Перед дверью со взломанным замком стояли на страже двое гражданских со строгими лицами. Кабинет Фостера Хиллмана был битком набит людьми. За письменным столом в кресле шефа ЦРУ сидел с огромной сигарой в зубах генерал Рэдфорд. Глаза его были красны. Пепел сожженных Хиллманом бумаг был аккуратно собран в пластиковый пакет.

Известие о самоубийстве Хиллмана молниеносно распространилось по ЦРУ. Рэдфорд срочно собрал ответственных лиц и предупредил о случившемся Белый Дом и ФБР. Некоторые чиновники прилетели на вертолетах.

Около десяти человек в темных костюмах сидели с напряженными лицами в кожаных креслах и на банкетках, а кто–то просто стоял. Среди них был и Джеймс Коберн, директор Национальной Безопасности, казавшийся наиболее обеспокоенным.

– Значит, вы не имеете ни малейшего понятия о мотиве, толкнувшем Хиллмана на этот безрассудный шаг? – спросил он.

Генерал Рэдфорд выпустил клуб голубого дыма.

– Я разговаривал с ним за час до смерти. Он был совершенно спокоен. Мы говорили о подготовке доклада для Пентагона о русских противоракетных установках.

– Он действительно был абсолютно спокоен? – спросил генерал Военно–Воздушных Сил.

– Безусловно. Как обычно.

Генерал Рэдфорд смотрел на аудиторию враждебно, а его туловище, склоненное вперед, казалось, подвергалось какой–то внутренней пытке. Он любил Хиллмана, как брата.

– Он всегда был уравновешенным человеком, очень любившим свою работу. Месяц назад он получил благодарность от Президента за блестящий анализ ситуации на Среднем Востоке.

– Может быть, он был болен раком или другой неизлечимой болезнью? – спросил Коберн.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Рэдфорд придвинул к себе внутренний телефонный аппарат и набрал номер.

– Срочно принесите в кабинет мистера Хиллмана его медицинскую карту, – приказал он, – а также попросите подняться сюда доктора Бака.

Доктор Бак был врачом ЦРУ, обслуживающим нескольких высокопоставленных лиц.

В ожидании прихода врача Рэдфорд поочередно выдвинул и проверил все ящики письменного стола, ничего не обнаружив.

Доктор Бак вошел в кабинет, держа под мышкой зеленую папку. Это был высокий худой человек с выдающимися вперед зубами, что придавало его лицу вид постоянно улыбающегося. Рэдфорд без предисловия спросил его:

– Чем был болен шеф?

Врач положил папку на край стола, поприветствовал присутствующих и сказал:

– У него была хроническая язва желудка. Последний приступ был три месяца назад.

Генерал Рэдфорд не хотел говорить о язве.

– Я имею в виду более серьезную болезнь, смертельную.

Доктор Бак покачал головой.

– Нет, я наблюдаю его давно. С этой язвой он мог прожить до ста лет.

В комнате снова воцарилось молчание. Все думали об одном и том же: что заставило одного из могущественнейших людей США покончить жизнь самоубийством? И думали они об этом не из альтруизма. Присутствующие в кабинете чиновники хорошо знали, что Фостер Хиллман владел всеми секретами, относящимися к безопасности США. Они должны быть абсолютно уверены в том, что его смерть не имеет отношения к его профессии.

Когда доктор Бак уже собирался удалиться, Дэвид Уайз, директор Планового отдела ЦРУ, спросил его:

– А как насчет психических отклонений?

Вместо доктора ответил генерал Рэдфорд:

– Мы работали с ним бок о бок, и я ежедневно видел его. Он так же здоров, как и я.

Рэдфорд бросил на Уайза такой злобный взгляд, что тот предпочел удовлетвориться ответом и не подвергать дальнейшему сомнению умственные способности своего покойного шефа.

– Ну, что ж, – мрачно заключил Джеймс Коберн. – Остается сообщить прессе, что шеф ЦРУ покончил жизнь самоубийством по неизвестным и непонятным причинам и что мы подыскиваем ему замену.

Генерал Рэдфорд подпрыгнул в кресле, как боксер, получивший сильный удар, и выплюнул кончик сигары.

– Пресса… но это невозможно…

Глава Национальной Безопасности иронично спросил:

– А вы предлагаете тайком похоронить его в саду, не поставив никого в известность, и так же тихо заменить его? Вы помешались на секретности. Но мы живем в демократической стране, черт побери! Мы не можем утаить подобную смерть…

Атмосфера была накалена, и нервное напряжение достигло предела.

– Кому известно о самоубийстве? – спросил Рэдфорд.

– Всего–навсего какой–нибудь тысяче человек, – вздохнул Дэвид Уайз. – В ЦРУ только о нем и говорят.

– Предупредите всех директоров отделов. До особого распоряжения персоналу ЦРУ запрещается распространять сведения о смерти Фостера Хиллмана. Сверхсекретная информация. Немедленно взять с охранников караульной службы клятву о неразглашении. Мы просим доктора Бака приступить к вскрытию.

Джеймс Коберн вздрогнул:

– К вскрытию? Вы что, сомневаетесь в причине смерти?

Генерал Рэдфорд пожал плечами.

– Я хочу знать, не принял ли он перед тем, что совершил, какое–нибудь наркотическое средство. Кроме того, это поможет нам выиграть время.

Коберн с удивлением посмотрел на генерала.

– Вы на самом деле не хотите предавать гласности смерть Хиллмана?

– Нет.

Генералу Рэдфорду с большим трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие.

– Кроме того, я хочу, чтобы вы все очистили кабинет и не мешали мне работать. Я хочу и буду знать, почему Фостер Хиллман так поступил.

Раздался телефонный звонок, и Рэдфорд снял трубку. Он несколько секунд молча слушал, затем сказал: «Нам еще ничего не известно. Я перезвоню вам».

– Звонили из Белого Дома, – прокомментировал он. – Президент очень обеспокоен смертью Хиллмана. Назавтра у них была назначена конференция по Индонезии. Я буду держать вас в курсе дела.

Участники импровизированного совещания встали и один за другим вышли из кабинета.

Специалисты уже заменили сломанный замок.

Оставшись один, Рэдфорд подошел к окну и закрыл его. После этого включил кондиционер на полную мощность, чтобы очистить воздух от табачного дыма, и набрал по телефону номер своего кабинета.

– Мэрви, – попросил он, – пусть сюда поднимутся Френсис Пауэр и Донован с делом господина Хиллмана.

Нед Донован возглавлял Службу Безопасности внутри ЦРУ. В его отделе имелись личные дела всех сотрудников ЦРУ. Он работал в тесной связи с ФБР и благодаря высокой эффективности его работы в ЦРУ очень редко просачивались подозрительные люди. Френсис Пауэр был правой рукой Фостера Хиллмана в течение шести лет. Сейчас он работал в Плановом отделе под начальством Дэвида Уайза. Нед Донован появился первым. Лицо его было встревоженным. В очках без оправы он походил больше на бухгалтера, чем на агента ЦРУ. Они молча пожали друг другу руки, и Нед с глубоким вздохом опустился в кресло.

– Прежде всего, – начал Рэдфорд, протягивая ему связку ключей, – отправьте двоих людей произвести обыск в квартире Фостера Хиллмана. Пусть все тщательно проверят.

– О'кей, – сказал Донован, положив ключи в карман. Рэдфорд глубоко вздохнул.

– Вам известно не меньше, чем мне. Это – грязная история, возможно, одна из самых грязных, которые мы пережили, но мы не должны поддаваться эмоциям. У вас есть что–нибудь на Хиллмана? Вы принесли его дело?

Нед Донован показал пальцем на пепел, собранный в пластиковый пакет.

– Вот его дело.

– Что?! – Рэдфорд в ужасе переводил взгляд с пакета на Донована. – Вы хотите сказать, что он сжег свое личное дело, которое находится в Службе Безопасности?

Донован заерзал в кресле.

– Это – бесспорный факт, который я только что обнаружил. Хиллман был в Отделе в то время, когда я находился в кафетерии. Моя секретарша позволила ему заглянуть в каталожный ящик, потому что ему было необходимо ознакомиться с одним делом. Он не стал уточнять, что речь идет о его деле, и забрал его в кабинет. Однако не будем делать поспешных выводов, – добавил Донован, глядя на генерала.

Рэдфорд страдал, словно его обвинили в измене. Он покачал головой и сказал:

– Нед, вы – славный парень, но в настоящий момент мы не имеем права быть славными парнями. Фостер Хиллман покончил с собой три часа назад. Без всяких видимых причин. Он находился в здравом уме. Опыт показывает, что в нашей профессии не бывает безвыходных ситуаций. Самоубийство – это своеобразный выход из такой ситуации.

– Вы говорите так, словно подозреваете самого Президента, – заметил Нед Донован. – Или вы думаете, что Хиллман предал?

Рэдфорд стукнул кулаком по столу.

– Кретин! Я не говорю, что он предал, но я хочу доказать обратное. И вы должны в этом мне помочь. Почему он уничтожил дело?

Донован пожал плечами.

– Не имею ни малейшего понятия. Насколько я помню, там были только некоторые сведения о его семье, своего рода куррикулум витэ[1]не представляющие особого интереса. С точки зрения Безопасности у меня ничего не было на Хиллмана. Это, впрочем, совершенно естественно в отношении главы ЦРУ!

– А что известно о его личной жизни? – настаивал Рэдфорд.

Пытаясь что–то вспомнить, Донован напряженно задумался и затем ответил:

– Вы знаете, что он вдовец. Последние годы жил один в большой квартире на улице Н. в Вашингтоне. У него не было женщины, он не пил, не играл, не употреблял наркотиков и не был гомосексуалистом. Что касается материального обеспечения, он мог бы жить беззаботно, даже если бы завтра бросил работу. Он работал здесь по пятнадцать часов в сутки, развлекался мало, друзей у него почти не было.

Рэдфорд осмыслил услышанное, затем сказал:

– Он не мог предать, это просто невозможно.

Нед Донован добавил:

– Более того, даже если бы он и предал, нам понадобилось бы несколько лет, чтобы доказать это. Хиллман имел доступ ко множеству секретов и был неуязвим. Совершенно непонятно, почему он так кончил.

– Я попрошу вас все же проверить его счета в банке, чтобы выяснить, были ли поступления из невыясненных источников, – смущенно сказал Рэдфорд. – И предупрежу наших агентов в соцстранах, чтобы они попытались выяснить, не было ли предательства со стороны какого–нибудь высокопоставленного лица.

В дверь постучали, и вошел Френсис Пауэр. У него были редкие белокурые, плохо причесанные волосы. Ему можно было с равным успехом дать как пятьдесят, так и семьдесят лет. Он посмотрел на Рэдфорда голубыми умными глазами.

– Все это ужасно, – сказал он.

– Последствия могут быть еще хуже, – добавил Рэдфорд, жестом указывая на кресло. – Садитесь и слушайте.

Повернувшись к Доновану, Рэдфорд заметил:

– Вы могли бы предотвратить это самоубийство, если бы вовремя отреагировали.

Нед Донован взорвался:

– Вы несправедливы, генерал. Как только меня предупредили, что магнитофон, записывающий разговоры Хиллмана, отключен, я тотчас поставил вас в известность, но вы не придали этому значения…

– Да, пожалуй, вы правы, – пробурчал Рэдфорд. – Что там случилось на самом деле?

Донован возмущенно продолжал:

– Красный контроль, записывающий разговоры, предупредил меня, что Хиллман в течение нескольких минут не подключается. Мы используем эту систему, чтобы записывать разговоры извне…

– Я знаю, – прервал его Рэдфорд.

– Одним словом, – заключил Донован, – Хиллман действовал так, словно не хотел, чтобы его разговор был записан.

– Раньше бывало что–нибудь подобное?

– Нет, – ответил Донован. – Мы прослушали все пленки последних дней, но в любом случае я получил бы рапорт. Мне докладывают о малейшем нарушении.

– Что вы думаете об этом? – спросил Рэдфорд Френсиса Пауэра. – Вы ведь лично знали Фостера Хиллмана.

Пауэр беспомощно развел руками.

– Я не могу понять. Он так любил свою работу. Предательство исключено. Может быть, нервное переутомление?

– Врач говорит, что это тоже исключено.

– Я не верю врачам. Они говорили, что Джек Руби не сумасшедший…

– Я не понимаю одной вещи, – медленно сказал Рэдфорд. – Прежде чем прыгнуть в окно, Хиллман оставался в кабинете один около пятнадцати минут. Он даже закрыл дверь на ключ. Караульный утверждает, что Хиллман несколько секунд сидел на подоконнике, перед тем как броситься вниз. Значит, его действия были спокойны и осознанны. Жаль, что нет никакой предсмертной записки.

– В сущности, его самоубийство само по себе – послание, – прошептал Френсис Пауэр. – Он как бы сказал этим: точка, никакого риска, оставьте. Это в его духе.

Развалившись в кресле, генерал Рэдфорд пускал кольца сигарного дыма.

– Должно быть, он чего–то боялся… А его смерть разрешила проблему…

– Это очень возможная гипотеза, – сказал Пауэр. – В распоряжении Фостера Хиллмана были ЦРУ и прочие средства, помимо самоубийства, чтобы бороться против гипотетической угрозы. Кроме того, не могу понять, чем можно ему угрожать.

– Но он выпрыгнул в окно…

Что–то здесь не вязалось. Рэдфорд терял нить.

– Мы сидим в луже, – мрачно сказал он. – Хиллман принял все меры предосторожности, чтобы сохранить свою тайну.

– Нужно еще раз просмотреть его куррикулум витэ, – сказал Донован. – Что–нибудь мы обязательно найдем.

– Это работа для Пенелопы. Мы даже не знаем, что искать. По–моему, Хиллман поставил точку на этом деле, покончив с собой. Значит, он пришел к заключению, что это наилучшее решение…

– Но не для него… – прошептал Френсис Пауэр.

– Может быть, для него тоже, – сказал Рэдфорд. – Он был человеком незаурядным.

Раздался звонок внутреннего телефона. Звонил охранник из холла.

– К господину Хиллману пришел посетитель, – доложил он. – Какие будут приказания?

– Кто это? – спросил Рэдфорд.

– Он предъявил зеленую карточку на имя князя Малко Линге. Он говорит, что Хиллман назначил ему встречу.

– Пусть поднимется.

Рэдфорд бросил трубку и повернулся к Доновану.

– Интересно. Вы знаете SAS? Принца Малко Линге, австрийца?

Донован кивнул.

– Это один из тайных агентов Планового отдела?

– Так точно, и один из самых лучших. Он в некотором роде свободный стрелок, но, как правило, получает блестящие результаты. Абсолютно надежен. У него была назначена встреча с Хиллманом.

– Любопытное совпадение, – заметил Донован.

– Сейчас, может быть, что–нибудь прояснится, – вздохнул Френсис Пауэр.

– Да, стоит рискнуть, – сказал Рэдфорд.

В дверь постучали. Скоростные лифты доставляли пассажиров на семнадцатый этаж за несколько секунд.

– Войдите, – крикнули в один голос Рэдфорд и Донован.

Малко вошел в кабинет. Он уже был знаком с Рэдфордом и Пауэром и представился Доновану. Последний был приятно поражен изысканным видом и необыкновенно живыми золотистыми глазами Малко. На Малко был костюм из синего альпака безупречного покроя. «Не менее пятисот долларов, – подумал Донован. – Тайные агенты ни в чем себе не отказывают. Неудивительно, что бюджет ЦРУ – камень преткновения на американском Конгрессе».

– Вы тоже ждете Фостера Хиллмана? – спросил Малко. – Прошу извинить меня, я немного опоздал.

Голос был таким же изысканным, как и одежда. Френсис Пауэр опустил глаза. Донован подошел к окну. Рэдфорд медленно сказал:

– Фостер Хиллман умер три часа назад. Он выбросился из окна.

Малко посмотрел на генерала. Атмосфера неожиданно накалилась. Малко слишком долго работал в разведке, чтобы не уловить подозрительности трех собеседников.

– Почему он это сделал? – спросил он. Рэдфорд покачал головой.

– Непонятно. Может быть, вам что–нибудь известно?

Тон был угрожающим. Малко сел на банкетку и объяснил:

– Мистер Хиллман позвонил мне вчера домой в Пугкипси.

Рэдфорд перебил его.

– В котором часу?

– Около десяти часов вечера. Мне показалось, что он звонил из дома.

– Что Он сказал вам?

Трое мужчин пожирали Малко глазами, словно Джоконду.

– Он хотел встретиться со мной, чтобы поручить мне одну миссию, и назначил встречу на пять часов сегодня, ничего не уточняя.

– Он когда–нибудь раньше вызывал вас таким образом? – спросил Донован.

– Никогда. Вы знаете, что я причислен к Плановому отделу и обычно имею дело с Дэвидом Уайзом либо с одним из его помощников.

– Вы встречались раньше с Фостером Хиллманом?

Малко чуть заметно улыбнулся.

– Да. В Вене, два года назад. Он помог мне тогда в одном деле.

– В каком деле? – спросил Рэдфорд.

Малко колебался.

– Я не могу вам сказать. Речь идет об одном конфиденциальном деле, касающемся Управления, и только Фостер Хиллман мог бы дать мне разрешение обнародовать это.

Сдержанность Малко приятно поразила генерала Рэдфорда.

– Как, по–вашему, это может иметь отношение к вызову? – спросил он.

– Не думаю, – ответил Малко. – С тем делом покончено.

– А как вы думаете, почему Хиллман непосредственно обратился к вам, вместо того чтобы идти по команде?

– Мне кажется, ему хотелось поручить миссию человеку, знакомому ему лично.

Последовало тяжелое молчание. По–видимому, Малко не совсем убедил мужчин. Хорошую шутку сыграл с ним Хиллман, ничего не скажешь!

– Надеюсь, вы не подозреваете Фостера Хиллмана в предательстве? – перешел он в контрнаступление.

Рэдфорд поднял на него налитые кровью глаза и медленно сказал:

– В ближайшие дни очень многие люди будут задавать себе этот вопрос, и ответить на него придется нам. Вы сумеете нам помочь?

Малко осторожно ответил:

– Мне ничего не известно об этом деле, кроме того что Фостер Хиллман обратился ко мне за помощью. Между тем ситуация изменилась настолько, что ему пришлось покончить жизнь самоубийством…

– Вы не видите никакой связи между его смертью и тем, что он обратился к вам за помощью? – спросил Донован.

Малко внимательно посмотрел в голубые глаза шефа Безопасности.

– Никакой, – сухо ответил он.

В кабинете снова воцарилось тяжелое молчание.

Малко поднялся.

– Господа, поскольку моя встреча не состоялась, я прошу у вас разрешения удалиться… Остаюсь в вашем распоряжении… Вы знаете, где меня найти.

Донован и Рэдфорд переглянулись. Рэдфорд сказал:

– Прежде чем уйти, подождите, пожалуйста, несколько минут в коридоре. Возможно, вы нам понадобитесь.

Дело начинало принимать оборот, который вовсе не устраивал Малко. Он бы дорого заплатил, чтобы Фостер Хиллман не выпрыгнул в окно до его прихода. Малейший промах, и он становится подозреваемым номер один. Малко едва удержался, чтобы не хлопнуть дверью, выходя в коридор, где стояли двое охранников.

* * *

– Что вы на это скажете? – спросил Рэдфорд, как только за Малко закрылась бронированная дверь.

Донован уклончиво ответил:

– SAS уже давно работает на нас, у него безупречная репутация и такое же личное дело. Я не думаю, что он причастен к этой истории.

– Если только Фостер Хиллман не покончил с собой после их разговора.

– Конечно, бывали случаи, когда агентов переманивали. Имеется много способов давления на человека…

Рэдфорд закурил новую сигару и выглянул в окно. Неожиданно он обернулся и сказал:

– Я более чем когда–либо убежден, что мы не должны сейчас оглашать это событие перед широкой публикой.

Донован покачал головой.

– На это необходимо разрешение Президента.

– А что касается ЦРУ? – спросил Рэдфорд.

– Мы можем свести утечку информации к светским сплетням. Разумеется, это дойдет до иностранной разведки, но там не получат нашего подтверждения, скажем, в течение недели. В случае, если у нас будет согласие Президента.

Рэдфорд был доволен.

– Фостер Хиллман выбрал смерть, надеясь, что унесет с собой в могилу ключ к разгадке этой истории. Значит, что–нибудь может произойти, если сохранить его смерть в тайне.

– Это хитро, – согласился Донован, – но если кто–то захочет связаться с Хиллманом, то сразу обнаружит его отсутствие.

Рэдфорд криво усмехнулся.

– Вы когда–нибудь слышали о голограммах?

– Что–то слышал, но не имею о них точного представлениям, – признался Донован.

– Это электронное устройство, разработанное для Планового отдела. Оно оснащено компьютером и магнитофоном и может имитировать голос человека. У русских есть точно такое же. Именно по этой причине мы запретили командованию Военно–Воздушных Стратегических Сил подчиняться голосу Президента в случае конфликта.

– По–моему, вы ушли от темы разговора. Рэдфорд покачал головой.

– Отнюдь. Надо будет в этот кабинет посадить агента с голограммой. Мы располагаем достаточным количеством записей голоса Фостера Хиллмана. Разумеется, прослушиваться будут все телефонные разговоры, и наш агент выйдет на связь только–с человеком, который может иметь отношение к делу. Сейчас главное – напасть на след.

– А кто будет агентом?

– Принц Малко Линге. Таким образом, мы убиваем двух зайцев: если он замешан в этой истории, он окажется в щекотливом положении.

Донована и Пауэра не очень все это привлекало, но они не успели возразить: зазвонил один из трех стоящих на столе телефонов, связанный с Белым Домом.

Все присутствующие в кабинете впервые слышали этот звонок.

Генерал Рэдфорд снял трубку. Лицо его было напряженным.

Через несколько секунд, прикрыв трубку, он сообщил:

– Сейчас со мной будет говорить Президент. Думаю, что по поводу Фостера Хиллмана.

Левой рукой он включил громкоговоритель, чтобы присутствующие могли слышать их разговор.

Через несколько секунд в трубке раздался щелчок, вслед за которым послышался голос Президента, растягивающего слова, как это принято на Юге США.

– Вам известно, что толкнуло Фостера Хиллмана на этот шаг?

– Нет, господин Президент, мы этого не знаем, – ответил Рэдфорд. – Есть предположение, что это нервное переутомление.

– У него были раньше нервные приступы? – сухо спросил Президент.

– Нет, господин Президент, но…

– Надо исключить эту версию, – сказал Президент. – У вас есть другие соображения?

Френсис Пауэр и Нед Донован, как завороженные, смотрели на трубку.

Рэдфорд провел свободной рукой по вспотевшему лбу. Он отдал бы десять звездочек тому, кто бы поменялся сейчас с ним местами.

– Перед смертью Фостер Хиллман уничтожил свое личное дело, и сейчас мы должны действовать с большой осторожностью.

– Хорошо, – вздохнул Президент. – Можно предположить, что смерть Фостера Хиллмана имеет отношение к государственной безопасности. Что вы собираетесь предпринять, генерал Рэдфорд?

– У меня есть один план, господин Президент… Рэдфорд изложил Президенту свою идею и заключил:

– Мне нужно разрешение на сохранение в тайне смерти Хиллмана.

Последовало долгое молчание, после чего Президент спросил:

– Кто полномочен дать такое разрешение?

– Вы, господин Президент, – ответил генерал Рэдфорд.

– Генерал, – заявил Президент, ни минуты не колеблясь. – Делайте все, что сочтете необходимым для выяснения причины смерти Фостера Хиллмана. До нового распоряжения самоубийство Фостера Хиллмана сохраняется в тайне. Желаю удачи. Надеюсь, что результаты не заставят себя ждать.

Раздался щелчок. Президент повесил трубку. Напряженность Рэдфорда спала. Он молча подошел к двери, открыл ее и пригласил Малко, погруженного в чтение правил по технике безопасности.

Когда Малко вошел в кабинет, Рэдфорд взял его за локоть и сказал:

– SAS, вы поможете нам выяснить причину самоубийства шефа. С этой минуты вас зовут Фостер Хиллман.

Так как Малко смотрел на него, ничего не понимая, он принялся объяснять свой план, не упустив таинственного телефонного разговора, вызвавшего тревогу в ЦРУ. У Малко не было выбора: его отказ укрепил бы подозрение остальных.

– Два года назад Фостер Хиллман спас мне жизнь, – сказал он. – Я сделаю все, что в моих силах.

Генерал Рэдфорд одобрительно кивнул.

– Операцию начнем завтра утром. Для начала вы придете сюда, в кабинет. С этого момента вы не имеете права ни с кем контактировать. Вы переночуете сегодня в зале для отдыха или прямо здесь, на диване. Я распоряжусь, чтобы вас никто не беспокоил.

Малко глубоко вздохнул. Это было соблазнительно, но очень дорого.

Предприниматель, занимавшийся реставрацией его замка в Австрии, предложил проект, согласно которому древние камни должны поглотить баснословную сумму. В архивах деревни Лицена он наткнулся на старинные гравюры с изображением замка в XVIII веке.

Предприниматель предлагал князю Малко Линге придать новый блеск старому замку, опираясь на гравюры. Все это обойдется в каких–то двести пятьдесят тысяч австрийских шиллингов или около десяти тысяч долларов…

Малко не мог оторвать глаз от эскиза архитектора. Он вынул из кармана авторучку, вздохнул и поставил подпись.

Теперь дело было за десятью тысячами долларов.

Если бы не его работа в ЦРУ, замок до сих пор лежал бы в руинах. Реставрация замка поглощала колоссальные суммы, но наполняла смыслом жизнь Малко. Он дал себе слово, что, когда замок будет закончен, он оставит работу в секретной службе, женится и будет жить спокойно.

Малко откинулся назад в кресле покойного Фостера Хиллмана. Мечты о замке отступили, реальность не вдохновляла его.

В кабинете было неуютно. Из ящиков письменного стола вынули все их конфиденциальное содержимое, а также личные вещи Хиллмана. Малко чувствовал себя героем романов Кафки. Он был заперт в кабинете, не имея права выйти из него, не зная, чего ждать. Два раза в день охранник приносил поднос с едой и молча ставил его на стол.

Накануне к нему заходили поболтать Донован и Дэвид Уайз, шеф Планового отдела. Они присутствовали при установке голограммы, снабженной голосами Малко и Хиллмана. Ловушка заключалась в этом большом черном ящике, стоящем на столе. Но кого надо ловить? После самоубийства Фостера Хиллмана прошло двое суток, но телефоны молчали, и они не продвинулись ни на шаг.

Обыск в квартире главы ЦРУ ничего не дал, равно как и проверка финансовой службой ФБР его банковских счетов. Все источники поступления денежных средств не представляли тайны и были очевидными.

То же самое в отношении его частной жизни. Сыщики Неда Донована ничего не обнаружили ни в газетных архивах, ни в других федеральных службах. Фостер Хиллман больше всего в жизни опасался гласности. Когда семь лет назад он возглавил ЦРУ, то незаметно изъял и сжег все статьи, в которых что–либо упоминалось о нем. Остальные документы хранились в уничтоженном им самим деле.

Разумеется, у Хиллмана было несколько близких друзей, но у ЦРУ были связаны руки: официально Хиллман был жив.

«Я состарюсь в этом кабинете», – с грустью подумал Малко.

Два телефона из трех были отключены, работала только прямая линия, подсоединенная к голограмме. Агенты Донована фильтровали звонки, немедленно обрывая разговоры, не имеющие отношения к делу: Малко тоже не должен знать секреты ЦРУ.

Генерал Рэдфорд временно исполнял функции главы Управления. О роли, отведенной в этом деле Малко, были осведомлены только несколько человек: генерал Рэдфорд, Донован, Пауэр, Дэвид Уайз и Президент.

Малко провел уже две ночи на диване, и ему казалось, что так недолго свихнуться.

Донован решил сначала оставить своего агента в квартире Хиллмана, но затем передумал: внезапное отсутствие шефа ЦРУ может вызвать какое–нибудь шевеление.

Сидя в кресле, Малко думал о необычной судьбе Фостера Хиллмана. Что могло толкнуть главу «невидимого кабинета» США, человека вне всяких подозрений, выброситься из окна, да еще в прекрасный летний день?

Погрузившись в мысли, Малко не сразу осознал, что звонил телефон.

Впервые за два дня.

Это было настолько неожиданно, что первые секунды Малко тупо смотрел на телефонный аппарат, затем его сердце запрыгало в груди: если Донован пропустил этот звонок, значит…

Он снял трубку?

– Алло?

– Хиллман?

Малко хорошо выучил урок.

– Он самый.

Малко был ошеломлен, услышав женский голос с певучим акцентом.

– Вы не пришли на свидание, – продолжал хрипловатый, низкий голос. – Между тем это был последний срок…

Ответ Малко был готов два дня назад.

– Я не смог, – сказал он. – Важное совещание с Президентом.

Его сердце готово было выпрыгнуть из груди: ведь именно этот голос толкнул Фостера Хиллмана на самоубийство.

– Меня это не касается, – грубо ответила женщина. – Приходите сегодня вечером со всеми документами. В противном случае завтра будет поздно. Понятно?

Он испугался, что она сейчас бросит трубку.

– В котором часу? – быстро спросил он.

– В то же время, на том же месте.

Думать было некогда.

– Я предпочел бы встретиться в другом месте, – сказал Малко поспешно. – Так надежнее.

– Почему?

В голосе звучала подозрительность.

– Так надежнее, – повторил он. – Вы знаете, чем я рискую.

– Вы ничем не рискуете, – угрожающе заметила женщина. – Никто не может вас заподозрить.

– Я настаиваю на встрече в другом месте.

Он почувствовал, что его тактика одержала верх. Женщина сказала после секундной паузы:

– Хорошо. Приходите к кинотеатру «Суперстар», на 42–й авеню, в восемь часов вечера.

Она повесила трубку. Малко был весь в поту. Голова шла кругом: значит, Фостер Хиллман действительно был предателем. Невероятно.

У него не было времени на размышления. Две минуты спустя в кабинет ворвались генерал Рэдфорд и Нед Донован. Рэдфорд, в сорочке с засученными рукавами, с покрытыми черными волосами руками, больше, чем когда–либо, походил на орангутанга. Он был совершенно невменяем, как если бы ему вдруг сообщили, что русские уже в течение десяти лет находятся на Луне.

– Теперь мы знаем, почему Фостер Хиллман покончил с собой, – сказал он.

Донован посмотрел на него с удивлением.

– Что, интересно, помешало предупредить нас, чем ему угрожали?

* * *

На 42–й авеню, расположенной между Бродвеем и Восьмой авеню, было много невзрачных кинотеатров, книжных лавок, продающих тонны садомазохистской литературы, и жалких кафе.

Поскольку это было единственным местом в городе, где билеты в кино стоили дешевле, чем комната в отеле, а все кинотеатры работали до пяти часов утра, то беднота установила здесь свою штаб–квартиру, не говоря уже о проститутках, вербующих клиентов в темных залах за пять долларов.

Малко, ослепленный неоновыми огнями, несмотря на черные очки, и оглушенный музыкой, доносившейся из лавок, где продавали диски, остановился у кинотеатра «Суперстар».

Группа негров блаженно созерцала порноснимки из фильма «Секс в Бангкоке»…

Элегантный костюм Малко привлекал взгляды прохожих. Не считая нескольких туристов, неведомо как сюда попавших, остальные представляли отбросы общества, готовые на все ради вознаграждения в несколько долларов.

Какой–то негр толкнул Малко, просвистев на ухо:

– Хотите травки? Десять бабок.

Малко подошел к кассе и купил билет в кинотеатр.

В зале было холодно. Кондиционер работал на полную мощность, пытаясь устранить из зала вонь. Половина мест была свободна.

Идя навстречу клиентуре, дирекция кинотеатра предпочитала оставлять зал погруженным в полумрак, чтобы скрыть от глаз шокирующие сцены. Глаза Малко быстро свыклись с темнотой.

Необычное место для свидания с главой ЦРУ. Атмосфера в зале была тошнотворной: смесь запахов пота, грязи, дешевых духов и вонючего табака. Обивка кресла, на которое сел Малко, была липкой от грязи. Его передернуло от отвращения.

Он взглянул на часы: четверть девятого.

Где–то в зале находилась женщина, владеющая секретом Фостера Хиллмана, женщина, способная шантажировать главу ЦРУ! К сожалению, у Малко не было никакой возможности распознать ее. Он слышал только ее голос… Слишком мало. Где–то он уже слышал похожий певучий акцент.

Не имея права проводить операции на американской территории, ЦРУ обратилось за помощью к ФБР. Двадцать пять агентов растворились в зале или прохаживались по улице. Два человека наблюдали за залом из кабины киномеханика. Оба телохранителя Малко, Крис Джонс и Милтон Брабек, с шести часов вечера изучали снимки «Секса в Бангкоке».

Однако та, с которой у него было назначено свидание, ждала не его, а Фостера Хиллмана. Надо было найти двойника шефа ЦРУ…

Малко почти не смотрел на экран. Он даже не был уверен, что женщина находится в зале. Она могла остаться на улице, рассматривая прохожих. Лишь бы возня ФБР не вспугнула ее.

Сидевший рядом с ним толстяк в расстегнутой до пупка сорочке шумно ел арахис, сопровождая гнусными замечаниями непристойные сцены на экране. Он фамильярно хлопал Малко по ляжке, делясь с ним впечатлениями. Малко пересел на другое место в свободный ряд.

Тотчас же рядом с ним села женщина, несмотря на то что вокруг было много свободных мест.

Малко замер Он не был Фостером Хиллманом, и никто не мог знать о его роли… Самые невероятные гипотезы пронеслись в его голове. Он искоса посмотрел на соседку, миловидную блондинку лет тридцати. От нее пахло терпкими, но вполне сносными духами. Она открыла сумочку, вынула из нее белый прямоугольник, визитку, и спокойно сунула ее в левый карман пиджака Малко. После этого она встала и быстро удалилась.

Малко вскочил с места. Стоило ему крикнуть, как фильм бил бы прерван, а все выходы перекрыты. Он уже собирался открыть рот, когда увидел, что женщина села в четвертом ряду возле одинокого мужчины.

Временно успокоившись, Малко вынул визитку и чуть не расхохотался несмотря на серьезность положения. Красивые готические буквы сообщали: Глория Френч, массаж на дому в любое время, по договоренности…

Результат был скорее плачевным.

Он оглянулся: в зале теперь сидело около двадцати одиноких женщин, не считая многочисленных пар. Незнакомка могла прийти в сопровождении мужчины…

Он подумал о Фостере Хиллмане, находившемся в морге ЦРУ в трехстах милях отсюда. Если бы он мог заговорить…

Фильм закончился, и в зале зажегся свет. Малко оглядимся вокруг. Большинство посетителей направились к выходу, некоторые продолжали дремать.

Малко посмотрел на часы, и сердце у него сжалось: половина десятого. Возможно, что женщина пришла и ушла несолоно хлебавши.

Думая о незнакомке, Малко неожиданно вспомнил, где он слышал похожий акцент: в Иране, во время последней миссии в Тегеран. Сомнений не было: это был иранский акцент.

Хоть какой–то след. Он стал высматривать в зале женщин восточного типа. К счастью, зал был на три четверти пуст. Малко направился к выходу. На почтительном расстоянии от него следовали охранники.

После прохлады в зале воздух на улице казался пыльным и удушливым. Те же негры по–прежнему таращили глаза на афиши с обнаженными девушками, а из лавки напротив раздавались оглушительные звуки твиста.

К Малко подошел Крис.

– Приятное местечко, – сказал он. – Останемся еще на один сеанс?

Малко не ответил, всматриваясь в прохожих. Неоновые лампы ярко освещали улицу.

И вдруг он увидел ее.

Она стояла на тротуаре напротив, под неоновой лампой кинотеатра «Линкс». Женщина лет сорока, в черном строгом костюме, очень элегантная. Немного выпуклые черные глаза, нос с горбинкой и большой чувственный рот. Черные волосы, разделенные на прямой пробор, стянуты на затылке. Бесспорно, она была женщиной Востока, и скорее всего, светской.

Малко, не отрываясь, смотрел на нее. Незнакомка не спускала глаз с выхода из кинотеатра «Суперстар», не обращая внимания цепляющихся к ней мужчин.

Она могла в любой момент раствориться в толпе…

– Следуйте за мной, – приказал он Крису. – Быстро.

Отойдя в тень, Малко бросился на мостовую, едва не угодив под такси, шофер которого осыпал его грубой бранью.

Незнакомка находилась в пятидесяти метрах. Малко направился в ее сторону. Несмотря на отчаянные жесты Криса, машины ехали, не останавливаясь. Милтон стоял еще на противоположном тротуаре, разрываясь между долгом и вероятностью погибнуть под колесами…

Незнакомки не было на месте, она удалялась от кинотеатра «Линкс» торопливыми шагами. Малко догнал ее. Сомнений не было: эта женщина родилась между Бейрутом и Карачи. В левой руке она держала элегантную сумку из крокодиловой кожи.

Ее взгляд на секунду остановился на Малко. Он преградил ей дорогу. Она снова посмотрела на него и на шаг отступила.

– Фостер Хиллман не смог прийти, – тихо сказал Малко. – Он попросил меня проводить вас к нему.

Черные глаза округлились. Женщину охватила паника. Она попятилась и сухо сказала:

– Я не понимаю. Оставьте меня.

Она быстро шла по Бродвею и через пять минут могла затеряться в толпе или сесть в машину и укатить… Он узнал голос: этот же голос он слышал по телефону. Крис и Милтон, запыхавшись, подбежали к нему.

– В чем дело? – спросили они.

– Нам нужна вон та женщина, – указал Малко на удаляющийся силуэт. У него не было времени предупредить агентов ФБР. Высокая фигура Криса уже пробиралась сквозь толпу, расталкивая прохожих.

Женщина опередила его метров на сто. Малко увидел в руке Криса маленький никелированный кольт.

– Крис, не стреляйте! – закричал он.

Какая–то женщина в толпе громко завизжала.

– Полиция!

Здоровый тип попытался задержать Криса, но согнулся от полученного пинка в живот. На другой стороне улицы мужчина в белом плаще достал из кармана переговорное устройство. Незнакомка остановилась на красный свет между Бродвеем и 42–й авеню. Мимо нее сплошным потоком мчались машины по магистрали шириной более двадцати пяти метров.

Малко удалось вырваться из толпы, оставив ей на растерзание Криса и Милтона.

Женщина обернулась и увидела его.

Не колеблясь, она бросилась в поток машин. Малко в ужасе заметил, что ее задела одна из машин и женщина остановилась посредине шоссе.

В тридцати метрах, на другой стороне улицы, был вход в метро, где она могла исчезнуть через десять секунд. К стоящему на краю тротуара Малко подбежал Крис. Со всех сторон выползали агенты ФБР. Малко указал им на женщину, но они были еще слишком далеко от нее.

Незнакомка продвинулась еще на три метра. Крис бросился на мостовую. Прямо на него ехало такси. Крис выстрелил в воздух, такси резко затормозило.

Один из агентов ФБР выбежал на мостовую, вытянув вперед скрещенные руки; его спасла только быстрая реакция: он едва успел отскочить в сторону от ехавшего прямо на него «форда». Когда зажегся желтый свет, женщина уже почти достигла противоположного тротуара. Малко отделяло от нее метров двадцать.

Внезапно на тротуар величественно выехал полицейский на лошади. Он указал палкой на женщину.

– Идите сюда, – громко крикнул он, заранее представляя, как оштрафует даму на пять долларов. Она нарушила одно из правил уличного движения. В США с этим не шутят.

Полицейский уже спрыгивал с лошади, повернувшись спиной к женщине.

Малко, Крис и два агента ФБР вскрикнули одновременно. Женщина, достав из сумочки пистолет, спокойно целилась в спину полицейскому.

Уличное движение приглушило звук двух выстрелов. Полицейский покачнулся, его левая нога застряла в стремени, каска свалилась с головы на тротуар. Хорошо выдрессированная лошадь заржала, но с места не тронулась. Полицейский повернул к убийце, пробегавшей мимо него и не удостоившей его взглядом, удивленное лицо с вылезшими из орбит глазами, он с трудом вынул из кобуры револьвер с барабаном, взвел курок, целясь в силуэт, направляющийся к входу в метро. Теряя сознание, он услышал крики: «Не стреляйте!», но это был старый, дисциплинированный полицейский, олицетворяющий Закон. Если в него выстрелили, он тоже должен выстрелить. Иначе к чему мы придем?

Он нажал на курок в тот момент, когда Крис уже стрелял в него из своего пистолета. Пуля ранила полицейского в запястье с опозданием на секунду.

Пуля полицейского попала в спину женщины, между лопатками. Она взмахнула руками, упала назад, перевернулась и замерла перед газетным стендом на грязном асфальте.

Малко и Крис подскочили к ней.

– Скорую помощь, быстро, – приказал Малко.

В углах рта незнакомки появилась розоватая пена, глаза были закрыты. Крис опустился на колено и осторожно расстегнул ее пиджак. Из раны величиной с блюдце потоком лилась кровь. Из сумочки выпал пистолет «беретта» с коротким стволом.

Агент ФБР побледнел и отвернулся. Крис прошептал:

– Она умирает.

Малко наклонился над умирающей.

– Кто вас отправил? Кто? Скажите. Вы умираете.

Женщина приоткрыла помутившиеся глаза. Малко повторил вопрос. Было непонятно, слышит она его или нет. Крис, державший ее за запястье, произнес:

– Пульс исчез.

К ним подошли трое агентов ФБР. Малко выпрямился и обратился к толпе:

– Есть ли здесь врач?

Из толпы вышел высокий худой мужчина. Осмотр не занял много времени.

– Она умирает, – заключил он. – Спасти ее нельзя.

– Сделайте ей какой–нибудь укол, – попросил Малко, – чтобы она на минуту пришла в себя. Я должен задать ей только один вопрос.

Врач нерешительно посмотрел на него. Один из агентов ФБР сунул ему под нос удостоверение и сказал:

– Делайте, что вам говорят.

Толпа зевак росла на глазах. Не каждый день можно увидеть умирающего, да еще при таких обстоятельствах. Врач достал из аптечки шприц и ампулу и сделал инъекцию в шею женщины.

– Это сильное сердечное средство, – пояснил он.

Малко приподнял голову незнакомки и сказал ей почти на ухо:

– Кто вас послал?

На этот раз она даже не открыла глаз. По ее телу прошла судорога, и голова откинулась назад.

– Это конец, – сказал врач. – Она мертва.

Малко осторожно опустил голову женщины на тротуар и выпрямился. Один из агентов ФБР снял с себя плащ и накрыл им тело.

Крис протянул Малко найденный в сумке паспорт. Он был выдан на имя принцессы Нуш Риахи, родившейся в 1930 году в Тебризе, в Иране, и проживающей в Цюрихе, по улице Адольфштрассе, 32.

В сумочке были также ключи от номера Г5 отеля «Астория».

– Ну и заварили кашу! – прошептал Малко.

Через несколько часов те, кто послал ее, узнают о ее судьбе. Репортеры «Нью–Йорк Таймс», находившейся неподалеку, на 43–й авеню, уже обступили их.

Малко увлек Криса к выходу. У тротуара остановились пять полицейских машин и одна санитарная, в которую погрузили тело, накрытое брезентом.

– Полицейский? – спросил Малко.

– Да, – ответил один из агентов ФБР. – Он скончался.

В некотором смысле ему повезло. Если бы он остался жив, его бы понизили в звании.

Крис и Малко быстрым шагом направились к отелю «Астория». Малко проклинал генерала Рэдфорда и его гениальные идеи. Люди, шантажировавшие шефа ЦРУ, были достаточно сильны и наверняка предусмотрели подобные осложнения.

Если бы муха могла выжить в стерильной лаборатории, то можно было бы услышать, как она потирает лапки. Четыре человека, склонившихся над продолговатой коробочкой, затаили дыхание.

Два эксперта в белых халатах взглянули на Малко, который в свою очередь посмотрел на генерала Рэдфорда, не скрывающего отвращения. Рядом с металлической коробочкой лежала бумага, в которую она была завернута: обыкновенная крафт–бумага. Имя и адрес Фостера Хиллмана были напечатаны на машинке под двумя швейцарскими марками.

Два часа назад пакет был опушен в почтовый ящик почтальоном. Агент, наблюдающий за квартирой Хиллмана, тотчас же доставил его генералу Рэдфорду, передавшему пакет в лабораторию из опасения, что в нем упакована взрывчатка.

Коробочка весила не более двадцати граммов. По форме она напоминала безобидный параллелепипед. Но пакет был отправлен из Швейцарии, откуда прибыла красивая принцесса Нуш Риахи, тело которой находилось в данный момент в морге Нью–йоркского госпиталя в ожидании, что его востребуют.

Обыск в комнате Г5 отеля «Астория» ничего не дал. Было лишь установлено, что принцесса Нуш была разведена и много путешествовала по Соединенным Штатам, Европе и Среднему Востоку. Ее отец, миллиардер, жил в Иране. В Цюрихе у принцессы была личная картинная галерея, но она редко там появлялась.

В картотеках ЦРУ она не значилась. Эксперты тщательно обследовали ее личные вещи и багаж, не найдя никакой пленки, кода или микрофильма, то есть ничего необычного.

Согласно паспортным данным, она прибыла в США из Швейцарии десять дней назад. Необходимо было провести тщательное расследование, чтобы выявить, что скрывалось за внешними данными: богатая бездельница, много путешествующая и посещающая дорогие рестораны, или хорошо законспирированный тайный агент? Она холодно уложила полицейского, пытавшегося ее задержать, очевидно не из чистого снобизма. Разве только это было в традициях ее страны…

После смерти принцессы прошло три дня. Три дня, наполненных тревогой для генерала Рэдфорда и Малко, не покидавших днем кабинета Фостера Хиллмана, а ночью – его квартиры.

Однако эти дни не были отмечены ни одним событием. «Исчезновение» Фостера Хиллмана начинало ставить серьезные проблемы. Президент дал Рэдфорду неделю до оглашения кончины шефа ЦРУ. В высших сферах Вашингтона стали циркулировать странные слухи.

Полученный утром пакет вполне мог содержать ответ на смерть принцессы Риахи.

– Откройте ее, – приказал генерал Рэдфорд.

Так как никто не тронулся с места, Рэдфорд взял коробочку и нажал на крышку.

В коробочке лежал странный предмет, напоминающий кусок дерева, обернутый в белый целлофан.

Рэдфорд быстро развернул целлофан, и предмет упал на стол, едва не скатившись на пол. Один из лаборантов, протянувший руку, чтобы удержать его, в ужасе отдернул ее.

Это был мизинец женской руки с покрытым лаком ногтем. Кожа имела зеленоватый оттенок, вызванный, вероятно, уколом бальзамирующей жидкости.

– Господи! – воскликнул Рэдфорд.

По спине Малко прошел неприятный холодок. Оба лаборанта побледнели.

Рэдфорд тихо выругался. Малко заметил, что у генерала дрожат руки. И хотя Малко уже приходилось сталкиваться с подобными вещами, ему тоже было не по себе. Он спросил дрогнувшим голосом:

– Он настоящий?

Рэдфорд подошел к висевшему на стене внутреннему переговорному устройству и нажал на кнопку.

– Немедленно пригласите сюда доктора Бака.

Тяжелое молчание повисло в лаборатории. Никто из четверых мужчин не осмеливался прикоснуться к жуткому обрубку. Все с напряжением ждали прихода доктора, который вбежал, запыхавшись, и спросил с волнением:

– В чем дело?

Рэдфорд указал на палец.

– Скажите нам, что это.

Доктор взял палец, осмотрел его, поднес к носу, затем положил на стол и сказал:

– Это палец молодой белой женщины, отрезанный хирургом либо человеком, знающим анатомию. Примерно неделю назад. Откуда он взялся?

Рэдфорд поднял глаза к небу.

– Это посылка, пришедшая сегодня на имя Фостера Хиллмана. Да смилуется Господь над теми, кто сотворил этот грех.

Спина Рэдфорда покрылась мурашками, хотя он был далеко не трусливого десятка.

– Это все, что вы можете сказать? – спросил он Джеймса Бака.

Врач покачал головой.

– Необходимо лабораторное исследование.

– Возьмите его и исследуйте как можно быстрее.

Доктор завернул палец в целлофан и положил в карман. Он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Лаборанты удалились вслед за Баком, в то время как Рэдфорд вызывал по внутреннему переговорному устройству Неда Донована.

Войдя в кабинет, Донован молча выслушал лаконичный рассказ генерала.

– Есть девяносто девять шансов из ста, что палец – ответ на какой–то шаг Хиллмана, – заключил Рэдфорд. – Палец отправлен из Швейцарии.

– Интересно, кому он мог принадлежать? – задумчиво спросил Донован.

Рэдфорд пожал плечами.

– Жаль, что вы не занимаетесь спиритизмом, чтобы спросить об этом у Фостера Хиллмана.

– У Хиллмана была женщина? – спросил Донован.

– Нет, – отрезал генерал, оперевшись о стол. – Единственная женщина, которая посещала его за последние два года, это черная домработница Матильда, пятидесяти пяти лет. Мы связаны по рукам тем, что официально Хиллман жив. Вы можете вообразить скандал, если станет известно, что ЦРУ проводит расследование в отношении своего собственного шефа!

После самоубийства Хиллмана генерал Рэдфорд потерял сон. Около дюжины высокопоставленных чиновников, включая Президента страны, тоже спали плохо.

До тех пор пока не будет раскрыта тайна Фостера Хиллмана, ЦРУ не сможет вернуться к нормальному ритму работы. Из предосторожности были отозваны некоторые резиденты из стран Восточной Европы.

Но это была капля в море. Фостер Хиллман имел доступ ко всему. Если он предал, то ставились под угрозу вся внешняя политика Соединенных Штатов и некоторые самые современные секторы системы обороны.

Но генерал Рэдфорд был твердо уверен в том, что Фостер Хиллман не мог предать. Он повернулся к Малко.

– Что вы об этом думаете?

– Очевидно, что Фостера Хиллмана пытаются шантажировать. Для этого используют женщину, которую он любил.

– Вы хотите сказать, что из–за нашего обмана сейчас подвергают таким чудовищным пыткам какую–то женщину? – тихо спросил Рэдфорд.

– У вас есть другое объяснение?

Рэдфорд покрутил потухшей сигарой.

– Черт побери! Мы должны их найти. Мы не можем этого допустить.

– В таком случае сообщите прессе о смерти Фостера Хиллмана, – предложил Малко.

– Тогда мы никогда не узнаем или узнаем слишком поздно о том, что произошло, – заметил Донован.

– Если мы ничего не сможем найти, мы приговорим эту женщину к смерти, – сказал Малко.

Донован пожал плечами. Это означало, что другого выхода нет, когда приходится ставить на чашу весов безопасность страны.

– Мы дали слово Президенту, что прольем свет на самоубийство Хиллмана, – сухо сказал он, – и должны сдержать обещание.

Донован с укором смотрел на Рэдфорда. Генерал опустил глаза, пожевал сигару и тихо сказал:

– Я не хочу ждать, пока они пришлют следующий палец или потребуют от меня невозможного. Не будем забывать, что мы представляем Хиллмана и, следовательно, должны быть на высоте. Тем более что мы подвергаем смертельной опасности женщину, ради которой он отдал жизнь.

– Что вы собираетесь делать? – перебил его Донован.

– Прежде всего поговорить с близким другом Фостера Хиллмана. Вы знаете такого?

Донован ответил, не задумываясь:

– Это Брайс Пефруа, конгрессмен.

– Необходимо немедленно выяснить у него, кто эта женщина, ради которой Хиллман пожертвовал жизнью.

Донован придирчиво посмотрел на свои безупречные ногти.

– Вы что, предлагаете отправиться за ним в Конгресс?

– Хоть в ад, если он там! – вышел из себя Рэдфорд.

Малко на цыпочках вышел из лаборатории.

* * *

Военные всегда смотрели на конгрессменов как на скрытых коммунистов, в то время как конгрессмены не сомневались в том, что генералы мечтают только о развязывании ядерной войны.

Брайс Пефруа, невысокий худой элегантный человек, разговаривал с ярко выраженным южным акцентом.

Он подозрительно взглянул на стоящий на столе Рэдфорда поднос с рюмками и бутылками. Заместитель Хиллмана приветствовал его с самой обворожительной улыбкой, по крайней мере, так ему казалось. На самом деле Рэдфорд был готов проглотить маленького конгрессмена.

– Господин Пефруа, – начал церемонно Рэдфорд, – мне необходима ваша помощь.

Пефруа натянуто улыбнулся.

Час назад двое агентов ФБР приехали за ним в «кадиллаке» в здание Сената. Один из агентов протянул написанное от руки письмо Рэдфорда, просившего немедленно встретиться с ним в высших интересах Соединенных Штатов.

Агентам не пришлось долго упрашивать конгрессмена, тем более что он сгорал от любопытства: о каком государственном секрете пойдет речь?

Мальвин Рэдфорд принял его в специальном кабинете, стены которого были напичканы микрофонами, как в американском посольстве в любой стране Восточной Европы. На потолке, в лепном орнаменте, были скрыты две телекамеры. К счастью, отважный Пефруа этого не знал.

– Я в вашем распоряжении, – сказал он. – Разумеется, в пределах моей компетенции.

Генерал Рэдфорд начал слащавым тоном:

– Речь пойдет о необычном деле… Во всяком случае, я попрошу сохранить в абсолютной тайне все, что здесь будет сказано.

– Разумеется.

– Хорошо.

Рэдфорд прочистил горло.

– Я полагаю, вам хорошо известно, что Фостер Хиллман – шеф нашего Управления?

Пефруа выставил вперед грудь.

– Считаю честью быть его другом. В течение уже двадцати лет. Но в чем дело?

Момент был щекотливым. Зажав сигару между пальцами, Рэдфорд прямо спросил:

– Знаете ли вы о существовании женщины, которой Хиллман очень дорожит?

– Женщины?

Брайс Пефруа искренне удивился, секунду оставался задумчивым, затем позеленел и вскочил со стула.

– Что это за инсинуации? – воскликнул он. – Я хочу немедленно поговорить с Фостером.

Он подошел к столу Рэдфорда и выпрямился во весь свой маленький рост.

– Вы слышите? Я хочу видеть Фостера. Я скажу ему, что… что… – от возмущения он заикался, – …что его подчиненные ведут расследование о его частной жизни… Это подлость! – заключил он проникновенно.

В разговор вмешался Малко.

– Господин Пефруа, – сказал он учтиво, – вы неправильно поняли вопрос генерала Рэдфорда. Генерал задал его в интересах Фостера Хиллмана, к которому мы оба испытываем глубокое уважение…

Однако это не убедило конгрессмена, продолжавшего настаивать:

– Я хочу видеть Фостера. Немедленно.

Неожиданно Рэдфорд поднялся с кресла и встал перед Пефруа. Рэдфорд был ростом выше конгрессмена сантиметров на двадцать пять. Густые брови придавали ему такой устрашающий вид, что Малко испугался за судьбу конгрессмена. Но генерал только склонился к Пефруа и прорычал:

– Значит, вы хотите видеть Фостера Хиллмана?

– Да, – твердо сказал Пефруа.

– Ну что же, вы увидите его. И безотлагательно. Следуйте за мной.

Он схватил Пефруа за руку и буквально потащил его за собой. Маленький конгрессмен робко посмотрел на Малко, прося взглядом о помощи.

Кабинет находился на седьмом этаже. Заместитель главы ЦРУ втащил бедного Пефруа в лифт и нажал на кнопку четвертого подземного этажа.

Они остановились перед запертой дверью. Рэдфорд нажал на кнопку, и посредине щита раздвинулось окошко. Узнав Рэдфорда, человек, находившийся по другую сторону двери, открыл ее, впустив посетителей. Пефруа обдало холодом. Стены комнаты были выкрашены в белый цвет. Она была пустой, если не считать металлических носилок. Дальняя стена состояла из шестнадцати гнезд, напоминающих двери сейфа. У каждого отсека была ручка.

Человек, открывший дверь, почтительно вытянулся перед Рэдфордом.

– Мак, открой № 16, – приказал генерал.

– Но он пуст.

Оттолкнув Мака и продолжая держать Пефруа за руку, Рэдфорд дернул левой рукой за ручку гнезда.

Металлический ящик бесшумно заскользил к ним, обнаружив тело человека, покрытое прозрачным саваном. Брайс Пефруа с ужасом смотрел на застывшее восковое лицо Фостера Хиллмана. Он сдавленно вскрикнул, ноги у него подкосились, и, если бы не железная хватка Рэдфорда, он упал бы на пол.

– Вы хотели видеть Фостера Хиллмана? – спросил Рэдфорд замогильным голосом. – Смотрите.

Брайс Пефруа был бледен.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал он. – Что произошло? Почему не было сообщения о смерти? Это ужасно…

Глядя на застывшее лицо Фостера Хиллмана, он прошептал, словно хотел разбудить приятеля:

– Фостер, старина, как же это?

Рэдфорд подтолкнул его:

– Теперь вы понимаете, господин Пефруа, почему мне нужна ваша помощь. Наш друг мертв, но мы должны оказать ему последнюю услугу: отомстить…

Он медленно задвинул на место ящик и направился к двери, не обращая внимания на остолбеневшего Мака. На этот раз Брайс Пефруа безропотно последовал за генералом. Спесь слетела с него, губы подергивались, он никак не мог прийти в себя.

Они поднялись в кабинет. Пефруа залпом выпил рюмку виски, предложенную ему Рэдфордом. Воспользовавшись преимуществом, Рэдфорд нацелил на Пефруа указательный палец, словно автомат.

– Господин Пефруа, – сказал он. – Я должен вас предупредить, что смерть Хиллмана остается пока государственной тайной. Ее разглашение карается двадцатилетним заключением в тюрьму, если не хуже… Вы поняли?

Еще немного, и он пригрозил бы ему газовой камерой… Пефруа кивнул головой, готовый ко всему.

– Что вы хотите знать? – спросил он.

Рэдфорд отчетливо повторил свой вопрос:

– Была ли в жизни Фостера Хиллмана женщина, ради которой он пошел бы на все?

В наступившей тишине был слышен треск кусочков льда в рюмках. Пефруа повторил вполголоса:

– Женщина…

Затем покачал головой.

– Я не знаю такой женщины, генерал. Фостер был человеком открытым и довольно цельной личностью. После смерти жены десять лет назад у него не было других женщин. У него была только работа…

Маленькие черные глаза Рэдфорда сверлили Пефруа.

– Вы часто встречались с ним? Он не мог что–то скрыть от вас?

К Пефруа постепенно возвращалась уверенность.

– Это исключено, – сказал он. – Вашингтон – небольшой город, а у людей длинные языки. У Фостера не было другой женщины. Никого.

Рэдфорд стукнул ладонью по столу.

– Нет, черт побери! Мы точно знаем, что в этой истории замешана девушка!

Пефруа неожиданно вскочил с кресла, пролив половину виски.

– Не девушка, а его дочь, генерал Рэдфорд.

У Рэдфорда отвисла челюсть.

– Его дочь? Но он никогда не говорил, что у него есть дочь. В светской хронике когда–то упоминалось о дочери, но она умерла восемь лет назад в результате несчастного случая.

Брайс Пефруа грустно покачал головой.

– Она не умерла. Только самые близкие люди знали правду. Сейчас вы ее услышите.

– Подождите!

Рэдфорд подошел к внутреннему переговорному устройству и прорычал:

– Немедленно пригласите ко мне Донована.

Он сел в кресло и объяснил:

– Это очень важно, поэтому при нашем с вами разговоре будет присутствовать заведующий Отдела безопасности нашего Управления…

Он не сказал ему, конгрессмену, что разговор будет записываться дюжиной микрофонов, и что на Пефруа направлены две камеры, одна из которых цветная.

Пять минут спустя в кабинет вошел мрачный Нед Донован. Он кивнул мужчинам и сел. Рэдфорд представил ему Пефруа.

– Господин Пефруа, – сказал он торжественно, – мы вас слушаем. Постарайтесь ничего не упустить.

Пефруа заерзал в кресле.

– Восемь лет назад, вскоре после смерти жены, Хиллман попал в автомобильную катастрофу. Он сделал слишком резкий поворот…

– Ближе к делу, – хрюкнул Рэдфорд, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

На этот раз овладевший собой Пефруа испепелил его взглядом.

– Я именно о деле, генерал. Дочь Фостера, Китти, находилась с ним. Ее выбросило из машины, и она ударилась о ствол дерева. Фостер отделался царапинами…

– Дальше.

– У Китти было несколько переломов черепа, но ее удалось спасти. Однако она стала после этого умственно неполноценной.

– Что? Она сумасшедшая?

Пефруа покачал головой.

– Нет, еще хуже. Ее умственное развитие опустилось на уровень четырехлетнего ребенка, в то время как физически она развита нормально. У нее абсолютно нарушена память, она не запоминает людей и живет в своем обособленном мире.

– Сколько ей сейчас лет? – спросил Донован.

– Лет восемнадцать–девятнадцать, – сказал Пефруа.

Донован и Рэдфорд переглянулись.

– Где она сейчас находится? – спросил генерал.

– В Швейцарии, в одном специализированном заведении, – ответил Пефруа. – Все врачи единодушны в том, что ее состояние не улучшится, так как погибли жизненно важные нервные центры. Она – как живой труп.

– В Швейцарии! – в один голос воскликнули Малко и Рэдфорд.

Круг сужался. Донован задал следующий вопрос:

– Фостер Хиллман любил свою дочь?

Пефруа с возмущением посмотрел на него.

– Китти? Да он отдал бы жизнь за нее. Его никогда не покидало чувство вины. Он знал, что она стала такой по его вине. Это ужасно. После каждого посещения дочери он неделю болел. Последнее время он посещал ее значительно реже, так как она все равно не узнавала его. Но он постоянно заботился, чтобы у нее было все необходимое. Он пристально следил за успехами медицины в этой области, продолжая надеяться на чудо.

Рэдфорд покраснел, как отварной рак.

– Вы не знаете ее адреса? – спросил он.

Пефруа покачал головой.

– Нет, но это нетрудно узнать. Фостер регулярно посылал туда деньги.

Не успел он закончить фразу, как Рэдфорд бросился к переговорному устройству.

– Пригласите ко мне директора банка Фостера Хиллмана. Через два часа он должен быть здесь. Доставьте его вертолетом.

Пефруа с удивлением смотрел на генерала.

– Однако вы можете мне сказать, что произошло? – спросил он.

– Ничего, – ответил Рэдфорд. – Это все, что вы можете сообщить в отношении дочери Фостера Хиллмана?

– Все.

Рэдфорд выдвинул ящик и достал из него потрепанную Библию.

– Господин Пефруа, – сказал он. – Поклянитесь на Библии, что вы никогда и никому не расскажете об этом разговоре. И никому не скажете о смерти Хиллмана.

Пефруа поклялся, положив правую руку на Священную книгу. Его голос был спокоен.

– Я провожу вас, – сказал Рэдфорд. – Мы очень вам признательны.

Он открыл дверь. Конгрессмен пожал руки Малко и Доновану, затем Рэдфорду и робко спросил его:

– Вы можете мне сказать, как умер Фостер?

Рэдфорд медленно покачал головой.

– Нет.

Пефруа удалился, так и не поняв, почему в глазах генерала Мальвина Рэдфорда, заместителя директора ЦРУ, блеснули слезы. Он представил нечто ужасное, но был далек в своих мыслях от реальности.

Когда за Пефруа закрылась дверь, Рэдфорд обхватил голову руками и тихо выругался. Донован прервал его.

– Генерал, что вы собираетесь делать?

– Как что? Необходимо разыскать эту несчастную девушку, спрятать ее в надежном месте и заняться мерзавцами, которые устроили гнусный шантаж.

Донован задумчиво посмотрел на него.

– Похоже, какая–то враждебная нам разведка узнала о личной трагедии Фостера Хиллмана и решила использовать его дочь, чтобы получить от него какие–нибудь документы или сведения.

Рэдфорд резко оборвал его.

– И, поскольку Фостер был неподкупным, он предпочел выброситься из окна Он хотел таким образом прекратить шантаж. Теперь понятно, почему он не оставил никакой записки? Те, что предлагали ему эту гнусную сделку, знали, что, если Фостер даже и умрет, они ничем не рискуют.

– Если мы сообщим о смерти Хиллмана, что они сделают с его дочерью, как вы думаете? – спросил Малко. Донован почесал затылок.

– Если они настоящие профессионалы, то не станут ее убивать, а просто освободят. Зачем им пачкать себя бесполезным убийством, если она все равно ничего не соображает…

Малко смотрел в окно. Фостер Хиллман был действительно необычным человеком. Он заплатил своей жизнью за жизнь дочери.

Немного помедлив, он спросил:

– Что вы намереваетесь предпринять?

Рэдфорд и Донован переглянулись. Донован сказал:

– Одно из двух: либо завтра мы сообщаем журналистам о самоубийстве Фостера Хиллмана и ждем… Теперь мы ничем не рискуем: совершенно очевидно, что Хиллман не предал. Второе решение заключается в том, чтобы найти девушку. Это опасно и для нее, и для тех агентов, которым мы поручим эту миссию. Я не знаю, насколько это оправдано…

Рэдфорд надулся, как шар.

– Фостер Хиллман был нашим шефом, – сказал он. – Я любил и уважал его. Мы должны попытаться спасти его дочь, отомстить за него и, кроме того, распутать это дело…

Донован неодобрительно покачал головой.

– Фостер Хиллман решил унести в могилу тайну. Мы должны считаться с его желанием.

Рэдфорд взглянул на него с грустной улыбкой.

– Нет, Донован Фостер Хиллман умер, потому что он не видел другого выхода. Он не мог ни предать, ни перенести пытку или смерть своей дочери. Но он был слишком умен и прекрасно понимал, что даже его смерть не сможет гарантировать жизнь Китти… Спасти ее должны мы, если еще не поздно…

Малко кашлянул.

– Донован, я по чистой случайности оказался свидетелем этой драмы и не прочь был бы вернуть свой долг Фостеру Хиллману.

После короткого замешательства Рэдфорд вскочил на ноги и обнял Малко.

– Спасибо, – сказал он растроганно. – Если бы было возможно, я бы сам отправился туда. Я обещаю вам всевозможную помощь.

– Не будем терять времени, – сказал Малко.

Зазвонил телефон, и Рэдфорд снял трубку.

– Говорит Куртисс Райт, – послышался сухой голос. – Я банкир Фостера Хиллмана. Двое ваших людей пытаются убедить меня отправиться к вам на вертолете. Что все это значит?

Рэдфорд вздохнул.

– Мне срочно нужны сведения. Где сейчас находится Китти, дочь Фостера Хиллмана?

Куртисс Райт колебался.

– В принципе эту тему я могу обсуждать только с Хиллманом.

Рэдфорд нетерпеливо настаивал.

– Послушайте, мистер Райт. Я заместитель директора ЦРУ и нахожусь под непосредственным началом Хиллмана. В данный момент он не может сам поговорить с вами, но, уверяю вас, что это в интересах его дочери.

– Хорошо. Я доверяю вам. Какие вам нужны сведения?

– Где сейчас Китти?

– В Швейцарии, в заведении для умственно неполноценных профессора Суссана, в Пюлли, возле Лозанны.

– Когда вы связывались с профессором в последний раз?

– Мои отношения с ним сводятся к ежемесячной отправке чека на сумму тысяча двести долларов.

– Когда был отправлен последний чек?

– Минутку, двенадцать дней назад…

Рэдфорд покачал головой.

– Благодарю вас. Разумеется, этот разговор должен остаться между нами.

Банкир заверил его в молчании до гробовой доски и повесил трубку.

Рэдфорд повернулся к Малко.

– Хотел бы я быть на двадцать лет моложе, чтобы отправиться туда вместе с вами.

Крис Джонс глубоко вдохнул сырой воздух Женевского озера и заметил:

– Забавно, до чего же в Европе все маленькое. Это озеро не больше чем бассейн какого–нибудь техасского миллионера.

Малко остановил взятый напрокат «додж» на берегу озера, напротив ресторана с раскрашенными в цветные полосы ставнями, в двадцати метрах от входа в заведение профессора Суссана.

Генерал Рэдфорд попросил у Президента еще одну неделю, по истечении которой смерть директора ЦРУ будет предана огласке.

В помощь Малко генерал предоставил двух постоянных его телохранителей, Криса Джонса и Милтона Брабека.

– Подождите меня здесь, – приказал Малко. – Не стоит привлекать внимания.

На сиденье рядом с Крисом Джонсом лежал огромный кольт. Милтон Брабек тоже был вооружен до зубов. В случае необходимости они оба могли выдержать продолжительную осаду. Малко должен был им поставить уже не одну свечку…

Подойдя к решетчатой калитке, Малко нажал на кнопку звонка, расположенную под дощечкой с надписью: «Профессор Суссан. Клиника нервно–психиатрических болезней».

Проникнув за решетку, Малко оказался на большой лужайке чисто швейцарского облика. От лужайки широкая аллея вела к дому из тесаного камня. Слева от дома медсестры играли с детьми. На крыльце дома Малко ждала медсестра с суровым лицом, похожая на статую Командора.

Малко был небрит и в плохом настроении. Даже его костюм, всегда безупречно отутюженный, был мятым и жалким. Черные очки скрывали красные от усталости глаза.

– Я хочу поговорить с доктором Суссаном, – сухо сказал он.

– С профессором, а не доктором, – поправил цербер с сильным бернским акцентом. – Вы условились с ним о встрече?

– Нет, – сказал Малко. – Но мне необходимо видеть профессора по очень важному делу.

– Профессор принимает только по договоренности, – отрезала медсестра, повернувшись к двери.

Малко протянул ей визитную карточку, одновременно придерживая дверь ногой.

– Передайте это профессору, – попросил он. – Скажите ему, что речь идет о жизни и смерти человека. Я не уйду отсюда, не поговорив с ним.

Медсестра почти вырвала карточку из рук Малко и удалилась, хлопнув дверью.

Накануне агент ЦРУ, работающий в американском посольстве в Берне, охарактеризовал Малко профессора Суссана. Профессор имел хорошую репутацию, и поэтому Малко озадачил столь нелюбезный прием. Невероятно, чтобы профессор участвовал в подобной операции… Однако Малко хорошо знал, что часто как раз люди, не внушающие подозрений, работали на разведывательные службы… Он был почти уверен в том, что Китти Хиллман не окажется в клинике профессора Суссана. Тем не менее танцевать надо отсюда.

Если профессор Суссан замешан в эту историю, ему предстоит щекотливое объяснение…

Дверь открылась, и на пороге появилась та же медсестра.

– Профессор примет вас, – сказала она с сожалением.

Малко шел за ней по ослепительно белому коридору. Профессор Суссан стоял в своем кабинете возле письменного стола. Это был высокий и худой человек в белом халате, в очках без оправы. В руке он держал визитную карточку Малко.

– Вы князь Малко Линге? – спросил он.

– Он самый, – сказал Малко. – У меня к вам серьезный разговор.

Малко сел в плетеное кресло.

– Я к вашим услугам, – сказал профессор, с любопытством разглядывая посетителя, выражение лица и небритые щеки которого не внушали ему доверия.

Малко сразу перешел к делу.

– Я прибыл из Соединенных Штатов, чтобы повидать дочь Фостера Хиллмана – Китти.

Профессор не моргнул глазом. Он нажал пальцем на кнопку звонка.

– Вы родственник девушки или у вас есть разрешение ее отца на свидание?

Малко достал из бумажника удостоверение Госдепартамента, легальное прикрытие, которым он пользовался за границей.

– Я сотрудник Федерального Бюро, – сказал он. – Вы можете навести справки в нашем посольстве в Берне, достаточно позвонить… У нас есть серьезные опасения, что Китти Хиллман похищена. Я нахожусь здесь по просьбе ее отца.

Профессор Суссан пожал плечами.

– Почему вы в таком случае не обратитесь в полицию?

Малко едва сдерживал себя.

– Профессор, мы не хотим пока разглашать это дело. Но, отказываясь отвечать на мои вопросы, вы становитесь соучастником преступления. Я могу обратиться в швейцарскую полицию с просьбой произвести обыск в вашем заведении при прямом вмешательстве нашего поверенного в делах. Мне кажется, ваша клиентура удивится таким мерам.

– Я буду жаловаться господину Хиллману. Я не допущу, чтобы меня подозревали…

– Где сейчас Китти Хиллман? – перебил его Малко. – Ответьте мне на этот вопрос.

Профессор Суссан медленно сказал:

– Сейчас ее здесь нет. Приходите на следующей неделе…

– Где же она?

Профессор был абсолютно спокоен.

– Она проходит курс специального лечения по просьбе ее отца.

Спокойствие этого человека и его уверенность выводили Малко из себя.

– Профессор Суссан, – торжественно начал он. – Я прибыл сюда с официальной миссией. Мы располагаем сведениями, что Китти Хиллман похищена, и, поскольку вы отказываетесь мне помочь, я все–таки буду вынужден обратиться в швейцарскую полицию…

Профессор взорвался.

– Что все это значит? Почему ее отец не приехал сюда сам? Мне кажется…

– Господин Хиллман не смог приехать сам, – сухо ответил Малко. – Вы отказываетесь оказать мне помощь?

Профессор Суссан, не отвечая, встал из–за стола, подошел к шкафу красного дерева, достал из него папку, полистал ее и положил на стол лист бумаги.

– Вот адрес в Цюрихе, по которому находится мадемуазель Хиллман, но я дам его только полиции моей страны.

Малко прищурился. Теперь он не сомневался в благонамеренности швейцарца, что, однако, само по себе еще не облегчало дела.

– Профессор, позвоните, пожалуйста, в эту клинику и проверьте, там ли мадемуазель Хиллман. Я в этом не совсем уверен.

Суссан уступил и набрал номер. Через несколько секунд в трубке раздался равнодушный голос: «Вы ошиблись номером. Этот номер не значится за названным вами абонентом».

Профессор трижды набирал номер, но результат был тем же. Он переводил обезумевший взгляд с листа бумаги с записанным телефоном на Малко.

– Теперь остается проверить, – сказал Малко, – существует ли вообще в Цюрихе эта клиника.

Десять минут спустя, после тщательной проверки, растерянный швейцарец положил трубку на место. Клиники, в которой должна была находиться Китти Хиллман, вообще не существовало. Суссан снял очки и прошептал:

– Это ужасно, я ничего не понимаю. За ней приехала машина медицинской службы с двумя санитарами. Врач представил письменное распоряжение Фостера Хиллмана.

– Оно у вас?

– Разумеется.

Профессор Суссан открыл папку и достал письмо. Оно было отпечатано на машинке. В тексте говорилось о том, что Китти Хиллман должна быть отправлена на обследование с предъявителем этого письма.

– Кто–то злоупотребил вашим доверием, профессор. Фостер Хиллман никогда не диктовал этого письма. Расскажите мне теперь обо всем случившемся подробно, ничего не опуская.

Профессор Суссан, нервно потирая руки, пробормотал:

– Неделю назад мне позвонил мужчина, назвавшийся врачом. Он сказал, что по просьбе Хиллмана собирается использовать новый метод лечения.

– Вас это не удивило?

Суссан покачал головой.

– Отнюдь. Однажды мне пришлось возить Китти в Лондон, где находился проездом один знаменитый японский специалист. Дело в том, что Хиллман внимательно следит за всеми достижениями медицины в этой области и не упускает ни малейшего шанса, чтобы попытаться хоть чем–нибудь помочь дочери. Я подумал, что речь идет о новой попытке.

У профессора была возможность для самооправдания: похищения в Швейцарии случаются нечасто.

– Вы можете описать этого так называемого врача?

– Это был мужчина в возрасте, русый, худой, с грустным лицом. Он действительно врач, так как мы с ним довольно долго беседовали на профессиональные темы. Очень подтянутый, чистоплотный, то есть тип человека, к которому инстинктивно испытываешь доверие…

– Какой он национальности?

– Думаю, что немец. Он назвался Карлом Бабором. Говорил по–французски с легким акцентом, но я слышал, как он разговаривал с шофером на безупречном немецком.

– А Китти не возражала?

Профессор грустно улыбнулся.

– Бедняжка! Она послушно исполняет все, что ей говорят.

– Она могла бы узнать своих похитителей?

– Нет, она не узнает даже отца.

Наступило тягостное молчание, прерванное профессором.

– Я должен немедленно предупредить господина Хиллмана и полицию.

Малко покачал головой.

– Не спешите, это ничего не изменит, дело не совсем обычное, и полиция навряд ли кого–нибудь найдет. Расскажите подробнее о похищении Китти.

Швейцарец сказал изменившимся голосом:

– Они приехали в девять часов. Доктор Карл Бабор передал мне письмо господина Хиллмана. Мы поговорили минут двадцать, и я пошел за Китти. Санитары проводили ее к машине, в то время как я повел доктора Бабора в бухгалтерию.

Малко подскочил.

– В бухгалтерию? Зачем?

Голос профессора стал тверже.

– Дело в том, что согласно нашим правилам ни один больной не может оставить клинику, пока его счет не закрыт. Доктор оставил чек…

– Где этот чек?

– Мы снимаем фотокопию со всех чеков. Я наведу справку в бухгалтерии.

Профессор позвонил бухгалтеру, через три минуты тот принес в кабинет фотокопию чека. Малко внимательно изучил его и поморщился: в нем не было никакого имени, только номер 97 865. Чек был выдан Депозитным банком с указанием адреса: Цюрих, Банхофштрассе, 49. Малко вздохнул.

– Номерной чек…

– У меня тоже есть такой, – сообщил профессор. – От налоговой инспекции. Согласно закону банки не имеют права называть имя владельца даже полиции.

Малко знал это. Рассчитывать на поддержку Службы безопасности Швейцарии можно было только в случае оглашения похищения. А ни один швейцарский банкир никогда не выдаст секрета фирмы.

Малко поднялся и спросил:

– У вас есть фотография девушки?

Профессор с готовностью кивнул.

– Ее регулярно фотографируют по просьбе господина Хиллмана.

Он снова открыл папку и протянул Малко снимок, изображающий очаровательную юную девушку с длинными белокурыми волосами, с чуть вздернутым носиком, чувственным, пухлым ртом и ямочками на щеках…

– Она прелестна! – вырвалось у Малко.

Профессор Суссан тяжело вздохнул.

– Увы! Если бы она имела нормальное умственное развитие, я бы не отказался от такой дочери. Она прекрасно сложена… но, увы, умственно неполноценна.

Малко поднялся и подошел к двери.

– Если вы верующий, молитесь, – сказал он. – Это все, что вам остается. Пока ни слова полиции, в противном случае вы приговорите девушку к смерти.

Оставшись один, профессор дрожащими руками закрыл папку и вдруг, о чем–то вспомнив, отодвинул кресло и помчался по коридору. Запыхавшись, он подбежал к Малко.

– Господин… Линге… Я забыл вас предупредить об одной вещи относительно мисс Хиллман…

Малко заинтересованно посмотрел на него. Профессор снял очки и, смущаясь, сказал:

– Дело в том, что мисс Хиллман в силу своего возраста и темперамента имеет повышенные сексуальные потребности. Поскольку она лишена разума, то воспринимает это как детскую игру. У меня были серьезные проблемы с некоторыми санитарами, которые злоупотребили ее доверчивостью, мне пришлось их уволить Я несу за нее ответственность…

Малко грустно улыбнулся.

– В настоящий момент Китти Хиллман рискует гораздо большим. До свидания, профессор.

Малко вернулся в «додж», где оба телохранителя встретили его вздохом облегчения.

– Где крошка?

Малко быстро ввел их в курс дела, рассказал о похищении и показал им фото девушки.

Парни широко открыли рты. Крис заметил:

– Я не думал, что сумасшедшие могут так выглядеть.

– Не забывай, что у нее затронут только мозг, все остальное функционирует нормально, а может быть, и анормально.

– Куда мы едем? – спросил Крис.

Малко с сожалением покидал Женевское озеро.

– Едем в Цюрих. Нам нужно наведаться в Депозитный банк.

Машина выехала на автостраду в направлении Берна. Малко надеялся, что благодаря чеку он сможет выйти на след похитителей Китти Хиллман. После того как он увидел фотографию девушки, им овладело страстное желание… отомстить.

Сидя за рулем «доджа», Крис Джонс медленно ехал по самой крупной магистрали Цюриха, Банхофштрассе. В витринах банков сверкали золотые слитки, луидоры, доллары и соверены, привлекая внимание прохожих. Витрины ювелирных магазинов ломились от драгоценностей.

– С ума можно сойти, – сказал Милтон. Малко кивнул головой.

– Да, Цюрих – самый большой золотой рынок мира. Если вы хотите, можете войти в любой банк и выйти из него с чемоданом, полным золота. Здесь это возможно. Здесь каждый квадратный метр содержит гораздо больше ценностей, чем Уолл–стрит…

Казалось, что ехавшие от вокзала трамваи с облупившейся краской не имели отношения к царившей вокруг роскоши. Но хорошо известно, что швейцарцы не любят выставлять напоказ свое богатство.

Малко пристально вглядывался в почерневшие от сажи фасады домов на нечетной стороне улицы.

– Это здесь, – сказал он.

Дом №49 был ничем не примечателен: обыкновенный семиэтажный дом, на первом этаже которого размещалась булочная–кондитерская. Но Малко увидел медную табличку с надписью: «Депозитный банк».

– Сделайте круг и остановитесь напротив, – попросил Малко.

Им пришлось доехать до конца Банхофштрассе и потерять десять минут у светофора… Крис, почти засыпая за рулем, клевал носом. Малко сгорал от нетерпения. Он не сомкнул глаз со вчерашнего вечера. Ключ от тайны уже почти был в его руках.

Наконец зажегся зеленый свет. Крис припарковал «додж» напротив элегантного кафе, завсегдатаями которого были манекенщики лучшего портного Цюриха и самые богатые и некрасивые женщины со всего мира. Крис отправился с Малко, а Милтон остался в машине.

Банк был расположен на втором этаже. В Цюрихе банк можно сравнить с церковью, где поклоняются своим богам.

Малко нажал на звонок и подождал. Посредине огромной двери красного дерева, отделанной железом, находился небольшой глазок, позволяющий изнутри разглядеть посетителей.

Приличный вид Малко (в дороге он побрился) произвел благоприятное впечатление, так как дверь быстро открыли. Малко нервничал, ибо единственной возможностью напасть на след похитителей Китти был чек, лежащий в его кармане. Однако вырвать у швейцарского банкира имя вкладчика было не легче, чем заставить архиепископа рассказать об исповеди прихожанина.

Существо, появившееся в дверях, оказалось для них полной неожиданностью. Хотя очки в прямоугольной роговой оправе и наводили на мысль о цифрах и диаграммах, зато все остальное было бы уместнее где–нибудь в Сен–Тропезе: длинные ноги, обтянутые черными чулками, белая прозрачная блузка, сквозь которую просвечивал хорошо наполненный бюстгальтер.

Черные волосы были скромно затянуты сзади узлом. Шел такой сильный аромат духов, что создавалось впечатление, будто девушка облилась ими с головы до пят.

– Добрый день, господа, – сказала она томным голосом.

Крис приподнял шляпу, а Малко – очки. При виде его золотистых глаз девушка сказала «добро пожаловать» таким тоном, что Малко испугался, не ошиблись ли они этажом.

– Я хотел бы поговорить с директором, – сказал Малко.

– С господином Оери?

– Да, именно с господином Оери.

– Будьте любезны, подождите в салоне.

Малко начинал понимать, почему люди хранят деньги в Швейцарии. Крис был настолько ошеломлен, что утратил дар речи. Он не мог оторвать блаженного взора от удаляющихся по коридору очаровательных узких бедер.

К счастью, ждать пришлось недолго: в салоне появился собственной персоной директор.

Объяснялось ли это мимикрией или другим биологическим феноменом, но господин Оери был желтым: у него были желтые зубы, кожа, ногти и волосы, тщательно зачесанные на косой пробор. Он полностью соответствовал прозвищу «цюрихский гном». Но это был не добрый гном, а карлик, пожелтевший от золота. Казалось, что и костюм его был шит золотыми нитками.

Он рассматривал визитную карточку Малко с видом гурмана, словно держал в руке золотой слиток. Принц вселял в него надежды…

– Чем могу быть полезен, господин Линге, э… ваша светлость? – спросил он с сильным немецко–швейцарским акцентом.

Малко как можно более надменным тоном представил Криса Джонса.

– Мой секретарь, господин Джонс.

– Рад с вами познакомиться, господин Джонс, – сказал швейцарец, поклонившись.

Он ожидал, что Малко вынет сейчас бриллианты из всех карманов, и застыл в позе кота, готового броситься на мышь. Крис вытягивал шею, пытаясь увидеть еще раз ошеломивший его силуэт в черных чулках.

– Я пришел по рекомендации одного из ваших клиентов, – начал Малко. – Его счет номер 97 865.

Господин Оери понимающе кивнул: друзья его клиентов могут стать и его друзьями.

– Речь идет об одном очень конфиденциальном деле, – продолжал Малко.

Крис Джонс стоял, разглядывая свою шляпу. Если бы он мог взять инициативу в свои руки!

Господин Оери поднял желтую пергаментную руку.

– Господин…. э… ваша светлость, мы занимаемся только конфиденциальными делами и гарантируем полную тайну всех наших сделок. – Он подчеркнул слово «полную». Плохой признак.

– Итак, мой друг имеет счет в вашем банке, – осторожно продолжал Малко. – Счет номерной…

Оери неожиданно воодушевился.

– Не знаю, известно ли вашей светлости, что во время войны в банк явились господа из гестапо, пытавшиеся узнать, имеются ли у нас счета немецких евреев. Они ничего не узнали от нас. Ничего.

«Интересно, как господин Оери распорядился этими деньгами? Или передал их в сиротский приют? Но он обязан был сохранять их на случай, если объявятся наследники», – думал Малко.

– Какой вклад вы предполагаете сделать у нас? – спросил господин Оери.

Крис Джонс заерзал на стуле. Под пиджаком у него был верный кольт 45–го калибра, а господин Оери был ему явно не симпатичен.

Малко почувствовал, что пора переходить к делу.

– Господин Оери, мне необходимо получить одну информацию. Владелец счета номер 97 865 совершил очень неблаговидный поступок, который прямо меня затрагивает. Я хотел бы связаться с ним.

Господин Оери просиял.

– Это очень просто. Оставьте записку, и я передам ему. Он воспользуется тем же каналом…

Это ничего не давало Малко. Он подумал о том, что Милтон и Крис были бы более эффективными на его месте. Но дело происходило в Швейцарии, а не в Бурунди…

Он попытался получить сведения другим путем.

– Господин Оери, я собираюсь сделать вклад на очень крупную сумму, в долларах. Но сначала я хотел бы попросить вас об одной услуге. – Глаза Оери сверкали как фары автомобиля.

– Прошу вас, ваша светлость, – проворковал он. – Я в вашем распоряжении, вернее, мой банк в вашем распоряжении.

Если бы речь не шла о жизни и смерти Китти Хиллман, то сцена могла бы показаться на редкость комичной. Однако понятие «юмор» в Швейцарии отсутствует.

– Господин Оери, я хотел бы узнать имя владельца счета номер 97 865.

Наступило молчание, тяжелое, как золотой слиток. Директор смотрел на Малко широко раскрытыми глазами.

Малко показалось, что в его глазах стоят слезы.

– Вы хотите сказать, ваша светлость, – повторил он страдальческим тоном, – что желаете узнать имя одного из моих клиентов?

– Так точно, – подтвердил Малко миролюбиво.

У господина Оери был такой оскорбленный вид, словно Малко предложил ему вступить в преступную связь с собственной сестрой.

– Ваша светлость… герр Линге, – он подчеркнул слово «герр», – вы просите у меня невозможного. – Он смотрел на Малко подозрительно. Человек, просивший такую вещь, не мог быть джентльменом.

Он потер подбородок и продолжал:

– Что касается вклада, который вы намереваетесь сделать в нашем банке…

Малко жестом остановил его. Он многое бы отдал, чтобы находиться сейчас в другом месте.

– Господин Оери, если я узнаю имя этого человека, я смогу спасти жизнь одной девушки. Что вы на это скажете?

– Нет.

Сложив руки на груди, герр Оери походил одновременно на Жанну д'Арк и на немецкого охранника.

– Чтобы спасти жизнь невинного существа, – настаивал Малко. – Я повторяю, что ваш клиент никогда не узнает об этом.

– Нет, даже если бы речь шла о десяти тысячах жизней, герр Линге, – твердо сказал Оери. – У нас, швейцарцев, есть принципы. Первый из них – никогда не злоупотреблять доверием клиентов.

Малко сделал последнюю попытку.

– А если я сделаю дар вашему банку на сумму двадцать тысяч долларов?

Банкир колебался не более секунды.

– Нет, герр Линге.

Директора цюрихского Депозитного банка трясло от возмущения.

Малко грустно посмотрел на него.

– Господин Оери, вы ходите по воскресеньям в церковь?

Швейцарец удивленно посмотрел на него.

– Нет, господин, я хожу в храм, я – лютеранин. Почему вы спросили об этом?

– Чтобы узнать, есть ли у вас совесть, – сказал Малко. – Вам кажется нормальным, что вы из личных интересов приговариваете к смерти человека?

Оери покачал головой.

– Я не полицейский, я – банкир. Обратитесь в полицию. Однако я вас предупреждаю, что полиции я отвечу то же, что и вам. Согласно нашей конституции у полиции нет способов принудить меня представить конфиденциальные сведения.

Малко оказался в тупике. Господин Оери скорее даст изрубить себя на мелкие куски, чем назовет имя клиента. Однако, чтобы спасти Китти, у Малко была всего одна неделя.

Он сказал спокойным голосом:

– Герр Оери, я работаю на официальную организацию. Не называя имени клиента, вы становитесь соучастником тяжкого преступления: похищения и убийства.

Слова эти оказали на швейцарца тот же эффект, что на гуся вода.

– Герр Линге, – сказал директор более сухим тоном, – подобные ужасы не могут происходить в нашей стране, и я подчеркиваю, что все наши клиенты – почтенные люди.

Его спокойная речь начала раздражать Малко. Господин Оери добавил каплю, переполнившую чашу его терпения.

– Господин Линге, – сказал Оери торжественно, – я не хочу верить, что вы пришли сюда исключительно для того, чтобы получить от меня сведения такого рода. Я потерял с вами достаточно времени, но готов выслушать вас относительно вашего вклада.

– Вклада не будет, – сказал Малко. – Я хочу знать имя вкладчика под номером 97 865, и я его узнаю…

Неожиданно герр Оери, охваченный святым гневом, вскочил, опрокинув стул. Он направил на Малко желтый палец, как бы отлучая его от храма.

– Уходите, – пролаял он, – или я вызову полицию. Это шантаж, это подлость. Я впервые сталкиваюсь с подобным фактом за сорок лет работы в банке. Даже господа из гестапо вели себя приличнее. Они были намного корректнее вас.

– Мне необходимо это имя, – повторил Малко. – Любой ценой.

Он поднялся и смерил взглядом банкира. Оери затопал на месте.

– Никогда, – крикнул он. – Впрочем, пожалуйста, только я один знаю имена, которые записаны в черном журнале, находящемся в верхнем левом ящике моего стола, а вот ключи, которые всегда при мне.

Он стал трясти перед носом Малко связкой ключей. Это было очень неосмотрительно с его стороны. В следующую секунду его рука уже была пуста, а ключи оказались в кармане Малко. Крис Джонс преградил директору путь к двери.

– Мои ключи, мои ключи, – жалобно простонал швейцарец. – Линда, вызовите полицию, это гангстеры!

Он хотел броситься на Малко, но его удержала твердая рука Криса. Господин Оери почувствовал не очень приятное прикосновение холодного предмета к шее и широко открыл рот, куда Крис в ту же секунду сунул большой клетчатый носовой платок и чуточку сильнее нажал на ствол кольта.

Трудно сказать, от чего больше задыхался директор банка – от возмущения или от кляпа во рту. Он переводил глаза, полные слез, с Малко на Криса.

– Герр Оери, – сказал Малко, – прошу вас не двигаться. С вами ничего не случится. Мы не гангстеры, и нам не нужны ваши деньги. Все что нам нужно, это небольшая информация.

Малко вышел в холл и постучал в дверь комнаты, из которой доносились звуки пишущей машинки. Девушка–секретарь, открывшая им входную дверь, печатала в углу. Она удивленно взглянула на Малко и одернула короткую юбку. «Очень элегантна, но скромна», – подумал Малко.

– Фрейлейн Линда? – спросил Малко самым обворожительным тоном. Его золотистые глаза обволакивали секретаршу, как мед.

– Да, господин, но…

– Я узнал ваше имя у директора…

Линда густо покраснела и закинула ногу на ногу. Малко сделал несколько шагов и вынул из кармана связку ключей.

– Линда, – сказал он, – герр Оери попросил оказать ему небольшую услугу. Ему понадобился черный журнал, который находится в его столе в левом верхнем ящике. Вот ключи.

Секретарша посмотрела на Малко, затем перевела взгляд на дверь, встала, несколько смутившись, взяла ключи и пошла к письменному столу. Неожиданно она обернулась к Малко и спросила его:

– А почему господин директор не пришел сам? Он не любит, когда я роюсь в его ящиках…

Это было еще не подозрение, но убийственная швейцарская логика. Малко посмотрел на нее еще более ласково.

– Все из–за меня, – вздохнул он. – Я хотел вновь увидеть вас, но наедине. Кроме того, герр Оери увлечен разговором о делах с моим секретарем. Я не люблю разговоры о деньгах, а вы?

– Но почему вы хотели увидеть меня? Ведь вы меня совсем не знаете…

Малко подошел к ней почти вплотную и кончиками пальцев провел по руке, сжимающей связку ключей.

– Вот я и хотел с вами познакомиться поближе, Линда. У меня в Цюрихе нет ни одного друга. Не могли бы мы с вами поужинать сегодня вечером в «Бор дю Ляк»? Сегодня самолетом из Израиля туда доставлены свежие омары.

Линда была очень польщена, так как «Бор дю Ляк» – самый фешенебельный и дорогой отель в Цюрихе.

– Я не знаю, – вздохнула она, – но я постараюсь…

Малко наклонился и коснулся губами шеи девушки. Она вздрогнула, но не отступила. Несмотря на стекла очков, Малко заметил, что ее глаза стали влажными. Однако ему было не до шуток…

– Пожалуйста, поторопитесь, – сказал он мягко. – Герр директор уже, наверное, недоумевает, что мы так долго возимся…

Линда вздохнула. Ей определенно нравился этот миллиардер, которого она знала всего пять минут…

Она открыла ящик и достала из него небольшой черный журнал.

– Вот, – сказала она. – Я отнесу его герру Оери.

Малко обхватил одной рукой девушку за талию, а другой взял журнал из ее руки. Она не только позволила себя поцеловать, но обняла Малко за шею.

С большим трудом ему удалось разжать ее объятия и как бы ненароком растрепать волосы. Поцеловав Линду, Малко сказал:

– Не стоит показываться герру Оери в таком виде. Лучше я сам отнесу ему журнал.

Малко послал ей воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. Он чувствовал себя негодяем. Бедная Линда: до самого вечера она будет мечтать о «Бор дю Ляк» и омарах.

В холле он остановился и перелистал журнал. В нем было около пятидесяти страниц с указанием фамилий, адресов и номеров клиентов. Некоторые имена были вычеркнуты красными чернилами, другие подчеркнуты внизу – видимо, лучшие клиенты. Малко заметил, что большая часть фамилий восточного происхождения.

К счастью, номера шли по порядку, и он нашел интересовавшее его имя на седьмой странице. Малко запомнил необходимые сведения.

Прежде чем вернуться в кабинет директора, Малко вырвал первые две страницы из журнала и сунул их в карман.

Герр Оери был пурпурного цвета. Увидев в руках Малко журнал, он издал жалобный стон. Малко сделал жест Крису, чтобы тот вынул платок изо рта банкира: кольта как оружия устрашения было достаточно.

Как только Крис отпустил швейцарца, тот бросился к Малко и вырвал у него из рук журнал, нацелив на него указательный палец.

– Вы читали его?

Малко кивнул. Герр Оери закричал:

– Я иду в полицию. Вы сядете в тюрьму. Вы напали на меня, угрожали мне, применили насилие…

– Вы не пойдете в полицию, – возразил Малко спокойным тоном.

Герр Оери уставился на кольт.

– Вы… вы убьете меня?

– Нет.

– Тогда я пойду в полицию.

Малко сам открыл ему дверь и поклонился.

– Сделайте одолжение. Ауф фидерзейн, герр Оери.

Швейцарец не понимал, что хочет этим жестом сказать американец.

– Что вы намерены делать? – спросил он, прижимая журнал к груди.

– Ничего, – ответил Малко. – Решительно ничего, при условии, что вы забудете о моем визите и существовании. Однако если вас не оставляет мысль устроить скандал, то я вынужден вас предупредить: завтра же тридцать ваших клиентов получат известие о том, что номер их счета в вашем банке будет передан налоговому инспектору. Даже если я и не выполню этой угрозы, тем не менее репутация вашего банка сильно пострадает, а для вас, герр Оери, это очень важно, не так ли?

Выражение лица банкира вызвало бы участие даже у генерала СС. Он открыл журнал, увидел, что вырваны страницы, и сказал сдавленным голосом:

– Вы действительно способны на это?

– Да, – твердо сказал Малко. – Однако, если вы обещаете забыть о моем визите, даю вам честное слово, что это останется между нами. До свидания, герр Оери.

В сопровождении Криса Джонса Малко вышел из комнаты. Герр Оери догнал их у лифта. Малко оттолкнул его, но швейцарец устремился на лестницу. Красный и запыхавшийся, он был внизу раньше, чем они. Когда Малко вышел из лифта, он схватил его за рукав и пробормотал:

– Обещайте мне, ваша светлость, никому ни о чем не говорить. Вы меня разорите… Вы обещаете?

– Я вам уже дал мое честное слово, герр Оери, – сухо сказал Малко. – Поверьте, оно стоит слова швейцарского банкира.

Глазами полными слез директор цюрихского Депозитного банка провожал двух американцев, выходивших на Банхофштрассе.

Милтон Брабек отдыхал в обществе десятка манекенщиков из Швеции и Англии. Заказав кофе, Малко спросил:

– Вы что–нибудь слышали об эмире Катара – Абдулле аль–Салинде?

Телохранители с беспокойством взглянули на него.

– Такой существует?

– Существует, – подтвердил Малко. – Кроме того, имеет счет в цюрихском Депозитном банке под номером 97 865.

– Мне кажется, я его знаю, – сказал Крис. – Он приезжал в Вашингтон с официальным визитом. Мы должны были обеспечить его охрану. Он сумасшедший…

Малко задумался.

– Действительно, – сказал он, – это – миллиардер, я часто видел в газетах его фотографию. Он кажется безобидным и выдает себя за плейбоя. Однако человек, похитивший Китти Хиллман, расплатился чеком по его счету. Принцесса Риахи, которая должна была встретиться с Фостером Хиллманом, тоже была восточной женщиной. А палец Китти нам отправили из Швейцарии. Слишком много совпадений…

– Но этот тип не работает ни на китайцев, ни на русских, – заметил Милтон.

– Дело не только в русских и китайцах, хотя действительно в этом деле действуют не профессионалы. Для начала мы отправимся в Женеву, там все и выясним: наш принц живет на берегу озера…

– Нет, – застонал Крис, – неужели опять туда?

– Туда, – подтвердил Малко. – Через неделю будем все отдыхать.

– Наверное, мне только мертвому удастся выспаться, – сказал Милтон.

– Никогда не стоит этого говорить, – нравоучительно заметил Крис. – Господь может услышать тебя. Кроме того, в мире достаточно людей, желающих тебе смерти.

Спустя пять минут они ехали вдоль берега озера, в котором плавали скучные сероватые лебеди. Где–то в сытой, мирной Швейцарии кто–то задумал гнусное дело.

Вернувшись в кабинет, герр Оери попытался скрыть свое смятение. Он даже не обратил внимания на отсутствующий вид Линды, печатавшей письмо с множеством орфографических ошибок. Предавшись мечтам, Линда тоже не заметила растерянности патрона.

Банкир был уверен, что одного из самых лучших клиентов банка ждут неприятности. Он опасался, что о его роли в этом деле быстро станет известно.

Герр Оери позволил Линде уйти за пять минут до окончания рабочего дня, не испытав при этом сожаления.

Наконец, банкир решился. Он виноват, он ответит. Он снял трубку и набрал номер.

На звонок долго не отвечали, и герр Оери уже собирался повесить трубку. Наконец на другом конце Швейцарии ответили. Директор цюрихского Депозитного банка собрал все мужество в кулак и начал рассказывать свою печальную историю:

Черный длинный «кадиллак» заскрипел шинами на вираже и остановился у входа в Женевский аэропорт. На крыше «кадиллака» кое–как был укреплен огромный чемодан. Подошедшие к машине грузчики не успели даже предложить свои услуги, как из холла аэровокзала неожиданно выскочили два человека, таща за собой тележку. Они походили на братьев–близнецов: оба худые, смуглые, со следами оспы и свирепым выражением лица. По внешним признакам они напоминали арабов.

Изрыгая ругательства, они сняли чемодан и принялись загружать его под насмешливыми взглядами грузчиков на тележку. Несмотря на худобу, арабы были мускулистыми и обладали завидной физической силой. Уложив чемодан на тележку, один из арабов скрылся с ней в холле, другой, сплюнув и вытерев лоб рукой, открыл заднюю дверцу машины.

– Храни тебя Аллах, – почтительно сказал он, когда из машины вышел пассажир.

Его слова были бесстыдно лицемерны: египетский барбуз[2]Абдул Азиз не желал эмиру Катара Абдулле аль–Салинду ничего, кроме смерти, и чем раньше, тем лучше. Но политика и чувства часто расходятся.

Смуглое, с тонкими чертами лицо эмира Абдуллы очень хорошо оттенял тюрбан ослепительной белизны, а из–под густых черных бровей сверкали злые черные глаза. Тонкие губы, контрастирующие с полным лицом, свидетельствовали о хитрости, вероломстве и отсутствии угрызений совести.

Несмотря на молодой возраст – ему только что исполнилось тридцать лет, – он казался старым и утомленным. Тюрбан на его голове был надет не как дань традиции, а потому, что никакие самые редкие и дорогие лосьоны не могли воспрепятствовать выпадению волос. Красивое тело плейбоя уже было отмечено первым жирком.

Эмир величественно прошел мимо грузчиков и вошел в холл. Взгляд его черных глаз был грустен и холоден. Он ненавидел Европу, где был всего лишь фольклорным персонажем.

У себя дома он держал простыни в холодильнике, если хотел ощутить некоторую прохладу, его полиция сохраняла старые добрые традиции и часто обращалась к пыткам, а мусульмане, употреблявшие алкоголь, подвергались публичному избиению.

К счастью, нефть лилась рекой, стоило в любом месте чуть надавить на землю. Это вызывало зависть соседей.

Эмир быстро приобщился к тонкостям средневосточной политики. Его враги утверждали, что он был хитрым, жестоким, неискренним, нечестным, порочным, нечистоплотным и вдобавок ко всему сифилитиком. Поскольку друзей у него не было, то никто не оспаривал этого мнения. Однако эмира мало беспокоили подобные эпитеты, так как он обладал довольно гибкой нравственностью.

В настоящий момент эмира одолевал страх, вернее, предчувствие физической опасности, и особенно в этом вроде бы спокойном холле Женевского аэропорта.

В сопровождении Абдула Азиза он дошел до таможенного контроля. Чемодан стоял уже здесь, перед лейтенантом таможенной службы Швейцарии.

Лейтенант почтительно приветствовал эмира.

– Вашему превосходительству есть что предъявить?

По тону таможенника было понятно, что речь идет о простой формальности.

Эмир Катара взглянул на чиновника отсутствующим взглядом.

– Нет, спасибо, – сказал он певучим голосом.

– Прекрасно, – ответил швейцарец. Он сделал росчерк внизу листка, который протянул затем Абдулу Азизу.

– Приятного путешествия, ваше превосходительство.

– Спасибо.

Расталкивая служащих швейцарской авиакомпании, Абдул Азиз толкал тележку к самолету. Заметив удивленный взгляд чиновника, эмир обронил по–французски:

– У меня очень преданные слуги, не правда ли?

Абдул Азиз и его двойник, отвечавший на имя Фуад Абд эль–Баки, уже толкали тележку по посадочной площадке.

«Кадиллак» развернулся и остановился перед эмиром. Шофер поспешил открыть дверцу. Катар опустился на подушки сиденья.

Сквозь голубоватые стекла он видел, что тележка остановилась возле самолета «Мистер–20», который он купил для своих прогулок за четыре миллиона долларов. Эмир издал вздох облегчения.

«Кадиллак» подъехал к самолету. Азиз и Абд эль–Баки передали чемодан в руки экипажа и бросились к трапу. Согнувшись в три погибели, они ждали эмира. Когда эмир поднимался по трапу, Азиз сказал приторным голосом:

– О, брат!

Рот эмира скривился в презрительной гримасе. Он пролаял по–арабски:

– Немедленно возвращайтесь, паршивые псы. Я не хочу, чтобы вас здесь видели.

Сдерживая ярость, Азиз ответил с новым поклоном:

– Превосходительство, мы хотели посмотреть, чтобы все было в порядке.

Он гнусно подмигнул, указав на чемодан. Внезапно эмир остановился на трапе.

– Где доктор?

Азиз и Абд эль–Баки переглянулись. Азиз с усмешкой ответил:

– Но, превосходительство, я думал, что он будет с вами.

– Псы!

Эмира трясло от ярости.

– Я велел вам привезти его. Эта свинья была мертвецки пьяна.

– Он не хотел ехать, превосходительство, – жалобно сказал Абд эль–Баки. – Он нам сказал, что поедет с вами, и оскорбил нас.

– Значит, он все еще там? – медленно спросил эмир Катара.

Азиз провел худым пальцем по шее и сказал:

– Мы съездим за ним немедленно, превосходительство.

– Нет!

Эмир топнул ногой по металлическому трапу.

– Американцы уже идут по нашему следу. Уезжаем немедленно, доктор сумеет сам себя защитить.

Эмир вошел в салон, сел на диван и налил виски. Он и так ладил с Кораном. Ему хотелось скорее вернуться в Сардинию. В его дворце в Катаре были бассейн, кинозал, гарем, гараж на двести машин, цветущие сады и даже несколько танков, чтобы все это охранять… В Сардинии поместье было гораздо скромнее, но там его ждало несколько красивых, ценивших роскошь блондинок из хороших европейских семей.

Развалившись на диване, эмир Катара пытался не думать о докторе Баборе и жутком чемодане, находившемся в багажном отделении.

* * *

Большой белый дом с зелеными ставнями, стоявший посредине безукоризненно ухоженной лужайки, казался декорацией. Создавалось впечатление, что сейчас из него выйдут Белоснежка и Семь Гномов.

Ворота усадьбы, выходящие на дорогу, были заперты. Трое мужчин оставили «додж» и обошли усадьбу по небольшой дорожке, окаймлявшей озеро.

– Никого нет, – тихо произнес Крис.

– Пойдем, – сказал Малко.

Они приблизились к дому. Малко не был вооружен, но оба его телохранителя имели при себе столько артиллерии, что можно было остановить дивизию.

Они подошли к застекленной двери, выходившей на веранду. Неожиданно из дома послышался голос:

– Господа что–то ищут?

Их с любопытством разглядывала невысокая женщина в белом переднике и больших очках.

– Да, – ответил Малко, – я хотел бы увидеться с эмиром.

– Вы опоздали, – ответила женщина с певучим акцентом. – Его превосходительство только что уехал в Сардинию.

– В доме никого больше нет? – спросил Малко.

– Только доктор. Он играет с животными.

– Доктор? Доктор Бабор? – переспросил Малко.

– Да, – ответила горничная.

Трое мужчин переглянулись, подумав об одном и том же.

– Поскольку его превосходительства нет, я побеседую с доктором Бабором, – вежливо сказал Малко. – Где он?

Горничная взглянула на него с удивлением.

– Там, – сказала она, указав в сторону лужайки.

Горничная удалилась в дом, а Малко в сопровождении Криса и Милтона отправился на лужайку, расположенную позади дома, еще более просторную, чем лужайка перед домом. На краю большого бассейна сидел на корточках человек и внимательно смотрел на воду. Он был высоким и худым, редкие белокурые волосы спадали на усталое лицо. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на Малко красными глазами. Малко сделал шаг вперед и в ужасе остановился, заметив в углу бассейна вытянутую морду крокодила, торчащую из грязной воды.

Встретить крокодила на берегу Женевского озера, даже в бассейне, было в достаточной степени неожиданно. Более того, крокодилов было два.

Внешность же доктора Бабора полностью соответствовала описанию человека, похитившего Китти Хиллман.

– Разве они не очаровательны? – спросил незнакомец хриплым голосом. – Это мои лучшие друзья.

– Доктор Карл Бабор? – спросил Малко по–немецки. Мужчина громко рассмеялся. Затем, оглядев посетителей, ответил тоже по–немецки:

– Какого черта вам здесь нужно? Эмир уехал час назад.

– Нам нужны вы, доктор Бабор, – сказал Малко.

– Убирайтесь, – прохрипел доктор. – Немедленно убирайтесь отсюда. Если вы сделаете еще шаг в мою сторону, я брошусь в воду, и крокодилы съедят меня. Живым вы меня не возьмете.

– Никто не собирается вас брать, доктор Бабор, – сказал спокойно Малко. – Я хочу только знать, где находится Китти Хиллман. Что вы с ней сделали?

Врач некоторое время молчал, а затем ответил:

– Я не знаю, о ком вы говорите…

Неожиданно его лицо перекосилось от ненависти, и он выпалил:

– Надо их убить, всех, всех! Я ненавижу их.

Малко и телохранители не двигались. Во всей сцене было что–то угнетающее, кошмарное. Малко повторил вопрос:

– Где находится Китти Хиллман, девушка, которую неделю назад вы похитили из клиники доктора Суссана?

Карл Бабор с иронией заметил:

– Ах да, все понятно, вы – американцы! Вы ищете маленькую блондинку? Она уехала!

Крис Джонс, терпение которого кончилось, нацелил на доктора Бабора кольт. Доктор театральным жестом развел руки в стороны и сказал:

– Стреляйте, пожалуйста.

В его голосе чувствовалось отчаяние. Неожиданно он покачнулся, отступил назад и чуть было не упал в бассейн. Крис и Милтон в мгновение ока оказались рядом и крепко схватили его. Глядя на Малко безучастным взглядом, доктор пробормотал:

– Они бросили меня, эти проклятые псы, арабы. Трусы и предатели. А я уже шестнадцать лет работаю на них. Вы немец? – спросил он Малко.

– Австриец.

– Вена – очень красивый город, – заметил доктор, – очень светский город.

– Доктор Бабор, – опять повторил Малко по–немецки, – где находится Китти Хиллман?

Наступило тягостное молчание. Неожиданно доктор схватил Малко за лацкан пиджака и дыхнул на него парами виски.

– Если я вам отвечу, окажете ли вы мне небольшую услугу?

– Что вы хотите? – холодно спросил Малко.

Доктор Бабор умоляюще посмотрел на него.

– Чтобы ваш друг всадил пулю в мою башку… Я боюсь крокодилов, если честно признаться…

– Но…

Бабор перебил его.

– Если вы не окажете мне эту услугу, не узнаете, где Китти…

Малко понял, что доктор не блефует, он действительно желал смерти. Невозможно оказать давление на человека, желающего смерти.

– Это вы оперировали Китти Хиллман? – спросил он.

Бабор цинично ответил:

– Разве это операция! Десять минут, и все дела.

Малко посмотрел на него с отвращением.

– Согласен, доктор Бабор. Я окажу вам услугу. Где Китти?

Бабор торжественно произнес:

– Спасибо. Она находится сейчас в Сардинии, в поместье эмира Катара.

– Но как они ее увезли туда?

Доктор хихикнул.

– В чемодане. Идея Азиза.

Он говорил спокойно, только глаза его бегали.

– Кто такой Азиз?

– Египетская мразь. Он приехал, чтобы присутствовать на операции. Эти псы не верят даже друг другу.

Говоря об арабских друзьях, он презрительно поморщился.

– На какой операции? – спросил Малко.

Немец снова хихикнул.

– Дело в том, что война с Израилем не окончена. Решение об операции было принято разведслужбами Египта.

Египет! Малко все стало понятно. Перед его глазами пронеслись фотоснимки сбежавших военных преступников, которые он когда–то видел в ЦРУ. Малко внимательно всмотрелся в лицо своего собеседника. И вдруг он вспомнил.

– Вас зовут Генрих Вейстор, и вы были врачом СС в Освенциме.

Немец машинально ответил:

– Яволь, так точно.

Казалось, что для него закончилась многолетняя пытка.

Наступило молчание. Малко поежился. Перед ним стоял военный преступник, разыскиваемый более двадцати лет за совершение преступлений против человечества. Вейстор специализировался на истреблении близнецов:

– Что вы решили? – спросил немец встревоженно.

– Я дал слово убить Карла Бабора, – сказал Малко, – но не Генриха Вейстора.

Малко повернулся и быстро зашагал прочь. За ним, ничего не понимая, пошли Крис и Милтон. Немец секунду оставался неподвижным, затем перешагнул через край бассейна и медленно пошел к центру. Когда вода дошла ему до груди, он поплыл навстречу крокодилам…

Малко с охранниками дошел до дома на лужайке, и тут раздался нечеловеческий, душераздирающий крик. На секунду голова доктора всплыла на поверхность и исчезла в мутной воде.

Небольшой «фоккер» «Френдшип» приземлился в облаке желтого дыма, распугав стадо мирно пасущихся на посадочной площадке овец.

– Мы, что, в Африке? – спросил Крис.

– Нет, в Сардинии. Но это примерно то же самое.

Здание аэровокзала Ольбия напоминало деревянный барак. На посадочной площадке постоянно паслось стадо овец, разбегавшихся при появлении самолета, уступая ему место.

Таможенные формальности были сведены к минимуму. Заспанный и небритый служащий с отвращением посмотрел на груду багажа, выгружаемого из самолета, и лениво спросил:

– Есть что предъявлять?

Видя растерянность пассажиров, большинство из которых не понимало по–итальянски, он вернулся в барак доигрывать партию в карты и больше не появился.

Его можно было понять: жара стояла прямо–таки африканская. Ни малейшего дуновения ветерка, ни единого облачка, чтобы спрятать безжалостно палящее над дикой и пустынной местностью солнце.

Малко из Женевы заказал по телеграфу машину. Они выехали сразу после визита к доктору Вейстору. Словоохотливый сардинец, пытаясь вытянуть из них чаевые, предложил к их услугам «фиат 2300» в хорошем состоянии и предостерег:

– Синьор, если по дороге вас будут останавливать карабинеры, немедленно останавливайтесь, иначе будет худо…

– Почему? – удивился Малко.

Сардинец охотно ответил:

– В последнее время было совершено много похищений с целью получить выкуп, поэтому карабинеры стреляют быстро… Но встречаются также фальшивые карабинеры, бандиты. Если вы не сумеете отличить, то лучше не останавливаться.

– А как отличить настоящих от фальшивых?

На этот раз сардинец промолчал.

«Фиат 2300» выехал на узкую дорогу. Вокруг простиралась пустынная местность: ни единой фермы, ни какой бы то ни было растительности. Даже козы подыхали от голода. Надо быть сумасшедшим, чтобы купить здесь участок земли.

Эмир Катара приобрел в доле с другими соотечественниками большой кусок Сардинии, чтобы застроить его отелями, сделать своего рода «резервацию» для миллиардеров. Сам он проводил в Сардинии ежегодно всего несколько недель.

Сидя за рулем «фиата», Малко пытался разгадать, что связывало между собой Хиллмана, принцессу Риахи, эмира Катара и его помощников. Для чего этот миллиардер ввязался в столь гнусное дело?

Они ехали почти час по разбитому шоссе и не встретили ни одной машины. Неожиданно перед глазами вырос щит с надписью: «Здесь начинается частное поместье Коста Люминоза».

Пейзаж оставался таким же унылым, но выбоины на дороге сменились новым асфальтом. Над морем возвышались величественные скалы, вдали вырисовывалась бухта с песчаными пляжами.

На повороте Малко резко затормозил, разбудив задремавших Криса и Милтона. Навстречу «фиату» ехала «альфа–ромео», набитая людьми в серой форме. «Фиат» остановился, окруженный группой вооруженных карабинеров. Увидев, что в машине едут иностранцы, старший из них вежливо приветствовал Малко.

– Пардон. Мы ищем бандитов.

– Вы их часто ловите? – поинтересовался Малко.

Сардинец осклабился, демонстрируя великолепные зубы.

– Нет. Еще ни разу, но…

– Мы едем к эмиру, – сказал Малко. – Еще далеко?

Лицо карабинера выразило почтение.

– Десять минут, – сообщил он, отходя в сторону.

Равнина сменилась горным пейзажем. Над извилистой горной дорогой нависали обрывистые скалы. Внизу плескались изумрудного цвета морские волны.

Малко различил вдали архитектурный ансамбль из белых зданий, встроенных в скалу. Проехав несколько метров, «фиат» поравнялся с указателем: «Отель «Лисья нора“». Отель был современным, но по стилю напоминал традиционный сардинский дом без углов, ибо, по местным поверьям, в углах заводятся призраки…

К морю выходил огромный бассейн, по размерам не уступающий Женевскому озеру. В бухте на якоре стояло несколько лодок и катеров.

Комнату в отеле Малко тоже заказал из Женевы. Отель «Лисья нора» произвел на него самое благоприятное впечатление. Комнаты были оборудованы кондиционерами и со вкусом меблированы. Однако это не помешало Малко обнаружить под своей кроватью дохлую мышь. Директор поклялся, что никогда еще мыши не появлялись в этой комнате, обычно они заглядывают в помещение персонала.

Покрытый потом и пылью, Малко устремился под душ. В последние дни ему не удавалось спать больше пяти часов в сутки. Это была настоящая гонка против смерти: надо было найти и спасти Китти до официального объявления о смерти Хиллмана. Зная, что его преследуют, эмир попытается избавиться от девушки.

Надев костюм из альпака голубого цвета, Малко поставил на стол панорамный снимок своего замка и, разложив на столе карту местности, посовещался с телохранителями.

В десяти километрах от отеля находилась деревня Порто–Жиро, туристический центр. Частное владение эмира Катара было расположено несколько дальше к северу.

– Давайте прогуляемся до наступления темноты, – предложил Малко.

Четверть часа спустя они стояли на небольшой площадке, почти нависшей над морем, со множеством роскошных магазинчиков и киосков. Клиентов было мало, несколько туристических групп из Англии, Франции и Италии рассматривали сувениры.

Внизу был небольшой порт, в котором стояли яхты.

Смешавшись с туристами, Крис и Малко спустились по узкой тропинке к порту. Милтон остался наверху, на террасе кафе.

Малко подошел к моряку, стоявшему у бензозаправочной станции, и попросил показать ему яхту эмира.

Моряк кивнул ему на яхту «Басра». Мостик был поднят, и на борту не было никаких признаков жизни. Малко и Крис издали наблюдали за яхтой. Крис был ошеломлен. Он еще ни разу не видел такого скопления роскошных частных яхт.

– Это место называется Дольче Вита, – сказал Малко. – Здесь ничего и никого нет, надо идти в резиденцию эмира. Китти должна быть там.

Они вернулись к Милтону, погруженному в созерцание мини–юбок и микроскопических маек на туристках.

– Такое впечатление, что мы попали в Сен–Тропез[3], – изрек Милтон со вздохом, вместившим в себя ностальгию и отвращение, но с заметным преобладанием ностальгии.

Они снова карабкались на своем «фиате» по выжженным солнцем холмам.

Малко остановил машину на пустой возвышающейся площадке.

– Вот здесь живет эмир, – показал он в сторону сверкающих под солнцем белых зданий.

Крис и Милтон, вытирая пот, вышли из машины. Малко навел бинокль на резиденцию эмира. Мало утешительного: с одной стороны море, с других – скалы. Проникнуть туда непросто, тем более что Малко различил силуэты двух охранников возле ворот. Он знал, что у эмира есть личная охрана, состоящая из сардинцев и арабов.

В большом саду располагались десять построек и бассейн шириной около тридцати метров.

Ежегодно эмир устраивал в своей резиденции грандиозные праздники для миллиардеров и элиты. Несколько лет тому назад здесь побывал знаменитый Фрэнк Синатра, нырнувший в бассейн прямо из доставившего его вертолета. На всю резиденцию распространялась дипломатическая неприкосновенность, которой был наделен и сам эмир Абдулла аль–Салинд.

Малко навел бинокль на араба с автоматом в руках, неподвижно застывшего на скамейке у края бассейна. Он опустил бинокль, вытер пот со лба. «Фиат» плавился под палящими лучами солнца.

– Если мы останемся здесь еще немного, – сказал Милтон, – мы обуглимся.

– Днем туда не проникнуть, – заметил Крис. – Ночью мы сможем нейтрализовать охрану и разыскать девушку.

Малко, надев очки, возразил:

– Исключено. В цивилизованных странах вооруженное нападение на частное владение считается очень серьезным преступлением. Не забывайте, что мы находимся на острове, а наша принадлежность к ЦРУ не освобождает нас от соблюдения закона.

– Но ведь похищение считается преступлением во всех странах, – сказал Крис.

– Пока мы оповестим об этом официальные власти, эмир уничтожит все следы преступления. И это при условии, что итальянцы нам поверят, а ведь мы не имеем никаких доказательств и тем более свидетелей. Доктор Вейстор уже ничего не сможет подтвердить.

– Значит, остается неофициальный путь, – подытожил Милтон.

– Я нанесу эмиру визит, – решил Малко.

Крис вздрогнул, как если бы его ужалил скорпион.

– Вы с ума сошли!

Малко покачал головой.

– Нет. Эмир продолжит пытать Китти, потому что он ничего не знает о смерти Хиллмана. Сейчас он думает, что Хиллман пытается освободить дочь. Я объясню ему, что Китти ему больше не поможет и в обмен на ее жизнь я откажусь от мести.

Крис скептически покачал головой.

– Он отправит вас подальше. Малко пожал плечами.

– Сейчас я не вижу другого выхода. Позднее мы можем перейти к насильственным действиям.

– Мы пойдем с вами, – предложил Крис.

– Нет, лучше, чтобы вы оставались снаружи, мало ли что может произойти.

Они молча вернулись в машину. Прежде чем отправиться к эмиру, Малко хотел отвезти приятелей в отель. Высадив их возле бассейна, Малко сказал:

– Если я сегодня вечером не вернусь, предупредите итальянские власти.

– Не беспокойтесь, – заверил его Крис, – мы вас так просто не отдадим.

* * *

Когда Малко остановил «фиат» у въезда в поместье эмира, из тени вышел охранник и подошел к нему. Это был пожилой сардинец с усталым и морщинистым лицом. Он почтительно приветствовал Малко.

– Это – частное владение, господин, – сказал он. – Я не могу вас пропустить.

– Я должен встретиться с его превосходительством эмиром, – сказал Малко.

– Но меня никто не предупредил…

Охранник колебался, однако элегантная внешность Малко успокоила его.

– Оставьте машину здесь, господин. Идите прямо по тропинке до следующего поста охраны его превосходительства.

Малко медленно дошел по тропинке до большого сада, у входа в который дремал на скамейке, зажав в руках старый автомат, крупный детина со смуглым лицом. Услышав шаги, он вскочил и нацелил на Малко свое оружие. Малко остановился и приветливо улыбнулся.

– Я иду к эмиру, – сообщил он по–английски.

Охранник указал Малко на сводчатый вход в сад.

Сделав несколько шагов, Малко увидел застекленную будку с телефонным коммутатором, внутри которой читал газету араб. Охранник и араб обменялись несколькими фразами, после чего араб спросил по–английски:

– Кто вы, господин?

Малко протянул ему визитную карточку.

– Передайте это эмиру, он примет меня.

Араб внимательно взглянул на карточку и, продолжая жевать рахат–лукум, процедил сквозь зубы:

– Я спрошу у его превосходительства.

Малко остался ждать под бдительным оком охранника. Пять минут спустя араб вернулся.

– Вас примет секретарь его превосходительства. Его превосходительство занят.

Они вошли в сад и повернули направо. Малко заметил еще двух вооруженных охранников. Эмир был человеком осторожным.

Гид остановился перед белой дверью, украшенной резьбой в виде трех позолоченных змей, и постучал. Дверь приоткрыл великан цвета кофе с молоком, с бритой головой и обнаженным торсом. На нем были широкие шаровары. Он напоминал персонаж из «Тысячи и одной ночи», разумеется, если не принимать во внимание заткнутый за пояс автоматический пистолет. Малко обдало волной ледяного воздуха.

Дом типа бунгало был оборудован кондиционером. Великан пропустил Малко, быстро захлопнул за ним дверь, проводил его в салон и удалился. Малко огляделся. Стены салона были обиты бархатом фисташкового цвета и увешаны картинами Дега, Сислея, Утрилло, Ренуара и Ван Гога. Окно выходило в живописную бухту. Одним словом, здесь жил миллиардер.

В комнате было полно золота – кубков, ваз, подсвечников, пепельниц и даже ведер. Пол из черного мрамора был покрыт красочными коврами. Какому–нибудь голливудскому декоратору от всего этого изобилия стало бы тошно. Создавалось впечатление, что эмир продолжал грабить караваны.

Трудно было поверить, что эмир воспитывался в Англии! Природа одержала верх. Малко остановился перед портретом эмира, изображенного во весь рост на фоне голубого неба. За пояс эмира была заткнута кривая турецкая сабля.

Легкое покашливание заставило Малко обернуться. Из–за драпировки появился человек, похожий на торговца лукумом на площади Джеддаха: у него были длинный крючковатый нос и небольшой круглый животик евнуха. Его рукопожатие походило на прикосновение медузы.

Он отвесил Малко низкий поклон и крикливым голосом сказал по–английски:

– Меня зовут Хуссейн. Я – секретарь его превосходительства эмира Катара Абдуллы аль–Салинда.

Пухлой рукой он указал на кресло в стиле Людовика XV и начал длинный монолог, не давая Малко возможности вставить слово.

– Его превосходительство не может принять вас сейчас, – сообщил он. – Его превосходительство никогда не встает раньше трех часов дня. Его превосходительству приходится принимать много людей, которые приезжают в Сардинию со всего света. Дважды в неделю его превосходительство дает обеды на четырнадцать человек, так как четырнадцать – это число, приносящее удачу его превосходительству, а его превосходительство чрезвычайно суеверен.

Неподражаемый Хуссейн перевел дыхание и продолжал:

– Его превосходительство необычайно добр и поддерживает во всем мире множество благотворительных организаций. Его превосходительство верит в необходимость и бессмертие милосердия и добродетели.

Ироничная улыбка Малко ускользнула от верного секретаря, продолжавшего рекламировать своего хозяина.

– Будучи в сущности консерватором, его превосходительство обожает путешествия. Для этого он купил маленькое чудо: французский реактивный самолет. В конце недели его превосходительство отправляется на самолете в Барселону, на коктейль к своему другу, принцу Караману. Уезжая на короткое время, его превосходительство берет с собой только одного слугу, араба, отец которого служил его отцу, и, разумеется, своего верного секретаря. Его превосходительство терпеть не может иметь при себе деньги, не считая золотые монеты, которые он раздает беднякам в силу своей щедрости. Кроме того, его превосходительство очень любит скаковых лошадей. Недавно он продал одного из своих любимцев, Бейби, за восемьсот тысяч долларов. Не правда ли, чудесно?

Неутомимый Хуссейн продолжал перечень достоинств хозяина.

– Его превосходительство говорит на многих языках помимо арабского, но отдает предпочтение изысканности французского языка и практичности английского. Кроме того, он прекрасно изъясняется на немецком.

Малко воспользовался этим замечанием, чтобы заметить, что он с удовольствием побеседовал бы с его превосходительством на французском, если тот снизойдет до беседы.

Хуссейн заверил его, что это вопрос нескольких минут, и если Малко угодно отправить эмиру цветы, то в эмирате принято дарить по меньшей мере три дюжины роз.

Хуссейн все больше напоминал Малко торговца подержанными машинами.

Наконец секретарь выдохся и умолк, присев на край кресла и опустив глаза.

Неожиданно драпировка раздвинулась, и Хуссейн с елейной улыбкой вспорхнул с кресла и протрубил:

– Его превосходительство эмир Катара Абдулла аль–Салинд.

Малко в свою очередь поднялся, внимательно разглядывая похитителя Китти.

Эмир оказался еще более полным и вульгарным, чем его секретарь. Он тяжело передвигался. Малко, видевший его на фотографиях более молодым, никогда бы не узнал его. Эмир протянул Малко руку.

– Очень рад вашему визиту, – сказал он певучим голосом. – У меня много друзей в Германии и Австрии. Странно, что мы там не встречались…

Малко пожал протянутую руку, жирную и мягкую.

– Я живу в Соединенных Штатах, – пояснил он. – Мой замок в Австрии еще не полностью отреставрирован.

Эмир покачал головой, давая понять, что ему знакомы эти неудобства.

Повернувшись к Хуссейну, эмир щелкнул пальцами. Секретарь тотчас же пронзительно крикнул:

– Кофе!

Почти в ту же секунду появился черный гигант, осторожно держа на подносе кофейник и две крохотные чашечки. Налив каплю горячего кофе в одну из чашечек, он протянул ее эмиру. Эмир поднес чашку к губам и отпил глоток, после чего слуга наполнил обе чашки.

Прежде чем удалиться, Хуссейн шепнул Малко на ухо, что его превосходительство мусульманин и поэтому никогда не употребляет алкоголь.

Было совершенно очевидно, что эмир не имел ни малейшего понятия о том, кто такой Малко на самом деле, иначе он не оказывал бы ему подобного гостеприимства. Они молча выпили кофе, после чего эмир вежливо спросил Малко:

– Как вам нравится Сардиния?

– Очаровательный остров, – заверил его Малко. – Дикий, но очень красивый.

– Мне это стоило большого труда, – вздохнул эмир, словно ему пришлось копать землю своими смуглыми руками. – Я полагаю, что вы намерены на какое–то время остаться. Отчасти я создал весь этот комплекс для таких людей, как вы, и мы будем здесь в своем кругу. – Он подчеркнул слово «своем».

Малко почесал подбородок.

– Откровенно говоря, я не намерен оставаться, – уточнил он. – Мне необходимо было встретиться с вами.

Эмир радостно заморгал близорукими глазами. Он не был избалован такой почтительностью со стороны европейцев, которые часто называли его за спиной грязным миллиардером.

– Я очень польщен, князь Малко, – заворковал он, – и надеюсь, что вы будете моим гостем.

С лица Малко сошла улыбка. Он пристально посмотрел на безвольное лицо собеседника.

– Ваша светлость, – сказал он, – я прибыл сюда по делу, по неприятному делу.

Эмир заерзал в кресле и вымученно улыбнулся.

– Неприятному? Я не понимаю.

Правой ногой Малко нащупал твердый выступ под ковром. Вероятно, это был звонок.

– Ваше превосходительство, – продолжал он, – вы совершили большую ошибку. Я приехал, чтобы помочь вам исправить ее, разумеется, если вы этого захотите.

– Ошибку?

Либо эмир великолепно владел собой, либо он действительно совершенно не догадывался, кто такой Малко. Может быть, он принимает его за рафинированного просителя?

– Я приехал сюда за девушкой по имени Китти Хиллман, которая находится у вас против своего желания.

На этот раз эмир побледнел и спросил слабым голосом:

– Девушка? Я не понимаю.

Однако его выдавал тон. Пытаясь скрыть охватившую его панику, эмир вынул из кармана очки и надел их, чтобы лучше разглядеть Малко.

– Однако кто же вы, господин? Судя по вашей визитной карточке, я думал…

– Я – агент ЦРУ, – спокойно сообщил Малко. – Вы достаточно осведомлены об этой организации. Что же касается моего титула, то он абсолютно подлинный! Я, как видите, очень эклектичен.

Эмир задохнулся от возмущения. Он смотрел на Малко, словно тот был евреем или коброй, затем пробормотал:

– Я не понимаю, о чем вы говорите, господин. Мне не следовало вас принимать. Вы… вы авантюрист.

Малко повторил вопрос. На этот раз в голосе его слышалось негодование.

– Что вы сделали с Китти Хиллман после того, как отрезали ей палец?

– Какой ужас! – притворно воскликнул эмир.

– Я полностью разделяю ваше мнение.

Малко неожиданно ощутил чье–то присутствие за драпировкой и понял, что секретарь подслушивает их беседу. Он пожалел, что не взял с собой пистолет.

Эмир поднялся с места, а Малко остался сидеть.

– Я распоряжусь, чтобы вас выпроводили, – сообщил хозяин.

– Не советую, – сказал Малко. – Я не успел еще сообщить вам одну важную новость: Фостер Хиллман умер, он покончил с собой в результате вашего шантажа. Таким образом, у вас больше нет оснований держать у себя эту девушку. Даже если вы изрубите ее на мелкие куски, вы не получите в обмен ничего, даже расписания поездов по маршруту Нью–Йорк – Вашингтон.

– Уходите, – сказал эмир.

Малко попытался урезонить араба.

– Ваше превосходительство, отныне вы имеете дело не с измученным человеком, пытающимся спасти дочь любой ценой, а с ЦРУ… Вы отдаете себе в этом отчет? Даже если вы избавитесь от меня, ЦРУ пришлет новых агентов. У нас есть и время, и деньги. А если вы убьете девушку, ничто не спасет вас, ваше превосходительство.

– Вы сумасшедший! – крикнул эмир.

Малко сделал еще одну попытку.

– Будьте благоразумны. Освободите Китти Хиллман, и мы не вернемся больше к этому делу. В противном случае вы разделите судьбу доктора Вейстора.

Лицо эмира стало серым, но он нашел в себе силы крикнуть что–то по–арабски. Перед Малко тотчас же предстал черный гигант, держа руку на рукоятке длинного парабеллума. Малко понял, что партия проиграна. Было нечто, чего эмир боялся больше, чем ЦРУ, иначе он вернул бы Китти.

Малко медленно пошел к двери, но, прежде чем выйти, обернулся и сказал эмиру:

– Ваша светлость, если вы передумаете, то я к вашим услугам. Я повторяю, что Фостер Хиллман мертв. Скоро эта новость появится в газетах. Китти вам больше ничем не поможет.

Черный гигант угрожающе смотрел на него.

Малко снова оказался под палящим солнцем, прошел мимо равнодушного охранника и сел в раскаленную машину. Он возвращался с тяжелым сердцем, не видя в данный момент никакой возможности освободить Китти Хиллман, если она еще жива.

* * *

Абдул Азиз вышел из–за занавеса с широкой улыбкой на лице. В руке он держал пистолет, который во время всей беседы был нацелен на Малко. На Малко и на эмира, если последний неожиданно станет словоохотлив. Азиз низко поклонился эмиру и сказал:

– Ваше превосходительство прекрасно провели беседу. Этот американец блефовал.

Эмир с яростью топнул ногой.

– Пес, он не блефовал! Они убили доктора и собираются убить меня.

Египтянин коварно улыбнулся и снова поклонился.

– Брат! Такова воля Аллаха. Нельзя возвращать эту девушку, это будет непростительной ошибкой. Прежде всего, они все равно вас убьют, и, кроме того, у вас уже не будет никакого шанса получить то, что вы желаете.

– То, что вы желаете, – с негодованием сказал эмир.

– То, что мы желаем, – поправил египетский барбуз.

Эмир смерил его злобным взглядом.

– Убирайся с моих глаз, пес. И займись этим американским шпионом, иначе…

Эмир проводил взглядом, полным ненависти, тощий силуэт Азиза, исчезнувшего за драпировкой. С какой бы радостью он избил его плетьми под палящим солнцем, поливая раны уксусом…

Обессиленный, эмир опустился в кресло. Ему было страшно, и все его миллиарды не могли помочь ему.

Кошмар начался на конференции в Хартуме, вскоре после окончания войны с Израилем. Эмир присутствовал на конференции, как и большинство арабских руководителей. Скрепя сердце, он был готов расстаться с несколькими сотнями тысяч долларов, чтобы разбить израильских агрессоров. Что же касается его собственной армии, то она состояла из сотни головорезов, не способных противостоять танкам.

Однажды к нему подошел некий Юссеф Саади, египетский барбуз, и предложил сделку, не требующую никаких денежных затрат. Вклад эмира в победу над Израилем должен был заключаться в том, чтобы раздобыть ценные сведения. Секретные египетские службы обнаружили, что большинство агентов ЦРУ в Египте, Сирии и Ливане работали также и на Израиль, в соответствии с каким–то тайным договором.

– Но почему я? – возмутился эмир. – Я ничего не понимаю в этом.

– Возможно, – согласился Юссеф Саади, – но вы знакомы с Фостером Хиллманом, возглавляющим ЦРУ, так что мы уверены, что вы сможете быть полезны.

Эмир так никогда и не узнал, каким образом египетской контрразведке стало известно о его отношениях с Хиллманом.

Он подозревал доктора Вейстора, который его ненавидел и поддерживал прекрасные отношения с немцами, работающими в секретных египетских службах, в том числе с неким Зелигом Хаттомом, бывшим начальником гестапо в Дрездене, настоящее имя которого было Вильфрид Готтингер.

Эмир несколько раз встречался с Фостером Хиллманом в Швейцарии на неофициальных конференциях, где ЦРУ решало некоторые щекотливые вопросы с Разведывательным управлением Великобритании. Эмир всегда поддерживал прекрасные отношения с Лондоном, что позволило ему избежать в своей стране нескольких революций…

В Хартуме эмир получил предостережение от своего друга из Саудовской Аравии. Тот считал, что всю эту историю затеял египетский президент Насер, чтобы избавиться от эмира Катара, которого он считал предателем арабского дела. Он предполагал, что эмир никогда не сможет получить сведения, которые от него требовала египетская контрразведка.

Спустя два дня после возвращения эмира Катара в Швейцарию, в Женеву прибыли Абдул Азиз и Фуад Абд эль–Баки, якобы для того, чтобы оказывать помощь эмиру в реализации плана. На самом же деле они должны были следить за действиями эмира и убить его, если он ничего не предпримет.

Загнанный в угол, эмир вспомнил о дочери Фостера Хиллмана… Однажды директор ЦРУ невзначай поведал эмиру о ее трагической судьбе.

Позднее эмир, воспользовавшись связью с принцессой Риахи, сделал ее своим посланником. Принцесса умирала от скуки, а слово «мораль» в ее лексиконе не значилось. Эмир был очень испуган известием о ее гибели. Он постоянно жил под страхом собственной смерти, зная, что секретные агенты ЦРУ не пощадят его…

Разумеется, эмир мог бы легко избавиться от обоих египтян, но это ничего не меняло. Он прекрасно понимал, что в таком случае его убьют другие египетские агенты: они отличаются если не смелостью, то, по крайней мере, злопамятностью.

Эмир нажал на кнопку звонка.

Вернувшись в отель, Малко столкнулся в холле с высокой блондинкой в розовом эластичном костюме, облегающем безупречную фигуру. Голубые глаза незнакомки горели гневом, и она с таким неистовством топала по мраморному полу, что, казалось, мрамор расколется.

– Я все равно не уеду отсюда, – кричала она, – даже если вы примените силу.

Администратор, добродушный итальянец, вовсе не собирался применять силу. Что касается директора, швейцарца, то он поминутно прикладывал платок к вспотевшему лбу, несмотря на ледяной воздух, подаваемый кондиционером.

– Мисс Эшли, клянусь, что у меня нет свободных комнат. Мне очень жаль, но я ничего не могу поделать, так как мы не получили вашу телеграмму.

Блондинка еще раз топнула ножкой и сказала с угрозой:

– Я пожалуюсь эмиру. Он пригласил меня на вечер, который состоится послезавтра.

Малко навострил уши.

– В чем дело? – поинтересовался он.

Директор охотно объяснил ему:

– О, ужасно! Эта молодая особа заказала номер, но мы не получили ее телеграммы. У меня нет мест, но она ничего не желает знать…

– Я попытаюсь все уладить, – сказал Малко. Он снял очки и подошел к разъяренной блондинке.

– Мадемуазель, позвольте представиться, – промолвил он по–английски, – князь Малко Линге. Я могу оказать вам услугу?

Блондинка сердито спросила:

– Вы работаете в этом отеле?

Тон был оскорбительным, но Малко проигнорировал его.

– Нет, – ответил он мягко. – Я лишь скромный клиент, но буду счастлив предложить вам свою комнату с тем, чтобы у вас не осталось плохого впечатления от Сардинии.

Последовала пауза. Директор был готов встать перед Малко на колени.

Блондинка посмотрела в золотистые глаза Малко, как бы спрашивая, не шутит ли он, и облегченно вздохнула.

– Но это невозможно. Где же в таком случае будете спать вы?

Малко с поклоном ответил:

– Я охотно разделю комнату с моим другом, который также остановился в этом отеле.

Привлекательная грудь высокой блондинки заколыхалась от благодарности. Она протянула Малко руку.

– Графиня Кэрол Эшли. Я специально приехала из Лондона на этот вечер.

Не теряя времени, директор сделал знак груму, чтобы тот взял багаж графини.

– О каком вечере вы упомянули? – спросил Малко, следуя с графиней под бесконечными аркадами.

Она с удивлением взглянула на него.

– Как, вы разве не в курсе? Эмир ежегодно устраивает праздник для своих друзей. В этом году он организует психоделический вечер, это будет феноменально. Из Лондона приехало много наших общих друзей.

Графиня истерично засмеялась. Они подошли к комнате Малко. Открыв дверь, он пропустил девушку вперед. Когда грум удалился, она воскликнула:

– Я вам бесконечно благодарна!

– Оказать услугу хорошенькой женщине всегда приятно, – сказал Малко.

Неожиданно лицо Кэрол просияло.

– Я знаю!

– Что? – спросил Малко, упаковывая свой чемодан.

– Я попрошу эмира пригласить вас на этот вечер. Он не сможет мне отказать. Когда он приехал в Лондон, я представила его всем: Гинессу, Бедфорду, Миллеру, в общем всем, кому следует.

Малко подумал, что инициатива может быть наказуемой, и ответил:

– Вы знаете, я не представлен эмиру и не люблю навязываться. Кроме того, я не часто выхожу в свет.

– Но вы непременно должны там быть, – воскликнула Кэрол. – Там будет весь свет: Селлер, Бартон…

Малко вежливо прервал ее:

– А где будет проходить вечеринка? Здесь?

– Разумеется, нет. У эмира. Это единственная возможность попасть к нему. Вернее, вечеринка планируется на свежем воздухе, возле бассейна. Все входящие рассматриваются как влюбленные…

Малко отметил, что при этих словах она несколько утратила респектабельность. Он сделал вид, что проявляет живой интерес.

– И много там будет влюбленных? – поинтересовался он. Кэрол сладострастно потянулась.

– Достаточно. Однако на этот раз эмир предупредил, что если кто–нибудь осмелится появиться в одиночестве, он будет немедленно изнасилован его арабскими слугами. Это чрезвычайно возбуждает, не правда ли? И к тому же психоделически…

– Фи, – вырвалось у Малко, вспомнившего черного гиганта с пистолетом за поясом.

– Итак, решено? Вы идете? Сейчас я покажу вам свое платье.

Она стала судорожно рыться в одном из трех чемоданов и разложила на кровати несколько предметов. Малко увидел высокие черные сапоги из мягкой кожи, широкий кожаный пояс, черные кружевные трусики и бюстгальтер.

– Это вы наденете под платье? – спросил он.

Кэрол наивно возразила:

– Нет, это мой костюм. Эмир поставил условие, чтобы женщины выглядели непристойно.

Королева Виктория должна была перевернуться в гробу. Англия очень изменилась! Трудно поверить, что только в мае месяце Кэрол приседала перед королевой Елизаветой.

Малко прикоснулся к руке блондинки:

– Кэрол, я хочу дать вам один совет: не проходите в этом костюме мимо арабских охранников.

Она внимательно посмотрела на него.

– Я надеюсь, что у меня будет кавалер, который постоит за меня.

– Не сомневаюсь.

Малко решил пойти на эту вечеринку. Он не видел другой возможности проникнуть в святая святых для спасения Китти. Чтобы выиграть время, он присел на кровать рядом с разложенным «костюмом».

– Эмир, безусловно, будет сам встречать всех гостей. Как вы думаете, он тоже будет в экзотическом наряде?

Кэрол покачала головой.

– Речь идет не об обычном вечере, а о психоделическом. Я сама буду встречать всех гостей. Эмир придет немного позднее.

– А почему вы?

– Потому что я всех знаю, – просто ответила Кэрол. – Это я составила для эмира список всех приглашенных англичан, поэтому мне ничего не стоит добавить ваше имя. Эмир плохо запоминает европейские имена. Но я добавлю ваш титул, и эмир будет польщен.

Малко возразил:

– Я не склонен знакомиться лично с эмиром и выражать ему свою благодарность. Видите ли, я немного расист…

– Вот оно что!

Однако Кэрол не была шокирована. Англия – свободная страна. Она села на кровать рядом с Малко и задумалась.

– Я знаю! – воскликнула она. – Вы придете инкогнито.

– Инкогнито?

– Да, это легко устроить: ведь я встречаю гостей при входе. Будет около двухсот человек, и вам не придется разговаривать с эмиром, тем более что вы незнакомы…

Малко неуверенно добавил:

– Я никого не знаю…

Кэрол вздернула головку.

– Но вы знаете меня, и я не собираюсь провести весь вечер в дверях. Мне страшно хочется развлечься, – добавила она. – Я только что расторгла помолвку.

– Мне очень жаль, – вежливо промолвил Малко. – Отчего же?

– Мой жених хотел поселить меня на ферме на всю оставшуюся жизнь, – объяснила Кэрол. – Кроме того, я подозреваю, что он предпочитает мужчин.

– Это неискоренимый порок, – сентенциозно заметил Малко.

– Я бы не смогла постоянно жить в деревне, – заключила Кэрол. – Значит, договорились. Я жду вас завтра у эмира. Вы меня узнаете?

– Надеюсь, – ответил Малко.

Все шло великолепно: другой возможности не будет. Жаль, что нельзя взять с собой телохранителей.

Они встали. Кэрол была выше Малко и очень хороша. Он церемонно поцеловал ей руку.

– До завтра.

– Да нет же, – возразила Кэрол. – Приходите в полночь в бар к Педро. Это самое веселое заведение на острове. Я вас жду. А сейчас уходите, мне нужно переодеться.

Малко тяжело вздохнул: перспектива разделять комнату с двумя телохранителями не вдохновляла его.

Лежа возле бассейна отеля, Малко предавался радужным мечтам. Если ему повезет, то завтра он сможет освободить Китти. Теперь он сожалел о том, что отправился сегодня к эмиру, но разве можно все предусмотреть? Появление Кэрол было совершенно неожиданным.

В соседних шезлонгах лежали недовольные Крис и Милтон. Они горели желанием атаковать поместье эмира и продырявить шкуру Абдуллы аль–Салинда. Малко с трудом убедил их в преимуществе его плана: Сардиния – это все–таки Европа, несмотря на то что до Нью–Йорка дозвониться практически невозможно. Не следует также забывать о карабинерах.

Неожиданно к Малко подошел итальянец в белом пиджаке, как у персонала отеля, и почтительно склонился перед ним.

– Синьор, дирекция отеля предлагает вам совершить прогулку на водных лыжах, если вас это привлекает…

Малко с интересом взглянул на бухту, затем повернулся к телохранителям.

– Что вы на это скажете?

В ответ раздалось двойное хмыканье, и он не стал настаивать. Милтон и Крис относились к воде настороженно.

– Хорошо, – сказал Малко. – Где катер?

– Там, внизу, – ответил итальянец.

Он проводил Малко до моторной лодки, в которой спиной к Малко сидели двое худощавых мужчин. Проводник Малко протянул ему монолыжу.

– Синьор может надеть лыжу здесь. Морс сегодня удивительно спокойно.

Малко вошел в теплую воду, пристегнул лыжу и дал сигнал к отправлению. Мотор был мощным, и Малко тотчас же оказался на поверхности, скользя по гладкой воде. Они быстро удалялись от отеля, проплыв мимо яхты, с которой две полуобнаженные девушки радостно махали им руками. Очаровательная страна.

Малко решил отвлечься от мыслей об эмире и Китти. Вода и воздух были удивительно прозрачными. Лодка вышла из бухты и повернула направо, в открытое море.

Малко наслаждался прогулкой, не испытывая усталости первые четверть часа. Неожиданно его правую ногу свело судорогой. Он проплыл уже более двух километров.

Левой рукой Малко сделал знак тем, кто был в лодке, означающий, что он хочет остановиться. Но второй матрос, который должен был следить за ним, не обращал на него никакого внимания. Устав жестикулировать, Малко отпустил веревку и плюхнулся в воду. Лодка сделала полукруг и повернула к нему. Она летела прямо на него с бешеной скоростью.

Малко охватила паника. Было что–то подозрительное в этой прогулке, но что? И он вспомнил фразу, сказанную директором отеля в день его приезда. Швейцарец жаловался на Сардинию: «Здесь нет даже катера для водных лыж», – сказал он тогда Малко.

Бросив лыжу, Малко нырнул как раз в тот момент, когда катер поравнялся с ним. Он задержал дыхание насколько мог, затем снова вынырнул на поверхность.

Лодка находилась в пятидесяти метрах. Она развернулась и снова шла на него. Малко вытянул руку и помахал рулевому, чтобы тот отклонился от своего курса. Но лодка неслась прямо на Малко. Он едва успел опять погрузиться, набрав воздух в легкие. Сомнений не было: его пытались убить.

Малко вынырнул и лег на спину, чтобы передохнуть. Эта игра в тореадора не может продолжаться долго: он выбьется из сил и не сможет увернуться от винта.

Малко посмотрел на берег: он не успеет достичь его вплавь. Проклиная свою неосмотрительность, он подумал о том, что, погибнув сам, погубит Китти, Криса и Милтона.

Лодка снова неслась на него. Новое погружение и новое всплытие. Глаза Малко налились кровью, и было больно смотреть.

Он не видел выхода. Все тело ныло. Он снова заметил мчавшуюся на него лодку. Чтобы уйти от нее, надо быть дельфином и запрыгнуть на борт. Эмир Катара оказался гораздо более опасным, чем думал Малко.

Сидевший в лодке Абдул Азиз обливался потом. Он не думал, что работа окажется такой трудной. Плохо владея катером, он при первом же сильном вираже чуть не оказался за бортом. Все мышцы его худосочного тела были напряжены до предела.

Абд эль–Баки молчал, так как у него начиналась морская болезнь. Лицо его перекосилось, и он с отвращением смотрел на море. Внезапно Баки вынул пистолет и поднялся со скамейки.

– Ты что?

– Я пристрелю его, – процедил сквозь зубы египтянин.

– Идиот, сядь на место, – приказал Азиз.

– Мы никогда не потопим его катером, он слишком хорошо плавает, – возразил Баки.

Лодка повернула и наклонилась на сорок пять градусов. Вцепившись руками в руль, Азиз проворчал:

– Дурак! Если карабинеры найдут продырявленное тело, они начнут следствие. Эмир сказал ясно: «несчастный случай».

Баки сел на место, посылая проклятия всей семье Азиза до десятого колена.

– Ладно, давай, убей его, если ты такой умный, – сказал он.

Именно это и пытался сделать Азиз, включив мотор на полную мощность и мчась прямо на Малко, находящегося впереди на расстоянии двухсот метров.

Малко в который уже раз вынырнул. Его рука наткнулась на что–то твердое, за что он инстинктивно уцепился. Это была брошенная лыжа. Пока лодка удалялась, он решил передохнуть на лыже. Легкие горели, как в огне, он задыхался. «Это конец», – подумал Малко.

Внезапно его осенило. Он взял лыжу за край и попытался поднять ее над водой. Это оказалось довольно легко.

Лодка летела прямо на Малко. На этот раз он ждал ее, как тореадор быка. Опираясь на лыжу, Малко греб ногами, не отрывая глаз от форштевня[4]. Если он промахнется, то будет изрублен винтом.

Форштевень находился теперь в десяти метрах от Малко. Он уже различал смуглое лицо рулевого. Малко откинулся назад и поднял лыжу, как гарпун. Когда лодка поравнялась с ним, он оросил лыжу под корпус, перпендикулярно судну.

Раздался жуткий треск, и куски дерева разлетелись по сторонам. Мотор издал страшный рев, и лодка сбавила скорость. Малко изо всех сил греб к берегу. По его расчетам, винт должен быть изрядно поврежден, если не вырван.

Он обернулся: лодка преследовала его. Один из матросов держал в руке нацеленный на него пистолет, сверкающий на солнце, и Малко понял, что проиграл. Противники, отчаявшись потопить его, решили пристрелить.

Чтобы выиграть хотя бы несколько секунд, Малко отчаянно греб из последних сил, пытаясь как можно дальше удалиться от них. Однако скорость поврежденной лодки намного превышала его собственную.

Малко плыл, погрузив лицо в воду. Неожиданный звук заставил его поднять голову.

Это была сирена.

Малко ликовал: прямо на него с огромной скоростью летела яхта. Прежде чем погрузиться в воду, Малко помахал рукой. Лодка с вооруженным матросом находилась в ста метрах от него.

Незнакомая яхта пронеслась мимо, обдав лодку пеной. Внезапно мотор заглох, и яхта остановилась в двадцати метрах от Малко. Над ней развевался американский флаг. Человек с красным лицом, большим носом и голубыми глазами перегнулся через борт и обратился к Малко.

– Что случилось? Ваши друзья решили над вами подшутить?

Малко закричал:

– Это не друзья. Они хотят меня убить.

«Друзья» Малко удалялись в противоположном направлении. Их лодка остановилась в пятистах метрах.

– Забирайтесь на борт, сзади есть веревка, – сказал незнакомец.

Стальные брусья маленькой лестницы показались Малко нежнее объятий самой красивой и желанной женщины.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Тяжело дыша, он растянулся на палубе. Из носа, ушей и рта текла вода. Его спаситель, мужчина лет пятидесяти, с любопытством смотрел на него.

– Чего мы ждем? – спросил Малко. – Надо отчаливать.

Судно тронулось с поразительной скоростью.

Стоя на четвереньках на палубе, Малко пытался сохранить равновесие. Наконец ему удалось встать, опираясь на никелированную перекладину.

Вцепившись руками в руль, незнакомец улыбнулся и крикнул:

– Через десять минут мы будем в Порто–Жиро.

Бортовой щит, оснащенный двумя рядами циферблатов и необычными навигационными приборами, походил на щит «Боинга».

– Что это за судно? – крикнул Малко.

Незнакомец улыбнулся с удовлетворением и нежностью.

– Мне его сделали по заказу. Здесь два мотора Дэйтона, четыреста пятьдесят лошадиных сил. Скорость отменная.

Мужчина не проявлял к Малко ни малейшего любопытства, как если бы для него было совершенно естественным и обычным делом вытаскивать из воды людей, которых пытаются убить.

Из передней кабины раздался звук падающего предмета, но незнакомец не обратил на это никакого внимания.

Они уже приближались к порту, и незнакомец сбавил скорость.

– Как вы оказались в этом месте? – спросил Малко.

Его спаситель улыбнулся:

– Я испытывал скорость судна. Когда мотор перегрелся, я остановился, чтобы охладить его, и от скуки достал бинокль. Ваши маневры показались мне странными, но я не думал, что вас пытаются убить, иначе я бы приехал раньше.

– Вы приехали вовремя, – сказал Малко.

Незнакомец посмотрел на него с любопытством.

– Если хотите, я могу проводить вас к карабинерам.

Малко колебался.

– Нет, спасибо. Это длинная история. Незнакомец остановил его.

– Можете не рассказывать. Меня зовут Джо Литтон. Если я вам понадоблюсь, вы всегда найдете меня либо в порту, либо вечером у Педро.

Джо Литтон маневрировал судном с невероятной ловкостью.

Когда он заглушил оба мотора, Малко спросил:

– Зачем вам это чудовище?

– Я люблю судна, – просто ответил Джо. – У меня достаточно денег, чтобы не работать, поэтому я развлекаюсь. Приходите вечером к Педро, поболтаем.

Они пожали друг другу руки. Английский язык Джона Литтона был безупречен, хотя чувствовалось, что он не был ни англичанином, ни американцем.

Малко оказался на площади Порто–Жиро в одних плавках. К счастью, было много такси, и Малко сел в первую машину, объяснив шоферу, что его лодка потерпела аварию.

Это почти соответствовало действительности.

* * *

Малко с удовольствием жевал хрустящий чесночный хлеб. Сидевший напротив него Джо Литтон спокойно ел мясо, лукаво поглядывая на Малко.

Между столиками сновали с подносами молоденькие официантки–англичанки в супермини–юбках, демонстрируя при наклоне очаровательные кружевные трусики.

Мужчины и женщины были красивыми и загорелыми.

Малко заинтриговала библейская простота собеседника. Взгляд его голубых глаз был абсолютно ясным, однако Джо Литтон далеко не был простаком.

Они не возвращались больше к инциденту в море, но, говоря о войне, Джо Литтон мимоходом обмолвился:

– В 1944 году я работал один год в Спецслужбе. Мне кажется, что вы тоже занимаетесь чем–то в этом роде.

– Отчасти, – уклончиво ответил Малко.

Литтон был ему симпатичен, не считая того, что спас ему жизнь. Так как Малко замолчал, Литтон сказал:

– Жаль, что я уезжаю завтра в Милан. Но если вам понадобится лодка, обратитесь к матросу. Я оставлю ему ключи.

– Зачем вы это делаете? Вы ведь даже не знаете моего имени, – сказал Малко. Джо Литтон улыбнулся.

– В память о моем пребывании в Спецслужбе. Тогда я больше развлекался, чем сейчас, но с тех пор я заработал много денег, кроме того, лодка застрахована.

Малко понял, что Джо не блефует.

В этот момент в зал вошла новая пара. На женщине было невероятное вечернее платье с разрезом до бедра, на мужчине – безвкусная венгерка, из–под которой выглядывало кружевное жабо.

– Это Майкл и Беттина, – сказал Джо. – Значит, их выпустили из–под ареста в Риме за участие в вечеринке с употреблением ЛСД.

Люди постоянно входили и выходили. Казалось, что Джо Литтон знает всех. Высокая стройная девушка, выпущенная из римской тюрьмы, приветливо улыбалась ему.

Сейчас к Джо направлялась высокая женщина в брюках и блузке, с рассыпанными по плечам волосами. Малко узнал в ней модную манекенщицу, побывавшую во многих руках.

Она поцеловала Джо, и они немного поболтали. Затем она удалилась и села на ступеньку лестницы, наблюдая за танцующими парами.

Джо вздохнул и сказал:

– Это ужасно. Каждый раз она предлагает мне провести с ней ночь, но я не испытываю ни малейшего желания…

В этот момент Малко заметил в дверях Кэрол. Она сделала ему знак и направилась сквозь толпу к его столику. Ее сопровождали несколько хорошо одетых, но совершенно бесцветных джентльменов. Она наклонилась к Малко.

– Пригласите меня танцевать.

Малко поднялся и обнял Кэрол, сдерживая душивший его смех. Его рот находился на уровне ее шеи, хотя она была в туфлях без каблуков. Кэрол надела шелковое облегающее платье и очень сильно надушилась. Она, не стесняясь, прижималась к Малко всем телом. Затем, наклонившись, одарила его долгим и искусным поцелуем.

– Я впервые встречаю такого галантного мужчину, – вздохнула она. – Как жаль, что я пришла с этой бандой кретинов!

– Оставьте их, – посоветовал ей Малко.

Кэрол явно начала привлекать его, к тому же он никогда раньше не занимался любовью с такой великаншей. Если она его не раздавит, то эксперимент может оказаться приятным.

– Нет, это невозможно, – возразила Кэрол. – Они приехали из Англии из–за меня. Мы увидимся завтра у эмира? Кстати, какой на вас будет костюм?

Малко совершенно забыл, что речь шла о психоделическом вечере. Он неожиданно рассмеялся.

– Я буду человеком–невидимкой, в марлевой повязке. Это позволит мне остаться инкогнито.

– Браво! – одобрила Кэрол.

Оркестр умолк, и Кэрол оторвалась от Малко.

– До завтра.

– До завтра.

Он вернулся к Джо Литтону, задремавшему за столиком. Приоткрыв глаза, Джо сказал Малко:

– У меня свидание с длинношеей официанткой, но она заканчивает работу в два часа, поэтому я берегу силы.

– Я иду спать, – объявил Малко. – Завтра мне предстоит длинный вечер. Не знаю, когда мы с вами увидимся снова.

Джо улыбнулся.

– Может быть, никогда. Желаю удачи. Надеюсь, что мой катер пригодится вам.

На улице Малко охватила паника. А что, если оба убийцы поджидают его?

Но он благополучно дошел до машины и доехал до отеля без инцидентов.

Танцор был высоким и гибким, напоминая плакучую иву, колышущую ветвями от ветра. Он танцевал, стоя на месте, откинув голову назад, выпятив живот и закрыв глаза. Черные волосы спадали на плечи.

У девушки был лик Мадонны. В отличие от других участниц вечеринки, на ее лице, лишенном всякого выражения, не было даже следов макияжа.

Малко заворожено наблюдал за танцующей парой, стоя за спинами двух арабов с обнаженными торсами, охраняющих вход во внутренний двор, где психоделический вечер был в разгаре. Оба араба недоверчиво смотрели на него. Один из них, с трудом выговаривая английские слова, спросил:

– Ваша карточка, сэр?

Кэрол находилась от Малко на расстоянии метра. Она сидела за маленьким столиком, заваленным списками и карточками.

– Кэрол! – позвал Малко.

Девушка подняла голову и едва сдержала крик: перед ней стояла мумия Тутанхамона. Своим перевоплощением Малко был обязан Крису Джонсу, купившему в аптеке Порто–Жиро сотню метров марли, чтобы спрятать пистолет в бинтах, которыми Малко был обмотан с головы до пят.

– Это я, – сказал Малко.

Кэрол узнала его только по голосу и прыснула от смеха.

– Пропустите его, – сказала она арабам.

Они посторонились, и Малко подошел к Кэрол.

В бюстгальтере и трусиках из черных кружев, с широким кожаным поясом, в высоких кожаных сапогах она выглядела очень аппетитно. Прочитав в глазах Малко восторг и вожделение, она, смутившись, сказала:

– Эмир выразил пожелание, чтобы все женщины выглядели очень сексуально. Малко поклонился.

– Результат превзошел ожидание…

Кэрол быстро прошептала:

– Скорее входите, чтобы эмир не заметил, что я пригласила незнакомого ему человека.

Малко не заставил себя упрашивать. Оказавшись внутри, он почувствовал себя в большей безопасности. Никто не обращал на него особого внимания, так как большинство гостей были одеты в немыслимые туалеты. Все женщины были почти голыми, по крайней мере казались таковыми. На многих из них были такие же костюмы, как у Кэрол.

Малко подошел к буфету и взял рюмку водки. Неожиданно он заметил эмира, который стоял возле музыкантов, держа в руке хрустальный фужер. Лицо и кружевная сорочка эмира были раскрашены краской. Неподалеку от него стояли его секретарь Хуссейн и черный слуга, я радом с ним Малко увидел девушку необыкновенной красоты: у нее были длинные черные волосы и огромные голубые глаза.

Эмир поставил фужер на поднос и обнял девушку. Его глаза остановились на Малко, и он улыбнулся. Малко стал искать глазами Кэрол.

Английский оркестр, освещенный разноцветными прожекторами, играл слоуфокс. Повсюду флиртовали подвыпившие пары. Малко заметил человека с ночным горшком на голове. Ему с трудом верилось в то, что этот притон сумасшедших снобов был шпионским логовом. Одно он совершенно точно знал, что ему угрожала опасность.

Крис и Милтон находились в пятистах метрах отсюда за скалой. Малко толкнула опьяневшая девушка.

– О! Мумия!

На ней было совершенно прозрачное платье, отделанное снизу мехом норки. Обхватив Малко за шею, она шепнула ему на ухо:

– Надеюсь, ваши бинты развязываются в нужном месте?

Малко был не в своей тарелке. Неожиданно к ним подошел огромный человек в костюме хирурга. На лбу у него светилась лампочка, в руках он держал огромный шприц.

– Откройте рот, – приказал он.

Девушка послушно открыла рот, куда хирург впрыснул янтарного цвета жидкость. Девушка захлебнулась, согнулась пополам и закашлялась, как Дама с камелиями. Врач поднес Шприц к лицу Малко, и тому тоже пришлось открыть рот, чтобы не привлекать к себе повышенного интереса, но глотать жидкость он не собирался. Хирург удалился, и Малко незаметно выплюнул виски.

Он нашел Кэрол у края огромного бассейна. У нее блестели глаза, и она бесцеремонно привлекла Малко к себе. От нее основательно пахло смесью виски с терпкими духами.

– Потанцуем? – предложил Малко.

– С удовольствием.

Она встала, потянулась, выставив грудь вперед, затем прижалась к нему и спросила:

– Мой пояс не натирает вас?

Малко заверил ее, что нет.

– Я чувствую себя совершенно свободной и раскованной, – сказала она. – Эмиру следовало бы почаще устраивать такие праздники.

Малко молча увлекал ее в сторону галереи, куда выходили все двери частных апартаментов эмира. Где–то там была Китти… Этот вечер был его единственным шансом.

Кэрол наклонилась и поцеловала Малко.

– Здесь можно делать все, что хочешь, – сказала она, – не то что в Англии, где приходится постоянно сдерживать себя.

У Малко было ощущение, что он попал в гигантский притон. Танцующие вокруг него пары вели себя столь бесстыдно, что ввели бы в краску шимпанзе. По площадке бесшумно сновали арабы–официанты с обнаженными загорелыми торсами, собирая пустые рюмки и наблюдая за танцующими. Их было около дюжины. Малко отметил, что они не обращали внимания на раздетых и полураздетых женщин: вероятно, это были евнухи, согласно старой доброй восточной традиции…

Неожиданно раздался всплеск, за которым последовали восторженные вопли. Кэрол перестала танцевать и взяла Малко за руку.

– Пойдем посмотрим!

Это была всего лишь обнаженная девушка, прыгнувшая в воду с вышки для ныряния. У подножия вышки стоял мужчина, переодетый в ковбоя, машущий плеткой. Девушка поднялась на вышку, ковбой стегнул плеткой, и узкий ремешок обвился вокруг талии девушки. Она вскрикнула и снова прыгнула, теперь раздвинув ноги и руки.

Кэрол взяла с подноса бокал вина и залпом выпила его. Другой бокал она протянула Малко.

– Пей!

Он выпил, и приятное тепло разлилось по телу. Но ему нельзя было расслабляться, другой возможности у него не будет. Через час все гости будут мертвецки пьяны.

– Может, мы немного отдохнем? – предложил Малко, увлекая Кэрол в тень галереи. Она не сопротивлялась.

Все застекленные двери были открыты настежь. Комнаты освещались только свечами. Малко осторожно вошел в первую комнату: на одном из диванов он заметил ласкающуюся парочку. Малко выглянул наружу: никто не следил за ними.

– Куда мы идем? – прошептала Кэрол.

– Искать приключений.

Они нашли свободный диван только в третьей комнате. Кэрол опустилась на него с чисто английским ханжеством.

– Зачем вы меня привели сюда? Здесь почти не слышно музыки…

Малко решил ей доказать, что музыка – это еще не все в жизни.

Несколько секунд спустя Кэрол скинула сапоги. За ними последовал пояс. Теперь она уже не задавала вопросов, зачем Малко привел ее сюда.

В следующее мгновение Кэрол принялась разматывать марлевые повязки. У нее оказались сильные и ловкие руки. Через три минуты она уже достигла цели, размотав бинты до пояса, начиная с ног.

До них доносились звуки музыки, к которым примешивались визг и хохот. Праздник был в разгаре. Малко нащупал пистолет, затем сунул его под матрац.

– Мне необходимо выпить, – неожиданно промолвила Кэрол, – иначе я не смогу избавиться от комплекса из–за моего роста.

Малко с готовностью вскочил с дивана.

– Я сейчас принесу.

Он покинул девушку с некоторым сожалением. Джентльмены так не поступают, но он дал себе клятву, что позднее отправит Кэрол огромный букет тюльпанов, цветов любви. Кэрол не слишком удивится его исчезновению. Она подумает, что его похитила одна из многочисленных красавиц. Малко осмотрелся и повернул налево, следуя по галерее, огибающей все здание. Он заметил вход во внутренний двор.

Никто не охранял этот вход. Малко вошел в другой дворик, слабо освещенный и намного меньше первого. Двор оказался абсолютно пустым. В глубине он увидел темный силуэт здания. Китти могла быть только там, так как дальше ничего не было.

Здесь начиналась опасность, хотя Малко, замотанный бинтами и в одних трусах, вовсе не походил на шпиона. Чтобы вызвать меньше подозрений, он шел, имитируя походку пьяного.

Обогнув здание и дойдя до угла стены, он осмотрелся.

Все было безмолвно, не считая шума моря. В ясном небе сверкали бесчисленные звезды.

Неожиданно Малко услышал шорох за спиной, но не успел оглянуться. Что–то огромное обрушилось ему на голову, и он потерял сознание.

Малко проснулся от дневного света, обогретый солнечными лучами. В голове его продолжала звучать музыка психоделического вечера. Он осторожно ощупал за левым ухом шишку величиной с голубиное яйцо, затем осмотрелся: он находился в комнате, напоминающей больничную палату, с белыми стенами. Кроме кровати, на которой он лежал, здесь стояли шкаф, стол и стул.

С кровати свисали ремни, позволяющие привязывать к ней человека, но Малко не был привязан. Он встал и подошел к окну, если можно назвать «окном» отверстие шириной в один метр, перегороженное решетчатыми прутьями толщиной в два пальца. Прутья крепились к стене из тесаного камня.

Окно выходило на выжженный солнцем холм, разделенный колючей проволокой. Стояло раннее утро, и пики дальних гор еще были окутаны туманом.

Малко подошел к двери и попытался открыть ее. Разумеется, она была заперта на ключ. Он вернулся к кровати и лег, не зная, сколько проспал – одну ночь или неделю.

Пистолет исчез. В углу комнаты валялись марлевые повязки, в которые он был обернут.

Едва Малко лег, как в двери повернулся ключ и в комнату вошел черный гигант, нацелив на Малко парабеллум. Он сделал Малко знак следовать за ним. Они прошли по холодному коридору, никого не встретив. Дойдя до конца коридора, гигант постучал в дверь, открыл ее и грубо втолкнул Малко.

В комнате за письменным столом сидел эмир Катара. Даже не взглянув на Малко, он сказал по–арабски несколько фраз и погрузился в изучение бумаг, лежащих на столе.

Сейчас Малко многое бы отдал, чтобы понимать по–арабски. Черный гигант вытолкнул его из комнаты. Они снова долго шли по коридору и вышли, наконец, в пустой дворик. Телохранитель остановился перед деревянным трапом, поднял его одной рукой, и Малко увидел квадратное отверстие, куда гигант попытался его впихнуть. Охваченный паникой, Малко начал отчаянно сопротивляться, но железная рука гиганта продолжала наклонять голову Малко к отверстию. Малко увидел гладкую водную поверхность, по которой что–то плавало. Ослепленный солнцем, Малко не сразу различил тело человека. Несмотря на то, что оно было раздуто и деформировано, он узнал Кэрол. На ней по–прежнему были сапоги и черный кружевной костюм. Одна деталь заставила Малко оцепенеть от ужаса: ногти на одной руке Кэрол были вырваны, и кожа свисала лохмотьями с кончиков пальцев. Как он понял, Кэрол была брошена в колодец живой.

Черный гигант резко оттащил Малко назад и закрыл крышку колодца. Малко лихорадило. За оказанную ему помощь милая Кэрол заплатила жизнью.

Охранник грубо подталкивал Малко вперед.

* * *

Когда Малко снова вошел в кабинет эмира Катара, тот курил сигару. На этот раз близорукие глаза смотрели на Малко с иронией и жестокостью. Малко взглянул на эмира с нескрываемым отвращением.

– Вы наслаждаетесь впечатлением, которое произвел на меня труп Кэрол Эшли?

Эмир стряхнул пепел и ответил певучим голосом:

– Отнюдь. Я знаю, что вы профессионал, значит, произвести на вас впечатление трудно. Я хотел, чтобы вы поняли, что я не блефую.

Эмир говорил на безупречном английском. Одет он был с изысканной элегантностью.

– Что вы хотите от меня? – сухо спросил Малко.

Голос эмира дрогнул, словно Он искал сочувствия у Малко.

– Я попал в сложное положение, – сказал он. – Только Фостер Хиллман может помочь мне.

– Не пытайтесь разжалобить меня, – предупредил Малко. – Даже наши противники в Восточной Европе никогда не применяли таких гнусных методов.

Это замечание задело эмира.

– Вы не знаете, что учиняли английские разведывательные службы. На моих глазах их наемники расправились с двумя тысячами мятежников, в том числе с женщинами и детьми…

Малко перебил его:

– Вы не ответили на мой вопрос: что вы хотите от меня?

Эмир презрительно улыбнулся.

– Вы останетесь здесь в качестве заложника. Ваши друзья не смогут вам помочь выбраться отсюда. Чтобы взять штурмом мои владения, понадобится армия, но тогда я призову на помощь карабинеров.

Эмир с ехидной улыбкой откинулся в кресле. Велико было искушение броситься на него и удушить собственными руками. Ярость Малко была столь сильна, что он без страха думал о собственной смерти.

– Я нуждаюсь в вас, – сказал эмир. – Вы напишете письмо Фостеру Хиллману после встречи с его дочерью. Я надеюсь, что ваше письмо и приложение к нему повлияют на любящего отца.

Он говорил тихим и мягким голосом. Малко не верил ушам.

– Как? Вы собираетесь…

Эмир скривился, обнаружив два ряда белых зубов.

– К письму будет приложен второй палец. Хиллман должен понять, что я не отступлюсь и любыми средствами получу необходимые мне сведения.

– Иными словами, вы снова будете пытать Китти? – медленно спросил Малко.

Эмир покачал головой.

– Речь идет не о пытке. Но из–за отсутствия доктора Вейстора мне придется обратиться к хирургу Шаку, гораздо менее опытному.

– Я не напишу этого письма, – твердо сказал Малко. – Впрочем, я вам уже сообщил, что Фостер Хиллман мертв.

Некоторое время эмир молча смотрел на Малко, затем неожиданно щелкнул пальцами.

– Я придумал. Письмо напишет сама мадемуазель Хиллман. А вы продиктуете ей текст.

– Она умственно неполноценна и не сможет ничего написать.

Эмир снял телефонную трубку и сказал что–то по–арабски, после чего положил ее на место, не глядя на Малко.

Дверь открылась, вошла Китти Хиллман. Она была еще более очаровательна, чем на фото, но приглядевшись внимательнее, Малко отметил выражение животного страха на ее детском личике. Такое выражение глаз бывает у животных, охваченных пламенем пожара. Малко не мог оторвать взгляда от грязной повязки не ее левой руке.

– Мадемуазель Хиллман не произнесла еще не единого слова с тех пор, как находится у нас, – сказал эмир. – Надеюсь, вам больше повезет… Я оставлю вас наедине.

Малко узнал охранника Китти – это был матрос с обезображенным оспой лицом, пытавшийся убить его.

Малко повернулся к эмиру.

– Прикажите всем выйти. Мне нужно с вами поговорить с глазу на глаз. В ваших же интересах.

Эмир колебался, но затем приказал Азизу и Китти удалиться.

– Я вас слушаю, – промолвил высокомерно эмир.

– Вы должны отпустить Китти со мной. Таким образом вы получите шанс спасти свою жизнь. Иначе будет поздно.

Эмир иронично улыбнулся.

– Вы хотели остаться наедине со мной из–за этого смехотворного предложения? Вы напрасно теряете время.

Малко, еле сдерживаясь, медленно промолвил:

– В таком случае вы человек конченый. У эмира стали чуть заметно дрожать руки.

– Во всяком случае, убьете меня не вы. И не Фостер Хиллман.

– Фостер Хиллман не сможет вас убить, так как он умер неделю назад. Как раз в тот день, когда ему позвонил ваш сообщник, он покончил с собой.

Эмир пристально посмотрел на Малко. Тот продолжал:

– За моей спиной все ЦРУ.

Эмир перебил его:

– Если бы Фостер Хиллман умер, я бы это знал.

– Мы позаботились о том, чтобы этого не узнал никто, – с горечью сказал Малко.

Однако эмир не поверил.

– Если Фостер Хиллман мертв, то мне нечего бояться: ваши шефы не станут тратить деньги и жертвовать людьми, чтобы спасти девушку… В этой профессии нет места сантиментам.

Малко холодно улыбнулся.

– Вы что–нибудь слышали о генерале Рэдфорде? Он глубоко уважал Хиллмана и знает, почему тот покончил с собой. Он будет преследовать вас до конца жизни. Сейчас он возглавляет ЦРУ, и я здесь по его приказу.

Эмир вытер пот со лба. Он мысленно проклинал египтян.

– Если то, что вы говорите, правда, то я должен буду убрать вас вместе с девушкой. Никто ничего не сможет доказать.

– Убив Китти, вы подпишете себе смертный приговор.

Он по–прежнему не мог убедить эмира.

– Отправляйтесь к ней, – приказал эмир. – Это письмо необходимо мне как можно быстрее.

* * *

Китти Хиллман, съежившись, сидела на узкой кровати, обхватив колени правой рукой и закрыв левой лицо.

Малко секунду стоял неподвижно, чтобы не напугать девушку.

Комната Китти была точно такой же, как та, в которой он провел ночь, и выходила на тот же безлюдный горный пустырь. Почти сутки Малко был оторван от внешнего мира.

– Китти, – тихо позвал он.

Девушка не шелохнулась. Малко медленно подошел и положил руку на ее плечо.

– Китти, не бойся, я твой друг.

Он не знал, понимает ли она его, и повторил фразу несколько раз. У него был только один выход: бежать вместе с Китти. Однако в данный момент это казалось невозможным.

Китти опустила руку, прикрывавшую лицо, и взглянула на Малко. Успокоившись, она вытянула ноги и опустила голову на подушку.

Глядя в полные нежности золотистые глаза Малко, Китти тихо спросила:

– Кто вы?

Но, испугавшись собственной смелости, она быстро отвернулась к стене.

– Я ваш друг, Китти, – повторил Малко. – Я друг вашего отца.

Она не понимала, но, схватив руку Малко, крепко сжала ее. Затем прошептала:

– Я хочу уехать. Мне страшно.

– Мы уедем, – спокойно сказал Малко.

Китти заплакала.

Около двух часов Малко приручал к себе Китти, как животное. Она, безусловно, была травмирована своим положением, и Малко был первым человеком, который обращался к ней с нежностью. Это было волнующе и жутко. За двенадцать лет работы в Разведывательном управлении Малко впервые столкнулся с такой бесчеловечностью.

Ночь, как всегда в тропических странах, наступила неожиданно. Китти задремала.

Малко вздрогнул, услышав поворот ключа в двери.

В комнату вошел эмир в сопровождении доктора Шака. Эмир иронично посмотрел на Малко.

– Итак, господин агент ЦРУ, чего вы добились?

Китти неожиданно широко открыла глаза и забилась в угол кровати.

Эмир пожал плечами.

– Вы написали письмо, господин Линге?

– Нет. Вы прекрасно видите, что девушка не в состоянии писать. Кроме того, я вам сказал, что Фостер Хиллман мертв.

– Я вам не верю, – ответил эмир. – Я считаю, что американцы недостаточно хитры, чтобы скрыть смерть такого человека. Вы напишете письмо, а она его подпишет. Я оставлю вас с мадемуазель Хиллман. Если письма не будет, то в этот раз мы отправим ее отцу не палец дочери, а глаз…

Эмир не шутил.

– Вы опасный сумасшедший, – констатировал Малко.

Ничего не ответив, эмир вышел из комнаты. В коридоре его ждали Абд эль–Баки и Абдул Азиз, не верившие в успех операции «Хиллман», и жестокость эмира возрастала по мере увеличения его страха.

– Ждите меня здесь, – приказал им эмир.

Оба египтянина поклонились.

После ухода эмира Китти разрыдалась. Крупные слезы текли по ее щекам.

– В чем дело, Китти?

– Мне страшно, – сказала она. – Я хочу уехать.

Она смотрела с мольбой на Малко большими наивными глазами. Малко погладил ее по голове, пытаясь успокоить. Китти постепенно расслабилась и задремала.

Неожиданно в коридоре послышались шаги, и в комнату вошел эмир.

– Письмо готово? – спросил он. Малко отрицательно покачал головой. Эмир взорвался.

– Глупец! Ваше упрямство ничего не изменит. Я все равно получу необходимые сведения. Завтра утром Шак будет оперировать мадемуазель Хиллман.

Китти спала, свернувшись калачиком.

– Чего вы добиваетесь? – спросил Малко.

Эмир объяснил:

– Список агентов ЦРУ в арабских странах Среднего Востока. Установлено, что почти все они работают на Израиль…

Малко был потрясен.

– Эти сведения никто и никогда не сообщит вам. Ни при каких обстоятельствах. Зачем вам понадобился этот список?

Эмир отошел от двери и жалобным тоном сказал:

– Меня шантажируют египтяне. На карту поставлена моя жизнь, поймите меня.

К Малко стала возвращаться надежда.

– Ваша светлость, – сказал он, – освободите Китти, и вам не придется никого бояться. Мы обеспечим вам полную безопасность.

Эмир покачал головой.

– Вы не сможете проверить, отравлена ли моя пища, забрался ли кто–нибудь с кинжалом под мою кровать… Мне нужны сведения.

– Значит, война с Израилем продолжается, – вздохнул Малко. – Я считал вас умнее, ваша светлость.

– Я предпочитаю быть живым, – отрезал эмир. – Я не верю вашим обещаниям, с меня хватит тех, которые я получил от англичан. Вспомните Нури Сайда в Багдаде.

Англичане поклялись, что обеспечат ему безопасность. Его нашли подвешенным за ноги на дереве, и его тело было разорвано толпой. До свидания, господин Линге.

Он сказал что–то по–арабски, доктор Шак схватил Малко за руку. Малко запнулся о стул, который с грохотом упал, разбудив Китти. Китти, увидев Шака, истерично завизжала. Малко вывели в коридор, и еще долго его преследовал крик девушки, перешедший в сдавленные рыдания.

Оказавшись в комнате, Малко тихо выругался от ярости и беспомощности.

Он был уверен в том, что Крис и Милтон что–нибудь придумают, чтобы вызволить его отсюда.

Итак, война с Израилем продолжалась за две тысячи километров к западу от Иерусалима.

Малко подошел к окну. Голый и скалистый холм был безлюден; изгородь из колючей проволоки отделяла его от свободного мира.

Он растянулся на кровати. Дверь открылась, и в комнату вошел доктор Шак, держа в руках поднос с едой. Он поставил его на стол и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

Сквозь решетки окна Малко смотрел на черную громаду гор. К еде он не прикоснулся.

Дом погрузился в тишину. Был час ночи. Неожиданно Малко уловил отдаленный гул. Он всматривался в темноту, ничего не различая, но вдруг под его окном раздался топот, затем приглушенный шум, похожий на звук падающего тела. Малко понял, что на помощь пришли его друзья.

Крис Джонс одним прыжком оказался возле стены, прилегающей к зданию. В его распоряжении была минута. Целый день он наблюдал за домом в бинокль. С этой стороны здания был только один вооруженный охранник, совершающий обход за пять минут.

Крис услышал приближающиеся шаги и в следующее мгновение оказался лицом к лицу с охранником. Он размахнулся и со всей силой ударил охранника по шее краем ладони. Охранник схватился руками за шею, выпустив автомат, упавший с сильным грохотом. Крис обхватил его шею правой рукой и начал душить. Араб хрипел, пытаясь освободиться от смертельного объятия, но затем обмяк и упал.

До объявления тревоги у Криса оставалось три минуты. С этой стороны здания было около дюжины зарешеченных окон, и Крис был уверен, что Малко находится за одним из них.

Пробегая мимо, он тихо звал Малко. Наконец из пятого окна раздался голос:

– Я здесь, но не могу выйти.

– Хорошо, – сказал Крис, вынул антенну из крохотного «уоки–токи» и, услышав треск, произнес только одно слово: – Иди!

Он сложил антенну и вынул из–за пояса странный предмет в форме пистолета, выпускающий тринадцатимилиметровые снаряды, попадающие в мишень на расстоянии двухсот метров и оставляющие в ней дыры величиной с блюдце. Он купил его в Сан–Франциско за сто шестьдесят долларов на всякий случай.

Нацелив пистолет на угол здания, Крис ждал. С холма послышался гул, заинтриговавший Малко.

Крис крикнул ему: «Держите!» – и положил на подоконник заряженный кольт.

– Девушка! – закричал Малко. – Она рядом.

Его голос был заглушен чудовищным грохотом грузовика или танка. В темноте стал вырисовываться силуэт огромной машины с погашенными фарами, направляющейся к зданию. Это была аварийная машина с подъемным краном и мотором в триста лошадиных сил.

Машина заскрипела тормозами и встала у стены.

– Здесь!

Милтон Брабек что–то крикнул, высунувшись из грузовика.

– Мы бросим вам цепь, – сказал Крис Малко. – Она очень тяжелая, отойдите назад.

Малко отступил в глубь комнаты. Послышались ругательства, шум мотора и звон металла: грузовик разворачивался. Затем последовал сильный удар о железные прутья решетки. Крис промахнулся, и цепь упала наружу. В этот момент в коридоре раздались крики. Кто–то командовал по–арабски. Малко быстро забаррикадировал дверь кроватью.

– Быстрее, – крикнул он, – они проснулись.

– Тем хуже для них, – мрачно заметил Крис.

На этот раз цепь зацепилась за подоконник. Малко схватил ее и просунул через прутья решетки, выпустив конец наружу.

– О'кей, – гаркнул Крис, – еще две минуты.

Снаружи послышались крики, раздались два выстрела. Крис поднял пистолет, и из него вырвалось оранжевое пламя. Послышался глухой взрыв и нечеловеческий крик. Абд эль–Баки с оторванной головой упал в лужу крови. Азиз успел лечь на землю. Крис вернулся к грузовику и вместе с Милтоном пытался зацепить оба конца цепи за соединительную скобу грузовика.

– Готово! – крикнули они одновременно.

Милтон забрался в огромную кабину, грузовик медленно тронулся, и цепь натянулась.

– Господи, помоги, – прошептал Крис.

Цепь была натянута до предела.

– Давай! – закричал Крис.

Держа одну руку на руле, а другую – на переключателе скоростей, Милтон с силой нажал на сцепление. Триста лошадиных сил взревели, сотрясая кузов. Рев грузовика отозвался эхом в горах. Казалось, что грузовик сейчас взлетит на воздух, но он только резким рывком отъехал метров на десять и остановился. Шум мотора заглушили радостные вопли. Решетка, вырванная с куском стены, болталась позади огромного грузовика.

Малко уже наполовину высунулся в образовавшуюся дыру, когда Абдул Азиз поднялся с автоматом. Это стоило ему жизни. Оранжевая траектория начертила изящную арабеску, закончившуюся в груди Азиза. Он не успел даже вскрикнуть, но палец нажал на курок автомата. Пули полетели в грузовик и в стену.

Малко коснулся земли и сразу прыгнул в грузовик.

– Нужно спасти девушку, – сказал он.

– Где она?

Он показал на стену дома.

– Третье окно.

Милтон тронулся, и две минуты спустя они были напротив комнаты Китти. Малко и Крис отделили куски решетки, зацепившиеся за цепь.

Из–за угла здания раздалось несколько выстрелов. Крис пустил наугад снаряд, оторвавший часть стены, которая упала на лежащих на земле людей.

Малко взобрался на стену, держа в руке кусок цепи.

– Китти, – позвал он.

Ответа не было.

Крис помог Малко подняться до уровня окна, и Малко просунул цепь между двумя основными перекладинами.

– Вперед, – крикнул он.

Тяжелый грузовик тронулся с места, увлекая за собой решетку.

Милтон и Малко бросились к отверстию. В руках у Милтона был электрический фонарь.

Когда они заглянули в дыру, Китти лежала на кровати, натянув на голову покрывало. Она дрожала.

– Китти, это твой друг, – нежно позвал Малко.

Китти высунула голову из–под покрывала и смотрела на Малко глазами, полными ужаса.

– Китти, идите сюда, мы уезжаем.

Она молча смотрела на него, парализованная страхом.

– Поторапливайтесь! – крикнул Крис.

Малко понял, что ему придется самому идти за девушкой.

Он просунул тело в узкое отверстие и согнулся, пытаясь схватить девушку рукой. Но Китти отодвинулась в дальний угол кровати.

В этот момент Малко услышал голос эмира, осыпающего бранью своих людей. Один из них поднялся с земли и пустил длинную очередь в сторону грузовика.

Милтон потянул Малко назад.

– Уходим! К ним пришло подкрепление.

Малко понимал, что, находясь на свободе, он будет гораздо полезнее дочери Фостера Хиллмана.

– Китти! – окликнул он девушку в последний раз.

Но она снова спрятала голову под покрывало и не отвечала. Малко вылез наружу, и грузовик сразу же тронулся, преследуемый многочисленными тенями. Крис дважды выстрелил.

На крыше здания зажегся мощный прожектор и осветил грузовик. Несколько пуль врезалось в кузов, но грузовик уже достиг колючей проволоки, за которой дорога спускалась вниз, следовательно, они были укрыты от пуль.

– Что это за машина? – спросил Малко.

Крис засмеялся.

– Мы угнали ее со стройки. Прекрасная американская машина.

Однако Малко был настроен мрачно.

– Девушка осталась там, – сказал он. – Эмир не верит в смерть Хиллмана и будет продолжать истязать ее.

Крис решительно сказал:

– Мы вернемся за ней, даже если придется разобрать по камню этот чертов барак. А сейчас – спать. У каждого дня достаточно своих забот.

Капитан карабинеров Орландо Градо был невысок. Его маленькая головка контрастировала с круглым, как бочка, туловищем. У него были короткие ноги, длинная птичья шея и блестящие глаза. С такой забавной внешностью ему никогда не удавалось внушать почтение, соответствующее его чину. Впрочем, он относился к своим обязанностям с добродушной беспечностью, несмотря на преданность эмиру Катара, оплачивающему учебу в университете его единственного сына Альфредо.

Климат Сардинии был идеальным, работа неутомительная, а молодые крестьянки не всегда оставались равнодушными к полицейской форме. В общем, почти райская жизнь.

Однако в этот момент капитан Орландо Градо охотно променял бы свою синекуру на какой–нибудь пост в Сицилии, как можно дальше от Порто–Жиро.

Человек, стоящий напротив него, внимательно прочитал его удостоверение и подвел итог: попытка совершения убийства, похищение, пытки, сокрытие трупа, шантаж… Капитан вздрагивал от каждого слова изысканного блондина. Было только девять часов утра, и мысли капитана еще не приобрели ясности.

– Синьор, – сказал он жалобным тоном. – Его превосходительство эмир Катара является благодетелем острова… Все, что вы говорите, конечно, серьезно, но…

– Капитан, где мы находимся – в эмирате или в Сардинии? Я служащий одного американского учреждения. Вы хотите, чтобы я сообщил в американское посольство о моем похищении, о покушении на мою жизнь, о том, что молодая американка подвергается пыткам и о том, что итальянская полиция отказывает мне в оказании помощи?

Капитан карабинеров опустил голову. Беседа продолжалась уже в течение часа. Трое американцев явились в полицию задолго до прихода Орландо Градо. Теперь надо было принимать решение и действовать.

– Капитан, – продолжал Малко, – если вы отказываетесь вмешаться, я немедленно свяжусь с американским посольством и прессой.

Малко почти не спал, разрабатывая план спасения Китти. В конечном счете он решил обратиться в местную полицию. Разумеется, как агент иностранной державы он рисковал высылкой. Но обвинения, выдвигаемые им против эмира, были столь серьезны, что он надеялся получить разрешение на обыск. Однако он недооценил власть эмира.

Лицо Орландо Градо приобрело землистый оттенок.

– Синьор, – медленно сказал он, – я зарегистрирую ваше заявление и срочно отправлю его в Сассари. Я не могу вмешаться в это дело, не получив инструкций.

Малко хотел возразить, но в этот момент снаружи остановилась машина, в коридоре послышались быстрые шаги, и дверь резко открылась.

В кабинет вошел эмир Катара. На нем были элегантный белый пиджак, фланелевые брюки и фуражка яхтсмена. Его отвислые щеки дрожали, но ему удавалось сохранять хладнокровие. Указав на Малко пальцем, он сказал:

– Я поздравляю вас, капитан, с арестом этих гангстеров и хочу сделать заявление.

Капитан Орландо Градо потерял дар речи. Эмир громыхал:

– Это бандиты! Сегодня ночью они ворвались в мои владения. Они стреляли в моих людей. Я требую их немедленного ареста, если вы еще этого не сделали.

Орландо Градо поднял глаза к небу.

– Синьор, этот господин уверяет, что вы похитили его…

– Ложь! Арестуйте их, иначе я сообщу в Рим, что вы их сообщник.

– О Господи! – простонал капитан.

Он поочередно переводил взгляд с одного на другого. Выражение лиц обоих было серьезным и твердым. Он подумал о своем сыне Альфредо, ради которого был готов на многие жертвы. С сожалением глядя на Малко, он протянул руку к звонку, соединенному с постом охраны.

Однако он не успел нажать на кнопку звонка.

Крис Джонс приставил к его виску дуло кольта с взведенным курком.

– Не двигайтесь, – сказал Крис.

Орландо Градо не понимал английский, но послушно опустил руку.

Что касается эмира, то он с недоумением смотрел на скромный кольт «кобра», приставленный Милтоном к его груди.

Оба телохранителя действовали по неуловимому знаку, поданному им Малко. Рискуя оказаться на двадцать лет в сардинской тюрьме, Малко играл ва–банк.

Ни в одной стране мира не следует угрожать полиции. Но у Малко не было выбора, если он хотел спасти Китти. Он подошел к столу.

– Капитан Градо, я сожалею, что дело приняло такой оборот, но все, что я вам сказал, – истинная правда. Эмир Катара – опасный преступник, несмотря на то, что он является благодетелем острова. Я должен спасти девушку, о которой я вам говорил и которая подвергается пыткам в доме эмира. Я предлагаю вам принять участие в обыске и не оказывать сопротивления.

– Арестуйте их, – выкрикнул эмир фальцетом.

Капитан Градо перевел глаза с кольта на эмира и покачал головой.

– Позднее, ваше превосходительство. Они никуда не денутся.

На самом деле капитан Градо был рад такому неожиданному повороту дела. Он сможет сам убедиться в обоснованности обвинений против эмира без малейшего риска для себя. Он встал и, чтобы не потерять лица, торжественно указал пальцем на Малко.

– Вы несете всю ответственность, синьор.

Малко предупредил эмира и капитана:

– Мы выйдем отсюда все вместе. Если кто–то из вас позволит себе лишний жест, он будет убит на месте.

Это было явное преувеличение, во всяком случае, в отношении капитана.

Пятеро мужчин вышли гуськом из комиссариата. Малко замыкал шествие. Капитан равнодушно прошел мимо охранника.

«Кадиллак» эмира с дымчатыми стеклами стоял у входа. Крис стремительно открыл переднюю дверцу и упер дуло кольта в ребро шофера. Араб закатил глаза, но не шелохнулся. Мужчины сели в машину под взглядами двух карабинеров, бесстрастно наблюдавших за сценой.

– Прикажите шоферу ехать к вам, – сказал Малко эмиру.

Эмир отдал приказ, и шофер развернул машину в направлении поместья эмира.

По дороге Малко спросил эмира:

– Вы снова подвергли пытке мадемуазель Хиллман?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сухо ответил эмир. – Вы бандит.

– Ваша светлость, – холодно сказал Малко, – я обыщу все ваше владение, каждый квадратный метр, но найду ее. В противном случае я убью вас.

Эмир ничего не ответил, но побледнел.

«Кадиллак» замедлил скорость при въезде в поместье. Охранник почтительно поклонился, узнав эмира.

Выходя из машины, эмир сказал капитану:

– Не забудьте, что сегодня вечером, в восемнадцать часов, я вручаю призы победителям регаты. Надеюсь, что к этому времени вы обезопасите меня от бандитов.

В глубине двора появился силуэт: Малко узнал Хуссейна, секретаря эмира. Эмир тоже увидел его и скороговоркой выпустил длинную тираду по–арабски. Крис Джонс подскочил и заткнул ему рот, но было поздно. Хуссейн бросился бежать и исчез внутри здания.

– Поймайте его, – крикнул Малко.

Крис помчался вслед за секретарем. В тот же момент попытался убежать шофер, но Милтон уложил его ударом приклада по затылку.

Малко негодовал.

– Мы перевернем все вверх дном, – сказал он эмиру.

Они вошли в коридор, который был хорошо знаком Малко. Дверь, ведущая в его комнату, была открыта. Малко подошел к комнате Китти, также открытой. Она была пуста. Эмир насмешливо смотрел на Малко.

Этого следовало ожидать. Малко был в нерешительности: с какого места начинать обыск? Он опасался, что эмир избавился от девушки ночью… Однако это было невозможно, так как тот нуждался в Китти, чтобы спасти свою собственную жизнь.

Странно, что эмир ни словом не обмолвился о смерти двух египтян… Должно быть, это его по–своему устраивало.

Капитан Градо с беспокойством поглядывал на Малко. Эмир торжествовал…

– Я предупреждал вас, капитан, что эти люди – гангстеры, – сказал он.

Крис Джонс не возвращался.

– Крис! – позвал Малко. Ответа не было.

Внезапно Малко вспомнил о колодце и о теле Кэрол Эшли. Возможно, оно все еще было там, так как эмир не предвидел обыска.

– Я хочу показать вам кое–что, капитан, – сказал он.

Когда они подошли к плите, закрывавшей колодец, эмир изменился в лице. Малко крепко держал его за локоть, но он все же попытался вырваться. Милтону пришлось легким ударом приклада в висок призвать его к порядку.

Малко наклонился и дернул за кольцо. Однако он не обладал такой силой, как Шак, и плита приподнялась только на сантиметр.

– Капитан, помогите мне, – попросил он.

– Я запрещаю вам, капитан, – закричал эмир.

Но капитан вместе с Малко уже поднимал плиту. Тело Кэрол Эшли все еще было там. Малко сказал капитану:

– Эта девушка была убита и брошена в колодец за то, что помогла мне. Необходимо произвести вскрытие, так как ее бросили в колодец еще живой.

Капитан Градо был бледен, как полотно, на его лбу выступили крупные капли пота.

Эмир сказал неуверенно:

– Я ничего не знаю, это – махинация.

В этот момент к ним подбежал Крис Джонс с пистолетом в руках.

– Посмотрите, что я обнаружил, – сказал он.

Малко подскочил.

– Китти?

– Нет.

Они прошли по коридору в кабинет, в котором эмир допрашивал Малко. Двери стенного шкафа были настежь открыты, а внутри находились два трупа в испачканной кровью одежде. Малко узнал Абдула Азиза и Абд эль–Баки.

У эмира подкосились ноги, и он опустился в кресло. Малко обратился к капитану Градо:

– Капитан, дает ли дипломатическая неприкосновенность право держать трупы в стенном шкафу? Забавно, что, обвинив нас в семи смертных грехах, эмир забыл приписать нам и это преступление!

Итальянец с достоинством ответил:

– Синьор, его превосходительство должен дать объяснение этим… – он подыскивал слово, – …вещам.

В эту секунду комнату заполнил мощный рев мотора. Малко посмотрел в окно и увидел большой красный вертолет, круживший над владениями эмира на небольшой высоте.

Эмир вскочил с кресла.

– Капитан, это ваши люди, я их предупредил, поместье окружено. Теперь вы можете арестовать этих бандитов.

За десять минут капитан Градо постарел на двадцать лет. Он думал о сыне и о собственной карьере, но он был в сущности человеком честным, а в пятьдесят семь лет люди не меняются.

– Ваше превосходительство, – сказал он, – здесь происходят странные вещи. Я не могу арестовать этих людей, но должен возбудить следствие.

Эмир крикнул с негодованием:

– Это подлость. Вы будете разжалованы, а вашего сына выгонят из университета.

– Я знаю, – печально ответил итальянец.

Малко дернул его за рукав.

– Капитан, необходимо найти эту девушку. Прикажите вашим людям все обыскать…

В этот момент в кабинет ворвался Хуссейн в сопровождении двух карабинеров, вооруженных автоматами.

– Арестуйте их, – приказал эмир.

Появилось еще несколько карабинеров.

Капитан Градо приказал им перекрыть все входы и выходы, в то время как эмир отдавал указания Хуссейну по–арабски. Итальянец взял Малко под руку.

– Попытайтесь сами разыскать эту девушку, я не могу ничего сделать: эмир пользуется дипломатической неприкосновенностью.

Малко в сопровождении Криса и Милтона вернулись к тому месту, где они оставили «кадиллак». Машина как раз разворачивалась, и из–за дымчатых стекол они не могли видеть, кто находится внутри. Они помчались бегом к воротам, срезая угол.

За рулем сидел гигант Шак, а рядом с ним Китти.

– Остановите машину, – крикнул Малко двум карабинерам, охранявшим вход.

Карабинеры не шелохнулись: у них не было приказа.

«Кадиллак» промчался мимо них и скрылся в облаке пыли.

Крис побелел. Малко никогда еще не видел его в таком состоянии.

– Не расстраивайтесь, Крис, это остров, и мы их обязательно найдем.

У Криса опустились руки.

– Машина скоро взлетит на воздух, – выдавил Крис. – Я подложил в нее взрывчатку.

У Малко все поплыло перед глазами.

– Господи, Китти!

Малко и Крис, сломя голову, бежали к красному вертолету.

– Сколько у нас есть времени? – спросил Малко.

– Минут пятнадцать. Это медленный взрыватель. Он загорелся, когда машина тронулась, так как подключен к вентилятору…

Капитан Градо беседовал с пилотом, когда Малко и Крис, запыхавшись, подбежали к вертолету.

– Капитан, девушка, которую мы ищем, только что уехала в машине, в которую подложена взрывчатка. В нашем распоряжении только пятнадцать минут. Одолжите нам вертолет.

Капитан ничего не мог понять.

– Взрывчатка?

Но Малко уже садился в вертолет.

– Капитан, умоляю вас, прикажите пилоту немедленно взлетать. Дело идет о жизни человека.

Капитан кивнул.

– Хорошо. Но вам тоже многое придется объяснить мне.

Винт уже вращался, пилот нажал на газ, и вертолет взмыл в небо. Малко сел на переднее сиденье рядом с пилотом.

– В каком направлении они поехали? – спросил пилот.

– Следуйте по дороге, ведущей в Ольбию, – приказал Малко. – Они направляются в бухту, где стоит яхта эмира. Это к северу от Порто–Редондо.

Через пять минут они заметили «кадиллак». Малко посмотрел на часы. Если расчеты Криса точны, то для спасения Китти у него оставалось десять минут.

«Кадиллак» следовал по извилистой дороге вдоль отвесной пропасти. Машина была тяжелой, и крутые повороты давались ей нелегко.

– Садитесь, – крикнул Малко пилоту.

Вертолет, как скоростной лифт, быстро опустился в пяти метрах над дорогой, впереди «кадиллака», промчавшегося под ними с бешеной скоростью.

– Следуйте за ними!

Через десять секунд вертолет поравнялся с машиной. Пилот указал Малко на электрический мегафон, висевший на потолке. Его мощность заглушила гул турбины. Малко взял в руки громкоговоритель и высунулся из кабины.

– Остановитесь! Машина заминирована. Вы взорветесь.

Слова, усиленные мегафоном, отдавались эхом в скалах.

Китти опустила стекло и помахала Малко рукой. Итальянский пилот тоже заметил ее и сказал:

– Она совсем не боится.

– Она сумасшедшая и ничего не понимает, – объяснил Малко, – как дитя.

Малко взглянул на часы. Оставалось семь минут.

– Сделаем еще одну попытку, – сказал он пилоту.

Вертолет повторил маневр, и Малко снова выкрикнул предупреждение. Машина продолжала движение на той же скорости, словно ничего не происходило. Оставалось около трех километров прямой дороги, затем начинался спуск, после чего дорога петляла до бухты.

– Посадите вертолет посредине дороги, – приказал Малко. – Они будут вынуждены выйти из машины.

Пилот аккуратно посадил машину, и Малко спрыгнул на землю с мегафоном в руке.

«Кадиллак» резко затормозил и остановился в пятистах метрах от вертолета.

– Они сейчас развернутся и поедут назад, – сказал пилот.

Малко покачал головой.

– Нет, они направляются в бухту. Стойте здесь, я сейчас.

Единственным оружием Малко был мегафон. Стояла удушающая жара, без единого дуновения ветерка. Асфальт плавился под ногами.

Мимо него просвистела пуля. Он инстинктивно отпрыгнул в сторону, и в тот же момент раздался еще один выстрел: Шак вел прицельный огонь.

Малко укрылся за скалой и вновь приложил к губам громкоговоритель.

– Немедленно выходите из машины. В машине бомба. Вы рискуете жизнью.

Вместо ответа в скалу врезалось несколько пуль.

Малко посмотрел на часы: до взрыва оставалось две минуты.

Шум мотора заставил Малко высунуться из–за укрытия. «Кадиллак», словно огромный краб, неуклюже спускался с дороги в кювет, направляясь к проселочной тропе.

Малко снова закричал в мегафон:

– Оставьте машину, она сейчас взорвется.

Малко помчался к вертолету. Ему в голову пришел новый план: посадить вертолет на крышу «кадиллака». Если они не опоздают, то Шак будет вынужден выйти из машины.

При виде Малко пилот завел мотор, и едва Малко поднялся, как вертолет взлетел.

Неожиданно Малко заметил на дороге черную точку, которая, приближаясь, приобретала очертания «альфа–ромео» карабинеров. Машина затормозила в том месте, где «кадиллак» съехал с дороги, и последовала за американской машиной. Однако ее передние колеса завязли в пыли кювета. Водитель выскочил из машины.

Это был Крис Джонс, он одним прыжком перепрыгнул через кювет и помчался за «кадиллаком», трясущимся по камням в трехстах метрах впереди.

– Он с ума сошел! – крикнул Малко. Взяв мегафон, он закричал: – Крис, остановитесь!

Крис отмахнулся и продолжал бежать. Расстояние между ним и «кадиллаком» заметно сокращалось.

– Садитесь на машину, – приказал Малко пилоту.

Итальянец отрицательно покачал головой.

– Синьор, у меня жена и двое детей, и я не хочу умирать, – мягко сказал он. – Это частное дело меня не касается.

– Подумайте о девушке! – сказал Малко с отчаянием.

Итальянец опустил голову и прошептал:

– Да, это ужасно, но мы ничего не можем сделать.

Малко, не отрываясь, смотрел на машину, и надежда снова возвращалась к нему. Машина должна была взорваться уже пять минут назад. Значит, устройство не сработало?

Вертолет жужжал над машиной, как огромное насекомое. До бухты оставалось не более пятисот метров, когда «кадиллак» неожиданно остановился. Шак вышел из машины с автоматом в руке и выстрелил в Криса Джонса, который, не сбавляя скорости, продолжал бежать ему навстречу.

Малко снова рявкнул в мегафон:

– Крис, остановитесь!

Крис был уже в пятидесяти метрах от машины. Неожиданно до Малко дошло, почему Шак не внял его предостережениям: он не понимал английского.

В следующее мгновение сильная волна подбросила вертолет, и Малко вынужден был вцепиться в кресло, чтобы не вылететь наружу. Пилот выругался по–итальянски. Наконец Малко смог посмотреть вниз. В том месте, где стоял «кадиллак», было облако пыли. В ста метрах отсюда из черного кратера в воздух поднимались черный дым и оранжевые языки пламени.

– Садитесь, – приказал Малко.

Пилот был бледен, как полотно. Он резко посадил вертолет, и Малко ушиб ногу. Тем не менее он спрыгнул на землю и, ковыляя, направился к пожарищу.

Останки «кадиллака» отнесло метров на пятьдесят. Дверцы машины вылетели, а крыша была оторвана. Сквозь пламя Малко заметил хрупкий силуэт девушки.

– Китти! – закричал он.

Он не понял, был ли это оптический обман, или девушка действительно пошевелилась, но в следующее мгновение сильное пламя охватило машину…

Эта сцена будет возвращаться к Малко в течение долгих месяцев. Подбежал пилот с огнетушителем и направил на машину струю белой пены. Но было уже поздно.

Откуда–то возник Крис Джонс с глубокой царапиной на лбу. У него был такой потерянный вид, что Малко решил утешить его.

– Мы опоздали, Крис. Это не наша вина. Это – судьба.

На дороге послышались сирены машин карабинеров. Пять минут спустя они подъехали к догорающему «кадиллаку». Среди них был Милтон с совершенно серым лицом. По дороге они наткнулись на тело Шака с раздробленным черепом и оторванной рукой. Карабинеры с огнетушителями подошли к машине. Малко удалось открыть переднюю дверцу, еще горящую… От Китти остался обугленный силуэт. Капитан Градо, приехавший последним, перекрестил труп девушки и прошептал:

– Она почти не страдала, так как сразу задохнулась от дыма.

Малко промолчал. Бедная девушка! Такая трагическая судьба.

Карабинеры принесли покрывало и завернули в него то, что осталось от Китти.

Капитан Градо протянул Малко небольшой пакет: в нем были золотая цепочка, длинная прядь волос и маленький плюшевый мишка.

На глаза Малко навернулись слезы, и он медленно отошел от еще дымящегося «кадиллака».

В небольшом кабинете капитана Градо стояла удушающая жара. Итальянец сидел за письменным столом в одной сорочке с засученными рукавами. Было два часа дня.

Малко сидел напротив него с серьезным и печальным лицом. Тело Китти Хиллман лежало в гробу в ангаре, примыкающем к комиссариату. Капитан Градо непрерывно звонил по телефону: в Рим, Сассари, Ольбию.

Малко и двое телохранителей дали показания под присягой для возбуждения следствия по совершению убийства Кэрол Эшли.

Капитан Градо вызвал в кабинет трех американцев, чтобы сообщить им следующее.

– Синьоры, – сказав он, закурив сигарету, – я получил инструкции, касающиеся лично вас: вы обязаны покинуть Сардинию за нарушение общественного порядка. Я заказал три билета на самолет из Ольбии во Францию, вылетающий в шесть часов вечера.

– А как насчет эмира?

Капитан опустил голову. Ему было стыдно.

– В данный момент я бессилен. Он пользуется дипломатической неприкосновенностью. Но обещаю вам, что следствие по убийству мисс Кэрол Эшли мы доведем до конца…

– Вы хотите сказать, что эмир будет осужден?

– Нет. Если мы соберем необходимые доказательства, то сможем объявить его персоной нон грата и потребовать высылки.

– И это все?

– Все.

Последовало тяжелое молчание.

– Я понимаю, – сказал Малко. – Вы сделали все, что было в вашей власти. Я вам бесконечно благодарен.

Капитан Градо тяжело вздохнул. Малко прокашлялся и сказал:

– Капитан, если я дам вам честное слово, что буду здесь ровно в пять часов, позволите ли вы мне искупаться в последний раз? С друзьями, разумеется, за которых я отвечаю, как за самого себя.

Капитан кивнул.

– Если вы даете мне честное слово, вы свободны. Сегодня, действительно, очень жарко, а я не могу вам предложить достойного укрытия. Впрочем, у нас даже нет тюрьмы.

Малко поднялся.

– До скорого свидания, капитан.

Капитан проводил их взглядом, в котором можно было прочесть гордость, печаль и понимание.

Под палящим солнцем Малко объяснил Крису и Милтону свой план.

– В нашем распоряжении три часа, и мы имеем преимущество в том, что наш визит будет для эмира полной неожиданностью. Не будем терять времени.

Они быстро пересекли маленькую площадь Порто–Жиро, безлюдную в это время дня, и направились к набережной, где стояла яхта Джо Литтона.

Три минуты спустя на горизонте показались очертания белых зданий владений эмира Катара. Когда оставалось минут пять езды, Малко выключил оба мотора, и яхта продолжала плыть по инерции. Форштевень беззвучно разрезал изумрудную воду. Когда они подплывали к молу, из каморки вышел охранник в форме и, волоча ноги, направился к ним навстречу.

Крис Джонс схватил тяжелый английский ключ. Малко остановил его:

– Не спешите, Крис.

Охранник без всякой враждебности наблюдал, как они причаливают, принимая их за гостей эмира. Подойдя, он учтиво спросил:

– Как я должен доложить о вас его превосходительству?

Крис, схватив его за горло, прошипел:

– Быстро поднимайся на борт.

Охранник поднес руку к кобуре, но Крис уже обезоружил его.

– Без геройства, папаша, иначе ты не доживешь до пенсии…

Охранник не знал английского, но великолепно понял интонацию, не предвещавшую ничего хорошего. Он послушно прыгнул на катер, и его проводили в роскошную каюту, где связали по рукам и ногам.

– Сколько здесь таких охранников, как вы? – спросил Малко по–итальянски.

– Двое. Один дежурит у входа в поместье со стороны дороги, другой – на телефонном коммутаторе. Внутри здания все охранники – арабы.

– Вооруженные?

– Да.

Малко объяснил ему:

– С вами ничего не случится. Через час мы освободим вас.

– Но эмир выгонит меня…

Крис перебил его:

– Если ты так любишь эмира, то я приглашаю тебя на его похороны.

Они закрыли каюту на ключ и направились в сторону бунгало для гостей. К счастью, с этой стороны их не могли заметить.

Через несколько минут они оказались перед будкой телефонного коммутатора, в которой дремал охранник, разморенный жарой. Когда он открыл глаза, то столкнулся с холодным взглядом серых глаз Криса Джонса, нацелившего на него черный ствол кольта.

– Положи руки на голову, – приказал американец.

Сардинец не стал возражать и живо исполнил приказ. Телефонными проводами он был быстро привязан к своему стулу.

– Где эмир? – спросил Малко.

Сардинец указал взглядом на дом.

– Внутри. Правая галерея, четвертая дверь.

Малко повернулся к Крису.

– Стойте здесь, я пойду посмотрю. Милтон должен обойти дом и наблюдать за окнами. Стрелять только в самом крайнем случае.

Малко взглянул на часы: без четверти три. У него было достаточно времени. Уходя, он взял со стола большую связку ключей.

* * *

Абдулла аль–Салинд, эмир Катара, сладострастно потянулся, спрыгнул с белого кожаного дивана и аккуратно открыл бутылку «Дом Периньон», незаметно втягивая живот, так как сидящая напротив молодая женщина наблюдала за ним.

Сегодня наконец к эмиру вернулось хорошее настроение. Египетские псы Баки и Азиз мертвы. Он избавился от агентов ЦРУ, а Китти Хиллман не была больше для него проблемой. Конечно, ему придется нанять дополнительных телохранителей, но жизнь не стоит на месте, политика меняется, и Насер может быть убит в один прекрасный день…

Что касается неприятностей с сардинскими властями, это было мелочью. Он уладит все с Римом несколькими телефонными звонками.

Наконец он может позволить себе заняться своей гостьей. Мэнди Вилер любила деньги и те радости жизни, которые они давали. Встретив эмира в Лондоне в одном из фешенебельных домов, она тотчас же приняла решение выйти за него замуж. Напрасно ее предостерегали, что у эмира была досадная привычка быстро освобождаться от дебютанток, которым он оказывал честь, разделяя с ними ложе. Мэнди была самоуверенной и не сомневалась в своей победе. Надо быть более хитрой, более терпеливой и более порочной, чем другие, и все будет о'кей. Очень простой, но эффективный рецепт. Тем более что Мэнди была красивой и не умела отказывать ни в чем высокопоставленным любовникам.

О чудовищной порочности эмира ходили небылицы. Мэнди желала всем сердцем, чтобы эти слухи не были преувеличены и чтобы эмир оказался достойным своей репутации. По крайней мере ей не будет скучно.

Положив ногу на ногу, Мэнди сидела напротив эмира, наполнявшего бокалы шампанским. Он протянул один из них Мэнди.

– За нас, – сказал он.

– За нас, – повторила она.

Эта часть здания была отведена для любовных оргий эмира Катара. Черный мраморный пол был покрыт роскошными коврами и шкурами белых медведей. Комнату наполняли стереозвуки сентиментально–приторной мелодии. Благодаря кондиционеру здесь царила приятная прохлада.

– Я хотела бы покурить, – сказала Мэнди.

– Сигареты в баре, – ответил он.

Он любил наблюдать за ее пластичными движениями, стройной гибкой фигурой.

Мэнди знала об этом. Она скинула туфли и прошла босой до бара. Открыв дверцу, она вскрикнула:

– К! Что это?

Она называла эмира просто К. В этом было что–то таинственное и возбуждающее. Мэнди взяла в руки маленький автоматический пистолет.

Эмир одним прыжком подскочил к ней и, выхватив пистолет из ее рук, положил его в ящик и запер на ключ.

– Это для самообороны, – объяснил он, – если придут грабители.

Он рассказал ей, что в предыдущую ночь на поместье напали сардинские бандиты.

Мэнди была возбуждена. Эмир почувствовал это и привлек ее к себе. Мэнди вложила много страсти и техники в их первый поцелуй, хотя ей и не нравился дурной запах изо рта эмира: но деньги не пахнут…

Их флирт продолжился на диване. Когда эмир снял с нее бюстгальтер, она вскрикнула и сказала, что диван – не самое удобное место для любви.

Эмир ухмыльнулся.

– Вы совершенно правы. У меня есть кое–что поинтереснее.

Он взял ее за руку и увлек на середину комнаты. В его левой руке оказалась маленькая квадратная коробочка, по размеру не превышающая спичечный коробок.

– Ложитесь на пол, – приказал он.

– На пол?

В этом месте не было ковра.

– Да, на пол.

Мэнди решила не возражать миллиардеру. Растянувшись на мраморе, она содрогнулась от холода. Эмир наклонился над ней и прошептал:

– Не двигайтесь.

Раздался щелчок и слабое гудение. Пол под Мэнди стал приподниматься: она вскрикнула. Ее ноги свисали с мраморной плиты, и она поняла, чего хотел эмир.

– Как функционирует это устройство? – спросила она.

– Это откидной стол, – объяснил эмир. – Он вращается при помощи гидравлической системы, которой я посылаю отсюда телекоманды.

Он показал Мэнди маленькую желтую коробочку и нажал на одну из клавиш. Стол перестал подниматься. Эмир нажал на другую клавишу, и стол начал сотрясаться от легких толчков. Мэнди находила все это страшно возбуждающим. Что касается эмира, то это освобождало его от лишних движений.

– Потрясающая система! – восхищенно воскликнула Мэнди.

В тот момент, когда эмир положил руку на живот девушки, раздался скрип двери, и эмир обернулся.

В дверях стоял Малко.

Эмир резко отскочил от Мэнди.

– К! Кто это? – спросила она сдавленным голосом. Эмир устремился к телефону.

– Слушаю вас, – сухо ответил Милтон Брабек, сидящий в кабине коммутатора. – Желаете заказать гроб?

Эмир бросил трубку. Малко прошел на середину комнаты.

– Что вам угодно, господин Линге? – выдавил из себя эмир. – Ведь дело закончено.

Малко указал на обнаженную Мэнди.

– Прежде всего прикажите девушке одеться.

– Зачем вы пришли? – спросил эмир.

Малко криво усмехнулся.

– Вам еще не понятно? Я пришел убить вас, эмир Катара, чтобы отомстить за Китти Хиллман.

Мэнди вскрикнула, а когда в дверях появился Крис Джонс с «береттой» в руке, она просто завопила от ужаса. Его холодные серые глаза были лишены всякого выражения.

Эмир растерянно промямлил:

– Но вы ведь не убьете меня просто так…

– Убьем, – сухо сказал Малко.

Эмир попятился к стене.

– Я буду жаловаться вашему правительству.

Малко повернулся к Мэнди.

– Мисс, пройдите, пожалуйста, в ванную комнату и запритесь там.

– Нет, – закричал эмир. – Не уходи. Они убьют меня.

Маленькая головка Мэнди Вилер усиленно работала. Ей представился неожиданный случай окончательно завоевать сердце эмира. Она подошла к эмиру и угрожающе сказала Малко:

– Я донесу на вас.

Малко вежливо ответил:

– Это ваше право, но сейчас я прошу вас выйти из комнаты, либо мне придется применить силу.

Мэнди отошла и быстро направилась к бару. Через десять секунд она целилась в Малко из маленького черного пистолета.

– Руки вверх!

– Не надо! – крикнул Малко Крису, уже поднявшему парабеллум.

Мэнди бросилась к эмиру и сунула ему в руки пистолет. Крис и Малко не спускали глаз с противника.

– И тем не менее вы умрете, – сказал Малко. – Удалите девушку.

– Я убью вас, – неуверенно сказал эмир.

Малко пожал плечами и устало промолвил:

– Я считаю до пяти. Крис, вы готовы?

– Готов, – ответил Крис.

Эмир смотрел на ствол пистолета и бесстрастное лицо Криса. Неожиданно он бросил свое оружие на пол.

– Не убивайте меня, – взмолился он. – Не убивайте меня.

По его лицу текли крупные капли пота. Губы дрожали.

Малко никогда не мог хладнокровно убить человека.

Он вспомнил о жестокости араба, подвергшего пыткам Китти Хиллман, увидел его толстые губы, дрожащие от страха, и его охватило омерзение.

– Вы проиграли, – сказал он.

Крис пнул ногой лежащий на ковре пистолет. Эмир закатил глаза и скрестил руки на груди.

– Сто тысяч долларов, – сказал он. – Я сейчас же дам вам сто тысяч долларов.

Малко отрицательно покачал головой.

– Двести тысяч долларов, – сказал эмир, упав на колени. – Миллион долларов. Я выпишу вам чек на миллион долларов.

Мэнди сглотнула слюну. Эмир поднялся и бросился к сейфу.

– Вам остается жить одну минуту, – сообщил Малко. Эмир открыл дверцу сейфа, взял охапку банкнот и бросил на пол.

– Берите все.

– За жизнь Китти вы можете заплатить только своей жизнью. Крис, выведи девушку.

Крис взял Мэнди за руку и потащил ее в ванную комнату. Неожиданно эмир сдавленно вскрикнул и бросился к двери. Крис не успел выстрелить, но ударил его в висок прикладом пистолета.

Араб упал на спину, закатив глаза. При падении с головы свалился парик и упал рядом с ним.

Внезапно в комнату ворвался Милтон Брабек и закричал:

– Полицейские! И капитан Градо. Он хочет видеть его превосходительство.

Мал ко посмотрел на неподвижное тело, распростертое на ковре. Неужели эмир уйдет от них в последний момент? Однако стрелять нельзя: карабинеры немедленно арестуют их.

Внезапно взгляд Малко упал на маленькую желтую коробочку, и его осенило. Абдулла аль–Салинд Катар не уйдет от своей судьбы. Крис Джонс оглушил его на добрых десять минут.

Мэнди вышла из ванной одетая и при виде лежащего тела вскрикнула.

– Не бойтесь, – сказал Крис. – Я только оглушил его. Это послужит ему уроком.

В дверь постучали.

Малко подтащил эмира к откидному столу, так что его голова повисла над отверстием.

Удары в дверь усилились.

– Откройте, Крис, – сказал Малко.

Мэнди подбежала к потерявшему сознание эмиру и присела, положив руку на его сердце.

В это время Крис открыл дверь, и в комнату вошел капитан Градо в сопровождении трех карабинеров.

– В чем дело? – спросил Малко.

– Что вы с ним сделали? – свирепо спросил капитан, указывая на эмира.

– Ничего серьезного, – спокойно ответил Малко. – Небольшой урок.

– Он жив? – спросил капитан.

– Да, – ответила Мэнди.

– Я как раз собирался уходить, капитан, – сказал Малко. – Наш самолет вылетает через час.

– Я вас провожу, – сказал капитан карабинеров, – так будет лучше.

– Вы очень любезны, капитан, – ответил Малко. Мэнди встала с колен и вопросительно посмотрела на Малко.

– Пойдите за доктором, мадемуазель. Когда эмир проснется, он будет вам очень благодарен за вашу преданность.

Мэнди послушно вышла из комнаты. За ней последовали остальные. Капитан Градо вышел последним.

Как только дверь за ними закрылась, Малко нажал на клавишу желтой коробочки, которую он сунул в карман.

Никто не услышал легкого треска, когда мраморная плита опустилась на затылок эмира…

Высокопоставленные чиновники собрались на судоверфи, чтобы присутствовать при торжественном спуске на воду авианосца «Фостер Хиллман». Вереница «кадиллаков» и других роскошных машин растянулась на три километра.

Послышался вой сирены, извещая о прибытии Президента в черном бронированном «линкольне». Президент был крестным отцом огромного авианосца.

Почетные гости, затаив дыхание, смотрели, как президентская чета поднимается по деревянной лестнице на импровизированную трибуну. Традиционная бутылка шампанского висела уже на конце длинного кабеля, возле микрофона.

Президент обратился к собравшимся с речью, в первой части которой не было ничего необычного. Он напомнил о необходимости оборонного оружия для безопасности нации. Этот авианосец будет приписан к Шестому флоту, чтобы стать его гордостью и украшением. Присутствующие уже начинали дремать, когда Президент заговорил о Фостере Хиллмане.

«Я счастлив, что этот величественный корабль носит имя Фостера Хиллмана, – сказал он в заключение, – Этот человек посвятил себя работе. Он отдал все служению своей родине и умер за нее. Мы все бесконечно благодарны ему за это».

По официальным трибунам пронесся шепот. Всем было известно о самоубийстве Фостера Хиллмана как следствии нервной депрессии.

Только два человека, сидевших в первом ряду, даже не повели бровью: генерал Рэдфорд, новый глава ЦРУ, и его светлость князь Малко Линге.

Шампанское оросило гигантский форштевень, обрызгав его пеной.

По щеке генерала Рэдфорда медленно катилась слеза, но ее заметила только жена, стоящая рядом. Глава ЦРУ пристально смотрел на то место, где разбилась бутылка шампанского, словно хотел различить золотую полоску от цепочки Китти Хиллман, растворившуюся в трехстах тысячах тонн стали корпуса корабля.

Это была идея Рэдфорда.

Дверь лифта бесшумно открылась, и Гарри Эриван быстро вышел. В огромном подземном гараже никого не было. Гараж находился под высотным зданием из стекла и бетона, занимавшим большую часть бывшего еврейского квартала, между улицами Жоржа Пико и Резкаллах. В пролетах гаража стояло около десяти машин. Гарри Эриван сразу узнал зеленый «бьюик», но для большей надежности проверил номер. После этого он затаился за черным «кадиллаком». Самир Жезин имел обыкновение допоздна задерживаться в своем кабинете. В руке Гарри держал коричневый бумажный пакет, куда он спрятал пистолет с синильной кислотой.

Но вот лифт вызвали наверх, и Гарри резко выпрямился. На всякий случай он прихватил с собой «беретту–38», хотя ему запретили использовать традиционное оружие в этой операции.

Он напряженно следил глазами за лампочкой лифта. Лифт остановился на двенадцатом этаже, там, где находился кабинет Самира Жезина. Затем снова тронулся. Гарри показалось, что прошло всего несколько секунд. Дверь лифта открылась, и Гарри увидел высокую фигуру Самира Жезина. Его сердце забилось с такой силой, что он испугался, как бы ливанец это не услышал. Как лунатик, он вышел из тени и направился к зеленому «бьюику».

Услышав шаги, Самир Жезин обернулся. Но человек в плаще не привлек его внимания, и он стал открывать ключом дверцу машины.

Гарри Эриван был от него уже на расстоянии одного метра. Он положил сумку на землю и вытянул руку.

– Господин Жезин!

Удивленный ливанец обернулся. В ту же секунду Гарри Эриван спустил курок. Раздался щелчок игрушечного пистолета.

Самир Жезин открыл рот, но не смог издать ни единого звука. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем качнулся вперед и рухнул на кузов «бьюика». Гарри, не мешкая, помчался к черной лестнице и вышел на узкую улицу Резкаллах с односторонним движением. Пробежав сто метров, он скрылся в подворотне, чтобы проглотить содержимое ампулы с противоядием. После этого он вернулся в свой «мустанг» и поехал мимо последней оставшейся в Бейруте синагоги, в это время закрытой.

Сердце его продолжало стучать, а в голове не было ни одной мысли. Все произошло, как было задумано. Он выехал к зданию Старко со стороны главного входа. Все было спокойно. Труп Самира Жезина, конечно, еще не обнаружен. Гарри повернул на север. Ему нужно было пересечь весь квартал Баб–эль–Дрисс, чтобы выехать на автостраду, ведущую к Триполи и казино «Ливан».

* * *

– Семь!

Гарри Эриван вздрогнул от возгласа крупье. Он машинально собирал разноцветные жетоны, украдкой поглядывая на человека, сидящего напротив него. Авель Жезин был немного ниже ростом, чем его брат, но плотнее. У него было круглое лицо с умными светлыми глазами, под которыми висели мешки. Наверное, он уже забыл, когда высыпался. Рядом с ним сидела высокая, очень стройная девушка в облегающем фигуру пуловере и красных, тоже облегающих брюках. Несмотря на прекрасные голубые глаза, у нее было дебильное лицо. Она походит на русалку, подумалось Гарри. Действительно, с большим, почти негроидным ртом, курносым носом и глазами навыкат, лишенными мысли, девушка чем–то напоминала речную нимфу.

Гарри вспомнил, что это танцовщица варьете при казино. Значит, по всей вероятности, будет участвовать в шоу, которое здесь скоро начнется. И Авель Жезин выйдет после игры к своей машине один, без нее. Да, она довольно сексапильна, позавидовал Гарри Авелю.

Он уже четыре часа торчал в казино, следя за ливанцем. Несколько раз Жезин был на грани полного проигрыша, но в последний момент удача возвращалась к нему. Несмотря на скопление людей в игорном зале, армянин боялся, что Жезин заметит его. Каждый раз, когда ливанец смотрел в его сторону, он отворачивался. Из осторожности он даже отошел от стола. Немного поодаль играл небольшой оркестр. Еще дальше находился скромный зал, где играли в очко. Справа от центрального холла располагался зал для игры в баккара.

Если никто не сообщит Авелю Жезину о том, что несколько часов назад его брат умер от внезапного сердечного приступа, он будет играть в рулетку до рассвета…

Гарри протиснулся за стол, где играли в очко, и поставил двадцать фунтов против ставки своего соседа. Крупье вынул одного туза и одну даму. Двадцать одно. Разочарованный, армянин вернулся к рулеточному столу как раз в тот момент, когда крупье объявил:

– Ноль!

Крупье собрал лопаткой жетоны.

У Авеля Жезина оставались только две красные прямоугольные пластины. Девушка склонилась к уху ливанца и что–то шепнула ему. Гарри увидел, что она прижалась грудью к пиджаку человека, которого он пришел убить, и у него снова забилось сердце.

Авель Жезин снисходительно улыбнулся, сунул обе монеты за пояс девушки и отодвинулся от стола. Она блаженно повисла на его руке. Черт, все–таки выходит вместе с ним!

Гарри Эриван шел за ними, скрипя зубами. Своим одноразовым оружием он не мог убить двоих, к тому же это ему было и не нужно. Он еще надеялся, что девушка останется в казино на шоу. Проходя мимо гардероба, он забрал свой плащ.

А Авель Жезин и «русалка» уже вышли наружу. Она продолжала цепляться за руку своего кавалера. Так он и доволок ее до стоянки автомашин на пирсе перед казино. Служащий подкатил к ним белую БМВ Жезина, и ливанец с девушкой сели в нее. Гарри ничего не понимал. Был уже час ночи, и шоу, в котором, бесспорно, участвовала «русалка», должно было начаться вот–вот. А между тем…

БМВ тронулась с места и свернула налево. Чтобы выехать из казино, нужно было ехать вдоль фасада здания, а потом свернуть на боковую дорожку, которая соединялась с автострадой.

Поморщившись, Гарри сделал знак служащему, чтобы тот подкатил к нему «мустанг». Сев в машину, он проверил, закрыта ли на ключ коробка для перчаток. В ней находился пистолет.

Проехав вдоль фасада, он свернул на дорожку, и фары «мустанга» осветили стоящую возле высокой стены БМВ с погашенными огнями. Гарри затормозил и остановился в десяти метрах от нее, погасив фары. Оказывается, «русалка» хотела попрощаться со своим «любимым» перед тем, как идти на работу…

Мимо пронеслись две машины, осветив переплетенную пару на переднем сиденье БМВ. Тонкие губы Гарри криво усмехнулись. Авель Жезин покинет этот свет с приятными эмоциями.

* * *

Авель Жезин сидел в кресле машины, закрыв глаза и откинув голову назад. С тех пор как он знал Мирей, он привык прощаться с ней таким образом. Молодая француженка относилась к этому так же спокойно, как к поцелую в щеку на пляже.

Когда она открыла голубые навыкате глаза, они по–прежнему ничего не выражали. Как не выражали ничего во время шоу, когда она принимала различные эротические позы.

– Мне нужно идти, – прошептала Мирей.

Он нежно провел рукой по ее груди, как ласково треплют домашних животных.

– До завтра.

Мирей захлопнула дверцу машины.

* * *

Гарри вылез из «мустанга» как раз в тот момент, когда девушка проходила мимо его машины. Он побежал к БМВ, держа в руке пистолет, спрятанный под плащом. Подбежав к машине, он открыл дверцу.

Улыбка сошла с лица Авеля Жезина. Армянин вытянул руку и спустил курок на расстоянии двадцати сантиметров от своей жертвы. Авель Жезин открыл рот и поднял руку, затем рухнул на руль. Почти в ту же секунду его глаза остекленели.

* * *

Мирей внезапно остановилась и поднесла руку к поясу. Двух прямоугольных монет по тысяче фунтов там больше не было. Должно быть, она обронила их на пол БМВ.

Она помчалась к машине. БМВ еще стояла на месте. Неизвестно, будет ли Авель завтра столь же щедрым…

* * *

Гарри бежал к «мустангу», сунув пистолет в карман плаща. Отъехавшая от казино машина ослепила его своими фарами. Он инстинктивно опустил голову, но успел заметить бегущую навстречу ему фигуру.

«Русалка!»

Молодая женщина скользнула по нему беглым взглядом как раз в тот момент, когда его осветили автомобильные фары.

В следующую секунду он уже сидел в «мустанге» и включал зажигание. Шум мотора заглушил крик девушки, в ужасе отпрянувшей от БМВ.

Ругнувшись сквозь зубы, Гарри резко повернул налево и выехал на автостраду. Какого черта она вернулась?

Гарри быстро проглотил противоядие. К счастью, машин на улицах почти не было. Он успокоился, только подъезжая к мосту Нахр–эль–Каб, приняв решение не рассказывать об инциденте шефу. Он был почти уверен, что танцовщица не сможет его узнать. Зачем все усложнять…

Полчаса спустя он был в северной части Бейрута. У него сосало под ложечкой от голода. Здесь, в армянском квартале, он был в безопасности. Повсюду висели вывески на армянском языке, некоторые – на французском. К востоку от реки в этом квартале обитали армяне правых политических группировок, объединенные в мощное международное движение. К западу от реки, где жил Гарри Эриван, поселялись армяне левых течений.

Гарри Эриван свернул на узкую улицу и остановился перед небольшим рестораном с помпезной вывеской: «Ресторан Модерн». В зале стояло несколько деревянных столиков, клиентов пока не было. Хозяин узнал его и протянул руку.

– Гарри! Ты пришел рано. Ужин еще не готов.

Это был ночной ресторан, обслуживающий работающих на скотобойнях и прочих клиентов, ведущих ночную жизнь. Гарри наклонился над стойкой с видом гурмана.

– Они вкусные сегодня, твои бараньи ножки?

Суп из бараньих ножек был его слабостью… Хозяин иронично посмотрел на Гарри.

– Поправишься на кило…

Гарри достал из кармана листок бумаги и, положив его на ладонь, снял телефонную трубку. Услышав женский голос, он сказал:

– Это Гарри. Я встретился с обоими типами и поприветствовал их.

Он говорил по–английски. Хозяин знал только арабский и армянский. На другом конце провода женский голос сказал по–армянски:

– Прекрасно. Скоро получите новые инструкции…

Сказав это, женщина повесила трубку.

Гарри несколько секунд оставался задумчивым, потом заказал арак. Он взглянул на записанный на бумаге номер: 235–759. Гарри не знал, с кем говорил. Он впервые убивал незнакомых ему людей. Арабов. Правда, он уже давно работал на КГБ. Его завербовал советский резидент майор Юрий Давидян, по официальному статусу – ответственный представитель Аэрофлота в Бейруте. Он сумел оказать давление на Гарри, родители которого оставались в советской Армении. В течение шести месяцев Гарри посещал курсы школы КГБ в Ленинграде. Потом по приказу Давидяна он бросал гранаты в армянских бистро, где собирались представители правых партий. Но сейчас он чувствовал, что дело в чем–то другом, выходящем за рамки местных политических стычек.

Юрий Давидян особенно настаивал на том, чтобы это «мокрое дело» не походило на убийство. Вот почему он вооружил Гарри таким хитрым пистолетом.

– Вы окажете большую услугу Советскому Союзу, – важно объяснил майор. – Арабы никогда не должны заподозрить нас в этих убийствах…

…По ресторану стал распространяться запах бараньих ножек.

– За стол! – пригласил хозяин.

Гарри продолжал размышлять. Зачем КГБ понадобилось убирать братьев Жезин? Впрочем, зачем ломать из–за этого голову. Все равно он бы не смог отказаться от этого из–за своих старых родителей. Два раза в год он получал фунт золота и отправлялся в Армению. Его родители продавали это золото и целый год беззаботно жили, до его следующего приезда. Советские таможни пока допускали импорт ценного металла…

Суп рассеял заботы армянина. В конце концов двумя убитыми больше или меньше, какая разница? Пятьдесят лет назад турки беспощадно вырезали три миллиона армян. Слово «геноцид» родилось позднее, и в то время турки отделались международным порицанием.

Неожиданно ложка с супом повисла в воздухе: Гарри подумал о третьем брате Жезин – Халиле.

* * *

– А, сводники, черт бы их побрал!

«Сводники», «сводня» – это были любимые словечки полковника Виссама Сулеймана, которые он употреблял, как правило, невпопад. Он бросил на стол свидетельство об аутопсии[7]Авеля Жезина. Сулейман был офицером службы безопасности Ливана, иными словами барбузом, и он хорошо изучил методы КГБ. Почерк этого преступления был ему знаком. Ругаясь про себя по–арабски и по–французски, он подошел к окну, выходящему на бухту, где находился посольский квартал.

Сидя на узком для него стуле, лейтенант Эли Набати искоса наблюдал за своим начальником. Это щекотливое дело снова ляжет на его широкие плечи. Эли со своими ста килограммами и невозмутимым видом был лучшим агентом полковника Сулеймана по прозвищу «Крепыш».

У обоих мужчин была одна страсть: женщины. Маленький лысый полковник с живыми глазами был донжуаном «Казино», как ливанские офицеры называли здание генштаба ливанских Вооруженных Сил – огромный ультрасовременный комплекс, построенный в восточной части города. Что касается Эли, он питал слабость к танцовщицам, выступающим в вульгарных шоу бара «Крейзи Хорс» на улице Фениси.

Полковник Сулейман закурил сигарету и произнес с глубоким убеждением:

– Это дело рук сводни Давидяна!

Эли в сомнении поднял густые брови.

– Будто бы после поражения в операции «Мираж» он утихомирился…

В глазах полковника Сулеймана блеснул веселый огонек. В тот раз хитрый игрок Давидян попался, предлагая двойному американскому агенту похитить «Мираж» ливанских Воздушных Сил и переправить его в Союз через Сирию. Сие понадобилось КГБ потому, что это был единственный самолет с радиолокационной установкой, поставленный Ливану Соединенными Штатами. А также потому, что пилот, севший в Сирии, сделал заявление, будто он бежал из Ливана из–за нейтральной политики правительства, предающей арабов…

Дело закончилось большими неприятностями для русских и весельем всех офицеров «Казино».

Но на этот раз все обстояло серьезнее, так как уже было двое убитых ливанцев. Полковник открыл книжный шкаф и принялся рассматривать прекрасные переплеты. Он был заядлым библиофилом.

Повернувшись к Эли, он сказал:

– Мы должны загнать в угол этого сводника Давидяна.

Эли открыл было рот, но полковник продолжал:

– Я знаю, что нам помешают схватить русских за руку. Поэтому мы должны зажать его неофициальным путем… Прежде всего следует выяснить, почему они убили братьев Жезин. Ты должен отправиться к третьему брату…

– А не можем мы установить у Давидяна подслушивающее устройство? – предложил лейтенант.

– Ерунда! – взорвался полковник. – Почему бы тебе вежливо не расспросить обо всем его самого? Сделаем так: пропусти рюмочку с Джерри Купером и скажи, что нам нужна его помощь… Возможно, ему кое–что известно.

– Может быть, это связано с торговлей гашишем, которой занимается Халил Жезин?

Полковник пожал плечами.

– КГБ не убивает людей из–за гашиша. Тем более таким способом…

Джерри Купер был резидентом ЦРУ в Бейруте. Он очень походил на Эли: такой же массивный и такой же невозмутимый. Бывший военно–морской атташе, занимавшийся импортно–экспортными делами, он прекрасно говорил по–арабски и имел большие связи среди местных властей.

Полковник курил торопливо, делая короткие затяжки. От него всегда требовали чуда, но в то же время он ни с кем не должен портить отношений – ни с русскими, ни с американцами, ни даже с израильтянами.

Тем не менее он не мог позволить КГБ безнаказанно убивать ливанцев.

– Полдень. Пойдем перекусим в кафе, на втором этаже. У официантки фантастические ножки…

Эли послушно встал и пошел за своим шефом. Он отказывался понимать, зачем русским понадобились эти убийства: это не походило на них…

– Берите икру, очень свежая, – предлагал Джерри Купер. – Только что из Ирана. Кроме того, нас ждут перепелки, мы получаем их из Сирии. Они просто восхитительны…

Малко не заставил себя упрашивать и тут же последовал совету американца. Наконец–то ЦРУ оказывало ему почести в соответствии с его рангом.

– Я советую вам запивать ксара, это ливанское вино, но очень приличное. Вы знаете, в Ливане довольно приятно жить, даже такому рафинированному человеку, как вы.

Самому Джерри Куперу тоже не на что было жаловаться. Кроме материального достатка, у него было великолепное здоровье, он был обладателем черного пояса каратэ и мог хладнокровно уложить любого типа с горячей кровью…

Он был ответственным за бейрутский канал связи ЦРУ и считался одним из лучших американских специалистов по Среднему Востоку. Взгляд Малко блуждал по шикарному залу отеля «Сен–Жорж».

Большие окна зала выходили прямо на море, интерьер был выдержан в хорошем вкусе. И обслуживание безупречное, еда божественная. Оазис благополучия. К тому же столько красивых женщин и элегантных мужчин всех национальностей!

Джерри Купер с лукавым видом наклонился к Малко:

– Говорят, отель «Сен–Жорж» – это генштаб секретных агентов на Среднем Востоке. И дельцов всех категорий. Посмотрите, вон тот брюнет за столиком в глубине зала работает на Израиль. А вон та белокурая сирийка была любовницей всех местных политических деятелей. Сидящий сбоку – светлый ариец – итальянский промышленник, бежавший из своей страны после банкротства на сумму в сто миллионов долларов…

– …Вы чем–то озабочены? – прервал свою информацию американец. – Вам не нравится в Бейруте?

– Напротив, – заверил Малко. – Но я должен был присутствовать на совещании Мальтийского ордена. Я – его преданный и почетный член…

Джерри Купер лукаво улыбнулся.

– Это нечто вроде Ку–Клукс–Клана? Как можно вступить в ваш Орден?

Малко холодно ответил:

– Это очень просто. Достаточно представить двенадцать колен дворянской родословной за сто лет. Итальянцы довольствуются четырьмя коленами за двести лет, но всем известно, что они несерьезные люди… Кроме того, довольно скромный взнос… Кстати, – сменил он тему, – вы вызвали меня сюда для того, чтобы показать эту вот галерею живописных лиц?

Американец молча вынул из кармана лист бумаги и протянул Малко.

– Прочтите.

Малко развернул бумагу, и ему в глаза сразу бросилась секретная печать с американским орлом. Текст содержал всего несколько строк:

«Необходимо обеспечить надежную охрану господину Халилу Жезину, даже если придется пойти на крайние меры».

На крайние меры? Какие же? И почему это американцы так заботятся о безопасности какого–то ливанского торговца? Странно…

– Я не телохранитель, как вам известно, – холодно произнес Малко. – Вам следует выписать для этого Криса Джонса и Милтона Брабека.

Прожевав белугу и запив ее глотком белого вина, американец сказал:

– Все не так просто, как кажется. Иначе мы бы не вызвали вас. Ваш замок обходится нам слишком дорого. И для нас очень важно, чтобы Халил Жезин остался в живых. Иначе мы проиграем операцию, над которой работали в течение пятнадцати месяцев. Дело вот в чем. Нами принято решение об интенсификации торговых обменов с Китаем. Мы узнали, что китайцы хотят купить реактивные самолеты как для внутреннего пользования, так и для международных линий. В настоящее время они располагают лишь несколькими английскими аппаратами и старыми «Туполевыми»…

– Вы собираетесь продавать им самолеты? – спросил ошеломленный Малко.

Джерри Купер, еще более невозмутимый и флегматичный, чем обычно, кивнул головой.

– Вот именно. Но это непросто. Они не хотят заключать прямых торговых сделок ни с американским правительством, ни с компанией «Боинг». Тогда мы решили обойти это препятствие. Известно, что Халил Жезин уже давно торгует с Китаем и пользуется там доверием. Мы и «посоветовали» ему предложить им «Боинги»…

– И что же?

– Они практически уже договорились обо всем. Эти «Боинги» будут куплены компанией Халила Жезина, который перепродаст их китайцам.

Малко был потрясен. США собираются предоставить Китаю боевые самолеты! Еще несколько месяцев назад предложить Китаю жвачку уже считалось в США государственной изменой…

– Думаю, у этого ливанского бизнесмена не будет проблем…

– Да, финансовых, конечно, не будет. Но тут есть другие тонкости…

– Какие же?

– На прошлой неделе убиты два брата Халила Жезина. Последнее время у него самого раздаются таинственные телефонные звонки. Его убеждают в том, чтобы он отказался от продажи «Боингов»…

– А как убиты братья?

– Один умер от остановки сердца возле своей машины, другой – рядом с казино после «флирта» с одной танцовщицей. Аутопсия показала, что смерть в том и в другом случае наступила в результате воздействия цианистой кислоты под давлением…

– Кто убийца?

Джерри Купер выкатил на Малко бычьи глаза.

– Не знаю. Но знаю, что приказ был отдан господином, сидящим вон за тем столиком с двумя ливанскими журналистами; это майор Юрий Давидян, официально возглавляющий в Бейруте компанию Аэрофлота, в действительности резидент КГБ. Так сказать, мой коллега.

Малко повернул голову и увидел почти такого же гиганта, как Джерри Купер, с седыми волосами и хитрыми глазками.

– В самом деле… – протянул он. – Тогда с нашей стороны опрометчиво показываться вместе у него на глазах.

Американец пожал плечами.

– Не имеет значения. В любом случае через двадцать четыре часа они будут знать, кто вы. Здесь все и всегда становится сразу известно. Бейрут!

Малко устал ходить вокруг да около.

– А что вы, собственно, хотите от меня? Чтобы я вызвал этого господина на дуэль?

Американец заглотнул целиком перепелку.

– Мы не романтики. Мы знаем, что убийства подстроили русские, но мы не поймали их за руку. После дела «Миража» они до сих пор сидели тихо… Ну так слушайте. В Бейрут уже приехала китайская делегация. Она здесь, в отеле. Но Халил Жезин боится подписывать контракт, пока мы не обезвредим людей, убивших его братьев. Китайцы же нервничают и теряют терпение. Они доверяют только Жезину, потому что знают его. Кроме того, ни один другой бизнесмен не осмелится начать дела с китайцами, если за это убивают…

Джерри наклонился к уху Малко и совсем тихо продолжал:

– Кто–то из ближайшего окружения Халила Жезина, несомненно, информирует КГБ. Иначе как они пронюхали о «Боингах»? Но нам ничего не удалось выяснить, поэтому мы и вызвали вас. Теперь будете действовать вы!

Джерри утратил свое спокойствие.

– Великолепно! – воскликнул Малко. – Но я не занимаюсь убийствами.

По залу «пролетел ангел с окровавленными крыльями»…

– Вам и не придется никого убивать, – еле слышно вымолвил Купер. – Вы только найдите того, кто угрожает Халилу Жезину, и мы сами обезвредим его. Халил нам нужен не только для «Боингов».

– А для чего еще?

– Он руководит в Египте контрабандной продажей гашиша, переправляемого фелюгами с арбузами.

Малко с удивлением посмотрел на Джерри Купера, не понимая, шутит тот или нет. Купер оставался непроницаемым.

– Браво! – снова воскликнул Малко.

– Мы внедрили в его организацию наших информаторов, – спокойно объяснил Джерри. – Кроме того, я не считаю, что это такая уж плохая идея… Пусть египтяне курят гашиш, если хотят…

– Что я должен делать, чтобы помочь этому интересному персонажу?

Джерри Купер снисходительно улыбнулся.

– Посетите его, он вас ждет. Прежде всего попытайтесь его успокоить. И изучите его окружение. Мы не в состоянии прочесать весь Бейрут, чтобы найти убийц и шантажистов. Гораздо легче выявить того, кто их информирует.

Малко спросил:

– А ливанцы? Они не ввяжутся?

– Ливанцы не пошевелят и пальцем, хотя им все это может не понравиться. Они ни с кем не хотят ссориться: ни с русскими, ни с нами, ни с китайцами…

Он достал из кармана конверт и протянул его Малко.

– Вот адрес офиса Халила Жезина. А вот удостоверение государственной казны. Вы прибыли в Бейрут со специальным заданием от комиссии по наркобизнесу. Вы должны нанести визит лейтенанту Рашайя в ливанское отделение по борьбе с наркобизнесом. Это дает вам право на ношение оружия…

– А каково официальное объяснение моему приезду?

– Американская комиссия по борьбе с наркобизнесом подозревает Халила Жезина в торговле наркотиками на территории США.

Порочный круг. Узел затягивался.

– Будьте осторожны, – предупредил американец. – Помните, они уже убили двоих. Но постарайтесь действовать быстро. Китайцы не станут ждать вечно. Встретимся сегодня вечером в Клубе, на улице Фениси, это неподалеку отсюда. Вы увидите там весь свет Бейрута. Желаю удачи.

Прежде чем уйти, Малко оглядел еще раз зал ресторана. Тот, кого Джерри Купер представил как резидента КГБ в Бейруте, беззаботно уминал гороховое пюре.

Малко в недоумении остановился под арками, где кишел народ, и проверил адрес: «Билдинг Жезин. Улица Алланби». Как ни странно, но это здесь.

Он находился перед старым облупленным четырехэтажным домом. На первом этаже – лавки, торгующие мотками шерсти и коврами. Перед входом – вечные торговцы фисташками. Лавки не более привлекательны, чем рынки на площади Мучеников. На деревянном щите полустертая надпись гласит: «Халил Жезин. Торговля судами».

Казалось немыслимым, чтобы торговля «Боингами» осуществлялась в таком непрезентабельном офисе.

Малко с опаской поднимался по выбитой грязной лестнице. Ступеньки привели его к небольшой лестничной площадке, на которую выходила дверь с вывеской, написанной позолоченными буквами: «Халил Жезин». Малко постучался и вошел.

Хозяйка приемной без конца перекрещивала свои ножки, лишь частично прикрытые мини–юбкой, так что у Малко возникло ощущение, что он присутствует при полном стриптизе. Она была невысокой, с длинными рыжими волосами, большими глазами, подведенными сиреневыми тенями, и большим чувственным ртом.

Она украдкой поглядывала на Малко, вероятно, очарованная его золотистыми глазами и элегантностью.

Малко находился в импозантной приемной, стены которой были отделаны красным деревом, а толстый ковер на полу приглушал шаги. В переднюю выходили три массивные двери красного дерева.

На столе перед девушкой стояло внутреннее переговорное устройство. Малко вздрогнул, когда в нем раздался голос, но не понял смысла сказанной по–арабски фразы. Рыжая девушка поднялась и сообщила бархатным голосом:

– Господин Жезин примет вас.

Молодая ливанка смотрела на Малко дерзко и провоцирующе.

Она закрыла за ним обитую кожей дверь.

Малко, пораженный, остановился. Ему показалось, что он попал в английский клуб. Отделанные красным деревом стены украшены портретами королевы Анны. Кресла обтянуты красной кожей Ярко–красным был и массивный стол. А напротив стола – двустворчатая раздвижная дверь, тоже красного дерева. Неожиданно между створками двери просунулось длинное дуло, и голос приказал по–английски:

– Положите руки на голову и не шевелитесь!

В кабинете слышалось только пришептывание кондиционера. Малко, как завороженный, смотрел на оружие, направленное на него. Подавив ярость, он исполнил приказ. Прием у Халила Жезина оказался несколько неожиданным.

Створки двери медленно раздвинулись, и Малко увидел за ними зал, гораздо более просторный, чем кабинет.

Посредине зала в кресле сидел огромный человек, нацелив на Малко автомат, казавшийся маленьким в жирных лапах, таких же бледных, как и лицо. Огромный живот свешивался на колени. Человек был почти лысым. У него было умное лицо со светлыми глазами. Он спросил мягким голосом:

– Что вам угодно?

Малко хотел опустить руки, но толстый палец тотчас же потянулся к спуску курка.

– Я вам приказал, руки на голову! – повторил мужчина более жестко. Но тут же добавил: – Войдите!

Малко вошел в зал. Это скорее всего был конференц–зал. Роскошно меблированный, что резко – еще более, чем приемная и кабинет, – контрастировало с жалким внешним обликом здания и лестничной площадкой.

– У меня встреча с Халилом Жезином, – сказал Малко. – Я от Джерри Купера.

Мужчина повернул голову и позвал:

– Ури!

Дверь отворилась, и в комнату вошла рыжая девушка, нисколько не смутившись при виде автомата.

– Обыщи его.

Ливанка подошла к Малко, расстегнула на нем куртку и начала нежно его ощупывать с самым серьезным видом. Ее руки опустились ниже, на пояс и в карманы, еще ниже…

– У него ничего нет, – сказала она.

– Повернитесь, – приказал толстяк.

Малко послушался. Его глаза встретились с глазами девушки. Теперь она ощупывала его бедра. Она была либо садисткой, либо поразительно бесстыдной.

– Ну что? – снова спросил толстяк.

Немного изменившимся голосом девушка повторила:

– У него ничего нет, господин Жезин.

Так, значит, это он, тот человек, которого Малко должен охранять. Ничего не скажешь, хорошенькое начало.

– Ладно, – кивнул ливанец. – Соедини меня с Джерри Купером.

Ури набрала номер телефона на столе и поднесла трубку к уху Халила Жезина. Приветствовав американца на другом конце провода, Жезин сказал:

– Здесь у меня сидит человек, утверждающий, что пришел от вас…

Он быстро описал Малко, потом подозвал его к телефону.

– Он хочет с вами поговорить.

– Я не был готов к такому приему, – сообщил Малко. – По–моему, господин Жезин очень нервничает.

На другом конце провода Джерри Купер снисходительно вздохнул:

– Извините его и передайте ему трубку. Я скажу ему, что узнал ваш голос. Иначе вы рискуете получить в голову порцию свинца…

Ливанец взял трубку, пробормотал слова благодарности и попрощался. После этого он положил автомат на стол и, опершись обеими руками на ручки кресла, поднялся.

– Оставь нас, – приказал он Ури. – Прошу извинить меня, – сказал он. – Обычно я иначе встречаю гостей. Но вы не знаете, что значит жить в страхе… После того что случилось с моими братьями, я постоянно жду покушения и вздрагиваю от малейшего шороха, скрипа двери, телефонного звонка или неожиданного визита.

– Я понимаю, – сказал Малко.

Светлые глаза Жезина смотрели на него чуть ли не растерянно. Но это не могло обмануть Малко. Он видел: перед ним человек сильный, умеющий обойти капканы, которые внешний мир ставит современному человеку. Хотя, бесспорно, одновременное убийство двух братьев было сильным ударом для его нервов.

– Я ненавижу насилие, – сказал Халил Жезин. – Я скорее эпикуреец, а не спартанец и люблю жизнь. На свете так много приятных вещей, например моя секретарша. Она прелестна, не так ли?

– Восхитительна, – согласился Малко. – Если бы ее интеллект был на уровне виртуозности ее рук, ей не было бы равных среди прочих секретарш.

– Постарайтесь забыть об этом инциденте, – сказал Халил Жезин. – И помогите мне.

– Я здесь как раз для этого, – ответил Малко.

– Все началось три месяца назад, после моего возвращения из Китая, – продолжал ливанец. – Я в принципе договорился с китайцами о продаже первой партии «Боингов». Но на третий день после этого мне позвонили. Мужской голос на безукоризненном арабском потребовал, чтобы я отказался от контракта. Затем снова телефонные звонки, сюда и домой, когда я был с Муной.

– Кто такая Муна?

– Моя жена.

Ливанец страдальчески сморщился.

– Да, угрозы повторялись, и я обратился к Джерри Куперу, который успокоил меня, уверяя, что это всего лишь запугивание. Не исключено, со стороны самих китайцев, для того чтобы испытать меня. Затем неделю не было ни одного звонка, и я решил, что Купер прав. Но они убили Авеля и Самира… В один день.

Голос Жезина задрожал.

– На следующий день после их смерти мне опять позвонил какой–то человек. Он сказал: оба моих брата погибли из–за меня и я должен понять, что имею дело с серьезными людьми. Если я буду упрямиться, меня ждет то же самое. Он добавил, что не понимает, зачем мне миллионы долларов, если я смогу их потратить только на золотой гроб…

Халил Жезин умолк. Он тяжело дышал. Он все же был охвачен животным страхом, парализующим тело и мозг. Малко испытывал к нему жалость.

– Что случилось потом?

– Три дня назад я встретился с китайцами у одного надежного друга. Мы договорились, что сделка будет подписана в конце этой недели. На следующий день мне прислали вот это.

Он открыл ящик стола и придвинул к Малко желтый предмет размером с обойму автоматического пистолета. По весу и цвету Малко определил, что этот макет гроба был золотым слитком. Дорогостоящее уведомление…

– После этого был еще телефонный звонок, – тихо добавил Халил. – Мне опять сказали, что если я подпишу контракт, то умру, и что это предупреждение последнее.

Наступило молчание. Малко размышлял.

– Кто был в курсе того, что вы собираетесь подписать контракт?

– Никто.

– Китайцы не могли проявить неосторожность?

– Исключено. Они ни с кем не встречаются в Бейруте. Кроме того, мы условились о сохранении строжайшей тайны.

Но Малко не верил в волшебство.

– Ваша секретарша была в курсе? – спросил он. – Или кто–нибудь еще из вашего окружения?..

Толстяк помрачнел.

– Только. Муна. Но я отвечаю за нее, как за самого себя. Кроме того, она ничего не выиграет от моей смерти. Пока я жив, я выдаю ей по десять тысяч фунтов в месяц. После моей смерти она лишится всего.

Малко ничего не ответил. Что творится в голове женщины, узнать невозможно.

– Я бы очень хотел познакомиться с Муной, – сказал он. – А пока необходимо усилить вашу охрану. Кстати, могу я вас кое о чем попросить?

Ливанец настороженно нахмурил брови.

– Разумеется.

– Скажите вашей жене, что после встречи со мной вы оставили сомнения и договор с китайцами собираетесь подписать…

Халил Жезин побледнел, щеки его задрожали.

– Вы… вы хотите убить меня, – пробормотал он.

Золотистые глаза Малко внимательно посмотрели на Жезина.

– Вы только что сказали, что полностью доверяете своей жене. Следовательно, вы ничем не рискуете.

Ливанец вынул носовой платок и вытер лоб. В дверь постучали, и в комнату вошла Ури с круглым хлебом в руках. Она что–то сказала Халилу по–арабски и, многозначительно взглянув на Малко, вышла.

Малко с удивлением смотрел на хлеб. Для полдника еще рано.

Ливанец разломил хлеб на две части, и из него выпало три рулончика из свернутых банкнот. Да, деньги Халила Жезина не всегда были чистыми…

Ливанец сунул банкноты в ящик стола, смел хлебные крошки и взглянул на Малко.

– Напрасно я впутался в эту историю, – вздохнул он.

– Может быть, кто–нибудь, кроме Муны, все же был посвящен в это дело? Или есть какой–нибудь другой след?

Халил Жезин дрожащей рукой закурил сигарету, затянулся и сказал:

– Я знаю, что в тот вечер, когда был убит Авель, он был в казино с одной девушкой. Она утверждает, что видела убийцу и могла бы его узнать. Плотный мужчина в очках, с седыми волосами…

– Кто она?

– Француженка, танцовщица в шоу, зовут Мирей. Я могу вам дать ее адрес.

Малко протер свои черные очки. Какая странная история, снова подумалось ему.

– Вы ливанец, – сказал он, – и вы занимаете высокое положение. Почему полиция ничего не предпринимает для вашей защиты?

Халил Жезин иронично улыбнулся.

– Полиция даже довольна всем этим, потому что никак не может уличить меня в торговле гашишем. И не хочет даже вмешиваться в эту историю. Полицейские только допросили Мирей.

Он посмотрел на карманные золотые часы величиной с гранату.

– Я должен идти. Я отвезу вас по дороге. Передайте Куперу, что я ничего не подпишу, пока вы не найдете убийцу моих братьев.

Он тяжело поднялся с кресла и нажал на кнопку переговорного устройства.

– Бешир! Омар!

Не дожидаясь ответа, он вышел из кабинета в сопровождении Малко. Проходя мимо Ури, что–то сказал ей по–арабски. К нему подошли два парня, здоровых и свирепых усача. Он объяснил Малко:

– Это горцы, которых мне прислал один друг, отец Ури. Я финансирую его избирательные кампании. Ребята смелые, но к городу еще не привыкли, так что это скорее моральная поддержка.

Вся небольшая группа вышла на лестницу. Оба телохранителя спустились первыми и, стоя в дверях, подозрительно оглядели безобидных торговцев фисташками.

– Самое ужасное, – сказал Жезин, – что я не знаю, чего мне нужно опасаться.

Он протянул связку ключей Беширу. Горец побежал к черному «роллс–ройсу», припаркованному на противоположной стороне проезжей части. На улице бурно шла торговля. Вдали виднелась голубая полоска Средиземного моря.

Бешир сел за руль. Если машине суждено взорваться, то погибнет горец. Ливанец угадал, о чем думает Малко, и сказал, тряся всеми подбородками:

– Ливан – еще молодая страна, окончательно не сформировавшаяся. Здесь так много насилия, особенно в периоды избирательных кампаний, на пороге которых мы стоим. Во время этих кампаний в стране расходуется больше боеприпасов, чем, скажем, за шестидневную войну. Поэтому не стоит ничему удивляться.

Халил Жезин невозмутимо пересек улицу и сам сел за руль. Малко сел рядом с ним, а оба телохранителя устроились сзади. Благодаря затемненным стеклам снаружи нельзя было увидеть, кто находится в машине.

Хотя Халил Жезин, разумеется, не был защищен от винтовки с оптическим прицелом. Особенно если бы она находилась в руках профессионала.

Он вел машину медленно, не обращая внимания на разъяренные окрики таксистов.

– Я не могу так жить дальше, – снова заговорил он. – Мое сердце не выдержит. Я не могу выйти, пройтись по улице, пойти в клуб.

Малко посочувствовал этому эпикурейцу–негодяю, вовлеченному в кровавую историю.

– Вы можете меня подбросить на улицу Фониция? – спросил он.

– Разумеется, – ответил Халил Жезин и предложил: – Приходите завтра к нам на обед. Муна будет дома.

«Роллс» вырулил на улицу, спускающуюся к Фониции. На углу возвышался каркас строящегося сорокаэтажного отеля «Холидей Инн». Как во всех восточных городах, современные здания чередовались здесь с пустырями и старыми домами.

Малко простился с Халилом Жезином, вышел из машины и стал подниматься по эскалатору в холл.

Зазвонил телефон. Малко выскочил из ванной, чуть не поскользнувшись, и снял трубку. Никто, кроме Джерри Купера, не знал, что он в Бейруте.

– Князь Малко? – спросил робкий голос.

– Я слушаю.

Небольшая пауза.

– Это Ури. Господин Жезин попросил меня быть вашим гидом в Бейруте.

Малко улыбнулся: да, ливанец любил жизнь.

– Где вы находитесь? – спросил он.

– Я в холле. Хотите, чтобы я поднялась?

Халил Жезин широко представлял себе гостеприимство. Малко вспомнил о чувственных губах девушки. Но прежде всего он хотел выйти на след Мирей. Ури могла задержать начало его расследования.

– Я спускаюсь сам, – твердо сказал он. – К тому же я спешу.

Ури многозначительно вздохнула.

– Очень жаль.

– Мадемуазель Мирей уехала на каникулы.

Портье резиденции Беверле весело наблюдал за неприкрытой растерянностью Малко. Видимо, Мирей пользовалась известной репутацией…

– Вы хотите оставить записку? – спросил портье.

– Я брошу ее под дверь, – сказал Малко.

Он пропустил Ури в лифт и вошел вслед за ней, нажав на кнопку восьмого этажа.

Здание было современным и опрятным, в центре города, на улице Ибн Сина, в двух шагах от Фониции.

– Эти девицы предпочитают жить на содержании, чем работать. Она укатила с каким–нибудь богатым кувейтцем или саудовцем.

Малко скосил глаза на Ури. Она была разряжена, как царица Савская. На каблуках высотой с Эйфелеву башню, в парчовом, расшитом золотом платье. Она не сводила с Малко восторженных глаз, и он терялся в догадках, чему это приписать: своему обаянию или ее послушанию шефу.

Она была откровенно разочарована, что он не пригласил ее в свою комнату.

– А что значит имя «Ури»? – спросил он. Она лукаво улыбнулась.

– Пылающий огонь…

* * *

Малко просунул под дверь 802 свою визитную карточку. Ури заинтриговано и с некоторой ревностью наблюдала за ним.

Как только они вошли в лифт, она спросила:

– Вы уже закончили сегодня свою работу?

– Надеюсь, – ответил Малко.

Чувственный рот ливанки посоветовал:

– Не надо все время думать о работе.

Когда они вышли на улицу, она спросила:

– Куда мы идем?

– В Клуб.

Она засмеялась.

– О! Вы уже успели узнать хорошие места…

* * *

Ури была права: Клуб действительно был одним из самых приятных мест в Бейруте. Двери выходили на улицу Фениси, на которой располагалось около ста баров с немыслимыми названиями и кафе со стриптизом. Интерьер контрастировал с обшарпанным фасадом, мебель стиля начала века с глубокими креслами и уютной площадкой для танцев. Здесь одновременно были дискотека и шикарный ресторан, но большую часть зала занимали игорные столы. Малко и Ури сели за свободный столик.

Малко спросил:

– Вам нравится работать у Халила Жезина?

– Он очень приятен, – загадочно ответила Ури.

– Он ваш любовник?

Малко прикусил язык от своего бестактного вопроса, но Ури просто ответила:

– Не совсем. Он любит свою жену.

– Она этого заслуживает?

– Она великая путана, – сказала Ури с восхищением. – Она его доит, и он у нее под каблуком. Когда он в плохом настроении, я знаю, это из–за Муны: она обращается с ним плохо. Он же задарил ее подарками и украшениями. Он очень твердый и жесткий в делах, но ей ни в чем не может отказать. Однажды она поехала в Париж только для того, чтобы обновить свой гардероб на двадцать тысяч фунтов.

– Она не ревнует мужа к вам? – коварно спросил Малко.

Ури с удовлетворением признала:

– Она ненавидит меня. Халил сыграл с ней злую шутку. Он купил ей манто из пантеры за тридцать тысяч фунтов. Однажды он вернулся домой без предупреждения и застал ее в объятиях саудовского принца на этом манто. Тогда он подарил его мне, но она об этом узнала…

Ури было приятно об этом вспомнить… Малко выпил рюмку своей любимой столичной водки. Ури ограничилась пепси–колой. Постепенно Клуб заполнялся посетителями. Ури придвинула под столом свою ногу к ноге Малко. На Западе очень редко встречаются такие доступные женщины; в ее присутствии Малко испытывал релаксацию[8], как в сауне: общение с ней не требовало никакого напряжения, напротив…

На площадке танцевали пары. Малко обратил внимание на длинную девушку, иностранку, одетую слишком вызывающе для арабской страны: на ней были черная фетровая шляпа, черные очки, блузон с глубоким декольте, трикотажные шорты и высокие сапоги от Кардена, подчеркивающие стройность и длину ее ног. Она непристойно танцевала с молодым ливанцем, одетым под хиппи, но со вкусом.

В бедро Малко вонзились коготки, и сладкий голос Ури прошептал ему на ухо:

– Она вам нравится?

– Она привлекательна, – признался Малко.

– У вас нет никаких шансов, – засмеялась Ури. – Она лесбиянка. Пойдемте танцевать.

Ури увлекла Малко на площадку и, пренебрегая ритмом, приклеилась к нему.

– Вам нравится здесь? – спросила она. Малко улыбнулся.

– Не думал, что восточное гостеприимство не знает границ.

Ури прыснула.

– Это древняя финикийская традиция. Когда–то, двадцать веков назад, финикийские женщины отдавались только иностранцам в садах Тира.

Музыка прекратилась, и Ури неожиданно указала Малко на высокого блондина атлетического телосложения, стоявшего у стойки бара с рюмкой в руке.

– Герольд должен знать, где находится Мирей, – сказала она. – Он знает всех этих девиц.

Она увлекла Малко к бару и представила его. Герольд прекрасно говорил по–французски. В клетчатом пиджаке, с дешевой цепочкой, безукоризненно уложенными волосами, всем своим фанфаронским видом он походил на старомодного соблазнителя тридцатых годов.

– Ты знаешь, где сейчас Мирей? Высокая блондинка, которая появлялась в обществе Авеля? – спросила Ури.

Герольд охотно ответил.

– Разумеется. Она уехала с принцем Реза, ты знаешь, с тем, который всегда приходит сюда в голубых джинсах. Они решили провести недельку в Кувейте.

Он повернулся к Малко.

– Если хотите, я представлю вас, когда она вернется. Дело стоящее…

Ури покачала рыжей головой.

– Он обойдется без тебя, – сухо отрезала она и увлекла Малко к столику.

– Кто этот тип? – спросил он.

– Он говорит, что он продюсер, но это вранье. Он чем–то торгует с Голландией и спит со скучающими дамами. Но у него английский дипломатический паспорт.

Малко удивился.

– Почему дипломатический?

– Его отец был дипломатом.

Должно быть, в Ливане дипломатические паспорта передаются по наследству. В общем неплохое решение проблем при получении виз. Малко лишний раз убедился в том, что Бейрут был решительно странным городом. Внезапно он увидел Джерри Купера, только что севшего за стойку бара. Он сделал знак Малко, и тот оставил Ури на несколько минут.

Подойдя к американцу, Малко сразу заметил на его лице следы озабоченности.

– Как дела? Нормально? – спросил Купер.

– До нормального еще далеко. Представьте себе, я не смог обнаружить убийцу за несколько часов. Пока что собираю информацию.

Американец нахмурил брови.

– Не теряйте времени. Халил Жезин умирает от страха.

– Я должен кое–что проверить, – сказал Малко. – Но мне нужно подкрепление: Крис Джонс и Милтон Брабек. Я тоже не желаю преждевременной кончины Халила Жезина.

– Это прекрасная мысль, – признал Джерри Купер. – Я уже слышал об этих парнях.

– Вам не кажется, что вы поступаете неосторожно, общаясь со мной на публике? – повторил свой прежний вопрос Малко. – Может быть, мне прикрепить к лацкану пиджака этикетку: «Секретный агент»?

Джерри Купер рассмеялся.

– В Бейруте всем все известно… Вы видите тех трех типов? Сейчас они продают в Марокко русские танки, переданные Египту, захваченные Израилем и проданные им Финляндии…

Джерри Купер поприветствовал одного ливанца, почти такого же крупного, как он сам, с лысой головой, в кружевной сорочке. Тот, сидя на табурете, пожирал глазами девушку в трикотажных шортах.

– Это Эли, – вполголоса объяснил Купер, – ливанский барбуз. Он всегда таскается по барам и бывает в курсе всего, что происходит, но никогда ничего не скажет. Я уже говорил вам, что ливанцы не хотят вмешиваться в наши истории. Это настоящие джентльмены.

Эли приветливо улыбнулся Джерри Куперу и снова погрузился в свою эротическую мечту.

Клуб был битком набит танцующими или жующими посетителями. Можно было увидеть много молодых и красивых женщин.

Малко вернулся к столику, где его с нетерпением ждала Ури.

Она красноречиво посмотрела на него.

– Может быть, уйдем отсюда?

* * *

Гарри Эриван внимательно осмотрел фасад Советского Народного банка на площади Рияд–эль–Сол. Он быстро вышел из «мустанга» и нырнул в боковую дверь банка, которая, как было условлено, оказалась не запертой.

Армянин закрыл за собой дверь и очутился в полной темноте. Приглушенный голос спросил:

– Гарри?

– А вы кого ждете? – раздраженно спросил Гарри.

Ему не нравилось это ночное рандеву. Обычно он встречался с резидентом КГБ в банке в рабочее время. Он считал, что это гораздо безопаснее.

Зажегся свет, и Гарри увидел майора Давидяна с пистолетом в руке.

– За вами не следили?

Гарри пожал плечами.

– Не думаю. Почему вы меня вызвали так поздно? Это рискованно.

Русский порылся в кармане плаща и протянул Гарри небольшой пакет.

– У меня для вас срочное дело. Вам нужно отправиться в отель «Фониция». Поднимитесь на шестой этаж и повесьте это на ручку двери 609. Желательно, чтобы вас никто не заметил.

Гарри был ошарашен.

– Вы шутите?

– Мне не до шуток, – отрезал сотрудник КГБ. – Необходимо обезвредить вражеского агента. И это единственная возможность доставить пакет в его комнату…

– А если он его выбросит?

Русский усмехнулся.

– Уверен, он этого не сделает.

* * *

Ури горделиво вышла из лифта гостиницы «Фониция». По тому, как она держалась в кабине, Малко понял, что ночь предстоит бурная.

– Что это?

Она остановилась перед дверью, на ручке которой висел пакет величиной с сигарную коробку, и взяла его в руки.

– Можно, я открою?

Не успел Малко предостеречь, как она уже дернула за веревочку, чтобы развязать узел. В темноте блеснул маленький желтый параллелепипед. У Малко бешено забилось сердце.

Это был золотой слиток в виде гроба, точно такой же, какой ему показывал сегодня днем Халил Жезин! КГБ не терял времени. Малко стало не до любви.

– Золото… – прошептала Ури.

Ее глаза заблестели. Малко взял слиток из рук Ури и осмотрел его. Любопытное уведомление.

– Что это значит? – спросила Ури.

– Халил Жезин получил точно такой же, – сказал Малко. – Это значит, теперь я тоже в опасности.

Она нахмурила брови.

– Вас хотят убить?

– Может быть, попытаются. Вам страшно?

Она покачала головой.

– Нет. Мне хочется любить вас.

Ничего лучшего в данный момент не придумаешь. Он вставил ключ в дверь и включил свет. В комнате никого не было. Пока Ури заводила музыку, он достал из чемодана суперплоский пистолет и положил его на ночной столик, рядом со снимком своего замка.

При виде оружия Ури ойкнула.

Малко положил слиток около пистолета и повернулся к Ури.

Она с пылом бросилась в его объятия и стала целовать. Он нащупал молнию на платье и расстегнул ее. Платье упало на ковер с шуршанием. Ури осталась в одних трусиках и кружевном бюстгальтере сиреневого цвета, как тени на ее веках…

У нее была несколько великоватая для фигуры грудь, но бедра и ноги были стройными.

– Я вам нравлюсь? – спросила она.

Не дожидаясь ответа, она снова накинулась на него и повалила на кровать. У него было ощущение, что его обнимает спрут. Внезапно его взгляд упал на золотой слиток, сверкающий в темноте. Он в ужасе высвободился из объятий Ури и протянул к нему руку. Думая, что он хочет поиграть, Ури прыгнула ему на спину и стала оттаскивать назад. Но он грубо отстранил ее, так что она удивленно и обиженно вскрикнула.

– Осторожно! – крикнул Малко.

Схватив слиток, он изо всех сил швырнул его в окно.

Остальное произошло за считанные секунды. Слиток разбил оконное стекло, и секунду спустя балкон сотрясся от жуткого взрыва и запылал желтым пламенем.

Комната наполнилась дымом и всевозможными осколками и обломками. Малко лежал на кровати, прижав к себе Ури. Ударная волна отбросила их обоих, оглушенных взрывом, к стене.

Ури пронзительно закричала.

Малко вскочил с кровати и стал искать глазами телефон. Но от того тоже остались одни осколки. Ури, покачиваясь, встала на ноги. На ее голом теле была кровь.

Ночной свежий воздух рассеивал дым в комнате, но шторы загорелись. Если бы золотой слиток взорвался на ночном столике, то Малко и Ури разнесло бы на мелкие клочки.

– Что произошло? – пролепетала Ури.

– Это была бомба, – переведя дух, объяснил Малко. – Я не сразу это понял, когда взял слиток в руки. Но потом догадался: он намного легче, чем тот, который я видел у Жезина.

В коридоре послышались крики, и в дверь стали стучать. Забыв о своей наготе, Ури открыла дверь.

Горничная с ужасом смотрела на красивую голую кровоточащую девушку. Ури, опомнившись, убежала в ванную и прикрылась полотенцем.

Весь отель, казалось, собрался в коридоре.

– Это израильтяне! – раздался истеричный женский голос.

В дверях появились двое служащих с огнетушителями и носилками. Они погасили пламя на шторах. Малко услышал сирену полицейской машины. Он дорого бы дал сейчас за стакан охлажденной водки.

Слиток, понял он, был начинен толитом и устройством замедленного действия.

Полицейские с автоматами в руках и красных беретах на голове расталкивали зевак.

– Вы проживаете в этой комнате? – спросил у Малко один из полицейских по–английски.

– Да, – подтвердил Малко со смиренным видом. Теперь жди неприятностей, однако это лучше, чем смерть, которую ему с Ури удалось избежать.

* * *

Капитан проводил Малко и Халила Жезина до «роллс–ройса», стоящего во дворе префектуры полиции. Если бы не Жезин, Малко оказался бы в тюремной камере. В нем бы заподозрили израильского шпиона, случайно раненного своим собственным приспособлением, а обнаружение его суперплоского пистолета не упростило бы дела.

К счастью, разбуженный среди ночи ливанец поручился за него. Малко перевели в другое крыло «Фониции», а Ури увезли в больницу на перевязку. В восемь часов утра Малко должен был явиться в полицию для дачи объяснений. Халил проводил его туда. После завершения формальностей Малко был отпущен на свободу. Правда, Халилу пришлось оставить в залог десять тысяч фунтов до окончания расследования.

Конечно, полиция проявила интерес и к золотому слитку со взрывным устройством. Крохотные золотые частицы прилипли к стене комнаты… Один из советников американского посольства заверил директора «Фониции» в том, что все причиненные убытки будут возмещены.

– Они не теряют времени, – вздохнул Малко, садясь в «роллс–ройс».

Он с наслаждением вдохнул неповторимый запах дорогой кожи, какой было обито все внутри автомобиля.

Халил Жезин затряс своими подбородками.

– Теперь вы понимаете, почему мне страшно? Они не останавливаются ни перед чем! Единственное безопасное для меня место – это Китай, но я не хочу там жить. В последний раз я провел там, в Кантоне, пять недель и думал, что свихнусь. К тому же Муна не может получить визу, и я вынужден звонить ей оттуда, чтобы она не сердилась.

Малко попытался сконцентрироваться. Помимо американцев, Халила Жезина и Ури, никто не знал о цели его приезда в Бейрут. И тем не менее КГБ его сразу вычислил…

– Вы уверены в Муне? – деликатно спросил он.

Ливанец подскочил, как если бы Малко богохульствовал.

– В Муне?! Разумеется. Она обожает меня.

Малко подумал, что Гранд–Каньон в Колорадо можно заполнить до краев женщинами, предавшими мужчин, которых они обожали… Или делали вид, что обожали…

– Вы познакомитесь с ней, – сказал Халил. – Скоро у нас будет прием.

Малко откинулся на сиденье. «Роллс–ройс» быстро катил к центру, пересекая преждевременно потускневший, но еще сравнительно недавно новый современный квартал. Интересно, что представляет собой Муна?

Муна Жезин потянулась перед зеркалом, довольная собой. Ее груди, хотя и маленькие, были еще достаточно твердыми, живот плоским, бедра узкими, а холм Венеры казался столь невинным, как если бы ни один мужчина еще не прикасался к нему. А ведь злые языки утверждали, что у Муны было бессчетное количество мужчин, занимающих кое–какое положение в обществе, начиная от Арабских эмиратов в южной точке Персидского залива до Ливана. Она также много путешествовала по Европе и не терпела, чтобы ее недооценивали. Она более критично оглядела себя в зеркало: последнее время у нее под глазами появились черные круги, но это еще больше привлекало ее обожателей.

Своим мимолетным любовникам она говорила, что это признаки ее сладострастия. Но она хорошо знала, что истинной причиной тут были бессонные ночи, алкоголь и возраст. Однако она по–прежнему нравилась мужчинам, хотя ее нельзя было назвать красивой: у нее был довольно крупный и длинный нос, слишком волевой подбородок, черные, чересчур глубоко посаженные глаза.

Но в ней через край било жизнелюбие, и постоянно горевший внутренний огонь подталкивал се на все новые приключения. До замужества у нее не было мужчин. Сначала она пришла в негодование от требовательности и ненасытности своего мужа, но постепенно вошла во вкус. Только позднее ливанец осознал, что взял в ученицы колдунью.

Зазвонил телефон. Муна, лежа на животе на низкой кровати, покрытой волчьей шкурой, сняла трубку. У нее был бархатный голос – кроме тех случаев, когда она впадала в ярость.

– Муна? – тревожно спросил Халил.

– Это ты, дорогой? – чувственно произнесла Муна. – Почему ты меня так рано будишь?

– Уже одиннадцать часов. После обеда тебя навестит друг, о котором я тебе говорил.

– Он красивый?

– Шлюха!

Он повесил трубку, и Муна зевнула.

Сначала ее забавляло заниматься любовью с этим монстром, но теперь это превратилось в неприятную обязанность, как эпиляция[9]на ногах или менструальное недомогание. Но Халил давал ей много денег, а Муна любила роскошь, украшения, наряды. Благодаря деньгам Халила и его положению в обществе она могла брать деньги также у шейхов Кувейта и Саудовской Аравии, покоренных ее эротическими способностями. Они никогда бы не одаривали так щедро простую шлюху. Их желание и щедрость возрастали от сознания того, что они занимаются любовью не просто с молодой и красивой женщиной, но с женой видного человека.

Впрочем, Муна редко отдавалась без охоты и порой обнаруживала в себе такую сторону, которая пугала ее.

Больше всего она наслаждалась в тот день, когда один богатый кувейтец, использовав, заставил ее заниматься любовью со своим слугой…

Муна вытянула перед собой левую руку, с восхищением глядя на сапфир, подарок Халила к дню рождения. Камень был величиной в пятьдесят три карата и стоил триста тысяч долларов. Муна никогда не расставалась с ним, он затмевал все остальные ее украшения. Она мечтала появиться в ночном Клубе совершенно голой, с одним этим сапфиром. Но Халил опять бы назвал ее шлюхой.

Однако это не мешало самым патриархальным и фанатично преданным Пророку шейхам приглашать ее в свои безобразные дворцы и гарцевать на ее гибком теле. Соприкасаясь с этими неизмеримо богатыми и внешне религиозными фанатиками, Муна приобрела определенную философию. Она знала, что эти воины готовы развязать священную воину по ничтожному поводу, а также вылить бутылку виски на ее обнаженное тело и потом слизывать спиртное языком.

Она сделала вывод, что миром правят две силы: религия и секс, но последний сильнее. Для нее это удача, так как у нее не было призвания к посту и молитвам.

Тряхнув головой, она стала рассматривать свое изображение на многочисленных фото, расклеенных по стенам, – в голом виде и разных позах.

Муна встала и вышла из комнаты. Она была в восторге от новой квартиры: семьсот квадратных метров, отделанных ослепительным мрамором Каррары. Халил все устлал коврами. Холодный мрамор и шелковистая мягкость теплых ковров… Муна спустилась по мраморной лестнице и хотела выйти на широкую террасу, но передумала из–за плохой погоды.

Внизу лестницы ее ждала Саади, служанка из Судана, с чашкой кофе, в который она добавляла кардамон[10]. Она поклонилась хозяйке, протягивая ей чашку. Ее плоское лицо было некрасивым, но тонкий и стройный силуэт мирил с этой некрасивостью. Муна выпила горький и обжигающий напиток и почувствовала себя лучше. Ее вчерашний любовник оказался очень требовательным. Сейчас на бедре у нее был синяк, и Халил наверняка устроит ей сцену.

– Иди на кухню! – выпроводила Муна негритянку.

Она присела на низкое канапе и задумалась. Ее пригласили в Бахрейн, и ей хотелось туда поехать.

Она окинула взглядом огромный салон с его шкафами на колесиках. Чтобы развлечься, она подошла к платяному шкафу и открыла его. Только у некоторых королев и Жаклин Кеннеди было больше платьев, чем у Муны. Ее шкаф был длиной двадцать метров. Она остановила свой выбор на брюках из зеленого сирийского броката[11]и кружевной черной блузке, почти прозрачной. Для приема друга Халила.

Зазвонил телефон. Она неохотно сняла трубку.

– Муна?

Она вздрогнула, услышав властный и в то же время нежный голос. Она сразу обмякла.

– Да, – ответила она. – Но я очень занята.

– Мне нужно с тобой поговорить. Сегодня. Муна выругалась про себя по–арабски.

– Я занята, – повторила она, волнуясь. – Приходи завтра.

– Нет, сегодня. Я сделаю тебе массаж.

Муна не успела возразить, послышались гудки… Впрочем, она знала, что в конце концов все равно бы согласилась. Она любила чувствовать прикосновение к своему телу Катиных рук, которые снимали усталость с поразительной ловкостью и были так приятны…

Катя сняла длинный плащ, под которым был обыкновенный белый халат медсестры. Муна с забившимся сердцем чмокнула ее в щеку.

– У меня мало времени, – начала было она. – Ко мне должны прийти…

Но Катя пренебрежительно пожала плечами.

– Я отниму у тебя полчаса. Мне нужно поговорить с тобой.

Муна позвала служанку:

– Саади!

Из кухни появилась суданка.

– Ко мне должен прийти один господин, – сказала ей Муна. – Если я буду еще наверху, впусти его и предложи что–нибудь выпить.

Закутавшись в пеньюар, она поднялась на второй этаж следом за Катей.

* * *

Опустив глаза, Саади впустила Малко и усадила его на диван возле лестницы. Через тридцать секунд она вернулась с неизбежным кофе с кардамоном. Малко огляделся.

Он ждал уже пять минут, когда услышал сладострастный стон. Он прислушался: звук доносился с верхнего этажа. Ему была неприятна мысль, что он стал невольным свидетелем интимной жизни хозяйки дома. Стон повторился, и профессионализм одержал верх над воспитанием. Малко на цыпочках поднялся по мраморной лестнице.

Его шаги приглушал толстый ковер под ногами. Он заметил приоткрытую дверь и сделал еще несколько шагов, чтобы заглянуть в комнату. В первый момент он увидел только лицо женщины с темными волосами, волевым подбородком и крупным носом, лежащей на массажном столе. У нее были закрыты глаза, и она кусала губы. Сделав еще шаг, он увидел спину другой женщины в белом халате, с волосами, уложенными на затылке в шиньон. Лицо женщины в белом халате прижималось к обнаженному телу брюнетки. Малко замер. Он узнал девушку в черной шляпе, танцевавшую в Клубе. Ури сказала тогда, что она лесбиянка. Малко увидел, как ее большой чувственный рот прикасается к груди лежащей женщины, затем опускается ниже… Лежащая женщина изогнулась дугой и снова застонала. Руки «массажистки» уже ласкали ее бедра – холеные руки с длинными ногтями, покрытыми лаком изумрудно–зеленого цвета. Малко бросилось в глаза необычное кольцо – тоже в виде двух изогнутых золотых ногтей.

А брюнетка стонала, ритмично покачивая тазом. Неожиданно она стала выкрикивать по–арабски бессвязные слова, которые Малко не понял.

В следующую секунду она приподнялась и привлекла к себе «массажистку», которая лихорадочно принялась расстегивать свой халат. Малко увидел стройное, мускулистое тело с маленькой грудью и чуть–чуть выпуклым животом. Рука лежащей женщины опустилась к черному треугольнику «массажистки». Пальцы с зелеными ногтями крепко сжали ее.

– Ты больше не любишь меня, Катя?

У Малко в висках застучала кровь. Любопытно, знает ли Халил Жезин об этих «массажах»?

– Люблю, – ответил низкий и нежный голос женщины с зелеными ногтями. – Но меня ждет другая клиентка…

Муна вцепилась в белый халат.

– Ты никуда не пойдешь…

Девушка улыбнулась.

– Не говори глупостей! Я вернусь завтра.

Муна расслабилась.

– Хорошо. В пять часов. Ты сможешь?

Голос ее был умоляющим. Стройная девушка ответила:

– Обещаю.

Она стала застегивать халат, и Малко поспешил спуститься с лестницы. У него отпало всякое желание встречаться с Муной сегодня. Он постучал в дверь кухни, откуда показалась курчавая головка Саади.

– Мне очень жаль, но я не могу больше ждать мадам. Я ей позвоню.

Он поспешил к выходу. Муна оказалась сложной личностью.

* * *

Халил Жезин утонул в своем кресле. Он с упреком посмотрел на Малко.

– Это невозможно, – жалобно сказал он. – Абсолютно невозможно. Муна не может быть замешана в этой истории…

Малко безжалостно настаивал:

– Не кажется ли вам странным: меня пытались убить сразу после того, как вы сказали ей, что мое присутствие позволит вам подписать контракт с китайцами?..

– Но это просто совпадение, – защищался ливанец.

Малко не ответил. Если он был еще жив, то только потому, что твердо знал: в его профессии совпадений не бывает. Те, кто в них верил, лежат сегодня на кладбище.

– Хорошо, – сказал Малко. – Но я попрошу вас ничего не говорить Муне о моих сомнениях.

– Разумеется, – поспешно согласился Халил Жезин. – Надеюсь, вы найдете настоящего виновного.

Малко с жалостью посмотрел на толстяка.

– Я тоже надеюсь, – сказал он.

В трубке зазвучал веселый, приветливый голос Герольда – Я нашел ее, эту пташку, – заявил он. – Если вы не против, мы можем завтра вместе пообедать.

– С удовольствием, – заверил Малко.

Ему будет спокойнее после того, как он поговорит с таинственной Мирей, француженкой, присутствовавшей при убийстве Авеля Жезина.

– В таком случае встретимся в «Кафе де Пари» в час дня, – сказал Герольд. – Это на Хамрахе, вы без труда найдете.

Улица Хамрах была Елисейскими Полями Бейрута – с многочисленными кафе прямо на тротуарах, толпами европеизированных девиц, модными магазинчиками и барами. Центр притяжения бейрутских снобов.

Мирей разглядывала Малко «русалочьими» глазами. Затянутая в трикотажный костюм цвета ржавчины, она выглядела весьма аппетитно, если опустить дебильное выражение ее лица.

– Я привел ее к вам, – торжественно заявил Герольд. «Кафе де Пари» на улице Хамрах было битком набито посетителями.

– Может быть, поговорим где–нибудь в другом месте? – предложил Малко.

С ловкостью фокусника блондин придвинул к Малко тарелочку со счетом, достал золотой портсигар величиной с надгробный камень и наклонился к уху Мирей:

– Пойдем пить кофе к тебе, милая.

Мирей фыркнула, и рука англичанина исчезла под столом. Малко положил на стол двадцать фунтов и встал. Было очевидно, что мозги у Мирей величиной с горошину. Она поднялась и вышла из кафе впереди них под восхищенными взглядами присутствующих там самцов. Герольд лукаво подмигнул Малко.

– Она ничего, да? И без ума от меня. Но если хотите, я уступлю… Она очень падка на новеньких…

Безграничная вульгарность этого типа покоробила Малко.

– У меня мало времени, – сдержанно сказал он. – Мне надо поговорить с ней серьезно.

Надменная и глупая Мирей ждала их на тротуаре, гордо выставив свою грудь. Герольд галантно взял ее под руку, и Малко последовал за ними.

* * *

Мирей поставила на столик поднос с кофейными чашками.

– Расскажите мне о человеке, которого вы видели в тот вечер, когда был убит Авель, – попросил Малко.

Мирей нахмурила брови.

– Я все уже рассказала полицейским. Это был пожилой мужчина, плотный, в очках и с седыми волосами. Вашего роста…

– Как он был одет?

– На нем был американский плащ.

Она положила кусок сахару в чашку Малко.

– Вы могли бы узнать этого человека?

Мирей поморщилась.

– Я не хочу неприятностей.

Золотые глаза Малко обволакивали ее. Она явно растаяла, но все равно повторила:

– Могла бы, но не хочу.

Малко теперь мог спокойно посвятить остаток жизни поискам в Бейруте плотного человека с седыми волосами.

Оставалась только Муна, но и ею будет нелегко манипулировать. Он разочарованно выпил отвратительный кофе. Между тем Мирей поставила на проигрыватель пластинку и вернулась к столу.

Малко поднялся, поблагодарил и вышел. Он не продвинулся ни на шаг в поисках убийцы. Он оказался в сутолоке расфранченной улицы Хамрах, и неприятная мысль пронеслась в его голове: сейчас кто угодно может выстрелить в него и спокойно скрыться.

* * *

– Привет, старый плут!

Герольд смотрел на Гарри Эривана с самодовольным и самонадеянным видом. Они почти столкнулись напротив стенда универмага на улице Хамрах.

В Бейруте все друг друга знают. Герольд изредка встречал Гарри за аперитивом в «Сен–Жорже». Поскольку Гарри был фотографом, Герольд обращался к нему с просьбами познакомить его со зрелыми и скучающими женщинами. А сам в свою очередь сводил Гарри с легко Доступными девочками.

– Что ты здесь делаешь? – спросил англичанин. – Кадришь малолеток?

Глаза Гарри сверкнули.

– Мне сказали, что в одном кафе много студенток, которые подсаживаются к клиентам. Я просидел целый час, но напрасно…

Герольд снисходительно улыбнулся.

– Потому что ты глупец. Почему не обратишься ко мне? Хочешь, познакомлю тебя с потрясающей девочкой? С француженкой. Может, ты видел ее в казино. Ее зовут Мирей.

Армянин чуть не пустил слюнки.

– Познакомь.

Герольд сказал покровительственным тоном:

– Труда не составит. Поужинаем вместе послезавтра в «Гренуй». Ты обалдеешь, когда увидишь ее. А она – когда увидит тебя.

Армянин непонимающе спросил:

– Почему?

– Понимаешь, ты похож на одного типа. Того, что убил Авеля Жезина у нее на глазах. Если ты еще наденешь американский плащ, у нее будет шок. Впрочем, это ее только возбудит.

Гарри сразу вспотел. Так это?.. Это танцовщица, которая была с Авелем Жезином и увидела его, когда… когда он… И она наверняка узнает его, если они будут ужинать вместе! Но Герольд, играющий портсигаром, не заметил смятения армянина.

– Если хочешь, мы можем потом зайти в Клуб, и я представлю тебя американцу, ведущему расследование.

Гарри не проявил ни малейшего интереса и к этому знакомству.

– Не знаю, смогу ли я… – неуверенно произнес он. – У меня сейчас много работы.

Герольд властно взял его за руку.

– Не дури. Если тебе действительно некогда, то я могу привести малышку к тебе в мастерскую: она будет позировать. Она обожает оголяться.

У армянина сейчас было только одно желание: сбросить назойливого собеседника в ближайшую сточную канаву. Герольд оказывал услуги подобного рода, воображая, что это дает ему власть над людьми. Гарри протянул ему руку.

– Пока. До послезавтра.

Он вернулся к «мустангу», оставленному на площадке напротив ресторана «Гренуй». В его распоряжении было два дня, чтобы найти решение. Эта Мирей представляет для него смертельную опасность, а он даже не знает, где она живет! Он размышлял, под каким соусом преподнести это блюдо майору Давидяну. Даже если он не пойдет на ужин, этот самодовольный осел Герольд может рассказать о нем американцу и навести того на след. Как в романе из черной серии.

* * *

Майор Давидян едва сдержался, чтобы не запустить стаканом в Гарри. Пустыми глазами он оглядывал красные стены «Дюка оф Вестминстер», где обычно собирались ливанские барбузы. Он приходил сюда два раза в неделю, чтобы получить информацию об арабской мире, к большому недоумению американских и английских журналистов, не понимающих, почему сотрудник КГБ рассказывает им о том, что Сирия недавно получила САМ–3, в то время как КГБ был заинтересован в распространении этой информации.

– Ты законченный дурак, – прошипел он Гарри по–армянски.

Фотограф опустил голову. Его заплывшее лицо приобрело упрямое и мрачное выражение. Он подумал о своих родителях: русским ничего не стоит расправиться с ними. Он начал жалко защищаться.

– Я надеялся, что она меня никогда не увидит. И я ведь могу не пойти на этот ужин…

Сотрудник КГБ взорвался.

– Ты уже и так наделал достаточно глупостей! И на ужин пойдешь!

– Но если…

Давидян откинул голову назад, в его глазах блеснул холодный огонек.

– Ты сделаешь то, что я скажу. Я получил еще несколько приказов из Москвы. Торговый контракт с Китаем не должен быть подписан! Мы помешаем этому любой ценой. У тебя есть еще ампулы?

– Две.

– Хорошо. Я предупрежу тебя. Тебе придется более тщательно изучить привычки Халила Жезина.

Гарри не испытал особого энтузиазма.

– У него сильная охрана. Кроме того, этот американец…

– Американец скоро исчезнет, – уверенно отрезал майор. – А теперь можешь идти.

Гарри, не морщась, допил свой арак[12]и поднялся.

Что случится послезавтра, если девушка узнает его?

Он вышел на улицу и поежился: с моря дул ледяной ветер.

Он пересекся с барбузом Эли, лениво улыбнувшимся ему. Эли знал, что Гарри был информатором КГБ. Но кто в Бейруте не работал по крайней мере хотя бы на одну разведслужбу? Недавно был арестован кувейтец, признавшийся, что работает одновременно на семь разных разведок. Это не считая тех, о которых он умолчал…

* * *

Крис Джонс с отвращением вдохнул влажный воздух и сказал вполголоса:

– Еще одна гнусная развивающаяся страна.

Милтон Брабек в ответ хмыкнул. Он оглядел голубыми холодными глазами зал ожидания, заполненный арабами с темными и блестящими от жира лицами, женщинами в черных одеждах, детьми с бритыми головами. Концентрат Среднего Востока.

– Это не развивающаяся страна, Крис, – возразил он, – а страна плодящихся козлов.

– Да, наверное, так, – вздохнул Крис.

Он протянул свой служебный паспорт ливанскому таможеннику, который не глядя проштамповал его. У ливанцев хотя и есть недостатки, но они не страдают недоверчивостью, а их подражание Европе даже трогательно. Телохранители ЦРУ медленно продвигались в очереди. Глядя на их крупные фигуры, черные плащи и шляпы на голове, сразу можно было сказать, где и кому они служат. ЦРУ использовало их, бывших морских пехотинцев, для особо серьезных операций, требующих применения грубой силы. А у них сила была. Высокие, худощавые, оба с короткой стрижкой, они вызывали уважение каждого, кто обращал внимание на их огромные кулаки, какими, казалось, можно убить быка.

Для того чтобы добиваться в жизни успехов, они оба пользовались одним рецептом: стрелять метко и быстрее других… С Малко они уже работали раньше.

Милтон разглядывал сногсшибательную иорданку, ярко раскрашенную, одетую в супермини–платье из кружев.

– Здесь не так уж скучно, – усмехнулся он. – Наверное, князь Малко времени зря не теряет.

Они оба испытывали к Малко смешанное чувство восхищения и осуждения, считая, что тот часто нарушает священную заповедь: делу время, а потехе час.

Выйдя из зала на улицу, Милтон Брабек поежился от холода.

– Мы здесь замерзнем, как в Афганистане, – простонал он. – Я рассчитывал на солнце и кокосовые пальмы.

– Зато здесь много обезьян, – сказал Крис, покосившись на носильщика в лохмотьях. – Нельзя всего требовать сразу.

Оба они были родом со Среднего Запада, и уже Нью–Йорк казался им иностранным городом. Поэтому их замечания о ливанцах были совсем не расистскими, а попросту дилетантскими. Они делили мир на страны, где можно выпить воду из–под крана и не упасть замертво, и страны, где упадешь почти наверняка. Ливан попадал для них в категорию последних.

Шофером такси оказался веселый, жизнерадостный ливанец–христианин. На протяжении всего пути он оборачивался к ним с гнусными подмигиваниями.

– Если джентльмены хотят познакомиться с девочками, я могу устроить… Можно отправиться прямо сейчас, а в отель потом…

– Мы едем в «Фоницию», – оборвал его Крис. – И кроме того, не страдаем от воздержания.

Милтон Брабек промолчал. Он позволял себе вольности гораздо чаще, чем Крис Джонс, рассматривающий ЦРУ как школу чести, а себя и своего друга – как священников в штатском…

Малко ужинал в ресторане «Фониция» с Крисом Джонсон и Милтоном Брабеком. «Гориллы» уже начинали ощущать семь часов разницы во времени с Нью–Йорком и клевали носом.

– Идите спать, – сжалился над ними Малко. – Завтра начнете охранять Халила Жезина.

Он тоже чувствовал себя усталым. Вчерашний день был длинным и тяжелым. Вечером позвонила Ури, ничуть не обескураженная их злоключением, но он мужественно отказался от встречи с ней. Приезд двух «горилл» обрадовал его. Теперь он был почти уверен в том, что ливанец не станет жертвой таинственного убийцы из КГБ.

Новая комната Малко была еще просторнее и выходила на море.

Не успел он войти, как раздался телефонный звонок. Это был Халил Жезин.

Ливанца очень обрадовало прибытие двух телохранителей.

– Завтра Myна устраивает прием, – напомнил он. – Вы тоже приглашены.

Малко поблагодарил. Прежде чем повесить трубку, ливанец сказал:

– Сегодня мне звонили китайцы. Они обеспокоены моим молчанием. Я им сказал, что жду окончательного ответа из Вашингтона. Они торопят меня.

Малко это знал. Но что он мог ответить? Пока он ни на шаг не продвинулся в своем расследовании. Наоборот, сейчас охотились за ним самим. Уже пытались убить и наверняка повторят попытку.

Прежде чем улечься, он заглянул во все шкафы комнаты. После этого закрыл дверь на цепочку и плотно повернул ручку балконной двери. На балкон легко было проникнуть из соседнего номера.

Несколько секунд он смотрел на то, что осталось от фотографии его замка: именно из–за него он шел на безрассудные авантюры. Больше всего в этот раз его раздражало то, что он все еще не мог выйти ни на один след, не считая загадочной Муны Жезин.

– Потанцуем, Муна?

Молодой длинноволосый ливанец с талией, перетянутой металлическим поясом, взял Муну за руку и увлек в центр салона. Она улыбалась, немного опьяневшая, самоуверенная, красивая в своем длинном серебристом платье с большим боковым вырезом, как у профессиональных танцовщиц, обнажающим ногу до бедра. Утонувший на канапе в подушках Халил пожирал ее глазами.

А она, бесстыдно покачивая бедрами, прошла мимо него, а затем мимо Малко, бросив на него, через плечо длинноволосого, не то призывный, не то оценивающий взгляд.

Ага, значит, не забыла, что Халил представил их недавно друг другу.

И в салоне, не отрываясь, все смотрели только на нее, особенно мужчины: она была обворожительна.

На приеме, который устроила жена Жезина, собралось около полусотни гостей, если не больше. Некоторые из них исчезали, на смену им появлялись другие, все более и более молодые. Любители плотно и вкусно поесть собирались в соседней комнате–столовой, где были накрыты столики с горячими блюдами и закусками. Между столиками бесшумно сновали лакеи в вышитых суданских платьях, разнося напитки. Чего тут только не было: вина различных марок, шампанское, виски, ликеры, джин…

Да, Халилу и Муне не запретишь жить красиво!

Малко с отсутствующим видом, сквозь полуопущенные ресницы, осматривался вокруг. Как много красивых, с вызывающей внешностью женщин, изнеженных, томных мужчин! Ни одного знакомого, за исключением Герольда с Мирей, что удобно устроились рядом с ним. На француженке золотистые шорты, настолько облегающие, что, казалось, готовы треснуть при малейшем ее движении. Как оказалась тут эта пара? Кто их пригласил?

Улыбнувшись Мирен, он переместил взгляд и увидел молодую женщину, единственную в салоне, которая была лишена светского шарма. Было видно, что она явно скучает, выпрямившись на пуфе, несколько в стороне от всех. Длинное строгое платье из красного муслина. В зубах дорогая сигарета.

Заинтригованный, Малко показал на нее Герольду.

– Кто это?

– Лейла Кузи. Помешанная.

– Как так помешанная? На чем?

– На политике. Она, видите ли, представляет левые силы. Фанатичка. Она палестинка.

– Но зачем она сюда пришла?

– Чтобы вербовать сторонников, обращать нас в свою веру. Но в общем–то она здесь своя, так как происходит из знатной консервативной семьи. Ее называют «герцогиней».

Малко решил поговорить с ней, так как она, судя по всему, знает «весь Бейрут» и может оказаться полезной.

«Герцогиня» охотно вступила в разговор. В течение десяти минут он слушал страшные истории об израильских агрессорах и шпионах. С горящими глазами она заключила:

– Мы победим, потому что правда на нашей стороне! Я презираю ливанцев за их пассивность.

– Убежден в этом, – как можно искренне произнес Малко и добавил: – Мне бы было приятно увидеться с вами еще.

Она напряженно улыбнулась.

– Это непросто.

– Почему?

– На ближайшие две недели все мое время расписано. И я не хотела бы появляться в городе с иностранцем. У себя дома тоже не могу вас принять: если слуги увидят, что в доме после захода солнца появился посторонний мужчина, они все попросят увольнения, после чего пойдут извиняться на могилу моего отца. У меня очень патриархальная семья. Мою сестру видели несколько раз в обществе одного христианина. С тех пор я получила множество писем, в которых мне советуют убить ее, чтобы покончить со скандалом.

Малко лукаво улыбнулся.

– Вы еще не последовали этим советам?

Она пожала плечами.

– Она не выйдет за него замуж. Вы знаете, простые люди, в пустыне, еще до сих пор занимаются любовью, прокладывая газету между своими телами, чтобы избежать нечистого контакта, для которого Аллах отвел другие грязные места…

Золотые глаза Малко смотрели на нее иронично.

– Вы тоже используете газету?

Она покраснела.

– У меня нет любовника! – довольно резко сказала она. – Мне не до этого.

Муна между тем продолжала вертеть бедрами под ритм музыки. Присутствие пуританки Лейлы казалось неуместным на этом вечере, переходящем в оргию.

– Вы хотите танцевать? – предложил он.

Она покачала головой.

– Спасибо, но я не танцую. Впрочем, мне уже пора. Халил – свинья!

– Зачем же вы пришли? Она пожала плечами.

– Иногда я встречаю здесь полезных людей. Для дела, которому я служу. Меня привлекают люди, имеющие власть, даже если они некрасивы, немолоды и неумны. Когда я слышу, как они отдают приказы, я…

– Ваше место в гареме, – усмехнулся Малко.

Она метала в него искры.

– Отнюдь! Я борюсь за освобождение мусульманских женщин.

Она встала и насмешливо произнесла:

– До свидания, мсье. Уверена, вы не будете здесь скучать…

Салон погрузился в полумрак. Малко принюхался: запахло гашишем. Наблюдать за присутствующими было любопытно и противненько.

По углам обнимались парочки. Один парень ласкал довольно толстые ноги своей партнерши.

Неподалеку Мирей курила сигарету, конечно с гашишем, безучастно принимая ласки Герольда. Ее глаза были еще более пустыми, чем обычно.

Муна подошла к Халилу, который по–прежнему полулежал на канапе, и села к нему на колени. Затем снова пошла танцевать.

Внезапно Малко весь напрягся, заметив девушку, которую Муна называла Катей во время «массажа».

Сидя на полу, та не спускала глаз с Муны. Как и в Клубе, на ней были черные очки, короткие шорты и высокие сапоги, закрывающие колени. Малко поразило жесткое выражение ее лица. Муна медленно приближалась к ней, совершая похотливые телодвижения.

Халил что–то крикнул по–арабски, рассмешив всю аудиторию. Малко спросил у сидящей рядом девушки:

– Что он сказал?

– Он сказал, что заплатит им десять тысяч фунтов, если они займутся любовью. Глупо…

– Почему?

– Потому что они этим занимаются бесплатно, когда хотят…

Какой–то мужчина протянул Муне бокал, и она залпом выпила его.

Немного поодаль еще одна девица поднялась с места и стала танцевать, подражая Муне.

По всей квартире распространился еще более тяжелый запах гашиша.

Халил тяжело дышал на диване.

Малко с любопытством наблюдал за оргией, хотя это ни на шаг не продвигало его расследования. Он знал, что возле дома, вооруженные до зубов, прохаживаются Крис Джонс и Милтон Брабек. На всякий случай у Малко тоже был в кобуре из кожи ящерицы его плоский пистолет, сделанный по спецзаказу в Бразилии.

Черная служанка в плиссированной юбке подбирала пепельницы. Толстая рука Халила скользнула между ее ног. Она испуганно вскрикнула и остановилась, как вкопанная. Внезапно в доме погасли все лампы. Муна хриплым голосом крикнула по–французски:

– Теперь все делают, что хотят!

Какая–то девушка обхватила Малко одной рукой, начала ласкать другой. Он почувствовал ее алкогольное дыхание, в него впились мокрые губы. Он быстро высвободился и на ощупь пошел к Жезину.

Халил Жезин зажег фонарик, которым играл в руках, и осветил то место, где находилась Муна. Она сидела на полу со скрещенными ногами, в абсолютно бесстыдной позе. Рядом с ней стоял на коленях молодой человек с очень смуглой кожей и ослепительно белыми зубами. Его рука лежала на груди Муны.

Халил наклонился к Малко, присевшему рядом с ним.

– Это саудовский принц Махмуд, – прошептал он. – Он без ума от Муны. Он приехал из Джеддаха, чтобы увидеться с ней.

– А вы не ревнуете? – не удержался Малко.

– Тсс–тсс, – прошептал Халил. – Закон гостеприимства, любезный…

Его выпуклые глаза блестели нездоровым блеском при виде того, как другой мужчина ласкает его жену. Малко начинал кое–что понимать.

Крис Джонс вздохнул, глядя на свет, просачивающийся сквозь шторы на втором этаже.

– Они не остановятся до утра! – с желчью сказал он. – Наш князь не скучает.

Они стояли перед «роллс–ройсом» с кувейтскими номерами. На улице перед домом било полно «кадиллаков», «роллсов», «феррари»…

– Может, подняться и посмотреть, что там происходит? – предложил Милтон. – Ты видел, как вошла женщина в красном? В платье на голое тело…

Крис выплюнул жвачку и строго посмотрел на напарника. Милтон хочет походить на Малко, только у него нет замка в Австрии. Он развратился во время посещении Нью–Йорка…

– Нечего делать наверху, – заявил он. – Мы должны стоять здесь и следить, чтобы никто не пришел вспороть брюхо этому толстому борову.

Вслед за машиной скорой помощи подъехали две полицейские машины. Предположение Милтона Брабека не оправдалось.

* * *

Мирей, шутливо оттолкнув Герольда, присела возле Муны и принца Махмуда. Саудовец, сразу же потеряв весь интерес к жене Халила, потянулся к ней. Появившаяся из темноты Катя, как будто только и ждавшая этого момента, привлекла Муну к себе. А принц властно схватил француженку за руку. Она послушно последовала за ним вверх по лестнице.

Три первые комнаты, в которые они хотели войти, были уже заняты, и они отправились в спальню Муны, к кровати, застеленной волчьей шкурой.

Саудовец сразу же так больно укусил девушке грудь, что она громко вскрикнула. Возбуждение ее как рукой сняло: этот саудовский принц оказался слишком грубым. Она захотела убежать, но тут в спальню вошел кто–то еще и опустился рядом с ней на кровать. Чья–то рука властно и одновременно нежно коснулась ее.

– Не бойся.

Было так темно, что Мирей не могла разглядеть, кто это, но почувствовала, что женщина. Принц выругался и отодвинулся, но в следующее мгновение накинулся на Мирей. Незнакомка вонзила в него длинные когти, и он взвыл от боли. Оскорбленный, принц вскочил и вышел из комнаты.

Руки незнакомки начали нежно ласкать шею Мирей, но тут же оба больших пальца больно сжали ей горло. Мирей охватил животный страх, но она сразу захрипела. Незнакомка перекрыла поступление крови к мозгу, и он вскоре перестал функционировать. Ее рука свесилась на пол. А незнакомка продолжала свою смертельную ласку.

* * *

– Ты слышал?

Милтон Брабек прислушался: зазвучала сирена скорой помощи. Машина остановилась перед домом.

– Черт возьми! – выругался Крис Джонс.

– Не расстраивайся, просто какой–то дамочке стало плохо, – успокоил его Брабек.

Милтон взглянул на освещенные окна на втором этаже.

* * *

– Ее задушил профессионал. Либо человек, имеющий медицинское образование, – сказал Джерри Купер. – Вот заключение о вскрытии. Мне передал его Эли. Ливанцы так же обескуражены, как и мы…

Малко взял в руки заключение.

– А им–то чего расстраиваться?

– Они нервничают из–за гостей. Ведь большинство из них люди, занимающие высокое положение в обществе. И местные власти попросту боятся с ними ссориться. Не удивлюсь, если в конце концов они остановятся на версии, что Мирен отравилась гашишем. И уголовное дело можно будет не заводить. К тому же она француженка, танцовщица казино и шлюха…

– Однако один из гостей и задушил ее, – проворчал Крис Джонс.

Малко нахмурился.

– Почему «один из них»? Ведь известно, с кем она поднялась наверх.

Джерри Купер покачал головой.

– Не забывайте, что речь идет о принце Махмуде, брате самого… – он понизил голос. – Полиция не решилась даже допросить его, заявив, что он не способен на такое. Кроме того, он полный дурак…

– Однако она задушена, – возразил Малко. – Где сейчас этот принц?

– Здесь, остановился в «Сен–Жорже», где занимает половину шестого этажа.

Малко положил заключение на стол.

– Хорошо. Едем в «Сен–Жорж».

Джерри Купер предупредил:

– Только без глупостей. Если этот тип пожалуется, вас сразу вышлют из страны.

Малко буквально дрожал от ярости: под самым его носом убили такую ценную свидетельницу, а он бессилен что–либо предпринять. Кто совершил это убийство? Принц? Или все же другой обалдевший от гашиша гость? Почти все участники вечеринки – нет, не вечеринки, а оргии! – ускользнули из дома Жезинов, как только Халил собрался звонить в полицию. И полицейские даже не записали их имен. За что же теперь ухватиться?

Он задавал себе вопрос за вопросом. Но мог с уверенностью сказать только одно: Мирей не случайно задушили почти сразу после того, как она встретилась с ним. Совсем не случайно.

– Принц не предупреждал, что ждет визита…

Саудовский мажордом с крючковатым носом враждебно смотрел на трех иностранцев. Он разговаривал с ними, стоя в полуоткрытых дверях. Впрочем, Крис Джонс и Милтон Брабек не походили на членов общества Красного Креста, а подчеркнутая элегантность Малко внушала недоверие.

– Как я могу увидеть принца?

– Оставьте записку, – сухо сказал саудовец. – Если его светлость сочтет возможным, он примет вас… через неделю или две.

Золотистые глаза Малко потемнели. Похоже, принцу Махмуду известно, кто убийца Мирей. Он тяжело вздохнул, незаметно подмигнув Крису Джонсу.

– Все это очень досадно…

Саудовец даже не успел вскрикнуть. Крис Джонс приставил к его носу дуло огромного «смит–и–вессон», сопровождая свои жест любезными словами:

– Сколько, ты думаешь, тебе осталось жить, дубина?

При виде оружия отношение мажордома к визитерам резко изменилось. Он широко открыл дверь и еле слышно пробормотал:

– Я скажу, что вы от эмира. Он у себя, но не один… у него девушка…

Малко рассмеялся. Их принимали за наемных убийц какого–нибудь соперника Махмуда.

– Немедленно предупредите его светлость, что мы хотим побеседовать с ним, – сказал он. – Впрочем, мы виделись уже вчера вечером.

Мажордом ничего не понял.

– Если вы пришли от эмира, делайте, что хотите, только не убивайте меня.

Он наклонился, взял руку Малко и раболепно поцеловал ее.

Настоящий дворцовый переворот. Трое мужчин вошли в апартаменты принца, закрыв за собой дверь. Осмотрелись. Повсюду валялись предметы мужского туалета, много пустых бутылок… Что ж, мусульмане тоже мужчины.

– Я предупрежу его светлость, – еще раз пробормотал саудовец.

– Не кричи! – предостерег его Крис.

Мажордом открыл дверь и что–то крикнул по–арабски. Его подбородок дрожал.

В дверном проеме появился в пурпурном халате красивый мужчина с приторными чертами лица. Заметив револьвер в руках Криса, он сделал шаг назад, и его лицо приобрело сероватый оттенок.

– Что вам угодно? – спросил он.

Руки его дрожали, он спрятал их в карманы халата. Он был буквально парализован страхом, и Малко почувствовал к нему жалость.

– Мы не убийцы, – сказал он. – Я не работаю на эмира.

– Кто вы?

– Я расследую убийство молодой женщины, с которой вы были вчера вечером у Муны, – сказал Малко.

Принц немного успокоился.

– Вы полицейские?

Малко покачал головой.

– Нет.

К принцу быстро вернулась его самоуверенность, и он проговорил уже совсем твердым голосом:

– В таком случае прошу немедленно удалиться. Шеф бейрутской полиции – мой друг. Стоит мне набрать его номер, как вы будете тут же арестованы.

Такая дерзость не понравилась Крису Джонсу. Он резко сказал:

– А мне стоит нажать на этот курок, и твои мозги брызнут в разные стороны. Идем на пари?

Побледневший принц молчал. Малко решил вмешаться, чтобы разрядить атмосферу.

– Принц, – примирительно произнес он, – я вовсе не подозреваю вас в убийстве этой женщины. Но, может быть, вы знаете убийцу. Вы были последним, кто видел Мирей живой. Дело в том, что она замешана в одном темном деле, которое я расследую. Мы работаем в американском агентстве по борьбе с наркобизнесом.

Махмуд, как зачарованный, смотрел на револьвер Криса. Он знал, служащие этого агентства без колебания уложат человека, если это хоть в малейшей степени предотвратит распространение наркотиков. А не у него ли, Махмуда, рыльце в пушку?..

– Что вы хотите знать? – спросил он дрожащим голосом.

– Я видел, как вы поднялись с Мирей наверх. Затем спустились один. А несколько минут спустя Мирей обнаружили мертвой. Когда вы ее оставили, она была еще жива?

Ответ был слишком поспешным.

– Разумеется.

Малко посмотрел прямо в глаза принца и холодно произнес:

– Вы лжете! Мирей умерла сразу после вашего ухода, что подтверждают результаты вскрытия.

Махмуд с ужасом смотрел на него. Он провел рукой по своим красивым черным волосам. Крис и Милтон смотрели на него с нескрываемым презрением.

– Я ее не убивал, – пролепетал Махмуд. – Клянусь Аллахом!

Последовала пауза. Малко пытался угадать, что утаивал принц. Пусть он и не задушил женщину своими руками, однако что–то явно знает, потому и нервничает. Внезапно Малко осенило. Он посмотрел в глаза арабу.

– Вы были в комнате одни? Или с вами был третий? – мягко спросил он.

Махмуд машинально стал чистить ногти.

– Я не понимаю… Она и я.

– А другого мужчины не было?

– Нет!

– А другой женщины?

Махмуд смутился, покраснел и ничего не ответил. Малко напал на след!

– Принц, – сказал он, – мне бы хотелось поговорить с вами с глазу на глаз.

Он последовал за принцем в спальню. В огромной кровати лежала очаровательная девушка и пила кофе. Махмуд указал ей на ванную, куда она послушно удалилась, закрыв за собой дверь.

Малко сел на край кровати.

– Я вас слушаю. Махмуд наконец изрек:

– Уверяю вас, я тут ни при чем… Да, в комнате была еще одна женщина…

Малко не стал демонстрировать свое удовлетворение.

– Почему вы не сказали об этом сразу?

Араб пожал плечами.

– У нас это считается унизительным для мужчины…

– Что там произошло?

Махмуд рассказал о неожиданном появлении второй женщины, но был абсолютно не способен описать ее.

– Когда я вышел, – закончил он, – они лежали в объятиях друг друга.

– Это все? Вы ничего не забыли?

Неожиданно араб сказал:

– Я видел ее со спины один короткий миг, когда хотел закурить сигарету и стал чиркать зажигалкой. Она, та женщина, сразу же погасила огонь. Теперь мне понятно почему. Но я успел заметить одну деталь: у нее очень длинные ногти, покрытые лаком – черным или зеленым…

– Зеленым!

Малко подскочил. Значит, тут замешана Катя, «массажистка»!

Теперь Малко мог помочь только Герольд. Если между Катей и Мирен была какая–нибудь связь, он должен об этом знать.

Во всяком случае, это был след. Оставалось установить связь Кати с КГБ и понять, почему Муна была заинтересована в смерти Халила Жезина, своего мужа.

– Благодарю вас, – сказал Малко принцу. – Вы очень помогли мне. Больше вас никто не будет беспокоить по этому делу. Но на вашем месте я бы на некоторое время покинул Бейрут. Если эта женщина узнает, что вы навели на ее след, она попытается вас убрать…

Принц Махмуд изменился в лице. Однако это было еще не все. Малко оставил ему кое–что и на десерт. Прощаясь с принцем, он проговорил как можно равнодушнее:

– И на вашем месте я бы нашел себе другого мажордома: ваш работает на эмира и в один прекрасный день распахнет двери перед настоящими убийцами…

– Не может быть!

Малко показалось, что Махмуд сейчас расплачется. Он приложил палец к губам и вышел из спальни. Ему было стыдно за этого красивого и будто бы сильного мужчину.

Ури указала на балкон на седьмом этаже. Это было старинное здание, украшенное величественными колоннами. Узкая улица спускалась к улице Клемансо. Они находились в самом центре Бейрута, между улицами Хамрах и Фониция.

– Это здесь.

Ури взволнованно посмотрела на Малко. А Крис Джонс и Милтон Брабек сжали кулачища, словно им с минуты на минуту предстояло вступить в рукопашную схватку. Малко улыбнулся Ури.

– Познакомьте Криса и Милтона с Бейрутом. Я предпочитаю навестить Катю один.

«Гориллы» неохотно откланялись. Когда машина тронулась, Ури крикнула Малко:

– Мы будем вас ждать в баре отеля «Сен–Жорж»!

Малко подождал, пока взятый напрокат «фиат» свернет за угол, и вошел в здание. На одном из почтовых ящиков на нижней лестничной клетке он увидел табличку: «Катя Умран, косметолог».

Он не знал, с чего начнет, но надеялся выйти через нее на убийцу, угрожающему жизни Халила Жезина и мешающему заключению торговой сделки с Китаем. Малко бесило, что он не мог прямо выйти на самого майора Давидяна, который держал в руках все нити этой операции КГБ.

Однако таковы были правила игры. Местные ливанские власти не позволяли иностранным разведкам вступать в открытые конфликты в Бейруте, что могло бы ухудшить, осложнить международное положение их страны.

Лифт остановился на седьмом этаже. Малко позвонил. Дверь открыла молодая арабка, которая очень удивилась при виде Малко.

– Я хотел бы видеть Катю.

После секундного колебания служанка проводила его в салон, меблированный низкими канапе. Интерьер не очень–то подходил для института красоты. Но Малко не успел как следует удивиться: в салон вошла Катя. Она была явно не в духе, смотрела на Малко, как на ядовитого паука.

– Что вам угодно?

Тон откровенно враждебный.

– Я узнал от Муны, что вы прекрасная массажистка, – сказал Малко, стараясь улыбнуться как можно сердечнее.

Но Катя не приняла его сердечности, ответила сухо:

– Я делаю массаж только женщинам. Кроме того, все мои часы расписаны. Сейчас я занимаюсь клиенткой.

Малко разочарованно вздохнул, не сводя глаз с зеленых ногтей Кати.

– В таком случае я хотел бы просто поговорить с вами, – твердо сказал он.

Катя не повела и бровью.

– О чем?

Малко собирался задать ей несколько вопросов о Ми–рей, но в это время зазвонил телефон. В дверях появилась служанка и что–то сказала Кате по–арабски. Малко показалось, что он различил имя Муны.

– Извините, – все так же сухо сказала массажистка.

Она вышла, закрыв за собой дверь. Малко чертыхнулся: теперь Катя будет настороже, и он ничего не сможет из нее вытянуть.

Но она вернулась преображенной, с улыбкой на лице.

– Извините, – повторила она. – Но я всегда нервничаю, когда мне мешают работать. Поскольку вы друг Халила и Муны, это все меняет. Отныне мой дом – ваш дом.

Малко был ошеломлен. Чем вызвано это внезапное перевоплощение? Что сказала ей Муна?

В комнату вошла служанка, неся на медном подносе неизбежный кофе с кардамоном.

– …Теперь ваша очередь! – весело воскликнула Катя, приглашая жестом Малко следовать за ней в «массажную комнату». – Вот мой институт красоты, вы видите, он совсем крохотный.

Комната была уютной и выходила на террасу. Повсюду шкафы с косметическими препаратами. Посредине большое кресло для релаксации, оснащенное различными медицинскими приборами, среди которых Малко заметил озоновый пульверизатор. Из проигрывателя доносилась тихая мелодия. Благодаря опущенным шторам общая атмосфера казалась интимной и уютной.

Катя указала Малко на кресло.

– Раздевайтесь и ложитесь. Вот ваше кимоно. – Она быстро вышла из комнаты, чтобы якобы не смущать его.

Малко медленно разделся, спрятав пистолет под одной из подушек. Затем надел кимоно и вытянулся на кресле. Странный институт красоты, очень странный…

Но тут появилась Катя с обворожительной улыбкой. Она придвинула табурет к креслу и села на него. Ее кольцо в форме двух золотых ногтей было повернуто так, что один из ногтей находился внутри ладони. Глядя на Малко, она повращала кольцо пальцами.

– Я не хочу нечаянно вас оцарапать, – сказала она.

Она раздвинула кимоно, и ее пальцы пробежали по груди Малко.

– Очень необычное кольцо, – сказал он.

– Это подделка. Говорят, такие ногти были у одной китайской императрицы, и она развлекалась тем, что царапала им придворных евнухов… Расслабьтесь, – приказала она.

Малко зачарованно следил за длинными пальцами с зелеными ногтями, задушившими несчастную Мирей. У Кати были очень сильные руки. Случайно или преднамеренно ее халат был сейчас полурасстегнут?..

– Перевернитесь на живот, – произнесла она спокойным тоном. – Чтобы вызвать релаксацию, я буду массировать нервные окончания на затылке. Этот метод широко используется в Румынии и Болгарии. Вы увидите, он очень эффективен.

На несколько секунд Малко забыл, зачем он сюда пришел.

– Лучше снять кимоно, – посоветовала Катя. – Оно мешает нащупать нервные центры на позвоночнике.

Она помогла Малко пол у раздеться и, склонившись над ним, продолжала массаж. Малко еще раз поразился необыкновенной силе ее рук. Неожиданно она сказала:

– Очень жарко. Вы не обидитесь, если я тоже разденусь, как делаю это при клиентках?

Малко обомлел: на Кате остались лишь трусики и бюстгальтер. Он отказывался понимать что бы то ни было.

– Отвернитесь! – мягко приказала она.

Она усилила звук в проигрывателе, и Малко почувствовал себя жалким и обезоруженным.

Релаксационное кресло было очень удобным. Катя массировала ему плечи и затылок.

– Повернитесь! – снова приказала она тем же спокойным тоном.

Малко неохотно подчинился.

– Расслабьтесь!

Катя взяла в руки металлический пульверизатор, соединенный с хромированной бутылью, и нацелила его на лицо Малко, который инстинктивно попытался увернуться. Она улыбнулась.

– Не бойтесь. Это озон для очистки пор кожи. Закройте глаза.

Пульверизатор освежил его.

– Перевернитесь.

На этот раз он подчинился с охотой. Катя начала энергично массировать ему спину.

– У вас удивительные шрамы, – заметила она. – Откуда они?

– Когда–то я попал в автомобильную катастрофу, – сказал Малко.

– Подождите секу иду, я принесу крем.

Малко удостоверился, что пистолет по–прежнему лежит на своем месте.

Когда Катя вернулась, он лежал на животе с закрытыми глазами. Он почувствовал прикосновение ее рук к пояснице. У него было ощущение, что на него вылили ледяную жидкость. Он хотел подняться и заметил длинную иглу, всаженную в мышцу его ягодицы. До его ноздрей дошел неприятный запах прогнившей капусты. Катя держала в руке огромный шприц, наполненный бесцветной жидкостью. Больше он уже ничего не увидел. Она с размаху ударила его по затылку, и он почувствовал жгучую боль в пояснице. Он попытался повернуться, но нижняя часть его тела была парализована. Катя со всей силой ударила его еще раз. Отчаянным усилием он попытался вынуть из–под подушки пистолет, но потерял сознание.

* * *

В том месте, куда Катя ввела шприц, осталось большое красное пятно. Она остановила проигрыватель, подошла к телефону и набрала номер. Услышав в трубке голос, она сказала:

– Приезжай ко мне на «мустанге» как можно быстрее!

Она повесила трубку и спокойно стала одевать Малко. Надо быть идиотом, чтобы самому прийти в волчье логово.

Катя велела Гарри Эривану приподнять Малко. Гарри боялся этой женщины. Одетая в брюки и сорочку, с вытянутыми назад волосами, она сейчас совсем не казалась привлекательной.

– Что мы будем с ним делать?

Катя зло улыбнулась.

– Вы знаете здание, строящееся неподалеку от «Фониции»? В это время там нет рабочих. Мы поднимем его на десятый этаж и сбросим вниз. После чего уйдем через улицу Жоржа Пико. Никто ничего не сможет доказать…

– А как мы его перевезем?

Гарри казалось, что гораздо проще было бы отвезти Малко за город и там спокойно придушить.

– Зачем все эти сложности? – проворчал он.

Катя раздраженно ответила:

– Вы прекрасно знаете, что Давидян не хочет иметь дела с ливанцами.

Гарри не стал настаивать: приказы майора КГБ не обсуждаются.

– Вкатите «мустанг» во двор, – приказала Катя. – Спустим его по черной лестнице.

Они взяли Малко под руки и поволокли к двери.

* * *

Обливаясь потом, Гарри Эриван оперся о стену. Они подняли Малко на лестничную клетку строящейся гостиницы «Холидей Инн». Гарри посмотрел на лежащее на полу неподвижное тело.

Их никто не видел. Гарри оставил «мустанг» на улице Жоржа Пико. Катя шепотом приказала:

– Пошевеливайтесь!

Гарри смотрел на ночной Бейрут. Внизу, на расстоянии тридцати метров, машины катили к морю. Шел дождь, и с юга дул сильный ветер. Цементный каркас недостроенного здания казался зловещим.

Гарри потащил безжизненное тело к балкону без решетки. Малко застонал. Внезапно тишину нарушил вой сирены, заглохший внизу здания. Гарри выругался сквозь зубы и выглянул с балкона вниз.

Несколько полицейских выпрыгнули из машины и побежали к главному входу здания. Гарри не испытывал ни малейшего желания встретиться со страшной Бригадой–16…

– Надо уходить! – крикнул он Кате.

Ему достаточно было одного пинка, чтобы сбросить Малко вниз. Но Катя остановила его злым шепотом:

– Тихо!

Гарри прислушался. Этажом ниже послышались шаги. Армянин инстинктивно отпустил Малко и схватился за кольт. Катя больно ударила его по руке.

– Ты сума сошел! Не шути с Бригадой–16!..

Гарри убрал кольт. Катя права: полицейские окружат здание после первого же выстрела. Шаги приближались… Гарри испуганно смотрел на Катю, так как решение должна была принять она.

Электрический фонарь осветил голые цементные стены. Катя бросилась в пустую соседнюю комнату, Гарри устремился за ней. Почти в ту же секунду пучок света упал на безжизненное тело человека, которого они не успели прикончить.

Малко открыл глаза. На фоне звездного неба над ним склонился темный силуэт. Его страшно тошнило, он попытался приподняться, и его вырвало. Он повернулся на бок и почувствовал жгучую боль внизу поясницы, как будто его погладили раскаленным утюгом. Он простонал:

– Больно!

Кто–то приподнял его за плечи. Он не имел ни малейшего представления о том, где находится, и дрожал от холода. Голос сказал по–английски:

– Осторожно, они могут быть еще здесь. Кто «они»?

Малко снова вырвало, и он снова застонал. Незнакомец осветил комнату фонарем. Никого.

– Вы можете встать?

Малко покачал головой. Его левая нога была абсолютно бесчувственной. Как он оказался в этом недостроенном здании? Кто этот незнакомец?

– Кто вы? – вымолвил он – Нужно позвать полицию. Быстро!

Человек осветил фонарем свое лицо, и Малко узнал своего спасителя. Эли — «Крепыш», ливанский барбуз! В правой руке лейтенант сжимал автомат, в левой держал фонарь.

– Не стоит, – ответил он. – Вы сможете спуститься по лестнице, опираясь на меня?

Он был крупным, спокойным и надежным.

Малко сделал невероятное усилие и кивнул. Ему удалось сесть. Эли приподнял его, обхватив за плечи. Малко вскрикнул Левая ягодица причиняла ему нестерпимую боль.

– Что они с вами сделали? – спросил Эли. – Они вас пытали?

У Малко не было сил, чтобы ответить. С большим трудом они дошли до лестничной клетки и начали спускаться. Каждая ступенька причиняла Малко невыразимые страдания. К счастью, у барбуза нашлось достаточно сил, чтобы не бросить его на полпути.

– Потерпите, скоро дойдем, – прошептал Эли и повторил: – Они могут быть еще здесь.

* * *

Малко различил, как в тумане, лицо Криса Джонса. Сам он лежал на софе в современной богатой квартире. Сзади Криса появился тяжелый силуэт Джерри Купера, затем Малко увидел нервно курившую Ури. Малко был раздет и накрыт простыней. Джерри успокаивающе сказал:

– Не волнуйтесь. Завтра вам будет уже лучше, но в течение нескольких дней вам придется опираться на трость. Эли привез вас ко мне. Это надежнее, чем «Фониция».

Малко узнал и сидящего на стуле Эли, подозвал его к себе.

– Что вы делали в этом здании? Ливанец сдержанно улыбнулся.

– Вы должны сказать спасибо полковнику Сулейману. После взрыва в «Фониции» он приказал мне незаметно следить за вами… Когда я увидел, что они поволокли вас в это здание, то вызвал Бригаду–16, заявив, что здесь скрываются федеины… Но ваши мучители успели скрыться.

– Вы их опознали?

– Женщину – да, а мужчину, увы.

Малко не расстроился. Он был благодарен судьбе уже за то, что ему спасли жизнь. Он был уверен в том, что Эли опознал и мужчину–убийцу из КГБ, но ливанцы не желали вмешиваться в это дело. Назвав ЦРУ убийцу, они тем самым заняли бы определенную позицию. А этого им не хотелось. Хорошо уже, что Эли вмешался. Иначе карьера Малко в Бейруте была бы закончена.

– Спасибо, Эли, – сказал он.

Лейтенант Набати смущенно улыбнулся. Под его всегда заспанным внешним видом скрывался удивительно живой ум.

– Вы баловень судьбы. Мы не знали, что Катя работает на КГБ. Когда вы отправились к ней, я снял наблюдение за вами. У меня было свидание с девушкой из «Крейзи Хорс», которая живет напротив. Но она опоздала. Поскольку она очень красива, я ждал ее целый час. В противном случае меня бы там не было.

Никогда Малко так не благословлял женское непостоянство…

– Что вам известно о Кате?

– Только, что она лесбиянка, – поморщился Эли. – Принята в хорошем обществе. Одна саудовская принцесса без ума от нее и каждый месяц приезжает к ней из Эр–Рияда. Но я не знал, что она, эта Катя, занимается и другими делами.

Укол начал действовать, и Малко поспешил сказать Крису Джонсу:

– Передайте Халилу Жезину, чтобы он на время уехал из Бейрута. Пока я не найду Катю. Уезжайте вместе с ним, со мной останется Милтон.

Крис кивнул, и Малко провалился в пропасть. Он успел подумать о том, что отношение Кати к нему изменилось сразу после звонка Муны.

* * *

Майор Юрий Давидян не скрывал своего негодования. Катя встретилась с ним в салоне отеля «Континенталь», относительно спокойном месте для сотрудника КГБ, где, во всяком случае, его не станут беспокоить барбузы полковника Сулеймана.

– Вы совершили серьезную ошибку, – сердито сказал он. – Вы не только не обезвредили нашего противника, но обнаружили себя. И теперь вам придется исчезнуть, мы лишаемся надежного источника информации.

Катя мрачно играла своими очками. Она работала на КГБ не из–за корысти, а по убеждению. Она закончила Московский медицинский институт, и ее направили на работу в Бейрут. Свои сексуальные отклонения она поставила на службу КГБ, создав эффективную сеть для получения информации.

– Я исполняла ваш приказ, – возразила она. – Я хотела, чтобы все это выглядело как несчастный случай. Мне ничего не стоило прикончить его у меня дома.

– Знаю, – перебил ее Давидян. – Но сейчас, повторяю, вы должны исчезнуть. Куда вы отправитесь?

Катя криво ухмыльнулась.

– К принцессе Алии, на ее бейрутскую виллу. Она обожает меня. Ливанцы не рискнут меня там разыскивать, даже несмотря на убийство Мирей. Алия принадлежит к саудовскому королевскому роду и имеет дипломатический паспорт. Таким образом, я не потеряю связи с Мукой.

Давидян закурил сигарету. Уже несколько дней он очень нервничал и потерял аппетит. Приказы из Москвы были однозначны: китайцы не должны подписать контракт…

– Необходимо убрать американца, он слишком много знает. И Гарри тоже.

– Гарри?

Катя удивилась. Хотя она и привыкла к жестокости спецслужб, но не поняла, почему нужно избавиться от такого преданного человека, как армянский фотограф.

– Американец его не видел.

– Пусть. Но его наверняка узнали ливанцы. В идеале Гарри должен убить американца, а потом исчезнуть сам. Через него они могут выйти на меня.

– Через меня тоже, – холодно заметила Катя.

Наступило тяжелое молчание. Юрии Давидян выдавил из себя почти естественную улыбку.

– Вы – другое дело. Вы наша. Гарри же работает на нас только под давлением. Если его арестуют, он все выложит. У меня есть план.

– Но кто займется Халилом Жезином?

– Не беспокоитесь, – сказал Давидян. – Халил Жезин не подпишет контракта с китайцами.

Катя удовлетворенно кивнула. Она уже размышляла о том, как можно одновременно убрать и Гарри, и американца.

Майор Давидян дружески похлопал Катю по колену и сказал по–русски:

– Когда все будет кончено, ты вернешься. Ливанцы не станут тебя беспокоить.

Катя пожала плечами.

– Это не важно, товарищ майор. Жаль, что мне не удалось убить американца.

В числе прочего ее угнетало то, что теперь ей придется сутками разделять неистовую страсть принцессы Алии…

* * *

Гарри Эриван печально смотрел в тарелку с супом из баранины. Впервые в жизни он не получал от него удовольствия.

Дверь бистро внезапно открылась, и Гарри вздрогнул. Каждую секунду он ждал появления Эли или американца.

Он потерял покой после стремительного побега из недостроенного здания. Кто мог предупредить Бригаду–16?

– Гарри, ты что, боишься поправиться? – крикнул хозяин.

Гарри выругался по–армянски и стал без аппетита доедать суп.

* * *

Халил Жезин остановил «роллс–ройс» на площади селения Бар Юссеф. Здесь было гораздо прохладнее, чем в Бейруте, и он застегнул пальто на все пуговицы. Крис Джонс брезгливо огляделся: ему казалось, что в воздухе летают микробы.

Бешир с «томпсоном» в руках уже был тут.

– Убери это, – проворчал Жезин, – ты можешь обидеть их.

Он повернулся к Крису Джонсу.

– Местные люди очень ранимы, к тому же я здесь ничего не боюсь.

Но Крису небритые лица людей, что толпились на площади, казались подозрительными. И он не отрывал руки от «смит–и–вессона» под полой куртки.

Бар Юссеф называли деревней вдов, так как мужчины здесь слишком часто использовали оружие для решения спорных вопросов. Год назад в результате беспрерывного сведения счетов ливанская полиция увезла отсюда несколько грузовиков с изъятым оружием, в том числе даже пушку, с помощью которой один фанатик собирался снести колокольню христианской церкви. Но Халил Жезин не боялся встретить здесь убийц из КГБ. Он и оба его брата родились в Бар Юссеф. Они часто наведывались в деревню, и их любили жители, исповедующие как мусульманство, так и христианство. Всех умиляло, что такие видные в Бейруте люди не забывают их.

К Халилу Жезину уже подбежала маленькая старушка, она взяла его руку и поцеловала ее.

– Да благословит тебя Всевышний! – воскликнула она. – Каждое утро я меняю цветы, господин, как ты велел. Неожиданно она залилась слезами.

– Пусть Всевышний покарает убийцу твоих братьев! Пока он жив, я не смогу спать.

– Я тоже не могу спать, – мрачно сказал Жезин. Постепенно вокруг «роллса» собралась толпа. Мужчины и женщины в черных одеждах, молчаливые и жалкие. Но внутри них тлел огонь. Если бы убийца из КГБ осмелился появиться здесь, толпа растерзала бы его на части. По приказу Жезина все мужчины селения готовы были с оружием в руках защищать его даже в Бейруте.

Из небольшой церквушки вышел священник – лысый, маленький, с козлиной бородкой. Увидев Халила, он поспешил к нему навстречу.

– Благослови тебя Господь, Халил!

Он обнял Жезина. Халил, несмотря на то, что был мусульманином, регулярно финансировал избирательные кампании этого отца иезуита.

– Что–нибудь прояснилось в отношении убийц твоих братьев?

Жезин покачал головой.

– Нет.

Иезуит поднял глаза к небу.

– Если однажды ты выйдешь на них, я бы хотел собственной рукой отомстить за Самира и Авеля… Да успокоит их души всемогущий и милосердный Бог!

Опершись на трость и спрятав глаза за черными очками, Малко ждал на лестничной клетке. Ожог от азота еще не зарубцевался, и он продолжал страдать от сильной боли.

Милтон Брабек начал нервничать.

– Может, выбьем дверь? – предложил он.

Малко покачал головой.

– Нет. Она откроет.

Он знал, что Муна у себя. Халил Жезин звонил ей, прежде чем позвонить Малко. Он попросил Малко оберегать Муну, которой, по его мнению, тоже могли угрожать.

Наконец дверь открылась. Узнав Малко, молодая суданка улыбнулась.

– Мадам спит, – сказала она. – Я не могу ее беспокоить. Но он уже вошел в квартиру.

– Разбудите ее и скажите, что принц Малко Линге срочно желает поговорить с ней. – Он повернулся к Милтону Брабеку: – Подождите меня внизу.

Насупившись, тот вышел. Мрамор из Каррары произвел на него сильное впечатление. Малко пересек салон и устроился на канапе, на котором три дня назад провел целый вечер.

Через десять минут на мраморной лестнице послышались шаги. Муна все же решилась на разговор с ним.

Малко заворожено смотрел на сапфир. Камень весил около пятидесяти каратов и был величиной со спичечный коробок.

Муна непрерывно играла кольцом.

– Очень мило с вашей стороны навестить меня. Я скучаю без Халила.

На ней были длинная юбка с воланом спереди и почти прозрачная блузка Ее глаза улыбались, и она была размалевана, как танцовщица. Только руки и рот выдавали ее нервозность.

Она светским тоном предложила:

– Саади ушла, я сама принесу что–нибудь выпить.

Малко удержал ее за руку. Она опустилась на канапе рядом с ним и неожиданно поцеловала его. Затем прошептала:

– Мне хотелось этого с того момента, как я вас впервые увидела.

Малко восхищенно смотрел на нее. Она по праву относилась к «плейгерлз», вешающим лапшу на уши умным мужчинам, слетающимся, как мухи, на их шарм.

– Я пришел не за тем, чтобы флиртовать с вами, – холодно сказал Малко. – У меня к вам серьезный разговор: в вашем доме совершено убийство.

Муна нахмурила брови.

– О, эта жуткая история! Я стараюсь не думать об этом. Мне не надо было приглашать неизвестно кого. Это моя вина. Непонятно, кто бы мог задушить эту несчастную девушку?

– Ее задушила ваша подруга Катя, – жестко произнес Малко. – Она же пыталась позавчера убить и меня. Мне хочется знать, почему?

Муна захлопала длинными ресницами. В ее черных глазах блеснул огонек, но тотчас же погас. Она смотрела на Малко, как пакистанец на чашку риса.

– Почему такой привлекательный мужчина, как вы, занимается этой историей?

Она грациозно потянулась, словно не расслышала вопроса Малко. Когда Муна хотела, она могла превратить гренадера в медузу. Каждому мужчине казалось, что он Единственный, Избранный Мужчина ее жизни.

– Это моя работа, – отрезал Малко – Мой замок обходится мне слишком дорого. Я жду ответа на поставленный вопрос: что связывает вас с Катей?

– Но между нами нет никакой связи! – возмущенно воскликнула Муна. – Я ее знаю, как и многих других. Иногда она делает мне массаж, вот и все. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Муна начинала раздражать Малко.

– Потому что Катя решила убить меня сразу после вашего звонка.

Муна произнесла изменившимся голосом:

– Ничего не понимаю. Думаю, вы ошибаетесь.

– Катя убила Мирей, – сказал Малко. – Я еще не знаю почему. Ее видел принц Махмуд.

Муна, насупившись, молчала. Скрестив ноги, она смотрела на старинный ковер, покрывающий холодный мрамор. Что–то в ее поведении ускользало от Малко. Он не понимал, что она выигрывает молчанием. Неожиданно его осенило.

– Следующей жертвой будет Халил. Я знаю, что Катя собирается убить и его. Мне кажется, вы тоже этого хотите.

Лицо Муны исказилось.

– Нет, это неправда!

Она прикусила губу и опустила голову. Малко взял ее под подбородок и посмотрел в глаза.

– Вы скажете мне правду, – угрожающе сказал он. – В противном случае я все расскажу Халилу. У меня есть доказательства, что вы замешаны в убийстве его братьев. Не думаю, что он вам это простит.

Муна расплакалась. Слезы стирали ее макияж. Ее глаза опухли, нос покраснел, и она стала некрасивой. Не глядя на Малко, она бросилась к двери. Малко догнал ее, но она забилась в истерике, стала царапать и кусать его.

– Оставьте меня, я пойду к этой мерзавке!..

Она выкрикивала отвратительные, грязные слова. Малко схватил ее и понес в ванную. Открыв кран с холодной водой, он подставил под него голову Муны. Вопль, который она испустила, был наверняка услышан в Иерусалиме. Малко железной хваткой держал ее под краном в течение нескольких минут Когда после этого душа Муна увидела в зеркале свое отражение, она издала новый вопль:

– Сволочь! Подлец!

Она бросилась на него, как тигрица, выставив вперед свои когти. Но Малко охладил се пыл пощечиной, отправившей ее в другой угол комнаты. Муна неподвижно лежала на полу. Малко осторожно подошел к ней.

– Мне очень жаль, – сказал он, – но у меня не было другого способа успокоить вас. Это в ваших же интересах и в интересах Халила. Если вы хотите его спасти, вы скажете мне правду. Что вас связывает с Катей? Помимо секса.

Она усмехнулась и прошептала:

– Вам и это известно.

– Признаться, меня это удивило. Мне казалось, что вы должны предпочитать мужчин. Но я видел вас с ней собственными глазами…

Муна закурила сигарету.

– Вас удивляет, что я предпочла Катю мужчине? Если бы вы знали… Я вышла замуж за Халила в восемнадцать лет. Он уже тогда был почти таким же отвратительным, как и теперь. Но мои родители были бедными. Он показал мне, что такое любовь. Потом он стал слабеть как мужчина и требовал от меня омерзительные вещи. Я думала, что сойду с ума. Мой муж стал посылать меня в другие страны, где я встречалась с людьми, с которыми он имел дела. На меня смотрели как на дорогую шлюх, и я ею стала.

– Странно, но мне казалось, он без ума от вас…

Муна иронически улыбнулась.

– О да, он любит меня, но он почти импотент. Тем не менее, я нужна ему: я его вещь.

– А какую роль во всем этом играет Катя?

– Катя…

Лицо Муны смягчилось.

– Это странная история. Я знала, что она лесбиянка. Однажды она появилась на несколько необычном вечере, который мой муж устраивал для крупных клиентов с берегов Персидского залива. Она весь вечер так на меня смотрела, что я поняла – я ей нравлюсь. Я была смущена… Однажды я пришла к ней на массаж. Сначала она держалась сдержанно, ни одного неуместного жеста. Но в другой раз, когда я умирала от скуки, я сама спровоцировала ее. Я спросила ее, что она испытывает, когда занимается любовью с женщинами. Она улыбнулась и сняла халат… И показала мне… Она начала меня ласкать, но я оставалась напряженной и не могла расслабиться. Но она оказалась столь терпеливой, нежной и ловкой, что я растаяла. Я никогда не испытывала такого наслаждения… Постепенно я уже не могла без нее обойтись. Мы встречались все чаще, и однажды нас застал Халил. После этого Катя отказывалась со мной встречаться в течение месяца…

Муна откинула голову назад. Ее распухшее от слез лицо выглядело жалко, и даже сапфир стоимостью в триста тысяч долларов казался теперь обыкновенным синим булыжником. Неожиданно Муна сняла его с пальца и бросила в противоположный угол комнаты. Камень стукнулся о мрамор и закатился под кресло.

– Я ненавижу Халила! – призналась Муна. – Но я не могу обойтись без его денег.

Малко был потрясен. Складывалось впечатление, что Катя была центром паутины, сотканной КГБ в Бейруте.

– Вы знали, что Катя агент КГБ? – спросил он. – И что она замешана в этих убийствах?

Муна покачала головой.

– Я не имела об этом понятия. Правда, она часто спрашивала меня, чем занимался Халил в Китае. Но, так как Халил попросил меня не говорить об этом никому, я молчала…

Она высморкалась.

– Он сам во всем виноват. Я давно мечтала о манто из пантеры за тридцать тысяч фунтов. Вернувшись из Китая и в принципе договорившись о контракте, он сделал мне этот подарок. В его отсутствие я познакомилась с одним молодым красивым принцем. Однажды он пришел ко мне, и мы занимались любовью на этом манто. Неожиданно вернулся Халил и пришел в ярость, застав нас. Он отдал мое манто этой шлюхе секретарше, которая спит со всеми выгодными для Халила клиентами…

– А дальше? – спросил Малко. Он так и думал об Ури.

– Я утешилась с Катей и все ей рассказала: про манто и про самолеты. Ей все это было очень интересно, и она задала мне кучу вопросов. Но я обо всем этом вскоре забыла… И лишь когда убили Авеля и Самира, начала кое о чем догадываться. Халил же очень изменился, стал нервным и раздражительным. Он спросил меня, не рассказывала ли я кому–нибудь о «Боингах». Я отправилась к Кате и потребовала у нее объяснений, я даже угрожала ей.

Муна налила стакан пива и залпом выпила его. Ее руки дрожали.

– Это было ужасно, – продолжала она. – Катя призналась мне, что работает на советскую разведку и ненавидит людей, подобных Халилу. Она стала шантажировать меня, угрожать, что расскажет ему, будто я виновата в смерти его братьев. Эта женщина – чистый дьявол. После этого она клялась мне в любви и умоляла помочь ей. И я стала делать все, что она мне говорила, лишь бы Халил ничего не узнал…

Все было так просто. Метод старый, как мир.

– Вы знали, что она убила Мирей?

Муна выговорила на одном дыхании:

– Катя попросила меня устроить вечеринку и пригласить Герольда и Мирен. Клянусь, я не знала, чем это кончится. И я до сих пор не знаю, почему она это сделала. Она отказалась дать мне объяснения.

Да, причина этого убийства оставалась единственным темным пятном и для Малко. Придется снова расспросить Герольда.

– А почему Катя пыталась убить меня?

Муна загасила сигарету о пепельницу.

– Принц Махмуд позвонил мне сразу после вашего визита. Он был возмущен, что оказался замешанным в это дело. Он сказал, что у убийцы Мирей были длинные зеленые ногти. Я испугалась за Катю и сразу перезвонила ей. У нее как раз находились вы.

Внезапно Муна побледнела и спросила:

– Вы не убьете Катю? Тогда я покончу с собой.

– Постараюсь не делать этого, – ответил Малко. – Но при условии, что вы не расскажете ей о нашем разговоре.

Муна пообещала. Малко поднялся.

– До скорой встречи, Муна, – попрощался он.

* * *

Дождь лил, как из ведра, и Крис Джонс с жалостью смотрел на несчастного торговца апельсинами, стоящего напротив виллы принцессы Алии. Дождь стекал по красноватой крыше здания, построенного в стиле рококо. Крис провел в Бар Юссеф только один день, после чего Халил Жезин выпроводил его, считая, что присутствие американца в деревне неприятно ее жителям, они воспринимают это как недоверие к себе.

И Крис Джонс с радостью вернулся в Бейрут. Теперь он следил за виллой, где, по всей вероятности, скрывалась Катя.

Внезапно он увидел в зеркале «мустанг» оранжевого цвета, приближающийся к вилле со стороны центра. Машина доехала до виллы и остановилась перед решетчатыми воротами, рядом с автомобилем–монстром дурного вкуса: машина принцессы Алии представляла собой нечто среднее между «кадиллаком» и «роллс–ройсом», в Бейруте ее называли «кади–роллс». Из «мустанга» вышел человек и скрылся за воротами.

Крис направил бинокль на фасад здания. Но дом по–прежнему казался необитаемым.

* * *

Гарри Эриван вошел в холл виллы и вдохнул запах сырости и плесени. Он удивился, что никто не вышел ему навстречу.

Неожиданно со спины его окликнула принцесса Алия, одетая в мужской костюм. Ее некрасивое лицо могло оттолкнуть даже самого изголодавшегося мужчину.

– Катя вас ждет наверху, – угрюмо произнесла она.

Саудовская принцесса смотрела на каждого мужчину как на своего личного врага. Гарри последовал за ней и оказался в комнате, где его встретила Катя. На ней были брюки и серый пуловер. А на одном из пальцев правой руки – золотое кольцо в форме двух ногтей, с которым она, видимо, не расставалась никогда.

– Зачем вам понадобилось вызывать меня сюда? – проворчал Гарри. – Это рискованно, так как американцы наверняка разыскивают вас.

– Не вам судить, что для меня рискованно, а что нет, – сухо оборвала его Катя. – Вы уже и так совершили достаточно глупостей. Товарищ майор предоставляет вам шанс искупить вину. Садитесь и слушайте.

Гарри подчинился без всякого энтузиазма. Катя достала из ящика стола коробочку из серого металла величиной с портсигар. На одной из ее поверхностей был ряд дырочек, напоминающих отверстия громкоговорителя. Сбоку выступала кнопка.

– Это портативный передатчик, очень мощный, – объяснила она. – Мы решили поручить ликвидацию американского агента другому члену нашей группы, но вы должны ему помочь. Ваша задача – разыскать американца и как можно ближе подойти к нему.

– Но он узнает меня! – возразил Гарри.

Катя пожала плечами.

– Нет. Он же вас никогда не видел.

– Но зачем мне к нему приближаться?

– Потому что человек, который должен убить его, не знает его, но знает вас.

Гарри смотрел на маленькую серую коробочку, похожую на другие передатчики, используемые КГБ.

– Как только вы приблизитесь к нему на достаточно близкое расстояние, вы нажмете на эту кнопку. После этого вы услышите голос и объясните, где находитесь. Держите.

Гарри протянул руку и взял передатчик. Он был маленьким и мог спокойно поместиться в кармане его твидовой куртки, но оказался очень тяжелым.

– Только не нажимайте на кнопку, пока не подойдете к американцу на достаточно близкое расстояние. Несмотря на то, что он очень мощный, он рассчитан только на одну минуту передачи.

Гарри облегченно сунул передатчик в карман.

– Когда вы выполните это задание, получите другие инструкции, – сказала Катя. – Нам предстоит еще убрать Халила Жезина. А вот уж это доверено вам.

Гарри подумал, что обошелся бы и без такого доверия. Ну да ладно, он выполнит это задание, а там видно будет.

Гарри вышел на улицу, никого не заметив. Дождь и ветер усилились. «Мустанг» завелся не сразу. Интересно, чем занималась Катя на этой вилле в течение целого дня?

Он направился в центр города.

* * *

Крис Джонс разочарованно выругался: он не мог различить номерных знаков «мустанга» из–за залепившей их грязи. Он рассмотрел только силуэт полного седого человека в очках без оправы.

Крис взглянул на часы: скоро должен появиться Милтон, чтобы сменить его. Вообще–то ему надо было отправиться за «мустангом», но теперь уже поздно…

Малко спустился в Клуб. Он тщетно пытался разыскать Герольда. После рапорта Криса Джонса ему в голову пришла мысль, которую он мог проверить, только поговорив с этим «наследным дипломатом».

Посетителей было еще мало. Герольда в Клубе не оказалось. Зато за стойкой бара сидел Джерри Купер, потягивающий «Хайнекен»

– У вас есть какие–нибудь новости? – спросил Купер.

– Будут после того, как увижу Герольда.

– Последнее время он постоянно торчит в «Летучей кокотке». Зачем он вам нужен?

– Он может знать убийцу братьев Жезина.

Джерри поперхнулся пивом.

– Он?

Они вышли на улицу и остановили такси, чтобы отправиться в «Летучую кокотку».

– Если это правда, – сказал Джерри, – то вы знаете, что нужно делать…

Малко это знал, и ему это не нравилось.

– А ливанская полиция?

Выражение лица Джерри Купера стало жестким. Он крепко сжал руку Малко выше локтя.

– Найдите его и ликвидируйте.

Малко высвободил руку и зашагай прочь. Он догадывался, что и Крис с Милтоном получили аналогичный приказ.

Малко понимал, что он не переделает мир, но убийства претили ему.

Как только Малко вошел в темный зал «Летучей кокотки», к нему подлетел сияющий педик и искательно спросил:

– Вы ищете друга?

– Не тебя, замухрышка! – отрезал Малко с несвойственной ему грубостью. – Проваливай!

Педик мигом испарился.

Ужин в «Летучей кокотке» проходил почти в полной темноте, что избавляло посетителей от лишних вопросов по поводу содержимого их тарелок, да и по любому другому поводу. На крохотной площадке танцевали, в том числе мужчины с мужчинами. Малко обнаружил Герольда в обществе намалеванной дамы с пышным бюстом, в черном муслиновом платье, которая легко могла бы быть его матерью. Каждый зарабатывает на жизнь, как может…

В зале было много молоденьких девушек в юбках, едва прикрывающих бедра, и в ярких, кричащих колготках. В «Летучей кокотке» собиралась в основном золотая молодежь квартала, а также прочая разношерстная публика, среди которой было много гомосексуалистов.

При виде Малко Герольд радостно замахал руками. Его спутница не могла прийти в себя от восторга: два блондина за один вечер – это невероятно!

– Князь Малко, – представил Герольд и холодно добавил: – Один из моих кузенов по нисходящей линии.

Малко возмутила такая наглость, но для генеалогических дискуссий сейчас не было времени. Кроме того, он не хотел портить Герольду настроение. Малко сразу перешел к делу.

– Вы знаете человека, который ездит на оранжевом «мустанге»? Не очень молодой, в очках…

Герольд невинно произнес:

– Разумеется, знаю. Это Гарри.

Сердце Малко забилось учащенно.

– А фамилия?

Герольд пожал плечами.

– А вот это не знаю. Знаю только, что он армянин и фотограф. Кстати, очень симпатичный парень. Хотите с ним встретиться?

Это было невероятно. Малко не верил своим ушам.

– Кстати, это вы пригласили его на тот ужин, с Мирей?

«Потомственный дипломат» широко открыл глаза.

– Да, меня попросила об этом Муна. А как вы догадались?

– Ваш симпатичный тип уже убил двоих!

Спутница Герольда вскрикнула и взглянула на Малко с ужасом и восхищением.

– Гарри! Не может быть, – пробормотал Герольд.

– Опишите его внешность, – попросил Малко.

Герольд выдал словесный портрет Гарри. Сомнений не было. Малко уже встречался с этим убийцей из КГБ! Теперь понятно, почему задушили Мирей.

– Где его можно найти? – спросил Малко.

Герольд растерянно провел рукой по красивым белокурым волосам.

– Не представляю, где, – жалко сказал он. – Я встречаю его обычно на Хамрахе или в «Сен–Жорже». Даже не знаю, где он живет. Должно быть, где–то в армянском квартале…

Внезапно лицо Герольда просветлело.

– Подождите! Вспомнил, он почти каждый день появляется в старом кафе на Портовой улице, в «Хаджу Дауду», чтобы сыграть партию в трик–трак.

Малко поднялся. Вечер Герольда был испорчен, но ливанка томно закатила глаза, положив голову ему на плечо.

– Ты знаком с убийцами, дорогой? Это действует возбуждающе.

Нервы Герольда не выдержали.

– Заткнись, старая дура! – прошипел он.

Он был добр от природы, и сознание того, что по его вине погибло двое, может быть, невинных людей, страшно его расстроило.

Ливанка проканючила плаксивым тоном:

– Почему ты так разговариваешь со мной? Ты ведь говорил, что любишь меня…

Герольд отрезал:

– Но от этого ты не стала ни моложе, ни умнее.

Он понимал, что теряет богатую клиентку, но сейчас ему было на это наплевать.

* * *

Гарри Эриван подбросил наперстки в своей большой руке. Он уже почти выиграл третью партию. Крохотные наперстки покатились…

– Шесть.

Его напарник Антуан проворчал:

– Ты выиграл.

Это был жизнерадостный, очень азартный армянин. Он сунул руку в карман и вынул охапку банкнот.

– Я тебе уже дал сегодня пятьсот фунтов. Это – последние.

Они оставили игру и вышли на террасу, чтобы покурить наргиле[13]. На террасе сирийцы с наслаждением вдыхали морской воздух. Они приезжали в Бейрут из Дамаска на один день и проводили его в кафе.

«Хаджу Дауду» было открыто уже полвека назад и ни разу не ремонтировалось. Через прогнившие доски в полу можно было видеть морские волны. Весь этот квартал Бейрута избежал какой бы то ни было модернизации.

Гарри обожал это кафе. Здесь можно было полакомиться свежими креветками, разнообразными ливанскими закусками. Через каждые пять минут официант приносил крохотную чашку кофе с кардамоном. Армянином овладело приятное томление. Неожиданно вернулась хорошая погода, казалось, что уже наступила весна.

Его напарник вздохнул.

– Завидую тебе, ты можешь позволить себе сиесту, а мне пора на службу. На деньги, которые ты у меня выиграл, ты можешь снять египтянку, счастливчик.

– Черт побери! – вместо ответа прошептал Гарри по–армянски.

– Что с тобой? – удивился Антуан.

Гарри не ответил. Судорожно обдумывая, как выбраться из кафе, он не спускал глаз с Малко, который, наверняка, появился здесь не случайно. Гарри не был даже вооружен, к тому же передатчик, который ему дала Катя, остался в «мустанге».

Он выбежал на террасу, расталкивая сирийцев, которые там по–прежнему наслаждались морским воздухом, и наклонился вниз. Море было спокойным, но страх не отпустил его: плавал он неважно.

Вот если бы ему удалось добраться до «мустанга», который он оставил напротив небольшого тупика, выходящего на улицу Сур! Тогда у него был бы шанс уйти от преследования: он знал Бейрут как никто другой…

Он вернулся на свое место, озираясь. Где же американец? Вышел? Слава Богу, можно передохнуть, хотя бы несколько секунд.

– Я увидел крысу, – сказал он с вымученной улыбкой.

Напарник недоуменно спросил:

– И тебя это так потрясло? Или ты кот? Гарри снова не ответил.

– Ты идешь со мной? – спросил он напряженным голосом.

Антуан удивленно застегнул пуговицы на сорочке и последовал за Гарри. Он не мог ему простить пятисот фунтов. Мужчины пересекли зал ресторана. Сердце у Гарри готово было выпрыгнуть из груди. Он сунул руки в карманы плаща.

Он пропустил Антуана вперед и стал подниматься по лестнице следом за ним. Надежда возвращалась к нему: если удастся сесть в машину, он поедет прямо в Сирию, а там будет видно…

Они были уже снаружи, когда Гарри увидел американца, рядом с которым маячила фигура какого–то громилы устрашающего вида, конечно, его сообщника. Американец и громила быстро шли к нему. Гарри не слушал, что говорит Антуан.

– Господин Гарри? – громко крикнул американец.

Оба преследователя были уже метрах в трех от него. Он сразу заметил маленький кольт в руке громилы. У американца, казалось, оружия не было. В тридцати метрах отсюда тупик выходил на улицу Сур. «Мустанг» стоял поодаль справа. Гарри бросился сломя голову в переулок.

Сзади него раздался оглушительный грохот. Гарри на бегу обернулся: в него целился мужчина с кольтом в руке. Первый раз он уже выстрелил в воздух.

– Назад! – повелительно приказал громила. – Не двигаться!

Гарри остановился и стал медленно поворачиваться. Он машинально вынул руки из карманов и только потом понял, что сделал глупость. Он должен держаться уверенно и любой ценой добраться до улицы Сур: у иностранцев в Бейруте не было никакой легальной власти. Стоит ему позвать на помощь по–арабски, и он избавится от них.

Антуан в ужасе смотрел на револьвер и на Гарри.

– Гарри, в чем дело? – спросил он. – Кто эти типы?

Гарри покачал головой.

– Я их не знаю. Надо вызвать полицию.

Это прозвучало неубедительно. Малко произнес:

– Прекрасная идея: вы расскажете им о двух убийствах, которые совершили.

Малко находился между Крисом и Гарри только одну секунду, но Гарри сумел воспользоваться этой секундой. Схватив Антуана, он со всей силой толкнул его в направлении человека с револьвером.

Крис инстинктивно нажал на курок. Гарри, словно в замедленной съемке, увидел, как Антуан поднес руки к животу и согнулся с выражением недоумения на лице. В следующее мгновение Гарри уже со всех ног мчался к улице Сур, каждую секунду ожидая получить пулю в спину. В этот момент в переулок свернула семейная пара с четырьмя детьми. Гарри бросился к детям: его преследователи не рискнут стрелять из опасения попасть в малышей. Прежде чем выбежать из тупика, он обернулся. Антуан лежал на земле, а оба мужчины бежали в его сторону. Гарри выругался по–турецки. Бедняга Антуан!

Он бежал по узкому тротуару многолюдной улицы. Неожиданно какой–то верзила, наверное курдский докер, преградил ему путь.

Справа от Гарри находилась небольшая мясная лавка, хозяин–курд торговал с лотка прямо на тротуаре. Гарри подскочил к лотку, сорвал крюк с мясом и, бросив кусок мяса на землю, со всего размаха ударил курда железным крюком в живот. Крюк вошел тому в живот сантиметров на двадцать, и Гарри злобно рванул его вместе с кишками торговца, уже лежавшего в луже крови.

Он перепрыгнул через тело и продолжал бежать. Он ненавидел курдов.

Когда он вскочил в «мустанг», то обернулся и увидел, что за ним гонится уже целая толпа. Он тронул машину с такой скоростью, с какой не пробовал ни разу. В зеркало было видно: позади «фиат». Зажегся красный свет на перекрестке, но Гарри, гудя изо всех сил, помчал «мустанг» на светофор под изумленным взглядом полицейского в каске Бригады–16.

«Фиат» с таким же оглушительным гудком проскочил между машинами вслед за ним.

При крутом подъеме на улицу Шебли мощный мотор «мустанга» оказался сильнее, и Гарри выехал на улицу Шехаб, опередив «фиат» на пятьдесят метров. Гарри стремился попасть в восточную часть города через квартал Ашрафех. Если ему это удастся, то дальше он легко уйдет от своих преследователей.

Но, проехав метров сто и выехав на улицу Баста, он понял, что ничего не получится. Расстояние между ним и «фиатом» катастрофически сокращалось. У Гарри было ощущение, что его мозги раскалены до предела. Его охватила дикая паника, затормаживающая элементарные рефлексы. Лишь одно он знал наверняка: он хочет жить. Автострада то спускалась, то поднималась вверх. Шоссе находилось на высоте трехэтажного дома – нечто вроде воздушного метро. Движение было небольшим.

Внезапно зеркало с левой стороны разлетелось на мелкие куски. Машину резко занесло влево, и Гарри потерял несколько секунд, пытаясь вырулить вправо, выключив сцепление. Дома замелькали, как в калейдоскопе, и у него закружилась голова. Он отпустил руль, чтобы вернуть его в нормальное положение. В этот момент «фиат» поравнялся с «мустангом» и сильным ударом отбросил его на скоростную дорожку. Мотор сел, Гарри отчаянно пытался завести его. Несколько машин уже гудело сзади… Из «фиата» выскочили люди…

Гарри, бросив «мустанг», помчался к нижней секции автострады Шехаб. В руке он сжимал передатчик.

Он задыхался на бегу, проклиная все бараньи ножки, которые съел: лишние килограммы мешали ему бежать.

– Стой!

Громила с пистолетом наступал на пятки. Гарри понял, что ему не уйти. Он захотел предупредить КГБ о том, что с ним случилось. Он сунул руку в карман плаща и на бегу вынул передатчик. Нащупав никелированную кнопку, он нажал на нее.

Казалось, из живота Гарри Эривана вырвалось ослепляющее желтое пламя. От мощного взрыва вылетели стекла в домах в радиусе ста метров.

Гарри Эриван испарился!

В том месте, где он только что находился, на асфальте осталось черное пятно и валялся рукав плаща. Если бы армянин нажал на кнопку несколькими секундами позднее, то такие пятна остались бы и от Малко с Крисом, или их обоих пришлось бы собирать по частям. План Кати удался только наполовину.

Послышалась сирена машины скорой помощи. Движение на автостраде Шехаб было перекрыто. Малко вспомнил о человеке, застреленном Крисом. У них еще будут неприятности. Но Халил Жезин теперь мог вернуться в Бейрут. Во всяком случае, Малко свою миссию выполнил: убийца из КГБ обезврежен, хотя и взорвал себя своей адской машиной.

Пятый советник американского посольства с тоской смотрел на разбушевавшееся море через решетку окна своего кабинета.

– Они требуют пятьдесят тысяч долларов не позднее сегодняшнего вечера. Тогда с Криса Джонса будет снято уголовное и гражданское обвинение.

Крис Джонс смущенно опустил голову. Ливанцы допрашивали его уже в течение семи часов. Если бы не официальное вмешательство американского посла и неофициальное – полковника Сулеймана, он находился бы сейчас в тюрьме. А у Джерри Купера и без него полно хлопот, связанных со смертью Гарри Эривана.

– Не беспокойтесь, – сказал Джерри весело (он еще в состоянии веселиться!). – Фирма заплатит. Джонс находится здесь с официальной миссией, и он действовал в соответствии с нашими инструкциями.

Советник неодобрительно покачал головой.

– С миссией какого рода?.. Выстрелить в упор в невинного человека – это очень серьезно. В чужой стране…

Джерри Купер беспечно пожал плечами.

– Вы говорите, очень серьезно? И да, и нет. В этой стране в период избирательных кампаний погибает минимум двести человек… Они просто грабят нас, требуя пятьдесят тысяч долларов за жизнь этого типа.

Пятый советник был искренне возмущен. Антуан Луар, старый ливанский журналист, был доставлен при смерти в больницу, где ему пришлось удалить селезенку, и это не считая повреждений других внутренних органов…

Советник собрал документы и вышел, оставив в своем кабинете Джерри Купера с его компанией. Как только за ним захлопнулась дверь, Джерри обратился к Эли Набати, апатично сидевшему в кресле:

– Передайте мою благодарность полковнику Сулейману. Пусть он не удивляется, когда получит к Рождеству небольшой сувенир…

Эли кивнул. А Крис благодарно улыбнулся ему. Лейтенант тоже замолвил за него словечко перед местными властями.

Джерри сел за стол, в кресло советника.

– Халил Жезин возвращается через два дня, – сказал он. – Китайцы предупреждены и ждут его. Но он остается в опасности: КГБ, без сомнения, сделает еще попытку его убрать.

Крис Джонс перебил его:

– Я видел, как армянин вынул какую–то коробку из кармана, после чего раздался взрыв. Сомневаюсь, что он хотел покончить с собой. В таком случае он бы, по крайней мере, дал нам приблизиться, чтобы взлететь на воздух вместе. Кроме того, такие вещи не совершают на бегу.

Если это не было самоубийством или несчастным случаем, значит, Катя продолжает управлять игрой, находясь на вилле принцессы Алии.

– Мы должны ее обезвредить, – твердо сказал Джерри Купер.

За время своего знакомства с Эли Набати Малко впервые наблюдал его растерянность. Ливанец заерзал на стуле, затем мягко ответил:

– Мне будет неприятно, если на вилле принцессы произойдет инцидент. Полковник и так уже достаточно вмешивался, чтобы помочь вам…

Да, руководство полиции опубликовало официальное сообщение о смерти Гарри Эривана, якобы случайно подорвавшегося на скоростной дорожке автострады Шехаб: «он наехал на взрывное устройство». Эта сводка никого не удивила, так как был период избирательных кампаний, и люди шарахались от обычного бумажного пакета, брошенного на землю. Однако злоупотреблять их доверчивостью без конца было бы неосмотрительно…

– Я не имею в виду насильственные действия, – поправился Джерри Купер.

Он хорошо чувствовал границы ливанской терпимости. Однако в данный момент не знал еще, каким «нежным» способом можно избавиться от этой страшной женщины.

В кабинете пролетел тихий ангел с крыльями, перегруженными взрывчаткой, как у «фантомов». У Малко от напряжения заболела голова.

– Есть такой способ… – неуверенно произнес он. – Но он потребует сотрудничества нашего друга Эли…

Лейтенант поморщился. Он и так уже сделал все, что мог.

– Я должен узнать мнение полковника, – сказал он.

Малко встал.

– Я с вами, – предложил он. – Объясню свой план по дороге.

Джерри Купер проводил их взглядом. Крис Джонс смотрел на Малко с восхищением.

– Уверен, он придумал нечто такое, что эта Катя взлетит на воздух сама по себе.

Малко и Эли вышли из здания посольства. Малко окинул взглядом его довольно мрачный фасад, фигуру ливанского часового возле конуры от дождя, напоминающей общественный туалет. И, усевшись в «альфа–ромео», спросил:

– Что вы скажете, если мы ликвидируем Катю легально?

Эли нахмурил брови.

– У вас нет доказательств, что это она убила Мирей. И принц Махмуд никогда не выступит в суде в качестве свидетеля.

– Я думаю о другом, – сказал Малко. – Вы никогда не слышали историю о человеке, осужденном за преступление, которого он не совершал, и оправданном за действительно совершенное преступление?..

* * *

Ури запрыгала от радости, увидев Малко.

– Ты пренебрегаешь мной, – упрекнула она его.

Малко заверил ее в обратном.

– Халил не вернулся, – сказала она.

– Я пришел не к нему.

Глаза ливанки заблестели.

– Значит…

– Я пришел к тебе, – закончил Малко. – Но по делу…

Она разочарованно скривила рожицу.

– По делу…

– Да.

Он коротко объяснил ей, что ему нужно. Сначала Ури широко открыла глаза, но потом лукаво улыбнулась.

– Я дам тебе то, что ты просишь, – сказала она, – но при одном условии.

– Каком?

– Ты придешь ко мне, когда я тебя позову. И не по делу.

– Хорошо, – пообещал Малко.

Девушку завораживали его золотистые глаза…

– Подожди меня минутку, – сказала она.

* * *

Бар Клуба был набит битком, как вагон метро в час пик. Малко с трудом протиснулся сквозь толпу и подошел к Эли, потягивающему виски. «Крепыш» пожал ему руку, и Малко почувствовал в своей ладони маленький картонный квадрат. После этого он сразу направился в гардероб и положил на прилавок номерок Эли и фунтовую бумажку. Гардеробщица подала ему плащ лейтенанта и стала обслуживать другого посетителя. Малко быстро сунул в карман плаща пакет, после чего снова позвал гардеробщицу.

– Я ошибся, – сказал он, – взял номерок своего друга. Возвращаю его, и повесьте плащ. Я схожу за своим номерком.

Получив фунт, гардеробщица не возразила…

Малко взял номерок и вернулся в бар. Эли уже допил свое виски.

– Еще стаканчик? – предложил Малко. – Я возьму водку со льдом.

Пока бармен выполнял заказ, Малко сунул номерок в карман куртки Эли.

* * *

Здание, которое занимала бейрутская бригада по борьбе с наркобизнесом на 33–й авеню, было трехэтажным и облезлым. Малко вошел в лифт следом за Джерри Купером.

На третьем этаже американец постучал в дверь кабинета с табличкой: «Лейтенант Рашайя».

В кабинете стояли стол и три стула. В витрине красовались образцы изъятых наркотиков. Лейтенант Рашайя, молодой ливанец, одетый в штатский костюм, тепло пожал руки Джерри Куперу и Малко. Джерри сразу перешел к делу.

– Я уже вам говорил, что господин Линге находится здесь со специальной миссией, связанной с наркобизнесом. Его расследование привело к некоторым результатам…

Слово взял Малко.

– Я обнаружил, – сказал он, – что недавно наркотики ввезены в Ливан принцессой Алией и ее сообщницей, некоей Катей, живущей сейчас на ее вилле. Дело касается героина, который спрятан в багажнике машины принцессы.

Лейтенант слушал недоверчиво.

– Вы уверены в достоверности вашей информации?

– Абсолютно, – сказал Малко, не моргнув глазом. – Необходимо быстрое вмешательство, пока наркотики не перешли в другие руки.

Ливанец покрутил в руке карандаш.

– Принцесса пользуется статусом дипломатической неприкосновенности, – заметил он. – Если ваша информация верна, единственное, что мы можем, – это выслать ее из страны.

– Но предварительно вы должны изъять наркотики, – нравоучительно произнес Джерри Купер. – Это главное.

Лейтенант протянул ему руку.

– Сделаю все необходимое, – заверил он. – Благодарю вас за информацию.

Он проводил мужчин до дверей лифта. Оставшись вдвоем, Малко спросил Джерри:

– Вы думаете, он действительно что–нибудь предпримет?

Купер иронично улыбнулся.

– Разумеется. В противном случае он рискует тем, что ему предъявят обвинение в укрывательстве торговцев, то есть в соучастии.

– Остается молить Бога, чтобы Эли смог своим ключом открыть багажник «кади–роллса».

Над Бейрутом светило весеннее солнце. Эли выглянул в окно крошечного кафетерия, где они прятались.

– Вот они, – сказал он.

Перед виллой принцессы Алии остановились две полицейские машины.

Малко захотелось кричать от радости. Все произошло быстрее быстрого. Полицейские сразу же обнаружили триста граммов героина, спрятанного в багажнике «кади–роллса», что стоял рядом с решетчатыми воротами.

…И вскоре, несмотря на истерические протесты принцессы, министр внутренних дел подписал приказ о высылке из страны как ее, так и Кати, которую Алия взяла под свое покровительство.

Для того чтобы проследить, как они уезжают, Малко в сопровождении Эли снова приехал к вилле. Сидя в машине, они смотрели, как принцесса и Катя, обе в черных очках, сели в «кади–роллс». «Крепыш» произнес:

– Видите, как оперативно сработала наша бригада. А ведь в ней всего тридцать два человека на весь Бейрут.

В его словах прозвучала явная гордость. Малко кивнул в ответ.

– Молодцы! Надо теперь позаботиться, чтобы дамы выехали в правильном направлении.

* * *

Лейтенант Рашайя задумчиво смотрел на героин, изъятый из багажника «кади–роллса». Он вскрыл пакет, лежащий на столе, и сунул пальцы в белую и блестящую пудру.

Затем поднес палец к языку и посмотрел на своего заместителя.

– Это «макук», – прошептал Рашайя.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил заместитель.

Мужчины растерянно посмотрели друг на друга. Это был героин высшего качества, изготовляемый в Ливане. Они никак не могли понять, почему принцесса Алия привезла его из Саудовской Аравии.

Отказавшись найти объяснение этой загадки, лейтенант принялся за составление рапорта.

Муна подошла к стойке бара и опрокинула свою рюмку. Трос ее спутников смотрели на Малко с нескрываемой враждебностью. Вероятно, они не привыкли к тому, чтобы «пантера Залива» так демонстрировала волнение при виде незнакомого им мужчины.

Когда же Муна подошла к Малко и, взяв за руку, увлекла его на площадку Клуба, они готовы были растерзать «счастливца». От Муны пахло «Шанель №5», ее макияж был безупречен, огромный сапфир блестел на правой руке, но Малко чувствовал, что она напряжена. Она посмотрела на него затравленным взглядом.

– Катя уехала.

– Я знаю, – сказал Малко.

Муна шепнула ему на ухо:

– Это по вашему приказу подложили в багажник героин, не так ли? Катя звонила мне. Она сказала, что отомстит вам. Это ужасно!

– Вы бы предпочли, чтобы я убил ее? – спросил Малко.

Муна вздрогнула, потом сказала:

– Спасибо, что не убили.

Если бы не ожог на ягодице, Малко мог бы считать, что предшествующие кошмарные дни рассеялись, как дым.

– Вам здесь нравится? – спросила Муна.

– Да. Икра отличная и водка вполне сносная.

– Приглашаю вас на ужин, – сказала Муна.

Она взяла Малко за руку и подвела его к группе, с которой только что рассталась.

– Представляю вам князя Малко, – сказала она. – Мы познакомились в Европе.

Мужчины осклабились, так как все же были хорошо воспитаны. Один спросил с явным коварством:

– Кстати, где сейчас Халил?

Малко поймал мяч на лету.

– Я поеду за ним завтра. Он уехал отдохнуть.

Он встретил одобрительный взгляд Муны. Завтра Халил Жезин обедает в ресторане «Сен–Жорж» с китайской делегацией. Во второй половине дня должен быть подписан протокол о продаже «Боингов». Джерри Купер отправил в Вашингтон длинную телеграмму с полным отчетом о «деле» и его скорой развязке… КГБ на некоторое время обезврежен. Неожиданно Малко заметил Эли, скромно сидящего в углу.

Он тотчас же подозвал метрдотеля.

– Отнесите тому мужчине в углу бутылку шампанского и большую банку икры. От моего имени.

К Муне подошел седовласый мужчина.

– Вы танцуете?

Ливанка серьезно ответила:

– Моему супругу не нравится, когда я танцую с другими мужчинами.

Она выпила бокал шампанского и, не говоря ни слова, увлекла Малко на площадку.

* * *

Халил Жезин выгрузился из «роллс–ройса» и подошел к Малко. Наверное, он еще не оправился после недавних волнений, но лицо его было отдохнувшим.

– Браво! – пропел он фальцетом. – Теперь я могу дышать. Мне уже надоели горы…

Хлопнула другая дверца «роллса», и из машины вышел маленький человек с козлиной бородкой, блестящими глазами и чувственным ртом любителя пожить. На нем была грязная сутана. Халил пришел в восторг от недоумения Малко.

– Представляю вам отца Дури, одного из самых выдающихся иезуитов «Компании». Он помог мне в этом испытании и готов еще на большее, не правда ли, святой отец?

– Разумеется, сын мой, – ответил иезуит на сносном французском. – Я должен оставить вас, господа. Спешу на предвыборное собрание в «Старко»… Благослови вас Бог.

Он перекрестил воздух и удалился раскачивающейся походкой горца. Малко заметил два больших горба на обоих бедрах иезуита.

– Он что, набил карманы молитвенниками? – спросил он.

Халил от души рассмеялся.

– Нет, кольтами.

– Кольтами? – удивился Малко. – Значит, он не настоящий иезуит?

Халил чуть не лопнул от хохота.

– Нет, самый что ни на есть настоящий. Сегодня утром перед отъездом он читал проповедь в церкви. Но он живет в местности, где люди очень агрессивны. Если там говорят, что кто–то умер естественной смертью, это значит, его убили. А у святого отца к тому же немало врагов. И он занимается политикой, иногда ему приходится защищать свои политические взгляды… тоже с оружием в руках.

– Он уже убивал людей?

– Он ни разу не выстрелил ни в церкви, ни в спину кому–либо.

– И у него не было неприятностей с высшими инстанциями?

– Нет. Всем известна его преданность христианскому делу. Он – единственный человек в округе, кто несет божье слово в самые фанатичные мусульманские деревни.

Странный иезуит скрылся из виду. Малко подумал, что отец Дури чаще занимается мирскими делами, чем церковными.

– Конечно, он хитрая бестия, – продолжал Халил. – Но меня обожает, потому что я оплачиваю его избирательные кампании. Отчасти своим депутатским местом он обязан мне.

Он взял Малко под руку и подвел его к «роллсу».

– Нас ждет шампанское. Муна сказала мне, что вчера вечером встретила вас в Клубе.

«Роллс» вырулил на улицу Алланби и повернул на Портовую. Они медленно ехали вдоль моря. За рулем сидел горец Бешир.

– Выпьем за наш успех, – предложил Халил Жезин.

На сиденье машины стояла в ведерке со льдом бутылка «Дома Периньон». Ливанец наполнил бокалы.

Малко поднес ледяной напиток к губам. Он заслужил передышку. До сих пор его пребывание в Бейруте было скорее изнуряющим.

* * *

Майор Юрий Давидян пил уже седьмую рюмку коньяка, не советского, а настоящего, французского. Бармен искоса поглядывал на него: он впервые видел этого иностранца в таком состоянии. Но у Давидяна были на то причины: час назад он получил из Москвы телеграмму, подтверждающую, что устранение Халила Жезина остается обязательным в случае, если он не откажется подписать контракт с китайцами на продажу «Боингов».

Разумеется, он может ответить, что не имеет информации обо всем этом. Но тогда прощай благоустроенная жизнь в Бейруте. Его отзовут в Москву и назначат на невысокую бюрократическую должность.

Однако, если ему придется самому убирать Халила Жезина, это может привести к гораздо более тяжелым последствиям. В лучшем случае он отделается несколькими годами ливанской тюрьмы, а в худшем его представят к званию Героя Советского Союза посмертно… Он заметил знакомого английского журналиста, поддерживающего прекрасные отношения с палестинцами. Недавно во время очередного угона самолета они даже дозволили ему вести прямой репортаж о всей операции.

Давидян вспомнил об одной фразе, касающейся Халила Жезина. Взяв недопитую рюмку, он подошел к англичанину, сделавшему вид, что только сейчас его заметил.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул англичанин. – Как идут дела Аэрофлота?

– Неплохо, – весело ответил Давидян.

Он присел рядом с англичанином, отпил немного коньяка и задумчиво сказал:

– Очень кстати, что вы оказались здесь. У меня есть интересная информация для ваших друзей.

Халил Жезин обернулся и увидел полустертую табличку со своим именем. Улица Алланби была залита солнцем, уличные торговцы зазывали покупателей, и у толстого ливанца было приподнятое настроение. Через несколько часов он положит в сейф своего банка первый контракт о продаже тридцати «Боингов–707».

Он гордился тем, что такая выгодная сделка была задумана в этом жалком доме торгового квартала Бейрута. Ливанцы не нуждаются в зданиях из стекла и бетона, чтобы зарабатывать деньги. Прежде чем сесть в «роллс–ройс», он, извиняюще улыбнувшись, сказал Малко:

– Видите ли, я суеверен. Поэтому сяду с вами на заднее сиденье.

Что ж, Малко устроился рядом с ним, за шофером, и машина тотчас же тронулась и повернула налево. Через каких–нибудь пять минут они будут в «Сен–Жорже», где встретятся с китайцами. Малко согласился на свое участие в этой, так сказать, церемонии, чтобы доставить удовольствие Халилу Жезину. Официально ЦРУ в сделке не участвовало. Крис Джонс и Милтон Брабек уже вернулись в США. Движение было интенсивным, как будто все машины одновременно направлялись в «Сен–Жорж».

Джерри Купер посмотрел на часы и заказал еще рюмку портвейна. В баре «Сен–Жоржа» рюмки были с наперсток.

Пятнадцать минут второго. Халил Жезин должен был появиться четверть часа назад. Китайская делегация уже сидела за столом, где оставалось одно свободное место для ливанца. Китайцы категорически отказались от аперитива. Один из членов делегации держал в руках красную книжечку «Мысли Мао».

Джерри Купер еще раз направился позвонить в бюро Жезина, заранее зная, что ему скажут: Халил давно выехал. Но от улицы Алланби до «Сен–Жоржа» максимум десять минут езды. Джерри Купер решил отправиться в бюро Жезина сам, но вспомнил, что улица Жоржа Пико имеет одностороннее движение. Что могло задержать Жезина? Авария, несчастный случай, лопнувшая шина? На таком коротком расстоянии это почти исключено.

Телефон был занят, и он вернулся на свое место. Китайцы растерянно переговаривались. Непунктуальность арабов удивляла их. От волнения у Джерри выступили на лбу капли пота. Он вынул носовой платок и вытер лоб.

Он с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти к китайцам и не попытаться успокоить их. Он заставил себя отвлечься, глядя на вульгарную девушку в суперкороткой юбке, но ему это не удалось. Он вздрагивал от шума каждой подъезжающей машины, прекрасно зная, что «роллс» Жезина ходит бесшумно.

* * *

«Роллс–ройс» остановился на красный светофор напротив отеля «Библос», когда на шоссе выбежала девушка, размахивая руками. Дорогой костюм хорошего покроя, огромная черная шляпа, солнечные очки и в руках большая сумка из крокодиловой кожи. Шофер инстинктивно затормозил, чтобы не сбить ее. Жезин нахмурил брови, когда девушка открыла дверцу и быстро села рядом с шофером.

– Но…

Жезин вопросительно посмотрел на Малко, решив, что незваная гостья его знакомая.

– Я не знаю ее, – сказал Малко.

Молодая женщина полуобернулась к ним. У нее были твердо очерченные губы и волевой подбородок. В одной руке она держала ребристую гранату. Малко напрягся, как на пружинах. А ливанец обмяк, превратившись мгновенно в гору желатина.

– Это расклиненная граната, – мягко объяснила молодая женщина. – Если вы не выполните моего приказа, я ее брошу, и мы все взлетим на воздух. Не верите? Вот чека.

Она потрясла перед ними маленькой металлической шпилькой. А у Малко даже не было с собой пистолета!

Впрочем, он все равно бы не смог им воспользоваться. Что хочет эта незнакомка?

Уже дали зеленый свет, но шофер, загипнотизированный гранатой, не двигался с места. Сзади послышались автомобильные гудки. Стоящий на углу улицы Шабли полицейский делал им знаки. Халил как проглотил язык, но Малко быстро овладел собой.

– Что вы хотите? – спросил он.

– Чтобы вы сейчас же вышли из машины.

Он не подчинился, и девушка приготовилась бросить гранату. Либо она блефовала, либо действительно собралась подорвать их и себя.

– Я борюсь за освобождение Палестины и не боюсь смерти. Даю вам пять секунд…

На третьей секунде Малко открыл дверцу машины, женщина что–то сказала шоферу по–арабски, и машина сразу тронулась, свернув на улицу Шабли, в направлении, противоположном от отеля «Сен–Жорж», где их ждали китайцы.

Непонятно, какое отношение имели к этому делу палестинцы?

Малко мчался со всех ног в сторону отеля. Как объяснить китайцам исчезновение Халила Жезина?

Халилу казалось, что его сердце выскочит из грудной клетки. Он задыхался, как рыба на берегу, и обильно потел. Сидя на узком табурете, трещавшем под его огромным весом, он осмотрел комнату, в которую его привели.

Стены были увешаны палестинскими афишами, призывающими к борьбе против Израиля. Напротив Халила висела огромная фотография с изображением угнанных самолетов.

Женщина, похитившая его, сняла очки и шляпу и подошла поближе.

В комнату постоянно входили небритые и вооруженные люди. По знаку молодой женщины к Халилу подошел отвратительный карлик, похожий на жабу. Он вынул из кармана нож с костяной рукояткой и открыл его. После этого он легонько уколол ляжку Халила.

– Встань, мразь!

Он схватил ливанца за руку и подвел его к окну.

– Смотри!

Сначала Жезин увидел только трущобы. Но тут же – свой «роллс–ройс», окруженный палестинцами в форме. Вероятно, кто–то отдал приказ, потому что они вдруг набросились на машину. Прикладом автомата было вдребезги разбито лобовое стекло. И все принялись корежить кузов, шины и дверцы.

Халил в отчаянии застонал. У него было такое ощущение, что издеваются над ним самим.

– Дикари! – закричал он. – Я сообщу в полицию!

Женщина и карлик захохотали.

– Ты в Сабре, – отсмеявшись, надменно произнесла женщина. – Даже Бригада–16 не осмеливается появляться здесь.

Халил вспотел еще больше. Уже в течение нескольких месяцев квартал Сабра был в Бейруте своеобразным палестинским анклавом[14]. Палестинцы оттеснили отсюда всех ливанцев, скупив у них дома и лавки. Они были хорошо вооружены. Ливанская полиция в самом деле не решалась сунуть сюда нос.

И палестинцы уже не впервые похищали своих противников, которых после этого никто никогда не видел.

За какие–то минуты «роллс» был изуродован до неузнаваемости. Внутри него уже сидели мальчишки и отвинчивали и растаскивали все, что еще уцелело. Ударами молотка один палестинец добивал мотор. Внезапно все расступились, пропустив мальчика лет тринадцати, подошедшего с бутылкой с зажигательной смесью. Он поджег тряпку и бросил ее на машину: «роллс» запылал.

Халила затошнило от этого акта вандализма. Он простонал:

– Какой идиотизм! Ведь вы же могли ее продать!

– Нет! – резко ответила женщина. – Твоя машина является символом системы, против которой мы боремся. Символами не торгуют. Ты тоже скоро будешь уничтожен, как и она.

– Что я вам сделал? – пролепетал Халил Жезин.

Женщина пнула его в низ живота.

– Скотина! Ты продаешь воду евреям, ты наживаешься на нашем несчастье! Мы прикончим тебя!

Халил недоуменно посмотрел на нее.

– Воду евреям? Что это значит? Я такой же араб, как и вы.

– Среди арабов тоже есть предатели, – брезгливо сказала женщина. – На этот раз мы обменяем тебя на большую сумму денег. Но в следующий раз убьем!

Что ж, Халил не сомневался: они способны и на убийство, способны на все. На самое бессмысленное – как это вот уничтожение «роллса». Играя ножом, карлик злобно прошипел:

– Если ты не будешь сидеть смирно, я отрежу тебе уши и вспорю живот.

Для того, чтобы придать своим словам вес, он снова легонько уколол ливанца, на этот раз в руку, и тот издал вопль. Он проклинал Малко и американцев, которые посчитали, что все неприятности для него остались позади.

* * *

Малко, запыхавшись, влетел в бар «Сен–Жоржа». Несмотря на свой вес, Джерри Купер буквально вспорхнул с кресла навстречу ему.

– Они его похитили! – вымолвил Малко на одном дыхании. – Женщина с гранатой!

– Кто? – взревел американец.

– Не знаю!

Джерри уже мчался к телефону. Внезапно в бар вошел Бешир, шофер Халила Жезина. Узнав Малко, он подбежал к нему.

– Федеины! – крикнул он. – Это федеины! Они повезли его в квартал Сабра. Они требуют выкуп, иначе убьют его.

Шофер протянул Малко клочок бумаги.

– Вы должны позвонить по этому номеру.

Малко заглянул в бумажку и остолбенел, увидев имя: «Лейла Кузи».

Он вспомнил длинную тунику из красного шелка… «Герцогиня», одержимая идеей борьбы с «израильскими агрессорами»! Значит, все же не зря он познакомился с ней на том «приеме». Он уже хотел ринуться на ее поиски, как вспомнил, что в соседнем зале Халила Жезина с нетерпением ожидают китайцы. О, черт!

– Быстрее свяжитесь с Эли! – крикнул он Джерри Куперу и вышел к членам делегации. Те сидели за одним столом, мрачные и неподвижные, судя по всему, не заказавшие даже стакана воды. Малко подошел к старшему из них и шепнул ему на ухо:

– Я друг Халила Жезина.

Китаец недоверчиво посмотрел на него. Малко сказал расстроено:

– У Халила случился сердечный приступ перед тем, как отправиться сюда. Сейчас он находится в реанимации…

Китаец поежился.

– Сердечный приступ! Он не умрет?

– Врачи говорят, что нет. Но ему необходим полный покой в течение сорока восьми часов. Господин Жезин попросил меня извиниться от его имени за эту отсрочку.

Китаец, кажется, был смущен.

– Невозможно. Я должен доложить обо всем в Пекин.

Это очень досадно…

Малко принес извинения всей делегации и откланялся. Китайцы встали из–за стола, как по команде, и ушли без обеда.

Джерри Купер вышел из телефонной кабины.

– Едем в генштаб ливанской армии, – сказал он – Полковник Сулейман ждет нас.

* * *

Эли Набати поджидал их у входа в «Казино». Они вместе направились к генштабу, у входа в который стояли часовые.

Лифт доставил их на четвертый этаж. Полковник Сулейман с умными и лукавыми глазами сразу понравился Малко. Он проводил секретаршу в мини–юбке таким взглядом, что Малко сразу понял: перед ним не робот.

– Значит, у вас снова неприятности? – спросил полковник.

Джерри Купер описал ему ситуацию. При упоминании имени Лейлы Кузи ливанец поморщился.

– Сводница…

Секретарша принесла неизменный кофе с кардамоном. Спокойствие ливанца удивило Малко.

– Мы просим вас разыскать Халила Жезина, – взволнованно заговорил он. – В конечном счете, это ваш город…

– Все они сводники! – повторил полковник свое излюбленное словцо. – Они прекрасно знают, что мы не можем появиться в Сабре.

– Но почему?

– Это приведет к гражданской войне. Мы откупились от них этим кварталом во имя арабского дела. Ничего не поделаешь. Я вам говорю, что это сводники. Настанет день, когда президент решится уничтожить этих горцев, но пока я бессилен.

– Вы хотите сказать, что полиция не может освободить Халила Жезина, даже зная, кто его похитители?..

Полковник беспомощно пожал плечами.

– Да. Я даже не могу отправиться туда как частное лицо и попросить, чтобы они отпустили его.

Джерри и Малко переглянулись. Оставалось выкручиваться самим. Полковник сказал:

– Разумеется, вы можете взять штурмом здание, занимаемое палестинцами. Полиция не станет вмешиваться, и ни один ливанец не упрекнет вас за это…

Он проводил их до дверей лифта.

– Мы все же попытаемся что–нибудь сделать, – сказал Эли. – Я знаю Сабру. Мы отправимся туда с вами, но без Купера: он слишком известен в Бейруте.

Джерри и Малко сели в «альфа–ромео». В машине Джерри в раздумье произнес:

– Но почему? Не понимаю, почему палестинцы влезли в это дело.

«Альфа–ромео» свернула в грязный, кишащий людьми переулок. Это был центр Сабры. Прохожие провожали машину враждебными взглядами. Какой–то мальчуган запустил в машину камнем. Трое мужчин вышли на улицу и сделали знак, чтобы они остановились. Эли опустил стекло.

Когда мужчины подошли поближе, Малко заметил под их плащами автоматы. После короткой дискуссии на арабском языке им позволили ехать дальше.

– Это палестинская милиция, – объяснил Эли. – Они контролируют квартал, но меня они знают и не хотят портить отношений с полковником Сулейманом.

Проехав еще сто метров, они оставили машину на небольшой площади и дальше пошли пешком по узкой улице. Впереди, в центре пустыря, возвышалось облезлое здание. Эли предложил Малко войти в ресторанчик на углу, напротив него Они сели за столик возле застекленной перегородки. Подошел официант с меню, и Эли долго обсуждал с ним по–арабски заказ, после чего официант удалился.

– В этом доме, – показал Эли на облезлое здание, – ваш Халил Жезин. Они сожгли его «роллс». Здесь штаб–квартира экстремистской палестинской группы.

– Их много? – спросил Малко.

Эли почесал курносый нос.

– Около дюжины, все вооружены.

– Откуда вам это известно?

Эли скромно улыбнулся.

– От официанта. Он наш осведомитель. Он друз и не любит палестинцев. Я не могу помочь вам прямо, – поспешил добавить «Крепыш». – Это деликатное дело. Но если вы нападете прямо сейчас, у вас есть шанс застать их врасплох. Я же должен уйти.

Они молча допили пепси–колу. Эли встал и вышел первым.

* * *

– Посмотрите, это он…

Шадя, палестинка, организовавшая похищение Жезина, показала на пересекавшего двор Малко сквозь грязные стекла окна второго этажа.

Руководитель группы нахмурился: как иностранец смог так быстро найти их убежище?

– Шадя, вас выследили?

– Нет, – заверила палестинка. – Я ничего не понимаю.

В соседней комнате Халил сидел на узком табурете и причитал.

Шадя увидела, что Малко вошел в кафе на улице Назрая. Она подозвала карлика, охраняющего Жезина.

* * *

Малко вошел в бистро. Здесь пахло древесным углем и прокисшим творогом. Мужчины за столиками играли в карты или разговаривали. Малко попросил разрешения позвонить. Хозяин утвердительно кивнул головой.

В зал вошли двое арабов. Один из них что–то сказал хозяину, и тот положил руку на телефон.

– Аппарат не работает, – сказал он на плохом французском.

Это, бесспорно, была чистая ложь, и Малко почувствовал опасность. Все посетители смотрели на него… Он медленно отошел к двери.

На улице он столкнулся с человеком карликового роста с бледным и болезненным лицом сифилитичного Пьеро. В тот же миг он почувствовал, как в его ребро уперлось острие ножа. Он опустил глаза.

Карлик выругался по–арабски и толкнул Малко к стене. К ним подошел еще один небритый араб со злобным взглядом.

– Я бы охотно перерезал тебе горло, грязный шпион, – сказал он по–английски. – Но не хочу компрометировать наше дело. Убирайся быстрее, и если я тебя увижу здесь еще раз, отрежу тебе все, что можно отрезать.

Он плюнул на туфли Малко с брезгливой ненавистью. Затем положил пальцы в рот и свистнул: подкатило такси. Карлик дал шоферу указания, и машина тронулась с бешеной скоростью прочь от страшного квартала.

«Герцогиня» Лейла Кузи в ответ на телефонный звонок произнесла:

– Что ж, приезжайте.

Малко продолжал кипеть от ярости: палестинцы вели себя на захваченной ими территории по–хамски.

– Придется поехать, – сказал Джерри Купер. – Эти идиоты способны на все…

Шеф ЦРУ в Бейруте молча грыз ногти, в то время как у него тоже чесались руки поубивать этих негодяев. Но захватить противника врасплох им не удалось. Что же предпринять сейчас? На всякий случай Малко позвонил Муне, но она даже не знала о том, что Халил похищен. Это известие, кажется, не очень огорчило ее. По крайней мере, она заявила, что ее вины тут нет.

Они находились на расстоянии одной мили от трущоб Сабры, в центре нового коммерческого квартала Жефинор, в «официальном» офисе Джерри Купера.

– В один прекрасный день мы вытравим этих змей! – взревел, не выдержав собственного молчания, Джерри Купер. – Даже если нас обвинят в геноциде.

Малко встал.

– Пошли.

Джерри достал из письменного стола автоматический кольт 45–го калибра, зарядил его и сунул за пояс.

* * *

«Бьюик» медленно катил вдоль авеню Камилла Шамуна, пересекавшей современный квартал, в котором жили иностранцы.

Справа находился спортивный стадион внушительных размеров. Они затратили на дорогу двадцать минут.

– Вот этот дом, – сказал Джерри Купер.

Сразу за стадионом возвышалось высокое красное здание, стоящее в парке. Большинство его деревянных ставен было закрыто, и дом казался необитаемым. В парке возвышалось нечто, похожее на сторожевую вышку. Под ней стояли два джипа с вооруженными солдатами. Да, «герцогиня» охранялась надежно.

Как только машина въехала в ворота, их окружили солдаты Джерри что–то объяснил им по–арабски и затем разочарованно сказал Малко:

– Вам придется пойти туда одному. Это ее приказ.

Один из палестинцев обыскал Малко и сделал ему знак проходить.

– Я подожду вас в машине, – сказал Джерри, едва сдерживая ярость.

Малко взошел на крыльцо, затмевающее крыльцо Версальского дворца, и остановился перед дверью высотой около восьми метров. Он мог бы въехать в эту дверь, сидя в цилиндре верхом на слоне Он нажал на кнопку звонка, дверь открыла старая арабка.

Она молча впустила Малко в холл, пахнущий сыростью и плесенью.

Старуха ковыляла впереди, провожая его в салон, в котором легко уместился бы вокзал Сен–Лазар. Мебель в стиле эпохи Людовика XV была инкрустирована перламутром на арабский манер, а кресла обтянуты голубым бархатом. С потолка в центре салона свешивалась удивительная люстра голубого цвета.

Старуха удалилась, и к Малко вышел черный слуга, одетый в суданский кафтан. Он поставил на столик перед Малко поднос с чаем. Это было хорошим предзнаменованием: обычно не угощают чаем людей, которых собираются убить.

Малко услышал шаги, и в салоне появилась Лейла Кузи, одетая в строгое черное платье длиной ниже колен Она держалась холодно и надменно. Малко поцеловал ей руку.

– Не думал, что встречусь с вами при таких обстоятельствах. Вы часто похищаете своих друзей?

Смерив Малко ледяным взглядом, она проронила:

– Халил Жезин мне не друг. Это безвольный и распутный человек. Не считая того, что он предатель. Если бы наши дети не голодали в трущобах и не нуждались в деньгах, мы бы убили его. Мы знаем, что им интересуются американские спецслужбы.

– Каким образом?

«Герцогиня» иронично улыбнулась.

– Джерри Купер – шеф ЦРУ в Бейруте. Если вы хотите спасти жизнь Халила Жезина, вы должны заплатить миллион долларов – в золотых слитках из расчета сорок два доллара за унцию.

Малко с трудом сдерживался.

– Миллион долларов – это огромная сумма!

Лейла Кузи отпила глоток чая.

– Вы можете отказаться платить, но тогда Халил Жезин предстанет перед Народным трибуналом, который приговорит его к смерти.

– Зачем вы собираетесь его судить, если заранее знаете приговор?

Она раздраженно пожала плечами.

– Мы не убьем его без суда. Я говорю, что он будет приговорен к смерти, потому что его преступление заслуживает смерти.

– Но что он сделал?

Она сжала губы и сказала с презрением:

– Он продал воду евреям. У него есть владения на границе с государством–узурпатором, через которые протекает река. За солидное вознаграждение он позволил евреям отвести воды реки по подземному каналу. Украденной у арабов водой евреи орошают украденные у арабов земли! И вы считаете, что он не заслужил смерти?

Малко был потрясен. Откуда им известны все подробности этой коварной акции Халила Жезина? Он подумал, что они узнали это от русских.

– Вы уверены в достоверности ваших сведений?

«Герцогиня» едва не опрокинула чашку с чаем.

– Абсолютно! Мы уже взорвали этот подземный канал. Евреи стреляли в нас, словно они у себя дома!

От возмущения она не заметила охватившее Малко волнение. Он проклинал жадность ливанца. В какое дело тот влип!

– Как вы узнали об этом? – спросил он.

– У нас эффективная разведка.

Малко усиленно размышлял. Лейла Кузи нервно барабанила пальцами по ручке кресла.

– Ну что, вы согласны платить выкуп? Я жду ответа.

– Мы заплатим, – сказал Малко, – но нам нужна отсрочка. Сумма очень большая.

– Я могу подождать до послезавтра, – сказала Лейла Кузи.

Она встала, давая понять, что разговор окончен. Это была одна из самых опасных фанатичек, которых Малко когда–либо встречал. В соседней комнате он заметил огромный портрет Че Гевары.

– Где сейчас Халил Жезин? – спросил он.

– В моем подвале. Если он два дня не поест, то не умрет, – насмешливо сказала она. – Позвоните мне завтра, мы обсудим порядок обмена.

Малко вышел на монументальное крыльцо. Джерри Купер прогуливался по другую сторону ограды.

* * *

– О миллионе долларов не может быть и речи, – твердо сказал Джерри Купер. – В противном случае через три дня палестинцы похитят нашего посла и затребуют десять миллионов.

Малко выпил глоток водки, чтобы прояснить мозги: от шума в Клубе у него гудела голова.

– Я уверен, что они казнят Жезина, если мы не заплатим, – сказал он. – Вы готовы к этому?

Ситуация была скверная. Джерри Купер уже предупредил Вашингтон. Там платить выкуп отказались. Однако другого способа освободить Жезина не было. Взятие штурмом дворца «герцогини» привело бы к гражданской войне в Ливане.

Эли Набати, присутствовавший при этом разговоре, тоже не видел другого выхода, кроме как уплатить выкуп.

Трое мужчин смотрели в свои рюмки, мрачные и равнодушные к красивым женщинам, сновавшим вокруг. Внезапно Малко осенило.

– Я знаю человека, который может нам помочь!

Джерри Купер едва не поперхнулся кусочком льда.

– Кто это?

– Отец Дури, друг Халила Жезина. Он ему бесконечно предан. Но я не знаю, как его найти.

– Вы хотите, чтобы я связал вас с ним? – спросил «Крепыш».

– Разумеется! – сказал Малко.

Эли поднялся и пошел звонить. Когда он вернулся, его глаза горели веселым огнем.

– Отец Дури ждет вас завтра в своем бюро в «Старко», – сообщил он.

– Эта женщина – антихрист, – заключил степенным тоном отец Дури. – Нужно предать ее огню и мечу и освободить доброго человека, попавшего в ее сети.

Своей козлиной бородкой и горящими глазами отец иезуит напоминал скорее сатира, чем божьего человека. Он встал, обошел вокруг стола и сложил руки на поношенной сутане. Глаза его горели диким блеском.

– Мы спасем Халила! – воскликнул он. – И дадим урок этим нечестивцам! С нами Бог!

В последнем Малко не сомневался. Ему хотелось лишь, чтобы Бог проявил как можно больше активности.

– У вас есть план? – спросил он.

– У меня есть кое–что получше: несколько надежных друзей. Итак. Палестинцам вы предложите следующее: обмен состоится послезавтра, то есть в воскресенье, в церкви деревни Бар Юссеф. Пусть привезут Халила туда под какой пожелают охраной. Остальное я беру на себя.

– Но мы не намерены производить обмен, – возразил Малко.

Иезуит посмотрел на него с состраданием.

– Разумеется. В таком случае вы бы не нуждались во мне… Не бойтесь, я не сумасшедший. Сейчас я должен идти на встречу со своими избирателями, прошу меня извинить.

Он крепко пожал руки Малко и Эли.

В лифте Малко спросил лейтенанта:

– На него можно положиться?

– Вполне. Жители Бар Юссеф подчиняются ему безоговорочно. Однажды на него было совершено покушение. Парикмахер спрятал автомат под халатом, но один из жителей успел встать между ним и святым отцом и был убит наповал…

– А потом?

– Святой отец убил парикмахера, – лаконично произнес Эли. – Он человек справедливый.

И вдобавок метко стреляет. Эти сведения расширили кругозор Малко. Теперь оставалось только позвонить тайной руководительнице палестинцев.

* * *

– …Почему в этой церкви? – голос Лейлы Кузи звучал недоверчиво.

– Это нейтральная территория, – ответил Малко.

Она некоторое время раздумывала, затем согласилась, хотя и без энтузиазма.

– Хорошо. Золото должно быть уложено в ящики, которые мы откроем и проверим. После этого вы сможете забрать своего Жезина.

– О'кей!

– В случае малейшего подвоха, – произнесла ледяным тоном Лейла, – вы все умрете. И вы первый, так как я ставлю условие, чтобы вы пришли в церковь вместе с Халилом в качестве дополнительного заложника.

– Я буду там, – заверил Малко.

План отца Дури казался ему теперь менее привлекательным.

«Герцогиня» уточнила:

– Не пытайтесь предать нас. У нас будет достаточно людей, чтобы…

Малко повесил трубку, желая всем сердцем, чтобы Бог не оставил его и отца Дури в самый решающий момент.

«Симка» остановилась перед рестораном «Аль–Бармаки» на улице Хамрах, где Малко и Эли уже в течение получаса ждали палестинцев. Они сидели за столиком у окна на втором этаже.

– Это они, – сказал ливанец. – Вы должны идти.

Малко отодвинул стул без всякого энтузиазма. Согласно инструкциям Лейлы Кузи, он даже не захватил с собой пистолет.

Только бы почтенный отец Дури выполнил свои обязательства! Вся эта затея могла кончиться для Малко плачевно, то есть смертью.

«Симка» стояла на краю тротуара. Ее задняя дверца была открыта, и Малко увидел Шадю с парабеллумом в руке. Она была спокойна и самоуверенна. Она быстро обыскала Малко с ловкостью старого полицейского.

– Ничего, – сказала она.

Сидящая за рулем женщина обернулась, и Малко узнал Лейлу Кузи. На ней были кожаная мини–юбка и сапоги. Рядом с ней сидел крупный мужчина с жирным лицом и бельмом на левом глазу. Взгляд женщины скользнул по Малко, словно она была с ним незнакома.

– Где выкуп? – сухо спросила она.

– В американском посольстве, – ответил Малко. – Его привезет Джерри Купер, он ждет нас. Но вы ничего не получите, пока мы не увидим Халила Жезина в церкви живым.

Она насмешливо пожала плечами.

– Он жив, разве что немного похудел. Садитесь. Поехали.

Малко сел в «симку». На углу они свернули на улицу Омара Бен Абеда и по лабиринту узких улочек выехали к берегу моря. Все молчали. Шадя по–прежнему сжимала в руке парабеллум. Она выглядела еще более напряженной и опасной, чем в тот раз.

Малко посмотрел в зеркало, и ему показалось, что он заметил сзади «альфа–ромео» Эли. Они проехали новый квартал. Заметив здание американского посольства из красного кирпича, Малко стал нервничать. Если Джерри не окажется на месте, то палестинки способны увезти его в Сабру и убить.

Но в воротах стоял голубой фургон с огромным детиной за рулем. Он дал гудок, и Малко сделал ему знак следовать за ними. По маленькой крутой улочке они выехали на авеню Шамуна. Лейла повернулась к Малко.

– Нам не следует так дешево отдавать его вам, это предатель арабов и развратник!

– Мы убьем его позднее, после освобождения Палестины, – мягко успокоила ее Шадя.

У ливанского бизнесмена еще было в запасе время. Перед красным дворцом стоял «джип». «Симка» остановилась, и Лейла вышла из машины.

– Я оставляю вас здесь, – сказала она Малко. – Халил Жезин находится в «джипе», который последует за этой машиной. Помните, Шадя не даст ему уйти просто так, в обмен на ничто… Язид проверит ящики с золотом.

Толстый Язид с бельмом осклабился. У него было лицо висельника Он сел за руль, и «герцогиня» захлопнула дверцу машины. Небольшой конвой тронулся в путь, взяв курс на юг, мимо пляжей с чарующими названиями – «Акапулько», «Майами» – и бунгало, куда богатые ливанцы приезжали с открытием сезона заниматься любовью.

Малко верил в свою звезду, но понимал, нельзя постоянно играть с огнем, однажды удача может изменить ему…

Шадя нежно погладила затылок Малко чекой, вынутой из гранаты.

– Вы знаете, как она устроена, – сказала Шадя. – Стоит мне разжать пальцы, и все будет кончено. Детонаторы очень короткие, они рассчитаны на три–четыре секунды.

Малко молчал. Шадя демонстрировала свой фанатизм с наслаждением. Три машины остановились у въезда в деревню Бар Юссеф. Деревня казалась вымершей, и Малко спрашивал себя, готов ли отец Дури к встрече. В противном случае ему, Малко, придется расплачиваться за операцию собственной жизнью: он знал, что в фургоне ни грамма золота!

Пять или шесть федеинов вышли из укрытия, в котором по прибытии в деревню был спрятан «джип». Все они были вооружены китайскими и русскими автоматами. Шадя отдала им приказ, и они побежали к маленькой церквушке. Больше на улице никого не было видно.

– Ливанские псы боятся нас, – прокомментировала последний факт палестинка. – Когда мы появляемся где–нибудь, они прячутся.

Действительно, не проходило недели, чтобы «джип» федеинов, напичканный предназначенными для Израиля бомбами, не взорвался в какой–либо деревне. Понятно, почему деревенские жители не выбегали их встречать со знаменами…

– Смотрите мне, – добавила Шадя апатично. – Надеюсь, ваши друзья империалисты не устроили западни, иначе произойдет резня. Сделаем так: ваш драгоценный Халил Жезин отправится в церковь в сопровождении наших людей Мы с вами тоже пойдем туда. И не забывайте: в церкви тоже наши люди, и она окружена кордоном, который не пропустит в нее ни одного человека. После того как Язид проверит золото, он доложит мне об этом. Затем Халил выйдет из церкви и сядет в эту машину. Вы останетесь с нами до нашего возвращения в Сабру во избежание засады. Понятно?

– Понятно.

Малко не представлял себе, как можно выйти из этой передряги.

Он вышел из машины с подавленным видом и стал подниматься по ступенькам паперти с таким ощущением, что взбирается на Голгофу. Джерри Купер нервно курил за рулем фургона. Он казался еще крупнее, чем обычно, из–за бронежилета, надетого под свитер.

Оказавшись в полумраке церкви, Малко ощутил приятную прохладу, но подумал, что расслабляться не стоит. Шадя склонилась над ухом омерзительного Язида, бельмо которого сейчас казалось гигантским.

Тот вышел, закрыв за собой дверь. Малко увидел в церковном помещении палестинцев.

* * *

Из–за кустов показался палестинец и нацелил автомат на маленькую машину, идущую со стороны Бейрута.

– Проезд закрыт! – крикнул он по–арабски.

Преподобный отец Дури смерил его презрительным взглядом и выключил сцепление.

– Вы не можете закрыть проезд для Бога, а я его представитель, – произнес он красивым басом.

– Проезд закрыт! – повторил палестинец, наставив автомат на маленького человека в сутане.

Отец Дури не моргнул глазом. Он медленным жестом перекрестил палестинца.

– Сын мой, – кротко сказал он, – повторяю тебе: я представитель Бога, пусть и не твоего. Ты можешь выстрелить мне в спину, но Бог не любит, когда убивают его слуг. Поступай, как подсказывает тебе совесть.

И он, выйдя из машины, спокойно направился к церковному зданию. Палестинец заколебался. Он получил приказ никого не пропускать, но федеины избегали столкновений с ливанскими христианами, чтобы не настраивать их против себя. Как раз в этот момент из церкви вышел Язид. Палестинец крикнул ему:

– Капитан, этот человек хочет войти в церковь!

Язид тоже остановился в нерешительности. Что нужно этому худосочному священнику?

Отец Дури вежливо приветствовал его.

– Что вы хотите здесь делать? – спросил Язид растерянно. – Мы реквизировали церковь.

– Церковь, может быть, вы и реквизировали, но не Бога! – сказал отец Дури все тем же ровным тоном. – Никто не помешает мне отслужить мессу, как я это делаю каждое воскресенье. Посмотрите на этих сестер, которые пришли на службу.

Две монашенки, тоже направлявшиеся к церкви, поклонились отцу иезуиту. Язид пожал плечами.

– Ладно, проходите. Служите вашу дурацкую мессу.

Иезуит не оскорбился и прямо направился к паперти маленькой церкви. Язид крикнул, чтобы пропустили его и монашенок. Для самоуспокоения он посмотрел в сторону вооруженного отряда, что топтался невдалеке. Один из федеинов небрежно шагал к кафе, расположенному напротив церкви, вероятно, чтобы принести напитки своим товарищам.

Капитан Язид смерил взглядом стоящего перед фургоном Джерри Купера.

– Где золото?

Американец указал на ящики.

– Здесь.

– Откройте один.

– Открывай сам.

Палестинец выругался и потянул к себе один из ящиков. Он наклонился и начал его открывать. Джерри Купер спокойно наблюдал за ним.

* * *

Абу Шазалех вскинул автомат на плечо, чтобы распахнуть дверь кафе. Войдя внутрь, он сразу почувствовал неладное: зал был битком набит молчаливо сидящими людьми, причем только мужчинами. А на столах ничего…

Абу Шазалех открыл рот, чтобы попросить ящик пепси–колы, но слова застряли у него в горле. Он стал медленно отступать к двери. Ни один из посетителей не шелохнулся.

Повернувшись к двери, федеин тихо приоткрыл одну ее створку, будто боялся наделать шума. В этот момент нож, брошенный уверенной рукой, вонзился ему в спину. Он пошатнулся и, вцепившись в дверь, соскользнул на пол. Один из посетителей встал из–за стола, подошел к нему, вынул нож из спины и перерезал ему горло.

Как раз в тот момент, когда Язид, наклонившись, открывал первый ящик, наполненный песком…

Побагровев от ярости, Язид вынул из–за пояса парабеллум 38–го калибра.

– Вы смеетесь над нами! – взревел он.

– Возможно, – ответил американец.

Взбесившись от ярости, Язид прицелился. Раздался выстрел, и Джерри отнесло ударной волной к кузову фургона. Пуля попала ему в грудь. Его очки упали. Язид напрасно не выстрелил второй раз. У него было ощущение, что ураган вырвал оружие из его рук. Парабеллум взлетел в воздух. Впервые в жизни Язид видел человека, которого не сразила пуля 38–го калибра, выпущенная в упор. По–видимому, он не знал о степени сопротивляемости броне жилета, утяжеленного стальной сеткой.

– Гнусная тварь! – процедил Джерри. – Ты больше никого не будешь пытать в подвалах Сабры.

Он обхватил шею палестинца правой рукой и, упершись в землю, стал бить его головой о переднее крыло фургона с силой кузнечного молота. Язид вопил до тех пор, пока из его ушей не полилась кровь. Его череп пробил дыру в толе и треснул с неприятным звуком. Джерри Купер с отвращением отвернулся.

Присутствовавшие при этой сцене федеины, казалось, были прикованы к земле. Они не решались стрелять в американца из опасения, что попадут в своего капитана. В тот момент, когда они все же были готовы отреагировать на происшедшее, из окон кафе одновременно посыпались все стекла. Ошеломленные федеины стали падать под пулями. Установленный на стойке бара пулемет непрерывно грохотал…

Отец Дури удовлетворенно улыбался, стоя на паперти церкви. Теперь наступил момент его выхода на сцену.

Отец Дури осторожно повернул ручку двери, незаметно приоткрыв створку.

Он вытер о сутану вспотевшие руки, после чего сунул их в карманы. Когда он вынул их оттуда, в каждой было по кольту с удлиненной обоймой. Метким попаданием через дверную щель иезуит уложил сразу двух федеинов, находящихся внутри церкви. Затем ударом ноги распахнул разом обе створки.

– Всемогуща рука Господа, – пробормотал он.

Вытянув руки горизонтально, он открыл огонь из обоих кольтов по стоящим на коленях людям в первом ряду, перед алтарем.

Буквально за несколько минут до этого кюре Бар Юссеф нервно топтался в церкви перед дарохранительницей, моля Господа о том, чтобы Он по возможности уменьшил число миропомазании. Поведение пяти прихожан в первом ряду было примерным. Стоя на коленях на жестких деревянных скамеечках, они молились, обхватив головы руками.

Двое других отдавали поклоны возле двери. Еще один застыл в блаженном созерцании статуи Девы Марии…

Это казалось тем более трогательным, что все они были палестинцами, яростными мусульманами, которые до этого дня входили в церковь только для того, чтобы предупредить кюре, что в такой–то час она будет сожжена и прихожане вместе с ней.

Если бы кюре Бар Юссеф не был столь скромен, он отнес бы это чудо к своей преданности божьему делу, заставившей нечестивцев пойти по пути к Христу, забыв о дороге к дьяволу.

Святой человек, однако, осуждал своего шефа, отца Дури, постоянно сжимавшего в руках огнестрельное оружие с длинной обоймой, что, конечно, было несовместимо с набожностью.

Но палестинцы, которыми он любовался, тоже были вооружены. Кюре увидел даже пулемет возле одного из них.

Он тяжело вздохнул. Дом Господень находился в плохих руках. Может, все же попросить отсюда всех этих грешников?

Подумав так, кюре обратил внимание еще на одну, и довольно странную, группу. В центре ее стоял Халил Жезин, который, казалось, тоже обратился в христианскую веру. Правда, это обращение придало его лицу землистый оттенок и заставило заметно дрожать руки. Пребывая как бы в экстазе, он даже не приветствовал кюре, которого хорошо знал. Рядом с ним стояли высокий симпатичный блондин с золотистыми глазами и молодая женщина с тонкими губами, играющая гранатой. Кюре вспомнил, что видел ее фотографию в газетах в связи с какими–то кровавыми событиями.

Кюре пожелал всем сердцем, чтобы она стала на путь раскаяния, и с сожалением взглянул на гранату в ее руке. Лучше, если бы она сжимала в руках четки, прости ее, Господи…

Но в то же мгновение кюре встрепенулся: в церкви, внезапно ощутил он, стояла гнетущая тишина. Словно тишина перед смерчем.

И смерч разразился. Грянули два выстрела сквозь щель в наружной двери. Дверь с треском распахнулась, и в ней выросла тщедушная и вместе с тем устрашающая фигура отца Дури с кольтами в обеих руках.

Затем выстрелы следовали один за другим – как фейерверк. Кюре заворожено смотрел на желтое пламя, что вырывалось из дул кольтов.

Сразу же была раздроблена голова пулеметчика. Упали двое из тех, что только что молились в первом ряду.

Но остальные тоже открыли яростный огонь по двери. Лишь мужчина возле статуи Девы Марии не успел совершить богохульства внутри святого дома, даже схватиться за оружие. Кольт в левой руке иезуита сказал свое слово, после чего палестинец окривел. Кто и в кого стреляет, понять было невозможно. И кюре в ужасе побежал, не соображая куда. Но тут же, сраженный пулей в голову, упал на церковные плиты в луже крови. На лице его застыла блаженная улыбка.

Рухнули посреди нефа и две монашенки, зажатые между кольтами веры христовой и автоматами палестинцев. Стрельба будто бы уменьшилась лишь на несколько мгновений, когда отец Дури исчез из проема двери для того, чтобы перезарядить кольты. Он предусмотрительно запасся обоймами, чтобы держать осаду, но, подстегиваемый святым гневом, он снова открыл огонь.

Еще один из палестинцев лежал на красном алтарном ковре, а другой агонизировал под дароносицей. Третий кинулся в ризницу, но тоже был настигнут пулей. Отец Дури снова перезарядил обойму и подождал.

В церкви воцарилась жуткая тишина, нарушаемая редкими стонами. Шадя, совершенно ошалевшая, по–прежнему сжимала в руке гранату. По–видимому, она совсем растерялась. Почему стреляли снаружи? В какую западню попали федеины? Отец Дури нацелил на нее кольт и крикнул зычным голосом:

– Руки на голову!

Но она продолжала стоять неподвижно, как парализованная. Иезуит выстрелил. Пуля попала палестинке в шею, порвав артерию, и она упала, выпустив из рук гранату, чека которой тут же отошла. Малко увидел, как смертоносный снарядик покатился прямо к нему. Он с силой оттолкнул его ногой к алтарю и нырнул под одну из ближайших скамеек. Краем глаза он успел увидеть, как отец Дури, так же мгновенно, отпрыгнул за наружную дверь.

Взрыв потряс неф и выбил последние уцелевшие стекла витражей. С потолка рухнула люстра и разбилась вдребезги. Сладковатый запах ладана смешался с едким дымом.

Но на отца иезуита, который снова, как только дым начал рассеиваться, появился в двери, это, казалось, не произвело никакого впечатления. Он спокойно убрал в карманы кольты и, наконец–то войдя внутрь церкви, встал на колени перед распростертым на плитах кюре. Прочитав короткую молитву, он закрыл бедняге глаза. Затем совершил тот же обряд над монашенками. Брезгливо посмотрел в ту сторону, где лежала искромсанная гранатным взрывом Шадя. Ободряюще кивнул Халилу, который, трясясь от страха, поднимался с колен, скуля что–то нечленораздельное.

Но вдруг он опять выхватил из карманов кольты. Из ризницы послышались какие–то шорохи. Кажется, последний оставшийся в живых федеин, что укрылся там, пытался открыть дверь, выходящую наружу.

Все произошло в считанные секунды. Федеин, распахнув дверь, выскочил наружу и помчался зигзагами по деревне. Отец Дури кинулся за ним. Прицелился на бегу. Федеин тоже на бегу выстрелил. Но тут же как бы споткнулся. Отец Дури был метким стрелком. Федеин уже лежал в луже крови с пулей в голове.

А святой отец степенным шагом вернулся к церкви, возле которой уже собралась большая толпа его вооруженных прихожан. Она встретила своего священника бурными криками и залпами автоматов, направленных дулами в небо. Кто–то водрузил над зданьицем кафе ливанский флаг. Со всех сторон, огибая трупы на дороге, сходились женщины и дети.

Иезуит широким жестом перекрестил всех присутствующих и отдельно Джерри Купера, по–прежнему охраняющего фургон с пустыми ящиками.

– Господь призвал своих детей! – воскликнул отец Дури вдохновенно. – Мы прошли под пулями нечестивцев без единой царапины! Это ли не доказательство того, что с нами Бог!

– С нами Бог! – вторили ему жители Бар Юссеф.

Малко был оглушен таким ликованием. Он спросил шепотом отца Дури:

– А у вас не будет неприятностей? Священник стреляет в церкви!

Иезуита явно покоробило.

– Сын мой, – оскорбленно произнес он. – Я не стрелял в церкви! Я стрелял через дверь, с паперти, чтобы изгнать из святого места его осквернителей. Священник же я только тогда, когда нахожусь в самой церкви.

Да, сразу было видно, его воспитали святые отцы иезуиты. Малко только пожал плечами. Тем более что философствовать было некогда. Надо было немедленно отправить Халила Жезина в Бейрут, чтобы он наконец подписал контракт с китайцами. Пока этому не помешает еще что–нибудь, такое же страшное, как только что закончившееся кровопролитие.

Чуть ли не силой Малко повлек толстяка, который находился почти в прострации и продолжал причитать, к фургону.

Китайцы, все в одинаковых синих костюмах, сидели вокруг большого стола в кабинете Халила Жезина. Здесь они, кажется, чувствовали себя уютнее, чем в роскошном ресторане «Сен–Жоржа».

Когда в кабинет вошел Жезин в сопровождении Малко и Джерри Купера, они встали.

Малко испугался, что они начнут зачитывать цитаты из маленькой красной книжечки.

Ури, которая, конечно, тоже была тут, шепнула ему:

– Сегодня вечером… Правда, у меня, – добавила она, – появился любовник–саудовец, а он ревнив, как они все. Так что будем осторожны. Приходи ровно в восемь.

– А ты не можешь прийти ко мне?

Она покачала головой.

– Ой, нет! Приходи ты.

Глава китайской делегации между тем принялся дискутировать с Жезином на ливанском диалекте. Судя по всему, он прекрасно владел им. Но что это была за дискуссия!

– Империалисты и оппортунисты, – серьезно разглагольствовал китаец, – не упускают случая, чтобы помешать делу мира. Но мы всегда срываем их планы.

Слушать все это было для Малко свыше сил. И он удалился в соседний кабинет, тем более что никто не обращал на него внимания. Но не успел он там расслабиться, как в дверях показался Джерри Купер.

– Они закончили, – объявил он, – и уже ушли.

Оказывается, пустые разглагольствования главы делегации не помешали быстро завершить переговоры.

Малко вернулся в кабинет, где был уже один Халил Жезин. Он держал в руке пачку бумаг.

– Подписали контракт на пятнадцать «Боингов»! – потряс он ею. – С перспективой еще на тридцать пять!

Малко подумал, что для удовольствия китайцев самолеты можно было бы покрасить в красный цвет.

– Я, – сказал Джерри Купер, – чтобы сбить с толку наших «конкурентов», сообщил в «Вечерней газете» и в «Дне Востока», что завтра – только завтра! – между известным ливанским бизнесменом и делегацией КНР будет подписан важный контракт. В «Сен–Жорже». Если «конкуренты» явятся туда, они застанут там безобидный коктейль… И без участия Халила Жезина.

– Остроумно, – рассмеялся Малко. Улыбнулся и Халил. Довольный сделкой, он уже почти совеем пришел в себя. Вот характер истинного бизнесмена!

– Что вы делаете сегодня вечером? – спросил он Малко. – Давайте поужинаем вместе, я сейчас холостяк: Муна уехала и вернется только завтра.

– Я немного устал, – дипломатично ответил Малко. – И хочу пораньше лечь спать.

Он не стал уточнять с кем.

* * *

Майор Юрий Давидян трижды перечитал заметку на третьей странице «Вечерней газеты», сообщающую о назначенном на завтра подписании контракта. Майор негодовал: он всегда считал палестинцев полными кретинами, но на этот раз они превзошли самих себя!

А ведь этот английский журналист, передав ему о своем разговоре с руководителем группы, к которой принадлежала Шадя, поклялся:

– Они похитят Жезина и устроят показательную казнь…

Он обрисовал ненависть палестинцев такими красками, что Давидян успокоился. И вот тебе! Они не только не убили Жезина, но дали ЦРУ обвести себя вокруг пальца.

Майор КГБ посмотрел на часы: было ровно три. На ликвидацию Жезина у него оставался всего один день. При том, что сам он, Давидян, должен остаться в тени. Мысли путались у него в голове.

Наконец он снял телефонную трубку и набрал номер компании Аэрофлота:

– Соедините меня с Амманом по номеру 762–975.

* * *

Ури открыла дверь, как только Малко позвонил, и бросилась ему на шею.

Но тут зазвонил телефон, и она приложила палец к губам. Поговорив несколько минут по–арабски нежным голоском, она повесила трубку, глядя на Малко блестящими глазами.

– Хи–хи, это был он, мой любовник. Он очень ревнив и звонит каждые полчаса, чтобы проверить, дома ли я. На ней был откровенный облегающий комбинезон.

– Пойдем, – позвала она Малко.

Она увлекла его в спальню и, смеясь, толкнула на кровать. Протянув руку, включила телевизор. Малко удивился: телевизор не сочетался с тем «пылом», который она демонстрировала.

На экране усатый диктор читал новости. Ури радостно вскрикнула:

– Мой милый!

Ловким жестом она скинула с себя комбинезон и принялась раздевать Малко.

– Ты не боишься, что твой любовник явится? – спросил он.

– Нет, – засмеялась она. – Это ведь он на экране. Пока он читает теленовости, я спокойна.

Она прижалась к Малко, искоса поглядывая на экран, откуда ее любовник наблюдал за ней. Затем встала перед телевизором и проделала танец живота.

– Если бы он меня сейчас видел, он бы меня убил, – засмеялась она. – Я поклялась, что буду верна ему.

Вскоре она окончательно забыла о своей клятве, и ее стоны почти заглушили голос диктора.

– Ты хорошо занимаешься любовью, – сказала она позднее.

Она начала одеваться, мурлыча про себя песенку, и Малко последовал ее примеру. Проводив его до двери, она сказала:

– Можешь приходить каждый вечер в восемь часов, кроме субботы.

Малко вышел на лестничную клетку, сожалея, что любовник Ури не читает новости и по ночам.

– За ваш замок!

Эли поднял фужер с шампанским и залпом выпил его. Мимо них прошла очаровательная блондинка, которую Малко проводил оценивающим взглядом.

– Я многим обязан вам, – сказал он Эли.

Лейтенант скромно улыбнулся.

– Ситуация действительно была непростая. Официально мы не могли вмешиваться в ваши разногласия. Но мы находим федеинов… э–э… неудобными, а русских – агрессивными.

– Отца Дури не будут беспокоить? Он уложил добрый десяток человек.

Эли невинно улыбнулся.

– Но это же совпало с избирательной кампанией. Он представит все как частное дело: имеет же он право на самооборону. Все жители деревни подтвердят его показания…

Естественно. Свидетелей будет больше чем достаточно.

– А вот и Герольд, – сказал Эли.

Малко предложил подошедшему шампанского. Отпив глоток «Дома Периньон», «наследный дипломат» взглянул на часы от Картье.

– Кстати, вы знаете, что Катя вернулась в город?

Малко чуть не поперхнулся.

– Ничего удивительного, – добавил Герольд. – Должно быть, она все–таки надоела саудовской принцессе.

Эли и Малко переглянулись, думая об одном и том же. Кроме них двоих и Муны, никто не знал, что Катя – убийца Мирей. Но все же как это она решилась вернуться после того, как ее выслали из города?

– Где вы ее видели?

Герольд провел рукой по волосам:

– В машине с Халилом, на улице Хамрах.

У Малко оборвалось в груди, и он почти уронил фужер на стол. Он вспомнил о появившемся в прессе сообщении Джерри Купера и побледнел, предчувствуя недоброе.

– Что с вами? – удивился Герольд.

Малко и Эли выскочили из зала и бросились к телефонной кабине. В доме Халила Жезина никто не снимал трубку…

– Позвоните ей, – посоветовал Эли.

Но и в «Институте красоты» никто не отвечал.

– Поехали! – нетерпеливо крикнул Малко.

* * *

Он узнал голос Кати, и им овладело томление.

– Как поживаешь, киска?

Он обрадовался отсутствию Муны.

– Я уезжала, – ответила Катя.

Халил пошел в атаку.

– Вот как, Муна тоже уехала. Может быть, зайдешь на рюмку коньяка?

Катя, как он понял, колебалась.

– Может быть, ты заедешь за мной в «Кафе де Пари»?

– Буду через пять минут, – поспешно согласился Халил.

Он был в восторге, вспоминая стройную фигуру молодой женщины.

Допив коньяк, он вылил на себя целый флакон туалетной воды. Он чувствовал, что это будет «его» ночь.

* * *

Остановив «роллс–ройс» на маленькой дорожке перед кафе, Халил сразу увидел Катю. Она подошла к нему.

На ней были короткие шорты из черного атласа, высокие сапоги от Кардена и джерсовая кофточка, облегающая ее маленькую грудь. Она наклонилась и поцеловала его. Халил положил руку ей на бедро. От желания у него пересохло в горле.

– В Клубе много народа, – произнес он лицемерно. – Пойдем куда–нибудь в другое место.

На самом деле он опасался, что в Клубе ее кто–нибудь отобьет.

– Можно поехать ко мне, – предложила Катя.

Халил обомлел: он не понимал, почему вдруг Катя бросилась ему на шею. Может быть, ей нужны деньги? Или новые ощущения?

Одной рукой он управлял автомобилем, а другую держал на Катином колене.

– Ты красивая, – сказал он голосом изголодавшегося человека, смотрящего на заставленный яствами стол.

Катя ничего не ответила. Она уже слышала это от многих мужчин. И от многих женщин.

Халил Жезин скучал один в доме. Около полуночи он решил отправиться в Клуб. Неожиданно зазвонил телефон. Халил поставил на стол рюмку с коньяком и снял трубку.

– Халил?

– Ложись, так тебе будет удобнее.

Халил послушно растянулся в кресле. Он был до предела возбужден и пожирал Катю глазами. Она завела проигрыватель и предложила ему большой стакан арака.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сделала?

– Все, что сама захочешь, – сказал Халил, предвкушая небывалое наслаждение. Катя двусмысленно улыбнулась.

– В таком случае для начала я тебя привяжу.

Она произнесла это с таким сладострастием, что он моментально согласился.

Катя достала из ящика стола ремни и закрепила ими ноги Халила. Затем поочередно привязала к креслу запястья.

Она прибавила звук в проигрывателе. Затем взяла подушку, положила ее на пол и присела рядом с релаксационным креслом. Уверенными движениями она стала расстегивать его брючный ремень. Он застонал от счастья и закрыл глаза, когда она приспустила его брюки до лодыжек.

– Ты знаешь, что это? – спросила она, вытянув правую руку.

Она показала ему свое золотое кольцо в форме двух огромных когтей. Зеленый лак на ногтях еще больше подчеркивал их желтизну.

Халил улыбнулся.

– Нет.

– Это подделка одного древнего украшения. Китайская императрица Цао–Хи носила его в начале века.

Но Халилу было не до истории.

– Поласкай меня, – прошептал он.

В этот момент в дверь позвонили, долго и настойчиво.

– Кто это? – спросил толстяк. Катя пожала плечами.

– Не знаю, но это не имеет никакого значения.

Она медленно провела рукой по животу Халила. И ливанец испустил хриплый, жуткий, нечеловеческий вопль. Катя с силой вонзила золотые когти в его тело – в самое чувствительное место.

* * *

Малко оцепенел, услышав этот вопль. Эли продолжал нажимать на звонок.

– Она убьет его! – крикнул Малко. – Высадим дверь! Но дверь оказалась бронированной, и как они ни толкали ее, все было напрасно.

– Надо вызвать Бригаду–16 и взорвать дверь, – отдышавшись, предложил Эли. – Но зачем она его к себе заманила?

– Она же не знает, что опоздала, что он уже все подписал, – ответил Малко.

Да, предосторожность Джерри Купера обернулась против Халила Жезина. Эли побежал к лифту.

– Оставайтесь здесь. Я позвоню в полицию.

Малко вздрогнул от нового душераздирающего крика.

* * *

Рука медленно поднималась вверх по животу, и оба когтя оставляли в нем глубокие борозды. Халил дико кричал от невыносимой боли. Катя проворковала:

– Ты сам сказал, что я могу с тобой делать все, что захочу.

Ливанец прохрипел:

– Я все подписал сегодня утром… Ты уже ничего не сможешь изменить… Развяжи меня, гадина!

Глаза Кати сверкнули злобным огоньком.

– Нет, Халил, я могу еще тебя убить, – мягко сказала она. – Ты еще заплатишь за то, что подложил героин в машину Алии.

Халил не слушал ее. Он кричал, плакал, вопил от боли. Когти с новой силой вонзились в его плоть, еще глубже, чем в первый раз. Из ран выступила кровь, и Халил потерял сознание. Катя с удовлетворением смотрела на свою работу. Затем она поискала пульс своей жертвы. Она не хотела вызвать остановки сердца, пока он не заплатит сполна.

Она вспомнила Малко, и ею овладел новый прилив ненависти. Она бы предпочла, чтобы на месте Халила был этот блондин, чтобы это он кричал, корчась от боли.

Удары в дверь усилились. Катя встала, скинула сапоги и босиком подошла к двери, чтобы послушать. Вернувшись к Халилу, она сказала:

– Там Бригада–16, но они не смогут войти. Дверь бронирована и, кроме того, закрыта на железную перекладину.

Катя снова принялась за свою жуткую работу, которая доставляла ей такое удовольствие. Халил продолжал кричать голосом обезумевшего от дикой боли человека.

* * *

Собравшись на лестничной клетке, соседи наблюдали за полицейскими, пытавшимися выбить дверь.

Крики, доносившиеся из квартиры, были невыносимыми. Хотелось заткнуть уши.

– Что она с ним делает? – спросил капитан в красном берете.

Малко старался не думать об этом.

– Надо взрывать, иначе она убьет его.

Полицейский покачал головой.

– Для этого нужно разрешение шефа полиции.

– Может быть, все же попробуем гранатой?.. – предложил Эли.

– У меня нет гранаты, – ответил полицейский.

Эли посмотрел на Малко.

– Я попытаюсь найти.

Расталкивая полицейских, он спустился по ступенькам, преследуемый кошмарными воплями Жезина.

* * *

Катя всадила коготь в тело Халила еще глубже, и у него началась агония. Он то терял сознание, то испускал новые вопли, когда садистка доставала очередной нерв.

Но она не останавливалась, не прекращала движение рук даже тогда, когда в лицо ей брызнула струя крови, лишь обтерлась небрежно и кое–как.

Да, она не желала единственного: чтобы он слишком быстро испустил дух.

Она вздрогнула от сильного взрыва. Едкий дым проник в квартиру. Катя выбежала в коридор. В наружной двери зияло отверстие величиной с детскую голову, один из замков был сорван.

Голос крикнул по–арабски:

– Немедленно откройте!

Катя злорадно улыбнулась: еще оставалась железная перекладина. Она вернулась в массажный кабинет, взяла шприц и наполнила его янтарной жидкостью. После этого подошла к Халилу Жезину, издававшему уже предсмертное хрипение… Лужа крови под ним увеличивалась на глазах.

Как хорошо, о, как хорошо, они не успеют его спасти!

* * *

Эли вынул чеку из гранаты. Тремя прыжками он оказался на нижней площадке, где столпились полицейские и Малко. Сержант попытался его остановить:

– Это противоречит закону!.. Малко резко обернулся и сказал:

– То, что происходит внутри, тоже противоречит закону!..

Квартал был осажден. Установленные на крыше соседнего здания прожекторы освещали последний этаж. Внизу стояла машина скорой помощи. Примчался Джерри Купер. Вид у него был подавленный.

И вот взрыв гранаты сотряс стены дома. Малко потянул за рукав напуганного слесаря.

– Пойдемте.

Рабочий подошел к двери и просунул руку внутрь, пытаясь открыть заблокированный замок. Раздался щелчок. Неожиданно слесарь обернулся, побледнев.

– Здесь еще перекладина.

Он изогнулся, чтобы снять ее. Но в ту же секунду отдернул руку, покрытую двумя кровавыми царапинами. Катя достала и его своими золотыми когтями.

– Черт, с меня хватит! – выругался слесарь. – Открывайте сами.

Малко отодвинул его в сторону. И нечеловеческим усилием ему удалось снять перекладину. Дверь приоткрылась. Полицейские вслед за Малко ринулись в квартиру.

* * *

Катя взяла приготовленный шприц, вонзила иглу в тело Халила и потянула на себя поршень. По телу Халила прошла судорога, и он застонал. Катя выбросила шприц и наклонилась над его ухом.

– Я сделала инъекцию кислоты в твой мочевой пузырь. Ты узнаешь все муки ада!

Малко первым вбежал в салон красоты и в ужасе застыл на месте. Запах крови, смешанной с мочой, был невыносим. Не говоря уже о зрелище, представшем перед его глазами. Молодой полицейский, вошедший за ним, отвернулся, и его вырвало.

Но Кати в комнате не было.

Малко знал планировку квартиры. Он поспешил в другую комнату и в дверях столкнулся с Катей. Она бросилась на него, целясь золотыми когтями в его глаза, но он успел отскочить.

– Не двигайтесь! – раздался возглас Эли.

Катя молнией бросилась к закрытому окну и словно прошла сквозь стекло. Наружу и внутрь брызнули осколки.

Толпа, собравшаяся на панели перед зданием, издала слитный крик ужаса…

Санитары унесли на носилках Халила, который еще дышал, непрерывно стоная Малко и Эли сели в «альфа–ромео» и последовали за машиной скорой помощи Машина мчалась с включенной сиреной, распугивая торговцев апельсинами Малко переживал состояние глубокого стресса Каким бы испорченным человеком ни был Халил Жезин, он не заслужил такой ужасной смерти. Как не заслуживает ее никакой человек на земле.

Внезапно машина скорой помощи резко сбавила скорость. Эли тоже затормозил. Они переглянулись усталыми взглядами. Значит, конец, все…

* * *

Myна находилась в соседней с ним комнате. Она была в трауре.

Но Малко не думал о ней. Он еще раз перечитал телекс Джерри Купера, посланный в ЦРУ: «Контракт подписан Операция закончилась смертью Халила Жезина».

В Центральном разведывательном управлении в совершенстве владели четким и лапидарным стилем. В совершенстве…

Тот, кто окрестил Багдад городом Тысячи и Одной Ночи, был наверно беспробудным пьяницей или шизофреником. Более отвратительного города не найдешь в целом мире. Плоский, расстилающийся до самого горизонта по обе стороны Тигра, он не может похвастать ни многообразием, ни особым очарованием.

«Трайдент», принадлежавший компании «Иракис Эрлайнз», пролетел над бесформенной мешаниной домиков из желтого кирпича, повторявших своим цветом лежащую вокруг города пустыню. Поодаль виднелась грязно–желтая полоска реки, разрезавшая город пополам. Единственным цветным пятном, оживлявшим пейзаж, была мечеть Хажом с шестью минаретами и куполом из чистого золота, расположенная в южной оконечности города. Все остальные кварталы выглядели унылыми и грязными. Восемьдесят процентов полу тора миллионного населения проживало здесь в глинобитных хижинах.

Малко склонился к иллюминатору. Самолет на стометровой высоте пролетал над вокзалом. Кстати, Багдад, пожалуй, единственный крупный город мира, где вокзал расположен прямо напротив аэропорта.

Краем глаза он успел заметить перед наблюдательной вышкой баррикаду из мешков с песком, в проемы которой высовывались пулеметные стволы. Затем шасси самолета коснулось посадочной полосы. Пятью минутами ранее стюардесса собрала все газеты и журналы, валявшиеся на сиденьях салона. Ввозить в Ирак любую печатную продукцию, не одобренную святейшей цензурой, было запрещено. Исключение не делалось даже для работников дипломатического корпуса. Начиная с июля 1968 года, то есть с момента последней революции, все четыре ежедневных багдадских газеты, а также их английская версия «Багдад Обсервер», представляли собой не более чем правительственный бюллетень. Наиболее правдивыми статьями были в них перепечатки из «Правды»…

Все, что не находилось в строгом соответствии с традиционными партийными нормами, объявлялось предательством. Так, однажды в Багдаде расстреляли лейтенанта, который упомянул о разногласиях между правительством и командующим ВВС, хлебнув в гостях лишнего. Презрение баасистов к древним заповедям Корана, запрещавшим спиртное, приводило порой к неожиданным для них самих последствиям… В этом мрачном мире не было ничего невозможного. Иракцы уже много веков назад привыкли к насилию и жестокости. В этой стране могли пытать мертвых, не забывая, разумеется, и о живых…

«Трайдент» остановился, и Малко сошел по трапу одним из первых. Впрочем, салон был на три четверти пуст. Весной 1969 года приехать в Багдад в качестве туриста мог только полный идиот. Горстка офицеров из партии Баас, державшая Ирак в железном кулаке, очень не любила посторонних наблюдателей.

Войдя в обшарпанное помещение аэропорта, Малко сразу почувствовал безотчетный страх. Повсюду висели плакаты палестинской группировки «Эль–Фатах», призывавшие к уничтожению израильтян. Над бюро паспортного контроля красовалось изображение Моше Даяна в петле.

У горожан был усталый и измученный вид, их глаза беспокойно бегали по сторонам. Тюрьмы переполнялись политическими заключенными. Будучи лишена народной поддержки, партия Баас безжалостно истребляла всех, кто подозревался в малейшем политическом инакомыслии. «Радио–Багдад» круглые сутки вещало о том, как империалистические и сионистские шпионы пытаются подорвать могущество Ирака и лишить его народ завоеваний трех революций – мартовской и двух июльских, вместе взятых.

Под влиянием общенациональной истерии иракцы автоматически причисляли всех иностранцев к шпионам. А ведь каждому известно, что мертвый шпион гораздо лучше живого.

На вновь прибывших пассажиров угрожающе смотрел солдат в защитной форме с автоматом «АК–47».

Другой солдат, стоявший у бюро паспортного контроля, начал листать паспорт Малко. Увидев пометку «журналист», он заморгал глазами и подозвал какого–то штатского. Тот забрал паспорт и жестом приказал Малко пройти с ним в небольшой кабинет, залепленный плакатами «Эль–Фатах».

Черноусый штатский в солнцезащитных очках был один из агентов тайной полиции баасистской партии, которые повсюду «дублировали» военных. Он с отвращением посмотрел на паспорт: Австрия находилась рядом с Германией, а последняя недавно разорвала дипломатические отношения с Ираком…

Только граждане России, стран Восточной Европы и коммунистического Китая были в Багдаде «персона грата».

– Какова цель вашего приезда в Ирак? – спросил по–английски агент. Английский был единственным официально разрешенным иностранным языком, поскольку в Ираке долгое время хозяйничали британцы.

Малко заставил себя улыбнуться.

– Венская газета «Курьер» поручила мне провести в вашей стране социальное исследование. Я собираюсь задержаться здесь на две–три недели…

– Социальное? – недоверчиво переспросил агент. Он смотрел на Малко с нескрываемым вызовом. Если бы правительственные инструкции не предусматривали вежливого обращения с иностранными журналистами во избежание неприятных недоразумений, он с удовольствием посадил бы Малко в первый же самолет, а то и в более надежное место.

– Мне предстоит ознакомиться с условиями жизни населения в городе и деревне, – терпеливо пояснил Малко, – и сравнить их с условиями западных стран.

Этого говорить не следовало. Баасист тут же пустился в длинный монолог на ломаном английском языке, расписывая идиллическую жизнь арабских стран и в особенности Ирака. «А в том, что у нас несколько повышена детская смертность, виноваты прежде всего израильтяне…»

В кабинет вошел лейтенант в красном кепи и потребовал изложить ему суть проблемы. Виза Малко, похоже, глубоко его огорчила: документы были в полном порядке. Он вернул приезжему паспорт.

– Завтра утром вам нужно будет явиться в Министерство информации, – сказал лейтенант. – Там вам окажут помощь в вашей работе.

Малко выразил свою бесконечную признательность и забрал добросовестно проштампованный паспорт. Лейтенант не поскупился даже на улыбку и на горячее рукопожатие.

– Надеюсь, вам понравится в Ираке, – сказал он на спотыкающемся английском. – Мы очень уважаем гостей из–за рубежа.

С этим никак не могли бы согласиться одиннадцать европейцев, зверски убитые в разгар предпоследней революции только лишь за белый цвет кожи.

Агент важно кивнул, перебирая пальцами янтарные четки. Это было излюбленное занятие здешних жителей, не носившее, впрочем, никакого религиозного характера.

Малко прошел на таможню. Список запрещенных к ввозу в Ирак предметов оказался длинным, как Коран. На первом месте стояли газеты и журналы, подозреваемые в ведении империалистической пропаганды.

Здесь распоряжался один–единственный неряшливый с виду таможенник. Проверяя багаж одного из попутчиков Малко, он с радостным восклицанием выудил из чемодана театральный бинокль и тут же конфисковал его как средство шпионажа.

Чемоданы Малко тоже подверглись тщательному досмотру, но он заранее принял меры предосторожности, и таможенник не смог ни к чему придраться.

Зато он долго препирался со следующим приезжим, имевшим портативную пишущую машинку. По словам таможенника, она представляла собой мощное орудие подрывной агитации.

Все это могло бы показаться смешным, не будь рядом солдат с автоматами наизготовку, плакатов «Смерть израильским шпионам!» и вездесущих усатых агентов партии Баас. Что ни день, в аэропорту задерживали кого–нибудь из пассажиров, чья выездная виза оказывалась «недействительной». Иногда арест производился прямо в самолете.

Малко сел в такси «шевроле» и попросил отвезти его в «Багдад–отель», единственное приличное заведение во всем городе. Отель располагался на Саадун–стрит – багдадских Елисейских Полях. За исключением нескольких широким проспектов, на которых, впрочем, не было ни одной сколько–нибудь привлекательной витрины, город представлял собой запутанный лабиринт незаасфальтированных улиц, где современные, но уже ободранные многоэтажки чередовались с пустырями и глиняными хибарами. Там и сям торчали металлические балки недостроенных зданий. Ирак, чье правительство проводило беспощадную национализацию, давно сделался местом, невыгодным для капиталовложений. Немногочисленные бизнесмены, которым удалось пережить баасистские чистки, мечтали только об одном: поскорее выехать из страны. Однако выездные визы выдавались считанным единицам. При этом те, кто уезжал навсегда, должны были пожертвовать государству все свои средства в порядке борьбы с «денационализацией», что очень напоминало старые добрые нацистские традиции.

Разумеется, подобная «мелкая» формальность заметно сдерживала поток эмигрантов…

Проезжая по мосту Джамхурия, пересекающему Тигр напротив площади Аль–Тарир (известной за рубежом под названием «площадь Повешенных»), Малко с облегчением вздохнул. Наконец–то он в Багдаде! Первая половина его задания выполнена.

Еще неделю назад, разглядывая в «Нью–Йорк Геральд» фотографию повешенных в Багдаде «еврейских шпионов», он и не подозревал, что вскоре по приказу ЦРУ окажется в самом центре подобных событий.

В тот день на вилле Малко в Покипси, штат Нью–Йорк, раздался телефонный звонок. Секретарша Уолтера Митчелла, начальника ближневосточного отдела исполнительной службы ЦРУ, просила Малко срочно приехать в Лэнгли к его шефу. Подобные звонки были для Малко привычным явлением. В его работе поездки редко удавалось планировать заблаговременно. Вызов тайного агента означал, что хорошо подготовленному делу грозил провал и что ситуацию нужно поправить быстро и без излишнего шума.

Со времени датской операции он успел неплохо отдохнуть в как следует продвинуть вперед строительство заика. Александра была возмущена его затянувшимся пребыванием в Копенгагене, и ему понадобилось две недели непрерывных ухаживаний, чтобы вновь завоевать ее сердце. В Соединенных Штатах он находился недавно, и Давид Уайз прочил ему скорый отъезд в Колумбию, где творились какие–то необъяснимые вещи.

…Кабинет Уолтера Митчелла выглядел таким же неуютным, как обычно. Гладкие деревянные панели на стенах, три небольших светильника, вделанные в потолок, три телефонных аппарата на столе.

Американец жестом предложил Малко сесть. Его лоб прорезала глубокая вертикальная морщина. Обычно он не курил, но сейчас держал в зубах сигарету. В кабинете был кондиционированный воздух и полная звукоизоляция; снаружи сюда не проникало ни малейшего шума. Здесь, на высоте семнадцатого этажа, приводились в действие самые сложные и самые тайные механизмы американской политики.

Малко сел. Сегодня от Уолтера Митчелла исходило необычное напряжение. Прежде начальник ближневосточного отдела посылал людей на смерть с гораздо большим спокойствием.

Уолтер Митчелл молча выдвинул ящик стола и протянул Малко газетную вырезку: это была фотография багдадских повешенных.

– Вы читали газеты? – спросил он.

Малко взглянул на фотографию и положил ее обратно на стол.

– Это я уже видел, – ответил он. – Иракцы – настоящие дикари, и их не изменишь по мановению волшебной палочки. Вспомните июль пятьдесят восьмого…

Уолтер Митчелл вздохнул:

– Помню. Подумать только, ведь мы узнали о перевороте Кассема из газет!

И действительно: падкое на революции ЦРУ попросту прозевало готовившееся восстание генерала Кассема, который в июле 1958 года свергнул монархический режим, уничтожив короля Фейсала. Более того, бейрутский резидент ЦРУ даже не знал, как правильно написать фамилию генерала.

Но Малко понимал, что сюда его вызвали не на занятия по политике зарубежных государств. Несмотря на то, что он являлся наиболее заслуженным нештатным агентом исполнительной службы, иногда ему все же приходилось работать… Будто угадав его мысли, Уолтер Митчелл снова полез в стол, достал еще одну фотографию и положил ее перед ним.

– Взгляните–ка.

На фотографии был запечатлен сорокалетний мужчина с непримечательным, простым лицом, напоминавший провинциального ответственного руководителя.

Рассмотрев фото, Малко положил его рядом с газетной вырезкой.

– Кто это?

Американец закурил новую сигарету и нажал на красную кнопку, автоматически запиравшую дверь кабинета.

– Это долгая история, – начал он. – В настоящее время данный человек находится в багдадской тюрьме, по обвинению в шпионаже. Он должен предстать перед судом Революционного трибунала самое позднее через две недели. Его приговорят к смерти и казнят.

Малко подскочил на стуле:

– Откуда вы знаете, что казнят, если его еще не судили?

Начальник ближневосточного отдела снисходительно улыбнулся.

– Благодаря нашему резиденту в Бейруте кое–какие сведения о Багдаде до нас еще доходят через Иорданию, потому что офицеры баасистской партии поддерживают контакты с Амманом. Так вот, суд Революционного трибунала – это самый настоящий фарс. Приговоры составляются заранее в высшем правительственном эшелоне. Там делается все для того, чтобы мобилизовать иракский народ на борьбу с внешним врагом. Этот человек не доживет до следующего месяца. Зовут его Виктор Рубин. Не доживет, если нам не удастся его спасти.

Малко заерзал на стуле.

– Но как с ним такое случилось?

– Виктор Рубин – инженер компании «Арамко». Специалист по насосным станциям. Хорошо говорит по–арабски. Четыре года назад он женился на иракской театральной актрисе, очень красивой женщине. Это был брак по любви. Он купил дом в Киркуке и поселился там с ней, но потом совершил величайшую в жизни глупость. Поскольку власти Ирака не давали ему вид на жительство, а жена не соглашалась уезжать, он попросил иракское гражданство. Он, рожденный в штате Айова! Три месяца назад их с женой арестовали. Его после жестоких пыток обвинили в шпионаже в пользу Израиля и США. Жена, по нашим сведениям, скончалась во время одного из допросов. Самого Рубина ожидает казнь.

– Это обвинение в шпионаже имеет под собой какую–нибудь почву?

– О, почвы никакой, – уклончиво ответил Уолтер Митчелл. – Конечно, он оказывал нам кое–какие услуги, но довольно незначительные…

По его голосу Малко догадался, что он лжет: ЦРУ никого не стало бы спасать «просто так».

– Так он шпионил или нет?

Американец вздохнул:

– Во время поездки в Бейрут он кое–что сообщил нашему связному. Чисто политические сведения, ничего военного. К несчастью, израильтяне предали это огласке, и информация попала в руки иракской контрразведки.

Глаза Малко потемнели: американец явно принимал его за идиота.

– Неужели вы думаете, – ответил он, – что я поверю, будто израильтяне получили сверхсекретную информацию от вашего связного чисто случайно?

Уолтер Митчелл смущенно пожал плечами:

– Могла произойти утечка. Мы не можем воспрепятствовать связям наших людей с предателями Тель–Авива. Но я не знаю никаких подробностей, – добавил он с пафосом, достойным самого Понтия Пилата.

Тема была исчерпана. Малко в любом случае не рассчитывал выведать у своего собеседника всю правду. Тот не стал бы начальником крупного отдела ЦРУ, не обладая достаточной скрытностью.

– Принимались ли какие–нибудь меры для его спасения? – спросил Малко.

Американец поднял глаза к небу.

– Посол Бельгии в Багдаде передал иракскому правительству уже больше двадцати нот протеста. Но они выбрасывают их в мусорную корзину. Позиция иракского правительства проста: мы не имеем права вмешиваться во внутренние дела Ирака, поскольку Виктор Рубин – иракский гражданин. И если мы так уж настаиваем, они могут выдать нам его тело для захоронения. Они заявили, что на иракской земле нет места предателям – ни живым, ни мертвым. Кроме того, все правительства западных стран – даже Франции – высказались в защиту Виктора Рубина, предлагая обмен или замену казни тюремным заключением. Но все напрасно: Ирак жаждет крови. Так что по дипломатической линии предпринять больше нечего. Вы не хуже меня знаете, что американское посольство в Багдаде закрылось уже десять лет назад. Наше место заняли русские, и они успешно остаются там до сих пор. Теперь я даже не могу поручиться за безопасность простого американского гражданина, прибывающего в Ирак (если, конечно, допустить, что ему удастся получить въездную визу).

– Что же вы собираетесь делать? – спросил Малко.

Положив руки на стол ладонями вниз, Уолтер Митчелл ответил:

– Не знаю. Я не могу предложить ни одного приличного плана. В Багдаде у нас нет связных, нет никакой, даже непрофессиональной поддержки, ни одного «товарища по переписке». Оттуда поступает только разрозненная «любительская» информация, которая в данном случае не представляет для нас ни малейшей ценности. Я уже вызывал к себе Теда Хейма, руководителя нашей агентурной сети в Бейруте, но и он не видит выхода. Мы предложили русским выступить посредниками при возможном обмене, но ответа не получили. Поэтому мне нужен доброволец, который поехал бы в Багдад. Риск огромен. Если вас раскроют – это верная смерть, и, причем, не при самых приятных обстоятельствах. Вы ведь знаете арабов… Уже сам по себе въезд в Ирак связан с определенными трудностями. О том, чтобы забросить в Багдад вооруженную до зубов диверсионную группу, не может быть и речи. Ирак – это замкнутое пространство, где каждый иностранец тут же попадает под подозрение. К тому же в иракской службе безопасности наверняка имеются досье на наших людей в Бейруте, а ими мы рисковать не можем.

Малко подумал.

– Кажется, у вас есть соглашение с французскими разведслужбами, – сказал он наконец. – А к ним в Ираке должны относиться неплохо…

Американец горько улыбнулся:

– Конечно, будь мы французами, нам не составило бы особого труда ввести в Ирак соответствующим образом экипированную группу…

Малко мимоходом отметил этот эвфемизм[16] в «экипировку» Уолт Митчелл мог запросто включить легкий танк.

– …Да только дело в том, – продолжал американец, – что с шестьдесят второго года мы с французами не общаемся. Разумеется, у них есть работники, которые настроены к нам весьма доброжелательно и согласны были бы помочь в такой операции. Но большинство получило приказ не оказывать нам никакого содействия. А кроме французов и стран Восточной Европы, своих тайных служб в Багдаде больше никто не имеет.

Митчелл беспомощно развел руками:

– В случае вашего согласия я могу предложить не слишком многое. Разве что полную поддержку наших связных в Тегеране и Бейруте, деньги и оружие. Мы не хотим допустить, чтобы Виктора Рубина повесили. Подкуп, убийство, диверсия, шантаж – все средства хороши.

Малко не понравилось это «лирическое отступление». К тому же, поскольку смерть и насилие были для Ирака родной стихией, пришлось бы приложить немало сил, чтобы заткнуть за пояс тамошних умельцев.

– Почему вы выбрали меня? – спросил Малко. – У вас ведь хватит виртуозов гранаты и пулемета. Одни кубинские беженцы из Майами могли бы мигом захватить весь Ирак, а заодно и Египет.

Уолтер Митчелл посмотрел на него с притворной наивностью.

– Это работа не для убийц, – пояснил он. – Ребята, о которых вы упомянули, не успели бы даже выйти из самолета. Мне нужен человек похитрее, которого иракцы не смогут немедленно раскусить.

Малко слушал все это без особого энтузиазма. Ему хотелось оставить американца наедине с его проблемами. Но тут же он подумал о человеке, который сидел в камере, ожидая смерти и прощаясь с последней надеждой. Цээрушники не часто пытались выручить кого–нибудь из такого безнадежного положения. Единственное, что привлекало Малко, – это мрачный романтизм подобного задания.

– Когда мне нужно выезжать? – спросил он.

Лицо Уолтера Митчелла слегка прояснилось.

– Я знал, что вы согласитесь, – сказал он. – Вы один из немногих наших сотрудников, у кого в данном случае есть хоть какой–то шанс на успех. А главное – у вас австрийский паспорт. Ехать в сегодняшний Ирак, будучи американцем, – это двойной смертельный риск. Выезжайте как можно скорее!

Малко еще ни разу не видел своего начальника таким взволнованным.

– Что мне предстоит делать в Багдаде? – спросил он. – В одиночку и с пустыми руками я навряд ли смогу освободить Виктора Рубина и благополучно покинуть страну.

Американец покачал головой:

– Если у иракцев появится хоть малейшая догадка относительно ваших намерений, мы никак не сможем помешать вашей ликвидации. Госдепартаменту по–прежнему нужна иракская нефть… Поэтому вам придется действовать самостоятельно. И поверьте, если у вас ничего не получится, никто не станет вас в этом упрекать. Могу лишь сказать, что Багдад находится в двухстах километрах от границы с Ираном. Это единственный путь из страны. Наш тегеранский связной поможет вам по мере своих сил. Добавлю также, что иракские власти не будут слишком ретиво ставить вам палки в колеса. Но все это касается только последней стадии операции, если она, конечно, состоится.

Заметив на лице Малко озадаченное выражение, американец прибавил:

– Подумайте. Никто вас не заставляет. Я не хочу, чтобы в случае провала говорили, будто я вас принуждал.

Малко встал.

– Я еду завтра. Время терять ни к чему.

– Все не так просто, – возразил Уолтер Митчелл. – Вам нужно выехать из Австрии и именно там получить иракскую визу. Кроме того, вам необходима новая биография. Я договорился с нашими венскими коллегами: официально вы поедете в качестве австрийского журналиста. Это не очень–то защитит вас при возможном проколе, но позволит хотя бы въехать в Багдад.

* * *

В Багдад–то он въехал. Но теперь нужно было выбраться отсюда живым. И, по возможности, с Виктором Рубиным.

Беседа с Тедом Хеймом, руководителем агентурной сети в Бейруте, оказалась более плодотворной, чем предполагал Малко. Тед, толстый молодой парень в очках, смешно ходивший вразвалочку, управлял «темными» агентами под прикрытием третьего секретариата американского посольства.

Недавно выстроенный бейрутский отель «Финикия» кишел шпионами всех мастей, и Малко решил остановиться на одну ночь в «Сент–Джордже», на берегу моря. Там было куда спокойнее. Туда, прямо в номер, и нанес ему визит Хейм после предварительного обмена телефонными звонками.

Рукопожатие американца было слишком уж сердечным. Оно словно означало: «Иди и умри, сын мой! Отчизна смотрит на тебя». Хейм прибыл в Бейрут всего шесть месяцев назад прямо из Принстона и еще не утратил эмоциональности новичка, хотя под влиянием, видимо, окружающей среды у него уже выработалось неизменно слащавое выражение лица.

– Не завидую я вам, – с ходу сказал он. – Там одни ненормальные. Представляю, как достается бедняге Рубину. Молодец, храбрый парень…

– Даже чересчур храбрый… – золотисто–карие глаза Малко пытливо смотрели на Хейма. От серьезности последнего зависели все шансы на успех. Стоя на балконе, выходившем на Бейрутский залив, и наблюдая за грациозными пируэтами водных лыжников, Малко спросил:

– Чем вы собираетесь мне помочь?

Тед Хейм поспешно достал из кармана лист бумаги и развернул его на столе.

– Вот два человека, без которых вам не обойтись. Первого зовут доктор Шавуль. Отличный парень, еврей. Под самым носом иракцев создал организацию сопротивления. Свяжитесь с ним сразу же после приезда…

– Вы его предупредили?

Американец покачал головой.

– Нет. Передавать информацию в Багдад очень трудно, если не сказать «невозможно». Это означало бы ненужный риск. Но когда он узнает, для чего вы прибыли, то сам поможет вам. Скажите ему, что вы от доктора Лоира из Бейрута. Это его хороший друг.

Малко все еще сомневался:

– Откуда вам известна его роль?

Лицо Хейма стало таинственным. Ему доверили хранить этот секрет, что наполняло его гордостью.

– Не могу сказать. Сами понимаете, конспирация… Но идти к нему можете без всякой опаски. Вот где он живет. Только смотрите не скомпрометируйте его. До революции он был одним из лучших багдадских врачей.

Малко быстро изучил план, запомнил его наизусть и бросил скомканную бумажку в море.

– Дальше?

Тед Хейм просто ликовал.

– Второй будет еще почище! – Он наклонился к Малко, словно лыжники внизу могли их услышать… – Это офицер иракской армии!

Малко подскочил:

– Но через него вы ведь, наверное, получаете массу информации!

Хейм смущенно протер очки платком:

– Дело в том, что мы с ним давно уже не связывались. Но у нас есть на него кое–какие документы, которые вынуждают его помогать нам. Он об этом знает. Его зовут Абдул Хакмат. Он майор или полковник ВВС.

– Как это – «майор или полковник»?

– Мы, собственно говоря, не связывались с ним три или четыре года, – сказал Тед Хейм. – Сделать это просто некому. Думаю, сейчас он уже полковник.

Информация была неутешительной. Этот офицер–призрак Малко совершенно не нравился.

– Вы уверены, что держите его в руках? – спросил он. Толстый американец картинно поднял руку над перилами балкона.

– Мы можем сделать так, что в ближайшие двадцать четыре часа его расстреляют: он порядком «наследил» в Иордании, поработав на нас. Есть и вещественные доказательства. Ладно уж, я вам сообщу кое–какие подробности.

Малко внимательно выслушал «подробности». Действительно, майора Абдула Хакмата можно было не опасаться.

Приятно грело солнце, и он не испытывал ни малейшего желания отправляться в Багдад. Тем более что ни один из «связных» Теда Хейма его проблемы, похоже, не решал. Словно отгадав его мысль, американец добавил:

– Наши люди в Тегеране уже предупреждены. Они готовы оказать вам всю возможную помощь.

Да, но… Тегеран находится в восьмистах километрах от Багдада… Все это было слишком проблематично. Несмотря на показной оптимизм Теда Хейма, Малко казалось, что он лезет в пасть бешеного зверя.

– Мне наверняка понадобятся деньги, – заметил он. – Где мне их взять?

Американец развел руками:

– Не знаю. Может быть, у доктора Шавуля. Теперь насчет оружия. Везти с собой хотя бы пистолет было бы крайне опасно: на таможне вас могут обыскать. Но как только вы прибудете на место и устроитесь, я постараюсь вам кое–что передать. Например, через курдов.

– Прекрасно, – проронил Малко. – Как мы будем поддерживать связь?

Тед Хейм нервно сцепил толстые пальцы.

– Еще не знаю. Я мог бы дать зам передатчик, но, учитывая расстояние между Багдадом и Бейрутом, он будет слишком громоздким, чтобы его можно было спрятать в багаже… Телефонная связь с Ираком работает очень плохо. Из Багдада практически невозможно позвонить за границу. Думаю, способ связи вы выберете на месте. Скажем, через надежного человека…

Если только в Багдаде найдется хоть один надежный человек!..

– Но на вашей стороне ведь есть курды? – спросил Малко.

Хейм покачал головой:

– Нет. Их руководитель, Барзани, прекрасно говорит по–русски и часто ездит в СССР. Если бы не это обстоятельство, мы, конечно, попросили бы их помочь вам.

Час от часу не легче! Малко уже подумывал, не собирается ли ЦРУ избавиться от него раз и навсегда. Он посмотрел на Хейма. Тот был серьезен, как епископ.

– Я сообщу вам о себе, – сказал Малко. – Во всяком случае надеюсь, что сообщу. Но нам нужны условные названия.

Глаза американца сразу заблестели. Видимо, он был неисправимым романтиком.

– Операцию можно назвать «Алладин», – предложил он.

– Что же вы собираетесь извлечь из своей волшебной лампы? – улыбнулся Малко.

– Все! Кроме, разве что, авианосца «Энтерпрайз». А если это не удастся мне, помогут тегеранские друзья. У них есть для этого отличный предлог: с тех пор, как Ирак предоставил убежище смертельному врагу шаха генералу Бахтияру, иранцы очень недолюбливают своих соседей.

Тут у Малко возникла мысль.

– А если мне понадобится парочка самолетов?

Тед Хейм невольно вздрогнул.

– Самолеты? Но для чего?

– Пока не знаю, – ответил Малко. – Но подумайте об этом на всякий случай.

– Они вам не понадобятся, – заверил его толстяк. – Два моих агента помогут вам во всем!

Малко устало кивнул. Тед энергично пожал его руку. Прежде чем уйти, он вынул из кармана небольшую фотографию и протянул ее Малко.

– Вот, возьмите, – прибавил он. – Не дай Бог, пригодится.

Увидев на лице Малко недоумение, Тед пояснил ему, в каких случаях она может ему пригодиться. Малко не поверил, но все же сунул фотографию в карман, чтобы не обижать американца.

Стоя на пороге номера, он проводил глазами удаляющуюся фигуру толстяка. «Парень не дурак, – подумал он. – Сидит себе в Бейруте…»

Под окнами номера медленно текли мутные воды Тигра. Облокотившись на перила балкона, Малко разглядывал открывающийся его взору пейзаж. Зрелище было довольно унылое.

Противоположный берег реки выглядел плоским и болотистым. Местами на нем торчали обожженные солнцем рахитичные пальмы.

«Багдад–отель» был зажат между рекой и Саадун–стрит, широкой улицей с двухполосным движением. Дальше открывалась однообразная панорама глиняных домиков и желтоватой бесплодной земли. И вот в этом чужом, враждебном городе Малко предстояло совершить чудо! Где–то недалеко, в тюремной камере, томился Виктор Рубин. Первым делом нужно было узнать, где именно. И тюрем в Багдаде хватало, а к тому же был и концентрационный лагерь Нассирия…

Малко не спеша оделся, стараясь сдержать нервные удары сердца. Багдад уже начинал душить его.

В комнате была поистине спартанская обстановка, стены ванной потрескались и облезли. Хорошо еще, что хоть одно из окон выходило к Тигру. Можно представить, какой шум стоял в тех номерах, что располагались со стороны Саадун–стрит.

Малко прошелся щеткой по голубому костюму, побрызгал щеки одеколоном, надел темные очки и вышел.

Тед Хейм предупреждал его: стоит новому постояльцу отлучиться, как баасисты тут же обыскивают номер. Что ж, добро пожаловать! Малко забрал с собой даже фотографию своего Лиценского замка. Во–первых, она не вязалась с его журналистской работой, а во–вторых, могла показаться просто провокационной. Партия Баас свято исповедовала марксизм. Правда, арабский – неряшливый и неэффективный, но все же марксизм, и почти вся частная собственность в Багдаде подверглась безусловной национализации.

Когда за Малко закрылись двери лифта, он осторожно ощупал верхние зубы с левой стороны челюсти. Зубной врач из ЦРУ укрепил на одном из коренных зубов капсулу с цианистым калием – последнее средство «пассивной обороны». Разрушить капсулу можно было, лишь до хруста сжав челюсти, а при случайном попадании в желудок ее оболочка не поддавалась кислотному разрушению.

И все же во время еды Малко старался жевать поаккуратнее.

Он спустился в вестибюль. У окошка администратора прохаживалось несколько усатых типов, похожих на того, с которым он встретился в аэропорту. Стоило кому–нибудь из иностранцев заговорить с местным жителем, как один из агентов начинал вертеться неподалеку, стараясь уловить, о чем идет разговор.

Малко отдал свой ключ. Накануне в гостинице у него попросили его фотографию – якобы для того, чтобы наклеить на карточку и по ошибке не выдать ключ другому жильцу. На самом деле фотографии отсылали в баасистскую службу безопасности – грозную соперницу армейской полиции.

Словом, вокруг царила милая гестаповская атмосфера!

Отказавшись от такси, он зашагал по Саадун–стрит. Прежде всего нужно было встретиться с доктором Шавулем. Только крупные улицы Багдада имеют названия, поэтому Малко бережно хранил в своей феноменальной памяти план того места, где жил человек, на которого возлагались все надежды. Он уже «привязал» этот план к карте Багдада.

Нужный дом располагался по другую сторону Саадун–стрит, за кинотеатром «Аль–Наср», в старом, почти заброшенном еврейском квартале. Ориентиром служила одна из немногих синагог, чудом избежавшая разрушения.

Малко бегом пересек Саадун–стрит, на секунду задержавшись на «островке безопасности»; автомобили ехали на большой скорости и безостановочно сигналили.

Сориентировавшись на другой стороне, он свернул на узкую грунтовую улочку без названия, начинавшуюся перпендикулярно Саадун–стрит напротив агентства швейцарской авиакомпании «Суиссэр». Пока что указания Теда Хейма были абсолютно точны.

В ресторане под открытым небом предлагали полусырых цыплят. Посетителей не было, и повар упоенно слушал транзисторный приемник, из которого на полной громкости сыпались националистские лозунги вперемежку с египетскими песнями. Весь день, сменяя друг друга, дикторы столичного радио призывали народ к уничтожению врагов, – главным образом, израильтян.

Со времен Шестидневной войны иракским евреям было разрешено, пожалуй, только дышать, да и то в умеренном темпе. Они были лишены практически всех гражданских прав, и иракский Красный Полумесяц – эквивалент Красного Креста – в порядке цензуры регулярно конфисковывал посылки, которые им присылали из–за рубежа. Ведь любому человеку ясно, что колбаса «кашер» в руках противника может стать опасным подрывным оружием!

Поэтому, участвуя в сопротивлении, доктор Шавуль был достоян всяческого уважения.

Малко несколько раз останавливался, проверяя, не следят ли за ним, но не заметил ничего подозрительного. Он надеялся, что слежка начнется только после его визита в Министерство информации. До этих пор нужно было успеть как можно больше.

Через пять минут Саадун–стрит скрылась из виду, и он очутился среди низеньких домиков в окружении зеленщиков, предлагавших целые пирамиды разноцветных овощей и фруктов. Здесь почти не ездили автомобили, а прохожие смотрели на него с враждебным любопытством: европейцы сюда заходили не часто. Малко же, благодаря своему высокому росту и светлым волосам, не оставлял никаких сомнений на этот счет.

Ему было не по себе среди людей, пораженных ксенофобией[17]. Ему не улыбались даже дети: они тоже были отравлены пропагандой, ежедневно внушавшей иракским жителям, что все иностранцы – враги.

Вдруг он резко остановился: в том месте, где должен был находиться нужный ему дом, виднелся лишь пустырь и какие–то руины. Он мысленно обругал Теда Хейма. Американец ошибся, и его оплошность могла повлечь трагические последствия. В Багдаде не было ни сети ЦРУ, ни американского посольства, у которых можно было бы попросить поддержки.

Для верности он еще раз обошел квартал, но безрезультатно. На дверях не было написано ни одной фамилии. Какой–то местный житель, протиравший мокрой тряпкой машину, с подозрением посмотрел на Малко, когда тот прошел мимо него во второй раз.

Малко призадумался. Если он уйдет, никого ни о чем не спрашивая, то возвращаться сюда будет уже опасно. Но кого же спросить?

Пока он размышлял, к нему подошел багдадец и что–то спросил по–арабски. Малко ответил по–английски, что ищет нужного ему человека. Тот что–то крикнул, и откуда–то мигом появилось еще несколько мужчин. Все они были небритые, с расстегнутыми воротниками рубашек, они стояли, держа руки в карманах. Безработные. Пока что эти люди ничем ему не угрожали, но настроены были явно враждебно.

– Кого вы ищете? – спросил один из них, довольно сносно говоривший по–английски.

Малко заколебался. Не ответить было бы еще более подозрительно. От Саадун–стрит его отделяло не меньше полукилометра, и он вряд ли смог бы уйти, если бы эти люди решили расправиться с ним.

– Доктора Шавуля, – ответил он как можно спокойнее. – Я думал, он живет в этом доме.

Багдадец, нахмурив брови, повторил:

– Доктора Шавуля?

Эта фамилия, казалось, не вызывала у него большого удивления. Малко решил, что все кончится по–хорошему. В этот момент его собеседник окликнул зеленщика, стоявшего на пороге своей лавки. Малко понял, что он спрашивает, знает ли тот доктора.

Торговец плюнул на землю и изрек длинную фразу, бросив на Малко угрожающий взгляд.

Спрашивать, что он сказал, не было необходимости. Среди собравшихся послышались зловещие выкрики. Малко всей душой хотел бы сейчас оказаться где–нибудь подальше. Зеленщик продолжал сыпать проклятиями. К Малко, возникая непонятно откуда, приближались все новые арабы. Этот простой район был полон бездельников поневоле, не пропускавших ни малейшего повода для развлечения.

Вдруг чей–то голос выкрикнул по–арабски несколько слов злобным тоном, передававшим смысл лучше всякого перевода. Жители квартала подошли еще ближе. Малко посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос, и вздрогнул. Ошибки быть не могло: там стоял знакомый штатский, что задавал ему вопросы в аэропорту. Он даже не потрудился переодеться: на нем был все тот же пиджак в коричневую полоску. Значит, слежка все–таки была!

Араб, говоривший по–английски, направил на Малко указательный палец:

– You, Jew[18]!

Малко пожал плечами и добродушно улыбнулся, хотя внутренне был страшно напряжен.

– No, I'm not a Jew[19], – медленно произнес он.

Но того было уже не остановить.

– Spy! – выкрикнул он. – Israeli spy[20]!

В толпе послышался яростный ропот. В воздухе замелькали кулаки.

Изо всех сил стараясь не поддаваться панике, Малко стал выходить из круга зевак. В тот же миг человек, назвавший его шпионом, истерически взвизгнул и вцепился в его пиджак. Толстые губы араба брызгали слюной, дыхание напоминало запах сточной канавы.

Кто–то ударил Малко кулаком в спину. Теперь уже все присутствующие наперебой кричали, оскорбляя его. Он не решался оказать сопротивление, опасаясь, что арабы пустят в ход ножи. Он лишь повторял:

– I'm not a Jew.

Вдруг он почувствовал, как чья–то рука ухватила его за брюки у колена. Он оттолкнул араба и обернулся. Какой–то местный подросток подполз к нему сзади на четвереньках и уже собирался перерезать ему поджилки. Малко лягнул его ногой и угодил прямо в подбородок. Тот упал навзничь. Ошеломленные арабы на мгновение замерли, но Малко не успел воспользоваться общей растерянностью и унести ноги. Орущая толпа уже бросилась к нему. Он увидел, как у многих блеснули лезвия ножей. К счастью, его противники были так многочисленны, что даже мешали друг другу. Ему удалось оттолкнуть первых нападавших и ворваться в лавку зеленщика. Туда, по крайней мере, они могли войти только по одному.

Взрослым вторили пронзительные вопли детей:

– Spy, Jewish spy[21]!

Стоя поблизости, усатый сыщик с восторгом наблюдал за этой сценой, предвкушая продвижение по службе. Его инициативу наверняка одобрят! Нужно было лишь успеть вырвать Малко из рук разъяренной толпы, если дело запахнет убийством.

Малко что было сил толкнул назад первого вбежавшего араба. И тут у него замерло сердце: другого выхода в лавке не было. Он с ужасом вспомнил участь Нури Саида, которого толпа разорвала на части. 15 июля 1958 года куски его тела развесили на дереве на одной из багдадских улиц.

Сейчас на лавку уже наседало около пятидесяти человек – взрослых и детей. Кое–кто из «народных мстителей», оказавшись рядом с витриной, начал заодно прятать за пазуху приглянувшиеся фрукты.

Изрыгая проклятия, на порог прыгнуло сразу несколько арабов. Один из них размахивал тридцатисантиметровым кинжалом, скорчив такую свирепую гримасу, что в другой обстановке она показалась бы комичной. Но сейчас Малко было не до смеха.

Выбросив вперед скрещенные руки, он отразил удар, и лезвие его не задело. Но это позволило ему выиграть лишь несколько секунд. Крохотная лавочка уже наполнились орущими людьми. Позади первых наступающих Малко заметил двух шестнадцатилетних арабов, державших толстую витую веревку. Церемония повешения с успехом заменяла багдадской молодежи занятия в кружках и секциях Дома культуры. Его собирались линчевать!

В тот момент, когда человек с кинжалом замахнулся снова, Малко вдруг вспомнил последний совет Теда Хейма.

Фотография!

В тот день он лишь усмехнулся, но сейчас у него не было выбора.

Малко лихорадочно полез в карман, сразу же нашел фотографию и выставил ее вперед. Араб, собиравшийся распороть ему живот, замер с поднятым кинжалом, присмотрелся и вдруг опустил оружие. Лицо его расплылось в широкой улыбке, обнажившей почерневшие зубы. Он обернулся к напиравшим сзади землякам и обратился к ним с длинным монологом. В ответ послышались нетерпеливые крики. Тогда он взял у Малко фотографию и показал ее остальным.

Она снова возымела почти мгновенное действие. Кулаки опустились , и в адрес Малко послышалось уважительное бормотанье.

Обладатель кинжала почтительно вернул ему фотографию. Еще не в силах успокоиться, Малко быстро взглянул на нее. Если бы ему сказали, что в 1969 году портрет Гитлера спасет его от смерти, он ни за что бы не поверил. Малко сунул фото в карман, сожалея, что не взял с собой еще десяток: в этой стране они были эффективнее автомата. Вручая ему фотографию, Тед Хейм добавил тогда: «Это лучше всякого паспорта. Если вас однажды припрут к стенке, покажите ее – и вас сразу зауважают. По популярности Гитлер идет у них третьим после Аллаха и Насера…»

Действительно, толпа рассеялась так же быстро, как собралась. Зеленщик, ворча, подбирал рассыпавшиеся грейпфруты, и Малко без помех вышел из лавки. Араб, говоривший по–английски, сразу же любезно предложил ему услуги проводника.

Никого уже не интересовало, зачем ему понадобился доктор Шавуль. Малко пошел за своим гидом, а сыщик разочарованно убрался восвояси. Он никак не ожидал от иностранца такого подвоха.

Оказалось, Тед Хейм просто–напросто перепутал улицу. Доктор Шавуль проживал у следующего переулка, в желтом одноэтажном доме с верандой и небольшим садом. Малко поблагодарил проводника и поднялся на крыльцо. На его стук дверь открылась почти мгновенно, и за ней показалось испуганное лицо.

– Доктор Шавуль? – спросил Малко.

– Да, это я, – едва слышно ответил хозяин. – Кто вы?

Видя, что перед ним европеец, он говорил по–английски.

– Я от вашего бейрутского друга, – осмотрительно сказал Малко.

Человек за дверью помедлил, затем распахнул ее. Доктор Шавуль выглядел еще довольно молодым. У него были длинные черные волосы, очень бледное лицо и выпуклые добрые глаза. Он стоял, чуть сгорбившись и опустив длинные руки с неимоверно тонкими пальцами.

– Что вам угодно? – мягко спросил он по–английски. В его голосе угадывалось напряжение, причиной которого наверняка являлся страх.

Доктор глядел на Малко с опаской, готовый в любую минуту захлопнуть дверь. Малко был неприятно удивлен. Неужели это и есть тот самый грозный разведчик, которого так прославлял Тед Хейм? Багдадский Рихард Зорге?

Малко постарался успокоить себя тем, что великие шпионы часто производят впечатление совершенно неприметных людей.

– Можно мне на минутку войти? – продолжал он. – Я виделся в Бейруте с нашим общим знакомым – доктором Лоиром, и он просил передать вам привет.

– Ах, вот как…

Доктор Шавуль нехотя посторонился, и Малко вошел в дом. Комнат было две. Мебель выглядела обшарпанной и грязной. Доктор указал Малко на самый прочный стул и зябко закутался в шерстяной плед. В это время года почти во всех багдадских домах включалось дополнительное отопление, но здесь стоял пронизывающий холод.

– Вы попросили в полиции разрешение прийти ко мне домой? – спросил доктор.

Малко решил прикинуться дурачком.

– Нет, а что, разве это запрещено?

Доктор энергично замотал головой:

– Нет–нет, у нас ничего не запрещают, но нужно ведь опасаться шпионов, верно? Ирак окружен врагами…

Это было сказано таким заученным тоном, что Малко испытал неловкость за своего собеседника. Доктору Шавулю нужно было во что бы то ни стало внушить доверие. Ведь именно от него зависел успех или провал этой почти безнадежной операции.

– А как дела у вас? – спросил Малко. – Тяжело, наверное, приходится?

Шавуль вздрогнул и неприветливо посмотрел на него.

– Тяжело? Да нет, все нормально, – произнес он тонким голосом. – Абсолютно нормально. Это все вражеская клевета. Мы, иракские евреи, – полноценные граждане. В нашей любимой стране все имеют равное право на жизнь.

«В том числе и евреи, но только на более короткую», – получал Малко, с жалостью глядя на доктора Шавуля. Еще три года назад этот человек был блестящим хирургом – богатым, знаменитым, уверенным в себе.

– А как ваш брат? – спросил он.

Доктор Шавуль подскочил, словно его укололи иглой:

– Брат? Хорошо, он вполне счастлив… Сейчас он живет в Басре. Тамошний климат для него полезнее…

– Понятно, – задумчиво пробормотал Малко.

Брат Шавуля был арестован полгода назад по весьма туманному обвинению. Его больше никогда не видели. Но все родственники людей, задержанных баасистской полицией, получали строжайший приказ ничего не рассказывать иностранцам.

Малко уже не знал, как продолжать разговор. Ему представлялось невозможным, чтобы сидящий перед ним человек мог возглавлять движение сопротивления.

– Вы уже не практикуете, доктор Шавуль? – спросил он.

– Нет, не практикую, – поспешно ответил врач. – Я был утомлен, мне требовался отдых, понимаете ли… К тому же в Багдаде достаточно врачей…

«Пожалуй, Ираку сейчас нужнее могильщики», – добавил про себя Малко. Он вздохнул: хозяин явно принимал его за провокатора. Несколько секунд они молча глядели друг на друга, потом Малко осенило. Он вытащил из кармана блокнот и быстро написал: «Здесь микрофоны?»

Затем протянул блокнот доктору. Прочитав написанное, тот с достоинством отодвинул блокнот от себя и громко сказал:

– Ничего подобного! За кого вы меня принимаете?

В доме таилось нечто похуже микрофонов: страх. Страх, которым в Ираке заражали всех и от которого не позволяли лечиться… Если здесь и было движение сопротивления, то теперь от него не осталось и следа. Малко захотелось схватить доктора за шиворот и потрясти.

Он наклонился над столом и ухватил Шавуля за руку.

– Доктор Шавуль, – сказал он с расстановкой, – я ваш друг! – Он сделал ударение на последнем слове. – Вы можете мне доверять. Скажите правду. О нашем разговоре не узнает никто. Почему вы не уезжаете из Ирака?

Под пристальным взглядом его желтоватых глаз доктор заморгал. Он был слишком слаб духом, чтобы противостоять психологическому давлению, откуда бы оно ни исходило.

Немного помолчав, он прошептал:

– Они отобрали у меня паспорт.

Малко вздохнул. Это отчаянное признание Шавуля стоило неимоверных усилий. Он ободряюще улыбнулся доктору.

– Но почему бы вам не попытаться перейти границу нелегально?

– Чтобы выехать из Багдада, нужен пропуск, – объяснил Шавуль. – Все дороги перекрыты. Евреям запрещено передвигаться по стране.

Ситуация была еще хуже, чем Малко предполагал.

– На что же вы живете, если сидите без работы? – спросил он.

Врач склонил голову.

– Мне почти ничего не нужно. И потом, у меня оставалось довольно много денег, когда я бросил работу… Теперь понемногу продаю свои вещи. У меня есть знакомый торговец, который хоть и обманывает, но ненамного. К тому же нам все равно нельзя иметь в доме больше ста динаров. Иначе – тюрьма…

Он указал на запыленный телефон на столе:

– Позвонить тоже нельзя… Нам отключили линию. В целях борьбы со шпионажем. Иногда ко мне тайком приходят старые клиенты, дают немного денег. Среди них, кстати, есть и один полицейский. Он хорошо со мной обращается.

Малко решил осторожно прощупать почву:

– А вы никогда не пытались, скажем, сопротивляться, что–нибудь придумать? Нельзя же с этим мириться. Вспомните нацистскую Германию.

Врач потер костлявые руки.

– Это нелегко, – вздохнул он. – Поначалу мы надеялись, что вмешаются другие страны, что мы получим поддержку из–за рубежа, но ничего не произошло. Мы не можем дать о себе знать, у нас нет своего радио, нет телефона. Как–то раз я решил организовать ежемесячные вечера друзей. Меня арестовали и били две недели подряд. Теперь мне страшно. Вы меня понимаете?

Малко понимал, но это не уменьшало его отчаяния. Единственная надежда рухнула. О том, чтобы открыть свои планы этому жалкому существу, не могло быть и речи.

Немного осмелев, доктор Шавуль продолжал:

– Больше всего я беспокоюсь за свою дочь. Как еврейке ей запрещено поступать в университет. А она такая умная девочка… С работой ей тоже тяжело. Стоит кому–то взять ее на службу, как приходят люди из Бааса и «советуют» ее уволить… И платят ей везде очень мало. Много платить боятся: обвинят в пособничестве…

Наступило тягостное молчание, затем доктор робко спросил:

– Зачем вы пришли ко мне, мистер? Чем я могу вам помочь?

Ужасно смутившись, Малко заставил себя улыбнуться:

– Я только хотел узнать, как вы поживаете… Ваши бейрутские друзья беспокоились о вашем здоровье.

Шавуль покачал головой:

– Бейрут – это так далеко… Что ж, скажите, что у меня все хорошо. К счастью, у нас еще есть действующие синагоги… в общем, передайте, что все не так уж плохо.

– Обязательно передам, – пообещал Малко.

Да, он это передаст, да еще кое–что от себя добавит.

Он встал, достал из бумажника две купюры по сто динаров и сунул их под телефон.

– Это за консультацию, доктор, – сказал Малко. – Всего доброго. – И открыл дверь, прежде чем Шавуль успел что–либо возразить. Последнее, что он увидел с порога, было лицо доктора, сморщенное в благодарной улыбке.

Малко с гнетущим чувством вышел на улицу. В Багдаде таких, как Шавуль, насчитывалось около восьми тысяч. Большинство своих евреев иракцы выслали из страны, конфисковав все имущество, но эту горстку оставили – то ли в качестве заложников, то ли как мишень для погромов на случай, если горожане станут тосковать от безделья.

Задача Малко становилась все более нереальной. В Багдаде он больше никого не знал. Оставшись наедине с собой, он стал вполголоса поносить Теда Хейма самыми нелестными словами.

Живя в атмосфере постоянной лжи, некоторые агенты в конце концов заболевали ею сами и начинали принимать желаемое за действительное. Пройдя долгий путь, сомнительные данные воспринимались ими как неоспоримые факты.

Теперь ему совершенно не хотелось выходить на связь с полковником Абдулом Хакматом. Это могло закончиться полным провалом всей операции. Тогда он мог рассчитывать увидеть Виктора Рубина только на эшафоте площади Аль–Тарир. И хорошо еще, если не рядом с собой.

Он с облегчением окунулся в суматоху Саадун–стрит, не без труда отрешившись от печального мира доктора Шавуля.

* * *

У генерала Латифа Окейли были круглые выпученные глаза, напоминавшие глаза больного крокодила. На верхней губе, как нарисованная, чернела тонкая полоска усов. Говорил он важно, неторопливо и с причмокиванием. Ежедневно генерал проводил больше двенадцати часов в своем кондиционированном кабинете армейской службы безопасности, лично изучая каждое досье и делая на папках микроскопические пометки разноцветными карандашами.

Большая голова, сидящая на худых костлявых плечах, придавала ему несколько комичный вид, но при встрече с ним никто и не думал смеяться: Латиф Окейли был воплощением подозрительности и считался самым опасным человеком в Ираке.

Будучи главой «директората» армейской службы безопасности, он держал в поле зрения всех и каждого, не подчиняясь в то же время никому. У него была лишь одна–единственная слабость: во время официальных визитов он требовал, чтобы его бронированный «мерседес» сопровождали двенадцать мотоциклистов в сверкающих серебристых шлемах.

В послужном списке генерала Окейли было бесчисленное количество произведенных арестов и приведенных в исполнение смертных приговоров. Он не был ни садистом, ни кровожадным маньяком: он лишь хорошо знал свое дело. Правительство наметило ему план по раскрытию государственных преступлений, я что он мог поделать, если нормы плана оказались сильно завышены…

Сейчас генерал неторопливо прихлебывал чай, глядя на досье Малко, лежавшее перед ним на столе. В этот раз – случай поистине небывалый – баасистская контрразведка потрудилась предоставить ему свой отчет о визите Малко к доктору Шавулю.

Генерал задумчиво рассматривал фотографию Малко, приложенную к его заявке на визу. В том, что иностранный журналист попытался встретиться с местным евреем, не было, в общем–то, ничего удивительного. Это, кстати, являлось достаточным основанием для немедленной высылки журналиста из страны, чего и требовали баасисты. Но генерал сказал «нет». По какой–то непонятной причине этот элегантный белокурый иностранец вызывал у него серьезные подозрения. Поскольку он сразу же после приезда отправился к доктору Шавулю, у него наверняка были тесные контакты с евреями за рубежом.

Это делало его безусловно опасным. Генерал Окейли решил, что журналист может явиться звеном длинной цепи… Он взял зеленый карандаш и написал на личном деле Малко: «Выдать журналистское удостоверение. Установить непрерывное наблюдение».

Зная, что большинство его подчиненных бездарны и ленивы, он дважды подчеркнул слово «непрерывное».

Затем Окейли написал короткую записку полковнику Чиркову, багдадскому шефу ГРУ, и сопроводил ее фотографией Малко. Русские время от времени оказывали ему кое–какую помощь не столько ради интересов совместной работы, сколько для того, чтобы лишний раз напомнить о себе.

Зато они располагали такой техникой, о которой генерал Окейли мог только мечтать. Ведь у него не было даже завалящей ЭВМ.

Он встал и отправился на обед. И только сидя на мягком сиденье «мерседеса», катившего по старому мосту Щуда в центре Багдада, он понял глубинную причину своего беспокойства: взгляд белокурого иностранца был слишком острым, слишком проницательным, чтобы принадлежать простому журналисту.

Сидя в кресле в холле «Багдад–отеля», Малко изнывал от тоски. К счастью, в баре нашлась его любимая водка – «Крепкая», но она не помогла ему избавиться от разочарования после встречи с доктором Шавулем. Малко тщетно ломал себе голову, не находя никакого решения. Было десять часов вечера, и Саадун–стрит уже почти опустела. Это объяснялось легко: висящий на груди автомат заменил в иракской столице дружеское рукопожатие.

Кроме него, в отеле жили только немногочисленные восточноевропейские бизнесмены, да еще группа японских туристов, которые день–деньской лазили по развалинам Ниневии. Ему, похоже, не оставалось ничего другого, как присоединиться к ним. Просидев два часа в коридорах Министерства информации – убогого строения, расположенного на Аль–Иман–Аддам–стрит, в другом конце Багдада, – он стал обладателем иракского журналистского удостоверения, которое не наделяло его ровно никакими правами, разве что избавляло от постоянных полицейских проверок с целью выяснения личности. Чтобы получить этот могущественный документ, ему понадобилось собрать не меньше десятка подписей.

Что же до освобождения Виктора Рубина, то теперь оставалось только отыскать сказочную лампу Алладина и выколдовать из нее полк морской пехоты и несколько танков.

Покинув кресло, Малко стал осматривать достопримечательности первого этажа и вскоре обнаружил комнату с включенным телевизором. Это было лучше, чем ничего. Он вошел и сел неподалеку от другого европейца – энергичного и приветливого на вид человека с короткими седеющими волосами и в квадратных очках без оправы.

Малко стал рассеянно смотреть на иракского телекомментатора. В следующую секунду он вздрогнул: на экране крупным планом появился повешенный. Сначала Малко решил, что это отрывок из какого–нибудь фильма, но затем камера отъехала назад, я показалась площадь Аль–Тарир. Повернувшись в сторону, камера остановилась на группе зевак, которые грозили кулаком висевшим на виселице трупам. Один из любопытствующих, заметив кинооператора, широко улыбнулся в объектив.

Затем на экране появилась девушка, исполняющая танец живота в сопровождении ансамбля народных инструментов. Комментатор сказал еще несколько слов и пропал, состроив зрителям бодрую улыбку. Сосед Малко покачал головой и вполголоса произнес:

– Трэш!

Малко улыбнулся. Это выражение ему частенько приходилось слышать от своего верного мажордома – Элько Кризантема, бывшего наемного убийцы из Стамбула. Это приблизительно означало «иди–ка ты в задницу…» Судя по всему, незнакомец разделял чувства всего цивилизованного мира по отношению к иракским официальным органам. Осмелев, Малко обратился к нему по–турецки, призвав на помощь свои далеко неглубокие познания в этом языке:

– Вы из Турции?

Несмотря на свою европейскую внешность, тот действительно оказался турком и ответил длинной непонятной фразой, решив, что повстречал соотечественника. Малко пояснил, что это не совсем так, и новые знакомые продолжили беседу по–английски.

– Они состряпали телевизионное шоу с повешенными, – объяснил турок, – для тех, кто не смог или не захотел пойти на площадь Аль–Тарир. Показывают его четыре раза в день. Видите – музыкальные номера чередуются с показом виселицы.

Действительно, танцовщицу теперь сменила группа детей, которые смирно проходили перед виселицей в колонну по двое. Группа на несколько секунд остановилась у эшафота, и женщина — «экскурсовод» стала что–то рассказывать детям – видимо, разъясняла, за какие преступления были казнены «шпионы».

– Это учащиеся школ, – прошептал турок.

Камера медленно обвела все четыре виселицы, задерживаясь на табличках, висевших на груди у казненных и содержавших список их преступных деяний. Затем вдруг появилась очаровательная дикторша и представила ансамбль барабанщиков, который специально приехал из Басры, чтобы полюбоваться работой столичного правосудия.

И снова крупным планом – повешенные. На этот раз иракский журналист брал интервью у одного из прохожих.

– Он говорит, что Революционны и трибунал вынес справедливое решение, – перевел турок, – и что в назидание шпионам трупы следует оставить здесь до тех пор, пока они не рассыплются в прах.

Снова музыка, и снова интервью. Великолепный крупный план мертвого лица, идущий сразу за выступлением местной певицы. Площадь Аль–Тарир, битком набитая демонстрантами; на фоне виселицы – транспаранты и громкоговорители. Шоу продолжалось. Иракское телевидение обрело второе дыхание. Ему больше не было нужды покупать за рубежом дорогостоящие фильмы.

Малко с отвращением встал. Его сосед поднялся тоже, печально улыбаясь.

– Невероятная убогость, и после этого нас, турок, еще обвиняют в примитивизме…

Он представился: Исмет Ванли, турецкий журналист. Малко оживился:

– Я тоже репортер. Австриец из Вены. Турок взял его под руку:

– Идемте чего–нибудь выпьем. Кроме как в «Али–Бабу» и «Эмбасси–клуб», вечером в Багдаде пойти некуда…

Полчаса спустя они уже болтали как закадычные друзья в пустынном баре, попивая долларовое пиво «Ферида». Турок вздохнул:

– Хорошо все–таки, когда можно говорить то, что думаешь… Я здесь уже десять дней. Завтра уезжаю, слава Аллаху! Тут с ума можно сойти. Они повсюду…

– Кто – они?

Турок наклонился над столом.

– Баасистские агенты. Помните тех троих, что играли в таро в холле отеля до двух часов ночи? Вот–вот. Им приказано слушать, о чем говорят иностранцы. Иракцам запрещено общаться с приезжими из других стран. Портье – тот парень в белой чалме, что открывает дверцы машин, – тоже «оттуда». Он подслушивает адреса, которые пассажиры называют таксистам. На этажах также полно агентов. Они обыскивают багаж, просматривают ваши книги. Не особенно доверяйте таксистам: половина водителей работает на баасистскую контрразведку. И вообще: как только увидите уверенного в себе молодого человека с усами и в темных очках, знайте – это сыщик. Они опасны, потому что Баас вербует их из числа уголовных преступников. Никто не знает, где расположен их штаб и кто ими руководит. Всякий, попадающий им в лапы, исчезает бесследно. В лучшем случае родственникам могут когда–нибудь возвратить тело умершего. И ни один врач не согласится делать вскрытие.

Турок отхлебнул пива. Он все распалялся, и Малко слушал его с предельным вниманием. Все, что он узнал, было очень важно, но совершенно не радовало.

– Полгода назад так случилось с местным директором компании «Кока–Кола», – продолжал турок. – Ему было тридцать шесть лет. Как–то раз он наорал на двух баасистов, и однажды вечером его похитили. Через месяц жене привезли его труп и сказали, что он покончил с собой в тюремной камере. На самом деле они подвесили его к вентилятору и вертели, пока он не потерял рассудок. А потом задушили.

Малко, в свою очередь, рассказал о судьбе еврейского врача. Исмет кивнул:

– Ничего удивительного. Месяц назад они заставили здешнего Верховного раввина принять иностранных журналистов и заявить им, что иракские евреи живут как в раю. Бедняга не мог поступить иначе: его сына держат в тюрьме заложником.

Вдруг Исмет встал и сделал знак Малко: за соседним столиком расположились двое иракцев. Малко и его спутник вышли и пешком направились к Саадун–стрит.

– Это были сыщики, – пояснил Исмет. – На улице нам будет спокойнее.

Малко инстинктивно почувствовал, что турку можно доверять. Чтобы не остаться перед ним в долгу, он рассказал об Элько Крисе, правда, чуть приврал, сообщив, что нашел ему работу в Австрии. Исмет подпрыгнул от радости:

– Элько? Да я же его знаю! Мы познакомились в Корее, когда я был там военным корреспондентом. Рад слышать, что он жив и здоров!

Беседуя о своем общем знакомом, они дошли до памятника погибшим на площади Аби–Новас.

Вдруг на противоположном берегу Тигра, где–то в районе Мирия, раздалась автоматная очередь. Потом послышалось еще несколько одиночных выстрелов, и наступила тишина. Через минуту мимо них на полной скорости промчались два такси; вдогонку машинам залаяли собаки.

– В чем дело? – спросил Малко.

Исмет Ванли пожал плечами:

– Трудно сказать. Может быть, агенты безопасности пытались убить коммуниста. С тех пор, как у правительства установились теплые отношения с Москвой, оно официально не преследует красных, но время от времени уничтожает их втихомолку. Каждый вечер на кого–нибудь да нападают. А может быть, это курды решили покарать иракца, который слишком налегал на пытки. Но в таком случае это произошло бы в северной части города, в офицерском квартале. Курды – люди жесткие. В январе прошлого года они приговорили к смерти полковника Бадредцина, который выжег напалмом несколько деревень курдов. Их посланцы приехали в Багдад, убили его прямо в офицерском квартале и вернулись к себе на север.

Малко уже слыхал о курдах, но прежде не придавал никакого значения их выступлениям. Теперь же перед ним забрезжила удача – возможность выпутаться из создавшегося положения.

– В этой дерьмовой стране, – заключил турок, – они одни чего–то стоят…

– Хотелось бы мне их повидать, – осторожно сказал Малко.

Исмет рассмеялся.

– Я вас, конечно, понимаю, но это не так–то просто. Их в Ираке около миллиона, и они прочно удерживают горы на севере страны – от Сулеймание и дальше. За тридцать лет иракцам так и не удалось их покорить. Несмотря на используемые против них напалм и «МИГ–21», курды занимают почти весь Курдистан, и их поддерживают собратья из Ирана и России.

Они незаметно дошли до «Али–Бабы», крупнейшего в городе ночного клуба, расположенного в километре от «Багдад–отеля». Когда они пересекали площадь, Малко спросил:

– А как попасть на север?

Исмет покачал головой:

– Это практически невозможно. Нужен специальный пропуск, который иностранцу не дадут. Официально курдской проблемы здесь не существует. Никто не должен видеть разоренные деревни и знать, что центр не может контролировать север страны. К тому же и курды могут встретить вас ружейными залпами.

– Но ведь должен существовать способ попасть туда тайно? – настаивал Малко.

Исмет улыбнулся:

– По–моему, вы забыли, где находитесь. Через каждые двадцать пять километров на дорогах установлены армейские контрольные пункты. Впрочем, дорога туда только одна: через Киркук. Но ни один местный житель не отважится вас сопровождать.

Они вошли в клуб. Вход охраняли шестеро полицейских в опасных кепи и с чехословацкими автоматами. Поскольку Малко и Исмет были гостями из–за рубежа, обыскивать их не стали.

«Али–Баба» состоял из огромного темного зала с высоченным потолком и эстрады, на которой играл арабский ансамбль. Развлекая публику, на сцене извивалась в танце живота огромная толстуха. Исмет и Малко расположились в уголке, подальше от эстрады. Как только они заказали все ту же неизменную «Фариду», турок наклонился к австрийцу:

– Видите тех двоих, напротив? Это сыщики. Они записывают фамилии завсегдатаев и требуют от них добровольных пожертвований… Не вздумайте пригласить за наш столик девушку: это стоит тридцать динаров!

Но Малко было не до ухаживаний. Когда официант отошел, он тихо спросил:

– А в Багдаде есть курды?

Турок скорчил презрительную гримасу:

– Большинство из них – «джаш», предатели, которые работают на иракцев за жалкие гроши. Когда они попадают в руки к партизанам Барзани, те режут их на куски.

Танцовщица удалилась, и на сцену выскочили девушки в коротких юбках и майках с блестками. Они принялись исполнять танец, средний между французским канканом и пасодоблем, широко демонстрируя обнаженное тело. Зрелище было весьма удручающее.

– Почти все – кубинки, – пояснил Исмет, питавший явную сладость к прекрасному полу.

Но Малко гнул свое:

– Вы, похоже, немало знаете о курдах… Помогите мне встретиться с кем–нибудь. Я хотел бы о них написать. Исмет отхлебнул пива, помедлил и неожиданно сказал:

– Ладно. Здесь, в Багдаде, у меня есть знакомый курд. Джемаль Талани. Я ему позвоню. Если он согласится, мы к нему зайдем.

– Но ведь, кажется, курды здесь скрываются от посторонних глаз? – удивился Малко.

– Не все, – ответил Исмет. – Этот курд – особенный. Он принадлежит к очень знатному роду, который вершил здесь великие дела на протяжении трех поколений. Он отлично помогал кое–кому из нынешних членов правительства в те годы, когда генерал Кассем преследовал партию Баас. Так что теперь они его не трогают. Но он не имеет права продавать принадлежащие ему ома и земли, иначе давно бы уже уехал.

Такой полупредатель не внушал Малко особого доверия.

– Он связан с остальными курдами? – спросил он. Исмет усмехнулся.

– Конечно. Многие из его родственников находятся в тюрьме или примкнули к партизанам. Поэтому он ведет себя очень осторожно. Зато вот в Сулеймание ездит частенько. Но погодите, сейчас я ему позвоню.

Пока турок отсутствовал, Малко попытался отвлечься выступлением второй танцовщицы. Ее трюк состоял в том, чтобы время от времени попросить у кого–нибудь из посетителей янтарные четки, протащить их под узенькими трусиками и затем выбросить в зал, где после этого начиналась едва ли не свалка. Малко уже начинал скучать, но тут вернулся радостный Исмет.

– Он согласен. Поехали.

* * *

Дом Джемаля Талани находился в северной оконечности Саадун–стрит, в старом частном квартале. Когда они вышли из такси, Исмет указал Малко на высокую радиотрансляционную антенну в сотне метров от них. На ней горели красные предупредительные огни.

– Это штаб армейской службы безопасности. Хорошенькое соседство…

Они постучали, и курд сразу же открыл. Малко почувствовал к нему невольную симпатию: от этого горбоносого брюнета в дорогом европейском костюме исходило ощущение силы и благородства. Он пригласил их в просторную гостиную, где уже стояли на столе три чашки кофе по–турецки.

Хозяин прекрасно говорил по–английски. Поначалу шла обычная светская беседа. Малко не торопил события, полагаясь во всем на своего нового друга. Джемаль и Исмет несколько раз переходили на арабский. Наконец Исмет повернулся к Малко:

– Джемаль говорит, что здесь очень трудно встретиться с курдами, и что это к тому же довольно опасно.

Малко уже успел подготовиться.

– Мне бы так хотелось попасть на север, – мечтательно сказал он. – Пожить среди партизан…

Исмет перевел. Джемаль смущенно засмеялся и ответил по–английски:

– Непростое дело. Я лично не могу отвезти вас туда. И это очень рискованно. Даже для вас.

Если бы он только знал об истинном риске, которому подвергал себя Малко! Но нужно было играть роль журналиста, иначе оба его собеседника с воплями обратились бы в бегство…

Малко продолжал настаивать, расхваливая свой будущий репортаж о курдах, но Джемаль вежливо отнекивался.

– Вам будет легче попасть туда из Ирана, – говорил он. – Вот уже два года иранцы и курды – добрые соседи. Я могу даже дать вам рекомендательное письмо, у меня там много знакомых.

Но Малко не сдавался, хотя и не мог толком объяснить, почему его интересуют именно иракские курды. Разговор зашел в тупик. Молчаливый слуга приносим еще по чашечке кофе – необычайно крепкого и горького. Малко понял, что хозяин согласился принять его только из вежливости. Это было ужасно! Багдад снова грозил ему одиночеством и делал его бессильным, тогда как время неумолимо истекало… А в эту минуту Виктор Рубин, возможно, уже шел на казнь.

Вести более открытую игру Малко опасался: этот курд все же внушал ему некоторые подозрения.

Через полчаса Исмет дал понять, что им пора уходить. Джемаль записал фамилию Малко, номер его комнаты в «Багдад–отеле» и пообещал позвонить ему.

Малко поблагодарил, не питая, однако, большой надежды на его помощь. Когда они вышли, он сказал Исмету:

– Кажется, ваш друг не очень–то настроен мне помогать.

Турок присвистнул:

– Он боится не меньше остальных. К тому же он плохо вас знает. Но постарайтесь увидеться с ним еще раз. Может быть, вы все же уговорите его отвезти вас на север. Думаю, ему известны тайные ходы. Будь он и вправду предателем, с ним бы уже расправились. Курды не прощают «джашам» измены… В общем, желаю вам удачи, но меня здесь завтра уже не будет.

…В холле «Багдад–отеля» три дежурных агента по–прежнему играли в таро.

Малко захотелось показать им язык. Он возвратился в номер в довольно унылом расположении духа и долго не мог уснуть: за окном надрывались бесчисленные бродячие собаки, перед глазами стояли экранные виселицы. Повсюду его окружал прекрасно организованный страх.

Допотопный телефон разразился хриплым звоном, и Малко поднял трубку. Сначала в ней раздавался только свист и треск: телефонные линии были проведены еще при англичанах и никуда уже не годились. Свою лепту в этот шум вносили и центры прослушивания разговоров, которые даже не трудились скрывать факт своего существования.

– Это Джемаль, – наконец послышался в трубке голос курда. – Джемаль Талани. Я хотел бы пригласить вас на небольшую вечеринку. Если вечером вы свободны, я заеду за вами около восьми.

Малко чуть не отказался: светские увеселения сейчас вовсе не прельщали его. Однако Джемаль был для него единственной нитью, которая могла бы привести его к осуществлению плана. И он дал согласие.

Чтобы у иракцев не возникло подозрений относительно его журналистской деятельности, он решил осмотреть город и пообедать в одном из маленьких ресторанчиков на берегу Тигра. Наняв такси, он отправился на поиски материала для своих статей.

Водитель тут же помчал его к президентскому дворцу, стоящему на другом берегу реки, и с гордостью показал Малко обитель президента Аль–Бахра. Ее окна выходили на проспект Аль–Мансур, по другую сторону которого лежал пустырь.

По всей видимости, президент был осторожным человеком. Его «дворец» – трехэтажное здание, стоящее посредине небольшого парка, – был окружен сторожевыми вышками, на каждой из которых красовался зенитный пулемет. Под деревьями парка выстроился эскадрон русских танков.

В правой части резиденции Малко заметил высокую радиоантенну. Зная, что все революции в Ираке начинаются с захвата радиостанций, Аль–Бахр принял все необходимые меры. Он мог обратиться к народу прямо из собственного дома в том случае, если бы центральная станция попала в руки врага.

Затем таксист провез Малко чуть южнее – к золотым узорам мечети Кадум. Эта мечеть, да еще, пожалуй, базар у Рашид–стрит, были единственными настоящими достопримечательностями Багдада. Успокоив свою совесть этой короткой прогулкой, Малко остановил свой выбор на «Казино–Гардения», убогой харчевне на берегу реки, где подавали баранину, поджаренную, судя по запаху, на мазуте.

Ему было уже некогда ехать к развалинам Ниневии, и он прошелся по Саадун–стрит до площади Аль–Тарир. Прогулка вселила в него смертную тоску. Самым светлым пятном на всей улице была витрина агентства «Аэрофлот», по соседству с которым располагался пункт регистрации добровольцев палестинской группировки «Эль–фатах». Тротуары были безнадежно разбиты и нередко сменялись участками грунтовой дороги.

Вернувшись в отель, он насчитал в холле не меньше шести агентов тайной полиции…

* * *

Устроитель вечеринки – высокий мужчина с кукольным липом и усами а–ля Кларк Гейбл – встретил Малко льстивым и многозначительным рукопожатием.

Хозяин дома питал настолько заметную склонность к гомосексуализму, что даже смешил этим окружающих. Будучи культурным атташе одной из великих держав, он устраивал ежемесячные приемы для иракских чиновников, дипломатов и представителей багдадской аристократии. Злые языки поговаривали, что его страна была многим обязана теплым чувствам атташе к иракским друзьям.

Едва успев отойти от хозяина, Малко очутился в объятиях молодого иракца с изнеженными чертами лица, которому для полноты картины недоставало только кружевной юбочки. Он томно посмотрел в глаза Малко и одарил его еще более ласковым рукопожатием, а затем, к великой досаде хозяина, который был его любовником, повел Малко к столу. Болтая без умолку, он поведал, что сегодня вечером даст маленький сольный концерт, а затем пригласил Малко посмотреть его японские эстампы. Воспользовавшись появлением голландского посла, Малко затерялся среди гостей.

Его одолевала злость. Джемаль, как и обещал, заехал за ним в отель, но по дороге сюда ни словом не обмолвился об их вчерашнем разговоре. Он вел себя так, словно Малко не интересовался ничем другим, кроме светской жизни Багдада. Малко угрюмо пододвинул к себе бокал теплого шампанского и сел в укромном уголке.

Гости все прибывали. В трех крохотных комнатках толпилось уже около сотни человек. Иракский ансамбль время от времени наигрывал народные мелодии. Приглашенные, стоя почти вплотную друг к другу, обменивались ничем не значащими репликами. Наверняка не обошлось и без сыщиков, которым не обязательно было дожидаться приглашения.

Вдруг рядом с Малко появился его иракский ухажер. Он с заметным отвращением держал за руку девушку.

– Я хочу познакомить вас с Амаль, – проворковал он. – Она обожает говорить по–английски.

Малко посмотрел на Амаль. Прежде всего ему бросилась в глаза ее огромная грудь, совершенно непропорциональная росту. На ее плечи спадали длинные черные волосы, большой рот улыбался, открывая блестящие зубы. Она заметила, что Малко слишком пристально смотрит на ее сиреневый пуловер, и покраснела. Карие глаза девушки на мгновение встретили его взгляд, и Малко почувствовал себя так, словно ему доверили какую–то тайну.

Он поклонился, представился и принес ей шампанского. Оказалось, что из нее вовсе не приходится вытягивать слова. Амаль работала диктором багдадского радио, хорошо говорила по–английски и обладала более совершенными «европейскими» манерами, чем остальные присутствующие здесь женщины. Но когда Малко спросил, ходит ли она в рестораны и на танцы, на лице девушки появилось испуганное выражение, и она ответила:

– Что вы, я ведь незамужняя и бываю только на официальных приемах.

Малко был уверен, что она лжет: в ее глазах мелькали слишком красноречивые искорки. Однако у него в Багдаде было не так много связей, чтобы пренебрегать и таким знакомством. К тому же у Амаль была великолепная фигура и стройные ноги.

– А если я приглашу вас пообедать? – спросил он с улыбкой.

Амаль покачала головой:

– Я не могу согласиться, так как никуда с мужчинами не хожу.

И это в ее–то двадцать три года! Малко чувствовал, что заинтересовал ее и в то же время слегка испугал. Ее черные чулки и короткая юбка говорили о том, что она может пренебречь некоторыми правилами поведения мусульманок… Он снова невольно посмотрел на ее грудь. Она перехватила его взгляд и сердито сказала:

– Я знаю – у меня слишком большая грудь. Это ужасно, правда?

Малко поспешил разуверить ее, но она втянула голову в плечи и погрузилась в горестное молчание. Обстановку разрядил внезапно появившийся Джемаль, однако теперь девушка вела себя куда более официально и вскоре, извинившись, удалилась. Малко проводил ее разочарованным взглядом.

Джемаль насмешливо улыбнулся.

– Здесь не слишком весело, да? – сказал он и с таинственным видом добавил: – Но прийти все–таки следовало. Мы здесь не задержимся надолго. Кстати, видите вон того типа? Он работает на «них». Бывает на каждом приеме, и все слушает, слушает…

Малко посмотрел в указанном направлении и увидел сутулого старичка в темных очках, совершенно безобидного на вид. Ответить Джемалю он не успел: перед ним снова возник его неутомимый поклонник. На этот раз он вел сразу двух женщин.

Последовала новая церемония знакомства. Выяснилось, что женщины дают в Багдаде гастроли в составе французского струнного квартета. Первая – Мишель – была дирижером, вторая играла на контрабасе. Мишель была довольно красива, хотя красота ее носила налет увядания и какой–то меланхоличности. Она робко заговорила с Малко по–французски. Он быстро обнаружил, что контрабасистка, подобно церберу, охраняла ее невинность, ставя превыше всего священные интересы великого музыкального искусства. Уже через пять минут эта растрепанная толстощекая мегера схватила свою спутницу за руку:

– Идем, Мишель, я должна познакомить тебя с культурным атташе Восточной Германии.

Она явно опасалась, что Малко может заставить ее дирижера позабыть о музыке… Но он был далек от подобных мыслей. Малко даже пожалел о том, что пообещал показать француженке руины Ниневии, раз уж они остановились в одном и том же отеле…

Джемаль снова куда–то пропал. Малко отправился на поиски грудастой дикторши и нашел ее среди слушателей певца–гомосексуалиста. Устроитель вечеринки стоял в первых рядах и внимал пению своего любовника, повизгивая от восторга.

Малко встал позади Амаль и слегка коснулся ее спины. Она обернулась. Рука Малко незаметно для окружающих легла на бедро девушки. Она не отстранилась. Но когда он наклонился к ее уху, Амаль приложила палец к его губам.

Малко терпеливо дождался окончания песни, исполнявшейся под аккомпанемент тамбуринов. Слушатели начали расходиться; Амаль шла одной из первых. Малко демонстративно направился в сад и краем глаза увидел, что Амаль замедлила шаг. Наконец она решилась и двинулась за ним.

В пустынном саду тускло горели два фонаря. Малко прислонился к стене дома и посмотрел в звездное небо. Амаль он скорее не увидел, а почувствовал, уловив запах ее духов. То, что она все же пришла сюда, было хорошим предзнаменованием.

– Я очень хочу встретиться с вами снова, – прошептал он.

Амаль молча опустила голову, и ему показалось, что она сейчас вернется в дом.

– Зачем?

– Вы мне очень нравитесь. Вы самая красивая девушка на этом вечере…

Даже подобные банальности женщинам всегда приятно слышать… Смягчившись, она очень быстро ответила:

– Завтра в шесть в отеле «Семирамида». Только никому не говорите. Обещаете?

– Обещаю, – горячо отозвался Малко.

Он быстро нашел в темноте ее руку и поцеловал. Она вздрогнула, словно он позволил себе неслыханно дерзкую ласку, и поспешно скрылась.

Малко с минуту подождал, допил шампанское и возвратился в шумное помещение. Теперь делать здесь было решительно нечего.

Джемаль беседовал с двумя иракцами, но, увидев Малко, подошел к нему.

– Я вас уже жду. Поехали.

Малко не заставил себя упрашивать, и они незаметно удалились.

– Вы договорились снова встретиться с этой девушкой? – сразу же спросил курд.

– Да, – удивленно ответил Малко. – Она назначила мне свидание. А что?

Джемаль покачал головой:

– Или вам крупно повезло, или здесь что–то не так. Иракские девушки редко соглашаются на встречу с иностранцем. Особенно если он за ними ухаживает.

Похоже, с наблюдательностью у Джемаля было все в порядке. Однако Малко не хотелось думать, что Амаль тоже работает на службу безопасности.

Они сели в «мерседес». Не проехав и сотни метров, Джемаль спросил:

– Вы все еще хотите съездить в Курдистан?

Малко не поверил своим ушам.

– Конечно! – сказал он, стараясь скрыть свою радость. – Еще как! Багдада с меня уже достаточно.

– Тогда я вам, пожалуй, помогу, – медленно проговорил Джемаль. – Иракцы нравятся мне все меньше, – мрачно добавил он.

– Что же изменилось со вчерашнего дня? – спросил Малко.

Курд презрительно улыбнулся. За окнами машины стремительно проплывали пустынные улицы города.

– В восемь утра ко мне заявилась полиция. Они увезли меня в управление, не позволив даже побриться и выпить чаю. Потом допрашивали, будто преступника, угрожали. До пяти часов вечера я голодным просидел на скамейке, и если бы не позвонил одному влиятельному знакомому, то сидел бы там до сих пор.

Малко был поражен.

– Но откуда они узнали?..

– Таксист работает на полицию. Всякий раз, когда везет иностранца, запоминает адрес.

– Прошу прощения, – сказал Малко убитым голосом. – Я не хотел причинить вам неприятность…

Курд махнул рукой.

– Это идиоты. Но я не привык, чтобы со мной так обращались. Значит, вы все–таки намерены ехать на север? Учтите, это может быть очень опасно.

– Я уже свыкся с определенным риском в своей работе, – сказал Малко, ничуть не солгав.

Джемаль остановил «мерседес» напротив лучшего в Багдаде ресторана «Матам–аль–Матам» и с серьезным лицом повернулся к Малко.

– В таком случае выполняйте все, что я буду теперь говорить. Иначе мы оба можем оказаться в тюрьме или на виселице. Договорились?

– Договорились.

– Хорошо, ждите меня в машине.

Малко посмотрел, как Джемаль пересекает площадь и входит в помещение ресторана. «Матам–аль–Матам», пользовавшийся в Багдаде наилучшей репутацией, располагался на первом этаже здания. Спустя несколько минут курд вышел и сел в машину.

– Будем ждать здесь, – пояснил он. – За нами придут.

– Уже? – возбужденно воскликнул Малко.

События разворачивались гораздо быстрее, чем он предполагал. Джемаль засмеялся:

– Это еще не то, что вы думаете. Я только позвонил своей знакомой парикмахерше.

– Парикмахерше? – переспросил Малко, ничего не понимая.

Джемаль оглушенно расхохотался.

– Верно, вы ведь не знакомы с багдадскими порядками. Когда нужна женщина, здесь звонят дамским парикмахерам. Они заведуют «девочками по вызову». Девушки, как правило, из Египта. Вам назначают встречу, и потом за вами приезжают. Так спокойнее…

– Понимаю, – задумчиво сказал Малко, не улавливая в этом разговоре абсолютно никакой связи с Курдистаном.

Как бы то ни было, социализм еще не задушил свободное предпринимательство. Существование сети проституток в таком городе, как Багдад, принесло Малко своеобразное облегчение. Да, нелегко живется рядовому азиату, подумал он. Если, конечно, здешние проститутки тоже не подверглись национализации…

– Вам, наверное, интересно, зачем я заказал девочек? – спросил Джемаль.

– Верно…

Курд улыбнулся.

– Я сделал это не только из гостеприимства. За нами следят. Это доказывает вчерашний случай. Поэтому нам требуется официальный предлог. Сыщики ни в чем не заподозрят двух холостяков, развлекающихся с девушками. Потом, когда они отвяжутся мы сможем делать что угодно.

Задумано было неплохо.

Джемаль выглянул в окно:

– Вот он.

По тротуару к ним подходил усатый араб, зябко кутающийся в пальто. Джемаль и Малко вышли из «мерседеса». Последовало краткое совещание между Джемалем и незнакомцем, затем все трое направились к стоящему неподалеку старому «шевроле». На нем краснел опознавательный знак такси.

Через четверть часа машина остановилась у небольшой виллы в конце безлюдной улицы. Араб щелкнул замком, впустил их во двор и закрыл за ними ворота. Вскоре они оказались в комнате, где мебель заменяли лежавшие на полу подушки и в воздухе витал слабый запах ладана. Джемаль, казалось, чувствовал себя здесь как дома.

Они уселись на подушки, поджав под себя ноги. Какая–то старуха внесла медный поднос с чаем и сигаретами. Джемаль указал на сигареты:

– Это гашиш. Не увлекаетесь? Сейчас они покажут нам девочек. Если они нам не понравятся, мы заплатим всего 250 филсов[22] и уедем, но это спутает наши планы.

Малко взял чашку чая и стал с легким беспокойством ждать. Старуха вернулась и поставила на старый проигрыватель пластинку с арабской музыкой. Почти сразу же вслед за этим на пороге появилась первая девушка, одетая в диковинный костюм в стиле «Тысячи и одной ночи», состоявший из прозрачных вуалей, под которыми блестели трусики и лифчик из золотистого шелка. У нее было довольно красивое, хотя и очень типичное лицо со вздернутым носиком и большим ртом.

За ней вошла вторая. Ее можно было назвать почти худой, что в арабских странах встречается довольно редко. Лицо ее имело любопытную треугольную форму; пухлые губы были вызывающе накрашены, а в левой ноздре красовался золотой гвоздик.

Ей не было и пятнадцати лет!

Обе девушки сделали нечто вроде реверанса и стали ждать, опустив глаза.

Джемаль повернулся к Малко.

– Ну как? Похоже, «парикмахер» здорово постарался: это лучшее, что сейчас можно найти в Багдаде.

Мысленно извинившись перед Александрой, Малко вздохнул:

– Что ж, начнем…

Пути ЦРУ порой столь же извилисты, сколь и неисповедимы.

Джемаль объявил девушкам радостную новость. Они широко заулыбались: вечер пройдет не впустую.

Будто подталкиваемые одной пружиной, они одновременно начали танцевать. Двигаясь с откровенной чувственностью, дня бешено виляли бедрами и недвусмысленно вращали тазом, бросая на мужчин обольстительные взгляды. Джемаль, похоже, был искренне восхищен, но Малко временами едва сдерживал смех – настолько карикатурным было это примитивное представление.

Пластинка закончилась, и девушки сели рядом с клиентами. – Вашу зовут Лейла, – сказал Джемаль. – А мою – Суссан.

Суссан была та, что казалась на вид совсем юной девочкой. Это, однако, не мешало ей чувствовать себя совершенно свободно.

Лейла сняла лифчик. У нее была очень красивая грудь с огромными сосками. Она ласково взяла руку Малко и положила себе на грудь. Кожа ее оказалась теплой и упругой, и только теперь равнодушие Малко стало отступать.

Призывно глядя на него, девушка принялась гладить свою грудь, массируя сморщенные соски кончиками пальцев. Суссан опять поставила ту же пластинку, и они продолжали танец, на этот раз еще более раскованно. Суссан тоже обнажила грудь, только гораздо меньшего размера, а соски ее были выкрашены в темно–красный цвет.

Эта оргия с чаепитием выглядела довольно грустно. Однако девушек, казалось, музыка все больше возбуждала. Не прекращая танцевать, они освободились от трусиков и остались в одних прозрачных вуалях.

И снова, лишь только смолкла музыка, девушки присели рядом с мужчинами. Одна из них поставила новую пластинку, другая прикурила две сигареты с гашишем. Они принялись глубоко затягиваться дымом, задерживая дыхание как можно дольше. Так продолжалось около десяти минут. Выражения их лиц постепенно изменилось, глаза заблестели, движения сделались неуверенными.

Лейла обняла Малко за шею и поцеловала долгим поцелуем, прижимаясь к нему всем телом. Затем, словно обидевшись на то, что он до сих пор не раздет, принялась ласкать его. Малко покосился на Джемаля. Препоручив себя умелым рукам своей случайной подруги, тот восседал на подушке в одних носках и казался в превосходном настроении.

В дверь постучали, и в комнату заглянул араб, который привел их. Обращаясь к Джемалю, он спросил, не желают ли клиенты похлестать девочек плетьми. Джемаль вежливо отказался. Араб исчез, но через минуту появился вновь, держа в руках небольшой кинопроектор. Оказалось, что в качестве бесплатного приложения им предлагали посмотреть порнографический фильм.

– А это обязательно? – спросил Малко.

Джемаль улыбнулся:

– Да, по крайней мере на этот раз. Иначе о нас могут невесть что подумать.

Лейла оторвалась от Малко и включила фильм, затем, устроившись на подушках, снова взяла его руку и положила себе на грудь.

Из–за языкового барьера они не говорили друг другу ни слова.

Фильм оказался довольно любопытным. В течение десяти минут какой–то бородатый верзила давал отпор, если можно так выразиться, двум достаточно неаппетитным дамам. Малопривлекательный вид его партнерш внушал еще большее почтение к исполинскому атрибуту, которым наградила бородача природа. В фильме преобладали крупные планы.

Теперь в полумраке слышалось только шуршание ткани. Суссан издавала негромкое восклицание, а Джемаль запыхтел, как паровоз. Малко повернул голову и увидел, что он усадил девушку на колени лицом к себе и покусывает ей грудь. Фильм, видимо, оказывал на него значительное воздействие. На экране огромный член бородача ритмично входил в тело одной из женщин. Внезапно Джемаль, как безумный, повалил Суссан животом на подушки и лег на нее сверху.

Малко почувствовал, как волосы Лейлы защекотали ему живот, и передал инициативу в ее руки. Этот способ крайне тесного общения показался ему более подходящим, поскольку привычка египтянок к водным процедурам вызывала у него серьезные сомнения.

Его партнерша выполнила свой долг как раз в тот момент, когда закончился фильм, и, взяв на себя дополнительные обязательства, принялась поглаживать его бедра.

Изрядно помятая Суссан на минуту вышла и вернулась с полотенцами. Малко поглядел на Джемаля: тот был волосат, точно горилла.

– Люблю молоденьких девочек, – признался он Малко. – Такие иногда приходят ко мне по утрам. Родители думают, что они в школе. Одно плохо: приходится рано вставать.

– А этой–то сколько? – спросил Малко.

– Двенадцать, – спокойно ответил курд. – Она – сестра того человека, который нас привез.

Джемаль неторопливо и тщательно приводил себя в порядок, будучи не менее аккуратным, чем Малко. Девушки удалились и вскоре вернулись уже в разной одежде, неся поднос с чудовищно приторными лакомствами. Джемаль зажег сигарету с гашишем, рассеянно поглаживая Суссан. Сурьма на веках девушки слегка размазалась, но она была по–прежнему очаровательна. Джемаль курил, лаская под вуалью ее послушное тело.

– Что означает этот герб? – спросил он у Малко, указывая на его перстень. Малко в двух словах обрисовал свою родословную. О строящемся замке он умолчал, поскольку эта деталь не вязалась бы с возможностями его журналистской работы.

Теперь уже Суссан оказывала Джемалю настойчивые знаки внимания, а тот рассказывал Малко, как его отец тридцать лет назад сражался в горах Курдистана против англичан.

Улучив момент, Малко спросил:

– Вы не забыли о моих планах?

Джемаль улыбнулся.

– Сегодня уже слишком поздно. К тому же мне еще нужно кое с кем связаться. Если все пройдет удачно, можете готовиться на завтра. Завтра же мы снова приедем сюда, а потом займемся делами.

– Как, сюда нужно являться каждый вечер?.. – вздохнул Малко.

Курд от души расхохотался.

– Другой бы вам только позавидовал. Ведь вы мой гость… Ну ладно, завтра просто попьем чаю. Я договорюсь с братом Суссан. Девушки заплатят ему как положено, и он останется доволен. Даже не станет нас сопровождать во время дальнейших визитов, поэтому никто не узнает, куда мы поедем отсюда. Кстати, можете не сомневаться, что этот египтянин завтра же сообщит полицейским, что мы здесь побывали. Они проследят за нами, увидят, что мы снова сюда приехали, и успокоятся. Я уж знаю этих кретинов.

Малко кивнул. План выглядел неплохо. Да и выбора у него, впрочем, не было. Одевшись, они покинули девушек, которые усердно делали вид, что не хотят их отпускать. Джемаль оставил им две купюры по сто динаров – истинно королевская награда.

Они прошли по улице около пятисот метров, прежде чем поймали такси. На углу одной из улиц Малко едва не натолкнулся на стоящего в темноте человека. Это был старый араб, завернувшийся в джеллабу[23] с головы до пят. На плече у него висела винтовка «спрингфилд» – почти музейная редкость. Он чинно поприветствовал обоих мужчин, поднеся руку к тюрбану.

– Кто это? – спросил Малко.

– Добровольный страж порядка, – объяснил Джемаль. – Они охраняют улицы Багдада от многочисленных бандитов и немножко шпионят в интересах правительства. В городе полно таких добровольцев. Их нередко убивают, чтобы завладеть ружьем…

Наконец они добрались до машины Джемаля. Был час ночи, и Багдад уже совершенно опустел. Тишину нарушал лишь неизменный собачий лай. Джемаль вздохнул.

– Месяц назад здесь закрыли большинство ночных баров. А в ноябре запретили мини–юбки, потому что они якобы развращают молодежь. Жизнь в этом городе почти прекратилась.

– А где держат людей, приговоренных к повешению? – спросил Малко как можно равнодушнее.

Джемаль пожал плечами.

– Все тюрьмы страны набиты битком. Особенно старая центральная тюрьма Багдада – та, что напротив Министерства здравоохранения. Но в ней нет ни одного политического. Все «тяжелые случаи» собраны в тюрьме Баакуба – в двадцати километрах от Багдада, посреди пустыни. Это железобетонный куб, и его охраняют не хуже любой крепости. Недавно туда отправили моего соседа. Заключенных там выводят из камер только тогда, когда казнят или, что случается очень редко, освобождают. Впору сойти с ума!

– Интересно было бы взглянуть на Баакубу, чтобы потом написать и о ней, – сказал Малко.

Джемаль ответил не сразу.

– Я вас отвезу туда, – проговорил он наконец. – Хоть завтра. Только смотреть придется издали, и увидите вы немногое…

– Хоть что–то… – сказал Малко.

Они проехали мимо оригинального сводчатого памятника погибшим, у которого двое солдат грели руки над костром. Недалеко от памятника стоял черный «мерседес» с выключенными огнями и белыми звездами на дверцах. Джемаль указал на него Малко:

– Полиция. Ночью по Багдаду ездят десятки таких машин. У дверей отеля их с поклонами встретил человек в белой чалме. Джемаль нарочито громко сказал, обращаясь к Малко:

– Надеюсь, вам понравился сегодняшний вечер? Малко поблагодарил.

Трое сыщиков, несмотря на поздний час, по–прежнему играли у лестницы в таро.

Поднявшись в номер, Малко открыл балконную дверь и вышел на воздух, чтобы привести в порядок свои мысли. У его ног катились желтоватые в лунном света воды Тигра… В голове начал зарождаться план дальнейших действий, однако они представлялись ему же еще очень туманно. Сомнений не вызывало только одно: местонахождение Виктора Рубина, и единственным возможным вариантом его спасения может быть только время казни. Иными словами, его план должен сработать с четкостью часового механизма. Малейший сбой грозит катастрофой.

Дорога на Басру уходила в бесконечную даль по прямой, без единого поворота. Вокруг была почти необитаемая каменистая степь, из которой состоит весь юго–восток Ирака и часть Саудовской Аравии.

Через стекло машины Малко разглядывал далеко не живописный вид, открывающийся по правую сторону дороги. Его путешествие началось после завтрака, когда Джемаль заехал за ним в отель.

Курд громко ругался, судорожно вцепившись руками в руль. С тех пор как ушли англичане, дорогу ни разу не ремонтировали, а тяжелые грузовики и нефтевозы разбивали ее с каждым днем все сильнее.

– Почему эту тюрьму построили так далеко? – спросил Малко.

Джемаль скорчил презрительную гримасу:

– Из трусости… Старая городская тюрьма со всех сторон окружена домами. Ее можно было бы взять штурмом. А эту – поди попробуй…

«Мерседес» замедлил ход, и они свернули направо, на грунтовую дорогу.

– Деревня Баакуба – гораздо дальше, километрах в пятидесяти отсюда, – пояснил Джемаль. – Тюрьма стоит где–то посредине между Багдадом и деревней.

Они опять повернули направо и покатили по узкой: тропе, которая шла параллельно трассе. Малко оценил пройденное по ней расстояние примерно в милю.

Вдоль тропы стояло несколько глиняных хижин, но их при всем желании нельзя было назвать населенным пунктом. Внезапно из одной хижины вышло двое солдат и знаком приказали Джемалю остановиться. У обоих были русские автоматы с подсоединенными магазинами. Джемаль повиновался. Последовал короткий диалог, а затем «мерседес» поехал дальше.

– Я сказал им, что мы заблудились, – объявил курд. – Они поверили: ведь по своей воле в Баакубу никто не едет…

– И много здесь таких контрольных пунктов?

– Каждые десять–пятнадцать километров. Ночью к тюрьме подходить запрещено. Стреляют без предупреждения. А днем просто проверяют документы, как на любой иракской дороге. Смотрите, мы подъезжаем.

Глиняные хижины стали появляться чаще, и вскоре Малко увидел высокую белую стену длиной около сотни метров.

– Вот она, – сказал Джемаль. – На всякий случай ее построили далеко от деревни. Дальше приближаться нельзя: у нас потребуют документы. Лучше объехать ее стороной.

Малко смотрел во все глаза. Виктор Рубин был где–то здесь, в нескольких метрах от него, но с равным успехом мог бы находиться и на другой планете.

У Малко появилась возможность хорошо осмотреть тюрьму. Она представляла собой большое четырехугольное здание, окруженное стеной примерно шестиметровой высоты. Стена была выбелена известью и поверху окружена колючей проволокой по всему периметру. За стеной виднелась вышка, и можно было побиться об заклад, что на ней установлен по меньшей мере один пулемет.

Джемаль остановил машину и ткнул пальцем в окно:

– Вешают и расстреливают вон там – в северо–западной части тюрьмы. Это единственный момент, когда узников выводят из камеры. Для политических нет ни прогулок, ни зарядки. Маршрут первой и последней прогулки – из камеры на эшафот. Потом, после казни, над тюрьмой поднимают черный флаг.

– Откуда вы все это знаете? – деланно удивился Малко.

Джемаль с горькой улыбкой взялся за рычаг скоростей:

– Здесь сидит мой двоюродный брат. И побывали многие друзья…

Малко не пропускал ни единого слова. На все действия ему будет отведено лишь несколько минут. Никто еще не предпринимал здесь подобных попыток.

– Приговоренных выводят по одному? – спросил Малко.

Джемаль покачал головой:

– Нет, их помещают в клетки во дворе, чтобы они видели, как казнят их товарищей. Это очень по–иракски…

– Есть еще какие–нибудь традиции?

Курд подумал.

– Нет. Разве что время казни: от семи до половины восьмого утра. Не раньше. Потому что офицеры, руководящие исполнением приговора, приезжают из Багдада и не любят рано вставать. Все происходит очень быстро, хотя виселица тут всего одна. Потом трупы складывают в грузовики и везут на площадь Аль–Тарир, чтобы в назидание живым повесить их вторично.

Тюрьма была у них уже за спиной и медленно отдалялась. Чистые белые стены придавали ей почти кокетливый вид. Позади нее, примерно в пятистах метрах, Малко заметил высоковольтную линию, проходящую параллельно дороге на Басру. Для самолета это были отличные ориентиры: бетонная громадина находилась рядом с этими двумя линиями, которые легко было отыскать на идеально плоской местности. К тому же тюрьма являлась единственной крупной постройкой в радиусе тридцати километров, если не считать труб кирпичного завода.

Джемаль проехал еще с километр, затем свернул налево, на трассу. Малко разглядывал окрестности, не находя, увы, ничего утешительного. Внезапной атаке место явно не благоприятствовало.

– Бывают случаи побега? – спросил он.

Курд покачал головой:

– Это еще никому не удавалось: слишком много охраны. В сотне метров от тюрьмы дежурит воинское подразделение с собаками и автоматическим оружием. И потом, вы видели эти стены? Они не сложены из отдельных камней, как стены центральной багдадской тюрьмы, а отлиты из сплошного бетона, а ночью их освещают прожекторами.

Словом, Баакуба производила впечатление небольшого концентрационного лагеря. По дороге в Багдад Малко крепко призадумался. Ему предстояло не просто проникнуть в тюрьму, но попасть туда в определенный день и час: перед казнью!

За все время курд не задал ему ни одного вопроса, и Малко подумал, уж не разгадал ли тот истинные мотивы поездки. Впрочем, кому могла прийти в голову безумная идея атаковать подобную крепость в самом центре чужой, враждебной страны?

На окраине Багдада Джемаль показал Малко большой заколоченный дом:

– «Клуб багдадской знати». Власти закрыли его четыре месяца назад, потому что он был единственным местом, где еще удавалось говорить без опаски. Мы здесь все знали друг друга, и в клубе не было места сыщикам…

Комментарии были излишни.

До самого Багдада никто из них не произнес ни слова; оба погрузились в свои мысли.

Наконец–то Малко держал в руках первый, хотя и сомнительный шанс для выполнения своего безумного плана. Однако ему недоставало еще многих других, более сложных. Он фактически бросал вызов регулярной армии, на стороне которой было фанатично настроенное население и полчища тайных агентов.

* * *

Ощущение постоянной слежки цепким жучком подтачивало мозг, и Малко начинал замечать у себя первые симптомы страха – массового психоза, поразившего Багдад.

Он отыскал на карте отель «Семирамида». Отель находился недалеко, в северной части Саадун–стрит. Малко решил отправиться туда пешком, чтобы по дороге собраться с мыслями. «Хвоста» он не боялся; предстоящее свидание никак его не компрометировало.

* * *

Амаль пришла раньше. Запахнув черный плащ и беспокойно оглядываясь по сторонам огромными карими глазами, она сидела в баре отеля – неказистом зале, освещенном неоновыми лампами. Увидев Малко, она смущенно опустила голову. Он сел рядом и поцеловал ей руку.

Бар пустовал. «Семирамида», небольшой чистенький отель с тремя десятками номеров, располагался в тихом переулке рядом с аккуратным садом. В холле не оказалось ни одного наблюдателя. Малко удивился, что девушка назначила ему свидание в таком довольно приметном месте.

– Что будете пить? – спросил он.

– О нет, давайте уйдем отсюда, – прошептала она. – Я боюсь, что меня узнают.

Малко едва сдерживал раздражение. Эта девчонка за свои выкрутасы заслуживала хорошей трепки.

– Куда уйдем?

– Мне не нужно было приходить, – простонала она. – Что вы теперь обо мне подумаете? Я ведь никогда не встречаюсь с мужчинами…

Судя по ее нервозности, с мужчинами она не встречалась потому, что ею, как и всеми остальными, владел страх. Малко не раз слыхал о нелегкой судьбе девушек в мусульманских странах. Им предписывалось сохранять невинность до самого замужества, иначе их могли отвергнуть после первой же брачной ночи. Амаль, без сомнения, строго соблюдала эти правила. Впрочем, некоторым женщинам с помощью понятливого и умелого хирурга удавалось заключить с Аллахом взаимовыгодное соглашение.

После десятиминутных терпеливых расспросов со стороны Малко Амаль, наконец, призналась, что одна из ее подруг живет неподалеку от отеля и оставила ей ключ от своей пустой квартиры. Дескать, при условии сохранения строжайшей тайны, они могли бы поговорить там, но это вовсе не означает, что она согласна выполнять его желания.

Малко пообещал вести себя примерно. В баре была мрачноватая атмосфера, и он видел, что Амаль страшно не по себе. Всякий раз, когда поскрипывала входная дверь, она вздрагивала как ужаленная. Наконец, объяснив ему, как попасть в дом ее подруги (о том, чтобы выйти из бара вдвоем, не могло быть и речи), она встала и удалилась.

Малко не торопясь допил водку и еще немного подождал, чтобы дать ей время спокойно добраться до места.

Дом находился в какой–нибудь сотне метров от отеля. Он был похож на множество других багдадских домов. Его окружал небольшой сад. Свет в окнах не горел, и Малко уже подумал, что Амаль просто–напросто улизнула. Но когда он постучал, дверь немедленно открылась.

Он испытал приятное изумление. Под черным плащом оказалось короткое платье, облегающее ее потрясающую грудь, и облако дорогих духов. Малко встретился с ней глазами и сказал себе, что время объяснений в любви уже прошло. Не дожидаясь возражений, он привлек ее к себе и стал целовать.

Она принялась яростно сопротивляться, отворачиваясь и отталкивая его коленями. Малко мысленно вздохнул: он был уже не в том возрасте, когда девушек завоевывают силой.

Наклонив голову, он припал губами к ее шее. В ту же минуту ему показалось, что Амаль подключили к сети переменного тока. Она мгновенно перестала упираться, ее губы прилипли к его рту, а грудь расплющилась о его пиджак. Она вцепилась в него, словно утопающая в спасителя.

Соединившись в нескончаемом поцелуе, они топтались в прихожей. Амаль, похоже, не собиралась от него отрываться. По ее телу пробегала нервная дрожь, необычайно возбуждавшая Малко. Мышцы девушки были предельно напряжены и словно жили своей независимой жизнью. Прижавшись к Малко и закатив глаза, она лихорадочно целовала его лицо широко раскрытыми губами, и впервые после прибытия в Багдад он на время забыл о своих проблемах.

Шпионаж шпионажем, но природа берет свое…

Коснувшись рукой ее груди через тонкое шелковое платье, он не на шутку испугался, что она вот–вот сдерет с него скальп. Несмотря на чудовищные размеры, грудь ее прекрасно сохранила форму. Сначала она отталкивала его руку, но потом покорилась, прислонившись к стене и оцепенев. Либо она была врожденной истеричкой, либо ни один мужчина не прикасался к ней в течение целого года.

В конце концов они плюхнулись на продавленный диван, с трудом переводя дух. Глаза Амаль буквально сыпали искрами. Малко провел рукой по ее бедру, обтянутому черным чулком. Она застонала и снова прильнула к нему губами, извиваясь, как обезумевшая кошка.

Малко попытался расстегнуть «молнию» на ее платье, но Амаль возмущенно отпрянула.

– Я вам не потаскуха, – выдохнула она.

Это были первые слова, прозвучавшие в этой квартире. Малко не стал спрашивать, что она под этим подразумевает после столь бурного начала.

Словно желая извиниться, Амаль снова бросилась в атаку. Очередным необдуманным движением она полностью обнажила бедра до того места, где чулок пристегивался к резинке, и Малко положил руку чуть выше, чем позволяли приличия. У него на это были законные основания: Амаль содрогалась так, будто испытывала оргазм. Вдруг она больно укусила его за губу, и он резко оттолкнул ее. Это была не женщина, а настоящая тигрица. А что же произошло бы, займись он ею по–настоящему?..

– Не надо, – шепотом взмолилась она. – Вы меня сводите сума…

Действительно, при таком темпераменте ей до этого было уже недалеко. Ее напряженные соски, казалось, вот–вот проткнут платье. Малко решил включиться в игру; он пощекотал ей грудь и слегка куснул в шею. Снова обнявшись, они повалились на диван. Когда она почувствовала, как сильно Малко желает ее, глаза девушки готовы были выскочить из орбит. Что было сил она притиснула его к себе и стала так яростно извиваться, что результат превзошел все ее ожидания. Зажмурившись, она словно прислушивалась к бушевавшему в нем наслаждению.

Однако сразу вслед за этим она отстранилась окончательно, одернула платье и села на диван. Глаза ее сверкнули, щеки раскраснелись.

– Я еще девушка, – призналась она, – и не могу «делать с вами любовь». Могу только флиртовать…

Что ж… По крайней мере, у нее было довольно широкое понятие о флирте.

Только сейчас Малко почувствовал, что на затылке у него выступила кровь. Амаль разодрала ему ногтями кожу, – яркий пример бурного самозабвения необъезженной лошадки.

Немного успокоившись, она угостила его мятным чаем и завела оживленный разговор. Ей хотелось побольше узнать о Европе, услышать, как тамошние женщины одеваются, с какими мужчинами они предпочитают ложиться в постель и что при этом делают. Малко осторожно перевел разговор на интересующую его тему, а именно – на ее работу.

– Я мечтаю стать знаменитой актрисой, – с гордостью объявила она, – но здесь это очень нелегко. Так что пока я прокручиваю пластинки на «Радио–Багдад» каждый день с шести утра и до двух.

– Я к вам зайду, – пошутил Малко.

Она подскочила, словно он нецензурно выругался.

– Нет–нет, не надо! К тому же вас все равно не пустят. Иностранцам для этого требуется специальное разрешение. И потом, никто не должен знать, что мы с вами встречаемся. Я, кстати, делаю это только потому, что вы иностранец и никого здесь не знаете. Мне ведь директор каждый день предлагает с ним поужинать, но я отказываюсь.

– Это большая честь, – с иронией признал Малко. Она сделала испуганные глаза:

– Я его боюсь. В прошлом году он изнасиловал девушку, а когда она пожаловалась, упрятал ее в тюрьму. Он пользуется большим влиянием среди руководителей партии Баас…

Дабы усыпить ее подозрение, Малко снова поцеловал ее, и коррида началась заново. Однако она наотрез отказалась раздеваться даже наполовину. В конце концов все это начало его порядком раздражать, и он решил, что даже таких, не доведенных до финала отношений она боится, пожалуй, не зря. Именно при подобных обстоятельствах полудевственницы становятся вполне женщинами.

Словно прочтя его мысли, Амаль порывисто встала.

– Мне нужно уходить, – объявила она, но видя, в каком состоянии находится Малко, снова сочувственно и покорно прижалась к нему.

– Нам больше не нужно встречаться… Я же говорила, я не могу заниматься с вами любовью. В Багдаде полно девушек, которые мигом на все согласятся. Хотите, я позвоню своей парикмахерше?

Услуги парикмахеров грозили стать непременным условием выполнения его миссии в стойкую привычку. Как можно спокойнее Малко ответил:

– И все же, Амаль, я хотел бы увидеть вас еще раз. Давайте завтра в это же время?

Она сделала вид, что колеблется:

– Не знаю, у дастся ли мне прийти… К тому же это опасно – вдруг нас кто–нибудь увидит…

Малко взял ее руки в свои и поцеловал их.

– Обещаю, что никто нас не увидит: когда я буду выходить из отеля, хорошенько проверю, нет ли за мной слежки.

Они еще раз поцеловались, по–прежнему порывисто и горячо. Все же Амаль была настоящим вулканом! Малко вышел первым, не успев даже как следует отдышаться. Улица казалась пустынной, но в разрушенных и недостроенных домах было столько укрытий и закоулков, что оставалось лишь надеяться на отсутствие «хвоста». Малко постепенно начинал кое–что понимать насчет Амаль; она могла бы стать следующим шансом в осуществлении его плана.

* * *

Досье Малко пополнилось тремя новыми страницами: подробный рассказ о его забавах с проститутками и более краткая информация о поездке в район тюрьмы Баакуба.

Сидя в одиночестве в своем кабинете, генерал Окейли задумчиво посасывал зеленый карандаш. Вот он положил его на стол, взял красный и задумался снова. Красная пометка означала немедленное принятие мер: либо уничтожение, либо высылку из страны.

Остро заточенный красный грифель коснулся бумаги и вдруг сломался. Генерал не был суеверен, но прислушивался к предзнаменованиям. К тому же у него еще не сложилось окончательное мнение относительно этого Малко. Он опять взял зеленый карандаши внимательно перечитал донесения.

Во–первых, к чему эта поездка в Баакубу? Тамошние солдаты записали номер машины и сообщили, что в ней находился белокурый мужчина. Сверив эти сведения с данными наблюдателей из «Багдад–отеля», служба безопасности безошибочно установила, что это был Малко. Генерал Окейли поставил на полях вопросительный знак.

Второе донесение он прочел с явным удовольствием. Египтянин, припав глазом к отверстию в стене, не упустил ни малейшей детали и описал вечеринку с такими подробностями, которым обычно не место в официальных документах. Он не знал о намерениях начальства и решил, что лучше переборщить, чем недосказать.

Генерал поставил свой росчерк под текстом и убрал листки в папку. Во втором случае ничего подозрительного не было. Генералу начинало казаться, что в этот раз интуиция его подвела. Поездку в Баакубу можно было объяснить и простым любопытством.

Он снял трубку и попросил телефонистку соединить его с полковником Чирковым из советского посольства. Оно располагалось на другом берегу Тигра. До него было около двух километров.

Чирков прекрасно изъяснялся по–арабски. Услышав его голос, генерал не стал тратить время на вступление.

– Что вы узнали о человеке, о котором я вам говорил? – спросил он.

Увы, русский пока ничего не знал. Он все еще ждал из Москвы ответа на свою шифрованную телеграмму. ГРУ должно было направить запрос в КГБ, а там на тщательную проверку во избежание ошибки уходило несколько дней. Полковник пообещал своему иракскому коллеге поставить его в известность сразу же после получения каких–либо новостей.

Генерал с довольным видом положил трубку. Ему удалось убить одним ударом двух зайцев. Копия телеграммы, отправленной полковником Чирковым, лежала у него на столе, но он подозревал, что у русских есть еще какой–нибудь тайный канал для связи с Москвой. Если бы Чирков получил ответ раньше его, это полностью подтвердило бы его подозрения. Что ж: он, Окейли, может подождать следующего удобного случая…

Был у него и еще один повод для оптимизма: юная Амаль Шукри, которую армейская служба безопасности иногда использовала для «прощупывания» подозрительных иностранцев, кажется, подружилась с этим австрийским журналистом. Она получила разрешение на встречи, и проходили они в доме, принадлежащем службе безопасности.

Под третьим донесением Латиф Окейли зеленым карандашом написал:

«Продолжать наблюдение. Докладывать ежедневно».

Джемаль пришел в отель пешком. Малко, поджидавший его в холле, сразу же зашагал навстречу. Курд оглядел стоявшие у тротуара такси и остановил свой выбор на старом «Пежо–404», водитель которого, судя по выражению лица, готов был служить им до гроба.

Двадцать минут спустя они вышли у виллы египтянок. Малко спросил:

– Почему вы выбрали именно это такси? Ведь она самая дрянная машина из всех.

Курд усмехнулся.

– Я точно знаю, что этот водитель – стукач. Поэтому за нами больше никто не следил. Через десять минут он вернется в отель и скажет, где мы. Остальным будет лень проверять, куда мы направимся потом. Ведь куда приятнее сидеть в тепле, играть в карты и попивать чаек.

Суссан и Лейла встретили своих знакомых с трогательной симпатией: в эту революционную эпоху динары в Багдаде на дороге не валялись. В знак солидарности с Европой они сменили свои вуали на обтягивающие штанишки и трикотажные майки, под которыми четко просматривались соски грудей.

После первых поцелуев Джемаль задал им несколько вопросов и перевел Малко:

– Так я и знал: брата Суссан сегодня нет. Он придет только завтра.

Расчеты курда оказались точными: слежки на этот раз не было. Малко не сиделось на месте: наконец–то ему представилась возможность совершить нечто действительно полезное. Хорошо бы не задерживаться здесь надолго, подумал он. Ладно уж, так и быть: чай, танцы, пусть даже немного любовных утех – только бы поскорее… Египтянки уже раздевались, но тут Джемаль жестом остановил их.

Прежде всего он положил на стол две бумажки по сто динаров, затем обратился к ним с длинной речью, после чего пояснял Малко:

– Я сказал, что вчерашние забавы нас чуть–чуть утомили и что мы, пожалуй, приедем завтра. Главное – не обидеть их.

Действительно, более юная и более добросовестная Суссан сразу же картинно надула губки, и Джемаль все же позволил ей слегка себя приласкать. Но через четверть часа они с Малко были уже на улице. Лицо Джемаля внезапно сделалось жестким. Он потянул Малко за локоть и быстро зашагал вперед.

Пройдя не меньше километра, они добрались до «мерседеса» Джемаля, стоявшего в темном безлюдном переулке. Пейзаж был мрачноватый: прибрежные болотистые пустыри, спящие глиняные хижины, одиноко стоящий кинотеатр и несколько более современных зданий без единого освещенного окна. Вокруг – ни души.

– Это здесь? – спросил Малко.

Джемаль нервно улыбнулся.

– Вовсе нет, но излишних предосторожностей не бывает.

Притаившись у стены какого–то дома, они прислушались. Минуты тянулись нескончаемо долго, но ночную тишину нарушал только неизменный лай собак. Наконец Джемаль сел в машину, жестом предупреждая Малко, чтобы тот не хлопал дверцей. Он тронулся с места, не включая огней, и зажег фары лишь на большой ярко освещенной площади.

И они снова принялись колесить по пустым багдадским улицам мимо темных витрин и зловещих автомобилей с белыми звездами на боках. За всю дорогу Джемаль не произнес ни слова. Наконец он резко затормозил. Они остановились на узкой улочке, где стояли полуразрушенные здания и не было ни одного фонаря. О таком местечке ночные грабители могут только мечтать, подумал Малко.

Джемаль вышел из машины и сделал ему знак. Малко приблизился к нему.

– Приехали, – сказал курд. – В конце улицы, в одном из подвалов, живет группа северных курдов. Они скрываются здесь уже много дней. Ими командует женщина. Известная личность. Курды прозвали ее Черной Пантерой. Очень романтично, не правда ли? На самом деле ее зовут Гюле, то есть «роза». Говорит по–английски. Можете попросить ее отвезти вас на север. Она знает, что вы должны прийти.

– Как? – вздрогнул Малко. – А вы?

Курд покачал головой.

– Нет, я не могу бросить здесь машину. Если ее заметит патруль, они обыщут весь квартал. Значит, так: дойдете до конца улицы. Там вас ждет человек. Скажете ему «Гюле». Он вас отведет.

– А как я вернусь? – беспокойно спросил Малко.

Зубы курда блеснули в темноте, как у хищника:

– Они вас выведут. Но если вы решили ехать на север, нужно уметь рисковать и быть осторожным.

В этих словах Малко уловил затаенный смысл. Вглядевшись в темноту улицы, он вновь почувствовал себя одиноким и уязвимым. Ну почему я не взял с собой Криса, – подумал он. Но отступать было нельзя.

– Ладно, спасибо, – произнес Малко. – Я пошел.

И он уверенно зашагал вперед. Пройдя с полпути, Малко оглянулся: Джемаль исчез. Звук собственных шагов показался ему чудовищно громким, и Малко едва не повернул обратно. Здесь пахло ловушкой! К тому же и Джемаля он знал еще недостаточно хорошо…

В глубине улицы было так темно, что он даже не различал двери домов. Споткнувшись о камень и чуть не растянувшись на земле, Малко выругался по–немецки, проклиная совершенно разбитую дорогу. На каждом из близлежащих пустырей мог скрываться десяток убийц… Малко даже не знал, в каком районе Багдада он находится. Это был явно не центр, хотя и в непосредственной близости от Саадун–стрит можно было встретить ужасные лачуги, где люди жили под одной крышей с козами.

В конце улица поворачивала под прямым углом. Поблизости висел тусклый фонарь. Где–то рядом залаяла собака. Издали ветер принес отзвук автоматной очереди. Малко напрягся, ожидая чего угодно.

Вокруг не было никого. Он досчитал до ста, начиная подозревать, что с ним сыграли злую шутку, затем негромко произнес:

– Гюле!

Ответом была тишина.

Он развернулся и пошел вдоль стены, высматривая хоть какое–нибудь временное укрытие. И вдруг ему в спину ткнули чем–то острым. Малко вздрогнул, хотя и был предупрежден. Оглянувшись, он увидел в полутьме свирепое лицо мужчины, приставившего к его спине кинжал. Оказалось, что тот совершенно бесшумно выскользнул из щели, мимо которой Малко только что прошел на расстоянии вытянутой руки.

– Гюле, – тихо повторил Малко.

Человек не ответил, но подтолкнул его к проему между двумя домами. Малко стал продвигаться на ощупь, натыкаясь на камни, и вскоре оказался перед деревянной дверью. Проводник прошел вперед, толкнул двери плечом и втянул его вовнутрь.

Там царила полная темнота. Малко услышал, как незнакомец шарил по карманам, затем чиркнул спичкой и зажег старую керосиновую лампу. Она осветила пустую комнату с разбросанной по полу соломой. Искоса наблюдая за ним, незнакомец разгреб солому и открыл оказавшийся под ней люк. В ту же минуту Малко заметил в углу комнаты два красных глаза: на них смотрела крыса величиной со взрослого кота.

По знаку проводника Малко по шаткой лестнице стал спускаться в узкий колодец, полностью отдав себя во власть загадочных хозяев.

Поставив ноги на пол, он очутился в каком–то погребе. В нос ему мгновенно ударил отвратительный запах гниющего мяса: он словно попал на скотобойню.

Человек, сопровождавший Малко, надавил ему на плечо, заставляя сесть. В этой комнате тоже горела керосинка, но свет ее был таким слабым, что Малко мог рассмотреть лишь смутные очертания лежавших или сидящих у стены людей. Потолок был не выше полутора метров, стены блестели от влаги.

Несколько секунд его глаза привыкали к темноте. Затем рядом что–то зашевелилось, и невидимая рука приблизила лампу к его лицу. Но еще раньше он увидел длинный ствол огромного револьвера, застывший в нескольких сантиметрах от его головы. Малко различал даже насечки внутри ствола. Револьвер держала женская рука с чистыми ногтями, не уступавшая по размерам мужской.

Позади револьвера виднелось широкое плоское лицо с огромными золотисто–карими, как у Малко, глазами, прямым носом и чувственно–жестким ртом. Женщина лежала на самодельных нарах; на ней были широкие турецкие шаровары и защитный военный китель, под которым виднелась грязная повязка на груди. За широким кушаком торчали автоматический пистолет, кривой кинжал и длинный деревянный мундштук.

Лампа разгорелась сильнее, и Малко увидел у кровати таз с белой жидкостью и коробки с патронами для двух чехословацких винтовок, висевших на стене.

Он чувствовал себя очень глупо. Что мог означать подобный прием?

Не сводя с Малко глаз, женщина произнесла несколько слов. Человек, который его привел, кивнул головой, и Малко почувствовал, что вот–вот произойдет что–то непоправимое. Женщина повторила ту же фразу еще раз.

– Она говорит, что убьет вас, – сказал мужчина.

Он мало походил на араба: у него были зеленые глаза и рыжие волосы.

Люди, лежавшие на полу, не двигались: даже дыхание их казалось почти беззвучным.

Черная Пантера, похоже, была настроена вполне серьезно. Малко старался сохранять хладнокровие. В любом случае он ничего не мог бы предпринять. Малко посмотрел в глаза предводительнице курдов и спросил по–турецки:

– Почему вы хотите меня убить?

Она заметно удивилась, услыхав турецкую речь, но от этого ее недоверие только усилилось. С гортанным акцентом она произнесла:

– Вы предатель на службе у арабов. Но вы не успеете воспользоваться плодами своего предательства.

– Откуда вы знаете, что я предатель?

– Знаю.

Наступило молчание. Вот так подарок сделал ему Джемаль… Неудивительно, что он отказался его сопровождать.

Напряжение становилось невыносимым. Малко покрылся холодным потом. Женщина равнодушно смотрела на него.

– Ты умрешь, джаш, – сказала она по–турецки. Внезапно бешенство одержало в нем верх над страхом. Пристально глядя в светло–карие глаза женщины, он ответил:

– Можете меня убить, но это будет ошибкой. Я ваш друг. Американец.

– Лжешь, – прошипела женщина. – Ни один американец не рискнет сейчас приехать в Багдад.

К несчастью, Малко ничем не мог подтвердить свои слова. Женщина криво улыбнулась. Ствол револьвера чуть приподнялся. Малко увидел, как поворачивается барабан и как курок отходит назад. Указательный палец медленно и равномерно нажимал на спусковой крючок. Через секунду пуля 45–го калибра должна была размозжить ему голову. Он перевел глаза с револьвера на глаза женщины. Он больше ни о чем не думал, больше не испытывал страха. Время словно остановилось.

Вдруг женщина расхохоталась и сунула револьвер за пояс. Ее поведение изменилось так резко, что Малко в изумлении остолбенел. Теперь Черная Пантера смотрела на него с жадным интересом. Ее нельзя было назвать красивой, и в салоне Диора она произвела бы не слишком выгодное впечатление, но от ее крупного тела и грубоватого лица исходила какая–то животная чувственность, которую лишь частично смягчали многочисленные браслеты и другие украшения – атрибуты цивилизованной женщины. Она достала длинный мундштук, зажгла сигарету и улыбнулась Малко.

– Предатель не может смотреть в лицо смерти, не прося пощады, – сказала она по–английски. – Вы не отвели глаз, значит, ваша душа чиста.

У Малко пробежал по коже запоздалый холодок. Вот, оказывается, чему он обязан своим спасением! Курдский детектор лжи работал по довольно своеобразному принципу.

– А если бы я опустил глаза, вы бы меня убили? – спросил он.

Женщина глубоко затянулась сигаретой.

– Конечно. Ваш труп гнил бы в этом подвале годами. В компании с ним. – Она указала мундштуком на длинный сверток в углу; в том месте запах был особенно тошнотворным. Это оказался труп, завернутый в одеяло.

– Вы его убили? – спросил Малко.

– Нет. Это был один из наших. Он умер от раны. Мы не могли выбросить его на улицу. Это навело бы на наш след полицию. Мы здесь уже пять дней.

Для того, чтобы прожить пять дней в атмосфере такой отвратительной вони, требовалось немалое мужество… Малко взял предложенную сигарету и стакан чая, ожидая, что она скажет дальше.

– Для чего вы хотите поехать на север? – спросила Гюле, помолчав.

– Я хочу увидеть своими глазами войну, которую вы ведете, – ответил Малко. – Но иракцы мне этого не позволят. Она выдохнула облачко голубоватого дыма.

– Вы можете заплатить за это жизнью. Он пожал плечами, зная, что для курдов нет ничего позорнее трусости.

– Это мое дело. Когда вы уезжаете?

На этот раз ее улыбка была гораздо добрее.

– Не раньше чем через неделю. Будь моя воля, я давно бы ухе убралась из этой крысиной норы, если бы не это…

Она распахнула китель и сорвала широкую полосу окровавленного пластыря. Под тяжелой белой грудью оказалась огромная фиолетовая рана, наспех зашитая черной ниткой. Гюле медленно прикрыла грудь, глядя Малко прямо в глаза.

– Вы показывались врачу? – глупо спросил он. Она пожала плечами.

– Для нас в Багдаде врачей нет. Но я справлюсь. Я еще увижу свои родные горы.

– Почему вас называют Черной Пантерой? – спросил Малко.

Партизанка прищурилась:

– Потому что я преследую своих врагов повсюду, даже там, где они чувствуют себя в полной безопасности. Мы приехали казнить троих «джашей», но они стали обороняться. Один из них, прежде чем умереть, попытался заколоть меня кинжалом. Иракцы пообещали награду в десять тысяч динаров тому, кто меня выдаст. Это очень большие деньги. И довольно легкие, – задумчиво добавила она.

Малко про себя подумал, что тех, кто решит подзаработать на Черной Пантере, вряд ли ждет долгий жизненный путь.

Малко все еще колебался. С одной стороны – он, казалось, нашел именно то, что искал. Но с другой – все это выглядело слишком неправдоподобно. Кроме, разумеется, трупа и оружия на стенах. Он до сих пор не мог понять, кто же перед ним: подставные актеры спектакля–западни или настоящие партизаны – единственные люди, способные помочь ему в выполнении его миссии.

Определить это можно было только одним способом: раскрыться. Если Черная Пантера работает на иракцев, назавтра ему будет уготована тюрьма или смерть. Он уже принял решение, но, не желая необдуманно рисковать, далей время докурить сигарету. Тем более что запах дыма по сравнению с остальными казался божественным ароматом.

– Я хочу поговорить с вами наедине, – сказал он по–английски.

Она нахмурилась:

– Зачем? Меня окружают «пеш–мерга» – верные бойцы. Мне нечего от них скрывать.

– Конечно, – сказал Малко. – Зато мне есть что скрывать: это то, что я вам намерен сказать.

Она в замешательстве посмотрела на него.

– Я действительно американец, – повторил Малко. – И вовсе не журналист. Больше вам ничего не узнать, если мы не останемся наедине.

Она отдала короткое распоряжение. Четверо находившихся в комнате мужчин встали и скрылись в небольшом коридоре, который, судя по всему, вел в другое помещение. Малко остался в обществе партизанки и покойника. Гюле смотрела на него недоверчивым взглядом.

– Ну? – нетерпеливо произнесла она. Не желая повышать голос, он наклонился к ней, но она мгновенно выхватила из–под одеяла кольт.

– Не двигайтесь, убью! – сухо произнесла она. Обстановку никак нельзя было назвать теплой и доверительной.

– Почему вы мне не верите? – с упреком сказал Малко. – Я ведь тоже рисковал, когда шел сюда один и без оружия.

Она со вздохом опустила револьвер:

– На меня охотится столько людей! К тому же вас привел Джемаль Талани, а я его недолюбливаю. Он слюнтяй. Сидит здесь, когда нужно сражаться в горах… Так что вы хотели мне сказать?

Малко мысленно перекрестился.

– Мне нужно десять вооруженных смелых парней, которые могли бы пойти на смертельно опасное дело. Потом они смогут уйти на север.

Гюле смотрела на него, непонимающе подняв брови.

– Для чего? – спросила она наконец. – Вы ведь иностранец: вам здесь некому мстить…

– Это мое дело, – ответил Малко. – Отвечайте: согласны ли вы помочь мне.

– А если это провокация?

– Тогда вы убьете меня: я буду у вас под рукой. Но это не провокация.

Несколько долгих секунд они испытующе смотрели друг на друга. Он чувствовал, что ее растерянность и недоверие чреваты отказом.

– Я не могу вам ответить, пока не узнаю, что вы задумали, – сказала она. – Мои люди – солдаты, а не бандиты.

Керосиновая лампа качнулась от слабого дуновения ветра. Малко поежился. От стен веяло ледяной сыростью. Подвал, видимо, находился недалеко от русла Тигра.

Что ж, решил он, отступать некуда.

– Мне нужен отряд, с которым я мог бы атаковать тюрьму Баакуба, обезвредить охрану, освободить одного из заключенных и вывезти его из страны через Курдистан.

Гюле с нескрываемым удивлением покачала головой.

– Это невозможно, – сказала она с оттенком сожаления в голосе. – Багдадская тюрьма – дело другое. Она старая, ее неважно охраняют; к ней можно легко подобраться, да и стены там невысоки. Но Баакуба… Нет, это невозможно. Шестиметровый бетонный забор. Пустыня. Без пропуска никого не подпускают. Внутрь нам ни за что не попасть. Но зачем вам все это?

Малко предвидел эти возражения и по ходу дела пытался импровизировать.

– Стены я беру на себя, – сказал он. – Когда они рухнут, вам нужно будет только ворваться во двор, забрать нужного человека и исчезнуть. Это вам под силу?

Черная Пантера иронично посмотрела на него:

– Вы что, Алладин? Умеете творить чудеса? Если бы это было нам под силу, неужели вы думаете, что мы до сих пор не освободили бы своих братьев?

Малко затянулся сигаретой. Од был до того возбужден, что уже не замечал зловония, царившего в этом безымянном склепе, От теперешнего разговора зависело решительно все. Если ему не удастся уговорить Гюле, игра будет окончена. Второй раз на таких людей ему уже не повезет.

– Ладно, пусть вам одним это не под силу, – согласился он. – Мне одному – тоже. Но вместе мы справимся. Клянусь вам!

Она покачала головой.

– Может, вы и правы, но я не стану рисковать своими людьми ради безумного иностранца. Я не имею на это права.

Это был более резонный аргумент. Но Малко не забыл, свой разговор с Джемалем.

– Я прошу об этом не просто так, – сказал он. – Я готов заплатить золотом или оружием.

Черная Пантера рассмеялась:

– Чепуха! Где вам взять золото или оружие? В Багдаде ничего подобного не достать!

– При чем здесь Багдад? – возразил Малко. – Если вам нужно оружие, его доставят из–за границы.

Она пристально посмотрела на него.

– Кто вы такой?

– Я американец, – спокойно ответил Малко. – Я работаю на разведывательную службу. Один из наших агентов находится в Баакубе и приговорен к смерти. Мы должны его спасти. Здесь, в Багдаде, я бессилен, но за границей на моей стороне все могущество моего государства, а оно способно творить чудеса.

На этот раз партизанка серьезно прислушалась к его словам.

– И вы ехали в такую даль, чтобы спасти этого человека? – спросила она, потрясенная услышанным.

– Да, – ответил Малко, – и сделаю для этого все, что в моей власти. Даже если это кажется невозможным.

– Вы говорите правду?

Малко встретился с ней взглядом.

– Иначе зачем мне было сюда приходить? Я рискую не меньше вашего. Я ведь «шпион». Если вы меня разоблачите, вам наверняка позволят спокойно вернуться в горы.

Она невесело засмеялась.

– Курды не продают своих друзей. Но как вы доставите оружие?

– Парашютная выброска, – ответил Малко. – В любом месте, в любое время.

Здесь он немного блефовал, поскольку не имел ни одного надежного средства связи с Бейрутом или Тегераном. Телеграммы тщательно изучались, телефонные линии не выходили за пределы Ирака, а его виза носила одноразовый характер.

Поле, повысив голос, произнесла что–то по–турецки, и появился один из курдов. Она повела с ним долгий разговор, в ходе которого курд то и дело бросал на Малко удивленные взгляды. Это был старик с морщинистым лицом и необычайно живыми карими глазами.

Наконец Гюле повернулась к Малко.

– Я не знаю, кто вы на самом деле, – сказала она. – Я–то вам верю, но дело слишком серьезное, и рисковать я не хочу. Вот мое предложение: сначала вы доставите оружие в то место, которое я укажу. Мне предстоит сидеть здесь еще целую неделю, так что время у вас есть. После этого и поговорим. Идет?

– Идет, – сказал Малко. – Что именно вам доставить я куда?

Последовало новое совещание. Черная Пантера, казалось, все больше удивлялась иностранцу, наделенному такими чудесными возможностями.

– Это вы узнаете завтра, – сказала партизанка. – Придете в шесть часов в кинотеатр «Атлас». Там показывают египетский фильм. К вам подсядет наш человек и передаст список. Остальное зависит от вас.

– Отлично.

Атмосфера в подвале внезапно изменилась. Гюле больше не казалась напряженной и недоверчивой.

– Расскажите мне еще раз о своем плане, – попросила она. – Ведь выполнять его буду я.

– Что? – подскочил Малко.

Она свирепо взглянула на него.

– Вы во мне сомневаетесь? Я с тридцати шагов из револьвера попадаю прямо в сердце человека. У меня столько же храбрости, сколько у моих «пеш–мерга», и в два раза больше, чем у любого араба!

– Но вы ведь ранены, – заметил Малко.

– В нужный день я буду в порядке, – заверила она. – В минуты боя я всегда чувствую себя прекрасно. Итак?..

Он понял, что молчанием наживет себе врага. К тому же, хорошо зная местные особенности, она могла дать ему бесценные указания.

– На все действия нам будет отведено очень мало времени, – начал он. – Не больше часа. Кое–что мне еще неясно самому, но скоро все станет на свои места…

Он говорил около десяти минут, стараясь, чтобы его слова звучали как можно убедительнее. Партизанка слушала его не отрываясь, словно девчонка, которой читают волшебную сказку. Когда он умолк, она звонко рассмеялась:

– Вашему безрассудству могут позавидовать даже курды! – Но тут же помрачнела: – План, конечно, смелый, но он не удастся. Однако, если пришлете оружие, мы попробуем. Даже если мне будет суждено умереть.

– Я пойду с вами, – напомнил Малко.

Гюле посмотрела на него по–новому. В отличие от своих стыдливых соотечественниц. Черная Пантера успела прославиться своими любовными похождениями. Она вела свободный, почти мужской образ жизни; это требовало изрядной смелости в стране, где неверных жен до сих пор забивают камнями при самом активном участии обманутого мужа.

Малко поймал ее взгляд и прочел в нем нечто такое, что сулило их отношениям хорошее будущее. Конечно, при условии удачной доставки оружия…

Расслабившись, он еще сильнее ощутил отвратительное зловоние подвала. Допив чай, он сказал:

– Пожалуй, мне больше нечего добавить. Жду завтра вашего связного и немедленно займусь оружием.

Черная Пантера не подала ему руки; она лишь проследила, как он поднимается по лестнице к выходу. Тот же самый человек вывел его на улицу.

Малко отмахал изрядный кусок пешком, затем остановил такси. В «Багдад–отель» он вернулся в два часа ночи. Сыщики были на месте, и в этот раз он ощутил на затылке неприятный холодок. Партизанка была права. Его план граничил с полным безумием.

Кассирша кинотеатра «Атлас» с любопытством посмотрела на подошедшего к окошку Малко. Европейцы не часто захаживали в ее заведение, где шли только недублированные арабские фильмы, хотя сам кинотеатр был в Багдаде одним из крупнейших и стоял на Саадун–стрит, в двух шагах от площади Аль–Тарир.

Малко не суждено было узнать, что за фильм он смотрел, поскольку это был оригинальный вариант без субтитров. В зале пахло потом и грязью. Он сел в пустом ряду, чтобы связной мог без помех приблизиться к нему.

Человек, преследовавший его по пятам от самого «Багдад–отеля», постоял в задумчивости на улице, затем устроился на террасе кафе, напротив «Атласа». Погода стояла просто прекрасная, к тому же этот фильм он уже видел. Чтобы убить время, он начал машинально перебирать янтарные четки. Ему уже порядком осточертело следить за иностранцами: все они были одинаковы.

В течение первых двадцати минут ничего не произошло: никто не появился. Малко слегка забеспокоился. Если курд не придет, это будет очень неприятный сюрприз. Не станет же он просить Джемаля отвести его к партизанам во второй раз… А ведь он пришел из отеля пешком, причем очень медленно, чтобы его успели распознать.

Наконец рядом с ним кто–то сел. Малко, не шевельнувшись, искоса посмотрел на соседа. Это был самый обыкновенный араб, небритый и без галстука. Все его внимание было, казалось, приковано к экрану. Он ни разу не повернул голову в сторону Малко.

Однако, спустя пять минут, Малко почувствовал, как к карману его пиджака потянулась рука. Он так обрадовался, словно рядом с ним сидела сама Бриджитт Бардо. Не сводя глаз с экрана, человек нащупал его карман и сунул туда сложенный листок бумага. Затем вновь застыл, так и не сказав ни слова. Искусного движения его руки не мог заметить никто, даже те зрители, что сидели прямо у неге за спиной.

На всякий случай Малко решил «досмотреть» фильм до конца. На экране разворачивалась слезливо–сопливая мелодрама, кишащая сентиментальными египетскими красавицами. Он тщетно попытался увлечься сюжетом, но затем стал думать о своем. Теперь нужно было передать заказ на оружие в Бейрут.

Выехать из Ирака он не мог, поскольку вряд ли вернулся бы сюда снова: для этого требовалась новая виза, а получить ее можно только в Австрии.

Письмо тоже отпадало: во–первых, большинство писем вскрывала цензура; во–вторых, оно могло просто–напросто потеряться, Телефон и телеграф тоже исключались по совершенно очевидным причинам. Оставалось одно: искать надежного курьера.

Малко вовсе не отказался бы от радиостанции, помещавшейся в небольшом чемоданчике, вроде тех, которые часто носят с собой матерые агенты ЦРУ. Но это предполагало наличие в Ираке целой сети радистов–связных. В этом замкнутом, враждебном мире электронные игрушки были совершенно бесполезны. Оставалось полагаться только на гибкость ума.

Фильм закончился безутешными рыданиями двух главных героинь. Малко встал, непроизвольно ощупывая бумажку сквозь ткань пиджака.

Чем быстрее он от нее избавиться, тем будет лучше.

* * *

Когда Малко вышел из кинотеатра, на Саадун–стрит уже зажглись русские и арабские буквы светящейся рекламы «Аэрофлота».

Он был уверен, что за ним следят, но не мог определить, кто именно. Малко спешил в отель, чтобы поскорее выучить наизусть содержание записки. Эта бумажка жгла ему карман, словно фитиль порохового заряда.

Подходя к дежурному за ключом, он наткнулся на француженку–дирижера, с которой познакомился на вечеринке у «голубого» дипломата. Француженка разговаривала со швейцаром, и Малко уловил, что она просит машину для осмотра развалин Ниневии.

– …Понимаете, я послезавтра уезжаю в Бейрут, – объяснила она, – а кроме Багдада, еще ничего не видела…

Малко чуть не закричал от радости: Бейрут! Это было как раз то, что нужно. Он не хотел посвящать Джемаля в свои замыслы относительно оружия. Иностранка подходила для этого гораздо лучше, правда, при условии ее согласия…

Когда она обернулась, Малко улыбнулся ей и сказал с легким поклоном:

– Я как раз тоже собирался съездить в Ниневию и с удовольствием пригласил бы вас. Если это, конечно, не нарушит ваших планов. Я вообще неравнодушен к археологии…

К такой бессовестной лжи он прибегал крайне редко. Музыкантша покраснела. Предложение Малко явно пришлось ей по душе – и не только из–за Ниневии. Однако она была не из тех, кто бросается мужчинам на шею.

– Не знаю, удобно ли мне соглашаться, – кокетливо протянула она. – Вы, наверное, и так едете не один, а нас четверо…

– Ничего, – успокоил ее Малко. – Во–первых, я еду один, а во–вторых, как раз нанял большую машину. К тому же вместе будет веселее.

Француженке ничего не оставалось, как согласиться. Малко предложил ей встретиться вечером и все окончательно обсудить.

Сыщики, сидевшие в холле, с умилением наблюдали за этой сценой. Эх, если бы все иностранцы предавались таким безобидным развлечениям!..

Как только француженка скрылась из виду, Малко попросил портье заказать ему на завтрашний день автомобиль.

Археология – наука полезная во всех отношениях.

Закрывшись в своем номере, он развернул полученную в кинозале бумажку. Его пальцы буквально кололо от волнения.

М–да, аппетит у курдов был что надо! На бумажке корявым почерком по–английски значилось:

«200 карабинов «маузер“ 98 К 20 чехословацких базук 20 пулеметов МГ 42 100 000 патронов 7,65мм 2 тонны тротила».

Всего на добрых два контейнера! Внизу стояло лишь одно слово: «ГАЛАЛЬ» – горная столица мятежного Курдистана. Доставка обещала быть нелегкой. Кроме того, американское оружие в списке вообще не значилось, а это еще больше осложняло задачу. Пулеметы «МГ–42» и карабины были, например, немецкого производства. И все это нужно собрать меньше чем за неделю!

Теду Хейму предстояло сбросить несколько лишних килограммов веса, расплачиваясь за легкомыслие своих обещаний.

Подумав об американце, Малко вспомнил о загадочном полковнике–предателе по имени Абдул Хакмат. Теперь, когда на горизонте забрезжило решение задачи, он мог пригодиться. При условии, что не окажется, подобно доктору Шавулю, сухим опавшим листком.

Малко в последний раз просмотрел список оружия и сжег его в пепельнице, чтобы не искушать судьбу. Теперь ему недоставало самой главной информации: о времени казни.

О том, чтобы проникнуть в помещение тюрьмы, не стоило и думать. Охранники могли занять организованную оборону, а группа Малко не годилась для открытого боя. Значит, день и час казни приобретали решающее значение: только в это время заключенные появятся во дворе.

Если полковник Хакмат обеспечит его этой информацией, он отправит все данные в Бейрут и на этом закончит связь. В нужный день придет помощь из–за рубежа.

Француженка уезжала через день. Нужно было постараться, чтобы к ее отъезду он полностью располагал необходимыми сведениями. Времени оставалось немного, и Малко не собирался либеральничать с полковником Хакматом. И уж тем более посвящать его в свои планы.

Оставалось только надеяться, что иракский офицер проявит понимание. Другого способа добыть такие серьезные данные у Малко не было.

Вся операция напоминала партию в электрический бильярд, где нужно было набрать как можно больше очков, используя ограниченное количество шаров.

Первым, но неудачным шаром стал доктор Шавуль. Второй – полковник Хакмат – должен был сработать за двоих.

* * *

Член штаба ВВС полковник Абдул Хакмат был человеком малозаметным и держался в стороне от политических баталий. Его досье в службе безопасности было совершенно чистым. Он проявлял достаточно гибкости и ума, чтобы не выделяться ни при одном из множества режимов, сменявшихся в Ираке за десять лет, и это позволило ему успешно обойти немало подводных камней.

Конечно, ему доводилось бомбить курдские деревни и расстреливать коммунистических лидеров, но при этом неизменно удавалось остаться в тени.

Если ему случалось приговаривать кого–нибудь к смерти, он не присутствовал при казни: его не слишком прельщало зрелище четвертования партизан с помощью двух русских грузовиков. У него была заветная мечта: получить должность военного атташе в Бейруте, так как зарубежные поездки, похоже ему не светили.

В 1963 году его направили в Иорданию командовать иракской воздушной эскадрой. Все свои отпуска он проводил в Бейруте, который казался ему настоящим райским уголком по сравнению с окруженным песчаной пустыней Амманом. Вот там–то и попал он в плохую компанию. Его лучший друг, иорданский майор, однажды признался ему, что работает на армейскую службу безопасности своей страны. Поначалу майор интересовался сущими пустяками, например, краткими сведениями о некоторых иракских офицерах.

Это не слишком шокировало майора Хакмата. Ведь Иордания была союзницей Ирака, одной из братских арабских стран. Иракский майор ничего не имел и против знакомства с несколькими милейшими штатскими англосаксонской наружности. Их карманы трещали от долларов, и майор Хакмат все еще предпочитал амманской офицерской столовой бейрутское казино.

Вечеринки в дружеской компании делались все продолжительнее. Везенье к везенью: вскоре Хакмат повстречал очаровательную молодую китаянку со сказочно длинными ногтями и бешеным темпераментом. Дальше события разворачивались по классическому сценарию: майор проиграл вчистую, и иорданский офицер охотно одолжил ему 20 000 динаров, чтобы выручить друга из этой маленькой неприятности.

Абдул Хакмат был так ему благодарен, что даже не догадался спросить, откуда у простого майора могла взяться такая крупная сумма, и, преисполненный признательности, сообщал иорданцу все новые и новые сведения.

Они все чаще виделись со своими зарубежными друзьями, а те с каждым разом становились все щедрее и любезнее. Дальше все произошло по давно отработанному плану: требование вернуть деньги, паника, предложение о сотрудничестве.

Абдул Хакмат предпочел поверить, что сообщаемая им информация не попадет за пределы дружественной Иордании – в этом его клятвенно заверил сам иорданский майор. Хакмат передал ему личные и политические характеристики на всех старших офицеров иракских ВВС: он имел доступ к этим документам, будучи Председателем высшего офицерского совета военно–воздушных сил.

Но в тот день, когда разговор коснулся более щекотливых вопросов – например, боезапаса иракских частей и подразделений, – майор Хакмат спохватился и пригрозил иорданцу иракской службой безопасности.

Атмосферы праздника как не бывало.

Прекрасная китаянка куда–то исчезла. Иорданского майора словно подменили. Однажды вечером к Хакмату пришли двое неизвестных: они показали ряд документов, которые грозили ему немедленным расстрелом. Во время визитов в Бейрут он был много раз сфотографирован, записан на магнитофон, а один раз даже на кинопленку – во время любовных утех с китаянкой. Заодно ему сказали, что его информация попадала через посредство иорданского «друга» прямиком в ЦРУ.

Незнакомцы вели себя очень вежливо. По их словам, майору Хакмату ровным счетом ничего не угрожало. Пока что они больше не нуждались в его услугах. Пока что…

Чтобы выиграть время, Абдул Хакмат обещал им все что угодно. А затем поспешно попросился обратно в Багдад: там ему было спокойнее.

Мало–помалу он совершенно забыл, что где–то в мире есть люди, владеющие губительными для него документами. Ирак был герметично закрытым, отрезанным от остальной цивилизации миром. Американские агенты проникали сюда крайне редко, отдав этот сектор на попечение британцев.

И майор Хакмат, уже произведенный в полковники, забылся в обманчивой безмятежности. Его дочери выросли и поступили в Багдадский университет. Коллеги–офицеры питали к нему искреннюю симпатию, а органы безопасности давно перестали искать источник амманской утечки. С тех пор было расстреляно столько офицеров, что виновный наверняка должен был находиться среди них…

Все шло прекрасно до того самого дня, когда в его кабинете раздался этот ранний телефонный звонок.

* * *

Телефон зазвонил сразу же, как только полковник Хакмат сел за свой стол в Министерстве обороны. Звонил работник «Багдад–отеля», который вскоре соединил его с иностранцем, говорившим по–английски.

– Вам привет от господина Хуссейна, майора иорданской армии, – произнес незнакомый голос. – Он просил, чтобы я позвонил вам, когда приеду в Багдад.

Полковника Хакмата пронзил панический страх, и он чуть было не бросил трубку. Кроме него, в кабинете никого не было, и это не вызвало бы подозрений. Однако он быстро справился с собой. В конце концов, звонить мог действительно кто–нибудь из друзей иорданца, не имеющих никакого отношения к той давней истории. Как бы то ни было, это следовало выяснить. И если незнакомый собеседник желал ему зла, от него не удалось бы отмахнуться; положив трубку на рычаг. К тому же службе прослушивания это могло показаться странным.

– Добро пожаловать в Ирак, – услышал полковник свой голос как бы со стороны. – Я с нетерпением жду новостей о господине Хуссейне…

Собеседник оказался не менее любезен. Хакмат пообещал прислать за ним в отель машину и закончил разговор. Затем зажег сигарету и попытался ни о чем не думать. Стояла великолепная погода, солнечный свет лился рекой в окно его кабинета. В течение следующего часа к нему в кабинет заглядывали многие друзья, чтобы поздороваться и переброситься парой слов.

Полковник позвонил жене и сказал, что обедать не придет.

На всякий случай он взял в ящике стола пистолет Токарева калибра 7,65 мм – подарок одного советского офицера – и положил его в карман кителя. Хотя на такие средства он, в общем–то, никогда не решался. В условленное время он разъяснил своему водителю задачу и стал ждать. Скоро все должно было встать на свои места.

* * *

Малко волновался едва ли не больше, чем человек, с которым ему предстояло встретиться. Теоретически он, конечно, мог оборвать карьеру и жизнь полковника Абдула Хакмата. Но здесь, в Багдаде, Малко не располагал для этого никакими средствами. Он уповал лишь на то, что полковник поверит ему на слово. Если Хакмат решит, что все это – блеф, Малко ждет тюрьма. И даже если впоследствии полковнику придется очень дорого заплатить за свою несговорчивость, ему, Малко, легче от этого не станет.

Швейцар Министерства обороны уважительно поприветствовал белокурого иностранца и дал ему в провожатые заспанного бородатого солдата. Водитель полковника остался в машине.

В коридорах министерства было грязно, краска со стен местами осыпалась. Офицеры, встречавшиеся Малко по дороге, бросали на него странные взгляды: в этом здании иностранцы появлялись не часто. Наконец его сопровождающий постучал в застекленную дверь.

Полковник Абдул Хакмат сделал надменное и бесстрастное яйцо и остался сидеть за столом. Но Малко, войдя, сразу понял, что полковник с трудом скрывает страх. Его полные мягкие губы слегка подрагивали; было заметно, что офицер изо всех сил старается держать себя в руках и думает сейчас не только о защите отечества.

– Садитесь, – бросил он Малко.

Разговор начался с обычных банальностей. Ливан, Иордания, ранняя весна в Багдаде… Но тут Малко небрежно ввернул слово, от которого полковник вздрогнул.

Это было имя молодой китаянки, которая доставила ему такие приятные минуты и так осложнила жизнь. Хакмат не мог знать, что вскоре после его вербовки китаянке перерезали горло в результате крупного недоразумения между агентами спецслужб и что теперь она уже никого и никогда не выдаст. Поэтому упоминание имени девушки заставило полковника распрощаться с последними надеждами. Элегантный вежливый мужчина, сидевший напротив, приехал убить его. Или, в лучшем случае, навсегда лишить покоя. Хакмат решил взять инициативу в свои руки. Прежде всего – избежать серьезного разговора прямо в кабинете.

– Не согласитесь ли вы со мной пообедать? – предложил он. – Я знаю один тихий ресторанчик на берегу Тигра.

Малко согласился. Он тоже предпочел бы более спокойное место.

Когда полковник встал, Малко заметил его грузную фигуру, небольшое брюшко и жирные складки над воротником кителя. Полковник Хакмат не был похож на бесстрашного фанатичного вояку. Не забыв свою первую неудачу, Малко решил отыграться на нем за бесплодную встречу с доктором Шавулем.

Когда они ехали по городу, полковник показал Малко площадь Аль–Тарир с ее огромными каменными фресками в древнеегипетском стиле, прославлявшими завоевания революции.

Малко оценил мрачный юмор ситуации.

Отослав водителя, они расположились за одним из столиков «Гондолы» – скромного заведения над рекой. Клиентов здесь было мало, соседние столики пустовали.

Трапеза проходила в почти полном молчании. И только когда подали мясо, полковник не выдержал и спросил:

– Зачем вы приехали в Ирак, мистер Линге?

Золотисто–карие глаза Малко остановились на гладком лице Хакмата, который безучастно смотрел на грязноватую речную воду.

– Это долгая история, полковник, – ответил Малко. – Она началась в Иордании еще семь лет назад. Офицер сделал вид, что не понимает.

– Вы были в то время в Иордании? – спросил он. Ресторанное карри вдруг показалось ему совершенно безвкусным. Ему не хотелось верить, что все начинается сначала…

– Нет, это вы были в Иордании, – мягко поправил Малко. – Вы познакомились там с людьми, которые, насколько мне известно, оказали вам кое–какие услуги. Я приехал в Ирак, чтобы, в свою очередь, кое о чем попросить вас.

Полковник Хакмат поиграл вилкой, взглянув на свои «мерседес», где прохаживался по тротуару его водитель. Что если пригласить незнакомца на прогулку и застрелить его в пустыне за городом?.. Но нет! Вслед за ним обязательно приедут другие.

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, – произнесен. Ему удалось сохранить на лице выражение благородного спокойствия, но его правая рука неловко застыла у кармана, а на виске отчаянно пульсировала вена.

Малко пристально посмотрел в его глаза. Ему стало немного жаль этого иракского офицера. Он, пожалуй, неплохой человек. Просто его погубила жажда «красивой жизни».

– Полковник, – сказал Малко, – то, с чем я пришел, неприятно и опасно как для вас, так и для меня. Несколько лет назад вы работали на чужую разведку. В то время на вас собрали соответствующий материал и затратили большие деньги, почти ничего не требуя взамен. Будем говорить, что это было своеобразным капиталовложением. Сегодня те, кто вам помогал, хотят, чтобы вы оправдали прошлое капиталовложение. Разумеется, все это останется между нами.

В голове у полковника гудело. Происходящее было страшнее любого ночного кошмара. Этот хорошо одетый тактичный человек олицетворял собой смерть.

– Что будет, если я откажусь? – сдавленным голосом спросил Хакмат.

Малко отвернулся. Все же его ремесло отвратительно!

– Это будет не лучшим решением. Как я уже сказал, на вас имеется досье. Достаточно компрометирующее. Оно существует в нескольких экземплярах. Один из них может случайно попасть в руки вашего правительства через какое–нибудь иракское посольство, – добавил Малко, давая понять, что убийство полковнику не поможет. – Я бы этого не хотел, но, к сожалению, вынужден заручиться вашим согласием, так как нуждаюсь в помощи.

Что именно ему нужно от Хакмата, Малко собирался сказать в последнюю очередь. Его «клиент» был уже достаточно хорошо подготовлен и наверняка сделал свой выбор не в пользу военного трибунала.

Внезапно полковник потерял самообладание. Его гладкое безмятежное лицо вдруг сморщилось, агрессивно выпяченный подбородок поник. За считанные секунды он превратился в усталого старика, от чьей былой надменности не осталось и следа. Седина его стала выглядеть какой–то неряшливой, элегантный китель повис мешком.

– Мне нужно все это обдумать, – обреченно произнес Хакмат.

– Я понимаю, – безжалостно ответил Малко, – но у меня мало времени. Как бы нам с вами не опоздать…

Он оплатил счет: пожалуй, этот обед уже достаточно дорого обошелся полковнику.

Подходя к водителю, Хакмат снова надел прежнюю маску высокомерного римского патриция. Малко сел рядом с ним на заднее сиденье. До самого «Багдад–отеля» никто не проронил ни слова. Прежде чем выйти из машины, Малко непринужденно предложил:

– Вы позволите мне заехать за вами завтра утром? Теперь я хочу в знак благодарности пригласить вас на обед.

– Отлично, – сказал полковник. – Значит, завтра, в это же время.

* * *

Хакмат вернулся в свой кабинет, но пробыл там недолго. Ему предстояло присутствовать на тренировочных учениях коммандос из «Эль–Фатах» на окраине Багдада, и на улице его уже ждал русский джип. Всю вторую половину дня, пока вокруг трещали автоматные очереди, он размышлял над возникшей проблемой.

В серьезности намерений своего собеседника он не сомневался ни на секунду. Шутки ради так не рискуют. Полковник мысленно ухмыльнулся: он был единственным, кто знал о присутствии в Багдаде американского агента.

Можно сделать выбор из нескольких вариантов.

Самое глупое – избавиться от своего мучителя насильственным методом. Но это бы лишь отсрочило расплату на несколько дней или недель: в случае исчезновения этого американца последовало бы разоблачение или приехал бы другой агент.

Незнакомца можно отдать под арест, сказав, что тот пытался подкупить его. Но у Хакмата не было доказательств, и дело окончилось бы тем же.

В четыре часа ему пришло в голову позвонить своему другу, майору безопасности, которому он спас жизнь во время одного из путчей. Майор поймет его, но вряд ли сможет помочь. Военно–воздушные силы находятся под особым надзором правительства, и в лучшем случае Хакмата ожидает двадцать лет тюрьмы.

Для его возраста это слишком много!

Наконец, можно подчиниться и сделать то, о чем просит незнакомец. На ближайшее будущее это сулит безопасность. Но вместе с тем – страх. Он будет дрожать всякий раз, когда у него в кабинете зазвонит телефон. После этого человека появится другой, за ним – третий. Полковник знал, что такое разведка. Он не такая уж важная персона, чтобы его беречь. Он будет выжат, как лимон. До последней капли.

А потом – пуля в затылок.

Хакмат не чувствовал в себе достаточно сил для того, чтобы вести двойную игру.

Стряхнув оцепенение, он поздравил добровольцев из «Эль–Фатах» с успешным окончанием учений и заклеймил напоследок израильский империализм. Затем сел в свой джип, по–прежнему теряясь в догадках. Ничего – до Багдада ехать целый час; и по пути он во что бы то ни стало найдет решение.

Но чем ближе он подъезжал к городу, тем меньше ясности было в его мыслях. Пистолет Токарева оттягивал ему карман, и снова пришла мысль, не пустить ли себе пулю в лоб. Но и это невозможно: самоубийство привлечет внимание службы безопасности, и там немедленно обнаружат связь между его смертью и утренним визитом иностранца. Американского агента заставят заговорить, и в результате пострадает семья полковника. Их выселят из комфортабельного коттеджа, в котором они живут всего за восемь динаров в месяц, в офицерский квартал, и дочери не смогут закончить учебу.

Наступал вечер, и он включил фары, подъезжая к одному из контрольных пунктов. Постовой подобострастно отдал ему честь. Чуть дальше Хакмату пришлось резко свернуть на обочину, пропуская мчавшийся с бешеной скоростью военный грузовик. На мгновение забыв о своих невзгодах, он с проклятиями выровнял машину.

И вдруг его охватило спокойствие: он нашел решение своих проблем. Решение невероятно трудное, но мужественное и обещавшее наименьшие потери.

Он вздохнул и выбросил пистолет в окно. Потом его найдет какой–нибудь крестьянин и продаст за баснословную цену: оружие в Багдаде ценилось на вес золота.

Передним, параллельно железной дороге Багдад – Басра, уходила вдаль длинная прямая полоса. Затем дорога сворачивала вправо, где начинались городские строения.

Он плавно нажал на акселератор. Джип увеличил скорость до восьмидесяти километров в час. В машине все дребезжало: она не была рассчитана на такую скорость. Хакмату еле удавалось удерживать ее на дороге. Несмотря на то, что в эту минуту его никто не мог видеть, лицо полковника снова сделалось непроницаемым, лишь слегка отвисла нижняя губа.

Пока что дорога впереди была пуста. Он ни о чем больше не думал. Но вот вдали показались фары встречного автомобиля. По их расположению полковник понял, что впереди грузовик. Это его вполне устраивало. Он слегка отклонился назад, держа руль двумя пальцами.

Грузовик был уже в сотне метров от него. Хакмат медленно повернул руль влево и закрыл глаза.

Он не мог смотреть в лицо смерти.

* * *

После десятиминутного разговора, состоявшегося почти из одних жестов, Малко наконец понял, что накануне вечером полковник Абдул Хакмат попал в автомобильную катастрофу и погиб.

Говоривший с ним офицер смотрел на него без подозрения. Джип полковника Хакмата столкнулся по дороге в Багдад с овощным грузовиком. Водитель грузовика тоже погиб. Нелепая трагическая случайность…

Малко выразил свои соболезнования и пешком побрел к площади Аль–Тарир, скрежеща зубами от злости и бессилия.

В своих расчетах разведка нередко забывает о том, что имеет дело не с машинами, а с живыми людьми.

Ловушка, расставленная полковнику Хакмату, была безупречной. Настолько безупречной, что он не нашел иного выхода, кроме смерти. Так лабораторные крысы, запутавшись в безвыходном лабиринте, предпочитают погибнуть, чтобы положить конец своим мучениям.

И к довершению Малко не был уверен, что перед смертью полковник не принял решение отомстить ему.

– Странно, странно, – пробормотал генерал Латиф Окейли. Перед ним лежало донесение об обстоятельствах катастрофы, которая унесла жизнь полковника Абдула Хакмата. Подобный документ никогда не оказался бы в его кабинете, если бы глава службы безопасности не потребовал подробного донесения обо всех, с кем встречался австрийский журналист.

И вот, встретившись с ним, полковник Хакмат в тот же день умирает. Правда, вполне объяснимой смертью. И все же – такое совпадение!

А в профессии генерала Окейли случайных совпадений не было. Он немедленно приказал принести секретное досье полковника Хакмата. Однако досье ничего не разъяснило. Это был образцовый, ничем себя не запятнавший офицер.

Еще не имея никаких доказательств, генерал, однако, уже почти не сомневался, что журналист в действительности является агентом разведслужбы. Но вместе с тем Окейли вынужден был признать, что не имеет пока ни малейшего понятия о цели его пребывания в Багдаде.

В действиях австрийца не было никакой видимой логики, и это сильно раздражало иракского генерала. В то же время он возбужденно потирал руки: наконец–то ему представилась возможность разоблачить настоящего шпиона!

Окейли снял трубку и приказал соединить его со штабом службы безопасности баасистов. Он питал к ним глубочайшее презрение, но они имели более многочисленный штат сотрудников, и в данном случае партийцы могли ему пригодиться. Услышав на другом конце провода голос нужного человека, он изложил ему свою проблему и закончил словами:

– Я хочу, чтоб вы приставили к этому иностранцу своего надежного человека. Пусть его хорошенько прощупает…

Правда, этим уже вовсю занималась Амаль Шукри, но в таких делах излишний контроль никогда не мешает.

Баасист пообещал взяться за дело немедленно.

Затем генерал Окейли вызвал лейтенанта Махмуда из оперативного отдела – замечательного молодого офицера, прекрасно говорящего по–английски и по–немецки.

– С этой минуты, – начал генерал, – ты – водитель такси…

Как только офицер ушел, Окейли написал краткую записку с требованием указать фамилии подозрительных лиц, с которыми за последний месяц встречался курд Джемаль Талани: баасисты и полицейский директорат были осведомлены об этом лучше его.

Генерал Окейли решил применить к Малко метод, который в органах контрразведки называют «длинной привязью». Подозреваемого не арестовывают, но ведут за ним постоянное наблюдение, чтобы раскрыть все его связи.

Но у этого метода был один недостаток: разведчик мог довести задание до конца и ускользнуть прямо из–под носа.

Но генерал был уверен в себе и не побоялся рискнуть: покинуть пределы Ирака было не так–то просто.

Помимо всего прочего, он составил приказ, который предстояло довести до сведения работников всех авиакомпаний: им категорически запрещалось предоставлять место господину Малко Линге на любой рейс из Багдада до получения следующего распоряжения.

Мышеловка захлопывалась.

Перечитывая рапорты о деятельности «журналиста», генерал не сомневался, что тот рано или поздно себя раскроет. Окейли отдал бы свое месячное жалование, чтобы поскорее узнать, что ему нужно в Ираке. Допрос доктора Шавуля, разумеется, ничего не дал.

Вздохнув, генерал Окейли нажал на кнопку звонка и попросил дежурного принести чай.

* * *

Малко вышел из такси в сотне метров от здания телерадиоцентра: в целях безопасности вооруженные постовые энергично отгоняли все машины, норовившие остановиться у парадного входа.

Малко чувствовал себя очень неуютно. После смерти полковника Хакмата он ожидал массового преследования сыщиков, но ничего не произошло. Ему даже никто не позвонил.

Накануне он встретился с Амаль в доме ее подруги. Их флирт был таким же бурным, как и в прошлый раз; она даже согласилась снять блузку, которая, впрочем, была почти прозрачной. Потом они говорили о том, о сем… В этот раз беседа получилась более доверительной. Девушка призналась ему, что не спешит выходить замуж и что ей скучно в Багдаде. Амаль мечтала поехать в Бейрут. Они поговорили об Австрии, о профессии журналиста. Амаль часто встречалась с репортерами на дипломатических приемах. Она посетовала на то, что представители Ирака пользуются неважной репутацией у иностранцев. Малко заверил, что лично она делает очень многое, чтобы рассеять его нелестное впечатление.

Малко стоило большого труда скрывать свое беспокойство. Молчание иракцев означало одно из двух: либо они и впрямь ни на что не годятся, либо следят теперь за каждым его шагом. В довершение всего после гибели этого полковника никто уже не мог сообщить ему дату казни Виктора Рубина, составлявшую главное звено его плана. Заговорить об этом с Амаль он еще не решался, хотя уже приблизительно представлял, как она может ему помочь.

Поэтому он и попросил разрешения посетить здание телерадиоцентра. К крайнему удивлению, ему сразу же дали зеленый свет. Слишком быстро, подумал Малко, выйдя полчаса назад из министерства. Обычно тамошние чиновники бывали более недоверчивы. Но сегодня его встретили почти дружеским рукопожатием, не забыв о традиционной чашке столь же горячего, сколь и ароматного чая.

Через два часа ему предстояло ехать со струнным квартетом на развалины Ниневии. Письмо Теду Хейму еще не было написано. Малко дожидался последнего момента. Он старался все организовать как можно лучше, даже не зная даты казни. Если ему вообще суждено было ее когда–либо узнать! «На худой конец, курды получат неплохой запас оружия», – философски подумал он, проезжая по мосту через Тигр.

Не заметить здание телецентра было просто невозможно. С обеих сторон от входа стояли танки, ощетинившиеся пулеметами.

Малко направился к будке пропускного пункта, набитой уголовного вида штатскими, и назвал себя, покосившись на огромную карикатуру, изображавшую четырех повешенных, – в том числе одного с черной повязкой на глазу. Директора уже успели предупредить о его приходе. Два агента проводили Малко в директорский кабинет. В коридорах корпуса и окружавших его скверах слонялись бесчисленные «сотрудники».

Директор национальной телерадиокомпании оказался высоким худым иракцем со светлыми глазами, с трудом изъяснявшимся по–английски. В его кабинете сидели на диване несколько человек. При появлении Малко директор указал им на дверь, и они боязливо поспешили к выходу.

Первым, что бросалось здесь в глаза, был лежащий на столе русский автомат «АК–47» с подсоединенным магазином. «Необычное пресс–папье», – подумал Малко. Директор поймал его взгляд и любовно погладил приклад автомата.

– Мы должны быть бдительны, – пояснил он, словно опасался, что из–под стола вот–вот выскочит сам Моше Даян.

Шторы на окнах кабинета были тщательно задернуты, и создавалось впечатление, что он расположен в подземелье. На стенах висели неизменные плакаты «Эль–Фатах». Они, словно навязчивая идея, повсюду преследовали Малко.

После первых же произнесенных фраз Малко понял, что директор хочет только одного: поскорее от него избавиться. Это его вполне устраивало. Он попросил своего высокопоставленного собеседника предоставить ему провожатого для осмотра теле– и радиостудии.

Спустя пять минут он уже шагал по коридору в сопровождении громадного детины, переросшего свою офицерскую форму ровно на два размера. Тот не понимал ни слова по–английски и был запрограммирован как робот на выполнение его «миссии».

Экскурсия не представляла ровно никакого интереса. Это был самый обычный телецентр, разве что победнее. Зато дикторы, сообщая любую, самую банальную политическую новость, впадали в настоящую истерику. Пара выстрелов с берега реки Иордан приобретала характер героической эпопеи, и дикторы не скупились на гортанные восклицания и проклятия с неизменным припевом «смерть Израилю!». Даже сидя наедине со своими микрофонами, они не на шутку распалялись и грозно вращали глазами.

Малко уже начинал было сомневаться, что это посещение что–нибудь даст ему, когда провожатый открыл перед ним дверь небольшой студии. Малко едва сдержал улыбку радости. Амаль сортировала пластинки. На ней было трикотажное платье, которое с честью выполняло свое высокое предназначение – подчеркнуть ее женские достоинства. Офицер сразу перестал торопиться и пялился на нее во все глаза. Видимо, обтянутая фиолетовым платьем грудь Амаль заставила его забыть даже о преступлениях израильской военщины.

Девушка обернулась и увидела Малко. Он не предупреждал ее о своем визите. Она улыбнулась ему вымученной улыбкой, поставила на проигрыватель пластинку и устроила кошмарную какофонию, включив по ошибке не ту скорость. Лейтенант громко засмеялся и многозначительно подмигнул Малко.

Посещение закончилось молчаливым рукопожатием у будки пропускного пункта. Малко пешком зашагал обратно.

У него появилась идея. Ее осуществление требовало большой ловкости, но на сегодняшний день это было, пожалуй, единственным решением поставленной перед ним задачи, если, конечно, его надеждам суждено оправдаться…

* * *

…Малко давно уже мечтал о мягких сиденьях «шевроле», но Мишель, держа в руке археологический справочник, осматривала каждый камень с таким вниманием, словно малейшее упущение грозило ей немедленной смертью. Они уже четвертый час бродили по развалинам Ниневии под довольно милосердными солнечными лучами. Каждый их шаг поднимал облачко желтоватой неосязаемой пыли, предательски проникавшей в легкие. Струнный квартет, держась плотной кучкой, методично ощупывал каждый обломок древних построек. Они отмахали уже добрый десяток километров. И всякий раз, когда Мишель совершала робкую попытку приблизиться к Малко, из–за соседней колонны выскакивала контрабасистка и тащила ее к очередному барельефу, словно он грозил вот–вот упорхнуть. Наконец они добрались до конца осмотра и вновь увидели свою машину. К удивлению и беспокойству Малко, водитель на протяжении всей экскурсии не отходил от них ни на шаг. Можно было подумать, что он посвящает свободное время изучению древней Месопотамии. У водителя была подтянутая фигура и худое лицо с тонкими черными усиками. Каждый раз, когда Малко смотрел в его сторону, он широко улыбался.

Однако Малко берег свои чары для Мишель: несмотря на внешнюю сдержанность, она время от времени бросала на него довольно многозначительные взгляды. Золотисто–карие глаза неизменно отвечали ей таким же немым посланием. Она заметно благоволила к нему и вселяла надежду, что согласится выполнить его просьбу – сущий пустяк! – отвезти в Бейрут письмо и отдать его одному человеку.

Музыкантше, конечно, не стоило объяснять, что в письме содержится заказ на оружие, план расположения тюрьмы Баакуба и еще несколько сведений, которые, попав в руки иракцев, могли превратить весь Ближний Восток в пылающий факел.

Письмо несомненно обещало Теду Хейму и многим другим стойкую головную боль. Но ведь Уолтер Митчелл сам говорил: «все средства хороши». Вот пусть на деле и подтвердит свои слова.

Все приготовления требовали строжайшей тайны, поскольку работников собственной разведки, в отличие от простых граждан, иракские власти все же выпускали за пределы страны.

А если письмо не дойдет до адресата, Виктора Рубина не спасет уже ничего. Попади письмо в руки иракцев – Малко не дал бы за свою жизнь и динара… Который, к тому же, не считался особо твердой валютой. Письмо нужно было отдать Мишель в самый последний момент: навязчивое внимание водителя–археолога Малко очень не нравилось.

Вдоволь наглотавшись исторической пыли, Мишель благодарно посмотрела на Малко, игнорируя гневные взгляды контрабасистки.

– Вы подарили нам замечательную прогулку, – сердечно сказала она. – Я всю жизнь мечтала увидеть Ниневию…

– Я тоже, – мастерски соврал Малко. – Ас вами это было вдвойне приятно.

Щеки Мишель слегка порозовели. Малко поспешил развить свой у спех:

– Что если нам поужинать вместе?

Мишель указала на остальных участниц квартета:

– Я не могу: они обидятся…

– Ну пожалуйста! – умоляюще сложил руки Малко. – Ведь вы завтра уезжаете.

– В том–то и дело, – опустила глаза Мишель. – Лучше мне с вами поменьше встречаться, не то я буду слишком часто о вас думать…

Но тут из–за развалин показалась недремлющая контрабасистка, и Мишель поспешно забормотала что–то о барельефах.

Конечно, Малко мог попросить ее отвезти письмо в Бейрут «одному знакомому», но нужно было помнить об иракской таможне. Мишель ничего не умела скрывать. Если ей станут задавать вопросы – все пропало.

Но с другой стороны, если она будет готова отдать письмо первому встречному – это еще хуже.

Малко никак не мог выбрать меньшее из этих двух зол.

В пять часов они наконец выехали в обратный путь. Малко то и дело ловил в зеркале взгляд водителя, внимательно наблюдавшего за пассажирами заднего сиденья. Контрабасистка сидела впереди. В какой–то момент Малко взял Мишель за руку. Водитель тут же быстро посмотрел на него, и Малко искренне обрадовался: теперь его интерес к струнному квартету имел официальное объяснение…

Временами ему была невыносимо противна эта его двойная жизнь, когда все слова следовало тщательно взвешивать, когда истинные чувства подменялись притворством, когда опасность давно превратилась в будничную и привычную вещь.

Выйдя из машины у входа в отель, он понял, что все летит к черту. На глазах у их внимательного водителя Мишель протянула ему руку:

– Прощайте, мы больше не увидимся. Сегодня вечером – концерт, а завтра в восемь тридцать утра наш самолет вылетает в Бейрут.

– А после концерта?..

Она покраснела, как пион:

– Ну… лягу спать, разумеется!

Тут к своему дирижеру угрожающе устремилась контрабасистка, и Малко понял, что лучше отступить.

– И все–таки мы с вами еще встретимся, – таинственно пообещал он напоследок.

* * *

Джемаль и Малко сидели в «Али–Бабе» за бутылкой пива. Курд предлагал съездить к египтянкам, но Малко решил, что если уж убивать время, так лучше в дансинге. Концерт заканчивался в одиннадцать вечера, но после него Мишель еще должна была идти на официальный прием.

– Поосторожнее с девчонками, – предупредил Джемаль. – Они берут тридцать долларов только за то, чтобы посидеть с вами за одним столиком.

На сцене один за другим исполнялись различные виды танца живота. Различия, впрочем, состояли главным образом в размерах и цветовых оттенках животов. У их столика некоторое время вертелись две или три девушки, но, видя несговорчивость клиентов, вскоре исчезли.

По молчаливому согласию Малко и Джемаль не заговаривал о Черной Пантере. Джемаль даже не спросил, чем закончилась встреча. Осторожность и еще раз осторожность!..

Вдруг прямо к Малко направилась какая–то пышная особа. Он оглядел узкое зеленое платье и странное лицо с огромным ртом, слегка приплюснутым носом и вызывающе накрашенными раскосыми глазами. Это было воплощение животной чувственности. Там, где проходила эта женщина, потрясенные посетители сразу смолкали. Она вполне профессионально, на манер эстрадных танцовщиц, виляла бедрами.

Остановившись напротив Малко, женщина обратилась к нему по–английски:

– Меня зовут Шело. Давайте потанцуем?

Вспомнив прейскурант, Малко вежливо отказался: он не хотел понапрасну разорять ЦРУ. Но женщина не уходила.

– Бесплатно, – пояснила она. – Вы ведь иностранец.

Джемаль с завистью глянул на Малко и подтолкнул его локтем:

– Ты ничем не рискуешь. Даже наоборот. Тебе крупно повезло: это самая красивая девушка во всем заведении.

Малко поднялся и обреченно побрел на танцевальную площадку. Оркестр играл совершенно невообразимую мелодию. Это была какая–то дикая смесь джерка[24] и танго. Шело внесла значительный вклад в область развития танца живота: она попыталась исполнить его в паре с Малко. Получилось очень интимно! Пухлые губы девушки напоминали своими очертаниями редкий экзотический цветок, а крепкие дешевые духи, видимо, предназначались для полного разгрома противников. На секс–бомбу она, конечно, не тянула, но равнодушными, похоже, оставляла немногих.

Это была здоровая самка, которую хотелось ублажить прямо здесь, у колонны ресторана.

Шело наверняка почувствовала замешательство Малко, потому что еще плотнее прижалась к нему и хищно обнажила зубы:

– Я вам нравлюсь? Я кубинка.

Кубинка в Багдаде?!

Малко припомнил все, подобающие случаю, общие фразы, но Шело не отставала. Ее цепкости могла бы позавидовать взрослая рыба–прилипала. Каждый раз, опуская глаза, он видел в сантиметре от своего лица ее чувственную, многообещающую мордашку.

– Если хотите, чтобы мы встретились у меня в номере, – прошептала она, – заплатите пять динаров метрдотелю, и он меня отпустит. Я живу в «Амбассадоре». Дадите еще динар портье, и он скажет, где меня найти.

Малко тактично отклонил предложение, зато задал Шело несколько вопросов о багдадской жизни. Она тут же принялась вдохновенно ругать социалистический строй. Это звучало точь в точь как заученный монолог доктора Шавуля, только совсем в обратном плане.

Вот, значит, почему красавица Шело проявляла к нему такой интерес: она самый обыкновенный провокатор! Малко на мгновение захотелось этим воспользоваться – она того стоила, – но он тут же передумал. Это показалось ему несерьезным.

– Я с вами не согласен, – резко заявил он, не моргнув глазом. – Я считаю, что Ирак – истинно демократичная страна. Иначе вы были бы сейчас в другом месте. За высказывания против существующего строя!

Это замечание повергло танцовщицу в глубочайшее раздумье. Она почти перестала двигать животом и глубокомысленно наморщила лоб. Но оркестр смолк раньше, чем она успела что–либо понять. Малко галантно проводил ее к столику, поклонился, вернулся к Джемалю и обо всем рассказал ему. Курд проворчал в ответ:

– Надо было тебе пойти с ней в отель, трахнуть ее, а потом отделать как следует, чтобы знала как доносить… Жаль, что она не одна. Видел того скрипача в темных очках?

Малко видел. В огромных ручищах музыканта скрипка казалась игрушечной, а темные очки и бритый наголо череп выглядели и вовсе не по–концертному.

– Ну и что же?

– Он тоже стукач, – с отвращением сказал курд. – Он и не думает играть: только прислушивается, о чем шепчутся на танцплощадке…

Очень мило, – подумал Малко. – Музыкант–стукач – такого он еще не встречал.

– Бедняжка Шело, – проговорил он. – Наверное, отрабатывает свое разрешение на занятие проституцией…

Прекрасная Шело больше не подходила к их столику. Малко еще несколько раз замечал среди танцующих ее зеленое узкое платье. Он не мог понять, что заставляет такую женщину прозябать в Ираке. Если уж на то пошло, за границей на такую сексуальную девушку клюнул бы не один толстосум… Конечно, при условии, что она не окажется полной идиоткой.

За четверть часа до полуночи Малко оплатил счет. Пора было уходить. История с Шело говорила о том, что ему следует удвоить осторожность.

* * *

…Малко вышел в коридор, оставив дверь номера незапертой. В правом кармане пиджака лежало только что написанное письмо, казавшееся ему готовой взорваться бомбой. Как и всегда, когда ему грозила опасность, он ощущал легкое покалывание на тыльной стороне ладоней. План был готов, но огромное место в нем занимала импровизация.

Письмо жгло ему карман. Он вспомнил, как странно посмотрели на него три агента — «картежника», когда он входил в отель.

Впереди хлопнули двери лифта. Прокравшись на цыпочках по коридору, Малко едва успел увидеть, как Мишель прошла в свой номер.

Он подождал с полминуты и устремился вперед. Сейчас его никто не должен был видеть. Малко негромко постучал в дверь француженки. Она, видимо, решила, что пришла одна из ее подруг, поскольку дверь сразу же распахнулась. У Мишель вырвалось негромкое восклицание.

– Что вы здесь делаете?

В ее голосе прозвучало больше удивления, нежели упрека. В синем вечернем платье с аккуратной косметикой на лице она выглядела довольно впечатляюще. Малко почти не покривил душой, когда, поцеловав ей руку, объявил:

– Вы просто неотразимы! Вот такой я и хотел вас увидеть перед расставанием.

И он проскользнул в номер, прикрыв за собой дверь. Мишель попятилась, бормоча: «Вы с ума сошли! Уходите немедленно».

Но когда Малко уселся в глубокое кресло, она покорно устроилась напротив него. Он чувствовал, что француженка смущена и растеряна. Она, чувствовалось, не из тех, кто привык принимать у себя мужчин.

– Уходите, я хочу спать, – сказала она.

Малко встал, поднял ее за руки и заключил в объятья. Ее поцелуй получился неумелым, но руки мягко обвились вокруг его шеи. Затем она отвернулась и спросила:

– Зачем вы меня целуете?

Малко редко задавали такие идиотские вопросы. Не найдя, что ответить, он предпринял новую попытку. На этот раз она прижалась к нему более доверчиво, но тут же нервно отстранилась:

– Я не хочу ложиться с вами в постель. Идите к себе.

– Помилуйте, да у меня такого и в мыслях не было! – сказал Малко.

И это была чистая правда. Он думал только об одном: как переправить за границу письмо. Его план, несмотря на внешнюю сложность, обещал почти стопроцентный успех.

– Зачем вы здесь? – почти жалобно спросила Мишель. – Мы с вами не подходим друг другу.

Малко почувствовал, что сам себе противен.

– Я хотел увидеть вас, – и его глаза посмотрели так нежно, что она сама приблизилась и положила голову на его плечо. Малко старательно поцеловал ее.

– Довольно, – прошептала она, высвобождаясь из его объятий. – Теперь уходите. Мне нужно раздеться.

Малко указал на дверь ванной:

– Пожалуйста, снимайте свое замечательное платье. Клянусь, я не буду пытаться воспользоваться этим. Я просто хочу побыть с вами еще немного.

Мишель помедлила. Малко молча молил Бога, чтобы она согласилась. Иначе он стал бы себе противен еще больше.

– Значит, клянетесь?

– Клянусь.

Француженка скрылась в ванной и щелкнула замком, на что Малко очень надеялся.

Когда она, завернувшись в розовый пеньюар, появилась в комнате вновь, Малко встал с кресла и взял у нее из рук вечернее платье.

– Я даже помогу вам собрать вещи, – сказал он весело.

Сложив платье, он аккуратно уложил его в чемодан. Мишель растроганно наблюдала за ним. Потом сказала:

– Я еще никогда не встречала такого вежливого мужчину, как вы…

Появление Малко всколыхнуло ее монотонную, размеренную жизнь.

– Я никогда вас больше не увижу, – печально произнесла Мишель.

– Почему же? Я как раз собирался попросить вас позвонить в Бейруте моему хорошему другу. Он вам все обо мне расскажет.

– О да, конечно! – обрадовалась она, едва не захлопав в ладоши.

Малко записал ее парижский адрес и дал номер телефона Теда Хейма. Она нацарапала его в своем блокноте.

– Позвоните, как только приедете, – попросил Малко. – Он будет рад.

– Не сомневайтесь, обязательно позвоню, – ответила Мишель, глядя на него блестящими глазами.

Прежде чем открыть дверь, они еще раз поцеловались. Мишель раскраснелась, как школьница во время первого свидания. Обхватив руками голову Малко, она вдруг заметила:

– У вас какой–то грустный вид. Что с вами?

– Ничего, – сказал Малко, – просто ностальгия. Уехать бы с вами…

В коридоре не оказалось ни души. Малко сразу же лег спать, приняв снотворное, чтобы ни о чем не думать. Машина была запущена.

* * *

…Тед Хейм поднял трубку. Звонила какая–то женщина. Она отвратительно говорила по–английски и упорно коверкала его фамилию. Он уже собирался было нажать на рычаг, когда вдруг уловил, что женщина упомянула имя Малко.

Хейм чуть было не оборвал провод. От Малко ничего не было слышно уже десять дней. Зато из Вашингтона каждое утро присылали шифрованную телеграмму, где требовали дать отчет о событиях.

– Как вас зовут? – медленно и громко спросил он. – Где вы находитесь? – Чтобы облегчить ей задачу, он перешел на французский.

Через пять минут Тед Хейм был на грани инфаркта. Он выяснил, что Мишель приехала из Багдада, что она встречалась с Малко, что Малко просил ее позвонить своему лучшему другу Теду. И все. И все! Хейм ровным счетом ничего не понимал.

– Может быть, он говорил что–нибудь еще? – в десятый раз спросил американец.

– Нет, больше ничего, – ответила Мишель в полной растерянности. Она никак не могла взять в толк, почему это друг Малко так разнервничался.

– Лучше бы уж тогда открытку прислал! – в бешенстве прорычал Тед.

– Пардон?

В голосе Мишель слышалось такое искреннее недоумение, что Хейм вдруг обо всем догадался.

– …твою мать! Какой же я мудила! – сказал он вслух, но, к несчастью, позабыл прикрыть ладонью трубку.

– О!..

Последовал сухой щелчок, затем короткие гудки. Мишель не любила грубиянов.

Секунду Тед Хейм молча таращился на телефон. Затем издал дикий вопль, смел со стола бумаги и обхватил голову обеими руками. Где–то в огромном Бейруте была девушка без имени, которая привезла важные новости о Малко и которую он только что спугнул.

Оставалось одно: ездить по всем отелям Бейрута и искать француженку, прибывшую утром из Багдада.

– Ясмина! – заорал Хейм. Вошла секретарша–ливанка, обеспокоенно взглянув на его багровое лицо.

– Садитесь на телефон, – приказал Тед. – Если позвонит женский голос с французским акцентом, говорите с этой женщиной так, словно она – сама царица Савская. Скажите, что я невежа, грубиян и алкоголик и что я припадаю к ее ногам, только запишите ее фамилию и адрес!

Радуясь столь правдивым и самокритичным признаниям шефа, секретарша пообещала, что с боевого поста ее смогут согнать только землетрясение и израильский десант.

Тед как безумный рванулся на поиски, которые пришлось вести довольно открыто, рискуя привлечь пристальное внимание ливанской контрразведки: после операции «Фантом» она без того питала к нему повышенный интерес.

Мишель перезвонила через час. Желание поговорить о Малко одержало в ней верх над возмущением, однако она пообещала себе когда–нибудь высказать Малко все, что думает о его друзьях. Ясмина отлично справилась со своей задачей, заверив ее, что Тед на грани нервного припадка.

Как только позвонил Хейм, секретарша сообщила ему номер комнаты Мишель в «Бристоле», старом отеле, расположенном в самом центре Бейрута. Через пятнадцать минут американец, держа наизготовку, точно дубину, огромный букет роз, уже стучал в дверь номера француженки. Розы произвели желаемый эффект. У Мишель создалось впечатление, что с момента встречи с Малко она живет в волшебной сказке.

Но Тед Хейм не оставил ей времени на лирические воспоминания.

– Я оценил вашу осторожность во время разговора по телефону, – сказал он, – но ведь Малко наверняка передал вам что–то для меня?

Мишель непонимающе посмотрела на него.

– Да нет, просто просил позвонить, когда приеду. И все.

Внутри у Теда все клокотало. «Бывают же такие идиотки!» – подумал он.

– Малко вам ничего не давал? – терпеливо продолжал он. – Ни письма, ни записки, ничего?

Мишель встала, покраснев от возмущения. В ее голову закралось страшное подозрение: она связалась с контрабандистами.

– Послушайте, – вкрадчиво сказал Тед, – вы позволите мне взглянуть на ваши вещи? Это было уж слишком!

– Уходите немедленно, или я вызову полицию! – в бешенстве выпалила Мишель. – Бандит несчастный!

Американец раздраженно вздохнул, достал свое дипломатическое удостоверение и сунул ей под нос.

– Я дипломат, – сказал он. – Вы можете это легко проверить. И я хотел бы в вашем присутствии осмотреть ваш багаж.

Мишель окончательно растерялась. Тед вовсе не похож на тех дипломатов, с которыми ей доводилось встречаться прежде. И почему это ему так не терпится посмотреть на ее вещи?

– Да что же вы ищете, в конце концов? – спросила она.

– Не знаю, – ответил он. – Письмо или пакет… Вам устраивали личный досмотр на иракской таможне?

– Нет.

– Значит, оно где–то здесь.

И Тед, не дожидаясь разрешения, начал расстегивать ее чемодан. Француженка растерянно наблюдала за ним. Когда он принялся перетряхивать белье, она в страшном смущении отвернулась.

Спустя минуту Хейм под вечерним платьем обнаружил письмо. Разорвав конверт, он пробежал глазами три мелко исписанные страницы и взглянул на план.

– Ни хрена себе, мать его!.. – только и сказал он.

На этот раз Мишель уже не удивилась его дипломатическому лексикону.

– Вы хотите сказать, что Малко спрятал это письмо в моем чемодане? – спросила она.

– Ага, – ответил Тед.

– Зачем?

Он пожал плечами:

– Этого я вам сказать не могу. Но вы, сами того не подозревая, ему чертовски помогли.

– Но почему он сам меня не попросил? – простонала Мишель. – Я бы взяла у него что угодно!

– О таких вещах не просят, – таинственно произнес Тед. – У вас и так было бы полно неприятностей, если бы иракцы обыскали ваш багаж. Малко не мог поступить иначе, не рискуя вашей жизнью.

Мишель уже совсем ничего не понимала. Перед ней приоткрывалась дверь в странный, пугающий мир. Она смутно почувствовала, что больше никогда не увидит Малко.

– Кто такой Малко и что он делает в Ираке? – робко спросила она.

Тед уже стоял на пороге. По сравнению с маленькой хрупкой Мишель он казался просто гигантом. Но внезапно его глаза за толстыми стеклами очков приняли мягкое, понимающее выражение.

– Он вам дорог?

Она не смогла сказать «нет».

– В таком случае, – посоветовал Хейм, – лучшее, что вы можете для него сделать, – это забыть обо всем происшедшем и никому никогда ни о чем не говорить.

Он вышел, думая уже о предстоящих, более серьезных делах. Когда за ним закрылась дверь, Мишель медленно развернула вечернее платье и повесила его в шкаф. Потом она упала на кровать и заплакала так горько, как не плакала никогда в жизни.

Но Малко Мишель все же простила.

Малко вышел из Министерства информации и немного постоял на тротуаре Азиз–стрит, глядя на красивую девушку, проходившую по противоположной стороне улицы. Девушка выглядела довольно необычно для Багдада: черные чулки в сеточку стройная фигура, миловидное лицо и длинные волосы выгодно выделяли ее из числа других женщин Азиз–стрит, но общее благоприятное впечатление слегка портили холодные, пронзительные глаза.

За спиной Малко кто–то негромко произнес несколько слов. Он вздрогнул и чуть не отскочил в сторону. Оказалось, с ним заговорил всего лишь таксист, предлагавший услуги своей машины. Малко раздраженно вздохнул: похоже, его нервы уже никуда не годятся… Мишель увезла драгоценное письмо неделю назад. С тех пор из Бейрута не было никаких новостей. От курдов, впрочем, тоже. С Джемалем Малко виделся через день, но их встречи носили однообразный и бесполезный характер. Они уже успели обойти все злачные места и притоны Багдада, а также еще раз побывали у египтянок, чтобы не терять это удачное прикрытие в ожидании следующей встречи с Черной Пантерой.

Малко опасался, как бы партизанка не уехала на север, ни о чем ему не сообщив. Джемаль утверждал, что никак не может с ней связаться и что она должна первой дать о себе знать – якобы с тем, чтобы сопроводить Малко в Курдистан. Проводя время в пассивном ожидании этого события, Малко начинал понемногу сходить с ума от беспокойства и нетерпения.

Каждый из его дней был отмечен двумя визитами: утром – в Министерство информации и вечером – в дом, где он встречался с Амаль.

Малко нашел предлог задержаться в Багдаде на неопределенное время: он попросил официального разрешения съездить на север страны. Это спасало его от безделья в утренние часы. Изо дня в день церемониал повторялся с неизменной точностью: прибытие в кабинет № 67, теплые рукопожатия, чай, извиняющиеся улыбки. Нет, разрешение еще не готово… Но господин Рашид (или Омар, или Эурия) как раз сейчас этим занимается, и если господину Линге угодно немного подождать… Ожидание длилось от одного до трех часов. Потом дежурный делал самое что ни на есть безутешное лицо и просил зайти на следующий день, поскольку высокое начальство еще не подписало злополучный пропуск. Кафка, да и только…

Все было представлено воле Аллаха. При таком положении дел Малко мог запросто дожить здесь до следующей революции.

С Амаль все обстояло иначе. Эти минуты расслабления превратились для Малко в своеобразный опиум. Их двусмысленные отношения достигли устойчивого эротического равновесия. Это был поиск удовольствия ради самого удовольствия. Сейчас Амаль уже могла позволить себе полностью раздеться и лежать обнаженной в объятиях Малко. Она по–прежнему оставалась девственницей. Они говорили мало и расставались без поцелуя. Малко временно отказался от использования дикторши в своих целях. Какой в этом прок, если первая фаза операции по–прежнему висит в воздухе? Каждое утро, проходя площадь Аль–Тарир, он ожидал наткнуться на повешенных и увидеть среди них Виктора Рубина. Правда, Амаль постаралась его успокоить.

– Я тебе скажу, – пообещала она однажды вечером. – Меня обычно предупреждают об этом с самого утра, потому что в такие дни я должна ставить пластинки с военными маршами.

При таких обстоятельствах Малко успел бы разве что помолиться за упокой души Виктора Рубина, и не более того.

Его жизнь в Багдаде протекала так монотонно, что он порой начинал забывать о своем задании, недоумевая, для чего сидит в этом мрачном городе уже более двух недель.

…Стоя на тротуаре Азиз–стрит, он размышлял, как убить время. Стояла прекрасная погода, и Малко решил пойти к Джемалю пешкам. Сегодня они договаривались пообедать вместе.

Порядком сбив ноги о никуда не годный тротуар Рашид–стрит – самой старой и колоритной улицы Багдада, – он свернул на небольшую улочку без названия, где находился кабинет Джемаля. Улочка выглядела довольно странно: все здания по ее левую сторону были расколоты надвое, и выпотрошенные дома выставляли напоказ ржавые металлические балки и голые лестничные пролеты. Автор этого памятника последним революциям, видимо, пожелал остаться неизвестным.

Во времена правления генерала Кассема было решено расширить некоторые городские улицы, и рабочие бригады немедленно приступили к сносу старых зданий. Но после убийства Кассема пришедшая к власти команда социалистов сочла расширение улиц буржуазным излишеством, и работы были тут же прекращены. О реконструкции домов, разумеется, никто не позаботился.

Малко поднялся по узкой лестнице. Секретарши на месте не оказалось, и он прошел прямо в кабинет Джемаля.

Курд сидел за столом, глядя куда–то вдаль. Он встретил Малко бледной улыбкой и даже не поднялся со стула, что вовсе не вязалось с его всегдашним гостеприимством. Малко сразу понял, что случилось неладное, и испугался за свой план.

– В чем дело, Джемаль?

Курд поднял голову.

– А? Да так, ничего особенного. Просто мой брат…

– Что – брат? – не отставал Малко.

– Сегодня утром мне привезли его тело, – проговорил курд со смесью печали и ненависти. – Сказали, что умер в тюрьме. Убили его, вот что.

Малко промолчал. Курд был не из тех, кто нуждался в словах утешения. Благодарный ему за это молчание, Джемаль продолжал:

– Для тебя тоже есть новости. ОНА хочет видеть тебя как можно скорее. Сегодня вечером, если возможно.

Говоря о Черной Пантере, Джемаль никогда не называл ее по имени. Просто – «она».

Малко почувствовал себя так, словно вмиг помолодел на десять лет. Значит, оружие прибыло. Теперь оставалось только узнать день казни Виктора Рубина. Это было похоже на чудо! Он вдруг испытал к Джемалю Талани огромную благодарность. Без него Малко оказался бы в Багдаде лишь беспомощным туристом.

Курд встал.

– Поехали ко мне, – предложил он. – Договоримся насчет вечера.

* * *

Вилла Джемаля казалась как никогда холодной и унылой. В прихожей, на двух табуретках, стоял белый гроб.

Ирадж, слуга Джемаля, бросил на Малко испуганный взгляд и исчез. Малко вдруг осенила страшная догадка: что, если смерть брата служила курду предупреждением, чтобы тот держался от иностранца подальше?

– Мне с тобой лучше не ехать, – сказал Джемаль. – Так будет безопаснее. Вот что тебе предстоит сделать: у мечети Кадум будет ждать человек. Это, кстати, самое спокойное место в городе. Так вот, он предложит показать тебе город и станет ловить такси, чтобы съездить к университету. Таксист – надежный парень. Он отвезет вас на встречу.

Курд был явно подавлен гибелью брата. Чтобы хоть как–то разделить его горе, Малко спросил:

– Вы были с братом очень близки? Джемаль склонил голову.

– Он был племянником моей матери. До восемнадцати лет нас воспитывали вместе.

– Но что он такого сделал?

– Да ничего! Слишком открыто симпатизировал Барзани. Багдадские «джаши» натравили на него армейскую полицию.

Из окна комнаты Джемаля была видна радиоантенна на крыше здания службы безопасности, будто подглядывающая за ними. Малко чувствовал, что отныне Джемаль – его союзник, и уже собрался было обо всем ему рассказать, но сдержался: это означало бы подвергнуть курда неоправданной опасности. Словно угадав его мысли, Джемаль спросил:

– Наверное, скоро поедешь на север?

Малко улыбнулся.

– Может быть, Гюле меня затем и вызывает, чтобы объявить день отъезда.

– Может быть.

Босоногий Ирадж принес чай и молча удалился. Джемаль разом осушил свою чашку и встал.

– Мне нужно распорядиться насчет похорон, – сказал он.

– Если хочешь, можем поужинать вместе. Например, в «Хаммураби». Там бывают красивые девчонки. Заодно и расскажешь, как все прошло. Возьмешь такси – это заведение все знают.

Малко вышел от Джемаля со щемящим чувством в душе. На улицах царила традиционная суматоха базарного дня. Торговцы разложили свой товар – рубашки и майки – прямо на земле.

Но другой, темной стороной этой внешне оживленной жизни по–прежнему были тайные агенты, трупы в подвалах и Баакуба.

* * *

– Кретин! – взвизгнул генерал Латиф Окейли. – Он наверняка что–то такое делает! Иначе он бы здесь не торчал!

Стройный лейтенант стоял навытяжку перед шефом службы армейской безопасности, млея от испуга и сгорая от бешенства. Когда белобрысого репортера арестуют, он, лейтенант, щедро отплатит ему за эти унизительные минуты.

– Господин генерал, – сказал он как можно тверже, – клянусь Аллахом, с тех пор как вы поручили мне это дело, я зафиксировал все, чем занимался этот поганый пес.

Латиф Окейли ударил кулаком по столу.

– Плевал я на Аллаха! – заорал он.

Офицер нового поколения, он был не слишком религиозен и презирал цветистые обороты «старичков».

– Я хочу знать, что он делает!

– Ничего, – сокрушенно сказал лейтенант.

Генерал покачал головой и потряс папкой с донесениями:

– Я требую, чтобы вы еще раз проверили всех, с кем он входил в контакт. И сделали из этого выводы. Где–то обязательно должна быть зацепка. Обязательно! Я распоряжусь, чтобы вам помогала полиция. Все! Убирайтесь!

Лейтенант не заставил просить себя дважды. Как только он вышел, генерал взялся за телефон. Его злость имела и другую, не менее существенную причину. Еще два дня назад его работники перехватили шифровку из Москвы, но понять из нее смогли только то, что речь шла именно о Малко Линге. Однако же полковник Чирков до сих пор не позвонил. Не мог же генерал сказать ему, что контролирует его связь! Союзники так не поступают. Почему же, черт возьми, русский не спешит ему помогать? Он решил выяснить это напрямик.

Связь с советским посольством была в этот раз еще хуже обычного. На линии сидело не меньше двух «слухачей». Но голос советского полковника прозвучал отчетливо и тепло.

Несколько минут оба офицера ходили вокруг да около, затем генерал Окейли перешел в наступление:

– Как насчет моей просьбы, дорогой Сергеич? – спросил он, по русскому обычаю назвав полковника по отчеству.

Русский удрученно ответил:

– Из Москвы до сих пор ничего нет. Беда с этими бюрократами!

Окейли готов был его убить! В этот момент Чирков любезно поинтересовался:

– Кстати, у вас там ничего не слышно насчет Арафата и Амуна?

Наступила трескучая пауза. Окейли быстро нашелся:

– Думаю, они скоро вернутся в Багдад. Я вам немедленно об этом сообщу.

– Большое спасибо, товарищ генерал, – невозмутимо произнес Чирков.

Положив трубку, генерал Окейли поспешно схватил красный карандаш, собираясь распорядиться о немедленном освобождении коммунистических лидеров Махмуда Арафата и Фуада Амуна из лагерей Нассирия в надежде, что их еще не успели слишком сильно потрепать.

Чертовы русские, – подумал он. Даром что друзья – просто так ничего от них не получишь…

* * *

Малко так и не смог сосредоточить внимание на золоченых куполах мечети Кадум. Его и семерых японских туристов буквально осаждала толпа экскурсоводов–любителей. Он бродил на площади среди лотков с открытками, дожидаясь своего связного. Многие арабы уже предлагали ему такси, но ни один не назвал пароль.

Наконец его схватил за рукав какой–то мальчишка:

– Такси, сэр, такси до университета!

Он ничем не отличался от сотен других босоногих пацанов, вертевшихся на улицах Багдада. Малко сделал вид, что колеблется, и наконец пошел за ним к старенькому «Пежо–404».

Водитель, даже не обернувшись, нажал на газ. Малко поерзал на продавленном сиденье и стал смотреть в окно. От Багдада у него, похоже, начала развиваться клаустрофобия – невозможность связаться с внешним миром и гнетущая атмосфера скрытой опасности губительно действовали на его нервы.

Такси доехало до южной окраины города. Оставив позади мост через Тигр, они пересекли пустынный университетский квартал. Водитель неоднократно увеличивал скорость и замедлял ход, дол–то петлял по незнакомым улицам, проверяя, нет ли сзади «хвоста». Малко не мог знать, что лейтенант, увидев, что он садится в такси, прекратил преследование.

Наконец они свернули в тихий переулок и остановились. В следующую минуту открылась дверь одного из подъездов, и невидимая рука втащила Малко вовнутрь. Дверь захлопнулась, и Малко оказался в кромешной темноте.

Вокруг его запястья обвилась веревка. Сопротивляться было поздно. Малко связали по рукам и ногам и сунули в мешок, в котором, судя по запаху, раньше находилась копченая рыба. Кто–то взвалил его на плечи и понес. Малко почувствовал свежий воздух, увидел сквозь мешок неяркий свет, и через секунду его бесцеремонно сбросили на солому. Он услышал шум мотора и ощутил толчки: его куда–то везли.

Поездка длилась около получаса и сопровождалась многочисленными остановками, судя по всему, на перекрестках. Малко недоумевал, что могли означать эти новые фокусы. Это были не полицейские: те забрали бы его прямо из отеля. Но если это курды, для чего им устраивать подобный спектакль?

Автомобиль остановился, Малко опять взвалили на чьи–то плечи, но на этот раз сбросили с высоты человеческого роста прямо на твердую землю. Он вскрикнул от боли. Сразу несколько голосов заговорили по–курдски. Кто–то пнул Малко ногой, угодив в бедро.

Не успел он спросить себя, что это все значит, как послышался многозначительный щелчок взводимого курка. В затылок Малко уперся сквозь мешок твердый предмет. Не трудно было догадаться, что это такое.

Отчаянно рванувшись, он успел в момент выстрела перевернуться на спину и почувствовал на шее пониже уха нестерпимую боль. Совершенно оглохнув от грохота, он лежал и ждал нового выстрела. Его охватило ужасное ощущение собственного бессилия.

Но выстрела не последовало. Он услышал, как кто–то развязывает мешок. Затем Малко грубым рывком извлекли наружу. Он находился в подвале, освещенном неизменной керосиновой лампой. Сквозь тонкую ткань костюма до него добирался ледяной холод земляного пола.

Над ним стоял какой–то курд, державший в руке короткоствольную «беретту» калибром 9 миллиметров. Черная Пантера осыпала курда свирепой бранью. Малко видел, как шевелятся ее губы, но слов не разбирал: в ушах звенело от выстрела. Он лишь понимал, что получил отсрочку приговора.

Он окончательно пришел в себя лишь тогда, когда Гюле склонилась над ним с кинжалом в руке. Судорога страха пронзила его, но Гюле лишь перерезала веревки и выпрямилась. Курд не убирал оружие. Малко с трудом поднялся и потер онемевшие запястья. Единственным выходом из подвала был узкий коридор, у которого трое курдов играли в кости.

– Я же его предупреждала, чтобы не убивал сразу, – сказала Черная Пантера. – Отличиться решил, болван.

В ее глазах уже не было никакой мягкости, в движениях – ни малейшей женственности. Наглухо застегнутый китель придавал ей еще более суровый вид.

– За что вы хотите меня убить? – еще плохо соображая, спросил Малко.

– Оружие не прибыло, – злобно произнесла Гюле. – Вы солгали. Сегодня вечером мы возвращаемся на север. Но прежде я накажу вас за обман.

Малко охватило отчаяние. Все его усилия оказались напрасными. Надежды больше не было. Он посмотрел прямо в глаза Гюле:

– Я вам не лгал. Скорее всего, произошла какая–то заминка, Но я прошу вас подождать еще день или два. Если хотите, можете держать меня здесь.

– Как же! – фыркнула Гюле. – Чтобы через два часа здесь была вся багдадская полиция? Я знаю – вы работаете на них!

– Вы с ума сошли!

Партизанка топнула ногой. Ее желтые глаза горели неукротимым бешенством.

– У нас тоже есть свои шпионы, – сказала она. – Почему вы встречаетесь с Амаль Шукри? Она работает на полицию.

– Что?

Гюле презрительно уперлась руками в бока.

– Не стройте из себя дурачка! Эту сучку знают все. Она шлюха! Вы с ней спали, ведь так?

Он предусмотрительно уклонился от ответа. Вот, оказывается, чем объяснялось свободное поведение Амаль, ее мини–юбки и многозначительные взгляды…

– Клянусь вам, я об этом не знал, – горячо возразил Малко. – Больше того, собирался использовать ее в своих целях.

– Ее? – скривилась Гюле. – Чтобы она всех нас выдала? Нет! Сам Аллах позаботился о том, чтобы это проклятое оружие не прибыло!

Неожиданно она с далеко неженской силой ударила Малко по лицу.

– Нужно было позволить Сину убить вас на месте, – прошипела она. – Но я сделаю это сама. Сегодня. Перед отъездом. Ваши друзья не сразу вас найдут… И вы так и не получите свои десять тысяч динаров.

Малко старался не поддаваться панике.

– Побудьте в Багдаде еще немного, – умоляюще говорил он. – Я уверен, что вы получите оружие! Я работаю не на Ирак. Я – американец…

– Вы – русский, – гневно перебила его Гюле. – Вы такой же светловолосый, как русские. И такой же лживый! Я даже не хочу слушать вас! Подумать только! Ведь я вам поверила!

Она плюнула на пол и что–то крикнула по–арабски. Двое курдов бросили карты и подскочили к Малко. В мгновение ока он снова оказался связанным. Затем курды подняли крышку деревянного ящика, стоявшего у стены, подхватили Малко и опустили туда. Один из них что–то спросил у Гюле, и Малко догадался: курд интересовался, сейчас его убить или позднее. Гюле ответила одним–единственным отрывистым словом, и курды бросили в ящик два небольших мешка с землей. Затем крышку положили на место, и Малко услыхал в полной темноте оглушительный стук молотка.

Это прибивали крышку его гроба. «Милосердная» Гюле решила утопить его живым.

* * *

Лавина шифрованных радиограмм, хлынувшая из американского посольства в Бейруте, повергла ливанских контрразведчиков в глубокое раздумье. Тед Хейм потерял сон и покой. Его профессиональная совесть была глубоко задета, и он решил во что бы то ни стало исправить последствия собственного легкомыслия.

На другую чашу весов всем своим весом налегал Уолтер Митчелл. Сложный и мощный механизм ЦРУ работал в полную силу.

То, о чем просил Малко, было возможно. Нелегко, правда, оказалось собрать весь комплект в такие сжатые сроки. Первая телеграмма легла на стол одного из руководителей «Интерармко» в Вашингтоне. «Интерармко» было скромным предприятием с капиталом в пятнадцать миллионов долларов и под патронажем ЦРУ специализировалось на поставках оружия благонамеренным государствам и национальным меньшинствам.

Часом позже один из филиалов компании получил приказ доставить в тихий уголок Германии карабины «маузер» и патроны к ним. Карабины были выписаны по цене 27 долларов 95 центов за штуку с учетом доставки. Человек, выполнявший заказ, добавил по собственной инициативе двенадцать автоматических винтовок «армалит» с боевой скорострельностью 700 выстрелов в минуту и магазином в 10 000 патронов. Это было сделано, чтобы раздразнить у потребителя аппетит: испытав это оружие один раз, без него уже не могли обойтись.

С пулеметом «МГ–42» и чехословацкими базуками дело обстояло посложнее. Посидев на телефоне, исполнитель нашел пулеметы у финского торговца оружием, который уступил их по вполне приемлемой цене.

Базуки, а с ними и две тонны тринитротолуола, прибыли по довольно сложному маршруту из Италии.

Письмо Малко попало в руки Теда Хейма в среду. В субботу утром груз доставили самолетом на американскую военную базу на территории Турции. Официально – для вооружения турецкой: армии. На ящиках красовались американский флаг и рисунок рукопожатия – символ программы интернациональной помощи.

Вот здесь–то и начались настоящие трудности. Единственным способом быстро доставить оружие в Галаль была выброска с парашютом. Операция представлялась весьма рискованной, поскольку иракское воздушное пространство тщательно охранялось самолетами «МИГ–21». Оставалось сделать крюк через Иран и возвратиться в районе горных хребтов. Только так можно было доставить все оружие за один рейс, который к тому же предстояло совершить ночью.

Командующий базой потребовал от представителей ЦРУ справку с подписью вышестоящего начальника – иными словами, документ, получить который не представлялось никакой возможности: ни один генерал не хотел фигурировать в такой опасной «темной» операции. Приходилось утешать себя только тем, что командующий вообще не конфисковал оружие.

А в Бейруте Тед Хейм рвал на себе последние волосы. Неповоротливая административная машина ЦРУ наконец заработала, но делала это слишком медленно.

В начале той же недели американские военные представители в Тегеране попросили у иракцев разрешения на транзит двух старых винтовок «скайрейдеров» без вооружения. Их просьба, разумеется, была немедленно удовлетворена. На следующий день самолеты приземлились в тегеранском аэропорту Мехрабат и тут же проследовали к ангарам американских ВВС. Только очень опытный глаз мог заметить, что бортовые стрелковые средства и ракетные пусковые установки остались на прежнем месте. Но на подобную мелочь никто не обратил внимания.

Через два дня в Ирак с западного побережья Африки прибыло двое туристов. В их новозеландских паспортах против слова «профессия» стояло слово «инженер». Более точным определением было бы «инженер по вопросам мгновенной смерти».

Парни отлично зарекомендовали себя в маленькой незаметной войне, которая велась в дебрях Анголы и Замбии. Это были виртуозы пикирующих бомбардировок, способные попасть ракетой в круг диаметром пять метров на скорости 600 километров в час.

Хладнокровные и на вид безобидные ребята остановились в «Хилтоне» и принялись объедаться черной икрой.

И конечно же, совершенно случайно они повстречали на следующий день своего старого друга, занимавшего высокий пост в иерархии американских военно–воздушных сил. Тот пригласил их на воздушную прогулку над горами Курдистана.

Не менее случайно представитель ЦРУ в Иране упомянул в разговоре со своим иранским коллегой, что американское правительство выдворило из страны несколько слишком реакционно настроенных иранских студентов.

* * *

Через четыре дня после прибытия письма Тед Хейм решил все вопросы, поднятые Малко, кроме одного: оружие по–прежнему лежало на складе в Турции, и командующий базой турецкий полковник не желал идти ни на какие уступки, игнорируя умоляющие телеграммы ЦРУ.

Вот тогда Тед Хейм и вспомнил об «Эйр–Америка» – «чартерной» авиакомпании, базирующейся в Бангкоке и более чем тесно связанной с ЦРУ.

Из Бейрута снова хлынул целый поток телеграмм: сначала в Вашингтон, затем в Бангкок. На следующий день у Теда вновь появился аппетит. «Эйр–Америка» сказала «о'кей», только у нее недоставало самолетов, и следовало подождать два–три дня, пока «Локхид С–130 Геркулес» заберет оружие из Анкары и доставит в Бангкок, где его, оказывается, ждут. Опять же по чистой случайности оказалось, что маршрут самолета будет проходить прямо над Курдистаном и что подобные винтовые аппараты наиболее подходят для десантирования.

Официально самолет не должен был пролетать над территорией Ирака, поскольку эта страна запретила нарушать свое воздушное пространство всем самолетам, не принадлежащих к Международному агентству воздушных сообщений.

Штраф мог составлять более миллиона долларов, но в некоторых случаях ЦРУ не считало деньги.

Итак, обратный отсчет начался. Сидя в своем кабинете с видом на Бейрутский залив, Тед Хейм ломал голову над тем, готов ли к операции сам Малко. Однако это могло обнаружиться только в последний момент, когда было бы уже поздно исправлять ошибки… В душе Хейм восхищался храбростью «темных» агентов, часто лезущих прямо в волчью пасть. Для того, чтобы согласиться на такую работу, нужно было исповедовать философию оправданного безумия. Ведь все, что так долго замышлялось и так тщательно готовилось, могло рухнуть в один миг, К тому же, если Малко раскрыли, это стало бы известно далеко не сразу.

«О, величие и жестокость невидимой войны!» – подумал Хейм, протирая внезапно запотевшие очки.

* * *

Унылую полудрему, в которую был погружен Малко, развеял скрежет выдергиваемых гвоздей.

Поначалу он еще протестовал, кричал, стучал головой о деревянную крышку, но, видя полное равнодушие остальных, обреченно умолк. Что толку кричать? Гюле не из тех, кого можно уговорить. Сквозь стены своей деревянной тюрьмы он слышал негромкие звуки: курды болтали между собой и изредка смеялись.

Малко не мог определить, сколько прошло времени. Наверное, несколько часов, поскольку он уже успел проголодаться. Мысли его пребывали в полном беспорядке. Ему приснилось, что он лежит в постели с Амаль, и это сразу же напомнило ему о прекрасной Александре и о Лиценском замке. Как он мог бросить все это и приехать сюда только затем, чтобы подохнуть на дне грязной реки!

Крышка ящика поднялась, и Малко заморгал глазами: прямо над его импровизированным гробом висела керосиновая лампа. Те же курды, которые сунули его в ящик, так же равнодушно помогли ему выбраться и перерезали его путы.

Первым, кого увидел Малко, был Джемаль Талани, стоявший рядом с Гюле. Курд улыбнулся Малко, словно желая успокоить его.

– Она мне обо всем рассказала, – с ходу произнес Джемаль. – Я, конечно, подозревал, что ты хочешь съездить на север не только ради репортажа, но такой дерзкой операции даже представить себе не мог. Я тобой восхищаюсь!

Малко ровно ничего не понимал.

– Он поручился своей жизнью за вашу, – объяснила партизанка. – И умрет вместо вас, ели вы нас предадите. Он ведь не может уехать из страны.

Джемаль натянуто улыбнулся.

– По–моему, произошло недоразумение, – сказал он Малко. – Гюле сильно нервничает: ее ищут баасисты. Они назначили за ее поимку вознаграждение в десять тысяч динаров. Оставаться в Багдаде для нее равносильно самоубийству.

– Но почему она обвиняет меня в предательстве? – спросил Малко.

– У тебя есть подозрительные знакомые, – ответил Джемаль. – И вообще твой рассказ поистине удивителен. Я–то теперь тебе верю… Но се можно понять. Так вот, она согласна остаться здесь еще на неделю.

Курды принялись за еду. Гюле пригласила Малко и Джемаля разделить с ними трапезу. Они сели по–турецки, причем Гюле расположилась между ними. Она прижалась к Малко бедром и улыбнулась ему.

Непредсказуемая женщина! Еще два часа назад она готова была хладнокровно лишить его жизни… Малко с жадностью набросился на шашлык и кефир, сжевал предложенный вместо десерта зеленый лук.

– Как же ты догадался приехать? – спросил он Джемаля.

– Интуиция подсказала, – ответил курд. – Когда ты не пришел в ресторан, я сразу заподозрил неладное… Хорошо, что я знал, где тебя искать. Труднее всего оказалось убедить Гюле. Она утверждала, что ты уже мертв.

В этой пещере Али–Бабы европейские костюмы обоих мужчин выглядели почти неприлично, резко контрастируя с турецкими шароварами и кривыми кинжалами. Гюле вытерла о китель испачканные жиром пальцы и громко рыгнула. Женственности в ней было сейчас не больше, чем в головорезе из Иностранного легиона. Потянувшись, она улеглась на холщовые мешки. Джемаль сделал знак Малко:

– Идем. Она устала.

Малко послушно встал. Пройдя по узкому земляному коридору и открыв изъеденную червями деревянную дверь, они вышли на темную безлюдную улицу у самого берега реки, где еще с километр шагали до машины Джемаля.

– Она точно не уедет? – спросил Малко. Курд улыбнулся:

– Гюле дала мне слово. Но если она не получит то, что ты обещал, я даже не смогу ничего сделать.

Немного помолчав, Джемаль добавил:

– Может быть, я могу тебе в чем–нибудь пригодиться? Что ты хочешь узнать?

– Когда должны казнить Виктора Рубина. Или хотя бы когда состоится суд.

Джемаль кивнул.

– Я попробую. У меня много друзей. Но это очень опасно.

Проезжая в «мерседесе» по багдадским улицам, Малко думал об Амаль. С ней следовало обращаться осторожнее, чем с ящиком динамита. Однако ее карта все же могла стать козырем в его игре. За одного битого двух небитых дают: Амаль суждено было стать далеко не первым «перевербованным» агентом.

Генерал Окейли крайне редко вызывал к себе одновременно начальника службы гражданской безопасности и шефа баасистской полиции. Сидя в глубоких креслах напротив генеральского стола, оба обеспокоенно переглядывались. Баасист – худой молодой человек с изрытым оспой лицом, свой столь высокий пост заслужил за исключительную жестокость. Начальник службы безопасности был пятидесятилетним мужчиной со стриженными ежиком седеющими волосами.

Генерал Окейли поднял на них свои печальные крокодильи глазки и проронил:

– Плохо работаете, господа. В Багдаде уже две недели находится опасный американский агент, а вы даже не установили его личность.

Приглашенные побледнели. В Ираке расстреливали за гораздо меньшую провинность. Баасист хотел что–то возразить, но генерал потряс листком бумаги:

– Слушайте!

В течение десяти следующих минут он читал им биографию Малко. С каждым словом его собеседники все больше съеживались в креслах. Русские поработали на славу, даже кое–что добавили от себя. Из прочитанного становилось ясно, что Его Высочество принц Малко Линге был одним из лучших сотрудников ЦРУ.

– Ну, что скажете, господа? – торжествующе заключил генерал.

– Его нужно немедленно арестовать! – нетерпеливо воскликнул начальник службы безопасности. – И развязать ему язык…

– Кретин, бездарь, ничтожество! – завопил генерал. Посетители подождали, пока утихнет буря. Подавив в себе страх и негодование, офицер пояснил:

– Мы подозреваем этого человека уже много дней. Он находится под наблюдением. Мы арестуем его только тогда, когда убедимся, что он не может навести нас на других агентов. Это дело огромной важности, – таинственно добавил он.

Приглашенные кивнули. Они, разумеется, не знали, что уверенность генерала носила весьма относительный характер. Несмотря на то, что русские опознали Малко, Окейли по–прежнему ее владел информацией о причине его пребывания в Багдаде. Это не слишком выгодно характеризовало бы его перед лицом двух конкурирующих служб. Генерал искренне надеялся, что со временем все образуется. Во всяком случае, баасистская полиция с ее слоновьей ловкостью вряд ли могла составить ему серьезную конкуренцию. Когда речь заходила о чем–то более серьезном, чем погромы и изнасилования, эти полицейские проявляли полную беспомощность.

Напустив на себя важный вид, генерал отпустил высокопоставленных шефов.

– Я буду держать вас в курсе событий, – милостиво пообещал он.

В коридоре приглашенные разошлись, вяло пожав друг другу руки.

Начальнику службы безопасности было начхать на всю эту историю. Он был озабочен борьбой с внутренними врагами, а их в последнее время появилось ох как много…

Молодой баасист, напротив, горел жаждой реванша. Он защищал честь партии! Ему следовало во что бы то ни стало откопать хоть что–нибудь, дабы не оказаться чужим на празднике торжества справедливости.

Даже не ответив на приветствие двух армейских полисменов в красных кепи, он вскочил в свой «бьюик». Действовать нужно было быстро и к тому же незаметно: генерал не позволил бы ему отнимать у себя хлеб.

* * *

Малко считал каждый час. Джемаль добился от курдов не помилования, а всего лишь отсрочки. К тому же теперь Малко не сомневался, что находится под подозрением у властей. Его безошибочную уверенность, подсказанную многолетним опытом, смущало лишь то, что Джемаля ни разу не допрашивала полиция, хотя тот встречался с Малко довольно часто. Казалось, их боялись спугнуть. Малко сказал об этом Джемалю, но курд не проявил никакого беспокойства.

Малко ввязался в смертельно опасную игру, в которой главным козырем было время. Черная Пантера согласилась на предложение Джемаля с большой неохотой. Если оружие не прибудет в ближайшее время, она без колебаний уедет на север. Это будет означать, что Тед Хейм не получил письма и что операция провалена. Останется только бежать, не дожидаясь, пока до него доберется иракская контрразведка.

Он вышел из такси у виллы Джемаля. Машины курда у ворот не оказалось, но Малко все же зашел во двор: они договаривались пообедать в «Матам–аль–Матам».

Но сколько он ни звонил – ответа не было. Он уже собрался уходить, когда дверь вдруг приоткрылась. В полумраке прихожей он различил силуэт Гюле. Что она тут делает? – подумал Малко.

– Входите, – сказала она из–за двери.

Он шагнул в дом, и Гюле сразу же захлопнула за ним дверь.

– Оружие пришло, – объявила она без предисловий.

Малко чуть не закричал от радости. Если так, то следующая часть операции отработана тоже. Он свято верил в техническую оперативность ЦРУ, являвшуюся наиболее сильной стороной данной деятельности американцев. Немногие разведки могли свернуть такую гору для спасения одного–единственного сотрудника, обреченного на смерть в тюремных стенах.

– Когда?

– Прошлой ночью. Его сбросили с самолета к северу от Галаля. В горах затерялись всего три ящика.

– Как вам удалось узнать об этом так быстро?

Гюле от души рассмеялась.

– Мы тоже умеем работать. Когда атакуем Баакубу?

Малко сел на стул в гостиной.

– Пока не знаю. И вообще мы узнаем это только за час до операции. К тому времени все должно быть готово.

Гюле кивнула. Она казалась очень возбужденной.

– Все будет готово. Пять лучших «пеш–мерга» выехали к нам вчера из Сулеймание. С оружием. Нас будет девять. Этого вполне достаточно.

– Нужно еще суметь добраться до тюрьмы, – напомнил Малко, – а потом благополучно уйти. На дорогах в этот день будет еще больше патрулей, чем обычно. А ведь нас немало…

– Нас будет мало, – мрачно ответила Гюле.

Женщина сидела напротив Малко. Не веря своим глазам, он отметил, что она подкрасила веки сурьмой. Ее полные губы занимали чуть ли не пол–лица. Форменный китель был расстегнут на три пуговицы, щедро открывая грудь. Даже в комнате она не расставалась с заткнутым за пояс парабеллумом, но кожаные сапоги все же сменила на туфли с загнутыми кверху носками.

– Почему это нас будет мало? – спросил Малко. – Вы что, собираетесь остаться в Багдаде?

Ее рот скривился в горькой усмешке.

– Когда мы выйдем из тюрьмы, многих уже не будет в живых. Может быть, и меня, и вас. Вот почему мы потребовали так много оружия: именно его нам прежде всего недостает. А в своих бойцах мы уверены. Они дорого продадут свою жизнь.

Гюле не на шутку интриговала Малко.

– Вам никогда не хотелось жить так, как живут другое женщины? – спросил он. – Делать прически, танцевать, носить красивые платья, наконец, выйти замуж?

Взгляд, которым его смерила партизанка, мог бы заморозить раскаленную доменную печь.

– Разве мужчине все это нужно, чтобы желать женщину? Если он, конечно, настоящий мужчина…

Ее кошачьи глаза смотрели на Малко так жгуче, что он испытал нечто вроде смущения. Английские слова звучали в устах Гюле гортанно и экзотично. Она напоминала Малко героинь греческих трагедий, всегда готовых вступить в бой, со всей страстью отдаться мужчине или умереть. Похоже, Черная Пантера тоже не умела жить вполсилы…

Наступило напряженное молчание. Между ними пролегло нечто, не имевшее ничего общего с их рискованными планами. Затем Гюле встала:

– Идемте.

Он стал спускаться за ней по узкой лестнице, ведущей в подвал. Судя по всему, кроме них, в доме никого не было. Ирадж, слуга Джемаля, тоже не появлялся. Гюле отворила дверь небольшой комнатки, освещенной электрической лампой без абажура. В углу, образуя импровизированное ложе, были простелены одеяла. На полу лежали мундштук Гюле, пачка иракских сигарет и несколько пистолетных магазинов.

Гюле закрыла дверь и повернулась к нему. Они были почти одного роста.

– Я должна попросить у вас прощения, – тихо сказала она. – Я считала вас предателем.

Малко улыбнулся. Все это было уже так давно! И только чудом ему удалось избежать пули в затылок, выпущенной по приказу партизанки.

– Я на вас не в обиде, – сказал он.

– И все же позвольте попросить у вас прощения.

Она спокойно принялась расстегивать пуговицы кителя, затем непринужденным движением сняла его. У нее была очень белая кожа! Под мышками и вокруг сосков виднелись жесткие черные волоски, большие твердые груди имели безукоризненно правильную форму. На боку красовался фиолетовый шрам.

Глядя Малко прямо в глаза, она сбросила грубые холщовые штаны. Никакого белья под ними не оказалось.

У нее было красивое тело, слегка тяжеловатое, состоящее целиком из мышц и костей.

– Для женщины, достойной своего имени, – сказала она, – есть только один способ извиниться.

Малко молчал, пораженный подобным способом извинения. В глазах Гюле зажглась искра нетерпения.

– Я вам не нравлюсь?

– Я просто не ожидал этого, – признался он, – но нахожу вас очень красивой.

Он взял ее руки и поцеловал их. Гюле, похоже, к такому обращению не привыкла.

– Что вы делаете? – подозрительно спросила она. – Вы не хотите со мной ложиться?

Малко быстро доказал обратное, сообразив, что Гюле не нуждается в великосветских прелюдиях. Женщина молчала, широко открыв глаза. Когда он вошел в нее, она подняла его голову, схватив за волосы.

– Не бойтесь сделать мне больно, – прошипела она. – Я тебя почти не чувствую.

Ее бедра сдавили его, словно гидравлический пресс. Гюле, закрыв глаза, откинулась назад.

Достигнув вершины удовольствия, она так сильно сжала Малко ногами, что у него перехватило дух. Затем взяла сигарету и умиротворенно закурила.

– Из тебя получился бы хороший «пеш–мерга», – весело заметила Гюле. – Ты храбрый, красивый и хорошо умеешь любить…

В их объятии не было никакого романтизма. Зато был глубоко тронувший Малко неподдельный порыв. Такие женщины, как Гюле, почти не встречались на улицах городов Ближнего Востока. Вместо расхожего пресыщенного цинизма от нее исходила природная искренность.

– Я захотела тебя сразу, как только увидела, – призналась она. – У тебя волосы – как пшеница, и такие же, как у меня, глаза.

Она порывисто, без малейшего кокетства, оделась. За все время они ни разу не поцеловались.

– Почему бы тебе не остаться с нами в горах? – спросила она. – Если мы, конечно, останемся в живых…

Малко осмотрительно произнес:

– Не нужно строить планы. Это приносит несчастье.

Гюле улыбнулась и прижалась к нему.

– Ты прав, – сказала она. – Иди–ка сюда, я хочу тебя снова.

* * *

Гюле и Малко вернулись в пустую гостиную. Партизанка так привыкла к подполью, что вне подвала чувствовала себя очень неуютно. Сидя на диване, она перебирала в пальцах перстень Малко. Ему пришлось объяснить ей, что такое фамильные гербы.

– Выходит, ты – ага? – оживилась она.

– А что такое «ага»?

– Принц, вождь племени. Вот Джемаль – сын аги. А где твое племя?

Таким титулом Малко еще не награждали. Он сознался, что его племя давно развеяно ветром.

– Но хоть земли–то у тебя есть? – спросила Гюле, удивленная таким вопиющим несоблюдением традиций. Слыханное ли дело – ага без племени!

Тут Малко опять разочаровал ее, рассказав историю своего замка, чьи окрестности в результате загадочного передела границы остались на венгерской территории. Ему с тех пор принадлежал лишь кусочек земли размером с загородный сад.

– Почему ты не объявил захватчикам войну ? – не унималась Черная Пантера. – Только так можно вернуть отобранные владения!

Подобная война могла закончиться сотнями миллионов смертей и гибелью человеческой цивилизации. Но партизанку такое объяснение не удовлетворило. По ее мнению, земля, орошенная кровью врагов, становится сердцу еще дороже.

Когда Малко показал фотографию своего замка, она захлопала в ладоши. В этом краю шалашей и палаток скромный Лиценский замок показался ей чуть ли не Версальским дворцом. Гюле во все глаза смотрела на фотографию.

– У тебя, наверное, целая сотня слуг, – мечтательно сказала она.

Видимо, в Курдистане даже не слыхали о Службе социального обеспечения. Малко признался, что слуг у него всего трое, причем один из них выполняет особые поручения, и что он, Малко, уже выбился из сил, пытаясь закончить реставрацию замка.

– Если бы тесаный камень не стоил таких бешеных денег, – заключил он, – я бы сюда ни за что не поехал. – И пояснил Гюле, что все немалые субсидии ЦРУ, которые он получает, целиком уходят на злополучный замок. Она сочувственно покачала головой:

– Выходит, мы оба сражаемся за одно и тоже: за свою землю и за свой дом. Оставайся с нами. Построишь себе здесь новый замок.

Увы! Учитывая стоимость реставрации старого, Малко рисковал проработать на ЦРУ до столетнего возраста…

– Отныне, – объявила Гюле, – я буду называть тебя «ага» и велю своим людям обращаться к тебе так же. Ты заслужил этот титул. Тем более что сражаешься в наших рядах…

Малко понемногу расслаблялся. Его забавлял этот дремучий воинствующий романтизм. Гюле словно попала в двадцатый век из далекого прошлого, принеся с собой устаревшие наивные взгляды из далекого прошлого, бескорыстную смелость и чистоту чувств. Со своим кривым кинжалом, мундштуком и пистолетами она словно сошла со страниц романа Киплинга, и Малко был уверен, что лет через тридцать ее дочь будет во всем похожа на нее. Она будет так же отважно бороться против иракцев или против русских. Курды – неистребимый народ, потому что они не привыкли ждать, пока враг нападет первым.

Полицейский пронзительно засвистел в свисток и вышел на шоссе, преграждая путь «мерседесу». В своей плоской фуражке и с кольтом–кобра на поясе он сильно походил на американского блюстителя закона.

Малко, побледнев, посмотрел на Джемаля. Этого он опасался уже много дней подряд. Полицейский остановил их без видимой причины, когда они спокойно ехали по Бен–Али–Валед–стрит.

Джемаль опустил стекло и спокойно начал разговор. Разбирательство длилось добрых пять минут. Несколько раз Малко казалось, что полицейский их арестует: тот ожесточенно размахивал руками и брызгал слюной. Малко не решался даже спросить у Джемаля, в чем дело.

Наконец курд достал из бумажника купюру достоинством в один динар, деликатно сложил ее и протянул постовому. Тот угрюмо сунул деньги в карман, небрежно отдал честь и махнул рукой – мол, проезжайте. Сердце Малко буквально выпрыгивало из груди.

– Чего он хотел? – спросил он.

Джемаль скорчил презрительную гримасу.

– Денег. Постовым здесь платят сущие гроши. Зато, в зависимости от усердия, между ними распределяются «доходные» перекрестки.

Малко не верил своим ушам.

– Но тебя–то он за что остановил?

– За то, что у меня новая машина. Решил, что я богач. У таксистов, например, больше двухсот филсов не выманишь.

Они подъехали к «Багдад–кафе», и Джемаль преспокойно припарковался во второй ряд. Движение на улицах было очень оживленным. По ним безостановочно катила разношерстная вереница машин – «тойота», русские «москвичи», просторные «форды», куцые «пежо», сверкающие «мерседесы».

В «Багдад–кафе» был почти современный интерьер из лакированного дерева. Заведение казалось не таким мрачным, как уже привычные друзьям рестораны. К тому же здесь была настоящая штаб–квартира ресторанных барышень и проституток. Джемаль заказал два шашлыка по–курдски и подождал, пока официант отойдет.

– У меня плохие новости, – проговорил он наконец. – Я не могу узнать дату казни.

Малко похолодел. Это означало катастрофу! На данной информации должны были строиться все расчеты.

– Неужели нет никакой возможности?..

Джемаль сокрушенно покачал головой.

– Все очень сложно. Я узнал только то, что твой друг будет среди первой партии смертников. Процесс продлится не больше двух дней. Но даже если дата заседания уже определена, ее знают только несколько членов правительства.

Малко задумался. Теперь его единственной надеждой была Амаль, работавшая на иракскую контрразведку, но, кажется, чуточку влюбленная в него. Ему предстояло сыграть чертовски рискованную партию. В одиночку. Заметив его напряжение, Джемаль добавил:

– Не стоит отчаиваться, у нас есть еще несколько дней. Но я не пойму, как люди Гюле проникнут в тюрьму? Ты видел эти стены?

– Джемаль, – сказал Малко, – лучше тебе этого не знать. Так будет безопаснее. Между прочим, я сам не спрашивал Гюле, как она собирается приблизиться к Баакубе и как потом попадет на север. Чем меньше мы будем знать, тем лучше.

Курд не обиделся.

Они принялись за шашлыки. Напротив стоял телевизор, по которому шел русский мультфильм – грустный, как рассказы Чехова. Видимо, это был безвозмездный дар, преподнесенный в порядке культурного обмена.

– Если я узнаю дату, – сказал Малко, – ты сможешь переправить эту информацию в Бейрут?

– Если Черная Пантера готова атаковать Баакубу, то связаться с Ливаном для нее вообще пара пустяков, – ответил Джемаль.

До сих пор звук телевизора перекрывал их голоса, но внезапно мультфильм закончился, и Джемаль, забывшись, закончил последнюю фразу довольно громко. Малко оцепенел: за соседним столиком сидела спиной к Джемалю какая–то женщина.

– Какой же я болван, – пробормотал курд, когда телевизор заговорил снова.

– Ничего, – успокоил его Малко. – Никто не слышал. К тому же ты говорил по–английски.

Но спустя четверть часа, когда соседка Джемаля встала, Малко снова испугался: это была Лейла, египтянка! Девушка украдкой улыбнулась им и вышла.

Джемаль облегченно улыбнулся:

– Она по–английски ни слова не понимает.

Но Малко не оставляло неприятное ощущение: малейшая небрежность могла сейчас обойтись слишком дорого.

В семь часов у него было назначено решающее свидание с Амаль.

* * *

В этот вечер Амаль превзошла себя. Она была необычайно привлекательна в коричневой кожаной мини–юбке, открывающей полноватые бедра, и зеленом пуловере, из–под которого рвалась на свободу необъятная грудь.

Не дожидаясь, пока Малко раскроет свои объятья, она поцеловала его первой. Вскоре они, как всегда, оказались на диване в гостиной. Малко чувствовал себя ни на что не способным, однако начал методично возбуждать свою партнершу. После каждой излишне откровенной ласки она вздрагивала и отстранялась, затем приближалась вновь. Постепенно она сняла все, что на ней было, за исключением кожаной юбки, которая, впрочем, не слишком сковывала ее движения. Малко взял руку Амаль и направил к месту назначения. Она вздрогнула, скорее возбужденная, нежели шокированная. Косметика на ее лице размазалась, от прически остались одни воспоминания, и в ней нелегко было узнать благовоспитанную дикторшу «Радио–Багдада».

– Сейчас я тебе устрою, – буркнул Малко.

– Но ты же знаешь, что я не могу! – простонала она. – Я и так зашла уже слишком далеко!

Внезапно он встал и включил свет. Амаль вскрикнула и закрыла руками грудь.

– Выключи!

Малко начал спокойно раззеваться. Амаль смотрела на него, поджав под себя ноги. Выражение его глаз испугало ее.

– Неужели ты на это способен?..

– Еще как, – проворчал он. – Это будет тебе уроком.

Впервые в жизни он собирался изнасиловать девушку. Его благородные предки готовы были перевернуться в гробу!

Он снова сел на диван, а Амаль изогнулась, пытаясь вырваться из его рук. Потом, съежившись, заплакала. Малко нежно погладил ее плечи, поцеловал в шею, и она расслабилась, опять начиная возбуждаться. Выждав момент, он подмял ее под себя. Их взгляды встретились. Золотисто–карие глаза Малко приняли зеленый оттенок. Девушка взмолилась:

– Малко, не надо!

Вместо ответа он бесцеремонно раздвинул коленом ее ноги. Она замерла, словно под наркозом, но когда почувствовала, что он уже налег на нее животом, взвизгнула и укусила его за руку.

– Перестань, – сказала она со слезами, – ты даже не представляешь, что это значит для меня! Я никогда не смогу выйти замуж…

– Тогда скажи, зачем ты встречалась со мной так часто и зачем позволяешь себе такой флирт?

Она отвела глаза:

– Потому что ты мне нравишься…

Он сделал многозначительное движение бедрами.

– Говори правду, не то будет поздно…

Она была одновременно возбуждена и перепугана. На мгновение он тоже испугался: что, если она махнет на все рукой и отдастся ему? Но Амаль пробормотала:

– Почему ты решил, что… Ведь ты сам захотел со мной встречаться!

Малко злобно усмехнулся.

– Думаешь, – поверю, что в этой стране женщина может позволить себе видеться с иностранцем просто так, для собственного удовольствия? Да еще при такой работе, как у тебя?

– Почему бы и нет? – уклончиво ответила она.

– Лжешь, – сказал он так резко, что она отклонила голову, будто опасаясь пощечины. Ее глаза расширились от ужаса.

– Не бойся, – сказал он, – я не сделаю тебе зла. Но все же мне немного грустно. Я думал, что действительно нравлюсь тебе. Ты работаешь на полицию, верно?

– Нет, нет! – поспешно сказала Амаль. – Ты мне вправду нравишься… Иначе я бы тебе ничего не позволяла, как и остальным…

Сообразив, что проговорилась, она прикусила губу и разразилась слезами. Малко опротивел этот «допрос с пристрастием».

Перевернувшись на спину, он лег рядом с ней, дожидаясь, пока иссякнут ее слезы.

Через некоторое время он спросил:

– Кто приказывал тебе со мной встречаться?

– Мой начальник, директор телестудии, – всхлипнула она.

– Он часто водит меня на приемы и коктейли, чтобы я поговорила с иностранцами, выяснила, нравится ли им здесь, не наговорил ли им кто–нибудь клеветы.

– А ты ведешь себя со всеми как шлюха, – грубо сказал Малко.

– Клянусь тебе, я никого из них ни разу не поцеловала. Я просто ходила с ними в ресторан. А ты совсем не такой, как они. У тебя красивые глаза, ты нежный… Хотя не всегда бываешь нежным, – добавила она чуть обиженным голоском.

– Сколько тебе платят, когда ты шпионишь за иностранцами? Она приподнялась на локте:

– Да нисколько! Я делаю это ради своего начальника. А он за это не запрещает мне носить короткие юбки и получать посылки от друзей из Бейрута…

Шпионка на право носить мини–юбку… Малко был исполнен сочувствия к девушке, но по–прежнему холоден. До сих пор все шло по плану. Но самое трудное было впереди.

– Но почему за мной следят? – спросил он. – Я всего лишь простой журналист…

– Знаешь, они не доверяют никому, – прошептала Амаль. – Они боятся, поэтому везде видят шпионов. Я им сказала, что ты не делаешь ничего плохого…

Вдруг она прижалась к нему и шепнула на ухо:

– Хочешь, я докажу, что для меня ты не такой, как другие?

Он удивленно посмотрел на нее.

– Но ведь ты говорила, что ты девственна? Покраснев, она сказала:

– Если ты пообещаешь, что я останусь девушкой, мы сможем кое–что сделать. Я так тебя хочу…

Это прозвучало как нельзя более красноречиво. Малко знал, что ближневосточные девушки, которым предписано сохранять невинность до замужества, нередко прибегают к эрзацу, получившему широкое распространение еще в древнем Содоме.

– Ты обещаешь, что не будешь делать ничего другого? – настаивала Амаль.

Малко пообещал. Чем теснее он будет связан с Амаль, тем больше получит шансов на успех. Сверкая глазами, Амаль обняла его. В этот момент она искренне старалась не думать о полученном задании.

Замуж ей, пожалуй, предстояло выйти невинной, но уж никак не неопытной. В следующие четверть часа по комнате словно пронесся тропический тайфун. Убедившись в добрых намерениях своего партнера, Амаль вела себя как Мессалина после месяца воздержания. Она кусалась, царапалась и в полный голос вопила, как ей хорошо. Они давно свалились с дивана и катались по иранскому ковру из угла в угол. Когда Малко достиг цели, она издала такой крик, что он чуть не прервал собственный процесс, но вовремя понял, что кричит она не от боли.

Лежа на полу, они тяжело дышали. Оказалось, что Амаль в крайнем возбуждении сломала все ногти на руках. Она засмеялась грудным смехом, которого Малко раньше от нее не слышал, и томно сказала:

– Я еще ни с кем этого не делала…

Малко про себя подумал, что с таким темпераментом, как у нее, можно быстро привыкнуть к подобному способу любви и предаваться ему, не опасаясь общественного порицания после первой брачной ночи. Но он верил Амаль.

– Ты мой первый любовник, – добавила она. – Если это, конечно, считается… – И все еще разгоряченная, прижалась к нему. – Скоро ты уедешь и забудешь меня…

Кто знает! Ведь не каждый день встречаешь подобное сочетание буржуазной добродетели и самозабвенного исступления!

– Твое задание выполнено, – пошутил Малко. – Теперь ты все знаешь и можешь со мной больше не встречаться.

– Противный!

– Да, – сказал он, – скоро я уеду, ведь я приезжал всего лишь посмотреть на повешение. По поручению своей газеты. Кстати, тебя тоже туда пошлют…

Она вздрогнула:

– Ты что! Однажды я шла по Аль–Тарир, случайно подняла голову и увидела босые ноги человека. Тогда я еще ни о чем таком не знала и убежала, вся в слезах. Это ужасно! Знаешь, большинству людей это не нравится, но люди просто боятся. Уверяю тебя, никто из моих знакомых не ходит на площадь Аль–Тарир.

– Это утешает, – сказал Малко.

Поведение и высказывания Амаль открывали перед ним новые горизонты.

– Как, по–твоему, скоро будут еще кого–нибудь казнить? – небрежно спросил он.

– Может быть, но мы узнаем об этом только в последний момент. Накануне казни никогда ничего не передают. Только утром, за час до начала…

– Так ты сама читаешь сообщения? – спросил Малко.

Она опустила голову:

– Нет, я там не одна. Я занимаюсь пластинками, а сообщения читают мужчины…

Он почувствовал в голосе Амаль какую–то нервозность. Видимо, она еще не успела насытиться… Вдруг девушка без предупреждения поцеловала его снова, и все началось сначала, с не меньшим ожесточением, чем в первый раз. Сейчас они были уже на полу в прихожей. Амаль рычала, как тигрица, и судорожно цеплялась руками за ковер. Малко куснул ее в затылок и испугался, что вот–вот вылетит из седла…

Потом они долго молчали.

– Можно тебя кое о чем попросить? – осведомился он, когда Амаль спустилась с заоблачных высот на твердую землю.

– Конечно!

– Журналистская работа требует моего отъезда в Бейрут. Но для меня очень важно узнать дату следующих казней раньше всех.

– Но если я тебе напишу, – рассуждала Амаль, – письмо придет слишком поздно. А позвонить или отправить телеграмму мне вообще не удастся.

– Я знаю, – с улыбкой произнес Малко. – И вовсе не хочу, чтобы тебя тоже повесили на площади. Но есть очень простое средство…

– Какое?

– Радио.

Она непонимающе посмотрела на него.

– Радио? Но как же я скажу? Меня ведь все услышат…

– Если мы придумаем условный сигнал, известный только тебе и мне, никто ничего не поймет, – пояснил Малко. – К тому, я буду рад услышать, что ты все помнишь…

Наступил решающий момент. Но Амаль по–прежнему ни о чем не догадывалась.

– Помнишь, как я приходил в студию? – продолжал Малко. – Ты поставила пластинку и включила 45 оборотов вместо 33.

Она замахала руками:

– О, такого со мной никогда раньше не бывало! Это потому, что ты пришел.

Он был поражен ее простодушием.

– Но ведь то, что ты сделала однажды, можно и повторить, – сказал Малко. – Тебе достаточно будет поставить определенную пластинку на неправильной скорости, и я пойму, что казнь назначена на этот день.

– Вот здорово! – воскликнула Амаль. – Как ты до этого додумался?

Малко скромно промолчал. Зачем ей было знать обо всех сторонах его профессии?

Вдруг Амаль помрачнела.

– Но мне могут сделать выговор…

– Это не страшно, – заверил ее Малко. – Зато ты окажешь мне огромную услугу. Я первым сделаю репортаж о казни и обставлю всех своих соперников.

– Значит, для тебя это важно?

– Очень.

– И ты каждый день будешь слушать, что я говорю и какие ставлю пластинки?

Судя по всему, это было для нее главным. Сейчас она уже вполне расслабилась и успокоилась: ведь Малко сдержал свое обещание – она по–прежнему оставалась девственницей.

Замурлыкав, Амаль потерлась о него.

– До чего же было хорошо! Как жаль, что ты уезжаешь из Багдада!

– Ты могла бы скомпрометировать себя, если бы продолжала со мной встречаться, – возразил Малко. – Так ты согласна выполнить мою просьбу?

– Да, милый. А какую мне поставить пластинку?

Малко мысленно вздохнул. Это был хороший пример «перевербовки». Теперь он мог смело читать лекции в ЦРУ. Перетягивая агентов на свою сторону, он старался избегать материального давления, и, подобно русским, предпочитал идеологическое и сентиментальное воздействие. Ведь сердце предать намного труднее, чем бумажник.

– А какую пластинку ты можешь поставить в любое время?

Она с минуту подумала, потом сказала:

– Гимн баасистской партии. Они проигрывают его по нескольку раз в день.

– Хорошо, пусть будет гимн, – сказал Малко. – Я куплю его и прослушаю, чтобы легко узнать.

– Но скажи, об этом никто не узнает? – встревожилась Амаль. – Меня могут уволить и даже посадить в тюрьму…

– Могу поклясться, что не скажу никому ни слова, – твердо ответил Малко.

Взглянув на часы, она начала одеваться. Потом ласково прижалась к нему:

– Ты когда–нибудь вернешься в Ирак?

– Я пока еще здесь, так как не успел собрать вещи… – ответил Малко, невольно вкладывая в эти слова иной, более значительный смысл.

Лейтенант Мозар Саид, образцовый сотрудник армейской службы безопасности, застегнул ремень и ласково шлепнул Лейлу по белой попке. Египтянка поерзала на месте и угодливо захихикала. Из всех ее платных любовников это был самый лучший – высокий, стройный, щедро наделенный природой и восхитительно жестокий!

Когда Лейла медлила с его излюбленными ласками, офицер хватал ее за длинные волосы и приставлял острие кинжала к горлу, пока не появлялась капелька крови. После этого она обычно превосходила себя.

Египтянка знала, что он работает в грозной службе армейской безопасности, и никогда не задавала ему вопросов, а ее сутенер чуть ли не ползал перед лейтенантом на брюхе. Питая некоторую слабость к садизму, любовник Лейлы не отказывал себе в удовольствии попугать ее. Однажды он рассказал девушке, как в старой центральной тюрьме посадили на кол женщину, да с такими подробностями, что Лейлу целую неделю мучили кошмары. Но стоило Саиду дотронуться до нее, как она мгновенно таяла. Он был единственным, кто доставлял ей настоящее удовольствие, хоть и платил всего динар или два, да и то не всегда.

– Почему ты уходишь так рано? – несмело спросила она лейтенанта, который в это время тщательно причесывался перед зеркалом. – Ты ведь целую неделю не приходил!

Мозар Саид сделал вид, что польщен. Поглаживая девушку по спине и ниже, он вздохнул:

– Работа…

Тут в дверь постучали. Мозар в бешенстве посмотрел на Лейлу:

– Ты ждешь клиента?

Она испуганно замотала головой:

– Нет, нет, когда приходишь ты, я никого не принимаю! Это, наверное, брат Суссан. Я скажу ему, чтобы подождал.

Лейла вышла, завернувшись в разноцветное покрывало. Через несколько мгновений она появилась вновь, бледная как покойница. За ней шли двое мужчин в штатском.

Увидев лейтенанта, они в нерешительности остановились. Саид сразу распознал в них баасистов. Они обменялись несколькими короткими фразами, называя свои фамилии и должности. Мозар уже предвкушал, какую трепку задаст Лейле за то, что она изменяет ему с такими подонками. Внезапно один из штатских спросил:

– Лейтенант, вы давно знакомы с этой тварью?

Мозар Саид вовремя вспомнил о чувстве собственного достоинства и рявкнул:

– Какое вам до этого дело?!

Баасист, которого также нельзя было заподозрить в излишней любви к военным, с удовольствием отчеканил:

– Она часто принимает у себя опасного американского шпиона. Он вот–вот окажется в наших руках, а может быть, уже арестован. Мы полагаем, что она многое знает о нем.

Лейла издала глухой стон. Баасистские агенты от души наслаждались этой сценой. Начальник отправил их по следу Малко сразу же после своей встречи с генералом Окейли, приказав без информации не возвращаться. Теперь они потирали руки, видя, в какое неловкое положение попал один из подчиненных генерала.

Мозар Саид думал о том же. Он шагнул впереди с размаху ударил Лейлу по лицу. Она, даже не всхлипнув, попятилась к стене.

Офицер был одновременно взбешен и напуган: баасисты снискали себе репутацию гестаповцев. Его присутствие здесь уже свидетельствовало против него, и чтобы хоть как–то оправдаться, ему следовало продемонстрировать искреннюю беспощадность к врагам.

– Мы допросим эту сучку прямо сейчас, – прошипел он, подходя к Лейле и срывая с нее покрывало. – Кто этот человек?

Лейла проглотила рыдание и попыталась объяснить, с трудом собирая разбежавшиеся от страха мысли. Да, она принимала этого иностранца. Но полиции об этом известно: ее допросили в первый же вечер. Потом иностранец приезжал еще несколько раз! Платил всегда щедро, но не всегда пользовался ее услугами. Она не понимает, почему ей угрожают, ведь ее долг выполнять свою работу…

Лейтенант Саид набросился на девушку, которую еще пять минут назад ласкал.

– Ты помогала шпионам! – проревел он. – Ты продала нашу любимую страну за горстку динаров, дрянь!

Душещипательные слова предназначались для агентов. Они одобрительно закивали: наконец–то нашелся хоть один честный гражданин…

Стиснув зубы, Мозар Саид принялся избивать проститутку ногами и кулаками. Она свалилась на пол, но он поднял ее за волосы и стал с размаху хлестать по щекам. Наконец Саид отпустил ее и повернулся к сыщикам:

– Этой предательнице нужно развязать язык. Почему иностранец приходил именно к ней?

Один из агентов заявил:

– Мы заберем ее с собой. Там у нас есть все необходимое.

Лейтенант Саид почувствовал опасность. Они будут пытать ее, пока она не признается в чем угодно. Например, в том, что ее любовник лейтенант Саид якобы обо всем знал, но предпочитал это скрывать. В этой стране, где единственными новостройками являются виселицы, риск был непомерно велик. Лейла должна умереть как можно скорее, и причем в его присутствии.

– Нет, – твердо сказал он. – Я обязан вести это дело сам. Хотя бы для того, чтобы спасти свою честь.

Баасисты сделали лицемерную гримасу, желая показать, что далеки от подозрений. Но Мозару была слишком дорога собственная шкура.

– Я работник армейской службы безопасности, – важно добавил он. – Наш долг – разоблачать шпионов.

Между строк следовало читать: «А вы – жалкие бездарные ничтожества…» Опасаясь перегнуть палку, он решил пригласить агентов к общему котлу.

– Допросим ее вместе.

Пинком ботинка он заставил Лейлу подняться с пола. Она хотела что–то сказать, но лейтенант непреклонно толкнул ее к двери: он не желал вести душеспасительные беседы с предателями!

Агенты быстро натянули на нее свитер и брюки и потащили к машине лейтенанта. Там ее бросили на пол, под ноги агентов, севших на заднее сиденье. Для разминки один из них наклонился и потушил сигарету о спину девушки. Она отчаянно вскрикнула. Радуясь своей шутке, агент с хохотом откинулся назад. Даже в такой работе бывают приятные моменты…

Минут десять они ехали в северном направлении по проспекту Аль–Мутама–Бир–Харит, пока не достигли офицерского квартала. Он представлял собой нечто вроде цивилизованного гетто с пустырем в восточной части и многочисленными вооруженными патрулями на улицах (что, кстати, не помешало курдам несколькими месяцами ранее расправиться здесь с полковником Бадреддином).

Лейтенант Саид остановил машину у штаба военного городка, служившего отправной точкой маршрута патрульных автомобилей.

У дома, под охраной полицейских в красных кепи, стояло в ряд несколько джипов.

– Подождите здесь, – приказал лейтенант обоим сыщикам. На своей территории он чувствовал себя гораздо свободнее и увереннее. Он объяснил начальнику караула, что арестовал женщину, подозреваемую в шпионаже, и собирается допросить ее на месте, чтобы она не попала в руки баасистской охранки.

Заслужив горячее одобрение за свою инициативу, лейтенант Саид вернулся с тремя солдатами и двумя джипами, в которых лежали подручные средства.

Обретя свой обычный повелительный тон, он велел баасистам и Лейле выходить из машины. Египтянка была так напугана, что не могла вымолвить ни слова. Ее втолкнули в один из джипов, и вся процессия двинулась в западную часть квартала, где находился обнесенный колючей проволокой участок земли, служивший стрельбищем. Место прекрасно подходило для допроса.

Там Мозар Саид развернул свой джип и включил фары, чтобы осветить площадку. Оба агента молча наблюдали за ним.

Офицер вытащил Лейлу из машины и поставил ее на колени. Затем достал автоматический пистолет, снял его с предохранителя и приставил к затылку девушки.

– Говори, что знаешь, и останешься жить, – прошипел он. – Считаю до пяти.

Лейла пронзительно вскрикнула и в истерике повалилась на землю. Мужчины презрительно смотрели на нее. Мозар Саид убрал пистолет и подозвал одного из солдат.

– Сейчас ты у нас заговоришь, – сказал он Лейле.

По его приказу солдаты надели на нее наручники и привязали их толстой веревкой к заднему бамперу второго джипа. Затем один из них сел за руль и завел мотор.

– Будешь говорить?! – заорал Мозар Саид.

– Я ничего не знаю, – простонала Лейла, – клянусь, я ничего не знаю!

– Давай! – крикнул лейтенант водителю.

Тот включил передачу, и джип, подпрыгивая на ухабах, поехал по каменистой земле, волоча за собой бедную проститутку. Она попыталась подняться на ноги и побежать за машиной, но слишком короткая веревка тянула ее к земле. Крича и плача, она упала на бок, не в силах даже прикрыть лицо. При каждом рывке острые камни раздирали ей кожу и впивались в тело. Она очень быстро затихла.

Через пятьдесят метров лейтенант, стоявший у другого джипа, посигналил, и солдат послушно затормозил. Саид и сыщики подъехали на своей машине и склонились над Лейлой. Она была без сознания. Всю левую сторону лица словно протащили по гигантской терке. От свитера и брюк практически ничего не осталось. Лейла тихо стонала. Мозар Саид пнул ее в ребра и наклонился над ней.

– Может, теперь заговоришь?

Голова египтянки бессильно упала набок, как только он выпустил ее волосы. Оба сыщика обеспокоенно затоптались на месте. Они ничего не имели против пыток, но в данном случае лейтенант явно перебарщивал. Девчонка могла отдать концы, так и не успев ничего сказать.

– Лейтенант, – сказал один из них, – может быть, лучше отвезти эту женщину к нам? У нас есть более эффективные средства допроса.

Мозар Саид бросил на них испепеляющий взгляд, дескать: как они смеют подвергать сомнению его преданность родине…

– Вот увидите, она заговорит, – пообещал он.

По его новому приказу солдаты сняли с девушки наручники и поставили джипы задом друг к другу, на расстоянии метра. Лейла по–прежнему лежала на земле. Они приподняли ее левую ногу, застегнули одно кольцо наручников повыше щиколотки и прикрепили второе к бамперу. Вторую ногу они таким же образом пристегнули ко второй машине. Затем оба водителя заняли свои места и стали ждать приказа.

Мозар Саид склонился над Лейлой и слегка пнул ее между ног, в самое чувствительное место. Она вскрикнула и открыла глаза. В ослепительном свете фар ее любовник показался ей настоящим великаном.

– Это твой последний шанс, – громко произнес он. – Если будешь молчать, то умрешь. Ты почувствуешь, как разрывается твое тело, как ломаются кости…

Лейла с нечеловеческим усилием попыталась заговорить. У нее были сломаны почти все передние зубы.

– Милый, – взмолилась она, – ты же знаешь, что я не шпионка…

Это «милый» окончательно решило ее судьбу. Мозар Саид внутренне содрогнулся: чего только она не наговорит баасистам, чтобы спасти свою несчастную шкуру!..

– Что ж, пеняй на себя, – проронил он. – Молись великому и милосердному Аллаху…

Властным жестом он согнал с сиденья одного из водителей. Тот не заставил себя долго упрашивать. С минуту слышалось лишь урчание двух моторов и отдаленный лай собак. На горизонте, в двух километрах от города, сплошной полосой горели багдадские огни.

Агенты встревоженно переглянулись. Если они привезут лишь бездыханное тело, их ждет несмываемый позор. Один из них собрался духом и подошел к лейтенанту.

– Мне кажется, нужно дать ей последнюю возможность, – сказал он. – Что, если она все же знает что–то важное?..

Мозар Саид успокаивающе улыбнулся.

– Я ее только припугну, – пообещал он. – Если будет молчать – заберете к себе.

Действительно, во время допросов в армейской безопасности нередко применяли подобное средство устрашения. Нужно было иметь стальные нервы, чтобы не запаниковать, слыша рев моторов и видя, как машины начинают разъезжаться в стороны.

Лейтенант отдал приказ. Солдат, сидевший за рулем второго джипа, послушно включил передачу и осторожно начал отпускать педаль сцепления – так, чтобы проехать каких–нибудь полметра и оставить жертву в критическом положении.

Вдруг Лейла закричала:

– Подождите, я знаю, я все скажу!

Она только что вспомнила о разговоре, подслушанном ею в «Багдад–кафе». Вопреки представлениям Джемаля, она понимала по–английски, но с перепугу забыла о том случае. Теперь же упоминание о Баакубе и Черной Пантере обретало как никогда важный смысл.

Нога проститутки были раздвинуты под углом 45 градусов. Мышцы невыносимо тянуло. От ужаса ее вырвало прямо на себя. Сыщики с отвращением поморщились.

Стиснув зубы, Мозар Саид разок надавил для проверки на газ и выжал сцепление. Он слышал, что сказала Лейла, но не собирался обращать на это внимание. Мало ли что она может насочинять ради своего спасения? Ему следовало действовать решительно и точно. Способ был эффективный. В свое время на юге страны во время большой коммунистической чистки 1963 года таким образом казнили немало людей.

Если рвануть с места слишком быстро, наручники могут ободрать мясо и сломать лодыжку, но жертва останется жива. При слишком медленном старте может случиться то же самое, да и крики тогда будут гораздо неприятнее… Он поудобнее устроился на сиденье, убедился, что первая передача включена, и медленно, плавным движением нажал на акселератор, одновременно отпуская сцепление. Джип равномерно и уверенно проехал три метра вперед.

По сопротивлению лейтенант понял, что наручники не сорвались.

Безумный крик Лейлы разбудил добрую половину военного городка. Даже сыщики, привыкшие ко всякого рода ужасам, потрясенно отвернулись.

Шум двигателя заглушил хруст костей. Разорванная пополам до середины позвоночника, Лейла конвульсивно содрогалась в луже крови. Но Мозар по–прежнему нажимал газ, и через секунду наручники с сухим треском оторвали левую ступню. Лейла этого уже не почувствовала.

Офицер резко затормозил и выжал сцепление. Когда он поворачивал ключ зажигания, его рука все же слегка дрожала. Он вытер мокрый лоб и посмотрел в звездное небо.

Агенты уже пришли в себя и принялись горячо высказывать свое возмущение, но Мозар Саид прервал их.

– Нога соскользнула с педали, – невозмутимо сказал он. – Сам не знаю, как это получилось.

Лейла лежала на камнях, похожая на окровавленную сломанную куклу. Лейтенант отдал следующее распоряжение. Солдат, которому не довелось участвовать в экзекуции, подошел к трупу, чтобы снять наручники, но тут же невольно отшатнулся. Разбросанные по земле внутренности распространяли отвратительный запах. Чтобы заставить солдата расстегнуть браслеты, Саиду пришлось повторить приказ дважды.

Все молча поехали к штабу. Лейтенант Мозар Саид чувствовал себя уже намного спокойнее. Зато сыщики, помрачневшие от гнева, успокоиться никак не могли.

* * *

Стук тамбуринов был таким громким, что собеседникам, сидевшим за одним столиком, приходилось почти кричать. После ужина в «Хаммураби» Джемаль привез Малко в какую–то забегаловку на севере Багдада. Три девушки, одетые в целомудренные платья до пят, по очереди пели в микрофон под аккомпанемент деревенского ансамбля.

Но стоило на сцене появиться полураздетой танцовщице, как публика начала сходить с ума. Полицейским уже трижды приходилось сгонять с эстрады подвыпивших поклонников ее таланта.

Джемаль мрачно смотрел на дно своего стакана. Он был сильно взволнован. Через два часа у них назначена встреча с посланцем Черной Пантеры. Малко должен был сообщить ему сигнал к началу операции, который Гюле предстояло передать в Бейрут. Курд никак не мог простить себе оплошность, допущенную в ресторане.

– Поехали! – крикнул он на ухо Малко. – Там нужно появиться хотя бы на полчаса.

Малко кивнул. Танец живота уже стоял у него поперек горла. Они направились к выходу, где швейцар — «таможенник» как раз отбирал у рослого араба, одетого в национальный костюм, огромный кинжал: с оружием в зал входить запрещалось.

На улице два парня, окруженные толпой зевак, хватали друг друга за грудки, Джемаль ожесточенно засигналил, прокладывая машине путь. В его движениях сквозила нервозность. Едва не сбив с ног стоявшего на дороге нищего, он выругался сквозь зубы и резко придавил акселератор.

Перед глазами Малко снова замелькали узкие пустынные улицы. Чтобы убедиться в отсутствии слежки, Джемаль делал резкие повороты, часто увеличивал скорость, а затем тормозил, выключая фары. Проехав один из перекрестков, они надолго остановились, но никаких других машин за собой не увидели.

Облегченно вздохнув, Джемаль поехал дальше.

Малко тоже чувствовал себя не слишком спокойно. Теперь весь его план зависел только от Амаль. Если она забудет о своем обещании или побоится – все пропало. Он не смог найти другого способа узнать о времени казни заранее. Что ж, утешало лишь одно: если сигнал от Амаль не последует, не будет и приказа об атаке, останутся живы. Погибнет только Виктор Рубин: ведь что–либо предпринять будет уже поздно. Малко чувствовал нечто вроде привязанности к этому человеку, которого знал только по фотографии и которого отчаянно пытался спасти. Он думал о Рубине, как о старом друге.

«Мерседес» тихо остановился напротив виллы проституток. На первом этаже горел свет. Джемаль заглушил мотор.

* * *

Генерал Латиф Окейли кипел от бешенства. Он швырнул трубку на рычаг с такой яростью, что на эбонитовом корпусе телефона появилась трещина. Все его расчеты полетели к черту из–за глупости баасистов. Не удовольствовавшись арестом Лейлы, они упрятали за решетку ее брата и насмерть запугали вторую египтянку… И все это напрасно: египтянин и его сестра не знали ровно ничего. Однако, терзаемый сомнениями, генерал решил еще раз проверить Малко и Джемаля, как только они снова появятся у девушек.

Что же касается лейтенанта Мозара Саида, то его будущее было перечеркнуто раз и навсегда. Окейли подыскал ему подходящее местечко на юге, вблизи границы с Ираном, где лейтенант не замедлит пасть смертью храбрых, защищая родную страну. Генерал не любил, когда его подчиненные попадали в сомнительные ситуации.

Теперь предстояло вывести американца на чистую воду, ничего не зная о цели его задания.

Суссан и ее брат, донельзя напуганные ужасными угрозами, возвратились на свою виллу. Ее окрестности уже кишели агентами армейской службы безопасности. Генерал Окейли пообещал устроить своим подчиненным настоящий террор, если поблизости окажется хотя бы один баасист.

* * *

– Где Лейла?

Суссан опустила глаза. Несмотря на угрозы, она плохо играла свою роль.

– Она больна, – ответила египтянка едва слышно. – Придет завтра.

Малко и Джемаль встревоженно переглянулись. В доме царила необычайная атмосфера. Суссан была явно взволнована. Джемаль взял ее за руку и с напускным весельем сказал:

– Ну что ж, тогда потанцуешь для нас одна. Пойди приготовь чай.

Они вошли в прежнюю маленькую комнату и уселись на подушки. Джемаль быстро достал ручку и написал в блокноте: «Здесь наверняка побывала полиция. Может быть, они еще тут».

У Малко екнуло в груди. Они с Джемалем были безоружны. Если их арестуют сейчас – произойдет катастрофа. Нужно было во что бы то ни стало связаться с посланцем Гюле и сообщить ему сигнал.

Малко потянул курда за рукав.

– Бежим, – сказал он шепотом. – Нельзя рисковать.

Выходя, они наткнулись на Суссан, которая несла поднос с чаем. Джемаль встретился с ней взглядом, и она задрожала.

– Если ты устала, мы придем в другой раз, – сказал Джемаль, кладя на медный поднос бумажку в один динар. – До завтра.

– До завтра, – ответила египтянка.

Через две минуты Джемаль рванул машину с места. В ста метрах позади них зажглись фары другого автомобиля. На этот раз сомнений быть не могло.

– Что же делать? – спросил курд.

Малко лихорадочно размышлял. Конечно, можно было вернуться в отель и не выходить на встречу. Но где они тогда встретятся с курдами? И встретятся ли вообще?

Малко обернулся и увидел, что фары преследователей приближаются.

– Нужно от них оторваться и провести встречу. Потом пусть арестовывают, это уже неважно, – сказал он.

– Во всем виноват я, – пробормотал Джемаль.

Его лицо превратилось в каменную маску. Он резко нажал на газ, и «мерседес» рванулся вперед. Преследователи тоже увеличили скорость. Доехав до круга на Аль–Нидал–стрит, Джемаль без колебания направил машину против движения, чудом избежав столкновения со встречным такси. Агентам не удалось повторить этот же трюк. Их машина с разгона врезалась в такси, огласив улицу скрежетом исковерканного металла. Джемаль сразу же свернул на Шейх Омар–стрит. Малко был страшно встревожен.

– Это только минутная передышка, – сказал он. – Через четверть часа за нами будет гнаться вся багдадская полиция.

Встреча должна была состояться на другом берегу Тигра, в южной части города. Джемаль выехал на пустынную в это время Порт–Саид–стрит и на скорости сто двадцать километров в час пронесся по мосту над рекой.

Спустя три минуты они петляли по лабиринту узких улочек квартала Мариам. Один раз они обогнали машину с белой звездой, которая, к счастью, не была оснащена приемником и поэтому не пустилась за ними в погоню.

Темный, как пещера, тупик, где была назначена встреча, оказался пуст: они приехали на пятнадцать минут раньше. Джемаль на всякий случай трижды коротко нажал на сигнал и прислушался.

– Только бы пришли! – пробормотал Малко.

Он был ни жив ни мертв.

Через несколько секунд кто–то поскреб по стеклу, и человек, вышедший из темноты, открыл заднюю дверцу машины. Это был один из курдов, которых Малко уже знал.

– Ты один? – спросил Джемаль.

– Нет, мы вдвоем, – ответил тот. – А что?

– Нас ищет полиция. Нам нельзя задерживаться здесь надолго.

Курд, похоже, не слишком удивился. Его карие глаза лишь прищурились и превратились в две узенькие щелочки.

– Поехали вместе, – предложил он. – Только придется пересечь город.

Джемаль перевел его слова Малко. Тот покачал головой.

– Слишком опасно. Пусть берет письмо и уходит один. Второй, если хочет, может поехать с нами – покажет дорогу.

– Хорошо, – сказал связной, – но шансов у нас мало. Малко отдал ему конверт. Курд мгновенно исчез в темноте. Меньше чем через минуту после его ухода появился второй связной, как две капли воды похожий на первого, и сел сзади.

– Если нас возьмут, – предупредил Джемаль, обращаясь к Малко, – нужно говорить, что ты попросил меня отвезти тебя на север и что я познакомил тебя с курдом. Я ни за что не проболтаюсь насчет Баакубы и Гюле.

Малко не ответил: он во все глаза смотрел на бегущую впереди дорогу. Чтобы пересечь Багдад из конца в конец, нужно было проехать четыре моста. До моста Джамхурия все шло хорошо. Но за ним стояли в укрытии две полицейские машины, которые не замедлили пуститься в погоню за «мерседесом». Джемаль увеличил скорость и свернул на узкую улочку Аль–Ватба–стрит.

– Я знаю это место, – сказал он. – Попробуем оторваться. Но когда они выскочили на круг Рашид–стрит, полицейские машины по–прежнему ехали за ними. Малко понял, что от преследователей не уйти.

Джемаль так круто повернул на очередную узкую улицу, что левое крыло машины задело стенку, высекая желтые искры.

– Сейчас я им повторю тот фокус, что показал на площади Аль–Нидал, – сказал он.

Аль–Джамхурия–стрит была широкой улицей с двухполосным движением. Одна полицейская машина выскочила на вторую полосу, пытаясь их обогнать, но «мерседес» Джемаля оказался быстрее.

Они не услышали выстрела, но заднее стекло внезапно украсилось звездочкой: полицейские открыли огонь.

Наконец они выехали на площадь Аль–Тарир. Джемаль взял левее. Малко уже показалось, что маневр удался… Однако на Саадун–стрит поперек дороги стоял еще один полицейский автомобиль. Джемаль попытался обогнуть его, но безуспешно. Они внезапно врезались в заднее крыло патрульной машины, развернув ее на девяносто градусов, и влетели в витрину книжного магазина Дар–Аль–Хикма. Грохот и звон разбитого стекла разбудили целый рой малолетних чистильщиков обуви и торговцев, спавших в подъездах и заброшенных домах.

Один полицейский выпустил по ним автоматную очередь, но не попал. Джемаль и Малко лихорадочно искали выход из магазина. Малко потряс головой, чтобы побыстрее прийти в себя после удара, и сказал:

– Бежать бесполезно: они нас расстреляют.

У магазина уже собралась целая толпа полицейских в форме и в штатском. Но курд, сидевший сзади, не понял предупреждения Малко. Он выскочил из машины, сжимая в руках кольт 45–го калибра, и выпалил в упор в ближайшего полицейского и зигзагами побежал по Саадун–стрит. Вокруг него защелкали пули, но полицейские так нервничали, что не могли как следует прицелиться. Курд дважды выстрелил в ответ, ранив одного из преследователей, и снова рванулся вперед.

Заметив чуть поодаль кучку босоногих чистильщиков, какой–то штатский крикнул им:

– Остановите его! Это еврейский шпион!

Слова произвели магическое действие. За курдом сразу же устремилась орущая толпа. Он решил свернуть в переулок, ведущий к реке, но ему преградили дорогу полтора десятка злобно орущих пацанов.

Один из чистильщиков бросил свой ящик курду под ноги, и он упал.

Началась расправа. Какой–то торговец железным прутом пригвоздил к земле руку курда, державшую кольт. Подростки принялись колотить его ящиками и щетками, соревнуясь, кто ударит посильнее. К лежавшему подскакивали все новые добровольные палачи. Сначала удары звучали резко, а затем становились все глуше: у курда были уже перебиты все кости. Один из чистильщиков принес откуда–то огромный камень и с победным криком уронил его на голову жертвы.

Оставив лежать на земле то, что еще минуту назад было человеком, все вернулись к «мерседесу» Джемаля. Там полицейские ударами прикладов уже разгоняли толпу.

Капитан армейской службы безопасности несколько раз выстрелил в воздух из пистолета. Полицейские подтащили Малко я Джемаля к патрульной машине и втолкнули вовнутрь. Автомобиль мгновенно рванулся с места.

Оглушенный ударом приклада, Малко ни о чем не мог думать.

Все вокруг вертелось, вертелось без конца. Ровные стены, на которые падал взгляд Малко, принимали безумные, дьявольские очертания, изгибались, корежились, качались на волнах.

Вдруг голову пронзила острая боль. Он закричал, закрыл глаза и снова открыл их, чувствуя, что череп вот–вот расколется пополам.

Он снова закричал, не узнавая собственный голос:

– Хватит! Хватит!

И лишь спустя несколько минут сообразил, что лежит на полу лицом вверх. Малко поднял глаза и увидел медленно вращающийся вентилятор. Один лишь вид рассекающих воздух лопастей вызвал у него непреодолимую тошноту. Но его желудок был уже совершенно пуст и лишь несколько раз судорожно сократился.

Его подняли и посадили на стул. Судя по всему, это были все те же люди. Их лица расплывались перед глазами Малко: он был не в силах что–либо четко разглядеть. Охранники отпустили его, и Малко тяжело повалился на бок, не успев даже понять, что падает. Из–за перенесенных побоев он утратил чувство равновесия.

– Зачем вы собирались встретиться с курдами?

Допрос вел капитан армейской службы безопасности с тонким, аристократическим лицом. Его фраза прозвучала словно в тумане. Вопрос был все тот же: палачам Малко недоставало профессиональной сообразительности. Приходя в сознание, он втайне радовался: только благодаря этому ему удалось продержаться до сих пор.

Сначала его пытались заставить сознаться в том, что он привез материальную помощь так называемому произраильскому подполью. Полицейские грубо избили Малко и угрожали ему приставленным ко лбу пистолетом.

Он старался использовать неуверенность следователей, чтобы сбить их с толку, и с тревогой ожидал очной ставки с Амаль. Но полицейские даже ни разу не произнести ее имя. Отрезанный от внешнего мира, Малко мог только гадать, что происходило после его ареста.

Один раз он повстречался в коридоре с Джемалем. Лицо курда было покрыто синяками. Джемаль улыбнулся ему, прежде чем их развели по кабинетам. Они не успели обменяться ни единым словом.

В другой раз в кабинет притащили несчастного доктора Шавуля. Тот вытирал с лица кровь и готов был подписать что угодно.

У Малко еще оставались силы. Он бросился на капитана, но капитан оглушил его ударом пепельницы.

Затем началась стадия вентилятора.

С первого взгляда могло показаться нелепым подвесить человека к лопастям огромного вентилятора и медленно вертеть его в течение нескольких часов. Поначалу Малко держался, закрыл глаза, чтобы не видеть стен комнаты.

Мучения начались примерно через час. Кровь, отгоняемая центробежной силой; скапливалась у черепной коробки, оставляя без питания большую часть мозга. Это вызывало ужасно острую боль в голове. Ему казалось, что он сходит с ума.

Через два часа Малко только с виду был похож на человека. Выпучив глаза, он кричал как раненое животное, блевал и непроизвольно мочился на пол к великой радости наблюдавших за ним полицейских. Когда его отвязали, он почувствовал, что язык уже не слушается его и бесполезным куском мяса лежит во рту. Палачи тоже заметили это и нехотя позволили ему прийти в себя.

Пытка возобновлялась после небольших перерывов, четыре дня подряд.

Затем Малко дали подписать протокол, водя его рукой по бумаге. Он не сопротивлялся, зная, что это является неотъемлемой частью традиционного ритуала и ровным счетом ничего не меняет.

Полицейские устало задавали ему один и тот же вопрос:

– С какой целью вы приехали в Ирак?

Малко придерживался версии, которую они отработали с Джемалем Талани. Курд наверняка не проговорился, поскольку следователь Малко ни разу не упомянул о Черной Пантере.

В редкие минуты ясного сознания он испытывал горькое разочарование: теперь Амаль знает, кто он на самом деле, и ни за что не подаст сигнал. Сложная бомба замедленного действия, которая могла бы сработать в его отсутствие, сделалась совершенно безвредной из–за отсутствия детонатора.

Относительно себя Малко не питал никаких иллюзий. Иракцы ни в коем случае не выпустят на свободу пойманного иностранного агента. И ни в коем случае не станут судить его открыто. Как многие другие, он будет ликвидирован тайком. И все же Малко не мог понять, откуда они столько о нем узнали. Ведь он не отступал от своей «журналистской» легенды. «Не признавайтесь ни при каких обстоятельствах!» – говорил ему когда–то Дэвид Уайз.

Малко был настолько измучен, что почти не воспринимал боль.

– …с курдами?

Он услышал только последние слова вопроса и хотел что–то ответить, но язык не подчинялся ему.

Внезапно его схватили за волосы и подняли голову. Перед ним стоял Джемаль. Малко с трудом узнал его: лицо курда раздулось, словно резиновый мяч. Он тоже провел не один час, подвешенный к вентилятору. Лопнувшие кровеносные сосуды сделали его глаза красными, как у кролика.

Но в этих глазах мерцало мрачное пламя ненависти, и Малко мгновенно понял, что курд не сломлен, что он ничего не сказал.

Малко знал, что иракцы нередко «забывали» о пленниках, подвешенных к вентилятору. Это был удобный способ отправить их на тот свет. В определенный момент наступала смерть от закупорки сосудов мозга, которая, в случае вскрытия (случай этот, впрочем, был довольно мало вероятным) могла сойти за естественную. Хотя иракские патологоанатомы прекрасно понимали, что именно явилось причиной смерти.

Капитан крикнул в самое ухо Джемалю:

– Сколько времени ты знаком с этим шпионом?

Малко почти потерял слух и не уловил, что ответил курд. Он лишь увидел, как Джемаль пошевелил губами и как капитан ударил его по лицу.

Потом капитан обратился к нему, но Малко не понял вопроса. Двое солдат сразу же начали устанавливать стремянку, по которой его подтягивали к вентилятору. В бешенстве он попытался сопротивляться: одна лишь мысль об этой адской карусели приводила его в ярость. Зарычав, как дикий зверь, он со связанными руками бросился на охранников. Удар прикладом пришелся ему в затылок, и он погрузился во мрак.

Последней его мыслью было: Черная Пантера и ее люди успели укрыться в безопасном месте.

Каждый вечер, когда после очередного допроса его водворяли в тесную одиночную камеру, Малко делал ногтем царапину на штукатурке, чтобы не потерять счет дням.

* * *

Капитан–аристократ, которого звали Тагар, был в полном отчаянии. Вот уже четвертый раз он не мог сообщить генералу Окейли ничего нового.

Крокодильи глазки угрожающе смотрели на него.

– И это все?!

Наступило секундное молчание. Даже сюда, на двенадцатый этаж Министерства обороны, доносились с улицы пронзительные гудки автомобильных клаксонов.

– Все, господин генерал, – развел руками капитан. – Этот человек твердит, что он журналист и что хотел просто съездить на север и повидать курдов. Мы обыскали все его вещи, но ничего подозрительного не нашли.

Генерал Окейли раздраженно вздохнул.

– А что курд?

– Тоже отпирается. Утверждает, что познакомился со шпионом случайно.

Глаза генерала превратились в две черные щелочки. Он был вне себя! Человек, растерзанный толпой при аресте Малко, оказался курдом, давно скрывавшимся от властей. Но на этом след обрывался. Окейли предполагал, что Малко был послан американцами для установления связи с курдским сопротивлением, но не мог взять в толк, почему он в таком случае не поехал через Иран. Эта гипотеза не полностью удовлетворила генерала. Агент–профессионал, и раз уж приехал в Багдад, то с определенной целью, думал он. Вот только с какой?

Капитан Татар тактично кашлянул:

– Господин генерал, позвольте мне допросить эту девчонку – Амаль Шукри. Она часто встречалась со шпионом. Может быть, ей что–нибудь известно…

– Черта с два, – проворчал Латиф Окейли. – Так бы он ей и признался… Кстати, она работает на нас…

Капитан разочарованно умолк. Он сделал подобное предложение не только из чувства профессионального долга: фотографии Амаль обещали много приятных минут во время допроса.

А у генерала было несколько причин не позволить своему подчиненному допросить девушку.

Прежде всего он хотел, чтобы расследование по делу Малко проходило в обстановке строжайшей тайны до самой смерти виновного. Генерал решил, что после казни Малко его труп будет выброшен где–нибудь в северных районах страны, чтобы после разложения нельзя было определить причину смерти.

Если слух об аресте Малко просочится за границу, поднимется международный переполох и под давлением общественности агента придется отпустить. Факт его шпионской деятельности доказать не удастся. Багдадские газеты не написали об аресте ни слова. Если Амаль узнает об этом, то может проболтаться кому угодно. Напрашивалось решение до поры до времени посадить его под замок. Но здесь генерал наткнулся на новое препятствие: девушку был влюблен директор телецентра, который имел сильное влияние в партийных кругах.

В первый же день расследования генералу позвонил ближайший помощник президента и посоветовал ему не беспокоить Амаль Шукри.

Когда Малко умрет, ей можно будет показать его труп… Этот прием всегда действовал эффективно.

Капитан Тагар застыл в почтительной позе, опасаясь прервать ход размышлений своего начальника. Генерал вздохнул, взял красный карандаш и написал на досье Малко несколько слов.

– Переведите его в Баакубу, – приказал он. – Пусть казнят вместе с остальными. И как можно скорее.

Оставшись один, генерал сердито задымил сигаретой. У него в руках наконец–то оказался настоящий шпион, а он до сих пор не смог извлечь из этого никакой пользы. С минуты на минуту о судьбе Малко могут узнать все, и ООН опять накинется на Ирак. Где, черт возьми, справедливость?!

* * *

Революционный трибунал заседал в зале с голыми стенами на первом этаже Министерства обороны. Обвиняемые стояли в углу, отделенные от судей деревянной решеткой до потолка. Решетка напоминала ограду, за которой держат пойманных живьем диких зверей.

Перед решеткой стоял кордон полицейских в красных кепи. В зале не было ни публики, ни адвокатов. На заседание был допущен только журналист из «Аль–Таура» – ежедневной багдадской политической газеты. Он считался преданным членом партии Баас, и с его стороны не приходилось опасаться неосторожности.

Впервые за много дней Малко вновь встретился с Джемалем, однако они не могли обмолвиться ни одним словом.

Брат Суссан был втихомолку казнен, а сама она отправлена на юг, в военный бордель: об официальном суде над египтянами не могло быть и речи.

Рядом с Малко и Джемалем находилось еще полдюжины обвиняемых – затравленных людей в наручниках. Те принадлежали к другому «заговору». Трибунал заседал уже два дня, решил одним махом покончить с двумя запутанными делами.

Малко не знал, что накануне на то место, где он сейчас стоял, привели Виктора Рубина, который выслушал здесь свой смертный приговор. Из тюремной камеры в Баакубе его прямиком пересадили в полицейский фургон.

Однако, как бы то ни было, законы этого жестокого и трусливого общества требовали соблюдения основных правил судебного заседания. Обвинение было простым: оно сводилось к попытке государственного переворота. Это влекло единственно возможное наказание: смертную казнь.

– Суд идет! – рявкнул один из солдат.

У обвиняемых не было необходимости вставать, поскольку они и так уже стояли.

В сопровождении двух помощников в зал вошел толстый надменный полковник Абдул Мохлес. Усевшись за стол, накрытый зеленой тканью, он объявил заседание открытым. Прежде чем судить Малко и Джемаля, следовало разобраться с первым шпионским делом.

Обвиняемых стали по одному выводить из «загона», и они по очереди представали со скованными руками перед прокурором и помощниками.

Первым пошел тридцатилетний курд со смуглым лицом и массивным подбородком. Согласно акту обвинения, он поддерживал связь с израильской разведкой.

Полковник Мохлес достал из папки лист бумаги и показал его курду:

– Ты передал письменную информацию о составе правительства, утверждая, что между министрами существуют разногласия.

В ответ раздался робкий голос курда:

– Господин полковник, я не мог написать этого письма, потому что не умею ни читать, ни писать!..

Наступило минутное замешательство, но Мохлес быстро обрел прежнюю уверенность в себе.

– Ты оскорбляешь трибунал! – крикнул он. – Водворить его на место!

И полковник величаво, словно само правосудие, спрятал лист в папку. Когда курда снова поместили за решетку, Мохлес коротко посовещался с помощниками.

– Виновен, – проронил он.

Приговор оглашали в самом конце, будто речь шла о раздаче памятных подарков.

Выводы трибунала не отличались большим разнообразием. Один за другим подсудимые выслушивали неизменное «виновен». Внезапно последний из них, араб с мелкими лисьими чертами лица, признал перед лицом трибунала свою вину. Полковник Мохлес сразу смягчился и подозвал подсудимого к столу, где в проникновенных выражениях поздравил его с тем, что тот осознал свои заблуждения и встал на правильный путь. (Иными словами – дал подробные письменные показания против всех своих товарищей по камере, что очень порадовало трибунал).

– … И, проявляя истинно арабское великодушие и благородство, – заключил полковник, – суд оправдывает подсудимого Баб–Эль–Рака. – Он перевел дыхание и спокойно добавил: – Все остальные обвиняемые приговариваются к смертной казни.

Приговор Революционного трибунала обжалованию не подлежал. В героическую эпоху революции 1963 года судьи, дабы не терять времени, сразу же брали на себя роль палачей. Так, глава государства генерал Кассем был немедленно казнен тремя офицерами, приговорившими его к смерти.

Наступил черед Джемаля и Малко. Помощник зачитал обвинительный акт. Документ занял целых три страницы и выглядел весьма устрашающе. Шпионаж, попытка государственного переворота, сговор с повстанцами, убийство полицейских…

Председатель суда обратился к Джемалю:

– У вас дома нашли радиопередатчик. Как вы можете это прокомментировать?

Курд пожал плечами:

– Покажите.

Полковник Мохлес грохнул по столу огромным кулаком:

– Как вы смеете подвергать сомнению утверждения суда! Передатчик уничтожен за ненадобностью…

Дальше беседа шла в том же духе. Джемаль даже не удосуживался отвечать.

– Виновен, – объявил наконец полковник. Последним подсудимым был Малко. С ним полковник повел себя мягко и вкрадчиво, почти по–отечески.

– Как же вы могли, – сказал он по–английски, – воспользоваться сердечным гостеприимством нашей страны для того, чтобы примкнуть к бунтарям–отщепенцам, которых презирает весь трудовой народ? У этих людей нет будущего. Наша доблестная армия полна решимости искоренить предательское отродье!

Вдохновленный своим красноречием, полковник Мохлес вскочил на ноги и погрозил кулаком в сторону подсудимых:

– Ни одна сила не способна сдержать победное шествие нашей славной армии! Вам, жалким изменникам, я советую раскаяться, прежде чем вас сотрет в порошок железная рука правосудия!

Малко слушал, размышляя, куда клонит полковник. Тот, наконец, сел, тяжело отдуваясь. Корреспондент «Аль–Таура», сам не свой от волнения, делал лихорадочные заметки в блокноте.

Мохлес нацелился на Малко указательным пальцем.

– Вы признаете, что пытались связаться с повстанцами, которые на самом деле не кто иные, как бандиты с большой дороги?

– Я выполнял свою работу репортера, – сказал Малко. – Я не американский шпион, а австрийский журналист. Я протестую против своего задержания и требую, чтобы об этом было поставлено в известность консульство моей страны.

Тут один из помощников выставил напоказ журналистское удостоверение Малко, выданное Министерством информации. Полковник Мохлес ответил:

– Вы вдвойне злоупотребили нашим доверием, поскольку мы обеспечили вам все условия для работы в нашей стране!

Наступило молчание, похожее на затишье перед бурей. Затем Мохлес заговорил вновь:

– Сионистская пропаганда обвиняет нас в том, что мы не даем своим подсудимым возможности защищаться. Поскольку вы иностранец, сейчас вы сможете сами убедиться в том, что это наглая ложь.

Сделав широкий жест, он воскликнул:

– Пригласите защиту!

Секретарь встал и открыл небольшую дверь позади стола прокурора. В зале появился высокий араб с изъеденным оспой лицом. Он поклонился суду так низко, что едва не достал руками до пола.

Малко недоумевал, как может защищать адвокат, который ни разу с ним не встречался. К тому же у защитника не было в руках никаких бумаг. Он лишь стоял навытяжку перед полковником Мохлесом. Тот приглашающим жестом указал ему на обвиняемых.

Адвокат поморщился, откашлялся и посмотрел на судей.

– Я благодарю многоуважаемый суд за оказанное мне высокое доверие, – начал он. У него был высокий голос с раскатистыми северными интонациями. – Надеюсь, что господин судья останутся довольны моей работой.

Полковник Мохлес попивал кока–колу, один из помощников чистил ногти сложенным вчетверо листом бумаги, а другой с живым интересом следил за передвижением большого паука по стене зала заседаний.

– Совершенные обвиняемыми преступления носят столь тяжкий характер, что в любой другой стране они были бы казнены без суда и следствия, – продолжал адвокат. – И только благодаря огромному терпению и великодушию иракского народа я сейчас имею честь рассматривать их дело перед лицом многоуважаемых судей.

Малко казалось, что все это ему снится. У этого странного адвоката было еще более странное представление о правосудии… Но араб все больше увлекался своей речью.

– Признаюсь, – продолжал он, – что после прочтения материалов дела меня охватило глубокое отвращение. Я не ожидал, что человек может поступить так подло и низко по отношению к нашей великой и любимой стране…

Полковник Мохлес, напившийся кока–колы не смог сдержать отрыжку. Адвокат испуганно прервал «защиту». Толстяк покровительственным жестом предложил ему продолжать.

– Я считаю, – повел далее речь адвокат, что критиковать действия досточтимого суда было бы безосновательно и граничило бы с проведением враждебной пропаганды. Если эти люди сейчас перед нами – значит, они виновны, а раз виновны, то должны быть наказаны в интересах нашего любимого Ирака.

Первый помощник прокурора начал проявлять признаки нетерпения. Видимо, его раздражала чрезмерная доброта полковника Мохлеса. Заметив это, адвокат решил закругляться.

– Будучи честным гражданином Ирака, – заторопился он, – я не могу ни заступиться за них, ни простить. Я просто не имею на это права, поскольку считаю их виновными. Однако ввиду семейного положения подсудимых я прошу уважаемый трибунал проявить к ним снисхождение в рамках осуществления неотъемлемых прав, которыми обладают органы правосудия.

Он умолк и вытер губы тыльной стороной ладони, опасаясь, что говорил слишком долго.

Полковник Мохлес жестом успокоил его:

– Мэтр, суд по достоинству оценил вашу речь в защиту подсудимых и примет ее к сведению. Вы можете быть свободны.

Адвокат покорно поклонился почти до самого пола и бесшумно удалился, даже не взглянув на тех, чьему делу посвятил столько времени и сил.

Полковник Мохлес посовещался с помощниками. Дискуссия длилась минуту или две, после чего толстый офицер ровным голосом объявил:

– По результатам обсуждения трибунал приговаривает обвиняемых к смертной казни.

На этом закончил заседание и вышел, сопровождаемый обоими помощниками.

Через пять минут уполномоченный Министерства обороны официально заявил журналисту из «Аль–Таура», что Революционный трибунал приговорил к смерти семерых подсудимых и оправдал одного. Фамилии приговоренных до казни опубликованы не будут. Защиту представлял мэтр Абдул Харайя, член Багдадской коллегии адвокатов.

Журналист пришел в восторг от подобного «либерализма». Ему, разумеется, забыли сказать, что для участия в заседании мэтра Абдула Харайю извлекли из тюремной камеры, где он находился уже три месяца (причем все его профессиональные знания не могли помочь ему уяснить причину собственного ареста) и по окончании процесса немедленно водворили обратно. Адвокату оставалось лишь надеяться, что его добросовестность сократит срок заключения.

После того, как полковник Мохлес отрывисто произнес последнюю фразу, Малко словно остолбенел. Сказанные слова с трудом доходили до его сознания. До сих пор он еще надеялся, что в последний момент произойдет чудесное освобождение, или что его приговорят к максимальному тюремному сроку, который впоследствии сократят. Теперь же невидимый голос внутри отчаянно кричал, что ему конец, что никто даже не представляет, где он находится, и что мир узнает о его казни только после похорон.

Он посмотрел на Джемаля. Лицо курда было спокойным, но на скулах выступили красноватые пятна.

Малко приговаривали к смертной казни второй раз тогда, в Бурунди, он знал, что помощь идет. Здесь же никакой надежды у него не было. К тому же иракцы представляли гораздо большую опасность, чем клоуноподобные бурундийские негры.

Охранник в красном кепи открыл наружную дверь и жестом приказал следовать за ним. Он обменялся с Джемалем несколькими словами, и тот что–то спрятал в руке.

В коридоре курд подошел к Малко поближе и шепнул:

– Хороший парень. Сигарету мне дал. И сказал, что казнят не сразу. Мол, пока мы живы, надежда есть.

Малко взглянул на солдата. У того было простецкое лицо южного крестьянина, маленькие глубоко сидящие глаза и узловатые руки, которыми он сейчас сжимал чехословацкий автомат. Его тощая шея смешно торчала из воротника форменной рубахи. Похоже, ему было наплевать, какое в стране правительство, лишь бы досыта кормило…

За спиной Малко захлопнулась дверь полицейского фургона.

Через маленькое овальное окошко он увидел безоблачное голубое небо. Машина тронулась с места. До Баакубы был час езды. В обратный рейс пассажиров оттуда уже не брали.

В фургоне Малко впервые испытал настоящий страх.

Амаль Шукри уже выходила из будки контрольно–пропускного пункта телецентра, как вдруг ее кто–то окликнул. Она обернулась и оказалась лицом к лицу со своим директором. Он тут же шутки ради притиснул ее к плакату с изображением Моше Даяна, висящего на виселице.

– Ты что, не знаешь? При выходе всех следует обыскивать! Таковы правила.

Его руки уже обхватили девушку за талию, причем пальцы, словно жившие обособленной жизнью, ползли все выше и все ближе к груди, обтянутой фиолетовой тканью. Сейчас директор утратил весь революционный пыл, с которым он в своем кабинете принимал посетителей и демонстрировал лежащий на столе автомат.

В первый же день, когда Амаль пришла работать на радио, директор пообещал себе овладеть ею, но до сих пор ему удавалось лишь изредка сорвать у нее мимолетный поцелуй.

Вот и сейчас Амаль удалось ловко высвободиться. Но директор ухватил ее за руку и потянул к выходу, провожаемый завистливыми взглядами агентов безопасности. Они бы тоже не отказались ее обыскать.

– Пойдем выпьем по чашечке кофе, – предложил директор. – У меня для тебя важная новость.

– Ах, вот как? – заинтригованно улыбнулась она, втайне надеясь на повышение или прибавку к жалованию. (Она получала двадцать пять динаров в месяц – столько же, сколько обычная секретарша, и этого едва хватало на уход за одеждой). Так или иначе, директорский «мерседес» избавлял ее от необходимости полчаса ждать автобус. Она с наслаждением плюхнулась на мягкое сиденье машины. Директор немедля положил правую руку на ее колено. По спине Амаль пробежала невольная приятная дрожь.

– Так что у вас за новость?

Рука медленно заскользила по толстому цветному чулку. Амаль инстинктивно сжала ноги.

– Революционный трибунал вынес справедливый приговор одиннадцати предателям и шпионам, – радостно объявил директор. – Они будут казнены завтра утром.

«Казнены»… Амаль мгновенно вспомнила о Малко, и ее охватила приятная истома. Директор истолковал это по–своему и положил руку в такое недозволенное место, что девушка прижалась к дверце машины, в душе проклиная его за то, что он прервал ее сладкие воспоминания.

Однако среди ее мыслей о возлюбленном не все были приятными. Ведь он повел себя как большинство мужчин: получил желаемое и исчез. Малко отсутствовал уже целую неделю. Сгорая от стыда, она позвонила в «Багдад–отель», и ей лаконично ответили, что он уехал.

Уехал, не оставив даже открытки! Мерзавец, – подумала Амаль. Однако тут же вспомнила кое–что такое, от чего у нее затвердели соски. Пожалуй, все же хорошо, что он уехал. Иначе она неизбежно, по–настоящему сделалась бы его любовницей.

Видя явное волнение Амаль, директор все больше распалялся. Эх, если бы не шофер…

– Хочешь присутствовать при казни? – спросил он так хрипло, что она повернула голову. Он желал ее, и это было очень заметно.

– Нет–нет, – поспешно ответила она. Директор, чего доброго, станет думать о ней Бог знает что! Внезапно разозлившись на Малко, она решила послать его к чертям вместе со всеми его условными знаками… Она ему не потаскуха, которую выбрасывают после употребления.

Они доехали до «Багдад–кафе». Выходя из машины, Амаль повернулась и щедро открыла бедро. Для чего же, спрашивается, придумали мини–юбки? – сказала она себе.

* * *

Над Багдадом и окружавшей его пустыней висел голубоватый туман. Он окутывал покровом тайны этот край, истерзанный солнцем, затопленный песками, погубленный ленью и бездельем, приговоривший сотни тысяч людей к мучительному выживанию. Через час–другой этот туман обещал превратиться в обволакивающую влагу, еще более трудно переносимую, чем жара.

Однако по багдадским понятиям день начинался очень даже неплохо.

… Амаль вышла «из автобуса. На ней было легкое цветастое платье. Попадавшиеся по дороге постовые, как обычно, бросали ей вслед непристойные намеки относительно размеров ее бюста.

Девушка добралась до студии ровно без четверти шесть. Это был один из тех редких случаев, когда она приходила на работу раньше времени. Амаль заметно нервничала. Накануне, отвозя ее домой, директор проявил такую настойчивость, что она, не видя иного выхода, позволила себя целовать и откровенно трогать руками. Думая, впрочем, о Малко. Она вспомнила о нем, вернувшись домой, переодеваясь и ложась спать, и Малко не выходил у нее из головы добрую половину ночи. Она отчаянно ворочалась в постели и никак не могла заснуть.

Проснулась она в нерешительности. Ее охватило безумное желание передать условленный сигнал, но ей было трудно перешагнуть через свою гордость. Оказать услугу человеку, которому она почти все отдала и который ее бросил! Припомнив недалекое прошлое, она закипела от возмущения.

В шесть часов она включила иракский гимн и прочла первую сводку новостей. Сигнал о предстоящей казни следовало передать во время второй сводки.

Чтобы не думать о Малко, она начала нервно перебирать пластинки, стирая с них пыль и снова вкладывая в конверты.

Она уже собиралась перейти в дикторскую, когда дверь вдруг приоткрылась, и в фонотеку вошел директор. Он на цыпочках подкрался к Амаль сзади и внезапно обхватил руками ее грудь, легонько ущипнув. Вчерашняя встреча его явно раздразнила.

Амаль возмущенно отскочила в сторону:

– Господин Актияр, я работаю!

– Еще успеешь, – возразил директор. – Поставь–ка долгоиграющую и пойдем побеседуем у меня в кабинете.

Он начал снова подбираться к ней, протягивая руки. Это окончательно взбесило Амаль: она решила как следует проучить наглеца. Однако сейчас нужно было избавиться от него как можно скорее. Когда он уже целовал ее в шею, Амаль прошептала:

– Не здесь, господин Актияр, нас могут увидеть…

– А где же? – мгновенно отреагировал он. Амаль сделала вид, что размышляет.

– Ну, скажем, вечером, в отеле «Семирамида». Если будете себя хорошо вести…

Довольствуясь этим обещанием, директор отпустил ее. Как только он вышел, Амаль кинулась искать баасистский гимн. Он оказался под рукой, но сначала ей пришлось дожидаться окончания вокализов египетской певицы Ферден.

Гимн партии Баас шел под первым номером сборника патриотических мелодий и песен. Амаль установила ручку скорости напротив отметки «45» вместо положенных «33», опустила иглу на край диска и нажала кнопку «ПУСК».

Часы показывали шесть двадцать восемь. Амаль скрылась в туалете, чтобы пластинка успела проиграть на неправильной скорости хотя бы минуту. С бьющимся сердцем она смотрела на себя в зеркало и думала о Малко, надеясь, что он вспоминает о ней хотя бы сейчас. Она представила, как он нежится под солнцем Бейрута рядом с очаровательными ливанками, и задрожала от ревности.

Вернувшись в дикторскую, Амаль сразу же переставила пластинку на обычную скорость, извинившись перед слушателями. Операторы ожесточенно махали ей руками через стекло.

Спустя полминуты в дверь заглянул рассерженный директор:

– Амаль! В чем дело?!

Выставив грудь вперед, она улыбнулась ему самой что ни на есть чарующей улыбкой:

– Это все из–за вас! Вы меня так взволновали, что я ошиблась скоростью…

Он мгновенно смягчился и игриво проворковал:

– Ладно, до вечера…

Если бы она согласилась зайти в его кабинет, пластинка вертелась бы на неправильной скорости до самого конца.

* * *

Черная Пантера рассеянно подбрасывала на ладони патроны от парабеллума. Рядом с ней стоял транзисторный приемник. Вход в подвал охраняли два курда. Убежище партизан располагалось к югу от Багдада, в двухстах метрах от Басры и в пятидесяти шагах от казармы Первой танковой бригады.

Пленный, сидевший в углу со связанными за спиной руками, смотрел на женщину расширенными от ужаса глазами: она предупредила, что в случае опасности он умрет первым. До сих пор с ним обращались безукоризненно и кормили рисом и рыбой наравне со всеми. Его форма оставалась практически чистой.

Партизанка с раздражением убавила громкость транзистора. Ей уже до смерти надоело слушать по утрам пропагандистские передачи «Радио–Багдад». Но это было последнее, что она могла сделать для Малко. Она не сомневалась, что он либо мертв, либо уже ни на что не годен. Равно как и Джемаль. Война есть война… В ночь после их ареста Гюле не спала вообще, будучи уверена, что Малко или Джемаль заговорили под пыткой. Но ничего не произошло. Тогда она сменила убежище и выждала еще несколько дней.

Затем, выполняя данное обещание, приступила к подготовке операции. Она сомневалась, что в Бейруте знают условный сигнал и что он вообще когда–либо прозвучит, но хотела быть наготове.

И сейчас все приготовления были уже завершены.

Углубившись в раздумья, она не сразу обратила внимание на странные звуки, доносившиеся из транзистора. Последовала краткая пауза, затем раздался женский голос с извинениями, и тесный подвал заполнили первые аккорды баасистского гимна.

Гюле одним рывком поднялась на ноги. Она не верила своим ушам, хотя твердо обещала себе выждать еще неделю, прежде чем отправиться в горы. Если Малко мертв, он сумел нанести решающий удар после смерти…

– Есть! – сказал помощник Гюле, худой жилистый курд, отличавшийся невероятной выносливостью. Он вытащил из кармана металлическую коробку с приваренной к ней цепочкой и присел на корточки рядом с пленным.

На другом конце цепочки было кольцо от наручников. Курд защелкнул его на левой щиколотке пленного, затем поднял штанину его форменных брюк и примотал коробку пластырем к ноге. Все это заняло не больше минуты. Курд поднялся и сделал знак Гюле: мол, готово. Партизанка подошла к пленному.

– Ты хочешь жить?

Несчастный энергично закивал головой.

– Умеешь водить грузовик?

Пленный снова кивнул.

Желтые глаза Гюле гипнотизирующе смотрели на солдата.

– Войдешь во двор казармы, – продолжала она, – сядешь в грузовик и остановишь его на углу улицы. Понятно?

– Балех, – ответил солдат по–курдски.

Желтые глаза свирепо блеснули. Гюле вынула из ножен кинжал и одним движением перерезала веревки на руках пленного. Потом наклонилась и добралась до коробки. На крышке был маленький циферблат с цифрами от одного до десяти. Гюле поставила стрелку на «6» и выпрямилась.

– Не вздумай нас обмануть, – сказала она. – В коробке мощная взрывчатка. Взрыв произойдет через шесть минут. Если ты не вернешься за это время, тебя разорвет на куски. Мне одной известно, как выключается механизм. Ты должен успеть угнать грузовик и возвратиться. Иди.

Солдат в ужасе таращился на нее. Она хлопнула его по плечу. Будто очнувшись, он побежал прочь. Превращенный в живую бомбу, он был слишком напуган, чтобы попытаться избавиться от смертоносного груза. Гюле видела, как он вошел во двор казармы, расположенной на противоположной стороне улицы.

– Если грузовик не заведется, – сказала она своему заместителю, – попробуем воспользоваться паникой после взрыва и угнать другой. Приготовиться.

Все курды были уже на ногах. Они обернули оружие тряпками и увешались запасными магазинами. У всех были идеально новые винтовки «армалит» – подарок «Интерармко».

– Он действительно может взорваться? – спросил Сер, заместитель Гюле.

Она подняла брови:

– Конечно.

Она гордилась своим планом. После долгих размышлений Гюле пришла к выводу, что к тюрьме лучше всего подъехать на армейском грузовике. Однако его следовало угнать в последний момент, поскольку спрятать грузовик в Багдаде было невозможно.

Именно поэтому она выбрала укрытие напротив казармы. Помимо всего прочего, казарма располагалась за чертой города, и это позволяло добраться до Баакубы гораздо быстрее.

Конечно, за грузовиком можно было послать кого–нибудь из своих. Но это представлялось слишком рискованным. Поэтому пять дней назад они захватили иракского солдата. За третий и четвертый день знакомый часовщик изготовил бомбу замедленного действия. И Гюле очень надеялась, что механизм не разладится.

– Вот он! – сказал Сер.

На углу остановился грузовик. Гюле метнулась к нему и влезла в кабину. Лицо водителя было серым от страха.

– Скорее, скорее, – взмолился он.

Партизанка наклонилась, задрала брюки и сорвала с его ног коробку. Стрелка была между двойкой и единицей. Острием кинжала она открыла крышку и перерезала два провода. Все.

Курды были уже в машине. Сер влез в кабину, а Гюле перебралась в кузов. Женщина в кабине армейского грузовика неизбежно привлекла бы внимание постовых.

Водитель трясущимися руками вцепился в руль. Сер слегка ткнул его острием ножа.

– Едем к тюрьме Баакуба. Я буду показывать дорогу. Жми вовсю, иначе убью.

Грузовик рванул с места. Гюле посмотрела на часы: шесть тридцать пять. Они опаздывали. До Баакубы было не меньше получаса обычной езды. Она отодвинула занавеску и крикнула Серу:

– Быстрей! Быстрей!

«ГАЗ–51» с ревом понесся по шоссе, оставляя позади последние городские строения.

Два «дугласа–скайрейдера» медленно кружились над территорией Иранского Курдистана, стараясь не слишком удаляться от базы. К западу начинался сектор действия иракских радаров, к востоку – иранских. Официально никто никаких вылетов не совершал. Маршрут самолетов не наносился на карты и не был согласован с наблюдательной вышкой аэродрома Керманшах.

Родезийские пилоты Джос Колнер и Йен Смит уже получили по пять тысяч долларов авансом. За выполнение работы им обещали еще по пять тысяч. По возвращении – если оно состоится.

Оба пилота считали эту сумму вполне подходящей платой за их спокойные воздушные прогулки. Пока что самым трудным было поймать «Радио–Багдад» с его визгливыми песнями и оглушительным рявканьем дикторов. На фюзеляжах и крыльях самолетов стояли опознавательные знаки иорданской армии. В том числе буквенные обозначения действительно существующей иорданской эскадрильи, кстати, имеющей на вооружении два «скайрейдера», подаренных когда–то Соединенными Штатами.

Но этот камуфляж тоже входил в вышеупомянутые пять тысяч долларов. На простой учебный полет такие деньги тратить бы не стали.

Под крыльями «скайрейдеров» гнездились тщательно подобранные ракеты; а бортовое оружие было до отказа нашпиговано боеприпасами. Поэтому после каждой посадки американский персонал базы укрывал оба самолета в надежном ангаре.

Йен Смит побарабанил пальцами по прикрепленной к колену сложенной карте и посмотрел на часы. Пора было возвращаться. В этот раз они даже перевыполнили норму на десять минут. Поддав газу, он поравнялся со своим напарником и покачал крыльями. Это был условный сигнал о возвращении. Работать в телефонном режиме было строго запрещено. Иракские радисты прослушивали все подряд, а эти вылеты должны были остаться маленькой «семейной тайной».

Джос Колнер ответил таким же покачиванием крыльев. Ему не терпелось зайти на посадку. Эти круговые прогулки над однообразной желтой пустыней ему уже порядком наскучили. Он даже затосковал по ангольским партизанским поселениям, бомбить которые было намного интереснее и ненамного опаснее, чем кружить здесь. Сытый по горло арабской речью, он выключил «Радио–Багдад».

Йен Смит, занятый очередным маневром, остался в наушниках. Посадка намечалась через каких–нибудь пятнадцать минут. Он вышел из виража и взял курс на восток. И тут в уши ему врезалась та самая музыка. Он быстро увеличил громкость приемника и прищурил глаза.

Да, это был он, сигнал.

Смит быстро проверил длину волны: «Радио–Багдад». В голове его звенели искаженные быстрым прокручиванием звуки гимна баасистской партии. Ошибиться он не мог: каждый вечер он добросовестно прослушивал магнитофонную запись.

Свистопляска оборвалась, женский голос произнес несколько слов по–арабски, и пластинка зазвучала вновь, но уже на нужной скорости. Йен Смит выключил приемник: в нем больше не было никакой надобности. Он почувствовал уважение к тому, кто придумал этот трюк. Мир в его глазах делился на белых и «чумазых». Арабы бесспорно принадлежали ко второй категории, и сейчас с ними сыграли отличную шутку.

Второй «скайрейдер» ушел чуть вперед. Смит спикировал, догоняя его, и вынырнул из–под носа у своего напарника. Еще минута ему понадобилась, чтобы привлечь его внимание, не прибегая к переговорам. Наконец Джос понял и первым заложил вираж.

Оба истребителя–бомбардировщика сбросили высоту и пошли над горами на бреющем полете, чтобы не попасть в поле действия радаров и не встретиться с иракскими перехватчиками. Около десяти минут они играли в чехарду с каменистыми вершинами Курдистана. Хребты и ущелья проносились под ними со скоростью пятисот километров в час. Изредка на горных склонах мелькали человеческие фигуры. Какой–то курд, принявший их за иракцев, выстрелил в них из ружья.

Родезийцы не обратили на это ни малейшего внимания. До плоской желтой равнины, окружавшей Багдад, было еще пятнадцать минут полета. Там они смогут ненадолго расслабиться. А пока что каждый хребет таил в себе смертельную опасность. Бросая мимолетные взгляды на приборы, чтобы не сбиться с курса, летчики «глотали» одну гору за другой.

Наконец горные вершины остались позади, и пилоты взяли южнее. Теперь можно было без опаски лететь в пятидесяти метрах от земли. Оставив багдадские постройки справа и чуть сзади, самолеты припали к равнине. Летчики привычным жестом разблокировали ракеты, сняли пулеметы с предохранителей и включили электронные прицелы.

Йен Смит посмотрел на карту. До цели оставалось три минуты пути. Джос летел слева чуть пониже его. Вот он спустился еще ниже, и Смит последовал его примеру. Так было вернее: даже если иракцы их заметят, то подоспеют слишком поздно.

Вдруг он потерял Джоса из виду. А пока искал – в зеркале заднего вида вспыхнул огненный шар, и небо соединилось с равниной полосой черного дыма. Второй «скайрейдер» задел высоковольтную линию… Такую ошибку редко удается исправить. Йен был уже далеко. Он негромко выругался; спина его взмокла от пота. Слава Богу, что вылетели не в одиночку… Он даже не успел испугаться. Что ж, платили–то им прежде всего за риск. Чтобы не думать об этом, Смит сосредоточился на своих действиях. Вскоре сквозь стекло кабины он увидел светлый прямоугольник, выделявшийся на фоне пустыни, – тюрьма Баакуба.

Только бы хватило одного комплекта ракет, – подумал он. Смит слегка наклонил машину, изменяя курс. Его задачей было атаковать тюрьму только с северо–востока. Напрягшись всем телом, он опустился еще ниже. «Скайрейдер» сотрясали воздушные ямы. Восходящее солнце било в кабину слева, частично ослепляя пилота. Это была не Ангола: здесь требовалась высокая точность. Настало время вспомнить о том, что он – один из лучших асов родезийских военно–воздушных сил. Нанимая Смита на эту работу, американцы первым делом изучили его послужной список, – и тут же закрыли глаза на его уголовное прошлое.

Приведя в боевую готовность систему пуска ракет, он вошел в пике. Из глинобитных хижин начали выскакивать люди: «скайрейдер» производил ужасный шум.

Белая бетонная стена в перекрестье прицела росла на глазах. Йен Смит чуть тронул тормозной уравнитель и нажал на оба электроспуска. Оставляя огненный след, первая серия ракет с негромким свистом ушла вперед. «Скайрейдер» резко взмыл вверх и отклонился влево. Йен Смит краем глаза увидел, как по двору тюрьмы заметались люди. Он заложил как можно более крутой вираж, стараясь не смотреть туда, где дымил разбитый самолет.

Через две минуты стена тюрьмы снова оказалась впереди него. Смит с удовлетворением констатировал, что ракеты пробили в ней дыру – правда, еще недостаточно большую. Он прицелился еще тщательнее, опустился на двадцатиметровую высоту и почти в упор выпустил вторую серию ракет. Три ракеты ударили в стену, подняв столб цементной пыли, но четвертая пролетела сквозь брешь и взорвалась во дворе.

Родезиец выругался, не хватало, чтобы он убил того, кого прилетел спасать…

Третий заход он сделал уже без ракет, разнеся в щепки сторожевую вышку из пулемета калибра 12,7 мм и сбросив четыре легких бомбы перед самой стеной. Это было все, что он мог сделать. Теперь цель окуталась пылью, и четвертый заход представлял бы значительную опасность для него самого.

Только тогда он подумал о себе. Иракские пилоты наверняка уже подняли в воздух свои «МИГи», обладавшие вдвое большей скоростью, чем его винтовой старичок.

Выбор у него был невелик. На юге лежали пустыни Саудовской Аравии, на севере находилась Россия, на западе – Сирия. Оставалось повернуть вспять и снова пробираться через горы.

Йен Смит бесстрастно подумал, что у него один шанс из ста получить вторую половину суммы.

* * *

Рев идущего на бреющем полете «скайрейдера» заглушил последние приказания полковника Мохлеса. Малко боднул палача головой и бросился на землю. Ему хотелось кричать от радости. Помощь пришла не только Виктору Рубину, но и ему, поскольку по счастливой случайности их казнь назначили на один и тот же час… Разрабатывая свой дерзкий план, он уже никак не ожидал, что первым пожнет его плоды. Значит, получилось! Это казалось поистине чудом, даже если ему не суждено остаться в живых.

Серебристое брюхо «скайрейдера» в один миг пронеслось над тюремным двором. Почти в ту же секунду часть наружной стены превратилась в тучу желто–белой пыли. Несколько солдат в красных кепи нерешительно подняли автоматы к небу, другие залегли. Палач, согнувшись пополам, корчился от боли.

Полковник Мохлес был так ошарашен, что позабыл даже вытащить пистолет. Он что–то прокричал, и Малко увидел, как на сторожевой вышке развернули пулемет. Истребитель уже заходил на повторную атаку.

Пулеметчик умоляюще воздел руки к небу. В следующее мгновение его тело разлетелось на куски от прямого попадания разрывных пуль, и он упал на землю вместе с обломками вышки и не успевшим заработать русским пулеметом.

На этот раз солдаты залегли все до единого. Под обломками стены виднелось множество бездыханных тел. Офицеры в панике выкрикивали бессвязные приказы, обвиняя во всем коварных израильтян.

Самолет зашел в третий раз, и земля снова задрожала от взрывов. Малко подбросило, как пушинку, и он упал на помощника палача, глотая пыль широко открытым ртом. Рядом раздался чудовищный грохот, и Малко на несколько секунд потерял сознание. Подняв голову, он увидел, что вторая клетка с заключенными потонула в облаке черного дыма: едва ли не в самую середину ее угодила бомба.

Малко успел подумать о превратностях судьбы: в проеме стены показался человек в защитной форме и розовом тюрбане, державший у бедра автоматическую винтовку «армалит». За ним в брешь ворвались другие курды, увешанные гранатами и магазинами и с ног до головы покрытые желтоватой пылью.

Полковник Мохлес успел лишь ухватиться за перламутровую рукоятку своего кольта–45. Очередь из «армалита» заставила его отказаться от своего намерения, разрезав его почти пополам.

Многие полицейские укрылись за помостом виселицы и наугад отстреливались из «АК–47». Палач с трудом держался на ногах, ухватившись за веревку с петлей. В этот момент на помост прыгнул здоровенный двухметровый курд с кривым ножом в руке. Он яростно полоснул ножом по веревке, мигом отрубив палачу правую кисть. Тот тупо уставился на собственную руку, упавшую на доски.

Полицейские дали по курду дружный залп. Он попятился под ударами пуль, но не упал и, по–прежнему крепко сжимая «армалит», дал в ответ длинную аккуратную очередь, скосив почти всех охранников, притаившихся у подножия эшафота. Только после этого курд замертво рухнул на помост.

Лежа на животе со связанными за спиной руками, Малко притворился мертвым. В течение нескольких минут слышались только яростные крики курдов и очереди из автоматического оружия. Нападающие пытались отрезать охранникам дорогу к зданию тюрьмы. Двое полицейских укрылись за грузовиком–катафалком. К ним спокойно пошел «пеш–мерга» с длинноствольным пистолетом «Р–08» в каждой руке. По его щеке тянулась длинная кровавая царапина от пули, придававшая ему еще более грозный вид. Один из них упал перед курдом на колени. Курд спокойно сунул ствол пистолета в его открытый рот и нажал на спусковой крючок. Араба с силой отбросило назад, и его кепи шлепнулось на землю вместе с кусками черепной коробки.

Второй полицейский прислонился спиной к машине и побелевшими губами бормотал молитву. Курд засунул оба пистолета за пояс, и охранник облегченно вздохнул. Но в руке партизана уже блестел длинный кривой кинжал. Курд почти ласково приподнял форменную рубаху полицейского повыше пояса и не спеша всадил лезвие ему в живот…

Охранник захрипел и умолк лишь тогда, когда курд довел кинжал до солнечного сплетения, зацепив по пути сердце. Затем партизан вытер лезвие о брюки убитого, медленно сползавшего на землю.

Полицейские, которым удалось добраться до тюремного корпуса, еще изредка постреливали с порога, но во дворе никто уже не оказывал нападавшим никакого сопротивления. Малко почувствовал, что его переворачивают на спину, и встретился глазами с Черной Пантерой. Вскоре его руки были свободны.

Подобно остальным, партизанка была одета в защитную военную форму. Правой рукой она сжимала винтовку «армалит», левой – чешский автомат, отобранный у какого–то полицейского.

– Держи, – сказала она, протягивая автомат Малко. – Я рада, что ты жив.

Это было сказано так спокойно, словно они расстались накануне. Однако разговаривать было некогда. В северной части двора остатки полицейского наряда готовились контратаковать курдов гранатами. Ими командовал исступленно орущий лейтенант.

Засвистели пули. Малко и Гюле открыли ответный огонь. Курды перебегали от одного раненого охранника к другому, отбирая оружие и рассекая кинжалом горло от уха до уха. Видимо, это было их народной традицией…

– Черт, а где же Рубин? – воскликнул Малко. Дым, окутавший вторую клетку, понемногу рассеивался, и на том месте уже виднелись распростертые тела. Американец, которого Малко приметил перед самой атакой, должен был находиться среди них.

Малко бросился туда и стал осматривать лежащих. Сначала он нашел двух мертвых арабов, потом увидел Виктора Рубина. Тот лежал на спине. Сорванная взрывной волной рубаха обнажала худое тело, глаза были закрыты. Малко с трудом узнал в нем человека, чью фотографию показывал ему Уолтер Митчелл. Лицо напоминало череп, под тонкой кожей резко выделялись кости, глаза глубоко ввалились, волосы отросли до плеч.

– Он мертв? – спросила Гюле.

Малко приподнял американца, подхватив его под мышки, и тот открыл глаза. Он, видимо, был всего лишь оглушен. Рубин что–то неразборчиво пробормотал, и Малко увидел, что у него во рту остался только один зуб – верхний резец. Таков был результат тюремного питания или пыток, а скорее всего – и того, и другого.

Американец посмотрел на Малко так, словно перед ним стоял живой марсианин, но объясняться не было времени. Гюле и Малко потянули его прочь. Малко сказал ему по–английски:

– Бежим! Мы пришли, чтобы спасти вас!

Рубин по–прежнему ничего не понимал. Гюле подала сигнал к отступлению. Курды потеряли двух человек убитыми. Еще один, сраженный несколькими пулями, прощался с жизнью.

– Сейчас появятся танки, – сказала Черная Пантера. – Скорей!

Они торопливо пролезли через брешь, отстреливаясь короткими очередями. Их глазам открылась пустыня, где несколько глиняных лачуг образовали маленькое поселение. Группа бегом пересекла его. Курд, бежавший последним, внезапно натолкнулся на женщину в черной чадре. Она закричала. Партизан мигом выхватил кинжал и жестоко рассек ей левую грудь, после чего сбил с ног ударом приклада.

Из ближайшей хижины выскочил солдат с винтовкой. Он нос к носу столкнулся с другим курдом. В правой руке у того был широкий ятаган, в левой – кольт. Секунду они молча смотрели друг на друга. Вздрогнув от безумного взгляда курда, солдат неловко вскинул винтовку. Партизан вкруговую размахнулся ятаганом, и лезвие почти горизонтально рубануло солдата по шее. Послышался протяжный свист. Голова мгновение покачалась на плечах и скатилась на землю. Рядом свалилось судорожно содрогающееся тело. Струя крови залила защитные брюки курда. Он спокойно взял голову за уши и поднял вровень со своим лицом. Глаза были еще открыты и даже не успели затуманиться. Курд плюнул в них, и веки сомкнулись: сработал нервный рефлекс. Удовлетворенный курд бросил голову туда, где лежало тело, из которого толчками выливалась кровь.

Грузовик и пленный водитель оставались под охраной Сера. Пока группа рассаживалась в кузове, он вытолкнул пленного из кабины и сменил свой тюрбан на красное кепи, подобранное кем–то во дворе. Запустив мотор, курд, не желая рисковать, в упор расстрелял солдата из автомата.

Гюле и несколько партизан заняли боевую позицию у заднего борта, чтобы отбиваться от возможных преследователей. Малко, поддерживая почти бесчувственного Виктора Рубина, расположился около Черной Пантеры. От тюрьмы их теперь отделял примерно километр. Гюле рассказала Малко, как им удалось раздобыть грузовик, и добавила:

– Нужно объехать город с запада, найти подходящую деревню и затаиться. Но это будет очень нелегко.

Действительно, местность вокруг Багдада была плоской, как стол, и не отличалась обилием дорог. Но Малко чувствовал себя слишком потрясенным, чтобы участвовать в дискуссии. Он думал о Джемале, чей труп пришлось бросить на тюремном дворе.

Рядом хрипел раненый курд.

– Его придется добить» – спокойно заметила Гюле. – Он все равно не выживет.

Оставляя за собой пыльный шлейф, грузовик покачивался на бунтовой дороге. Малко подумал, что если ему и суждено сегодня умереть, то по крайней мере не в петле, и прижал к груди свой автомат.

* * *

Пролетая над Мосулом, Йен Смит понял, что Ирана ему уже не увидеть. Над ним летели три «МИГа», и еще три расположились по бокам. Они уже давали предупредительные очереди – перед ним и поверх кабины, пытаясь заставить его сесть в Мосуле.

Родезиец криво улыбнулся. У него была своя профессиональная гордость. К тому же он представлял себе, как живется в иракской тюрьме. Его–то уж спасать никто не станет… Даже освобожденный от веса ракет, его старенький винтовик тащился над пустыней безнадежно медленно.

Он резко ушел влево. Более стремительные «МИГи» на несколько мгновений скрылись из виду. Йен Смит полетел над городом, подыскивая подходящую цель, чтобы уйти из жизни красиво. Ему захотелось включить радио и сообщить о себе, но это не было предусмотрено в плане. К тому же весь радиообмен прослушивался Багдадом.

Он не услышал убившей его очереди. Один из «МИГов» догнал самолет Смита и расстрелял из 20–миллиметровой пушки. «Скайрейдер» разлетелся на куски, изрыгнув облако черного дыма. Йен Смит увидел, как к нему стремительно приближается голубой купол мечети, и потерял сознание. Обломки самолета посыпались на землю, разбив в прах несколько глиняных домиков.

Для определенного круга лиц это значительно упрощало ситуацию.

* * *

Издалека, со стороны тюрьмы, доносился вой сирен. Слышались даже отдельные выстрелы, и Малко удивился: в кого бы это могли стрелять?

Через километр они выехали на шоссе Багдад – Мосул, и грузовик прибавил скорость. По обе стороны дороги выстроились кирпичные заводы – единственное достижение багдадской промышленности.

Чуть дальше им следовало поворачивать на юг, чтобы объехать центр города. Вдруг грузовик резко затормозил.

– Заслон! – крикнула Гюле.

Дорогу впереди преграждали деревянные «ежи», русская противотанковая пушка и большая группа солдат. Такие заслоны были обычным делом на окраинах Багдада.

Обе стороны помедлили. Затем какой–то иракский офицер выступил вперед и жестом велел водителю грузовика подъехать поближе. Офицер, похоже, не подозревал, кто или что находится в кузове, но наверняка готовился обыскать машину и потребовать у водителя документы.

Заскрежетали тормоза, и грузовик остановился метрах в пятидесяти от заграждения. Один из курдов, сидевший рядом с Малко, быстро снял с себя оружие и магазины и спрыгнул на дорогу. Спрятав защитную форму под накидкой, он сразу стал похож на мирного крестьянина. Второй курд подал ему лежавший в кузове старый велосипед. Тот покатил его рядом с собой, приближаясь к солдатам.

Держа оружие наготове, иракцы недоверчиво смотрели на него.

Курд дошел до заслона. Его тут же окружила группа солдат. По их жестам Малко понял, что они требуют показать документы. Курд приставил велосипед к длинному стволу противотанковой пушки.

Все остальное произошло в считанные доли секунды. Раздался оглушительный взрыв. Ударная волна отбросила грузовик на несколько метров назад. Когда рассеялся дым, место взрыва оказалось совершенно пустым. Пушку отбросило прочь с дороги, согнутый ствол был уже непригоден для стрельбы.

Но не все солдаты погибли. Почти сразу же после взрыва в придорожной канаве затрещал автомат. Пятеро курдов и Малко спрыгнули на землю. Прорваться нужно было за считанные минуты, пока к солдатам не подтянется подкрепление.

Некоторое время продолжалась ожесточенная перестрелка. Из контрольного пункта поднялась в воздух красная ракета, и огонь стал еще более интенсивным. Затем солдаты вдруг прекратили стрелять: сначала умолк пулемет, за ним – автоматы. Курды осторожно подошли и увидели, что двое солдат бегут прочь. Партизаны с радостными криками бросились в атаку, но, увы, все охранники уже скрылись из виду. Курды нашли лишь двух раненых и с минуту ожесточенно спорили, кому их добивать.

Этот патруль входил в состав авиационного полка, пользующегося не самой лучшей репутацией у правительства, поскольку между командующим ВВС и некоторыми министрами существовали определенные разногласия. В целях предупреждения возможного путча солдатам было выдано ограниченное количество боеприпасов…

Спустя три минуты грузовик уже несся со скоростью 100 километров в час. Вдруг двигатель застучал, скорость быстро снизилась, и автомобиль остановился. Либо в радиатор угодила пуля, либо сам двигатель «ГАЗа» не выдержал этой бешеной гонки.

Виктор Рубин, находившийся в полубессознательном состоянии, до сих пор не сказал ни слова. Раненый курд уже не хрипел: он был мертв. Один из партизан молча снял с него оружие.

Они находились на каменистой пустоши в юго–западной оконечности Багдада. Малко вполголоса выругался: иракцы так легко не отступятся. На счету каждая секунда. … Двигатель фыркнул и умолк окончательно. Из–под капота повалил белый пар. В радиаторе не осталось ни капли воды, а ближайшая ремонтная мастерская находилась в Багдаде.

Вдруг на проселочной дороге показалась тяжелая повозка, запряженная двумя быками и увенчанная огромной копной сена. Ею управлял десятилетний мальчуган. Гюле отдала короткий приказ. Один из курдов соскочил на землю, но запутался в ремне «армалита» и потерял несколько секунд. Мальчишка заметил его, вскрикнул и пустился наутек.

Курд прицелился в него из винтовки. Гюле злобно закричала на него, и партизан, послушно опустив оружие, помчался вдогонку за мальчиком. Тот бежал неуверенно, сбивая о кочки босые ноги. В нескольких сотнях метров впереди стоял десяток глиняных домиков; в одном из них, скорее всего, и жил мальчуган. Курд быстро сокращал разделявшее их расстояние. На бегу он подобрал увесистый камень и швырнул его вперед. Камень попал мальчику в щеку как раз в тот момент, когда он оглянулся. Мальчишка упал, закрыв лицо руками. Партизан наклонился над ним и схватил его за волосы. Блеснула сталь, и Малко потрясение вскрикнул.

– Зачем он его убил?!

Гюле посмотрела на него с недоумением на лице.

– Но это же араб, он бы нас выдал!

Курд уже возвращался к ним, волоча маленький труп за ноги. Полуотрезанная голова цеплялась за камни.

Черная Пантера выпрыгнула из грузовика и начала отдавать распоряжения. Ее люди побежали к повозке и принялись прятать в ней оружие. Затем вилами сделали в сене большие углубления для себя.

Когда работа была окончена, повозка вновь приобрела безобидный вид. Один из курдов, избавившись от оружия, занял место убитого мальчишки. Тело последнего было тоже спрятано под сеном. Мертвого курда оставили в кузове грузовика.

Гюле лежала рядом с Малко, повернув винтовку так, чтобы можно было стрелять, даже не поднимая головы. Она указала ему на зеленое пятно в нескольких километрах к северо–западу.

– Если успеем добраться туда до темноты – мы спасены.

Действительно, при скорости три километра в час поездка обещала занять всю оставшуюся часть дня.

– А потом что будем делать? – спросил Малко.

Гюле блеснула зубами:

– Увидишь!

Убаюканный покачиванием повозки, Малко понемногу успокоился. Они пересекали пустыню по извилистой каменистой тропе. На некотором удалении под солнечными лучами блестело асфальтовое шоссе.

Виктор Рубин по–прежнему выглядел отрешенным. Все это время он безропотно подчинялся Малко, не задав ни одного вопроса.

Внезапно тишину нарушил глухой шум, который вскоре превратился в свист. Два самолета «МИГ–21» пронеслись над шоссе, сделали красивый поворот и вошли в пике.

Послышался сухой треск нескольких пулеметов, затем раздались глухие разрывы ракет. Малко приподнялся на локте и оглянулся: грузовик горел. Один из «МИГов» зашел на него снова, и множество пуль прошило уже покореженную кабину. Затем оба самолета взмыли ввысь и скрылись из виду.

– С этой поломкой нам, пожалуй, повезло… – заметила Гюле.

Ее голос звучал хрипловато. Малко заворочался в сене. Женщина наклонилась к нему и прижалась бедром к его ноге. От нее пахло потом и чем–то неуловимо женским, влекущим…

– Если мы останемся в живых, то сегодня ночью будем любить друг друга, – сказала она.

Странный край, где смерть кажется верной спутницей! Здесь убивали всех, чьи мнения не совпадали с общепринятыми. В 1962 году в Мосуле за три дня истребили сто тысяч коммунистов. Те же, кто остался в живых, жили ожиданием расплаты. А курды – те, казалось, вообще рождаются с винтовкой в руках и сосут из соски напалм… Даже самые красивые курдские девушки обучались убивать прежде, чем становились невестами…

Малко недоумевал, как они попадут на север. Даже при обычных обстоятельствах на дорогах стояли многочисленные патрули, проверявшие каждую машину. А после нападения на Баакубу непременно начнется настоящий террор. Власти знали, что нападение совершили курды, поэтому наверняка установили особый Режим контроля на дорогах на Киркук и Сулеймание.

Прорваться силой через все заслоны было, разумеется, невозможно.

Партизанка положила «армалит» и расстегнула пояс с патронами. Малко увидел, что под плотной форменной курткой на ней ничего нет.

– Посмотри, моя рана уже зажила, – сказала она. Она взяла руку Малко и просунула ее между двумя пуговицами куртки. Но положила вовсе не на шрам. Малко обхватил пальцами одну из ее круглых грудей, и она издала тихий стон, сжав руки в кулаки.

Он тоже был возбужден, несмотря на свое состояние и ее далеко не женский вид. Может быть, причиной тому служила напряженная атмосфера насилия и опасности. К тому же неистовый темперамент Гюле мало кого мог оставить равнодушным. Малко вспомнил, как она стонала и извивалась в его объятиях в подвале Джемаля… Воспоминание о курде омрачило его состояние.

– «Джемаль погиб, – глухо произнес он. – Вместо меня…

И Малко рассказал о последних минутах своего плена. На глазах партизанки показались слезы.

– Я рада за него, – проговорила она. – Джемаль считался почти предателем, «джашем». Благодаря тебе он умер как мужчина. Его старый отец, который уже тридцать лет назад стрелял по английским самолетам, может им гордиться. И еще долгие годы в Курдистане будут говорить, что ага Джемаль Талани отдал свою жизнь, чтобы спасти чужеземного друга…

– И все же он погиб… – повторил Малко.

Гюле махнула рукой:

– В Курдистане смельчаки живут вечно. Пока живы курды, одно из их ружей, разя врагов, будет носить имя Джемаля Талани.

Для Малко это был совершенно другой мир. Он с грустью подумал о теле Джемаля, брошенном на тюремном дворе. Оно станет очередной мишенью для насмешек и надругательств…

Один раз рядом с ними проехал джип с солдатами, но последние даже не взглянули на повозку с сеном. Курд, управлявший быками, почтительно приветствовал солдат, которые даже не подозревали, насколько близко прошла мимо них смерть!

Покачиваясь, повозка понемногу приближалась к зеленому пятну на горизонте. Малко, обессиленный, заснул.

* * *

Когда он проснулся, на него смотрела Гюле. Повозка стояла внутри какого–то сарая, освещенного керосиновой лампой. Остальные курды и Виктор Рубин куда–то исчезли. Вокруг было тихо.

– Скоро мы отправимся домой, – сказала Гюле. – Все в порядке. Возьми, поешь.

Она протянула ему пшеничную лепешку, на которой лежало несколько полосок мяса. Малко с жадностью набросился на еду, вкус которой оказался превосходным. В противоположность пресному багдадскому шелокебабу это мясо было нежным и пряным.

– Что это? – спросил Малко.

Гюле радостно улыбнулась:

– Кебаб по–курдски.

После трапезы они долго сидели молча.

– Где мы? – спросил Малко.

– У друзей.

Гюле допила кислое молоко, встряхнула головой и начала спокойно расстегивать пуговицы куртки. Через минуту вся ее одежда, а заодно и неизменная винтовка, лежали рядом с ней. Она растянулась на сене и повелительно произнесла:

– Иди сюда.

Спорить не приходилось. Устроившись как следует на сене, раздвинув ноги и выставив грудь, она готовилась принять мужчину, как готовятся принять причастие.

Пренебрегая излишними нежностями, Гюле с невероятной силой притянула Малко к себе и поцеловала. Ее шершавый язык подействовал на него лучше всякого возбуждающего снадобья. Он слегка укусил ее за плечо, и Гюле счастливо засмеялась.

Обнявшись, они зарылись в сено. Ее руки были тверды, как сталь. Малко казалось, что его затянуло в камнедробилку. Как он ее ни обнимал – его объятия казались ей слишком слабыми.

Когда он вошел в нее, она потребовала, чтобы он держал ее руками за бедра. Яростно двигая нижней половиной туловища, Гюле смотрела на Малко широко открытыми глазами.

– Сильнее! – приказала она. – Я хочу тебя чувствовать, хочу, чтобы ты мне сделал больно! Делай это как мужчина, а не как джаш!

После подобных слов у любого мог бы появиться комплекс неполноценности. А тем более – после недели в тюрьме и чудом не состоявшейся казни. Стиснув зубы, Малко старался как мог. Гюле извивалась под ним в бесконечном страстном танце. Казалось, ее не могли бы удовлетворить все мужчины мира.

Наконец она резко расслабилась, и ее лицо приняло умиротворенное выражение. Гюле, словно ребенок привлекла Малко к себе и склонила его голову на свое плечо.

– По–моему, ты сделал мне ребенка, – сказала она. – Женщина всегда это чувствует. Он будет таким же храбрым, как ты, и тебе не придется за него краснеть.

Гюле начала что–то бормотать по–курдски – наверное, слова любви. В такие минуты она становилась похожей на невинную девочку. Впрочем, в определенном смысле это было так: ведь ей были чужды женские хитрости и уловки. Если мужчина не желал ее такой, какая она есть, – Гюле начинала презирать его.

– Я люблю тебя, – прошептала она на ухо Малко. Затем неожиданно встала, натянула форму, пригладила волосы руками и весело объявила: – Пойдем, я покажу тебе на чем мы поедем на север.

Они спрыгнули с повозки, и Гюле открыла какую–то дверь. Сарай сообщался с большим ангаром, в котором стоял старый обшарпанный грузовик «МАК», зарегистрированный, судя по номеру, в Сулеймание.

– Смотри! – сказала Гюле, взобравшись по лесенке.

Малко заглянул под тент и едва сдержал изумленное восклицание: кузов был почти до краев наполнен темной водой. Он сунул туда руку: вода была ледяная.

– Что это за бассейн на колесах? – удивленно спросил Малко.

Партизанка рассмеялась и опустила тент.

– Вот на чем мы поедем. Хозяин грузовика – надежный парень. Два раза в неделю он возит на нем свежую рыбу в офицерскую столовую Багдада. Ведь рыба, которую едят в столице, не из Тигра, а из северных рек. Только в Курдистане нет грузовиков с цистернами. Поэтому перевозчики рыбы придумали покрывать кузов обычного грузовика слоем смолы. После этого туда можно наливать воду и возить живую рыбу. Вот этим мы и воспользуемся.

– Но мы ведь не рыбы! – резонно возразил Малко.

– Специально для нас здесь предусмотрено кое–что еще, – ответила Гюле.

Над самой водой, вдоль бортов и в передней части кузова были сделаны длинные полки, на которых могли лежать люди.

– Мы расположимся здесь, – пояснила Гюле. – А в воду будем погружаться только на время проверки.

Малко с сомнением наклонился над поверхностью. Жидкость издавала тошнотворный рыбный запах.

– Как мы будем дышать?

Партизанка указала на прикрытую тряпками толстую трубу, уходившую под воду. Затей пошарила рукой и извлекла на свет нечто, напоминавшее осьминога. Труба разделялась на десяток более тонких трубок, каждая из которых расширялась на конце. Благодаря этому приспособлению несколько человек могли находиться на дне бассейна в одно и то же время.

– Надеюсь, проверки будут не слишком долгими, – вздохнул Малко.

Но идея была действительно неплохая. Пожалуй, только так можно было передвигаться по тщательно охраняемым дорогам.

– Выезжаем на рассвете, – сказала Гюле. – Ночью по шоссе Багдад – Киркук ездить запрещено.

Малко невольно глотал солоноватую воду, и ему казалось, что легкие вот–вот разорвутся на куски. Сжав зубами трубку, он пытался внушить себе, что эта проверка продлится не дольше предыдущих..

Он лежал под черной ледяной водой, используя в качестве груза большой камень. Рядом затаились остальные курды, Рубин и Гюле. «Осьминог» действовал довольно исправно, но чтобы не захлебнуться, следовало обладать железной выдержкой. Первая же проверка чуть не окончилась катастрофой. Измученный тюрьмой Рубин не смог дышать под водой, поперхнулся и вынырнул на поверхность. К счастью, в этот момент никому из солдат не пришло в голову приподнять полог тента. Случись такое, курды даже не смогли бы оказать сопротивление: все оружие, завернутое в целлофан, лежало на дне «бассейна».

Вскоре после этого они остановились в безлюдном месте, и Гюле терпеливо продемонстрировала Виктору Рубину, как пользоваться этим современным кальяном. Дальше дело пошло лучше. Сейчас они уже были на седьмом контрольном пункте. Правда, американец по–прежнему плохо понимал, что с ним происходит.

В их водяную могилу не проникало ни звука, и секунды казались бесконечными. Малко боялся пошевелить даже мизинцем, чтобы не взволновать поверхность воды. Сейчас охранников могла всполошить любая мелочь. Водитель говорил, что ни разу еще не видел таких интенсивных проверок. На каждой остановке солдаты заглядывали под грузовик, приподнимали сиденья кабины, придирчиво изучали документы шофера. К счастью, документы были в полном порядке.

Только вода не интересовала проверяющих. Лишь однажды кто–то из них вознамерился осмотреть кузов, да и то с единственной тайной мыслью – найти забытую рыбину и оставить ее себе. Водитель отделался от него с помощью бумажки в 250 филсов.

… Грузовик поехал дальше, оставив позади контрольный пункт. Для ныряльщиков это был самый трудный момент: от тряски и толчков трубка норовила выскочить изо рта, а за скользкие стенки «бассейна» уцепиться не удавалось.

Малко досчитал до ста и развязал веревку, соединявшую его с камнем. Его подняло на поверхность, и он встал на дно кузова. Вода доходила ему до плеч. Малко осторожно приподнял край тента: дорога была безлюдна.

Один за другим вынырнули остальные. Виктор Рубин закашлялся, и его вырвало мутной водой. Похудевший за время заключения на семнадцать килограммов, он терял последние остатки сил. Каждый раз, когда он говорил о своей жене, погибшей в застенках, его душили рыдания. «Скорее бы иранская граница, – думал Малко. – Он совсем сдал».

Тем временем началась вторая пытка – холодом и сыростью. Малко трясло, как в лихорадке. Пытаться сушить одежду было бесполезно – водитель приказывал погружаться едва ли не каждые пять минут.

Курды сидели на корточках, не говоря ни слова. Мокрая форма липла к телу, а встречный ветер, проникавший сквозь отверстия в тенте, пронизывал до костей.

Мерзнуть в мокрой одежде и не иметь никакой надежды обсушиться до наступления ночи – это было невыносимо! Малко хотелось кричать – до того ему было холодно. Чтобы хоть как–то согреться, он решил закурить, но посиневшие губы даже не почувствовали тепла сигареты. Ему казалось, что он уже мертв.

Гюле тоже молчала. Мокрая форма плотно облегала ее бедра и гордо поднятую грудь. Малко перехватил плотоядный взгляд одного из курдов и подумал, что поистине нужно принадлежать к особенной расе, чтобы в подобный момент испытывать вожделение.

Он стиснул челюсти, чтобы не стучать зубами. Ему дико хотелось сорвать с себя мокрую липкую ткань.

– Далеко еще? – спросил он Гюле.

Партизанка пожала плечами.

– Это зависит от проверок. До Сулеймание еще около ста километров. Потом пойдем в горы пешком или поедем на мулах.

Малко был согласен на любое средство передвижения – только бы не в воде! Но ответить он не успел: водитель дважды стукнул в металлическую перегородку. Это был сигнал опасности. «Пеш–мерга» нырнули первыми, Малко – последним, после того, как убедился, что Виктор Рубин погрузился без проблем.

Опустившись на дно бассейна, все стали ждать.

Грузовик замедлил ход и остановился. Прежде чем он поехал дальше, Малко успел досчитать до трехсот. Одной рукой он зажимал себе нос. Вот уже машина стала медленно набирать скорость. Малко, приготовившись к подъему, уперся локтем в дно кузова, как вдруг услышал три удара в перегородку. Это означало, что опасность еще не миновала.

Малко поспешно повернулся в сторону Виктора Рубина. Тот уже отвязывал груз. Малко вцепился в него, давая понять, чтобы он не двигался. Американец начал отбиваться: ему не терпелось подняться на поверхность. Вода была такой грязной, что Малко мог видеть его лишь с расстояния в несколько сантиметров. В конце концов он прижал правую руку Рубина ко дну и стал удерживать трубку у него во рту своей рукой, одновременно мучительно думая, что бы такое могло произойти на шоссе.

На этот раз пытка длилась около десяти минут. У Малко создалось впечатление, что этот участок грузовик преодолел с наибольшей скоростью. Их швыряло от одного борта к другому; один раз трубка почти выскочила у него изо рта.

Вдруг машина затормозила и остановилась. Все замерли, за исключением Виктора Рубина, который по–прежнему силился вырваться из рук Малко. Грузовик снова тронулся с места. Спустя несколько секунд водитель с силой стукнул в перегородку один раз: опасность позади. Все вынырнули одновременно. Виктор Рубин в очередной раз был на грани обморока. Он с большим трудом взобрался на полку и лег на спину.

– Бросьте меня, – пробормотал Рубин, потянув Малко за рукав. – Я больше не могу. У меня уже нет никаких сил, а в следующий раз я наверняка утону. Пожалуйста, высадите меня, не то поймают вас всех…

Никто по–прежнему не понимал, что же произошло. Гюле поползла вперед и постучала водителю; через минуту она вернулась, вся бледная, и объяснила Малко:

– Трое солдат вышли в увольнение и попросили их подвезти. В кабине было только одно свободное место, и двое из них сели на полки, прямо над нами. Поэтому он и ехал так быстро.

Она засмеялась. Малко поежился: человеческая жизнь не представляла для курдов ровно никакой ценности. Состязание в храбрости отодвигало ее на второй план.

Желая взбодрить Виктора Рубина, Малко плеснул ему в стаканчик «арака». Одну часть этого ливанского напитка обычно разбавляют шестью ли семью частями воды, а в чистом виде он способен воскресить мертвого… И действительно, американец сразу распрямился, щеки порозовели, но вскоре его снова вырвало.

– Ехать осталось недолго, – сказала Гюле. – Не больше часа. Думаю, проверки уже позади. Теперь мы почти дома.

Действительно, сейчас грузовик катил по совершенно безлюдной местности. Один раз с юга на север пролетели два «МИГа»: в окрестностях Равандуза шли бои. В другой раз им повстречались две сожженные деревни, там уже успели побывать иракские войска.

Малко трясся всем телом и лязгал зубами. Становилось темно; дорога пошла в гору. Ему казалось, что он уже завернут в погребальный саван. Курды, напротив, оживленно тараторили и смеялись.

Внезапно на изгибе дороги появилось несколько человеческих фигур. Водитель резко затормозил. Малко уже собрался было нырять в ледяную воду, когда Гюле жестом остановила его. На ее лице заиграла широкая улыбка. Вскоре полог тента приподнялся, и на борт взобрался человек в защитной форме и красно–розовом тюрбане – отличительном знаке воинов Моллы Барзани. На его лице было бесстрастное и слегка высокомерное выражение. На груди крест–накрест висели пулеметные ленты, в руке был длинноствольный маузер. Но самое незабываемое впечатление производил его пояс, за которым торчали длинный кинжал, деревянный мундштук, пистолет люгер, полдюжины магазинов и две гранаты…..

– Это мой брат! – воскликнула Гюле. – Мы спасены!

Как только все покинули грузовик и забрали из кузова оружие, водитель отправился в обратный путь. Разан, брат Гюле, заключил ее в крепкие объятия. Группу обступили остальные курды.

У дерева стояло на привязи несколько осликов; на них навьючили оружие.

Спустившись с грузовика, Виктор Рубин тут же упал на землю. По приказу Гюле два курда раздели его, растерли и натянули на него сухую одежду. Малко проделал то же самое.

… Они сидели в небольшой хижине, расположенной в сотне метров от дороги и скрытой холмом от посторонних глаз.

Перед ними возвышались заснеженные вершины гор, отделяющих Ирак от Ирана.

– Будем идти всю ночь, – предупредила Гюле. – Твой друг поедет на муле: это сбережет его силы. Здесь еще возможны иракские рейды, но если мы будем предельно осторожны, то через два дня доберемся до иранской границы.

Малко захотелось ее расцеловать. Полученное им безумное задание было выполнено благодаря ей и ее людям, которые способны без колебаний пожертвовать жизнью.

Через час, поужинав лепешками и мясом, они отправились в дорогу. Под ногами у них была невероятно узкая тропинка, проходившая по крутому склону горы. Гюле посоветовала Малко держаться за мула, чтобы не сорваться в пропасть.

Виктор Рубин спал, сидя на спине животного и уронив голову на грудь.

Гюле шла позади Малко. Вокруг не было ни огонька, однако повсюду чувствовалось незримое присутствие горцев.

Утомительный и опасный переход совершался в полной тишине. Лишь изредка раздавался шорох падающих с горы камней.

Падающая звезда прочертила в небе светлую полосу. За спиной Малко послышался негромкий голос Гюле:

– Чья–то душа расстается с телом…

Курды верят, что каждый человек имеет свою звезду, освещающую его жизненный путь и падающую в минуты смерти человека.

Наконец, когда небо начало розоветь, они добрались до поселка, состоящего из нескольких домиков с плоскими крышами. Из темноты мгновенно появился человек в форме, направивший на них чешский автомат. Через пять минут они сидели в палатке, куда им принесли поднос с вареным рисом, зеленым луком, яйцами и сыром.

Малко заставил Виктора Рубина немного поесть, и тот снова заснул. Чтобы согреться, Малко выпил огромное количество горячего чая.

– Мы недалеко от Галаля – нашей основной базы, – сказала Гюле. – Из–за бомбардировок здесь ведут только ночную жизнь. Ложись спать. – И она отвела его в другую палатку, поменьше, где они оба, не раздеваясь, через минуту заснули.

* * *

Отбитый у иракцев «лендровер» катил по пустынной дороге с включенными фарами. Так далеко самолеты уже не заходили. Это был последний этап их путешествия. Еще час – и Малко с Рубиным окажутся в Иране. Гюле сидела за рулем. На задней скамье расположился один из курдов, зажав между коленями карабин «маузер» и равнодушно глядя перед собой.

В Галале Малко оказали восторженный прием – частично из–за оружия, полученного в результате его стараний, частично из–за тюремной эпопеи. Его познакомили с отцом Джемаля, и старик крепко обнял его, словно Малко был совершенно непричастен к смерти его сына…

Гюле, казалось, совсем перестала обращать внимание на Малко. Виктор Рубин, похоже, вновь обрел радость жизни. Он говорил не умолкая, шутил с курдами, позировал фотографу, стоя среди вооруженных до зубов партизан… Гюле и Малко спали в эту ночь в одной палатке, но Гюле демонстративно повернулась к нему спиной, не выпуская из рук приклад «армалита».

«Лендровер» доехал до перевала. Гюле притормозила и свернула на обочину. Старая дорога называлась Гамильтон–роуд – в честь проложившего ее английского инженера – и соединяла Ирак с Ираном.

– Нам придется подождать здесь около часа, – объявила она. – Иранцев еще нет.

Она вышла из джипа. Малко пошел за ней вслед. Виктор Рубин спал, положив голову на плечо курда.

Малко поежился от холодного ветра. Они находились на высоте двух тысяч метров над уровнем моря. Перед ними лежал Иран.

Гюле села на большой камень. Малко приблизился к ней.

– Как мне отблагодарить вас, курдов? – с чувством произнес он.

Она подняла глаза:

– Останься.

– Но…

Гюле схватила его за полы куртки и притянула к себе. От ее равнодушия не осталось и следа.

– Останься, – горячо повторила она. – Здесь ты будешь настоящим принцем. Мой народ изберет тебя вождем. Ты смелый и ловкий, а это им и нужно. Мы будем любить друг друга и сражаться с арабами, пока не упадут наши звезды…

Малко молчал. У него сжалось сердце. Гюле, дрожа, ждала его ответа.

– Я не могу остаться, – медленно произнес он. – Мне суждено жить не здесь. Но я всегда буду вспоминать Курдистан и тебя, Гюле. Ты спасла мою жизнь!

Она в бешенстве оттолкнула его и порывисто встала.

– Да, спасла, – проворчала она. – И теперь твоя жизнь принадлежит мне. Если ты не останешься, я тебя убью.

Малко показалось, что она решила немедленно привести свою угрозу в исполнение: ствол «армалита» смотрел прямо на него. Гюле держала палец на спусковом крючке. Он замер. Партизанка медленно опустила винтовку и мрачно промолвила:

– Ты пока еще в Курдистане. Я отдам тебя на суд Аллаха: когда будешь пересекать границу, ты умрешь, если с неба упадет звезда.

Она молча удалилась. Малко посмотрел на восток, где уже занималась заря. Он чувствовал, что ввязался в нелепую жестокую игру. Гюле уже ничто не могло разубедить. Он всецело находился в ее власти. Малко пожалел о том, что не держал ее в объятиях прошлой ночью. Цельная, здоровая женщина, она оставила в нем более яркие воспоминания, чем женщины, которых он знал прежде.

Гюле села за руль и завела мотор. Малко устроился рядом с ней, и они двинулись дальше. Машина медленно взбиралась на перевал Шинук. На самом верху стояла будка давно заброшенного иракского контрольного пункта. До иранской границы оставался какой–нибудь километр. Услыхав шум мотора, несколько курдов вышли из домика и приветственно подняли ружья.

– Здесь кончается Курдистан, – сказала Гюле.

Это прозвучало как скрытая угроза. Здесь и могла закончиться жизнь Малко.

«Лендровер» стал спускаться вниз. Вскоре фары осветили шлагбаум. Вот она, граница… Гюле остановила машину в десятке метров от нее. По другую сторону стоял джип с зажженными габаритными огнями. ЦРУ уже предупредило иранскую службу безопасности о прибытии долгожданных гостей.

Разбудив Рубина, Малко вышел первым. «Пеш–мерга» сидел неподвижно. Его ничто не интересовало. Гюле тоже вышла, прихватив с собой винтовку. Виктор Рубин протянул ей руку, и она пожала ее с застывшей улыбкой, словно не слышала благодарных слов американца.

Она смотрела в небо.

Малко подошел к ней:

– До свиданья, Гюле.

Он не знал, что еще добавить. Секунду глаза женщины смотрели на него. В них была затаенная грусть.

– До свиданья, – ответила она.

Наступило тягостное молчание. Малко повернулся и направился к границе. Он шел медленно, стараясь не находиться на одной линии с Виктором Рубиным. У шлагбаума их ожидали два офицера иранской госбезопасности.

Малко невольно поглядывал на небо, начинающее светлеть. Звезды были еще отчетливо видны. Каждый шаг был на счету. Он не оборачивался и поэтому не знал, стоит ли сзади Гюле. Мотор «лендровера» молчал.

Малко был уже в метре от шлагбаума, когда над горами появился яркий огненный след. Он стоял перед глазами Малко еще секунду после того, как звезда погасла.

Мышцы его спины судорожно напряглись, и Малко остановился. Конечно, он мог бы броситься на землю, но на таком расстоянии от выстрела все равно было не уйти.

Виктор Рубин уже пересек заветную черту. Обернувшись, он воскликнул:

– Ну что же вы? Идемте!

Малко ждал. И вдруг он вспомнил слова, однажды сказанные ему Джемалем: «Курд никогда не выстрелит в спину».

Он на мгновение увидел себя стоящим у эшафота… И медленно обернулся. Гюле не двигалась. Держа винтовку у бедра, она застыла, похожая на скульптурное изображение прославленного воина–героя. Малко был слишком далеко, чтобы видеть выражение ее лица. Он поднял руку и помахал ей в знак прощания.

– Чего вы ждете? – нетерпеливо спросил за спиной Виктор Рубин.

– Иду, – ответил Малко и, нагнувшись, миновал шлагбаум.

Гюле не двинулась с места до тех пор, пока иранский джип не скрылся из виду, а затем медленно побрела к своей машине. Ее спутник не осмелился спросить, отчего женщина плачет.