— Опасность… я чувствую опасность…

Виталий застонал и перевернулся на другой бок. В голове и так шумело после трехдневного застолья, а тут еще во сне Парвати стала доставать.

— Бойся женщины… она принесет беду… — назойливо зудел в его голове голос индусской богини.

Смутное видение трансформировалось в обнаженное женское тело, но это была не Парвати. Во сне перед царским сплетником голая Янка с цветком лотоса в зубах отплясывала что-то среднее между канканом и лезгинкой.

— Твою мать! Когда ж ты женишься, сволочь? Невозможно же работать! — прозвучал в голове Виталика сердитый голос Парвати, и образ Янки начал расплываться. — Я ему об опасности, а у него, козла, все одно на уме! Женщины бойся, дурак!

Пронзительный визг, последовавший за этим внушением, сбросил Виталия с постели и заставил окончательно проснуться. Юноша потряс головой. За окном было уже светло. Вопль повторился. Виталий вскочил на ноги и в одних трусах выскочил из спальни. Пятки царского сплетника дробно застучали по лестнице. Он во весь опор несся на шум, гадая, что случилось на этот раз на буйном подворье Янки Вдовицы. Верещала явно хозяйка, но, судя по обертонам и еще кое-каким неуловимым интонациям, не от страха или боли, а от бешенства.

— Опять Васька с Жучком чего-то учудили, — сообразил парень и прибавил ходу, спеша спасти пушистых обормотов от гнева хозяйки.

Васька, иссиня-черный кот-баюн и Жучок, истинный оборотень, принимавший вид то маленькой домашней собачки, то огромного матерого волка или, в зависимости от обстоятельств, человека, постоянно шкодили и периодически огребали за это от Янки то ухватом, то метлой. Она со своими охранниками, приставленными к ней Бабой-ягой, особо не церемонилась и спуску не давала.

Вихрем проскочив гридницу, царский сплетник помчался в холодную часть дома на шум и гам, несшийся с той стороны. Шум доносился из подклети. Юноша нырнул в полуподвальное помещение и в свете солнечных лучей, льющихся в кладовую через узкое окошко, расположенное под самым потолком, увидел следующую картину: Васька с Жучком с трудом удерживали рвущуюся в бой хозяйку, которая норовила огреть ухватом что-то черное, мохнатое, лежащее в углу, а вокруг царил полный разгром. На полу лежали надкусанные шматки сала, обгрызенные колбасы и окорока, бочка с вином исходила последними рубиновыми каплями, мерно падающими вниз из открытого краника…

— Всем стоять! — рявкнул Виталий.

Янка опомнилась и прекратила верещать. Парень протиснулся мимо девицы к ее жертве, склонился над клубком.

— Ну ни фига себе!

В углу подвала лежал черт. Маленький, мохнатенький, с хрестоматийными рожками и копытцами, свиным пятачком да плюс ко всему, судя по исходящим от него ароматам, в дупель пьяный. Пятачок и руки были измазаны в чем-то красном, а еще от него воняло. Виталий брезгливо поморщился, затряс головой.

— Янка, у тебя здесь где-то рыба стухла, а он, как мне кажется, ей умудрился закусить.

— Ты что, с ума сошел? — опешила Янка, оправляя на себе ночную рубашку. Девица тоже, видать, была только что с постели и рванула на разборку, впопыхах не удосужившись одеться до конца. — Я только копченую да свежего посола рыбку здесь держу. Чай не ледник, обычная подклеть.

— Понятно. Ну и что здесь происходит? Кто сюда рогатого притащил? — Виталий грозно посмотрел на секьюрити вдовицы.

— Ты чё городишь, сплетник! — дружно, в один голос завопили Васька и Жучок.

— Кто ж эту тварь ненасытную сюда притащит?!! — Васька простер лапу к полкам. — Смотри, что натворил! Сколько сметаны выпил, гад! Половина кринок пустые!

— А сколько мяса перепортил! — вторил ему Жучок. — Самое лучшее, с сахарными косточками сожрал! А здесь… ты знаешь, сколько здесь было колбасы? Да ты смотри, смотри!

Виталик посмотрел. Кругов колбас, подвешенных на балке, осталось очень мало. Как минимум две трети мясной продукции бесследно исчезло. Пока он с Янкой любовался на погром, кот умудрился выскользнуть из подвала, что-то старательно пряча передними лапами за своей спиной. Виталий вновь склонился над чертом.

— Янка, это ты его так? — поинтересовался юноша, рассматривая выпачканные в крови руки и пятачок ночного визитера. В том, что нежданный гость прибыл еще затемно, сомнений не было. Чтоб столько выпить и сожрать, времени нужно было много.

— Нет, — сердито буркнула девушка, зябко передернув плечиками. В подклети было не жарко, и босые ножки вдовицы приплясывали на холодном полу. — Васька с Жучком не дали. Он уже такой был.

— Даже яблоками не побрезговал, — покачал лобастой головой Жучок, пнув лапой валяющийся на полу огрызок. — Хозяйка, ты бы отвары свои проверила: а вдруг он туда наплевал.

Янка ахнула и кинулась к полкам со склянками, в которых хранила лекарственные зелья. Виталик перевернул мохнатый клубок на другой бок. Черт немножко повозился и опять засопел в две дырочки. Красный след на полу в том месте, где проехались лапки незваного гостя, привлек внимание журналиста. Он коснулся его пальцем, понюхал.

— Да это же краска, — дошло до царского сплетника. — Эй, Жучок, а ну-ка возьми его за рога. Я беру на себя копыта. Тащим этого ханурика к колодцу. Будем приводить в чувство. У меня к нему есть ряд вопросов.

— У него рожки, а не рога, как за них зацепишься?

— Ну, за руки.

— Они у него грязные, — заупрямился Жучок.

— Тогда за уши хватай, — начал сердиться юноша.

Такой вариант оборотня устроил. Уши у черта были длинные, как у козла, и хвататься за них было удобно.

— Все зелья целы, — с облегчением сказала Янка и поспешила по лестнице за постояльцем с оборотнем, которые вытаскивали черта наверх.

Они уже волокли его через сени, когда со стороны двора раздался дикий мяв и с крыши что-то грузно рухнуло на землю.

— Васька-а-а!!!

Янка молнией пронеслась мимо Виталика с Жучком и выскочила во двор. Журналист с оборотнем бросили черта на пол и рванули вслед за ней. Баюн лежал на земле, раскинув в разные стороны все четыре лапы, и внешний вид его заставил всех содрогнуться. Черная шерстка на голове Васьки была вымазана в какой-то бело-розовой субстанции, щедро усеянной кровавыми сгустками, а на лбу шерсти не было вообще. Вместо нее там торчала черепная кость. Открытые глаза его бездумно смотрели на плывущие по небу облака.

— Васенька… — Янка пошатнулась, но быстро справилась с собой. — Не трогать здесь ничего! — крикнула она и метнулась обратно в терем.

Жучок сел на хвост возле мохнатого друга, шальными глазами посмотрел на него, пару раз шмыгнул носом.

— Васька… дружбан… — Волк задрал морду кверху и завыл.

Из сеней выскочила Янка с баулом в руках. Ночная рубашка развевалась за ней, как знамя на ветру.

— Ты что, с ума сошел? — треснула она оборотня по загривку, плюхаясь на колени рядом с Васькой. — Нашел время песню смерти петь. Видишь, он еще дышит! Лучше воды чистой с колодца принеси.

Жучок помчался на задний двор к колодцу, и оттуда до Виталика донесся энергичный скрип ворота. Юноша присмотрелся к баюну. Грудь гигантского кота мерно вздымалась в такт дыханию. Он еще был жив, но спасти его удастся вряд ли. С раскроенным черепом, когда мозги наружу… Внимание царского сплетника привлекли лапы баюна. Они, как и у черта, были вымазаны в чем-то красном. Парень потрогал пальцем лапу Васьки, понюхал… краска! И запах. Теперь и от баюна несло тухлой рыбой и… тем, что он сразу не уловил. Свежим перегаром!

— Ты терпи, Васенька, терпи, — всхлипывая, причитала Янка, выуживая из баула какие-то склянки и белые тряпицы. По щекам вдовицы текли слезы. — Ты, главное, не умирай. Я ж тебя еще котеночком… Я… я тебя выхожу, все будет хорошо…

Виталий задрал голову вверх и сразу увидел, что на крыше, неподалеку от печной трубы, торчит черенок то ли лопаты, то ли граблей, то ли чего-то там еще. С этой позиции не видать, но, что бы это ни было, данная вещь там явно лишняя. А еще он увидел деревянную лестницу, приставленную к стене терема Янки Вдовицы. Она немножечко, где-то на полметра, не доставала до края крыши. Еще вчера вечером эта лестница валялась около сарая. Это он знал точно, так как она валялась там всегда. Ну, может, и не всегда, но, по крайней мере, с того момента, как он поселился на этом буйном подворье, лестница своего местоположения не меняла. И, что интересно, ее перекладины в некоторых местах тоже были измазаны в краске.

Виталий выдернул из стоящего неподалеку чурбана топор и решительно полез по лестнице вверх. Янка, хлопотавшая над своим любимцем, на постояльца внимания уже не обращала. Для нее сейчас существовал только ее Васенька, и, пока она над ним колдовала со своими склянками, юноша решил разобраться с тем, кто скинул баюна с крыши. Однако добравшись до верха, он понял, что разбираться будет не с кем: ни одной живой души там не наблюдалось, но совсем недавно явно кто-то был, так как весь тесовый скат был размалеван алыми розами. В нос юноше ударила невыносимая вонь, исходившая от огромной полуразложившейся рыбины, пришпиленной к крыше вилами, черенок которых юноша и увидел с земли.

— А это еще что такое?

Изумленный голос Янки заставил Виталика вывернуть голову и посмотреть вниз. Девушка крутила в руках белый черепок, сдернутый с головы Васьки, который все поначалу приняли за осколок черепа кота.

— Да это же кринка… — Янка макнула палец в розовую субстанцию, заляпавшую голову ее любимца, лизнула… — Сметана с клюквой… Ах ты, сволочь ушастая!!! Ах ты, морда бессовестная!!!

Янка откинула в сторону черепок и возжелала схватить Ваську за горло, но тот умудрился вывернуться, взметнулся с земли и с воплем «Не виноватый я!!!» ринулся наутек, по дороге снеся лестницу, на самом верху которой стоял Виталик. Лестница рухнула на Жучка, тащившего «болезному» ведра с колодезной водой. Рядом с ним в землю вонзился топор, выпавший из руки царского сплетника, а сам Виталик повис, судорожно цепляясь за край крыши.

— А ну стой, сволочь хвостатая!

Виталик на них внимания уже не обращал. Его задача была теперь не повторить путь кота, навернувшись с этой верхотуры вниз. Главное, что ушастый обормот жив, а гоняет его Янка не в первый раз. К этому царский сплетник уже привык. Рывком подтянувшись, он сумел закинуть одну ногу на край крыши. На расстоянии вытянутой руки заметил нож, вогнанный в дерево по рукоятку, и немедленно использовал его в качестве дополнительной опоры. Еще один рывок — и царский сплетник оказался на самом верху. Только поднявшись во весь рост, он смог оценить открывшуюся перед ним картину по достоинству. Над тухлым осетром, пришпиленным вилами к крыше, вилась туча мух, а вокруг в художественном беспорядке были раскиданы розы. Но не одни они украшали этот натюрморт. Ближе к комлю большими корявыми буквами кто-то красной краской намалевал энергичную надпись: «СПЛЕТНИК, БУДЕШЬ МЕШАТЬ — УБЬЕМ!» Буквы во многих местах оказались смазаны. На них отчетливо были видны следы копытцев и отпечатки чьих-то лап разного размера. Одни из них явно принадлежали коту, другие смахивали на верхнюю пару конечностей ночного визитера, который, скорее всего, и был автором этих строк. Было на крыше и еще три надписи, исполненные таким же корявым почерком. Одна из них гласила: «НО ПАСАРАН! ОНИ НЕ ПРОЙДУТ!» Вторая повергла юношу в шок: «БЕЙ ЖИДОВ, СПАСАЙ РОССИЮ!» А уж последняя вообще била наповал: «СПАСИБО, ХОЗЯИН, ВИНО У ТЕБЯ ХОРОШЕЕ!»

— Слышь, Жучок! — крикнул Иван. — А ну-ка вытащи этого антисемита во двор!

— Какого антисемита? — Оборотень обалдело тряс головой, не отрывая глаз от топора, вонзившегося в землю рядом с его мордой.

— Того, что в сенях лежит. Этого кадра без присмотра оставлять нельзя. Удерет еще, а мне очень с ним по душам побеседовать охота.

— Ага… — Оборотень столкнул с себя лестницу и направился к сеням.

Мимо него просвистел кот, за которым неслась Янка с метлой наперевес. Они скрылись в тереме. Царский сплетник прислушался. Судя по грохоту, Янка сумела загнать пушистого обормота в свою светелку и активно занималась там воспитательной работой. Тем временем Жучок выволок черта из сеней во двор. Несмотря на то что он тащил его за хвост, возмутитель спокойствия, послуживший причиной всех этих безобразий, проснуться не соизволил.

— И что дальше? — крикнул оборотень.

— Спит?

— Спит.

— Это хорошо. Давай лестницу и ползи сюда.

Оборотень бросил черта, поставил лестницу на прежнее место и удивительно ловко вскарабкался на крышу.

— Ух ты! Цветы…

— И тухлая рыба, — многозначительно сказал царский сплетник, задумчиво глядя на проткнутого вилами осетра. Еще раз осмотрелся. Кроме вил в крышу в хаотичном порядке были воткнуты ножи и вилки, в которых он сразу опознал столовый набор Янки Вдовицы. А еще там лежала до боли знакомая вымазанная в краске тюбетейка.

— Э, да тут написано: будешь мешать — убьем! — озаботился Жучок.

— Написано.

— Как думаешь, от кого послание? От Кощея? От Дона? А может царю-батюшке чем не угодил?

Виталик посмотрел на оборотня как на больного.

— Ну, это я так, предположение высказал, — смутился Жучок.

— Нет, друг мой. Что-то мне говорит, что это сигнал от Дона.

— С чего ты взял?

— Так сицилийская мафия сообщает своей жертве, что ее приговорили. Ну, а так как мы в России, на всякий случай, для товарищей, не знакомых с их обычаями, перевод сделали: будешь мешать — убьем.

Очередной мяв со стороны светелки Янки закончился стуком створок распахнувшегося окна. По бревенчатому срубу заскрежетали когти, и на крышу вскарабкался всклокоченный кот.

— Нет, ты мне скажи, кто так над рыбкой издевался? — возмущенно прошипел он, глядя на царского сплетника шальными глазами.

— Вот это нам и надо установить, — хмыкнул журналист. — Пока что я понял только то, что мы получили первый звоночек от коза ностра.

— Насчет коз носатых не знаю, у нас такой нечисти раньше не водилось, — сердито мявкнул Васька, — но, судя по рыбке, это твои пираты постарались.

— С чего ты взял? — опешил юноша.

— А кто у нас всю рыбу Великореченска к рукам прибрал? — воинственно вопросил кот. — Твой гаврики постарались. Больше некому.

— Почему только они? — кинулся защищать своих людей Виталий. — Половина Вилли Шварцкопфу отошла. Он ей сейчас спекулирует, а остальное царь-батюшка в оборот взял. Забыл, что ли? Нам же с этого проценты капают.

— Тогда точно немец, — категорично заявил кот. — Фрицы, они такие…

— Слышь, хвостатый, — ласково спросил Виталик, — а ты себя часом не отмазываешь? А ну колись, почему у тебя лапы в краске? А вон и следы от них. Ну-ка, наступи рядом, будем отпечатки лап сверять.

— Ну, было дело, — отпрыгнул в сторону кот, — прихватил кринку. Думал, сейчас на крыше душу отведу, полакомлюсь, а тут рыбка. Я к ней, а над ней мухи… — Глаза Васьки стали жалостливые-жалостливые. — …Не выдержал я такого зрелища. Так над рыбкой издеваться! Ну, я с крыши в обморок и упал… вместе со сметанкой. А уж когда кринка об меня разбилась — совсем плохо стало. Инфаркт миокарда! Видать, стареть начал. О-хо-хо, грехи наши тяжкие, — почесал Васька спину, по которой только что прошлась метла Янки.

— Ладно, по поводу сметаны, считай, отмазался. А вот объясни мне, усатый, почему от тебя перегаром тянет?

— Это не от меня! — запаниковал Васька. — И вообще, он первый начал!

Реакция у царского сплетника была великолепная. Он успел схватить за шкирку Жучка, не дав ему удрать, подтянул поближе, принюхался. От оборотня тоже несло свежаком.

— Ага. На пару соображали, — сообразил царский сплетник. — Признавайтесь быстро: погром в погребе — ваша работа?

— Нет, его! — дружно ткнули пушистые обормоты в черта, лежащего внизу во дворе.

— Я в подклети, помнится, видел надкусанные куски сала, — вкрадчиво сказал Виталик, — а ведь черти сало не едят.

— Они что, евреи? — фыркнул кот.

— Нет, они не евреи, они просто родней не закусывают, — пояснил юноша, — думаю, что каннибализм не в почете даже в аду. Ну, так что? Будем колоться или как?

— Не было нас там, — уперся Васька.

— Черт все сожрал! — поддержал его Жучок.

— И выжрал, — добавил баюн.

— Ладно, оставим разбор полетов на потом. Охраняйте этого рогатого, пока я одеваться буду.

— От нас не уйдет! — Васька с самым зверским видом выдернул из красного теса двухслойной крыши вилы. — Он мне за рыбку ответит, гад!

— Верно. — Жучок вырвал из крыши столовый нож. — Будем мстить!

— Так, хвостатые, — нахмурился Виталий, — если он до допроса не доживет, я вас…

— Что? — насторожились телохранители Янки.

— Хозяйке сдам, вот чего!

— Так не было ж ничего!

— Ничего не было!

— А это уж вы ее ухвату объяснять будете: было, не было… — отмахнулся царский сплетник и начал спускаться. Только на этот раз не с помощью лестницы, концы которой не доставали до ската крыши, а через окошко, ведущее на чердак.

— Куда?!! — всполошился Васька.

Поздно. Царский сплетник уже нырнул в чердачное окошко и тут же наткнулся на галерею кринок со сметаной.

— Та-а-ак, ну, Васька, попрыгаешь ты у меня.

Виталий спустился с чердака, заскочил в свою спальню и начал натягивать на себя штаны, в которых прибыл в этот мир из Рамодановска. Непривычный для этих мест костюм стал чуть ли не его фирменным знаком. По нему народ издалека определял, что идет царский сплетник, и загодя начинал ломать шапки. Слава крутого криминального авторитета Великореченска, сумевшего не только близко сойтись с царем-батюшкой, но и быстро разобраться с Кощеем Бессмертным и с таинственным Доном, бежала впереди него. Спустившись в гридницу, юноша прислушался. Судя по звукам, Янка шуршала в подклети, наводя порядок. Сейчас это его устраивало. Пока она там возилась, у него еще было время довести предварительное расследование до конца. Выйдя во двор, он первым делом погрозил кулаком Ваське с Жучком, которые задумчиво стояли над чертом — один с вилами, другой с топором, и направился к будке оборотня. Пришла очередь волноваться Жучку.

— Ты чего там позабыл?

— Я ничего, — откликнулся царский сплетник, становясь на карачки, — а вот ты по рассеянности, может, чего и забыл.

— Э! А санкция на обыск у тебя есть? — начал петушиться Жучок.

— Ишь, какой грамотный выискался.

Виталий попытался сунуть голову в конуру и понял, что чутье его не подвело. Будка Жучка была забита мясом с сахарными косточками и колбасами так, что голова туда не пролезала.

— Вот вы и попались, голубчики, — удовлетворенно сказал царский сплетник, поднялся с земли.

— Что ж ты так неаккуратно!

Около него тут же материализовались Васька с Жучком и начали отрясать пыль на коленях с его брюк своими мохнатыми лапками, подобострастно заглядывая в глаза.

— Вдруг царь-батюшка к себе зачем потребует, а ты как чушка в пыли да в грязи вывалялся, — тоном заботливой няньки бормотал Васька.

— А ежели Дон с Кощеем нагрянут? — вторил ему Жучок. — Враз весь авторитет растеряешь!

— Я оценил ваши заботы. Но тем не менее у вас есть только один шанс избежать заслуженной кары: добровольное признание. Оно, говорят, смягчает наказание. Я же вас, прохиндеев, насквозь вижу. Наверняка Янка собиралась сделать разборку в подвале, а заодно ревизию своим припасам. А что вас могло спасти от ревизии? Правильно: ограбление. Быстро колитесь: кому пришла идея на это дело черта нанять и где вы его откопали?

— Да никого мы не нанимали! — опять ушел в глухую несознанку кот.

— Не нанимали никого, — упрямо мотнул головой Жучок.

— Сейчас Янку позову, — пригрозил Виталик.

— Не надо! — взмолился Васька, помялся и безнадежно махнул лапой. — Ладно, сплетник, всю правду тебе скажу. В подвале мы его с Жучком прищучили, а он сразу полез обниматься, — шмыгнул носом кот, — и ведь знал, чем нас взять, зараза! Каждому налил. Одному, видите ли, пить не в кайф было. Ну, какой истинно русский кот…

— …и собака… — понуро вздохнул Жучок.

— …от такого предложения откажется? — закончил Васька.

Деваться пушистым обормотам было некуда, и они начали колоться. Этой ночью они на пару устроили очередной набег на запасы Янки Вдовицы, что делали, как выяснилось, неоднократно. Только на этот раз они наткнулись в подвале на развеселого черта, присосавшегося к бочке с вином. Увидев потенциальных собутыльников, черт страшно обрадовался, полез обниматься, после чего налил каждому по полной чаре и устроил телохранителям Янки Вдовицы такой радушный прием, что они не устояли. Застолье проходило по всем правилам конспирации: они не топали, не шумели, песни не орали и даже тосты произносили шепотом. Черт периодически отрывался от застолья, но исключительно для того, чтобы сходить во двор по нужде. Если бы они знали, покаянно били себя лапами в грудь секьюрити вдовицы, что во время отлучек этот наглец посещал еще и крышу, дабы совершить акт вандализма над бедной рыбкой и намалевать там похабные надписи! А когда вино кончилось и черт окончательно ушел в нирвану, обормоты спохватились и недолго думая решили списать все эти безобразия на него, пополнив заодно свои личные запасы. И это бы, возможно, прокатило, если б рогатый не напакостил на крыше, о чем они в тот момент не подозревали, а царский сплетник не оказался таким дотошным.

— Ну наделали вы дел… Янка!!!

— Сплетник!!! Ну не будь сволочью!!! — взвыли проштрафившиеся охранники.

— Чего тебе? — Во двор выскочила раскрасневшаяся девушка с веником в руках. В отличие от царского сплетника, она еще не успела одеться и продолжала щеголять в ночной рубашке.

— Вот этого кадра хочу Гордону показать, — кивнул на черта Виталий, — а в мешке на горбу тащить как-то несподручно. Может, присоветуешь чего?

Васька с Жучком с облегченьем перевели дух.

— Присоветую, — сердито откликнулась девица.

— Чего?

— Никуда его не носить.

— Это еще почему? — нахмурился Виталик.

— Потому! Нечего тебе с этим чертом в палатах царских делать.

— Янка! Этот черт не просто так сюда явился. Чую: заговор. Дело государственной важности назревает.

— Знаю я ваши государевы дела. Вы, как сойдетесь, сразу дым коромыслом. Всего и делов-то — меч в пузо за царя-батюшку получил, а весь Великореченск потом три дня не просыхал!

— Да я ж по делу!

— Так я тебе и поверила. Вот только попробуйте с ним сюда на рогах с песняком припереться и полгорода с собой притащить. Если Василиса вам не нальет, у меня не просите.

— Не, Василиса не нальет, — успокоил разбушевавшуюся девицу Виталик. — Царица, как и все бабы, это дело не уважает.

— О том и речь! Учти, я тоже не налью. Нечего. Не забывай, что эта сволочь рогатая все вино у нас вылакала, — пнула она босой ножкой похрапывающего черта.

— Так его, хозяйка, так! — закивал головой Жучок.

— Ты его лучше вот этим. — Васька плюхнул в руки девушки вилы, которые Виталик тут же у нее отнял.

— Н-да-с… до допроса мой свидетель тут не доживет, — сообразил он.

— Свидетель чего? — насторожилась Янка.

— Страшного преступления, караемого рядом статей Уголовного кодекса, — начал нагонять туману Виталик. — А так как наш свидетель является одновременно и подозреваемым, а рядом с Васькой и Жучком может оказаться заодно и потерпевшим, то я в отношении него запускаю программу по защите свидетелей.

— Ничего не поняла, — тряхнула копной каштановых волос Янка.

— И не надо. На данном этапе твоя задача не понимать, а помогать — как мне его упаковать покомпактнее, чтобы в глаза не бросался и можно было спокойно протащить к царю?

— Сейчас сделаем. Подожди.

Девушка метнулась в терем.

— А я думал, заложит, — перевел дух Васька.

— Сплетник — мужик что надо! — радостно сказал Жучок. — Своих не сдает.

— Не думайте, что так легко отделались, — усмехнулся парень. — Должны будете.

Янка выскочила из сеней с резной табакеркой в руках.

— Сюда его засунем.

— Ух ты, какая красивая. Кто подарил? — ревниво спросил юноша.

— От бабушки по наследству досталась, — успокоила его вдовица; сделала пасс в сторону черта, и тот мгновенно съежился, став размером с маленькую мышку.

— Круто! — Царский сплетник взял его за хвостик, кинул в табакерку, захлопнул ее и сунул в карман. — Ну, я к царю.

— Ты что, даже завтракать не будешь? — удивилась Янка.

Аппетит у царского сплетника был отменный, и на завтрак он обычно уминал целую гору плюшек с чаем.

— Говорю ж тебе, дело государево, — шлепнул по карману с табакеркой царский сплетник. — Но к ужину обязательно вернусь. Так что жди.

Виталик вытянул губы трубочкой и попытался сграбастать Янку, чтобы чмокнуть в щечку, за что тут же схлопотал от нее веником по голове.

— Куда лапы тянешь?

Слабая вибрация земли совпала с затрещавшими воротами.

— Янка, а тебе не кажется, что к нам кто-то стучится? — заволновался Васька.

— Ой, я, кажется, полог забыла снять, — испугалась девица, делая пасс рукой, и на подворье Янки Вдовицы хлынула лавина звуков.

Янка давно уже использовала эту уловку. Полог неслышимости и недосягаемости она накладывала в тех случаях, когда надо было разобраться с Жучком, Васькой или с Виталиком, не привлекая внимания соседей к тому, что творится на ее подворье.

— Ломай ворота! — Командный голос Федота заставил Янку встрепенуться. — Все на штурм! Царский сплетник и Янка Вдовица в опасности!

— Ой! — Только тут девушка сообразила, что стоит посреди двора в одной ночной рубашке, и метнулась в терем.

Царский сплетник же рванул в другую сторону, сообразив, что бравые воины сотника Федота запросто снесут ворота вместе с петлями и опорами, с которых теперь был снят полог недосягаемости. Он успел откинуть засов и отскочить в сторону. Ворота с грохотом распахнулись. Два десятка стрельцов в обнимку с огромным бревном просвистели мимо царского сплетника, запнулись о чурбан для разделки мяса и рухнули вместе со своим импровизированным тараном посреди двора.

Последним во двор ворвался сотник Федот с саблей наголо. Увидев сплетника живого и здорового, да еще и с любопытством рассматривавшего, что получилось в центре двора, а получилась, понятно, куча-мала, стрелецкий голова с досады сплюнул и закинул саблю обратно в ножны.

— С Янкой все в порядке? — сердито спросил он.

— Все путем. А чегой-то вы здесь делаете? — наивно хлопая глазами, поинтересовался юноша.

— Гонцы мы от царя-батюшки! И почетный караул! Полчаса уже тут во все двери стучимся!

— Слышь, сплетник, — задумчиво сказал Васька, — может, мы теперь так дрова на зиму заготавливать и будем? Ежели каждый гонец к нам сюда с бревном… Может, они заодно его и распилят?

— Да вы совсем обалдели! — гневно рявкнул Федот. — Там вся боярская дума в полном составе царского сплетника ждет, царь-батюшка вокруг трона круги нарезает, а вы тут о бревне!

— Бревно тоже дело важное, — возразил сплетник. — Давай скажем, что вы его действительно на дрова принесли. А то, если Янка увидит, что вы с этой фигней в ее ворота ломились, плохо будет.

— Верно, — оживился Жучок, — пока Янка не видит, начинайте пилить.

— Не, вы точно с ума сошли, — пробормотал Федот.

В этот момент окошко на втором этаже терема распахнулось и из него высунулась Янка, уже одетая в свой любимый голубой сарафан.

— Что там у вас случилось?

— Да вот дровишки вам принесли, — сразу схватились за пилу стрельцы.

— Но это так, заодно, по ходу дела, — заволновался Федот, — вообще-то мы пришли сказать, что царь-батюшка царского сплетника видеть желает… уже полчаса желает… вместе со всей боярской думой… Я тут со стрельцами вроде как гонец и заодно почетный караул.

— Царя-батюшку заставлять ждать нельзя, — с сожалением вздохнула Янка.

— Вот и я о том, — обрадовался Виталик. — Уже иду.

— А мы проводим, — вызвался Жучок.

— Куда? — нахмурилась Янка. — А дрова кто пилить будет? Вы с Васькой остаетесь.

Васька с Жучком скривились и нехотя взялись за пилу, которую стрельцы с готовностью им уступили.

— Слышь, Федот, — прошипел Васька, демонстративно выпуская когти, — чтоб в следующий раз сюда ломились с заранее напиленными и сложенными в поленницу дровами.

— Ага… — Сотник бочком выскользнул с подворья.

За ним, кусая губы, чтоб не рассмеяться в голос, шел царский сплетник, гадая, за каким чертом потребовался царю-батюшке в такую рань, что он послал за ним гонца, да еще и с почетным караулом? Вроде вчера только расстались после трехдневной пьянки в честь спасителя отечества, и первую ночь он провел относительно спокойно. Неужели Гордон будет требовать продолжения банкета?

В палатах белокаменных Виталий пару раз уже бывал, а потому, оказавшись внутри, уверенно двинулся в сторону рабочего кабинета царя Гордона, но Федот на полпути его тормознул.

— Тебе туда, — кивнул он в сторону тронного зала.

— Так ты не шутил? — удивился Виталик. — Там действительно Гордон вокруг трона круги нарезает?

— Нет, конечно. С каких это пор цари холопов ждут? Не по чину, однако, будет, — рассудительно сказал Федот. — Он приказал: как тебя в палаты царские доставлю, ему об этом лично доложить, а уж опосля и он на заседание боярской думы с царицей-матушкой пожалует.

— Стратег, — одобрительно кивнул головой Виталий. — Однако что-то назревает. Не знаешь, из-за чего сыр-бор?

— А тебе Янка не сказала? — настороженно спросил Федот.

— Нет.

— Ну, тогда и я не скажу, — улыбнулся в усы сотник. — Иди, сплетник, не задерживай. Одного тебя все ждут.

Юноша не стал перечить. Он приветливо махнул рукой стрельцам, застывшим в почетном карауле у дверей, и вошел в тронный зал. Бояре при виде царского сплетника надменно задрали бороды и бороденки вверх и демонстративно отвернулись. Нового фаворита царя-батюшки в этой среде не жаловали, именовали не иначе как безродным выскочкой и говорили с ним через губу, несмотря на все его заслуги перед отечеством. Лишь войсковой воевода боярин Кондыбаев приветливо махнул рукой. Остальные же члены боярской думы старательно делали вид, что царского сплетника здесь нет, и продолжали заниматься своими делами. А дел сегодня у думы было невпроворот: бояре злословили, шушукались, обменивались последними новостями и играли кто в кости на щелбаны, а кто в подкидного дурачка в ожидании державного. Ну и, разумеется, гадали, по какому поводу на этот раз Гордон созвал ни свет ни заря на экстренное заседание боярскую думу. Предположений было много, но все сходились во мнении, что, чем бы это заседание ни закончилось, кошельки растрясать по-любому придется, так как царь-батюшка, дай Бог ему здоровья, да со всего размаху, вечно привечает всяких иноземных проходимцев за их, боярский, счет. Виталик огляделся и понял, что ему даже притулиться негде. Все лавки были заняты боярскими задами. Лишь скромное кресло неподалеку от тронов Гордона и Василисы пустовало. К нему царский сплетник и направил свои стопы. Бояре тут же заметили и недовольно зароптали:

— Ишь, к царю-батюшке поближе пристраивается!

— Совсем одолела худоба безродная!

— Дык… он ему вроде жизню спас…

— Так то бабушка надвое сказала. Можа, спас, а можа, и сам злоумышлял. Иноземцы, они хитрющие!

— Верно баешь, Кобылин. Таперича сплетник ваще обнаглеет.

— Да уже обнаглел. Говорят, дверь в кабинет Гордона ногой открывает…

— И чем он кормильца нашего так приворожил, не пойму?

— Чё ж тут непонятного? С нечистой силой связался. Поселился-то вона где! На подворье Янки Вдовицы! А она самая что ни на есть ведьма!

— Ну, ты говори, да не заговаривайся, Буйский! Знахарка, а не ведьма. Ты, когда сам животом хворый стал, кого на свое подворье зазывал: лекарей иноземных али Янку Вдовицу? Вот то-то и оно. И называл ты ее тогда не ведьмой, а Янкой Лекаркой. Скажешь, не так? — сердито спросил Кондыбаев главу боярской думы.

— Вот завсегда тебе слово наперекор сказать надобно! Из-за таких, как ты, Козьма, род боярский и худеет! — зашипел на воеводу Буйский.

Назревающий скандал остановил рев труб.

— Государь всея Руси царь Гордон со своей супругой Василисой Прекрасной! — торжественно провозгласил глашатай.

Бояре начали прятать карты и кости по карманам, торопливо вскакивать с лавок. Поднялся со своего кресла и Виталик. Распахнулись узорчатые двери парадного входа, и в тронный зал вошли Гордон с Василисой. Бояре тут же начал и усиленно, в пояс, кланяться. Виталик же лишь приветственно махнул рукой и дружески кивнул головой. Василиса невольно рассмеялась.

— Однако придворному этикету тебя придется подучить, — усмехнулся Гордон, помогая супруге усесться на трон.

— Извини, государь, — смутился царский сплетник, — непривычно мне это как-то.

— Придется привыкать. На первый раз прощаю, но впредь на официальных приемах изволь хотя бы один поклон, как положено, отвесить, — погрозил пальцем Гордон царскому сплетнику и махнул рукой, предлагая боярской думе садиться. Бояре поспешили пристроить свои седалища на лавках. Виталик тоже попытался сесть, но Гордон его жестом остановил.

— Не спеши, царский сплетник. Мы с тобой еще за пиршественным столом успеем насидеться.

— Опять? — страдальчески сморщился Виталий. — Три дня ж уже гуляли.

Его страдальческая физиономия вызвала положительную реакцию со стороны Василисы. Царица-матушка одобрительно кивнула, но голоса не подала.

— Гуляли, но не в таком же составе! — обвел рукой боярскую думу Гордон. — Или ты что, новый сан обмывать не собираешься?

— Какой сан? — насторожился царский сплетник.

— Сейчас узнаешь.

Царь Гордон трижды хлопнул в ладоши, и в тронный зал вошли слуги.

— Объявляю свою царскую волю! — торжественно провозгласил Гордон. — За раскрытие заговора супротив короны и спасение жизни первого лица государства жалую моего царского сплетника Войко Виталия Алексеевича саном боярским и шубой со своего плеча!

Гордон взял из рук первого слуги горностаевую шубу и лично накинул ее на плечи обалдевшего от такой чести журналиста. Второй слуга с поклоном передал царю боярскую шапку, которую Гордон тут же напялил на голову Виталику. Довершил картину боярский посох, плюхнувшийся в руки царского сплетника.

— Специально для тебя делан, — подмигнул Виталику Гордон. — Ты постоянно во что-нибудь влипаешь. Вот этим посохом, в случае чего, и отмахаешься.

Посох действительно был хорош. Острый, словно пика снизу, он был украшен сверху массивным набалдашником. Виталик взвесил посох, проверяя баланс.

— Свинцом, что ли, залит? — полюбопытствовал он, разглядывая резной набалдашник.

— С первого раза угадал! — восхитился царь. — Ну что, по руке посох будет?

Посох замелькал в руках царского сплетника с такой скоростью, что бояре ахнули.

— Еще как по руке! — одобрил подарок Виталий.

— Я знал, чего дарить, — самодовольно сказал царь. — Не первый год с боярской думой воюю. Ну, сплетник, теперь твое место рядом с ними, — кивнул он на тихо ропщущую боярскую думу.

Виталий покосился на смотрящих на него зверем бояр и отрицательно качнул головой.

— А можно я здесь посижу? — кивнул он на кресло, стоящее особняком.

— Тебе можно! — решительно махнул рукой царь.

— Гля-кось, — завистливо прошипел кто-то из бояр, — не успел шапку боярскую получить, и сразу под бочок к царю-батюшке подкатывается. Место потеплее занять норовит.

— Не, это он в оппозицию от нас уходит, — догадался какой-то особо грамотный боярин. — Супротив боярской думы что-то задумал.

Виталику стало откровенно смешно. Царский сплетник еще раз воинственно крутанул в руке посох.

— Это кто тут против оппозиции? — весело спросил он.

Боярская дума тут же прекратила роптать, зато подал голос царь.

— Ну, предположим, я, — сказал он, с любопытством глядя на сплетника. Гордону явно было интересно, как царский сплетник выкрутится.

Виталий его не разочаровал.

— Ты — царь, а не боярин, так что ты не считаешься.

— А если я за, — лукаво спросил Гордон, — то буду считаться?

— Ну это же другое дело! Считай, что ты записан в оппозицию. Ну, а кто против нас с царем-батюшкой? — вопросил юноша боярскую думу, поигрывая посохом.

Василиса Прекрасная звонко расхохоталась.

— Ну и наглец же твой новый боярин, — сообщила она мужу.

— Зато теперь с такой-то оппозицией я с ними быстро разберусь! — дружелюбно хлопнул по плечу Виталика Гордон.

— А можно я тоже в оппозицию запишусь? — подал голос боярин Кобылин.

— И я. Я тоже в оппозицию хочу…

— И я!

— И я!

Буквально через несколько секунд выяснилось, что боярская дума в полном составе решила срочно записаться в оппозицию, что очень порадовало царя-батюшку.

— Редкое единодушие, — умилился он, — любо-дорого смотреть. Молодец, сплетник. Умеешь находить подход к людям. Однако, если все в одну дуду гудеть будут, скучно станет. Это что ж, мне на заседаниях боярской думы даже гонять некого будет? Не, так не дело пойдет. Оппозицию распускаю! У кого есть возражения? — Гордон начал засучивать рукава. — Давайте, давайте, не задерживайте, а то мне очень хочется приступить к прениям.

— Ты бы, царь-батюшка, процедуру присвоения титула боярского хоть до конца довел, — удрученно вздохнула Василиса Прекрасная, — а потом к прениям сторон переходил.

— Ну да… — почесал скипетром затылок Гордон, заставив корону съехать на лоб. — Присяга. О ней я как-то позабыл. Давай, сплетник, присягай мне на верность.

— Сейчас… — Виталий набрал в грудь воздуха побольше. Единственная присяга, которую он в своей жизни давал, была воинская присяга, а вот как присягают царю, он в упор не знал, а потому начал импровизировать на ходу: — Клянусь служить отчизне до последней капли крови… э-э-э… всех ее врагов и обломать вот этот посох о спины непокорных воле царя-батюшки. Так пойдет? — спросил он у Гордона, закончив речь. — От ритуала недалеко ушел?

— Нормально, — одобрил царь, — садись.

Виталий сел в присмотренное ранее кресло, Гордон взобрался на трон. В царской шубейке, да еще и в боярской шапке юноше сразу стало жарко, и он поспешил стянуть шапку с головы и пристроил ее у себя на коленях, вызвав очередной смешок из уст Василисы Прекрасной.

— Ты бы шапку-то надел. Не на паперти чай, — посоветовала она. — А то бояре опять сбрасываться начнут.

— Пусть сбрасываются, — буркнул царский сплетник, но все же шапку натянул обратно на голову, — глядишь, и на терем боярский наскребут. Не вечно же мне на постое у Янки состоять.

— Ты что-то против имеешь? — прищурилась царица.

— Нет, — улыбнулся Виталик, — веселое у нее подворье. Не соскучишься.

— И от палат царских недалеко, — кивнул Гордон, — однако резон в твоих словах есть, сплетник. Жалую тебе подъемные в размере тысячи золотых из казны царской… — При этих словах Василиса расцвела, и Виталик сразу понял причину ее радости. Заклятие, которое царский сплетник назвал «синдромом Плюшкина», наложенное на Гордона неведомым врагом, начинало потихоньку рассеиваться под действием защитных чар Василисы и благодаря лекарскому искусству Янки Вдовицы. — …И земельный надел, соответствующий сану боярскому, — продолжил свои благодеяния царь. — Отписываю тебе Заовражную низменность. Вся эта территория вместе с Засечным кряжем и Сварожской гатью отныне твоя!

Боярская дума при этих словах так радостно загомонила, что Виталик почуял неладное.

— Земли хорошие, прибыльные, — начал расхваливать свой подарок Гордон. — Урожай хороший дают… давали.

— Вот только желающих на эту землицу немного, я угадал? — спросил царский сплетник.

— Так то по скудоумию своему бояре неразумные от подарка отказываются, — скривился царь. — Народишко глупый пошел, суеверный. Но ты не сомневайся. Таких земель, что я тебе пожаловал, ни у кого на Руси нет. Умному человеку есть где развернуться. Глядишь, я к тебе еще и на охоту приезжать буду… если, конечно, с эльфами сумеешь договориться.

— С кем? — ахнул Виталий.

— С местными жителями.

— Эльфы — местные жители? — недоверчиво спросил Виталик. — С каких это пор в наших исконно русских землях эльфы местными стали?

— С тех пор, как с западных земель сюда мигрировали, — тяжко вздохнул Гордон. — Пришлось дать им вид на жительство.

— Пришлось? — испытующе посмотрел на царя новоиспеченный боярин.

— Пришлось. А ты попробуй не дай! Они знаешь, как из луков стреляются. Опять же мы что, звери, чтоб не дать приют бездомным? Короче, отдаю их под твою руку вместе с вампирами, оборотнями, лешими, гномами и болотниками с чертями.

— Чертями?

— Ну да. Чертова мельница тоже в твоих землях стоит. А ты что, об этом не знал?

— Не знал.

— Ну, теперь знаешь.

— А гоблинов и троллей там случайно нет?

— Откуда я знаю, кого туда еще занесло? Я что, дурак туда теперь свой нос совать?

— Да-а-а…

— Чего замолк? Благодари давай.

— Спасибо тебе, отец родной, — обреченно выдохнул Виталик, — за подарок твой офигительный. Век не забуду твой доброты.

Он уже понял, что помимо буйной компании подворья Янки Вдовицы на него навесили не менее буйные земли, заселенные родной и иноземной нечистью, с которой ему теперь придется налаживать отношения. И это не считая огромного объема работ, связанного со строительством типографии для организации газетного дела и книгопечатания на Руси.

— Вот и умница, — кивнул Гордон. — В земли свои без свиты боярской не лезь. И, пока там не утвердишься, к троллям не суйся. Запрещаю категорически. В момент сожрут. Ну свита, я так полагаю, у тебя уже есть. Ты с ней на днях Великореченск штурмом брал, так что опереться на первых порах тебе будет на кого. Для холопов твоих уже и одежды специальные пошиты. — Царь резво спрыгнул со своего трона и подал руку супруге, помогая и ей спуститься. — Ну, а теперь все на пир! Чествовать нового боярина будем!

Виталий еще раз обреченно вздохнул и поплелся за царственной четой в пиршественный зал. Все эти чествования ему уже порядком надоели. Подручные дона Хуана де Аморалиса, из тех, кого живыми взять сумели, в узилище четвертый день сидят, допроса ждут, а они все празднуют! Если так дальше будет продолжаться, недолго и в запой уйти. Как бы поделикатней намекнуть, что неплохо бы и делами заняться: царскому сплетнику — типографскими да вновь навязанными ему боярскими, а царю-батюшке — государственными?

Ближе к полудню от благих намерений царского сплетника не осталось и следа. Пир царь-батюшка закатил на славу. Здравицы в честь спасителя отечества произносились одна за другой, водка, медовуха и дорогое заморское вино лились рекой, а потому скоро застолье плавно перешло от здравиц к банальным примитивным анекдотам порой довольно фривольного содержания, которые бояре называли байками и по очереди рассказывали под водочку с огурчиком и жареным поросеночком с хренком. Разумеется, это не все, что было на столе, который буквально ломился от яств, но лучше всего водочка шла именно под жареную хрюшку. Дошла очередь и до царского сплетника.

— Давай, боярин, — усмехнулся Буйский, — повесели общество своей байкой.

Виталик, который рассчитывал, что его минует чаша сия, слегка растерялся. Он как журналист знал бесчисленное множество довольно забавных анекдотов, профессия обязывала, но ни один из них не прокатывал в этом обществе. Ни царь, ни бояре их просто не поймут! Вот разве что загнуть чего-нибудь из жизни братьев наших меньших, да подвязать анекдот под великореченские реалии…

— Ладно, так и быть. Загну вам один забавный анекдот.

— А это еще что за зверь? — не понял Буйский.

— Байка, — пояснил Виталий.

— Так бы сразу и сказал, — фыркнул боярин Кобылин, — а то бросается словами иноземными…

— А кто тебе мешает их выучить? — задиристо спросил царский сплетник. — В наше время без знания языков…

Гордон отрывисто рассмеялся, и юноша поспешил заткнуться. Уровень его знаний в этой области (три пишем, два в уме) царь-батюшка выяснил при первом же знакомстве со своим новым подданным.

— Давай свой анекдот, — благожелательно кивнул Гордон.

— Что такое черепахи, знаете? — на всякий случай спросил Виталик.

— Да что ж ты, сплетник, нас совсем за темных держишь? — загомонили бояре.

— Знамо дело, знаем!

— Вона их сколько возле реки Великой ползает.

— Это радует, — кивнул царский сплетник. — Ну, слушайте. Решил однажды дон Хуан де Аморалис… — Бояре встрепенулись. Имя дона Хуана, организатора нападения на царя, у всех было на слуху. — …Устроить в Великореченске зоопарк.

— А что такое зоопарк? — недоуменно спросил боярин Жеребцов.

— Место, где зверей всяких экзотических в клетках держат, — терпеливо пояснил Виталий.

— А зачем это ему надоть? — удивился боярин Засечин.

— Выпендриться захотел. — Царский сплетник начал потихоньку закипать. — Показать, какой он умный и интеллигентный.

— Врешь ты все, сплетник, — тяжеловесно бухнул боярин Буйский, — не было у дона Хуана де Аморалиса никакого зоопарка.

— Так это же байка! — начал срываться Виталик. — Ну, скажем так: предположим, что дон Хуан де Аморалис решил однажды устроить в Великореченске зоопарк.

— А-а-а…

— Предположим…

— Ишь, мудрено-то как.

Чуя, что анекдот безобразно растягивается, рискуя потерять свою изюминку, Виталик зачастил:

— И вот заказал он себе из разных стран зверей диковинных: тигров, львов да леопардов всяких, ну и из местной живности немножко зверей набрал. Волков, лисиц, медведей и черепах. В клетки всех зверей посадил и охрану к ним решил приставить, чтоб кто-нибудь чего-нибудь не спер.

— Это да!

— На Руси это могут, — загалдели бояре.

— А потому охранять зверей он парочке своих ассасинов[1] приказал, — продолжил рассказ юноша.

— Кому? — переспросил боярин Засечин.

— Ассасинам, — раздраженно ответил Виталий. — Своим русским ниндзя обдолбанным, что с утра до вечера чертов табачок нюхают. Секта такая. Вы что, забыли, с кем стрельцы в римских термах рубились, когда на царя-батюшку покушение было? Трое из них, между прочим, до сих пор в тюряге сидят, допроса дожидаются.

— А-а-а…

— Вот они какие, ассасины!

— Ишь, мудрено-то как!

— Царь-батюшка, — взмолился Виталик, — дай досказать смешную историю: прикажи им заткнуться. Не доводи до греха. Если они меня еще раз о чем-нибудь спросят, точно кому-нибудь голову откручу.

Василиса Прекрасная прыснула в ладошку.

— Продолжай, сплетник, свою байку сказывать, — махнул рукой Гордон, — у тебя это здорово получается. Вишь, как царицу-матушку зацепило. Еще досказать не успел, а уже развеселил. А вы помолчите! — прикрикнул он на бояр. — У царского сплетника слово с делом не расходится. Если пообещал голову открутить — значит, открутит.

За пиршественным столом тут же воцарилась тишина, и юноша наконец-то сумел довести до конца свою байку.

— И вот посадил он своих ассасинов обкуренных зверушек охранять. Ну, охраняют они, охраняют, и по ходу дела чертов табачок покуривают. Обкурились в хлам! Один обкуренный второму и говорит: «Слышь, друг, а ведь черепахам воздух нужен». «Верно, — отвечает второй ассасин, — они же в клетке сидят, как бы не задохнулись». — «Давай им клетки откроем, чтоб проветрились». — «Давай». Сказано — сделано. Открыли клетки. Наутро приходит в свой зоопарк дон Хуан де Аморалис — нет черепах. Начал он трясти своих ассасинов: «Где черепахи, мать вашу!!!» Ассасины ему и отвечают: «Да вот решили мы черепахам клетки проветрить, чтоб не задохнулись, дверцы открыли, а они как в них ломану-у-ули-и-ись…».

Несколько секунд в пиршественном зале стояла напряженная тишина, а затем подал голос боярин Буйский.

— Нет, пусть мне голову отвернут, но я хотел бы знать: на фига открывать дверцы: в клетках же для воздуха завсегда дырки есть!

— Тьфу! — не выдержал Виталик. — Царь-батюшка, можно, я его все-таки убью?

— Посох новый опробовать не терпится? — рассмеялся Гордон, засучивая рукава. — Это дело! Я тоже давненько скипетром не работал. Сейчас мы с ними со всеми разберемся.

— А не пора ли тебе делами государственными заняться, сокол мой ясный? — ласково спросила своего царственного супруга Василиса Прекрасная. — Да и вы, гости дорогие, поели, попили, теперь пора и честь знать, — обвела она строгим взглядом боярскую думу.

Царь-батюшка сразу обмяк, как спущенный воздушный шарик, а боярская дума, уловив намек, дружно выползла из-за стола и начала откланиваться. Только царский сплетник вместе со всеми не спешил. Слова царицы о делах государственных напомнили ему о том, с чем он сюда поутру наведаться собирался. На вопросительный взгляд Василисы тихо ответил: «Дело у меня к царю-батюшке есть», — и как только за последним боярином закрылась дверь, выложил на стол табакерку.

— Знатной работы вещица, — вскинул брови царица. — Если мне память не изменяет, тетушке моей принадлежала. Янка дала?

Виталик утвердительно кивнул головой.

— На время попользоваться.

— И зачем ты ее сюда притащил? — недоуменно спросил Гордон.

— Чтобы показать вам вот это, — открыл шкатулку юноша, продемонстрировав царственной чете дрыхнувшего в табакерке черта. Он так сильно набрался в Янкиной подклети, что до сих пор еще похрюкивал и повизгивал во сне.

— Откуда он у тебя? — нахмурилась Василиса.

— Из подвала Янки Вдовицы, — ответил Виталий. — Попытался сообщить, что, если я кому-то там буду мешать, меня убьют, но наткнулся в подвале на бочку с вином и не устоял перед искушением.

— От кого он сообщение пытался передать? — резко спросил Гордон.

— Как протрезвеет, уточню, но в принципе догадаться и так нетрудно.

— Так от кого? — напряглась Василиса. — Не томи, сплетник.

— Думаю, это от Дона к нам привет пришел.

— Ты чего городишь? — опешил Гордон.

— А от кого ж еще? — пожал плечами царский сплетник. — Кощей, пока я при смерти лежал, своей мертвой и живой водой меня, можно сказать, с того света вытащил. По собственному почину, между прочим. Так что мы с ним почти замирились. А Дон лошадка темная. Да и послание было в чисто сицилийском стиле изложено. Тухлая рыба на крыше в ореоле красных роз. И для особо одаренных, незнакомых с языком сицилийской мафии, надпись: «Будешь мешать — убьем».

— Во подставу кинули! — ахнул Гордон.

— Говорила тебе: доиграешься! — хмыкнула царица.

— Вы о чем это? — насторожился Виталик.

— Ни о чем, — сердито отмахнулся царь. — Просто возмущаемся.

— А-а-а… понятно. Я ведь потому о собственном тереме и задумался, — честно признался царский сплетник. — Хозяйку мою риску подвергать не хочу. Охоту-то на меня открыли, но, если Янка все время под боком будет, в разборке запросто могут пришибить и ее.

— Ясно, — скрипнул зубами царь. — Значит, так, сплетник. Топай домой, и пока я с этим делом не разобрался, с подворья Янки Вдовицы ни ногой! Федоту передай, чтоб десяток лучших стрельцов для охраны вашего подворья выделил, и еще один десяток персонально для тебя пускай дает.

— Да на шута мне столько? — испугался Виталик.

— Для охраны! Нет, лучше я сам скажу. Так надежней будет. Ну, царский сплетник, давай на посошок, и двинули.

Гордон со своим новым боярином под неодобрительным взглядом Василисы выпили на посошок, после чего царь с трудом поднялся и, слегка пошатываясь, направился к выходу.

— И куда ж ты, сокол мой ясный? — грустно спросила Василиса.

— Кое с кем по душам потолковать надо, — сердито буркнул царь. — А ты чего расселся? — прикрикнул державный на царского сплетника. — Бегом домой. Сиди там и Янку охраняй, пока все не утрясется.

— Уже бегу. — Виталий захлопнул табакерку, засунул ее обратно в карман и выскочил из-за стола.

В последнее время домой ноги несли его сами. Что бы он ни говорил о собственном тереме, подворье Янки Вдовицы стало для него настоящим домом. Там его ждала любимая девушка с парой разбитных пушистых обормотов, без которых жизнь была бы так скучна!

На полпути к подворью Янки Виталий внезапно передумал. Он увидел впереди отряд стрельцов, двигавшийся в ту же сторону, сообразил, что это Гордон направил охрану к своей родственнице, сразу успокоился за Янку и резко вильнул в сторону, пока не попался второму отряду, который должен был охранять его персону. Вместо подворья юноша направил стопы в сторону трактира «У Трофима», решив, что пора загрузить работой свою новую свиту, состоящую из бывших пиратов. Однако дойти до него не успел. Из толпы горожан, случившейся на его пути, выдавился огромный бородатый детина и бросился ему в ноги.

— Не погуби, отец родной! — со следами на глазах завопил бородач.

— Малюта? — опешил Виталик. — Да встань ты, неудобно же. Народ шугается. — Юноша помог подняться палачу и затащил его в ближайший проулок. — Что случилось?

— Царь-батюшка запретил без тебя смертников трогать!

— Каких смертников? — нахмурился царский сплетник.

— Тех, что против государя нашего замышляли.

— Ассасины, — сообразил Виталик. — Ну и чего ты от меня хочешь?

— Выручай, отец родной! Который день без работы! Сапожок испанский все примерить не могу. Табуреточка моя с колышком без дела стоит. Сам придумывал, лично! Еще день-два, и я так без работы загнусь, что и смертнички вместе со мной загнутся.

— Чего?!!

— Так опыт же теряю! Квалификация падает. Когда ж ты на работу-то выйдешь, отец родной? Душа горит, руки чешутся.

— Тьфу! — сплюнул Виталик. — Твою б энергию да в мирных целях. Потерпи еще денек. Завтра мы с Гордоном навестим твое заведение, снимем допрос с злодеев. А сейчас извини, дела срочные у меня.

— Завтра, значится? — расцвел палач. — Ну, наконец-то! Слава тебе, Господи! Пойду колышек подзаточу, щипчики накалю, на крысах проверю.

— Такты на крысах тренируешься, — невольно рассмеялся царский сплетник.

— А на ком же еще? Пищат, сволочи, душа радуется.

— Ну, иди тренируйся, маньяк, — милостиво разрешил Виталик. — Если ассасины завтра упрутся рогом и уйдут в глухую несознанку, разрешу испытать на них испанский сапожок.

Палач не пошел. Окрыленный посулами царского сплетника, он побежал! Юноша покачал головой и возобновил свое движение к трактиру.

В заведении Трофима новоиспеченного боярина ждал сюрприз. Его свита не сидела спокойно на постоялом дворе. Она оккупировала половину трактира и обмывала свое новое назначение. Все щеголяли в роскошных зеленых кафтанах, зеленых портках и зеленых сапогах. А во главе его свиты сидел даже не боцман Семен, что было бы логично, а Ванька Левша — личный столяр-кузнец царского сплетника. И что интересно, бывшие пираты относились к нему с большим почтением.

Заметив вошедшего в трактир шефа, его свита разразилась восторженными воплями. Все повскакивали со своих мест, кинулись навстречу, подхватили слегка обалдевшего от таких бурных проявлений чувств боярина на руки и усадили за стол на самое почетное место.

— Приказывай, боярин! — загомонили пираты. — На кого сегодня идем?

— Еще не знаю, — пробормотал юноша, с любопытством разглядывая одежду своей свиты. — Это кто ж такие цвета подбирал?

— Царь-батюшка лично распорядился, — степенно ответствовал Ванька Левша. — Чтоб, значится, среди листвы неприметней быть, чтобы эльфы из своих луков сразу всех стрелами не перебили.

— Ну, Гордон, — покрутил головой Виталик, — удружил. Так… Семен со своей командой в зеленое облачился, это я понимаю. Они — моя воинская свита, им это в лесу будет нужней, а ты-то зачем?

— Так я же… — растерялся Ванька Левша.

— Так ты же прокоптишь его около горна в своей кузнице.

— Но я же… как это… первопризванный, — расстроился Левша. — Первый под твою руку пошел. Типа как сотник теперь. Как мне без зеленого кафтану?

— Вот теперь все ясно, — рассмеялся царский сплетник. — Зеленый цвет становится цветом моего дома. Прямо хоть герб заказывай. Ладно, носи. Но не забывай, что ты в первую очередь мой главный технический специалист, а не воин. Все понял?

— Ага, — обрадовался кузнец. — А кафтан я, боярин, сберегу, не сумлевайся. Одевать токмо по красным дням буду, а у горна и вовсе сыму. Да, боярин, — прогудел Левша, — а главный технический специалист — это главнее, чем сотник?

— Спрашиваешь! Воинов много, а таких кузнецов, как ты, раз-два и обчелся, — успокоил его царский сплетник. — Так что свитой моей пусть командует Семен, — хлопнул боцмана по плечу Виталик, — а ты командуй железками и деревяшками. В этом деле будешь моя правая рука. Лады?

— Лады, — расплылся в довольной улыбке Левша и повернулся к пиратам. — Слыхали? Я его правая рука! Так-то вот! Ладно, так и быть, теперь тебя сотником назначаю, — обрадовал он Семена.

Виталик рассмеялся.

— Борзеешь на ходу. Но вообще-то мыслишь в правильном направлении. Семен будет моя левая рука. И запомните все одно золотое правило: вы отныне моя боярская свита, и все должны не только за меня и близких мне людей, но и друг задруга стоять горой. Если Янку Вдовицу или, скажем, сестру али племяшку Ваньки Левши кто обидеть посмеет, все как один на защиту рвануть должны. Это всем ясно?

— Ясно! — дружно гаркнула свита Виталика.

Такие порядки всех устраивали.

— А мы тебя тут давно ждем, боярин, — сообщил Виталику Семен. — Столик вот накрыли.

Перед царским сплетником тут же материализовался трактирщик Трофим.

— Счетик не изволите подписать? — радостно осведомился он. Судя по его сияющей физиономии, счетик был на астрономическую сумму.

— Если опять туда включил будущие дебоши и погромы, можешь сразу вычеркнуть, — строго сказал царский сплетник, не соизволив даже заглянуть в счет. — Мы теперь работаем строго в рамках правового поля.

Трактирщик разочарованно вздохнул и пошел вычеркивать из счета основные пункты, на которых собирался озолотиться.

— Так, ребята, — сказал Виталий, — пьянка на сегодня отменяется. Вы без меня тут наверняка успели неплохо погулять, мне царь-батюшка тоже просыхать не давал, пора и честь знать. Дело есть. Проблемка одна организовалась. Гордей со своей стороны ей сейчас лично занимается, ну и вам к решению этой проблемы подключиться придется. А теперь слушайте внимательно.

Свита Виталика перестала галдеть и навострила уши.

— Вы в Великореченске не замечали товарищей, щеголяющих в тюбетейках?

— Замечали.

— Есть здесь такие.

— А помнишь того, что на рынке шаурмой торгует? — азартно сунулся вперед Левша. — В тюбетейке был!

— Помню. Рад, что и ты помнишь. Так вот, — поднял палец вверх царский сплетник. — Одну такую тюбетейку я нашел на подворье Янки Вдовицы в тот день, когда у нас оттуда пираний сперли, а потом почти сразу нападение на царя было. Вторая появилась сегодня утром на крыше терема Янки Вдовицы, а рядом с тюбетейкой — политически безграмотные надписи, и кое-какие из них угрожающего содержания.

— Капитан… в смысле боярин, так это ж наезд! — возмутился Семен.

— Совершенно верно, — кивнул Виталик, сдернул с головы боярскую шапку и шмякнул ею о стол. — Я вас, конечно, не призываю заниматься националистическими чистками, но организаторов этих наездов надо найти! Ваня тут очень кстати припомнил про торговца шаурмой. Эта торговля — блеф. Обычное прикрытие. Главный товар у него другой. На самом деле этот гад на рынке втихаря приторговывает чертовым табачком. Ваша задача установить за ним негласную слежку. Так, чтоб он ни в коем случае не догадался о ней, поэтому зелененькие кафтаны тем, кто этим займется, временно придется снять. Надо будет отследить все его контакты, всех клиентов, кто он такой, где живет, чем дышит, откуда получает чертов табачок. Надо выйти на тех, кто его снабжает наркотиками, и двигаться по цепочке дальше. Только так мы доберемся до его хозяев. — Царский сплетник кинул на стол увесистый кошель. — Это на первые расходы. Даю вам сутки. К послезавтрашнему утру у меня должна быть первая информация. Справитесь?

— Спрашиваешь, боярин!

— Конечно, справимся.

— Это еще не все, — вновь поднял палец Виталик, заставив свою свиту замолчать. — Царь-батюшка мне тут подарочек подкинул. Земельным наделом облагодетельствовал. Всю Заовражную низменность вместе со Сварожской гатью и Засечным кряжем выделил.

— Знаем… — тяжко вздохнул Иван. — Гиблые места, боярин.

— Это я уже понял, — кивнул Виталик. — Так вот, Семен, разделишь свой отряд на две части. У тебя сейчас под командой сорок человек, если я не ошибаюсь?

— Сорок.

— Десяток самых неприметных оставишь в городе отслеживать тюбетейки, остальных — на исследование наших земель. Свою вотчину надо знать. Только к троллям пока не суйтесь. Гордон предупредил, что опасны, заразы. Из тех тридцати, что в Заовражную низменность пойдут, двадцать пускай выделенные нам земли исследуют, карты составляют, все самое главное на них заносят… С картами твои люди справятся?

— Дык… какой же моряк в картах не разберется? — обиделся Семен.

— Вот и ладненько. Действовать осторожно. В конфликты с эльфами, гоблинами, троллями и прочей живностью не вступать. При случае вести разъяснительную работу. Объяснять, что земли эти по закону принадлежат новому боярину, который никого не собирается притеснять. Дескать, человек он, — царский сплетник ткнул себя пальцем в грудь, — спокойный, справедливый, предпочитает худой мир доброй ссоре, но, если на него наехать, очень сильно обидится, и тогда всей Заовражной низменности придет пипец. Так что пусть готовят делегатов для проведения мирных переговоров. Как только я в тех местах появлюсь, побеседуем. Намекайте, что со мной лучше дружить, чем воевать, и вообще сотрудничество со мной — дело очень выгодное для обеих сторон. Срок для этой операции даю месяц. Думаю, за это время успеете справиться. Это понятно?

— Понятно, — кивнул Семен. — А еще десяток куда направить?

— На чертову мельницу. Она тоже в наших землях стоит. У этого десятка будет такая же задача, как и у отряда, что в городе останется. Черти на этой мельнице поселились. Я с ними уже сталкивался, — задумчиво почесал юноша кулак, — вот и проследите за этой мельницей издалека. Куда эти черти ходят, кто к ним наведывается, чем они там занимаются. На это дело вам срок даю две недели. Справитесь?

— Запросто, — успокоил его Семен. — Только вот насчет карт…

— Что насчет карт? — нахмурился Виталик. — Ты же только что сказал, что с картами проблем не будет.

— Ага. Не будет, — подтвердил Семен, вытаскивая из-под стола тубус.

Открыв его, боцман выудил оттуда свернутый в трубочку лист бумаги, по плотности напоминающей ватман, широким движением руки смел все лишнее со стола, заставив весело загреметь посуду осколками по каменному полу, и расстелил на столешнице карту.

— Мы как узнали, что за земли тебе царь-батюшка подарить собирается, — гордо сказал Семен, — сразу решили скинуться и купили у купца иноземного карту твоих земель. Молодцы все-таки фрицы. Смотри, боярин, как аккуратно все разрисовали!

Виталик посмотрел на масштаб, указанный на карте, и ахнул.

— Ни хрена себе приусадебный участочек отхватил! Да в Рамодановском крае областей такого размера нет.

— Земли гиблые, — пояснил Семен. — Потому тут никто и не селится.

— Мы не никто, мы поселимся и очень даже распрекрасно будем там жить, — потер руки Виталик. — Ну что ж, с этой картой ваша задача упрощается. И как это на эти земли никто не позарился?

— Ну, почему же не позарился? — хмыкнул Левша. — Там много беглых живет. От боярской неволи постоянно в Заовражную низменность бегут. Гордон не раз пытался поставить на эти земли боярина.

— И что? — полюбопытствовал Виталик.

— До сих пор ни один назад не вернулся, — вздохнул Левша. — Теперь, ежели царь-батюшка какому отпрыску боярскому эти землю отписывать начинает, так их родители в ножки ему сразу падают и денежки взамен этого боярства предлагают.

— И он, разумеется, берет, — усмехнулся Виталий.

— Конечно!

— Неплохую статью дохода себе придумал. Большие деньги на этом деле, похоже, поднял. Это на Гордона похоже. А я вот не отказался… может, и зря…

— Ничего не зря, — уверенно сказал Семен. — Раз холопы беглые там прижились, значит, нашли общий язык с местной нечистью, а коли они нашли, то и мы найдем!

— Молодец! Так держать! С такими орлами я, чувствую, здесь горы сверну! — расправил плечи Виталик.

— А то! — выпятил грудь Семен.

— Слушай, хозяин, — жалобно сказал Левша, — неужто мы твое боярство не обмоем? Мы тут готовились, готовились…

— А, ладно, — махнул рукой царский сплетник. — Так и быть, обмоем, но не увлекаться. Наливать по чуть-чуть! Не забывайте, у нас еще дела!

— О чем речь, боярин! — восторженно взвыла его свита и начала наливать. По чуть-чуть, но в такие огромные чары, что в этом чуть-чуть утонуть было можно!

Однако выпить они не успели. Двери трактира распахнулись, внутрь вошел Кощей Бессмертный в окружении своей охраны, следом за ним в трактир ввалился слегка покачивающийся Дон со своими людьми. Дон, как всегда, был в своей элегантной белой маске, на лицах охраны красовались маски черного цвета.

Свита новоиспеченного боярина тут же схватилась за мечи и ножи.

— Ша, ребята, это свои, — остановил свою паству царский сплетник, заставив криминальных авторитетов Великореченска невольно растянуть губы. Бывшие пираты поспешили убрать оружие.

— Что, боярство решил зажать? — с усмешкой спросил Кощей, приближаясь к столу Виталика.

— Да вообще-то я среди своих сначала решил отметить, — смутился юноша.

— Можно подумать, мы чужие, — усмехнулся Дон.

— С вами я потом отдельно хотел посидеть.

— Ловим на слове, — кивнул Кощей. — А пока подгон тебе от наших диаспор. Прими от нас подарочек.

— Приму, — не стал отказываться царский сплетник. — И где он?

— А ты выгляни в окошко, — посоветовал Дон.

Обычно таким способом в его мире крутым товарищам друзья дарили машины. В этом мире подарком могло быть все что угодно. А если учесть тухлую рыбку на крыше терема Янки, подарочек от Дона мог быть и с неприятным сюрпризом. Но, так как презент был совместный, а Кощей вряд ли в данной ситуации затеет какую подлянку, Виталик безбоязненно подошел к окну, распахнул его и высунулся наружу. Предчувствия его не обманули. Возле трактира стояла позолоченная карета с надписью на дверце «АВТО», в которую была впряжена тройка лошадей.

— Ну ни фига себе!

Царский сплетник не удержался, выскочил в окно, попинал колесо и обошел карету с другой стороны, разглядывая подарок. На правой дверце кареты красовалась уже другая надпись: «раРИТЕТ». Мысленно соединив заглавные буквы обеих надписей, Виталик радостно заржал и вернулся в трактир тем же путем, каким только что вышел.

— Ну, вы оригиналы! А чего на лошадях сэкономили? Могли бы и двенадцать впрячь.

— Я думал об этом, — признался Кощей, — но Дон отсоветовал. С такой упряжкой по улочкам Великореченска не проедешь. На первом же повороте застрянешь. Он предложил шестерку запрячь, но тут уже я воспротивился. Ты у нас товарищ в авторитете, можешь неправильно понять. «Вы что, скажешь, за шаху меня держите?» А тройка самое то будет.

— Убедил. Значит, теперь у меня появился свой «мерин-шестисотый», — весело сказал юноша.

— Какой мерин?! — обиделся Дон. — Лучших скакунов в упряжку подбирали.

— Верю, — махнул рукой царский сплетник, внимательно разглядывая Дона. — Считай, что просто глупо пошутил.

«А чего, собственно, ждать другого случая? — мелькнула в голове Виталика вполне здравая мысль. — Этот день все равно пропал, так на хрена еще и остальные портить? Дел же невпроворот!»

— Трофим! — крикнул царский сплетник. — Накрывай на всех столы. Боярин Войко Виталий Алексеевич сегодня с друзьями гулять изволит!

— Вот это по-нашему, по-русски! — треснул Виталика по плечу Дон. И добавил, повергнув последней фразой царского сплетника в шок: — Трофим! Нам с боярином и Кощеем отдельный столик. Будем соображать на троих!

Янка готовилась к приходу Виталика. Она твердо решила отметить такое важное событие в жизни своего постояльца, как получение боярского сана, ужином в теплой, романтической обстановке при свечах, и на этот раз обязательно наедине. Поэтому Ваське с Жучком был дан строгий наказ не тявкать, и не мяукать даже во дворе, и в терем дальше сеней носа не совать, как только постоялец вернется на подворье. Увидев на их мордах понимающие ухмылки, каждому отдельно ухватом пояснила, что постоялец их теперь в больших чинах, а потому вести себя с ним нужно уважительно, а еще лучше вообще на глаза не попадаться — ни ему, ни ей. При этом Янка понимала, что бушует, пытаясь скрыть смятение, в котором находилась ее душа. Чего она ждала от сегодняшнего вечера? Наверное, того, что… да, скорее всего, если Виталик начнет опять приставать к ней со всякими глупостями, она не будет гоняться за ним с ухватом наперевес, как только что гонялась за Жучком и Васькой. Пора, наконец, решаться.

Девушка окинула взглядом столик, который накрыла в своей светелке, трепетно вздохнула. Не слишком ли откровенно? Ужин при свечах непосредственно в спальне… Янка подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение. Плотно обегающий ее стройную талию сарафан, отделанный спереди яркой золотой тесьмой, выгодно подчеркивал мерно вздымающуюся грудь юной красавицы и делал ее такой соблазнительной! Нет, сегодня Виталик не устоит! Хотя, чтобы его соблазнить, особо и стараться не надо. Ресницами взмахни, стан изогни, и он готов… Янка представила рухнувшего у ее ног постояльца, потрясла головой. Нет, этот не упадет. Скорее сграбастает в охапку и полезет целоваться. Да что это со мной? Вся горю! Девушка приложила ладошки к раскрасневшимся щечкам. Господи, мысли-то какие срамные в голову лезут! Кажется, я действительно в девках пересидела.

Бух! Бух!! Бух!!! Мощные удары со стороны двора заставили ее броситься к окну. Кто-то упорно ломился в ворота, не замечая входа в парадную дверь, ведущую через сени в терем. Со стороны улицы загомонили стрельцы, приставленные Гордоном к ее подворью для охраны. Она их, правда, выгнала со двора, сообщив, что ни в чьей защите не нуждается, так что пускай проваливают обратно под начало к сотнику Федоту, но стрельцы ее не послушались и с полудня ходили дозором вдоль забора и ворот.

— Ну, я вам сейчас… — Янка схватила ухват, который всегда стоял в ее светелке на всякий случай, и кинулась во двор. Там уже у ворот разминались Васька с Жучком, готовясь к битве.

— Открывай, — приказала Янка Жучку, сделав зверскую физиономию, и занесла ухват над головой.

Оборотень скинул засов, распахнул створки дубовых ворот и отпрыгнул в сторону. На пороге стояли две пошатывающиеся фигуры, между которыми висела третья в шубе с царского плеча и боярской шапке на голове.

— О! Хозяйка! — радостно сказал Кощей. — А мы тебе звоним, звоним.

— А нам никто не открывает, — промычал Дон.

— Уроды! — Янка вырвала из рук криминальных авторитетов Великореченска своего постояльца, кинула его Жучку. — Тащи этого алкаша в спальню.

— В чью? — на всякий случай потребовал уточнения Жучок.

— А ты догадайся с трех раз, — свирепо сказала девица.

— Тащи его в свою конуру, — посоветовал Васька, — точно не ошибешься.

— Так у меня ж там занято!

Янка на них внимания уже не обращала.

— А с вами я сейчас по-свойски разберусь, — посулила она Дону с Кощеем, перехватывая ухват половчее.

Между криминальными авторитетами и разбушевавшейся ведьмочкой тут же грудью встали стрельцы.

— По-моему, нас тут не поняли, — пьяно икнул Кощей.

— По-моему, тоже, — промычал Дон.

Янка захлопнула ворота и наложила на них засов.

— Вот ведь уроды! Такой вечер умудрились испоганить!

Утро было просто кошмарное. Кто-то грубо расталкивал Виталика, пытаясь стащить с кровати.

— Ну что такое? — заныл царский сплетник, не открывая глаз. — На больничном я. Нет меня, умер. Не могу выйти на работу. Так и передайте главреду.

— Вставай, сплетник, — услышал он над ухом страдальческий голос Жучка. — Валить отсюда срочно надо!

До Виталика дошло, что он не в Рамодановске.

— Да охренел ты, Жучара! — Юноша с трудом открыл глаза, потряс головой. Лучше бы он этого не делал! Каждое движение отзывалось волнами дурноты, прокатывающимися по телу и бьющими набатом по мозгам.

— Быстрее! — шипела на них Янка.

— Да что случилось-то? — опустил ноги на пол Виталик и начал стыдливо поправлять на себе трусы. Его одежда в художественном беспорядке была разбросана по всей комнате. Отдельно неподалеку от кровати лежали шуба с царского плеча и боярский посох с шапкой.

— Жрать меньше надо, вот что случилось! — сердито шикнула на него девица.

Васька с Жучком, не обращая внимания на стоны сплетника, мучавшегося с дикого бодуна, начали напяливать на него кожаный костюм голландского моряка, купленный сплетником неделю назад, так как наряд, в котором он прибыл в этот мир из Рамодановска, был основательно изгваздан. Нацепив на грудь царского сплетника перевязь, они принялись заталкивать в нее пистолеты.

— Да скорее вы, — торопила их Янка, — стрельцы вот-вот здесь будут. Надо до обыска его отсюда спровадить.

— Какой еще обыск? — возмутился Виталик. — Кто посмеет? Я боярин!

В качестве доказательства юноша нагнулся, сумел дотянуться до шапки и напялил ее себе на голову, умудрившись не упасть. Правда, в процессе разгибания его все-таки слегка занесло, и он опять плюхнулся на кровать.

— Идиот… — простонала Янка.

По лестнице уже громыхали сапоги. Васька с Жучком тут же уменьшились в размерах. Кот запрыгнул на подоконник, пес забился под кровать. В спальню ввалилась толпа бояр, и в ней сразу стало не протолкнуться.

— Ага! — радостно завопил Буйский. — Вот он иде сховался, супостат! Стража, хватай его!

— Слышь, борода, — поморщился царский сплетник, — не шуми. И без тебя башка трещит. И не переусердствуй, я теперь чай тоже боярин.

— Кончилося твое боярство! Лишили мы тебя его! — обрадовал сплетника Буйский.

— А вот это исключительная прерогатива царя-батюшки, — хмыкнул юноша. — Только он может сана боярского лишить.

В спальню вошел хмурый, как туча, Федот в сопровождении двух стрельцов, замер в дверях.

— Ну, чего глазенки выпучил? — набросился на него глава боярской думы. — Вяжи супостата!

— Без приказа царя-батюшки… — с сомнением покачал головой Федот, — …правов таких не имею. Чай, не смерд передо мной. Царский сплетник. Боярство вчера получил.

— Слушайте, — поморщился Виталик, — я что-то не пойму. Царь-батюшка на продолжение банкета меня требует? Так на хрена было столько гонцов засылать? Одного выше крыши. И вообще, передайте ему, что больше не пойду. У меня от его пьянок уже башка трещит. Так и посинеть недолго.

— Все слышали? — еще больше обрадовался Буйский. — Свидетелями будете, как он непочтительно о царе-батюшке-то. А на пузе у него что? Видали? Пистоли огненного боя! Вот помяните мое слово: это он на царя-батюшку, кормильца нашего, злоумышлял. Он, изверг! Больше некому! А одежа на ём какая? Разбойник! Чисто разбойник! Царь-батюшка по доброте душевной должность ему государеву дал, саном боярским облагодетельствовал, а он…

Буйский замахнулся на юношу своим посохом и улетел, сшибая бояр, толпившихся за его спиной, сметенный мощным ударом ноги царского сплетника. Каким бы мутным Виталик ни был поутру, но профессиональные навыки не пропьешь. Тело само сработало за него чисто автоматически, и, хотя он бил из положения сидя, удар получился на славу.

— Слышь, ты, боярская морда, — прорычал Виталик, поднимаясь с кровати. — Полегче на поворотах. В следующий раз за такие поклепы не в брюхо бить буду, а в рожу. А бью я так, что зубы вместе с челюстью наружу выношу. Если не веришь, могу продемонстрировать.

— Тать!!! Я же говорил: тать! — верещал Буйский, ворочаясь на полу. — Федот, взять его!

— Когда бояре дерутся, холопам лучше в сторонке постоять, — закатил глазки в потолок сотник.

— Неправильно излагаешь, — дыхнул на него крутым перегаром царский сплетник. — Когда бояре дерутся, у холопов чубы трещат. Господи! Как же трещит башка. И ваще, чего вы ко мне в такую рань пристали? Видите, у человека мигрень. Ему срочно похмелиться надо.

— На, — сдернула с подоконника жбан с рассолом Янка и сунула его в руки страдальцу, — похмеляйся! Да в себя скорее приходи! Не видишь, что ли? Дело против тебя серьезное затевается.

— Федот, — поднялся с пола Буйский, — ежели ты его сейчас не заарестуешь, сам на плаху пойдешь! По закону, в отсутствие царя-батюшки, пока царевич в возраст не войдет, от его имени глава боярской думы правит!

— Тут он прав, боярин, — тяжко вздохнул Федот. — Ты уж не обижайся, но я тебя в тюрьму сопроводить должон до разбора и суда праведного.

— Да что случилось-то? — выпучил глаза Виталий.

— Гордон пропал, — радостно загомонили бояре.

— А ты последний, с кем его видели!

— Ну и что? — пожал плечами юноша. — И потом, почему вы за царя должны править? А царица на что? Или Василиса Прекрасная тоже пропала?

— Дело царицы наследников воспитывать, за царевичем Никитой да царевной Аленой приглядывать, — ответил кто-то из бояр. — По законам нашим, женщина на престол взойти не могет!

— А не зря он о царице-матушке вспомнил!

— Точно! Он ее околдовал! То-то она за него горой!

— Тоже мне, спаситель отечества! С Доном, с Кощеем и прочей нечистью в обнимку по Великореченску рассекает!

— Он небось нехристей обкуренных из тюрьмы и выпустил.

— Ассасины сбежали? — напрягся Виталик. Это ему уже не понравилось.

— Смотрите, бояре! Вид делает, что не знает! А сам с подельниками-то царя-батюшку небось и похитил.

— Хватит! — рявкнул Буйский. — Вяжи супостата, Федот! А сопротивляться будет, из всех пищалей по нем пали.

Сотник в явной растерянности посмотрел на царского сплетника, и вид у него был такой виноватый, что Виталику его стало жалко.

— Не дергайтесь, — протяжно зевнул юноша, — не буду я сопротивляться, сам пойду.

— Да ты с ума сошел! — простонала Янка. — На суд, что ль, праведный рассчитываешь?

— Не, отоспаться в спокойной обстановке рассчитываю, — честно признался Виталий, выдергивая из перевязи пистолеты и кидая их на кровать. — Но если кто посмеет меня хоть пальцем тронуть, — пригрозил он боярам и стрельцам, — голову оторву.

Юноша поднял с пола шубейку с царского плеча, тряхнул ее, сунул под мышку.

— Будет чем накрыться. Ты, Федот, в камеру меня веди, где соломка помягче, и передай всем, чтоб до завтрашнего утра не тревожили. Разбудят раньше времени — прибью.

— Сделаю, боярин, — поклонился ему в пояс Федот.

— Ну, тогда пошли.

Бояре шарахнулись в разные стороны, давая дорогу царскому сплетнику, воистину царственной, хотя и не совсем твердой походкой шествовавшему отсыпаться в тюрьму…

До тюрьмы царского сплетника везли с шиком, в его собственной карете, украшенной разбитой на две части надписью «АВТОРИТЕТ». Сиденье в ней было такое мягкое, а везли его так деликатно, что он успел заснуть уже на полпути, а потому не слышал ругани бояр с отрядом стрельцов, перегородивших дорогу.

— Ничего не знаем, — упрямо твердил чей-то голос, — царица-матушка приказала везти его прямо во дворец и вам, бояре, следовать туда!

— Я сейчас за царя! — буйствовал боярин Буйский.

— Я тебе дам «за царя»! — резко ответил ему грубый голос войскового воеводы боярина Кондыбаева. — Уж больно скор ты, боярин. Подозрительно скор. Я вот думаю: а не ты ли к делу сему черному руку приложил? Не пора ли тебя к Малюте на дыбу?

— Что?!! — взревел Буйский.

— Ничего! Пока царица-матушка добро не дала, ты есть холоп ее! — отрезал Кондыбаев. — Сотник, заворачивай во дворец!

— Есть во дворец! — отрапортовал явно обрадованный Федот.

Карету развернули, и она неспешно потрусила в обратную сторону.

Следом за ней спешили бояре, на ходу потрясая посохами, а между ними и каретой ехали на лошадях стрельцы, отсекая их от дрыхнувшего внутри кареты арестанта. Царица встретила их во дворе неподалеку от палат царских.

— Как посмели без моего ведома арестовывать мужа государственного? — гневно вопросила она бояр. — Как посмели из повиновения выйти? Что? На плаху захотели?

— Царица-матушка! Тать он!

— Ты, хоть и царица, а все равно женщина. А женщины, они все без разумения, ничего не понимают!

— Вона на карете чего написано: «АВТОРИТЕТ!»

— Он, изверг, супруга твово верного извел!

— Помнишь, он вчерась хвастался, как легко из клетки уйтить можно? Так оно и получилось. Тати, что царя-батюшку в термах римских убить норовили, с тюрьмы ночью сбежали. Его работа, не иначе. Вот с ними он кормильца нашего и порешил!

— С Кощеем снюхался, с Доном снюхался, тать он! На плаху его, вражину!

— Да ты на одежку его посмотри! Пират натуральный!

— Вы что, с ума сошли, бояре? — Голос Василисы подрагивал от ярости. — А кто недавно царя-батюшку от верной смерти спас? Вы или царский сплетник?

— Да он енто покушение и устроил небось чтоб апосля в доверие втереться!

— А ить байку-то какую вчерась загинал! Черепахи! Ассасины опоенные! Какие ассасины? Тюремщиков поутру опоенных нашли, а татей и след простыл. Все по-евойному получилось! Енто он знак кому-то байкой давал! Начинайте, дескать! У меня все готово! Ентой ночью царя-батюшку будем изводить!

— Где тюремщики? — хмуро спросила царица.

— Здеся! Тоже суда праведного ждут.

К Василисе подтащили едва держащихся на ногах тюремщиков с мутными глазами.

— Как случилось, что тати из тюрьмы сбежали? — спросила их царица.

— Мы дверь откры-ы-ыли-и-и, — растянул рот до ушей один из тюремщиков.

— А они как ломану-у-ули… — добавил второй.

— Видала, матушка? — завопили бояре. — Все, как царский сплетник баял вчера!

— И царя-батюшку он похитил!

— Нету кормильца нашего!

— Нету родимого!

— Казнить лиходея!

— Сначала я хочу царского сплетника услышать! — оборвала увлекшихся бояр Василиса.

— Извини, царица-матушка, — поклонился ей в пояс Федот, — вряд ли от него сейчас толк будет. Он вчера, видать, так хорошо боярство отмечал, что его сейчас лучше не тревожить. Он и в тюрьму-то согласился ехать, чтобы вокруг не галдели и дали ему там толком отоспаться.

— Согласился? — невольно усмехнулась царица.

— Ну да. А ежели бы не согласился, плохо б нам пришлось.

— Быть по сему. Вези его в тюрьму, Федот, в темницу самую надежную определи. Пусть проспится. И поставь на охрану команду своих самых надежных стрельцов. Никого к темнице не подпускать, кроме меня. Всех, кто к ней приблизиться посмеет, в шею гони.

— Но, царица… — застонала боярская дума.

— Боярина без царя судить нельзя! А в отсутствие царя его судить можно только полным составом боярской думы! — отрезала Василиса. — А у вас здесь далеко не полный состав.

— Так это мы мигом…

— И боярин должен иметь возможность отвечать на поставленные вопросы, — добавила царица. — Вези его, Федот, в тюрьму. Ты, я надеюсь, все понял?

— Все понял, матушка.

— Исполнять! — властно приказала Василиса.

— Слишком уж ты добрая к татям, царица! — не выдержал боярин Буйский.

— Добрая, злая… главное, за кем армия, — мрачно сказала царица. — Козьма, — обратилась она к боярину Кондыбаеву, — поднимай войско! Ежели кто из бояр смуту затеять посмеет, вязать и к Малюте в пыточную волочить либо казнь вершить на месте без суда и следствия по законам военного времени. Страже стрелецкой, — повернулась царица к боярину Засечину, — усиленные наряды на улицах нести, и любую смуту, особливо со стороны бояр…

— Но, царица-матушка… — протестующее взревел стрелецкий воевода.

— Лишаю тебя воеводства! — рявкнула царица. — Федот! Городскую стражу и разбойный приказ под твою руку отдаю!

— Есть! — вытянулся сотник.

— А ты, Буйский, чтоб к полудню боярскую думу в полном составе в палатах царских собрал. Не соберешь, пеняй на себя. Я не Гордон. Скипетром никого охаживать не буду. Боярскую шапку долой, удел в казну, голову на плаху. Козьма, уделы боярские обложить войсками со всех сторон!

— Будет сделано, царица-матушка, — кивнул войсковой воевода. — Без твоего приказа никто из них со своего подворья носа не высунет, кроме тех, кому на заседании боярской думы быть. Ну, чего ждете? По домам, бояре, вас здесь только к полудню ждут.

Как только ропщущие бояре покинули царский двор, Козьма Кондыбаев склонился к уху Василисы:

— Как бы чего не вышло, царица-матушка. Под моей рукой войск, конечно, много, но и у них людей хватает.

— Знаю. Обложить лишь те уделы и подворья, что ближе к Великореченску. Силы не распылять.

— Так ить с дальних уделов подтянуть могут.

— Что предлагаешь?

— Гордона искать надо. Только он междоусобицу остановить может. Не верю я, что сгинул наш кормилец.

— Я тоже не верю. Федот, а ты чего застыл?

— Ждал, когда бояре разойдутся, — ответил сотник, поглаживая рукоять сабли. — Мало ли чего…

Царица усмехнулась:

— Вези его в тюрьму, исполняй приказ. Да распорядись, чтоб квасу да рассолу ему в камеру побольше поставили и чего-нибудь поесть. Стрельцам, что в карауле стоять будут, пищали выдай. Пусть палят по любому, кто в камеру царского сплетника прорваться надумает. Кто бы ни пришел, боярин, не боярин, никого, кроме меня и Гордона, близко не подпускать! Пока вина не доказана — сплетник не виновен! И всех стрельцов предупреди, что боярин Засечин им теперь не указ.

Федот поклонился, запрыгнул в седло и дал знак кучеру трогать. Карета в окружении стрельцов тронулась в обратный путь по направлению к городской тюрьме, мерно стуча колесами по булыжной мостовой.

— Ах, как все это не вовремя, — пробормотала Василиса, глядя вслед карете. — Шемаханское посольство на подходе, а моего непутевого опять куда-то занесло. Нет, с этим надо что-то срочно делать…

Виталик сидел на охапке сена, периодически прикладываясь к жбану с холодным квасом. Как только жажда утолялась, юноша прикладывал жбан к голове.

— Мм… это ж надо было так надраться! Ну все. Больше ни грамма! Ни за какие коврижки! Ни царь, ни Дон, ни Кощей ни на одну рюмочку меня больше не уговорят. Я в завязке! А что вчера вообще было?

Царский сплетник помнил почти все, но строго до определенного момента. Помнил, как Кощей пришел в трактир с этим придурком в маске, помнил, как сидели, помнил, как гуляли, потом вроде куда-то еще поехали. В другой ресторан… у Трофима, кажется, все закончилось. А вот дальше ничего не помнил, и, как оказался на подворье Янки Вдовицы, мог только догадываться, а уж каким образом умудрился замочить Гордона и где их пути пересеклись, юноша вообще в упор не знал. Да и замочил ли? Вот в чем вопрос. Как говорят законники его родного мира: нет тела — нет убийства. Да и зачем ему мочить Гордона? Классный мужик, хотя и с придурью. И вообще, он же просто пропал! Может, у вдовушки какой завис, а тут такой кипеж подняли. Все-таки мудро продуман этот вопрос в его родном мире. В том, который в Рамодановске… блин! В котором Рамодановск! Виталик оторвал жбан от головы, приложил его к губам и еще раз отхлебнул. Заявления о пропаже принимаются только спустя трое суток. А тут и суток не прошло, и все уже на ушах. Виталик прикинул, что бы творилось в первопрестольной, если б из поля зрения охраны исчез президент… ну, хотя бы на пятнадцать минут.

— Да, неудачный пример.

Голубая тень, выскользнувшая из стены, заставила царского сплетника вздрогнуть. Он потряс головой, сделал еще один длинный глоток. Тень не исчезла.

— Допился. Глюки пошли. Белая горячка. Белка. — Виталик откинул в сторону опустевший жбан, яростно потер глаза. Голубой сгусток продолжал висеть в воздухе и исчезать не собирался. — Нет, на белку ты не похож. Колер не тот. И на охрану не тянешь. Стражники обычно через дверь заходят. Будем думать дальше: кто ж ты можешь быть? А может, сам подскажешь? В голове шумит. Не будем в шарады играть.

— Привидение, — обиженным тоном сказала тень. — Мог бы и сам догадаться.

— Ну и чего тебе надо, привидение?

— Испугать хочу.

— Знаешь, я так устал после вчерашнего, что пугаться сил нет, — тяжко вздохнул Виталик. — Да и чем меня испугаешь? Оборотня видел, бесов с чертями видел, с Кощеем вчера на брудершафт водку жрал. И чего мне после этого бояться? Тебя, воздушного, плевком перешибить можно. Так что иди, сердешный, не до тебя мне сейчас.

— Да что ж такое! — захныкал призрак. — Почему меня никто не боится? Эти, в черном, тут сидели не боялись, а теперь ты!

— В черном? — насторожился Виталик.

— Ага. Я к одному симпатичненькому попытался пристроиться, а он мне в глаз! Знаешь, как обидно!

— Ассасины… — дошло до царского сплетника. — А зачем ты к нему пристраивался?

— Так я ж голубое привидение, — проникновенно сказал призрак.

Вот тут Виталику действительно стало страшно, но он постарался виду не подать.

— Попробуй только рядом сесть, — набычился сплетник. — Если я дам в глаз, тебе не только обидно будет.

— Ну хоть бы один нормальный узник попался, — заскулил призрак. — Такой, как я. Правильной ориентации.

— Приблизишься — я тебя с твоей ориентацией оживлю, еще раз убью и здесь же закопаю! — пригрозил Виталик.

— Откуда знаешь, что меня убили? — удивился призрак.

— Все привидения не сами закончили земной путь. Как правило, им в этом помогали. — Заметив, что призрак между делом словно невзначай подплывает все ближе и ближе, юноша выудил из-за пазухи нательный крест. — Учти, если я буду бить, то с молитвой. Так что привидение ты или нет, но фингал тебе гарантирован.

— Противный! — отскочил назад призрак. — Вот и те той ночью с молитвой саданули. — Виталий присмотрелся. Под глазом привидения действительно темнел фингал. — А сами вон в тот угол забились и верещат: «Пихай, пихай!» «Куда пихай! Ты же не в ту дырку суешь!»

— Стоп! — оторопел сплетник. — Ну-ка с этого момента поподробней. Что-то я ничего не понял. Если они тебе отказали, то чем они там занимались?

— Вот и я о том! Я ж к ним со всей душой, а они от нормального общества отказываются. Оргию без меня устроили. И ведь чуть на волю не пропихались, а потом какая-то сволочь пришла и всех их выпустила. И опять я тут один сижу. Хорошо тебя ко мне подсадили.

— Стоп! Не мельтеши. Кто их вывел?

— А я откуда знаю? Стрелец какой-то.

— Узнать сможешь?

— Не знаю. Темно было. Но если ты мне его на ночку оставишь, то я его точно опознаю. Особенно если ты его раком поставишь.

Виталик коротко рассмеялся.

— А раком зачем?

— Да он, когда этих в черных одеждах от дырки оттаскивал, так встал, — мечтательно вздохнул призрак, — так встал! В этой позе точно опознаю.

Как ни трещала у Виталика башка, но он заржал еще сильнее.

— Ты чего? — обиделось привидение.

— Да вот представил себе процедуру опознания. Весь стрелецкий приказ раком…

— Давай! — азартно потер голубенькие ручки призрак.

— Обсудим это позже. Значит, выпустил ассасинов стрелец, говоришь?

— Ага. Через дверь, и камешек за ними заложил.

— Какой камешек? — вскинулся сплетник.

— Вон тот, — указал призрак куда-то в угол камеры.

И тут до Виталика дошло. Он подошел к указанному месту и сразу увидел неровную трещину в стене. Зацепив ее пальцами, потянул на себя. Под ноги ему упал камень. Царский сплетник засунул в образовавшуюся дыру руку, пошарил там.

— Н-да-с… старательные ребята, эти ассасины, — хмыкнул он. — Какие-то жалкие четыре дня землеройных работ, и они почти на метр приблизились к свободе. Так вот чего они здесь пихались. Разом в одну дыру протиснуться пытались. Радуйся! Они тебя все-таки испугались!

— Правда? — расцвело голубое привидение.

— Зуб даю!

— Глупые они, — махнуло ручкой голубое привидение. — Противные и глупые. Обратились бы ко мне, я бы их сразу выпустил.

— Это как? — заинтересовался Виталик.

— А ты во-о-о-он на тот камешек нажми. — Голубое привидение указало на неприметный камень неровной кладки узилища чуть не под самым потолком всего в двух метрах от дырки, прорытой ассасинами.

Виталий встал на цыпочки и послушно нажал. Каменная плита плавно отошла в сторону, открывая черный зев подземного хода. Он, как и ход ассасинов, был не особенно велик, длиной всего три-четыре метра, зато кончался зыбким маревом портала, призывно мерцающего черными ртутными волнами, по которым изредка пробегали золотые искорки.

— Мой люби-и-имый для меня сделал, — ностальгически вздохнуло голубое привидение.

— Опаньки! — обрадовался царский сплетник. — И куда этот портал ведет?

— Откуда я знаю? На привидения портал не действует.

— Стоп, а зачем твой возлюбленный его для тебя делал, если на привидения портал не действует?

— Я тогда еще не был привидением, — грустно вздохнул призрак. — А вот как этот придурок ошибся на три метра со своим порталом, такой взрыв был, что меня тут и прихлопнуло. Вот теперь я вокруг этой камеры и брожу. Узников иногда посещаю. Раньше хоть Кеша заходил…

— Кеша — это кто?

— Возлюбленный мой. Он, после того как меня своим порталом прибил, долго горевал. Вход сюда окультурил. Если камера от узников свободна, сразу через портал ко мне, а я его уже тут дожидаюсь. А последние сто лет, как Кеша умер, так скучно стало!

— Если подскажешь, как эту плиту потом за собой закрыть, я тебя развеселю.

— Как?

— Подскажу начальнику тюрьмы, чтоб в эту камеру почаще узников подсаживали. Как правильной, так и неправильной ориентации. Одних будешь пугать, других иметь. У Малюты сразу работы убавится. Все еще до дыбы сознаваться начнут. А уж об испанском сапоге я и не говорю.

— Ой, противный! — жеманно изогнулось голубое привидение. — Я на тебя молиться буду! С той стороны есть такой же камешек. Вот этот.

Призрак скользнул в подземный ход и указал на аналогичный камень, который должен был закрыть проход.

— Спасибо, друг, за мной не заржавеет.

Царский сплетник раздумывал недолго. Голова, хоть и плохо, но уже работала, и что-то говорило ему, что на свободе гораздо проще отстаивать свою правоту и доказывать невиновность, чем в тюрьме, а потому он поднял с пола шубейку с царского плеча и решительно нырнул в подземный ход. Каменная плита пришла в движение и аккуратно встала на место, закрывая проход.

На этот раз заседание боярской думы проходило под бдительным присмотром войсковых стрельцов в синих кафтанах, которых боярин Кондыбаев понатыкал в палатах царских на каждом углу. Не меньше взвода их, с заранее заряженными пищалями наготове, стояли и позади трона, на котором восседала Василиса Прекрасная. Намек был настолько откровенный, что не понять его мог только лишь ну очень тупой, и, как ни были злы бояре на Гордона, доставшего их своими постоянными поборами, хоть они и скрипели зубами, но пока молчали, сердито сверкая глазами на царицу, перехватившую бразды правления из рук главы боярской думы, который действительно по закону должен был исполнять сейчас обязанности царя.

— Итак, что вы имеете против нового боярина, спасшего вашего царя от лютой смерти? — грозно спросила царица, открывая заседание боярской думы.

— Говорили уже с утра, — поднявшись с лавки, сердито буркнул Буйский.

— Орали, а не говорили. Отдельные личности орали, — одернула его царица. — Сейчас хочу выслушать ваши претензии при полном составе думы! Я хочу знать мнение всех! Высказывайтесь.

— Да чего тут высказываться? — подскочил боярин Кобылин. — Он, ворог, царя-батюшку сгубил, больше некому. Мне мои холопы доложили, что видали царского сплетника, когда он с Малютой о чем-то шептался. Тот к нему в ножки падал, не погуби, орал. Вот помяни, царица-матушка, и его тать совратил надело лютое.

— Опять же разбойникам с тюрьмы бежать помог, — подхватил боярин Жадин.

— Ить, все по-евойному, по байке его вышло! — не в силах сдержаться, разом загалдели бояре.

— Енто он нарошно ее надысь рассказал.

— Издевался, собака! Вот, мол, какой я вумный! План тайный в открытую вам выложил, а вы, тугомудрые, и не поняли.

— А мы все поняли!

— Все!

— Да полно тебе, Кобылин! Какой такой план? — заволновался кто-то из боярской думы. — Ну, загнул царский сплетник байку глупую, ну и что?

— Верно, Надышкин! Зависть их черная гложет, что царь-батюшка сплетника выделил да возвысил, — поддержал Надышкина боярин Калита.

Боярская дума разом загалдела. Теперь, когда она собралась в полном составе, да еще и под усиленной охраной войсковых стрельцов с заряженными пищалями, мнения сразу разделились, на что и рассчитывала хитроумная Василиса Прекрасная. Тем не менее самые упрямые под предводительством главы боярской думы боярина Буйского продолжали упорствовать в своих заблуждениях.

— Так у нас доказательства есть! — вопил Буйский. — И свидетели.

— Какие еще свидетели? — нахмурился боярин Калита.

— Стрельцы, которые татей, на царя-батюшку злоумышлявших, стерегли. Ну, этих… асса… сса… ассасинов. Тьфу! Пока выговоришь, язык свернешь. Ну, да дело не в том. Добрые были стрельцы, а тут словно околдовал их кто! Так до сих пор и гундосят про то, как разбойники мимо них ломанулись! Кто их околдовать такими словами мог? Тот, кто байку нам надысь таку рассказывал. А то, что колдун он черный, люди давно уже бают! Видали, как он с прихвостнями Кощея, Тугариным Змеем да Соловьем-разбойником, колдовством черным бился.

— А вас не напрягает, что он именно с прихвостнями Кощея бился? — усмехнулась царица. — Вы тут сидите губами шлепаете, а он с разбойниками бился! Делом свою преданность царю-батюшке доказывал. И Гордона потом опять-таки не вы, а он спасал!

— Для виду!

— Чтоб в доверие втереться!

— Царя-батюшки нет, разбойников выпустил.

— Сейчас венценосного пытают, небось!

— А може, уже закопали!

— Бандит он!

— А каку Кощей с Доном ему карету презентовали!

— А на карете-то что написано! «Авторитет»!

— Царица-матушка! Надо ворога немедленно пытать, а потом казнить!

— Распять!

— Четвертовать!

— Голову отрубить!

— А потом повесить!

— Слышал бы вас сейчас Малюта, — невольно усмехнулась Василиса, — обязательно предложил бы потом испанский сапожок на нем примерить. Что еще можете сказать, бояре? Только предупреждаю сразу: новые способы казни не предлагать. Уже и так больше чем достаточно. По делу говорите.

— А того, что сказано, еще мало? — возмутился Буйский. — Половина Великореченска может подтвердить, что он с Доном и Кощеем якшается. Слухи ходят, что они Русь-матушку уже на троих поделили. Скоко раз мы Гордону об ентом говорили! Не прислушался к умным людям.

— Вот и поплатился за то венценосный наш!

— Бояре! — крикнул Буйский. — Пока дело до смуты не дошло, предлагаю избрать нового царя по законам да обычаям нашим исконно русским.

— А не спешишь ли ты на трон, Буйский? — подскочил к нему боярин Калита. — Царя-батюшку еще не нашли, не похоронили, а ты…

— Дык смута начнется, пока искать будем!

— Ты это нас на что толкаешь? На провокацию?

— А не ты ли, варначья твоя душа, эту смуту затеял да на царя-батюшку злоумышлял? — вцепился в бороду Буйскому боярин Надышкин, которого за соответствующую внешность за глаза звали Медведем. Он давно уже метил на место главы боярской думы, а тут такой случай!

— Верно! — поддержал друга боярин Путятин.

— Бей его, бояре!

— Изменщики!!! — заверещал Буйский.

— Так, бояре! — хлопнула в ладоши Василиса, привлекая к себе внимание. — Вы тут пока на измене посидите, разберитесь между собой. Даю вам на это свое царское разрешение, а мне такими пустяками заниматься недосуг, дел много. Начинайте прения.

— Занимайся делами, матушка, — пробасил Медведь, — а мы тут по-свойски потолкуем. — Дородный боярин рванул на груди кафтан и боднул лобастой головой главу боярской думы, смяв ему в лепешку нос.

— Ура!!! Медведь на нашей стороне!

— И Путятин тоже!

Боярская дума приступила к прениям. В воздухе замелькали посохи и кулаки. Василиса удовлетворенно кивнула, поманила к себе пальцем Кондыбаева.

— В их свару не вступать.

— А ежели они друг друга…

— Не расстроюсь. А кто выживет, тот потом и окажется виноват, — сказала царица, покосившись на катающийся по полу клубок бояр. — И все по закону будет.

— Понял, — хмыкнул Кондыбаев.

— Сам понимаешь, толку последнее время от этих пустобрехов мало, а вреда хоть отбавляй. И ненадежны все, собаки. Сегодня глотку рвут за царя, а завтра уже нож в спину всадить норовят. Тебе пока верю. Потому и воеводой войсковым держу.

— Спасибо, государыня.

— Твоя задача их отсюда не выпускать, пока я во всем, что произошло, сама не разберусь. К Никитушке с Аленкой охрану приставил?

— Лучших стрельцов на это выделил. Покои царевича и царевны два полка сейчас охраняют. Муха не пролетит.

— Добро, — поднялась царица.

— Куда ты, матушка?

— Сплетника проведать. Думаю, уже пришел в себя, сердешный. Ты тут за прениями присматривай, и пусть твои стрельцы наготове будут. В случае чего пуль не жалеть.

— Понял.

Василиса направилась было к выходу, но тормознула, увидев скромно стоящего в углу худощавого боярина.

— А ты чего стоишь, Вольфыч? — поинтересовалась царица.

— Все предатели, все! — сразу запетушился боярин, в драку по-прежнему предпочитая не вступать. — Всех на кол! А я потом лично тебя на престол выдвину. Монархия спасет Россию! Вот я верный какой! Цени! А за этих, царица-матушка, не волнуйся. Я, в случае чего, их добью потом, — воинственно тряхнул посохом постоянный член боярской думы.

— Правильным путем идешь, боярин, — рассмеялась царица и поспешила выйти из тронного зала, так как там уже в ход пошли лавки в качестве оружия.

Покинув дворец, Василиса села в золоченую карету, уже ждавшую ее у парадного сода.

— Трогай, — приказала царица.

Кучер, заранее предупрежденный о маршруте следования, подхлестнул лошадей, и карета в окружении почетного караула стрельцов в алых кафтанах, что говорило об их принадлежности к городской страже, загромыхала в сторону тюрьмы.

— Свежие новости есть, Федот? — окликнула Василиса бывшего сотника, а ныне главу городской стражи и разбойного приказа, скакавшего рядом с каретой.

— Пока нет. В Великореченске все спокойно. Никто бунт и смуту не сеет. Вот только царя-батюшку все найти не могут. Мои люди весь город перерыли. Как в воду канул.

— Не накаркай. О Кощее и Доне ничего не слышно?

— Тоже пропали. Теперь в Великореченске только один криминальный авторитет остался — царский сплетник.

Эти слова нового главы разбойного приказа чем-то так встревожили царицу, что она высунулась из окошка и раздраженно крикнула кучеру:

— Ты что, заснул там? Гони давай!

Свистнул кнут, и лошади сорвались в галоп. Великореченск, хоть и был столицей всея Руси, но особо большими размерами не отличался. Тюрьма для особо опасных преступников находилась здесь же, в Верхнем граде, а потому через пару минут они были на месте. Стрельцов ктюрьме Федот подогнал целую кучу. Как минимум три взвода контролировали ее по периметру, и столько же, если не больше, находилось внутри. Василиса одобрительно кивнула, увидев, что Федот к своим новым обязанностям отнесся серьезно и царского сплетника охраняют на совесть.

— Веди.

Федот двинулся впереди, показывая путь к камере царского сплетника. Стрельцы при виде царицы земно, в пояс кланялись и спешили вытянуться во фрунт. Они быстро спустились в подземные казематы.

— Как он там? — спросил Федот стрельцов, несших караул около входа в камеру с узником.

— Навроде того, что оклемался, — растянул рот до ушей один из стрельцов.

— Какой оклемался! Сам с собой только что разговаривал, — возразил ему его напарник. — Не слышал, что ль, как он с зеленым змием беседу вел?

Увидев выступившую из-за спины Федота Василису, стрельцы поспешили склониться в низком поклоне. Царица подошла к двери камеры, прислушалась.

— Тихо вроде.

— Ага. Минут пять, как затих, — подтвердил охранник.

— Открывайте! — приказала Василиса.

— Они не могут. Я на всякий случай ключи с собой забрал.

Федот выудил из кармана ключ и начал ворочать им в замочной скважине.

— Это ты молодец, — одобрила царица. — Со мной пойдешь, а вы, — повернулась она к стрельцам, — здесь охраняйте.

Федот открыл дверь, они вошли в камеру и замерли у порога, не в силах вымолвить ни слова. Вернее, слова-то, скорее всего, у них были, но такие, которые в приличном обществе обычно не говорят.

На соломе лежал опустошенный жбан, несколько пустых кувшинов из-под кваса, кувшин с рассолом и поднос с нетронутой едой, которая Виталику с дикого бодуна в глотку не лезла. А вот самим царским сплетником в камере и не пахло. Хотя нет, истины ради надо признать, что пахло. Да еще как! Камера пропахла свежим перегаром так, что Василиса поспешила заткнуть пальчиками носик.

— Утек, — глубокомысленно изрек Федот, посмотрел на ключ в своих руках и начал багроветь.

— Спокойно, Федот, — прогундосила царица, не рискуя разжать нос. — Я тебе верю.

— А может, боярская дума права? — растерянно пробормотал сразу успокоившийся Федот.

— Вряд ли… я черные души насквозь вижу. И нет у него нужды на царя-батюшку злоумышлять. Хотел бы извести, просто не стал бы спасать тогда в римских термах. А он спасал, да еще как! Самого чудом с того света вытащили. Прикрой-ка дверь. О том, что сплетник тоже исчез, пока никому знать не обязательно. А я подумаю…

Федот поспешил захлопнуть дверь и на всякий случай даже запер ее изнутри. В этот момент затрещала стена камеры, и на пол с грохотом рухнул каменный блок. Василиса с Федотом едва успели отпрыгнуть в сторону.

— Чего застрял, хвостатый? Вперед!

В камеру ввалились Васька с Жучком, а следом за ними вымазанная в какой-то саже и земле чумазая Янка.

— Царица-матушка! — загрохотали в дверь стрельцы с другой стороны. — Что случилось?

— Все в порядке, — откликнулась Василиса, не сводя глаз с племянницы.

— Тихо вы там! — прикрикнул на своих подчиненных Федот. — Если что потребуется, сам позову.

— Ой, а ты чего здесь делаешь, тетя? А где Виталик? — завертела головой Янка.

— Ну, если не ты его свистнула, то я даже не знаю, — пожала плечами царица. — Я ведь первым делом на тебя подумала.

— Тихо, — насторожился Федот, вздернув вверх палец.

За пока еще целой стеной послышалось шуршание.

— Да тут же тупик! — донесся оттуда чей-то сердитый голос. — Куда ты завел нас? Не видно ни зги!

— Ви мне так хорошо заплатили, шо я просто не мог заблудиться! Ви только стеночку аккуратно подвиньте!

— Да я тобой сейчас эту стеночку подвину!

— Да ви только попробуйте!

Судя по тому, что рухнула еще одна стена, кузнец предпочел ее прободать, а не подвигать. В камеру ввалилась команда Виталика с Семеном во главе, и в ней сразу стало тесно.

— Капитан, ты где? Ой, — осекся Семен, увидев царицу, и вжал голову в плечи.

— Тихо, — подняла ручку Василиса. — Что-то мне говорит, что вы не последние.

Она не ошиблась. Неподалеку от хода, пробитого Янкой и Васькой с Жучком, что-то зашуршало, заскрежетало, и оттуда донесся приглушенный камнем голос:

— Отче, отче, поаккуратней киркой работайте! Вы же мне чуть глаз не выбили!

Из стены выпало несколько камней, и в камеру просунулась всклокоченная голова Патриарха Всея Руси Алексия Третьего.

— И вы здесь, ваше святейшество, — укоризненно покачала головой царица, — тоже по душу царского сплетника пришли?

— Грешен, матушка, — честно признался патриарх. — Денег в этого отрока много вложено, а церковь не любит терять деньги, предназначенные на святое дело. Да и не верим мы, что царский сплетник на государя помышлял. Мученик он, мученик! Раз на святое дело подписался, значит, не злодей он, а мученик! Не верим!

— Интересно, вы последние или еще кто сюда пожалует? — усмехнулась царица.

— Да из людей сплетника здесь вроде все, — пожал плечами Федот.

— Сюда не только его люди хотят прорваться, — фыркнула Василиса, и все тут же получили подтверждение ее слов.

Раздалась третья стена, и в черном проеме еще одного подземного хода появились покачивающиеся фигурки Кощея Бессмертного и Дона. Они стояли в обнимку, старательно придерживая друг друга, чтобы не упасть.

— Ну и где наш сплетник? — помычал Дон. — Мы его долго будем ждать?

— Вот как с таким на троих соображать? — Кощей был возмущен не меньше Дона. — И почему бухло так быстро кончается? Надо было Тугарина за добавкой послать.

— Так сплетник сам метнуться вызвался!

— А мы, дураки, отпустили. Теперь будем знать, что этого мальчишку только за смертью посылать можно.

— Слушай, так это ж было до того, как мы к Янке продолжать гулянку поперлись.

— Точно! А она его у нас отобрала.

— А кого ж мы тогда за бухлом отправили?

— Не помню.

— А сюда зачем приперлись?

— Царского сплетника спасать.

При виде этой парочки Василиса сначала выдохнула с огромным облегчением, а потом начала багроветь.

— А теперь слушайте меня все, — не предвещающим ничего хорошего голосом сказала царица. — ВОН ОТСЮДА!!!

— Ой, Дон, извини, у меня дела, — начал на глазах трезветь Кощей Бессмертный. — Когда племяшка начинает злиться, у-у-у… — Бессмертный злодей развернулся и исчез в темноте подземного хода.

— Я с тобой! — ринулся за ним Дон.

— Тьфу! — не по-царски сплюнула в сердцах царица, что и послужило сигналом к паническому бегству. Да какому! Не прошло и десяти секунд, а камера практически опустела. В ней остались лишь Василиса и Федот.

— Ну, сплетник, ну, подлец! — не могла прийти в себя царица, — всех перебаламутил! Пусть только появится еще раз в моем царстве-государстве, я с ним по-свойски разберусь! Начальника тюрьмы ко мне!

Федот отпер дверь.

— Царица-матушка начальника тюрьмы к себе требует! — рявкнул он.

Начальник тюрьмы, плотный, слегка потеющий от страха мужичонка (известие, что тюрьму соизволила посетить сама царица-матушка, крутой нрав которой ему был известен, сильно перепугал сердешного ввиду недавнего побега трех преступников), уже ждал под дверью, а потому тут же просочился внутрь и замер, выпучив глаза на развороченные стены.

— И как это понимать? — холодно спросила царица.

Начальник тюрьмы молчал. Да и что он мог сказать, когда и так ясно, что произошел еще один побег и, судя по количеству подземных ходов, возможно, не в одном направлении.

— Проходной двор, а не тюрьма! Наймешь работников и замуруешь эту камеру намертво! Под самый потолок замуруешь! Каменщиков наймешь за свой счет! Исполнять!

Разгневанная Василиса покинула тюрьму в не самом лучшем настроении.

— Куда теперь? — Едва поспешал за ней Федот.

— С думой разбираться. На царствие им, значит, захотелось? На трон залезть не терпится? Сейчас они у меня получат трон. Да со всего размаху! Сначала от меня, а потом от царя-батюшки!

— Так он же пропал.

— Ничего, — мрачно сказала Василиса, — найдется. Ох, он у меня найдется! — многообещающе покачала головой царица.

Виталик кубарем покатился по мягкому, местами зеленому, местами бурому мху, усеянному коричневыми прошлогодними сосновыми иголками, и раскорячился в довольно неприличной позе. Портал вышвырнул его в сосновый бор, и прямо на выходе юноша запнулся о торчащий из земли корень.

— Зар-р-раза! — энергично выругался царский сплетник и поспешил подняться. — Словно на заказ… хотя чего ждать от любовника голубого привидения. Наверняка специально подстроил, чтоб сразу к делу приступить.

Виталий огляделся. Сосны, сосны, сосны во все стороны без конца и края, а под ногами песчаный грунт, покрытый мхом, сосновыми иголкам и шишками.

— И куда меня занесло? — почесал затылок царский сплетник, задрав голову. — А лес-то строевой. Из таких стволов только корабельные мачты делать. Если эта красота к Великой реке выходит, я бы на месте Гордона сплавом занялся. Найти бы только эту Великую реку. Хотя, в случае чего, можно и назад вернуться.

Юноша обернулся и понял, что обратного пути нет. За корнем, о который он споткнулся, росла огромная сосна в полтора обхвата толщиной — и никакого намека на портал.

— Портальчик-то, похоже, односторонним был или одноразовым, — расстроился царский сплетник, на всякий случай попинал корень, но вызвал не портал а шишку, звонко шлепнувшую его по темечку.

Виталик опять задрал голову и увидел мелькнувший меж сосновых веток рыжий беличий хвост.

— Ах ты!

Юноша поднял с земли шишку, запустил ее в обратный полет и, что интересно, попал. Белочка возмущенно зацокала и ответила градом новых шишек. Била она прицельно, и Виталику пришлось удирать из зоны обстрела.

— Намек понял, — тяжко вздохнул юноша, — допился. Белки уже присутствуют. Это тоже запишем на счет державного. Подгадил он мне с боярством. Пока это дело со всеми отметишь, да каждому отдельно проставишься, не только почки с печенью отвалятся, но и еще кое-что запросто откажет. Не-эт, с бухлом точно надо завязывать. Все условия для выхода из запоя имеются: свежий воздух, природа и дикое желание выпить и пожрать. Выпить, естественно, воды.

Надо сказать, что аппетит у юноши действительно на свежем воздухе начал просыпаться, но больше всего парня доставал сушняк, и он сильно пожалел, что не догадался захватить с собой из камеры хотя бы один кувшин с рассолом. Итак, первая задача: вода. Ее надо срочно найти. Виталик сел на зеленый мох, прислонился спиной к сосне и начал искать воду на первых порах чисто теоретически, так как физические силы были подорваны зеленым змием. Его взгляд упал на муравейник, который маленькие работяги устроили у корней соседней сосны.

— Если мне память не изменяет, — глубокомысленно изрек юноша, — мураши свое жилище строят с южной стороны. Значит, юг сейчас за моей спиной. И что это нам дает? А ни фига нам это не дает. Если бы я знал, в какой я стороне от Великореченска нахожусь… а ведь на природоведении, помнится, обещали, что эти знания обязательно помогут. И тут надули. Никому верить нельзя! Сюда бы мой мобильник с GPS-навигацией… хотя толку от него! До спутников этой Руси еще ой как далеко!. Продолжаем рассуждать логически. Я в лесу… — Виталик на всякий случай постучал по корню дерева, к которому прислонился. — Лес присутствует, — с удовлетворением отметил он, — а какой лес без тропки? Должны же люди в лес по грибы ходить? Должны. И делать они это обязаны по тропам. Хотя нет… по тропам они в лес идут, а потом в поисках грибочков разбредаются кто куда. Но тропы-то все равно должны быть! Отсюда вывод: если я найду тропу, то обязательно найду и людей, которые просто обязаны быть либо в начале, либо в конце тропы. Гениально! Виталик, — погладил сплетник себя по головке, — ты нигде не пропадешь.

Закончив монолог, юноша начал искать глазами тропку и, как ни странно, нашел! Сидя, не удосужившись даже подняться!

— И как это я тебя сразу не заметил? — удивился царский сплетник. — Так, теперь надо понять, звериная это тропа или человечья.

Как это сделать, юноша в упор не знал, но природная смекалка и тут не подвела.

— Звери гадят где попало, — в очередной раз осенило «гения», — а люди предпочитают нырять в кусты. Следовательно, надо искать помет. Если он на тропинке — значит, звери постарались, а если в кустах, значит, наш брат постарался.

— А если и там, и там нагадили? — услышал парень чей-то ехидный голос.

Виталик встрепенулся, начал вращать головой. Поблизости никого не наблюдалось.

— Не, с бухлом точно надо завязывать, — рассердился парень, решительно поднялся на ноги и уже более внимательно посмотрел на тропинку. Судя по муравейнику, притулившемуся с южной стороны сосны, она вилась между деревьев с запада на восток. — В моем мире относительно цивилизованный мир располагался ближе к западу. Вот туда мы и пойдем!

Юноша перекинул через плечо царскую шубейку и двинулся по тропинке в сторону цивилизации, похмельными глазами осматриваясь по сторонам. Глаза у него были такими мутными, что он не заметил, как эта тропинка начала плавно забирать влево, заводя его на первый круг, а как только его широкая спина исчезла за деревьями, из дупла соседнего дерева послышалось радостное хихиканье.

Эту ночь Виталик провел меж корнями могучего дуба. Тропинка за день трижды вывела его в смешанный лес, где он утолял жажду у звенящего ручья, затем обратно в сосновый бор, а на четвертый раз, услышав звон ручья, царский сплетник припал к этому живительному источнику и решил не уходить от него, пока окончательно не приведет себя в чувство. И правильно сделал. Не будь сплетник такой бухой, заметил бы, что все встреченные им ключи, бьющие из-под замшелых камней, были подозрительно похожи друг на друга. Поутру парень поднялся свежий, бодрый и голодный. Жутко голодный. Очистившийся от алкогольного дурмана организм срочно требовал пищи, которой Виталик не мог ему дать. Ближайший трактир был далеко, на горизонте ни одной зверушки, и, что самое обидное, ни одной спички в кармане, чтоб развести огонь и поджарить добычу, которая к тому же все еще бегает где-то по лесу. Увидев лежащую неподалеку сухую дубовую ветку, юноша обломал с нее лишние сучки, соорудив себе что-то вроде дубины.

— Сейчас бы лося или кабана какого завалить, — мечтательно вздохнул он. — Сырыми бы сожрал! И куда все подевались?

Виталик прислушался: не хрустнет ли под потенциальной пищей ветка? Может, где-то там и хрустело и трещало, но голодное урчанье в животе заглушало все звуки. В принципе умереть с голоду Виталик не боялся. В спецназе их готовили хорошо. «Спасибо Петровичу, — мысленно поблагодарил своего инструктора сплетник, — с одним ножом в лес выкидывал. И это в январе! Сейчас при себе ножа, правда, нет, но зато дубинка есть, и лето на дворе. Не пропаду! На малинник или кислицу какую набреду. Главное в этом деле — в малиннике на медведя не набрести. Хотя… медвежатины я еще не пробовал».

Юноша поднял с земли горностаевую шубу с царского плеча, служившую ему в этом походе и матрасом, и одеялом, вступил на тропу и вновь решительно двинулся вперед. На этот раз он был вполне адекватен, а потому выдал весь свой запас ненормативной лексики, когда через два-три часа наткнулся на тот же самый ручей, берущий начало под тем же самым камнем.

— …Зар-р-раза!!! — минут через пять начал плавно заканчивать свой энергичный монолог царский сплетник. — Морду бы набить за такую подлянку, а некому. Это какая сволочь меня по кругу водит?

Татуировка на груди, которой его снабдила когда-то древняя индусская богиня Парвати, ощутимо нагрелась, и от нее по телу царского сплетника прокатилась жаркая волна. Тропинка тут же исчезла, и он увидел, что стоит посреди шумящей на ветру дубравы девственного леса, а под ногами мягко пружинит мелкая трава, пробившаяся сквозь мох, усеянный желудями. Камень, правда, был на месте, и из-под него все так же бил родник, а около гордо торчала пятнистая шляпка мухомора в окружении группы грибов, смахивающих то ли на поганки, то ли на сыроежки. Парень присмотрелся внимательней. Нет, точно сыроежки, и это очень кстати.

— Что, взяли? — злорадно крикнул юноша неведомому врагу. — Я за Парашкой как за каменной стеной. Гоп-шлеп, и свежие сыроежки к столу. Вовремя я на них нарвался. А вот ты, пятнистый, нарвался на меня. И зря. Я не лось, я мухоморы не ем.

Виталику просто необходимо было куда-то скинуть лишнюю негативную энергию, а потому он бросил царскую шубейку на землю, размахнулся своей дубиной и со всей дури зарядил по мухомору. Результат превзошел все ожидания. Мухомор исчез. Буквально за долю секунды до удара он просто испарился в воздухе.

— Сволочь! Ты не лось, ты козел! Дубиной по морде? Ты мне за это еще ответишь! — Из-за соседнего дуба, росшего метрах в пятидесяти от родника, выглянула красная пятнистая шляпка. — Я на тебя таких натравлю… таких натравлю! Не жилец ты больше! — Мухомор погрозил царскому сплетнику маленьким, бледненьким кулачком, вынырнувшим из-под бахромы на его тонкой ножке, и вновь испарился в воздухе.

— А вот за козла ответишь, — крикнул ему вслед Виталик. — Странно, грибочки еще вроде не ел, а глюки уже пошли. У-у-у… — расстроился юноша, — еще один шаг в сторону Кащенко. А какой антураж! Здесь Деда Мороза только не хватает. «Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, синяя?» Нет, грибок-боровичок вроде не в «Морозко» был… Хотя почему? Именно в «Морозко»! Только Ивану авторы сюжета боровичок заготовили, а мне какие-то ненормальные мухомор подсунули. Вы-то хоть нормальные? — спросил сплетник у сыроежек.

Грибы молчали. Это обнадеживало. Виталик сорвал парочку на пробу, внимательно осмотрел их. Вроде не поганки. Мысленно перекрестившись, юноша без особого удовольствия, но все же съел их. Желудок сказал — мало! Царский сплетник был не жадный и дал желудку еще. Но, как только он прикончил последний грибочек, понял, что «сыроежки» его обманули: начались глюки.

Глюки материализовались перед юношей в виде эльфов в зеленых охотничьих костюмах. Если бы они посыпались с веток деревьев или выскочили из кустов, сплетник бы так сильно не нервничал: о том, что на Руси уже завелись эльфы, Гордон его предупреждал, но они возникли буквально из ниоткуда, и это юношу напрягло. Глюки. Точно, глюки. Парень закрыл глаза, помотал головой и снова робко поднял веки. На него в упор смотрели наконечники стрел с туго натянутых луков.

— Ребята, уйдите, а? — взмолился Виталик. — Клянусь, грибы есть больше не буду. Ни белых, ни красных. А уж мухоморы вообще за сто верст начну обходить.

Луки медленно опустились. Эльфы переглянулись.

— Вроде признает свою вину, — задумчиво сказал один из них, — и лешего обещает не трогать.

— Даже маринованного огурца под водку не коснусь! — клятвенно сложил ручки юноша, на несколько секунд зажмурил глаза, еще раз открыл.

Эльфы не исчезали. Виталик сделал еще одну попытку. Он закрыл глаза и начал вспоминать: перед кем еще провинился. Вспомнил быстро.

— Господи! — взмолился он. — Прости меня! Обязуюсь притащить этой белке в два раза больше орехов, чем она в меня шишек кинула! Нет, столько притащу, что ей не только на эту зиму, а и еще на десять лет вперед хватит! Был бы тут поблизости кедр, я б его целиком ей спилил вместе с шишками: пусть грызет, зараза!

— Спилишь? — Голос «глюка» звучал уже не так благожелательно.

— Нет-нет! Сорву, настучу! Пусть жрет, родная!

— Оговорился…

— Это понятно…

— О лесе вроде тоже заботится.

— И следов костра не видно.

— Может, леший чего напутал?

— Ребята, скажите честно: вы мне снитесь или меня нахлобучило после беленьких… брр…. После сыроежек? — потряс головой Виталик и открыл глаза.

После дикой пьянки с Кошеем и Доном юноша скорее был готов поверить в глюки, чем в леших-мухоморов.

— Что такое «беленькие»? — удивился эльф, стоявший прямо напротив царского сплетника.

— Слышал я, что у людей, — задумчиво потер узкий, продолговатый подбородок эльф, стоявший по соседству, — так называется огненная вода. Говорят, сильнее мухоморов цепляет.

— А ваш леший случайно не тот мухомор, который от меня удирал? — на свою голову попытался уточнить сплетник.

— Он признается, что угрожал хранителю леса! — заволновались эльфы.

— А чего он меня по кругу второй день водит? — обиделся Виталик. — У меня уже кишка за кишку от голода завернулась, а он, вместо того чтоб к людям вывести, измывается, гад!

— Наш леший это может, — невольно усмехнулся первый заговоривший с Виталиком эльф.

— И что с ним делать будем?

— А давай сдадим его Хозяйке.

— Или Гордону.

— Вот уж с кем я связываться бы не стал. Лучше Хозяйке!

— А может, отпустим? Вроде лес блюдет и белок любит.

«Ну, это смотря каких белок, — мысленно поправил парень эльфа, — белых люблю не очень. Можно даже сказать, совсем не люблю».

— Пусть совет клана решит его судьбу.

— Какой совет? Забыли, куда мы идем и что несем?

— Тсс…

Эльфы зашушукались, и, как Виталик ни напрягал слух, до него доходили лишь отдельные фразы.

— …правильно.

— …к этим отведем.

— …хвастались, что от самого царя-батюшки работают, вот им и карты в руки.

— А разве не на Хозяйку?

— На Хозяйку, но с разрешения Гордона. Хотя кто ж их разберет!

— Ладно, сдадим его вместе с оброком.

Эльфы, похоже, приняли решение.

— С нами пойдешь, — сообщил Виталику суровый эльф, небрежным взмахом руки открывая в дубраве тропу.

Виталик протянул вперед руки.

— Ты чего? — опешил эльф.

— А вы что, руки-ноги вязать не будете? — удивился юноша.

— Размечтался! Чтоб потом на горбу тебя тащить? Иди. Куда ты от нас денешься? Пикнуть не успеешь, как наши стрелы тебя в ежика превратят.

— Насчет того, как вы стреляете, наслышан, — хмыкнул Виталик. — Ребята, а можно вопрос?

— Можно.

— Что светлые эльфы делают в русских землях?

— Живут, — нахмурился суровый эльф, который, по всей видимости, был здесь главой отряда.

О том, что эльфы мигрировали сюда из западных земель, сплетник уже знал, но ему хотелось докопаться до первопричины этой миграции.

— И что заставило вас перебраться на чужбину?

— Лучше не спрашивай, — скрипнул зубами эльф. — Пусть избавит вас судьба от столь горькой участи. Но учти, человек: этот лес, наш новый дом, мы никому не отдадим и будем стоять за него насмерть!

— А вы здесь с разрешения местной администрации или как? — деликатно спросил Виталик, сообразив наконец, что его занесло в подаренные ему Гордоном земли Заовражной низменности.

— Не понял? — нахмурился эльф.

— Ну, у Гордона разрешения спросили?

— У нас есть разрешение. — Тон, которым ответил Виталику эльф, не располагал к дальнейшим расспросам, но юноша все же рискнул:

— Ни за что не поверю, что Гордон что-нибудь кому-нибудь за просто так отдал. Наверняка вам землю в аренду сдал. Я угадал?

Эльф неопределенно пожал плечами.

— Чем за аренду расплачиваетесь?

— То не твоего ума дело! — еще грознее нахмурился эльф. — Любопытный ты больно.

— Еще какой! Тем не менее намек понял. Еще один-два вопроса — и все. К вам Гордон сюда случайно бояр не засылал?

— Появлялись здесь порой странные люди, — усмехнулся эльф. — Грамотки поддельные от царя-батюшки нам под нос тыркали.

— А почему поддельные? — заинтересовался Виталик.

— Так у нас же с Гордоном уговор, — эльф посмотрел на Виталика как на больного, не заметив, что невольно проговорился, — как он мог эти земли еще кому-то отдать?

— Святая простота! — удрученно вздохнул царский сплетник. — Видел бы ты, как одну и ту же жилплощадь аферисты сразу десятку клиентов загоняли. И что вы с этими странными людьми делали?

— К троллям направляли, — усмехнулся эльф. — В бумажке и их земли были описаны. Оттуда они уже не возвращались. Тролли — народ своеобразный. Они не головой, они желудком думают.

— Ну, Гордон! Ну… — Дальше фразу Виталик продолжил уже мысленно, во избежание ненужных эксцессов со стороны арендаторов подаренных ему угодий.

Тут царский сплетник вспомнил, что Гордон категорически запретил ему соваться к троллям, пока не укрепится на новой земле, и немножко успокоился. Все-таки немедленной смерти державный ему не желал, а за каким чертом без всяких объяснений подсунул ему этот опасный дар, можно будет выяснить и попозже, при личной встрече, если она, конечно, состоится.

— Иди, — опять кивнул эльф в сторону тропинки.

Делать было нечего. Виталик перекинул царскую шубейку через плечо и в сопровождении солидного караула двинулся в путь. Как заметил юноша, большинство эльфов, хоть и были вооружены луками и короткими мечами в элегантных ножнах на боку, выступали в основном в качестве грузчиков. За спиной у них висели довольно объемистые мешки пятнисто-зеленого камуфляжного цвета, отдаленно напоминающие туристические рюкзаки. Судя по тому, что сильно плечи эльфам они не оттягивали, набиты рюкзаки были чем-то объемным, но не очень тяжелым. Рядом с царским сплетником быстрым бесшумным шагом шел глава эльфийского отряда. Как и конвоиры Виталика, внимательно наблюдавшие за каждым жестом юноши, он шел налегке. Эльф искоса посматривал на горностаевую шубу Виталика.

— Откуда это у тебя, — не выдержал наконец он.

— Подарок, — коротко ответил юноша и задал встречный вопрос: — Куда идем?

— К смотрящим, — так же коротко ответил пожилой эльф.

Виталик чуть не споткнулся на ровном месте.

— К кому?!!

— К смотрящим леса идем, — повторил эльф. — Я что-то не так сказал?

— Уж так правильно… И что они из себя представляют?

— Кто?

— Смотрящие.

— Ну… они такие, с рожками.

— Черти, что ли?

— Вы, люди, их так и называете, — кивнул эльф. — А еще бесам зовете. Не знаю, за что уж вы их так не любите, но для нас они твари безобидные. Хозяйка им приказала за этими местами присматривать. Вот мы и прозвали их смотрящими.

— А кто здесь у вас Хозяйка? — Виталику становилось все интереснее.

— То тебе знать не положено. Ты лучше, пока есть время, своим богам молись, чтоб смотрящие не приказали тебя сразу казнить, а на суд Гордона или Хозяйки отправили.

— Да за что? — возмутился царский сплетник.

— За обиды, нанесенные лешему. И радуйся, что мы не застали тебя на месте преступления.

— Уже радуюсь. А о каком преступлении идет речь?

— Ну, если бы ты огонь начал в лесу палить или вырубкой занялся, мы бы тебя и вести никуда не стали. Казнили бы сами на месте.

— И какой смерти вы бы меня предали?

— Мы казним по-разному. В малинник голым сажаем.

— А зачем голым?

— Чтоб медведи твоей одежкой не давились. Им тоже иногда мясца откушать хочется. Не одну ж малину им жрать. Еще промеж берез тебя можно было поставить.

— Это как? — слегка завибрировал царский сплетник, хотя прекрасно знал этот вид казни.

— Сгибаются две березы…

— Понял, не продолжай. Садизм натуральный. Ребята, если выживу, обещаю прислать к вам на стажировку одного товарища. Малюта обожает изучать новации: пытки всякие извращенные, казни. У вас другие способы умерщвления есть?

— А как же! Можно голышом в муравейник посадить…

— Заметано! Скоро у вас будет очень благодарный ученик. А то он задолбал нас всех своим испанским сапогом.

— Еще можно медком обмазать и к диким пчелам сунуть, — начал делиться своим богатым опытом эльф.

— Не, вы, ребята, точно садисты. Не буду я к вам Малюту засылать. А то попадусь опять к нему в лапы, и он все эти способы на мне же и испытает.

— Угу… так и запишем. Признаешь свою вину. Видать, не раз уже в пыточной бывал. Я слышал, Малюта у царя Гордона палачом работает.

Эльф поднял с земли упавшую со стройной березы бересту и что-то начеркал на ней острием стрелы.

— Э! Ты на меня лишнего не вешай! — заволновался Виталик.

— Сам сознался.

— Все, ребята, молчу. Без адвоката теперь ни слова!

За неспешной беседой время текло быстро. Лес внезапно раздался, и Виталик увидел до боли знакомый мостик через мелкую речушку, за которой скрипела старая мельница…

Сомнений не было. Это была та самая мельница, в которой он сравнительно недавно гонял чертей. Чертова мельница! Здесь все так же шумела вода, падая на лопасти водяного колеса, где-то внутри вхолостую крутились жернова, вот только входная дверь была новая, дубовая, свежеструганная. А около ступенек крыльца, ведущих к этой двери, клубилась огромная толпа, состоящая из гномов, эльфов, орков, троллей и прочей нечисти. Среди этой толпы сновали то ли черти, то ли бесы, пытаясь как-то организовать это странное сборище в очередь. Их Виталик опознал по характерным тюбетейкам, под которыми наверняка скрывались рожки. В этом юноша не сомневался, так как один такой экземпляр, упакованный Янкой в табакерку, до сих пор лежал у него в кармане.

Как только эльфы с Виталиком перешли мостик, к ним тут же подскочил один из координаторов в тюбетейке. Царский сплетник поспешил отвернуться, чтобы не быть раньше времени опознанным. Вряд ли рогатые успели забыть своего обидчика и теперь, пользуясь его положением пленника, могли запросто отыграться. Глава эльфийского отряда молча протянул вперед руку, и черт что-то начертал на его ладони углем.

— Ваш номер семьсот тридцать пятый, Эльсин, — сообщил черт и вновь скрылся в толпе.

— Часа три ждать придется, — удрученно вздохнул Эльсин, нашел глазами свободное местечко на берегу реки и кивнул в сторону еще не занятого никем пятачка. — Расположимся там.

Виталик тоже повертел головой. Практически вся территория вокруг мельницы была забита отдельными группами самых разнообразных существ, устроивших привал в ожидании своей очереди; что интересно, среди них были и люди! Причем достаточно много, и они, в отличие от остальных существ, прибыли сюда не на своих двоих, а на телегах, забитых самыми разнообразными товарами. В основном это была сельскохозяйственная продукция, но попадались и повозки, груженные расписной глиняной посудой и различными деревянными поделками явно русских мастеров. Справедливости ради надо сказать, что гномы тоже прибыли не пешком. На их повозках грудой лежали блестящие кольчуги, ножи, топоры… Глаза Виталика жадно заблестели при виде полуобнаженной сабли в элегантных ножнах, инкрустированных драгоценными камнями, лежавшей в повозке, мимо которой отряд эльфов в тот момент проходил. Хищный синеватый блеск клинка его заворожил.

— Что, нравится? — усмехнулся стоявший у повозки бородатый гном.

— Так и хочется в руки взять, — признался юноша. — Классная работа.

— Двигай, — нахмурился Эльсин, подтолкнув парня в спину, — не для тебя этот клинок кован.

Эльфы добрались до выбранного их предводителем места на берегу реки, где и расположились на отдых, оперативно накрыв «поляну» на зеленой травке, так как решили заодно и подкрепиться.

— Подсаживайся. — Эльсин передал царскому сплетнику солидный ломоть белого хлеба.

— Я так понял, пришло время платить налоги? — Виталий кинул на землю шубейку с царского плеча, сел на нее около импровизированного стола, представлявшего небольшую скатерку со снедью, и по примеру остальных эльфов макнул ломоть в плошку с душистым медом. — Оброк своему арендодателю принесли?

— Угадал, — кивнул Эльсин.

— И чем расплачиваетесь?

— Вот настырный, — покачал головой эльф.

— Я не настырный, я просто от природы жутко любопытный.

Тут внимание юноши привлекла пара троллей, стоявших неподалеку от мельницы, около которых суетился черт в русской косоворотке и нерусской тюбетейке. Черт совал троллям под нос какую-то картину в аккуратной деревянной рамочке и что-то втолковывал им, азартно размахивая руками. Причем втолковывал больше мимикой и жестами, чем словами, так как морды мохнатых громил не были отмечены печатью интеллекта. Черт тыкал пальцем в картину, а потом чиркал ребром ладони по своему горлу, наглядно поясняя, что надо делать с тем, кто на ней изображен. Как понял Виталик, на холсте был намалеван не пейзаж, а чей-то портрет.

А вот тролли ничего не поняли. Они озадаченно чесали затылки, пытаясь сообразить, чего от них хотят. Черт закатил глаза к небу, прошептал что-то явно нецензурное и начал пояснять более наглядно. На этот раз он разыграл целую пантомиму. Подняв с земли палку, черт взвалил ее на плечо на манер дубины и медленно, вразвалочку двинулся вперед, старательно подражая походке троллей. При этом он прикладывал руку козырьком ко лбу, словно защищая глаза от солнца, и делал вид, будто старательно кого-то выискивает, смотря по сторонам. Затем, словно увидев цель, черт замер, выставил перед собой портрет и начал переводить взгляд с него в пустое пространство и обратно, якобы сверяя портрет с оригиналом, после чего шарахнул по этому никому не видному оригиналу своей палкой-дубинкой. Рот одного из троллей расплылся до ушей. Он понял.

Понял, правда, по-своему. Тролль вырвал из рук черта картину, передал его своему другу на изучение и, пока тот тупо ее созерцал, шарахнул своей дубинкой по его голове. От удара бедолага ткнулся носом в портрет, свел глаза в кучку и растянулся на зеленой травке отдыхать, а его коллега тут же начал требовать с черта расчет за проделанную работу. Черт, с трудом дотянувшись до головы наемника, выразительно постучал кулачком по его лбу и начал тыкать пальцем в портрет, поясняя, что гасить надо того, кто на нем изображен, а не того, кто уже лежит. Наемник почесал затылок и начал исправлять положение. Вырвав из рук своего «отдыхающего» коллеги портрет, он положил его ему на лоб и замахнулся дубинкой еще раз. Черт заверещал, повиснув на его руке, и начал объяснять все с самого начала.

— Я смотрю, дело здесь поставлено, — хмыкнул юноша. — Криминальный бизнес цветет и пахнет.

— Это ты о чем? — не понял Эльсин.

— Это я вон о тех придурках, — кивнул царский сплетник в сторону троллей, — и ваших смотрящих. Это ж какими идиотами надо быть, чтоб таких дебилов в качестве киллеров нанимать.

Эльфы переглянулись.

— Да ты никак грамотей. — Эльсин окинул царского сплетника внимательным взглядом. — Слова иноземные разумеешь. По-аглицки изъясняешься. Научился где?

— В Караганде, — сердито пробурчал царский сплетник. — И не спрашивайте меня, в какой части Великой Британии она находится. Все равно не скажу.

Опять начиналась эпопея с иностранными языками, которые он в упор не знал. Совсем недавно его этим Гордон доставал, теперь вот эльфы взялись. Что за напасть? Виталий поднялся.

— Ты куда? — нахмурился Эльсин.

— Руки помыть, — продемонстрировал ему липкие от меда ладони парень.

— Иди, — разрешил Эльсин.

Виталий спустился к реке, сел на корточки и начал мыть руки.

— Ку-ку, — тут же закуковал лес с другого берега реки. — Ку-ку, ку-ку…

— Какое ку-ку, идиот? — донесся до юноши из лесных зарослей еле слышный шепот. — Не видишь, с него эльфы глаз не сводят, а двое уже стрелы на луки наложили. Не успеет он через речку сигануть.

— Наш кэп да не успеет?

— Тихо, идиоты!

Рот Виталика расплылся до ушей. Его верная команда уже рядом. И когда только успели? Сюда по прямой как минимум два дня пути… но это пешком. Он в прошлый раз отсюда До Великореченска, помнится, два дня добирался, а вот если на конях…

Виталик поднялся во весь рост, вытер руки об штаны, подмигнул в сторону противоположного берега, давая знать, что услышал, и вернулся к эльфам, содрав по пути огромный лопух.

— Скучно сидим, — сказал он им, сооружая из лопуха нечто отдаленно напоминающее шляпу, якобы для защиты от палящего солнца.

— А что ты предлагаешь? — спросил Эльсин.

— Хотя бы перебазироваться поближе, — кивнул Виталий на чертову мельницу.

— Думаешь, без очереди пустят? — хихикнул какой-то совсем юный эльф.

— Нет, просто хочу послушать, как народ торгуется, скидки всякие вышибает.

— У нас здесь не торгуются, — строго сказал Эльсин.

— Ну и глупо. Вы как хотите, а я все-таки поближе.

— Ты наш пленник, — насупился Эльсин.

— Пленник, пленник, — успокоил его юноша. — Да чего вы волнуетесь, здесь вашего брата эльфа пруд пруди — куда я денусь? А по ходу дела, может, и подскажу, как вам все-таки оброк скостить. Зачем платить много, если можно заплатить мало, причем на законных основаниях, не нарушая никаких договоров.

— Это как это? — опешил Эльсин.

— Это просто, но все зависит от обстоятельств. Пока у меня информации мало, а вот как ее соберу, непременно что-нибудь придумаю, и вам присоветую.

— Ладно, — решился Эльсин, заметив, что все эльфы уже закончили трапезу. — Какая разница, где сидеть? Перебираемся поближе.

Виталик поднял с земли свою шубу и вместе с эльфами перебазировался поближе к крыльцу. Эльсин нашел там относительно свободное местечко, и его отряд стал табором в непосредственной близости от пункта приема товара, который шустрые черти деловито сортировали на далеко не равные кучки и оттаскивали куда-то в глубь двора за мельницу. Товар выкладывался на огромный стол, стоявший неподалеку от крыльца. С этой позиции царскому сплетнику все было не только прекрасно видно, но и отлично слышно. Виталик надвинул шляпу-лопух на лоб, чтобы черти его раньше времени не опознали, и начал анализировать поступающую извне информацию. Черти как раз принимали товар бородатых гномов, прибывших с Засечного кряжа, в горах которого они основали колонию.

— Так, это Гордону, это Хозяйке, это себе… — увлекшись, бормотал какой-то черт, раскидывая оружие гномьей ковки на кучки.

— Что значит себе? — нахмурился гном.

— Не себе, а на покрытие себестоимости, — рыкнул черт, явно проклиная себя за невнимательность.

— Какой еще себестоимости? — опешил гном.

— В которую включаются накладные расходы! — отмахнулся черт. — Основной закон экономики. Понял?

— Нет, — отрицательно мотнул косматой головой гном.

— И не надо. Это не для средних умов. И вообще, чего ты тут разорался? Из-за тебя очередь задерживается. Отвали! Так, это Гордону, это Хозяйке, это се… на себестоимость.

Виталик восхитился находчивостью рогатого экономиста. Скоро товар гномьего клана был раскидан на три неравные кучки. Кучка Гордона была самая жидкая, кучка, предназначенная неведомой Хозяйке, чуть побольше, но львиную долю отхватила никому не ведомая здесь себестоимость, состоящая, видать, из одних накладных расходов. Она была просто огромная, больше кучки Гордона примерно раз в двадцать, если не в тридцать.

— Готов спорить на что угодно, — тихо сказал Виталик Эльсину, — что вы в качестве оброка травки всякие сюда таскаете, эликсиры, лечебные мази да настойки эльфийские.

— Откуда знаешь? — насторожился эльф.

Виталик решил, что пора начинать потихоньку вскрывать карты и браться за обработку своих новых подданных.

— Кому, как не мне, это знать. Работа такая.

— И какая у тебя работа?

— Царским сплетником при царе-батюшке подрабатываю.

— Кем? — тихо ахнул Эльсин.

— Царским сплетником.

— Это не тот ли царский сплетник, что Дона сумел приструнить? — загомонили эльфы.

— И с Кощеем не побоялся схлестнуться?

— Да не может такого быть!

— Царский сплетник самого царя от заговорщиков в одиночку спас!

— Царский сплетник богатырь должен быть, а ты…

— Так вы думаете, что царский сплетник великан ростом с тролля? — хмыкнул юноша. — Косая сажень в плечах и дебильная улыбка на устах?

— Ну, не такой, но все-таки… Да ты на себя посмотри! — Самый юный в отряде эльф буквально кипел от возмущения.

— А чего мне на себя смотреть? — хмыкнул Виталик. — Лучше вы смотрите, привыкайте к своему новому барину.

— К кому? — еще тише прошептал Эльсин.

— К своему новому боярину, говорю, привыкайте, — спокойно ответил юноша, извлекая из кармана грамоту с царской печатью. — Учти, это не подделка, — сообщил он Эльсину. — И печать, и подпись подлинные. И избавляться от меня с помощью троллей у царя-батюшки желания нет. Особо предупреждал, чтобы я к ним не совался, пока порядок в своих землях не наведу. Да и зачем ему убивать не просто верного слугу, уже однажды спасшего ему жизнь, но еще и друга? Мы с Гордоном, понимаешь, успели скорешиться. Вот он мне и удружил, — усмехнулся юноша. — Пожаловал в благодарность за свое спасение эти дикие земли и шубейку с царского плеча. — Виталик похлопал по горностаевой шубе, на которой сидел.

— Ну и ну… И ты сразу же пошел принимать хозяйство? — Эльсин бережно свернул грамоту и вернул ее Виталию.

— На первых порах я просто пошел посмотреть, что здесь к чему, — ответил юноша, убирая грамоту обратно в карман.

— И какие впечатления?

— Самые паршивые, — состроил печальную физиономию царский сплетник. — Живность здесь не уважают. Пока по лесу бродил, ни одной подкормки для лосей и оленей не увидел. Хоть бы одну соляную глыбу для них на тропе положили, — укорил эльфов пройдоха. — Их ослабленному после тяжелой зимы организму ох как соль нужна! Я, признаться, как узнал, что в моих землях эльфы живут, — обрадовался. Ну, думаю, за зверушек да за лес можно быть спокойным, а тут… — Юноша безнадежно махнул рукой.

Пристыженные эльфы заерзали на траве.

— Понимаешь, барин…

— Как бы это тебе сказать…

— Вообще-то, соль для подкормки лосям нужна зимой, — осторожно сказал Эльсин, а затем виновато вздохнул. — Да что уж греха таить, мы и зимой ее на оленьих тропах не подкладывали. Неоткуда нам ее в лесу взять, а в город нам хода нет. Да и дорогая она, соль-то, нам не по карману.

— Лес — это наш дом, — строго сказал Виталик. — А хороший хозяин содержит свой дом в чистоте, порядке и заботится, чтоб живущие в нем всегда были ухожены и сыты. Соль я беру на себя. Обеспечу всех и не только на зимний период.

— Вот это да!

— Да мы о таком боярине только мечтали! — восторженно загомонили эльфы.

— Царский сплетник, если будешь наш дом защищать, мы душой и телом твои!

— Так тебя Гордон с жалованными тебе землями знакомиться послал? — уже более благожелательно глядя на Виталика, спросил Эльсин.

— Скорее с ревизией, — охладил пыл разгорячившихся эльфов юноша. — Недоволен он тем, как тут дела идут. Людишки, посланные им сюда, пропадают. Ну, о предыдущих боярах, что в этих землях сгинули, он особо не жалел. Пакостные были бояре. Пакостные, чванливые и глупые. А вот то, что доходы в казну с этих земель как-то резко упали, его не радует.

— Мы все, что положено, платим, — заверил царского сплетника Эльсин. — Эликсиры, мази, настойки в полном объеме поставляем. Каждый эльфийский клан свою долю несет.

— Даже больше того несем.

— Сверх уговора еще и травку особую несем, как смотрящие нас просили, хотя и нет в договоре такого пункта.

— Спокойно, ребята, — поднял руку Виталик, — я вам верю и, кажется, уже знаю, кто здесь хомячит. Хотя, если разобраться, вы тоже хороши. Знал бы царь-батюшка, что вы здесь вытворяете…

— А что мы вытворяем?

— Что? — заволновались эльфы.

— Ну, вот смотрите, — начал пояснять царский сплетник, — в доверенных вам лесах подгнивших берез, осин и прочей дряни много?

— Хватает, — пожал плечами Эльсин, — на то он и лес, чтоб старое умирало, превращалось в прах, а на нем новое вырастало.

— Прах, — презрительно фыркнул Виталик. — А на этом прахе случайно поганки да мухоморы всякие не растут?

— Растут, — не стал отнекиваться Эльсин.

— А вот придут в ваш лес тати, наберут этих поганок да мухоморов и подсыплют эту отраву нормальным людям. Как вы думаете: кто будет виноват?

— Кто?

— Вы.

— С чего это мы? — возмутились эльфы.

— Как с чего? В лесу поганки выращиваете? — начал привычно наезжать аферист. — Выращиваете. Значит, вы и виноваты.

— Так мы же…

— Это вы Малюте потом объяснять будете, вы или не вы, — шмыгнул носом пройдоха, — а у царя-батюшки на отравителей отдельная статья есть. А ежели мне, как вашему боярину, о таком факте доложат? Я же обязан буду принять меры.

— И что делать? — растерялись эльфы.

— Умных людей слушать и действовать строго согласно законам экономики.

— Это как?

— Это так. Вместо того чтоб гнилью всякой лес захламлять, вы бы лучше дозревшую лесину на дровишки порубили да людям продали. И не только тем, кто в этих местах живет. Можно и в столицу древесину на плотах сплавлять. Знаете, сколько дров зимой уходит на отопление того же дворца?

— Нет.

— Прорва! И какой результат? Прекрасный! И лесу сразу станет хорошо, и мы в наваре.

— Мы?

— Конечно. Или вы считаете, что ваш барин запросто так идеями раскидываться будет? Я вас на бизнес, который миллионы сулит, вывел. Так что пятьдесят процентов за идею мои, остальные пятьдесят ваши за ее реализацию. Справедливо?

— Ну…

— Да на эти деньги вы себе у гномов да людей чего только не купите! И наконечников для стрел, и семян растений всяких экзотических из заморских стран. Все вам привезут на блюдечке с голубой каемочкой. Опять же я тут дело одно забодяжить собираюсь, а на него этих самых дров ох как много потребуется. Так что в счет моих пятидесяти процентов будете мне их просто даром поставлять, и все дела.

— Ну, если так… — неуверенно протянул Эльсин.

— Так, так, — успокоил его Виталик. — Положитесь на меня, и все будет тип-топ. Мне осталось только еще здесь кое-что разнюхать, собрать улики на жуликов, что с царского оброка львиную долю на свою СЕБЕстоимость отгребают, а потом мои люди возьмут всех этих подлецов за глотку.

— Твои люди? — опять насторожился Эльсин.

— А ты думаешь, я тут один без охраны по лесу шастаю? Мои люди, почитай, за каждым кустом сидят. Мне только знак им дать, и они всех тут враз положат.

— А-а-а… — выпучил глаза Эльсин.

— Радуйся, что я там, в лесу, такого сигнала им не дал, — рассмеялся сплетник, — иначе б вы до чертовой мельницы живыми не дошли.

— Но… почему?

— Мне было интересно с вами пообщаться, — пояснил парень, — в непринужденной обстановке, не как боярин с холопами, а как обычный человек с обычными эльфами. И знаете, это пошло на пользу делу. Много для себя интересного узнал.

Был период в жизни Виталика, когда он, стажируясь у вырученного им из беды каталы провел немало времени за карточным столом и великолепно научился блефовать. Эти навыки очень пригодились ему сегодня. Он врал без зазрения совести так убедительно, что эльфы ему поверили сразу и безоговорочно. Заметив, что они начали кидать настороженные взгляды по сторонам, в надежде найти укрытие людей своего нового барина, способных враз положить всех, юноша сердито зашипел на своих новых подданных.

— А ну не вертитесь! Шеи отвалятся. Если вы моих людей демаскируете, вмиг отлучу от своей персоны и депортирую в родные пенаты. Не думаю, что на Туманном Альбионе вас ждут с распростертыми объятиями. Скорее на бесов в рясах с крестами в руках нарветесь. Наверняка ведь от «святой» инквизиции бежали?

Эльфы замерли.

— Тебе многое ведомо, боярин, — медленно, обдумывая каждое слово, сказал Эльсин, — прости холопов своих неразумных. Обещаем слушаться тебя в дальнейшем во всем и подчиняться любым приказам.

— Вот это дело, — кивнул довольный результатами переговоров Виталик. — Если будете слушаться меня, все сразу станет кучеряво. Заживем счастливо и богато. Я знаю, как сделать так, чтоб и волки были сыты, и овцы целы. Короче, и лес будет ухожен, и мы будем в шоколаде. Сейчас главное — этих жучков к ногтю прижать, — кивнул юноша в сторону чертей, продолжавших принимать налоги с населения.

— За что их прижимать? — спросил Эльсин.

— А вы посмотрите, какие у них накладные расходы, — хмыкнул юноша. — Не думаю, что царю-батюшке и Хозяйке это понравится. Мне, например, это уже не нравится, а я как-никак теперь хозяин этих земель.

— Приготовиться, — деловито распорядился Эльсин.

Его команда тут же начала накладывать стрелы на луки, одновременно высматривая рогатые цели.

— Отставить! — коротко распорядился Виталик. — Эльсин, чтоб это было в первый и последний раз. Куда ты поперек батьки в пекло? Все вопросы будем по возможности решать бескровно. Зачем мне тут гражданская война? Я своими подданными дорожу. Сначала разберемся, что к чему, а дальше будем посмотреть. Так что ждем своей очереди и раньше времени не рыпаемся.

Очередь, как и предполагал Эльсин, до них дошла через три часа. За это время Виталик оценил объем товара, прошедший через загребущие руки чертей, не поленился прогуляться и посмотреть, в какой сарай за мельницей затаскивалась доля Гордона, в какой заносилась доля Хозяйки и какие амбары набивались Себестоимостью.

— Да-а-а… хомячат ребята по-черному, — пробормотал Виталик, поражаясь наглости сборщиков налогов.

Эльфы начали выкладывать свои товары на стол. Тут дележ пошел вообще дикий. Мази, эликсиры и всякие настойки, которых было и так не очень много, целиком ушли в кучку Хозяйки, в ее же кучу ушли всякие травки, в которых Виталик ничего не понимал, а вот все остальное… глаза Виталика расширились. Эльфы вываливали из рюкзаков целые стожки свежескошенного мака и конопли. И эти стожки целиком и полностью ушли в так называемую Себестоимость.

— А это кто с вами? — спросил Эльсина один из сборщиков налогов, уставившись на лопух, под которым скрывалось лицо Виталика.

Царский сплетник понял, что пора начинать шоу, медленно снял с головы «шляпу» и мило улыбнулся враз спавшим с лица чертям.

— Вы ревизора не заказывали? Нет? Жаль, а я пришел.

— А-а-а… — Черти начал пятиться к крыльцу.

— Не узнаете старых друзей? — притворно удивился царский сплетник. — А если я лавку в руки возьму, память освежится?

Первый шок у чертей прошел, и они, продолжая пятиться, начали хвататься за ножи. Правда, делали это как-то не очень уверенно. То ли заданная им в свое время Виталиком трепка в памяти была свежа, то ли они уже знали о головокружительной карьере великореченского гостя.

— Кто ж так ревизора встречает? — рассмеялся Виталик. — Нормальные люди в таких случаях «поляну» накрывают, хлеб-соль с поклоном преподносят, стопочку анисовой наливают.

Арендаторы, которых немало скопилось около чертовой мельницы, раскрыв рот смотрели на странного товарища, смеющегося прямо в лицо самим смотрящим, с которыми никто раньше не смел спорить, небрежно обмахиваясь при этом лопухом. Черти в процессе отступления споткнулись о крыльцо, плюхнулись задами о ступеньки, вскочили и начали взбираться вверх, решив, судя по всему, укрыться внутри мельницы.

— Да-а-а… по-хорошему, чую, с вами договориться не получится. Ну что ж, сами напросились.

Виталик вскинул вверх руку. Он очень надеялся, что его верная команда еще не забыла условные сигналы, которым он ее научил перед стрелкой с Кощеем. Команда не подвела. Со стороны леса по ту сторону реки грянул дружный залп. Пули врезались в бревенчатые стены и дубовую дверь над головами смотрящих, а с одного из них какой-то особо меткий стрелок даже сбил тюбетейку, обнажив на его голове маленькие белые рожки. Ошарашенные черти дружно, как по команде, вжали головы в плечи и присели на корточки.

— Это был первый предупредительный, — обрадовал их Виталик. — А чтоб усвоили урок до конца… Попляшите, ребята.

Юноша почесал затылок, и грянул второй залп. На этот раз пули впились в ступеньки крыльца, и черти резво прыгнули вверх, чуть не выскочив из лаптей.

— Эй! Вы осторожней там! — крикнул Виталик своей команде, повернувшись к лесу. — Копыта им не поотшибайте. Мне с ними еще ряд вопросов надо перетереть.

— Как скажешь, боярин!

— Ежели чё, только мигни, кэп! — зашумел лес на разные голоса.

— Всех до одного положим.

Арендаторы заволновались, переводя взгляд с царского сплетника на лес. Никто не понимал, в чем дело, а неизвестность всегда пугает.

— Спокойно, лесные жители. — Виталик запрыгнул на стол, заваленный маком с коноплей, небрежно скинул их ногой на землю. — Согласно царскому указу, я ваш новый барин. — Юноша выудил из кармана царскую грамоту и продемонстрировал ее всем присутствующим. — Гордон пожаловал мне всю Заовражную низменность со Сварожской гатью и Засечным кряжем включительно. Это теперь мой боярский удел, а вы, соответственно, мои холопы.

— А как же договор с царем-батюшкой? — дружно зароптали арендаторы.

— Мы ему платить обязались.

— Это что, нам теперь и царю, и Хозяйке, и тебе отстегивать?

— Внимание! — поднял руку Виталий, и со стороны леса тут же грохнул залп, заставив арендаторов плюхнуться на землю.

— Да хватит вам палить! — рассердился Виталик. — Дайте поговорить с народом спокойно.

— Так ты ж руку поднял! — донесся до него из леса слегка озадаченный голос Семена.

— Что ж мне теперь, ногами жестикулировать? С этого момента отстреливать только тех, кто тему не вкурил. Самых бестолковых, короче, если вздумают на меня переть.

— Понял, кэп!

Виталик вновь повернулся к своим новым холопам.

— Все вопросы, связанные с царем-батюшкой, я теперь буду утрясать лично. Сколько вам там, согласно договору с Гордоном, надо в казну платить?

— Третью часть всего, что за год наработали, боярин, — ответил Эльсин, одним из первых публично признавая в царском сплетнике своего хозяина.

— Платить будете десятину, — резко рубанул рукой Виталик.

— И все? — ахнули арендаторы.

— И все, — подтвердил юноша. — И никаких дополнительных поборов. Тех, кого на этом деле поймаю, — Виталик выразительно посмотрел на чертей, а потом кивнул на валяющиеся на земле наркотики, — лично на кол посажу. Не поздоровится и тому, кто свои доходы утаивать будет.

— Да кто ж теперь утаивать-то будет!

— За десятину-то… Ха!

— Боярин, да ежели по-честному дела вести будем, мы тебе ентого оброку столько сюда навезем!

Виталик опять поднял руку, призывая всех к молчанию, и тут же воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом жерновов внутри мельницы да журчанием воды, падающей на лопасти мельничного колеса.

— Излишки сельхозпродукции и прочих товаров можете свободно вывозить в Великореченск и любые другие города и Регионы Руси и продавать там по любой цене.

— Ура!!! — дружно грянули арендаторы.

— Тем же, кому по каким-то причинам делать это несподручно, — Виталик обвел взглядом эльфов, гномов, гоблинов, троллей и прочую нечисть, — могут продать этот товар по приемлемым ценам мне, а уж мои люди найдут ему применение.

После этих слов разразилась настоящая буря.

— Барин!

— Благодетель!

— Да мы за тебя теперь в огонь и в воду!

— Еще одно условие! — крикнул Виталик, опять заставив всех замолчать. — Природу вокруг беречь как зеницу ока! В первую очередь это относится к вам, люди. Лес на новую избу или еще на что рубить только с согласия эльфов. Либо за денежки покупать у них. Они сами вам на место все, что надо, доставят. Я об этом с ними уже договорился. На дрова брать только сушняк. А вы, эльфы, если люди сами заготовкой заняться захотят, помогайте им в этом, показывайте, какую лесину можно свалить, какую нельзя. Короче, делайте так, чтобы вырубка была только на пользу лесу, а не во вред. Все поняли?

— Все! — заверил Виталика Эльсин. — Такие порядки нам очень по душе, боярин. Все, как ты сказал, так и сделаем. Видим, что любишь ты природу.

— Конечно, люблю. Зачем такую красоту, — обвел широким жестом окружающее пространство, — портить? Я ее лелеять и холить буду. Ну, разве что изредка с царем-батюшкой на охоту сюда из столицы заверну душу отвести. Надеюсь, вы мне пару кабанчиков под выстрел загоните?

— Да это запросто!

— Не подведем!

— И еще! — опять поднял руку царский сплетник. — Это опять к вам, лесные жители, — посмотрел он на эльфов. — Если холопы мои верные, я имею в виду людей, в лес по грибы да по ягоды пойдут, смотрите, чтоб лешие с ними не шалили да кругами по лесу не водили и чтоб медведи случаем не задрали. За это отдельно спрошу! И вообще: все здесь друг за друга должны стоять насмерть! Люди могут иногда между собой собачиться — дело житейское, эльфы между эльфами ругаться, а тролли друг с другом за своих тролльчих драться, но, если тролль или гном руку на человека поднимет или наоборот, казнить буду лютой смертью! Это относится ко всем! Расовых склок на своих землях не потерплю!

— Вот это барин!

— Да-а-а…

Арендаторы были в восторге от нового хозяина этих земель. В восторге были все, кроме троллей, до которых, похоже, еще не дошло, что власть в Заовражной низменности переменилась. Это Виталик понял, когда к столу, на котором он ораторствовал, подошел тролль с дубинкой в одной руке и картиной в другой. Просканировав взглядом портрет, тролль начал внимательно изучать лицо царского сплетника. Сходных черт найти было трудно, так как на портрете был изображен купец первой гильдии Никвас собственной персоной.

— Ну что, похож? — весело спросил Виталик.

— Эа! — отрицательно мотнул лобастой головой наемный киллер.

— Тогда иди отсюда!

Тролль что-то недовольно рыкнул в ответ и пошел искать дальше заказанного клиента.

— Так, весь оброк, что принесли сюда, — Виталик обвел строгим взглядом своих подданных, — вываливайте около амбара и можете быть на сегодня свободны… Все, кроме эльфов, гномов и тех людей, что с плотницкими и столярными работами знакомы. У меня к вам есть одно дело.

— Какое? — радостно спросил Эльсин.

— Очень интересное и выгодное. Сейчас я только с вашими смотрящими разберусь по понятиям, и мы этим делом вплотную займемся. — Царский сплетник повернулся к трепещущим чертям, спрыгнул со стола и направился прямиком к крыльцу.

— Боярин, разреши нам тебе помочь, — заволновался Эльсин.

— Не надо, — отмахнулся Виталий, на ходу засучивая рукава. — Мы с рогатыми старые знакомые, нам есть о чем тет-а-тет потолковать. Так, а где тот придурок, что Никваса троллям заказывал? — нахмурился он, сообразив, что на одного сборщика налогов почему-то стало меньше.

— А-а-а!!! — Полностью деморализованные черти ломанулись в глубь мельницы, попытались закрыть за собой дверь и покатились по дубовым доскам пола, сметенные вместе с этой дверью ударом ноги царского сплетника.

Юноша вошел внутрь, поднял дверь.

— Моим переговорам со смотрящими не мешать, — строго сказал он своим подданным, смотревшим на него с лужайки перед речкой во все глаза, и перекрыл проход, аккуратно вставив выбитую дверь обратно в дверной косяк.

— Ну-с, приступим, — азартно потер он руки, поворачиваясь к затравленно озирающимся по сторонам рогатым сборщикам налогов.

Внутри эта часть мельницы выглядела как обычная гридница. Жернова скрипели где-то в соседнем помещении.

— Шеф, а можно мы их завалим? — раздался голос Митяя со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, где располагались горницы и светелки. — Руки чешутся на этих гадов.

Черти подпрыгнули как ошпаренные.

— Молодцы, ребята, шустро работаете, — одобрительно кивнул Виталик.

— Так нам начинать?

— Если не договоримся по-хорошему, валите, — милостиво разрешил царский сплетник. — Ну, как работаем? — обратился юноша к чертям. — По закону или по совести? По беспределу или по понятиям?

— А по беспределу — это как? — робко спросил самый толстый черт.

— Лучше вам не знать, — сочувственно покачал головой Виталик. — В этом варианте шансов у вас нет, — выразительно чиркнул он себя ребром ладони по горлу.

— А по понятиям? — спросил другой черт.

— А по понятиям я с Доном и Кощеем Русь на три части поделил. Так что эти земли и все, что в них находится, теперь моя вотчина. В том числе и вы. Гордон, кстати, этот раздел лично своей подписью скрепил. Грамотку соорудил. Перед вами боярин Заовражной низменности и прилегающих к ним земель Виталий Алексеевич Войко, а заодно… — Царский сплетник распахнул рубаху на груди, обнажив нательный крестик и татуировку.

От цветного изображения лотоса потянуло такой мощной магией, что черти начали вжиматься в бревенчатую стену. Крестик тоже не добавил им настроения.

— Убери!!! — заверещали они.

— Заценили. Это радует. — Юноша запахнул рубаху. — Так как, по беспределу или по понятиям говорить будем?

— По понятиям, — загомонили черти.

— Тогда семьдесят пять процентов с вас.

— С чего? — опешили черти.

— С того, что вы за эти годы уворовали с доли царя Гордона.

— А можно посоветоваться?

— Советуйтесь.

Черти сгруппировались и начали шушукаться. Виталик снисходительно улыбнулся. Слух у него был отменный.

— Как думаешь, он про подвалы знает?

— Вряд ли. В прошлый раз в отключке был, а сейчас…

— …только появился.

— Мы согласны, — вынес свой визит самый толстый черт, который в данный момент был здесь, похоже, за главного. — Три четверти всего, что есть в амбаре, твое.

— Замечательно, — улыбнулся царский сплетник. — А остальные двадцать пять процентов вы мне отдадите по закону.

— Мы так не договаривались! — возмутились черти.

— А это уже без договора. Это наказание за то, что барина своего напарить пытались. — В голосе Виталика прозвучал металл, и он уже не улыбался. — И много у вас в подвалах товару скопилось?

Черти застонали, сообразив, как лоханулись. Царский сплетник не спеша взял в руки стоявшую у стены лавку.

— Придется все-таки по беспределу с вами разбираться.

Черти рухнули на колени.

— Пощади!!!

— Признаете меня своим хозяином? — грозно спросил рогатых сборщиков налогов Виталик.

— Признаем!

— Тогда как понимать вот это?

Царский сплетник поставил лавку обратно на пол, сел на нее, вытащил из кармана табакерку, открыл и выудил оттуда за хвостик продолжавшего как ни в чем не бывало дрыхнуть чертика. Янка так лихо умудрилась его заколдовать, что он до сих пор был надежно заспиртован и мирно похрюкивал во сне.

— Вот этот экземпляр имел наглость мне конкретно угрожать. Думаю, сам бы он до этого не додумался. С общего согласия действовал. Надписи нехорошего содержания на крыше терема, где я поживаю, малевал. Убить пообещал, если кому-то там помешаю. Вы что, озверели, ребята? Вы хоть понимаете, на кого наехали?

Черти понуро молчали.

— Ладно, рыбу тухлую в окружении цветочков я еще могу простить. Но кому пришла в голову мысль написать «Бей жидов — спасай Россию»? Вы хоть понимаете, как страшно меня оскорбили? Этого я вам никогда не прощу! Все, ребята, вы попали.

— А при чем здесь ты? Ты же русский! — удивился самый толстый черт.

— Я? Разумеется. Причем исконно русский, — не стал отрицать юноша. — Правда, есть тут один нюанс.

— Какой?

— Как-то, просматривая свое генеалогическое древо, я совершенно случайно установил, что моими предками были Адам и Ева, а они, если верить Библии, евреи. Так что это был наезд конкретно на меня. Ну и что делать будем?

— Хозяин! — взвыли черти. — Пощади!

— Мы, наоборот, предупредить хотели, что вам беда грозит, а этот гаденыш все перепутал!

Черти изворачивались, как могли, и врали напропалую.

— Это все тлетворное влияние Запада!

— Они, они во всем виноваты!

— Иноземцы проклятые!

Виталик решил потянуть за эту ниточку.

— А вот с этого момента поподробнее, — приказал он. — И учтите, я фальшь за километр чую. Врать не советую. Так что там насчет тлетворного влияния Запада?

— Иноземный купец нас нанял, — начали колоться черти, — деньги большие заплатил. Велел рыбу тухлую с розами положить и написать: «Будешь мешать — убьем»!

— Та-а-ак… и что это за иноземный купец?!

— Да какой он купец! — отмахнулся черт. — Оборотень это был. Самый натуральный оборотень. Пришел купцом, а когда мы с ним торговаться начали, со злости в огромного волка превратился. Нашел, чем нас испугать!

— Обалдеть! — тихо ахнул Виталик. — Неужели… ну, Жучок! Я знал, что ради мозговых косточек ты на любую пакость пойти сможешь, но чтобы так… А Васька? Они что, на пару работали? Чертика-то они вместе споили… Ну, гады, дайте только до вас добраться. Даже Янке сдавать не буду. Шерсть клочками полетит.

Виталик захлопнул опустевшую табакерку, и, как только она закрылась, чертик, которого он по-прежнему держал за хвостик, молниеносно увеличился в размерах. От неожиданности юноша его упустил, рогатый плюхнулся на пол, завозился на нем, устраиваясь поудобнее, похрюкал и опять заснул. Исходящие от него ароматы заставили сплетника брезгливо поморщиться. Юноша поднялся, деликатно, ножкой откатил черта в угол гридницы, вернул табакерку в карман и сел обратно на лавку.

— Ладно, как протрезвеет, выясним: откуда у него такие антисемитские настроения.

— Да чего там выяснять, — безнадежно махнул рукой самый толстый черт. — Он несколько лет назад с Абрамом Соломоновичем бизнес замутил.

— С царским казначеем?

— Ну да.

— Бедненький… сочувствую. Это без шансов. Вопрос исчерпан. Однако продолжим. Поговорим теперь о том, зачем вы меня подставили. Причем подставили не как царского сплетника, а как боярина, хозяина этих земель.

Виталик решил окончательно добить чертей. Разумеется, морально, чтоб в будущем больше не дергались. В его голове уже созрел план, и в этом плане рогатой братве было отведено особое место. Пока все складывалось просто замечательно.

— Мы? — ахнули черти.

— Да ты что, хозяин!

— Мы никогда!

— Да мы за тебя… — Черти готовы были рвать косоворотки на груди в знак преданности новому хозяину.

— А кто чертовым табачком в Великореченске торгует, Пушкин? — рявкнул на них юноша.

— Так…

— Ну, мы…

— Это серьезное преступление! — резко сказал Виталик. — Преступление, за которое надо на кол сажать. А раз вы мои холопы, то получается, торгуете от моего имени! Вы хоть понимаете, как меня перед царем-батюшкой подставили?

— Прости, боярин!

— Хочешь, мы прикажем эльфам все конопляные плантации сжечь?

— Здесь отныне приказы отдаю только я! — властно сказал сплетник.

Черти замерли, втянув головы в плечи.

— Ничего не ломать, ничего не жечь! Это растение огромную ценность имеет, но не в качестве чертова табака. Про эту мерзость рекомендую забыть раз и навсегда! Тоже мне, наркодилеры нашлись. Даже это дело нормально поставить не смогли.

— Почему? — рискнул задать вопрос самый толстый черт.

— Потому что вместо приличного гашиша вам сюда эльфы какой-то силос тащат, а вы, как я понимаю, его рубите, сушите — и получается у вас чертов табачок. Я прав или не прав?

Черти утвердительно закивали головами.

— А нужно делать иначе. Кобылу по цветущему конопляному полю пустить, потом прилипшую к ней пыльцу снять. И получите на выходе самый натуральный гашиш. Я, кстати, в кисете одного ассасина такой комочек видел. Видать, сам по себе из пыльцы сбился. Так вот, в руках умелого лекаря зелье это огромную пользу принести может, а в руках дурака — огромный вред. Вот лекарям и будем продавать это снадобье как отличное обезболивающее средство. А саму коноплю потом на веревки можно будет пустить. Все ясно?

— Все, — вздохнули черти.

— Ну, тогда с колен-то вставайте, не люблю лизоблюдов.

Черти поспешили подняться с пола.

— А чего это вы грустные такие стали? — участливо спросил Виталик. — Новый хозяин не нравится?

— Нравится!

— Очень нравится.

— Только вот что нам теперь Хозяйка скажет, — поежился самый толстый черт.

— Как тебя зовут? — спросил его Виталик.

— Раньше, в миру, Федей звали, — потупил глазки черт.

— Ну ты прямо как святой отец, — рассмеялся Виталик. — В миру! В черта тебя чертов табачок превратил?

— Ага.

— Сочувствую. Ладно, Федя, рассказывай про свою бывшую Хозяйку. Кто она такая и что из себя представляет?

— Ну, она такая… — трепетно сказал Федя.

— Властная!

— В одежде мужской ходит.

— Одежда черная, кожаная.

— И маска на лице тоже черная.

— Зовут ее как? — перебил чертей сплетник.

— Хозяйка.

— Тьфу! — разозлился Виталик. — Ни черта-то вы, черти, не знаете. Или знаете, но либо сказать боитесь, либо опять мне по ушам ездите. Как можно не знать свою Хозяйку? Запомните, теперь я ваш хозяин, а всех остальных хозяев и хозяек по боку! Колитесь быстро! Кто ваша бывшая Хозяйка?

— Ну, это так сразу не объяснишь, — замялся самый толстый черт.

— А я никуда не спешу.

— Ладно, — решительно махнул рукой Федя, — скажу все как на духу. Ты уж прости нас, хозяин, но мы не черти.

Рогатые подельники Феди закивали головами, подтверждая его правоту, и стыдливо потупили глазки.

— Становится все интереснее, — вскинул брови Виталик. — И кто же вы?

— Раньше обычными людьми были, а потом на чертов табачок подсели и потихоньку в бесов превратились. На табачок нас настоящие черти подсадили. Они здесь, в омуте, рядом с мельничной запрудой да на болоте раньше жили. А как нас в бесов обратили, приказали нам на этой мельнице жить и честной народ чертовым табачком смущать, к службе Великому Рогатому готовить. Посулили за хорошую работу в ранг чертей скоро перевести и в ад на стажировку отправить.

— Стоп! — нахмурился Виталик. — Что-то здесь не сходится. — Он перевел взгляд на черта, лежащего в углу.

Это был самый натуральный хрестоматийный черт со свиным пятачком, рожками и хвостиком. Федя и иже с ним выглядели почти людьми. Почти, так как под тюбетейками у них прятались маленькие рожки.

— Это Леха, — тяжко вздохнул Федя, поняв причину сомнений нового хозяина. — Он самый первый из нашей компании на чертов табачок сел. А потом и нас к этому делу подтянул. У него превращение почти завершилось. Так что скоро его в ад на повышение… или понижение. Даже не знаю, как сказать. Ад-то ведь под землей, внизу.

Эти объяснения царского сплетника удовлетворили.

— Значит, говоришь, в омуте и на болоте искусители живут? — переспросил он.

— Жили, — успокоил его Федя, — теперь их работу мы делаем, потому они обратно в ад и ушли. Честно скажу, — прижал руки к сердцу Федя, — тошно нам стало, а деваться уже некуда. И на табачок этот проклятый подсели, и Великий Рогатый на нас глаз уже положил. Не можем теперь вырваться из-под его власти. А тут Хозяйка появилась. Враз мозги нам прочистила, пообещала от Великого Рогатого защитить, если дело одно сделаем.

— Что за дело? — Виталику стало интересно. Он видел, что Федя уже не врет, и это его радовало. Возможно, скоро ситуация окончательно прояснится.

— Шкатулку одну приказала здесь припрятать. Велела хранить и беречь ее как зеницу ока и в течение десяти лет выполнять все ее распоряжения. За лесом смотреть, местной и пришлой нечистью заправлять, оброк с них собирать. Заклятия от Нечистого вокруг наложила. Сильные заклятия. До сих пор из преисподней к нам никто не прорвался.

— А вы обрадовались, — хмыкнул Виталик, — и местных эльфов на производство чертова табачка определили.

— Тошно нам без него, — жалобно простонал Федя.

— Ну, так и жрали б сами, зачем люд честной на эту гадость подсаживаете? Чтоб и они прелести ломки почувствовали?

— Так мы еще до Хозяйки по приказу чертей этим делом занялись, а теперь наши клиенты все новых и новых доз требуют!

— Ясно. У Янки работы прибавится. Тут без всеобщей госпитализации не обойтись. Что ж, будем лечить. Рассказывай дальше.

— А дальше заказ на вас от этого оборотня поступил, — грустно вздохнул Федя. — Леха, — кивнул он на храпящего в углу черта, — выполнить его вызвался. Ушел и сгинул. Ночь прошла, день прошел, а он все не возвращается. Ну, я решил лично в Великореченск смотаться, на месте проверить, что к чему. Стоило мне на версту от этих мест отойти, как земля передо мной разверзлась и оттуда черти, что нас на табачок подсадили, посыпались. Так, Федя, говорят, слышали, что ты от самого Великого Рогатого морду воротить начал. Я молчу. Радуйся, говорят мне черти. Он отпускает вас в обмен на шкатулку, что вы на мельнице держите. Беги назад, достань ее из тайника и принеси сюда. Ну, я, ни жив ни мертв, рванул обратно. Сам думаю: Великому Рогатому не подчиниться — верная смерть, а выполнить его приказ — еще хуже. Хозяйка у нас, пожалуй, покруче него будет. За шкатулку вмиг нам всем головы поотрывает. А когда я сюда прибежал, оказалось, что и решать ничего не надо. Пропала наша шкатулочка. И, что самое обидное, эти придурки, — кивнул Федя на своих подельщиков, — вора видели, а ничего поделать не смогли.

— И кто вор?

— Зверь какой-то. Пока я за этим, — кивнул Федя на посапывающего в углу Леху, — в Великореченск ходил, он тут погром учинил.

— Страшный зверь, — передернули плечами бесы, — и сильный. Глазища во! Усищи во! Лапы во! — растопырили они руки. — Черный, как смоль. Не смогли мы от него защитить шкатулку. Отбил он ее у нас. Только клок шерсти на память после себя оставил.

Один из бесов вынул из кармана черный клок и протянул его Виталику.

— Зар-р-раза! — энергично выругался Виталик, убирая шерсть неведомого зверя в карман. — Ладно, с этим товарищем отдельно поговорю. Ну, Васька! Ладно, от таких улик не отопрется. И за каким чертом эта шкатулка ему потребовалась?

— А вот этого мы не знаем, — тяжко вздохнул Федя. — Знаем только, что она зачем-то и Хозяйке, и Великому Рогатому была нужна. И теперь они оба с нас за нее спросят.

В этот момент со звоном распахнулось окно и на подоконник тяжело приземлился черный ворон.

— Ну что, рогатые, шкатулочку приготовили? — хрипло каркнул он.

— А в клюв не хочешь? — деликатно осведомился юноша, поднимаясь с лавки.

— Почему здесь посторонние? — нахохлился ворон, сверкнув красными, налитыми кровью глазами на Федю.

— Я-я-я… н-н-не знаю, — проблеял насмерть перепуганный бес. — Он сам пришел.

— А ты сейчас сам уйдешь, — жестко сказал Виталий, — и передашь своему костлявому хозяину, чтобы в мои земли без приглашения не смел соваться. Он хоть и помог мне с того света вернуться, но подобных наездов я ни от кого не потерплю.

— Ты смеешь угрожать моему хозяину? — встопорщил перья ворон.

— Что значит смею? Я конкретно угрожаю.

Внезапно возникшее острое чувство опасности заставило юношу рухнуть на пол. Интуиция не подвела. В бревенчатую стену над его головой, словно пули из автомата, веером воткнулись металлические перья.

— Вот и смерть твоя пришла, царский сплетник, — хрипло рассмеялся ворон, готовясь взмахнуть другим крылом.

— Ну, это вряд ли, — пробормотал юноша, прикрываясь лавкой. Тут он заметил на клюве кровожадной птицы красную точку лазерного прицела. — Помнишь, я тебе обещал в клюв?

— Ну?

— Ну и получи!

Пуля, выпущенная неведомым снайпером, уже не раз спасавшим жизнь Виталику, звонко щелкнула по металлическому клюву ворона, свернув его набок. Этот выстрел сбил прицел стальной птице, уже пускавшей свои перья в полет, и они дробно отстучали по потолку. И тут сверху со стороны лестницы грянул дружный залп. В бой вступила команда царского сплетника, высыпавшая из горницы второго этажа, в которой они до той поры прятались. Сметенный с подоконником этим залпом ворон разразился нецензурной бранью.

— Все! Ты покойник! Лично ответишь перед хозяином! — донесся до Виталика удаляющийся голос ворона.

— Надо же, сколько хозяев здесь развелось, — пробормотал юноша, вскакивая на ноги. — Землица, видать, тут и впрямь золотая, раз столько желающих на нее объявилось. Может, стоит здесь нефть поискать?

Парень кинулся к окну. Пищальные пули птицу не сокрушили. Она стремительно набирала высоту, несясь на всех парах в сторону леса, но юношу интересовал уже не ворон. Царский сплетник вертел головой, в надежде увидеть отблеск оптики лазерного прицела неведомого стрелка. Его надежды не оправдались. Лес безмолвствовал.

— И кто же это был? — разочарованно вздохнул он.

— Это была Хозяйка, — простонали бесы, испуганно глядя на свиту царского сплетника, чьи сапоги грохотали по лестнице вниз. — Теперь за шкатулку с нас спрашивать начнет.

— Эй, Хозяйка!!! — заорал юноша в окно. — Может, заскочишь на огонек? Поговорим!

Новые подданные царского сплетника, продолжавшие толпиться неподалеку от чертовой мельницы, замерли в надежде услышать ответ. Но лес продолжал безмолвствовать.

— А жаль. Если надумаешь со мной лично познакомиться, я в Великореченске на подворье Янки Вдовицы живу.

Виталик отошел от окна, выдернул из стены перо, пощелкал по нему пальцем.

— Странно, действительно стальное.

— А что тут странного? — спросил Митяй.

Свита Виталика уже спустилась вниз и деловито перезаряжала пищали, косясь на трепещущих у стены бесов.

— Если мне память не изменяет, история знает лишь один вид металлических птиц.

— И что это за вид? — робко спросил Федя, утирая рукавом косоворотки вспотевший от страха лоб.

— Мифический это вид. Такие перышки только стимфалийские птички из Аркадии имели. Правда, перышки, когти и клюв у них были медные, а не стальные. Если верить легенде, Геракл их всех из своего лука перестрелял.

— Значит, не всех, — весело хмыкнул Митяй. В своем зеленом кафтане с пищалью наперевес вид он имел очень воинственный.

— Значит, не всех, — согласился Виталик. — Один мутант выжил.

— Почему мутант? — продолжал допытываться Митяй.

— Потому что перышки стальные. А ты хоть знаешь, что такое мутация и что из себя представляют мутанты?

— Нет, — отрицательно мотнул головой улыбающийся во весь рот Митяй.

— А чего тогда спрашиваешь?

— Для разговору.

— Ясно. Так, рогатые, — повернулся царский сплетник к бесам, — Хозяйка, как я чувствую, на нашей стороне. Она мне уже то ли второй, то ли третий раз жизнь спасает. Только вот личико свое открыть не хочет. Если появится здесь в мое отсутствие, передайте ей приглашение на встречу. Как вы уже слышали, я на подворье Янки Вдовицы живу. Только не перепутайте, я ей не стрелку забиваю, а на встречу приглашаю, чтобы за все отблагодарить. Поняли?

Бесы усердно закивали головами. Виталик опять подошел к окну, высунулся наружу. Разношерстая компания эльфов, гномов, троллей и людей таращилась на него снизу в ожидании команды.

— Ну что, братва, кто хочет нехило заработать? — весело спросил их царский сплетник.

— Я! — дружно гаркнули его новые подданные.

— Тогда главы эльфийских кланов, гномьих хирдов и старосты людских поселений валите сюда. На этой чертовой мельнице мы начинаем новое дело, которое скоро нас всех озолотит.

— Ура-а-а!!! — восторженно завопили арендаторы.

— Да, и стол с собой захватите. Потребуется.

Виталик отошел от окна.

— Я что-то не понял, — удивленно захлопал глазами Митяй. — Их озолотит?

— Я же сказал: нас всех! Есть одно золотое правило: хочешь получить хорошую прибыль — не крохоборствуй. Если народ знает, за что пашет, и уверен, что его при этом не нае… — юноша поперхнулся, — в смысле не обманут, он пашет как вол!

— И что мы будем здесь делать? — почесал затылок Митяй.

— Бумагу, — решительно сказал царский сплетник, — и не только. Я здесь такую типографию отгрохаю, все закачаются. Неподалеку еловый лес есть — самое то для газетной бумаги, лиственный лес тоже под рукой — отличная бумага для книжного листа получится. А эту мельницу чуток переоборудовать — и будем иметь великолепный агрегат для размола древесной массы. Технологию производства бумаги и процедуру книгопечатания я знаю назубок. На журфаке нам этот предмет неплохо преподавали.

— Так это ж лес рубить надо, — хмыкнул Митяй, — а ты вроде эльфам обещал его беречь.

— Неправильно акценты ставишь. Я им приказал его беречь. Так что пускай теперь об этом у них голова болит. Лес-то они нам поставлять будут. Ничего, вывернутся. Им виднее, какую лесину завалить без вреда для природы. Короче, все будет путем!

Прислоненная к дверному косяку дверь рухнула на пол. Люди, эльфы и гномы затаскивали в гридницу стол, заваленный изысками деревенской кухни, явно позаимствованными из арендной платы царю-батюшке.

— Вообще-то стол мне для другого нужен был, — почесал затылок юноша, заметив на нем кувшины, от которых исходили пряные ароматы свежей медовухи. — Ну да ладно, одно другому не мешает. Я боярин добрый. Как с делами закончим, разрешаю начать празднества в честь меня, родного. А сейчас жратву отсюда долой и быстренько тащите сюда пергамент или бересту и чем на них писать.

Распоряжение было выполнено молниеносно. Эльфы притащили в гридницу кучи бересты, а гномы — свежий уголь.

— Значит, так: работы будет много, и оплачиваться она будет по факту. Средства для этого у вашего барина уже есть, — обрадовал своих новых подданных царский сплетник, раскладывая на столе бересту. — Вам, гномы, надо будет соорудить здесь следующие механизмы…

Гномы склонились над столом, следя за рукой своего боярина, шустро рисовавшей углем на бересте диковинный агрегат…

К Великореченску Виталик вышел под вечер того же дня. Много времени ушло на чертежи. К счастью, кузнецы и столяры в его новой вотчине оказались толковыми и все ловили с полуслова. Эльфы тоже быстро смекнули, какая именно древесина их барину нужна для построек, а какая на нужды целлюлозно-бумажного комбината. Они заверили царского сплетника, что в состоянии ее поставлять без ущерба для леса, и напоследок открыли царскому сплетнику короткую тропу, ведущую в лесок в непосредственной близости от столицы. От провожатых юноша категорически отказался, решив, что того десятка бывших пиратов, что остались в городе следить за тюбетейками, больше чем достаточно. Остальным членам своей дружины приказал остаться в Заовражной низменности, чтобы контролировать ход работ, составить подробную опись имущества, нанести на карту названия всех поселков и деревень и даже провести перепись населения. Одним словом, к делу новый боярин Заовражной низменности отнесся серьезно.

— Теперь как договорились. — Юноша пожал на прощание руку Эльсину, лично проводившему его до опушки ближайшего к Великореченску леска. — Как минимум один эльф из твоего клана должен постоянно дежурить здесь, чтобы моих людей к тропе до Заовражной низменности сводить. Это нам здорово время сэкономит. Пока пароль простой: «Я от царского сплетника». Потом, может, какой значок отличительный придумаем. Ну, с богом.

— Удачи тебе, боярин. — Эльсин бесшумно растворился в лесу.

Виталик задумчиво потер подбородок, глядя на стены, опоясывающие стольный град, и прямиком к воротам не пошел. Беглецу, обвиняемому в цареубийстве, открыто разгуливать по городу было верхом идиотизма. «Наверняка на всех столбах уже расклеена моя физиономия с надписью: «Разыскивается особо опасный преступник. Живым можно не брать»». Виталик нащупал в кармане клочок шерсти и стальное перо, прихваченное им с чертовой мельницы в качестве улики. «Главная задача — незаметно добраться до подворья Янки Вдовицы и провести задушевную беседу с Васькой и Жучком… Да и с Кощеем неплохо бы по душам потолковать, насчет слуг его пернатых, но это после. Сначала Васька, Жучок и Янка…». Юноша томно вздохнул. Он уже успел соскучиться по зеленоглазой красавице и ее шумному подворью.

Царский сплетник дождался, пока окончательно не стемнело и ворота Великореченска закрылись на засов.

— Будем работать под Рэмбо, — изрек юноша, зачерпывая из подсыхающей лужицы грязь. Судя по всему, здесь поутру прошел легкий дождик.

Виталик когда-то увлекался альпинизмом и овладел техникой подъема по отвесным скалам без спецснаряжения. Мысленно поздравив себя с тем, что пошел в поход налегке, оставив шубейку с царского плеча на чертовой мельнице, юноша скинул с себя сапоги, связал их вместе, перекинул через плечо и мелкими перебежками двинулся вперед.

Стрельцы, наблюдавшие с крепостной стены за приближающимся к городской стене царским сплетником, растерянно переглянулись.

— Крадется, — еле слышно прошептал один из них.

— Крадется, — подтвердил его напарник.

— Что делать будем? Брать на месте как нарушителя?

— Да какой это нарушитель? Это ж царский сплетник. Я его сразу узнал.

— Да я тоже узнал. Только вот не пойму, он что, опять город штурмом собрался брать?

— В одиночку? Ну, это вряд ли.

— Надо все-таки Федота сюда позвать.

— Давай, только быстрее!

Стрелец сбежал по лестнице вниз и через пару минут вернулся с заспанным воеводой.

— Что тут у вас?

— Тсс… — прижал палец к губам оставшийся на стене стрелец, — …он уже ползет.

— Кто ползет?

— Царский сплетник ползет. Видать, с заданием.

Федот высунулся наружу, свесил голову вниз и уставился на Виталика, метрах в ста слева от него ползущего вверх, используя в качестве опоры лишь силу своих пальцев рук и ног, которые цеплялись за малейшие выбоины и трещины крепостной стены. Федот поспешил отдернуть голову.

— Странно. Какое у него может быть задание и от кого? — Бывший сотник, а ныне стрелецкий воевода озадаченно почесал затылок.

— А может, скрывается от кого? — высказал предположение один из стрельцов.

— Зачем это ему? — возразил его напарник. — Царь-батюшка еще вчерась нашелся, бояре за безобразия свои по шапкам получили. Так что все обвинения со сплетника сняты.

— А чего ж он тогда по стене тайно ползет? — начал горячиться первый стрелец.

— Так, может, чего тайного разузнал.

— Думаешь, на новый заговор вышел?

— Да запросто!

— А может, он еще не знает, что с него обвинения сняты?

— Чтоб царский сплетник да не знал? Он все заговоры насквозь видит!

Федот опять почесал затылок и вынес свой вердикт, свернув дебаты.

— Вон в той части стены все факелы потушить, — коротко распорядился он.

— Зачем? — опешили стрельцы.

— Чтоб ему легче было проникать в город тайно. А как залезет, тихонечко за ним. Тайно. Ежели на него кто по дороге нападет, животов своих не жалеть. За жизнь царского сплетника головой ответите. Сейчас я вам сюда в помощь еще один взвод стрельцов подгоню.

Федот, отчаянно зевая, начал спускаться с крепостной стены. По-хорошему, ему самому бы возглавить эту тайную охрану, но из-за волнений в городе, связанных с исчезновением царя, а потом из-за волнений, связанных с поисками сбежавшего из тюрьмы царского сплетника, он не спал уже практически третьи сутки. А потому теперь у него была только одна мечта: забиться куда-нибудь в уголочек и наконец-то по-человечески отоспаться. Однако царский сплетник… нет, этого непредсказуемого товарища лучше проконтролировать самому. Не дай бог, еще что-нибудь учудит, и Великореченск опять на уши встанет. И лучше поднять сразу два взвода, а не один. Мало ли чего.

Виталий взобрался на стену, настороженно огляделся по сторонам. Ни одного стрельца поблизости не наблюдалось, и это его даже немножко расстроило. «Ну и охрана, — хмыкнул юноша, удрученно покачав головой. — И куда Федот смотрит? Ничему его наш ночной штурм в прошлый раз не научил».

Царский сплетник начал натягивать на себя сапоги, и тут с изумлением увидел, что факелы вдоль стены с правой стороны от него начали гаснуть один за другим. Это его насторожило. Неужели нападение? А что, запросто! Он прекрасно знал, что горстка хорошо обученных диверсантов в состоянии вырезать весь гарнизон одного за другим и бесшумно взять город. Достаточно только пробраться внутрь и распахнуть врагу ворота. Только вот факелы гаснут почему-то с другой стороны, наоборот удаляясь от ворот. Это было совсем уж непонятно.

Виталик крадучись двинулся по гребню стены в сторону затухающих факелов, уверенный, что скоро придется спотыкаться об стрельцов с перерезанными глотками. Однако, к великому удивлению юноши, спотыкаться было не об кого. На стене вообще не было ни одного стрельца! Он миновал уже три каменные лестницы, ведущие с крепостной стены вниз, и только добравшись до четвертой, решил по ней спуститься, вызвав вздох облегчения у Федота, который со своими стрельцами крался снизу, отслеживая каждый шаг неугомонного боярина.

— Первый взвод вперед, — с трудом сдерживая зевоту, прошептал Федот, — разгонять всех встречных-поперечных, чтоб царскому сплетнику под руку не попадались.

— А нам что делать? — тихо спросил десятник второго поднятого по тревоге взвода.

— Со мной пойдете. Будем сопровождать его сзади.

Виталик спустился уже до половины лестницы, когда мимо нее абсолютно «бесшумно» прогрохотал сапогами первый взвод и умчался в темноту разгонять всех встречных-поперечных. Юноша замер, напряженно всматриваясь в темноту, но кто прогалопировал снизу, так разобрать и не смог. Как только топот затих вдали, он, удвоив осторожность, возобновил спуск. Добравшись до булыжной мостовой, сплетник, по-прежнему крадучись, продолжил путь. Он решительно свернул в проулок, который вел к крепостной стене, отделяющей Нижний град от Среднего. Сплетник прошел уже половину пути, когда услышал осторожные шаги за спиной. Виталий резко оглянулся. Дробно застучали по булыжникам чьи-то явно подкованные сапоги. Неясные тени метнулись назад, растворились во тьме, и вновь наступила тишина. Виталик ахнул. Нет, не эти странные преследователи удивили его. На крепостной стене Нижнего града, которую он только что преодолел, один за другим вновь зажигались огни факелов.

— Обалдеть…

Теперь он уже совсем ничего не понимал, а потому, не мудрствуя лукаво, решил просто поскорее добраться до подворья Янки Вдовицы, не обращая внимания на все эти странности. И царский сплетник резко прибавил ходу в выбранном направлении, наплевав на всякую конспирацию.

Первый взвод, разгонявший на его пути всех встречных, услышав, что их нагоняют, шарахнулся в ближайший проулок и затаился там, в надежде, что новому криминальному авторитету Великореченска не взбредет в голову свернуть за ними. Взводу повезло. Виталик проскочил мимо, с ходу преодолел вторую стену и оказался в Верхнем граде, оставив свою негласную охрану с носом.

— Тьфу! — энергично сплюнул Федот. — Раззявы! — обрушился он на стрельцов, выползавших из проулка. — А ежели он опять царский дворец штурмом брать начнет?

— Да-а-а… — почесал затылок начальник первого взвода. — Достанется нам тогда от царя-батюшки на орехи.

В Верхнем граде все было относительно спокойно. Никто не крался за спиной, никто не шуршал спереди, на улице уже практически не было ни души, а в окнах домов гасли последние лучины. Великореченск отходил ко сну после трудов праведных.

Царскому сплетнику потребовалось не больше десяти минут, чтобы добраться до подворья Янки Вдовицы. Еще на подходе он увидел, что в окошке светелки хозяйки подворья не горит ни одна свеча. «Спит», — сообразил юноша. На душе царского сплетника потеплело. Он представил себе Янку, свернувшуюся калачиком под одеялом в своей девичьей постели, и ему стало уже не тепло, а жарко. «Женюсь, — мелькнула в его голове шальная мысль. — Вот прямо сейчас пойду к ней в спальню и женюсь! Как минимум три раза… О, господи! Да я совсем с катушек съехал…» Усилием воли юноша отогнал от себя нескромные видения. До царского сплетника очень вовремя дошло, что деяние, которое он собирается совершить, ничего общего с женитьбой не имеет, а в Рамодановске вообще попадает под действие определенных статей Уголовного кодекса. Это привело его в чувство, и он сразу вспомнил о проделках Жучка и Васьки в Заовражной низменности. И сразу же Виталика обожгла еще одна мысль: а кто сейчас вообще за секьюрити у Янки Вдовицы: Васька с Жучком или подменыши какие, работающие на неведомых врагов? В этом колдовском мире все возможно.

Виталик прекрасно знал, какой у оборотней слух и нюх, а потому начал подбираться к подворью буквально на цыпочках. К счастью, легкий ветерок дул как раз в его сторону со стороны подворья, и подозрительные звуки, идущие со двора, он услышал раньше, чем тот, кто их издавал, услышал его. Звуки были очень подозрительные. Вжик-вжик, вжик-вжик… Было ощущение, что кто-то на точильном камне затачивает огромный тесак. Если это Янкины оборотни, то самое время с ними разобраться: какого черта им потребовалось на чертовой мельнице, по чьему приказу Жучок дал заказ на издевательство над крышей терема Янки, и самое главное — за каким чертом Ваське потребовалась шкатулка неведомой Хозяйки?

Виталик подкрался к забору и приник глазом к дырочке в доске, образовавшейся на месте выбитого сучка. В этот момент из-за легкого облачка очень кстати выглянула луна, высветив Жучка, сидевшего на хвосте буквально в двух метрах от забора, за которым затаился царский сплетник. Оборотень деловито затачивал свои когти о точильный камень. «Вот ты-то мне и нужен, — мелькнула в голове юноши радостная мысль, — и именно в таком виде. В гордом одиночестве, без Янки и без Васьки. Ну, Жучара, держись!»

Как ни был парень осторожен, Жучок что-то все-таки почуял. Он прекратил затачивать когти, напрягся, ноздри его затрепетали…

Медлить было нельзя. Виталик взмыл в воздух, лихо перемахнул забор и обрушился сверху на оборотня. Ох, напрасно он это сделал! Не принял в расчет реакцию матерого оборотня. Спасло Виталика только то, что Жучок его успел узнать и не вцепился сразу зубами в горло. Царский сплетник благородства противника не оценил и взял его стальной хваткой за глотку.

— Только тявкни, — грозным шепотом предупредил он Жучка, — пасть порву.

— Да ты чё, сплетник, — прохрипел оборотень, — рамсы попутал?

— Ишь, какие слова мы знаем! Так, лишенец, сейчас ты тихо, на цыпочках идешь со мной в сарай и начинаешь каяться во всех своих прегрешениях. Возражения есть?

— Нет, — просипел волк.

— Тогда вперед!

Виталик отпустил горло оборотня, но продолжал цепко держать его за шкирку, прекрасно зная, что только дай этому обормоту волю, и он тут же свинтит. То, что перед ним все-таки Жучок, а не подменыш, он уже понял. Иначе лежать сейчас царскому сплетнику во дворе с порванной глоткой. Ну, а раз это Жучок…

Затащив волка в сарай, юноша аккуратно закрыл за собой дверь, подтащил оборотня к прессу под свет луны, падающий из окна, и приступил к допросу.

— Так, колись, гад, что на чертовой мельнице делал?

— Я? — выпучил глаза Жучок.

— Ну не я же! Только не вздумай мне ездить по ушам. Не так много на Руси купцов, по собственному желанию превращающихся в матерых волков, а уж если такой купец заказывает налет на подворье Янки Вдовицы — вывод один: это купец Жучара, из которого я сейчас душу выну!

— Это когда это такое было? — возмутился Жучок.

— Когда мы с царем-батюшкой на этом подворье три дня подряд его спасение и мое выздоровление праздновали.

— А вот и фигушки! — обрадовался Жучок. — Мы с Васькой все эти три дня здесь киску и собачку изображали, хвостиками дружелюбно виляли. Тьфу! Знал бы ты, как мне кое-кого из бояр за жирный зад тяпнуть хотелось!

— За что?

— За то, что к славе твоей примазаться норовили. Послушать их, так в том банном комплексе каждый из них в одиночку чуть не голыми руками всех заговорщиков передавил.

— И все три дня ты здесь был?

— Все!

— Кто подтвердить может?

— Васька.

— Не пойдет. Этот наглый котяра для меня в этом вопросе не авторитет. Он сам под подозрением. Кстати, а где он?

— Ну… как тебе сказать, — замялся Жучок.

— Говори как есть.

— В погребе.

— Опять сметану у Янки тырит?

— Не, подкормку для медведей.

— Не понял, — опешил Виталик. — Что за подкормка?

— Что-то я не то сказал. Будет правильнее сказать: приманка, — вздохнул Жучок. — Нас, понимаешь, Янка в лес послала тебя искать.

— Ну надо же, как интересно, — хмыкнул царский сплетник, — и почему же вы до сих пор здесь, а не в лесу?

— Так вот, к походу готовимся. Я когти точу, а Васька за мясом пошел. К тому времени, как мы до твоей Заовражной низменности доберемся, оно как раз стухнет. Медведи, они свежатину не уважают. Им подавай мясо с душком.

— Стоп, а почему вы решили, что я в Заовражной низменности окажусь?

— Ха! Думаешь, не знаем, куда портал из твоей камеры ведет? Или ты думаешь, что первый там сиделец? Я, помнится, спьяну под видом купца туда загремел и как начал голубое привидение гонять…

— Достаточно. Однако возникает законный вопрос: если вас послали за мной, то при чем тут медведи?

— Понимаешь… — опять замялся Жучок.

— Быстро колись!

— Так когда еще такой случай подвернется! — простонал оборотень. — На природе, на воле побегать, на медведей поохотиться, а ты взял и сам пришел, весь кайф нам, сволочь, обломал!

Виталик невольно рассмеялся. Этой части исповеди Жучка он поверил сразу и безоговорочно. Юноша перестал смеяться, только когда услышал грузные шаги Васьки, вытаскивавшего из сеней на горбу огромный мешок. Скинув его с плеча на землю, кот поволок его за собой к воротам, напевая на ходу:

Тут Васька наконец заметил отсутствие Жучка и заорал во всю глотку:

— Ты куда свинтил, хвостатый? Медведи нас ждать не будут. Пошли! Заодно, может, и Виталика найдем. Хотя, помяни мое слово, он наверняка сейчас с Кощеем где-нибудь по бабам шляется, пока Янка не видит.

— Чего разорался? — высунулся Виталик из окошка сарая. — Янку разбудишь.

— Так ее ж дома нет, — хмыкнул Васька, и тут до него дошло, с кем он говорит. — Нет, ну надо же, какой облом! Опять охота срывается! — Баюн выпустил из рук мешок и сердито пнул его задней лапой.

Из сарая вышел понурый Жучок.

— Это все ты виноват! — набросился на него кот.

— Да я-то тут при чем?

— При том! Подкормка, подкормка! Давно б уже из Великореченска свинтили, если б не твоя подкормка. — Васька был расстроен до слез.

— С вами все ясно, обормоты. — Царский сплетник покинул сарай. — Так, в отсутствие Янки Вдовицы командовать парадом буду я. Кстати, а куда ее опять на ночь глядя понесло?

— За тобой, дураком, ее понесло, — фыркнул кот, — второй день уже ищет.

— Не понял, — напрягся Виталик. — Если она уже два дня меня разыскивает, то… почему вы не с ней? Телохранители хреновы! Вы что, девчонку одну отпустили?

— Попробуй не отпусти, — поежился Жучок. — Ты как с тюряги подорвал, с ней вообще сладу нет. Как с цепи сорвалась. Совсем озверела девка. Попробуй ей что поперек характера вякни. Приказала нам тебя в городе по всем подворотням искать и свинтила. Я даже не успел ей сказать, куда тебя должно было из той камеры занести.

— Вот даже как… — пробормотал юноша.

— Именно так. И пришлось нам тебя, дуролома, по всему Великореченску искать…

— А чего меня в городе искать, если вы знали, куда портал из камеры ведет? — насторожился Виталик.

— Приказы начальства не обсуждаются! — строго сказал Жучок. — Наше дело маленькое. Раз приказано тебя по всем подворотням Великореченска искать, значит, надо искать.

— А вместо тебя мы царя-батюшку в кустиках нашли, — хихикнул Васька. — Это надо же было так нажраться. Весь в грязище… Его потому сразу и найти-то не смогли. Хорошо, что Жучок его по запаху вовремя вычислил и Василисе об этом доложил. Тайно державного в палаты царские доставили и рассолом отпоили. Без политического конфуза дело обошлось.

— А потом, отработав номер для Янки, вы решили под предлогом поисков пропавшего постояльца смотаться в лес и заодно помишковать, — хмыкнул Виталик.

— Согласно Янкиному приказу, — заволновались пушистые обормоты.

— Ну что ж, сейчас я проверю вас на вшивость.

— Нет у меня вшей, — обиженно сказал волк. — И блохи тоже не водятся.

— А у тебя? — с усмешкой спросил Ваську царский сплетник.

— У меня тоже нет, — недоуменно пожал плечами Васька.

— Вот это мы сейчас и проверим. — Виталик сцапал кота за шкирку и поволок за собой в сени.

— Куда ты меня тащишь? — начал упираться кот.

— На освидетельствование.

— А это не очень больно? — запаниковал Васька.

— Зависит от обстоятельств. Жучок, свечи в гриднице запали.

— Зачем? — поинтересовался волк.

— За надом! Сейчас будем на Ваське искать следы преступления.

Царский сплетник затащил слегка вибрирующего от страха кота в гридницу. С экзекуцией под названием освидетельствование он еще не сталкивался, а когда речь зашла о следах какого-то преступления, вообще выпал в осадок.

— Не виноватый я!!! — завопил он.

— Вскрытие покажет, — отмахнулся царский сплетник и, как только Жучок зажег свечи, начал осматривать кота со всех сторон.

— И что оно покажет? — Кот уже был близок к истерике.

— Что больной умер от вскрытия… Да стой ты, не дергайся! Шучу. Странно…

— Что странно? — поинтересовался Жучок, радуясь, что сплетник сейчас издевается не над ним.

— Не пойму, откуда у Васьки выдрали вот это.

Юноша вынул из кармана клок черных кошачьих волос, приложил его к боку Васьки. Мех, как по колеру так и по фактуре подходил к шерстке баюна один в один.

— Не мой это, не мой! — заверещал кот. — Чего пристал? Мы тут все глаза с Янкой по тебе выплакали, уже тризну справлять хотели, а ты, гад, наезжаешь!

— Чего врешь? — пропыхтел юноша, продолжая вертеть кота в поисках места, откуда был выдран клок. — Сами же сказали, что Янка сразу меня искать ушла, а вы тут на пару тем временем развлекались, к охоте на медведей готовились. Какая, к черту, тризна? Эх, генетический анализ бы провести! — мечтательно вздохнул Виталик.

— Ну это, положим, теперь врешь ты, — хмыкнул Жучок. — Ни фига мы не развлекались. Мы за эти два дня весь город перерыли. Хотя бы косточки твои хотели найти.

— Угу… и под яблоньку перепрятать. — Царский сплетник отпустил кота. — Странно. Все чисто. А ты, случаем, новую шерсть не успел отрастить?

— По-моему, у нашего постояльца глюки, — сердито мяукнул Васька.

— Ага, точно, сберендил, — согласился с другом Жучок.

— Я вам дам глюки! Быстро стыренное мясо обратно в подклеть, — рявкнул на них Виталик.

Васька с Жучком, радуясь, что легко отделались, ринулись во двор исполнять приказание. Юноша удрученно вздохнул, глядя им вслед. Так он ничего от этих прохиндеев и не добился. На всякий случай парень подошел к окну, чтоб проконтролировать обормотов. Он знал, что эти жулики запросто могли мясо и в собачью конуру запихать. В этот момент что-то мелькнуло на фоне луны. Виталик вздрогнул.

— Во, блин! И здесь НЛО летают!

Хотя это мимолетное движение он видел краем глаза, юноша готов был поклясться, что НЛО имело подозрительное сходство со ступой, в которой сидели как минимум два пассажира, один из которых ловко рулил помелом. И что-то говорило ему, что это НЛО держит курс на подворье Янки Вдовицы.

— Ну надо же, как интересно!

И тут царский сплетник допустил ошибку. Вместо того чтобы сигануть через окно, он помчался во двор через сени, а потому процесс посадки «инопланетян» на грешную землю прозевал.

— Яночка, лапочка, — терся кот о ноги входящей во двор хозяйки, — нашли мы твоего постояльца. Три дня и три ночи глаз не смыкали…

— Трепло ты, Васька, — устало сказала Янка. — Его два дня всего не было.

— В условиях боевой обстановки день за три идет, — выкрутился кот.

— Лапы в кровь сбили, пока искали, — подхватил Жучок, старательно пряча за спиной мешок с медвежьей подкормкой. — Замучались, из болота его вытаскиваючи!

— Из болота? — хмыкнула девушка.

— Ну да, ты на его рожу чумазую посмотри. Словно с царем-батюшкой в одной луже рядом лежал.

Янка подошла к Виталику, рывком развернула его под мягкий свет луны.

— Все у тебя не как у людей, сплетник, — тяжко вздохнула она. — И что мне с тобой делать, даже не знаю.

Виталий неожиданно для самого себя подхватил девушку за талию, поднял вверх и страстно впился губами в ее уста.

— Жучок, — не по-кошачьи шмыгнул носом Васька, — иди баньку топи. Теперь нам обоих отстирывать придется.

Поначалу опешившая хозяйка подворья слабо трепыхалась в объятиях царского сплетника и на мгновение даже сама приникла к нему, а затем опомнилась и треснула кулачками по башке своего постояльца. Виталик невольно ослабил хватку, и девушка ужом выскользнула из его рук.

— Янка, ну чего ты со мной все время дерешься? — обиделся сплетник.

— Ты где все это время был, урод? — уперла руки в бока девица.

— Обалдеть! Еще не женат, а уже такие предъявы, — заволновался Виталик. — А что же будет, когда мы с тобой распишемся?

— Что мы сделаем? — насторожилась девушка.

— Господи, в какой дикий мир меня занесло! Даже самые продвинутые ведьмочки элементарных вещей не знают! Что будет, когда мы с тобой поженимся, говорю?

— Чтоб я да за такого олуха замуж вышла? — возмутилась Янка. — Не дождешься! Так, где ты был? — Хотя девица и пыталась говорить сурово, получалось у нее это уже не очень убедительно.

— В бегах, — коротко ответил юноша.

— И где тебя, такого чумазого, носило?

— От чумазой слышу, — злорадно ответил юноша. Действительно, симпатичная мордашка Янки честно приняла на себя приличный слой грязи с физиономии царского сплетника, пока они целовались. — Ну, чего стоишь, Жучок? Бросай свой мешок и иди баньку топи. Но к нам потом чтоб не соваться! Твою хозяйку я лично отстирывать буду.

— Облизнешься! — фыркнула Янка. — Обойдемся рукомойником. А что там у вас в мешке? — заинтересовалась она.

— Лучше не спрашивай, — радостно захихикал Виталик.

— Вы что-то там о баньке говорили? — засуетился Васька.

— Так это мы мигом спроворим, — заторопился Жучок.

Васька помчался к колодцу за водой, а Жучок с мешком — в сени, возвращать в подклеть награбленное.

— Вот оно, сбываются все мечты! — радостно сказал Виталик.

— Какие мечты? — насторожилась Янка.

— Я с первого дня, как на твоем подворье очутился, мечтал в баньке тебе спинку потереть.

— В первый день на моем подворье ты в беспамятстве чуть не трупом лежал, а когда Васька с Жучком тебя в баньке обмывали, ни рукой, ни ногой пошевелить не мог. А уж о том, чтобы о моей спинке мечтать, и говорить не приходится, — насмешливо сказала Янка.

— Васька с Жучком меня обмывали? — недоверчиво спросил царский сплетник.

— Ага. Хорошо, что я вовремя домой пришла. А то бы они тебя и в гроб положить успели.

— Обалдеть!

— Наверное, предчувствовали, сколько с тобой будет хлопот, вот и спешили избавиться.

— Убью гадов!

— Если ты убьешь их, то я убью тебя, — ласково улыбнулась Янка и, еще раз окинув взглядом Виталика, покачала головой. — А банька тебе и впрямь не помешает… да и мне тоже.

Юноша расцвел.

— Но мыться мы будем раздельно! — отчеканила девица. — Так что сальную улыбку со своей наглой физиономии убери.

— Нет в тебе чувства прекрасного! Неужели ты не видишь, как моя душа тянется к твоей…

— Лапы твои тянутся ко мне, а не душа, — фыркнула Янка. — Кстати, насчет баньки. Чур, я первая. И попробуй только туда без разрешения вломиться. Я с собой не меньше двух ухватов захвачу.

В очередной раз в гриднице все обитатели буйного подворья Янки Вдовицы собрались уже далеко за полночь. Царский сплетник с Янкой после посещения бани блистали чистотой, свежестью и ярким румянцем на щеках. Васька с Жучком, явно подлизываясь, накрыли шикарный стол, кидая умоляющие взгляды на Виталика. Юноша прекрасно понимал, что их кровожадные планы уменьшения медвежьего поголовья на Руси с использованием в качестве приманки мяса из погреба Янки вряд ли вызовут бурный восторг хозяйки. Царский сплетник важно восседал во главе стола, всем своим видом давая оборотням понять, что они теперь целиком и полностью в его руках и, ежели они поперек его вредного характера посмеют пикнуть, сдаст их хозяйке по полной программе без зазрения совести.

— Хватит щеки надувать, рассказывай, — приказала Янка, закончив с обильной трапезой.

Девушка отвалилась от стола и сыто икнула. Глазки ее были слегка осоловелые. Судя по всему, она давно уже толком не ела и не спала, а после баньки и позднего ужина ее потянуло в сон.

— Может, отложим разговор до утра? — заботливо спросил Виталик. — Ты же на стуле едва сидишь.

— До утра еще надо дожить, а с таким постояльцем это проблематично. А потом, где гарантия, что поутру тебя стрельцы в тюрьму не упекут или еще куда-нибудь не уволокут? Рассказывай.

Царский сплетник пододвинул свой стул поближе к стулу Янки.

— Ты чего? — насторожилась девица.

— Если заснешь и со стула падать начнешь, ловить буду.

В принципе скрывать парню было нечего, и он начал рассказывать о своих приключениях в Заовражной низменности, куда ему помогло переправиться голубое привидение. Сон с Янки слетел сразу, как только он дошел в своем рассказе до разборки с бесами, оккупировавшими чертову мельницу.

— Вот это подстава! — подпрыгнул Жучок, узнав, что какой-то оборотень, подозрительно смахивающий на него, под видом купца заказал налет на терем Янки Вдовицы.

А когда очередь дошла до кражи огромным черным котом шкатулки, сданной на хранение бесам, Янка и впрямь чуть со стула не слетела.

— Возникает вопрос, — закончив рассказ, Виталик выложил на стол клок черной кошачьей шерсти, — что Васька на чертовой мельнице делал, на фига ему сдалась эта шкатулка и почему не сознается, что это его шерсть.

— Это не может быть Васькина шерсть, — угрюмо сказала Янка. — До Заовражной низменности ему своим ходом больше суток бежать и столько же обратно. Чисто физически по времени бы не успел.

— И кроме того, эта шерсть принадлежит не коту, а кошке, — уверенно сказал Васька, принюхиваясь к лежавшему на столе клочку шерсти. — И как это я сразу-то не унюхал?

— И я тоже хороша! — встрепенулась девушка. — От него же магией несет. Странная магия, не наша. — Хозяйка подворья сделала пасс рукой в сторону шерсти, и та начала медленно светлеть, отчаянно сопротивляясь колдовской силе Янки Вдовицы. Не прошло и минуты, как клочок шерсти поменял колер с черного на белый.

— Кошка, — азартно сказал Васька, возбужденно раздувая ноздри. — Ой… держите меня семеро! У нее течка!!! Мррмя-а-а-у-у-у…

Виталик схватил его за шкирку.

— Держу. Янка, у тебя капли успокаивающие есть? А то этот сексуальный маньяк становится опасен.

— Только для кошек, — успокоила постояльца Янка. — Отпусти его.

Царский сплетник отпустил баюна, и тот, резко сократившись в размерах, с душераздирающим мявом выпрыгнул в окно.

— К утру вернется. — Янка прикрыла рот ладошкой, протяжно зевнула. Ее опять стало клонить ко сну.

— Опять тихий, опять смирный? — усмехнувшись, спросил царский сплетник.

— Ага. — Девушка тряхнула головой, пытаясь разогнать сонную одурь.

— Так, всем спать, — решительно сказал парень. — В таком состоянии все равно ни от кого сейчас толку нет. Все проблемы завтра утрясать начнем. Ты до кровати-то дойдешь? — участливо спросил Янку сплетник.

— Дойду.

— А то могу донести.

— Я тебе донесу!

Виталик проводил взглядом сонную девушку, медленно поднимающуюся по лестнице в свою светелку, мысленно облизнулся и с сожалением вздохнул. Даже в таком виде, усталая, еле волочащая ножки, хозяйка подворья выглядела невероятно соблазнительно.

— Янка!

— Чего? — повернулась девушка.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что искать меня кинулась, ну и вообще… короче, за все!

— Надо же, поблагодарил, — удивилась Янка. — А ты, оказывается, не такой обалдуй, каким кажешься.

Девушка возобновила движение вверх.

— Спать… немедленно спать! — приказал себе сплетник и тоже направился в свою спальню.

При этом его не покидало странное ощущение, что он о чем-то очень важном забыл. Что-то упустил такое, чего упускать было никак нельзя. Только вот где он это что-то упустил: здесь, в Великореченске, или там, в Заовражной низменности на чертовой мельнице?

Под утро ему опять приснилась Парвати. На этот раз она пыталась пробиться к нему сквозь стену плотного клубящегося тумана. Индусская богиня буквально изнемогала в борьбе с ним, и царский сплетник всеми печенками чуял, что туман это непростой. Против индусской богини работало очень мощное колдовское заклятие. Каждый шаг ей давался с неимоверным трудом, но стоило ее гибкой фигурке в розовом сари вынырнуть в просвет, как серый туман вновь окутывал ее и оттаскивал назад.

— Береги… женщины… берегись…

Голос богини доносился до Виталика как сквозь вату.

— Так беречь или беречься? — потребовал уточнения царский сплетник.

— Берегись женщины…

— Янка еще девушка, — успокоил Виталик богиню, — сам слышал. Она, глупая, об этом случайно проговорилась, но чтоб я, истинный профессионал газетного бизнеса, такое мимо ушей пропустил…

— Идиот!!! Я ему о деле, а он опять о бабах! — Голос разозлившейся богини прорвался сквозь туман. — Женщины, говорю, берегись, придурок! Забыл про бесов? А чем тролли… — туман вокруг Парвати завращался в бешеном вихре, завыл как дикий зверь, заглушив богиню на несколько секунд, но тем не менее голос ее все же прорвался сквозь этот вой, — …вражной низменности?

Вихрь подхватил богиню и вышвырнул ее из сна Виталика. Заодно он скинул и царского сплетника с кровати, до которого наконец дошло, о чем идет речь.

— Идиот! — простонал юноша и начал нашаривать свою одежду, спросонок опрокинув стул. За окном уже розовел рассвет. — Как же я про Никваса-то забыл? И ведь бесы рядом были! Ну чем я тогда думал? Где была моя голова?!! Спросил бы сразу, кто его заказал, — и все дела!

То, что на Никваса объявлена охота, говорило о многом. Кто-то спешил спрятать концы в воду, пока купца первой гильдии не взяли за жабры бравые молодцы стрелецкого приказа и не вышибли из него имя заказчика нападения на царя. Никвас же заказчика лично знает! Совсем недавно в портовой ресторации «Купеческий рай» в отдельном кабинете за жизнь с ним говорил, дела перетирал…

Напялив на себя костюм голландского моряка, Виталик сунул под мышку пару кремневых пистолетов с искровым запалом, схватил мешочек с порохом, коробку с принадлежностями для ухода за огнестрельным оружием и загрохотал сапогами вниз по лестнице в гридницу. Горластые великореченские петухи уже начали за окном перекличку, но именно грохот, учиненный отчаянно торопящимся сплетником, а не эти пернатые будильники, подняли Янку, Ваську и Жучка. Девушка выскочила из своей светелки и с такой скоростью застучала босыми пятками по ступенькам, спеша перехватить сплетника, что ночная рубашка затрепыхалась за ее спиной, как флаг.

Из сеней в гридницу ворвался волк с окороком в зубах, перегораживая дорогу Виталику, а из подклети — вымазанный в сметане Васька.

— Ну так и знал, — сердито мяукнул кот, — опять сплетник спать не дает! Мне такой сон снился, что я смета-а-анку кушаю!

— А я окорок во сне жевал, — прочавкал Жучок.

Однако Янке было не до них.

— Ты куда в такую рань собрался? — тревожно спросила она сплетника.

— Никвас! — выпалил Виталик. — Кто знает, где его подворье?

— Тьфу! — сплюнул волк. — Янка, да гони ты его в шею! Ни днем, ни ночью с этим постояльцем покоя нет.

— И не говори! — возмутился кот. — Мне после сметаны кошечка должна была присниться, и тут — на тебе!

— Не одному тебе киски снятся, — сердито буркнул юноша, невольно остывая. Действительно, какого черта рванул вдруг куда-то, словно на пожар?

— И тебе киски по ночам покоя не дают? — невольно усмехнулась Янка.

— Ага. Симпатичные такие… в розовых сари.

У хозяйки подворья сразу пропала охота шутить.

— Рассказывай, — подтолкнула она его к столу и села напротив.

Рядом с ней пристроились Васька с Жучком. Васька, чтоб удобней было слушать, поставил кринку со сметаной, которую перед этим прятал в лапах за спиной, перед собой на стол. Жучок, покосившись на Янку, свой окорок из лап решил не выпускать.

— Да чего там рассказывать? — покаянно простонал Виталик, плюхаясь на стул. Выложил на стол пистолеты и начал их торопливо заряжать, бормоча: — Идиот я полный!

— Кто бы сомневался, — фыркнул волк.

— Но такая честность и самокритичность требуют поощрения, — ехидно улыбнулся Васька, — Янка, чмокни его в щечку. Только с тылу заходи, а то у него лапы загребущие…

— Перебьется! — нахмурилась Янка. — Так что тебе сказала Парвати?

— Что я идиот, — угрюмо повторил парень, — и я с ней полностью согласен. Тролли ведь… Да, кстати, я вам вчера про то, что тролли отчебучили около чертовой мельницы, рассказывал?

— Нет, — отрицательно мотнула головой хозяйка подворья.

— Странно, — нахмурился царский сплетник. — На память я вроде никогда не жаловался. С чего бы это вдруг такой рассеянный стал? Ну, короче, дело было так…

Виталик, не переставая энергично работать шомполом по всем правилам средневекового искусства (впрочем, может, и не по всем, но ему сейчас на это было наплевать), подробно описал процедуру заказа Никваса троллям и фейсконтроль, который ему пришлось у них пройти.

— …и ведь что обидно: тогда меня почему-то это не насторожило, и бесов потом про истинных заказчиков забыл спросить. Если б не Парвати… Кстати, а почему Никваса сразу не взяли в оборот после покушения на Гордона?

— Да ты же сам сказал Гордону никого не трогать! — разорилась Янка. — А то мелких рыбешек распугаем, а щука в омут нырнет и затаится, — передразнила она царского сплетника.

— Я так сказал?

— Если верить Василисе — так. А если и не так, то где-то близко. Вот царь-батюшка и ждал, когда ты в себя придешь. А ты в себя пришел и…

— Ой, Янка, хватит! — болезненно сморщился Виталик. — И без того тошно.

— Три дня бухали, уроды!

— Все претензии к Гордону! — решительно сказал царский сплетник, заталкивая заряженные пистоли за перевязь. — Не я был инициатором того сабантуя. Сейчас меня волнует только один козел, и этого козла зовут Никвас! Эту сволочь надо хоть из-под земли достать, пока до него не добрались наемные убийцы, и выбить из него все, что знает! Не забывай, что до главы этого заговора мы в прошлый раз так и не добрались. Мне Парвати в прошлый раз…

— Когда это в прошлый раз? — насторожилась Янка.

— Когда я в бреду с дыркой в брюхе валялся, — отмахнулся Виталик. — Так вот, она сказала, что у дона Хуана де Аморалиса есть хозяин, которого он и должен был возвести после гибели Гордона на трон. А ты представляешь, что это такое? Чтобы возвести кого-то постороннего на трон, надо от всех представителей прежней царской династии избавиться. От Василисы, детишек ее и прочей родни, в которой может течь царская кровь.

Янка побледнела.

— Что ж ты раньше об этом молчал? — сердито спросила она.

— Да как-то все недосуг было, — почесал затылок юноша. — Сначала мы с Гордоном мое выздоровление праздновали, потом в наш терем черта занесло и…

— Все ясно! — оборвала его хозяйка подворья. — Так, и чего мы тут расселись? — командным голосом спросила она.

— Вот и я о том. — Царский сплетник поспешил встать из-за стола. — Дело не терпит отлагательств.

Юноша двинулся к сеням на выход.

— Куда тебя одного понесло? — прикрикнула на него Янка. — Ты ж дороги не знаешь. Васька, Жучок, с ним пойдете. Выполнять все его распоряжения, как мои!

Загрохотали отодвигаемые стулья.

— Куда кринку поволок? — прикрикнула Янка на Ваську.

— Мя-я-яу… она мне снится.

— Я тебе дам снится! Здесь оставь. И ты свой окорок бросай, потом догрызешь!

Жутко недовольные последним распоряжением, Васька с Жучком нехотя побрели вслед за Виталиком.

Янка тоже встала из-за стола и поспешила обратно в свою спальню.

— Надо предупредить, — бормотала она на бегу, дробно топоча босыми ножками по лестнице, — надо срочно Ваську предупредить…

Смысл ее слов дошел до царского сплетника не сразу.

— Что-то я не понял, — покосился он на кота, уже оказавшись на улице, — какого такого Ваську ей надо предупредить?

— Вот дура-девка! — Баюн слизнул сметану с усов. — Сколько раз ей говорил: хочешь парня захомутать, о других хахалях при нем не говори!

— Не о том думы думаешь, царский сплетник, — заволновался Жучок. — Дело государственной важности решаем. Давай за мной! Самой короткой дорогой к подворью Ни кваса приведу!

Виталик поспешил вслед за ним, но, чувствовалось, что проблема Никваса его уже не так волновала, как появление на горизонте неведомого конкурента по имени Васька.

— Слышь, котяра, колись давай! Что из себя твой тезка представляет? Давай, давай колись! Янка велела вам выполнять все мои распоряжения, вот и выполняй.

— Я, конечно, не хоте-э-эл рассказывать, — радостно промурлыкал кот, — но когда она со своим первым мужем-то разделалась…

— Бедный Митяй, — сочувственно вздохнул Жучок.

Виталик понял, что его сейчас опять начнут разводить, как последнего лоха, и схватил кота на ходу за ухо.

— Опять меня своими байками потчевать собрались?

— Вот теперь принципиально ничего не скажу, — мяукнул кот, выворачиваясь из рук сплетника. — Мучайся, зараза!

Сообразив, что все равно ничего не добьется от этих пушистых обормотов, юноша вернулся к действительности. Великореченск уже просыпался. Где-то стучали ставни, со стороны подворий, мимо которых они проходили, слышались заспанные голоса.

— Вы бы вид нормальный приняли, — заволновался Виталик. — От вас же народ шарахаться будет.

Васька с Жучком тут же уменьшились до приемлемых размеров. И вот уже перед царским сплетником впереди бежит серый симпатичный песик — хвост крючком, а рядом с ним деловито трусит черный лобастый кот. Подворье Никваса, как понял Виталик, располагалось в Верхнем граде, так как мимо крепостных ворот, отделяющих Верхний град от Среднего, провожатые пробежали, не поворачивая головы, а вот почуявший неладное парень резко притормозил.

— А ну стоять… — тихо прошептал он.

Бежавшие впереди проводники его услышали, послушно затормозили, и… шерсть на загривке баюна встала дыбом. Жучок угрожающе зарычал, готовясь к превращению. Он еще не знал, в кого обращаться, так как не видел противника, но то, что скоро ему придется поработать в боевом режиме, не сомневался.

Причина волнений была понятна: возле распахнутых настежь ворот вповалку лежали стрельцы.

— Нападение! — ахнул Виталик. — Идиот! Мне бы еще вчера с этими разобраться. Я же так легко в Великореченск через стену перемахнул!

Юноша кинулся к стрельцам, которые, на первый взгляд, не подавали признаков жизни, но, оказавшись рядом, понял, что они просто-напросто спят. Царский сплетник склонился над одним из них, принюхался. Дыхание стрельца было мерное, спокойное, и, что самое главное, запаха перегара от него не чувствовалось.

— Магию чую, — фыркнул Васька. Усы баюна тревожно подергивались.

— Здесь кто-то из леса чужой прошел, — проворчал Жучок, уткнувшись носом в землю. Ноздри песика трепетали, анализируя незнакомый запах. — Не наш. В Великореченске таких тварей не водится.

Царский сплетник настороженно огляделся по сторонам и заметил еще одну странность. Если там, за спиной, откуда они только что пришли, город просыпался, то здесь, около ворот и дальше вдоль улицы, которая вела…

— Подворье Никваса там? — Парень простер руку в сторону спящей мертвым сном улицы.

— Там, — кивнул Жучок.

— Провалиться! Только не это!

Царский сплетник ринулся в указанном направлении, на бегу вынимая пистоли и взводя на них курки.

— Что хотите делайте, рвите глотки всем подряд, но купчишку мне спасите! — крикнул он Ваське с Жучком на бегу.

Улица в этом месте делала поворот направо, подчиняясь соответствующему изгибу крепостной стены, и около этого поворота Жучок внезапно вымахал до размеров приличного амбала и резко затормозил, перехватив рвущегося в бой сплетника.

— Тихо! Я, кажется, понял, кто это!

— И как это я сразу по бубну не догадался? — расстроился Васька, тоже давая по тормозам.

— Какому бубну? — не понял сплетник, и тут до него донеслись из-за поворота мерные удары бубна, уханье и грузный топот чьих-то ног.

Юноша осторожно выглянул за угол. Группа мохнатых троллей с дубинками в руках скопилась около ворот добротного терема и энергично ухала, топая ногами. Они явно совершали какой-то ритуал. Между ними метался старый сморчок, этакий тролль-недомерок, с перьями в мохнатой голове, в набедренной повязке из сушеных трав и с бубном в руках.

— Шамана с собой приволокли, — хихикнул Васька.

— Вовремя мы подоспели, — хмыкнул Жучок. — Мне кажется, этот придурок так увлекся, что забыл, зачем они сюда пришли.

Действительно, вошедший в раж шаман прыгал между троллями козлом, а загипнотизированные ударами его бубна воины послушно топотали, не предпринимая никаких попыток прорваться на подворье Никваса.

— А шаманит, надо сказать, неплохо, — одобрительно кивнул Васька. — Хорошо, что на оборотней его магия не Действует.

— Целый квартал усыпил, старый хрыч, — согласился с ним Жучок.

— Сплетник, а ты, случаем, не оборотень? — спросил Васька.

— Его Парвати прикрывает, — ответил за царского сплетника Жучок. — А что, если…

— Идет! — радостно согласился Васька.

Эти шкодники понимали друг друга без слов. Дружно ударив по лапам, они еще раз увеличились в размерах, превратились в мохнатых гигантов и, явно ерничая, заухали, затопали ногами.

— Ну чё? — весело спросил парня Васька. — Сканаем мы за троллей?

— Вы-то сканаете, а я? — обиделся Виталик.

— А ты, мелкий, за шамана сойдешь, — хихикнул грузный тролль голосом Жучка.

— Да я же на тролля совсем не похож!

— Если будешь дергаться также, как и он, сойдешь, — успокоил его Васька.

— Не, этот старый хрыч мухоморов обожрался, — возразил Жучок. — Ты посмотри, как его колбасит! Наш постоялец так не сможет. Давай по-быстрому в лес за мухоморами смотаемся?

— Долго, есть более быстрый способ, — хмыкнул Васька, выворачивая из соседнего плетня кол. — Дать ему по башке, и он еще не так задергается.

— Я тебе дам! — шарахнулся в сторону Виталик. — А ну, брось палку! — Васька с сожалением воткнул кол обратно в плетень. — Ты на наших танцульках в Рамодановске не был, — хмыкнул парень. — Там еще и не так зажигают. — Царский сплетник затолкал пистоли обратно за перевязь. — В принципе идея хорошая. Значит, так: сейчас плавно вливаемся в ряды моих мохнатых подданных, а дальше по обстоятельствам. Их вместе с шаманом всего шестеро. Справимся. — Татуировка на груди Виталика ощутимо нагрелась, и парня охватил азарт. — Вперед!

Царский сплетник резко ухнул и, прыгая в такт бубну, выскочил из-за угла. Рядом с ним приплясывали Васька с Жучком, которым эта развлекуха пришлась по душе.

— Эх! Жги, зажигай! — рыкнул Жучок.

— Наяривай! — мяукнул Васька, отбивая чечетку.

— Я вам дам наяривай! — шикнул на них царский сплетник. — Из образа не выбиваться.

Его бы советы да в его же уши! Плавно влившись в троллий десант, внезапно охваченный каким-то диким озорством, Виталик вырвал из рук шамана бубен и пошел вприсядку вокруг своих мохнатых подданных.

— Эх! Гармошку бы сюда! — азартно крикнул Жучок.

— Под гармошку дурак спляшет, а ты вот под бубен, как под гармошку, попробуй! — хмыкнул Васька и вдруг, перевернувшись вверх ногами, запрыгал по кругу на руках. — Или хотя бы так!

— Да я еще лучше могу.

Надо сказать, не каждый цирковой гимнаст был способен на то, что начал вытворять Жучок на этой импровизированной танцплощадке. Царский сплетник восторженно поцокал языком и прибавил темп, однако оборотня это не смутило. Массивное тело Жучка с удивительной легкостью крутило сальто. Причем делало оно это четко в такт бубну и при этом умудрялось ловко приземляться между лежащими около подворья Никваса тролльими телами. Лежащими?!!

Виталик встрепенулся, потряс головой и прекратил издеваться над бубном. Васька с Жучком как по команде рухнули на землю уже в своем обычном виде.

— Охренеть… — ахнул кот.

Над Великореченском воцарилась мертвая тишина. Даже петухи, совсем недавно дравшие глотку по всему городу, заткнулись. Что-то мелькнуло над головой юноши. Он посмотрел вверх. С неба бесформенными комками перьев падали птицы, заснувшие на лету.

— Васька, отними у него бубен, — слабым голосом попросил Жучок, — этому ненормальному магические артефакты доверять нельзя. Ты посмотри: весь город усыпил, придурок.

— Если не все царство, — шмыгнул носом кот.

— Бубен, говорю, отними!

— Нашел дурака. Сам отнимай, если такой храбрый.

Васька с Жучком смотрели на Виталика во все глаза, причем делали это с почтительного расстояния, не пытаясь подойти поближе.

— Вот это мы сплясали, — пробормотал ошарашенный сплетник, деликатно засовывая бубен в руки спящего у его ног шамана.

В этот момент прямо на голову Ваське шмякнулся первый достигший земли голубь.

— Васька! — заржал Жучок. — На тебя наехали!

— И этот кто-то сейчас за наезд ответит, — успокоил его кот. — Страшно отомщу, а заодно и позавтракаю.

Во все стороны полетели перья. Васька немедленно начал мстить, одновременно радостно крутя головой по сторонам, наблюдая за птицепадом, старательно запоминая места, куда падал халявный завтрак. Судя по его довольной морде, такой наезд пушистому обормоту очень нравился.

— Пти-и-ички… — страстно выдохнул Васька, покончив с первым голубем, и попытался кинуться на очередную жертву, но Виталик успел отловить его, схватив за шкирку.

— Ты, случаем, не забыл, зачем мы сюда пришли? — ласково спросил юноша.

— Зачем? — поинтересовался Васька, глядя умильными глазами на разбросанных по улице птичек.

— Напоминаю: за Никвасом. Это очень кстати, что весь город заснул. Никто не помешает. И, пока мы этого купчишку не найдем, попробуй только куда-нибудь свинтить!

Виталик выпустил кота, подошел к встроенным в ворота дверям, подергал за ручку. Дверь не поддалась.

— Надо не так. — Васька перемахнул через забор и открыл ее изнутри.

— Молодец! — одобрил его действия царский сплетник. — Умеешь, когда хочешь. Так, работаем быстро. Ищем Никваса и, если он здесь, берем его за жабры и тащим на наше подворье. Разделяемся. Васька обшаривает чердак, Жучок погреба и подвалы, я терем, потом встречаемся во дворе и начинаем рыскать по кладовым и сараям.

— Есть более быстрый способ, — сказал Васька, которому не терпелось возобновить трапезу.

— Это какой? — заинтересовался царский сплетник.

— Сейчас увидишь. Давай за мной на сеновал.

— На сеновал?

— На сеновал, — подтвердил Васька.

Кот уверенно обогнул терем и нырнул в пристройку, заваленную свежим, душистым сеном, из которого торчали две пары голых ног. Когти баюна заскрежетали по бревенчатой стене. Посмотрев сверху на сладкую парочку, Васька сально улыбнулся.

— Все, сплетник, можно восвояси.

— Почему?

— Нет здесь Никваса.

— Да почему? Скажи толком.

— Потому что купчиха с конюхом спит. А если купчиха с конюхом спит, значит, хозяин в отъезде. Примета верная.

— Это точно, — подтвердил Жучок.

— Да-а-а… трудно возразить, — удрученно вздохнул Виталик, — примета убойная. Выходит, и мы, и тролли холостой пробег сделали.

— Ну почему холостой? — прочавкал уже со двора Васька. Наглый котяра зря времени не терял и подкреплялся заснувшей около сеновала курочкой. — Слышь, сплетник, ты город надолго усыпил?

— Откуда я знаю? — сердито откликнулся парень, выходя с Жучком с сеновала.

— Слушай, Виталик, — оживился волк, — а ты не пробовал усыплять город по кускам? Есть у меня тут одна задумка…

— Какая? — повернулся к нему царский сплетник.

— Ты не против, если мы с тобой сегодня вечером около царского дворца погуляем? Только ты на прогулку обязательно с собой бубен захвати.

— Ты что, на царскую казну покуситься хочешь? — нахмурился Виталик.

— Зачем нам царская казна? — удивился Жучок. — Мы к Абраму Соломоновичу наведаемся. Он все равно жаловаться не будет. Кто ж сознается, что из царской казны столько натырил?

— Гениально! — восхитился Васька, смахивая лапой с морды пух и куриные перья. — Слышь, Жучок, а чего до вечера ждать? Идем к нему прямо сейчас!

— Идиоты, — пробурчал Виталик, распахивая ворота купеческого подворья.

— А это еще зачем? — заинтересовался Жучок.

— Следы преступления заметать будем.

— Какого преступления? — облизнулся Васька.

— Вот этого, — ткнул Виталик в груду тролльих тел. — Чтобы их отсюда увезти, нам потребуется как минимум три телеги.

— Да на фига эти лохматые тебе сдались? — выпучил глаза Жучок.

— Эти лохматые — мои новые подданные, — разозлился царский сплетник. — И я теперь отвечаю за все, что они творят. Да и вообще: раз они мои подданные, значит, уже свои, а своих я никогда не сдаю!

— Ну ты сказал! А кто нас Янке постоянно закладывает? — возмутился Васька.

— Да! — поддержал друга Жучок. — На каждом шагу сдаешь!

— Так это я любя. Опять же, заложить вас Янке — это так приятно!

— Вот гад! — расстроился Жучок.

— Ничё, мы ему это еще припомним, — шмыгнул носом Васька.

— Отставить разговоры! — свернул дебаты юноша. — Ищите телеги.

Транспортные средства на подворье купца найти было нетрудно, на то он и купец, а вот двигатели к ним приспособить оказалось гораздо сложнее. Лошади мирно спали в своих стойлах, категорически отказываясь просыпаться.

— Ну ты нашаманил, сплетник, — пропыхтел Жучок, пытаясь вытолкать во двор молодую кобылу. Волк упирался задними лапами в землю, а передними в лошадиный круп. — Васька, помогай, чего стоишь?

— Помогаю.

— Плохо помогаешь!

— Да цапни ты ее за зад! — фыркнул кот.

Жучок сдуру цапнул и… отлетел вместе с Васькой в сторону, сметенный в угол стойла задними ногами взбрыкнувшей кобылки. Избавившись от надоедливых оборотней, лошадка опять мирно засопела, пофыркивая во сне.

— Завязывайте с этим, — махнул рукой Виталик, сообразив, что на таких лошадях они далеко не уедут. — Придется нам самим поработать за гужевой транспорт. Грузим троллей в телеги, впрягаемся и тянем их до нашего подворья. Тут не так далеко.

— А не проще город разбудить? — сердито спросил Жучок, ощупывая ребра.

— Может, и проще, — почесал затылок сплетник, — но я не знаю как.

— Ты что, с ума сошел, Жучок? — испугался Васька. — Кого просишь? Если он опять шаманить начнет…

— И то верно. Лучше Янку попросить.

Друзья выкатили со двора телеги, с большим трудом загрузили их тяжеленными троллями, взялись за оглобли и повезли новых подданных Виталика на подворье Янки Вдовицы. Во главе каравана пыхтел Жучок, следом тянул оглобли Васька, замыкал шествие царский сплетник. Глядя на секьюрити Янки, Виталик невольно вспомнил мультик «Каникулы в Простоквашино».

— Жучок, тебе раньше ездовой собачкой работать приходилось?

— Нет, — сердито огрызнулся Жучок.

— А ты, Васька, ездовым котом не подрабатывал? — продолжал издеваться царский сплетник.

— Ездовой кот — это что, — хмыкнул Васька, — а вот ездовой боярин — это диво. Жаль, что город спит. Было бы на что полюбоваться. Но ты не расстраивайся, сплетник, я об этом обязательно расскажу. Скоро в Великореченске об этом каждая собака знать будет.

— Отставить разговоры! — рыкнул на вредного кота Виталик. — Навалились! Время дорого.

Васька с Жучком радостно захихикали и, разумеется, ходу не прибавили. Тем не менее до подворья Янки Вдовицы все равно добрались быстро. В Верхнем граде до всего было рукой подать. Его легким прогулочным шагом по диагонали за десять минут пересечь было можно. Заведя телеги во двор, Виталик торопливо запер ворота и начал с Васькой и Жучком выгружать троллей около сарая. На всякий случай их заодно повязали по рукам и ногам, затолкали в пасти кляпы, и только после этого дружная компания поспешила в терем. Взлетая по лестнице, царский сплетник мысленно молился, чтобы хозяйка подворья была еще дома, а не у неведомого Васьки. Ее помощь была ему сейчас позарез необходима, так как он прекрасно понимал, что сам город ни за что не разбудит. Больше всего он боялся, что и хозяйку подворья сморил колдовской сон.

К счастью, его опасения не сбылись. Уже почти полностью одетая Янка в своем любимом голубеньком сарафане стояла в центре комнаты внутри очерченного мелом круга и, прикрыв глаза, что-то тихо скороговоркой бормотала себе под нос. Один сапожок был у нее на ноге, другой валялся в углу горницы, так как очередь до него, скорее всего, не дошла.

— Что это с ней? — шепотом спросил слегка опешивший царский сплетник.

— Ничего страшного, — успокоил его Жучок. — Раз вчера не пила…

— …значит, сегодня белой горячки не будет, — закончил мысль друга Васька. — Просто в транс вошла. С ней это иногда бывает.

— Янка! — повысил голос Виталик.

Девушка встрепенулась.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнула она. — Слава богу, вы живы. Я даже толком до конца не оделась — такая мощная магия пошла! Едва успела защитный круг нарисовать. А то так бы тут и уснула! А Великореченск весь наверняка спит. Что же делать-то? Если город сейчас не разбудить, он будет спать вечно. Заклятие все усиливается и усиливается.

— С чего ты взяла? — испугался Виталик.

— Да я его просто физически чувствую! Все будут спать до тех пор, пока во сне от истощения не помрут. Найду, кто это сделал, — убью!

— Слышь, хозяйка, — радостно ощерился Васька. — Я, конечно, понимаю, мы с Жучком на тебя работаем, но сколько ты нам заплатишь за…

— Виновные уже найдены, — заторопился царский сплетник, — и готовы понести заслуженное наказание. — Виталик подтащил Янку к окну и ткнул пальцем в сторону троллей, мирно спящих возле сарая. — Их шамана работа. Только прошу тебя отнестись к ним снисходительно. Во-первых, они настолько тупы, что не ведают, что творят, во-вторых, они мои подданные, и наказывать этих дураков теперь имею право только я.

— Опять вывернулся, — с досадой мяукнул кот.

— Непотопляемый, — расстроился Жучок.

— Так это троллья магия? — с облегчением выдохнула Янка. — Это уже проще. Неудивительно, что я сразу ее не распознала. Такое сложное заклинание их шаманам обычно не под силу. Они слишком глупы, чтобы его до конца запомнить… Интересно, кто ему помогал? Ладно, это потом. Сейчас главное — город разбудить. С тролльей магией я как-нибудь справлюсь.

Девушка отошла от окна, торопливо натянула на себя второй сапог.

— Яночка, милая, — взмолился Васька, — подожди немного.

Кот запрыгнул на подоконник.

— Что там у тебя еще? — сердито спросила хозяйка.

— Птичку вижу. Пока не проснулась…

— Да ты и так уже ими обожрался! — возмутился Виталик.

— Мяу-у-у!!! — Кот ринулся вниз.

Воинственный мяв кота сменился его испуганным, полным боли воплем.

— Я тебе дам мяу!!! Сопляк ты еще супротив меня!

На подоконник взлетел огромный ворон со свернутым набок клювом, покачнулся, вцепился стальными когтями в оконную раму, чтобы не упасть, сплюнул на пол клок кошачьей шерсти.

— Я с вами, козлами, сейчас со всеми разберусь!

— Васька! — заорал Жучок. — Лови его снизу!

Волк схватил табуретку и со всей дури запустил ею в ворона. Табуретка попала точно в клюв, с громким щелчком поставив его на место, заодно сметя стальную птицу с подоконника.

— Ловлю!!!

Однако прыжок разобиженного Васьки не достиг цели. Ворон вовремя вышел из пике и, заложив крутой вираж, быстро набрал высоту.

— Ну все! На этом свете вы теперь не жильцы! — донеся до них быстро затихающий крик удирающего ворона. — Всех порешу! И в первую очередь тебя, Янка!

— Что?!! Да я тебе за Янку… Ну Кощик, — разозлился Виталий, — я тебе этого ворона не прощу.

— Ой, Виталик… — как-то сразу обмякла девушка. — Спасибо, конечно, но ты давай не горячись. У Кощея такого ворона нет. Да и разве поднимется у него рука на любимую внучку Бабы-яги младшенькой?

— Так он все-таки твой дед? — хмыкнул царский сплетник.

— Родню не выбирают, — грустно вздохнула Янка.

На подоконник вскарабкался всклокоченный кот с железным пером в зубах.

— Так, — сплюнул он его на подоконник, — этот дятел мой! Встретите где, не трогайте. Я его лично на это вот перо поставлю! А потом на диету сяду.

— Какую? — поинтересовался Виталик.

— Птичью. Буду есть все, кроме птичек. Достали они меня, гады летучие!

— Нашли время о диетах рассуждать! — рассердилась Янка. — Ну-ка замолчали все! Я город буду будить.

— Ни в коем случае! — заволновался царский сплетник. — Пока телеги на место не вернули, не буди! Тебя же первую в воровстве обвинят!

— Верно. Васька, Жучок, быстро телеги на место! — приказала девушка.

— Так их там целых три! — возмутился Васька.

— Пусть сплетник тоже впрягается! — мотнул лобастой головой Жучок.

— Не барское это дело — телеги таскать, — важно изрек Виталик. — У меня дела поважнее.

— Что еще за дела? — хмуро спросила Янка.

— С царем-батюшкой жажду побеседовать. — У юноши вдруг зачесались кулаки. — Надо кое-какие вопросы срочно перетереть.

— Тогда я к Ваське лучше не пойду, — задумчиво пробормотала Янка. — Если ты будешь во дворце, разговора по-любому не получится.

— Да кто такой вообще этот Васька? — не выдержал наконец Виталик.

Девушка встрепенулась, недоуменно посмотрела на царского сплетника, а потом все поняла и звонко рассмеялась.

— Тетка это моя. Василиса. Я ее в детстве так звала, когда мы еще обе в куклы игрались. Она ведь всего на пять лет старше меня. А ты чего подумал?

— А чего мне думать? — облегченно выдохнул Виталик. — За меня Васька с Жучком думают…

— Так, Жучок, чего расселся? — заторопился Васька. — Бегом вниз. Нам еще телеги на место доставить надо.

— И то верно! — Волк пулей вылетел из светелки хозяйки, а Васька, игнорируя дверь, сиганул с подоконника вниз.

— Вот так с челядью обращаться надо, — важно сказал царский сплетник. — Щелкнул пальцами, и верные холопы на полусогнутых…

— Обалдуй! — с удовольствием сказала девушка, быстро чмокнула Виталика в щеку и, пока он не успел опомниться, развернула его на сто восемьдесят градусов и вытолкала за дверь. — Передай этим обормотам, чтобы поторопились. Через десять минут я начинаю будить город!

Уже подходя к царскому дворцу, Виталик понял, что Янка начала снимать случайно наложенное им на город заклятие. Закудахтали куры, ожили воробьи, а со стороны царских палат послышались всполошенные крики, звон оружия и топот множества ног. Юноша передвинул перевязь за спину, скрывая пистолеты под плащом, предусмотрительно захваченным с собой в этот поход, и направился к парадному входу.

Во дворце царила такая паника, словно он внезапно подвергся нападению врагов. Вот только нападавших нигде не было видно. По коридорам, переходам и галереям царского дворца металась челядь, стрельцы с алебардами и несколько потрясающих посохами бояр. Но даже в этом хаосе наблюдался некоторый порядок. Сначала челядь неслась в одну сторону, а стрельцы в другую, потом они меняли направление и неслись уже навстречу друг другу. Только бояре бегали по непредсказуемым траекториям, норовя огреть посохами по загривку всех, кто попадался на их пути. Гвалт при этом стоял невообразимый, и громче всех орали именно бояре.

— Что за шум, а драки нет? — рявкнул Виталик.

Однако в этой суматохе на него никто не обратил внимания. Юноша переместил перевязь на грудь, выхватил из нее пистолет и выстрелил в потолок.

— А ну всем стоять! — заорал он.

Эхо выстрела прокатилось под сводами царского дворца, и все послушно замерли.

— Что здесь творится? — резко спросил сплетник первого попавшегося стрельца, оказавшегося к нему в тот момент ближе всех.

— Нападение, — робко сказал стрелец.

— Кто напал? Где вороги? — продолжил допрос Виталий.

— Не знаю, — пожал плечами стрелец.

— Так, всю челядь из дворца вон! — распорядился юноша. — Бояр тоже.

— Что? — завопил один из бояр. — Это меня, потомственного боярина Жеребцова, какой-то безродный ха…

Договорить он не успел. Удар у Виталика был поставлен. Звонко клацнули зубы родовитого боярина, и он, закатив глазки, рухнул на пол.

— Все видели? — строго спросил царский сплетник стрельцов.

Стрельцы усердно закивали головами.

— Вот так поступать со всеми, кто во дворце сеет панику, — жестко сказал юноша. — На особливо драчливых и норовистых надевать кандалы и кидать в темницу до суда царя-батюшки. На чины и звания не смотреть.

— Да ты изменщик! Смердов к бунту подстрекаешь! — возмутился боярин Кобылин.

— Из цареубийц понизить меня до какого-то жалкого изменщика! — расстроился Виталик. — А вы, стрельцы, чего глаза выпучили? Вас, царских воинов, призванных отечество защищать, только что смердами обозвали. Оскорбление страшное!

— Что ты городишь, сплетник? — опешил Кобылин. — Что за чушь несешь?

— Это я горожу? — притворно изумился Виталик. — Это ты, боярин, только что себе на плаху наговорил. Ты хоть понимаешь, что, оскорбив людей царских, оскорбил самого царя?

— Я? — ахнул боярин.

— Ну не я же. Так, ребята, вяжите супостата, и в темную его до суда царя-батюшки, — приказал стрельцам царский сплетник. — Пусть он сам решает, казнить своего хулителя или миловать.

Стрельцы его приказ выполнили с огромным удовольствием. Боярина подхватили под белы ручки и поволокли к выходу из дворца.

— Правов у тебя таких нету, — неуверенно брякнул кто-то из толпы бояр.

— Вы в этом уверены? — ласково спросил Виталик, засучивая рукава.

Этого оказалось больше чем достаточно. Бояре подхватили на руки своего павшего товарища и, опасливо косясь на юношу, поспешили удалиться. Челядь тоже не заставила себя упрашивать.

— Выставить посты на всех дворцовых переходах, — продолжил отдавать приказы царский сплетник. — Тем, кто здесь с пищалями огненного боя, нести караул около окон и держать ухо востро. На парадный и черные входы во дворец поставить усиленные наряды. Кстати, а где ваш стрелецкий голова? Где Федот?

— Отсыпается он, — поспешил ответить какой-то стрелец. — Трое суток уже не спамши.

— Ясно. А царская чета где?

— В кабинете государя всея Руси они сейчас, — ответил тот же стрелец. — Как во дворце шум начался, царица-матушка Гордона и царевича с царевной туда увела. Под страхом смерти приказала никому близко к кабинету без ее позволения не подходить.

— Понятно.

Виталик решительно двинулся в сторону кабинета Гордона, краем уха слыша перешептывания стрельцов у себя за стеной.

— Ну слава богу…

— Царский сплетник появился…

— Хоть порядок сейчас наведет…

Стрельцы кинулись выполнять приказания.

— Будете знать, как на царского сплетника наезжать, — пробормотал себе под нос мстительный Виталик, приближаясь к кабинету Гордона.

Он прекрасно знал, что любви к нему у бояр после этого случая не прибавится, зато теперь громко тявкать и хаять принародно не осмелятся. Будут шушукаться по углам, поскуливать да подлянки мелкие делать. Ну с этим он как-нибудь разберется. Неплохо бы еще разобраться с царем-батюшкой, потолковать с ним по душам. Слов нет, несмотря на свою патологическую жадность, навеянную, как выяснилось, чьим-то не очень дружеским заклятием, Гордон был мужик неплохой. С его легкой руки Виталик сделал за короткий срок головокружительную карьеру, но кое-какие его деяния требовали ответа. Нет, даже, скорее, не ответа, а легкой дружеской направляющей затрещины. Если он и дальше будет продолжать царствовать в том же духе, ничего хорошего Русь-матушку впереди не ждет.

Занятый этими мыслями, Виталик совсем забыл о предупреждении стрельцов насчет распоряжения Василисы и с разгону рванул на себя ручку двери кабинета царя Гордона.

Тряхануло так, что, не вбери в себя цветок лотоса на его груди мощный заряд защитной магии, упал бы сплетник замертво.

— Во, блин! Вольт шестьсот, не меньше! — затряс рукой Виталик, вваливаясь в плотный белесый туман, который клубился в кабинете царя-батюшки. — Вот тебе и отсталый мир!

Юноша замер на пороге. Нет, царского сплетника остановил не туман, а изумрудно-зеленые глаза, в упор смотрящие на него из белесой пелены. Магический туман заклубился вокруг Виталика еще сильнее, и он невольно вспомнил свой сон. Именно через такой туман к нему пробивалась Парвати.

— Есть кто живой? — встревоженно спросил юноша.

— Царский сплетник? — донесся до него не менее тревожный голос Василисы.

— Я.

Зеленые глаза в глубине тумана начали тухнуть.

— Быстро заходи и закрой за собой дверь! — приказала царица.

Виталик поспешил исполнить приказание и оказался внутри кабинета, стены, пол и потолок которого покрывал защитный магический туман. В каком только виде не приходилось лицезреть царскому сплетнику Гордона, а вот в одних подштанниках и без короны на голове царя-батюшку он видел впервые. Василиса тоже была не совсем одета. Она куталась в парчовый халат, и, судя по тому, что стояла босая на холодном каменном полу, под ним другой одежды не было. Гордон сидел за письменным столом, баюкая на руках спящую девочку. На вид ей было года два, не больше. Перед царем на столе лежали заряженный пистолет и обнаженная сабля с узорной рукоятью, гарду которой украшал крупный изумруд. Рядом с Василисой стоял четырехлетний кучерявый крепыш. Утренний переполох, конечно, нагнал на него страху, но он не жался к ногам матери и мужественно сжимал в руке игрушечный деревянный меч.

— Воин растет, — одобрительно кивнул Виталик. — Ну здравия желаю…

— Не до здравиц сейчас, — оборвала его Василиса. — Что там снаружи творится? Не знаешь, что за маг на Великореченск напал?

— При чем тут магия? — сердито оборвал жену Гордон. — Это обычное нападение. Я только что слышал выстрел. Мне не отсиживаться за твоей юбкой надо, а…

— Это я стрелял, — поспешил успокоить державного Виталик, — чтоб панику во дворце остановить. Не волнуйтесь, стрелял деликатно, в потолок, чтоб никого не задеть ненароком.

— И как, остановил? — заинтересовался Гордон.

— Остановил. Правда, одному боярину пришлось челюсть свернуть, а другого в темницу упечь.

— А ты крут, — хмыкнул царь.

— Ничего. Им полезно. Зато теперь в палатах царских полный порядок. Все стрельцы стоят по своим местам и честно бдят. Я им для профилактики небольшую взбучку устроил. Думаю, теперь они ни одного лиходея во дворец не пропустят.

— А лиходеи были? — требовательно спросил Гордон.

— Нет, — отрицательно мотнул головой Виталик. — Дурь была. Магическая дурь от моих новых подданных. Но мы с Янкой с этой дурью уже разобрались. Для нас это так, мелочь.

— Ничего себе мелочь! — передернула плечиками Василиса. — Такая магия пошла, что у меня волосы на голове дыбом встали. Едва успела защитный блок поставить да мужа с детьми сюда притащить.

— А почему именно сюда? — не удержался от вопроса Виталик. — Ой, извините… кажется, вопрос некорректный. Не по чину…

— Все нормально, — успокоила его Василиса. — Тебе, сплетник, верю. Я на этот кабинет сразу после свадьбы очень сильные заклинания навела. Все боялась покушения на своего благоверного, — сердито покосилась царица на Гордона. — Так что магически это место лучше всех защищено.

— Ну можете свои блоки убирать, — беспечно махнул рукой Виталик. — Как говорится, в Багдаде все спокойно.

— При чем тут Багдад? — опешил царь.

— Ни при чем. Это так, фигура речи. В Великореченске, говорю, полный порядок.

— А что ты там насчет своих подданных говорил? — в упор посмотрела на царского сплетника Василиса.

— Моим троллям кто-то одного купчишку по имени Никвас заказал, вот они и приперлись сюда со своим шаманом голову ему отрывать.

— Тьфу! Ну до чего же просто! — откровенно расстроилась Василиса. — Троллью магию развеять — это ж пара пустяков. Но такая мощь сонного заклятия от обычного шамана…

— Не расстраивайтесь, ваше царское величество, Янка на этом деле тоже погорела.

— Где сейчас этот шаман? — требовательно спросила царица. — Надо выяснить, что это за самородок в твоих землях объявился.

— На подворье Янки Вдовицы, — с тяжким вздохом ответил сплетник.

— И ты ее с таким крутым магом оставил одну? — побагровел Гордон. — Что он там делает?

— Ну… как вам сказать, — замялся царский сплетник.

— Как есть, так и говори! — нахмурилась царица.

— Спит, — лаконично ответил Виталик.

— Что? — ахнула Василиса.

— Спит, — повторил сплетник. — По крайней мере, когда я уходил сюда, он еще спал.

— Так он же сам сонное заклятие насылал, — негодующе воскликнула царица.

— Вот и перестарался, наверное, — невинным голосом ответил юноша.

— Что-то ты финтишь, сплетник. — Зеленые глаза царицы сверлили Виталика. — На мага, творящего заклинания, собственные заклятия не действуют.

— Ну это уж я не знаю, что там на них действует, а что нет, — завилял парень. — Я в этих делах полный лох.

— Ой, что-то мне говорит, что без тебя тут не обошлось, — вкрадчиво сказала Василиса.

— Не, — испугался Виталик, — я тут вообще не при делах.

— Точно? — требовательно спросила Василиса.

— Точно. Ежели кто и виноват, то это Васька с Жучком, — заверил царицу сплетник. — Они вокруг этих троллей козлами прыгали, пока их шаман заклинания творил.

Пушистых обормотов парень подставлял смело, так как был уверен на все сто, что Янка их в обиду ни за что не даст. В случае чего, сама накажет.

— А ты нет? — недоверчиво хмыкнула Василиса. — Ты там, случаем, рядом с этим шаманом тоже козликом не скакал?

— Обижаешь, царица-матушка. Я не скакал. Я очень культурно плясал, — с тяжким вздохом признался царский сплетник.

— И больше ничего? — продолжала допытываться царица.

— Ну в бубен этого придурка пару раз стукнул, — пожал плечами сплетник. — Так что с того? Васька с Жучком все равно выше меня прыгали.

— Господи, и как тебя Янка еще терпит? — искренне изумилась Василиса.

— Ха! Терпит… Да ежели б не моя сноровка, она об меня уже все ухваты обломала бы.

Царица невольно рассмеялась.

— Вообще-то я с царем-батюшкой поговорить пришел, — насупился Виталик, — ну и заодно убедиться, что у вас здесь все в порядке.

— О чем? — насторожилась Василиса.

— Да… — замялся царский сплетник, — …кое-какие моменты обсудить с ним хочу.

Царица заметила, как у Виталика непроизвольно сжались кулаки.

— Говорила тебе, допрыгаешься! — сердито шикнула она на Гордона. — Нет, сплетник, ты уж извини, но я на вашей беседе поприсутствую. Жди здесь. Я только детей нянькам сдам и в порядок себя приведу. Ну чего сидишь? — опять обратилась она к мужу. — Пошли. Тебе тоже не помешает хотя бы корону на себя надеть.

Василиса взмахом руки убрала защитный колдовской туман, подхватила на руки Никитку.

— Нет, государыня, — решительно мотнул головой Виталий, — теперь ты меня извини, но в твоем присутствии у нас с царем-батюшкой разговор не получится.

— Вот даже как? — Царица внимательно посмотрела в глаза сплетника, задумчиво пожевала губами. — А и поговори с ним, касатик! — внезапно решилась она. — Может, и впрямь какой толк из этого выйдет. — Василиса поставила обратно на пол малыша, осторожно взяла из рук мужа дочку. — Сейчас мы в горницу пойдем Аленку спать укладывать, — сказал она сыну, — а ты нас по дороге защищай.

Царевич расцвел и, «грозно» размахивая своим деревянным мечом, козленком запрыгал около матери, высматривая: не запутался ли в подоле ее халата неведомый враг.

— Ну и о чем ты со мной хотел поговорить? — настороженно спросил Гордон, как только за ними закрылась дверь.

— У меня много накопилось к тебе вопросов, царь-батюшка, — нахмурился Виталик, без приглашения подсаживаясь к столу.

— Ну излагай, чего кота за хвост тянешь, — немножко нервничая, сердито буркнул царь.

— Гложут меня в последнее время смутные сомнения, — мрачно сказал сплетник, — а Дон ли это пресловутый на крышу терема Янки Вдовицы рыбку тухлую подкинул да надпись угрожающую намалевал? Помнится, говорил ты мне как-то, что науки заморские изучал и не где-нибудь, а в самой Сицилии.

— Обалдел?!! — разъярился Гордон. — Чтоб я да на свою племяшку…

— Вообще-то угрозы в мой адрес шли, — перебил царя Виталик.

— Да я в этой Сицилии так, проездом был, чисто для ознакомления! — В голосе Гордона звучало такое праведное возмущение, что юноша засомневался. — Опять же, сплетник, думай своей головой! Стал бы я тебе должности такие доверять да подарки такие дарить, ежели бы погубить собрался? Да мне только Мал юте глазом моргнуть, и он на тебя вмиг испанские сапожки наденет. Всю Заовражную низменность тебе от щедрот своей души презентовал!

— И меня в ней тут же чуть было тролли не замочили, — кивнул сплетник.

— Так я ж тебе сказал, чтоб ты в их земли не совался, пока порядок в тех краях не наведешь!

— Можно подумать, они из своих пещер Засечного кряжа носа не кажут, — огрызнулся Виталик. — Да их целая толпа клубилась около чертовой мельницы.

— Так вот куда тебя из тюряги занесло, — хмыкнул царь. — Свежим воздухом решил подышать?

— Ты мне зубы-то не заговаривай. Я вот сейчас вспоминаю все, что со мной произошло с того момента, как мы с тобой в первый раз встретились, и ужасаюсь. Да что там ужасаюсь, у меня просто волосы дыбом встают!

— И что ж такого страшного случилось? — фыркнул царь.

— Ну давай посмотрим, — начал загибать пальцы Виталик. — Подрядил ты меня наладить на Руси газетный бизнес и тут же ободрал как липку: снял с бояр на это дело восемьдесят тысяч, а мне на все про все выделил тридцать пять золотых. Ну это я еще могу простить. В том мире, откуда я пришел, практически все то же самое делают: вот тебе в руки полосатая палочка, вот тебе пистолет, а дальше крутись как хочешь. Я честно начал крутиться, так ведь дальше сразу пошли проблемы. У тебя же тут сплошной криминал!

— И это говорит мне один из главных криминальных авторитетов Великореченска! — ужаснулся Гордон. — Слушай, сплетник, да ты вконец обнаглел! Ты хоть понимаешь, на кого наезжаешь? Все-таки царь перед тобой сидит.

Тут татуировка на груди Виталика нагрелась и на него накатила какая-то странная, несвойственная ему злость.

— Да какой ты царь! — рявкнул он. — В твоем царстве-государстве внаглую действуют три криминальные группировки, и одна из них, — ткнул он себя пальцем в грудь, — сейчас перед тобой сидит. Но я-то ладно, я к тебе лоялен, случайно в авторитеты попал, в разборку с Кощеем ввязавшись. Одно твое слово — и нет больше моей группировки. Но, по-хорошему-то, ты вместо того чтобы чинами, званиями и должностями меня умасливать, на плаху должен послать! Я понимаю, конечно, что Кощей твой родственник. Царице-матушке как-никак дядька родной, Янке дедушка, но беспредельничать-то на Руси ему зачем позволять? А этот пресловутый Дон? Какого черта этому идальго в маске делать на Руси? Чего он тут забыл? На хрена тебе тут его коза ностра?

Царь набычился. Чувствовалось, что он с большим трудом сдерживает клокочущий в груди гнев, но распалившийся Виталик останавливаться не собирался и продолжил свою обличительную речь:

— Тоже мне, царь нашелся! Да разве настоящий царь такое в своем государстве допустит? Опомнись, Гордон! Это же твои люди, твое государство! Если к людишкам своим как к грязи под ногами относиться будешь, профукаешь ты свое государство. Тут вот только что один боярин стрельцов, отвечающих за охрану дворца, а значит, и за твою охрану, и за охрану царицы-матушки и детишек твоих, смердами обозвал! Царских стрельцов — смердами! Будут они после этого верой и правдой тебе служить? Сложат свою голову, тебя спасаючи?

— Где эта сволочь?! — взбеленился царь.

— От твоего имени велел стрельцам в темницу его бросить. Чтоб ждал твоего царского решения.

— На кол собаку! — грохнул кулаком по столу Гордон.

— Да толку-то? — фыркнул Виталик. — Если б в одном боярине Кобылине дело было! Все бояре так думают! Надо дело поставить так, чтоб к твоим подданным уважение было. И чтобы ни один родовитый хам не смел за чуприну людей царских таскать да посохами шпынять, словно это холопы в его вотчине! Или вот низменность Заовражная, что ты мне в качестве удела боярского презентовал. Раньше ведь это царские земли были?

— Царские, — подтвердил Гордон.

— А много от этих земель казна имела?

Царь только безнадежно рукой махнул.

— А все почему, как ты думаешь?

— Ну объясни мне, неграмотному, — сердито буркнул Гордон.

— Данью ты их дикой обложил! Тридцать процентов! С ума сойти! А сверху наверняка еще и Кощей с Доном мзду снимают. С эльфов, гномов и прочей иноземной нечисти точно не знаю, но с людишек снимают однозначно! Да еще с твоей доли и Хозяйке какой-то отстегивается. Ну и чего твоим подданным делать остается? Выход только один: утаивать от налогообложения да поборов бандюков всяких истинные доходы. А если учесть, что как минимум две трети собранного оседает в карманах сборщиков налогов, то до казны доходят вообще крохи.

— Хочешь сказать, что меня внаглую обворовывали? — опять начал наливаться кровью Гордон.

— Хочу. Обворовывали, и именно внаглую!

— Всех на плаху! Всех!

— Всех на плаху не пошлешь и на кол всех не пересажаешь, — осадил царя Виталик. — Не волнуйся. Я уже сделал так, что доходы с моих земель в казну рекой польются.

— И что же ты сделал? — настороженно спросил Гордон.

— Уменьшил на своих подданных налог с тридцати до десяти процентов. Десятина — и ни копейки больше!

— Ты в своем уме, сплетник?

— Разумеется.

— И деньги пойдут рекой?

— Потекут, польются, водопадом падать будут! Кому охота работать на дядю? Кому интересно сегодня пахать, зная, что завтра придут и львиную долю твоего труда отнимут? А вот если работяга твердо знает, что десять процентов отдал в казну, а остальное его, он будет пахать, как лошадь, и ему нет смысла скрывать свои доходы. Тем более если он твердо знает, что на эти деньги содержится армия, которая его, родного, от ворога иноземного да бандитов всяких защищает. И будет этот работяга богатеть, осваивать новые земли, создавать новые диковинные товары. Кстати, Гордон, тебе что предпочтительнее с души получить: тридцать копеек с рубля или десять золотых с честно заработанных ста червонцев?

Этот курс политэкономии добил Гордона окончательно.

— Ну а теперь честно, как на духу, ты мне эти земли всучил, чтобы избавиться от меня или чтобы я там действительно порядок навел? — требовательно спросил Виталик.

— Да ты что, сплетник! Ты же мне жизнь спас! Я тебе такие земли выделил, каких ни у одного боярина нет!

— А там ведь уже не один неугодный тебе боярин с жизнью расстался. Их эльфы сразу к троллям отправляли.

— Так ты ж не простой боярин, ты — царский сплетник, которого к тому же индусская богиня прикрывает.

— Янка проболталась?

— Василиса. А ей, конечно, Янка сообщила. Они частенько друг с дружкой шушукаются.

В этот момент в кабинет зашла уже полностью одетая Василиса с белотканной расписной рубахой и короной царя-батюшки в руках.

— Дети заснули, — сообщила она, передавая одежду мужу. Царица, испытующе посмотрев на Гордона, перевела взгляд на Виталика. — Надо же, не подрались.

— Что ты, матушка! — воскликнул Гордон, напяливая на себя рубаху. — Как можно! Мы с царским сплетником друзья не разлей вода!

— А жаль, — вздохнула Василиса, — я так надеялось, что хоть он тебе мозги вправит.

— Честно говоря, очень хотелось треснуть по державной шее, — удрученно вздохнул Виталик, — но поднять руку на царя есть государственная измена. За это сразу на кол надо сажать без всяких разговоров! По крайней мере, лично я на месте царя именно так бы и поступил.

— Ну вот, — разобиделся Гордон, — а ведь я его на торжественный прием в шемаханское посольство вторым после себя записал. Во какой почет и уважение оказал, а он по шее!

— Шемаханское посольство? — насторожился Виталик.

— Вчера в Великореченск целый караван прибыл, — подтвердила Василиса, — в посольской слободе им место выделили.

— Надеюсь, не с шемаханской царицей сюда это посольство приперлось? — слабым голосом спросил Виталик.

— Чего царице в посольском кортеже делать? — удивился Гордон.

— Ну как глава государства дружеские связи наладить приехала или еще там чего.

— А еще учить меня чему-то вздумал, — фыркнул державный, почесывая голую, покрытую мелкими рыжими волосиками грудь. — Шемаханами правит Джалилхан. Он царь, а не царица.

— А глава посольской миссии кто? — на всякий случай уточнил Виталий.

— Атабек. Дальний родственник царя по материнской линии.

— Ну тогда ладно, — сразу успокоился Виталик.

— Чем это тебе шемаханская царица не угодила? — испытующе посмотрела на Виталика Василиса.

— Да… были нехорошие прецеденты с этой мадам в моем мире… Правда, только в варианте художественной литературы, — честно признался юноша, пряча глаза от царицы. — Если, конечно, не считать того, что прообраз этой царицы присоветовал Иоанну Грозному ввести на Руси опричнину… Не хотелось бы, знаете ли.

— А при чем тут какой-то там Иоанн на вашей Руси и шемаханская царица? — не поняла Василиса.

— Так она женой его стала, вот ведь какая история, — поднял глаза на Василису царский сплетник.

Судя по тому, как Василиса скрипнула зубами, царица быстро экстраполировала ситуацию на свой мир, и эта аналогия ей очень не понравилась.

— Я так поняла, ты все это время болтался по своим землям?

— А ты откуда знаешь? — насторожился юноша.

— Земля слухом полнится, — усмехнулась Василиса. — Ну и что творится в твоих землях?

— Полный беспредел, — честно признал Виталик. — Тролли там вообще оборзели. Киллерскую бригаду организовали, по заказам бесов подрабатывают. Между прочим, ты хоть знаешь, — повернулся юноша к царю, — что твоего Никваса заказали?

— А это еще кто такой?

— Кто у нас тут царь, ты или я?

— Ну я.

— Никвас — это купец первой гильдии.

— Я что, всех купчишек на своей Руси знать должен?

— А он не простой купец. Он, между прочим, женат на дочке одного из твоих бояр.

— Ну и что?

— А то, что кто-то его заказал и, по-видимому, неплохие денежки за его убийство откинул. Знаешь, за что?

— За что?

— За то, чтоб он не смог показать на истинного организатора заговора против тебя. Они его и в моих землях искали, и сюда вот, в Великореченск, только что целый отряд троллей по его душу пришел. И ты знаешь, Гордон, что я тебе скажу? Ни хрена у тебя не работает ни разведка, ни контрразведка, ни магические дозоры. А вот заказал бы этим придуркам кто-нибудь лично тебя, а не Никваса, и прошли б они с шаманом прямо до твоей опочивальни, усыпляя всех подряд на ходу, и со спокойной совестью проломили бы тебе череп!

— Не проломили бы, — буркнул царь.

— Почему? — поинтересовался Виталик.

— Потому что Василисушка моя, — явно подлизываясь к жене, ласково сказал Гордон, — посоветовала мне для тебя вот это выковать. Лучшие ювелиры Великореченска старались, пока ты на смертном одре лежал. Вот только вчера работу закончили.

Гордон вынул из ящика письменного стола нечто отдаленно напоминающее орден. Золотой значок был украшен драгоценными каменьями. Цепочка рубиновых вкраплений на фоне многочисленных бриллиантов складывалась в буквы ЦРУ.

— И как я это должен понимать? — опешил Виталик.

— Теперь ты у меня самый главный воевода, — пояснил Гордон, — глава Царского Разведывательного Управления. Моя правая рука.

— Да когда ж я этим заниматься буду! — взвыл Виталик. — Мне ж еще газету надо поднимать, в землях своих дела налаживать!

— Одно другому не мешает, — отмахнулся Гордон. — А потом, помнишь, ты мне рассказывал про агентов под прикрытием?

— Это когда?

— Это когда мы твое выздоровление праздновали.

— Не помню, — отрицательно мотнул головой царский сплетник.

— А зря. Классный вариант. Вот так и будешь работать агентом ЦРУ под прикрытием царского сплетника.

— Во бред… — ахнул юноша, мысленно давая себе слово никогда больше не трепать языком по пьянке. — Так, царь-батюшка, срочно переигрывай это дело взад!

— Это еще почему? — воинственно спросил Гордон.

— Да ты хоть понимаешь, на что меня подписываешь? О времени, которого у меня просто физически нет, я уже и не говорю, но чтобы таким делом заниматься, люди годами учатся! Чтоб стать достойным агентом ЦРУ, надо пройти школу КГБ, университет ФСБ. — Виталик беззастенчиво гнал пургу, твердо решив отбояриться от новой должности. — Создавать тренировочные базы, на которых будущие бойцы невидимого фронта будут проходить боевую и политическую подготовку. Да одно только обучение азам антитеррористической деятельности займет как минимум пять лет! А сколько времени уйдет на создание агентурной сети в стане врага? Во всех странах буржуинских…

— Каких? — насторожилась царица.

— Не наших странах, — уточнил Виталик. — Так вот, во все не наши страны надо тайно внедрить своих людей, наладить систему явок, паролей и главное — всех до одного научить приемам рукопашного боя с оружием и без. Ты уж извини, царь-батюшка, но в нашем царстве-государстве никто толком и драться-то не умеет. Я хоть сейчас с голыми руками выйду против десятка стрельцов и раскидаю их, как котят.

— Знаешь, сплетник, что мне больше всего понравилось в твоей страстной речи? — тонко улыбнулась Василиса.

— Что? — спросил царский сплетник.

— Цитирую дословно: «В нашем царстве-государстве». Ты себя уже от него не отделяешь, и это радует. Не радует другое.

— Что именно? — насторожился Виталик.

— То, что врешь так беззастенчиво. Недели не прошло, как ты с двадцатью пятью придурками Великореченск с ходу штурмом взял.

— Вот именно, — закивал Гордон.

— Да с пьяных глаз чего не учудишь, — начал оправдываться Виталик.

— А как ты мою охрану гонял в тот день, как в Великореченске впервые появился? — погрозил сплетнику пальцем Гордон. — Тогда ты трезвый был, я точно знаю. Так что принимай значок и вступай в новую должность.

— Я журналист, а не следак, — взвыл царский сплетник.

— А кто-то мне, помнится, говорил, что вел рубрику криминальной хроники в Рамодановске, — сказал Гордон.

— А это расследование, — подхватила Василиса. — Ну что, дальше будем отпираться?

— Сколько раз себе говорил: держи язык за зубами! — простонал юноша под дружный смех царской четы.

Виталик понял, что без крайних мер не обойтись, перестал стонать и в упор посмотрел на Гордона.

— А ты знаешь, царь-батюшка, — вкрадчиво спросил он, — какие на это дело потребуются средства?

Гордон заволновался.

— Какие там еще средства? — нервно спросил он.

Царский сплетник, прекрасно зная, что наступил на больную мозоль, начал усердно на нее давить.

— А ты сам посуди: ЦРУ — это такая контора, которая постоянно расследования ведет, ее агенты нащупывают связи с криминалом, внедряются туда. Каждый из них должен иметь собственную базу, пути отхода, места, где можно будет отсидеться в случае провала. Должна быть налажена система оперативной связи, чтобы в экстренных случаях срочно передать сообщение в центр. — Юноша ткнул себе пальцем в грудь.

— С криминалом связи налаживать, говоришь? — хмыкнул Гордон.

— Ну да.

— И это нам говорит один из самых крутых криминальных авторитетов Великореченска, — рассмеялась Василиса.

— С нашим родным криминалитетом мы как-нибудь разберемся, — почесал затылок Виталий. — Я о криминальных структурах иноземных государств говорю. Вот у вас, царь-батюшка, хоть один человек в коза ностра, триаде или якудза есть?

— Ну-у-у… — Гордон запнулся, — можно сказать, что нет.

— А надо, чтоб был, — жестко сказал Виталик. — И желательно не один. Короче, чтобы не тянуть резину, скажу проще: в том мире, откуда я сюда пришел, суммарно на содержание армии и сопутствующих ей структур закладывается до пятидесяти процентов годового бюджета. Причем из этих пятидесяти процентов не меньше половины идет именно на конторы, подобные твоему ЦРУ. Ты готов выложить такую сумму на содержание аппарата?

Гордон молчал. Желание заполучить в свое распоряжение контору со звучным названием ЦРУ боролось с жадностью, и жадность явно побеждала. Виталик начал мысленно потирать руки и, чтобы закрепить успех, нанес завершающий Удар:

— Те восемьдесят тысяч, что ты с бояр на газету поимел, а потом нахально зажал, с такими деньгами даже рядом не стояли. Да что я говорю! Они рядом даже не лежали!

Василиса, видя, что сплетник начинает одерживать верх, поспешила вмешаться.

— Наше государство потянет! — решительно сказала она.

— Ну ё-моё, — расстроился Виталик. — И почему мы с царем-батюшкой не обсудили эту проблему наедине?

— Что, не удалось отмазаться? — хмыкнула Василиса.

Царский сплетник в ответ лишь тяжко вздохнул.

— Ну раз такое дело, пошли, — поднялся он из-за стола.

— Куда? — деревянным голосом спросил Гордон.

— Казну исследовать. Должен же я знать, на какие средства могу рассчитывать.

Виталика не покидала надежда, что при виде богатств, с которыми царю-батюшке придется расстаться, он все-таки даст задний ход.

Царь поскрипел зубами, покосился на Василису, выудил из ящика стола связку ключей, напялил на голову корону и тоже нехотя покинул свое кресло.

— Я, пожалуй, с вами прогуляюсь, — промурлыкала Василиса. Она явно уже просчитала ситуацию и не хотела давать муженьку ни одного шанса пойти на попятную.

Казна находилась здесь же, в подвальных помещениях дворца, вход в которые охранял взвод стрельцов. При виде царской четы и Виталика они щелкнули каблуками, раздались в стороны, освобождая путь, и вытянулись по стойке смирно. И тут, словно джинн из бутылки, перед ними материализовался Абрам Соломонович, перегораживая проход.

— Рад видеть вас всех в добром здравии…

— И тебе не хворать, — нетерпеливо сказала Василиса, жестом предлагая казначею отойти в сторону.

Абраму Соломоновичу пришлось посторониться.

— Что это у нас, царь-батюшка, ревизия внеплановая? — суетился он, семеня около царя. — А что не предупредили? Я бы подготовился.

— Дебет с кредитом бы подбил? — хмыкнул сплетник. Услышав из уст юноши чисто бухгалтерские термины, Абрам Соломонович заволновался. — И сколько тебе нужно времени на подготовку? — полюбопытствовал Виталик.

— Приходите завтра, — страстно выдохнул казначей, грудью закрывая массивную стальную дверь, за которой, как понял царский сплетник, и располагалась государственная казна.

— Та-а-ак… Чую, не зря мы сюда наведались, — нахмурилась Василиса. — И велика ли недостача?

— Что ты, царица-матушка!!! — взвыл казначей. — Какая недостача! Просто не прибрано у меня там!

— Видать, лишнее припрятать не успел, — сообразил Виталик.

— Лишнее? — насупила брови царица.

— Ага. Черного нала много скопилось, — пояснил царице сплетник, глядя радостными глазами на казначея. — Да ты не расстраивайся, Соломоныч. Сейчас мы все лишнее оприходуем.

— Слушай, — повернулась Василиса к царю, — а может, заодно назначим его главой контрольно-ревизионной службы? Парень вроде грамотный. Потянет.

— Ага, — сердито буркнул Гордон, — а заодно начальником налоговой полиции.

— Да откуда вы про такие мудреные службы знаете? — запаниковал Виталик.

— От тебя, родного, — усмехнулась Василиса. — Неужто не помнишь, как нашего казначея за грудки тряс, грозился натравить на него налоговую и устроить тотальную аудиторскую проверку?

— Это когда такое было? — опешил юноша.

— Когда мы твое возвращение с того света праздновали, — напомнила сплетнику царица. — Кричал: мол, сам лично в эту налоговую полицию поступлю и сам лично проверять буду.

— Все! Завязываю пить! — простонал царский сплетник. — И клянусь: в следующий раз трижды подумаю, прежде чем чего-нибудь ляпнуть.

— Это мудро, — кивнула царица. — Однако я что-то не пойму, мы долго здесь у порога топтаться будем?

Абрам Соломонович растопырил руки, перекрывая дверной проход.

— Лучше скажите сразу: сколько нужно, — завопил он, выпучив глаза, — и ставим на этом деле крест!

Это окончательно добило Василису.

— Нет, ну это уже слишком. Может, действительно устроить ревизию царской казне?

— Так вы про царскую казну… — с невероятным облегчением вздохнул Абрам Соломонович, — …так бы сразу и сказали. А я уж подумал… Ой! — Казначей заткнулся, получив от царя-батюшки тычок в бок.

— А ты о какой казне подумал? — ехидно улыбнулась царица. — О какой казне идет речь?

— Ах, ваше царское величество! Если бы вы знали, как нам, представителям народа избранного, тяжко жить на этом свете! Все, буквально все норовят обидеть бедного еврея! — запричитал Абрам Соломонович, старательно увиливая от ответа. — Так сколько все-таки вам надо?

— Много. Мне тут, понимаешь, новую службу организовать велено, — обрадовал его Виталик.

— Много — это сколько? — деловито спросил казначей.

— Думаю, половины того, что за этой дверью находится, хватит, — небрежно махнул рукой сплетник.

— Половины?!! — выпучил глаза Абрам Соломонович.

— Побойся бога, сплетник, — одернула юношу царица. — Ты ж сам только что нам говорил, что половина доходов казны — это не только на спецслужбы, но еще и на армию идет.

— Ну значит, четверть того, что там находится, — не стал спорить Виталик.

— Фу-у-у… так бы сразу и сказали, — расцвел казначей, сдергивая с пояса связку ключей. Абрам Соломонович отделил из общей кучи нужный ключ и начал ковыряться им в замке. — Четверть так четверть, я что, не понимаю, что ли? Дело государственное! Вам куда доставить? — услужливо спросил он, выворачивая голову в сторону Виталика.

— На подворье Янки Вдовицы, — пожал плечами юноша, гадая о причинах такой внезапной уступчивости.

— Будет сделано-с.

Казначей открыл дверь, мышкой нырнул в темноту, следом за ним туда же рванул Гордон, явно по рассеянности захлопнув дверь перед носом Виталика и Василисы.

— Детский сад какой-то, — пробормотал ошарашенный сплетник, напрягая слух. В сокровищнице что-то загрохотало, заскрежетало, потом на два голоса дружно ухнуло. — У меня такое ощущение, что они там на пару заначку делают.

— Правильное у тебя ощущение, — грустно вздохнула Василиса, страдальчески сморщив носик. — Но, если не дать им этого сделать, моего благоверного жаба задушит. Ты даже представить себе не можешь, сколько это в золотых будет — четверть того, что он с Абрамом Соломоновичем за эти годы туда натащил.

— Слушай, царица-матушка…

— Давай-ка по-простому, — отмахнулась царица. — Когда рядом никого нет, зови просто — Василиса.

— Идет. Так я что хотел сказать, Василиса, может, подсобить вам с Янкой в снятии с Гордона этого заклятия? А вдруг поможет? Я вон только что с шаманом на пару гопака сплясал — и весь Великореченск усыпил.

— А вот этого мы точно делать не будем, — затрясла головой царица. — С твоей дикой магической аурой мой муженек запросто в мота превратится. Тут уж не то что от казны — от Руси ничего не останется. Нет, пока не выясним, кто это заклятие на него наложил… Стоп, а ты откуда про заклятие знаешь?

— Земля слухом полнится, — заволновался Виталик, проклиная себя за длинный язык. Не хватало, чтобы из-за него еще и Янке влетело.

— Вот болтушка! — рассердилась Василиса, мгновенно вычислив информатора Виталика. — Ты, сплетник, об этом молчок.

— Естественно!

— Естественно… — ворчливо пробурчала царица. — Если бояре узнают о том, что царь под заклятием ходит, тут такое начнется!

— Можешь дальше не продолжать. Все понял. Одной из главных задач нового управления будет поиск того гада, что заклятие наложил.

— О-о-о… если бы тебе это удалось… — прошептала царица. В голосе Василисы звучала такая страстная надежда, что юноше ее стало жалко. — От многих бед тогда Русь спасешь.

В этот момент дверь в сокровищницу распахнулась и на пороге появился слегка запыхавшийся царь.

— Ой, я, кажется, по рассеянности дверцу за собой притворил, — невинно хлопая глазками, сообщил он.

— А замочек здесь с секретом, самозапирающийся, — понимающе закивала головой царица, — аглицкой конструкции.

— Вот именно. Так что же вы на пороге-то, — засуетился царь, подхватывая жену под ручку, — проходите, не стесняйтесь.

Виталик вслед за царской четой вошел в сокровищницу, освещенную лишь светом факелов, развешенных по стенам. Первое, что бросилось юноше в глаза, — следы на пыльном каменном полу, уходящие куда-то в глухую стену. Следы были свежие. По полу только что тащили что-то очень тяжелое и очень громоздкое. И, судя по следам, это что-то было сундуком. Причем сундук был явно не один. Казначей с Гордоном так спешили, что не удосужились замести за собой следы, но юноша с Василисой, дабы не нервировать державного, сделали вид, что ничего не заметили. Однако при виде четырех сундучков, сиротливо стоящих у стены, Виталик не смог удержаться, чтобы не поерничать.

— Ай-яй-яй… — скорбно вздохнул он, — и это все, чем богата Русь? Бедненько вы здесь живете.

— А тебе мало? — возмутился казначей. — Там же чистое золото! В каждом сундучке почти по двадцать тысяч золотых!

— Почти? — насторожился юноша.

— Плюс-минус тысяча. Мы туда без счета сыпали. Но общая сумма восемьдесят тысяч, за это я ручаюсь!

— Знакомая цифра. А это не те газетные денежки, что вы с бояр поимели?

— Это государственные денежки, — заволновался Гордон.

— Верю, верю… Значит, в каждом почти по двадцать тысяч?

— Совершенно верно, — закивал головой казначей. — Не веришь? Да ты попробуй хоть один из них подними!

Виталик подошел к одному из сундуков с четырьмя ручками для переноски, поднатужился…

— Ого!

Сундучок по размеру был хоть и не очень большим, но ему с немалым трудом удалось оторвать его край от пола.

«Если в одном червонце семь граммов, то двадцать тысяч — это сто сорок килограммов, — произвел он молниеносный подсчет, — ну и сундук кованым железом обит, стальными полосами стянут, килограммов на сорок — шестьдесят потянет. Неужели не обманули?»

Это так удивило сплетника, что он на всякий случай открыл крышку. Сундучок действительно был почти доверху набит червонным золотом.

— Тебе ведь четверть казны на твои дела надобны? — суетился около сплетника Абрам Соломонович. — Так выбирай себе любой сундучок, расписывайся в ведомости и, как говорится, с богом.

— Любой?

— Любой, — барственно махнул ручкой казначей. — На дела важные, государственные злата жалеть нельзя! Ты, главное, вот здесь подпиши, — начал он совать под нос сплетнику бумагу, — здесь все составлено по уму: «Я, Виталий Алексеевич Войко, получил на нужды нового оправления под названием ЦРУ двадцать тысяч полновесных золотых червонцев».

Виталик убедился, что расписка составлена по всей форме, с легкой душой подмахнул ее, после чего начал исследовать сундуки. Выбрал, естественно, тот, чтоб золотом был забит под завязку.

Абрам Соломонович тут же кинулся к выходной двери.

— Эй, вы, там, наверху! — заорал он. — Четырех стрельцов сюда покрепче!

По лестнице грохотали сапоги стрельцов, спешащих на зов казначея.

— Вот этот сундучок, — деловито распорядился Абрам Соломонович, — на подворье Янки Вдовицы доставьте. Сдадите с рук на руки ей, Ваське или Жучку.

— Это с чего бы Ваське и Жучку? — насторожилась Василиса.

— Так они все равно одним табором живут, — пожал плечами казначей. — Зачем зазря служивых от дел отвлекать? Пусть сундучок сдают и обратно сюда, казну царскую охранять. — Абрам Соломонович ласково погладил оставшиеся в сокровищнице сундуки, бережно сложил расписку Виталика вчетверо и засунул ее себе в карман.

— Несите, несите, — подтвердил стрельцам распоряжение казначея Гордон, — не задерживайте, нам еще дела государственные решать надобно.

Стрельцы подхватили выбранный Виталиком сундучок за ручки и с натугой поволокли его к выходу. Виталик проводил их взглядом, и в душе царского сплетника закопошился червячок сомнения. Как-то уж слишком легко державный расставался с такой огромной суммой, да и Абрам Соломонович, чуть не приплясывал от радости, словно только что совершил самую лучшую сделку в своей жизни. Однако было уже поздно: сундучок благополучно покинул царскую казну, а расписка покоилась в кармане казначея.

— Предлагаю отметить рождение новой силовой структуры рюмочкой анисовой, — азартно потер руки державный, подхватил Виталика и Василису под локотки и потащил их за собой.

— Ни в коем случае! — заволновался царский сплетник. — Знаю я эти рюмочки! Сейчас опять завертимся, и вся работа побоку! Не знаю, как у тебя, царь-батюшка, а у меня еще дела!

— Не выпить за такое дело — значит на корню его сгубить! — укоризненно гудел Гордон, стремительно шагая по коридору.

Царь затащил жену и Виталика обратно в кабинет и выудил из секретера солидный пузырь анисовой.

— Так, царь-батюшка! Если ты меня сейчас заставишь пить, я сразу подаю в отставку! — уперся юноша.

— Да ты что, сплетник, благодетелю перечишь? — рассердился Гордон.

— И правильно делает! — поддержала юношу царица. — Принимай, боярин, свой новый знак отличия — и за работу.

Василиса кивнула на сверкающий рубиновыми каплями в ореоле брильянтовых брызг значок ЦРУ, сиротливо лежащий на столе.

— И это тоже забирай, — сдался Гордон, отставляя бутылку в сторону. Царь выудил из ящика стола серебряные значки с надписью ЦРУ размером поменьше. — Я и твоим орлам приказал такие же соорудить. Они у тебя кадры уже проверенные. Так что с этого момента за мою безопасность отвечаешь ты.

— Дай хоть пару дней на раскачку, — сердито буркнул Виталик, распихивая значки по карманам. — Людей подготовить, кого надо проинструктировать.

— Два дня потерпим, — ответила за Гордона царица. — Да, сокол мой ясный, а тебе не кажется, что такие назначения надо фиксировать царскими указами?

— И то верно! — хлопнул себя по лбу Гордон — Давай, Василисушка, писаря сюда.

Царица сделала пасс рукой, и часть стены отъехала в сторону, открывая проход в тайную комнату. В комнате, за накрытым столом, который буквально ломился от яств, сидел понурый писарь Прошка. Неподалеку стоял еще один стол, заваленный бумагами и всякими писарскими принадлежностями.

— Иди сюда, — приказал ему Гордон, — царский указ писать будешь.

Прошка с трудом вылез из-за стола, взял лист бумаги, чернильницу-непроливайку, гусиное перо и поплелся на зов державного.

— Царь-батюшка, да устал я уже твоим личным дневником работать. Бога ради, назначь на другую должность. На волю хочу!

— Нельзя, Прошка, тебе на волю, слишком ты много знаешь. И чем ты, собственно, недоволен? Ешь-пьешь вволю, все с царского стола. Вон какую ряху за это время наел.

— Доволен, всем я доволен, царь-батюшка. Мне бы только добраться до глотки того, кто тебе эту идею с дневником подкинул, — обжег Прошка взглядом Виталика.

— Это когда я такую идею подкидывал? — удивился сплетник.

— Когда в бреду лежал, — отмахнулся царь. — Мне Янка рассказала. А ты, Прошка, не гундось. Личным дневником у самого царя работаешь. Если б не память твоя дырявая, диктофоном бы назначил, но что есть, то есть. Гордись. Такой должности ни в одном государстве нет. Так, пиши указ: «Назначить царского сплетника Виталия Алексеевича Войко на должность главы Царского Разведывательного Управления». Написал?

— Написал.

— Молодец. Дату поставь.

Прошка поставил и со стоном удалился обратно в тайную комнату. Стена вернулась на свое место, закрывая проход. Гордон поставил на указе свою размашистую подпись.

— Вот теперь все по закону! — радостно сказал он.

— Это он у тебя здесь с тех пор, как я в Великореченске появился, сидит? — глядя круглыми глазами на стенку, за которой скрылся Прошка, спросил Виталик.

— Ну ты как про Ваню Лешего в пыточной тогда заикнулся, — весело сказал Гордон, — я его сразу на гособеспечение определил.

Василиса качнулась было в сторону Гордона и тут же дернулась назад. При этом у Виталика возникло стойкое ощущение, что она только что готова была отвесить своему муженьку хорошую затрещину.

— А вы мне про этого Ваню Лешего ничего рассказать не хотите? — осторожно спросил царский сплетник.

— А вот про Ваню Лешего тебе знать совсем даже не обязательно, — твердо сказала Василиса. — Все, сплетник, прием окончен!

Царица сверкнула на Виталика своими зелеными глазами, и его вдруг обдало таким жаром, что он чуть не пулей вылетел из кабинета, подгоняемый в спину колдовским взглядом чем-то жутко раздосадованной супруги Гордона.

Оказавшись на улице, Виталик ошалело потряс головой.

«Она! Стопудово она! — Мысли в голове царского сплетника неслись галопом. — Нет, Янка, что ты там мне ни говори, но тетушка твоя и есть та самая Хозяйка. Все сходится! И глазки колера соответствующего, и Ваня Леший, которого она от меня так тщательно скрывает. Зачем скрывает? Так то козе понятно! Нужен я им. Как воздух нужен, а через Лешака я запросто обратно в родной Рамодановск свинчу. Опять же бесы мои для Хозяйки долю отстегивали. И здесь все ясно как божий день. Муженек-то ее из жадности один черт все в кубышку запрячет, вот она с Заовражной низменности хоть что-то на благо государства и отшибает. И в Рамодановске, когда меня старушка с Лешаком за шкивок взяли, наверняка она была. А старушка, скорее всего, это тетушка ее — бабка Ёжка младшенькая. Ну дела… Ой, чую, при таком раскладе не видать мне Рамодановска как своих ушей».

— О, майн гот! Кого я вижу! — Навстречу царскому сплетнику шел сияющий Вилли Шварцкопф — немецкий посол и по совместительству глава купеческой гильдии, защищавший интересы иноземцев на Руси. — Камраден, я хотеть немножко говорить с вас наетине!

— О чем?

Посол подошел к Виталику вплотную и таинственно прошептал:

— Ваш совет. Читать между строк. О! Я вас отшень хорошо поняль!

— Рад за вас, — вежливо кивнул юноша.

— Я уже есть оттать приказ тоставить ваша толя терем Янка Втовица в фонт сирый и убогий.

— Опаньки, — опешил юноша, пытаясь сообразить, что сумел вычитать посол между строк единственной пока что на Руси печатной продукции — скромной листовки с сообщением о страшных зубастых рыбках под названием пираньи, появившихся на Великой реке. — Ладно, ближе к обеду заверну в посольскую слободу, там и потолкуем, а сейчас извини, дорогой, дел много накопилось. Ряд проблем надо срочно утрясти.

— Я! Я! Я все понимать!

Виталик сделал послу ручкой и решительно двинулся в сторону подворья Ваньки Левши. Он подоспел вовремя — прямо к завтраку. Кузнец сидел за столом под навесом возле столярной мастерской вместе со всем своим семейством, уминая краюху хлеба, накрытую сверху солидным шматком сала, и запивая ее молоком. Рядом сидели его сестра Мария и племянница Даренка, занимаясь тем же самым. Судя по всему, они уже прочно обосновались на подворье своего родственника, обласканного самим царским сплетником. Оно и понятно. Кузнец теперь большой человек. Под такой защитой жить и сытно, и безопасно. Опять же и Ваньке по хозяйству подмога неплохая. Больше времени на кузнечные да столярные дела остается.

— Боярин! — радостно взревел Левша, увидев входящего во двор Виталика. — Говорил я тебе, Манька! Нашего шефа так просто не возьмешь! Видишь, здеся он! Живой и здоровый! Подсаживайся к столу, боярин! Не побрезгуй.

— От молочка не откажусь, — благодушно улыбнулся Виталик.

Мария метнулась в дом и скоро вышла оттуда с кринкой студеного молока. Виталик подсел к столу и с удовольствием опустошил ее.

— Хороша-а-а, — удовлетворенно выдохнул он. — Ну как твои дела, Ваня? Что там с моим заказом?

— Вовремя ты подоспел, боярин. Как раз вчера последнюю партию буковок свинцовых закончил. Доски наборные тоже соорудил. Кассы деревянные под буковки сделал. А чтобы буковки бумагу зазря не рвали, хитрость одну учинил.

— Ну-ка, ну-ка, это какую хитрость? — заинтересовался Виталик.

— Пойдем, покажу. Я как раз сегодня поутру последнюю партию буковок обработать хотел.

Хитрость располагалась здесь же, в сарае, около которого они трапезничали.

— Ай да Ваня! — ахнул Виталик, с первого взгляда по достоинству оценив хитроумный агрегат.

Это был самый натуральный шлифовальный станок. Допотопный, сделанный частично из металла, частично из дерева, с ножным приводом, но все-таки станок. Царский сплетник сразу понял его назначение. На массивной станине лежала закрепленная специальными зажимами наборная доска, заполненная литерами[2].

Над доской располагался шлифовальный круг, приводимый в движение педальным механизмом. Левша сел на табуретку, стоящую около станка, и заработал педалями. Круг завращался, медленно набирая обороты, и, как только он разогнался до нужной скорости, кузнец начал опускать его вниз с помощью рычага. Во все стороны полетела свинцовая пыль. Обработка много времени не заняла. Движение шлифовального круга вниз прекратилось, как только он дошел до ограничителей. Левша вернул его в исходное положение и посмотрел сияющими глазами на Виталика.

— Ну как? — радостно спросил он.

— Класс! — одобрил царский сплетник. Литеры сверкали с наборной доски, отшлифованные строго по одному уровню. — Цены тебе нет, Ванька! Умница! А я ведь тебе вроде такого агрегата не заказывал.

— Сам допер! — гордо сказал кузнец.

— И это самое ценное. Вот теперь точно знаю: дело пойдет. С такими кадрами я горы сверну!

— Я тут на досуге еще один пресс соорудил, — похвастался кузнец, — и кое-что на нем уже отпечатал.

— Это еще зачем?

— Ну надо же было эти буковки на чем-то проверить. Помнишь, ты насчет визиток мне говорил?

— Это когда? — насторожился Виталик.

— Когда твое выздоровление праздновали.

— О господи, — простонал юноша, — чую, чего я только тогда по пьяни не наговорил!

— Так я их тебе сделал! — обрадовал его Левша и потащил своего боярина за шлифовальный станок. За ним действительно стоял еще один типографский пресс, а на нем лежали визитки…

— Офигеть… — пробормотал пораженный царский сплетник.

Визитки были самые разнообразные. Львиная доля их была выполнена на аккуратных прямоугольниках плотного белоснежного ватмана, купленного кузнецом явно в иноземной лавке «Писчебумажные товары» на центральном базаре Великореченска, но особо выделялись среди них несколько десятков тонких пластин, сверкавших золотыми буквами. Царский сплетник сразу понял, что эти шедевры ювелирного искусства были кованы в кузне.

Виталик осторожно взял одну из них в руки.

— Это подарок тебе, барин. Три червонца на это дело не пожалел, — гордо сказал Левша, — два рубля серебряных, ну и меди чуток для прочности добавил. Лично отливал, ковал, а потом чеканный оттиск со специальной заготовки делал!

— Технологию ты, я смотрю, освоил, — хмыкнул юноша. — Да такими визитками расплачиваться можно!

— Можно и расплачиваться, — пожал плечами Левша. — Но вообще-то я тебе эти визитки для царя-батюшки приготовил али еще каких важных особ. А для купчишек всяких да черного люда и такие сойдут, — кивнул он на бумажные прямоугольники.

— И то верно, — пробормотал Виталик, вчитываясь в золотые строки. Надпись на визитке впечатляла:

«Податель сего, царский сплетник Виталий Алексеевич Войко, боярин Заовражной низменности, Засечного кряжа и Сварожской гати, глава боярской думы, является главным криминальным авторитетом Великореченска и всея Руси, а потому все должны его бояться, сразу в ножки падать и кланяться, ибо страшен он в гневе праведном. По всем делам к боярину обращаться в офис царского сплетника, расположенный в трактире «У Трофима». По пустякам просьба не беспокоить».

— Упасть и не встать! — радостно заржал сплетник.

— Ты чего? — насторожился кузнец.

— Да вот представил, как эту визитку царю-батюшке подаю, он ее читает, а потом в ножки бух и начинает бояться моего гнева праведного!

— А вот об этом я чегой-то не подумал, — почесал затылок Левша. — Ладно, давай ее сюда, к вечеру перечеканю.

— Я тебе перечеканю! — Виталик распихал золотые визитки по карманам. — Обязательно пару экземпляров Гордону с Василисой подарю. Пусть боятся. Опять же, если на таких визитках кромки подточить да запустить в полет, запросто какому-нибудь лиходею глотку перерезать можно. Очень удобная штука. Тайное оружие. Хрен кто догадается. А вот бумажные придется переписать. Нет, но подстава твои визитки обалденная.

— Какая подстава?

— А с каких это пор я стал главой боярской думы? Меня на эту должность еще никто не выбирал.

— Так осталось-то нет ни хрена! Два-три дня! Зачистить пару десятков бояр…

— Да ты совсем с ума сошел, Ваня! — выпучил глаза Виталик. — Ты бы еще написал, что им на кладбище прогулы ставят.

— А вот этого я написать не догадался, — расстроился Левша.

— Текст сам сочинял?

— Не, Сема подсказал.

— Отличный слог у моего боцмана. Может, натаскать его на корреспондента? А что, с такой фантазией запросто статейки для нашей газеты клепать сможет. Надо будет об этом подумать на досуге. Однако это потом. Давай о деле.

— Давай.

— Надо тебе, друг мой, смотаться на чертову мельницу.

— Ой! — съежился Левша.

— Не дрейфь. Там у меня уже все схвачено. Вся местная нечисть под мою руку пошла. Тебе как правой руке царского сплетника уважение особое будет. Там сейчас гномы, столяры да плотники бумажную фабрику по моим чертежам сооружают. Хватит у басурман бумагу по бешеным ценам закупать. Сами с усами. Пусть они теперь за этим товаром к нам на поклон идут. Тебе надо будет туда сундучок с золотом доставить. У меня, сам знаешь, за бесплатно никто не работает.

— Так, может, стрельцов туда с деньгами пошлешь али кого из людей Семена?

Детинушка явно трусил. Нет, в драке на кулачках он был о-го-го! Но вот нечисти по-прежнему побаивался.

— Обязательно пару наших человек в сопровождение пошлю, — кивнул Виталик, — но и тебе там непременно быть надобно. Да ты не бойся. Это ненадолго. Подберешь себе в помощь самых толковых плотников, столяров, кузнецов — и с ними сразу же обратно.

— А зачем они тебе? — насторожился Левша.

— Вторую типографию здесь, в Великореченске, ставить будем, — пояснил юноша. — С чертовой мельницы сюда поставки бумаги да типографской краски наладим. Я гномов с эльфами и на это производство нацелил.

— А зачем нам две типографии? — не понял кузнец.

— Та типография, что мы здесь ставить будем, для газеты предназначена. Чтоб свежие выпуски прямо из типографии в продажу шли. А та, что в Заовражной низменности, особый товар производить будет. В ней мы книги печатать начнем. Понял?

— Понял. Только зачем нам тамошние мастера? Да мне только свистнуть, и сюда вмиг толпа отличных плотников, столяров да кузнецов сбежится. Ты, боярин, так щедро платишь, что они уж расстараются.

— А ведь дело говоришь, — хмыкнул Виталик. — Ладно, остаешься здесь. Типографию мы будем организовывать на твоем подворье. У тебя за кузней довольно приличный огород. Вот там и начнем застройку.

— Да ты что, боярин! — выпучил глаза Левша. — А где я репу сеять буду?

— Ты что, обалдел?

— Дык что это за подворье без огороду? Петрушка свежая, лучок…

— Ваня, а не скажешь, почем нынче репа на базаре? — закатил глаза к небу Виталик.

— По зиме цельный алтын мешок.

— Следующий вопрос. Если ты всю репу со своего огорода на базар снесешь, сколько за нее выручишь?

— Ну ежели хорошо поторговаться, не меньше рубля серебром возьму.

— Ваня, давай я тебе буду платить в месяц пять золотых и ты меня всякой фигней доставать больше не будешь!

Кузнеца качнуло. Он знал, что его барин скупостью не страдал, но о таком жалованье даже мечтать не мог.

— Это ж я себе новый терем справлю… — севшим от волнения голосом просипел он.

— Не парься. Терем — это мои заботы. На эти цели есть другая статья расходов. Вместе с типографией и терем тебе новый возведем, и кузню со столярной мастерской расширим, и это не будет стоить тебе ни копейки. Я из царя-батюшки сегодня неслабую деньгу выбил. И на терем, и на типографию… короче, на все наши дела хватит.

— А пять золотых? — слабым голосом спросил Иван.

— Это тебе на пропитание да на одежку. Сейчас я тебе нарисую…

— Погоди, барин.

Левша схватил стоящую в углу сарая лопату и ринулся наружу.

— Э! Ты куда? — опешил царский сплетник.

Поздно. Кузнеца и след простыл. Нашел он его на огороде. Левша яростно работал лопатой.

— Ты что делаешь? — выпучил на него глаза Виталик.

— Репу выкапываю. Рупь серебром, он, знаешь, в хозяйстве не лишний будет.

— Тьфу!

Только схлопотав от царского сплетника по загривку, кузнец сообразил, что сделал что-то не то, и прекратил сельхозработы.

— Пошли в дом. Типографию рисовать буду. А репу… работников себе наймешь, они вмиг тебе тут все выкопают.

Где-то с час он втолковывал Левше, что от него требуется, рисуя производственные цеха и их внутреннее техническое оснащение.

— Все понял?

— Все, — заверил сплетника кузнец.

— Сколько на все это тебе времени и денежек потребуется?

— Ну ежели к дядьке обратиться… — зашевелил губами Ванька, что-то старательно подсчитывая, — …у него своя плотницкая артель, то он по родственному много не возьмет…

— Так сколько?

— Думаю, в десять золотых уложусь.

— Эта только на производственные цеха?

— Да что ты! Это на все. И на цеха, и на агрегаты твои мудреные.

— Ваня, побойся бога! Да у тебя за один нож Никола чуть все подворье не оттяпал, а ты за десять золотых целую типографию ставить собрался.

— Так то нож! Чистый булат особой закалки с рукоятью узорной, камешками самоцветными украшенный. А тут деревяшка!

— А ты цеха из гнилого теса ставить собрался?

— Что ты, боярин! Лес добротный будет.

— Время?

— Ден за пять управлюсь.

— Значит, так. Зайдешь сегодня на подворье Янки Вдовицы, получишь пятьдесят золотых…

— Да куда столько? — ужаснулся кузнец.

— Куда надо! Лучших специалистов нанимай и плати всем по совести. Народ должен знать, что царский сплетник дела ведет серьезно, справедливо и работать на него выгодно!

— Да… да… да мы каменные цеха поставим!

— Еще лучше. Не сгорят, по крайней мере. Вдруг кто по злобе красного петуха пустить надумает? Да, а это на сроки сильно повлияет?

— Да за такие деньги в три дня твою типографию поставим. День и ночь пахать будем!

— Вот и ладненько. Домой ко мне заскочить не забудь. Если меня не будет, Янка или Васька с Жучком тебе жалованье и деньги на постройку выдадут. Я их предупрежу. Работай, Ваня.

Царский сплетник вышел во двор, шутливо щелкнул по носу крутившуюся рядом с крыльцом Даренку, выудил из кармана пару мелких серебряных монет и сунул ей их в руку.

— Пряников себе медовых купи, а то дядьке теперь будет не до тебя. Загрузил я его работай по самое не балуйся.

Миновав ворота, отделяющие Средний град от Верхнего, юноша направил свои стопы в сторону базара. Настало время собрать оставшуюся в столице команду. Отслеживать тюбетейки не имело смысла, так как поставщики чертова табачка ему были уже известны и практически взяты под контроль. Его команду теперь надо было нацеливать на другие задачи. Откровенно говоря, Виталик в упор не знал, как организовывать работу нового управления. Язык у него был неплохо подвешен, и он легко лепил горбатого царю-батюшке и Василисе, щеголяя непонятными для них терминами и словечками, но реально о методах работы спецслужб типа КГБ, ФСБ и ЦРУ знал только понаслышке. Преимущественно из бульварных романов и дешевых западных боевиков.

— Удружила ты мне, Хозяйка, — пробормотал он, лавируя между телегами селян, стекающихся к базарной площади со своей сельхозпродукцией.

Несмотря на раннее утро, жизнь на базаре уже кипела. Шумели зазывалы, между торговыми рядами сновали лоточники, торговый люд выкладывал на прилавки товар. Появились и первые покупатели.

А вот и русский «чурка» со своей шаурмой. Да не один! Неподалеку от уже знакомого Виталику распространителя чертова табачка стоял аккуратный расписной четырехугольный шатер на манер торговой палатки, во входном проеме которого был установлен импровизированный прилавок, а внутри палатки шуровал еще один торговец экзотическими для местной Руси блюдами. И запахи из этой палатки неслись просто умопомрачительные! Виталик сразу понял, что на этот раз все без обмана: заворачивал шаурму и жарил шашлык здесь продавец явно неславянской национальности. На голове его красовалась конусообразная папаха, сшитая из овчины с длинным ворсом, поверх нижней рубахи на торговце ладно сидел однобортный кашемировый архалук со строченным стоячим воротником, застегнутый посередине груди на крючки. Довершали картину парчовый кушак с каймой и бахромой на концах, несколько раз, по-турецки, обернутый вокруг талии, и шаровары, из-под которых торчали кожаные башмаки. Заметив уставившегося на него царского сплетника, торговец призывно замахал руками:

— Шашлык-машлык, шаурма-бастурма, падхади, дарагой! Пэрвый пакупатэл кормим даром, со второго бэром с наваром!

— А я у тебя первый или второй? — поинтересовался Виталик.

— Ти у мэня дэсатый! Тарговля харашо идот! Вах, как харашо!

— Тогда перебьешься, — хмыкнул царский сплетник, — я лучше вон у того, — кивнул юноша на русского «чурку», — отоварюсь.

— Вах, дарагой! Туда ходи нэ нада! Суда ходи! У почтенный Арслан, — ткнул он себя шампуром в грудь, — шашлык из маладой барашэк! А у этого мясо — тьфу! Савсэм палахой мясо. Из этой… как его… му-у-у… и этой… хру-хру! Савсэм палахой животный. А у нас с Шемахи с посольств такой отар прибыл! А какой выно мы суда привоз!

— Так ты шемахан, что ли?

— Шемахан.

— Ну давай попробуем твою стряпню, шемахан.

Виталик не отказал себе в удовольствии заказать шампур шашлыка и бокал душистого вина. Надо сказать, шемахан позаботился и о сервисе для своих клиентов. Рядом с палаткой стоял аккуратный столик с четырьмя стульями. На одном из них Виталик и расположился. И вино, и шашлык были отменными. И, что интересно, стоило все это удовольствие совсем недорого: всего две копейки. За такое великолепие сплетнику гроша было не жалко. Виталик, неспешно прихлебывая вино, начал рассеянно осматриваться по сторонам и сразу заметил одного из своих кадров. Бывший пират в задрипанном зипуне сидел на земле метрах в десяти от торговцев шаурмой и тихо гундосил, раскачиваясь над лежавшей перед ним шапкой:

— Пода-а-айте рабу божьему на пропита-а-ание.

«Хорошо в роль вошел, — одобрительно кивнул царский сплетник, сдергивая зубами с шампура сочный, изумительно пожаренный кусок мяса. — Вот его и назначу ответственным за базарные слухи. Собирать их тут будет, а по мере надобности нужные мне слухи будет распускать. И я еще парился насчет агентов нового управления! Да они у меня уже есть и очень неплохо работают!»

Тут его внимание привлек еще один шемахан, появившийся на горизонте. Правда, шемаханом он показался только по одежде. Она ничем не отличалась от колоритного наряда Арслана, но в том, что это не шемахан, Виталик был уверен, как говорится, на все сто. К палатке, спокойно лавируя между торговыми рядами, неспешным шагом приближался один из недавно сбежавших из тюрьмы ассасинов. Царский сплетник сразу узнал его и медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, повернулся к русскому ниндзя тылом так, чтобы он не разглядел его лица. Голландские моряки на великореченском базаре были не редкость, так что у него имелся шанс остаться незамеченным. И, кажется, ему это удалось. Ассасин, не подозревая о нависшей над ним угрозе, продолжил путь, Виталик лихорадочно просчитывал в голове комбинации, пытаясь сообразить, как в данной ситуации лучше действовать: вырубать лихим ударом карате одного из активных участников заговора против царя-батюшки и сразу тащить его к Малюте на правеж или попытаться выяснить, что ему здесь надо, а возможно, и проследить, куда его дальше понесет? Кто знает, может, через него и на остальных беглецов удастся выйти?

Пока он терзался сомнениями, ассасин успел приблизиться к палатке Арслана. Последний радостно защебетал что-то на непонятном Виталику языке, но ассасин спокойно прошел мимо, не повернув даже головы в его сторону, и подошел к русскому «чурке». Тот, даже не спрашивая, что «иноземцу» от него надобно, выложил на прилавок заранее заготовленную и явно не первой свежести шаурму. Ассасин молча извлек из-за пояса кошель, кинул его торговцу, взял в руки шаурму и двинулся к выходу с базарной площади.

— Пода-а-айте рабу божьему на пропита-а-ание!!! — отчаянно завопил нищий, и, словно в ответ, из мясных рядов вывалился грузный амбал с мешком на плече и потопал за ассасином.

В амбале Виталик тут же опознал еще одного своего кадра. Бывшие пираты работали артельно и очень слаженно.

— Вах! — возмутился Арслан. — Слюшай, я ему как сваэму за копейка такой дастархан накрыть хатэл! Это нэправилный шемахан!

— У меня здесь клиенты прикормленные, — радостно заржал русский «чурка», убирая кошель в карман, — так что тебе здесь не светит.

— Вах! — еще раз возмущенно фыркнул шемахан.

Царский сплетник напряженно думал. Шемаханы в городе… Может, это ничего и не значит, а возможно, значит очень много. В голове его мелькнула примитивная проверочная комбинация, но от одной только мысли, что придется действовать подобным образом, Виталика перекосило.

— Вай мэ! Дарагой! Шашлык нэвкусный? — тут же отреагировал на его гримасу Арслан.

— Шашлык что надо. Вино кислит.

— Вах! Сэйчас замэню!

— Замени. Я сейчас вернусь. Нищему подать надо. Уж больно он разоряется.

Царский сплетник, мысленно проклиная свою новую должность, отодвинул в сторону недопитый кубок, поднялся из-за стола и направился прямиком к «нищему». Подойдя к нему вплотную, запустил руку в карман и начал там копошиться, делая вид, что нащупывает нужную монетку.

— Сегодня вечером чтоб все были в трактире «У Трофима», — еле слышно прошептал он. — Дело козырное есть. Объявляю сходняк.

— Понял, — так же тихо прошептал «нищий».

— Из наших кто-нибудь поблизости еще есть? Из тех, кто покрепче?

— У нас все крепкие.

— Я сейчас сяду доедать шашлык, а они пускай наедут на этого шемахана. Типа на кого работаешь? Кому платишь? За крышу платить надо и так далее. Бить не до смерти. Главное, чтобы он понял, что царский сплетник здесь самый главный, и сообщил об этом своим хозяевам. Мне с ними ряд вопросов перетереть надобно.

— Не волнуйся, кэп, все будет по уму.

«Нищий» поймал кинутый ему Виталиком алтын и начал биться головой об землю.

— Благодетель! Вот спасибочки! Вот уважил! Да я ить таперича и щец, и краюху хлеба на такие денежки купить смогу!

«Нищий» подхватил с земли свою шапку и испарился. Виталик вернулся на свое место. На столике перед ним уже стоял кубок другого вина, и, судя по исходящим от него ароматам, оно было не хуже предыдущего напитка.

— Вах! Ти святой человек! — уважительно сказал Арслан. — Такой деньга русский дервиш нэ пажалэл! Аллах тэбя нэ забудэт.

От его слов царскому сплетнику стало еще хуже. «Может, остановить операцию? — заметалась в его голове паническая мысль. — Ну подумаешь, шемаханы. Обычные азербайджанцы. Да я же в спецназе с такими служил. Один Джавад чего стоил! Да если бы он меня тогда на своем горбу не вытащил, все, хана!»

О том, что Джавад, обрусевший азербайджанец, чья семья еще в совковые времена обосновалась в Рамодановске, вытащил его, контуженного, из-под кинжального обстрела боевиков, Виталик узнал уже в госпитале, когда очнулся. Ирония судьбы. Он тогда отделался хотя и приличным, но все же вульгарным сотрясением мозга, а израненного, потерявшего уйму крови Джавада спасти не смогли. Не успели.

Пока царский сплетник терзался сомнениями, со стороны мясных рядов вышли еще два амбала. Эти товарищи выглядели гораздо представительней пирата, отправившегося следить за ассасином, так как на них были кафтаны из дорогого сукна, не менее богатые портки, заправленные в яловые сапоги, и оба, разумеется, были из команды царского сплетника. Виталик хотел было уже дать им знать, чтобы они убирались восвояси, но татуировка на его груди внезапно нагрелась, и царский сплетник оцепенел. Парень попытался дернуться, но не смог пошевелить даже пальцем.

«Да понял я тебя, Парашка, понял!» — мысленно взвыл он, и индусская богиня ослабила хватку.

Амбалы вплотную подошли к палатке Арслана. Строго соблюдая конспирацию, они даже не глянули в сторону царского сплетника.

— Кому платим? — спросил один из них. — Кощею, Дону, царскому сплетнику?

Арслан непонимающе похлопал глазами, взял в руки шампур с нанизанным на него шашлыком.

— Мало платим. Адын шампур копэйка, хароший цена.

— Та-а-ак… нормального базара не понимаем.

Папаха с Арслана отлетела в сторону, а лицо его с размаху впечаталось в прилавок.

— Значит, так, чурка, — угрожающе сказал второй амбал, возя носом шемахана по столешнице прилавка. Виталика при этих словах всего передернуло, но он заставил себя сдержаться. — Здесь мазу держит царский сплетник, ему платить будешь.

— Вай ме! За что? — Ошалевший от неожиданного наскока Арслан даже не пытался сопротивляться.

— За охрану от людей нехороших всяких, — пояснил первый амбал. — Их на Руси сейчас знаешь сколько развелось?

— Сколко? — простонал шемахан.

— Да, почитай, каждый третий. — Второй амбал отпустил шемахана, позволив ему поднять голову. — Вот треть всего, что здесь наработаешь, царскому сплетнику и отстегнешь… За охрану. А ежели Кощей или Дон наезжать начнут, скажешь, что царский сплетник тут уже застолбил. Им здесь делать нечего.

— Мнэ… мнэ… — Арслан схватился за разбитый нос, но струйки крови все же просочились сквозь пальцы. — Мнэ хозяйка столко нэ разрэшит отдавать! — в отчаянии завопил он.

— А нам нас…ть на твою хозяйку. На этом рынке хозяин — царский сплетник. Если ее что-то не устраивает, пусть перетирает вопросы с ним.

— Вай мэ! Грабят! Стража-а-а!!!

Вопли Арслана привлекли внимание проходящего по базару отряда стрельцов, и они, резко сменив направление, помчались на шум разгорающегося скандала.

— Ага… все-таки хозяйка. — Виталик поднялся из-за стола и двинулся навстречу блюстителям порядка. — У вас какие-то проблемы? — вежливо спросил он затормозивших около него стрельцов.

— Нет, боярин, — затрясли головами воины городской стражи, опознав в нем царского сплетника.

— Тогда свободны.

Стрельцы понимающе закивали головами, развернулись на сто восемьдесят градусов и потрусили в обратную сторону.

— Никак опять на какой-то заговор вышел, — донесся до Виталика восторженный шепоток какого-то стрельца.

— Царский сплетник измену за версту чует!

«Господи, какая мерзость! — мелькнуло в голове царского сплетника. — Действую как натуральный отморозок лихих девяностых. В те времена безмозглые быки от криминала именно так лоточников трясли. И черт меня дернул поддаться на уговоры Василисы! Жила себе эта Русь тыщу лет без ЦРУ, и еще бы столько же без него прожила».

Царский сплетник собрался было уже вернуться к столику, чтобы дожевать свой шашлык, и замер. Прямо на него в упор смотрели зеленые глаза Янки. Девушка стояла в проходе между лотками молочных рядов, судорожно прижимая к груди кринку.

«Молоко, — сообразил Виталик, — или сметана для Васьки. Он ее подвал уже до основания подчистил, гад».

Янка развернулась и помчалась к выходу с базара.

— Ну уж нет! — скрипнул зубами царский сплетник, в два прыжка нагнал девицу, схватил ее за плечи и так резко развернул, что молоко из кринки плеснулась ей на грудь, прикрытую голубым сарафаном.

— Домой можешь не возвращаться, — яростно прошипела ему в лицо Янка. — Барахло свое найдешь на постоялом дворе трактира «У Трофима». Там вроде твои уроды обосновались? Вот к ним и переселяйся.

— Только попробуй тронуть мое барахло! — грозно сказал Виталик. — Оно вместе со мной на твоем подворье навечно прописалось. А ну, смотри сюда! — Царский сплетник извлек из кармана презентованный ему Гордоном значок с помпезной надписью «ЦРУ» и сунул его под нос девушке.

— И что ты хочешь этим сказать? — воинственно спросила Янка.

— Я ничего, а вот тетушка твоя… Короче, спроси у своей Васьки: за каким хреном она меня так подставила с этой должностью, что даже любимая девушка от меня теперь шарахается? Можешь также ей сказать, что царский сплетник так рьяно взялся задело, что ему в благодарность за это уже отказано от дома!

Виталик отпустил девушку, развернулся, злобно пнул подвернувшийся под его ногу камень и помчался прочь. Он сам себе в этот момент был противен. Вслед ему смотрели полные смятения зеленые глаза Янки.

Далеко от рынка Виталик не ушел. Спуская пары, царский сплетник дал пару кругов вокруг центральной площади и вернулся к исходной точке как раз в тот момент, когда Янка покидала базар. Девушка в глубокой задумчивости двигалась по направлению к своему подворью, не замечая ничего вокруг. Плетеная корзинка, внутри которой стояла кринка молока и лежали пучки какой-то зелени, оттягивала ей руку.

«Нет, Ваське с Жучком все-таки надо будет уши надрать, — рассердился Виталик. — Мало того что девчонку не охраняют, так еще и тяжести таскать заставляют». Парню захотелось догнать ее, вырвать из рук эту дурацкую корзинку, прижать девушку к груди… Царский сплетник потряс головой, разгоняя шальные мысли. После того, что произошло на базаре, это было бы верхом глупости. Надо ей дать возможность немножко остыть, решил он, смешался с толпой и пошел следом за девушкой, сохраняя приличную дистанцию. Обратная дорога много времени не заняла, и скоро Янка скрылась в сенях своего терема. Виталик потоптался неподалеку, тяжко вздохнул и двинулся вдоль забора подворья, решив прогуляться до трактира «У Трофима», уверенный, что часть его людей, не занятых отслеживанием тюбетеек, наверняка там сейчас отдыхает. Голоса за забором привлекли его внимание, и он тут же приник к «глазку», образовавшемуся на месте выбитого сучка.

Посередине двора стояло два сундука, около которых суетились Васька с Жучком.

— Золоти-и-ишко, — сладострастно урчал кот, обтирая боком большой сундук.

— И в другом тоже, — азартно тявкнул Жучок, обнюхивая сундучок поменьше.

— Жучок, ты представляешь, сколько на это можно рыбки и сметанки купить? — простонал Васька. — И еще тебе на мослы останется.

— Ежели оптом у рубщика мяса на базаре брать, то да! Оптом у рубщика мослы дешевше.

Жучок, забыв выйти из образа дворовой собачки, попытался лапой открыть крышку.

— Ты еще заднюю лапу подними, — хмыкнул Васька, — и пометь.

— Если надо, то и помечу.

— Дурак, сплетник тогда его точно по запаху найдет. Это такая сволочь! Вечно на чужое добро лапу накладывает!

— А ты хочешь…

— Ну да!

За этой картиной наблюдал не только Виталик. Появившаяся уже без корзинки в дверях сеней Янка с недоумением переводила взгляд с сундуков на Ваську и Жучка, которые еще не знали, что хозяйка вернулась с базара.

— А это мысль. Так, Васька, пока сплетника дома нет, — тревожно озираясь, сказал Жучок, — один сундучок действительно припрятать надо, а то от двух у него харя треснет. — Тут он увидел застывшую в дверях Янку. — Да ты не волнуйся, хозяйка, мы и тебя в долю возьмем.

Если он думал таким способом отмазаться, то это была плохая идея.

— Ах вы, прохиндеи!!! — Янка метнулась обратно в сени, выскочила оттуда уже с ухватом и начала гонять свою охрану по двору.

Виталик тут же сообразил, что лучшего повода для примирения не придумаешь, одним махом перепрыгнул через забор, и Янка с разгону вляпалась в его объятия.

— Тебя еще, черта, откуда принесло? — пропыхтела она, норовя треснуть своего постояльца ухватом по затылку.

Однако трепыхаясь в объятиях постояльца, сделать это было очень трудно: позиция была уж больно неудобная.

— Со сверхсекретной антитеррористической операции, проведенной агентами только что созданной по приказу царя-батюшки службы, — отчеканил Виталик.

— Отпусти меня!

— А ты драться больше не будешь?

— Сейчас эту собаку страхомордую с котом убью и больше не буду, — пообещала Янка.

— А вот этого делать никак нельзя, — сказал Виталик, отнимая у хозяйки подворья ухват.

— Это еще почему? — воинственно спросила девушка.

— У меня, главы этой самой службы, на них большие виды есть.

— Вот и целуйся с этими уродами!

— Не, с ними не буду. Мне тебя целовать приятней.

Однако чмокнуть ее царскому сплетнику не удалось. Янка сумела вырваться, отскочила назад и, запнувшись о самый большой сундук, вынуждена была сесть на него, чтобы не брякнуться на землю.

— Это что? — сердито спросила она, треснув кулачком по крышке сундука.

— Денежки. Гордон подкинул мне немножко.

— Полно заливать! Чтоб Гордон по собственной воле…

— У твоей тетки воля посильнее будет.

— Ах, Васили-иса… И на что тебе денежки подкинули? — продолжила допрос девица.

— На бедность. — Виталик любовался рассерженной девицей. В ее присутствии он почему-то не мог говорить серьезно.

— И сколько он тебе отвалил на бедность?

— Не считал, но должно быть тысяч двадцать.

— Золотых? — ахнул Васька.

— Может, и больше. Я выбирал самый полный сундук.

— Яночка, это же все надо пересчитать! — взвыл Жучок.

— И оприходовать, — страстно выдохнул Васька.

Пушистые обормоты, забыв, что их только что чуть не благословили ухватом за эти сундучки, уже терлись около Янки. Девушка кинула подозрительный взгляд на Виталика, поднялась и откинула крышку.

— Действительно золото, — удивленно пробормотала она.

Жучок, не удержавшись, запустил в сверкающую груду лапы.

— О, да тут и в слитках есть, — удивленно пробормотал оборотень, нащупав что-то внутри.

Жучок с натугой выудил из сундука тяжелый прямоугольный брусок серого цвета. Виталик одним прыжком оказался рядом с ним, вырвал брусок из лап оборотня.

— Свинец… Ну царь-батюшка! Ну прохиндей!

Янка радостно захихикала.

— Вот теперь верю, что сундучок от Гордона.

Царский сплетник смел в сторону верхний слой монет и уставился на аккуратный ряд серых брусков, скрывавшихся под ними.

— Н-да-с, горбатого могила исправит, — изрек Виталик, захлопывая сундук. — Хорошо хоть свинец подложил, а не что-нибудь другое. Левше его теперь покупать не придется. Однако на газетный бизнес и этого хватит. У меня еще на эти цели церковные денежки есть. А вот на ЦРУ… Кстати, Левша сюда сегодня должен завернуть. Если меня в этот момент дома не будет, пятьдесят пять золотых ему выдайте.

— Широко живешь, — хмыкнула Янка, отбирая обратно у Виталика ухват.

Виталик позволил ей это сделать, так как выглядела она уже не так агрессивно.

— Лучше б на сиротские приюты да дома престарелых чего пожертвовал, — укорила сплетника Янка.

— На это дело я из монастырских денег возьму. Сэкономлю как-нибудь. А пятьдесят пять золотых — это производственные расходы. На Ванькином подворье мы типографию ставить будем.

— А этот сундук откуда? — кивнула девушка на второй сундучок.

— А это первые проценты с газетного бизнеса пошли, — почесал затылок юноша. — Но вот там внутри свинца точно нет. Вряд ли немецкий посол на такой дешевый развод пойдет. У него на это просто ума не хватит.

— Какой бизнес? — нахмурилась Янка. — Ты же еще здесь ничего толком не организовал. За что деньги?

— Наверняка за продажу родины, — шмыгнул носом Васька.

— Янка, дай ему по хребтине! — обиделся царский сплетник. — Я его, паразита, от твоего ухвата спасал, а он…

Пока они препирались, нетерпеливый Жучок открыл второй сундук. В нем тоже было золото, а сверху лежало письмо.

— Ну-ка, дай сюда, — заинтересовался сплетник.

— Сейчас мы выясним: за что тебе немчура такую денежку отвалила, — обрадовался вредный кот.

— Сейчас выясним, — кивнул Виталик, распечатывая письмо. Однако его ждало разочарование. Письмо было написано на немецком языке. — Ну и как я это читать буду? — расстроился царский сплетник.

Васька запрыгнул на сундук, сунул свою усатую морду в бумагу.

— Чего тут читать? Тут и так все ясно.

— Ты по-немецки умеешь? — удивился Виталик.

— Я — существо магическое. На всех языках и говорить, и читать умею, — хвастливо заявил кот.

— Тогда переводи, что здесь написано, — распорядился сплетник.

Кот выхватил из его рук бумагу, встал на задние лапы, принял позу вдохновленного поэта и с высоты сундука начал читать:

— «Спасибо, херр царский сплетник…»

— Герр, а не херр, — одернула его Янка. — Переводи нормально.

— Ничего не знаю, — уперся вредный котяра, — здесь написано «херр»!

— Пусть его, Янка, — нетерпеливо сказал Виталик. — Мы с ним потом сочтемся. Дальше, дальше давай. Что там Вилли пишет.

— «Спасибо, херр царский сплетник, — с удовольствием повторил так понравившуюся ему фразу кот, — за то, что открыли мне глаза. Я тщательно проанализировал нашу последнюю беседу, но, признаюсь честно, не сразу понял ваш тонкий намек. И лишь когда мне сообщили о неудачном покушении на вашего царя, я сообразил, о чем шла речь, немедленно сделал нужное вложение капитала, и буквально вчера оно принесло фантастическую прибыль. Вы гениальный стратег, херр царский сплетник, — со смаком выделил нужное слово кот, — с вами приятно работать. В этом сундуке пять тысяч золотых. Это ваша доля с продажи книжного магазина…»

— Чего? — ахнул Виталик. — А ну еще раз!

— «…ваша доля с продажи книжного магазина дона Хуана де Аморалиса», — повторил Васька. — Тут еще и подпись есть: «Вилли Шварцкопф».

— С ума сойти… — Янка тоже была впечатлена названной суммой. — Да за такие деньги палаты царские купить можно. Тебе попы на более серьезные дела всего три тысячи отстегнули, а тут за магазин пять… да что я говорю?.. Десять! Вилли, небось, себя тоже не обделил. Что в этом магазине такого ценного могло находиться?

— Может, фолиант какой-нибудь древний внутри завалялся, — пожал плечами царский сплетник. — Да и вообще, рукописные книги, пока я типографский бизнес не наладил, еще в цене, а их там много.

— Ты мне зубы не заговаривай! Что такого немцу в прошлый раз наплел? — начала тормошить юношу Янка.

— Янка, клянусь тебе, — в упор не знаю! Откровенно говоря, просто дурью маялся, лепил ему горбатого…

— Это ты умеешь, — согласилась девица.

— А он какие-то выводы сделал. Знаешь, я после разговора с Гордоном его сегодня утром встретил. Так он меня в посольскую слободу приглашал. Не терпится ему о чем-то со мной договориться. Так я пойду. Самому интересно, какому дураку ему удалось магазин за такую бешеную сумму впарить.

— Потом мне расскажешь, — строго сказала Янка.

— Обязательно.

Виталик умудрился-таки чмокнуть хозяйку подворья в щечку, успел ловко увернуться от ее ухвата и с веселым смехом испарился.

— Пока меня не будет, подсчитайте, насколько меня Гордон напарил! — крикнул он уже из сеней. — Я у Вилли. К обеду или ужину вернусь!

Хотя в посольской слободе царский сплетник появился задолго до им же назначенного срока (до обеда было еще как минимум два часа), Вилли Шварцкопф встретил его с распростертыми объятиями и сразу потащил за свободный столик летней веранды уютной кофейни. Посетителей в этот достаточно ранний час в ней было немного, а потому соседние столики пустовали, что очень радовало немецкого посла, который жаждал потолковать с Виталиком тет-а-тет не в душном кабинете, а на свежем воздухе. Фрейлейн Грета немедленно выставила перед ними по чашечке кофе и гамбургеры на отдельных тарелочках. Расставляя чашки и тарелки, она словно ненароком задела Виталика крутым бедром, бросая при этом на него такие откровенные взгляды, что начала вгонять бедолагу в краску.

— Найн, найн, — погрозил ей пальцем Вилли, — у нас бесед! Царский сплетник сначала тела.

Официантка зарделась и поспешила упорхнуть.

— Вы очен нравится наша фрейлейн. Могу познакомит, — благодушно сказал немецкий посол.

— Я и так знаю, что ее Грета зовут.

— Вы ест не понял. Могу ближе познакомит.

— Сводники мне не нужны. Сам как-нибудь…

— О, я, я. Мужской гордост. Вы вител ваш гонорар? Он вас устраивает?

— Ну… — замялся Виталик.

— О, майн гот! — заволновался посол. — Я с протажа протешевить?

— Могло быть и получше, но на первый раз сойдет, — поспешил успокоить его сплетник. — Так вы, значит, сумели понять мой намек?

— О та, та! — радостно закивал головой Вилли. — Когта вы сказать читать между строк, у вас быль выражений лица такой… как это по руссишь…

— Хитрый, — подсказал Виталик, вспомнив, какую ахинею с наглой мордой он тогда нес.

— Умный, — нашел более дипломатичный синоним Вилли, — и я сразу поняль, что читать нато не только между строк, но и слюшать между слов.

— Разумно, — кивнул юноша.

— А потому следующий встреча лючший слюхач слюшал наш разговор, записывал, потом читал, ничего не понималь, но после покушений на царь Гортон я сразу покупать магазин тон Хуан те Аморалис. Все испугался. Тон Хуан тревний рот, но ротня нет. Аморалис в рот послетний. Испанский посол мне протать его магазин кляйне… э-э-э… теньги кляйне…

— За бесценок, — сообразил сплетник.

— Я, я, за бесценок, кляйне неторого, — закивал головой посол, — чтобы репрессий от царь Гордон найн! Потом я ждать цена.

— С этим понятно. А что ты там говорил насчет слухача? С этого момента хотелось бы поподробней.

— Это ест мой маленький секрет.

— Ладно, замнем для ясности. Так ты понял, что…

— Этот лавк, — простер посол руку в сторону бывшего магазина-библиотеки дона Хуана де Аморалиса, располагавшегося напротив кофейни, — скоро бутет нуль! Нет цена! Я его купиль таром и снова жтать цена!

— Гениально, — пробормотал полностью офигевший от диких умозаключений главы купеческой гильдии Виталик. — А ты больше ничего по дешевке не скупил?

— О, та, та! Когта вы поинтересоваль про банный бизнес господин Никвас и тон Хуан те Аморалис, я поняль, что тело стесь нечисто. А когта вы так утачно устраниль конкурент…

— Это кого?

— Тона Хуана, — наивно хлопая глазами, пояснил посол. — Когта вы тона Хуана — чик! — провел ребром ладони по своему горлу Вилли, — я быль первый на покупка этот бизнес. Вы тогта с царь Гортон отмечаль гросс шнапс после ваша болезнь. Меня тута за кляйне тенег, цвай золотой унд драй гривна, пустил ваш Васька и ваш Жучок. Вы сказаль царь: «Мой либен Вилли. Без Вилли я бы не успель спасти мой царь». Царь-фрау Василис был очень растроган. Заставил Гордон подписать бумага. Тарственный. Банный бизнес теперь наш. Там сейчас гроссмастер с фатерляйн телать ремонт. К вечеру толжны закончить. Вы немножко поломать наша собственность. Горка-бассейн-вота буль-буль совсем сломался, — укорил сплетника посол. — Я это вычесть с ваша толь с наш бутущий прибыль.

— Виноват, — пробормотал окончательно офигевший Виталик, — постараюсь с нашей собственностью в следующий раз обращаться аккуратней…

В голове царского сплетника вихрем неслись мысли одна дурней другой. «Целый банный комплекс! Да это же такая база под его ЦРУ! Прослушка, девочки, постельная разведка… брр… мерзость, конечно… наших девиц туда… А зачем наших? Из-за границы блудниц для дел непотребных выпишем! Хотя… можно и наших. Левша говорил, что здесь целый клубничный квартал в Нижнем граде есть. Провести грамотную беседу, объяснить, что теперь они будут работать не за просто так, а на благо отечества. Зарплату им положить… Ха! Да ежели они узнают, что на благо родины е… в смысле, этим делом занимаются, такой патриотизм начнется, что и от зарплаты откажутся. Но мы, конечно, заплатим. А ведь туда на фрейлейн-массаж и мази эльфийские поставлять можно, крема… Надо, кстати, будет подумать о приличном парфюмерном магазине».

Юноша встрепенулся, сообразив, что пауза затянулась.

— Но с магазином-то у нас получилось все на ура? — спросил он, продолжая разговор.

— О та! — восторженно воскликнул Вилли Шварцкопф. — Когта мне вчера Ибрагим предложил купить… найн, — поправился посол, — когта у меня Ибрагим хотеть купить магазин, я сразу поняль, что правильно читать между слов царский сплетник, и запросить цена.

— А Ибрагим — это кто? — насторожился Виталик.

— С шемаханский посольств прибыл. Большой купец, но глюпый. Совсем не торговался. «На тэбэ тэньги, тавай мнэ магазин», — передразнил он шемаханского купца.

— Так они магазин под посольство купили?

— Найн. За горот посольств шатер разбил. Тикий народ! В горот, говорят, отар тержать негде. Стесь только представительств. В магазин тон Хуан. Тля царь-батюшка и уважаемый человек.

— Угу… — глубокомысленно изрек Виталик.

В этот момент к бывшему магазину-библиотеке подкатила телега. Двери нового представительства шемаханского посольства тут же распахнулись, и оттуда потянулась вереница слуг в папахах и черкесках со стопками книг в руках. Слуги аккуратно складывать книги в телегу и бегом возвращались в дом за новой порцией.

— Весь майн хауз книга занял, — горестно вздохнул Вилли Шварцкопф, — совсем места нет. Гте сеготня спать буту, не знай!

— Так книги их не интересуют? — изумился Виталик. — Им только дом нужен был?

— Тикий народ! — пожал плечами посол.

— Согласен. Да, Вилли, а о чем ты хотел со мной поговорить? Ведь не просто так глава купеческой гильдии пригласил меня сюда.

— Найн, найн. Не просто, — оживился посол. — Я хотель сказать: мы так удачно телаем наш бизнес, что я спросить: какой наш тальнейший шаг?

— Он очевиден, — улыбнулся сплетник. — Береги книжки, Вилли, и, когда к тебе придет достойный клиент, не продешеви.

— Тостойный клиент? — вскинул брови Вилли Шварцкопф. — Клиент, который не знать, что книга скоро потешеветь?

— А с чего ты взял, что книги скоро подешевеют? — нахмурился Виталик.

— Ну… — засмущался немецкий посол, — …я теперь уметь читать межту строк.

— Тогда обо всем прочитанном молчи! — строго сказал Виталик. — Если ты мне здесь мой персональный бизнес порушишь, пешком уйдешь в свой фатерлянд в одних подштанниках.

— Найн, найн, я не это иметь в виду!

— Вот и прекрасно. Короче, так: подгоню я тебе особого клиента. Ты его только сразу не пугайся и мазу держи. Кстати, мой клиент такой же догадливый, как и ты. Он прекрасно знает о моем новом бизнесе, но как только начнет гнобить цену, впаривай ему, что рукописные книги скоро не подешевеют, а подорожают, так как превратятся в раритеты, и тогда тройная цена ему покажется за счастье. Так что, пока не поздно, пусть берет по двойной. Ручаюсь, клиент оторвет товар с руками. Денежки у него есть.

— И кто ест ваш клиент? — азартно подался вперед Вилли Шварцкопф.

— Мой клиент сам кого хочешь съест. Но тебя он обижать не будет. Я скажу ему, что ты кадр проверенный, работаешь на меня.

— Но кто он? — продолжал настаивать немецкий посол.

— Кощей Бессмертный.

Виталик допил свою чашку кофе, поднялся и непринужденной походкой двинулся к воротам, отделяющим Великореченск от посольской слободы, сопровождаемый восторженным взглядом главы купеческой гильдии.

— О, майн гот! Он хочет телать спекуляций на славянский бог и совсем не боится! Тикий страна, но стесь так легко телать теньги, что я вернуться в фатерлянд с огромный состояний… если сумей его отсюта увести.

«Ну, здесь все ясно, — размышлял по дороге домой юноша, — осталось выяснить только два вопроса: за каким чертом шемаханы отвалили такие деньги за здание библиотеки и где искать Никваса. Ну со вторым, я думаю, мы быстро разберемся. У меня для этой цели существует персональный нюхач по имени Жучок… И не один! — Виталик оживился, вспомнив про «жучка», которого воткнул за отворот жилета купца в портовой ресторации «Купеческий Рай». — Только бы заряда аккумуляторов хватило, и жилет до сих пор был на нем! Так, радиус действия «жучка» — порядка двухсот метров, — прикинул юноша, — если он до сих пор в Великореченске, найду за полчаса. Неспешный променад по городу легким прогулочным шагом — и дело в шляпе! Теперь шемаханы. После наезда на Арслана его хозяйка, по всем законам жанра, должна выйти на меня либо с ответным наездом, либо с предложением мира и дружбы. А еще меня Гордон записал на торжественный прием в шемаханское посольство. Вот там и прощупаем почву».

Царский сплетник так глубоко задумался, что не сразу заметил служителей церкви, шествовавших ему навстречу. Пути Патриарха Всея Руси Алексия III и архиепископа Берендеевского отца Сергия пересеклись с царским сплетником у парадного входа подворья Янки Вдовицы.

— А мы к тебе, сын мой, — обрадовал Виталика патриарх, поглаживая свою седую бородку.

— Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше святейшество, — встрепенулся юноша.

— И тебе не хворать, — усмехнулся патриарх.

— Я так рад, что вы с патриархом нашли время навестить меня, владыко, — обратился уже к отцу Сергию царский сплетник.

— Мы тоже рады тебя видеть, сын мой, — степенно кивнул викарий.

Юноша оказался в довольно затруднительном положении. Держать пришедших в гости святых отцов у порога было верхом неприличия, но приглашать их в дом… Царский сплетник, заходя на буйное подворье Янки Вдовицы, и сам никогда толком не знал, что его ждет внутри. Этих хвостатых прохиндеев хлебом не корми — дай только подлянку какую устроить. Однако делать было нечего. А, будь что будет, решил Виталик, гостеприимно распахивая перед священнослужителями дверь и пропуская их в сени. Там, к счастью, никого не оказалось. Царский сплетник провел гостей в гридницу. Она тоже была пуста. Юноша перевел дух. «Может, пронесет?» — с надеждой подумал он.

Как же, размечтался! Откуда-то со стороны заднего двора до него донеслись подозрительная возня и ругань, которую не могли заглушить даже бревенчатые стены терема Янки Вдовицы. Судя по голосам, Васька с Жучком на заднем дворе выясняли между собой отношения.

— Сейчас я стол спроворю, — заторопился Виталик, стараясь заглушить их голоса. — Эх, жалко, хозяюшки дома нет, она бы…

По лестнице застучали сапожки Янки, спешившей из своей светелки в гридницу.

— Почему нет? — приветливо улыбнулась гостям девица. — Здравствуйте, ваше святейшество.

— Здравствуй, дочь моя, — кивнул патриарх, с любопытством рассматривая хозяйку подворья.

— Здравствуйте, владыко, — со всей почтительностью поздоровалась девушка с викарием.

— И тебе здравия желаю, дочь моя, — степенно сказал архиепископ.

— Что ж вы стоите? Милости прошу!

Пока патриарх с викарием усаживались, Янка оперативно накрывала на стол. Виталик с удовольствием смотрел на ее гибкую фигурку, а Вдовица извлекала из печи свежую выпечку и горячую сковородку с только что поджаренным гусем. Покончив с этим, девушка метнулась в подклеть… Короче, не прошло и двух минут, как стол был заставлен всякими печеностями, копченостями, а в центр стола, забывшись, поставила штоф с вишневой наливкой.

— Ой, — спохватилась она, подхватывая его обратно, — простите, ваше святейшество, я как-то не подумала.

— Ставь, дочь моя, ставь, — благодушно улыбнулся патриарх, — от наливочки домашней вреда не будет.

— Беседа у нас с царским сплетником длинная завьется, — кивнул викарий. — Наливочка не помешает.

— О чем беседовать будем? — разливая рубиновый напиток по кубкам, сказал Виталик громко, в надежде, что Васька с Жучком его услышат и прекратят свои разборки.

Его надежды не оправдались.

— Да чего ты боишься, Жучок? — донесся до всех присутствующих в гриднице сердитый голос Васьки со стороны заднего двора. — У него этого золота теперь хоть лопатой греби. Ни фига не заметит! Какие-то жалкие три тысячи. Мелочь!

— Ни фига себе мелочь!

— Для него мелочь, а для нас клад. Да не дрейфь ты! Он про этот сундучок долгополых и не вспомнит! Закапывай давай!

— Где закапывать-то? — не менее сердито спросил Жучок.

— Около гальюна. Оттуда дух такой, что любой другой запах отшибает. В случае чего никто не найдет.

Судя по всему, воришки так увлеклись выбором места для своего «клада», что забыли про всякую осторожность.

— Ой, простите, — заволновалась Янка, — вы уж тут пока без меня как-нибудь. У меня еще столько дел по хозяйству, столько дел!

Лекарку из гридницы как ветром выдуло.

— Так о чем у нас беседа завьется? — поднял кубок с наливкой Виталик, стараясь прилечь к себе внимание святых гостей. — О делах богословских? О Библии речь пойдет?

— И о них тоже, — взял в руки свой кубок викарий.

— Прослышали мы, что трудности у тебя возникли, сын мой, с боярской думой. — За кубок взялся и патриарх. — Вот и подумали: может, помощь какая нужна? Ты уж скажи нам все как на духу, глядишь, чем и поможем.

— Да какие там трудности? — хмыкнул Виталик. — Одному в рыло, другому в челюсть, и никаких трудностей. Все сразу заткнулись.

— Ну не скажи, сын мой, — возразил викарий. — Тут одними зуботычинами не обойдешься. За боярами сила стоит большая. Единства среди них пока только нет. А в тюрьму тебя упечь по обвинению облыжному им все же удалось. В похищении и смертоубийстве самого царя-батюшки обвинить не побоялись.

— Собака лает, ветер носит, — беспечно махнул рукой сплетник.

— Эх, молодость безрассудная, — покачал головой патриарх. — Тебе беречь себя надо, сын мой. Ты сейчас делами богоугодными занимаешься, для веры нашей православной и Руси святой очень важными. Так что ты от помощи-то не отказывайся. В случае чего к царю-батюшке сходим, с думой боярской поговорим.

— Надавим на них, чтобы духовным делам не мешали, — многозначительно сказал викарий. — С церковью святой ссориться несподручно. Она ведь и анафеме предать может.

— Да я, собственно говоря, не против! — воскликнул Виталик. — Если эти тугодумы палки в колеса вставлять не будут, это мне большое подспорье будет!

— Вот и хорошо, сын мой, — удовлетворенно сказал патриарх. — Ну рассказывай, как у нас идут дела?

— Очень хорошо идут дела, ваше святейшество. Вчера договорился о производстве бумаги. Мне царь-батюшка земли немалые в Заовражной низменности пожаловал. Там сейчас мои люди целлюлозно-бумажный комбинат ставят.

— Свою бумагу делать будешь? — изумился викарий.

— Я что, дурак, по бешеным ценам ее у иноземцев покупать? Тогда и газета, и Библия золотыми окажутся. Наше предприятие вмиг вылетит в трубу.

— Неужто секретом заморским овладел? — обрадовался патриарх.

— Овладел. За моей дешевой бумагой купцы иноземные скоро в очередь будут стоять.

— Мы в тебе не ошиблись, сын мой, — расцвел викарий.

— А я-то все голову ломал, как ты при таких ценах на бумагу так дешево нам Библии поставлять собрался. И так считал, и этак, ничего не получалось, — честно признался Алексий III.

Со стороны заднего двора послышались глухие удары и жалобный визг Васьки с Жучком.

— Я вам дам клад, уроды! — Судя по всему, Янка обрабатывала хвостатых своим любимым ухватом.

Патриарх с викарием сразу забыли о делах богословских и насторожили уши.

— Я что еще сказать-то хотел, — заторопился Виталик, пытаясь отвлечь их внимание. — Может, мне церковку какую в моих новых землях поставить?

— Обязательно, — нетерпеливо отмахнулся викарий.

— Дай послушать, как она их гоняет, а потом ставь что хочешь. — Патриарху тоже было интересно.

— Совсем оборзели! — бушевала за стеной Янка. — Святая церковь деньги на дело богоугодное пожертвовала, чтобы народ грамоте да слову божьему обучать, дома сиротские ставить, а вы, сволочи…

Ее пламенная речь закончилась еще одной серией ударов.

— Мы разве на сиротские дома деньги давали? — удивился викарий.

— Янка решила, что три тысячи на одни только Библии — это чересчур, — начал выкручиваться юноша. — Распорядилась сэкономить на пару домов для престарелых и несколько сиротских приютов. Я был не против.

— А ты говорил: душа заблудшая, — попенял Алексий III викарию, явно продолжая давно начатый спор. — Да в ней святости поболе, чем в ином нашем прихожанине будет.

Царский сплетник при этих словах расцвел. Патриарх это заметил, и губы его тронула легкая улыбка.

— Мы понимаем, что от старых богов уйти сложно, сын мой, понимаем, что ересь это, но светлая душа рано или поздно сама истинного бога найдет и в лоно церкви православной придет, — пояснил он Виталику. — Мы подождем.

— Да, — вынужден был согласиться отец Сергий, покосившись на бревенчатую стену гридницы, за которой продолжалась разборка, — такие души истинному Богу угодны.

— Да хватит уже! — верещал Васька.

— Вторую метлу об нас обламываешь, — вторил ей Жучок.

— А я думал, она их ухватом, — пробормотал Виталик.

— Да на эти деньги столько трав накупить можно, столько людей вылечить! — продолжала бушевать хозяйка подворья. — А вы тут…

— Опять же делом благородным дева занимается, врачеванием, — задумчиво сказал архиепископ. — И старательная…

Действительно, судя по звукам ударов с заднего двора, Янка воспитывала своих питомцев очень старательно.

— …так что, коли жениться надумаешь, сплетник, приводи ее в церковь, — закончил свою мысль викарий.

— Так она же некрещеная, — ахнул юноша.

— Вот заодно и окрестим, — успокоил его патриарх.

— И обвенчаем, — добавил викарий.

Царский сплетник смотрел на служителей церкви во все глаза. В его мире их коллеги не отличались такой терпимостью.

— Наша церковь, кстати, не против всяких существ, от нас, людей, отличающихся, — словно отвечая на его мысли, сказал патриарх. — Эльфы, гномы, тролли, болотники с водяными, — все они твари божии. Главное, чтобы зла на земле не творили да прихожан наших не обижали.

— А вот тех, кто по глупости от бога отвернулся, на табачок чертов подсел и сам уже почти в беса превратился, — оживился юноша, — можно ли обратно в лоно церкви вернуть и на путь истинный наставить?

— Это ты про тех бесов, что на чертовой мельнице обосновались? — проницательно спросил викарий.

— Угадали, владыко.

— В райские кущи никому дорога не заказана, — заверил сплетника патриарх. — Главное с покаянием, раскаянием истинным к богу обратиться. Тогда и облик человеческий к ним вернется, и мы поможем душам заблудшим грехи отмолить.

— А если у них уже рожки расти начали? — продолжал допытываться Виталик.

— Напильник выделим, — успокоил его отец Сергий, — и на посты с молитовкой посадим.

— А с гномами и эльфами как?

— С ними сложнее, — честно признался патриарх. — Народ древний. Живут вообще без богов. Но ведь, сын мой, главное, что они паству нашу не смущают, богохульством не занимаются. Так и пусть их живут. Кому они мешают? А ежели ты церковь в своих землях поставишь… мысль, кстати, хорошая. Мы, собственно, в первую очередь именно об этом с тобой и хотели поговорить, для того сюда и шли, а ты сам вызвался. Это радует. Так вот, если ты церковь в своих землях поставишь, то, глядишь, и они верой истинной проникнутся, и снизойдет на них благодать божья.

Виталик представил, как тролли с гоблинами и гномами целуют крест и бьются лбами о дубовые доски пола церкви…

— Не, деревянная точно не выдержит, — тряхнул головой юноша, отгоняя видение. — Каменную церковь ставить будем.

— О-о-о… — в два голоса восхищенно протянули патриарх и викарий.

— На дело такое денег не пожалеем, — заверил царского сплетника патриарх. — Лучшего священника в твои земли пошлем — приход организовывать.

— Да денег вы мне и так уже выше крыши отвалили, — начал отнекиваться юноша.

— Так ведь и расходы у тебя растут. Приюты сиротские да дома призрения для старцев, калик перехожих, нищих да убогих — они ведь тоже денежек стоят, — успокоил его викарий.

— Так что будут проблемы финансовые — обращайся, — сказал патриарх.

— Согласен. — Виталик решил дальше не кочевряжиться, так как видел, что деньги от чистого сердца предлагаются. — Ну раз такое дело, за новый приход предлагаю выпить.

Глухо стукнулись друг о друга кубки. Виталик и гости опорожнили их до дна и навалились на еду. Они успели плотно закусить, прежде чем в гридницу впорхнула раскрасневшаяся, слегка запыхавшаяся Янка.

— Вы извините за отлучку. Столько дел, столько дел…

— Ничего страшного, дочь моя, — успокоил ее патриарх, поднимаясь из-за стола. — Ты прекрасно с ними справляешься. А мы с царским сплетником уже обо всем договорились, пора и восвояси.

Поднялся из-за стола и викарий.

— Ты в Заовражной низменности место под церковь определи, — попросил он Виталика, — как наметишь, нам сообщи. Мы туда отца Симеона с бригадой отправим.

— С какой бригадой? — опешил юноша.

— Строительной. У нас для постройки церквей есть отличные мастера. Каменщики, плотники, столяры…

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнул Виталик, — …а я уж думал, еще один криминальный авторитет в Великореченске объявился.

— Не понял, — теперь уже опешил патриарх.

— Да это я так, — отмахнулся юноша, — мысли вслух. Мне иногда в голову такая дурь лезет.

— Это бывает, сын мой, — степенно сказал патриарх.

— Это бывает, — согласился с ним викарий.

— Ну прощай, хозяюшка, наливка у тебя знатная, — похвалил Янку Алексий III, направляясь к выходу. — Спасибо за хлеб да за соль.

Отец Сергий тоже откланялся и поспешил за патриархом. Виталик проводил их до выхода и, как только их черные рясы скрылись в ближайшем проулке, закрыл за ними дверь.

— Ну вот, — весело сказал он Янке, возвращаясь в гридницу, — я все уладил.

— Что уладил? — насторожилась девица.

— Все уладил. Самый главный святой отец Руси нас благословил. Хоть завтра свадьба. Стоп, а на фига нам ждать до завтра, ежели нас сам патриарх благословил?!!

Виталик попытался сграбастать девицу в охапку, за что тут же схлопотал от нее по лбу.

— Трепло! — Сапожки Янки застучали по ступенькам вверх. Девица спешила укрыться от постояльца в своей горнице.

— Ну надо же, опять облом, — изумился царский сплетник. — Все-таки придется на ней жениться. Старомодный метод, но, чую, без этого здесь никак. Ну до чего же дикая, варварская страна! В Рамодановске с этим делом все гораздо проще. Жучок! — заорал юноша.

Приоткрылась дверь, и в гридницу просочился измочаленный оборотень.

— Чего тебе? — сердито спросил Жучок.

— Это кто ж тебя надоумил церковные деньги в дерьме прятать?

— Васька сказал: деньги не пахнут. Он, паразит, попутал, он, сволочь!

На подоконник запрыгнул всклокоченный кот.

— Я?!! Ах ты жучара позорный! Не слушай его, сплетник, — завопил баюн, — врет! Все врет! Он за лишнюю косточку кого хошь с потрохами сдаст! За лишний кусок мяса удавится!

— Кончать базар! — рявкнул на них Виталик. — С тобой, Васька, как с застрельщиком, потом разберемся, а у тебя, Жучок, есть только один шанс заслужить мое прощение.

— Какой? — настороженно спросил оборотень.

— Напрячь свой нюх и разыскать Никваса. На подворье его ты был, запах знать должен.

— Чего там знать, — фыркнул пес, — я его столько раз за задницу цапал.

— Вот и прекрасно. Ищи.

— Да где ж я его найду? Он наверняка уже из города свалил.

— А это еще бабушка надвое сказала. Возможно, здесь где-нибудь окопался. Так что на поиски врага народа купца первой гильдии Никваса шагом марш! — скомандовал царский сплетник.

— А чего ты здесь, собственно, раскомандовался? — начал наезжать на юношу кот.

— Надо будет для особо непонятливых у Левши еще метел и ухватов заказать, — донесся до них из светелки голос Янки, и пушистых обормотов как ветром сдуло.

— Ваську-то зачем спугнула? — расстроился царский сплетник. — Для него у меня другое задание было, а он со страху вместе с Жучком удрал.

— Я тебе что, собака, по Великореченску ищейкой рыскать? — сердито мяукнул откуда-то со двора кот.

— А придется.

Виталик подошел к окну, извлек из кармана клок белой шерсти, высунулся наружу и помахал им перед носом сидевшего под подоконником Васьки. Ноздри кота затрепетали.

— Киса… — сладострастно мяукнул он.

— Вот эту кису тебе и надобно найти. Что-то мне говорит, что она тоже здесь, в столице, а я своей интуиции привык доверять. Она меня пока еще не подводила. Такое вот тебе наказание будет.

Васька метнулся в глубь двора. Только когти шкрябнули по дощатому забору, и оборотень был таков.

— Наказание, — хмыкнула сверху Янка. Виталик задрал голову. Девушка, высунувшись из окошка своей светелки, провожала взглядом шпарившего по улочке Великореченска кота. — Да он о такой награде мог только мечтать!

— Надо же мне было его куда-нибудь услать, — томно вздохнул юноша.

— Зачем? — насторожилась хозяйка подворья.

— Чтобы остаться с тобой наедине, — скорчил умильную рожу сплетник.

— Вот только попробуй ко мне вломиться! — запаниковала девица. — Пока под венец не отведешь, даже близко не подходи! Я дверь ухватом подперла.

Янка исчезла из проема окна и поспешила закрыть за собой окошко.

— Надо же, как на нее благотворно действует посещение святых отцов. Пожалуй, стоит их сюда почаще приглашать. И повод хороший наливочки лишний раз отведать. Она у нее действительно классная. Ну-с, теперь можно собираться на сходняк.

Каждое посещение трактира «У Трофима» приносило Виталику какой-нибудь сюрприз. Не обошлось без него и на этот раз. Над входом висела роскошная вывеска, текст которой подозрительно смахивал на текст его визитки.

«ЗДЕСЬ РАСПОЛАГАЕТСЯ ОФИС ГЛАВНОГО КРИМИНАЛЬНОГО АВТОРИТЕТА ВЕЛИКОРЕЧЕНСКА ЦАРСКОГО СПЛЕТНИКА ВИТАЛИЯ АЛЕКСЕЕВИЧА ВОЙКО, БОЯРИНА ЗАОВРАЖНОЙ НИЗМЕННОСТИ, СВАРОЖСКОЙ ГАТИ И ЗАСЕЧНОГО КРЯЖА. ОБРАЩАТЬСЯ ТОЛЬКО ПО СЕРЬЕЗНЫМ ДЕЛАМ. ПО МЕЛОЧАМ ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Судя по червленой чеканке и качеству текста, к этому шедевру приложил руку Ванька Левша. Слева и справа от дверей трактира красовались вывески более скромного содержания. Одна из них гласила «ОФИС ДОНА», другая — «ОФИС КОЩЕЯ». А на самой двери висела невзрачная табличка, на которой мелкими буквами было написано: «Трактир «У Трофима».

— Прелестно, — обреченно выдохнул Виталик. — Ну, Ванька, только попадись мне сейчас под горячую руку. Придушу. Лично придушу!

Господь услышал его молитвы. К трактиру «У Трофима» топал очень гордый и очень счастливый Ванька Левша. Увидев сплетника, он радостно дернулся было к нему, но, заметив, что шеф зачем-то засучивает рукава, экстренно дал по тормозам.

— Э, барин, ты чего? — осторожно спросил он с безопасного расстояния.

— Это я тебя хотел спросить: Ваня, это чего? — кивнул на главную вывеску Виталик.

— Ну дык… для солидности… чтоб уважали, значится.

— Сам догадался или опять Сема тебе подсказал?

— Не, — расплылся Иван. — Я, как первую визитку тебе склепал, сам сообразил.

— А это что? — кивнул сплетник на вывески Дона и Кощея.

— Они так просили… — виновато шмыгнул носом Левша, — …так просили!

— Ты еще скажи: забесплатно.

— Что ты, боярин, как можно! — оскорбился кузнец.

— Та-а-ак, левые заказы принимаем. И много ты с них содрал?

Левша замялся.

— Колись, колись давай! — требовательно сказал Виталик.

— Ну-у-у… Короче: на типографские цеха денежки мне можешь не давать.

Это признание сразила Виталика наповал.

— Обалдеть! — ахнул он. — Ученик превзошел своего учителя! И как тебе это удалось?

— Так я ж на самого царского сплетника работаю, — важно сказал Левша, — у меня теперь расценки крутые. Люди Дона, правда, торговались до последнего, но я с них все равно тридцать золотых слупил!

— А люди Кощея? — невольно улыбнулся Виталик.

— Кощей сам пришел. Пятьдесят золотых, не торгуясь, отсчитал и ушел.

— Н-да-с… растешь на глазах. Кстати, а ты что здесь делаешь?

— Так Кирюха сказал, что ты сходняк объявил, — удивился кузнец, — всем нашим велел к трактиру «У Трофима» подгрести, вот я и пришел.

— Хорошо хоть Маньку свою с Даренкой сюда не приволок, — укоризненно покачал головой Виталик.

— Почему не догадался? Они уж с час тебя там дожидаются, — кивнул на дверь трактира кузнец.

— Тьфу! — с досады сплюнул царский сплетник. — Хороший ты кузнец, Ваня, ничего не скажу, но дубина, каких мало!

— А Манька с Даренкой разве не наши? — насупился Левша.

— Наши-то они наши, но на хрена их в наши секретные дела посвящать?

— А-а-а… — дошло до кузнеца.

— Бе-э-э… — передразнил его Виталик. — Тоже буква алфавита. Так: Маньку с Даренкой оттуда забираешь и вместе с ними топаешь домой. Ты хоть понимаешь, что на подворье твоем сейчас совсем пусто? А сколько там у тебя секретных наработок лежит, не считал?

— И денежек, — сразу спал с лица Иван.

Всполошившийся кузнец чуть не снес дверь трактира своим мощным телом, врываясь внутрь. Царский сплетник на всякий случай слегка посторонился. Он это сделал правильно. Обратно Левша выходил столь же энергично, волоча за собой на прицепе сестру с племяшкой, и помчался обратно на свое подворье.

Виталик вошел в трактир. Внутри тоже были перемены. Зал по размерам слегка убавился, зато отдельных кабинетов в нем прибавилось, и на дверях трех самых солидных кабинетов висели такие же вывески, что и на входе в трактир. Возле дверей со скучающим видом ошивалась охрана криминальных авторитетов Великореченска, а около барной стойки суетился трактирщик, привычно протирая белоснежной тряпицей бокалы. Судя по сияющей физиономии Трофима, дела у него шли неплохо, несмотря на значительное сокращение сидячих мест в общем зале.

— И сколько дерешь за съем офисов? — поинтересовался у него юноша, направляясь к барной стойке.

Соловей-разбойник, охранявший апартаменты Кощея, только головой покачал.

— Пусть спасибо скажет, что его заведение такие уважаемые люди охраняют и ни копейки за это не берут.

— Резонно, — хмыкнул Виталик.

— Кощей с тобой потолковать хотел, — кивнул Соловей-разбойник на дверь кабинета своего шефа. — С обеда ждет. Как узнал, что ты в городе объявился, сразу в своем офисе засел, а ты все где-то шляешься.

— Дела, Соловушка, дела. Сейчас я со своими архаровцами кое-что перетру, и сразу к нему.

Виталик повернулся к охране своего офиса, щеголявшей в подаренной царем-батюшкой его людям униформе. Зеленые кафтаны сидели на них как влитые.

— Наши все собрались? — спросил он. Один из бывших пиратов утвердительно кивнул головой, не тратя понапрасну слов. — Стойте здесь и следите, чтоб нас не подслушивали.

Виталик вошел в свой офис и плотно закрыл за собой дверь. Если учесть, что двое остались снаружи, то все оставшиеся по его приказу в Великореченске были на месте. Восемь крепких бородатых мужиков при его появлении повскакали со своих мест.

— Садитесь, — махнул рукой Виталик, подсаживаясь к столу. Его приказание было исполнено молниеносно. — Так, братва, у меня есть для вас две новости: хорошая и хреновая. С какой начинать?

— Да с любой, — сказал кто-то из братвы.

— Идет. Царь-батюшка решил завалить нас работой по самое не балуйся и приказал на базе моей группы создать секретную организацию под названием ЦРУ.

— А это что такое? — осторожно спросил бородатый мужик, в котором юноша опознал «нищего», недавно дававшего представление на центральном базаре Великореченска.

— Царское Разведывательное Управление, — пояснил Виталик. — Так что все вы теперь секретные агенты этой могущественной организации.

— Могущественной? — прищурился «нищий».

— Раз командовать буду я, значит, могущественной, — успокоил его царский сплетник. — Короче: я подчиняюсь только непосредственно царю, а вы подчиняетесь только мне. Так что пусть вас теперь попробует хоть кто-нибудь тронуть.

— Ха! — радостно загомонила братва. — А плохая новость?

— Вообще-то это и была плохая новость.

— Какая же тогда хорошая? — замерла в азартном предвкушении братва.

— Нам на это такие средства выделяют, что, узнай про них бояре, от завести в петлю бы полезли.

Громогласное «ура» сотрясло стены трактира.

— Гордон на первом взносе, как обычно, напарил, но это ничего. Свои люди — сочтемся. Но есть в этой бочке меда ложка дегтя.

— Какая?

— Денежки отрабатывать придется. И работать не за страх, а за совесть. Завалите службу — всем головы поотрываю.

— Так это уже за страх, — почесал затылок «нищий».

— Можно подумать, у вас совесть есть.

— Обижаешь, боярин, — загудели агенты.

— Конечно, есть.

— Головы за тебя положим!

— Ладно, извиняюсь, был неправ, — пошел на попятную Виталик. — Но, если службу завалите, головы все равно поотрываю!

— Согласны.

— Ну раз согласны, тогда быстро мне отчет о проделанной работе: с кем общалась наша тюбетейка, кто его клиенты, и так далее.

— В основном это мелкие приказчики. — «Нищий» выудил из кармана своего кафтана сложенный вчетверо лист бумаги. Здесь про них все подробно написано. Кто такие, где живут. Были и холопы боярские. Не для себя чертов табачок брали. Для хозяев своих. Трех бояр наша тюбетейка на табачок подсадила.

— Отлично, — кивнул Виталик, разворачивая лист. — Тебя как зовут?

— Гаврила.

— Хорошо работал сегодня на базаре, Гаврила. Никто из них тюбетеечку на голову еще не надел?

— Тюбетейку нет, а вот боярин Кашкин, поговаривают, шапку свою боярскую даже в постели уже не снимает.

— Ясно, наш клиент, — пробормотал Виталик, вчитываясь в список. Не найдя в нем знакомых имен и фамилий, свернул его обратно и затолкал к себе в карман.

Тут он заметил, что один из его людей старательно прикрывает левую половину лица рукой, делая вид, что просто подпирает ею голову, положив локоть на стол. Это был тот самый амбал с мешком, что на базаре пошел выслеживать ассасина.

— Тебя как зовут?

— Гриня, — тихо пробормотал амбал.

— Ну-ка, яви мне свою физиономию, Гриня, — потребовал юноша.

Гриня нехотя оторвал руку от лица, продемонстрировав Виталику огромный фингал под глазом.

— Упустил ассасина, Гриня? — нахмурился царский сплетник.

— Он знаешь, как дерется! — насупился Гриня. — Как дал мне по роже ногой, сиганул через забор и был таков. А у меня искры из глаз, и на плече мешок.

— Короче, утек. Ладно, на первый раз прощаю. И то только потому, что вы еще у меня азам филерской работы не обучены. Таких кадров в одиночку вести нельзя. Как минимум пять человек, сменяя друг друга, чтобы ведомому вами объекту не примелькаться. А если он слежку почует, всем разом наваливаться. В одиночку с ним не справиться. Опасен, зараза! Так, господа агенты, есть у меня для вас еще одна новость.

— Хорошая или плохая? — оживились мужики.

— А это вы уж сами определяйте, хорошая она или плохая.

Команда царского сплетника замерла в ожидании третьей новости.

— Решил я тут банный бизнес наладить. Царь-батюшка нам на паях с немецким послом его на пару презентовал.

— О! — возликовала толпа. — Баньку примем, посиделочки устроим!

— Только в свободное от работы время, — строго сказал Виталик. — Этот бизнес в первую очередь должен будет приносить нам доход и информацию! Так что кое-кому из вас надо будет переквалифицироваться в банщиков. В парной над клиентами придется вениками помахать, кому надо стаканчик анисовой налить, а потом пивасиком сдобрить, кому-то сделать массаж и при этом мило всем улыбаться и внимательно слушать, о чем они между собой говорят, так как клиенты у нас будут не бедные и в большинстве своем властью облеченные. Говорить они, вы уж поверьте, будут обо всем, так как вас, банщиков, за людей там никто считать не будет. Вы для них так, предмет мебели, домашнего обихода, и вам это придется терпеть. Но, как почуете в их разговорах заговор какой или крамолу, потом, в тайной комнате при баньке, аккуратно все это на бумажку запишете. Кто говорил, о чем говорил и так далее.

— Так это мы там стукачами работать будем? — ахнул Гриня.

— Вы теперь агенты Царского Разведывательного Управления, — жестко сказал Виталик. — Ваша задача — заговоры против царя-батюшки, членов его семьи и державы Российской раскрывать. А то, что боярин Плюшкин боярину Брюшкину, скажем, рога наставил, факт, конечно, любопытный, но никакой угрозы для безопасности отечества не несет. Такие факты надо просто брать на заметку, и в сторону, в тайные архивы. Вдруг когда пригодятся? Есть, правда, тут одна проблема, — досадливо поморщился царский сплетник.

— Какая? — спросил Гаврила.

— Большинство заговоров не здесь, а за границей плетется. Комплекс наш банный иностранцы посещать будут, а вот языков-то мы и не знаем.

— Почему не знаем? — удивился Гриня, осторожно ощупывая пальцами свой фингал. — Я по-свейски и по-аглицки разумею. Колян у нас на немецком свободно шпрехает, ну и по-аглицки тоже.

— А я на гишпанском могу и по-аглицки.

— А у меня, когда мы плавали под флагом Черной Бороды, в дружбанах повар с Сицилии был, — мечтательно сказал кто-то. — Какие макароны, какие спагетти, шельма, варил!

Беглый опрос показал, что все владели как минимум двумя языками: английским, на котором общались практически все пираты, и родным языком какого-нибудь пирата, с которым будущие агенты ЦРУ успели там сдружиться.

— Ребята, — умилился Виталик, — да вам цены нет! Ну раз такое дело, обрадую вас: в нашем банном комплексе будет еще и женское отделение.

Восторженный рев, исторгнутый восемью лужеными глотками, оглушал. Все этические вопросы типа «стукач не стукач» тут же отошли на второй план. Агенты рвались в бой, причем каждый из них жаждал обслуживать именно женскую половину комплекса.

— Спокойно, — поднял руку царский сплетник, — женскую половину будут обслуживать женщины, но на мужской половине будет отдельный женский батальон, предназначенный для постельной разведки, и вам, бойцам невидимого фронта, они будут оказывать отдельные мелкие услуги, в свободное от основной работы время, разумеется.

— Неужели даром? — сладострастно простонал Гриня.

— Ну даром или за деньги, это уже будет зависеть от вашего личного обаяния.

Вытянувшиеся было лица бойцов невидимого фронта снова засияли.

— Мой компаньон по бизнесу Вилли Шварцкопф уже дал этому батальону название фрейлейн-массаж. Да будет так! Но формирование этого батальона мы должны взять на себя. Тут в Нижнем граде есть, говорят, квартал, в который холостяки заглядывают…

— Знаем, знаем! — загомонили новоиспеченные агенты. — У любого моряка в каждом порту…

— Я тоже это знаю, — тормознул свою команду царский сплетник. — Отбирать самых аппетитных и надежных. Таких, что и клиента к себе умеют расположить, и язык за зубами держать.

— Сделаем! — дружно рявкнули бывшие пираты.

— Этим мы займемся… а да чего тянуть? …сразу после этого совещания. Но нас здесь мало. На это дело выделим пока не больше четырех человек. Еще пара мне нужна для доставки ценного груза на чертову мельницу. Пойдешь ты, — ткнул Виталик пальцем в Гриню, — и ты. — Указующий перст уткнулся в его соседа. Виталик отбирал сопровождающих для груза, ориентируясь на объем их мышц. — Тебя как зовут?

— Колян.

— Значит, Николай. Кстати, вы все теперь не пираты, а очень уважаемые люди — так что привыкайте к нормальным именам, а не к собачьим кличкам. Эх, в Заовражную низменность Ваньку бы послать, но он здесь позарез нужен. На нем типография. Где бы хозяйственного мужика найти, который все цены строительные знает, где что почем, чтоб он там кассой заведовал и расчеты с работягами вел?

— А это обязательно мужик должен быть? — спросил Николай.

— А что?

— Так Манька, сестра Левши нашего, замужем за дивным мастером была. Такие церквы одним топором, без единого гвоздя ставил! И по камню работал.

— И где сейчас ее муж? — заинтересовался юноша.

— По пьяни с колокольни навернулся. Но она все цены знает, и баба хозяйственная.

— Откуда знаешь?

— Так она сама мне рассказывала.

— Отлично. А Даренку при дядьке оставим, — сообразил царский сплетник. — И ей защита, и ему по хозяйству помощь. Да, по поводу защиты, — вспомнил Виталик. — С сегодняшнего дня до окончания строительства типографии на подворье Левши должна находиться охрана. Как минимум четыре человека. Два человека спят, два охраняют. На его подворье секретные технологии сейчас находятся. Если конкуренты о них раньше времени узнают, весь бизнес нам к чертовой матери порушат на корню.

— Так все равно ведь когда-нибудь узнают, — хмыкнул Николай.

— Но мы к тому времени сумеем окупиться, и пенки с этого предприятия снять. Снаружи его подворье будут охранять стрельцы. Я с Федотом договорюсь. Он мне своих орлов подкинет. Далее, — опять обратился юноша к Николаю. — Когда вы с Гриней окажетесь на чертовой мельнице, найдите там Семена. Скажете ему, что планы чуток меняются. Пусть оставит там только десяток человек, с остальными обратно сюда. Задача оставшегося десятка — поддерживать на местах порядок, надзирать за ходом работ, следить, чтобы сестру Левши не обидели. Да, и еще: пусть место для церквушки там посимпатичнее подберет, я с патриархом уже договорился, он свою строительную бригаду подошлет. Ну и дома добротные для людей работных пускай возле чертовой мельницы срубит. Марье…

— Какой Марье? — не понял Николай.

— Сестре Левши.

— А-а-а… Маньке…

— Я тебе дам Маньке! Отныне назвать ее уважительно: Мария. Она, пока стройка идет в Заовражной низменности, не маленький человек будет. Так вот, Марии скажешь, чтоб цену за качественную работу платила двойную, а за плохую… плохих пусть в шею гонит и ничего не платит. Но за хорошую работу денег не жалеть. Все ясно?

— Все.

— Так, теперь Григорий с Николаем бегом на подворье Янки Вдовицы. Предъявите хозяйке вот это. — Юноша выудил из кармана выданные ему Гордоном значки и раздал агентам. — По нему она опознает, что вы работаете на меня…

— Да она и так нас всех знает, — хмыкнул кто-то из бывших пиратов.

— Тем лучше. Значки эти нигде старайтесь не светить. Это наш тайный опознавательный знак. Так вот, Янке скажете, что царский сплетник приказал вам выдать пятьсот золотых…

— Ого!

— …на первые расходы. С этими деньгами идете на подворье Левши, объясняете ситуацию Марии. Жалованье ей, скажите, положу хорошее, не обижу, так что пусть собирается. Постарайтесь до заката покинуть город. В самом близком к нему перелеске вас будет ждать эльф. Вы просто в этот перелесок зайдите, скажите, что вы от царского сплетника, и он перед вами появится. Этот эльф вас еще до темноты до Заовражной низменности проводит. Теперь ты, ты, ты и ты, — ткнул пальцем в еще четырех агентов Виталик, — сопровождаете Григория с Николаем до подворья Левши и там остаетесь. Вы двое, — кивнул он оставшимся агентам, — и те, что сейчас за дверью стоят, занимайтесь банным комплексом. Чем скорее там дело наладится, тем лучше для всех нас.

— А кто же твой офис охранять будет? — удивился Николай.

— Да кто без нашего ведома сюда залезть посмеет? — отмахнулся Виталик. — Завтра народ из Заовражной низменности подойдет, тогда на все дела людей хватит. Все, по коням!

Соловей-разбойник услужливо распахнул перед царским сплетником дверь и аккуратно закрыл ее за спиной юноши, как только Виталик переступил порог офиса Кощея. Нахохлившийся бессмертный злодей сидел за столом в бобровой шубе, опустив босые волосатые ноги в тазик с горячей водой. Рядом суетился Тугарин Змей, раздувая пузатый самовар. Кощей поболтал ногами в тазике.

— Остыла. Подогрей.

Тугарин Змей, не прекращая работы, вывернул голову и пыхнул огнем на газик. Вода в тазике забурлила.

— Идиот! — взвизгнул бессмертный злодей, так энергично взметнув красные, распаренные ножки вверх, что пятки оказались над столом.

— Сам же сказал: подогрей, — хмуро буркнул Тугарин Змей.

— Так не вместе же с ногами, тупица! Пшел вон!

Тугарин Змей поспешил покинуть помещение.

— Вот видишь, с кем работать приходится? — пожаловался Кощей Виталику, опуская ноги. Пощупал пятками воду и осторожно погрузил их в тазик. — Ух, хороша! В самый раз водичка дозрела. Ну ты чего в дверях-то застыл? Проходи, садись. Я тебя тут с обеда жду. Разговор есть.

Царский сплетник подошел к столу и сел напротив бессмертного злодея.

— Никак захворал? — сочувственно спросил юноша.

— Ревматизьма замучила, — горестно вздохнул Кощей. — Болею. Старость не радость. Не желаешь принять на грудь за здравие? — кивнул он на пузырь анисовой, одиноко стоящий на столе в окружении закуски.

— Нет уж, — замотал головой парень. — Если так и дальше будет продолжаться за здравие, то скоро все будут пить за упокой. Персонально мой упокой. Так что я в завязке. Чего звал-то, дедуль?

— Правильное слово нашел, уважительное: дедуля! Старость надо уважать, прислушиваться к ней. А то ведь молодежь нынче така-ая пошла, — покачал головой бессмертный злодей. — Глупая, нахрапистая, все бегом куда-то несется. По сторонам не смотрит, локтями всех расталкивает. А все почему? Жизни вы еще, молодые, не знаете. Вам все побыстрее да послаще подавай.

Меньше всего Виталику сейчас хотелось слушать старческое брюзжание Кощея.

— Я так понимаю, ты хочешь узнать: как у нас идут дела с подготовкой Библии к печати? Отвечаю: работа идет полным ходом. Все кипит, бурлит и парится. Кстати, относительно древних фолиантов всяких могу дать наводку. Загляни к немецкому послу, он тебя облагодетельствует. Большие деньги на этом деле срубить можно. Но чтоб потом мне мой процент за наводку отстегнул.

— Ну вот, — расстроился Кощей, — я ему про Фому, а он мне по Ерему. К Вилли я, конечно, зайду, но кому я только что внушал, что торопитесь вы слишком, молодежь?

— Слушай, дедуль, ну некогда мне твои загадки разгадывать, — нетерпеливо сказал юноша. — Давай сразу к делу, а?

— К делу, говоришь? Ну давай к делу.

Тазик отлетел в сторону, разбрызгивая по полу кипяток. С плеч бессмертного злодея соскользнула шуба, а сам он начал медленно приподниматься из-за стола, наливаясь яростью и мощью.

— Ты, козел, что творишь? — прошипел Кощей, упираясь кулаками в стол.

У Виталика прошел мороз по коже. Нет, он не испугался бессмертного злодея… ну, может быть, совсем чуть-чуть, совсем капельку — мороз по коже у него пошел не по этой причине. Царскому сплетнику вдруг стало жутко холодно, а изо рта вместе с дыханием начали вырываться клубы пара. Оторопевший юноша перевел взгляд на тазик и увидел, что вода в нем замерзла. Затрещали окна, покрываясь изморозью.

Царский сплетник от неожиданности нервно икнул. Только сейчас до него по-настоящему дошло, что он имеет дело не с простым криминальным авторитетом Великореченска, а с древним славянским богом, только что прикидывавшимся этаким добродушным дедушкой. И бог этот уже мало походил на хрестоматийного Кощея Бессмертного из детских сказок. На голове его поблескивали инеем седые волосы, лицо украшала пышная белоснежная борода и усы. На этом белом фоне ярко выделялся красный, как у заправского алкоголика, нос-картошка. Довершали картину злые, налитые яростью глаза древнего бога, ледяными буравчиками сверлящие Виталика из-под седых бровей.

— Ты за каким хреном на шемахана сегодня на базаре наехал? — прошипел Кощей. — Тебе что, царь-батюшка с попами мало денежек отсыпали? Решил еще с приезжих бабла по-легкому срубить? Зачем мирного торговца прилюдно унизил? Отвечай!

— Надо было, — хмуро буркнул юноша.

— Надо?!! — еще больше рассвирепел Кощей. — А ты на чьем подворье живешь, не забыл?

— У Янки я живу.

— А кем она мне приходится, случайно не помнить?

— Внучкой.

— Ну и кто первый попадет под раздачу, когда шемаханы придут на Янкино подворье тебя резать? Ты хоть понимаешь, кого подставил, идиот?

Виталик сразу спал с лица. Об этой возможности, планируя наезд, он как-то не подумал.

— Дай сюда перо! — потребовал Кощей.

— Что? — встрепенулся царский сплетник.

— Перышко покажи, придурок! — рявкнул на него бессмертный злодей.

До Виталика наконец дошло, о чем идет речь, и он выудил из кармана стальное перо странной птицы, уже дважды пытавшейся отправить его на тот свет.

— Дай сюда!

Получив перо, Кощей внимательно рассмотрел его со всех сторон, повертел между пальцами.

— Не нашей магией от него несет, не нашей. Нехорошо это, ох нехорошо!

— Я поначалу решил, что на меня кто-то стигийских птичек пустил, — осторожно сказал юноша, — но у них перья медные.

— Неплохо тебя на твоем журфаке готовили, — усмехнулся Кощей, к которому постепенно начал возвращаться первоначальный облик.

В комнате заметно потеплело, и оконные стекла начали оттаивать.

— Уф-ф-ф… — с облегчением выдохнул Виталик, — а я уж думал, ты меня сейчас со злости в ледышку превратишь. Так и тянуло брякнуть что-нибудь типа: «Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты».

— А ты все-таки дубина. Перехвалил я тебя. Хреново вас в Рамодановске готовили. Вам что, на вашем журфаке не объясняли, как раньше звали Кощея Бессмертного? Я бог лютой, студеной смерти по имени Карачун, дурачок. Это уже потом меня Кощеем Бессмертным нарекли, а еще позже Дедушкой Морозом с мешком за спиной, в котором подарки для детишек лежат. — В глазах Кощея заплескалась извечная русская тоска. Нет, не та, что возникает поутру у мужиков с дичайшей похмелюги. То была ностальгическая грусть о чем-то дорогом, возможно, навсегда утраченном. — Ладно. Давай о деле. Надеюсь, наезжая на этого торговца, ты знал, что делал. Кстати, а кто за ним стоит, ведаешь?

— Думаю, что шемаханская царица, хотя меня и убеждают, что Шемахой правит царь.

— Соображаешь. Ну а за шемаханской царицей кто стоит? — продолжал допытываться бессмертный злодей.

— Кощей Бессмертный.

— Чего-о?!! — выпучил глаза Кощей.

— По данным одного авторитетного товарища по имени Андрей Белянин, за шемаханами всегда стоишь ты, — задумчиво сказал Виталик.

— Какой Белянин? Я не знаю никакого Белянина! — начал возмущаться Кощей. — Ты что, с ума сошел, сплетник? Чтоб я на родную Русь всякую нечисть иноземную натравливал? Да ни в жисть!

— Попробую поверить. Считай, что оправдался.

Тут до Кощея дошло, что царский сплетник просто мелко мстит за страх, который ему удалось нагнать на постояльца своей внучки.

— Тьфу! — невольно сплюнул он и опустился обратно в свое кресло. — Ладно, слушай и запоминай главное. Шемаха стоит на пересечении торговых путей. А ты знаешь, с кем последнее время они все чаще пересекаются?

— С кем?

— С венецианскими купцами. Это тебе ни о чем не напоминает?

— Венеция…

— Италия… — подсказал Кощей.

— Сицилия… — продолжил логический ряд юноша.

— Это уже ближе.

— Рыбка тухлая на крыше с цветочками красненькими… Ну если за всем этим шемаханы стоят, то… Хотя это вполне может быть и Дон.

Кощей обреченно махнул рукой.

— Значит, так: срочно утрясай вопросы с шемаханами. Причем желательно полюбовно. А не утрясешь — с Янкиного подворья вон! Чтоб духу твоего там не было!

— Она мне за этот наезд и без тебя чуть на дверь не показала, — честно признался Виталик, вставая из-за стола. — Ой…

— Ты чего? — насторожился Кощей, глядя на застывшего юношу.

— Если ты добрый Дедушка Мороз, то Янка у нас, выходит, Снегурочка?

— Тьфу! Бестолочь!

— Не, ну я серьезно, дед! Меня хоть и не Лель зовут, но все же… она у меня на руках не растает?

— Уйди с глаз моих долой, не то окончательно осерчаю!

— Я же тебя серьезно…

Виталик едва успел пригнуться. Пузатый самовар просвистел над его головой, и вместе с дверью ушел в общий зал. Следом вылетел Виталик.

— Сегодня туда лучше не заходите, — посоветовал он Тугарину Змею и Соловью-разбойнику на бегу. — Не в духе старикан. Как бы чего не вышло.

Первым делом царский сплетник сорвал вывеску над своим офисом и сунул ее в руки стоявшей около дверей охраны.

— Эту срамоту и ту, что над входом в трактир висит, Ваньке Левше на переплавку отдайте. Текст я ему потом набросаю. Чтоб все было чинно, культурно и без всяких там намеков на криминальные авторитеты, — жестко сказал он. — Все понял?

— Все, — испуганно закивал бывший пират.

— Это радует, — хмуро буркнул юноша и помчался к выходу из трактира.

Ему было стыдно. Не подумать о главном — о безопасности Янки. Позор! Но Кощей-то каков! Это ж надо же — Янкин родственник сам Дедушка Мороз. Ай да старик!

Покинув трактир, Виталик направил свои стопы в сторону Янкиного подворья. Кощей прав. Охрана девице не помешает. И чем он думал, когда на шемахана наезжал? Так подставить своих близких! И людей практически под рукой никого. Всех разослал по разным делам. Разве что Федота поднапрячь?

В этот момент, как по заказу, из соседнего проулка вынырнул взвод стрельцов во главе с новым стрелецким воеводой Федотом.

— Федот! — обрадовался царский сплетник, призывно махая руками.

Воевода дал знак своим стрельцами остановиться, подошел к Виталику.

— Здравствуй, боярин.

— И тебе не хворать, — нетерпеливо ответил юноша. — Слушай, Федот, будь другом, выручи в одном деле.

— Если смогу, выручу.

— Понимаешь, с людьми у меня сейчас туго. Завтра, думаю, народец из моей вотчины подойдет, а сейчас прямо беда. У тебя найдется пяток смышленых стрельцов, способных осуществлять негласную охрану?

— Это как?

— Не привлекая к себе внимания, в обычной, не стрелецкой одежде охранять указанного человека так, что ни он, ни кто другой об этом даже не догадывается.

— Ишь, как мудрено. Ну думаю, найду.

— Тогда направь их к подворью Янки Вдовицы. Что-то на душе у меня неспокойно.

— За девчонку душа болит? — понимающе улыбнулся Федот.

— За нее, родную.

— Сделаем.

Виталик извлек из кармана пару золотых монет.

— Это тебе и твоим людям за хлопоты.

— Цену деньгам не знаешь, — укоризненно покачал головой Федот. — Одного червонца за глаза хватит. А насчет охраны я сейчас распоряжусь.

Взяв нужную сумму, воевода коротко кивнул Виталику и вернулся к своим людям. Успокоившись за Янку (Федот был мужик толковый, сплетник ему верил), Виталик извлек из кармана малый шпионский набор и сунул радиокапсулу себе в ухо.

— Господи, сделай так, чтобы Никвас был сейчас в том же жилете и «жучок» по-прежнему был на нем, — взмолился Виталик и приступил к прочесыванию города. — В принципе шансов у тебя нет, Никвас. Если не электронный, так живой Жучок с этой работой справится. Никуда ты от нас не денешься.

Электронный «жучок» не подвел. Не успел Виталик пройти и пары кварталов, как микродинамик радиокапсулы заработал. Из него послышались тяжкие вздохи и невнятное бормотание.

— О-хо-хо! Грехи наши тяжкие! Прости, Господи, верного раба твоего! Прости, Господи, бес попутал!

Царский сплетник заметался, пытаясь определить курс. Для проверки сделал десяток шагов назад, и сразу наступило радиомолчание. Царский сплетник вновь двинулся вперед, и в наушнике опять послышалось сопение. Методом проб и ошибок юноша ориентировочно определил основное направление. Источник звуков располагался либо в палатах царских, либо в одном из строений, вплотную примыкающих к ним. Увлеченный своими экспериментами, Виталик не заметил, как забрел в какой-то проулок и…

— Попался, голубчик!

Виталику хватило одного беглого взгляда вокруг себя, чтобы понять: действительно попался. Проулок кончался тупиком, в котором его поджидали беглые ассасины. Все четверо были здесь, на месте, и они были не одни. К их отряду присоединилась группа из трех крепких парней явно не славянской наружности. Судя по одежде, это были шемаханы.

— Сейчас мы тебя научим уважать гостей иноземных, — вкрадчиво сказал один из ассасинов, поигрывая нунчаками.

«Во я вляпался…» Царский сплетник начал готовиться к битве.

— О моя Белоснежечка, ты зря противишься судьбе! — послышался в этот момент сладострастный голос Васьки откуда-то сверху.

Виталик задрал голову и сразу видел любимчика Янки. Баюн страстно мурлыкал на крыше сарая, примыкавшего вплотную к тупику. Кот увивался около белой пушистой кошечки, кидавшей на него пренебрежительные взгляды. Видно, ухажер уже изрядно ее достал.

— Мя-я-яу!!!

Сраженный ударом совсем не нежной лапы, Васька слетел с крыши. Кошка, презрительно фыркнув, задрала хвост трубой и убежала.

— Ах, какая женщина! — восторженно взвыл кот.

— А ты знаешь, кто ее спугнул? — радостно спросил Виталик.

— Кто? — соизволил обратить на него внимание Васька.

— Вот эти семь гномиков. Пока они с ней рядом, у тебя шансов нет.

Кот выгнул шею дугой, нахохлился, окинул мрачным взглядом Виталика и окруживших его ассасинов.

— Сейчас я этих гномиков… Сплетник, будь ласков, отойди в стороночку. — Васька мгновенно вымахал до размеров приличного уссурийского тигра и крадущейся походкой двинулся на ассасинов с шемаханами.

«Гномики» спали с лица и начали пятиться. Один из них сорвал с груди крест и выставил его как щит перед собой. Один взмах когтистой лапы — и крест отлетел в сторону.

— Чтобы меня остановить, в крест-то верить надо, — прошипел Васька.

— Э! Васька, хоть одного для допроса оставь! — всполошился Виталик.

— Щас…

Баюн вломился в толпу «гномиков», и началась потеха. Длилась она, правда, недолго. Баюну потребовалось всего несколько секунд, чтобы разобраться с «конкурентами». Каждый удар когтистой лапы отправлял противников в нокаут. Тела шемахан и ассасинов разлетались в разные стороны, словно кегли. Полюбовавшись на неподвижные тела «гномиков», Васька превратился опять в маленькую киску, взметнулся обратно на крышу сарая и умчался вслед за своей Белоснежкой.

— Эй, есть кто живой? — на всякий случай окликнул поверженных противников юноша.

Ассасины с шемаханами молчали. Царский сплетник наклонился над одним из них, приложил пальцы к шее, пощупал пульс.

— Живой вроде…

Грузный топот чьих-то ног заставил его подпрыгнуть и принять оборонительную стойку. В проулок вломились Тугарин Змей и Соловей-разбойник.

— Фу-у-у… а мы уж думали, что опоздали, — облегченно выдохнул Соловей-разбойник, увидев Виталика живого и здорового.

— Вообще-то мы именно опоздали, — флегматично хмыкнул Тугарин Змей, окидывая взглядом место боя. — Чего им от тебя надо было?

— Да я как-то спросить не успел, — честно признался юноша.

— И зачем нас Кощей послал его охранять? — пожал плечами Соловей-разбойник. — Это от него народ великореченский охранять надо. Он такими темпами скоро здесь всех под корень изведет.

Очередной топот ног со стороны центральной улицы заставил людей Кощея напрячься, но это был всего-навсего взвод стрельцов во главе с Федотом, спешащих на шум. Он со своими людьми далеко уйти не успел и быстро оказался на месте происшествия.

— Ну тут нам теперь точно делать нечего, — сделал вывод Тугарин Змей. — Пошли, Соловушка, здесь и без нас разберутся.

Федот проводил помощников Кощея настороженным взглядом.

— Все путем, — успокоил его Виталик. — Прикажи лучше своим людям этих вязать. Узнаешь беглецов? — кивнул он на ассасинов.

— Опаньки! — обрадовался воевода. — Это я удачно сюда зашел.

— В темную их, — приказал царский сплетник. — И охрану понадежнее приставь, чтобы опять не утекли. Хватит с ними цацкаться. Пора брать эту шваль за жабры и выжимать из них информацию. Кто за покушением на царя-батюшку стоял, мы так до сих пор толком и не знаем.

— А разве не дон Хуан де Аморалис? — удивился Федот.

— Дон Хуан в этой игре был пешка. Так что передай Гордону, что эти кадры в полном его распоряжении. В смысле ассасины в его полном распоряжении.

— А шемаханы?

— Они здесь вроде как сбоку припека, — поморщился Виталик. — Этим, как в себя придут, надавайте по шеям, чтоб с пьяных глаз на государственных мужей не гавкали, и на все четыре стороны.

— Понял. Все сделаем, сплетник.

— Да, что там насчет охраны Янки Вдовицы?

— Не успел еще распорядиться.

— Завтра распорядишься. Этой ночью я дома ночую, так что сам пока с охранными вопросами разберусь.

— Добро.

Виталик тепло распрощался со стрельцами и возобновил поиски Никваса. Однако из микродинамиков радиокапсулы уже не доносилось ни звука. То ли купец за это время успел удалиться на приличное расстояние, то ли, помолившись на ночь, разоблачился и отошел ко сну. Сплюнув с досады, царский сплетник двинулся домой.

В небе уже разгорались первые звезды, когда он добрался до подворья Янки Вдовицы. Обычно дома его всегда ожидал какой-нибудь сюрприз, но на этот раз подворье встретило его гробовой тишиной. Васька с Жучком на пару не шкодили, а Янка своих подопечных за шкоды не гоняла. Это было так непривычно, что Виталик встревожился. Ну с Васькой все понятно: задание Виталика выполнил, нашел свою Белоснежку и за амурными делами про все забыл. Жучок, скорее всего, все еще Никваса ищет, а Янка? Какого черта ее на подворье нет?

— Совсем распустилась девчонка, — недовольно пробурчал Виталик. — Ночь на дворе, а она где-то шляется! Янка!!!

Царский сплетник обшарил двор, сени, гридницу, на всякий случай исследовал свою спальню и, не найдя там подруги, решился навестить ее светелку.

— Янка… — Парень потоптался у порога спальни хозяйки подворья, деликатно постучался и, не услышав ответа, осторожно толкнул дверь. Светелка Вдовицы была пуста. — Ты где? — испугался Виталик.

Царский сплетник начал озираться. На похищение не похоже. Его Янка просто так без боя не сдастся, а любая приличная драка — это погром. Погромом в светелке Янки не пахло. Вокруг царил полный порядок. Внимание царского сплетника привлек массивный том в серебряном окладе, лежащий на ажурной подставке металлического треножника, установленного в самом центре спальни Янки Вдовицы. Странные знаки, отдаленно напоминающие то ли буквы каббалы, то ли иероглифы, серебрились в лунном свете, падающем из окна со страниц раскрытой книги, маня юношу к себе.

— Ага, ведьмачила, пока меня дома нет, — сообразил сплетник, приближаясь к книге, но стоило ему только протянуть к ней руку, как она захлопнулась сама собой, затянулась на кожаные ремешки, а с обложки на юношу глянул свирепый медведь, в лапах которого оказались кончики этих самых ремешков.

— Не будь врединой, дай почитать.

Клацнули зубы. Сплетник едва успел отдернуть руку.

— Вредина!

Подозрительный шорох внизу заставил юношу насторожиться. Стараясь не дышать, сплетник на цыпочках покинул спальню Янки и перегнулся через перила лестницы, пытаясь рассмотреть, что там творится внизу. Хотя света за окном луна давала мало, его оказалось больше чем достаточно, чтобы различить Жучка, протискивающегося в гридницу из сеней с огромным мешком на плечах. Оказавшись в гриднице, оборотень воровато поозирался по сторонам, прислушался, настороженно поводя ушами.

— Никого… — облегченно выдохнул Жучок.

И тут, как назло, под ногой Виталика предательски скрипнула половица. Оборотень от неожиданности аж подпрыгнул вместе со своим мешком, внутри которого что-то глухо звякнуло.

— Тьфу! Ну вот чего пугаешь? — сердито пробурчал оборотень, увидев, что по лестнице спускается не Янка. — С ума сойдешь от этих постояльцев! Ты чего в спальне нашей хозяйки забыл? — начал наезжать он на царского сплетника, старательно пряча за спину мешок, сооруженный из цветастого пестрого ковра.

— Про то я перед самой хозяйкой отчитаюсь, — успокоил его Виталик. — А ну колись, лохматый, что там у тебя?

— А-а-а… это… ужин! — начал выворачиваться Жучок.

— Ужин?

— Ужин. Я ведь не то, что некоторые! О своих ближних забочусь! Вот, думаю, приду сейчас домой, а там наш постоялец сидит. Один. Голодный, холодный, и никто его не напоит, не накормит… — вдохновенно врал оборотень.

— Кончай мне тут заливать, — оборвал его Виталик, — где Янка?

— А я откуда знаю? Ты же меня за Никвасом услал.

— Черт! А ведь здесь еще и тролли оставались, — спохватился юноша. — И Янка тут с ними одна…

— Она их еще с утра отпустила, — успокоил сплетника Жучок.

— Как отпустила?!

— Ну попытала их насчет того, кто им Никваса заказал, и велела через подземный ход уходить. Тот, что у нас в сарае начинается, — пояснил оборотень.

— И кто им Никваса заказал?

— Черти, конечно.

— Понятно… Так где же все-таки Янка?

— Чего пристал? Я почем знаю? К больному какому пошла. Она же у нас лекарка. Али за травками какими лечебными ускакала. Полнолуние. Самое время для сбора особо хитрых травок.

— Совсем распустилась девчонка, — рассердился юноша. — Когда хочет, уходит, когда хочет, приходит. Не бережет нервы своего постояльца! Женюсь, ни на шаг от себя не отпущу. Ладно, с ней потом разберусь. А с тобой сейчас. Давай, отчитывайся о проделанной работе.

— Не понял.

— Чего тут непонятного? Я тебя зачем в город посылал? На поиски Никваса. Вот и отчитывайся о проделанной работе.

— Да не вопрос! Только давай это… поужинаем сначала. Жрать очень хочется.

И Жучок, не дожидаясь согласия сплетника, скинул со спины цветастый узел и расстелил его прямо на полу.

— Вот это дастархан! — ахнул Виталик.

Чего на этом ковре только не было! Плов, пахлава, жаркое из молодого барашка… И все это было аккуратно разложено на золотых и серебряных блюдах. Одного Виталик понять не мог: как все это хозяйство умудрилось не побиться, не помяться и не смешаться в кучу, пока оборотень тащил его на своем горбу. Тут он заметил как несколько кусочков белого, аккуратно нарезанного тонкими ломтиками мяса сами запрыгнули в плошку с ворсистого ковра, а несколько капель душистого вина сами собой втянулись в длинное узкое горлышко пузатого снизу серебряного кувшина. Жучок на такие мелочи внимания не обращал. Он уже сидел на хвосте, с наслаждением вгрызаясь в аппетитно прожаренную ляжку то ли барана, то ли быка. Судя по габаритам, скорее последнее. Виталик невольно сглотнул голодную слюну и только тут понял, что с утра ничего не ел, если не считать выпитого кувшина молока на подворье Ваньки Левши, шемаханского шашлыка на базаре да одного гамбургера с кофе в посольской слободе. Разве это пища для настоящего мужчины?

— Да ты не штешняйшя, — прошамкал Жучок. — Шалишь, на чем штоишь, и ножки швешь.

Царский сплетник уговаривать себя не заставил, сел напротив оборотня и накинулся на еду. Его почему-то даже не смутило, что еда эта сама запрыгивала в тарелки, ненароком просыпавшись на ковер. Больше всего ему понравилось длинное щупальце какого-то осьминога. Правда, на нем не было присосок, но Виталика это не смутило. Белое мясо этого морепродукта было изумительным на вкус и великолепно шло под душистое вино, которое царский сплетник периодически подливал себе в кубок из серебряного кувшина.

— Ты бы ш этим мяшом поошторожней, — прошамкал Жучок.

— Как-нибудь сам разберусь. Так что там насчет Никваса? — утолив первые муки голода, поинтересовался Виталик. — Нашел?

— Следы привели в посольскую слободу, — азартно чавкая, сообщил Жучок, — в бывший магазин дона Хуана де Аморалиса.

— Так-так-так, — обрадовался Виталик, — уже тепло. И что он там делает?

— А я почем знаю? — пожал плечами оборотень. — Я его самого не видел, но какие оттуда шли арома-а-аты!!! А из кофейни напротив так жареными сосисками пахло! Да-а-а… Фрицы в этом деле знают толк. Но кухарка у них там зверь! Чуть кочергу об меня не погнула. Пришлось у шемахан подъедаться. Коврик со жратвой свернул — и деру!

— Тьфу! — расстроился Виталик. — Тоже мне, герой невидимого фронта. Так ничего и не узнал.

— Почему не узнал? — обиделся Жучок. — Я, как ты и заказывал, по следам Никваса до самой библиотеки…

— Да он с доном Хуаном перед нападением в этой библиотеке какие-то дела свои перетирал! — рявкнул на оборотня Виталик. — Ну и что дальше? Чего стоят твои следы, если ты его вживую не видел? А я вот его совсем недавно слышал. Где-то в районе палат царских и храма Христа Спасителя. А от этих мест до посольской слободы метров пятьсот, не меньше.

— Ну и что? — не понял оборотень.

— Ничего. Никваса надо было искать, а не жрачку у шемахан тырить.

Гневную речь царского сплетника прервали чьи-то азартные голоса:

— Давай скорее, пока Васьки нет!

— А его точно нет?

— Точно. Я эту сволочь за версту чую! Тащи!

Юноша закрутил головой в поисках источников звуков.

— Ой, мама… — тихо ахнул он, — …роди меня обратно!

— Ты чего? — насторожился Жучок, увидев, что у царского сплетника глаза вылезли на лоб, а челюсть отпала чуть не до дастархана.

Виталий молча ткнул пальцем в группу мышей, тащивших из подклети обгрызенную головку сыра, спеша спрятать ее за печкой, пока не появился сволочь Васька.

— Мыши. Ну и что? — недоуменно спросил Жучок.

— Они разговаривают, — прошептал царский сплетник, глядя круглыми глазами на оборотня.

— Они всегда разговаривают, — пожал плечами Жучок.

— Они сказали, что Васька сволочь и что его дома нет, — пролепетал изумленный Виталик.

— Все правильно, — согласился с мышами Жучок, — Васьки дома нет. И сволочь он, надо сказать, порядочная! А в чем проблема-то, сплетник?

— Это я что, мышиный язык понимать начал?

— А ты что, раньше не понимал? — удивился оборотень.

— Нет.

— Ну дура-а-ак… И чего в тебе Янка нашла?

— Поговори еще у меня! — обиделся Виталик. — Вот вернется хозяйка домой, все ей расскажу!

— Что расскажешь?

— Все расскажу! Как ты бедных шемахан обворовывал…

— А я расскажу, как ты у нее в светелке шарился! — вызверился Жучок.

— Я не шарился. Я ее там искал, а вместо нее какую-то кусачую книгу нашел!

— Ни фига себе! — ахнул Жучок. — Она ее без присмотра оставила?! У-у-у… Если бабуля про это узнает, она ей задаст! Так, книгу надо срочно убрать…

— Сидеть! — тормознул оборотня Виталик. — Сам уберу. И вообще давай так: я молчу про шемахан, а ты молчишь про то, что я в светелке Янки шарился.

Виталик поднялся с пола и помчался по лестнице вверх, прыгая через три ступеньки.

— Ты куда? — растерялся Жучок.

— Продолжать шариться. А ты тут сиди и не вякай.

Царского сплетника разобрало любопытство, и он спешил изучить загадочную книгу, пока Янка не вернулась. Книга по-прежнему лежала на металлической подставке, только теперь поверх медвежьей морды юноша отчетливо увидел надпись: «Книга Велеса». Раньше на этом месте красовались лишь какие-то бесформенные значки, которые он воспринял за иероглифы, а теперь… До Виталика не сразу дошло, что он видит перед собой все те же бесформенные значки, только теперь они были ему абсолютно понятны и сами собой складывались в нужные слова.

— Глюки… ну точно, глюки! А грибочков сегодня вроде не ел…

Медведь с обложки опять попытался оттяпать ему пальцы. Тут Виталик под треножником увидел маленький жбанок, поднял его, понюхал и понял, что он доверху наполнен свежим вересковым медом. Из жбана торчала деревянная ложка. Царский сплетник выудил ее оттуда и сунул в медвежью пасть. Пасть умильно зачмокала, облизывая ложку, и книга сама собой распахнулась на первой странице.

— Не подмажешь, не поедешь, — глубокомысленно сказал юноша и начал листать книгу.

— Вызов животных… вызов гадов лесных… — бормотал юноша, вчитываясь в названия отдельных глав Книги Велеса, — вызов птиц…

Виталик задумался. Если он ни с того ни с сего начал понимать мышиный язык, то, может, и с птичками сумеет договориться? Они везде летают, много знают. Царский сплетник хотел было уже зачитать заклинание, как оно растаяло буквально на глазах, и вместо него появились следующие строки: «Прежде чем читать это заклинание, убедитесь, что вы владеете азами магии».

— Резонно, — хмыкнул юноша, — и как мне в этом убедиться?

Подробные инструкции тут же проступили на листе. Сгорая от нетерпения, Виталик начал эти инструкции старательно выполнять.

— Ага… значит, так… «Если у вас есть хоть малейшие зачатки магии, то она теплится внутри вас, равномерно расплескавшись по всему телу. Эта энергия называется энергия «ци». Сосредоточьте ее в геометрическом центре своего тела, которое находится в районе пупка»… Что-то мне это начинает напоминать китайские премудрости. А если я безногий, то где мой геометрический центр? А если безголовый? Так этот центр вообще в неприличном месте окажется. Бред какой-то. Однако ладно. Что там у нас дальше? «…в районе пупка, а затем резко выплесните ее через кончики пальцев рук…»

— Знаешь, сплетник, ты бы с этой книжкой поосторожней, она новичков…

Магический шквал, вырвавшийся из кончиков пальцев рук царского сплетника, вышиб сунувшего в спальню Янки Вдовицы Жучка. Оборотень кубарем слетел по лестнице обратно в гридницу. Сила магического удара была такова, что затрещали стены терема, зазвенели окна, а с крыши посыпалась черепица.

— Что она новичков? — спросил юноша, высунув нос из спальни хозяйки.

— Иногда проучить любит… — простонал Жучок, хватаясь за пострадавшие бока.

— Спасибо за предупреждение.

Виталик вернулся в спальню, подошел к подставке, на которой лежала Велесова книга, и полюбовался на следующую надпись: «Идиотка! Инструкции до конца надо читать. Начинающим ведьмам в закрытом помещении ведьмачить строго запрещено!»

— Мерси за предупреждение, — шаркнул ножкой юноша, сунул книгу под мышку и застучал сапогами по ступенькам вниз, решив продолжить эксперименты во дворе. Рушить уютный домик Янки Вдовицы не входило в его планы.

— А во мне оказывается, действительно есть магия, — обрадовал он на ходу оборотня, опять взявшегося за то ли баранью, то ли бычью ляжку.

— Наконец-то до этого дебила дошло, — сердито пробурчал Жучок, — талдычим ему об этом, талдычим…

— Ты что-то сказал?

— Не, тебе пошлышалось, — прочавкал оборотень.

«Если отталкиваться от русских народных сказок, — размышлял царский сплетник на ходу, — то всякие там бабки Ёжки Ивану-дураку таким манером помогали. Гадов, птиц, зверушек лесных собирали и начинали их пытать: а вот где находится то-то и то-то! Или вообще задание давали по типу: найди то, не знаю что. Может, и мне так попробовать? Я, оказывается, крутейший маг. Хватит работать по мелочам!»

Виталик вывалил книгу на разделочный чурбан, попытался ее открыть и опять чуть не остался без пальцев.

— У, морда твоя ненасытная!

Пришлось возвращаться в светелку Янки за медом. Получив свою дозу, медведь сразу успокоился и предоставил юноше доступ к магическим заклинаниям Велеса.

— Итак: кого будем вызывать? — задал он чисто риторический вопрос в пространство. — Животных? На фиг! Мне и Васьки с Жучком больше чем достаточно. Гадов лесных? — Юноша передернулся. Откровенно говоря, он терпеть не мог змей, пауков и прочих пресмыкающихся. — Остаются птицы. Везде летают, наверняка все про шемахан знают. Те же воробышки, например. С ними за несколько крошек хлеба договориться можно!

Виталик еще раз вернулся в терем, сдернул с дастархана пшеничную лепешку и выскочил обратно во двор, провожаемый сердитым взглядом Жучка.

Книга по-прежнему мирно лежала, раскрытая на разделочном чурбане.

— Цыпа, цыпа, цыпа… — начал крошить он на землю хлеб.

«Заклинание читай, дура!» — замерцала надпись со страницы Книги Велеса.

Царский сплетник намек понял и начал читать заклинание:

— «Птицы небесные, вечные странники, срочно придите на помощь…»

Внезапно надпись замерцала, на мгновение оборвалась, а дальше пошел текст, явно не имеющий никакого отношения к заклинанию: «А ну закрой книгу, придурок! Она только для ведьм!»

Судя по всему, до книги только сейчас дошло, что заклинание читается явно не женским голосом.

— Еще чего! — возмутился царский сплетник. — Это что за дискриминация по половому признаку? А ну, давай сюда заклинание взад!

Книга захлопнулась и с такой силой дала царскому сплетнику в зад, что он кубарем перелетел через разделочный чурбан.

— Ах, ты так! — рассвирепел сплетник, отловил зловредный том и с размаху шарахнул им по чурбану раз, второй, третий!

Силы оказались неравны. После третьего удара медвежья морда на обложке превратилась в блин, кожаные ремешки обессиленно поникли, и она раскрылась на нужной странице.

— Будешь знать, как на царского сплетника наезжать, — сердито пропыхтел Виталик. — А кстати, кто на меня наезжал-то?

«Автор!!!» — вспыхнула на странице алая надпись.

— Ну так давай сюда заклинание, автор.

«Фига тебе! Таким придуркам заклинания давать нельзя».

— Ну и хрен с тобой, — окончательно разобиделся на Велеса Виталик. — Тоже мне умник нашелся. И без тебя как-нибудь обойдусь. Своими методами. Цыпа, цыпа, цыпа… — опять начал крошить он хлеб, сердито косясь на вредную книгу.

«Во блин!»

Удивление автора книги было понятно. Дикое, примитивное заклинание царского сплетника сработало. В воздухе послышался шум множества крыльев. Подворье Янки Вдовицы накрыли птичьи стаи.

И каких птиц там только не было! Чижи, стрижи, голуби, воробьи… По идее, все они в это время суток должны были мирно спать, но магический зов царского сплетника оказался сильнее их природы. Большинство прибывших птиц именно благодаря этому конкретно клевали носом и засыпали на ходу, на радость совам, прибывшим сюда из соседнего леса. Однако пир за счет братьев своих меньших они устраивать не стали. Зов есть зов, вызов есть вызов. На забор опустились пара соколов и несколько грифов.

— Ага, — почесал затылок Виталик, — как там в сказках-то было? Да! Все ли вы здесь, слуги мои верные? — величаво спросил он.

Ему показалось, что изнутри Книги Велеса кто-то ехидно захихикал, но хихиканье тут же сменилось возмущенным писком, так как прямо на нее вспорхнул огромный горный орел.

— Слюшай, дарагой. Мнэ так кажэтся, ти нэмножнко нэправилная вэдьма.

— Слышь, ты, носатый! — тут же начал наезжать на него Виталик. — Какое твое дело, правильная я или неправильная ведьма? Тебе заклинание прочитали? Прочитали. Чего еще надо?

— «Цыпа, цыпа» — заклынаний? — возмутился орел.

— А чего ж тогда приперся?

— Так интэрэсно! Кто здэс «цыпа-цыпа» крычал? За базар отвэтит надо, панимаэш!

— А в клюв хочешь?

— Чё сказал, а? — обалдел от такой наглости орел. — Да я тэбя зарэжу!

— Ну ты нарвался, кацо! — Царского сплетника, как говорится, понесло. — Меня тут и так уже азеры достали, шемаханы по Великореченску, как по своему аулу, рассекают, а теперь и ты до кучи… Гастарбайтеров мне только не хватает. Я тебе щас крылья выдерну, в одно место вставлю, и летать будешь, как страус, только по земле!

— Слюшай! Ти мой род оскорбил. Я тэбя буду болно рэзат!

Так как кинжала у орла под лапами не нашлось, он спорхнул с чурбана и схватился за лежащий рядом на земле топор.

— Вах, какой пэри! — внезапно ахнул он, глядя куда-то за спину Виталика.

У царского сплетника тут же улетучился боевой пыл.

— За мной что, Янка стоит? — шепотом спросил он у гордой птицы, вжав голову в плечи.

— Ты очень догадливый! — прошипела в ответ Янка.

Отскочить в сторону Виталик не успел и схлопотал от хозяйки подворья метлой по загривку. Той самой метлой, на которой она только что прилетела. Она стояла, раскрасневшаяся, растрепанная и необыкновенно прелестная в своем праведном гневе, взирая на Книгу Велеса, сиротливо лежащую на чурбане.

— Ах ты скотина!

От второго удара Виталик увернулся, а вот отягощенный топором орел нет. Он что-то каркнул, схлопотав метлой по клюву, и начал возмущаться:

— Слюшай, пэри! Зачэм гостя бьеш? Я тут нэмножко мимо пралэтал. Дай, думаю, пасматру, какой идиёт твой книжка «цыпа-цыпа» заклынаний творит? Зачэм клув сразу бит? Самый болной место!

Вызванные Виталиком птицы взмыли в воздух, спеша свалить куда подальше, пока и им не попало. Лишь орел продолжал копошиться на земле, все еще цепляясь за топор.

— Вали отсюда, придурок, — простонал Виталик, почесывая пострадавший загривок. — Видишь, хозяйка не в духе. Она в сердцах не только клюв, но и еще что-нибудь оторвать может. Мы с тобой потом поговорим, кунак.

«Кунак» покосился на разгневанную хозяйку и внял совету: улетел с подворья, с сожалением выпустив из когтей топор.

— Ну и как это понимать? — прокурорским тоном спросила Янка, ткнув черенком метлы в Книгу Велеса.

— Знала бы ты: как я за тебя испугался! — зачастил Виталик, подкатываясь к Янке. — Прихожу домой — никого. Ну думаю, все, хана! Тебя похитили, Ваську с Жучком убили. Я туда, я сюда, нет тебя нигде, родимой, только книга эта в светелке твоей лежит. Что делать? Что делать?! И тут Господь осенил меня! Если птичек лесных призвать, они наверняка подскажут, где тебя найти. Чай, тоже по небу летают. Правда, без метлы. И я…

Ошеломленная натиском хозяйка подворья не сразу сообразила, что царский сплетник одной рукой уже обнимает ее за талию, а другой, словно ненароком, пытается отнять метлу.

— Ты где, скотина, белую змею достал? — вырвалась девица из объятий постояльца.

— Чего? — опешил Виталик.

— Белую змею, говорю, где достал?

— Ты что-то путаешь, Янка. Я гадов лесных не вызывал. Вот птичек…

— Ты мне зубы не заговаривай! Чтоб так с птичками разговаривать, надо мясо белой змеи съесть. А их всего пять штук на земле осталось!

— Ой! — взялся за живот Виталик. — Подозреваю, что уже четыре. Нет, вы их что, сразу не могли в Красную книгу занести?

— Что с тобой? — встревожилась Янка, тут же из разгневанной хозяйки превратившись в заботливую лекарку.

— Да как представил, что я только что змеюку сожрал… А я-то думал: откуда в меню шемахан этот странное щупальце оказалось… Ни хрена себе на морепродукт нарвался! Ой! Извини, Янка, сейчас не до тебя!

Царский сплетник опрометью бросился на задний двор, где располагались так называемые «удобства».

— А ведь я его предупреждал, — высунулся из окошка гридницы Жучок, — не всем шемаханская жратва на пользу идет!

Янка сунула под мышку Книгу Велеса, вошла в дом, посмотрела на развернутый посреди гридницы дастархан, полюбовалась на недоеденный постояльцем хвостик белой змеи, перевела взгляд на кувшин.

— Закусывали? — мрачно спросила она.

— Что ты, хозяйка! Ужинали!

— Откуда все это?

— Так ты ж нам ничего не оставила, вот мне и пришлось подсуетиться у шемахан. Не могу же я постояльца голодным оставить!

— Что значит: ничего не оставила? А щи, а каша, а пирожки?

Янка подошла к печке, откинула заслонку. Щи были на месте, еще теплые, наваристые. Да и гречневая каша с мясом в чугунке выглядела очень аппетитно. Там же в печи стояли плошки с пирожками.

— Нет, я для кого готовлю? — сердито спросила Жучка Янка. — Тут одних пирогов на все вкусы: с визигой, с зайчатиной, с яблоками, с вишней!

В гридницу зашел слегка позеленевший царский сплетник.

— Вроде полегчало… Яночка, а эта змея во мне надолго… Оу-у-у…

Виталик зажал рот и ринулся обратно в сени.

— Вот как ему сказать, что обратно она никак? — грустно спросила Жучка девица. — Теперь наш постоялец до конца жизни будет слушать ругань воробьев и брех собак. А они ведь в выражениях не стесняются, когда прохожих обгавкивают.

— А ты ему травку какую-нибудь дай.

— Против белой змеи никакая травка не поможет. Хотя… Один отварчик выпить ему не помешает.

Янка метнулась в подклеть за своим отваром, а когда бледный до синевы Виталик вернулся в дом, начала его лечить.

— Я после этого нормальный стану? — слабым голосом спросил подругу царский сплетник, выпивая подозрительную смесь. — А то ведь со мной уже комары сокровенным делятся: вот у этой муж загулял, у той любовник новый появился, а она все забеременеть не может…

— Не, нормальным ты уже не станешь, — успокоила его Янка. — Нормальным родиться надо.

— А эта фигня тогда от чего?

— От тебя. Сейчас ты отключишься и дашь мне наконец по-человечески поспать! Устала я тебя из всякого дерьма выта…

Продолжения Виталик уже не слышал. Отвар был сногсшибательный. Жучок подхватил заваливающегося навзничь постояльца и потащил в его спальню — отдыхать.

Виталика опять во сне мучили кошмары. Нет, поначалу сон был очень даже приятный. В его спальню вошла Янка и начала раздеваться, сладострастно изгибаясь в эротическом танце, а когда на ней из одежды не осталось совсем ничего, нырнула к нему под одеяло и… превратилась в огромную белую кошку.

— Э, Белоснежка! — запаниковал во сне царский сплетник. — А ну, брысь отсюда! Если сюда сейчас Васька придет, он обоим глазки выцарапает!

Белая кошка послушно растаяла в воздухе, но на этом дело не кончилось. Вместо нее на холостяцком ложе Виталика неведомо откуда появилась юная красотка и страстно приникла всем телом к царскому сплетнику. Судя по хищно изогнутым стрелкам бровей, сходящимся к переносице, и ряду других характерных особенностей черт лица, девицу занесло в его постель откуда-то с Востока.

— Ты что делаешь? — еще больше запаниковал Виталик. — Да если сюда Янка войдет…

— То ты как порядочный человек просто обязан будешь на мне жениться, — страстно выдохнула красавица.

— Дура! Нас же застукают!

Его опасения оправдались.

— Открой, сплетник! Немедленно открой! — Когтистая лапа Васьки стучала по стеклу с другой стороны окна. — Я знаю, Белоснежка у тебя в постели!

— Говорил же тебе, дура, застукают!

Виталик проснулся в холодном поту. Он лежал поверх одеяла при полном параде, не удосужившись даже раздеться. А в окно действительно кто-то стучал. Спросонок не разобравшись, что к чему, царский сплетник сполз с постели, подошел к окну и распахнул створки. Перед ним на подоконнике сидело какое-то чудище, и чудище это явно не было Васькой.

— Ти чито, — спросило чудище, — савсэм глухой? Я тэбэ стучу-у-усь, стучу-у-усь…

Только тут Виталику удалось окончательно продрать глаза. Перед ним сидел тот самый горный орел, который совсем недавно собирался зарезать его очень больно Я нкиным колуном. Однако видок у него был еще тот! Орлиная голова с воткнутыми в нее петушиными перьями торчала из огромного лопуха, прорванного явно его же клювом, крылья были вымазаны в какой-то грязи…

— Драться пришел или в гости?

— По дэлу прышол! — отрезал орел.

— Ну тогда заходи.

За окном розовел рассвет. Царский сплетник отошел от окна в сторону, давая дорогу гордой птице, но тот остался на подоконнике, предпочитая говорить о делах с него. Виталик пожал плечами, сел обратно на кровать.

— Чего это ты так вырядился? — спросил он у орла, разглядывая его экзотический наряд.

— Вах! Ти савсэм дурак! Ничего нэ панимаэшь! Это маскировк! Читобы никто нэ догадалса!

— Да, Виннету, замаскировался ты что надо. А зачем?

— Для маскирок, гавару! Если б ти мнэ вчэра нэ сказал, что протыв шемахан идэш, я б тэбя сыразу зарэзал! А так памочь хачу.

— А чем тебе шемаханы не угодили? — оживился царский сплетник.

— Мэсть у мэна кровный с шемахан. Их датэл мой нэвэст украл.

— Дятел? А может, орел?

— Вах! Какой шемахан орол? Датэл! Вражда у нас. Найду — зарэжу!

— Ага… это я могу понять. Ну и чем помочь сможешь? Лучше всего — информацией. Что о шемаханах такого особенного знаешь?

— Шемахан к вам давно прышол, — таинственно сказал орел. — На чортовой мэлниц с чорт дэло дэлать дагаварится хотэл. Цар Гордон рэзат хотэл. Тэпэрь цар Гордон рэзат нэлзя. Царский сплэтник мэшай! Тэпэрь шемахан царский сплэтник рэзат будут, патом цар Гордон рэзат, Василис рэзат, дэтка Василис рэзат, Рус шемахан свой цар ставит, дан обложит, а патом всэх, кто остался, рэзат. Ти царский сплэтник скажи, пуст он шемахан пэрвый рэзат!

— Обязательно скажу, — почесал затылок Виталик, ошеломленный полученной информацией. — Стоп! А откуда ты такие подробности знаешь?

— Я тут с одын птыц пагаварил! — Орел поднял лапу, и Виталик увидел в его когтях маленького, слегка придушенного и слегка офигевшего воробышка. — Его отар радом с аул шемахан пасэтса! Он ва всом созналса!

«Если б меня так за глотку взяли, я бы в чем угодно сознался, — мелькнула в голове Виталика сочувственная мысль, — и в том, что инопланетяне на Великореченск напали, и в том, что я среди них самый главный зеленый человечек».

— Спасибо, джигит, — с чувством сказал сплетник. — Только ты это… информатора своего отпусти, а то он так у тебя скоро отчирикается.

Орел разжал когти, и воробышек тут же упорхнул, обложив на прощание «джигита» трехэтажным матом.

— Вах! Такой малэнкий и такой нэкултурный птыц! — возмутился орел и перевел сердитый взгляд на царского сплетника. — Ти тэпэр мой кунак. Твой враг — мой враг! Эсли что, завы. Даже на цыпа-цыпа прылэчу!

Орел сорвался с подоконника. Захлопали могучие крылья, унося ввысь пернатого джигита.

— Вот зараза! Разбудил ни свет ни заря!

Виталик откинулся на подушку и попытался опять заснуть. Не тут-то было. Слова малахольного орла не давали ему покоя. В принципе он не верил ни одному выжатому таким методом из воробышка слову, но червячок сомнения все же копошился в его груди. Если шемаханы уже давно обосновались на чертовой мельнице и оттуда потихоньку гадят Руси, то… То кто шемаханы? Бесы, которых он только что за глотку взял? Какие они шемаханы! Обкуренные Ваньки они, а не шемаханы… Хотя под чурок паразиты косили очень старательно…

Царский сплетник рывком поднялся с постели, вытащил из-под кровати свою сумку, прибывшую с ним в Великореченск из Рамодановска, и начал в ней копошиться. На этот раз он решил идти на дело во всеоружии со всеми своими шпионскими прибамбасами. Затолкав в карманы парочку подслушивающих устройств, Виталик вооружился парой заряженных пистолетов, взял в руки японскую видеокамеру, задумался. Тащить ее по городу в руках как-то несподручно. Любопытные горожане проходу не дадут. Недолго думая Виталик вытряхнул образцы духов, пробники и прочую дребедень его рекламного коллажа прямо на пол, затолкал все под кровать, сунул камеру в сумку, перекинул ее через плечо и начал на цыпочках спускаться в гридницу, стараясь, чтоб ни одна половица не скрипнула под ногами. Ему очень не хотелось тревожить намаявшуюся за день Янку, и это удалось. Царский сплетник покинул подворье никем не замеченный. На улице к тому времени уже окончательно рассвело, и на плетни соседских подворий взлетали петухи, готовясь начать утреннюю побудку Великореченска.

Юноша быстрым шагом направился к воротам, отделявшим Верхний град от Среднего. Сонный охранник, увидев сплетника, поспешил распахнуть перед ним встроенные в ворота двери. Виталик, проходя мимо, приветственно махнул ему рукой. Оказавшись в Среднем граде, он двинулся в сторону посольской слободы, обдумывая на ходу детали спонтанно родившейся операции.

— Сынок…

— А? — встрепенулся юноша.

Царский сплетник так задумался, что не заметил, как отмахал по Среднему граду два квартала. Около высокого забора чьего-то подворья стояла согбенная старушка, опираясь на корявую клюку.

— Помоги, сынок.

— Нет проблем. Чем помочь тебе, бабушка?

— Да не мне. Киска вон на заборе сидит. Всю ночь мяукала. Есть, наверное, хочет, а я, старая, ее оттуда снять не могу.

Виталик поднял голову. На заборе действительно сидел пушистый дымчато-серый кот, глядя сердитыми глазами на царского сплетника. Юноша добродушно улыбнулся, сдернул кота с забора (при его росте только руку протянуть) и передал его старушке.

— Вот спасибо, сынок! Удружил. Позволь, я тебя за это отблагодарю.

— Бабуля, — рассмеялся Виталик, — я за такую ерунду мзду не беру.

— Мзду не бери, а вот благодарность прими.

В руки царского сплетника плюхнулась литровая бутыль какой-то мутной белесой жидкости.

— Это что? — опешил юноша.

— Первач, — таинственно пошептала старушка, — ядреный, зараза! Оглоблю в него сунешь, винтом пойдет! Бери, в хозяйстве пригодится.

— Бабка, да ты чё…

Виталик застыл с отпавшей челюстью. Он говорил уже с пустым пространством. Старушка вместе со своей клюкой и дымчатым котом растаяла в воздухе.

— Во, блин! — выдохнул юноша. — Ведьма! Наверняка какая-нибудь местная Баба-яга. Такое ощущение, что они здесь на каждом шагу встречаются. И что мне с этим делать? — Виталик повертел в руках бутылку с самоплясом. — Ладно, вроде от души дала. Но сам я пить все равно не буду!

Царский сплетник затолкал бутылку в суму и возобновил движение к своей цели, которая уже была близка. Посольская слобода вплотную лепилась к крепостной стене Среднего града и отделялась от внешнего мира еще одной стеной пониже. Ворота в нее были приоткрыты, а возле них честно дрых на своем посту стрелец, прислонившись к стене в обнимку со своей алебардой.

«Надо будет сказать Федоту, чтоб в шею гнал таких охранников», — нахмурился Виталик, просачиваясь на территорию посольской слободы. Она, как и весь остальной город, еще спала, что было на руку царскому сплетнику. Добравшись до веранды летнего кафе, он затормозил, окинул внимательным взглядом здание бывшей библиотеки. Над ней уже успели неплохо поработать шемаханы. Над входом красовалась яркая вывеска. На самом верху вывески изящными, затейливыми буквами сияла надпись: «Клуб «Котел удачи лепрекона», а под ней был изображен огромный горшок, доверху наполненный золотом.

— Надо же, как интересно! Та-а-ак… не зря я сюда пришел. Пора разобраться, что это за сокровища, — пробормотал он, перешагнул через невысокую декоративную изгородь и решительно направился в глубь теперь уже шемаханской территории, прикидывая, где лучше расположить аппаратуру.

Единственным подходящим для этой цели местом оказался какой-то странный длинный сарай с рядом аккуратных дверей, почему-то не имеющих снаружи запоров. Покатая крыша этого сарая очень удобно располагалась прямо напротив окон здания бывшей библиотеки. С этой позиции прекрасно просматривался и парадный вход. Юноша недолго думая одним прыжком взлетел на крышу сарая и по характерным ароматам, сочившимся изнутри, сразу понял, почему дверцы этого строения не запирались снаружи. Они запирались только изнутри. Это был самый обыкновенный гальюн.

«Угораздило же меня выбрать место для закладки», — мелькнула в голове юноши сердитая мысль. Не желая провонять миазмами отхожего места, Виталик начал торопливо пристраивать на крыше камеру, наводя объектив на окна бывшей библиотеки. Для проверки включил запись, и тут же внутри здания раздались чьи-то взволнованные голоса. В окнах замелькали женские и мужские фигуры. Со звоном распахнулось окно. Оттуда высунулась усатая физиономия в папахе и начала вращать головой. Виталик медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, отполз от края крыши и выключил камеру. Гомон туг же прекратился. «Очень мило. Они что, мою технику почуяли?» Для проверки юноша еще раз включил камеру, и шемаханы опять засуетились. «Обалдеть! — мысленно ахнул Виталик, опять отключая камеру. — И как им это удается? Ну какие-то электромагнитные поля вокруг этой игрушки, но… Кто-то там у них с очень чувствительным носом, — сообразил юноша, — возможно, эти поля он воспринимает как проявления магии и поднимает тревогу». Царский сплетник дождался, пока уляжется переполох, затолкал камеру обратно в сумку, спрыгнул с другой стороны гальюна и поспешил покинуть опасную зону. Ему удалось это сделать никем не замеченным. Сплетник потоптался еще некоторое время около веранды летнего кафе, не зная, что предпринять, и тут ему улыбнулась удача. Из здания бывшей библиотеки вышел коренастый рыжий мужичок с всклокоченной бородой в одних подштанниках. В отекших, синюшных глазах мужика светилась извечная русская тоска не успевшего похмелиться с утра бедолаги. То, что это был не шемахан, сомнений у Виталика не было. Мужичок попытался было спуститься вниз с крыльца, но неведомая сила дернула его назад. Страдалец болезненно сморщился, застонал и тут сквозь щелки глаз, с тоской взиравших на белый свет, увидел Виталика. Ноздри мужичка затрепетали, и он, как жеребец, начал перебирать босыми ногами по ступенькам деревянного крыльца, но сразу же забуксовал. Неведомая сила продолжала держать его на привязи, не позволяя спуститься вниз. Тогда мужичок изменил тактику и начал призывно махать Виталику руками, предлагая присоединиться к нему. Царский сплетник не возражал. Такой шанс познакомиться с одним из новых обитателей таинственной библиотеки упускать было грешно. Юноша в мгновение ока оказался рядом с ним.

— Тебе чего?

Тут мужичок рухнул перед ним на колени и взмолился, правда, почему-то шепотом, косясь на дверь библиотеки.

— Отец родной, дай! Я чувствую: у тебя есть!

— Что есть?

— Да тише ты! — замахал на него руками мужичок. — Услышат!

— Шемаханы?

— Они, треклятые! Ну дай хоть капельку. Я же знаю: у тебя есть!

— А что взамен? — усмехнулся Виталик.

— Одно желание. Любое.

— Любое?

— Любое!

— Какая щедрость. Ну тогда держи, — хмыкнул юноша, выдергивая из сумки бутылку самогона.

Мужичок одним ударом по днищу бутылки вышиб пробку, и ядреный самопляс забулькал в его луженой глотке. Внутри здания библиотеки опять поднялся шум.

— Где он?

— Упустили, бездельники!

— Он не мог далеко уйти!

До Виталика не сразу дошло, что речь звучит не русская, но он все прекрасно понимал от слова до слова! Это так поразило царского сплетника, что он впал в ступор, застыв с отвисшей челюстью.

— Вали отсюда, придурок! Желание за мной, — прошипел мужик, плюхая ему в руки опустевший пузырь, и нырнул в глубь библиотеки.

— Ты где был, урод? — донеся до Виталика оттуда слегка подрагивающий от ярости женский голос. — Тебе сказали: за порог ни ногой!

Царский сплетник понял, что здесь он теперь точно лишний, и ринулся в сторону ворот, спеша слинять с посольской слободы. Ему опять повезло. И на этот раз он ушел никем не замеченный.

Уже заходя в сени подворья Вдовицы, Виталик понял, что у них гости. Со стороны гридницы до него доносились приглушенные женские голоса.

— Кто-кто в теремочке живет? — весело спросил он, распахивая дверь. — Кто-кто в невысоком жи… — Сплетник осекся, увидев заплаканную Василису.

Царица сидела за столом, прикрыв лицо ладошками, а из-под них на столешницу капали слезы.

— Заходи, — хмуро буркнула постояльцу Янка. Девушка стояла около тетки, неловко поглаживая ее по спине. — Ты где был?

— Свежим воздухом дышал. Соловушек хотел послушать. А то ко мне тут один дятел во-о-от с таким клювом прилетал. Явно не соловей. Такого мне накаркал, что сразу стало не до сна. Но об этом давай потом. Что тут у вас случилось?

Виталий подошел к столу, опустил сумку на пол и сел напротив Василисы.

— Гордон пропал, — всхлипнула царица.

— Что, опять? Ну это уже слишком! — возмутился царский сплетник. — Что за моду такую взял — деру давать без спросу? Ей-богу, царица-матушка, так хочется порой навтыкать державному за его фокусы.

— Если найдешь, втыкай, — опять всхлипнула Василиса, — разрешаю.

— Нельзя, — с сожалением вздохнул Виталик, — покушение на честь и достоинство царя. Оскорбление действием. Никак нельзя. После этого мне только один путь будет — на плаху. По крайней мере, если б я был царь, любого посмевшего поднять на меня руку тут же лютой смерти бы предал. Надеюсь, меня опять в его похищении не подозревают? В тюрьму сразу не поволокут?

— Сразу не поволокут. — Василиса кинула на стол тонкую золотую пластинку, подозрительно смахивающую на визитную карточку производства Ваньки Левши. — Я главную улику прибрала. Она на бумажке с твоим именем лежала.

Юноша взял в руки пластинку.

— Не Левша делал, — тут же определил он, — однако шустро работают ребята. На ходу идеи тырят.

Изображение и надпись на пластинке было точной уменьшенной копией вывески над зданием бывшей библиотеки: «Клуб «Котел удачи лепрекона».

— Ага… — сделал умное лицо царский сплетник, — …похоже, я теперь полноправный член этого клуба. И где ты, царица-матушка, эту улику нашла?

— У Гордона на столе. Там и на мое имя карточка была. И точно такую же я видела вчера у Гордона на руках. А вечером он пропал! До утра ждала. А как эту пластинку в его кабинете нашла, сразу сюда. Где царь?

— В упор не знаю, — честно признался Виталик, убирая золотую карточку в карман. — Вот как я вчера насчет Вани Лешего заикнулся, и ты меня за это из кабинета Гордона вытурила, так я царя-батюшку больше и не видел.

Василиса с Янкой при этих словах настороженно переглянулись.

— И где ты после этого был? — осторожно спросила Василиса.

— У-у-у… Спросите лучше, где я не был! Газетный бизнес организовывал, по делам новой службы по городу скакал. Организовать разведывательное управление в таком захолустье, начиная с нуля, проблема еще та. С утра до вечера аки пчелка…

— А ночью где был? — на всякий случай уточнила Василиса.

— Здесь он был, — безнадежно махнула рукой Янка. — С Жучком на пару дурью маялись. Я ему сонного отвара дала. Думала, до утра проспит, а он ни свет ни заря опять куда-то удрал.

— Так по делам удрал, хозяюшка, по делам, — развел руками Виталик. — Народу в моем управлении пока фиг целых хрен десятых. Приходится самому крутиться.

— Приплыли. Я все-таки надеялась, что ты знаешь, где Гордон, — тяжко вздохнула Василиса, вытирая платочком слезы. — Вот где его теперь искать? — в отчаянии воскликнула она.

— Найдем, — успокоил ее царский сплетник. — Не зря же ты меня назначила главой ЦРУ. Обязательно найдем. Только скажи мне, царица-матушка…

— Да хватит тебе! — шикнула на него царица. — Я ж просила тебя при своих называть меня просто Василисой.

— Прошу прощения. Так вот, Василиса, не дает мне покоя один вопрос. Как-то уж очень шустро в Великореченске шемаханы появились. До того как меня в тюрьму упекли, их здесь еще не было.

— Правильно, — согласно кивнула царица, — не было. Их посольство к Великореченску подъезжало, когда вы с Гордоном твое боярство обмывали. А потом мы его искали, так как послов принимать некому было, а оказалось, что мой благоверный пьяный вдрызг в кустах валялся. Спасибо Жучку…

— Я сейчас не о том, — нетерпеливо перебил Василису сплетник. — Подъезжали — это хорошо. А сообщили вам об этом когда?

— За день до прибытия. На них разъезд стрельцов на подступах к столице наткнулся.

— Так, помнится, Гордон мне как-то хвастался, что Русь у него большая, за десять дён верхом не объедешь. У вас что, на границах застав нет?

— Как нет, конечно, есть! — возмутилась Василиса.

— Тогда почему с этих застав весточек о посольстве не поступало? Почему на них натыкается какой-то случайный разъезд?

— Что ты хочешь этим сказать? — побледнела Василиса.

— Да я вот думаю, что за посольство вы с Гордоном на Руси приняли?

— Но… я же видела бумаги. Они все в порядке. Верительная грамота послу Атабеку заверена лично Джалилханом, царем шемахан. Я его подпись знаю. Переписывались с ним не раз.

— О господи! — демонстративно воздел очи к небу царский сплетник, но увидел только потолок. — Мне бы сюда принтер с приличным сканером и ксероксом, и я таких грамот нарисую кучу с любой подписью: хоть Гордона, хоть Джалилхана. Достаточно иметь один-единственный образец. А хороший писарь… В моем мире, кстати, есть такие умельцы, что любой почерк подделать могут.

— С ума сойти… — ахнула царица. — Да я их… я их… на кол всех! Всех до одного! Где боярин Кондыбаев? Срочно воеводу сюда!

— А вот с этим спешить не надо, — тормознул ее Виталик. — Это не есть хорошо.

— Почему? — не поняла Янка.

— А если Гордон сейчас у них? Они же его… — Юноша выразительно чикнул себя ребром ладони по горлу.

— А-а-а!!! — завопила Василиса, схватившись руками за голову.

— Ты что делаешь?!! — Янка в сердцах сдернула со стола пустое блюдо, запустила его в царского сплетника, расстроилась, что он успел увернуться, и начала утешать свою тетушку.

— Не слушай этого дурака, никто твоего Гордона резать не будет.

— Точно, — высунул голову из-под стола Виталик, — кому он мертвый на фиг нужен? За него ведь выкуп неплохой можно взять. А вот если выкуп не заплатят, тогда уже…

— А-а-а!!! — Василиса начала стучать головой об стол, что окончательно вывело из себя Янку.

— Да заткнешься ты или нет, идиот? — рявкнула она на Виталика.

— Так я ж ее успокоить хотел, — начал оправдываться царский сплетник. — Типа не зарежут его сразу…

На этот раз Янка все же попала. Глиняная чашка разлетелась на мелкие осколки, разбившись о голову Виталика.

Это как-то сразу успокоило как царицу, так и ее племянницу. Василиса перестала заниматься мазохизмом.

— Значит, так, сплетник, — жестко сказала она, размазывая сопли и слезы по щекам, — что хочешь делай, но царя мне сыщи. А не то я тебя лично…

— Что лично? — насторожилась Янка.

— На плаху отправлю, вот что!

— Да за что? — попытался возмутиться юноша.

— За бездарное руководство вверенным тебе Царским Разведывательным Управлением, — отчеканила царица. — И чтоб нашел его до полудня!

— А почему до полудня?

— Да потому что в полдень его приглашали на светский прием в шемаханское посольство, которое они почему-то устроили в этом самом клубе «Котел удачи лепрекона».

— Ну это уже наглость! Спереть царя и тут же пригласить его, как ни в чем не бывало в гости! — всплеснула руками Янка.

— Стоп! Что-то здесь не сходится, — нахмурился Виталик, задумчиво вытрясая глиняные осколки из своих волос. — Мы вот тут уперлись, что его шемаханы украли, а все может оказаться и не так. Кстати, о приглашении ты как узнала? — спросил он Василису.

— Шемаханский посол Атабек нас вчера навещал. Пригласил на специальный прием в честь переезда в новое здание посольства. Тебе, кстати, тоже просили приглашение передать. Сказали, что можно прийти со своей дамой. Потом они с Гордоном о чем-то отдельно шушукались, уже без меня. Короче, Гордон обещал быть, а царское слово, как известно, нерушимо.

— Да-а-а… задачку ты мне задала, — почесал затылок Виталик. — Но ты не волнуйся, найдем. А может, он опять загулял?

— Я уже верных людей по всем кабакам разослала, но надежды мало. Ты же вон здесь нормальный стоишь. С кем он тогда еще загулять мог? И Кощей на месте.

— А при чем здесь Кощей? — не понял царский сплетник.

— Да… — замялась царица, — …вдруг он по-родственному мириться с ним пошел. Но и там его нет.

— Где нет?

— На «малине» у Кощея его нет, — сердито пояснила Янка.

— А где его «малина»? — продолжал допытываться Виталик.

— Там же, где и твоя, — с тяжким вздохом пояснила Василиса, — в трактире «У Трофима». С твоей легкой руки там теперь весь великореченский криминал крутится.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул царский сплетник, — в случае чего всех одним махом брать будем.

— Вместе с тобой, — фыркнула царица.

— Нет, для меня с Кощеем сделаем исключение. Я хороший, Кощей практически родня, а вот Дона…

— Короче, нет там царя, — оборвала увлекшегося Виталика Янка. — Чем впустую языком трепать, лучше бы подумал, что делать будем?

— Как что? — удивился Виталик. — Царя искать. К сожалению, почти все мои люди в Заовражной низменности. Должны сегодня подойти, но когда это будет, одному Господу Богу известно, так что рассчитывать будем на местные кадры. Зови сюда Ваську с Жучком.

— На Ваську теперь можно не рассчитывать, — хмыкнула девица. — Ты его на такое задание послал, что теперь он будет нескоро.

— Это да, — согласился юноша. — Он уже нашел свою Белоснежку и сразу про нас забыл, паразит!

— Что за Белоснежка? — насторожилась Янка.

— Думаю, та самая, что ларец какой-то Хозяйки с чертовой мельницы у бесов свистнула.

Василиса с Янкой переглянулись.

— Шустрый у тебя постоялец, — удивилась Василиса, — быстро соображает.

— Да чего там соображать, — пожал плечами Виталик. — Если б вы видели, как Васька перед этой белой кошечкой извивался, вы бы тоже сообразили. Два плюс два сложить нетрудно. Похоже, ты права, Янка, Ваську мы потеряли. У него гормон пошел.

— Вот вернется, я ему уши-то надеру! — посулила девица.

— Ладно. Значит, у нас остаются Жучок и… — Царский сплетник замер. Его осенила идея.

— Что «и»? — нетерпеливо спросила Янка.

— И пленные ассасины! — радостно сказал царский сплетник. — Их Васька вчера всех в рядок положил, когда они на меня напасть хотели. Эти гады многое знают. Они и в первом покушении на царя участвовали, и сейчас наверняка в заговоре. Надо их за жабры брать. А то Малюта последнее время заскучал. Без дела сидит. Вот и пусть порадуется садистская душа.

— Не порадуется, — пригорюнилась царица. — От Гордона вчера вечером бумага пришла начальнику тюрьмы: отпустить на волю боярина Кобылина и всех пленных ассасинов.

— Вечером? — насторожился царский сплетник. — Это уже после того, как он пропал?

— После, — кивнула Василиса. — Но узнала я об этом уже утром. Мне Федот доложил.

— Кто бумагу от царя доставил? — подался вперед юноша.

— Пацаненок какой-то с улицы. Начальник тюрьмы как раз домой собирался, только вышел за ворота, как к нему мальчонка подскочил, грамотку цареву в руки сунул и удрал.

— И концы в воду… — расстроился царский сплетник.

— Что ты хочешь этим сказать? — тревожно спросила Василиса.

— Только одно: вчера вечером царь-батюшка был еще жив, — успокоил ее Виталик, а у самого в голове метались очень нехорошие мысли.

«Если Гордон подписывает такие грамотки, то дело плохо. Либо он сейчас действительно сидит пленный у шемахан, либо пьян до изумления… Нет, тогда он грамотку подписать бы не смог. А в трезвом уме и трезвой памяти… да хрен бы его кто заставил такую бумагу подписать. Он же шебутной! Хотя… почерк и подделать могли. Не я один на этой Руси такой умный. Наверняка шемаханов работа!»

Тихий свист со стороны двора заставил его встрепенуться. Царский сплетник подошел к окну.

— Эй, кэп! Выйди, дело есть!

Кричали со стороны улицы.

— Подождите меня здесь, — попросил Виталик царицу с Янкой. — Я быстро.

Не дожидаясь согласия, он покинул гридницу и выскочил на улицу. Там ждал его один из бывших пиратов. Тот самый, что стоял на охране его офиса накануне, пока он проводил совещание.

— Извини, еще не всех по именам знаю. Тебя как зовут?

— Васькой мамка с папкой нарекли.

— Что сказать хотел, Василий?

— Ты нам дело банное вчера наладить велел.

— Ну?

— Ну мы наладили.

— Так быстро?

— А чего тянуть-то. Девочек подогнали, работяг наняли, баньку истопили, на базаре слух пустили, и все дела.

— Это радует. Благодарю за службу. У тебя все?

— Ага. А чего с царем-то делать?

Виталик аж подпрыгнул от неожиданности. Потом опомнился, поозирался по сторонам, схватил новоиспеченного банщика за шиворот и поволок за собой на подворье Янки Вдовицы. В гридницу не повел. Затащил в сарай.

— Выкладывай. Что там у тебя насчет царя?

— Дык никакой он в наших термах лежит.

— Слава богу! — облегченно выдохнул Виталик. — Как он вообще у вас оказался?

— Ну так… ночью пришел. Часа за два перед рассветом.

— Один?

— Нет, с казначеем.

— Та-а-ак. Что дальше?

— Лучшие апартаменты занял, велел вина подать…

— Можешь не продолжать. Нахрюкался до поросячьего визгу и ушел в нирвану.

— Ну типа того. Так что с ним делать-то?

— Дать ему выспаться, а как проснется, налить еще, — распорядился Виталик. — Это очень удачно, что он нашелся именно у нас. Его кто-нибудь кроме вас, банщиков, видел?

— Нет.

— Отлично. Дуй назад и не спускай с него глаз! И постарайтесь, чтоб он даже не помышлял покинуть термы хотя бы до обеда. Как проснется, налейте ему, беседу умную затейте. Понял?

— Понял.

— Вот и хорошо.

Виталик проводил банщика на улицу и поспешил вернуться в гридницу.

— Кто там? — тревожно спросила его Василиса.

— Один из агентов созданной мною по вашему приказу ЦРУ, — лаконично ответил царский сплетник. — Кстати, царица-матушка, я требую награды.

— Какой? — потребовала уточнения царица.

— Либо Янка меня сейчас целует, либо с тебя медаль во всю попу. Возглавляемая мною служба уже нашла царя. Я даже команды своим орлам отдать не успел, а они уже подсуетились.

— Он жив? — подалась вперед Василиса.

— Жив.

— Виталик… — расплылась Янка и выдала ему награду, звонко чмокнув в щеку.

— Где он? — требовательно спросила Василиса.

— Не скажу.

— Ты что, обалдел, сплетник? — возмутилась царица. — Янка, да отцепись ты от него! Что значит: не скажу? Ему в полдень с шемаханами встречаться.

— Вот поэтому и не скажу, — пробурчал царский сплетник, с сожалением проводив глазами выскользнувшую из его объятий девушку. — Нечего ему там делать. Да и что он в таком состоянии сделать-то сможет?

— Пьяный? — помрачнела Василиса.

— В лом, — кивнул Виталик. — Но об этом пока никто, кроме моих людей, не знает. А они у меня надежные. Могила.

— Ладно, пусть будет в лом, но сказать, где он находится, тебе, царский сплетник, все-таки придется! — стукнула кулачком по столу Василиса.

— Так ты ж его тогда заберешь и воспитывать начнешь. Всю операцию мне сорвешь…

— Какую операцию? — насторожилась Янка.

— Хочу пощупать за вымя шемахан. И пьяненький Гордон в эту операцию не вписывается.

— Хорошо, — согласилась царица. — Я тебе верю, сплетник, и против твоей операции не возражаю. Даю слово, что не буду пока Гордона забирать и воспитывать, но знать, где он сейчас находится, я просто обязана!

— Ну если забирать не будешь, тогда скажу, — сдался Виталик. — Недалеко твой Гордон. От палат царских, можно сказать, в двух шагах. В термах он. Тех самых, что по пьяни мне и послу немецкому подарил. Лежит, сопит сейчас в две дырочки. Тихий, смирный…

— Ну и пусть отсыпается, — облегченно выдохнула Василиса. — Стоп! А он там не с девочками?

— Фрейлейн-массаж под моим контролем, — поспешил успокоить ее Виталий.

— Ну царский сплетник, ежели он там что подхватит, — погрозила ему кулачком царица. — Хотя в таком состоянии ему не до массажа.

— А как проснется, мои люди постараются поддержать его в форме.

— Это в какой форме? — спросила Янка.

— Ну… в форме: «Ты меня уважаешь?».

Василиса невольно рассмеялась.

— В этой форме он ни на что не годен. Проверяла.

— Но царь нам все-таки для операции необходим, — сказал Виталик, подходя к окну. — Жучок! Где ты там?

Из конуры высунулся Жучок.

— Чего тебе?

— Давай сюда. Дело есть.

— Вот сам его и делай, — протяжно зевнул оборотень и скрылся опять в конуре.

— Жучок, быстро сюда! — В оконном проеме, потеснив Виталика, показалась Янка. Этого приказа оборотень проигнорировать не мог.

— Ну чего тут у вас стряслось? — Жучок лениво протрусил в гридницу, сел на хвост и начал чесать за ухом задней ногой.

— Дело, говорю, для тебя есть, — повторил царский сплетник. — Ты мое задание по поиску Никваса вчера с треском провалил. Вместо купца ковер со жратвой шемахан сюда притаранил. Даю тебе последний шанс исправиться. Надо изобразить царя. Ну что, сможешь превратиться в Гордона или тебе и это слабо?

— Да запросто!

На «слабо» Виталик оборотня взял так круто, что тот в мгновение ока превратился в царя, забыв даже встать с хвоста, и некоторое время вся компания имела удовольствие лицезреть сидящего на полу Гордона, яростно чесавшегося за ухом обутой в сапог ногой.

— Н-да-с… над манерами надо будет немножко поработать, — хмыкнул Виталик, — но для шемахан, думаю, и так сойдет.

— Ты что, хочешь его вместо царя шемаханам подсунуть? — сообразила Янка.

— Ага, — кивнул Виталик.

— Не пойдет, — замотала головой Василиса. — У них наверняка свои маги есть, а от Жучка сейчас магией за версту тянет. Враз расколют.

— Не расколют, — азартно сказала Янка. — Помнишь, мне как-то дедушка подарочек преподнес?

— Точно! — оживилась царица. — Тащи его сюда.

Янка метнулась в свою спальню и скоро вернулась оттуда с золотым ошейником, инкрустированным самоцветными каменьями.

— Ни фига себе! — выпучил глаза юноша. — Слов нет, вещица знатная, но царь в ошейнике… это не слишком экстравагантно будет?

— Нормально будет, — пробурчала Янка, напяливая ошейник на Жучка, и тот сразу превратился в золотую цепь.

— Вот теперь чисто, — одобрительно кивнула Василиса.

— Что чисто? — потребовал объяснений царский сплетник.

— Магией от него больше не несет, — пояснила Янка. — Кощеев ошейник все перекрыл.

— Ну-ка, пройдись, — приказал Виталик. — Посмотрим, как ты держишься. Ты теперь царь, муж Василисы, должен идти важно, с достоинством.

— Муж Василисы? — расплылся Жучок.

— Хоть один сальный взгляд в мою сторону, — строго сказала царица, — и я тебе отрываю все лишнее.

— Понял. — Физиономия «Гордона» вытянулась, и он послушно прогулялся по гриднице, старательно подражая походке царя.

— Неплохо, — одобрительно кивнул Виталик. — Только смотри у меня, у шемахан не накосячь, морду делай надменную и не думай жрать в три глотки.

— Шемахан и не обожрать? — расстроился Жучок. — Тогда на фига я вам там нужен?

— Янка, накорми его перед выходом в свет как следует, — попросил Виталик, — а то этот грызун нам все испортит. Осрамит отечество.

— А мне что делать? — спросила Василиса.

— Во-первых, не шляться по городу в одиночку, — строго сказал царский сплетник. — Что-то мне говорит, что небезопасно стало в Великореченске. Причем небезопасно в первую очередь для особ царской крови. А во-вторых, готовиться к светскому рауту с шемаханами. Пойдем, я тебя до палат царских провожу. Янка, мы с Василисой за вами ближе к полудню заедем.

Царский экипаж в сопровождении почетного караула, который возглавлял лично воевода стрелецкой стражи Федот, подъезжал к посольской слободе. В карете сидел мертвенно бледный царь-батюшка Жучок рядом со своей «супругой» Василисой. Царский сплетник на этот полуофициальный прием вырядился, как и положено боярину. Вернее, почти как боярину: в дополнение к своему рамодановскому костюму он напялил на себя боярскую шапку и взял в руки посох. От тесного и душного боярского кафтана юноша отказался категорически, как Янка ни пыталась его натянуть на своего постояльца. Царский сплетник с Янкой восседали на противоположном от царской четы сиденье, с тревогой посматривая на «царя-батюшку».

— Что это с ним? — спросил Виталик.

— По-моему, я его перекормила, — виновато вздохнула Янка.

— Держись, друг, — сочувственно сказал сплетник.

— Ик! Стараюсь, — с трудом выдавил из себя Жучок, выглядывая из окошка кареты.

— Странно, — удивленно хмыкнул Виталик. — А говорят: сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит.

— Мне бы кустики какие найти, — простонал Жучок, — а ты лес. Янка в меня столько пирожков затолкала.

— Так вот зачем, оказывается, волк в лес смотрит, — «сообразил» Виталик. — Только теперь я понял смысл этой пословицы.

— Он еще и издевается! — возмутился оборотень.

— Я не издеваюсь, а сопереживаю. Ну теперь уже ничего не поделаешь. Терпи.

Карета въехала в посольскую слободу и остановилась возле здания бывшей библиотеки, над входной дверью которой красовалась еще одна надпись: «ШЕМАХАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО». Утром ее еще не было. У дверей в почетном карауле застыли два джигита, одетых по последней шемаханской моде: бурки, папахи, кинжалы на боку в ножнах, украшенных серебряной чеканкой. Из-под мохнатых бровей сердито сверкали черные, чуть навыкате глаза. Довершали картину пышные усы под горбатыми орлиными носами.

Двери распахнулись, и навстречу вылезающим из кареты высоким гостям вышел дородный мужчина. Одет он был точно так же, как Арслан, торговавший на базаре Великореченска шашлыками и шаурмой. Разве что архалук на нем был не кашемировый, а атласный, да поверх него надета суконная чуха[3], украшенная чеканным серебром.

— Для меня балшой честь принимать таких дарагих гостей в мой скромный сакля, — радушно улыбаясь, сказал он.

— И мы рады тебя видеть, Атабек, — приветливо кивнула Василиса.

«Царь-батюшка» тоже пробурчал что-то невразумительное, и Василиса поспешила представить друг другу шемахана и Виталика.

— Вот, царский сплетник, это шемаханский посол Атабек. Атабек, это Виталий Алексеевич Войко, а дама, которую он держит под ручку, Янка Вдовица. Лучшая лекарка Великореченска и моя подруга. Прошу любить и жаловать.

— Вах! Мы, шемаханы, умеем любить! — приложил руку к сердцу Атабек.

— А жаловать? — поинтересовался Виталик, с любопытством разглядывая шемаханского посла.

— Абижаешь, дарагой! Жаловать мы тоже умеем! Прашу за мной.

Шемаханский посол провел гостей внутрь своей «сакли». Здание бывшей библиотеки было полностью переоборудовано. Исчезли столы и стеллажи с книгами и древними рукописями, которые Виталик видел когда-то, подсматривая в окошко за доном Хуаном де Аморалисом и Никвасом. Пространства стало больше, так как мебели здесь практически не было. Стены и пол «сакли» Атабека устилали пестрые ковры, а в самом центре зала был накрыт шикарный дастархан, по периметру которого лежали шелковые подушки. И чего только на этом дастархане не было! Ароматный плов, шашлык, люля-кебаб, лаваш, козий сыр, пахлава… короче, всего не перечислишь. Виталик и половины названий блюд, что стояли на пестром ковре, не знал, а тут еще мелкие плошки с какими-то экзотическими соусами! И что в эти соусы макать — лаваш или бараньи ляжки, — Виталик был без понятия. «А я еще за Жучка волновался, — мелькнула в голове царского сплетника паническая мысль. — Да я, с моими знаниями восточного этикета, первый отечество осрамлю!»

— Садитесь, гости дарагие, — хлопотал тем временем Атабек. — Как гаварят у нас на Руси, откушаем, чем Аллах послал.

— Оу-у-у… — Жучок, плюхнувшийся на подушку рядом с Василисой, при этих словах аж позеленел.

— «Как говорят у нас на Руси»! — с вызовом повторил Виталик. — Сразу чувствуется, что вы здесь решили окопаться серьезно и надолго. Гражданство еще не надумали менять?

— Что менять? — растерялся Атабек.

— Не волнуйтесь, не пол, — привычно ездил по ушам Виталик. — А вы неплохо говорите по-русски, — похвалил посла царский сплетник, усаживаясь в позе лотоса на подушке, и глазами показал Янке место рядом с собой.

— Вах! Посол, который не знать язык страна, в которой посол, уже не посол! — воскликнул глава шемаханского посольства.

— Правильно мыслишь, Атабек! Это ничего, что я к тебе обращаюсь так, по-простому?

Янка поспешила пристроиться рядом с царским сплетником, чтобы вовремя его одергивать.

— Это для меня балшой честь! — Атабек опустился на подушки напротив своих гостей и стрельнул глазами в Жучка, за все это время не сказавшего пока ни одного членораздельного слова.

Царский сплетник, видя, что он хочет у него что-то спросить, поспешил вмешаться.

— Неможется нашему царю-батюшке, — скорбно сказал он, — животом с утра мается.

— Вах! — расстроился Атабек. — Приношу вам свой сочувствий, ваше царское величество.

— А на званый обед все-таки пришел, — многозначительно поднял палец журналист. — А все почему?

— Почему? — в один голос спросили шемаханский посол и Жучок. Оборотню тоже было интересно, за каким чертом его сюда притащили.

— Потому что царское слово нерушимо! — веско сказал Виталик. — Раз обещал, надо выполнять. Но ты не волнуйся, Атабек, я буду его рупором. Так что саммит на высшем уровне проведем. Договор о мире и дружбе подпишем. Посидим…

— Вах! — обрадовался посол. — Пасидим… Я русский язык харашо знать!

Атабек щелкнул пальцами, и в зал вплыла стройная юная пери с подносом в руках, на котором стояла литровая бутыль мутняка, но Виталик смотрел не на него, а на саму «официантку». Оно и понятно. Посмотреть было на что, так как юная красавица обходилась минимумом одежды, а та, что на ней была, женские прелести скрывала плохо, так как была полупрозрачной. Хотя чего уж там лукавить? Она была вся, включая газообразные шаровары, конкретно прозрачной! Кадык на горле царского сплетника заходил, как поршень, вверх-вниз. Виталику стало невмоготу, но его вовремя привел в чувство Янкин локоток, вонзившийся ему под ребра.

— Язык ты действительно хорошо знаешь, — встрепенулся царский сплетник, — но русской кухней и нашими исконно русскими напитками мы уже сыты по горло. А вот от шемаханских блюд, с их особым национальным колоритом, мы отказываться не будем.

— Вах! Слово гость для хозяин закон! — с чувством сказал Атабек, щелкая пальцами.

Пери с бутылкой мутняка тут же испарилась, но вместо нее, к огромному неудовольствию Янки, появились еще две ослепительные красавицы в таких же прозрачных одеждах и начали прислуживать послу и его гостям, разливая по кубкам вино. Атабек на правах хозяина произнес длинный хвалебный тост в честь царя-батюшки. Виталик, честно выполняя взятые на себя обязательства поработать рупором царя, в ответном слове с тостом Атабека согласился, в результате чего за Гордона выпили еще раз. А после здравицы в честь супруги державного и ее деток малых дело дошло и до танца живота. Атабек честно отрабатывал культурную программу, старательно ублажая гостей. Царский сплетник, поглядывая на страстно извивающуюся восточную красавицу, напряженно думал. Что-то здесь не срасталось. Концы с концами явно не сходились. Он хотя и не считал себя специалистом по восточным культурам, но здесь, на его взгляд, все же была бы уместнее азербайджанская лезгинка, чем танец живота. Впрочем… кто их знает? Может, только в этом мире шемаханки под зажигательную музыку страстно бедрами трясут, а может, они и в его мире так же делают…

Тут он почувствовал, как на левой стороне его груди ощутимо нагрелась татуировка, и Виталик замер, выпучив глаза на танцовщицу. Она была все так же прекрасна, но за ее спиной извивался призрачный, подернутый туманной дымкой змеиный хвост, берущий начало из пышных бедер танцовщицы. Царский сплетник скосил глаза на Янку, кинул мимолетный взгляд на Василису. Царица с племяшкой невозмутимо запускали тонкие пальчики в стоящие перед ними чаши с пловом, не обращая внимания на явно лишнюю часть тела танцовщицы.

«Либо они этот хвост не видят, — сообразил царский сплетник, — либо… Стоп! Как это они могут его не видеть? И Янка и Василиса ведьмочки не слабые, с магическими искусствами на «ты». Опять же шемаханы… Если они и впрямь что недоброе против Руси задумали и долго готовились, то, приглашая нас сюда, не могли не знать, что из себя представляют Янка с Василисой. Они же эту Нагайну враз расколют!» Словно в ответ на его мысли татуировка нагрелась еще сильнее, и серебряное монисто на шее танцовщицы тоже подернулось туманной дымкой и превратилось в золотой ошейник. Точно такой же, что Янка напялила на Жучка. Царский сплетник перевел взгляд на «царя-батюшку». Здесь картина была иная. Чувствовалось, что рядом с ним сидит истинный оборотень. Никакой шерсти, никакого хвоста за спиной. Конкретный царь Гордон, правда, цепа его золотая тоже подернулась туманной дымкой и превратилась обратно в золотой ошейник. «Суду все ясно, — мысленно хмыкнул Виталик. — Парвати, мерси тебе за заботу».

А танец Нагайны становился все более страстным. В нем было что-то гипнотическое, а может, и магическое, но магия красавицы ни на Виталика, ни на Жучка почему-то не действовала. Впрочем, понятно почему: Жучок был оборотень, да к тому же сильно обожравшийся пирожками оборотень, а потому бедолаге было не до эротических флюидов, источаемых танцовщицей. А нравственность Виталика строго блюла Янка, приводя своего постояльца в чувство старым, проверенным способом: как только он начинал слишком откровенно пялиться на танцовщицу, она просто вонзала локоток под его ребра. Глаза Нагайны тем временем становились все круглее и круглее. Судя по всему, ее магические чары впервые оказались бессильными. Это ее так взбесило, что она начала в такт музыке тихонько по-змеиному шипеть. Возможно, она не стала бы этого делать, если б знала, что накануне Виталик откушал мяса белой змеи и потому понимал каждое ее слово. Она ругалась. Да-да! Именно ругалась, закручивая такие лихие идиоматические обороты, которые даже вечно пьяный сосед журналиста по лестничной площадке сантехник Коля себе не позволял. Материлась Нагайна, как Виталик мысленно окрестил танцовщицу, так виртуозно, что авторы, дабы не травмировать нравственность и эстетические чувства читателей, решили особо пикантные обороты речи опустить и слегка отредактировать страстный монолог взбесившейся Нагайны.

— Да что ж это за царь? Вчера, сволочь, ко мне приставал, не знала, куда от него свой хвост девать, а сегодня как пень старый сидит, морду воротит. А этот знаменитый царский сплетник вообще непрошибаемый. Они мне что, импотента подсунули?! Нет, как с таким материалом работать?! Нормальный мужик против моих чар ни за что бы не устоял. Может, эта дура в сарафане его с панталыку сбивает? Да что же с моей магией происходит?

«Ага! Значит, Гордон здесь вчера был. Уже горячо. Однако я даю! Кажется, под Гарри Поттера закосил, — мысленно хихикнул Виталик. — Не, даже круче. Он только змей слышал, а я еще и с птичками разговаривать умею. Возможно, и с белочками скоро общаться смогу… Нет, с белочками лучше не надо».

Виталик, под одобрительные взгляды Янки, решительно отодвинул от себя кубок с вином и вновь начал наслаждаться шипением Нагайны, в надежде услышать от нее новые идиоматические обороты. Не повезло. Нагайна уже не столько ругалась, сколько взывала о помощи.

— Илаха, — шипела она, — да сделай же что-нибудь!

И Виталик имел возможность еще раз убедиться, что начал понимать языки не только животных. Его мозг чисто автоматически выдал перевод. Причем перевод не со змеиного языка, а с шемаханского. Илаха — богиня.

— Бездарное животное, все приходится делать за тебя! — ответил Нагайне на шемаханском языке нежный женский голосок, но, несмотря на всю его нежность, в нем звучали стальные нотки.

Царский сплетник эти интонации сразу узнал. Именно этот голос отчитывал голопузого рыжебородого мужика, осмелившегося выйти за пределы здания бывшей библиотеки.

В пиршественный зал, призывно покачивая бедрами, вплыла еще одна пери, одетая под стать танцовщице. Правда, ее наряд был не такой прозрачный. То, что появилась настоящая хозяйка, Виталик понял по поведению Атабека. Шемаханский посол как-то сразу внутренне напрягся, подтянулся и начал бросать на вошедшую в зал красавицу вопросительные взгляды, словно ожидая от нее команды.

Однако команды он так и не дождался, так как в этот момент откуда-то сверху послышался душераздирающий кошачий мяв и что-то загрохотало по крыше.

— Да куда же ты?!!

Что-то прокатилось по скату крыши, ухнуло во двор, а затем в раскрытое окно влетела громадная белоснежная кошка с вздыбленной шерстью. Следом за ней несся черный кот, не уступавший ей в размерах.

— Стой, сволочь хвостатая! — вопил распаленный Васька. — Все равно моей будешь!

Похоже, отчаявшись добиться взаимности традиционными методами ухаживания, наглый котяра перешел к активным действиям. Кошка вихрем пронеслась по дастархану, сшибая все на своем пути. В разные стороны полетели кубки, кувшины, чаши с экзотическими салатами и пловом. Васька мчался следом, буквально по пятам, довершая разгром дастархана. Чуя, что ее настигают, Белоснежка сделала крутой разворот и помчалась в обратную сторону. Баюн тоже поменял направление, с разбегу вломившись в «царя-батюшку», оттолкнулся от него, как от батута, завалив заодно «державного» навзничь, и возобновил преследование. Проносясь мимо продолжавшей танцевать Нагайны, он запнулся об ее невидимый для всех, кроме Виталика, хвост и, пытаясь сохранить равновесие, вцепился в ее шаровары, но все равно не удержался и кубарем покатился по пестрому ковру вместе с ними.

— Ты тут еще под лапами путаешься, хвостатая! — окончательно взбесился Васька, отбрасывая в сторону порванные шаровары танцовщицы, сделал головокружительный прыжок и со злости шлепнул досадную помеху лапой по спине, доведя ее туалет до идеала: полупрозрачный лиф, и так особо ничего не скрывающий, лопнул, вывалив все прелести танцовщицы наружу.

— Браво! Бис! — заорал Виталик, звонко хлопая в ладоши. — Теперь тебе, милая, только шеста золотого не хватает.

Царский сплетник откровенно развлекался. Тем временем Васька, достойно отомстив, возобновил преследование. Кот помчался куда-то в глубину бывшей библиотеки по следам Белоснежки, и загрохотало уже где-то там.

Вот тут-то «царя-батюшку» Жучка и разобрало.

— Все! Я больше не могу! — простонал он, глядя на остолбеневшую Нагайну, застывшую посреди зала в чем мать родила, сорвался с места и с разбегу… нет, дорогой читатель, не подумай чего плохого… С разбегу он промчался мимо танцовщицы и выпрыгнул в окно.

Это окончательно добило Нагайну, которая на мгновение решила, что ее эротическая магия наконец сработала, и она с визгом вылетела из зала, пытаясь на бегу ладошками прикрыть интимные места. Это был уже конфуз: на дастархане царил полный погром, «царь-батюшка», не выдержав то ли напора гормонов, то ли напора просящихся наружу пирожков, исчез, а в глубине здания посольства Васька продолжал гонять «невесту» под треск рушащейся мебели, грохот и встревоженные вопли шемахан.

Василиса, забрызганная каким-то экзотическим салатом, сидела на своей шелковой подушке с отпавшей челюстью. У Янки вид был не лучше. Она, как и ее тетка, тоже находилась в ступоре. Обе красавицы в этот момент были так похожи друг на друга, что можно было не сомневаться в их родстве.

Растерянный Атабек метался по разгромленному залу, пытаясь сообразить, что можно в этой ситуации предпринять, чтобы спасти так бездарно провалившийся светский раут. Лишь один Виталик продолжал развлекаться, радостно озираясь по сторонам. Ему шемаханский прием нравился все больше и больше.

Очередной грохот из глубины здания закончился звоном разбитого стекла.

— Дура белая! — услышал Виталик разгневанный голос Илахи. — Вали отсюда на крышу и удовлетвори его, зараза! Ты же мне весь план порушишь!

В пиршественный зал опять ворвалась Белоснежка, преследуемая Васькой.

— Только не на нашей крыше, — несся им вслед голос Илахи.

Виталик успел сдернуть с ковра пока еще не опрокинутый бушующей парочкой кубок. Мимо него просвистела сначала белая, потом черная тень и обе, одна задругой, ушли в окно.

— Представление закончено, — расстроенно сказал сплетник своим спутницам, — а жаль. Такое шоу не часто увидишь.

Василиса с Янкой захлопнули челюсти, выходя из ступора. Однако Виталик ошибался. Представление еще не было закончено, так как на пороге пиршественного зала показался «царь-батюшка» Жучок со счастливой улыбкой на устах, на ходу поправляя штаны.

— А вот теперь можно и откушать. — Он плюхнулся на подушку рядом с Василисой, подтащил к себе поближе чудом оставшуюся не опрокинутой чашу с пловом. — Легкая трапеза перед обедом… Так, а ложка где?

— Идиот, — зашипела на него Василиса. — По шемаханским обычаям плов едят руками. А мы сейчас на шемаханской территории.

— Нравится мне этот обычай, — одобрительно сказал «царь-батюшка», запуская в чашу руки.

— Ты хоть их помыл? — простонала Янка.

— Я их облизал, — прочавкал Жучок, старательно выковыривая из плова мясо.

Василиса закрыла лицо руками…

То, что дальше творил «царь», не лезло ни в какие ворота. Краснели не только Василиса и Янка, краснел даже Виталик. Обрадованные возвращением за «стол» царя, шемаханы поспешили накрыть по новой «поляну», и «державный» сметал с нее все! Виталик прекрасно слышал восторженный шепоток общины шемахан, чьи физиономии периодически появлялись в дверных проемах, ведущих в подсобные помещения, и, судя по этому шепоту, они делали ставки:

— А вот это осилит или нет?

— Теперь уже вряд ли…

Как же! Вряд ли… «Царь-батюшка» осилил и это, и то, запивая вином прямо из горлышка кувшина, игнорируя стоящие рядом кубки. При этом он чавкал так, что за ушами трещало. В конце концов Виталик этого не выдержал, сделал страшные глаза Василисе, и та на правах супруги вонзила «благоверному» локоток куда-то в область печени. Жучок поперхнулся.

— Что, опять плохо? — сочувственно спросил Виталик.

— Нет, мне хорошо, — упрямо мотнул головой «державный», сдернул со стоящего перед ним блюда последнюю баранью ляжку, обгрыз ее, обкусал кость и начал ковыряться ею в зубах.

Закончив с санитарной обработкой полости рта, он одним махом допил свой кувшин вина и запел: «Ой, цветет кали-и-ина-а-а в поле у ручья». Виталик поспешил вскочить со своей подушки и начал поднимать захмелевшего «царя», одновременно переводя шемаханскому послу смысл песни.

— Царю-батюшке все у вас понравилось, и, если бы не болезнь, что его подтачивает, да государственные дела, он бы еще посидел.

— А что, у них еще что-нибудь есть? — удивился «державный», с трудом поднимаясь на ноги, и чуть не рухнул обратно носом вниз прямо в дастархан. Раздувшийся живот сместил центр тяжести, и захмелевшему Жучку трудно было удержать равновесие. К счастью, царский сплетник успел его подхватить.

— Болеет благодетель наш, болеет, — сокрушенно сказал он шемаханскому послу, — в постельку его надо, домой.

Янка с Василисой тоже поспешили подняться.

— Вы не волнуйтесь, — любезно расшаркалась перед Атабеком царица, — мы его сами до палат царских довезем.

— Да, — сердито буркнула Янка, — мы с ним сами разберемся, нас провожать не надо.

Откланявшись, Василиса кинулась помогать сплетнику транспортировать до кареты «мужа». Она подхватила его под ручку с одной стороны, царский сплетник — с другой, сзади хвостатого подталкивала Янка, сердито шипя на ходу, что теперь-то она точно уроет урода. Вот только до подворья своего доберется и лично ухватом уроет, причем, возможно, не один раз.

— А это уже произвол, я буду жаловаться царю! Да что там царю, я пожалуюсь Василисе, а это больнее! — громогласно возражал ей упившийся в зюзю Жучок, не соображая, что «жена» пыхтит рядом, словно ненароком втыкая ему локоток под ребра.

К счастью, они были уже на улице, и Виталик поспешил затолкать «державного» в карету. Туда же забрались и Янка с Василисой.

— А ты чего застыл? — спросила царского сплетника Янка. — Залезай!

Однако Виталик загружаться не спешил. Он еще на выходе из шемаханского посольства заприметил Кощея Бессмертного, о чем-то беседовавшего с немецким послом на веранде летнего кафе, и у него появилось желание присоединиться к их беседе.

— Извини, дорогая, но у меня здесь есть более серьезные дела, чем хлопотать над этим пьяным идиотом.

— Какие еще могут быть в этом борделе дела? — гневно спросила Янка.

— Тайные, — строго ответил царский сплетник. — Не забывай, что разговариваешь с главой очень серьезной фирмы под названием ЦРУ.

— А с Гордоном теперь как? — спросила Василиса. — Может, пора его из твоих терм вытаскивать?

— Ни в коем случае! Пока он не путается под ногами, мы тут всех на чистую воду выведем. Скоро шемаханы у меня попляшут!

Как ни тихо говорил Виталик, стоявший неподалеку в ожидании команды стрелецкий воевода Федот его последние слова все-таки услышал.

Деликатно кашлянув, он подошел поближе.

— Может, не стоит с этим делом тянуть? — рискнул вмешаться он в беседу. — Если шемаханы заговор готовят, мы их вмиг в оборот возьмем. Вы только прикажите, царь-батюшка, — заглянул он в карету.

Однако «царь-батюшка» ответить ему не соизволил, так как дрых уже без задних ног, откинувшись на спинку сиденья.

— Хороший ты вояка, Федот, — грустно вздохнул Виталик, — только вот гибкости в тебе нет, широты мышления не хватает. Скрутить шемахан не сложно, а доказательства намерений злых где? А без доказательств это уже оскорбление страшное. Ты что, хочешь Русь в бессмысленную, никому не нужную войну втянуть? Нет, друг мой, в таких случаях надо стрелять наверняка. Так что оставь это дело профессионалам. Давай сопроводи лучше карету на Янкино подворье и помоги ей выгрузить туда Гордона. Нечего ему в таком виде в палатах царских делать, а потом царицу в ее апартаменты доставь. И вот еще что. С этого момента охрану всех членов царской семьи утроить.

— Что, все так серьезно? — тревожно спросила Василиса.

— Береженого Бог бережет, — уклончиво сказал царский сплетник, захлопывая дверцу кареты, и направился прямиком к Вилли Шварцкопфу и Кощею.

Те, не прерывая беседы, с любопытством поглядывали на отъезжающую от шемаханского посольства карету и топавшего по направлению к ним царского сплетника. Вернее будет сказать, с любопытством поглядывал немецкий посол. Кощей на сплетника и своих родственниц, уже подъезжавших к выходу из посольской слободы, смотрел со снисходительной усмешкой.

— Ай молодец, — приветствовал его Кощей, — намеки с полуслова понимаешь. Одна короткая беседа, и ты уже у шемахан. Янка в тебе не ошиблась.

— Ничего себе намеки, — фыркнул Виталик, подсаживаясь к ним за стол. — Чуть в сосульку меня не превратил.

— Ну как, все вопросы с шемаханами решил?

— Ну если честно, не успел, — начал выкручиваться Виталик. Ему очень не хотелось сообщать дедушке Янки, что мировая с шемаханами не входила в его планы. Он собирался конкретно вытурить их всех с Руси при первом же удобном случае и был уверен, что этот случай скоро подвернется. — Я только пальцы веером хотел загнуть, но тут ворвался Васька, устроил всем нам эротическое шоу, и вопрос решился сам собой. Да и вообще я там был не просто так, а по приглашению. Сам понимаешь, в присутствии Василисы с Гордоном да Янкой терки с шемаханами вести несподручно.

— Ну-ну, — неопределенно хмыкнул Кощей.

Вилли с любопытством прислушивался к их разговору, пытаясь понять, о чем речь.

— Мошет пыть, айн чашка кофэ тля майн либен царский сплетник? — любезно спросил он Виталика.

Юноша поймал себя на мысли, что хочет ответить ему на чистейшем немецком языке. У него даже соответствующая фраза в голове сформировалась, но он вовремя сдержал свой порыв. Зачем глупо афишировать свалившиеся на него способности молниеносного освоения доселе неизвестных языков? Такие козыри надо беречь и лелеять. Когда-нибудь они помогут выиграть решающую партию.

— Буду очень тебе благодарен, Вилли.

— Я обслужить царский сплетник сам, — торжественно сказал немецкий посол. — Это тля меня гроссе честь.

Как только посол скрылся на кухне, Кощей сразу подался вперед, поближе к Виталику.

— Это что там за цирк вы устроили с Жучком?

— Во, блин! — расстроился юноша. — А я думал, его никто не опознает.

— Чтоб я свой подарок на шее хвостатого не заметил? Так что там с Гордоном случилось?

— Да понимаешь, — замялся царский сплетник, — царь немножечко устал…

— Ага… короче, забухал, — сообразил Кощей.

— Ну да. Только вот с радости или с горя, пока никто не знает.

— Может, потому, что он мне вчера двадцать тысяч задолжал, чтоб с шемаханами расплатиться? — задумался Кощей.

— Ого! Да, это для него удар.

— Какие-то жалкие двадцать тысяч — удар? — презрительно фыркнул Кощей.

Виталик не стал объяснять дедушке Янки про заклятие «синдрома Плюшкина», наложенное кем-то на царя. Раз Янка с Василисой своему родственнику об этом не сказали, значит, у них была на то причина. Его как самого главного агента ЦРУ в данный момент гораздо больше интересовал другой вопрос.

— Где играли?

— А здесь вот и играли, — кивнул на шемаханское посольство бессмертный злодей. — Шемаханы, оказывается, в игровом бизнесе большие мастаки. Их клуб «Котел удачи лепрекона» — это что-то!

— Верю. Ну а с царем-то что дальше было? — нетерпеливо спросил царский сплетник.

— Да ничего. Продулся в карты и с казначеем куда-то свалил.

— Ага… А вот это, выходит, нечто вроде пропуска в этот клуб? — Виталик вытащил из кармана золотую пластинку, полученную от Василисы.

— Совершенно верно, — кивнул Кощей. — Туда ведь не каждого пускают. Это клуб только для состоятельных клиентов.

— Это я-то состоятельный? — фыркнул Виталик.

— Конечно! Ты же сейчас практически второе лицо в государстве. Боярин всей Заовражной низменности, Сварожской гати и Засечного кряжа. Главный криминальный авторитет Великореченска. О том, сколько тебе денежек от царя, бояр, святой церкви да криминального бизнеса откатывается, уже легенды ходят. Даже меня, знаешь, завидки берут, — честно признался Кощей.

— Ты слухам-то не верь. Брехня все это… Стоп, но я ведь там только что был, — нахмурился юноша, покосившись на шемаханское посольство, — и не видел ни игровых столов, ни рулеток…

— Правильно. И не увидишь. Первый этаж — это фасад, шемаханское посольство, а подвалы, где раньше книги хранились, — игровой клуб. И работает он только по ночам. Вчера было что-то вроде его открытия.

— Я не я буду, если не устрою его закрытие, — еле слышно пробормотал себе под нос царский сплетник.

— Что? — не понял Кощей.

— Так, ничего. Мысли вслух.

— Да-а-а… Отлично мы там провели время. Все удивлялись, что тебя не было. Карточку шемаханы тебе через Гордона должны были передать.

— Я ее получил. Только не вчера, а сегодня, и не через Гордона, а через Василису.

— Тогда понятно. Надеюсь, сегодня вечером придешь. Я лично непременно буду. Так приятно нервы пощекотать, пока шарик катится по рулетке, или мозги напрячь за карточным столом. Ты знаешь, оказывается, покер довольно премудрая игра. Гораздо сложнее нашего дурачка.

— Не может быть! — округлил глазки юноша.

— Точно тебе говорю. Да ты приходи вечером. Я тебя обучу. Первую партию играем просто так, а потом начнем на интерес.

— Заметано. Во сколько начинается это мероприятие?

— Вчера началось с десяти, но многие подошли к девяти, за три часа до полуночи. Ну для разминки сначала была выпивка, танцы…

— Все понятно. Приду.

— Можешь, если сильно чем-то занят будешь, подходить к полуночи. Мелочь всякая к тому времени уже проиграется, а в полночь начнется настоящая игра. По крайней мере, вчера было именно так.

К столику вернулся немецкий посол с чашечкой дымящегося кофе в руках. Кощей поднялся ему навстречу.

— Ну все, Вилли, мы с вами договорились. Часа через два мои мальчики подгонят телеги под товар и доставят вам деньги. Всю сумму целиком.

Кощей кивком попрощался и, поигрывая тросточкой, неспешно удалился.

— О! — восхищенно сказал Вилли Шварцкопф, ставя перед Виталиком кофе. — С вами рапотать отин утовольствий! Я получать отшень балшой прибыль. — Тут он увидел золотую карточку, которую Виталик задумчиво вертел в руках. — О та. Я знать, что ви тоже ест игрок. Царь Гортон вчера очень расстраиваться, что его царский сплетник за игра нет. Мы отшень хорошо вчера играть. Правта, царь Гортон был немножко не в фавор. Шемахан проиграль, мне задолжаль…

— И много он вам проиграл? — заинтересовался Виталик, прихлебывая горячий кофе.

— Он не проиграть. Он занимать. Пятнатцать тысяч.

— Ого! Это сколько же он шемаханам продул?

— Я не знать. Герр царский сплетник, кута вам тоставить ваша толя?

— От сделки с Кощеем?

— Та.

— А вон туда и доставь, — ткнул пальцем в шемаханское посольство юноша. — Мне же нужен первоначальный капитал для серьезной игры.

— Я все стелать как ви сказаль.

— Добро. Ну Вилли, до вечера.

Виталик допил свой кофе, поднялся и направился к выходу из посольской слободы. Здесь пока ему больше делать было нечего. Теперь, пожалуй, стоит навестить царя и, если он успел прийти в себя, заняться его воспитанием. Хорошо хоть Дон пока что в шемаханские расклады не лезет… Дон…

— Что-то о Доне давно ничего слышно не было, — внезапно озаботился Виталик. — Как в воду канул. А может, за всем этим бардаком именно он и стоит?

Царский сплетник шел по Великореченску, погруженный в свои мысли. Встречный люд, увидев на его голове лихо сбитую набекрень боярскую шапку, начинал земно, в пояс кланяться. Виталик чисто автоматически приветственно кивал в ответ, не останавливая движения.

— Большой человек, а к простым людям с уважением, — краем уха слышал сплетник шепот за своей спиной.

— Это да… Пешочком не брезгует пройтись, не то что наши бояре, каждому карету со свитой подавай!

Виталик на эти перешептывания внимания не обращал. Он целенаправленно двигался к термам, сунув под мышку боярский посох. При этом юноша, опять-таки чисто автоматически, придерживал его одной рукой, словно боевой шест, готовый в любой момент зарядить им в лоб любому, кто осмелится напасть на второе, по мнению Кощея, лицо в государстве. Царский сплетник прокручивал в голове все, что с ним случилось с момента появления тухлого осетра на крыше терема Янки Вдовицы. Его не покидало ощущение, что он что-то пропустил в суматохе последних дней. Что-то очень и очень важное. Но это что-то постоянно ускользало от него, хотя юноша чувствовал, что оно, это что-то, лежит на самом виду. Надо только нащупать его и нанести по нему сокрушительный удар, одним махом разрушив заговор. И еще он знал, можно даже сказать, печенками чувствовал, что, пока до конца не разберется в ситуации, никаких карательных мер против шемахан начинать нельзя, если он не хочет поставить под удар царскую семью. Есть во всей этой истории какая-то хитрость. И то, что шемаханы так стремительно развернулись в Великореченске, говорит о том, что они действительно долго готовились.

За размышлениями время летит незаметно, и Виталик скоро уперся в закрытые ворота банного комплекса.

— А еще говорили: мы уже открылись, — фыркнул парень, уставившись на корявую надпись «Санитарный день», начертанную мелом на металлических воротах банного комплекса. — Откуда только слова-то такие знают? Неужели я опять по пьяни чего-нибудь наговорил?

Тем не менее царского сплетника такая формулировка не устроила, и он начал долбиться в закрытые ворота.

— Да тише ты, — прошипел кто-то с другой стороны ворот, — не видишь, что ли? Занято…

— Вы что здесь, нужник, что ль, устроили? — разозлился Виталик.

— Тут это… в смысле, уборка помещений… Ой! Это же голос шефа… Кэп, это ты?

— Я, я, открывай скорей.

Загремел засов, ворота приоткрылись, и как только юноша просочился внутрь, тут же захлопнулись за его спиной.

— Что тут у вас происходит? — сердито спросил сплетник Василия, накладывающего на ворота изнутри засов.

— Дык… ты ж сам сказал… — Василий поозирался и поманил шефа за собой.

Виталик послушно двинулся вслед за банщиком. Отойдя от ворот на достаточное расстояние, чтоб их не слышали с улицы, Василий зашептал:

— Ты ж сам сказал, шеф, чтоб про царя никто не знал из посторонних.

— Ну?

— Ну нам и пришлось здесь все прикрыть. Купчишек да бояр, что ночью отдыхать сюда приперлись, подпоили и по домам отправили. А то царь-батюшка, как проснулся, все в народ рвался…

— Понял. Молодцы. Так здесь сейчас никого лишних?

— Никого. Только наши люди да Гордон с казначеем.

— Очень хорошо, — облегченно выдохнул Виталик. Его люди работали на удивление грамотно. — Слушай, расскажи подробней, как вам удалось заполучить клиентов в первый же день?

— Так, говорю ж, слух по базару пустили, что для состоятельных клиентов открываются термы, в которых чуть царя-батюшку не замочили. А на базаре завсегда полно слуг купцов да бояр всяких. Вот после полуночи состоятельный клиент и потянулся. А уж после часу ночи вообще косяком пошел.

— А почему именно после полуночи? — заинтересовался Виталик.

— Это мы уже знаем, — гордо сказал Василий. — Тут в посольской слободе шемаханы какой-то игровой клуб открыли для местных богатеев. Самых состоятельных людей туда пригласили. Вот те, кто не все до конца там спустил, к нам после полуночи остатки пропивать и заворачивали.

— А царь? Как при таком скоплении народа он незамеченным остался?

— Царские номера мы с самого начала решили держать только для Гордона. Так, на всякий случай. Ну а когда он появился, сразу в них его и провели. Для него же отдельный вход предусмотрен.

— Да? А я и не знал.

— Ну вот, царь-батюшка первым делом потребовал вина…

— И вместе с казначеем отрубился, — закончил за банщика Виталик. — Значит, народу ночью было много?

— Полно.

— Отлично. Значит, наше заведение начинает приносить доход. А в плане ЦРУ есть результаты? Бояре да купцы меж собой ни о чем интересном не говорили?

— Говорили.

— Что?

— Что царь-батюшка у шемахан крупно проигрался.

— Крупно — это как? Озвучь цифру.

— Сто тысяч золотом продул.

— Ох и ни фига себе! — ахнул Виталик.

В голове царского сплетника возник вполне естественный вопрос: если державный столько шемаханам продул, то почему тогда до сих пор жив? При патологической жадности Гордона, навеянной вражеским заклятием, он после такого проигрыша просто обязан был удавиться.

— Веди меня к нему, — приказал Виталик.

Василий поспешил распахнуть перед ним двери парадного входа комплекса и повел его за собой. Царь оказался в своих апартаментах. В окружении полуголых девиц он блаженствовал в обнимку с початой бутылкой водки, одновременно попыхивая кальяном, и, судя по всему, был уже наполовину в нирване. Тем не менее сквозь узкие щелки припухших век сумел разглядеть Виталика.

— О! Царский сплетник! — заорал он и начал пинать дрыхнувшего неподалеку на шелковых подушках казначея. Абрам Соломонович пару раз хрюкнул во сне, но просыпаться категорически отказался. — Э… — досадливо махнул рукой державный. Из зажатой в руке бутылки во все стороны полетели брызги. — Хлипкий народ! Совсем пить не умеет. Не то что мы! Помнишь, сплетник, как мы трое суток с тобой…

— Из запоя не выходили? Помню, — успокоил царя Виталик, обвел грозным взглядом полуголых девиц, повернулся к Василию. — Всех лишних отсюда вон. И этого тоже, — ткнул он пальцем в казначея. — Мне с царем-батюшкой ряд вопросов приватно перетереть надо.

Приказание было исполнено молниеносно. Девиц как ветром сдуло, а казначея Василий легко, как мешок с картошкой, перекинул через плечо и потащил его к выходу. Из кармана Абрама Соломоновича выпала золотая пластинка. Пропуск-визитка в шемаханский клуб. Василий, не заметив этого, скрылся со своей ношей за дверью и аккуратно закрыл ее за собой.

— Нет, как прикажешь все это понимать? — начал возмущаться Гордон. — Кто тут у нас царь: я или ты?

— Вот и я об этом думаю, — сердито откликнулся Виталик, которого уже фокусы державного достали. — Ты что вытворяешь, царь? Супруга твоя все глаза проплакала. Кормилец опять пропал, а ты тут, как последний алкаш, с бабами водку пьянствуешь? — начал напрягать он Гордона. — Ну расслабиться иногда можно. Как мужик я тебя понимаю, но казну-то государственную на хрена по ветру пускать? Сто тысяч за один вечер продул!

— Подумаешь! — фыркнул Гордон. — Какие-то жалкие сто тысяч. Да я щас пару указов нарисую, бояре в десять раз больше в казну принесут. Али налоги подниму…

Царь мутными глазами посмотрел на зажатую в руке бутылку, одним махом добил ее содержимое, откинулся на подушки и захрапел.

— Охренеть… — Воспитательная работа закончилась, едва начавшись. Разговор с державным оказался на удивление коротким.

Однако это было что-то новенькое. Царь-батюшка в одночасье превратился из жмота в мота. Наложенное на него заклятие либо полностью спало, либо заработало в другую сторону. Скорее всего, второе. Вряд ли нормальный царь будет так относиться к собственной казне. Юноша поднял с пола золотую пластинку казначея, засунул ее в карман. Покосился на царя. Обшаривать карманы державного не хотелось. Да и смысла особого не было. Первое лицо государства в клуб запустят и без визитки. Это ведь самый денежный клиент на Руси. А значит, надо сделать так, чтобы он в этот клуб не попал ни при каких обстоятельствах, по крайней мере до тех пор, пока его верный слуга царский сплетник с шемаханами конкретно не разберется.

Юноша покинул апартаменты, сердито захлопнув за собой дверь.

— Василий!

Из соседней комнаты царских апартаментов выскочил банщик.

— Что, кэп?

— Глаз с него не спускать! — приказал царский сплетник. — Девочек сюда побольше, и пару компаньонов, чтобы с ним и казначеем беседы умные вести по типу «ты меня уважаешь?».

— На такие беседы у нас все завсегда готовы, — оживился Василий.

— Самим не нажираться! Главное, подливайте казначею и царю. Себе меньше, им больше. Надо, чтоб они отсюда не вышли и чтобы их никто из посторонних не увидел впредь до особого распоряжения.

— Чьего?

— Конечно, моего!

— А если он упрямиться начнет, на волю рваться? Его это… — Василий сжал правую руку в кулак и стукнул им по раскрытой ладони левой.

— С ума сошел? Очень на кол хочется? Это же оскорбление действием царя. Даже я себе такого не позволяю. Говорю же тебе, подливайте чаще, беседы умные ведите, и куда он тогда в таком состоянии после этого пойдет? Ну, а на самый крайний случай, пусть его наши девки в постель затащат и сделают ему эротический массаж. Это не страшно. Мы Василисе ничего не скажем. Главное, чтобы он раньше времени отсюда не ушел. Все понял?

— Ага, — кивнул Василий.

— Тогда проводи меня. Запрешь за мной ворота. И никого сюда не пускать. На время прекращаем деятельность нашей бани.

По дороге домой Виталик заскочил на подворье к Ваньке Левше, где полным ходом шло строительство типографии. Ему не давало покоя то, что до сих пор никто из его людей не вернулся из Заовражной низменности. Ни от Григория, ни от Николая, отправившихся с деньгами и Марией за подмогой в его вотчину, известий не было. Народу у него под рукой и так мало, а потому рисковать не стал, засылая туда новых людей. Левша тут же пристал к нему с вопросами чисто технического характера, и пока он с ними разбирался, время как-то незаметно пролетело, в результате чего до терема Янки Вдовицы Виталик добрался уже где-то часам к шести, причем не в самом хорошем расположении духа. Ближе к ночи ему предстоял рейд в самое логово врага (иначе он территорию шемаханского посольства не воспринимал), а как этого врага взять за жабры, царский сплетник не имел ни малейшего представления. Понятно, что сердцем заговора была Илаха, но в то, что она собирается поставить Русь на колени путем вульгарной карточной игры, верилось с трудом. В ее распоряжении должно было быть еще какое-то мощное оружие, которое не даст взбеситься проигравшимся боярам да купцам и вырезать их там всех на хрен! Наверняка ведь в этом лохотронном казино шемаханы будут напропалую жульничать, а может, и магичить. На что же Илаха рассчитывает? Понять врага частенько означает выиграть битву, а юноша врага пока не понимал, и это заставляло его нервничать.

Виталик шагнул в сени и чуть не споткнулся об «царя» Жучка, лежавшего возле порога. На этот раз оборотень был в своем истинном обличье. Вывернувшись из-под ног сплетника, волк вякнул в его адрес что-то нецензурное и захромал во двор. Судя по всему, Янка не простила ему фокусов в посольстве и обломала об него не один ухват. Самой хозяйки подворья в гриднице не было, что Виталика даже обрадовало. Он не хотел лишних расспросов. Он собирался все обдумать в спокойной обстановке и подготовиться к вечернему вояжу. Поднявшись в свою спальню, парень кинул на сундук боярскую шапку, поставил посох в угол, извлек из кармана золотые карточки шемахан и начал задумчиво вертеть их в руках. Ни одной стоящей мысли в голову не шло.

— Н-да-с… информашки маловато, — удрученно вздохнул сплетник, убирая одну карточку обратно в карман. — Тоже мне, агент ЦРУ. Гнать таких агентов в шею надо!

Сделав себе выговор, сплетник поднялся, откинул крышку сундука, кинул туда лишнюю карточку, взамен извлек кремневые пистоли, шомпол, порох, пули, выложил их на стол, стоявший у стены неподалеку от кровати, сел на стул и начал сердито работать шомполом, забивая в ствол первого пистоля заряд. За этим занятием Янка его и застала. Незамеченным парню все же по терему проскочить не удалось.

— Ты куда это собрался? — насторожилась девушка, подозрительно косясь на пистолеты.

— Наша служба и опасна и трудна, — запел Виталик, продолжая работать шомполом, — и на первый взгляд как будто не видна…

— Ты мне зубы не заговаривай!

— Заговаривать зубы — это к знахаркам. — Виталик отложил в сторону заряженный пистолет. — А я магиям не обучен, по-простому привык: сразу дуло к виску или в челюсть с развороту.

— В последний раз спрашиваю, — начала сердиться Янка, — куда опять на ночь глядя тебя несет?

— Рейд по тылам врага! — торжественно провозгласил царский сплетник. — Нет, вру. В самое логово врага! Разведка боем!

— Опять к шемаханам собрался?

— Да. Я почти вычислил главу заговора.

— И кто он?

— Не он, а она. Я думаю, что это Илаха.

— Что за Илаха? — нахмурилась девица.

— Та мадам, что вошла в зал перед самым явлением Васьки с Белоснежкой.

— А с чего ты взял, что ее зовут Илаха?

Виталик прикусил губу, сообразив, что официально эту мадам им не представляли.

— Ну так я же агент ЦРУ, — начал выкручиваться он. — Мне по должности положено все знать.

— И ты собираешься ее вот из этого пистолета… — ахнула девица.

— Да ты что! Это для ее нукеров. А женщину нельзя бить даже цветами. Их надо брать другим оружием.

— Каким? — требовательно спросила Янка.

— Лестью, цветами, приятным обхождением… — Виталик взялся за второй пистоль.

— Не пущу! — отрезала Янка.

— Ты что, с ума сошла? — опешил царский сплетник. — Эта мадам у меня как главная подозреваемая теперь в оперативной разработке числится. Я с нее ни днем, ни ночью глаз спускать не должен…

То, что сделал неправильный ход, Виталик понял, подняв глаза на Янку.

— В этот вертеп ты больше не пойдешь! — сквозь зубы процедила она.

— Ну почему вертеп?

— Да в этом их развратном клубе прошлой ночью такое творилось!

— А ты откуда знаешь?

— Об этом уже весь Великореченск знает. Половина бояр там свои кровные у шемахан оставили. Им сейчас жены последние волосенки из бород выдирают.

— Быстро слухи по столице расползаются, — хмыкнул Виталик, — но дело в том, что мне там все же надо быть. — Юноша тяжко вздохнул и начал забивать заряд во второй пистоль. — Во-первых, обещался, а во-вторых, меня туда зовет мой долг. Для меня, Янка, государственные дела всегда стоят на первом месте.

— Да ты в карты-то хоть играть умеешь? — жалостливо спросила его хозяйка подворья. — Без порток ведь оттуда уйдешь.

Девица, видя, что постоялец уперся рогом, решила изменить тактику, и, как ни странно, царский сплетник тут же купился на примитивнейший из вариантов под названием «слабо??».

— Ха! Ну ты сказала! Я и без порток! Да меня карточному жульству в Рамодановске лучший катала обучал.

— Тогда давай на интерес! — азартно сказала Янка, вытаскивая из ящика стола колоду карт.

— А когда деньги кончатся, на раздевание, — предложил хитрый сплетник.

— Согласна!

Кадык на горле журналиста заиграл. О таком подарке судьбы он и не мечтал, а получив его, упускать не собирался. Государственные дела сразу отошли на второй план. Царский сплетник сорвался со своего места, плотно закрыл дверь в спальню и даже подпер ее табуреткой, чтобы какая-нибудь редиска вроде Жучка не ворвалась внутрь в самый неподходящий момент. На всякий случай закрыл и окно, сообразив, что редиской может оказаться и пернатый кунак с гор или Васька. Этот подлец всегда умудрялся оказываться там, где его меньше всего ждут. Приняв все меры предосторожности, царский сплетник сел напротив хозяйки подворья и радостно уставился на нее, предвкушая эротическое шоу, которое, в конце концов, возможно, закончится в постели. А вдруг девица не ограничится игрой на раздевание и поставит на кон последнее? Янка тем временем упорно тасовала карты, да так неумело, что душа царского сплетника возликовала.

— Ну сдавай! Кстати, а во что играем?

— Для начала в подкидного дурака. Ты не против?

— Да мне по фигу. В дурака так в дурака!

Янка раздала карты, и Виталик быстро понял, кто здесь настоящий дурак. Оказывается, он совсем не умел играть в карты! Не помогало ничего, даже жульство, которым он так гордился. Были моменты, когда он пытался просто бросить игру, чуя, что силы не равны, и тогда Янка словно ненароком закладывала ногу за ногу так, что край юбки сарафана приподнимался чуть выше, открывая точеную лодыжку, и царский сплетник вновь хватался за карты в надежде на удачу. Но удача, пардон, упорно поворачивалась к нему тылом. Короче, часа через три он проиграл все. Жалованье на десять лет вперед, боярскую шапку, боярский, ни разу не надеванный кафтан, посох, пистолеты, одежду, золотую карточку шемахан, которая была в ней, и к девяти часам вечера остался в одних трусах, на которые он играть почему-то не хотел.

— Ну что, играем на трусы? — Глаза Янки смеялись.

— Не играем, — буркнул Виталик.

— Почему?

— Мне в них еще по улице идти. А до посольской слободы путь не близкий. Я без них замерзну.

Царский сплетник сердито покосился на свою татуировку. Обычно она всегда предупреждала его о какой-нибудь подлянке, а тут заразочка смолчала!

Янка звонко рассмеялась, повертела перед его носом золотой карточкой.

— А кто тебя внутрь без пропуска пустит? — радостно спросила она. — В их вертеп вход замагичен, а это ключ. Мы с Васькой… в смысле с Василисой это сразу почуяли. Эта карточка дается только тому, у кого есть презренный металл, и металла этого, по мнению шемахан, у клиента много. Так что сиди здесь, пока монастырские да царские деньги не продул, и не рыпайся. А завтра утречком я тебе все твои карточные долги прощу. Кроме вот этого. — Она опять повертела перед его носом карточкой.

— Янка! — расстроился Виталик. — Мне же туда по делу надо!

— Играть сначала научись.

— Но я же обещал!

— И обещание свое сдержишь. Есть у меня тут на примете один профессионал. Настоящий ас карточной игры. Правда, хромает немножко, но это поправимо.

— Жучка вместо меня? — возмутился сплетник.

— Не волнуйся, он не подведет, — успокоила сплетника девица, пропуская колоду карт между пальцев. Да так профессионально, что Виталик сразу понял: на первых этапах игры хозяйка подворья просто дурила своего постояльца, разыгрывая простушку. — Я когда-то его с Васькой лично мастерству учила.

Девушка сгребла одежду сплетника в охапку, разблокировала дверь, убрав в сторону табуретку, и выскользнула из спальни.

— Жучок! — донесся до Виталика ее ласковый голос со стороны гридницы. — Иди сюда, лапку подлечу.

— Сам уже вылечил, — сердито тявкнул со двора волк, — оборотень я аль нет?

— Вот и хорошо, умница. Иди сюда. Дело есть. Надо до утра в боярской шапке Виталика походить, в картишки за него сыграть.

— У шемахан? — обрадовался оборотень.

— У них, Жучок, у них.

— Это я запросто! — возликовал волк.

Судя по топоту ног, а не лап, он сразу рванул в гридницу уже в облике царского сплетника. Виталик высунул нос из спальни, посмотрел вниз. Янка, не откладывая дела в долгий ящик, уже напяливала на оборотня боярский кафтан.

— Дам тебе с собой сто золотых, — строго говорила она Жучку. — Играть только в пределах этой суммы. И не вздумай там в долг играть. Только на наличные. И если продуешь больше ста золотых, домой лучше не приходи.

— Ах, ты так? — пробормотал разобиженный юноша. — Ну тогда и я так! Думаешь, так просто напарить царского сплетника? Фигушки. Меня на мякине не проведешь. У каждого нормального мужика всегда должна быть заначка, про которую его баба не знает!

Виталик рванул за своей заначкой. Прикрыв за собой дверь, он откинул крышку сундука, извлек оттуда костюм голландского моряка, пару фитильных пистолетов, на которые он, к счастью, не играл, и золотую карточку, изъятую у казначея. Быстро одевшись, сплетник зарядил пистоли, посетовав, что кремневых нет, но что поделаешь? Одна надежда, что они не пригодятся. А если пригодятся, то… в конце концов игра пойдет в подвале бывшей библиотеки, да к тому же ночью. Там будет полно свечей. Одним словом, решил журналист, как-нибудь выкручусь.

Засунув золотую карточку в карман, Виталик, чтобы лишний раз не пересекаться с Янкой, выпрыгнул в окно и через сени со двора выскользнул на улицу. Он опередил Жучка всего на несколько минут, но этого оказалось достаточно, чтобы скрыться в соседнем переулке, а потому оборотень, покинувший дом чуть позднее, так его и не увидел.

Тем временем Янка, проводив Жучка, неуверенно посмотрела в сторону спальни Виталика. Теперь, когда ее телохранитель с карточкой сплетника отбыл на задание, держать постояльца голышом под домашним арестом не имело смысла. Да и совесть немножко мучила. Ради того, чтоб удержать постояльца дома, она ведьмачила над картами самым безбожным образом, лишая царского сплетника всех шансов на победу, несмотря на то, что он отчаянно шельмовал всю дорогу.

Девушка опять сгребла в охапку одежду сплетника (от рамодановских брюк и рубашки Виталика Жучок категорически отказался, разодевшись по всем канонам боярской моды) и потащила ее обратно в спальню постояльца.

— Эй, голенький, — крикнула она, — открывай, не стесняйся. Я тут тебе одежку принесла, а то ты у нас, оказывается, мерзлявый.

Гробовая тишина по ту сторону двери заставила ее насторожиться.

— Голенький… — Тут Янка вспомнила, что у постояльца в сундуке есть сменная одежка, тихо ахнула и толкнула дверь… — Ну ты зараза!!! Опять ушел! Нет, ну за что мне такое наказание? Ведь опять во что-нибудь вляпается, а у меня даже карточки нет, чтоб в этот клуб долбаный попасть!

Первым делом, ворвавшись на территорию посольской слободы, Виталик ринулся искать Вилли Шварцкопфа. Сплетника интересовала судьба его посреднической доли со сделки немецкого посла с Кощеем. Долго его искать не пришлось. Вилли сидел за своим любимым столиком веранды летнего кафе, явно ожидая журналиста, так как при виде его поспешил подняться и двинулся навстречу.

— Ви ест прибыть вовремя, царский сплетник.

— Ну как, Кощей за товар рассчитался? — нетерпеливо спросил юноша. Этот вопрос его волновал больше всего, так как в кармане у него было пусто.

— О та, та. Это отшень выготная стелка. Мы с вами иметь отшень большой прибыль. Ваша толя пять тысяч золотых уже там. — Вилли кивнул на шемаханское посольство, с наступлением ночи превращавшееся в игорный клуб. — Я взять на себя смелость обменять их на фишка.

— Правильно сделал, — одобрил Виталик. — Ну держитесь, шемаханы! Сегодня мы ваши кошельки растрясем!

И тут он увидел, как челюсть немецкого посла отпала, а сам он застыл с выпученными глазами, уставившись куда-то за спину царского сплетника. Юноша оглянулся и увидел своего двойника, экипированного под боярина, только что вошедшего на территорию посольской слободы.

— Вилли, подберите челюсть, — посоветовал Виталик послу, — а то ее кто-нибудь украдет, мы все-таки в России.

Царский сплетник подхватил главу купеческой гильдии под ручку и поволок его за собой в клуб. Для реализации спонтанно родившегося плана ему срочно нужны были зрители, а их наверняка уже много скопилось в здании бывшей библиотеки.

— Ваше приглашение? — на чистейшем русском языке спросил их один из шемахан, охранявший вход в посольство. Царского сплетника он узнал сразу, как и немецкого посла, но порядок есть порядок. Тут он увидел пистолеты, рукояти которых демонстративно торчали из перевязи Виталика, и заколебался. Однако золотая карточка сделала свое дело, и при ее предъявлении охрана немедленно расступилась, пропуская их внутрь. Спорить по поводу оружия со вторым лицом государства Российского шемаханы не решились.

Ковров на полу уже не было. По каменному полу зала, где совсем недавно был торжественный прием в честь царской четы и сопровождающих их лиц, разгуливали самые состоятельные люди Великореченска. Между ними сновали слуги с подносами, на которых стояли кубки с вином. Шемаханы старательно накачивали свои жертвы хмельным перед началом игры. Вывеска «Котел сокровищ лепрекона» красовалась теперь над дверью, ранее закрытой ковром, и, судя по ступенькам, ведущим куда-то вниз, это и был вход в подвалы библиотеки, переоборудованные под игровой клуб. Разумеется, внимание всех присутствующих тут же переключилось на царского сплетника. Он стал настолько влиятельной фигурой в Великореченске, что все ему сразу начали почтительно кланяться. Однако кланялся народ недолго. Вошедший вслед за Вилли и Виталиком Жучок заставил всех застыть на месте, выпучив глаза. Кощей, который тоже был среди гостей, поперхнулся и мучительно закашлялся, чуть не выронив свой кубок на пол. Виталик обернулся.

— Та-а-ак… приперся все же, зараза. Я ж тебе сказал: сюда чтоб ни ногой! Ты же играть не умеешь… — Затем, словно опомнившись, юноша повернулся к членам клуба: — Господа, это мой бестолковый брат Женек. Святоша и ханжа. Прошу любить и жаловать… потом. А сейчас, — Виталик опять повернулся к Жучку и распустил пальцовку веером, — вали отсюда, царский сплетник, занимайся своей газетой. Здесь сегодня серьезные пацаны отдыхают.

— Не пойду, — уперся слегка шокированный неласковым приемом Жучок.

— Да ты ж весь наш общак промотаешь! — Виталик старательно разыгрывал из себя крутого криминального авторитета, не имеющего ничего общего с каким-то там жалким царским сплетником. Кощей потряс головой, и Виталик почувствовал магические щупальца древнего славянского бога, коснувшиеся его ауры. Затем они скользнули по оборотню, ощупали его ошейник.

— Фу-у-у… — облегченно выдохнул Кощей, подходя к Виталику. — А ты набит сюрпризами. Оказывается, вас двое. Пока один в палатах царских перед Гордоном расшаркивается, другой серьезные дела крутит.

— Ха! Клевать мой лысый череп! Кого я вижу? Коща! И ты здесь? Ну сегодня развлечемся, — азартно потер руки Виталик. — Ладно, братан, — строго сказал он Жучку, — серьезный человек за тебя слово молвил. Эту ночь гуляй, но если ты, скотина, не будешь своему братишке соответствовать, я тебя лично придушу! Не осрами фамилию!

— Их двое… — начали выходить из ступора бояре и купцы.

— Вот этот, с пистолями, значит, царский сплетник…

— Нет, царский сплетник — это тот, что в шапке боярской, а братан его — вон тот, что с пистолями, такой же, как и Кощей с Доном, бандит.

— Но царского сплетника Виталием зовут, а в шапке какой-то Женек.

— Да кто ж их теперь разберет!

— Ну дела…

И только тут Виталик понял, какой ему подвернулся шанс действительно пощупать шемахан «за вымя». На правах беспутного братишки одного из самых уважаемых людей Великореченска можно устроить здесь шикарный беспредел, довести хозяев этого вертепа до белого каления и заставить их раскрыться. Пусть подтягивают сюда все силы, раскрывают свои карты, а уж тогда и посмотрим, что за козырь держит в рукаве Илаха. А если дело дойдет до хорошей драки, что ж, милости просим: помахать кулаками Виталик завсегда готов. Опять же Жучок и Кощей радом, в случае чего подсобят.

— Ну и чё мы тут стоим? — спросил Виталик. — Я пришел играть. Где мои фишки, Вилли?

— А-а-а… там, — ткнул пальцем в пол растерянный посол, глядя ошалевшими глазами то на Жучка, то на своего спутника.

— Ну так пошли! Я жажду развлечений! — Сапоги Виталика загрохотали по ступенькам вниз. За ним спешили остальные гости клуба. Всем было интересно, как брат царского сплетника будет развлекаться.

Подвалы бывшей библиотеки были оформлены в лучших традициях Лас-Вегаса, разве что игровых автоматов не было. Зато рулетками и карточными столами было утыкано почти все пространство, а в самом центре подземелья, освещенного огромным количеством свечей, на возвышении извивалась вокруг золоченого шеста Нагайна.

— Ха! Братишка, да они никак последовали твоему совету! — радостно сказал Виталик и, проходя мимо, запрыгнул на подиум. Восторженно посмотрев на танцовщицу, игриво хлопнул ее по мягкому месту, стараясь не задеть невидимый для остальных гостей хвост, и дал совет: — Попкой, попкой эротичней крути, а то не пробирает. Сделай клиентам приятное: покажи настоящее стриптиз-шоу!

Охрана заведения, состоящая из горбоносых джигитов, сразу стала хвататься за кинжалы, но их остановил нежный женский голосок, в котором звучали стальные нотки. Татуировка на груди Виталика тут же нагрелась.

— Не трогать! Этот наглец мой! — Приказ Илаха отдала на шемаханском языке, а потому никто из гостей, кроме, разумеется, Виталика, ничего не понял.

Журналист же, закончив консультацию, на прощание полапал офигевшую танцовщицу за грудь и спрыгнул вниз.

— Вилли, где мои финансы? — Виталик тормознул проносящегося мимо слугу, сдернул с его подноса бокал вина, одним махом выпил его и тут же усугубил процесс еще одним бокалом. — Вот теперь другое дело! — радостно сказал он. — Ну чё выпучил глаза? Свободен!

Слуга поспешил испариться, стремясь оказаться как можно дальше от наглого посетителя. А журналист как ни в чем не бывало продолжал разыгрывать отморозка лихих девяностых, по крайней мере так, как он их себе представлял по многочисленным фильмам, обильным потоком льющим всю эту чернуху на бедных зрителей. Сам он по младости лет в разборках тех времен не участвовал, хотя и в его время дерьма хватало. Недаром череп уже пару раз проламывали. И, что интересно, не бандиты, а наши доблестные блюстители закона, крышующие этих бандитов, хотя, по идее, должны от них добропорядочных граждан защищать.

— Так, где мои деньги, Вилли? — повторил он вопрос, и тут татуировка на его груди опять нагрелась.

Илаха щелкнула пальцами, и один из слуг тут же сунул ей в руки поднос, заполненный фишками разного достоинства.

— Царица, вы хотите его сами обслужить? — выпучил глаза какой-то горбоносый кунак.

Несмотря на то что переговаривающиеся шемаханы были чуть не на другом конце зала, Виталик, чей слух внезапно обострился, слышал их прекрасно и мысленно возликовал. Его предположение оправдалось. Это была не служанка, а царица. Шемаханская царица, которую к тому же сами шемаханы почтительно назвали богиней.

— Не вздумай вмешиваться, Ибрагим! — прошипела Илаха.

— Но я ваш телохранитель!

— Не вмешиваться, я сказала. Остальным тоже! Не вмешиваться, что бы здесь ни произошло!

Шемаханская царица, лавируя между игровыми столами, начала пробираться со своим подносом к Виталику.

— Они здесь, господин, все пять тысяч, доставленные для вас господином Вилли Шварцкопфом, — на чистейшем русском языке сообщила она.

«Неплохо готовилась, — мысленно одобрил ее произношение Виталик. — Наверняка не одну белую змею сожрала, сволочь! Гринписа на тебя нет. Они же в Красную книгу занесены… Хотя нет. Этот мир до Гринписа еще не дорос, слава богу. Значит, под служаночку косишь? Тем лучше. Ну держись, богиня!»

— Ха! А мне это нравится! — Виталик тут же сцапал «служанку», подтянул ее к себе поближе и на глазах у всех смачно поцеловал взасос.

Поднос в руках Илахи задрожал, и топтавшийся неподалеку Жучок поспешил взять его из рук «служанки», чтобы фишки не улетели на пол.

— А вот это правильно, — одобрил его действия журналист, отрываясь от Илахи, — начинаешь исправляться. А то, как боярство получил, сразу нос кверху задрал. Фу-ты ну-ты ножки гнуты! Да если бы не я, не видать тебе боярства, как своих ушей. Денег-то с собой на игру много взял?

— Сто золотых, — честно признался Жучок.

Виталик так радостно заржал, что его веселье невольно подхватили все окружающие.

— А я виноват, что Янка больше не дала? — обиделся оборотень, чем вызвал еще больший взрыв веселья.

— И это мой брат, — вытер выступившие от смеха слезы юноша. — Всего на десять минут моложе, а такой тетеха получился. Ладно, Женек, держись своего старшего братишки, не пропадешь. Он тебя в люди выведет. Не бойся, поделюсь, — кивнул пройдоха на поднос. — А ты, красавица, — еще плотней прижал к себе «служанку» один из главных криминальных авторитетов Великореченска, — на эту ночь моя. Ух ты, какая у тебя фигурка, Гюльчатай! — Джигиты при этих словах взвыли и начали догрызать свои кинжалы. — Поработаешь для меня талисманом, — закончил свою мысль Виталик, чтоб не слишком обнадеживать царицу, так как она прижималась к нему уже без всякого принуждения, по собственному почину. — Ну-с, начнем по мизеру! — Виталик сгреб кучку фишек с подноса и кинул их на стол ближайшей рулетки. — Крути, маэстро. Все на красное.

Крупье, опасливо косясь на Виталика с царицей, торопливо раскрутил рулетку и кинул шарик. Зрители замерли. Шарик долго бежал по кругу, пока не выпал в лунку с номером пятнадцать. Лунка была красного цвета. Крупье оперативно отсчитал нужную сумму и лопаткой пододвинул фишки к кучке журналиста.

— Ха! Я ж говорил, сегодня будет пруха! — заорал Виталик, сгребая выигрыш, и высыпал ее на поднос Жучка. — Дарю. Теперь и тебе есть на что поиграть, братан! Пошли дальше.

Разыгрывая отморозка, Виталик не забывал о главном. Он, вроде бы азартно, а на самом деле очень внимательно, смотрел по сторонам, держа заодно ушки на макушке. И не напрасно.

— И что нам делать? — услышал он взволнованный шепот одной из служанок. Девица в полупрозрачном лифе и таких же шароварах стояла около телохранителя царицы, тревожно глядя на него. — Их двое. Кого же нам мочить?

— Да я бы их обоих, — скрипнул зубами шемахан, — но ты же слышала: Илаха запретила. Придется подождать. Пока царица не подаст сигнал, яда в вино не подсыпать.

Это Виталика устраивало. Игра началась. Ободренные первым успехом криминального авторитета, гости стали распределяться по игровым столам. Журналист, заприметив самый удобный, с его точки зрения, карточный столик (он стоял в углу, и, если правильно за ним расположиться, можно было не ожидать кинжала в спину), ринулся к нему, увлекая за собой шемаханскую царицу и «братишку».

— Вилли, не составишь нам компанию? — крикнул он немецкому послу.

— О я! Я! — откликнулся Вилли, с трудом поспешая за пройдохой.

— Хоттабыч, — не унимался юноша, — а ты чего там в гордом одиночестве? Подваливай!

— Ты это мне? — округлил глазки Кощей.

— Кому ж еще?

— А почему Хоттабыч? — Бессмертный злодей подошел к столу, уселся, нацепил на нос пенсне и посмотрел сквозь него на развлекающегося обормота.

— А то я твою бородку накладную не видел. Ну натуральный трах-тиби-дох! Хотя нет, у Хоттабыча она чуток пожиже, а вот у Деда Мо…

— Эй, ты сильно-то не увлекайся? — нахмурился Кощей.

— Все! Я молчок. Замнем для ясности.

Виталик, как и рассчитывал, сел в самом углу, плюхнул на колени шемаханскую царицу и начал ее тискать.

— А в вашем заведении есть отдельные номера? — спросил он сладострастно у Илахи.

— Вон, видишь эту дверку? — прошептала ему на ухо царица, показывая ручкой на дверь в стене, неподалеку от их стола.

— Вижу.

— Там есть все, что нужно для уединения двух сердец, — не менее сладострастно сообщила ему Илаха.

Лицо Кощея стало мрачнее тучи, однако юноша на явное неудовольствие бессмертного злодея внимания не обращал. Он продолжал изображать крутого отморозка, которому на все начхать. Не может быть, чтобы никто из шемахан в сердцах о козыре Илахи не проговорился. А то, что козырь такой есть, Виталик был уверен на все сто.

— Ты знаешь, мне здесь нравится все больше! — радостно воскликнул он. — Но постель потом. Сначала я обчищу это заведение. Спорим, я его сегодня по миру пущу?

Царица рассмеялась и прижалась к юноше еще теснее.

— А ты азартный, сплетник, я таких люблю.

— Сплетник он, — ткнул пальцем юноша в усаживающегося за стол Жучка, — а я человек дела. — Слышь, боярин, шапку сыми.

— Зачем? — сердито буркнул оборотень. Ему не нравилось, как постоялец Янки всенародно издевается над ним.

— Ты же в культурном заведении, придурок!

Жучок поспешно сдернул боярскую шапку с головы и, не зная, куда ее деть, поставил на стол перед собой донышком вниз.

— Это ты правильно, — одобрил Виталик и сыпанул в шапку с подноса пару горстей фишек. — Продуешь, больше не подам. Да, совсем не ценит слуг своих верных наш царь-батюшка. С ума сойти, всего сто золотых!

— Это я-то не ц-ц-ценю? — донесся до него не очень трезвый голос Гордона.

«Твою мать! — мысленно простонал Виталик. — Только тебя здесь не хватало!» К их столику пробирался слегка пошатывающийся царь Гордон собственной персоной. «Узнаю, кто его упустил, порву на части!» — дал себе слово царский сплетник. Присутствие державного на этой вечеринке в его планы не входило.

— О! Ваше царское! — завопил он, старательно изображая радость. — Милости прошу к нашему шалашу!

Царь плюхнулся на стул, обвел мутными глазами всех присутствующих и грохнул кулаком об стол.

— В очко! — требовательно сказал он, не обратив даже внимания, что царских сплетников вдруг стало двое.

К столу тут же подскочил шестой игрок, распечатывая на бегу свежую колоду карт.

— А это еще кто такой? — уставился на него Виталик. Этого рыжебородого мужичка с такими же мутными, как и у царя, глазками он узнал сразу. Это был тот самый голопузый доходяга, оприходовавший за одно желание бутылку мутняка, подаренную Виталику старушкой. Правда, на этот раз он был при полном параде, одетый, как и все крупье, в национальные шемаханские одежды, хотя физиономия у него была явно не шемаханская.

— Это Джибес, — пояснила Илаха, — один из наших крупье. Тут ведь все посетители играют только против клуба. Кому-то везет, кому-то нет.

— Клуба! — фыркнул юноша. — Да ваше заведение тянет на приличное казино!

— Пожалуй, так мы его и будем называть, — проворковала Илаха. — Я расскажу о вашем предложении послу…

— Так м-м-мы будем играть или нет? — промычал Гордон.

— А ваши фишки? — поинтересовался Джибес. Он, хоть и был такой же мутный, но держался лучше. — Вы вчера уже…

— Казна оплатит, — отмахнулся царь.

— На какую сумму вам выделить фишек? — тут же подскочил к царю усатый администратор. Этот джигит тоже довольно хорошо изъяснялся по-русски.

— На сто тысяч.

— Нет проблем. Извольте только расписаться вот здесь.

Гордон не глядя подмахнул подсунутую ему бумагу, и пред ним поставили поднос с напитками (преимущественно с водкой, настойками и винами) и выложили гору фишек на затребованную сумму. Кощею с Вилли тоже выдали, судя по всему, заранее оговоренную ими сумму в фишках.

Виталик выложил на стол свои пистоли.

— Это чтоб нас не беспокоили, Гюльчатай, — пояснил он царице, игриво ущипнув ее за бочок, — а то ваши джигиты как-то странно на нас поглядывают, а я этого не люблю. Знаешь, когда я нервничать начинаю, столько крови вокруг сразу, столько крови…

— Не волнуйтесь, господин, — проворковала Илаха, — нас не потревожат.

— А как тебя на самом деле зовут? Хотя какая разница?

— Совершенно верно, для вас я Гюльчатай, мой господин.

— Так мы будем играть или нет? — взревел окончательно выведенный из себя Гордон.

— Маэстро, мечите карты, — небрежно махнул рукой Виталик, и игра началась.

Она была долгой и упорной. Часа через три окончательно стало ясно, что сегодня не их день. Кроме казино, больше не везло никому. Кощей с немецким послом порой умудрялись срывать банк, но все равно оставались пусть и в неглубоком, но минусе. У остальных дела шли еще хуже. Жучок продул уже почти все свои фишки, горка Виталика уменьшилась как минимум наполовину, Гордон, игравший, как и положено царю, исключительно по-крупному, уже писал вторую расписку. Еще одна сотня тысяч государственной казны озолотила шемахан.

Купцам с боярами тоже не везло. Причем, как понял юноша, они все до одного играли бесшабашно. Внешне развязный и беспечный царский сплетник на деле был предельно собран, и от его внимательного взора не ускользало ничего. Вот какой-то купец начал возмущаться, почему ему запрещают играть в долг.

— Вах! Дарагой, — усатый джигит спешил к месту назревающего скандала, — какой такой-сякой долг? У тэбя ужэ нычего нэт!

— А ты откуда знаешь? — шумел купец.

— Э, дарагой! Твой карточка сказал! — Джигит изъял у купца как-то сразу потускневшую золотую пластинку. — Пашлы, дарагой. Здэс играют толко на дэньги.

— Царю, значит, можно, а мне нельзя? — продолжал бушевать купец.

— За цар казна платит, а за тэбя кто платить будэт?

На помощь вышибале подоспел еще один джигит. Они подхватили купца под белы ручки и поволокли его к выходу из игрового зала.

Ага, смекнул Виталик, а карточки-то с подвохом, и тоже начал возбухать. Правда, делал он это гораздо умнее, продолжая разыгрывать свою партию.

— Нет, ну что такое? Почему ваш Джибес постоянно выигрывает? Так, Гюльчитай, ты раньше в очко играла?

— Нет, — проворковала Илаха, запуская шаловливые ручки под его рубаху. Жучок завистливо вздохнул. Испугавшись, что игривая мадам нащупает татуировку Парвати, Виталик легонько шлепнул ее по бедру.

— Раньше времени не балуй! До постели потерпи. Тут дела серьезные заворачиваются. Не видишь, продуваюсь. Так, тебе как новичку должно везти. Играем втемную. Внимание, господа! Сейчас моя Гюльчатай скажет, когда мне остановиться.

Как раз подошла очередь играть Виталику против казино. Джибес начал метать ему карты и буквально на второй девица пришлепнула их ладошкой.

— Хватит!

Джибес начал раздавать себе, как и положено банкующему, выкладывая карты рубашками вниз. Первой выпала десятка, вслед за ней восьмерка. Джибес заколебался, посмотрел на юношу, но что-либо прочесть по его лицу было невозможно, так как хитрец играл вслепую и карт своих не знал. Крупье решился на третью карту и не сдержал разочарованного вздоха. На этот раз выпал король.

— Перебор! — возликовал Виталик, — двадцать два!

— А у тебя что было? — полюбопытствовал Кощей.

Журналист вскрыл свои карты, и все, даже жутко недовольный сегодняшней игрой Гордон, дружно расхохотались при виде двух валетов, сиротливо лежащих на столе.

— Я тоже теперь играю вслепую!

— И я!

— И я!

— И я того же мнения, — промычал Гордон.

Однако игра вслепую удачи никому не принесла, и горка фишек около Джибеса быстро начала расти. Первым проиграл все свои фишки «царский сплетник» по имени Жучок. Он потряс свою боярскую шапку над столом в надежде, что из нее что-нибудь выпадет, но там уже не осталось ни одной фишки. Оборотень жалобно посмотрел на Виталика, которого в тот момент шемаханская царица целовала взасос. Юноша не знал, преследовала этим Илаха какой-то свой собственный коварный план или он просто ей понравился, но эта ситуация его уже начала напрягать. Одно дело, когда он тискает девицу, и совсем другое, когда тискают его.

— Да погоди ты! — сдернул журналист с себя шемаханскую царицу. — Дай с братаном потолковать! Он же скоро весь наш общак угробит. Жди здесь, я сейчас быстро! — Виталик выдернул Жучка из его кресла и потащил за собой к двери, ведущей в номер для двух любящих сердец. — Господа, пару кругов без нас. Я сейчас быстренько братану мозги прочищу и вернусь. А ну пошли! Пошли, я кому сказал.

Виталик затолкал Жучка в комнату для интимных встреч, плотно закрыл за собой дверь и коротко распорядился:

— Раздевайся!

Оборотень покосился на шикарную постель и начал медленно спадать с лица.

— Давай сюда свою одежду, придурок! — треснул его по лбу юноша и начал стягивать с себя костюм голландского моряка, — быстро переодеваемся!

Оборотень выдохнул с огромным облегчением и начал стаскивать с себя боярский кафтан.

— А зачем переодеваемся? — полюбопытствовал Жучок.

— Гордона отсюда надо увести, пока он все государство шемаханам не продул, а увести его должен царский сплетник, а не криминальный авторитет. Все понял?

— Ага. И что мне с этой Гюльчатай делать?

— Да что хочешь!

— Правда?

— Правда! Эта дура еще чуть-чуть и меня прямо на карточном столе разложит. Янка узнает — убьет!

— А меня?

— Тебя максимум ухватом приголубит. Переживешь. Пошли. Да, не забудь там фишками со мною поделиться. И веди себя, как подобает настоящему криминальному авторитету Великореченска.

— А это как?

— А это так, как только что себя вел я. Если дрейфишь, прими на грудь. Напряжение как рукой снимет. Теперь все понятно?

— Ага… — расплылся Жучок и ринулся на выход.

Следом поплелся Виталик, стараясь придать себе слегка пришибленный вид. То, что он со своими советами слегка погорячился, юноша понял сразу, как только вернулся к игровому столу. Первым делом Жучок сдернул с подноса державного штоф анисовой и вылакал его до дна. Все застыли, выпучив глаза на отморозка. Такой наглости никто не ожидал даже от главного криминального авторитета Великореченска. Про то, что надо фишками делиться, пушистый обормот конечно же забыл, так как перед ним стояла знойная красавица Востока с такими изумительными формами, что ему как-то сразу стало не до игры. Он дернул ее к себе на колени и начал не просто лапать, а конкретно…

— Ну это уже перебор, — расстроился Виталик, увидев, что рука его «братишки» залезла в шаровары царицы, что-то там старательно нашаривая, и попытался пнуть уж слишком отмороженного авторитета ножкой под столом. Попал, но, судя по тому, как дернулся Кощей, попал не туда.

— Ты чего? — вызверился на него славянский бог.

— Будь другом, передай соседу, — попросил Виталик.

Кощей внимательно посмотрел на него, перевел взгляд на Жучка, нащупал магическим взором на нем свой, подаренный им когда-то Янке ошейник, и все понял. Морщины на его лице разгладились, и он с удовольствием выполнил просьбу постояльца своей внучки. Возможно, он сделал это не совсем вовремя, а возможно, и очень кстати. Жучок в тот момент, продолжая тискать Илаху, потянулся к кубку с вином. Пнул под столом его бессмертный злодей с таким старанием, что кубок взмыл в воздух, орошая всех присутствующих ароматными брызгами. Основной заряд достался царю, окатив его с головы до ног. Виталик только этого и ждал.

— Ах ты, морда твоя уголовная! — взревел он. — На царя-батюшку руку поднял?

Стол отлетел в сторону, унося с собой Вилли и Джибеса. Кощей успел сдернуть с него кубок с вином и деликатно отъехал со своим креслом назад, чтобы уже с этой, более удобной позиции наблюдать за разгорающейся дракой.

— Нет, что за дела? — возмутился получивший в пятак Жучок. — Янка меня на это не подписывала.

Отлетевший стол встал на ребро, отгородив бушующего Виталика и его жертв от внешнего мира.

— Молчи, придурок, — прошипел юноша. Царский сплетник бил наотмашь, но, целясь в «брата», попадал почему-то в пьяненького и практически ничего не понимающего царя. — Хватай свою бабу и вали отсюда!

Застывшие в ступоре шемаханы смотрели на периодически мелькающие над столом шаровары царицы, кувыркающейся в общей драке, не зная, на что решиться, так как она лично дала им приказ ни во что не вмешиваться. Жучок же, получив приказ, отвечавший на данный момент его самым сокровенным желаниям, взметнулся с пола, перепрыгнул через стол и рванул на выход вместе с царицей, чья пятая точка смотрела в потолок с его плеча. Кощей снял с носа пенсне, подался вперед и тихонечко спросил Виталика, азартно мутузившего царя.

— Гордона-то за что бьешь?

— Да не вырубается, сволочь, с первого раза! — сердито пропыхтел царский сплетник. — Крепкий попался.

— А ты в дыхало ему сунь, а потом вырубай, — посоветовал Кощей.

Виталик так и сделал. После очередного удара державный отключился.

— Вот теперь ты государство не продуешь, — удовлетворенно пробурчал юноша, взваливая царя-батюшку на плечо, и бессмертному злодею стал ясен смысл его странных действий. Кощей одобрительно кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Карету царю-батюшке! — завопил парень, ногой отпихивая в сторону перегородивший дорогу стол, и на манер Жучка галопом помчался к выходу. Судя по тому, что ни на лестнице, ни в общем зале оборотня с Илахой не было, охрана так и не решилась их тормознуть.

Виталик запихал бесчувственного царя в первую же попавшуюся карету и запрыгнул в нее следом. — В палаты царские! — крикнул он кучеру. — Царь-батюшка отдыхать желает!

Воодушевленный оказанной честью, кучер подхлестнул коня, и карета рванула вперед.

Янка сидела у распахнутого окна своей светелки, с тревогой поглядывая вниз. С этой позиции было видно почти весь двор и часть улицы. Именно та часть, что вела к парадному входу в ее терем. Так что, если постоялец изберет именно этот путь для возвращения домой, а не сиганет через забор, то незамеченным не останется. Впрочем, даже если и через забор прыгнет, все равно дорога одна: вход в терем только через сени или через окна гридницы, которые в свете полной луны тоже прекрасно просматривались из окошка спальни Янки Вдовицы. Сердце девушки сжимала неясная тревога. Она уже устала постоянно бояться за Виталика, который чуть не каждый день вляпывался в какую-нибудь историю, но ничего с собой поделать не могла. Этот вредный, язвительный, порою грозный, но всегда такой милый и веселый парень занимал все ее мысли. Нет, надо что-то решать. В конце концов, он уже не раз звал ее под венец. И Василиса с Гордоном давно уже смотрят на них как на жениха и невесту, а она все брыкается! Так, может, хватит дичиться? Сердце не обманешь. «Все, — решила Янка, — больше никаких ухватов, никаких затрещин, а если он меня опять начнет лапать…» Девица томно вздохнула, прикрыла глаза и предалась эротическим грезам…

В сенях что-то загрохотало, грузно затопали сапоги, и Янка сообразила, что, размечтавшись, прозевала момент прибытия царского сплетника в родные пенаты. Сердечко девушки застучало часто-часто. Она спрыгнула с подоконника, метнулась к двери, выскользнула из спальни и застыла при виде Виталика, несшегося во весь опор через гридницу с хихикающей девицей в полупрозрачных одеждах на плече. Царский сплетник в два прыжка взлетел по лестнице и скрылся с добычей в своей спальне. Даже отсюда было отчетливо слышно, как в апартаментах царского сплетника заскрипела кровать. Вскоре смех девицы прекратился. На смену ему пришли такие томные стоны, что в глазах Янки Вдовицы потемнело. Она рванула обратно в свою спальню, схватилась за ухват, несколько мгновений судорожно сжимала его в руках, а затем выронила и бросилась ничком на узкую девичью кровать, разрыдавшись в подушку. Такого предательства она от своего постояльца не ожидала, но в первую очередь казнила не его, а себя.

— Дура! Кретинка! Идиотка! Сама виновата! Он же мужик! А мужику баба нужна! Вот и получи теперь, недотрога!

Она еще долго бы казнила себя, если б в дверь кто-то осторожно не поскребся.

— Васька, уйди! — шмыгнула носом в подушку девица, не желая вставать.

— Да это не Васька, это я, — послышался из-за двери шепот Виталика. — Извини, если разбудил, но у тебя лишнего матраца не найдется? А то Жучок, сволочь, мою спальню занял, а я в его конуре не помещаюсь…

Девушка взметнулась с постели, распахнула дверь, рывком втянула царского сплетника в спальню и, всхлипывая, начала срывать с него боярский кафтан.

— Никуда не пущу! Ни в конуру, ни в вертеп этот, никуда…

Виталик подхватил девушку на руки.

— Господи, Янка! Если б ты знала: как долго я этого ждал! Милая…

Измученные любовными утехами, заснули они лишь под утро, когда за окном уже начал розоветь рассвет, но, так как подворье Янки действительно было дикое, долго им поспать не дали. Как только пропели первые петухи, со стороны спальни царского сплетника раздался оглушительный женский визг. Янка всполошенно взметнулась с кровати и грохнулась на пол, увлекая за собой царского сплетника (так как девичья кровать была очень узкая, лекарка спала прямо на нем).

Визг повторился. Что-то затопало, загрохотало, кубарем скатилось по лестнице, пронеслось по гриднице и вылетело в сени. Янка с Виталиком бросились к окну. По двору носилась голая девица, пытаясь на ходу натянуть на себя шаровары и одновременно достать лифчиком удирающего от нее Жучка. Оборотень оказался шустрее. У него, в отличие от шемаханской царицы, все-таки было четыре лапы, а не две ноги, да плюс еще опыт удирания от ухвата Янки. Он выскочил на задний двор, исчезнув из поля зрения царского сплетника и хозяйки, и где-то там затихарился. Разъяренная фурия застыла посреди двора, гневно огляделась. Виталик поспешил отдернуть Янку от окна. Если имя шемаханской царицы оправдывает свое название и она действительно богиня, то лучше держать от нее самое дорогое подальше.

— Меня никто еще так не унижал! — крикнула Илаха. — Слышишь, сплетник, никто!

Виталик не удержался и все-таки высунулся из окна, не подпуская все же к нему подругу.

— А ко мне-то какие претензии? — сделал он удивленные глаза. — Я ж не виноват, что ты так неразборчива в выборе партнеров. Нет, чтоб ублажить нормального пацана, легла в постель с какой-то собакой страшной.

Янка зажала ладошкой рот и сползла по стеночке, сотрясаясь от беззвучного смеха. Разобрало не только ее. С яблони, прямо под ноги шемаханской царице, выпали Васька с Белоснежкой и, истерически повизгивая от смеха, поползли в сторону конуры Жучка, не в силах нормально перебирать лапками.

— Ты об этом пожалеешь, сплетник, — прошипела Илаха. Девица продолжала стоять голышом посреди двора, не стесняясь своей наготы. — Месть моя будет страшна.

— Так, что за дела? — возмутился Виталик. — Какая-то служанка какого-то жалкого шемаханского посольства смеет угрожать второму по значимости лицу государства Российского! Да ты вообще как здесь оказалась? За проникновение на частную территорию без согласия хозяев можно и на плаху угодить. Малюта у нас соскучился без работы. Тебя хозяйка сюда приглашала?

Илаха заскрипела зубами.

— Я так понимаю, нет. Тогда брысь отсюда, пока не нарвалась на дипломатический скандал. Это я вам быстро устрою. Сейчас до Гордона прогуляюсь, ноту протеста оформлю, объявлю всех персонами нон-грата и пинком под зад! Даже суток на сборы не дам.

Илаха молча начала одеваться. Закончив туалет, обожгла сплетника полным ненависти взглядом.

— А ты уверен, что твой царь подпишет вашу ноту протеста? Вот он у меня где, — сжала ручку в кулачок царица. — А ты скоро за все заплатишь. — Взгляд Илахи остановился на цветке лилии, вытатуированной на груди Виталика. — И твоя Парвати тебе не поможет, потому что я буду бить не по тебе! А по самому дорогому, что у тебя есть, чтоб ты мучился потом вечно!

Илаха скрылась в сенях. Грохнула входная дверь, и скоро все затихло.

— Слушай, а эта служанка, она кто? — спросила Янка.

Тут девушка сообразила, что сидит на корточках у стенки практически в чем мать родила, тихо пискнула и юркнула в кровать под одеяло. Виталик рассмеялся.

— Ну Янка, ты даешь! Как будто этой ночи не было вообще.

— Так ночью ничего не видно, — начала оправдываться девица.

— И ты этим коварно воспользовалась! — Виталик тоже нырнул под одеяло и начал под ним тискать подругу. — А ты хитрющая девчонка. Все уверены, что ты вдовица, а ты еще вчера была девица. И как это понимать, красавица моя?

— А ты что, против? — начала отбиваться Янка. Правда, отбивалась она несильно, так, для виду.

— Разумеется, нет. Но имей в виду. Теперь я тебя не отпущу от себя ни на шаг, пока до конца не разберусь с этой служанкой.

— Кстати, а что это за служанка?

Виталику очень не хотелось отвечать на этот вопрос, а потому он поспешил заткнуть ей рот поцелуем, и все вопросы, кроме любовных, сразу отошли на второй план. Янка перестала брыкаться и томно застонала, млея от ласк своего возлюбленного…

На этот раз пробуждение было более приятным. Никто не вопил, не орал, не бегал голышом по подворью, лишь со стороны гридницы слышалось громыхание противней. Янка готовила завтрак для своей буйной компании. Сегодня, по вполне понятным причинам, она с ним слегка припозднилась. Виталик быстро оделся, спустился вниз, чмокнул на ходу подругу в щечку и помчался на задний двор. Поплескавшись под рукомойником, сладко потянулся. Мир улыбался ему. Ярко светило солнышко, душа пела и хотелось, чтоб так было всегда. Царский сплетник вприпрыжку помчался обратно, в надежде, что пока никого на горизонте нет, удастся еще хоть немножко потискать подругу. Его как магнитом тянуло к Янке.

Из конуры выглянул Жучок.

— Эта малахольная уже ушла? — спросил он сплетника.

— Давно уже, — засмеялся Виталик. — За что она на тебя так рассердилась?

— Да как тебе сказать…

— Как есть, так и говори.

В окошке гридницы появилась Янка с поварешкой в руках. Ей тоже стало интересно, чем ее песик не угодил шемаханке.

— Ну… это… просыпаюсь я, а она вся такая фигуристая рядом лежит. Я не удержался и на нее, а она как заорет!

— Это потому, что ты с бабами обращаться не умеешь, — прокурорским тоном заявил Виталик.

— Нет, это потому, что я в тебя обратно превратиться забыл, — сердито буркнул Жучок. — Во сне, понимаешь, ко мне мой нормальный облик вернулся, а я спросонок этого не заметил и начал целовать ее взасос.

Янка рухнула со свой поварешкой в глубь гридницы, и оттуда до Виталика с Жучком донесся ее звонкий смех. Сплетник представил себе эту картину, и его тоже разобрало.

— Да-а-а… с вами не соскучишься, — отсмеявшись, сказал он.

— Идите завтракать, — крикнула Янка.

Первым на ее призыв откликнулся Васька. Он вывернулся откуда-то с заднего двора и одним прыжком взлетел на подоконник окошка гридницы.

— А где твоя Белоснежка? — поинтересовался Виталик.

— Да ну ее, надоела! Слушай, я не пойму, все бабы такие тупые или только мне так не везет?

— Это еще что за разговоры? — возмутилась Янка, гремя посудой.

Из окошка повеяло такими ароматами ее стряпни, что у Виталика с Жучком потекли слюнки, и они чуть не наперегонки помчались через сени в гридницу.

— Хозяйка, к тебе это не относится, — заволновался кот, — но эта Белоснежка меня конкретно достала! Я ей нормальным, русским языком говорю: все, мы не сошлись характерами, и вообще, меня твой колер не устраивает, исчезни! А она мурлычет, дура, и об меня трется. Короче, прицепилась как репей к одному месту. Хорошо, ей хозяйка свистнула, и она свалила.

— Эта та дура малахольная с лифчиком? — поинтересовался Жучок.

— Ага, — кивнул лобастой головой Васька.

— С тобой все ясно, — жизнерадостно сказал Виталик и внезапно запел:

— Это ты в точку попал. — Сияющая Янка выставила на стол из печи блюдо с горячими пирожками.

— С рыбкой, — заволновался Васька.

Стол хозяйка подворья накрыла такой, что можно было как минимум взвод солдат накормить, да еще и осталось бы. Кроме пирожков на нем были пузатый самовар, копченые окорока, в один из которых тут же вцепился оборотень, парное молоко в кринке, здоровенная гора блинов, рядом с которой стояли миски с медом и сметаной, плошки с вареньем яблочным, малиновым, клюквенным… короче, всего не перечислишь.

— Ух ты! — восхитился Васька, пододвигая к себе миску со сметаной, — по какому поводу праздник?

— Какой еще праздник… — зарделась Янка.

Со стороны улицы послышался цокот копыт. Судя по звукам, к Янкиному подворью подъехала карета.

— Федот, подожди меня со стрельцами здесь, — услышал юноша голос Василисы.

— Васька приехала! — обрадовалась Янка и помчалась открывать дверь.

— И сейчас нас будет всех конкретно напрягать, — пробормотал Виталик, втягивая голову в плечи.

Он не ошибся. Царица вошла в гридницу мрачнее тучи, зверем посмотрела на царского сплетника, потом перевела взгляд на Жучка.

— Да что случилось-то, толком скажи! — суетилась около нее Янка.

— Ну и кто вчера моему мужу морду набил?

— Он! — дружно ткнули друг в друга Виталик с Жучком.

— А если подумать? — еще мрачнее спросила царица.

— Хвостом своим клянусь, — завопил Жучок, — не я! Чтоб я на царя-батюшку лапу поднял?!!

— А уж как я его уговаривал, — прижал руку к сердцу Виталик, глядя честными глазами на Василису, — как оттаскивал от кормильца нашего, но ты же знаешь, Жучок такая сволочь!

Царица подошла к Виталику, взяла его за грудки и… расцеловала в обе щеки.

— Спасибо тебе, сплетник. Давно об этом мечтала, да не поднималась рука на болезного.

Янка радостно взвизгнула и бросилась целовать свою тетку.

— Все, все, — начала отмахиваться от нее царица. — Чаем-то напоите?

— Конечно! Подсаживайся к столу.

Янка кинулась разливать по чашкам чай. При этом девица так сияла, что Василиса изумленно вскинула брови и подозрительно посмотрела на Виталика.

— Чего это твоя хозяйка так светится? — спросила царица.

— Потому что она теперь по-настоящему моя хозяйка, — пояснил юноша. — Мы решили пожениться.

— О! Поздравляю. — Василиса подтянула к себе племяшку и поцеловала ее в раскрасневшуюся от смущения щеку. Виталик тут же подскочил к державной, демонстративно подставил свою щеку, но вместо поцелуя схлопотал ласковую пощечину от Янки.

— Перебьешься. Тебя уже целовали.

— Ревнует — значит любит, — радостно сказал Василисе юноша.

— Чисто дети, — покачала головой царица, усаживаясь за стол. — Ладно, давайте чаевничать, а заодно поговорим о делах наших.

— Скорбных, — добавил Виталик, пристраиваясь на стуле рядом с Янкой.

— Да, веселого мало, — согласилась Василиса. — С утра от шемахан пришли расписки Гордона. На триста тысяч. Уму непостижимо! Такую сумму проиграть! Казначей их как увидел, чуть не удавился. Заперся в сокровищнице изнутри и орет, что войдут в нее теперь только через его труп.

— Сто тысяч из этих трехсот можно не отдавать! — успокоил царицу Виталик, — лажа. Он расписку написал, а фишки за нее не получил и даже не использовал.

— Почему? — спросила Василиса.

— Потому что я его оттуда уволок, пока он всю державу не проиграл. Правда, для этого ему пришлось немножко навтыкать, но, сама понимаешь, это все во благо отечества.

— Понимаю, — вздохнула царица, подула на чай, осторожно отхлебнула. — Вообще-то это жульничество! — внезапно обрадовалась она. — Пытались нагреть царя-батюшку на сто тысяч! Чем не повод выставить их разом всех с Руси?

— Не получится, — отрицательно мотнул головой Виталик. — Вернее, вытурить-то их, может, и получится, но у меня сложилось впечатление, что только ценой жизни нашего царя… — царский сплетник покосился на Янку, — …и не только его.

— С чего ты взял? — тревожно спросила девушка.

— С того, что их царица несколько часов назад мне об этом практически напрямую сказала.

— Царица? Какая царица? — не понял Жучок.

— А ты забыл, с кем ночь провел? — рассмеялся Виталик.

— Я поимел царицу? — восторженно ахнул Жучок.

— Стоп, о чем, собственно, идет речь? — нахмурилась Василиса.

Янка прыснула в кулачок и в двух словах обрисовала ситуацию, умолчав, правда, о том, где пришлось ночевать Виталику, когда его спальню занял оборотень, но Василиса, похоже, и сама об этом догадалась.

— Давно пора, — пробормотала она.

— Нет, ну надо же! — продолжал восторгаться Жучок. — Гюльчатай — царица!

— Ее зовут Илаха, — подал голос кот, вытаскивая свою усатую морду из миски со сметаной.

— Совершенно верно, — подтвердил юноша, — Илаха, что в переводе с шемаханского означает «богиня».

— Ты знаешь шемаханский? — удивилась Василиса.

— Положение обязывает, — тяжко вздохнул царский сплетник. — Настоящему агенту ЦРУ без знания языков никуда. Вот пришлось по-быстрому пару книжек пролистать, язык освоить…

— Не верь ты ему, — засмеялась Янка, — этот пустобрех просто мясо белой змеи съел, а теперь выпендривается.

— Ого! — вскинула брови царица. — А откуда он белую змею достал?

Жучок втянул голову в плечи, и Виталик тут же кинулся на выручку.

— Выполняя оперативно-розыскные мероприятия по поиску купца первой гильдии Никваса, проходящего по делу о покушении на царя-батюшку Гордона в качестве подозреваемого, — зачастил юноша, — агент Жучок проник на территорию предполагаемого врага, которая располагалась в здании бывшей библиотеки посольской слободы, и реквизировал там ряд вещественных доказательств, в числе которых был ковер домотканный шемаханской работы одна штука, змея белая одна шту…

Янка, смеясь, ладошкой закрыла рот жениху, а Василиса закончила его мысль:

— Короче, один вещественное доказательство спер, а другой сожрал.

— Я один, что ли? — обиделся Виталик. — Я только эту сосиску белую попробовал, остальное Жучок оприходовал.

— Итак, что мы имеем, — начала рассуждать Василиса. — Шемаханское посольство оказалось самым натуральным змеиным гнездом и прибыло сюда нам конкретно гадить. Вытурить мы их отсюда не можем, так как они умудрились чем-то зацепить Гордона.

— И он теперь каждый вечер топает в их казино просаживать государственные денежки, — добавил Виталик.

— Я вижу только один способ, — задумчиво сказала царица. — Силой его дома удержать.

— Либо чарами женскими, — подсказала Янка. — Неужели он тебя на этот клуб променяет?

— Ты, я смотрю, в этом деле стала знаток, — усмехнулась Василиса, вогнав племянницу в краску.

— Ничего не выйдет, девочки, — поспешил вмешаться Виталик.

— Почему? — нахмурилась Василиса.

— Не удержите вы его ни ласками женскими, ни силой. Я вчера почему позже Жучка-то пришел? Гордона до палат царских на карете со свистом доставил, назад чуть не бегом, а тут меня мои ребята перехватили, те, кто Гордона охранял, вина ему подливали.

— Ну и почему они его упустили? — спросила Василиса.

— А они его не упускали. Говорят, он к ночи уже практически никакой был. Лежал вместе с казначеем в отрубе, а как девять часов пробило, вскочил — и на выход. Глаза оловянные, взгляд пустой. Ну банщики мои останавливать его начали, дескать, посидим еще, царь-батюшка, а он буром прет, ни на кого внимания не обращает. Ну они видят, что он ничего не соображает… — Царский сплетник запнулся.

— Дальше рассказывай, — требовательно сказала Василиса.

— Дай слово, что потом моих людей не накажешь.

— Раз Гордон пока жив, значит, ничего страшного с ним не случилось. Даю.

— Силой они решили его удержать. Вчетвером навалились. Задержать-то задержали, да он хрипеть начал, кровью наливаться, хотя держали его не за горло, а за руки. Ну ребята мои испугались, что Гордона сейчас удар хватит, отпустили его, и он тут же в порядок пришел. Только глаза были все такие же оловянные. И, хоть пьян был до изумления, направление на посольскую слободу четко держал. Ребята его до самых ворот проводили. Так что под заклятием он. Еще одним заклятием, которое на него, скорее всего, шемаханы наложили. Странное какое-то заклятие. — Виталик задумался. — Оно «синдрому Плюшкина» полярность поменяло.

— Какому «синдрому Плюшкина»? — не поняла Василиса.

— Я так заклятие назвал, которое вы с Янкой с него снять пытались, — пояснил юноша. — Заклятие жадности. А теперь он вдруг стал неслыханно щедрым за государственный счет… Стоп! — Виталик замер, явно обдумывая какую-то мысль. Даже глаза прикрыл, чтоб ничто не отвлекало. Янка с Василисой терпеливо ждали. — А что, если это одно и то же заклятие? — озвучил наконец свою мысль царский сплетник. — Ну-ка, быстро рассказывайте, как вы с Гордона порчу снимали?

Янка с Василисой как-то неуверенно переглянулись.

— Давайте, давайте, — теребил их Виталик. — Мне, чтоб во всем разобраться, нужна объективная информация. Без этого с шемаханами не управиться никак.

— Первый раз я одна пыталась это сделать, — решилась наконец слить объективную информацию Василиса. — Его сразу так корежить начало, что я испугалась: вдруг помрет? Второй раз мы уже вместе с Янкой за дело взялись. Я его специально на ночь напоила, так чтоб он ни одним членом двинуть не мог, и мы начали вытягивать из него злого духа.

— Вытянули? — нетерпеливо спросил юноша.

— Вроде бы да, — пожала плечами царица. — Гордону же легче стало.

— А конкретнее, как этот процесс происходил? — попросил уточнить царский сплетник.

— Как, как! — рассердилась Янка. — Вылетел из него какой-то пьяный бес с сивушным перегаром, и мы его захлопнули в шкатулку.

— В ларец! — прокурорским тоном заявил Виталик, направив указательный палец на Василису. — А потом этот ларец от греха подальше запрятали на чертовой мельнице, откуда ее Белоснежка и свистнула!

— А чего ты в меня-то пальцем тычешь? — сердито спросила царица.

— Да есть у меня кое-какие соображения насчет Хозяйки, что бесами на чертовой мельнице крутит, как хочет, — туманно пояснил юноша. — Однако не это сейчас главное. Вы духа этого видели?

— Так ночью же дело было, — вздохнула Янка. — Мы заклинание творили при свечах. И потом его так быстро в ларец засосало, что мы ничего толком рассмотреть не смогли. А открывать не решились. Вдруг опять вырвется.

— Странный бес, — сказала Василиса. — Магией от него непонятной тянуло. Что-то в нем и от беса есть, и от кого-то еще.

— Жаль, что вы его не рассмотрели, — расстроился Виталик.

— Обычный алкаш, — категорично заявил кот, вылизывая миску со сметаной. — Рыжий, вонючий.

— А ты откуда знаешь? — насторожился юноша.

— Так его же Белоснежка с чертовой мельницы свистнула. Она мне и сказала. Илаха при ней этого психа из ларца выпускала.

— Рыжий алкоголик… — пробормотал Виталик, буквально насилуя свой мозг, пытаясь свести концы с концами, — …бес… и в нем что-то еще… Джибес! — осенило юношу, и он от радости грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. — Ну держитесь, шемаханы! Теперь не Гордон у вас, а вы у меня вот где сидите! — крепко сжал он кулак.

Виталик вскочил из-за стола и забегал по гриднице.

— Ты чего как угорелый носишься? — спросила Янка.

— Потерпите, девочки. Мне так легче думать, — отмахнулся юноша. — Сейчас я все в голове утрясу и выдам на-гора гениальный план уничтожения этого осиного гнезда.

Дав круга три по гриднице, Виталик вернулся к столу.

— Ну давай свой план, — деловито сказал Янка.

И Виталик начал выдавать.

— Значит, так, Василиса, — начал он, — во-первых, сегодня ближе к вечеру надо поднять стрелецкие полки и направить их к шемаханскому стану. Они ведь, как мне сказали, в поле свои шатры разбили. Барашки у них там пасутся. Здесь, в Великореченске, только представительство.

— Поднимем полки, — кивнула Василиса. — Боярин Кондыбаев верный человек и воевода хороший, не подведет. Какие перед ним задачи поставить?

— Пусть на эту ночку обложит их полевой стан стрельцами со всех сторон, да так, чтоб ни туда, ни обратно мышь не проскочила. Никаких враждебных мер не предпринимать, на вопросы шемахан не отвечать. А если они за кинжалы начнут хвататься, валить их всех без разговоров на хрен! Нечего тут, на Руси, свои порядки устанавливать.

— Сделаем, — заверила его царица. — Что еще?

— Федот, как я просил, охрану царевича и царевны утроил?

— Утроил, — подтвердила Василиса.

— Пусть упятерит и на эту ночь выделит для охраны Великореченска дополнительные наряды. Большую часть стрельцов надо поставить у входа в посольскую слободу и непосредственно у шемаханского вертепа. Их задача никого, кроме меня, Кощея и царя-батюшки, внутрь не пускать.

— Что значит не пускать? — насторожилась Янка. — Ты что задумал?

— С шемаханами разобраться, — спокойно ответил юноша. — И лишние жертвы мне не нужны. Всех купчишек и бояр стрельцы должны разворачивать, ссылаясь на царский указ, и отправлять восвояси. А как только мы с царем окажемся внутри, Федот с пятьюдесятью стрельцами пусть почетный караул нам обеспечит. Это чтоб джигиты Илахи раньше времени не вздумали дергаться. Вот вроде и все. Хотя нет. Янка, ты куда вчера мои кремневые пистолеты запрятала?

— Под кровать.

— Свою или мою?

— Мою.

Василиса тихонько засмеялась.

— Это не то, что ты думаешь, — начала оправдываться Янка, но царица лишь благодушно отмахнулась:

— Да какая теперь разница, раз вы решили пожениться?

Виталик сбегал на второй этаж и скоро вернулся оттуда с пистолетами.

— Зачем они тебе? — спросила Янка.

— Хочу их в церковь оттащить, чтоб освятили, — пояснил сплетник. — Освященные пули в таком деле лишними не будут.

Девица тихо охнула.

— Не пущу! — вцепилась она в Виталика.

— Ты что, с ума сошла? — опешил юноша. — Я ж не на прогулку собираюсь. Дело государственной важности!

— Какой еще важности! — закричала Янка. — Это ты с ума сошел, а не я. Один с царем против кучи шемахан…

— Там будет еще Федот со стрельцами. Ты не забыла?

— Не забыла, — сердито ответила девица, — только что они смогут, если Илаха действительно богиней окажется, а не простой шемаханской ведьмой или царицей?

— Она права, — вступила в дискуссию Василиса. — Тебя-то Парвати, может быть, и прикроет, а кто прикроет царя? Я тоже туда пойду.

— Нечего бабам в драке делать! — рассердился Виталик. — Ваше дело в окружении надежной охраны сидеть и ждать, когда все закончится. Кощея для прикрытия достаточно.

— Я тебе дам «бабам»! — нахмурилась Василиса, а Янка, не ограничившись этим, дала царскому сплетнику подзатыльник. — Так его, — одобрила царица. — А то ишь раскомандовался! Ты куда сейчас собирался?

— К патриарху, — пробормотал юноша, почесывая пострадавший затылок.

— Вот и дуй туда. А здесь уж мы как-нибудь сами теперь разберемся.

Царский сплетник удрученно вздохнул, затолкал пистолеты в специальные кармашки перевязи и направился к выходу.

— Одни проблемы с этими бабами, — сердито бурчал он на ходу. — Мужику отдашь приказ, он его выполнит, а бабы…

Янка, не выдержав, запустила в него плошкой с яблочным вареньем, но Виталик умудрился увернуться, даже не оглянувшись, и выскочил в сени.

— Ох, и намучаешься ты с ним, — услышал он оттуда голос Василисы. — Вроде умный парень, а дурак.

— Ничего. Зато это мой дурак, — откликнулась Янка, — и я этого дурака никому не отдам.

Такой вариант Виталика вполне устраивал. Он улыбнулся и бодрым шагом, в самом распрекрасном расположении духа вышел на улицу.

Как ни ругался царский сплетник с Янкой, как ни уговаривал ее остаться, упрямая девица настояла на своем и ближе к вечеру, взяв сплетника под ручку, пошла с ним в царские палаты. Как выяснилось, пока Виталик отсутствовал, они с Василисой решили лично отконвоировать царя-батюшку на решающую игру с шемаханами. Теперь к этому конвою присоединился и глава ЦРУ великореченского разлива. Царский сплетник нервничал. То, что он задумал, очень трудно было выполнить в присутствии таких свидетелей. Особо ему не хотелось, чтобы это видела Янка.

— Что бы в этом клубе ни случилось, ни во что не вмешивайся, — по дороге наставлял он ее.

— А зачем я тогда вообще туда иду? — возмущалась Янка.

— Я так подозреваю, для того, чтобы трепать мне нервы. Но раз уж идешь, запомни одно правило: в азартные игры не играть и в драку не лезть! Вот только сунуться попробуешь…

— И что ты мне сделаешь?

— Отшлепаю! — сердито сказал Виталик. — Прямо при всех, в игровом зале.

Янка втянула голову в плечи. Она не сомневалась, что ее жених способен осуществить свою угрозу.

— И вообще, — продолжил инструктаж сплетник, — вы вроде с Василисой хотели Гордона своими колдовскими фокусами прикрывать? Вот и прикрывайте, а все остальное я беру на себя.

— Так мне, выходит, и карты в руки взять будет нельзя? — расстроилась девица.

— Ни карты, ни кости, ничего вообще. А к рулетке даже близко не подходи. Если шемаханы начнут коситься, объясняйте, что вы с Василисой пришли просто посмотреть на игру, убедиться, что она идет честно, ну и так далее в том же духе. Хотя… какого дьявола? Пусть только посмеют вам что-нибудь супротив характера вякнуть! Кто они такие, эти шемаханы, чтоб царице и ее племяннице что-то там указывать?

— Вот именно, — обрадовалась Янка. — Тем более что я играю лучше тебя…

— Как бы ты ни играла, — рассердился юноша, — все козыри в этой игре будут у шемахан. Так что сидите с Василисой тихо, как мышки, и ни во что не вмешивайтесь!

— Ух, какой ты грозный.

— Да, я такой.

До царского дворца они дойти не успели. Навстречу им во весь опор мчался верховой. Редкие прохожие шарахались в разные стороны, выворачиваясь из-под копыт жеребца, матеря на чем свет стоит всадника. Виталик с Янкой тоже отпрыгнули в сторону, но тот, увидев их, резко натянул поводья, ставя на дыбы жеребца.

— Боярин, я за тобой.

— Что случилось? — встревоженно спросил юноша.

— Подробностей не знаю, но мне царица-матушка велела тебе передать, чтобы ты в посольскую слободу поспешал. Царь-батюшка уже там.

— Твою мать! — энергично выругался Виталик.

— Она сказала, что ты все поймешь…

Посыльный говорил уже спине несущегося в сторону городских ворот сплетника. Янка с трудом догнала его.

— А чего ты жеребца у него не взял? — задыхаясь от быстрого бега, спросила она.

— Так быстрее, — буркнул юноша.

Они вихрем пронеслись мимо стрельцов, охраняющих ворота, которые отделяли Верхний град от Среднего.

— Ты что, верхом ездить не умеешь? — сообразила девица.

— Ты очень проницательна. Я вообще не понимаю, как можно доверять жизнь этому тупому животному.

— Сам ты тупой. Они, знаешь, какие умные.

Царский сплетник с подругой свернули на улицу, ведущую в сторону посольской слободы, и обоим сразу стало не до лошадей. Около закрытых ворот посольской слободы бушевала толпа, в которой мелькали боярские посохи и шапки. Посохи опускались на загривки купцов, которые, наплевав на чинопочитание, нагло, чуть не по головам, лезли вперед, потрясая своими золотыми карточками. Стрельцы мужественно держали оборону, не давая толпе прорваться в посольскую слободу.

— Илаха оказалась умнее, чем я думал, — пробормотал юноша. — Раньше времени свою операцию начала.

— Но как она сумела заставить бояр и купцов идти на штурм? — недоумевала Янка.

— Карточки, — сообразил Виталик. — Они заколдованы!

Из соседнего проулка выскочили Кощей Бессмертный, Соловей-разбойник и Тугарин Змей.

— Надо прорваться через толпу, — крикнул им юноша. Тут он заметил в оцеплении стрелецкого воеводу, возглавлявшего оборону посольской слободы. — Федот! — заорал сплетник. — Карточки! Отнимай у них золотые карточки!

Несмотря на стоящий вокруг гвалт, он был услышан, и стрельцы, не дожидаясь команды, начали выдирать карточки из рук игроков, жаждущих прорваться в клуб «Котел удачи лепрекона». Карточки сразу стали терять свой золотой блеск, а их бывшие владельцы вздрагивали, словно очнувшись ото сна, и принимались недоуменно озираться по сторонам. Сориентировавшись в пространстве, они начинали выбираться из толпы, гадая, как вообще тут оказались. Дело сразу пошло на лад, и Виталик с Янкой в сопровождении Кощея и его охраны быстро пробились к воротам.

— Гордон с Василисой где? — нетерпеливо спросил сплетник Федота.

— В посольстве шемаханском.

— Стрельцов в сопровождение послал?

— Пытался. Да Гордон приказал стрельцов внутрь не пускать.

— Идиот!!! — заорал юноша. — Я же велел при нем держать огромную охрану! Тебе что, Василиса об этом не говорила?

— Говорила… но он же царь, — смутился воевода. — Как я могу его ослушаться?

— Тьфу! Быстро бери всех, кто под рукой, и за мной!

Виталик с Янкой влетели на территорию посольской слободы и помчались к зданию бывшей библиотеки. Следом за ними галопировали Кощей со своей свитой и стрельцы. Возле здания шемаханского посольства топтался еще один взвод стрельцов, тревожно поглядывая на несущуюся на них лавину. Заволновались и джигиты, охранявшие вход.

— Вах! Здэсь тэрриторий шэмахан! — схватился один из них за кинжал и рухнул навзничь со свернутой челюстью. Удар у Виталика был хорошо поставлен.

Второго джигита снес Тугарин Змей.

— Вязать всех подряд без всяких церемоний! — распорядился сплетник. — А кто будет сопротивляться, рубите на хрен! Царь-батюшка с царицей-матушкой в опасности!

Стрельцы взревели и рванули в шемаханское посольство, чуть не снеся по дороге дверь. Пытающихся преградить им дорогу джигитов вырубали лихими ударами рук и ног и тут же оперативно вязали.

— А как же дипломатическая неприкосновенность? — метался у входа в клуб Атабек.

— Я тебя ее лишаю, — обрадовал его Виталик, отправляя шемаханского посла в нокаут, перепрыгнул через рухнувшее тело и через три ступеньки помчался по лестнице вниз.

— Тебя-то куда несет? — услышал он за спиной сердитое шипение Кощея.

Царский сплетник мельком кинул взгляд назад.

— Куда надо, туда и несет! — не менее сердито ответила Янка деду, стараясь не отстать от своего жениха. Следом за ними по ступенькам грохотали сапоги стрельцов.

Игровой зал, раньше времени начавший работу, был практически пуст, если не считать пары десятков джигитов, схватившихся за кинжалы при виде вломившихся в клуб стрельцов.

— Взять их! — коротко распорядился юноша.

Стрельцы навалились на шемаханскую охрану и после короткой борьбы обезоружили и связали ее.

— Кто посмел мешать моей игре?!! — взревел Гордон, вскакивая из-за карточного стола, на котором уже лежала гора расписок.

Сидящая рядом белая, как мел, Василиса схватила его за руку.

— Не волнуйся, сокол мой ясный. Это слуги твои верные. Волновались, поди, за кормильца своего, вот и заглянули проведать.

— Волновались они! — фыркнул Гордон. — Если кто посмеет помешать мне играть, на кол посажу!

— Посадишь, сокол мой ясный, посадишь. — Царица с надеждой посмотрела на царского сплетника.

Сидящая напротив царя Илаха вывернула голову и тоже посмотрела на Виталика. Только в ее взоре, в отличие от взора Василисы, горело торжество победителя.

— Ты тасуй, Джибес, тасуй, — ласково сказала она игровому крупье, который сидел рядом с ней. — Лучше тасуй. Все-таки решающая партия. Денежки у нашего Гордона уже кончились. Осталось только государство. Вот на него и сыграем.

Янка тихо ахнула.

— Спокойно, — еле слышно шепнул ей Виталик уголком губ, — я все улажу.

— Да, точно, — обрадовался Гордон. — У меня же еще государство есть! — Он плюхнулся обратно в кресло и начал лихорадочно строчить очередную расписку.

Виталик, наплевав на державный приказ, решительно двинулся к игровому столу. Бессмертный злодей с Янкой переглянулись и поспешили за ним следом.

— Знаешь что, Гордон, — на ходу начал выговаривать державному Виталик. — Ты хоть и царь, но свинья порядочная. Такую крутую игру затеял, а мне ничего не сказал. Я, может, тоже поиграть хочу.

— Сегодня играю только я! — отрубил Гордон, продолжая строчить по бумаге.

— А посмотреть? А мастерству подучиться? — обиженно спросил Виталик. — Так лихо продуваться надо талант иметь!

— Садись и учись, — отмахнулся от него, как от назойливой мухи, Гордон.

— Вот спасибочки, — обрадовался Виталик, пристраиваясь в кресле рядом с Василисой. — Янка, Кощей, занимайте лучшие места в зрительном зале. Такая эпохальная игра — и без свидетелей. Непорядок! Это событие достойно пера самого лучшего летописца или на худой конец репортера. А я, между прочим, не только репортер, но еще и журналист, причем журналист не из худших.

Виталик лепил все подряд, лихорадочно просчитывая ситуацию. Его план, вчерне разработанный еще с утра, трещал по всем швам. И, что интересно, из-за баб! Сначала в него внесли коррективы Василиса с Янкой, пожелавшие быть в гуще событий, а потом свою лепту внесла и шемаханская царица, нанеся первый удар, тем самым резко ускорив события.

— Как почивать изволили? — вежливо спросил он у Илахи. — Комары не покусали? Они у нас зубастые.

Янка, сообразив, что ее жених хочет вывести шемаханку из себя, радостно захихикала.

Илаха заскрежетала зубами, наливаясь кровью.

— Ты уж моего братца извини, — скорбно вздохнул Виталик. — Дикий он у меня. Что делать? Недостаток образования, дурное влияние улицы. Он у меня, понимаешь, как дворовый пес, вечно шляется где ни попадя. В приличном обществе нечасто бывает. Вот и принял тебя за… прости пардон за эту… которая легкого поведения. Если б ты в тот раз была одета как сейчас, он бы тебя сразу принял как минимум за царевну. Нет, какую царевну? За царицу! — воскликнул Виталик, притворно-восхищенным взглядом окидывая Илаху и заставляя ее утробно зарычать.

На царице уже не было полупрозрачного наряда танцовщицы. В преддверии своей победы она решила скинуть маску и разоделась по последнему писку шемаханской моды. На ней была пестрая уст кейнейи[4], обшитая тесьмой и золотыми монетами с ушками. Поверх рубахи сидел плотно облегающий стройную фигурку восточной красавицы чепкен[5], перехваченный снизу расшитым серебряными бляхами кожаным поясом. Ансамбль завершала длинная пестрая юбка, ниспадающая шелковой волной вдоль пышных бедер шемаханки практически до пят.

— Вот, — подтолкнул к шемаханке законченную расписку Гордон, — ставлю государство против всего, что проиграл.

Глаза державного горели. Пальцы нервно барабанили по столешнице в ожидании раздачи. Василиса с трудом сдержала рвущийся наружу стон.

— А позвольте спросить? — опять встрял Виталик. — Во что играете?

— Разумеется, в очко, — хищно улыбнулась шемаханская царица, к которой начал возвращаться естественный цвет лица. Царскому сплетнику удалось ее достать, но она уже предчувствовала победу и не скрывала своего торжества.

— Очень мудрая игра, — закивал головой юноша, — очень.

— Да хватит тебе балабонить! — рявкнул на него царь. — Ты что, не видишь? Здесь идет игра!

— Да, это святое, — согласился Виталик, откидываясь на спинку кресла. — Вы играйте, играйте, не обращайте на меня внимания.

Кощей с Василисой с тревогой поглядывали на царского сплетника, пытаясь понять, что он задумал.

Джибес перестал тасовать колоду, дал подсечь ее царю и начал метать карты. Виталик прикрыл глаза, обдумывая дальнейшие действия. В исходе этой партии он не сомневался. Разочарованный, полный муки стон Василисы сказал ему, что он не ошибся.

— Ну вот и все, — прошипела Илаха, поднимаясь со своего кресла.

— С чего ты взяла, милая? — открыл глаза Виталик, окидывая насмешливым взглядом шемаханскую царицу. — Тебе предстоит еще одна партия. Со мной.

— Я теперь здесь командую! Я владычица всей Руси! И сама решаю, когда и с кем мне играть.

— Илаха, — ласково сказал юноша, заставив царицу вздрогнуть. То, что ее настоящее имя известно кому-то еще, кроме преданных ей людей, шемаханку насторожило. — Ты же, влезая в эту аферу, знала, что между российским престолом и тобой, кроме царской четы, стоит еще и царский сплетник. — Юноша спокойно расстегнул рубаху, обнажая татуировку на груди, которая сразу нагрелась, и от нее рванула такая магия, что Илаха отшатнулась. — И, пока он жив, не видать тебе престола как своих ушей.

— Это — пока он жив, — опять начала наливаться кровью шемаханская царица.

— Драка будет знатная, — мечтательно сказал Виталик. — Даже если победишь, одни руины и развалины достанутся. А если я сумею верх взять, соберу войско и пройдусь по твоей Шемахе! Ох, не завидую я твоим подданным. Без поддержки своей богини несладко им придется.

Глаза Илахи полезли на лоб. Этот пацан сумел учуять в ней богиню…

— Что, удивляешься, как я сумел пробиться сквозь защитные чары и почуять твою божественную суть? — усмехнулся юноша. — Не ломай свои куриные мозги понапрасну. Они тебе еще пригодятся, чтобы обдумать мое предложение.

— Что за предложение? — Илаха была до предела напряжена в ожидании какого-то подвоха.

— Предлагаю утрясти вопрос мирно и почти бескровно. Так, чтоб не пострадали ни в чем не повинные люди. Тебе ведь новые подданные нужны живыми и здоровыми, не так ли?

— Ну положим так, — кивнула шемаханская царица.

— Тогда мы с тобой играем всего-навсего одну игру, в которой и решаем судьбу этого государства и всех его богатств, — кивнул на расписки Гордона юноша.

Илаха рассмеялась, опускаясь обратно в кресло.

— Ну мне-то, что поставить, есть, — погладила она рукой расписки, — а что поставишь ты?

— То, что мешает тебе всем этим завладеть, — спокойно ответил сплетник, — свою жизнь.

— Виталик! Не смей!!! — заорала Янка.

— Не вмешивайся! — приказал ей сплетник.

— Да я эту лахудру…

Кощей успел перехватить Янку, пока она не вцепилась в пышную шевелюру шемаханской царицы, и усадил ее обратно в кресло.

— И ты, если проиграешь, добровольно отдашь свою жизнь? — недоверчиво спросила Илаха.

— Даже пальцем не пошевелю, чтобы защититься.

— Джибес, раздавай! — приказала шемаханская царица.

— Э нет! — остановил ее Виталик. — Играем мы. Ты и раздавай.

— Как скажешь. — Илаха выхватила колоду из рук Джибеса и начала ее яростно тасовать.

— Умница, старательная девочка, — одобрил ее действия царский сплетник, выкладывая пистоли перед собой на стол.

— Это еще что такое? — замерла Илаха.

— Это пистолеты, — любезно пояснил юноша. — Замечательное средство против шулеров. Как только на этом деле попался, сразу пуля в лоб. Я их, кстати, на всякий случай в церкви освятил. На Кощея они, правда, не действуют, лично проверял, а вот на тебя — пока не знаю. Так что лучше не давай мне шанс проверить.

Илаха пробурчала что-то нецензурное на шемаханском языке.

— Фи, как некультурно, — поморщился Виталик.

— Так это ты наш дастархан с мясом белой змеи упер? — дошло до шемаханской царицы.

— Нет, твой хвостатый любовник. Но он был так любезен, что поделился трапезой со мной. Да ты не отвлекайся, карты тщательно мешай. А я пока закончу одно дело.

— Что еще за дело? — Олимпийское спокойствие противника напрягало Илаху все больше и больше.

— Нашей игры оно не касается, — успокоил ее царский сплетник. — Джибес, ты, помнится, мне одно желание задолжал?

Игровой крупье вжал голову в плечи.

— Ну было дело… — еле слышно пробормотал он, испуганно косясь на шемаханскую царицу.

— Тогда освободи его! — ткнул пальцем юноша в Гордона, тупо смотрящего в пространство перед собой пустыми, бездумными глазами. В этот момент он напоминал Виталику выключившийся автомат, в котором закончилась программа.

Джибеса под бешеным взглядом Илахи начало корежить, но ослушаться приказа сплетника он не мог. Что-то бесформенное, нематериальное сизой дымкой тумана вырвалось из царя-батюшки и всосалось в шемаханского крупье. Гордон встрепенулся и начал озираться, как только что проснувшийся в незнакомом месте человек.

— А? Что? Где я?

— Еще спроси, кто ты, — сердито буркнула Василиса.

— Это я и без тебя знаю. Царь!

— Уже не царь, — прошипела Илаха, кивая на расписки. — Продул ты свое государство.

— Что?!! — взревел Гордон, но на него тут же навалился Кощей, мешая встать.

— Сиди, не дергайся. Потом все объясним.

— Пора с этим кончать. — Шемаханская царица дала сдвинуть юноше колоду и начала метать карты. — Ну что, сплетник, опять будешь играть вслепую?

— На этот раз не стоит. Еще, — требовательно сказал он.

Илаха улыбнулась и метнула через стол вторую карту. Виталик взял их в руки.

— Ну-с, что нам бог послал? Пардон, не бог, богиня, — извинился сплетник перед шемаханкой.

Как оказалось, богиня послала ему девятку и семерку.

— Пожалуй, хватит. Теперь себе.

Илаха улыбнулась, перевернула первую карту, лежащую перед ней на столе рубашкой вниз.

— Десятка, — простонала Янка.

— Отличный ход, одобрил юноша, — ждем продолжения.

На десятку сверху лег туз. Янка оглушительно завизжала.

— Ты проиграл, сплетник, — улыбнулась шемаханская царица. — Теперь твоя жизнь принадлежит мне. И вот тебе мой первый приказ: убей их! — простерла она руку в сторону царской четы.

— А я думал, ты мне прикажешь достойно уйти из жизни, как положено самураю, — фыркнул юноша, бросая на стол свои карты рубашками вниз. — Ты меня разочаровала. Как-то у тебя все мелкотравчато получается. Кстати, я еще проверку на вшивость не провел.

Царский сплетник осенил крестным знамением карты, и они начали преображаться на глазах. Туз и десятка Илахи превратились в восьмерку и шестерку, а его карты в семерку и туза.

— А все-таки ты шельмовала, стерва!

То, что произошло дальше, повергло в шок как Василису, так и Янку. Виталик схватил со стола пистолеты и шарахнул из них по Илахе и Джибесу из двух рук. Сила отдачи была такова, что его чуть не опрокинуло навзничь вместе с креслом, а Джибес с Илахой молча ткнулись пробитыми лбами в стол.

— Он тоже шельмовал, — пояснил свои действия Виталик, кивая на Джибеса.

— Виталик, как ты мог?! — пролепетала Янка, с ужасом глядя на кровавое пятно, расплывающееся вокруг головы шемаханской царицы. — Так спокойно женщину…

Шемаханская царица встрепенулась, уперлась руками в стол и начала приподниматься.

— Вот, блин! — расстроился Виталик. — Эту и освященные пули не берут.

Под сводами игрового зала завращался вихрь открывающегося портала. Первым в него стало засасывать Джибеса, который тоже начал оживать. Его коробило, корчило, тело то становилось полупрозрачно-голубым со всеми признаками джинна, то вдруг рывком трансформировалось в мохнатого беса с забавными рожками и длинным хвостом, то в странного сморщенного человечка с башмаком в одной руке и шилом в другой.

— Вот это помесь! — ахнул царский сплетник. — Бес, джинн и лепрекон! Теперь понятно, в честь кого они свой клуб назвали. Только вот удачи он им не принес.

Василиса вскинула руки, готовясь нанести по оживающей шемаханской царице магический удар. Приготовились к битве Янка и Кощей.

— Да пусть валят, — махнул рукой Виталик. — Они свое уже получили. Больше не сунутся.

— Как скажешь, государь, — пробормотала Василиса, опуская руки.

Гордон дикими глазами посмотрел на супругу. Он по-прежнему ничего не понимал. Джибеса засосало в вихрь.

— Эй! Куда?

Стрельцы вцепились в связанных шемахан, которых начало поднимать в воздух.

— Отпустите их! — приказал Виталик.

Его послушались беспрекословно, и джигиты улетели в черное марево портала, вокруг которого вращался вихрь. Последней улетела Илаха и портал захлопнулся за ней. Все с облегчением выдохнули.

— Ну вот и все, — пробормотал юноша. — Жаль, не успел спросить, какой богини аватаром ты была, Илаха?

— Кто-нибудь мне объяснит, в конце концов, что здесь происходит? — окончательно разозлился Гордон.

— Ничего особенного, — успокоила его Василиса. — Просто ты только что свое государство проиграл, а царский сплетник его обратно отыграл. Так что кланяйся новому царю-батюшке.

— Да на фига мне такой геморрой? — возмутился журналист, сердито косясь на расписки Гордона. — Я на это не подписывался. Политика не для меня. Мое дело газета. Опять же ЦРУ на меня навесили, боярство. У меня вон в Заовражной низменности люди пропали, второй день не появляются, а я, вместо того чтобы там порядок наводить, здесь черт-те чем занимаюсь. Нет уж, увольте! — Царский сплетник взял в руки расписки, порвал их и бросил обратно на стол.

— Ой! Виталик! Какой же ты у меня молодец! — Янка запрыгнула на колени юноше и смачно поцеловала его в губы.

— Ого! — удивился Гордон.

— Свадебные хлопоты опять же, — продолжил перечислять список неотложных дел Виталик, как только Янка от него оторвалась. — Потом с Хозяйкой разобраться надо.

— Какой Хозяйкой? — заинтересовалась Василиса, сияющими глазами смотря на очнувшегося от колдовских чар мужа.

— Да шастает по Заовражной низменности одна мадам. Такая вся из себя, в черной коже. Бесов чертовой мельницы крышует. Ну и Дона неплохо бы отыскать.

— А Дон тебе зачем? — насторожился Гордон.

— Хочу с ним серьезно потолковать.

— О чем? — не унимался державный.

— Да понимаешь, какое дело, царь-батюшка, — задумчиво сказал Виталик, — странная штука получается. Как только шемаханы в Великореченске появились, Дон сгинул. Ни слуху ни духу о нем. Вот я и думаю, нет ли здесь какой связи?

Василиса оглушительно расхохоталась.

— Ты чего? — удивленно посмотрел на нее царский сплетник.

— Давай так, — продолжая смеяться, предложила Василиса. — Ты с Янкой будешь разбираться с этой самой Хозяйкой. А я с Гордоном постараюсь разобраться с Доном. Думаю, у нас это лучше получится. Мы не раз вели с этим разбойником задушевные беседы.

— Давай, — пожал плечами Виталик, пытаясь сообразить, на что намекает царица-матушка. — А вы знаете, где его найти? — спросил он почему-то покрасневшего царя.

Тут уже и Янка рассмеялась.

— А все-таки в некоторых вопросах ты такой тупой… — Девушка крепко обняла своего жениха и заткнула ему рот поцелуем.

Ассасины (от арабского assassini — хашишин, потребитель гашиша). В средневековых хрониках так называли персидских и сирийских исмаилитов-низаритов (шиитская ветвь ислама, возникшая в VIII веке в Багдадском халифате). Существуют расхожие представления о низаритах как о террористической секте, члены которой, одурманенные наркотиком фанатики, совершают многочисленные убийства на политической и религиозной почве.

Литера — брусок прямоугольного сечения с рельефным выпуклым изображением буквы или знака, выполненный из специального типографского сплава.

Чуха — род черкески.

Уст кейнейи — верхняя женская рубашка с длинными широкими рукавами.

Чепкен — вид верхней плечевой одежды на подкладке с ложными длинными рукавами.