В узком помещении индикаторной было темно и душно. Оранжевым светом горели иллюминаторы индикаторов кругового обзора, тонкой золотой нитью по ним бегала развертка, засвечивая бесформенные пятна помех. Разноцветными огнями мигали лампочки индикаторов контроля, шелестели электродвигатели вентиляторов, охлаждающих температуру, но все равно было душно.

Над приборами управления собрались операторы, радиометрист прижал левой рукой наушники к голове, началась боевая работа.

— Цель, пеленг, азимут, дальность… — наперебой зазвучали голоса операторов, защелкали тумблеры панелей управления.

Узкое помещение индикаторной кабины, как грозовое облако, наполнялось душной энергией бури.

— Засечен спутник связи, — доложил оператор-«высотник».

И сразу же в дело вступил радиометрист. Тридцать секунд надстройки аппаратуры, и следует доклад:

— Есть пеленг.

Эстафету приняли операторы-«дальномеры»:

— Азимут… дальность…

— Цель малоразмерная, малоподвижная, — доложил офицер боевого управления стоящим у него за спиной двум военным.

— Точнее скоординируйте по радиоволне со спутника, — произнес пожилой мужчина в офицерской форме без опознавательных знаков.

Операторы один за другим громкими голосами уточняли координаты неизвестной им цели.

— Наведение на цель закончено, — наконец доложил офицер боевого управления, выразительно взглянув на пожилого мужчину.

Тот, поднеся ко рту черный пластиковый микрофон, произнес:

— Цель уничтожить. В индикаторной повисла тишина, но по-прежнему ничего не менялось, и только через несколько минут радиометрист доложил:

— Радиообмен прерван.

— Цель с индикаторов исчезла, — доложил старший оператор-«дальномер».

— Объект уничтожен, — уверенно отрапортовал офицер боевого управления.

— Всем спасибо за службу, — негромко произнес пожилой военный.

Сняв с носа очки в золотой оправе, он протер стекла и спрятал их в футляр. Потом указал движением головы в сторону выхода стоящему рядом старшему офицеру, тот понимающе закивал головой. Оба офицера безмолвно покинули темную индикаторную, где операторы отключали дорогое оборудование, даже не догадываясь, что в сотне километров от них, поднимая клубы ставропольской пыли, мчалась трехосная машина, похожая на большую лодку, — передвижная тактическая ракетная установка «Точка У», чтоб через сутки, доставленная грузовым самолетом в район Дальневосточного военного округа встать на боевое дежурство…

…Выйдя на сырой утренний воздух, генерал зябко повел плечами, идущий следом за ним подполковник Волин зевнул, прикрывая рот ладонью. Перейдя через плац, генерал зашел под шатер батальонной курилки, сел на необструганную скамейку, достал из кармана камуфляжа пачку «Кэмела» и протянул подполковнику:

— Закуривай, Игорь.

Волин достал из пачки сигарету, повертел ее перед глазами, понюхал и улыбнулся.

— Чему улыбаешься? — удивленно спросил Журавлев, прикуривая.

— Да вот вспомнил Юлиана Семенова. Он писал, что «Кэмел» любимые сигареты Вальтера Шелленберга, шефа эсэсовской разведки, — ответил подполковник.

— Находишь время книжки читать, молодец, — похвалил генерал.

— Да нет, сейчас не до книжек, — признался Волин, сунув за ухо сигарету, и неожиданно спросил: — Товарищ генерал, а за что Талащицкого убрали из армии?

Генерал глубоко затянулся и взглянул на подполковника. В их жизни был момент, который спаял и генералов, и подчиненных. Три года назад была разработана совместная операция ГРУ и СВР «Контрольный выстрел». На приграничной территории надо было ликвидировать лидера таджикской оппозиции Нурадина. Волин, тогда еще необстрелянный капитан разведки морской пехоты Черноморского флота, был включен в состав диверсионной группы. Операция не заладилась с самого начала, Нурадин неожиданно выехал в Кабул на встречу с эмиссарами английской и американской разведок. Разведчикам пришлось отправляться следом, и, казалось бы, в безнадежной ситуации они выполнили задание. Через некоторое время, когда их всех считали геройски погибшими, часть группы «всплыла» в российском посольстве в Дели. Журавлев вместе с тогдашним начальником спецназа ГРУ Талащицким писал на разведчиков представления на Героев России. Именно ему Волин был обязан внеочередным званием подполковника, минуя майора, и назначением в тогда только формирующуюся особую бригаду специального назначения «Барс» береговых войск Северного флота, на должность заместителя командира бригады. Когда началась чеченская кампания и все части Вооруженных сил, собранные «с миру по нитке», направляли в горнило войны, генерал Журавлев настоял, чтобы отправляемый сводный батальон «Камышовый кот» из подразделений бригады возглавил именно Волин и подчинялся только ему, начальнику оперативного отдела ГРУ. Вот и оказался батальон особого назначения особняком на этой войне, а чтоб не сильно бросался в глаза супостату, морпехи переоделись в обезличивающий камуфляж, а само подразделение замаскировали под армейский узел связи, где и находился сейчас генерал Журавлев.

Выпустив дым через ноздри, пожилой разведчик произнес:

— Владимир Иванович был изгнано Олимпа Министерства обороны за точку зрения, прямо противоположную точке зрении самого министра. Талащицкий считал, опираясь на разведданные своих пластунов, что сперва надо уничтожить неожиданным авиационным налетом всю бронетехнику, артиллерию, склады с вооружением и боеприпасами. Затем вертолетными десантами захватить все господствующие высоты, перекрыть дороги. И только после этого начать вторжение, сопровождая каждый захваченный километр земли огненным шквалом артиллерии. «Противника надо было деморализовать, а затем давить так, чтоб остался один фарш». Но у министра обороны на этот счет было другое мнение, он полагал: «Этих гребаных носорогов раком поставит один полк ВДВ за два часа». В результате тысячи трупов, десятки тысяч раненых и сотни единиц сожженной бронетехники. Кто-то же должен быть виноватым? Долго искать не стали, Талащицкому припомнили и октябрь девяносто третьего, когда он не бросил армейский спецназ на Белый дом, в общем, собрали все грехи и, отстранив от должности, отправили на пенсию.

— А в отместку спецназом стали затыкать все дерьмовые дырки в этой войне, — добавил Волин.

— Да уж, — кивнул генерал, — спецназовцы и в атаку ходили, и штабы с большими начальниками охраняли и колонны сопровождали. В общем, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Ну, твой-то батальон, Игорь Александрович, миновала чаша сия?

— Мы вроде как и не спецназ, — улыбнулся Волин, — связисты мы. — Он указал кивком головы в сторону огромных антенн космической связи, на фоне которых виднелись башни БМП, зарытые в грунт. — А то, что «подхалтуриваем» в свободное от «работы» время, это не считается.

Генерал знал истинное предназначение огромных параболических антенн, они скачивали информацию со спутников-шпионов, пролетающих над территорией мятежной республики. Разведывательная информация тут же обрабатывалась и, если возникала необходимость уточнения, можно было оперативно задействовать беспилотный разведчик «Шмель» или направить разведгруппу. Вся информация отправлялась в Москву, в оперативный отдел ГРУ, а оттуда в Генштаб Министерства обороны.

— Так чем же сейчас занимается Владимир Иванович? — отвлек генерала от размышлений Волин.

— Поселился на даче и вроде начал писать книгу. Но потом, говорили, все забросил и уехал куда-то в Африку, на сафари.

— Как же такого человека выпустили из страны? — удивился подполковник.

— А-а-а, — махнул рукой Журавлев, — если сейчас выпускают носителей государственных секретов, то Талащицкого сам бог велел отпустить. Что он может? Разве что подготовить к войне какую-нибудь самостийную армию, так этим грешат и французы, и англичане, и поборники мира во всем мире американцы…

Небосвод стал светлеть, обозначая горбатые пики далеких гор. Генерал бросил окурок в гильзу крупнокалиберного снаряда, приспособленную под большую пепельницу, затем взглянул на циферблат своих наручных часов.

— О-о, да мне пора.

— Может, останетесь на завтрак?

— Нет, надо ехать. В девять я должен быть в Москве, доложить о результатах операции. Скоро президентские выбры, а тут бесконечная бодяга, ни взад ни вперед. Может, теперь до всех дойдет, что пора заканчивать войну.

— Будем надеяться, — без особой надежды ответил подполковник.

С первых дней май выдался солнечным и теплым, вовсю цвели каштаны и акации, город зеленел на глазах и благоухал, как большой цветочный магазин.

Остановив серого цвета «шестерку» на платной стоянке, из машины выбрался высокий, крепко сложенный мужчина в дорогом, но неброском костюме, белой сорочке и галстуке в тон. У него было открытое лицо с крупными чертами, черные с проседью аккуратно подстриженные волосы. Заплатив щуплому пареньку с красной повязкой на рукаве за парковку, мужчина направился в сторону центральной улицы.

Дерибасовская встретила его шумом и пестрыми толпами молодежи, студентов. Пройдя по брусчатке знаменитой едва ли не на весь мир благодаря одесским писателям улице, мужчина свернул к небольшому кафе, раскинувшемуся прямо на улице. Сев за пластиковый столик, заказал кофе «по-турецки» и пятьдесят граммов «Метаксы».

Отставной полковник Первого главного управления КГБ Руслан Курбаев долго жил и работал в Западной и Восточной Европе, привык к дорогим напиткам, но на постсоветском пространстве, как правило, за дорогими этикетками скрывалось дешевое пойло из Польши, Турции, Объединенных Эмиратов или, не приведи бог, местного розлива. Греческой «Метаксе», из-за сравнительно небольшой цены, повезло: фальсификаторы еще не снизошли до подделки. Ожидая заказ, Курбаев достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо «Комсомольскую правду», бегло просмотрел передовицу. Россия готовилась к предстоящим президентским выборам, полным ходом шла борьба за избирателей, но его это почти не интересовало. Впрочем, интересовала лишь небольшая заметка, где никому не известный обозреватель рассуждал, кому было выгодно устранение президента независимой республики Ичкерия, мятежного субъекта Российской Федерации. Статья была полной чепухой. Отложив газету, Руслан потянулся к пузатому бокалу с темно-коричневой жидкостью. Пригубив терпко-горьковатый напиток, бывший разведчик задумался. С детства чеченец Руслан Курбаев считал себя сыном великого многонационального государства. Это ему втолковывали в школе, институте, и он в это свято верил. Когда по окончании института предложили работу в разведке, Руслан с удовольствием согласился. И те, кто сделал ему это предложение, впоследствии не жалели; где бы ни работал Курбаев-разведчик (Франция, Португалия, Австрия или Венгрия), он всегда справлялся с поставленными задачами. Его служба была отмечена медалями и продвижением по служебной лестнице. Прозрение пришло, когда рухнул Советский Союз, не стало одной из величайших империй. Уволившись из агонизирующего КГБ, отставной полковник отправился на родину предков. Прокатившаяся волна кровавых национальных конфликтов взорвала Северный Кавказ, горские народы решали для себя, как им жить дальше.

Чечня, выбравшая нового президента, обрела независимость и, чтобы защитить эту независимость, стала неистово разоружать расквартированные на ее территории воинские части. Благо никто из военных не оказывал сопротивления. Новоизбранный президент, в недавнем прошлом генерал, прекрасно понимал, что выхода из Федерации не допустят, за независимость надо драться, а потому… Кроме официальных органов управления, президент собрал наиболее влиятельных в недавнем государстве рабочих и крестьян чеченцев и создал нечто вроде теневого совета безопасности, назвав его «Клуб посвященных», во главе посвященных оказался бывший разведчик Руслан Курбаев, перед ним была поставлена цель — операция возмездия на случай гибели руководителя независимой Ичкерии. Эту идею подал бывший летчик стратегической авиации. Полгода ушло на разработку операции «Проект Вайнах». Еще два года потребовалось на подготовку, потом оставалось ждать. И вот дождались…

Вот уже год, как Руслан Курбаев жил в Одессе, некогда бывшей четвертым городом империи Романовых, а теперь ставшей одним из провинциальных городов «незалежной Украины». Впрочем, статус города не имел никакого значения, главное, что отсюда было рукой подать к рычагам управления проектом. Надо было только дождаться сбора всех «посвященных», которые сейчас съезжались в «жемчужину у моря» с разных точек Евразийского континента.

Посмотрев на гомонящую, пеструю толпу молодежи, Руслан неожиданно вспомнил кадры теленовостей. Грозный, превращенный в руины, трупы русских мальчишек в камуфляже, которых небрежно заворачивали в фольгу для отправки в Ростов, визжащие женщины в черном, старики, танцующие «мурташ». Со вздохом Руслан выпил одним глотком коньяк и посмотрел на циферблат наручных часов «бриент» — до встречи с «посвященными» еще оставалась уйма времени…

Пансионат «Сиреневая роща» раскинулся в черте города на берегу Черного моря. Когда-то это была процветающая здравница большого военного завода. Но завод давно был закрыт, а пансионат медленно, но верно чах. Лишь в курортный сезон, благодаря немногочисленным почитателям отдыха на Черном море, хоть как-то сводил концы с концами, все остальное время здесь функционировала лишь сауна, но клиентов было мало, слишком много развелось финских бань.

Руслан Курбаев часто посещал эту баню и был в хороших отношениях с Петровичем, в прошлом интеллигентом, главным инженером завода, а теперь полуспившимся смотрителем сауны. Старик любил общаться с этим посетителем: умный, эрудированный, после бани он всегда угощал дорогим коньяком.

— Что за праздник? — спросил старик, наблюдая, как гость умело укладывает дрова в большой мангал.

— Земляки приехали, хочу показать местное гостеприимство, — ответил Руслан, зажигая спичку;

— А-а, святое дело земляков попотчевать, — проговорил Петрович, алчно глядя на большую спортивную сумку, из которой выглядывали горлышки бутылок с коньяком и водкой.

Через некоторое время, когда дрова прогорели и на дне мангала рубинами отсвечивали угли, Руслан стал нанизывать на стальные шампуры куски мяса и укладывать на края мангала. По окончании этой процедуры он достал из сумки две бутылки водки, несколько крутобоких помидоров, палку колбасы и протянул эти дары банщику:

— Петрович, мы тут с земляками хотим отдохнуть, пообщаться.

— Понял, — кивнул старик, пряча водку и помидоры в безразмерные карманы своего рабочего комбинезона. — Я пойду к Сереге, сторожу, заодно прослежу, чтоб чужие сюда не лазили.

— Вот и славно, — кивнул Руслан, переворачивая шашлык.

— Если что надо, я на воротах в сторожке, — напомнил старик, удаляясь.

Приехавшие в Одессу «гости» сегодня же должны были город покинуть. Несмотря на благоприятное отношение властей к чеченской диаспоре (даже разрешили построить мечеть в центре города), Курбаев, на правах старшего, запретил приезжим встречаться с другими земляками и общую встречу назначил здесь, в заброшенном пансионате, потому что еще со студенческих времен запомнил народную мудрость — «Жалует царь, да не жалует псарь». И если чеченцев любит мэр, это еще не значит, что к ним так же относится местная госбезопасность. Если их возьмет в разработку СБУ, то нет никакой гарантии, что о «Проекте „Вайнах“ не узнает ФСБ.

Первым явился Хусейн Байрамов, плотный невысокий мужчина с огромной лысиной от лба до затылка. В советском прошлом Хусейн занимал видные посты в торгпредствах СССР в странах Ближнего Востока, обладал большим количеством „нужных“ связей в этом регионе. Именно ему была доверена подготовка международной стадии проекта, со своей задачей бывший чиновник справился блестяще. Кроме сотрудничества с турецкой разведкой, он плотно сошелся с подпольной организацией „Наследники Османов“. Это была одна из самых влиятельных политических организаций, которая невидимо захватывала власть в стране. На помощь этой организации делался основной расчет.

Хусейн прилетел из Стамбула, где имел небольшую оптовую торговую фирму. За последние два года он располнел и еще больше состарился, Руслан его не сразу узнал.

— Здравствуй дорогой. — Мужчины обнялись и, как положено у кавказцев, расцеловались.

— Я вижу, ты хозяйничаешь вовсю. — На ходу снимая пиджак и засучивая рукава рубашки, Байрамов направился к мангалу.

Через полчаса к сауне подошли еще двое мужчин. Высокий, с большим шарообразным животом Имрам Магамедов и худой, сутулый, с расширенными слезливыми глазами наркомана Али Гадаев. Оба они приехали из Москвы, и со стороны могло показаться, что мужчины друзья, на самом деле они были полными антиподами.

Имрам Магамедов — бывший полковник милиции, начальник уголовного розыска Сухуми, в недавнем прошлом командир одного из чеченских отрядов, воевавших с абхазами против грузин.

Али Гадаев был уголовником с детства и в неполные сорок лет носил титул вора в законе и кличку Гадюка за коварство и мстительность. В Москве он занимал большой „пост“, был вторым человеком в руководстве чеченской диаспоры. Именно он курировал рэкет и аферы с фальшивыми авизо. Основная часть добытых средств уходила в Чечню. Сближала эти две совершенно разные личности только общность целей, оба они входили в состав „посвященных“ и выполняли свою часть проекта.

Имрам громко говорил и еще более громко смеялся, он весь кипел жаждой деятельности. Едва мужчины поздоровались, экс-милиционер сразу же взялся нарезать овощи, хлеб, брынзу. Али опустился на стул и прикрыл глаза.

Вскоре на тропе, ведущей к сауне, появился мужчина среднего роста, в длинном черном плаще, с коротко подстриженными волосами. Он двигался легкой походкой, в которой сразу был виден строевой шаг военного. Действительно, Муса Танарбиев был до недавнего времени полковником инженерных войск и доктором технических наук с дюжиной опубликованных работ по фортификации, Сейчас полковник жил в Азербайджане.

Последним на встречу явился молодой человек с колючими и злыми глазами. Впалые щеки были покрыты густой рыжеватой щетиной, левый глаз слегка подергивался — результат недавней контузии. Турпал Габилов, бывший секретарь ЦК комсомола Чечено-Ингушетии, один из приближенных покойного президента, командир особого диверсионного отряде.

Все члены „Клуба посвященных“ были в сборе. Мужчины расселись за длинным деревянным столом. Руслан принес шампуры с ароматным шашлыком, защелкали сворачиваемые с коньячных и водочных бутылок пробки. Несмотря на тр что свободная Ичкерия объявила о соблюдении законов шариата, все собравшиеся были закоренелыми атеистами, а долгие годы, проведенные на службе в советских учреждениях, приучили к употреблению крепких напитков.

— Ну, как там? — спросил Гадюка, он единственный из всех „посвященных“ был равнодушен к спиртному, предпочитая наркотики.

— Там началась борьба за власть. Каждый, кто был близок к президенту, теперь тянется к его папахе, — произнес Турпал, кожа на его худом лице еще больше натянулась, обозначая кости черепа.

Разлитую водку вылили молча, без тоста, затем закусили, В комнате повисла гнетущая тишина, Имрам Магамедов потянулся к стоящей перед ним бутылке „Абсолюта“. Курбаев на правах старшего позволил собравшимся вылить по три рюмки, зная по собственному опыту, что именно это количество алкоголя снимает напряжение, не опьяняя мозг. Подождав, когда все перестанут жевать, он негромко, но достаточно жестко, чтоб все слышали, произнес:

— Теперь пора обсудить то, ради чего мы здесь собрались.

— Ты один полностью знаком с картиной задуманного, тебе и банковать, — буркнул Гадаев. Алкоголь только усиливал раздражение, с каким вор приехал сюда, Чтоб успокоиться, ему надо было принять дозу, но на общем собрании он хотел быть в полном сознании.

— Говори, Руслан, не томи, — поддержал Гадаева бывший чиновник Хусейн Байрамов, остальные лишь закивали.

— Хорошо, — согласился Курбаев, — Но для начала выясним последнюю степень готовности. Начнем с вас, полковник Танарбиев.

— У меня все в полном порядке, — отрапортовал военный строитель. — Могли бы сами убедиться, просмотрев новости за последние полгода.

— Хорошо, — кивнул Руслан, пропуская ату реплику. — Как дела в Москве?

— В Москве все готово, находимся в ожидании, — за себя и за Али ответил экс-милиционер Магамедов.

— Хорошо, — вытащив из кармана пиджака узкий белый конверт. Курбаев протянул его Имраму.

— Как дела в Турции?

— В Турции все готово, — алчно набивая рот мясом, ответил Хусейн Байрамов.

Спрашивать что-либо у Турлала председатель не стал, прекрасно зная ситуацию из программ новостей, даже учитывая, что половина информации высосана журналистами из пальца.

— Значит, так. Али, Имрам, вам необходимо ознакомиться с деталями предстоящей операции. От того, что будет сделано вами, зависит судьба проекта. План изучите досконально, после чего надо его уничтожить, бумага не должна покинуть эти стены. Как только Али захватит „изделие“, они с Имрамом доставят его на „Женеву“. Хусейн будет ждать посылку, я сделаю все для ее отправки» Дальше посылку при помощи турецких друзей тоже отправят на «Женеву». — Муса, — обратился он к Танарбиеву. — Как там компьютерный гений?

— Нормально, он обеспечен всем необходимым.

— Хорошо. — Руслан замолчал, будто что-то обдумывая. — Мы должны все закончить за полтора месяца. День выборов русского президента — самый благоприятный для воплощения проекта. Другого шанса не будет.

— Что мне делать? — глядя на Курбаева исподлобья, спросил Турпал Габилов. В его взгляде читалась неприкрытая ненависть.

— Ты со своим отрядом перебираешься на «Женеву». «Изделие» и посылка должны быть надежно защищены.

— Но моему отряду никто не позволит покинуть фронт.

— Разбей бойцов на небольшие группы и просочись сквозь боевые порядки федералов. Что, мне учить тебя методам партизанской войны? — усмехнулся Курбаев.

— Командование сочтет меня трусом и дезертиром, — вспыхнул Турпал. Он ненавидел этого чистюлю Курбаева, но клятва, данная президенту, не позволяла открыто возмутиться.

— Какое командование? Ты со своими людьми стоишь на другом уровне. После того как все закончится, имена героев будут вылиты из чистого золота и горцы будут помнить их в веках.

Высокопарные слова неожиданно достигли цели. Набрав в легкие воздуха, Турпал Габилов едва ли не с гордостью произнес: — Через неделю я и мои люди будем на месте.

— Ну вот, вроде бы все вопросы решили, — председатель подвел итог встречи, — теперь можем расходиться.

Мужчины молча поднялись со своих мест и направились к выходу, оставив почти нетронутый шашлык, овощи и алкоголь услужливому банщику.

Остановившись возле мангала, где слабо дымились огни, Магамедов скомкал полученное от Курбаева сообщение швырнул его в мангал. Через несколько секунд бумага вспыхнула оранжевым с голубоватыми краями пламене инструкция превратилась в пепел.

Сдав дежурство, майор Принцев с удовольствием вздохнул полной грудью и покинул здание Управления ракетных войск стратегического назначения. Жизнь для недавнего выпускника военной академии складывалась как нельзя лучше. Служит в Москве, в самом управлении, ничего что в должности дежурного диспетчера и что следит он за передвижениями по стране БЖРК — боевых железнодорожных ракетных комплексов. Скоро он получит подполковника, а там… Недаром его в детстве называли Принцем, он еще доберется до заоблачных высот карьеры, а может… Судьба майора Принцева круто изменилась в день торжества по поводу окончания академии. На банкете было множество высокопоставленных лиц, политиков, тех, кого обычно показывают по телевизору. В разгар банкета к уже изрядно захмелевшему майору подошел молодой человек в отрогом костюме и белоснежной рубашке. Валерий Принцев так и не понял, кто это был — официант или чей-то секретарь.

— С вами хотели бы переговорить, коротко произнес юноша.

Майор кивнул, в душе надеясь на тайную встречу с прекрасной незнакомкой. Но в кабинете, куда его привел молодой человек, вместо женщины оказался мужчина. Тот, кого можно было не однажды лицезреть с самыми большими людьми страны.

— Майор Принцев прибыл… — вытянулся в струнку Валерий.

— Ну, зачем же так официально, — мягко улыбнулся чиновник. Похлопав майора по плечу, он царственным жестом указал на одно из кожаных кресел. — Прошу, в вашей жизни, майор, наступил новый этап, — проговорил он без всякого вступительного словоблудия и внезапно перешел на «ты». — Готов ли ты к нему?

— Хотелось бы узнать, что от меня требуется, — захмелевший Принцев тоже не юлил.

— Тогда открою свои карты. После некоторых событий мы не склонны верить военному командованию. Возможность военного переворота исключается полностью, но никто не может гарантировать, что в случае повторения октября 93-го года армия вновь встанет на защиту конституции.

— Что я могу сделать? — не понял предисловия майор.

— Нам нужны люди в штабах и управлениях…

— Я не гожусь на роль стукача, — перебил чиновника Принцев и сделал попытку подняться с кресла, но его собеседник крепко сжал колено офицера, удержав на месте.

— Да не кипятись ты, гусар. Никто не заставляет сексотничать, нужны офицеры, которые в случае измены командования могли бы заменить их и выполнить свой долг перед страной.

Хмель мгновенно улетучился, Валерий Принцев сразу же сообразил, что это предложение — скоростной лифт к вершине больших звезд.

— Я присягал на верность государству, конституционному строю и Президенту.

— Вот это ответ солдата, — улыбнулся чиновник, прищуривая один глаз, будто задумываясь над чем-то, и негромко произнес: — Хорошо, последний вопрос, так сказать, проверка на верность. Знаешь, что такое БЖРК?

— Конечно, я почти десять лет отдал этим рефрижераторам.

— Подробно расскажи о комплексе, — глаза чиновника стали неподвижными, как у рептилии.

Майор понял: это просто проверка. Его собеседник при своем положении запросто может узнать о железнодорожных ракетных комплексах, для него это не является тайной. И в течение получаса Принцев добросовестно рассказывал о назначении и устройстве замаскированных мобильных ракетных установок, вооруженных новейшими стратегическими ракетами.

Выслушав ракетчика, высокий чин улыбнулся, его глаза потеплели:

— Вы зачислены в команду, Валерий Леонидович.

И действительно, все изменилось враз: вместо возвращения к прежнему месту службы на далекой таежной позиции Принцев получил назначение в Москву, в Управление РВСН. Кроме того, ежемесячно к жалованью (которое ракетчикам, в отличие от других родов войск, не задерживали) майор получал дополнительно тысячу долларов. Деньги приносил тот самый молодой человек, который был на банкете, это была так называемая плата за «верность».

С такими деньгами майор Принцев многое мог себе позволить, средств хватало и на жену, помешанную на театрах, и на сына-старшеклассника, который не хотел выглядеть хуже сверстников, и на подержанную «восьмерку», и даже на молодую любовницу. Будущая жизнь рисовалась Валерию Леонидовичу в розовых тонах…

…Он даже не мог себе представить, что стал жертвой практически вражеской разведки. Когда план операции «Проект „Вайнах“ был полностью разработан и следовало перейти к его исполнению, Руслан Курбаев прилетел в Москву. Используя старые знакомства (многие бывшие разведчики были приближены к нынешней власти) и почти неограниченные средства чеченской диаспоры, он отыскал среди готовящихся к выпуску слушателей академии ракетных войск и артиллерии несколько кандидатов нужного профиля. Ознакомившись с их послужными списками и картами психологической устойчивости, Курбаев остановился на майоре Принцеве. В день торжества по поводу окончания академии подвыпившему выпускнику был представлен двойник высокого чиновника. Профессионального актера использовали втемную, объяснив это представление как проверку по линии контрразведки. Назначение майора стоило немалых денег, но бумажки с изображением американского президента обладали колоссальнейшей силой убеждения. Ежемесячные „доплаты за преданность“ отчислялись Али Гадаевым с доходов от рэкета, а каждая передача денег скрупулезно фиксировалась Имрамом Магамедовым. Принцев, как муха, попавшая в паутину, запутывался в ней все больше и больше. Наступал час расплаты.

День явно удался. Жена улетела в Питер, там какой-то забугорный театр устраивал премьеру, сын уехал на неделю на дачу потусоваться с „чуваками“, любимая женщина Лариса, как всегда, была нежной и страстной. Всю дорогу Валерий вспоминал ее ласки. Заперев машину в гараже, Принцев почти вприпрыжку направился домой, поднялся на свой четвертый этаж. Квартира была служебной, обычной двухкомнатной в стандартной девятиэтажке.

Открыв дверь, Принцев включил свет в прихожей, повесил на крюк вешалки фуражку и китель, стащил с ног туфли и, зевая, прошел в гостиную. В темной комнате он не заметил ничего подозрительного, но едва под потолком ярко вспыхнула люстра, у майора едва не остановилось сердце от увиденного. На его любимом диване развалился пузатый здоровяк с толстой золотой цепью на бычьей шее. Напротив, в кресле у книжного шкафа, расположился еще один, худой, почти тощий, с прищуренным злобным взглядом.

Первой мыслью офицера была молнией вспыхнувшая догадка — квартирные воры, попавшиеся „на горячем“, но он тут же ее отмел, квартирные воры не ведут себя так нагло. Тогда кто? Оба незнакомца были ярко выраженными кавказцами. По спине Принцева холодной струйкой потек пот, ноги мгновенно отяжелели. Ему уже доводилось слышать, что чеченские боевики мстят наиболее отличившимся на войне летчикам. Но ведь он не летчик и никогда не был в Чечне.

— Здесь какая-то ошибка, выдавил из себя Принцев. — Вы, наверное, не туда попали.

— Никакой ошибки, Валерий Леонидович, — широко улыбнувшись, проговорил пузан, обвешанный золотом.

— Но…

— Мы к вам по делу.

— Что вам надо? — Принцев уже взял себя в руки и хотел выглядеть пристойно.

— Правильно, — толстяк улыбнулся еще шире. Его спутник лишь желчно скривил уголки губ. — Будем сразу брать быка за рога. Значит, переходим к делу.

— Я вас слушаю, — с достоинством проговорил Валерий, присаживаясь в свободное кресло. Сейчас он сильно жалел, что не вооружен.

— Нас интересуют места нахождения БЖРК и маршруты их передвижения. Кстати, сколько их на линии? — Голос толстяка по-прежнему на таил угрозы.

— Да вы что. — взвился со своего места майор, — это государственная тайна. Да вас… да я… Лучше уходите.

— Перестаньте причитать, как баба. — Улыбка сползла с лица толстяка. — Вы обладаете необходимой нам информацией. Поделитесь ею с нами и станете богатым человеком, а мы сразу же уйдем.

Его спутник опустил руку и вытащил из-за кресла кожаный кейс. Почти не разжимая губ, сказал:

— Здесь сто штук „зеленых“.

Ракетчик сглотнул ком, услышав такую сумму, но офицерская честь не позволяла ему разгласить сверхсекретные данные.

— Уходите, — с трудом выдавил он.

— Значит, не хотите говорить. Жаль, конечно. Но если нельзя по-хорошему, будет по-плохому.

Увидев, как пальцы Принцева впились в подлокотники кресла, оба незнакомца рассмеялись.

— Кроме пыток, есть другие способы заставить вас говорить. Например, вот этот. — Имрам Магамедов посмотрел на Али. Гадаев вытащил из кармана плаща черный треугольник диктофона и нажал клавишу воспроизведения.

„…Знаешь, что такое БЖРК?“ Голос принадлежал высокопоставленному чиновнику. „Конечно, я почти десять лет отдал этим рефрижераторам…“ Голос Принцева звучал с предательской подлинностью. „Подробно расскажи о комплексе…“

Дальше шел монолог Принцева, содержание которого даже по нынешним демократическим меркам тянуло на „высшую меру“.

— Довольно, — прекратил трансляцию Магамедов, его лицо снова излучало доброжелательность. — Вот и получается, Валерий Леонидович, измена государству, а это, должен вам заметить, не измена жене.

— Но… но как же так, — растерянно бормотал Принцев.

— Довольно. — Бывший милиционер-оперативник прекрасно знал, как добивать допрашиваемого. — К тому же деньги, которые вы регулярно получали, как бы это сказать, не совсем чистые, бандитские они.

— Боже мой. — Майор обхватил голову руками и застонал.

— Берите деньги и скажите то, что нас интересует. Мы даем вам заработать, чтобы потом заработать самим. Хотим немного потрясти державу. — Имрам Магамедов расстелил на журнальном столике карту железнодорожных путей России и почти ласково добавил: — Со своей стороны могу вас заверить, Валерий Леонидович, все будет так сделано, что подозрения падут не на вас. Естественно, будет проверка, подозрения, а дальше все будет зависеть от вашей выдержки.

— После того как я все расскажу, вы меня убьете? — облизав пересохшие губы, спросил Принцев.

— Зачем же? — Экс-оперативник широко улыбнулся. — Уничтожение секретоносителя сразу же высвечивает интересующее направление.

Довод был довольно убедительным, гибель диспетчера неизменно повлечет за собой расследование „особого отдела“ по всем направлениям и обеспечение дополнительной безопасности БЖРК. Это была гарантия личной безопасности майора.

— Давайте карту, — наконец согласился Принцев. У него была фотографическая память (одна из причин, почему он попал в разработку), и для него не составило большого труда обозначить расположение подвижных ракетных комплексов.

Через полчаса обе стороны расстались, довольные друг другом. Только Али Гадаев, прежде чем выйти из комнаты, приложил указательный палец к виску и произнес: „Пуфф“. Валерий криво ухмыльнулся, нет, стреляться он не будет. Изменник оценивал сложившуюся ситуацию: „Что ж, генералом мне не стать. Но и жизнь на этом не заканчивается, подожду полгода-годик, потом уволюсь. Разведусь, сын уже взрослый, пусть сам устраивается. Захвачу Ларису и айда в провинцию, деньги есть, — его взгляд упал на раскрытый кейс, в котором лежали тугие пачки стодолларовых банкнот. — Займусь бизнесом. Как говорится, начну жизнь с нуля“.

Капитан Иваненко, как обычно, проснулся за полчаса до звонка будильника, эта привычка была у него выработана годами. Еще с училища, на сколько бы ни была назначена побудка, он просыпался за полчаса. Закинув руки за голову, любил Юра Иваненко, глядя в уютную темноту, под негромкое сопение спящих думать, мечтать.

Только последние несколько лет думы его были горькими как полынь, а мечтать он вовсе перестал…

В офицерском общежитии было собрано с полсотни летчиков-истребителей со всей „незалежной“ страны „для переподготовки“, как значилось в направлении. Хотя какая, к черту, переподготовка, самолетный парк не обновлялся с самой Беловежской Пущи, а налет часов у каждого пилота курам на смех. Вот и сидят крылатые асы на лекциях, и кто не спит, тот слушает, а рассказывают все больше о тактико-технических данных самолетов блока НАТО.

Кроме неудовлетворенности службой и вечной нехваткой денег, была еще одна рана, которая болела и не хотела зарубцовываться. Боль эта звалась Алексеем, Лешей, сыном единственным. Вспомнив про Алешу, Иваненко от бессилия заскрежетал зубами. Вроде никто не виноват, просто жизнь так повернулась.

Нина не выносила жару, а в Казахстане, куда направили Юрия Иваненко по окончании летного училища, было жарко. Рожать решила на родине, в Припяти, где жили ее родители. Уехала в марте, а двадцать шестого апреля взорвался четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС. Население из близлежащих населенных пунктов эвакуировали, объясняя это учениями по гражданской обороне. Нине до родов оставался месяц.

Алеша родился крепким, с виду здоровым ребенком, и врачи, обследуя его, не находили никаких отклонений. Но облучение умеет ждать. Первыми стали прихварывать старики, родители Нины. Потом и она стала недомогать. Когда Юрий перевелся на Украину, тесть с тещей уже покоились в земле под скромными деревенскими крестами. Нина вроде оправилась от болезни, но врачи сказали, что детей она уже не сможет иметь. Тут и Алеша заболел, стали ноги отказывать.

Хождения по врачам дали один ответ — поврежден костный мозг, нужна операция. И врачи добавляли: „К сожалению, у нас таких операций не делают“. На вопрос „А где же делают?“ пожимали плечами. В конце концов, выяснили, что операции на позвоночнике делают в Германии, и даже цену узнали — двести пятьдесят тысяч дойчмарок. Где взять такие деньги?

Куда только ни обращалась семья Иваненко, в благотворительные фонды, к руководителям партий, крупным бизнесменам, везде был один ответ: „Денег нет“.

Единственное, что смогло сделать командование, — перевести Юрия в Крым, мотивируя тем, что „на курорте все болячки заживут“. А ребенок тем временем чах.

Наконец зазвенел будильник, в комнате вспыхнул свет, и, широко зевая, офицеры стали подниматься. Поднялся и капитан Иваненко. Надев спортивные брюки, захватив полотенце и туалетные принадлежности, он направился в умывальник.

После умывания слетели остатки дремы, Юрий почувствовал себя бодрее, каждая мышца дышала здоровьем. Хотя настроение оставалось паскудным.

В коридоре, кишащем полусонными летчиками, он вдруг услышал голос дежурного:

— Капитан Иваненко, к телефону.

Внутри все оборвалось. Медленно переставляя несгибающиеся ноги, капитан подошел к столу дежурного, пальцы сжали трубку аппарата, как будто хотели перекрыть выход дурным новостям.

— Юрий Николаевич Иваненко? — Голос был мужской и незнакомый.

— Да, — последовал короткий ответ.

— Вас беспокоят из благотворительного фонда „Надежда“, у нас есть возможность финансировать операцию вашему сыну. Как у вас со временем, чтоб мы могли встретиться и обсудить детали?

— Да хоть сейчас, — вырвалось у капитана.

— Нет, нет, сейчас не надо, — в трубке раздался короткий смешок. — Давайте сегодня в одиннадцать утра. Записывайте адрес.

— Говорите, я запомню, — произнес Юрий, чувствуя, как горло перехватывает спазм.

По указанному адресу находился небольшой двухэтажный дом. Наверняка в прошлом это был барак, перестроенный под многоквартирное жилище, с множеством отдельных входов и палисадников. На одной из дверей висела большая табличка с надписью: „Благотворительный фонд „Надежда“.

Юрий Иваненко сразу же заподозрил фальшивку: фонд, который собирается выплатить двести пятьдесят тысяч марок, имеет офис в полубараке с рекламной табличкой самодельного изготовления. Но как тонущий хватается за соломинку, так и отец, бессильный помочь своему ребенку, рискует, решив для себя: „В конце концов, что с меня можно взять?“ Он решительно вошел внутрь.

Офис встретил вошедшего резким запахом сырости. В полутемном коридоре, как петля висельника, покачивалась на сквозняке „лампочка Ильича“. На давно не крашенной двери черным маркером было жирно выведено: „Председатель“. И слепой бы увидел, что этот фонд „фуфло“, но летчик решил идти до конца. Он открыл и эту дверь.

В небольшом кабинете за старым письменным столом с потрескавшейся полировкой сидел импозантный мужчина в дорогом костюме. Увидев вошедшего, мужчина улыбнулся и указал на стул:

— Присаживайтесь, Юрий Николаевич.

Иваненко сел и внимательно посмотрел на „председателя“, которого нисколько не смутил этот изучающий взгляд.

— Прежде чем говорить о главном, хочу задать вам один вопрос.

— Задавайте.

— Юрий Николаевич, думаю, вам известно, что кроме дорогостоящей операции ребенку потребуется еще длительный период лечения и реабилитации. Полагаю, лучше всего на Кубе, там хорошие врачи в области лучевой болезни. На это деньги у вас найдутся?

Лицо капитана исказила злобная гримаса:

— Вы меня пригласили, чтобы унизить?

— Нет, что вы, — спокойно произнес „председатель“. — Просто хочу выяснить степень готовности помочь ребенку.

— На все готов, но что я могу?

— Вы можете угнать самолет, — фраза прозвучала буднично, как будто речь шла о краже цветов с городской клумбы.

Лицо Иваненко налилось кровью, он нервно произнес:

— А если…

Но „председатель“ его бесцеремонно перебил:

— Конечно, вы можете доложить руководству и сообщить в контрразведку. Возможно, вас, Юрий Николаевич, повысят в звании и даже наградят. Только поможет ли это вашему сыну и вашей увядающей жене? Как потом будете смотреть им в глаза?

Румянец сошел с лица Иваненко, он ощутил, как напряглись его мышцы. Здоровяк, KMC по гиревому спорту, он почувствовал себя слабым и беззащитным кутенком перед этим спокойным, уверенным в себе мужчиной.

— Куда же я его угоню? В свободную республику Приднестровье?

— Зачем же в Приднестровье. Неразумно, самолет сразу же вернут. А вот к соседям через море — это шанс.

— Да меня собьют еще в наших водах, если попытаюсь его угнать, и турки выдадут, сейчас не времена „холодной войны“…

— Все достаточно просто, — тон „председателя“ оставался таким же безмятежным. — Через неделю вы вернетесь в родной полк, еще через три дня вам будет поручено перегнать самолет для профилактики и ремонта в Одессу на авиаремонтный завод. На маршруте Крым — Одесса над морем имитируете аварию, ныряете под радары, этому не мне вас учить, и уходите в Турцию. Полетную карту получите непосредственно перед вылетом…

— А как же моя семья? — Иваненко сидел, буквально раздавленный услышанным. С ним говорил не сумасшедший, не авантюрист, решивший продать угнанный боевой самолет. Человек, говоривший с ним, в полном объеме владел информацией.

— Если вы дадите согласие, завтра же будут оформлены документы на выезд. Официально они поедут в Германию, но на самом деле их поместят в швейцарскую клинику. На счет вашей жены мы положим полмиллиона долларов, этих денег хватит и на операцию, и на спокойную, безбедную жизнь, скажем, в социалистической Кубе.

— Капитан задумчиво посмотрел на „председателя“:

— Когда я должен дать ответ?

— Сейчас, в случае отказа нам надо подобрать другого кандидата. Так что ответ должен быть сейчас.

Перед Юрием предстали глаза болеющего Алешки. Безрезультатные скитания по многочисленным инстанциям, унижения, вид безнадежно больного сына — все это оставило в сознании только одну мысль — как помочь своему ребенку, умирающему на глазах. Он устал от собственной беспомощности, и вот, кажется, ответ на его вопрос…

— Я согласен.

— Все в порядке? — дымя сигаретой, спросил вихрастого паренька Сергей Луницкий.

— Полный ажур, шеф. Все десять ящиков загрузили в багажный вагон. Аккуратненько сложили штабелем.

— Вот и ладушки. — Луницкий отшвырнул окурок и сунул руки в карманы плаща. — Пошли, скоро подадут состав на посадку.

Двое мужчин покинули техническую территорию вокзала и не спеша двинулись в сторону перрона, где среди живой массы отъезжающих небольшим островком выглядела группа крепко сложенных парней.

Луницкий прошел, даже не взглянув на них, будто мимо пустого места. Парни отреагировали аналогично, хотя друг друга знали хорошо. Сергей был их руководителем, шефом, и не только их — в общей массе людей затерялось несколько групп, еще две добирались к назначенному месту самостоятельно. Все они были одной боевой единицей, отрядом вышколенных профессионалов. Хотя большинство в армии не служило.

Наконец подали состав, толпа загудела, как растревоженный улей. К вагонам хлынули отъезжающие, гремя тележками с поклажей, чемоданами и большими цветными кульками.

Когда основная масса пассажиров забилась в утробу грязно-зеленых вагонов, Луницкий вытащил из кармана продолговатый листок железнодорожного билета и не спеша подошел к молодой проводнице.

— Третье купе, — произнесла девушка и почему-то зарделась.

В купе было пусто, прохладно и пахло влажным постельным бельем. Сняв плащ и повесив его на крючок вешалки, Сергей опустился на нижнюю полку. Вслед за ним ввалился вихрастый парень.

— Поедем как короли, шеф? — восторженно произнес вихрастый.

— Нишкни, Щегол, сядь и не отсвечивай, — буркнул Луницкий. Его раздражал верный Санчо Панса, но при всей своей безалаберности Щегол был исполнительным и пунктуальным. Вот и сейчас, услышав его грозный рык, ординарец сел на противоположную полку и молча стал созерцать своего начальника.

— Провожающих просим покинуть вагон, — голос проводницы пронесся по коридору. — Граждане пассажиры, приготовьте билеты и деньги за постель.

Наконец поезд дернулся и медленно поплыл, постепенно набирая скорость. За окном замелькали городские постройки, деревья, бетонные опоры линий электропередачи. Постепенно движение по вагону прекратилось, пассажиры расселись по своим местам в ожидании обхода проводницы.

Через несколько минут в купе ввалилась необъятная тетка в синей униформе, с билетной сумкой из потертого дерматина, похожей на детскую кассу для азбуки. Забрав билеты и деньги, женщина, тяжело переваливаясь с боку на бок, выбралась в коридор.

Щегол что-то сострил, но Сергей его не слышал. За окном быстро смеркалось, силуэты деревьев исчезали, растворяясь в темноте. В черном экране окна теперь отражалось купе с пассажирами. Увидев свое лицо, Луницкий непроизвольно коснулся глубокого шрама над левым виском. Память о трех днях, проведенных в СИЗО…

Военная карьера началась для выпускника Ленинградского общевойскового командного училища Сергея Луницкого блестяще. Как отличник, он получил распределение в группу войск, дислоцированных на территории ГДР. Службу любил беззаветно, она ему заменяла дом и семью, друзей и личную жизнь. Сутки напролет он пропадал в казарме, на плацу, на стрельбище. Начальство это видело и ценило. В двадцать пять Сергей был уже капитаном, начальником штаба батальона, подумывал о поступлении в академию. Но все рухнуло в одночасье. Войска стали выводить из Восточной Европы, бросая их на бескрайних просторах тогда еще Советского Союза.

Палаточный городок в промозглой (зимой) казахской степи не лучшее место для службы, особенно когда настроение личного состава близко к анархии. И главное, всему командному составу было на это плевать. Год Луницкий боролся за возрождение батальона как боевой единицы, потом устал, написал рапорт об увольнении и уехал на родину. Но без службы он не представлял себе жизни. В ОМОН его взяли с руками и ногами. Чтобы доказать свой профессионализм, Сергей еще более рьяно, чем в армии, взялся за подготовку личного состава. Через год стал заместителем командира батальона, в ближайшем будущем ожидал присвоения звания майора. Но друзей завести так и не смог, большинство офицеров считали его „тупорылым солдафоном“ и карьеристом…

Сергей поморщился, вспомнив бывших коллег. В ОМОНе он так и не стал своим, за что и поплатился…

Июль — самый жаркий месяц года, лучшее время для отпуска, но служба есть служба, кому-то ведь надо охранять мирный быт трудового народа. Капитан Луницкий колесил по городу во главе патрульной группы. День как день, обычная рутинная работа, даже вызов в ресторан „Южная Паль¬мира“, где разгорелась драка среди посетителей, не произвел на капитана впечатления.

Когда омоновский „УАЗ“ въехал на набережную, драка была в самом разгаре. Со звоном разлетались огромные витринные стекла, с треском ломалась мебель, и все это проходило под аккомпанемент женского визга. Несколько патрульных милиционеров пытались навести порядок, бросаясь в толпу дерущихся, но через несколько секунд озверевшая толпа вышвыривала их обратно.

Для бойцов ОМОНа это была родная стихия. Они быстро восстановили порядок, выстроив еще недавних непримиримых врагов в цепь подпирать стенку, широко расставив руки и ноги. Самых буйных, предварительно „вырубив“, заковали в наручники. Вроде полная идиллия, если бы не плюгавенький мужичонка в заблеванном костюме. Громко ругаясь и резко жестикулируя, он выкрикивал:

— Свиньи грязные, мусора поганые. Вы еще не знаете, с кем связались, я — вице-мэр, да я вас всех в бараний рог!

Сергей с презрением смотрел на разбушевавшегося чиновника. По информации администратора, именно он был инициатором драки. Когда к ресторану подъехала серая коробка „хмелеуборочника“, подхватил визжащего недомерка за шиворот и зашвырнул в „обезьянник“, полагая, что в медвытрезвителе „заместителю мэра“ мозги прочистят. Но он снова ошибся.

Сдав утром дежурство, капитан Луницкий приехал домой, где его арестовали сотрудники уголовного розыска. Без предъявления обвинения он был доставлен в СИЗО. В тесной вонючей камере капитана встретила толпа разъяренных урок, они уже знали, что за „птичка“ к ним залетела. Силы и мастерства Сергею хватило на минуту, потом на него обрушился град ударов, сознание померкло…

Пришел он в себя на больничной койке в тюремном лазарете, рядом умирал старый уголовный безнадега. Старик, высушенный раком, похожий на живой скелет, отнесся к милиционеру с сочувствием и, выслушав его историю, шамкая беззубым ртом, произнес:

— Дурачок, начитался газет, решил, что теперь мир изменился. Изменилась только вывеска, а все осталось, как и было раньше, если не стало хуже. Те, кто раньше сидел по тюрьмам, вырвались на свободу, нахапали денег кто сколько смог. Только деньги дают тебе что хочешь, свободу или власть.

Слушая старого урку, Сергей стонал от боли и бессилия. Он не хотел верить, что это произошло именно с ним.

Через месяц старый урка умер в страшных муках, а выздоровевшего Луницкого выписали из тюремной больницы. Выпустили на свободу с одновременным увольнением из органов с „волчьим билетом“.

Потеряв несколько зубов, заработав сотрясение мозга и пару сломанных ребер, Сергей не утратил веры в справедливость. Бросив все, он поехал в Москву искать правду.

Но в Москве было не до него, огромный город разделился на два политических лагеря: „Президент“ и „Верховный Совет“. Помыкавшись по инстанциям, экс-милиционер плюнул на все и примкнул к защитникам Белого дома…

Сергей снова поморщился, от воспоминаний разболелась рана под сердцем, память о тех знаменательных событиях. Он и сейчас, закрыв глаза, видел зеленые фигурки бегущих десантников, слышал грохот танковых пушек, взрывы и трескотню автоматов, стоны и крики раненых, мат живых и лужи крови, кровь была повсюду. Пуля снайпера достала Сергея, когда штурмующие парашютисты ворвались в фойе, потом только отрывками вспыхивали воспоминания: чернота подземных коммуникаций, кто-то, громко сопя, тащил его на себе, потом переезд в вонючем чреве „мусоровоза“. Больше ничего вспомнить он не мог. После операции в глухой деревенской больнице, где старик врач, дыша перегаром и орудуя скальпелем, как мясник разделочным ножом, извлек пулю, еще полтора месяца ушло на лечение. А когда здоровье пошло на поправку, в палату вошел Имрам Магамедов. Сергей вспомнил его, за несколько дней до штурма они пили водку в охранении на баррикадах и лежали рядом в фойе, отбивая атаки десантников. Его, раненного, тащил на себе толстяк Имрам.

Разговор в палате не был беседой двух бойцов, это был деловой разговор. Имрам рассказал, что Сергея, как и всех остальных защитников Белого дома, объявили в федеральный розыск. Магамедов тут же предложил выход из создавшегося положения — пойти инструктором боевой подготовки в некую коммерческую структуру. Выбирать не приходилось, Луницкий согласился.

Учебный центр был устроен в глухой деревне, где уже лет десять как вымерли последние старики, а молодежь покинула ее еще раньше.

Здесь, не опасаясь посторонних, можно было отрабатывать все приемы боевой подготовки, от городского альпинизма (на развалинах церкви) до стрельб из любого вида оружия. Глухие края.

Команда досталась бывшему офицеру разношерстная, полсотни молодых парней, некоторые прошли школу армии, другие постигали тюремные университеты, но основная масса не была отмечена ни тем, ни другим, выпускники спортивных клубов.

Все дни напролет были заполнены интенсивными тренировками. Сергей учил своих новых подчиненных тому, чему сам научился в армии и ОМОНе. В редкие часы передышки, анализируя свою жизнь, особенно в последние годы, он все больше склонялся к мысли: „Прав был старый урка“. Действительно, его уже не волновали такие понятия, как Родина, долг, честь офицера (остатки ее он сжег вместе с патрона¬ми, когда ловил на мушку силуэт соотечественника), теперь оставались лишь деньги. Только большие деньги могли дать настоящую свободу.

Время от времени в лагере появлялся Имрам Магамедов, устраивал нечто вроде проверки. Уезжая, он забирал с собой одного-двух бойцов. Те возвращались через неделю угрюмые, с пугливо бегающими глазами. Экс-капитан понимал, что они прошли „испытание кровью“, скорее всего, принимали участие в какой-нибудь криминальной операции. Но Сергея это не волновало.

Когда началась война в Чечне, Луницкий ожидал, что их отправят воевать под зеленым знаменем ислама, но никто их не трогал. Несколько дней назад в лагере снова появился Имрам, он был весел как никогда. Еще раз понаблюдав за действиями бойцов, остался доволен. Вечером, сидя в комнате инструктора, Магамедов спросил:

— Сергей, как ты смотришь на возможность заработать пятьдесят миллионов „зелеными“?

— На всех? — уточнил Луницкий, чувствуя, как у него перехватывает дыхание.

— Нет, каждому по участию, — последовал ответ. — Твоя доля составляет пятьдесят миллионов. Впечатляет?

— Да нет такого преступления, какого бы я не совершил за такие деньги, — Луницкий перефразировал цитату из творения основоположника научного коммунизма…

— В общем, ты меня понял. Через неделю автобус должен быть в Ульяновске на стоянке, — жестко сказал Имрам Магамедов высокому широкоплечему парню, стоящему возле красно-белого "Икаруса". — За доставку мы платим хорошо, — продолжал чеченец, — работа непыльная, сели и поехали. Главное, чтобы товар доставили в срок в целости и сохранности. То есть никаких остановок, никаких "левых" пассажиров, тем более никаких "плечевых"… И не дай вам бог устроить на трассе какую разборку.

— А че? — не понял верзила, прозванный за бычью силу и тугодумие Бугаем. — Для чего ты нас тогда нанял?

— Для охраны груза, — в очередной раз терпеливо пояс¬нил Имрам. — Вас семь человек, все вооружены. Кто вам будет кидать предъявы? Никто. Спокойно езжайте себе, и все. Груз занимает лишь треть салона, поэтому будете ехать с комфортом. Понял? — Увидев, что Бугай утвердительно кивнул, со вздохом спросил: — Еще какие-то вопросы есть?

— А если мусора тормознут? — Лицо братка, не обезображенное интеллектом, сейчас выглядело довольно напряженным, как у шахматиста, решающего труднейшую задачу.

— На этот случай есть палочка-выручалочка. — Толстяк извлек из-под своей куртки-ветровки несколько пачек сторублевых банкнот. Сложенные вместе и плотно перетянутые целлофаном, они были похожи на бумажный кирпич. Имрам протянул деньги Бугаю со словами: — Если менты остановят — башляй, только не увлекайся. А то они будут тебя останавливать на каждом перекрестке.

— Не будут, — оскалился браток, денежный кирпич скрылся в его лопатообразной ладони.

Магамедов некоторое время задумчиво смотрел на лыбящуюся физиономию Бугая, потом, как будто решившись на что-то, сказал:

— Если товар доставите вовремя и без эксцессов, то еще от моего имени накину в качестве премии по "штуке" зелени на рыло. Так и быть.

— Вот это другое дело, — еще больше оскалился Бугай, радуясь в душе, что смог вытащить столько денег у этого "черномазого".

— Но помни сам и остальной братве скажи, за товар ответите головой, — при этих словах лицо чеченца стало жестким и непроницаемым, как камень.

— Не боись, — хмыкнул верзила. Он мог бы убить толстяка одним ударом кулака. Но вместо этого, засмеявшись, сказал: — Нормальный обмен, наши "кочаны" против твоей "капусты".

Они не стали обмениваться рукопожатиями, как это заведено у добрых друзей. Подбрасывая на ходу пачку денег, Бугай направился к "Икарусу", а Имрам Магамедов не спеша пошел в направлении автовокзала. Там его ожидали Гадюка и телохранители. Мысли бывшего подполковника уголовного розыска снова были заняты продумыванием всех деталей операции. Опытный сыщик, распутавший немало уголовных дел, он хорошо знал: составленный план операции и то, что происходит на самом деле, редко совпадают. А сейчас… каждая стадия задуманной операции четко выполняется.

"Может, сам Аллах на нашей стороне?" — подумал было Имрам, но его мысли прервал проносящийся мимо автобус. Красно-белый "Икарус" обдал чеченца облаком черного дыма выхлопных газов и помчался дальше.

Несмотря на то что операция по ликвидации банды террористов была успешно закончена, воинские части вокруг БЖРК по-прежнему стояли в боевой готовности.

После некоторого раздумья генерал Журавлев подошел к стоящим отдельной группой генералам. Те негромко переговаривались, но, увидев приближающегося Журавлева, сразу же смолкли.

— У вас есть толковый оперативник-сыскарь? — обратился генерал к командующему округом.

Генерал-полковник побагровел, надулся, как будто вспоминал, потом перевел взгляд на начальника разведки. Тот, правильно поняв командирский взгляд, сделал шаг вперед и громко произнес:

— Так точно, есть. Начальник оперативного отдела полковник Радимцев, высококлассный специалист.

— Отлично, — кивнул Журавлев, потом взглянул на циферблат наручных часов. — Через два часа чтобы он был здесь.

— Это невозможно, — в один голос ответили командующий округом и начальник военной разведки.

— Сергей Николаевич ведет расследование по факту. взрывов на арсеналах нашего округа, — все так же четко проговорил разведчик. — Я думаю, что лучше вызвать специалиста из Москвы.

— А я не спрашиваю вашего мнения, генерал-лейтенант, — неожиданно взорвался Журавлев. — Прилет специалиста из Москвы займет слишком много времени, еще больше времени займет его ознакомление с условиями работы и местности. А времени у нас нет… Да и взрыв украденной боеголовки ни в какое сравнение не может идти даже со взрывами на всех складах вашего города.

Председатель правительственной комиссии еще раз взглянул на часы и твердо добавил:

— У вас остался час пятьдесят семь минут. По истечении этого времени полковник должен стоять передо мной с бригадой необходимых ему спецов, и все они должны к этому времени подписать бумаги о неразглашении государственной тайны. Ясно?

— Ясно, — начальник разведки вытянулся. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Диверсионная группа Волина после ликвидации отряда Абу Хана только на третьи сутки вышла в расположение федеральных войск. Лишь к вечеру морские пехотинцы смогли вернуться в свой батальон. В этот раз встреча была нерадостной, диверсантов встречал лично куратор батальона полковник Анисимов, а также "группа поддержки" в лице заместителя начальника разведки объединенной группировки, военного прокурора и взвода спецназа. Черные маски, скрывающие лица и эмблемы на угловатых бортах "бэтээров", красноречиво говорили матерым диверсантам, что бойцы подчиняются Министерству юстиции.

Едва рейдовая группа морпехов выгрузилась с брони, как их тут же окружили спецназовцы Минюста. Толстые стволы глушителей тяжелых автоматов "вал" недвусмысленно смотрели на "пожарников". Игорь Волин видел округлившиеся от удивления глаза своих бойцов, удивление было и на лицах встречавших офицеров штаба батальона. Нетрудно было сообразить — большое начальство не поставило их в известность о своих намерениях.

В таком положении трудно что-либо изменить, оставалось действовать согласно букве устава, вернее, букве закона. Сделав несколько шагов в направлении старших офицеров, Волин приложил ладонь к виску, обратившись к куратору.

— Товарищ полковник, разведывательно-диверсионная группа батальона особого назначения "Камышовый кот" вернулась из автономного рейда, в ходе которого был уничтожен отряд боевого командира Абу Хана в количестве пятидесяти двух стволов. Наши потери — трое легкораненых. Убитых и тяжелораненых нет. Командир группы подполковник Волин.

Выслушав рапорт командира батальона, полковник Анисимов также был вынужден приложить руку к козырьку своей фуражки, но едва Волин закончил доклад, куратор опустил руку и гневно заговорил:

— Вы, подполковник, слишком много о себе возомнили. Увлеклись статусом своего батальона. Небось решили, что вы новые нибелунги, сверхлюди. Так высоко взобрались, что и начальства не видите над собой. Я лично приказал вам прекратить всю партизанскую деятельность по отстрелу полевых командиров, но что для вас значит куратор ГРУ, если батальон "Камышовый кот" кладет с прибором даже на приказы Верховного главнокомандующего. По всему фронту объявлено перемирие с сепаратистами, на носу президентские выборы, народ в ожидании мира, и только подполковник Волин со своими душегубами, воспользовавшись затишьем, уходит в горы, чтобы как бешеный волк убивать всех на своем пути. И ему плевать, что на следующий день вражеская пресса будет горлопанить на все лады. В каком виде окажется имидж страны и САМОГО Президента? — распалялся куратор все больше. — И это накануне выборов. Вы, Волин, хуже самых отпетых "индейцев", потому что вред от вашей деятельности имеет куда большее значение, международное.

— Абу Хан первым нарушил перемирие, расстреляв колонну с безоружными солдатами, возвращающимися на дембель, — произнес Волин, в упор глядя полковнику в глаза.

Анисимов не отвел взгляда и, глядя на перекатывающиеся желваки на скулах диверсанта, со злобной ухмылкой проговорил:

— Ты и такие, как ты, думаете, что война все спишет. Нет, дружочек, не спишет. Каждый в ответе за содеянное, и ты, Волин, станешь первым. — Сделав шаг чуть в сторону, повышенным тоном добавил: — Сдать оружие, вы арестованы и пойдете под суд.

— Что? — недоверчиво переспросил Игорь, его правая рука машинально легла на открытую кобуру со "стечкиным". Он увидел, что лицо военного прокурора мгновенно стало смертельно бледным, также заметил боковым зрением, как стоящий рядом с майорами Козинцом и Тарасовым капитан Ким сместился влево. Его кобура на поясе была пустой, а руки почему-то начальник батальонной разведки заложил за спину, видимо, пряча пистолет. Увидел на противоположной стороне лейтенанта Жукова с группой солдат, их автоматы уже не свисали с плеч, а оказались в руках и ненавязчиво пялились черными зрачками стволов в спины спецназовцев от юстиции.

Ожили башни "БМД", разворачивая тонкие, длинные стволы автоматических пушек внутрь расположения батальона. Профессиональному военному Игорю Волину не нужно было долго думать, он понял, что через мгновение под прицелом скорострельных пушек окажется техника, на которой прибыли незваные гости. А за спиной подполковника раздался металлический лязг, с каким окруженные морпехами конвойные спецназовцы передергивали затворы своих автоматов.

Карусель смерти медленно стала раскручиваться.

"Сейчас начнется", — подумал Игорь, он уже наметил, куда в следующее мгновение бросить свое тело, обозначал, фиксируя в мозгу, первую, вторую, третью цели. Как вдруг сообразил, что перед ним и его людьми не афганские моджахеды, не чеченские сепаратисты. Перед ним свои, "Перебить этих, а потом что? — с горечью подумал он. — Поднять красный флаг мятежа и объявить себя "Броненосец "Потемкин-2"? Нет, не замараете вы нас пролитием крови своих братьев".

Правая рука подполковника соскользнула с рукоятки "АПСа", он расстегнул ремень, и тот с глухим стуком упал к ногам, после чего настала очередь автомата, и, наконец, Игорь освободился от разгрузочного жилета. За его спиной раздался приглушенный вздох то ли облегчения, что обошлось без крови, то ли сожаления, что командир сдался без боя.

Куратор, еще секунду назад от напряжения прикусивший губу, теперь улыбался, чувствуя себя победитем в этой схватке.

— Следственная группа разберется по факту ваших неправомерных действий, — громко, чтобы слышали все собравшиеся на небольшом пятачке, заговорил полковник Анисимов. — Уверен, кое-кого из вашего ближайшего окружения также придется привлечь. Батальон наверняка будет расформирован, ну а пока командование примет… — Анисимов повернул голову в сторону заместителя начальника армейской разведки, но закончить не успел. Его перебил Волин.

— Не имеете права, — уверенно произнес Игорь, теперь уже он ухмылялся. — У полковника нет допуска работы с нашей аппаратурой, — напомнил он куратору о сверхсекретной аппаратуре спутникового слежения, находящейся под грифом "Особо секретно". — Как бы и вам не пришлось осваивать тюремный быт.

Анисимов от такой наглости позеленел, но через секунду сорвался на крик..

— Отставить! — во весь голос рявкнул он, обвел взглядом офицеров из штаба батальона и приказал: — Майор Козинец, вы назначаетесь временно исполняющим обязанности командира батальона. Ясно?

— Так точно, — козырнул верзила Олег Козинец, не понимая, чем же теперь заниматься батальону.

— Все, возвращаемся на базу, — подвел итог куратор. Бойцы спецназа юстиции споро загрузились на броню "бэтээров", старшие офицеры заняли места внутри одного из них. Второй был предоставлен арестованному Волину.

Бронемоторная колонна, подняв клубы пыли, смешанной с выхлопными газами, с ревом покинула территорию батальона.

Сквозь открытый люк Игорь видел кусок неба, уходящее за горизонт солнце окрасило его в ярко-малиновый цвет. Сунув сигарету в рот, Волин неожиданно вспомнил, как народная примета толкует это явление природы. "К сильному ветру, значит, к большим переменам…"

Сигнал "Сирена" в Службе военной разведки обозначал задание повышенной важности, которое необходимо выполнить в кратчайший срок, невзирая на какое-либо противостояние враждебной стороны. Выполнить, даже рискуя попасть в плен к спецслужбам противной стороны. Такой сигнал являлся редкостью (в СВР ценили свою агентуру), но каждый резидент помнил, что он означает. Тегеранский резидент внешней разведки сидел под надежной "крышей" второго заместителя посла России. Служба была не особо сложная, страна, несмотря на религиозное правление, к России не испытывала враждебности. Российские специалисты строили атомную станцию, Иран закупал в Россвооружении боевую технику, а иранские студенты обучались в российских вузах. Налицо было взаимовыгодное сотрудничество двух стран с разными вероисповеданием и политическими взглядами.

Резидент, носивший не совсем благозвучный для мужчины псевдоним Зухра, находился в Иране уже пятый год. Получив от предшественника по наследству разветвленную агентурную сеть, он добросовестно ее использовал в сборе информации для аналитического отдела СВР, и только дважды за все время задействовал агентов влияния для продвижения стратегических интересов России.

Шифрограмма под грифом "Сирена" на мгновение повергла резидента в шок, в голову полезли самые невероятные предположения. Запершись в своем кабинете, разведчик открыл бутылку "Боржоми", налил полный стакан пузырящейся жидкости, одним глотком жадно осушил его. После чего, раскрыв книгу стихов Омара Хаяма, принялся за расшифровку.

"Зухре.

…числа в порт Бендере-Экзели прибывает рыболовецкий сейнер СКС-1717 с грузом свинца. Необходимо проследить за выгрузкой судна, особо обратить внимание на джип "Хаммер", находящийся в трюме СКС, также надлежит при помощи счетчика Гейгера замерить радиоактивный фон возле машины и самого судна. Обратить внимание на охрану порта (усилены ли меры безопасности?).

Падишах".

После подписи не было приписки "Срочно выполнить и доложить", это подразумевал сам сигнал "Сирена".

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — шепотом произнес резидент, он неожиданно почувствовал, как у него снова пересохло во рту от перевозбуждения, и потянулся за минеральной водой.

Несложно было, связав воедино "свинец", "счетчик Гейгера" и "усиление мер безопасности", сообразить — назревает новый атомный скандал.

"По всей видимости, — размышлял разведчик, наблюдая, как яркими язычками пламени вспыхнул листок с шифрограммой, — кому-то удалось похитить и контрабандой вывезти из России радиоактивные материалы. "Усиление мер безопасности" означает, что эта акция проводится с ведома (или по заказу) иранского правительства. И, скорее всего, человек, пытающийся приблизиться к сейнеру и сделать замер радиоактивного фона, тут же будет арестован. Для иранца это означает обвинение в измене Родине и соответственно казнь после суда. Поэтому необходимо использовать наших, посольских".

Резидент пришел к единственному правильному выводу. В отличие от местных, арестованный дипломат максимум что может получить — это выдворение из страны. Если же удастся выполнить порученное Центром задание, высылка будет считаться равносильной победе.

Сидя за столом перед пепельницей, заполненной черными лоскутами сгоревшей бумаги, резидент прикидывал свои силы и возможности. В подчинении находилось пять человек, двое из обслуживающего персонала посольства, остальные сотрудники аппарата посла. Оборудование для радиоактивной разведки имелось в полном комплекте, от дистанционных анализаторов фона до сверхскоростного передатчика полученной информации.

Опытный разведчик Зухра обдумывал легенду для проникновения в порт.

"Только одному здесь не справиться, нужна парочка", — решил резидент, снимая трубку телефонного аппарата.

Бывший рядовой турецкой армии рейнджер Муса Терачи заступил на пост с двумя чеченскими боевиками. Они должны были охранять дорогу, прорубленную в горе и ведущую к лаборатории, куда доставят ядерную боеголовку. При одной только мысли о соседстве с оружием фантастической разрушительной силы Муса чувствовал, как по спине пробегали колючие мурашки.

Перед вылетом в Азербайджан майор Хашаба собрал всех бойцов отряда "бессмертных" и сообщил о предстоящей задаче. Теперь чеченцев рассматривали уже не как союзников, а как врагов, которых необходимо уничтожить и захватить похищенную боеголовку. Но не ранее того, как ученые раскодируют шифр активизации ядерного запала.

Терачи скосил взгляд туда, где находился вход в лабораторию, надежно защищенный стальной двустворчатой дверью-заслонкой. Возле нее расположился еще один пост. Вчера Муса там дежурил, и ему даже удалось увидеть огромный стальной остроконечный конус, выкрашенный в ядовито-зеленый цвет. Боеголовка лежала на металлической платформе в центре просторного помещения, облицованного квадратами белого кафеля. От боеголовки к расставленным вдоль стен компьютерам тянулись толстые бронированные кабели. Десятки мониторов высвечивали бесконечные столбцы цифр, между компьютерами передвигались трое мужчин в белых халатах, с блокнотами в руках, периодически делая пометки и что-то бормоча себе под нос.

Все это походило на палату современной клиники, если бы не осознание того, какого "больного" лечат "доктора"…

Снова по спине пробежали мурашки, Муса Терачи зажмурился. Его сознание постепенно привыкало к тому, что скоро придется соприкоснуться с огненной дубиной шайтана. После этого возрождение империи Османов вполне может стать реальностью. Улыбнувшись своим мыслям, турок расправил плечи и попытался размяться, но в узком пространстве караульной кабины это было сделать трудно. Бетонный стакан полусферой, наполовину "утопленный" в гору, пялился на охраняемую дорогу двумя узкими бойницами, прикрытыми пулестойкими стеклами. Тут же размещался пульт управления огнем крупнокалиберных пулеметов и инфракрасными прожекторами.

В задней части караулки был установлен топчан, на нем двое бородатых чеченцев азартно играли в нарды.

"Бродячие псы, — с отвращением подумал о них турок. — Воюют ради того, чтобы воевать, ни великой идеи, ни планов на будущее. Живут, пока их не убили. Да таких и убивать не жалко, дышать после этого будет легче".

Муса втянул ноздрями спертый воздух караулки, густо пропитанный потом и жиром давно не мытых тел. Правая рука скользнула к поясу, пальцы мертвой хваткой сжали рифленую рукоятку армейского ножа Ал Мара: холодное оружие, выпущенное для американских "зеленых беретов", участвующих в операциях "Буря в пустыне". Перед отъездом из Турции такими ножами вооружили весь отряд "бессмертных".

— Разрешите, товарищ генерал, — в Кабинет к первому заместителю СВР вошел офицер связи, моложавый майор с кожаной папкой в левой руке, плотно прижатой к бедру. Приблизившись к столу, доложил: — Сообщение от Зухры.

— Спасибо, вы свободны, майор, — принимая папку, не по-военному произнес генерал-лейтенант Прокопенко.

Майор круто развернулся через левое плечо и поспешно покинул кабинет.

Отодвинув на край письменного стола бумаги с текущими делами, Артур Васильевич поправил на переносице дужку очков и раскрыл папку, в которой находился один-единственный листок с машинописным текстом.

"Падишаху.

Силами внутренней агентуры (завербованные сотрудники посольства) произвели проверку порта Бендере-Экзели после прибытия сейнера 1717. Судно действительно доставило в Иран десять тонн свинца в пятидесятикилограммовых болванках. Автомобиля "Хаммер" на сейнере не оказалось, радиационный фон на пирсе разгрузки возле судна соответствует природному.

Меры безопасности в порту не претерпели никаких изменений.

Зухра".

— Вот так дела, — задумчиво произнес генерал Прокопенко.

Все выходило именно так, как и предполагали "волкодавы", идущие по следам похитителей. Заряд не вывозили в Иран. Теперь картина происходящего представлялась совсем в другом ракурсе. Взяв со стола красный маркер, Артур Васильевич подчеркнул строчки текста, касающиеся "Хаммера" и бездействия сил государственной безопасности Ирана. Потом захлопнул папку и нажал кнопку селектора, связывающего его с референтом:

— Виктор Викторович, зайдите ко мне.

В кабинет вошел подтянутый подполковник, исполняющий обязанности "правой руки" генерала больше десяти лет. Референт за это время научился угадывать распоряжения начальника, схватывая все на лету.

— Артур Васильевич, прикажете фельдъегерем отправить депешу генералу Журавлеву? — спросил референт, указав взглядом на папку.

— Да, — кивнул первый заместитель директора Службы внешней разведки. — Времени, подполковник, в обрез, так что поспешите.

Серый угловатый "ГАЗ" с зарешеченными окнами медленно въехал на территорию следственного изолятора. Выпрыгнувший из кабины невысокий коренастый старшина вытер носовым платком вспотевший лоб, водрузил на голову фуражку с золотистой кокардой и, поправив на поясе кобуру с табельным "Макаровым", пошел открывать дверь арестантского кунга.

Наружу выкатился, тяжело отдуваясь, еще один милиционер в бронежилете, с короткоствольным "АКСУ" на плече. Поправив автоматный ремень, конвойный рявкнул в темное чрево автозака:

— Арестованный, на выход.

В проеме кузова появился Игорь Волин. Он на мгновение задержался, обведя глазами глухой тюремный двор, и внезапно сообразил, что это не гарнизонная гауптвахта. Рот офицера искривился в злобной ухмылке. Не произнеся ни звука, он спрыгнул вниз, каблуки сапог мягко погрузились в разогретый за день асфальт.

— Руки за спину. Вперед пошел, — снова прикрикнул конвойный. Заложив руки за спину, сцепив пальцы в замок, подполковник последовал за старшиной. Сержант с автоматом пристроился в хвосте. Идти далеко не пришлось, административный корпус располагался метрах в двадцати.

В тесном помещении канцелярии находился лишь немолодой капитан с узким продолговатым лицом и желтоватой нездоровой кожей, свидетельствующей о желчном характере недовольного жизнью человека.

Приняв из рук старшины папку с документами на Волина, капитан внимательно оглядел выгоревший и латаный-перелатаный камуфляж подполковника, недобро хмыкнул и сквозь зубы процедил:

— Еще один герой Кавказа.

Подполковник никак не отреагировал на этот выпад, продолжая по-прежнему держать руки за спиной. В его пустых глазах не было к тюремщику даже презрения. Эти люди жили в разных измерениях. Один был вольным хищником, дышавшим лесным и горным воздухом, охотился на равных противников; одерживая верх, напитывался жизненной энергией поверженного врага. Другой же был мелким казематным грызуном, мрачные своды, сырой и спертый воздух — это были его владения, а его власть заканчивалась за высокой кирпичной оградой.

— Значит, уже и подполковников стали сажать? — Капитан внимательно изучал бумаги, присланные на арестанта, что-то негромко мурлыча под нос, одновременно комментируя: — Видимо, переизбыток в Министерстве обороны старших офицеров, решили немного разрядить. Ну что же, благое пожелание. Попытаемся помочь коллегам. Пойдет подполковник к сослуживцам, которых РУБОП повязал с пластитом. — Он уж было собрался закрыть папку, как на глаза попала последняя справка. — Что? — Глаза капитана полезли из орбит. — Какая еще одиночная камера? — Но тут же осекся: внизу стояла подпись военного прокурора Северо-Кавказского округа и штамп с грифом "Совершенно секретно". С подобными вещами шутить не стоило.

Капитан недовольно крякнул, обложил папку и во всю мощь рявкнул:

— Сидоренко, ко мне!

В канцелярию, скрипя новыми ремнями портупеи и поигрывая длинной резиновой палкой, вошел крепыш в зелено-желтом камуфляже.

— Ну? — важно спросил он, поблескивая погоном с широкой "соплей" старшего сержанта.

Капитан пропустил мимо ушей неуставное обращение надзирателя и, указывая на Волина, приказал:

— Арестованного в двадцать вторую камеру.

— Так это же коммерческий одноместный "люкс", — удивился вертухай. Явно намекая на то, что камера на особом счету, куда попадают не совсем простые арестанты.

Но капитан грубо его оборвал:

— А теперь там посидит подполковник.

— Ясно, — недовольно буркнул старший сержант, оценивающим взглядом окидывая нового постояльца СИЗО. Весь внешний вид того говорил — поживиться не удастся. И с тяжелым вздохом произнес: — Ну, пошли, подполковник…

Камера оказалась небольшой, квадратной, похожей на каменный мешок. У стены приютилась узкая койка со стертым матрасом, небольшой стол в дальнем углу, мерно журчала вода в унитазе. Небольшое зарешеченное окно под самым потолком почти не давало света, поэтому даже днем горела лампочка, прикрытая плафоном из металлической сетки.

— Вот это и есть "люкс", — раздался за спиной Волина голос надзирателя. До него уже дошло, что такие льготы новому арестанту положены неспроста, поэтому он благоразумно решил соблюдать дипломатичность. — Располагайтесь, подполковник. Раздача пищи у нас строго по графику.

Игорь ничего не ответил, продолжая монументом стоять в проходе, по-прежнему держа руки за спиной. Только после того, как за надзирателем грохнул дверной замок, он сдвинулся с места. Подойдя к кровати, машинально провел рукой по продавленному матрасу, стащил с ног тяжелые кирзовые сапоги и устало растянулся на арестантском ложе, не забыв помянуть добрым словом начальника батальонной разведки. Ким разыскал в Моздоке Волина, сидящего в отдельном модуле под охраной солдат внутренних войск. Проникнуть к нему для капитана особого труда не составило, и пришел он не с пустыми руками, принес от диверсантов смену белья, разных консервов и пару кирзовых сапог.

— А это еще зачем? — удивился Волин, разглядывая сапоги.

— В твоем положении самая незаменимая вещь, — раскладывая на столе консервы, пояснил Евгений Ким. — Ремень у тебя уже отобрали, а как только привезут в Ростов — еще и шнурки из ботинок заставят вынуть, во избежание суицида. А ходить в берцах без шнурков — позор.

— Боятся, что в петлю полезу, — покачал головой подполковник. Вытянувшись на тюремных нарах, он вспоминал недавний разговор с разведчиком. И только сейчас понял, как прав был Ким насчет обувки. Но все это было не столь важно в данной ситуации. Главное заключалось в другом. — Не дождетесь, — упрямо буркнул Волин, проваливаясь в тяжелый сон.

Прилетев в аэропорт имени Шарля де Голля, Руслан Кур-баев потратил некоторое время на прохождение таможни. Французские стражи закона особенно тщательно следили за гостями из азиатских стран. Рейс из Стамбула не был исключением.

Двое таможенников в бледно-голубых форменных рубашках тщательно изучали багаж Курбаева, перебирая рубашки, майки, бритвенные принадлежности. Дважды мимо чеченца как бы случайно прошел третий офицер, держа на поводке вислоухого спаниеля каштанового цвета. В отличие от таможенников, собачка не скрывала своей специализации — поиска наркотиков, и бодро принюхивалась влажным носом. Но в этот раз все было тщетно.

Руслан сдержал улыбку, подумав; "Представляю, как бы вели себя эти ищейки, узнай они, что перед ними бывший резидент КГБ. Наверняка препарировали бы, как лягушку на уроке анатомии".

Взяв такси, Курбаев направился в город, снимать номер в гостинице он не собирался. Резидент достаточно долго проработал в Первом главном управлении КГБ (внешняя разведка) и знал, как лучше остаться незамеченным в стране пребывания. Такая "точка" у бывшего резидента имелась. Два года назад на деньги президента Ичкерии Руслан приобрел отдельную квартиру недалеко от центра, в тихом квартале, застроенном домами начала века. Чтобы отсутствие хозяина не бросалось в глаза, раз в несколько месяцев Курбаев наведывался в Париж и демонстрировал себя не особо любопытным соседям, выполняя различные мелкие задания, способные впоследствии составить необходимые детали одного, но грандиозного дела.

Рассчитавшись с таксистом, чеченец подхватил свой походный чемодан и быстрым шагом прошел во двор. Приветливо кивнув пожилому консьержу, он поднялся на третий этаж, где располагалась его квартира. Заперев за собой дверь и бросив в угол вещи, Руслан первым делом распахнул настежь окна и балконную дверь, наполняя затхлое помещение квартиры свежим парижским воздухом. После чего, раздевшись донага, Курбаев направился в душевую кабину, где в течение сорока минут смывал с себя под тугими горячими струями воды "пыль странствий". Потом докрасна растерся банным полотенцем и, набросив черный длинный халат из легкого китайского шелка, прихватил большую шкатулку с курительными принадлежностями и оккупировал удобное кресло-качалку. Достав из шкатулки длинную трубку из японской вишни с мундштуком из слоновой кости, развязал замшевый мешочек, наполненный смешанными дорогими сортами ароматного трубочного табака — голландского и крепкого египетского. Плотно набив трубку, Курбаев щелкнул золотой зажигалкой и глубоко затянулся, с удовольствием ощущая, как горячая табачная волна смешалась с кровью и приятно окутала мозг. Это была одна из немногих слабостей, которые иногда себе позволял себе бывший советский резидент, а теперь главный разведчик Ичкерии.

Раскачиваясь в кресле, Руслан блаженно попыхивал дымом. Эйфория от никотинового опьянения уже прошла, и теперь мозг работал в нормальном режиме. Сидя на балконе своей парижской квартиры, откуда из-за красных черепичных крыш отчетливо была видна верхушка Эйфелевой башни, он размышлял. Когда готовился "Проект "Вайнах", разработчиком которого являлся в основном полковник Курбаев, учитывающий все нюансы спецоперации, он сам не верил в успех задуманного предприятия. Он слишком хорошо знал, какие силы стоят на охране ядерного стратегического оружия и, соответственно, какие силы будут брошены на поиск похитителей. Но, к его большому удивлению, все задуманное было выполнено.

"Наверное, главную роль в этом деле сыграл фактор предстоящих президентских выборов. — Разведчик уже перебрал множество факторов, пытаясь найти подвох в действиях спецслужб, но зацепиться ему было не за что. — Не хотят пугать мировое сообщество. Это раз. Два — КГБ порвали на части, настоящих специалистов разогнали. А оставшиеся следят за тем, чтобы выборы никто не сорвал. Логично? — задал себе вопрос Руслан и сам же на него ответил: — Вполне логично".

Раскачавшись в кресле, снова пыхнул дотлевающей трубкой. Несмотря на удачное выполнение каждой части сложной многоходовой операции и сложившиеся не менее удачные обстоятельства, душу бывшего резидента что-то глодало. Но откуда исходила тревога, разведчик не мог определить.

Наконец табак в трубке догорел, Руслан выбил остатки пепла и, убрав курительные принадлежности обратно в шкатулку, вернулся в комнату. Время отдыха закончилось, следовало снова приниматься за работу. Оставив шкатулку на столе, Курбаев снял трубку телефонного аппарата и, войдя в память, набрал нужный номер и послал вызов. Через несколько секунд на другом конце сняли трубку.

— Станислав Булл, — ответил чеченцу грубый прокуренный голос.

— Здравствуйте, дружище. Вас приветствует приятель с юга, — на хорошем английском языке поздоровался Курбаев. — Думаю, нам неплохо бы встретиться, позавтракать вместе. Скажем, завтра?

На несколько секунд в динамике телефона повисла пауза, после чего Станислав Булл ответил:

— К сожалению, я через час должен быть в аэропорту. Лечу в Вашингтон на симпозиум журналистов-политологов.

— И как долго вы будете отсутствовать, дружище? — немного расстроившись, спросил чеченец.

— Пять дней, — ответил собеседник и сразу же поправился: — С учетом этого — шесть.

Теперь наступила очередь Руслана задуматься. Из дела вылетала полноценная неделя, но, с другой стороны, она не превышала отведенный лимит времени. А возможно, даже наоборот, разогреет интерес к теме и уже не даст ему остыть.

— Хорошо, значит, через неделю утром встречаемся на Елисейских Полях в нашем бистро, — предложил чеченский эмиссар.

— О'кей, — ответил Булл и отключился.

— Ты уж извини, Валера, что после командировки не даем вам отдохнуть, — виновато произнес командир "Альфы" полковник Маковцев, встречая на полигоне капитана Новодворского с его бойцами. — Сам видишь, какая обстановка в стране, каждый боец на счету.

— Ничего, Андреич, все закончится — тогда и отдохнем, — немного смущенно ответил капитан, пожимая командиру руку.

— Ну, раз обошлось без обид, давайте, хлопцы, переодевайтесь и за работу, — распорядился полковник, кивая в сторону разросшегося "штурмового городка", где вовсю тренировались остальные бойцы отряда антитеррора.

Группу Новодворского долго ждать не пришлось, уже через пять минут три десятка бойцов были облачены в камуфляж, закованы в доспехи бронежилетов и титановые "сферы" с пулестойкими стеклянными забралами. Каждый боец был вооружен по полной программе: тяжелый автомат "вал", восемнадцатизарядный пистолет "гюрза", стреляющий нож разведчика "НРС-2", с полдюжины светошумовых гранат "заря".

Едва взвод Новодворского выстроился на плацу, капитан приблизился к Маковцеву и, приложив ладонь к забралу шлема, доложил:

— Товарищ полковник, взвод к боевой работе готов. Командир взвода капитан Новодворский.

— Хорошо, — кивнул Маковцев. — Давайте-ка начинайте с упражнения номер шесть, объект как раз подготовили.

Развернувшись к выстроившимся бойцам, капитан коротко приказал:

— Налево, бегом марш.

Плац загудел от топота тяжелых штурмовых ботинок. "Шестой объект" располагался в полусотне метров од плаца — огромный лабиринт, выложенный из штабелей использованных автомобильных покрышек. Двухсотметровый лабиринт имитировал внутреннее помещение жилого дома, где находились манекены-мишени "террористов" и "заложников". Здесь бойцы-антитерры отрабатывали боевую стрельбу в условиях замкнутого пространства.

Контролировать ход обучения лучше всего с наблюдательной вышки. Маковцев легко взлетел наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Едва он успел опереться локтями на поручни ограждения, как пошла первая группа. Четверо бойцов двигались ромбом по коридору, один впереди, два по бокам и один замыкающий.

Бойцы прошли с десяток метров, когда из-за угла "выскочила" первая мишень. Плюх, плюх, — едва слышно выплюнул пару пуль автомат дозорного, мишень тут же завалилась на бок. Группа бесшумно проследовала дальше.

Еще через минуту штурмовая группа ворвалась в большую комнату, обставленную на манер офиса фирмы. Сперва громко хлопнула "заря", затем через дверной проем в помещение ворвались бойцы. После взрыва светошумовой гранаты выстрелов вообще не было слышно.

Командир отряда антитеррора с удовольствием отметил, что штурмовая группа работала как единый организм. Все бойцы действовали в полную силу, как будто находились в условиях настоящей операции. Улыбка одобрения сползла с лица полковника Маковцева, он вдруг вспомнил, что является причиной такой активной сосредоточенности. Ядерный заряд все еще в руках террористов. Его пока не нашли, но невидимая работа, которую вели оперативники и следователи, шла полным ходом. И нет ничего тайного, что не стало бы явным. А значит, скоро антитеррам придется показать себя в настоящем деле. Потому что за просто так боеголовку никто не отдаст. Придется повоевать.

Олег Олегович Шинин, ведущий аналитик Центра стратегических исследований при Генеральном штабе Министер¬ства обороны, на время поисковой операции возглавил объединенную группу аналитиков, откомандированных в созданный "Комитет информации". Полковник Шинин практически никогда не носил мундир, в Генеральном штабе его ценили за ум и аналитические способности, он неоднократно давал верную оценку различным событиям.

Теперь в глазах старшего аналитика читалась растерянность и даже страх. Глядя на стоящего перед ним полковника с поникшей головой, генерал Журавлев понял, что положение крайне серьезное. Впрочем, ничего другого ожидать не приходилось.

— Слушаю вас, Олег Олегович? — невозмутимо произнес генерал. Чтобы решить любую задачу, необходимо в первую очередь выяснить все условия.

— Вот, товарищ генерал, — Шинин поставил на стол плоский ноутбук. — Здесь подборка выданной "Иваном Ивановичем" информации, естественно, с нашими пометками.

— Я просмотрю, — кивнул Андрей Андреевич, поднимая плоский экран монитора, и взглянул на аналитика из-под бровей. — Вы свободны, товарищ полковник. Если мне что-то будет непонятно, я вас вызову.

Шинин поспешно покинул кабинет, спокойный тон генерала окончательно выбил его из колеи.

Журавлев включил компьютер, нашел нужный файл, раскрыв его, бегло просмотрел названия организаций-корреспондентов и недовольно хмыкнул. После чего принялся детально изучать собранную и отсортированную информацию.

"По данным Службы воздушной дальней радиолокационной разведки Южного оперативного направления, в ночь прохождения СКС-1717 на траверзе Баку находилось двадцать два судна этого класса".

Внизу под сообщением стоял комментарий аналитиков.

"Вполне возможна подмена судов. Достаточно поменять капитана и судовые документы".

— Вполне возможно, — согласился военный разведчик и продолжил чтение.

"По данным МВД, родственниками заявлено об исчезновении двухсот десяти человек (за последний месяц), из них трое могут представлять конкретный интерес. Профессор прикладной математики А.С. Котов (по данным ФСБ, Котов в свое время был одним из разработчиков системы кодирования ядерных запалов). Подполковник ФАПСИ Л.Ю. Сизов (отставной подполковник, специалист по криптологии — расшифровки кодов). Не вернулся с работы преподаватель программирования института им. Баумана Н.К. Петляков (в узких кругах считается одним из талантливейших хакеров России — специалист по взламыванию компьютерных паролей)".

Внизу, как и положено, комментарии аналитиков.

"Почти одновременное исчезновение таких специалистов свидетельствует о подготовке взлома защитного кода взрывателя ядерного заряда. По данным экспертов 4-го НИИ Министерства обороны (разработка новейших систем ядерных зарядов, ракетоносителей), на раскодирование шифра взрывателя кустарным способом уйдет от полутора до шести месяцев. Но с учетом привлеченных специалистов возможно и в пределах месяца".

"Логично, но печально", — подумал Журавлев и сразу же сообразил, что террористы загнали федеральные спецслужбы во временные рамки. И лимит времени с каждой минутой уменьшался, как вода в дырявом ведре.

По заявлению МИД Украины:

"…числа при перелете на ремонтный завод из Симферополя в Одессу над акваторией Черного моря исчез фронтовой истребитель "МиГ-29" ВВС Украины, пилотируемый капитаном Юрием Иваненко. Никаких следов разбившегося самолета не обнаружено".

"По информации Федеральной пограничной службы…числа Россию посетил (через аэропорт "Пулково") гражданин Венгрии Ежеф Сендер по туристической путевке (посещение "Золотого кольца"). Въехав в Москву, к месту круиза турист не прибыл".

"С учетом того, что в прошлом Ежеф Сендер — полковник ВВС Венгрии (командир эскадрильи "МиГ-29"), а затем действующий пилот частной авиакомпании, ФСБ провела тщательное расследование и выяснила, что на следующий день Сендер покинул Россию (через Шереметьево-1) по подложным документам. Сидоров Иван Иванович (доподлинно установлено при помощи скрытой камеры слежения) вылетел авиарейсом на Стамбул".

Внизу снова оказался комментарий аналитиков.

"Резидентуре СВР было поручено проверить личную жизнь фигуранта (Ежефа Сендера). Установлено, что в годы службы во время Варшавского Договора полковник Сендер активно сотрудничал с КГБ. Его курировал будапештский резидент Руслан Курбаев, в настоящее время один из руководителей сепаратистского движения Ичкерии. Во время несанкционированного проникновения в загородный дом Сендера агент Службы внешней разведки обнаружил во флигеле тренажер кабины управления истребителя "МиГ-29".

— Час от часу не легче, — разведчик уже понял, почему Шинин не смог скрыть растерянность.

"… числа российскими радиостанциями радиолокационного наблюдения 12-й базы (Батуми), 102-й базы (Ереван) и радаром ДОН "Дальнего обнаружения и наведения" (Габа-ле) со стороны Турции было зафиксировано нарушение трех воздушных границ государств Грузии, Армении, Азербайджана. В районе горы Хазар самолет-нарушитель пропал".

И снова комментарии аналитиков.

"Справка из архива: РВСН в начале восьмидесятых годов во время обострения внешнеполитических отношений СССР с Ираном было решено на вершине горы Хазар разместить подземную базу крылатых ракет. В течение трех лет велась горно-проходческая работа, которой руководил майор Муса Танарбиев, впоследствии полковник инженерных войск Российской армии, личный друг Большого Джо, президента самопровозглашенной Ичкерии".

— Вот и сложилась мозаика, твою мать, — зло выругался генерал. Бегло просмотрев оставшуюся информацию, он нетерпеливо снял трубу телефона и связался с аналитическим отделом.

— Слушаю, Шинин, — донесся глуховатый голос старшего аналитика.

— Ну что, Олег Олегович, поработал на славу, — не удержался от похвалы Журавлев. — Но, как я понял из прочитанного, не хватает основного комментария. Так сказать, руководства к действию. Наверняка приготовили сыскарям рекомендацию?

— Да, в общем-то, есть, — вынужден был признаться Ши-нин. — Тут ребята кое-что наработали. Только боюсь, что начальство это примет либо за бред сумасшедшего, либо за фантастику. Но при любом раскладе за подобные рекомендации обязательно холку намылят.

— Ясно. — Генерал понял причину осторожности аналитика, кому охота получать "на орехи" за свою работу. Возможно, ему, старому волку разведки, следовало заняться разработкой, но лимит времени уже давил на горло. — Хорошо, Олег Олегович, жду тебя через десять минут с рекомендациями. Посмотрим, что там сказка, а что бред, и будем подгонять под нашу суровую действительность.

— Хорошо, сейчас буду, товарищ генерал, — со вздохом облегчения ответил Шинин.

Подземный аэродром в горе Хазар был устроен по всем правилам фортификации. Кроме взлетно-посадочной полосы, проходящей насквозь, были выстроены и технические, и вспомогательные помещения. На нижних уровнях располагались топливный склад, арсенал, продовольственный склад, резервуар с питьевой водой. Еще ниже находились помещения для личного состава, казарма для рядового состава, комнаты для руководителей и пилотов. Питались все раздельно. Боевики молились, после чего принимали пищу непосредственно в своей казарме. Для командования базы была выделена отдельная комната. Внутри были установлены два стола — большой, отведенный для руководства, и малый, "лётный". Кроме мадьяра Сендера здесь находились еще два прибалтийских летчика-инструктора, прежде обучавших курсантов в авиаклубе ДОСААФ, и молдавский пилот-штурмовик, боевой опыт которого сводился к пиратскому налету на Тирасполь во время приднестровской войны. Эта троица принимала участие в бомбардировке позиций федеральных войск на учебно-боевых "элках". Военного эффекта не получилось, лишь возникла информационная неразбериха в СМИ, но руководство сепаратистского движения посчитало этот факт большой победой, надеясь получить с заокеанских спонсоров дополнительные финансовые вливания. Но повторных налетов не предпринимали, понимая, что подобная шутка хороша один раз.

Пилоты, как правило, трапезничали раньше остальных. В это время все правоверные исполняли намаз. Ежеф Сен¬дер пришел в столовую после двухчасовой тренировки в тренажерном зале. Мадьяру предстояла напряженная работа, поэтому он старался поддерживать физическую форму. Помимо тренировок в спортзале бывший полковник каждый вечер изучал полетную карту с нанесенным на ней маршрутом. После чего, прикрыл глаза, снова и снова мысленно повторял пройденное: задание слишком серьезное, чтобы можно было допустить хоть незначительную ошибку.

Войдя в столовую, Сендер увидел трех пилотов за столом, сервированным, как и положено, по летной норме. В центре стояла большая стеклянная ваза, в которой горкой были выложены фрукты: искрящиеся влагой желтые апельсины, краснобокие яблоки, гранаты. Вершину этой пирамиды венчала гроздь из четырех спелых бананов. Рядом с вазой лежали четыре плитки горького черного шоколада и стоял графин с виноградным соком.

— Доброе утро, — по-русски первым поздоровался мадьяр. Трое пилотов, машинально поглощающие картофельное пюре с тушеным мясом и салатом, молча закивали в ответ.

Едва Сендер занял свое место, как появился стюард, среднего роста блондин. Как и летчики, он не был правоверным и не исполнял каждодневный религиозный ритуал.

Стюард поставил перед опоздавшим плоскую тарелку, наполненную пюре, мясом и овощами, и удалился.

Мадьяр еще раз обвел взглядом соседей по столу, но те заканчивали обед, уставившись неподвижными взглядами в никуда. Хмыкнув, Ежеф взял вилку и нож и принялся за еду.

Подобрав остатки пюре и капусты, запил стаканом сока, положил в карман плитку шоколада и, не прощаясь, направился к выходу. В дверях он едва не столкнулся с чеченскими начальниками и их турецкими гостями. Впереди шел бывший комсомолец Турпал Габилов, отвечавший за охрану подземной базы. За ним, переваливаясь с боку на бок, торопился толстяк, экс-милиционер Имрам Магамедов, камуфляжная куртка едва сходилась на большом глобусообразном животе. Из-за непомерных габаритов толстяка едва выглядывал комендант базы и ее главный строитель Муса Танарбиев.

Увидев летчика, бывший военный строитель шагнул в сторону, пропуская вперед за ним двух турок. Гости тут же замедлили шаг.

— Здравствуй, Ежеф, — поздоровался с мадьяром за руку Муса. — Как настроение?

— В полном порядке, — ответил тот.

— Вот и славно, — кивнул Танарбиев и заговорщицки подмигнул: — Ты бы наведался наверх, проверил, как там приборы и механизмы у твоей стальной птицы, в порядке?

— Прямо сейчас это сделаю, — ответил пилот.

— Слышал? — Зияд Хашаба обратился к командиру "бессмертных", едва они вошли в столовую.

— Слышал, — негромко ответил капитан Абдулла Окетемер. Обращение Мусы Танарбиева к пилоту угнанного истребителя могло означать только одно — эксперты заканчивали раскодировку взрывателя.

— Передай бойцам "готовность номер один", — приказал Окетемеру Зияд Хашаба.

Замок с противным хрустом вытянул из гнезда дверной коробки стальной язык. Тяжелая железная дверь со скрипом отворилась, и в следующую секунду в дверном проеме поя¬вилась рыхлая фигура надзирателя.

— Волин, на выход, — с порога рявкнул вертухай.

— С вещами? — поинтересовался Игорь, свешивая ноги с нар.

— Держи карман шире, — расхохотался надзиратель. — На допрос.

— На допрос так на допрос. Хоть какое-то разнообразие.

Волин нашарил ногами сапоги. Натянув голенища, поднялся, как положено, заложил руки за спину и прошел на выход. Вертухай поспешил отойти в сторону. Дальше предстояла длинная дорога по коридорам, которую через каждые полсотни шагов перегораживала решетка с дверью-"отсечкой". И прохождение через эту "отсечку" занимало много времени.

Вот, наконец, и зеленая дверь комнаты для допросов. Следователем оказался молодой мужчина в военной форме с погонами майора. Белокожий, румяный, с пухлыми руками, аккуратно уложенными на столе, и умными голубыми глазами.

"Да он больше на поповича похож, чем на следака военной прокуратуры", — посмотрев на офицера, с легкой усмешкой подумал Волин.

Эта ухмылка не укрылась от быстрого взгляда майора.

— Присаживайтесь, Игорь Александрович, — он указал на табурет перед письменным столом. — Как говорится, в ногах правды нет. А правда нам нужна.

После того как Волин занял указанное место, дознаватель представился:

— Грязнов Сергей Яковлевич, старший следователь военной прокуратуры Северо-Кавказского военного округа. Мне поручено вести ваше "дело". Игорь Александрович, на вас можно навешать полдюжины статей, от "невыполнения приказа" до "умышленного убийства".

— Да-а? — У Волина от удивления левая бровь встала дыбом.

Следователь пропустил его реплику мимо ушей и продолжил.

— Но, честно скажу, есть решение вас этими статьями не грузить. В случае, — следователь сделал паузу, — в случае, если мы придем к соглашению и вы подпишете "явку с повинной". Тогда вам будет инкриминирована всего одна статья, а именно "Преступление против человечности". Не скрою, статья тяжелая — до двадцати лет. Но вы — Герой России, думаю, лет пять, а потом амнистия…

— Да-а? — снова удивился Волин и тут же поинтересовался. — Насколько я помню, "преступление против человечности" подразумевает убийство мирных жителей. Ни я, ни мои бойцы не тронули ни одного мирного жителя. За это я могу поручиться собственной головой.

— А как же семеро убитых и раненых местных жителей села Айшали? Они подорвались на вашей последней закладке. — Взгляд майора стал жестким.

— Айшали? — переспросил Волин, у него напряглись скулы, как у волкодава, готовящегося к броску на жертву. — Змеиное гнездо, где находилась база Абу Хана, отмороженного "индейца", расстрелявшего колонну с безоружными дембелями. Мы уничтожили шакала и его банду. И он уже ни на кого не нападет.

— Но люди погибли, — стоял на своем Грязнов.

— А не нужно лезть в зону боевых действий, — парировал подполковник.

— В общем, так, Волин, — следователю надоело препираться с допрашиваемым, и он решил от "пряника" перейти к "кнуту". — Если не будет "чистосердечного признания", я раскатаю тебя на полную, каждый эпизод будет подшит к "делу". И тогда не один ты, комбат, сядешь, с тобой пойдут и офицеры твоего батальона. Поверь мне, половина сменит камуфляж на зоновскую робу, и на долгий срок. И там они тебя помянут не один раз. Поверьте на слово, Игорь Саныч, так все и будет. Я свою работу хорошо знаю, поэтому меня на это "дело" и поставили.

— Слышь, ты, пацан. — Волин оскалился уже по-настоящему. Разница между двумя офицерами составляла не больше десяти лет, но слово "пацан" обозначало не возраст, а степень пережитого. Майору действительно было далеко до сидящего напротив диверсанта. — Мне такое пришлось пережить, что тюрьмой не испугаешь. Думаешь, Золотую Звезду Героя мне подарили на День независимости? Я ее кровью своей и чужой заработал в октябре девяносто третьего.

Услышав дату, следователь не смог сдержать презрительной ухмылки, что тут же заметил подполковник.

— А ты не скалься, майор. В октябре девяносто третьего я не лил кровь своих соотечественников за стенами Белого дома в Москве. Мы были далеко, в Таджикистане, удерживая хрупкий мир в раздираемой междоусобными войнами горной республике. Потом получили приказ и перешли Пяндж, а потом пришлось маршировать до самого Кабула. Туда нас ушло две дюжины, а вернулось четверо. Задание выполнили, за это и награды получили. Это, так сказать, небольшой экскурс в прошлое, чтобы ты, майор, понял — зоной меня не испугаешь. А теперь насчет офицеров, хрен ты им что сделаешь. Меня, возможно, Анисимову удастся сделать "козлом отпущения", но остальных… Мы — морпехи, отдельный батальон под протекторатом спецназа ГРУ, и наша служба проходит без уставов и статей Уголовного кодекса. Мы подчиняемся служебной инструкции с грифом "совершенно секретно". И никто тебе, следак, не позволит сунуть туда нос.

Наступила тяжелая, угрожающая пауза. Сергей Грязнов, несмотря на молодость, был не только опытным следователем, но и крученым чиновником. За восемь лет он успел дорасти до майора потому, что научился лавировать в невидимых подводных течениях и четко исполнять приказы вышестоящего командования. За это его считали верным псом и иногда бросали "сахарные косточки". Грязнов блестяще провел следствие по "делу" двух заворовавшихся генералов. В результате большезвездные ворюги получили большие срока, а ему на погоны упало майорское звание.

Еще утром Сергею Яковлевичу будущее виделось безоблачным. Сейчас ему так не казалось, больше того, он понял, что хозяева бросили его на убой, натравив на военную разведку.

Следователь внимательно оглядел сидящего перед ним диверсанта, тот явно не испытывал страха за свою судьбу. "Безвыходных положений не бывает, — учил маленького Сережу когда-то отец. — Нужно только хорошо все обдумать, и выход обязательно найдется". Этот урок военный следователь запомнил на всю жизнь, и он его не раз выручал. Своих мыслей у Грязнова не было, поэтому майор решил обратиться за советом к арестованному:

— И что мне делать, Игорь Саныч?

Волин в изумлении посмотрел на следователя и в глазах того увидел испуг и надежду.

— До полковника Анисимова нашим куратором был генерал-лейтенант Журавлев. Обратись к нему, он решит все проблемы. Либо закроет это "дело", либо ты получишь допуск к деятельности "Камышового кота".

"А что, это, пожалуй, выход", с облегчением подумал следователь и нажал кнопку вызова конвоя. Дверь с шумом распахнулась, и на пороге застыл вертухай.

— Арестованного в камеру, — коротко приказал Грязнов.

Советник администрации Президента Анатолий Михайлович Балерин слушал доклад председателя "Комитета информации" с большим вниманием. Бывший историк старался не пропустить ни одного слова. Отчитывающийся перед ним Андрей Андреевич заметил, что советник даже не осознает всей опасности происходящего, а только воспринимает сами факты.

— Значит, как я понял, к заряду добавился носитель ("МиГ-29") и опытный пилот, — заговорил Балерин, вертя между пальцев ручку. — И остается выяснить всего три неизвестных, как в популярной передаче. Когда? — хотя бы примерный срок. Как? — по какому маршруту. И, главное, где? — точное местонахождение заряда.

— На этот счет мы тоже думали, — спокойно ответил генерал-лейтенант.

— И есть подвижки?

— Есть, — кивнул Журавлев.

— Тогда слушаю внимательно.

— Начну по порядку, по мере поступления вопросов. Первый: когда — только после того, как спецы расколют код инициирующего заряда боеголовки. Более конкретная дата, думаю, день выборов. — Предугадывая дополнительный вопрос, генерал пояснил свою мысль: — Суета, в какой-то мере радиолокационные станции могут оказаться недостаточно бдительны. Но главное — политический эффект.

— Это верно, — согласно кивнул советник.

— Второй вопрос, — продолжал Журавлев. — Как? Наверняка "МиГ" взлетит во время прохождения рейса "Баку — Москва", спрячется под брюхом аэробуса. Засечь его наши средства ПВО не смогут, на экранах радаров будет высвечена одна цель — пассажирский лайнер. Направление атаки на Москву с юго-востока — Воскресенск, Коломна.

— Почему именно оттуда? — удивился Балерин.

— В конце восьмидесятых это направление оказалось открытым, когда по приказу Горбачева демонтировали "Беркут", первый пояс ПВО столицы. Старые комплексы должны были заменить на новые С-300, но Союз рухнул, и юго-восточное направление осталось бесхозным.

— Откуда террористам об этом знать?

— Да оттуда же, откуда они узнали о БЖРК, — жестко парировал военный разведчик.

— Логично, — сразу же согласился советник.

— И настало время третьего вопроса. Где? Все сходится на подземной базе в горе Хазар.

— Ну, раз нам все известно, необходимо нанести упреждающий удар. Как, по мнению профессионалов, это лучше сделать: разбомбить или взять штурмом это гнездо террора?

— По мнению профессионалов, — Андрею Андреевичу Журавлеву не понравилось веселое настроение президентского советника, — сперва необходимо провести доскональную разведку. Подробно изучить расположение огневых точек, подходы к ним и, главное, убедиться, что боеголовка находится на подземной базе. И на основании этих данных подготовить план штурма.

— И как много времени понадобится на все это? — угрюмо спросил Валерин, его настроение снова испортилось.

— Три дня на разведку. Два дня на обработку информации и подготовку плана боевой операции. Пять на выдвижение сил и средств на рубежи непосредственной атаки. В сумме получается десять дней.

Советник президентской администрации прикинул, сколько остается до выборов. Фора времени получалась приличная.

— Хорошо, я согласен, — отрубил Валерин. Ему нравилось руководить военными. Главное — поставить задачу, не сдерживать здоровую инициативу, и результат наступит в кратчайшие сроки. Но генерал почему-то не спешил уходить. — Что еще?

— Анатолий Михайлович, для проведения разведки нам необходимо задействовать военно-космические силы и… другие рода войск для прикрытия акции, — поспешно произнес Журавлев, достал из нагрудного кармана кителя сложенный вчетверо листок, развернул и протянул советнику.

Валерин сразу же сообразил, что это не официальный документ, а лишь набросок будущей операции. Он быстро просмотрел текст, и глаза его расширились.

— Ого, ну и аппетиты. Для чего вы такой огород нагородили?

— Чтобы не спугнуть террористов, нужно провести разведку аккуратно, с космической высоты. Вы, наверное, догадываетесь, что за последние годы парк спутников-шпионов заметно поизносился и те, что в рабочем состоянии, висят над конкретными стратегическими объектами. Если их сдвинуть — это привлечет внимание товарищей из-за океана. Так недолго и до раскрытия засекреченной информации о хищении боеголовки.

Советник посмотрел на генерала и тихо произнес:

— Да, такой хоккей нам не нужен.

— С другой стороны, — продолжал Журавлев, — в космосе болтается несколько отживших свой век железяк. Толку от них — ноль, но янкесы считают их нашими рабочими спутниками. Есть шанс заменить эти железяки у всех на глазах так, что никто не заметит подвоха, и, главное, мы сразу же сможем перенаправить их в нужный район.

— Но ведь эта замена должна пройти в несколько минут, пока спутники уходят за линию горизонта. Разве это возможно? — На этот раз советник продемонстрировал недюжинные познания в области космонавтики. Видимо, увлечения молодости.

— В Российской армии есть достаточно офицеров, которые помнят, как их раньше учили, что в современной войне побеждает тот, кто опередил противника на секунду. А минута — это уже много.

— Даже так, — усмехнулся Валерии, в нем проснулся спортивный интерес. — А зачем остальные войска задействовать? Нравится чувствовать себя большим военачальником?

— Нет, — отрицательно покачал головой генерал. — Войскам отводится роль ширмы иллюзиониста. Они скроют истинный ход вещей и отвлекут на себя внимание заинтересованных лиц.

— Неожиданные учения действительно привлекут внимание всех СМИ и разведслужб Запада. Хорошая реклама для нынешнего Президента. Думаю, получим "добро" на этот финт, — одобрительно закивал головой советник, ему даже показалось, что такой предвыборный ход придумал он. Переведя взгляд на генерала, спросил: — Как думаете назвать операцию?

— "Железная маска", — ответил Журавлев.

— "Железная маска", — повторил Валерии. — Правильное название для операции по подмене. Годится.

Учебный полк ЧВАКУШ (Челябинского Высшего авиационного командного училища штурманов) был поднят по тревоге в два часа ночи. Первые сорок минут огромный аэродром пребывал в растерянности, лишь вой тревожных сирен оглашал ночное пространство. Все-таки учебное подразделение, тревоги раньше подъема не объявляли.

Вскоре из города пришли новые машины с вызванными по тревоге офицерами аэродромного обслуживания. Постепенно аэродром оживал, как растревоженный муравейник. Вспыхнули фонари освещения взлетно-посадочной полосы, стали вращаться решетчатые антенны локаторов. На позиции выдвинулись прожекторные установки, ожили турбины учебных "Ту-134", к остромордым крылатым машинам подкатывали топливозаправщики.

В штабном помещении КПД собрались командиры подразделений полка, все ждали комполка и начальника штаба. У многих в памяти еще были свежи август 1991-го и октябрь 1993 года, и теперь пессимисты в канун предстоящих выборов предполагали нечто подобное. Оптимисты предпочитали свое мнение не высказывать.

Наконец распахнулась дверь, и в кабинет вошли комполка и начштаба. Последний держал в руке большой конверт с сорванными сургучными печатями.

— Доброе утро, товарищи офицеры, — поздоровался командир полка, невысокий сухощавый полковник с желтыми от частого курения усами. — Получен приказ из главного штаба ВВС, — он слегка повернул голову к начальнику штаба. — Виктор Михалыч сейчас ознакомит с ним.

Начальник штаба в звании полковника также был невысокого роста, но довольно грузным в отличие от командира, лысоватым и круглолицым. Раскрыв конверт, извлек наружу листок с приказом, который тут же зачитал хорошо поставленным голосом:

— В связи с проводящимися учениями "Северный щит-96" обеспечить аэродрому Шадринска приемку и развертывание Ульяновской тридцать первой отдельной десантно-штурмовой бригады. Для этого все летная техника перемещается на другие аэродромы ЧВАКУШ. Личный состав вспомогательных подразделений, не участвующих в посадке самолетов, выдвигается на охрану внешнего периметра аэродрома. Казармы и другие помещения должны быть свободны. Срок выполнения с момента вскрытия пакета три часа… Подпись главкома ВВС.

— Вот такая петрушка, мужики, — почти будничным тоном произнес командир полка. — Конечно, задача не совсем обычная, но мы люди военные и должны быть готовы ко всем неожиданностям. Главное, что задача поставлена нам конкретная. Первую эскадрилью поведу я, перебазируемся в Челябинск. Вторую Виктор Михайлович уводит на аэродром Каменска-Уральского. Третья идет на Южно-Уральск. Тамошнее руководство уже в курсе, Это ясно?

— Ясно, — дружно ответили командиры эскадрилий, одетые в темно-синие летные комбинезоны.

— Теперь по наземным службам, — продолжал комполка, глядя на офицеров в обычной полевой форме хаки. — Батальон аэродромного обеспечения, рота охраны, дивизион связи и радиотехнического сопровождения оставляют лишь непосредственных исполнителей боевых задач. Остальным выдвинуться на внешний периметр. Роте снабжения обеспечить подразделения горячей пищей при помощи полевых кухонь. Это ясно?

— Ясно, — так же коротко ответили наземники. Комполка взглянул на циферблат наручных часов.

— На все про все у нас час сорок семь минут.

Через сто минут аэродром опустел, лишь антенны локаторов продолжали вращаться, приглашая к посадке, но эфир приемников был чист. И лишь через тридцать пять минут радиостанции ожили.

— Борт полета три просит посадки, — захрипел динамик на вышке командно-диспетчерского пункта.

— Борт полета три, посадку разрешаю, — поднеся микрофон к губам, ответил офицер управления полетами.

Вскоре донесся шум приближающегося самолета. Четырехмоторный транспортник "Ан-12" с высоко задранным хвостом гулко шлепнулся на посадочную полосу, пробежался по бетону, зашипел тормозными колодками, сбавил скорость и, медленно свернув на рулежку, заскользил в сторону самолетной посадки. Следом за первым бортом один за другим запросили посадку еще два десятка транспортников.

С опущенных кормовых аппарелей полным ходом шла выгрузка десантников. Пешие парашютисты выстраивались в шеренги, с ревом выезжали боевые машины десанта, НОНА — самоходные артиллерийские установки. Комендант аэродрома, смоля "Беломор", из окна диспетчерской башни наблюдал за выгрузкой десантно-штурмовой бригады.

— Ну, теперь моя работа начинается, — пробормотал майор, глядя, как к КПД движется командирский транспортер.

Комбриг, высокий, широкоскулый, с открытым славянским лицом и пудовыми кулаками, выслушав доклад коменданта, немедленно начал отдавать команды своим офицерам.

— Семнадцатый батальон — оборона ВПП. Тридцатый — внутренний периметр. Разведрота — повзводно оборона радиомаяков, радарных точек "Енисей", "Дозор", "Глисада". Штаб бригады размещается здесь, на КПД. Все готовимся к встрече основного груза.

Комендант не понял, в чем дело, и только когда белыми лебедями на аэродром приземлилась пара "Ил-76", сообразил, что это и есть основной груз.

После утренней молитвы к Мусе Терачи подошел унтер-офицер Умит Карим и, попыхивая самодельной сигаретой, негромко произнес:

— Абдулла объявил готовность номер "один". Будешь заступать на пост — возьми весь боезапас. И помни, у тебя ключевая позиция.

— Когда начнем операцию? — внутренне подобравшись, буднично спросил рейнджер, глядя в противоположную сторону.

— Уже скоро, — неопределенно ответил унтер-офицер и щелчком швырнул окурок в пожарный ящик с песком, который давным-давно все приспособили под большую пепельницу.

Подземный аэродром жил своей повседневной жизнью, ученые занимались расшифровкой кода, авиационные техники, как нейрохирурги, обследовали нутро истребителя, проверяя работу каждого узла и агрегата. Пилот часами сидел в кабине с закрытыми глазами, мысленно прокачивая весь предстоящий полет. Остальные несли караульную службу, оберегая ужасную тайну.

После разговора с унтер-офицером Муса Терачи направился в спальный отсек, где размещались рейнджеры.

Турки, в отличие от чеченских коллег, имевших русское оружие, были вооружены по образцу войск НАТО автоматическими карабинами "кольт командо", часть из которых была оснащена подствольными гранатометами "М-203" и легкими пулеметами "миними".

Пройдя между рядами двухъярусных кроватей, Муса наконец добрался до своей постели, где у стены пристроилась оружейная пирамида. Первым делом турок надел разгрузочный жилет, потом стал рассовывать по подсумкам рожки с патронами, гранаты ручные и для подствольника. В набедренную кобуру сунул автоматический пистолет "хеклер кох" сорокового калибра. И только после этого вытащил из пирамиды автоматический карабин. Нагрузившись по полной программе, Муса Терачи почувствовал себя значительно тяжелее, последнее время внутренний караул обходился автоматом и несколькими запасными магазинами. Теперь же все стало наоборот. Но маленькое неудобство стоило великой цели.

Рейнджер поправил на поясе боевой нож и, повесив на плечо карабин, не спеша направился к выходу.

С экрана телевизора на генерала Журавлева смотрел молодой человек в строгом костюме, держа перед собой микрофон с логотипом телекомпании НТВ. Степной ветер трепал его волосы, а из-за спины тележурналиста виднелись конструкции стартовой площадки, сжимающие в своих стальных объятиях округлое тело ракеты.

Молодой человек поднес микрофон к лицу и заговорил, указывая на стартовую площадку.

— Вы видите, дорогие телезрители, то, что не один год держало весь западный мир в паническом страхе. Межконтинентальная стратегическая ракета "СС-18", по классификации Пентагона — "Сатана". Но теперь этот монстр не страшен, по Договору об ограничении стратегических вооружений, ракеты "СС-18" должны быть сняты с боевого дежурства и утилизированы. И тем не менее стратегические ракетоносители не будут бездумно "брошены под нож, как раньше, их используют в мирных целях. Например, этот беззубый "Сатана", — камера крупным планом выхватила гигантскую ракету, — через несколько дней выведет на околоземную орбиту четыре спутника зарубежных компаний: американский электронный телескоп "Гарольд-1", который при помощи новейшего оптико-электронного оборудования изучит дальние уголки Солнечной системы, а также три спутника связи австрийского телевизионного агентства. Это седьмой коммерческий старт. — Камера снова сместилась, взяв крупным планом лицо журналиста. — Но скептики склонны говорить о возможных сбоях в использовании ракет "СС-18", ведь многие из них пережили свой гарантийный срок на десять-пятнадцать лет. Повод для волнений, конечно, есть. Например, третий коммерческий старт оказался фатальным, ракетоноситель взорвался, едва достигнув верхних слоев атмосферы. Но в этот раз руководители полетов авторитетно заявляют, что подобное не повторится. Все системы этого ракетоносителя неоднократно проверены. Ну, что ж, старт покажет…

— Действительно, старт покажет, — согласился с журналистом генерал Журавлев и выключил телевизор.

Все, что он сейчас услышал, являлось истинной правдой. Ракету действительно проверили несколько раз, любой блок, вызывающий сомнения, тут же заменялся. Командующий военно-космическими силами готов был поставить собственные погоны, отвечая за этот старт. "Впрочем, если что-то пойдет не так, погоны слетят не с него одного". Андрей Андреевич мысленно переключился на операцию "Железная маска", подготовка шла полным ходом.

Генерал перевел взгляд на монитор, где был выведен север России. На экране высвечивалось Баренцево море, аэродромы истребителей-перехватчиков Котлас, Дудинка, учебный аэродром Шадринска на Урале. Там разворачивались основные действия. Пока все объекты были обозначены темно-синими кружками, когда подготовка будет закончена, вспыхнут красные звезды. А пока генералу оставалось лишь ждать.

Объявление о начале учений "Северный щит" повергло командование Северного флота в шок. А приказ вывести в море на стрельбы главные надводные силы флота вызвал немую панику, как при внезапном начале Третьей мировой войны. Но шок прошел, паника сменилась бурной деятельностью, военно-морские базы Мурманск, Североморск ожили, превращаясь в гигантские растревоженные муравейники. К вечеру, разрезая острым носом тяжелые воды, вышел в море атомный ракетный крейсер "Петр Великий", вслед за ним двигалась громада тяжелого авианесущего крейсера "Адмирал Кузнецов" в сопровождении восьми эсминцев.

На утро следующего дня, выйдя в район учений, эскадра стала разворачиваться в боевой порядок, готовясь к отражению "воздушной атаки". Но следующая вводная оказалась не менее шокирующей, чем первые две. Приказ главкома ВМФ был категоричен: "Встретить и разместить группу иностранных журналистов". И тем же вечером на бронированную палубу авианосца села зелено-коричневая стрекоза "Ми-8". Из распахнутой двери по одному стали появляться журналисты. Трое оказались из ведущих европейских газетных изданий, семеро других относились к мировым телекомпаниям.

Как и положено, на борту авианесущего крейсера их встретили командир корабля и несколько старших офицеров. После церемонии приветствия разношерстная толпа скрылась за бронированными переборками авианосца, а из вертолета выбрались еще двое пассажиров. Оба в зеленой форме наземных офицеров с черными петлицами артиллеристов.

В этот момент к вертолету, громко топая ботинками, приблизилась группа матросов-срочников под командой молодого мичмана. Началась поспешная разгрузка громоздких деревянных ящиков, которые тут же были отправлены на нижнюю палубу авианосца, в арсенал.

Через час в корабельной кают-компании начался банкет в честь гостей. Председательствовал на нем заместитель командира корабля по воспитательной части.

Все начиналось скромно, с сухого белого вина. Замполит раз за разом произносил тосты: "За дружбу народов", "За мир во всем мире" и даже "За свободную прессу".

Когда через час замполит поднялся, чтобы огласить новый тост, внезапно ожила корабельная громкая связь:

— Капитану Старкову и майору Васильченко срочно прибыть к командиру корабля.

Двое офицеров, поднявшись из-за стола, поспешно покинули кают-компанию, быстро прошли узкими коридорами внутренних коммуникаций, после чего поднялись на остров, где размещалась командирская каюта.

— Разрешите войти?

— Проходите, садитесь, — пригласил контр-адмирал, командующий эскадрой, за его спиной неподвижно стоял командир авианесущего крейсера.

— Наши лучшие пилоты, — когда офицеры заняли кресла напротив рабочего стола, заговорил командир, представляя вошедших. — Оба специалисты первого класса, летчики-снайперы. Наибольший налет часов.

— Значит, так, — контр-адмирал откашлялся и поднялся со своего места. — Товарищи офицеры, есть задание особой государственной важности. При этом секретное. Если вы согласны принять участие в его выполнении, то необходимо дать подписку о неразглашении, такой уж уровень секретности.

Командир крейсера раскрыл папку, которую до этого держал в руках, и положил на стол два бланка, пропечатанные красными штемпелями "Совершенно секретно". Оба летчика одновременно встали и сделали шаг вперед.

…Примерно такая же процедура происходила на аэродромах Котласа и Дудинки. Вызванные летчики, как и их морские собратья, приняли решение без колебаний.

Квадратный пятачок плаца с трех сторон окружали одноэтажные строения. Казарма роты охраны, батальонный клуб и столовая. Теперь все эти помещения пустовали. На свалку, куда до этого повара выбрасывали всевозможные отходы питания, десантники свалили двухъярусные кровати, тумбочки, столы, скамейки и прочий казарменно-столовый инвентарь.

В то же время на летном поле из приземлившихся "Илов", рыча двигателями, выезжали груженые армейские "КамАЗы". Тяжеловозы немедленно направлялись в сторону военного городка.

Едва машины останавливались, к ним тут же бросались десантники, принимаясь споро выгружать катушки с блестящими бронированными кабелями, серые металлические ящики, в которых обычно перевозят хрупкое оборудование и приборы.

Вскоре небольшой пятачок напоминал растревоженный муравейник. Десятки толстых жил кабеля тянулись во все стороны, сплетаясь в огромную паутину. В помещении роты охраны монтажники космической связи устанавливали блоки радиолокационной станции космической связи, параболическую антенну размером с небольшое футбольное поле. Собирали ее на пустыре за казармой, который десантники предварительно затянули маскировочной сетью "Зонт".

В столовой монтировали усилители, преобразователи и дублирующие системы, уставляя все свободное пространство металлическими шкафами с электроникой. Но самое основное размещали в аэродромном клубе. На сцене был установлен огромный прозрачный экран с голограммой карты Земли, а в смотровом зале разместили несколько десятков индикаторов.

К вечеру монтаж был закончен, потом провели холостой запуск всей системы, чтобы проверить надежность каждого узла в отдельности.

Только в полночь моложавый генерал-майор с петлицами военно-космических войск по закрытой линии правительственной связи связался с Москвой и коротко доложил:

— Запасной Центр управления полетами развернут. Готовы к работе.

Андрей Андреевич Журавлев опустил трубку телефона и посмотрел на монитор портативного компьютера. Экран пестрел красными звездами, все было готово для проведения операции "Железная маска".

Генерал от усталости потер красные глаза, поспать уже не получалось. Теперь, когда подготовительные мероприятия завершились, наступило время основного действия. До начала операции оставалось три часа…

Махину ракеты, зажимая с трех сторон, до момента пуска держали массивные стойки. Огромный цилиндр из многометровой бетонной толщи командного бункера не смотрелся грозным монстром "Сатаной", способным в ядерном огне испепелить средних размеров государство, а выглядел обычной ракетой, которых с космодрома стартовал не один десяток. В недрах командного пункта царила обычная деловая обстановка.

— Стойки убрать, — приказал руководитель старта, немолодой полковник.

— Есть, — последовал ответ одного из диспетчеров.

На экране дисплея, куда передавалась информация с цифровых камер слежения, было отчетливо видно, как разошлись в стороны удерживающие стойки, оставив вытянутый корпус ракетоносителя.

— Стойки отошли, — доложил диспетчер.

— Ключ на старт, — приказал руководитель.

— Есть ключ на старт, — последовал ответ.

— Отсчет.

— Есть отсчет, — ответил диспетчер, одновременно перебирая пальцами кнопки клавиатуры.

— Пять, четыре, три, два, один, ноль.

— Зажигание.

— Есть зажигание.

На дисплее лишь на секунду стало видно, как из сопл ракетоносителя вырвались снопы огня, и уже в следующее мгновение всю стартовую площадку заволокло серо-оранжевым дымом.

— Старт, — приказал полковник.

Ракета, оторвавшись от земли, стала стремительно набирать высоту, оставляя за собой дымный след.

— Старт прошел нормально, — доложил старший диспетчер. Но ему никто не ответил, теперь следовало ожидать выполнения полетного задания. Дело было только за ЦУПом (Центром управления полетом).

Тяжелые холодные воды вяло бились о бронированные борта военных кораблей. Рассвет только зарождался, окрашивая небосвод в бледно-голубые цвета, когда над эскадрой завыли сирены боевой тревоги. Сотни ног, обутых в тяжелые матросские ботинки, застучали по металлическим трапам. С противным скрежетом разворачивались орудийные башни, ракетные установки. Теперь коробки напоминали ратников, готовившихся к смертельному бою с супостатами.

Через полчаса взлетел с палубы авианосца "Адмирал Кузнецов" первый истребитель "Су-27К", перед началом учений проводилась разведка погоды. Тяжело дыша после вчерашних возлияний, группа зарубежных журналистов наконец-то смогла выбраться из недр плавучего аэродрома на капитанский мостик, где им было отведено место с видом на палубу, откуда удобнее всего было наблюдать за взлетами.

— Для чего это понадобилось русским? — удивленно произнес невысокий полноватый репортер из "Пари Мач", толкнув в бок худого узколобого коллегу из "Гардиан".

— Царь Борис после затяжной войны в Чечне решил прибегнуть к еще одному козырю перед выборами, показать, что у России существует если не победоносная армия, то хотя бы современный военно-морской флот.

— Кому показать?

— Своему населению (электорату) и, главное, Западу. Время от времени нынешний глава России любит погрозить пальчиком. Вот в чем цель этих учений.

— Возможно, так оно и есть, — согласился репортер из "Пари Мач".

— Доброе утро, господа, — к журналистам приблизился заместитель командира крейсера по воспитательной части. Несмотря на приличный "перебор" накануне, капитан второго ранга выглядел отлично. Говорил он на великолепном английском языке, что немного смущало иностранных гостей, которые считали интеллект российских военных не слишком высоким. — Любуетесь величавым полетом реактивных птиц?

— Мы мало что понимаем в морском деле, — признался один из журналистов. — Было бы весьма неплохо, если вы, господин капитан, комментировали происходящее.

— О'кей, — согласился флотский замполит. Раздвинув плечами журналистов, он прошел к иллюминатору.

В это время самолетоподъемники подняли на палубу пару двухвостых истребителей "Су-27К".

— Сейчас готовятся к взлету лучшие пилоты нашего полка, — хорошо поставленным голосом заговорил капитан второго ранга. — Это летчики-снайперы первого класса майор Васильченко и капитан Старков.

— Господин капитан, а что за странные бомбы под крыльями самолетов? — спросил тележурналист из Би-би-си.

"Не так уж вы в вооружении не разбираетесь, друзья мои", — отметил про себя замполит, но, не подав виду, терпеливо принялся объяснять:

— Это контейнеры с дополнительными отражателями. — После короткой паузы продолжил: — Отрезки фольги, сброшенные с большой высоты, создают пассивные помехи, что затрудняет наведение крылатых ракет противника на авианосец.

Вполне удовлетворенные таким подробным ответом, журналисты стали быстро писать в своих рабочих блокнотах.

Капитан второго ранга тоже остался доволен, глазастые борзописцы отвлеклись на контейнеры, подвешенные к плоскостям крыльев, и не заметили прицепленную к фюзеляжу длинную тонкую ракету Р-700 "Протазан". Двухступенчатая гиперскоростная ракета, несмотря на то, что существовала больше десяти лет, оставалась тайной за семью печатями. "Протазан" был поставлен на вооружение в середине восьмидесятых годов как противовес американской ракете АСАТ, являющейся составной частью рейгановской программы "Звездных войн". Назначение этой ракеты — уничтожение советских низкоорбитальных спутников в случае перехода "холодной войны" в фазу горячей. Но глобальной трагедии не случилось, более того, политическая оттепель свернула программу "Звездных войн", и ракеты "Протазан", так и не попав в строевые части, были отправлены в арсенал Главного управления артиллерийского и ракетного вооружения на сухое хранение. Теперь для четырех ракет Р-700, из нескольких сотен, нашлась работа.

— Борт 410 просит взлет, — обратился к диспетчеру Васильченко.

— Борт 410, взлет разрешаю, — ответил диспетчер.

— Борт 412 просит взлет, — следующий запрос был капитана Старкова.

— Борт 412, взлет разрешаю.

Из сопла реактивных самолетов вырывались снопы оранжевого пламени, короткий стремительный разбег — и вырвавшийся на загнутый нос авианосца, как с трамплина, истребитель взмыл в небо. Через несколько секунд за ведущим в небо последовал ведомый. Иностранные журналисты теперь могли видеть лишь две удаляющиеся точки…

В зале Центра управления полетами царило оживление.

Три десятка операторов внимательно наблюдали за траекторией полета ракетоносителя, которая тонкими черточками пунктира вырисовывалась компьютерной голограммой на прозрачной карте планшета.

Каждые тридцать секунд старший оператор объявлял параметры траектории полета, пока они свидетельствовали о нормальном прохождении ракетоносителя. На плоском экране монитора, как и на планшете, высвечивался полет "Сатаны".

— Отделилась первая ступень, — голос звучал механически, глаза оператора неотрывно следили за монитором. Недалеко от центра экрана красным стеклографом был нарисован заметный крест, никому, кроме самого старшего оператора, этот знак ни о чем не говорил. А вот ответственный офицер знал: на дисплее была обозначена точка изменения траектории, после чего будет официально заявлено о потере ракетоносителя. Старший оператор единственный из всех присутствующих был посвящен в детали операции "Железная маска".

До входа ракетоносителя в нарисованный крест оставалось меньше минуты, старший оператор подвинул ближе клавиатуру системы управления, его тонкие нервные пальцы пробежали по клавишам, активизируя резервною программу.

— Сбой в системе управления, — громко доложил старший оператор, едва отметка ракетоносителя вошла в заданную точку.

И сразу ЦУП ожил гомоном множества голосов, как растревоженный пчелиный улей.

— Есть захват цели, — громко доложил старший оператор Запасного центра управления полетами. Огромная параболическая антенна, послав в космос мощный импульс радиосигнала, как опытный китобой, загарпунила "Сатану". Послушный чужой воле ракетоноситель ушел с заранее заданной траектории, давая тем самым понять несведущим, что коммерческий запуск в очередной раз потерпел фиаско.

Теперь ракетоноситель ложился на новый курс, боевой.

— Отделилась вторая ступень, — последовал очередной доклад. Оставалось совсем немного, через несколько минут "Сатана" должен будет разродиться четырьмя спутниками. Таймер включился…

Пара "Су-27К", отдалившись на пятьсот километров от авианесущего крейсера, одновременно сбросили контейнеры с дипольными отражателями. Четыре серебристые капли, покачивая своими округлыми краями, медленно заскользили вниз к свинцовой темноте студеных вод Баренцева моря. На высоте семи тысяч метров контейнеры одновременно взорвались, создав огромное светло-серое облако из тончайших лоскутов фольги. К тому времени пара истребителей развернулась и понеслась в направлении разрастающейся в небе пассивной помехи. Оказавшись над облаком, выполнили одну из сложнейших фигур высшего пилотажа — "колокол". Тяжелые двухтурбинные боевые машины, круто задрав вверх остро отточенные морды, на мгновение зависли в воздухе, и уже в следующее мгновение истребители на форсаже вертикально взмыли вверх.

Облако дипольных отражателей надежно скрыло от локаторов маневр самолетов. Стремительный рывок в стратосферу, и истребители вновь приняли горизонтальное положение. Но только на несколько секунд, и тут же изогнутые фюзеляжи двуххвостых вздрогнули, выплевывая огненные кометы противоспутниковых ракет.

Новейшая радиолокационная система "Глаз" еще при скоростном взлете засекла цели и передала координаты в систему наведения "Протазана", и едва самолеты заняли подходящее положение для стрельбы, бортовой компьютер дал команду на пуск.

Освободившись от своей секретной ноши, истребители клюнули носом, одновременно срываясь в пике.

Полет вниз к морской глади был еще стремительней подъема. Проскочив на высоте триста метров под облаком пассивной помехи, истребители взяли курс на авианесущий крейсер "Адмирал Кузнецов".

Последние дни подземный аэродром жил в ускоренном темпе. Внутренние караулы усилили, остальные поднялись на взлетную полосу. Из недр горы поднимались бочки с топливом в деревянных футлярах, выкатывались стокилограммовые фугасные бомбы. На последнем совещании было решено после удара по Москве нанести еще одно воздушное нападение имеющимися самолетами "L-39" по штабу пятьдесят восьмой армии в Чечне. Что должно, с одной стороны, стимулировать к активным действиям засевшие в горах отряды повстанцев, а с другой стороны, весь мир должен видеть борьбу местного населения и, соответственно, требовать отделения Ичкерии от остатков обезглавленной России.

Никто из собравшихся на подземной базе боевиков не сомневался в успехе предстоящей операции. Муса Танарбиев на скоростном лифте спустился к подножию горы, где располагался командный пункт периметра внешней охраны, которой руководил Турпал Габилов.

Бывший комсомольский лидер лежал на толстом цветном ковре, обложенный, как падишах, подушками, и, потягивая из бокала красное вино, смотрел по видику жесткую порнуху.

— Эх, бабу бы сейчас, — обернувшись к вошедшему экс-полковнику, сальным голосом произнес Турпал. — А то скоро ладони будут в мозолях, — и громко заржал.

— Забудь пока о бабах, — тихо, но довольно зло посоветовал Муса и, внезапно сорвавшись, ударом ноги отфутболил несколько подушек и заорал: — Кончай пить, идиот.

— Ты чего разошелся? — Габилов подскочил с ковра, его глаза моментально стали трезвыми и злыми.

— Имрам говорил с нашими математиками, они сказали, что осталась последняя комбинация, это еще дней десять и потом они смогут активизировать взрыватель, — сообщил Муса Танарбиев.

— Прекрасно, как раз укладываемся в двухнедельный срок, — широко улыбнулся "комсомолец". — Прямо не верится, что нам все так легко удалось, точно, как на бумаге написано. — Турпал разразился потоком красноречия. — А ты знаешь, почему нам все это так легко удалось?

— Почему?

— Нужно было в годы службы лучше конспектировать на занятиях по политподготовке. Это называется "Кризис и загнивание господствующего строя". Они настолько увлечены жаждой выиграть выборы, что все силы бросили не на поиски похищенной боеголовки, а на обеспечение победы в выборах. А ядерную проблему отложили на потом. За это и поплатятся.

— Тебе бы замполитом быть, — покачал головой Муса Танарбиев. — Красиво речи толкаешь.

— Это факт.

— Факт то, — голос бывшего военного строителя зазвучал приглушенно, — что наши турецкие друзья с каждым днем ведут себя все подозрительней. Своих рейнджеров Зияд Хашаба расставил в караульных постах, контролирующих гараж и дорогу, ведущую из базы наружу. А теперь еще и все боеприпасы перетащили на посты. К чему бы это, не скажешь?

— Ты думаешь, — теперь и в голосе Турпала прозвучали напряженные нотки, — они что, хотят захватить ядерный заряд, когда будет расшифрован код?

— Не знаю. Во всяком случае, до взлета "МиГа" своих людей держи в боевой готовности. И сам брось пить, слишком много поставлено на карту.

— Все сделаю, как положено, — горячо заверил Мусу "комсомолец" и со злостью швырнул бокал в угол.

На этот раз совещание Совета безопасности проходило в более расширенном составе. Кроме генерала Журавлева были приглашены двое офицеров из оперативного отдела.

Генерального штаба, именно они планировали операцию по изъятию похищенного изделия.

Оба старших офицера стояли перед длинным прямоугольным столом, за которым собрались члены Совбеза. В торце стола вальяжно расположился моложавый министр обороны. Он выглядел именинником,"его подчиненные (Журавлев находился в противоположном конце стола возле генштабовских оперативников) потянули на себя одеяло в расследовании, с честью справились с задачей, и теперь он, министр, на коне, как же тут не чувствовать себя именинником.

Начало совещания затягивалось, собравшиеся руководители силовых ведомств терпеливо ожидали Президента. Несмотря на серьезную загруженность предвыборным марафоном, глава государства изъявил желание лично присутствовать на совещании. Наконец дверь в зал совещаний распахнулась, в помещение вошел Сам в сопровождении личного советника Анатолия Валерина.

От пытливых взглядов собравшихся не укрылся утомленный вид Президента. Седовласый гигант шел по залу шаркающей походкой, с опущенными плечами и ссутуленной спиной. Каждый из собравшихся понимал, чего стоит демократическая борьба за власть.

Президент сел на заранее приготовленное для него место между министром обороны и министром внутренних дел, двух силовых львов, постоянно соперничающих между собой.

Место советника оказалось в стороне от Верховного главнокомандующего, рядом с начальником ГРУ и генералом Журавлевым. Анатолия Михайловича нисколько не интересовали чиновничьи амбиции, он полностью был погружен в порученное дело.

— Можете начинать, — тоном трактирного приказчика распорядился министр обороны.

Один из офицеров оперативного отдела распахнул штору, прикрывающую торцевую стену. Все пространство было завешано фотографиями аэро- и космической разведки, различными цветными схемами.

Тем временем второй офицер, включив лазерную указку, подошел к стене и заговорил хорошо поставленным голосом лектора общества "Знание".

— Используя информацию, собранную низкоорбитальными спутниками-шпионами, а также данные, полученные аэроразведкой, удалось не только установить местонахождение изделия, но и сделать подробную схему внутреннего расположения горной цитадели.

Валерии, слушая генштабовского оперативника, скосил глаза на сидящего рядом Журавлева. Советник знал от генерала, что подробную схему казематов подземного аэродрома удалось получить только благодаря сканированию горной толщи радиометрической аппаратурой, установленной на американском спутнике-телескопе "Гарольд-1", который сейчас вращался по орбите вокруг Земли под названием канувшего в космическую вечность устаревшего его предшественника "Орлец-12". Но об этой подмене знали лишь единицы даже из самых посвященных.

— Получив подробную схему коммуникаций подземного аэродрома, мы смогли составить подробный план штурма с учетом всевозможных изменений, — размахивая включенной указкой, продолжал оперативник. — Для этого было обозначено три главных условия. Первое: не допустить возможность взлета какого-либо летательного аппарата с аэродрома в момент штурма. Второе: захватить изделие. И, наконец, третье: вывезти изделие в расположение наших воинских частей.

Офицер замолчал и вопросительно посмотрел на Президента, который сидел, опустив руки на крышку стола и наклонив голову, глубоко погруженный в свои мысли. Пауза затянулась. Министр обороны, не глядя на сидящего напротив министра МВД, кивнул головой, разрешая генштабисту продолжать свой доклад.

— Практически для того, чтобы лишить сепаратистов возможности взлета имеющихся у них самолетов, чтобы обезвредить истребитель "МиГ-29" (учебный "L-39" просто не взлетит с полуторатонной нагрузкой), достаточно уничтожить трамплин, специально построенный для этой цели. — Красное пятно лазерной указки скользнуло по большому рисунку, где была изображена гора Хазар в разрезе. Искусственно выстроенный трамплин, выпирающий за пределы взлетной полосы, напоминал курносый нос зазнайки. — Для этой цели наиболее эффективным будет использование тяжелой противокорабельной ракеты "Уран".

— Но для этого необходима снайперская точность, — подал со своего места реплику министр МВД. — Вы можете это гарантировать?

— Можем, — утвердительно кивнул генштабист. — Штурмовая группа, высадившаяся на вершину горы, установит радиомаяк, по которому будет наводиться ракета.

— Штурмовая группа, — скептически усмехнулся главный милиционер. — У них будет всего лишь несколько секунд, вы сможете гарантировать синхронные действия парашютистов и летчиков?

— Сможем, — снова кивнул офицер. — В небо будут подняты фронтовые бомбардировщики. Три "Су-24" будут двигаться по "восьмерке", — лазерное пятно на карте обозначило место, где будут патрулировать бомбардировщики. — Один из этих самолетов будет постоянно находиться на боевом курсе, и в момент включения радиомаяка аппаратура наведения синхронно запустит ракету. После взрыва начинается штурм наземных групп. Задача парашютистов — прорваться на второй уровень и захватить изделие. Тем временем основная наземная группа, уничтожив огневые точки охранения, штурмует аэродром с подножия горы. Захватывает автомобильную дорогу и прорывается к десантирующейся группе, после чего начинается эвакуация изделия. — Пятно лазерной указки скользнуло по карте, обозначая участок автомобильной дороги, тянущейся от подножия горы Хазар.

— Для эвакуации вы намерены использовать вертолет? — поинтересовался командующий ВВС.

— Этот вариант рассматривается, — заговорил второй офицер. — Но слишком рискованно — низкая скорость и трудность крепления крупногабаритного изделия. Поэтому решено использовать самолет с вертикальным взлетом, который будет в небе прикрывать эскадрилья истребителей "Су-27".

— Ну, а если у штурмовиков силенок не хватит? — теперь решил свое слово вставить и министр обороны. Ему не хотелось, чтобы возникло мнение, будто он прикрывает или, что еще хуже, потакает своим подчиненным.

— Для этого на границе будет подготовлен усиленный батальон спецназа на вертолетах. В течение сорока минут они прибудут на место и вступят в бой. В любом случае победа будет на нашей стороне.

Такой ответ вполне устроил министра и остальных присутствующих.

— Еще вопросы есть? — спросил Андрей Андреевич Журавлев, поднимаясь со своего места.

— Только один, — глухо пророкотал до сих пор молчавший грузный министр иностранных дел. — С военной точки зрения, как я понял, все если не идеально, то, по крайней мере, в норме. Но существует еще один аспект, аэродром находится не в России, а в сопредельном государстве. А ведение боевых действий за границей — это…

Все прекрасно поняли министра иностранных дел: на языке международных отношений это называется "вооруженная агрессия".

— Договариваться — не дело военных, — отрезал Журавлев и выразительно взглянул на министра иностранных дел. — Это прерогатива дипломатов.

Как будто дремавший до этого Президент неожиданно поднял голову и произнес:

— И это правильно. Ты этим делом, понимаешь, и займись, Максимыч.

Совещание подошло к концу, оставались лишь мелкие детали, которые необходимо было довести до сведения задействованных в операции специалистов.

Отряд "Альфа" подняли по тревоге среди ночи. Опытные бойцы, не единожды бывавшие в экстремальных условиях выполнения боевых задач, действовали основательно, без суеты и спешки. Выбравшиеся из постелей, облаченные в камуфляж, получили в оружейке оружие и экипировку, облачились в бронежилеты, титановые шлемы с пулестойкими забралами и по одному выходили на плац строиться.

Несмотря на спокойную деловитость профессионалов, со всех сторон доносилось:

— Неужели началось? — приглушенно говорил кто-то.

— А то, — добавлял другой. — Теперь пойдет жара, только держись.

— Вот и славно, что началось, — встрял в разговор третий. — По крайней мере наступает определенность. Посчитаемся с козопасами за Буденновск без журналистов и правозащитников.

Сразу несколько человек одобрительным гулом поддержали третьего собеседника.

"Нет, не началось еще, — подумал Валерий Новодворский, застегивая ремешок титанового шлема на подбородке. — Если бы что-то готовилось, командиров групп уже давно бы замучили инструктажами. Слишком много на кон поставлено".

Бойцы повзводно ровными квадратами выстроились на плацу. Свет фонарей плотно залил холодным белым светом все пространство военного городка. Светло было, как днем, даже не верилось, что стоит ночь и в черном небе искрятся алмазы далеких звезд.

С ревом выезжали из боксов остромордые угловатые мощные "Уралы-375" с закрытыми брезентовыми чехлами кузовами.

Грузовики выстроились в шеренгу перед плацем. Из-за крайней машины появилась стремительная фигура командира отряда Игоря Маковцева.

Встав перед выстроившимися бойцами, полковник громко скомандовал:

— На погрузку!

— Налево, — отдал короткую команду своему взводу Новодворский, успев мельком подумать: "Неужели началось?"

Автомобильная колонна покинула учебный лагерь антитеррористического отряда, громко ревя моторами, направилась в сторону аэродрома.

Через сорок минут мощные "Уралы" выехали на бетон самолетной стоянки среди огромных транспортников "Илов", "Анов", и "Ту".

Снова построение, бойцы выстроились так же повзводно, с интервалом между подразделениями.

Теперь перед ними стояли командир отряда и начальник штаба. Последний держал список из нескольких листов машинописного текста.

— Чью фамилию назову — шаг вперед, — громко объявил начальник штаба. — Вопросы есть? Нет. Тогда поехали. Артуров.

— Я.

— Арсеньев.

— Я.

— …

— …

— Бараткин.

— Я.

— Вислов.

— Новодворский.

— Я. — Валерий сделал шаг вперед из общего строя, услышав свою фамилию. Еще в начале переклички капитан обратил внимание, что вызывают парашютистов, имеющих на своем счету не меньше трехсот прыжков. У него самого эта цифра перевалила за полтыщи…

Закончив зачитывать список, начальник штаба повернулся к Маковцеву:

— Товарищ полковник, перекличка закончена. Полковник козырнул и, встав лицом к выстроившимся бойцам, произнес:

— Все неназванные возвращаются в лагерь и продолжают боевую подготовку. Остальные налево, на погрузку в самолет. Ш-шагом марш.

— Задержанный Волин, на выход, — донесся зычный голос тюремного надзирателя, едва с грохотом распахнулась дверь камеры. Игорь отложил недочитанную книгу, поднялся со шконки и привычно одернул армейскую камуфлированную куртку, направляясь к выходу.

— С вещами, товарищ подполковник, — тихо добавил надзиратель, сунув необъятную рожу в дверной проем.

"Ого, — промелькнуло в голове Волина. — Кажется, жизнь моя в очередной раз кардинально меняется".

И снова потянулся бесконечный тюремный коридор. Первое время эти казематы страшно угнетали диверсанта. Низкие потолки давили на его психику. Но самым тяжелым было испытание обидой, которая давила горло и выжигала в мозгу всего один вопрос — "За что?".

Именно этого и не мог понять матерый диверсант, отмеченный Звездой Героя и несколькими боевыми орденами. Его наказали за рьяное исполнение воинского долга. Начальство предало его в угоду сиюминутным политическим выгодам, обрекло на позор уголовного преследования только для того, чтобы строптивый подполковник не путал хитро-мудрые пасьянсы паркетных генералов. Любая рана, если не смертельная, заживает, так было и с обидой. Она постепенно затихала, покрываясь коркой безразличия.

"Предают свои, а не чужие, — с горечью размышлял Игорь Волин долгими ночами, лежа на тюремных нарах.

Так было испокон веков — вор и льстец в почете, а трудяга в жопе. Ничего, переживем. Тюрьма, чай, не страшнее вражеского тыла…".

Сейчас Волин уже не чувствовал тяжести кирпичной кладки тюремных казематов, только ощущал учащенное биение своего сердца. Диверсанту хотелось надеяться на торжество справедливости, и он в это свято верил.

В кабинете, куда обычно приводили подполковника Волина на допросы, его уже ждали. Но на этот раз вместо военного дознавателя за столом сидел генерал-лейтенант Журавлев, возле которого застыл полковник Анисимов, бледный как мел.

— Здравствуй, Игорь, — Андрей Андреевич поднялся из-за стола и протянул вошедшему диверсанту руку. — Извини, что поздно узнал о твоей беде.

"Предчувствие меня не обмануло", — невольно подумал Волин, пожимая протянутую генеральскую руку, но вслух произнес другое:

— Мы, разведчики, люди военные, в какую среду прикажут внедряться, в ту и внедряемся.

— Это хорошо, что ты не теряешь бодрость духа, — одобрительно кивнул генерал, усаживаясь на прежнее место, и сразу же перешел к делу. — Ты свободен. "Дело" твое аннулировали за отсутствием какого-либо нарушения статей и параграфов воинского устава и специальных инструкций ГРУ. — Журавлев сделал короткую паузу и добавил со вздохом: — Есть еще новости. Командование военно-космических войск забирает у нас своих спецов и оборудование. Так что надобность в батальоне "Камышовый кот" отпадает, и без них в Чечне полно спецназа. Батальон возвращается в расположение бригады в родную пермскую тайгу.

Пока генерал говорил, Волина не покидало чувство, будто Журавлев за ним внимательно наблюдает.

— Ты, Игорь Саныч, конечно же, можешь вернуться с батальоном в родные края. Но есть у меня к тебе особое задание, — генерал наконец перешел к самому главному. Он подался вперед, в упор посмотрел на диверсанта и тихо спросил: — Ты как?

Интуиция разведчика и на этот раз не подвела Волина. Прибывший в Ростов большой воинский начальник действительно изучал подполковника, проверяя, как недолгое пребывание в тюрьме отразилось на поведении подчиненного. Судя по заданному вопросу, генерал остался вполне доволен своими наблюдениями. А учитывая, что решить проблему подполковника Журавлев мог, не выходя из своего кабинета, но тем не менее приехал лично, задание действительно сложное.

— Что я должен делать? — спросил Игорь и тут же одернул себя. Специфика ГРУ такова: каждый знает ровно столько, сколько ему положено знать. Лишнего никто не спросит и, тем более, не скажет. "Да, распустился я тут на гражданских харчах", — мысленно выругал себя Волин и сразу же поправился: — Хотя бы в общих чертах.

— В общих чертах можно, — согласно кивнул генерал. — Твой профиль — захват и уничтожение функционального подземного бункера. Правда, есть один нюанс, работать придется на "чужой земле".

— Понятно, — коротко ответил диверсант. Раздумывать было нечего, он все решил еще в самом начале, но для пущего форса выдержал паузу в несколько секунд и только потом произнес: — Я согласен, только у меня две просьбы.

— Внимательно слушаю.

— Разрешите набрать в штурмовой отряд людей из моего батальона.

— Это не проблема, — кивнул головой Журавлев и спросил: — Второе пожелание?

— Своим замом разрешите взять полковника Анисимова, — Волин, в отличие от генерала, мог наблюдать, как лицо проштрафившегося полковника из белого стало светло-салатным, как у инопланетян. Кабинетному спецназовцу не улыбалось идти под пули и ножи сепаратистов.

Журавлеву хотелось рассмеяться, но он не мог позволить себе публично унизить подчиненного, тем более что наказание для провинившегося уже было назначено.

— А вот это проблема, Игорь Саныч, — ответил генерал. — К сожалению, полковник Анисимов срочно вылетает в длительную командировку на Новую Землю, проверять режим секретности ядерного полигона.

Визит в столицу Азербайджана министра иностранных дел России был неофициальным, поэтому высокого гостя встречали без особой помпы — без роты почетного караула, оркестра, автомобильного эскорта и толпы журналистов.

К обычному пассажирскому "Ту-154" подали "шестисотый" "Мерседес" черного цвета, грузный мужчина в дорогом костюме кофейного цвета спустился по трапу на бетон взлетной полосы. Кивнул головой в знак приветствия молодому человеку в строгом черном костюме, замершему возле распахнутой дверцы автомобиля, и, кряхтя, забрался на заднее сиденье. Сопровождающий быстро прикрыл за гостем дверцу и, быстро обойдя машину, сел рядом с водителем.

"Мерседес" бесшумно сорвался с места, и только когда автомобиль выехал за пределы аэропорта, остальным пассажирам разрешили покинуть самолет…

Загородная резиденция главы Азербайджана располагалась в уютной бухте на берегу Каспийского моря в десяти километрах от столицы. Большой дворец, построенный в стиле персидских падишахов, окруженный экзотическим садом на нескольких гектарах, блистал богатством и восточным великолепием. Президент, высокий смуглолицый пожилой мужчина, встречал гостя на лужайке перед дворцом.

Когда из салона "Мерседеса" выбрался министр иностранных дел, мужчины широко улыбнулись при виде друг друга. Они были давно знакомы, еще со времени службы в КГБ. Правда, в последние постперестроечные годы видеться не приходилось, один возглавлял Службу внешней разведки России, другой восстанавливал Азербайджан после карабахской войны и внутренних междоусобиц.

— Здравствуй, Максимыч, — произнес президент, обнимая гостя за плечи.

— Здравствуй, Гейдар, — ответил министр иностранных дел.

Они были уже не такими, как тридцать, двадцать или даже десять лет назад.

— Н-да, время обмануть нельзя, — тихо произнес азербайджанец, уловив душевный настрой старого знакомого.

Тихо беседуя о семьях, детях, внуках, мужчины прошли в особняк. Президент провел гостя в свой рабочий кабинет, небольшое помещение, обставленное в соответствии со вкусом хозяина. Массивный стол красного дерева с письменными приборами из малахита, в углу стола пристроились настольная лампа с матовым блинообразным плафоном и допотопный телефонный аппарат цвета слоновой кости. Ничего лишнего, ничего новомодного (факса, компьютера), хозяин кабинета продолжал работать по старинке, как и полвека назад.

— Присаживайся, Максимыч, — президент указал гостю на большое кожаное кресло с высокой спинкой и подлокотниками, выполненными в виде львиных лап с позолоченными когтями. Министр иностранных дел удобно расположился в кресле и обратил внимание, что из большого, на треть стены, окна открывается великолепный вид на Каспийское море. Береговые волны, украшенные белоснежными гребешками пены, вяло катились к песчаному пляжу бухты. На горизонте можно было рассмотреть серую махину танкера.

"Какое умиротворяющее зрелище", — подумал гость, снова переводя взгляд на волны.

— Судя по тому, Максимыч, как спешно ты прилетел в Баку, дело у тебя серьезное и неотложное, — заговорил глава республики, усевшись напротив гостя. — Поэтому обед немного подождет. Сначала я хочу узнать о твоей проблеме и понять, как я могу помочь.

Министр иностранных дел вытащил из кармана пиджака носовой платок, снял очки с толстыми линзами в золоченой тонкой оправе, тщательно протер стекла, снова водрузил очки на нос и только после этого заговорил. Он ничего не скрывал, поведал о захвате БЖРК, о последующем штурме эшелона частями специального назначения, об исчезновении боеголовки, расследовании и о чеченском следе, приведшем в недра горы Хазар…

— Да-а, нехорошо у вас получилось, — растягивая слова, задумчиво произнес президент, когда гость закончил свой рассказ.

— Не только у нас, — ответил министр иностранных дел. Он был достаточно опытным разведчиком и дипломатом, еще в Москве просчитал реакцию своего собеседника и загодя приготовил необходимые аргументы. Последняя фраза была одной из заготовок.

— Что ты хочешь этим сказать? — Глава государства насупился, он отвык от подобного обращения с ним.

— Мы, конечно же, облажались, но и вы не в лучшем положении. Что скажет мировая общественность, если вдруг достоянием гласности станет тот факт, что на территории независимого государства международные террористы не только свили гнездо, а создали настоящую военную базу, где расположены современные реактивные истребители и ведется раскодировка ядерной боеголовки. — Министр иностранных дел на секунду замолчал, давая возможность собеседнику осмыслить услышанное. — Думаю, одним международным скандалом здесь не обойтись.

Бывший руководитель Азербайджанского КГБ мгновенно оценил сложившуюся ситуацию. В данном случае обе стороны находились в одной утлой лодочке, которая при малейшей качке перевернется, утопив обоих горе-мореходов. Для того чтобы выжить и удержаться на плаву, необходимо действовать сообща.

— Что нужно делать? — спросил наконец президент, он уже определился в соотношении "плюс" и "минус" и выбрал оптимальный вариант.

— Нам необходима возможность беспрепятственных действий частей специального назначения. А также открытие на несколько часов воздушного пространства. И, главное, полная конфиденциальность происходящего.

— Помощь наших вооруженных сил? — Вопрос был задан для проформы, ответ был известен заранее.

— Это лишнее, — покачал головой гость и тут же произнес аксиому спецслужб. — Сохранение тайны зависит от количества посвященных в нее.

— Ну, думаю, в таком случае все проблемы решены, и мы можем спокойно пообедать, — улыбнулся президент. Теперь он уже был не политиком, а радушным хозяином…

Система безопасности загородной резиденции главы Азербайджана была оборудована по последнему слову современной техники и ни в чем не уступала системам охраны президента США или России. Внешний периметр, кроме живых патрулей, охраняли электронные сейсмодатчики и лазерные контуры.

Внутренние помещения резиденции стерегли тепловые сканеры и камеры слежения. От возможного прослушивания должны были защитить генераторы помех и линейные локаторы, работающие в автоматическом режиме, они, как опытные охотники, выслеживали подслушивающие устройства. Все в резиденции было устроено так, чтобы обезопасить главу государства и сохранить государственную тайну. Но, несмотря на огромные финансовые затраты, система безопасности имела свою ахиллесову пяту. Дворец, построенный по старинным чертежам персидских зодчих, не был оборудован кондиционерами, в жару воздух в помещении охлаждала система вентиляционных тоннелей, проходящих в стенах дворца. Человек, разбирающийся в запутанных хитросплетениях этой системы, мог без всякого подслушивающего оборудования узнать, о чем говорят в той или иной комнате.

Таких знатоков во дворце было несколько человек, в основном смотрители за тоннелями, но пользовался знаниями в корыстных целях всего один.

Высокий стройный молодой человек с красивым лицом и тонкой щеточкой усов, встречавший в аэропорту министра иностранных дел России, являлся референтом президента Азербайджана. На самом деле умный, образованный и, главное, исполнительный Салим Мехедбель был офицером иранской разведки, которая ввела своего агента в президентский аппарат, а потом и закрепила его в качестве референта.

Салим хорошо знал систему вентиляции (еще в Тегеране выучил наизусть), он всегда использовал ее для получения информации. Сейчас, застыв у отверстия воздуходува в темной кладовой, референт слышал стук собственного сердца, по его спине стекали капли холодного пота. Только что полученная информация была бы звездным часом для любого разведчика, на этот раз удача улыбнулась именно ему.

Услышав, что президент и его гость направляются обедать, Салим Мехедбель выбрался из укрытия и поспешил в свои апартаменты. Заперев дверь, разведчик вытащил из стопки книг томик стихов Расула Гамзатова и стал составлять подробную информацию. Записка, написанная на тонкой папиросной бумаге, была сложена в несколько раз и помещена в контейнер, оборудованный в золотом перстне под темным изумрудом.

Вечером, проводив гостя на самолет в Москву, Салим зевнул и обратился к водителю:

— Заедем на минутку в салон "Золотой скорпион", что-то перстень стал тесноват. — Референт поднял мизинец, показывая массивный золотой перстень с крупным изумрудом.

— Почему не заехать? Заедем, — пожал плечами немолодой шофер.

Через сорок минут перстень из рук президентского референта перекочевал в руки ювелира и по совместительству связника иранской разведки.

На следующее утро контейнер с шифровкой отправился по допотопной, но в то же время наиболее надежной шпионской системе оповещения "эстафета"…

Сергей Николаевич Радимцев, одетый в темно-синюю летную форму, сидел на заднем сиденье служебной "Волги".

Молодой прапорщик-водитель тихо подпевал стонущей из динамиков магнитолы Тане Булановой и изредка поглядывал в зеркало заднего вида, не нервирует ли его вокал пассажира.

Но полковник, погруженный в мысли, ничего не замечал. Вернуться к своим непосредственным обязанностям в родной округ для окончательного разбора пожаров на армейских складах у Сергея Николаевича не получалось, он со своей группой прочно завис в Москве. Теперь уже занимаясь не расследованием преступления, что соответствовало его служебному профилю, а обеспечивая подготовку к предстоящей штурмовой операции. В связи с чем он сейчас и ехал в Четвертый центр переподготовки летчиков тактической авиации. На КПП военно-воздушной базы дежурный офицер внимательно изучил документы незнакомого полковника. Все бумаги оказались в полном порядке, а печать главного штаба ВВС и вовсе вызвала трепет простого строевого служаки перед грозным столичным проверяющим.

— Мне нужен полковник Лысов, — сказал офицеру Радимцев, когда документы были проверены. — Не подскажете, где его найти?

Дежурный офицер, облаченный в летный камуфляж и фуражку с голубым околышем, задрав голову к небу, заявил:

— А вон, видите, показывает новому пополнению класс воздушного боя. Как раз вчера топливо подвезли.

Высоко в небе стремительно несся "Грач", фронтовой штурмовик "Су-25", прозванный так летчиками за схожий с птицей профиль. На бескрайнем голубом фоне самолет действительно казался не больше птахи. Несущийся по горизонтальной линии штурмовик вдруг резко сорвался в пике, атакуя предполагаемого противника. Три-пять секунд стремительного падения, после чего "горка", набор высоты, разворот на крыле (летчик совершал противоракетный маневр). Новое пике…

Высший пилотаж — зрелище, завораживающее не только самих летчиков. Наблюдая за штурмовиком, полковник Радимцев остался доволен увиденным, теперь ему не придется выяснять, в какой форме находится тот, кому предстоит выполнить задание.

— Давай-ка, Паша, к аэродрому, — усевшись на свое место, приказал прапорщику Сергей Николаевич.

Тем временем "Су-25", отработав заданную программу, пошел на посадку. Выпустив шасси, крылатая машина пробежалась по бетонке ВПП, гася скорость, и, плавно свернув на рулежке, медленно покатила в сторону самолетной стоянки, где ровными шеренгами выстроились эскадрильи фронтовых бомбардировщиков "Су-24", ударных истребителей "МиГ-25, 31, 29", "Су-27" и "Су-30", чуть поодаль стояли штурмовики и разведчики.

Полковник Георгий Лысов оказался невысоким коренастым мужчиной со скуластым лицом, живыми карими глазами и редкими пшеничными волосами.

— Вы меня разыскивали? — приблизившись к Радимцеву, спросил Лысов, держа под мышкой летный шлем. — Из самого главного штаба ВВС. — Это уже был не вопрос, а констатация факта. Летчик вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет, предложил Радимцеву. Тот отрицательно покачал головой. Лысов с видимым удовольствием закурил, и, выпустив изо рта несколько колец дыма, произнес: — Надеюсь, вы мне объявите, что пришло время уходить в запас. А то еще год трубить как-то нет особого желания.

— Разонравилось служить? — поинтересовался Сергей Николаевич, с любопытством наблюдая за человеком, который всего несколько минут назад показывал на штурмовике трюки воздушной акробатики, а теперь заговорил голосом столетнего старца, уставшего от бесконечной жизни.

— А что тут может нравиться? — пожал плечами Лысов. — Летчик должен летать, а у нас в учебном центре выдают топлива в месяц по чайной ложке. Вряд ли это можно назвать службой. — Георгий с горькой иронией посмотрел на незнакомого полковника из Москвы. — Что, решили проверить мою лояльность?

— Нет. У меня другой вопрос. Что вы думаете об истребителе "Як-141"?

Лицо Георгия Лысова стало жестким, и он заговорил серьезным тоном знающего человека:

— А что тут говорить, машина классная, сверхзвуковой истребитель с управляемым вектором тяги, проще говоря, с вертикальным взлетом. Единственный в своем роде, и существует в одном экземпляре в ангаре яковлевского КБ. А между прочим, под этот истребитель был построен новейший авианосец "Адмирал Горшков". А теперь эта громада стоит у стенки причала в Североморске и ржавеет. — Летчик неожиданно спохватился, внимательно посмотрел на собеседника, прищурился и с подозрением спросил: — А ты ведь, товарищ полковник, не из штаба ВВС?

— Нет, я из военной разведки, — прямо ответил Радимцев. — Но вопрос у меня как раз по теме. Нет желания снова поднять в воздух "Як", как в девяносто восьмом в Ля-Бурже?

— Поднять "Як"? — переспросил летчик, в его глазах появился неподдельный интерес. — Полет, конечно же, будет демонстрационным? Так сказать, показать товар лицом?

— Нет, — ответил Сергей Николаевич. — Полет боевой и очень ответственный. За выполнение наверняка получите генеральский чин.

Лысов пропустил последние слова мимо ушей, как настоящего профессионала его больше волновала возможность проверить новую машину, причем проверить в реальных боевых условиях.

— Я согласен, — не раздумывая ответил летчик. — Когда выезжать?

— Немедленно.

После того как оператор космического слежения вместе с обслуживающим персоналом были вывезены, батальон "Камышовый кот" также начал активно готовиться к возвращению на место постоянной дислокации в бригаду специального назначения.

После утреннего развода и смены караула личный состав батальона занялся сбором имущества перед выходом из зоны боевых действий. День только начинался, огненный желток солнца уверенно полз к зениту, нещадно паля землю.

Многие бойцы разделись до пояса, но все равно обливались потом. Их темная от загара кожа блестела бисером выступившей влаги.

На грузовики полным ходом шла погрузка боеприпасов, продовольствия, амуниции. Разбирались шатры, в которых размещался личный состав, теперь придется ночевать в бункерах, специально вырытых под арсеналы и другие склады. Подвальное проживание должно было длиться всего несколько дней…

Но долго работать диверсантам не пришлось, через час появился посыльный и, обежав командиров рот и взводов, передал приказ: "Всем явиться в штаб. Срочно".

Офицеры, оставив следить за трудовым процессом сержантов, направились в штабной бункер. Многие из них, как и солдаты, были оголены по пояс. Но никто не спешил приводить себя в надлежащий вид, на войне совсем другое отношение к службе, чем в мирной жизни…

Штаб батальона, как и все подразделение, готовился к передислокации. Со стен исчезли карты-километровки с районами действия диверсионных групп, столы, полки и шкафчики были пусты. Вся документация была уложена в металлические ящики, которые уже опломбировали и сложили перед входом в бункер.

Зашедшие под бетонный свод бункера офицеры были немало удивлены, увидев замполита майора Тарасова в чистом, идеально отглаженном камуфляже, затянутым в скрипучие ремни новой подпруги, гладко выбритым и благоухающим, как метрдотель, импортным одеколоном. Рядом заканчивал наводить марафет начальник штаба майор Козинец, временно исполняющий обязанности командира батальона.

— Срочное построение, — сообщил начштаба, проверяя перед зеркалом, как пришит свежий подворотничок. — Звонили из штаба группировки, к нам едет какая-то "шишка".

— Наверно, награждать будут, — мечтательно добавил замполит, приглаживая пятерней и без того гладко зачесанные волосы.

Через десять минут батальон был выстроен повзводно на месте недавнего палаточного городка. Простые диверсанты, в отличие от штабников, не могли блистать идеальным внешним видом. Слишком разная специфика службы.

Вскоре из-за дальнего холма появился шлейф серо-желтой пыли. Чуть позже оттуда бодро выскочила пара БМП-2, за ними скользила тройка "бэтээров", обвешанных бойцами сопровождения. Вслед за броневиками катила пара крытых "КамАЗов", и хвост колонны замыкал гусеничный транспортер с установленной на корпусе спаренной зениткой "ЗУ-2-23".

— Ни фига себе, — стоя в строю, буркнул старшина Франчук, напряженно наблюдая за передвижением бронеколонны. — Кажись, сам Верховный главнокомандующий решил к нам пожаловать.

— Наверное, будут агитировать нас голосовать за демократию, — с усмешкой ответил стоящий впереди командир "пожарников" лейтенант Константин Орлов.

Но оба диверсанта ошибались, из кабины "КамАЗа" выпрыгнули двое офицеров: моложавый полковник из штаба армейской группировки и…

— Здорово, орлы, — встав перед строем, громко поздоровался с бойцами Игорь Волин. Он широко расставил ноги и заложил руки за спину. Командир батальона стоял перед своими бойцами не с поникшей головой штрафника, а с гордо поднятой, украшенной офицерской фуражкой с "крабом" — морской кокардой. Комбат стоял в стойке победителя, это чувствовали все, от начальника штаба до рядового диверсанта.

— Здр-ав же-ла-ем, т-то-ва-рищ под-пол-ковник, — как один живой организм рявкнул батальон.

— Для вас война закончилась, — после приветствия заговорил Волин. — Батальон возвращается. Но я прибыл, чтобы задать один вопрос. Есть добровольцы, готовые пойти на задание со мной? Кто готов, шаг вперед.

Батальон снова поступил как единый организм, шагнув вперед. Даже срочники, ни разу не ходившие на боевые задания, а выполнявшие хозяйственные работы, не отстали от матерых контрактников.

— Спасибо, хлопцы, — искренне произнес комбат, приложив правую руку к груди. — Но все мне не нужны. Пойдут Ким, Орлов, Франчук… — Волин шел вдоль строя и называл тех, с кем не раз ходил в рейды, устраивал засады, атаковал лагеря сепаратистов.

Из трехсот семидесяти бойцов Игорь выбрал полсотни наиболее опытных диверсантов. Когда перечисление закончилось, Волин снова встал в центре плаца и громко объявил:

— Добровольцы получают оружие, боеприпасы, сухпай на трое суток. После чего все грузятся, — подполковник движением головы указал на "КамАЗы", замершие в окружении бронетехники. — Остальные занимаются по распорядку дня. Все. Вольно. Разойдись.

Строй дрогнул и через мгновение распался, как потревоженный шарик ртути. Одни бежали получать оружие и амуницию, другие неторопливо разоблачались, им предстояла рутинная работа. К Волину направилось трое офицеров: Ким, Жуков и Козинец. Начальнику батальонной разведки долго собираться было не нужно, он всегда находился в состоянии боевой готовности.

— Как же так, Игорь Александрович, вы на боевые без меня пойдете? — недовольно прогудел начальник штаба. Хотя за все время чеченской командировки оба офицера ни разу не выходили на задания вместе, не та специфика.

— Не получается, Олег Андреевич, — развел руками Волин. — Кто-то же должен батальоном командовать, особенно, когда он выйдет из зоны боевых действий. Этот вопрос был решен на самом верху.

— Ясно, — удрученно кивнул начштаба и отошел в сторону.

— Товарищ подполковник, возьмите меня. В этот раз не подведу, — горячо заговорил лейтенант Жуков.

Комбат понимал состояние молодого офицера, тот тяжело переживал свой промах во время ликвидации полевого командира Али Бекбея. "Грехи нужно замаливать, а ошибки исправлять", — глядя на лейтенанта, подумал Игорь. Парню нужна была внутренняя реабилитация, чтобы чувствовать уверенность в себе.

— Хорошо, Сергей, — наконец решился комбат, — ты в обойме. Получай оружие и на погрузку.

— Есть, — козырнул Жуков и с сияющей физиономией бросился к блиндажу.

— Что на этот раз? — спросил Евгений Ким, когда они остались вдвоем.

— Сперва на горный полигон Дарьял. Там уже подготовили макет объекта атаки, — пояснил Игорь, наблюдая, как в кузова "КамАЗов" споро грузятся диверсанты. — Вот на месте и узнаем все подробности.

Шифровка из Баку вызвала переполох в разведуправлении иранской армии. Едва депеша легла на стол начальника управления, как в кабинетах руководителей управления сработал сигнал экстренного вызова. Такого не было со времен ирано-иракского конфликта.

Через час в здание Генерального штаба съехалось все руководство иранской армии. Вначале многие были раздражены таким экстренным вызовом, но когда начальник разведки зачитал полученную от азербайджанского резидента шифровку, в кабинете на некоторое время повисла гнетущая тишина. Информация о похищенном чеченскими боевиками ядерном боеприпасе повергла иранский генералитет в шок. Им было трудно поверить, что супероружие может оказаться в их руках.

— Мощности этой бомбы хватит, чтобы территорию Израиля сровнять с пустыней, — наконец задумчиво произнес высокий смуглолицый, с густыми черными усами, командующий КСИР. — Их уничтожение станет уроком для всех врагов ислама.

— Но наши баллистические ракеты еще не имеют достаточной дальности и практически не оснащены системами преодоления противоракетной обороны, — возразил самый пожилой из собравшихся, командующий народным ополчением. Именно подчиненные ему отряды охраны занимались наружной безопасностью полигонов, где испытывались баллистические ракеты "Огни I" и "Огни II". И в этом отношении главный ополченец был наиболее осведомлен.

— Ракета не самое главное, заряд можно доставить и другим путем. Было бы само взрывное устройство, — вмешался командующий силами специального назначения. Главный диверсант был полной противоположностью главного ополченца. Это был молодой, спортивного типа мужчина, начавший свою карьеру в конце ирано-иракской войны. Отличался особой напористостью, свойственной людям властолюбивым.

В кабинете снова настала тишина, больше никто из генералитета не пожелал высказаться, сочтя, что подобное не в их компетенции. Получение ядерного взрывного устройства имело не только положительные стороны, но и отрицательные. Узнай об этом мировое сообщество, самой мягкой мерой будет набор международных запрещающих санкций, а возможны варианты и похуже…

— Какие будут предложения? — спросил начальник генерального штаба и выразительно посмотрел на командующего Корпусом стражей исламской революции. Но тот не успел ничего ответить, заговорил командующий силами специального назначения.

— Мы должны захватить боеголовку, пока ее не вернули себе русские или не использовали чеченцы. А как только взрывное устройство окажется у нас, тогда и можно решать, как с ним поступить.

Начальник генерального штаба несколько секунд раздумывал, затем произнес:

— Значит, остается только обсудить детали предстоящей операции…

После того как главный диверсант получил от командования карт-бланш для действий, сразу же был разработан план.

Первый заместитель начальника тылового обеспечения иранской армии дивизионный генерал Маграб, сев на заднее сиденье "трехсотого" "Мерседеса" представительского класса, глубоко задумался. Свою карьеру он начинал в военной разведке и многому там научился. Сейчас он размышлял: "Зачем собрали всех для обсуждения шифровки? Разведка бы сама могла решить, захватывать боеголовку или нет. Могла, но не стала. Решили всех повязать круговой порукой".

— Зияд, — он тронул за плечо своего шофера. — Домой не едем, отвези меня к Амире, и на сегодня ты свободен.

Шофер Зияд уже пять лет находился при генерале Маграбе, он был посвящен во многие тайны личной жизни шефа, но даже под пытками никто ничего из него не выбил бы. Преданным был, как собака, за это генерал его и ценил.

Юная Амира была худенькой светлокожей девушкой с длинными черными волосами и большими миндалевидными, как у серны, глазами. Девушка родилась в бедной семье, Маграб ее просто купил, увидев впервые. В тихом районе Тегерана приобрел небольшую, но довольно роскошную квартиру, в которой и поселил свою любовницу.

— Вы приехали, — увидев вошедшего хозяина, юная дева бросилась на шею генералу. В свои пятьдесят два года Маграб сохранял крепость не только духа, но и тела, что позволяло дарить радость любви своей подруге. — Как я соскучилась, — промурлыкала Амира.

— Что-то я устал, — тихо произнес Маграб, проводя рукой по шелковистым волосам девушки. — Приготовь мне ванну с тонизирующими маслами.

Амира вырвалась из объятий любовника и упорхнула в ванную комнату, откуда через секунду донесся шум льющейся воды.

Генерал Маграб прошел в угловую комнату, обустроенную под рабочий кабинет. Здесь под плитками паркета был оборудован тайник. Малогабаритное шифровально-передающее устройство. Двадцать лет назад, когда вовсю гремела ирано-иракская война, свергнувший шахский режим и объявивший США и Израиль своими главными врагами исламский Иран оказался в международной изоляции, а для войны требовалось много оружия. Необходимо было самое современное оружие. Тогда майора Маграба откомандировали в Париж для закупки противотанковых ракет "Милан".

Сделка прошла удачно, но в самый последний момент, когда ракеты уже ушли на сухогрузе из Марселя, в гостиничный номер Маграба вошли агенты контрразведки (будущий генерал принял их за французскую контрразведку, и только начав сотрудничать, узнал, что попал под вербовку МОССАДа, но было поздно).

Израильтян интересовал стратегический военный потенциал врага. Несколько раз в год агент, носивший псевдоним Байрон, отправлял зашифрованные аналитические отчеты. Вся эта информация никак не могла вывести на завербованного агента, но, наверное, судьба и подбросила израильской разведке Маграба, чтобы тот через двадцать лет сообщил об операции "Армагеддон".

Зашифровав донесение с подробным описанием совещания в генеральном штабе, сжал информацию в полусекундный импульс, который хитрая электроника отправила в эфир. Через несколько минут ближайший израильский спутник связи ретранслировал импульс на приемную станцию МОССАД.

Премьер-министра подняли среди ночи. На это никто не мог решиться, зная суровый нрав того, особенно при посягательстве на его личную жизнь. После недолгих раздумий, кому будить главу израильского правительства, выбор пал на директора МОССАДа.

— Ну, что еще случилось? — открывая глаза, недовольно буркнул премьер-министр. — Неужели все арабы объединились и объявили нам войну?

— Хуже, — серьезным тоном ответил глава разведки. Совещание проходило в узком кругу в рабочем кабинете премьер-министра.

Информация от агента Байрона привела собравшихся в ужас (действительно, это было значительно хуже войны со всеми арабами), затем логика взяла верх над эмоциями…

На рассвете ушла шифрограмма на имя посла Израиля в Москве.

День министра иностранных дел обещал быть насыщенным, и виной стал утренний звонок из посольства Израиля. Звонил посол и просил о личной встрече.

Долгий служебный опыт министра подсказывал, что это неспроста.

Посол прибыл через час, серая "Вольво" въехала во внутренний двор МИДа. Министр иностранных дел встречал посла в своем кабинете. Атмосфера была самой непринужденной, об этом просил представитель государства Израиль.

— Добрый день, — войдя в кабинет, поздоровался дипломат. Его русский язык был чистым, без акцента, воедино слились детство в Советском Союзе и длительная работа в демократической России.

— Добрый, — ответил министр, грузно поднимаясь из-за рабочего стола. Тяжело переваливаясь, он направился навстречу гостю. С самого утра главу внешнеполитического ведомства волновал вопрос — зачем понадобилась эта экстренная встреча.

В глазах посла министр не увидел ответа, гость широко улыбнулся, пожимая руку хозяину кабинета, и произнес:

— Понимаю ваше недоумение, честно говоря, я был просто ошарашен.

— Прошу вас, господин посол, располагайтесь, — министр указал на одно из кресел.

Но посол отрицательно замотал головой и, открыв кожаную папку, вытащил несколько листов машинописного текста. Протянул их министру со словами:

— Мое руководство поручило срочно ознакомить вас с этим документом. Думаю, здесь вы найдете ответ на интересующий вас вопрос.

Приняв из рук дипломата листы, министр опустился в кресло и погрузился в их изучение.

Чтение расшифрованной депеши из Тель-Авива, в которой целиком была изложена тегеранская шифровка с небольшими комментариями израильских экспертов, много времени не заняло. Отложив последний лист, министр внимательно посмотрел на стоящего перед ним посла, лихорадочно размышляя, как же поступить. Заявить, что это провокация, было глупо, министр прекрасно понимал, что поставлено на чашу весов.

— У меня всего один вопрос, — наконец заговорил глава внешнеполитического ведомства. — Почему эту информацию вы передали нам, а не американцам?

— Я понимаю вас, — слегка усмехнувшись, кивнул посол. — Наши заокеанские союзники по своей сути шоумены. Получив такую информацию, они тут же закатят шоу Опры Уинфри с фейерверками, размахиванием флагами и бряцаньем оружием. А время будет упущено, наш враг номер один обретет оружие фантастической силы. Вы же, наоборот, заинтересованы в восстановлении статус-кво, не распространяясь на эту тему. Думаю, наша информация вам поможет.

— Спасибо, — искренне поблагодарил гостя министр. Убойная информация, выданная в приватной беседе главой МИДа, обойдя полмира, вернулась к своему родителю.

Простившись с послом, министр решительно снял трубку и набрал номер главы "Комитета информации"…

Через два часа в "Управление банно-прачечного обеспечения МО" по линии правительственного метро прибыли руководители служб, задействованных в операции по возвращению боезаряда.

— После того как заряд будет возвращен, скандальной информацией никто не сможет воспользоваться, причастные к этому делу департаменты будут отрицать факт похищения боеголовки. Но, с другой стороны, Израиль, не прикладывая особых усилий, избежал многих проблем. Окажись боеголовка в руках иранского руководства, Тель-Авиву придется наносить превентивный ядерный удар, обычной бомбардировкой, как это было с иракским атомным центром, здесь не обойтись. А применение ядерного оружия уже чревато началом Третьей мировой войны, — задумчиво произнес начальник Генерального штаба.

— Предупрежден, значит, вооружен, — вставил реплику генерал Прокопенко, представитель СВР.

— Что нам это дает? — спросил отвечающий за операцию генерал Журавлев, переводя взгляд на начальника боевого управления: именно его отдел занимался разработкой пла¬на операции. — Придется все переделывать?

— Не думаю, — покачал головой полковник Шинин и кивнул на Артура Прокопенко: — Я целиком согласен с коллегой. Мы знаем, что иранские коммандос попытаются захватить боеголовку на два дня раньше начала нашей операции. Мы ничего менять не станем, просто сдвинем сроки, ну и будем ориентироваться на оппонентов. Пускай башибузуки идут первыми, — полковник на мгновение задумался. — Только нужна еще одна штурмовая группа.

— Времени не остается готовить, — возразил генерал Журавлев. Оставалось всего несколько дней, и подготовить для полноценной работы даже опытных бойцов было нереально.

— У меня есть нужная группа, — неожиданно заявил директор ФСБ. — Отлично подготовленные для выполнения любой задачи, сейчас выехали на учения. То есть еще не растратили силы и находятся в необходимом моральном и физическом состоянии.

— Вот и отлично, — подвел итог руководитель "Комитета информации". — Тогда начинаем выдвижение на исходные позиции.

Название поселка Горный как-то не очень гармонировало с ровной, как стол, приволжской степью. Поселок был построен одновременно с заводом по переработке (утилизации) химического оружия на деньги, выделенные Пентагоном.

Опасное производство раскинулось вдали от больших населенных пунктов. Заводские цеха видны были издалека, а если подойти поближе, то можно разглядеть бетонные столбы ограждений, караульные вышки и время от времени неспешно шествующего между двумя рядами колючей проволоки вооруженного патруля.

— Патруль проходит каждые тридцать пять — сорок минут, — тихо произнес наблюдатель, оторвав свой взор от миниатюрной стереотрубы, и повернулся к напарнику, который находился рядом, делая пометки в блокноте. Разведчики, тщательно отслеживающие заводскую систему безопасности, лежали в нескольких метрах от ограждения, в зеленом море степи, сливаясь с ковылем.

— Значит, так, — едва слышно буркнул под нос старший, рассматривая свои записи, зашифрованные только ему известными обозначениями. — Два ряда "колючки" под током, контрольно-следовая полоса, сигнальные мины, сенсорные датчики, камеры слежения с инфракрасной подсветкой. Караулы меняются каждые два часа, патрулирование каждые полчаса. На первый взгляд серьезно, а вот что интересного обнаружится при близком знакомстве, еще посмотрим…

Завод по переработке химических боеприпасов должен был в ближайшие месяцы начать свою работу. Руководство ФСБ, отвечавшее за его безопасность и прекрасно понимавшее, какой это лакомый кусок для террористов, решило провести учения. В Саратовскую область была направлена группа бойцов диверсионного отряда "Вымпел" с конкретной задачей — захватить завод.

Созданный во время афганской войны легендарный отряд "Вымпел" неоднократно выполнял подобные учебные задачи (захватывал и "уничтожал" не только мосты, воинские арсеналы, аэродромы, но даже атомную электростанцию и атомный ледокол). Только с тех пор много воды утекло, отряд после переподчинения МВД потерял почти весь личный состав и теперь, возвращенный в лоно родной "конторы", постепенно возрождался, хотя до прежнего легендарного состава было еще далеко.

Командир группы полковник Артем Чернявский был из зубров, тех немногих, кто не бросил службу из-за предательства руководства, не позарился на золотые горы гражданки, а упорно тащил службу, надеясь на возрождение "Вымпела"…

— Товарищ полковник, — тихий шепот отвлек Чернявского от размышлений. Из волнующегося моря зеленого ковыля появилась разукрашенная камуфляжной мазью физиономия радиста. — Срочно радио. Операция "Проход" отменяется, выход в район сто двадцатого километра. Там нас будет ждать связник. Пароль "Кандагар", отзыв "Ташкент". Рандеву через два часа.

— Черт! — в сердцах выругался полковник. Закрывая блокнот, уже спокойно спросил: — За чьей подписью пришел пакет?

— Под личным шифром директора, — ответил радист. Это уже было серьезно, глава ФСБ редко опускается до личной подписи в депешах диверсионным группам.

— Сворачиваемся.

Диверсанты исчезли так же незаметно, как и появились, растворившись в бескрайнем степном море…

В назначенный срок к сто двадцатому километру подъехали два микроавтобуса "Мерседес", в салоне которых находилось три десятка молодых мужчин с серьезными лицами и настороженными взглядами. Все как один в спортивных костюмах и кроссовках.

На противоположной стороне трассы остановился серый джип "Чероки", из салона автомобиля выбрался мужчина крепкого телосложения в расстегнутом костюме без галстука, ему навстречу направился командир диверсионной группы.

— Кандагар, — произнес незнакомец, приблизившись к разведчику.

— Ташкент, — ответил тот.

— Подполковник Бородин, ваш куратор.

— Полковник Чернявский.

Офицеры обменялись рукопожатиями. И Бородин сразу же перешел к делу.

— Вам заменили учебную задачу на боевую. В Энгельсе на аэродроме стратегических бомбардировщиков ждет борт, там боеприпасы, экипировка, в общем, все необходимое. — И, главное, пакет с инструкцией у командира корабля. Я вас буду сопровождать до точки высадки.

— В таком случае не будем затягивать, — коротко произнес Чернявский.

— Не будем, — согласился с ним Бородин, оба офицера разошлись по своим машинам.

Отряд Игоря Волина был поднят ночью по тревоге. Бойцы поспешно получали оружие, боеприпасы, каски и бронежилеты. В десантные ранцы морские пехотинцы кроме упаковок сухого пайка набивали дополнительные цинки с патронами, укладывали заряды к подствольным гранатометам, бруски пластитовой взрывчатки и самые различные взрыватели к ним.

Неделю назад отряд добровольцев из батальона "Камышовый кот" был переброшен в Северную Осетию на горный полигон Дарьял, где был заранее подготовлен макет предстоящего места действий. Руководство, разрабатывающее операцию, хотело наглядно увидеть возможности штурмового отряда.

Диверсанты из морской пехоты справились с поставленной задачей, но тут же выяснилась недостаточная огневая мощь штурмовиков. Срочно началось перевооружение отряда. На этот раз ГРУ не поскупилось, из закромов секретных лабораторий и арсеналов было выдано самое мощное и эффективное вооружение.

Бойцы, вооруженные автоматами с подствольными гранатометами, вместо осколочных гранат ВОГ-25 получили не принятые на вооружение кумулятивно-осколочные гранаты ОКГ-40 "Искра".

Остальным морпехам выдали стрелково-гранатометный комплекс Якушева (ОА-38), состоящий из спаренной системы автомата "АК-74" и десятизарядного самовзводного гранатомета калибра 12,7 мм. Это были экспериментальные образцы, не пошедшие в серию по каким-то причинам.

Кроме стреляющих ножей разведчика (НРС-2), пистолетов и ручных гранат, каждый диверсант получил по паре "пеналов". Простейшее устройство внешне действительно смахивало на цилиндр школьного пенала, позволяющее выстреливать осколочную гранату ВОГ-25 на две сотни метров.

Для значительного усиления огневой мощности отряду были добавлены два ротных ручных пулемета "ПКМ", установка противотанковых ракет "фагот", а также реактивные огнеметы "шмель" и крупнокалиберные гранатометы "таволга".

Потом были несколько дней пристрелки оружия и, наконец, новый штурм. На этот раз диверсанты просто разнесли макет на мелкие части. Все проверяющие остались довольны.

— Можете отдыхать, — сказал тогда Волину новый куратор отряда полковник Радимцев. — Уж трое суток точно в вашем распоряжении.

Но это оказалось не так, диверсанты смогли поспать всласть лишь на протяжении суток. Их отдых прервал сигнал тревоги.

Игорь Волин поправил надетый поверх бронежилета разгрузочный жилет, в кармашках-подсумках которого расположились девять автоматных магазинов, четыре гранатометных, две наступательные гранаты "РГ-5", две оборонительные "Ф-1", два "пенала". В специальной кобуре под разгрузником лежал плоский и длинноствольный "ТТ", нож разведчика был прикреплен к голенищу правого ботинка подполковника. Второй самодельный "Пионерский", с длинным широким лезвием, с широкой гардой, надежно, как кастет, прикрывающей косточки указательного и среднего пальцев, с тяжелым, похожим на орлиный клюв затыльником. Незаменимое в рукопашном бою холодное оружие. Получив нож в подарок от покойного майора Чеченова в Таджикистане, Волин пронес его через Афганистан, Пакистан, Индию и вернулся с ним в Россию. Теперь нож удобно примостился на левой груди диверсанта лезвием вверх. Вся экипировка была уложена как надо, ничего не мешало, нигде не давило и не жало.

Игорь Волин надел тяжелый ранец десантника РД. Потом повесил на шею автомат с непривычно тяжелым цевьем, из которого выглядывал короткий ствол самозарядного гранатомета. Прижав к груди автомат, диверсант сделал несколько прыжков, проверяя, не зазвенит ли что-нибудь при ходьбе. Остальные разведчики также запрыгали, в рейде по вражеским тылам мелочей не бывает. Наконец подготовка была закончена.

— На погрузку, — коротко приказал Волин, кивком головы указывая в сторону вертолетной площадки, где в желтом свете прожекторов четыре "Ми-8" взбивали воздух своими винтами.

Едва диверсанты загрузились, как четыре стальные стрекозы по очереди взмыли в небо, растворившись в черноте ночи.

На неприметный армейский вездеход "Лендровер", выезжающий за пределы столицы, мало кто обратил внимание. Самая обычная машина, выкрашенная в ядовитый цвет хаки, и даже если кто и заметил ее, вряд ли пришло в голову, что в салоне вездехода сейчас решается судьба целой страны, а может быть, и всего мира.

На заднем сиденье "Лендровера" находились командующий войсками специального назначения и лучший диверсант исламской республики майор Эмин Аджжи. Высокий, широкоплечий, с тонкой полоской усов под крупным мясистым носом, майор начал свою военную карьеру во время войны, вступив в Корпус стражей исламской революции тринадцатилетним подростком. С тех пор он постоянно совершенствовал ремесло диверсанта.

— В нейтральных водах вас будет ждать танкер "Персия", как только вы захватите трофей — грузите его на вертолет. Пилотам координаты известны, — в очередной раз заговорил генерал, обращаясь к Эмину. — Оружие, как и экипировка, по твоей просьбе германского производства. Штурмовые винтовки "G-Зб" с дисковыми магазинами на сто патронов, чтобы стрелки не тратили время на перезарядку. В твоем отряде лучшие бойцы, так что ты их не жалей, Аллах их специально сохранял, чтобы воины выполнили богоугодное дело. Главное, захватить трофей. — Даже в салоне генерал боялся назвать боеголовку своим именем. Боялся спугнуть удачу. Майор Аджжи ничего не боялся, его страх умер, когда по приказу Хомейни несколько тысяч подростков бросили против танков Хусейна. Стальная лавина перемолола большинство малолетних воинов, но танки они задержали.

После госпиталя Эмин вдруг понял, что ничего не боится, и остался на военной службе. "Наверное, поэтому и доверили это задание", — подумал майор, но вслух сказал совсем другое:

— Все будет хорошо, господин генерал.

Прямо с аэродрома группу "Вымпел" доставили на военно-морскую базу. Три десятка бойцов отряда, одетые в горный серо-коричневый камуфляж, с большими дорожными сумками, по одному выбирались из салона толстобрюхого серого "Ана". Здесь их уже ждал штабной автобус, куда они пересаживались. Последними в автобус забрались Бородин и Чернявский. Командир диверсионной группы уже ознакомился с новым заданием.

Двери автобуса с шипением захлопнулись, утробно зарычал двигатель, и большегрузная машина тронулась в направлении военной гавани.

Миновав пирсы с пришвартованными ракетными катерами, мониторами и тральщиками, автобус въехал на отдельно огороженную территорию. У ворот стояли двое матросов-часовых в черной морской форме, касках, обтянутых маскировочной сеткой, с автоматами с примкнутыми штык-ножами. Предупрежденные охранники послушно распахнули ворота, пропуская автобус внутрь.

Юрий Иванович Бородин увидел, как желтый свет фар выхватил темные воды Каспия и чудной формы корабль: длинный стремительный корпус, похожий на фюзеляж авиалайнера и с одной стороны плавно переходящий в "дельфиний нос" кабины, лобовые стекла смахивали на раскосые хищные глаза; с противоположной стороны в небо тянулся киль, напоминающий самолетный хвост. Возле трапа подполковник разглядел своего напарника Ивана Филипенко.

— Как, подходит кораблик для морского путешествия? — спросил Бородин у сидящего рядом Чернявского.

Тот бегло взглянул на экраноплан "Орленок", помесь корабля и самолета, морскую боевую единицу будущего, и коротко ответил:

— Подходит.

Правда, в его голосе особого восторга слышно не было. Автобус подкатил почти вплотную к экраноплану и замер у самого трапа.

— На выход, — коротко произнес командир группы, подхватывая с пола большую дорожную сумку, в которой были уложены оружие, боеприпасы и горная экипировка.

"Вымпеловцы", ознакомленные с предстоящим заданием, молча покидали салон автобуса. Все были сосредоточенными, серьезными, вскоре им предстояла серьезная боевая работа, и тут уж не до шуток.

— Удачи вам; товарищ полковник, — на прощание пожелал Бородин Артему Чернявскому.

— Спасибо, — сдержанно ответил тот, пожимая протянутую руку, и легко взбежал на борт экраноплана.

Матросы быстро убрали и закрыли наглухо стальную створку входной двери. Натужно пыхтя, два буксира потащили узкий корпус экраноплана в темноту ночного моря.

— Как все прошло? — Едва экраноплан растворился во мраке, Бородин подошел к своему напарнику.

— Нормально, — ответил старший лейтенант Филипенко. Приложив к губам спрятанную в кулаке сигарету, он глубоко затянулся. — В известность поставлены командующий Каспийской флотилией, начальник разведотдела флотилии и, соответственно, командир экраноплана. Для остальных — внештатные учения.

— Будем надеяться, что этими учениями мы никого не спугнем, — тихо произнес Бородин, забирая у Ивана недокуренную сигарету.

Из темноты донесся гул запускаемых турбореактивных двигателей. Вскоре рев моторов достиг своего звукового предела и почти сразу же стал удаляться, пока совсем не растаял вдали…

Четверка вертолетов некоторое время следовала вдоль дагестано-азербайджанской границы. Наконец винтокрылые машины достигли берегов реки Самур и резко повернули на юг, здесь было подготовлено "окно" для прохода через границу.

"Ми-8" один за другим ныряли, "прижимаясь" к горному рельефу.

Игорь Волин, сидя в головной машине, прижимая к груди двухствольный автомат, пытался всмотреться в лица сидящих рядом бойцов. Но в десантном отсеке было темно, и подполковник мог видеть только силуэты морских пехотинцев.

Пилоты вертолетов, не так давно служившие в полках, расквартированных в Азербайджане (во времена Советского Союза), и хорошо ориентировавшиеся на местности, в точку десантирования вышли в указанное время. Выстроившись в "коробочку", четыре "Ми-8" замерли над продолговатой полосой неширокого горного плато.

В десантном отсеке поочередно вспыхивали зеленая и красная лампочки. Из пилотской кабины появился бортпроводник. Похлопав предупредительно Волина по плечу, он распахнул настежь обе двери. В отсек ворвался прохладный ночной воздух и шум вертолетного двигателя.

Морским пехотинцам не нужны были дополнительные команды. Едва распахнулись створки дверей, сидящие с краю бойцы тут же сбросили вниз десантные капроновые тросы.

Четыре троса, как тонкие гигантские щупальца, свисали, касаясь поверхности плато. Обвешанные оружием пехотинцы, попарно ухватившись за тросы, ныряли в ночную пустоту.

В течение одной минуты пятьдесят бойцов штурмового отряда высадились на плато. Вертолеты, освободившись от своей ноши, подобрали тросы, затем синхронно развернулись и устремились обратно к границе.

Возле Волина собрались командиры групп капитан Ким и лейтенанты Орлов, Жуков. Разложив на коленях карту, он подсветил армейским фонариком, произнес:

— До выхода на исходную позицию сутки времени и семьдесят километров. Командование нас не грузит сроками, поэтому идем обычным порядком. Дозор — твоя забота, Женя. — Игорь кивнул Киму.

— Понял, — ответил начальник разведки.

— Фланговое охранение на тебе, Костя.

— Сделаем, — заверил лейтенант Орлов.

— Тыл за тобой, Серега.

— Обеспечим, — тихо произнес Жуков, поправляя висевший на шее автомат.

Игорь Волин выключил фонарик, сложил карту, сунул ее в планшет и поднялся на ноги.

— Ну что ж, хлопцы, теперь на мягких лапах и ходу.

Лето пробежало быстро и незаметно. Впрочем, с приходом сентября мало что изменилось, все еще стояла жара, в водоемах купались, на пляжах загорали и пили "Клинское".

Начальнику оперативного отдела ГРУ генералу Журавлеву это лето далось тяжело. Дождавшись сентября, когда в политических играх наступает межсезонье, Андрей Андреевич подал рапорт на предоставление ему очередного отпуска. Командование ценило генерала, и отпуск он получил без проволочек.

Целую неделю Журавлев стоически выдержал на даче. Телевизор не включал, радио не слушал, прессу не читал. Раз сходил на рыбалку, прошелся по лесу в поисках грибов, но дождей не было, какие там грибы. И один раз сходил поиграть в шахматы к соседу, отставному красному маршалу, страдающему рассеянным склерозом.

А потом военный разведчик откровенно заскучал, как могут скучать охотничьи собаки без леса и камышей, сидя на цепи у своей конуры, как сокол без охоты или боевая лошадь без звуков горна и стремительной скачки в лаве. Но вернуться на службу генерал пока не мог, сперва хотел отдать долг, который сам же на себя навесил.

Дождавшись следующего понедельника, Андрей Андреевич вырядился в белый хлопчато-бумажный костюм свободного покроя, льняную рубашку, сунул ноги в простенькие сандалии, голову прикрыл широкополой соломенной шляпкой. В таком виде он больше походил на заслуженного сельского учителя, нежели на одну из ключевых фигур ГРУ. Последним штрихом стала засунутая во внутренний карман плоская бутылочка марочного коньяка. Дачу он покинул не как все, через центральные ворота, а ушел через брешь в ограде, которую сам и нашел. Недаром целую неделю по поселку шатался…

В это время суток в пригородных электричках народу не густо, мест свободных полно. Но три с половиной часа на жестком сиденье стали для генерала настоящей пыткой.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Андрей Андреевич уставился в окно и пытался любоваться лесными пейзажами Подмосковья.

"А ведь всего этого могло и не быть", — неожиданно возникшая мысль пронзила мозг Журавлева, снова возвращая его к событиям трехмесячной давности. В общем-то, все закончилось хорошо, даже слишком хорошо, учитывая размеры последствий в случае фиаско. Все отличившиеся во время расследования и проведения боевых операций, составивших единую цепочку по возращению похищенной боеголовки, были щедро вознаграждены. Сам Журавлев получил еще одну большую звезду, став генерал-полковником, лучший опер разведки Сибирского военного округа был переведен в Москву на должность первого заместителя начальника оперативного отдела ГРУ. Подполковник ФСБ Бородин стал полковником и возглавил отдел в московском управлении, его помощнику Ивану Филипенко присвоили звание капитана, после чего откомандировали в службу безопасности одного из европейских посольств. Артем Чернявский так и остался полковником, но получил новую должность, возглавил учебный центр "Вымпела". Летчик Георгий Лысов вместо долгожданной пенсии стал генерал-майором и отправился на Крайний Север командовать истребительной дивизией ПВО. Истребитель "Як-141" в серию не пошел, после профилактических работ был поставлен в отдельный ангар на длительное хранение (мало ли что может еще приключиться). Лейтенанты Орлов и Жуков досрочно стали старшими лейтенантами, а по возращении в родную бригаду "Барс" получили должности командиров рот. Остальным отличившимся выдали значительные премии, чему они были куда больше рады, чем званиям и должностям. Но радости от победы генерал не испытывал, на его сердце лежал камень, могильный камень, от которого душу пронизывал гробовой холод. Погибших бойцов "Альфы", "Вымпела" и особого отряда морской пехоты пришлось оформлять как погибших в боевых действиях в Чечне, благо там вовсю полыхало пожарище войны. Всех погибших посмертно наградили орденом Мужества и дали денежную компенсацию родственникам…

Электричка в очередной раз замедлила ход и остановилась, механический голос из динамиков сообщил:

— Станция Бухалово.

Андрей Андреевич вздохнул и поднялся, это была его остановка.

Выйдя на перрон, Журавлев взглянул на вывеску с названием станции, с усмешкой хмыкнул, невольно покачав головой. Обойдя привокзальное здание, он неторопливо зашагал в направлении жилых построек.

Как опытный разведчик, генерал, прежде чем куда-то отправиться, подробно изучал географию места действия, поэтому сейчас шел довольно уверенной походкой.

Выйдя за пределы железнодорожной станции, Журавлев зашагал вдоль центральной улицы. Метров через триста свернул в неприметный узкий переулок. Пройдя несколько дворов, он остановился перед покосившимся забором со старой поржавевшей калиткой, из-за которой на генерала пялился давно не мытыми окнами небольшой, но добротный двухэтажный коттедж из серого силикатного кирпича под угловатой шиферной крышей. Дом и двор выглядели запущенными, чувствовалось отсутствие хозяйской руки в течение нескольких лет.

— Что и следовало ожидать, — укоризненно пробормотал Андрей Андреевич и потянул на себя калитку, которая противно заскрипела. В доме никого не было, поэтому генерал даже заходить внутрь не стал, а обошел коттедж и вышел на задний двор. На небольшом огороде копошился полуголый мужчина.

Журавлев несколько минут наблюдал за действиями огородника, он видел коротко остриженные волосы, мускулистую спину, покрытую легким загаром, мешковатые камуфлированные штаны и высокие берцы на шнуровках. У мужчины было сильное, тренированное тело, но огородник он был неважный. Неловко размахивая лопатой, он пытался вскопать жесткую, как камень, землю. А может, ему мешал протез на левой руке, скрытый черной кожаной перчаткой. Убогая картина.

— Бог в помощь, — генерал наконец решил обозначить свое присутствие. Огородник будто только этого и ждал. Выпрямившись, он правой рукой схватил древко лопаты и вогнал ее до половины в землю, после чего повернулся лицом к гостю. — Далеко ты забрался, друг ситный, — вместо приветствия с легкой укоризной проговорил Андрей Андреевич.

— Служебную квартиру на Севере пришлось сдать, а моих боевых только на эти хоромы и хватило, — улыбнулся хозяин небогатой усадьбы, отставной подполковник Игорь Волин.

— Здравствуй, морпех, — наконец поздоровался Журавлев.

— Да какой я морпех, инвалид первой группы, — отмахнулся Игорь. — Здравствуйте, Андрей Андреевич.

— Принимай гостя, угощай, — генерал снял соломенную шляпу и платком промокнул взмокший лоб.

— Да, честно говоря, угощать нечем. Кажется, есть буханка серого, тушенка и сырок "Дружба", — засмущался бывший морпех.

— Главное, не что есть, а с кем.

Они прошли в летнюю кухню, небольшое строение, прилепленное к коттеджу. Волин выложил свои небогатые припасы на шаткий дачный столик, покрытый газетой "Красная звезда". Большую банку тушенки, которую вскрыл широким лезвием кавказского кинжала, черствые куски серого хлеба, сморщенный плавленый сырок в мятой фольге. Журавлев указал на небольшие рюмки толстого стекла, в свою очередь извлек плоскую бутылку коньяка и разлил по рюмкам. Сказал:

— Между прочим, твои пацаны Костя Орлов и Сергей Жуков уже ротные. Перспективные ребята.

— Я знаю, — намазывая кинжалом тушенку на хлеб, произнес Волин. — Пару дней назад приезжал ко мне в гости Саня Франчук, ему предложили пойти на ускоренные курсы младших лейтенантов. Он отказался и взял свою долю поощрения наличными, после Хасавюрта с армией не хочет иметь ничего общего.

Генерал сделал вид, что не обратил внимания на эти слова. Поднял свою рюмку и предложил тост:

— Давай, Игорь, выпьем за спецназ.

— Нет, — Волин отрицательно покачал головой. — Не буду пить ни за спецназ, ни за армию.

— Обиделся за то, что уволили? Или что не наградили второй звездой и бронзовым бюстом на родине героя? — опуская рюмку, прищурился Журавлев. — Тебе же предлагали службу в Академии Генштаба, между прочим, полковничья должность.

— Ну нет, быть главным завхозом — это не для меня. И нет никакой обиды за увольнение. Но тем не менее обида есть. Обида за Хасавюрт, продали на корню и армию, и спецназ. Наплевали на пролитую кровь, на убитых и искалеченных. На колени встали перед шайкой бандитов, в знак примирения руку жмут, целуются перед объективом камер. И этот Лебедь мира вещает, что с войной покончено. Надолго?

— Так нужно было, — уклончиво ответил генерал, хотя еще несколько дней назад размышлял точно так же.

— Кому нужно было? — не унимался морпех. — "Духам", чтобы собраться с силами, а потом снова устраивать набеги на южные области? Гнать в Москву фальшивые баксы, наркоту и оружие? Может, это нужно нашим политикам, чтобы получить для своих нужд заграничные кредиты? А Запад так просто денег не дает. Платят за то, чтобы у России заноза была под сердцем, которая не даст государству ни вздохнуть, ни охнуть. Брестский мир — это, конечно же, унизительно, другого выхода тогда не было. Германская империя оказалась сильнее. А Хасавюртский мир, заключенный с бандитами, это не просто унижение, это позорное пятно на истории государства Российского.

Журавлев подумал, что если Волина не остановить сию же минуту, сам спецназовец не остановится, накипело.

— Ты такой же нигилист, как Талащицкий. У вас в морской пехоте все такие?

— Талащицкому легче, — грустно улыбнулся Игорь. — Он академию окончил, генерал, книжки писать умеет.

— А ты чем решил заняться? — спросил Андрей Андреевич, снова поднимая рюмку.

— Да мало ли, — пожал плечами Волин, продемонстрировав генералу кулак, затянутый черной кожаной перчаткой. — Мое увечье относительное, в госпитале подарили протез, японский. Титановая подвижная основа, можно при помощи правой руки сложить пальцы в кулак, на протезе установлены специальные резиновые амортизаторы, с легкостью могу крушить кирпичи и черепицу, или разогнуть так, чтобы держать цевье автомата… Главное, к этому психологически привыкнуть. К тому же, стали поступать серьезные предложения. За прошлую неделю три таких получил. Первым приезжал директор частного лицея, предложил место преподавателя начальной военной подготовки. Но это самое слабенькое. Три дня назад приезжали бандюки, звали советником к своему пахану. А вот вчера пожаловала серьезная делегация, приезжал начальник службы безопасности большого коммерческого банка. Предложил создать подразделение в службе безопасности на манер армейского спецназа. Если первым двум импонировала моя Звезда Героя, то банкирам нужна конкретика, они деньги на ветер не бросают.

— И что ты думаешь? — спросил Журавлев, чувствуя во рту кислую оскомину.

— Думаю, что в кадрах ГРУ существует утечка, — ответил Волин.

— Вот же суки, все продают, — не особо возмутился генерал. Потом внимательно посмотрел на сидящего напротив него отставного подполковника и спросил: — И что ты для себя решил?

Игорь неопределенно пожал плечами:

— К бандитам и банкирам в услужение не пойду, все они на "Б" начинаются… Не за этих же козлов я свою клешню богу войны подарил. Пойду в лицей пацанов учить. Там, конечно, тоже барчуковое племя собрали. Но если не попытаться сделать из них настоящих мужчин, то мужчинами никогда и не станут. Будут бледными спирохетами (когда не поймешь, мужик перед тобой или баба), таскающимися по всяким бадегам, которые зазывалы высокопарно называют ночными клубами. Выращу парочку бойцов, глядишь, и гражданскую жизнь прожил не зря.

— Тогда давай выпьем за настоящую молодежь, за будущее России, — предложил генерал Журавлев.

— За будущую Россию, — согласно кивнул Игорь Волин. Злость, недовольство, обиды отошли куда-то далеко.

В эту минуту отставной подполковник морской пехоты понял, что пролитая кровь, гибель боевых товарищей — все это было не зря. Государство Российское не единожды стояло на краю гибели и все же поднималось с колен, становясь еще крепче, еще мощнее, чем было до этого, и все потому, что находились люди, не считающиеся ни с какими потерями, не щадящие свои жизни ради величия страны.

— За великую Россию. — Волин, взяв свою рюмку и держа ее на уровне груди, встал над столом, генерал тоже поднялся со своего места. Оба офицеры, они знали о своем предназначении. И сейчас поняли, что судьба послала им тяжелое, но достойное испытание, которое они с честью прошли.

Рюмки грубого стекла с глухим звуком сдвинулись.

— За великую Россию!