«Манго, — подумал Питер, — вот идеальное оружие!»

Тощий загорелый мальчишка в потрепанной рубашке и штанах, оборванных чуть пониже разбитых коленок, отбросил со лба нечесаную рыжую челку. Челка тут же снова упала ему на глаза, когда он наклонился и подобрал с песка оранжевый плод, чуть покрупнее апельсина. Манго продавливалось под пальцами: оно переспело и сделалось уже невкусным. А вот уронить его с большой высоты кому-нибудь на голову — самое то! И уж Питер-то знал, кому именно его следует уронить на голову.

Питер отвел левую руку, в которой держал манго, немного в сторону, а правую воздел над головой, указывая пальцем в небо. Он подпрыгнул и стремительно взмыл над землей. На самом деле все эти театральные жесты были совершенно ни к чему: теперь, после трех месяцев тренировок, Питер сделался опытным летуном и мог свободно взлетать из любого положения. Ему просто хотелось повыпендриваться перед другими мальчишками.

— Питер! — крикнул Джеймс, выскакивая из-за мангового дерева.

Следом за ним выбежали остальные Потерянные Мальчишки, как они теперь себя называли: Прентис, Томас и Толстый Тэд, который сильно отстал от прочих.

— Ты куда? — спросил Джеймс, срываясь на писк.

— В гости к пиратам! — объявил Питер. — У меня для них посылка!

И он продемонстрировал ребятам истекающее соком манго.

— А мне с тобой можно, а? Ну, пожалуйста! — взмолился Джеймс.

Питер ответил не сразу. В ушах у него стоял далекий шум прибоя на рифах у входа в лагуну. Наконец он нехотя произнес:

— Да нет, Джеймс, боюсь, не выйдет. Ты ведь не… Ну в смысле… Ну ты понимаешь.

— Ну да, понятно. Я не умею летать, — заметил Джеймс.

Он сказал об этом так, словно не видел тут ничего особенного, однако же Питер заметил в его глазах привычное уже разочарование. То же самое чувство читалось и на лицах Прентиса и Томаса. На лице Толстого Тэда прочесть ничего было нельзя: Тэд решил, что пора подкрепиться, и теперь был по уши в манго. Ну да, с точки зрения Толстого Тэда, подкрепиться никогда не вредно.

Питер на миг завис в воздухе. Его кольнуло чувство вины. Ведь в последнее время он все чаще и чаще улетает на поиски приключений в одиночку. Он почти уже решил, что надо спуститься вниз и двинуться на врагов пешком, чтобы его друзья могли к нему присоединиться. Он почти уже решил, но…

Но идти пешком — это же так долго! И к тому же тогда пираты могут их поймать! Нет-нет, нужно лететь.

— Вам будет безопаснее остаться тут, — сказал Питер. — Я скоро вернусь! И тогда мы поиграем или пойдем ловить змей…

— Но я… — начал было Джеймс.

— Все, извини! — выпалил Питер и стремительно, не оглядываясь, взмыл в небо.

Далеко внизу остались верхушки пальм. Угрызения совести превратились в раздражение, к которому примешивалась еще и жалость к себе.

«Что я, виноват, что ли, что умею летать, а они — нет? — думал Питер. — А потом, так ведь действительно безопаснее! Я же о них забочусь, как они не понимают?»

Но и эти мысли быстро выветрились из головы мальчика, когда он проскользнул между двумя пухлыми, ослепительно-белыми облачками и нырнул прямо в ярко-голубое небо. Он сменил направление полета и устремился вперед, параллельно темно-зеленому горному хребту, делившему остров надвое.

Поднявшись на вершину, Питер окинул взглядом весь остров Моллюск. Далеко внизу, в той стороне, откуда он поднялся, раскинулась мерцающая сине-зеленая заводь, которую мальчики звали Русалочьей лагуной. Питеру видны были крохотные фигурки нескольких русалок, нежившихся на солнышке на своей любимой плоской скале. Одна из фигурок помахала ему рукой. Наверное, их предводительница, известная под именем Наставница. Наставница очень привязалась к Питеру. И его это смущало, но в то же время и льстило ему.

Питер помахал ей в ответ и принялся осматривать остров дальше. Вдоль сине-зеленых вод лагуны тянулся самый большой пляж на острове: полоса мягкого сахарно-белого песочка, окаймленная кокосовыми пальмами. За пляжем, на полянке, примостившейся у подножия горы, стоял дом мальчишек: круглая хижина из плавника[1] под кровлей из пальмовых листьев. Эту хижину ребята возвели с помощью аборигенов-моллюсканцев. В четверти мили от хижины, на большой поляне вокруг огромного дерева, стояла деревня самих моллюсканцев, и сизый дым восходил к небу от нескольких костров, на которых готовился обед.

Моллюсканцы — их вождь Воинственная Креветка был обязан Питеру жизнью — оказались чрезвычайно великодушными хозяевами. Они научили мальчишек бить рыбу острогой, объяснили, какую рыбу стоит ловить, а какую нет, показали, как ее чистить и готовить, где брать пресную воду, как поддерживать огонь и что делать, если тебе на голову прыгнет огромный волосатый паук размером с белку. Короче, научили всему, что необходимо было знать, чтобы выжить на острове.

Питер подозревал, что Воинственная Креветка, помимо всего прочего, выставил в джунглях посты на подходах к хижине мальчишек, чтобы пираты, чего доброго, не заявились к ним в гости. Поначалу это позволяло чувствовать себя в безопасности, но по мере того, как дни превращались в недели, а недели в месяцы, Питер все больше убеждался, что пираты не смеют и носа сунуть на этот конец острова, опасаясь численного превосходства моллюсканцев. Питер перестал бояться, почувствовал себя увереннее и наконец обнаглел. В последние несколько дней он повадился летать через остров к пиратскому лагерю и дразнить пирата, который некогда наводил ужас на него, да и на всех моряков на свете, — Черного Уса.

Хотя теперь Черный Ус получил новое имя — и все благодаря Питеру!

Питер посмотрел на другую сторону горы — на тот залив, что мальчишки называли Пиратской бухтой. На утесе, возвышающемся над бухтой, стоял пиратский форт — квадратная приземистая крепость из бревен, вырубленных мечами и перевязанных толстыми лианами.

Добравшись до высшей точки своей траектории, Питер замедлил полет и на секунду завис в воздухе. Он хотел уже начать спускаться, как вдруг услышал за спиной звук. Любому обычному человеку показалось бы, что это звенят колокольчики — крохотные, тщательно подобранные, звонкие колокольчики. Питер тоже слышал звон, но в его голове этот звон отдавался словами, и слова эти были не самые ласковые. Мальчик вздохнул и медленно повернулся навстречу разъяренной Динь-Динь. Ее крылышки бешено гудели, а личико раскраснелось и скривилось от гнева.

— И вовсе я не сбежал! — возразил Питер, хотя именно это он и сделал. — Виноват я, что ли, что ты за мной угнаться не можешь?

Колокольчики что-то ответили. Питер оборвал их на полузвоне.

— Слушай, Динька, — возмутился Питер, — ты мне не мама и не папа! У меня вообще нет ни мамы, ни папы. И я не обязан перед тобой отчитываться. Я вообще никому ничем не обязан!

Ответный звон прозвучал тише и мелодичнее.

— Да знаю, знаю! — уже мягче сказал Питер. — Я прекрасно понимаю, что лорд Астер велел тебе за мной присматривать. И я это ценю. Но это же раньше было, когда я… Ну когда я еще не привык ко всему этому. — Он указал на себя, парящего в воздухе, и на весь остров внизу. — А теперь-то все по-другому! Я многому научился. Могу и сам о себе позаботиться. Не нуждаюсь я в феях-няньках…

Его перебил пронзительный трезвон разгневанных колокольчиков. Динь-Динь терпеть не могла, когда ее называли феей. Она считала это неуважением к своему происхождению.

— Ну, извини, — сказал Питер. — В общем, в птиценяньках я тоже не нуждаюсь.

Снова звон, на этот раз наставительный.

— Какие еще опасности? — спросил Питер. — На этом острове мне вообще опасаться некого, кроме старого капитана Крюка. Да и тот боится приближаться к нашей стороне острова из-за моллюсканцев. А даже если он и явится, то как он, спрашивается, меня поймает? Летать-то он не умеет! Посмотри правде в глаза, Динька: здесь никто не сможет причинить мне вред. Никто.

Снова звон.

— Ну это ты так думаешь, — возразил Питер. — Лично я с тобой не согласен и не собираюсь торчать тут целый день и спорить с… с птицеженщиной!

Он развернулся к ней спиной и наклонился, собираясь устремиться вниз. Но Динь-Динь облетела его и повисла перед ним, не переставая звенеть.

— Хорошо, хорошо! — сказал Питер, начиная терять терпение. — Все равно я не могу помешать тебе лететь со мной. Только не путайся под ногами, ладно?

И с этими словами он перехватил поудобнее манго, издал боевой клич и полетел вниз, к пиратскому форту. Мальчишка был всецело сосредоточен на том, как сейчас швырнет плод в своего врага, а потому не заметил двух вещей.

Во-первых, он не обратил внимания на крошечную фигурку, которая торопливо карабкалась на вершину горы. А вот если бы Питер увидел ее и пригляделся повнимательнее, то узнал бы Джеймса. Джеймс твердо решил, что на этот раз он свое приключение не упустит!

А второе, что проглядел Питер, — это пятнышко на горизонте, крохотный темный силуэт далеко в море.

И пятнышко это постепенно росло и приближалось.

Ветер внезапно принес вкус земли.

Капитан Нерецца обратил свое рябое лицо навстречу ветру. На горизонте висели два пухлых белых облачка, напомнившие капитану взбитые сливки на торте.

Нерецце теперь все напоминало еду: последние две недели он и его команда питались одними сухарями да корабельными крысами. Вся остальная еда у них кончилась, и, что еще хуже, вода тоже была на исходе. Они бесцельно блуждали по морю и мало-помалу приходили в отчаяние. Нерецца уже начал сомневаться, что он вообще существует, этот остров. А вдруг это лишь плод больного воображения безумца?

Но вот они, эти два облачка, висящие сами по себе в чистом, кобальтово-синем небе. И этот дразнящий вкус, так нежно коснувшийся иссохшего, сожженного солью языка…

«Земля!»

Нерецца хотел уже выкрикнуть приказ, но остановился. Однако находившиеся поблизости моряки услышали, как он набирал воздух, и уже уставились на своего капитана. Тому, кто не повиновался Нерецце мгновенно, грозило суровое наказание!

Лицо, которое они видели, напугало бы любого, кто был непривычен к такому зрелищу. Лоб и щеки Нереццы были изрыты глубокими шрамами после болезни, которой он заразился в каком-то забытом Богом порту. Глазки у него были маленькие, близко посаженные, крысиные; гнилые зубы торчали в разные стороны. Однако не это было самой приметной чертой его уродливого лица.

Нерецце недоставало носа.

Нос, данный ему от рождения, капитан потерял в драке. Вместо него он носил отполированный протез из африканского черного дерева. Деревянный нос очень походил на настоящий, вот только ноздрей в нем не было. Он держался на голове с помощью кожаных ремешков. А когда Нерецца желал что-нибудь понюхать, он приподнимал нос, обнажая черную дыру в центре лица. Этой дырой он чуял запахи так же хорошо, как любая ищейка, зато когда он чихал, напротив него лучше было не стоять.

И вот Нерецца приподнял свой нос и втянул дырой морской воздух.

Земля. Однозначно.

Нерецца опустил нос на место и, не обращая внимания на моряков, ждущих его приказов, направился к грот-мачте. Он ухватился за ванты и полез наверх. Такелаж поскрипывал под его весом. Вся команда остановилась и задрала головы, наблюдая за этим непривычным зрелищем. На корабле воцарилась тишина. Слышался лишь посвист ветра да изредка хлопал сухой парус.

Нерецца взбирался все выше, перехватывая один канат за другим. Ступать приходилось осторожно: большая часть его команды лазила на мачты босиком, на нем же были отличные черные кожаные сапоги, натертые до блеска китовым жиром, чтобы не промокали, однако совершенно не приспособленные для лазанья по вантам.

«Так держать!» — сказал он себе, бросив взгляд на палубу далеко внизу и на любопытные лица матросов.

В другое время он велел бы им браться за дело, однако сейчас он хотел, чтобы это видели все. Надо было показать, что он, Нерецца, тут главный и что есть вещи, которых он не потерпит.

Нерецца перемахнул на другой канат, миновав выпуклость паруса. Подтянулся на вторую из трех рей и принялся карабкаться дальше, мимо брам-стеньги, к дыре в днище плетеной корзины «вороньего гнезда». Капитан откинул плетеную крышку люка, подтянулся и забрался внутрь. Впередсмотрящий, матрос с изможденным желтоватым лицом привалился к стенке «вороньего гнезда» и похрапывал.

— Пальмер! — рявкнул Нерецца.

— Есть, сэр! Слушаюсь, сэр! — отозвался застигнутый врасплох впередсмотрящий, вскакивая на ноги. В лицо Нерецце он старался не смотреть, опасаясь, что капитан почует запах грога, из-за которого Пальмер и уснул на вахте. — Господин капитан, сэр, я…

Однако Нерецца перебил его и ровным, холодным тоном произнес:

— Зюйд-зюйд-ост, мистер Пальмер. Видишь там что-нибудь?

Пальмер развернулся не в ту сторону, потом спохватился и уставился, куда было велено, и только затем сообразил посмотреть в подзорную трубу.

— Пара кучевых облаков, сэр! Господин капитан Нерецца, сэр!

Пальмер весь вспотел.

Нерецца медленно, не спеша достал из-за пояса кинжал. Клинок сверкнул на солнце. Пальмер сделал вид, что смотрит в подзорную трубу, однако свободным глазом уставился на нож.

Голос Нереццы оставался все таким же ровным.

— Скорость ветра, мистер Пальмер?

Пальмер взглянул на длинные полосы материи, привязанные к такелажу на концах нескольких рей.

— Четырнадцать-пятнадцать узлов, господин капитан, сэр…

— А что эти облака, мистер Пальмер? Они летят по ветру?

Конец подзорной трубы заходил ходуном. Нерецца протянул руку и направил его в нужную сторону.

— Итак?

— Нет, сэр! Не летят, сэр!

— Не летят, значит? — осведомился Нерецца. — И почему бы это?

Пальмер опустил трубу. Его загорелое лицо от ужаса приобрело цвет дешевого мыла.

— Да что ж ты, парень, сам не чуешь, что ли? — Нерецца поднял свой деревянный нос и шумно втянул воздух. — Или что-то притупило твое обоняние? Уж не грог ли, а?

Капитан улыбнулся. Улыбка вышла неприятная.

Пальмер, весь дрожа, пытался ответить. Видно было, что он что-то произносит, однако говорил он почти беззвучно, и его слов было не слыхать за шумом ветра.

— Что ты там бормочешь?! — рявкнул Нерецца.

— Они не летят, потому что они… потому что они над островом, сэр…

— А что, спрашивается, мы ищем эти последние восемь недель, ты, жалкая пародия на моряка?

— Остров, сэр…

— Да, мистер Пальмер. Остров. И могу держать пари, что это тот самый остров. Остров, который ты прозевал, потому что дрых на вахте. Так это или нет, мистер Пальмер?

— Так точно, сэр. Дрых, сэр, — ответил Пальмер, дрожа еще сильнее.

— Ты замерз, мистер Пальмер? — осведомился Нерецца. Жара стояла такая, что смола сочилась из досок палубы. Нерецца наклонился к матросу, дыша ему прямо в ухо. — Если ты хочешь узнать, что такое настоящий холод, не будет ли тебе угодно навестить нашего уважаемого гостя, того, кто путешествует в каюте рядом с моей? Того, кто выходит на палубу только по ночам? Хочешь встретиться с ним, мистер Пальмер? Встретиться и провести несколько минут с ним наедине?

— Не-ет! — вскричал Пальмер. Теперь в его глазах стоял подлинный ужас. — То есть нет, господин капитан, сэр. Нет. Нет, спасибо.

Зубы у него застучали. Бедолага зажал рот рукой.

— Ты уверен, мистер Пальмер? — переспросил Нерецца. — А то я могу это устроить!

Пальмер замотал головой.

— Почему-то я так и думал, — негромко сказал Нерецца. — Что тебя понимаю.

Нерецца отступил от Пальмера и посмотрел вниз. «Воронье гнездо» находилось в шестидесяти футах[2] над поверхностью воды. Корабль наклонился, делая галс, и под ногами у Нереццы заплескалось море. Палуба находилась где-то сбоку и выглядела неправдоподобно маленькой посреди огромного голубого океана. Нерецца видел запрокинутые лица команды: все напряженно следили за драмой, что разворачивалась наверху. Нерецца остался доволен. Он рассчитывал на всеобщее внимание.

Капитан развернулся к Пальмеру и вскинул кинжал так, чтобы его видели все. Он повысил голос — а голос у капитана был мощный, такой, что его было отлично слышно по всему кораблю с кормы до носа, — и обратился к съежившемуся матросу.

— Мистер Пальмер, — прогремел он, — я предлагаю тебе два варианта на выбор! Даже три варианта — я капитан справедливый и беспристрастный. Во-первых, ты можешь сегодня вечером побывать у нашего досточтимого гостя, что живет в каюте рядом с моей.

Моряки внизу ахнули от ужаса.

Пальмер всхлипнул и снова замотал головой.

— Во-вторых, — продолжал Нерецца, — я могу вырезать у тебя в боках жабры и бросить в море, чтобы с тобой позабавились акулы…

И он повертел кинжалом так, чтобы тот засверкал на солнце. Пальмер расплакался.

— И в-третьих! — рявкнул Нерецца. — Ты можешь прыгнуть вниз! Прямо сейчас. Я больше не желаю слушать твои бестолковые объяснения. Сумеешь доплыть до острова — того острова, который именно ты должен был заметить, — добро пожаловать обратно на корабль, мистер Пальмер. Я человек не злопамятный.

Нерецца перевел дух, шумно сопя своим деревянным носом.

— Ну, что ты выбираешь? Заплыв? Акул? Или визит к…

Пальмер исчез. Нерецца перегнулся через борт и спокойно проводил взглядом удаляющееся тело. Всплеск, круги белой пены на воде — впрочем, они быстро остались далеко за кормой, корабль шел ходко.

Удалось Пальмеру всплыть на поверхность или нет — Нерецца не знал, да его это и не интересовало. Он даже не оглянулся назад, отдавая приказы — приказы, которые матросы бросились выполнять еще проворнее обычного. Корабль поменял курс и направился к двум облачкам на горизонте.

— Капитан! — завопил наблюдатель с верхушки пальмы. — Там мальчишка!

— Где? — раздался хриплый рев изнутри ветхого форта.

Мгновением позже на пороге появился тот, кому принадлежал этот голос: высокий, поджарый человек с длинными сальными черными волосами, рубленым лицом, близко посаженными темными глазами и крючковатым носом, под которым красовались замечательные усы в добрый фут шириною. Именно благодаря усам этот человек и получил свое легендарное прозвище — Черный Ус, — наводившее ужас на всех прочих пиратов на свете.

— Ост-норд-ост, капитан! — крикнул часовой. — Летит вниз с горы!

Форт был собран из упавших пальмовых стволов, лиан и непонятных колючих и шипастых растений. Все это вместе кое-как слепили в уродливое подобие стены, за которой теснилось полдюжины хижин и навесов. На одном углу стены, высоко вверху, находился наблюдательный пост — одинокая пальма с вянущими листьями. Черный Ус вышел за ворота — единственный проход в стене. Сделав несколько шагов, он вдруг остановился, и его лицо, обычно грозное, сделалось озабоченным.

— А что, этот… эта тварь где-то тут, поблизости? — спросил он у часового, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Часовой окинул взглядом окрестности форта.

— Никак нет, капитан! — отозвался он. — Куда-то делась — по крайней мере, пока.

Черный Ус вновь исполнился уверенности, вышел на поляну перед фортом и, щурясь на ярком солнце, устремил взгляд на гору.

— Сми! — крикнул он. — Подай трубу!

— Есть, капитан! — отозвался матрос. — Уже несу… Ой!

Первый помощник Сми — невысокий неуклюжий человечек в коротких мешковатых брюках — запнулся о порог, что он проделывал по десять раз на дню с тех пор, как был построен этот форт. Сми плюхнулся в грязь, подзорная труба вылетела из его руки и подкатилась к ногам Черного Уса. Тот посмотрел на трубу, потом на Сми.

— Сми, — сказал он скорее устало, чем гневно, — ты выдающийся идиот!

— Так точно, капитан! — ответил Сми, поднимаясь на ноги.

Он подобрал трубу и вручил ее Черному Усу. Тот взял ее правой рукой и, обернувшись к горе, поднес к правому глазу.

— Настрой! — потребовал он.

Сми трусцой подбежал к капитану и принялся медленно вращать объектив: делать это самостоятельно своим крюком, который он носил вместо левой руки, Черный Ус пока не научился. Крюк выглядел как жуткий стальной полумесяц, который выковал из кинжала один из матросов порукастее, и на капитанской культе он держался с помощью прочного кожаного ремня. Крюк был острый как бритва, такой острый, что Черный Ус сам несколько раз им порезался в самых неподходящих местах, когда по рассеянности решил почесаться.

Сми предлагал затупить крюк, но Черному Усу нравилось, что он такой острый и сверкающий. Ему нравилось видеть страх в глазах своих людей, когда он протягивал крюк в их сторону. Черный Ус начинал подумывать о том, что, несмотря на все неудобства, такому человеку, как он, — человеку, чей авторитет держится на страхе, который он внушает другим, — крюк подходит куда больше, чем рука.

Про себя ему даже нравилось прозвище, которым теперь называли его моряки — разумеется, за глаза, то есть когда думали, будто он их не слышит. Да, первым его назвал так именно мальчишка, тот проклятый, ненавистный мальчишка. И тем не менее Черному Усу нравилось, как это звучит. «Капитан Крюк»! Жуткое имя.

— Хватит настраивать! — буркнул он, отпихивая Сми. — Вот он, поганец этакий!

Твердой рукой опытного морехода капитан Крюк (мы теперь будем называть его так — раз уж он сам называл себя так же!) провожал трубой стремительную фигурку мальчишки, скользящего вдоль гребня горы, над макушками деревьев. Когда мальчишка подлетел ближе, Крюку удалось разглядеть, что тот держит в руке что-то темное и круглое: то ли кокос, то ли булыжник… Крюк знал, что тот задумал: в последнее время негодник повадился летать в пиратский лагерь чуть ли не ежедневно.

— Сми! — бросил Крюк. — Мой пистолет, быстро!

— Есть, капитан! — откликнулся Сми и ринулся к воротам. — Ой! — добавил он, споткнувшись и буквально ввалившись в форт.

— Живей, идиот! — прикрикнул Крюк.

— Вот он, капитан! — радостно сообщил Сми, вновь появляясь на пороге. — Ой!

Он снова споткнулся, пистолет вылетел у него из рук, пронесся мимо Крюка, ударился об землю и выстрелил, выпустив клуб дыма и жалкое «пук!». Пуля беспомощно поскакала по земле.

Крюк подобрал пистолет.

— Сми, — произнес он тем ровным, размеренным тоном, которым капитан Крюк говорил лишь тогда, когда бывал близок к тому, чтобы кого-нибудь убить. — У нас есть еще порох? Сухой порох, я имею в виду?

— Нет, капитан, — ответил Сми, опасливо поднимаясь на ноги. — Вы его весь вчера извели, когда вы…

— Я сам знаю, что делал вчера! — отрезал Крюк.

Вчера он палил в мальчишку, который целых полчаса швырялся в пиратов кокосами. От пистолетных пуль он уворачивался с обидной легкостью, да еще и хохотал, хохотал во все горло над человеком, который некогда был самым грозным в мире пиратом!

Крюк выругался и швырнул пистолет на землю. Он готов был разрыдаться от бессилия. Пират сам не мог понять, как он до такого докатился: застрял на этом дурацком острове, над ним издевается гнусный мальчишка, отрубивший ему руку, а он не может даже отыграться на гнусных дружках этого гнусного мальчишки из-за того, что их защищают дикари!

А хуже всего то, что он, капитан Крюк, который некогда вольно бороздил семь морей, теперь боится отойти дальше, чем на несколько ярдов, от этого тесного форта! Он боится повстречаться с той зверюгой, что сожрала его руку после того, как ее отрубил этот проклятый мальчишка. Это был гигантский крокодил, длиной больше шлюпки, по прозвищу Мистер Грин. Эта рептилия повадилась шляться в окрестностях форта, карауля в зарослях, выжидая своего часа, и ее огромные хищные челюсти все время ухмылялись голодной зубастой улыбочкой.

Крюк пытался посылать матросов, чтобы заманить Мистера Грина куда-нибудь подальше, но к другим зверюга интереса не проявляла. Нет, попробовав на вкус капитана Крюка, она теперь, похоже, хотела доесть именно его, и стоило Крюку высунуться за пределы лагеря, как она тут же появлялась. Временами массивный хвост крокодила скребся о бревенчатые стенки форта, и тогда капитан ежился и потел от страха, а обрубок руки принимался отчаянно ныть.

О да, Крюк ненавидел этот остров и всех его обитателей, ненавидел пламенной ненавистью, которая выжигала его изнутри. И все, все это из-за того мальчишки, что теперь летел к нему с горы, чтобы снова поиздеваться над ним. А он даже не мог ничего с этим поделать!

— Капитан, — сказал Сми, подбирая бесполезный пистолет, — вам бы лучше уйти в форт, пока он не начал снова чем-нибудь швыряться.

Крюк постоял еще секунду, в бессильной ярости пялясь на приближающуюся фигурку. Мальчишка был уже в миле от форта. Однако Сми был — для разнообразия — прав: лучше уйти в форт. Мальчишка не увидит своей любимой мишени, скоро соскучится и улетит.

Крюк направился к воротам. Однако его остановил новый крик с высокой пальмы.

— Капитан! — воскликнул наблюдатель. — Там еще один!

Крюк стремительно развернулся и вскинул голову:

— Что «еще один»?

— Еще один мальчишка, он спускается с горы.

— Летит? — уточнил Крюк.

— Нет, капитан! Ногами идет. Уже где-то на треть спустился.

«Мальчишка идет своими ногами! По нашу сторону горы!» У Крюка мгновенно созрел план.

— Креншоу! Бэйтс! — рявкнул он.

Из хижины, щурясь на солнце, вывалились двое матросов.

— С горы сюда спускается мальчишка, — сказал Крюк. Он обернулся к часовому. — Дэвис, покажи им, где он!

Наблюдатель ткнул пальцем в сторону горы. Креншоу и Бэйтс кивнули.

— Я хочу, чтобы вы пошли туда и схватили его, — распорядился Крюк. — Только идите под деревьями и на поляны не высовывайтесь, чтобы летающий мальчишка вас не заметил!

Пираты кивнули.

— А когда мы его схватим, что с ним делать? Убить? — спросил Бэйтс.

— Нет, — вкрадчиво ответил Крюк. — Приведите его ко мне.

Он снова взглянул в сторону горы — до летуна оставалось всего несколько сотен ярдов.[3] Крюк обернулся к двум пиратам.

— Ступайте! Живо! — прошипел он.

Креншоу и Бэйтс трусцой бросились в джунгли.

— Капитан, — окликнул Сми, — а теперь вам бы лучше уйти внутрь!

— Нет, мистер Сми, — ответил Крюк. — Я, пожалуй, немного побуду на свежем воздухе.

— Но, капитан, — возразил Сми, — если летающий мальчишка вас увидит, он будет весь день тут летать и донимать вас!

Крюк улыбнулся — в первый раз за несколько месяцев, — обнажив желтовато-бурые зубы, острые, как у акулы.

— Того-то мне и надо! — сказал он.

— Ну, мистер Сланк? Ваш ли это остров? — спросил капитан Нерецца у человека, смотревшего в подзорную трубу.

Сланк опустил трубу. Это был высокий, крепко сбитый человек с огромными корявыми руками и косматыми волосами, которые были собраны в хвост, как и у Нереццы. Лицо его было на свой лад не менее жутким, чем у Нереццы. Правда, его собственный нос оставался при нем, но зато кожа Сланка сильно пострадала от того, что он больше месяца дрейфовал по морю в шлюпке. Безжалостное солнце сожгло его лицо, оставив жуткую маску из уродливых волдырей и шрамов, за которыми прежние черты еле угадывались.

— Он самый, — ответил Сланк таким хриплым голосом, точно его горло все еще было пересохшим. — Это тот самый остров, капитан, и это так же верно, как то, что я стою тут перед вами. Его легко признать по конусу горы и по форме. Это именно тот остров.

И тут они ощутили холод. Всех, кто был на корабле, пробрала дрожь, и всем до единого сделалось страшно, причем не столько даже от самого холода, сколько от голоса, предвестником которого он служил. В небе все так же ярко сияло тропическое солнце, однако воздух вокруг корабля сделался промозглым, как в темных лондонских проулках близ верфей в разгар зимы. И еще послышался запах — слабый, но отчетливый аромат тления.

Моряки, старавшиеся вести себя как ни в чем не бывало, явно были напуганы. Они потянулись подальше от юта. Один из них перекрестился. Рулевой, который не мог бросить свой пост — иначе его высекли бы, — застыл и побледнел, уставясь в одну точку на горизонте. Нерецца со Сланком тоже напряглись, не смея обернуться к трапу у них за спиной, тому трапу, что вел в офицерские каюты.

Команде приказано было держаться подальше от этого трапа, но матросы и не нуждались в приказах. Ни один из моряков на корабле не спустился бы туда даже за годовое жалованье. Слишком страшные слухи ходили по кораблю с тех пор, как на борт поднялся этот… странный гость. Это произошло в глухую ночь, в открытом море, при самых странных обстоятельствах.

Начать с того, как именно он прибыл. Случилось это через несколько минут после начала ночной вахты. На палубе остались только Нерецца и Сланк. Нерецца сам встал за штурвал, а матросам, всем до последнего, велел спуститься в трюм и задраить за собой все люки, чего в открытом море не бывало никогда.

Нет нужды говорить, что команде стало жутко интересно, что же такое будет твориться на палубе. По счастью, нашелся доброволец — младший из юнг, проворный и проказливый лохматый парнишка по имени Майкл Доукс, который бегал по вантам, как обезьяна. Вот и сейчас Доукс вместо того, чтобы спуститься вниз, вскарабкался на мачту и улегся на убранном парусе, откуда открывался превосходный вид на залитую луной палубу.

То, что Доукс — присмиревший и трясущийся Доукс — рассказывал потом в трюме, звучало настолько странно, что некоторые матросы решили было, что малый спятил либо дурачит их. Ведь парнишка уверял, будто этот человек — если то был человек — поднялся на борт, хотя никакого корабля поблизости не было!

— Клянусь, это правда! — говорил Доукс, видя недоверчивые взгляды собравшихся вокруг матросов. — Ни корабля, ни шлюпки — ничегошеньки!

— Ну и откуда же он тогда взялся? — спросил кто-то. — Мы ведь в пятистах милях от ближайшей суши!

— Я… я не знаю, что это было, — отвечал парнишка. Его лицо, обычно румяное, сделалось мертвенно-бледным. — Мне показалось, я видел…

— Что? Что ты видел, малый?

— Что-то в воде. Здоровое, как наш корабль, только это был не корабль. Оно подплыло, а потом мне показалось, как будто на палубу протянулась ру… рука.

— Рука?!

— Ага, здоровенная такая рука, вроде как змея…

— Да ты спятил, парень!

— Тихо, тихо, пусть говорит! Рука, и что?

— А потом рука исчезла и та штука за бортом тоже, — сказал Доукс. — А на палубе оказался этот человек, или не человек, или что оно там такое.

— И каков же он был на вид?

— Н-не могу сказать. Оно… он был весь темный, как будто в плащ закутался с головы до пят. Я на него посмотрел — и ничего не увидел, чернота, сплошная чернота. Он пошел по палубе. Двигался он странно: скользил, как будто на колесиках катился. Короче, он поднялся на ют и там что-то сказал капитану Нерецце и мистеру Сланку.

— А что, что сказал-то?

— Слов я не разобрал, но голос у него звучал странно: словно ветер завывает в такелаже. И от этого у меня возникло такое странное, неприятное чувство: будто мороз продрал по коже. Я видел, что и капитану с мистером Сланком это тоже не по вкусу. Они попятились от того человека и отвернулись, точно боялись на него смотреть.

— Капитан? — недоверчиво переспросил кто-то. — Капитан Нерецца — и боялся?

— Ну на то было похоже, — ответил мальчик.

— А потом что?

— А потом этот человек спустился по трапу — и быстро так, как будто стёк, словно вода. И исчез.

Рассказ Доукса о странном госте немедленно сделался главной новостью на корабле. Большинство матросов поверили мальчишке, хотя были и сомневающиеся. Однако сомнения их испарились в первый же раз, как корабль охватил холод. С тех пор это случалось несколько раз, и каждый раз вслед за холодом слышался жуткий голос.

Вот и теперь Нерецца и Сланк, стоявшие на юте, услышали тот же самый голос, нечто среднее между стоном и шипением. Голос раздавался с трапа у них за спиной, словно порыв зимнего ветра.

— Вы нашли остров! — произнес голос.

Нерецца со Сланком переглянулись, и Нерецца ответил:

— Да.

— Сланк, вы уверены? — спросил голос.

Сланк вздрогнул, но тихо ответил:

— Уверен.

Последовала пауза. Нерецца со Сланком не шевелились. Потом голос заговорил снова:

— Для вас же лучше, Сланк, если вы не ошибаетесь! Смотрите, не подведите нас снова!

Сланк ничего не ответил. Он неотрывно смотрел в сторону острова, того острова, где он действительно допустил оплошность. Каким-то невероятным образом самый ценный на свете сундук — да что там, вообще самая ценная вещь на свете! — ускользнул у него из рук, и все из-за каких-то бестолковых русалок и… и мальчишки! Посрамленный, униженный, он еле сумел уйти живым с этого острова. Несколько недель его носило в открытом море на крошечной шлюпке вместе с Малюткой Ричардом, его преданным слугой-великаном, которого Сланку в конце концов пришлось не без сожаления убить и съесть, чтобы выжить самому. Потому что выжить было необходимо — хотя бы затем, чтобы отомстить.

И Сланк все-таки выжил. Его подобрало торговое судно, и он в конце концов вернулся в Рандун, где и доложил о своей неудаче королю Зарбофу. Зарбоф, разъяренный потерей сундука и драгоценного звездного вещества, которым он был наполнен, хотел уже было скормить Сланка гигантской ручной змее. Однако Зарбоф был всего лишь королем. Он подчинялся более высокопоставленным Другим, членам тайного общества, веками правившего большей частью мира благодаря силе, которую они извлекали из звездного вещества. И Другим Сланк был нужен живым, чтобы указать путь к острову и заветному сундуку. Так что на этот раз змея Зарбофа осталась без ужина.

Сланка быстренько посадили на этот корабль, «Фантом», которым командовал жестокий капитан Нерецца, человек, готовый работать на кого угодно и делать все, что потребуется, не считаясь со средствами. «Фантом» провел несколько недель — очень много недель, — скитаясь по морю в поисках острова, который, по всей видимости, не был обозначен ни на одной карте. Сланк подозревал, что Нерецца временами вообще сомневался в существовании этого острова.

Недавнее появление таинственного гостя заставило моряков ускорить поиски. Другим явно не терпелось заполучить сундук обратно.

Так что Сланк испытал немалое облегчение и удовольствие, увидев остров. Облегчение — оттого, что ему, возможно, еще удастся выйти живым из этой передряги. А удовольствие — оттого, что тот мальчишка, скорее всего, никуда с этого острова не делся.

Сланк намеревался убить мальчишку. Мысль об этом заставила его расплыться в улыбке, а такое с ним случалось нечасто и вдобавок причиняло немалые мучения. Его гнилые зубы на миг мелькнули среди массы шрамов от солнечных ожогов.

Сланк обернулся к Нерецце:

— На восточном берегу есть приличная гавань.

Нерецца кивнул. Тут за спиной у них снова раздался голос:

— Долго еще?

Нерецца поразмыслил, вглядываясь в остров, и ответил:

— Часа два. Мы должны бросить якорь еще до захода солнца.

— Нет! — простенал голос. У всех, кто был на «Фантоме», мурашки поползли по спине от этого стона. — Только не до захода! Причаливайте ночью, поняли?

Нерецца кивнул: он был слишком перепуган, чтобы говорить.

— Ночью! — повторил голос.

И, несмотря на жару, у Сланка застучали зубы.

Питер, за которым по пятам летела Динь-Динь, приближаясь к пиратскому лагерю, снизился и пошел на бреющем полете, едва не цепляясь животом за макушки деревьев. Манго он взвешивал в левой руке, готовясь швырнуть его и тут же метнуться вбок, на случай если Крюк в него выстрелит.

Поначалу стрельба его пугала, но Питер быстро обнаружил, что может без труда уворачиваться от пуль. Главное — вовремя метнуться в сторону, как только заметишь, что палец Крюка дернулся на спусковом крючке. Глаз у Питера был зоркий, очень зоркий — зорче, чем у любого из мальчишек, да что там — зорче, чем у любого из обитателей острова. Эта способность, как и умение летать, была частью тех перемен, что произошли с ним после того, как он подвергся воздействию таинственного звездного вещества. А обнаружив в себе эти новые способности, Питер тут же преисполнился уверенности как в своем превосходстве над другими людьми, так и в своей неуязвимости. Он больше не боялся пистолета Крюка, мало того — ему даже нравилось, когда в него стреляли!

Впереди показалась поляна. Питер перебросил манго в правую руку, готовясь совершить бросок.

Очутившись над поляной, он глянул вниз — и обнаружил, что смотрит прямо в глаза капитану Крюку, который стоял на открытом месте.

«Он меня ждал!»

Питер занес руку с манго, предвкушая, как Крюк сейчас шарахнется, может быть, даже бросится бежать к форту. Однако Крюк не шелохнулся, даже глазом не моргнул. Он стоял и смотрел на Питера. Обычно взгляд пирата был наполнен ненавистью. Сейчас же в глазах Крюка читалось спокойствие, даже усмешка почему-то! Питер так удивился, что забыл про манго.

Он пролетел через поляну, сделал вираж и принялся медленно кружить, оценивая ситуацию. Питер искал признаки засады. Быть может, где-то на деревьях притаились пираты, вооруженные пистолетами или копьями? Но нет, ничего такого. Несколько пиратов дремали, привалившись к стене форта. Еще несколько расположились у родника на краю поляны, откуда пираты брали питьевую воду. Однако явной угрозы не было: только Крюк и Сми, его бестолковый первый помощник. Крюк по-прежнему стоял и спокойно наблюдал за Питером, как будто это была занятная пташка, а вовсе не его кровный враг.

«Странно…»

Питер решил немного подразнить пирата, чтобы тот расшевелился.

— Привет, Кошачий Ус! — крикнул он. — Ой, извините, я перепутал! Как вас там? Черный Нос? Черный Хвост? Ах нет, нет, извиняюсь! Конечно же, капитан Крюк!

Кое-кто из пиратов сдавленно захихикал. Питер был уверен, что, услышав свое новое прозвище, пират взбеленится. Ничего подобного! Крюк, как назло, оставался невозмутимым, точно скала.

— Здравствуй, мальчик, — откликнулся пират. — Как поживаешь? Как там твое… насекомое?

Динька аж задребезжала от ярости. Пираты расхохотались, на этот раз — во всю глотку.

Питер, разочарованный, спланировал пониже.

— Я вам завтрак принес, капитан Крюк! — воскликнул он, продемонстрировав манго. — Вчерашний кокос, похоже, пришелся вам не по вкусу. Хотите манго — вкусное, сочное манго?

Он занес руку. Сми попятился подальше от Крюка. Крюк же стоял неподвижно, как памятник.

«Совершенно на него не похоже…»

Над ухом зазвенели колокольчики.

— Ловушка? — переспросил Питер. — Но он не может нас поймать, Динька: он ведь там, а мы тут, наверху, ему до нас никак не добраться.

Снова раздался звон.

— И чего ты такая трусиха? — сказал Питер. — Вот, гляди!

Он поднял манго над головой.

— Нате, кушайте! — крикнул Питер и метнул свой снаряд.

Прицел был точен. Манго полетело прямехонько в лоб Крюку. Сми испуганно заслонился руками, но Крюк стоял неподвижно, глядя, как мчится ему навстречу фруктовый снаряд, и вдруг — вжжих!

Стремительный взмах. Блеск стали. И все увидели, что Крюк стоит, вскинув левую руку. Манго было насажено на крюк, и только несколько капель сока ползло по лезвию. Крюк поднес его ко рту, не спеша слизнул сок, посмотрел на Питера и усмехнулся.

— Спасибо, мальчик, — сказал он. — Очень вкусно.

Ну уж этого Питер никак не ожидал! Он начинал злиться.

— Ну тогда вы, наверное, захотите еще, а, капитан Крюк? — ядовито осведомился он.

— Не откажусь, малыш! — отозвался Крюк не менее ядовито, откусывая кусочек манго.

— Ну ладно же! — бросил Питер, скрипнув зубами.

И, не обращая внимания на предостережения Динь-Динь, стрелой рванулся к пальмовой рощице на краю поляны и сорвал два здоровенных кокоса.

«Сейчас поглядим, как он их поймает!» — говорил он себе, летя обратно.

— Эгей, Крюк! — крикнул Питер. — Вот ваше второе блюдо!

Мальчик не без удовольствия отметил, что, когда Крюк увидел кокосы, на его лице отразилась некоторая тревога.

«Во-от, так-то лучше!» — подумал Питер. Он взмыл повыше и спикировал прямиком на пирата. Ближе, ближе… Питер уже занес руку… И тут со стороны горы раздался отчаянный вопль.

Мальчишеский вопль.

Питер развернулся, взлетел в небо и завис, приглядываясь и прислушиваясь.

Снова вопль, потом крик:

— Пи-итер! На помощь!

Питер взглянул на перепуганную Динь-Динь и увидел, что она тоже узнала этот голос.

«Джеймс!»

Питер выронил кокосы и рванул к горе бок-о-бок с Динь-Динь. Питер до боли напряг слух и лихорадочно обшаривал глазами джунгли. Однако густая растительность не позволяла видеть, что творится внизу, под деревьями, а криков и воплей больше не было слышно.

Время тянулось мучительно медленно. Питер с Динькой зигзагами метались взад-вперед вдоль склона и звали Джеймса, но ответа не было. Наконец Питер снова очутился поблизости от пиратского лагеря. Крюк стоял на прежнем месте. Он ухмылялся и лопал манго. Сок капал у него с усов.

— В чем дело, малыш? — спросил он. — Потерял что-нибудь? Или, может быть, кого-нибудь, а?

И Крюк расхохотался противным-препротивным хохотом, так что Питер сразу понял, отчего пират стоял на поляне и ждал его, как будто нарочно напрашивался, чтобы в него чем-нибудь швырнули.

«Он отвлекал меня, тянул время!»

У Питера засосало под ложечкой.

— Уж не твоего ли маленького дружка? Того, который не умеет летать? Не тревожься, мы о нем позаботимся!

Пират поднял манго — все еще висевшее у него на крюке, — и аккуратно откусил еще кусочек.

— Отпустите его! — попросил Питер. — Он же вам ничего не сделал!

— Это верно, — сказал Крюк. — Он — ничего. А мучиться придется именно ему. Обидно, верно? — И откусил еще кусочек манго.

Питер теперь парил почти над головой у Крюка, пристально глядя на пирата.

— Что вам нужно? — тихо спросил мальчик.

Крюк посмотрел на него в упор, и теперь Питер увидел ее — ненависть, которую пират до сих пор прятал.

— Ну как что? — сказал Крюк. — Тебя, само собой.

— Меня в обмен на Джеймса… — произнес Питер очень тихо.

— Именно так, мальчик, — сказал Крюк. — Тебя в обмен на Джеймса. Это будет неплохая сделка.

Прошла минута. Питер парил в воздухе. Крюк выжидал. Наконец Питер нарушил молчание.

— Где он? — спросил Питер.

— Твой дружок? — переспросил Крюк. — Он цел и невредим, могу тебя заверить. Пока что цел и невредим.

Питер еще немного поразмыслил.

— Вы меня не получите, пока я не увижу, что вы его отпустили, и не буду знать, что ему ничто не угрожает, — сказал он. — Я хочу видеть, как вы передадите его моллюсканцам. А потом вы получите меня.

Теперь наступила очередь Крюка призадуматься.

— Ну хорошо, — сказал он. — Возвращайся на эту поляну через час после восхода луны. Можешь привести с собой двоих дикарей.

— Десятерых! — сказал Питер. — Иначе ваши люди могут…

— Молчать, мальчишка! — прогремел Крюк. — Если хочешь, чтобы твой дружок остался жив, приведи с собой двоих дикарей, не больше! Мои люди будут сидеть в форте и наблюдать. А я встречусь с тобой вон там, у родника, — указал он. — Я приведу твоего дружка. Ты подойдешь так, чтобы я мог до тебя дотянуться. Я схвачу тебя и тут же отпущу его. — И, видя недоверчивый взгляд Питера, Крюк добавил: — Подумай, мальчик! Мне ничего не останется, кроме как отпустить его, верно? У меня ведь только одна рука, и все по твоей милости!

Питер кивнул. Крюк продолжал:

— Как только твой дружок окажется на свободе, дикари могут забрать его и раствориться в джунглях. Что-что, а это они умеют! А если я его не отпущу, твои дикари смогут пронзить меня копьями, верно? Ну а если ты не вернешься сюда в условленный час, или приведешь с собой больше двух дикарей, или выкинешь еще какой-нибудь фокус, тогда твой дружок…

Крюк вскинул свой крюк, подбросив полусъеденное манго в воздух. Вжжих! Блеснул крюк — и манго упало на землю, аккуратно рассеченное пополам. И даже большая косточка в середине оказалась разрублена надвое.

Крюк склонил голову набок и обратился к Питеру:

— Понял, мальчик? Игры кончились.

Питер кивнул.

— Хорошо, — сказал Крюк. — Возвращайся через час после восхода луны. Не забудь, малыш!

— Не забуду, — ответил Питер.

— Хороший мальчик! — сказал капитан и помахал своим крюком так, чтобы на миг ослепить Питера солнечным лучом. — Буду ждать.

Питер заслонился рукой, развернулся в воздухе и исчез, устремившись прямиком к гребню горы. Следом неслась Динь-Динь, которая не переставая твердила: «Вот, я же тебе говорила!»

На поляне воцарилось молчание. Наконец Сми решился его нарушить:

— Вы думаете, он вернется, капитан?

— Вернется, конечно! — ответил Крюк. — Глупый мальчишка воображает себя героем. И сделает все, чтобы спасти своего дружка.

— А того, второго, вы отпустите? — с облегчением спросил Сми.

Крюк издал лающий, гнусный смешок.

— Нет, Сми, — сказал он, — ты все-таки выдающийся идиот!

Последние лучи заката гасли в сумерках, море и небо тонули в сером мраке. «Фантом» вошел в маленькую бухту, и команда бросила якорь, стараясь опустить его в воду без всплеска. Над водой подпрыгивали и скользили летучие рыбы, их силуэты мелькали на фоне темнеющего горизонта. Из бесформенной массы джунглей доносились жутковатые крики обезьян.

Нерецца, стоявший на юте вместе со Сланком, сказал:

— Еще несколько минут, и станет темно, как во чреве китовом. Пойду предупрежу нашего гостя.

Разработанный ими план был прост. Входя в бухту, они заметили на острове тянущуюся к небу струйку дыма. Туда-то им и было надо. Они высадятся на берег — две шлюпки вооруженных людей, отважных людей, отборных бойцов — и отыщут этот лагерь. Если даже мальчишки там и нет, наверняка в этом лагере будет кто-то, кто знает, где он находится. На таком маленьком острове отыскать человека нетрудно. Ну а уж мальчишке наверняка известно, где находится звездное вещество. Именно за этим звездным веществом они и прибыли.

Сланк предполагал, что лагерь принадлежит пиратам, которых он оставил на острове, — пиратам, которых он одолел перед тем, как его самого одолел мальчишка с помощью этих жутких демонов-полурыб.

Впрочем, неважно, чей это лагерь. Кто бы — или что бы — ни встал у них на пути, ему не совладать с головорезами Нереццы и их… гостем. Так что если звездное вещество на острове, они его получат.

Сланк старался не думать о том, что будет с ним, если звездного вещества на острове не окажется.

«Оно должно быть здесь! — твердил он себе. — Должно быть!»

Матросы уже спускали шлюпки на воду. Сланк шарил глазами по темной воде. Его лицо выдавало владеющее им беспокойство.

— В чем дело? — хмыкнул Нерецца. — Кого вы боитесь, рыб, что ли?

— Никого я не боюсь! — отрезал Сланк. — Однако же мне бы не хотелось снова встретиться с этими полурыбами!

И он содрогнулся, вспомнив, как в прошлый раз, когда он был здесь, в него впивались зубы русалок, а вода мутнела от его собственной крови.

Нерецца, который не очень-то верил в этих полурыб, издал кашляющий смешок. Смеяться ему было несвойственно, а потому смех прозвучал несколько натянуто. Он указал в сторону трапа:

— Не родилась еще та рыба, которая решилась бы помериться силами с нашим темным приятелем, что прячется в трюме! Да и на всем острове не найдется существа, которое пошло бы на это!

Сланк снова взглянул в сторону острова. По его расчетам, до места, откуда шел дым, было мили две, если идти берегом, а если срезать напрямик, то гораздо ближе. Сланк предпочел бы идти берегом. Ему не улыбалось соваться в джунгли ночью, тем более на этом острове, но Нерецца настоял на своем.

— Напрямик пойдем, через джунгли! — заявил Нерецца. — И не только для скорости, но и потому, что там темнее. Нашему гостю любой, даже самый слабый свет не по вкусу. Так что пойдем самым темным путем.

— Совсем без света? Как же мы дорогу-то найдем?

— Это уж не наши проблемы, — ответил Нерецца. — Дорогу будет показывать наш гость, а мы пойдем следом. Зарубите себе на носу, мистер Сланк: когда мы высадимся на берег, командовать будет только один человек. И это не вы. И не я.

«И не человек», — подумал Сланк.

— Итак, — сказал Воинственная Креветка, — ты втравил своего друга в беду.

Вождь моллюсканцев смотрел на Питера пронзительно-черными глазами, которые казались еще чернее от соседства с его развевающимися белоснежными волосами.

— Я не виноват! — задыхаясь, ответил Питер. Он сильно запыхался, пока летел через гору к деревне моллюсканцев. — Джеймс сам потащился за мной к пиратам! Я ему говорил, чтоб он не ходил, а он…

Суровый взгляд Воинственной Креветки заставил Питера запнуться на полуслове и отвернуться.

— Он потащился за тобой, — сказал вождь, — потому что хотел поучаствовать в твоей игре! Разве ты не бахвалился, как это весело — дразнить пиратов?

Питер кивнул, не поднимая головы. Хорошо еще, что Динь-Динь для разнообразия молчала.

Она сидела у Питера на плече и с одобрением слушала, как вождь его отчитывает.

— Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не дразнил пиратов? — спросил Креветка. — Раз двадцать, если не больше! Что я тебе говорил?

— Что это глупо… — вполголоса ответил Питер. — И опасно…

— Вот именно! — сказал Креветка. — Ты дурно распоряжаешься дарами, которые получил. На этой стороне острова я могу вас защитить, пираты сюда не сунутся. Но на том берегу сидит капитан и все его люди. И любой из них будет счастлив перерезать тебе глотку. А еще там бродит Мистер Грин, который уже отведал человеческого мяса. Соваться туда означает только навлекать на свою голову новые беды. Но ты все-таки решил их навлечь. И навлек.

У Питера задрожали губы. По щеке скатилась слеза. Динька протянула крохотную ручку и осторожно стерла ее.

— Слушай меня, мальчик, — сказал Воинственная Креветка уже мягче. — У тебя доброе сердце. Ты отважен. Ты сразился с пиратом. Ты спас мне жизнь. И за это я навсегда останусь твоим другом и буду защищать тебя. Но ты все еще мальчик, и тебе надо многому научиться прежде, чем ты станешь мужчиной.

Питер поднял голову, собираясь что-то сказать, но тут же передумал и закрыл рот.

— Знаю, — продолжал Воинственная Креветка. — Ты изменился. — Он указал на золотой медальон на шее у Питера. — И теперь никогда не вырастешь. У тебя навсегда останется тело мальчика. Но вот тут, — и Воинственная Креветка коснулся лба Питера, — разумом, ты должен стать мужчиной, потому что другие мальчики нуждаются в тебе. Ты их вождь. Они в тебя верят. Ты должен стать достойным их доверия.

— Так ведь поздно уже! — воскликнул Питер, и слезы градом хлынули у него из глаз и покатились по щекам. — Я их всех подвел! Крюк поймал Джеймса! Если я не сдамся, он его убьет!

— Если ты сдашься, он убьет тебя, — ответил Воинственная Креветка.

— Но ведь это же все из-за меня! Ты сам говорил! Это все я винова-ат!

Мальчик разрыдался и опустил голову, его слезы капали в пыль. Динь-Динь спорхнула вниз, поймала одну слезинку на лету — и та в ее руке превратилась в крошечный бриллиантик. Динь-Динь показала его Питеру. Раньше такой фокус его развеселил бы, но сейчас мальчик только потряс головой.

Воинственная Креветка положил руку на плечо Питеру.

— Ничего, мальчик, — утешающе сказал он. — Мы постараемся вернуть твоего друга целым и невредимым.

Он бросил взгляд на группку воинов-моллюсканцев, которые держались на почтительном расстоянии, наблюдая за происходящим. Вождь чуть заметно кивнул, подзывая их к себе.

Питер поднял голову.

— Вы что, собираетесь напасть на пиратов? — спросил он. — А то ведь Крюк говорил, что, если вы это сделаете, он убьет Джеймса.

— Разумеется, убьет, — ответил Воинственная Креветка. — Он в любом случае собирается его убить, я уверен.

— Но он говорил, — сказал Питер, — что ты можешь прислать двоих дик… двоих воинов, чтобы они отвели Джеймса назад.

Воинственная Креветка улыбнулся тонкой невеселой улыбкой.

— Он и дикарей тоже собирается убить, — объяснил вождь. — Он спрячет в кустах своих людей. Как только он дотянется до тебя, вам всем конец.

— Так что же нам делать?! — воскликнул Питер.

— Вот об этом-то я и думаю, — сказал Воинственная Креветка. — А ты не мог бы унести своего друга по воздуху?

Нет, — ответил Питер. — Крюк говорит, что не отпустит Джеймса, пока не сможет схватить меня. И даже если мы с Джеймсом оба очутимся на свободе, я не уверен, что смогу его поднять. Я уже пытался раньше летать вместе с ним и каждый раз еле взлетал и вскоре плюхался обратно.

Воинственная Креветка поразмыслил еще немного, потом сказал:

— Ты говоришь, Крюк велел тебе явиться к роднику?

— Да, — сказал Питер. — К роднику на краю поляны.

— Понятно… — задумчиво протянул Креветка.

Он обернулся и сказал что-то воинам на моллюсканском языке. Язык этот представлял собой смесь щелчков и гортанных возгласов, совершенно чуждых английскому уху. Питеру всегда было особенно странно слышать, как на этом языке говорит Воинственная Креветка: мальчик привык к безупречному английскому, которому тот успел научиться за годы рабства на британских военных кораблях.

Моллюсканский воин ответил Воинственной Креветке довольно длинной фразой. Креветка его внимательно выслушал.

Обменявшись еще несколькими репликами, он обернулся к Питеру:

— Как я и думал, этот родник берет свое начало в пещере. К этой пещере ведет подземный тоннель, достаточно широкий, чтобы по нему мог пробраться воин. Но от родника до входа в тоннель очень далеко. И весь этот путь надо проделать под водой.

— Не понимаю, — сказал Питер. — Ты хочешь, чтобы мы с Джеймсом уплыли оттуда, что ли? Вообще-то пловец я никудышный, а Джеймс и вовсе плавать не умеет.

— Нет, для вас это слишком далеко, — успокоил его Воинственная Креветка. — Но, возможно, нам удастся использовать тоннель для того, чтобы разрушить планы капитана Крюка. Однако для этого необходимо подготовиться, и начать надо немедленно!

Он что-то пробулькал и прощелкал своим воинам. Очевидно, это были пространные и сложные наставления. Воины внимательно слушали, время от времени усмехаясь («Интересно, что тут смешного?» — думал Питер). Когда вождь умолк, они тут же разбежались в разные стороны.

— Ну вот, — сказал Воинственная Креветка. — А теперь нам нужен союзник.

— Союзник? — переспросил Питер.

— Да. Кто-то надежный. Преданный. И отважный.

Динька влетела между ними и повисла в воздухе, отчаянно звеня и указывая на себя.

— И чтобы он еще умел отлично плавать, — добавил Креветка.

Динька приуныла и опустилась на плечо Питера.

— Но… — сказал Питер. — Но я ведь… В смысле, никто из мальчишек не умеет…

Тут он осекся, сообразив наконец, что имел в виду вождь.

— Ой! — воскликнул он.

— Да, — кивнул Воинственная Креветка. — Тебе придется попросить о большой услуге.

Двенадцать отважных людей, все как один хладнокровные убийцы, скользнули за борт «Фантома» и по веревочным лестницам спустились в две шлюпки, где уже ждал Нерецца. Над водой, между кораблем и берегом, стелилась на уровне глаз плотная пелена тумана, только изредка расходившаяся под порывами ночного ветра.

Впереди скользила легкая лодочка. На ее веслах сидел только один гребец, а на носу возвышался таинственный пассажир «Фантома», закутанный в черный плащ.

Несчастным гребцом был Сланк, которому Нерецца поручил отвезти пассажира — Нерецца называл его «лорд Омбра» — на берег. Сланк отчаянно протестовал: какой бы он ни был лорд, а оставаться с ним в одной лодке он, Сланк, не желает! Однако Нерецца не оставил ему выбора.

Сланк налегал на весла, сидя спиной к берегу и к своему неприятному пассажиру. Ночной воздух был теплым, однако Сланка бил озноб, холод пробирал до костей. Он ощущал этот холод с того самого момента, как Омбра спустился в лодочку, стоявшую с другого борта, подальше от остальных шлюпок. Омбра не то чтобы слез по веревке, подвешенной нарочно для него. Нельзя было сказать и что он скользнул. Он скорее стек по ней. «Как будто придонный ил, сползающий по якорному канату», — думал Сланк.

Впрочем, думать об этом ему совсем не хотелось. Ему хотелось только одного: поскорее добраться до острова и очутиться подальше от этой лодки.

Здесь, с подветренной стороны острова, на берег набегали ленивые волны. Сланк правил на их плеск, гадая, почему Нерецца поручил это дело именно ему.

— Так держать! — раздался голос Омбры, глухой стон, от которого Сланка передернуло.

Сквозь клубы тумана пробился лунный свет. Сланк наклонился вбок, вглядываясь в поверхность воды, боясь увидеть ненавистных русалок. Он испытывал ужас перед этими демонами-полурыбами, хотя никогда бы не признался в этом вслух. Когда Сланк шевельнулся, его тень, отброшенная луной, шевельнулась вместе с ним, упав на дно лодки.

Сланк взглянул в сторону корабля, увидел, как шлюпки отвалили от борта. А вот чего он не увидел, так это того, как странно повела себя его тень.

Тень как будто ожила, принялась расти и удлиняться, тянуться к носу, навстречу Омбре.

У Сланка внезапно закружилась голова. Он услышал у себя за спиной хриплый стон Омбры, но на этот раз стон звучал как бы вполголоса, будто Омбра разговаривал сам с собой. И тут Сланк услышал второй голос! Голос был странно знакомый, такой знакомый, как будто…

Омбра заговорил снова, на этот раз уже обращаясь к Сланку.

— Так ты, стало быть, боишься полурыб… — простенал он.

«Но откуда…»

— Не боюсь я никаких рыб и вообще не боюсь ничего, что есть на этом острове! — сказал Сланк.

Думал же он совсем другое: «Ага, ты бы тоже забоялся, лорд Как-тебя-там, если бы побывал в воде среди стаи этих рыб, как довелось мне! Мы еще посмотрим, как ты сумеешь управиться с этим летающим мальчишкой!»

— Понятно, — простенал Омбра. — Ты полагаешь, что летающий мальчишка способен доставить немало хлопот мне, так же как и тебе?

Сланк замер, весла застыли в воздухе. «Он как будто слышит мои мысли!»

— Да, слышу, — простенал Омбра. — Греби!

Сланк подчинился. Луна ушла за облако, море снова потемнело. Шлюпки исчезли из виду.

— Дык они же бешеные, эти полурыбы! — сказал Сланк в свое оправдание. — Зубы как бритвы. И хитрющие…

— Сколько этих полурыб? — деловито осведомился Омбра.

— Да их тут полная бухта была! И все кружили вокруг моей лодчонки. Пять… шесть… десять штук! Они вгрызались зубами прямо в транец! Вы такого отродясь не видели.

— Я на своем веку повидал много такого, что вам, мистер Сланк, даже не снилось. Нам не стоит тревожиться из-за нескольких полурыб. Или из-за пиратов. Или из-за летающего мальчишки. Или из-за девчонки, дочери Ловца звезд.

«Ловца звезд» Омбра прошипел с особенным отвращением и презрением.

— Нам следует беспокоиться только об одном, только об одном, — продолжал Омбра. — Мы должны вернуть сундук со звездным веществом, который вы — именно вы! — бросили здесь.

Сланк хотел было что-то возразить, но промолчал.

— Мудрое решение, мистер Сланк. Так вот, благодаря вашему знанию острова, тем головорезам в шлюпках и моим… особым способностям мы должны без труда выполнить нашу миссию. Однако вы, мистер Сланк, должны помогать, а не мешать нам. Понятно?

— Понятно! — ответил Сланк сквозь зубы.

— А это означает, что вы должны помнить, что наша цель — наша единственная цель! — здесь — вернуть звездное вещество. Понятно?

— Понятно.

— А не отомстить!

Сланк окаменел.

— Вот именно, — сказал Омбра. — Я все знаю о ваших планах относительно мальчишки.

Сланк ничего не ответил.

— Вы не будете тратить время на осуществление своих личных планов, Сланк! Вы не сделаете ничего, что помешает нашей миссии. Вы будете повиноваться моим приказам. В противном случае вы об этом горько, весьма горько пожалеете! Понятно?

— Понятно.

— Вот и хорошо. Приехали!

Легкая волна приподняла лодчонку и выбросила ее на песок. Сланк не почувствовал, как его пассажир шевельнулся, не слышал плеска шагов по воде, но когда моряк обернулся, Омбра уже двигался по берегу к кромке леса.

Луна снова выглянула из-за облака, всего на несколько мгновений. Омбра стремительно скользнул в сторону от приближающегося луча и скрылся во тьме джунглей. «Он как будто боится», — подумал Сланк.

Сланк выбрался из лодки и вытянул ее на берег. Окинул взглядом пляж, мертвенно-бледный в лунном свете. Посмотрел на то место, где Омбра прошел по мокрому песку. И его снова пробрало холодом.

Следов на песке не было.

Питер пробирался по темной тропе под покровом джунглей, спотыкаясь о каждый камешек, корень и лиану, что попадались под ноги. Следом скользил молодой моллюсканский воин по имени Стремительная Улитка, впереди шагал Неистовая Устрица, второй по старшинству после вождя, Воинственной Креветки. Моллюсканские воины, в отличие от Питера, двигались легко и беззвучно, какой бы крутой, извилистой или топкой ни становилась тропа.

Вот Неистовая Устрица совсем исчез во мраке. В правом ухе Питера предупреждающе зазвенели колокольчики.

— Да знаю, Динька! — огрызнулся он. — Я и так тороплюсь изо всех сил!

Питер предпочел бы полететь, но Воинственная Креветка настоял на том, чтобы мальчик оставался на земле вместе с двумя воинами. Все трое должны были прибыть к пиратскому лагерю одновременно. Пришлось тащиться пешком.

«Надеюсь, все сработает», — думал Питер. Там, в деревне, когда Воинственная Креветка излагал свой план, он казался безупречным. Но здесь, в чаще джунглей, во мраке, когда они пешими подбирались к лагерю Крюка, Питер чувствован себя далеко не так уверенно. Он все вспоминал, как стальной крюк пирата рассек манго пополам. К тому же мальчик отлично помнил, что на этой стороне острова бродит огромный и голодный крокодил, который ищет легкой добычи. У Питера скрутило живот от страха, и он подумал, не повернуть ли назад. Но тут же вспомнил про Джеймса — и упрямо зашагал дальше.

Поглощенный своими мыслями, Питер едва не налетел на Неистовую Устрицу, который остановился посреди тропы. Они были уже у самого пиратского лагеря. Теперь все трое — Питер и двое моллюсканских воинов — обменялись взглядами: «Готовы?»

«Готовы!»

Неистовая Устрица подал сигнал, указав вверх. Питер кивнул и взлетел. Он завис в паре футов над землей, моллюсканские воины подошли поближе и помогли ему натянуть парусиновые штаны и поправить башмаки из кожи угря. Когда все трое остались удовлетворены результатом, Питер в сопровождении Динь-Динь взмыл над кронами деревьев в лунное небо.

Мальчик пролетел немного вперед и увидел поляну с массивным силуэтом пиратского форта в дальнем конце. Он окинул поляну взглядом — и заметил две фигуры, большую и маленькую.

Крюк привел Джеймса.

— Питер! — пискнул Джеймс сдавленным от страха голосом.

У Питера сжалось сердце.

— Все в порядке, Джеймс, — сказал он. — Я пришел.

— Да-да, Джеймс, — сказал Крюк, мерзко передразнивая мальчишеский голос Питера. — Твой героический приятель тут, чтобы выручить тебя!

Питер подлетел ближе. Здоровой рукой пират крепко держал Джеймса за левую руку повыше локтя, оставив крюк свободным. Как и обещал Крюк, они были на поляне одни — но крайней мере, так казалось на первый взгляд. Однако Питер не сомневался, что на самом деле пираты Крюка затаились в густой растительности вокруг поляны.

Пока что Питера это не тревожило. Беспокоило его другое: Крюк с Джеймсом стояли слишком далеко от родника. Родник находился слева от Крюка, на самом краю поляны. В лунном свете было хорошо видно, как его прозрачная вода бурлит, вырываясь из-под земли и образуя круглое озерцо, быть может, футов шести шириной. Из озерца вытекал небольшой ручеек, убегающий в джунгли.

«Надо заманить его к роднику!» — подумал Питер.

Он подлетел еще ближе, очутившись почти над головой у Крюка. И услышал, как Джеймс всхлипнул, когда Крюк сильнее стиснул его руку.

— Без фокусов! — предупредил Крюк. — Если ты попытаешься что-то выкинуть, например заставить твоего приятеля взлететь, я разрублю его крюком, он и пикнуть не успеет, понял?

— Понял, — ответил Питер.

Он поддернул свои штаны и подлетел поближе к источнику. «Ну давай, Крюк! Следуй за мной!»

— А что же ты, мальчик, один пришел? — осведомился Крюк. — Где же твои дик… Ах, вон они!

Неистовая Устрица и Стремительная Улитка беззвучно выскользнули на поляну. Они спокойно стояли на краю леса, глядя на пирата. Тот поднес острие крюка поближе к горлу Джеймса и обратился к Питеру:

— Они ведь знают о нашем договоре, мальчик? Стоит им приблизиться ко мне, стоит им сделать хоть шаг в мою сторону — и твоему приятелю конец!

— Да, они все знают, — кивнул Питер.

— Прекрасно! — сказал Крюк. — Значит, так, мальчик. Спускайся ко мне сюда, потихоньку-полегоньку. Когда я смогу до тебя дотянуться, я выпущу твоего дружка.

— Хорошо, — согласился Питер.

Он медленно спустился ниже, но одновременно с этим оказался еще ближе к роднику. «Ну давай, давай же!»

Теперь ноги Питера висели перед самым носом Крюка. Его башмаки находились ровно на таком расстоянии, чтобы пират не мог до них дотянуться. Крюк, не отпуская Джеймса, сделал несколько шагов в сторону Питера, с ненавистью глядя на мальчишку. Питер оглянулся на родник — «Достаточно ли я близко?» — и подлетел еще чуть ближе к озерцу. Его ноги опустились еще немного, и правая оказалась как раз в пределах досягаемости Крюка.

Пират с яростным ревом, полным копившейся месяцами ярости, подпрыгнул и, отпустив Джеймса, крепко вцепился в ногу Питера.

— НУ ВСЕ, ПАРЕНЬ, ТЫ ПОПАЛСЯ! — торжествующе завопил он. — ХВАТАЙ ИХ, РЕБЯТА!

В тот же миг десяток пиратов выскочили из засады на поляну и помчались к воинам-моллюсканцам. Крюк, сжимающий ногу мальчишки, ощутил прилив восторга. Его план сработал! Наконец, наконец-то мальчишка у него в руках! Проклятый мальчишка в его власти!

Но тут, в следующую же секунду, Крюк увидел, как все пошло наперекосяк. Началось с того, что он дернул Питера за ногу, чтобы стянуть мальчишку вниз, еще не зная, как будет лучше: прикончить гаденыша на месте или сперва помучить, чтобы растянуть удовольствие.

Так вот, он дернул, и нога послушно упала вниз. Более того, обе ноги упали вниз — но без мальчишки!

Мальчишка по-прежнему парил в воздухе!!!

Крюк взглянул на ногу, которую держал в руках, на башмаки из кожи угря, торчащие из штанин…

«Длинные штаны! Башмаки! Мальчишка ведь никогда не носил ни башмаков, ни штанов…»

Торжество обратилось в ужас. Крюк задрал голову и уставился на Питера. Тот по-прежнему был в своих оборванных по колено штанишках. Питер ухмыльнулся и продемонстрировал, как он согнул ноги и натянул поверх них фальшивые штаны, которые и остались в руках у Крюка. Капитан взревел от ярости и полоснул несчастные штаны своим крюком. Это была неудачная идея: моллюсканцы изготовили фальшивые ноги из тухлых рыбьих кишок, завернутых в звериные шкуры. Крюка с ног до головы забрызгало тухлятиной, воздух наполнился вонищей, и вдобавок откуда-то доносился… Смех! Мальчишка смеялся!

Крюк ринулся на Питера, подпрыгнул, споткнулся, замахнулся крюком… Питеру только того было и надо. Главное — увести Крюка от Джеймса. Питер увел его еще на несколько шагов, потом стремительно пролетел над головой пирата, не больше чем на дюйм разминувшись с блеснувшим в воздухе крюком, и спикировал на Джеймса, который так и застыл от ужаса на том месте, где оставил его Крюк.

Не осмелившись даже приземлиться, потому что Крюк уже развернулся и несся в их сторону, Питер схватил Джеймса за плечи и с разгону спихнул в родник.

— Задержи дыхание, Джеймс! — велел он и, обернувшись, увидел, что к нему уже подбегают Крюк и два его пирата.

Питер едва успел взлететь, как почувствовал, что Крюк ухватил его за ногу. На этот раз за настоящую, его собственную! Но пальцы капитана тут же разжались. Крюк вскрикнул: «Уй-я!» — и зажал ладонью глаз, в который ударил крохотный, но на удивление сильный кулачок.

— Спасибо, Динька! — крикнул Питер, устремляясь вверх, подальше от Крюка.

Остановившись и посмотрев вниз, он как раз успел увидеть, как все такое же перепуганное лицо Джеймса, освещенное луной, исчезает под темной гладью озерца.

— Хватай того мальчишку! — крикнул Крюк одному из своих матросов и спихнул его в родник следом за Джеймсом.

Матрос нырнул и несколько секунд спустя вынырнул обратно, мокрый как мышь.

— Нету, капитан! — доложил он. — Должно быть, на дно пошел.

Крюк задрал голову. Ярость на его лице теперь смешалась с озадаченностью.

— Вот видишь, мальчишка, утопил ты своего приятеля! — крикнул он. — Тоже мне, герой!

Питер только улыбнулся в ответ, отчего Крюк разъярился еще сильнее.

— У нас был договор, мальчишка! — завизжал Крюк. — Ты мог бы спасти парня!

— Ну вы-то свою часть сделки выполнять все равно не собирались, — возразил Питер. — Ваши люди должны были схватить и Джеймса, и моллюсканцев.

Это напомнило Крюку про моллюсканцев. Уж, по крайней мере, над ними-то он поизмывается всласть! Он развернулся и окинул взглядом поляну. Но увидел только своих людей, которые смотрели в землю, боязливо пряча взгляды. Двое воинов-моллюсканцев исчезли.

— Где дикари?! — взревел Крюк.

— Они… того… пропали, капитан, — ответил один из пиратов. — Уж мы за ними по джунглям гонялись-гонялись, того и гляди, схватим, а потом они — раз! — и исчезли.

Сверху донеслось злорадное хихиканье. Хихиканье и насмешливый перезвон крошечных колокольчиков.

Несколько секунд Крюк только и мог, что стоять и вонять тухлой рыбой. А потом разразился такой страшной бранью, что Питер поспешно зажал крошечные ушки Диньки. Капитан бранился, не умолкая, полминуты, минуту, еще минуту, а Питер и пираты слушали как завороженные.

Но тут раздался еще один звук, на этот раз из джунглей. Это был низкий, раскатистый рык. Потом земля задрожала. Зашуршал густой подлесок, раздвигаемый массивной чешуйчатой тушей.

— Капитан! — завопил Сми, вылетев из форта. — Он… Он идет!

Поначалу Крюк, захлебывавшийся бранью, просто не услышал его. И только когда Сми энергично потряс его за рукав потрепанного кафтана и Крюк увидел, что его люди опрометью несутся в форт с написанным на лице ужасом, только тогда он взглянул на опушку. Из джунглей выходил гигантский крокодил, известный как Мистер Грин. Его огромные, точно пушечные ядра, глаза светились в темноте красным цветом, а пасть, усаженная острыми зубами и здоровенная, как крышка рояля, была разинута.

Крюк отпихнул Сми, развернулся и помчался в форт. Мистер Грин с проворством, удивительным для его габаритов, погнался за желанной добычей. Крюк едва успел ускользнуть. Он ворвался в ворота, кубарем перелетел через порог, покатился по утоптанной земле, уполз в дальний угол, сжался в комочек и захныкал, как маленький. А Мистер Грин тщетно пытался протиснуть свою здоровенную голову сквозь слишком узкий для него проход.

Питер любовался всем этим сверху и торжествующе улыбался. Он снова одержал победу над Крюком! Но тут резкий звон над ухом напомнил ему, что дело еще не закончено. Питер тут же прекратил улыбаться.

— Джеймс! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу.

А потом развернулся и устремился вперед, над макушками джунглей, слыша позади разочарованный рев крокодила, который так и остался без ужина.

Сланк первым пробирался по заросшей тропе через джунгли. Следом за ним шли лорд Омбра, капитан Нерецца и дюжина крепких головорезов.

Первое место отнюдь не было почетным. Сланк отлично понимая, что, если туземцам вздумается напасть на их отряд, именно он первым получит стрелу в глаз или копье в грудь. Поэтому он нервно вглядывался в темноту впереди. Опытный моряк, он недолюбливал землю, тем более что порой не видел ее месяцами. Ему не нравилось ни то, что путается и чавкает под ногами, ни те твари, что перекликались на разные голоса где-то над головой.

Еще шаг — и Сланка передернуло: на его лицо налипла невидимая, но очень прочная и тошнотворно клейкая паутина. Он вцепился в паутину, пытаясь выпутаться из нее, отплевываясь, чтобы избавиться от кислого вкуса во рту. И тут на голову ему прыгнул хозяин паутины — волосатый паук величиной с его собственную ладонь. Гнусная тварь явно намеревалась сожрать Сланка.

Моряк ухватил паука, почувствовал в ладони волосатое брюхо, дергающиеся колючие лапы… Он уже готов был испустить самый неморяцкий вопль, как вдруг его руки коснулось что-то… что-то совершенно ледяное. Паук тотчас же перестал дергаться и безвольно соскользнул с головы Сланка. Паук был мертв. Он глухо шлепнулся на землю.

Сланк стоял неподвижно, задыхающийся, вспотевший. Обернуться он не смел. Но тут раздался стенающий голос.

— Я пойду первым! — объявил Омбра.

Сланк с радостью отступил в сторону, предоставив темной тени, почти невидимой во мраке джунглей, проскользнуть мимо. Теперь, когда впереди был Омбра, отряд двигался быстро и вскоре достиг подножия крутого склона горы. Они свернули направо, по узенькой тропке, которая вела сперва сквозь заросли ежевики — колючие ветки цеплялись со всех сторон, но Омбра этого будто не замечал, — потом через каменистую осыпь, потом вниз, через небольшой ручей, а затем вывела их на тропу пошире, свернувшую налево, в более густой мрак.

Омбра вскинул руку и простенал:

— Стойте!

Звук его голоса заставил умолкнуть невидимых ночных тварей, возившихся в ветвях. Омбра жестом подозвал к себе Нереццу, и Сланк увидел, как капитан отстегнул кожаные ремешки, на которых держался его деревянный нос. Сдвинув нос набок, Нерецца втянул воздух ночных джунглей, издавая чавкающее хрюканье, напомнившее Сланку кабана. Капитан указал направо, и отряд двинулся в ту сторону.

Еще пятьдесят ярдов — и снова остановка. Нерецца снова принюхался и что-то сказал Омбре. Омбра кивнул — по крайней мере, его капюшон шевельнулся — и сказал:

— Ждите здесь.

— Слушаюсь, господин! — ответил Нерецца.

Его люди переглянулись. Нерецца, грубый моряк, еще никогда и ни с кем не бывал так почтителен.

Омбра двинулся дальше, но, к изумлению Сланка, тропой не воспользовался. Он просто растаял в джунглях, не произведя ни малейшего шума, хотя это было невозможно. Растительность здесь была слишком густой, чтобы человек мог пройти сквозь нее беззвучно. Однако ни один сучок не треснул, ни один листок не шелохнулся.

Прошло пять минут. Десять. Потом Омбра появился перед Сланком: не вышел из джунглей, а пришел по тропе. Омбра остановился, черный призрак в развевающемся плаще, и поманил их к себе.

— Пошли! — приказал своим людям Нерецца.

Отряд двинулся дальше. Омбра шел впереди, следом Нерецца, за ним Сланк, потом остальные. Еще ярдов через двадцать тропа расширилась и ветви над головой разошлись достаточно, чтобы пропустить к земле немного лунного света.

Сланк посмотрел вперед — и похолодел.

Ярдах в десяти, а то и меньше, вперед по тропе, виднелись два человека, туземцы. Они стояли по обе стороны тропы, и у каждого в правой руке было копье. Очевидно, часовые.

Сланк выхватил нож и затаил дыхание, ожидая, что будут делать Омбра и Нерецца. Однако они вели себя так, словно ничего не случилось, — и, что самое невероятное, туземцы тоже. Омбра, за которым по пятам следовал Нерецца, скользил к часовым все ближе, ближе… а те оставались неподвижными. Омбра проскользнул мимо, не обращая на них внимания, и двинулся дальше по тропе. Нерецца, поколебавшись какой-то миг, последовал за ним.

Поравнявшись с часовыми, Сланк на секунду остановился и посмотрел на них. Темные глаза туземцев были открыты, но лица ничего не выражали. Сланк помахал ножом перед носом у часового справа — никакой реакции.

Он сунул нож обратно в ножны, миновал часовых и зашагал дальше по тропе. Остальные шли за ним. Сзади кто-то громко шепнул: «Колдовство!» Услышав это, Нерецца развернулся и грозно уставился на своих людей. Больше никто ничего не говорил.

Пройдя по тропе еще около двадцати пяти ярдов, они миновали вторую пару часовых, которые тоже стояли неподвижно, как статуи. Вскоре после этого впереди показались еще двое застывших часовых, на этот раз — у входа в деревню. Деревня была обнесена высоким частоколом из толстых заостренных бревен, стянутых прочными лианами.

Отряд цепочкой миновал часовых, которые так и не шелохнулись, и вступил в деревню: десяток больших хижин из пальмовых листьев вокруг небольшой поляны с несколькими кострищами. Под ногами был хорошо утоптанный песок. Некоторые кострища все еще дымились. Единственным источником света, кроме взошедшей на небо луны, служил факел, горящий в центре деревни. Если не считать колеблющегося пламени факела и пляшущих вокруг теней, все было совершенно неподвижно. Жители деревни крепко спали, будучи уверены, что их охраняют часовые.

Отряд бесшумно двигался по деревне следом за Омброй. Проплывая мимо факела, Омбра махнул в его сторону закутанной в плащ рукой, и Нерецца выдернул факел из земли.

Омбра привел отряд к хижине, которая была больше остальных, и, не останавливаясь, скользнул внутрь. Нерецца и Сланк вошли следом, слегка пригнувшись в дверях. Нерецца опустил факел пониже, чтобы не подпалить крышу.

Внутри оказались женщина и девочка, спавшие в веревочных гамаках. При свете дымящего факела Сланк разглядел, что девочке, видимо, лет девять-десять. Рядом с женщиной висел третий гамак, пустой. Омбра остановился у пустого гамака и простенал:

— Вождя нет!

Он явно был недоволен.

Женщина, разбуженная его голосом, пошевелилась и потерла глаза, издавая странные воркующие звуки. Потом открыла глаза, увидела возвышающийся над ней темный силуэт Омбры и завопила. Девочка тоже проснулась, заметила незваных гостей и испустила пронзительный визг.

Из соседних хижин тотчас послышались крики, потом раздался топот бегущих ног.

— Капитан! — крикнули снаружи. — Сюда идут!

Нерецца выглянул наружу, потом обернулся к Омбре:

— Их слишком много, чтобы мы могли с ними сражаться.

— Сражаться не придется, — ответил Омбра.

Он повернулся к Сланку. Сланк обратил внимание, что даже сейчас, когда прямо в лицо Омбре светил факел, лица видно не было — только темный провал под черным капюшоном.

— Хватайте девчонку! — простенал Омбра.

Сланк наклонился и схватил окаменевшую от страха девочку за руку. Девочка снова завизжала. Женщина с воплями бросилась на Сланка, но между ними плавно скользнул Омбра. Сланк, который был занят тем, что пытался удержать брыкающуюся девчонку, не видел, что произошло, но женщина внезапно умолкла и, когда Сланк посмотрел в ее сторону, стояла абсолютно неподвижно, с тем же ничего не выражающим лицом, что и часовые на тропе. Девочка тоже это увидела и от ужаса умолкла.

— Тащите ее наружу, — распорядился Омбра, направляясь к двери. — И приставьте к ее горлу нож.

Сланк обнажил нож, приставил его к гладкой смуглой шейке перепуганной девочки и выволок ее на улицу.

Снаружи готова была начаться битва. Матросы, ощетинившиеся ножами и пистолетами, выстроились полукругом, окруженные как минимум двадцатью моллюсканскими воинами, которые были вооружены копьями с наконечниками из острых, как бритва, раковин и щитами из черепаховых панцирей. Туземцы, видя, что их больше, заходили с боков, готовясь атаковать. Командовал ими плотный, мускулистый человек, отдававший приказы на странном, щелкающем языке. Но когда он увидел девочку в руках Сланка, глаза у него расширились и он крикнул нечто, от чего остальные застыли как вкопанные.

Несколько секунд противники молча смотрели друг на друга. Моллюсканцы не сводили глаз со Сланка и ножа, упертого в горло девочки.

«Если бы не эта девчонка, нас бы уже перебили», — подумал Сланк.

И тут в пространство, разделявшее противников, просочился Омбра. Сланк подумал, что он больше похож на двигающийся плащ, чем на человека. Моллюсканцы нервно уставились на надвигающуюся темную тень, но с места не тронулись.

Омбра остановился напротив мускулистого человека, который был за старшего, и заговорил. Его голос в тишине звучал как ледяной северный ветер.

— Ваш вождь! — сказал он. — Где ваш вождь?

Старший нахмурился, потом издал несколько щелчков и гортанных возгласов.

— Он не говорит по-английски, — объяснил Нерецца.

— Да, действительно, — согласился Омбра. — Поднесите сюда факел.

Нерецца был озадачен приказом, но возражать не осмелился.

— Вот сюда! — велел Омбра, махнув черной рукой направо от предводителя моллюсканцев.

Нерецца медленно двинулся вправо, глядя на моллюсканцев так же опасливо, как они смотрели на него.

— Теперь девчонку, — распорядился Омбра. — Поставьте ее рядом с Нереццей.

Сланк нехотя вытащил всхлипывающую девочку вперед, не отнимая ножа от ее шеи. Он встал рядом с Нереццей, справа от предводителя моллюсканцев. Глаза всех воинов были устремлены на Сланка. Он ощущал их бессильную ярость — им хотелось убить его, но они боялись причинить вред девочке. Сланк заметил также, что, когда внимание всех воинов обратилось на него, Омбра медленно и бесшумно двинулся вперед.

«Что он задумал?»

И тут Сланк увидел, в чем дело. Как только край плаща Омбры приблизился к отбрасываемой факелом тени предводителя моллюсканцев, тень вытянулась и, будто черная змея, поползла навстречу Омбре. Как только тень коснулась плаща Омбры, лицо воина вдруг лишилось всякого выражения. Его голова слегка повернулась в сторону Омбры, потом в сторону других моллюсканцев.

Когда взгляд воина на миг упал на Сланка, моряк разглядел в его глазах безжизненную, пустую черноту. Потом воин заговорил. Он издавал все те же щелкающие и рокочущие звуки, что и раньше, но голос сделался другим — более низким и сиплым. Прочие моллюсканцы это заметили, и им явно стало не по себе. Но то, что говорил воин, встревожило их еще сильнее. Когда он умолк, двое моллюсканцев помоложе выскочили за ворота и умчались в ночные джунгли.

— Куда они пошли? — спросил Сланк. — Что происходит?

Он спрашивал Омбру, но ответил ему не Омбра. Предводитель моллюсканцев обернулся к Нерецце и Сланку. И снова Сланк обратил внимание на его странный, мертвый взгляд.

Потом моллюсканец заговорил. Однако теперь из его уст слышались не щелчки и гортанные возгласы. Люди ахнули хором — и моряки, и моллюсканцы. У Сланка мороз продрал по коже.

Воин говорил по-английски. И он говорил голосом Омбры!

— Они отправились искать вождя, — простенал воин. — Они должны ему сказать, что, если он не вернется тотчас же, его дочь умрет.

Потом Омбра скользнул назад. Сланк увидел, как его плащ отделился от тени моллюсканца, и та вновь приобрела прежние размеры. Воин уронил голову, потом вскинул ее, заморгал с растерянным видом, как будто только что проснулся. Он сделал шаг — и пошатнулся. Двое моллюсканцев подхватили его, чтобы он не упал.

Придя в себя, предводитель исподлобья зыркнул на Омбру и что-то сказал, обращаясь к остальным. Выслушав его, воины, не сводя глаз с темной фигуры, отступили на несколько шагов и остановились там. Они предпочитали ждать на безопасном расстоянии.

Сланк, по-прежнему прижимавший нож к горлу всхлипывающей девочки, очень надеялся, что ждать придется недолго.

Когда Джеймс плюхнулся в холодную воду, первым его чувством было изумление: «Зачем Питер меня столкнул?»

Он принялся барахтаться, стараясь всплыть на поверхность, и тут изумление сменилось ужасом: мальчик почувствовал, как что-то ухватило его за ногу и потащило на дно. Он завопил, теряя остатки воздуха, и принялся отчаянно брыкаться, но хватка сделалась только сильнее. Его утягивало все глубже, вода становилась все темнее и холоднее.

Джеймс извивался, пытаясь освободиться, но ничего не получалось. Шли секунды, его утаскивало все дальше. Легкие горели, мальчик задыхался.

И тут, когда Джеймс уже терял сознание, он ощутил поцелуй.

Первый поцелуй в его жизни. Мягкие губы коснулись его губ. И жжение в груди почему-то сразу утихло. Джеймс почувствовал, как поцеловавшее его существо, кем бы оно ни было, скользнуло позади него в подводной тьме, потом ощутил, как его обняли за плечи. В лицо Джеймсу ударила вода. Они рванулись вперед, явно обходя препятствия, которых мальчик не видел. А потом он очутился в подводной пещере, увидел вверху серебряный диск — луна! — устремился наверх и вынырнул на поверхность.

Джеймс жадно глотнул свежего воздуха, и тут сильные руки подхватили его и вытащили на берег озерца. Мальчик вытер с глаз воду и разглядел лицо Воинственной Креветки. За спиной у него возвышались еще двое моллюсканских воинов.

А потом Джеймс увидел, как в небе мелькнула тень. «Питер!»

— Джеймс! — крикнул Питер, опустившись на землю. — Ты в порядке?

— Ох, Питер! — воскликнул Джеймс, просиявший при виде друга. — Я… — Он закашлялся и выплюнул немного воды. — Я так виноват перед тобой! Я просто хотел посмотреть, как ты дразнишь пиратов, а они… они меня схватили! Прости меня, Питер…

Питер переглянулся с Воинственной Креветкой.

— Это не твоя вина, Джеймс, — сказал Питер. — Это все вышло из-за меня.

— Питер, мне было так страшно! — запинаясь, продолжал Джеймс. — Этот пират с крюком говорил такие жуткие вещи! Он говорил, что убьет и меня, и тебя тоже и скормит нас Мистеру Грину… А потом, когда ты столкнул меня в воду, я попытался всплыть и тут же понял, что меня тянет вниз, а потом…

Джеймс осекся, и вид у него сделался озадаченный.

— Питер, — спросил он, — а как я сюда попал?

Питер улыбнулся и указал на озерцо. В тени на краю озерца плавала русалка, которую звали Наставница. Длинные, влажные белокурые волосы обрамляли ее тонкое лицо, на котором сияли немыслимо огромные изумрудные глаза. Она посмотрела на Питера пристальным взглядом, который мальчик не просто увидел, но и почувствовал кожей. Среди удивительных перемен, что произошли в Питере с тех пор, как он подвергся воздействию звездного вещества, помимо того, что он приобрел способность летать, было и то, что он научился понимать мысли русалок, которые сами появились на свет благодаря звездному веществу. Наставница очень любила Питера, и то, что она подумала сейчас, заставило его покраснеть.

«Спасибо!» — подумал мальчик в ответ, и русалка кивнула.

А Джеймсу Питер сказал:

— Это все Воинственная Креветка придумал!

— Спасибо вам, мистер Креветка, — сказал Джеймс. — И тебе тоже спасибо, Наставница. Вы спасли мне жизнь!

Наставница скромно улыбнулась и снова принялась кокетничать с Питером. Динь-Динь, считавшая, что Питер уделил Наставнице уже достаточно внимания, повисла между ними, трепеща крылышками. Питер отодвинул ее в сторону, и это вызвало гневный перезвон колокольчиков. Питер только понадеялся, что Наставница его не поймет.

— Постойте! — воскликнул Джеймс, нахмурившись. — Но ведь Наставница живет в лагуне! Как же она…

— Это все моллюсканцы, — объяснил Питер. — Они сделали что-то вроде кресла из веток и лиан и принесли ее сюда на руках, как королеву. Кстати, она и в самом деле выглядела довольно царственно.

Наставница просияла. Динь-Динь надулась.

Джеймс снова обернулся к моллюсканцам.

— Пожалуйста-пожалуйста! — сказал Воинственная Креветка прежде, чем Джеймс успел поблагодарить его вторично. — Но отныне ты и все твои друзья, — и он сурово взглянул на Питера, — должны держаться от пиратов подальше, ясно?

— Да, сэр, — ответил Джеймс.

Воинственная Креветка пристально посмотрел на Питера:

— На этом острове существуют определенные правила. Можете называть их законами. И теперь, когда ты с твоими друзьями живешь здесь…

Но договорить ему не дали. На поляну ворвались двое молодых воинов-моллюсканцев. Воины бросились к Воинственной Креветке, и тот, что бежал первым, выпалил череду возгласов и щелчков. Воинственная Креветка тут же посуровел и нахмурился.

— Нам надо идти, — сказал он, когда воин умолк.

Он заговорил по-моллюскански с остальными, а потом обратился к Питеру и Джеймсу:

— Неистовая Устрица и Стремительная Улитка отнесут русалку обратно в лагуну. А вы, мальчики, возвращайтесь в свое убежище и сидите тихо!

— А что? — спросил Питер. — Что случилось?

Но Воинственная Креветка уже помчался в джунгли.

— Чужаки! — крикнул он через плечо. — Чужаки захватили Сияющую Жемчужину!

Динь-Динь порхала где-то далеко впереди. Питер с Джеймсом поднимались на гору. Это было нелегко, тем более в темноте. Джеймс, усталый после всего, что ему пришлось пережить в плену у пиратов, останавливался через каждые двадцать шагов. В общем, шли они медленно — мучительно медленно, особенно для Питера. Он чувствовал, что обязан оставаться при Джеймсе, но в то же время ему отчаянно хотелось слетать и посмотреть, что творится в деревне моллюсканцев.

«Чужаки захватили Сияющую Жемчужину», — сказал Воинственная Креветка. Кто же эти чужаки? Люди Крюка? Да нет, вряд ли: пираты не такие дураки, чтобы связываться с моллюсканцами. Туземцев было намного больше, и они и так еле терпели присутствие пиратов.

Но если не пираты, тогда кто же? Какие еще чужаки могут появиться на острове? Моряки, потерпевшие кораблекрушение? Но для чего морякам захватывать старшую дочку Воинственной Креветки? Кроме того, Питера мучил еще один вопрос: удалось бы им схватить девочку, если бы Воинственная Креветка не находился в это время на другом конце острова, спасая Джеймса из западни, в которую втянул его Питер?

«Эх, вот бы долететь до деревни! — мечтал Питер. — Может быть, я бы и сумел помочь Воинственной Креветке».

Но не мог же он бросить Джеймса в глухую ночь одного! Тем более после всего, что тот перенес. А вдруг Джеймс заблудится по дороге домой? А что, если по лесу рыщут люди Крюка, который жаждет поквитаться?

«Разве что…»

— Динька! — окликнул Питер. — Лети-ка сюда! Мне нужна твоя помощь.

Динь-Динь, которая все еще злилась на Наставницу за то, что та кокетничала с Питером, издала угрюмое позвякиванье, которое можно примерно перевести как: «Если тебе нужна помощь, почему бы не попросить об этом ту здоровенную рыбищу, ведь она тебе так нравится?»

— Динька! — сурово сказал Питер. — Я серьезно!

Динь-Динь, сложив на груди крохотные ручки и выпятив подбородочек, полетела назад к мальчикам, демонстрируя, как она дуется.

— Слушай, — сказал Питер. — Думаю, мне надо слетать в деревню моллюсканцев и попытаться помочь Воинственной Креветке.

— Ты не волнуйся, Питер, — слабо улыбнулся Джеймс. — Лети себе, я и сам нормально дойду.

Питер стиснул руку друга. «Славный старина Джеймс!»

— Динька, — сказал он, — ты остаешься с Джеймсом. Смотри, чтобы он благополучно добрался до хижины, ладно?

На это Динь-Динь ответила, уже куда более звонко, что с удовольствием останется с Джеймсом, потому как с Питером вообще больше дела иметь не желает, и что она надеется, что он будет счастлив со своей толстой чешуйчатой подружкой, пока их обоих не сожрет осьминог.

— Что она говорит? — поинтересовался Джеймс.

— Она… Она говорит, что с удовольствием проводит тебя домой, — ответил Питер. — Скажи там остальным, чтобы не отходили далеко от хижины и в моллюсканскую деревню тоже не совались, ладно?

— Ладно, — сказал Джеймс. — Но ты там тоже поосторожнее, Питер!

— Ага. Ну, пока! — Питер стиснул на прощание плечо Джеймса, подпрыгнул и взмыл в ночное небо.

Вытянувшись параллельно склону, он устремился прямиком к вершине и достиг ее всего за несколько секунд. Отсюда ему был прекрасно виден весь остров. Пышные зеленые кроны в лунном свете казались темными и призрачно-серыми. Питер развернулся на месте, внимательно вглядываясь во всех направлениях. Посмотрев на восток, он ахнул, увидев в тумане над бухтой четыре тонких пальца. Мачты!

Корабль! Большой корабль!

Питер перенес вес вперед, наклонившись головой к земле. И понесся вдоль склона, так что только ветер засвистел в ушах. Питер еще никогда не летал с такой скоростью по ночам. Один раз ему пришлось резко вильнуть в сторону, чтобы избежать столкновения с каким-то существом — то ли птицей, то ли крыланом, — которое внезапно выпорхнуло из джунглей. Мальчик быстро очутился у подножия горы. Там он замедлил полет и поплыл горизонтально над самыми макушками пальм, ища среди джунглей просторную поляну, на которой находилась деревня моллюсканцев.

Вот она! Впереди… Питер еще сильнее замедлил полет и осторожно подобрался к краю поляны. Там он опустился на прочную ветку, где его надежно укрыла листва.

Слегка раздвинув огромные листья, мальчик заметил толпу возле большой хижины, которая, как он знал, служила жилищем Воинственной Креветке. Медленно перелетая от дерева к дереву, Питер подобрался поближе и наконец разглядел, что толпа состоит из двух отдельных групп людей. По одну сторону стояли воины-моллюсканцы с копьями и щитами. Они мрачно глядели на вторую группу, поменьше. Этих людей Питер не знал. Чужаки были вооружены саблями и пистолетами. Один из них держал за плечи Сияющую Жемчужину и прижимал к ее горлу острие ножа. Питер вгляделся в человека с ножом немного пристальнее. Его лицо было видно плохо, и все же было в этом чужаке что-то знакомое…

Однако прежде, чем Питер успел над этим хорошенько поразмыслить, в джунглях, внизу и справа от Питера, послышался шум. На поляну выскочил Воинственная Креветка. Его тело блестело от пота — еще бы, пробежать столько миль через гору! Следом за ним мчались еще два воина. Все трое опрометью вбежали в деревню моллюсканцев. Чужаки развернулись в их сторону.

Питер отодвинул в сторону гигантский лист, чтобы получше видеть происходящее.

Воинственная Креветка выбежал на пространство, разделяющее моллюсканцев и людей с корабля. Он передвигался длинными, мощными прыжками могучего вождя, который все еще способен обогнать любого из молодых воинов. На бегу он занес копье, целясь в Сланка. Но увидев нож, готовый вонзиться в горло его дочери, Воинственная Креветка остановился и медленно опустил копье. Глаза его горели гневом.

На поляне было тихо. Никто даже не шелохнулся. Воинственная Креветка пристально всмотрелся в Сланка, потом перевел взгляд на прочих чужаков. Его глаза остановились на жутком лице Нереццы и еще дольше задержались на темной, закутанной в плащ фигуре лорда Омбры. Секунды бежали одна за другой, и никто все еще ничего не предпринимал.

Когда наконец Воинственная Креветка заговорил, он обращался к Сланку:

— Отпусти мою дочь, и я оставлю тебя в живых.

Сланк сглотнул, но ничего не ответил, только крепче стиснул девочку. Он чувствовал под рукой ее частое дыхание. Воинственная Креветка взглянул на своих людей.

— Вы видите, как нас много и как мало вас. Это ваш последний шанс остаться в живых. И обещаю, что ваша смерть — а твоя в особенности! — легкой не будет.

Сланк снова сглотнул. Но тут заговорил Омбра. Его голос звучал из черной тени капюшона, точно холодный ветер из пещеры.

— Твоя дочь нам не нужна, — заявил Омбра.

Воинственная Креветка развернулся к Омбре.

Его лицо, обычно добродушное, было искажено от гнева.

— Так что же вам нужно?! — осведомился он.

— Не так давно, — сказал Омбра, — на этот остров вынесло некий сундук. Он стал причиной многих бед. Ты знаешь, о каком сундуке идет речь.

— Да, — кивнул Воинственная Креветка.

— Мы явились за этим сундуком, — продолжал Омбра, — точнее, за его содержимым. Мы не хотим с вами воевать, нам нужен только сундук. Он наш, его у нас похитили. Как только мы получим его обратно, мы тут же уйдем. И отпустим твою дочь целой и невредимой.

Воцарилось молчание. Потом Воинственная Креветка сказал:

— У нас этого сундука нет.

— Врет он все! — воскликнул Сланк. — Он…

— Тихо! — прошипел Омбра так, что всех присутствующих мороз продрал по коже.

Капюшон Омбры снова развернулся в сторону Воинственной Креветки.

— Тогда скажи нам, где он.

— Его здесь нет, — сказал Креветка. — Его увезли с острова.

— Кто?

Воинственная Креветка замялся. Потом взглянул на свою дочь, вздохнул и ответил:

— Некий англичанин. Его зовут Астер.

Услышав это имя, Нерецца со Сланком переглянулись.

— Понятно, — сказал Омбра. — И куда же Астер увез этот сундук?

— Не знаю, — ответил Креветка.

— А откуда нам знать, что он говорит правду? — осведомился Нерецца.

— Вот именно! — добавил Сланк. — С этого дикаря вполне станется соврать!

— Дикаря? — переспросил Воинственная Креветка, обернувшись к Сланку. — Может быть, это я держу нож у горла ребенка?

Пока он говорил, Омбра неслышно скользнул вперед. И только двое видели, что произошло дальше: Сланк, потому что он уже сталкивался с этим раньше и знал, чего ждать, и летающий мальчишка, прятавшийся в кроне дерева, которому сверху все было отлично видно.

Омбра остановился в нескольких дюймах[4] от колеблющейся тени Воинственной Креветки, которую отбрасывал факел. Тень, извиваясь, потянулась к Омбре и слилась с его темным плащом. Воинственная Креветка издал глухой стон. Глаза у него помертвели, он ссутулился, голова свесилась набок. Воины опасливо вглядывались в своего вождя, но они смотрели ему в лицо, а потому не видели того, что видели Сланк и Питер: Воинственная Креветка больше не отбрасывал тени!

Миновало несколько секунд, и вот темный силуэт вновь выскользнул из-под плаща Омбры и соединился с Воинственной Креветкой. Омбра отодвинулся на несколько шагов назад. Воинственная Креветка, вновь обретший свою тень, встряхнул головой и сделал неуверенный шаг вбок. Лицо его было озадаченным.

— Он говорит правду, — объявил Омбра. — Сундука на острове нет.

— Тогда где же он? — спросил Нерецца.

— Должно быть, Астер отвез его обратно в Англию, — сказал Омбра. — Он хочет доставить его в Место Возвращения.

— Значит, мы его потеряли, — огорчился Нерецца. — Если он отвез его в Место Возвращения, мы его потеряли.

— Что вы имеете в виду? — спросил Сланк. — О чем это вы?

Однако Омбра, не обращая внимания на Сланка, ответил Нерецце:

— Нет. Пока еще не потеряли.

— Но он же опередил нас на три месяца! — воскликнул Нерецца. — Он, наверное, давно уже в Англии!

— Да, — согласился Омбра. — Но Местом Возвращения можно воспользоваться только в определенные моменты. И Астеру придется еще дожидаться следующего такого момента. А до тех пор он вынужден будет спрятать сундук где-нибудь в надежном месте. Время еще есть. Мы должны немедленно отплыть в Англию.

— Но он ведь не скажет нам, где сундук! — возразил Нерецца. — Он скорее умрет!

— Быть может, — простенал Омбра. И бросил взгляд на Сияющую Жемчужину и Воинственную Креветку. — Однако дочери занимают особое место в сердцах отцов…

Питер, сидевший на дереве, поежился, подумав о дочери Астера, Молли, отважной девочке, которая когда-то спасла ему жизнь.

Нерецца ухмыльнулся:

— Ах да! У него же есть дочка…

Сланк тоже ухмыльнулся, но лицо его сделалось мрачнее прежнего. У него были свои причины повидаться с дочкой лорда Астера. В прошлый раз, когда они встретились тут, на острове, девчонка причинила ему немало мучений и неприятностей — вместе с этим проклятым мальчишкой!

Воинственная Креветка, успевший полностью оправиться, внимательно слушал разговор. Глаза его перебегали с уродливого лица Нереццы на черный провал под капюшоном Омбры.

— Значит, вы уйдете с острова, — сказал Креветка. Это было утверждение, а не вопрос.

— Да, — ответил Омбра. — Мы уйдем. Но имей в виду, что нам придется оставить твою дочь у себя до тех пор, пока мы не доберемся до берега. Как только мы благополучно сядем в шлюпки, мы ее отпустим. Даю тебе слово.

— А я даю слово, что, если с моей дочерью случится хоть что-то плохое, ни один из вас не доберется до корабля, — сказал Воинственная Креветка. — Ни один человек!

Он пристально взглянул на Омбру и негромко добавил:

— И даже ты, человек ты или нет.

— Значит, мы друг друга поняли, — ответил Омбра, а затем обратился к Нерецце: — Я пойду первым. Твои люди пусть выстроятся вокруг Сланка и охраняют его. Сланк, девчонке вреда не причинять, но и не отпускать ее ни на миг!

Процессия потянулась к выходу из деревни: впереди скользил Омбра, за ним шагал Нерецца, следом тянулись его головорезы, выстроившиеся плотным кольцом вокруг Сланка и Сияющей Жемчужины, а за ними по пятам шли Воинственная Креветка и его воины.

Они дошли до первой пары часовых-моллюсканцев, которые по-прежнему стояли неподвижно, точно статуи. Когда Омбра прошел мимо, часовые внезапно обмякли и рухнули как подкошенные. Потом воины медленно сели, явно не соображая, где они и что происходит. Однако же они вышли из транса. Несколько минут спустя то же произошло со второй, а потом и с третьей парой часовых.

Шествие спустилось по тропе к берегу, где ждали шлюпки.

Под бдительным взглядом моллюсканцев Нерецца и его люди столкнули лодки в набегающие волны. Омбра и Сланк стояли у полосы прибоя. Сланк по-прежнему держал Сияющую Жемчужину.

— Пистолеты наизготовку! — распорядился Нерецца. Он встретился глазами с Воинственной Креветкой. — Не вздумайте погнаться за нами, — предупредил он, — а не то мы пристрелим твою дочку на месте!

Воинственная Креветка ничего не ответил. Он с трудом сдерживал свой отцовский гнев. Пока Нерецца и его люди садились в шлюпки, Омбра обратился к Сияющей Жемчужине:

— Сейчас мы тебя отпустим, но ты не должна двигаться, пока мы не уплывем, поняла?

Девочка молча кивнула, не глядя на Омбру.

— Отпусти ее! — велел Омбра.

Сланк выпустил пленницу и проворно запрыгнул в лодку. Омбра вплыл на борт мгновение спустя, не прилагая видимых усилий.

— Гребите! — приказал он.

Но Сланк уже и без приказа налег на весла, как и матросы, сидевшие в шлюпках. Пока шлюпки скользили прочь, Сияющая Жемчужина стояла абсолютно неподвижно. Потом, когда лодки отошли на расстояние дальше пистолетного выстрела, Воинственная Креветка распростер руки, и девочка кинулась навстречу отцу. Воинственная Креветка крепко обнял дочь, но взглядом он провожал удаляющиеся шлюпки и мыслями был в Англии.

В сущности, это теперь не его дело: главное, что чужаки убрались с его острова. Однако Креветка знал, что лорд Астер — хороший человек и любящий отец. И, как отец, Воинственная Креветка отчаянно хотел предупредить Астера о том, какая опасность ему грозит.

Питер, наблюдавший за происходящим с ночного неба, думал о том же самом.

В крытой пальмовыми листьями хижине из плавника, где жили Потерянные Мальчишки, не спал один Томас. Так что именно он первым услышал вдали слабый, но отчетливый перезвон колокольчиков. Звон становился все громче, и Томас постепенно осознал, что он приближается откуда-то из джунглей.

— Вернулись! — завопил он и принялся трясти за плечо Прентиса.

— Чего? — спросил Прентис, садясь и зевая.

— Питер вернулся! — выпалил Томас. — Я слышу Динь-Динь!

— Питер? — переспросил Прентис, мигом проснувшись. — Где?

Когда наступила ночь, а ни Джеймс, ни Питер не вернулись, они с Томасом очень забеспокоились.

— Ну чего вы так разорались? — сонно спросил Толстый Тэд, высунув голову из-под холстины — старого паруса, который служил мальчишкам одеялом.

Толстому Тэду снился шоколадный тортик, и он надеялся досмотреть сон до конца.

— Так ведь Питер же вернулся! — сказал Томас.

— Рад за него, — ответил Толстый Тэд и нырнул обратно под парус. — Если он принес чего-нибудь поесть, не забудьте меня разбудить.

Томас с Прентисом вскочили и открыли дверь — грузовой люк корабля, который выбросило на остров. Снаружи на двери было нацарапано углем объявление:

Мальчишки выбежали на залитую лунным светом поляну, где стояла хижина. Ночь была сравнительно прохладная. Они окинули взглядом стену леса.

— Вот она! — воскликнул Прентис, указывая на светящийся шарик, который, подпрыгивая, направлялся в их сторону.

Еще несколько секунд — и Динь-Динь повисла перед ними. Ее крошечное птичье личико было угрюмым и несчастным.

— Привет, Динька! — с опаской сказал Прентис. — Все в порядке?

Динь-Динь ответила немелодичным звяканьем. Томас с Прентисом ее колокольчикового языка не понимали — никто из мальчишек его не понимал, кроме Питера, разумеется, — но здесь любому было ясно, что, с точки зрения Динь-Динь, все не в порядке.

Прентис собирался уже потребовать разъяснений, как тут они с Томасом услышали шаги. Мальчишки обернулись и увидели в лунном свете приближающуюся фигурку.

— Джеймс! — воскликнул Томас.

Они с Прентисом бросились навстречу другу, который выглядел ужасно усталым. Руки и ноги у него были исцарапаны после ночного похода по лесу.

— Ты в порядке? — спросил Прентис.

Джеймс вымученно улыбнулся:

— Я… в общем, да, в порядке. Питер здесь?

— Нет, — сказал Томас. — А он что, не с тобой разве? Ну, в смысле, Динька-то здесь…

— Нет, не со мной, — сказал Джеймс. — Диньку Питер отправил показывать мне дорогу.

— А где же тогда Питер? — спросил Прентис.

Джеймс в нескольких словах рассказал им о том, как его спасали, и передал то немногое, что Питер говорил насчет Сияющей Жемчужины. Прентис с Томасом потребовали подробностей, и Джеймс принялся рассказывать о своем подводном побеге из пиратского логова. Но тут внимание мальчишек привлек гневный и возмущенный перезвон Динькиных колокольчиков. Они задрали головы и увидели, как на поляну спикировал Питер. Его босые ноги оставили в земле глубокие борозды.

— Питер! — хором вскричали мальчишки.

Они тут же забросали его вопросами, но Питер вскинул руку, и мальчишки умолкли. Заставить замолчать Диньку оказалось посложнее.

— У меня мало времени, — сказал Питер, когда наконец все затихли. — Слушайте внимательно. На острове появились люди, плохие люди. Они приплыли на корабле и захватили в плен Сияющую Жемчужину. Но им нужна не она. Они ищут звездное вещество.

— Но оно же не здесь! — воскликнул Прентис. — Его увез Моллин папа!

— Это правда, — заметил Питер. — На острове его не осталось, если не считать вот этого.

Он коснулся висевшего у него на шее золотого медальона на золотой цепочке. Этот медальон дал ему лорд Астер.

— Воинственная Креветка рассказал им, что сундук забрал лорд Астер, и теперь они отправляются за ним в Англию!

— Так, значит, они уходят с острова? — уточнил Джеймс.

— Да, — кивнул Питер.

— Значит, нам ничто не угрожает, — сказал Томас.

— Да, — ответил Питер. — Нам — ничто. Но лорду Астеру грозит опасность. И Молли тоже. Это плохие, очень плохие люди!

Питер не стал рассказывать про загадочную и жуткую фигуру в черном плаще и про странные вещи, которые вытворяла тень Воинственной Креветки. Ему не хотелось пугать своих друзей. Кроме того, мальчик и сам не был уверен, что он видел, а что ему почудилось.

Джеймс пристально взглянул на Питера и нахмурился:

— Питер, что ты имел в виду, когда говорил, что у тебя мало времени?

Питер обвел друзей взглядом. У него перехватило горло.

— Мне надо в Англию, — сказал он.

— Чего-о? — хором вскрикнули все трое.

Питер опустил голову: ему не хотелось видеть страх на их лицах.

— Но как же ты туда доберешься? — спросил Джеймс. — Даже если ты сможешь дотуда долететь, как ты ее найдешь? Океан же такой огромный!

— Знаю, — ответил Питер. — Придется лететь за кораблем.

— За кораблем? — переспросил Томас. — За кораблем тех очень плохих людей?

Питер кивнул.

— А вдруг они тебя заметят? — ужаснулся Джеймс. — А что будет, если ты устанешь? И где же ты будешь ночевать?

— Не знаю, — сказал Питер. — Но придется рискнуть. Не могу же я просто сидеть тут и ничего не делать, пока они будут охотиться за лордом Астером и… и за Молли!

Динька противно задребезжала. Она не одобряла эту Молли.

— Но что же нам делать, если ты улетишь? — забеспокоился Прентис. — Кто у нас будет за главного?

— Джеймс, — ответил Питер.

Он шагнул вперед и положил руки на плечи Джеймсу. И только тут заметил, что Джеймс, который всегда казался ему маленьким, уже догнал самого Питера.

«Он растет, — подумал Питер. — К тому времени как я вернусь, он будет уже выше меня! Если я, конечно, вообще вернусь…»

— Ты ведь будешь заботиться о них, верно, Джеймс? — спросил он.

У Джеймса глаза были на мокром месте, но он шмыгнул носом и мужественно кивнул.

— Молодчина, Джеймс! — сказал Питер и стиснул его плечи. Потом отвернулся и кашлянул, чтобы ребята не заметили, как он сам шмыгнул носом. Обернувшись, он добавил: — Если понадобится помощь, моллюсканцы всегда рядом. Только от пиратов держитесь подальше, ладно?

Джеймс, Томас и Прентис кивнули, и Питер увидел, что у всех троих по щекам катятся слезы.

— Ладно, ребята, я вернусь. Честное слово! — попытался успокоить их Питер.

Все трое снова кивнули, но видно было, что они ему ни капельки не верят.

— Ну все, пока, — сказал Питер. — Я полетел. А то корабль уйдет.

Он поднялся в воздух на несколько футов и завис, глядя на Динь-Динь. Та повернулась к нему спиной и сложила ручки на груди.

— Ну что ж… полечу один, значит, — вздохнул Питер.

Он беззаботно махнул друзьям рукой, хотя чувствовал себя далеко не беззаботно, взмыл над деревьями и направился к морю.

На миг на поляне воцарилась тишина. Потом тишина взорвалась отчаянным звоном. И это очень хорошо, что ребята его не понимали. Динь-Динь стрелой рванулась в небо, развернулась туда, куда полетел Питер, и исчезла.

И снова наступила тишина. Слышалось только, как хлюпают носами трое расстроенных мальчишек да затихает вдали гневный перезвон колокольчиков.

В Лондоне темнело рано. Бледное северное солнце было не в силах прорваться сквозь городскую пелену облаков и густо-серого тумана, смешанного с угольным дымом и сажей, валящими из десятков тысяч каминных труб. Воздух, достаточно холодный даже днем, сделался и вовсе ледяным, а с моря еще несло всепроникающей сыростью.

С темнотой приходила опасность. Запутанная сеть лондонских улиц, улочек и переулков, где и днем-то легко было заблудиться, по ночам превращалась в лабиринт, непроходимый для любого неопытного чужака. Люди же опытные и подавно старались убраться под крышу до наступления темноты. Потому что по ночам лондонские улицы становились похожи на угрюмые, мрачные джунгли, где бродили грабители, убийцы и разбойники всех мастей. Слабые и уязвимые становились легкой добычей. Для лондонских бедняков ночь была временем, когда следует сбиться в кучу в своей комнатенке (если у тебя, конечно, есть комнатенка), закутаться в тряпье, пытаясь согреться, и ждать, пока непроглядная тьма сменится очередным холодным и серым рассветом.

В богатых районах города улицы освещались — отчасти — газовыми фонарями, каждый из которых создавал вокруг себя круглый островок желтого света и хотя бы отчасти рассеивал мрак. Однако и богачи редко выходили по ночам пешком: ведь хорошо одетый человек был приманкой для грабителей, готовых пойти на убийство ради дамской безделушки или золотых часов.

Так что лондонские богачи по ночам тоже сидели дома. Хотя, разумеется, они проводили это время с куда большим комфортом, чем бедняки. Самые богатые жили в собственных особняках, кушали деликатесы, приготовленные искусными поварами, и грелись у каминов, растопленных вышколенными слугами.

Вот и в тот вечер в одном из самых роскошных особняков на одной из самых широких улиц, не далее чем в сотне ярдов от великолепного Кенсингтонского дворца,[5] сидела за поздним обедом[6] семья Леонарда Астера. Столовая в особняке была такая просторная, что вполне сошла бы за теннисный корт. За столом без труда могли разместиться — и нередко размещались — человек двадцать.

Но сегодня за столом сидело всего трое: лорд Астер, его жена Луиза и их дочка Молли.

Молли была очень похожа на мать: те же густые, ниспадающие волной каштановые волосы, то же тонкое лицо. Однако самую заметную черту своей внешности девочка унаследовала от отца — огромные, сияющие изумрудные глаза. Молли была прелестным ребенком — все лондонское общество сходилось на этом. Однако же втихомолку поговаривали о том, что она «несколько необычная» — особенно с тех пор, как они с отцом несколько месяцев назад вернулись из путешествия.

О том, что произошло во время путешествия, было известно мало: основным источником информации была миссис Бамбрейк, гувернантка Молли, которая, к несчастью, большую часть событий провела в заточении в трюме пиратского корабля. Вернувшись в Англию, она рассказывала о таинственном сундуке с сокровищами и об удивительном острове, где бедняжка Молли, по-видимому, пережила какое-то страшное потрясение. Однако что именно там произошло, миссис Бамбрейк не знала, а Молли и лорд Астер наотрез отказывались говорить об этом.

Разумеется, недостаток информации не помешал лондонскому обществу обсуждать произошедшее. В конце концов сошлись на том, что в Астерах есть нечто странное — некоторые даже утверждали, что Астеры всегда были такие, — а особенно странная их юная Молли. И в самом деле, она совершенно не интересовалась всем тем, чем положено интересоваться барышне ее круга. Кроме того, поговаривали, что она частенько выглядит рассеянной, как будто думает о чем-то постороннем.

И в общем люди были правы.

Однако сегодня вечером внимание Молли было целиком сосредоточено на отце. За обедом лорд Астер был непривычно молчалив, предоставив вести легкую застольную беседу Молли и ее матушке. И только когда горничная прибрала со стола пустые тарелки и оставила господ наедине с десертом, Леонард, оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не подслушает, заговорил вполголоса грустным тоном:

— Боюсь, мне придется ненадолго оставить вас одних.

Луиза Астер только медленно кивнула и ничего не сказала.

— Ненадолго? — переспросила Молли.

— На несколько недель, — уточнил Леонард.

— Зачем? — спросила Молли.

Леонард Астер ответил не сразу. Он пристально смотрел на дочь. Он вспоминал, как отважно она вела себя в море и потом, на острове, как она сражалась, по временам совсем одна, защищая сундук и его драгоценное содержимое от опасных людей, которые не остановились бы ни перед чем. И лорд Астер решил, что, несмотря на свою юность, девочка заслужила право знать больше, чем он рассказывал ей до сих пор.

— Мне нужно переправить звездное вещество в другое место, — сказал он.

— Переправить? — удивилась Молли. — Но ведь ты говорил, что оно и так в надежном месте!

— Я думал так прежде, — объяснил лорд Астер. — Но сегодня я получил тревожные вести от Аммма.

Лицо Молли просветлело.

— От Аммма! — воскликнула она. — Как он поживает?

— Отлично! — улыбнулся лорд Астер. — Он передает тебе привет и просит сказать вот что…

И Леонард внезапно разразился странным писком, свистом и щелчками. Его жена и дочка ничуть не удивились: Леонард просто передавал слова Аммма, который был не кем иным, как дельфином. Смысл этой фразы был примерно таков: «У меня зеленые зубы».

Молли расхохоталась. Это была та самая фраза, которую она, еще почти не зная дельфиньего языка, сказала Аммму несколько месяцев назад. Теперь казалось, будто это произошло давным-давно. Тогда она, стоя ночью босиком на палубе корабля, пыталась послать отцу срочное сообщение.

— Передай, пожалуйста, Аммму, что я уже куда лучше говорю по-дельфиньи! Но все-таки, что это за тревожные вести?

— Ну, — сказал Леонард, — сообщение несколько невнятное, так как Аммм получил его от местных дельфинов, живущих вблизи острова Моллюск. А ты ведь знаешь, что разные виды дельфинов не очень хорошо понимают друг друга. Однако суть в том, что на острове Моллюск побывал корабль и несколько людей с корабля выходили на берег.

— С Питером все в порядке? — выпалила Молли и тут же покраснела.

— Не знаю, — ответил Леонард. — О Питере речи не было. Но я уверен, что с ним все в порядке. Он очень способный мальчик.

Молли кивнула и покраснела еще сильнее. Леонард продолжал:

— Эти люди, кто бы они ни были, высадились на берег. Там у них произошла какая-то стычка с моллюсканцами, а потом они уплыли прочь.

— Значит, теперь их на острове нет? — уточнила Луиза.

— Нет, — сказал Леонард. — Так вот, судя по тому, в какую сторону направился корабль, они должны вскоре, если ветер не переменится, прибыть в Англию.

— О господи! — воскликнула Луиза.

— Вот именно, — сказал Леонард. — Они охотятся за звездным веществом.

— Ну и что? — возразила Молли. — Пусть приходят! Ты ведь говорил, что оно в надежных руках и никому не удастся его заполучить.

— Боюсь, я был чересчур самоуверен, — вздохнул Леонард.

— То есть? — переспросила Молли.

Лорд Астер помрачнел еще сильнее.

— Дельфины с острова Моллюск сказали Аммму, что один из людей на корабле был не человек.

— Не понимаю, — заявила Молли. — Как это — не человек? А кто же тогда?

— Этого дельфины не говорили. Сообщили только, что это существо было вместе с людьми, но не было человеком. И когда оно проплывало по воде, вода делалась холодной.

У Молли у самой пробежал по спине холодок.

— Что это значит? — спросила она.

Леонард переглянулся с Луизой.

— Боюсь, это значит, что Другие послали за звездным веществом кого-то чрезвычайно… могущественного. Кого-то, о чьей мощи мы можем только догадываться. Поэтому я собираюсь увезти звездное вещество из Лондона в другое место, известное лишь немногим из нас. И там мы будем его хранить, пока не придет время Возвращения.

— А почему бы не вернуть его прямо сейчас, пока этот… это существо не добралось до Англии? — спросила Молли.

— Если бы я мог, я так и поступил бы, — ответил лорд Астер. — Беда в том, что Возвращение можно осуществить только в строго определенное время. У нас нет выбора: придется ждать следующего момента.

— И когда же ты уезжаешь? — поинтересовалась Луиза.

— Увы, боюсь, что сегодня, — ответил Леонард. — Через час.

Пока жена и дочь переваривали эту печальную новость, лорд Астер встал, подошел к окну и помахал рукой. Несколько секунд спустя в двери особняка постучали. На стук тут же явился слуга, но Леонард велел ему уйти и сам пошел отпирать дверь. Он вернулся в столовую с тремя людьми. Все они были прилично одетые, с серьезными лицами и весьма крупные. Один из людей держал на поводке собаку, тоже весьма крупную.

— Луиза, Молли, позвольте представить вам мистера Кадигана, мистера Джарвиса и мистера Ходжа. Собаку зовут Трубач.

Мужчины сняли шляпы, и все, кроме собаки, обменялись приветствиями.

— Эти люди останутся здесь до моего возвращения, — сказал лорд Астер. — Большую часть времени они будут проводить на улице. Я велел повару их кормить. Спать они будут в мансарде, по очереди. Молли, пока я не вернусь, ты никуда не должна ходить без сопровождения одного из этих людей! Никуда, поняла?

Молли хотелось о многом расспросить отца поподробнее, но девочка понимала, что сейчас не время задавать вопросы. Поэтому она просто кивнула.

— Хорошо, — сказал Леонард. — Ну а теперь мне придется вас ненадолго оставить: надо собраться.

Он вышел из комнаты. Трое мужчин вернулись на улицу вместе с Трубачом. Когда они ушли, Молли взглянула на мать.

— С нами все будет в порядке, — сказала Луиза.

— А с папой? — спросила Молли.

— И с папой тоже, а как же! — Луиза мужественно улыбалась, но Молли видела тревогу в глазах матери.

Полчаса спустя Леонард вышел полностью одетый в дорогу. Он обнял Луизу, потом Молли.

— Я скоро вернусь, вы и соскучиться не успеете! — сказал он.

Луиза отвернулась, промокая глаза платком. Леонард на миг задержал руку на ее плече, потом повернулся, чтобы уйти.

К немалому удивлению Молли, отец ушел из дома не через парадную дверь, как всегда. Он воспользовался черным ходом на задах особняка.

«Как будто за домом кто-то следит!» — подумала девочка.

Молли проводила отца до кухни. Лорд Астер помедлил в дверях, послал дочери воздушный поцелуй, повернулся и вышел. Молли еще немного постояла на пороге, пока высокая фигура отца не растаяла в клубах густого лондонского тумана.

«Береги себя, папа!» — подумала она.

Надвигался рассвет. Питер был близок к отчаянию.

Он уже несколько часов летел следом за кораблем — куда дольше, чем ему до сих пор доводилось оставаться в воздухе. И полет этот был трудный, совсем не такой, как беззаботное кувыркание в воздухе, которым Питер привык забавляться на острове. Сейчас ему было надо не отстать от корабля, чтобы не потерять его из виду и не заблудиться, и в то же время не подлететь к кораблю слишком близко и не подняться слишком высоко, чтобы его не заметили в лунном свете.

Мальчик летел за кораблем, держась поближе к воде, всего в нескольких ярдах над кильватерным следом, стараясь, чтобы парус загораживал его от впередсмотрящего в «вороньем гнезде». Это требовало сосредоточенности и внимания, и за несколько часов такого полета Питер ужасно устал.

Внезапно в ушах у него раздался пронзительный трезвон Динь-Динь. Питер вздрогнул. Его босые ноги коснулись гребня волны. Мальчик вскинул руки и поднялся выше — как раз вовремя, чтобы увернуться от следующей волны. Видимо, он задремал и завис всего в нескольких дюймах над волнами.

«Еще бы чуть-чуть, и…»

— Спасибо, Динька! — шепнул он, снова поднявшись на разумную высоту.

Динь-Динь не ответила, отлетела на несколько ярдов и сделала вид, что не замечает его.

«Хорошо все-таки, что она со мной!» — подумал Питер.

Однако дело было не только в усталости. Еще Питеру хотелось есть и очень-очень хотелось пить! Улетая с острова, он даже и не подумал прихватить с собой пищи или воды, а ведь и то и другое наверняка ему понадобится! И теперь раздобыть их было негде, кроме как на корабле. Да, но как их там раздобыть? Вот вопрос. Мальчик облизал потрескавшиеся от соли губы. Проблему воды решать надо было срочно.

Питер оглянулся назад, на утешительный силуэт острова Моллюск. Каждый раз, как он оглядывался, остров становился все меньше. Теперь он выглядел крошечным бугорком на горизонте. Скоро он совсем исчезнет, и тогда они с Динькой останутся наедине с кораблем и его опасными обитателями. Когда Питер объяснял мальчишкам, как он полетит за кораблем, это казалось отличной идеей. Теперь же он начал понимать, что, возможно, совершил ужасную ошибку. Питер уже не в первый раз подумывал о том, что стоило бы повернуть обратно. Но если уж возвращаться, это надо сделать прямо сейчас. Когда остров скроется из виду, корабль останется его единственной надеждой.

Посмотрев вперед, Питер с тревогой обнаружил, что небо светлеет, становясь из черного темно-голубым. Скоро море затопит солнечный свет, и тогда Питер окажется на виду. Все. Надо либо поворачивать назад, либо прятаться, а если прятаться, то надо найти себе убежище как можно скорее.

Питер подобрался поближе к кораблю и медленно поплыл вверх вдоль ближайшей к корме мачте корабля. К мачте крепились пять прочных горизонтальных жердей. Благодаря своему путешествию на корабле Питер знал, что эти жерди называются реями. С рей свисали паруса. В зависимости от силы ветра и направления движения корабля матросы забирались на мачты и развертывали — это называлось «поднимали» — или свертывали столько парусов, сколько было надо.

Питер обнаружил, что парус на верхней рее свернут не так уж плотно. Мальчик медленно подплыл к нему. Теперь он висел прямо над кормой корабля и не сводил глаз с тех немногих членов экипажа, кто был на палубе в этот ранний час: с рулевого у штурвала, стоящего рядом офицера и нескольких матросов, которые находились ближе к носу. Однако все они смотрели на горизонт, откуда должно было взойти солнце. Убедившись, что его никто не видит, Питер подлетел к рее и уселся на ее гладкую поверхность. Было очень-очень приятно посидеть на чем-то твердом и надежном, даже если эта штука находилась в сотне футов над палубой идущего корабля.

Питер улегся на живот и принялся разглядывать свернутый парус, свисавший с реи толстыми складками. Да, пожалуй, вот тут можно было бы заползти внутрь и устроиться, как в гамаке… Здесь, в грубой парусине, его никто не найдет — разве что матросы заберутся наверх, чтобы поднять парус.

Однако сейчас Питер слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Он готов был забыть даже о голоде и жажде. Сейчас ему хотелось только одного: спать! Уже закрывая глаза, мальчик услышал нежный перезвон и увидел, как Динь-Динь села на рею у него над головой.

— Спок… ночи, Динька… — пробормотал Питер, такой усталый, что сон сморил его прежде, чем он успел договорить.

Динька ничего не ответила. Она просто плюхнулась в парус рядом с ним и забралась в его взлохмаченные рыжие волосы, свое любимое место для отдыха. И тоже уснула, почти мгновенно.

Так что вниз никто из них так больше и не взглянул.

И ни Питер, ни Динька не заметили, что в последние секунды рассеивающейся тьмы на ют с трапа, ведущего в офицерские каюты, выскользнула черная фигура лорда Омбры. Они не видели, как голова в капюшоне поворочалась туда-сюда, точно почуяла что-то. Не видели они и того, как капюшон остановился, обернувшись к ближайшей к корме мачте. И как он принялся подниматься, ведя взглядом вдоль мачты, все выше и выше… пока вдруг не замер: корабль озарился первыми радостными лучами солнца.

Темная фигура отшатнулась от этого сияния и стремительно исчезла в люке. Однако, скрываясь в темном нутре корабля, она все же остановилась, чтобы бросить еще один взгляд назад, вверх…

Прямо на свернутый парус.

Лорд Омбра беззвучно проскользнул над деревянной палубой капитанской каюты, где иллюминаторы, выходящие на корму, были плотно занавешены толстыми шерстяными одеялами, не пропускавшими внутрь ни единого лучика солнца. Одинокий фонарь, подвешенный к балке, горел тусклым желтым светом. Фонарь болтался и раскачивался в такт движению корабля, и по палубе и стенам метались тени.

Капитан Нерецца, сидевший за столом под фонарем, изучал карту Южной Атлантики. На карте стояла поставленная от руки точка, изображавшая остров Моллюск. Капитан не заметил, как вошел Омбра. Ему никогда не удавалось этого заметить. Обнаружив незваного гостя, он продолжал сидеть, не отрывая глаз от карты, надеясь, что тот уйдет.

Однако Омбра подошел ближе, скользя меж движущихся теней. Сам он тени не отбрасывал.

Встав прямо над Нереццей, он заговорил, и голос его звучал, как глухой стон.

— Прошу прощения, капитан, нельзя ли отправить одного из ваших людей осмотреть паруса на последней мачте?

— Осмотреть? Для чего их осматривать, сэр?

Произнося «сэр», Нерецца присвистнул своим деревянным носом, как бывало всегда, когда капитан был возмущен. Нерецца никому, даже Омбре, не позволил бы указывать себе, пусть и вежливо, что ему делать со своими матросами.

— Подозреваю, что у нас на корабле «заяц», — сказал Омбра. — А может быть, мне только кажется.

— Лорд Омбра, — начал Нерецца, сдерживая свой гнев. — Будь на корабле «заяц», мои люди давно бы…

Омбра вскинул руку, заставив его замолчать. Нерецца ощутил, как зашевелились волосы у него на затылке.

— Будьте снисходительны к моей причуде, капитан, — простенал Омбра. — У меня просто такое чувство…

«А я и не знал, что у тебя имеются чувства!» — подумал Нерецца.

— Имеются, капитан, имеются, — ответил Омбра так, будто Нерецца произнес это вслух. — И я привык доверять им.

— К-конечно-конечно! — выдавил ошеломленный капитан. — Как вам будет угодно. Сейчас отправлю матроса осмотреть паруса.

— Вот и хорошо, — сказал Омбра. — А я отправлюсь к себе в каюту.

Дни лорд Омбра проводил в тесной каюте без иллюминаторов, сильно смахивающей на гроб. Команде было строго-настрого приказано туда не заглядывать — да никто особо и не стремился.

— Да, лорд Омбра! — сказал Нерецца. — Если мы что-нибудь обнаружим, я…

Тут он осекся, обнаружив, что Омбра уже исчез.

Нерецца встал из-за стола и подошел к двери. Он взялся за ручку, ахнул и отдернул руку. Дверная ручка была обжигающе ледяной.

Капитан взял себя в руки, отворил дверь и взбежал наверх по трапу.

Очутившись на палубе, он окинул взглядом паруса и такелаж бизань-мачты. Ничего подозрительного. Капитан вздохнул и подозвал офицера.

— Отправьте человека проверить паруса на бизань-мачте! — распорядился он.

Озадаченный офицер рискнул задать вопрос:

— Нельзя ли узнать, сэр, что именно следует проверить?

— Просто проверить! — рявкнул Нерецца и скатился вниз по трапу, выведенный из равновесия тем, что вынужден отдавать бессмысленные приказы.

«Чувство у него, видите ли!» — думая он.

Юнга Конрад Диллинджер ловко, точно обезьяна на пальму, карабкался по вантам, ведущим на бизань-мачту. Несмотря на то что волны непрестанно раскачивали корабль вверх-вниз, вперед-назад, вправо-влево, Конрад без труда удерживал равновесие. Он ничего не имел против того, чтобы лишний раз проверить паруса. Отсюда, с мачты, открывался роскошный вид. Океан простирался во все стороны, точно огромная голубая скатерть с редкими белыми стежками барашков на волнах.

Конрад глянул себе под ноги, на палубу, которая теперь осталась далеко внизу. Несколько матросов, опустив голову, драили палубу. Большинство сейчас были в кубрике, завтракали. Конрад даже отсюда чуял запах сухарей и солонины. Он запрокинул голову, взглянул на паруса. Вроде бы все с ними было в порядке, но его дело маленькое: велено проверить, значит, проверим.

Питер проснулся от отчаянного трезвона в ушах. Мальчик широко зевнул и только было собрался спросить Диньку, из-за чего столько шума, как крошечная ручка зажала ему рот.

«В чем дело?» — одними глазами спросил Питер.

«Сюда лезет человек!» — вполголоса прозвенела Динька.

Питер мгновенно пробудился и выглянул из-за складки парусины. Да, точно: молодой моряк, немногим старше его самого, стремительно карабкался по вантам к свернутому топселю, где прятался Питер.

«Куда же мне деваться?» — задумался Питер.

Динька ткнула пальчиком вперед. Верхний из парусов на соседней мачте был свернут точно так же, как тот, где прятался Питер.

«Туда!» — прозвенела она.

Питер окинул взглядом палубу. Те немногие матросы, кого он видел, были всецело поглощены своим делом и не отрывали глаз от палубы. На самой передней мачте, в «вороньем гнезде», стоял впередсмотрящий, но он и смотрел вперед. Да, но как быть с тем моряком, что лезет сюда, на мачту? А вдруг он увидит, как Питер пролетает у него над головой?

«С тем парнем я разберусь, — прозвенела Динька. — Будь наготове!»

— А что ты задумала? — шепнул Питер.

Однако Динька уже исчезла.

— И что же он нашел? — спросил Омбра.

Они с капитаном Нереццей обедали, сидя друг напротив друга за массивным столом в капитанской каюте с наглухо закрытыми иллюминаторами. Нерецца терпеть не мог этих трапез, потому что вкусы у Омбры были самые странные.

Он питался только одним — осьминогами. Ел их Омбра сырыми и предпочтительно — живыми. Трепещущий помощник кока почтительно ставил на стол деревянное ведерко с осьминогами и поспешно удирал из каюты. Омбра усаживался за стол, наклонялся над ведерком и принимался питаться, издавая жуткое хлюпанье и чавканье. Иногда по столу и по полу разбрызгивались черные чернила. Нерецце это зрелище отравляло весь аппетит, и его собственная еда не лезла ему в глотку.

— Кто он? — спросил Нерецца.

Омбра оглушительно хлюпнул, и Нерецца увидел, как извивающееся щупальце исчезло во мраке под капюшоном.

— Тот юнец, которого вы отправили проверить паруса на корме, — сказал Омбра. — Что он нашел?

— Ах, он! — воскликнул Нерецца, весьма довольный тем, что может уесть Омбру. — Ничего. Как я и предполагал.

— Ничего? Вообще ничего?

— В парусах — ничего.

Голова в капюшоне поднялась от ведерка, и, хотя Нерецца не видел глаз Омбры, он почувствовал ледяную тяжесть его взгляда.

— Но хоть что-нибудь он видел?

— Ему показалось, что он что-то видел, — уточнил капитан. — Мальчишка потерял равновесие и винил в этом пчелу.

— Пчелу…

— Чушь, конечно, — сказал Нерецца. — Нет тут никаких пчел и быть не может. Небось, чайку увидел, если он вообще что-то видел. Я лишил парня полагавшейся ему порции грога. Рано ему грог пить, если ему потом пчелы мерещатся.

Омбра с хлюпом втянул еще одного осьминога. Потом капюшон поднялся снова.

— Удвойте ночную вахту, — распорядился он, отодвинул свой стул и встал.

Нерецце хотелось возразить. Ему совсем не хотелось удваивать вахту — это перепутает весь график. Но он сказал только:

— Как вам будет угодно, лорд Омбра!

— И если кто-то из матросов увидит хоть что-то необычное, — простенал Омбра, — пусть немедленно доложат мне!

И заскользил к двери мимо Нереццы, с трудом подавившего желание отшатнуться.

— Слушаюсь, милорд, — ответил Нерецца, хотя про себя подумал: «Ну, и что они должны увидеть? Пчел, что ли?»

Омбра остановился, и капитан ощутил на себе его взгляд.

— И пчел в том числе, — сказал он. И исчез.

Молли дождалась, пока горничная поставила чайный поднос и вышла из гостиной их роскошного лондонского особняка. Когда девушка удалилась, Молли подвинулась ближе к матери и шепотом спросила:

— От папы никаких известий нет?

Луиза Астер налила чашечку чаю, протянула ее дочке и только потом ответила:

— Нет, милая, пока нет.

— Как ты думаешь, это плохо? — прошептала Молли. — С ним все в порядке?

— Я уверена, что у него все отлично, — ответила мать, наливая чаю себе. — Он предупреждал, что ему, возможно, далеко не сразу удастся передать нам весточку.

Молли поставила чашку на стол, встала и подошла к окну. Окна гостиной выходили на Кенгсингтон-палас-гарденз, одну из самых красивых улиц Лондона — широкий бульвар, по обе стороны которого красовались фешенебельные особняки. Стоял типичный лондонский день, унылый и сумрачный, хотя дождя, для разнообразия, не было. Мимо прокатила карета, из-под колес летели комья грязи, из конских ноздрей вырывались клубы пара. Кучер в цилиндре ежился в своем пальто, пытаясь согреться.

На дорожке перед домом Астера, продрогший, но бдительный, возвышался могучий мистер Ходж. Молли знала, что мистер Джарвис вместе с собакой, Трубачом, охраняет зады особняка. Третий страж, мистер Кадиган, отдыхал наверху. В любую непогоду двое из троих охранников неизменно находились на улице. Молли иногда носила им чай и печенье, за что они неизменно бывали благодарны, а уж Трубач-то больше всех. Несколько раз девочка пыталась втянуть их в разговор, надеясь выведать, от кого они их стерегут. Однако все усилия оказались тщетны: эти люди держались любезно, но ничего не выдавали.

— Знаешь, мама… Неохота признаваться, но в такие дни мне не хватает миссис Бамбрейк. При ней все-таки было как-то спокойнее, несмотря ни на что.

— Не тревожься, дорогая. Как только ее сестре станет лучше, она вернется. Потерпи еще пару недель, не больше.

— Как же я все это ненавижу! — воскликнула Молли.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты употребляла это слово, дорогая, — сказала мать. — Это совершенно недопустимо. Так что же именно тебе так не нравится? — с нажимом переспросила она.

— Это… это ожидание: — раздраженно ответила Молли.

— Ожидание чего?

— Ну… когда случится что-нибудь плохое!

— Ничего плохого не случится, я уверена.

— Тогда зачем же эти люди стерегут наш дом? — спросила Молли.

Луиза ответила не сразу, и Молли заметила, как на лице матери, обычно безмятежном, промелькнула тень. Однако она сказала только:

— Мы в полной безопасности, дорогая. Эти люди здесь потому, что твой папа счел нужным подстраховаться.

Молли разозлилась еще сильнее и позволила себе повысить голос:

— Мама! Я уже не ребенок! Я прекрасно понимаю, что за народ эти Другие. Я ведь была с ними на одном корабле, не забывай. Меня захватил в плен этот жуткий человек, Сланк. Я видела, на что они готовы пойти ради того, чтобы заполучить звезд…

Девочка осеклась на полуслове, заметив необычно суровый взгляд матери. Луиза чуть заметно кивнула в сторону дверей. Молли взглянула туда и увидела, что у двери, за порогом комнаты, стоит горничная. Это была новая служанка, черноволосая, тощая, как вешалка, с узким лицом.

— Что, Дженна? — спросила Луиза.

— Вам что-нибудь еще нужно, мэм? — спросила горничная.

— Нет, Дженна, благодарю вас, — ответила Луиза. — У нас все есть.

Служанка поклонилась и ушла. Луиза встала с кресла и подошла к Молли. Лицо у нее было все таким же спокойным, но щеки слегка зарделись, и Молли поняла, что мать в гневе.

— Молли, — сказала Луиза тихо, но твердо, — если не хочешь, чтобы с тобой обращались как с ребенком, не веди себя как ребенок. Да, Другие опасны. Думаешь, я этого не знаю? Но твой отец сделал — и делает — все, что может, чтобы решить эту проблему и защитить нас. А мы… мы должны быть отважными и делать все, чтобы сохранить лицо. И главное, нам не следует обсуждать такие вещи при слугах. Никогда.

Присмиревшая Молли кивнула:

— Прости, мамочка. Просто иногда мне…

Но тут ее перебил гулкий удар колокола у парадной двери. Они с матерью переглянулись. «Кто бы это мог быть?» Ответ прибыл почти тут же: в дверях снова появилась Дженна и возвестила:

— Юный Джордж, мэм. С визитом к мисс Молли.

Молли покраснела. Ее мать чуть заметно улыбнулась.

— Пожалуйста, Дженна, проводите его сюда, — ответила Луиза.

И еще секунду спустя в гостиную ввалилась долговязая фигура Джорджа Дарлинга: одни руки, ноги и уши, четырнадцатилетний подросток с песочного цвета волосами, который обещал со временем вырасти в высокого и красивого молодого человека, однако пока что еще не научился как следует управлять своим неожиданно вымахавшим телом.

— 3-здрасьте, миссис Астер, — выдавил он, обращаясь к Луизе.

— Здравствуйте, Джордж, — ответила хозяйка.

— 3-здрасьте, Молли, — сказал Джордж, и его физиономия, а особенно оттопыренные уши, приобрела цвет спелого помидора.

— Привет, Джордж! — произнесла Молли.

— Молли, может быть, ты пока займешь гостя? — предложила Луиза. — Мне надо поговорить с кухаркой насчет обеда.

И она, лукаво сверкнув глазами, удалилась.

— Ну вот, — сказал Джордж, глядя в сторону от Молли. — Здрасьте.

— Ты это уже говорил, — заметила Молли.

— Ах, ну да! — спохватился Джордж.

Он был чуть постарше Молли, но они знали друг друга с тех пор, как были совсем маленькими, — их семьи вращались в одном и том же кругу. Дом Джорджа стоял на Кенсингтон-роуд, меньше чем в миле от дома Молли. В детстве они часто играли вместе. Однако теперь они оба вступали в самый неуклюжий возраст: уже не дети, еще не взрослые. И хотя им по-прежнему приятно было общаться, они не знали, как выразить хорошее отношение друг к другу и стоит ли вообще его выражать.

Особенно трудно им стало общаться после того, как Молли вернулась из своего богатого событиями путешествия. Джордж чувствовал, что девочка переменилась. Он не раз пытался расспрашивать Молли о том, что с ней было на корабле, но девочка каждый раз поспешно меняла тему. Так что в конце концов Джордж сдался. Однако продолжал регулярно заходить в гости к Астерам.

После неловкой паузы он наконец спросил:

— А что это за костолом такой бродит у вас перед домом? Когда я входил, он так на меня зыркнул…

— Это не костолом, — возразила Молли. — Это мистер Ходж.

— Ну не костолом, так не костолом, — согласился Джордж. — А кто такой мистер Ходж?

— Друг моего папы.

Джордж пристально посмотрел на нее.

— А твой папа дома? — спросил он.

— Нет, — ответила Молли. — Он… он уехал.

— Понятно… — протянул Джордж. — А что, этот твой папин… друг так и стоит целый день перед домом?

— Да, так и стоит.

— Понятно, — повторил Джордж.

После новой неловкой паузы Джордж наконец спросил:

— Слушай, Молли. Ты… вы… в смысле, у вас… То есть… что-то случилось?

— Случилось? Нет, конечно, — сказала Молли. — А что могло случиться? Ничего не случилось.

— Потому что, — продолжал Джордж, — если что, то я мог бы…

— Да ничего не случилось! — перебила Молли.

И снова молчание.

— Ладно, — сказал Джордж. — Я просто думал, что… В смысле… Ладно, забудем об этом.

Молли как будто хотела что-то сказать, но потом просто кивнула. Снова воцарилось молчание, все более неловкое для обоих.

— Ну ладно, — произнес наконец Джордж. — Тогда я, пожалуй, пойду…

И снова Молли как будто хотела что-то сказать — и вновь прикусила язык.

— Ну ладно, — повторил Джордж. — До свидания, Молли.

— До свидания, — ответила она.

И ребята расстались. Оба чувствовали себя ужасно несчастными и не понимали почему.

Дженна проводила Джорджа до выхода, а Молли поднялась наверх, в свою комнату, которая находилась на третьем этаже особняка. Большое мансардное окно выходило на бульвар. Молли села на кушетку в оконном проеме и смотрела, как Джордж уходит, не оглядываясь назад. Он миновал более крупного человека, шедшего ему навстречу по тротуару по направлению к особняку Астеров. Это был бобби — лондонский полицейский в синей форме и характерном выпуклом шлеме. Девочка обнаружила, что это не констебль Кальвин — плотный, краснолицый мужчина с густыми усами, который дежурил на их улице с тех пор, как Молли себя помнила. Нет, этот полицейский был незнакомый — с крючковатым носом, чисто выбритый, и казалось, будто форменная одежда ему маловата: рукава сюртука еле-еле прикрывали запястья.

Молли видела, как бобби миновал угол дома Астеров и разминулся с мистером Ходжем, как раз совершавшим свой ежечасный обход. Мистер Ходж вежливо кивнул. Бобби никак не отреагировал. Более того, он еле взглянул на мистера Ходжа. Молли видела, что такая реакция — точнее, ее отсутствие — озадачила мистера Ходжа. Он обернулся и некоторое время смотрел вслед полисмену. Потом пожал плечами и повернул направо, за дом.

И, поскольку мистер Ходж свернул за угол, он не видел того, что бобби сделал потом, а Молли, сидевшая у окна, видела. Полисмен остановился перед домом и огляделся, как бы желая удостовериться, что его никто не видит. Потом обернулся к дому Астеров и принялся вглядываться в окна. Молли показалось, что он смотрит в сторону гостиной.

«Что он там высматривает?» — подумала девочка.

Этого Молли уже видеть не могла. А высматривал он руку, прижатую к стеклу в окне гостиной. Рука принадлежала Дженне, горничной. Дженна показала ему три пальца.

Три пальца обозначали трех охранников.

Молли, смотревшей из окна своей комнаты, показалось, будто бобби чуть заметно кивнул, но девочка не была уверена, точно ли она это видела. А потом полисмен развернулся и зашагал туда, откуда пришел.

«Хотелось бы знать, что все это означает!» — подумала Молли.

Питер никогда еще не бывал так голоден. Но еще сильнее ему хотелось пить. Спал он беспокойно, а проснулся от боли в пустом животе. Губы пересохли и потрескались, язык во рту сделался шершавым.

Единственным плюсом было то, что, насколько мог судить Питер, с самого утра, после того случая с юнгой, никто из членов команды не пытался подняться к его убежищу. Питеру уже доводилось плавать по морю. Мальчик знал, что, пока ветер не переменится и корабль идет верным курсом, вряд ли кому-то из моряков понадобится что-то делать с тем парусом, где он прячется. Так что, если повезет, пройдет несколько дней до тех пор, как его кто-нибудь потревожит.

Но нужно раздобыть пищи и воды. Особенно воды! Вода нужна была срочно. Увы, показываться наружу до наступления темноты было слишком рискованно.

Вторая половина дня тянулась бесконечно. В тесном парусиновом мешке сделалось жарко и неуютно. Все тело у Питера затекло. Но вот наконец, наконец-то небо начало потихоньку темнеть! Вот уже и солнце опустилось за горизонт. Корабль окутала долгожданная ночная прохлада.

Питер пополз наружу, к краю паруса. Динь-Динь высунулась в отверстие и посмотрела вниз.

— Ну что там, Динька? — прошептал Питер.

Тихий звон.

«Некоторые люди чем-то заняты. Некоторые просто болтают. Сюда никто не смотрит».

— Нет ли там такого местечка, где я бы мог опуститься на палубу так, чтобы меня не заметили? — спросил Питер.

Динька пристально оглядела палубу. «Да, есть. На корме. Сейчас покажу».

Динька выпорхнула из паруса и зависла в воздухе. Питер, неуклюже перебирая затекшими руками и ногами, подполз к выходу, высунул голову и огляделся. Луна еще не встала, вокруг смутно темнел такелаж. Питер сообразил, что сейчас его, скорее всего, никто не заметит, даже если кто-то и взглянет в его сторону. Мальчик выполз на рею и посмотрел туда, куда указывала Динька, — темный участок палубы у кормы, по левому борту, рядом с мостиком, где стоял рулевой, правящий кораблем. Питер понял, что, если пригнуться, с мостика его не увидят. Однако надо быть осторожным, на случай если кому-нибудь вздумается пройтись вдоль левого борта.

— Хорошо, — шепнул он Диньке. — Полетели!

Динька, летавшая так стремительно, что за ней невозможно было уследить, стрелой рванулась вниз, к палубе. Питер спланировал следом, наслаждаясь прохладным ветерком, овевающим лицо. Он съежился на палубе рядом с Динькой, прислушиваясь, не раздастся ли крик, означающий, что кто-то его заметил. Нет, все тихо.

— Ладно, — сказал он. — Теперь мне надо найти воду!

«Я знаю, где тут вода!» — тихо прозвенела Динь-Динь.

— Да ну? Где? — прошептал Питер.

«В бочонке посреди палубы. Матросы зачерпывают оттуда воду большой ложкой».

— В бочонке! — шепнул Питер.

Да, конечно, он и сам помнил такой бочонок с деревянным черпаком по своему злосчастному путешествию на «Гдетотаме». Матросы часто собирались возле него, чтобы утолить жажду и поболтать заодно.

— Можно к нему подобраться так, чтобы меня не заметили? — спросил Питер.

Динька вспорхнула и полетела вперед, держась у самой палубы. Вскоре она вернулась с плохими новостями.

«Там рядом двое людей».

— Совсем рядом?

«Вот на таком расстоянии». Динька пролетела футов пятнадцать вдоль борта и тут же вернулась. Да, если люди настолько близко к бочонку, его непременно заметят…

Приунывший Питер вздохнул. Глотка была как наждак. А с тех пор как Динь-Динь упомянула о бочонке, мальчик буквально чувствовал манящий вкус воды на губах.

«Подожди здесь!» — распорядилась Динька. Она упорхнула и минуту спустя вернулась разочарованная.

— Что такое? — спросил Питер.

«Ложка! — ответила она. — Ложка слишком тяжелая, я не могу ее поднять. И потом, она все равно привязана к бочонку».

Как плохо ни было Питеру, он все равно невольно улыбнулся, тронутый тем, что крошечная Динька всерьез пыталась притащить ему огромный черпак.

— Ничего, Динь-Динь, — сказал он. — Как-нибудь обойдусь. Спасибо.

Динька упрямо потрясла головой.

«Найду что-нибудь поменьше!» — сказала она.

Питер огляделся по сторонам, но не увидел ничего такого, в чем можно было бы принести воды. Мелкие предметы на палубе обычно не валяются, иначе их при малейшей качке снесет за борт.

— Нет, Динька, — прошептал Питер. — Наверное, ничего…

Однако Динь-Динь уже снова исчезла — на этот раз за бортом корабля. Питер не знал, что она затеяла, но ему ничего не оставалось, как ждать. Через несколько минут торжествующая Динька вернулась. С нее капала вода, а в руках у нее была… ракушка!

— Откуда ты это взяла? — прошептал Питер.

Ему не верилось, что Динь-Динь способна нырнуть до самого дна морского.

«С борта корабля», — прозвенела она в ответ.

Питер оглядел ракушку. Это была морская уточка. Но как?!

— Как же ты сумела ее оторвать? — спросил Питер.

Морские уточки как раз славятся тем, что намертво цепляются к днищу. Любой моряк, которому когда-нибудь доводилось их отскребать, скажет вам, что оторвать их почти невозможно.

«Я ее уговорила», — сказала Динь-Динь.

— Уговорила? — недоверчиво переспросил Питер.

Он хотел было сказать, что такого быть не может, но тут же сообразил, что если кто и способен уговорить морскую уточку отцепиться от днища, то это, несомненно, Динь-Динь.

«Жди здесь!» — сказала Динька и, сжав раковину, взмыла вверх.

Несколько минут спустя она вернулась обратно, бережно держа ракушку перед собой и отчаянно стараясь не пролить ни капельки. Она вручила ракушку Питеру. Мальчик жадно поднес ее к губам. Воды там было ровно на один глоток, и пахла эта вода гнильцой и рыбой, однако Питер отродясь не пробовал ничего вкуснее. Мальчик покатал воду на языке, чтобы смочить пересохший рот, потом проглотил ее и еще облизал ракушку.

— Спасибо, Динька! — шепнул он.

«Сейчас еще принесу», — пообещала она, забирая у него ракушку.

— А что, если матросы тебя заметят?

«Они смотрят в другую сторону».

— Осторожнее! — предупредил Питер, но Динька уже снова упорхнула.

Она летала туда-обратно десять раз, и двадцать раз, и больше, глоток за глотком утоляя жажду Питера. По дороге к бочонку Диньке каждый раз приходилось пролетать через один и тот же участок палубы. И каждый раз, пролетая над этим местом, Динька испытывала странное ощущение. Поначалу она не обращала на него внимания, но это чувство становилось все сильнее с каждым разом, пока наконец она не сочла, что лучше будет облетать это место стороной. Однако это ощущение не покидало ее, и оно было чрезвычайно неприятным.

Жуткий, мертвящий холод.

Питеру она об этом ничего не говорила: Динь-Динь не знала, откуда оно, и не хотела, чтобы ее друг подумал, будто она боится. Она просто старалась держаться подальше от того места и продолжала таскать Питеру воду, пока мальчик не настоял на том, что ему уже хватит. А вдруг ее кто-нибудь заметит?

— Спасибо тебе большое, Динька! — сказал он. — Ты просто герой!

Толстый Тэд слопал на завтрак три банана — и это после того, как он закусил двумя кокосами, одним манго да еще какой-то лепешкой. Такие лепешки моллюсканцы пекли из зерен и толченой травы. Каждый день туземцы любезно снабжали мальчишек парой таких лепешек, чтобы те не умерли с голоду.

Толстому Тэду голодная смерть явно не грозила. Скорее уж ему грозило лопнуть. Однако он решил, что ему не повредит скушать еще штучки три — а лучше пять — бананов. На тех пальмах, что росли возле хижины, все спелые бананы мальчишки уже оборвали, поэтому Тэду пришлось углубиться далеко в джунгли, прежде чем он обнаружил дерево с роскошной гроздью спелых бананов. Мальчишка озирался в поисках удобной палки, чтобы их сбить, как вдруг — хрусть!

И Тэд обнаружил, что уже не стоит, а сидит на земле. Но это было еще не самое страшное. У него пропала нога! Левая. Это его изрядно перепугало, но тут Тэд сообразил, что нога по-прежнему при нем. Просто она почему-то провалилась сквозь землю.

«Зыбучие пески!» — подумал он.

Моллюсканцы предупреждали мальчишек, что на острове встречается такое явление: пески, которые медленно засасывают человека, подобно болоту. Мальчишки спросили, почему в таком случае эти пески называются «зыбучие», а не «засасывающие». Моллюсканцы ответили, что, с их точки зрения, в большинстве английских названий очень мало логики. Их собственное название зыбучих песков звучало как испуганный возглас и переводилось буквально как «ой-ёй-ёй».

Однако это оказались вовсе не зыбучие пески. Когда Толстый Тэд пошевелил ногой, то почувствовал, что она двигается вполне свободно. Мальчик попытался ее вытащить, чтобы встать, но у него ничего не вышло. Тогда он принялся раскапывать землю. Но, к его удивлению, ему почти не пришлось ничего отгребать: большая часть разрытой земли тут же проваливалась вниз, в дыру, оставленную его ногой.

Еще несколько секунд — и Тэд расширил дыру настолько, что смог освободиться и вытащить ногу. Отверстие оказалось достаточно широким, Тэд сунул туда голову, чтобы оглядеться. И когда появился Джеймс, который отправился разыскивать пропавшего приятеля, он увидел, что Толстый Тэд торчит, зарывшись головой в землю, точно откормленный страус в коротких штанишках.

— Ты что тут делаешь? — спросил Джеймс.

Толстый Тэд вытащил голову. В волосах у него застряли комья земли, потное лицо было перемазано грязью. На левом ухе, точно серьга, болталась яркая оранжево-зеленая сороконожка.

— А, Джеймс, привет! — отозвался Тэд. — Я тут бананы искал.

— Под землей? — уточнил Джеймс, сняв и раздавив сороконожку.

— Да нет, я собирался их сбить вон оттуда. — Тэд указал на пальму. — Но тут я провалился в дыру. — И он указал вниз. — Тогда я заглянул внутрь и обнаружил, что эта дыра еще больше, чем кажется. Там внутри земляной пол и стены из застывшей лавы.

— В самом деле? — удивился Джеймс.

Он сунул голову в дыру, огляделся и вынырнул наружу с расширенными от изумления глазами.

— Действительно здоровенная! — сказал он.

— Ну вот, я же и говорю.

— Это даже не дыра, это, скорее, небольшая пещера!

— Да, пожалуй.

Толстый Тэд гордился своим открытием, хотя и не очень понимал, отчего оно произвело такое сильное впечатление на Джеймса. Джеймс еще разок заглянул внутрь, потом снова посмотрел на Толстого Тэда.

— А знаешь ли ты, Тэдди, что ты только что нашел?

— Разумеется, Джеймс! Это же ясно, как божий день!

— И что же?

Лицо у Толстого Тэда вытянулось.

— Ну вообще-то прямо так я сказать не могу… Я думал, ты мне сам скажешь.

— Скажу! — ответил Джеймс. Он вскочил на ноги и бросился в сторону хижины. — Пошли расскажем ребятам!

— Но что мы им расскажем-то? — крикнул ему вслед Толстый Тэд.

— Пошли, у нас много дел! — отозвался Джеймс, уже почти скрывшийся из виду.

Тэд бросил прощальный взгляд на гроздь спелых бананов и, отдуваясь, затрусил следом за Джеймсом, гадая, что же он все-таки нашел.

Молли проснулась, сама не зная отчего. Стояла поздняя ночь. Камин давно прогорел, в комнате было темно и зябко.

Девочка лежала в постели и прислушивалась. В доме все было тихо.

Но ведь что-то же ее разбудило?

Девочка вылезла из постели и пошлепала босиком к окну. Выглянув наружу, она сперва увидела только тьму, потом — слабо светящийся шарик газового фонаря на углу, отчаянно сражающегося с непроницаемым туманом, который окутывал улицу. Слева, если напрячь глаза, можно было различить массивную фигуру мистера Кадигана, несущего свою обычную вахту у входа на дорожку, что вела к парадной двери. Это успокаивало и ободряло.

Но тут девочка посмотрела направо, туда, где горел фонарь, и ахнула, увидев, как из тумана выплыли две тени. Свет озарил их всего на мгновение, но Молли этого хватило, чтобы узнать того самого полисмена, который проходил мимо их дома сегодня вечером. С ним был другой человек, которого Молли прежде не видела — высокий и тощий, как и сам бобби, но одетый в штатское. На нем были пальто и цилиндр, а не сюртук и выпуклый шлем лондонского полицейского. Молли не успела его как следует разглядеть, однако ей показалось, что он выглядит как джентльмен.

«Странно, — подумала девочка. — Зачем бы этому человеку расхаживать по ночам в компании полисмена? И что сам полисмен делает здесь так поздно?»

Молли прищурилась, вглядываясь в клубящийся туман. Двое подошли к мистеру Кадигану, который тоже наблюдал за ними. Они прошли вплотную к нему, но даже не взглянули в его сторону. Это Молли тоже показалось странным. Даже не кивнули! «Не очень-то они любезны», — подумала она. Девочка видела, как мистер Кадиган повернул голову и проводил их взглядом. Он смотрел им вслед, пока они не скрылись в тумане.

Молли еще немного посмотрела в окно, но не увидела ничего, кроме тьмы и мрака. Наконец она совсем замерзла и, дрожа, юркнула обратно в постель и закуталась в плед. Тот полисмен и его спутник все никак не шли у нее из головы. Ну в самом деле, что в них такого подозрительного? Может быть, она просто трусиха? В конце концов, в Лондоне тысячи полицейских! Так почему ее так удивляет, что мимо ее дома прошел незнакомый полисмен?

Да, но зачем он явился снова? И зачем он сегодня днем останавливался и заглядывал в окна? И кто этот припозднившийся джентльмен, что был с ним?

Девочка подумала, не стоит ли поделиться опасениями со своей матерью. Но потом она вспомнила то, что мать сказала ей днем: «Мы должны быть отважными».

Нет, наверное, она все-таки трусиха. Навыдумывала себе каких-то ужасов. Но она заставит себя быть отважной! И никому ничего не скажет. Нечего устраивать переполох на пустом месте.

Молли еще немного поворочалась и наконец уснула.

Питер услышал легкий перезвон, а с ним — приятное известие:

«Я знаю, где тут еда».

— Да? — эхом откликнулся Питер, прятавшийся в темном уголке на корме. — И где же?

Динька указала вниз, на босые ноги Питера и потемневшую деревянную палубу под ними.

«Там!»

Питер вздохнул:

— Да, Динька, я знаю, что там еда есть. Но там ведь еще и люди. Меня заметят.

«Я могу принести тебе еды! Воду же я принесла!»

— Нет, Динька, еда для тебя слишком тяжелая, — прошептал мальчик.

Динька надулась, но спорить не стала. Она и сама прекрасно понимала, что вряд ли сможет донести что-то тяжелее виноградины.

— Я попробую прогуляться в сторону носа, — сказал Питер. — Может быть, нам все же удастся незаметно проникнуть в трюм…

«Я полечу вперед!»

— Ладно, только смотри, осторожней!

«Меня никто не увидит!»

И Динь-Динь полетела вперед, держась невысоко, на уровне колена. А Питер пополз за ней на четвереньках, радуясь, что ночное небо затянуто облаками. Откуда-то сверху справа доносились голоса двоих, разговаривавших между собой. Слов Питер разобрать не мог, однако, судя по их тону, это были просто два матроса, коротающие ночную вахту. Динька метнулась вперед, потом вернулась к Питеру.

«Там, впереди, есть люк и лестница, ведущая вниз!»

— Где? — шепнул Питер.

«Сразу за бочонком с водой».

— А что там, внизу?

Динька на мгновение исчезла и тут же вернулась снова.

«Коридор».

— В коридоре никого нету?

«Нет, зато там есть еда. Я чувствую ее запах. Пахнет из-за двери в конце коридора».

Еда! У Питера потекли слюнки от одного этого слова. Если только он сумеет как-то спуститься вниз…

— А что люди? — прошептал он.

Динька слетала вперед, потом вернулась.

«Они смотрят в другую сторону, — доложила она. — Они стоят у бочонка, но с противоположной стороны».

— Ладно! — шепнул Питер. — Идем!

И Питер следом за Динькой бесшумно пополз к краю похожего на сундук люка, где находился трап. Люк был нарочно так устроен для того, чтобы в бурю его не захлестывало водой. Динька выглянула из-за угла, потом поманила Питера за собой. Мальчик выполз на открытый участок палубы и взглянул направо. Да, как и говорила Динь-Динь, на дальнем краю палубы стояли двое матросов, которые смотрели на море, облокотясь на фальшборт. Динька стрелой пронеслась над палубой и исчезла во тьме люка. Питер последовал за ней.

Крюка терзала холодная ярость. Пират и всегда-то был не подарочек, но теперь настроение у него сделалось на редкость скверным, даже для него. Его снедал мрачный гнев. Это тянулось уже несколько дней, с тех самых пор, как проклятый летающий мальчишка так его опозорил!

Месть! Крюк жаждал мести. И он отомстит. О, как он отомстит!

И вот в этот день он впервые с тех пор, как судьба забросила его на этот жалкий остров, не без труда забрался на вершину крутого лесистого пика, который отделял пиратский берег от берега, где жили мальчишки — и моллюсканцы. Добравшись до вершины, пират медленно, осторожно спустился по противоположному склону на скалистый выступ, откуда были прекрасно видны как деревня моллюсканцев, так и поляна по соседству, где мальчишки выстроил и себе хижину из плавника. Крюк улегся на живот, чтобы никто его не заметил, и принялся смотреть и ждать. Пират готов был ждать столько, сколько потребуется. Нет, он непременно отомстит!

Миновал час. Другой. И вот наконец Крюк увидел их…

Мальчишки! Двое… Трое… Нет, четверо! Летающего мальчишки среди них не было, но наверняка и он болтается где-то неподалеку. Мальчишки вышли из деревни моллюсканцев, и Крюк увидел, что они что-то несут. Двое мальчишек тащили охапки широких пальмовых листьев. «Зачем бы это?» — удивился Крюк. Еще один нес в руках нечто вроде табурета или столика. А толстяк пер в охапке множество кокосовых орехов.

Крюк проводил их орлиным взглядом. Мальчишки двигались слева направо, по одной из многочисленных тропок, ведущих через джунгли. Потом они скрылись из виду за небольшой пальмовой рощицей. Пират перевел взгляд правее, туда, где тропинка выныривала из-за пальм.

Там никто не появился.

Крюк пристально следил за рощицей в течение добрых двадцати минут. Затем мальчишки появились снова. Они возвращались туда, откуда пришли. Но теперь они шли с пустыми руками.

— Ага! — воскликнул Крюк и ухмыльнулся, обнажая бурые пеньки гнилых зубов во всем их великолепии. — Стало быть, укрытие себе подыскали, а, ребятки?

Он продолжал наблюдать. Через четверть часа мальчишки появились снова. Они несли еще листья и кокосы. И снова они скрылись за рощицей и появились с пустыми руками. Они сделали еще несколько рейсов, а Крюк тем временем наблюдал, соображал и строил планы. Мальчишки совершили ошибку: они выбрали себе место для укрытия за пределами территории, которую охраняют воины-моллюсканцы! Конечно, оно не так уж далеко, но, может быть, достаточно далеко, чтобы провернуть задуманное. Если застигнуть их врасплох, когда все они будут в хижине или вблизи нее.

Крюк перевел взгляд далеко влево, где его внимание привлекли несколько невысоких бурых горбатых силуэтов, движущихся на дальнем склоне. В его мрачном уме забрезжил отблеск идеи. И чем больше Крюк над ней размышлял, тем отчетливей она становилась. Пират продолжал размышлять до тех пор, пока не счел, что его план не просто выполнимый. Он — Крюк признался себе в этом без ложной скромности — блестящий! В конце концов бессильная ярость, терзавшая его все эти дни, улеглась, и его заскорузлое сердце наполнилось радостью чистой, беспримесной злобы.

Крюк встал и принялся пробираться назад, за гору, в пиратский лагерь.

— Сми! — едва выйдя на поляну, рявкнул он. — Принеси мне письменные принадлежности!

— Есть, капитан! — откликнулся Сми откуда-то изнутри крепости.

Минуту спустя он колобком выкатился на поляну, неся в руке очиненное перо попугая и скорлупу кокоса, наполненную осьминожьими чернилами. Он пристроил все это на шаткий столик, сколоченный из плавника, и прикатил обрубок ствола, служивший табуретом. Крюк сел за стол и, сосредоточенно хмурясь, принялся что-то чертить на большом желтом листе, высушенном на солнце. Сми заглянул Крюку через плечо и увидел рисунок, состоящий из сложной паутины стрелок и черточек.

— А чего это, капитан? — спросил он.

— Это план! — ответствовал Крюк.

— А-а! — протянул Сми. Он немного помолчал, потом решился уточнить: — План чего?

— Тропинок, — сказал Крюк. — Мальчишки постоянно ходят по одной и той же тропинке!

— Понятно, — ответил Сми, хотя на самом деле ничего ему было не понятно.

— Мы ведь не можем подобраться к их хижине, верно, Сми?

— Не можем, капитан.

— А почему?

— Из-за этих, из-за моллюсканцев.

— Вот именно! Дикари охраняют мальчишек. Но что, если мы застанем их врасплох и погоним вот по этой тропе?

— Дикарей? — переспросил Сми.

— Да нет, идиот! Мальчишек!

— Погоним мальчишек?

— Ну да! — сказал Крюк, указывая на свой чертеж. — Вот тут джунгли очень густые. И бежать им будет некуда, кроме как по этой тропинке, верно? — ухмыльнулся он. — Мы напугаем их до полусмерти и погоним прочь от этой хижины так быстро, что они ничего не успеют сообразить. Они убегут прочь от моллюсканцев. Несколько минут — и все!

— А что, моллюсканцы не увидят, как мы их гоним? — поинтересовался Сми.

— А-а! — сказал Крюк, гордый своим хитроумием. — Но ведь гнать-то их будем не мы!

— Понятно… — сказал Сми, по-прежнему ничего не понимая.

Крюк начертил на листе еще несколько стрелок и заштриховал кусок листа там, где одна из стрелочек поворачивала направо. И удовлетворенно кивнул.

— Я гениальный! — сообщил он.

Сми озадаченно хмурился, глядя на лист, но ничего не ответил.

Крюк вздохнул и сказал:

— Вели Герки принести рыболовную сеть.

— Сеть? — переспросил Сми.

— Ну да, сеть, — сказал Крюк. — И скажи всем, чтобы брались за копья.

Сми нахмурился еще сильнее:

— Мы идем на рыбалку с копьями?

— Не на рыбалку, идиот! — сказал Крюк. — Мы идем на кабанов!

— На кабанов? — переспросил Сми, окончательно растерявшись.

Кабаны — это огромные, волосатые дикие свиньи, которые водились на острове. Кабаны были злобные, агрессивные и хитрые. Даже моллюсканцы и те старались держаться от них подальше. Однако пиратам как-то раз удалось изловить раненого кабана. Они его зажарили и съели. Свежее мясо внесло приятное разнообразие в их обычный рацион, состоявший из кокосов, рыбы и иногда — вареных морских ежей.

— Но, капитан, — начал Сми, — я думал, мы идем охотиться на этих, на мальчишек…

— Так оно и есть, идиот! — сказал Крюк. — Для этого-то нам и нужны кабаны!

— Но…

— Мой план гениальный, однозначно, — сказал Крюк. — Наша добыча отправится на охоту, в то время как те из нас, кто обычно охотится, будут ловить рыбку! Гениально!

— Так мы идем и на рыбалку, и на охоту? — спросил Сми.

— Да нет же, идиот! — взревел Крюк. — Ты что, вообще не слушал, что ли?

— Нет… — ответил Сми. — В смысле, то есть да!

Крюк испустил тяжкий вздох великого человека, обреченного бесславно погибнуть среди глупцов, неспособных его оценить.

— Просто собери людей, Сми, — приказал он. — С копьями и сетью.

— Есть, капитан! — ответил Сми и потрусил прочь, бормоча: «Копья и сеть, копья и сеть!», чтобы не забыть.

Крюк проводил его взглядом, потом снова уставился на чертеж — воплощение его блестящего плана, как раз и навсегда избавиться от проклятых мальчишек.

Медленно, вяло, несомый приливом и слегка подгоняемый слабым, готовым улечься ветром, корабль преодолевал последние полмили, отделяющие его от лондонского причала.

«Наконец-то!» — подумал Нерецца. Никогда еще он не бывал так рад добраться до порта. С тех пор как они покинули тот странный остров, капитан почти не спал. Команда, и так уже встревоженная присутствием лорда Омбры, была еще сильнее напугана странными происшествиями на борту. Сперва этот таинственный «заяц», который спрыгнул за борт, но оставил после себя кучу неприятных вопросов. Кто он был? Где и как ухитрился пробраться на корабль? И что могло заставить его спрыгнуть с корабля — с корабля, идущего в открытом море! — вместо того, чтобы позволить себя схватить?

Потом этот таинственный огонек. То один, то другой матрос сообщал о том, что видел его: стремительная искорка, порхающая по кораблю, иногда в вантах, иногда над палубой, но чаще всего — у бочонка с водой. Никому не удавалось подобраться к нему поближе или рассмотреть его как следует: эта штука, чем бы она ни была, двигалась слишком быстро.

Матросы, суеверные, как и большинство моряков, решили, что это не иначе как призрак утонувшего «зайца». Нерецца запретил вести подобные разговоры, во всеуслышание пообещав, что протащит под килем любого, кто произнесет слово «призрак». Однако разговоров это не остановило.

Дело осложнялось тем, что Омбра проявлял живой интерес к подобным слухам и неизменно требовал докладывать ему обо всех необычных явлениях и происшествиях. По ночам он бродил по палубе и искал, искал, искал… А чего искал — непонятно. Одно Нерецца знал точно: из-за этих поисков он постоянно не высыпался.

Сланк тоже чрезвычайно интересовался рассказами о призраке, а в особенности таинственным «зайцем». Он несколько раз приставал к коку, требуя описать беглеца, и то и дело спрашивал:

— А не мальчишка ли это был? Может быть, ты видел мальчишку?

Кок не говорил ни «да», ни «нет»: он объяснял, что видел незнакомца только мельком. Однако Сланк не отставал, и его непрестанные расспросы усиливали царящее на корабле напряжение.

Так что Нерецца был чрезвычайно рад, когда на горизонте наконец показался Лондон. Теперь капитан стоял на палубе, ощущая, как сырой, промозглый воздух забирается под пальто. Корабль потихоньку продвигался вверх по темным водам Темзы. Река кишела судами, лодками и кораблями всех видов и размеров, под флагами десятков стран. Вдали виднелись знакомые приметы лондонского пейзажа: Тауэр, Тауэрский мост, здание парламента. Они выглядели величественно даже сквозь пелену лондонского смога. По правую руку раскинулся лабиринт лондонских доков: лес мачт, вздымающихся с сотен кораблей. Нерецца увидел кирпичные стены Гардвикских складов.

— Встанем у Святой Екатерины, — бросил Нерецца первому помощнику. Тот ждал его распоряжения и быстро передал приказ капитана команде. — Давай поживей! — орал он.

Но нужды в этом не было: морякам не терпелось сойти на берег с этого корабля, населенного призраками.

Динь-Динь вернулась наверх, в парус, и передала Питеру дурные вести. Мальчик слушал ее, не переставая стучать зубами.

«Сегодня ночью, — говорила Динька. — Когда стемнеет. Они ждут…»

Тут колокольчики умолкли и Динька содрогнулась. Ей не хотелось говорить о черной тени, что бродила ночью по палубе.

— А где находится дом Молли — они не говорили? — прошептал Питер.

«Нет! — ответила Динька резким тоном, которым она говорила каждый раз, как в разговоре всплывало имя Молли. — Сказали только, что отца дома нет».

Питер нахмурился, обдумывая невеселые перспективы, которые обрисовала Динька.

Значит, Молли с матерью одни дома, и люди с корабля собираются сегодня ночью отправиться за ними. А хуже всего то, что, похоже, полиция — или, по крайней мере, часть полиции — на их стороне. Дом Молли охраняется, но людям с корабля охрана не страшна. «Ну еще бы!» — подумал Питер, вспомнив, что черная фигура сделала со стоявшими на страже воинами-моллюсканцами.

А вдобавок ко всему остальному пошел дождь — мелкий, противный дождичек, который просачивался сквозь складки паруса, отчего Питеру сделалось совсем худо.

— Надо отсюда выбираться! — шепнул он.

Динька была полностью согласна. Она с энтузиазмом прозвенела: «Летим на берег!»

— Ага, как же! — возразил Питер. — Нас тут же заметят. Меня, по крайней мере.

Дождь усиливался. Капли летели, точно холодные камушки, барабаня по парусине. Динька подобралась к отверстию и выглянула наружу.

«Там никого нету, — доложила она. — Небось все попрятались от дождя в трюме».

— В самом деле? — спросил Питер. — Думаешь, мы можем вылететь отсюда незамеченными?

Динька посмотрела на небо.

«Подожди минутку, — сказала она. — Сейчас дождь припустит еще сильнее».

Питер не стал с ней спорить. Динька все-таки была отчасти птицей, и на погоду у нее было чутье.

И действительно, несколько минут спустя на небо наползли еще более темные тучи и из них хлынул проливной дождь. Питер уже так промок, что не боялся вымокнуть еще сильнее. Он выполз из паруса и встал на рее. Мальчик не боялся, что его кто-то заметит: ему отсюда даже не было видно палубы. Приходилось держаться за канат, чтобы его не сдуло с корабля. Динька, которая терпеть не могла от кого-то зависеть, и та обеими руками уцепилась за его рубашку.

— Готова? — крикнул Питер.

Динька кивнула, хотя и слегка неуверенно.

— Ну тогда полетели!

И Питер вместе с Динькой, которая отчаянно цеплялась за него, устремился навстречу буре.

Питер с цепляющейся за него Динь-Динь пытался лететь сквозь слепящий дождь. Его швыряло из стороны в сторону порывами ветра. Мальчик от души надеялся, что летит в сторону доков, но видимость была такая плохая, что он даже в этом не был уверен.

Он немного снизился и наконец увидел, что летит над крышей длинного приземистого здания. Питер долетел до края крыши и опустился на землю — так стремительно, как только мог. Мальчик очутился в темном, заваленном мусором проходе между двумя складами. Он немного постоял, отдуваясь, опершись руками на колени. С него ручьями стекала вода.

— Эй, ты! — раздался хриплый голос у него за спиной. — Отойди подальше, нечего тут лужи устраивать!

Питер развернулся и обнаружил, что едва не наступил на костлявого, бородатого человека, сидевшего на утоптанной земле под карнизом склада и державшего на коленях бутылку. Земля стремительно превращалась в грязь.

— И-извините, сэр, — сказал Питер.

— Сэр? Это ты кому, мне, что ли? Ха-ха-ха-кха-кха-кха-га-га-хрр-тьфу! — Смех мужчины быстро перешел в приступ мучительного кашля, в конце которого он смачно сплюнул. Потом бородач утерся рукавом и смерил Питера взглядом, улыбаясь широкой беззубой улыбкой. — Извини, парнишка. Рассмешил ты меня. Старого Трампи никто сэром не называет. Так и зовут: Старый Трампи. Можешь и ты звать меня так. А тебя как звать-то?

— Питер.

— Питер… Славное имечко! — произнес Старый Трампи.

Он поднес бутылку к губам, попытался глотнуть — и обнаружил, что бутылка пуста. Разочарованный бродяга поставил бутылку на землю и продолжил:

— У меня когда-то собака была, тоже Питером звали. А может, это был кот… Какая-то зверушка у меня была, точно помню. Но звали ее, может, и не Питером… Ты что, свалился?

— Чего?

— Ну как, — сказал Старый Трампи, — только что тебя тут не было. И вот ты здесь. Ты не пришел ни оттуда, ни оттуда. — Он поочередно кивнул в каждый конец прохода. — Так вот я и спрашиваю — свалился, что ли?

— А-а! — сказал Питер. — Ну да. Свалился. — Он посмотрел наверх. — Вон оттуда свалился, с крыши.

Старый Трампи сочувственно кивнул:

— Это бывает. Я и сам все время падаю. Так что мне больше нравится сидеть, чтобы, значит, не стоять.

Он нахмурился, вглядываясь во что-то над головой Питера.

— Так как, ты говоришь, тебя зовут-то? — снова спросил он.

— Питер, — ответил Питер.

— Ага, ну да, — сказал Старый Трампи. — Питер. Послушай, Питер, ничего, если Старый Трампи спросит у тебя одну вещь?

— Спрашивайте.

— Что это за человечек сидит у тебя на голове?

И он указал корявым пальцем куда-то поверх головы Питера.

«Динька!» Питер поспешно вскинул руку, сгреб ее и, не обращая внимания на негодующий трезвон, сунул за пазуху.

— Это? Это ничего, сэр! То есть, в смысле, там никого нет.

Старый Трампи немного поморгал и вздохнул с облегчением.

— Это хорошо, — заметил он. — А то я, когда напьюсь, бывает, вижу всякое, чего на самом деле нету. Но вот маленьких светящихся человечков я еще никогда раньше не видел. Обычно мне все змеи мерещатся.

Он снова поднес бутылку к губам и снова обнаружил, что она пуста.

Питер ничего не сказал. Динька же как раз имела что сказать: сидя за пазухой, она то и дело отпускала нелестные комментарии по поводу того, когда Питер последний раз мылся.

— А слышишь, как будто колокольчики звенят? — спросил Старый Трампи, озираясь вокруг.

— Нет! — отрезал Питер.

— Ага, а я вот слышу! — нахмурился Старый Трампи. — Это что-то новое. Звуки мне раньше не мерещились.

«Выпусти меня!» — оглушительно прозвенела Динька.

— Слышь? Вот, опять! — сказал Старый Трампи.

— Заткнись! — прошипел Питер Диньке.

— Чего? — переспросил Старый Трампи.

— Ничего, ничего! — поспешно сказал Питер.

— Ты вроде бы говорил, чтобы я заткнулся, — сказал Трампи.

— Нет-нет, — возразил Питер. — В смысле, да, я это сказал, но только не вам.

— А кому ж тогда?

— Ну, это… самому себе.

— А-а! — протянул Старый Трампи. — Ну да, со мной такое тоже бывает. Сижу, болтаю-болтаю, потом глядь — а рядом-то и нету никого. Но вот колокольчики — нет, колокольчики мне мерещатся впервые.

И он снова попытался хлебнуть из бутылки. Но та по-прежнему была пуста.

Питер посмотрел в конец прохода. Небо светлело, ливень заканчивался.

— Сэр, — обратился мальчик к Трампи, — я ищу дом — тут, в Лондоне…

— О-о, домов-то в Лондоне чертова уйма! — сказал Трампи. — Их тут просто тыщи. Так что какой-нибудь дом ты непременно найдешь.

— Мне какой-нибудь не надо, — объяснил Питер. — Мне один нужен, конкретный.

— А-а, — протянул Трампи. — Это может оказаться посложнее.

— Этот дом принадлежит семейству Астеров, — сказал Питер. — Лорду Леонарду Астеру.

— Ло-орду? — переспросил Старый Трампи. — Так ты ищешь дом лорда?

— Да, — сказал Питер.

— Ха-ха-кха-хрр-тьфу! — засмеялся Трампи и снова выплюнул впечатляющий ком мокроты.

Питер отвернулся.

— Извини, — сказал Трампи. — Ты только не обижайся… послушай, как тебя там?

— Питер.

— Так вот, Питер, ты не обижайся, но что-то не похоже, чтобы ты был из благородных.

— Так вы не знаете этот дом? — уточнил Питер.

— Какой дом?

— Дом лорда Астера. — Питер старался не выказывать своего раздражения. — Вы не знаете, где он живет?

— Да уж не здесь, как пить дать, ха-ха! — ответил Старый Трампи, указывая на грязный проулок. Из одной кучки мусора к другой прошмыгнула жирная крыса.

— А где его искать, вы тоже не знаете? — спросил Питер.

Старый Трампи немного поразмыслил над этим вопросом, потом поинтересовался:

— Кого — его?

Питер вздохнул.

— Ладно, фиг с ним, — сказал он и пошел к выходу из проулка.

— Эй, ты уже уходишь? — окликнул его Старый Трампи.

— Да, — ответил Питер, осторожно пробиравшийся через мусорный завал.

Оттуда выскочило сразу несколько крыс, и мальчик отшатнулся.

— Скажи-ка еще разок, как тебя звать? — спросил Старый Трампи.

Питер вздохнул, остановился, обернулся.

— Питером меня звать, Питером!

— Да-да, Питером, — сказал Трампи. — Так вот, сынок, будь осторожен там, снаружи. Эти доки — небезопасное место, особенно для такого парнишки, как ты. А когда стемнеет, то в Лондоне вообще всюду небезопасно.

Он выразительно чиркнул себя пальцем по горлу.

— Никому не доверяй, парень! Никому! Потому-то Старый Трампи тут и сидит!

Питер, ничего не сказав в ответ, отвернулся и побрел дальше в конец проулка, предоставив Старому Трампи беседовать с самим собой.

— Никто не может считать себя в безопасности, — бормотал старик. — Никто и нигде, тем более когда стемнеет!

Он еще раз попытался глотнуть из бутылки и был слегка удивлен и изрядно разочарован, когда обнаружил, что она так и осталась пустой.

Сланк следил за командой «Фантома» зорче ястреба.

Он сам ходил в море с тринадцати лет, так что моряков знал как свои пять пальцев и прекрасно понимал, что Лондон, с его многочисленными искушениями, тянет их к себе как магнитом, несмотря на все приказы Нереццы. У трапа выставили охрану, чтобы никто не пытался улизнуть на берег, но Сланк понимал, что многие из матросов не побоятся спуститься на причал по канату или даже спрыгнуть в грязную Темзу и выбраться на берег вплавь, если будут думать, будто их никто не видит. А стоит им добраться до берега и залить глотку грогом, то рано или поздно они примутся болтать о своем странном путешествии — и даже о зловещем пассажире.

А между тем лорд Омбра не желал, чтобы о его присутствии стало известно. Не сейчас. Пока еще рано. А если лорд Омбра разгневается… Сланку страшно было даже подумать, что будет тогда. И вот Сланк коротал время до появления Омбры, бродя по палубе и следя за матросами, которые все сильнее проявляли недовольство.

На данный момент большинство матросов столпилось у борта, наблюдая за кровавой пьяной дракой у входа в популярный портовый паб «Веселый негритос». Сланк решил воспользоваться тем, что команда пока что нашла себе развлечение, и подняться наверх, в «воронье гнездо». Отсюда, с вершины мачты, ему был отлично виден весь корабль. А кроме того, с высоты открывался вид на город, уходящий вдаль под предполуденным небом, тусклым от угольного смога.

Миновало двадцать минут. Полчаса. Драка закончилась, и команда «Фантома» вновь разбрелась по палубе. Сланк всмотрелся в нос, потом в корму, потом снова в нос. Он пристально оглядывал борта, прислушивался, не раздастся ли подозрительный шорох. Дул легкий ветерок, принося с собой запахи города. Одни были противные, другие, например запах свежей готовящейся еды, очень и очень приятные. Хлопали свернутые паруса — звук, знакомый и милый сердцу любого морехода. Когда жесткая парусина развевалась на ветру, ее складки расходились и сходились вновь, подобно мехам аккордеона.

«А это что такое?»

Сланк устремил взгляд в сторону кормы, на парус, свисающий с бизань-мачты. Налетел новый порыв ветра, и парус раскрылся снова. Потом ветер стих, и парус закрылся, как будто захлопнули гигантский кошелек.

Сланк нахмурился, пытаясь сообразить, что он только что видел. Свернутый парус опять раздулся — и Сланк увидел это снова.

Он стремительно выбрался из «вороньего гнезда», спустился по вантам, пробежал по палубе и взлетел на бизань-мачту проворней любого юнги. Он подобрался к парусу на второй снизу рее. И принялся разбирать тяжелые складки парусины, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Внизу, на палубе, собралось несколько матросов: им сделалось интересно, что такое разыскивает. Сланк.

«Вот!» Сланк расправил последнюю из складок. Внутри обнаружилось три огрызка от яблок, съеденных вместе с семечками, и начисто обглоданная косточка: даже мозг изнутри был тщательно высосан.

«Крыса? Но какая крыса полезет так высоко? Птица?»

Сланк зацепился коленом за канат и свесился вниз головой в складку паруса. Матросы внизу загомонили: зрелище становилось все занятнее. Сланк достал косточку и поднялся обратно на рею. Он сел поудобнее и принялся пристально разглядывать свою находку.

Следы зубов. Нет, этой косточкой лакомилась вовсе не птица. И зубы были не крысиные — это были следы зубов человека, причем слишком мелких, чтобы принадлежать взрослому. Скорее, это был…

Сланк устремил взгляд в сторону лондонских крыш, потом посмотрел вниз, на палубу. Не мог ли оставить это их «заяц»? Однако же яблочные огрызки не были старыми и гнилыми — они выглядели почти свежими. Эти яблоки съели совсем недавно… А ведь «заяц» спрыгнул с корабля несколько недель тому назад!

Сланк нахмурился. Он вспомнил другой корабль и мальчишку, который вот так же спрыгнул за борт, а потом вернулся живым и здоровым, как ни в чем не бывало. Сланку вспомнились слухи о призраке, бродившем по кораблю, уже после того, как «заяц» спрыгнул за борт!

«Неужели?!»

Сланк уставился на косточку и стиснул ее в кулаке, как будто это было горло летающего мальчишки. Если этот мальчишка каким-то образом очутился на корабле и теперь он здесь, в Лондоне, чем это грозит Омбре и его планам? Рискнет ли Сланк упомянуть об этом? Тогда, на острове, Омбра предостерегал его, чтобы он не смел увлекаться своей ненавистью к мальчишке — ненавистью, которая была близка к одержимости. Так стоит ли теперь рисковать, упоминая о своих подозрениях, раз у него нет никаких доказательств, кроме обглоданной косточки и пары яблочных огрызков? И тем не менее Омбра сам явно подозревал, что на корабле творится что-то неладное. Недаром он требовал устраивать обыски и удваивать число вахтенных…

И тем не менее Сланк решил пока что оставить свои подозрения при себе. Он сунул косточку в карман, спустился на палубу, соврал что-то в ответ на расспросы любопытствующих моряков.

Нет, пока что лучше будет помалкивать. Но когда Сланк сойдет с корабля, он рано или поздно отправится на поиски мальчишки. И когда он его отыщет…

Сланк сунул руку в карман и сдавил косточку так, что она сломалась.

Питер, по-прежнему пряча Динь-Динь под рубашкой — чем та была чрезвычайно недовольна, — выбрался из проулка и очутился на оживленной улице. Посреди улицы проезжали телеги, нагруженные бочонками и ящиками, и тачки, которые катили усталые, бранящиеся люди. Шагали туда-сюда моряки всех цветов кожи, одетые в самые причудливые наряды, болтающие и переругивающиеся на всех языках мира. Все как будто куда-то торопились. Все толкались и мешали друг другу.

Вдоль улицы, над канавами, в которых журчала вонючая мутная вода, красовались лавчонки, торгующие часами, секстантами, парусиновыми штанами, непромокаемыми куртками, гамаками, канатами, фонарями — короче, всем, что только может пригодиться на корабле. Вперемежку с лавчонками попадались питейные заведения, откуда неслись крики, пение, смех и шум потасовок. Из того заведения, напротив которого очутился Питер, вышел моряк в красной фланелевой рубахе. Моряк постоял, шатаясь взад-вперед, а потом рухнул ничком в канаву. Никто не обратил на него внимания: бурная людская река невозмутимо струилась мимо.

По улице прошагал господин официального вида, в синей куртке с медными пуговицами.

— Простите, сэр, — начал было Питер, подступив к нему, — вы не подскажете, где можно найти лорда…

— Прочь с дороги! — рявкнул человек, даже не взглянув на Питера.

Он пихнул мальчика в сторону. Питер налетел на другого человека, тот толкнул его на третьего, а третий отвесил мальчишке такую затрещину, что Питер растянулся на мостовой и ему пришлось отползать в сторону боком, точно крабу, чтобы не попасть под копыта ломовой лошади.

Питер вскочил на ноги и прижался мокрой спиной к стенке дома. Сердце у него лихорадочно колотилось. Динька сердито зазвенела из-под рубашки.

— Не можем мы улететь! — вполголоса объяснил Питер. — В Лондоне люди не летают!

«Потому что не умеют! — возразила она. — А мы-то умеем!»

— Здесь летать нельзя, — сказал Питер. — Я не хочу, чтобы меня заметили.

Холод пробирал его до костей. Он отчаянно трясся. Он был мокрый и грязный и стоял босиком на холодной земле. Питер внезапно, словно заново, заметил, как ему холодно, какой он голодный и усталый. Но хуже всего был холод.

И к тому же уже темнело.

Питера мало-помалу начало охватывать отчаяние. Мальчику ужасно захотелось снова очутиться на острове, вместе с Потерянными Мальчишками. В какой-то момент он уже готов был опуститься на землю, свернуться комочком и разреветься. Единственное, что его остановило, — это была мысль о Молли и воспоминание о том, как она спрыгнула с корабля в открытом море, чтобы спасти ему жизнь. Вот если бы он, Питер, попал в беду, уж Молли-то точно не стала бы сидеть и хныкать: она непременно нашла бы способ ему помочь! Но теперь беда грозила самой Молли. Она была где-то здесь, в этом равнодушном, безумном и жестоком городе. И ее необходимо было найти.

Как угодно.

А в двух милях оттуда, в роскошном особняке на Кенгсингтон-палас-гарденз, бродила по своей комнате Молли. Ей сегодня было как-то особенно одиноко и весь день не сиделось на месте. Каждые несколько минут девочка останавливалась и выглядывала в окно, сама не зная зачем.

За окном каждый раз открывался один и тот же вид: улица, мрак, стоящий на страже мистер Кадиган. Ничего не менялось. И тем не менее Молли снова и снова тянуло выглянуть в окно.

Девочка присела на кровать, потом встала, снова села, потом прилегла — наверное, уже раз в десятый, заранее зная, что успокоиться не выйдет.

И вдруг она ощутила жжение у основания шеи. Молли проворно расстегнула две верхние пуговки бело-голубого платья и нащупала висящий на шее медальон.

Медальон был горячий.

Молли подбежала к окну. За окном лило как из ведра. Девочка окинула взглядом широкую улицу перед особняком, но дождь хлестал так сильно, что даже дома напротив видно не было. Молли вопреки всему исполнилась надежды, что увидит на улице отцовский экипаж или даже самого отца, поднимающегося на крыльцо.

Но увидела только мистера Кадигана, который по-прежнему стоял на своем посту.

Не отходя от окна, Молли вытянула из-под платья медальон. И ощутила двойной толчок, как будто в руке у нее билось крошечное сердечко.

Питер ахнул и потянулся к висящему на шее медальону.

«Что это? — спросила Динька, тоже почувствовавшая внезапный жар. — Что происходит?»

— Не знаю, — прошептал Питер.

Он прикоснулся к медальону и ощутил, как тот дважды стукнул в руке. Мальчик некоторое время держался за медальон, не рискуя вытаскивать его на людной улице. Наконец он выпустил медальон и оторвался от стены. Ссутулившись и съежившись от холода, Питер решительно побрел вверх, от реки, навстречу плотному лондонскому туману.

«Куда мы идем?» — спросила из-под рубашки Динька.

— Искать Молли, — ответил Питер.

«Но ты же не знаешь, где она!»

— Не знаю, — согласился Питер. — Но я точно знаю, что она здесь.

Серый дождливый вечер уже сменялся непроглядной, хмурой ночью, а Питер все брел по скользким от грязи улицам. Сбитые ноги кровоточили, но мальчик так замерз, что даже не чувствовал этого.

Нельзя сказать, чтобы он заблудился: он ведь с самого начала не знал, где находится и куда ему надо. Так что Питер даже хуже чем заблудился. Он старался двигаться в одном направлении — в сторону от реки, — однако вымощенные булыжником улицы представляли собой настоящий лабиринт, они вились туда-сюда, иной раз расходясь сразу в четырех или пяти направлениях, а иногда заканчиваясь тупиком, так что измученному Питеру приходилось поворачивать вспять. Возможно, он ушел за много миль от порта, а возможно, не проделал и нескольких ярдов — Питер просто не знал.

Когда стемнело, народу на улицах поубавилось. Однако нельзя сказать, что город опустел. Питер встречал другие смутные тени, движущиеся сквозь туман. Большинство из них, в особенности женщины и дети, торопливо пробегали мимо, стараясь держаться подальше и не встречаться взглядом с другими прохожими. Однако некоторые мужчины и мальчишки постарше приостанавливались и окидывали Питера пристальным, оценивающим взглядом — взглядом, от которого мальчик затаивал дыхание и напрягался, готовясь пуститься наутек.

Питер пробирался по одной особенно темной улочке, когда Динь-Динь издала у него под рубашкой резкий предостерегающий звон за секунду до того, как мальчик почувствовал какое-то шевеление слева. Он шарахнулся в сторону — и это его спасло: в этот самый момент из непроглядно-черного переулка бросилась на него темная фигура. Питер почувствовал, как его спины коснулась чья-то рука, пальцы царапнули по рубашке, пытаясь ухватиться… Питер устремился вперед, вырвался, едва не упал, приземлился на руки и тут же вскочил и бросился прочь. Сзади донеслась хриплая брань, потом тяжелые шаги…

Питер вслепую несся сквозь туман, слыша тяжкий топот за спиной. Он бежал, пока наконец топот не начал затихать вдали. Питер выскочил на перекресток, свернул направо и побежал дальше. Но вот шаги за спиной затихли, и мальчик, тяжело дыша, остановился у газового уличного фонаря, вокруг которого туман светился призрачным светом.

— Спасибо, Динька! — выдохнул он.

«Отчего ты не взлетел?» — сердито осведомилась она.

— Я и так привлекаю слишком много внимания, — ответил Питер. — А если люди увидят, как я летаю, по городу тут же распространятся слухи, что в Лондоне появился летающий мальчик, и Сланк и остальные догадаются, что я здесь. А потом, я ведь все равно сумел убежать, верно?

Возразить Диньке было нечего, поэтому она переменила тему.

«Я хочу наружу! — заявила она. — У тебя за пазухой ужасно воняет!»

— Пока нельзя, — сказал Питер. — Мы не можем…

— С кем это ты болтаешь? — спросили сзади.

Питер вскрикнул от неожиданности и стремительно развернулся.

— Не волнуйся, старик, — сказал голос. — Это ведь всего лишь я!

В слабом свете фонаря Питер разглядел, что голос принадлежит мальчишке. Ростом мальчишка был примерно с Питера, но гораздо плотнее. Широкое чумазое лицо. Потрепанное пальто — мужское, с чужого плеча, слишком длинное и просторное для мальчишки, зато удивительно теплое. Питер позавидовал мальчишке. На нем были еще и ботинки — тоже слишком большие, но все-таки это куда лучше, чем босые ноги.

— Так кто это был? — спросил мальчишка.

— Где?

— Ну с кем ты разговаривал?

— Ни с кем, — ответил Питер.

Мальчишка несколько секунд пристально смотрел на него. Питер ответил ему вызывающим взглядом, стараясь держаться уверенно, несмотря на то что его неудержимо трясло.

— Что, холодно тебе? — спросил мальчишка.

Питер ничего не ответил, но его стучащие зубы были достаточно красноречивы.

— Ну тогда пошли со мной, — сказал мальчишка вполне дружелюбным тоном. — Я знаю местечко, где ты сможешь отогреться. И поесть. Пошли.

Он повернулся и направился прочь.

Питер пребывал в нерешительности. Мальчишка остановился и обернулся.

— Пошли, пошли! — повторил он. — Ты что, хочешь замерзнуть насмерть тут, на улице? Или все-таки предпочтешь согреться?

Согреться Питеру хотелось больше всего на свете, и он направился следом за мальчишкой. Динька протестующе затрепетала, но мальчик сунул руку под рубашку, чтобы ее утихомирить.

— Я буду осторожен! — шепнул он. — И потом, это всего лишь мальчишка, и он выглядит достаточно дружелюбным.

— Ну вот, опять ты разговариваешь! — сказал мальчишка.

— Да это я так, сам с собой, — ответил Питер.

Мальчишка дождался, пока Питер его догнал, и снова пошел вперед.

— Тебя как звать? — спросил он.

— Питер. А тебя?

— Бредун, — ответил мальчишка.

— Слышь, Бредун, а куда мы идем? — поинтересовался Питер.

— Вот сюда, за угол, — ответил Бредун и свернул в узенькую улочку, вдоль которой стояли покосившиеся деревянные домики.

— Здесь твой дом?

— Вроде того, — сказал Бредун.

Он нырнул в узкий и очень темный проход между двумя домиками. Питер заколебался. Динька снова затрепетала, и ему опять пришлось ее успокаивать.

— Пошли, пошли! — сказал Бредун, еле видный в темноте.

Питер осторожно двинулся вперед и наконец догнал Бредуна, который немного прошел по проходу, потом свернул налево, в еще более узкий проход. Там царила такая кромешная тьма, что Питер не видел не только Бредуна, но и собственного носа. Где-то поблизости раздался плач младенца. Из другого дома донесся вопль. Питер налетел на остановившегося Бредуна.

— Ой, извини! — воскликнул Питер.

— Все, пришли, — сказал Бредун.

Питер услышал скрип открываемой двери. Бредун подтолкнул его внутрь. Питер очутился в комнате, где сильно пахло дымом, потом и плесенью. Однако тут было тепло, как и обещал Бредун. Тепло исходило от россыпи тлеющих угольев на железной решетке в дальнем углу комнаты.

На земляном полу у огня свернулись маленькие фигурки. При свете углей Питер разглядел, что это дети: три мальчика и девочка, одетые в тряпье ничем не лучше лохмотьев Питера. Девочка и один из мальчиков обернулись к Питеру. Окинули его равнодушным взглядом и снова отвернулись к огню.

Питер почувствовал, как зашевелилась Динь-Динь, но не успел он поднять руку, чтобы ее остановить, как дверь у него за спиной захлопнулась и низкий голос пророкотал:

— Ну-с, кто это тут у нас?

Питер резко развернулся и увидел перед собой высокого, плотно сложенного мужчину с окладистой черной бородой, в которой застряли объедки. Из бороды торчал острый, смахивающий на клюв нос, а по обе стороны носа блестели глубоко посаженные глаза.

— Его зовут Питер, — доложил Бредун.

— Ну что ж, Питер, — пророкотал бородач, — заходи, присаживайся!

Голос его звучал довольно приветливо, но глаза смотрели пристально и недружелюбно.

Питер опасливо подался к двери, однако бородач как бы случайно сделал шаг в сторону и преградил ему дорогу.

— Ну-ну, Питер, — мягко сказал он. — К чему так быстро уходить, ты ведь только что пришел! Присаживайся к огню, погрейся.

И сделал шаг вперед. Питер попятился.

— Вот так, хороший мальчик! — сказал бородач и толкнул Питера так, что тот отлетел назад. — Садись к огню вместе с остальными.

Питер заколебался — и бородач тут же больно надавил на его плечо, вынудив опуститься на пол.

— Сказано тебе — садись, значит, садись! — пояснил бородач. Он обернулся к Бредуну и сказал: — Тащи ужин!

Бредун отошел в угол комнаты и принес бородачу грязный полотняный мешок. Мужчина сунул руку в мешок и достал оттуда темный каравай. Он поднес хлеб ко рту и оторвал кривыми желтыми зубами изрядный кусок. И принялся его жевать, громко чавкая. Потом он съел еще кусок и еще. Бородач кушал не торопясь, а дети, сидящие на полу, смотрели, как каравай уменьшается на глазах. Наконец бородач отломил приличную горбушку и протянул ее Бредуну. Тот жадно принялся есть.

От каравая осталось меньше половины. Бородач протянул его детям, сидящим на полу.

— Ну-с, — сказал он, — кто желает ужинать?

Дети, включая Питера, жадно уставились на хлеб. Несколько из них потянулись к бородачу.

Мужчина не торопясь оторвал кусок и бросил его Питеру.

— Гостю — первому!

Питер поймал хлеб на лету и откусил. Хлеб был черствый и заплесневелый, но мальчику было все равно: у него во рту уже несколько дней и маковой росинки не было. Питер принялся медленно жевать, надеясь растянуть свою порцию на подольше.

— Это тебе, — сказал бородач, кидая кусок одному из мальчишек. — А это — тебе, а это — тебе, — продолжал он, кидая куски одному из мальчиков и девочке.

Одному из мальчиков хлеба не досталось. Мальчик, сидевший рядом с Питером, выжидательно уставился на бородача. Тот оторвал кусок хлеба и протянул его мальчишке. Мальчик потянулся за едой. Тогда бородач расхохотался и запихал хлеб себе в рот.

— А тебе — ничего! — сказал он, с аппетитом жуя. — Ты сегодня явился без добычи, вот ничего и не получишь.

— Но я же… — начал мальчишка. — Ой!

Тяжелый башмак бородача впечатался ему прямо в ухо. Мальчик кубарем полетел на пол.

— Не оговаривайся! — сказал бородач. — Я ничего не получил — и ты ничего не получишь!

Он обернулся к Питеру:

— Таковы здешние правила. Принесешь добычу — получишь еду. Понял?

Питер опасливо покосился на башмак бородача.

— Н-не совсем, сэр. Что за добыча?

— Добыча — это бабки, — уточнил мужчина.

Питер непонимающе смотрел на него.

— Деньги! — сказал бородач. — Ты должен приносить мне деньги.

— Но где же я их возьму? — удивился Питер.

— Там же, где и эти остолопы, — ответил бородач, указывая на других детей. — Настреляй.

Питер смотрел на него все так же озадаченно.

— Эти ребята — христарадники, — продолжал бородач. — Погорельцы. Бедные сиротки. Сами не местные.

Питер растерянно потряс головой.

— Ну нищие! — сказал бородач, начиная терять терпение. — Уличные попрошайки! Они напускают на себя несчастный вид и выпрашивают у прохожих монетку-другую. Потом они приносят эти монетки мне и получают за это теплый кров и вкусный ужин. Таков уговор, понял? Вы заботитесь обо мне, я забочусь о вас.

— Но я не могу! — сказал Питер. — Понимаете, мне надо найти…

Он не договорил: бородач уже нехорошо прищурился и занес ногу в тяжелом башмаке.

— Еще как можешь, детка, — сказал бородач очень тихо и вкрадчиво. — Можешь и будешь, как миленький! Завтра утром ты пойдешь с ними на улицу и проведешь там весь день, а вечером вернешься и принесешь мне денежки, а не то отведаешь моего ремня! А ну-ка, Бредун, покажь ему!

Бредун подошел к мальчишке, сидевшему рядом с Питером, тому самому, который не получил хлеба, и задрал на нем рубашку. Питер увидел, что вся спина у мальчишки покрыта темно-красными рубцами. Из некоторых еще сочилась кровь. Питер отвел глаза.

— А если ты подумываешь сбежать, — сказал мужчина, верно угадав намерения Питера, — то лучше брось эту затею. Мы с Бредуном будем рядом и приглядим за тобой.

Питер взглянул на Бредуна, который только что выглядел таким дружелюбным. Теперь мальчишка смотрел на него свысока, с презрением. Питер вспомнил слова Старого Трампи: «Тут никому нельзя доверять!»

— Только попробуй сбежать! — продолжал бородач. — Мы с Бредуном тебя сыщем. В этом городе тебе не найти такого места, где бы мы тебя не сыскали. Понял? Тебе нигде не спрятаться! А когда мы тебя сыщем, ты горько пожалеешь о том, что сбежал. Если не веришь — спроси у этих.

Питер взглянул на остальных детей. На их лицах отражались смешанные чувства: ужас и безнадежность. Видно, бородач и впрямь не шутил.

Питер задумался о том, что же делать. Конечно, ему ничего не стоит удрать от Бредуна завтра на улицах, но для этого ему придется улететь, а этого он стремился избежать всеми силами. И потом, нельзя терять времени! Ведь люди с корабля ищут Молли!

Нет, бежать надо сейчас, ночью, как только бородач и Бредун уснут. Вон она, дверь. Надо только тихонько ее отворить, и…

— Ну что, пора спать! — объявил бородач, нарушив ход мыслей Питера. — Спите хорошенько, завтра вам придется немало потрудиться. И послезавтра, и послепослезавтра… — Он мерзко улыбнулся. — А чтобы вам крепче спалось сегодня ночью…

Бородач отошел в угол и достал оттуда замызганный соломенный тюфяк. Он расстелил тюфяк перед дверью, запертой на засов. Лег и, глядя в упор на Питера, сказал:

— Вот так. Теперь все мы будем спать крепко и спокойно.

Он привалился к двери и почти сразу уснул. Бредун улегся на другой тюфяк и тоже захрапел. Другие дети, не говоря ни слова, разлеглись кто где был, прямо на земляном полу.

Прошло несколько минут — и Питер остался единственным, кто не спал. Мальчик смотрел на потухающие угли, слушал гулкий, неровный храп бородача и бранил себя за глупость. Может, люди с корабля уже добрались до дома Молли? Как же отсюда выбраться?

Было уже очень поздно, скорее даже раннее утро, чем поздняя ночь, и Молли вконец отчаялась заснуть.

Девочка пыталась читать при свете керосиновой лампы, но никак не могла сосредоточиться. Большую часть ночи она простояла, глядя в окно на мистера Джарвиса, караулившего на своем посту у газового фонаря.

Девочка как раз смотрела на него, когда раздался стук в дверь, заставивший ее вздрогнуть.

Молли подошла к двери. Наверное, это матушка. Сейчас будет бранить ее за то, что она не спит так поздно. Но когда девочка отворила дверь, она с удивлением увидела на пороге новую служанку. Та все еще была в платье горничной.

— Да, Дженна? В чем дело? — спросила Молли.

— Я только зашла узнать, не нужно ли чего-нибудь юной леди, — сказала Дженна.

— Нет, спасибо, — ответила Молли и хотела было уже закрыть дверь, но Дженна по-прежнему неподвижно стояла на пороге, глядя на Молли странным, пристальным взглядом.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась Молли.

— Я просто подумала, уже так поздно. Быть может, юной леди пора спать?

— Нет, Дженна, благодарю вас, — сухо ответила Молли, — все в порядке.

Дженна сделала шаг вперед. «Как будто угрожает», — подумала Молли.

— Однако юной леди пора спать! — заявила Дженна весьма нагло. — Вам надо отдохнуть. Не думаю, что леди Астер рада будет узнать, что юная леди бодрствует в такой час.

Молли была шокирована и дерзостью служанки, и угрозой, скрытой в ее словах. И девочка позволила своему гневу взять верх над хорошим воспитанием. Она перешла в наступление.

— А откуда вам вообще известно, что я не сплю? — осведомилась она. — И почему вы сами на ногах в этот час?

Возможно, Дженну этот вопрос и смутил — если она вообще способна была смущаться, — но она этого ничем не проявила и все с тем же холодным, невозмутимым видом ответила:

— Я услышала шаги за дверью юной леди и пришла узнать, не нужно ли ей чего-нибудь.

Второй вопрос Молли она просто проигнорировала.

— Нет, — произнесла Молли ледяным тоном. — Я уже сказала, мне ничего не надо.

Дженна, кажется, хотела добавить еще что-то, но посмотрела в лицо Молли — и передумала.

— Что-нибудь еще? — спросила Молли, выразительно взявшись за ручку двери.

— Нет, мэм, — ответила служанка.

— Тогда спокойной ночи, — сказала Молли и закрыла дверь.

Девочка еще немного постояла, прислушиваясь, ощущая присутствие Дженны по ту сторону двери, всего в двенадцати дюймах от нее. Наконец, после очень долгой минуты, на лестнице послышались удаляющиеся шаги служанки.

«Что за нахалка!» — подумала Молли. Девочка присела на кровать, немного поразмыслила — и ее гнев улегся, уступив место тревожным мыслям. Как могла Дженна услышать ее шаги? Молли ходила очень тихо, а ее комната, в одной из башенок на фасаде дома, находилась за три этажа от комнат прислуги.

«Почему Дженна не спала? Зачем она сюда явилась? Почему она так настаивала, чтобы я ложилась спать?»

Она посидела еще немного, размышляя обо всем этом.

Потом встала, задула керосиновую лампу.

И вернулась к окну, чтобы дальше наблюдать за улицей.

Пятеро людей ехали в черном кебе — наемном экипаже. Омбра с Нереццей тряслись на заднем сиденье, а Герч, «констебль» Хэмптон и Сланк кое-как втиснулись втроем на переднее, лицом назад. Цокот конских копыт по мостовой гарантировал, что кучер не расслышит их разговора. Нерецца задернул занавески на маленьком оконце. Они велели кебмену везти их к особняку Астеров кружным путем, через Сильвер-стрит и Черч-лейн, чтобы миновать оживленную Аксбридж-роуд. Но сейчас, глядя в окно, Нерецца не понимал, где они находятся: он видел только тьму. Капитан глубоко вздохнул. Его деревянный нос издал протяжный свист.

Герч и Хэмптон пытались не глазеть на Омбру, но никак не могли удержаться. С тех пор как черная тень выплыла на палубу «Фантома», напоминая скорее тучу, чем человека, эта парочка не сводила с него глаз, подобно тому как кошка на заборе старается не терять из виду собаку.

Оба вздрогнули, когда раздался стенающий голос, исходящий из пустоты под капюшоном, где должно было находиться лицо Омбры:

— Опишите ситуацию в доме.

Герч прокашлялся и вытянулся. И срывающимся голосом сказал:

— Хэмптон, доложите!

Хэмптону вовсе не улыбалось привлекать к себе внимание темного существа, сидевшего напротив. Он нервно зачастил, то и дело сбиваясь на кокни, говор лондонских низов:

— Один спереди, Джарвисом кличут. Другой назади, Кадиган. Третий внутрях, в доме.

— Где именно находится третий человек в доме?

— Это по-разному ночь от ночи, сэр, — сказал Хэмптон. — Но у нас в доме своя подсадная служанка, она все расскажет, когда время придет.

— Время пришло, — заявил Омбра. — Остановите кеб.

Нерецца грохнул кулаком в стенку экипажа. Цокот копыт тут же замедлился и остановился. Нерецца выглянул из-за занавески и увидел, что они находятся на углу близ южного конца Кенсингтон-палас-гарденз. До особняка Астеров отсюда было рукой подать. Он удивился, откуда Омбра знал, где они находятся, если окна были занавешены, но спрашивать об этом капитан, разумеется, не собирался. Он отворил дверцу кеба и вышел. Следом за ним вышли остальные.

Нерецца рассчитался с кебменом, потом сунул ему в руку лишнюю монету и велел ждать их возвращения. Кебмен нехотя согласился. Эти пассажиры ему чем-то не нравились, да и лошадь нервничала: когда тот, в плаще, подошел к кебу, она едва не встала на дыбы.

На Черч-лейн царила кромешная тьма. Было тихо. В сыром воздухе пахло угольным дымом. Они пошли в ночь. Впереди скользил Омбра. Свернули налево, на широкую улицу, стараясь держаться в стороне от цепочки газовых фонарей.

Дойдя до середины улицы, Омбра остановился и дождался остальных.

— Мистер Сланк, — простенал Омбра, — вы останетесь здесь, будете сторожить.

Сланк кивнул и шагнул за дерево. С улицы его было совершенно не видно.

Омбра заскользил дальше, миновал еще несколько фонарей и остановился, когда показался фонарь перед особняком Астеров. В слабом свете фонаря еле виднелась фигура Джарвиса, стоявшего на страже.

— Мистер Герч, — негромко сказал Омбра, когда остальные подошли к нему, — вы с капитаном Нереццей останетесь здесь и спрячетесь. Я дам вам знать, когда обезврежу мистера Джарвиса. Констебль Хэмптон, вы пойдете вперед. Здесь мы перейдем улицу. Обо мне не беспокойтесь. Вы подойдете и завяжете разговор с мистером Джарвисом. Позаботьтесь о том, чтобы он стоял на свету. Понятно?

— Д-да, сэр… То есть милорд… — промямлил Хэмптон.

— Не в тени, а обязательно на свету, — повторил Омбра. — А когда я приближусь, постарайтесь отвлечь его внимание.

— Отвлечь внимание, — повторил Хэмптон, поводя носом, как встревоженная крыса. — Слушаюсь, милорд.

— Ступайте! — простенал Омбра.

Хэмптон вышел на улицу и направился наискосок, к особняку. Он оглянулся через плечо — проверить, следует ли за ним Омбра. Однако увидел только Герча и Нереццу, стоявших в отдалении. Омбры вообще видно не было.

— С-ступайте!!!

Хэмптон вздрогнул от этого голоса, раздавшегося неведомо откуда.

Он поспешно повернулся и зашагал вперед, чувствуя у себя за спиной невидимую фигуру. Он не отрываясь смотрел вперед, на уличный фонарь и темный силуэт Джарвиса. Хэмптон не знал, что сейчас будет, но в одном был уверен точно: ему ужасно не хотелось бы оказаться сейчас на месте Джарвиса.

Прошло полчаса после настораживающего визита Дженны. Молли по-прежнему караулила у окна. Внизу, на улице, мистер Джарвис стоял на своем посту под фонарем. Его плотная фигура отбрасывала густую тень.

Это произошло за несколько секунд, и, хотя Молли видела все своими глазами, разум отказывался верить тому, что видел взгляд.

Сперва что-то шевельнулось справа, и из темноты выступила тень.

Бобби. Тот самый, которого Молли уже дважды видела раньше, в плохо подогнанной форме.

Но на этот раз бобби не прошел мимо. Напротив, он остановился прямо перед мистером Джарвисом и что-то ему сказал. Мистер Джарвис что-то ответил. Бобби сделал несколько шагов влево, словно собираясь уйти своей дорогой, но затем остановился и добавил что-то еще.

Мистер Джарвис повернулся в его сторону, чтобы ответить. И не увидел, что справа из тумана появился еще один человек.

Разглядеть этого человека как следует Молли так и не смогла. Даже в свете уличного фонаря он выглядел странно безликим, темным, как сама ночь. Двигался он стремительно и текуче. Он подошел к мистеру Джарвису на два фута, а тот явно так ничего и не услышал — его взгляд был по-прежнему обращен в сторону бобби.

Темный человек задержался всего на миг и тут же утек обратно в ночь, но за это мгновение что-то случилось. У мистера Джарвиса поникли плечи. Это Молли увидела отчетливо. Но кроме этого, произошло и что-то еще, что-то, что Молли почувствовала, но разглядеть не смогла. Что-то случилось со светом и ночью. Молли была уверена: что-то не так, но понять, в чем дело, не могла.

Еще секунда — и все было кончено. Бобби повернулся и исчез в тумане. Мистер Джарвис снова остался один в круге света. Он медленно поднял голову, и через секунду он и вся улица снаружи казались точно такими же, как обычно.

Однако Молли сделалось сильно не по себе.

Что-то случилось. Что-то было не так.

В комнате было теперь почти темно. Угли отбрасывали только тусклый красноватый отсвет. Питер смотрел на гаснущий очаг, пытаясь выдумать какой-нибудь план.

Динька высунула голову из-за пазухи рубашки Питера. Огляделась, окинула взглядом спящего мужчину и детей. Потом выбралась наружу и встала на плече у Питера, вплотную к правому уху. И тихо-тихо прозвенела:

«Уходить надо сейчас!»

Питер оглянулся на бородача, спящего поперек двери.

— Но как?

«Слушай!» — сказала Динька и, придвинувшись еще ближе к уху Питера, принялась излагать свой план. Питер поначалу хмурился, потом принялся кивать. Когда Динька договорила, он невольно улыбнулся. Временами его забавляло, как ей удается так много думать своей маленькой головкой.

«Ну что, готов?» — спросила Динька.

Питер снова кивнул и бесшумно встал. Динь-Динь вспорхнула к низкому потолку, ухватилась за деревянную балку над головой Питера и распласталась на ней. Питер набрал в грудь побольше воздуху.

И завопил во всю глотку:

— ОЙ-ЕЙ-ЕЙ! У МЕНЯ ВОЛОСЫ ЗАГОРЕЛИСЬ!

Спящий бородач тут же пробудился.

— Что такое? — взревел он, вскочив на ноги. — В чем дело?!

— МОИ ВОЛОСЫ! — верещал Питер. — ОЙ-ЕЙ-ЕЙ!

Бородач заморгал, высматривая Питера в темноте. Теперь и Бредун вскочил на ноги. Они двинулись в его сторону. Питер подождал, убедился, что оба смотрят на него, запомнил, кто где стоит, потом развернулся к ним спиной и крепко зажмурился.

— ДАВАЙ! — крикнул он.

И даже сквозь зажмуренные веки Питер увидел вспышку ослепительно-белого света, которая на целую секунду заполнила комнату, точно беззвучная молния.

А потом почувствовал, как Динька бессильно упала ему на плечи: она истратила всю свою энергию, и теперь ей требовалось время, чтобы прийти в себя.

«Беги! — слабо звякнула она. — Беги!»

Питер открыл глаза. В комнате вновь сделалось темно. Мальчик развернулся и увидел, что бородач и Бредун оба стоят, застыв столбом, растерянно мигая, ошеломленные и ослепленные мощной вспышкой. Питер на цыпочках пробежал мимо них к двери. Когда он добрался до двери и нащупал засов, оба противника все еще стояли к нему спиной. Мальчик поднял засов и толкнул дверь. Засов брякнул… но дверь не открылась!

Бородач услышал стук и насторожился.

«Скорей!» — сказала Динька, цепляясь за шею Питера.

— Он у дверей! — вскричал бородач и быстро развернулся.

Все еще ничего не видя, шаря перед собой руками, он осторожно пошел в сторону Питера. Бредун следовал за ним по пятам.

Питер сильнее дернул засов вверх и на этот раз ощутил, как дверь подалась. Мальчик распахнул ее и выскочил наружу в тот самый миг, как бородач со злобным ревом подбежал к двери.

Питер очутился в проулке. Он бросился направо. Секундой позже за спиной у него послышались шаги. Своего преимущества он лишился: в проулке было темно, хоть глаз выколи, так что Питер был так же слеп, как и его преследователи. Но они, в отличие от Питера, знали этот проулок как свои пять пальцев.

Питер споткнулся обо что-то и растянулся на земле. Он вскочил. Шаги уже настигали его.

«Взлетай!» — крикнула Динька, но Питер уже и сам отчаянно рванулся вверх. Он почувствовал, как его пятки коснулись чего-то волосатого — наверное, бороды преследователя, — и тут рука ухватила его за щиколотку. Питер отчаянно брыкнул свободной ногой, услышал стон — и оказался на свободе.

— Хватай его! — взревел внизу бородач. — Он на стенку полез! Хватай его!!!

Послышался шорох, потом голос Бредуна:

— Его тут нету!

— Я его почти поймал! — воскликнул бородач. — Он полез туда, наверх!

— Ну а теперь его тут нету, — возразил Бредун.

А над ними невидимый, но и сам ничего не видя, Питер осторожно поднимался наверх по узкой щели между двумя развалюхами. Наконец он взлетел выше крыш и поплыл в сторону, к бледному пятну газового фонаря. Позади снизу донесся гневный рев бородача.

— Я тебя все равно найду! — вопил он. — В Лондоне тебе от меня никуда не деться! Я тебя найду!

Удивить Хэмптона было не так-то просто. Ему уже случалось работать на Других. Он знал, что они обладают необычайными способностями, и ему не раз доводилось видеть странные, необъяснимые вещи.

Однако он еще никогда не видел ничего подобного тому, что Омбра сделал с охранником под фонарем у особняка Астеров. Омбра пошел вокруг дома, и Хэмптон направился следом, гадая, что же все-таки это было. Он украдкой оглянулся на Джарвиса, который по-прежнему стоял под фонарем, не двигая ни единым мускулом. Хэмптон снова перевел взгляд на темную фигуру, скользящую впереди. Хотелось бы знать, кто — или что — скрывается под этим плащом. Впрочем, Хэмптон не был уверен, что ему действительно хочется это знать.

Они обогнули угол дома, и Омбра остановился, почти невидимый во мраке. Он обернулся к Хэмптону. Тот ощутил, как на него повеяло могильным холодом, и слегка отвернулся, не в силах смотреть во тьму под капюшоном.

— Ты понял мои инструкции? — еле слышно простенал Омбра.

— Да, милорд! — шепнул в ответ Хэмптон. — Но тут будет не так-то просто заставить его отбросить тень. Темно очень.

— Мне не нужно много света и много времени, — простенал жуткий голос. — А от тебя пахнет как от человека, который курит.

Хэмптон нахмурился, пытаясь понять, к чему это сказано. Потом до него дошло.

— Ага, понятно, милорд! — сказал он, улыбнувшись, несмотря на то что ему было не по себе. — Может быть, Кадиган и сам не откажется прикурить!

— Может быть, — простенал Омбра. — Смотри, чтобы он стоял ко мне спиной. Ты сам поймешь, когда это случится.

— Хорошо, — ответил Хэмптон.

Он поправил свой выпуклый шлем полицейского, одернул коротковатый форменный сюртук и зашагал к черному ходу огромного темного особняка, стараясь держаться поближе к кустам, высаженным вдоль мощеной дорожки.

Обогнув угол дома, он повернул на зады и еще раз позволил себе улыбнуться. Да, Кадиган и в самом деле курил. Хэмптон ощутил запах трубочного табака еще до того, как увидел массивную фигуру Кадигана, возвышающуюся впереди.

— Стой, кто идет? — осведомился Кадиган низким, хриплым голосом.

— Констебль Хэмптон.

— Что вам нужно?

— Это вы — Кадиган?

— Возможно.

Тон Кадигана был подозрительным и недружелюбным.

— Мистер Джарвис сказал, что мне, наверное, стоит поболтать с вами.

— Так и сказал? — уточнил Кадиган.

— Именно так.

— Ну что ж, констебль, заходите, поболтаем. Только утром, а не сейчас. Я на службе.

Хэмптон продолжал идти вперед. Ему нужно было миновать Кадигана, чтобы заставить того развернуться. Но массивный охранник сделал шаг и преградил ему дорогу. Кадиган явно не собирался пропускать чужака — даже и констебля — к черному ходу.

— Завтра, если не возражаете, — сказал Кадиган.

Слова его были вежливыми, но тон — угрожающим.

— Ничего, если я закурю? — спросил Хэмптон и прежде, чем Кадиган успел ответить, наклонился и чиркнул по своей подошве длинной деревянной спичкой.

В густом ночном мраке вспышка спички показалась настоящим взрывом. Желтый огонек озарил лица обоих людей. Кадиган оказался моложе, чем можно было судить по его голосу. У него был широкий лоб, коротко остриженные рыжие волосы и толстая шея. Хэмптон сунул в рот небольшую сигарку и быстрым, отработанным движением поднес к ней спичку. Поджег сигару, затянулся и выпустил облако серого дыма, которое окутало Кадигана и растворилось во тьме.

— Дело в том, — сказал он, продолжая держать зажженную спичку, — что этот разговор до утра ждать не может.

Кадиган чувствовал запах дыма, смотрел на огонек спички. Как и надеялся Хэмптон, привычка к курению взяла верх над осторожностью. Кадиган сунул руку в карман и вытащил трубку.

— Можно? — спросил он, кивая на спичку.

— Да, пожалуйста! — ответил Хэмптон.

Кадиган шагнул поближе, чтобы прикурить, и Хэмптон при этом незаметно заставил его развернуться.

Кадиган затянулся. Пламя вспыхнуло ярче. Хэмптон, глядя через плечо Кадигана, увидел темный силуэт, стремительно скользнувший через дорожку к колеблющейся тени Кадигана.

— Мне велели вас предупредить, — сказал Хэмптон.

— О чем? — спросил Кадиган, затянувшись еще раз.

Пламя спички подбиралось к пальцам Хэмптона, но он не осмеливался ее погасить.

Плащ Омбры стремительно и беззвучно приближался к тени Кадигана. Хэмптон следил за его продвижением. Кадиган уловил его взгляд, развернулся — но было поздно.

Кадиган застонал. Тень его удлинилась и вытянулась навстречу плащу Омбры, как капля воды, готовая упасть. Вот уже лишь тонкий перешеек тени лежал у ног Кадигана. Тень как будто цеплялась за него, не желая уходить, а потом оборвалась, точно нитка карамели. И вся тень перетекла к Омбре, образовав черный островок у его ног. Омбра поднял правый рукав, и тень, отчаянно извиваясь, словно протестуя против пленения, потекла наверх, туда, где должна была находиться рука Омбры, хотя самой руки Хэмптон так и не разглядел, как ни старался.

Мгновение Омбра удерживал тень, как человек удерживал бы змею. Потом поднял левый рукав, с которого свисал мешок. Правая рука как будто еще немного поборолась с сопротивляющейся тенью, но наконец целиком запихала ее в мешок. Мешок исчез в складках плаща.

Омбра волчком развернулся на месте. И на земле перед ним появилась новая тень, хотя никакого света у него за спиной не было. Тень, извиваясь, заскользила по земле. И прицепилась к ногам Кадигана как раз в тот миг, когда спичка догорела и потухла.

Навалилась тьма.

Хэмптон невольно с шумом перевел дух. Кадиган неподвижно стоял перед ним.

— Мистер Кадиган, — простенал Омбра, — вы продолжите выполнять свои обязанности!

— Да, милорд, — бесцветным тоном ответил Кадиган и вернулся к дверям черного хода.

— Вызвать служанку? — спросил Хэмптон.

Капюшон плаща запрокинулся к небу.

— Нет, — ответил Омбра. — Скоро рассвет. Нам пора возвращаться на корабль. — И обратился к фигуре, застывшей у дверей, точно статуя: — Мистер Кадиган!

— Да, милорд, — откликнулся бесцветный голос.

— Мы снова навестим вас и мистера Джарвиса завтра ночью. Вы поможете нам справиться с мистером Ходжем и с женщинами.

— Как вам будет угодно, милорд, — ответил Кадиган.

— Да, — сказал Омбра. — Именно как мне будет угодно.

Он развернулся и вместе с Хэмптоном, который поторопился за ним следом, растаял во мраке.

Питер летел над темными крышами. Вымотанная Динь-Динь крепко цеплялась за его рубашку. Наконец мальчик счел, что удалился от своего преследователя на достаточно безопасное расстояние, и приземлился на конек островерхой крыши. И съежился, весь дрожа: ему опять стало холодно.

— Ты в порядке? — спросил он.

«Да, — ответила Динька. — Только устала очень».

— Здорово ты все-таки придумала! — похвалил ее Питер.

«Ну еще бы!»

Они немного помолчали, приходя в себя. На востоке ночная тьма начала бледнеть, сменяясь предрассветными сумерками. Сквозь угольный смог пробивался рассвет. Питер огляделся и обнаружил, что сидит на высоком, отдельно стоящем здании. С одной стороны виднелись железнодорожные пути, с другой — открытая площадь с рядами лотков, очевидно, нечто вроде рынка.

Питер был рад, что кошмарная ночь подходит к концу, однако нельзя было, чтобы рассвет застал его на таком видном месте. Он сел на черепицу и съехал на пятой точке до самого карниза, а потом мягко спланировал на площадь. И не успели его босые ноги коснуться земли, как со всех сторон послышались звуки пробуждающегося города: чей-то кашель, голоса, собачий лай, грохот колес по булыжной мостовой…

Питер запихал протестующую Динь-Динь под рубашку и пошел вдоль ряда лотков к невысокой каменной стенке, отделяющей рынок от улицы. Ему пришло в голову, что рынок — самое подходящее место для того, чтобы раздобыть поесть. Мальчик уселся на стену. Его план на данный момент состоял в том, чтобы дождаться прихода продавцов, выпросить или позаимствовать что-нибудь из еды, а потом узнать у кого-нибудь дорогу к дому лорда Астера.

Вскоре и в самом деле показались продавцы. Они приходили по одному, по двое, неся свой товар в руках или везя на тачке. Но они торговали вовсе не едой! Тут продавали… животных!

Питер с Динькой очутились на рынке, где торговали домашними питомцами, на улочке под названием Брик-лейн. Тачки продавцов были нагружены клетками, а в клетках сидела всякая мелкая живность: щенки, котята, морские свинки, черепахи, змеи, ящерицы, верещащие обезьянки и птицы. Птиц было больше всего. Сотни и сотни птиц, больших и маленьких, местных и экзотических, ярких и скромных расцветок. В некоторых клетках сидели буквально десятки птах, щебечущих, свиристящих, чирикающих и тенькающих.

Для Питера все эти звуки были бессвязной какофонией. Но не для Диньки. Динька отлично понимала птичий язык, и то, о чем говорили птицы, ей очень не понравилось. Питер ощутил дрожь, и из-под его рубахи высунулось разъяренное крошечное личико Диньки. Мальчик поспешно накрыл ее ладонью.

— Спрячься сейчас же! — прошипел он.

«Они хотят на волю!» — заявила Динька.

— Динь, но мы ведь не можем…

«Они голодные, им страшно! Им хочется летать!»

— Но мы…

Однако было уже поздно. Динька раздвинула его пальцы и размытой золотистой струйкой устремилась к маленькому, жилистому человечку, который катил тачку с четырьмя большими клетками. В клетках сидели канарейки. Они пересвистывались и порхали внутри, точно ярко-желтые листья, подхваченные осенним ветром.

— Вернись! — крикнул Питер.

Его голос привлек внимание жилистого дядьки, который повернул голову в сторону Питера. А Динька тем временем обогнула его и опустилась рядом с одной из клеток. Стремительный золотой отблеск привлек внимание человека, и тот медленно начал поворачивать голову в сторону тачки.

— Нет! — взвыл Питер, чем снова привлек внимание жилистого.

Тот устремил на него взгляд близко посаженных глаз. У него было лицо землистого цвета, со стянутыми в ниточку губами и жидкими, сальными, липнущими ко лбу волосами. Питер видел, что за спиной у этого человека Динька уже добралась до дверцы одной из клеток и теперь возится с задвижкой.

— В чем дело? — раздраженно спросил дядька.

Питер лихорадочно придумывал, что бы такого сказать. А Динька уже отворила дверцу и сунула голову внутрь! Она что-то говорила этим птицам, и они каким-то образом ее понимали. Во всяком случае, они перестали свиристеть и внимательно слушали, склонив головки набок.

— Я… э-э… — промямлил Питер. — Я говорю, славная погодка сегодня, а?

Дядька поглядел на небо. Небо было свинцово-серым — похоже, снова собирался дождь. Торговец злобно взглянул на Питера, сплюнул себе под ноги и обернулся к тележке.

И увидел Диньку.

Дядька стремительно выбросил вперед руку, с уверенностью и точностью человека, привычного ловить мелких летающих созданий. Миг — и Динька попалась! Питер увидел ее головку, торчащую из правого кулака дядьки, услышал перепуганный трезвон.

«На помощь! Питер, спаси меня!»

Питер уже и так бросился к дядьке.

— Отпустите ее! Она моя! — кричал он. — Отпустите! Ох!..

Дядька так же стремительно, как и в первый раз, выбросил кулак, на этот раз левый, и врезал Питеру по скуле. Питер отлетел в сторону, из глаз у него посыпались искры. И в следующий момент он обнаружил, что уже лежит в грязи на спине, а правую щеку отчаянно саднит.

Он увидел снизу, как дядька поднес отчаянно брыкающуюся Диньку к лицу, разглядел как следует, бросил мельком взгляд на Питера, а потом сунул Диньку в клетку с канарейками и запер дверцу.

Голова у Питера шла кругом. Он с трудом, пошатываясь, встал на ноги.

— Отпустите ее! — крикнул он дядьке. — Не смейте сажать ее в клетку! Она не ваша!

— Моя-моя, — спокойно ответил дядька. — Теперь — моя.

Он с любопытством посмотрел на клетку.

— Что же это за тварь такая? Никогда еще такой не видел.

Питер снова рванулся было к клетке, но дядька оказался слишком проворен и куда сильнее него. Он преградил Питеру путь, ухватил мальчишку за плечи и снова швырнул наземь. Потом накрыл клетку мешковиной и покрепче замотал веревкой. Изнутри доносился приглушенный трезвон Диньки, отчаянно зовущей на помощь.

Мальчик снова поднялся на ноги и встал так, чтобы дядька не мог до него дотянуться.

— Пожалуйста, отпустите ее! — взмолился он. — Ну пожалуйста!

— Знаешь что, малый, — сказал дядька, угрожающе шагнув в сторону Питера, — проваливай-ка ты отсюда подобру-поздорову!

— Нет! — вскрикнул Питер, хотя и отступил назад. — Отпустите ее!

К этому времени полдюжины других торговцев подошли поближе, чтобы узнать, из-за чего такой шум. Питер обернулся к ним.

— Он схватил мою… мою птичку! — воскликнул он, указывая на жилистого дядьку. — Он ее украл!

Дядька покачал головой и обернулся к остальным торговцам.

— Нет, вы видали такую наглость? — сказал он спокойным, рассудительным тоном. — Сперва пытается спереть моих канареек, а теперь еще утверждает, как будто это я его обворовал! И это я, человек, который торгует на этом рынке уже лет десять, если не больше.

Прочие торговцы, все хорошо знавшие этого дядьку, покачали головой, удивляясь падению нравов нынешней молодежи.

— Но это же правда! — в отчаянии воскликнул Питер. — Он врет!

Но видя, что никто в толпе ему не верит, Питер, не обращая внимания на боль в щеке, снова бросился к клетке. Однако жилистый был начеку. Он, удовлетворенно крякнув, врезал кулаком Питеру под дых.

Мальчик рухнул на четвереньки, не в силах ни охнуть, ни вздохнуть. Боль в животе была просто невыносимой. Торговцы разразились хохотом. Прошло несколько секунд, прежде чем Питер смог мало-помалу втянуть в себя воздух маленькими болезненными глотками. Он поднял голову и увидел, что жилистый дядька ржет вместе с остальными, а из клетки, занавешенной мешковиной, доносятся слабые, отчаянные призывы о помощи.

С мучительным трудом Питер поднялся на ноги и вновь ринулся вперед. На этот раз он даже сумел добраться до клетки. Мальчик ухватился за ручку как раз в тот миг, когда жилистый ухватил его за шиворот и занес кулак, чтобы еще раз ударить в лицо.

— Эй, там! — прогремел новый, сугубо начальственный голос. — Это еще что такое?

Жилистый опустил руку. Они с Питером обернулись и увидели перед собой полисмена, дородного мужчину с роскошными моржовыми усами.

— Да вот, воришка! — заявил жилистый, указывая на Питера, который все еще держался за клетку. — Пытался спереть моих лучших канареек! Скажите?

Жилистый обернулся к прочим торговцам. Те солидно закивали.

— Воруешь, стало быть? — сказал бобби, ухватив Питера за воротник рубашки. — Ну тогда пошли! — И он грубо стиснул руку мальчика повыше локтя.

— Но она же моя! — воскликнул Питер. — Я… Ой!

Бобби резко ткнул его под ребра дубинкой, заставив замолчать.

— Эти разговоры ты для судьи прибереги, — сурово пробасил бобби. — Вдруг ему будет интересно!

Толпа торговцев откликнулась на эту шуточку зычным хохотом.

— Пошли, пошли! — сказал бобби. Он вырвал клетку из рук Питера и вернул ее торговцу.

«Питер!» Посреди рыночного гама только Питер мог расслышать приглушенный звон колокольчиков. Он снова шагнул было к клетке, но полицейский грубо поволок его прочь, на улицу. Питер попытался было подпрыгнуть, в отчаянной надежде улететь отсюда, но массивная рука полисмена сжимала его локоть железной хваткой.

Дойдя до конца Брик-лейн, Питер в последний раз оглянулся назад, на торговца. Тот смотрел ему вслед, самодовольно ухмыляясь и покрепче обматывая веревкой свою клетку с канарейками, которая теперь сделалась драгоценной. Последнее, что услышал Питер, прежде чем потерять рынок из виду, был далекий, придушенный, отчаянный трезвон колокольчиков.

Молли проснулась от стука в дверь. Она все-таки уснула — перед самым рассветом, и теперь ей больше всего на свете хотелось забиться поглубже под теплое покрывало. Однако стук продолжался. Потом раздался неприятный голос:

— Мисс Астер! Мисс Астер!

Молли застонала, сбросила покрывало, встала с кровати и босиком прошлепала по холодному полу. Девочка открыла дверь — и в нее уперлись пронзительные глазки Дженны.

— Леди Астер велела передать, что ждет вас к завтраку! — сказала Дженна.

Молли вспомнила странный визит Дженны за несколько часов до того и ответила таким же пронзительным взглядом. Интересно, ложилась ли вообще спать сама Дженна? Заспанной она совсем не выглядела.

— Передайте, что я сейчас спущусь, — отрезала Молли и захлопнула дверь.

Девочка проворно оделась и сбежала вниз, в малую столовую. Матушка сидела за столом, уже наполовину покончив со своим завтраком. Вид у нее был укоризненный.

— Извини, мама, — сказала Молли, садясь за стол. — Я сегодня никак не могла заснуть. Произошло нечто очень…

Девочка умолкла на полуслове: в комнату вошла Дженна. Она принесла тарелку с яичницей и поставила ее перед Молли. Девочка молчала до тех пор, пока Дженна не отвесила легкий поклон и не удалилась из комнаты. Луиза Астер смотрела на дочь выжидающе.

— Да? — спросила она наконец. — И что же произошло?

Молли покосилась на дверь, через которую только что вышла Дженна. И, понизив голос до шепота, начала:

— Сегодня ночью…

Но тут ее перебил яростный лай, доносившийся с заднего двора. Вскоре к нему присоединились громкие крики. Молли с матерью переглянулись, вскочили с мест, выбежали из столовой в холл. Шум доносился со стороны кухни. Они бросились туда и, миновав кухню, очутились в столовой для прислуги: большой комнате со старым деревянным столом, над которым висел газовый рожок.

В комнате творилось что-то странное.

Трубач, обычно спокойный, уравновешенный пес, отчего-то вдруг пришел в ярость. Он, скаля огромные клыки, бешено лаял и кидался на мистера Джарвиса и мистера Кадигана. Двое охранников стояли, прижавшись к дальней стене и глядя на собаку. Их лица в ярком газовом свете выглядели мертвенно-бледными. Молли они показались на удивление бесстрастными, почти неживыми. А ведь страшные клыки щелкали буквально у них перед носом. Третий охранник, мистер Ходж, пытался оттащить Трубача за ошейник, но безуспешно. Ходж был высоким и сильным мужчиной, но и Трубач был большим и сильным. Ходжу едва хватало сил на то, чтобы удерживать собаку.

В конце концов Ходж с огромным трудом сумел взять Трубача на поводок и вытащить его наружу. Там Ходж привязал поводок к дереву, вернулся в комнату, весь красный и запыхавшийся, и сел за стол. Джарвис с Кадиганом по-прежнему стояли у стены. Ни тот ни другой не шелохнулся. Несколько слуг, в том числе Дженна, сбежались посмотреть, из-за чего столько шуму.

— Ради всего святого, что происходит? — спросила Луиза Астер у трех охранников.

Ходж бросил взгляд на своих напарников — странный взгляд, подумалось Молли, — и сказал:

— Не знаю, мэм. Сегодня ночью Трубач был со мной в комнате. Не наше дежурство. А сейчас вот мы спустились вниз, и, как только пес увидел мистера Джарвиса и мистера Кадигана, он прямо взбесился. Ничего не понимаю.

И Ходж снова оглянулся на Джарвиса с Кадиганом.

— С ним такого никогда прежде не случалось. Он их знает так же хорошо, как меня самого.

— Понятно, — сказала миссис Астер. — Мистер Джарвис! Мистер Кадиган! Вы не знаете, что это нашло на собаку?

Оба только молча покачали головами. Молли подумала, что и это тоже очень странно. На своем посту Джарвис и Кадиган всегда держались сурово и деловито, но вне службы были общительными и разговорчивыми людьми.

— Понятно, — повторила миссис Астер, и Молли заметила, что мать тоже несколько озадачена неразговорчивостью охранников. — Ну что ж, — продолжала хозяйка, — думаю, тогда Трубача лучше привязать на улице, пока он не успокоится.

Ходж кивнул. Джарвис и Кадиган даже не шелохнулись.

— Ну что ж, — произнесла миссис Астер, видя, что молчание становится неловким. — Идем, Молли, закончим наш завтрак.

Она вышла из комнаты. Молли направилась следом. Проходя мимо слуг, девочка ощутила на себе пронзительный взгляд Дженны. Молли чувствовала себя усталой и растерянной. Все было не так: поведение Дженны, странное происшествие под фонарем сегодня ночью, непонятная враждебность Трубача к Джарвису и Кадигану, пассивность охранников, совершенно им не свойственная. И еще что-то странное. Молли нахмурилась, вспоминая, как они стояли у стены. Да, в них обоих явно было нечто необычное, только пока девочка не могла сказать, что именно.

Молли вошла следом за матерью в малую столовую, твердо решив высказать все свои подозрения.

— Мама, — начала она, едва обе сели, — у нас в доме что-то не так!

— Знаю, — вполголоса ответила мать.

— Знаешь?! — воскликнула Молли.

— Да, — сказала мать, — но сейчас мы этого обсуждать не будем.

Она слегка кивнула в сторону дверей. И точно, в этот самый миг мимо двери проскользнула Дженна.

— Мама, — шепнула Молли, — я боюсь!

— Все в порядке, — также тихо ответила мать, накрыв своей рукой руку Молли. — С нами все будет в порядке.

Это звучало утешительно, но Молли ее слова не убедили. Она слышала напряжение в голосе матери. И видела страх в ее глазах.

Капитан Нерецца прихлебывал теплый чай из надтреснутой кружки, глядя на Сланка сквозь поднимавшийся над ней пар. Они сидели за большим столом в огромной капитанской каюте. Сквозь ряд иллюминаторов на корме проникал бледный утренний свет. К стене была принайтована небольшая, начищенная до блеска пушечка, использовавшаяся как кормовое орудие во время морских сражений.

Снаружи, на причале, усталые моряки, которых разбудили слишком рано, катали бочонки. Другие кричали и бранились, возясь с сетками с тяжелым грузом. Некоторые, перебрав грогу, храпели, привалясь к стене «Веселого негритоса». Один даже ухитрился заснуть в тачке. Короче, типичное утро в доке Святой Екатерины.

— Мне это не нравится, — сказал Сланк. — Дело было, считай, уже в шляпе!

— На нашей стороне теперь двое из троих охранников, — возразил Нерецца. — Он знает, что делает.

— Надо было тогда же с ними и покончить! — стоял на своем Сланк. — Нанести удар немедленно. Кто бы мог нас остановить?

— Вот именно, — ответил Нерецца. — Мы ведь этого не знаем. Верно?

— Но нас было пятеро! При двух обезвреженных охранниках…

— И при третьем, который находился неизвестно где, — невозмутимо закончил Нерецца. — А ведь в доме, кроме них, были и другие слуги. У Омбры на этот счет свои планы. К тому же время поджимало, надвигался рассвет. И это еще не все.

— То есть?

— Тебе ведь на своей шкуре довелось испытать, на что способны Ловцы звезд, — сказал Нерецца.

Сланк скривился, вспомнив, как летающий мальчишка одолел его там, на острове.

— Так что тебе не надо объяснять, на что способен даже мальчишка, если у него в руках оказалось немного звездного вещества. А в этом доме — всего лишь две слабые женщины, мать и дочка, это правда. Но ведь они не обычные мать и дочка! А, мистер Сланк? Не говоря уже о папаше. Нет, они Ловцы звезд! Может быть, они способны летать, как тот мальчишка. А если так, какой тогда смысл врываться к ним в дом и пытаться застать их врасплох, если они могут просто выпорхнуть в окно, как две пташки? А может, у них имеются и другие способности, о которых мы с вами пока просто не знаем, а? Бьюсь об заклад, именно об этом Омбра и думает! Ему вовсе не улыбается после стольких трудов провалить все дело из-за спешки. Нет, он сперва управится с этим третьим охранником, чтобы, когда мы придем за миссис Астер и девчонкой, все шансы были на его стороне, понял? Так что я бы на вашем месте, мистер Сланк, сидел и помалкивал. Разумеется, если вам не хочется быть первым, кого он заставит войти в этот дом.

Сланк кивнул. Нерецца был прав. Сланк в задумчивости выглянул в окно.

Теперь, когда капитан упомянул о Ловцах звезд и летающем мальчишке, Сланк снова вспомнил про косточку, которую нашел в парусе, и про свои подозрения. Может, стоит сейчас рассказать Нерецце о том, что, возможно, в Лондоне имеется еще один Ловец звезд и он мог уже добраться до особняка Астеров? Это уже вертелось у него на кончике языка, но Сланк все же не рискнул высказать свои подозрения, боясь, что Нерецца сочтет его идиотом.

Однако Нерецца обратил внимание на озабоченность, отразившуюся на его лице.

— В чем дело? — спросил он.

Ну вот, казалось бы, сейчас самое время выложить все начистоту! Но вместо этого Сланк сказал:

— Нет, мне совсем не хочется входить туда первым. Насчет этого вы правы.

— Да и мне тоже, — кивнул Нерецца.

— Что ж, будем ждать вечера, — решил Сланк.

— Вот именно, — сказал Нерецца. — Играть надо наверняка. И к тому времени, как баба и девчонка сообразят, что к чему, будет уже поздно.

Он отхлебнул еще чаю, очень сладкого, как он любил. Посмаковал и сглотнул.

— Поздно будет, — повторил он.

В тюремной камере воняло блевотиной и опасностью. Питер съежился в уголке, куда пихнул его бобби, стараясь не привлекать к себе внимания.

Кроме него в камере было еще одиннадцать узников: трое мальчишек младше — или, по крайней мере, меньше его, — пятеро мальчишек постарше и трое взрослых мужчин. Мужчин Питер не особенно боялся: все трое были пьяны и думали в основном о том, как бы поспать, хотя один ненадолго пробудился, чтобы вывернуть содержимое своего желудка на себя и на пол рядом с собой. Камера наполнилась едкой вонью, а пьяница снова захрапел.

Нет, больше всего Питера пугали мальчишки постарше. Когда его привели, мальчишки были уже здесь и явно чувствовали себя как дома. Друг с другом они тоже были знакомы и уже создали иерархию, как в любой стае. Верховодил тут не самый рослый, зато самый широкоплечий — плотно сбитый, мускулистый парень, которого остальные звали Рейфом. Рейф забавлялся тем, что мучил мальчишек помладше, тыкая их кулаками и угрожая окунуть головой в полное до краев деревянное ведро, которое служило общим туалетом обитателям камеры.

Питер отчаянно надеялся, что ему не придется воспользоваться этим ведром. Сама мысль казалась ему отталкивающей. Кроме того, он надеялся, что Рейф по-прежнему не будет обращать на него внимания. Питер сидел потупившись, не встречаясь ни с кем взглядом. Мальчик достиг последних пределов отчаяния: он даже понятия не имел, как отсюда выбраться, не говоря уже о том, чтобы выручить Диньку или найти Молли и успеть предупредить ее об опасности, в которой она находится. У него не осталось вообще никакой надежды. Живот у него болел, распухшая скула ныла.

— Эй, ты! — раздался угрожающий голос.

Питер поднял глаза, и сердце у него упало: над ним угрожающе нависал Рейф.

— Чего? — отозвался он.

— Не найдется ли у тебя чего-нибудь, что пригодится мне? — поинтересовался Рейф. Он присел на корточки, его широкая, ухмыляющаяся рожа оказалась почти вплотную к лицу Питера.

Питер ничего не ответил. И почему все в этом городе чего-то от него хотят?

Рейф небрежно протянул свою мясистую лапищу и сгреб в горсть грязную, рваную рубаху Питера. Питер вздрогнул.

Рейф разочарованно скривился.

— Это жалкое тряпье ни на что не годится! — протянул он.

Но тут его физиономия просветлела: он заметил золотую цепочку на шее Питера. Питер мысленно обругал себя за то, что не догадался ее спрятать.

— Ого! — сказал Рейф, потянув за цепочку и вытащив наружу медальон. — А это что у нас такое?

Питер отпихнул руку Рейфа, вскочил на ноги и принялся отступать вдоль стены. Медальон отдавать было никак нельзя! Его надо сберечь любой ценой! Рейфа подобный бунт, похоже, удивил, но он был только рад жертве, с которой можно позабавиться. Он, ухмыляясь, поднялся на ноги.

— Ага, — сказал он, медленно наступая на Питера. — Так ты, стало быть, смеешь вырубаться на Рейфа, да?

Питер продолжал пятиться, отчаянно озираясь. Было ясно, что пьяницы ему ничем не помогут: все они мирно храпели. От других мальчишек тоже помощи ждать не приходилось: они смотрели на них с Рейфом в предвкушении потехи. И каждый был доволен, что жертвой будет не он.

А Рейф все наступал. Питер потихоньку отодвигался все дальше. Но вот он оказался в углу. Дальше отступать было некуда. А Рейф был уже в ярде от него. Он расплылся в гнусной ухмылке и стиснул кулаки, готовясь начать расправу.

И тут Питер обо что-то споткнулся. Он посмотрел себе под ноги. Это было ведро, служившее туалетом.

Мальчик наклонился, ухватил ведро за ручку и вскинул его на уровень пояса. Вонища была жуткая, но у Питера просто не оставалось другого выхода. Он подхватил другой рукой ведро под днище и приготовился выплеснуть все его содержимое на Рейфа.

Рейф остановился. Его самодовольная рожа сделалась удивленной, а из-под удивления проглянул страх.

— Только попробуй! — сказал Рейф.

— Еще как попробую! — ответил Питер.

Он сказал это негромко, но таким тоном, что все ему поневоле поверили. Мальчишки стояли лицом к лицу в притихшей камере. Это тянулось где-то с минуту, но минута эта показалась бесконечной. Наконец Рейф первым отвел глаза.

— Ну ладно, — сказал он, отступая. — Так и стой там с этим вонючим ведром. — Он сел на пол в другом конце камеры. — Но рано или поздно ты устанешь. Или заснешь. И вот тогда-то я надену его тебе на голову! — Он бросил в сторону Питера взгляд, пылающий ненавистью. — Ты об этом еще пожалеешь! — добавил он.

Питер ничего не ответил. Окутанный гнусной вонью, он стоял в углу. Мальчик не позволял своему лицу выдать его чувства, но понимал, что Рейф прав: время работает против него.

Долго он так не продержится.

Охотничий отряд возглавлял Чемберс. Он вел за собой группу самых крепких и ловких матросов, вооруженных саблями и бамбуковыми копьями с наконечниками из заточенных раковин. Моряки держались браво: они знали, что капитан Крюк следит за ними со своего поста на вершине горы.

Они брели через влажные, густые джунгли, шарахаясь от змей толщиной в руку и пауков величиной в кулак. Чемберс оставлял по одному, по два человека в разных местах на тропах, в соответствии с планом Крюка. К тому времени как охотники добрались до стада диких кабанов, которое заранее приметил Стейч, их осталось всего четверо, считая самого Чемберса.

Примерно десяток огромных, волосатых, клыкастых зверюг валялись в грязи на краю мелкого озерца, в котором было больше тины и ила, чем воды. Чемберс жестами, чтобы не спугнуть зверей, расставил людей полукругом вдоль берега озерца. Когда все было готово, он пустил солнечного зайчика в сторону горы с помощью начищенной пряжки своего пояса. И принялся ждать.

Крюк увидел сигнал Чемберса и почти позволил себе улыбнуться. Но только почти. Он еще раз окинул взглядом все: макушки деревьев, хижину мальчишек, тропы… Справа от себя он, прищурившись, не без труда разглядел Герки и еще нескольких пиратов, прятавшихся в джунглях по обе стороны от тропы, ведущей мимо хижины. Они, наверное, уже расстелили на земле поперек тропы рыболовную сеть. Блестящий план Крюка был близок к выполнению.

Крюк вытащил из-за пояса свою саблю, выставил клинок на солнце и направил ослепительную вспышку в сторону Чемберса. А потом еще одну. Две короткие вспышки подряд. И устроился наблюдать за действиями Чемберса.

Торговца, продававшего канареек, звали Айзек Чиж. Прочих торговцев его фамилия очень забавляла, хотя сам Чиж не находил в ней ничего смешного. Впрочем, он редко находил в чем-нибудь что-то смешное. Чиж был человек солидный. Он никогда не смеялся, а если и улыбался, то еле заметно и только тогда, когда ему удавалось облапошить партнера по торговой сделке. Такое случалось частенько: Чиж был человек толковый, дело свое знал отлично и с первого взгляда мог сказать, чего стоит та или иная птица и сколько за нее можно выручить.

Но разумеется, ничего подобного Динь-Динь он прежде не встречал. Однако за те несколько секунд, что успел подержать ее в руках, он оценил и прелесть ее крохотного перепуганного личика, и небесные звуки, которые она издавала, и понял, что такая удача приваливает человеку раз в жизни, да и то не каждому.

А значит, надо ловить удачу за хвост. Чем бы это удивительное создание ни было, продать его надо как можно дороже какому-нибудь толстосуму. И продать побыстрее: Чиж был уверен, что такое ценное существо наверняка чье-нибудь. Мальчишка его просто украл. Законный владелец, скорее всего, ищет пропажу, так что надо эту пташку сбагрить, пока хозяин не нашелся.

Так что не успел бобби с несносным мальчишкой скрыться за углом, как Чиж погрузил свои клетки, в том числе и ту, бесценную, завернутую в мешковину, обратно на тачку и ушел с Брик-лейн. Он направился прямиком к дому лорда Уэлтона Пондла, очень богатого господина, с которым Чижу доводилось иметь дело и раньше. Пондл был одним из самых алчных собирателей редких животных в Лондоне, и все торговцы животными знали, что за редкий экземпляр он готов отдать любые деньги.

И кроме того, Пондл не был чересчур щепетилен и, не задумываясь, приобретал животных сомнительного происхождения. Собственно, потому Чиж и отправился первым делом именно к нему. Если у какого-то коллекционера пропадало редкое и ценное животное, а немного времени спустя точно такое же животное предлагали мистеру Пондлу, он охотно приобретал его, не торгуясь и не задавая лишних вопросов. В общем, мистер Пондл был человек скромный и понимающий.

А потому не прошло и часа после заварушки на птичьем рынке, как Айзек Чиж уже сидел в величественном кабинете мистера Пондла, а закутанная мешковиной клетка стояла на полу рядом с ним. Одну стену кабинета целиком занимал огромный мраморный камин. На решетке камина ярко пылал уголь, разгоняя промозглую лондонскую сырость. Вдоль других двух стен комнаты были развешаны и расставлены звериные головы, а то и целые чучела зверей, многих из которых Пондл подстрелил лично. А четвертая стена была уставлена витринами с его обширной коллекцией бабочек. В центре стены висел сачок, которым Пондл их ловил.

Прождав минут пятнадцать, Чиж услышал в холле разговор и поспешно поднялся на ноги. Когда Пондл перешагнул порог, Чиж отвесил ему подобострастный поклон. Мистер Пондл был человек массивный, и большую часть его веса составлял огромный живот. К верху и низу мистер Пондл как бы сужался: у него были маленькие ноги и крохотная, заостренная кверху головка. На плече у Пондла сидела обезьянка-капуцин по имени Эдгар.

На Эдгаре был ошейник с тонкой серебряной цепочкой, которая тянулась к браслету на левом запястье Пондла. Непохоже было, что Пондл или Эдгар рады видеть Чижа.

— В чем дело? — осведомился Пондл, не обращая внимания на поклон Чижа. — Вы отдаете себе отчет, что отрываете меня от совещания Общества любителей тритонов и саламандр?

— Прошу прощения, ваша светлость, — возразил Чиж, — но, полагаю, когда вы увидите то, что я вам принес, вы согласитесь, что дело того стоило. Такого экземпляра вы наверняка не найдете ни в одной лондонской коллекции! Да что там, думаю, второго такого не отыщется во всей Англии!

— В самом деле? — спросил Пондл. Его раздражение мало-помалу уступало место любопытству. — И что же это?

— Лучше будет, если вы, ваша светлость, взглянете сами, — ответил Чиж.

Он поднял клетку и взгромоздил ее на стол. Под пристальными взглядами Пондла и Эдгара он принялся разматывать веревки на мешковине: сперва одну, потом вторую. А затем Чиж театральным жестом сдернул мешковину. Внутри клетки взметнулся вихрь желтых перьев. Вспугнутые канарейки заметались во все стороны.

Пондл исподлобья уставился на Чижа.

— Канарейки? — спросил он, едва не срываясь на крик. — Вы заставили меня пропустить собрание Общества любителей тритонов и саламандр из-за каких-то канареек?!

— Нет-нет, милорд! — воскликнул Чиж, указывая на клетку. — Поглядите вон туда, на дно!

Пондл еще раз грозно зыркнул на Чижа и вместе с Эдгаром наклонился к клетке. Эдгар первым сообразил, что к чему, и издал изумленный вопль. Тут и сам Пондл с шумом втянул в себя воздух, разглядев тоненькие, как паутинка, крылышки, крохотное изящное личико, немыслимо выразительные глаза, расширенные от страха…

Лорд взглянул на Чижа, потом на Динь-Динь, потом снова на Чижа.

— Но это… — сказал он. — Что же это такое?

— Это фея, сэр, — ответил Чиж. И повторил, вполголоса, потому что сам себе не верил: — Это фея.

— Где вы ее взяли?

— Боюсь, что этого я вам сказать не могу, ваша светлость.

Пондл взглянул на Чижа многозначительно.

— Понимаю, — протянул он и снова уставился на Диньку. Он помолчал и спросил: — Сколько?

Чиж давно уже ждал этого момента, зная, что сумма, которую ему удастся вытянуть у лорда, а соответственно, и уровень его жизни в будущем целиком и полностью зависят от того, насколько сильно Пондлу захочется приобрести это создание. И теперь он видел по лицу Пондла, что лорду этого хочется больше всего на свете.

Чиж перевел дух и выпалил:

— Пять тысяч фунтов!

Пондл развернулся в его сторону, точно ужаленный. Лицо у него побагровело.

— Да ведь это грабеж! — взвизгнул он.

Эдгар оскалился. Чиж понимающе кивнул:

— Да, сэр, я согласен, сумма существенная, но…

— Это целое состояние! — взревел Пондл.

— Как я уже говорил, — невозмутимо продолжал Чиж, — сумма существенная, и я прекрасно понимаю, что ваша светлость не готова выложить такие деньги. Однако же ведь не каждый день предоставляется возможность завладеть подобным созданием. Верно?

Пондл уставился на Диньку и ничего не ответил. А Чиж продолжал:

— И, как я уже говорил, во всей Англии не найдется ни одного коллекционера, кроме вас, который мог бы похвастать, что владеет таким существом.

Пондл по-прежнему не сводил глаз с Диньки.

— Я первым делом принес его именно вашей светлости, — гнул свое Чиж, — потому что знаю, как ваша светлость ценит настоящие редкости. Однако если цена для вас слишком высока, что ж, я вас прекрасно понимаю. — Чиж поднял с пола мешковину и сделал вид, будто собирается накрыть клетку. — Тогда я отнесу ее лорду Шафтсбери, и он, несомненно…

— Шафтсбери! — воскликнул Пондл.

Эдгар возмущенно взвизгнул. Пондл просто ненавидел Шафтсбери, который однажды сумел перехватить у него оцелота-альбиноса и, хуже того, не упускал случая ткнуть ему этим в нос каждый раз, как им доводилось встречаться на светских раутах.

Пондл вскинул руку, не давая Чижу накрыть клетку.

— Дайте мне ее подержать, — сказал он.

Чиж спрятал усмешку. Пондл заглотил наживку, пора было подсекать.

— Конечно-конечно, милорд! — сказал торговец.

Он отворил дверцу клетки и осторожно сунул руку внутрь. Канарейки заметались взад-вперед. Динька отлетела в дальний угол клетки и прижалась спиной к решетке. Рука Чижа тянулась к ней. В последний момент Динька шарахнулась было в сторону, но Чиж привык иметь дело с птицами и ловко перехватил ее.

Тогда Динька раскрыла рот и впилась крохотными, но остренькими зубками в большой палец Чижа.

— А-а! — завопил торговец. Он весь скривился, но Диньку не выпустил.

— В чем дело? — осведомился Пондл, заглядывая в клетку, и Эдгар заглянул туда вместе с ним.

— Ничего-ничего, — ответил Чиж. Он, не разжимая руки, переместил большой палец так, чтобы Динька не могла дотянуться от него зубами, вынул ее из клетки и аккуратно закрыл дверцу. — Это существо несколько агрессивно. Остерегайтесь его зубов.

Пондл протянул потные, трясущиеся от жадности руки, и Чиж бережно передал ему Динь-Динь. Та принялась извиваться, стараясь вырваться, но Пондл держал крепко. Он поднес ее к лицу, чтобы получше разглядеть ее личико. Глаза лорда, так же как и глаза Эдгара, расширились от изумления.

— Она прекрасна! — воскликнул Пондл.

— Да, милорд, — сказал Чиж, высасывая кровь из прокушенного пальца и жалея, что не запросил дороже.

Пондл взглянул на него.

— Хорошо, — сказал он. — Вы получите деньги. — Он снова перевел взгляд на Диньку. — У меня есть клетка, в самый раз для нее.

Услышав про клетку, Динька разразилась возмущенным трезвоном. Эдгар вздрогнул и отшатнулся, но Пондл пришел в восторг.

— Вы слышали, слышали? — воскликнул он. — Какие чудесные звуки она издает!

— Да, милорд, — сказал Чиж. — Так вот, насчет денег…

— Да-да, деньги ваши! — подтвердил Пондл. — Как только я помещу это создание в…

Но тут его снова перебил звон Диньки, длинная колокольчатая трель. Лорд замер в восхищении, Чиж и Эдгар тоже замерли. Но обезьянка поняла то, чего не понимал ни один из людей.

Динька обращалась к канарейкам.

Надо сказать, что канарейки, увы, не самые умные птицы. Динька, разумеется, предпочла бы иметь дело с крупными попугаями — уж те бы сразу поняли, что к чему. Однако ничего не поделаешь, выбирать не приходилось. Динька заметила, что Чиж, целиком поглощенный тем, чтобы схватить ее и передать Пондлу, позабыл запереть дверцу клетки!

«Вылетайте наружу! — кричала она птицам в клетке. — Вылетайте!»

Канарейки возбудились и заметались по клетке, наперебой вереща:

«Чего? Чего? Чего? Чего? Чего?»

«Вылетайте на свободу!» — повторила Динька.

«Летим!» — воскликнула одна из канареек, которая наконец сообразила, в чем дело, и порхнула к дверце клетки. Прочие подхватили: «Летим! Летим! Летим!»

Первая из канареек толкнула грудкой дверцу клетки. Дверца распахнулась, и канарейка вырвалась наружу, а следом и остальные. Пока Чиж сообразил, что происходит, и бросился закрывать клетку, было уже поздно: все канарейки — ровным счетом семнадцать штук! — носились по комнате. Чиж заметался, тщетно пытаясь их переловить. Пондл с тревогой наблюдал за этой сценой, а Эдгар подпрыгивал у него на плече, отчаянно вереща.

«Летите ко мне! — позвала Динька. — Ко мне! Клюйте этого человека! Клюйте его!»

«Клевать! Клевать! Его! Его!» — отозвался дружный хор канареек.

И Пондла внезапно окружил золотистый рой хлопающих крылышек.

— Ай! — вскрикнул лорд, как только первый острый клювик вонзился в жирную складку кожи у него на загривке. — Ай! Ай! Ай-яй-яй! — завопил он.

Эдгар с криком спрыгнул с плеча Пондла, чтобы спастись от канареек. Вес обезьянки заставил Пондла уронить левую руку, правой же он принялся отбиваться от атакующих птиц.

Динька была свободна. Ей потребовалось всего несколько мгновений, чтобы сориентироваться. Динька увидела раскрытую дверь и устремилась туда. Бац!

Дверь захлопнулась прежде, чем Динька успела до нее добраться. Чиж увидел, как Динька вырвалась из рук Пондла, и догадался, что она попытается сбежать. Поэтому он опередил ее. Мало того, он едва не схватил саму Диньку! Его проворная рука не дотянулась до нее на какой-то дюйм — Динька еле успела увернуться.

Теперь в кабинете царил хаос. Пондл, голова которого по-прежнему была окружена облаком атакующих канареек, вслепую носился по комнате кругами, завывая и размахивая руками. Злосчастный Эдгар болтался на своей цепочке, точно тряпичная кукла.

Ну а Чиж тем временем не сводил глаз с Диньки. Он выслеживал ее и временами пытался поймать. Но, как ни был он проворен, она каждый раз оказывалась шустрее и успевала увернуться. Торговец гонялся за ней по кабинету, а она носилась под потолком, отчаянно ища выход. Однако дверь была закрыта, а окон в комнате не было. Описав несколько кругов, Динька опустилась на лосиную голову, прибитую так высоко, что Чижу до нее было никак не дотянуться. Динька присела на массивных рогах лося, отдуваясь и следя за Чижом, как умная птичка следит за кошкой. А торговец стоял внизу, тоже отдуваясь и следя за Динькой, как кошка за птичкой.

Несколько секунд оба отдыхали, наблюдая друг за другом и не обращая внимания на вопли Пондла, у которого уже шла кровь из многочисленных мелких, но болезненных уколов клювиками. Потом Чижу пришла в голову идея. Он обогнул Пондла, подбежал к стенке с бабочками и сорвал с нее сачок. Держа сачок обеими руками, торговец принялся подкрадываться к Диньке, не сводившей с него глаз. Все ближе, и ближе, и ближе, и…

Хлоп! Динька сорвалась с рогов ровно за полсекунды до того, как на них опустился сачок. Чиж выругался, рванул сачок за ручку, и лосиная голова с грохотом обрушилась на пол. Торговец развернулся и устремился следом за Динькой.

Хлоп! Хлоп!

Еще дважды он пытался ее поймать. Во второй раз ему это даже почти удалось: проволочный ободок зацепил ее ногу так, что Динька закувыркалась в воздухе. Чиж мрачно усмехнулся: скоро она устанет, и тогда он ее сцапает!

Сама Динька думала о том же. Она отчаянно озиралась в поисках выхода или хотя бы укромного места, где можно передохнуть.

И тут она услышала голос.

«Жарко! — крикнул он. — Выход! Где жарко!»

Динька метнулась на другой конец комнаты, чтобы увернуться от очередного взмаха сачка, и заодно огляделась, чтобы понять, кто это с ней говорит. И тут она сообразила. Это был Эдгар!

Обезьянка, болтающаяся на ошейнике, издавала отчаянные вопли, пытаясь привлечь ее внимание. Динька плохо ее понимала: обезьянка говорила на диалекте, отличающемся от того, на котором говорили капуцины с острова Моллюска. Однако два слова — «жарко» и «выход» — повторялись то и дело, и их Динька разобрала отчетливо. Кроме того, Эдгар отчаянно размахивал руками, указывая на камин. На острове Моллюск Динька не раз видела костры, но каминов там не было. Она не знала, как устроен камин, и не подозревала, что внутри непременно бывает труба, ведущая прямиком на крышу. Однако она твердо знала, что, если немедленно не найдет выхода, человек с сачком ее вот-вот поймает.

Динька стрелой пронеслась через комнату, прямиком к раскаленным углям. Сачок свистнул снова, прямо за спиной. Динька влетела в камин, ахнув от горячего воздуха, ударившего в лицо. Она инстинктивно свернула наверх, в дымную тьму каминной трубы. Вверх, вверх, задержав дыхание, чтобы не надышаться ядовитого дыма, почти теряя сознание. И вот наконец Динька ощутила благословенную сырость лондонского воздуха и свободно выпорхнула наружу.

Из оставшейся позади трубы до Диньки доносились слабые звуки: стенания лорда Пондла, знаменитого коллекционера, беспомощно отбивавшегося от разъяренных золотистых пташек, радостные вопли ее спасителя Эдгара, но громче всего — проклятия Айзека Чижа, торговца птицами, чье грядущее богатство только что вылетело в трубу.

У Питера болело все тело. Болели скула и живот, куда ударил торговец, болели ноги от непрерывного стояния в боевой готовности. Руки и плечи тоже отчаянно болели оттого, что он все это время держал наперевес мерзкое, вонючее ведро. Несколько раз Питера чуть не стошнило от этой вони. Один раз Питер осмелился было поставить ведро на пол, но Рейф тут же вскочил на ноги, чтобы накинуться на него, и Питеру пришлось снова подхватить ведро, причем часть его гадкого содержимого выплеснулась ему на босые ноги.

Питер понимал, что долго он так не выдержит. Понимал это и Рейф. Крепкий мордоворот удобно восседал у дальней стенки камеры, наблюдая за Питером с пренебрежительной усмешкой.

— Че, приятно пахнет, а? — спрашивал он. — Ничего, детка, скоро я надену это ведро тебе на голову!

Эту шуточку Рейф отпускал уже в четвертый раз, однако прочие мальчишки снова разразились хохотом так, будто никогда раньше ее не слышали.

Но тут хохот оборвался: в дверях камеры появились двое людей в форме. Один был тюремщик, дядька с бакенбардами по имени Хамдрейк, другой — его нервный молодой помощник, парнишка лет пятнадцати по имени Кремп, с длинными, неуклюжими руками и ногами и торчащим кадыком. Хамдрейк в одной руке нес свернутую кольцами тяжелую цепь, а в другой — металлическое кольцо с несколькими ключами. Одним из ключей тюремщик отпер камеру, вошел внутрь вместе с Кремпом и запер за собой дверь. Потом повернулся лицом к узникам.

— А ну, бездельники и плуты!!! — рявкнул он. На службе Хамдрейк иначе не разговаривал. — Живо выстроились по росту у стенки!

И для пущей доходчивости отвесил пинка тому мальчишке, что сидел ближе всех. Мальчишки стали строиться.

— Кремп!!! — рявкнул Хамдрейк, обращаясь к помощнику. — Буди тех бездельников!

Он указал на храпящих в углу пьяниц. Кремп подошел к ним и принялся тыкать их в бока, а взгляд Хамдрейка тем временем упал на Питера, который по-прежнему стоял у стены, держа в руках вонючее ведро.

— Эй, ты!!! — гаркнул Хамдрейк. — Что это ты там задумал, а?!

— Я… я… — выдавил Питер, — я…

— Да ты никак задумал спереть это ведро?! — заорал Хамдрейк.

Он бы ни за что не потерпел, чтобы у него в тюрьме что-то пропало, пусть даже и загаженное ведро.

— Нет, сэр, — ответил Питер. — Я только…

— Тогда поставь его!!!

— Хорошо, сэр, — ответил Питер и охотно поставил ведро на пол, радуясь тому, что может избавиться от этой тяжелой, вонючей, гадкой штуковины.

— Встать в строй!!! — рявкнул Хамдрейк, схватив Питера за плечо и пихнув его к остальным.

Питер увернулся от тычка Рейфа и встал в строй по росту, четвертым по счету. Кремп с грехом пополам заставил пьяниц тоже стать в строй. Один из них, пошатываясь, поинтересовался:

— Ш-што с-случилось? К-куда нас ведут?

— Вы предстанете перед судом!!! — сообщил Хамдрейк все тем же громовым голосом. Эту речь он повторял ежедневно и знал ее наизусть. — Суд рассмотрит ваше дело и определит, виновны вы или нет!!! А потом всех вас отправят в Ньюгейт, где вы и сгниете!!!

Услышав это, стоявший перед Питером мальчонка лет восьми-девяти на вид разревелся.

— А что такое Ньюгейт? — шепотом спросил у него Питер.

— Тюрьма такая, — всхлипнул мальчонка. — Страшная-престрашная! Мой папка там сгинул.

Питер обернулся к Хамдрейку, сглотнул и выпалил:

— Сэр!

— В чем дело?!!

— А что, если… — Питер собрал всю свою отвагу. — А что, если мы не сделали ничего плохого?

Мальчишки постарше у него за спиной только фыркнули. Хамдрейк сделался лиловато-багровым.

— Кремп!!! — взревел он. — Дай этому парню в ухо!!!

Кремп подошел и дал Питеру в ухо. На счастье, Кремп был не большой мастак в этом деле, так что вышло не очень больно.

— Если бы ты ничего не сделал, ты бы тут не сидел, понятно?! — объяснил Хамдрейк неведомую до тех пор Питеру тонкость английского законодательства.

Питер понял, что единственный способ вырваться на свободу — это улететь. Конечно, это означает выдать себя, но другого выхода не было. Улетать надо сразу, как только их выведут на улицу. Тогда он…

О нет!

Хамдрейк сковывал всех узников одной цепью. Он по очереди присаживался на корточки возле каждого из них и надевал ему на правую лодыжку железное кольцо, намертво прикованное к общей цепи. И каждое кольцо он запирал маленьким блестящим ключиком, который болтался на его кольце для ключей. Пока тюремщик приближался, Питер отчаянно озирался по сторонам, но тщетно: дверь камеры была заперта на засов. Вырваться надежды не было. Вот и на его грязной ноге защелкнулось холодное железное кольцо. Сердце у Питера упало.

Теперь даже способность летать ему не поможет. Он в ловушке.

Динь-Динь была непривычна к городской жизни. Она родилась на маленьком тропическом острове, который сверху можно было окинуть единым взглядом. Дома для того, чтобы попасть в нужное место, Диньке достаточно было взлететь повыше и отыскать знакомую бухту, скалу, холм или полянку.

А теперь, вырвавшись от человека с клеткой и того ужасного коллекционера с потными ручищами, Динька оказалась совсем в других, куда более запутанных джунглях. Под ней простиралось беспорядочное море почерневших от сажи крыш: сотни, тысячи крыш простирались во все стороны, насколько хватал глаз, и тонули в серой, бесформенной мгле. Где-то там, внизу, был Питер, но где именно — Динька понятия не имела.

Она решила, что лучше всего будет вернуться на корабль, откуда они с Питером начали свои похождения — авось где-нибудь по дороге они с Питером и встретятся. Но беда в том, что Динька понятия не имела, где этот корабль находится. И где находится она сама: ведь в дом коллекционера ее притащили в клетке, закутанной в мешковину!

Некоторое время она летела куда глаза глядят, но внизу тянулись все те же крыши, крыши и крыши. Наконец она устала и присела на острый конек, рядом с дымящей трубой. Несколько секунд спустя рядом с ней опустился голубь.

«Жр-рать?» — осведомился он.

«Нет, — ответила Динька. — Жрать у меня нечего. Ты не знаешь, где тут корабли?»

«Жр-рать? — повторил голубь. — Жр-рать?»

«Да нет, — сказала Динька. — Корабли где?»

«Жр-рать? Жр-рать? Жр-рать? Жр-рать? Жррать?» — талдычил голубь.

«Нет!!!» — рявкнула Динька, и всполошившийся голубь сорвался с крыши и улетел прочь.

«Вот же глупая птица!» — подумала Динька, устало поднявшись в сырой лондонский воздух в безнадежных поисках одного маленького мальчика в огромном, четырехмиллионном городе.

Убедившись, что все одиннадцать узников надежно прикованы к цепи, Хамдрейк отворил дверь камеры.

— Пошли, пошли!!! — заорал он, толкая вперед мальчика, стоявшего первым, отчего вся колонна пришла в движение и неловко поплелась вперед. — У суда и кроме вас работы хватает, вы там не единственные!

Питер, спотыкаясь, брел вперед, пытаясь шагать в ногу с мальчишками, которые шли впереди и сзади. Узники плелись следом за Хамдрейком по темному коридору, потом оказались в шумном и многолюдном помещении полицейского участка. Там кишмя кишели всяческие представители лондонского преступного мира: воришки, карманники, взломщики, грабители, шулера, жулики, мошенники, бродяги и бездомные. Все громко твердили, что ни в чем не виноваты, но крепкие полисмены, которые их сюда приволокли, пропускали это мимо ушей.

Печальное шествие узников не привлекло особого внимания. Они, подгоняемые нетерпеливым Хамдрейком, протащились, звеня цепями, через помещение участка к большой входной двери и очутились на грязной улице. До вечера было еще далеко, однако вокруг царила все та же серая мгла. Мимо проехал запряженный лошадьми экипаж. Питер и остальные пригнулись, пытаясь увернуться от летевших из-под копыт комьев грязи.

— Живей, живей!!! — орал Хамдрейк.

Живей не получалось, однако узники все же потихоньку брели вперед. И с каждым шагом Питер впадал в еще большее отчаяние. Он озирался по сторонам, пытаясь придумать план побега, но в голову ничего не приходило.

Они пересекли несколько поперечных улиц и наконец добрались до здания суда, серого и величественного. Хамдрейк скомандовал им остановиться. К массивным дубовым дверям здания вела крутая лестница. На самом верху лестницы обезумевшая молодая женщина в лохмотьях, с кричащим младенцем на руках цеплялась за рукав человека в форме.

— Не забирайте его! — рыдала женщина. — Не забирайте! Я же без него пропаду! Чем я буду малыша кормить? Мой малыш болен! Пожалуйста…

— Пшлавон! — сказал человек в форме и толкнул женщину так, что она слетела с лестницы, чудом не упав.

Внизу она, всхлипывая, опустилась на ступеньки, прижав к себе заходящегося криком ребенка.

— А ну пошли наверх!!! — рявкнул Хамдрейк и пнул ближайшего из узников — мальчишку, шедшего следом за Питером, — чтобы привести колонну в движение. — Живей, живей!!!

Узники неуклюже, спотыкаясь о цепь, стали подниматься по ступенькам мимо плачущей женщины. Она подняла голову, и Питер на миг встретился с ней глазами. Он постиг всю глубину ее отчаяния и всем сердцем посочувствовал ей. Но колонна поднималась все выше. Вот они уже остановились на верхней площадке, и охранник толкнул массивные двери. Двери распахнулись.

— Заходи, не стой!!! — заорал Хамдрейк.

Питер почувствовал, что это конец. Его разум лихорадочно искал выход.

— Пошли!!!

И тут, словно движимая невидимой силой, рука Питера потянулась к груди и нащупала заветный кругляшок медальона. Этот медальон Леонард Астер, отец Молли, дал ему в тот день, когда Питер решил остаться на острове Моллюск вместо того, чтобы вернуться в Англию вместе с Астерами. Питер вспомнил слова лорда Астера: «Может настать такой день, когда тебе понадобится звездное вещество, — сказал он тогда, застегивая цепочку на шее Питера. — Всегда держи его при себе и используй разумно».

Может быть, пришло время пустить в ход звездное вещество? Оно обладает поистине волшебными свойствами, но никогда не знаешь, как оно подействует. А вдруг оно освободит его от этих цепей?

— Поживей!!! — рявкнул Хамдрейк.

И первый мальчишка из колонны переступил порог.

Питер решился. Он проворно сбросил цепочку и, держа медальон одной рукой, отстегнул крошечную застежку. Медальон открылся, и рука Питера исчезла в облаке золотого сияния. На миг все мучения Питера — и холод, и голод, и боль — исчезли и забылись. Ему сделалось хорошо-хорошо! Воздух наполнился тонким ароматом полевых цветов, будто Питер вдруг очутился на лугу, и над крыльцом суда поплыли странные звуки — не то музыка, не то пение.

Питеру уже доводилось переживать эти удивительные ощущения, однако поначалу они вновь ошеломили его. Он перестал шевелить ногами и остановился, а вместе с ним остановилась и вся колонна: мальчик, шедший впереди, не смог переставить правую ногу, споткнулся и упал на того, кто шел перед ним, а тот — на того, кто был перед ним, и все трое свалились на пол. А мальчишка, шедший следом за Питером, налетел на Питера. Все узники столкнулись и неуклюже остановились. Некоторые с размаху сели на ступеньки.

— Эт-то что такое?!! — взревел Хамдрейк, видя, что его подопечные шатаются и падают, точно пьяная сороконожка. — Пошли!!! Пошли!!!

Питер заставил себя не обращать внимания на восхитительные ощущения, наполнившие его тело, наклонился и осторожно потряс раскрытым медальоном над железным кольцом, что было у него на ноге. В ослепительном сиянии было не разобрать, что произошло с кандалами и произошло ли с ними что-нибудь вообще. Питер отвел руку с медальоном.

Сердце у него упало: кольцо на ноге оставалось запертым. Однако теперь оно уже не было ржавым и железным. Кольцо лучилось теплым желтым блеском. Оно сделалось золотым!

— Здорово! — оглянувшись назад, сказал шедший перед ним мальчишка.

Питер понял, что он говорит не столько о кандалах, ставших золотыми, сколько о своем настроении: мальчишка ощутил на себе действие звездного вещества.

То же самое случилось и с мальчишкой, который шел следом за Питером. Тот принялся мурлыкать песенку, которой Питер никогда раньше не слышал: о цыгане-бродяге, пришедшем из-за холма. Прежде этот мальчишка никогда особо не увлекался пением, теперь же у него вдруг прорезался чудный голос, и маленький бродяжка распевал во все горло, так, что прохожие останавливались, дивясь его красоте.

Однако Хамдрейку, который и без того уже был вне себя от злости, песня пришлась не по вкусу. Старый тюремщик терпеть не мог пения, как и прочих проявлений радости.

— Эй, там!!! — рявкнул он и кинулся к поющему мальчишке, твердо намереваясь как следует его отдубасить.

Однако когда он подбежал, его внимание привлекло светящееся облако в руках Питера. Хамдрейку никогда прежде не доводилось видеть, чтобы у заключенного было при себе светящееся облако, но все же он смутно сознавал, что этого тоже допускать не следует.

— Эт-то что такое?!! — взревел он и протянул руку к облаку. — А ну давай сюда!!!

Когда Хамдрейк ухватил Питера за руку, мальчик попытался ее отдернуть. Из медальона вырвался фонтан мерцающего света, который медленно поднялся вверх, а затем золотистым дождем осыпался на Хамдрейка, колонну узников и женщину, которая сидела на ступеньках, прижимая к себе плачущего младенца.

Как только звездная пыль опустилась на людей, произошло сразу три вещи.

Во-первых, младенец прекратил реветь и заулыбался. Мать с облегчением улыбнулась ему в ответ. Она еще не знала, что ее малыш выздоровел и больше никогда не будет болеть.

Во-вторых, у Хамдрейка коренным образом изменилось настроение. Его гнев растаял без следа, а вместо него Хамдрейк вдруг проникся теплыми чувствами к мальчишкам — этим ребятишкам, этим несчастным пацанятам. Ведь единственная их вина — теперь Хамдрейк понимал это совершенно отчетливо — состояла в том, что им недоставало твердой отцовской руки. Разве сам он в детстве не страдал от того же? «Нет, — думал Хамдрейк, — эти дети вовсе не преступники, заслуживающие наказания. Они нуждаются в заботе, наставлениях — и любви, да-да, именно любви!» И ведь именно он, Хамдрейк, мог бы дать им все это. Взять, к примеру, хотя бы этого мальчишку — вот этого, тощенького, который пытался спереть помойное ведро. Что должен был пережить этот мальчик, какие страдания должны были толкнуть его на подобный шаг! Его нужно обнять, пожалеть…

Хамдрейк потянулся обнять Питера, но вместо этого совершил в воздухе медленное сальто, не стоившее ему совершенно никаких усилий. А все потому, что — и это было в-третьих — Хамдрейк незаметно для себя поднялся в воздух. Как и Питер. Как и остальные узники. Все они медленно поднимались над крыльцом суда, точно гигантский хвост необычного воздушного змея. Некоторые из них опрокинулись набок, некоторые вообще перевернулись вверх тормашками, но никого из них это совершенно не волновало. Все от души радовались необычным ощущениям и открывавшемуся перед ними виду. Мальчишка за спиной Питера по-прежнему распевал звонким, как колокольчик, голосом, который было слышно на всю улицу:

И буду я жить, Да, жить — не тужить С веселым бродягой-цыганом!

Разумеется, дюжина людей, парящих в воздухе, привлекла внимание всех прохожих. Снизу доносились крики, удивленные и испуганные. Кто-то завизжал. Перед зданием суда быстро росла толпа: со всех сторон сбегались все новые зеваки. Из самого здания тоже выскочили наружу служащие. Кремп, юный помощник тюремщика, растерянно метался по крыльцу: Хамдрейк не давал ему инструкций насчет того, что положено делать, когда заключенные улетают.

Теперь Питер и все остальные висели примерно в сотне футов над бурлящей уличной толпой. Питер закрыл медальон и повесил его обратно на шею. Он не знал, сколько драгоценного порошка у него осталось и осталось ли вообще хоть что-нибудь. Одно Питер знал твердо: действие звездного вещества, благодаря которому узники и Хамдрейк держатся в воздухе, скоро закончится и все опустятся обратно на землю. К тому времени необходимо снять с ноги эти золотые кандалы. А для этого нужно добыть ключ у Хамдрейка, парившего в паре десятков футов, чуть повыше остальных, и блаженно улыбавшегося.

Питер попытался подлететь к нему, но управлять группой людей, к которым он был прикован, оказалось невозможно.

— Сэр! — крикнул он, пытаясь привлечь внимание Хамдрейка. — Сэр! Сэр!

— Да, мальчик?!! — откликнулся Хамдрейк. Он по-прежнему орал, но теперь его рев звучал дружелюбно. — Что тебе?!!

— Сэр, не могли бы вы подлететь к нам? — попросил Питер.

— Да, конечно!!! — рявкнул Хамдрейк и захлопал руками, как будто крыльями.

С места он от этого не сдвинулся, только стал похож на огромного пингвина с бакенбардами.

— Нет, сэр, не так! Наклониться надо! Наклониться! — завопил Питер.

Но Хамдрейк уже не слышал его из-за рева толпы внизу. На улице собрались сотни людей, и с каждой секундой сбегались все новые и новые. Мальчишки вокруг Питера хихикали, от души наслаждаясь этим чудом, паря над морем задранных голов.

Один только Питер не разделял их эйфории. Мальчик с ужасом понял, что драгоценное звездное вещество подарило ему всего-навсего несколько лишних минут свободы. Но скоро парящая в небе цепочка спустится на землю и он снова окажется в плену, на этот раз — без всякой надежды на спасение.

Молли ахнула и схватилась за грудь.

На этот раз это было куда сильнее: медальон бился у нее на шее и почти обжигал кожу.

Девочка снова подбежала к окну и выглянула наружу, надеясь увидеть отца. И снова ей пришлось разочароваться.

Но она понимала, что где-то что-то происходит: могущественная сила пущена в ход, причем совсем близко. Не выпуская из руки медальон, все еще теплый, Молли вглядывалась в туман и лихорадочно гадала, что же это такое. Но ответа так и не нашла.

«Что же это могло быть?»

Ощутила это и Динь-Динь, но по-другому и куда более отчетливо. Она сидела на крыше, отдыхала и злилась: попытка узнать дорогу у очередного лондонского голубя снова завершилась неудачей. Этот идиот ничего не соображал! И тут вдруг как будто незримая волна теплого воздуха окутала ее и пронеслась мимо.

Динька тут же поняла, в чем дело. Поняла она и то, откуда пришла волна: по направлению ее движения. Она тут же забыла об усталости, вспорхнула с крыши и понеслась над Лондоном так стремительно, как никогда еще не летала. Кто-то открыл медальон: то ли Питер, то ли кто-то еще.

Так или иначе, у Питера явно серьезные неприятности.

Действие звездного вещества заканчивалось. Остальные узники пока ничего не почувствовали: они все еще радостно хихикали и кувыркались в воздухе. Цепь передавала движение от одного к другому, так что все бешено вертелись и кружились в небе. Пьяницы, прикованные в самом хвосте, дружно распевали песню про кувшин виски. Чуть поодаль парил Хамдрейк. Он развернулся лицом к небу и, блаженно улыбаясь и помахивая руками, лениво греб куда глаза глядят.

Но Питер чувствовал, что волшебное снадобье выветривается. Они мало-помалу начинали опускаться вниз. Мальчик уже в десятый раз рванул и натянул цепь, пытаясь подлететь к Хамдрейку вместе со всеми узниками и дотянуться до блестящего ключика от кандалов, который вместе с остальными ключами болтался на кольце у пояса тюремщика. И снова Питеру не удалось сместить всю эту беспорядочную толпу.

В отличие от пребывавших в эйфории товарищей Питера по несчастью, толпа внизу заметила, что летуны начинают спускаться. Отряд полиции принялся с криками распихивать толпу в стороны, чтобы расчистить место, куда должны были приземлиться узники. Бобби понятия не имели, каким образом тем удалось взлететь в небо, хотя в толпе уже начали шептаться про «колдовство». Однако полисмены твердо знали одно: когда они вернутся на землю, их надо тут же взять под стражу.

Узники медленно-медленно спускались к поджидающим их бобби, которые уже протягивали руки, чтобы их схватить. Питер с тоской отмерял высоту: вот руки полицейских уже в пятидесяти футах от его ног… в сорока… в тридцати… вот осталось всего десять футов…

И вдруг послышался звон!

Питер развернулся, ища источник звука, и увидел золотистую полоску света, мелькнувшую над крышей суда. Полоска свернула в его сторону, в последний момент замедлила полет, остановилась в шести дюймах от его лица и превратилась в…

— Динька! — воскликнул Питер.

«Фу-у, как от тебя воняет!» — заявила она, сморщив носик.

— Знаю, — сказал Питер. — Слушай, ты можешь…

«А это что за чумазые мальчишки?»

— Мы узники, — ответил Питер. — Мне надо…

«А зачем ты открывал медальон?»

Питер опустил глаза и увидел, что полисмену до него не хватает каких-нибудь пяти футов.

— Динька, я потом все объясню! — выпалил он. — Пожалуйста, добудь мне ключи вон у того дядьки!

Он указал в сторону Хамдрейка, который радостно греб куда-то в нескольких ярдах от них, прямо над вытянутыми руками двоих бобби. Динька выразительно глянула на Питера — мол, что бы ты без меня делал! — стрелой подлетела к Хамдрейку, сдернула ключи у него с пояса, увернулась от руки подпрыгнувшего полисмена и так же стремительно вернулась к Питеру.

Как раз вовремя! Узники уже почти опустились вниз. Полицейским удалось поймать за ноги последнего пьяницу в ряду, и теперь они торопливо тянули вниз всю группу. Питер выхватил у Диньки кольцо с ключами, лихорадочно перебрал их и наконец нашел нужный. Мальчик наклонился и сунул ключ в замочную скважину на кольце.

— Хватайте этого! — прогремел чей-то бас внизу. — У него ключ!

Питер почувствовал, как кто-то ухватил его за левую ногу. Он отчаянно брыкнул и сумел вырваться. Мальчик повернул ключ, и кольцо на правой щиколотке открылось. Его схватила еще чья-то рука, еще одна…

Руки были сильные. Питер принялся отчаянно брыкаться и пинаться обеими ногами. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался — и мальчик стремительно взмыл вверх, прочь от цепей и кандалов, от рук полисменов и царящего внизу хаоса.

Он поднимался все выше в темнеющее небо, и рядом с ним летела Динька. Наконец оба они были свободны. А прочие узники, все еще во власти небывалого блаженства, тем временем медленно опускались прямо в руки полисменов. Конечно, их тут же снова взяли под стражу, но зато отныне им до гроба будет о чем рассказывать.

Молли с матерью сидели в гостиной и тихо беседовали. Им впервые за все время, что прошло после завтрака, удалось остаться наедине. Целое утро, стоило им завязать разговор, как тут же, откуда ни возьмись, рядом появлялась Дженна. В конце концов Луиза Астер отправила ее в город с каким-то мелким поручением, хотя уходить служанке явно не хотелось.

Молли с матерью сидели на кушетке, вплотную придвинувшись друг к другу и разговаривая вполголоса. Они обсудили подозрительное поведение Дженны и жутковатую перемену в поведении мистера Джарвиса и мистера Кадигана, а также странную выходку Трубача. Молли, радуясь, что может наконец рассказать обо всем, что ее тревожит, поведала матери и о необычном жаре, который уже дважды исходил от ее медальона, и о незнакомом полисмене, который повадился расхаживать по ночам у них под окнами, и о странном человеке, вдруг возникшем из темноты, когда бобби разговаривал с мистером Джарвисом.

— А что в нем было странного? — спросила мать.

— Ну, — протянула Молли, пытаясь припомнить то, что успела разглядеть за несколько мимолетных мгновений, — он был весь черный.

— Ты хочешь сказать, он был в черной одежде?

— Да, наверное, — ответила Молли. — Но не только. Он… вся его фигура была чернее черного, как будто он был частью самой ночи.

— А как он выглядел?

— Лица я не разглядела. Просто черный силуэт, и еще он двигался так, словно… — Молли замялась.

— Как? — спросила Луиза.

— Ужасно странно. Он двигался стремительно и при этом легко-легко, как будто вообще без усилий. Совсем не как бегущий человек. Это больше походило на текущие чернила.

— А мистер Джарвис его видел?

— Нет, он смотрел в другую сторону. Его видел бобби — не мог не видеть, он смотрел прямо на него, — но виду не подал. А еще через секунду черный человек исчез. Все произошло почти мгновенно.

— Так что же именно произошло?

— Ты знаешь, я думала, думала, пыталась все это себе представить… — нахмурилась Молли. — Все случилось так быстро, к тому же было темно… Но что бы это ни было, мистер Джарвис после этого сделался другим. Я даже не могу объяснить, в чем именно. Но как будто он потерял что-то, что у него должно было быть. Он как-то неуловимо изменился. Это звучит как полная чушь, верно?

Луиза ничего не ответила, но лицо у нее сделалось чрезвычайно озабоченным.

— В чем дело, мама? — спросила Молли. — Ты знаешь, кто был этот черный человек, да?

— Нет, — ответила Луиза. — Я не уверена…

— Но ведь что-то ты знаешь! Объясни, пожалуйста! — взмолилась Молли.

— Я не могу ничего сказать наверняка, — медленно ответила Луиза. — Даже не знаю, есть ли тут связь… Но незадолго до того, как уехал твой папа, ему пришло письмо из Египта, от одного из наших. Это старый друг твоего папы, его зовут Бакари. Письмо было совсем коротким и явно написано в большой спешке.

— И что там говорилось?

— На землю упало немного звездного вещества, — сказала Луиза. — Совсем чуть-чуть. Наши тут же заметили это и отправили шестерых человек, чтобы его забрать. Звездное вещество везли в Каир, когда произошло нечто ужасное. Они попали в засаду: Другие откуда-то точно знали, какой дорогой они поедут. Бакари был единственным из шестерых, кому удалось спастись.

— Ужас какой! — воскликнула Молли. — Но какое отношение это имеет к тому, что произошло сегодня ночью?

— Бакари пишет, что их предали.

— Кто?

Луиза взяла Молли за руку.

— Один из наших, — сказала она. — Ловец звезд.

Глаза Молли расширились.

— Но так не бывает! — возмутилась она.

— Вот и мы так подумали, — кивнула Луиза. — Однако Бакари был совершенно в этом уверен.

— Но все равно я не понимаю, при чем тут… — нахмурилась Молли.

Луиза стиснула ее руку.

— В конце письма Бакари было странное предупреждение, — шепнула Луиза. — Тогда ни я, ни твой отец его не поняли.

— И что это было за предупреждение? — спросила Молли.

Мать взглянула в сторону окна, потом снова на Молли.

— Там было сказано: «Берегитесь теней!»

Наконец Питер решил, что отлетел достаточно далеко от хаоса, который творился у здания суда, и опустился на крышу в полузаброшенном квартале. Мальчик огляделся, убедился, что никто его не видит, и спланировал в переулок. Динька последовала за ним и села к нему на плечо.

«От тебя ужасно воняет!» — напомнила она на случай, если Питер об этом забыл.

— Да знаю я, знаю! — откликнулся Питер. — Я попал в тюрьму. Это было… просто ужасно. А как тебе удалось выбраться из клетки?

«Мне помогли канарейки, — ответила Динька. — Они не особенно умны, зато отважны, главное — объяснить им, что надо делать».

Питер улыбнулся, несмотря на вонь от своих лохмотьев, пронизывающий холод и режущую пустоту в желудке.

— Я очень рад, что ты сумела освободиться, — сказал он. — Ты меня спасла, Динька. Уже в который раз. Спасибо тебе.

«Пожалуйста!» — ответила Динь-Динь, буквально сияя от гордости: темный, грязный переулок наполнился теплым золотистым светом.

— А теперь надо найти Молли, — сказал Питер.

В переулке тут же потемнело.

— В чем дело? — спросил мальчик.

Динька издала звук, который никак нельзя было бы перевести на печатный язык. Питер покраснел.

— Динька! — укоризненно воскликнул он.

«Зачем нам ее искать?»

— Затем, — ответил Питер, — что Молли — мой друг и ей грозит опасность.

«С тех пор как ты отправился ее искать, у тебя одни неприятности!»

— Она бы сделала для меня то же самое.

«Откуда ты знаешь?»

— Оттуда. Когда мы вместе плыли на корабле, она…

Его снова перебил непечатный трезвон Диньки. Она просто терпеть не могла, когда ей напоминали, что Питер с Молли были знакомы еще до того, как она, Динька, появилась на свет — по крайней мере, в нынешнем своем виде.

— Ну ты можешь говорить что хочешь, — ответил Питер, когда она наконец заткнулась, — а я пошел ее искать.

И решительно направился к выходу из переулка. Динька еще немножко покипятилась, а потом кинулась за ним, на что Питер и рассчитывал. Когда Динька села к нему на плечо, он бережно, но решительно сгреб ее рукой и сунул к себе за пазуху, что, разумеется, вызвало новый взрыв возмущения по поводу того, как от него несет.

— Извини, — ответил мальчик. — Но ты же видела, что бывает, когда люди тебя замечают. Я переоденусь в чистое, как только смогу.

Питер старался говорить уверенно. Но где взять чистую одежду? Он ведь до сих пор понятия не имеет, как отыскать дом Молли! Мальчик почти час бесцельно слонялся по улицам, а ничего толкового на ум так и не приходило. Он брел, уныло повесив голову, и его потихоньку начало охватывать знакомое ощущение безнадежности. И тут он буквально наткнулся на решение своей проблемы.

— Эй, потише! — воскликнул хриплый голос.

Питер, отлетевший в сторону от толчка, поднял голову и увидел высокого человека в ярко-красной куртке, с сумкой через плечо. Почтальон!

— Извините, — сказал Питер.

— Смотри, куда прешь! — буркнул почтальон и быстро зашагал прочь.

Питер направился за ним по пятам. Ему приходилось почти бежать трусцой, чтобы не отстать от долговязого почтальона. И у него стал складываться план. Питер никогда никому не посылал писем и сам писем не получал. Но пока он жил в приюте Святого Норберта, некоторым из его товарищей письма приходили. И теперь Питер, семеня за почтальоном, пытался вспомнить, как это было. Он знал, что на конверте нужно написать имя того, кому предназначено письмо. Но достаточно ли этого? Адреса Молли Питер не знал — он знал только, что она живет в Лондоне.

Почтальон ненадолго задержался у нескольких дверей, но наконец свернул за угол и вошел в боковую дверь кирпичного здания. Питер подошел к главной двери здания и увидел вывеску: «КОРОЛЕВСКАЯ ПОЧТА». Мальчик вошел и очутился в тихом помещении с высоким потолком. Вдоль одной из стен тянулся длинный-предлинный стол, за которым несколько посетителей что-то писали. В противоположной стене имелись четыре окошка, в трех из которых сидели клерки.[7] Питер присмотрелся к ним и решил, что крайний справа — толстый дядька с большим красным носом и водянистыми глазками, спрятанными за толстыми стеклами очков, — выглядит наименее опасным. Мальчик дождался, пока клерк освободится, и подошел к окошку.

— Здравствуйте, сэр, — сказал он.

Клерк уставился на него поверх очков.

— Да, мальчик?

— Мне нужно отправить письмо, — сообщил Питер.

— Хорошо, — сказал клерк. — Давай его сюда.

— У меня его нет, — сказал Питер.

Клерк снял очки, потер лоб и надел очки снова.

— Ты хочешь отправить письмо, но у тебя его нет, — уточнил он.

— Да, — кивнул Питер.

Клерк огляделся. Другие клерки были заняты с клиентами. Клерк нырнул под стойку, и Питер услышал бульканье. Потом клерк появился снова. Он был явно удивлен, что Питер все еще здесь.

— Молодой человек, — сказал клерк, не без труда сфокусировав взгляд на мальчике. — Дело вот в чем. Мы не можем отправить письмо, которого нет. Или, иначе говоря, для того чтобы отправить письмо, нужно иметь что отправить.

К тому времени как он дошел до второго слова «письмо», вокруг Питера отчетливо витал крепкий запах виски.

— Да, сэр, это я понимаю, — ответил Питер. — Я как раз хотел спросить, не напишете ли вы это письмо за меня.

Клерк прищурился.

— Ты хочешь, чтобы я написал письмо вместо тебя?

— Да, сэр.

— И что ты хочешь, чтобы я написал?

— Ну, — сказал Питер, — это не так уж и важно.

— Ты хочешь, чтобы я написал письмо, — повторил клерк, медленно и отчетливо выговаривая каждое слово, — но тебе все равно, что там будет написано?

— Да-да, именно так! — воскликнул Питер, радуясь, что до клерка наконец-то дошло.

— М-минуточку! — сказал клерк и снова нырнул под стойку.

Питер услышал бульканье, потом хлюпанье, потом возглас: «О черт!» Потом раздался стук: клерк, выныривая обратно, приложился о стойку затылком и снова чертыхнулся. Наконец клерк объявился в окошке, потирая затылок. Он посмотрел на Питера, крепко зажмурился на несколько секунд и снова открыл глаза. Он был явно разочарован тем, что Питер никуда не делся.

— Ты все еще тут! — вздохнул он.

— Да, сэр.

Клерк стоял, потирая голову и глядя на Питера. И тут у него возникла идея. Питер видел, как эта идея постепенно формируется: сперва клерк сосредоточенно нахмурился, потом улыбнулся — самому клерку явно казалось, что улыбнулся он хитро. Он еще раз покосился на своих коллег, потом высунулся в окошечко и поманил Питера поближе.

— Иди-ка сюда! — сказал он.

Питера обдало мощной волной перегара, но он мужественно задержал дыхание и шагнул ближе.

— Услуга за услугу, — заявил клерк.

Он исчез на несколько секунд. Снова раздался стук, клерк опять чертыхнулся и появился в окошке, пряча в руках какой-то предмет. Клерк еще раз опасливо огляделся и сунул предмет в руки Питеру. Это была тускло-серая металлическая фляжка. Клерк наклонился поближе и шепнул:

— Беги напротив, в «Собаку и тыкву». Отдай эту фляжку кабатчику. Скажи, что ты от Генри с почты. Пусть нальет полную, а я заверну туда после работы и расплачусь. Все понял, малый?

Питер кивнул.

— Ну беги! — сказал клерк.

Питер перебежал через улицу и вошел в «Собаку и тыкву», сомнительного вида кабачок, где несколько сонных посетителей молча прихлебывали горькое пиво. Человек за стойкой смерил Питера взглядом.

— Тебе сюда рановато, малый, — заметил он.

Питер поставил на стойку фляжку. На губах у кабатчика мелькнула понимающая улыбка.

— От Генри, — сказал он.

— Да, сэр, — кивнул Питер.

— А деньги? — спросил кабатчик.

— Денег он не дал, — ответил Питер. — Сказал, сам зайдет после работы.

Кабатчик вздохнул, взял фляжку, наполнил ее из бутылки, спрятанной за стойкой, и вручил фляжку Питеру.

— Спасибо! — сказал мальчик.

Кабатчик только кивнул в ответ.

Питер сунул флягу под рубашку, к Диньке, которая, разумеется, возмущенно забренчала. Не обращая на нее внимания, Питер трусцой вернулся на почту. Он подождал в сторонке, пока Генри разговаривал с клиентом, потом подошел к окошку и, стараясь, чтобы этого никто не видел, отдал фляжку Генри. Тот тут же скрылся за стойкой, чтобы сделать несколько смачных глотков.

Когда клерк появился снова, Питер спросил:

— Ну а теперь вы напишете мне письмо?

— Какое письмо? — растерянно моргая, спросил Генри.

— Ну вы же обещали, что напишете письмо, если я схожу в кабак и…

— Ах, да-да, конечно! — поспешно ответил Генри, нервно озираясь по сторонам. — Вовсе незачем так вопить! Перо и бумага у тебя с собой?

— Нет, сэр.

Генри вздохнул.

— И видимо, конверта и марки у тебя тоже нет?

— Нет, сэр. Но вы же говорили, что, если я схожу в кабак…

— Да-да! Тсс! — прошипел Генри. Он пошарил под стойкой и вытащил лист бумаги. Потом окунул перо в чернильницу и посмотрел на Питера. — Ну, говори!

— Что говорить, сэр?

— Что писать! — ответил Генри, чересчур громко для царящей на почте тишины.

Все головы развернулись в их сторону. Коллеги-клерки злобно уставились на Генри.

— Извините! — поспешно сказал Генри. — Я просто… В общем, извините! — А Питеру он прошипел: — Ну давай говори, что писать-то!

— Да что угодно, — ответил Питер. — Напишите: «Привет от Питера!»

— Ладно, — сказал Генри и торопливо нацарапал: «Привет от Питера!» — Это все?

— И адрес, если можно.

Генри вздохнул, сложил письмо, сунул его в конверт и запечатал конверт куском воска и металлической печатью. Вынул из кармана монетку в два пенса и бросил ее в коробку на стойке. Потом снова взял перо и спросил:

— Кто адресат?

— Кто-кто?

— Адресат, — повторил Генри. — Человек, которому ты пишешь.

— А-а! — сказал Питер. — Лорд Астер.

Генри вскинул голову. Его перо зависло в воздухе.

— Лорд Астер? — переспросил он. — Лорд Леонард Астер?

— Да, сэр, — ответил Питер. — А вы что, его знаете?

— Знаю, конечно, — сказал Генри. — Кто же его не знает!

— Значит, вы знаете, где он живет? — обрадовался Питер.

— Разумеется.

— Тогда, пожалуйста, напишите на конверте его адрес!

Генри вздохнул и нацарапал на конверте: «Лорду Астеру. Палас-Грин, Кенсингтон».

— Ладно, — сказал он, — теперь…

— И пожалуйста, — добавил Питер, — напишите на обратной стороне букву X. Большую букву Х!

Генри покачал головой, вывел большую букву X на оборотной стороне конверта и бросил конверт в корзину у себя за спиной.

— Ну вот, — сказал он. — Готово. До свидания.

И уже снова полез было под стойку. Но Питер остановил его.

— И что, теперь это письмо отнесут в дом лорда Астера?

— Да, — сказал Генри. — До свидания.

— А когда его доставят?

Генри взглянул на часы и сообщил:

— Почтальон в ту сторону пойдет где-то через час. Последняя доставка на сегодня. До свидания.

— А какой почтальон его понесет? — спросил Питер.

Генри озадаченно заморгал.

— Какой почтальон? — переспросил он.

— Да, — сказал Питер.

— Да какая тебе разница, какой почтальон… — Тут Генри осекся, сообразив, что мальчишка не отстанет. — Хоукинс его понесет, — сообщил он. — Такой высокий.

И, смирившись с собственной участью, стал ждать следующего вопроса Питера.

Но Питер только сказал: «Спасибо!» — и направился к выходу.

Озадаченный Генри еще раз пробормотал ему вслед: «До свидания!» — и проводил взглядом странного, чрезвычайно решительного оборвыша. Несколько секунд он пытался сообразить, для чего мальчишке потребовалось отправлять такое странное письмо. Но затем клерк пожал плечами, огляделся и вернулся к своей ненаглядной фляжке.

В доме Астеров было всего восемь слуг. Маловато для такой богатой семьи и такого роскошного особняка. Но Астеры старались, чтобы об их делах никто ничего не знал, а чем больше прислуги, тем больше любопытных глаз и болтливых языков.

Так что Астеры обходились всего восемью. Три горничные: Мэри и Сара, служившие у Астеров с незапамятных времен, и Дженна, заменившая еще одну старинную служанку, девушку, которая вдруг заболела некой неведомой болезнью и была вынуждена лечь в больницу на Грейт-Ормонд-стрит. Трое слуг-мужчин: Пол, еще один старый слуга семьи, Патрик, кучер, и молодой конюх по имени Бен. Кухарок было две: испанка по имени Сьерра и ее пожилая, чуточку сумасшедшая помощница, которую все звали миссис Конин.

В тот вечер, как и всегда, три горничные и трое слуг собрались ужинать в большой комнате в глубине дома, рядом с кухней. Когда все расселись вокруг стола, Пол, как повелось издавна, прочел благодарственную молитву. Дженна встала, вышла в кухню и вернулась с кастрюлей картофельного супа. Обычно Дженна вела себя весьма сухо и сдержанно, но на этот раз она громко заявила, что суп превосходный, и настояла на том, чтобы каждый из слуг попробовал хотя бы чуточку. Более того, Дженна вернулась на кухню и настояла, чтобы и Сьерра с миссис Конин отведали этого супа, хотя обе говорили, что уже наелись.

— Нет-нет, отведайте непременно! — говорила Дженна. — Суп просто великолепен!

— Суп как суп, — пожала плечами Сьерра.

Но в конце концов они с миссис Конин все же послушались Дженну и съели по нескольку ложек каждая.

Так что все слуги начали ужин с картофельного супа.

Все, кроме самой Дженны.

Смеркалось. Питер быстро шагал, почти бежал по улицам, стараясь не отстать от Хоукинса. Долговязый почтальон явно торопился разделаться со своей работой: он носился от дома к дому, швыряя письма в прорези на дверях, и был всецело поглощен делом, что было только на руку Питеру, хотевшему остаться незамеченным. Мальчик прятался в толпе пешеходов, которые спешили по домам, но при этом старался держаться поближе к почтальону, чтобы не пропустить конверт, помеченный большой буквой X.

Мальчик опасался, что уже пропустил его и теперь почтальон уводит его все дальше от дома Молли. Но ему ничего не оставалось, кроме как трусить следом, надеясь, что они идут в нужном направлении, и стараясь не обращать внимания на нытье Динь-Динь, которой уже окончательно надоело сидеть за пазухой грязной рубашки.

«Уже почти темно! — говорила она. — Никто меня не заметит!»

— Рано еще! — задыхаясь, отвечал Питер. — Вокруг слишком много народу.

Почтальон шагал теперь по Бэйсуотер-роуд, идущей вдоль северного края Кенсингтонского парка. С каждым кварталом дома вокруг становились все роскошнее и ухоженнее. Сумка с почтой постепенно пустела. А на улицах становилось все темнее.

Хоукинс свернул на дорожку, ведущую к белому угловому дому, и достал из сумки очередной конверт. Питер остановился на тротуаре и напряг глаза: нет, никакой буквы X на конверте не было. Почтальон бросил письмо в ящик и вернулся на тротуар. Когда почтальон проходил мимо, Питер отвернулся, а затем хотел было последовать за ним.

Но не тут-то было!

Его крепко схватили за руку, и противный голос спросил:

— Куда это ты намылился?

Питер развернулся — и увидел Бредуна, мальчишку, который заманил его к бородачу, хотевшему сделать из Питера попрошайку. Питер вырвал руку, но тут его ухватили за плечо, и эта рука была куда более сильной.

— Я же тебе говорил, что отыщу тебя! — произнес негромкий голос.

Питер поднял голову и увидел того самого бородача. Рожа бородача расплылась в торжествующей ухмылке.

Питер посмотрел в конец Бэйсуотер-роуд: красная куртка почтальона уже почти скрылась в вечернем тумане.

— Отпустите! — воскликнул Питер, вырываясь. Но бородач только сильнее стиснул его плечо. — Отпустите!!! Помогите, спасите!!! — завопил Питер во все горло, надеясь привлечь внимание прохожих.

Однако время было позднее. Толпа на улицах уже поредела, и немногочисленные запоздалые пешеходы старались поскорее прошмыгнуть мимо, отводя глаза от вопящего мальчишки и могучего, явно опасного мужика.

— Нет, малый, на этот раз не уйдешь! — усмехнулся бородач.

— Эй, там! Это что такое? — раздался незнакомый голос за спиной у Питера.

Человек, явно обитатель белого углового дома, шел по дорожке в их сторону. Он был невысокий, стройный, с большим выпуклым лбом, пронзительным взглядом и кустистыми усами. Его пальто было ему слегка великовато, отчего человек казался еще меньше.

— В чем дело? — осведомился он.

— Не твое собачье дело! — буркнул бородач, еще крепче стиснув плечо Питера.

Коротышка взглянул на мальчика.

— Это правда? — уточнил он.

Питер открыл было рот, но осекся: массивная рука сильно дернула его за плечо.

— Я сказал, не твое собачье дело! — повторил бородач, угрожающе шагнув в сторону коротышки.

Того это, однако, совершенно не смутило.

— Вы думаете? Эй, Портос, ко мне!

Секунду спустя стало ясно, отчего коротышка чувствовал себя так уверенно. На дорожку выскочил могучий сенбернар. Питеру показалось, что он больше смахивает на медведя, чем на собаку. Сенбернар несся прямо на Питера и бородача и грозно лаял. Бородач заслонился Питером, как щитом. Бредун спрятался за них.

— Портос, стоять! — приказал коротышка. Огромный пес остановился, оскалил зубы и, в упор глядя на бородача, издал страшный утробный рык.

— Так что, — мягко спросил коротышка у Питера, — этот человек тебя обижает?

Питер кивнул.

— Отпустите мальчика, — приказал коротышка. Бородач только сильнее сжал плечо Питера.

— Я сказал, отпустите! — повторил коротышка. Он сделал шаг в сторону бородача, и пес шагнул вместе с ним. Его рык сделался еще более грозным.

Питер почувствовал, как бородач напрягся, словно собирался броситься в драку. Но, видимо, передумал, потому что внезапно он отпустил плечо Питера.

— А теперь убирайтесь отсюда и больше не возвращайтесь! — велел коротышка.

Бородач отступил, глядя исподлобья.

— Посмотрим, как бы ты запел, не будь у тебя собаки! — бросил он.

— Да, — улыбнулся коротышка, — но ведь собака у меня есть. Верно? Так что это как раз мое собачье дело!

Бородач сплюнул на мостовую, развернулся и вместе с Бредуном, который следовал за ним по пятам, скрылся во мраке.

Коротышка хмыкнул и обернулся к Питеру:

— С тобой все в порядке?

— Да, сэр, спасибо! — ответил Питер. — И спасибо вам за то, что спасли меня!

— Рад был помочь, — сказал коротышка, гладя Портоса, который присмирел сразу, как только враги удалились. — Но ты, похоже, замерз и голоден. Не хочешь зайти, поесть и погреться у огня?

«Хочу!» — ответила Динь-Динь из-за пазухи у Питера.

— Что это за звук? — насторожился коротышка.

— Ничего! — поспешно ответил Питер, хлопнув ладонью по рубашке.

— Ты уверен? — спросил коротышка. — Я мог бы поклясться, что слышал звон колокольчиков…

— Нет! — возразил Питер. — То есть в смысле… Лично я ничего не слышал!

— Странно, — сказал коротышка и бросил удивленный взгляд на рубашку Питера. — Ну так что, не хочешь ли зайти?

— Нет, спасибо, — ответил Питер, крепче стиснув Диньку. — Мне надо идти. Я должен найти… О нет!

Питер окинул взглядом Бэйсуотер-роуд. На ней почти никого не осталось. Почтальона Хоукинса и след простыл.

— О нет!!! — повторил Питер и схватился за голову.

— В чем дело? — спросил коротышка.

— Я пытаюсь найти одного человека, — срывающимся голосом объяснил Питер. — Почтальон шел к ее дому, а теперь я не знаю, куда он делся!

— Кого же ты ищешь? — спросил коротышка.

— Молли Астер… — ответил Питер, с тоской глядя в конец улицы.

— Астер? — переспросил коротышка. — Не родственница ли она лорду Астеру?

Питер вскинул голову.

— А вы что, знаете, где он живет?!

— Ну конечно, — ответил коротышка. — Здесь его все знают.

Сердце у Питера подпрыгнуло.

— Так это близко, да?

— Да. Совсем близко. Это на Палас-Грин, меньше чем в миле отсюда.

— В ту сторону? — спросил Питер, указывая на Бэйсуотер-роуд.

— Можно и в ту, но если ты торопишься…

— Очень! — выпалил Питер.

— Тогда можно срезать напрямик через Кенсингтонский парк. — И коротышка махнул рукой на противоположную сторону улицы. — Вон там, прямо напротив, начинается дорожка. Иди по ней до второго перекрестка. Там поверни направо и иди, пока не увидишь ряд красивых особняков. Тот, что тебе нужен, — это самый большой и роскошный белый дом с двумя башенками по углам.

— Белый дом с двумя башенками… — повторил Питер. Он уже собрался уходить, потом обернулся и сказал: — Спасибо!

— Пожалуйста, — ответил коротышка, все еще лаская огромного пса. — Желаю удачи!

И, взглянув в упор на рубашку Питера, добавил:

— Удачи вам обоим!

Питер растерянно схватился за грудь и даже не нашелся, что ответить. Коротышка улыбнулся:

— Кстати, как тебя звать-то?

— Питер, — ответил Питер.

— Питер… — повторил коротышка. — Хорошее имя. А меня зовут Джеймс… Джеймс Барри. Для друзей — просто Джейми.

Питер не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.

Мужчина протянул ему руку, и Питер пожал ее.

— Мы с тобой теперь друзья, верно?

— Спасибо вам еще раз, — сказал Питер.

— Рад был помочь.

Портос заскулил. Мужчина почесал его за ухом и добавил:

— Вот кому спасибо-то надо сказать.

Он снова улыбнулся — и улыбка у него была на удивление широкая для такого узкого лица.

— Ну счастливо, Питер! До свидания.

— До свидания, — сказал Питер, повернулся и помчался через дорогу.

— Не забудь, — крикнул Джейми, — второй поворот направо!

Потом он вместе с Портосом зашагал к дому, бормоча себе под нос:

— Питер… Действительно хорошее имя.

Крюк сидел в стенах форта и мрачно смотрел на огонь. У огня стояла бамбуковая клетка с двумя мальчишками. Губы у них опухли и потрескались, глаза были грустные и испуганные. Они не поднимали глаз от земли, на которой сидели. Рядом с ними стоял их обед, до которого они пока так и не дотронулись: вареные ящерицы и кокосовое молоко.

Крюк был недоволен. Поначалу, когда ему удалось изловить двоих мальчишек, он пришел в восторг, но миновало уже несколько дней, а никто так и не попытался их освободить. А между тем Крюку были нужны вовсе не эти жалкие пленники, а проклятый летающий мальчишка, который отрубил ему левую руку. Это Питера он мечтал привязать к жерди и зажарить на медленном огне!

Крюк посидел еще немного, злобно поглядывая на пленников. И вот наконец у него, как часто бывало, созрел план.

— Сми! — рявкнул он так, что мальчишки подпрыгнули.

Низенький толстячок примчался на зов.

— Здесь, капитан!

— Сми, ты когда-нибудь охотился на китов?

— Нет, капитан!

— Тут главное — точно рассчитать время.

— Да, капитан.

— Сумеешь правильно рассчитать — загрузишь полные трюмы ворвани, нет — останешься ни с чем.

— Вы не перегрелись, капитан?

— Понимаешь, Сми, время от времени киты выныривают, чтобы вдохнуть воздуха. И нужно дождаться этого момента. Держать гарпуны наготове и ждать…

— Да, капитан. Но…

Крюк злобно уставился на своего помощника. Он терпеть не мог, когда его перебивали на середине рассуждения.

— Что «но», Сми?

— У нас ведь нет гарпунов!

Крюк схватился за голову. Сми неправильно истолковал его жест и потому продолжал:

— Есть, конечно, пистолеты, но мало пороха. Правда, у нас есть сабли, но я еще никогда не слышал, чтобы кто-то охотился на кита с саблей.

Крюк застонал.

— Может, конечно, можно попытаться ткнуть кита саблей в глаз, — продолжал Сми. — Правда, тогда у него останется второй глаз, но, насколько я понимаю, второй глаз у кита находится по ту сторону головы, поэтому одноглазому киту придется плавать кругами, и тогда можно будет…

— Сми-и-и!!!

— Да, капитан?

— Сми, ты идиот!

— Так точно, капитан!

— Если бы ты, Сми, вздумал состязаться в интеллекте с медузой, я поставил бы на медузу!

— Так точно, капитан. Но я только хотел сказать, что для того, чтобы охотиться на китов, нам придется…

— Я не собирался охотиться на китов, ты, идиот!

Сми нахмурился. Спорить с капитаном ему не хотелось, однако помощник был абсолютно уверен, что не далее как минуту назад капитан говорил именно об охоте на китов.

— Смысл в том, — сказал Крюк, — что кит не вынырнет, пока у него не кончится воздух!

Сми осторожно кивнул.

— А у него воздух еще не кончился, — продолжал Крюк. — В этом все дело. У нас мало наживки, понимаешь?

— Так точно, капитан, — ответил Сми, окончательно переставший что-либо понимать.

— Собирай людей! — распорядился Крюк. — Раз двоих мальчишек оказалось мало, лишим его воздуха окончательно. Посмотрим, что будет делать этот мерзавец, когда пропадут все четыре его приятеля!

— Есть, капитан! — ответил Сми и ушел, гадая, каким это образом разговор о китах внезапно перешел на мальчишку.

Сразу после заката, когда небо еще не окончательно потемнело, пятеро людей сели в черный кеб у дока Святой Екатерины и покатили по мощенным булыжником улицам в сторону Кенсингтонского парка. Пассажиры кеба хранили молчание. Внутри царили могильный холод и гробовая тишина, как будто человек в черном плаще высасывал жизнь из любого, кто находился рядом.

Нерецце, Сланку, Герчу и Хэмптону казалось, что эта поездка никогда не кончится. Но вот наконец кеб замедлил движение и остановился. Нерецца раздвинул занавески и выглянул в окошко. Они стояли ярдах в двадцати от дома Астеров, на противоположной стороне улицы. У входа в дом дежурил Джарвис. Высокий почтальон прошагал мимо него, бросил в ящик несколько писем, вернулся обратно на тротуар и скрылся за углом.

— Перед домом — Джарвис, — доложил Нерецца.

— Он ведь один из тех, кто… кого… — начал было Герч, но взглянул на безмолвную, неподвижную фигуру Омбры — и осекся.

— Да, — сказал Нерецца. — Один из двоих. Третий, Ходж, дежурит сегодня у черного хода. Когда мы отдадим приказ, Джарвис вызовет Ходжа сюда, чтобы лорд Омбра мог… встретиться с ним. Тогда у нас в кулаке будут все трое.

— А прислуга? — спросил Герч.

— С ними управилась девица, — ответил Нерецца. — Лорд Омбра, вы готовы?

Черная фигура, сидевшая абсолютно неподвижно с тех пор, как кеб выехал из дока, шевельнулась, и на остальных четверых пассажиров резко пахнуло холодом. Голова в капюшоне повернулась в сторону окна, но даже не коснулась задернутых занавесок.

— Еще рано, — раздался стенающий голос. — Велите кебмену сделать круг и вернуться сюда позднее.

— Да, милорд, — сказал Нерецца, высунулся наружу и передал приказ кебмену.

Черный кеб с грохотом покатил во мрак. Он обогнал высокого почтальона. Тот вдруг споткнулся на ходу — и его пробрала противная дрожь.

Минут десять пассажиры кеба ехали молча. Наконец Герч не выдержал напряженного молчания и сказал:

— Сегодня в суде в Ламбете вышла на редкость странная история!

— Ну да, я тоже слышал, — кивнул Хэмптон. — Заключенные вдруг взлетели на воздух.

Сланк вскинул голову и уставился на Хэмптона:

— Что вы сказали?

— Ну да, знаю, это звучит глупо, — произнес Хэмптон. — Вы же знаете, газетчики вечно наврут с три короба. Наверное, на самом деле просто…

— Что вы сказали про летающих заключенных?! — прошипел Сланк, вплотную придвинувшись к Хэмптону.

— Да я… да что… да про это же во всех газетах было! — забормотал Хэмптон. — Подходя к суду, колонна заключенных взлетела на воздух, а потом снова опустилась на землю.

— Очень странная история, — добавил Герч. — Сотни людей утверждают, будто видели это своими глазами. Буквально сотни!

— И что, все вернулись на землю? Всех удалось схватить? — спросил Сланк.

— Да нет, один, кажется, так и улетел.

— Мальчишка? — спросил Сланк, нависая теперь над Герчем. — Тот, который улетел, — это был мальчишка?

— Не знаю, — пожал плечами Герч. — А что?

— Он здесь, — заявил Сланк. — Он в Лондоне.

— Кто в Лондоне? — спросил Герч.

— Ну это еще неизвестно, — заметил Нерецца.

— Он здесь, говорю вам! — вскричал Сланк с исказившимся от ярости лицом. — Он…

— Молчать!

Услышав голос Омбры, Сланк тут же притих.

— У нас есть дело, — сказал Омбра.

— Простите, лорд Омбра, — промямлил Сланк, опустив голову. — Я просто…

— Знаю, — простонала черная фигура, — вы жаждете заполучить мальчишку.

Сланк кивнул.

— Если мальчишка здесь, — сказал Омбра, слегка приподняв голову, как будто мог увидеть ночное небо сквозь крышу кеба, — а я полагаю, что вы, возможно, правы на этот счет, — тогда вы его получите, и довольно скоро.

Питер мчался по дорожке Кенсингтонского парка. Динька летела возле его правого уха и для разнообразия молчала. Она была счастлива, что ее выпустили из-под «душистой» рубашки.

Питер мысленно повторял то, что сказал ему коротышка.

«Второй поворот направо…»

Мальчик миновал первый перекресток, потом осмелел, видя, что вокруг сгущается тьма, подпрыгнул и взмыл в воздух. Лететь было гораздо удобнее! Он прищурился, глядя вперед.

Ага, вот и второй поворот.

Питер с Динькой свернули направо, поднимаясь все выше. Справа показался большой овальный пруд, а вдали — массивный силуэт Кенсингтонского дворца. Они пронеслись над просторной лужайкой к югу от дворца. Впереди показались особняки, стоящие вдоль Кенсингтон-палас-гарденз. В густеющем ночном тумане их окна светились желтым.

Приближаясь к концу дорожки, Питер замедлил полет и мягко опустился на землю у выхода на широкую, идущую слегка под уклон улицу. Невзирая на возмущение Диньки, Питер снова поймал ее и запихал под рубашку. Мальчик немного поразмыслил, озираясь, и решил на всякий случай перейти на другую сторону улицы, подальше от уличных фонарей. Он трусцой бежал по улице, минуя один особняк за другим, разыскивая…

«Белый дом с двумя башенками…»

Вот он! Питер наконец его увидел. Впереди, на противоположной стороне улицы, возвышался роскошный белый особняк с квадратными башенками по углам.

Дом Молли! Наконец-то!

— Динька, нашли! — возбужденно шепнул Питер.

«Ну, ура», — нехотя брякнули колокольчики, выдавая полное отсутствие энтузиазма.

Питер бросился было вперед, но тут же остановился. Что будет, если он просто подойдет и постучится в дверь — теперь, когда он такой оборванный и грязный? А вдруг слуги его просто прогонят? Может, лучше взлететь, попытаться отыскать окно Молли и постучаться в него? Питер окинул дом взглядом. Окон там было много. Слишком много. Нет, лучше сперва постучаться в дверь. А уж если не выйдет, можно будет придумать что-нибудь еще.

Питер сделал еще несколько шагов и снова остановился: он отчетливо разглядел фигуру мужчины, стоявшего в тени недалеко от уличного фонаря перед домом. Нет, это не прохожий: мужчина стоял совершенно неподвижно и смотрел на улицу.

«Сторож», — подумал Питер.

Некоторое время Питер смотрел на человека, пытаясь придумать, что делать. Пожалуй, для начала стоит попробовать просто пройти мимо этого человека. Если сторож его задержит, Питер скажет, что у него важное сообщение для Молли Астер. А если он все равно откажется его пропустить, Питер уйдет, потом прилетит в темноте и попытается найти окно Молли…

Питер перевел дух и уже направился навстречу сторожу, но тут же остановился и быстро спрятался в тень. В конце улицы послышался цокот копыт.

Из темноты под свет уличного фонаря выкатился кеб. Он остановился напротив дома Астеров. Дверца кеба открылась, и наружу выпрыгнул человек.

Питер ахнул.

Это был Сланк.

Молли сидела за своим письменным столом, освещенным керосиновой лампой, которая стояла рядом с ее раскрытым дневником. Девочка окунула перо в чернильницу и теперь тупо смотрела на чистую страницу. Она обнаружила, что не в силах склеить хоть одну связную фразу из тех беспорядочных мыслей и смутных страхов, что преследовали ее целый день.

Они с матерью очень устали от своих тревог и подозрений и рано разошлись по комнатам. Молли ушла к себе в южную башенку, а Луиза — в свою спальню на третьем этаже. Они договорились, что разбудят друг друга, если услышат ночью что-нибудь странное. Хотя Молли была уверена, что все равно не уснет.

Тишину разорвал резкий стук. Девочка подпрыгнула. Потом она взяла себя в руки, положила перо, подошла к двери и открыла ее. Молли рассчитывала увидеть привычное лицо Сары, которая заходила каждый вечер, чтобы подбросить угля в камин. Но вместо этого на нее уставились прищуренные, близко посаженные глаза Дженны.

— В чем дело? — холодно осведомилась Молли.

— Я пришла, чтобы развести огонь для юной леди, — ответила Дженна ничуть не более любезно.

— А где Сара?

— Она себя плохо чувствует.

— Что с ней?

— Да ничего, скоро все будет в порядке. Юной леди не о чем беспокоиться, — ответила Дженна странным тоном.

Молли даже показалось, будто служанка смеется над ней.

— Понятно, — неуверенно ответила девочка.

Она впустила Дженну в комнату. Та подошла к камину, смела золу, взяла из ведерка несколько кусков угля и положила их на тлеющую горку в камине. Покончив с этим, Дженна обернулась к Молли и спросила:

— Что-нибудь еще, миледи?

— Нет, спасибо, — ответила Молли.

Дженна подошла к двери, взялась за ручку, немного помедлила. Она смотрела на Молли так пристально, что девочке окончательно стало неуютно.

— Что такое? — спросила Молли.

— Ничего, миледи, — ответила Дженна.

— Тогда спокойной ночи, — сказала Молли.

— Да уж, миледи, для вас эта ночь будет особенно приятной! — заявила служанка и улыбнулась так криво, так враждебно, что девочка невольно отшатнулась.

А Дженна вышла и захлопнула за собой дверь — так сильно, что огонек керосиновой лампы мигнул в стеклянном абажуре.

Молли стояла, в растерянности глядя на дверь, судорожно дыша и тщетно пытаясь успокоиться. Может, пойти и рассказать обо всем матери? Но, в сущности, что случилось-то? Что она ей расскажет? Служанка не так посмотрела, не так улыбнулась?

Нельзя же быть такой трусихой! Молли вернулась к столу и снова вперилась в пустую страницу дневника. Нет, бесполезно: она слишком взволнована, чтобы писать. Девочка встала, подошла к окну, отдернула занавеску и выглянула на улицу.

Молли замерла: перед домом стоял кеб, и наружу выходили люди. Было слишком темно и слишком далеко, и девочка не могла их как следует разглядеть. Один… двое… трое… Они высадились из кеба в каких-нибудь двадцати футах от мистера Джарвиса, неподвижно стоявшего под фонарем. Мистер Джарвис не подал даже виду, что заметил пришельцев, даже не шелохнулся.

«Странно…»

Молли поняла, что вот об этом-то точно следует рассказать матери. Девочка уже собиралась отойти от окна, как вдруг один из приехавших в кебе подошел ближе к фонарю. И на мгновение Молли увидела его лицо. Сердце у нее застыло.

В памяти тут же всплыл остров Моллюск и грубый человек, который захватил ее в плен и которого Питер перехитрил. Неужели это тот самый? Человек, кого она в последний раз видела в шлюпке, которую русалки гнали в открытое море, не обращая внимания на его негодующие вопли?

Неужели это Сланк? Возможно ли такое?

Молли прижалась лицом к холодному оконному стеклу, пытаясь разглядеть получше. Теперь из кеба вышли уже четверо пассажиров. И на подножке появился пятый. Он, как и остальные, казался отсюда всего лишь бесформенным силуэтом, но этот силуэт почему-то выглядел темнее остальных и двигался иначе: тек, словно чернила. Да, это та самая странная фигура. Именно ее Молли видела накануне!

Черный человек — он выглядел так, точно на нем было какое-то длинное одеяние, — вскинул руку, подзывая к себе мистера Джарвиса. И, к большому изумлению Молли, Джарвис послушно подошел, хотя и медленно. Он встал перед черным человеком, покорно склонив голову. Похоже, выслушивал приказ. Секунду спустя он кивнул, затем отпер засов на воротах, открыл их настежь и зашагал к дому.

Кто бы ни был этот черный человек, он явно командовал мистером Джарвисом! И теперь парадный вход в дом остался без охраны! Нужно срочно предупредить мать! Девочка отскочила от окна, пробежала через комнату и распахнула дверь.

И завизжала.

Дженна стояла в дверях, как будто никуда и уходила.

Но она, видимо, все же уходила. Потому что теперь у нее в руке был нож.

Джарвис двигался скованно и механически, точно солдат, марширующий под барабанную дробь, но эту дробь слышал только сам Джарвис. Он шел по дорожке, огибающей с севера особняк Астеров. В нескольких ярдах позади него скользил темный силуэт Омбры.

Остальные — Сланк, Нерецца, Герч и Хэмптон — остались у входа в особняк вместе с кебом. Кебмен сидел неподвижно, тупо глядя перед собой: его тень повстречалась с Омброй часом раньше.

Джарвис обогнул угол дома и свернул налево, к черному ходу. Стояла тишина. Только лошади всхрапывали в стойлах да холодный ветер шумел в ветвях.

— Кадиган! — вполголоса окликнул Джарвис.

Из тени выступила массивная фигура Кадигана. Он курил трубку. Красная вспышка табака на миг озарила его неподвижное лицо, потом оно снова исчезло во мраке.

— С прислугой она управилась? — тихо спросил Джарвис.

— Спят как младенцы.

— А леди и ее дочка?

— У себя в комнатах.

— Он хочет, чтобы ты выманил Ходжа на улицу.

— Ага.

— Приведи его сюда, где мы стоим, — сказал Джарвис. — И не забудь оставить дверь открытой. И позаботься о том, чтобы твоя тень не коснулась его.

— Ага.

— Выполняй.

Джарвис растаял в темноте. Кадиган распахнул дверь и позвал Ходжа. Тот появился через каких-то полминуты. Ходж был высокий и сильный, даже выше Кадигана. Его фигура заполнила весь дверной проем.

— В чем дело? — спросил Ходж.

— Хотел показать тебе одну штуку, — ответил Кадиган.

Ходж вышел наружу и закрыл за собой дверь. Кадиган тут же подошел, снова распахнул ее и сунул голову в кухню, словно искал кого-то.

— Никого из слуг поблизости нет? — спросил он.

— Я же тебе уже говорил: сегодня все улеглись спать очень рано, — проворчал Ходж, так как не любил несколько раз повторять одно и то же.

— Тогда ладно, — сказал Кадиган и отошел от двери, оставив ее открытой.

— В чем дело? — повторил вопрос Ходж, взглянув на распахнутую дверь.

— Я вот думаю, — сказал Кадиган, обходя Ходжа справа, так что тому приходилось разворачиваться, чтобы не выпускать его из виду, — тебе не кажется, что с Джарвисом творится нечто странное?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ходж.

На самом деле Ходжу чудилось что-то странное не только в Джарвисе, но и в самом Кадигане. Ходж теперь стоял левым плечом к двери, спиной к углу дома, и потому не увидел, как из-за угла выскользнула темная фигура и направилась к нему.

— Я имею в виду, — сказал Кадиган, — что меня несколько тревожат отдельные проблемы в его поведении.

— О чем это ты? — нахмурился Ходж.

— Я предполагаю, — продолжал Кадиган, — заметьте, только предполагаю и отнюдь не утверждаю в качестве непреложного факта, что, согласно результатам моих наблюдений, мне, если угодно, представляется вероятным, что в последнее время Джарвис проявляет определенную непоследовательность в следовании предписаниям своих профессиональных обязанностей, если вы улавливаете нить моих рассуждений.

— Нет, — сказал Ходж. — Не улавливаю. Ни черта я не улавливаю. И с чего это ты вдруг на «вы» перешел? Знаешь что, пойду-ка я отсюда. — И он повернулся к двери.

— Погоди! — сказал Кадиган, поймав Ходжа за мощное предплечье.

Раздраженный Ходж развернулся в его сторону, начал было что-то говорить — и осекся. Он почувствовал, что вокруг внезапно похолодало.

Кадиган краем глаза увидел, как тень Ходжа зашевелилась, потянулась вперед…

И вдруг Ходж обмяк. Лицо его сделалось безжизненным. Его тень тоже исчезла, а мгновение спустя на ее месте возникла новая, куда более узкая. Теперь Ходж снова ожил, но его лицо из подозрительного и раздраженного сделалось пассивным и покорным. Кадиган увидел, как Омбра спрятал свой холщовый мешок в черных складках одеяния, потом повернулся, заскользил к углу здания и там пропал.

Из темноты донесся стенающий голос:

— За мной!

— Да, милорд, — сказал Ходж.

Он развернулся и последовал за Омброй. Джарвис направился следом за Ходжем. Оба шагали одинаковой скованной походкой, точно солдаты на плацу. Обогнув дом, они присоединились к остальным, которые ждали у ворот. Омбра велел Джарвису, Кадигану и Ходжу сторожить особняк, потом обернулся к Сланку с Нереццей:

— Приведите сюда хозяйку дома. Ее комната на третьем этаже. Вреда ей не причинять. Посадить в кеб. Герч и Хэмптон отвезут ее на корабль. А вы будете ждать меня здесь.

— Как вам будет угодно, — ответил Нерецца.

Он с шумом выдохнул воздух, и из-под его искусственного носа вырвалась струйка пара.

— А как же девчонка? — спросил Сланк.

Ему очень хотелось повидать эту девчонку. Он живо помнил, как видел ее в последний раз — ее и мальчишку. Они улетели прочь, а он остался в шлюпке, израненный, потерпевший поражение… О да, ему очень хотелось снова увидеть эту девчонку и посмотреть, как она перепугается, когда поймет, что ей не удалось избавиться от него!

Но Омбра ответил:

— С девчонкой я разберусь сам.

Лицо у Сланка вытянулось. Он был разочарован, но не посмел возразить. Они с Нереццей направились в дом. Секунду спустя Омбра скользнул за ними следом. Герч с Хэмптоном смотрели вслед черной фигуре, бесшумно скрывшейся в дверном проеме.

— Интересно, зачем ему девчонка? — спросил Хэмптон.

— Понятия не имею. Но не хотел бы я очутиться на ее месте! — заметил Герч.

Питер с Динькой на плече затаился в ветвях огромного дерева, стоявшего напротив дома Молли. Сбылись его худшие опасения: Сланк добрался сюда первым, вместе с другими людьми с корабля. Был с ними и тот человек в черном плаще, которого так боялась Динька.

И мало того что его опередили: враги не встретили здесь ни малейшего сопротивления! Хотя ветки дерева, туман и крыша кеба, как нарочно, заслоняли Питеру весь обзор, он все же сумел разглядеть достаточно, чтобы понять: все обитатели дома, даже те, кого он счел сторожами, послушно выполняют приказы человека в черном. Питер сумел расслышать и часть их разговора — достаточно, чтобы уловить слова «хозяйка дома» и «девчонка». И вот трое из них — включая Сланка и человека в черном — направились в дом. Остальные четверо остались ждать снаружи. Питер понимал, что через парадный вход войти получится вряд ли, но проникнуть в дом было необходимо.

Надо предупредить Молли!

Молли пятилась в глубь комнаты, не сводя глаз с ножа в руках Дженны. Нож был кухонный. Молли не раз видела, как миссис Конин шинкует им овощи, и знала, что нож острый как бритва.

Девочка отступила назад, а Дженна шагнула вперед и загородила собой дверной проем.

— Юная леди собиралась выйти? — осведомилась она с насмешливым подобострастием.

— Что вы делаете? — воскликнула Молли, не сводя глаз с ножа.

— Смотрю, чтобы вы сидели у себя в комнате, миле-еди! — ответила Дженна.

Все ее напускное подобострастие, с которым она говорила с Молли раньше, куда-то делось. Теперь служанка держалась надменно и презрительно.

— Вы не посмеете! — сказала Молли, повысив голос.

Она старалась продемонстрировать уверенность, хотя чувствовала себя крайне неуверенно. Дженна помахала ножом у нее перед носом.

— Еще как посмею, миледи!

Молли не успела ничего ответить. Внизу, на лестнице, послышался глухой топот ног. Шаги были тяжелые, мужские. Двое, а может быть, трое. Молли напряженно вглядывалась в темноту дверного проема.

— Помогите! — крикнула она во все горло. — Помогите! У нее нож! Спасите!

Никто не ответил. Шаги затихли, но всего на миг, а потом послышались снова.

— Помогите! — крикнула Молли снова, теряя надежду.

Дженна ухмыльнулась, давая понять, что те, кто поднимается по лестнице, идут сюда отнюдь не затем, чтобы спасать Молли.

Они стояли друг напротив друга. Шаги достигли площадки второго этажа, потом третьего… Молли ждала, когда послышится знакомый скрип ступенек лестницы, ведущей в ее комнату. Но вместо этого она услышала, как открылась дверь этажом ниже.

А потом раздался отчаянный крик ее матери.

Услышав, что ее дочь зовет на помощь, Луиза Астер, как была, в белой ночной рубашке, подбежала к двери, распахнула ее — и столкнулась лицом к лицу с двумя мужчинами разбойничьего вида, у одного из которых был деревянный нос. От ужаса у нее перехватило горло, и она отшатнулась в глубь комнаты.

Сланк с Нереццей шагнули к ней. Луиза завизжала и схватилась за висевшую у нее на шее цепочку. Однако Омбра предупреждал их, что она попытается сделать именно это, а потому Луиза не успела раскрыть свой медальон. Сланк стремительно, точно атакующая змея, перехватил цепочку и дернул. Цепочка лопнула. Маленький медальон в форме сердечка взлетел в воздух и упал на персидский ковер на полу.

Нерецца подхватил медальон с пола и сунул в карман, а Сланк сгреб Луизу и потащил ее к дверям. Луиза снова завизжала, упираясь и тыкая Сланка локтями. Она изо всех сил пыталась освободиться, но Сланк скрутил ее и выволок в коридор.

Там леди Астер внезапно ощутила, как ее окутал могильный холод. Ее это так поразило, что на миг она даже перестала сопротивляться. И в этот миг она мельком увидела черную фигуру, которая поднималась — как будто текла — вверх по лестнице, ведущей в южную башенку.

В комнату Молли.

— Беги, Молли! — крикнула Луиза. — Бе…

Грубая рука зажала ей рот, вторая сдавила ей шею, заставив умолкнуть. Теперь Нерецца со Сланком держали ее вдвоем. Женщина вырывалась, но была не в силах помешать им стащить ее вниз по лестнице. Она только раз смогла оглянуться — и увидела черный силуэт, ползущий наверх, в башню, медленно и плавно, точно огромная пиявка.

Крики леди Астер отдавались на лестнице жутким эхом, а потом сменились еще более жуткой тишиной. Молли рванулась было к лестнице, но вынуждена была отступить, так как Дженна угрожающе ткнула ножом ей навстречу.

Девочка развернулась, лихорадочно ища другой путь наружу, но другого пути не было, кроме окна. Молли подбежала к окну — и завизжала при виде ужасного зрелища: двое мужчин волокли ее вырывающуюся мать по дорожке к ждущему у ворот кебу.

Молли проворно отперла окно и рывком подняла раму. И потянулась к цепочке на шее, нащупывая медальон.

Но было поздно. Дженна в два прыжка пересекла комнату, и теперь острие ножа маячило перед самым носом Молли.

— Дайте-ка ваш медальончик сюда, миледи! — прошипела Дженна.

— Не отдам! — сказала Молли, отступая от ножа.

Девочка наткнулась на свой письменный стол. Керосиновая лампа от толчка зашаталась, и сплетенные тени Молли и Дженны заметались по стенам.

— Лучше сама отдай, — сказала Дженна, наступая, — а то я его ножом срежу! Еще и тебя порежу ненароком, чего доброго. Я иногда бываю такой неловкой!

Нож был все ближе.

Молли судорожно шарила за спиной, ища хоть что-нибудь, что могло бы сойти за оружие. Ее правая рука что-то нащупала — и Молли стиснула это в кулаке. А Дженна умело взмахнула ножом, подхватила острием цепочку медальона и рассекла ее. Медальон вместе с цепочкой со звоном упали на пол, но тут Молли взмахнула рукой с зажатой в ней чернильницей. Чернила выплеснулись прямо в глаза Дженне. Та взвизгнула и зажала глаза левой рукой, но ножа из правой не выпустила. Она яростно замахнулась на Молли и непременно перерезала бы девочке горло, если бы та не успела пригнуться. Молли почувствовала, как лезвие скользнуло по ее волосам. Воспользовавшись тем, что Дженна на миг ослепла, Молли устремилась к двери. У нее за спиной Дженна топала ногами и верещала от злости.

Молли подбежала к двери, выскочила на площадку — и снова завизжала от ужаса.

Черный человек поднимался по лестнице ей навстречу. Он был в каких-нибудь десяти футах от Молли. Она смотрела на него в упор, но не могла различить лица: на месте лица у него зияла сплошная чернота. Но его присутствие можно было почувствовать даже с закрытыми глазами: вдруг сделалось очень холодно.

Молли слышала, как Дженна ломится к дверям. Она была уже близко. Но девочка сейчас была готова скорее встретиться хоть с дюжиной служанок с ножом, чем спускаться по лестнице навстречу этой безликой ползучей твари!

Молли развернулась. Дженна, с густо-синим от чернил лицом, была уже в дверях. В одной руке она по-прежнему сжимала нож, второй лихорадочно протирала глаза. Молли прижалась к стене и, как только Дженна переступила порог, подставила ей ножку. Служанка споткнулась и растянулась на площадке. Нож с лязгом запрыгал по полу.

Молли перемахнула через Дженну и вбежала к себе в комнату. Девочка захлопнула дверь. Последнее, что она успела увидеть, был черный человек, выплывающий на верхнюю площадку лестницы. Молли чувствовала, что его бесформенное лицо обращено в ее сторону.

Задыхаясь от страха, девочка дергала задвижку. Наконец ей удалось запереть дверь. Она взглянула в сторону окна. Теперь это была единственная надежда на спасение. Но комната Молли находилась на четвертом этаже, и, чтобы выбраться в окно, необходимо было сперва найти медальон. Девочка упала на четвереньки и при тусклом свете керосиновой лампы принялась шарить по полу.

Но тут из-за двери послышался стенающий звук. И в комнате внезапно похолодало.

Текучая фигура Омбры нависла над полуослепшей Дженной. Та съежилась, пытаясь отползти подальше от края его плаща. Залитые чернилами глаза отчаянно щипало. На полу между ними поблескивал нож.

— Господин… — выдавила Дженна. — Простите меня! Я не сумела… Я…

— Нож? — жутко прошипел Омбра. — Ты могла ее ранить…

— Господин, умоляю!..

— Она нужна нам живой и невредимой!

— Я только хотела…

— Ты посмела ослушаться моего приказа?

Говоря так, Омбра придвинулся ближе, и край его окутанного плащом силуэта накрыл тень служанки, отбрасываемую мерцающим на стене светильником. Налитые кровью глаза Дженны расширились от ужаса.

— Нет! — вскрикнула она, пытаясь отползти в сторону. — Простите меня, лорд Омбра! Умоляю!

Но было уже поздно. Тень Дженны, в том месте, где она коснулась Омбры, сделалась кроваво-красной. Краснота быстро расползлась, перекинулась с тени на ее ноги, растеклась по ногам под черно-белое платье горничной, ненадолго исчезла под одеждой, а потом появилась снова — на руках, на шее, на лице…

Теперь уже все тело Дженны побагровело. Служанка корчилась в муках, ее голос звучал все тише:

— Умоляю… Нет…

Наконец Омбра сошел с ее тени. Краснота тут же начала отступать, утекать обратно в его плащ, словно всасывалась в огромную черную губку. Лицо Дженны вновь приобрело свой обычный, желтовато-бледный оттенок. Из глаз служанки катились чернильные слезы.

— Сиди здесь и жди моих приказаний, — велел Омбра. — И все, что я прикажу, будешь выполнять слово в слово!

Дженна поспешно закивала.

Омбра повернул ручку, толкнул: дверь оказалась заперта. Он посмотрел вниз, под дверь — и исчез. Точнее, не совсем исчез. На том месте, где он только что стоял, осталась только тень — черный омут темноты рядом со щелкой под дверью. И эта черная лужа бесшумно поползла под дверь, в комнату Молли.

Питер присел на узкий карниз, ведущий вдоль третьего этажа особняка. Мальчик перелетал от окна к окну — в доме их были десятки, — и искал Молли, но безуспешно. Он пытался открыть хоть одно, но все они были заперты. Он уже подумывал выбить стекло, но переплеты были слишком мелкие, не протиснешься.

Несколько минут назад Питер услышал приглушенные крики и подлетел к тому самому окну, возле которого он сейчас находился. В окно он увидел, как Сланк и еще один дядька утащили какую-то леди, но не Молли, а взрослую тетеньку.

Теперь Питер увидел сверху, как тетеньку грубо волокут к кебу. Она отчаянно отбивалась, но ей, конечно, было не справиться с двумя мужчинами. Питер беспомощно смотрел, понимая, что помочь ничем не сможет. Мужчины запихнули леди в кеб, и двое других мужчин сели туда следом за ней. Кучер встряхнул вожжами, и секунду спустя кеб растворился в ночном тумане.

Питер снова обернулся к дому и принялся методично облетать все окна, одно за другим. Теперь он спешил еще сильнее. Человек в черном из дома так и не выходил. Значит, он все еще внутри, наверняка ищет Молли!

Питер должен был отыскать ее первым.

Молли ползала на четвереньках, пристально осматривая пол в поисках упавшего медальона.

Она старалась не думать о том, что происходит по ту сторону двери. До нее доносился голос Дженны, жуткий, мучительный вопль, нечеловеческие стенания… Но девочка старалась сосредоточиться на одном: нужно найти медальон! И не думать, кто — или что — издает эти звуки.

Дернулась дверная ручка. Девочка вздрогнула. Дверь шевельнулась — на нее явно надавили с другой стороны, — но задвижка выдержала. Молли шарила под письменным столом, нащупывая медальон. Ну где же он?

Внезапно воздух, уже и так холодный, сделался еще холоднее. Поначалу Молли решила, что это подуло сквозняком из открытого окна. Но она сейчас была лицом к окну, а холодом тянуло со спины!

От двери.

Девочка обернулась — и в ужасе зажала себе рот ладонью. Из узенькой щелки под дверью в комнату сочилась чернота. Сперва это была всего лишь черная полоска у самой двери, но она быстро расползалась по полу, а потом принялась расти и пухнуть, точно облако, созданное из самой ночи. Поначалу это облако было бесформенным, но вскоре начало принимать очертания той жуткой твари с лестницы.

Молли завизжала, в четвертый раз за эту ужасную ночь. Она отшатнулась назад. Тварь в плаще скользнула на несколько футов ближе к ней. И из бесформенного черного пятна, которое служило лицом, раздался жуткий стенающий голос, который Молли уже слышала за дверью. Теперь она разбирала и слова:

— Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

— Кто вы такой? — спросила девочка, пытаясь совладать со своим дрожащим голосом. — Зачем вы забрали мою маму?

— Я лорд Омбра, — простенала черная тварь. — Твоей матери не причинят зла — при условии, что ты сделаешь все, как тебе велят.

— И что я должна сделать? — поинтересовалась Молли.

Омбра шевельнулся и достал откуда-то, а откуда, Молли не поняла, квадратный белый конверт дюймов шести в ширину. Он протянул его Молли.

— Отдай это своему отцу, — сказал он.

Молли взглянула на конверт, но не взяла его.

— Я не знаю, где мой отец, — ответила она.

— Ты его найдешь, если хочешь, чтобы твоя мать осталась жива, — заявил Омбра.

— Но как?! — воскликнула Молли срывающимся голосом. — Он же не сказал мне, куда…

— Ты его найдешь! — прошипел Омбра.

Темная фигура заскользила вперед, протягивая конверт. Молли уже готова была взять его, хотя бы ради того, чтобы эта жуткая тварь не подходила ближе. Однако что-то ее остановило. Омбра перемещался как-то странно. Девочка лихорадочно пыталась понять, в чем дело.

Она бросила взгляд на пол, снова подняла глаза… И до нее наконец дошло.

Она стояла вплотную к своему письменному столу, на котором горела керосиновая лампа. Лампа была справа от нее, и потому тень девочки падала на пол слева от стола. Так вот, Омбра двигался не прямо к Молли. Он перемещался наискосок, направо от себя.

Омбра подбирался к ее тени. И был уже в нескольких дюймах от нее.

«Берегитесь теней!»

Молли потянулась вперед, словно хотела взять конверт. Омбра остановился и протянул ей конверт. Молли в тот же миг метнулась вправо. Конверт упал на пол. Омбра понял, что хочет сделать Молли, и бросился к ее тени, но за мгновение до того, как он достиг тени, Молли схватила лампу и задула пламя.

В комнате стало темно.

— Ты поступила очень глупо, — простенал Омбра.

Молли ничего не ответила. В кромешной темноте она на цыпочках кралась к двери. Но тут девочка отчаянно завизжала, ощутив могильный холод прямо перед собой и услышав жуткий насмешливый голос всего в нескольких дюймах от себя:

— Глупая девчонка, неужели ты думаешь, будто я просто позволю тебе сбежать? Или ты думаешь, будто я тебя не вижу? Ты думаешь, что тьма может помешать мне — мне?

Молли вслепую отшатнулась от двери. Она услышала, как распахнулась дверь.

— Дженна! — простенал Омбра.

— Да, лорд Омбра? — поспешно отозвалась Дженна.

— Войди сюда и зажги лампу юной леди, чтобы мы с ней могли… познакомиться поближе.

— Да, лорд Омбра.

Молли услышала, как Дженна наощупь пробралась в комнату и подошла к очагу, где хранились спички. Она слышала, как Дженна взяла деревянный коробок со спичками, подошла к письменному столу, сняла стекло с лампы. Девочка слышала, как чиркнула спичка, видела, как вспыхнул огонек, как испачканное чернилами лицо Дженны склонилось над фитилем, чтобы зажечь его. Служанка украдкой взглянула на девочку и с ненавистью усмехнулась ей в лицо…

Вспыхнула лампа. Омбра обернулся к Молли. Тень девочки теперь лежала у нее за спиной. Молли в отчаянии озиралась вокруг, но деваться было некуда — разве что в открытое окно. Девочка начала пятиться к окну, хотя и была близка к отчаянию. Четвертый этаж. Прыжок в окно — это верная смерть…

То, что случилось потом, Молли запомнила на всю оставшуюся жизнь.

Сперва она мельком увидела пульсирующий свет под кроватью. Это был ее медальон. «Но если он светится, то…»

Потом ее охватило ощущение присутствия чего-то знакомого-знакомого, как будто какая-то частичка ее души потерялась, а теперь вернулась.

И наконец раздался голос — голос, который Молли никогда уже не чаяла услышать. И даже сейчас, в миг отчаяния, сердце у нее подпрыгнуло от радости.

— Молли!

Девочка обернулась и увидела, что на подоконнике сидит Питер.

— Питер! Ты!

— Берегись! — крикнул он, видя, что Омбра подбирается к ней. Питер впрыгнул в окно, зажал ладонью глаза Молли, зажмурился сам и крикнул: — Динька, давай!

На миг комната наполнилась ослепительным светом. Потом свет угас. Питер открыл глаза и отвел руку от глаз Молли. Динька лежала у него на плече, выдохшаяся, почти без сознания. Питер бережно взял ее и сунул за пазуху.

При тусклом свете керосиновой лампы они увидели Дженну у стола. Она растерянно моргала. В дальнем углу комнаты, на полу у двери, лежала бесформенная черная тень. Дженна огляделась и, пошатываясь, направилась к ней.

— Лорд Омбра! — воскликнула она.

Черная тень снова начала разбухать. Дженна, все еще моргая, окинула взглядом комнату и увидела Молли и Питера.

— Вот они, лорд Омбра! — крикнула она. — У окна!

Черное облако, которое снова обрело форму Омбры, поползло в их сторону.

Питер вскочил на подоконник и протянул руку:

— Пошли, Молли! Давай скорей руку!

— Но… разве ты унесешь нас обоих? — спросила девочка.

— Придется рискнуть, — ответил Питер. — Скорей!

Молли оглянулась на надвигающегося Омбру, затем посмотрела на Питера… Она шагнула было к окну, но тут вспомнила кое о чем и обернулась. Медальон лежал слева. Подбирать его было некогда. Но она схватила лежащий на полу конверт.

— Хорошо, я передам это папе! — сказала она.

Девочка подбежала к окну, вспрыгнула на подоконник и села рядом с Питером, свесив ноги наружу. Мальчик крепко обхватил ее левой рукой, она обхватила его правой.

— Держись крепче! — шепнул Питер.

Он напряг все силы, и они соскользнули с подоконника. Черной фигуре не хватило нескольких дюймов, чтобы дотянуться до них. Омбра высунулся в окно, но поймал только клочья ночного тумана.

Ночную тишину разорвал яростный нечеловеческий вопль, похожий на вой ветра в глубокой, холодной пещере. Сланк с Нереццей, стоявшие в конце дорожки, застыли от ужаса. Они только что проводили кеб, увезший на корабль их пленницу. Секунду спустя к ним присоединились Джарвис, Кадиган и Ходж, прибежавшие со своих постов возле дома.

Они посмотрели в сторону, откуда исходил жуткий вой, и увидели в окне четвертого этажа черную фигуру Омбры, который, вытянув руку, указывал на что-то, что медленно и неуклюже летело в сторону Кенсингтонского парка.

Сланк прищурился, пытаясь разглядеть, что это такое, и тут же злобно выругался.

«Мальчишка! Летающий мальчишка! И девчонка с ним!»

— Остановите их! — крикнул Омбра.

Но все пятеро уже и без того гнались за призрачными фигурами, как раз пролетавшими над уличным фонарем. Преследователи перебежали улицу, но наткнулись на высокий забор вокруг особняка, стоявшего напротив дома Астеров. Прочные железные ворота были заперты на засов. Ходж, хорошо знавший окрестности, повел их в обход, направо, по переулку, ведущему в парк. К этому времени летающий мальчишка с девчонкой уже скрылись из виду за крышей особняка. Но Сланк сдаваться не собирался.

— Он падал! — крикнул он. — Вы видели? Он же падал!

Питер с Молли сидели рядышком на вершине дуба к западу от Кенсингтонского дворца, почти соприкасаясь плечами, и вслушивались в крики преследователей. Ребятам повезло: они сумели опуститься на большой, прочный сук, а соседние ветки не дали им упасть.

Поначалу они очень нервничали: крики преследователей раздавались совсем близко. Но вскоре их голоса стали удаляться, и Питер с Молли смогли расслабиться. Оба молчали, но при этом отчетливо ощущали присутствие друг друга. Наконец Питер нарушил молчание. Он шепотом спросил:

— Ты как, в порядке?

— Да, спасибо тебе, — прошептала в ответ Молли. — А ты? Ты ведь, наверное, совсем вымотался, тебе пришлось тащить нас обоих!

— Со мной все отлично, — сказал Питер, хотя на самом деле он жутко устал и не был уверен, что вообще сможет в ближайшее время подняться в воздух.

«Ну, а со мной — нет!» — заявила Динька, опустившись на ветку за спиной у Молли.

— Ой, что это? — спросила Молли.

— Динь-Динь! — обрадовался Питер.

— Что-что? — переспросила Молли.

— Ты с ней уже встречалась, — сказал Питер и, протянув руку, взял Диньку с ветки. — Спасибо тебе, Динька!

Динька ничего не ответила. Она стояла на ладони Питера, скрестив руки на груди, и ее сияние, обычно золотистое, теперь отливало красным. Питер понял, что Динька не в духе.

— Ух ты! Да, конечно! — воскликнула Молли, разглядывая ее. — Теперь я вспомнила! Это та пичужка, которую папа дал тебе в спутницы тогда на острове.

Диньке не понравилось, что ее обозвали пичужкой. Она издала негодующее дребезжание. Питер покраснел.

— Ну, Динька! Ты не могла сказать это всерьез!

«Нет, я серьезно!»

— Ты ее понимаешь? — спросила Молли. Она во все глаза смотрела на Диньку с Питером. — А что она говорит?

«Передай ей, что она огромная тупая корова, из-за которой мы едва не погибли!»

— Она говорит, что рада видеть тебя снова, — «перевел» Питер.

— Я тоже очень рада тебя видеть! — сказала Молли и протянула Диньке кончик пальца.

Та надменно тряхнула головой и повернулась к Молли спиной.

— Стесняется, — объяснил Питер.

— Понятно, — с некоторым сомнением произнесла Молли и снова перевела взгляд на Питера. — Знаешь, Питер, это так здорово, что ты прилетел!

Питер снова покраснел. Хорошо еще, что в темноте этого не было видно.

— Мне так много нужно тебе рассказать! — продолжала Молли. — У нас тут творится что-то ужасное. Эти люди забрали маму, а папа уехал, и я даже не знаю куда, а наша служанка набросилась на меня с ножом, и потом еще эта жуткая черная тварь за мной охотилась, и, если бы не ты, я бы…

Но тут Молли осеклась на середине фразы и нахмурилась:

— Постой, Питер, но откуда ты здесь вообще взялся? То есть я действительно очень рада, что ты прилетел, но я думала: ты решил навсегда остаться на острове!

— Я тоже так думал, — сказал Питер. — Но тут приплыли эти люди… — кивнул он в сторону дома Молли. — И с ними был Сланк.

Молли содрогнулась.

— Я так и подумала, что это он! Папа мне говорил, что на острове побывали люди, которые искали звездное вещество.

— А он откуда знает?

— Ему Аммм передал, — объяснила Молли, и, увидев озадаченное лицо Питера, добавила: — Ну помнишь Аммма, дельфина?

Питер кивнул. Теперь он вспомнил. Да, он отлично помнил Аммма, хотя теперь казалось, что они виделись много-много лет назад.

— Они действительно искали звездное вещество, — сказал он. — Они взяли в заложницы дочку Воинственной Креветки и заставили его рассказать им, что твой папа увез сундук в Англию. И я подслушал, как они говорили, что собираются использовать тебя, чтобы заставить твоего папу отдать сундук им. И я решил, что надо… ну… предупредить тебя.

— Но как же ты сюда добрался? — спросила Молли.

— На их корабле, — ответил Питер.

— Прямо с ними? Но как?!

— Я прятался в сложенном парусе.

— В парусе? Всю дорогу до Англии? Ах, Питер, ты такой храбрый! — воскликнула Молли, положив руку ему на плечо, отчего у Питера по спине побежали мурашки.

«Да если бы не я, он бы с голоду помер в дороге!» — заметила Динька.

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Говорит, что она с тобой согласна, — ответил Питер.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это, — сказала Молли. — Но все равно, слава богу, что ты появился! Если бы не ты, этот… эта тварь, что явилась ко мне в комнату, чуть меня не схватила! Он называл себя лорд… Лорд… — Молли нахмурилась, припоминая. — Ах да, Омбра! Лорд Омбра.

— Этот человек — если это человек — был и на корабле, — сообщил Питер. — И на острове я его тоже видел. В нем есть что-то очень странное.

Динька содрогнулась.

— О да, я тоже это почувствовала, — согласилась Молли. — Но кто же он такой?

— Не знаю, — сказал Питер. — Но он появляется только по ночам. Похоже, он боится света. Ты видела, что с ним было, когда Динька ярко осветила твою комнату?

«И едва не погибла от этого!» — заметила Динька, все еще стоя спиной к Молли.

Молли вопросительно взглянула на Питера.

— Она говорит, что ей очень трудно вспыхивать так ярко, — объяснил Питер.

— А-а! — сказала Молли. — Спасибо тебе большое, Динь-Динь. Спасибо вам обоим. Если бы не вы, лорд Омбра, кто бы он ни был, мог бы… Я знаю, это звучит странно, но, мне кажется, он пытался что-то сделать с… моей тенью.

Питер медленно кивнул:

— Думаю, ты права. На острове я видел, как он что-то делал с людьми, но не сумел разглядеть, что именно.

Он описал ту сцену, которую наблюдал в моллюсканской деревне, когда черная тварь как будто всосала в себя тень Воинственной Креветки.

А Молли в свою очередь рассказала Питеру о предупреждении, которое ее родители получили от своего друга из Египта: «Берегитесь теней!»

— Так значит, этот Омбра — один из Других? — спросил Питер.

— Наверное, — сказала Молли. — Он говорил, что они… они не…

Она не договорила и расплакалась. Питер обнял ее за плечи. Динька издала звук, который можно было бы перевести как «тьфу ты!».

— Он говорил, — продолжала Молли дрожащим голосом, — что не причинит зла моей матери, если я отдам это отцу.

Она сунула руку в карман платья и достала оттуда квадратный белый конверт.

Питер повертел конверт в руках.

— Посмотрим, что там? — предложил он.

— Не знаю, стоит ли, — возразила Молли. — Он велел передать это отцу. Но я даже представить не могу, где он! Когда папа узнал, что эти люди едут сюда, он сказал, что надо переправить звездное вещество в другое место.

— А оно было здесь? — спросил Питер. — У вас дома?

— Нет, — ответила Молли. — Оно хранилось в тайнике где-то в Лондоне, но папа решил, что там его держать опасно. Он говорил, что его надо переправить в более надежное место, потому что Другие отправили за ним кого-то… как же он сказал… кого-то особенно могущественного.

— Омбру, — сказал Питер.

— Да — кивнула Молли. — Наверное, папа имел в виду именно его.

— А папа не сказал, куда он повезет звездное вещество? — спросил Питер.

— Нет. Сказал только, что это где-то за пределами Лондона. И что только несколько Ловцов звезд знают, где это. Они будут держать его там, пока не наступит время Возвращения.

— Какого возвращения?

— Ну помнишь, мы плыли на этом жутком старом корабле, и я впервые рассказала тебе про звездное вещество?

— Ага, — кивнул Питер. — Я еще заставил тебя взлететь, чтобы убедиться, что ты не сочиняешь.

Динька, очень недовольная тем, что ребята обсуждают нечто, происходившее до ее появления на свет, покраснела еще сильнее.

— Да, помню! — улыбнулась Молли. — Я тогда рассказывала тебе, что Ловцы звезд после того, как соберут упавшее звездное вещество, отсылают его обратно, чтобы им не завладели Другие, помнишь?

— Да-да, — сказал Питер. — Теперь припоминаю.

— Вот это и называется Возвращением.

— А куда они его отсылают? — спросил Питер.

— Не знаю, — ответила Молли. — Про Возвращение знают только старшие Ловцы звезд. Насколько я понимаю, это довольно опасно.

— Так, значит, уже все? — спросил Питер. — То звездное вещество, за которым охотятся Омбра и Другие, Ловцы звезд его уже вернули?

— Не знаю, — повторила Молли. — Папа говорил, что Возвращение может происходить только в определенное время, так что им придется дожидаться следующего такого момента. И я не знаю, когда это будет. И где — тоже не знаю. Но теперь я должна найти папу, Питер! Должна, понимаешь?

— Ладно, ладно, — сказал Питер. — Найдем мы твоего папу.

— Да, но как?

— Не знаю, — ответил Питер. — Но мы его найдем. Тебя-то я нашел. Верно ведь?

Молли пристально посмотрела в глаза Питеру при слабом, окрашенном ревностью свете Диньки. По щекам девочки медленно скатились две слезинки. Она крепко стиснула его руку. Питер почувствовал, что воспарил над веткой.

— Да, — сказала Молли. — Ты меня нашел. Ты настоящий друг!

Питер сглотнул.

— Ну ладно. С чего начнем?

— Ну, — деловито начала Молли, вытирая слезы, — по-моему, тебе надо переодеться. И раздобыть пару башмаков.

Питер смущенно окинул взглядом свои грязные, вонючие, рваные лохмотья и свои ноги, черные от грязи.

— И-извини, — пробормотал он. — Я… как-то не успел…

— Ох, Питер! — воскликнула Молли, снова стиснув его руку, — не извиняйся! Но тебе же, наверное, ужасно холодно…

Питер внезапно вспомнил, что и в самом деле ужасно замерз, и задрожал.

— Надо найти место, где ты сможешь обогреться, — продолжала Молли. Она была без пальто, и сама успела изрядно продрогнуть.

— Туда, наверное, лучше не возвращаться. — И Питер указал в сторону ее дома.

— Нет, ни в коем случае! — твердо сказала Молли, вспомнив Дженну и охранников, которые вдруг стали предателями. Она немного поразмыслила. — Знаю! Можно пойти к Джорджу.

— Какому еще Джорджу? — спросил Питер.

— Это мой друг… в смысле друг нашей семьи, — ответила Молли. — Очень славный малый, хотя немножко чопорный. Он живет недалеко отсюда, в десяти минутах ходьбы через парк. Он нам поможет, я уверена.

— Это хорошо, — согласился Питер, хотя мысль о Джордже почему-то его несколько тревожила.

— Значит, договорились, — решила Молли. — Давай теперь спустимся с дерева. Ты мне поможешь?

— Конечно! — сказал Питер и обхватил ее за талию.

«Брось ее на землю!» — посоветовала Динька.

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Говорит, чтобы мы были осторожнее, — ответил Питер и гневно зыркнул на Диньку, давая ей понять, чтобы попридержала свои колокольчики.

Джеймс вздрогнул и проснулся.

«Что это было?»

На острове Моллюск начинался рассвет, и светлеющее небо окрасилось розовым. Томас лежал рядом с Джеймсом и крепко спал.

— Проснись! — сказал Джеймс и тряхнул его за плечо.

— Ч-чего? — сонно пробормотал Томас и раздраженно повернулся на другой бок.

— Слушай! — велел Джеймс.

Томас понял, что дело не шуточное, проснулся и сел.

— Что, кабаны?! — испуганно спросил он.

— Нет, — ответил Джеймс. — Слушай!

Несколько секунд они напряженно вслушивались…

И вот ветер снова донес до них слабый крик.

— Да это же… это, похоже, Толстый Тэд! — воскликнул Томас.

— Пошли! — сказал Джеймс.

Спасаясь от диких кабанов, Прентис и Толстый Тэд так и не добежали до подземного убежища мальчишек. Джеймс с Томасом прождали своих друзей в течение нескольких часов, но не дождались и отправились на поиски. Они обошли все знакомые лесные тропы, но никого не нашли. Тогда они решились углубиться в незнакомые места. Они забрались в самую чащу джунглей, поднялись на гору, но все равно никого не нашли.

В конце концов пришлось предположить, что, как это ни ужасно, пропавшие ребята вовсе не заблудились, а попали в плен к пиратам. Но если они у пиратов, придется просить помощи у моллюсканцев… Джеймс как раз собирался пойти к ним сегодня утром.

И тут его разбудил крик Толстого Тэда, звавшего на помощь.

Джеймс несся через джунгли напрямик, перепрыгивая через упавшие стволы, ямы, лианы, камни. Томас, коротконогий, но проворный, старался не отставать.

Следующий крик раздался ближе и был гораздо отчетливее.

— Помоги-ите!

Да, точно: Толстый Тэд!

— На помощь! Эй, кто-нибудь!

Джеймс открыл было рот, чтобы отозваться, но передумал. Не может быть, чтобы Толстый Тэд проснулся в такую рань! А вдруг это ловушка, подстроенная пиратами? Если так, значит, они с Томасом идут — нет, бегут! — прямо навстречу опасности! Джеймс вскинул руку. Они с Томасом остановились и немного постояли, отдуваясь.

— Чего мы стоим? — спросил Томас.

— А вот чего, — ответил Джеймс. — Это чей голос? Толстого Тэда. А сейчас у нас что? Рассвет. Вот ты когда-нибудь видел, чтобы Толстый Тэд просыпался на рассвете?

Томас покачал головой.

— Это может быть ловушка!

— Да, в самом деле…

Толстый Тэд завопил снова. Оказалось, что они уже совсем близко.

— И что будем делать? — шепотом спросил Томас.

Джеймс подумал было, что надо повернуть назад и попросить помощи у моллюсканцев. Но вдруг к тому времени, как они вернутся, Толстый Тэд уже исчезнет?

Снова крик. Джеймс решился.

— Смотри под ноги! — сказал он и шагнул с тропы в гущу джунглей. — Тут может быть яма или западня…

И мальчишки принялись пробираться вперед, внимательно глядя себе под ноги и осторожно раздвигая густую растительность. Теперь казалось, что Толстый Тэд всего в нескольких футах от них, но в этой чаще было видно не дальше нескольких дюймов.

Джеймс с Томасом все шли и шли на крик и внезапно очутились на поляне. Они подняли головы — и обнаружили, что стоят нос к носу с Толстым Тэдом.

Но при этом Тэд висел вниз головой.

Висел он на веревке, привязанной к его левой ноге. Лицо у него побагровело от укусов насекомых. Из глаз катились слезы, но, поскольку он висел вниз головой, слезы стекали на лоб.

— Тэд! — воскликнул Джеймс. — Как ты…

— Простите меня, — всхлипнул Тэд. — Я бы этого не сделал, но у них там Прентис…

— Чего бы ты не сделал? — спросил Джеймс.

— У кого Прентис? — спросил Томас.

Но тут их накрыла веревочная сеть, такая тяжелая, что мальчишки не устояли на ногах и рухнули на землю. Сеть воняла тухлой рыбой и морскими водорослями. Пока мальчишки барахтались под ней, из джунглей выскочили четверо пиратов и тут же их скрутили.

Джеймс только теперь понял свою ошибку: он так внимательно смотрел себе под ноги, что не заметил ловушки, которая висела на ветках! Двое пиратов свели вместе края сети так, что получился мешок, и мальчишки оказались в нем вниз головой. Вися вверх ногами, Джеймс увидел, как веревка на ноге Толстого Тэда ослабла. Тэд вскрикнул и упал — вверх, с точки зрения Джеймса. Он плюхнулся на земляной потолок и вскрикнул от боли. Потом вместо Толстого Тэда в поле зрения Джеймса появилась бородатая рожа пирата. Она придвинулась вплотную. Изо рта у пирата воняло даже хуже, чем от сети.

— Ну что, рыбки! — сказал пират. — Старина Крюк приготовит из вас отличное жаркое!

Остальные трое пиратов разразились грубым хохотом.

— Простите меня… — повторил Толстый Тэд.

Двое пиратов торжествующе вошли в форт, волоча сеть с Джеймсом и Томасом, которые по-прежнему висели вверх ногами. Они изрядно измучились после долгого путешествия через джунгли, так как тащили их не особенно бережно. Позади, подгоняемый пинками пиратов, трусил несчастный Толстый Тэд.

Крюк, осклабившись, ждал в центре лагеря.

— Мой план сработал! — воскликнул он.

— Просто как по нотам, — кивнул один из пиратов, тащивших сеть. — Мы подвесили толстяка, как вы и велели. Он орал как младенец. И эти двое прибежали прямиком в ловушку.

— Я гениальный! — заключил Крюк.

Никто не ответил. Крюк грозно воззрился на Сми.

— Так точно, сэр! — поспешно отозвался тот. — Вы гениальный!

Пираты развязали сеть и вытряхнули из нее Джеймса с Томасом прямо на землю. Крюк подошел к Джеймсу вплотную и встал так, чтобы носки его истрепанных сапог упирались в мальчика.

— С возвращеньицем! — вкрадчиво сказал Крюк.

Джеймс встретился взглядом с пронзительными глазами капитана Крюка и отвернулся.

— Ты, небось, думал, что ушел от меня, а? — продолжал Крюк. — Ну что ж, мальчик, посмотрим, сумеет ли твой летающий дружок выручить тебя на этот раз! Теперь я не выпущу тебя на открытое место и не поведу ни к какому озеру. Ты будешь сидеть в клетке, мальчик. Ты и все твои приятели! Как тебе это понравится, а?

Крюк сплюнул бурой мокротой — плевок упал на землю на палец от головы Джеймса, — а потом распорядился:

— Суньте этих крысят в клетку!

Грубые руки подхватили Джеймса, Томаса и Толстого Тэда и поволокли через весь лагерь в угол, где стояла клетка, сделанная из бамбука, перевязанного лианами. В ширину клетка была футов шесть, в высоту — четыре. Джеймс увидел две руки, сжимавшие изнутри прутья клетки. Это был Прентис. Пираты размотали замысловатые узлы, откинули крышку клетки и закинули туда мальчишек. Чтобы поднять Толстого Тэда, понадобились двое. Мальчишки молча съежились внутри. Пираты старательно завязали крышку. Джеймс дождался, пока они уйдут, и спросил:

— Прентис, ты как?

Лицо Прентиса, как и у Толстого Тэда, было покрыто укусами насекомых. Некоторые из укусов были расчесаны до крови и теперь воспалились.

— Да ничего, все в порядке, — мужественно сказал Прентис, хотя губы у него дрожали. — Все бы ничего, вот только клопы…

— Тут такие клопы здоровенные, просто кони какие-то! — захныкал Толстый Тэд. — Они сначала больно кусаются, а потом все это еще жутко чешется!

— Но хуже всего — летучие мыши, — продолжал Прентис. — Они огромные, с кошку размером, питаются фруктами и морды у них как у обезьян! Они выныривают из темноты и кружат, кружат, как будто… просто как я не знаю что!

— Как нетопыри, — сказал Тэд.

— Да, — согласился Прентис.

— Но и это не самое худшее, — пожаловался Тэд. — Лично я просто не выношу слизняков. Длинных, желтых, склизких слизняков. Ты спишь, а они по тебе ползают. Наверное, пот слизывают или еще что-нибудь, потому что на мне… — И Толстый Тэд скривился от отвращения.

— Шестьдесят семь! — сказал Прентис. — По Толстому Тэду вчера утром ползало шестьдесят семь слизняков! Все лицо было в слизняках, честное слово!

— А кормят тут просто ужасно! — добавил Толстый Тэд.

— Надо выбираться отсюда! — шепотом сказал Джеймс.

— Но как? — спросил Прентис. — Эта клетка, — объяснил он, сердито толкнув бамбуковый шест, — вся завязана, и мы не можем дотянуться до узлов!

— И к тому же нас стерегут день и ночь! — сказал Тэд.

— А еще они сказали, что, если мы попытаемся сбежать, они нас убьют! — добавил Прентис.

— Это верно, — ответил Джеймс, глядя сквозь прутья на пиратов. — Но если мы не сбежим, Крюк использует нас как приманку, чтобы поймать Питера. — Он окинул взглядом остальных мальчишек. — А когда он поймает Питера, он все равно убьет всех нас.

Молли с Питером прошли через Кенсингтонский парк и вышли в Гайд-парк. Динька сидела у Питера на голове. Из-за тумана ночь была особенно темной. Питер совершенно не представлял, где они находятся и куда направляются. Но Молли, которая почти все детство провела здесь, в этих парках, уверенно шагала вперед, и Питер брел за ней. Его несколько огорчало, что он из отважного спасителя вдруг превратился в беспомощного спутника.

А еще сильнее огорчало его то, какой высокой оказалась вдруг Молли. Когда они виделись в последний раз, на острове Моллюск, они с Молли были одного роста. А если Питер вытягивался во весь рост — а в присутствии Молли он обычно так и делал, — то оказывался даже немножко повыше.

Но когда они слезли с дерева и ненадолго встали плечом к плечу, Питер обратил внимание, что теперь Молли сделалась выше него. Не намного выше, но все-таки! И еще он заметил, что она тоже обратила на это внимание, хотя ничего и не сказала.

И теперь, шагая в темноте за ней следом, Питер позволил себе отвлечься от нынешних проблем и задуматься над тем неприятным фактом, что Молли, похоже, растет, а он-то нет… Сильно ли она переменилась? И как это скажется на их дружбе? Смогут ли они…

— Ой! — воскликнул Питер. Он с размаху налетел на Молли и едва не сбил ее с ног. Динька разразилась насмешливым звоном. — Извини! Я… я не видел, как ты остановилась. В чем дело?

— Это Кенсингтон-роуд, — шепотом ответила Молли. И Питер увидел впереди мутный шар уличного фонаря. Направо и налево уходил ряд таких же шаров, только еще тусклее. — Дом Джорджа — вон там, сразу за Принс-гейт, за входом в Эннисморский парк.

Ребята пересекли Кенсингтон-роуд. В этот поздний час улица была пустынна. Еще немного — и они очутились на другой улице, широкой и помпезной, вдоль которой теснились особняки, один роскошнее другого.

— Дом Джорджа — вон там, слева, — сказала Молли, решительно направляясь вперед.

Минуту спустя она остановилась перед одним из самых пышных особняков с мраморным крыльцом и массивными колоннами. Молли подошла к крыльцу, посмотрела на дверь и нахмурилась.

— Ну что, постучим? — спросил Питер.

Молли покачала головой.

— Нет, — ответила она. — У Джорджа родители такие… благовоспитанные. И если они увидят… — Она покосилась на Питера — в грязных лохмотьях, с Динькой на голове. — Короче, если мы заявимся к ним посреди ночи, им это придется не по вкусу. Они, чего доброго, даже вызовут полицию, а уж этого нам никак не надо. Один из похитителей был констеблем, а может, он просто переоделся констеблем, но все равно… Мы ведь не знаем, кто сюда явится: настоящие полицейские или эти… А потом, как мы объясним, что произошло? Если я начну рассказывать про Других, про звездное вещество, про эту черную тварь…

Питер кивнул. Он сам только что еле вырвался из рук полиции, и у него были свои причины не привлекать ее внимания.

— И что же мы будем делать? — спросил он.

— Комната Джорджа — вон там, с другой стороны дома, — сказала Молли. — Зайдем со стороны переулка и попробуем его разбудить.

Ребята обошли особняк и свернули в темный переулок. Они наощупь пробрались вдоль забора и свернули на зады особняка Дарлингов. С этой стороны не горело ни одного окна. Единственным освещением был слабый свет фонарей с соседней улицы.

— Комната Джорджа — на третьем этаже, угловая, — сказала Молли. — Вон то окно.

Питер подумал: «Интересно, откуда она это знает?»

Девочка изучала большой вяз, растущий у стены дома.

— Если забраться вон на ту ветку, — сказала она, — можно будет дотянуться и постучать в окно.

— Я мог бы и долететь, — заметил Питер.

— Но ведь Джордж тебя не знает! — возразила Молли. — Он может подумать, что ты грабитель, и поднять шум. Поможешь мне забраться наверх? Если я дотянусь вон до той нижней ветки, — девочка указала на сук, торчавший футах в десяти над землей, — то дальше я, наверное, уже и сама залезу.

— Ладно, — сказал Питер. — Хватайся за шею!

Молли подошла ближе и обвила его руками.

Был неловкий момент, когда получилось, как будто они обнимаются, — неловкий, но почему-то очень приятный для обоих, — а потом Питер сказал:

— На счет «три» подпрыгни как можно выше! Раз… два… три!

И они устремились вверх. У Питера как раз хватило сил поднять их достаточно высоко, чтобы Молли смогла ухватиться за ветку и залезть на нее. А оттуда, не без помощи Питера, она залезла на длинный сук на уровне третьего этажа. Питер спрятался у нее за спиной, а Молли подошла к окну.

Девочка набралась духу и три раза стукнула кулаком в стекло.

Тишина.

Она постучала еще раз, уже сильнее.

Снова тишина.

Молли уже занесла было руку, чтобы постучать снова, и ойкнула от неожиданности: в окне появилось бледное, удивленное лицо. Молли разжала кулак и помахала.

— Джордж! — шепнула она. — Это я! Впусти меня!

Джордж, видимо, узнал ее. Он поднял раму.

— Молли? — спросил он, довольно громко. — Что ты тут де…

— Тсс! — прошипела Молли. — Родителей разбудишь! Можно войти?

— Но как ты?..

— Сейчас все объясню, — нетерпеливо сказала Молли. — Только можно я, наконец, слезу с этой ветки?

— Ох, да, конечно! Извини, пожалуйста!

Джордж отодвинул от окна большой телескоп и помог Молли забраться в комнату. На нем была длинная ночная рубашка и колпак с кисточкой, отчего уши Джорджа торчали еще сильнее обычного.

— Ты же, наверное, замерзла! — ахнул он, обнаружив, что Молли без пальто. И начал закрывать окно.

— Стой! — шепнула Молли.

Джордж оглянулся на нее.

— Там еще один человек на дереве, — объяснила Молли. — Он свой.

— Как?! — воскликнул Джордж и сунул голову в окно. Увидев Питера, он от удивления вытянулся во весь рост и крепко стукнулся макушкой об оконную раму. — Ой!

«Еще один придурок», — заметила Динь-Динь.

— Тихо! — сказал ей Питер и запихнул ее за пазуху.

— Господи Боже мой, а ты кто такой? — спросил Джордж, потирая голову.

— Я Питер, — представился Питер.

— Это мой друг, — пояснила Молли. — Он замерз. Разреши ему войти, пожалуйста!

— Но… но… — бормотал Джордж, окончательно переставший что-либо понимать.

— Ну, пожалуйста, Джордж! — сказала Молли.

— Ну, я только… В смысле, если… — промямлил Джордж.

— Спасибо большое! — выпалила Молли.

Она отпихнула Джорджа в сторону и втащила Питера в окно. Как только Питер оказался внутри, мальчики уставились друг на друга. И обоим не понравилось то, что они увидели. Питер увидел нескладного, неповоротливого, но, как назло, долговязого парня, темноглазого, розовощекого, с оттопыренными ушами. Джордж увидел поджарого, жилистого парнишку с лукавой физиономией и копной растрепанных рыжеватых волос, босого, одетого в какое-то вонючее рванье. Сейчас Питер как-то особенно остро осознал, что уже много-много дней не мылся.

— Познакомьтесь, мальчики! — вмешалась Молли. — Джордж, это Питер. Питер, это Джордж.

Но мальчишки не подали друг другу рук и продолжали недоверчиво переглядываться.

— Наверное, мне стоит объяснить, в чем дело, — сказала Молли.

— Да! — с энтузиазмом ответил Джордж. — Объясни, будь так добра!

— Ладно, сейчас, — вздохнула Молли. — Это все немножко сложновато. — Она взглянула на Питера. — Но я попробую. — Девочка перевела дух и сказала: — Какие-то люди пришли сегодня ночью к нам домой и забрали мою маму.

— Как забрали? — ахнул Джордж. — Куда?

— Не знаю, — сказала Молли. — Ее силой усадили в кеб и увезли.

— Но… а кто были эти люди?

— Плохие люди, Джордж. Они забрали мою мать, потому что им кое-что нужно от моего отца. И они хотят использовать ее, чтобы надавить на него.

— Шантажисты! — воскликнул Джордж. — Но, Молли, это же ужасно! Ты уже обратилась в полицию?

— Нет, — сказала Молли.

— О господи! Почему?

Молли снова взглянула на Питера, потом объяснила:

— Понимаешь, Джордж, я не могу этого сделать. Думаю, что в этом деле, возможно, замешана и полиция тоже. Есть еще и другие причины…

Она покосилась на Питера.

— Ладно, тогда давай я расскажу папе, — предложил Джордж. — У него большие связи. Он может…

— Ни в коем случае! — воскликнула Молли, да так резко, что Джордж вздрогнул. — Никому не говори, понял? Это подвергнет мою мать еще большей опасности! Джордж, пожалуйста, обещай, что никому не скажешь! Поклянись!

— Ну ладно, клянусь, — сказал Джордж нехотя. — Но если тебе не нужна помощь, тогда зачем ты сюда пришла?

И он тоже покосился на Питера.

— Нам просто некуда было больше идти, — сказала Молли. — А мы замерзли.

— А как же твой собственный дом?

— Туда мы вернуться не можем, — объяснила Молли. — Люди, которые… которые забрали мою маму, до сих пор там.

— Они там?! Прямо у тебя в доме?! — Джордж взмахнул руками. — Ну хорошо, если ты не хочешь обращаться в полицию, что же ты собираешься делать?

— Пока не знаю, — ответила Молли. — Мне надо подумать. Но я рассчитывала, что ты разрешишь нам переждать здесь и, может быть, одолжишь какую-нибудь теплую одежду…

Джордж смерил взглядом чумазого Питера, не скрывая отвращения. Питер ответил ему вызывающим взглядом.

— Пожалуйста, Джордж!

Мальчик вздохнул.

— Ну ладно, — сказал он. — Сейчас попробую найти какое-нибудь старье, из которого я уже вырос.

Питер ощетинился и вытянулся во весь рост.

— Я в подачках не нуждаюсь! — выпалил он.

«Еще как нуждаешься!» — прозвенела Динька.

— Помолчи, — бросил Питер.

— Что ты сказал? — удивился Джордж.

— Ничего, — буркнул Питер.

— Да нет же, сказал! — настаивал Джордж. — Я сам слышал!

Мальчишки уставились друг на друга исподлобья, но тут между ними втиснулась Молли.

— Ребята, пожалуйста! — взмолилась она. — Пожалуйста, не надо ссориться, ладно? Только не сейчас! Мне надо найти папу. Мне надо спасти ма… ма…

Молли уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.

Джорджу с Питером сделалось стыдно, и они опустили глаза.

— Прости, пожалуйста! — сказал Джордж.

— И меня прости, — сказал Питер.

«Даже ревет как корова», — заметила Динь-Динь.

— Да помолчи же ты! — рявкнул Питер.

Джордж это услышал, но сделал вид, что ничего не заметил.

— Извините, ребята, — сказала Молли, утирая слезы рукавом.

Оба мальчика подвинулись поближе, словно хотели ее утешить, но ни один не подошел. Ненадолго воцарилась тишина — слышались только всхлипывания Молли.

— Ну ладно, — наконец сказал Джордж. — Сейчас поищу какую-нибудь одежду для… для…

— Питера, — напомнил Питер.

— Ага, для Питера, — кивнул Джордж. — Молли, это самое…

— Что?

— В общем, если тебе нужна какая-то помощь, — сказал Джордж, — то я, это…

— Спасибо, Джордж! — поблагодарила его Молли.

Она положила руку ему на плечо, отчего покраснели оба: и Джордж, и Питер, хотя и по разным причинам. Мальчишки переглянулись, и обоим стало ясно, что, во-первых, теперь они союзники. А во-вторых, что они не друзья и друзьями, скорее всего, не станут никогда.

Джордж наконец уснул. Он храпел на полу, поскольку непременно желал уступить кровать Молли, потому что она девочка. Молли отказалась, заявив, что Питер устал больше всех, пусть он и спит на кровати. Но Питер, конечно, тоже отказался.

В результате кровать так и осталась пустой, а ребята, все трое, улеглись рядком на полу. Джордж был единственным, кому удалось уснуть, несмотря на то что вместо подушки он подложил себе под голову крикетную биту.[8]

Молли с Питером лежали рядом. Оба устали как собаки, но были слишком возбуждены, чтобы нормально уснуть. Диньке пришлось прятаться под кроватью, пока Джордж не уснул, и она была этим крайне недовольна. Как только тот захрапел, Динь-Динь выбралась из-под кровати и растянулась на груди у Питера.

Питер отмылся, как мог, в умывальном тазике Джорджа и переоделся в его старые тренировочные штаны и белую хлопчатобумажную рубашку. И то и другое было куда более дорогим и новым, чем все, что Питеру когда-либо доводилось носить. Джордж дал ему еще носки и пару ботинок. Ботинки были Питеру слегка великоваты, но это все же гораздо лучше, чем ничего.

Довольно долго в комнате раздавалось лишь равномерное похрапывание Джорджа. Наконец Молли шепнула:

— Знаешь, я его все же открою!

— Что откроешь? — спросил Питер.

— Письмо, которое дал мне Омбра… ну, эта тварь!

— А я думал, он велел тебе передать его…

— Ну да, передать его папе. Но я же не знаю, где папа, а в письме, возможно, найдется что-нибудь, что нам поможет. Динь-Динь! Ты не могла бы мне немного посветить?

«Я слишком устала!»

— Что она говорит? — шепотом спросила Молли.

— Говорит, что с удовольствием! — ответил Питер и ткнул Диньку пальцем.

При мягком золотистом свете Диньки Молли сломала восковую печать на конверте и достала оттуда листок бумаги, исписанный мелким, ровным почерком.

И они с Питером прочитали следующее.

Молли опустила письмо и посмотрела на Питера. Лицо ее было полно отчаяния.

— Он ее убьет, — шепнула девочка.

— Нет-нет! — сказал Питер, довольно неуклюже обнимая Молли за плечи. — Мы найдем твоего папу.

— Но как?! — воскликнула Молли. — Это, — указала она на письмо, — ничего нам не дает! Я даже не представляю, с чего начать.

— Ну ты же наверняка знакома с кем-нибудь, кто знает, куда он поехал! — возразил Питер. — Что, в Лондоне других Ловцов звезд нету?

— Есть, конечно. Но папа всегда ограждал меня от всего, что связано с его работой. Говорил, я для этого еще маленькая…

Тут девочка осеклась и подалась вперед.

— Придумала!

— Что придумала? — спросил Питер.

— Тауэр! — ответила Молли.

— Что такое Тауэр?

— Лондонский Тауэр, старинная крепость и тюрьма в центре Лондона. Там теперь музей.

— И что?

— Прежде чем папа перевез звездное вещество в другое место, — сказала Молли, — он упоминал о том, что оно хранится где-то здесь, в Лондоне, в надежном месте. Думаю, он имел в виду именно Тауэр!

— Почему?

— Иногда, — сказала Молли, — когда папа отправляется по делам в Сити,[9] он берет меня с собой. И в этом году он три раза, покончив с делами, заходил в Тауэр. Причем поздно вечером, когда музей был уже закрыт. Один из стражников, человек с густой белой бородой, пропускал папу внутрь, но меня папа всегда оставлял ждать вместе со стражником. Если я спрашивала почему, папа только отшучивался: говорил, что боится, как бы мне не отрубили голову, и все такое. Он проводил внутри минут пятнадцать, самое большее — полчаса, а потом возвращался, и мы уезжали домой.

Питер немного поразмыслил, потом уточнил:

— Так ты не знаешь наверняка, там ли хранилось звездное вещество.

— Не знаю, — согласилась Молли. — Но было бы логично предположить именно это. Это место, которое хорошо охраняется, папа там регулярно бывал и при этом скрывал, зачем он туда ходит, даже от меня.

— Но даже если звездное вещество там было, теперь-то там его нет. Верно? — спросил Питер.

— Теперь нет, — согласилась Молли. — Но если я туда схожу, то, может быть, найду кого-нибудь, кто знает, куда уехал папа.

— Ну ладно, — сказал Питер. — Давай сходим.

Молли улыбнулась. Она была рада, что Питер вызвался пойти с ней. Девочка посмотрела в окно. Ночная тьма рассеивалась, сменяясь предрассветным сумраком.

— Придется дождаться завтрашнего вечера, — сказала она. — Днем в Тауэре полно посетителей. И к тому же нам надо застать того стражника, который впускал моего папу. А он дежурит по вечерам.

— Ладно, — сказал Питер. — А что мы будем делать днем?

— Наверное, придется остаться у Джорджа, — ответила Молли.

— У-у… — недовольно протянул Питер.

Оба взглянули на Джорджа, сладко посапывающего на своей крикетной бите.

— Он на самом деле неплохой малый, — заметила Молли. — С ним только надо познакомиться поближе.

Питер промолчал.

«Да ты ревнуешь!» — хихикнула Динь-Динь.

— Ничего подобного! — возмутился Питер.

— Что она сказала? — спросила Молли.

— Так, ничего, — буркнул Питер.

Потом он отвернулся от Молли, лег на жесткий деревянный пол и попытался заснуть, не особенно надеясь на успех.

Питер с Молли провели долгий и беспокойный день, прячась в комнате Джорджа. Они перекусили булочками, которые Джордж ухитрился стащить со стола за завтраком, а потом большую часть времени дремали либо смотрели в окно на серое лондонское небо. Попытались было почитать книжки, но у Джорджа все книги были какие-то заумные, по астрономии в основном. Питеру и Молли они показались неинтересными. Динька провела день под кроватью, чтобы не попасться на глаза Джорджу. Она была не в восторге, но, по крайней мере, помалкивала.

Единственный напряженный момент возник, когда явилась горничная, чтобы прибраться в комнате Джорджа. Но Джордж сумел от нее избавиться. Он сочинил, что у него в комнате детеныш летучей мыши, которого он выхаживает, и не хочет, чтобы его тревожили. В это служанка вполне поверила: на чердаке особняка жила целая колония летучих мышей, которых она очень боялась. Служанка тут же поспешно удалилась, ворча, как глупо выхаживать этакую пакость.

В остальном же день тянулся бесконечной вереницей унылых часов, похожих друг на друга как две капли воды. Несколько раз Джордж пытался поподробнее узнать у Молли о том, что с ней стряслось, но, увы, девочка каждый раз отказывалась говорить на эту тему, к немалому удовольствию Питера, не считавшего нужным скрывать своего торжества. Окончательно Джордж разобиделся, когда вечером Молли позаимствовала у него два пальто, себе и Питеру, и еще денег на кеб, но строго-настрого запретила Джорджу их сопровождать и даже не сказала, куда они едут.

— Но почему?! — надулся Джордж.

— Я не могу это объяснять, — сказала Молли. — Не сейчас. Просто тебе нельзя идти, и все.

— А ему почему можно? — спросил Джордж, указав на Питера.

Тот слегка улыбнулся в ответ, отчего Джордж разозлился еще сильнее.

— Потому что он… Ты извини, но этого я тоже объяснить не могу, — сказала Молли. Потом она перехватила сердитый взгляд Джорджа и добавила: — Джордж, пожалуйста, поверь мне на слово! Я тебе ужасно благодарна за помощь — мы оба тебе благодарны, — но прямо сейчас я тебе больше ничего рассказывать не могу.

— Ну и пожалуйста! — Джордж плюхнулся на свою кровать. — Эй, ты куда? — спросил он у Питера, который на четвереньках полез под кровать.

— Я просто так, — ответил Питер.

Ему удалось незаметно взять Диньку и сунуть ее за пазуху новой рубашки.

— Мы еще вернемся, — пообещала Молли.

Она отодвинула в сторону телескоп Джорджа и открыла окно. Джордж сидел молча, глядя в пол.

— Ну, пока! — сказала Молли.

Она выбралась на ветку, Питер вылез следом и закрыл за собой раму.

— Джордж там не смотрит? — тихо спросила Молли.

— Нет, — ответил Питер. — Сидит на кровати и дуется.

— Тогда, пожалуйста, спусти меня вниз! — сказала Молли.

Она обхватила Питера за шею, они соскользнули с ветки и быстро, но плавно опустились на землю. Молли вывела Питера обратно на Кенсингтон-роуд, где они и увидели кеб, стоящий у невысокой зеленой будочки, где отдыхали кебмены. Подходя к кебу, Питер спрятал Диньку под пальто.

— В Тауэр, пожалуйста, — сказала Молли кебмену.

— Там сейчас уже закрыто, — предупредил он.

— Я знаю, — ответила девочка.

Кучер пожал плечами, и ребята забрались в кеб. Они ехали молча, слушая цокот копыт. Улицы были почти пусты, и кебмен быстро довез их до Сити. Они спустились к реке и покатили по набережной Темзы.

Наконец кеб остановился.

— Приехали! — сказала Молли, выглянув в окно.

Они с Питером вышли из кеба. Впереди возвышались массивные наружные стены Тауэра. Улица была темной и пустынной, одинокий газовый фонарь тщетно боролся с клубами речного тумана.

Кучер огляделся.

— Что, вот прямо тут вас и высадить? — спросил он.

— Да, — ответила Молли, расплачиваясь с ним.

Кучер покачал головой и тряхнул вожжами.

В следующую секунду кеб растаял в ночи.

— Сюда, — сказала Молли и повела Питера вдоль стены.

Через широкую, поросшую травой канаву, которая некогда служила замковым рвом, был переброшен каменный мостик. Мостик вел к арке, по бокам которой высились две квадратные башни. Молли с Питером прошли по мосту и вступили под арку. Пространство под аркой было освещено — еле-еле — одним-единственным фонарем, свисающим с потолка. Шаги ребят отдавались гулким эхом среди холодных каменных стен. Они шли вперед, и никто и не думал их останавливать.

— А где же охрана? — прошептал Питер.

— У следующих ворот, — ответила Молли.

Миновав арку, они вышли еще на один мостик. Впереди показалась вторая арка, на этот раз с круглыми башнями. Она тоже была освещена одним-единственным фонарем, и в его мерцающем свете Питер увидел человека в темной шинели и особой плосковерхой шляпе дворцовой стражи, знаменитых бифитеров, которые столетиями охраняли лондонский Тауэр. Стражник был высокий, с густой белой бородой. В правой руке он сжимал прочный деревянный посох с заостренным металлическим наконечником.

Когда Молли с Питером приблизились, стражник перехватил посох обеими руками и хриплым голосом спросил:

— Кто идет?

— Это я, сэр, — ответила Молли, выступив вперед. — Молли Астер. Дочь Леонарда Астера. Я здесь уже бывала.

Стражник окинул ее взглядом и кивнул.

— Да, я вас помню, мисс. — Его голос слегка смягчился.

— Мне нужно войти, — сказала Молли.

— Вы хотите войти в Тауэр? — нахмурился стражник. — А где же ваш отец?

— Он уехал, — ответила Молли. — Он послал меня сюда с важным поручением.

— А это кто такой? — спросил стражник, кивнув в сторону Питера.

— Это… это мой друг, — объяснила Молли. — Ему тоже надо в Тауэр.

— Вас я впущу. Я знаю вашего отца, и вас я знаю. Но его я впустить не могу, — покачал головой стражник.

— Ну, пожалуйста! — воскликнула Молли.

— Извините, мисс. Приказ есть приказ.

— Я знаю, — сказала Молли. — Но дело срочное. Случилось нечто ужасное.

— И что же именно? — спросил стражник.

— Я… этого я вам рассказать не могу, — ответила Молли, вспомнив письмо Омбры и его угрозы.

— Тогда я его не впущу.

Молли немного поразмыслила.

— Хорошо, — сказала она, — пойду одна.

— Но, Молли!.. — запротестовал было Питер.

— Все в порядке, — перебила девочка и пристально посмотрела на Питера, явно пытаясь внушить ему какую-то мысль, только Питер никак не мог понять какую.

— Я пойду внутрь, — сказала она, — а ты можешь подождать меня снаружи, вон там.

И Молли указала на первую арку, через которую они прошли. И уставилась на Питера, как будто дожидалась, пока до него дойдет. Но мальчик по-прежнему не понимал, чего от него хотят.

Молли закатила глаза:

— Только, пожалуйста, не улетай никуда, ладно?

Питер почувствовал себя таким идиотом, что едва не хлопнул себя по лбу.

— Ага, — кивнул он. — Понял.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Молли и снова обернулась к стражнику. — Погодите, дайте вспомнить, я ничего не напутала? Папа сказал, чтобы я шла в… в…

— В Белую башню небось? — спросил стражник. — Он обычно туда ходит.

— Ах, да, конечно! — воскликнула Молли. — В Белую башню. Это та, которая…

— Высокая, в середине, — подсказал стражник.

— Да, точно! — согласилась Молли и уверенно направилась под арку.

Но прежде чем уйти, она обернулась и многозначительно взглянула на Питера.

— До свидания! До скорого свидания!

— Ладно! — сказал Питер, повернулся и быстро зашагал обратно, к первой арке.

Динька разразилась насмешливым трезвоном.

«Я уж думала, она сейчас тебе картинку нарисует!»

— Да помолчи ты! — досадливо ответил Питер.

Мальчик миновал первую арку и вышел на мостик. Там он остановился и окинул взглядом пустынную улицу. Убедившись, что поблизости никого нет, Питер повернулся и взмыл в небо, направляясь к стенам Тауэра. Маленькая фигурка быстро растаяла во тьме и густом тумане.

Секунду спустя из сухого рва выбрался человек в черной одежде. Все это время он прятался во рву, так что его было не видно, но сам он прекрасно видел и мост, и ворота. Человек немного постоял, глядя в ту сторону, куда улетел Питер. Потом, прячась в тени, побежал в сторону реки.

Нерецца сидел за письменным столом в своей темной каюте на борту «Фантома». В его ушах все еще звенел крик, который минутой раньше огласил его корабль.

Это был женский крик, пронзительный и короткий, как будто кричавшей вдруг зажали рот. Крик донесся снизу, из запертого трюма, где держали Луизу Астер. За несколько минут до того в трюм спустился лорд Омбра в сопровождении перепуганного матроса с фонарем. Потом раздался крик. Теперь на корабле было тихо. Все, как и Нерецца, затаив дыхание, ждали следующих жутких звуков.

Однако тишину ничто не нарушило. Прошло еще несколько минут, и вот дверь капитанской каюты скрипнула, отчего Нерецца невольно вздрогнул. Он ощутил привычный уже озноб.

В каюту неслышно скользнула темная фигура Омбры.

— Да, милорд? — произнес Нерецца, стараясь скрыть раздражение оттого, что Омбра опять вошел без стука.

Омбра, не отвечая, скользил вперед, пока не оказался напротив Нереццы. Темная фигура шевельнулась, изменила форму, и Омбра извлек откуда-то холщовый мешок. Он немного подержал его в воздухе и бросил на стол перед носом у Нереццы. Капитан отшатнулся. Мешок шевелился, вздымался и опадал, изнутри проступали какие-то клубки, как будто внутри находилось что-то живое, а возможно, не одно, а несколько живых существ, и все они пытались выбраться наружу.

Омбра издал негромкий, сипящий рокот. Нерецца понял, что это, видимо, смех.

— Они не причинят вам вреда, — простонал Омбра. — Они просто… хотят домой. Сюда только что добавилась леди Астер, и теперь тут стало тесновато. Этой дамочке явно не нравится взаперти!

Как бы подтверждая слова Омбры, мешок вдруг с силой рванулся в сторону капитана. Нерецца шарахнулся назад так, что едва не свалился со стула.

— Что касается другой леди Астер — или, точнее сказать, того, что от нее осталось и сидит в трюме, — она теперь вполне послушна и не станет пытаться сбежать. Однако за ней надо присматривать и кормить как следует. К тому времени как придет пора воссоединить ее с супругом, она должна быть в хорошем состоянии!

— Да, лорд Омбра. Я распоряжусь на этот счет.

Нерецца надеялся, что разговор на этом закончится и Омбра наконец-то уберется из его каюты, захватив с собой ужасный мешок. Но вместо этого Омбра странно склонил голову набок и сказал:

— Погодите-ка! Что это?

Голова в капюшоне бесшумно ворочалась на широких черных плечах.

— У нас, кажется, гости!

Нерецца ничего не слышал, однако секунду спустя в дверь постучал матрос.

— В чем дело? — спросил Нерецца.

— Прошу прощения, сэр! Тут человек пришел. К… вот к ним, — сказал матрос, кивнув в сторону Омбры. — Говорит, дело срочное!

— Хорошо, — сказал Нерецца. — Пришли его сюда.

Матрос убежал наверх по трапу. Сверху послышались голоса, потом снова шаги.

— Герч и Хэмптон расставили своих людей в разных точках города, которые лорд Астер имел обыкновение посещать, — пояснил Омбра. — Этим людям велено было ждать появления мальчишки и девчонки, которые наверняка должны были отправиться разыскивать лорда Астера. Подозреваю, тот человек, что сейчас явится, — один из этих шпионов.

Секунду спустя в каюту вошел невысокий, бледный, нервный, изрядно запыхавшийся человечек. Не обращая внимания на Нереццу, он приблизился к Омбре. На его лице отражался страх.

— Милорд, — начал человечек, — я… я видел…

Тут он заметил безликую пустоту под капюшоном Омбры, запнулся и умолк.

— Ну так? — простенал Омбра. Но его жуткий голос только сильнее выбил человечка из колеи.

— Я-а… — проблеял он и застыл.

Омбра скользнул вперед так, что край его плаща коснулся, а потом и совсем накрыл тень, которую отбрасывал шпион в колеблющемся свете лампы. Лицо человечка сделалось вдруг безжизненным, а потом вновь стало испуганным, когда Омбра сошел с его тени.

— Он их видел, — сообщил Омбра. — Мальчишку и девчонку.

— Где? — спросил Нерецца.

— В Тауэре, — сказал Омбра уже на полпути к двери.

— А вы… а он уверен, что это именно они? — уточнил Нерецца.

— Да, — коротко ответил Омбра, уже скользя вверх по трапу. — Мальчишка перелетел через стену.

— Вызвать вам экипаж? — спросил Нерецца, поднимаясь следом за Омброй.

— Нет, — ответил Омбра. — До Тауэра близко. Захватите с собой десятерых людей. И мистера Сланка.

На палубе Омбра нетерпеливо ждал у сходен, пока Нерецца отдавал команды. Не прошло и двух минут, как капитан собрал десяток крепких и надежных людей. Последним появился на палубе Сланк. Едва увидев его, Омбра молча повернулся и скользнул на причал. Следом за ним спустились остальные. Выйдя на берег, Омбра повернул налево, на запад вдоль набережной. Людям приходилось бежать трусцой, чтобы не отставать.

— В чем дело? — пропыхтел Сланк, поравнявшись с Нереццей.

— Они в Тауэре, — коротко ответил капитан.

— Оба? — уточнил Сланк. — И мальчишка тоже?

— И мальчишка тоже.

— Это хорошо! — сказал Сланк и хлопнул себя по боку, чтобы удостовериться, что кинжал при нем, за поясом.

Питер с Динькой облетели стороной стражника у ворот и осторожно опустились за стенами Тауэра. Они очутились на мощенной булыжником улочке, которая была слабо освещена дымными факелами, развешанными через равные промежутки на высоких каменных стенах по обе стороны от нее.

— Молли! — вполголоса окликнул Питер, едва его ноги коснулись земли.

— Я тут, — произнес ее голос у него за спиной, так близко, что мальчик вздрогнул от неожиданности.

Динь-Динь разразилась насмешливым трезвоном.

— Сюда, — позвала Молли и направилась вперед по полутемной улочке.

Питер с Динькой последовали за ней. Через несколько ярдов справа появился проход с каменными ступенями, ведущими к арке и железным воротам. Сквозь ворота виднелась каменная набережная и черные воды Темзы.

— Это Ворота предателей, — сказала Молли. — Через них в Тауэр приводили узников. А вот это, — указала девочка на каменное здание, которое вздымалось в небо по левую руку от них, — Кровавая башня.

— А почему она так называется? — поинтересовался Питер.

— Однажды ночью там убили двоих мальчиков, — объяснила Молли. — Одного задушили, другого закололи кинжалом.

— За что? — спросил Питер.

— Они были наследниками трона, — сказала Молли. — Не самое безопасное положение. Поговаривают, что их души и по сей день блуждают в этих стенах. Пошли дальше!

И девочка зашагала вперед. Питер еще раз оглянулся на Кровавую башню и последовал за ней. Но не успели они пройти и нескольких шагов, как вдруг у них над головой раздались жуткие, зловещие крики.

Молли взвизгнула и бросилась назад, к Питеру. Дети прижались друг к другу, напуганные этими нечеловеческими воплями.

— Карр! Карр! Карр!

Динька звонко расхохоталась.

«Да это же птица, дурачки!»

— Что она говорит? — шепотом спросила Молли, все еще цепляясь за руку Питера.

— Она говорит, что это птица, — ответил Питер.

— Ой, да! — смущенно сказала Молли и поспешно выпустила его руку. — Это же вороны!

— Вороны? — переспросил Питер.

— Они живут здесь, — сказала Молли. — Это традиция. Легенда гласит, что, если вороны когда-нибудь покинут Тауэр, Англию ждет великая беда. Поэтому им подрезают крылья, чтобы они никуда не улетели.

Теперь Питер разглядел их в полутьме: полдюжины огромных, угольно-черных птиц с блестящими перьями.

«Они спрашивают, нет ли у нас мяса», — перевела Динька.

— Мяса? — переспросил Питер.

«Они питаются мясом», — объяснила Динька.

— Они питаются мясом? — удивился Питер.

— Да, я про это слышала, — подтвердила Молли. — Среди стражников есть особый человек, который кормит их говядиной.

— Карр! Карр!

«И сухарями, размоченными в крови», — продолжала Динька.

— Передай им, что у нас их нет, — сказал Питер.

— Чего у нас нет? — спросила Молли.

— Сухарей, размоченных в крови.

— Да уж, чего нет, того нет! — фыркнула Молли.

Динька приземлилась среди воронов, которые собрались вокруг ее светящейся фигурки. Последовала короткая оживленная беседа, состоявшая из звона и карканья. Потом Динька вернулась к Питеру и сказала, указывая на брешь в стене слева от них:

«Белая башня — там!»

— Вороны говорят, что к Белой башне — туда, — сообщил Питер Молли.

— Да, я знаю, — сказала Молли, ныряя в отверстие.

«Ну конечно! — хмыкнула Динька. — Все-то она знает!»

Они поднялись по зеленому, поросшему травой склону и несколько минут спустя уже стояли у подножия центральной Белой башни. Ее массивные стены в девяносто футов высотой уходили вверх и исчезали в ночном тумане. Снаружи башня была темной везде, кроме небольшого пятачка справа, где факел на стене озарял нижние ступени крутой каменной лестницы. Молли с Питером подошли к лестнице, еще раз опасливо окинули взглядом нависшую над ними каменную махину и начали подниматься наверх.

Звук собственных шагов помешал им расслышать отдаленные крики воронов. Мудрые птицы снова засуетились и галдели куда громче, чем раньше. Динька это услышала, но ей не хотелось бросать Питера, поэтому она предпочла не обращать внимания на воронов.

А между тем тот, кто так взбудоражил воронов, уже скользил по набережной вдоль стен Тауэра, ища вход внутрь.

Моряки, освещая себе путь парой тусклых фонарей, бежали трусцой следом за черным силуэтом Омбры, стремительно скользившего вдоль реки. Налево от них возвышался Тауэрский мост, от которого была видна только одна башня, ближняя. Вторая полностью утонула в густом тумане, клубившемся над Темзой. А справа вздымались могучие каменные стены Тауэра.

Омбра остановился у прохода в стене. Проход был перекрыт деревянными воротами с железной решеткой. За воротами виднелись каменные ступени, ведущие на улочку внутри самого Тауэра.

— Ворота предателей, — сказал Сланк Нерецце. — Через них сюда вводили самых высокопоставленных узников. И даже королева Елизавета прошла сквозь них, когда Мария Кровавая заточила ее в Тауэр.

Черный капюшон повернулся в его сторону — и Сланк тут же пожалел о том, что распустил язык.

— Избавьте нас от уроков истории! — простенал Омбра. — Капитан Нерецца, отведите своих людей ко входу в Тауэр, но держитесь так, чтобы не попасться на глаза охране. Мистер Сланк, вы подойдете к стражнику и втянете его в разговор. Когда увидите, что приближаюсь я, поднимите фонарь повыше.

Сланк с Нереццей кивнули и повели людей дальше вдоль стен, ко входу в Тауэр. Обернувшись назад, в сторону Ворот предателей, Сланк обнаружил, что Омбра исчез.

Под нижнюю балку ворот, покривившуюся от времени и собственного веса, просочилась бесформенная черная клякса, похожая на гонимую ветром лужу. Миновав ворота, клякса взметнулась вверх, обретая объем и форму человеческой фигуры, закутанной в плащ. Последними появились руки и капюшон.

Карканье воронов умолкло. Даже эти птицы, обычно очень беспокойные, сейчас сидели абсолютно тихо.

Омбра беззвучно и стремительно поднялся по ступеням Ворот предателей и, выйдя на улицу, повернул налево. Держась вплотную к стене, он устремился к той башне, через которую Молли вошла — а Питер перелетел — всего несколько минут назад.

Под аркой, спиной к Омбре, стоял одинокий стражник. Омбра прилип к стене и принялся ждать. В темноте его было совершенно не видно.

Несколько минут спустя стражник встрепенулся: он услышал приближающиеся по мосту шаги. Потом появился Сланк с фонарем в руке.

— Тауэр закрыт! — объявил стражник.

— 3-знаю, знаю! — сказал Сланк, запинаясь и мямля, как будто пьяный. — Из-звините, что п'беспокоил вас, сэр, но я, каатся, заблудился!

Говоря так, он продолжал надвигаться на стражника.

— Куда бы вы ни направлялись, — ответил стражник, перехватив обеими руками свой посох, — вам явно не сюда!

— Не-не, я и не собирался! — сказал Сланк, подойдя еще ближе. — Я токо думал, может, вы мне дорогу укажете?

В этот момент стражник ощутил, как в спину ему повеяло пронзительным холодом. Но не успел он обернуться и выяснить, в чем дело, как Сланк вскинул фонарь вверх. Тень стражника упала на мостовую у него за спиной. На миг она осталась неподвижной, потом, извиваясь и корчась, принялась втягиваться в черную фигуру Омбры. Тот подхватил ее и запихал в свой холщовый мешок. Лишившись тени, стражник застыл неподвижно, лицо у него сделалось безжизненным.

— Зовите остальных! — приказал Омбра.

Сланк обернулся и помахал фонарем. Вскоре на мосту появился Нерецца, а за ним и остальные. Когда они подошли, Омбра сказал:

— Мальчишка с девчонкой направились в Белую башню. Сюда!

И он утек обратно под арку. Моряки направились следом. Каждый из них старательно огибал стражника, который стоял неподвижно, все еще сжимая свой посох, и смотрел в пространство пустыми глазами.

Молли с Питером поднялись по каменной лестнице и уперлись в массивную дубовую дверь. Молли подергала железную ручку — дверь оказалась заперта. Девочка постучала, подождала, постучала снова — никто не ответил. Она секунд пятнадцать изо всех сил барабанила в дверь кулаками. Все было тихо.

Девочка уже хотела стучать снова, но тут изнутри послышались шаги. И вскоре посреди двери открылось маленькое двухдюймовое окошко.

— Кто там?

Голос был мужской, визгливый, очень подозрительный.

— Молли Астер, — ответила девочка. — Дочь Леонарда Астера.

В окошке появился фонарь.

— Покажись-ка! — велел голос.

Молли придвинулась к окошку вплотную так, чтобы фонарь осветил ее лицо.

— И в самом деле! — внезапно смягчился голос. — Это действительно ты. Здравствуй, Молли!

— Это… это мистер… Макгинн? — спросила Молли.

— Он самый! — отозвался голос. — Погоди-ка минутку.

И окошко захлопнулось.

Послышался скрежет тяжелых железных засовов, и наконец дверь распахнулась. Перед ребятами предстал дородный дяденька, ростом ненамного выше Молли, зато пузатый, как бочонок. На нем была замызганная ночная рубашка, седые волосы торчали во все стороны, на ногах болтались незастегнутые башмаки. Видимо, дяденька спал.

Он шагнул вперед, сердечно обнял Молли, но тут увидел у нее за спиной Питера и застыл.

— А это кто такой? — спросил он, шагнув в сторону и поднеся фонарь к лицу Питера. И вдруг он увидел Диньку, сидящую в волосах мальчика. — Господи, а это что такое?

— Это Питер, — представила Молли, — а это Динь-Динь.

— Погодите-погодите! — нахмурился Макгинн. — Ты что, тот самый мальчик с острова?

— Да, — ответил Питер.

— А-а, ну тогда ладно, — сказал Макгинн. — Входите, входите!

Он втолкнул ребят в башню, закрыл за ними дверь и запер ее на все засовы. Они очутились в просторной, гулкой комнате. В неверном свете фонаря Питер видел только дальние стены да колонны, поддерживающие высокий потолок.

— Никак не ожидала встретить вас здесь, — сказала Молли. И объяснила Питеру: — Мистер Макгинн — наш старый друг. Наши семьи знакомы уже целую вечность. Но вообще-то Макгинны живут в Йорке.

— О, — возразил мистер Макгинн, — я здесь частенько бываю! Тут всегда дежурит один из старших Ловцов. Но что делаешь здесь ты, а, Молли?

— Мне нужно найти папу.

— Его тут нет, — сказал Макгинн.

— Знаю, — ответила Молли, — но это было единственное место, где я надеялась узнать хоть что-нибудь.

— Но твой папа…

— Знаю, — сказала Молли. — Он увез звездное вещество в Место Возвращения. Но у меня к нему срочное дело. Вчера ночью к нам домой пришли какие-то люди и увезли с собой маму.

— Не может быть! — воскликнул Макгинн, схватив Молли за руку.

— Честное слово, — сказала Молли. — Они хотят обменять ее на звездное вещество.

— Другие, — мрачно произнес мистер Макгинн.

Молли кивнула.

— Но ведь твой отец оставил охрану!

— Оставил, — ответила Молли. — Они все переметнулись на сторону Других и теперь помогают им.

— Это невозможно! — вскричал Макгинн. — Эти ребята…

Но Молли перебила его.

— Другие каким-то образом изменили их, — объяснила она. — Один из тех, кто явился к нам, он… Он называет себя лордом Омброй, и, по-моему, он вообще не человек. Он способен каким-то образом подчинять себе людей. Я знаю, это кажется немыслимым, но он как будто… как будто отбирает у них тени!

— О господи! — сказал Макгинн, ероша растрепанные волосы. — Так, значит, это правда! Нам об этом сообщали из Египта…

— Ну да, — сказала Молли. — Мама мне говорила.

— Когда мы узнали про тени, — продолжал Макгинн, — и про то, что Другие побывали на острове…

Он снова взглянул на Питера и нахмурился.

— А ты как добрался сюда с острова?

— Спрятался у них на корабле, — объяснил Питер.

— Отец Молли говорил, что ты отважный парень, — кивнул Макгинн.

Питер покраснел.

— Так вот, — продолжал Макгинн, — когда до нас дошло известие об этих тенях и о том, что корабль держит путь в Лондон, мы решили увезти звездное вещество подальше отсюда и ждать Возвращения там. Твой отец настоял на том, чтобы сделать это самому, Молли.

— Знаю, — сказала девочка. — Я подумала, что оно, наверное, хранилось здесь. Я знаю, что папа бывал в Тауэре по ночам. Иногда он и меня брал с собой, но никогда не разрешат мне входить сюда вместе с ним.

— Ну конечно! — воскликнул Макгинн. — В Цитадель имеют право входить только старшие Ловцы звезд.

— А что такое Цитадель? — спросил Питер.

Макгинн замялся, потом вздохнул:

— Ну раз уж вы и так нашли это место, я могу вам кое-что объяснить. Цитадель — это убежище Ловцов звезд. Оно находится здесь, в Тауэре. Ему уже много сотен лет.

— Здесь? — удивился Питер. — Но ведь здесь же бывают сотни посетителей!

— Да, конечно! — улыбнулся Макгинн. — Но никто из них даже не подозревает о существовании Цитадели. На самом деле о том, что она здесь, не подозревают даже многие из тех, кто здесь работает. В нее нельзя войти, более того, ее нельзя даже увидеть, если не знать, где и как искать.

— Ну, — сказала Молли, — нам-то ее видеть ни к чему. Нам надо найти папу либо передать ему весточку, и как можно быстрее. В письме Омбры сказано, что у нас в запасе семь — нет, уже шесть — ночей на то, чтобы совершить обмен.

Макгинн посуровел. Голос его стал глуше.

— Знаешь, Молли, боюсь, тут все не так просто.

— Что вы имеете в виду? — Молли нахмурилась.

— Твой папа оставил совершенно недвусмысленные распоряжения на этот счет. Он строго-настрого запретил говорить кому-либо, куда именно он увез звездное вещество. Даже тебе.

— Но это же особый случай! — умоляюще сказала Молли. — Если бы папа знал, что маму…

— Нет, — твердо перебил Макгинн. — Он распорядился, чтобы я этого не говорил ни в коем случае. Уверяю тебя, он отлично знал, чем рискует. Пойми, на карту поставлено слишком многое. В наших руках оказалось огромное количество звездного вещества — больше, чем за многие сотни лет. Да что там: самое большое за всю историю! Вот почему Другие готовы пойти на все, лишь бы вернуть его. И мы не можем допустить, чтобы оно попало к ним в руки! Это значило бы отказаться от всего, ради чего Ловцы звезд трудились на протяжении поколений. Это была бы ужасная трагедия для всего человечества. Вот почему для нас, Молли, важнее всего благополучно отправить звездное вещество в Место Возвращения. Это важнее даже наших семей. Мы — Ловцы звезд — должны быть готовы на любой риск. Твой папа это понимает. Постарайся понять и ты.

Молли опустила голову. По щеке у нее скатилась слеза и упала на каменный пол. Макгинн положил руку ей на плечо.

Девочка стряхнула его руку.

— Нет, — возразила она, вскинув голову и глядя на Макгинна в упор. Глаза у нее были красные, но смотрела она вызывающе. — Я этого не понимаю и не пойму никогда! И я не верю, что папа готов был допустить, чтобы мама погибла от рук этого… этой твари!

— Молли, прошу тебя! — сказал Макгинн. — Ты должна…

Но тут его перебила Динь-Динь, внезапно разразившаяся трезвоном.

— В чем дело? — спросила Молли.

— Сюда идут люди, — сообщил Питер. — Много людей!

— Я никого не слышу, — возразил Макгинн.

— Если Динька говорит, что сюда идут, значит, сюда идут! — сказал Питер.

Как только Омбра обогнул угол Кровавой башни, вороны снова умолкли. Черная тень скользила вверх по пологой дорожке в сторону Белой башни. Нерецца, Сланк и их головорезы еле поспевали за ним. Их тени колебались в свете раскачивающихся фонарей.

Омбра остановился у подножия каменной лестницы, ведущей в башню. Когда люди собрались вокруг него, он заговорил вполголоса, так, что его стенания были еле слышны.

— Мы войдем здесь, — сказал он. — Капитан, оставьте двоих людей у двери, чтобы никто не сбежал.

— Прошу прощения, милорд, — вмешался Нерецца, — но если мы хотим помешать им сбежать, не лучше ли будет окружить башню со всех сторон?

— Здешний стражник… хм… поведал мне, что это единственный вход в Белую башню, — ответил Омбра.

— Но, милорд, — осторожно возразил Нерецца, вспоминая, в каком гневе был Омбра, когда дети сбежали из дома Астеров, — что, если они улетят?

— На окнах — решетки, — сказал Омбра. — Этим путем им улизнуть не удастся.

Нерецца кивнул.

— Когда мы войдем, — продолжал Омбра, обращаясь к матросам, — вы рассредоточитесь и обыщете башню. Найдите дочь Астера и приведите ее ко мне целой и невредимой.

— А мальчишку? — спросил Сланк.

Омбра призадумался, затем ответил:

— Мальчишка понадобится мне всего на пару секунд, мистер Сланк. После этого можете забирать его себе.

Сланк улыбнулся. Омбра обернулся к матросам, ожидающим дальнейших распоряжений. Безликая тьма под капюшоном обвела взглядом их лица. Каждый отчетливо ощутил холод этого взгляда.

— Девчонка для меня важнее всего. Вы должны доставить мне ее невредимой. Чтобы ни один волосок с головы не упал! Ясно?

Матросы кивнули.

— Хорошо, — сказал Омбра. — Тот, кто ее найдет, получит десять золотых соверенов.

Люди закивали. Теперь им уже не терпелось ворваться внутрь. Омбра указал на дверь:

— Вперед!

И матросы с ревом ринулись вверх по лестнице. От мысли о золоте глаза у них разгорелись, как у волков при виде мяса.

Теперь Питер, Молли и Макгинн и сами отчетливо услышали крики за дверью и топот — топот множества тяжелых башмаков на лестнице.

— Может, это стража? — спросила Молли.

— Нет, — ответил Макгинн, не сводя глаз с дверей. — Стражники у себя в казарме. В этот час здесь никому находиться не полагается.

А топот слышался уже у самых дверей. Дверная ручка задергалась. Кто-то крикнул:

— Тут заперто!

— Ломайте дверь! — отозвался другой голос.

Питер его сразу узнал.

— Это Сланк! — воскликнул мальчик.

— Кто такой Сланк? — спросил Макгинн.

— Он на стороне Других, — ответила Молли.

— О господи! — прошептал Макгинн.

Он вздрогнул, услышав, как чья-то массивная туша врезалась снаружи в дверь. Грохот эхом раскатился по каменному залу. Раздался еще один удар, еще один — все это сопровождалось криками и бранью. Старая дубовая дверь трещала и скрипела, но открываться не спешила.

— Сколько-то времени она продержится, — мрачно заметил Макгинн. — Эту дверь не всяким тараном возьмешь.

— А другие входы тут есть? — спросила Молли.

— Нет, — ответил Макгинн. — Белая башня строилась с таким расчетом, чтобы выдержать осаду. Этот вход — единственный.

— Ага, значит, и выход тоже, — заметил Питер.

Снова раздались удар, грохот, брань и крики.

И внезапно воцарилась тишина.

Макгинн, Питер и Молли застыли, точно статуи, прислушиваясь, еле дыша.

И тут от двери донеслось слабое шипение. Динька испуганно тренькнула. Питеру этот звон был уже хорошо знаком.

— Омбра! — воскликнул он.

— Дверь! — вскрикнула Молли, вспомнив, как Омбра проник к ней в комнату. — Он сейчас просочится под дверь!

И в самом деле, в холодном зале сделалось еще холоднее, а в щелку между полом и дверью начала просачиваться лужа черноты. Динька подлетела к самому уху Питера, настойчиво трезвоня.

— Фонарь! — крикнул Питер. — Поднесите к нему фонарь!

Растерянный Макгинн медлил.

— Он не терпит света! — объяснил Питер. — Осветите его поярче!

Макгинн опустил фонарь прямо в середину черной лужи, ползущей из-под двери. Лужа тотчас отдернулась, но два черных щупальца по обе стороны от фонаря упрямо тянулись вперед. Макгинн помахал фонарем из стороны в сторону, заставив щупальца отступить. Но как только фонарь смещался от одного края лужи к другому, та часть, которую Макгинн оставлял в тени, снова продвигалась вперед. Молли с Питером беспомощно наблюдали, как Макгинн машет фонарем взад-вперед, взад-вперед все более лихорадочно. Сделалось ясно, что фонаря явно недостаточно для того, чтобы остановить тварь, что лезла под дверь.

— Постойте! — сказала Молли. — А Динька не могла бы остановить его снова?

Динька начала было что-то отвечать, но Питер перебил ее.

— Могла бы, один раз, но от этого она так устанет, что уже не сможет сделать это снова. И тварь тут же вернется. Нужно что-то другое…

Он обернулся к Макгинну:

— Еще фонари есть?

— Да! — ответил Макгинн. — Там, внизу!

Он кивнул направо, не отводя глаз от неумолимо расползающейся черноты. Питер пробежал вдоль стены и нашел арку, за которой была лестница.

— Скорей! — крикнул Макгинн.

Мальчик оглянулся и увидел, что старик проигрывает битву с черной тенью на полу — ее щупальца расползались все дальше.

Динька освещала ему путь, Молли бежала следом. Они спускались по узкой лестнице, которая закручивалась крутой спиралью, все вниз и вниз, и наконец вывела ребят на площадку с аркой, ведущей в другой просторный зал. В центре арки висел фонарь. Питер взмыл вверх и сорвал его с крюка, потом опустился вниз. Он заглянул в зал и ахнул: из темноты выступали с десяток человеческих фигур!

— Кто это? — спросил Питер у Молли.

— Доспехи! — сказала Молли. — Это же музей!

Сверху донесся панический вопль Макгинна:

— Скорей! Я его не удержу!

Питер, размахивая фонарем, понесся вверх по лестнице, Молли — за ним.

Выскочив в зал, они поняли, почему Макгинн был так испуган: Омбра проник внутрь и уже вставал в полный рост. Макгинн, по-прежнему размахивая фонарем, отступал от черной тени, которая устремилась к нему.

— Не давайте ему коснуться вашей тени! — крикнула Молли.

Макгинн опустил глаза. Фонарь был у него в правой руке и отбрасывал тень налево. Туда-то и стремился Омбра.

— Держите фонарь перед собой! — крикнул Питер.

Макгинн поспешно вытянул руку с фонарем вперед. Омбра дернулся и остановился — всего на мгновение. Теперь фонарь был между Омброй и Макгинном — и тенью Макгинна. Макгинн продолжал отступать в сторону Питера и Молли. Он был уже всего в нескольких футах от прохода, ведущего на лестницу.

— Берегитесь! — крикнул Питер.

Омбра с головокружительной быстротой попытался обойти Макгинна слева. Макгинн взмахнул фонарем в ту сторону, но Омбра, точно гигантская летучая мышь, быстро перелетел направо. Макгинн быстро отступал к Питеру и Молли. Теперь все трое пятились к лестнице. Деваться было больше некуда, и они поневоле принялись спускаться по винтовой лестнице. Макгинн и Питер держали фонари перед собой, не сводя глаз с неумолимой черной твари, которая надвигалась на них.

И тут случилось самое ужасное. В тесноте тень Макгинна на миг упала на внешнюю стену. Омбра тут же бросился к ней.

— Нет! — вскрикнула Молли.

Макгинн тоже заметил грозящую ему опасность. Он шарахнулся назад, споткнулся в своих расстегнутых башмаках и потерял равновесие. Когда Омбра коснулся его тени, Макгинн завопил, дернулся назад, размахивая руками, и выронил фонарь. Фонарь разбился, керосин разлился и вспыхнул, так что вся лестница озарилась ярким светом.

Омбра отшатнулся от пламени, отпустил тень Макгинна и потек вверх по лестнице. Но Макгинн потерял сознание, пошатнулся и, прежде чем Питер с Молли успели его подхватить, рухнул навзничь на крутые ступеньки. Его голова ударилась о камень с каким-то тошнотворным хрустом. А потом его тело кубарем полетело вниз и остановилось только у подножия лестницы.

Молли вскрикнула и помчалась следом за Макгинном. Питер побежал за ней, не выпуская из рук фонаря.

Макгинн лежал распростертый внизу лестницы. Глаза у него были открыты, но шея была выгнута под жутким, неестественным углом.

Молли оглянулась на Питера. Глаза у нее были наполнены ужасом и болью.

— Нет! — воскликнула она. — Нет!

Она коснулась руки Макгинна, безжизненно отброшенной в сторону, и принялась всхлипывать.

Питер положил девочке руку на плечо. Он не знал, что тут можно сказать и что сделать. Однако Динька быстро привела его в чувство.

«Надо выбираться отсюда!» — прозвенела она.

Сверху послышались крики, грохот башмаков. Омбра открыл дверь. Это люди ворвались внутрь. Питер оглянулся на лестницу. Пролитый керосин все еще пылал, но пламя уже угасало.

— Бежим, Молли! — сказал Питер мягко, но настойчиво, поднимая девочку на ноги. — Надо уходить.

— Но куда? — всхлипнула Молли, не сводя глаз с погибшего Макгинна.

Крики раздавались все ближе.

— Не знаю, — сказал Питер, — но здесь оставаться нельзя!

— Тихо! — велел Омбра.

Его голос звучал негромко, но тем не менее разнесся по гулкому залу так, что все его услышали. Крики тут же утихли. Сланк, Нерецца и матросы столпились вокруг черной фигуры в капюшоне, которая только что впустила их в Белую башню.

— Двое останутся караулить у двери, — распорядился Омбра. — Мальчишка с девчонкой удрали вниз. Они перегородили лестницу стеной пламени. Капитан Нерецца, возьмите четверых людей, потушите пламя и обыщите нижний этаж. Мистер Сланк, в дальнем конце этого зала есть еще одна лестница. Возьмите остальных людей и спуститесь по ней.

Головорезы разделились и помчались искать Питера и Молли. Каждый стремился получить обещанные десять золотых. А Омбра остался стоять в одиночестве в центре пустого темного зала. Он стоял неподвижно, но не бездействовал: в недрах его черной фигуры шла отчаянная, безмолвная борьба между самим Омброй и последним, угасающим огоньком души, которая некогда была старшим Ловцом звезд Макгинном.

Пламя заставило Омбру отпустить тень Макгинна, и он не успел завладеть им полностью. Та часть, которую Омбра все же сумел захватить, не могла существовать самостоятельно. И теперь умирала. Однако в своих смертных муках она противостояла попыткам Омбры раздобыть ту информацию, которая ему была так нужна, — где прячут звездное вещество и где находится Место Возвращения.

Макгинн — точнее, то, что от него осталось, — отчаянно сопротивлялся холодной черноте, которая окутывала его, пытаясь поглотить. Но он был слаб, а Омбра — силен. Макгинн изо всех сил старался ничего не выдать, но, когда последняя искорка его существа угасла, Омбра остался доволен: он все-таки сумел вытянуть кое-что, чего, как он считал, будет достаточно.

Теперь ему нужны были эти дети.

Питер уже видел темные силуэты людей, спускающихся по винтовой лестнице. Они затаптывали ногами остатки пламени. Вот-вот явятся сюда…

— Молли! — окликнул он. — Уходим!

Молли бросила последний взгляд на тело Макгинна, потом махнула рукой в другой конец зала.

— Там есть еще одна лестница.

— Бежим туда! — сказал Питер.

Ребята бросились бегом через зал и как раз пробегали мимо средневековых доспехов, когда Динька издала тихий предостерегающий звон.

— В чем дело? — спросила Молли.

— Говорит, что по той лестнице тоже спускаются люди, — ответил Питер.

Ребята посмотрели вперед и увидели арку. В арке мелькал свет. Действительно, по дальней лестнице кто-то спускался.

— А другие лестницы тут есть? — шепнул Питер.

— Не думаю, — ответила Молли.

— Выходит, мы в ловушке…

Молли окинула взглядом ряды доспехов. Их было несколько десятков. Свет фонаря в руке Питера отражался в полированных металлических нагрудниках и шлемах.

— Надо спрятаться! — шепнула девочка. — Затуши фонарь!

Питер задул огонь. Центр зала погрузился в непроглядную тьму. Но с обоих концов в зал спускались люди. Преследователи двигались медленно из-за темноты. У каждой группы было всего по одному фонарю. Но в конце концов они сойдутся в центре зала…

— Сюда! — позвала Молли и втащила Питера за доспехи.

Ребята спрятались за ними, осторожно выглядывая наружу. Преследователи по обе стороны зала растянулись цепочками и медленно шагали в их сторону, постепенно приближаясь к тому месту, где стояли Питер с Молли.

— Что же делать? — прошептала Молли.

Питер как раз отчаянно искал выход, но единственное, что ему приходило в голову, — это взлететь под потолок. Однако Питер понимал, что Молли ему не поднять. Мальчик надеялся только на то, что в его медальоне осталось достаточно звездного вещества, чтобы Молли могла подняться в воздух. Потолок в зале был высокий, и Питер рассчитывал, что они сумеют перелететь через преследователей и добраться до лестницы. Он понимал, что, когда они долетят до лестницы — если вообще долетят, — там, наверху, скорее всего, будут еще люди и вдобавок Омбра. Но пока что приходилось опасаться в первую очередь тех, кто приближался к ним здесь, внизу.

— Придется перелететь через них, — шепнул Питер, доставая из-под рубашки медальон.

Молли кивнула: она сразу поняла, что он задумал. Питер нащупал застежку и хотел было уже открыть медальон. Но тут вдруг медальон нагрелся — сделался почти горячим! А потом он засветился.

— Молли, — шепнул мальчик, — он…

— Питер, гляди! — перебила его Молли.

Питер обернулся и увидел, что доспехи у него за спиной тоже светятся, причем на вид они не стальные, а такие же, как медальон, — мягкого золотистого цвета.

А потом доспехи зашевелились. Металлический рыцарь медленно и беззвучно поднял правую руку. Питер с Молли глядели на него, разинув рты.

— Что это? — шепнул мальчик.

— Не знаю! — ответила Молли.

«Прикоснись к нему», — тихо сказала Динька.

— Чего? — шепотом переспросил Питер.

«Коснись руки металлического человека своим медальоном!»

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Говорит, чтобы я дотронулся до руки медальоном, — прошептал в ответ Питер.

Молли оглянулась — преследователи подбирались все ближе.

— Ну так давай делай, что она тебе говорит! — шепнула девочка.

Питер поднял медальон и коснулся им руки золотого рыцаря. Сперва вроде бы ничего не случилось. А потом пол у них под ногами зашевелился. Питер с Молли ухватились друг за друга, обнаружив, что уходят под землю вместе с квадратной плитой фута четыре в ширину, на которой они стояли. Ребята бесшумно опустились в темное помещение под полом большого зала. Над головами у них зияла квадратная дыра, сквозь которую они опустились. Судя по звукам, преследователи были уже совсем близко.

— Они же увидят нас сверху! — сказал Питер.

«Сойдите с плиты», — посоветовала Динька.

Питер торопливо отошел в сторону, потянув за собой Молли. И рыцарь вместе с плитой тут же поднялись обратно на место. Обнаружилось, что их подняла толстая мраморная колонна, которая как будто выросла из каменного пола.

Сперва Молли с Питером очутились в почти кромешной тьме, где видна была только слабо светящаяся Динь-Динь. А потом вдруг комната озарилась мягким золотистым светом, который, казалось, лился отовсюду и ниоткуда. Ребята увидели, что находятся в чем-то вроде просторного кабинета. Длинный стол, дюжина удобных стульев, письменный стол, одна стена сплошь заставлена книжными шкафами, набитыми тысячами книг, а на стене напротив огромная, от пола до потолка, карта.

— Ну, — сказала Молли, — похоже, мы все-таки нашли Цитадель!

Две поисковые группы, Сланка и Нереццы, встретились у стоявших в центре зала доспехов. Они обошли доспехи кругом, потом прочесали их вдоль и поперек. Мальчишка с девчонкой как сквозь землю провалились.

— Ничего не понимаю! — произнес Сланк, стоя посреди неподвижных стальных рыцарей. Он почти кричал от бессильной ярости. — Могу поклясться, я видел свет именно здесь!

— Так вы, должно быть, видели наш фонарь, — заметил Нерецца.

— Да нет, — возразил Сланк. — Это был…

Но тут он осекся на полуслове: он, как и другие люди, ощутил, как в воздухе повеяло знакомым противным холодом. Нерецца и Сланк обернулись навстречу Омбре. Повисла неприятная пауза: ни тому ни другому не хотелось первым сообщать неприятные новости. Наконец Нерецца сказал:

— Их тут нет, милорд.

Снова тишина. Казалось, будто стало еще холоднее. Нерецца и Сланк, оба чувствовали, как безликая пустота уставилась на них.

— Они здесь, — простенал Омбра. — Я их видел.

— Да, милорд, — сказал Нерецца, — но мы…

— Тихо!!!

Жуткий голос эхом раскатился по залу. Люди затаили дыхание.

— Обыщите эту комнату еще раз, — приказал Омбра, уже обычным, тихим голосом. — А если вы не найдете детей здесь, обыщите следующий этаж и верхний тоже. Мальчишка с девчонкой где-то здесь. Найдите их!

— Слушаюсь, милорд! — ответил Нерецца и повернулся к матросам. — Слыхали? Искать!

Матросы снова бросились обшаривать зал. Омбра же остался на месте, глядя на ряды доспехов. Потроша тот обрывок души, что ему удалось урвать у Макгинна, Омбра сознавал, что времени мало, и потому в первую очередь стремился узнать, где находится звездное вещество и Место Возвращения. Однако он успел обнаружить, что Макгинн скрывает и что-то еще — другую великую тайну, которая каким-то образом связана с Белой башней.

Омбра смотрел на доспехи, перебирая вихрь образов, похожих на сны, которые он успел разглядеть в последние мгновения борьбы с Макгинном. Что-то здесь было, что-то близкое и недоступное…

Но что именно?

А внизу, в Цитадели, залитой золотистым светом, Питер с Молли стояли неподвижно, прислушиваясь к приглушенным звукам, доносящимся сверху. Крики, шарканье башмаков… Еще немного — и звуки начали удаляться. Похоже, они были в безопасности — по крайней мере, пока.

— И что теперь? — поинтересовался Питер.

— Ну, — сказала Молли, — раз уж мы тут, значит, как минимум стоит оглядеться. Может, мы и сумеем узнать, куда отправился папа.

Питер подошел к книжным шкафам и наугад вытащил одну книгу. Книга была в кожаном переплете, вся в пыли, явно очень древняя. Мальчик раскрыл ее где-то на середине и попытался прочесть, что там написано.

— Тут не по-нашему! — сказал он.

Молли подошла, взглянула на книгу и сморщила нос.

— На латыни, — объяснила она.

— А ты понимаешь, что тут написано?

— Немножко, — ответила Молли. — По-латыни я читаю очень медленно. А потом, — указала она на тысячи пыльных томов, — с чего предложишь начать?

Ребята подошли к огромной карте на противоположной стене. Это была карта мира. В центре — Европа, слева — Северная и Южная Америки, справа — Азия. Приглядевшись, дети увидели, что карта расчерчена сотнями тоненьких красных линий. Большинство линий сходилось к Лондону. Отсюда они лучами расходились по всей планете, и на конце каждой из них сверкала крошечная золотая звездочка, рядом с которой значилась дата. Судя по датам, некоторым звездочкам было уже по нескольку сотен лет.

— Звездное вещество! — догадался Питер.

Молли кивнула.

— Это они так ведут учет… Я и не думала, что его так много!

Питер придвинулся к карте вплотную. Он долго шарил глазами и наконец нашел то, что искал.

— Гляди! — Он указал на крохотную точку в океане, вдали от других земель, которую соединяла с Лондоном не одна, а две красные линии: одна — извилистая, другая — прямая, как стрела.

— Остров Моллюск! — улыбнулась Молли. Она провела пальцем вдоль извилистой линии. — Вот это наш путь на «Гдетотаме». Ну и путешествие было!

Девочка дотронулась до прямой линии.

— А вот это мы возвращались домой с папой и звездным веществом. — Она проследила свой путь обратно в Лондон, а потом сказала: — Но здесь показан только путь звездного вещества до Лондона! А куда его отправляют потом, не указано…

— А ты уверена, что Место Возвращения не здесь?

— Уверена, — сказала Молли. — Оно где-то еще.

Девочка обвела взглядом комнату и обратила внимание на письменный стол. На столе лежала стопка бумаг. Молли подошла, взяла бумаги и принялась их листать. Однако ее воодушевление быстро уступило место разочарованию: это были всего лишь бухгалтерские документы: квитанции, заказы на поставки, транспортные накладные, таможенные бланки… Девочка вздохнула.

— Ну да, наверное, даже у Ловцов звезд есть свои счета, которые надо оплачивать… — пробормотала она.

Молли уже хотела было положить бумаги на место, как вдруг заметила кое-что необычное.

— Постой-ка! — сказала она себе.

— Что такое? — спросил Питер.

— Погляди на это! — Молли протянула ему счет от виноторговца, где были перечислены разные вина и цены за бутылку.

Питер проглядел счет.

— Ну и что?

— Вот! — сказала Молли, ткнув пальцем в край документа.

На полях, выведенная ярко-синими чернилами — остальной документ был написан черными, — красовалась изящно выписанная буква С, а рядом — числа: 1030 и 246.

Питер посмотрел на них и снова спросил:

— Ну и что?

— Это же папин почерк! — сказала Молли.

— Точно?

— Абсолютно точно. У него своя, специально изготовленная ручка, с которой он не расстается, и он всегда пишет синими чернилами. И букву С он всегда пишет именно так, с такой вот завитушкой.

— А что это означает? — спросил Питер.

— Понятия не имею, — нахмурилась девочка. — Но счет обозначен прошлой неделей. Должно быть, папа написал это незадолго до того, как уехал.

Девочка некоторое время рассматривала бумагу, потом сунула ее в карман платья.

— Давай посмотрим, может, сумеем найти что-нибудь еще, что окажется полезным, — сказала она.

Следующие полчаса Молли с Питером обшаривали Цитадель, но так и не нашли ничего, что могло бы хоть как-то пригодиться. В конце концов Молли, в пятый раз прошерстив всю стопку бухгалтерских документов и не обнаружив ничего нового, разочарованно опустила голову.

— Только зря время потеряли, — вздохнула она. — Нет, даже хуже! Мистер Макгинн погиб из-за меня, а мы так ничего и не узнали!

— Но ведь это не ты его убила. Это все Омбра, — возразил Питер.

— Но ведь это я привела сюда Омбру! — воскликнула Молли. — А еще воображала себя героиней, думала: «Вот сейчас я спасу маму…» Дура я, вот что!

— И ничего ты не дура! — возразил Питер.

«Дура, дура!» — заявила Динька, хотя Питер видел, что она говорит это не от чистого сердца.

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Она говорит… э-э… говорит, что наверху уже все тихо, и довольно давно! — нашелся Питер.

Молли прислушалась и кивнула. Действительно, наверху никто не топал, не слышно было криков и брани…

— Наверное, надо выбираться отсюда, — сказала девочка. — А то мы так никогда и не найдем папу, если будем сидеть тут.

— А как ты думаешь, как отсюда выбраться? — спросил Питер.

«Так же как и вошли, — заявила Динька. — С помощью металлического человека».

Молли взглянула на Питера вопросительно. Мальчик указал на мраморную колонну, подпиравшую ту плиту, которая спустила их сюда, в Цитадель. Ребята подошли к колонне и принялись осматривать ее гладкую кремовую поверхность, но не нашли ничего похожего на выход. Но тут Молли заметила, что на стене рядом с колонной что-то блеснуло.

— Вот! — обрадовалась девочка.

Питер посмотрел туда же, куда она, и увидел маленькую золотую звездочку, вделанную в камень. Мальчик подошел к звездочке и вытащил из-под рубашки медальон. Медальон и звездочка тут же засветились.

— Отойди подальше от колонны! — сказал он.

Молли послушалась, и Питер прикоснулся медальоном к звезде. Колонна тут же начала медленно уходить в пол. Наверху появился золотой рыцарь на каменной плите. Достигнув пола Цитадели, рыцарь поднял руку. Молли с Питером встали на плиту, и Питер прикоснулся медальоном к ладони рыцаря.

И ребята медленно поднялись наверх, в нижний зал Белой башни, надеясь, что никто не подстерегает их там, в темноте.

Нерецца был разочарован. Сланк был в ярости.

Куда же подевались эти поганцы?

Матросы обшарили нижний этаж Белой башни вдоль и поперек. Потом обыскали второй этаж, где был выход на улицу. Теперь они закончили обыскивать верхний этаж. Проверили окна — все окна были надежно заделаны железными решетками. Единственную дверь башни стерегли двое. Выбраться отсюда другим путем дети не могли. И тем не менее их нигде не было!

Нерецца и Сланк нехотя приблизились к Омбре, который стоял в одиночестве в центре верхнего этажа. Остальные держались поодаль и смотрели, радуясь, что неприятная обязанность передать плохие новости досталась не им.

— Милорд, — сказал Нерецца, — мы не можем их найти.

— Они здесь, — ответил Омбра.

— Но, милорд, мы…

— Они здесь!

— Да, милорд.

— Велите людям обыскать башню снова.

— Слушаюсь, милорд.

Нерецца со Сланком собирались было вернуться к матросам и передать им приказ Омбры. Но Сланка остановил голос Омбры:

— Мистер Сланк!

Сланк обернулся.

— Вы возьмете фонарь и пойдете со мной.

— Слушаюсь, милорд.

Сланк взял фонарь у одного из матросов и вернулся к Омбре. Тот стек вниз по лестнице у входа и принялся спускаться по винтовой лестнице, ведущей на нижний этаж. Сланк предпочел не спрашивать, зачем они туда идут.

По правде говоря, Омбра и сам не знал наверняка, зачем ему это. Просто что-то влекло его, заставляя снова спуститься вниз, какой-то обрывок мысли, вырванный у Макгинна, неопределенный, но многообещающий. Омбра уже несколько раз спускался туда и бродил среди доспехов, пытаясь разобраться в нагромождении туманных образов, которые он раздобыл. И каждый раз уходил ни с чем.

И тем не менее что-то побуждало его вернуться. Омбра был уверен, что дети по-прежнему в башне. Где они прячутся, он не знал. Но теперь, скользя вниз по винтовой лестнице, он придумал план, как их выманить.

Питер с Молли выглядывали из-за доспехов, стараясь разглядеть хоть что-то во мраке, царящем в нижнем зале.

— По-моему, ушли, — шепнул Питер.

— С этого этажа — да, — ответила Молли. — Но они все еще в башне.

И в самом деле, издалека эхом доносились голоса их преследователей, которые перекликались друг с другом.

— Может, попробуем добраться до входной двери? — предложил Питер.

— Не выйдет, — возразила Молли. — Ее наверняка стерегут.

— А другого выхода точно нет?

Молли нахмурилась, вспоминая свои давние посещения башни.

— Не знаю, — ответила девочка. — Если и есть, то где-то наверху.

Она подумала о лестнице у входа — и содрогнулась, вспомнив распростертое тело Макгинна, которое, наверное, так и лежало там, в темноте. Необходимость перешагнуть через его труп казалась немыслимой, и девочка указала в сторону другой лестницы.

— Пошли туда.

Они осторожно пробрались между доспехами и направились к арке, ведущей на вторую винтовую лестницу. На лестнице было как будто еще темнее, чем внизу.

— Может, попросим Диньку нам посветить? — спросил Питер.

— Лучше не надо, — возразила Молли. — Увидят еще!

Ребята принялись подниматься по лестнице — медленно, нащупывая ногами каждую ступеньку. Они миновали всего четыре или пять ступенек, когда Молли остановилась и схватила Питера за руку.

— Ты слышал? — шепнула она.

— Что? — спросил Питер.

— Тсс! Слушай.

Дети прислушались и вскоре снова услышали то, что почудилось Молли: жалобный женский голос, который разносился по залу, откуда они только что ушли.

— Молли! — окликнул голос.

Молли стиснула руку Питера так, что мальчик скривился от боли.

— Мамочка… — прошептала Молли. — Питер, это моя мама!

— Молли! — раздался голос, уже ближе. — Молли, пожалуйста, помоги мне!

Девочка начала спускаться вниз. Питер остановил ее.

— Погоди! — шепнул он.

Молли вырвала руку.

— Это же моя мама, Питер!

— Молли! — окликнул все тот же голос, на этот раз еще ближе.

Молли уже открыла рот, чтобы отозваться, но Питер зажал ей рот. Ребята молча боролись на темной лестнице. Питер хрипло прошептал ей на ухо:

— Подумай головой, Молли! Это может быть ловушка!

Он почувствовал, что девочка колеблется. Она перестала вырываться и кивнула головой. Питер отвел руку от ее лица.

— Извини, — шепнул он.

— Да нет, — ответила Молли. — Ты прав.

— Молли! — снова позвал этот голос. — Где ты, Молли? Ты мне нужна!

Ребята вместе бесшумно спустились вниз. Молли выглянула из арки и ахнула. Вдоль стены зала в их сторону пробиралась тень женщины, отбрасываемая неровным светом фонаря. Самой женщины было не видно за строем доспехов. Молли увидела, как тень умоляюще воздела руки, и снова услышала голос матери:

— Молли! Ну где же ты!

— Это она! — шепнула Молли. — Питер, это же она!!!

Динька предостерегающе звякнула.

— Нет, Молли, — сказал Питер. — Смотри!

Тень леди Астер, продвигающаяся вдоль стены, подошла ближе, и сделалось видно, что самой леди Астер там нет, а нижняя часть тени вытягивается, точно капля.

И тянулась эта капля к Омбре.

Он скользил в их сторону, черный капюшон ворочался туда-сюда, как у охотящегося зверя. Сам Омбра тени не отбрасывал.

— Молли! — жалобный голос тени пронзил сердце девочки. — Где же ты, Молли?

Девочка словно окаменела, глядя на приближающиеся тени. Питер ухватил ее за руку и втянул обратно под арку.

— Это не она, Молли! — шепнул он. — Правда, не она!

Молли нехотя позволила себя увести, но взгляд ее был прикован к тени.

— Идем же! — шептал Питер, подталкивая девочку к лестнице.

Наконец Молли повернулась и пошла за ним. Она зажимала уши, чтобы не слышать жалобных криков, доносившихся снизу:

— Молли! Молли! Где ты, Молли?

Ребята быстро поднялись на второй этаж, тот самый, где Макгинн впустил их в Белую башню. На другом конце гулкого, темного, похожего на пещеру зала мелькал свет фонаря и метались тени искавших ребят матросов. Очевидно, пробраться к двери, через которую они вошли, не получится. Да и самой-то двери отсюда видно не было…

Динька снова издала предостерегающий звук.

Питер с Молли оглянулись и поняли, в чем дело: на лестнице внизу показался свет фонаря. А потом снова раздался умоляющий голос…

— Молли! Молли!

Омбра пересек нижний зал и теперь поднимался к ним. И матросы, обшаривавшие второй этаж, тоже приближались. Питер с Молли поняли, что у них только один выход: подняться наверх. Дети молча помчались на третий этаж. В верхнем зале было очень темно. Ребята еле-еле различали силуэты колонн. Они прислушались, но ничего подозрительного не услышали. Питер нарушил молчание.

— И что теперь? — спросил он.

— Попробуем найти окно! — ответила Молли.

Ребята принялись осторожно красться вдоль задней стены. И вскоре дошли до отверстия в стене. Они узнали его по менее густой тьме. Питер дотянулся до отверстия, пощупал руками…

— Окно, — шепнул он. — Но тут решетка!

Молли уже собиралась ответить, когда раздался громовой голос:

— Эй!!! Это кто там?!!

Питер с Молли застыли, затаили дыхание. Голос доносился из тьмы у колонны, в каких-то двадцати с небольшим футах от них.

— Кто там, спрашиваю?!! — снова прогремел голос.

Тишина.

— Эй, Блэки!!! Принеси фонарь!!! Тут, наверху, кто-то есть!!!

Снизу тотчас же послышались крики, топот тяжелых башмаков, на лестнице замелькал свет…

Питеру с Молли деваться было некуда. Они помчались вдоль стены прочь от лестницы, в угол зала. В темноте Питер едва не налетел с размаху на боковую стену. Они с Молли наощупь пробирались вдоль стены, и вдруг Питер обнаружил проход.

— Сюда! — шепнул он.

Ребята нырнули в проход и очутились в темной комнатушке, такой тесной, что они со всех сторон натыкались на стены. Крики позади звучали все громче. А впереди…

«Тут дыра!» — сообщила Динька.

— Что-что? — прошептал Питер.

«Дыра тут!» — повторила она.

— Где? — спросил Питер.

— Что? — спросила Молли.

«Прямо перед тобой», — ответила Динька.

Она порхнула вперед и на секунду вспыхнула слабым светом, озарив низенький деревянный помост у неровной каменной стены. В центре помоста действительно была дыра, никак не больше фута в диаметре. Молли сразу узнала, что это такое: эта комнатка привлекала всеобщее внимание во время экскурсий по замку.

— Клозет! — шепнула Молли.

— Чего-чего? — не понял Питер.

— Ну туалет! — слегка покраснев, объяснила Молли.

— А куда он выходит?

— Наружу.

— Что, прямо на улицу?

— Ну да!

— Тогда пошли! — шепнул Питер. — Динька, посвети!

При слабом свете Диньки Питер забрался на помост, сел и свесил ноги в дыру. Он соскользнул в нее до пояса, потом поднял руки над головой и пролез дальше. Тесновато, конечно, но мальчик протиснулся. На миг он исчез, потом его голова снова показалась в дыре.

— Пошли! — сказал он Молли. — Тут высоковато, но я тебя поймаю!

Молли замешкалась.

«Думает, она слишком важная птица, чтобы лезть наружу через сортир!» — фыркнула Динька.

А между тем крики преследователей раздавались уже совсем близко. Один пробежал почти вплотную к узкому проходу, ведущему в клозет.

— Давай, Молли! — сказал Питер.

Девочка неловко взобралась на деревянный помост. Питер нырнул вниз, и Молли просунула ноги в дыру, старательно заправив вместе с ними свое платье. Она заскользила вниз, подняла руки, протиснулась до половины…

И застряла. Ее бедра оказались чуть-чуть широковаты для этой дыры. Девочка принялась дрыгать ногами, пытаясь протиснуться, но не могла даже шевельнуться.

— Питер, я застряла! — шепнула она.

Питер, паривший в темноте у выхода из дыры, ее, конечно, не услышал, но понял, в чем дело. Он ухватил Молли за ноги и изо всех сил дернул вниз. Нет, не получается!

А снаружи, у самого входа в клозет, послышался голос.

— А ну несите сюда фонарь!!!

Шаги слышались все ближе. Молли увидела приближающийся свет фонаря. Девочка отчаянно дергалась и брыкалась. Ее нога ударила Питера в бок так, что мальчик отлетел в темноту.

В клозет ворвался человек с фонарем в руке. Он увидел Молли и испустил торжествующий вопль.

— Здесь!!! — заорал он. — Она здесь!!!

Вслед за ним тотчас же полезли остальные, но комнатушка была слишком тесная, чтобы они могли обогнуть человека с фонарем.

— Хватай ее!!! — заорал кто-то.

Человек с фонарем ухватил Молли за руку, но тут же отшатнулся и взвыл от боли. Динь-Динь молнией ринулась к нему и засветила крошечным, но крепким кулачком прямо в глаз. Матрос отшатнулся, сбил с ног того, кто стоял за ним, а тот — следующего. На полу образовалась куча-мала, фонарь погас, и тут Молли снова почувствовала, как Питер ухватил ее за ноги. Девочка вскинула руки и дернулась изо всех сил — и на этот раз почувствовала, что продвинулась — на дюйм, потом еще на дюйм… Но упавшие люди уже поднимались на ноги. Кто-то принялся шарить в темноте наощупь и ухватил Молли за лицо. Девочка изо всех сил укусила его за руку. Человек завопил от боли и отдернул руку, а тем временем Молли в последний раз отчаянно дернулась — и провалилась в дыру.

— Держись! — крикнул Питер, изо всех сил стараясь замедлить ее падение.

Молли ухватила его за шею, почувствовала, как мальчик напрягся, пытаясь удержать ее в воздухе. Далеко ли до?..

Бум!!!

Приземление вышло довольно жестким, но, по счастью, они упали на ноги. Ребята тут же свалились и покатились по земле. Наверху, в отверстии клозета — и довольно высоко, как теперь увидела Молли, — показался свет фонаря, и оттуда донеслись крики ярости и разочарования.

Потом вдруг воцарилась тишина — и в этой тишине раздался жуткий стенающий вопль, нечленораздельный, но явно разгневанный.

Молли с Питером поспешно расцепились, вскочили на ноги и, сопровождаемые Динькой, помчались прочь.

Два экипажа, каждый запряженный четверкой лошадей, ждали на пристани у фонаря, возле сходен «Фантома». Лошади отчего-то тревожились: пряли ушами, всхрапывали, переминались с ноги на ногу.

Причина их беспокойства беззвучно подплыла к заднему экипажу, держась при этом в тени. Кучер ничего и не заметил, пока странный, сиплый голос не окликнул его:

— Эй, кучер!

— Да, сэр? — обернулся кучер, наклонился — и отшатнулся, увидев перед собой пустой капюшон.

Но не успел он ничего сказать, как Омбра уже наступил на тень кучера, которую отбрасывал фонарь на набережной. Кучер уронил голову на грудь. Теперь он вовсе не отбрасывал тени.

В холодной ночи послышался шепот Омбры:

— Выпрямись!

— Да, господин.

Кучер поднял голову, вытянулся и застыл на козлах. Омбра стремительно скользнул ко второму экипажу. Его кучер оглянулся и успел увидеть приближающуюся черную фигуру — словно сгусток ночной темноты в тени экипажа.

— Ну и тихо же ты ходишь, приятель! — весело удивился кучер. — Как будто по воздуху плывешь!

— Так оно и есть, — отозвался Омбра.

Мгновение спустя мешок Омбры еще немного раздался, а второй кучер сделался таким же тихим и послушным, как и первый.

Омбра повернулся и махнул рукой Сланку, который ждал на палубе «Фантома», держа за руку невысокую фигурку, с головой закутанную в клетчатый плед. Сланк толкнул фигурку на сходни, и край пледа соскользнул с ее головы, открыв посеревшее лицо и нечесаные, слипшиеся волосы леди Астер. Она неловко спустилась по сходням, точно ребенок, который только учится ходить. Выйдя на пристань, Сланк затолкал ее в первый экипаж и сам сел следом.

Следующими с корабля сошли Герч, севший на козлы рядом с кучером первого экипажа, и Хэмптон, который сел рядом со вторым кучером. Следом спустились двое матросов Нереццы и встали на запятки[10] обоих экипажей. Оба матроса были вооружены кинжалами и пистолетами.

Вслед за ними на берег сошел сам Нерецца. Он нес брезентовый матросский мешок, а за ним — четверо из тех головорезов, что ходили с Омброй в Тауэр. Они привязали к крыше второго экипажа свои мешки и сундук и сами сели внутрь.

Омбра тихо сказал что-то кучеру первого экипажа, так тихо, что даже сидевший рядом Герч не расслышал, куда было велено ехать. Затем Омбра скользнул внутрь, закрыл за собой дверцу и уселся напротив Сланка и леди Астер. В экипаже резко похолодало. Сланк содрогнулся. Леди Астер сидела неподвижно, лицо ее было совершенно неживым.

— Ну вот, миледи, — простенал Омбра, — скоро вы вновь увидите своего супруга.

Леди Астер смотрела прямо перед собой сухими, покрасневшими глазами.

— Быть может, не только его, но и вашу дочурку тоже, — продолжал Омбра. — В Тауэре я встретился со старым другом вашей семьи, мистером Макгинном, и он был столь любезен, что поделился со мной информацией о том, где находится Место Возвращения. Подозреваю, что он, возможно, сообщил это и юной Молли. Если это так, то вскоре ваша семья воссоединится, как вы думаете?

Сланк следил за лицом леди Астер — оно по-прежнему ничего не выражало.

— Да-да, миледи, — добавил Омбра, — у меня свои планы насчет вашей семейки!

Сланку почудилось, что в глазах Луизы Астер мелькнула какая-то искорка, на изможденном лице на миг возник слабый отблеск каких-то чувств. И тут же исчез.

— Велите кучеру трогать! — простенал Омбра.

Сланк дважды стукнул кулаком в переднюю стенку экипажа.

Лошади тронулись. Экипажи потряхивало и раскачивало на булыжной мостовой. Долгая лондонская ночь близилась к рассвету.

И вдруг к стуку колес присоединился другой, более резкий звук: «Карр! Карр!»

В небе над экипажем Омбры кружило с полдюжины воронов. Они послушно следовали за ним, точно черные воздушные змеи на незримых нитях.

К тому времени как Молли с Питером добрались обратно к дому Джорджа, на небе уже проступали первые тускло-серые полосы рассвета. Ребята продрогли и вымотались. Вырвавшись из Белой башни, они потом добрый час прятались в каком-то темном переулке, пока не убедились, что преследователи ушли. Денег на кеб у них не было, и поэтому им пришлось возвращаться к дому Джорджа пешком, да еще и кружным путем, чтобы миновать более людные улицы.

И вот наконец они взобрались на дерево у окна комнаты Джорджа. Молли постучала в окно, а Питер запихал за пазуху возмущенную Динь-Динь.

Вскоре за стеклом появилось сонное лицо Джорджа. Мальчик открыл окно, и Молли с Питером забрались в комнату.

— Спасибо! — сказала Молли.

Джордж, в ночном колпаке и ночной рубашке, только кивнул. Он пристально смотрел на Молли, очевидно, рассчитывая, что она скажет что-нибудь еще. Видя, что девочка молчит, он заговорил сам, тихо, но сердито.

— Слушай, — заявил он, — так не пойдет!

— Что не пойдет? — спросила Молли.

— Ну вот это, — Джордж кивнул в сторону Питера. — Что ты с твоим приятелем прячетесь у меня в комнате и стучитесь в окно по ночам. Молли, я не смогу долго прятать вас здесь! Ты являешься посреди ночи, рассказываешь, что твою маму похитили, что у тебя дома чужие люди, и при этом требуешь, чтобы я ничего не говорил папе, не позволяешь мне тебе помочь, не объясняешь, что происходит, и вообще… — Джордж покраснел, потом продолжил: — Молли, я хочу тебе помочь! Но я не смогу тебе помогать, если ты не позволяешь мне это делать.

— Ты прав, Джордж, — вздохнула Молли. — Ты очень добр к нам, а я веду себя ужасно грубо. Но это очень, очень опасное дело! И я не хочу в него втягивать ни тебя, ни твою семью.

— Молли! — укоризненно произнес Джордж. — Но ведь мы с тобой — я имею в виду наши семьи — старые друзья. Мы дружим уже много лет. И если бы у меня стряслась беда, неужели ты бы мне не помогла?

Молли медленно кивнула.

— Ну так вот, — сказал Джордж. — Ты же понимаешь, как я к тебе отношусь. — Он был уже красным, точно свекла. — Ну в смысле, что я хочу тебе помочь.

В комнате стало тихо. Питеру, стоявшему в каких-нибудь двух футах от Молли, внезапно показалось, что она от него в тысяче миль. Ему ужасно не нравилось, как Молли смотрит на Джорджа.

— Да, ты прав, — наконец сказала она.

— Молли! — предостерегающе воскликнул Питер.

Но девочка только отмахнулась.

— Нет, Питер, Джордж прав. Нам теперь больше не к кому обратиться за помощью.

Теперь уже Питер надулся, но Молли не обратила на это внимания.

— Мне надо найти папу, — сказала она. — Он единственный, кто может справиться с Дру… с похитителями. Но он уехал из Лондона в… в секретную деловую поездку, и я не знаю, где он теперь. Сегодня мы с Питером ходили в одно место, где мы рассчитывали узнать, куда он отправился, но ничего не узнали. Хотя нет. Мы нашли вот это.

Молли сунула руку в карман и достала счет от виноторговца, который она нашла в Цитадели Ловцов звезд. Девочка отдала его Джорджу. Мальчик посмотрел на счет и нахмурился.

— Ничего не понимаю, — сказал он.

— Я тоже, — кивнула Молли. — Но это почерк моего отца — то, что написано синими чернилами. И я знаю, что он, по-видимому, написал это незадолго до того, как уехал из Лондона.

— «С, 1030, 246», — прочитал Джордж.

— Может, это адрес? — предположила Молли. — Но я не представляю, где это и что.

— Так ты говоришь, он написал это незадолго до того, как уехал из Лондона? — переспросил Джордж.

— Да.

— Погоди-ка, — сказал Джордж и решительно вышел из комнаты. Вернулся он минут через десять, со стопкой бумаг.

— Это что? — спросила Молли.

— Железнодорожное расписание, — ответил Джордж.

Молли просияла.

— Джордж, ты гений! — воскликнула она, и ее тон неприятно задел Питера.

Джордж покраснел и выложил расписание на стол.

— Ну давайте помогайте, — грубовато сказал он, однако все равно было заметно, как он доволен.

— Давай, Питер! — сказала Молли.

— А чего делать-то? — растерянно спросил Питер. Он чувствовал себя круглым идиотом.

— Надо найти поезд, который уходит в десять тридцать, а прибывает в два сорок шесть пополудни! — довольно высокомерно объяснил Джордж.

— И чтобы в названии была буква С, — добавила Молли, хватая один листок и усаживаясь с ним прямо на пол.

Питер молча взял другой листок и присоединился к поискам. Нудное это было занятие: просматривать длинные списки номеров поездов, названий городов и времени отправления-прибытия… Все равно что уроки учить, а этого Питеру давненько делать не приходилось. Несколько раз Питер обнаруживал, что засыпает: сказывалась очередная бессонная ночь. В конце концов он заснул совсем.

Разбудил его возглас Джорджа:

— А ну-ка, погодите!

— Что? — спросила Молли.

— Посмотри! — сказал Джордж, протягивая ей свой листок.

Девочка взглянула на строчку, которую Джордж подчеркнул ногтем.

— Отбытие в десять тридцать с вокзала Ватерлоо, — пробормотала она, потом перевела глаза к следующему столбцу, — а прибытие в два сорок шесть… в Солсбери! Да, точно! Папа уехал в Солсбери!

— Что еще за Солсбери? — буркнул Питер.

— Не знаю, — сказала Молли, — но мне надо туда!

— Как? — испугался Джордж. — Прямо сейчас?

— Да, — твердо сказала Молли. — Я как раз успею на поезд! Не одолжишь мне денег на билет?

— Ну… одолжу, конечно! — ответил Джордж.

— И Питеру тоже, ладно? Я отдам, честное слово!

— Так он поедет с тобой? — поинтересовался Джордж.

— Да, — ответила Молли.

— Если он едет, тогда я тоже! — заявил Джордж.

— Нет! — возразила Молли.

— Почему? — спросил Джордж.

— Потому что… Ну потому, что тебя родители не отпустят!

— Родители в Париже, — ответил Джордж. — Я скажу дворецкому, что уезжаю на несколько дней погостить к другу. Я часто так делаю.

— Это слишком опасно!

— Ты-то едешь! — отпарировал Джордж. — И он тоже!

— Но он… — Молли попыталась найти какую-нибудь отговорку, но в конце концов сдалась. — Джордж, это все слишком сложно!

— Да, — согласился Джордж. — Потому тебе и понадобится вся помощь, какая только можно. Ведь ты бы даже не догадалась поехать в Солсбери, если бы не я!

На это Молли ответить было нечего.

— В общем, если ты хочешь, чтобы я заплатил за билеты, — заявил Джордж, — то я еду с тобой!

Молли опустила голову и задумалась.

— Ну хорошо, — произнесла она наконец.

— Молли! — воскликнул Питер.

Девочка взглянула на него.

— Джордж прав, — сказала она. — Мне понадобится вся помощь, какая только возможна.

— Но как же насчет… дела твоей семьи?

— Прямо сейчас, — угрюмо ответила Молли, — меня волнует только одно: как вернуть маму. И если Джордж может мне помочь, значит, пусть едет!

— Ну ладно, — буркнул Питер, хотя было видно, что его это совершенно не радует.

Они с Молли переглянулись, но больше ничего говорить не стали.

— Сейчас, только оденусь, — нарушил молчание Джордж. — И возьмем кеб до вокзала Ватерлоо.

Через час после того, как поезд отошел от перрона, Питер заявил, что хочет подышать свежим воздухом, встал со своего места и вышел на открытую площадку между грохочущими вагонами. Там он убедился, что его никто не видит, и выпустил из-под пальто Динь-Динь. Она села к нему на плечо, взглянула на клубы паровозного дыма над головой и наморщила носик.

«Зачем мы едем в этой грохочущей, вонючей штуковине? — спросила она. — Могли бы просто взять и полететь!»

— Но ведь Молли с Джорджем не могут летать, ты же знаешь, — возразил Питер.

«Ну и что? Ты-то можешь!»

— Но я с ними, — ответил мальчик.

«Но ты не такой, как они!»

— Что ты имеешь в виду?

«Они живут в этом ужасно холодном городе. Они прикованы к земле. А ты живешь у нас на острове и умеешь летать. Ты не такой, как они!» — Динька придвинула свое крошечное личико вплотную к лицу Питера: «Ты такой, как я!»

Питер посмотрел на нее, потом перевел взгляд на поля, проносящиеся мимо. Неужели Динька права? Может быть, он сам уже скорее сказочное существо, чем человек? И есть ли для такого, как он, место в Англии? Может ли он оставаться другом Молли — таким же, как Джордж? Если он не будет расти и взрослеть, станут ли нормальные люди с ним дружить?

Здесь, на грохочущей площадке, Питер особенно остро осознал, насколько он тут чужой и как далеко его дом. И осознав это, он понял, где теперь его настоящий дом.

— Да, Динька, ты права, — тихо ответил он. — Я такой, как ты.

А в это время в вагоне Джордж обернулся к Молли и спросил:

— Слушай, как ты познакомилась с Питером?

— Мы вместе плыли на корабле, — ответила девочка.

— В самом деле? А как вышло, что вы подружились?

Молли вспомнила свое путешествие на «Гдетотаме». И как она обнаружила, что на корабле находится сундук со звездным веществом. И как она решилась взять в союзники Питера, чтобы вырвать драгоценный сундук из рук Других. И как на корабль напал печально знаменитый Черный Ус.

И как буря выбросила их на таинственный остров Моллюск. И как детям и русалкам пришлось сражаться с кровожадными пиратами и еще более кровожадным Сланком, не считая враждебных туземцев и огромного летающего крокодила вдобавок. И сколько отваги и находчивости проявил Питер, рисковавший жизнью, чтобы спасти Молли и звездное вещество…

Девочка вспомнила все это и многое другое. Но Джорджу она ответила кратко:

— Мне нужна была помощь. И Питер мне помог.

— Очень благородно с его стороны, — кивнул Джордж. — Но я все равно не понимаю, зачем ты… продолжаешь поддерживать с ним отношения.

— Не понимаешь? Почему?

— Ну… по-моему, он совершенно не в твоем вкусе. Разве нет?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Молли.

— Да все, — сказал Джордж. — Его манеру разговаривать. Его уровень образования. Его… его воспитание. Ну разве он тебе ровня? Я имею в виду, что твоя семья, твой отец…

— Мой отец, — перебила его Молли, — считает Питера одним из самых приятных молодых людей, с кем он когда-либо встречался!

И она гневно уставилась на Джорджа.

— Понятно… — ответил мальчик.

— Да нет, — сказала Молли, отвернувшись. — Ну что ты можешь понимать!

Джордж понял, что жестоко просчитался, и несколько минут придумывал, что бы такое сказать, чтобы разрядить ситуацию. Но так ничего и не придумал, а тут как раз вернулся Питер. Остаток пути все трое проехали молча.

Наконец поезд прибыл в Солсбери. Ребята вышли из вагона. Поезд, пыхтя, уполз дальше, а они остались стоять на платформе. День был холодный, но небо для разнообразия расчистилось, и пологие холмы графства Уилтшир были залиты солнцем. Молли, Питер и Джордж прошли через здание вокзала и вышли на грязную наезженную дорогу. У вокзала ждали несколько наемных экипажей. Лошади были привязаны к коновязи, а кучера, очевидно, сидели напротив, в кабачке «Железная дорога». Вдали небо пронзал высокий и острый шпиль собора Солсбери.

— И что теперь? — осведомился Питер.

— Теперь, думаю, надо спросить у кого-нибудь, не видел ли он отца Молли, — сказал Джордж.

— У кого спросить-то? — хмыкнул Питер.

— Ну кто-нибудь-то его наверняка видел! — раздраженно ответил Джордж. — А что, ты придумал что-нибудь получше?

— Пока нет, — сказал Питер, глядя Джорджу прямо в глаза, — но придумаю непременно!

Мальчишки набычились. Молли не обращала на них внимания. Она не сводила глаз с башни собора.

— Я тут бывала, — заявила она.

Джордж с Питером обернулись к ней.

— Папа с мамой возили меня сюда, — сказала девочка. — Давным-давно, я тогда была совсем маленькая. Но этот собор я помню.

— А что ты еще помнишь? — спросил Питер.

Молли сосредоточенно нахмурилась.

— Было лето. Мы остановились в большом доме. Дом стоял на извилистой дороге, рядом с рекой. Поблизости был деревянный мост. Папа водил меня туда, и мы с ним пытались удить рыбу.

Девочка немного помолчала, а потом вдруг просияла.

— Вот, вспомнила еще: там был мистер Макгинн!

— Точно? — спросил Питер.

— А кто такой мистер Макгинн? — спросил Джордж.

— Он папин соратник… был, — ответила Молли. — И да, он там был, это точно. И я вспомнила еще кое-что: по-моему, на крыше дома был флюгер, золотой флюгер. — Девочка взглянула на Питера и уточнила: — Со звездой на верхушке.

— Значит, это оно, — негромко сказал Питер.

— Что — оно? — спросил Джордж.

— То место, где должен быть папа, — ответила Молли. — Из-за чего он и приехал в Солсбери. Нам надо найти этот дом.

— А как вы туда ехали, ты не помнишь? — деловито поинтересовался Питер.

— Нет, — сказала Молли. — Но с поезда мы сошли в Солсбери, это точно. Я помню этот собор. Мы ехали отсюда.

— Значит, и мы начнем отсюда, — сказал Джордж и, не тратя лишних слов, перешел дорогу и скрылся в кабачке.

— Куда это он? — удивился Питер.

— Не знаю, — пожала плечами Молли.

Минуту спустя Джордж появился в сопровождении кучера, худощавого человека с лицом, похожим на мордочку хорька.

— Это мистер Пиви, — сказал Джордж, когда они подошли к Молли с Питером. — Он говорит, что очень хорошо знает эти места.

— Всю жизнь тут живу, — подтвердил мистер Пиви. — Весь Уилтшир наизусть знаю, до последнего дюйма! — Он ухмыльнулся, обнажив шесть неровных зубов. — Ей-богу, до последнего дюйма!

— Тогда, наверное, вы сможете нам помочь, — сказала Молли. — Мы ищем дом, довольно большой дом, на извилистой дороге, рядом с рекой.

— Э-э, барышня, да таких домов тут прорва! — ответил мистер Пиви. — Прорва целая!

— Недалеко от моста, — уточнила Молли.

— И таких домов хватает, — сказал Пиви. — Хватает, да!

— И у него на крыше золотой флюгер, — добавила Молли. — В форме звезды.

На это Пиви ответил не сразу.

— Да-а, — протянул он, — тогда, конечно, дело другое…

— Так вы его знаете, этот дом? — обрадовалась Молли.

— Может, и знаю, — сказал Пиви, задумчиво потирая подбородок, — а может, и не знаю…

— Послушайте! — встрял Питер. — Если вы знаете, где…

— Погоди-ка, — перебил его Джордж, положив Питеру руку на плечо, что тому ужасно не понравилось. — Сдается мне, мистер Пиви хочет сказать, что его память нуждается в некотором подкреплении.

— Вот ведь толковый молодой джентльмен! — обрадовался Пиви.

Джордж сунул что-то в руку Пиви. Питер услышал звон монет.

— Ну да, теперь припоминаю, — ухмыльнулся кучер. — Сдается мне, знаю я тот дом, что вы ищете. Тут недалеко, и часа не будет.

— Замечательно! — воскликнул Джордж и подмигнул Молли.

Девочка улыбнулась ему в ответ, да так, что у Питера все перевернулось внутри. А Джордж уже отворил дверцу экипажа и галантно помог Молли сесть в него.

— Спасибо, Джордж! — сказала девочка. — Какой ты находчивый!

— Да что ты, не за что, — ответил Джордж, садясь в экипаж следом за ней. — Я просто немного знаю жизнь.

Он сказал это, не оглядываясь на Питера. Но тем не менее Джордж догадывался, что лицо у Питера будет очень недовольное. И не ошибся.

Примерно час спустя, когда день уже клонился к закату, экипаж остановился перед огромным домом. Дорожка, ведущая к дому, была перегорожена массивными железными воротами, и над воротами висело название: «СЕ МОНА».

Джордж выпрыгнул наружу и помог выйти Молли. Питер вылез следом.

— Ну что? — спросил Джордж.

Девочка окинула дом взглядом, потом покачала головой.

— Нет, — сказала она. — По-моему, это не тот. — И тут ее взгляд упал на флюгер. — Постойте-ка! — Она рассерженно обернулась к Пиви. — Это же луна, а не звезда!

Мальчики посмотрели наверх. И действительно: флюгер был в форме полумесяца.

— Да это ж одно и то же! — возразил Пиви. — Звезды, луна — все одно планеты!

— Нет, не одно и то же! — воскликнула Молли.

— Ну, что ж поделать, барышня, — ответил Пиви. — Больше ничем помочь не могу.

Питер взглянул на надпись.

— А может эти, как их… Семоны нам помогут? — спросил он.

— Кто? — снисходительно улыбнулся Джордж.

Пиви захихикал.

— «Се Мона» — это не фамилия хозяев, — объяснил он. — Это название дома. На древнеанглийском языке. Тут, в наших краях, многие поместья носят названия на древнеанглийском.

— «Се Мона» значит «Луна», — сказал Джордж.

— А ты что, знаешь древнеанглийский? — спросила Молли.

— Ну не то чтобы очень хорошо, — сказал Джордж, безуспешно пытаясь выглядеть скромным. — Но я его учил. Вот, например, тот дом, где ты жила с папой, — ты не помнишь, было ли у него название?

— Может, и было, — задумалась Молли. — Но какое — не помню…

— А как будет по-древнеанглийски «звезда»? — спросил Питер.

— «Стеорра», кажется, — ответил Джордж.

Питер взглянул на Пиви:

— Есть ли тут дом, который называется «Стеорра»?

— Никогда про такой не слышал, — пожал плечами Пиви.

— А как насчет «света»? — вмешалась Молли.

— Нет ли тут дома, который называется «Леохт»? — спросил Джордж у Пиви.

— Насколько я знаю, нет.

— А как насчет «возвращения»? — спросил Питер, покосившись на Молли.

Джордж зажмурился и задумался, потом открыл глаза и обратился к кучеру:

— А нет ли здесь дома, который называется «Йекьерран»?

Услышав это странное слово, Пиви поежился.

— Вы его знаете? — спросил Джордж.

— Знать-то знаю, — ответил Пиви. — Только вот не знаю, стоит ли вам туда соваться. Я бы на вашем месте не стал.

— Почему? — поинтересовался Джордж.

Пиви поколебался, но наконец сказал:

— Странные слухи ходят про это место. И уже не первый год. Люди стараются держаться от него подальше.

— И что же это за слухи? — спросил Джордж, усмехнувшись в сторону Питера и Молли. — Что там, привидения водятся? Или колдовство?

— Оно самое, — ответил Пиви так тихо и опасливо, что улыбка поневоле сползла с лица Джорджа.

Молли с Питером переглянулись.

— Значит, нам туда, — уверенно сказала Молли.

Пиви медленно кивнул.

— Ладно, — ответил он. — Но это вам будет стоить лишних денег.

— Мы заплатим, — уверил его Джордж.

— Ну тогда садитесь, — сказал Пиви. — Тут полчаса езды.

Но крыша великолепной усадьбы показалась гораздо раньше. И на самом высоком из ее шпилей сверкал в последних лучах заходящего солнца золотой флюгер.

Это была пятиконечная звезда.

Сланк проснулся от стука в стенку экипажа. Он открыл глаза и увидел, что Нерецца раздвигает занавески. Омбра потянулся через Нереццу, чтобы выглянуть в окно, и Нерецца вжался в спинку сиденья, чтобы черная фигура его не коснулась. Леди Астер невозмутимо смотрела прямо перед собой.

Омбра окинул взглядом то, что было видно в окошко. Солнце село. Почти полная луна только-только встала в ясном вечернем небе. Она еще висела у самого горизонта, но была уже достаточно яркой, чтобы освещать всю местность. Они ехали целый день и вот наконец прибыли к своей цели. Экипаж стоял на проселочной дороге, на невысоком холмике, с которого открывался вид на лоскутное одеяло полей, тянущихся на мили. А в пятидесяти ярдах от них дорога упиралась в каменный домик. Из трубы домика валил дым, вокруг виднелось несколько деревянных сарайчиков-развалюшек.

— Никаких соседей, — сказал Нерецца. — И хороший обзор. Все как вы приказывали, милорд.

Омбра издал звук, который, видимо, должен был обозначать согласие.

— Мистер Сланк, — простенал он. — Возьмите Герча и сходите на разведку!

— Слушаюсь, милорд.

Сланк вылез из экипажа. Они с Герчем направились к домику. Несколько минут спустя они вернулись.

— В пристройках никого нет, — доложил Сланк. — В доме — два человека. Старуха вяжет, старик на кухне колет щепу на растопку.

Омбра выскользнул из экипажа.

— Оставайтесь с ней, — велел он, указав на леди Астер.

А сам проворно заскользил по дорожке, ведущей к домику. У дверей он остановился и принялся как будто таять и растекаться, становясь ниже ростом и теряя форму, пока наконец на его месте не осталась только лужа черноты, которая быстро просочилась под порог.

И появилась внутри домика, где старушка сидела и вязала при слабом свете одинокой свечи и догорающего очага. Низенькая дверь у нее за спиной вела на кухню, откуда доносились удары топора.

Старушке сделалось зябко, она подняла голову, посмотрела сперва на окно, потом на дверь, но черной тени, ползущей по полу, так и не заметила.

Она снова взялась за спицы, но ненадолго: краем глаза она уловила некое движение.

— Ну что, Джон… — начала было она, и это были ее последние слова: Омбра, который вновь встал во весь рост, накрыл собой ее тень.

Спицы замерли. Старушка осела, клубок пряжи упал с ее колен и покатился по полу.

Стук топора на кухне тоже затих.

— Би! — окликнул мужской голос. — Ты что-то сказала? Би!

Тишина. Потом раздалось шарканье ног. В дверном проеме появился старик. В руке он держал топор. Старик взглянул на поникшее тело своей жены и тут заметил стоявшую рядом с ней черную фигуру.

— Вот дьявол! — воскликнул он. — Вы кто такой?

— Я не дьявол, — ответил Омбра, устремляясь вперед. — Но я его хороший знакомый.

Старик занес топор, сжимая его обеими руками.

— Назад! — крикнул он.

Но Омбра продолжал двигаться в его сторону.

— Берегись, зарублю! — заорал старик.

Омбра надвигался. Старик взмахнул топором и без труда рассек черную фигуру сверху донизу. Топор глубоко вонзился в пол. А фигура разделилась на две половинки и как ни в чем не бывало вновь слилась воедино. Старик был так ошеломлен, что даже не шелохнулся, когда Омбра наступил на его тень и всосал ее.

— Отведи жену в сарай, — распорядился Омбра, — а сам оставайся тут, пока я не отдам новых распоряжений.

— Слушаюсь, господин.

Старик поднял жену из кресла. Омбра отворил дверь, и они вышли. Старушка по-прежнему сжимала в руках хвостик нитки, и клубок пряжи, подпрыгивая, покатился следом за парой к сараю.

Омбра обернулся к людям, которые ждали его у экипажей, и махнул им, чтобы шли к нему. Дожидаясь их, Омбра осматривал поля, двигая головой в капюшоне, пока не увидел то, что искал. До него было больше мили, но оно отчетливо виднелось в свете восходящей луны.

Место Возвращения.

Пока Омбра смотрел в ту сторону, в ночном небе появилось с полдюжины черных теней, которые опустились отдохнуть на крышу домика.

— Карр! Карр!

Омбра обернулся к воронам, медленно поднял руку и указал в сторону Места Возвращения. Вороны тут же снова поднялись в воздух и полетели над полями. Омбра смотрел им вслед. Он не знал, когда должно состояться Возвращение. Этого ему от души Макгинна узнать не удалось. Но он точно знал, что оно происходит именно здесь. Рано или поздно Ловцам звезд придется привезти сюда свое драгоценное звездное вещество.

И тогда Омбра и вороны будут поджидать их.

— Эй, приехали! — крикнул Пиви, натягивая вожжи. Экипаж остановился. — Вот он, ваш Йекьерран!

Ребята вылезли из экипажа. Только что стемнело. В холодном чистом небе вставала круглая луна. Они стояли на пустынном отрезке дороги, идущей вдоль извилистого русла реки Эйвон, в нескольких милях от деревушки Аппер-Вудфорд. По одну сторону дороги была молодая рощица, вдоль другой тянулась высокая каменная стена с чугунными решетчатыми воротами. Сквозь ворота в лунном свете виднелась дорожка, обсаженная темными тисами. Дорожка вела к замку, стоявшему между рекой и дорогой. Замок выглядел мрачным и неприветливым.

— Ну, я поехал! — сказал Пиви, получив от Джорджа обещанную плату.

— Подождите на всякий случай, — попросил Джордж. — Вдруг здесь никого нет или это не тот дом!

— Нет уж извините! — ответил Пиви, тряхнув вожжами. — Я обещал отвезти вас сюда. А ждать тут я не обещал!

— Но… — начал было Джордж.

— Уж извините! — крикнул Пиви, и экипаж стремительно укатил прочь и скрылся за поворотом.

Ребята остались стоять на темной дороге.

— Ну что ж, — помолчав, сказал Джордж. — Приехали так приехали.

— Да уж, это точно! — заметил Питер, оглянувшись на темные деревья за дорогой.

Молли тем временем вглядывалась в дом.

— Да, это он, — сказала девочка. — Я уверена.

Джордж подергал ворота.

— Заперто, — сообщил он.

— Может, тут есть звонок? — предположила Молли.

Они осмотрели ворота, но так и не нашли ни звонка, ни другого средства известить хозяев дома, что у них гости.

— Сейчас попробую перелезть через стену! — сказал Джордж. Он подпрыгнул, ухватился кончиками пальцев за край стены, но не смог удержаться. — Эй, Питер! Подсади-ка меня, — попросил он.

Питер только ухмыльнулся.

— Что смешного? — осведомился Джордж.

— Посмотри-ка вон туда! — И Питер указал через дорогу.

Джордж обернулся и принялся всматриваться в рощу.

— Ничего не вижу, — наконец сказал он и повернулся обратно.

Питер исчез.

— Эй! — крикнул Джордж. — Ты где?

— Я тут! — ответил Питер из-за ворот.

— Но… но… — растерянно пробормотал Джордж.

— Питер! — укоризненно воскликнула Молли.

— Чего? — отозвался Питер с самым невинным видом. Он попытался отодвинуть тяжелый стальной засов, но тот оказался заперт на замок. — Наверное, придется…

Но тут его на полуслове оборвал пронзительный звон Диньки:

«Питер, сзади!»

Однако обернуться Питер не успел. Его обхватили две огромные волосатые лапищи. Одна держала его за горло, другая — поперек живота. Он оторвался от земли, не в силах ни крикнуть, ни даже вздохнуть — с такой силой сдавили его эти лапы! Молли взвизгнула, потом бросилась к воротам и принялась трясти решетку. Лицо у нее исказилось от ужаса.

— Питер! Не двигайся! — крикнула она.

Питер уже задыхался, но тем не менее сумел подавить желание брыкаться и выворачиваться. Он чувствовал, как бьется за пазухой Динь-Динь: она не могла выбраться из-под рубашки.

Откуда-то сзади, из тени деревьев послышался голос. Голос был явно мужской, но какой-то слишком низкий, хриплый и раскатистый.

Что он сказал, было непонятно, но как только голос умолк, волосатые лапы отпустили Питера. Мальчик рухнул на колени, жадно хватая ртом прохладный воздух. Потом он обернулся — и увидел массивную, лохматую тушу своего противника. Туша была увенчана такой же массивной и лохматой головой, с длинной мордой и влажным черным носом.

Это был медведь. И к тому же довольно крупный.

Питер растерянно заморгал и, не вставая с колен, попытался отползти подальше.

Тут из тени снова раздался голос:

— Итак, кто вы такие и зачем пытаетесь пробраться в это место?

Питер хотел было ответить, но не мог связать двух слов: его мысли были всецело поглощены медведем. Вместо него ответила Молли.

— Мое имя — Молли Астер, — сказала она. — Я ищу своего отца Леонарда Астера. Он мне нужен, срочно.

Короткая пауза, затем голос заговорил снова:

— А кто остальные?

— Это Джордж Дарлинг, — сказала Молли, указав на Джорджа. — А это — Питер, он с острова. Мой папа их обоих знает.

Снова молчание. Затем из кустов вышел человек.

Высокий мужчина — ростом с того самого медведя, и притом мощный, как бык. На нем была широкополая шляпа, а лицо его по самые глаза заросло густой, лохматой бородой. Под мышкой он держал двустволку.

— Стойте, где стоите! Все трое! — приказал он. — Ни с места!

А дальше он снова принялся издавать хриплые, басовитые звуки, явно обращенные к медведю. К удивлению Питера, медведь как будто прислушался, потом ответил таким же рыком. Затем человек запрокинул голову и издал залп странных тявкающих звуков. И наконец снова перешел на английский.

— Карл, — сказал человек, указав на медведя, — будет следить за этим молодым человеком, который пробрался за ворота. За вами обоими, — указал он на Молли и Джорджа, — тоже следят.

Человек развернулся и зашагал к дому, похрустывая гравием на дорожке.

— Помните: ни с места!

Джордж, стоя за воротами, медленно шевелил головой, осматривая окрестности. Наконец его взгляд упал на рощицу за дорогой, и мальчик ахнул.

— Молли! — шепнул он.

— Чего?

— Посмотри туда! — И Джордж чуть заметно кивнул.

Молли оглянулась — и тоже ахнула.

В тридцати футах от них, если не меньше, горели в свете луны желтые глаза — там стояли и смотрели на ребят три огромных волка.

— Они что, стерегут нас? — шепнул Джордж.

— Думаю, да, — ответила Молли.

— Но как они могут… Ну то есть, Молли, это же волки! И медведь… Откуда?..

— Помолчи, Джордж, — попросила Молли.

Несколько долгих, напряженных минут прошли в молчании. Питер, стоя на коленях, окаменел в трех шагах от громадного медведя, Джордж с Молли не сводили глаз с волков, а волки — с них.

В конце концов снова послышался хруст гравия, и на дорожке показался великан с двустволкой. Он миновал Питера, снял с пояса ключ и отпер ворота.

— Входите, — сказал он Молли и Джорджу.

Миновав ворота, Джордж оглянулся через плечо. Волки исчезли.

— Можешь встать, — сказал великан, запирая ворота.

Питер встал и попятился подальше от медведя.

Великан что-то буркнул зверю. Медведь рыкнул в ответ и вразвалку побрел в темноту. Джордж проводил зверя ошеломленным взглядом.

— Молли, — шепнул он, — этот господин разговаривал с медведем!

— Помолчи, Джордж, — велела Молли.

— Сюда, — сказал великан и повел их по дорожке.

Молли пошла за ним следом. За ней шел Питер, а за Питером — Джордж, который все еще оглядывался в сторону скрывшегося во мраке медведя Карла.

Питер подождал, пока Джордж поравняется с ним, и вполголоса сказал:

— Это ничего, а вот видел бы ты ее дельфинов!

Замок был даже больше, чем казалось снаружи: нагромождение флигелей, выстроенных из светло-серого и темно-серого камня, выложенного шахматной клеткой. Окна замка, широкие, на восемь стекол каждое — четыре вверху и четыре внизу, — стояли без света. Только над парадной дверью горел фонарь.

Великан остановился в нескольких ярдах от дома и указал на дверь.

— Входите! — рявкнул он.

Молли, Питер и Джордж миновали привратника. Молли отворила дверь и вошла внутрь. Мальчики — за ней. Ребята очутились в просторном зале, обставленном грубой, неуклюжей мебелью. Потолок поддерживали толстые дубовые балки, в огромном камине пылал огонь. Но Молли не обратила внимания ни на что, кроме высокого человека, который стоял посреди зала.

— Папочка! — вскрикнула она и бросилась ему на шею.

Несколько секунд они стояли обнявшись. Молли уткнулась лицом в плечо отца. Наконец они разжали объятия. Девочка взглянула отцу в глаза, и по лицу у нее покатились слезы: она увидела, что его отцовская нежность мало-помалу уступает место гневу.

— Молли, — сказал лорд Астер, — тебе не следовало приезжать сюда.

— Я знаю, папа, но…

— Понимаешь ли ты, насколько…

Тут лорд Астер осекся и бросил взгляд на Питера с Джорджем, ловивших каждое слово.

— Однако я веду себя неучтиво.

Лорд Астер подошел к мальчикам и пожал руку Питеру. Его лицо немного смягчилось.

— Питер! — сказал он. — Вот уж кого не ждал увидеть! Как поживаешь?

— Отлично, сэр.

— Но, ради всего святого, что ты делаешь в Англии?

— Долго рассказывать, сэр.

— Да уж, не сомневаюсь! Потом расскажешь. Как поживаешь, Джордж?

— Отлично, сэр. Вот только медведь меня несколько удивил. Тот человек у ворот как будто разговаривал с ним… И еще эти волки…

Лорд Астер бросил уничтожающий взгляд в сторону Молли.

— Хорошо выдрессированные животные способны на самые невероятные трюки, — сказал он.

— Но…

— Да-да, просто невероятные! — повторил лорд Астер. — Но вы с Питером, должно быть, страшно голодны.

— Ну вообще-то я… — начал Джордж.

— Вот и прекрасно! — перебил его лорд Астер. — Вон там, по коридору направо, находится наша буфетная. Там есть все, что душе угодно. Ступайте, подкрепитесь!

— Но…

— Ступайте, ступайте, — повторил Астер, подталкивая мальчиков в сторону коридора. — А нам с Молли надо кое-что обсудить.

Когда мальчишки вышли, лорд Астер обернулся к дочери. Он не повышал голоса, но по его тону было ясно, что он крайне ею недоволен.

— Я всегда считал тебя разумным человеком, — начал он, глядя на Молли в упор. — И теперь, хоть убей, представить не могу, что заставило тебя…

— Папа, я…

— Не перебивай! Что заставило тебя явиться сюда, рискуя выдать Место Возвращения, да еще притащить с собой этих мальчишек. И ладно бы Питера, а то Джорджа Дарлинга, который вообще не имеет никакого отношения к нашему делу! Ты отдаешь себе отчет, какой опасности ты подвергаешь и себя, и их тоже?

— Папа, они схватили маму!

Глаза лорда Астера расширились.

— Что?! Кто — они?!

— Другие. Они явились к нам домой и увезли ее.

— Увезли? Куда?

— Не знаю.

— А охрана?

— Они служат Другим.

— Что-о?!!

— Другие управляют ими, — уточнила Молли.

— Но… как?!

— Там есть человек-тень, — сказала Молли. — Не знаю, как он это делает, но он каким-то образом забирает тени людей и получает возможность управлять ими.

— Тени… — сказал Леонард, нахмурившись. — Мы получили странное сообщение из…

— Из Египта, — сообщила Молли. — Да, мама мне говорила. «Берегитесь теней». Именно это и случилось со стражниками. Эта жуткая тварь явилась к нам домой. Он называет себя лордом Омброй. Он забрал маму и пытался забрать и мою тень тоже. И ему бы это удалось, если бы не Питер.

— Лорд Омбра… — повторил Астер.

— Он дал мне вот это, — сказала Молли и достала из кармана письмо Омбры. — Велел передать тебе.

Девочка отдала конверт отцу. Тот прочел письмо, потом снова перечитал его и тихо сказал:

— О господи…

— Потому я и была вынуждена отправиться искать тебя, — сказала Молли.

— Но, ради всего святого, как же ты меня нашла?

Молли потребовалось минут десять на то, чтобы рассказать отцу обо всем, что случилось с тех пор, как он уехал из Лондона: о странных людях, которые бродили у особняка Астеров; о подозрительном поведении горничной Дженны; о появлении Сланка, Омбры и прочих и о похищении Луизы Астер; о том, как самой Молли удалось бежать из дома с помощью Питера и как они решили спрятаться у Джорджа; о поездке в Тауэр и гибели Макгинна; о том, как они обнаружили Цитадель; о жутком появлении тени Луизы Астер, которая говорила голосом Луизы, но была прикована к Омбре; об отчаянном бегстве из Тауэра через клозет; о том, как им удалось расшифровать надпись на счете; о поездке в Солсбери; о шпиле собора, который пробудил воспоминания Молли; о том, как кучер узнал название «Йекьерран».

Лорд Астер выслушал не перебивая. Он только закрыл лицо руками, когда услышал о гибели своего старого друга Макгинна, да еще сумел слабо улыбнуться, слушая повествование о побеге через клозет. В остальном же он молчал и слушал. Когда девочка умолкла, он начал задавать вопросы. Большая часть этих вопросов касалась того странного существа, Омбры. Лорд Астер заставил дочь пересказать каждый из эпизодов по нескольку раз, вспоминая все новые и новые детали.

Наконец он сказал:

— Значит, насколько тебе известно, этот Омбра вступил в контакт с… забрал тени Кадигана, Ходжа и Джарвиса.

— Да.

— И возможно, прислуги тоже.

— Да. Дженны — совершенно точно, но, возможно, и всех остальных тоже.

— И… твоей матери тоже.

— Боюсь, что да.

— Хорошо, — негромко процедил лорд Астер, обращаясь уже не к Молли. — Хорошо…

— Что ты имеешь в виду? — спросила Молли. — Что же тут хорошего?

— Я имею в виду, что никто из этих людей не знает, где находится Место Возвращения, — ответил Астер. — Этого даже твоя мама не знает. Мы договорились, что я ей этого не скажу — как раз на случай чего-то подобного. Что тебе неизвестно, того ты и не выдашь. Так что этот лорд Омбра не знает, куда мы увезли звездное вещество. Месту Возвращения ничто не угрожает.

Молли уставилась на отца.

— Месту Возвращения ничто не угрожает? — переспросила она.

— Да.

— А маме? — спросила Молли. — Как же быть с этим?!

И девочка указала на письмо Омбры, которое отец все еще держал в руке.

— Ведь он говорит, что если ты не отдашь ему звездное вещество, то ты ее больше никогда не увидишь! Он убьет ее, папа!

Лорд Астер потупился, взъерошил волосы и снова поднял голову. Молли увидела в его глазах боль и тоску.

— Молли, — негромко сказал он, — ты должна понять, что поставлено на карту.

— Я понимаю! — ответила девочка. — На карту поставлена мамина жизнь!

Астер передернулся, но все же продолжил:

— Я сделаю все, что в моей власти, чтобы спасти Луизу. Но одного я сделать не могу. Твоя мама сама не допустила бы этого. Я не могу отдать звездное вещество в руки Других.

— Но…

— Молли, послушай меня! Это огромное количество звездного вещества — больше, чем выпало за много веков, быть может, больше, чем вообще выпадало когда-либо. Его мощь невообразима. И если Другие им завладеют, равновесие сил рухнет, и окажется, что многие поколения Ловцов звезд трудились, боролись — и погибали — впустую! Мир станет жутким местом, Молли. Это отразится на всем человечестве. Это будет чума, Молли. Темные века. Нет, даже хуже чумы! Мы не должны этого допустить.

— Но если ты вернешь звездное вещество, мама погибнет! — сказала Молли.

— Если его заполучат Другие, — мрачно ответил лорд Астер, — боюсь, она все равно погибнет. Неужели ты думаешь, будто они оставят в живых хоть одного Ловца звезд?

— Не знаю я, что они сделают, — сказала девочка. — Но я точно знаю, что, если вещество вернется на небо, Омбра убьет маму. Это правда?

— Но…

— Правда или нет, папа? Отвечай!

Лорд Астер опустил голову.

— Это правда, — сказал он.

— Тогда ты не можешь так поступить! — воскликнула Молли. — Просто не можешь!

Лорд Астер смотрел на дочь. Теперь уже слезы текли у обоих.

— Молли, — прошептал он, — боюсь, у меня просто нет выбора.

Джордж с Питером сидели друг напротив друга за неровным дощатым столом и энергично жевали. Ни один из мальчишек не произнес ни слова с тех пор, как они вошли в буфетную и обнаружили там каравай свежеиспеченного ячменного хлеба и здоровенную головку сыру. Они лопали наперегонки, стараясь, чтобы сопернику не досталось больше. Оба были специалистами в этом виде спорта: Питер натренировался в приюте Святого Норберта, ну а Джордж — в своем пансионе.

Итак, они сидели и трескали сыр с хлебом, и тут в буфетную ворвалась Молли. Дверь с грохотом врезалась в стену. Глаза у Молли были красные и опухшие, на щеках блестели слезы. Джордж с Питером встали, косясь на останки разоренного каравая.

— Молли, что случилось? — спросил Питер, ловя посыпавшиеся изо рта хлебные крошки.

— Мы уезжаем! — объявила Молли.

— Уезжаем? — удивился Джордж, выронив изо рта кусочек сыра. — Что, прямо сейчас?

— Да, сейчас! — сказала Молли. — Нам надо немедленно вернуться в Лондон!

— Но зачем? — спросил Питер. — Мы же только приехали!

— Спасать маму! — ответила Молли.

— Но я думал, твой папа… — начал Питер.

— Моему отцу, — перебила Молли, — на мою маму просто плевать!

Питер наконец заглотил хлеб, которым был набит его рот, и хотел уже что-то сказать, когда на пороге за спиной Молли появился Леонард Астер. Лицо его было суровым.

— Молли, довольно! — попросил он.

Девочка не обратила на него внимания.

— Я уезжаю, — повторила она Питеру и Джорджу, — а вы — как хотите. Можете ехать со мной, можете оставаться тут.

— Молли, никуда ты не поедешь! — воскликнул лорд Астер.

— Нет, поеду!

— Не поедешь, — повторил Астер. — Ты моя дочь и будешь делать, как я велю. Я не допущу, чтобы ты бродила по лесам и полям среди ночи. Тем более в такую ночь, как сегодня.

Молли уставилась на отца, потом кивнула.

— Так, значит, это будет сегодня, — медленно произнесла она. — Возвращение состоится сегодня.

— Молли — одернул ее лорд Астер, указав глазами на Джорджа, — тебе не следует…

— А мне плевать! — крикнула Молли. — Ну и пусть Джордж узнает про Возвращение! Плевать мне на тебя, и на твое звездное вещество, и…

— Молли!!! — Лорд Астер схватил дочь за плечи и подтащил к себе вплотную. — Тебе не следует говорить об этом!

Девочка вырвалась и отскочила назад.

— Мне плевать! — снова крикнула она. — Меня не волнует ничего, кроме мамы!

— А меня, думаешь, мама не волнует? — спросил Астер.

— Если бы тебе было не все равно, — ответила Молли, — ты бы ее спас!

— И можешь мне поверить, — сказал он, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее спасти.

— Ну да, — бросила девочка, — все, кроме той единственной вещи, которая действительно может ее спасти!

— Прошу тебя, Молли, — сказал лорд Астер, — пожалуйста, постарайся меня понять!

Он мягко коснулся ее плеча. Девочка отбросила его руку. Лорд Астер немного постоял, глядя на дочь. Его лицо как будто сразу состарилось от усталости и горя. Потом он перевел взгляд на Питера и Джорджа. Мальчишки за все это время так и не шелохнулись.

— Извините, что вам пришлось стать свидетелями подобной сцены, — сказал он. — Сейчас у нашей семьи… очень трудное время.

Мальчики не ответили ни слова.

— Завтра утром я сразу же отправлю вас в Лондон, — продолжал лорд Астер. — Но эту ночь вам придется провести здесь. Я должен уехать на несколько часов с мистером Мэгиллом — тем человеком, который… э-э… приветствовал вас у ворот. Здесь вам будет спокойно и безопасно. И прошу вас, ни при каких обстоятельствах не пытайтесь покинуть замок.

Астер пристально взглянул на Молли.

— Замок будут охранять. И если вы попытаетесь уйти, вам помешают это сделать, причем, боюсь, самым неприятным для вас способом. Вы меня поняли?

Питер с Джорджем вспомнили медведя и волков и молча кивнули. Молли никак не отозвалась.

— Ну что ж, тогда до завтра, — сказал лорд Астер.

Он взглянул на Молли, словно хотел добавить что-то еще, потом покачал головой и вышел.

Следующие полчаса протекли в угрюмом молчании. Молли сидела за столом в буфетной и глядела в пустоту, не обращая внимания на неуклюжие попытки Питера и Джорджа утешить ее. Джорджу отчаянно хотелось порасспрашивать о том, из-за чего поссорились Молли с отцом, но мальчик отдавал себе отчет, что сейчас не самое подходящее для этого время, и помалкивал.

Тишину нарушил топот копыт за окном и хруст гравия под колесами. Молли, Питер и Джордж переглянулись, потом бросились к окну в большом зале и выглянули наружу. Луна уже высоко поднялась в безоблачное небо, и при ее свете ребята увидели трех лошадей, две из которых были запряжены в повозку. Они увидели, как Леонард Астер погрузил на повозку большой полотняный мешок. Из темноты появился бородатый великан Мэгилл. В руках у него был рулон холста. За ним вперевалочку брел медведь Карл. Медведь тащил сундук из темного полированного дерева с петлями и замками, сиявшими золотом в лунном свете.

— Вот оно! — сказал Питер.

— Что — оно? — поинтересовался Джордж.

— Помолчите! — бросила Молли.

Карл бережно положил сундук на дно повозки, пропихнул его вперед, а потом вскарабкался следом. Двигался медведь на удивление ловко и проворно, несмотря на свои гигантские размеры. Он улегся рядом с сундуком. Мэгилл укрыл холстиной медведя и сундук, сел на козлы повозки и взял вожжи. Они с лордом Астером перекинулись несколькими словами, потом Астер вскочил в седло. Мэгилл запрокинул голову и опять издал несколько тявкающих звуков, а потом насторожился, прислушиваясь. Наконец он кивнул лорду Астеру, и оба тронули лошадей и направились к воротам.

В конце дорожки Астер спешился и открыл ворота. Когда повозка выехала на дорогу, Астер вывел за ворота свою лошадь, закрыл ворота, запер их и снова сел в седло. Еще секунда — и маленькая процессия скрылась из виду.

— Ладно, — сказал Джордж. — Так вот, если не возражаете, у меня имеется ряд вопросов.

— Помо… — начала было Молли.

— Нет уж, извините! — перебил Джордж. — Больше я молчать не буду. Меня уже тошнит оттого, что я ничего не понимаю. Без меня вы бы даже до Солсбери не добрались и дома бы этого не нашли. Я извел на эти твои поиски немало времени и сил, Молли, и денег тоже, не говоря уже о том, что меня чуть не сожрали волки. По-моему, я заслужил кое-каких объяснений.

— Ну ладно, — вздохнула Молли.

— Молли!.. — предостерегающе воскликнул Питер.

— Нет, — возразила девочка. — Джордж прав. Он поступил как настоящий друг, и без него мы бы сюда нипочем не добрались. Он рисковал жизнью ради меня. И он заслужил, чтобы ему рассказали правду.

Она посмотрела в окно.

— А потом, — с горечью добавила девочка, — мне теперь наплевать на папочкины дурацкие тайны!

Питер покачал головой, но ничего не сказал.

— Моя семья, — сказала Молли Джорджу, — принадлежит к ордену, который веками оберегал очень ценное, но очень опасное вещество.

— Это самое звездное вещество, — уточнил Джордж.

— Это что-то, что падает с неба, — продолжала Молли. — Оно обладает невероятными свойствами. Просто волшебными.

— Волшебными?!

— Да.

Джордж недоверчиво усмехнулся.

— Молли, — сказал он, — я всерьез занимаюсь астрономией. И довольно много знаю о том веществе, что падает с неба. Это камни, Молли. Просто камни. И ни о каком… звездном веществе я никогда не слышал.

Питер ухмыльнулся.

— И что такого смешного? — осведомился Джордж.

— Ничего, ничего, — ответил Питер.

— Если ты никогда не слышал о звездном веществе, — объяснила Молли, — то лишь потому, что папин орден изо всех сил стремится держать это в тайне. Они собирают его, когда оно падает с неба, чтобы им не завладели люди, в особенности плохие люди.

На губах Джорджа по-прежнему играла скептическая усмешка.

— И что же они с ним делают потом?

— Они его возвращают.

— И куда же? В небеса, что ли? — улыбнулся Джордж.

— Да, в небеса.

— Но это же невозможно! — выпалил мальчик.

— Очевидно, возможно, — сказала Молли. — Во всяком случае, они этим занимаются уже много веков подряд.

— Но как?

— Не знаю, — сказала Молли. — Я никогда не видела, как это делают. Этого почти никто не видел.

— Ах, так ты не знаешь, происходит это Возвращение на самом деле или нет, — произнес Джордж тоном, который Питера возмутил до глубины души. Но Молли оставалась совершенно спокойной.

— Происходит, — уверенно ответила она. — Папа именно за этим и уехал.

— Понятно, — сказал Джордж с сомнением в голосе. — А эти… плохие люди, от которых вы прячете звездное вещество, они, значит, и есть те самые, кто похитил твою маму?

— Да, — подтвердила девочка. — И их предводитель — это жуткое существо, лорд Омбра. Он способен совершать ужасные вещи. Он может отнять у человека…

Тут Молли запнулась, подумав, что если уж Джордж в звездное вещество не верит, то в кошмарные способности Омбры не поверит тем более.

— В общем, он очень могуществен, — продолжала она. — И не остановится ни перед чем.

— И где он теперь, этот… Омбра? — спросил Джордж.

— В Лондоне, — ответила Молли. — Он захватил маму, чтобы обменять ее на звездное вещество. Но папа отказывается меняться. А Омбра сказал, что если он не получит его, то… то… — Девочке не сразу удалось совладать со своим голосом. — То он убьет мою маму!

Молли спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

— Может быть, он только грозится, — негромко сказал Джордж.

Девочка мотнула головой.

— Нет, — сказала она. — Он это сделает. Это жуткая, совершенно жуткая тварь. Мы с Питером видели, как он убил человека, старого друга нашей семьи.

Перед Молли снова, как наяву, встала картина: вот Макгинн отчаянно пытается остановить надвигающегося Омбру, вот он катится по крутой лестнице Белой башни…

— Он не остановится ни перед…

И тут Молли осеклась.

— О господи! — воскликнула она.

— В чем дело? — спросил Джордж.

Но Молли не обратила на него внимания.

— Питер, — сказала она совершенно другим, решительным тоном, — ты помнишь, как Омбра гнался за нами по винтовой лестнице и как Макгинн упал?

— Ну еще бы! — ответил Питер. — Век не забуду.

— А Омбра коснулся его тени?

— Макгинна?

— Да, — сказала Молли. — Подумай, Питер! Коснулся или нет?

Питер вспомнил жуткую суету на узкой, темной лестнице: вот Макгинн взмахнул фонарем, отчаянно пытаясь заставить Омбру отступить… вот Омбра внезапно ринулся вперед… вот Макгинн вскрикнул, теряя равновесие…

Питер нахмурился, пытаясь восстановить в памяти этот момент.

— Да, — кивнул он. — Всего на миг, перед тем, как Макгинн упал. Но, кажется, все-таки коснулся.

— Вот и я так думаю, — сказала Молли.

— Ничего не понимаю, — вмешался Джордж. — Коснулся, не коснулся — какая разница?

— Макгинн знал, где находится Место Возвращения, — объяснила Молли. — Нам он этого не сказал, но сам знал. А если он это знал и Омбра сумел заполучить его тень…

— То, значит, Омбра тоже знает, где это Место, — закончил Питер.

— Но каким образом прикосновение к тени человека…

— Нет, Джордж, только не теперь! — перебила его Молли. — Питер, какая же я дура! Папа ведь несколько раз меня спрашивал, чьи тени забрал Омбра, а про Макгинна я так и не вспомнила!

— Это было всего на миг, — успокоил ее Питер. — Мы не знаем наверняка, узнал это Омбра или нет.

— Но он же мог узнать! — воскликнула Молли.

— Да, пожалуй, — согласился Питер. — Наверное, мог.

— А если он это знает, — продолжала Молли, — значит, он уже у Места Возвращения! Он ждет там папу!

Они с Питером переглянулись.

— Надо предупредить папу! — решительно заявила девочка.

Она подбежала к двери и потянула засов. Из-за пазухи у Питера раздался пронзительный тревожный звон.

«Не стоит ей этого делать!»

— Молли! — крикнул Питер, бросаясь к девочке. — Не надо…

Но поздно: Молли уже распахнула дверь. Девочка тут же взвизгнула и захлопнула ее снова. Питер только мельком успел заметить огромную серую тень на пороге.

— Волк! — выдохнула Молли.

«Я же говорила!»

— Что это за звон такой? — спросил Джордж.

Молли, не обращая на него внимания, подошла к окну.

— Их там с полдюжины, не меньше, — сказала она.

Питер с Джорджем подошли к ней и увидели внизу темные тени с горящими глазами.

— Думаю, они нас не выпустят, — заметил Джордж.

Плечи Молли поникли.

— О нет… — выдохнула она.

— Молли, — сказал Питер, — я-то могу выйти.

— Как это? — фыркнул Джордж. — Что, ты собираешься пролететь у них над головами?

— Да, — кивнул Питер.

Джордж обернулся к Молли:

— Он что, сумасшедший?

Девочка не ответила ему, а Питеру сказала:

— Ну можешь, а что толку? Мы ведь не знаем, где находится это Место Возвращения. Папа уехал уже с полчаса тому назад, и он был верхом. Он сейчас может быть где угодно. Как ты его найдешь в темноте? Если ты даже не знаешь, в какую сторону направляться?

— Попробовать-то можно, — возразил Питер. — Тем более сейчас полнолуние, все видно…

— Питер, ты же не знаешь здешних мест, — покачала головой Молли. — Не зная, где находится Место Возвращения, ты просто заблудишься, и все.

— А что нам еще остается? — спросил Питер.

— Не знаю… — ответила Молли, безнадежно глядя в окно.

— Минуточку! — воскликнул вдруг Джордж.

— Чего? — спросила Молли.

— Сегодня же полнолуние!

— Ну да! — раздраженно бросила Молли. — Питер это только что уже говорил.

— Ну я просто только что подумал… — начал Джордж. — Я все надеялся наблюдать это в свой телескоп, хотя последние несколько дней было довольно пасмурно, но сегодня…

— Джордж, ты о чем? — бесцеремонно перебила его Молли.

— Затмение! — ответил Джордж. — Лунное затмение! Сегодня.

Мальчик достал из кармана часы и взглянул на них.

— Примерно через час, если быть точным. Луна пройдет в тени Земли и полностью исчезнет… Так-так… Насколько я помню, на пятьдесят три минуты.

Питер с Молли уставились на Джорджа.

— Ну дальше? — потребовала Молли.

— Так вот, — сказал Джордж, — я просто подумал, что, возможно, затмение имеет какое-то отношение к Возвращению.

— Я знаю, — кивнула Молли, — что это происходит в какое-то определенное время. Папа об этом говорил однозначно. И он знал время заранее, за несколько месяцев.

— Лунные затмения можно предсказывать на годы вперед! — сообщил Джордж. — Значит, и Возвращение сегодня, и затмение тоже… Мне кажется, это совпадение не случайно!

— Да, — согласилась Молли. — Думаю, что не случайно.

— Так, значит, если ты прав, — сказал Питер довольно-таки неохотно, отчасти потому, что не знал, что такое затмение. — Возвращение должно состояться примерно через час?

— Да, — ответил Джордж.

— Даже если и так, — вздохнула Молли, — мы знаем только, когда оно состоится. А вот где — мы так и не выяснили.

Джордж самодовольно улыбнулся.

— В чем дело? — спросила Молли.

— Если я не ошибаюсь, — ответил Джордж, — то я точно знаю, куда они поехали!

В этот холодный вечер на улицах крохотной деревушки Эймсбери не было ни души. Цокот копыт заставил кое-кого из жителей прильнуть к окнам. Но ничего особенного они из-за своих занавесок не увидели: всадник, следом повозка — обычные ночные путники, какие часто проезжали по этому наезженному тракту.

Чего жители деревушки не углядели — так это молчаливых серых теней, которые неслись большими скачками, держась вровень с повозкой и всадником, однако не выбираясь на дорогу — им было проще мчаться напрямик через поля.

Маленькая процессия миновала деревню и скрылась вдали. Любопытные крестьяне вернулись к своим очагам.

В двух милях к западу от Эймсбери дорога поднималась на холм. Достигнув вершины, Леонард Астер остановил коня. Ехавший следом Мэгилл натянул вожжи, запрокинул голову и рыкнул. Волки, что бежали за повозкой, остановились. Они смотрели и ждали.

Астер с Мэгиллом окидывали взглядом открывшийся перед ними вид. Внизу лежала равнина Солсбери, плавно поднимающаяся к горизонту. Полная луна ярко озаряла ее, так что видно было на мили вперед. У подножия холма дорога разветвлялась. Левое ответвление уходило на юго-запад, к городу Эксетер. А правое заворачивало на северо-запад, в самое сердце лугов равнины Солсбери.

И по левую сторону от этой дороги, примерно в полумиле, в лунном свете отчетливо, будто днем, виднелась цель их пути. Оба медленно, опасливо оглядели всю равнину: поблизости вроде бы никого не было. Лорд Астер сверился со своими карманными часами и кивнул Мэгиллу. Они тронули лошадей и в сопровождении волков двинулись вперед, к Месту Возвращения.

— Стоунхендж! — объявил Джордж.

Питер озадаченно нахмурился. Молли ахнула.

— Ну конечно! — воскликнула она. — Это ведь совсем недалеко от Солсбери, верно?

— Рукой подать, — ответил Джордж. — Я там бывал раз пять, не меньше. От этого дома он милях в пяти.

— Стоунхендж? — переспросил Питер. — Это такая древняя груда камней, да?

— Не груда камней, — наставительно поправил его Джордж, — а древний рукотворный круг из вертикально установленных каменных глыб. Огромных глыб. Некоторые утверждают, будто он выстроен тысячи лет тому назад, еще до римлян.

— А какое отношение эти каменные глыбы имеют к Возвращению? — поинтересовался Питер.

— Зачем построили Стоунхендж — точно никто не знает, — ответил Джордж. — Но он явно имеет какое-то отношение к небесным телам. Главная ось круга идет от точки, где восходит солнце в день летнего солнцестояния, к точке, где оно садится в день зимнего солнцестояния. Кроме того, некоторые утверждают, что Стоунхендж использовался для предсказания лунных затмений.

— Вроде сегодняшнего, — добавила Молли.

— Вот именно, — подтвердил Джордж. — Так что если это ваше Возвращение всегда происходит именно в день затмения, Стоунхендж должен быть самым подходящим для него местом.

— Ладно, — сказала Молли. — Значит, нам сейчас надо в Стоунхендж.

— Хм, — пробормотал Джордж, выглянув в окно. — А про волков ты забыла?

— Не забыла! — ответила Молли. Она обернулась к Питеру, указала на цепочку у него на шее и спросила: — Много еще у тебя его осталось?

— Не знаю, — сказал Питер. — Я часть использовал в Лондоне.

— Ну, будем надеяться, что этого хватит, — решила Молли. — И что хватит на двоих.

— На двоих? — удивился Питер. — А он что, тоже полетит?

— Да, — твердо ответила Молли. — Без него нам просто не найти Стоунхенджа. Джордж, ты сумеешь разыскать Стоунхендж? Отсюда?

— В принципе я бы, наверное, смог, — ответил Джордж, — но что толку?

— Надо найти окно на втором этаже, — сказала Молли.

Она решительно направилась к лестнице в глубине холла.

— Но как же мы… — начал было Джордж.

— Увидишь, — коротко ответила девочка. — Пошли.

Наверху ребята нашли окно, которое им втроем, не без труда, все же удалось открыть. В комнату хлынул прохладный ночной воздух. Ребята навалились на широкий подоконник и выглянули наружу. Внизу, в пятнадцати футах под ними, горели три пары желтых глаз, внимательно следивших за детьми.

— Хорошо бы порошка хватило, — заметил Питер. — Не самое удачное место и время, чтобы падать.

— Да уж, — согласилась Молли, глядя на волков.

— Все равно ничего не понимаю, — вмешался Джордж. — О чем это вы?

— Сейчас полетим в Стоунхендж, — объяснила ему Молли.

— Понятно. Значит, вы оба сумасшедшие, — заключил Джордж.

— И ты полетишь с нами, — добавила девочка.

— Конечно полечу! — фыркнул Джордж. — Вот сейчас как взмахну крылышками!

Молли с Питером молча взглянули на него.

— Ну в чем дело? — осведомился Джордж.

— Вот махать как раз ничем не надо, — сказал Питер.

— Питер, можно твой медальон? — спросила Молли.

Питер снял медальон и вложил его в руку Молли. Девочка взяла золотой шарик и показала его Джорджу. Тот оглядел его, сощурившись, не скрывая своего недоверия.

— Джордж, — начала девочка, — я сейчас осыплю звездным веществом себя, потом тебя. Ощущение будет странное, но приятное.

— А Питер как же? — ухмыльнулся Джордж. — Ему что, волшебного порошка не достанется?

— Питеру это не нужно, — ответила Молли. — Он уже и так может летать.

Джордж от души расхохотался.

— Ого! — воскликнул он. — Везет же ему!

— Джордж, — сурово сказала Молли, — это все не игра!

Она откинула застежку медальона.

— В самом деле? — спросил Джордж. — А по-моему, это как раз…

Но тут Молли раскрыла медальон, и мальчик, разинув рот, осекся на полуслове. Рука девочки тотчас окуталась теплым золотистым сиянием. Она слегка наклонила медальон, и сияние заструилось по ее руке, постепенно окутав девочку целиком, а потом впиталось в нее. Молли негромко, но отчетливо ахнула.

— Дай руку, Джордж! — велела она.

Мальчик осторожно протянул правую ладонь.

Молли наклонила над ней медальон, и сияние заклубилось и поползло по руке Джорджа.

— О боже! — воскликнул мальчик. — Это же… это… Ах!

— Ну да, — сказала Молли, закрыла медальон и вернула его Питеру.

«Ну теперь-то мне можно выйти?» — требовательно прозвенела Динька.

— Колокольчики! — сказал Джордж. — Какая прелесть!

— Динька хочет наружу, — сказал Питер.

Молли оглянулась на Джорджа и пожала плечами.

— Почему бы и нет? Теперь уже все равно.

Питер расстегнул рубашку, и Динька выпорхнула наружу, моргая глазками. Секунду она повисела в воздухе, а потом уселась на взлохмаченные рыжие волосы Питера и сладко потянулась.

Джордж уставился на нее.

— Молли! — сказал он. — У Питера на голове сидит эльф!

Динька обиженно звякнула.

— Она предпочитает, чтобы ее звали птицечеловеком, — перевел Питер.

— Понятно, — сказал Джордж, не отводя глаз от Диньки.

— Послушай, Джордж, — позвала его Молли. — Джордж! Джо-ордж!

Мальчик нехотя отвел взгляд от Динь-Динь.

— Да?

— Мы сейчас вылетим в окно, — сказала девочка. — Мы полетим по воздуху.

— Потрясающе! — провозгласил Джордж.

— Для того чтобы взлететь, надо наклониться вперед, — начала объяснять Молли. — Наклоняешься, как будто падаешь вниз, — и взмываешь в воздух.

— Наклоняешься, падаешь, взмываешь, — повторил Джордж. — Понял!

— Тогда пошли, — сказала Молли. — Питер, давай ты первый!

Питер, на голове у которого по-прежнему восседала Динька, забрался на подоконник, соскользнул с него и завис в воздухе.

— Ну надо же! — воскликнул Джордж, расплывшись в улыбке. — Блестяще!

Внизу, под ногами у Питера, зарычали волки.

— А это что такое? — спросил Джордж.

— Волки это, — ответил Питер.

— А-а, — произнес Джордж, и его улыбка несколько потускнела. — Про волков-то я и забыл.

— Насчет них не беспокойся, — ответила Молли, затаскивая Джорджа на подоконник. — Ты, главное, помни: наклоняешься, падаешь, взмываешь!

— Наклоняешься, падаешь, взмываешь… — повторил Джордж, свесив ноги с подоконника.

Волки ворчали все более грозно.

— А вы уверены, — начал было Джордж, — что это не опа-а-а-а-а-а-а-а!..

Молли сильно пихнула его в спину, и Джордж свалился с подоконника. Секунду он неподвижно висел в воздухе, удивленно раскрыв глаза и разинув рот. А потом медленно поплыл вниз. Волки внизу изготовились к атаке.

— Наклонись вперед! — напомнил Питер.

Волки уже стояли на задних лапах и щелкали зубами. Джордж смотрел на них, точно загипнотизированный.

— Джордж! — крикнула Молли, которая уже влезла на подоконник. — Наклоняйся!

Джордж оставался неподвижным и медленно опускался все ниже. Его болтающиеся в воздухе ноги были уже всего в нескольких футах от волчьих зубов.

«Не очень-то он умен, верно?» — заметила Динька.

Питер метнулся к Джорджу и схватил его за руку. Молли соскользнула с подоконника и схватила мальчика за другую руку. Вместе они увели его в сторону и вверх. Клацающие челюсти едва разминулись с его ботинками. Позади раздался разочарованный вой, но трое ребят уже поднимались в ночное небо. Динька порхала вокруг, ярко сияла луна, в лицо бил ночной ветер.

— Джордж, с тобой все в порядке? — спросила Молли.

Джордж отвел взгляд от исчезающих внизу волков и теперь с восторгом смотрел в чистое ночное небо, на луну и на звезды, на которые он столько смотрел в свой телескоп из окна лондонского дома. Но теперь, когда ребята поднялись над вершинами деревьев и во все стороны раскинулось небо, мальчик чувствовал себя частью этого неба, и ему казалось, что, стоит протянуть руку, и он коснется самой луны.

— Да, — медленно ответил он. — Я… Это очень здорово, Молли. Просто очень!

— Вот и хорошо, — сказала девочка. — Так в какой стороне Стоунхендж?

— Стоунхендж? — переспросил Джордж.

«Совсем бестолковый!» — уточнила Динька.

— Да, — повторила Молли, сдерживаясь изо всех сил. — Нам надо в Стоунхендж, помнишь?

— Ах да! — сказал Джордж. — Верно. Стоунхендж… Сейчас посмотрим. Река вон там, а вон, — он окинул взглядом небо, — Большая Медведица, значит, Полярная звезда… Вот она. Значит, нам надо… туда. Как теперь повернуть?

— Наклониться, — сказала Молли. — Вот так.

Она наклонилась вбок и свернула налево. Питер и Динька последовали за ней.

Джордж попытался повторить этот маневр, немного потрепыхался в воздухе, но в конце концов довольно сносно выполнил левый поворот.

— Блестяще! — воскликнул он.

— И что теперь? — спросила Молли.

— Вон там, впереди, — сказал Джордж, — должна быть деревня.

— Кажется, я вижу огни, — сообщил Питер, прищурившись.

— Это Эймсбери, — уточнил Джордж. — А оттуда уже можно лететь вдоль дороги. Деревня от Стоунхенджа всего в двух милях.

— Тогда полетели! — сказала Молли, наклоняясь вперед. — Надо успеть добраться туда, пока звездное вещество не выветрилось!

— А что, оно выветрится? — спросил Джордж.

— Конечно! — крикнула Молли, улетая. Она уже ощущала, как действие волшебного порошка начинает понемногу слабеть. — Наклоняйся, Джордж! — И добавила себе под нос: — Времени у нас очень мало.

Вороны, нахохлившись, восседали на древних серых камнях, растрескавшихся от непогоды. Их блестящие глазки-бусинки стреляли во все стороны. И каждые несколько секунд самая крупная из птиц устремляла взгляд в сторону двух далеких желтых точек: окон домика, где засел Омбра.

Вороны, беспокойные, но бесконечно терпеливые, уже много часов следили за пустынными лугами. И тут один из них увидел отдаленное движение, которого человеческий глаз не уловил бы.

— Карр! — раздался тревожный крик. — Карр!

Теперь и другие заметили крохотные фигурки вдали: всадника и повозку, приближающихся со стороны деревни.

Большой ворон взмахнул крыльями. Тихая ночь огласилась шумом перьев. Птица взмыла в небо. Она становилась все меньше и меньше. Время от времени с неба доносилось карканье, отмечающее ее путь к тусклым огням далекого домика.

Нерецца, дремавший в кресле, вскинулся рывком: его разбудил шорох. Кто-то скребся в окошко домика. Капитан взял оплывающую свечу и побрел на звук. Спина ныла от долгой езды в экипаже.

Капитан отдернул занавеску и вздрогнул: на подоконнике стоял большой ворон. Птица склонила голову набок и одним глазом смотрела прямо в окно. Нерецца сам на себя разозлился за то, что испугался какой-то птицы, и занес было кулак, чтобы врезать по стеклу.

Но тут он ощутил у себя за спиной могильный холод.

— Впустите его, — простенал Омбра.

Нерецца, не оборачиваясь, подергал задвижку и отворил окно. Пламя свечи забилось на ветру. Ворон впрыгнул в комнату и встопорщил перья. Птица уставилась на Омбру и внезапно застыла, как мертвая.

— Свечу! — приказал Омбра.

Нерецца тяжело дышал, свистя носом. Он поднес свечу вплотную к левому боку птицы так, что ее тень упала на подоконник. Ворон даже не попытался отстраниться от пламени. Омбра протянул руку и коснулся тени.

— Двое, — простенал Омбра. — Один верхом, другой правит повозкой. Едут по дороге, ведущей в деревню.

Омбра отвел руку. Ворон хрипло каркнул и улетел в ночь.

— Всего двое? — удивился Нерецца.

Капитан тут же пожалел, что спросил об этом. Омбра повернулся к нему и уставился на него пустым капюшоном.

— Если это Астер, — сказал Омбра, — а я думаю, что это он, неважно, сколько при нем людей, один или сотня. Он обладает немыслимым могуществом, капитан, куда большим, чем мы. На нашей стороне — только элемент внезапности, да еще его жена. Но силу, которой он владеет, недооценивать нельзя. Это ясно, капитан?

— Да, милорд.

— Собирайте людей и велите Сланку привести миссис Астер. Мы выезжаем немедленно.

— Да, милорд.

Не прошло и минуты, как все уже собрались перед домиком: Омбра, Нерецца и Сланк, сжимавший безвольную руку Луизы Астер. Несколько секунд спустя к ним присоединилось полдюжины матросов, двое из которых были с винтовками. Они зашагали через равнину. Омбра легко и беззвучно скользил впереди. Остальным приходилось бежать трусцой, чтобы поспеть за ним. Пассивную Луизу Астер Сланк практически тащил на себе.

Они приближались к Стоунхенджу с юго-запада, с противоположной стороны от входа, обращенного к дороге. Омбра отыскал тропу, которая вела их мимо древних погребальных курганов, поэтому увидеть их с дороги было нельзя.

Дважды прилетал большой ворон и садился Омбре на плечо, потом улетал снова. Во второй раз Омбра обернулся и дождался, пока все соберутся вокруг него. И еле слышным стенающим шепотом сообщил:

— Они скоро прибудут к дальней стороне камней. Прямо перед нами — канава. Спрячьтесь в ней и ждите моих приказаний.

Он указал на двоих с винтовками.

— Вы двое займете места по обе стороны от меня. Мистер Сланк, держите наготове миссис Астер!

Люди, призрачные силуэты в лунном свете, спустились в неглубокую канаву, окружавшую Стоунхендж. Большой ворон полетел вперед и присоединился к остальным часовым, дежурящим на древних камнях.

На секунду все затихло.

А потом вдалеке послышался приближающийся цокот копыт.

Астер и Мэгилл приближались к каменному кругу с северо-востока, поднимаясь на пологий склон, на котором тысячи лет назад неведомый народ с неведомыми целями возвел Стоунхендж.

Чем ближе они подъезжали, тем отчетливее становились видны в ярком свете луны отдельные камни гигантского сооружения.

Снаружи, извне круга, сильнее всего бросались в глаза песчаниковые глыбы, выстроенные кругом в сто футов шириной. Каждый из камней был в тринадцать футов высотой и семь шириной. На некоторых стоячих камнях еще сохранились горизонтальные перемычки, но их большая часть за неисчислимые века обрушилась на землю. Внутри же круга стоячих камней находились остатки второго круга, из глыб поменьше, известных под названием «голубые камни». Они имели шесть футов в высоту, но теперь многие из них опрокинулись или вообще пропали. Внутри же круга голубых камней возвышались могучие трилиты.[11] Каждый трилит состоял из двух огромных вертикальных глыб, установленных на расстоянии всего нескольких дюймов и увенчанных перемычкой. Некогда трилитов было пять, и самый высокий из них достигал двадцати четырех футов в высоту. Три стояли и поныне.

Все эти сооружения были окружены древним рвом, образующим круг более трехсот футов в поперечнике. На северо-западной стороне рва имелся проход, ведущий на дорогу. У самой дороги, в стороне от основной группы, высилась одинокая песчаниковая глыба в шестнадцать футов высотой. Она была известна под названием «Пяточный камень». У нее-то Леонард Астер и задержался, сделав знак Мэгиллу остановить повозку. Люди окинули взглядом основную группу камней. Ничего необычного они не увидели — разве что черных птиц, восседающих на центральных трилитах. Астер пригляделся и увидел, что это вороны.

«Прямо как в Тауэре, — подумал он. — Странно».

Однако, кроме них, никого видно не было. Астер подал знак Мэгиллу, и тот несколько раз негромко тявкнул. Из высокой травы тут же вынырнули волки. Пять заняли посты вдоль дороги, а шестой принялся медленно обходить Стоунхендж по периметру.

Астер и Мэгилл двинулись дальше, к основной группе камней. У прохода через ров они миновали Камень-Плаху — массивную плиту песчаника, лежащую на боку. Неровная поверхность глыбы была испещрена углублениями, куда, как утверждали некоторые, должна была стекать кровь жертв, убиваемых на этом чудовищном алтаре. Здесь Астер спешился и привязал лошадь к кусту. Мэгилл спрыгнул с козел и снял с повозки холст. Громадный медведь Карл с ворчанием слез на землю. Потом поднял черный сундук и бережно поставил его рядом с повозкой.

Астер открыл полотняный мешок и достал из него золотой шлем, который горел огнем в лунном свете. Астер положил его на дно телеги. За шлемом последовала пара золотых сапог, пара золотых перчаток и золотое одеяние. Все это было изготовлено из тончайшего материала, мягкого, как ткань, но на ощупь — как чистое золото.

Лорд Астер взглянул на луну и нахмурился. Левый край лунного диска сделался уже заметно темнее правого. Это не была четко очерченная тьма, которая наползает на солнце во время солнечного затмения, однако луна постепенно затмевалась.

— Начинается, — сказал Астер.

Он поспешно сбросил пальто, снял ботинки и принялся натягивать золотое одеяние. Мэгилл смотрел на него исподлобья.

— Лучше бы вы позволили сделать это мне! — буркнул он.

— Я ценю вашу заботу, Мэгилл, — ответил лорд Астер. — Но это слишком опасно!

— Я мог бы взять с собой Карла! — возразил Мэгилл. — Никогда еще не видел опасности, с которой не мог бы справиться Карл.

Астер только улыбнулся и покачал головой.

— Боюсь, что эта опасность даже Карлу не по зубам, — сказал он, указывая на сундук. — Кому-то придется открыть сундук, когда затмение достигнет максимума и луна сделается темной. И тот, кто это сделает, должен быть в золотом одеянии. Потому что любой другой — кто бы это ни был, человек или зверь, — умрет на месте.

— Но ведь бывали же такие, кто это пережил, — сказал Мэгилл. — Я слыхал о таком.

— Бывали, — согласился Астер. — Время от времени — очень редко — рождаются такие люди, кому звездное вещество не причиняет вреда даже в большом количестве.

Он вспомнил о Питере и о том, как мальчик невольно столкнулся со звездным веществом там, на острове. Это дало ему способность летать, не стареть и… неизвестно, что еще.

— Но эта способность встречается крайне редко, — продолжал лорд Астер. — Я не уверен, что на всей Земле отыщется хотя бы полдюжины людей, способных пережить соприкосновение с тем, что находится в этом сундуке. Вы не поможете мне натянуть перчатки? Они довольно тесные.

Секунду спустя Астер, не без помощи Мэгилла, был от шеи до пят облачен в сверкающее золотое одеяние. Он снова взглянул на луну. Тень сделалась гуще и шире, и луна приобрела заметный багровый оттенок.

— Отлично! — сказал лорд Астер Мэгиллу. — Я отнесу сундук внутрь. Когда начнется Возвращение, свет может привлечь внимание кого-нибудь из деревни. Ни при каких обстоятельствах не пропускайте никого внутрь каменного круга. И сами туда не входите, и животных своих не пускайте. Что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, как только Возвращение начнется, держитесь отсюда подальше!

— А если что стрясется? — спросил Мэгилл. — Что, если вам понадобится помощь?

Астер положил руку в золотой перчатке на плечо Мэгиллу.

— Со мной все будет в порядке, — мягко сказал он. — А если нет, тогда ни вы и ни кто другой ничего поделать не сможет.

Леонард надел золотой шлем, полностью закрывший его голову и шею. Впереди на шлеме были две щели, затянутые мелкой золотой сеткой, которая защищала глаза, но при этом позволяла нормально видеть. Убедившись, что шлем сидит как следует, Астер наклонился, поднял сундук — который был значительно легче, чем можно было предположить, глядя на его размеры, — и без труда взвалил его на плечо.

— Пожелайте мне удачи! — сказал он напоследок. Голос его был чуть приглушен шлемом.

— Удачи! — воскликнул Мэгилл.

Леонард Астер повернулся и понес сундук в центр Стоунхенджа.

Волк неторопливо трусил вдоль внешнего края рва, насторожив уши, шаря вокруг глазами, носом процеживая тысячи ароматов, витающих в ночном воздухе. Добравшись до юго-западного края рва, волк остановился. Прямо перед ним в лунном свете поднялось из рва нечто темное. Волк принюхался. Нечто выглядело как человек, но человеком не пахло. Оно вообще не пахло живым.

Черная тень вытекла из рва и заструилась к волку. Зверь зарычал и оскалил зубы. Он не столько испугался, сколько был озадачен: не понимал, отчего тварь не боится ни рычания, ни оскаленных клыков.

Тварь устремилась прямиком на волка. Зверь прыгнул, клацнули зубы. Но ничего не схватили — их только заломило от холода, как будто волк попытался укусить зимний туман. Волк неуклюже приземлился, споткнулся: он рассчитывал встретить сопротивление, а там ничего не оказалось, Зверь поднялся на ноги и развернулся, готовясь снова напасть.

Но было поздно.

Это ощущение было Молли хорошо знакомо.

— Оно выдыхается, Питер! — крикнула девочка.

Они уже миновали Эймсбери и летели вдоль дороги к Стоунхенджу, который теперь был отчетливо виден вдали. До земли оставалось еще футов двести, но Молли отчетливо ощущала, как земля тянет ее к себе, мягко, но неумолимо.

С Джорджем творилось то же самое, но мальчик пока пребывал в блаженном забытьи — он выписывал петли и зигзаги и время от времени с блаженной улыбкой до ушей бормотал себе под нос:

— Блестяще! Блестяще!

— До Стоунхенджа дотянешь? — спросил Питер.

— Не знаю, — ответила Молли, вглядываясь вперед. — Если и дотяну, то с трудом.

— Хорошо бы дотянуть все-таки, — сказал Питер, указывая на дорогу.

Молли опустила глаза и увидела двух… нет, трех волков, которые мчались прямо под ними и смотрели вверх.

«Вид у них голодный», — заметила Динька.

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Говорит, что мы почти долетели, — соврал Питер.

Омбра затолкал тень волка в холщовый мешок. Оставшийся без тени зверь сидел неподвижно, глядя на него.

Омбра заговорил с ним — не на человеческом языке, а хриплым, гортанным рыком.

«Ты ничего не видел, — сказал он. — Ступай».

Волк трусцой двинулся дальше, обходя стоячие камни и не обращая внимания на группу людей, притаившихся в древнем рву. Несколько минут спустя зверь исчез из виду. Нерецца и Сланк не сводили глаз с Омбры, который стоял, вскинув капюшон, как будто прислушивался к чему-то.

Раздалось хлопанье крыльев, в темноте мелькнула черная тень. На плечо Омбры опустился ворон. Птица склонила голову к капюшону, посидела так несколько секунд, потом снова вспорхнула и улетела.

Омбра подошел поближе к Нерецце и Сланку, что их совершенно не обрадовало. И простенал тихо, еле слышно:

— Человек в золотом одеянии — думаю, это Астер, — несет сундук в центр круга.

— Мы захватим его? — шепотом спросил Нерецца.

— Подберемся поближе, — сказал Омбра. — Но осторожно. Если он увидит или услышит нас, у него хватит могущества, чтобы уничтожить нас в единый миг.

Нерецца со Сланком переглянулись. Неужели в голосе Омбры мелькнула тень страха? Или им только показалось?

— Идем друг за другом, — продолжал Омбра. — Стрелки — следом за мной. Будьте готовы открыть огонь по моей команде. Мистер Сланк, захватите с собой миссис Астер. Капитан Нерецца, вы и ваши люди пойдете следом за мистером Сланком. И тихо!

Люди встали. Сланк поднял на ноги безвольную фигурку Луизы Астер. Омбра повернулся и заскользил через открытое пространство, отделявшее их от центрального круга камней, забирая при этом немного направо, так, чтобы одна из массивных внешних глыб скрывала его из виду. Дойдя до этой глыбы, Омбра сделал остальным знак остановиться у него за спиной. Он распластался по глыбе и медленно скользнул за нее. Сейчас он походил не на живое существо, но скорее на случайную тень, отброшенную луной.

Впереди виднелся стоячий камень поменьше, один из внутреннего круга голубых камней. Он обеспечивал превосходное укрытие. Омбра просочился обратно и жестами приказал двум стрелкам выйти вперед. Он расставил их по обе стороны голубого камня. Отсюда им были отчетливо видны центральные трилиты.

Когда все было готово, Омбра просочился вперед, в тень голубого камня, где его было практически не видно. И принялся ждать.

Ждать оставалось недолго.

Леонард Астер шел медленно, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы оглядеться. Ничего подозрительного видно не было, да он и не рассчитывал увидеть ничего подозрительного: если бы здесь появился кто-то посторонний, волки Мэгилла наверняка подняли бы тревогу! И тем не менее осторожность не помешает.

Он миновал внешний круг стоячих глыб, потом внутренний круг голубых камней. И вот он уже подходил к центральным трилитам. Некоторые вздымались ввысь у него над головой, другие лежали на земле, куда они попадали уже много веков тому назад.

Астер шел к Алтарному камню — огромной плите из песчаника, лежащей на боку и расколотой надвое. За многие годы плита почти ушла в землю и была еле видна под обломками того, что некогда представляло собой самый высокий из трилитов. Дойдя до этого нагромождения битого камня, Астер остановился и бережно опустил сундук наземь так, чтобы деревянная стенка упиралась в торчащий наружу угол Алтарного камня. Мимо пролетел ворон — так близко, что Астер невольно пригнулся. Он посмотрел на луну. Тень уже накрывала ее почти полностью.

«Еще несколько минут, — подумал Астер. — А то и меньше».

Он опустился на колени и приготовился отпереть сундук. Долгожданное Возвращение было уже близко.

Молли понимала, что не дотянет. Она напрягалась изо всех сил и все равно стремительно теряла высоту. Сейчас она парила футах в пятнадцати над головами волков. Волков набралось уже пять штук. Они трусили прямо у нее под ногами и зловеще рычали. Джордж, наконец осознавший, что им угрожает, опустился еще ниже и теперь хлопал руками, отчаянно стараясь набрать высоту, что, разумеется, было совершенно бесполезно. А до Стоунхенджа оставалось еще ярдов сто по прямой…

— Питер, — сказала Молли, — у нас не получится…

— Знаю! — сказал Питер, подлетая ближе. — Давай руку! И ты, Джордж, тоже!

Питер схватил ребят за руки и изо всех сил потянул их наверх. Так ему удалось продержать их еще ярдов двадцать, но потом они слишком отяжелели, и Питер больше не мог держать их на лету. Ребята быстро падали вниз, навстречу поджидающим их клыкам.

— Придется опустить вас вниз, — сказал Питер, куда спокойнее, чем он себя при этом чувствовал. — Как только окажетесь на земле, бегите со всех ног к Стоунхенджу!

— Но как же?.. — опасливо начал Джордж, глядя вниз.

— Насчет волков не тревожьтесь. С ними я управлюсь, — ответил Питер.

«Управишься? Интересно, как это?» — тут же осведомилась Динька.

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Она говорит, чтоб вы не боялись, — ответил Питер. — Ну, держитесь!

Мальчик поднатужился, внезапно нырнул вперед и одним махом перенес своих отяжелевших товарищей ярдов на десять вперед. И опустился на землю буквально перед носом у нагоняющих волков.

— Бегите! — крикнул он и повернулся навстречу стае.

Первый волк налетел на него секунду спустя. Он разинул пасть, рыкнул и кинулся. Питер взмыл вверх, оскаленные клыки беспомощно щелкнули в воздухе. А Питер тем временем с размаху опустился вниз, сильно ударив волка ногами в спину. Зверь взревел от боли и ярости и развернулся, но Питер уже снова взмыл вверх — клацнувшие зубы не достали до его ноги какого-то дюйма. Прочие волки, разъяренные неудачей своего товарища, сгрудились на месте, подпрыгивая и пытаясь достать Питера зубами. А мальчишка нарочно плясал в воздухе прямо у них перед носом и вопил, стараясь отвлечь их внимание.

Тем временем Молли с Джорджем, незамеченные волками, неслись по дороге к Пяточному камню, который озарял слабый свет тысяч звезд: от луны на небе остался только призрачный темный круг.

— А что мы будем делать, когда добежим? — пропыхтел Джордж.

— Найдем папу, — ответила Молли, взглянув на луну. — Если мы только не…

И тут девочка остановилась и ахнула.

— Что такое? — спросил Джордж, но тут проследил направление ее взгляда и воскликнул: — О боже!

Прямо поперек дороги, в пятнадцати футах от них, стоял медведь Карл. Росту в нем было футов восемь, и ни дюймом меньше. Теперь зверь опустился на все четыре лапы и, рыча, направился в их сторону.

— Эй, ты там! — сказал Джордж. Наверное, его голос звучал бы более впечатляюще, если бы он не сорвался на петуха на слове «там». — Стой! Стой, говорю!

Но Карл не остановился. Он медленно надвигался и рычал все громче.

В ушах Молли раздался предупреждающий звон. Девочка нахмурилась: она уже слышала, как Динька так звенит… И вдруг Молли вспомнила, при каких обстоятельствах это было.

— Джордж! — крикнула она. — Зажмурься!

— Чего? — отозвался мальчик, не сводя глаз с Карла. — Зачем еще… Ой!!!

Это Молли крепко припечатала его глаза ладонью и одновременно зажмурилась изо всех сил сама. А вот глаза Карла были совсем рядом и вдобавок широко раскрыты, когда Динька внезапно вспыхнула ярчайшим светом.

Бедный зверь, на время ослепший и очумевший, вздыбился и замахал в воздухе лапами, но так ни до чего и не дотянулся.

Молли открыла глаза и отвела руку от лица Джорджа.

— Бежим! — крикнула она.

Но потом вспомнила кое о чем, остановилась, обернулась и подобрала крохотное тельце Диньки, которая без сил лежала на дороге и еле-еле светилась. Девочка бережно уложила Диньку в карман пальто и помчалась к Пяточному камню. Джордж несся за ней по пятам. А медведь Карл по-прежнему ревел и хватал лапами воздух.

Астер увидел вдалеке яркую вспышку, услышал раскатистый рев — это явно был Карл. Он не знал, что происходит, но выяснять это было некогда. Что бы ни случилось, разбираться с этим придется Мэгиллу и его зверям. Затмение вступило в полную фазу. Луна теперь была видна только как круглая тень на небе.

Астер стоял на коленях рядом с сундуком. Он отстегнул золотые запоры. Глубоко вздохнул, потом выдохнул.

Время настало.

Из-за освещенных звездным светом махин трилитов выскользнул ворон. Птица опустилась у основания голубого камня, прямо в лужу черноты, которая была Омброй. Несколько секунд спустя птица снова взлетела и исчезла в темном небе.

Омбра встал и вполголоса сказал двум стрелкам:

— Астер — за этими камнями. — Он указал на один из стоящих трилитов. — За мной. Быстро!

Омбра устремился вперед, пригнувшись к самой земле, и очутился у трилита. Стрелки прокрались следом за ним. Между массивными стоячими глыбами трилита было расстояние всего в несколько дюймов, и камни образовывали узкую щель глубиной пару футов. Омбра просочился в эту щель и совершенно исчез между глыбами. Сквозь отверстие на противоположной стороне он увидел человека, одетого в золото, — наверняка это был Астер. И этот человек стоял на коленях рядом с деревянным сундуком. Руки Астера в золотых перчатках открыли два золотых запора.

Он вот-вот откинет крышку!

Омбра стремглав бросился назад.

— Стреляйте! — прошипел он, махнув рукой стрелкам, чтобы те вышли вперед. — Стреляйте немедленно!

Стрелки проворно обежали камень. Слишком проворно. Один из них споткнулся об угол каменной плиты, торчащий из земли, и растянулся, винтовка с громким лязгом упала на камни. Астер оглянулся на звук, увидел одного стрелка, распростертого на земле, и второго, который целился в него. Ни мгновения не колеблясь, Астер откинул крышку сундука.

Вороны с пронзительными криками взвились в небо.

И взошло солнце.

По крайней мере, так могло показаться: центр Стоунхенджа озарился ярчайшим светом. Одетая в золото фигура Астера будто вспыхнула пламенем. Упавший стрелок завопил и пополз прочь, волоча свое оружие. Однако второй был опытнее и дисциплинированнее: он на миг отвернулся от света, но потом все-таки заставил себя снова посмотреть в ту сторону и навел винтовку на Астера.

— Не-ет!

Это был голос Омбры, но звучал он очень слабо.

— Не стреляйте в него!

Омбра лежал на земле в десятке ярдов от стрелков. Его отнесло назад силой вспышки, словно клочок дыма на ветру. Его силуэт исказился, сделался каким-то плоским.

— Не стреляйте! — повторил он, пытаясь закрыться от света.

Стрелок опустил винтовку, обернулся и, спотыкаясь, направился следом за отползающей тенью.

Нерецца выбежал вперед и встретил Омбру у голубого камня.

— Что случилось? — спросил он и, заслоняя глаза, бросил взгляд в сторону сияющего шара света и Астера, отступающего в укрытие, за огромную упавшую глыбу. — Почему они его не застрелили?

— Я отозвал их, — ответил Омбра. — Мы не можем убить Астера, пока сундук открыт. Его надо закрыть. А подойти к нему достаточно близко, чтобы его закрыть, может только Астер.

Омбра взглянул на небо. Нерецца проследил направление его взгляда и увидел такое, чего раньше никогда не видел. В центре красноватого круга, в который превратилась луна, возникло крошечное, не больше булавочного укола, пятнышко зеленоватого света. И это пятнышко на глазах сделалось щупальцем света, тянущимся вниз с луны все дальше и дальше, все ближе к земле.

— Времени мало! — сказал Омбра. — Надо заставить Астера закрыть сундук!

— Но если мы не можем его застрелить, то и подойти к нему тоже не можем… — растерянно сказал Нерецца. — Что же тогда делать?

Черный капюшон Омбры медленно отвернулся от луны и уставился на Нереццу.

— Зовите Сланка, — распорядился Омбра. — Скажите ему, пусть приведет сюда леди Астер.

Молли с Джорджем, задыхаясь, добежали до Пяточного камня. За мгновение до этого небо над Стоунхенджем озарилось ярчайшей вспышкой света, и теперь центр каменных кругов сиял так ярко, что туда нельзя было смотреть, не щурясь.

— Что это? — спросил Джордж. — Это и есть Возвращение?

— Это звездное вещество, я уверена, — ответила Молли. — Но оно пока еще здесь, на земле. Возвращение еще не совершилось. Папа, наверное, там, внутри. Мне надо…

— Нет, ты только посмотри! — перебил ее Джордж, указывая вверх.

Молли задрала голову и увидела странное щупальце зеленого света, спускающееся вниз с луны, тянущееся к земле. Его нижний конец ходил из стороны в сторону, отчего остальная часть щупальца плавно извивалась. Молли показалось, что она видит гигантскую змею, которая готовится напасть.

Джордж смотрел на этот приближающийся свет с еще большим изумлением.

— Эта штука в тысячи миль длиной! — сказал он. — В десятки тысяч миль! И по-видимому, движется с фантастической скоростью!

Молли оторвала взгляд от светящейся змеи и снова посмотрела на сияющий центр Стоунхенджа.

— Мне надо туда, — сказала девочка. — Предупредить папу.

— А зачем? — спросил Джордж. — Возвращение ведь явно вот-вот начнется. А когда звездное вещество исчезнет…

— Но пока-то оно еще не исчезло! — возразила Молли. — А если Омбра где-то поблизости, он это наверняка увидит. — Девочка указала на зеленое щупальце, опускающееся все ближе к Стоунхенджу. — И попытается помешать Возвращению! Мне надо пробраться туда и предупредить отца.

— Никуда ты не пойдешь! — прогремел низкий голос.

Молли с Джорджем развернулись. Из-за Пяточного камня выступила массивная фигура Мэгилла.

— Вам было велено сидеть дома! — заявил он. — Тут вам делать нечего.

— Мистер Мэгилл, прошу вас! — сказала Молли. — Мне нужно предупредить папу. Сюда вот-вот явится…

— Туда нельзя, — отрезал Мэгилл. — Ваш отец так распорядился. Туда нельзя никому. Слишком опасно.

— Ну пожалуйста! — воскликнула Молли, двигаясь в сторону света. — Он же не знает, что…

— Нет! — твердо ответил Мэгилл, преградив Молли дорогу. — Нельзя… Ох!!!

У себя в Харроу[12] Джордж немного играл в регби и считался специалистом по жестким приемчикам. Он взял разгон в три шага и рыбкой нырнул вперед, рассчитывая ударить Мэгилла сбоку и освободить Молли дорогу.

Единственное, чего Джордж не рассчитал, — это того, что Мэгилл был куда выше его обычных соперников. Так что Джордж врезался ему лбом ровнехонько в правое колено.

Столкновение вышло весьма болезненным для обеих сторон. Мэгилл взвыл от боли и запрыгал на левой ноге, держась обеими руками за пострадавшее колено. А Джордж, стеная, рухнул наземь, потирая звенящий лоб.

Молли же, обнаружив, что препятствие исчезло, помчалась прямиком на свет.

Леонард Астер притаился за упавшей каменной глыбой, в нескольких футах от раскрытого сундука. Он опасливо высунул голову наружу и, щурясь от яркого света, вгляделся туда, где несколько секунд назад увидел двоих людей с винтовками. Вслепую, наощупь пробираясь в укрытие, он непрерывно ждал, что вот-вот раздастся выстрел и, возможно, его убьют. Но ничего не случилось. А вот теперь и стрелки куда-то делись.

Астер пришел к выводу, что их спугнул чересчур яркий свет, исходящий от звездного вещества. Воздух вокруг гудел от напряжения. Даже с золотой сеткой, защищающей глаза, свет был ослепительным.

Наконец Астер осторожно выпрямился и встал, глядя на небо. «Вот оно!» Облегчение охватило его, когда он увидел зеленое светящееся щупальце, тянущееся к сияющему центру Стоунхенджа. Теперь оно висело всего в нескольких сотнях футов над вершинами трилитов, и на таком расстоянии Астер уже мог разглядеть, что на самом деле это столп света диаметром несколько футов. Конец столпа уже нацелился на раскрытый сундук и стремительно приближался.

«Еще несколько секунд — и…»

Столп спускался все ниже и ниже. До него оставалось, быть может, футов сто. Гудение в воздухе становилось все громче. Астер вновь огляделся вокруг. Внезапно его взгляд остановился. Он невольно отступил назад, словно получил пощечину.

«Не может быть…»

Но ему не почудилось. От круга голубых камней к нему, простирая руки, шла его жена.

— Луиза! — крикнул он, размахивая руками. — Стой, не подходи!

Но она упорно шла вперед. Ее лицо, ярко освещенное ослепительным светом, побледнело и вытянулось, глаза были широко распахнуты, как будто свет ее ничуть не тревожил. Она уже приблизилась на опасное расстояние. Еще несколько шагов — и она погибнет. Астер знал это.

Он посмотрел вверх: зеленый столп уже завис над звездным веществом. Гудение сделалось почти оглушительным. Он перевел взгляд на Луизу — она все шла. Чтобы остановить ее, придется оставить сундук, а его всегда учили, что делать этого ни в коем случае нельзя. Но не может же он стоять и смотреть, как она погибнет!

Астер бросился к Луизе. Но, сделав три шага, остановился. Откуда-то сзади донесся знакомый голос, еле слышный из-за гудения. Он обернулся.

«О нет!»

К свету бежала Молли.

— Молли, назад!!! — рявкнул он.

Но девочка его не слышала. Она даже не смотрела на него. Она увидела маму.

И теперь Молли со всех ног неслась к ней. По щекам у нее катились слезы. Она не думала об опасности. И Астер осознал, что его жена и дочь вот-вот погибнут в той самой катастрофе, которую он сам и выпустил на волю. Может быть он успел бы остановить одну из них. Но никак не обеих.

И в этот миг Леонард Астер принял решение, противоречившее всем принципам Ловцов звезд, которым он учился всю жизнь. В этот миг, посреди ослепительного света и гудения немыслимой мощи, он понял, что прежде всего он муж и отец.

И Леонард Астер захлопнул крышку сундука.

Мир вокруг почернел.

Ослепительный свет угас. Гудение утихло.

Астер ничего не видел. Он отчаянно моргал, пытаясь заставить свои глаза быстро привыкнуть к внезапно наступившей тьме.

— Молли! — крикнул он.

— Я здесь, папа! — отозвалась девочка, спотыкаясь: она тоже временно ослепла. — Я видела маму!

— Молли, не подходи ближе! — сказал он. — Уходи отсюда немедленно!

— Но…

— Маму я приведу! — крикнул Астер.

Глаза наконец привыкли к темноте, и он увидел Луизу. Она была совсем рядом. Если быстро подбежать, оттащить ее за один из камней, тогда, может, еще хватит времени вернуться к сундуку, открыть его и завершить Возвращение. Он посмотрел в небо. Зеленый столп света висел над самыми трилитами и раскачивался взад-вперед, словно искал сундук. Астер обернулся к жене. Его золотое одеяние, освещенное зеленым столпом света, висевшим прямо над головой, горело, точно маяк.

— Цельсь! — скомандовал Омбра.

Стрелки прицелились в сияющую фигуру, которая бросилась к Луизе Астер.

— Пли! — скомандовал Омбра.

Обе винтовки выстрелили почти одновременно. Сияющая фигура упала.

Молли услышала выстрелы и взвизгнула. Ее отец рухнул наземь.

— Папа! — крикнула девочка, ковыляя к человеку, одетому в золото, который теперь лежал ничком и не двигался.

Молли упала на колени рядом с отцом. Она осторожно перевернула его — и ахнула. Весь перед золотого одеяния был в крови. В странном зеленом свете кровь, хлещущая из раны на груди, выглядела черной.

— Нет, нет, нет! — твердила Молли.

Девочка в отчаянии вскинула голову. Прямо перед ней стояла мать.

— Мамочка! — сказала Молли. — Помоги! Папа ранен!

Луиза Астер ничего не ответила. Она смотрела на дочь, и ее лицо ничего не выражало. В этом зеленом освещении оно казалось мертвым.

— Мамочка, ну пожалуйста! — тихо повторила Молли.

Но она не увидела ни заботы, ни узнавания. Глядящие на нее глаза остались пустыми.

И тут, в этом странном зеленом свете, Молли заметила темный силуэт Омбры, скользящего через открытую площадку. Следом за ним шли полдюжины людей. Они направлялись прямо к сундуку, покоящемуся на Алтарном камне, в двадцати пяти футах от того места, где Молли стояла на коленях над умирающим отцом. Девочка запрокинула голову: зеленый столп света висел над головой, по-прежнему извиваясь из стороны в сторону, но как будто отдалился. Молли вспомнила, что вскоре затмение кончится и тогда у них не будет уже ни малейшего шанса осуществить Возвращение.

Душа Молли наполнилась отчаянием.

Отец умирает. Мать превратилась в нечто чуждое и непонятное. А теперь Другие, в лице этого жуткого Омбры, вот-вот завладеют звездным веществом, ради которого ее родители пожертвовали столь многим!

«Умру, а не допущу этого!» — подумала Молли и поднялась на ноги.

— Схватить девчонку! — простенал Омбра.

Молли бросилась вперед. Всего несколько шагов — и она почти добежала до сундука. Девочка уже тянулась к крышке, но тут могучие руки ухватили ее за платье и рванули назад. И хриплый голос сказал ей в самое ухо:

— А ну постойте, барышня!

Это был Сланк.

Молли вырывалась и брыкалась, но где ей было совладать с могучими мускулами Сланка! Он стиснул ее изо всех сил, лишив возможности сопротивляться.

— Без толку, барышня! — негромко сказал он.

Девочка с тоской смотрела в сторону сундука.

Омбра и прочие стояли вокруг него. Люди разглядывали его, опасаясь мощи, которая в нем таилась. Молли посмотрела наверх. Зеленая светящаяся змея уползала наверх. Все кончено. Она потерпела поражение. И все Ловцы звезд тоже… Молли медленно опустила глаза.

«Постойте-ка…»

Краем глаза девочка уловила движение — какая-то тень скользнула над вершинами стоячих глыб. Теперь она скрылась за высоким трилитом, но Молли была уверена, что это не мог быть никто другой, кроме…

— Пи-итер! — завопила она во все горло.

Все, даже Омбра, обернулись в ту сторону. Так что всем было превосходно видно, как Питер лихо обогнул массивную опору трилита, разминувшись с ней буквально на дюйм. Все это видели, но предпринять никто ничего не успел, в том числе и тот, на кого нацелился Питер.

— Привет, Сланк! — крикнул мальчишка и на полной скорости пнул Сланка в макушку.

Сланк взревел от боли и ярости и невольно отпустил Молли. Он потянулся к поясу, выхватил пистолет и навел его на небо, целясь в ненавистного сорванца. А Питер уже развернулся и летел обратно. Мальчишка двигался быстро, но Сланк был отличный стрелок! Питер, который еще не заметил пистолета, был все ближе. Палец Сланка надежно лежал на спусковом крючке. Он затаил дыхание… и выстрелил почти в упор.

Но крошечная фигурка сбила ему прицел. Динь-Динь была крохотная и все еще немного не в себе после той вспышки. Однако испортить Сланку выстрел ей удалось.

Пуля просвистела над головой Питера.

— Спасибо, Динька! — взмывая в небо, крикнул мальчик.

Сланк изрыгнул проклятие и запустил пистолетом вслед улетающему врагу. Один из стрелков выстрелил в Питера из винтовки, но тоже промахнулся. А Питер сделал вираж и снова несся через круг трилитов. Некоторые из людей Нереццы бросились за ним.

— К черту мальчишку! — взвыл Омбра. — Сундук! Хватайте сундук!

Пока Омбра пытался организовать своих подручных, Питер подлетел к Молли.

— Бери маму с папой! — крикнул он. — Уводи их отсюда!

— Папу ранили! — ответила Молли.

— Тогда займись мамой! — сказал голос за спиной.

Молли обернулась. Это был Джордж.

— Папу твоего я вытащу, — сказал мальчик.

Он подошел к распростертому на земле телу Астера и, кряхтя, взвалил истекающего кровью мужчину на плечо. Молли подбежала к матери, взяла ее за руку и потащила прочь из центра Стоунхенджа. Джордж ковылял следом, пошатываясь под тяжестью Леонарда Астера. Молли оглянулась назад — Питер по-прежнему кружил над трилитами.

«Что он задумал?» — гадала девочка.

Уводя мать за стоячие камни, она невольно оглянулась на сундук.

Омбра, не обращая внимания на летающего Питера, приказал одному из людей запереть сундук. Тот выполнил приказ, но очень боязливо: ему совсем не хотелось прикасаться к сундуку. Когда сундук был заперт, Омбра приказал этому человеку и еще одному:

— Забирайте его! Теперь он для вас не опасен.

Люди опасливо наклонились, собираясь поднять сундук, и тут у них над головами пронесся мальчишка.

— Давай!!! — крикнул он.

Один из людей вскрикнул и указал пальцем. Остальные обернулись в ту сторону. Из-за одного из массивных стоячих трилитов вырвалась громадная лохматая туша Карла.

— Пристрелить его! — взревел Омбра.

Стрелки суетливо принялись возиться со своими винтовками. Но медведи, когда захотят, могут двигаться очень ловко и проворно. Карл налетел на стрелков прежде, чем они успели навести оружие. Взмах громадной лапищи — и ближайшая винтовка отлетела в сторону, точно невесомый прутик. Стрелки бросились бежать. Один все еще стискивал винтовку, но остановиться и попытаться выстрелить не осмеливался. Прочие ринулись было за ними, но путь им преградила жуткая фигура Омбры.

— Заберите сундук! — рявкнул Омбра. — С животным я разберусь сам.

Люди замерли на месте, не сводя глаз с медведя. Омбра заскользил вперед. Медведь Карл был все ближе. Зеленый столп висел теперь над Карлом чуть справа, отбрасывая короткую тень влево от медведя. Омбра устремился туда.

— Берегись! — крикнул Питер.

Но медведь слов не понимал. Он встал на задние лапы, готовясь сражаться с надвигающейся черной фигурой, отчего его тень стала еще длиннее.

Омбра стремительно ринулся туда.

И тут раздался звон — звук, который был отлично знаком и Карлу, и Омбре. Оба знали, что означает этот звон, но ни тот ни другой ничего не успели с этим поделать.

Динька вспыхнула как можно ярче. Она уже устала, и потому эта вспышка была менее яркой, чем та, на дороге, которая сбила с толку Карла. Эта вспышка, предназначенная для того, чтобы защитить медведя, была вдвое, если не больше, слабее. Но на этот раз хватило и ее.

Омбра издал визг, от которого у Питера мурашки поползли по коже, вытянулся и сплющился, превратившись в каплевидную лужицу. Его отбросило за пределы круга трилитов, а приспешники Омбры, спотыкаясь, поспешно ринулись следом за ним. Ослепленный медведь ревел, мечась из стороны в сторону.

— Мистер Мэгилл! — крикнул Питер. — Уведите его!

Мэгилл, который только и ждал сигнала Питера, выскочил из темноты и подбежал к Карлу. Великан ревел на бегу. Карл тут же опустился на все четыре лапы. Мэгилл ухватил медведя за складку шкуры на загривке и потащил прочь из круга. Он оглянулся на Питера, который опустился рядом с сундуком.

— Эй, малый, осторожней! — крикнул он.

— Я осторожно, — ответил Питер. — Пожалуйста, отыщите Молли. Она побежала вон туда. Ее отцу нужна помощь.

— Ладно, — сказал Мэгилл. — Желаю удачи.

И повернулся, чтобы уйти.

— Погодите! — окликнул его Питер.

Мэгилл оглянулся.

— Отдайте это Молли! — сказал Питер, снимая с шеи медальон.

Мальчик не знал, остался ли там волшебный порошок и, если даже остался, хватит ли этого, чтобы исцелить Леонарда Астера — если он вообще еще жив. Но он бросил медальон Мэгиллу. Тот поймал его на лету, кивнул и скрылся.

Питер опустился на колени рядом с сундуком. Он взглянул в небо. Зеленая змея была все еще там. Она по-прежнему ходила из стороны в сторону, по-прежнему искала. Но конец ее был уже высоко в небе — она отступала. Питер бросил взгляд на луну — призрачный красноватый круг начинал понемногу светлеть. Полное затмение заканчивалось.

Питер потянулся к ближнему из двух запоров.

— Стреляйте в него! — донесся издалека стенающий голос.

Мальчик открыл первый запор. Он поежился, услышав звук выстрела, и невольно моргнул, когда пуля срикошетила от ближайшего трилита. Несколько отлетевших каменных осколков ужалили его в лицо.

— Ты промахнулся! — послышался стенающий голос. — Стреляй снова!

Мальчик взялся за второй запор. Ох!

Питер даже не слышал того выстрела, который его ранил, — только свой собственный вскрик, когда пуля впилась ему в левое плечо.

Мальчика швырнуло на сундук, и он ничком сполз на землю, удивляясь, отчего это он ничего не чувствует.

Питер попытался встать. Левая рука не действовала. Питер перекатился на бок, и мир вдруг застлала кровавая пелена боли, которая внезапно пронзила плечо, окутав все тело. Мальчик поморгал и поднялся на колени. Сундук по-прежнему стоял рядом, один край его был запачкан чем-то черным. Питер понял, что это его кровь. Он потянулся ко второму запору.

И ощутил могильный холод.

Слегка обернувшись, Питер увидел черную фигуру, увидел, как плащ Омбры приближается к короткой тени, которую отбрасывает его коленопреклоненное тело. Его рука коснулась запора в тот же миг, как плащ коснулся его тени.

Она длилась всего несколько секунд, борьба между мальчишкой и темной тварью за душу Питера. Ни тому ни другому никогда еще не доводилось сражаться так яростно. Оба были изумлены силой и находчивостью противника. И обоим довелось кое-чему друг у друга научиться. Как ни странно, Питера спасла именно его страшная рана: боль, которую он испытывал, хлынула в Омбру, тот замешкался и на миг ослабил напор.

И тут Питер, который все это время не забывал о своей цели, отстегнул наконец второй запор и откинул крышку сундука!

А в следующее мгновение, когда мир наполнился светом, Питер ощутил, как враждебное присутствие Омбры отступает и исчезает. Потом он услышал вопль Омбры, который, казалось, исходил отовсюду. Собственно, так оно и было, ведь Омбра распался на тысячи, на миллионы крохотных теней, частичек черной пыли, превратился почти в ничто. Распался и разлетелся во все стороны. И исчез вдали, так что ничего от него не осталось — только старый холщовый мешок, валявшийся на земле раскрытый и пустой.

Последнее, что почувствовал Питер, была блаженная теплота, которая хлынула в рану у него на плече, изгоняя и растворяя боль. Последнее, что он увидел, был зеленый столп света, который ринулся к свету, льющемуся из раскрытого сундука, точно атакующая кобра. А больше Питер ничего не видел и не помнил.

Сланк, Нерецца и прочие увидели ослепительную вспышку и услышали жуткий вопль.

Нерецца со Сланком переглянулись.

— И что теперь? — поинтересовался Нерецца.

— Вернемся туда, — сказал Сланк, которому никак не хотелось признавать, что мальчишка вновь его одолел. — У нас еще есть винтовка. Мы можем…

Он остановился, увидев страх в глазах Нереццы и его людей, которые принялись пятиться.

— Ну в чем дело? — осведомился Сланк и обернулся.

Волки. Громадные волки. Пятеро волков. Они, рассыпавшись цепью, наступали на них.

Волки окружали их. Они охотились.

Сланк обернулся обратно. Нерецца и прочие уже улепетывали куда-то в луга.

Сланк яростно выругался и помчался за ними.

Молли тоже увидела ослепительную вспышку и услышала нечеловеческий вопль.

«Господи, Боже милосердный! — взмолилась девочка. — Пусть это будет не Питер!»

Молли держала на коленях голову Леонарда Астера. Она понимала, что он умирает — если еще не умер. Девочка сняла с него шлем. В лице отца не было ни кровинки, глаза были раскрыты, но ничего не видели. Молли не могла понять даже, дышит он или нет.

Рядом стояла ее мать, точнее, ходячий труп, прежде бывший ее матерью. Возле Луизы Астер стоял Джордж.

— Молли, — сказал он, — гляди!

Светящийся столп менял цвет, начиная от основания. Из зеленого он сделался ослепительно-синим, а теперь синева наливалась золотом. И все эти цвета постепенно поднимались все выше и выше в небо с головокружительной скоростью. За следующие несколько секунд весь столп от земли до луны сделался золотым. А еще мгновение спустя столп исчез.

Этот странный свет видели миллионы людей, не только в Англии, но и за границей. В газетах появилось немало статей, где астрономы объясняли, что необычное небесное явление по сути было не чем иным, как крайне редкой, но тем не менее известной науке разновидностью «аврора бореалис», то бишь северного сияния. Это объяснение и было принято практически всеми как наиболее достоверное, повсюду, за исключением маленькой деревушки Эймсбери. Однако деревенские жители, как и многие поколения их предков, умели держать свое мнение при себе.

Джордж не отрываясь смотрел на луну.

— Значит, оно все-таки свершилось! — сказал он. — Возвращение… Кончено!

— Да, — согласилась Молли, глядя в безжизненное лицо отца. — Все кончено.

И тут на землю рядом с ней что-то упало. В свете луны, постепенно выходившей из тени, блеснул золотом круглый медальон.

— Вот, — сказал Мэгилл, опираясь на холку Карла, который теперь сделался вполне тихим и мирным. — Питер велел тебе передать.

Молли поспешно схватила медальон.

«Господи, пусть там останется, хоть чуточку!»

Она поднесла медальон к отцовской груди, открыла его и наклонила.

«Да!!!»

Золотистый свет хлынул из медальона, омывая грудь ее отца, и заструился прямо в рану. Девочка взглянула налицо отца — нет, ничего… Она потрясла медальон, но света внутри больше не осталось. А вдруг этого не хватит?

— Молли…

Голос Леонарда Астера звучал еле слышно, но Молли показалось, что он еще никогда не был таким чудесным.

— Папочка! — воскликнула она. — Ох, папочка!

Девочка разрыдалась, и слезы градом посыпались на его лицо.

— Прости меня, — сказала она, промокая его щеки рукавом. — Я так перед тобой виновата.

— Нет, Молли, — ответил он. — Это я перед тобой виноват. А ты просто хотела мне помочь. Но теперь звездное вещество…

— Его больше нет, — сказала Молли.

Отец нахмурился.

— Что, неужели Другие?..

— Нет, — шепнула Молли. — Возвращение свершилось, папа!

Леонард закрыл глаза.

— Ну, слава богу! — выдохнул он.

Молли и ее отец были так поглощены своим воссоединением, что никто из них не заметил тени. Это была всего лишь одна из множества теней, что выбрались, поначалу опасливо, из холщового мешка, оставшегося после Омбры. Одна тень отправилась трусцой на поиски своего волка; еще несколько двинулись напрямик через поля в сторону Лондона. Но эта тень металась между камней Стоунхенджа, пока не нашла то, что искала.

Луиза Астер моргнула.

— Где я? — спросила она.

— Мамочка! — воскликнула Молли, вскочив на ноги.

— Молли? — сказала Луиза. — Леонард, это ты?

— Луиза! — обрадовался лорд Астер и тоже поднялся на ноги, хотя и не без труда.

И все трое обнялись. Слова пока что были излишни. Но вдруг Молли отшатнулась.

— О нет! — закричала она.

— Что такое? — спросил Леонард.

— Питер! — воскликнула девочка, указывая в сторону трилитов. — Он же был там!

— Надо пойти отыскать его, — сказал Леонард, помрачнев. — Ему понадобится помощь, если он еще… Если он не… Молли, оставайся здесь! Идемте, Мэгилл.

— Думаю, нам туда ходить незачем, — сурово ответил Мэгилл.

Молли похолодела.

— Почему? — спросила она.

И тут Мэгилл расплылся в широкой улыбке.

— Да потому что вот же он! — сказал великан.

Все обернулись. В их сторону — пошатываясь, но весьма целеустремленно — брел Питер. Он бережно держал на ладони спящую Диньку. Волосы у него стояли дыбом, рубашка на груди была порвана и почернела от крови.

Молли, обливаясь слезами, бросилась к нему и крепко-крепко обняла.

— Питер, — сказала она, — я так за тебя боялась!

Она перевела взгляд на его порванную рубашку.

— Но ты же ранен! Как ты себя чувствуешь?

Питер взглянул на нее торжественно и строго.

А потом улыбнулся — так широко, что его зубы сверкнули в лунном свете.

— Отлично! — провозгласил он. — Еще никогда в жизни не чувствовал себя лучше, чем теперь!

Остаток ночи все провели в «Йекьерране», вернувшись в усадьбу при свете луны разношерстной процессией людей, лошадей, медведей и волков.

Все наелись — причем каждый ел за троих, — а потом, измученные, завалились спать. И спали все допоздна, кроме Леонарда Астера, который встал спозаранку и поехал в Солсбери, чтобы устроить поездку и обменяться со своими соратниками несколькими шифрованными телеграммами.

Вскоре после полудня он вернулся с экипажем, чтобы забрать остальных. Они приехали на железнодорожную станцию Солсбери и сели в поезд, где специально для них было забронировано целое купе. Как только поезд тронулся, Леонард сел рядом с женой и обратился к Молли, Джорджу и Питеру.

— Прежде всего, — начал он, — я хотел бы поблагодарить вас троих за все, что вы сделали. Если бы не вы, Возвращение не состоялось бы. И теперь звездное вещество попало бы в руки Других. А Луиза… Мне даже не хочется думать, что было бы с ней.

Леонард взглянул на жену. Та молча стиснула его руку. Ее лицо было бледным, но спокойным.

— Так вот, — продолжал лорд Астер. — Я вам всем глубоко признателен. А перед тобой, Молли, я должен извиниться. Я явно недооценивал твою находчивость, твои способности и твою отвагу. По счастью, Другие их тоже недооценили. Это не значит, юная леди, что я готов впредь прощать вам непослушание. Но сейчас я рад, что ты меня не послушалась.

Молли и ее отец тепло улыбнулись друг другу. Потом Леонард перевел взгляд на Джорджа.

— По правде говоря, мне отчасти жаль, что ты, Джордж, ввязался в эту историю, — сказал он. — Мы, Ловцы звезд, очень старались, чтобы наша миссия — и само наше существование — хранилась в тайне. И уж конечно, твои родители будут не в восторге, узнав, что благодаря знакомству с Астерами за тобой гонялись волки и медведи по равнине Солсбери!

Джордж улыбнулся.

— Но Молли говорит, — продолжал Леонард, — что без тебя она бы ни за что не нашла Место Возвращения. И если бы тебя с ней не было, я бы, наверное, так и остался лежать на земле у Алтарного камня. Ты очень отважный молодой человек, Джордж. И я благодарю тебя от всего сердца.

Астер протянул руку, и Джордж, покраснев, пожал ее.

— Я, конечно, не имею права требовать от тебя одолжений, — сказал лорд Астер. — Но боюсь, что мне придется тебя попросить вот о чем: ты теперь знаешь, кто такие Ловцы звезд, знаешь, с каким врагом мы имеем дело, за что мы боремся и чем рискуем. И я прошу тебя: не говори никому о том, что ты узнал. Никому, даже маме с папой. Никогда в жизни.

Джордж торжественно кивнул.

— Не скажу, сэр, — ответил он. — Честное слово.

— Спасибо, Джордж, — сказал Леонард. — Ну, теперь что касается тебя, — продолжил он, обернувшись к Питеру. — Похоже, это входит у меня в привычку, Питер. Вот уже второй раз мне приходится благодарить тебя за то, что ты спас жизнь моей дочери. А теперь вдобавок ты спас меня самого и мою жену. Не говоря уже обо всем, что ты сделал для всех Ловцов звезд.

Питер залился краской до ушей. Динька, восседавшая у него в волосах, брякнула:

«Послушать его, так я тут и ни при чем!»

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Она говорит: «Спасибо», — ответил Питер.

— Вообще-то, — заметил лорд Астер, лукаво блеснув глазами, — она сказала: «Послушать его, так я тут и ни при чем!»

— А вы что, понимаете Диньку? — изумился Питер.

— Понимаю, — кивнул Леонард, — и хочу ей сказать, что Ловцы звезд будут вечно благодарны ей за ее отвагу и самоотверженность!

И Динька для разнообразия в кои-то веки не нашлась, что ответить.

— Так вот, Питер, — продолжал Леонард, — я уже предлагал тебе это, но ты отказался. Но все же я хочу предложить это снова: пожалуйста, оставайся с нами, в Лондоне! Ты можешь жить у нас как член нашей семьи. Ты поступишь в любую школу, в какую захочешь. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Тебе…

Леонард осекся: Питер решительно замотал головой.

— Извините, сэр, — сказал он, — но мне нужно срочно возвращаться на Гдетотам.

— Гдетотам? — переспросил лорд Астер.

— На остров, — пояснил Питер. — На остров Моллюск. Мы зовем его Гдетотам, потому что… Ну, просто так. Потому что он действительно где-то там. В общем, мне надо возвращаться, сэр. Там пираты, и ребятам без меня никак.

— Понимаю, — сказал Леонард. — Но ведь и нам ты тоже нужен!

Питер взглянул на него вопросительно.

— Сегодня утром, — объяснил Леонард, — я обменялся телеграммами со многими моими коллегами. Я рассказал им об Омбре и о Возвращении. Как ты, наверное, знаешь, Омбра — или нечто вроде него — в последнее время тревожил нас в Египте. И вот сегодня утром я узнал, что за последние несколько месяцев на Ловцов звезд не менее шести раз нападали эти твари… эти Похитители теней.

— Так, значит, Омбра был не один? — спросила Молли.

— Боюсь, что нет, — ответил Леонард. — Очевидно, у Других завелся новый союзник — или новый хозяин. Кто они такие, пока неясно. Однако теперь Ловцы звезд, которые на протяжении веков одерживали верх над всеми своими противниками, столкнулись с новым, чрезвычайно опасным врагом — врагом, который, несомненно, одолел бы меня там, в Стоунхендже, не окажись рядом вас троих. Питер, ты не совсем обычный человек. Точнее даже, весьма необычный. Ты обладаешь уникальными способностями. Вот уже дважды ты сыграл решающую роль и помог нам одолеть Других. И я не сомневаюсь, что твоя помощь понадобится нам еще не раз.

— И я вам помогу, сэр, — сказал Питер. — Я обязательно вернусь, если будет нужно, честное слово! Но теперь мне надо обратно на Гдетотам.

— Честно говоря, — кивнул лорд Астер, — я заранее знал, что ты так и ответишь.

Он посмотрел на Молли. Девочка потупилась. На вагонный пол упала слезинка.

— Ну что ж, — сказал Леонард. — Как только мы вернемся в Лондон, я найду корабль, чтобы отвезти тебя обратно.

— Спасибо, сэр, — ответил Питер, — но я, наверное, лучше сам долечу.

— Долетишь? — удивился лорд Астер. — До самого острова?

Питер кивнул.

— Так будет гораздо быстрее, — пояснил он. — А путь мне будет указывать Динька, так что не заблужусь. Она умеет говорить с птицами.

— Но, Питер, — сказала Молли, подняв голову и утирая глаза, — ты же не сможешь лететь так долго! Это слишком далеко! Что будет, если тебе понадобится отдохнуть?

— Про это я тоже думал, — ответил Питер. — Я как раз хотел спросить, не согласится ли Аммм помочь мне в дороге. Может, он знаком с каким-нибудь китом? Уж на ките-то, наверное, отдохнуть можно!

Леонард улыбнулся и кивнул.

— Думаю, это можно устроить, — ответил он. — Аммм знаком со множеством китов!

— Кто такой Аммм? — спросил заинтригованный Джордж.

— Это дельфин, — объяснила Молли. — Друг нашей семьи.

— А-а! — только и ответил Джордж. Он уже ничему не удивлялся.

Остаток пути прошел тихо. Молли, Питер и Джордж, все еще чувствовавшие себя усталыми после вчерашних приключений, дремали, а Леонард с Луизой сидели рядом и негромко беседовали. На вокзале Ватерлоо их встретил экипаж и отвез в особняк Астеров. Там их радостно встретила вся прислуга, кроме новой служанки Дженны.

Она исчезла несколько дней тому назад и так и не вернулась. Леонард Астер тут же отправил гонца с шифрованным сообщением, которое должно было быстро дойти до побережья, а там и до Аммма.

Джордж, тепло попрощавшись с Астерами, отправился к себе домой. Расставаясь, они с Питером торжественно пожали друг другу руки. Они больше не были врагами: оба скрепя сердце научились-таки уважать друг друга. Однако оба знали, что настоящими друзьями они не станут никогда — по причинам, в которых они бы никогда не признались вслух и которых даже про себя почти не признавали.

Когда Джордж ушел, Молли с Питером пошли в гостиную и там тихо сидели, почти не разговаривая, в ожидании вечера. Вечер наступил довольно быстро. Когда небо совсем потемнело, Питер и трое Астеров поднялись наверх, в комнату Молли.

Питер подошел к окну и поднял раму. Холодный ветер ворвался в комнату, но никто этого как будто не заметил.

— Лети к острову Уайт, — говорил Леонард. — Там увидишь маяк рядом с Иглами — огромными острыми скалами, торчащими из моря. Около них тебя будет ждать Аммм.

— А ты уверен, что найдешь дорогу? — озабоченно спросила Луиза.

— Да, мэм, — ответил Питер, указав на стоявшую на подоконнике Диньку — ей не терпелось двинуться в путь. — Динька меня проводит.

Леонард протянул ему руку.

— Удачи тебе, Питер!

Мальчик пожал лорду Астеру руку.

— Спасибо, сэр.

— Береги себя, Питер! — сказала Луиза, обняв мальчика и чмокнув его в щеку.

— Хорошо, мэм, — ответил Питер и густо покраснел.

Луиза отошла в сторону. Молли с Питером переглянулись. Им было как-то неловко.

— Леонард, — позвала мужа Луиза, — может, нам стоит?.. — Она кивнула в сторону двери.

— Да, конечно, — согласился лорд Астер. И родители вышли.

Питер с Молли еще немного помолчали, и наконец Молли сказала:

— Спасибо тебе, Питер. За то, что улетел с острова. За то, что нашел меня. За все. Спасибо.

— Пожалуйста, — ответил мальчик. — Я… это… в общем… короче, я просто хотел тебя повидать, Молли. А не только помочь. Но еще и… повидаться, в общем.

Говоря это, он краснел все сильнее и сильнее.

— А ты это серьезно сказал тогда папе? — спросила девочка. — Ну, что ты вернешься, если будешь нам нужен?

— Да, — ответил Питер.

— Ну тогда я надеюсь, что это случится как можно скорее. То есть что ты нам понадобишься. Не в том смысле, что я хочу, чтобы случилось что-нибудь плохое, а просто…

Теперь покраснела Молли.

— Я тоже, — сказал Питер.

Они поняли, что сказать уже ничего не смогут, и поэтому просто обнялись. Поначалу вышло неловко, потому что Питеру пришлось приподняться на цыпочки. Но потом оказалось, что очень даже и ловко. Это был самый счастливый момент в их жизни и в то же время самый печальный. Но все когда-нибудь кончается. Питер мягко отстранился и подошел к окну.

— До свидания, Молли, — прошептал он.

— До свидания, Питер, — ответила она.

Питер отвернулся и поставил ногу на подоконник. Динь-Динь уже выпорхнула из окна и зависла в воздухе, поджидая Питера.

— Динь-Динь! — окликнула Молли. — Смотри заботься о нем хорошенько!

«Не беспокойся об этом, Молли», — прозвенела Динька.

— Что она говорит? — спросила Молли.

— Она говорит: «Не беспокойся», — ответил Питер.

Он махнул девочке рукой, отвернулся, вспрыгнул на подоконник и скользнул в ночь. Молли подбежала к окну и выглянула наружу. Она увидела, как они поднимаются в ясное ночное небо, где сияла луна: пляшущий огонек и стремительная уверенная тень. Девочка смотрела им вслед, пока они не исчезли, а потом все равно смотрела, чувствуя, как холодный ночной ветер омывает лицо и холодит мокрые щеки.

Десять дней они провели, скорчившись в тесной бамбуковой клетке. Может, и одиннадцать. Джеймс потерял счет времени.

Раз в день пираты выпускали их наружу, по одному, под охраной, чтобы облегчиться. Кормили их тоже раз в день — обычно какой-то жуткой похлебкой, чем-нибудь вроде морских звезд, разварившихся в кашу, приправленных кокосовым молоком, в которую изредка кидали какую-нибудь костлявую рыбу. А большую часть времени ребята просто сидели в клетке. Было грязно и скучно. Похитители почти не обращали на них внимания.

Томас с Прентисом убивали время игрой в крестики-нолики, рисуя клеточки прямо на своих грязных ладонях. Они сыграли уже сто раз, а может быть и тысячу. И все игры заканчивались вничью.

Толстый Тэд убивал время разговорами о еде. Как он голоден и какие бы блюда съел, если бы мог выбирать что угодно, и в каком порядке он бы их ел. Он мог распространяться на эту тему часами. Он и распространялся.

А Джеймс большую часть времени смотрел в небо, ожидая, когда появится Питер, мысленно уговаривая Питера появиться скорее. Кроме того, Джеймс наблюдал за пиратским лагерем, пытаясь придумать план побега, но пока безуспешно. Этим он занимался и в тот особенно солнечный день, когда Прентис, собираясь нарисовать нолик на ладони Томаса, задал вопрос, который он в том или ином виде задавал по нескольку раз на дню:

— А что, если он не вернется?

— Вернется, — ответил Джеймс. — Он же обещал вернуться!

— Ну а вдруг он просто не найдет дороги обратно? — спросил Прентис.

— А вдруг он вообще не добрался до Англии? — добавил Томас.

— Добрался, — твердо сказал Джеймс. — И обратно он вернется.

— Если бы я добрался до Англии, — мечтательно вставил Толстый Тэд, — я бы тогда съел пирог. Целый. С мясом. Это для начала. А потом бы я…

— Заткнись, Тэд! — хором воскликнули трое остальных.

— Так вот, если он не вернется… — снова начал Прентис.

— Да вернется он! — сказал Джеймс.

— Но все-таки, если он не вернется, — закончил Прентис, — что они с нами сделают?

На это Джеймс ответа не знал. Он и сам тревожился насчет того, что будет с ними, если Крюк решит, что Питер не вернется и мальчишки в качестве приманки не пригодятся. И чем дольше Джеймс размышлял об этом, тем отчетливее понимал, что надо все-таки придумать план побега. Но это казалось безнадежным делом: клетка сделана из прочных бамбуковых шестов, связанных толстыми канатами, и крепко-накрепко завязана наверху, куда мальчишки дотянуться не могли, да еще сложными морскими узлами.

Будь у Джеймса нож или хоть что-нибудь острое, можно было бы разрезать канаты сквозь щели между прутьями клетки. Но ножа не было. Несколько дней назад Джеймс припрятал острую рыбью косточку, которую нашел в похлебке, и ночами пилил ею канат. Но пока безуспешно.

Томас нарисовал на ладони крестик. Прентис нарисовал нолик.

— Ничья, — сказал Томас.

Они начали следующую игру, на этот раз на ладони Прентиса.

Тут из джунглей раздались вопли, привлекшие внимание всех четверых мальчишек.

— Обезьяны! — сказал Джеймс, указав на дерево на краю поляны, где десяток или больше ловких фигурок перелетали с ветки на ветку.

Мальчишки были давно знакомы с этими обезьянками: они каждую ночь пробирались в лагерь пиратов после того, как те засыпали, и рылись в отбросах.

— Едят чего-то… — завистливо сказал Толстый Тэд.

Джеймс прищурился. Да, действительно, обезьянки ели мелкие фиолетовые плоды и ссорились из-за них.

— Инжир, — сказал Джеймс. — Там растут инжирные деревья. Пираты тоже едят инжир. Сушат и едят. С нами-то они, конечно, не поделятся…

— Инжи-ир! — мечтательно протянул Тэд. — Сочный, сладкий… Люблю инжир!

— Ну что ж, скажи об этом обезьянам! — насмешливо заметил Томас. — Может, они тебя угостят.

— Я бы его мог съесть штук сто! — продолжал Тэд. — Вообще-то сейчас я бы мог съесть что угодно. Я себя чувствую, как тот старый моряк, который приносил нам ту мерзкую жрачку на «Гдетотаме». Как его звали?

— Голодный Боб, — подсказал Прентис.

— Во-во, — кивнул Тэд. — Помните, он приносил нам это отвратное варево с червяками и сам просто жрал его? Он нам еще говорил, что как-то раз съел даже кусок каната, помните?

— Еще бы! — ответил Прентис, улыбнувшись в первый раз за неделю.

— Так вот, — продолжал Тэд, — лично я мог бы…

— А ну-ка, постой! — вдруг воскликнул Джеймс, схватив Тэда за руку. — Постой-ка!

— В чем дело? — недовольно спросил Тэд.

— Придумал! — обрадовался Джеймс.

— Чего придумал? — спросил Тэд.

— Блестяще! — сказал Джеймс. — Тэд, ты просто гений!

— Гений, да? — удивился Тэд. — А чего я…

— Заткнись, — велел Джеймс и прищурился, высматривая сквозь прутья клетки круглую, приземистую фигурку. — А-а, вон он!

— Мистер Сми! Сэр! — крикнул Джеймс. — Простите, сэр, можно вас на минуточку?

Сми вразвалочку подошел к клетке.

— Ну, мальчик, в чем дело? — осведомился он. — Выпустить вас я не могу, если ты об этом. Приказ капитана.

Сми было жалко мальчишек, и он как-то раз даже попытался намекнуть Крюку, что, мол, неплохо бы их отпустить… Крюк в ответ запустил в помощника кокосом, что Сми счел знаком неодобрения.

— Нет-нет, сэр, я не об этом! — поспешно ответил Джеймс. — У нас просто… болят рты. На деснах язвочки, и зубы шатаются. Боль просто жуткая. У нас у всех одно и то же.

— Ничего подобного! — возмутился Толстый Тэд. — У меня лично… Ой!

Это Джеймс изо всех сил ткнул его локтем в усохшее, но все еще довольно объемистое пузо. Тэд заткнулся.

— Да-да, сэр, — подхватил Прентис. — Джеймс говорит правду. Больно ужасно! Правда, Томас?

Томас поспешно закивал.

— Зубы шатаются? — переспросил Сми. — И язвочки во рту? У всех сразу? О господи!

Коротышка огляделся. В пиратском лагере, как всегда, добросовестно бездельничали. Большинство пиратов просто дрыхли, включая тех двоих, которым полагалось стоять на часах у ворот в высокой бревенчатой стене, окружавшей лагерь. В отдалении двое матросов деловито метали ножи в ствол пальмы, пытаясь — пока что безуспешно — попасть в волосатого паука величиной с суповую тарелку. Сми снова обернулся к мальчишкам. На его круглой физиономии появилось заговорщицкое выражение.

— Ладно, — шепнул он. — Сейчас принесу кое-что. Это должно вам помочь. Только никому ни слова! Капитану — особенно!

— Мы никому не скажем, сэр, — заверил его Джеймс. — Честное слово!

Сми, нервно озираясь, направился к сооруженной из плавника хижине, которая служила пиратам кухней.

— Ну и что ты задумал? — осведомился Тэд. — Лично у меня ничего не шатается!

— Шатается! — успокоил его Джеймс. — Инжиру хочешь?

— Хочу. А при чем тут инжир?

Джеймс вздохнул.

— Есть такая болезнь, называется цинга. Ею часто болеют моряки и пираты, конечно, тоже. От нее образуются язвочки во рту и выпадают зубы. А лечится она фруктами. Например, инжиром.

— А-а-а! Ну да, если так подумать, то да, зубы у меня действительно не того…

— Вот так-то лучше! — сказал Прентис.

Тут из хижины вынырнул Сми. Он нес небольшой кулечек, свернутый из пальмового листа. Сми старался выглядеть незаметным, отчего, разумеется, делался ужасно заметным, но, по счастью, пиратам сейчас было все равно. Сми принес кулечек к клетке и просунул его сквозь прутья в руки Джеймсу.

— Только помните, никому ни слова! — прошептал он.

— Никому ни слова, сэр! — сказал Джеймс. Сми заторопился прочь. — Спасибо, сэр! — сказал мальчик ему вслед.

Когда Сми ушел, Джеймс развернул кулечек. Внутри оказалось полдюжины инжирин. От них шел такой сладкий, аппетитный дух, что у ребят потекли слюнки. Толстый Тэд уже потянулся за инжиром. Джеймс хлопнул его по руке.

— Что такое? — обиделся Тэд.

— Это не для нас, — ответил Джеймс.

— Но ведь они нам нужны! — воскликнул Тэд. — Цингу лечить!

— Да нет у нас никакой цинги, придурок! — напомнил ему Прентис.

— А зачем же нам тогда инжир? — спросил Тэд, готовый разрыдаться.

— Для обезьян, — объяснил Джеймс.

— У обезьян цинга? — спросил Тэд, решительно ничего не понимая.

— Нет, — ответил Джеймс. — У обезьян острые зубы.

Когда хорошенько стемнело и последний из пиратов, рыгая и почесываясь, забрался к себе в гамак, Джеймс разбудил Прентиса.

Мальчишки разделили между собой инжир. Инжир был не сушеный, а свежий — сочные, спелые ягоды. Мальчишки осторожно просунули руки в щели между прутьями и нащупали канат, который удерживал крышку клетки. И принялись старательно натирать этот канат сладкой, липкой мякотью, чтобы канат насквозь пропитался соком.

А потом оставалось только ждать.

Не прошло и десяти минут, как на крышку клетки мягко вспрыгнула первая обезьянка. За ней быстро последовала еще одна и еще одна, и вот наконец на крышке очутилось не меньше десятка обезьян, которые принялись яростно грызть сладкий канат. Временами кто-нибудь из обезьян, кому не доставалось добычи, испускал резкий крик. Джеймс с Прентисом каждый раз встревоженно переглядывались. Но пираты, привычные к ночным голосам джунглей, даже не шелохнулись.

Примерно полчаса спустя возня на клетке начала затихать и вскоре прекратилась вовсе. Одна за другой обезьянки спрыгнули наземь и убежали искать себе другие лакомства. Джеймс с Прентисом уперлись в крышку клетки и по кивку Джеймса толкнули ее вверх.

Крышка поднялась без труда. Клетка открылась!

— И что теперь? — прошептал Прентис. — Бежим?

Джеймс покачал головой.

— Нет, — шепнул он. Мальчик указал на ворота форта: перед ними дрыхли двое часовых. — Мы не сможем открыть ворота, не разбудив этих двоих.

— А что же тогда делать?

— Положим канаты обратно на крышку, чтобы казалось, будто клетка завязана. И будем ждать утра. Утром пираты первым делом открывают ворота, и они весь день стоят нараспашку. И тогда мы убежим, как только представится возможность. Главное, сделать это как можно раньше, до того, как они придут открывать клетку и увидят, что она развязана. Так что надо быть наготове!

Прентис кивнул. Мальчишки уложили канаты на крышку клетки и аккуратно опустили ее на место. И легли, дожидаясь рассвета. Главное было не уснуть. Впрочем, им бы это и не удалось.

Солнце взошло над островом, разбудило птиц в джунглях, тронуло утренним ветерком макушки пальм. Томас и Толстый Тэд сели, зевая и потягиваясь, и обнаружили, что Джеймс и Прентис уже не спят, а стоят на коленях, выглядывая наружу.

— В чем дело? — спросил Томас.

— Тсс! — прошипел Джеймс. — Вон, они отворяют ворота!

Томас посмотрел в сторону ворот. Часовые, широко зевая, открывали массивные створки, которые распахивались внутрь форта.

— Ну и что? — спросил Томас. — Они их каждый день отворяют!

— Крышка отвязана! — сказал Джеймс, указывая на перегрызенные веревки.

— Подействовало! Обезьяны! — воскликнул Томас.

— Тсс! — предупредил Джеймс.

— А что, инжиру совсем не осталось? — спросил Толстый Тэд.

— Не осталось, — сказал Джеймс, снова выглядывая наружу. — Ага, так, ворота открыты. Бежать надо в ближайшее время, пока нас не пришли выпускать в туалет. Ночные часовые сейчас пойдут завтракать. А их сменщики обычно не торопятся заступать на пост. Вот тогда-то и надо бежать!

Ребята смотрели и ждали. Как и предсказывал Джеймс, оба часовых оставили ворота и побрели к хижине, что служила кухней. А между тем в большой хижине, где спали большинство пиратов, кажется, пока еще никто не шевелился.

— Пошли! — шепнул Джеймс, сдвигая крышку с клетки. — Только тихо!

Он выбрался наружу, за ним Прентис, за ним Томас. Толстый Тэд перекинул ногу через стенку — и остановился.

— Давай, Тэд! — сказал Джеймс, тревожно озираясь вокруг. Из большой хижины послышались голоса.

— Я застрял! — жалобно сказал Тэд. — Нога застряла!

И действительно, его нога по колено провалилась между прутьями клетки, и ее зажало.

— Давай руку! — сказал Джеймс. — Хватайся! Прентис, Томас, помогайте!

Мальчишки ухватили Тэда за руки и дернули изо всех сил.

Тэд взвыл во все горло.

— Ой! Все равно застряла!

— Тише! — прошипел Джеймс. — Тебя же услышат!

Но было поздно: из дверей большой хижины высунулась бородатая физиономия. Налитый кровью глаз уставился на мальчишек.

— Удирают! — завопил пират. — Мальчишки удирают!

— Тяните! — крикнул Джеймс.

И мальчишки отчаянным рывком выдернули-таки Толстого Тэда из клетки. Все четверо кубарем покатились по земле, а из хижины хлынули пираты.

— Бежим! — крикнул Джеймс, и мальчишки помчались к неохраняемым воротам.

— Хватайте их!!! — взревел капитан Крюк, вываливаясь из своей личной хижины. — Хватайте!!!

Джеймс, нарочно державшийся в хвосте, оглянулся через плечо. Пираты, возглавляемые Крюком, были уже близко — слишком близко. Сердце у Джеймса упало: он понял, что, даже если он и его товарищи добегут до ворот, за воротами их точно поймают.

Он посмотрел вперед — и вскрикнул от удивления.

Ворота закрывались!

Одна створка на самом деле уже захлопнулась. Когда Прентис с Томасом прошмыгнули в проход, вторая тоже шевельнулась и начала закрываться. Джеймс не видел, кто это делает, но кто-то явно тянул створки снаружи. Толстый Тэд еле протиснулся в оставшуюся щель. А как же он, Джеймс?!

— Скорей, Джеймс! — крикнул голос — знакомый, очень знакомый!

Джеймс поднажал, рванулся вперед — и вылетел наружу. Вторая створка ворот тут же захлопнулась у него за спиной. Джеймс споткнулся, рухнул на землю и услышал, как в ворота изнутри врезались сразу несколько преследователей.

Мальчик, не оборачиваясь, вскочил и понесся следом за своими друзьями в зеленые спасительные джунгли. Последнее, что он услышал, ныряя в кусты, был вопль нечеловеческой ярости.

Крюк бушевал не меньше минуты и только потом наконец взял себя в руки настолько, чтобы хотя бы выразить свою ярость членораздельно.

— Назад, идиоты!!! — взревел он, пиная своих людей — всех подряд, без разбору. — Отойдите назад, иначе мы не сможем открыть ворота!

Пираты разбежались, спасаясь от сапог Крюка, и ворота наконец-то открылись. Крюк лихорадочно соображал, кто же все-таки их закрыл? Проклятые туземцы? Ничего, ничего! Кто бы это ни был, Крюк ему отомстит, и отомстит немедленно! Да он ему сердце вырвет из груди прямо голыми руками! Да он ему!..

— Крю-ук!

Услышав этот голос, Крюк застыл, застыли пираты — застыло все, будто на картинке.

Тому было две причины. Во-первых, они все отлично знали этот голос.

Во-вторых, голос раздался прямо у них над головами!

Крюк медленно-медленно задрал голову и посмотрел в небо.

И тут с неба прилетел снаряд, который шмякнулся прямо ему в лицо.

Это было манго.

Мы хотим выразить благодарность Венди Лефкон, нашей неувядающей героине, и ее коллегам из Диснейленда за их ободрение и поддержку. (И конечно, за контрамарки в Диснейленд.)

Мы благодарим Грега Колла за его вдохновенные иллюстрации и терпение во время наших бесконечных споров, как должны выглядеть те или иные воображаемые существа.

Мы хотим сказать спасибо всем тем людям, кто помогал нам в исследовательской работе (Да! Пришлось провести парочку настоящих исследований!) и редактировании текста, а особенно Норману Андерсону, Джуди Смит, Дэвиду и Лорел Уолтерс.

Мы благодарим всех, кто, несмотря на наши усилия помешать им, пытался сделать нашу работу легче. Это Луиз Марш, Нэнси Лицингер, Джоуилин Ламберт и снова Джуди Смит.

Особая признательность Джиму Дейлу, записавшему аудиоверсии обеих наших книг, человеку, способному говорить тысячью голосов и рассмешить каждого.

Но больше всех мы благодарны нашим замечательным женам Мишелл и Марселл, которые лишь добродушно улыбались, когда их мужья дурачились, нарядившись пиратами.

Дэйв Барри и Ридли Пирсон

Плавник — древесные стволы, выброшенные на берег морем. (Здесь и далее прим. перев.)

Фут — мера длины, около 30 сантиметров.

Ярд — мера длины, около 91 сантиметра.

Дюйм — мера длины, примерно 2,5 сантиметра.

Кенсингтонский дворец — один из королевских дворцов в Лондоне.

В Англии обычно обедают ближе к вечеру, а ужина как такового вообще не бывает.

Клерк — служащий.

Крикет — английская спортивная игра вроде американского бейсбола или русской лапты.

Сити — деловой центр Лондона.

Небольшая подножка позади экипажа, на которой обычно ездили лакеи.

Букв, трехкаменники (греч.).

Престижная школа.