Барак был огромным, в длину метров сто, а может, и больше — кто его мерил? Еще десять-двенадцать метров приходилось на его ширину, а вот высота была известна точно — два метра двадцать сантиметров. В эти две целых две десятых метра втиснули трехэтажные пластиковые нары, на которых и ютились обитатели этого ада. Сколько их было? Около двух тысяч, точнее не мог сказать никто, никакого учета не было. Время от времени привозили новых неудачников, а кое-кто из старожилов самостоятельно или с чьей-то помощью заканчивал свое существование в этом мире. Когда соседям по нарам надоедал труп, они вытаскивали его к единственному проходу в проволочном заграждении, откуда его забирала охрана.

Единственное, чего не было, так это побегов: охрана имела дурацкую привычку без лишних разговоров стрелять в тех, кто, по ее мнению, слишком уклонился от обычных маршрутов передвижения по территории, ограниченной проволочным периметром. А маршрутов было всего три. От дверей к водяным колонкам, от дверей к месту раздачи пищи и от дверей к уборной. Огромный сортир представлял собой пластиковую будку, сооруженную над глубокой ямой, вырытой практически по периметру будки и перекрытой несколькими балками. При пользовании сортиром по назначению следовало соблюдать осторожность, самостоятельно выбраться из ямы было невозможно, а помогать упавшему вряд ли кто станет. К тому же по случаю теплой погоды вонь вокруг стояла неимоверная, приближение к пластиковой будке вызывало приступ тошноты у самых небрезгливых. Но деваться было некуда: те, кто пытался сделать дело снаружи, даже не успели пожалеть о содеянном, остальным служили предупреждением несколько маленьких дырочек в стенах.

В бараке основная жизнь кипела под самой яркой лампой, там собралась барачная аристократия. Там круглосуточно играли в карты, ели, пили, ругались, кто-то с кем-то дрался, кого-то били, а иногда и убивали. Там можно было купить водку и даже наркотики — похоже, озабоченная исключением побегов охрана не препятствовала, а скорее содействовала проникновению всего этого в барак. Рядом, огороженный тряпками, располагался барачный гарем со своими «девочками». Обычно услугами гарема пользовалась местная аристократия, но «девочку» можно было купить и человеку со стороны. Платой служила пайка хлеба, выдаваемая один раз в сутки, как правило, утром, но выдачу могли затянуть и до послеполуденного времени. Кроме хлеба дважды в день давали что-то похожее то на кашу, то на похлебку. Для получения пищи у обитателей барака были пластиковые котелки и пластиковые ложки. Утеря котелка была величайшей трагедией, так как лишала возможности существования и переводила человека в разряд доходяг, обреченных на медленное угасание.

Впрочем, «аристократов» такие мелочи не волновали, из них никто от голода не умирал, чаще получали заточку в бок. Остальные обитатели, за исключением приближенных к аристократии, вели себя тихо и старались не попадаться им на глаза. К таким тихоням относились и Сиплый с Сопливым — провинциальные воры, попавшие в столичный барак, а потому не пользовавшиеся авторитетом. Сейчас эта парочка готовилась отойти ко сну и, рассчитывая, что на их разговор никто не обращает внимания, тихонечко переговаривалась. Остаться наедине в бараке было невозможно, поэтому приходилось обходиться иносказаниями.

— Слышь, Сиплый, я слышал, что завтра должны начать, — тихо гундосил один.

— Да знаю уже. Завтра осмотримся, а там… — По голосу было понятно, почему его обладатель получил свою кличку.

В этой парочке мозговым центром был Сиплый. Сопливый обладал большой физической силой и вечно заложенным носом, что и стало причиной клички. Кроме того, у него было просто звериное чутье на опасность, и его более продвинутый кореш почти всегда доверял инстинкту Сопливого.

— Тогда послезавтра.

— А как твое чутье?

— Молчит.

— Значит, все будет в порядке, — подвел итог Сиплый. — Давай спать.

Мужчина лет двадцати пяти — тридцати, лежавший спиной к говорившим, с трудом сохранил спокойствие. Сердце его радостно затрепетало. Послезавтра.

Громкий свист закладывал уши, видимо, этот свист и заставил Вольдемара прийти в себя. Он практически висел на выступающем из воды камне, прижатый к нему мощным течением горной реки. Об этот камень его и приложил бурный поток, и он чудом не захлебнулся, потеряв сознание. Когда к Вольдемару вернулась способность соображать, он наконец осознал, что источником этого оглушающего свиста являются двигатели атмосферного катера. Самого катера он не видел, но понимал, что тот завис где-то над ним. Сейчас спустятся и вытащат, а потом допросы с применением соответствующих средств…

«Не хочу».

Вольдемар напряг остатки сил, оттолкнулся от камня, и бурный поток, подхватив его, понес дальше.

Лазерный луч оставил отметину на камне там, где за мгновение до этого была голова Вольдемара. На высоте ста метров переглянулись сержант и рядовой ландсгвардеец. Вместе они служили уже не один год и поняли друг друга без слов.

— Попал! — провозгласил на весь транспортный отсек катера рядовой.

— Точно в башку! — подтвердил сержант, опуская бинокль.

Они, естественно, не сочувствовали республиканцам, тем более республиканским шпионам, но еще несколько дней лазить по горам им очень не хотелось, а из этого потока еще никто не выбирался живым. Об обнаружении трупа и контрольном выстреле доложили командиру роты. Однако переговоры с катером взял на себя лейтенант, приставленный к роте для координации действий с местной контрразведкой.

— Сержант, вы уверены, что попали?

— Так точно, рядовой Никлаус лучший стрелок во взводе, а я сам наблюдал результат выстрела в бинокль. Попадание точно в голову.

— Хорошо. Пройдите до конца ущелья, посмотрите, может, он опять где-нибудь всплывет, потом возвращайтесь.

— Есть, господин лейтенант.

Сержант был доволен: на атмосферном катере пройти несколько километров ерунда, не то что на своих двоих по горам сутками лазить. В случае обнаружения республиканского шпиона можно будет продырявить еще раз. А если труп и обнаружится кем-то после, и без дырки в голове, то какая разница, попал Никлаус или не попал, труп он и есть труп. В том, что шпиону не удастся выжить в любом случае, сержант не сомневался.

А вот капитан Дескин в этот момент прилагал все силы именно для того, чтобы выжить. Несколько раз его затягивало в глубину, но потом уже теряющего сознание выбрасывало на поверхность, давая сделать спасительный глоток воздуха. Поначалу бороться с потоком не было никакой возможности, сильное течение бросало тело Вольдемара как игрушку. Несколько раз он задевал торчащие из воды камни, но, к счастью, вскользь, кости вроде были пока целы. Постепенно ущелье расширялось, скорость воды становилась меньше, но и сил у Вольдемара уже не осталось. Рано обрадовался и упустил приближающийся камень. Удар. От боли перехватило дыхание, но бурная вода уже несла его дальше. А дальше ему повезло, скальный выступ образовал у правого берега небольшой затончик с почти спокойной водой. У Вольдемара едва хватило сил вытащить из воды избитое о камни тело на этот выступ. Каждый вдох отдавался болью с левой стороны груди, похоже, от последнего удара все-таки пострадали ребра. Только сейчас он понял, как замерз: нижняя челюсть бодро выбивала чечетку, а тут еще новая напасть — послышался свист двигателей приближавшегося атмосферного катера с местными ландсгвардейцами на борту.

Катер, не задерживаясь, просвистел над Вольдемаром и направился дальше по течению. С его борта несколько пар глаз внимательно просматривали русло реки и камни среди бурного потока. Когда катер был совсем рядом, Вольдемар даже перестал дышать, стремясь как можно глубже забиться в щель между двумя камнями. Эта щель оказалась недалеко, и он достиг ее одним рывком, откуда только силы взялись.

— Тело последнего шпиона не обнаружено, дальнейшие поиски теряют смысл, — сообщил контрразведчику командир роты. — Сержант просит разрешения на возвращение катера, у них кончается горючее.

— Хорошо, капитан, пусть возвращаются, — нехотя согласился лейтенант.

Он погонял бы их по горам еще как минимум сутки, но оснований для этого не было. Капитан уже передал доклад сержанта своему начальству, и командование ландсгвардии не видело смысла в дальнейших поисках трупа последнего шпиона. А жаль! Жаль, что его не удалось взять живым, он наверняка мог бы рассказать хоть что-нибудь новое, а это новое могло открыть лейтенанту перспективы дальнейшего служебного роста. Лейтенант уже знал, что захваченный агент умер на допросе. Сердце не выдержало лошадиной дозы препаратов, направленных на подавление воли, дополнительно он так ничего и не сказал. Впрочем, и так операция прошла достаточно успешно: агент схвачен, сверхсекретная информация никуда не успела уйти, группа вражеских диверсантов, напавшая на контрразведчиков и убившая двух полицейских и нескольких ландсгвардейцев, уничтожена. Операция подходила к завершению.

— Пошел!

Тычком дубинки в спину Вольдемару придали начальное ускорение, и он влетел внутрь огражденного колючей проволокой периметра. Час назад транспортер с заключенными въехал на территорию, предназначенную для барачной охраны. В административном здании с троих заключенных сняли кандалы, освободили их головы от волос и отвели в душ. Один из вновь прибывшей троицы, видимо, уже не первый раз попавший сюда, успел просветить остальных:

— Пользуйтесь, в следующий раз сюда можно попасть только через три месяца.

— А какие тут порядки? — заинтересовался второй новичок, совсем еще молодой пацан, впервые попавший в барак.

Вольдемар, как всегда, молчал. Более опытный свысока посмотрел на новичка, но снизошел до объяснений:

— На входе котелок, ложку и бадью дадут, береги, как свой глаз, потеряешь — ты труп, без котелка баланду не дают. Когда за колючку попадешь, передвигайся только по желтым дорожкам, не беги, но и не останавливайся, стреляют, сволочи, без предупреждения. Ночью лучше вообще не выходи. В бараке за колесами следи, тоже большая ценность, даже ночью не снимай.

— А что такое колеса? — не понял молодой.

— Что на ноги надел, то и колеса, — заржал бывалый. — Раньше, чем через три года, новые не дадут.

В душевую заглянул охранник:

— Кому тут весело? Помылись? На выход.

Бывалый сразу заторопился, споры с охраной здесь не приветствовались. После душа прибывшим заключенным вкатили какие-то прививки и отправили на вещевой склад. Все получили одинаковые черные трусы и майки, такие же черные брюки и куртки, на ноги выдали грубые, но крепкие ботинки на липучках. Носки или что-нибудь вроде них не полагались. На выходе сунули в руки пластиковый котелок с бренчавшими внутри кружкой и ложкой, стальная калитка отъехала в сторону, и Вольдемар оказался внутри периметра. Вспомнив наставления бывалого, не торопясь, направился к дверям барака по желтой песчаной дорожке. Потянул на себя пластиковую дверь и замер.

Снаружи воздух был несколько испорчен «ароматами», исходившими от большой пластиковой будки, но концентрация запахов внутри барака была на порядок выше. Преобладал запах немытых человеческих тел, гнили и какой-то кислятины. Пока Вольдемар привыкал к обстановке, на него налетел второй прибывший, им оказался бывалый.

— Ну, что замер? Тошно с непривычки? Ничего, все привыкают.

И начал пробираться в глубь барака по центральному проходу. Вскоре оттуда донеслись приветственные выкрики, видимо, у прибывшего в бараке нашлись старые приятели. У Вольдемара приятелей не было, и он, шагнув за порог, начал продвигаться по боковому проходу, выискивая свободное место. Большинство заключенных собиралось в группы по нескольку человек, попадались пары и тройки, одиночек он пока не заметил. Чем дальше от входа, тем больше было свободных мест на трехэтажных нарах. Несмотря на фантастическую скученность, барак был не заполнен. Увидев у прохода несколько пустых мест, Вольдемар решил остановиться здесь, но предварительно поинтересовался мнением будущих соседей:

— Свободно?

Дальше разыгрывать из себя немого было бессмысленно. Один из лежавших на втором ярусе оторвал голову от тряпки, служившей ему подушкой, мутным взглядом окинул стоявшего в проходе и изрек, наконец:

— Новенький? Лезь на дерево.

Интуитивно Вольдемар догадался, что ему предлагают забраться на третий ярус. Но глаза говорившего, недобро блеснувшие в свете тусклой лампочки, очень не понравились Вольдемару, и он двинулся дальше. Метров через семь верхний ярус был пустым, и он решил остановиться здесь. В отличие от зажатых сверху и снизу двух первых ярусов, здесь не было соседей, но была некоторая свобода маневра. Если придется отбиваться или бежать, то с верхнего яруса это сделать проще, до потолка оставалось целых восемьдесят сантиметров.

Однако забраться на выбранное место Дескин не успел, в бараке внезапно началось непонятное, но энергичное движение. Перед Вольдемаром со второго яруса выскользнул человек с несколькими котелками и приспособлением для кружек. «Ужин», — догадался Вольдемар и направился вслед за остальными к выходу. К месту раздачи пищи вытянулась длинная очередь, в конце которой, за такими же одиночками, пристроился и Дескин. Простояв в очереди почти час, он понял всю ценность обладания пластиковой емкостью. Что-то среднее между баландой и кашей наливали только в стандартный котелок. И никого не интересовало, твой это или нет. Многие получали пищу на несколько человек, имея при себе соответствующий набор посуды. Кроме этого, каждому полагалась кружка бурды, именуемой кофе, и кусок хлеба. А вот хлеб оказался вполне приличным.

Вольдемар вернулся в барак на выбранное место. Казалось, никто не обратил внимания на появление нового соседа. После ужина возникло новое движение от барака к водяным колонкам. Отстояв еще одну очередь и помыв посуду, он начал понимать, что основная часть жизни заключенных и состоит в вечном ожидании. Ожидании пищи, ожидании воды, ожидании свободы. Только в сортир очереди не было, но первое его посещение Вольдемар оттягивал, насколько мог. Заметив очевидную необходимость Дескина, сосед снизу просто предупредил:

— Ночью обоссышься — убью.

Сомневаться в его словах не приходилось, по внешнему виду — типичный душегуб. Справиться с ним Дескин, пожалуй, смог бы, но даже самым смелым и хорошо подготовленным бойцам надо когда-то спать, а в такие минуты человек беззащитен. Пришлось сползать с нар и идти в источающую миазмы будку. На подходе к ней Вольдемар постарался задержать дыхание и сделать все очень быстро. Не получилось, дыхания не хватило, и, хватанув местного амбре, Дескин чуть не выдал обратно весь ужин, но обошлось. Ложась спать, Вольдемар засунул котелок с кружкой и ложкой под барачную куртку и прижал к себе руками, надеясь, что так их украсть невозможно.

Ночью Вольдемар проснулся оттого, что кто-то осторожно стягивал с его левой ноги ботинок. Правый ботинок был на месте, им и получил в лоб неудачливый воришка. Отлетев от удара, он на четвереньках исчез в проходе. Вольдемар застегнул левый ботинок и, проверив наличие котелка, уснул до утра. Утром он учел вчерашнюю ошибку и в туалет сходил до завтрака, когда практически все заключенные еще спали. Затем он умылся и стал ждать завтрака. Каким образом обитатели барака получали сигнал о начале раздачи пищи, Дескин так и не понял. Часов ни у кого не было, звуков никаких не раздавалось, даже тусклый свет не моргал, никто не входил в барак и никто из него не выходил. Но если народ вдруг начинал дружно спрыгивать с нар и, стуча котелками, мчаться к выходу, то можно было не сомневаться — раздача пищи началась.

Вольдемар, как и вчера, пристроился в конце и осторожно начал высматривать слабые места в системе охраны барака, на предмет их использования для предстоящего побега. Увы, к моменту, когда ему плеснули в подставленный котелок черпак баланды и выдали кусок хлеба с кружкой мутной, но горячей бурды, ничего полезного он не высмотрел. Поначалу Дескин не сильно огорчился, не повезло сегодня, что-нибудь увидит завтра. Но ни завтра, ни послезавтра, ни через два дня он так и не смог составить план побега, который давал бы хоть один процент успеха. Точнее, у него не было вообще никакого плана, система охраны, казалось, не имела никаких недостатков.

Тогда Вольдемар решил прибегнуть к опыту предшественников. Два дня он бродил между нарами, стараясь держаться ближе к центру. Останавливался, прислушивался к разговорам между другими заключенными, стараясь выловить хоть какие-то крупицы полезной информации. Несколько раз, заметив интерес Дескина к разговору, его прогоняли, пару раз чуть не побили, еще два раза просто продемонстрировали заточку. Его бы приняли за барачного стукача, но такие охране были не нужны, жизнью подопечных внутри барака люди из-за колючего периметра не интересовались. Результат был нулевым, заключенные говорили о чем угодно: вспоминали волю и удачные дела, провернутые на этой воле, жаловались на судьбу, перемывали кости барачным авторитетам, но про побег ни звука. Никто даже не вспоминал про удачные случаи, как кто-то свинтил из барака в обход охраны. Отчаявшись, он напрямую спросил о возможности побега своего зверообразного соседа снизу. Тот только отмахнулся:

— Забудь. Из барака, кроме как через ворота, еще никто не откидывался. С этапа винтили; когда на работы какие гоняли, то, бывало, валили в туман, а из барака нет, я за свои три ходки о таком ни разу не слышал.

Вот теперь было самое время впасть в уныние, но очередная улыбка судьбы подарила надежду буквально на следующее утро. Когда все еще спали, Вольдемар направился к сортиру, чтобы успеть освободить мочевой пузырь и умыться еще до завтрака. Он, по привычке зажав нос, подскочил к двери пластиковой будки и уже почти взялся за ручку, но замер, навострив уши.

— Уже сколько времени копыта точим, а все без толку, — гундел плохо слышимый через стенку голос, сопровождаемый шлепками падения субстанции с приличной высоты. — Сколько можно здесь дуру гнать?

— Отвали, без тебя тошно, — просипел второй. — Как только будет случай, так сразу и дадим винта.

Вольдемар осторожно, стараясь не шуметь, сделал несколько шагов назад, а потом, топая погромче, подскочил к двери, дернул ручку и, стараясь не выдать свой интерес к будущим подельникам, торопливо начал делать свои дела. Закончив, так же быстро вылетел из будки и, глотнув свежего воздуха, устремился к водяным колонкам умываться.

После завтрака Дескин решил навести справки о парочке из сортира. Сосед снизу оказался ценным источником информации.

— Один гундосит, второй сипит? — Он на секунду задумался и выдал результат: — Сопливый и Сиплый.

— А что они собой представляют? — спросил Вольдемар.

— Сявки, шниферы провинциальные, здесь не в авторитете. Тихушники. А тебе эти чуханы зачем?

— Да так, для информации.

— Ну-ну.

Сосед снизу вернулся к своим делам, точнее, опять завалился спать. Между прочим, зря он Сиплого и Сопливого чуханами назвал. Конечно, образования у Сиплого не было, дифференциальные уравнения второго порядка в уме он решать не мог. И кругозор жизненный у него был узковат, зато он не был обделен природной хитростью и соображал быстро. Сопливый был и вовсе туповат, но силен, и чувство опасности у него работало прекрасно. Вместе эта парочка оставила на воле немало висяков, а если и попадалась, то чаще случайно, в основном на сбыте краденого.

Однако в этот раз Сиплый и Сопливый попали в барак по собственному желанию, но не совсем так, как хотелось бы им. Полгода назад они залезли в дом богатого спекулянта и взяли просто сказочный куш. И все бы хорошо, но помешала домработница, которую хозяин попросил присмотреть за домом. Женщина появилась в самый неподходящий момент, и Сопливый приложил ее по голове подвернувшейся под руку бронзовой статуэткой. Сильно приложил, не рассчитал. Убивать он не хотел, так получилось. В результате вместо привычной банальной кражи они совершили мокрое дело. Однако мотать долгий срок за убийство им не хотелось, и тогда Сиплый придумал гениальный, как ему казалось, ход. Тщательно уничтожив следы своего пребывания в доме и припрятав награбленное в родном городе, парочка подалась в столицу, где, выкинув удостоверения личности, попалась на глаза полицейскому патрулю. Вполне сознательно попалась, Сиплый рассчитывал, что им дадут за бродяжничество два или три года, не впервой. За это время о них забудут и перестанут искать убийцу, а по выходе из барака можно будет пустить добытое в оборот.

Не учел Сиплый, что столица — это не провинция. Столичные полицейские быстро выяснили, какие клиенты пожаловали к ним в гости, и очень обрадовались. На провинциальных воров повесили сразу четыре нераскрытых кражи и уличный грабеж, чем они отродясь не занимались. Сиплый и Сопливый попытались выразить бурный протест, но следователь им попался опытный, не чета тому, что вел дело Дескина. Сплюнув выбитые зубы, парочка быстро подписала нужные показания, получила по двенадцать лет на лицо и отправилась в барак. Теперь вместо трех ожидаемых лет им пришлось тащить все двенадцать за чужие дела, а на воле их ждал клад. Естественно, они пожелали ускорить свое освобождение, но случая пока не представилось.

Первым делом Вольдемар поближе подобрался к этой парочке. Для того чтобы освободить нужное ему место, пришлось вытащить из барака труп примерно суточной давности. Однако когда Вольдемар вернулся, место уже было занято нагловатым субъектом. Это действие полностью шло вразрез с местными понятиями — кто труп вынес, того и место. Мириться с таким беспределом Дескин не стал, тем более что габариты наглеца не впечатляли, да и на бойца он никак не тянул. Вольдемар молча взял его за шиворот, выдернул в проход между нарами и, придав пинком ускорение, отправил в глубь барака. Приземлившись на грязный пол, тот сразу вскочил и, подобравшись, двинулся к Вольдемару с явным намерением отомстить обидчику, но был остановлен голосом с первого яруса нар:

— Слышь, ты, сявка борзая! Кончай беспредел творить, еще раз здесь увижу, вломлю по полной.

Видимо, голос принадлежал весьма авторитетному представителю местного общества, которому соседство с этим субъектом не пришлось по вкусу, а может, просто решил свой авторитет окружающим продемонстрировать. Пробурчав под нос что-то извинительное, нарушитель закона растворился в полутьме барака, и Вольдемар занял принадлежащее ему по праву место на втором ярусе. Теперь двое провинциальных воров оказались его соседями и практически весь день были у него на виду.

Однако в ближайшие две недели ничего не происходило, барак жил своей размеренной жизнью. Самым значительным событием стало то, что опустили какого-то баклана, неоднократно накосячившего уже в бараке. Все авторитеты сбежались в гарем пробовать «новенькую», оттуда раздавались придушенные визги, какие-то вопли, гогот.

Вольдемар лежал на нарах, задыхаясь от омерзения, и не мог понять, как человек может дойти до такого скотского состояния. Ему, прошедшему множество боев и с винтовкой в руках, и в кабине истребителя, казалось, что он уже все видел и все испытал. В его жизни уже были боль потерь, страх, разочарование, даже несчастная любовь, но эту сторону человеческого существования он увидел впервые.

Ночью разыгралась буря, на крышу барака хлынули потоки воды, а стены дрожали под напором воздушной стихии. Временами казалось, что хлипкое строение сейчас просто сдует, наружу и носа высунуть никто не смел. Как оказалось, запас прочности барака был вполне достаточным, чтобы благополучно пережить эту бурю. К утру ветер стих, а ливень перешел в мелкий дождь, даже местное светило иногда пыталось прорваться сквозь пелену низких серых облаков. А к вечеру по бараку разнеслась новость о том, что заключенных будут отправлять на работу по расчистке завалов, образовавшихся на дорогах после бури и схода нескольких селевых потоков. Как эта и другие новости проникали в барак, оставалось для Вольдемара полной загадкой: никаких контактов между заключенными и охраной он не замечал, как и коммуникаторов у кого-либо из обитателей барака, даже самых авторитетных.

Новость всколыхнула всех, в последний раз такое событие было три года назад. Как рассказывали старожилы, тогда было не то шесть, не то восемь попыток побега с места работы. Только одна из них закончилась удачно, остальных частично переловила, частично перестреляла охрана. Уцелевшим беглецам накинули три года за попытку побега, и все успокоилось. А сейчас сердце Вольдемара билось в радостном предвкушении свободы, он верил в свою счастливую звезду. В этом же его убедил и подслушанный разговор между Сопливым и Сиплым, из которого он и узнал предполагаемый день готовящегося побега.

На следующий день начальник охраны предложил заключенным, желающим принять участие в восстановительных работах за пределами охраняемого периметра, собраться у пункта раздачи пищи. В качестве поощрения обещали усиленный паек, а день, проведенный на работах, засчитывался за два дня в бараке. На первый взгляд условия были неплохие. Но сколько времени продлится работа по восстановлению дороги? Неделю? Две? С точки зрения многолетних сроков большинства местных обитателей неделя, которую удастся скостить, ничего не решала. Тем не менее, к удивлению Вольдемара, через десять минут уже собралось больше сотни человек. Видимо, это были те, кому тяжелая работа была предпочтительнее барачного безделья, те, кто готов был вкалывать бесплатно, лишь бы была хоть какая-то смена обстановки. В толпе собравшихся Дескин старался держаться поближе к парочке провинциальных воров.

Из всех собравшихся отобрали только восемьдесят человек, большему количеству рабочих на узкой горной дороге просто не развернуться. Счастливчиков погрузили в четыре транспортера, неудачники понуро побрели обратно в барак. Попасть в один транспортер с Сиплым и его приятелем не удалось, но побег все равно только завтра, поэтому Вольдемар не огорчился. Транспортеры остановились на площадке за километр до завала, дальше заключенные пошли пешком. Конвой насчитывал двадцать человек, вооруженных лазерными винтовками, собак не было, в охране барака им делать нечего, там хватало технических средств. Однако держался конвой настороженно, винтовок из рук не выпускал и был готов стрелять в любой момент.

Сошедший с горы поток, состоящий из камней и уже засохшей грязи, перекрыл дорогу на протяжении полутора десятка метров.

— Неделя как минимум, — оценил объем работ один из заключенных, остальные одобрительно загудели.

Половине работников выдали ломы и лопаты, они должны были выковыривать камни из застывшей грязи, остальные забрасывали камни в кузов самосвального транспортера. Орудуя ломом, Вольдемар прикидывал варианты ухода. Вверх? Нереально. Через завал? Но на завале пятеро охранников, через них не проскочить. Вниз? Более реальный вариант, но склон, поросший чахлой травой и крайне редким кустарником, не давал никакого укрытия, а наверху четверо стрелков. Тоже не вариант, достанут на первой сотне метров. Спрятаться где-нибудь в транспортере? Но его контролируют сразу шестеро, и водитель заключенным тоже вряд ли сочувствует. Лом уже почти четыре часа ковырял нашпигованную камнями грязь, если бы не рукавицы, ладони уже стерлись бы до кровавых мозолей. Нет, прав был Сиплый, надо подождать, в первый день охрана начеку, дальше бдительность должна ослабнуть.

Обед привезли прямо на место завала. Суп, именно суп, а не баланда, был вполне приличным, хлеба дали вдвое больше барачной пайки, ужин обещали уже вечером в бараке. Значит, бежать надо после обеда. Во-первых, хлеб можно прихватить с собой, до и после работы обязательно обыщут, сухари на работу не пронести, сразу поймут, для чего они нужны. Во-вторых, в темноте снижается эффективность атмосферных катеров, поэтому погоню, скорее всего, начнут с утра, а за ночь можно будет далеко уйти. Все так, осталось только найти способ проскользнуть мимо охраны, а вот его-то и не было. Вся надежда осталась на Сиплого: хитрый опытный вор вполне мог что-то придумать, надо только не упустить момент.

Вечером в бараке Вольдемар напрасно прислушивался к разговорам между завтрашними беглецами, ничего существенного так и не услышал. Новый день начался по обычному распорядку, но после завтрака работники потянулись не в барак, а к выходу, где их уже ждали транспортеры. На обеде Вольдемар выскреб котелок, выпил кофе, а хлеб спрятал в котелок вместе с кружкой. Котелок поставил поблизости, чтобы его можно было быстро схватить. После возобновления разбора завала он усилил наблюдение за Сиплым и Сопливым, но те работали как обычно, не торопясь, даже по сторонам не смотрели.

— Стой!

Вольдемар резко обернулся. Охранник, стоявший в двадцати метрах правее, направил ствол своей винтовки вниз по склону, где мелькали две стремительно удалявшиеся черные спины. Сиплый и Сопливый! Упустил! Как они проскользнули мимо охраны? Два лазерных луча прошли мимо, и тогда охранник, который должен был контролировать работу Вольдемара, совершил ошибку. Он повернулся спиной к заключенным и также открыл огонь по беглецам, которые успели уже удалиться на приличное расстояние. Внимание остальных охранников тоже было отвлечено. Крак! Лом пришел в соприкосновение с головой охранника, защищенной только легким кепи. Еще до того, как тело упало, Вольдемар перехватил тяжелую имперскую винтовку и выстрелил в охранника, стрелявшего по беглецам. Тот уронил лазер и осел на дорогу. Следующий луч достался охраннику, стоявшему еще дальше, фигура в прицеле согнулась и покатилась вниз.

В следующий момент Дескин, пригнувшись, развернулся на сто восемьдесят градусов, поворачиваясь лицом к завалу и падая за вывороченный из него камень. Охранники, стоявшие наверху завала, видели, как упали их товарищи, но рассмотреть стрелявшего им мешал сам завал и другие заключенные. Им и достались первые лучи с завала: несколько человек упало, закричали раненые. Только что же вы, господа, так и остались стоять в полный рост? Привыкли расстреливать безоружных, да и мундиры пачкать не захотели. Хоть бы пригнулись или на колено встали. Однако лечь охранникам все же пришлось, причем троим не по своей воле.

К этому времени толпа заключенных уже хлынула вниз по склону, сопровождаемая выстрелами уцелевших охранников. Вольдемар решил, что теперь и ему пора. Вести дальнейший бой в одиночку в его планы не входило, впрочем, уже не в одиночку. Сдергивая с убитого первым ремень с подсумком, штык-ножом и флягой, он увидел, что охранников у транспортера смяли и, завладев их оружием, пытались вести огонь по охране, прикрывая бегство других заключенных. Дескин еще успел подхватить свой котелок, прежде чем скатиться по склону вслед за остальными. Оставаться на месте никто не захотел, массовый побег с убийством десятка охранников тянул уже не на три года, а на вышку. Остаться — верная смерть, уйти — хоть какой-то шанс, авось не поймают.

В самом низу склона Вольдемар увидел среди камней черную спину, приглядевшись, узнал Сиплого. Не повезло старому вору, буквально десяти метров не дотянул до спасительного гребня, судьбу не обманешь. Дескин подобрал отлетевший в сторону котелок Сиплого и скрылся из поля зрения охранников. Котелок проверил на ходу, как и ожидал Вольдемар, свою хлебную пайку вор приберег для побега и спрятал в нем. Кроме хлеба, там же обнаружился бумажный сверток. Не разворачивая, сунул в карман. Если Сиплый с собой тащил, то и ему, Вольдемару, сгодится.

Теперь, когда горячка боя закончилась, Вольдемар попытался проанализировать ситуацию. О побеге уже доложили наверх, и там начался обычный для таких случаев бардак. Первым делом постараются эвакуировать раненых охранников. Много ли у полиции атмосферных катеров? Пока еще ни одного он не видел, в охоте за спецназовцами участвовали только катера ландсгвардии. В данном случае гвардейцев привлекать не будут, заключенные не вражеская диверсионная группа, это дело полиции. Тогда будем считать, что сразу поиск не начнут. Сначала доставят подкрепления, потом вывезут раненых, опять привезут полицейских. До темноты не управятся точно, а до этого времени пять-семь километров отмахать вполне реально. К тому же в темноте эффективность поиска существенно снижается. Отличить беглого заключенного от потерявшегося барана на экране тепловизора не так-то просто. Еще побегаем, тяжесть оружия в руках придавала уверенности.

В сгущавшихся сумерках Вольдемар решил сделать передышку. Полицейские катера так и не появились. Один рейс к месту побега, оттуда в госпиталь, потом обратно, а пилоты у них не железные, им отдыхать надо, значит, до рассвета не появятся. В пакете Сиплого оказалась смесь табака с какой-то вонючей дрянью — антисобакин. Если опытный вор учитывал возможность встречи с собачками, то надо быть к этому готовым. Все, вперед. Куда? Все равно, лишь бы подальше от этого места.

Вольдемар шел всю ночь, благо местная луна позволяла немного видеть дорогу. Сориентироваться по звездам не удалось, слишком мало он знал о рисунке местных созвездий. По дороге попался ручей. От мысли пройти по его руслу, чтобы сбить со следа собак, Вольдемар отказался. Вода холодная, а русло каменистое, споткнешься — можно разбитым лбом и не отделаться.

К утру Дескин решил, что пора подумать и о преследователях. Выбрав место, где на каменистом склоне не оставалось следов, сделал несколько петель. Дорожку отхода присыпал смесью Сиплого. Метров через восемьсот повторил операцию и снова присыпал дорожку отхода, потом еще один набор петель через километр от второй. На этот раз Вольдемар вернулся к первой ловушке другой дорогой и устроил засаду в двухстах метрах от нее. Если разгадают все хитрости, то по открытому склону, где ни один камень не давал надежного укрытия, им до него долго добираться, если только катер не вызовут. Кстати, о катерах. Сверху Вольдемар наложил на себя мелких камней, не бог весть какая маскировка, но другой все равно нет.

Преследователи появились, когда местное светило было почти в зените, то есть ближе к полудню. Десять полицейских, вооруженных винтовками, и собака вышли на рассвете. Они преследовали одиночного беглеца уже почти шесть часов. Днем они двигались намного быстрее, чем Дескин ночью, и к полудню здорово вымотались. Только крупная черная псина бодро тянула поводок, ее лай и разбудил Вольдемара. Продрав глаза, Дескин просунул винтовку между камнями и приготовился наблюдать за действиями погони, жаль, что оптики никакой не было.

Пройдя по первой петле и вернувшись в исходную точку, собака закружилась на месте, пытаясь поймать свежий запах, но смесь имени Сиплого не давала ей сделать это. Проводник повел ищейку по большому кругу, и вскоре след был найден, ведомая четвероногим другом всего человечества погоня рванула к следующей ловушке. Там история повторилась, но найти свежий след удалось далеко не сразу. Проводнику с собакой пришлось сделать три круга все большего радиуса, прежде чем бодрый лай объявил об удаче. Удачи хватило еще на километр, а там наматывание кругов уже не давало результатов. В конце концов нанюхавшаяся адской смеси собака отказалась работать дальше, да и люди вымотались окончательно. Строгий приказ заставлял их продолжать преследование, но как?

Полицейские попытались организовать прочесывание местности, чтобы визуально обнаружить следы, но на камнях никаких следов не осталось. Пытались опять использовать собаку, но та только скулила и все время норовила лечь. Наконец вызвали атмосферный катер. Тот около часа кружился над горами, время от времени зависая в подозрительных местах. Вольдемару пришлось пережить две неприятные минуты, когда катер, оглушая свистом двигателей, висел буквально в сотне метров от камней, в которых он прятался.

Когда над горами начали сгущаться сумерки, катер забрал группу преследователей-неудачников вместе с собакой и убрался обратно на свою базу. Утром они вернутся, обязательно вернутся, просто так убийцу полицейских они не отпустят. Ну и пусть возвращаются.

Когда стемнело, Вольдемар вернулся обратно к ручью, стараясь держаться своего вчерашнего следа. В темноте это не очень получалось, ну и не важно, здесь они уже прошли, и второй раз начнут поиск с места, где оборвался след. Пусть ищут, пусть носом землю роют, а он здесь тихо посидит. Дескин поднялся вверх по течению и, выглядев подходящее для укрытия место, шагнул туда.

Пот заливал глаза, винтовка тянула к земле, ноги подкашивались, а в правом боку начинало колоть. Вольдемар автоматически перебирал ногами, с трудом разбирая дорогу. В голове осталась только одна мысль: когда все это закончится? Конец наступил как всегда неожиданно.

— К бою!

Падая, Вольдемар сорвал лазер с шеи и направил ствол на внезапно появившегося «противника». Безуспешно постарался выровнять дыхание и доложил:

— Капитан Дескин к стрельбе готов.

— Огонь!

Десять выстрелов. Сержант-инструктор пискнул секундомером. Дескин поставил винтовку на предохранитель. Хорошо, что это была республиканская винтовка, с более тяжелой имперской было бы намного труднее.

— Уложился? — в голосе Вольдемара присутствовала слабая надежда.

— Не совсем, господин капитан.

— Сколько?

— Семнадцать секунд. Меткость сейчас доложат.

Семнадцать секунд! Ерунда. На первой тренировке он не дотянул до норматива больше двух минут, а в мишень попал всего два раза. Точнее, в самый край мишени, почти промазал.

— Шесть попаданий, два в центре, — сержант озвучил результат, сообщенный ему по рации.

Шесть, а надо семь как минимум. И на семнадцать секунд быстрее, чтобы выполнить простейшее упражнение республиканского спецназовца. Тренироваться, конечно, надо больше, а когда? Подотдел еще только создавался, и свалить все дела на заместителя, а самому свалить на полигон флотского батальона специального назначения удавалось не чаще, чем два раза в неделю. Но, вырвавшись из кабинета, Вольдемар тренировался до полного изнеможения. И результаты были. Не такие хорошие, как хотелось бы, но были. По крайней мере, сейчас спецназовцам не пришлось бы таскать его на себе во время такого марш-броска, какой им пришлось совершить на Онате, уходя от преследования гвардейцев. Вспомнив Онату, Дескин помрачнел. Из всей группы их только двое осталось, он и спецназовец из этого батальона, Горм. Причем Горм до сих пор из госпиталя не выписался. Хорошо, что вспомнил, надо будет навестить.

Вольдемар рассматривал список, выведенный на экран коммуникатора. Не читал, а именно рассматривал. За последние три дня он прочитал его больше сотни раз и помнил наизусть. Да и был этот список очень коротким, всего одиннадцать имен и столько же фамилий — весь экипаж командно-десантного корабля с порядковым номером один. В этом списке под седьмым номером стояла фамилия Данилевича, должность — старший механик, представлен к Военному кресту третьей степени, в скобках — «посмертно». Такая же пометка стояла напротив десяти остальных членов экипажа КДК-1. Список представляемых к награде был готов еще три дня назад, его уже давно пора было отправлять начальству, но капитан Дескин оттягивал эту печальную процедуру. Ему почему-то казалось, что пока список не отправлен, еще есть надежда на возвращение корабля, а отправить представление наверх все равно, что подписать окончательный приговор всему экипажу. Глупость, конечно, телеметрия, принятая десантным кораблем, однозначно свидетельствовала о полном уничтожении КДК, ни одной спасательной капсулы отстрелено не было.

Вольдемар оторвал глаза от коммуникатора. Незримая тяжесть давила на сердце. Он тяжело вздохнул, потом со злостью хлопнул по клавише. Список представленных к наградам членов экипажа КДК-1 отправился в путешествие по инстанциям. Незримая бюрократическая машина пришла в движение. Захрустела своими бюрократическими шестеренками, зашелестела пластиком документов, выплеснула из своих бюрократических конденсаторов заранее накопленную там энергию, погнала электроны по своим сверх— и полупроводникам. И все ради того, чтобы через некоторое время выплюнуть наружу тот же список с рядом подписей и согласований. И тогда через бескрайнюю черноту космоса и прозрачное стекло оптического волокна в разные концы Республики помчится беда. Где-то упадет в обморок мать, где-то зарыдает вдова, будут кричать дети, молча сожмут кулаки мужчины. Зачем? Зачем все это? Ради чего?

Вспомнился сержант Бобев, умерший на руках у Вольдемара в первый день высадки астенцев, и лицо астенского пехотинца, которого он убил в полумраке обесточенного цеха. А потом пошла целая череда лиц, молодых и старых, тех, кого хорошо помнил, и тех, чей образ почти стерся из памяти. Отец, мама, Браун, Билл Кагершем, Радек и еще десятки других, с кем столкнула военная судьба и тут же навсегда разлучила. Теперь еще и Данилевич. Сколько можно? У каждого на войне есть свой предел. Видимо, капитан третьего ранга Дескин достиг своего. Сейчас он сидел в удобном кресле, в своем кабинете, в надежно охраняемом здании штаба флота. А здание это находилось на самой защищенной планете Республики. Вольдемар сейчас не видел мелькания лазерных лучей, не ощущал ударов по корабельной обшивке, проламываемой боеголовками вражеских ракет, не слышал шипения воздуха, утекающего из отсека в космический вакуум, не испытывал ужаса еще живых людей, несущихся в мрачную черноту внутри искореженных и безжизненных корпусов кораблей. Но война продолжала дотягиваться до него и в этом обжитом кабинете хорошо охраняемого здания на самой защищенной планете.

Еще недавно все было просто и понятно. Вот враги, вот свои, а вот приказ, что нужно делать с врагами. Последний разговор с Нейманом многое перевернул в душе Вольдемара Дескина. Кое о чем он догадывался и раньше, но не мог, а может, и не хотел сделать окончательные выводы. Эти выводы за него сделал сенатор. И сразу возникла масса новых вопросов. Зачем? Ради чего? Сколько можно? И самый главный: что делать дальше? Можно продолжать сидеть в этом кабинете, отправлять на смерть одних и писать представления на других. Новых орденов, может, и не дадут, но погоны капитана второго ранга наверняка обломятся в ближайшей перспективе. Можно написать рапорт и пойти на передовую. До сих пор везло, но лимит везения не бесконечен. И тогда даже заплакать по Вольдемару Дескину будет некому. Нет, это тоже не выход. А где? Где выход из этой ситуации? Где эта точка опоры, и какая должна быть длина рычага, чтобы свернуть эту несущуюся в кровавую пропасть массу с ее гибельного пути?

Вольдемар задумался. Задача казалась неразрешимой. Как мог повлиять на ситуацию в Республике начальник третьеразрядного подотдела штаба одного из родов войск, пусть и самого могущественного? Да никак! Слишком мала его масса и слишком незначительна сила. Значит, надо найти союзников, имеющих и массу и силу. Первый напрашивался сам собой — сенатор Нейман. С него и начнем, решил Вольдемар. А дальше? Дальше будет видно, главное начать.

Что нужно, чтобы задержать пассажирский лайнер нейтральной планеты в ее космическом пространстве? Нужна огромная куча наглости, ну, и ракету ему в корму всадить. Однако если ракета попадет в него при разгоне перед прыжком, то из-за остановки одного, а то и двух двигателей и разрушения дюз может произойти авария с человеческими жертвами. Вот тогда только ленивый не осудит действия распоясавшейся республиканской военщины. А какой визг поднимет пресса… Нет, ракету оставляем на самый крайний случай. Для торможения лайнера нужно впечатлить его капитана. Чем? Крейсером. Если на его пути возникнет республиканский крейсер и потребует сбавить ход… Только крейсер никто не даст, их и так мало. Остается сторожевик, а лучше два. Значит, так: два сторожевика догоняют лайнер и требуют тормозить. А если не затормозит? Тогда один сопровождает, а второй заходит с кормы и угрожает ракетным залпом.

Хорошо, лайнер прекратит ускоряться. Что дальше? Две штурмовые группы на двух катерах… Кроме двух сторожевиков потребуется еще и десантный корабль с двумя штурмовыми группами на борту, с этим проблем не будет. Катера заходят с разных бортов, подходят к ангарам лайнера… А если капитан откажется открыть порты? Тормозить-то он начнет, а порты не откроет. Придется резать, благо штурмовые группы к этому готовы. Но пока вскроют ворота портов, проникнут внутрь, потом затянут дырки герметиком и начнут проникновение внутрь судна, пройдет не меньше тридцати минут. За это время курьер успеет уничтожить информацию и покончить с собой, а брать его надо живым. Как он может покончить с собой? Повесится? Шутка. А вот ампула с ядом у него точно будет с собой. Даже если курьер не фанатик, то все равно он прекрасно понимает, что с ним сделают на допросе.

Кстати, а кто сказал, что курьер будет один? Наверняка с ним будет сопровождающий, и у сопровождающего наверняка будет приказ ликвидировать курьера при угрозе его захвата. А чем они могут быть вооружены? Протащить лазер на борт нейтрального лайнера им никто не даст, а вот острую железку длиной до полуметра вполне могут прихватить. Есть умельцы помахать сталью в невесомости. Даже если они очень сильно захотят жить, то им достаточно просто прикинуться обычными пассажирами. Ни их имен, ни примет у нас нет, только дата рейса и название лайнера, попробуй вычисли их за несколько минут среди сотни пассажиров. К тому времени, когда мы до них доберемся, вся система будет знать о пиратском нападении республиканцев на нейтральный лайнер. А там и местные вояки захотят вмешаться.

Чем больше Вольдемар думал над планом захвата курьера, тем больше убеждался, что задача неразрешима. Все его планы имели даже не нулевую, а скорее отрицательную вероятность успеха. Конечно, отрицательной вероятности быть не может, но данный случай, видимо, был исключением. Нет, все не так, все не годится. Стандартный вариант захвата не пройдет, нужно придумать что-нибудь необычное. Вольдемар откинулся в кресле и вспомнил вчерашний разговор.

— Вот он!

Четвертый помощник атташе по культурным связям сумел указать на входящего в зал мужчину, не двинув ни одним мускулом, даже смотрел в другую сторону. Вольдемар такими способностями не обладал, поэтому постарался осторожно рассмотреть вошедшего, не привлекая его внимания пристальным взглядом. На вид двадцать пять — двадцать восемь лет, чуть выше среднего роста, худощавого телосложения. Волосы русые, зачесаны набок, лицо овальное, черты лица правильные. Особые приметы. Небольшой шрам от ожога на правой щеке. Есть такой. На правой же руке отсутствуют два пальца: мизинец и безымянный. Отсутствуют? Отсутствуют. Точно, он.

Он — это помощник военного атташе посольства Империи на планете Леда Дон Арманд. Он же племянник личного императорского советника первой ступени Бака Арманда. По сведениям дипломатической разведки Республики, этот дядюшка вхож непосредственно к императору. То есть цепочка передачи информации заинтересованному лицу получалась самой короткой из всех возможных: племянник — дядюшка — император, и все довольны. К тому же, по слухам, которые удалось добыть дипломатам, именно Бак Арманд с самого начала выступал против войны. Оставалось только убедить племянничка эту информацию передать.

— Еще месяц назад кто-то сидел в этом кресле и прикидывался белым и пушистым, — сенатор Тасселер явно находился в хорошем настроении. — И вдруг я узнаю, что этот зайчик, не моргнув глазом, расстрелял троих человек.

— Это была группа захвата, по мою, кстати, душу.

— Эдак скоро и до адмирала дойдет, — продолжал веселиться сенатор, вспоминая разговор месячной давности.

— Скажите лучше, зря я в них стрелял или нет.

— Если представите счет за патроны, то оплатим без вопросов.

— Значит, не зря.

— И да, и нет.

— Как это? — удивился Вольдемар.

— С одной стороны, никакой особо ценной информации на привезенной вами карте не было, только прогноз имперских экспертов на дальнейшее развитие событий.

— Совпадает с нашим? — уточнил Дескин.

— Более или менее, но не это главное. Если такой прогноз уже есть и составлен он одновременно с нашим или даже раньше, то это значит, что мы движемся в одном направлении. И если не произойдет ничего экстраординарного, то мы договоримся. Я это чувствую, а своей интуиции я привык доверять.

— Если дело сделано, то я могу быть свободным?

Дескина мучили плохие предчувствия. Причем, чем дольше он находился в этом кабинете, тем сильнее попахивало очередными неприятностями. Предчувствия его не обманули.

— Не торопитесь, капитан, — голос сенатора вернул Вольдемара обратно в кресло. — У меня для вас будет еще одно задание.

— Уже поступил заказ на кого-то из Кагершемов?

Сенатор удивленно взглянул на Вольдемара, он не сразу понял, что это шутка. Но, поняв, поддержал:

— Нет. Пока нет.

Это «пока» сенатор особо выделил, так сказать, еще не время, по крайней мере, до окончания боевых действий. Но все может случиться. Затем он продолжил:

— Но если поступит, я вас обязательно найду.

Вольдемар оценил шутку сенатора.

— Только учтите, сенатор, за такие заказы я дорого беру.

Или это была не совсем шутка?

— Сочтемся, капитан. А если серьезно, то дело в том, что мне нужен обоснованный расчет корабельного состава республиканского послевоенного флота.

— Но почему я? — последовала естественная реакция здорового военного организма.

— А кто кроме вас? — последовала естественная реакция любого начальства.

Видимо, к старости Тасселер растерял все остатки совести. Впрочем, вопрос о том, была ли она у него вообще, так и остался открытым.

— Да тут целому отделу на год работы! — возмутился капитан Дескин. — А меня, между прочим, от выполнения должностных обязанностей начальника подотдела никто не освобождал.

— Значит, будете меньше спать, — отрезал сенатор, — и меньше по бабам шляться.

— Какие бабы? Какие бабы? — вскипел Вольдемар. — Да я уже забыл, с какого бока к ним подходить!

— А вот это напрасно, такие вещи нужно помнить. Это в моем возрасте такой склероз простителен, а вам еще рано, вы еще молодой, — вставил шпильку сенатор. — Остыньте, капитан. Никого из штабных офицеров флота, кроме вас, у меня нет.

— Я не штабной, — набычился Вольдемар.

— Тогда напомните мне, сколько времени вы при штабе отираетесь?

— Почти год.

— Вот именно, год. За это время вы уже должны были понять механизм функционирования штаба и узнать в нем те места, из которых можно получить необходимую информацию и как это сделать, не привлекая лишнего внимания. У вас хорошие способности к анализу информации и прогнозированию. И самое главное, вы — единственный офицер в штабе флота, которому мы можем полностью доверять.

— А вы не торопитесь с этим расчетом, господин сенатор?

— Пусть лучше полежит у меня в столе, чем его не окажется в нужный момент.

— Сколько времени у меня есть?

— Месяц вас устроит?

— Господин сенатор!

— Хорошо, два.

— Ну, что у нас плохого?

Адмирал пребывал в хорошем настроении и даже пошутил. Однако начальник штаба флота шутку не поддержал:

— Дескин вернулся.

Новость не то чтобы испортила Кагершему настроение, но заставила слегка призадуматься.

— Полгода уже пролетело, а у нас еще ничего не готово. А тут еще этого Дескина принесло, как всегда не вовремя.

— А может, зря мы его подозреваем? — засомневался вице-адмирал.

— Может, и зря. За руку его никто не поймал, но в этом деле лучше лишний раз подстраховаться. Поэтому придумай ему поручение и отправь подальше, месяца на три.

— Тогда лучше найти ему место старпома на каком-нибудь крейсере, и с глаз долой.

— Не лучше, — отверг идею командующий. — Он переподготовку проходил на штабную должность. И вообще, лучше его подальше держать не только от штаба, но и от флота. Надо было тогда подписать его рапорт…

Начальник штаба надолго задумался, потом лицо его просветлело, он нашел решение задачи:

— Есть у меня идея. Мы этого Дескина на Астгартусе год не увидим, как минимум.

— Эффектное зрелище, жаль, расстояние великовато.

На огромном экране еле различимый корпус небольшого судна исчезал в яркой вспышке внутреннего взрыва. Спустя несколько секунд в световое пятно влетели еще две яркие точки, и тут же пятно вспыхнуло еще ярче.

— И что? Никто не спасся?

— Никто, господин вице-адмирал, они сами взорвали судно еще до попадания наших ракет, ракеты добили то, что осталось от корпуса, а спасательных капсул у них не было.

— Да, жаль, что основные преступники погибли, но остальным очень наглядный урок.

Из руководства «Виллокс металл» токорской полиции удалось арестовать только старшего Виллокса. Младший вместе с Иддоном и всем экипажем погиб при взрыве пиратской посудины — старого пассажирского судна весьма скромных размеров, к которому в кустарных условиях присобачили ворованную пушку и самодельные пилоны под ворованные же ракеты. На этом и отправились промышлять на республиканские транспортные коммуникации. Осталось неизвестным, кто так точно навел пиратов на транспортные корабли с нужными им грузами, ибо в случайность столь точного перехвата как-то не верилось. Одиннадцать человек, захваченных на нелегальном руднике, оказались простыми охранниками и знали очень мало. Но и без их информации картина преступления была ясна, и улик хватало. А самое главное, что все граждане из экипажей захваченных кораблей, которые еще были живы на момент начала штурма, не пострадали. Обнаружились и все четыре захваченных судна с уже пустыми трюмами. Их содержимое пираты успели продать. Планировали продать и сами суда, да не успели найти покупателя на такой рискованный товар. Так что результаты операции можно было признать очень хорошими и готовиться к раздаче орденов.

Между тем начальник штаба ВКФ перешел к более свежим новостям:

— А вы знаете, что «Астгартус майнинг компани» заявила свои права на этот рудник?

Вольдемар сделал «морду ящиком»:

— Да, я об этом слышал.

— А наши чинуши их поддержали. Поэтому придется бедняге Доэлю надолго задержаться в этой дыре. Будет обеспечивать наш суверенитет над этим куском редкоземельного дерьма.

— Капитан Доэль в этой операции действовал безупречно…

— И заслуживает награды, — продолжил начальник штаба. — Хорошо, как командующий операцией пишите наградные на всех, кого сочтете достойным. На Доэля я напишу сам, но от вас требуется обоснование. Все, идите и пишите отчет по операции, когда закончите — опять ко мне.

Колонна из десяти бронетранспортеров и двух десятков грузовиков уверенно двигалась по широким столичным улицам. Увидев военную колонну, дорожные полицейские, как и положено по инструкции, перекрывали движение, давая ей «зеленый свет». До конечного пункта оставалось уже меньше километра, когда в колонну лихо вписалась машина адмирала Кагершема. Намечаемое действие не могло обойтись без его личного присутствия. Настроение у адмирала было превосходным, все шло по плану, не то что вчера. Откуда только принесло эту сенатскую комиссию на адмиральские головы? Вместо того, чтобы контролировать подготовку к сегодняшним действиям, пришлось полдня отбиваться от этих старых маразматиков. Никуда их, конечно, не пустили, но нервы они всем попортили изрядно. Но ничего, ничего, недолго осталось, всего каких-нибудь два или три часа, а там…

Колонна притормозила, выполняя правый поворот. Дорожный полицейский разогнал мешавших движению пешеходов, и передний БТР вышел на финишную прямую. Колонна, постепенно наращивая скорость, понеслась по прямому как стрела проспекту, заканчивающемуся простором Сенатской площади. Адмирал взял у связиста гарнитуру и сам вызвал адмирала Стенера:

— Браво-один, как обстановка? Как ведут себя «друзья»?

Ответ последовал незамедлительно:

— Обстановка без изменений, все в норме. У «друзей» никакого движения, но пусть только шевельнутся, сразу об этом пожалеют.

Это означало, что единственная возможная помеха — гвардейский полк тяжелой пехоты пока находится вне игры. Единственный располагавшийся почти в центре столицы пехотный полк, собственно, и был предназначен для защиты государственных учреждений, в первую очередь здания сената, от стихийных выступлений толпы и организованных выступлений армии. Правда, за последние двести пятьдесят лет полк выполнял только парадно-показательные функции и о первоначальном предназначении как-то позабыли, и слово «гвардейский» у подавляющего большинства граждан, в том числе и военных, ассоциировалось с понятием «показательный», а не «охранный». Три пехотных и один танковый батальон, артиллерийский и зенитный дивизионы, разведывательная, саперная и медицинская роты, прочие вспомогательные подразделения. Всего почти четыре тысячи человек, вооруженных новейшим оружием и техникой, отлично обученных не только хождению строем. Батальоны полка успели поучаствовать в боевых действиях, а после окончания войны в полк пришло много ветеранов из других частей. На самом деле, несмотря на показушность, полк представлял собой реальную силу. Но пока эта сила бездействовала. К тому же место дислокации полка контролировалось из космоса кораблями эскадры вице-адмирала Стенера, готовых обрушить на головы гвардейцев смертоносный ракетный град.

На полевом планшете адъютанта три зеленые гусеницы ползли по карте города, медленно, но неуклонно приближаясь к центру. Тем не менее адмирал решил получить подтверждение от командиров обоих батальонов. Повинуясь движению пальцев адмирала, связист переключил канал.

— Гамма-два, Гамма-три, сообщите время прибытия.

— Гамма-три Альфе-один, расчетное время прибытия пять минут.

— Гамма-два Альфе-один, время прибытия семь минут.

Прекрасно, все три батальона будут у цели почти одновременно. Несмотря на то что космодесантникам предстояло совершить марш на большее расстояние, к тому же в их колоннах были гусеничные БМПД, все три подразделения прошли свой маршрут безупречно. Никто и ничто не могло остановить их. А что творится в стане противника? Новое движение пальцев.

— Дельта-два, доложите обстановку.

— Заседание началось одиннадцать минут назад, режим охраны обычный, никаких признаков тревоги. Единственное отклонение от распорядка дня — заседание объявлено закрытым, пресса из зала удалена.

Странно, принесение присяги новыми сенаторами — открытая торжественная церемония, проходящая при активном участии прессы. С другой стороны, удаление прессы играло на руку мятежникам, не придется выгонять ее из зала, ибо намеченное действие для репортерских глаз и ушей не предназначалось.

— Гости в зале собрались?

— Собрались.

— Продолжайте наблюдение.

Если все действующие лица на месте, то поправки в план можно не вносить. Через несколько минут ловушка захлопнется, а запертые двери спецназовцев не остановят и сенаторов не спасут. Передний бронетранспортер выкатился на площадь, за ним последовали остальные машины. И тут возникло первое затруднение. Большая часть площади оказалась заставлена машинами репортеров и гостей церемонии. Не было никакой возможности разместить на оставшейся части больше сотни грузовиков, БТР и БМПД всех трех батальонов. Передняя часть колонны остановилась, и зеленая гусеница начала сжиматься. С другой стороны площади показалась первая БМПД космодесантников, площади грозил транспортный коллапс. Машина адмирала выскочила из колонны и подлетела к дежурившему на площади патрулю дорожной полиции. Кагершем открыл окно и приказал вытянувшемуся при виде адмирала полицейскому:

— Капрал, очистите площадь от гражданских машин.

— Есть очистить площадь!

Капрал вытянулся еще больше, а затем, махнув рукой напарнику, сорвался с места и побежал к парковке выполнять адмиральское указание. Постепенно все три колонны втянулись на площадь и улицы, окружающие здание сената, благо они были достаточно широкие. Адмирал опять взял в руку гарнитуру радиостанции:

— Внимание всем гаммам. Начинаем!

Повинуясь командам офицеров и сержантов, десантники и спецназовцы посыпались с техники на столичный асфальт. Десантники, согласно плану, быстро оцепили внешний периметр здания сената и выставили посты на прилегающих к нему улицах и проспектах. В этих двух батальонах только офицеры и большая часть сержантов были в курсе происходящего, рядовым десантникам и капралам скормили байку о необходимости взять здание сената под охрану. А у спецназовцев, которые должны были ворваться в здание и выполнить основную задачу, сразу же возникла заминка. В огромное здание было всего четыре входа с улицы, включая общие и служебные, и два входа через подземный гараж, расположенный под зданием. Через все эти входы наружу выплескивалась людская толпа. Растекаясь по площади, она исчезала в стоявших на парковках машинах и устремлялась к двум входам в метро, находящимся поблизости. Еще один поток машин хлынул из ворот подземного гаража. Движение на Сенатской площади встало намертво. На помощь патрулю дорожной полиции прибыли еще несколько машин с их коллегами. Стараниями полицейских удалось организовать выезд гражданских машин с площади, и пробка начала понемногу рассасываться.

Адмирал нервничал, эта задержка в планы не входила. Командиры штурмовых групп докладывали, что прорваться через многократно превосходящую толпу, в панике стремившуюся покинуть здание, невозможно. Кто бы мог подумать, какие проблемы может создать обычная толпа. Хорошо, что в космосе хватает места для маневра и никто под ногами не путается. Находящиеся в толпе журналисты, прибывшие освещать в прессе присягу новых сенаторов, вспомнили о своем профессиональном долге и начали снимать происходящее. Некоторые попытались выяснить, что происходит у солдат, и даже взять интервью у офицеров. Адмирал связался с «Браво-1».

— Как ведут себя наши «друзья»?

— Пока никакой дополнительной активности. Полиция перекрыла въезд в центр, машины только выпускают из центра города.

Кагершем остался удовлетворен разговором, гвардейцы, похоже, еще ни о чем не подозревали, а действия полиции даже играли на руку мятежникам. Между тем поток из дверей сената начал пересыхать, и штурмующие получили, наконец, возможность ворваться в здание. Оставшиеся на входе охранники сопротивления не оказали, но и добиться от них разъяснения происходящего тоже не удалось. Единственное, что удалось узнать: по внутренней трансляции внезапно была объявлена экстренная эвакуация из здания. Толпа, состоявшая из технического персонала, гостей и праздношатающихся журналистов, рванула к выходу. Каким-то чудом никого не задавили насмерть, но пострадавшие были. Группы спецназа растекались по зданию. Большая часть спецназовцев знала, что сейчас происходит, их долгие годы подбирали и готовили по принципу полного подчинения командирам и приказам вышестоящих начальников. Среди них были и те, кто без лишних раздумий согласился взять на себя самую грязную работу. Впрочем, данное предложение кому попало не делали.

Еще одна задержка возникла перед дверями, отделяющими открытую для свободного посещения часть здания от рабочих помещений сенаторов и главного зала заседаний. По замыслам архитекторов, эти двери выполняли еще и оборонительную функцию. Но из замаскированных в стенах амбразур по ворвавшимся в здание никто не стрелял. За сотни лет бездействия механизм их открывания настолько закис, что открыть амбразуры не было никакой возможности. Охрана просто закрыла прочные стальные двери.

— Взрывайте! — распорядился комбат.

Через минуту мятежники, проскочив сквозь густое облако белой пыли, оказались буквально в центре государственной власти Республики. Здесь никого не было — ни охраны, ни сенатских служащих, ни самих сенаторов. Коридоры и помещения, обычно наполненные суетой и деловой активностью, были абсолютно пусты. Подождав, пока осядет пыль, адмирал прошел через изуродованный взрывом проем и направился к дверям, ведущим в зал заседаний. Группы спецназовцев сосредоточились там, готовые по команде ворваться внутрь.

— Начинайте, — разрешил адмирал.

— Захват! — скомандовал комбат.

Двери не выдержали спецназовского напора и рухнули, штурмующие ворвались внутрь и замерли. Зал был почти пуст. Почти, потому что на первом ряду сидела странная троица и подчеркнуто спокойно беседовала. Седой лысый дедушка в мешковатом костюме, солидный господин лет пятидесяти и флотский офицер с погонами капитана второго ранга. Казалось, они не обратили на ворвавшихся никакого внимания. И только когда к ним приблизился сам Кагершем со своей свитой, сидевший в центре троицы дедушка оторвался от разговора и, подняв взгляд, посмотрел прямо в глаза адмиралу.

— Ну, наконец-то, адмирал, а то мы уже хотели идти вам навстречу.

Однако взгляд адмирала пробуравил офицера в соседнем кресле.

— И ты, Дескин?!

— А что я? — почти искренне изумился Вольдемар. — Я, между прочим, официально в отпуске нахожусь. Сюда меня знакомые пригласили, на присягу. У меня и билет пригласительный есть. — Вольдемар помахал в воздухе цветным пластиковым прямоугольником. — Это вы, адмирал, ворвались в сенат во главе толпы вооруженных изменников!

— Они не изменники! — Кагершем выглядел искренне оскорбленным.

В спор вмешался солидный господин, сидевший слева от Тасселера:

— В двух кварталах отсюда находится юридический факультет университета, там любой студент второго курса квалифицирует происходящее здесь как измену присяге и вооруженный мятеж, номера статей, к сожалению, не помню.

Ответить адмирал не успел.

— Давайте оставим этот юридический спор, — предложил Тасселер. — Лучше обсудим условия капитуляции мятежников.

От такой наглости у адмирала перехватило дыхание.

— Какие условия? Какой капитуляции? Да я… я вас… Где остальные?!

— Далеко, адмирал, уже далеко, — ответил Тасселер. — Вам их не достать. Под зданием есть очень большие подземелья, даже тоннель к ближайшей станции метро. Кое-кто не хотел идти, но их убедили.

Сенатор блефовал. Тоннель действительно был, но его засыпали лет сто пятьдесят назад по причине полной бесполезности. Сенаторов спрятали в спешно приведенном в порядок бомбоубежище, способном выдержать ядерный взрыв приличной мощности. Сторонников адмирала вывели из зала под угрозой применения шокеров, а к четырем наиболее рьяным эту угрозу пришлось применить. Потерявших сознание вынесла охрана.

— А мы остались, — продолжил Тасселер. — Я и сенатор Нейман… — Кивок в сторону солидного господина. — И остались мы потому, что уполномочены обсудить условия вашей капитуляции. Пока еще все живы, капитуляция может быть принята на очень мягких условиях.

Адмирал Кагершем взял, наконец, себя в руки. Было ясно, что планы его раскрыты, сенаторам удалось в последний момент смыться, и рассчитывать на получение власти под прикрытием хоть какого-нибудь фигового листка уже не приходилось. Однако и сдаваться он не собирался. Сенатские крысы хотят поторговаться? Ради бога. А под это дело можно выяснить, какими силами они располагают. И располагают ли вообще. Для начала адмирал решил убрать из зала лишних свидетелей.

— Капитан! Займите оборону в здании.

Сопровождавший Кагершема командир флотского батальона взял под козырек и заспешил из зала, на ходу раздавая приказы подчиненным. Зал понемногу очистился, остались только сам Кагершем, его адъютант, связист и сержант-спецназовец. Вольдемар предположил, что сержант назначен телохранителем адмирала. Прежде чем приступить к торговле, Кагершем решил узнать, что делают гвардейцы.

— Браво-один, что наблюдаете у «друзей»? Браво-один, Браво-один, ответьте Альфе. Браво-один, Браво-один…

— Что, не работает? — фальшиво посочувствовал Дескин. — Похоже, гвардейцы врубили наконец свою шарманку.

Связист отложил в сторону винтовку, скинул с плеч переносной комплекс связи, откинул панель с клавиатурой и попытался восстановить связь. Безуспешно. Комплекс был новейшей разработкой, обеспечивающей более сотни различных каналов связи. Но он не смог пробиться через помехи, создаваемые двумя мощными глушилками роты радиоэлектронной борьбы из гвардейского полка. Машины заранее спрятали во дворах ближайших домов. Между тем разговор продолжил сенатор Тасселер:

— Связь со Стенером вам не поможет. Гвардейцев еще ночью вывели с территории полка, и сейчас они уже заняли позиции в окружающих площадь и здание сената домах. А их артиллерийский дивизион и выводить никуда не надо. Он прямо из парка сюда достанет. Командир дивизиона обещал, что ни один дом в округе не будет разрушен, разве что стекла побьет или фасады поцарапает.

Кагершем решил, что пора брать инициативу в свои руки:

— Пусть только попробуют вывести технику из боксов. Стенер накроет их и без моего приказа.

Заявление сенатора вызвало только смех Вольдемара. Тасселер неодобрительно взглянул на Дескина и пояснил Кагершему реакцию капитана:

— Если это ваш главный козырь, то считайте, что он бит. Неужели вы думали, что офицеры планетарной обороны позволят Стенеру стрелять по городу? У многих в нем живут семьи, а они будут молча следить за «точечными ударами» по столице? Или вы рассчитывали на генерала Иглина и полковника Пирса? Надеюсь, они уже арестованы, а Стенер получил соответствующее предупреждение. У вас есть что-нибудь еще в рукаве, адмирал?

Никаких других козырей ни в рукаве, ни за пазухой у Кагершема не было, не рассчитывал он на организованное противодействие своим планам, да и сил у него было немного. Все было построено на эффекте неожиданности, что требовало повышенных мер предосторожности, а следовательно, ограничения круга посвященных в планы. Известие о том, что раскрыты его люди в штабе планетарной обороны Астгартуса, было полной неожиданностью. Планетарная оборона центральной планеты республики была достаточно сильной, чтобы успешно противостоять эскадре Стенера. Генерал Иглин мог предотвратить ее вмешательство в события, но его кто-то предал.

— Кто? — спросил Кагершем.

Тасселер правильно понял вопрос:

— Адмирал Коллинз.

— И на чем вы его взяли?

— На том же, на чем и вы. На безопасности семьи. Только в отличие от вас, мы свои обещания выполняем. А еще мы предложили ему пряник — ваше кресло, адмирал. Он согласился.

— Сволочь!

В этот момент переговоры были прерваны влетевшим в зал космодесантником. Задыхаясь от быстрого бега в полном снаряжении, он выпалил:

— Господин адмирал, гвардейцы! Связь не работает, меня послали…

— Где они?

— Патруль столкнулся с ними на проспекте Конституции. Два танка, самоходка и до взвода пехоты. Идут сюда, медленно. Наши отошли. Комбат спрашивает, какие будут приказы.

Штурмовые группы гвардейского полка тяжелой пехоты начали сжимать кольцо вокруг мятежников.

— Остановите гвардейцев! Передайте Третьему: пусть занимает оборону в прилегающих к площади зданиях, если там будет противник — стреляйте…

Так и осталось неизвестным, почему адмирал Кагершем отдал именно такой приказ. Может, хотел показать решительность своих намерений и выторговать более выгодные условия капитуляции. А может, на что-то надеялся. Это так и осталось неизвестным. Сержант-спецназовец действительно оказался телохранителем адмирала. Он первым заметил опасность и успел на нее отреагировать, пока остальные вникали в смысл отдаваемых Кагершемом приказов. Воспользовавшись тем, что внимание всех присутствующих было сосредоточено на Кагершеме, Дескин достал из кармана пистолет, одновременно снимая его с предохранителя.

Вскидывая винтовку, сержант перекрыл директрису, но сам выстрелить не успел. Вольдемар целился в голову, так как опасался, что пистолетная пуля не пробьет армейский бронежилет. Будучи не очень хорошим стрелком, он, даже с трех метров, попал ниже. Пуля прошла через шею сержанта, он выпустил винтовку и вскинул руки, тщетно пытаясь остановить фонтан крови. Вторая пуля попала в спину адмиралу. Бронежилета на нем не было, и Дескин предпочел с гарантией попасть, чем с гарантией убить. Ранение оказалось смертельным, пуля попала в позвоночник, перебила спинной мозг, и Кагершем мгновенно умер от болевого шока. Третий выстрел навсегда сделал инвалидом адмиральского адъютанта. Незачем ему было за винтовку хвататься, если несколько лет не брал ее в руки. Получив пулю в плечо, адъютант упал и в дальнейшие события не вмешивался. Связист после первого же выстрела нырнул в проход между креслами, успев прихватить свое оружие.

После третьего выстрела Вольдемар упал за кресла, избегая лазерного луча: в отличие от адъютанта, десантник-связной новичком не был. Выстрелив в сторону десантника, Дескин на четвереньках начал менять позицию, прикрываясь креслами. Грохот солдатских ботинок звучал все громче, привлеченные выстрелами спецназовцы ворвались в зал.

— Прекратить! Слышите, все, прекратить!

Голос Тасселера сорвался на визг, но его послушали. Сработало с детства внушаемое к сенаторам уважение, и в первые секунды никто не выстрелил.

— Остановитесь! Что вы делаете?! Еще не поздно остановиться!

Среди вбежавших в зал был и командир батальона спецназовцев. Он не присутствовал при переговорах, но о подходе штурмовых групп гвардейцев уже знал. Подойдя к лежащему лицом вниз телу Кагершема, комбат перевернул его и убедился, что адмирал мертв. Только после этого он повернулся к замолчавшему Тасселеру:

— Остановите гвардейцев, мы сдаемся.

Раненому лейтенанту оказывали помощь медики, а сержант уже затих в большой луже собственной крови. Взявший себя в руки Тасселер подошел к столу технического персонала, откинул панель, под которой оказался коммуникатор, и набрал номер.

— Полковник, остановите свои танки. Да, они сдаются. Осталось только обговорить условия. И еще, отключите глушилки, теперь от них один только вред.

Убедившись, что стрельбы и новых трупов не предвидится, из-за кресел вылез Вольдемар. Пистолет из руки он не выпустил, хотя понимал, что от расправы над ним спецназовцев удерживает только присутствие командира батальона и сенаторов. Ни адмирала, ни сержанта ему не простят. После сегодняшних событий батальон наверняка расформируют. Тех, кто не сильно замазан, просто выкинут на улицу без пенсии и с «волчьим билетом», а тех, кто сильно, отправят на нары. Но рано или поздно кто-нибудь попытается свести с ним счеты за все.

Вскоре заработала связь, прибыли оба командира десантных батальонов, а чуть позднее и гвардейский подполковник. Переговоры о порядке сдачи и дальнейшей судьбе мятежников длились еще минут тридцать, после чего спецназовцы начали покидать здание сената. На несколько минут в огромном зале остались только двое сенаторов и Вольдемар. Тасселер обратился к Нейману и Дескину:

— Вы, пожалуйста, не распространяйтесь, как я тут визжал. Как поросенок, точнее, как старый недорезанный свин. Впервые в жизни испугался так сильно, думал, поджарят нас, как барбекю к праздничному столу.

— Буду нем как рыба, — пообещал Нейман. — Я сам чуть не умер от страха, своим ви… криком вы нас спасли.

— Хорошо, сенатор, — согласился Вольдемар. — Только услуга за услугу: не очень приятно вспоминать, как я тут скакал по рядам пятой точкой кверху.

Все засмеялись, но как-то натянуто.

— Пора открывать убежище, — вспомнил Нейман. — Ой, что сейчас начнется…

— Да-да, — заторопился Тасселер. — Сегодня нам еще многое предстоит сделать. Или вы думаете, что достаточно разогнать солдатню по тюрьмам и казармам? Нет! Еще надо разобраться с вдохновителями заговора. Так разобраться, чтобы еще на тысячу лет у них подобных мыслей не было. Жаль, адмирала уже не спросишь, но ничего-ничего, всех найдем.

— Вы только не очень увлекайтесь, — притормозил его Нейман. — А то не заметите, как сами окажетесь диктатором.

— Я?! — возмутился Тасселер. — Никогда! Впрочем, вы правы, увлекаться не стоит, нам все-таки нужна реальная, а не опереточная оппозиция. А вы сейчас чем займетесь?

Вот об этом Вольдемар не подумал. Теперь, когда все, или почти все, закончилось, делать ему было совершенно нечего. Мятежниками займутся военная полиция и прокуратура. А что делать ему? Заметив колебания Дескина, Тасселер предложил:

— Если вам куда-то надо добраться, то могу вам дать свой лимузин с шофером. С моим пропуском вас никто не остановит, даже гвардейцы и военная полиция.

Хорошее предложение, только куда поехать? В штаб флота? Или в офицерское общежитие? Очень его там ждут после сегодняшних событий. Для многих офицеров он предатель, пошедший против своих, против касты флотских офицеров, и вряд ли ему найдется место среди них в дальнейшем. Дескин тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

— Спасибо за предложение, сенатор, но ехать мне некуда. Лучше я попрошу у господина Неймана ключ от его приемной и до утра задержусь там. Посижу подумаю, может, до чего-нибудь и додумаюсь. А диванчик там вполне удобный.

— Конечно, подумайте, — поддержал его Тасселер. — Но если надумаете уйти в отставку, то место в гражданской жизни мы вам найдем. Очень хорошее место. Я обещаю.

Никто уже не помнил фамилию Тима. Все называли его просто Тим или Трюмный Тим, а то и просто Трюмный. По своей натуре Трюмный Тим был одиночкой, последние двадцать три года он отвечал за трюмное хозяйство пассажирского судна «Звездный курьер». Поэтому с людьми общался нечасто, иногда только получал команды от старшего механика или вахтенного офицера. Все остальное время он проводил в темных, пронизанных многочисленными трубопроводами отсеках между внутренней и внешней обшивкой судна. Даже отдыхал Трюмный в небольшой выгородке, превращенной им в одноместную каюту. Хотя и имел положенное ему спальное место в четырехместной каюте экипажа, но почти никогда им не пользовался. Изредка Тим выбирался в отсеки, предназначенные для команды, в основном для того, чтобы принять душ. Работа трюмного механика не предполагает использование белых перчаток, да и не справиться одному человеку со всей звездной пылью, неведомо как проникавшей в отсеки, но гигиену Тим уважал и старался соблюдать.

За двадцать три года, с того самого момента, как «Звездный курьер» отправился в свой первый рейс, Тим успел изучить устройство всех его трубопроводов до последнего колена, с любым клапаном мог разобраться в полной темноте, на ощупь. Среди команды он считался эдаким хранителем корабля, чем-то вроде домового. Однако встреча с Трюмным в коридоре считалась плохой приметой. А уж если он с кем-то из встречных начинал разговор, то точно быть беде. Тим эту примету знал и старался помалкивать, да и на глаза команде, не говоря уже о пассажирах, старался попадаться пореже. Особенно старшему механику. Вахтенные офицеры вспоминали о нем, только если что-то выходило из строя. А что касается капитана, то Тим не был уверен, что кэп вообще знает о его существовании, сам он капитана не видел и не слышал уже лет пять, а может, и шесть. Но от этого факта настроение у трюмного механика абсолютно не портилось, скорее, наоборот.

И все было в жизни Трюмного Тима хорошо, если бы не одно обстоятельство. «Звездный курьер» потихоньку старел и ветшал, а вместе с ним старел и Тим. И здоровья у Тима не прибавлялось, как и сил. Ему уже трудновато было совершать свой ежедневный обход, а для проведения некоторых ремонтных работ Тим просил у старшего механика напарника, о чем еще три года назад он и не заикался. И если для пассажирского судна двадцать три года — это только середина жизни, то для космонавта, как ни крути, пятьдесят четыре года — солидный возраст, а через неделю стукнет все пятьдесят пять. Тем более что последние годы были отнюдь не самыми спокойными в судьбе Трюмного.

Через год после начала войны одно из двух судов компании «Звездное путешествие» было мобилизовано в военный флот Республики и переоборудовано в госпитальное судно. А еще через полгода подобная участь постигла «Звездный курьер». Нельзя сказать, что владельцы «Звездного путешествия» сильно огорчились снятием своих судов с регулярных линий. Флот хорошо платил за аренду, а страховка с лихвой покрывала стоимость судна в случае его гибели. Но все хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. С окончанием войны флот вернул оба уцелевших судна компании и перестал перечислять халявное бабло на ее счет. Тогда компании пришлось вспоминать довоенные методы заработка. Пришлось восстанавливать пассажирские отсеки обоих судов, выводить их на линии и искать для них пассажиров. Все регулярные линии были давно и прочно оккупированы компаниями нейтралов, сильно разжиревшими за военные годы. Поэтому «Звездный курьер» и «Звездный странник» перебивались случайными рейсами.

На те деньги, которые флот перечислил «Звездному путешествию», сейчас вполне можно было бы заказать новое судно. Но деньги бесследно исчезли в карманах владельцев. О том, что будет после войны, никто не успел подумать. Вроде все шло хорошо, боевые действия были в самом разгаре… И вдруг! Бац! И мир! И что делать дальше? Денег хватило только на реставрацию пассажирских отсеков. На двигателях, электронной аппаратуре и вспомогательных механизмах, как всегда, решили сэкономить.

Сегодня Тим совершал необычный обход своего сложного и все более беспокойного хозяйства. Точнее, обход-то был самый обычный, но сегодня Тим совершал его вместе с преемником. Им оказался крепкий мужчина лет тридцати, носатый, в космосе явно не новичок. А загарчик-то явно планетарный, видимо, в его космическом стаже был перерыв.

— Как зовут? — поинтересовался Тим.

— Вольдемар.

— Тим, — представился механик. — На чем раньше ходил?

— Да много на чем, вообще-то, я из военных.

За последний год довольно много уволенных из военного флота пришли на гражданские суда. Естественно, флот постарался избавиться от человеческого балласта, накопленного за годы войны. Поэтому в первую очередь увольняли достигших предельного возраста и всевозможных разгильдяев. Этому до предельного возраста еще далеко, а на разгильдяя он не похож. Тиму было не все равно, кто примет его хозяйство, поэтому он продолжил расспрашивать новичка:

— А кем на флоте был?

— По-разному. — Вольдемар решил рискнуть и выложить трюмному часть своей реальной биографии. — Рулевым был.

Рулевых Тим уважал, не каждому доверят управление огромным кораблем. Но рулевые тоже бывают разные.

— И чем рулил?

— Всем понемногу, даже линкором.

«Звездный курьер» имел массу покоя чуть больше двадцати тысяч тонн, линкор — это сто тысяч, а то и больше. Рейтинг новичка сразу существенно вырос, но Тим решил уточнить некоторые детали:

— А каким линкором?

— «Проксимой».

— «Проксимой»?!

О «Проксиме» Тим слышал. А кто не слышал? Громкое было дело в самом начале войны. Рейтинг достиг необходимой отметки, новичок был признан достойным пройти обучение на новую специальность.

— Пошли по обычному маршруту. Смотри, слушай, запоминай. Если что-то непонятно, лучше спроси.

Обход продолжался уже больше двух часов и шел медленней, чем обычно. Тим показывал, объяснял, предупреждал о возможных проблемах в своем сильно изношенном хозяйстве.

— А это что за трубопровод? — заинтересовался Вольдемар.

Труба солидного диаметра пронизывала весь трюм. Отходящие от нее трубы меньшего диаметра уходили к пассажирским палубам, отсекам экипажа, а одна даже в направлении рубки «Звездного курьера».

— Это самая главная труба на всем судне, — усмехнулся Тим.

— На топливный или окислительный трубопровод непохоже, — усомнился Вольдемар. — И явно не вентиляция.

— О топливопроводе пусть у старшего механика голова болит, а об этой трубе — твоя болеть будет, как и о вентиляции. Это фановая труба. Смеешься? А зря. Представь, что она забилась. А здесь пассажиров под три сотни, еще команда почти сотня морд и столько же задниц. И все серят, и не только. А за то, чтобы они нормально ср… летели, ты тоже отвечаешь. Пошли, дальше покажу.

В соседнем отсеке фановая труба закончилась огромной емкостью.

— Все, что местные организмы за весь полет выделили, здесь собирается, — продолжил объяснения трюмный. — За борт, как ты знаешь, ничего сбрасывать нельзя. Только метеороидов из дерьма в космосе и не хватает. Поэтому во время стоянки все это добро на пересадочную станцию перекачивают. Ошвартуемся, покажу, как это делается…

«Звездный курьер» ошвартовался у пересадочной станции. Здесь пассажиры покинут гостеприимный борт судна и на комфортабельных челноках отправятся на поверхность планеты. Пока же лайнер замер у станции, Тим с Вольдемаром направились откачивать содержимое «главной» судовой цистерны.

— Герметичность стыковочного узла можешь не проверять. Это забота станционных, — продолжал свои наставления Тим. — Открываешь вот этот клапан…

Привод клапана отказал, пришлось открывать его вручную. Тим сделал пометку об очередной неисправности.

— И включаешь насос…

Неприятности никогда не ходят поодиночке. Причем по сравнению с отказавшим клапаном следующая неприятность была действительно ну очень неприятной. Стоило заработать фекальному насосу, как содержимое емкости начало сифонить в отсек через трещину в сварном шве трубопровода. Струя мелкодисперсной пыли с неприятным запахом ударила в переборку и рассеялась по отсеку. Тим хлопнул ладонью по кнопке аварийной остановки насоса, но было уже поздно. Волна вони нанесла сокрушительный удар по обонятельным рецепторам обоих, и только закалка, полученная в имперских бараках, позволила Вольдемару удержать внутри содержимое желудка.

— Приплыли, — констатировал Тим, зажимая нос.

На трещину наложили бандаж, веселое вещество из емкости откачали, два часа возились с уборкой и вентиляцией отсека, пока интенсивность запаха не снизилась до более или менее приемлемой, а может, просто принюхались за время работы в отсеке. Кроме того, попавшая в отсек субстанция осела на комбинезонах, руках и головах обоих трюмных.

— А дистанционно эту операцию можно сделать? — поинтересовался Вольдемар, разглядывая свои руки, покрытые мерзким налетом.

— Можно, конечно, — ответил Тим. — Но кто этим будет заниматься? А если свищ в трубе появится, как сегодня? Не будь нас сейчас в отсеке, тут бы такое творилось… Так что еще легко отделались.

— Отмываться? — спросил Вольдемар.

— Нет, — не согласился Тим. — Сначала поменяем вентиляционные фильтры, эта гадость их наверняка забила.

Вольдемар хотел стереть со лба пот, но потом передумал — может, это и не пот вовсе. Зеркала в отсеке не было.

Прошитая двойным лазерным лучом «рата» исчезла во вспышке взрыва, Вольдемар направил истребитель в сторону, но увернуться не успел, и несколько мелких обломков пробарабанили по корпусу. Это был последний, теперь можно осмотреться. Несколько секторов изображения на мониторе окрасились в желтый цвет, хорошо, что не в красный, значит, еще полетаем. Дескин попытался отыскать сигнал хотя бы одной спасательной капсулы, никого. Вольдемар грязно выругался. И это называется небольшой локальный конфликт? А потери между тем вполне приличные. Если же брать относительные потери, то они превышают все мыслимые пределы. Еще двадцать минут назад в космосе сошлись по четыре истребителя с каждой стороны, остался он один. И ни одной спасательной капсулы. Похоже, озверение сторон дошло до предела, расстрел спасательной капсулы был в порядке вещей, а за уничтоженный спасательный катер платили премии. Предыдущая большая война по сравнению с этой локальной бойней напоминала рыцарский турнир.

А из-за чего все? Из-за планеты с кислородной атмосферой. Уж больно велик приз. Большой приз для злобных карликов. Пока шла большая война, космическая разведка Ансара, планеты, входившей в состав коалиции, обнаружила в системе желтого карлика СВВ-7448 планету с кислородной атмосферой. На поверхности планеты было довольно жарко и сыро, углекислого газа многовато, но дышать можно. В масштабах Вселенной такая находка исключительная редкость, ансарцам очень повезло. Однако шла война, собственных сил для колонизации просто не было. Делиться информацией с союзниками тоже никто не захотел, в таком деле «союзников» не бывает, как только другие узнают координаты находки, сразу ототрут первооткрывателей от кормушки. Информацию о находке засекретили и стали готовиться к колонизации после окончания войны.

Как только война закончилась, нелегкая занесла в систему СВВ-7448 ледийский разведывательный корабль. На весь мир прогремела весть о величайшем открытии космической разведки планеты Леда. Ансарский спутник на орбите вокруг планеты, которой так и не удосужились придумать имя, предпочли «не заметить». Естественно, ансарцы возмутились и потребовали восстановления своих прав первооткрывателей. Разгорелся скандал, вмешались другие силы. За Ансаром стояла Коалиция независимых, Леду «крышевала» Республика, Империя была слишком далеко и большого интереса к этому делу не проявила. До открытого противостояния дело не дошло, новая война никому не была нужна, от прежней не успели толком отойти. Стороны объявили о своем нейтралитете, а заодно установили эмбарго на поставки оружия воюющим сторонам. К этому времени ансарско-ледийские отношения уже перешли в «горячую» фазу. Силы были приблизительно равны, ни одна из сторон не могла позволить себе большого флота. К тому же основные силы воюющие предпочитали держать у своих планет, опасаясь рейдов вражеского флота. В спорной системе у них находились только легкие силы, опирающиеся на свои базы. Зато происходившие раз в две-три недели бои между легкими силами отличались крайним ожесточением и огромными потерями кораблей и пилотов.

В эту космическую мясорубку и угодил Вольдемар, направленный республиканской разведкой в ледийский военный флот. Основной его задачей являлось освещение фактического положения в системе. Официальным сводкам сторон не доверял никто. Несмотря на объявленное эмбарго, тоненькие ручейки оружия продолжали подпитывать конфликт. Основным спонсором ледийского ручейка была Республика, и ей требовалось контролировать его рациональное использование. А что это было за оружие! Основным истребителем обеих сторон была древняя «рата», причем именно древняя. Неизвестно из каких республиканских музеев и с каких свалок тащили этот хлам. Истребитель, в кабине которого находился сейчас Вольдемар, был почти его ровесником. У Коалиции этого добра тоже хватало, в свое время Республика продала ей не одну сотню машин.

На экране радара появилась новая отметка, через несколько секунд пришел сигнал вызова. Вольдемар ответил, пароль и отзыв совпали, в наушниках раздался голос капитана транспорта:

— Почему вы один? Где остальные?

— Ансарцы прислали почетный караул для вашей встречи. Мы с ними поспорили, кто будет стоять в первом ряду, остался я один.

— А вы уверены, что больше никого не будет?

— Уверен. Следуйте к базе, я вас прикрою.

Дескин понимал капитана. Рейс с грузом военной контрабанды был очень рискованным. При встрече с ансарскими военными капитан терял не только груз и судно, но и свою жизнь. Впрочем, вряд ли ансарцы могли наскрести еще хотя бы одну боеспособную пару в этом секторе. Попытка трехсуточной давности уничтожить ледийскую базу закончилась грандиозной, по местным меркам, дракой с тяжелейшими потерями обеих сторон. Поэтому транспорт с запасными частями, ракетами и топливом для истребителей встречала только четверка. Со своей стороны, ансарцы тоже смогли выделить только звено, значит, у них просто нет больше боеспособных машин. Самое время нанести им ответный визит, но нечем. «Рату» Вольдемара приведут в относительный порядок за сутки. За это же время, вероятно, смогут починить еще две, остальные восстановлению не подлежали. Пилотов осталось всего четверо.

Участвующие в боях пилоты резко делились на две категории. В первую входили малоопытные юнцы, вставшие на защиту своей Родины. По крайней мере, именно так они думали. Они пачками гибли в кабинах своих машин, но дрались отчаянно. Те, кому повезло уцелеть в кошмаре первых боев, понемногу избавлялись от иллюзий и накапливали опыт выживания. Постепенно они переходили во вторую категорию — ветеранов. К этой же категории относились немногочисленные наемники — пилоты, уволенные из республиканской и имперской армий после окончания войны. В ней потерь было гораздо меньше, но и ветеранов понемногу отстреливали в групповых свалках. Решительный перелом в пользу одной из сторон пока не просматривался, локальная война продолжала собирать свою смертельную жатву по уже устоявшейся схеме.

Транспорт притерся к стыковочному узлу базы, истребитель Вольдемара нырнул в ворота ангара. Не успел Дескин покинуть кабину, как к истребителю подлетел механик. Увидев дыры в обшивке и вспоротый лазером пилон, только покачал головой.

— За сутки справишься?

— Не знаю. Надо обшивку снимать. А остальные где?

— Не повезло им.

А ведь не новички были, тех еще в последнем бою прикончили. Но и ансарцы тоже не любители. Еще предстоял доклад начальству.

Лейтенант военно-космических сил Леды Леон Лабро осторожно провел ладонью по шраму от ожога, обезобразившему его лицо. Этот шрам он получил давно, еще во время отражения вторжения астенского флота. Тогда же он получил звание лейтенанта. С тех пор больше не продвинулся, в небольшом флоте Леды стать капитаном очень трудно. Лейтенант только что выслушал доклад Вольдемара и сейчас пребывал в тяжких раздумьях.

— Мне нужен ваш совет, Дескин.

— Мой? — удивился Вольдемар.

— Да-да, ваш. В своей анкете вы указали, что уволились с должности командира звена в звании младшего лейтенанта.

— Так точно, — подтвердил Дескин.

— Туфта все это. Сегодня был ваш пятый бой, и вы — единственный, кто выжил. И в четырех предыдущих боях вы привозили меньше всех повреждений, опыт не спрячешь. А на последнем брифинге вы смотрели на меня как профессор на нерадивого ученика. Считаете, что ваш план боя привел бы к меньшим потерям.

— Это вопрос или утверждение?

— Утверждение. Командиром звена вы, конечно, были, но давно. Эскадрильей командовали или группой?

— Давайте лучше обсудим ваши проблемы, лейтенант, — сменил тему разговора Вольдемар.

— Хорошо, пока оставим мой вопрос, — согласился Лабро. — Транспорт привез новый истребитель, действительно новый, даже новейший, еще не принятый на вооружение.

— Хотят испытать в боевых условиях?

— Хотят, — подтвердил лейтенант. — И испытывать его будете вы. Но это еще не все, перед нами поставлена важная задача, а я не знаю, как подступиться к ее решению. Надеюсь, что вы мне поможете.

— И что нам предстоит? Рейд на Ансар?

— Нет. Наша задача — уничтожение их ближайшей базы.

— Сейчас у нас есть четыре пилота, через сутки будет четыре более или менее исправных истребителя. С такими силами соваться к базе бессмысленно, это я и без тактического компьютера могу сказать.

— В ударную группу нам дают два штурмовика.

Вольдемар поморщился:

— Ладно, давайте сыграем в эту игру. Что за штурмовики? Тэтэха есть?

Штурмовики оказались имперскими, причем почти новыми. Видимо, перекупили излишки императорского флота через десятые руки.

— Будут проблемы со связью, — предположил Вольдемар.

— Надеюсь, нет, — ответил Лабро, — техники этим уже занимаются.

Следующие два часа лейтенант и Вольдемар отрабатывали возможные варианты атаки на тактическом компьютере базы. Когда фантазия у обоих иссякла, Вольдемар сделал заключение:

— Все бесполезно. Самая большая вероятность успешной атаки ноль целых, двадцать три сотых процента, а о том, чтобы хоть кто-то из пилотов выжил, речи вообще нет. Можно сразу повеситься, еще до атаки.

— И что будем делать? — поинтересовался Лабро.

— Запрашивайте дополнительные силы, Леон. С наличными нам этот орешек не по зубам.

— Не дадут. К тому же через сутки-другие у них тоже могут появиться истребители.

— Тогда вообще все бесполезно.

— Приказ должен быть выполнен, — твердо произнес Лабро.

— Как?! — вспылил Вольдемар. — Собрать всю толпу и тупо переть вперед? Авось кто-нибудь выйдет на расстояние пуска ракет?

В отсеке повисла тяжелая пауза. И тут мозг Дескина ухватился за тонкую ниточку, ведущую к решению.

— Вперед, вперед, тупо вперед на полной тяге. Экономить топливо бессмысленно, а если удастся добраться, то… А если пустить вперед… Если пустить вперед, то шанс будет. Определенно будет.

— Что вы придумали, Вольдемар? Вы ведь что-то придумали?

— Я сейчас вслух рассуждал? — удивился Дескин. — Извините, лейтенант, увлекся. Кажется, есть решение!

— Ну, говорите, не томите, — заерзал Лабро.

— Минуту терпения, лейтенант. Скажите, если к нашей базе на максимальной тяге начнет подходить чужой транспорт, да еще и с эскортом истребителей, что вы решите?

— Это брандер!

— И вы…

— Приму все меры к его уничтожению.

— Правильно, лейтенант. Надеюсь, что ансарский устав от вашего не сильно отличается.

— Но у нас нет брандера…

— Но они этого не знают. Зато у нас есть транспорт. Пустим его вперед, пусть принимает на себя все ракеты, пока сможет. А потом предстоит наш выход.

— Небронированный корпус транспорта долго не выдержит, — нашел контраргумент Лабро.

— Наварим на переднюю проекцию всякого хлама, какое-то время продержится. Выпустим из второстепенных отсеков воздух, будет «вакуумная» броня.

— Капитан не согласится.

— Конечно, не согласится. Но кто его спрашивать будет? Лазер под нос и конфисковать судно. Убытки ему потом оплатят. Может быть.

— Ему-то, может, и оплатят, а с меня спросят.

— Победителей не судят, а за невыполнение приказа — судят, и весьма строго.

— А если облажаемся?

— Тогда и спрашивать будет не с кого, — развеселился Вольдемар. — И вообще, кто не рискует…

— Да знаю, знаю, у того грудь в крестах. Скажи лучше, кто транспорт поведет? Нужны, как минимум, двое.

— А вот это проблема, — посерьезнел Вольдемар. — Но это ваша проблема, лейтенант. Персонал базы вы знаете лучше, вот и подберите подходящую парочку. И еще, подготовьте спасательный катер для экипажа транспорта.

— Зачем? У них нет шансов на спасение.

— Шанс на спасение есть всегда. Я это точно знаю. Но даже если его нет, то экипажу нужно дать хотя бы иллюзию возможности спасения, они не смертники.

— Хорошо, спасатель будет готов, — согласился Лабро.

Вольдемар понял, что план принят.

— Тогда за работу, лейтенант. Подгоните этих бездельников в ангаре и конфискуйте транспорт, а я пока на компьютере варианты погоняю. У нас определенно появился козырь, вот только не пойму, какой именно.

Щелкнули застежки ремней, и Вольдемар со стоном оторвал тело от кресла, напрягая отвыкшие от работы мышцы. По ощущениям сила тяжести была чуть больше, чем на Астгартусе, а может, просто долго был в невесомости. Второй пилот, тихо ругаясь, пытался справиться с ремнями кресла.

— Помочь?

— Не надо, сам справлюсь.

Дескин, пошатываясь, добрался до двери, ведущей в пассажирский отсек. Потянул ручку и просунул голову в образовавшуюся щель. Подозрительно повел носом и спросил:

— Ну, что? Никто не обделался?

— За своими штанами следи, — огрызнулся спасенный механик.

— Значит, посадка прошла успешно, — сделал вывод Вольдемар, — по крайней мере, никто не умер. А нет ли у вас на борту какого-нибудь аппаратика для анализа атмосферы?

— Открывай, не бойся, народ здесь уже высаживался. Дышать можно.

Самостоятельно справиться с наружным люком шлюза не удалось. Первый пилот принес кувалду, после четвертого удара люк распахнулся. Вольдемар принюхался — только запах близкого моря. Или океана? Карты не было. Участившееся дыхание указывало на повышенное содержание углекислого газа, кислорода, видимо, тоже меньше. Подать трап никто не догадался, пришлось прыгать, благо невысоко, передняя часть корпуса челнока довольно глубоко ушла в песок. Постепенно весь экипаж собрался на мягком желтом песке. Местное светило только оторвалось от горизонта, песок еще не успел нагреться.

— Днем будет жарко, — ни к кому не обращаясь, произнес второй пилот. — Бак. Бак Кемп.

— Сержант Яров, — представился первый пилот спасателя.

— Вольдемар Дескин.

— Римель, механик.

Вольдемар так и не понял, это имя или фамилия. Наверно, все-таки фамилия.

— Что дальше делать будем? — спросил Бак. — У кого есть интересные мысли?

— Проверить аварийный радиомаяк, отключить все остальные потребители, проверить запасы продовольствия, посмотреть, что есть из оружия, найти источники пресной воды, — озвучил свои предложения Дескин.

— Бак, ты регенерацию вырубил, прежде чем сюда выползти? — поинтересовался первый пилот бывшего спасательного катера.

Кемп хотел метнуться в люк, но вышло это у него довольно неуклюже, подвели отвыкшие от нагрузок мускулы. Сейчас система регенерации челнока трудилась на полную мощность, пытаясь обогатить кислородом всю планетную атмосферу.

— Ты в своем флоте кем был? — задал вопрос Яров. — Лейтенантом?

— Младшим, — вспомнил о своей легенде Вольдемар.

— Тогда ты и командуй.

— А почему он? — вылез механик.

— Потому что он офицер.

— Хрен он, а не офицер. Если бы за ним не полезли, уже на базе были бы давно.

Такого звонкого подзатыльника Дескин еще ни разу не слышал. Абсолютно не ожидавший удара Римель едва успел выставить руки, но все равно приземлился не очень удачно, пропахав носом песок.

— Еще раз что-нибудь подобное услышу, во!

Сержант приподнял механика за шиворот и поднес к его ободранному носу здоровенный костистый кулак.

— А я добавлю, — в проеме люка нарисовался Кемп, заставший конец разговора.

— И запомни, офицер — это не только фуражка, но и соответствующее содержимое под ней. Усвоил?

Римель только кивнул.

— Не слышу! — взревел Яров.

— Так точно, господин сержант!

— Я нервишки твои на раз-два вылечу!

Проведя воспитательную работу с личным составом, сержант подчеркнуто обратился к Дескину:

— Какие будут приказания?

Дескин чуть помедлил, брать на себя ответственность не очень хотелось, но сержант был прав — к выживанию в данной ситуации он был подготовлен лучше остальных. Все трое дикую природу видели только на картинках, а ближайшие несколько суток рассчитывать можно было только на себя.

— Что из оружия есть на борту? — спросил он у сержанта.

— В аварийном комплекте есть два ножа-мачете, один топор, еще сигнальная ракетница, вроде все, — выдал информацию Яров. — А что нам может здесь угрожать?

— Я прочитал отчет одной из экспедиций, точнее, его несекретную часть. Сейчас здесь что-то вроде палеогена. Динозавры уже вымерли, а млекопитающие еще не сильно увеличились в размерах, поэтому крупных хищников нет.

— Удачно выбрали момент для посадки, — прокомментировал Бак.

— Птицы…

Вольдемар покрутил головой и ткнул пальцем в несколько точек над горизонтом.

— Вон летают, кстати, их можно есть. Поэтому опасаться следует ядовитых насекомых и пресмыкающихся. Про растения тоже помните, не тащите в рот всякую гадость, как бы красиво она ни выглядела. Если кто-то отравится, то помочь ему будет нечем. А что у нас с медикаментами?

— На борту есть аварийная аптечка, — ответил Бак, — но там в основном обезболивающие, противошоковые и так далее.

— Понятно. Яров!

— Я! — привычно откликнулся сержант.

— Вы и Римель, осмотрите местность вокруг, ищите воду, дальше километра от челнока не удаляться. Возьмите с собой мачете и ракетницу, в случае чего — подадите сигнал. На обратном пути соберите плавник для костра. О мерах предосторожности, надеюсь, помните.

— Так точно!

— Выполняйте.

— Есть!

Вольдемар повернулся ко второму пилоту:

— Кемп.

— Я!

— Еще раз проверьте энергетику челнока, обесточьте все, кроме аварийного маяка, даже бортовой компьютер. Проверьте все запасы воды и продовольствия, в том числе то, что находится в капсуле истребителя. А я проверю наш обратный билет.

— Какой билет? — вклинился Римель.

— Обратный. А почему вы еще здесь? Яров?

Сержант спрыгнул на песок, держа в руках мачете с полуметровым лезвием и ракетницу.

— Я!

— Забирайте Римеля и вперед.

— Есть!

Кемп проводил взглядом колоритную парочку: почти двухметрового сержанта и мелкого, дерганого механика.

— После проверки разрешите искупаться?

— Морские хищники всегда крупнее сухопутных, — заметил Вольдемар.

Второй пилот бросил на море подозрительный взгляд и полез в люк челнока.

— Итак, вы утверждаете, что новый истребитель не может служить заменой старому и не может быть рекомендован к принятию на вооружение?

Дескин пару секунд помедлил и начал отвечать, тщательно взвешивая слова:

— Я действительно утверждаю, что новый истребитель не может служить заменой «суперрате», но не говорю, что он не может быть принят на вооружение.

— Но в своем рапорте вы пишете…

— Новый истребитель непригоден для ведения маневренного боя. Его маневренные характеристики не позволяют избежать попадания ракеты на догонном курсе. Из того, что не вошло в рапорт, могу добавить: его размеры слишком велики, чтобы по нему можно было промахнуться, а запас топлива позволяет только долететь до противника и вернуться обратно, даже если лететь с нулевым ускорением. На бой уже ничего не остается.

— Разве то, что вы сейчас сказали, не хоронит новую машину окончательно?

— Нет, не хоронит.

Военный атташе с удивлением воззрился на Вольдемара:

— Поясните, капитан.

— Лейтенант, младший лейтенант, согласно легенде. А что касается нового истребителя, то он вполне может занять нишу перехватчика и легкого штурмовика. У него новый мощный радар, который никогда не втиснуть в «рату», четыре ракеты и отличные условия обитаемости, которые позволяют вести длительное патрулирование без сильного утомления пилота. Увеличить запас топлива, и будет вполне приличная машина, до тех пор, пока не ввяжется в маневренный бой. Здесь я изложил свои мысли по возможной тактике применения подобных машин.

Дескин протянул военному атташе карту памяти, тот задумчиво покрутил ее в руках и положил на стол. Потом, приняв решение, сказал:

— Я передам ваши соображения по инстанции.

— Конечно, все перевернуто с ног на голову. Вообще-то сначала идут тактические наработки, а уже за ними следует разработка новой техники. А здесь сначала дают новую машину, а тактику ее применения изволь придумать сам.

— Ну, это не первый случай в истории, когда тактику подгоняют под тэтэха новой техники, — усмехнулся атташе, — зато есть возможность проявить свои таланты.

— Мне не нужно ничего проявлять, скоро год, как я в отставке, и обратно на службу проситься не собираюсь. Кстати, а откуда взялась эта машина? Не думаю, чтобы наш штаб выдал задание на проектирование чего-либо подобного. Чья-то инициативная разработка? Неужели конкуренты Кагершема?

— В точку! — Атташе с оттенком уважения и некоторого удивления взглянул на Вольдемара. — Пробуют покончить с монополией Кагершемов на поставку техники флоту.

— А начать решили с истребителей, как с самого простого, — возмутился Дескин.

— Не горячитесь так, ка… лейтенант. Надо же было с чего-то начинать. Я понимаю, вас сбили в бою, вам пришлось выживать на абсолютно дикой планете, но сейчас это все позади. Отдохните, наберитесь сил, а там и по вашему рапорту что-нибудь решат.

— Хорошо.

Вольдемар поднялся с кресла.

— Только ни шагу с территории посольства, иначе могут быть неприятности.

Эти неприятности начались почти сразу по прибытии на Леду. У трапа челнока Вольдемара встретил лейтенант местных ВКС в сопровождении аж восьми военнослужащих, вооруженных лазерными винтовками. По мнению самого Вольдемара, ни он, ни бортовой компьютер, снятый с нового истребителя, в такой охране не нуждались. Но как ни странно, охрана оказалась совсем не лишней. Поскольку космопорт был гражданским, военную машину на поле не пропустили, пришлось пешком топать через терминал. Едва Вольдемар вошел в здание, как сработала звуковая сигнализация и перед ним выросли трое охранников с электрошоковыми дубинками. Дорогу им преградил лейтенант.

— В чем дело? Этот человек с нами.

— Извините, лейтенант, но этот человек в базе данных службы безопасности числится как особо опасный преступник, который должен быть немедленно арестован.

— А мне плевать на вашу базу, — безапелляционно заявил лейтенант. — У меня приказ доставить этого человека к адмиралу Хайту. И я намерен его выполнить.

Старший охранник замер, пораженный столь наглым заявлением лейтенанта. С каких это пор младший офицер начал плевать на службу безопасности? Между тем солдаты, повинуясь знаку лейтенанта, взяли Дескина в коробочку, решительно перехватив свои винтовки и демонстрируя полную готовность выполнить приказ командира. Охранник вышел из замешательства, когда окруженный солдатами Вольдемар уже проходил мимо него. Три дубинки против восьми лазеров смотрелись довольно жалко, но для полного оправдания перед начальством ему необходимо было знать фамилию наглеца.

— Как ваша фамилия, лейтенант?

— Моя фамилия Хайт, лейтенант Хайт, — обернулся лейтенант. — Будут вопросы — можете найти меня в штабе военно-космических сил.

Вид вторично замершего с открытым ртом охранника позабавил Вольдемара еще раз. Все же какое большое значение придают этой коробке с кремнием, если командующий ВКС посылает встречать ее своего сына. Или племянника? Не важно, очень кстати послал, а то пришлось бы отдуваться за свои старые делишки. Однако теперь с территории посольства действительно лучше не высовываться. Инцидент быстро замяли, так как никаких доказательств причастности «человека, похожего на Вольдемара Дескина», к гибели четырех сотрудников СБ так и не нашлось. Представитель СБ, скрежеща зубами, даже извинился перед ним за недоразумение, но дразнить зверей явно не стоило. Эти «звери» запросто могут устроить несчастный случай.

На этот раз место в челноке, летящем с пересадочной станции в космопорт Астгартуса, досталось около прохода. Рядом с Вольдемаром неловко возилась с ремнем безопасности симпатичная сероглазая блондинка, чуть дальше пыхтел, пытаясь пристегнуться, бородатый пузан лет пятидесяти. Дескин щелкнул застежками и попытался расслабиться перед спуском. Он возвращался на Астгартус. Возвращался почти здоровым, но совсем без денег. Его личный баланс был отрицательным. Руководство клиники не стало полностью аннулировать его счет, и даже возврат долга никак не лимитировало по времени. Но с этим вопросом Вольдемар решил разобраться как можно быстрее.

— Извините, вы мне не поможете?

Блондинка пыталась вставить язычок ремня в гнездо, но он постоянно перекашивался, и она никак не могла его защелкнуть. Дескин отработанным движением вставил ремень в гнездо, надавил, и сухой щелчок положил конец мучениям блондинки. Заодно Вольдемар отметил, что она почти не пользуется косметикой, а может, и совсем не пользуется, посторонних запахов его солидный нос не уловил.

— Спасибо, — поблагодарила его женщина.

Дескин посмотрел на нее внимательнее. Натуральная блондинка, что сейчас большая редкость. Около двадцати пяти лет, лицо какое-то бледное, заодно отметил едва заметный акцент.

— Не за что, — ответил Вольдемар. — Волнуетесь?

— Да, в первый раз лечу.

Понятно, он-то свой первый перелет на госпитальном судне вспомнить не мог, а впечатления от второго как-то стерлись.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — постарался успокоить ее Вольдемар, — до входа в атмосферу на экране показывают потрясающие виды. И перед самой посадкой тоже очень интересно. Вам обязательно понравится.

— Надеюсь, — слабо улыбнулась блондинка.

Челнок отвалил от станции, и шар Астгартуса поплыл навстречу, постепенно увеличиваясь в размерах, превращаясь в чашу и занимая всю площадь экрана. Вольдемар опять погрузился в свои мысли. При входе в нижние слои атмосферы челнок попал в зону повышенной турбулентности и его начало сильно трясти. Сидевшая слева женщина вдруг вцепилась в его руку. Дескин повернулся к ней:

— Успокойтесь, ничего страшного, это обычное явление, корпус челнока может выдержать и не такое.

И действительно, тряска вскоре прекратилась, дальнейший полет сопровождался лишь редкими небольшими толчками, а потом и вовсе стал ровным. Блондинка отпустила руку Вольдемара.

— Извините, — смутилась она, — я жуткая трусиха.

— Бывает, в следующий раз будет проще.

— Амаэль Лабаре, — представилась женщина.

У нее были очень красивые серые глаза.

— Вольдемар Дескин, капитан второго ранга в отставке.

Вот какой черт тянул его за язык? Впечатление хотел произвести на эту обладательницу смазливой физиономии? Едва Вольдемар произнес последние слова, женщина невольно переглянулась с бородачом, сидящим справа от нее. Значит, они летят вместе. А еще это переглядывание очень не понравилось, необычная реакция на представление отставного офицера. Конечно, они не профессиональные шпионы, профессионалы бы так не прокололись. Но на всякий случай он решил держаться от них подальше, а то опять вляпается в какую-нибудь историю.

— Смотрите, — обратил он внимание соседки на опять оживший экран, — сейчас будет заход на посадку.

После этого Вольдемар закрыл глаза и сделал вид, что задремал. Так и сидел с закрытыми глазами до самой посадки. Женщина к нему больше не обращалась, а в момент раскрытия тормозного парашюта даже негромко взвизгнула. Похоже, действительно летит в первый раз. После остановки челнока Дескин отстегнул свои ремни, любезно помог освободиться соседке и решительно направился внутрь космопорта.

Для граждан Республики на проверку документов была отдельная очередь, и двигалась она очень быстро. Но в этот раз инопланетников было совсем немного, поэтому, несмотря на то, что Вольдемар попал в свою очередь намного раньше, к своему контролеру бородач с блондинкой подошли почти одновременно с ним. Вольдемар протянул свою идентификационную карточку и привычно заглянул в объектив сканера.

— Пожалуйста, — вернул ему карточку контролер, — проходите.

В это время в соседней очереди возникла какая-то суета, сопровождаемая легким шумом. Дескин обернулся и увидел, что его соседей уводят сотрудники службы безопасности космопорта. Если с документами не все в порядке, то точно не шпионы.

— Проходите, — поторопил его контролер, — не задерживайте очередь.

Вольдемар вышел в зал прилета и решительно направился к коммуникационному терминалу космопорта. По дороге перебрал возможные варианты и, проклиная про себя свое решение, углубился в справочник. Личного номера в справочнике, естественно, не было, номер офиса нашелся быстро. На экране появилась девица с равнодушно-дежурной улыбкой на пухленьких губках. Не дав ей эти губки раскрыть, Вольдемар попросил соединить его с нужным человеком.

— По какому вопросу? — поинтересовалась девица.

Хороший вопрос, очень хороший. Кто это такой, она не спросила, значит, за последнее время он поднялся достаточно высоко, чтобы его фамилию в здании многоэтажного офиса знали все.

— По личному, — Вольдемар постарался придать своему голосу как можно больше иронии. — Соединяй быстро, вопрос безопасности вашей компании!

Если человек отвечает за безопасность компании, то ему могут приходить весьма странные вызовы. Девица тихонько пробормотала себе под нос «хам» и соединила с нужным абонентом. Поначалу экран погас, но динамик тут же взорвался изумленно-радостным:

— Вольдемар?!

На экране возникла физиономия Эйно Табера, отставного лейтенанта и начальника отдела службы безопасности великой и могучей «Спейс энерджи».

— Я почти тридцать пять лет Вольдемар, и уже перестал этому удивляться, особой радости мне этот факт тоже не доставляет. А ты не забыл старого приятеля, который устроил тебе такой роскошный блат?

— И как я понимаю, пришла пора возвращать долг, ведь без дела ты бы не позвонил.

— Хорошего же ты мнения обо мне, но дело действительно есть. Только что в космопорте задержали двоих инопланетников, мужчину и женщину. Мне нужна вся информация о них. Вот только не говори мне, что у вас нет связей в службе безопасности космопорта. Знаю я, кто вашу контору в сенате «крышует».

— А я и не говорю, я даже не спрошу, зачем тебе это. А что касается «крыши»… Ты в курсе, что Тасселер умер?

— Как?

— Скоропостижно, от инфаркта.

— Жаль старика. Давно?

— Два месяца назад. Наш главный босс срочно толкнул все акции, вышел из совета директоров и занял его кресло.

— С выборами проблем не было? — поинтересовался Вольдемар.

— Шутишь?

— Свято место…

— Это точно, — подхватил Табер. — А ты где остановился?

— Нигде. Я еще в космопорте.

— Тогда давай ко мне, у меня и остановишься. А пока будешь ехать, и по твоим гаврикам что-нибудь выясним.

Сидя в офисе, арендованном правительством Сагитториуса на пересадочной станции Астгартуса, Дескин внимательно просматривал списки техники, направленной в орбитальное хранилище для последующей утилизации фирмой «Астгартус майнинг компани». Истребитель, тип… год выпуска… заводской номер… причина списания — нецелесообразность дальнейшей эксплуатации. Это для республиканского флота эксплуатация нецелесообразна, а мы на нем еще повоюем, по крайней мере, два-три боя он еще выдержит, берем. Дальше. Истребитель, тип… год выпуска… К черту это старье. Следующий. Штурмовик, тип… год выпуска… Совсем новый, однако. Заводской номер… причина списания… С такими повреждениями только под пресс. Идем дальше. Истребитель, тип… год выпуска… заводской номер… причина списания… Восстановлению, конечно, не подлежит, но на запчасти вполне пойдет. Тоже берем.

Дверь офиса отъехала в сторону, и в проеме появилась физиономия Рахмана с написанными на ней хорошими новостями.

— Разведчик вернулся. Есть информация по системе Каппы Андромеды!

— Так быстро? Не ожидал. Ну, давай втыкай, не томи.

Рой вставил в коммуникатор карту памяти, и оба отставных офицера впились глазами в экран. Модная трехмерная голография была не по карману Сагитториусу. Раздел космонавигации оставили на закуску, в первую очередь кинулись изучать силы противника в системе.

— Вот она! — Рой ткнул пальцем в бледно-желтое пятнышко на сине-черном фоне, испещренном яркими желтыми точками.

Она — это орбитальная база военного флота астенской диктатуры. Именно с нее производились налеты атмосферных штурмовиков на планету, именно она и должна была стать первоочередной целью военного флота Сагитториуса, рождающегося сейчас на свалке республиканской военной техники усилиями одиннадцати человек. Теперь предстояло разработать план атаки базы.

— Здоровая, сволочь, — отметил отставной лейтенант. — Чем ее гасить будем?

— Вот этим, — Вольдемар вывел на экран характеристики груза, передаваемого им республиканским флотом.

Рахман нашел нужную позицию и удивленно присвистнул:

— Ничего себе! Восемь штук?! Ты кому взятку дал?

— Никому. У них через две недели истекает срок хранения, но мы выпустим их раньше.

Восемь мощных, относительно новых ракет, снятых с пилонов республиканских крейсеров, должны были прибыть в распоряжение добровольцев вместе с грузом запчастей и материалов, необходимых для ремонта и восстановления мелких военных кораблей и катеров.

— А средство доставки? Крейсер тебе тоже дадут?

— Мечты, мечты. Вместо крейсера у нас будет вот это. А что? Двадцать тысяч тонн, размер трюма подходящий. Разместим пусковые контейнеры в трюме, вырежем в обшивке отверстия и запустим прямо через них.

— А система наведения?

— Возьмем с одного из сторожевиков. Интерфейс и протоколы у всех систем одинаковые, я проверял. С крейсерскими ракетами должны стыковаться без проблем.

— Так он же старый, после первого же прыжка развалится.

— А нам больше и не надо. Из системы Каппы Андромеды он не вернется в любом случае.

— Хорошо, убедил, — согласился Рой. — Но ты мне другое скажи. Сколько писем мы разослали?

— Больше тысячи.

— А нас здесь только одиннадцать человек.

— Ну и? — включил дурака Вольдемар.

— Что ты об этом думаешь?

— Я радуюсь за наше общество. Психологи утверждают, что в нормальном человеческом обществе только два процента готовы бесплатно убивать себе подобных, а у нас получается только около одного процента.

— Я почти разделяю твою радость, но думаю, что второй процент просто предпочитает делать свое дело, не отрываясь от поверхности планеты. А сейчас я о другом. Тебе не кажется, что одиннадцати человек как-то маловато для нанесения решительного поражения астенскому флоту?

Вольдемар усмехнулся:

— Скажи, а если бы нас было одиннадцать тысяч, это сильно изменило бы баланс сил?

— Не думаю.

— Вот именно. Военного поражения астенцам мы не сможем нанести в любом случае. За ними армия, флот, сырьевые, промышленные и людские ресурсы трех планетных систем, которых у нас никогда не будет. А нас всего одиннадцать человек, которых надо одеть, обуть, накормить, вооружить высокотехнологичным оружием. И у нас не армия, у нас флот, значит, все затраты сразу вырастают на два порядка. Космическая война крайне затратное дело. Я подозреваю, что с этой вылазки мы вернемся банкротами.

— Тогда зачем все это, если мы все равно не сможем победить?

— А кто сказал, что мы не можем победить? Я сказал, что мы не можем добиться военной победы. К счастью, война это только продолжение политики, поэтому нам надо сыграть именно на этом поле. Задача облегчается тем, что нам не надо доводить Астену до полной капитуляции, достаточно поставить ее в такие условия, при которых она не сможет дальше удерживать систему Каппы.

— А конкретнее? — заинтересовался Рахман.

— Надо создать ситуацию неизбежности начала войны между республикой и Астеной, если Сагитториусу не будет предоставлена независимость. При этом надо выставить Астену подлинным исчадием ада в глазах галактического сообщества, чтобы все воротили от нее нос, особенно их союзники по Коалиции.

— И у тебя есть план, как это сделать?

— Есть, — в голосе Вольдемара звучала железная уверенность.

— Не поделишься?

— У меня нет причин не доверять тебе, но я буду спокойнее, если план останется только в моей голове.

— Понимаю. А нападение на орбитальную станцию тоже входит в этот план?

— Конечно. Большие дяди позволили нам порыться в их оружейной свалке, они думают, что держат нас на коротком поводке поставками халявных ракет, топлива и запчастей по сниженным ценам. Не будем их разочаровывать, пусть пребывают в иллюзиях, что в любой момент могут нас дернуть за ниточки. А мы поставим их в ситуацию, когда они будут делать то, что нужно нам. Нападение на станцию это безусловный рефлекс любого военного организма. Во-первых, ликвидация базы атмосферных штурмовиков даст передышку жителям Сагитториуса. Во-вторых, эта победа докажет нашу состоятельность и даст основания потребовать от наших спонсоров второй транш.

— Не могу понять, чего эти спонсоры добиваются?

— Рой, ты был прекрасным комэском, из тебя бы вышел хороший групман. Но попробуй оторваться от палубы и посмотри вокруг. Правительство стремительно распродает оставшиеся после войны арсеналы, причем распродает по дешевке, а военная промышленность стагнирует. Существующие мощности республиканскими заказами мирного времени загружены едва на треть, а на сторону продать ничего невозможно, весь рынок занят бэушной техникой.

— Поэтому им нужен конфликт.

— Нет, не конфликт, а только угроза конфликта. Боевые действия когда-нибудь закончатся, а напряженность в отношениях может длиться очень долго. Кому-то потребуется сильный покровитель, кому-то гарантии безопасности, и всем — оружие. А нам отводят роль эдакого регионального нарыва на заднице, который никому не даст сидеть спокойно. Разгуляться нам не дадут, но и окончательно загнуться не позволят.

— А ты хочешь обвести их вокруг пальца и повернуть ситуацию в свою пользу?

— Хочу. А еще я очень хочу, чтобы на головы жителей Сагитториуса перестали, наконец, падать астенские бомбы и ракеты.

— Если тебе это удастся, то я сожру свой летный шлем. Но если мы проиграем, то я потребую, чтобы ты слопал свой.

— В таком случае закажи себе шлем из съедобных материалов. И мой тебе совет — не тяни с заказом.

Если до сих пор Дескин мог контролировать ситуацию, то теперь события понеслись вскачь. Единственно, что оставалось, так это попытаться удержаться в седле и не свалиться под копыта. И хотя его консультант по политическим технологиям университетов не заканчивал, практический опыт у него был огромный. Пока его прогнозы сбывались полностью. С раннего субботнего утра люди начали собираться у астенского посольства. Количество собравшихся стремительно росло, и к двум полицейским, дежурившим у посольства, тоже стало прибывать подкрепление. Двери посольства были наглухо закрыты. Если бы кто-нибудь из дипломатов или персонала посольства рискнул появиться на улице, то его бы наверняка немедленно разорвали на куски. Около одиннадцати часов подогретая самозваными ораторами толпа прорвала редкое полицейское оцепление, и в окна посольства полетели камни и палки. Специальному отряду полиции удалось оттеснить людей от посольства, но ни одного целого стекла на фасаде не осталось. Непонятно было, откуда в закатанном в асфальт и тщательно вылизанном дипломатическом квартале нашлось столько метательных снарядов. Не иначе, с собой принесли.

Потерпев поражение и слегка выпустив пар, народ двинулся к сенату. Ушли, впрочем, далеко не все. Часть собравшихся продолжили пикетирование посольства, развернув самодельные плакаты. «Астенцы — кровавые ублюдки» — самое мягкое определение, которое можно было найти на развернутых полотнищах. Стало ясно, что выходные у республиканского правительства безнадежно испорчены.

Дескин и Эскалера наблюдали за людской рекой, текущей по столичным улицам к сенату, находясь в офисе, который правительство Сагитториуса продолжало арендовать на пересадочной станции. Эскалера оторвался от экрана коммуникатора:

— По-моему, пора.

Вольдемар кивнул:

— Хотел бы поехать с тобой, но меня там не ждут. Справишься?

— Когда прежнее руководство профсоюза попалось на сговоре с руководством компании, то мне как новому председателю пришлось успокаивать пять тысяч разъяренных шахтеров. Ничего, справился.

— Здесь не пять тысяч, а около сотни.

— Больше, Вольдемар, намного больше, но это наши сторонники. Кстати, скоро мне надо будет подыскивать нового секретаря.

— Почему?

— У Амаэль задержка.

— Какая задержка? — не понял Дескин.

— Женская.

— Женская?

— Вольдемар, в некоторых вопросах ты настоящий ребенок, но есть высокая вероятность, что в ближайшее время ты станешь отцом.

— Так значит…

— Вот именно. Оставляю тебя переваривать информацию, а мне пора.

— Я с тобой, я должен ее увидеть.

— Нет. Ты должен быть здесь. И передавать ей я ничего не буду, я не почтовый ящик. Когда увидишь, все скажешь сам. А пока подумай.

Эскалера заторопился, спеша попасть на челнок, идущий в столичный космопорт.

Внезапно на базу пожаловали Эскалера с Вогелейном. Внезапные визиты начальства ни к чему хорошему не ведут. Это Вольдемар успел усвоить четко, поэтому решил приготовиться к неприятностям, но все оказалось намного хуже.

— Какой сегодня вылет? — поинтересовался генерал после взаимных приветствий.

— Второй. Идем всей четверкой.

— Учебные стрельбы будут?

— Так ведь учебные ракеты на базу до сих пор не прибыли, сегодня идем с боевыми.

— Разгильдяи! — обругал генерал службу материального обеспечения. — А как сама машина?

— Отлично, — улыбнулся капитан. — Не сравнить с тем хламом, который нам спихивали до сих пор. С чего это Республика так расщедрилась?

— Не Республика, а наше правительство, — поправил генерал.

— Подписали концессию? — догадался Вольдемар.

— Подписали, — подтвердил догадку Эскалера. — Но у нас для тебя есть плохая новость, точнее, просто поганая. — Они… Ну, ты сам понял кто, потребовали убрать тебя с Сагитториуса. Это было их условием.

На несколько секунд Вольдемар выпал из реальности, такая ситуация стала полной неожиданностью для него. Только все наладилось…

— Не ожидал от людей, ворочающих миллиардами, такой мелочной мстительности.

— Они всего лишь люди. И от количества нулей на их банковских счетах они не перестают быть людьми, мелкими и мстительными. Ты сильно разозлил их, Вольдемар.

— Что будете делать? — спросил генерал.

— Пока не знаю, — взял себя в руки Вольдемар. — Если бы был сам по себе, то просто тихо исчез, но теперь у меня семья.

В отсеке повисла тяжелая пауза.

— Ладно. Разрешите идти, господин генерал? Вылет скоро.

— Идите, — разрешил генерал. — Мы остаемся на базе, вечером еще поговорим.

Вольдемар поймал плавающий по отсеку летный шлем и направился к ангару. Забравшись в кабину, он проверил готовность всех систем истребителя и доложил руководителю полетов:

— К взлету готов!

— Взлет разрешаю! — откликнулся руководитель.

— Как обстановка?

— Только что ушел лайнер со школьниками, — ответил руководитель, — больше никого в космосе нет.

— Принял.

Створки внешних ворот поползли в стороны. Вольдемар вызвал остальных:

— Готовы?

— Так точно! — трижды прозвучало в наушниках.

— Тогда — поехали! Проводим транспорт.

Стайка школьников младших классов во главе с учителем шла по центральной аллее кладбища. Кладбище находилось недалеко от центра столицы, и здесь уже давно никого не хоронили, самые последние могилы относились ко времени войны за независимость. Центральная аллея носила название Аллеи героев. Здесь были похоронены те, кто действительно заслужил эту честь. Впрочем, некоторые могилы были символическими: на последнем этапе войны, когда боевые действия уже были перенесены в космос, удавалось подобрать далеко не всех погибших. Например, на предпоследнем в ряду массивном блоке из черного гранита были выбиты сразу десять имен — экипаж «Беркута» № 114 в полном составе. Первым в списке был младший лейтенант Коллач.

Учитель рассказывал о погибших героях и о том, какую роль сыграли они в освобождении родной планеты. Это было не трудно сделать: на бронзовых досках, закрепленных на черном граните могильных плит, были коротко изложены биографии героев и их подвиги. Постепенно школьники добрались до конца аллеи. Последним стоял памятник, выделявшийся в ряду остальных: бронзовый человек в противоперегрузочном скафандре, держа в руке летный шлем, делал решительный шаг вперед, глядя на ему одному известную цель. На невысоком постаменте были выбиты четыре фамилии: капитан Дескин, лейтенант Рахман, сержант Пак, сержант Тулли. Под фамилиями стояли даты. Даты рождения были разными, а дата смерти была у всех одна — завтрашний день, но почти на полвека раньше.

Гомонящие школьники окружили памятник.

— Тише, дети, тише, — призвал их к порядку учитель. — Кто может сказать, почему дата их гибели приходится на уже послевоенное время?

Поднялся лес рук. На этот раз отвечал мальчик, по виду — типичный зубрила-отличник:

— После окончания войны независимость нашей планеты была признана республиканским правительством, и выпускники наших школ получили возможность продолжить свое образование в университетах Республики. Астенцы решили отомстить нам и убить тех, кто отправлялся на учебу в первой партии. Они хотели уничтожить транспорт, но были случайно обнаружены звеном капитана Дескина, которое выполняло учебный полет на новых истребителях. Несмотря на большое численное преимущество астенцев, звено Дескина сумело отсечь их от транспорта, и он успел уйти, а они все погибли.

— Очень хорошо.

Учитель даже погладил мальчика по голове.

— Мой дедушка тоже был среди спасенных. Мы каждый год сюда приходим и завтра тоже придем. А дедушка говорил, что они не все здесь похоронены, — неожиданно добавил мальчик.

— Да, это так, — подтвердил учитель. — Здесь похоронены только лейтенант Рахман и сержант Тулли. Капитана Дескина и сержанта Пака так и не нашли.

Учитель оглядел притихших ребятишек.

— Все усвоили сегодняшний материал? Прочитайте в учебнике одиннадцатый параграф, завтра на уроке спрошу. А на сегодня все.

Когда школьники покинули аллею и она полностью обезлюдела, со скамейки тяжело поднялся высокий, казалось, еще крепкий старик. Опираясь на палку, он медленно подошел к последнему в ряду памятнику и, осторожно нагнувшись, положил цветы к его постаменту. Молча постоял пару минут и так же медленно направился к выходу. Их не забыли, каждый год еще живые спасенные, их дети и внуки, а также дети и внуки тех, кого уже нет, приходят почтить память пилотов в годовщину их гибели. Завтра здесь будет многолюдно. Старик всегда приходил на день раньше, чтобы ему никто не мешал. Сегодня, видимо, он пришел в последний раз, ноги подводили, особенно правая. Передвигаться становилось все труднее и труднее. Он неоднократно обманывал смерть, но время не обманешь, и в этот раз старуха возьмет свое. Старческие ноги шаркали по дорожке, неторопливо постукивала палка. Уходящий с кладбища старик ни о чем не жалел и думал, что, может быть, еще сюда вернется.