Вне всякого сомнения, Шекспир прав. Прежде всего надо покончить со всеми крючкотворами. А начать следует с верного адвоката тетушки Хэтти Германа Зуппера.

— Что значит — уехал в отпуск? — возмутился Сэм, когда секретарша Зуппера объявила ему, что шефа нет на месте и с ним невозможно связаться.

— Он уехал на месяц, — спокойно пояснила она. — Они с женой в Германии, отмечают золотую свадьбу. Вот почему перед отъездом ему пришлось вести дела с вашей матерью по телефону.

Сэм что-то пробурчал, провел рукой по голове. Рвать на себе волосы не получится — слишком коротки для этого. А кроме того, у него была масса важных дел. Он единолично руководил процветающей компанией «Флетчер импортс», но на лаврах отнюдь не почивал. Напротив, мотался по всему свету в поисках шедевров. Самолет стал его вторым домом. Ему часто приходилось заключать многомиллионные сделки. У него не было ни времени, ни возможности вдруг все бросить ради управления маленькой гостиницей, предлагавшей своим постояльцам лишь скромный завтрак. Да и где? В Богом забытом Дюбуке, в штате Айова!

— Уверяю вас, все дела в идеальном порядке, — сказала секретарша, решив, по-видимому, что он испугался забот о какой-то развалюхе.

Сэм снова что-то недовольно буркнул себе под нос. Ему и так известно, что гостиница приносила Хэтти хороший доход. Особняк в викторианском стиле, расположенный на возвышенности, откуда открывался чудный вид на городок Дюбук и на протекавшую рядом Миссисипи. Эта гостиница была для него чем-то вроде тайного убежища, где он мог уединиться, когда привычная круговерть повседневных дел становилась вдруг совершенно невыносимой. Овдовевшая тетушка, у которой не было своих детей, всегда встречала его с распростертыми объятиями.

Сэм помрачнел. Душа Хэтти была распахнута навстречу всему миру. Доходная гостиница, носившая название «Укромный уголок», в то же время представляла собой грандиозное скопление всяких бесполезных вещей. Коты были лишь одним из многих проявлений прискорбной привычки тетушки подбирать то, что другие выбрасывали как ненужный хлам. Пожалуй, ему повезло, что в день смерти у нее жили всего три кота. Один длиннохвостый попугай. И Жози Нолан.

Да, еще одна головная боль. Он полагал, что, будучи бездетной, Хэтти все завещает Жози, которую любила как родную дочь. Так что же, черт побери, было у нее на уме, когда она решила поручить свою питомицу его заботам?

Он слегка откашлялся.

— Что там, гм, насчет, как ее? Жозефины Нолан?

— Жозефины Нолан?

В голосе секретарши послышалось недоумение.

— В своем завещании, — пояснил Сэм, чувствуя себя последним идиотом, — Хэтти оставила мне своих котов, собаку, попугая и…

Его лицо исказила гримаса, когда он наконец выдавил из себя:

— Жозефину Нолан.

Он сознавал, как нелепо звучат его слова.

— Извините, но я ничего не знаю о конкретных имущественных объектах, указанных в завещании. Мы распоряжались имуществом по доверенности, имеющей неоспоримое правооснование. Это все, что мне известно. Но если вам угодно, я уточню.

— Нет, спасибо, не надо. Я сам.

Он повесил трубку, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.

Слава Богу, мать, обрушив на него эту сногсшибательную новость, удалилась. Амелия всегда избегала щекотливых ситуаций, а выражение лица сына при упоминании неопознанного объекта не сулило особого веселья, посему она предпочла уйти, слегка коснувшись поцелуем его губ и помахав рукой на прощание.

— Увидимся, дорогой, когда ты отдохнешь, — сказала она. — Не волнуйся. Ты ведь знаешь Хэтти. Возможно, она просто захотела немного пошутить.

Немного пошутить.

Жози Нолан.

Эта Жози Нолан была фактической хозяйкой гостиницы, хотя поначалу тоже как бы относилась к числу тех никчемных вещей, от которых, получив их в подарок, не знаешь, как избавиться. Девочка-приемыш жила по соседству с тетушкой и ее мужем Уолтером и так искренне восхищалась красивым домом, что Хэтти как-то раз не устояла и пригласила ее зайти. А спустя пару недель предложила ей работу горничной. Позднее оплатила учебу Жози в колледже. Получив диплом, девушка вернулась, чтобы помогать Хэтти.

Сэм познакомился с Жози, когда ей было пятнадцать. Она — подросток, темноволосая, с огромными глазами. Он — двадцатидвухлетний молодой человек, успевший уже многое повидать и многое перепробовать. Он поддразнивал ее, болтал с ней о всяких пустяках и с такой же легкостью забыл про нее, как только уехал.

Конечно, все эти годы он постоянно слышал от Хэтти об «историях», в которые попадала Жози. При этом у него всегда возникал образ все той же большеглазой темноволосой девочки, заливавшейся горячим румянцем под его взглядом. Однако снова они встретились только прошлой осенью, когда он в очередной раз воспользовался гостеприимством Хэтти, сбежав из Нью-Йорка, чтобы не быть шафером на свадьбе своей бывшей невесты.

Он даже не сразу узнал Жози. Конечно, у нее были все те же большие глаза и темные волосы, но теперь ее тело приобрело мягкую округлость, грудь стала упругой, а уж ноги-то, ноги! Сэм уже не помнил, какие ноги были у его бывшей невесты, Иззи, но никак не мог забыть о ножках Жози Нолан.

Правда, он усердно уверял себя, что они постоянно мерещатся ему только потому, что он все еще сам не свой из-за Иззи. Невеста бросила его чуть ли не у алтаря. Зла он на Иззи не держал, признавая, что она поступила честно, разорвав их помолвку. Поэтому Сэм повел себя как истинный джентльмен. Отнесся к случившемуся с пониманием. Достаточно было только взглянуть на Иззи, чтобы убедиться, насколько сильным и глубоким было ее чувство к Финну, за которого она в конце концов и вышла замуж. К Сэму она никогда ничего подобного не испытывала.

Однако великодушие давалось ему не без труда. Понимание тоже имело свои пределы. Не любоваться же, как Иззи шествует по проходу церкви с другим! Поэтому он уехал в Дюбук и провел там целую неделю. Пилил, строгал, красил, клеил обои, занимался электропроводкой. Ну и кое-чем другим. Вот это кое-что и не давало ему сейчас покоя.

Рассказала Жози тете Хэтти или нет, что случилось в ту последнюю ночь его пребывания в Дюбуке?

Он бы многое дал, чтобы знать наверняка.

Сэм отчетливо помнил отдельные моменты. Стоило закрыть глаза — и возникало заплаканное лицо Жози Нолан. Он тихо постучал в ее дверь. Она открыла. Ему вообще не следовало стучаться к ней. Он должен был заткнуть уши и не обращать никакого внимания на ее тихие всхлипы. Не надо было разыгрывать из себя доброго самаритянина.

Бог свидетель, в тот вечер он сам отчаянно нуждался в утешении. Где уж ему было утешать других! В тот день Иззи и Финн сочетались узами брака. Хотя Сэм был очень рад за Иззи, все равно нестерпимая боль оттого, что избранником оказался не он, терзала его.

Сразу после ужина он пошел к себе, захватив бутылку лучшего ирландского виски из запасов покойного дяди Уолтера. Надеялся хоть на время забыться в обнимку со стаканом.

Быть может, из-за выпитого виски у него обострился слух. Или стены были не столь толстыми, как казалось. А скорее всего, в тот момент он не мог выносить ничьих слез. Как бы то ни было, приглушенные рыдания за стенкой очень его расстроили. Жози ждала своего жениха Курта, чтобы пойти отпраздновать день рождения. Он видел, как она нетерпеливо ходила взад-вперед по гостиной, потом долго стояла на крыльце, с надеждой глядя на дорогу. Неужели этот негодяй так и не появился?

Сэм направился к ней и постучал в дверь ее комнаты. Она открыла. Стояла в одной ночной рубашке, сверху был накинут халатик. Лицо заплаканное. Он с сочувственной улыбкой сказал: «Говорят, несчастье легче переносится в компании других страдальцев. Пойдем, выпьем что-нибудь».

Память сохранила лишь немногое из того, что произошло потом.

Тихий голос, печальные улыбки, легкие прикосновения. Он смутно помнил, как перебирал ее длинные темные волосы, как глубоко вдыхал запах корицы и шампуня, который за прошедшую неделю привык ассоциировать с Жози. Помнил, как гладил ее длинные ноги, медленно-медленно поднимаясь от пяток до самых бедер. Кожа была нежная, бархатистая. Потом они опять чокались, пили за женихов и невест — сбежавших или пропавших без вести. Снова прикосновения, снова поцелуи. И потом…

Утром голова у него раскалывалась от боли. Его секретарша Элинор, проявив завидную настойчивость, все же дозвонилась до него по сотовому телефону и сообщила, что днем прилетает г-н Накамура и речь пойдет об обещанной поставке партии мебели из тикового дерева. Несмотря на тяжелое похмелье, он пообещал быть на встрече.

Затем он огляделся вокруг, дабы убедиться, что все это ему не приснилось. Жози уже не было в комнате. Вероятно, она готовила постояльцам завтрак. Казалось, ее вообще никогда здесь не было — если бы не два грязных стакана на столике рядом с камином. Присмотревшись повнимательнее, Сэм обнаружил ее трусики между простынями в ногах кровати.

Прежде чем спуститься к завтраку, он упаковал свои вещи. Понимал, что должен поговорить с ней, но не знал о чем.

В кухне он встретил не Жози, а Хэтти.

— Позвонил Курт, — тут же сообщила тетушка. — Жози отправилась к нему с утра пораньше. Она расстроится, что не попрощалась с тобой.

Сэм в этом очень сомневался.

Вполне вероятно, она сожалеет, что отдалась ему вчера ночью. Курт только свистнул — и она тут же помчалась к нему. Ну и ладно, подумал про себя Сэм. Нет худа без добра. Можно сказать, звонок Курта спас его от выяснения отношений.

Но, как оказалось, только на семь месяцев. Теперь придется-таки с ней объясниться.

Предстоит также уладить это абсурдное дело с наследством. Подумать только, оставить гостиницу ему, тогда как именно Жози заслужила право владеть ею, превратив ее в по-настоящему доходное предприятие. Что ж, хорошо, он оформит все документы на имя Жози.

Черт, это исключено! У него сразу же возникнут проблемы с налоговым ведомством. Да и у нее тоже. Конечно, с его доходами это не страшно, но ей таких трат не потянуть. И если он подарит ей гостиницу, она уж точно его за это не поблагодарит.

Вполне вероятно, что ей сейчас не до гостиницы. Может быть, она уже замужем за Куртом. А этот напыщенный болван наверняка откажется возиться с гостиницей. Уж конечно, жена должна ухаживать только за ним одним.

Сэм снова тяжело вздохнул, пытаясь найти хоть какой-нибудь более или менее приемлемый выход из создавшегося положения. Он был уверен, что, если бы не его жуткое состояние из-за этой треклятой разницы во времени, ему бы сразу пришло в голову простое и верное решение. Он не сомневался, что утром все образуется. Скорее бы наступило, наконец, это утро.

Сэм настолько устал, что никак не мог заставить себя подняться с дивана, пойти в спальню и лечь как следует. Он свернулся калачиком прямо на диване, подложив под голову подушку. Последнее, о чем он успел подумать, прежде чем его свалил сон, так это о телеграмме, которую он с удовольствием отправил бы с каким-нибудь ангелом на тот свет: «Хэтти, что, черт подери, ты задумала?»

Мало что могло вывести Сэма Флетчера из себя.

Разве он не крупный предприниматель, который ведет дела по всему миру? Разве не ему удалось получить эксклюзивные права на производство и поставку мебели правителю одного небольшого азиатского государства, который даже во время переговоров с ним был окружен целой армией вооруженных до зубов телохранителей? Разве не он сумел сохранить внешнее спокойствие, когда невеста бросила его ради другого?

Ответ на все эти вопросы — да, да, да и еще раз да.

Но услышать, что женщина, про которую ты и думать забыл, ждет от тебя ребенка? Такое способно вывести из себя любого самого уравновешенного человека.

Сэм был не то что вне себя, он весь как-то потерялся.

Его первым импульсивным желанием было сказать этой Жози Нолан, что она спятила, что не мог он сделать внебрачного ребенка, что он не какой-нибудь там легкомысленный тип! Но Сэм тут же подавил в себе это желание. Ведь он почти не помнил, как именно все произошло, а это доказывает, насколько безответственно он вел себя в тот вечер.

В следующий миг ему захотелось просто сбежать и никогда больше сюда не возвращаться.

Но Сэм Флетчер остался. Не в его характере бежать от трудностей. Он приехал в Дюбук, рассчитывая сделать все, как полагается. Надеялся разобраться с делами Хэтти, которые всегда были донельзя запутанными. Собирался найти покупателя гостиницы, а также новых хозяев для ее трех котов, собаки и попугая.

Сэм представлял себе, как появится здесь, как после первых минут неловкости из-за неизбежного объяснения они с Жози вместе посмеются над тем, что Хэтти оставила ему в наследство и ее.

Теперь ему стало не до смеха.

Получить в наследство собственного ребенка — дело нешуточное.

Совершенно ясно, что завещание — это тетушкин способ поставить его в известность о случившемся. Наверное, ему следует быть ей за это благодарным. Но сейчас он слишком выбит из колеи, чтобы что-то чувствовать.

Неужели он, Сэм, будет отцом?

Да, подобное известие кого угодно лишило бы самообладания. Но гораздо хуже, что он мог бы никогда не узнать об этом.

Девятого сентября у нее был день рождения. Она твердо верила, что он запомнится ей на всю жизнь.

Столько лет она притворялась, будто день рождения — самый обычный день в году. Лучше не ждать многого, когда живешь с приемными родителями. Меньше разочарований. Но поселившись у Хэтти и Уолтера, Жози уже считала свой день рождения праздником. Он отмечался по-семейному. Однажды, когда ей исполнилось пятнадцать, даже Сэм присутствовал на ее дне рождения и сделал ей подарок.

Вот так она с ним и познакомилась. И сразу же все ее до того смутные, расплывчатые фантазии и мечты о счастье обрели вполне конкретные очертания. По сравнению с мальчишками из школы Сэм представлялся ей каким-то божеством. Он был очень хорош собой. Стройный, гибкий. При одной мысли о нем ее сердце начинало учащенно биться. Но ее привлекала в нем не только красота, но и добрый общительный нрав. Он с энтузиазмом бросился помогать Уолтеру с лодкой. Зачищал, строгал, красил — словом, не считал это ниже своего достоинства. Наоборот, сразу скинул рубашку и включился в работу, при этом весело смеялся и болтал с Уолтером, а иногда и с ней перекидывался парой слов.

Они с Уолтером поочередно травили морские байки — так Сэм называл рассказы о странствиях по белу свету. Большую часть увлекательных историй Уолтера она уже слышала, и теперь смотрела в рот Сэму, глотая каждое его слово. Казалось, он успел везде побывать и все попробовать. Жози слушала как завороженная.

Должно быть, он заметил ее повышенный интерес к своей персоне и чувствовал себя польщенным. Иначе зачем ему дарить ей на день рождения маленькую квадратную шкатулку?

— Небольшой сувенир. Купил по случаю во время командировки, — сказал он, чуть ли не извиняясь, когда она открыла ее. — Ничего особенного.

Для Жози это был драгоценнейший дар. Она не могла налюбоваться крошечной лошадкой из нефрита, уютно поместившейся внутри шкатулки. Она нежно провела по ней пальцем. Затем поставила на раскрытую ладонь, улыбаясь и продолжая нежно ее гладить.

— Спасибо, — поблагодарила девочка. В ее сияющих глазах отражалась вся безмерная глубина ее счастья. — Я никогда с ней не расстанусь!

Сэм несколько смутился.

— Да она не стоит того. Такой пустяк!

Может быть, но только не для нее.

Эта крохотная лошадка до сих пор стояла на ее туалетном столике. После этого она долго еще мечтала о других днях рождения с Сэмом, но, повзрослев, смирилась с его отсутствием.

А потому ее обрадовало, когда к ней стал захаживать в гости Курт. Она познакомилась с Куртом, когда пекла печенье для благотворительной распродажи домашней выпечки в пользу местной церкви. Он стянул одно печеньице прямо с тарелки, похвалил ее, сказав, что печенье просто тает во рту, и спросил, не сможет ли она испечь несколько штук и на его долю. С тех пор она испекла ему много печенья, побывала на многих церковных вечерах и благотворительных обедах, перепечатала для него массу работ, так как у Курта не хватало времени самому печатать все материалы для своей магистерской диссертации по богословию, ибо он, по его собственному выражению, пекся о нуждах своей паствы.

Жози проявляла полное понимание. Ей льстило то, что он дорожил ею настолько, чтобы проводить в ее обществе те немногие свободные минуты, которые ему выпадали. К тому же, если честно, женихи не выстраивались в очередь у ее двери, а единственным мужчиной, чьим вниманием ей хотелось бы завладеть всецело, оставался Сэм.

Но вскоре Жози узнала, что он помолвлен.

Она сама поразилась глубине своего отчаяния, когда Хэтти сообщила ей, что Сэм женится. Ведь не думала же она всерьез, что он когда-нибудь увлечется ею?

Нет, конечно, но… Пока он не был помолвлен, чудо оставалось возможным хотя бы в грезах.

Когда же Сэм обручился с Изабел Рул, ее мечты обратились в прах. Поставив крест на своих надеждах, она все свое внимание сосредоточила на Курте.

Тем не менее ее чрезвычайно удивило, когда в мае он сделал ей предложение.

— Ты действительно хочешь, чтобы мы поженились? Я не ослышалась?

Курт, с улыбкой кивнув головой, наклонился вперед и поцеловал ее, едва коснувшись губ.

— Конечно, я хочу жениться на тебе. А почему бы нет? Из нас получится отличная команда.

Действительно, подумала Жози, команда получится неплохая. Курт станет заботиться обо всем мире, а она о Курте.

— Ты меня любишь? — спросила она.

— Конечно, люблю.

В этом можно было не сомневаться: Курт любил все человечество, а она была его частью.

Потом, когда он ушел, она несколько раз произнесла их имена вместе: «Курт и Жози. Жози и Курт». Ей понравилось, как они звучат, хотя «Сэм и Жози» звучало гораздо лучше.

К Курту она относилась с юмором, но все же по-своему любила.

Поэтому ответила согласием на его предложение. Они планировали пожениться в следующем году, после того как Курт получит степень магистра богословия и решит, в какой церкви будет служить. Ждать, казалось бы, долго, но Жози ничего не имела против. Ведь они так и так оставались командой.

В июле у Курта был день рождения, и она заранее заказала им столик на двоих в романтическом ресторанчике на берегу реки. Она долго раздумывала над тем, что ему подарить. В конце концов купила собрание сочинений ученого-богослова, которым он особенно восхищался, и лазерный диск с записью понравившейся ему джазовой группы. А в придачу связала ему свитер, смешав шерсть из нескольких клубков голубого цвета, но разных оттенков, чтобы сильнее подчеркнуть синеву его глаз, а также напекла целую гору его любимых пирожков с повидлом.

Курт пришел в восторг. Поцеловал ее. Сказал, как много для него значит ее забота. Потом извинился за то, что они не смогут пообедать вместе, так как ему надо идти на собрание прихожан. Жози снова проявила понимание. Храбрилась, притворилась, что все нормально, и отменила заказ в ресторане.

— Не в последний же раз, — уверяла она его и саму себя. — Как-нибудь еще выберемся туда.

— Обязательно, — пообещал он. — Сходим в этот ресторан в твой день рождения.

В сентябре, незадолго до своего дня рождения, Жози снова заказала столик на двоих.

Может, надо было поручить это Курту. Сделай он заказ сам, он бы про него не забыл. Накануне вечером Курт забежал к ней ненадолго, чтобы поужинать и забрать работу, которую она для него перепечатала. Перед его уходом Жози напомнила:

— Не забудь про завтрашний ужин. В шесть тридцать.

— Да, ужин, — повторил он машинально, быстро поцеловав ее в лоб.

Она смотрела ему вслед, пока он шел по дорожке, наклонив голову, и уже пробегал глазами только что полученную от нее статью.

— Что ты приготовишь ему завтра вечером?

Она вздрогнула, услышав голос Сэма за своей спиной. Ей казалось, что она уже привыкла к его присутствию в доме. Он приехал около двух недель назад, молчаливый и мрачный, хватался за любую работу в доме. Жози ждала, что он объяснит, в чем дело. Но нет. Он лишь пилил, строгал, яростно стучал молотком.

Объяснила ей все Хэтти:

— Сэм и Изабел разорвали помолвку.

У Жози отчаянно забилось сердце. Напрасно старалась она скрыть от самой себя свою радость. Было бы глупо продолжать думать о нем. Тем более, что у нее был Курт.

Она сделала вид, что не заметила сарказма в голосе Сэма.

— Ничего, — весело ответила она. — Курт ведет меня в ресторан.

— А ему-то самому об этом известно? Ведь это ты выбрала место и заказала столик.

— Потому что я хочу туда пойти, — процедила она сквозь зубы, — а Курт очень занят.

— Занят заботами обо всех, кроме тебя?

— Он находит время и для меня, — твердо возразила она. — Например, весь завтрашний вечер он посвятит мне.

Сэм насмешливо фыркнул.

— Если вспомнит.

Конечно, за последние две недели он не раз становился свидетелем невнимательности Курта. И теперь ехидничал. Жози знала, что ее жених не воплощенное совершенство. Но ведь и Сэм выбрал себе в невесты не Бог весть кого. Да к тому же Изабел бросила его!

— Не беспокойся обо мне! — сказала она.

— Не буду.

Сэм развернулся и ушел.

В свой день рождения она приготовила обед для Хэтти и Сэма, но присоединиться к ним отказалась. Сразу поднялась к себе и начала собираться. Затем прошла в гостиную и принялась ждать.

Пока она болтала с постояльцами, радостная улыбка не сходила у нее с лица. Пробило шесть тридцать. Потом семь. Ее улыбка потеряла оживленность. Она по-прежнему старалась поддерживать разговор, но то и дело отвечала невпопад.

Поднимаясь из винного погреба, Сэм прошел через холл и, увидев, что она все еще сидит в ожидании, поднял бутылку в ее честь. Жози отвела взгляд в сторону.

Без четверти восемь Жози, извинившись перед собеседниками, вышла на крыльцо. Улыбка еще не сбежала с ее лица, но во всем облике чувствовалась тревога. Машина у Курта была далеко не новая, и время от времени случались поломки. Вдруг он, не дай Бог, попал в аварию?

Она напряженно всматривалась в дорогу. Подошла к краю обрыва посмотреть, не покажется ли его машина. Она прождала его на улице до половины девятого. В полном одиночестве.

В девять она перестала ждать. Чуть не бегом, низко опустив голову, пересекла холл, радуясь, что Сэма там не оказалось.

Хэтти чистила яблоки. Заметив ее, она нахмурилась.

— Уже вернулась?

Жози хватило сил улыбнуться.

— Я никуда и не уходила. Должно быть, что-то случилось.

Господи, и почему у нее так дрожит голос?

— Он не позвонил, — прокомментировала Хэтти.

— Возможно, рядом не оказалось телефона. Дайте-ка, я сама, — и Жози чуть не вырвала нож из рук Хэтти и принялась за дело.

Ей нужно было чем-то себя занять, чтобы не думать, чтобы заглушить свою боль.

После того как все кастрюли с приготовленными в них блюдами благополучно оказались в холодильнике, она накрыла на стол. Свернула салфетки, придав им форму птиц. До блеска начистила кофейник, чайник, молочник и сахарницу. И при этом ни на минуту не переставала прислушиваться — а вдруг раздадутся его шаги? Пыталась сдержать жгучие слезы и не расплакаться.

Курт так и не появился.

Она твердила себе, что у него наверняка была веская причина, а она ведет себя как неразумное дитя. Глупо так расстраиваться.

Но ничего не могла с собой поделать. Боль не проходила, засев где-то глубоко внутри. Время близилось к полуночи. Она укрылась в своей комнате, и слезы полились помимо ее воли. Обычно Жози не плакала, что бы ни случилось. Но сегодня вечером она дала волю слезам.

Она сняла с себя прозрачное розовое платье, которое специально купила для этого случая, и повесила его в шкаф, плотно закрыв дверцу. Затем прошла в ванную, умылась и почистила зубы. Распустила старательно уложенные волосы. Тряхнула головой, и они рассыпались у нее по плечам. И все это время судорожно сглатывала и моргала — только бы не расплакаться!

Но когда она выключила свет и нырнула под одеяло, сдерживаться больше не хватило сил.

Сначала крупные слезы медленно покатились из-под плотно сжатых век. Она пыталась подавить рыдания, но на этот раз страдание оказалось сильнее ее воли.

Она безутешно рыдала.

Рыдала из-за несостоявшегося праздничного ужина, из-за того, что провела день рождения в полном одиночестве. Злилась на себя за то, что оказалась наивной дурочкой. Нет, лучше сказать, глупой гусыней. В ее плаче был отзвук детских обид, когда девочкой она вынуждена была тайком, со стороны наблюдать за тем, как другие веселятся и радуются жизни.

Она не знала, сколько времени так проплакала, когда вдруг ей послышался легкий стук в дверь.

Она судорожно глотнула воздуха, пытаясь заглушить рыдания и взять себя в руки. Не дай Бог, если ее услышит кто-нибудь из постояльцев!

Нет, конечно же, гости не могли ничего слышать. Ведь рядом с ней был номер, в который вселился Сэм, а уж он не станет сидеть в четырех стенах в субботний вечер. Скорее всего, это кто-нибудь из апартаментов «Бальный зал» пришел попросить лишнюю подушку, или кофейник, или мобильный телефон. Жози смахнула слезы с лица, хорошенько потерла его уголком простыни, накинула на себя халат и, изобразив приличествующую управляющей гостиницей улыбку, открыла дверь.

Перед ней стоял Сэм.

От неожиданности она не нашлась, что сказать, и молча смотрела на него.

— С тобой все в порядке?

Спросил он так же тихо, как постучался, и, против всякого ожидания, без тени злорадства. У него самого вид был несколько потрепанный: волосы взъерошенные, словно он то и дело трогал их руками; рубашка с короткими рукавами расстегнута, а край ее вылез из выцветших джинсов. Он был бос и стоял, переминаясь с ноги на ногу.

Жози, усиленно моргая и стараясь не шмыгать носом, кивнула:

— Конечно, со мной все в порядке. А почему ты спрашиваешь?

— Ну… я слышал, как ты плачешь.

Ей хотелось сказать ему, что он ошибся. Сэму Флетчеру вовсе не обязательно знать, где ее слабое место. Но беда в том, что он уже знал.

Чувствуя неловкость, она слегка пожала плечами.

— Бывает, ничего страшного.

— Он так и не пришел?

В его голосе она не услышала даже легкого осуждения, которое позволила себе Хэтти. Он просто был очень печален.

Жози снова пожала плечами.

— Уверена, у него была на то причина.

Он немного замялся, затем согласился:

— Я тоже в этом уверен.

Голос его звучал ровно и спокойно, без всякого сарказма, к которому она так привыкла, когда речь заходила о Курте.

— Тебе что-нибудь надо? — решилась она наконец спросить.

Он поднял руку, и она увидела бутылку. Не вина, а настоящего ирландского виски.

— Говорят, горе лучше разделить с товарищами по несчастью. Давай выпьем.

Жози нахмурилась.

— Выпьем?

— Но ведь сегодня твой день рождения? Надо отметить.

Пока он говорил, голос его несколько раз прерывался.

Жози уже успела немного прийти в себя, а потому обратила внимание на его необычный тон, и это заставило ее более внимательно посмотреть на Сэма.

— Ты пьян?

— Еще нет.

Он снова помахал бутылкой.

— Но я над этим работаю.

— Зачем?

— Брось, Жози. Так и будешь здесь сидеть всю ночь и жалеть себя? День рождения все-таки не день свадьбы, и ты не единственная, кого бросили.

Теперь она все поняла.

Поглощенная своими переживаниями, она напрочь забыла, что сегодня Изабел Рул вышла замуж за другого.

Жози ощутила в себе прилив чуть ли не материнской нежности к Сэму. Ее охватило желание защитить этого красивого, сильного и умного человека. В ее глазах Сэм Флетчер всегда был верхом совершенства. И как только могла Изабел бросить его и уйти к другому?

— Ох, Сэм, — беспомощно покачала она головой.

Он помрачнел, приняв ее слова за отказ.

— Плохо пить в одиночку. Ты же не хочешь, чтобы я напился один?

Выражение его лица стало еще более унылым.

— Это лучшее виски Уолтера, — доверительно сообщил он ей, кивая на бутылку. — Мой достопочтенный прапрадедушка доставал его из заначки, когда Хэтти выходила за Уолтера. Осталось всего пять бутылок.

У Жози глаза расширились от ужаса. Эти бутылки считались чуть ли не святыней.

— И ты взял одну из них?

— Хэтти уже все равно. Да и повод вполне подходящий.

Он снова высоко поднял бутылку.

— Я ведь должен был выпить за счастье невесты, как ты думаешь?

— Ох, Сэм, — только и смогла проговорить Жози.

Жалость к нему, любовь, которую она пыталась заглушить в себе все эти годы, как-то разом нахлынули на нее, поглотив последние остатки здравого смысла.

Закрыв дверь своей комнаты, Жози вышла в коридор и неслышными шагами прошла несколько метров, остановившись около его номера.

Мысленно — в своем воображении, в своих мечтах — она не раз оставалась с ним наедине в его комнате. Улыбалась ему, чокалась с ним, прикасалась к нему. Но сейчас она находилась в реальном мире. Неужели она осмелится на нечто подобное наяву?

Даже если забыть на минуту, что она помолвлена.

Сэм распахнул дверь, которую оставил слегка приоткрытой, затем отступил немного назад, пропуская ее вперед. На какую-то долю секунды Жози заколебалась, но тут же отбросила прочь все сомнения. Их обоих бросили. Почему бы им не утешить друг друга, потягивая вдвоем великолепное виски из запасов Уолтера?

Кому от этого будет плохо?

Сэм прошел в комнату вслед за ней и закрыл дверь.

«Капитанские» апартаменты — довольно скромный номер, а теперь показался ей еще меньше, чем обычно, зато кровать на медных ножках под балдахином, которую она заправила утром, выглядела просто огромной. Уютно потрескивал огонь в камине, тихо шумела вода в джакузи.

Сэм тем временем налил два стакана виски. Она видела, что бутылка почти пуста.

— Присаживайся.

Жози огляделась вокруг. Кресло-качалка было завалено книгами, какими-то бумагами.

Сесть было некуда — только на кровать.

Она облизнула губы, еще раз с надеждой взглянула на кресло, словно ожидая, что по мановению волшебной палочки оно само сбросит все на пол и освободит место специально для нее. Но, увы…

Сэм смотрел на нее и ждал, когда же она наконец сядет. Если бы она принялась освобождать кресло, он решил бы, что она ненормальная. Она сделала глубокий вдох, чтобы как-то успокоить нервы, и осторожно присела на кровать, словно ожидая, что та вот-вот взорвется. Однако, когда кровать чуть-чуть прогнулась под ней, Жози почувствовала себя полной идиоткой. Надо же, сидит на самом краю с таким чопорным видом, будто аршин проглотила. Резким движением она уселась поглубже, облокотившись на подушки. Потом протянула руку за виски.

Он подал ей стакан, и их пальцы соприкоснулись на мгновение, не больше. Но ее словно электрическим током прошибло от его прикосновения. Сэм поставил бутылку на столик около кровати и поднял свой стакан. Обычный жест, когда люди чокаются. Уголки рта у него опустились.

— За них, — сказал он.

Жози не надо было объяснять, кого он имеет в виду. Конечно же, Курта и Изабел.

Она пригубила из стакана. Жидкость обожгла ей рот, но в то же время притупила остроту переживаний. Глаза начали слезиться. Она сделала большой глоток.

Сэм тоже. Затем облизнул губы и, не сводя с нее глаз, произнес:

— За нас.

«За нас?» — не поверила своим ушам Жози. Она судорожно глотнула. Вся задрожала. Но Сэм уже делал второй большой глоток, и она решила не отставать от него. «За нас». Жози чувствовала себя так, будто огонь бежит у нее по жилам. Последний глоток размягчил ее, утешил, сделал податливой. Она крепко сжала стакан. Над ней склонился Сэм.

— Подвинься.

Жози внимательно посмотрела на него, потом подвинулась, как он просил. Он сел, затем положил ноги на кровать и откинулся назад, тесно прижавшись к ней плечом. Через тонкую хлопковую ткань своего халата и его рубашки она ощутила тепло его тела. Его прикосновение обожгло ее сильнее, чем виски. Она попыталась слегка отстраниться. Но Сэм крепко обхватил ее колено.

— Не надо, — резко сказал он, — оставайся на месте.

Жози повернула голову. Его бездонные карие глаза были всего в каких-то сантиметрах от ее лица. Его рот почти соприкасался с ее губами. Он находился так близко от нее, что даже при неверном свете огня в камине ей был виден каждый волосок на подбородке, малюсенькая щербинка на переднем зубе — он как-то рассказал ей, что однажды в детстве упал и у него откололся кусочек эмали, — и даже почти незаметная вмятина от ветрянки, которая превращалась в милую ямочку, когда он улыбался. Надо быть Сэмом Флетчером, чтобы тебя могла украсить оспинка. Ей хотелось до нее дотронуться.

Но это опасно.

Не зная, как себя вести, она быстро сделала еще один глоток виски. Пожалуй, опасность не так и велика. Если уж за десять лет ничего не случилось…

И тут Сэм поцеловал ее.

Сначала Жози решила, что все дело в виски. Она опьянела, у нее начались галлюцинации. Прикосновение его губ было мягким и нежным. Его губы не обжигали, как виски, а дарили тепло, мерно разливавшееся по всему телу. Словно костер, мерцающее пламя которого, разгораясь, дает ровный яркий огонь.

Сэм целует ее!

Сэм.

Она взмахнула ресницами и тут же крепко зажмурилась. Рот ее был слегка приоткрыт. Она почувствовала вкус его губ, его языка. Ее сопротивление было недолгим. Когда его губы оторвались от ее губ и начали нежно исследовать сначала ее подбородок, потом щеки, она тихо застонала. Ей хотелось продолжения поцелуя. Но он уже нежно терся своей щетинистой щекой о ее подбородок, и это доставляло ей почти такое же удовольствие, как и поцелуй.

Жгучее желание, давно назревавшее внутри, вдруг выплеснулось наружу. Ее страсть была как свежий, только что распустившийся бутон, тянувшийся к свету.

«Это Сэм! — без конца повторяла она про себя. — Сэм!»

Ее мозг неустанно посылал ей предупредительные сигналы. Но тело ответило лишь коротким: «Да. Это случилось». А сердце вторило ликуя: «Наконец-то!»

Рот оказался самой благоразумной частью ее тела. Он сумел вымолвить: «Мы не должны», а ее руки даже попытались оттолкнуть Сэма. Он пробормотал: «Я знаю, знаю», но не остановился, а продолжал покрывать ее мягкими, нежными поцелуями, пока она не почувствовала себя вполне уютно в его объятиях.

Кстати, как она там очутилась? Из-за одного стакана виски так забыться!

— Сэм, мы не можем…

— Тсс, — прошептал он, не отрываясь от ее губ. — Мы и не будем.

И он действительно несколько подался назад. Отодвинулся как раз настолько, чтобы снова наполнить стаканы, а затем резко притянул ее к себе, обняв одной рукой, и прижался щекой к ее макушке.

— Мы не будем, — повторил он тихим, срывающимся голосом и сделал маленький глоток.

Жози тоже отпила немного из своего стакана.

— Он дурак, — изрек Сэм.

Ее ладошка утонула в его руке.

— Она тоже дура, — прошептала Жози, легонько сжав его пальцы, и почувствовала, как Сэм, зарывшийся лицом в ее волосы, улыбнулся.

Ей хотелось, чтобы он посмотрел на нее. Она протянула руку и дотронулась до его щеки, затем провела пальцем по его подбородку. Он повернулся и оказался так близко, что ее ресницы коснулись его щеки. Она ничего не видела. Просто поддалась импульсу и поцеловала его.

Странно. Только что ей казалось, что их поцелуй — просто случайность, хотя и приятная, но никакого значения не имеющая. А спустя мгновение у нее было такое чувство, будто целоваться с Сэмом — это смысл ее жизни.

Это был предел ее мечтаний. Становилась явью сказка, которую она сочиняла для себя много лет. Она представляла, как Сэм вдруг заметит, что из девочки она превратилась в женщину, и в нем проснется интерес к ней. И страсть.

Поцелуи постепенно стали другими. Это уже не были поцелуи утешения ради. Теперь, когда Сэм жадно искал губами ее рот, в нем говорило желание, а не жалость. В его поцелуях была и настойчивость, и вкрадчивость, и ласка. Его язык проникал глубоко, как бы в поисках ответной страсти, надеясь, умоляя и вместе с тем настойчиво требуя взаимности.

Жози разделяла нетерпение Сэма. Она не могла бы сказать, в какой момент перестала вспоминать о Курте, о дне рождения, о мечтах, которым предавалась в одиночестве. Все вдруг померкло перед ослепительной реальностью. Когда его руки начали осторожно двигаться вдоль ее тела, изучая все его линии и изгибы, она полностью отдалась во власть своим непередаваемо чудесным ощущениям. Она позволяла ему ласкать себя, потому что хотела, чтобы он, и никто иной, ласкал ее.

Ей ни на секунду не пришло в голову вообразить, будто на его месте находится Курт. Может, из-за выпитого виски она и стала более податливой, но мысли у нее отнюдь не путались. Жози отлично знала, чьи пальцы бегали по ее ночной рубашке, чье щекочущее дыхание ощущала она на своей щеке, чей рот прижимался к ее губам. Да, это она знала твердо.

Она не знала, отдает ли Сэм себе отчет в том, что делает. Сейчас ей было достаточно просто держать его в своих объятиях. Она блаженствовала от прикосновения его пальцев и вся затрепетала, когда они добрались до ее груди и начали проворно расстегивать пуговицы ее ночной рубашки.

Но этого ей уже было мало. Она тоже хотела ласкать его.

Отставив в сторону стакан, Жози несмело провела ладонью по его руке, наслаждаясь прикосновением к шелковистым волоскам, выгоревшим на солнце. Кожа под ними немножко огрубела, но это только придавало ему еще большее обаяние мужественности. Она потянулась, чтобы потрогать мягкую хлопковую ткань его рубашки, потом ее рука скользнула под рубашку и принялась гладить его грудь.

Грудь была теплая, с такими же волосками, что и на руках, нежная на ощупь, но вместе с тем мускулистая. Интересно, чем он занимался, когда покидал свой кабинет и когда не летел в очередной раз куда-нибудь на край света?

Этого она не знала. Но хотела бы узнать. Ей хотелось знать о нем все: о чем он думает, о чем мечтает, на что надеется.

Он снял с нее рубашку. Его голова склонилась над ней. Один за другим запечатлевал он легкие поцелуи на ее груди, щекоча ее кожу слегка влажными губами. Дрожь острого желания пробежала по ее телу. Она знала, что, если хочет остановить его, это надо сделать сейчас. Потом будет поздно. Впрочем, в глубине души она понимала, что уже поздно. Поздно для нее.

Возможно, она просто обманывала себя, думая, что сможет выйти замуж за Курта. Она действительно любила его, но как брата, а не как мужчину. Чувства, которые благодаря Сэму выплеснулись наружу, копились в ней уже давно. Они были так сильны, что, казалось, случившееся было неизбежно. Предопределено самой судьбой.

Он неловко пытался расстегнуть пуговицу на своих джинсах, но это ему никак не удавалось. Он тихо чертыхнулся и покачал головой. У него дрожали пальцы.

Жози улыбнулась.

— Дай я.

Он замер, склонив голову на плечо, и как только ей удалось расстегнуть его джинсы, одним махом сбросил их. Вслед за джинсами в сторону полетели трусы.

Теперь дыхание перехватило у Жози. Ей приходилось видеть Сэма в плавках. Но вид совершенно обнаженного Сэма Флетчера потряс ее. Впрочем, созерцанию предаваться было некогда. Сэм Флетчер, нависнув над ней, вдруг резко проник в нее, и она всем телом прильнула к нему.

Казалось, она должна была бы испугаться, запаниковать как робкая, не уверенная в себе девушка. Но ничего такого не произошло.

Быть может, после она и посчитает все это огромной ошибкой, но в ту минуту ей казалось, что по-иному и быть не может, что все обстоит как нельзя более правильно, потому что это — Сэм. И даже если разум подсказывал ей, что она совершает ошибку, ее сердце знало, что он был, есть и будет единственным мужчиной в ее жизни.

Ее пронзила острая боль, но лишь на мгновение. Неожиданно наступила полная тишина. Сэм весь напрягся. Она лежала на спине, и какие-то несколько сантиметров еще разделяли их. В глазах Сэма вдруг промелькнуло внезапное осознание того, чем он занимается и с кем. Их взгляды встретились.

Время словно остановилось.

Остановился Сэм. Сильная дрожь пробежала по его телу. Он буквально содрогался от напряжения, неподвижно зависнув над ней. Она видела, как у него заходил кадык, как он больно закусил нижнюю губу, сдерживая себя из последних сил.

Она неслышно провела пальцем по его волосам на затылке.

Он задрожал мелкой дрожью. Выгнул спину. Крепко зажмурил глаза. Все мускулы его лица напряглись. Она высвободила свою руку и дотронулась до его щеки.

— Сэм, — прошептала она, и палец ее опустился ниже, коснувшись его губ. — Мой Сэм.

Он перестал сдерживаться.

— Ах, Жози, — только и пробормотал он, положил голову ей на плечо и проник в нее до конца. По мере того как боль уходила, Жози испытывала все более и более острое желание и тоже вся выгнулась, чтобы полностью слиться с ним.

Она почувствовала в себе его семя. И еще ближе притянула его к себе, еще сильнее прижалась лицом к его плечу, и он отвечал ей тем же. Казалось, легкие толчки один за другим вырываются из самой глубины ее существа. Не было ощущения яркой вспышки или решительного перелома.

Но была любовь.

Любовь была и по-прежнему есть, так как она, Жози, настоящая дура.

Дура, потому что вспомнила и заново пережила любовь, которая переполняла ее до краев в ту единственную ночь, проведенную с ним.

А это уж совсем глупо, потому что Сэм не любит ее. Тут уж сомневаться не приходится. Он сам объявил ей об этом.

Ну конечно, до конца той ночи ей еще удавалось дурачить саму себя на этот счет. Она осталась в его комнате, в его постели. Лежала с ним в обнимку, пока он спал, и убеждала себя, что все будет хорошо.

Утром она скажет Курту, что их помолвка была ошибкой. Скажет чистую правду. Она согласилась на помолвку только после того, как узнала, что Сэм женится на Изабел. Возможно, ей даже удалось убедить себя, что ее чувство к Курту и есть любовь. Может, так оно и было. Но эта любовь была совсем не похожа на ее любовь к Сэму.

В ту ночь она была совершенно беззащитна перед ним. Когда он пришел к ней, она ни за что не смогла бы сказать ему «нет».

И теперь за это расплачивается.

Выйти за Сэма?

Раньше ей казалось, что только это может сделать ее по-настоящему счастливой. Но теперь она знала, что выйти замуж за Сэма, который любит другую, было бы верным способом стать навеки самой несчастной женщиной на свете.

И она сказала ему:

— Нет.

И снова повторила свое «нет» сейчас. В неподвижной тишине ночи это «нет» прозвучало едва слышно и совсем не убедительно.

Жози напомнила себе, что ее отказ облегчит жизнь Сэму. Ведь он не любит ее. Во всем виновато виски. Да, чересчур много виски плюс тоска и одиночество, которое ему надо было хоть как-то скрасить.

— Нет! — произнесла она опять, но на сей раз более решительно.

Она знала, ей следовало сказать «нет» семь месяцев тому назад.

Но она была безмерно рада тому, что не сказала. Жози прижала ладонь к своему тугому, как натянутый барабан, животу. Здесь у нее под самым сердцем свернулся калачиком ребенок Сэма.

Только их ребенку осмелилась она сказать «да».

Жози уже чуть ли не час сидела на диванчике и исходила негодованием, прислушиваясь, но, увы, не слыша, о чем Сэм беседует с постояльцами. А вдруг он говорит им, какая она нескладеха? Эта мысль привела ее в еще большее раздражение.

Она хотела уже подняться, чтобы подойти к двери для подслушивания, но ноги неожиданно стали ватными. Нежели ушиб при падении оказался серьезнее, чем она предполагала? Ребенок зашевелился в ее утробе — сначала потянулся, а потом принялся толкать ее.

— С тобой все хорошо? — обеспокоенно спросила Жози.

Она сидела почти неподвижно, ждала, не начнутся ли схватки. За последнее время подобное происходило несколько раз. Сперва она ощущала какую-то смутную опоясывающую боль, происхождение которой ей было непонятно. Во время последней консультации она спросила об этом своего врача.

— У вас были схватки, — объяснил он. — В этом нет ничего страшного. Плохо, если они будут повторяться постоянно. Еще не время. Слишком рано.

— Слишком рано, — уговаривала она рвавшегося на свет Божий ребенка. — Потерпи.

До срока оставалось еще два месяца. Жози по-прежнему держала руку на животе, как будто тем самым могла остановить преждевременные схватки. Ребенок снова пошевелился. И затих. Жози вздохнула с облегчением.

В раковине гремели тарелки. Она слышала, как вслед за ними туда последовало и столовое серебро.

Должно быть, завтрак будет подан позже. Хлопнула дверца кухонного шкафа. Послышалось шипение, сменившееся возмущенным мяуканьем. Сэм кого-то послал к черту.

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел Сэм. Он сунул Жози прямо в руки издававшего протестующие вопли Эррола Флинна.

— Вот. Возьми. И держи здесь, не отпускай. Сейчас я притащу остальных двух. Собаку тоже. Эта чертова компания постоянно путается под ногами. Ты же могла убиться насмерть!

— Я к ним привыкла.

Жози ласково обняла все еще разобиженного Эррола.

— Ну а я нет.

Сэм отправился было обратно на кухню, но вдруг остановился.

— Как ты?

Неожиданная нежность в его голосе привела ее в трепет.

Она предприняла отчаянную попытку не поддаться своим чувствам.

— Я же тебе сказала, нормально.

— Я принесу тебе чашку чая.

— Не надо!

Проигнорировав последнюю фразу, он вышел, но очень быстро вернулся, неся в руках Уоллеса Бири и Кларка Гейбла. За ним трусил Хамфри Богарт.

— Они здесь не будут сидеть, — начала Жози.

— Будут, — оборвал ее Сэм.

Он опять ушел, а когда вернулся, принес песочное печенье собаке и большую миску с молоком для кошек.

— Им не полагается молоко.

— Им не полагается болтаться у меня под ногами. Это компромисс.

Жози хмуро посмотрела на него. Но кошки, судя по всему, остались довольны. Эррол извивался у нее в руках и, как только вырвался на свободу, тут же присоединился к Уоллесу и Кларку, которые с жадностью лакали молоко. Все трое довольно мурлыкали. Хамфри посмотрел на Сэма и благодарно завилял хвостом, очевидно рассчитывая получить еще одно песочное печенье. И Сэм его не разочаровал.

— Это подкуп, — проворчала Жози.

Он снова одарил ее своей неотразимой улыбкой.

— Все что угодно, лишь бы сработало.

Затем, подмигнув ей, — причем она сделала вид, что ничего не заметила, — он закрыл дверь, ведущую из кухни в гостиную, и оставил ее одну со всем зверинцем.

— Все что угодно, лишь бы сработало, — передразнила она его раздраженно.

Дверь снова открылась. Это опять был он.

— С молоком, но без сахара. Верно?

Она только и успела, что растерянно кивнуть головой, как он снова скрылся за дверью.

Она сидела на диванчике, раскачиваясь взад-вперед.

— Уйди, — тихо сказала она. — Пожалуйста, ну пожалуйста, просто уйди и больше не возникай.

Прошло не менее десяти минут, и она с облегчением подумала, что он забыл про нее. Но дверь распахнулась снова, и он тут как тут — протягивает ей чашку чая.

— Спасибо.

Жози сдаваться не собиралась, но ее слишком мучила жажда. И она отпила глоток. Волна удовольствия пробежала по всему ее телу.

— Порядок?

Она кивнула, боясь, что, если заговорит, голос может ее выдать.

— Ну, тогда ладно.

Он хитро улыбнулся. Слегка поднял раскрытую ладонь, сжал пальцы в кулак и снова удалился на кухню.

Жози смотрела ему вслед и чувствовала, как слезы начинают щипать ей глаза. И еще этот комок в горле.

— Порядок? — задала она себе тот же вопрос, что и он.

Нет, до порядка далеко.

— Каждая молодая женщина мечтает о таком муже, как у вас.

Этими словами приветствовала ее миссис Йенсен, протягивая свою кредитную карточку. Это произошло в то же утро, только позже. Жози едва не выронила кредитную карточку.

— Простите, что вы сказали?!

— Такой заботливый молодой человек. Сам готовит завтрак постояльцам, чтобы вы могли отдохнуть!

— Да, в проворстве ему не откажешь, — признала Жози.

— Цените это, милочка, — посоветовала ей миссис Йенсен. — Далеко не все мужчины таковы.

— Не все.

Это Жози признала с легкостью. Она замешкалась со счетом. Повозившись немного, протянула обратно кредитную карточку.

Миссис Йенсен погладила ее по руке.

— Он так внимателен. Молодец, что отдал расширить ваши кольца.

Жози вздрогнула.

— Мои кольца? — в смятении повторила она, широко раскрыв глаза от удивления.

— Простите, моя дорогая. Возможно, мне не следовало этого говорить. Наверное, муж хотел сделать вам приятный сюрприз.

Ошеломленная Жози молча покачала головой. Кольца? Какие еще кольца?

— Я заметила, что вы не носите обручальное кольцо, — призналась миссис Йенсен, — и спросила у него, не отекают ли у вас руки и ноги. У меня во время беременности они раздулись и стали толстыми, как сосиски.

Жози, чувствуя, как щеки у нее запылали, тщетно пыталась высвободить свою руку.

— И Сэм — ведь его зовут Сэм? — так вот, Сэм подтвердил, что у вас действительно появилась некоторая одутловатость, а потому он решил отдать кольца в мастерскую, чтобы их сделали побольше.

— Одутловатость? — пролепетала оскорбленная Жози.

Миссис Йенсен ласково улыбнулась.

— Не обижайтесь, дорогая, это все-таки лучше, чем рассказывать всем, как мой Том… — тут она бросила нежный взгляд через плечо на мужа, — что я стала ужасно толстой.

— Но, послушай, я никогда… — запротестовал было мистер Йенсен.

Миссис Йенсен только рассмеялась.

— Ничего страшного, дорогой. Я снова похудела сразу, как родился ребенок. Мы вернемся в июле и с радостью познакомимся с новым человечком.

— Конечно. Мне будет очень приятно.

Жози не знала, что еще сказать. Обычно она не забывала о планах своих постояльцев, но на этот раз лишь смутно припоминала, что Йенсены собрались провести это лето где-то в другом месте.

— Я вам говорила, у нас большой сбор. Помните? — весело спросила миссис Йенсен. — Приедут все наши три дочери со своими семьями. На Рождество у Лиззи родился мальчик, так что наш Эшли будет всего на несколько месяцев старше вашего ребенка. Вы можете поболтать с Лиззи о том о сем, а вашему Сэму пригодились бы советы ее мужа Марка. Знаете, что-то вроде обмена опытом. Когда Эшли родился, Марк упал в обморок. Держу пари, с вашим Сэмом такого не случится.

Жози даже и не пыталась что-нибудь сказать в ответ на эту тираду.

Она просто улыбнулась самой бодрой и приветливой улыбкой, имевшейся в ее служебном арсенале, мысленно моля Бога, чтобы чета Йенсенов уехала побыстрее, пока она окончательно не потеряла способность здраво мыслить.

Она пытается избавиться от него, выжить его отсюда. Не надо быть гением, чтобы это понять. Сэм перенес центр тяжести своего тела на пятки.

— Что, черт возьми, ты тут вытворяешь? — возмущенно обратился он к ней, когда на следующий день, вернувшись после завтрака в номер «Коулмэн», чтобы снова просмотреть ворох факсов по пропавшему грузу нефрита, ударился о стоявшую в дверях стремянку.

На верхней ступеньке стояла Жози. Она выгнула спину, чтобы живот не мешал ей смотреть на него сверху вниз.

— Обдираю обои. Получается?

Сэм негодующе посмотрел на нее.

— Получается, что ты хочешь убить себя. Немедленно слезай оттуда.

— И не подумаю.

Она повернулась к нему спиной и снова принялась сдирать обои.

— Так ты не слезешь? Нет?

— Ни за что.

Сэм вдруг почувствовал, что задыхается, как будто галстук душит его. Он потянулся было немного ослабить узел, но вспомнил, что на нем футболка. Он швырнул на пол пачку факсов, протянул руки и, обхватив Жози за бедра, стащил ее со стремянки.

— Да как ты смеешь? — набросилась она на него, едва ее ноги коснулись пола. Она вся пылала от гнева.

— А что мне, по-твоему, делать? Просто стоять и наблюдать, как ты вытворяешь подобные глупости?

— Это моя работа. «Управляющая гостиницей отвечает за состояние здания». Так написано в моей должностной инструкции. Можешь почитать на досуге.

— Я, пожалуй, поступлю по-другому. Просто изменю эту твою чертову инструкцию. А теперь отойди-ка подальше от стремянки и близко не смей к ней подходить!

— Но мне нужно все закончить. Это стоит у меня в плане. Мы с Хэтти в течение зимы составляли перечень неотложных дел: в каких номерах переклеить обои, какие покрасить. Испарения от краски вредны для ребенка, а обои как раз то, что надо. Я обдирала обои десятки раз, если не больше. Как ты думаешь, кто здесь все поклеил?

Тараторя без умолку, она все время пыталась вырваться из его рук, но он не отпускал. Правда, теперь он ее держал не за бедра, а за запястья, однако легче ему не стало. Эта часть ее тела едва ли была менее соблазнительной, и Сэму с огромным трудом удавалось сохранять рассудительность.

— Ты. Все обои поклеила ты. Но тогда ты не была беременна.

После короткой паузы он спросил:

— Или уже была?

Наконец-то Жози сумела вырваться из его цепких объятий.

— Ты прекрасно знаешь, что нет!

— То-то же, а сейчас ты носишь моего ребенка. Потому не смей лазить по стремянке.

Она отвела глаза в сторону и, слегка отступив назад, яростно накинулась на него:

— Это нужно доделать!

— В таком случае мы найдем кого-нибудь.

— Деньги могут все? Да, Сэм?

У него сжались челюсти. Он понимал, что она хочет задеть его побольнее. Жози знала, что деньги не имеют для него значения, но сейчас для нее главное — сохранить между ними состояние войны. Интересно, глупое упрямство свойственно всем беременным? Спрашивать, пожалуй, не стоит. Лучше не нарываться.

— Этот вопрос деньги смогут решить, — произнес он как можно спокойнее. — Позови кого-нибудь, и пусть он закончит обдирать здесь обои.

— Он? — презрительно бросила Жози.

Сэм стиснул зубы.

— Хорошо. Пригласи какую-нибудь женщину. Или целую ораву. Мне безразлично. А про стремянку забудь!

Жози гневно сверкнула на него глазами. Сэм ответил ей не менее красноречивым взглядом.

Зазвонил телефон. Он чуть не заскрежетал зубами, но не снял трубку.

— Я поговорю внизу, в библиотеке, — сказал он и, предвосхищая ее возражения, добавил: — Мне наплевать, если ты ее уже сдала на сегодняшний вечер. Хотят — пусть ждут, не хотят — не надо, могут отправляться ко всем чертям. У меня работа, и я намерен ее выполнять. Здесь. И тебе меня не спровадить отсюда. Имей это в виду. И чтоб больше никаких акробатических этюдов, ясно?

Его прервал еще один пронзительный телефонный звонок.

— Кто-нибудь подойдет к телефону? — крикнул Клитус.

Сэм схватил мобильный телефон и рявкнул:

— Флетчер. Подождите.

Нажав на нужную кнопку, снова повернулся к ней. Взгляд его был тверд и неподвижен.

— Тебе все ясно?

Целую минуту длилось молчание. Наконец Жози сказала:

— Я найму кого-нибудь для этой работы.

Гордо задрав голову, она, не оглядываясь на него, вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице.

Если смотреть на нее сзади, никогда не догадаешься, что она беременна. Выглядит, как всегда: необыкновенно соблазнительная женщина с потрясающе красивыми длинными ногами. Только плавное покачивание из стороны в сторону при ходьбе выдавало происшедшие в ее теле изменения. Он сглотнул слюну. Все равно у нее самая сексуальная походка из всех, какие ему доводилось видеть.

У него вырвался вздох, похожий на стон.

Телефон продолжал выдавать световые сигналы, напоминая, что на том конце провода все еще ждут. Затрещал и факс.

— Да что это такое? Возьмет кто-нибудь трубку или нет? — снова раздался крик Клитуса.

Сэм, не обращая внимания на факс, нажал на кнопку своего мобильного телефона.

— В чем дело?

— Ну наконец-то, — вспылила Элинор. — С тобой хочет поговорить г-н Раджшакит. Он звонит по селекторной связи.

— А-а, — протянул Сэм и, вспомнив свои скудные познания в тайском, поприветствовал г-на Раджшакита на его родном языке.

У него больше не было времени думать о ножках Жози.

Если рассуждать логично и здраво, Сэм должен был радоваться тому, что она может потерять ребенка. Это бы облегчило ему жизнь, но при одной мысли об этом у него мороз пошел по коже.

Узнав, что Жози беременна от него, он старательно отгонял от себя думы о будущем, не строил никаких планов и даже не пытался гадать, кто у него родится. Тем не менее, когда оказалось, что ребенок может и не выжить, он понял, что способен горы свернуть, лишь бы предотвратить беду.

Выселение постояльцев из номера волновало его меньше всего. Он охотно выставил бы всех вон, если бы это помогло Жози выносить их дитя. Увы, это не поможет, а только расстроит ее еще больше. Жози была очень привязана к этой гостинице. По праву «Укромный уголок» должен принадлежать ей. И он позаботится о том, чтобы так и было. Но в данный момент его главная забота — сделать все, чтобы она оставалась спокойной и ни о чем не волновалась.

Он поднял несколько валявшихся на полу ее спальни вещей, чтобы придать комнате презентабельный вид и как-то подготовить ее для четы, которую он выставил из библиотеки. Затем сгреб в охапку ее ночную рубашку, халат и начал рыться в ящиках в поисках чистого нижнего белья на завтра, испытывая сильную неловкость оттого, что поневоле уподобился человеку, который с любопытством подсматривает в замочную скважину.

Устроив постояльцев на ночлег в номере Жози, он тут же вернулся в библиотеку и постелил для нее кровать. Еще никогда Сэму не приходилось делать это с такой немыслимой скоростью. Не сказать, что ему все удалось по-военному четко и аккуратно. Концы одеяла свисали, пуховая подушка недостаточно высоко взбита. Но пусть себе придирается, сколько ее душе угодно, лишь бы осталась в комнате и отдыхала.

Сэм вернулся в кухню и очень обрадовался, увидев, что она не вставала с места.

— Постель готова, — доложил он. — Как ты сейчас?

— В порядке.

Но ему показалось, что она по-прежнему очень бледна. Жози стала приподниматься из кресла, и он поспешил к ней на помощь.

— Схватки не прекращаются?

Она молча кивнула. Сэм чувствовал, что она из последних сил пытается идти обычным шагом. У дверей библиотеки Жози повернулась к нему и произнесла одно короткое «Спасибо».

Этим она как бы давала ему понять, что больше не нуждается в его услугах.

— Не за что, — ответил он, но не ушел. Напротив, подступил к ней еще ближе, и ей ничего не оставалось, как попятиться назад. В итоге оба оказались в библиотеке.

— Что ты делаешь?

— Остаюсь здесь.

Она уничтожающе посмотрела на него, но он сделал вид, будто не заметил ее разгневанного взгляда.

— Я принес тебе ночную рубашку.

Сэм протянул ей рубашку, и она быстро выхватила ее у него из рук и направилась в ванную. Он сделал шаг за ней, но Жози, тут же обернувшись, сказала:

— Не ходи за мной. Не ходи!

Явная паника, звучавшая в ее голосе, заставила его остановиться. Ему хотелось сказать ей, чтобы она не глупила, ведь он уже видел ее обнаженной. И уж конечно, не собирается обладать ею сегодня ночью! Но все это были логические доводы. А до нее сейчас не доходили никакие доводы разума.

Он кивнул в знак согласия. Она зашла в ванную и закрылась. Он встал под дверью. Через пять минут, которые показались ему вечностью, она открыла дверь.

Сэм молча взял ее под руку и почувствовал, как она сразу вся напряглась. Он подвел ее к кровати, отвернул пуховое одеяло, чтобы ей было удобнее под него залезть.

Оказавшись в постели, Жози выпростала руки из-под одеяла.

— Ну вот, — обратилась она к нему. — Теперь ты доволен? Я хорошо укутана, лежу как в коконе. Так что спокойной ночи.

Он выключил лампу. В комнате стало темно, но через занавески виднелся полумесяц, свет от которого проникал в комнату.

— Спокойной ночи, Жози, — ровным голосом произнес он. Затем, вместо того чтобы уйти, он прошел в другой конец комнаты и опустился в кресло-качалку.

Она села в кровати.

— Сэм!

Он склонил голову набок.

— Да?

— Что ты замышляешь?

Он осторожно оттолкнулся ногой, как бы проверяя качалку на прочность. Она заскрипела.

— А как ты считаешь?

— Ты здесь не останешься!

— Попробуй заставь меня уйти, — спокойно произнес он.

Она зашипела от бессильной ярости.

— Ты прекрасно знаешь, что я не в силах этого сделать.

— Конечно, знаю.

Она стукнула кулаком по пуховой подушке.

— Черт бы тебя побрал, Сэм Флетчер! Зачем ты это делаешь?

Казалось, она вот-вот заплачет.

Он резко поднялся.

— Ради Бога, только не плачь.

У него сердце чуть не разорвалось, когда он слышал в ту ночь, как она рыдает из-за какого-то там Курта.

— Я не плачу, — вся кипя от негодования, заявила она, но голос ее при этом как-то странно осип.

Сэм подошел к ее кровати и сел на краешек. Бережно взял ее за руку. Она попыталась высвободить ее, но он не отпускал.

— Не надо, Жози. Прошу тебя.

Ее рука была холодная, как ледышка.

— Если уйду, то не смогу заснуть от волнения, — пояснил он.

— Со мной все будет в порядке.

— Надеюсь. Но мне надо остаться, чтобы быть уверенным.

Она ничего не ответила. У нее вырвался жалобный стон.

— А как быть завтра? — печально спросила она. — В шесть мне нужно приготовить завтрак.

— Я об этом позабочусь.

— Ты не сможешь приготовить завтрак на восемнадцать человек.

— Смогу, — заверил ее Сэм. — И не на восемнадцать, а на девятнадцать. А тебе подам завтрак в постель!

Он улыбнулся ей в темноте.

— Не будь смешным.

— По-моему, замечание не по адресу, — мягко возразил он.

Большим пальцем он растирал ее ладонь.

— Не беспокойся о завтрашнем дне, Жози. Все образуется. Как-нибудь справимся. Ты можешь говорить мне, что надо делать. — И добавил, широко улыбнувшись: — Тебе это понравится.

Она открыла рот, чтобы по своему обыкновению возразить ему, но передумала. Только глубоко вздохнула и снова откинулась на подушки. Неожиданно он почувствовал, как странно напрягся ее живот под его рукой. Все ее тело снова было как натянутый лук. Жози сделала вдох и задержала дыхание. Лежала не шелохнувшись.

Сэм нахмурился. Что это? Очередная схватка? Он никогда раньше не видел схваток, имел о них чисто теоретическое представление. Привыкнув всегда полностью контролировать собственное тело, он с трудом представлял себе, что значит утерять над ним контроль, оказавшись в плену неподвластной тебе силы. Хотел бы он знать, затаила ли она на него обиду.

А как же иначе?

За одну ночь он перевернул всю ее жизнь — сорвал помолвку, лишил свободы. Он так хотел ее тогда, так нуждался в ее сочувствии, в ее прикосновениях, в ее любовных ласках. И, приняв их, он обрек ее на существование, о котором можно только сожалеть.

Сейчас, при лунном свете, он сидел и смотрел на нее, держал ее руку в своей и размышлял над тем, что можно сделать, чтобы все поправить.

Он убедил ее пригласить шеф-повара из ресторана, флориста, кондитера, виолончелиста. Ему хотелось настоящего пира с цветами и музыкой. И свадебным тортом.

Жози повторяла себе, что он ненормальный. Не намерен же он, в самом деле, превратить их свадьбу в грандиозный прием? Очень похоже на то. Прошло всего несколько часов после того, как она дала согласие стать его женой, а подготовка к свадьбе уже шла полным ходом. Его способность подчинять своей воле всех и вся поистине удивительна. Она понятия не имела, как он объяснил свою скоропалительную женитьбу матери, дяде и теткам, но уже к вечеру Сэм объявил ей, что его мать приезжает в среду.

— Остальные будут здесь в пятницу. А в воскресенье мы можем пожениться. Ты согласна? — спросил он, как будто ее мнение что-то значило.

Ей хотелось крикнуть во весь голос: «Нет! Не согласна!»

Но она уже дала свое согласие. Пришлось подтвердить его кивком.

Тем не менее у нее не проходило ощущение неловкости и какой-то двусмысленности. Ей казалось, что шеф-повар видел ее насквозь, пока она что-то путано ему объясняла. А флорист с сомнением качал головой, хотя говорили они о нарциссах и маргаритках. Но Жози, сделав глубокий вдох, взяла себя в руки и продолжала давать указания, с упрямым упорством следуя пожеланиям Сэма.

В конце концов ей удалось снова обрести душевное равновесие. Она даже позволила ему перенести ее вещи в библиотеку на весь период беременности. Постояльцам она теперь улыбалась, мило болтала с ними, но уже не носилась вверх-вниз по лестнице, чтобы что-то им принести или отнести.

— Вот видишь? — как-то днем с улыбкой сказал ей Сэм после того, как, сидя в гостиной и даже ни разу не встав со своего стула, она растолковала группе постояльцев, где и что можно посмотреть в городе. — Даже ты можешь быть светской бездельницей.

Жози показала ему язык.

Чего уж она точно не сумеет, так это совладать с собой при встрече с его матерью.

Как она сможет смотреть ей в глаза и делать вид, будто это вполне обычная свадьба?

— Это не просто обычная свадьба, — ответил ей Сэм, когда она поделилась с ним своими страхами. — Это наша свадьба. И мама вовсе не ожидает увидеть избалованную особу.

— Она возненавидит меня, — возразила Жози. — Решит, что я устроила тебе ловушку.

— Амелия немного удивилась, это правда, — признал Сэм. — Но она прекрасно понимает, что такое страсть. Она была без ума от папы.

— Это не одно и то же! У нас совсем другая ситуация!

— Но она-то об этом не знает.

Его ободряющие замечания не сумели рассеять ее опасения. Поэтому, когда в среду вечером Сэм поехал в аэропорт встречать мать, Жози с трепетом ожидала их возвращения. Сначала она собиралась сопровождать его, подумав, что будет лучше, если они втроем выяснят все вопросы прямо в аэропорту. Но потом, поразмыслив, решила остаться дома — кому-то надо все-таки принимать новых постояльцев.

В тот вечер должны были приехать три супружеские пары. Сэм настаивал, чтобы она позвонила и известила их, что им заказаны номера в другой гостинице. Он хотел, чтобы она вообще закрыла гостиницу.

Жози отказалась.

— Это коммерческое предприятие, — возразила она. — Дело нельзя прикрыть просто так, из прихоти.

Весь его вид говорил о том, что он не согласен с ней, и все же Сэм кивнул головой.

— Ладно. Поступай как знаешь, — процедил он сквозь зубы. — Очень скоро эта гостиница станет твоей.

Она настаивала на своем совсем не по этой причине! Но что бы он там ни думал, Жози не стала опровергать. Сэм поехал встречать мать один.

Жози не знала, что он сказала Амелии, но была уверена, что правды он не открыл. Если бы Сэм рассказал матери все как есть, она наверняка не стала бы так тепло ей улыбаться, пока он представлял их друг другу. Жози постаралась ответить ей такой же улыбкой, хотя чувствовала себя гнусной обманщицей. На ее месте должна быть девушка, которую Сэм по-настоящему любит. С такой невестой ему следовало бы знакомить свою мать, а не с той, которая повисла на его шее тяжкой обузой.

— Познакомься, это Жози, — сказал Сэм и ободряюще ей улыбнулся. — А это моя мама, Амелия.

У Жози никогда не возникало проблем при встрече новых постояльцев. У нее был дар располагать к себе людей, но сейчас она была настолько скованна, что не могла вымолвить ни слова.

— Я очень рада с тобой познакомиться, — сказала Амелия, взяв ее за руку и притянув к себе, чтобы нежно поцеловать в щеку, залитую горячим румянцем. Не выпуская руки своей будущей невестки, она обернулась к Сэму и сказала ему, улыбаясь: — Ну, теперь-то я знаю, кто такая Жозефина Нолан. И прекрасно понимаю, почему Хэтти так поступила.

— Моя мама первая прочитала завещание, — объяснил Сэм.

Жози хотелось провалиться сквозь землю. Правда, она была благодарна Амелии за то, что та ни разу не опустила взгляда на ее огромный живот. Сэм упоминал раньше, как исключительно тактична его мать. Теперь Жози оценила ее такт в полной мере.

— Иди позвони своей секретарше или начни надоедать таможне, — обратилась Амелия к сыну, — и дай мне получше познакомиться с Жози.

Он стоял в некоторой нерешительности, и она махнула рукой, словно прогоняя его.

— Иди, иди. Не бойся, я ее не укушу. Обещаю.

Жози изобразила на лице самую жизнерадостную из своих улыбок.

— У нас все будет в порядке, — заверила она его, а в душе молила Бога, чтобы это оказалось правдой.

Правдой оказалось то, что у Амелии был такой же острый и быстрый ум, как у Сэма. Она сразу поняла, что Жози не из тех, кого можно подробно расспрашивать о прежней жизни, потому в основном задавала вопросы о том, как ей удалось улучшить работу гостиницы, давая тем самым Жози возможность проявить свою компетентность, свои блестящие знания гостиничного дела. Как только Жози немного успокоилась, Амелия заговорила о приготовлениях к свадьбе.

Жози была рада, что уже успела многое сделать и теперь могла точно сказать матери Сэма, что, когда и как подаст шеф-повар; какие именно будут цветы и где; какая прозвучит музыка и когда; какой торт ею заказан и сколько в нем коржей. Она решила, что отчет прошел довольно неплохо.

И тут Амелия попросила:

— Можно мне взглянуть на твое платье?

— П-платье? — Жози чуть не поперхнулась. Кровь отхлынула у нее от лица.

На какую-то секунду и на лице Амелии появилось выражение ужаса, но тут же оно осветилось мягкой улыбкой:

— Ты забыла про платье.

Она сказала это так спокойно, словно в этом не было ничего необычного.

Что-то все-таки есть в теориях Фрейда о подсознании, подумала про себя Жози. Где достанешь подвенечное платье на такую слониху? Ответ прост: нигде. Должно быть, подсознательно она так давно для себя и решила, а потому напрочь забыла о свадебном наряде.

— Ни одно элегантное платье на меня не налезет, — быстро проговорила она. — Не очень-то я гожусь в невесты, — и она посмотрела сначала на свой выпирающий живот, а затем неловко улыбнулась матери Сэма.

— Еще как годишься, — мягко возразила мать Сэма. — Каждая невеста заслуживает необыкновенного платья.

И Жози получила такое платье, красивее которого она никогда не видела. Его сшила специально для нее мать Сэма за те несколько дней, что оставались до свадьбы. Амелия оказалась изумительной рукодельницей. Жози не могла поверить своим глазам. Хотя платье висело в ее гардеробе в библиотеке, всякий раз, когда она смотрела на него, ей хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что это явь, а не сон. Примеряя платье перед зеркалом, она часто-часто моргала, чтобы смахнуть набегавшие слезы.

— Ну вот, теперь хорошо, — удовлетворенно констатировала Амелия во время последней примерки. — Что скажешь?

Жози, словно завороженная, не могла оторвать глаз от зеркала. Какое чудесное преображение! Неужели это действительно она?

— Платье просто великолепное! — восхитилась Жози. Она-то думала, что придется выходить замуж, облачившись в платье из мешковины или пару широких брюк и мужскую блузу. Однако все получилось как в сказке. Благодаря Амелии.

Несмотря ни на что, сегодняшний день — один из самых незабываемых в ее жизни. В присутствии своей матери, священника, друзей и родственников Сэм произнес брачные клятвы. Он ничем не дал понять, что происходящее — лишь спектакль. Все, несомненно, думают, что они сейчас уютно устроились в «Капитанских» апартаментах и лежат в объятиях друг друга.

Никому и в голову не могло прийти, что молодой муж мается на полу.

Жози перевернулась на бок, чтобы видеть его. Он лежал на спине, подложив руку под голову. Она видела, что он не спит — сначала он развернул плечи назад, затем повел их снова вперед, и так несколько раз, словно от этого лежать на полу было не так жестко и неудобно.

— Сэм? — позвала она.

Он замер неподвижно. Даже перестал дышать. Она подвинулась ближе к краю кровати.

— Что? — Он внезапно сел, пристально вглядываясь в нее при лунном свете. — Что случилось? Схватки усилились?

Жози покачала головой.

— Нет. Они прекратились. Я…

Она на какое-то время заколебалась, но потом решилась.

— Я подумала, может, ты захочешь лечь со мной?

— Что?!!

Она отпрянула, так резко прозвучал его голос.

— Я просто подумала… Нет, ничего, — сказала она, отвернувшись, и снова легла.

И с чего это она решила, что он вдруг захочет быть с ней снова? Ведь сегодня вечером он не пьян.

Она услышала, как он встал, и подумала — сейчас уйдет. Но тут почувствовала его руку на своем плече. Его прикосновение было таким легким, что она на какую-то секунду посчитала его шуткой воображения. Но он слегка потянул ее за плечо, так что ей оставалось или вырвать плечо, или повернуться к нему лицом.

— Ты хочешь?..

Он осекся. Она видела, как он шевелит губами, словно у него что-то застряло во рту. Неужели ему так противно?

— Я же сказала, не обращай внимания.

В ее голосе слышалась едва сдерживаемая ярость и обида. Она отвернулась от него. Но в следующее мгновение он уже скользнул под одеяло, одним рывком отвернув его. Кровать слегка просела под тяжестью его тела. Сэм не просто лег рядом, он тесно прижался к ней, так что их тела слились в одно целое. Им было тепло и покойно.

Крепко обнявшись, они лежали словно двое влюбленных.

Жози почувствовала, как его рука медленно опускается вниз, и, взяв его руку в свою, сильно прижала ее к своему животу. Он задышал быстро и часто, и его дыхание слегка шевелило ее волосы и щекотало ухо. Она чуть сдвинулась с места и ощутила, с какой готовностью откликнулся он на ее движение, как неудержимо нарастает в нем нетерпеливое желание. От этого ей сразу стало и радостно, и грустно. Это значило, что его желание тогда не было лишь минутным порывом.

— Я не могу, — прошептала она, и ее душа разрывалась на части от боли, — доктор сказал…

— Я знаю.

Его пальцы все крепче и крепче сжимали ее руку. Его голос звучал неровно, в нем слышались такие тоскливые нотки.

— Я знаю, — повторил он.

— Я могу… Я бы… Если ты хочешь… Если тебе нужно…

У нее дрогнул голос. Щекам стало жарко. Она не могла подобрать слова, чтобы сказать ему, что именно готова сделать ради него, если только он пожелает.

Сэм взял ее за руку так, что их пальцы переплелись.

— Все в порядке. Спи.

Она вопросительно взглянула на него.

— Ты уверен?

— Уверен.

Жози пыталась сдержать готовые хлынуть слезы. Она чувствовала себя ужасно с того самого момента, как Сэм сообщил ей эту новость.

Он назвал это хорошей новостью. Ничего себе хорошая!

А чего еще она ожидала?

Сюда приедет Изабел. Он до сих пор не может ее забыть. Не может — и все.

Какая-то часть Жози изнемогала от боли. Вернее, онемела от боли. Но какая-то часть ее была вне себя от гнева.

Как он смел пригласить сюда любимую женщину, которую потерял? Неужели он рассчитывает, что она позволит ему нежничать с Иззи у себя на глазах и на глазах Финна?

А почему бы и нет? Она очень даже могла представить себе, как неотразимо будет выглядеть Изабел рядом с ней, беременной нелюбимой женой! Жози раздраженно смахнула слезы, которые таки потекли у нее по щекам. Черт бы побрал этого Сэма Флетчера!

Ладно, отлично. Если он этого хочет, он это получит. Она предоставит ему возможность развлекаться, как его душеньке угодно. Нечего и говорить, что она носа не высунет из библиотеки. В конце концов, разве не это настоятельно рекомендовал ей доктор?

Неделя полного покоя! Именно так сказал Сэм, когда объяснял ей, почему согласился на приезд Изабел и ее мужа-фотографа с компанией, собиравшейся снимать этот чертов каталог. У него даже хватило наглости надеяться, что она обрадуется их приезду.

Но она ответила ему тогда ледяным тоном:

— Как мило.

И захлопнула дверь перед его носом. И заперла ее вдобавок.

Когда он пришел к ней в тот вечер в библиотеку, ему пришлось постучаться. Она не собиралась впускать Сэма в тот вечер. Не хотела, чтобы он заметил ее покрасневшие глаза и следы слез на щеках. Но в конце концов все-таки разрешила ему войти. Открывая дверь, она постаралась, чтобы свет не падал ей на лицо, а потом молча пошла и легла в постель.

— Если не хочешь, чтобы они у нас останавливались, так и скажи. Я попрошу их уехать, — сказал Сэм.

Нет, она не могла сказать ему, что именно этого она как раз и желает: не пускать в дом Иззи с Финном и всю их компанию. Не дай Бог, Сэм подумает, что она ревнует.

— Все нормально, — без всякого выражения отозвалась Жози и повернулась к нему спиной.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Сэм, скользнув в постель и крепко обняв ее.

Проглотив комок в горле, Жози кивнула. Она боялась выдать себя, если заговорит. Но ей было далеко не хорошо. По правде сказать, просто плохо.

Жози сказала себе, что стоило через все пройти, чтобы родить такого сына — прелестного мальчика по имени Джеймс Сэмюель Нолан Флетчер, которого все называли просто Джейк. Славный малыш.

— Лучший на всем белом свете, — решительно заявил его отец.

Жози задремала вскоре после того, как уснул ребенок, а когда проснулась, Сэма рядом не оказалось. Она обвела взглядом комнату — пусто. Радость, которую она пережила после родов, мгновенно улетучилась. Она почувствовала себя одинокой и брошенной.

Сэм ушел. Это что-то вроде предзнаменования — знак судьбы, которая ожидает ее. Явился, помог и ушел.

Она снова оглядела комнату. Ни малейшего признака его присутствия. Ни намека, что он когда-либо был в ее жизни.

Если бы не Джейк.

Да, вскоре она останется одна с Джейком. Настала пора здраво оценить ситуацию. А реальность такова: Сэм женился на ней, чтобы дать ребенку свое имя; он был рядом во время ее беременности, чтобы оказать ей моральную поддержку; он пообещал отдать ей гостиницу; обеспечил ее в финансовом отношении.

Но теперь он уедет.

Она всегда знала, что наступит момент его отъезда.

«Привыкай, — уговаривала себя Жози, глотая внезапно подступившие к горлу слезы. — Привыкай к этому».

Она шмыгнула носом, вытерла тыльной стороной руки глаза.

«Будь благодарна за то, что имеешь».

Да, она будет благодарна. Она клянется, что будет. Но неужели нельзя было хоть немножечко подождать и не напоминать ей так быстро о суровой реальности?

Наверное, она очень глупо вела себя эти последние несколько недель, позволив Сэму залезть в свою жизнь… и в свою постель. Не станет ли ей теперь совсем худо? Что лучше — познать райское блаженство и лишиться его или вообще не знать, что это такое?

Руки у Жози были по локоть в смеси из сливочного сыра, яблок, корицы и изюма, и оставалось только надеяться, что Джейк не проснется, пока она не закончит готовить начинку для тонких блинчиков, которые собиралась подать утром на завтрак. Весь день Джейк вел себя очень беспокойно.

— Зубки режутся, — высказал предположение Бенджамин.

— Ему только полтора месяца, — напомнила Жози.

Но Бенджамин твердо придерживался своего мнения. Они с Клитусом души не чаяли в своем «законном внуке». По их мнению, он далеко опережал детей своего возраста, даже когда доводил мать до изнеможения богатырским ревом.

Наконец-то в начале десятого он заснул. Жози вздохнула с облегчением. Слава Богу, Сэм не услышит его плача, когда будет ей звонить. Он звонил каждый вечер, как правило, не позже десяти. Вынув сотовый телефон из кармана, Жози поставила его посреди стола и начала раскладывать карточки с именами пятнадцати постояльцев, дабы завтра все они быстро нашли свое место. Телефон она таскала с собой повсюду — и когда поднималась на третий этаж, чтобы передать столь поздно доставленный букет цветов, и когда разыскивала Клитуса, чтобы отправить его на выручку гостей — их машина заглохла на стоянке около прибрежного казино.

К тому времени, когда она снова вернулась к сливочному сыру и яблокам, ее охватило беспокойство, что Джейк может вот-вот проснуться и снова поднять рев. Она быстро прошла в буфетную, чтобы проведать его. Благодарение Богу, он продолжал посапывать в своей коляске. Поэтому она снова принялась усердно месить тесто, тереть яблоки, добавляя в сливочный сыр корицу и изюм, заклиная Джейка не просыпаться, а Сэма не звонить, пока у нее все не будет готово.

Первое похныкивание она услышала, когда все руки у нее были в сливочном сыре. Затем послышалось шумное сопение. Всхлип. И оглушительный рев — Джейк явно проголодался.

— Иду, солнышко! — нараспев успокаивала она малыша, безуспешно пытаясь соскоблить тесто с рук. Охватив обеими руками миску, она пошла прямо с ней в буфетную.

Джейк захлебывался от крика.

— Мамочка уже идет. Потерпи совсем немножко.

Жози повернулась, чтобы поставить миску, и уперлась прямо в чью-то мускулистую грудь.

— Что с ним такое?

От неожиданности она раскрыла рот, да так и осталась стоять, совершенно вне себя от изумления. Сэм? Здесь?

Он взял у нее из рук миску и поставил ее на буфетную стойку.

— Что с ним? — требовательно спросил он, вытягивая шею, чтобы рассмотреть коляску.

— Он слегка проголодался, — заикаясь, пробормотала она. — Я должна его покормить.

— Ну так вымой руки.

— Хорошо! Уже мою! Что ты здесь делаешь?

Он не ответил, молча направляясь мимо нее к коляске.

— Невероятно! Как вырос! Стал чуть не вдвое больше!

Он вытащил Джейка из коляски и высоко поднял визжащего малыша, чтобы получше его разглядеть.

— Ну, не вдвое, конечно, это ты немного погорячился, — сказала Жози, не переставая энергично оттирать руки от приставшего к ним липкого теста. — Что ты здесь делаешь? — настойчиво повторила она свой вопрос.

— Держу на руках сына.

Сэм устроил мальчика поудобнее, прижав к плечу и поглаживая его по спинке. Джейк засопел, чуть покашлял, а потом начал хватать деснами его руку.

Жози похлопала себя по карману, как бы проверяя, на месте ли телефон. Может, она его где-то забыла, и вот результат — как по волшебству Сэм вылетел из телефонной трубки и предстал перед ней во плоти.

Сэм отнес Джейка в кухню, с нетерпением ожидая, когда она усядется в кресло-качалку. Жози села в кресло, затем посмотрела на него, но он не отдал ей сына, а продолжал чего-то ждать. Почти бессознательно она расстегнула блузку, затем протянула руки, чтобы забрать малыша. Сэм тихо вздохнул и бережно положил ребенка ей на руки.

Джейк жадно сосал. Жози крепко прижала его к себе, словно защищая. Сэм присел на корточки около ее кресла-качалки. Она не взглянула на него. Не смогла. Только спросила:

— Что скажешь?

— Я люблю тебя.

Она резко повернула к нему голову. Может, ей просто послышалось? Она нахмурилась.

— Пожалуйста, не надо, — тихо сказал он, протянул руку и расправил складку у ее бровей.

Если бы у нее не были заняты руки, она бы оттолкнула его.

— Не надо чего? — сердито спросила она, качая из стороны в сторону головой, чтобы сбросить его руку.

— Не надо хмуриться. Не отталкивай меня.

Голос его звучал глуше, стал очень нежным. Мягкий взгляд его карих глаз проникал ей в самое сердце, Жози чувствовала, как оно начинает таять от нахлынувших чувств. В смятении она покачала головой. Ее охватило отчаяние. Самая заветная мечта грозила обернуться кошмаром.

— О чем ты говоришь?

— О нас.

— Что значит «о нас»?

— Я хочу, чтобы наш брак был настоящим.

Он неотрывно смотрел на нее.

— Ты меня не любишь, — отозвалась она, не смея надеяться, что он станет опровергать ее слова.

— Я люблю тебя.

— Раньше ты меня не любил!

— Раньше? Господи, я так давно люблю тебя! Я знал, что ты сводишь меня с ума, но я не понимал, что это любовь, пока у тебя не начались роды.

— А что произошло, когда у меня начались роды?

— Мне хотелось сделать так, чтобы ты улыбнулась.

Так просто — и так нелогично. Жози больше не сомневалась. Она засмеялась. Качнула головой, пытаясь справиться с подступившими слезами.

— Почему ты мне ничего не сказал? — спросила она дрожащим голосом.

У него дрогнули губы.

— Я думал, ты меня не любишь.

— Но… Ты ведь страдал и томился от любви к другой женщине.

Сэм болезненно поморщился.

— Иззи сказала мне, что я идиот.

— Ты говорил об этом с Иззи?

— Мне не пришлось с ней об этом говорить. Это она поговорила со мной, — уныло ответил Сэм.

— И ты ей поверил?

Неужели действительно все произошло так просто?

— Я боялся поверить. Тогда она отправила мне по почте фотографию.

Он выпрямился, вытащил из заднего кармана портмоне, достал оттуда фотографию и протянул ей.

Жози посмотрела на фотографию, то есть на себя. Она и не подозревала, что все чувства к Сэму были так явно написаны у нее на лице. Она опустила голову и, сделав вид, что внимательно разглядывает мягкие волосики Джейка, дотронулась до его щечки. Сэм взял ее руку в свою.

— Ты любишь меня? — прошептал он с надеждой.

Жози наконец решилась поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Я люблю тебя уже много лет, — тихо сказала она.

— Лет? — чуть ли не возмущенно переспросил Сэм.

— Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Когда мы впервые встретились, я работала здесь уборщицей. Ты был моим идеалом настоящего мужчины.

Он фыркнул, немного смутившись.

— Ты же собиралась выйти замуж за Курта.

— А ты был помолвлен с Иззи, — напомнила она. — Решение о помолвке с Куртом было ошибкой. Надеюсь, я сумела бы во всем разобраться, прежде чем совершить безрассудство.

Она намотала на руку кончик одеяльца Джейка.

Сэм сначала не решался, но потом все-таки спросил:

— Ты ведь не считаешь безрассудством ту ночь, которую мы провели вместе?

Жози покачала головой.

— Конечно, считаю, но…

Она заглянула ему в глаза, надеясь, что он сумеет прочитать в них те чувства, которые она не в состоянии выразить словами.

— …если бы время повернулось вспять, я все равно поступила бы точно так же, — призналась она.

Жози перевела взгляд на сына и улыбнулась ему.

— Ради Джейка?

Они встретились глазами. Жози медленно покачала головой.

— Нет, не только ради Джейка. Ради тебя тоже.

Тогда он подошел к ней близко-близко, осторожно нагнулся, чтобы не придавить малыша, оказавшегося между ними, и коснулся ее губ. Затем быстро — Жози сочла, что слишком быстро, — отодвинулся от нее и вытащил еще одну фотографию из портмоне.

Это была фотография, которую Финн сделал сразу же после того, как заснял молодую мать. На ней был Сэм, смотревший на свою жену и сына с тем же самым выражением безграничной любви, что было написано и на лице Жози. Потрясенная до глубины души, она долго рассматривала фотографию, потом подняла глаза на мужа.

Он улыбнулся.

— Это для тебя, — сказал он, — чтобы ты никогда не забывала, как сильно я тебя люблю.