Представленное произведение – одно из немногих в современной литературе, в какой-то мере отражающих российскую действительность 90-х – начала 2000-х годов. Но не ту откровенно криминальную действительность, которая широко представлена в детективных романах, а жизнь обычного человека, далекого от политики, от криминала - то, как он пытается выжить в новых реалиях современности. Это и поиск работы, и участие в войне по контракту. Рассказу сопутствует лирическая тема, позволяющая глубже раскрыть внутренний мир главного героя.
Однако развитие сюжета, которому автор видел немало подтверждений в реальности, все же столкнуло главного героя повести с миром, о существовании которого он если и догадывался, то не представлял во всей полноте, какие силы управляют его собственной жизнью. И с момента этого столкновения события принимают особую динамику, свойственную произведениям детективного жанра.
Еще одной особенностью представленного произведения является попытка автора спрогнозировать один из вариантов возможного развития событий в стране в ближайшие годы, что не является характерным для мира беллетристики. И потому содержание повести, её близость к документализму, вызывает живой читательский интерес, желание прочесть все до конца.
Лишь несколько сугубо оптимистических строк завершают долгую череду приключений, испытаний, выпавших на долю главного героя и его товарищей, но строки эти оставляют читателя в ощущении, что неизбежно и в его собственной жизни движение к лучшему.
Человек привыкает к переменам. Рано или поздно свыкается даже с самыми невероятными вещами. Даже если это касается не посторонних людей, а лично его. Например, люди привыкают к тому, что их мнение никто особенно не спрашивает, что от их воли ничего в этой жизни не зависит. Вот и ведут себя соответственно, опускаясь, теряя то, что складывалось в человеке веками. Порядочность, благородство, мужество, смелость, - эти качества, отличающие человека от животного, в короткое время вдруг становятся пустым звуком для прагматичных, для корыстных, для трусливых. И в этом пример для обывателей, которые, сами того не желая, постепенно превращаются в безликое массовое зло. Потому, даже с надеждой смотрящие в будущее, ищущие в нем намеки на свое благополучие, постепенно отошли в сторону, надеясь, что найдутся отважные и самоотверженные, которые что-то сделают для ожидающих чуда. Но путь в благополучное завтра с каждым годом все зарастает и зарастает, превращаясь в готовую исчезнуть тропинку, вьющуюся между могильных холмиков.
История, о которой хочу рассказать, началась давно, однако толчком к воспоминаниям послужила, как показалось поначалу, встреча на зимней дороге. А последовавшее стало подтверждением того, что в жизни все же больше закономерностей, нежели случайностей.
Итак, все началось на дороге. Избегая ненужных происшествий, Виктор обычно не ездил по трассе, предпочитая срезать напрямик, через Троицкий, по достаточно приличной, и не загруженной дороге. Сегодня же, когда он отъехал от заправочной станции, ему вдруг вздумалось прокатиться с ветерком. Вопреки ожиданиям, трасса оказалась не в лучшем состоянии, с обочин напирали отвалы снега, а под колесами то и дело проскальзывала корка льда. Мелкий моросящий снег, противно сыпавший то сверху, то сбоку, ничуть не мешал, однако резкие порывы ветра ощутимо раскачивали автомобиль.
Он попал в промежуток, когда дальнобойщики, загрузившись с утра, уже проехали этот участок трассы, а спешащие в город груженые фуры еще не доехали. В другое время он сюда бы ни за что не сунулся, горы не горы, но и не равнина, забуксует какая-нибудь фура с прицепом, не объедешь.
Еще несколько лет назад никто бы не поверил, что здесь, почти в субтропиках, будет такая суровая зима, морозы за двадцать градусов, и что снег будет лежать месяцами. А тут - уже который год подряд. Власти как в воду глядели, заявив когда-то проведение в этих местах зимней олимпиады. И её участники с удивлением наблюдали осыпанные снегом пальмы на набережной, и стылое замерзающее море.
Вот вам и глобальное потепление, - размышлял Виктор, левой рукой придерживая руль и постепенно снижая скорость перед постом ГАИ.
Гаишникам до него не было никакого дела, они разбирались с водителями двух машин, остановленных ими ранее. Одна из машин была той самой, которая недавно лихо обогнала его на весьма неразумной скорости. И правильно, так и надо! - подумал тогда Виктор, проводив взглядом проплывший справа пост. Лихачей он не любил и всегда считал, что главным критерием для получения прав необходимо установить отсутствие обширных пустот в черепной коробке.
Трасса плавно сворачивала вправо, полого поднимаясь и продавливая в поросшем лесом холме широкую выемку. Миновав небольшой перевал, он вдруг заметил торчащую из кювета корму почти опрокинутого, видавшего виды внедорожника. Притормозив, Виктор убедился что трасса пуста, развернулся, подъехал к потерпевшей аварию машине и полез по сугробам вниз. За рулем, наклонившись, как будто что-то искала под ногами, сидела девушка.
- Цела? - Виктор просунул голову в разбитое окно изрядно помятой двери, и дотронулся до ее плеча.
- Моя сумка! - сквозь слезы воскликнула девушка.
С трудом переставляя ноги в глубоком снегу, Виктор обошел машину, почувствовал, как холод тающего снега проник в ботинки, чертыхнулся, рывком открыл пассажирскую дверь и подал валявшуюся на полу сумку в руки владелице.
Ехать до поста ГАИ было минут пять. Сидя на пассажирском сидении, ладная, с правильными чертами лица молодая женщина несколько успокоилась, слезы перестали течь, и она отстраненно смотрела перед собой. Ее пуховая курточка была порвана в нескольких местах, наверное, в процессе вытаскивания её владелицы из машины, и сквозь прорехи проглядывал толстый бежевый свитер. Девушка была будто в шоке. Шарф, завязанный вокруг шеи, сбился на сторону и свисал с левого плеча.
- Как же вас угораздило? - спросил Виктор.
- Я не знаю, - ответила девушка, - руль кручу, а колеса не реагируют, хотела остановиться... и не успела.
Внезапно Виктору показалось, что незнакомка сейчас снова заплачет и он, повинуясь душевному порыву, захотел немедленно чем-нибудь ее утешить. Но как? Ничего более не придумав, он достал из бардачка салфетки и протянул ей.
- Спасибо, - произнесла она в ответ и с готовностью воспользовалась предложенным средством.
Итак, дорога, пост ГАИ... Стужа, от которой не спасали даже автомобильные печки, совсем не ощущалась в прокуренной клетушке поста. Там было тепло, но тошнотворно воняло кислым и хотелось поскорее выйти на воздух. На обрюзгшем, пунцовом лице капитана, инспектора, лежала печать пристрастия к спиртному, что, впрочем, почему-то не мешало начальству допускать его до службы. Мятые брюки и грязные, сто лет не чищеные ботинки, засаленный воротник - все говорило, что капитан банально дослуживал до пенсии, давно оставив в прошлом вероятные свои чаяния о служебном росте.
Облокотившись на ободранный и не очень чистый стол, гаишник машинально вертел в пальцах монетку и недоуменно смотрел на Виктора, который, как показалось капитану, совершенно не слышал задаваемых вопросов и почему-то нагло разглядывал инспектора.
Гаишник вдруг вызывающе спросил:
- Ну, и, как бы, что дальше?
- Дальше? А дальше я подъехал, свернул на обочину, вытащил ее, - Виктор кивнул в сторону спутницы, - посадил в машину и довез сюда. А что, не нужно было вытаскивать ее? Или не надо было ехать на пост? Не ваш участок?
- А может, ты, как бы, сам ее подрезал? А? Что, молчишь? -гаишник перевел взгляд на девушку, перебрал лежащие на столе документы, и поднес к глазам водительское удостоверение Виктора.
- Никто меня не подрезал, - сказала девушка, глядя себе под ноги, - гололед просто, вот машину и занесло...
Но капитан уже не слушал ее, он смотрел на дрожащую в желтых пальцах пластиковую карточку, на лице его вдруг проявились изумление и растерянность:
- Ты!? - воскликнул гаишник.
- Я думал, ты погиб, - брезгливо процедил Виктор, - а ты вот оказывается где, жив и здоров... почти.
Прицельно глядя на задрожавшую челюсть инспектора, Виктор пытался возродить давно забытое чувство ненависти к этому всплывшему из небытия человеку и всему, что было с ним связано, но не смог. Прошедшие годы сгладили былые переживания, заставив по-другому смотреть на жизнь.
Гаишника передернуло, он скривился как от зубной боли и отвел взгляд. Выражение лица его было такое, будто его сейчас ударят. Как тогда, уже много лет назад...
Это было в небольшом приморском городе. В тот день Витька Храмов, помнится, рисовал паровоз, старательно заштриховывая его черным карандашом. Получалось не очень, паровоз вышел уродцем с кривыми колесиками. Раздался звонок в дверь и Витька услышал, как мама прошла в прихожую. Глазка в двери не было, да ее никто и не запирал, только на ночь.
- Мам, кто там? - крикнул Витька из детской, но тут он услышал знакомый голос Игореши Вельского:
- А Витя выйдет?
Витька радостно метнулся к дверям.
- Мам, можно? Мам, мы ненадолго?! - с надеждой, заглядывая ей в глаза, спросил Витька.
- Только ненадолго, - строго сказала мать.
Дождавшись её благосклонного кивка, Витька, следом за Игорьком, кинулся вниз, крича «ладно!» в ответ на догоняющее предупреждение матери «осторожней там, через дорогу!».
В лучах солнца, греющих уложенную на лестничных площадках серую плитку, летали частички пыли. При виде ее Витька всегда задерживал дыхание, боясь, что пыль накопится у него в легких, и ее будут оттуда доставать. Воздух в подъезде отдавал прохладой и почему-то свежей зеленью, а на улице был горячий, лишь изредка движимый легким ветерком.
- Ты на велике? - спросил Витька, прыгая через две ступеньки.
- Угу, поедем в парк?
- Сейчас, свой вынесу! - резко затормозив, Витька метнулся обратно, вверх по лестнице.
Добравшись до двери, выслушав еще раз напутствия матери и дав обещание быть самым осторожным и послушным, Витька вытащил на лестницу велосипед и со звоном и грохотом покатил его вниз, где его ждал Игорек.
Они учились вместе в четвертом «а», в их компанию входили еще двое ребят, но с Игорьком Витька дружил крепче. Игорек был парнем хорошим, правда иногда скрытничал, а также любил слегка приврать, но кто этим не грешит? Отличился он по-крупному лишь однажды, в третьем классе, проявив себя полным козлом. Случай тот был давно и всеми был забыт, по крайней мере, никто о нем с тех пор не вспоминал, и Игорька давно уже не дразнили.
Заболевший в тот день учитель с утра не появился, а в школе как-то упустили этот момент, и весь класс, прождав около часа и поддавшись на провокацию доморощенных подстрекателей, решил смыться. Операция по тайному покиданию здания школы прошла блестяще, если бы не один неприятный казус. Игорек добросовестно объявился в параллельном классе на втором уроке и скромно занял пустующее место за одной из парт. Естественно, учитель, увидев незнакомую физиономию, был удивлен и поинтересовался причиной появления оной в его классе. Тут-то все и началось!
С Игорьком никто не разговаривал, наверное, с месяц. А Витька непонятно почему сразу оправдал его в своих глазах, жалел и какое-то время был единственным, кто с ним водился. Потом, как это обычно бывает у детей, все забылось, заговорилось, заигралось. Ничего подобного Игорек больше не совершал, поэтому все ему простили пакость по отношению к классу. Но, как оказалось, это было не последнее его преступление.
- Погнали? - спросил Витька, усаживаясь в удобное кожаное седло новенького, недавно подаренного родителями велосипеда.
Игорек на своем «школьнике» молча набирал скорость, вознамерившись преодолеть подъем, не сходя с велосипеда. После подъема начинался длиннющий спуск, проходящий по двум улицам и упирающийся в большой парк. Добравшись до верха, мальчишки перестали крутить педали и, замерев от легкого страха и удовольствия, под шелест шин покатились по гладкой брусчатке, лишь изредка притормаживая, чтобы не навернуться. -Тротуары были засыпаны упавшими каштанами, многие раскрылись и выглядывали из кожуры коричневыми лакированными боками. Если такой каштан попадет под колесо, не поздоровится, лететь придется далеко и долго.
Редкие прохожие, взбираясь по круто уходящей вверх улице, изредка останавливались отдохнуть, любуясь видом старинных домов, освещенных мягким светом послеполуденного сентябрьского солнца и открывающейся изумительной панорамой города. Они осуждающе смотрели на мчащихся вниз мальчишек.
Перед перекрестком пришлось притормозить и пропустить трамвай. Витька, прислонив велосипед к пыльному фонарному столбу, стал завязывать некстати развязавшийся шнурок.
- Давай скорее! - крикнул Игорек, дождавшись когда перекресток опустеет, и шустро запрыгнул в седло, - я поехал, догоняй!
- Сейчас, подожди! - ответил Витька.
Справившись наконец с ботинком, он уж собрался пуститься вдогонку за другом, который, тем временем, был уже у входа в парк.
Но тут, откуда ни возьмись, с высокого парапета, прикрытого тенью растущих на склоне каштанов, спрыгнули трое незнакомых мальчишек лет по тринадцать-четырнадцать, явно хулиганской внешности. Таких бандитских рож в их районе точно не было. Один из хулиганов, чернявый такой, схватился за руль Витькиного велика давно немытыми руками с бородавками, двое других обошли и встали по сторонам.
- Дай покататься, - в приказном, угрожающем тоне попросил пацан, стоящий справа.
Тот, чернявый, что держал руль, дернул руль из стороны в сторону, вознамерившись вырвать его из рук Витьки.
- Не дам, - ответил Витька, косясь на замершего вдали Игорька и соображая, как бы выйти из щекотливой ситуации целым и невредимым.
- Чё ты жмешься, - хрипло сказал тот, который держался за руль, - один круг только, и все.
Витька крепко вцепился и не давал вырвать руль из рук. Он тянул время. Но Игорек все еще был внизу.
- Не дам, - насупился Витька, не выдавая растерянности. Драться тут было бесполезно. И накостыляют, и велик отберут, гады.
- Ладно, жмот, живи пока, - вдруг миролюбиво сказал чернявый и отпустил руль. И тут же сиплый, что стоял справа, с размаху залепил Витьке в правую скулу, а сзади хорошенько прилетело под зад ботинком. Захохотав, хулиганы двинулись в проулок.
Витька отряхнулся, зло выругался и покатил велосипед к входу в парк. Слезы душили его, но он тогда не заплакал.
- Где ты там застрял? - крикнул Игорек, выезжая из-за колонны, когда Витька приблизился настолько, чтобы он мог услышать, - вечно ты тормозишь!
- А ты что, не видел ничего?
- Что не видел? - Игорек, балансируя и медленно делая круг вокруг колонны, сосредоточенно смотрел на переднее колесо своего велосипеда.
- То! - зло выкрикнул Витька, развернулся, сел на велосипед и, что есть силы, закрутил педали по направлению к дому. Тут уж он не выдержал, и слезы полились из глаз ручьем.
Естественно, в таком виде дома появляться Витьке ни в коем случае не хотелось, поэтому он свернул к лестнице, поднимающейся через поросший деревьями и кустарником склон, наверху которого сквозь густую зелень деревьев проглядывала крыша профтехучилища. Свернув с лестницы на тропинку, Витька вскоре нашел удобное место на поваленной коряге у родника, присел на нее и уставился на яркую желтовато-красную листву, толстым слоем лежащую по всему склону. Жизнь показалась ему не столь уж сумрачной и безысходной, хотя обида цепляла еще крепко. Черт с ним, с этим великом, с обидой на хулиганов, на себя, на свою беспомощность и на то, что не смог расправиться с врагом, как это сделал бы настоящий мужчина. Тяжелее всего было осознавать возможную потерю лучшего друга. Витька боялся остаться один, ему хотелось думать, что Игорек действительно ничего не понял или не видел, найти какое-нибудь оправдание его поступку, обвинить себя во всем. Витька очень хотел бы махнуть рукой и простить Игорька, но не смог. Посидев так несколько минут, размышляя о такой непутевой жизни, он потихоньку успокоился и потащил велосипед вверх по тропинке.
Со временем события, произошедшие в тот день, отошли на задний план, и Витька вспоминал о них все реже. Причин для развала их компании не было абсолютно никаких, ребята по-прежнему держались вместе, Витька с Игорьком разговаривал ровно, как и с другими ребятами, но вдвоем с тех пор их уже никто не видел.
Летом Вельские уехали в Ленинград, куда еще в конце февраля перевели работать их отца. А экзамены в институт Виктор с треском провалил. Процесс выбора образования был скоротечен, на поступлении именно в их родной авиационный институт настояли родители, да и выбора особо никакого у Витьки не было. В финансовый, в отличие от многих его одноклассников, спящих и видящих себя банкирами, ему идти не хотелось. Других высших учебных заведений в городе не числилось, за исключением военного училища, в которое Виктору идти, мягко говоря, тоже не очень хотелось.
Кем я буду? - наивно размышлял он, - бухгалтером что ли? И Рита будет хвастать подругам, - «а мой Витя - будущий бухгалтер!»
Такой вариант его абсолютно не устраивал.
В результате посвященного провалу экзаменов семейного совета, на котором обсуждалась его дальнейшая судьба, он сделал нужные выводы и решил попробовать еще раз, после армии. Может быть, поумнеет за два года, а может, и льготы какие будут при поступлении. Так и решили.
Рита явно не была в восторге от того, что Витька не поступил в институт, и собирается в армию, всем своим видом выражая крайнее недовольство. Скорее всего, ее беспокоило не то, что он не смог поступить, а предстоящая длительная разлука. Два года казались ей непомерно длительным сроком. Даже, то ли в шутку, то ли всерьез, она намекнула ему на то, что за два года может случиться все, что угодно.
Наблюдая развал своего института, сотрудники которого по инерции еще что-то делали, но за свои труды получали гроши, родители Виктора ударились в коммерцию. А как быть? Храмовы остались почти без средств к существованию. Институт, лишившись сначала помещений, затем части сотрудников, в итоге, был окончательно разогнан в ходе реформирования отрасли. Отец, потерпев в коммерции неудачу, с головой ушел в сельское хозяйство, упорно заставляя родных вступать в его секту и ковыряться в огороде. Толку от этого ковыряния было не много, но чтобы глава семьи не получил инфаркт миокарда, все изображали усердие и бурную радость при виде выращенного, из посаженных двух, одного мешка картошки.
Время, оставшееся до призыва, Виктор всецело посвящал огороду, отрабатывая устроенную отцом барщину, изредка наезжая в город, нервничая из-за обилия Ритиных ухажеров, стесняясь своей несостоятельности и мешая ей учиться. Несмотря на обстоятельства, ввергшие его в немилость, она оттаяла и относилась к Виктору по-прежнему тепло, давая ему понять, что он и есть тот единственный и неповторимый.
А потом за полгода от Риты пришло всего четыре письма, из них три - в первые два месяца его службы. Четвертое пришло только под выпуск из «учебки», в нем Рита извинялась за долгое молчание, жаловалась на тяготы учебы и рисовала ужасные картины подготовки и сдачи выпускных экзаменов.
С выбором института она не спешила, или не спешила говорить Виктору, наивно полагая, что тем самым делает ему лучше. Храмов был уверен, что она непременно уедет учиться в другой город. В их родном для нее ничего привлекательного, в плане учебы, не было. А вдали от родителей - свобода, общага, однокурсники... Виктор это осознавал и злился на себя и на весь окружающий его мир. Может потому и военная служба показалась чем-то лишним, мешающим, особенно после «учебки», когда он приехал в часть, как оказалось, отнюдь не на бал.
В полк его привезли неделю назад, но на должность командира отделения, положенную ему после «учебки», не назначили. Продержав целый день в курилке возле одной из казарм, вместе с другими новоиспеченными младшими командирами Виктора определили за штат и велели делать все, «что прикажут».
Видимо, рожей не вышел, - рассудил он и, недолго погоревав, махнул рукой. Коварная судьба распорядилась так со всеми его товарищами, поэтому падать духом никто не стал и все смирились, надеясь на лучшее и в душе радуясь, что хотя бы получили возможность хоть чему-нибудь научиться в армии.
Командовать Храмов особо и не рвался, к тому же, таких как он, неприкаянных, в полку было несколько. Простояв в наряде по роте два дня кряду и получив на орехи, неизвестно за что, и ото всех подряд, он был отправлен на полигон, где весь полк копался, по слухам уже с месяц, готовясь к чему-то грандиозному. Там Виктор поступил в распоряжение старшины, - возил, грузил, таскал, охранял. В общем, был практически универсальным солдатом.
И вот, небольшая колонна из четырех военных грузовиков ехала по когда-то асфальтированной, а теперь раздолбанной дороге все дальше вглубь полигона. Пыль была везде, клубилась в воздухе, лезла в нос, рот, глаза, под одежду и бороться с ней не было никакой возможности. Те, кто сидел в кунге последней машины, изнывали от духоты, а кто в закрытых тентом кузовах -от пыли. Виктор, закрыв глаза, дышал через раз, периодически задерживая дыхание. Они с парнем, имени которого Храмов не знал, восседали на ротных бачках с обедом, втиснутых между заваленной всяким барахлом скамейкой и пирамидой тяжеленных ящиков с боеприпасами. Ящики сползали один с другого, норовя придавить парней на поворотах и ухабах.
Наконец колонна остановилась. Лейтенант, ехавший в головной машине, долго не подавал признаков жизни, и все, мечтая быстрее вырваться из этой душегубки на воздух, терпеливо ждали его команды. Пыль, хорошо видимая в лучах солнца, пробивающегося сквозь дырки в тенте, оседала на всем, что находилось в кузове.
- К машине! - наконец послышался голос лейтенанта и Виктор, забросив тент наверх, спрыгнул на дорогу. Поднятая машинами пыль уже успела осесть и с высоты холма, на котором остановилась колонна, позиция их роты была видна как на ладони. Механики с утра уже успели пригнать БМП-шки и три танка, а пацаны в мокрых от пота майках, чумазые, лениво бросали землю, выравнивая траншеи и окопы, клали дерн, таскали и укладывали жерди. Больше всего не повезло танкистам, возившимся в своих огромных окопах, но низкорослые танкисты, не в пример пехоте, усердно и аккуратно орудовали лопатами. А их взводный, старлей, живо ходил вдоль позиций и давал указания.
- Эй, ты! - услышал Виктор. Он обернулся на голос и увидел идущего к нему старшину. - Да, да, ты! - крикнул ему старшина, -бегом в третий взвод, зови обедать. Одна нога здесь, другая там!
Теша себя случаем увильнуть от разгрузки тех самых тяжеленных ящиков с боеприпасами, Виктор пошагал в направлении лесопосадки, за которой располагался третий взвод.
Кормили на полигоне сносно, но гораздо хуже, чем в учебном полку. Повара на полевой кухне, где Виктор со старшиной получали обеды, были никудышные. Два каких-то зачуханных солдата родом из Средней Азии и повариха неопределенного возраста, вечно дрыхнувшая в грязной и рваной палатке. Краем уха Виктор как-то услышал, как офицер гонял этих поваров за то, что испортили масло и украли консервы.
Потому, наверное, на следующий день еда была по-настоящему отвратительна, воняла протухшим маслом, которое-таки засунули во все что готовили, а повара огрызались и вели себя по-хамски. Никаких последствий для них это не вызвало. Наверное, никто из начальства не ел то, что они готовят для солдат, а бойцы никому не жаловались.
Виктор после «учебки» получил звание младшего сержанта, чем был в известной мере горд, при случае красуясь перед зеркалом, хмуря брови и посматривая на свои погоны, когда никто не видит. Учили их на совесть, сержанты в учебной роте были, те еще, сволочи, но дело свое знали. За полгода Виктора и таких же, как он, балбесов измучили, затренировали, заинструктировали так, что все, чему их учили, отлетало от зубов и делалось на автопилоте. Так что, момент расставания с учебным полком был сродни школьному выпуску, полон радостного ожидания лучшей, спокойной и самостоятельной жизни. А на деле вышло вон оно как...
Вот и сейчас, надежда откосить от разгрузки не сбылась. Навстречу, выползая из-за посадки, потянулось стадо третьего взвода. Видно, нюхач у них завелся, - с досадой подумал Храмов, -за километр учуял обед, потому что увидеть или услышать оттуда подъехавшие машины было определенно невозможно.
- Эй, Хромой! - крикнул из нестройных рядов бредущего воинства высокий парень с серпообразным подбородком и поеденным оспой лицом - явно второго года службы, - че на обед?
- Товарищ младший сержант, - спокойно сказал Виктор.
- Че? - скривился поеденный.
- Что на обед, товарищ младший сержант, - повторил Храмов, глядя в глаза наглецу.
- Я те объясню, кто ты есть, - пообещал поеденный, подступив к Виктору.
Произошла короткая схватка, в результате которой Виктор получил по уху, а его противник ушиб зад, угодив им прямо на кочку из засохшей грязи, в изобилии присутствующей на полевой дороге. Светловолосый парень, шедший вместе с другими пацанами третьего взвода, подбежал к поеденному и за шиворот оттащил его от Виктора. Затем, приказал всем топать к машинам, а сам осмотрел голову Виктора.
- Все-таки зацепил маленько, гад! - сказал он, сосредоточенно глядя на Витькино ухо, - ничего, жить будешь.
Только сейчас Виктор заметил на погонах белобрысого такие же, как у него, желтые лычки младшего сержанта. У него почему-то промелькнула мысль, что такой «матерый» авторитетный командир мог бы быть уже и повыше в звании.
- Серега, - представился белобрысый, протягивая руку, и кивнул в сторону удаляющегося стада сильно смахивающих на репинских «бурлаков на Волге» грязных, волочащих по степи пыльные сапоги парней в рваных растянутых майках, - замкомвзвода я у них.
- Витя, - пожимая протянутую руку, ответил Храмов.
- Ты только из «учебки»?
- Да, - Виктор невольно ощупывал и тер ушибленное ухо.
- А я полгода назад как выпустился, - немного помолчав, сказал Серега, и добавил, - ты правильно сделал, с ними только так. Не то, втопчут в грязь, так и будешь «Хромым» ходить, подтирать за ними. Ладно, вставай, пойдем.
- Полгода? - удивился Виктор, - а я думал ты уже на «дембель» собираешься... Ну, в общем, спасибо.
Спасибо отработаешь, - ухмыльнулся Серега, - мне нужен командир второго отделения, пойдешь? - Пойду, - без раздумий ответил Виктор.
Этот крепкий парень ему сразу понравился. С таким, показалось, можно горы свернуть. Рядом с ним постоянно и явственно ощущался эмоциональный подъем. Было без всяких слов понятно, что за тебя он кому угодно шею свернет, но и от тебя ждет того же.
- Я попрошу ротного, - сказал Серега, - он мне не откажет. Ты главное, не виляй потом.
Виктор кивнул, давая ясно понять, что кто-кто, а он никогда так не поступил бы, и ускорил шаг. На дороге корячились несколько ребят, разгружая машины. Глядя на их натужные, в грязных потеках, усталые лица, ему стало стыдно за недавнее желание увильнуть от разгрузки.
- Эй, братва, посторонись! - весело крикнул он, подставляя плечо под очередной ящик, и тут же осел под его тяжестью, - черт, чего они, чугунных чушек туда наложи что ли?!
Словом, служба налаживалась. Вот только...
На Ритин день рождения, отмечаемый на широкую ногу, подруга вместе со своим парнем привела некоего Антона. Окончив институт, с недавнего времени он работал тренером в местном спортивном клубе. Веселый, жизнерадостный Антон привлек Риту совершенным отсутствием проблем, он был вежлив, галантен и надежен. По сравнению с «голытьбой», ее ровесниками, в том числе и с Храмовым, он выглядел взрослым мужчиной.
Рита еще не знала, что Антон занимался не совсем благими делами, вернее будет сказать - совсем не благими. Начал он с составления протекции окрестным кооператорам, пользуясь авторитетом матери - партработника одного из районов, он загонял их в долги и облагал данью. Ну, а потом, когда набрался опыта, занялся и другими весьма доходными делами. Глядя со стороны и не догадываясь о подробностях насыщенной деловой жизни Антона, все только умилялись его основательности.
Пленяющая красотой и утонченными манерами, Рита, в свою очередь, тоже понравилась Антону. Попробовав взять сердце девушки штурмом он, как и следовало ожидать, потерпел фиаско и решил за ней поухаживать более настойчиво. Он водил ее в кино, откармливал мороженым, частенько караулил ее у школы и подвозил до дома на белом почти новом форде с тонированными стеклами.
Решив, что ничего предосудительного в этом нет, тем более что Антон бросил попытки и пока не настаивал на каком-либо развитии отношений, Рита чинно садилась в машину и ехала с ним до дома. Одноклассницы, сгорая от зависти, изо всех сил изображали занятость разговором, и демонстративно отворачивались.
Родители Риты жили не богато, но, каким-то образом, ни в чем не нуждались. Одевались очень прилично и питались не плохо. Отец, несмотря на то, что был на пенсии, как и прежде, по два раза в год лечился в санатории, мама трудилась в местном краеведческом музее, впрочем, ее заработка хватало разве что на проезд. Антон изредка бывал у них, интересовался здоровьем отца, предлагал помощь, если что, как говорится. Его деликатно благодарили, было видно, что в помощи они не нуждаются. Внешне симпатичный, слегка картавящий, чернявый Антон нравился Ритиной матери и, несмотря на отношения дочери с Виктором, она привечала Антона, слушая его рассказы о том, как прекрасно они с Ритой проводят вместе время. Мать не смущал не свойственный русскому человеку какой-то избыточный прагматизм Антона.
События, давно назревавшие в измученной нищетой и раздираемой распрями стране, наконец, свершились. Мама Антона, еще недавно правившая целым районом, в одночасье оказалась не у дел. Бывшие соратники по партии, ловко вошедшие в струю перемен, с комфортом устраивались в новой жизни и про нее как-то забыли, помочь не спешили. Антон, лишившись прикрытия, сразу же был послан подальше всеми, с кого получал мзду, и первое время, пока не обнаружил золотую жилу в виде карманов ларечников и челноков, пропадал дома, валяясь на диване и слушая комментарии матери ко всему, что происходило вокруг.
Однажды на ее тираду о том, как трудно живется людям ее поколения, он язвительно, как будто в укор, заметил, что родители Риты, несмотря на всеобщие непреодолимые трудности, живут неплохо. Мать покачала головой и, помолчав, тихо сказала, что надо было ей согласиться на предложение, а не кочевряжиться, изображая из себя Розу Люксембург. Антон попытался выяснить, от чего мама так опрометчиво отказалась, но безуспешно. Она, как показалось Антону, испугалась и сделала вид, что сын ее не так понял.
После того разговора с матерью Антон начал по-другому смотреть на Ритиного отца и, заходя к ним, стал ощущать свою отчужденность в этом доме, несмотря на то, что ему были рады. Он страстно желал стать таким же, как отец Риты, этот самоуверенный, властный и жизнерадостный, невзирая на болезнь, мужчина. В его доме ощущалась некая аура, как будто все, что творится вокруг, их не касалось. Антону это было непонятно и удивительно. С недавнего времени он, наряду с рэкетом, занялся более безопасным делом - участвовал в полулегальной контрабанде импортного спортинвентаря под прикрытием заказов Госкомспорта. Это хоть и позволяло ему не считать копейки, но отнимало много сил и времени. К тому же он боялся. Боялся все время. А Ритин отец не боялся ничего и никого, так, по крайней мере, казалось Антону. Соответственно, и Риту он стал воспринимать по-другому, прекратив всякие матримониальные поползновения и окружая ее исключительно вниманием и заботой.
Обо всем этом Виктор узнал позже. Пока же он не связывал свои тревоги с личностью Антона, тянул лямку бойца. Как раз шли учения, жаркое марево воздуха медленно остывало. Оранжевые лучи клонящегося к лесу солнца уже не пекли, а спокойно согревали землю, выброшенную на бруствер, и торчащие над ним облупленные солдатские каски. Полевые птицы щебетали, ящерица застыла, стараясь быть незаметной. Никакого движения, только высокие травинки слегка колыхались от теплого ветерка.
Внезапно и коротко прошипела радиостанция взводного. Через несколько секунд где-то далеко впереди, в низине, невидимые, залпом выстрелили танки. Через пять секунд еще один залп, уже не такой стройный, как первый. Коротко и часто загрохотали автоматические пушки боевых машин, пулеметы.
Затем все стихло, только негромкий, удаляющийся шум моторов. После недолгой паузы, где-то в тылу раздался грохот, а еще немного погодя на поле вдалеке перед передним краем ввысь взлетели огромные земляные кусты темно-коричневых взрывов, три, семь, еще пять. Они поднимались, казалось, возникая из-под земли, в той стороне, где недавно грохотали танки.
- Прикинь, если кто не успел смотаться оттуда? - с хохотком сказал Виктору поеденный оспой Вдовин, тот самый парень, с которым две недели назад они сцепились на дороге.
- Все успели, - жуя травинку и вглядываясь вдаль, ответил Храмов, - ты что, думаешь, артиллерия начала бы стрелять? Соображать надо! Ты лучше вспоминай, какие мишени твои.
Мишени для себя они почему-то делали и устанавливали сами. А в «учебке» место и время появления мишеней всегда было неожиданным и заставляло быть предельно внимательным и собранным. А еще Виктора удивил брус, предварительно отшлифованный, и распиленный вдоль (для экономии), которым они обшивали траншеи. Но после того, как к ним на позицию привезли бочку ядовито-зеленой краски, Витька уже ничему не удивлялся.
- Да помню я, - протянул Вдовин, и в который раз полез проверять подсумок, но вдруг встрепенулся, - а вот и не все! Смотри, кто-то скачет!
Виктор всмотрелся в колышимое марево перед передним краем и, наконец, увидел, как сильно пригнувшись, на невероятной скорости со стороны мишеней к ним приближалась сгорбленная фигура. Временами фигура помогала движению передними конечностями, отчего казалось, что бежит солдат на четырех.
- Ого! - вырвалось у ошарашенного Виктора, он присвистнул и лег грудью на бруствер, стараясь получше рассмотреть разворачивающееся перед ними действо.
Достигнув траншеи, боец, оказавшийся мишенным оператором с полигона, свалился вниз, хрипя и отплевываясь. Вид у него был еще тот: руки ободраны в кровь, как будто он действительно скакал на четырех конечностях, глаза - круглые и безумные, речь напоминала первые слова Шарикова из «Собачьего сердца».
Как оказалось потом, он решил насладиться видом летящих снарядов и вылез из колодца, где ему предписано было сидеть и не рыпаться. Когда снаряды стали падать не так далеко, как он предполагал, боец потерял вход в свой колодец и потому опрометью помчался в тыл.
- Готовый цирк! - прокомментировал поеденный и, широко улыбаясь, посмотрел на командира.
- Взво-о-од! - донесся издалека истошный голос «замка» Сереги, - к бою! Противник с фронта! Ориентир седьмой, влево десять, танки! Ориентир девять - группа пехоты!
Он что-то еще прокричал, но заглушив его команду, «бээмпэшки» крутанули стартерами и почти одновременно выбросили вверх струи черного дыма. Светящиеся трассы потянулись к прямоугольным силуэтам мишеней. Шарахнули танки, а когда встали мишени, которые поближе, отстрелялись и гранатометчики, звук от их выстрелов, видимо из-за близости, казался намного громче пальбы танковых пушек.
Фонтаны взрывов вставали у мишеней, некоторые снаряды и гранаты рикошетили от земли и, красиво светясь, высоко взлетали в небо. Тут настала очередь пулеметов и автоматов, со всех сторон грохотало минуты четыре, затем наступила тишина, нарушаемая потрескиваниями выстрелов некоторых «еще не вполне насладившихся» солдат. Лишь гудение в ушах напоминало о недавнем грохоте, да едкий специфический запах пороха перебивал ароматы степи. Учение окончится только через несколько часов, но для их роты занимательного уже абсолютно ничего не будет.
Интересно, что делает сейчас Рита, - думал Виктор, облокотившись на стенку окопа и рассматривая букашку, пробирающуюся по травинке, - наверное, сидит, поджав ноги, в кресле, обложившись книгами и уставившись в конспект.
Он явственно представил Ритины глаза, она шевелила губами, повторяя текст, время от времени убирая со лба сваливающийся локон.
Или танцует на дискотеке? - подумал он, - Хотя, нет, сегодня четверг, а в четверг дискотеки нет.
Воображение рисовало Виктору тревожные картины с провожающими его девушку наглыми парнями, пытающимися «пообжимать» ее на лестнице, а то и еще что похлеще. И он, сжимая автомат, мысленно бил прикладом в наглую, почему-то поеденную оспой рожу - одну, вторую, третью... А Рита цепляется за его руки, кричит: не надо, не бей его! Он отворачивается и уходит, оставляя Риту наедине с поверженным противником.
Вот же привиделось, чушь какая! Лезет такая бредятина в голову, - подумал он, потер ладонями обгоревшее на солнце лицо и стал пробираться по траншее, проверяя, все ли солдаты его отделения разрядили оружие.
Телепатии никакой не было. В отличие от Виктора, Рите в те дни было не до него - шли экзамены.
Под окнами два раза проехала поливальная машина, воздух был чист и довольно свеж, несмотря на выдавшийся жарким день. Стоящие на другой стороне улицы старинные, девятнадцатого века, или даже старше, трехэтажные дома, освещались лучами уже собравшегося садиться солнца. Рита представляла, как бы она полежала сейчас на теплом подоконнике открытого окна в доме напротив, куда падают лучи заходящего солнца, и ветерок колышет ее волосы, а сквозь закрытые веки она ощущает теплый неяркий свет.
Экзамены шли выпускные. Родители изо всех сил старались помочь дочери, а именно - ходили на цыпочках, разговаривали шепотом, не беспокоили Риту в ее комнате, а мама даже таскала ей еду на подносе. Отец, больной, прежде гонявший ее - поднеси, сделай, сходи, или просто жаждущий посидеть и поговорить с дочерью, стойко молчал и делал все сам.
Рита устала. Мысли текли, переплетались, вспыхивали и гасли, она думала одновременно и о грядущем поступлении в медакадемию, и о сегодняшней ссоре с подругой Светкой на почве абсолютного нежелания последней понимать Риту. А еще о том, что может завалить физику, вспоминала о Витьке, которого она представляла все время шагающим по плацу в зеленой панаме на фоне покрытых снегом гор - ать-два, ать-два, и от него будто бы пахло кирзой и гуталином. Думала и об Антоне. Напряжение последнего месяца, вымотавшего все нервы, давило на психику.
Через сутки Рита будет вспоминать с улыбкой о пережитых ужасах экзаменов, как о кошмарном сне, но расслабляться было нельзя. Завтра пятница и последний экзамен - физика. Облокотившись на подоконник, она снова уставилась в учебник, собираясь с мыслями и вспоминая, на чем остановилась. Слабый ветерок мерно колыхал занавески, а с улицы пахло мокрым разогретым камнем.
- Маргарита, тебя Антон к телефону, - просунув голову в дверь, позвала мама.
Рита с трубкой в руках встала в прихожей у зеркала, задумчиво глядя на свое отражение.
- Алло.
- Привет, Маргарита, узнала? Это Антон.
- Привет, - сухо ответила она, не скрывая легкого раздражения: нашел время звонить. Он же должен понимать, экзамен завтра, последний!
- Как поживаешь, солнышко? Не видел тебя сто лет, - голос Антона был весел и приятен.
- Ага, - со вчерашнего дня.
- Я тут подумал, - не обращая внимания на Ритин сарказм, продолжил Антон, - может быть, ты завтра, ближе к вечеру, поедешь с нами на дачу в Бобры? Будут Сергей со Светланой, я уже мяса достал на шашлык, что ты думаешь по этому поводу, а, солнышко?
Первой реакцией Риты было наотрез отказаться, причем высказать Антону свое «фи» по поводу несвоевременных звонков но, еще не вполне осознав зачем, она сказала, что подумает. Кладя трубку, Рита уже окончательно решила поехать, хотя себе бы в этом ни за что не призналась. Родители? А что родители, она уже взрослая. И Светка ведь едет тоже... Рите хотелось нового, необычного, яркого, смены обстановки, каких-то безумных поступков, на которые она раньше ни за что бы не пошла.
...Антон неторопливо вез их по шоссе, открыв окна машины. Теплый, немного пахнущий горячим асфальтом и бензином ветер порывами шумел в ушах и приятно обдувал лица. Мысли, еще вчера роившиеся в голове Риты, как будто растворились. Осознание того, что все! школа кончилась, и впереди ее ждут невообразимые приключения, радостные события и самостоятельная взрослая жизнь, привело к эйфории и частичному отупению. Отдыхать, как ни странно, ей абсолютно не хотелось, откуда-то возникло непреодолимое желание что-нибудь сотворить. Необычное, безумное и дикое!
- Ну что, погодка-то какая! А, девчонки? - толкая в бок Светку и широко улыбаясь, воскликнул Сергей.
- Ты кастрюлю держи лучше, а то опрокинется, будет тогда нам шашлык, - заметил Антон, сворачивая на проселок.
Дача оказалась вполне респектабельным, недавно обшитым доской, старым двухэтажным домом. Антон наказал Сергею готовить мангал, девчонкам накрывать на стол, а сам понес нагревшееся в дороге вино в древний, устроенный в ближайшем холме погреб, похожий на бомбоубежище. Там горели у потолка лампочки в небольших зеленых военных абажурах. Там было прохладно, даже холодно, как заметила Рита, из интереса увязавшаяся за Антоном. Кое-где по углам и на полках, редко заставленных пустыми банками, даже проглядывал иней.
- Полчасика полежит, как раз хватит ему остудиться, - сказал деловито Антон, пропуская Риту к выходу.
- А чей это дом? - поднимаясь по старой кирпичной лестнице из погреба, поинтересовалась Рита.
- Дом мой, дед оставил. Кроме меня тут редко кто бывает, родители в основном в Мельково ездят, там у нас тоже дача есть, сад, огород, редиска-петрушка всякая.
- Хорошо тут, а у нас никакой дачи нет, некогда нам ездить по дачам. Мы все больше по санаториям, папа болеет, - опустив глаза, Рита отвернулась и, переступив порог, медленно пошла по тропинке к дому, - я тебе говорила.
Антон обогнал ее и встал на тропинке, заслоняя путь.
- Тебе действительно нравится этот домик, солнышко? Дарю! - сделал он широкий жест рукой, в его голосе чувствовались довольные нотки.
Рита мягко отстранила его и пошла дальше по тропинке. Антон снова обогнал ее, уперся рукой в нависшую ветку яблони, широко улыбнулся и нагловато посмотрел девушке в глаза.
- Спасибо, пока не требуется, - съязвила она, с укоризной посмотрела на него и отстранила с дороги, - ладно, помещик недорезанный, пошли к ребятам.
Рита шла впереди, по заросшей тропинке, всей спиной ощущая взгляд Антона. Короткое беленькое платье выгодно подчеркивало ее фигуру. Выбирая одежду, она старалась не прятать себя от посторонних глаз, а напротив, чего очень не любил Витя. Вспомнив о нем, Рита вдруг подметила, что стала думать о Викторе все реже, отчего слегка расстроилась. Она думала о родителях, как они волнуются за нее, о намерении отца организовать ей квартиру в Ленинграде, о предстоящем отъезде из дома, может быть и навсегда, о прошедшем детстве, и об Антоне. Промелькнувшая было мысль о Витьке, мягко стерлась, приглушенная перспективой оставшихся полутора лет его службы.
Неделю спустя Рита ехала в пыльном плацкартном вагоне, забитом до отказа разнообразной публикой. Мама сказала ей, что все благоразумные девушки не ездят в купе одни, и ей тоже не следует. Через сутки поезд прибывал на Московский вокзал города на Неве, где ей очень хотелось провести следующие несколько лет. Пока что Рита смутно представляла себе процесс учебы в медицинской академии, но ее представление о студенческих годах было светлым и радужным. В том, что она непременно выдержит все экзамены, Рита была твердо уверена, такой уж был у нее характер. Чего-либо добиваясь, она всегда была уверена в успехе и, как ни странно, все получалось, как она и задумывала. Провожали ее мама и Антон, с цветами. Он напросился подвезти их к поезду, сделав акцент на неимоверной тяжести чемоданов. Мама имела кислое лицо, и время от времени вытирала платочком слезы, Антон держался сухо и вежливо, изображая водителя такси. Затащив чемоданы в вагон, и устроив их на полке, он обернулся к Рите, взял ее за руки, пожелал успешного поступления и пообещал, что будет рядом. Рита не совсем поняла, что он имел в виду, но промолчала, опустив глаза, и кивнула в ответ.
В Ленинграде в то лето выпадали знойные дни. Рита свернула с пышущей жаром улицы в темноту двора, и ее приятно обдало прохладой. С раннего утра, пропитанная за ночь дождем, земля парила, разогретая летним солнцем, и к вечеру становилась совершенно сухой, лишь в тенистых местах, в канавах и во дворах сохраняя влагу. Вчера приемная комиссия вывесила долгожданные списки поступивших абитуриентов, и настроение у Риты было приподнятым. По городу она перемещалась вприпрыжку, улыбалась прохожим и радостно здоровалась со всеми подряд, возбуждая у них подозрение в своей неадекватности.
Успешно сдав экзамены, Рита была зачислена на первый курс Военно-медицинской академии. Используя свободные дни, оставшиеся до начала учебы, она весело проводила их, осматривая достопримечательности, а по вечерам, за чаем, болтала обо всем подряд с приютившими ее друзьями родителей. Отец поначалу, на радостях, намеревался переехать в Ленинград, не смотря на проблемы со здоровьем, но мама даже слушать его не хотела. И вот, к великой радости Риты, каким-то хитрым образом теперь решался вопрос о предоставлении им квартиры в Ленинграде, в которой она и будет проживать. Отец все решил за пару дней, но с заселением пришлось повременить, дом был далеко не новый, и квартира нуждалась в ремонте.
Антона она заметила сразу. Он сидел у подъезда на металлическом заборчике, огораживающем клумбу. На нем был белый спортивный костюм, в руках - небольшой букет. Судя по всему, ждал он ее давненько.
- Привет, солнышко, - Антон расплылся в широкой улыбке, поднимаясь и протягивая Рите цветы, - поздравляю с поступлением, я очень рад за тебя.
- Ну, ты даешь! Антон, ты что, специально из-за меня приехал? - растерянно спросила она.
- А как ты думаешь, надо же тебя поздравить, вот и приехал, а доставка цветов у нас не работает, - заметил он шутливо и вручил Рите букет. - Я у приятеля остановился, - сказал Антон, - ты как, насчет завтра - прокатиться с нами в Петродворец? Мой приятель отвезет нас на машине.
- Ой! Здорово! - радостно подпрыгнула Рита, - я собиралась сама съездить, но потом, когда-нибудь...
Утром следующего дня она с Антоном и его другом Игорем, ловко крутящим руль черной старенькой волги, поехали осматривать красоты Петродворца. По дороге остановились перекусить и отдохнуть, денек снова выдался жаркий.
Сидя под большим зеленым зонтиком на пластиковом стуле придорожного кафе, Рита ела мороженое, подставив лицо солнцу, ей было приятно общество Антона. В своем репертуаре, он держал дистанцию, был галантен и вежлив, как бы сопровождая ее, присматривая, так сказать, больше болтал с Игорем, давая ей насладиться видами.
Игорь Вельский, еще с прошлого года - студент строительного института, куда его определили родители, так как сам определиться он был не в состоянии, знал Антона давно. До переезда Вельских в Ленинград, мать Антона часто приглашала их по выходным в гости. Антон был старше Игоря на несколько лет и являлся для него примером во всем, тем более, что родители постоянно твердили ему - вот Антон бы не стал так делать... посмотри на Антона, видишь, как нужно... будешь хорошо кушать, станешь сильным как Антон; ну, и так далее, в том же духе. Наедине с Игорем Антон вел себя надменно, поучая и гоняя Игорька принести, подать и отсылая - не мешать. На глазах же родителей - снисходительно и доброжелательно, изображая радушие и заботу. Игорек нисколько не обижался на такое поведение Антона и буквально смотрел тому в рот, готовый исполнить любое его желание.
Теперь, приезжая в Питер, Антон всегда останавливался у Вельских, поражая всех обилием подарков и соря деньгами, никак не сопоставимыми с зарплатой тренера по плаванию. И снова его ставили Игорю в пример: «Видишь, какой Антон молодец, везде успевает!».
Игорь изредка принимал участие в аферах Антона, которые тот проворачивал и в Ленинграде. В основном, Игорь ездил по адресам, собирал или отвозил деньги. Пару раз Антон поручал ему перегонять машины из Прибалтики, и однажды, не доехав всего-ничего до места назначения, Игорь был остановлен местными гаишниками, которые на поверку оказались по совместительству бандитами. Он еще легко отделался, проведя в больнице неделю и, весь в бинтах, но, к счастью, на своих ногах, вернулся домой. О машине пришлось забыть, заявление в милиции у него приняли, но сразу ясно дали понять, что дело тухлое.
Антон повернул все так, как будто вина за утерянный автомобиль лежит на Игоре, и он вроде как теперь по гроб жизни в долгу.
Весь день они провели, осматривая достопримечательности и Рита, счастливая и довольная, радостно комментировала свои впечатления, постоянно дергая Антона - посмотреть на что-нибудь. Игорь держался в стороне, выглядел застенчивым, он постоянно сутулился, курил, и не знал, куда деть руки.
Вечером Рита смотрела в окно на светлую полоску неба у горизонта и улыбалась. Что бы мог означать этот визит, и как понимать поведение Антона, Рита себе не представляла. В конце концов, какая разница? Ей было очень приятно провести с ним этот день, но как отстраненно он держался, даже не верится, что причиной его приезда в Питер была именно она.
Тем временем, на другом конце еще недавно существовавшего Союза вторые сутки шла погрузка. Загаженные железнодорожные пути были усеяны проволокой, щепками разломанных платформ, обрубками бревен и упаковкой от сухих пайков. Уставшие, измотанные офицеры матерились, орали на еще более измученных солдат, и друг на друга, но упорно грузили технику на платформы. В отделении Виктора было всего три бойца, но это никого не волновало, поскольку в других было не лучше. Сама мысль о том, что им предстоит воевать, ужасала, и Виктор очень надеялся на мирное завершение возникшего на Кавказе конфликта. Все вокруг были просто уверены, что он скоро закончится, однако растерянные взгляды офицеров и поведение старшины, носившего на запястье наградной «ориент» от президента Афганистана, наводили на печальные мысли.
Они ждали своей очереди, глядя, как грузятся танки. Старшина привез обед, оставил солдатика раздавать его и пошел навстречу появившемуся из-за здания склада ротному. Бойцы, тем временем, живо образовали толкотню у борта грузовика, гремя котелками и ложками. Вырвавшиеся из толпы бойцы размещались на шпалах и ящиках и принимались за еду.
Подошел командир роты, коренастый капитан, с темными от недосыпа кругами вокруг глаз, и пальцем поманил к себе раздававшего пищу солдатика.
- Товарищ капитан, кушать будете? - вытирая о бушлат вымазанные в борще руки, спросил тот.
- А что у нас на первое? - спросил капитан и заглянул в любезно приоткрытый бачок.
- Борщ, товарищ капитан, - ответил солдат.
- Нет, не хочу, - сказал командир роты и, тихонько толкнув, опрокинул термос с борщом на землю.
Раскрыв рты, столпившиеся у термосов бойцы, не успевшие получить свою порцию, провожали взглядом дымящуюся красноватую жижу, сразу пробившую ложбину в утоптанном снегу.
- Я к комбату, - сказал ротный старшине и направился к концу состава.
- Ну что? - спросил старшина, когда командир отошел, - наелись? Скажите спасибо, что ротный остальные не перевернул. Вы что, из голодного края? Не могли командира подождать? Учить вас еще и учить, салаги.
Виктор взобрался на свою БМП-эшку, примостился на черной ватной подушке, где-то когда-то и кем-то украденной из казармы, и стал с высоты наблюдать за суетливо сновавшими взад и вперед бойцами. Очередной танк никак не хотел выравниваться на платформе и старшина, покачав головой, пошел к танкистам. Командир взвода, молоденький лейтенант, обиженный тем, что его солдаты с приходом старшины бросили выполнять его бестолковые команды, возмутился:
- Товарищ старший прапорщик, идите отсюда! Занимайтесь своим делом, а ко мне во взвод нечего соваться. Шагом марш, я вам сказал!
Не обращая внимания на крики взводного, старшина в два счета привел процесс в порядок и механик-водитель танка, установив машину, как положено, наконец, заглушил двигатель. Старшина не обиделся, таких лейтенантов за свою службу он повидал достаточно, и прошли те времена, когда он на них обижался, он лишь улыбнулся в усы и спрыгнул с платформы.
- Ничего, сейчас погрузитесь и отдохнете, ребята, -повернулся он к танкистам, вылезшим поглазеть на крики. - Вы держитесь командира, без него помрете, братцы. Берегите его.
Танкисты, грязные, в неказистых черных комбинезонах, с красными заскорузлыми руками, стояли кучкой. Шмыгая носами, они молча смотрели на прапорщика и, казалось, даже понимали, о чем он только что говорил. Опустив голову старшина пошел прочь от платформы, а лейтенант застыл, растерянно провожая удаляющегося прапорщика взглядом.
Их эшелон шел на Кавказ. Шесть суток в теплушке измотали всех до крайности. От сухого пайка, выраженного в основном перловкой и гречкой с мясом, разогретых на «буржуйке», уже тошнило. Желудок наотрез отказывался переваривать сухомятку. Долгожданный момент прибытия на конечную станцию возродил надежду на хоть какие-то перемены к лучшему. Но тут был уже другой порядок, а скорее - беспорядок. Никто ничего толком не знал, куда бежать, что делать. Полная прострация пожирала не только солдат, но и многих офицеров. Комбат прошел мимо с таким выражением лица, будто его оглушили. Только что командир полка сориентировал его в предстоящих действиях. Прозанимавшись ерундой всю свою службу, комбат абсолютно не был готов к такому повороту событий. - Он не умел воевать.
Столпотворение длилось до поздней ночи, машины съезжали с платформ, через одну не заводились и их стаскивали тросами. Крики, рычание моторов, все сливалось в один сплошной гул, лишь изредка уступая место минутным затишьям. Какой-то молодой офицер вытолкал из-за штурвала замешкавшегося механика и сам сел на его место, лихо дав газу и дернув машину вперед. Через мгновение раздался удар и страшный скрежет. БМП, соскользнув с платформы, рухнула на бок, из открытого лючка в днище показалось пламя. Машина загорелась. Лишь только успели вытащить этого горе-механика-водителя и отбежать подальше, в машине начали рваться снаряды. Зрелище было жуткое, все, кто находился в тот момент поблизости, попрятались кто куда, и возобновили погрузку лишь после того, как обугленный корпус сгоревшей машины начал остывать.
А тихое промозглое утро наконец ознаменовалось горячим завтраком. Скрюченные от холода бойцы выползали отовсюду, куда им посчастливилось забраться ночью. Сырость и холод пробирали до костей, и они с надеждой смотрели на горизонт, где появился красноватый солнечный диск. Виктор радовался, что его бээмпэшка с трудом, но завелась и теперь стояла в ряду с остальными «живыми» машинами роты, коих набралось семь штук. Остальные четыре стояли в общей «куче», невдалеке от места выгрузки. Все бойцы из отделения Виктора были розданы по другим подразделениям, а его самого перед погрузкой перевели в другой взвод, так что он не знал, чего можно ожидать от доставшихся ему в новом отделении четверых оболтусов, имен которых он еще не успел запомнить.
Два дня полк простоял в районе станции, некоторые боевые машины и танки загружали боеприпасами, подвозили горючее и продовольствие, приводили в порядок оружие и технику. К вечеру первого дня, к всеобщей радости, удалось оживить еще две машины. Дымя черным выхлопом с искрами, вылетающими сквозь бархатно-маслянистую решетку, они подкатили к колонне, втиснулись в строй, и их куцая мотострелковая рота стала выглядеть более внушительно, а рев двигателей заглушал все звуки.
Строить колонну начали с утра. Точнее, с трех часов ночи. Рискуя задавить какого-нибудь ротозея, офицеры выстраивали машины, крича и матерясь на водителей. В свете фар то и дело мелькали выходящие из темноты люди, одни что-то волокли, другие бестолково метались взад-вперед. Около пяти утра воцарилась мертвая тишина, машины выстроились длинной километровой вереницей. В ожидании команды на марш все дремали, стараясь примоститься поближе к горячим двигателям машин.
Узенькая полоска света только появилась на востоке, когда Виктор очнулся от громкого стука и чуть не свалился в люк, на краю которого он, было, и заснул. Откуда ни возьмись, появившийся генерал в новеньком камуфляже снова с размаху стукнул по броне черенком лопаты и родил очередной эпитет в адрес механика-водителя.
Передняя машина уже отъехала метров на сто, а механик, наверняка получивший генеральским черенком по башке, только заводил двигатель. Стрекотание стартера слилось с криком генерала, машина дернулась и Виктор, обернувшись, увидел клубы черного выхлопа также заводившихся машин. Не спавшие ночь люди команду на начало движения проспали.
Воняя сожженной соляркой, колонна полка наконец тронулась, освещая фарами железнодорожные пути и черный остов сгоревшей БМП, и, как оказалось, оставляя позади мирную жизнь и наивные надежды.
Очень скоро проплывающий мимо пейзаж начал меняться, равнина перешла сначала в изрезанные мелкими оврагами холмы, а потом дорога вошла в долину, по обеим сторонам которой тянулись длинные, постепенно набирающие высоту хребты. Начался пригород, ворота ухоженных домов вдоль дороги были покрашены и заперты. Вокруг стояла необычная тишина, не было ни людей, ни машин; казалось, все вокруг вымерло, даже птиц слышно не было. Наиболее явственно пустота стала ощущаться, когда колонна вошла в город, в котором будто все жители в момент исчезли, оставив после себя только гонимый ветром мусор. Солнце, изредка проглядывавшее сквозь сизую муть, наконец, вылезло надолго, и бойцы, сидя на башнях и оглядываясь по сторонам, щурили глаза.
До последнего момента Виктор тешил себя надеждой, что все обойдется. Он вообще не осознавал, что все происходит по-взрослому, пока взрыв, разнесший ехавшую прямо перед ним боевую машину, не смел его с брони. В борта и башню шедшей впереди БМП одновременно «воткнулось» несколько гранат. Через мгновение бээмпэшка резко приподнялась, будто выгнулась и, «отстрелив» башню, лопнула.
Грохот гранатометов, обстреливающих колонну со всех сторон, дробил и подавлял сознание. Пролетев солидное расстояние и крепко ударившись спиной о дверь небольшого магазинчика, пристроенного к торцу пятиэтажной «хрущевки», Храмов некоторое время хватал ртом воздух, а затем, придя в норму, выпустил из своего АК полмагазина в окно, из которого только что вылетела граната. Звуков Витька почти не слышал, лишь звонкое сдавливающее мозг гудение. Его наводчик крутил башню, так ни разу и не удосужившись выстрелить из пушки. Механик начал сдавать назад, но не успел, его в этот момент размазало по отделению кумулятивной струей очередной гранаты.
Пытаясь разобраться в обстановке, Виктор вертел головой, пытаясь что-то высмотреть в этом аду, и только когда он увидел знакомую коренастую фигуру ротного командира, понял, что именно его он и искал, так как совершенно не соображал, что делать дальше и страшно боялся.
Пригнувшись, капитан добежал до их машины, залез на броню и, вытащив за шкирку наводчика, сдвинул широкие плечи и ловко нырнул в люк. Несколько секунд спустя, оглушительно харкая короткими очередями, пушка БМП уже крушила фасады окрестных домов. Из оконных проемов, то и дело вспыхивавших красно-черными всполохами, осколочные снаряды выбивали клубы пыли, и вряд ли там после этого кто-то оставался в живых.
Наводчик тем временем, неуклюже свалившись на землю, пополз в сторону сидящего у стены Храмова.
- Ты чего не стрелял? - хрипло спросил Виктор, когда тот подполз и тяжело дыша, примостился рядом.
- Да я это, не нашел я... У тебя кровь...
- Что не нашел? - прохрипел Виктор.
- Что нажимать... не нашел я... что ты так смотришь? Я один раз только стрелял! Я жму-жму, а оно не стреляет! Ааа... - вдруг заорал он, подняв к голове руки, стараясь в ужасе закрыться от взрыва и взметнувшихся рядом осколков гранаты.
Храмов отвернулся от парня, порыв ветра обжег его лицо. -Жаром отдавало от десятков горящих и взрывающихся машин, заполонивших улицу.
Риту разбудил звонок, и она, лежа с закрытыми глазами, еле нащупала трубку. -Да, ало...
- Привет, солнышко, просыпайся скорее и выходи, жду тебя в кафе, - сказал Антон.
Он был в своем репертуаре и приехал, как всегда неожиданно. Рите очень хотелось спать, но предвкушение интересных событий, которыми всегда изобиловали встречи с Антоном, перевесили желание понежиться в постели. Через полчаса она уже вышла из подъезда, подставив лицо утреннему солнцу и втянув носом еще морозный с ночи воздух.
Недолго посидев в кафе, они вышли на улицу и двинулись в сторону набережной. Рита держала Антона под руку и, играя шарфом, задумчиво разглядывала причудливое чугунное литье парапета.
- Антон, а что ты думаешь о наших с тобой отношениях? - набравшись храбрости, спросила она.
Рита не совсем понимала, зачем она спросила его об этом, и уже жалела о сказанном. Он остановился, развернул ее к себе, взяв за плечи, и строго посмотрел в глаза.
- Главное для тебя сейчас учеба, не забивай себе голову раньше времени всякими глупостями. Понятно?
Сделав выразительную паузу, он разомкнул брови и рассмеялся, да так заразительно, что Рита тоже не удержалась и рассмеялась вместе с ним.
Вечером они попрощались, Антон сказал, что с утра уезжает домой и корма игоревой волги, мигнув фонарями, скрылась за углом. Антон так ни разу и не был на новой Ритиной квартире, только Игорь однажды, на восьмое марта, привез от него цветы и, неловко потоптавшись в прихожей, ретировался.
Настроение у Риты было отличное, завтра воскресенье и можно будет вдоволь поваляться в постели. Она прошла на кухню, зажгла газ и поставила на плиту чайник. Перед глазами все еще было улыбающееся лицо Антона, от него веяло надежностью, но все же что-то в его поведении настораживало Риту, не давало до конца определиться, чего же она сама все-таки хочет.
Неожиданно прервав привычные Ритины размышления, кто-то настойчиво позвонил в дверь.
Кто бы это мог быть, - удивленно соображала она, - неужели Антон вернулся? Странно...
- Кто там? - спросила она настороженно, приложив ухо к двери.
- Рита... это я, Виктор, - послышался знакомый голос.
- Ты? - распахнув дверь, растерянно уставилась на него Рита, - Витька!
Из полутьмы лестничной площадки, на которой давно уже не горела лампочка, медленно вышел Храмов, и Рита, ликуя, бросилась ему на шею.
- Откуда? Ты что, прямо из армии?! - удивленно разглядывала его Рита, - ну ты прямо... какой ты стал... пойдем, пойдем, проходи скорее!
Сияющая, она отстранилась, отлипнув от Храмова, и разглядывала его при свете, а он, не спеша, снял в прихожей сапоги, китель с сияющими золотым галуном погонами и осторожно присел в кресло, стоявшее в углу. Усы, до красна загорелое лицо, Виктора было не узнать.
- Слушай, Витька! Какой же ты стал! Взрослый, - смущенно сказала Рита, разглядывая его. Она никак не могла прийти в себя, искренне радуясь приезду Виктора.
Заботливо взяв за руку, Рита потащила его на кухню. Горячий суп для уставшего, довольно озябшего и голодного Храмова был кстати, но аппетит приходить никак не хотел. Вяло перекусив, он с отстраненным видом пил чай, явно нервничая. Рита интуитивно догадалась, что тревожило Виктора, она догадывалась, что Храмов увидел как они прощались с Антоном, но никак не могла придумать, как выйти из сложившейся ситуации. Как объяснить, Виктору, что на самом деле Антон для нее просто друг, как, впрочем, и он сам. Рита была до безумия рада Витьке, а еще она была удивлена и рада тому, как он преобразился.
- Ну, ты чего? Перестань дуться немедленно! - потребовала она, - я так счастлива, что ты приехал! Дома был? Что думаешь делать дальше? Рассказывай все, Витька, если бы ты знал, как я соскучилась!
- На будущий год буду поступать в авиационный, - сказал Виктор, вставая и подходя к окну.
Двор был большой, поросший огромными вязами и кленами, окруженный со всех сторон одним четырехэтажным, но очень высоким домом. В наступившей тишине было слышно карканье ворон, рассевшихся в кронах громадной стаей. Из-под не успевшего растаять снега проглядывали бурые кучи прошлогодних листьев. Видимо дворник не успел их убрать, и они так и остались лежать между черными стволами деревьев. Там, за окном, был промозглый холод, сумрак и сырость, а сзади, за спиной, - тепло и свет, и Рита. На стекле появились черточки начавшего накрапывать дождя. Они принесли с собой напоминание, что где-то в эту минуту существует неприятная Виктору личность - Антон.
Личность эта тряслась в машине, тащившейся по грунтовой дороге. Натужно урча двигателем, бежевая нива, по самую крышу забрызганная грязью, то и дело подпрыгивала на ухабах. На заднем сиденьи расположилась девушка лет двадцати пяти с огромным рюкзаком. Лыжный костюм, ботинки на рифленой подошве, золотистые вьющиеся волосы забраны в хвост. У нее было некрасивое, слегка напоминающее птичье, лицо. Ее укачало, неровная грунтовая дорога и перепады высот сделали свое дело. Бледная, она время от времени закрывала глаза, пытаясь заснуть, но явно не могла. Дорога петляла между небольшими холмами, временами приближаясь к взбирающемуся в гору густому лиственному лесу.
- Уже темнеет, а мы только километров тридцать проехали, - заметил Антон, - дай-ка мне карту, посмотрим, долго ли еще нам ехать?
Игорек взял карту, лежавшую над приборной панелью, и протянул Антону. Развернув ее, тот долго пытался сориентироваться, подсвечивая фонариком.
- Остановись, - попросил Антон.
Игорек то ли не понял, то ли не услышал его и продолжал ехать, внимательно вглядываясь в неровности дороги.
- Стой, я тебе говорю! - нервно гаркнул на него Антон, - никак не могу понять, где мы. Трясет, не вижу ни черта!
Игорь остановил машину и выбрался наружу размяться. Но тут же об этом пожалел, лучше бы сидел в салоне. Только он опустил ноги на землю, их сразу засосало в липкую грязь, похожую на пластилин. К тому же моросил мерзкий холодный дождь, норовивший запустить свои холодные противные струи за шиворот.
Чтоб он провалился со своими подозрениями, козел! -подумал Игорь, разминая затекшую спину.
Обычно деньги им привозил посредник, но в этот раз Антон решил обойтись без него и связался с Расуловым сам, подозревая обман. И вот вам результат. Вместо того чтобы спокойно сидеть во «Владике», они перлись черти куда. Игорек очень боялся. Везде бродят люди с оружием, для которых пристрелить человека - раз плюнуть. Их заверили, что в этом районе все спокойно, и вправду, по пути они не встретили ни боевиков, ни военных, но все одно: было боязно. Вон что по телевизору показывают про Грозный, кошмар!
- Долго еще? - спросила очнувшаяся девушка, растягивая слова. Её происхождение выдавал явный прибалтийский акцент.
- Все, поехали! - сворачивая карту, сказал Антон, - уже на месте почти, минут двадцать осталось.
Антон повернулся и взглянул на девушку.
- Что, плохо тебе? - то ли участливо, то ли с издевкой спросил он.
Девушка закатила глаза, пробормотала на своем что-то, наверное, ругательное и, сжав губы, отвернулась к окну, через которое, впрочем, уже ничего не было видно.
Действительно, вскоре они подъехали к селу и, быстро отыскав нужный дом, уже грелись, сидя спиной к печи и попивая чай из расписанных синими колокольчиками чашек. Ниву Игорь загнал во двор, чем-то смахивающий на сад-перистиль древнеримского дома. Дом снаружи окон не имел, окружал двор со всех сторон и напоминал крепость. Хозяин встретил их сдержанно, предложил чай и заверил, что скоро человек Расулова подойдет.
Антон, в отличие от дергающегося и постоянно вертящего что-то в руках Игоря, был совершенно спокоен. Этим весьма прибыльным «бизнесом» он занимался уже несколько месяцев. И по каким-то соображениям Игорек ему понадобился. В ноябре Антон «выцепил» его в Питере, предложив за совсем не пыльную работу хорошие деньги.
До начала войны, прикрываясь то ли липовым, то ли вполне настоящим статусом помощника депутата, Антон участвовал в поставке на Кавказ завербованных им офицеров.
И теперь он продолжал снабжать войну людьми. Но, как показалось Игорю, уже совсем других заинтересованных лиц, и специалистами несколько иного рода. Глядя на сидящую у противоположной стены девушку, Игорек удивлялся ее смелости. Одна среди мужчин на войне... Нет, сам бы на ее месте он не решился. Он и сюда-то еле доехал, трясется весь и, наверное, только добравшись до гостиницы во Владикавказе, успокоится.
Снаружи послышался приглушенный разговор и в комнату вошел хмурый седобородый худощавый мужчина невысокого роста. Он чинно сел за стол, взглянул на девушку и, обернувшись к дверям, что-то сказал по чеченски. В комнату вошла женщина средних лет, поверх платья у нее была накинута теплая серая кофта, на голове повязан красивый голубой платок.
- Пойдем со мной, - обратилась она к девушке, кивнув в сторону выхода.
Девушка встала, потянулась к рюкзаку, вопросительно посмотрев на хозяйку.
- Да, - сказала женщина, и утвердительно кивнула, - забирай вещи.
- Счастливо оставаться, - сказала прибалтийка мужчинам и, махнув рукой на прощание, вышла вслед за женщиной, волоча тяжелый рюкзак.
Дождавшись, когда за дверью стихнут шаги, седобородый улыбнулся и сказал Антону:
- Нужно еще, много.
Антон выжидательно посмотрел на него и седобородый вытащил новенькую пачку американских долларов.
- Здесь за прошлый раз и за этот. Расулов готов платить больше.
- Я понял, буду стараться, - Антон взял деньги и провел пальцем по срезу, - она мастер спорта.
Седобородый удовлетворенно кивнул.
- Переночуете, а в пять часов выезжайте обратно, тут позже будет неспокойно, - сказал он, выходя из комнаты.
Посреди ночи Игорь проснулся от нестерпимой духоты. Его мучили кошмары. Наглухо закупоренное окно маленькой комнатушки исключало приток свежего воздуха, а хозяева натопили от души. Он приоткрыл дверь в коридор, но там тоже было душно. Немного постояв в нерешительности и посмотрев на мокрое от пота лицо Антона, запрокинувшего голову в тяжелом сне, Игорь переступил порог и направился туда, где, как он помнил, находилась прихожая. На крыльце нервно курил хозяин дома. Видно было, что он сильно волнуется.
- Выезжайте скорее, вас не остановят, - сказал он, едва обернувшись на скрипнувшую дверь, - поторопитесь.
Тревожное состояние моментально передалось Игорю, он метнулся назад в комнатушку и разбудил Антона, невразумительно объясняя ему причину раннего подъема. Кто «не остановит», они увидели, лишь выезжая из села. В темноте по обочинам дороги, пропуская их ниву, шли сотни вооруженных людей. Игорек чуть не обделался, руки его тряслись и ноги стали будто отниматься. Заслышав не к месту скрежет коробки передач, Антон взглянул на Игоря и дал ему подзатыльник.
- Успокойся, придурок! Никто тебя не тронет! - зло прошипел он, озираясь по сторонам.
Его самого поразило и напугало такое большое количество бандитов, и в душе он клятвенно пообещал себе больше никогда сюда не ездить. Не хватало еще, чтобы его тут пришибли. Черт с ними, этими деньгами!
Виктор, повидавшись с Ритой, устроился на завод, чтобы не сидеть на шее у родителей до поступления в институт. Устроился в охрану.
Через засиженное мухами окно в алюминиевой раме, которое какой-то умелец сотворил не открываемым, был виден широкий коридор, по нему сплошным потоком шли люди, протискиваясь через турникеты. Двери, пропуская людей, не закрывались уже минут десять.
- На то есть тебе инструкция, и следовать тому, что в ней прописано надо неуклонно. Уразумел? - поучал Виктора начальник смены. - Вот и хорошо, сработаемся. Главное в нашем деле - бдительность и еще раз бдительность, - начальник поднял указательный палец и выпуклыми рыбьими глазами уставился на Храмова.
По рассказам, с завода тащили все, что попадало под руку, что возможно, а иной раз даже и невозможно поднять. Волокли, проносили, протаскивали, вывозили, делали подкопы и перекидывали через заборы. Задачей Виктора было снизить, насколько это возможно, показатели краж, а еще лучше -повысить количество пойманных несунов. И Виктор не особо успешно, как мог, справлялся со своей задачей. Характер у новоиспеченного охранника был жесткий, но отходчивый. За время, проведенное Виктором в армии, жизнь лучше не стала, вот и тащили все, что плохо лежит. Сочувствуя работягам, напихавшим в сумку железяк, он обычно пропускал их, делая вид, что ничего не заметил. Но ловил и без сожаления сдавал руководству ухарей, в наглую вывозящих имущество завода оптом.
Но через два месяца Виктора уволили. Сначала за какой-то пустяковый прокол лишили премии, а потом с треском выгнали. Как раз после того, как он, несмотря на недвусмысленные намеки начальника, в третий раз задержал машину с запчастями, вывозимыми по фальшивым накладным.
Оставшееся до поступления время Виктор промаялся дома, чувствуя свою долю вины в скудности семейного бюджета и усердно готовясь к экзаменам. Готовиться Виктору помогал один из коллег отца, имеющий педагогические способности. Разумеется, за определенную плату. Свою роль также сыграл и факт того, что Храмов отслужил в армии. В общем, не совсем блестяще, но все-таки сдав вступительные экзамены, он стал студентом. Таких «древних» как Виктор на курсе больше не было и девочки из группы в шутку называли его папой.
Учился он основательно, не в пример разгильдяям, пришедшим со школьной скамьи, но все же нашел время посреди первого семестра навестить Риту. Приехав с вокзала к её дому, он, не ожидая того, снова наткнулся на машину бывшего друга детства Игорька, припаркованную у Ритиного подъезда. В машине никого не было. Виктор посмотрел на окна квартиры и, ничего там не разглядев, зашел в подъезд. Будь что будет, - подумал он, поднимаясь по лестнице.
А навстречу спускался Игорь. Он, ловко подкидывая, вертел в пальцах монетку. Старая привычка - еще в детстве кто-то сподобился его этому научить. Игорек гордился своим умением, и при всяком удобном случае демонстрировал такое свое умение.
Виктор остановился, подождал, пока Вельский спустится на площадку, затем ухватил бывшего друга за рукав и, резко притянув к себе, придушил, локтем плотно прижав его шею к стене. Захрипев, Игорек выронил монету, ноги его подкосились.
- Что ты тут делаешь, чмо? - спросил Храмов. Он встряхнул Игоря и еще сильнее прижал его к стене.
- Я тут... ну... цветы привозил.
- Ты Рите цветы привозил? Какого черта тебе от нее надо? -спросил Храмов и жестко ударил Игорька в живот. Удар действительно получился резким и, судя по физиономии Вельского, весьма болезненным.
- Это Антону надо, а я только цветы привозил, - промямлил Игорек и трясущимися руками попытался отодвинуть локоть Виктора от своего горла. Но у него ничего не вышло, руки безвольно повисли, а ноги окончательно перестали выполнять свою основную функцию.
Храмов отпустил Вельского, отступил назад, и Игорек сполз по стене, хватаясь за шею.
- Что Антону надо от Риты? - Виктор присел на корточки и попытался заглянуть Игорю в глаза.
- Не знаю, - прохрипел Вельский, - они просто гуляют, разговаривают, больше ничего.
Виктор замахнулся.
- Я клянусь, только гуляют! - взвизгнул Игорек, зажмурив глаза, и вяло вздернул руки, пытаясь прикрыть голову. - Он говорил, что добьется... чего-то там добьется, не знаю я!
- И часто это случается?
- Что? - спросил Игорек, не понимая, что от него хотят услышать.
- Гу-ля-ют, - медленно, по слогам, произнес Витя.
- Нет, редко, последний раз он, как бы, в сентябре приезжал, - Игорек сглотнул, - Ты не подумай, у них, как бы... у него с ней ничего не было, честно. Он даже не заходил к ней ни разу.
Храмов встал, подхватил сумку и пошел вверх по лестнице к дверям Ритиной квартиры, оставив Игорька сидеть и дав ему понять, что интереса для него тот больше не представляет.
- Витька! - радостно кинулась к нему Рита, открыв дверь, - ты чего не позвонил, я бы тебя встретила!
Поцеловав Риту и поставив ее на пол, Виктор бережно достал из-за пазухи букетик ландышей.
- Сюрприз! Не такой конечно, - он показал взглядом на принесенный Игорьком букет, лежащий на кухонном столе, - но тоже ничего.
Рита опустила взор и отвернулась, но Виктор нежно обнял ее сзади и поцеловал в шею.
- Я шучу, - сказал он, гладя ее по волосам.
Виктор перешел на последний курс. Учебный процесс в авиационном шел, но заставлял сомневаться - в нужном ли направлении? Преподаватели шабашили по ночам, днем же нечленораздельно бубнили лекции, нервничали по любому поводу и срывали зло на том, кто под руку подвернется. Происходивший в стране дележ власти и собственности, и вытекающие из этого разные, в том числе бытовые, трудности, испытываемые гражданами, отнюдь не способствовали стремлению профессорско-преподавательского состава к усердному самоусовершенствованию и всемерному повышению качества обучения. Но, в отличие от Виктора, Риту это нисколечко не волновало, ей присвоили звание лейтенанта медицинской службы, и она рванула покорять высоты мастерства и взбираться по ступеням карьеры, или, как представлял себе ее службу Виктор, - давать солдатам касторку и назначать клизмы. После окончания военно-медицинской академии Риту направили в один из гарнизонов.
Сразу по приезду, Рита позвонила Витьке и нарисовала развернувшуюся перед ней страшную картину. Гарнизон -военный городок, до ближайшей цивилизации шесть часов на поезде, общага... Всеобщая разруха, казалось, достигла своего апогея. Медицинская рота полка располагалась в покосившемся, вросшем в землю фанерном сарае с прогнившими полами. Туалеты хронически забивались, сквозь душный «аромат» насыпанной всюду хлорки неистребимо проникал характерный запашок. Больных было неисчислимое множество, половина из них откровенно «косили», отлынивая от службы. Невзирая на поразившие ее реалии жизни, Рита радостно описывала обстановку, с энтузиазмом рассказывая, как ее приняли на новом месте, кто как посмотрел, и кто что сказал.
Само собой разумеется, Виктору не терпелось самому взглянуть, как устроилась Рита и в конце осени он, оторвавшись от учебы, выкроил несколько дней.
- Вязовка через пять минут! - объявила проводница. Заглянув в купе, она обшарила взглядом полки и шустро двинулась дальше по коридору, то и дело хватаясь за поручень.
Виктор подхватил уже час как приготовленную сумку и вышел в тамбур. Стоянка была всего две минуты, задерживаться с выходом из поезда не стоило. На небольшой площади перед зданием вокзала он сразу увидел раздолбанный автобус табличкой «Головине», спросил у водителя, скоро ли, и долго ли ехать, заплатил за проезд и уселся у окна, предвкушая скорую встречу с Ритой.
Минут через сорок автобус оставил Храмова на остановке, заскрежетал внутренностями, хлопнул ржавыми дверьми и уехал.
Виктор огляделся. Рядом, у ларька, толкались двое пьяных и очень грязных, как показалось, бомжей с трехдневной щетиной. Они почему-то были в военной форме и даже с сержантскими лычками.
Виктор очень удивился таким армейским реалиям и что-либо у них спрашивать, естественно, счел бесполезным. Пройдя около сотни метров вдоль забора какой-то части, он, наконец, встретил прохожих и спросил дорогу в жилой городок, к общежитию. Время было вечернее, и Храмов здраво рассудил, что Рита, судя по всему, должна быть дома. Тетенька на вахте, подозрительно оглядев Виктора и не найдя в нем никакого сходства с Басаевым, благосклонно указала ему путь, заверив, что Рита дома.
В этот раз не было недосказанных слов и непонятых мыслей. Они проговорили до поздней ночи, рассказывая друг другу новости и делясь впечатлениями, строя планы на кажущееся таким близким и прекрасным будущее. Их общее будущее.
Утром, проводив Риту на службу, Храмов уехал. Билетов сразу взять не удалось, и он на целый день завис на станции. День клонился к вечеру, а Виктору так и не удалось сесть на поезд. Наверное, он просто не хотел уезжать. Махнув рукой, он взял имеющийся в кассе билет на следующее утро, и в приподнятом настроении вернулся в Головино. Выходя из встреченного по пути к общежитию магазинчика, где он внезапно решил прихватить вина, Виктор нос к носу столкнулся с Ритой, проходившей мимо под ручку с... Антоном.
В своем репертуаре, Антон приехал неожиданно и разыскал Риту на службе, вручив цветы и всем видом выражая радость от встречи. Он рассказьгвал, как процветают его дела, как он рад ее видеть и что ей очень идет военная форма. Отпросившись со службы пораньше, Рита пролезла в услужливо открытую Антоном дверь и села на сиденье почти новенького мерседеса. Они просидели часа два в кафе, болтая о разных пустяках. Рите было приятно пообщаться с Антоном, последний раз он приезжал к ней в Ленинград давненько, еще прошлой весной.
Неожиданно, Антон вытянул из кармана и положил перед Ритой плоский футляр.
- Что это? - Рита потянулась к футляру, но, не решаясь открыть, она вопросительно посмотрела на Антона.
- Еще немного времени, Маргарита, и я буду готов сделать тебе предложение, от которого ты не в силах будешь отказаться, -высокопарно произнес Антон и открыл футляр. В углублении, на черном бархате лежал браслетик, очень красивые камешки искрились в обрамлении искусно изготовленных золотых кружев.
- Ты же знаешь, что мы с Витей женимся, - Рита, прищурившись и склонив голову на бок, посмотрела Антону в глаза.
Но, скрестив руки на груди, Антон хитро улыбался. Рита решила не развивать тему и весело рассмеявшись, примерила браслетик.
- Красота! А камешки настоящие?
- Я тебя провожу, - Антон, деланно нахмурившись, отхлебнул из чашечки остывший кофе.
Они вышли на воздух и, любуясь огромными соснами, оставленными тут и там при строительстве городка, медленно пошли вдоль дороги.
- Ой, Витя! - Рита вцепилась в локоть Антона, она была явно смущена и потеряла способность говорить, - ты... что тут... делаешь?
- Привет, - Антон протянул руку, - как поживаешь?
Видимо он ожидал от Виктора чего-то подобного, потому что, когда Храмов попытался вмазать ему по физиономии, удар прошел в пустоту.
- Что же ты такой невежливый, - Антон резко ударил его в пах и в живот, - тебя не учили хорошим манерам, щенок?
- Не трогай его! - закричала сквозь навернувшиеся слезы Рита, дергая за плечо Антона, присевшего над скорчившимся на земле Виктором.
- Посмотри на себя, ты... неудачник, пойми наконец: Рита... она не для тебя, нет, - поучительно вещал Антон, - ты должен это принять, и спокойно жить в своем вонючем, более приземленном мире.
Храмов медленно поднялся и пошел прочь.
- Витя, постой! - негромко крикнула Рита. Она пошла следом, пытаясь его догнать, - ты не так все понял! Витя! Да постой же ты!
В голосе Риты слышались душившие ее слезы. Виктор остановился и повернулся к ней. Увидев его лицо, ненавидящий взгляд, Рита опешила.
- Живи, как хочешь, это твоя жизнь! - зло произнес Виктор и отвернулся.
Обескураженная происшедшим, Рита замерла на обочине дороги. Сворачивая к остановке, Виктор все-таки оглянулся. Фигурка девушки по-прежнему одиноко маячила там, где он ее оставил, окруженная падающими снежинками, мерцающими в свете фонаря.
Расставшись с Ритой, Храмов добрался до станции Вязовка, куда его за полтинник подвез на дряхлом опеле обрадованный нечаянному заработку капитан в линялом камуфляже, и теперь сидел в зале ожидания. До поезда оставалось еще несколько часов. Напротив, на скамейке, спал, вероятно, бомж, но почему-то, опять же, в военной форме. В зале было грязно, воняло чем-то непонятным. Но снаружи поднялся ветер, и там было нестерпимо холодно. Несколько раз приходила мысль вернуться, но он не мог заставить себя сделать это.
Почему так? За что? Как же все-таки горько осознавать все, что произошло, - думал Виктор, разглядывая зарешеченное окошко кассы, облезлые стены и три ряда грязных исцарапанных сидений. Пустота и подступающий к горлу ком, это все, что он ощущал.
Приехав домой, Виктор дал понять родителям, что о свадьбе можно забыть. Причин не объяснял, был угрюм, но спокоен. Рита звонила два раза, но, обуреваемый обидой, разговаривать с ней он не стал.
Всю неделю Храмов проболтался в институте, то уходя посреди занятий, то пытаясь готовить дипломную работу. Чувство безысходности давило на него, никак не желая отпускать, он понимал, что надо как-то отвлечься, что-то резко изменить в жизни. Как то ночью он задумал, было, разом покончить со всем. И он пошел на вокзал, поднялся на пешеходный мост и долго соображал, как ловчее свалиться на рельсы. Но поезд не появлялся.
Пока Виктор стоял на мосту, ему успели представиться картина «встречи» с локомотивом, и все, что за этим следовало. Только тогда Виктор разозлился на свое малодушие и принял, как ему тогда казалось, единственно правильное решение. Спускаясь с моста, он нащупал в кармане подаренный Ритой медальон, вытащил его в намерении зашвырнуть подальше, но что-то удержало его, медальон плотно прилегал к ладони, а серый камень в его центре завораживающе блеснул в тусклом свете станционных фонарей. Виктор крепко сжал его, до боли вдавив в ладонь острые края, затем сунул медальон обратно в карман. Озябшими руками он зачерпнул снег с перил, растер им лицо, облегченно выдохнул и быстро зашагал домой.
Дождавшись понедельника, Храмов, невзирая на увещевания отца и слезный ультиматум матери, направился в военкомат и там попросился в Чечню. Там снова пытались навести конституционный порядок и в контрактниках остро нуждались. Получив предписание, Виктор заехал в институт, оформил академический отпуск и, побыв еще денек с родителями, отправился в часть. И опять потекли нескучные военные будни, о содержании которых впоследствии не то чтобы кому-то рассказывать, вспоминать не хотелось. Лишь некоторые эпизоды не уходили, царапали душу, так и оставшись и в памяти, и в судьбе Виктора.
Однажды на рассвете, когда разбитый асфальт дороги, проходящей через небольшой лесок, прыгал вверх и вниз в свете фар их боевой машины, неожиданно из-за поворота навстречу вылетела легковушка. Их БМП с сидящими на броне солдатами резко затормозила, перекрывая дорогу. Трое бойцов, в том числе Виктор, ловко спрыгнули на землю, и, держа оружие наизготовку, подошли к остановившейся волге. Сидящие на броне бойцы тоже направили на машину стволы автоматов.
- Чьих будете? - спросил старший, горбоносый парень в набитом магазинами жилете-разгрузке, разглядев явно славянскую внешность пассажиров, - откуда и куда?
- Мы на похороны ездили, тещу хоронили, - ответил пассажир волги и показал в сторону села, - туда. Возвращаемся во Владикавказ.
- А почему, это, утра не дождались, по темноте прете? -командир прищурил глаз и повернулся к сопровождавшему его Храмову, - Витя, ты это, давай, проверь у них багажник. А вас мы задерживаем до выяснения.
Сидевший на пассажирском сиденье скривился, вытащил из-за пазухи и сунул старшему удостоверение депутата.
- Где-то я уже, это, рожу твою наблюдал... - задумчиво сказал старший. Не обращая внимания на корочку, он уперся рукой в проем двери и приблизил лицо к пассажиру, - не ты ли, это, тот самый козел, что приезжал к нам в часть в девяносто четвертом, набирать специалистов?
Проверив багажник, Виктор открыл водительскую дверь и изумился: вот так встреча! За рулем сидел Вельский.
- Ты-то что здесь делаешь? - Храмов наклонился, чуть не влезая в кабину.
Игорь Вельский испуганно отшатнулся от ствола автомата и человека в рваной грязной вязаной шапочке с надписью «рибок» спереди.
В небритом закопченном лице Вельский увидел что-то знакомое, но, с перепугу, не мог ничего сообразить, остановив на Храмове взгляд. В это время на другой стороне волги вызревал конфликт.
- Ты! Да я тебя, - пассажир попытался вытащить что-то из бокового кармана, а левой рукой схватить горбоносого командира за куртку. Но незамедлительно получил удар прикладом в лицо и, осев на сиденье, уронил голову на грудь.
- Вот козел! Ого, еще и это... с пистолетом! Эх, некогда с ними возиться, - сказал горбоносый, вытаскивая из кармана пассажира пистолет ПМ. - Прикопать их что ли?
- Командир, я их знаю! - сказал Виктор, держа Вельского на прицеле.
- Что?! - спросил командир и удивленно посмотрел на Виктора, - ладно, засуньте их это, в десант, живее, потом разберемся.
- Шевели мослами! - распорядился Виктор, вытаскивая Игорька за шиворот.
Антона тоже вытащили из волги и поволокли к дверям десантного отделения БМП.
Рыкнув и исторгнув столб черного дыма с искрами, бээмпэшка столкнула волгу в кювет и покатилась по направлению к селу, вскидывая корму на ухабах. На притороченном сзади бревне красовался сбитый с какой-то машины «ичкерийский» номер с зеленым флажком.
Следуя за ними, из-за поворота показалась колонна, воины, сидевшие на броне проезжающих машин, безразлично и устало смотрели на лежащую в кювете волгу.
Вскоре боевые машины рассредоточились, охватывая село и занимая позиции в прямой видимости от крайних домов. Бойцы рыли землю, насыпали ее в мешки, таскали камни, доски, рубероид и бревна - все, что могли найти. А разведчики уселись поодаль, среди кустов, у наскоро разожженного костра. В котелке варился кофе и его аромат доносился до лежащего в бээмпэшке со связанными руками Вельского. Его била крупная дрожь, холодный пот стекал по лицу, каплями повисал на кончике носа и Игорь, затаившись, казалось, боялся даже дышать.
Антон был рядом. Он очнулся, скрюченный в тесноте десантного отделения, заваленного всяким барахлом, ощущая тупую ноющую боль. Видимо ему сломали нос. Лежащий на лавке небольшой металлический сейф давил на его плечо. Звуки, проникавшие в машину снаружи, ни о чем не говорили, и Антон лежал, прислушиваясь и стараясь сориентироваться в обстановке. Но вот дверь открылась и его за шиворот выволокли на свет, поставив на ноги.
- Шагай вперед! - тот самый горбоносый подтолкнул его в спину.
Антон пошел. Сзади, гулко отдаваясь в мерзлой земле, слышались шаги. Пройдя метров сто, они подошли к небольшому холму, на вершине которого копались бойцы, устанавливая какую-то аппаратуру. Рядом, разглядывая депутатское удостоверение Антона, стоял рослый полковник в резиновых сапогах и видавшем виды танковом комбинезоне. Тут же был еще один офицер. Пока горбоносый дожидался решения полковника, Антон разглядел и узнал в одном из сопровождавших его солдат Виктора, держащего потертый автомат поверх согнутых в локтях рук.
Антон уставился на Храмова, он разглядывал чумазое лицо Виктора, спортивную шапочку и никак не мог сообразить, что тот здесь делает.
- Правда ли, что вы набирали у нас в полку офицеров, якобы для выполнения некоего правительственного задания? - без предисловия спросил полковник, холодно глядя на Антона.
- Товарищ полковник, подполковник Маркин может это подтвердить, - сказал горбоносый, - он с ним тогда ходил везде.
Полковник внимательно разглядывал Антона.
- Доложите командованию, что вы меня задержали, - пытаясь скрыть волнение, проговорил тот. - Вам дадут соответствующие указания. И развяжите меня, наконец.
- Что вы здесь делали? - задал новый вопрос полковник.
- Я повторяю, доложите командованию! - нагло и спокойно повторил Антон.
Еще раз взглянув на удостоверение, полковник презрительно отвернулся и зашагал к бронетранспортеру.
- Охранять. И развяжите его, - не оборачиваясь, бросил он.
- Ты что, совсем оглох, щенок? - глухо сказал Антон Виктору и злорадно ухмыльнулся, - тебе же сказано - развязать.
Виктор посмотрел на горбоносого и, увидев одобряющий кивок, снял ремень с рук Антона. Горбоносый ушел в том же направлении, куда и полковник, оставив Виктора охранять пленника. Антон разминал затекшие запястья.
- Я сейчас уеду отсюда, а вас накажут, - глядя на Виктора исподлобья, четко произнес он, - ты и тебе подобные всегда будете делать то, что вам велят, я уже говорил тебе, ты живешь в своем мире и в мой мир тебе дорога заказана.
В селении события тем временем развивались своим чередом. Утро выдалось морозным и солнечным, образовавшийся было между домами туман очень быстро рассеялся. Лужи, схваченные за ночь льдом, потихоньку оттаивали, разогретые лучами солнца, но грязь еще не размякла, что весьма радовало бойцов, медленно продвигавшихся вдоль дороги, то и дело останавливающихся и прижимающихся к стенам домов.
И тут тишину разорвали оглушительные взрывы. Автоматные и пулеметные очереди затрещали со всех сторон, и все это моментально слилось в один сплошной и страшный гул войны.
К стоявшим у окраины села машинам из окон ближайших домов метнулось с десяток светящихся шаров. Это были выстрелы противотанковых гранатометов. Виктор, обернувшись, увидел, как их машину подбросило и разорвало пополам мощным взрывом сдетонировавших боеприпасов.
Вот черт! Вельский остался в бээмпэшке, - только успел подумать Храмов, и сам получил два тупых удара в бок, и тут же -удар в лицо. Кровь залила глаза, и Виктор провалился в небытие.
Очнулся он под вечер. Небо уже посерело, пошел снег. Снег мягко падал большими хлопьями и медленно таял на изуродованном лице Виктора. Он уже привык к боли и не чувствовал её, вообще ничего не чувствовал. Рядом кто-то стонал, но сил повернуть голову не было, да и было все равно.
Бой в селе на время затих. Как в таких случаях заведено, наверное, несколько раз село перепахивали артиллерией, но наши, войдя туда, опять получали по башке, откатываясь назад, утаскивая с собой тех, кто сам идти уже не мог.
Так и не дождавшись вертолета, всех убитых и раненых погрузили на машины и повезли в расположение полка. Их было так много, что в палатках медицинской роты места не хватило и часть положили снаружи на носилках, или просто - на плащ-палатках.
Не знал тогда Храмов, что в этой самой медроте, в этот час, сидя на кровати при свете свисающей сверху, изредка мигающей от перепадов напряжения лампочки, заполняла документы на погибших и раненых военврач по имени Рита. Снаружи разыгрался ветер, и палатка то начинала хлопать, трепыхаясь на ветру, то опадала. Неподалеку, в ремонтной роте мерно тарахтел дизель-генератор. В печке жарко горело, в палатке было душно, но тепло.
- Так, кто тут у нас дальше, - деловито сказала сама себе военврач. - Старший сержант Храмов... Виктор?! - Её как ударило, ручка выпала из рук, слезы навернулись на глаза. Рита едва встала с кровати и, пошатываясь, вышла из палатки на пятачок, освещенный тусклым светом прикрученной к столбу лампочки. Пройдя мимо часового, под навесом кутающегося в бушлат, она склонилась у крайнего «двухсотого», отогнув плащ-палатку и подсвечивая себе зажигалкой.
Сквозь застившие глаза слезы, Рита вглядывалась в лица парней, которые еще недавно были живыми, надеясь не найти среди них своего любимого.
- Маргарита Сергеевна, - шепотом окликнул Риту стоявший на часах молодой солдатик из медицинской роты, - что случилось?
Опустившись на землю, Рита не ответила. Она закрыла лицо руками. Часовому не разобрать было, что она говорила про себя, только слышно было, что докторша тихонько плачет.
За широким панорамным окном по обледенелому полотну дороги ветер гонял мелкий снег, то закручивая его в маленькие вихри то, словно метелкой, заметая из стороны в сторону. Блеклый пасмурный день пробуждал желание как можно быстрее оказаться дома, в тепле, с чашечкой чая. Редко проезжавшие по шоссе машины в виду поста ГАИ замедляли ход, иногда больше, чем того требовали правила.
Девушка подняла голову, заметив образовавшуюся паузу в разговоре, и теперь, глядя на изменившегося в лице капитана, удивленно наблюдала за развитием событий.
- Я тогда был сильно, очень сильно ранен... Я, как бы, чуть не умер! - наконец выдавил гаишник. Вельский выронил монету, которую, в первые минуты встречи, машинально вертел в пальцах, - чего ты от меня хочешь? Чего?!
Видимо отойдя от ступора, вызванного неожиданной встречей, и сообразив, что бить его не будут, Игорь нагнулся, подобрал с пола монету. Злобно глянув на Храмова, принесшего с собой все, о чем Вельский не хотел даже вспоминать, капитан вышел наружу, громко хлопнув дверью. Девушка, привстала и, взглянув через стекло, проводила взглядом удаляющуюся фигуру странного гаишника.
- Куда это он? - недоуменно спросила она, посмотрев на Виктора.
Храмов промолчал. Подойдя к столу, он сгреб документы и, мельком взглянув на права девушки, протянул их ей.
- Пойдемте на воздух, Марина, - сказал Виктор и толкнул входную дверь. Он видел, как Вельский влез в полицейскую машину и, дав газ, вывернул на трассу, да так резко, что машину занесло. Капитана проводил изумленным взглядом оставшийся на посту его напарник.
Вскоре к посту ГАИ подъехал вызванный эвакуатор и Храмов объяснил водителю, рыжеватому, в веснушках, парню, где искать пострадавший автомобиль.
- Вы подвезете меня? Вы же в город едете, да? - спросила Марина, заглянув Храмову в лицо и зябко поежившись.
- Да, конечно подвезу, в чем вопрос... - ответил Виктор, открывая машину, и кивнул в сторону рыжего мастера, выжидающе застывшего с планшетом в руках. - Ваша страховка?
- Что? - не поняла девушка.
Виктор снова показал в сторону водителя эвакуатора и улыбнулся.
- Ах, да, - спохватилась Марина. Порывшись в сумке, она достала пластиковую карту и протянула парню, - и вот еще, ключ, возьмите, пожалуйста.
Равнодушно взглянув на Марину, мастер приложил пластинку к планшету и потыкал пальцем в экран. Секунду спустя, мгновенно преобразившись в лице, он вдруг, как солдат перед командиром, вытянулся в струнку:
- Не волнуйтесь, Марина Владимировна, с вашей машиной все будет в порядке, - заверил он, возвращая пластинку хозяйке, - доставлю в лучшем виде, можете не сомневаться.
Дождавшись, когда эвакуатор уедет, Виктор усадил девушку на сиденье и с чувством выполненного долга завел двигатель.
- А что с полицейским случилось, вы его знаете? - спросила Марина. - Какой хам, да? Разговаривал с вами как с преступником. А вы не преступник, вы меня спасли, между прочим!
- Забудьте, пес с ним, - махнул рукой Виктор, выворачивая на трассу и разгоняясь.
Какого же черта он нарисовался! - думал Храмов. Сколько лет прошло с тех пор. И вот, на тебе! Теперь живи и думай, что эта мразь где-то рядом, по соседству. Виктор был не на шутку расстроен, но старался внешне выглядеть спокойным.
Вскоре они обогнали белый с оранжевыми разводами эвакуатор, он появился в зеркале заднего вида и стал быстро отставать, а затем и вовсе скрылся вдали. Виктор набрал скорость, колеса шуршали по местами свободному ото льда, дорожному полотну. Место аварии проехали не останавливаясь, смотреть там было нечего, Марина лишь проводила взглядом свою машину в кювете, повернулась к Виктору и, вздохнув, приложила к вискам кончики пальцев.
- И как меня угораздило?! - она покачала головой, - я теперь даже за руль садиться боюсь. До сих пор трясет всю, как вспомню... Я так перепугалась, Вы себе представить не можете.
- Бывает... - ответил Виктор, все еще думая о своем.
- А вы куда, в город, едете? - спросила Марина.
- Немного не доезжая - в Калинине, - ответил Храмов, мельком посмотрев на пассажирку.
- Ладно, я вызову такси, - упавшим голосом сказала Марина и стала рыться в записях телефона, - мне в Ясный надо.
Виктор немного помедлил, соображая.
- Я тут вспомнил, - добавил он, повернувшись на секунду к Марине, - вообще то, мне тоже надо бы в Ясный. У товарища кое-что забрать. И вообще... не брошу же я вас на дороге.
- Вам правда надо в Ясный? - обрадовано спросила она, убрала телефон и жалобно взглянула на Виктора, - мне на самом деле не очень по себе после всего. Вы извините меня.
Убедившись, что ее не выставят на обочину прямо сейчас, Марина успокоилась и стала разглядывать себя в зеркальце, устраняя обнаруженные дефекты в прическе.
- Вам в Ясный, а конкретнее? - спросил Храмов, сворачивая с трассы к жилым кварталам.
Бежавшие по сторонам грязные полосатые отбойники кончились. Пропустив мчащийся навстречу чадящий грузовик, Виктор прибавил газу. Низкие серые тучи предвещали снегопад и, держа город в полумраке, пробуждали стремление обывателей как можно скорее добраться до дома.
- Сейчас направо, вот тут, за сквером, где был памятник космонавтам, там белый трехэтажный дом с зелеными окнами, знаете? Только, чур, непременно зайдем ко мне на чай. И не вздумайте отказываться, Вы мой спаситель и не можете не сделать, что я захочу.
Виктор кивнул, всем видом показывая, что абсолютно согласен с данной концепцией, но не удержался и добавил с серьезным выражением лица:
- Да, спасители всегда влачат жалкое существование, попираемые спасенными ими жертвами!
Марина рассмеялась. Виктор ей определенно понравился. Трудно сказать, как бы повел себя в такой ситуации кто-то другой. Несмотря на довольно насыщенную жизнь, у Марины было не так много мужчин, которых она действительно хорошо знала. Но такого, как Виктор, не было точно.
В её квартире было уютно. Мягкий свет лился из причудливых цветных светильников, падая сбоку на красивую мозаику паркета. Марина заварила чай.
- Я буквально две секундочки, - извинилась она.
Марина села на огромный плюшевый диван и стала возиться с планшетом, одновременно разговаривая с Виктором. За время ее отсутствия пришло много почты, и она бегло ее просматривала. Окна квартиры выходили на то место, где раньше стоял памятник погибшим космонавтам. Его убрали под каким-то благовидным предлогом. Якобы, он не соответствовал эстетическим нормам, травмировал психику детей, и вообще, никакие они на самом деле не герои, а корабль по их вине погиб, ну и все в таком духе.
- Чай вкусный, - сказал Виктор, грея руки о чашку, - и вообще, хорошо тут у вас.
- Да, - сказала Марина и обвела взглядом комнату, - мне тоже нравится.
- И планшет, смотрю, не простой, - добавил Виктор прищурившись.
- Мне по работе нужен, а вы в них разбираетесь?
- Немного, я в бюро долго работал.
- В бюро? - переспросила Марина. Виктор утвердительно промычал.
- А кем? - спросила Марина, с интересом ожидая ответа.
- Да, так - инженером, композиционными материалами занимался, проектировал разные штуковины, пока не разогнали нас. А Вы?
- В одной инвестиционной компании, так... с информацией работаю.
- Хорошая у вас компания, - с чувством сказал Виктор, обводя взглядом красивое и явно дорогое убранство квартиры.
- Да, нет, это я сама зарабатываю, - слегка смутившись, возразила Марина, - халтурка бывает, клиенты всякие попадаются, и богатые тоже частенько.
- Такие планшеты, наверное, только у очень крутых хакеров водятся? - сказал Храмов. Он не поверил в то, что так, как Марина, можно жить на «халтурку».
Почувствовав его сомнения и рассмеявшись, Марина очень естественно, но не убедительно возразила Храмову, и предложила еще чаю. Через проем, ведущий на кухню, Виктор наблюдал, как она по-домашнему возится с чайником, и вдруг обратил внимание, что, вернувшись домой, Марина даже не сняла шарф.
- До сих пор отойти не могу, спасибо вам за мое чудесное спасение, - с чувством сказала Марина, подавая ему чашечку, - не каждый бы остановился, а тем более, стал бы меня из горящей машины вытаскивать.
- Так ведь она не горела, - недоуменно возразил ей Виктор.
- Вот и хорошо, что не горела, - Марина встала с дивана, плюхнулась в кресло и взяла со столика свою чашку, - если бы сгорела, на чем бы я потом ездила?
- Прошу прощения, - отхлебнув из чашки, виновато сказал Виктор, - Вам непременно нужно отдохнуть. Такой день, что и говорить, я поеду уже, да и к приятелю надо успеть.
Он угадал вдруг возникшее настроение хозяйки поскорее избавиться от гостя, потому и заторопился. Марина еще раз искренне поблагодарила его, дала свою визитку и наказала непременно звонить, если будет не с кем поболтать.
Пытаясь снять пальто, он нечаянно оборвал едва державшуюся, как оказалось, вешалку.
- Я починю, - сказал Виктор, поднимая с пола кучу одежды, -если можно - завтра.
- В семь? - заговорщицки прищурилась Марина.
- В семь. Обязательно буду, - серьезно сказал Храмов.
Раскланявшись, Виктор вышел из подъезда и направился к машине по присыпанной местами снегом узорчатой, искусственного камня, дорожке. Фонари подсвечивали завитушки на каменных плитах, припорошенные только что упавшими снежинками.
Никакого товарища в Ясном у Виктора, конечно, не было. Отвозя Марину домой, он сделал солидный крюк, но все же пребывал в приподнятом настроении. Она показалась ему странной, необычной, но очень приятной в общении. Однако приобретенная с годами предусмотрительность слегка сдерживала чувства. Пораскинув мозгами, Виктор все-таки пришел к выводу, что не жалеет о том, что напросился подвезти эту жертву происшествия до дома...
Закрыв за гостем дверь, Марина подобрала в охапку одежду, свалившуюся вместе с вешалкой, бросила ее на диван, подошла к окну и, встав так, чтобы ее не было видно, посмотрела вниз. С интересом наблюдая за Виктором, неспешно идущим к машине, она размышляла о событиях прошедшего дня. Только ближе к вечеру, оказавшись дома, она несколько успокоилась. До этого, с самого момента аварии ее не покидало чувство опасности. Оно возникло, когда колеса вдруг перестали реагировать на поворот руля, когда Марина попробовала затормозить. И многолетний опыт вождения оказался бессилен - машину резко занесло и выкинуло в кювет.
Автомобиль Виктора осветил двор фарами и медленно тронулся. Тут Марина почувствовала себя совершенно обессиленной, она побрела в ванную, на ходу стаскивая с себя одежду, и тут ей вдруг припомнились события прошлой недели, которые она тогда сочла обычной случайностью.
Разбираясь с документами в компании, она услышала краем уха свою фамилию. Обернувшись, увидела Регину, совсем молодую сотрудницу, разговаривающую по телефону.
- Кто там звонил, - спросила Марина, дождавшись, когда девушка положит трубку.
- Не знаю, вроде с ближней веранды кто-то, - Регина пожала плечами, сделала гримасу, означающую безразличие и, отвернувшись, уставилась в экран.
Ближней верандой в компании называли офис, находящийся на восьмом, выдающемся над нижними, этаже. Там размещалось руководство компанией и один из отделов.
- Ты что, не поинтересовалась, кто звонит? - Марина ощутила, как в ней нарастает чувство брезгливости. Она всегда, видя тупость и безответственность, ощущала что-то подобное.
Регина молчала и, глядя на начальницу, хлопала накрашенными ресницами.
- Какие сведения ты выболтала? - жестко спросила Марина. Она была далека от мысли, что звонок был происками вражьей силы, но безнаказанной такую безалаберность оставлять было нельзя.
- Спрашивали, собирается ли кто куда-нибудь ехать завтра, -Валерий Александрович, Вадик с Маратом, и... вы...
- И что? - голосом, не обещающим ничего хорошего, поинтересовалась Марина.
- Я ничего такого не сказала, только что Марат будет по агентствам ездить, а вы в Добринку собираетесь. И все!
Прочитав девочке лекцию о страшных и коварных врагах, всеми силами жаждущих крови, а главное - зарплаты сотрудников компании, Марина от нее отстала. А садясь в машину после работы, вдруг обнаружила в салоне слабый, но чужой запах, как будто недавно там сидел курящий человек.
И вот теперь, благополучно вернувшись домой, она попыталась себя успокоить. Ну, что же, день прошел, она жива и здорова, а все события, произошедшие накануне, скорее всего, чистая случайность. Окончательно, как ей показалось, себя успокоив, Марина прошла в ванную и, установив температуру на тридцать восемь градусов, пустила воду.
После ванны, поворочавшись в постели какое-то время, она, все же поняла, что так просто ей не заснуть и решила посмотреть фильм, купленный накануне. Кино было не таким, какое бы она хотела сейчас посмотреть. Продавец, сволочь, пел ей, что это комедия. Картина под названием «Семья доктора Ирвина» оказалась форменной трагедией, и Марина нервничала, переживая за героев. И вот, когда трагедия разыгралась в полную силу, можно сказать была на пике сюжета, из прихожей послышался звук открывающейся двери. Тут у Марины все похолодело. Ключи были только у нее, но она не могла вспомнить, заперла ли дверь. Выскочив в коридор, не помня себя от страха, Марина с разбегу попала в руки двух верзил, на первый взгляд, респектабельной наружности, и получила в лицо струю аэрозоля. Теряя сознание, она успела пожалеть, что так рано выставила своего недавнего спасителя.
Храмов, вернувшись к себе и открыв дверь, увидел то, что ожидал. Кот по имени Кашалот, весь помятый с торчащей клоками шерстью, стоял у порога, как обычно, встречал, спросонья таращась на него. Такая картина повторялась в каждый его приход домой.
- Опять спишь, Кашалот, всю свою кошачью жизнь проспишь! Есть, наверное, хочешь? А, кот?
Зверь потерся о ноги Виктора, сдабривая удовольствие вольными упражнениями с выгибанием спины, затем поднял голову и, глядя Виктору в глаза, сказал «мя», обнажив немаленькие белые клыки.
Достав из холодильника кошачью еду и отвалив порцию в мисочку, Виктор переоделся, взял графин с водкой, налил полстакана и выпил.
Кот чавкал у стены, не особо урча, видать зажрался. Нацедив еще полстаканчика, Виктор разогрел ужин.
Храмов не особо доверял представительницам «слабого» пола. Бывшая супруга, женщина красивая и чертовски умная, быстро разочаровалась в нем, пожелав видеть на его месте более успешного мужчину. Виктор злился на нее, но в разводе винил только себя. Со временем подробности их неудачного брака стерлись, поблекли в памяти и перестали как-либо волновать Храмова, тем более, что детей они за шесть лет совместной жизни так и не нажили.
Обстоятельства, сопровождавшие бытие Виктора, не способствовали рвению прекрасных дам с разбегу кинуться в его объятия. Лишь недавно, после смерти деда, он обзавелся собственным жильем. Теперь он единолично властвовал над оставленной ему в наследство половиной небольшого дома в пригороде. Во второй половине числилась только одна хозяйка, но проживали там все, кому не лень, в основном пьющие, хотя и не особо шумные людишки бомжеватого типа.
Дед рассказывал, что когда у соседей была жива мать и наездами бывал брат нынешней хозяйки, служивший офицером где-то в Сибири, жили соседи замкнуто, но вполне благопристойно. А после смерти матери брат-военный стал приезжать редко, скорее всего, не поладил он с сестрой. В начале девяностых он погиб где-то на Кавказе. Виктор в то время толком еще не соображал, что творилось в стране.
Последние три месяца за стенкой была абсолютная тишина. Периодически заглядывая в окна, Храмов склонялся к выводу, что хозяйка сгинула. Естественно, в голову стали забредать мысли об аннексии второй половины, как бесхозной. Заработки позволяли в перспективе приобрести квартиру, но сей счастливый момент был еще далек и призрачен, а вот привести в порядок дом, с присоединенной второй половиной, он бы смог даже сейчас. С живым недоразумением за стеной делать ремонт Виктор как-то не решался - того и гляди спалят. Пообещав себе обязательно разобраться с этим вопросом, по старой, не лучшей, привычке, он отложил все на потом.
После закрытия бюро, где он проработал полтора десятка лет, Храмов долго скитался, довольствуясь временными заработками и тем жалким пособием, что выдают ветеранам войны взамен льгот. Но однажды повезло, он устроился по знакомству в одной солидной конторе работать экспедитором. Платили исправно и достаточно много, но работа была собачья и не рождала желания заниматься ею всю жизнь. Еще и потому, что хозяева с его помощью весьма нагло и изощренно уходили от налогов, что, впрочем, характерно для нынешнего времени. Постоянные командировки и не очень хорошие жилищные условия не создавали благоприятной атмосферы для семейной жизни. Годы шли, а Храмов все жил один.
Проснувшись рано, Виктор собирался на работу и вспоминал, что редко бывало, посетившие его странные сновидения. Лунной ночью по заснеженной целине он ехал на снегоходе, сзади сидел его знакомый, живший неподалеку инвалид Палыч, и отбивался от двух волков, старающихся ухватить его за ноги. Одному из них удалось вцепиться в протез, но Палыч, злорадно захохотав, зарубил его огромным ножом, напоминающим спартанский меч. Второй волк, испугавшись, ретировался, и вот уже они стоят у зарубленного зверя, а гаишник - Вельский - торопит их, трясясь и показывая на кромку леса, где якобы собираются другие волки, мечтающие отомстить за собрата.
А потом ему приснилось, что он просыпается в Ритиной ленинградской квартире, выходит на кухню, а там Рита и Марина, обе в неглиже, разложив какие-то бумаги на столе, пьют кофе. Будто они знакомы и даже дружат. Виктор делает вид, что ничего необычного не произошло, и следует мимо них в ванную. Затем был сон с участием всех его одноклассников, их родителей и какого-то старика, которому он что-то врал, а потом блуждал в катакомбах, где с потолка капала вода, и все грозило обвалом.
В это утро Храмова не посетила мысль о предчувствии и роли в нем сновидений. Он не связал приснившееся с событиями, участником которых невольно стал накануне.
Марина очнулась лежащей в салоне автомобиля. Затылок водителя был абсолютно неподвижным и казался каменным. В тоненькой пижаме Марину трясло от холода, у нее оказался ободранным локоть, и сильно ушиблено бедро. Руки ей крепко стянули тонким ремешком, и развязаться не было никакой возможности. С трудом приняв вертикальное положение, Марина прислонилась затылком к двери.
А дверь вдруг тихонько щелкнула и приоткрылась. Осмыслив правильность мелькнувшей идеи, Марина вывалилась из машины и, вскочив на ноги, опрометью кинулась к подъезду. Водитель явно не ожидал такого поворота событий, но действовал с каменной невозмутимостью. Влетев в двери через пять секунд после беглянки, он метнулся вверх по лестнице. На цыпочках, стараясь не проронить ни единого звука, Марина вышла из-за мраморной колонны, протиснулась в не успевшую закрыться дверь и побежала прочь, поначалу, куда глаза глядят.
Только через час трое мужчин, тихо переговариваясь, не спеша вышли из подъезда её дома. Руки они держали в карманах пальто. Постояв пару минут на цветной дорожке и покрутив головами, они сели в машину и уехали.
В такое ночное время трудно было кого-либо встретить на улице. Обыватели отдыхали.
Марина глядела на свои окна из канализационного коллектора неподалеку от основания снесенного памятника космонавтам. В тот момент, когда она, окончательно продрогнув, собрала остатки храбрости, чтобы вернуться домой, в квартире погас свет. У Марины екнуло внутри, и желание возвращаться пропало окончательно.
Безрезультатно подергав двери соседних подъездов и ощутив на себе взгляд камер наблюдения, она побежала в темноту сквера. Полуоткрытый коллектор слегка парил и Марина, подбежав ближе, почувствовала тепло. Она почти окоченела, поэтому, не раздумывая, полезла вниз, откуда веяло теплом и затхлой сыростью. В полной темноте она нашарила ногами пол, усыпанный различным мусором, сбоку проходили горячие трубы. Следующие полчаса Марина резала стеклышком ремень, стягивающий ей запястья, и думала. Положение, в котором она оказалась, было, мягко выражаясь, печальным и, перебрав все варианты спасения, она сосредоточилась на, как ей казалось, самом перспективном.
Узкое окно парковочного зала, располагавшегося как раз под домом, выбить труда не составило. Протиснувшись в проем, стараясь не порезаться, Марина повисла на руках и, собравшись с силами, рухнула на пол парковки. А затем, выдавив форточку стоящего тут же старенького рено, она забралась внутрь. Трясущимися от холода руками она выдернула провода замка зажигания, завела машину, заклиная печку как можно быстрее разогреться. Марина тряслась от холода и грелась, соображая, что делать дальше, затем, опомнившись, включила скорость и выехала из парковки, по пути напрочь снеся автоматический шлагбаум.
- Доигралась! - произнесла она вслух, набирая скорость.
Деваться ей было абсолютно некуда, но прокрутив в голове события вчерашнего дня, Марина пришла к выводу, что единственным, способным ей помочь, мог оказаться вот так случайно встреченный совершенно посторонний человек. Найти его не составило труда. Стоя в пижаме под козырьком уличного справочного терминала, озираясь и поджимая босые ноги, она нашла адрес Виктора. Подставить его под удар она ни в коем случае не хотела, поэтому действовала предельно аккуратно. Марина была уверена, что за ней приходил «департамент», но обманывать их ей было не впервой.
Подумав, что так будет безопаснее, всю оставшуюся ночь она просидела в машине, заехав в окрестный лесок, то засыпая, то просыпаясь. Под утро, измученная, она здраво рассудила, что надо выбираться.
Небо на горизонте уже посветлело, когда мимо промелькнули крайние дома Калинино, редкие прохожие спеша стягивались к автобусной остановке. Немного понаблюдав со стороны за домом, Марина дождалась, когда поблизости никого не будет, и бегом рванула к калитке.
Она опоздала. Серое небо только посветлело, а Виктор уже выруливал на дорогу, в который раз подумав о том, что надо бы очистить двор от снега. Недолго раздумывая, Марина выбила стекло в окне веранды и, коченея от нестерпимого холода, влезла в дом. Осматривать комнаты не было сил. Забравшись на встретившийся ей на пути диван, и набросав на себя все, что попалось теплого, она забылась тревожным лихорадочным сном.
Смотавшись в контору и получив документы на груз, Храмов помчался в отстойник товарной станции. Груз оказался в тюках, пересчитывался легко, а вот перегружался - не очень. Виктор надеялся расправиться с вагоном часа за три с половиной, но не тут-то было. Грузчики - полтора десятка молдавских парней, живших тут же, рядом со станцией, в одном из корпусов закрытого цементного заводика, перетаскивали груз в фуру, испортив при этом четыре тюка. Водитель был новенький, изображал праведный гнев из-за задержки, а Виктору не хотелось распинаться и объяснять что-либо ему. Заехать домой и захватить инструмент для починки сломанной вешалки он уже, разумеется, не успевал, и потому поехал прямо к Марине.
Ничего, размышлял он, будет повод еще раз приехать. Виктор был рад предстоящей встрече с новой неожиданной знакомой. Хотя бы потому, что она внесла приятное разнообразие в его скучную и одинокую холостяцкую жизнь. Справедливости ради, надо сказать, что оба друга Виктора - одноклассник Рома Соловей, живущий в другом городе, и сосед Палыч, инвалид с ножным протезом, абсолютно не надоедали ему своим присутствием. Да, как-то так получилось, что в его жизни остались лишь они. Ромка работал инженером на судостроительном заводе и выращивал виноград, с которого имел хороший, но не стабильный доход. К Виктору он не приезжал, как было заведено, они встречались у Ромы раз в несколько лет, напивались и вспоминали былое. С Соловьем их крепко связывали многие события детства и один интересный случай.
Как-то ранней весной, когда Виктору исполнилось тридцать пять, он вознамерился разнообразить свою не очень богатую на события жизнь незабываемым приключением. Приобретя путевку на турбазу, он влился в не совсем стройные ряды любителей активного отдыха, мечтая покорить какую-нибудь горную вершину или, на худой конец, чуть не утонуть в бурной реке.
Ни того, ни другого он сделать не успел, отойдя до ветра на маршруте и провалившись в грот, выбраться из которого самому не представлялось никакой возможности. Естественно, никакие сигналы оттуда не доходили, Виктор звонил всем подряд, пока совсем не разрядил аккумулятор телефона, но безуспешно. В гроте он просидел шесть дней, а когда свершилось чудо и его, изможденного, заросшего, наконец-то нашли и вытащили наверх, он с удивлением увидел улыбающуюся физиономию Соловья. Оказывается, один сигнал все-таки прошел. Узнав, что Храмов пытался с ним связаться, и не найдя его на связи, Рома поднял тревогу.
Были и знакомые, в любой момент готовые отвернуться от него, как только он станет им не нужен или нежелателен для общения. С ними Виктора связывали в основном дела по работе. В гости к нему никто, кроме Палыча, не заходил, и того дозваться было большой проблемой. Страстный домосед, Палыч любил сам принимать гостей. Не по причине отсутствия ноги, а по своей натуре. Будь у него хоть три ноги, все равно его было бы не вытащить из гнезда. Гнездом Виктор называл его дом, замечательный своей вогнутой крышей с торчащими над ней трубами и антеннами. Ногу Палыч потерял, работая пожарным, по крайней мере, так он рассказывал Виктору. О своей работе в пожарной охране он говорить не любил, и Виктор, из своей природной деликатности, никогда об этом разговор не заводил.
Такие вот обстоятельства сложились у Храмова в общении с другими людьми. И появление Марины внесло нечто отличное от прежних контактов, дружеских и деловых.
Дом, где жила Марина, представлял собой вариант сталинского ампира, отличающийся лишь яркостью красок и современными материалами. Во двор вела высокая, в три этажа, арка с полуколоннами, над которой располагалась веранда одной из шикарных квартир. К условленному времени, слегка волнуясь, Виктор стоял на пороге Марининой квартиры. Постучав, и не дождавшись ответа, он потрогал ручку. Дверь оказалась не запертой и приоткрылась, позволив Виктору увидеть то, что творилось внутри.
Я ведь только вешалку уронил, - подумал он, обозревая устроенный кем-то грандиозный погром.
Обойдя все комнаты, и не обнаружив Марину, Храмов растерянно присел на стульчик в прихожей. Хакерский планшет, шикарное убранство квартиры, машина в кювете - все это вертелось в голове Виктора, и чувство тревоги быстро заполняло его сознание. Он встал, прошел к окну и, глянув вниз, увидел крышу припарковавшегося у подъезда серого микроавтобуса, из которого вылезали парни внушительной наружности.
Быстро выскочив из квартиры, Храмов, сделав равнодушный вид, стал степенно спускаться по лестнице, надеясь сойти за проходящего мимо жильца. Но не тут-то было. Поднимающиеся навстречу громилы сразу вцепились в него и поволокли на выход. Повозмущавшись для порядка, Виктор резко ударил левого громилу пяткой по стопе, а правого изо всех сил другой ногой в бедро. Вырвавшись, побежал к арке, у которой оставил машину. Намного опередив сильно хромающих верзил, он успел отъехать достаточно далеко, прежде чем те выскочили из арки.
Лишь бы не заметили номер, сволочи, - думал он, петляя по дворам и переулкам Ясного. Виктор был почти уверен в том, что те, кто его ловит, знают кто он такой, но слабый лучик надежды пробивался сквозь черную тучу обреченности. Как ни печально было это осознавать, но теперь Виктору предстояло ждать неминуемых последствий. Всем известно, что на таких микроавтобусах ездят парни из «департамента», и с жалобой в полицию может побежать только полный дурак.
Пораскинув мозгами, Виктор довольно быстро пришел к выводу, что деваться, в общем-то, некуда и рванул домой. Ему было обидно за Марину, и за то, что все получилось так отвратительно. А еще Виктору было до безумия тоскливо.
Не смотря на то, что ему безопаснее было поехать к Палычу, он отбросил эту мысль, опасаясь навлечь и на друга гнев «департамента».
Загнав машину в ворота и тщательно их заперев, он открыл дверь и сразу заметил выбитое стекло, ощутив холод на веранде. Крадучись, Виктор зашел в дом и тут же обнаружил только что проснувшуюся и испуганно смотревшую на него гостью. Он машинально посмотрел по сторонам, нервно почесал затылок и растерянно брякнул:
- Тебя что, уже отпустили? В смысле - ты как здесь оказалась?
- Нет, я сбежала, - сказала Марина, виновато улыбнулась и развела руками.
- И я сбежал, - растерянно пробормотал Виктор, неуклюже садясь на край обувного ящика.
- Ты что, был у меня в квартире вечером, в смысле - сейчас? -удивилась она.
- Конечно, был, я же обещал.
- И что? - спросила Марина затаив дыхание.
- Ничего, там кавардак. А потом раскидал этих уродов и удрал. Что на меня нашло, не понимаю. - Виктор выглядел растерянным.
Вид у Марины, которую он приодел в то, что подвернулось из его гардероба, был еще тот. Цветовая гамма соблюдена, но размерчик, мягко говоря, был великоват. Из-за сильно подвернутой штанины выглядывала заспанная харя кота, фамильярно разлегшегося у ног Марины. Виктор готовил ужин.
- Что ты, все же в порядке, ты жив, - неожиданно перейдя на ты, и желая непременно успокоить Храмова, сказала Марина.
- Конечно, в порядке, - поворачиваясь к ней, с иронией сказал Виктор, - теперь совершенно спокойно можно сидеть и ждать, когда за тобой приедут.
- Если до сих пор не приехали, значит вряд ли приедут вообще. Тебе повезло. А вот мне не очень, - Марина присела рядом, опустив голову, - деваться мне больше некуда.
День был в разгаре, еле пробивающийся сквозь зашторенные окна свет совсем не мешал уставшей беглянке спать. Кот, предав хозяина, а вернее, храня верность своему месту на кровати, пристроился в головах возле Марины. Храмов же расположился на кухонной лежанке, убеждая себя, что все его переживания напрасны. Перед этим они, рассказывая друг другу подробности своих похождений, пили водку, закусывая яичницей, и хохотали как ненормальные, хотя ничего смешного не произошло.
Марина проснулась первой. Счет времени был потерян. Боль была во всем теле, а особенно болело ушибленное бедро. Марина даже не хотела вставать с кровати, чувствуя себя разбитой и размышляя о своем печальном положении, ждала, когда проснется Виктор.
...Корректировка баз данных была невинной шалостью по сравнению с проделками, практикуемыми Мариной на работе. Просто, из желания выпендриться и удовлетворить свои непомерные амбиции, она вытворяла вещи, за которые людям сносили головы. Рылась в серверах департамента, приворовывала у банков, добывала любые сведения, устраняла конкурентов, мастерски жонглируя информацией.
На чем они меня поймали? - не могла понять Марина, - она всегда очень кропотливо и дотошно заметала следы, равных в этом ей не было.
От размышлений её оторвал хозяин дома.
- Доброе утро, - Виктор заглянул, высунув голову из-за косяка двери, - как спалось, завтракать будешь?
- Спасибо, с удовольствием. Спалось хорошо, все болит, они меня уронили вчера, сволочи.
Марина, чертыхаясь, встала с кровати и зашаркала умываться, смешно двигая штанинами огромных, выданных ей, пляжных штанов Храмова.
Завтракая кашей, сваренной из обнаруженных ею скудных кухонных запасов Виктора, они вырабатывали план действий. Прежде всего, следовало понять, за какие такие провинности их пытались изловить. Для этого было решено использовать один из рабочих компьютеров Марининой компании. Появляться в людных местах ей было противопоказано, высока вероятность того, что система наблюдения ее бы распознала.
Заброской жучка было поручено заняться Виктору. Также ему надлежало посетить ряд магазинов, приобрести кое-какую одежду для Марины и еду. В его конуре, на поверку, оказалась лишь початая не известно когда пачка овсянки, половинка засохшего батона, банка оливок, древнеримская колбаса и несколько пельменей, сиротливо слипшихся у стенки морозильной камеры.
Покопавшись в электронном барахле, которое из кладовки принес Виктор, а также лишив его части домашней аппаратуры, Марина часа за четыре смастерила вполне работоспособный жучек. Его надо было положить поблизости от любого компьютера, чтобы войти в сеть. Они разместили жучек в папке для бумаг, и Виктор уехал, пообещав Марине в точности исполнить все инструкции.
Оставшись одна, удовлетворяя любопытство, она обошла жилище Виктора, изредка выдвигая ящики и заглядывая на полки. Кот ходил следом. Ничего, говорящего о психологическом типе хозяина, она не обнаружила. Порядок в вещах - так себе, в мебели преобладает функциональный минимализм, за исключением дурацкого древнего торшера, никак не вписывающегося в интерьер.
Заглянув под кровать, она вытащила большую коробку со старыми фотографиями и разными бумагами. На фотографиях были люди, наверняка родители и друзья Виктора, часто присутствовал и он собственной персоной, в разном возрасте. Фотографии были сделаны то дома, то на природе, и никак не говорили ни о занятии, ни об интересах Храмова. Пару раз промелькнули лица девушек, но кем они приходятся Виктору, было не ясно.
Виктор тем временем действовал. Дорога к Марининой конторе заняла меньше часа. Его досаждали мысли о слежке, о сырых и темных камерах с толстыми решетками на маленьких окошках у потолка. Высокое здание «департамента» ничем не выделялось среди рядом стоящих подобных ему. Лишь карнизами нависающие верхние этажи и плывущие облака, отражающиеся в зеркале стеклянных стен, создавали иллюзию того, что здание падает. Воровато озираясь, Храмов зашел в подъезд, подошел к стойке охранника и спросил, как найти отдел кадров. Охранник, седоватый дяденька лет пятидесяти, знал свое дело и отнесся к процессу допуска Виктора во внутренние помещения весьма обстоятельно.
- Вы по какому вопросу? - спросил он, участливо глядя Храмову в глаза.
- Алексей Витальевич сказал прийти сегодня. Я из «СКК», -уверенным голосом ответил Виктор.
Как и сказала Марина, это магическое заклинание моментально выключило охранника и он, переполненный суровой целеустремленностью, надавил на кнопку, освободив турникет.
- На второй этаж, налево черная дверь, - приподнимая зад и показывая рукой, охранник будто старался дотянуться до той самой черной двери.
Заглянув в кабинет, Виктор поздоровался с двумя головами, торчащими над конторкой, и робко поинтересовался возможностью увидеть Алексея Витальевича. Как и следовало ожидать, искомый Алексей Витальевич оказался «скоро придущим». Виктор положил на конторку портфель и стал озабоченно выкладывать из него папки с бумагами, складывая их обратно, одну из папок забыл, да еще и незаметно запихнул в штабель, возвышающийся сбоку. Поинтересовавшись, долго ли ему придется ожидать и, получив неопределенный ответ, он сделал расстроенное лицо, сказал, что обождет в фойе и ретировался с чувством выполненного долга.
Выйдя из здания и пройдя быстрым шагом квартал, Виктор с облегчением вздохнул. До последнего момента его не покидало чувство, что он на сцене. Он сообщил Марине об успешном выполнении первой части задания и направился за покупками. Тревожные мысли покинули его, сменившись грустными: он думал о Марине. Только встретил интересную женщину, и на тебе! Ему очень хотелось, чтобы все это дерьмо как-то утряслось, чтобы от них отстали эти сволочи, просто оставили в покое и дали, наконец, пожить.
- Купил все по списку, - крикнул Виктор из прихожей. Он поставил пакеты у стены и заглянул в комнату, где Марина, сидя на кровати, увлеченно тыкала пальцами в планшет, - как там?
- Намного лучше, чем я предполагала. Это не комитет, это были люди из «Рубина». Я пробила номера в системе наблюдения. Какого черта им от меня нужно, не могу понять. У этой конторы длинные руки, хозяин связан с самыми верхами.
- Может быть по работе? Или насолила кому? - заметил Виктор, заглядывая в экран.
- По работе... - рассеянно повторила Марина, - она оторвалась от планшета и посмотрела на Виктора, - кто его знает, может и насолила. Только выяснить это не просто. С «Рубином» у нас напрямую последние годы вообще ничего не было, кто там рулит и чем конкретно они занимаются, не знает никто.
- Да, дело темное, бросай это хозяйство, пойдем, поедим, я тут вкусного накупил.
Марина отложила планшет и пошлепала на кухню вслед за Виктором. Разобравшись с пакетами, Храмов сварганил парочку бутербродов и занялся приготовлением салата, а его гостья колдовала с полуфабрикатами. Вместе они быстро приготовили вполне сносный ужин, сели и уставились друг на друга.
- Ну что, - вздохнула Марина, - в Полосу пойдем батрачить?
Виктор поперхнулся, но промолчал, такой вариант развития событий у него тоже возникал. - Если совсем уж некуда будет деваться. Данное предприятие могло спасти от любого преследования, но требовало предельной внимательности и осторожности.
Перейти в Полосу просто так, без основательной подготовки, было практически невозможно. Только если через севера, но при нынешнем климате там наверняка можно и сгинуть, потом поминай, как звали. Те же, кто все-таки умудрялся миновать границу, вскоре оказывался в рабстве у мелких царьков Полосы -жрать же что-то надо! И без всякого просвета.
Власти в Полосе не возвращали перебежчиков, но и не приветствовали, всячески поощряя скотское к ним отношение со стороны местных царьков и китайских «арендаторов».
Полосу отдали в аренду китайцам на сто лет. Вернее будет сказать, они ее сами взяли. В аренду. Все началось с обширных приграничных районов, которые правительство сдавало им под вырубку леса, с обязательным условием организации там лесопосадки и строительства производственных мощностей. Чтобы процветающая нелегальная вырубка леса приносила хоть какой-нибудь доход государству, а шатающиеся без дела местные мужики имели возможность заработать свою копейку.
Солдаты Поднебесной заехали в Полосу на танках, якобы защищая обиженных сограждан, усердно осваивающих необъятные лесные массивы, но тормоза работали плохо и остановились зеленые машины с красными звездами на башнях только в лесотундре. А наши хорошо вооруженные, но декоративные из-за малочисленности, войска не смогли добраться до противника, вследствие перегруженности железнодорожных направлений и несвоевременной оплаты аренды платформ и вагонов министерством обороны. И не нашлось ни одного командира, который бы дерзнул поставить к стенке РЖД-овского начальника, - за измену Родине. Буйных не осталось.
Когда-то не очень компетентные в военном отношении деятели решили, что войны не будет, разместили оставшиеся после реформы куцые войска компактно, всего в нескольких местах. Очень удобно для экономии средств. Суворовы на тот момент, к сожалению, кончились, но и Александр Васильевич наверняка не смог бы взять Измаил одним батальоном, совершив при этом за день тысячекилометровый марш. А российские части, находившиеся непосредственно в Полосе, были настолько малочисленны в сравнении с китайскими, что в большинстве своем даже не дерзнули оказать сопротивление. Тем более, что никакого внятного приказа сверху так и не последовало. Пограничникам повезло меньше. Принимая во внимание их малочисленность, нельзя утверждать, что защищая рубежи великой Родины погибло много народу но, как ни странно, китайские танки ехали по дорогам, как раз там, где и кучковалась наша пограничная стража. В живых остались единицы.
Представители китайских властей «паслись» в российских частях до самого их вывода из Полосы. Правительство разрывалось от натуги, грозя китайцам всеми карами - от санкций ООН, до применения ядерного оружия. Но «арендаторы», верно, решили, что раз им не дали в морду сразу, значит применять хозяевам нечего, а посему, можно разрешить конфликт дипломатическим путем, неуклонно следуя экономической целесообразности. И вот, за не очень большую арендную плату, они пристегнули к Китаю изрядный кусок вполне экологически чистой территории.
Местное население тоже повозмущалось маленько и заткнулось, некоторое время тихо радуясь новым порядкам. Началось только через год: из Полосы народ побежал валом, к родственникам, к знакомым, в чистое поле. Кто не захотел уехать, тот был вынужден батрачить день и ночь, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. За заслуги перед страной, разным китайским деятелям раздавали землю в Полосе и они, со свойственной им неутомимостью, в полной уверенности, что это навсегда, принялись обживаться. Местная китайская власть, введя жесткий пограничный режим, опиралась на этих удельных царьков, которые творили, по правде сказать, что в голову взбредет. Стоит заметить, что какой-либо особой дискриминации аборигенов со стороны властей не было, но нашим людям очень не просто было заглянуть в глубины китайской души.
Полоса существовала уже три года, и за этот период стала чем-то само собой разумеющимся. Самое печальное заключалось в том, что эта Полоса была лишь первой...
Поужинав, Марина принялась разбирать одежду, купленную для нее Виктором. Стоя у зеркала в прихожей она прикладывала к себе и скептически рассматривала обновки. Храмов исподтишка наблюдал за процессом, ожидая какой-нибудь реакции, когда в дверь требовательно постучали.
Виктор подошел к окну, в которое было видно крыльцо, и осторожно выглянул из-за занавески. У двери топтался Палыч в летной меховой куртке с поднятым воротником, накинутой на плечи, красных спортивных шароварах и бутылкой в руке. Секунду помедлив в нерешительности, Храмов пошел открывать.
- Привет, Витя, не ждал? - спросил Палыч, деловито протискиваясь мимо него в прихожую.
- Как же, тебя дождешься, - Виктор протянул руку для приветствия и получил в нее бутылку вина.
- Я тут не один, - искренне радуясь гостю, заметил Виктор, - Марина, знакомься - мой сосед, герой и покоритель огня, Владимир Павлович...эээ...
- Просто Палыч, Мариночка, - широко улыбнувшись, поклонился гость.
Он был младше Храмова. Невысокого роста, жилистый крепыш. Под машинку стриженый затылок, лоб с залысинами, из под светлых бровей смотрели ничего не выражающие светло-голубые глаза. Правильные черты лица, белые зубы. Его ладонь, которой он пожал Марине руку, показалась деревянной с шершавыми металлическими вставками, взгляд был отстраненный, но каким-то образом, если посмотреть подольше, вызывал непонятный ужас. Видимо, догадываясь об этом, Палыч предпочитал почаще улыбаться. Вот и сейчас он расплылся в улыбке, от него уже разило коньяком, что сразу унюхала Марина, но поведение было абсолютно трезвым. Слегка прихрамывая, Палыч прошел в гостиную и опустился в кресло.
- Ну что, Витя, неси стаканы, в кои веки я у тебя в гостях.
- Ага, точно, в кои веки, - заметил Храмов, выходя на кухню.
- Ну что ж, как говорится, если гора не идет к Магомету, то Магомет должен прийти к горе. А Вы, Марина, чем занимаетесь?
Виктор открыл бутылку, взял стаканы и прошел в комнату, где весело смеялась Марина. Чем-то Палыч ее развеселил, и она хохотала, не могла остановиться.
- Какие новости? - спросил Виктор, ставя стаканы на стол.
Палыч подмигнул Марине и принялся рассказывать пришедшую как-то из Полосы байку, про то, как шурин его приятеля продавал китайцам катер. На границе Полосы, как и на любой границе, существовали некоторые издержки. Процветали контрабанда, браконьерство, взяточничество и другие явления. Договорившись с китайцами, шурин в назначенное время привел катер к речному острову. Катер осмотрели, отвалили обещанную сумму и все, довольные друг другом, удалились восвояси. Каково же было удивление новых хозяев катера, когда он отшвартовался, отстрелив швартов, и, оставив облачко дыма от пиропатрона, на бешеной скорости умчался прочь. Таким образом, с промежутком в несколько часов, катер был продан дважды. Шурин, народный умелец, установил на катере автопилот и управлял им с планшета. Рассказывая, Палыч все сцены приправил ужимками, изображая обманутых китайцев, и Марина хохотала от души. Часа через полтора развеселившаяся компания переместилась в хозяйство Палыча, смотреть его кроликов.
- Витя, - вдруг тихонько произнесла Марина, взяв Виктора за локоть, когда Палыч принялся отпирать сарай, - машина пропала.
- Какая машина? Та, на которой ты приехала? Как пропала? -Виктору передалось ощущение тревоги.
- Еще недавно стояла, я специально смотрела, а теперь вот пропала.
Они обернулись в сторону дороги, и тут, сквозь жиденький садик Палыча, в надвигающихся сумерках увидели, как к воротам Храмова подошли трое, один из них подпрыгнул и, подтянувшись, заглянул через забор. Другой, покрутив головой, призывно помахал кому-то невидимому рукой. Тут же к ним подъехал серый микроавтобус. Виктор взял Марину за руку и утянул внутрь открытого Палычем сарая.
- Я не думала, что они смогут нас и здесь выследить, - растерянно произнесла Марина, - получается, что, помимо рубиновцев, против нас сейчас работает кто-то еще, и очень, скажу вам, не слабый.
Коль скоро они оказались у Палыча, пришлось тому все рассказать, в общих чертах. Он лишь уточнил, кто такие эти рубиновцы и, услышав ответ, сразу определил грустную перспективу и Марине, и Храмову.
- Надо бы вам быстренько валить отсюда, - подытожил он свой вердикт. - Разумеется, можете попытаться отсидеться и у меня, но есть вероятность, что и здесь вас найдут.
Марина молчала. У нее предложений не было. Она и к Храмову-то приехала, поскольку больше некуда было, а теперь растерялась вконец. Виктор искал выход, но пока ничего путного ему на ум не приходило. Ехать к знакомым или, упаси Боже, к родственникам, было самоубийством. Храмов не мог понять степень своей втянутости во всю эту историю. Но ощущение опасности было. Мысли путались, даже возвращались к коту. Хоть бы нашел мешки с кормом, думал Виктор, ну не совсем же он тупой? А воду пусть из аквариума попьет, пока. На крайний случай, пусть валит на все четыре стороны и живет как все коты.
- Вам надо затаиться, а лучше вообще исчезнуть, - повторил Палыч, - ни к знакомым, ни к родственникам вам нельзя. Всю электронику - долой.
Марина, спохватившись, выразительно посмотрела на Виктора, который тут же вытащил из кармана свой телефон.
- Это все, - сказала она, - у меня ничего нет.
Палыч взял трубку, разобрал и, выйдя из сарая, с размаху забросил подальше за дорогу.
- Надеюсь, больше у вас ничего нет? - спросил он, закрыв дверь. Палыч присел на табурет и внимательно посмотрел на Виктора, голос у Володи стал тихим, но жестким, - теперь дальше. Я вам помогу переждать некоторое время, а там, ребята, видно будет. Есть у меня на примете одно местечко.
У Палыча никого не было, родители и друзья умерли, жена ушла, прожив с ним год и не выдержав его постоянного отсутствия. С Виктором они были знакомы давно, а подружились только после смерти его деда, когда Храмов переехал в Калинине. Подружились на почве одиночества, сдобренного тотальным недоверием к людям. Может быть, с точки зрения Палыча, недостаточно решительного Виктора и было за что критиковать, но в нем чувствовался какой-то скрытый стержень. Он помнил, как прошлой весной Храмов примчался на всех парах, когда его машина застряла в ручье. Как он в холодной воде цеплял трос, наотрез отказавшись пускать туда Палыча с его биопротезом. Он всегда видел в Викторе черты характера его деда, которого Палыч очень уважал.
Пожарным Палыч, на самом деле, не был, хотя и окончил когда-то институт МЧС. А ногу потерял в ходе неудачного поиска. Тогда его группа возвращалась на базу. Просидев напрасно ночь в засаде, они вымокли до нитки. Парни очень замерзли и мечтали поскорее оказаться дома. Было досадно, ведь до места засады добирались несколько часов, пешком. Но что поделать, работа есть работа. Теперь предстоял обратный путь.
Группа тогда вошла в лощину, решили выйти на гребень соседней сопки и по нему пройти до реки. Лощина была не хоженая, шли осторожно, но это их не спасло. Древняя, наверное, еще с первой чеченской войны, мина подпрыгнула над землей и жахнула, портя разведчикам настроение и обмундирование. Так случилось, что никто особенно не пострадал, кроме Палыча. Он отнесся к ранению не серьезно, но медицина ногу спасти не смогла. Полгода Палыч провалялся в госпитале, потом еще полгода его мучили, приучая к биопротезу. Некоторое время он тешил себя надеждами, что ему найдут работу, хоть какую-нибудь, и оставят на службе. Но его выкинули, правда, назначив пенсию и повесив на грудь еще одну медаль.
- Самый вероятный путь - к морю, - сказал Палыч, - горами. Так легче укрыться, если что. А там морем, куда решите. Но придется ехать автостопом и автобусами, - Палыч посмотрел на Марину, - а потом идти пешком, примерно через недельку будем на месте. По другому никак нельзя, засекут через систему наблюдения, как пить дать.
- Точно, - согласился Виктор. - Там друг мой живет, Соловей, он поможет.
Конца и края их путешествию видно не было. На пятые сутки пути они сошли посреди заснеженной трассы, попросив водителя остановить автобус. До места оставалось еще больше семидесяти километров, и теперь приходилось идти пешком, здешние дороги были заброшены, и население уже давно отсутствовало -результат ликвидации бесперспективных городов и сел, которые попервоначалу власти переименовали в поселения. Местные деревни скончались еще в начале века, вместе со стариками.
Заночевать они решили, забравшись в древний, поросший кустами коровник, разрушенный еще при царе Горохе. В коровнике и развели костерок. Неподалеку были развалины села, домов совсем не осталось, какие разобрали и растащили, какие рухнули сами. Сохранились лишь постройки фермы и старый домишко из почерневших от времени бревен, криво вросший в землю по самые окна.
- Знать бы, кто за нами охотится, и чем это нам грозит, - сказала Марина. - Я бы могла как-то попытаться, через сеть но, боюсь, они нас засекут. Ума не приложу, что делать.
- Что делать... - Палыч посмотрел на Виктора хитрым взглядом, - вот придем в Боровой, обоснуетесь и будете жить как люди, никого и ничего не боясь, пока не случится оказия выйти к морю. Там отличные места, холодновато бывает, правда.
- А ты? - спросил Виктор. - Он приоткрыл банку с тушенкой и поставил ее на почти прогоревшее полено.
- А я домой поеду, - ответил Палыч, - не волнуйтесь, ни одна собака вас не найдет.
Палыч сосредоточенно ковырял в костре веточкой, устроившись на перевернутом ржавом ведре. Все молчали, думая каждый о своем. Марина не могла понять, почему эти совершенно чужие ей мужчины сломали свою жизнь, спасая ее. В чем была их выгода? На дураков вроде не очень смахивают. Ну, ладно еще, Виктор, ему деваться было некуда. Случайно попал в поле зрения этих уродов, когда пришел к ней домой, а Палыч? С какой стати он? Марина решила спросить напрямую.
- Палыч, скажи пожалуйста, зачем ты нам помогаешь? Тебя же наверняка уже ищут.
- Не факт. Скорее всего, никто меня не ищет, я следов не оставлял. Вероятность имеется, но маленькая. Ты Мариночка за меня не волнуйся. Посмотри на Витю - Храмов сидел с опущенной головой и смотрел на языки пламени, вырывающиеся из уже почти прогоревшего полена - как ты думаешь, могу я бросить на погибель своего друга?
Марина подперла голову ладонями и тоже уставилась на огонь. Друга? - недоумевала она, тоже мне придумали. Ну, друг, ну и что? Голову что ли подставлять за него? Откуда взялись эти люди, с такой вывернутой психологией?
Жизнь еще с её детства была такова, что надеяться приходилось только на себя. И Марина строго следовала этому правилу. Даже родители, с тех пор как она стала работать и уехала от них, вспоминали о дочери раз в год. А если бы эти ребята повели себя по-другому - сдали бы ее с потрохами? Марине было о чем подумать на досуге.
Виктор тоже думал о том, как им жить дальше. Он оглядывал свою прежнюю жизнь и ужасался, насколько убогой она была. Чего он хотел, к чему стремился? - Все пустое. Забытое ощущение полноты жизни вдруг проснулось в нем и переполнило его сознание. Ощущение конкретной ее цели, и предвкушения радости от осознания своей полезности, отбитое у него в первые же годы после войны людьми, убогими умом и духом. Теперь, несмотря на весь бедлам, творившийся вокруг, он был счастлив, Несмотря на то, что сидел в полуразрушенном коровнике, в сотне километров от цивилизации, без гроша в кармане, без дома, без имущества, преследуемый людьми, жаждущими его смерти.
У него было дело. Он спасал Марину, он решил, что она достойна спасения и теперь готов был на все ради этого. И у него был друг.
В те дни беглецы поневоле еще не знали, что там, куда они стремились, в порту, уже было пусто. Совсем пусто. Не было кораблей. Вообще ни одного, даже захудалого катерка не осталось. Здание морского вокзала стояло без стекол, с высаженными дверьми. Из окон верхнего этажа к крыше тянулись закопченные полосы, а вниз - связанные узлами шторы. Вывалившийся из окна диспетчерской стул, зацепился за раму и теперь чужеродно висел. Видимо, какой-то буйный тип метнул его в одно из должностных лиц порта.
На пирсах образовалась свалка из брошенного барахла, которое еще не успели прибрать к рукам местные бомжи, периодически шастающие по портовой территории. Скорее всего, они просто боялись. Между кучами мусора, а то и прямо на них лежали трупы. На поверхности воды плавал мусор, куски мебели и пожитки. Люди, оставшиеся в городе, преимущественно сидели по домам, они приняли решение остаться, несмотря на жуткие слухи, появившиеся накануне. Озираясь и шарахаясь от любого шума, перебежками передвигались редкие прохожие, делающие вид, что они вовсе не торопятся и ничего не боятся.
Как оказалось, за несколько дней до этого власть бежала первой, нажав на спусковой крючок стартового пистолета паники. Проснувшиеся в субботу горожане обнаружили, что местные телеканалы и радиостанции, последнюю неделю смаковавшие слухи о планируемой спецоперации, прекратили вещание. Полиция исчезла, транспорт встал. Здания госучреждений с утра оказались пустыми, работали только больницы, врачебная клятва, по всей видимости, еще не для всех стала пустым звуком. Свет пока был, но воду подавать уже перестали. К обеду магазины были либо закрыты, либо грабились, откуда ни возьмись образовавшимися бандами и проснувшимися от спячки потомственными мародерами.
На выездах из города гудели и пучились пробки, на железнодорожном вокзале скопилось несколько тысяч человек. Сообразившие, что уехать не на чем, покидали вокзал и шли вдоль путей, потому что протиснуться через площадь было уже невозможно. А желающие все прибывали. Остальной народ рвался в порт, администрация которого безуспешно пыталась навести хоть какой-то порядок. Толпы, орущие и волокущие скарб, ищущие потерявшихся детей, штурмовали суда. На причалах лежали затоптанные, на них не обращали внимания, пинали, наступали. Даже военных в городе не было, уже много лет как их выселили в отдаленные гарнизоны. Тогда власти посчитали, что земля в олимпийском городе слишком дорогая, чтобы использовать ее так бездарно.
Утром, в воскресенье, отошло первое судно, под завязку набитое беженцами, и взяло курс на север. Тут же в порту появились на несколько минут, постояли и рванули прочь два российских военных катера. К вечеру в порт зашел большой крейсер под андреевским флагом, принял на борт, сколько смог, народу и отчалил. Моряки матерились и изредка стреляли в воздух, прекращая потасовки и давку.
Двое суток клокотали страсти, корабли, яхты и катера уходили, забитые народом. Еще день и две ночи после ухода последнего корабля люди ждали. В порту по-прежнему было не протиснуться, народ прибывал. То и дело возникали драки, люди падали в загаженную воду, некоторые тонули. Воняло страшно, и только свежий ветер с моря периодически уносил эту вонь, не давая людям задохнуться. В конце концов, потеряв надежду на спасение, все покинули порт, уходя из города пешком. Наступила тишина, разрываемая криками чаек и плеском черно-грязных волн.
Все беженцы слышали о зверствах, творимых угандийскими наемниками в африканской войне. Приводились цифры статистики, что на одного наемника в среднем приходилось по тысяче убитых. Страшные картины огромных котлованов, заполненных трупами, покалеченные дети, издевательства над людьми, все это было давно и далеко, на другом континенте и никого лично здесь не касалось. И вот теперь наемники из Африки стали хорошими. Их привлекали для отчуждения зоны олимпийских объектов, названной кем-то зоной экологического бедствия. Подготовку трех бригад показывали по телевидению. Мало напоминающие воинские подразделения, они скорее смахивали на бандитов, хорошо экипированных и вооруженных. Они возились с амуницией, грузили боеприпасы, бравировали перед камерами, доставая огромные ножи и наглядно демонстрируя, для чего они их будут применять. Белые зубы ярко выделялись на черных блестящих от пота улыбающихся лицах.
Одновременно с этим, официальные представители власти уверяли население в благости намерений международной коалиции и гарантировали полную безопасность граждан. Сосредоточенные лица телеведущих комментировали ход подготовки спецоперации, рассказывали об огромных средствах, выделенных странами - членами коалиции для ликвидации последствий экологической катастрофы в регионе. А четырнадцать с половиной тысяч веселых чернокожих ребят, в составе международных сил, всего лишь будут обеспечивать порядок в зоне отчуждения.
Люди так устроены, что редко решаются на отчаянные поступки, их к ним должно что-либо подтолкнуть. Они копят в себе эту решимость под воздействием внешних факторов, быть может, даже незаметно для себя. Сжимают внутреннюю пружину, взводят курок. Ну а спустить его может даже одна единственная фраза, брошенная кем-то из прохожих.
Про охватившую обывателей портового города панику, не смотря на успокоительные телепередачи, рассказывал Храмову потом, при встрече, Соловей.
- Что вы тут херню слушаете! Вчера африканцы высадились за мысом и уже вовсю хозяйничают в Андреевке и Семеновке! - кричал соседский дядька, с трудом запихивая сумки в переполненный багажник автомобиля.
Его жена тащила к машине пакеты и орала на ревущую в голос десятилетнюю дочь, видимо та получила на орехи. И не мудрено, ведь сказали, что уезжают насовсем, задергали своим «давай быстрее», да еще и игрушек взять не разрешили! Напротив соседа стоял пожилой мужчина в коричневом вельветовом пиджаке. Он наблюдал за погрузкой, иногда поглядывая на окна квартир, и курил. Выслушав тираду, он сказал что-то соседу, демонстративно плюнул под ноги, бросил сигарету и ушел в подъезд.
Паника одолела не всех. В числе более стойких, как узнал Храмов, оказался и Роман Соловей. Он оставался дома, долго сидел у окна в ожидании перемен к лучшему. Мелкий дождь то шел, то не шел, затуманивая обычное пасмурное зимнее утро. Через запотевшее стекло была видна большая лужа, всегда неминуемо возрождающаяся посреди двора с приходом дождей. Мокрые лысые кусты с застрявшим в ветвях мусором чернели вдоль проезда, мешая людям нормально обходить лужу.
На другой день, когда в квартире стало уже холодновато, Роман выбрался из-под одеяла и протиснулся в лоджию, заинтересовал его шум во дворе. Он стоял на коврике в одних трусах, засунув ладони под мышки, и наблюдал сцену с погрузкой скарба. Пробежавшись по новостным каналам и придя к выводу, что никакого вывода для себя он толком сделать не может, Роман решил подождать развития событий.
В течение дня во дворе был форменный кавардак. Кишели люди, кричали друг на друга, таскали вещи, грузили их в машины. Роман поговорил с парой знакомых ребят, позвонил на работу шефу - многие еще сидели и ждали, никто из них драпать не собирался. Впрочем, голос шефа не показался ему уверенным. Соловей успел позвонить и жене, услышать ее обычное: «Рома, ты же знаешь, я в таких вещах ничего не смыслю... если ты считаешь нужным...» Она не воспринимала всю серьезность сложившейся ситуации, а Роман не стал драматизировать. Тем же днем связь пропала.
Ну, в конце концов, тут же не Африка! Ничего эти головорезы нам не сделают, - думал обуреваемый сомнениями Роман. - Или сделают? Как же все это задолбало! Что делать-то, делать-то что?!
Жена у Соловья была медсестрой и работала сейчас на Борнео с группой врачей, по контракту. Одиннадцатилетнюю дочь она забрала с собой три месяца тому назад, еще тогда они решили, что эти полгода ей будет лучше побыть там. Обстановка в городе уже тогда постепенно нагнеталась и черт его знает, чем это все могло закончиться. Было до ужаса жалко квартиру, гараж, домик с виноградником в Прибрежном, который они с такой любовью строили и оборудовали, ведь разграбят, сволочи! А что делать? Смотаться он всегда успеет, а бежать, как курица, не видя дороги, ему не к лицу. Роман решил ждать. Ждал он три дня, узнавая новости, в основном прислушиваясь к звукам за окнами, потом у него кончились продукты, и Соловей решил выбраться из дома на разведку.
Подойдя к ближайшему продовольственному магазину, вместо витрин Соловей обнаружил черный обугленный провал, окруженный по тротуару мусором и битым стеклом. Вокруг ни души. Под ногами заскрежетало, это Роман наступил на осколки стекла. Он замер и прислушался. Отчетливо он слышал лишь звук собственного колотящегося сердца. Необычная тишина, стоящая вокруг, была зловещей. Только вороны стаями носились над крышами и галдели. Складывалось впечатление, что город покинули все жители, а Соловей, как последний дурень, остался. Бросался в глаза мусор, валяющийся повсюду. Лежащий на боку автобус перегородил дорогу, его крыша вся была в дырах, проделанных чем-то острым.
Ведь насколько у людей бывает пусто в голове, - подумалось Соловью.
На остановке, скрючившись в неестественной позе, под лавкой лежал мертвый старик. Роман занервничал, зачем-то перешел дорогу, держась от остановки подальше, и стал жаться к стенам домов, готовый в любую секунду дать деру. Осторожно пройдя еще пару кварталов, в дверях неприметного магазинчика Соловей вдруг заметил вооруженных охотничьими ружьями парней и остановился, не зная как быть. Парни агрессии не проявляли.
- Эй, ты в магазин? - они призывно замахали руками, - заходи, не бойся. Охрана мы.
Деваться было некуда, он не успел ретироваться и пошел вперед. Стараясь выглядеть непроницаемо-безразличным, Соловей боком протиснулся между парней в магазинчик, при этом задержал дыхание. От кого-то из них крепко разило блевотиной. За прилавком скучал детина небрито-страдающего вида. Он явно нервничал и выжидающе смотрел на Ромку. Покупателей, кроме Романа в магазинчике не было. Только взглянув на полки с продуктами, Роман понял почему. Ко всем ценникам был пририсован ноль.
- Постой, - детина сделал движение рукой, как бы хватая Соловья за руку, увидев, что покупатель собрался уходить, - говори что надо, в цене сойдемся.
Немного поторговавшись, Соловей вышел из магазина с курицей, довольно свежей сметаной, и пакетом муки, цену на которую детина так и не снизил. Пройдя обратно до сожженного магазина и уже заворачивая за угол, он почувствовал, что его схватили сзади за куртку.
- Стоять! - жестко произнес голос за спиной.
Ромка ощутил запах блевотины и попытался повернуть голову, но в этот момент получил удар по затылку и потерял сознание. Пролежав в луже больше получаса, промокший и окоченевший Соловей дошел до дома, взобрался по лестнице, отпер дверь квартиры и рухнул на пол, опять впав в забытье.
К утру, более-менее придя в себя, Роман обнаружил, что вся куртка сзади была в крови, а с затылка содран кусок кожи. Все тело болело, и тяжестью наваливалась слабость. Соловей тщательно обработал и, как мог, перевязал рану, его сразу же потянуло в сон и, выпив воды, он опять прилег. Проснувшись уже вечером, Роман с аппетитом доел гороховую кашу, черпая ложкой прямо из кастрюли, и стал собираться. Продукты у него, разумеется, пропали, с ними пропали документы и бумажник. Очень болела голова, но он был весьма благодарен тем подонкам за то, что остался жив.
Поняв тщетность своих попыток выжить в городе, Ромка задумал перебраться в Прибрежное. Там в подполе была картошка и кое-какие припасы, в основном консервы собственного приготовления, мысли о которых способствовали обильному выделению слюны.
Остаток дня Соловей решил отсидеться дома, а ночью попытаться выбраться из города. Весь вечер он прятал ценные вещи под пол, который разобрал у стены в прихожей, и собирал рюкзак с самым необходимым. Перебрав одежду, Роман приготовил для ночного предприятия крепкий рабочий костюм из плотной толстой ткани, подаренный заводчанами, и рыбацкий плащ. На ноги надел купленные недавно модные сапоги с застежками. Пробежавшись по книжным полкам, он взял несколько фотографий жены и дочки и спрятал их во внутренний карман плаща. Напоследок он принес из кладовки колчан, снял со стены арбалет, который собственноручно смастерил еще на четвертом курсе института, проверил его, сложил и сел ждать темноты.
Когда Рома, взвалив на плечо рюкзак, прощальным взглядом оглядывал квартиру, в дверь постучали. Подождав в нерешительности, он тихо прошел в прихожую и прислушался. Постучали еще раз. Соловей уже открыл было рот, чтобы спросить кто там, но тут в двери заскрежетало. В замке ковырялись минут пять, потом пару раз толкнули дверь, попытались поддеть чем-то железным, но безрезультатно. Возня у двери прекратилась, но шум с площадки продолжал доноситься. Приставив ухо к двери, Соловей сообразил, что грабители, поняв тщетность попыток взломать его дверь, принялись за соседнюю, где жила весьма пренеприятная особа по имени Светлана.
Эта особа, казалось, ненавидела весь окружающий мир. Никогда не здоровалась, не замечала никого вокруг и всем своим видом показывала, что терпеть других людей возле себя ей стоит титанических усилий. Соловей на дух ее не переносил. Ну, как можно хорошо относиться к человеку, который шарахается в сторону, кривится и задерживает дыхание рядом с тобой, как будто от тебя дурно пахнет? Ее красивое лицо, к сожалению, постоянно было испорчено надменным выражением. Стоит заметить, следила она за собой жестко. Всегда ухоженная, можно сказать, лощеная. Детей Светлана не имела, не имела ни мужа, ни друга, только, судя по ее одежде и автомобилю - весьма состоятельных родителей. Не могла же она сама все это заработать в столь юном возрасте. Тем более, что распорядком дня уход из дома по утрам у нее предусмотрен не был. Жена Соловья, как и вся женская половина дома, терпеть ее не могла, и отзывалась о ней, всегда выбирая наиболее острые выражения, эта особа ее просто бесила.
Пока Соловей вспоминал, не наблюдал ли он отъезд соседки, когда творился весь этот психоз во дворе, за дверью затихло. Ему показалось, что кричит женщина, но очень странно, как из сундука. Он глубоко вздохнул несколько раз, как перед прыжком в воду, и тихонько открыл дверь, через лестничную площадку проскользнул в черный проем соседской двери.
Там на полу коридора, как показалось, в куче человеческих тел, скулила женщина и шевелилась темная фигура, а в комнате, светя фонариками, возились две другие.
- Ты, заткнись, сучка! - послышался скрипучий голос из кучи, - заткнись, я тебе говорю.
Вывернувшись на секунду, женщина попыталась закричать, но ей снова зажали рот. Владелец скрипучего голоса натужно захохотал, но тут получил резкий удар медной вазой по темени. Остальные грабители не учуяли изменения обстановки, лишь один заметил:
- Чего это она заткнулась, Киря? Неужели уговорил полюбовно? - парень заржал.
Искомого и, очевидно, уже незабвенного Кирю в это время сбрасывала с себя Светлана, это была она.
- Эй, - настороженно произнес парень из комнаты и повернулся, - ты что там, оглох?
Он сделал шаг по направлению к коридору и увидел в свете фонарика фигуру Соловья. Хлопок тетивы прозвучал неожиданно, и грабитель застыл, выронив фонарик и так и не успев поднять монтировку, зажатую в правой руке. Почувствовав, что невзначай оказался в одиночестве и полной тишине, третий грабитель заметался по комнате, завернул в коридор и как бешеный носорог, споткнувшись о девушку, свалил с ног Соловья. Видимо, он решил не затягивать свой визит и, приземлившись уже на лестнице, мигом поскакал по пролетам вниз. Рома прислонился к стене, вытянув ноги, его трясло. Рядом беззвучно плакала Светлана.
- Это ты, соседка? - для верности поинтересовался Рома, наконец разжав пальцы и выпустив горлышко вазы, звонко стукнувшейся об пол.
- Да, - неожиданно твердым голосом произнесла она, прекратив плакать, но секундой позже опять заскулила.
- Ты как там, жива еще?
- Жива, - протянула Светлана.
Роман поднялся, взял ее под руку и помог встать. Они прошли в комнату. Соловей поднял с пола фонарик и осветил лежавшего там грабителя. Оперение стрелы торчало у него в центре груди. Второй валялся мордой вниз в дверном проеме.
- Все уехали, ты почему осталась? - спросил Роман, - что, особое приглашение нужно?
- Куда? - отрешенно всхлипнула Светлана.
- Куда угодно, все же уехали, у тебя что глаз нет? Не видела, что во дворе творилось? Все, как ненормальные метались, уезжали.
- Не видела. У меня окна на улицу. Куда я поеду, у меня никого нет.
- В каком смысле нет? - удивленно спросил Соловей.
- В прямом смысле, - ответила Светлана, в ее голосе промелькнули пренебрежительные нотки.
Ну, стерва! Как была, так и осталась, - подумал Ромка, - зачем я только полез?
Неожиданно она обхватила Соловья за пояс, прижалась к нему и опять заплакала. Роман опешил и осторожно обнял ее левой рукой, державшей фонарик.
- И что, ты и дальше собираешься тут оставаться? Вот так, чтобы трястись тут и с голоду пухнуть? - спросил он.
- Нет, - сказала Светлана, перестав скулить, - но я боюсь выходить из дома, понимаешь ты или нет?
- Так, слушай сюда, собирайся, только быстро, пойдешь со мной, и не бойся, все будет хорошо, слышишь?
- Куда? - перестав плакать, спросила Света.
- В Прибрежное поедем, у меня там дом, собирайся быстро, двадцать минут у тебя есть. Ну? Что стоишь?
Девушка на секунду снова крепко прижалась к Соловью.
- Я быстро, ты... спасибо, я чуть не умерла от страха. Я сейчас, - и девушка забегала по квартире, - у меня все собрано, я быстро!
Вытащив тела на лестницу, и заперев дверь Светкиной квартиры, они прошли к Соловью, забрали рюкзак и, стараясь не шуметь, выбрались во двор.
- Где твоя машина стоит? - спросил Роман шепотом, взяв Светлану за руку и выглядывая на улицу.
- В гараже, а твоя?
- Тоже в гараже. Я туда не очень-то хочу идти, черт! но придется.
- А почему не хочешь? - поинтересовалась Светлана.
- Почему, почему, не знаю почему, боюсь потому что.
- Рома, может, пешком, тут ведь километров пятнадцать всего?
- Да? А если драпать придется? Нам еще из города выбраться надо. Ты чем думаешь? А?
В городе в ту ночь стояла кромешная тьма. Оставшиеся жители, затаившись, боялись даже свечу зажечь. Первым шел Соловей, постоянно останавливаясь и прислушиваясь, за ним Светка, тащившая высокий, выше головы, рюкзак. Ей казалось, что все злодеи собрались сейчас тут, следят за ними из темных провалов подворотен и дверей, готовятся выскочить из-за каждого угла. Воображение рисовало ей кровожадных бандитов, жаждущих схватить ее, и страшных чудовищ, скалящих слюнявые пасти в предвкушении добычи. Несколько раз в отдалении проходили люди, группами и по одному, чего-то тащили, приглушенно ругались, некоторые шарахались в сторону, один даже побежал от Соловья, выйдя из двери и случайно натолкнувшись на него. Таким манером они добрались до гаражного комплекса, где у Ромки был в собственности небольшой бокс. Поднявшись на второй этаж, Роман услышал возню и приглушенную брань, как он и предполагал, тут тоже орудовали мародеры.
Сколько же вас, сволочей, нарожали, - подумалось ему, - ведь они раньше ходили рядом, здоровались с кем-то, веселились. Может быть, кого-то из этих подонков он и узнал бы при свете, не селятся же они компактно в резервациях.
- Уроды, - Роман взял Светлану за руку и потащил дальше, на третий этаж.
Его гараж был недалеко от лестницы. Открыв дверь, он завел туда девушку и заперся. Посветив фонарем, Соловей отыскал на стеллаже палатку и бросил ее в кузов пикапа. Закинув еще пару пластиковых емкостей для воды, он натянул тент и посадил девушку в салон. По дороге к выезду фары пикапа выхватывали шарахающихся в темноту и просто жавшихся к стенам людей, несколько шаек одновременно вскрывали и грабили гаражи.
- Ублюдки, - процедил Соловей, выезжая из гаража в проулок, - сколько же их!
Соловей, поскольку путь морем был отрезан, для себя решил, что в случае чего, эвакуироваться будет через перевал, горами. А там - к Витьке Храмову, у которого, несомненно, можно было найти убежище, и переждать до лучших времен.
До выезда из города они добрались относительно быстро, несколько раз замечали в свете фар разбегающихся в стороны и старающихся скрыться в темноте людей. После развязки дорога оказалась перегорожена огромной пробкой, видно там произошла авария, а может и несколько сразу, и растащить машины никто так и не удосужился.
В объезд, с трассы сворачивали следы, видно многие успели объехать пробку и намесили непролазную колею, в которой застрял грузовик. С трудом объезжая всю эту свалку, Соловей тоже чуть не застрял, сунувшись в грязь передними колесами. На полпути к Прибрежному их пытались остановить и обстреляли какие-то люди. Стрелять они не умели, и пикап, рыская фарами, резво умчался в темноту.
Над дорогой, прямой линией рассекавшей лес, кое-где смыкались ветви высоченных сосен, кустарник и молодые деревца подобрались вплотную, а местами даже пробивались прямо из обочины. Сама дорога изобиловала выбоинами, ямами и вымытыми дождем провалами. Свою роль сыграли хозяйственные ребята, которым обязательно должно было пригодиться все, что бросили, уезжая навсегда, местные жители. Здесь, на высоте, дорогу укрывал слой снега. Лишь слегка заметными волнами отмечались наиболее крупные ямы.
Первым шел Виктор Храмов, за ним Марина, замыкал колонну сильно прихрамывающий Палыч. Так много он не ходил уже давно, и ему было тяжеловато. На первом же километре пути он сел в снег и сказал, что дальше не пойдет. До самого вечера они мастерили снегоступы, а затем готовили место для ночевки. Из-за глубокого снега продвигались путешественники медленно, и Палыч время от времени сетовал, как хорошо было бы идти на лыжах. Пару раз из леса выбегали косули, а однажды в стороне заметили лося.
- Ничего, - сказал Палыч, провожая зверя взглядом, - вот дойдем до дома, там у меня ружьишко припасено, побалуемся мясцом.
До поселка было уже недалеко, но надо было спешить, чтобы успеть дотемна. До Борового они добрались когда солнце уже село, Палыч завел их прямо на территорию предприятия, занимавшегося до реформ и ликвидации поселка чем-то оборонным, то ли детали какие делало к ракетам, то ли сами ракеты. По территории бывшего завода они шли довольно долго, огромные облупленные, с выбитыми стеклами цеха и полуразрушенные, теперь убогие, производственные помещения сменялись тянувшимся вдоль дороги лесом и полянами. Вся территория постепенно зарастала, лес наступал и поглощал в себе огромные и неказистые коробки зданий.
- Видите вон там, слева, - Палыч показал на видневшееся вдали заснеженное поле, - там аэродром.
Отсутствие каких-либо следов говорило о том, что здесь никто в последнее время не появлялся. В глубине небольшого сквера, полого поднимавшегося на холм, виднелась стена одного из цехов. Пройдя по дороге вверх, мимо елей, нижние ветви которых были придавлены снегом до самой земли, путешественники зашли в открытые ворота. В дальнем углу цеха начинался извилистый коридор, в конце которого Палыч остановился и, загадочно улыбнувшись, отодвинул облезлый шкаф, открыл ключом прятавшуюся за ним неприметную деревянную дверь.
- Прошу! - с некоей торжественностью протянул он руку, пропуская друзей вперед. - В прихожей разувайтесь. Мариночка, ванная слева, кухня справа. Сейчас включим свет, отопление, и все будет прекрасно.
За дверью оказалась очень приличная квартирка. Там было три комнаты, две из которых довольно большие.
- Как это понимать, Палыч? - Виктор изумленно и радостно смотрел на друга.
- Никак, - невозмутимо ответил Палыч, степенно сняв куртку, он причесывал всклокоченные шапкой волосы, - это гостевые комнаты.
- А ты откуда про них узнал? - спросил Виктор.
- Отец. Он главным инженером тут был, - Палыч открыл стенную панель и включил автоматы, - он и жил тут неподалеку. Квартира тоже свободна, но там ни электричества, ни воды, а тут все автономное, свое. Скважина прямо под цехом, в подвале геотермальная установка, есть ветряк - на крыше стоит.
- Так тут же можно жить! А почему никто не разграбил до сих пор?
- А никто не знает про это место. И, к тому же, кто сюда сунется, тут же биологическая опасность.
- Что? Какая опасность?
- Это же десятый цех, тут захоронение. Отходы всякие заразные. Люди это место за километр обходили.
- И ты нас сюда привел?! - спросила Марина, разволновавшись, и с укоризной посмотрев на Палыча.
- Что вы так напряглись, вы что, думаете, я дебил? Да если бы это было правдой, стали бы здесь жить проверяющие из главка? Как вы полагаете? А? То-то.
Приоткрыв ставни и выглянув в окно, Марина увидела верхушки деревьев, эта стена цеха выходила на уходящий вниз склон, поросший елями и соснами.
-Как высоко...
- Тут есть и другой вход, внизу, через подвал, но его надо разгребать, видишь, сколько снега навалило? - сказал ей Палыч, - Так, слушайте внимательно, при свете ставни не открывать. В городке, скорее всего, никого нет, но береженого Бог бережет. Сначала ставни и шторы закрываете, потом свет включаете, понятно? Мариночка, ну что ты на меня так смотришь, скоро вода согреется, и через полчаса уже можно будет помыться.
Марина прекратила попытки изобразить радость, походившие на проявление признаков вялотекущей шизофрении, и тяжело опустилась в стоящее у окна кресло, обитое светло-коричневой кожей. Палыч с хозяйским видом пошел осматривать комнаты, а Виктор, как был, сел в прихожей на стул и уставился на что-то, находящееся у противоположной стены.
- Планшет! Откуда?! - воскликнула Марина, очнувшаяся при виде такого сокровища, лежащего под толстым слоем пыли на открытой дверце старого бюро.
- Это старье, еще отец покупал, ну, по тем временам он был достаточно хороший, не знаю, в общем, посмотри если хочешь, -заметил Палыч.
- Я попытаюсь поймать сеть, может получится, -воскликнула Милевская. Усталость у нее, только что в изнеможении распластанной по креслу, как рукой сняло.
- Ты там поосторожнее, - потирая пальцем висок, заметил Виктор, - а то опять приедут нас мочить, только теперь уже сюда.
- Да не залезу я никуда, успокойся, я знаю что делаю, - не отрываясь от экрана, ответила Марина.
- Я мыться, - сказал Палыч, - Витя, займись пока ужином, там, на кухне, все должно быть. Да, и воду в кастрюле поставь. Мариночка, там должны быть чай и кофе, можешь хозяйничать.
- Ага, - ответила Марина, увлеченно вцепившись в планшет и, видимо не совсем услышав, что ей говорят.
Кухня оказалась вполне приличной, оборудованной по последнему слову техники, несмотря на то, что городок уже лет пять как пустовал. Металлическую посуду, чайник, столовые приборы и мебель, по всей видимости, сделали здесь, на заводе.
Виктор сварил кофе. Переодевшись в чистое, вся компания уселась за столом, вспоминали нелегкую дорогу, обсуждали планы назавтра. Палыч сразу сказал, что больше трех дней тут не задержится, кто бы что ни говорил. Дома не все в порядке, уезжали бегом. По всему выходило, что Виктору с Мариной некоторое время придется прятаться в Боровом, иначе им несдобровать. Виктор вспомнил о коте и слезно попросил Палыча его поискать. Сидели недолго, Марина почувствовала, что засыпает, и ушла. Чистое, мягкое на ощупь белье приятно укутало ее и утянуло в глубокий спокойный сон. Яркие отблески недавних бурных событий, пронесшихся как ураган и перечеркнувших всю ее прошлую жизнь, тонули в тишине мертвого городка.
Заехав в Прибрежное, Рома остановил машину, немного не доезжая до своего дома: он с первого взгляда понял, что там уже похозяйничали. Один пролет ограды был снесен, дверь нараспашку. Уже светало, и перед домом стал виден газон, разбитый колесами в грязь.
- Что это здесь было? - удивленно спросила Света, робко вылезая из салона и поправляя курточку.
- Что и везде, - зло ответил Рома, - оставайся тут, я пойду, проверю, что там внутри.
Как ни странно, подпол оказался не тронут, его просто не обнаружили. Удивительно, но ничего особо не пропало. В доме ночевали, ели, пили, гадили, натащили грязи, но ничего не сломали. И то хорошо. Машину Соловей загнал в гараж, проверив, все ли в порядке, запер его и прошел в кухню, решив для начала приготовить чего-нибудь поесть. Светлана поднялась в мансарду и с ведром наводила там порядок.
- Заканчивай возиться, иди есть, - через некоторое время позвал Роман, - стынет все.
- Я такая голодная, что могу съесть что угодно! - влетая в кухню и радостно поводя носом, провозгласила Светлана, -наверху порядок, я все убрала и помыла.
- Да ты что? Вот здорово! - съерничал Соловей, - садись, ешь, давай.
- А где твои? - с набитым ртом спросила Светлана и уставилась на Романа круглыми своими глазами.
- В командировке мои, - хмуро ответил Соловей, он никак не мог отойти от злости и обиды на вломившихся в его дом налетчиков.
- Ты не обижайся, но, по-моему, твоя жена - стерва, -энергично жуя, заметила Светка и кокетливо посмотрела на Соловья.
- Она тебя тоже очень любит, - ответил он, чуть не подавившись, и улыбнулся.
Наконец-то наполнившийся желудок поднял ему настроение, вселяя веру в благополучное будущее, лишь поведение молоденькой гостьи вызывало у него некоторую смешанную с любопытством тревогу. Он понимал, что своей «рожей», в принципе, не может заинтересовать ни одну особу нежного пола, кроме жены, которая к нему уже привыкла. Но все же Роману явственно казалось, что Светка проявляет к нему интерес определенного характера.
Он положил гостью спать на кровати в дальнем углу вымытой мансарды, сам же уселся у окна с арбалетом, и стал сторожить. Просидев таким образом до полудня, он ничего существенного не увидел. По дороге прошло несколько человек, никто из них к ним в гости не собирался. Видимо он правильно сделал, что не стал трогать дверь, и оставил ее открытой, да и вид распаханного газона говорил сам за себя.
По пути в поселок Света успела рассказать ему немного о себе. У нее действительно был состоятельный отец, но он год как пропал в море, мать умерла несколько лет назад, а больше у Светланы никого не было.
Соловей представил себе, что творилось у нее на душе, когда началось все это безумие. Теперь, когда избалованная девочка вдруг мигом перевоспиталась, Роману даже стало ее немного жаль. Он глядел на нее, спящую, и удивлялся, даже во сне она умудрялась выглядеть надменно, привычка брала свое. Как догадывался Роман, в жизни Светланы скорее всего был какой-то негативный момент, связанный с мужчинами. Он-то и повлиял так круто на ее характер. Но, видимо, этот самый момент произошел давно, и ко времени переезда к ним в дом, Светлана уже была такой, какой ее все знали - стервозной и спесивой. Отца, тем не менее, она очень любила, это Роман понял сразу - по интонации, с которой Света о нем рассказывала.
Ближе к обеду Соловья неумолимо потянуло в сон, опять ныл затылок. Разбудив Светлану, он убедился, что она проснулась окончательно, подробно проинструктировал на случай разных обстоятельств, прилег на диван и мгновенно вырубился. Сновидений не было, лишь тяжесть и головная боль. Но выспаться ему не удалось.
- Рома, там негры! Рома, просыпайся, - громко шептала Светка, вытаращив глаза, она трясла его двумя руками, - там негры!
Поборов головокружение, Роман поднялся с дивана и выглянул в окошко мансарды. Вдоль поваленного заборчика действительно, громко разговаривая, вереницей шли вооруженные африканцы. Язык их был тягучим, и казалось, состоял из одних гласных. Они были точно такие, как по телевизору, только замерзшие. Серо-зеленые комбинезоны, рюкзаки, автоматы наперевес. Африканцы, подталкивая руками и пиная, гнали избитого, связанного парня и босую девушку в разорванном халатике. Один из наемников в очередной раз пнул девушку и та, не устояв, упала в грязь. Тут же подлетели еще двое, топча девушку и радостно галдя, видимо обнаружив что-то для себя смешное в скрюченном беззащитном теле.
Девушке, судя по всему, доставалось больше, видимо это было у них национальное. Связанный парень согнулся над ней и терпеливо получил свою порцию пинков. Дождавшись, когда девушка обхватит его за шею, он помог ей подняться, вызвав очередной приступ смеха у своих мучителей. Процессия двинулась дальше в сторону автобусной станции. Роман молча посмотрел в Светкины испуганные глаза, переваривая увиденное.
- Вот и новые хозяева пожаловали, - заметил он, отворачиваясь.
- А что с ними сделают? - Светка осторожно выглянула еще раз, провожая процессию, ее глаза стали еще круглее.
- Откуда я знаю?! Табличку «партизанен» на грудь, и в петлю. На площади.
Светка разинула рот и закрыла его ладонью.
- Так, их же туда и повели... - пролепетала она, садясь на кровать, - на площадь...
- Значит так, - Соловей изобразил крайнюю решимость, -сидишь тут, никуда не выходишь, я пойду, посмотрю. Я не долго, слышишь? А ты сидишь тихо и не высовываешься. Понятно?
Светка часто закивала. Роман все же оставил ей арбалет, хотя и понимал, что применять его она ни в коем случае не станет. Осторожно взяв в руки оружие, Светлана попробовала вставить стрелу, но не тем концом. Все было ясно, девушка не очень хорошо понимала, что у нее в руках.
- Мартышка к старости слаба глазами стала..., - не упустил случая сделать колкость Соловей.
Дождавшись, когда дорога опустеет, Роман осторожно выбрался из дома. Перелезая через ограды и продираясь сквозь кусты, он вышел к станции, заняв наблюдательную позицию за низеньким заборчиком в чьем-то куцем саду. Тем временем, людей со всего поселка сгоняли на площадь. Там уже толпился народ, человек, наверное, сто с небольшим. Остальные, скорее всего, покинули поселок до лучших времен. Некоторые жители еще подтягивались к площадке, сопровождаемые подгонявшими их наемниками. С краю, в нише у билетных касс, охраняемая несколькими африканцами, стояла группа парней. Все избитые, в крови, со связанными за спиной руками. Среди них был и тот, которого только что гнали по улице вместе с девушкой. Приглядевшись, Роман заметил и ее. Парень по-прежнему поддерживал девушку, сквозь разорванный халатик виднелось голое тело синюшного цвета, ее лицо и волосы были в грязи, она прижималась к парню и жестоко мерзла.
Подъехал военный вездеход, из него вышли два африканских офицера, легко узнаваемые и по красным погонам с огромными звездами, и двое белых в штатском. Покрутив головами и посовещавшись, они направились к центру площадки. Туда же, грубо подталкивая, наемники погнали пленных. Соловей внимательно обозрел всю площадку перед зданием автостанции и прилегающие строения. Вешать тут было определенно не на чем.
Расстреливать что ли будут? - подумал Ромка и стал искать глазами подходящую стенку. Как-то повлиять на ситуацию ему и в голову не приходило. Что он мог сделать, один, безоружный, против десятка до зубов вооруженных головорезов? Еще и пулемет этот на вездеходе. А народ стоял понуро, будто стадо овец перед волками, затравленно поглядывая на чернокожих наемников.
- Граждане, - на чистом русском начал вещать в громкоговоритель длинноволосый высокий тип в сером пальто, - я представитель международной экологической комиссии. Все вы знаете, что силами коалиции здесь проводится специальная операция. Мы стремимся предотвратить экологическую катастрофу, сделать нашу планету чистой. Мы хотим, чтобы наши дети были здоровы, жили на чистой земле, пили чистую воду и дышали чистым воздухом. Вот эти преступники, - волосатый указал рукой на пленных, - пытались помешать выполнению этой благородной миссии. Пострадали солдаты бригады обеспечения, а также принесен ущерб имуществу. Хочу вас заверить, что на территории зоны мы гарантируем порядок и безопасность, все слухи и домыслы беспочвенны. Но преступные действия, а особенно в отношении солдат коалиции, будут караться самым жестоким образом. Этих преступников будет судить международный суд, пострадают также и их семьи. Их жилища будут разрушены. Мы не допустим анархии и беспорядка в зоне отчуждения, препятствующих плановому проведению экологических мероприятий.
Вперед вышел второй тип, в черной куртке и с папочкой в руке. Он забрал у волосатого микрофон и приготовился говорить. Тем временем, пленных подвели к грузовику и затолкали в кузов, не забывая, по обыкновению, наподдать им ботинками. Казалось, без этого африканцы жить никак не могут.
- На всей территории зоны отчуждения командование коалиционными силами ввело комендантский час. С восьми вечера до восьми утра никто не имеет права находиться вне дома, - сказал второй оратор и обвел толпу ничего не выражающим взглядом, - каждый житель обязан ежедневно отмечаться у коменданта в здании администрации. В случае нарушения требований, данное преступление будет рассматривать выездная коллегия международного суда. Надеюсь на ваше понимание. Теперь, прошу всех разойтись по домам.
Эти двое еще некоторое время потоптались на площадке, разговаривая с угандийскими офицерами. Затем все сели в вездеход и умчались. Народ расходился в молчании. Зрелище связанных избитых парней, а особенно, окоченевшей девушки, привело обывателей в уныние. Дождавшись, когда наемники покинут автостанцию, Соловей вылез из-за заборчика и подошел к кучке еще остававшихся на площадке сельчан. С деревянными лицами они обсуждали последние известия. Услышанное не очень обрадовало Романа. Все внедорожники подлежали конфискации в пользу коалиции. Наемники шарили по домам в поисках еды, ради потехи колотили людей, хорошо еще не убили никого, пока. Из тех пленных, только двое действительно уходили вчера «партизанить», третий был отцом одного из них, а девушка -сестрой. Их до кучи пригнали, всех, кто был в доме.
Возвращаясь, Роман видел, как танк, заехав на участок, сносит красный кирпичный дом, видимо в нем жили те несчастные. Крыша с одной стороны уже просела, лишившись опоры. Через пролом в стене на башню танка со второго этажа вывалился диван, да так там и остался, осыпанный пылью и кирпичом. Как понял Соловей, наемников в поселке было человек тридцать максимум, они расположились в здании администрации, красивом одноэтажном доме с колоннами, окруженном кипарисами. Взвесив все за и против, Роман решил драпать, вот только куда, он пока не знал. Но сидеть в ожидании, что тебя вот так же, пиная под зад, погонят по дороге, ему совершенно не хотелось.
Еще на подходе к дому Соловей услышал протяжную речь наемников, один из них копался в открытом гараже и что-то орал, второй отвечал ему из дома и ржал как конь. С минуту понаблюдав за обстановкой, Соловей стал подкрадываться ближе, пробираясь за кустами, отделяющими его участок от соседей. Чувство тревоги подпитывал шум, доносившийся из дома. Пробравшись под окна, Рома залез на край фундамента и заглянул внутрь. В кухне никого. Тихо открыв кухонную дверь, он вошел и осторожно заглянул в комнату. У окна стояла Светка и трясущимися руками стягивала с себя одежду, по ее лицу текли слезы. Напротив, на диване сидел наемник в красном берете, хлопал в ладоши и весело лопотал, видимо подбадривая новоявленную стриптизершу. На его запястьях болтались браслеты, составленные из разноцветных камешков.
Тут Светка взглянула на Соловья, высунувшегося из-за косяка двери, и наемник вальяжно обернулся, видно думая, что вошел его приятель, но улыбка тут же сползла с его лица. Роман быстро шагнул вперед, схватил приставленную к дивану винтовку и, передернув затвор, направил на африканца. Вскочивший было наемник замер на месте и недобро улыбнулся, злобно глядя Соловью в глаза.
- Открой подпол, - не спуская глаз с наемника, негромко сказал Светлане Роман, - быстро.
Светка, метнулась в подсобку и открыла люк, пытаясь прикрыться подобранным с пола свитером. Указав стволом путь чернокожему гостю, Соловей сопроводил жест неудобоваримой фразой на английском. Перед люком, он приказал непрошенному гостю остановиться и раздеться, чем привел Светку в злорадный восторг. Наемник раздевался, сбрасывая с себя на пол амуницию и одежду.
- Света, пройди в кухню, посмотри, там еще один гаденыш в гараже. Только осторожно, я тебя прошу, не высовывайся.
Затолкав африканца в подпол и заперев люк, Роман прошел к стоящей на стреме Светлане.
- Ну, как?
- Он выходил к машине, а потом в гараж зашел опять, - шепотом ответила Светка, притаившаяся у окна.
Пикап стоял на газоне перед домом, тент был завернут, видно в кузове уже порылись. Соловей вышел через заднюю дверь и, пробираясь к гаражу, умудрился пнуть ведро, громко загрохотавшее по дорожке. Не мешкая, Роман прыгнул в кусты и затих. Черная рожа выглянула из-за стенки, недоуменно уставилась на источник шума и позвала напарника. Не дождавшись ответа, солдат, оглядываясь, пошел к дому. Поднявшись по ступеням, он остановился на входе, и в тот же момент ему в спину уперся ствол винтовки. Спустя пару минут, также раздев и сопроводив второго гостя смачным пинком, Роман затолкал его в подпол к товарищу. Перед тем, как запереть люк, он велел зло смотрящим на него снизу солдатам, вытащить все банки с припасами наверх. Наемники вели себя смирно, вид зверской широкой рожи коренастого Соловья и винтовки, удобно лежащей на сгибе его локтя, отбил у них охоту сопротивляться, они лишь кривились.
- Чего вылупились, уроды? Картошку можете жрать, разрешаю. - Роман отпустил крышку и она, хлопнув, встала на место.
- Ты как? - запирая щеколду, спросил Соловей у Светки, -собирайся быстро, банки положи в машину, мы уезжаем.
Светлана не стала ничего спрашивать, она вообще молчала, видимо переваривая последние события. Быстро сбегав за своим рюкзаком и одевшись, она перетаскивала банки в пикап. Роман вынес и побросал в кузов кое-какие вещи, и теперь стоял перед домом, прислушиваясь. Было тихо. Наемники, скорее всего, занимаются тем же, чем накануне увлеклись их гости, теперь сидящие в подполе. А местные жители исполняют для них стриптиз.
Ну и исполняйте, - зло подумал Соловей, - что вам еще остается? Партизанить уже никто не пойдет, посмотрели на тех, избитых, и обосрались.
Ничего, кроме тихой ненависти к безропотным обывателям-соотечественникам, Соловей не испытывал. Плюнув под ноги, он велел Светке закругляться, подождал, пока та заберется в салон и сел за руль. Он еще не знал, что очень скоро судьба сведет их с другой группой беглецов, укрывшихся на бывшем военном заводе.
А там еще было спокойно. Марина проснулась поздно, нежась в кровати, счастливая и полная оптимизма. В открытые ставни лился яркий солнечный свет. В лучах летали пылинки, а шторы слегка колыхались от воздуха, проходящего сквозь вентиляционную щель в раме, словно окно было открыто, и легкий летний ветерок пытался залететь в комнату. Даже не верилось, что за окнами трескучий мороз. В комнатах стояла тишина, мужчины видимо давно уже ушли на охоту. Марина села на кровати, соображая, кто она и где, встала и прошла на кухню. Записка, лежащая на столе, приглашала ее позавтракать. Отхлебывая горячий чай из облюбованной большой кружки, Марина размышляла над тем, кто же так рьяно стремится их уничтожить? Некоторые соображения по этому поводу у нее возникли еще в дороге. Теперь она думала, как проверить факты, не привлекая внимания неизвестных злодеев. Судя по тому, как быстро их тогда нашли дома у Виктора, и, судя по тому, что их вообще нашли, «контора» была очень серьезная. Но, однозначно, не Департамент. Марина припоминала некоторые детали своей работы в Тихой роще, как еще именовали Департамент, и теперь могла сложить их в одно целое.
Надо бы ввести ребят в курс дела, но поймут ли? Сомнения блуждали в голове Марины, она не хотела афишировать то, чем она занималась на своей старой работе, она и сама не знала точно, праведным ли делом занималась. Как ей казалось тогда, или как она себе внушала - делом очень нужным и полезным. Но может быть оправдания были ширмой, может быть она закрывала глаза и не хотела видеть некоторые очевидные вещи. Ради высокой зарплаты? Ну, да, ради такой зарплаты можно было сделать все что угодно... или нет?
Охотники вернулись поздно, заставив Марину понервничать в ожидании. Добытое мясо развесили в холодной прихожей, его должно было хватить надолго. Покормив мужчин приготовленным из овощных консервов ужином, сдобренным поджаренными ломтями свежего мяса и дождавшись, когда мужчины лягут отдыхать, Марина снова занялась поиском пока что неведомого врага. Сеть, несмотря на слабый сигнал, она все-таки настроила.
Соловей и Светлана сидели в придорожном кафе. Там удивительно вкусно пахло - сдобой и кофе. Светлана уплетала омлет с сыром и помидорами. Соловей подошел к столику, уселся напротив, взял пирог, лежавший на его тарелке, и откусил большой кусок.
- Ну как? - с надеждой спросила Светлана.
- Никак. Звонил Храмову - не отвечает. Не могу ничего понять, опять, что ли в какую-то дыру провалился, охломон.
- Куда провалился? - не поняла Светлана.
- А черт его знает, куда он провалился, но то, что дело не чисто - сто процентов. Я звонил ему две недели назад, все было в порядке. Он еще смеялся над моими опасениями насчет угандийцев и всей этой экологической операции, говорил -ерунда все это, мол, пугают просто.
- И что будем делать? - девушка явно не хотела что-либо решать, предоставляя это право Соловью, - поедем к нему? Роман задумчиво смотрел в окно. Как они сами сюда еще смогли добраться? Ведь чистая случайность, если разобраться. То, что он придумал переодеться наемниками, их выручало слабо. Вымазанные сажей с кремом лица мало походили на оригинал, вблизи вызывая только приступ смеха. Вот и ржали наши пограничники долго. Сначала чуть не постреляли их, а потом ржали. А Светка, натерпевшись за четыре дня скитаний, стояла и плакала, размазывая сажу по лицу.
Из Прибрежного выехать оказалось легко, но на первом же посту их попытались остановить. Роман дал газу и их спас пикап. Свернув в поле, они быстро оторвались от машины преследователей, мало приспособленной для езды по глубокой грязи. К вечеру, добравшись до леса, дальше решили ехать проселком, в объезд гор, чтобы миновать угандийские, как выяснилось, посты. Соловей почему-то подумал, что в горах, на перевалах, обязательно будут дежурить угандийцы.
Ехали вдоль берега, а где была вероятность напороться на наемников, уходили в сторону, находя дорогу в горах и объезжая овраги в степи. Ночевали в балках, нервничая и поочередно дежуря. До безумия хотелось оказаться в безопасном месте. Так много пережить, пройти схватку с солдатами коалиции, чудом избежать смерти от грабителей, а в итоге - глупо попасться? Ну, уж нет! Однако Соловей не был уверен, что предусмотрел все нюансы, и очень переживал по этому поводу. Светлана же, полностью положившись на Соловья, беспокоилась только, чтобы не заснуть на дежурстве. Да еще по поводу того, как она выглядит. Даже вымазанную в саже физиономию она могла подолгу «приводить в порядок».
Власти объявили новую границу, - границу с «зоной экологического бедствия», а по сути, как понял Соловей, с курортной территорией, которую Россия уступила Коалиции. Проезжая то место, где она должна была быть, оной они не обнаружили. Ближе к дороге, на холме, явно произошел бой. Еще на подъезде, в небольшой низине они заметили изрытую гусеницами и колесами поляну, усеянную окровавленными бинтами и использованными шприцами.
Роман вышел из машины и взобрался по откосу. На вершине в наспех вырытых неглубоких окопчиках валялись гильзы в большом количестве, пустые магазины и коробки, пулеметные ленты, некоторые даже с патронами, и несколько использованных гранатометов. Спустившись по другой стороне холма, Соловей увидел сожженный бронетранспортер, красновато-бурый, лишенный своего естественного цвета из-за большой температуры. Рядом с ним лежала зеленая, посеченная осколками, фуражка русского пограничника.
Соловей представил, как кучка солдат отбивается от орды обколовшихся наркотиком черных наемников, снова и снова атакующих их позицию.
Нашлись все-таки достойные люди, - подумал Роман с гордостью за своих, - надрали зад сволочам. Жалко-то как парней...
К вечеру они все же напоролись на наемников. Громко сказано, конечно. Угандийцы просто обогнали их на двух грузовиках, приветственно помахав руками и посигналив. Светлана с трудом оторвала побелевшие пальцы от скобы, в которую вцепилась. Дальше - больше. В стороне от дороги было установлено оборудование, расположилось целое скопище машин и прицепов с торчащими в небо антеннами. Рядом раскинулся лагерь. Серо-зеленые человечки копошились на большом поле у подножия изъеденной ветрами, поросшей деревьями и кустами, небольшой скалы. Среди общей массы черных лиц, мелькали редкие белые, а у машин с антеннами возились несколько типов в светло-бежевом обмундировании.
Наверное, американцы, - подумал тогда Соловей, - он видел раньше такую же форму. А угандийцы ездили по дороге, таскали и грузили ящики, просто бродили по окрестностям. Никто пикап беглецов останавливать не собирался, сквозь заляпанные стекла кабины их со Светкой толком и видно не было - лишь черные рожи в красных беретах. Проехав злополучный участок - и черт их дернул свернуть в эти места? - они покатили через рощу вверх, ближе к горам.
На третий день пути Светка взмолилась о пощаде, пришлось найти укромное место и разбить палатку. Остаток дня она проспала, вечером долго плескалась в протекавшей рядом речушке, а потом, поужинав, опять спала до позднего утра. Все это время Соловей стойко боролся со сном, бдел, охраняя место их стоянки. Холодный моросящий дождь не позволял разжечь костер, а бензин, с таким трудом добываемый по дороге, Роман берег. Промокший за ночь, он трясся, пританцовывая на месте. Ему казалось, что он теряет сознание от усталости и холода. На полное энтузиазма стремление проснувшейся Светки немедленно продолжить путь, Соловей никак не отреагировал. Снял с себя промокшую куртку и свитер, надел сухое, залез в еще не успевший остыть спальник, и мгновенно уснул.
Ближе к полудню Светлана его разбудила. Оставив машину в овраге, они вместе сходили на разведку к поселку, со стороны которого изредка доносился шум. Оставлять девушку одну Роман побоялся, он уже устал ее спасать. В поселке прочно обосновались силы Коалиции, но на другой стороне реки, разделяющей поселок надвое, трепыхался на ветру российский флаг.
Вот, значит, докуда наших гнали, - подумал Соловей, соображая как быть. Надо было как-то попасть на ту сторону, но объезжать мост - очень далеко, а единственный путь к нему лежал через поселок. Загрузив песок в палатку, закрепленную за стенкой кабины, и положив перед стеклами набитые песком же, угандийские штаны, они тронулись в путь. Где-то посреди поселка, возле установленных поперек дороги заграждений, им замахали руками, один смельчак даже успел выскочить на дорогу перед машиной и вскинуть винтовку. Роман вдавил акселератор и мощный пикап понесся к мосту, сшибая заслоны и все, что попадалось на пути.
За мостом явно были русские, не станут же наемники оставлять чужие флаги на занятой ими территории.
Бросок через поселок удавался еще и потому, что угандийцы за несколько дней уже поняли, что им тут ничего не грозит, и расслабились. Недалеко, в море, стояли военные корабли, в воздухе постоянно летала авиация коалиции. Никто даже не пытался оказать сопротивление и каким-либо образом остановить продвижение её сил.
И все же по машине стреляли. Плотно, но не точно, слишком уж неожиданно они рванули. Стреляли и с той, и с другой стороны моста. И до противоположного берега пикап доехал дырявым как дуршлаг. На последних метрах Роман полностью опустился под приборную панель, но руль держал.
С минуту после того, как машина остановилась, вывернув с моста в кювет, висела тишина, нарушаемая только шипением под капотом. Никто к пикапу не подходил. Соловей со Светланой тоже не торопились, выжидая, что будет дальше.
Их вытащили из машины четверо русских пограничников с явным желанием наподдать, но увидев испуганно улыбающиеся черные клоунские рожи, пограничники попадали со смеху. От них беглецы узнали, что теперь с той стороны реки - зона отчуждения, и наемники из этой самой зоны никого не выпускают.
Хороший кусок территории оттяпали, паразиты, - подумал Соловей, глядя через засиженное мухами стекло наскоро устроенного погранпоста на противоположный берег реки, - и, судя по всему, без драки. Во всяком случае, кроме пограничников, никаких войск тут не наблюдалось, а Коалиция, по всей видимости, расширять зону больше не собиралась. Пограничники, в свою очередь, тоже никого не пропускали ни в ту, ни в другую сторону. Жители поселка, в основной массе, побросали свои дома с той стороны, и перебежали на эту сторону реки еще до прихода угандийцев.
В помещении, наспех оборудованном под нужды пограничной службы, Соловью сказали, что с тех пор, как пришли угандийцы, из зоны по мосту никто еще не проходил. Молодой капитан с выползающей из воротника по шее татуировкой и куцей крашеной косичкой, сидевший за столом напротив, был, как показалось Роману, за главного. Никакой тревоги на его лице не отображалось, что порадовало Соловья в первую очередь. Капитана интересовали, с точки зрения Романа, совсем незначительные подробности их путешествия. И наоборот, он никак не проявил желания слушать рассказ о приключениях перебежчиков. - Странный тип.
Рядом с ним сидел невысокий тощий старший лейтенант. Он молчал, время от времени робко трогая капитана за локоть, видимо отмечая что-либо в его вопросах или в ответах Соловья. Светлану допрашивали отдельно.
Зарегистрировав беглецов, отобрав трофейные винтовки и амуницию, их отпустили на все четыре стороны, и теперь они сидели в кафе и наслаждались едой. У Светланы оказалась некоторая сумма наличных денег, которые она каким-то образом не забыла взять при бегстве. Это лишило беглецов некоторых проблем.
- Все же поедем, - сказал Соловей, - делать больше нечего, посмотрим, куда Витька подевался, тут уже не далеко.
Ночевали они в кемпинге, с удовольствием пользуясь всеми благами цивилизации и отходя после пережитых ужасов. Светлана два часа сидела в ванной, и вышла уставшая, будто счищала с себя всю гадость, которую им пришлось пережить. Только испытав все на своей шкуре, они почувствовали, что такое чужой порядок, ощутили, что они потеряли. Соловей поговорил по телефону с женой, успокоив и пообещав обязательно сообщить, как только устроится. Они там, с дочкой, с ума сходили, в новостях показывают счастливых местных жителей, чуть ли не в обнимку с солдатами коалиции, а с Ромкой связаться невозможно, как впрочем, и ни с кем из друзей и знакомых.
Про тот ужас, что творится в городе и в зоне вообще, Соловей рассказывать не стал, но дал понять, что возвращаться пока некуда. Теперь он спал как убитый, впервые за несколько дней позволив себе расслабиться.
Наутро, позавтракав, путешественники, пугая население дырявым пикапом, помчались искать пропавшего Храмова. До его дома оставалось всего около сотни километров, и Соловей радостно крутил баранку, предвкушая встречу с другом. Он не сомневался, что ему удастся его разыскать. Мало ли что случилось, может быть, номер сменил? Погодка тут была гораздо холоднее, пришлось надеть на себя все теплые вещи, какие были. Светка расправила крылья, и что-то напевала, с интересом разглядывая проносящийся мимо пейзаж. Приведя себя в привычное точеное состояние, она воспряла духом, присмотревшись, можно даже было заметить тень пренебрежительно-высокомерной ухмылки. Роман взглянув на выражение ее лица, вспомнил, как она злорадно сажала негров в подпол, прикрываясь свитерком, и, не удержавшись, рассмеялся. Светка отвлеклась от созерцания окрестностей, и повернула голову, моментально сменив поганую ухмылочку на радостно-восторженную улыбку.
- Ты чего?
- Ничего, - уже успокоился Рома, - так, вспомнилось... Ты почему такая злая, а? Когда перестанешь быть вредной?
- Никогда! - радостно пропела Светлана, - с чего ты взял, вовсе я не вредная, а добрая и отзывчивая.
- Да, да... за семь лет ни разу не поздоровалась.
- Я здоровалась. С твоей. Один раз. Она на меня едва взглянула и мимо прошла, - ответила Светка и пожала плечами, - я и подумала: а не пошли бы вы все лесом.
- Ну а со мной, почему не здоровалась? Я что, не человек? А?
- С тобой? - Света задумалась, видно вспоминая подробности своих отношений с соседями, - ты знаешь, я к мужчинам вообще имею большие претензии, тебя впрочем, они не касаются. Я же не знала, что ты настоящий.
- Что значит - настоящий?
- Мужчина, естественно. Все, с кем я общалась раньше, ими не были. Все до единого. Ты представляешь? И что я должна думать, как себя вести? Лучше быть такой, как все меня привыкли видеть. Так спокойнее, чем раскрывать душу перед первым встречным, а потом тебя как котенка - носом...
Светлана отвернулась и Роме показалось, что она сейчас заплачет.
- А твой отец? - спросил Рома, стараясь отвлечь спутницу от неведомых ему печальных мыслей.
- Что мой отец? - удивленно посмотрела на него Светлана.
- Он был настоящий?
Она задумалась, повернувшись прямо и глядя на несущееся навстречу полотно дороги, ее руки теребили ворот свитера.
- Конечно настоящий, - наконец ответила Светлана и посмотрела на Соловья, как на ненормального, - он же был моряк.
Они еще не знали, что ждет их в поселке, где жил Храмов. Зато Виктор и его спутники все узнали, как говорится, в режиме онлайн.
- Ребята, тут я новости смотрела, там Калинине показывали, каких-то террористов поймали, и что самое интересное, выводили их из твоего дома, Витя.
Было видно, что ночь Марина не спала, копаясь в планшете, и лишь под утро уснула.
- Из какого моего дома? - удивленно, с вытянувшимся лицом спросил Виктор, - каких еще террористов?
- Иностранных, - ответила Марина, - оказывается, пока мы сюда топали, войска коалиции все-таки высадились! Вы представляете? Объявили занятую территорию зоной отчуждения, там такое творится! А никто ведь не верил.
- К этому все и шло, меньше надо было губами шлепать, -буркнул Палыч хмурясь.
- Это еще не все, - добавила Марина и, взяв стул, уселась рядом, - оттяпали кусок, километров сто побережья и в глубину столько же. Немного до Равска не дошли.
Палыч молчал, опустив глаза к полу, было видно, что эта новость очень его огорчила, и комментировать ее он не хочет.
- Что еще там за террористы? - переспросил Виктор, выжидательно глядя на Марину.
- В новостях сказали - «проникли из зоны отчуждения с целью шпионажа». Я записала, можете посмотреть, - сказала Марина, сходила за планшетом и, включив запись, протянула его Виктору, - вот, и дом видно как раз, видишь?
Из калитки Храмовского дома выводили Романа Соловья с девушкой. На дороге стояло несколько полицейских машин. Комментатор, молодой парень в куцем пальтишке, вел репортаж с места событий. Руки у пленников были закованы в наручники, лица хмурые.
- Это мой друг, Рома Соловей, - встревожено произнес Виктор, - он ко мне приехал, видимо. Ну конечно, не с наемниками же ему целоваться. Какого черта его арестовали?
- А что за девушка? - спросил Палыч, внимательно вглядываясь в экран.
- Понятия не имею, Палыч, - ответил Храмов, - вот черт! - И что теперь будем делать? - Марина глядела на Виктора, прислонившись к косяку и обхватив плечи руками, - это ведь из-за тебя их арестовали, вернее, из-за нас.
- Это с какой стати? - удивился Виктор, уже понимая глупость своего вопроса.
- А с такой. Чтобы мы, каким-то образом дали знать, где находимся. Мало ли что, в сеть выйдем, побежим их спасать, или еще где-нибудь засветимся.
- Что же получается, значит нас еще и полиция ищет? Или Департамент? -нервно спросил Храмов.
- Нет, не Департамент, я уже узнала кто. Это люди из Тихой, контрольное управление правительства.
Оба мужчины удивленно уставились на Марину.
- Что вы так смотрите? Ну да, работала я там когда-то, что тут такого? Это они сделали так, чтобы твоего друга арестовали, -продолжила Марина, - я знакома с их методами, можете быть уверены.
- А как зовут того Горского? - спросил Виктор.
- Антон, кажется, отчества не помню, - равнодушно ответила Марина.
Виктор не на шутку запереживал за друга. Как бы он хотел, чтобы Ромка сейчас оказался с ними, здесь, подальше от всей этой бесчувственной мрази, которая готова умертвить ни в чем не повинных людей, позволить международной банде подонков хозяйничать на нашей земле, лишь бы набить мошну. А уж если тут еще тот самый мерзавец Горский замешан... Виктор решил, что с этого момента он и сам готов на все, только бы помочь другу. Об этом он и сказал спутникам.
- Ты не горячись, - сдержал его Палыч. - Попробуем найти другой выход.
Тарасов - наконец, Храмов узнал фамилию Палыча. Именно так Палыч представился, позвонив, как выяснилось, в свою прежнюю часть, где когда-то служил. Палыч надеялся на помощь бывших сослуживцев, и уже рисовал в своем воображении, как они освобождают пленников и переправляют их в безопасное место на военном самолете.
- Тридцать два восемьдесят пять, Прокопенко, - послышалось в трубке, когда Палыч набрал «по спутнику» какой-то длинный номер.
- Это Тарасов, здравствуй, - представился он дежурному.
- Здравствуйте, - ответил дежурный и выжидательно притих.
- Зубрицкий на месте? - с надеждой спросил Палыч.
- Зубрицкий? -Да.
- Так он это... А кто говорит, извините, я не расслышал?
- Тарасов. Ты, наверное, меня не помнишь, я десятым отделом заведовал. Пять лет назад.
- Нет, не помню, - после некоторой паузы ответил дежурный, - извините, всего доброго.
- Знаешь, - вдруг сообразил Палыч, - а в кадрах кто-нибудь есть? Бочкарев, Гатауллин?
Отделение кадров прежде находилось как раз через стенку от дежурки, и Палыч очень надеялся, что ему все-таки посчастливится пробиться через бдительного дежурного.
- Гатауллина видел сегодня, - слегка расслабился тот.
- Соедини, будь добр, пожалуйста, - попросил Палыч.
Шамиль, прапорщик, списанный бывший боец спецназа, сколько помнил Палыч, сидел в кадрах, и сковырнуть его с теплого местечка оказалось не под силу ни времени, ни переменам. И теперь он оказался единственным, кто помнил Тарасова.
- Что? Володя, ты о чем? Какие ребята? Какой борт? Из наших никого не осталось, а молодежь с тобой и разговаривать не станет. И какой самолет... - мы теперь даже за прыжки платим, поштучно, нанимаем авиацию и прыгаем. Пришли деньги на статью, - вперед, не пришли - до свидания. Инструктора -гражданские, тыла нет. Перешли на аутсосрсинг. Обслуживает нас ООО «Нешнл дишиз».
- Чего?! - недоверчиво переспросил Палыч, - какой еще «дышизь»?
- «Нешнл», американцы, короче.
- Ладно, Шамиль, спасибо тебе, держись там, - после некоторой паузы, огорченно сказал Палыч, - бывай.
Палыч долго сидел на стуле, уставившись в одну точку и переваривая услышанное. Один, но верный вариант, о котором он мечтал, оказался сказочным, и теперь перед Тарасовым открылся широкий простор для размышлений. Других вариантов была куча, но все до одного - дохленькие.
Сколько раз ему приходило на ум бросить все к чертям собачьим и податься в абреки! А что, характер у Палыча был буйный, мог запросто принять решение, которое перевернуло бы всю жизнь. Но каждый такой внутренний бунт заканчивался победой разума. Володя, помимо известных, нужных в его профессии, качеств обладал недюжинным аналитическим складом ума. Причем то, что другим давалось путем кропотливого труда, проб, ошибок и горького опыта, Палыч щелкал как орехи. Ему не надо было ехать за границу, чтобы понять, насколько ему там понравится. Несмотря на все несовершенство и вопиющую несправедливость власти, в России был один, но очень важный плюс, которого не было ни в одной другой стране - люди.
- Ладно, Витя, вытащу я твоего Рому, - сказал Палыч, - сидите тут тихо и не высовывайтесь. Все будет хорошо.
День был морозным и ясным, не по-зимнему яркое солнце обещало скорый приход весны. Ободряюще взглянув на Марину и пожав руку Виктору, Палыч пошел к выходу с территории завода. Снег искрился на солнце и слепил глаза, повсюду была тишина, какой не встретишь в городе, до звона в ушах. Друзья, щурясь, смотрели на оставленные Палычем следы. Их одинокие фигуры выглядели чужеродно на фоне гигантских, утопающих в снегу бетонных коробок, провалившихся в небытие завода и городка.
Полоска яркого света медленно наползла Соловью на глаз. Морщась, он отвернул голову. В тот день, когда их затолкнули в камеру, он некоторое время привыкал к полумраку, чтобы разглядеть скудное убранство, состоящее из деревянных нар и вмурованных в пол металлических лавок и стола. А теперь скудный свет, пробивающийся через небольшое окошко под потолком, казался ему ярким. Час назад их разбудили, подняли на ноги и дали вынести ведро. Он и ведро выносил, и камеру убирал сам, не позволяя Светлане ничего делать. Вернувшись, он сел у стены и прикрыл глаза, стараясь не думать об остром чувстве голода, постоянно преследующем его с того момента, как они очутились в этой облупленной и дурно пахнущей камере. Впрочем, дурно пахла она лишь вначале, а потом Роман привык. Скоро неделя, как их арестовали, не предъявляя никаких обвинений. Полицейские, сторожившие их, молчали, наверняка получив инструкции на этот счет, но слыша обрывки разговоров, изредка доносившихся из коридора, Роман догадывался, что все происходящее как-то связано с Витькой. Он вспомнил, как все началось.
Подъехав к дому, который Роман с трудом отыскал, несколько раз останавливаясь и прибегая к помощи местных жителей, они вылезли из пикапа и, разминая затекшие ноги, двинулись к калитке. Она оказалась не заперта, как и входная дверь. С самого порога было ясно, что в доме никого нет, на полу красовались засохшие следы и ошметки грязи, в доме было холодно, на кухне все разбросано и вывернуто. Раскиданы какие-то порванные мешки и пакеты, рассыпано их содержимое. Виновник бардака, как выяснилось, кот, притаился под потолком, на шкафу, и подозрительно наблюдал за незваными гостями. Роман заглянул во все комнаты, вышел из дома и походил по двору, подобрал и покрутил в руках какую-то железяку, бросил её и зашел в дом.
- Ничего не понимаю, что здесь произошло, и дверь открыта...
- Может быть, он в командировку уехал, а дверь забыл закрыть? - спросила Светка, наивно хлопая ресницами.
И тут началось. Внезапно ворвались вооруженные люди, заковали их со Светкой в наручники, выволокли из дома и посадили в микроавтобус. Продержав там с полчаса, их снова потащили в дом, подождали пока во двор войдут репортеры с телекамерами, и снова вывели на двор, но уже культурно, без тычков в спину и рывков за руки. Проведя перед камерами, их снова посадили в автобус и, не отвечая на вопросы, повезли в город...
Послышались шаги, в замке заскрежетало и дверь камеры отворилась. В проеме появилась высокая фигура в серой длинной куртке, подбитой коротким мехом. Визитер сделал шаг вперед и скривился. Из-за его спины выглядывали головы в полицейских фуражках.
- У вас где комната для допросов? - спросил высокий, не поворачивая головы.
- Здесь, рядом, дальше по коридору, - подобострастно ответил один из сопровождавших.
- Надеюсь, не слишком рядом, - сказал визитер и, скривившись, шагнул назад, прочь из камеры, - девку сначала приведите... впрочем, нет, давайте сначала этого.
...Соловья вывели, дверь закрыли, и шаги в коридоре стихли. Светлана сидела, обхватив руками колени и в душе надеясь, что сейчас все решится и их отпустят или, по крайней мере, объяснят, в чем их вина. Гнев, возникший у нее в момент их ареста, давно остыл. У нее было достаточно времени обдумать все варианты развития событий, взвесить все, и она решила, что не будет держать зла на этих людей и даже будет им благодарна, только бы их отпустили. Девушка все еще надеялась, что это недоразумение в конце концов разрешится.
Около часа спустя, когда терпение у Светланы подходило к концу, и неопределенность стала сводить ее с ума, она услышала истошный, леденящий душу крик, потом еще один, и еще. Она не узнала голос, но догадалась, что кричал Рома. Еще два часа спустя, когда она от страха уже перестала что-либо соображать, послышались шаги и возня в коридоре, дверь отворили и два мордоворота в коротких светлых плащах бросили Соловья, всего в крови, прямо на пол. Он упал лицом вниз, из носа шла кровь. Те двое незнакомых людей в гражданском платье, ни слова не говоря, схватили теперь Светлану и поволокли из камеры. Сержант, открывший дверь, стоял и смотрел на лежащего в луже крови Соловья, дрожащими руками теребя связку ключей.
В те страшные дни ни Соловей, ни Храмов, тем более люди, с которыми их так неожиданно свела судьба, не знали, что один из виновников постигшей конкретно их и страну трагедии сам укрывался от людей.
Вертолет Горского сел на площадку перед красивым большим каменным домом, гармонично завершающим вершину одного из холмов на склоне Ягодного хребта. Кто, а главное - как, притащил сюда строительный материал, было совершенно непонятно. Дорог тут не было вовсе, а ближайший поселок находился почти в тридцати километрах. Пологая изогнутая крыша сложенного из черного и серого туфа многоуровневого дома была покрыта тепловым накопителем темно-зеленого цвета. На верхних уровнях окна были большими, в некоторых местах - во всю стену, нижние имели стрельчатые небольшие окошки, издалека смахивающие на бойницы. Стоя у подножия холма можно было любоваться капитальной каменной кладкой, красивыми изгибами крыши и изящными окнами этого небольшого замка.
Вместе с Горским из вертолета вылезли двое - пожилой седой мужчина в меховом пальто держал под руку женщину средних лет. Поднявшись по неширокой каменной лестнице, тщательно очищенной от снега, они оказались на открытой деревянной веранде. Слегка выдаваясь над двадцатиметровым обрывом, каменная стена которого приютила несколько чахлых кустиков, веранда огибала дом с трех сторон.
- Прошу в дом, - Горский сделал характерный жест рукой и пропустил спутников вперед.
Стены и потолок небольшого холла были отделаны деревом очень темного, почти черного цвета. В сочетании с серебряными светильниками, увенчанными светло-сиреневыми, с серебром, стеклянными чашами, светлые, серых тонов шелковые ковры смотрелись великолепно. Пройдя через холл, они оказались в большом зале, центр которого занимал небольшой фонтан. Вода вращала искрящийся полуметровый земной шар, выполненный из разных пород камня, и струилась по гладким, черного мрамора стенам куба. С двух сторон в зал спускались изящные каменные лестницы, ведущие на верхние этажи дома. Стены зала местами были завешены гобеленами.
Гости расположились в креслах у широкого нарочито грубо сложенного камина, пламя в котором к их приходу уже горело. Женщина была рада погреться у огня, она не стала снимать короткую парчовую курточку с меховой подкладкой и блаженно протянула ноги к теплу. Пожилой мужчина чувствовал себя неуютно, он выжидающе поглядывал на Горского, который расплылся в блаженной улыбке, тоже пристроив ноги к камину.
- Василий, прикати нам столик, - негромко сказал Горский, и через пару секунд в зал вошел молодой блондин, осторожно и бесшумно катя перед собой столик, уставленный графинчиками, бутылочками и вазочками.
- Прошу, кто желает? - хозяин посмотрел на гостей.
- Мне лимонад, - неожиданно низко пробасил гость.
- А мне виски, пожалуйста, со льдом и сахаром, - отозвалась женщина.
Горский слегка усмехнулся, кивнул на гостей Василию и, взяв графин с янтарной жидкостью, сам плеснул себе в стакан на два пальца. Когда гости опробовали выбранные ими напитки, хозяин сказал:
- Предлагаю приступить к обсуждению. Через час будет подан ужин, после которого мы сможем продолжить, если понадобится.
- Насколько я полагаю, нам необходимо определить границу зоны отчуждения, - быстро начал седой, - Вы, господин Горский, уже осведомлены о нашей позиции относительно Тарновска. Поэтому, очевидно, мы сегодня у вас в гостях.
- Мне хотелось бы услышать ваши пожелания и, конечно, -Горский повернул голову в сторону гостьи, - что думают по этому поводу наши партнеры в Коалиции.
Гостья помалкивала, с рассеянным видом рассматривая убранство комнаты, и явно не очень стремилась принять участие в обсуждении.
- Нас интересует и побережье, которое севернее, до самого залива. Тот порт можно оставить русским. И это окончательное решение, - высокомерно сказал седой, вперив острый свой взгляд в Горского.
- Могу ли я быть уверенным, что вы не претендуете на остальную территорию Равской области и сам Равск? - спросил Грибов.
- Безусловно, - тут же, убрав надменность, седой изобразил твердую убежденность, - мы даже сожалеем, что в Зону войдет крупный город при вашей бывшей, так сказать, общесоюзной здравнице, это дополнительные расходы, они никому не нужны, но тут уж ничего не поделать.
- Тогда я могу считать главный вопрос решенным, и мы можем приступить к обсуждению деталей, - удовлетворенно расслабился в кресле хозяин дома.
Обсуждение продолжилось и после ужина, затянувшись допоздна. Гостья никак не хотела напрягаться по поводу присутствия, мирных или иных намерений военно-морского флота своей страны, но, в конце концов, вынуждена была дать определенные гарантии. Тем более, что с утра, прибывшая на нескольких вертолетах свита, уже готовила культурную программу для гостей. Им предложено было катание на снегоходах, и сауна, затем обед. К вечеру они планировали покинуть гостеприимный дом, всех ждали дела.
Горский был доволен, теперь он мог с уверенностью сказать, что специалисты его Тихой Рощи легко справятся с задачей. Подготовка к отчуждению Зоны шла уже несколько лет. Акватория моря, трудами Гринпис, и благодаря хорошо оплаченной шумихе в прессе, была объявлена зоной экологического бедствия, власти обвинялись экспертами Коалиции в нарушении экосистемы, влияющей на весь регион. Средства массовой информации России, в которых уже лет двадцать назад засели исключительно засланцы Коалиции, смаковали и всячески пережевывали этот вопрос, рисовали страшные картины ближайшего будущего, показывали новорожденных уродцев, мутантов, приводили ужасающие цифры статистики.
Одновременно, уже по решению правительства, где у Горского были давние партнеры, готовились под сельскохозяйственные угодья обширные территории, ранее малозаселенные. Высаживались деревья под будущие лесополосы, проводилась ирригация. Для будущих переселенцев строились поселки, которые впоследствии должны были стать небольшими городами. Стройные ряды маленьких белых домиков смотрелись весело, хотя и располагаясь в голой степи, абсолютно лишенной растительности. Домики эти отдаленно напоминали бараки концлагеря. Но это было не важно: для многих людей собственное жилье со всеми удобствами на прежнем месте, с началом строительства олимпийских объектов, стало несбыточной мечтой, а теперь для будущих переселенцев из курортной зоны собственное жилье становилось близкой реальностью.
Горский был далек от мысли, что возделывание земель в том районе является целесообразным, но выяснится это потом, когда дело будет сделано и обратная дорога закрыта. А сейчас народ уже потек, пока тонкой струйкой, но это только начало. Под программу выселения из Зоны отчуждения правительством страны были выделены хорошие средства.
Кстати, - подумал Горский, глядя на счастливое лицо своей гостьи, только что подъехавшей на снегоходе, - надо завтра же надавить на правительство и еще отжать хоть какие-то деньги под программу переселения. А высвободившиеся - бросить на юг.
На секунду гостья отвлекла его от деловых мыслей. Хороша, -подумал Горский, - может уговорить ее остаться до завтра?
Но он так и не решился предложить гостье продлить визит, хотя это не омрачило его приподнятого настроения. - Дама привлекала Горского больше своей беспрецедентной удачливостью, основанной на наглости, беспринципности и мудрости, несмотря на сравнительно молодой возраст. Хотя она была и красива.
На юге у Горского с недавнего времени образовалось замечательное предприятие. Если быть точным, то их было два, одно совершенно открытое и легальное, а о втором знал лишь узкий круг лиц. Некоторое время назад, он приобрел остров, а также землю на юге Новой Зеландии, с огромной протяженностью береговой линии, и теперь там обустраивался.
На острове уже вырисовывались очертания его будущей резиденции. Закладывался фундамент под хозяйственные постройки, работал небольшой завод по производству строительных материалов, завезенный и смонтированный там несколько месяцев назад. А для постройки основных зданий камень частично привозили, а частично добывали и на самом острове. Рабочие нанимались исключительно не местные, работа по контракту сопровождалась железной опекой личной спецслужбы хозяина.
Несколько лет тому назад, когда он в одночасье проснулся миллиардером, подвизавшись быть гарантом в опасной финансовой афере с залоговыми аукционами, он и не думал, что станет одним из тех, кто решает судьбу целых стран. Горский и до того момента был достаточно могущественным человеком, заведуя контрольным управлением правительства, а по сути - целой криминально-финансовой системой. Но теперь его прежние желания и возможности казались просто смешными.
На прощание Горский попросил гостей принять скромные подарки в память о прекрасно проведенном времени. Седому досталась редкая книга восемнадцатого века, а леди - брошь с крупным демантоидом. Попрощавшись, довольные друг другом, и гости, и хозяин погрузились в поочередно приземляющиеся вертолеты и разлетелись. Вертолеты быстро скрылись за склонами в спеленавшей горы низкой облачности.
Несколько часов спустя, вернувшись в свой офис, Горский был вынужден обдумывать неожиданно образовавшуюся скверную ситуацию. Пару минут назад, заслушав доклад шефа контрольного департамента о начавшейся уже операции по расширению Зоны отчуждения, он собирался звонить своему главному компаньону из Коалиции, Оливеру, и требовать объяснений. Но поразмыслив, он убедил себя в том, что пороть горячку не стоит. Оливер в лучшем случае скажет, что Горского не нарочно не пригласили на заседание совета, что это случайно удавшаяся акция неких сил, и что он приложит все свое влияние, чтобы впредь такой ситуации не повторилось. Скажет, что сейчас уже ничего не поделать, да... машина запущена... на этот раз придется смириться... а, положив трубку, будет смеяться над ним, называя простофилей и безмозглым азиатом.
Горский вспомнил, с каким честным лицом Оливер заверял его в незыблемости договора. Полагаясь на свой богатый жизненный опыт и тщательно проанализировав ситуацию, Горский счел, что если уж Коалиция не ограничилась захватом части Равской области, то и дальнейший захват территорий, прилегающих к побережью, вполне вероятен. Политическое решение принято, это главное, а дальше - дело техники, уж в чем, а в силовых средствах они недостатка не испытывают. Дабы не дразнить собственное население, страны Коалиции по дешевке нашли наемников в Африке, чтобы те сделали всю грязную работу. На их африканскую дремучесть потом можно будет списать все возможные эксцессы.
И все же Горский утешал себя. Пусть помечется, подергается в ожидании моей реакции, - думал Горский, - я лишу этого осквернителя воздуха покоя, он у меня поест сладенького! А пока Горский решил вернуться в свою укромную резиденцию в горах, чтобы в уединении оценить переменившуюся обстановку и решить, как действовать дальше. К тому же, у него, в горном имении, гостила дочь.
Как видно, у Коалиции и у Горского были разные планы. В тот день, когда туманное утро обрисовывало размытые очертания заснеженного берега, а волны мерно накатывались, на берег, шурша галькой, и у окончания бетонного волнолома изредка взлетали, раскидывая веером брызги, в течение часа несколько боевых кораблей Коалиции, отделившись от основной группы, внезапно приблизились к берегу и блокировали выход из бухты. Два десантных корабля на подводных крыльях ринулись прямо в порт, и остальные спешили к берегу. С моря летели десятки самолетов и вертолетов, и горожане, разбуженные их гулом, из окон квартир видели, как вдалеке, где-то над аэродромом, серыми точками раскрывались купола парашютов.
Редкие прохожие и еще оставшиеся физкультурники, в столь ранний час уже совершавшие пробежку по пляжу, завидев приближавшиеся к берегу десантные корабли, быстро ретировались. Владельцы собственного транспорта, стараясь как можно быстрее уехать, с бешеной скоростью проносились по вьющемуся между морем и невысокими холмами шоссе. Спустя час, по улицам города уже ехали бронированные автомобили, на перекрестках, шустро орудуя инструментами, солдаты монтировали противоосколочные укрытия. На их черных хмурых лицах читалось раздражение. Еще бы! Уже четвертые сутки они толком не мылись и не спали в нормальных условиях, бездельничали, слоняясь по палубам и ссорясь с корабельными матросами.
Тем временем, малочисленные российские военные заслоны и подразделения пограничников оказались будто отрезанными от внешнего мира.
«Проблемы связи с абонентом», прочитал мерцающую надпись на экране «мобильника» молодой сухощавый полковник. Он опробовал и несколько телефонов, молчаливой вереницей выстроившихся на приставном столе, поднимал поочередно трубки то одного, то другого, стучал по клавише, ждал, еще стучал, но все было бесполезно. Полковник вызвал связиста.
- Отключили нас, - оправдываясь, ответил тот, - каналы арендованные, и это... вы же знаете... а они взяли и отключили.
- Почему? А ты что? У тебя во рту мухи размножаются, а ты не замечаешь!
- Я не знаю, наладить пока не удается.
- И что теперь? - полковник выдержал паузу, борясь с подступившим чувством беспомощности, - так и будем сидеть? Звони в Москву, своему начальству, делай что-нибудь, ты понял, что я тебе сказал?
Но все было тщетно, противный сигнал, и голос на английском оповещали о недоступности абонентов. Полковник в растерянности зачем-то выдвинул и задвинул ящик стола.
- Сергей, начальника штаба и начальника разведки сюда! - крикнул он дежурному офицеру в приоткрытую дверь, в сердцах бросая на стол бесполезный сотовый телефон.
Едва войдя в кабинет, офицеры остановились, ожидая, когда их заметят.
- Что? - спросил раздраженно полковник, - ну, слушаю вас.
- Товарищ полковник, - вытянулся по стойке смирно начальник штаба, - точных данных о количестве войск противника нет, но предположительно где-то до тридцати тысяч уже высадилось, товарищ полковник, продолжается переброска по воздуху на захваченные...
- Что? Какого противника? Вы идиоты? Где ты видел «противника»? У нас что, война?! Может быть, была директива? Или поступал сигнал? Я что-то пропустил?
Офицеры молчали, растерянно глядя на командира. Образовавшаяся пауза сильно затянулась и майор, начальник штаба, сжимая в руках указку и пульт от проектора, решил вступить в разговор.
- Разрешите представить проект доклада о ситуации, - сказал он и смолк, вопросительно глядя на полковника.
- Доклада о чем? - неожиданно спокойно спросил полковник, - о нашей беспомощности? Они уже высадились, а нам приказа никакого нет.
В этот момент над зданием на малой высоте пролетел самолет, грохотом разорвав тишину, и все одновременно повернулись к окнам.
- Да и что мы можем, - добавил полковник, опустив голову, - их вдесятеро больше.
Ему уже доложили, что в порту был бой, что командир второго батальона, не дожидаясь никакого приказа, положил там больше сотни вражеских десантников, задержав высадку на два часа, а затем, не дождавшись подкрепления, отступил в горы. Полковнику стало невыносимо тоскливо. Он знал, почему Толя Градов не стал дожидаться приказа. Прямо как тогда, двадцать лет назад, на полигоне, в наполненной стрекотанием кузнечиков ночной степи.
Оба они были командирами взводов, одногодки, Толя всегда лез туда, куда не просят, иногда глупо, но лихо справлялся с порученными делами, а еще откалывал выходки на полковых праздниках, поэтому Градова, в нужный момент, не сочли достойным претендентом на освободившуюся должность ротного командира. А его сочли.
А вскоре в роте случилось ЧП, был ранен солдат. Молодой ротный стоял в овражке и безумно хотел исчезнуть, испариться, чтобы его вроде как и не было, чтобы все, что случилось, никоим образом его не касалось. Вокруг были темнота и степь. Полковник помнил как он сел на теплую землю и закрыл лицо ладонями, пытаясь забыться. Трусость и малодушие, вот что он увидел в своей реакции на происшедшее, и этот случай, преследовал его всю жизнь, всплывая в памяти и теребя самолюбие. Он был как фингал под глазом. Только вместо темных очков приходилось надевать маску смелого, грамотного и решительного командира, кем он в принципе и являлся, судя по стремительному карьерному росту.
Раненого он тогда приказал Градову отвезти к медикам. Короткая дорога к ним, расположившимся в трех вагончиках за рекой, лежала по шоссе. Если ехать по разбитой танками полигонной дороге, доедешь только к утру, но он приказал везти раненого солдатика именно по ней. Танк разворотил бы участок шоссе километров в пять и, случись у солдатика ранение несерьезное, плевое, как говорится, то отдавшего приказ сразу бы обвинили в нанесении ущерба, местные власти выставили бы военным немалый счет. А именно это - экономическая целесообразность - с некоторых пор, с того времени, когда к управлению даже процессом боевой подготовки допустили штатских, далеких от военного дела людей, лежала в основе всех служебных дел.
Несмотря на приказ ротного, Градов, которому тот поручил везти раненого, свернул в лесополосу, а это значит, что он нарушил приказ и направился к шоссе. Танк мигнул красными фонарями и окончательно скрылся из виду. Градов тогда ему не подчинился. Скорее всего, именно поэтому через месяц Толя уехал в Чечню, а он остался. И встретились они уже здесь, у Черного моря, через много лет. Заметив Градова в строю он сразу узнал его, но прошел мимо.
Из-за угла вылетела легковушка и так резко затормозила, что ее понесло юзом и ударило о высокий бордюр прямо у одного из строящихся постов Коалиционных сил. Несколько чернокожих солдат, обвешанных с ног до головы амуницией, бросили дела и смотрели на машину через прицелы своих винтовок. Один из них, не отрываясь от прицела, сделал несколько осторожных шагов вперед, истошным криком приказывая водителю выйти, но тот, испугавшись, резко вывернул на дорогу.
Появившиеся в окнах лица обывателей проводили изрешеченный и дымящийся кузов, медленно подкатившийся к стене противоположного дома, и моментально исчезли, плотно задернув шторы. Подошедшие солдаты осторожно обшарили машину и, ничего подозрительного не обнаружив, потеряли к ней интерес. Через сутки, не дождавшись, когда аборигены заберут тело, они прицепили машину к броневику и утащили на соседнюю улицу, подальше от поста, чтобы не воняло.
Тем временем, благополучно миновав доживающий последние годы ветхий пограничный мост, вереница черных автомобилей промчалась по новенькому, выстроенному на олимпийские деньги, шоссе. Спустя час они уже въезжали в ворота президентской виллы, поднимаясь по дорожке вдоль засыпанных снегом пальм. Охрану предупредили о визите гостей к Президенту, но она была очень удивлена, когда из машин начали выходить вооруженные парни в полевой форме с нашитыми на рукавах полосатыми флажками. Гости агрессии не проявляли, но вели себя достаточно свободно, создали свое кольцо охраны, не особо обращая внимание на местных.
- Жора, ты только посмотри на них, - сказал седоватый сотрудник охраны молодому напарнику, закрывающему ворота, -еще лет пять назад, попробовали бы они так вот тут появиться!
- Мы люди маленькие, Алексей Шалвыч, - ответил парень, поправляя болтающийся на ремне автомат, - наверху знают что делают... Наверное...
Через несколько минут Жора снова открывал ворота, на этот раз, два автомобиля привезли несколько важных персон в дорогих костюмах. Сверкнув запонками и оправами очков, они поднялись на крыльцо и скрылись в недрах массивного строения.
Гости покинули резиденцию лишь под вечер, быстро расселись по машинам и уехали, а Президент, стоя на крыльце, хмуро смотрел на проглядывающее сквозь ветви деревьев темно-серое море. Он уже отдал соответствующие распоряжения и к вечеру следующего дня штабу коалиционных сил отведут одно из зданий в городе и даже наладят коммуникации.
По улицам на броневиках ездили патрули, синевато-черные лица солдат выделялись на фоне тропической раскраски обмундирования и техники. В этот раз по решению штаба Коалиции, в составе десанта было два батальона угандийцев. За исключением инцидента, когда гостей с моря встретил огнем один русский батальон, ни при высадке войск на берег, ни позже, не прозвучало ни одного выстрела. Раздался только пистолетный в одном из кабинетов штаба. Кто стрелял, обывателям доподлинно известно не было, но ходили слухи что, то ли какой-то полковник застрелился, то ли застрелил кого-то.
В часы, когда на побережье разыгрывался, как определили позже, очередной этап национальной трагедии, ни Храмов, ни Палыч об этом еще не знали. У Палыча на отсутствующей ноге болела пятка, он не привык столько ходить, и потому, обвинив себя в бесхарактерности, он все же сделал привал на час раньше, чем планировал. Свернув с дороги в лес, он принялся готовить место для костра. Когда из вороха веточек и сучьев показались первые язычки пламени, он заметил, что со стороны Борового по дороге кто-то идет. Кто-то оказался Виктором, изрядно запыхавшимся от быстрого передвижения по глубокому снегу.
- Палыч, ну наконец-то, я думал, у тебя нога выросла, прямо не догнать.
- Ты что здесь делаешь, Витя? - спросил Тарасов, морщась, - я же сказал тебе, где и как сидеть, что за самодеятельность, а?
- Мы тут подумали, и я решил, что ты сам... что тебе одному будет трудно.
- Марину ты на кого оставил?
- Ничего с ней не случится, с Мариной, выходить никуда не надо, еды навалом, я ей наказал забаррикадироваться, сидеть тихо и не высовываться.
Марина же сидела с планшетом, пытаясь найти хоть какой-то выход из тупика, в котором они все оказались, благодаря ей, между прочим. Сопоставляя последние события, она начинала понимать, чем на самом деле занималась в Тихой. И кто-то очень не хочет, чтобы детали того, что там делалось, и ею тоже, стало известно общественности. Стало понятно, что её хотели устранить, подстроив аварию, ведь она курировала и лично готовила информационное сопровождение переселения людей из якобы зараженной местности. А теперь эту местность скорее всего займут силы Коалиции.
Вопреки тому, что высадка десанта на наше побережье никак не вписывалась в рамки операции. Марина понимала - видимо что-то пошло не так. Что теперь будет с ней, она не представляла. Скорее всего, пока не убьют, в покое ее не оставят, слишком велик риск. Если ничего придумать не удастся, если обстановка как-то кардинально не изменится, то им всем однозначно придется уехать из страны, где так широко влияние Горского. Уехать, да, но вот куда? Только в полосу. Хотя, если честно, Марина думать об этом даже не желала и гнала от себя подобные мысли, ведь по большому счету, она хотела лишь спокойно жить, заниматься любимым делом и радоваться простым житейским мелочам, только и всего.
Новости, почерпнутые в интернете, были ошеломляющие, но скудные, толком никто ничего не знал, кроме того, что силы коалиции внезапно подошли к нашему берегу и заняли несколько городов, в том числе и ее родной Равск. Правительство пока безмолвствовало, а телевидение обсасывало всякую мелочевку, смаковали судебный процесс над очередным пастором-педофилом. Все, что им позволили узнать и снять. Скорее всего, подумала Марина, будет то же, что и с китайской полосой, не ядерное же оружие применять. Помнится, когда оптимизировали армию, планировали пугать всех ракетами. Идиотизм в этом был или предательство, доподлинно не известно, и разбираться стало поздно.
Тем временем, отдохнув у костра и перекусив, Палыч с Храмовым решили срезать километров десять. Постояв на обочине и прикинув, сколько осталось светлого времени, они вошли в чащу. В лесу было гораздо темнее, погода портилась, и сероватое небо еле проглядывало сквозь ветви сосен и елей. Верхушки деревьев колыхались на ветру, но внизу ветер почти не ощущался, лишь слегка завывая в вышине. Время шло к вечеру, пошел снег, сначала слабый, потом все сильнее, каждую минуту он становился гуще, огромные снежинки падали сплошной стеной. Все больше идея срезать путь по лесу казалась друзьям неудачной. Пройдя еще немного, они поняли, что надо вернуться и поспешили назад к дороге.
Полная мгла наступила внезапно, за какие-нибудь пару минут стена снега встала перед глазами, навалилась, следы затерялись в сумерках среди деревьев. Выбирая направление наугад, путники упорно шли к дороге. По крайней мере, им так казалось. Глубокий снег измучил их вконец, ноги гудели от усталости.
Спустя три часа безуспешного блуждания по лесу, замерзшие, они решили передохнуть. Наспех соорудив укрытие из снега, веток и лапника, друзья попытались развести костер. Все валилось из замерзших трясущихся рук. Порывы ветра задували пламя, а кусочки коры, растертые в ладонях, быстро сгорали, не способные ничего поджечь. Наконец, зажигалка Тарасова окончательно сдохла и он посмотрел на Виктора ничего не выражающим взглядом.
Смирившись с тем, что остаться живыми к утру им не удастся, друзья решили идти, пока хватит сил. Мысль о том, что не стоило бы им сворачивать с дороги, досадно подкрадывалась время от времени, лишая сил и надежды. Подбадривая друг друга, из последних сил они шли, прислоняясь к деревьям, больше стараясь не замерзнуть, чем найти дорогу.
- Да уж, попали мы с тобой, - угрюмо сказал Палыч.
Он стал сильно хромать. По всему было видно, что ему худо, но он пока держался. Виктор молча шел, разгребая глубокий снег бедрами. Ближе к утру идти стало труднее, лес забирал в гору. Тарасов предложил подняться повыше и посмотреть, может быть станет понятно, куда идти дальше. Тем более, уже светало. Снег прекратился, но небо еще не прояснилось, оставаясь серым. Забравшись на самую верхушку сопки, друзья оказались на маленькой полянке, дальше уже шел спуск. Сквозь ветви деревьев насколько хватало глаз, просматривался лес, с одной стороны стелившийся по равнине, с другой - все выше поднимавшийся по склонам соседних гор.
- Ты видишь что-нибудь? - спросил Храмов, еле ощущая онемевшие от мороза губы.
Палыч покрутил головой, внимательно всматриваясь в окрестности, и остановил взгляд на пологом лысоватом склоне ущелья.
- Гляди, Витя, вон там, видишь дома стоят? - ответил он, -судя по всему, там люди.
Прижимаясь к небольшому обрыву, километрах в двух от них не четко, но все же угадывались жилые строения. Главное и самое замечательное было то, что вверх от них поднимался дымок, значит, там были люди, и было тепло.
Дорога к ним заняла еще часа три. Спустившись на дно ущелья, они целый час пробирались через сплошные завалы, бурелом заставлял все время сворачивать и искать пути обхода. В конце концов, пришлось подняться выше по склону и идти, выворачивая ноги, но получилось даже быстрее. К жилым строениям они подходили уже из последних сил. Поднялся ветер и опять пошел снег, залепляя лицо и не давая ничего толком разглядеть, метель разыгрывалась не на шутку. Внезапно из снежной завесы, быстро вырастая в размерах, к ним подлетели два снегохода. Одетые в пестрые комбинезоны молодые парни, вооруженные короткими автоматами, загородили дорогу. Храмова и Палыча под конвоем доставили туда, куда они только что сами стремились.
Полированная ореховая мебель кабинета гармонично сочеталась с развешанными по периметру гобеленами. Сквозь потолочные балки, как и во всем доме, проглядывала крыша. На одной из стен, в промежутке между двумя невысокими резными стеллажами, плотно, спускаясь от самого потолка, в кажущемся беспорядке были закреплены десятка три разнообразных сабель, шашек и палашей. Тихо потрескивая в небольшом изящном камине, сложенном из грубого камня и отделанном белым с красноватыми прожилками мрамором, горели поленья.
Высокий седой мужчина в широком балахоне, надетом поверх сиреневой рубашки с узеньким коротким воротником, заворожено смотрел на огонь. Пламя мерцало на тонкой золотой оправе очков, играло в большом изумруде перстня, ложилось тенями на не по годам морщинистое лицо. Его стройная сухощавая фигура намекала на здоровый образ жизни, но лицо старило. Всему виной, как определил Палыч, скорее всего, были постоянно испытываемый стресс и частое употребление алкоголя.
Это был Горский. Он ни о чем не думал, он просто смотрел на огонь. Он страстно желал покоя и не мог, или не хотел себе его позволить. Дела буквально сжирали его, не давая ни на минуту расслабиться. Он не доверял никому, даже собственной дочери. Ольга, как ему казалось, его совсем не любила, только терпела, что ли, как отца.
Дочь сейчас гостила у него в горном доме. Каждый год она прилетала на день рождения отца из Аргентины, где уже несколько лет жила постоянно. Она проводила с отцом день или два, затем с неделю отдыхала и наслаждалась видами заснеженных, покрытых лесом гор, каталась на лыжах и снегоходах, летала на вертолете. Горский, несмотря на важные дела, находился тут уже два дня, специально ради Ольги. Теперь, когда он, наконец, собрался с мыслями, он решил оставить дочь на попечение охраны и улететь, но внезапно разыгралась непогода. Всегда крайне предусмотрительный, он зря не рисковал, вот и сейчас он предпочел переждать и отложить вылет.
Процесс созерцания был прерван. Краем глаза Горский заметил шевеление у портьеры.
- Давай, Василий, говори смелее, не молчи, - сказал он.
- Борисов задержал двоих недалеко от дома, - хмуро сказал Василий, - один из них оказался проходящим в разработке у нашей службы контроля.
- По какому делу?
- Что-то касаемо Тихой, там фигурирует некая Марина Милев екая.
- Да, да, припоминаю, - как бы про себя произнес Горский, продолжая неотрывно смотреть на огонь, - что они тут делают? Где Тихая, а где мы...
- Борисов поместил их в нижний уровень, когда будет возможность, сразу отправит в Покровское.
- Хорошо. Ступай. Да, скажи Борисову, чтобы через час доложил мне, что эти двое тут забыли.
Василий бесшумно удалился, а Горский порадовался небольшому происшествию, отвлекшему его от печальных дум. Что-то не давало покоя хозяину дома, нечто неуловимо тревожное. Дела шли не слишком гладко, но в целом сносно. Инцидент с высадкой коалиционных сил на нашем побережье на Горском никак не отразился. Несомненно, это был результат тщательно спланированных мероприятий, каждодневного, кропотливого труда тысяч людей созданной им «империи», но что же тогда его тревожило?
Он вдруг ощутил, что при упоминании о Тихой это свербящее нечто с новой силой возникло в подсознании.
Хорошо, давайте разберемся, - сказал Горский самому себе, в уме раскладывал факты, - чего мне должно бояться? Смерти?
Нет, смерти он не боялся. Или все же боялся? Да, он страстно хотел жить, наслаждаться плодами своего труда, красотой и прелестью жизни, свободой и славой. Вот! Вот чего он боялся наравне со смертью. Боялся быть бесславным, пропасть в круговороте времени, как миллионы других простых, бесполезных людишек. И что же Тихая? - вернулся к прежней мысли Горский, - ах, да - неуловимая леди. Ему докладывали об этом деле. Его служба контроля приняла решение на ее устранение, но воплотить свой замысел до сих пор не смогла. Тут может быть только одна причина. В игру включился кто-то серьезный, но пока что неизвестный Горскому. Конкурентов, как таковых, у него быть не могло, ни одному здравомыслящему человеку и в голову не придет лезть в его дела. Неужели кто-то из правительства оборзел? Кому это его Тихая Роща помешала? А может быть люди Оливера? Нет, вряд ли, зачем это им?
- Я думала, ты улетел, - прервала его размышления Ольга. Она подошла к отцу, плюхнулась в рядом стоящее кресло и вытянула ноги, положив одну на другую, - о чем грустишь?
- Здравствуй, дочь, - Горский отвлекся от размышлений, повернулся к Ольге и накрыл ее лежащую на подлокотнике ладонь своей, - вот, решил еще немного побыть с тобой, когда еще свидимся. Если только летом прилетишь взглянуть на наш южный замок? Тебе понравится. Может быть, внесешь свои коррективы в проект? Мне твое мнение важно.
- Да, конечно, папа, я постараюсь, - сказала Ольга, натянуто улыбнувшись.
После этих фраз они молча уставились на огонь. Выработанной годами привычкой Ольга сохраняла благообразное выражение на лице, ловко скрывая раздражение. Она надеялась, что отец избавит ее от своего присутствия, как обычно оставив хозяйничать в доме, и у нее будет пара свободных дней. Горский не в полной мере, но все же чувствовал эмоции дочери, однако воспринимать их на свой счет не хотел. Пусть все остается как прежде. Он надеялся, что со временем Ольга поймет его, примет отца таким, каков он есть и их отношения станут ближе.
- Ладно, дочь, мне необходимо заняться делами, дом в твоем распоряжении, - Горский легонько похлопал по ее руке, встал с кресла и медленно прошел к двери, понуро склонив голову.
Невольных гостей Горского разместили в просторном помещении с голыми белыми стенами без окон. Здесь стояло несколько стульев, диван и два теннисных стола. Воздух был слегка застоялым, чувствовалось, что сюда не часто заходят. Храмов с Палычем сидели на диване и отходили от дальней дороги. Грубоватые ребята в камуфляже отвезли их к дому, проверили личности и завели сюда. Их напоили чаем и обещали скоро покормить. Что это дом непростого смертного, было понятно с первого взгляда, поэтому у друзей даже не возникло вопроса, с какой стати их завели в подсобное помещение. Спасибо и на том, что не дали подохнуть в зимнем лесу.
Невысокий крепкий мужчина вкатил в комнату тележку с едой и бочком присел на стул, подсунув ноги под сиденье и опершись локтем на спинку. Его одежда, состоящая из свитера и брюк спортивного покроя, никак не выдавала статуса владельца. Он смотрел на спасенных путников и улыбался.
- Ешьте, пожалуйста, наверное, проголодались? - сказал он и легонько подтолкнул тележку к дивану.
- Спасибо, - ответил Палыч, привстал и подтянул тележку поближе, - еще как проголодались.
- Откуда вы в наших краях? - спросил мужчина, наблюдая, как друзья уминают за обе щеки.
- Мы на охоте были, - соврал Виктор, - тут места глухие, зверья полно, ну, ты в курсе, наверное. Машина сломалась, вот и пошли пешком, назад, в Железногорск. На беду, вокруг ни души, да и откуда людям взяться. Тут снег этот начался, следов не найти, ну и заблудились. Если бы не заметили ваш дом, окочурились бы, как пить дать.
- А где ваше оружие? - спросил мужчина.
- Да бросили мы все, думали - хана, - встрял Палыч, усердно жуя, - да... если бы до вас не добрались, не знаю, были бы сейчас живы, или нет.
Мужчина кивнул, прикрыл глаза. Палыч с Виктором быстро смели все с тарелок и блаженно откинулись на спинку дивана, глядя перед собой осоловелыми глазами. Их как по команде потянуло в сон. Встрепенувшись, мужчина внезапно поднялся со стула, встав напротив.
- Я начальник службы безопасности, Борисов, и у меня другие сведения. Ты, Храмов, пособник некой особы, обвиняющейся в шпионаже, и вместе с ней находишься в федеральном розыске. Если вы мне сейчас в подробностях не расскажете, что вы тут забыли, то обязательно расскажете чуть позже но, к сожалению, скорее всего перед смертью. Давайте договоримся по хорошему, не будем тратить мое время и подвергать ваши жизни опасности.
- Все понятно, - перебил его Палыч, - можешь не продолжать, у нас есть очень важная информация, касающаяся государственной безопасности, и мы хотели бы ее сообщить твоему начальнику.
Храмов скосил взгляд на Тарасова, стараясь понять, что тот задумал.
- Я и есть для вас начальник, - с улыбкой ответил Борисов, - и что же вы собирались мне рассказать такого важного, чего я не знаю? Я весь - внимание.
Но тут открылась дверь, заставив Борисова подтянуться и сделать шаг назад. Палыч понял, что вошел босс Борисова.
Действительно, в проеме появился Горский. Складки его халата-балахона переливались в свете ярких ламп. Он степенно вошел в комнату и остановился, прищурив глаза и осматриваясь, как будто оценивал качество ремонта. Борисов подобрался и застыл, внимая.
- Вот, а говорил, что ты главный, - ехидно прокомментировал Палыч, разглядывая чудное одеяние важного визитера.
- Ну что? - произнес Горский, наконец, сосредоточив взгляд на гостях.
Борисов «тормозил», формулируя ответ. Приход шефа сбил его с толку, он никак не ожидал увидеть его здесь. Да и охрана снаружи не успела предупредить, они-то уж точно обгадились, когда шеф спустился на нижний уровень. Насколько помнил Борисов, такого не случалось никогда.
Храмова как током ударило, он и сквозь завесу прожитых лет узнал Горского. Виктор медленно встал, сжав кулаки. В голове его бешено стучала кровь, а ноги налились свинцом. Он сразу понял, что живыми они отсюда точно не выберутся. Однако мгновенное чувство страха отпустило, сменяясь лихой и нагловатой эйфорией. Виктор смотрел в глаза Горскому, стоящему у двери в своем несуразном балахоне.
- Вот и свиделись, Антон, - негромко произнес Храмов, стараясь не показывать волнения, - я вижу, ты добился того, чего хотел. По-прежнему людьми приторговываешь или уже не мелочишься, сразу страной целиком?
Горский резким жестом остановил дернувшегося было, начальника охраны, и каменным взглядом окинул Виктора.
Все решили секунды. Горский уже был не боец, тем более никак не ожидая нападения, от удара Виктора сразу упал как подкошенный и уткнулся носом в пол. Ворвавшегося на шум Борисова Палыч сумел нейтрализовать тихо и мгновенно.
Немного отстав от Виктора, тащившего связанного Горского по коридору, Палыч крепко бился с охраной. На него наседали трое здоровенных мордоворотов, в тот момент находившихся в цокольном этаже, и еще один тип поменьше, который с ними беседовал, когда вся компания выскочила в коридор.
Устав отбиваться и сомневаясь в своей способности одолеть врага врукопашную, Тарасов поднял и швырнул в них стоявший у стены стол. Бросок получился удачный, противника стало меньше наполовину, и Палыч, спеша закрепить успех, вмазал протезом по голове наиболее очухавшегося из оставшихся двух вменяемых охранников. Пользуясь образовавшейся паузой, он испытанным приемом, подавив рефлекс, восстановил дыхание, метнулся к выходу и, обогнав Виктора, выскочил на двор.
На небольшой площадке перед воротами стояли три снегохода. Палыч оседлал один из них, завел болтающимся на веревочке ключом и крикнул Храмову: «Давай, быстрее, шевели копытами! Долго еще возиться будешь?!»
Спешно водружая Антона на сиденье позади Палыча, Виктор заметил, как напротив, на веранде, нависавшей над площадкой, появилась девушка. Подойдя к перилам, она стояла, окруженная падающими снежинками и, кутаясь в накидку, смотрела на возню во дворе безразличным взглядом.
Внешне решительная и непреступная, Ольга обладала робким характером. Жить в пансионе она не хотела, но ее мнение Горского абсолютно не интересовало, и он поступил с ней так, как считал правильным. Четыре года тому назад Ольга переехала на постоянное место жительства в небольшой дворец на восточных склонах Аргентинских Анд, в котором и располагался пансион. Удивительная красота местной природы пришлась ей по душе, только друзей у нее там так и не появилось. Жила она в одиночестве, занимая собственные апартаменты, в окружении небольшого штата обслуги. Лишившись матери, она осталась совсем одна, пережив жуткий страх и тоску, преследовавшую ее постоянно. Ольга не любила отца и не верила в его искренность. Он не навещал ее ни разу... Она сама изредка приезжала к отцу. Как в этот раз.
В доме Горского было множество комнат самого разнообразного предназначения, все это хозяйство, расположенное на трех уровнях, обслуживалось и охранялось более чем полусотней человек и большим количеством технических средств. В нижние уровни раньше Ольга не заходила, не было желания, да и не пустили бы. Отец говорил, что ей нечего там делать. И вот его увезли какие-то люди.
Последовавшие за этим дни чуть не довели девушку до ручки. На следующий день два раза к Ольге заходили отцовские друзья, очень серьезные люди, изображали озабоченность и участие. Как-то Ольга попыталась выйти из дому, но охрана, причем незнакомая, не выпустила ее. Несколько раз охранники менялись, к ней заходил очередной неизвестный ей человек, представлялся начальником смены и спрашивал, не нужно ли чего. По нескольку раз в день прилетали и улетали вертолеты. Один раз она вообще не обнаружила никого во всем доме, но когда, осмелившись, попыталась выйти на двор, за дверьми вдруг началась перестрелка и возня. Выключив свет в комнате, она стояла у окна, никем не видимая, и пыталась понять, что творится снаружи. Там, в тусклом свете фонарей, метались какие-то тени, или это ей рисовало воображение?
В итоге, вся издерганная и трясущаяся от страха Ольга дождалась хоть какого-то объяснения того, что творилось вокруг. Было уже за полночь, когда в ее дверь постучали.
- Войдите, - голос Ольги выдавал нервное напряжение.
В комнату вошел невысокий светловолосый мужчина в дорогом пальто.
- Здравствуйте Ольга, моя фамилия Томич, я представляю председателя правительства и, как вы знаете, хорошего друга вашего отца.
Ольга молчала, выжидательно глядя на визитера.
- Будет лучше, если вы покинете этот дом и отправитесь в город, - после некоторой заминки продолжил он, - для вашей же безопасности.
Он сделал многозначительную паузу, в нерешительности соображая, как обращаться с семнадцатилетней девочкой, как с ребенком или как со взрослой. До последнего момента Ольга не произнесла ни слова.
Сопровождаемая охраной и ночным визитером, Ольга села в один из вертолетов, ожидающих на площадке, Томич залез следом и дал команду на взлет. Машины синхронно и плавно поднялись в небо. Турбины работали тихо, посвистывая время от времени при увеличении оборотов. До поры...
Через несколько минут полета оба вертолета неожиданно ухнули вниз, резко теряя высоту. Они падали. Ольга, закрыв глаза, вцепилась в подлокотники. Кровь ринулась вверх и тысячи иголок волнами кололи ее шею и голову. Вес тела настолько не чувствовался, что девушка боялась оторваться от кресла...
Раскаленные жерла турбин ярко пылали, металл потек, оставляя нетронутыми лишь жаропрочные лопатки. Фонтан искр моментально сменился ярким белым пламенем. Загорелась обшивка, превращая то, что осталось от вертолетов, упавших почти рядом, в ослепительный факел.
Немолодой мужчина с седоватыми усами, одетый в наглухо застегнутую короткую куртку, держал на коленях терминал.
- Мне очень жаль, - ровным низким голосом проговорил он, глядя на собеседника, - в такой катастрофе выжить невозможно, я сожалею.
Изображение на экране сменилось заставкой и мужчина выключил связь. Немного посидев, задумчиво глядя перед собой, он вылез из вертолета и встал у борта. На его лице и лаковых высоких сапогах с застежками, играли огненные блики. Жар от горевших вертолетов, упавших поодаль, на склоне, чувствовался даже здесь.
- Леша, Борис, - обратился мужчина к тем, кто оставался внутри прилетевшего вертолета, - возьмите еще людей и прочешите тут все вокруг. Мне немедленный доклад по исполнению.
Отдав это распоряжение, мужчина поднялся в кабину и скомандовал пилотам взлет. Он никогда бы не покинул место аварии, если бы не был уверен, что не выжил никто. Такая катастрофа, там не только люди, там камни сейчас плавятся. Но природная осторожность все-таки заставила его оставить людей на месте аварии.
Еще два вертолета, также прилетевшие к месту катастрофы, и стоявшие у подножия склона, остались на месте. Люди, находившиеся в них, недолго потоптавшись, полезли наверх, часть из них двинулась прямо к пылающим обломкам, другие медленно обходили место аварии справа, увязая в снегу и чертыхаясь. Они добрели до глубокой борозды, оставленной одним из вертолетов при падении. Старший осмотрелся вокруг и дал команду остановиться, ближе подойти к вертолетам пока что было невозможно.
Светало, на фоне расцвеченного пожаром заснеженного склона уже проглядывало серо-голубое утреннее небо. Старший повернулся лицом к горящим машинам. Его люди разбрелись в стороны, некоторые, как и он, стояли и смотрели на огонь.
Храмов и предположить не мог близкую судьбу девушки. Он замешкался, отвлеченный ее появлением. Но тут один из охранников выскочил из дверей, и Палыч так крутанул акселератор снегохода, что Виктор едва успел запрыгнуть. По всей видимости, из-за опасения попасть в Горского, в них не стреляли.
Не сразу приноровившись, Храмов едва держался на сиденье, стремясь не свалиться со снегохода, и, чтобы не упустить вырывавшегося Горского, ударил его в подбородок.
Лысый заснеженный склон с редкими бугорками быстро кончился и Палыч, въезжая под сень деревьев, притормозил и обернулся.
- Вот черт! - воскликнул он и резко бросил машину вперед, - надо было их добить.
За ними, петляя и подскакивая на бугорках, мчались два снегохода. Но было уже поздно.
Когда Горский очнулся, и Палыч, открутив крышечку, дал ему хлебнуть спирта из фляги, Антон закашлялся, но ожил, хрипло задышав.
- Так ты мне объяснишь что-нибудь или нет? - спросил Палыч у Храмова, и кивнул в сторону Антона, балахон которого несуразно топорщился, и на фоне заснеженного леса выглядел чужеродно, - Ну?
- Это лидер мировой финансовой элиты господин Горский, -пояснил Виктор, растирая лицо снегом.
- Я и сам догадываюсь, кто это такой, - нетерпеливо ответил Палыч, - я тебя не о том спрашиваю, елки-палки. Выходит, мы влипли по самое никуда. Что же, дело - труба?
- Ничего подобного, как раз наоборот, теперь у нас есть все шансы выпутаться из этой истории, - сказал Храмов, подмигнув Палычу, и попытался изобразить на отягощенном усталостью лице оптимизм.
Виктор только сейчас начал осознавать все, что с ними произошло, и еле сдерживался, чтобы не показать свои эмоции, норовившие выплеснуться наружу. То, что они после таких приключений остались живы, на самом деле было настоящим чудом и невероятным везением, помноженным на чье-то колдовство.
Одна машина преследователей, неудачно подскочив на кочке, опрокинулась прямо на опушке, подминая седоков и перебирая воздух гусеницами. Другой снегоход, проехав по следам метров триста, рыкнул двигателем, подпрыгнул, наехав на пень, и остановился, тоже лишившись седоков. - У Палыча было время подготовиться, он возник у них на пути с толстенной жердью в руках, не оставляя преследователям шанса выполнить свою миссию.
Пешком убегать было глупо, поэтому Палыч выбрал более-менее подходящий свободный от бурелома путь, который, в конце концов, и привел их к дороге. Они ехали по лесу, лишь изредка поднимаясь на склоны холмов. Но им пришлось взять гораздо правее выбранного направления, поскольку проехать на снегоходе этим путем дальше не представлялось возможным. Вскоре, отъехав уже приличное расстояние, они остановились на привал. Надо было осмотреть Горского - его голова слишком уж подозрительно болталась, и совсем не зимняя одежда вызывала опасение в том, не замерз ли он насмерть. Оказалось, что нет, здоровьем олигарх был достаточно крепок.
Тщательно спрятав следы стоянки, друзья дали несколько большущих петель по лесу, выехали обратно к дороге, уже в нескольких километрах дальше, и, что есть духу, помчались в Боровой.
Ветви разросшихся за несколько лет и сильно наклонившихся деревьев в некоторых местах едва ли не смыкались, образуя зеленые, покрытые снегом, арки. Снегоход несся сквозь эти арки, и они росли и нанизывались одна на другую. Мороз уже отпустил, ноздри не слипались при вдохе, ветер стих, крупные снежинки густо падали, пролетая мимо, и мягко ложились, укрывая следы ровным белым покрывалом. Вскоре они были на месте.
Сквозь заставленное дощатым заслоном маленькое окошко подвала сильно сифонило. Лишь тепло от небольшой электростанции, занимавшей практически половину помещения, поддерживало плюсовую температуру и позволяло хоть как-то терпеть холод. Прислонившись к теплому кожуху одного из агрегатов, на оранжевом пластиковом ящике, нахохлившись и втянув голову в плечи, сидел Антон Горский. На таком же ящике, напротив, стояли большая металлическая кружка с водой и тарелка с остатками еды. Горский сидел в том же золотистом балахоне, в каком был, когда его вытащили из горного дома. Он был беспомощен, напуган и обескуражен случившимся.
Как вышло что он, один из самых могущественных людей, вдруг повелся на болтовню какого-то недоумка? - лихорадочно думал Горский, - откуда тот узнал такие подробности его жизни? Эти вещи никто из живущих ныне знать не мог, однозначно. А кто знал вообще? Рита? Черт! Ведьма! Она всю жизнь ему изгадила. Она ведь никогда сама по себе не была ему нужна, таких, как она, были тысячи, выбирай на вкус, а вот ее отец... без него Горский так бы и остался мелким пакостником. А некоторые вещи, к примеру, о том случае с его задержанием в Чечне, о том дне, когда чуть не погиб Игорек, как он об этом узнал? Откуда все эти подробности? Вот что сбило с толку Антона. Когда недоумок стал озвучивать эту информацию, Горский тут же велел всем убраться вон. Это произошло рефлекторно, он даже не успел подумать ни о чем более. А как только он остался наедине с этими типами, надо же было додуматься! тут же был оглушен и крепко связан.
Пробыв в подвале, где его заперли, почти двое суток, Антон потерял надежду на спасение. Ему не давали ни теплой одежды, ни еды, лишь ведро, в которое было нечем ходить, и кружку с водой. А вчера к нему пришел тот, похожий на маньяка, хромой, который накануне поил его спиртом. Он настоятельно потребовал много информации. Горский очень боялся ужасных вещей, которые можно было с ним сделать теми инструментами, которые принес этот страшный человек. Хромой продемонстрировал ему один способ, и Горский все понял. Он рассказывал хромому в подробностях все, что тот требовал, и даже больше. Его покормили. Несколько раз хромой уходил, но возвращался и допрашивал Антона снова и снова.
Входная дверь скрипнула, и на пороге опять появился хромой, только сейчас его сопровождал недоумок, который подошел ближе и, наклонившись, посмотрел Грибову прямо в глаза.
- А знаешь, Антон, кто засунул тебя в этот подвал? - спросил он, - Нет?
Горский съежился, как будто хотел стать настолько маленьким, чтобы его не заметили.
- Помнишь Витю Храмова?
Только теперь Горский узнал его, и в его голове все сразу встало на свои места. Он изменился в лице, выпрямился, гневно нахмурил брови, покраснев как рак, и протянул руку, намереваясь схватить Виктора. Тарасов метнулся к нему, но тот осел, вытаращив глаза, и тяжело рухнул навзничь, опрокидывая ящик и тарелку с объедками, хрипя и хватая ртом воздух. Палыч присел возле, померил пульс на шейной артерии и заглянул в зрачки.
Храмов смотрел на искаженное свирепой и в то же время испуганной гримасой лицо Антона. С тех пор, как его привезли в Боровой, Виктор не мог себя заставить спуститься в подвал, предоставив Палычу самому общаться с Горским, а тут вдруг накатило и он, высказав желание посмотреть на пленника, увязался следом.
- Слушай, Вить, а ведь он помер, - сказал Володя поднимаясь.
Друзья молча возвращались из рощи, где они похоронили Антона. В наступившей тишине, когда они закончили, стали слышны звуки леса, негромкий треск веточек, щебетание и возня птиц, несмотря на мороз уже чувствующих скорый приход весны. Тарасов размышлял о немногих поведанных ему давнишних событиях, связывающих Виктора с Горским, и удивлялся тому, как же все-таки тесен мир, и как он несправедливо устроен. Думал он также о своем доме, так наспех покинутом, что скорее всего стоит он разграбленный, с выбитыми стеклами, или еще хуже - занят под какой-нибудь штаб угандийцев.
А Храмов вдруг вспомнил о Рите, все эти годы он ничего не знал о ее судьбе, и узнать не стремился. Со временем события, связывающие их, стерлись в памяти, и Виктор не думал о ней вовсе, лишь изредка, в минуты слабости, выпивая лишнего, планировал как нибудь разыскать ее. Но о чем он будет говорить с Ритой, он себе не представлял. Он и сейчас думал о ней только потому, что она привиделась ему в горном доме, ну и из-за Антона, в общем-то, тоже.
Они вернулись на базу уже затемно, ввалились в прихожую, все в снегу, усталые. Наскоро поужинав, уселись в гостиной, молча наблюдая, как Марина ловко управляется с планшетом. Виктор с мрачным лицом сидел на диване, вытянув ноги и подперев рукой голову.
- И как теперь быть? - нарушил тишину он, - Ромку все равно надо спасать. Надо же, в Равске угандийцы... нет, это все! Это катастрофа! Пропадает Россия.
- Во-первых, - ответила Марина, бросив планшет и обернувшись, - это еще не катастрофа, это всего лишь авария. И вообще, во-первых, не известно, что с ним и где он сейчас - город занят войсками коалиции, может быть, его вообще выпустили. А во-вторых, - давайте будем искать действенный способ, не стоит не учитывать то, что дела Горского были напрямую связаны с этой самой коалицией, и кто на кого работает, надо еще разобраться.
- Что делать? Ну, раз уж мы чудом остались живы, запишемся с тобой в монахи, заберемся в кельи, и всю оставшуюся жизнь проведем в молитвах, - выдал Палыч, и было неясно, шутит он или говорит серьезно.
- В новостях тишина, но это ненадолго, - сообщила Марина, - когда Горский не появится на одном мероприятии, потом на другом, пресса поднимет хай, будьте уверены. А без Горского никто никаких решений принять не сможет.
- Да, наверное, - вставил Палыч, - и кто теперь будет управлять всеми его заводами и пароходами?
- Директора будут управлять и адвокаты, - ответила Марина, - пока кто-нибудь наиболее ретивый не отожмет все эти пароходы в свою пользу.
Володя очень бы хотел, чтобы Горский остался в живых. Он опасался, что их в конце концов найдут, и тогда Горский был бы тем, кем можно было бы прикрыться. Тарасов так всем и объяснил. После рассказа Виктора о давних делах Горского, ни у кого не осталось и капли жалости к этому чудовищу. Да, Палыч был не очень сведущ в высоких материях, ему было невдомек, какой был смысл во всех этих Марининых мероприятиях. Но он был сведущ в делах житейских и знал, как дать отпор подонкам, служащим верой и правдой господам, подобным Горскому. Он знал, как ответить на насилие, беззаконие, и знал, как выжить. Правильно выжить.
Изменившаяся в лице от внезапно пришедшей к ней мысли, Марина вдруг пристально взглянула на Тарасова.
- Скажи, пожалуйста, Палыч, как ты считаешь, можем ли мы доставить сюда его жену? Ее содержат в психиатрической клинике.
- В какой клинике? - отстранение спросил Палыч.
- В психушке. Ну, не простой конечно, здесь недалеко, в Сиреневых Ручьях, это, по-моему, километров сто отсюда - ответила Марина.
- И зачем она нам тут нужна?
- Видишь ли, - опустив глаза и устроившись в кресле поудобнее, сказала Марина, - я знаю несколько больше, чем простые люди, я же говорила, что работала в Тихой Роще. Так вот, его жена лет пять назад была упрятана любящим супругом в эту самую клинику, якобы подлечить нервы. А на самом деле, она случайно узнала об одном мероприятии, которое готовили у нас в Тихой, и попыталась придать огласке планы мужа. Прямо скажем - омерзительные подробности. Да, что там теперь скрывать, дело касалось китайской полосы. Горский хотел обезопасить себя, и другого способа не нашел, как упрятать жену в психушку. Эпизод с попыткой разглашения сведений был известен всем, и даже я сама использовала полученный опыт для предотвращения подобных случаев. Ну, и вот, сейчас Маргарита вполне сможет, при срочном принятии определенных мер, стать во главе «империи» Горского. Ну, как вам такой расклад?
- А нам-то, какая разница, - спросил Тарасов, - сам Горский это был или теперь его Маргарита будет?
- Маргарита? - ошарашено спросил Храмов, очнувшись, -какая Маргарита?
- Его жена - Маргарита, - пояснила Марина и опять повернулась к Палычу, - так сказать, легально, мы ее забрать не можем, никто не отдаст, так что надо выкрасть.
- А может быть все-таки, есть еще кто-нибудь, кроме тетки из дурдома, кто может занять место Грибова и помочь нам? -спросил Палыч, - а то как-то несерьезно получается.
- Кроме Маргариты? Нет, точно никого нет, - с уверенностью ответила Марина, - дочь его еще молода, ей, по-моему, лет семнадцать всего. Да ты что, ты думаешь, она, того, Ненормальная? Я тебя уверяю, с головой у нее все в порядке было...
- Его дочь? - переспросил Виктор, - в смысле, их? - Маргариты и Горского?
- Ну, да, - ответила Марина, - их дочь, Ольга. Но, в любом случае, нам не стоит вовлекать ее в мероприятия, это нецелесообразно и неэтично.
Виктор отошел и встал у окна, перед ним открывался вид изумительный своей нетронутостью, он смотрел на сквер, покрытый чистым белоснежным покрывалом. Он знал, что Антон вошел во власть, прямо или косвенно подминая под себя всех, кто его окружал, карабкаясь вверх и отбрасывая в стороны тела конкурентов. Время от времени о нем упоминали по телевизору, и Виктор, услышав его фамилию, сразу переключал канал. Значит, все-таки Антон добился своего, гаденыш, - размышлял он, понимая теперь, что тогда, во дворе дома Горского, ему не привиделось, - как же она похожа на мать... Она стояла, такая молодая, будто сама Рита, вышедшая из прошлого. Кутаясь в накидку и спрятав подбородок в мех, она провожала взглядом снегоход, увозящий ее отца, связанного и беспомощного. Да, другими были только глаза, холодные и безразличные.
- Значит, я ее видел там, в горах, - ни к кому не обращаясь, сказал Храмов.
Он пытался отгородиться от волны переживаний, но они захлестнули его и понесли в глубину лет. Он вспомнил, когда видел Риту в последний раз. Тогда, в феврале, накануне боя, который был для него последним. Их взвод ехал в походной заставе, вытягивая колонну из лагеря. Рита шла вдоль дороги к расположению медицинской роты, то широкими, то мелкими шажками, стараясь не наступать в особо глубокую грязь. Он увидел ее сразу, как только машина миновала шлагбаум, на выезде из лагеря. Она его не видела, да и как ей разглядеть лицо среди массы бойцов, скученно сидящих на броне. Остановившись, она посмотрела на проезжающие мимо машины, приложив ладошку козырьком. Рита даже не знала, что старший сержант Храмов уже месяц служит в одном с ней полку... А потом...
В те короткие минуты, когда Виктор приходил в сознание, он видел лишь хлопья снежинок, сыплющиеся сверху на его лицо. В очередной раз очнувшись, он почувствовал, что его, чуть ли не бегом, несут на руках все дальше от грохота продолжающегося боя. Стволы деревьев и тонкие голые ветви кустов прыгали вверх и вниз перед его глазами, взрывы и стрельба слышались все тише. Те, кто его нес, переговаривались по-чеченски, и мысль о плене, промелькнувшая в голове Виктора, возбудила сильное сиюминутное желание умереть, разом покончив с мучениями. Его стошнило, и он тут же потерял сознание.
Очнулся он, почувствовав, что с него стаскивают одежду. Открыв глаза, Виктор увидел бетонные стены и лестницу наверх, к свету, пробивающемуся сквозь неширокий вход в подвал. Неожиданно близко раздался взрыв, выбивший пыль из щелей, которая заполнила помещение и, клубясь, оседала на всем, что там находилось. Следом за ним, один за другим, нарастающим звуком, свистяще зашаркали падающие снаряды. Глухое эхо взрывов на несколько секунд слилось в один протяжный, заполняющий сознание гул, и тут Виктора резко отбросило под соседнюю койку, привалив упавшими плитами перекрытия.
Сознание приходило ненадолго, время от времени, иной раз Храмов не мог вспомнить, что с ним случилось, и где он, он снова проваливался в небытие.
- Ты глянь, что там, в подвале, - донесся до очнувшегося в очередной раз Храмова, голос сверху, - там... вон, видишь, ящики... какие-то.
- Как я туда залезу... тут... ноги переломать можно... -ответил ему второй.
- Да, иди ты... Я сам... - выругавшись, сказал первый и, скрежетнув автоматом о стену, стал медленно спускаться, осыпая вниз каменную крошку.
Свои, - осознал Виктор, ощущая нестерпимую боль в спине.
- Братки, помогите! - попытался закричать он, но израненная челюсть не позволила ему произнести что-либо членораздельно.
Он попытался приподняться, и радужно-черные разводы перед глазами сменились резкой ярко-красной вспышкой, тут же погасившей его сознание.
...Виктора около месяца продержали в больнице, пока он не смог объяснить, кто он такой. Сначала Храмов был в коме, потом, из-за ранения в лицо, долго не мог говорить. Восстанавливая в памяти события, он понял, что его, бородатого и одетого во что попало, утащили боевики, приняв за своего. А свои, когда нашли его под завалом, приняли за местного жителя. Так он и оказался в одной из грозненских больниц, а оттуда, по счастливой случайности, в тот же день был переправлен в Равск.
Отец умер, когда не прошло и месяца, как сообщили о Витькиной смерти. Мама, намаявшись в дрязгах с военными и гражданскими чиновниками, все продала, чтобы оплатить лечение, и им пришлось переехать. Только спустя два года, после третьей пластической операции, он смог появиться на людях. Виктор отказался от инвалидности и далеко забросил абсолютно бесполезное, позволяющее лишь заплывать за буйки, удостоверение ветерана, выбивая которое, по настоянию матери, он обтер все стены во многих учреждениях и отослал кучу писем.
Он зажил, наконец, в полную силу.
Он ничего не знал и не пытался выяснить о судьбе Риты. Обо всем, что связывало его с прежней жизнью, он постарался крепко-накрепко забыть. Иногда он ловил себя на мысли, что и вправду не помнит многого из своей жизни, некоторых моментов, имен, а иногда и целых периодов. Но надо было как-то жить дальше, решать обычные житейские проблемы и помогать сильно постаревшей матери...
- Видишь ли, Палыч, - увлеченно продолжала Марина, - когда мы ее вытащим, вернее - если мы ее вытащим, и поможем ей взять все в свои руки, она запросто вернет нас в прежнее легальное состояние, и очень легко сделать так, чтобы ни одна поганая собака впредь на нас хвост не подняла. Теперь ясно? Только тут есть некоторая сложность, Маргариту надо доставить сюда.
- Сложность, конечно, есть, но не думаю что она большая, -сказал Палыч, - а вот каким образом выполнить остальную часть твоего дерзкого плана, я никак не соображу.
- Остальную часть плана я беру на себя, - загадочно улыбаясь, ответила Марина, - если вы не в курсе, то я могу пояснить, что Маргарита, не то, чтобы принимала активное участие в делах своего супруга, а в буквальном смысле «рулила». Он лишь занимался «темной» стороной дела, и из них двоих лишь он знал истинные причины и цели всего, что творилось в «империи». Ну, так что, сможем?
На самом деле, Марина слегка лукавила, никакого плана у нее не было. Просто она очень высоко оценивала свои способности и решила, что с такой простой задачей справится на раз. Большая доля истины в этом бесспорно была, учитывая, что формирование мнений и побуждение к действию были ее профессией, которой она владела хорошо. Сведения, добытые Палычем у Горского, открывали широкое поле для маневра, он дал так много информации, что Марина, записывающая для Палыча вопросы на листочек, уже не знала, что еще спросить. Оставалась лишь одна нерешенная проблема. Марина не была уверена в достаточности имевшихся технических возможностей, и боялась каким-то образом вывести сюда, в Боровой, идущих по их следу людей.
Спустя сутки, наконец, убедившись, что поиски бесполезны, и ждать больше нечего, информационные агентства ожили. Сообщалось, что Горский, катаясь на лыжах в своей горной резиденции, пропал во время снежной бури, и что ведутся активные поиски. Марина злорадно заметила, что поиски будут вестись еще несколько дней, а вот делить имущество начнут уже завтра. Поэтому вопрос с женой Горского надо решать быстрее, так как события развиваются стремительно. Так называемые «партнеры» олигарха уже заочно похоронили его и, скорее всего, начали дележ.
И вот, наши друзья приступили к реализации придуманного Мариной плана.
Периметр клиники, до которой удалось добраться без особых проблем, был под контролем чувствительных датчиков и, как ни старался Палыч действовать незаметно, они с Храмовым не смогли обмануть технику, и подняли тревогу, толком не успев войти на территорию.
- Ах, чтоб тебя! - ругнулся Тарасов, видя, как зажегся свет на втором этаже и вслед за этим вспыхнули фонари по всей территории клиники, - по нашу душу сейчас прибегут.
И правда, из-за угла не спеша вышли два парня с небольшими парализаторами в руках. Выходя из помещения, они не стали облачаться в теплую одежду, рассчитывая сейчас же вернуться.
- Ну, и что мы там прячемся? - протяжно и презрительно прогундосил один из них, шлепая парализатором по ляжке. - Выходи, давай, сейчас собак спустим, - развязно добавил второй, достал сигарету и прикурил.
Палыч вышел из-за дерева в десяти шагах от парней, Храмов же, отделившись от сугроба, встал и сделал два шага в их сторону. Первый охранник неловко вытащил руку из кармана, а у второго от неожиданности выпала изо рта сигарета. Их физиономии выражали беспомощную покорность, как у застигнутых на месте преступления детей.
Друзья не стали доверять рассказам Горского и подготовились к любому развитию событий. Две фигуры, укутанные с ног до головы в светло-серые бесформенные комбинезоны, держали охранников на прицеле. Незадачливые парни сразу смекнули, что перед ними не ряженые. Трофейные автоматы, ножи, маски, все это должно было навести ужас и лишить способности к сопротивлению любого, по крайней мере, на это рассчитывали лазутчики.
- Сколько охранников внутри? - негромко спросил Палыч, -ну, что, оглохли?
- Шесть в караулке. И двое на этаже еще, - очухавшись, промямлил один из охранников.
- Всего, значит, десять?
- А? - встрепенулся охранник.
- Я спрашиваю, - всего десять? Всего охранников - десять?
- Д-да... всего десять, - часто закивал головой на тонкой шее второй охранник.
- Витя, давай живо наверх, я тут разберусь сам.
От входа Храмов чуть ли не взлетел на второй этаж, прикладом выбил зубы выскочившему навстречу верзиле в голубом облачении, и помчался по коридору к сидящему за столом санитару. Не успев толком проснуться, второй парень с лицом гоблина, видимо близнец первого, закатил глаза при виде Храмова и сполз на пол.
- Где Маргарита Горская? - Виктор схватил его за шиворот и встряхнул.
- Не знаю... - пролепетал гоблин.
- Что не знаешь?
-Не знаю...
Храмов представил себе, как эти гоблины издеваются над Ритой, грубят, толкают ее, беззащитную, и Виктора переклинило. Он лишил зубов и второго верзилу, отлетевшего от удара к стене, шмякнувшегося затылком об неё и окончательно закатившего глаза.
Стремясь поскорее найти Риту, Виктор ощущал себя двадцатилетним, тем, прошлым Витей Храмовым, готовым отомстить всем, и за все сразу.
Выудив из кармана обмякшего охранника карточку, Храмов прошел в конец коридора и стал отпирать палаты, включая свет и всматриваясь в лица людей. Третья с конца металлическая дверь с толстенным стеклянным окошком не открылась. В нескольких оставшихся палатах редкие пациенты щурились на свет, иные вообще не проснулись. Риты нигде не было.
Спустившись на первый этаж, он прошел в ярко освещенную и набитую техникой караулку. Там, посадив на пол вдоль стены весь контингент охраны, Палыч читал им лекцию о вреде беспечного поведения в период исполнения служебных обязанностей. Охранники, заложив руки за голову, уткнулись в пол, изредка боязливо поглядывали на Палыча, и тут же опуская взгляд обратно.
- Нет ее нигде, может быть, если только за железной дверью, которая не открывается, - Виктор лихорадочно оглядывал караулку, как будто ответ на его вопрос лежал где-то здесь.
- Так, ребятки, кто знает, как открыть железную дверку, тому ничего не будет, - сказал Палыч.
Общее молчание еще раз подтвердило, что охрана опасается репрессий начальства. Но Палыч предпочитал, чтобы боялись его, а не гипотетических, далеких отсюда хозяев. Подождав несколько секунд, он подошел к самому здоровенному из сотрудников охраны и прострелил ему ногу. Парень дико взревел, остальные дернулись, но вскочить побоялись. Палыч тем временем сохранял абсолютную невозмутимость и подошел к очередной жертве.
Поняв, что теперь его очередь, жертва вытаращила испуганные глаза и подбородком показала на пульт управления. Там, сообразно схеме, располагались сенсоры, отпирающие замки палат.
- Витя, какая? - спросил Палыч, тыча винтовкой в пульт.
Храмов поводил пальцем по схеме и ткнул в соответственный сенсор, вопросительно взглянув на охранника. Тот кивнул. На экране загорелся зеленый значок и Виктор, сорвавшись с места, выбежал из караулки, громыхая ботинками по коридору.
Подбегая к железной двери, он заметил свет, лившийся через дверное окошко. Видимо, он включался автоматически при отпирании замка. Виктор открыл дверь и вошел. На краешке кровати сидела женщина, очень похожая на Риту, но Ритой она не была, это он мог сказать точно. Она посмотрела на него полным печали взглядом, медленно сбросила одеяло, оставшись в просторной рубашке, и встала на ноги, глядя куда-то мимо Виктора.
...Палыч, задержавшийся для того, чтобы запереть охрану, вынырнул из темноты и оседлал снегоход. Не медля ни минуты, они рванули в темноту ночи. Храмов заставил себя отрешиться от всех мыслей и гнал машину вперед. Фары, освещая снежную целину, несущуюся навстречу, выхватывали из темноты невысокие холмики и редкие кусты.
Риты в клинике не было, один из санитаров, шамкая беззубым ртом, сообщил, что через некоторое время после того, как ее поместили в клинику, он заметил что-то неладное. Ходил слух, что Маргариту задушил подкупленный работник, а вместо нее посадили одну из пациенток, очень на нее похожую. Слух этот мог иметь под собой все основания, так как буквально через пару дней работника нашли мертвым, но никто всерьез в подмену не верил. Виктор очень хотел бы поверить в то, что это неправда, но не мог.
Последние километры им пришлось идти пешком. Раздобыть топливо в отсутствие денег им не удалось. Стояла глубокая ночь, дорогу освещала луна, не прикрытая облаками, и идти было сравнительно легко. Но еще на подходе к цеху они почуяли неладное. Палычу показалось, что он слышит вдалеке голоса людей, а когда они увидели в окнах, не закрытых ставнями, свет, то поспешили вперед.
Тарасов шел первым. Уже на территории завода, на подходе к парку, он вдруг замолчал. Храмов, плохо видевший в темноте, все же успел заметить, что Палыч внезапно остановился, присел и поднял руку. Вокруг было тихо, но множественные следы, пересекавшие их путь, говорили о недавнем присутствии людей. Недолго посидев неподвижно, внимательно прислушиваясь к звукам, друзья осторожно двинулись дальше. Они прокрались вдоль обсаженной елями дороги, озираясь вокруг, и стараясь не шуметь. Войдя, наконец, под высокие своды цеха и убедившись в том, что посторонних тут больше нет, они бегом кинулись к своему жилищу.
Невеселая картина разгрома развернулась перед ними в наиболее полном и законченном варианте. В их дом вломились мародеры или бандиты, а скорее - то и другое вместе. Пройдя сквозь вывороченную дверь, через завалы, по грязному затоптанному полу, усеянному битым стеклом, друзья убедились, что, к счастью, их самые плохие предчувствия не состоялись. Марины здесь не было, а значит, наиболее вероятно, что она была жива.
- Значит, так, - сказал Палыч, оттянув затвор автомата и поглядев на блеснувший в глубине казенника патрон, - Витя, ты остаешься здесь, вернее, на входе в цех. Я попытаюсь их достать, надеюсь, что успею. Если нет, вернусь за тобой, ну а если все пройдет удачно, будь готов меня прикрыть. Меня и... Марину.
- Нет, Палыч, пойдем вместе! Быстро догоним... - запальчиво начал Храмов, но наткнувшись на снисходительный взгляд Тарасова, замолчал и прошел к выходу. Расстроенный, он не вписался в проем и больно стукнулся плечом.
Свет в комнатах выключать не стали, вышли из цеха и остановились перед воротами. Виктор, по-прежнему, молчал, наблюдая, как Палыч топчется на месте, пытаясь сориентироваться. В тусклом лунном свете отчетливо был виден лишь белоснежный покров, очертания темных предметов расплывались, черные аморфные фигуры чудились по сторонам, исчезая, как только к ним обращали взгляд. Тишина стояла абсолютная, ни ветерка, мороз тоже спал, но снег поскрипывал под ногами.
- Все, я пошел, не зевай, я могу появиться с любой стороны, - сказал Палыч и быстрой прихрамывающей походкой пошел левее от уходящих цепочкой вглубь завода следов.
Виктор в недоумении посмотрел в спину Тарасову и приготовился ждать, не доверяя зрению и полностью положившись на слух. В последнее время на территории завода никто не появлялся, да и в городе тоже. Здесь уже давно не осталось того, что можно было вывезти, вытащить, унести, даже рамы из окон домов выворочены. Скорее всего, шайка подонков промышляла в этих местах нападением на удаленные села, обирая беззащитных стариков, или просто скрывалась.
Через некоторое время неподвижного стояния окоченевший Храмов начал вытаптывать в снегу небольшую площадку, стараясь окончательно не замерзнуть. Он переминался с ноги на ногу, разгоняя кровь в конечностях, и вслушивался в тишину, окутывающую его тяжелым густым облаком.
- Витя, не стреляй, это я, - неожиданно близко раздался голос Палыча.
У Храмова все оборвалось внутри, сердце бухало где-то в районе желудка, он обернулся и только сейчас заметил темную фигуру в нескольких метрах от себя.
- Ты чего подкрадываешься! - обиженно возмутился он, - а если бы я пальнул?
- Ладно, спокойно, не пальнул же, - весело возразил Палыч, подходя ближе.
- Где Марина?
- Отдыхает Марина, вон, у тех деревьев, дальних.
... Палыч, как оказалось, быстро настиг похитителей. Упавший с ветки снег угодил прямо за шиворот, но Тарасов не шелохнулся, внимательно разглядывая подсвеченное зажигалкой лицо одного из них. Тщедушный парень, лет тридцати, в пуховике и меховой шапке, вышел из сарайчика, построенного в дальнем углу хозяйственного двора, заваленного металлоломом и строительным мусором. Из своего укрытия Палыч заметил отблески света, внутри как будто растапливали печь. Тихие голоса, два или три, как ему показалось, вдруг замолчали, затем раздался хохот и возмущенный крик Марины.
- Убери руки, дебил! - крикнула она, рыдая, - давайте, давайте, сейчас вам не поздоровится, вам жить осталось пять минут! давайте, не теряйте времени, ага!
В ее голосе слышалось отчаяние. Палыч в два прыжка подлетел к обернувшемуся на громкий голос Марины пареньку и отточенным приемом свернул ему шею. Окурок красным огоньком улетел по пологой траектории в сторону. Тарасов замер, прислушиваясь, затем осторожно опустил тело парня на землю справа от двери. За дверью было тихо, что показалось Палычу подозрительным, и он застыл в ожидании. Через три минуты вышел еще один бандит, курить не стал, замерев, он молча вертел головой, видимо пытаясь выяснить, куда делся его товарищ. Палыч бесшумно отделился от стены и резко ударил бандита ногой в живот. Хрюкнув, тот осел вниз и повалился набок. Не теряя времени, Палыч ворвался в помещение. После темноты снаружи, в тусклом свете проникающем из открытой створки «буржуйки», он отчетливо увидел еще двух бандитов и лежащую на боку со связанными руками Марину. Сидящий слева сразу выстрелил в Палыча из обреза охотничьего ружья, но Палыч, заметив отблеск металла в руке у бандита, успел рухнуть на бок и, падая, послать короткую очередь из автомата.
В помещении лежали заготовленные дрова, сложенные штабелем, и стояли деревянные, заваленные тряпьем нары у стен, была печка, а вот стола в сарайчике не было. Это говорило о том, что бандиты здесь не жили, а лишь изредка ночевали. Учитывая полное отсутствие жителей в городе, место в дальнем углу территории предприятия они выбрали правильно. Никто бы в жизни их не нашел, вздумав они спрятаться здесь.
- Марина, ты чего там притихла?
- Палыч, миленький! - сквозь слезы сказала она, пытаясь привстать и опереться спиной о стену, - как ты меня нашел?
- С тобой все в порядке? Ты цела? - спросил Палыч, перерезая ремень, стягивающий ее запястья.
- Да, нормально.
- Как тебя угораздило, а? -Не знаю...
- Зато я знаю! - помогая Марине подняться, сказал Палыч, - ставни надо закрывать.
Марина опять заплакала, шмыгая носом.
- Ладно, все, успокойся, я пойду, потолкую с парнем, там, снаружи, а ты осмотрись тут пока, может быть найдешь чего-нибудь нужное.
- Палыч, подожди, - Марина дотронулась до него, - у тебя кровь.
Ах ты, черт! - огорченно пробормотал Палыч.
Подняв свитер, он увидел два небольших отверстия в боку, из которых сочилась кровь. Одна из дробин все-таки достала его, как он ни старался увернуться от выстрела.
- Ничего, до свадьбы заживет, - сказал Тарасов, опустил свитер и вышел из сарая.
Бандит, которого он вырубил ударом в живот, неподвижно лежал на снегу. Осторожно приблизившись, Палыч ощупал пальцем его шею и чертыхнулся. Пульса не было. Парень был мертв. Оглядев окрестности, и немного побродив около сарая, ничего интересного Палыч не обнаружил.
- Ну как ты тут? - спросил он, вернувшись, - нашла чего-нибудь?
- Ничего тут нет, вот только там, в углу, сумки какие-то стоят. Я открывать не стала.
- Интересно, - заметил Палыч, - а как посмотреть, если не открывать?
Он прошел в темный угол, на который указывала Марина. Там, возле стены, стояли рядом две сумки. В той, что побольше, были, награбленные, в основном у него же, съестные припасы и спиртное. В маленькой - много наличных денег и драгоценности, туго набитые в несколько небольших пластиковых мешочков.
- Иди сюда, - позвал он Марину, вытаскивая и показывая ей несколько пачек, - смотри, что тут у нас есть. Не иначе, банк какой-нибудь ограбили, и ювелирный магазин заодно, добры молодцы наши. Да, а что они от тебя-то хотели, а?
Марина скосила взгляд на освещаемые тусклым светом тела негодяев, которые обошлись с ней так жестоко и, ничего не ответив, повернулась и вышла за дверь. Возвратились они быстро, только Марина, немного не доходя, попросилась передохнуть.
- В смысле, как отдыхает? - удивленно спросил Виктор подошедшего Палыча и попытался разглядеть в темноте то, на что указывал Храмов.
- А ты что, не слышал, как мы подходили? Мы довольно шумно себя вели. Пойдем, надо сумки перетащить, - сказал Палыч и, поманив Виктора рукой, пошел в том направлении, где должна была сидеть Марина.
- А что бандиты? - недоуменно спросил Храмов.
- Нет больше никаких бандитов, Витя, их и было-то только четверо.
-Только четверо... - повторил Храмов.
Установив кое-как дверь и дождавшись наскоро приготовленного Мариной ужина, друзья поели и легли спать прямо в одежде. Тревожные сны не давали покоя, их убежище уже не казалось таким безопасным.
На следующее утро беглецы держали совет. Последние события разрушили все планы и радужные иллюзии, крепко всех озадачив. Куда бежать, что делать, никто не представлял. Палыч ходил мрачнее тучи, он был разбит и уничтожен, многое, во что он верил, и чем жил всю свою жизнь, в одночасье рушилось. Виктор вообще не произнес ни слова, а Марина сидела в прострации. В конце концов, Тарасов встал и пошел одеваться. Его проводили взглядами, не решаясь ничего сказать.
- Что смотрите? В деревню я пошел, в лавку, надо лекарств купить, к вечеру вернусь. Надеюсь.., - сказал Палыч, засовывая ноги в унты.
Из Борового на северо-запад, петляя между редкими деревнями и поселками, шла дорога, по которой, в конце концов, можно было выйти на федеральную трассу. Выбравшись, наконец, из города к широкому проходу между деревьями, обозначающему дорогу, Палыч отдышался и побрел дальше, к ближайшему поселку, с трудом переставляя ноги в глубоком снегу. Он не помнил точно, была ли там аптека, но надеялся на то, что ему все же удастся разжиться чем-нибудь, что поможет его горящему боку. Ранки ему обработала Марина еще вчера, но вокруг началось воспаление. Не желая тревожить друзей, он ничего им не рассказал.
С грязно-серой крыши крайнего, одиноко стоящего деревянного дома свисали длинные сосульки, сбоку от оторванной и криво висящей калитки к крыльцу была протоптана дорожка, усыпанная мусором и щепками. Отметив признаки присутствия людей, Палыч направился к дому, в надежде разжиться лекарствами или хотя бы советом, где их взять. Жители села оказались настолько запуганы, что поначалу даже не подавали признаков жизни, но Тарасов был настойчив и через час, наглотавшись таблеток он, с чувством полного удовлетворения с пакетом, набитым лекарствами, отправился в обратный путь.
Разглядев как следует, и удостоверившись, что он не бандит, местные жители обошлись с ним очень душевно. Одна добрая старушенция, представившись медсестрой на пенсии, даже оказала ему медпомощь. Аптеки, разумеется, в том, что осталось от некогда большого села, не было и в помине, и Палыч чуть ли не насильно всучил деньги за лекарства, которые ему дали.
Он был просто шокирован поведением аборигенов. Насколько они оказались нравственно богаче и человечнее правильных, образованных, и холеных полноправных «членов общества», тех кто уж столько лет правит в стране и рушит её.
Что творилось последние годы в его стране, и как могли люди допустить такое? Миновав крайние дома, он увидел вдалеке маленькую фигурку, топающую навстречу по его же следам.
Вид у девушки был измученный, лицо красное от мороза, отороченная мехом дорогая накидка была вся в ледышках. Она шмыгала носом, пряча руки подмышками.
- Здравствуйте, - сказала она, - могу ли я воспользоваться вашим телефоном? Произошла авария, наш вертолет упал и... я не успела к спасателям, я бежала, но снег был очень глубокий и они... они улетели.
Девушка подняла голову, посмотрела Тарасову в глаза и горько заплакала.
- Тебя не Ольга зовут? - настороженно спросил Тарасов.
- Да, - ответила девушка, перестав плакать от удивления.
- Вот что, Ольга, - помолчав немного, сказал Палыч, - звонить тебе никуда не стоит, а стоит тебе пойти со мной.
- Далеко? - доверчиво поинтересовалась она, - я очень замерзла и устала. И есть хочу.
Ольга сидела на бревне у небольшого потрескивающего костерка, она заворожено смотрела на язычки пламени. Слезы щипали ей глаза и девушке казалось, что она осталась совсем одна на всем свете, и что утешения ей теперь не найти никогда. Она вспомнила мать, снова всхлипнула, и слезы опять потекли по её щекам.
Второй вертолет, в котором сидела охрана, пропахав борозду, достаточно мягко упал на склон и, если бы в конце пути со всего маху не врезался в уже ярко полыхавшие останки первого, то наверняка остался бы цел. Из первой машины, задетой лопастями второго вертолета, и от этого разваленной пополам, Ольга выпала еще в воздухе, что ее и спасло. Мягкие ветви ели, и глубокий снег смягчили падение. Очнувшись от обжигающего холода, она выбралась из сугроба и побрела на хорошо видимый свет горящих обломков вертолетов, слышала и видела подлетевшие другие вертолеты но, как Ольга ни торопилась, как ни кричала, успеть до их отлета не смогла. Устроившись на месте аварии, согреваясь жаром от обломков, она дождалась утра и двинулась на поиски людей.
Как мог, Палыч объяснил ситуацию, в которой Ольга оказалась. Весть о смерти отца она восприняла как должное, как будто знала, что такое должно произойти. Подсознательно она понимала, что в случае его смерти, ничего хорошего ее не ожидает, но чтобы убивать... До Ольги начало доходить, что она осталась совсем одна, брошенная на растерзание свирепым беспринципным стервятникам - недавним партнерам ее папаши. Про то, что ее матери нет в клинике, и наверняка и на этом свете, Палыч промолчал.
Он мерно поворачивал закрепленный над костерком вертел с аппетитно шипящей куропаткой, подстреленной им по дороге. До дома оставалось еще далеко, и он решил, что им стоит отдохнуть, да и девочку покормить надо, жалко смотреть. Чудом жива осталась, бедняжка!
- Ну вот, уже готова дичь. Ты, наверное, с костра и не ела никогда? - спросил Палыч, осторожно протягивая ей вертел с аппетитно пахнущим мясом.
Ольга осторожно, стараясь не обжечься, откусила маленький кусочек.
- Ела, в пансионе мы все время берем с собой в походы что-нибудь, и потом жарим на костре. Или печем в углях - овощи так, а мясо в фольге. Скажите, а вы откуда про все знаете? Ну, про меня, про отца?
- Так получилось, - ответил Палыч, глядя сквозь ветви на начинающее сереть небо, - за нами те же люди охотятся, вот откуда и знаю. Да ты не бойся, видишь, мы все живы и здоровы до сих пор, и тебя никто не тронет.
- А что будет дальше? - спросила она, подвигаясь ближе к костру, который потихоньку угасал.
- А дальше мы с тобой пойдем вот этой самой дорожкой в Боровой, до темноты, наверное, не успеем, да и не беда, я и в темноте дорогу найду, - ответил Тарасов.
Их встречали. Только прихрамывающая фигура Палыча вынырнула из темноты на освещенную луной площадку перед цехом, а Ольга, осматриваясь, в очередной раз открыла рот, чтобы спросить «долго ли еще?», послышался голос Храмова:
- Стой! Кто идет?
- Это я, Витя, - ответил Палыч, останавливаясь и ловя рукой наткнувшуюся на него сзади Ольгу.
Ну, наконец-то! - со вздохом сказал Виктор, узнав голос Тарасова, - мы уже тебя потеряли. Я тут битый час торчу, не знал уже, что и думать, еще немного и пошел бы искать. А кто это с тобой? - А это гости у нас, Витя. Прошу, так сказать, любить и жаловать, - Палыч пропустил вперед и легонько подтолкнул оробевшую девушку в приоткрытые ворота цеха, - знакомься Витя - Ольга Горская.
- Ну, чего стоишь? - подтолкнул Палыч остолбеневшего Храмова, - пойдем быстрее в тепло, не май месяц.
Многое теперь стало для беглецов очевидным.
- Что тут можно сказать - рассказывала Марина, ничуть не стесняясь присутствия Ольги, скромно примостившейся на стуле у окна, - правительство все последние годы было под влиянием возможностей Горского в формировании политического курса и экономики страны. Понимаете, они просто делали то, что он им говорил.
- Я не совсем понимаю, - наморщив лоб, сказал Виктор и удивленно посмотрел на Марину, - что значит «делали, что он говорил»?
- Буквально, - ответила Марина, - а теперь они растерялись, исчез один из привычных факторов, влияющих на их жизнь; вот представьте, что вдруг у вас исчез источник дохода, к примеру, -вас выгнали с работы. И что вы будете делать? Конечно же - искать другую.
- И президент делал то, что велел Горский?.. - не унимался Храмов.
- Президент? Скажи, а как иначе можно было допустить возникновение китайской полосы? А каким образом произошел захват побережья здесь, на юге? Видишь ли, тут два варианта: либо он тупой, либо делает то, что ему говорят, имея меркантильный интерес, - Марина вздохнула и, помолчав, продолжила, - все делали, Витя, и правительство, и президент, деваться им было некуда, и концов тут не найти. Все оказались повязаны. Либо ты делаешь все, что тебе скажут, засунув свою честь и совесть подальше, и получаешь награду, либо выражаешь протест, и бац!
- тут же влачишь жалкое существование как все непосвященные, получая гроши. Как вы думаете, многие отказываются? Так сформировали чиновничью вертикаль власти...
Проснувшись утром, Ольга не сразу поняла, где находится. У нее все болело, несмотря на активный образ жизни, вчерашнее приключение придавило ее к постели и не давало встать. Улыбнувшись сама себе при мысли о том, что к ней до сих пор не зашла прислуга, Ольга окончательно победила сон, поднялась и, закутавшись в покрывало, проследовала в ванную. Она понимала, что ничего хорошего с ней не происходит, но все же эти люди внушали ей доверие и возбуждали чувство ожидания увлекательных приключений.
В прихожей на стуле сидел Храмов и, разложив на коленях кусок старого полотенца, чистил ружье. Проходя мимо него, Ольга остановилась и, несмотря на то, что терпеть не могла запах ружейного масла, сделала вид, что данный процесс очень ее заинтересовал. Виктор оторвался от своего занятия, взглянул на нее и снова сосредоточенно продолжил свое дело. В ее присутствии он был хмур и не знал как себя вести. Но Ольга была очень терпеливой, жизнь научила ее сто раз подумать, прежде чем что-то сделать. Только в этом случае она могла рассчитывать на то, что ей удастся хоть как-то повлиять на происходящие вокруг вещи. Все тут были с ней приветливы, но этот смотрел бирюком и отмалчивался. Странное чувство преследовало ее с момента, когда она впервые увидела его. Ольге казалось, что она видела его раньше, более того, что с этим дядечкой были связаны некоторые события ее жизни. Ей хотелось задать несколько вопросов, и она рассчитывала момент, когда у этого угрюмого дяденьки появится настроение. И тут она вспомнила, она вспомнила, где могла его видеть.
- А Вы часто ходите на охоту? - спросила она первое, что пришло на ум, машинально убирая волосы со лба.
- Нет, не часто, по мере необходимости, - ответил Храмов, не глядя на Ольгу и продолжая свое занятие.
- А меня возьмете?
- Возьмем, если хочешь, - сказал Храмов и поднял глаза.
Одно лицо, - подумал он, встал, поставил ружье в угол и собрал разбросанные вокруг по полу промасленные тряпочки.
- А когда пойдете, мне пострелять дадите? Ну, не в зверей, а так, просто, я умею, честное слово.
- Ты - умываться? - оборвал ее Виктор.
- Ага, - она поняла, что уже отвернувшийся Храмов не хочет продолжать разговор, и в отчаянии внезапно спросила:
- Скажите, а вы, что, знали мою маму раньше?
- С чего ты взяла? - машинально возразил ей Храмов.
- Я видела вас на старой фотографии вместе, - соврала Ольга.
Вернее, она не была уверена, соврала ли она, среди маминых бумаг действительно была пара фотографий с каким-то парнем, но тот только отдаленно напоминал этого, скорее, она чувствовала то, что между ними была какая-то связь, и это отчасти подтверждало его странное поведение - Это было давно, - ответил Виктор, не сообразив, что девочка его обманула, - когда твоя мама еще училась...
В тот же день произошло событие, которое обрадовало бы Храмова. С Соловьем и его спутницей. Их выпустили. Ну, не сказать уж прямо, что охранники сделали это по своей воле. Но они открыли камеру и ушли, так что Соловей несколько минут сидел и смотрел на приоткрытую дверь, потом встал и осторожно выглянул в коридор. Небольшая камера, в которой их держали, была спрятана в недрах одного из районных отделений полиции. Допрашивали их преимущественно люди, явно к полиции не имеющие никакого отношения, даже когда они находились в камере, снаружи дежурил парень в гражданской одежде.
В здании было тихо, Рома разбудил спящую у стены девушку, взял за руку и повел по коридору к выходу. Идти было не очень комфортно, ему здорово отбили ноги, да и опухшее от побоев лицо болело изрядно. Светлану тоже били, но не так сильно, как его. Она держалась молодцом, никому ничего не выдав, тем более что, ни она, ни сам Соловей, абсолютно ничего не знали ни про то, где находится Храмов, ни про какую-то там неведомую им Милевскую.
Дойдя до середины коридора, Рома вдруг резко толкнул Светлану в один из кабинетов и осторожно прикрыл дверь. Тяжело дыша, мимо прошли несколько человек, характерно скрипнула дверь камеры.
- Их нет уже, - сказал один из них, - менты, уроды, двери открыли.
- Далеко не уйдут, догоним, - ответил ему второй.
- Ладно, ты с Тимуром давайте в Калинине, - распорядился первый, - смотрите, не спугните их только, связь по радиостанции, какая-то обезьяна отключила все сотовые. Все, нечего тут стоять, торговать, пошли.
С минуту после того, как топот затих, Соловей сидел на корточках и прислушивался к странному поскрипывающему звуку, доносившемуся снаружи. Звук то нарастал, то угасал с одинаковой амплитудой. Рома осторожно подобрался к окну, завешенному пыльными жалюзи, и выглянул на улицу. Мимо, в еще не успевшем развеяться утреннем тумане, двигалась колонна боевых машин. Доезжая до угла, они заворачивали, издавая тот самый противный поскрипывающий звук, скользя гусеницами по асфальту. Улица была узенькая и до торчащих в люках, обвешанных амуницией солдат, с нагромождением прикрепленных к шлемам приборов, казалось, можно было дотянуться рукой. На сей раз, угандийцев не было. То ли немцы, то ли шведы, ну и, естественно, американцы. Последние ехали в хвосте колонны на трех бронеавтомобилях с пулеметными турелями на крышах.
- Что же это делается, а? - сказал Рома в сердцах, - и тут война!
- Как нам теперь быть? - спросила Светка, испуганно глядя на Соловья.
- Слышала? Про Калинине. За нами приходили. Видишь, с одной стороны эти уроды, с другой вон... - Рома кивнул в сторону лязгающих машин.
Дождавшись, когда улица опустеет, Соловей, крепко держа Светлану за руку, перебежал через дорогу и юркнул в проем между домами. После недавних приключений он чувствовал, что сможет с честью справиться со сложившейся ситуацией, однако все, что творилось вокруг последние две недели, порядком его обескуражило. Радовало лишь то, что их до сих пор не пришибли, и что Витька, как он понимал, на свободе.
Что он такого натворить успел? - думал Соловей, - не иначе, впутался в какую-то историю. То из ямы его доставай, то вот, отдувайся тут за него! А Палыч с Виктором в это время сновали по комнатам, собирая необходимые в дороге вещи. Ольга же, то бродила за ними хвостом, не зная, куда себя деть, то сидела в уголке, изредка переговариваясь с Мариной. Забравшись в кресло с планшетом, Милевская уже полдня выправляла биографии. Еще немного времени и, судя по всем базам, они чудесным образом станут беженцами из зоны отчуждения. Ольга станет учащейся гимназии № 44 города Равска, Витя - ее любящим папашей, ну а сама Марина в родственники набиваться не стала, ограничившись изменением анкетных данных. Теперь в ближайшем городе можно будет выправить настоящие документы, любой запрос подтвердит правдивость этих сведений.
- Разумеется, я вас туда не гоню, - сказал Палыч накануне вечером, - но, помилуйте, как же мы будем жить? У нас ни нормальных продуктов, ни медицины, надо еще во что-то одеваться. Или в шкурах ходить будете? Девочка, опять же, ей как быть? Перекантуетесь у моего друга, а если прижмет, можно вернуться сюда в любой момент, правильно? Леха парень надежный, с ним не пропадете.
Оказалось, Палыч связался со своим приятелем и тот, по старой дружбе, согласился приютить «родственников» у себя в доме. Леха жил в большом селе, неподалеку от границы с китайской полосой, где власть была, но вялая, бесхарактерная, в лице главы администрации и участкового полицейского с помощником, погрязших во взяточничестве и замешанных в контрабанде всего, что можно только провезти через границу. Лехе не очень нравилось жить в таком бардаке, но дом продать было сложно, да и жалко - родина все-таки. Существовала и еще одна весомая причина, по которой Леха предпочитал жить в опасной близости от полосы, - он сам довольно успешно промышлял контрабандой.
Сам же Палыч собирался домой, и как Храмов с Мариной ни отговаривали его, стоял на своем. Каждый раз, когда он заговаривал о том, что творилось в Равске, его физиономия была словно у камикадзе, довольного тем, что надвигающаяся надстройка вражеского корабля уже никуда не денется. По огоньку в глазах угадывалось, что руки у Володи истосковались по любимому делу, и шибко чешутся.
Несмотря на то, что со времени возникновения полосы население увеличилось в несколько раз, разросшееся вдоль реки село, которое когда-то и почему-то назвали Тройкой, городом так и не стало. Селяне, числом более шестидесяти тысяч, сновали по новым улицам Тройки, застроенным как времянками, так и капитальными каменными строениями, а на главном проспекте даже изредка образовывались пробки из огромных блестящих китайских внедорожников, так любимых местными стилягами и воротилами. Игорные и питейные заведения процветали, бойко шла торговля. К общей массе дельцов всех мастей, искателей приключений, контрабандистов и преступников, стекавшихся сюда со всех концов страны, с недавнего времени прибавились еще и наши беженцы.
Труднее всего оказалось пробить твердые лбы сотрудников миграционного отдела и, как ни врали им Марина с Виктором, что денег у них нет даже на пропитание, твердолобые тянули с оформлением паспортов больше трех недель. Ожидали привычную взятку, не иначе. Деваться было некуда, пришлось ждать, не могли же они сорить деньгами направо и налево, это бы вызвало подозрение. Получив, наконец, свои самые настоящие липовые паспорта, они отправились дальше уже полноправными гражданами, на поезде, и спустя сутки благополучно постучались в зеленые ворота Лехиного дома.
После дикости затерянного в горах Борового, Тройка показалась им бурлящим мегаполисом. Храмову было все равно, а Милевская заметно оживилась. Гостеприимный хозяин не только радушно принял их у себя, но и обеспечил работой. Храмова взял себе в помощники, контролировать прибытие и отправку товара, и Виктор, отдохнув пару дней, усердно принялся наводить порядок на порученном ему участке. А Марина вместе с Ольгой пока слонялись без дела, девочку на будущей неделе решили определить в выпускной класс, получать аттестат, до экзаменов оставалось всего пару месяцев.
- Говорю же вам, китайцы очень хитрый народ, - вещал Леха, отхлебывая крепко заваренный чай, - может быть на душу населения у них и меньше талантов, чем у нас, но общим числом они нас пересилят. Вы только подумайте, почти все китайцы, с кем я имею дело, выучили русский. Представляете? Это же сколько старания надо иметь! Но дела с ними вести можно, обманывают, конечно, но редко. Нашего брата боятся, по большей части стараются держаться того, кто их не дурит. Да... а уж дурят их, родимых...
- Дурят? - спросил Виктор улыбаясь, и жуя очередной кусок испеченного Лехиной женой вкуснейшего пирога с вареньем.
- Дурят, брат, еще как! - продолжил Леха, - вот, намедни, Семеныч сподобился им продать немного краденой ткани, которую его свояк взял по-дешевке. Так ведь они эксперта привели с походной химлабораторией, и пока не убедились в составе и качестве материала, деньги не отдали. Ну, а как им еще быть? Вон, в прошлом году рассказывали, как продали им автоматы без пружин каких-то. Вот потеха была! А китайцы сами виноваты, цену снизили, уже когда товар был привезен. Потом эти пружинки докупали отдельно. А все жадность...
В Лехином доме пахло совсем по-деревенски - деревом, молоком и дымком. Гости, разомлев после бани, быстро разошлись и уснули крепким здоровым сном, не ощущая больше никакой опасности. На следующее утро все четверо отправились в школу. Марину и Ольгу, в сопровождении новоиспеченного папаши, провели в кабинет завуча.
- Входите, пожалуйста, - пригласила их хозяйка кабинета и, поправив стопку бумаг на столе, встала, собираясь выйти навстречу визитерам.
Поправляя светло-серое платье, и без того ладно сидевшее на ее прекрасной фигуре, она сделала пару шагов к гостям и застыла в растерянности. Ольга, помедлив мгновение, бросилась к ней на шею и зарыдала. Прижимая к себе дочь, Рита смотрела на Виктора, навернувшиеся ей на глаза слезы мешали разглядеть его сильно изменившееся лицо.
- Я знала, что ты придешь, но почему так долго? Почему ты шел так долго, Витя?
- Витя погиб, - ответил он, сжав кулаки и силясь не показать своих чувств, - помнишь, тогда, в феврале?
- Знаю. Но я все равно ждала, - сказала она, не обращая внимания на текущие по щекам слезы, - и дождалась. Ты прости меня...
Храмов узнал, что всю ее жизнь изменила всего лишь одна фраза. Совершенно случайно, в сердцах оброненная, она сломала все то, что еще оставалось целым в их отношениях, в их семье, если то, что было, можно было назвать семьей. Настал момент, когда она поняла, что, обладая такими возможностями, как у Горского, можно легко менять мир по своему разумению. Вот только каждый это делает согласно своему воспитанию и интеллекту. В прежние времена большинство сильных мира сего следовали веками устоявшимся правилам. Но эти правила, составленные воротилами мирового порядка в незапамятные времена, в настоящее время, мягко говоря, стали не актуальны. Малая толика человечества, в лице спаянной одним интересом группы лиц, с каждым годом все с большим маниакальным упорством обменивает жизнь колоссального количества других людей, на золотые гвозди, которые неизбежно вобьют в их же собственные гробы.
Когда китайская Народно-освободительная армия вторглась в пределы страны, Рита еще ничего не подозревала, но когда правительство начало возню с договором долгосрочной аренды, в памяти моментально всплыли подробности подслушанного ею разговора Горского с деятелями из правительства. Вспомнила она и материалы, которые попались ей на глаза в Тихой Роще. Поддавшись эмоциям, Рита тут же высказала все супругу, пообещав выставить его в дурном свете перед друзьями ее покойного отца, тем самым разрушив все то, чего он так долго добивался. За что Горский, как говорится, не отходя от кассы, ее и обезвредил.
История с подкупленным работником клиники была правдой. По приказу Горского Риту действительно задушили и приготовились сжечь в крематории местного кладбища. Но пока возились, «останки» очнулись и незаметно покинули здание, да так, что ее губители, наверное, даже не заметили пропажи.
Ужасные подробности, не смущаясь, Рита рассказывала в присутствии дочери: Ольга ходила за ней хвостом, боясь отойти на шаг. В ненормальность матери она никогда не верила, поначалу рвалась ее навестить, пока отец не показал ей запись, где констатировалось, что Рита в клинике вытворяла очень уж неприличные вещи. С того момента девочка ощутила себя одной на всем белом свете и, обвинив в этом отца, отгородилась от него стеной безразличия.
Когда, не помня себя от страха, Рита набрала странный непривычно короткий телефонный номер, который дал ей отец, предчувствуя свой скорый уход, и который она, по его просьбе, хорошенько запомнила, все проблемы мгновенно улетучились. Не прошло и полутора часов, как ее вытащили из лесочка на выезде из Сиреневых Ручьев и увезли в Тройку, тогда еще заурядное село на границе с недавно образовавшейся полосой. В те времена дом, в котором ее поселили, стоял на окраине, выходя окнами на реку, теперь это был практически центр города, застроенный трех и пятиэтажными бетонными коробками. Как получилось, что её, медика, устроили в школу, Рита расспрашивать не стала. Она была довольна и такой занятостью.
Неподалеку от школы проходила неширокая улица, сплошь состоящая из харчевен, ресторанов, кафе и рюмочных, не конфликтующих между собой только лишь потому, что они, в своем большинстве, принадлежали одному хозяину, китайцу Вэю, перебежавшему из полосы в самом начале её существования. Постепенно, с ростом своего благосостояния, Вэй перетащил в Тройку всех своих родственников, и родственников их родственников, и даже знакомых, которые и составили большинство китайского населения.
Рита пригласила Виктора и Марину к себе, но по дороге завела их в один из кабачков, где повар китаец шустро приготовил им изумительно вкусную свинину с рисом и яйцами.
- Я дома почти не готовлю, даже собаке поесть приношу, -сказала Рита.
- А надписи на китайском для кого? - спросила Марина, - тут что, так много китайцев? Или они вообразили, что Тройка тоже в полосе?
- Китайцев тут полно, чуть ли не половина населения. Прячутся, - иронично заметила Рита, - но иероглифы вывешивают. Зачем? Кто их поймет, может быть, ностальгия у них по родине.
- А что было потом? - спросила Ольга у матери, - ну, после того, как ты тут оказалась?
Да, ничего особенного, - продолжила рассказ Рита, - живу тихо и не высовываюсь, как рекомендовали ребята, которые меня сюда привезли. Учительствую, вот, но знаете, иногда у меня складывается впечатление, что меня испытывают. Как будто следят за мной. Что я буду делать и как.
- Маргарита Сергеевна, а потом они появлялись? - спросила Марина.
- Один раз. Приехал парень, привез денег и спросил, нужна ли помощь. Я в то время пыталась устроиться в местную поликлинику, но поняла, что мои профессиональные навыки и знания безнадежно устарели, и бросила эту затею. Вот и все, больше ни разу не появлялись, а что?
- Мы недавно вас из плена вызволяли, - объясняла Марина, -ребята совершили набег на Сиреневые Ручьи, но безрезультатно. Мы хотели предложить вам занять место Горского.
- Что!? - изумилась Рита, - каким образом, Мариночка? О чем ты говоришь?
Зазвонил телефон и Рита, извинившись, взяла трубку.
- Здравствуйте, - ответила она, насторожившись, - да, могу. Я... я с дочерью, и... с друзьями. Да... а вы откуда... - она несколько секунд слушала собеседника, покусывая губу, - нет... ладно, да... сейчас будем.
Рита посмотрела на Виктора и недоуменно пожала плечами.
- Ну вот, только что вспоминали... Это они звонили. Ждут нас всех у меня дома, - Рита недоуменно пожала плечами, -интересно, как их Директор впустил?
- Директор? - удивленно спросил Храмов.
- Это пса так зовут, - Директор.
Виктор уже не знал, как быть в сложившейся ситуации. Он чувствовал себя неловко, то засовывал руки в карманы, то теребил край скатерти. Рита улыбнулась ему и сделала неопределенный жест, так, как обычно она его делала в минуту нерешительности. И вдруг больше всего Храмову сейчас захотелось остаться одному и... напиться до чертиков. Почему-то всплыло ощущение тоски, какой-то опасности, которая еще далеко, но неминуема.
Не зря люди говорят про телепатию. Ставший самым близким Храмову человеком, Палыч, действительно попал в трудную ситуацию...
Проведя два дня у приятеля в деревне, в сотне километров от Равска, такой маленькой, что новая власть в лице трех парней на броневике, лишь раз удостоила ее своим вниманием, Палыч поспешил домой. Его никто ни разу не остановил, и он до такой степени расслабился, что решил проехать на электричке прямо в Калинино. На небольшой станции, куда он доехал на попутном грузовичке, народу было немного. Он сел на разогретый весенним солнцем парапет и стал ждать поезда. Через час подошла электричка. Открылись двери, и мимо изготовившегося к посадке Палыча из вагона прошел рыжий парень с большим синим рюкзаком за спиной.
- Хэй, ти! - послышалось от здания станции, откуда вышел патруль, - сиуда! Бистро!
Обвешанный как новогодняя елка, весь в шнурах, в каске и броне, патрульный сделал пару шагов в направлении открытых дверей тамбура. Рыжий парень вздрогнул и со всех ног побежал вдоль состава.
Хэй, - крикнул патрульный еще раз, - стой!
Солдат обернулся на старшего и, видимо получив одобрение, прицелился и выпустил две пули вдогонку рыжему. Парень мгновенно рухнул на гравий между путями и затих, и патрульные вразвалку двинулись к нему. Электричка тронулась. Упавший парень лежал на боку, вместо лица была большая развороченная рана, наверное, пуля попала в затылок.
А несколько минут спустя и самого Палыча настигла беда. Как только он вошел в вагон, ему навстречу сразу же встали двое полицейских, из оккупантов, в желтой форме с шевронами-звездочками на рукавах. Они подскочили и вцепились в него, стараясь завалить на пол. Была ли это случайность, или они на самом деле искали именно его, Тарасов разбираться не стал, резким движением стряхнул с себя одного, ударом в горло обездвижил второго, и рванул. Вдогонку прогремел выстрел, но Палыч был уже в тамбуре. От мелькавших лиц, пролетавших мимо скамеек и дверей рябило в глазах. Палыч несся по проходу очередного вагона электрички, сбивая с ног всех, кто не вовремя уступал ему дорогу. В следующий вагон он ворвался слишком резво, и в нем, как назло, тоже оказались полицейские, тут же взявшие его на мушку. Выстрелить они не успели. Отбросив в сторону бездыханные тела, срывая ногти, Палыч попытался открыть двери очередного тамбура. Это ему, в конце концов, удалось, но резкий порыв ветра и сопровождающий его характерный звук заставили его отшатнуться от открывшегося проема, железные клепаные балки моста с шумом замелькали мимо, открывая блестевшую далеко внизу гладь реки.
Вот я и вступил в партизаны, - подумал Тарасов, выпрыгивая из последнего вагона на насыпь, едва поезд миновал мост. Что есть силы, оттолкнувшись от шаркнувшего под ногами гравия своей единственной родной ногой, он кубарем покатился под откос к бурно разросшимся у берега кустам ивняка.
Уже миновав приключения, случившиеся с ним на железной дороге, Палыч проанализировал ситуацию и понял, что войдя в вагон, именно своей зверской рожей и привлек к себе внимание полицейских. Но кто знает, может быть, он поступил единственно правильно в данной ситуации. Сдайся он им, в лучшем случае сидел бы сейчас в каталажке, как пить дать.
Прыжок с поезда вышел удачным, за исключением измазанной в грязи одежды. Палыч шел быстро, как только мог, пытаясь как можно скорее выйти к небольшому поселку, уступами расположившемуся на крутом берегу реки. Вскоре из-за деревьев показался невысокий заборчик, за ним несколько одноэтажных, преимущественно кирпичных домов, неровной вереницей расположившихся вдоль спускающейся к реке улицы. Улица была пуста, Палыч прошел ее вдоль до самого конца, где она заворачивала и переходила в дорогу, ведущую на север и не встретил ни одного человека. Как только перспектива пешей прогулки забрезжила перед остановившимся в нерешительности Тарасовым, так сразу же тупой пульсацией напомнила о себе давно потерянная нога. Покрутив головой, Палыч все же решил поискать другого пути и перемахнул ближайший заборчик. Хозяев нигде не наблюдалось. Постучав в двери и окна, он прошел к сараю, к стене которого был прислонен видавший виды велосипед. Оглядевшись, Палыч решительно взялся за руль, стараясь не шуметь, вывел добычу на дорогу, взгромоздился сверху и, вспоминая давно забытые навыки, закрутил педали, прочь от поселка.
- Отдай! - вдруг услышал он крик сзади, - отдай, это мой!
Палыч обернулся и увидел за заборчиком девочку, вырывающуюся из рук дамы в старом, огромного размера, наброшенном на плечи полушубке, которая пыталась затащить ее обратно в дом. Но девочка все же вырвалась и побежала к остановившемуся Палычу, за ней подбежала и мать.
Палыч слез с велосипеда и отдал его в руки девочке, тут же вцепившейся в руль и зло посмотревшей на него.
- Простите, - проговорила подбежавшая женщина, заслоняя дочь, - она еще маленькая, простите ее.
Палыч поправил шапку, а женщина отшатнулась и присела, заслонилась от него рукой.
- Да что же это тут творится? - возмутился Тарасов, - вы что шарахаетесь от меня, что я вам могу сделать? И за что -«простите»? За то, что я спер велосипед? За это?
- Нет, простите нас! возьмите... - дама попыталась оторвать дочь от велосипеда, но это ей не удалось, и она заплакала.
Ее каштановые волосы растрепались, а в спешке накинутый старенький полушубок, сполз на одно плечо.
- Знаете, я в жизни ничего не крал, но мне надо быстро уехать как можно дальше отсюда, за мной гонятся, а у меня вот, - Палыч вытащил штанину из сапога и постучал по мягкому пластику протеза.
Недоверчиво взглянув на ногу, дама шмыгнула носом и спросила, - Кто гонится?
- Кто за партизанами гоняется?
- За какими еще партизанами? - удивленно уставилась на него дама.
- За такими. Ладно, вы уж извините меня, - Тарасов опустил голову, повернулся и побрел прочь.
- Постойте! - немного погодя, крикнула дама ему вдогонку, -да погодите же вы!
Вскоре Палыч, как и задумал, крутил педали, благодарный той женщине и девочке, которая, увидев его протез, сама отдала ему велосипед. Выйдя, наконец, из передряги, он невольно вспомнил о своих друзьях: как они там?
А там, возле крыльца, выходящего в небольшой крытый дворик, беспокойно подергиваясь, спал Директор. Почуяв хозяйку, он, не открывая глаз, поднял голову, но сонный дурман снова придавил ее к земле.
- Не волнуйтесь, все с ним в порядке, - донесся из-под навеса с поленницей мужской голос, - проспится и будет как огурец, проходите, там вас ждут. - Двое мужчин средне-неприметной наружности восседали на аккуратном штабеле, прислонившись к стенке сарайчика. Растерянно озираясь, Рита, а за ней и остальные, взобрались по ступеням и вошли в дом.
- Ну вот, Маргарита Сергеевна, мы снова с вами увиделись, -сказал, стоя посреди гостиной, немолодой мужчина в кургузом пиджаке, и развел руками, - здравствуйте! Вон сколько у вас гостей образовалось. И Марина тут, ага, а вы умница, нам почти ничего не пришлось делать, чтобы вас не сцапали, всех скопом. Вот только в Равске был перебор.
Мужчина шагнул в сторону, давая гостям пройти.
- Но, как оказалось, все к лучшему, - продолжил он, - если бы не случай, мы бы и не узнали о вас. Прошу, садитесь.
Подождав, пока все усядутся, он продолжил.
- Меня зовут Давид Олегович, может быть, хозяйка дома обмолвилась вам обо мне, я буду краток. Вам, Маргарита Сергеевна, вместе с Ольгой мы предлагаем сегодня же вылететь домой, а завтра возглавить заседание исполнительного совета.
- Кто меня там ждет? - возразила Рита после недолгой паузы, - это хозяйство Горского и его дружков-подельников.
- Во-первых, юридически, хозяйство теперь ваше, - возразил ей гость, - во-вторых, вам, по большому счету, надо лишь там появиться, чтобы зафиксировать факт своего существования. Службу контроля, после того, как некоторые, - он посмотрел в сторону Храмова, - повеселились в горно-лесистой местности, теперь возглавляет очень хороший человек, за свою безопасность можете быть спокойны.
- По какому поводу заседание? - поинтересовалась Рита, сосредоточенно глядя на визитера.
Она преображалась на глазах, моментально изменился голос, жесты и даже осанка. Из провинциальной учительницы Рита превратилась во властную и неприступную королеву, привыкшую повелевать одним движением брови.
- Повод? Они думают, что вас давно нет на свете, а Ольга погибла, власть делить собираются, и имущество. Остальные проблемы их сейчас абсолютно не занимают. Я не собираюсь как- то влиять на ваши решения, Маргарита Сергеевна, но позволю себе дать вам совет. Укрепляйте свое положение, дайте понять, что вы пришли всерьез, пусть примут это как должное. Мы дадим вам помощника, умный парень, он будет в курсе всех дел.
- Я хотела бы знать, что у меня за спиной, - сказала Рита.
- За свою безопасность можете не опасаться. Марат Борисыч! - позвал он.
В комнату вошел лысоватый горбоносый мужчина, лет сорока пяти, и поздоровался с присутствующими.
- Прошу любить и жаловать, это новый глава службы контроля, Маргарита Сергеевна, познакомьтесь.
- Здравствуйте, - недоверчиво посмотрела не него Рита.
- Ну вот, можете больше ни за что не волноваться, Маргарита Сергеевна, это наш человек.
- Командир?! - подался вперед Виктор, - не узнаешь?
Горбоносый прищурил глаза, посмотрел на Виктора и, опустив голову, смущенно помотал головой.
- А вот так? - спросил Храмов и закатал рукав, показывая вытатуированных на предплечье двух змей.
- Так это, - запнулся горбоносый, - Храмов? Ты?!
Они обнялись. Даже не как друзья, а как истинные родные, на их лицах было написано, что они безумно рады встрече, и все вокруг, сочувствуя им, заулыбались.
- А я-то думаю, фамилия знакомая, так ты же... ты это, в смысле, того... Ты же погиб?
- Живой я, - ответил Храмов, расплываясь в счастливой улыбке.
Пока Рита разбиралась с нюансами и вникала в суть дела, Виктор со своим бывшим командиром Маратом вышли во двор, где продолжал лениво дремать пес.
- И давно ты в этой конторе? - спросил Храмов.
- Лет пятнадцать уже, с тех пор как уволился, да чего там я, ты-то как, дружище? Рассказывай! Что с лицом, я ведь даже не подумал, что это можешь быть ты.
- Лицо... лицо собрали по кускам, спасибо матери, деньги тогда нашла на операции, а в части меня послали подальше. Был там тогда капитан один, юрист что ли, короче, помощник какой-то. Так вот он и послал, популярно так, чтобы не возвращался.
- Так ты бы это, кого из наших нашел! - возмутился Марат, -меня-то не было уже, наверное, я ж уехал тогда сразу на учебу, а потом с семьей нелады... в общем, уволился.
- Да, не нашел я никого из наших. В штабе только пехота одна шарахалась, боевые получали, да братки с цепями на шеях их поджидали там же, представляешь? И всем по барабану, как будто все так и должно быть. Наверное, отстегивали кому-то из начальства или запугали. Пасли в коридоре - от строевой до кассы, а потом обували по полной программе.
- Да... - опустив голову, сказал Марат, мне рассказывали, дерьмо, одним словом.
- Слушай, а что это у вас за организация? Ну, которая Рите помогала, от которой тот парень, Давид, и... ты, насколько я понял, тоже? - поинтересовался Виктор.
- Организация? - удивился Марат.
- Ну, да, или как это назвать?
- Зачем тебе? - Марат, улыбнулся и, прищурившись, посмотрел на Виктора, - «Татар», название древнее, как и организация, но это не важно, просто ребята свои, правильные. Лет, наверное, десять назад, в восьмом или в десятом, что ли, году, пришел я как-то, это, к приятелю, а там у него человек сидит, слово за слово, ну и, это, познакомились. Он говорит: «там у вас парень, мол, хороший работает, присмотри». Ну, я и присмотрел. Потом некоторые пакости, которые служба контроля творила, направлял в нужное русло. Многое мне тот человек подсказывал, так и пошло. А теперь я уже многих знаю, на каждого положиться можно, как на себя, не за выгоду ратуют, а за правду. Я тебе больше скажу, если бы не «Гатар», мы бы давно страны лишились, причем, это, совсем. Если возьмем к себе, не пропадешь. Если не забоишься, не сделаешь шаг в сторону в момент, когда будешь нужен. Вот такие, брат, пироги. Ну а ты что? Где все это время обитал, что делал? Рассказывай, братишка.
Виктор вкратце поведал Марату свою невеселую судьбу, и спросил насчет Соловья, не слышал ли он чего-нибудь, раз уж он был причастен к конторе Горского.
- А как же, знаю, - ответил Марат, - в Равске они, насколько я припоминаю, сбежали. Но служба контроля больше ими не занимается. Слушай, так ведь он же, это, с тобой вместе в школе учился, так?
Виктор кивнул головой.
- Видишь, я про тебя все знаю, а что это именно ты, тот самый Храмов, и не догадывался. Да и как тут догадаешься, лицо совсем другое. Так, ладно, - вернулся к теме Марат, - Соловей... Знаешь, найти его будет не так просто. Там сейчас коалиция. Но я попытаюсь.
Храмов кивнул и улыбнулся командиру. Он был поистине счастлив, что встретил его, через столько лет, и Марат был одним из немногих, кому можно было и стоило доверять. Никакие правила и условия жизни не могут провести таких твёрдых связей между людьми, как на войне.
- Вас мама зовет, - сказала выглянувшая из-за дверей Ольга, с хитроватым выражением на румяном лице, - всех.
Суровая, по южным меркам, зима всерьез начала отступать, солдаты на постах блаженно щурились на солнце, разогревающем воздух уже до плюсовой температуры. Непривычная для них грязь, накопившаяся за зиму, и упорно смываемая с газонов на асфальт, по неясной причине расположенный ниже газонов, возбудила у солдат коалиции моду ходить в резиновых чулках от защитных комплектов. Широко расставляя ноги, они вышагивали по городу, напоминая инопланетян из американского кинофильма. Добрая половина жителей покинула свои дома еще в первые дни оккупации, оставшиеся же по большей части сидели по домам, выживая кто как мог.
На улицах давно исчезли пробки, лишь автомобили «бизнесменов», которым казалось, было все равно при какой власти торговать, сновали туда-сюда, подвозя товар. Работала и администрация города, в лице оставшихся добровольцев, возглавляемых одним их замов главы Равска, выполняя пока что указания коалиционной комендатуры. В городе тут и там звучали слова «менеджеры», «супервайзеры хаускипинга», «гаднеры», «мерчендайзеры», «промоутеры» и другие «коекакеры». Расплодившиеся стараниями власти бизнесмены стремились не отстать от Запада.
Наслаждаясь изумительно вкусными консервами, Соловей со Светланой сидели на кухне так удачно подвернувшегося им брошенного дома. Кладовые, которые не успели опустошить солдаты коалиции, ломились от продуктов. Дом находился почти напротив Храмовского, в котором у них остались все вещи, и приблизиться к которому они осмелились лишь спустя несколько дней. Оставив Свету в одном из переулков Ясного, Роман пробрался к «объекту» и стал наблюдать. Дом казался необитаемым, если внутри и находился враг, то он ничем себя не выдавал. Через некоторое время Соловей с изумлением обнаружил, что за домом наблюдает не он один; жующий жвачку паренек вел себя так же, как и Соловей, но с другой стороны магазинчика. Может быть, Роману так только казалось но, вспомнив, как их со Светланой пытали, Соловей решил ретироваться, от греха подальше. Опасаясь быть замеченным, он полез напрямик, через изгородь, и совершенно случайно наткнулся на чудесный брошенный дом.
- Пошли, - радостно сказал он Светлане, вернувшись из разведки, - к Витьке не попасть, но мы немного поживем в доме напротив, там они нас искать вряд ли догадаются. Света, там продуктов полно, представляешь? Тушенка!
Последние двое суток они вообще ничего не ели, скрываясь и шарахаясь, как от оккупантов, так и от любых подозрительных людей. В городе их не пустили ни в один дом, даже поесть никто не дал, люди как будто озверели. На выезде из Равска они набрели на небольшую брошенную гостиницу, стеклянные стены неотапливаемых номеров выходили во двор, но на небольшой кухне стояла маленькая дровяная печь, а в отключенном холодильнике еще оставались кое-какие продукты, но были непоправимо испорчены. Вода из крана шла ржавая и такая жесткая, что помытые волосы так и оставались торчать, будто вымазанные в солидоле.
- Как же я проголодалась! - сказала Светка, загружая в рот очередную ложку бобов и щурясь от наслаждения, - еще бы помыться и поспать.
Открывший было рот, чтобы согласиться с заявлением, Соловей, вдруг вытаращил глаза, но не произнес ни слова. Светлана, проследив его взгляд, от неожиданности выронила ложку, звонко забренчавшую по полу. В дверях стоял коренастый парень с ружьем в руке и зловеще улыбался. Как он смог так тихо прокрасться, начинающие мародеры понять не могли.
- Вот вы и попались, - сказал он, по-хозяйски ставя ружье в угол, - ладно, расслабьтесь, я друг Витьки Храмова, зовут меня Володя или Палыч, как вам будет угодно. Да вы ешьте, ешьте.
- Палыч? Да, помню, Витя рассказывал, постой, а как ты нас нашел? - очнулся Соловей.
- Элементарно, это мои консервы. И колбаса, - сказал Палыч и рассмеялся, глядя на их ошарашенные лица, - вы у меня дома, господа.
Он добрался до дома очень быстро, всего за трое суток. Сначала на велосипеде, потом рекой, потом пешком, обходя стороной населенные пункты, и на попутных машинах, по объездным, преимущественно грунтовым дорогам.
Несмотря на протесты, Палыча накормили и почистили его одежду. Запуганная донельзя дама быстро затащила его в дом, то и дело оглядываясь. Она боялась всего. Боялась за мужа, уехавшего несколько дней назад к родственникам и до сих пор не вернувшегося, за дочь, за дом, чуть не спаленный людьми коменданта и едва не ограбленный бандитами.
Уговорив Тарасова дождаться темноты, хозяйка поведала ему о новом порядке, насажденном в поселке комендантом и его прихлебателями. Комендант был не местный, вроде как из районного центра, при старой власти он, говорят, в полиции работал, но его, то ли турнули, то ли сам ушел. А помощники у него были местные, три лоботряса, они и раньше покоя людям в поселке не давали, а теперь, когда им форму выдали и «блямбы» на грудь повесили, и вовсе распоясались. Однажды, через несколько дней после отъезда мужа, они ввалились к ней в дом и стали издеваться, а встретив отпор, разломали мебель и устроили обыск. Когда уходили, один из них поджег в сарае сено. Едва удалось потушить.
- Уже стемнело, можно идти, - сказала приютившая Палыча женщина, пытаясь что-то разглядеть в темноте за окном, - пойдемте, я вас провожу.
В темном коридоре она замешкалась и, нырнув в кладовую, вынесла и дала ему в руки ружье.
- Нет, не возьму, - категорически заявил Тарасов, - Вам тут оно нужнее, а я еще достану себе.
- Не спорьте, берите, не дай Бог найдут ироды эти. Они ведь его и искали, кто-то донес, что я ночью стреляла, когда ко мне бандиты полезли.
- Бандиты? - переспросил Палыч.
- Ага, слышу, в сенях хрустнуло, это они дверь поддели, ироды проклятые, ну я и перепугалась тогда. Сама не помню, как пальнула, из ружья-то.
Они спустились по тропинке к реке, внизу тихо и редко плескались волны, в сумерках еле видны были очертания прибрежных кустов. Безветрие и мрак окружали их, и Тарасов шел вдоль берега вслед за дамой, ориентируясь больше по слуху.
Лед с реки сошел всего несколько дней назад, и от воды сильно тянуло холодом. Когда они добрались до лодки, вышла луна, сделав видимыми одни предметы, и погрузив во мрак те, что оказались в тени.
- Если вдруг, ну, мало ли, увидите Степана, - сказала она на прощанье, - он такой, знаете, среднего роста, волосы рыжие, его такого далеко видно, в серой куртке он уехал, с воротником меховым. Рюкзак еще синий. Если встретите, так скажите что... скажите, что я его жду. Может... может, помощь ему нужна...
Женщина закрыла рот ладонью, глаза наполнились слезами, она всхлипнула, махнула рукой, повернулась и поспешила от берега, оставив Палыча наедине с лодкой. Палыч стоял, как истукан, сжимая в руке ружье с истертым до белого состояния стволом и лишенным лака обшарпанным прикладом, и глядел на хрупкую фигурку, карабкающуюся вверх к поселку, где ее дожидалась смелая девочка. Он вспомнил парня с синим рюкзаком, того, на станции... А еще о друзьях, отправленных к полосе. Как они там?
У друзей же к тому времени многое переменилось.
- На протяжении столетий, со времени прихода к власти иноземцев, в стране преобладает деструктивная тенденция, -рассуждал новый помощник Риты, сидя рядом с ней в кресле идущего на посадку самолета. - Медленно, но верно от страны отторгаются территории. А сколько утеряно земель, находившихся под нашим протекторатом и влиянием, и сколько еще предстоит отдать? Земли в Америке, Китае, Польша и Финляндия, Средняя Азия, Закавказье и Прибалтика, Украина, Белоруссия и Молдавия, Дальневосточные и Сибирские области. Теперь Черноморское побережье. Что останется, в конце концов, от русского государства?
- Кого из членов совета это волнует? - спросила у него Рита.
- По большому счету - никого, - ответил помощник, на всякий случай еще раз заглянув в старомодный ежедневник, который он постоянно носил с собой.
- Ну, что же, теперь им придется волноваться по этому поводу, будем вынуждать, - с сарказмом сказала Рита и отвернулась к иллюминатору.
Верхушки лишенных листвы деревьев стремительно приближались. Внизу проплыла дорога с ползущими по ней автомобилями, лес кончился, сменившись заснеженным полем, и через несколько секунд колеса коснулись посадочной полосы. Двигатели взревели, мягко вдавив привязные ремни в животы пассажиров. Небольшой самолет, совершив посадку на бывшем военном аэродроме, шустро подкатил к ангару. Вышедшую из самолета Риту живо посадили в автомобиль, толстенная бронированная дверь глухо захлопнулась и машина бесшумно двинулась в веренице таких же черных лимузинов. Время от времени, обгоняя друг друга, машины неслись в сторону загородной резиденции Горского.
Рита не знала, как повернется ее судьба, но решение было принято. Жалкому существованию среди забитых, выживающих людей она предпочла пройти по лезвию ножа. Рассчитывая только на собственные силы, в глубине души она все-таки надеялась на помощь таинственных друзей, оберегавших ее последние годы.
Милевская согласилась разыскать специалистов Тихой Рощи, оставшейся на отчужденной территории, и возглавить воссозданный институт. Но это будет потом, а пока они с Виктором оставались в Тройке, лишь проводив Риту с дочерью до вертолета.
- Не пойми меня неправильно, - прокричала Рита сквозь свист вертолетных турбин, держа Храмова за лацкан пальто, - но я не хочу, чтобы Ольга всю жизнь думала, что ее отец был подонком. Я расскажу ей правду. Понимаешь, я ведь думала, что ты погиб... тогда я и узнала, что жду ребенка. На следующий день меня отправили домой, а на вертолетной площадке я встретила Антона, он ведь тоже был в Чечне, договаривался о выкупе пленных...
Виктор не поправил ее, сейчас ему было наплевать на Антона и все его дела, он смотрел на Риту, пытаясь ощутить, какими были некогда наполнявшие его чувства к этой женщине. Смутившись, Рита опустила глаза, капюшон ее накидки упал от порыва ветра, поднятого лопастями вертолета, и волосы растрепались, закрыв лицо. Храмов заметил, что Ольга, уже забравшаяся в салон, с любопытством наблюдает за ними сквозь стекло иллюминатора. Он, наконец, понял, что его так смущало в этой, так похожей на Риту девочке. У Ольги были его глаза.
Вода никак не закипала, мелкие пузырьки, скопившиеся на дне ковшика с яйцами, намертво приклеились и не желали подниматься вверх.
- Может, печь растопим? - оторвавшись от созерцания пузырьков, спросила Светка.
- Из-за яиц? Обойдемся. Вечером дров принесу, и растопим, - откликнулся Палыч с дивана, где он обосновался еще со вчерашнего вечера.
В отличие от всего поселка, в доме было электричество. Оригинальный, установленный на крыше, безлопастной ветряк, и геотермальная установка давали немного, но для обогрева дома и работы самых необходимых приборов хватало. Чтобы не привлекать излишнего внимания, свет не включали, пользуясь по вечерам свечами. Тарасов блаженно расположился на своем уютном диванчике в гостиной и обдумывал план действий.
Накануне, наладив быт, и убедившись, что гости смогут управляться самостоятельно, он заснул, впервые за несколько недель, по-настоящему, ощутив себя дома. Сегодня он откопал свой видавший виды ноутбук и попробовал связаться с Мариной, как она его инструктировала. Поначалу у него ничего не получилось и он, несколько раз повторив операцию, уже собирался бросить это занятие, но вдруг на экране появилась заставка соединения с логотипом программы, а потом и сама Милевская.
- Палыч, я тебе говорила - один раз вызывать, а не шесть! У меня чуть инфаркт не случился, так трезвонил, - радостно пожурила она Тарасова, - ты чего так долго? Мы тут уже не знали, что и думать!
- Да я пару дней зависал у приятеля в деревне, а вообще, даже очень быстро добрался. Вы как там? Нормально, Виктор с Лехой по делам пошли, я дома сижу, работаю. Рита нашлась, жива-здорова, с Ольгой улетела сегодня в Москву.
- Рита? В Москву?!
- Ну да, представляешь? Она все это время в Тройке была, в школе работала, мы Ольгу пришли устраивать и к ней попали.
Вкратце поведав Палычу о таинственных людях, пригласивших Риту на совет, Марина рассказала о том, чем собирается заняться в ближайшее время. И что ей наверняка понадобится его помощь в Равске.
- Во, дела! А у нас тоже новости, Рома со Светланой у меня дома, все нормально, Храмову привет передают.
- Да ты что! Как ты их нашел?
- Никак, прихожу домой, а они там сидят. Консервы мои лопают, чуть не подавились, когда я их застукал. Вот, посмотри на них сама, - Палыч развернул камеру в их сторону.
Соловей со Светланой заулыбались и приветственно помахали руками. Марина рассмеялась и попросила Палыча выключить компьютер, договорившись связаться вечером.
- Давай заканчивать, не дай Бог, какой-нибудь гаденыш проследит. Ты сам-то как? Что делать собираешься? Там ведь сейчас опасно, наверное...
- Не знаю еще, сориентируюсь в обстановке, а там видно будет, ладно, Мариночка, пока, Витьке привет передавай!
Чем хотел заняться в ближайшее время Тарасов, было написано у него на лице, но вот как это сделать наилучшим образом, тут необходимо было хорошенько подумать. Дождавшись вечернего разговора, Роман побеседовал с Храмовым и изъявил желание пока что перебраться к нему в Тройку. Палыч оставался в Равске, по крайней мере, на ближайшее время. Марина попросила его разыскать нескольких людей, когда-то работавших с ней в Тихой, а еще у него чесались руки...
Телевидение работало, по всей видимости, в Равске со светом все было в порядке. Показывали несколько лишенных какой-либо политической направленности местных программ, и пару новых коалиционных каналов, на которых передачи вели красивые, потрясающе продвинутые, и настолько же беспринципные молодые девушки и парни из местной телевизионной молодежи. Они яростно рекламировали широкие возможности и свежесть новой власти, а также выставляли в дурном свете и так не очень успешную политику России. Перебрав все имеющиеся каналы, Палыч остановился на новостном.
На следующее утро, оставив Соловья и Светлану складывать вещи в дорогу, он отправился в Равск, по одному из данных Милевской адресов. Там жил молодой паренек, который, как говорила Марина, может помочь разыскать нужных ей людей. Заодно Палыч хотел разведать, не врут ли в новостях, что в связи с нормализовавшейся обстановкой коалиционные силы убрали половину пунктов пропуска.
Вывести путешественников с оккупированной территории он решил сам. Вечером они намерились пешком добраться до реки. Палыч, как обещал, оставил лодку в указанном месте, но забрать ее было некому. Тарасов не сказал хозяйке, что мужа ждать не стоит, что он своими глазами видел, как парень погиб. А вдруг это был не он? Палыч решил, что обязательно вскоре вернется в поселок на крутом берегу реки, и сделает все, чтобы никто не посмел обидеть ни эту славную отважную девочку, ни ее несчастную мать.
Как ни странно, судя по толкавшимся на остановке людям, автобусы ходили, но павильончик, в котором Палыч обычно покупал пиво, был закрыт. Зато вдоль центральной улицы раскинулся спонтанный рынок, где торговали всем, от водки до трусов. Коммунальные службы с приходом оккупантов впали в анабиоз, но люди почему-то этого не учли, и продолжали бросать мусор где попало, добавляя новый к оставшимся после зимы «подснежникам». Казалось, что поселок по неясным мотивам построили прямо на свалке.
Опасаясь последствий железнодорожного приключения, Тарасов не пошел регистрироваться у коменданта, и на свой страх и риск влез в подошедший автобус до Равска. При выезде на трассу коалиционные войска организовали контрольно-пропускной пункт, перегородив всю дорогу бетонными блоками и заняв двухэтажную придорожную гостиницу. Машины, подъехав, останавливались для досмотра. Солдаты либо лезли проверять, либо махали руками, разрешая двигаться дальше. Медленно проехав сложную змейку из бетонных блоков и колючей проволоки, машины вновь останавливались и ждали, когда им освободят дорогу, убрав сложные конструкций из металлических реек с шипами. Автобус пропустили без досмотра и, миновав заграждения, он помчался в сторону города.
- А что, тут не досматривают? - спросил Палыч у стоящей рядом пожилой тетеньки.
- У моста будут проверять, всех высадят и будут проверять, -охотно пояснила она, - и чтобы пропуск был, и отметка вчерашняя стояла, а у кого нет, того волокут в конторку, там и оставляют.
- У моста? - переспросил Палыч.
- Ну да, перед мостом, как в город въезжать, прямо там и проверяют.
Палыч протиснулся к выходу и нажал на кнопку сигнала. Водитель не отреагировал. Палыч нажал еще, и еще раз. Наконец автобус притормозил, и он вывалился из набитого людьми салона на обочину, вдыхая холодный туманный воздух. Помахав водителю в зеркало, Тарасов побрел назад, к роще, которую они миновали минуту назад. На трассе было непривычно мало машин, солнце не проглядывало сквозь сплошную завесу туч, но было светло. Странная тишина царила на дороге.
Еще издали Палыч заметил отблеск среди стволов деревьев и, тут же нырнул в кювет.
Пройдя рощу, Палыч неведомо каким чувством, видимо, сказались не ушедшие навыки спецназовца, ощутил близость военного бивака. И не ошибся. Обостренный слух его уловил радиопереговор.
- Град, Град, ответь Туче. Град, я Туча, прием. Град, я Туча...
«Град» не отвечал, и «Туча», видимо, нервничал, вызывая снова и снова. Наконец «Град» ответил.
- Туча, я Град, иди в зад, успокойся, все тихо.
- Град, я Туча! - вещал обрадованный голос, - ты почему молчал? Град, я Туча...
«Град» опять молчал и «Туча» понял, что лучше действительно, успокоиться.
- Товарищ подполковник, там мужик пришел, - доложил кто-то из солдат.
Подполковник, а это был, как потом оказалось, Анатолий Градов, рослый, крепкого телосложения, еще молодой голубоглазый мужчина удивленно обернулся. Радист, лежащий рядом, недоуменно пожал плечами и показал назад, в сторону явившегося им чуда.
Градов выставил охранение по всем правилам, но оно прозевало гостя. Тот спокойно стоял у березы и ждал. Почувствовав себя весьма неловко, Градов отдал радисту гарнитуру, сбросил с себя теплоизоляционную пленку, поднялся и не спеша двинулся к пришельцу, держа автомат за цевье.
- Солдатика не ругайте, он бы все равно меня прозевал, -сказал Палыч.
- Кто таков? - строго спросил подполковник, пристально глядя на визитера. На его усталом лице трудно было прочитать какие-либо чувства, однако Палыч как будто наперед знал его мысли.
- Майор запаса Тарасов, спецназ, - представился Палыч, - а вы тут, судя по всему, в засаде?
- В засаде, - со вздохом подтвердил Градов.
Обернувшись, он заметил, что все бойцы смотрят в их сторону, и сделал жест, означающий: чего уставились, наблюдайте, как вам сказано.
- Сколько у тебя народу?
- Двенадцать тут и шесть в охранении, - ответил Градов.
- Многовато, а на кого засада?
- А ты, с какой целью интересуешься?
- Поучаствовать хочу, - сказал Палыч и изобразил на лице свою слегка зловещую улыбку.
- Милости просим, - показал Градов в сторону набросанного рядком хвороста.
- Полная фигня, - сказал Палыч, - сворачивай лавочку, ничего не выйдет.
- С чего ты взял? Выйдет, - возразил Градов, - я что, в первый раз? Мы и не такую колонну били! Я за ними две недели уже наблюдаю. Полные кретины.
- Ты место выбрал не то, - стараясь не обидеть, как можно мягче объяснял ему Палыч, вот ты лишь надеешься на их разгильдяйство, а надо быть уверенным в успехе. Надо все делать так, чтобы у них не было шанса даже тогда, когда они будут знать, где сидит засада, понимаешь? И людей у тебя слишком много. Тебе уходить надо будет быстро, а за тобой табун поскачет. Давай так, Толя, мы с тобой подумаем, и все у нас получится. А сейчас не мучай бойцов, сворачивай лавочку.
Градов осматривал окрестности, кивал головой и щурился. Что этому человеку можно доверять, подполковник почуял сразу, и больше вопросов не задавал. За то короткое время, пока он бродил по лесам и прятался от коалиционных войск, он повидал достаточно. Научился выживать и научил этому оставшихся бойцов. После боя в порту от его батальона осталась треть, а одна рота погибла вся, забаррикадировавшись на этаже касс и до последнего отбивая атаки морпехов Коалиции. Потом туда прилетела большая крылатая ракета и все здание обрушилось. А как они бились! И это без ротного, который погиб в первые минуты боя.
Они ушли в горы и били там врага, столько, сколько могли, насколько хватало сил. Никто не жаловался, никто не просился «на ту сторону». Но их тоже били, враги быстро учились, и им пришлось уйти. Теперь у Градова осталось всего тридцать солдат и ни одного офицера. Они оборудовали базу в заброшенной ферме недалеко от города, и долго не решались ни на какие действия. И вот теперь, досконально изучив обстановку, взвесив все «за» и «против», Градов наконец решился укусить неприятеля побольнее. Ему было жаль терять своих людей, и он долго и тщательно готовил эту засаду. А тут пришел безногий майор и все перечеркнул.
Несмотря на промозглый день с туманом, среди которого проглядывали еще голые влажные ветви огромных деревьев, окружавших все строения загородного дома, настроение у Риты было приподнятым. Тяжесть предстоящей встречи с не очень приятными господами улетучилась, на душе стало светло и радостно. Даже предстоящие трудности не страшили нового главу Совета. Все присутствующие функционеры, даже два засланца, об истинных намерениях которых ей уже подробно рассказал Марат, не рассматривали ее как угрозу. Пока этого было вполне достаточно. Теперь можно было начинать действовать. Постепенно она закрутит гайки, рычагов для воздействия у нее достаточно, и самый большой и надежный их них - деньги.
Попрощавшись со всеми и вдоволь насмотревшись на пластмассовые улыбки, Рита уселась в кресло, бывшее когда-то креслом Горского, велела позвать помощника и принялась изучать все, что произошло за время ее отсутствия.
События, произошедшие в стране за эти годы, обретали полноту и в большинстве своем находили объяснение и корни в делах «империи» Горского. Трудно было понять мотивы, по которым Антона так долго терпел «Татар», она спрашивала Давида об этом, однако он лишь пожал плечами. Еще она начинала осознавать, что ей дали полную свободу действий. Бросили в воду, и - выплывай как хочешь. С одной стороны это ее страшило, а с другой, воодушевляло. Возможности, раскрывшиеся ей теперь, могли позволить провернуть любые, самые невероятные дела. И первым делом, которое она задумала, стала подготовка базы для коренного изменения информационной обстановки.
Жажда деятельности поглотила Риту с головой. Наотрез отказавшаяся ехать в пансион, Ольга слонялась по длинным коридорам, иногда проходя мимо кабинета и убеждаясь, что мама все еще не освободилась.
Несколько суток, с короткими перерывами на отдых, Рита провела в загородном доме. Наконец, наступил день, когда она убедилась в том, что полностью владеет ситуацией. Отдав распоряжение вызвать Милевскую, она легла на кровать и провалилась в долгий тяжелый сон. Ей снились жаркие цеха, где грохотали и двигались громоздкие механизмы, она бежала по узким железным мосткам, стараясь найти выход, она знала, что ее преследуют страшные люди, но не видела их. Под мостками тек жидкий металл, а перила были тонкие и ржавые.
Поздним утром, когда она смогла пересилить себя и слезть с кровати, ей сообщили, что самолет с Мариной и Виктором вылетел, и к вечеру они будут здесь. Рита уже обсудила с Милевской наиболее подходящие места для развертывания Центра и остановились на неприметном городке Чертково, оставшемся после расформирования авиационного полка. Надежные коммуникации и добротные здания, старый, но еще пригодный аэродром, вполне годились для размещения нескольких сот сотрудников. Один из институтов уже был сориентирован о предстоящей работе по обустройству Центра, но эта проблема лежала целиком на Милевской, и Рита старалась не лезть в нее по мелочам. Главной задачей на самом деле было отыскать и собрать специалистов, чем и должна была заняться Марина и, как надеялась Рита, Храмов.
Виктор просматривал разложенные в изобилии журналы, в соседнем кресле дремала Марина. Кроме них в самолете был лишь экипаж и трое сотрудников службы контроля - на дежурстве. Солнце по левому борту почти не сходило с места, слегка обгоняя его, личный самолет Риты летел на базу. В журнале были красочная реклама продукции предприятия «Ливии» -большие ящики на полозьях, сложной формы короба и, привлекший внимание Храмова солдат в каске, бронежилете, со зверским выражением на вымазанном краской лице. Виктор мельком пробежал строчки и испугался простоты пришедшей ему идеи. Вот это бы применить... Сосредоточившись и несколько раз перечитав статью, он решил, по прилету, посоветоваться с Маратом, неужели такая простая мысль никому до сих пор не пришла в голову? Нет ли тут подводных камней? А может быть это просто никому не нужно?
- Ну, да, а как же! - сказал Марат, откинув журнал в сторону, - ты знаешь, сколько стоит такая игрушка?
По поручению Риты он лично встретил самолет и теперь вез их в загородный дом. Они с Храмовым посадили Марину в броневик, а сами устроились в другой машине, Милевская плохо переносила перелеты и только лишь за ней захлопнули тяжелую дверь, откинулась на мягком сиденье и опять уснула.
- Эти штуки несколько лет назад сочли нерентабельными, и закупать для армии не стали. Я слышал о разработках. А чего это ты так заинтересовался? Ну, допустим, имеем мы пусть даже сотню таких игрушек, и что?
- А то! - Виктор рассказал о пришедшей ему на ум идее, глаза у него горели, он весь сиял, - А давай пошлем парочку в Равск, Тарасову, на парочку у Риты наверняка денег хватит теперь? А?
- На парочку? - усмехнулся Марат, - парочку тысяч...
«Штуки», о которых шла речь, очень бы пригодились Палычу и Толе Градову, который уже собрался было сворачивать лавочку, вняв весомым аргументам Палыча.
- Командир! - послышался вдруг тихий встревоженный голос сзади, - командир! едут!
- А, черт!
Градов метнулся к радиостанции, но не успел, пока он надевал гарнитуру, слева вдалеке раздался мощный взрыв. Несколько секунд спустя послышался рев двигателей и показался первый, несущийся по дороге бронетранспортер.
- Поздно, - тихо сказал Градов, - всем готовность! Вася! Жди, жди, так... давай!
Солдат Вася замкнул цепь, и бронетранспортер отбросило в кювет чудовищным взрывом, на дороге образовалась огромная воронка, в которую, не успев затормозить, уткнулся второй. Остальные машины сгрудились у образовавшейся пробки, рыскали в поисках противника стволы пулеметов на турелях и башнях. Лишь одна машина успела выплюнуть очередь в сторону леса. Одновременно, залпом ударили гранатометы, огненные шары впились в бронированные борта, легко прожигая их, некоторые машины вспыхнули, у иных сдетонировал боекомплект, мгновенно превращая экипажи в пыль. Через несколько секунд колонна полыхала, оставшиеся в живых, оглушенные, выползали из машин, валились на дорогу, вставали и тут же падали, изорванные и изрешеченные пулями. Наконец движение прекратилось, в сизом жарком мареве жил лишь плавящийся металл. Казалось, уже было не в кого стрелять, но бойцы, будто в бессознательном состоянии, давили на спусковые крючки, опустошая магазины и ленты, выражая тем всю свою ненависть к оккупантам.
- Прекратить огонь! - скомандовал Градов.
Но слева выстрелил гранатомет, гладкая стенка цистерны исказилась, поплыла и загорелась, на дорогу хлынули потоки горящего топлива. Опять заколотили пулеметы.
- Я сказал прекратить огонь!
- Прекратить огонь! Прекратить огонь! - повторили за ним несколько голосов.
Пулеметы смолкли, бойцы затихли, не шевелясь, в ожидании команды. Палыч, все это время наблюдавший за боем, лежа в небольшой рытвине, поднялся и подошел к Градову.
- Уходим? - спросил он.
- Да, быстро! Всем покинуть позиции, все ко мне!
- Ты как будешь уходить?
- По лесу до реки, потом к плотнике, а что? - ответил подполковник, - быстро, быстро, бегом!
- Видишь линию кустов, вон там, на поле? - показал Палыч на темную полоску, видневшуюся на горизонте.
- Ну, вижу.
- Там русло ручья, по нему можно выйти к железке, а там вдоль насыпи к Мармашу, так будет лучше.
- Ты поведешь? - спросил Горский, пристально взглянув на Тарасова.
-Да.
- Ладно, давай. Всем накинуть «термак»! Ковылин, проверь все ли на месте. Кто ранен?
- Все целые, товарищ подполковник! - ответил коренастый сержант с широким измазанным сажей лицом.
- Да, еще, - громко, чтобы все слышали, добавил Палыч, входя в роль проводника, - пойдем через колонну, всем быть начеку, могут пальнуть, если кто остался еще там живой. Оружие подобрать, магазины, каждый по одной винтовке берет, не больше, будем идти быстро.
Сержант Ковылин вопросительно посмотрел на командира. Тот кивнул. Засада двинулась к дороге, бойцы, закутанные в импровизированные плащи из термопленки, сбегали по крутому склону к горевшим машинам. Палыч нырнул в открытую дверь одного из бронетранспортеров, парни подбирали оружие и боеприпасы и спускались под откос на поле. А Тарасов выбрался из недр машины с чемоданчиком, догнал Градова и осмотрел солдат, оценивая количество навешанного на них оружия.
- А теперь за мной, не растягиваться, не отставать, в колонну по одному, ты замыкаешь, - ткнул он пальцем в сержанта и двинулся по полю.
Глухо бренча железом и тяжело дыша, колонна бойцов затрусила за Палычем. Пробежав около километра, они достигли линии кустов и тяжело повалились в глубокое русло никак не соответствовавшее протекавшему по нему скудному ручейку. В стороне дороги послышался гул, винты подлетевших вертолетов со свистом рассекали воздух. Пригнувшись, бойцы, вслед за командиром, прижались к стенке обрыва. Спустя пару минут Тарасов, поплотнее закутавшись в пленку, полез посмотреть, что делает противник. Один вертолет сел у дороги, среди догорающих машин копошились люди, еще два вертолета кружили над лесом. В поле никто даже не смотрел.
- Все, теперь быстро за мной! - скомандовал Палыч и побежал вдоль ручья, то и дело оглядываясь на пыхтевших и обливающихся потом солдат.
Теперь Градов замыкал колонну, подгоняя отставших. Он думал о том, что этот майор оказался прав, не появись он здесь, выловили бы их всех в лесу, как пить дать. Он был благодарен Тарасову за спасенных бойцов, ведь это самое большое, что может сделать один человек для другого.
Еще больше его радовало то, что он сейчас не один, последний остававшийся с ним офицер, молодой парень, лейтенант, погиб еще в горах, не слишком умно бросившись прямо под пули. Кому было нужно такое геройство? В тот день они перебазировались на новое место и по дороге нарвались на засаду коалиционных сил. После недолгой перестрелки парень поднял своих солдат в атаку и первым ринулся на пулемет. Очень глупо, надо сказать, но чувство жалости к молодому офицеру пересиливало злость, как раз из таких и получаются достойные и выдающиеся офицеры. Просто не повезло парню, вот и все. Но с тех пор Градов остался один, без поддержки и без связи. Скорее всего, никто не знал о его отряде, многие люди отказывали им в помощи, за все время ни один человек не пожелал присоединиться к ним. Тарасов был первым. И, как оказалось, очень нужным бойцом.
Оставив отряд Градова на базе, Тарасов отправился в город. В этот день он все же успел выполнить поручение Милевской.
- Ну, что, готовы? - спросил Палыч у открывшего ему дверь Соловья, - вот, принимайте пополнение!
За ним в прихожую протиснулись маленькая женщина и длинный парень с двумя сумками. Больше никого пока забрать не удалось, у кого семьи, кто-то не мог уйти сегодня, но большинство, с кем говорил посланный паренек, к которому Палыч попал лишь под вечер, выразили готовность к переезду на Большую землю. А когда узнали, что их разыскивает Милевская, и вовсе воспряли духом. Эти же двое пожелали идти немедленно, встретились с Тарасовым уже поздним вечером на окраине города и проселками добрались до Калинино. Светлана с Соловьем к тому времени извелись, вещи в дорогу собраны, давно остывший ужин сиротливо ждал на столе.
- Чуть на патруль не напоролись! - сказал Палыч, - перед самым домом. Повадились, козлы, ходить по ночам, так бы и пристукнул в темном переулке, да времени нет на них!
Наскоро перекусив, группа перебежчиков под руководством Тарасова попрыгала на месте. У длинного парня забренчало в сумке. Палыч помог ему переложить вещи, заставил еще раз попрыгать, оглядел всю компанию и скомандовал: на выход.
Путь до реки они преодолели за два часа, тучи скрывали луну, и местами приходилось продвигаться чуть ли не наощупь. Лодка была на месте. Тряхнув стариной, Палыч замаскировал ее так, что сам еле нашел.
Когда рассвело, они были уже на полпути к поселку, Володя решил обязательно проведать гостеприимную хозяйку лодки, заодно узнать обстановку и подумать над дальнейшим маршрутом. Русло реки сузилось, грести становилось все труднее, пришлось выбрать удобное место, причалить лодку и отправиться дальше пешком. Знакомые очертания спускавшихся к реке домов вскоре показались из-за холма, Палыч оставил всех отдыхать в низине, а сам отправился на разведку.
На месте знакомого дома было пепелище, он остановился у уцелевшей ограды, огляделся, щемящее чувство подкралось и сдавило все его существо, не давая мыслить здраво.
- А что с хозяевами случилось? - спросил он у проходившей поодаль женщины.
- Дак, у Востряковых они, вон в том доме с синим забором, - ответила женщина и подозрительно оглядела Палыча.
Она хотела что-то спросить, но видать передумала, махнула рукой, опустила голову и поковыляла дальше. Тарасов направился к указанному дому, прошел вдоль высокого забора, через который свешивались ветви деревьев окружавшего дом сада, и постучал в закрытые ворота. Звякнула цепь, послышалось дыхание подбежавшей к воротам большой собаки.
Дурная, не гавкнула даже, может цапнуть, - подумал Палыч и решил не вламываться за ограду без хозяев. Он отошел подальше и попытался заглянуть через забор, в этот момент дверь открылась и в проеме показался пожилой мужчина в наброшенной на плечи кожаной куртке с меховым воротником.
- Вы ко мне? - спросил он и поправил очки в тонкой оправе.
- Здравствуйте, - ответил Палыч, - мне сказали, вы у себя погорельцев приютили, а я к Оксане приехал.
- Вы, наверное, от ее мужа?
- Нет, я Владимир, могу я с ней поговорить?
- Да, да, конечно, проходите пожалуйста, - вежливо, но без воодушевления ответил мужчина и посторонился, пропуская Палыча во двор.
Тарасов, косясь на действительно страшного пса, казалось, исподлобья наблюдавшего за ним, прошел к дому. Девочка уже выглядывала из дверей и улыбалась ему, держась за косяк и раскачиваясь.
- А мы теперь здесь живем! - заявила она.
- Да, я вижу, - ответил Палыч и легонько погладил ее по голове, - а где мама?
- Моя мама там, - протянув руку с вытянутым пальцем, она указала в глубину дома.
- Ей нездоровится, - добавил хозяин дома, - она в гостевой отдыхает, малость на пожаре пострадала, если бы не девочка, мы бы и не успели.
- В смысле, как не успели?
- Ее в бане закрыли вместе с дочкой и подожгли.
- Кто?! - изумился Тарасов.
- Известно кто, Базыкин с другом своим, полицаи наши.
- И что они? Как...
- А что им будет, смеются только, вон, сегодня с утра видел их, уже «зенки залили», Оксана девочку через окошко только и успела просунуть, она к нам, вот, еле успели. Да вы проходите.
Оксана лежала на кровати, лицо было слегка обожжено, бровей и ресниц не было, на голове повязан платок. Она улыбнулась и привстала, пристроив поудобнее подушку. Палыч вошел и молча сел на край кровати.
- Здравствуйте, Володя, а я тут приболела слегка, но вы не обращайте внимания, как вы, добрались до дома? Все хорошо?
- Да, все в порядке, вы-то как себя чувствуете?
- Уже хорошо, давление было большое, теперь нормально. Волосы только вот...
- Ерунда, - сказал Палыч, улыбаясь, - это дело поправимое, все будет в порядке. Я вас заберу отсюда, чего доброго они еще и этот дом спалят.
Оксана несколько секунд молчала, глядя в сторону, ее глаза наполнились слезами.
- Я не могу, - сказала она сдавленным голосом, - муж должен вернуться.
- А мы ему записку оставим. Все, собирайтесь, вам пятнадцать минут на сборы, я подожду снаружи. И не возражайте! - оборвал он открывшую было рот Оксану, - хотите, чтобы и этот дом спалили?
Оксана явно не хотела, чтобы спалили и этот дом, и кивнула головой.
Переправившись на другой берег, перебежчики двинулись дальше. А через день были уже в ближайшем поселке на нашей стороне, откуда Палыч связался с Мариной и сообщил приятные для нее известия. Через несколько часов их забрали и увезли на ближайший аэродром, а оттуда самолетом доставили на место, во вновь возрождаемый Центр. Отправив всех устраиваться, Храмов с Палычем до глубокой ночи рассказывали друг другу о своих приключениях и мыслях, пока Виктор не понял, что друг, сидящий напротив, спит.
На следующий день они были у Риты и излагали идею Храмова, горячо поддержанную Палычем. А еще через три дня представители завода уже показывали свое изделие на полигоне. Из присутствующих мало кто понял что, в сущности, происходит. На демонстрации присутствовала группа чиновников от военного министерства, один из них пообещал поднять вопрос о принятии на вооружение данного образца на ближайшем совещании у министра. Наверняка он смутно представлял себе все перспективы и вряд ли понимал, какие будут последствия применения такого оружия, и дал обещание лишь из вежливости.
- Я даже не знаю, что делать, - сказал Виктор, отойдя с Ритой в сторонку, - эти господа ничего не поняли и ничего не решают. Наверное, я чего-то не понимаю, но у меня складывается впечатление, что и китайцы и «коалиция» всех здесь устраивают, и никто ничего делать не собирается. Не может же быть, что все у нас такие тупые, если не хуже?
- Ты правильно понимаешь, - сказала Рита и задумчиво уставилась на копошащуюся вдали пехотную роту, на которой проводили испытание.
К Рите подошел представитель завода, пожилой дядечка в черной меховой куртке, извинившись, поинтересовался произведенным впечатлением.
- Можете начинать производство, - ответила Рита, - когда может быть готова первая партия, скажем, в двести единиц?
- В двести?! - удивился тот, - я уточню, Маргарита Сергеевна, мы и не думали о таких объемах, вы же знаете, цена...
- Вот и подумайте, и я уже сказала - первая партия, будет и вторая и пятая, так что о цене будет разговор отдельный, и предупреждаю, вы лично ответите в случае утечки информации. На первую партию вам пять суток.
- Пять суток?! - растерянно пробормотал дядечка.
- Если у вас возникнут проблемы, мешающие выполнить заказ в указанный срок, немедленно информируйте меня, я решу эти проблемы.
Дядечка выразил понимание важности момента и откланялся, и Рита снова увлеклась клоунадой, развернувшейся на поле перед смотровой площадкой, с улыбкой сопровождая взглядом снующих между машин «зеленых человечков», как их назвал один из министров обороны.
- Ну что, Витя, - наконец сказала она со вздохом, - что делать будем? Эти военные нас не поддержат... нет, с деньгами проблем нет, а вот с людьми...
- Ты знаешь что, отправь Ольгу куда-нибудь подальше, лучше за границу, тут у нас может всякое случиться, - сказал Виктор, - да, и вот, передай ей, я тут привез, так, безделушка.
Рита посмотрела на протянутую ей небольшую коробку.
- А сам-то что?
- Рита! Ну, я уезжаю, а ты передай, ладно?
- Ладно, давай, передам, - ответила она снисходительно, - в пансион поедет, пока все не успокоится, ты прав, нечего ей тут сейчас делать.
- Палыч! - позвал друга Храмов, - подойди, пожалуйста.
Тарасов с серьезным видом подошел к ним, весь - внимание.
Он не то, чтобы робел, но очень деликатно обращался к Рите с тех пор, как она заняла пустующее место председателя.
- Володя, мы тут обсуждали вопрос применения этих игрушек, что думаешь по этому поводу?
- Что думаю? Отличная вещица. Надо применить, надо так применить, чтобы мало не показалось! И как можно быстрее.
- Кто будет применять? - ни к кому не обращаясь, спросил Храмов.
Они ясно понимали суть проблемы, но никто из них не представлял путь ее решения. Если страна не хочет ничего делать, то кто сможет?
Однако план операции был составлен за четверо суток, составлял его бывший командир Палыча полковник Бобров, в единственном лице. Боброва одно время долго держали в тюрьме по надуманному обвинению в терроризме, и еще черт знает в чем. Была история. Но потом его удалось освободить. Нашлись на то люди.
Сам Тарасов успел за это время посетить окрестности Равска, а Марат - добыть нужные разведывательные сведения. Спустя два дня в разных частях оккупированной территории должны были сосредоточиться восемнадцать групп. Их основой были добровольцы из числа действующих и вышедших в запас ветеранов специальной разведки и схожих подразделений других ведомств, разысканные, мобилизованные и в срочном порядке доставленные на базу в Чертково.
Несмотря на очевидные трудности, все мероприятия пока что удавалось сохранить в тайне, переход групп на «ту сторону» готовил Тарасов, Виктор напросился выехать с ним на место, и Марина, скрепя сердце, отпустила его на два дня. За время, проведенное в Чертково, она успела поручить ему много важных дел, и Храмов, проявив вдруг достойные организаторские способности, рьяно принялся за них. По результатам его деятельности можно было сказать, что в нем дремал незаурядный руководитель. Специалистам, призванным для организации Центра, он спать не давал, периодически «гонял» их за качество и сроки, проводил «мозговые атаки», они со скрипом, но начинали понимать важность момента, и бегали за Виктором как привязанные песики.
Полностью удовлетворенная его работой Милевская собрала вокруг себя нескольких проверенных старых сотрудников и, не отвлекаясь на мелочи, всецело занялась научной стороной дела.
А в загородной резиденции обстановка нагнеталась с каждым часом. У Риты прошла важная встреча, в результате которой не получилось заручиться поддержкой правительства, уклончивый ответ его главы никак не соответствовал важности вопроса. Несколько минут назад она связалась с Давидом. Он как-то спокойно и даже с юмором отнесся к ее переживаниям, сказал, что к ней подъедет другой представитель, и чтобы она не волновалась и поберегла здоровье. Рита заперлась в кабинете и пыталась избавиться от чувства бессилия, когда на планшете появилось сообщение о вызове.
- Слушаю, - ответила она твердым голосом, стараясь не проявить последствия минутной слабости.
- Маргарита Сергеевна, на территорию заехал начальник Генштаба. Сообщили - вы ждете.
- Да, да, - спохватилась Рита, удивленно догадываясь, о ком говорил Давид, - как поднимется, просите.
Она не думала, что ее так открыто станут посещать столь высокие гости. А главное, что они имеют отношение к «Гатару». Машинально оглядев кабинет, Рита удовлетворилась обстановкой, поудобнее устроилась в кресле и, в ожидании гостя, попыталась сделать анализ ситуации. Спустя несколько минут двери раскрылись и узнаваемый по передачам новостей хмурый генерал мягкой походкой прошел в кабинет.
- Рад вас видеть, наслышан, Маргарита Сергеевна, надеюсь, наш общий друг вас оповестил, что я заеду?
- Да, но я и представить себе не могла, что это будете вы, -ответила Рита, смущенно улыбаясь в ответ, - располагайтесь, пожалуйста.
- Спасибо. Ну что, не порадовал вас наш «немецко-фашистский товарищ»? - впервые улыбнулся гость.
- Кто? А, - засмеялась Рита, догадавшись, что речь о немецком происхождении предков председателя правительства, -поняла. Нет, не порадовал, и это меня огорчило. Я надеялась на более конструктивный диалог.
- Ну, не стоит переживать, он уже ничего не решает.
- Не решает? - переспросила Рита.
- Погодите немного, Маргарита Сергеевна, буквально несколько дней, и вы убедитесь, что все меняется, - с улыбкой ответил генерал, и продолжил, - мне обрисовали суть проблемы. Не скажу, что полностью согласен с ходом событий, но, в конце концов, все мы стремимся к одной цели - обеспечить людям безопасность и достойные условия для жизни, ведь так, Маргарита Сергеевна?
- Да, вы правы, но давайте вернемся к нашей проблеме. Что вы предлагаете? Нам нужно одно - политическое решение, без оговорок и слюней.
- Как вы четко сформулировали, - отметил гость, - слюней не будет, могу дать гарантию. Когда вы собираетесь провести операцию?
- Послезавтра, - ответила Рита.
- Помощь нужна? Надо же, вы наверное в курсе всего? Вот так, стараешься, скрываешь, а тут вот оно как... Нет, спасибо, никто не должен знать, сил уже достаточно, - поблагодарила его Рита.
- Можете мной располагать, звоните в любое время, буду ждать. Надеюсь на успех, и сделаю все, от меня зависящее. А сейчас позвольте откланяться, - сказал он, поднялся, пожал протянутую руку и, ушел.
Рита сделала выдох и попыталась привести себя в порядок. Красные лампасы подействовали на нее гипнотически, а простая, но в то же время властная манера разговора генерала, действовала подавляюще.
Ну что ж, - подумала она, - если такой человек обещает, ему хочется верить.
- Найдите Ольгу, - сказала она, нажав на клавишу.
Напряжение начало спадать, и Рита решила уладить еще один беспокоивший ее вопрос. Она понимала, что никто не даст гарантии успешного окончания их кампании, боялась и не до конца доверяла окружающим ее людям. Лишь двое из них не вызывали у нее подозрения и беспокойства - Милевская и Храмов. Рита еще раз спросила себя, посильную ли ношу она взвалила на свои хрупкие плечи? Да, она хотела этого и была готова, все время, проведенное в Тройке, она размышляла и анализировала все, что происходило с ней раньше и то, что происходило после ее мнимой смерти. И вот, настал момент, когда она может применить все свои умения, использовать весь потенциал «империи» на благо страны. Да, она сможет, только бы никто не подвел, как все же хрупка линия судьбы, как ненадежен путь, когда идешь к цели быстро и решительно. Тут либо взлетишь до небес, или упадешь и все кости переломаешь.
- Мама? - Ольга радостно впорхнула в кабинет, - как ты тут? Устала, наверное? Что случилось?
- Да, так, все дела, голова кругом идет. Доченька, как ты смотришь на то, чтобы поехать в пансион?
Ольга изменилась в лице.
- Нет, ненадолго, скажем, до конца учебного года.
- Мама, мы же говорили об этом и договорились, что я остаюсь тут! - возразила Ольга, на ее глаза навернулись слезы.
Она уже поняла, что «как ты смотришь на то...» в словах Риты не вопрос, а руководство к действию.
- Понимаешь, дочь, надо. Давай, даже так поступим, сегодня ты полетишь, а через пару недель мы поговорим на эту тему еще. А сейчас надо, и не спрашивай, ну что ты, в первый раз, что ли летишь? Давай, не «куксись» собирайся, я скажу Марату, чтобы распорядился насчет самолета.
- Я что, на твоем полечу? - перестав хмуриться, с энтузиазмом спросила Ольга.
- Хочешь?
-Да.
- Хорошо, полетишь на моем, - согласилась Рита, решив хоть как-то загладить свою вину, вряд ли Антон хоть раз позволял ей это.
- Здорово! Спасибо мамочка! Но, как договорились, через две недели. Ладно?
- Да, через две недели, дочка, как обещала. Посмотрим, что там у нас будет, обстановка видишь какая.
Ольга не знала ни о какой обстановке, пребывая в состоянии между бурной радостью и нервным срывом. Она просто обняла Риту и прижалась к ней, уткнувшись носом в плечо.
Для сотрудников Центра уже ремонтировались три жилых дома, брошенных в городке разогнанными военной реформой войсками, а пока всех временно разместили в жилых модулях, потому что жить здесь было абсолютно негде. Палыч уже порядком поднадоел Оксане, навязчиво заботясь о них с дочерью, старательно обустраивая их на новом месте. По всему было видно, что она очень переживает. Лишь девочка всегда радовалась, как только он появлялся на горизонте. Вырвавшись, наконец, с оккупированной территории, Оксана начинала оттаивать, осознавая, что и дочь и ее теперь никто не посмеет тронуть, никто не ворвется в дом и не сожжет его. Что теперь не придется искать кусок хлеба, чтобы накормить ребенка. Что не нужно унижаться, каждый вечер, отмечаясь у пропойцы коменданта, и видеть наглые рожи его прихвостней. Постоянно ждать, что кто-нибудь ворвется в дом, ограбит, убьет. Тарасов понимал, что рано или поздно ему придется сказать ей о муже, но торопиться не стал.
Эти несколько дней после возвращения пролетели, не давая ни расслабиться, ни отдохнуть, но Тарасов по нескольку раз на дню выкраивал минутку и заходил к ним поинтересоваться все ли в порядке. Брошенная на произвол судьбы улетевшим по делам Соловьем, Светка как-то сразу сошлась с Оксаной на почве общих интересов и бед, и тоже была у них частым гостем. Завтра Палыч снова уходил на ту сторону. Он должен был быть там и обеспечить переброску людей и средств. Володя не сразу согласился взять с собой Храмова, но Виктор был настойчив.
Вопреки холодной зиме, апрель выдался очень теплым. Сырой, пропитанный водяной взвесью воздух парил над гладью реки, облачка тумана освещались одинокой лампочкой, висящей под ржавым абажуром у двери лодочного домика. Вдалеке, вверх по течению, во мраке угадывались очертания арочного моста. Скользя по грязи, к мостку подходили пятеро. Одежда их была грубой, чем-то походя на одеяние пожарников, на поясах висели плоские прямоугольные чехлы, а на груди - автоматы. Не слишком обремененные поклажей, они несли два ящика, за плечами у каждого болтался тощий мешочек.
- Осторожно, сначала сам залезь, а я тебе подам, - тихо сказал тот, что шел вторым, - все, отпускай, я держу.
Первый отпустил ящик и медленно полез в лодку, приняв устойчивое положение, он протянул руки и принял ящик у второго, осторожно положив его на дно лодки. Следующие двое проделали такую же операцию со вторым ящиком. Оказавшись в лодке, пятый приложился к свистульке и извлек тихий протяжный звук. С другой стороны в ответ раздался такой же, но тоном ниже. Все пятеро расселись в лодке и замерли, не произнося ни слова. Через несколько минут в лодку шустро забрались еще двое, и она тут же отчалила.
- Устали? - спросил пятый.
- Нормально, - ответил один из них, - еще бы денек полежал и «каюк», Палыч, какой нынче год, ты вообще во времени ориентируешься?
Что, - усмехнулся Тарасов, - дедушкой себя почувствовал? - А я и есть дедушка, двое внуков уже, старшей четыре года. Термосок не прихватили?
- Подожди, через полчаса кофе попьем. Все, тихо! Всем слушать.
Это была последняя группа, Тарасов встречал и сопровождал ее сам, предыдущую встречал Храмов, это он сейчас подавал ему сигнал с того берега. Последняя группа была сборная, состоящая сплошь из дедов, двое суток они обеспечивали переправу остальных и только сейчас собрались вместе, чтобы отбыть на выполнение задачи.
- Половина третьего, - сказал Тарасов, поднимаясь, - вам еще пятнадцать километров шагать, удачи всем.
Спрятав кружки, бойцы бесшумно поднялись и по очереди скрылись в темноте, оставив Палыча и Виктора сидеть. Тишина, воцарившаяся вокруг, и теплый воздух навевали мысли о сне. Но выпитый кофе бодрил.
- Будешь еще? - спросил Храмов, - тут еще бултыхается.
- Нет, и так сердце бухает, давай складывай термос и пойдем. Только заглянем в одно заведение.
- Куда?
- К коменданту местному, у меня давно уже руки чешутся его ореликов придушить, и его самого заодно.
- Это, которые Оксану чуть не сожгли? - спросил Виктор.
- Они. Это на том конце поселка, обойдем лучше стороной, от греха.
Выйдя из под деревьев, они нащупали дорогу и, обходя поселок, направились к местной комендатуре.
Старый дом, в котором разместили коменданта, уже добрую сотню лет служил власти. Построенный, как сельсовет, он был довольно крепок, но, как большинство общественных зданий, ухоженностью не отличался. Два окна справа от крыльца были освещены, сквозь закрытые шторы разглядеть что-либо было затруднительно. Оставив Храмова караулить у забора, Палыч подкрался ближе и стал слушать. Судя по звукам, в комнате были двое, причем, один был настолько пьян, что с трудом ворочал языком. Вернувшись, Тарасов предложил хитроумный план действий.
- Ты оставайся тут, я их сам уделаю.
- Палыч, слишком сложно, давай вместе, мы же быстро, раз, два и готово!
- Нет, Витя, тут должен быть третий, его не слышно, так что я иду один, а ты смотри.
- Палыч, три часа ночи!
- Тихо! - приглушенно сказал Тарасов.
Они прислушались, вскоре в калитку ввалился потерянный «третий», зажав в каждой руке по две бутылки пива. Его появление в доме вызвало бурный восторг, после чего Палыч с Храмовым двинулись к крыльцу.
- Не шевелиться! - сказал Палыч, огрев прикладом по голове вскочившего навстречу молодца. Тот неуклюже рухнул на стол, оставшиеся, как приказал дяденька со страшным лицом, не шевелясь, взглядами проводили его полет.
Виктор вдруг вышел вперед, оставив Тарасова позади.
- Ну вот, опять ты... - сказал он, вглядываясь в оплывшее красно-бурое лицо старшего, - никак ты не угомонишься, смотрю?
- А! Витек... - помедлив, на удивление спокойно ответил комендант, - чего надо?
Солидная, принятая «на грудь» доза, придавала бывшему капитану ГАИ Вельскому храбрости, которой он никогда не отличался, но все равно было заметно, что он нервничает, поглядывая на лужу крови, вытекавшей из головы лежащего на столе парня. Палыч молча наблюдал за развитием событий, не совсем соображая что происходит.
- Да вот, прознал я, что ты тут людей заживо сжигаешь. Дай, думаю, загляну, проведаю старого друга.
- Не я это, они, - Вельский кивнул в сторону парней, - и никого не сожгли, так, попугали только. А что девка обгадилась, так это ее проблемы.
- Ну вот, узнаю прежнего Игорька, - внешне миролюбиво продолжил Виктор, - «я - не я... кобыла не моя...», можешь не продолжать, мне не интересно. Как ты гаденышем был, так гаденышем и остался, горбатого, видно, только могила...
Выстрелы прозвучали почти одновременно. Из столешницы, вышибая щепки, вылетела пуля, выпущенная пистолетом Вельского, а Тарасов, молниеносно среагировав, насквозь продырявил голову бывшего капитана.
Пуля прошла мимо, видно Вельский был слишком пьян, чтобы попасть, и Виктор, нахмурившись, наблюдал, как он сполз со стула и уже бездыханный повалился на пол. Из его ладони выкатилась натертая до блеска долларовая монета.
- Вот и все... - сказал Храмов, - пошли отсюда.
- Нет! Нет! Не надо! Не-е на-а-адо, - заголосил оставшийся в живых любитель пива.
Палыч нажал на спуск, и крик полицая перешел в визг. Он схватился за простреленную ногу и заорал во всю глотку.
- Ты, дружок, веди себя прилично, и молись, чтобы тебя через день люди не забили, новые твои хозяева ведь уйдут завтра, знаешь? - сказал Палыч и пнул сидящего на полу парня ногой в грудь.
- Пойдем, - позвал Тарасова Виктор, - нам пора.
Палыч повернулся и вышел из дома, за ним Храмов, они спустились к реке и прошли к месту, где оставили лодку. Виктор опустил весла и размеренно греб к противоположному берегу.
Рита провожала дочь.
- Все будет хорошо, ты там учись, догоняй. Вон, сколько пропустила уже, - сказала она, поправляя Ольге воротник.
Они стояли у трапа, двигатели мерно гудели, самолет был готов к вылету. Ольга смотрела на капельки воды, застывшие на поручнях. Она испытывала смешанные чувства, но в целом уверила себя в том, что рада ненадолго сменить обстановку. Но лишь ненадолго!
- Ты позвонишь, да? - спросила она Риту.
- Ну, конечно, позвоню! Как только все определится, сразу же приедешь. Договорились?
Ольга кивнула.
- Понимаешь... - начала Рита, осторожно держа дочь за рукав, - Горский... Антон не был твоим отцом. Я тебе никогда не говорила, я никому не говорила. Твой отец - Храмов. Виктор Храмов.
Скорее всего, девочка сама догадывалась о подробностях своего происхождения, но привитая скромность не позволяла ей задавать лишних вопросов, а может быть, Ольга просто боялась об этом думать. В конце концов, она была еще ребенком. Она промолчала, глядя в сторону, и безвольно прильнула к матери, когда та, не дождавшись и слова, крепко обняла ее.
- Ну, ладно, все, давай, иди... да! - вспомнила Рита, - Возьми, он тебе передал.
Она протянула коробку и, еще раз поцеловав дочь, подтолкнула ее к трапу. Девочка поднялась по ступеням, обернулась и помахала рукой. Зайдя в салон, Ольга первым делом прижалась к стеклу иллюминатора, помахала ладошкой еще раз. Рита села в машину, охрана закрыла и проверила двери, тяжелый броневик плавно и мощно взял старт.
Проводив взглядом отъезжающие машины, Ольга улыбнулась пилоту, вошедшему пожелать ей счастливого полета, и распаковала коробку. Внутри оказался маленький сверток и картина, на которой Рита, совсем молодая, сидела на подоконнике, под мягким светом заходящего солнца. В руках у нее была книга, а на шее светился золотистый медальон в виде кольца с лучами. Ольга развернула сверток, там оказался тот самый медальон, изображавший солнце, в его центре, закрепленный на пластинках переливался небольшой серый камешек.
В назначенный час у войск Коалиции в зоне отчуждения возникли некоторые проблемы. Говоря просто - наступил коллапс.
Из-за отключенной электроэнергии никакие приборы не работали: ни радиостанции, ни планшеты, а то и часы. Офицеры оккупационных войск, избалованные компьютерным обеспечением, имеющие слабое представление о карандаше и бумаге, растерянные, без связи, без информации, содержащейся не в мозгах, а в умерших планшетах, попусту орали на солдат, пытаясь понять, что происходит. Солдаты, видя растерянность и бессилие командиров, пали духом и вертели головами в надежде получить хотя бы какой-нибудь вразумительный приказ. Некоторые кричали друг на друга и даже дрались. Все это придало уверенности проникшим в зону диверсионным группам.
На дороге металось, голосило и суетилось военизированное стадо.
- Николаич, все, не трать аккумуляторы, по-моему, у них уже наступил козырный кирдык, давай, складывай аппарат, нам еще на третью точку идти. Саня, Леха! сворачиваемся, уходим!
Николаич снял с треноги полутораметровый прямоугольный пенал и уложил в контейнер. Группа поднялась и, спустившись с насыпи, спокойно пошла в сторону видневшейся вдалеке рощицы.
В городе уже не было нужды применять новое оружие. Нестройные толпы одетых в камуфляж людей стекались в порт. Некоторые были безоружны, некоторые пьяны, иные ругались друг с другом, все они были растеряны и испытывали страх. Грязные, чумазые, в рваном обмундировании, брошенные командирами, они брели, изнывая от жажды и голода. Лишенный способности передвигаться самостоятельно и болтающийся посреди бухты десантный корабль два буксира волокли к причалу, освобождая проход для других судов. Его вывела из строя группа, работавшая в городе.
За последние два дня во всех занятых коалиционными силами городах появились люди из Центра. Милевская успела организовать работу и подготовить материалы в срок. Все информационные сети вещали о крахе операции и изгнании оккупантов, рассказывая так тщательно скрывавшуюся правду. Но народ не спешил выходить из нор, трусливо выжидая и осторожно выглядывая из окон. Лишь кое-где уже покидающих города вражеских солдат попытались забросать камнями но, получив в ответ несколько очередей из автоматических винтовок, воспрявшие «народные мстители» ретировались. А отряд Градова методично «крошил» колонны оккупантов, разгоняя их и обращая в бегство. Его бойцы на нескольких трофейных бронемашинах преодолевали большие расстояния, появляясь то тут, то там, и сея среди вражеских войск ужас.
На брошенном коалицией аэродроме садился первый самолет с десантниками - начальник Генштаба сдержал слово офицера. Сосредоточенные хмурые пацаны, стараясь выглядеть как можно свирепее, под рев двигателей резво соскакивали с опущенной рампы, разбегались в стороны и падали на плиты, занимая круговую оборону. А экипаж уже сворачивал с полосы, спеша освободить место под следующий, идущий на посадку борт, дымный шлейф от двигателей которого уже саблей тянулся к поднимавшемуся по небосклону солнцу.
- Ну что, Палыч, теперь можно и домой?! - обняв друга, радостно воскликнул Храмов.
- Все только начинается, - нахмурившись, ответил Тарасов. -Они не успокоятся. Жаль, что все нам придется начинать сначала... Но ничего.
Перспектива новой агрессии Храмова почему-то не пугала. Главное, кончилось безвременье. А с остальным, он был уверен, можно управиться.
Уже на другой день после ухода войск коалиции в зону отчуждения потянулись беженцы, возвращались в родные дома.