему? Потому что там, в его законном номере люкс, лежала его Библия, а пальцам срочно требовалось потрогать золотую закладку.

Дверь одной машины приотворилась. Пират моментально, будто зверь, нырнул обратно в переулок. А почему нет? Так они с ним и обращаются — как со зверем. Что-то пошло не так. Разве он не должен был получить вдвое больше прежнего? И что теперь будет с его книгой — «Всего лишь испытание»? Что будет с нею теперь, когда они убили его партнершу? Кто-то раскроил ей череп, а худшее в этой истории знаете что? Что эта самая сучка, Нелл Жарро, опять укажет на него, во второй раз попытается его погубить. О нет, в книге Иова никакого второго раза не было, а это, между прочим, слово Божие. А значит, сейчас вершатся богопротивные дела и все правила приостановили действие. Пират присел за грудой мусора, оставшегося после наводнения, и стал ждать наступления ночи, изнемогая от желания потеребить золотую закладку.

Вскоре он заснул. И приснился ему чудесный сон — не какой-то там кошмар, не тревожное видение, но подлинно прекрасный сон. Во сне у него было два глаза, у него был «Рикенбэкер», на котором он мог играть. Он выписывал головокружительные соло «Дьяволицы», «Ты меня не знаешь» и «Он разлюбил ее сегодня». Нора смотрела на него с обожанием.

Нелл выглянула в окно. Патрульную машину, внутри которой, в полумраке, сидел Тимми, обильно поливало дождем. Она трижды звонила Клэю, но ей сказали, что он на задании, велел ей оставаться дома и скоро выйдет на связь. Но, как учил ее Джонни, каждая частица этого мира неслась прочь от каждой встречной частицы. И мысли ее тоже неслись прочь, на максимальной скорости, оставляя после себя тропинку из будоражащих образов: Кирк с маской на лбу, сжимающий в руках трофей за прыжки в воду; тринадцатилетние Клэй и Дюк на чемпионате по стрельбе («Победил же одиннадцатилетний брат Дюка, Кирк Бастин, чьим фото мы не располагаем»); и, наконец, вчера — Кирк выходит из джипа у озера Версаль и, прихрамывая, идет к дому. Нелл задыхалась. Чувство, что она в ловушке, в западне, настигшее ее под обломками кораллового рифа, вернулось и оказалось настолько реальным, что ей пришлось настежь открыть окно, впуская внутрь ветер и косые струи. Дождь так сильно шумел, что она не сразу услышала телефонный звонок.

Нелл подбежала к столу и схватила трубку.

— Клэй?

Но это был не Клэй, а какой-то другой мужчина, чьего голоса она не узнала.

— Нора? Это ты?

— Нет, это ее мать.

— Миссис Жарро? Это Йеллер. Вы ее не видели? Нору, в смысле.

— Нет. Я все пытаюсь ей дозвониться. Что-то случилось? — Но по его голосу она уже поняла, что случилось.

— Да, мэм, случилось, можно и так сказать. Джо Дон серьезно ранен.

— Как?

— Его нашли на улице. На Принцесс-стрит. Отлупили его будь здоров.

— Он в порядке?

— Операцию начнут с минуты на минуту. Я отвез его в «Мерси», я и сам тут, миссис Жарро.

— Операцию?…

— Врач сказал, кровоизлияние в мозг. Нужно залезть к нему в голову и заткнуть эту течь. Но я позвонил, потому что его видели в этой маленькой «миате».

— О боже.

— Я послал знакомых проверить сарайчик Джо Дона, но Норы там не было. И машины тоже.

— Я не знаю, где она. Вы звонили в полицию?

— Копы его и нашли. Понимаете, мэм, кто-то потом видел мужчину за рулем этой машины. Он был один. И Норы в ее собственной машине не было, вот в чем штука. Как так вышло, не знаете?

— Нет. Понятия не имею.

Последовала пауза. Нелл услышала, как пищат какие-то аппараты, а по громкой связи говорят что-то невнятное.

— Уверены?

— Да. Что вы хотите этим сказать?

— Джо Дон говорит, что он безобидный малый, да и потом же доказали, что это не он, проблемы быть не должно, но я все-таки…

— Мистер Йеллер, о ком вы говорите?

— Об Элвине Дюпри. Оказалось, что он большой меломан. Постоянно ошивался в «Красном петухе», а может, и в сарай заглядывал пару раз…

— Вы хотите сказать, что Дюпри знаком с моей дочерью?

— О да, мэм. В этом я уверен.