Иола дважды прочитала письмо от первого до последнего слова. Для нее это письмо было не обычным посланием, а чем-то вроде пути к спасению, надеждой на решение ее проблем.

Она обрадовалась, что сможет обсудить все с Нэнни. Только Нэнни могла подсказать, что ей делать.

Продолжая вглядываться в заснеженный сад, Иола задумалась. Нэнни приезжает завтра. При всем желании Иола никак не сможет приехать в Хонисакл-коттедж раньше. Стало быть, лишь в четверг она сможет увидеть Нэнни.

— В нашем распоряжении всего один день, — в панике пробормотала Иола. — Этого времени так мало, чтобы все обсудить.

Она должна сказать Нэнни, как боится выходить замуж за пожилого человека, которому впору быть ей отцом. Без сомнения, он хочет взять ее в жены лишь по одной-единственной причине: чтобы она родила ему наследника.

У Иолы возникло много опасений и сомнений, о которых она хотела бы поговорить с Нэнни. Например, ее интересовало все, что связано с появлением детей на свет. Подобные вопросы ее мучили давно, но она смущалась говорить на эту тему с кем-либо из близких. Тем более она никогда бы не стала расспрашивать об этом своих гувернанток, которые даже при упоминании слова «любовь» строили кислые мины. А с тетей Маргарет, никогда не выходившей замуж, бесполезно было вообще обсуждать такой вопрос.

Лишь Нэнни могла ей все объяснить. Даже если Иоле придется выйти замуж за этого старика с седой бородой, она, по крайней мере, будет готова исполнить то, что от нее ждут. При мысли, что он будет целовать ее, что им придется спать вместе, как это делали ее отец и мать, Иола содрогнулась.

Как же лорд-наместник выглядит без одежды, в которой она привыкла видеть его? В поместье он часто приезжал в сером пальто, и неизменным атрибутом его туалета всегда была толстая золотая цепочка для часов, свисавшая на тучный живот. Трудно было представить лорда в ночной сорочке. Как только Иола задумывалась об этом, ее мысли уносились с такой скоростью, с какой мчится вдаль занервничавшая лошадь.

— Когда он будет целовать меня, — размышляла Иола, — его губы будут прикасаться к моим губам.

Она никогда не видела его губ, так как седые усы надежно скрывали их.

— Наверное, усы и борода сильно колются. Как же он собирается целовать меня? — прошептала Иола.

Она чувствовала себя растерянной и беззащитной, и при мысли о поцелуях лорда Стоунема по телу пробежала дрожь.

Он — старик, старик!

Без сомнения, Нэнни будет такого же мнения. Но даже если это так, что можно изменить?

Иола убеждала себя:

— Все равно я должна поговорить с Нэнни. Надо ехать к ней и как можно скорее. Я останусь у Нэнни столько, сколько будет надо. Хотя подобное решение, конечно, рассердит отца.

Иоле вообще не позволяли надолго отлучаться от дома. Когда в прошлом году другая сестра отца предложила взять с собой Иолу на бега в Ньюмаркет, то отец не разрешил этого.

— Рано еще тебе праздно слоняться. Ты еще слишком мала, — сказал он тогда. — Подрастешь, тогда и будешь ездить. Кроме того, на скачках добропорядочным женщинам вообще не место.

Генерал придерживался строгих моральных принципов.

— Но мне так хотелось бы поехать с тетей Элизабет, папа, — с грустью произнесла тогда Иола.

— Тетка наверняка опять станет приглашать тебя, — сказал генерал, — так вот, напиши и поблагодари ее. Объясни, что я считаю тебя еще ребенком и не желаю пускать на скачки. Если бы тебе было восемнадцать, тогда — другое дело.

Иола тогда не посмела ослушаться отца и написала Тетушке так, как он велел. При этом она была абсолютно уверена, что, даже если бы ей было восемнадцать лет, ей все равно не позволили бы поехать на скачки. Генерал не одобрял подобного праздного времяпрепровождения по одной простой причине — если он сам этого не делал, то и другим это ни к чему.

— Я останусь у Нэнни во что бы то ни стало, — твердо решила Иола. — Даже если это разгневает отца.

Внезапно страшная мысль пришла ей в голову. Если она уедет завтра рано утром, то не сможет увидеться с лордом Стоунемом, а значит, он не сделает ей предложения. Эта мысль не давала покоя Иоле. Вот так уехать, никого не предупредив, было слишком дерзким шагом. Она могла предвидеть реакцию отца. Но Иола убеждала себя, что не может решиться на такой ответственный шаг в жизни, как замужество с лордом Стоунемом, не поговорив обо всем с Нэнни.

Только няня могла понять ее чувства и помочь ей найти выход из создавшегося положения... если такое вообще возможно.

Много раз Нэнни выручала Иолу, когда та совершала проступки, неминуемо вызывавшие гнев отца и упреки матери. Нэнни удавалось сделать так, что девочку не наказывали. Сейчас ситуация была, конечно, совсем другой. Однако Иола, как и раньше, по-детски наивно верила в то, что и на этот раз Нэнни спасет ее.

Никто в доме не должен был догадаться о том, что она замышляла. К ужину Иола спустилась вовремя, но выглядела бледной и задумчивой. Однако внутренне она была полна решимости сделать то, что задумала, и молила Бога о том, чтобы ни отец, ни тетя ничего не подозревали.

Всю вторую половину дня Иола разрабатывала план своих дальнейших действий. Если бы генерал узнал, что задумала его дочь и как тщательно она все готовит, то понял бы, что Иола переняла много черт его характера. Например, Иола позаимствовала способность отца в чрезвычайной ситуации взвешенно и всесторонне, не упустив ни одной детали, все обдумать. Именно так поступал генерал, разрабатывая любую военную операцию.

— Я вижу, ты уже пришла в себя и поэтому так спокойна, Иола, — раздался зычный голос генерала. — Это похвально, моя девочка.

Он пристально смотрел на дочь, садившуюся за обеденный стол.

— Иола немного смущена, — добродушно заметила тетя Маргарет. — Не забывай, Александр, что девушка переживает такой ответственный момент в своей жизни, и вполне естественно, что она все время думает об этом.

— Конечно, конечно! — произнес генерал таким тоном, словно сестра открыла ему глаза на происходящее. — Я вот о чем подумал. Если Стоунем приедет в двенадцать, то я должен завтра встать раньше обычного, потому что до его приезда мне надо встретиться с подрядчиком и обговорить все вопросы, касающиеся дома, который я задумал отремонтировать.

— Боюсь, что ремонт обойдется тебе в копеечку, — заметила сестра.

— Да, это будет недешево, — согласился генерал. — Этот малый требует приличную сумму за свою работу. Он также убеждает меня, что материалы подорожали. Настоящий грабеж! Сейчас становится невыгодным иметь собственные дома.

— Я думаю, тебе следовало бы махнуть рукой и не ремонтировать эту развалюху, — осмелилась высказать свое мнение Маргарет Херн.

— Если я тебя послушаю, то куда же мне прикажешь поселить нового свинопаса? — спросил генерал. — Я должен предоставить ему жилье во что бы то ни стало.

Отпив немного красного вина, он вернулся к началу разговора.

— Так вот, в любом случае я смог бы возвратиться домой к половине двенадцатого, — сказал он. — Если, конечно, позавтракаю в половине восьмого.

На последних словах он повернулся к стоявшему сзади дворецкому:

— Ты все понял, Ньютон? Завтрак должен быть подан точно в половине восьмого и ни минутой позже!

— Не беспокойтесь, сэр. Я прослежу за этим, — почтительно произнес слуга.

В доме всегда все происходило вовремя, по часам, поэтому совершенно излишне было генералу вести себя так агрессивно. Никто и не думал ослушаться его. Подобное поведение отца часто наводило Иолу на мысль, что он скучает по военной жизни. Ему бы командовать большим войском, но, поскольку это уже невозможно, он муштрует домашнюю прислугу по каждому удобному случаю.

Сразу по окончании ужина Иола быстро поднялась наверх. Пока все складывалось превосходно. В ее спальне все уже было подготовлено для сна, но никого из служанок не было, что очень устраивало сейчас Иолу. Дело в том, что в обязанности гувернантки входило проследить за отходом Иолы ко сну, но последняя гувернантка уволилась шесть месяцев назад, а служанки решили, что раз никто не распорядился о том, чтобы кто-нибудь из прислуги помогал Иоле, значит, мисс решила делать это самостоятельно.

Иола действительно предпочитала ухаживать за собой сама. Сейчас она благодарила Бога, что посторонних нет в спальне и никто не сможет помешать ей в выполнении ее плана. Пройдя в конец коридора, где стоял гардероб, она вытащила оттуда большой кожаный чемодан, который давно надо было бы отнести на чердак, где хранились подобные вещи. Однако именно этим чемоданом часто пользовался генерал, когда ездил к друзьям, чтобы поохотиться. По возвращении генерала домой лакей втаскивал чемодан в дом, но, как правило, ленился тащить его на чердак, зная, что следующая поездка на охоту не за горами и придется снова тащить эту тяжесть вниз. Чемодан на самом деле был очень тяжелым, но Иоле все же удалось его дотащить по коридору до своей комнаты.

Упаковывая чемодан, она решила, что возьмет как можно больше вещей. Возможно, Нэнни посоветует вообще не возвращаться домой, пока лорд Стоунем не передумает жениться на ней. Иола не могла представить, что Нэнни способна посоветовать подобное, а еще труднее было допустить, что отец смирится с бегством дочери из дома. Однако подготовиться к любому непредвиденному случаю было необходимо.

В настоящий момент существовали три варианта развития событий: первый — поступить в соответствии с волей отца и выйти замуж за лорда Стоунема; второй — остаться в Хонисакл-коттедже до тех пор, пока генерал не согласится отменить помолвку и свадьбу. Однако сейчас Иола даже не предполагала, каким образом сможет добиться подобного решения отца.

Был и третий вариант: уехать в Лондон и найти там работу. Но этот путь был наиболее сложным и неопределенным для Иолы. Она весьма смутно представляла, где смогла бы работать. Тем не менее Иола решила предложить на суд Нэнни все три варианта. Возможно, совместными усилиями они найдут приемлемый выход.

Иоле не хотелось думать, что Нэнни способна посоветовать пойти по пути наименьшего сопротивления, убедив ее выйти замуж за лорда Стоунема. Каждый раз, думая о нем, она убеждалась, что он крайне ей неприятен и пугает ее.

Продолжая упаковывать вещи, Иола размышляла о том, что вряд ли в ближайшее время у нее будут деньги, чтобы купить какие-то вещи, поэтому следовало взять из дома все необходимое. Проблему с деньгами нельзя было не учитывать. Крестная Иолы перед смертью завещала ей наследство в две тысячи фунтов. Но деньги были помещены в банк, находившийся в городе, так что ей пока еще ни разу не пришлось воспользоваться этими деньгами. Хотя, честно говоря, у нее и не было в этом необходимости. В день восемнадцатилетия Иолы тетя Маргарет высказала мнение, что девушке надо бы завести чековую книжку.

— Когда я была в возрасте Иолы, — мечтательно рассуждала тетя Маргарет, — то мне всегда хотелось иметь чековую книжку. Но ты же знаешь, Александр, наш отец был трудным и суровым человеком. Поэтому чековая книжка у меня появилась только после смерти отца.

— И что же, по-твоему, она станет делать с этой чековой книжкой? — возмущенно воскликнул генерал.

— Возможно, мои рассуждения тебе Не понравятся, ты даже можешь назвать меня суфражисткой[1] — гордо ответила Маргарет Херн, — однако я считаю унизительным для женщины спрашивать у мужчины, будь то ее отец или муж, разрешения, например, на то, чтобы купить себе пакетик шпилек для волос.

— Не вижу в этом ничего унизительного, — отвечал генерал.

— Как было бы чудесно, — вставила Иола, — иметь собственные деньги, чтобы купить, например, подарки. До сих пор я трачу только ваши деньги, отец. Хотя я и купила вам рождественский подарок из своих карманных денег, но их все равно мне давали вы.

Генерал задумался и вскоре вынес свой вердикт:

— Ладно, у тебя будет собственная чековая книжка, но ты должна обещать мне, что не станешь получать деньги по чеку, не посоветовавшись прежде со мной.

— Нет, отец, конечно же, нет, — пообещала обрадованная Иола.

— Ты будешь получать по пятьдесят фунтов в год, — продолжал генерал. — Этого вполне достаточно для любой женщины.

— Спасибо, отец. Это очень щедро с вашей стороны, — говорила Иола. — В таком случае, я могу теперь сделать особый подарок к вашему дню рождения, заплатив свои собственные деньги.

Она купила в подарок отцу зарядный картуз и не стала спрашивать разрешения снять деньги со счета, потому что тогда отец обязательно бы поинтересовался, зачем они ей нужны. Но Иола хотела, чтобы подарок стал настоящим сюрпризом, поэтому и заплатила за него сама. Теперь, отправляясь в Истбридж, славившийся хорошими магазинами, она всегда могла расплачиваться за покупки из собственного кармана.

Сейчас она с чувством удовлетворения осознавала, что обладает двумя тысячами фунтов в банке и десятью фунтами наличными.

«Я достаточно богата, чтобы прожить довольно долго на собственные деньги», — подумала Иола. Однако ее беспокоила мысль о том, что отец сделает так, что ей невозможно будет воспользоваться банковским счетом. Может быть, он сразу не вспомнит об этом, тут же успокаивала себя Иола, и она успеет снять деньги со своего счета.

Уложив вещи в чемодан, она захлопнула крышку и закрепила ремни. Затем разделась и легла в постель. Иола долго не могла заснуть, со страхом думая о том, что собирается сделать. На душе было неспокойно, сердце сильно стучало, неизвестность пугала ее.

Она отчаянно боялась. Боялась предстоящего бегства из дома, гнева отца и ожидающих ее испытаний. Но не меньше ее пугала мысль о том, чтобы выйти замуж за старика, за чванливого скучного мужчину, такого не похожего ни на одного из красивых романтических героев, о которых она мечтала.

Возведя руки к небу, Иола стала молиться:

— О Господи! Помоги мне. Сделай так, чтобы Нэнни не оставила меня в беде. Подскажи, что мне делать. Ведь должно же быть какое-то решение!

В нанятом ею экипаже Иола приближалась к Литтл Уэйвуд.

Какая же я умница, думала про себя Иола, что так все хорошо устроила. Правда, этой ночью ей не пришлось спать, потому что она обдумывала каждую деталь своего плана. И пока все получилось так, как было задумано.

Иола подождала наверху, пока отец не отъехал от парадного входа в догкарте[2] , которым он любил управлять сам. Сзади сидел щуплый ливрейный грум в нахлобученном на лоб цилиндре, который был явно велик для него. На вид конюх выглядел гораздо моложе, чем был в действительности.

Генерал любил хороших лошадей и знал в них толк. Запряженная в догкарт лошадь неоднократно получала призы на местных выставках. Эти призы украшали кабинет генерала, чем он очень гордился.

Иола смотрела вслед удалявшемуся экипажу, пока он не повернул за угол и не скрылся из виду. Как только отец отъехал от дома достаточно далеко, она сбежала вниз по лестнице и разыскала лакея Генри. Дворецкий Ньютон в это время завтракал в комнате для прислуги.

Из двух лакеев Иола выбрала именно Генри, потому что он был более глупым и не стал бы задавать ненужных вопросов, как это наверняка сделал бы проницательный Джеймс.

— Распорядись, пожалуйста, Генри, чтобы подали экипаж, — попросила она. — Пускай его подадут к черному ходу и как можно быстрее. Мне надо отвезти багаж на станцию к поезду. После того как вернешься из конюшни, поднимись наверх и забери сундук из моей комнаты.

Успокоив себя, что Генри все сделает как нужно, Иола поспешила в свою комнату и накинула теплый дорожный плащ, отделанный собольим мехом. Затем она надела небольшую шапочку из соболя, которая очень хорошо сочеталась с плащом. Эти вещи принадлежали еще ее матери, и, посмотрев на себя в зеркало, Иола отметила, что выглядит богато и даже шикарно. Вряд ли женщине в подобном наряде пристало искать себе работу.

На письменном бюро в кабинете она оставила письмо отцу.

Генри постучал в дверь в тот момент, когда Иола поднялась к себе за сумочкой и перчатками.

— Вот, Генри, возьми этот чемодан, — приказала она, — отнеси его по черной лестнице вниз и положи в экипаж.

— Хорошо, мисс, — пробубнил Генри.

Чемодан оказался очень тяжелым, потому что почти все платья Иолы были в него уложены. Однако Генри, крепкий и сильный парень, лихо подхватил чемодан, как будто для него это был сущий пустяк. Иола опасалась, что Генри вздумает просить о помощи Джеймса, однако этого не произошло.

Он осторожно стал спускаться по черной лестнице. Иола последовала за ним, думая о том, что ее действия кажутся Генри, наверное, странными.

К счастью, по дороге к экипажу им никто не попался. У старшей прислуги сейчас был запоздалый завтрак, вызванный изменением в распорядке дня хозяина, а горничные в это время убирали общие комнаты.

Когда Иола вышла, у черного хода уже ждал экипаж. Надо отдать должное отцу, что именно он приучил слуг подавать экипажи без задержки.

С усилием Генри втащил чемодан на сиденье большого открытого экипажа с двумя продольными скамьями. Забравшись в экипаж, Иола села рядом с извозчиком Беном. Он удивленно посмотрел на нее:

— Утречко доброе, мисс Иола, — добродушно поздоровался он. — Я. не знал, что вы тоже поедете со мной. Дайте-ка я схожу и скажу, чтобы дали для вас карету.

— Нет, Бен, спасибо, не стоит беспокоиться. Я даже рада, что смогу прокатиться в этом экипаже.

— Но вы замерзнете, мисс, — возразил кучер.

— Нет, не беспокойся. Все будет в порядке, — ответила Иола, с нетерпением ожидая, когда же экипаж тронется с места.

В экипаже лежали два покрывала. Одно предназначалось для сидевших впереди, другое, кожаное, непромокаемое, использовалось во время дождя и пронизывающего ветра.

Иола понимала, как удивился Бен, когда узнал, что она поедет с ним. Однако вряд ли он осмелился бы спорить с хозяевами.

Некоторое время они ехали в молчании. Только свернув на основную дорогу, Бен сказал:

— Генри предупредил, мисс, что вы собрались на станцию.

— Да, это так, Бен. Я хочу отправить этот багаж одной подруге в Лондон, но решила, что лучше отвезу его сама к поезду.

Бена явно не интересовали планы хозяйки. Он следил за лошадьми, и все восемь миль до небольшого городка Истли они промолчали.

В Истли останавливались практически все поезда, следовавшие до Лондона. Иола понимала, что ее появление на станции вызовет кривотолки из-за того, что ее сопровождал лишь один кучер. Обычно, когда выезжали с тетушкой в закрытом брогаме[3] или летом в открытом экипаже, на кучерском месте всегда важно восседал старик Гроувз, а в качестве лакея выступал один из грумов. В обязанности лакея входило не только открыть дверцу экипажа, но и отворить парковые ворота усадьбы, через которые они проезжали, отправляясь к кому-нибудь из друзей тети Маргарет.

Добравшись до Истли, Иоле пришлось позвать носильщика, чтобы он позаботился о багаже, потому что Бен не мог оставить лошадей. Она распорядилась отвезти багаж на перрон. Установив чемодан на тележку, носильщик отправился в сторону вокзала. Но, убедившись, что Бен отъехал, Иола окликнула носильщика и сказала:

— Я передумала и не поеду поездом, как собиралась раньше. Я бы хотела нанять экипаж.

Носильщику показалось весьма странным поведение молодой мисс, но он ничего не сказал, а просто нашел кеб. С помощью извозчика носильщик водрузил чемодан наверх, где находилось отделение для багажа. Взяв у Иолы чаевые, он попрощался с ней. Иола сообщила извозчику, что ей надо в Литтл Уэйвуд. Всю дорогу она думала о том, как ловко замела следы своего побега из дома. В записке, оставленной отцу, девушка указала, что должна серьезно подумать над таким важным шагом в своей жизни, как замужество с лордом Стоунемом. Она сообщала, что погостит несколько дней у друзей, и просила объяснить его светлости, что не может решиться на столь ответственный шаг, пока как следует не обдумает его.

Можно было не сомневаться, что каждое слово в этой записке приведет отца в ярость. В то же время он ничего не сможет сделать, как только ломать голову над тем, куда она поехала и с кем. Отец, конечно, постарается во время разговора с лордом Стоунемом представить поведение дочери так, чтобы оно казалось менее предосудительным.

Дорога до Литтл Уэйвуд была плохой, изрядно разбитой повозками и экипажами. Кеб тащился очень медленно. До сказочного Хонисакл-коттеджа расстояние было примерно таким же, как от поместья до железнодорожной станции Истли.

Наконец в поле зрения появились норманнская церквушка, постоялый двор и аккуратные домики деревушки, затем показался и Хонисакл-коттедж. Сейчас он еще больше напоминал ей сказочный домик, о котором в детстве рассказывала Нэнни.

Подъехав к дому, Иола сначала решила, что Нэнни еще не приехала. В письме она сообщала, что приедет в среду. Значит, должна быть уже сегодня на месте, убеждала себя Иола.

Не успев подумать о том, как она попадет в дом, если Нэнни все-таки еще не приехала, Иола вдруг заметила в окне чье-то лицо. Тут же выскочив из экипажа, она побежала по каменной дорожке и постучала в дверь.

Послышались шаги и вскоре дверь открылась. На пороге стояла Нэнни.

— Мисс Иола! — радостно воскликнула она. — Я не ждала, что вы приедете сегодня.

— А я боялась, что ты еще не приехала, Нэнни, — ответила Иола, обнимая ее. — Мне необходимо было видеть тебя и как можно скорее. Позднее я все расскажу тебе, вот только извозчик принесет мои вещи.

Она посмотрела назад: извозчик стаскивал огромный чемодан с верхнего багажного отделения, а затем потащил его по земле.

— Ваш багаж такой большой, мисс Иола, но зачем? — недоумевала Нэнни. — Вы останетесь у меня?

— Если ты позволишь.

— Конечно, позволю, хотя вряд ли вам будет у меня удобно, — с сомнением покачала головой Нэнни.

— Я хочу быть с тобой, Нэнни. Я все, все расскажу тебе, вот только отпустим извозчика.

Извозчику кеба с багажом Иолы пришлось нелегко. Он с трудом тащил его по дорожке.

— Отнесите наверх, пожалуйста, — тусклым голосом сказала Нэнни. — Первая комната направо.

Извозчик тихо выругался, но все же сделал то, что ему сказали. Преодолеть узкую лестницу, ведущую наверх, было непростым делом. Но когда наверху раздался громкий удар, Иола поняла, что багаж доставлен по назначению.

Заплатив ему за проезд столько, сколько он потребовал, девушка щедро одарила его чаевыми. Извозчик поблагодарил ее, но в его голосе можно было уловить нотки удивления, что леди, дающая столь высокие чаевые, живет в таком убогом месте. Затем, поклонившись и еще раз выразив благодарность, он пошел к своему кебу. Нэнни закрыла за ним дверь.

— Так что же все-таки случилось? — спросила она нетерпеливо. —Я чувствую, что-то случилось.

— Да, Нэнни, ты не ошибаешься, — призналась Иола.

— В таком случае, вам лучше все рассказать по порядку, — сказала Нэнни, — но сначала присядем. Можете снять свой плащ. Я уже растопила камин. Час назад, когда я приехала, здесь было очень холодно.

— Я не могла дождаться завтрашнего дня, хотя ты меня ждала именно завтра, - сказала Иола. — Я сбежала сразу же, как отец уехал из дома.

— Сбежала? — удивилась Нэнни.

— О, Нэнни! Только ты способна понять меня. Я расскажу тебе все, все, — говорила Иола, снимая перчатки и расстегивая плащ.

Казалось, она хотела бы освободиться от всего того, что мешало ей сейчас. Иола сняла меховую шапочку и положила ее на кухонный стол. Затем она подсела к камину, от которого веяло приятным теплом, а Нэнни взяла старенький кухонный стул и села напротив Иолы, протянув руки к огню.

Иоле показалось весьма странным, что Нэнни зябнет, так как на кухне было достаточно тепло. Внимательно всматриваясь в Нэнни, она воскликнула:

— Тебе явно нездоровится, Нэнни! — забеспокоилась девушка.

Иола отметила про себя, что Нэнни еще больше постарела со времени их последней встречи три года тому назад.

— Ничего страшного, мисс Иола, — ответила Нэнни. — Все будет хорошо, я поправлюсь.

— Что ты имеешь в виду? Значит, ты больна? — тревожно спросила Иола.

— Это все из-за погоды, — закивала головой Нэнни. — Я уже смирилась с тем, что говорят врачи. Они говорят, что произошли некоторые изменения в моем организме. Толком я ничего не знаю, но могу сказать лишь одно, что эти изменения не к лучшему.

— Нэнни! — вскрикнула Иола, совершенно обескураженная услышанным. Хорошенько приглядевшись, Иола поняла, что Нэнни не только похудела, но выглядела очень болезненно, такого вида у нее никогда прежде не было.

— Оставим это, — отмахнулась Нэнни. — Вы же сюда не за тем приехали, мисс Иола, чтобы говорить обо мне, — сказала она.

— Я не стану ничего рассказывать о своих проблемах, пока не узнаю в подробностях, что с тобой происходит, — решительно заявила Иола.

— Ничего серьезного. Доктор сказал, что есть некоторые нарушения в работе сердца, — несколько раздраженно ответила Нэнни. — Однако всерьез слова старикашки-врача я не восприняла. Хотя, по правде говоря, иногда сердце действительно побаливает. Я думаю, что мое недомогание скорее связано с пищеварением.

— Если ты чувствуешь боль, Нэнни, то это серьезно.

— Я не должна обращать внимания на боль, — говорила Нэнни, — особенно сейчас, когда мне выпала именно та возможность, которая выпадает лишь раз в жизни.

— Какая еще возможность? — заинтересовалась Иола. — О, Нэнни, расскажи мне все.

Опустив руки, Нэнни улыбнулась:

— Всему свой черед. Сначала все расскажите вы, а потом я.

Иола глубоко вздохнула:

— Нэнни, мне необходимо было приехать к тебе. Представляю, что ты мне не поверишь, когда узнаешь, что отец настаивает на моем замужестве с лордом Стоунемом.

Казалось, что Нэнни внимательно смотрит на Иолу, но взгляд ее был каким-то отстраненным.

— Ты помнишь лорда Стоунема, Нэнни? Он ровесник моего отца и часто бывает в нашем доме по делам графства. У его супруги всегда было столько драгоценностей, сколько, пожалуй, не имеет ни одна дама из наших знакомых. Я помню, как вы с горничной Розой считали, сколько на шее леди Стоунем висит нитей жемчуга. Роза тогда говорила, что леди похожа на супругу магараджи.

Нэнни вдруг воскликнула:

— Да, конечно же, я помню ее! Но как вы сможете выйти замуж за лорда Стоунема, если он женат? — Она с недоумением уставилась на Иолу.

— Леди Стоунем умерла год назад, а единственный сын лорда Стоунема погиб в Африке, — объяснила девушка.

— О да! Теперь я вспомнила, — сказала Нэнни. — Тогда об этом писали во всех газетах. За смелость и отвагу его даже наградили посмертно, хотя для него это не имело уже никакого значения.

— Разве могу я выйти замуж за того, кто годится мне в отцы? Ведь правда, Нэнни? — Иола с надеждой вглядывалась в осунувшееся лицо своей бывшей няни, надеясь найти в нем сочувствие и понимание. — А отец считает, что я должна радоваться, что такой важный человек, как лорд, хочет на мне жениться.

— Но ведь он уже так стар, что ему негоже думать о женитьбе! - воскликнула Нэнни. — Как же отвратительно, что старик бегает за юной девушкой.

— Это не совсем так. Он не бегает за мной, — заметила Иола. — Он лишь говорил с отцом, который и дал согласие на этот брак.

— Так вот почему вы приехали ко мне.

— Я приехала, чтобы ты посоветовала мне, что делать, — с надеждой посмотрела на нее Иола.

Нэнни не совсем понимала Иолу.

— Никто не знает, что я здесь, — продолжала Иола. — В записке, оставленной отцу, я сообщила, что уезжаю к друзьям, где хотела бы все обстоятельно обдумать. Уехав, ни с кем не попрощавшись, из поместья, я отправилась на железнодорожную станцию Истли.

— На станцию? — недоумевала Нэнни.

— Из Истли я и приехала к тебе, наняв кеб, — закончила рассказ о своих приключениях Иола,

— Мне очень жаль огорчать вас, мисс Иола, но вы не можете здесь долго оставаться, — сказала растерянная Нэнни. — Завтра я должна уехать.

— Завтра? — в ужасе воскликнула Иола, понимая, что все ее надежды на помощь Нэнни рушатся.

— Наверное, мне следовало бы заранее послать вам телеграмму, что планы мои изменились. Теперь вы видите сами, как неудачно все сложилось.

— Но почему? Что случилось? — спросила Иола.

— Так вот, как я уже сказала, мне, видимо, выпал тот шанс, который бывает только раз в жизни, — ответила Нэнни. — Дело вот в чем. Девочке, за которой я в последнее время ухаживала, исполнилось шесть лет. Она скоро пойдет в школу. Ее мама леди Лосон предупредила, что я должна найти себе другое место. Она заверила, что будет рада помочь в этом деле, поскольку весьма признательна за то, что я сделала для Мариголд.

Иола уже слышала раньше от Нэнни о Мариголд и сказала:

— Девочка будет сильно скучать по тебе, Нэнни. Так же, как скучала я.

Нэнни кивнула головой и продолжила:

— Я навела справки и оставила свои координаты в бюро по найму прислуги. Вскоре мне сообщили, что сэр Вулф Рентон ищет няню для своей дочери.

— Сэр Вулф Рентон? — переспросила Иола. — Кажется, я что-то слышала о нем, но не могу вспомнить, в какой связи.

— Его имя часто можно встретить на страницах газет, мисс Иола. Это известный финансист, человек из близкого к королю окружения, по-моему, он даже приближенное лицо короля. Сэр Вулф один из самых влиятельных и богатых людей Англии.

— Теперь понятно, — заметила Иола.

Она вспомнила, что нередко слышала, как отец и кое-кто из его друзей в оскорбительной манере критиковали короля. Будучи еще принцем, он распахнул двери Мальборо-Хауза перед человеком, не обладавшим высокими титулами и блестящей родословной.

Иола вспомнила, как обвинительно гремел тогда голос генерала, критикующего представителей королевской фамилии:

— Многое изменилось со времен моей юности. В те дни, чтобы тебя допустили к королевскому двору, надо было иметь превосходную родословную и большие заслуги перед родиной.

Произнося эти слова, отец с гордостью вскидывал голову, имея в виду самого себя, поскольку его послужной список и заслуги перед страной были налицо: длинный ряд медалей украшал грудь генерала.

— Теперь же, только посмотрите, — с возмущением продолжал он, — кто окружает короля! Это господа вроде Ротшильда, Касселя, Оппенгейма. Это люди, окруженные ореолом золота и богатства. А мы, истинные патриоты своей страны, отошли на задний план.

Друзья генерала всегда поддерживали его мнение. Иола помнит, как леди Стоунем говорила тогда тете Маргарет:

— Принцесса Александра, как всегда, очаровательна и прекрасна. Однако бриллианты жен миллионеров — друзей принца — затмили бриллианты принцессы.

Тетя Маргарет, казалось, с трудом верила в слова леди Стоунем.

— Я никогда не видела ничего более великолепного, чем диадема на голове супруги Ротшильда. Один бриллиант был размером с двухшиллинговую монету, — восторженно рассказывала леди Стоунем.

Иола не проявила тогда интереса к этому разговору, потому что подобные светские сплетни ее нисколько не волновали. Однако сейчас она вспомнила тот разговор.

Вспомнилось ей также и то, как совсем недавно отец пришел в ярость, прочитав в «Тайме» заметку о Вулфе Рентоне. Отшвырнув газету, отец тогда зло сказал:

— Какого черта этого выскочку Вулфа Рентона наградили? За какие такие заслуги он стал кавалером ордена Бани?

Иола понимала, что это был больной вопрос для ее отца. Именно об ордене Бани всегда мечтал сам генерал. Он считал, что его просто обязаны были наградить этим орденом, когда он выходил в отставку. Однако этой высокой награде не суждено было украсить грудь генерала. Каждый раз, когда в газетах появлялся список награжденных, он безжалостно критиковал всех, кто получил награду, в которой отказали ему.

— Вулф Рентон! — с презрением фыркнул генерал. —Взять хотя бы его имя! Возможно, он и богат, как говорят, но я никогда не поверю, что можно сегодня сколотить состояние в Англии честным путем!

Иола ничего не ответила тогда отцу. Подобные тирады произносились им слишком часто. Но сейчас имя Вулфа Рентона возбудило ее интерес.

— Расскажи мне о сэре Вулфе Рентоне, Нэнни, — попросила она.

— Собственно говоря, мне мало что известно о нем, — отметила Нэнни. — Но когда леди Лосон узнала о том, что мне предоставляется возможность попасть на работу в дом Рентона, она посоветовала мне непременно принять это предложение. Прямо так и сказала:

«Вы обязательно должны принять это предложение, Нэнни. Пусть вас не волнует то, что вы уйдете от нас прямо сейчас, за месяц до того, как Мариголд пойдет в школу. Мы как-нибудь справимся. А для вас это тот единственный шанс, который выпадает лишь раз в жизни, та счастливая возможность, которая представляется только раз, и вы не должны ее упустить. Хотя для многих вы сами являетесь такой уникальной возможностью».

«Почему вы так думаете, миледи?» — спросила я тогда у леди Лосон.

«В данном случае я подумала не только о вас, Нэнни, хотя вы заслуживаете места в самом достойном доме. Но я уверена, что маленькой дочери сэра Вулфа, которая растет без матери, будет с вами очень хорошо. Сэру Вулфу Рентону очень повезет, если именно вы придете в его дом. Его жена умерла пять лет тому назад, когда родилась дочь, — продолжала ее милость. — Это было большим горем для сэра Вулфа и невосполнимой потерей для девочки. Я часто спрашиваю себя, кто же ухаживает за малышкой?»

«Припоминаю, миледи, что вы с его светлостью как-то гостили у сэра Вулфа», — подсказала ей я.

«Да, мы как-то останавливались у него. Это было великолепно. Нам приходилось нередко бывать у него и на вечерах в Лондоне. Между тем девочка всегда была за городом».

Помню, как госпожа Лосон тогда задумалась, затем сказала:

«Девочку зовут Люси. Она прелестная девочка, но довольно болезненная. Вот почему отец подолгу держит ее на юге Франции. Говорят, у него там прекрасная вилла, правда, мне не приходилось бывать в тех местах».

— Юг Франции! — воскликнула Иола, которая не в силах была более молчать. — О, Нэнни, как это будет полезно для твоего здоровья! Я всегда мечтала побывать там.

— Я тоже хотела, — скромно согласилась Нэнни. — Но разве могла я мечтать о такой возможности?

— Леди Лосон совершенно права, — горячо сказала Иола, на время позабывшая о своих горестях. — Несомненно, ты должна ехать туда. Но почему так скоро? Почему завтра?

— Как я смогла понять из разговора с секретарем сэра Вулфа, с которым беседовала в Лондоне, у девочки сильный кашель. Докторов беспокоит ее состояние, и они посоветовали как можно скорее увезти девочку в теплый климат.

— Они хотят, чтобы она уехала завтра? — грустно спросила Иола.

Нэнни кивнула головой и добавила:

— В девять часов мне необходимо уже быть в Истли, чтобы успеть на проходящий экспресс до Саутгемптона, куда и приедет Люси со своей няней, довольно пожилой женщиной, не пожелавшей ехать за границу и оставлять многочисленную родню даже ненадолго.

— Поэтому-то ты и получила возможность занять ее место! Как прекрасно, Нэнни! Я так рада за тебя!

Иола радовалась, как ребенок. Она была искренне рада за Нэнни.

— Ты сможешь воспитывать девочку по-своему, потому что леди Рентон не сможет вмешиваться.

Нэнни улыбнулась:

— Это так. Правда, как вам известно, ни ваша матушка, ни другие женщины, чьи дети были на моем попечении, никогда не мешали мне делать так, как я считала нужным.

— Это потому, что ты с любовью относилась ко всем детям, в чьем бы доме ни работала. Родители твоих воспитанников всегда доверяли тебе, — заметила Иола. — Я не сомневаюсь, что леди Лосон дала тебе прекрасную рекомендацию. Ведь так?

— Да, вы правы, мисс Иола. Рекомендация слишком хорошая. Боюсь даже показывать ее, потому что могут подумать, будто я подделала ее!

Они обе засмеялись, затем Иола тихо сказала:

— Но сейчас, Нэнни, я хотела бы знать, что ты посоветуешь? Как мне следует поступить?

— Я не знаю, дорогая, что и сказать. Трудно советовать в подобной ситуации. Право, я даже не знаю, что можно предпринять? — неуверенно ответила Нэнни.

— Если бы я только могла поехать с тобой, — сказала Иола, умоляюще глядя на нее. — Может быть, ты могла бы сказать, что хочешь взять с собой свою помощницу?

— Сомневаюсь, что такое возможно, — неуверенно сказала Нэнни.

— Не понимаю, почему бы нам не попробовать? — произнесла Иола, подойдя к зеркалу.

Она сняла плащ, потому что стало уже совсем тепло, и посмотрелась в зеркало, висевшее над каминной полкой. Зеркало обрамляла рама, изображавшая сплетенный венок. Эту раму подарила Нэнни Иола, купив подарок на собственные деньги в местном магазинчике. Глядя в зеркало, Иола оценивала себя, затем, подобрав назад волосы, сказала:

— Если уложить волосы в пучок и надеть на голову твою шляпку, тогда я стану похожа на тебя. Именно так выглядела ты, когда впервые приехала к нам в поместье.

— Вы тоже скажете! — воскликнула недоуменно Нэнни. — Разве я была когда-нибудь такой красивой, как вы, мисс Иола? Да я и в молодости не была так мила, как вы. А сейчас я уже начинаю стареть. Иногда собственное отражение так огорчает меня, что мне не хочется лишний раз смотреться в зеркало, — с горечью призналась Нэнни.

Отвернувшись от зеркала, Иола посмотрела на нее:

— Для меня твое лицо всегда будет самым красивым, как бы ты ни состарилась. Твое лицо всегда излучает доброту и любовь. А это, как ты сама мне часто говорила, и есть то, что делает лицо прекрасным.

— Неужели я это говорила? — недоверчиво спросила Нэнни. — Это в самом деле так.

— В том, что ты говоришь, всегда есть здравый смысл, — заметила Иола. — Поэтому, Нэнни, мне нужен сейчас твой совет: что мне делать с лордом Стоунемом? Сама я не решу эту проблему.

— Ну, ладно, голубушка, дайте мне время, я должна хорошо подумать над этим, — сказала Нэнни. — Но знайте, если вы не выйдете замуж за него, ваш отец найдет такого жениха, который не понравится вам еще больше, чем лорд Стоунем, —убежденно произнесла она.

— Я хочу сама выбрать себе супруга, — резко заключила Иола. — Конечно, отец очень гордится тем, что лорд Стоунем хочет жениться на мне. Но ведь это я буду жить с моим... супругом, а не отец.

— Да, это все так, — ответила Нэнни. — Но в то же время, милая моя, представьте, с каким комфортом вы будете жить в доме лорда Стоунема. Вы станете хозяйкой огромного поместья. Я видела этот дом, он просто замечательный. К тому же лорд наверняка отдаст вам драгоценности своей бывшей супруги.

— От этой мысли у меня внутри все содрогается, — воскликнула с ужасом Иола. — Представляю, что я чувствовала бы каждый раз, надевая ее драгоценности. Наверное, мне бы казалось, что призрак леди Стоунем где-то рядом и негодует при виде новоявленной хозяйки дома.

— Глупо так рассуждать. Вы уже не девочка, и перед вами стоят сложные проблемы, а вы думаете о какой-то чепухе, — одернула ее Нэнни. - Если вы откажетесь выйти замуж за его светлость, то ваш отец непременно усложнит вам жизнь.

— Да, я уже думала об этом, — грустно призналась Иола. — Эта свадьба — заветная мечта отца. Именно это и пугает меня, Нэнни.

Казалось, Нэнни обдумывает, что сказать. Через несколько секунд она произнесла:

— Я понимаю, что ваша ситуация не из легких. Это все равно что пытаться примирить весну с зимой, что совершенно невозможно в природе. Так и брак молодой девушки со стариком совершенно противоестествен. Но если вы ослушаетесь отца, что тогда станете делать, куда денетесь?

— Поэтому я приехала к тебе.

— Но вы не можете здесь оставаться, — возразила Нэнни.

— У меня достаточно денег, чтобы прожить по крайней мере год, — сказала Иола. — А если экономить, возможно, даже дольше.

— Это не выход из положения, — заметила Нэнни. — Отец будет вас разыскивать, если вы не вернетесь домой. Он обратится в полицию. Ваш побег из дома станет настоящим скандалом в глазах высшего общества и окончательно испортит вашу репутацию.

Иола опустилась на колени перед Нэнни и сказала:

— Я думала об этом всю ночь. Отец приложит все усилия, чтобы вернуть меня домой. Затем силой заставит выйти замуж за этого отвратительного старика с седой бородой. От этой мысли мне становится жутко. Я не хочу за него замуж, не хочу иметь от него детей. Я мечтаю о настоящей... любви.

На последнем слове голос Иолы дрогнул, она упала Нэнни на плечо и разрыдалась, точно так, как это бывало в детстве.

Нэнни крепко обняла ее.

— Ну вот еще, — растерянно произнесла Нэнни. — Не надо плакать, голубушка. Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем. Не годится молоденькой девушке так расстраиваться.

— Я... я ничего не могу с собой сделать, — рыдала Иола. — Все произошло так быстро... А теперь и ты уезжаешь...

Новый приступ истерики не дал Иоле договорить. Тогда Нэнни, в свойственной ей манере относиться ко всему благоразумно, ласково произнесла:

— Ну все, хватит, перестаньте плакать. Ничего хорошего, кроме головной боли и распухших глаз, от слез не будет. Сейчас я заварю чай, и мы спокойно обо всем поговорим. Ведь должно же быть какое-то разумное решение. Правда, ни одно не приходит сейчас на ум... Поэтому, с вашего позволения, я поставлю чайник.

Иола выпрямилась и улыбнулась сквозь слезы.

— Все, как в старые времена, Нэнни. Сейчас ты сказала так, как говорила раньше: «Я поставлю чайник. За чашкой чая всегда можно найти решение».

— Мне кажется, именно чашка чая может заставить человека здраво рассуждать, — убежденно сказала Нэнни, поднимаясь со стула. — А теперь встаньте с пола, мисс Иола. Я не успела убрать в доме, хотя и просила свою соседку миссис Бриггз присматривать за домом и убирать его, но, как говорится: на другого надейся, а сам не плошай.

Налив в чайник воды, Нэнни поставила его в камин на полку для подогревания пищи. Затем достала из ящика стола чистую скатерть, расстелила ее на столе, достала необходимую посуду и чайные ложки.

— Если бы я знала, что вы приедете сегодня, я непременно купила бы ваше любимое сахарное печенье. На станции я смогла купить лишь хлеб. Перед моим отъездом из дома Лосонов ее милость распорядились дать мне масла и яиц.

Иола вытерла слезы. Хотя разговор с Нэнни не приблизил ее к решению вопроса, однако все равно она почувствовала себя гораздо лучше. Со вчерашнего дня ее мучило лишь чувство страха, наваливавшееся на нее и угрожавшее раздавить. Сейчас все казалось не таким тяжелым и болезненным. Нэнни удавалось по-своему, каким-то одной ей известным способом, вселять надежду. Только она была способна заставить Иолу думать, что не все так страшно.

Чайник закипал. Нэнни, взяв заварочный чайник, стала заваривать чай, как это она обычно делала. В этот момент Иола заметила, как Нэнни, очевидно, машинально приложила руку к левой стороне груди, словно ощутив острую внезапную боль.

— Что с тобой, Нэнни? — тревожно спросила Иола. — Тебе больно?

— Да, что-то схватило... — превозмогая боль, ответила Нэнни. — Это все из-за желудка. Я уверена. Доктора ничего не понимают! Лекарство, которое мне выписали, совсем не помогает. Это просто обычная розовая вода, — ворчливо сказала она.

Заварив чай, Нэнни подошла к столу.

— Знаешь, Нэнни, — сказала Иола, — я думаю, тебе надо лечь в постель. Предстоящее путешествие будет долгим, потом начнется работа на новом месте с незнакомым ребенком. Так что ложись спать. Я принесу тебе наверх что-нибудь поесть.

— Когда это вы научились готовить, мисс Иола, хотела бы я знать? — воскликнула Нэнни.

— Ты не поверишь в это, но меня научила старая миссис Хаггинз.

— Она действительно научила вас готовить? А я всегда думала, что она никого не допускала к себе на кухню, — удивленно сказала Нэнни.

— Если бы ты знала, чего мне это стоило, — хмыкнула Иола. — Я умоляла ее, едва не становясь на колени, чтобы она взялась научить меня готовить. Каждая женщина должна уметь это делать.

— Когда ваша матушка была жива, она любила замысловатые блюда и готовила их так, как только мог сделать искусный шеф-повар. Однако хозяин любил всегда самые простые блюда, — вздохнула Нэнни, вспомнив прежние времена.

— Очень простые, — согласилась Иола, вспоминая бесчисленные порции ростбифа, которые она через силу вынуждена была есть.

— Так, стало быть, вы умеете готовить, — сказала Нэнни, подсаживаясь к столу. Было видно, что боль все еще не отпускает ее.

— Тетя Маргарет воспротивилась моему желанию, — сказала Иола, — однако отец не согласился с ней, полагая, что женщине может пригодиться умение готовить.

— Жены офицеров в Индии всегда обучали своих слуг-туземцев приготовлению английских блюд, — кивнула головой Нэнни, вспоминая рассказы генерала.

— Мне всегда казалось, что отец мечтал, чтобы я вышла замуж за военного, — призналась Иола.

— Возможно, так и будет, — утешала ее Нэнни.

— Теперь, когда у отца на уме только лорд Стоунем, он не станет слушать ни о каком военном, — заметила Иола.

— Конечно, все, что происходит, противоестественно, так не должно быть, — резко сказала Нэнни. — Вы такая хорошенькая, такая красавица.

— Ты это серьезно, Нэнни? — с сомнением в голосе спросила Иола.

— Конечно, — отвечала Нэнни. — Единственное, чего мне жаль, так это того, что ваша матушка не может увидеть вас сейчас. Она часто говорила мне: «Кажется, Иола станет красавицей, когда вырастет, Нэнни. А у красивых женщин всегда бывают проблемы». — «И эти проблемы всегда связаны с мужчинами», — ответила я тогда ей, и она засмеялась.

— Ты как будто все предсказала заранее, — печально подтвердила Иола. — В настоящий момент моя проблема действительно связана с мужчиной, точнее сказать, со стариком.

— А теперь пейте ваш чай, — сказала Нэнни. — Отрежьте хлеба, есть у меня баночка клубничного варенья. Я сделала его, когда была здесь в последний раз, это варенье не портится.

— Если я съем так много на завтрак, то не смогу обедать. Я не сомневаюсь, что ты сделаешь все самое вкусное, Нэнни. Так, значит, ты не хочешь, чтобы я приготовила что-нибудь для тебя?

— Только через мой труп! Не хватало только того, чтобы вы обслуживали меня в моем собственном доме, мисс Иола! — негодовала Нэнни. — А я уже решила, что мы с вами будем есть.

— Что же? — с любопытством поинтересовалась Иола.

— Это сюрприз, — с важным видом ответила Нэнни.

Этот диалог между ними возвратил обеих в то время, когда Нэнни была няней, а Иола ее подопечной. Нэнни всегда удавалось так заинтриговывать, что и сейчас у Иолы разгорелся необыкновенный аппетит.

День пролетел быстро. Они говорили и говорили, возвращаясь постоянно к вопросу, который все более казался неразрешимым.

После чая они поднялись наверх, чтобы распаковать вещи Иолы и взять то, что ей необходимо было для сна.

— Наверное, это твоя комната? Здесь так уютно и мило, — сказала Иола, оглядываясь вокруг.

— Все комнаты похожи одна на другую, — ответила Нэнни, — а вещи к отъезду я собирала в соседней комнате.

— Можно я взгляну? — спросила Иола.

Дорожный сундучок Нэнни был открыт, и в него уже были уложены белые блузки и серые юбки, стопка накрахмаленных белых фартуков, которые были непременным атрибутом одежды Нэнни, когда она находилась в детской. Один мягкий фланелевый фартук Нэнни надевала по банным дням. Здесь же лежал один из тех поясов, которые Иола помнила еще с детства. Нэнни всегда носила пояса, но этот был самым красивым. Особенно привлекала филигранная серебряная пряжка.

— Ты по-прежнему носишь этот пояс? Я хорошо помню эту красивую пряжку! — воскликнула Иола.

— Ни за какие сокровища мира я не смогла бы расстаться с ней, — ответила Нэнни. — Эта вещь принадлежала сначала моей бабушке, а потом матери. Серебряная пряжка — это что-то вроде семейной реликвии.

Иола примерила пояс и удивленно воскликнула:

— Нэнни, ты очень похудела! Моя талия всегда была тоньше твоей. А теперь этот пояс как раз впору мне!

— Да, действительно, — ответила Нэнни, — но ничего, очень скоро я поправлюсь. Там, на юге Франции, очень много солнца, там прекрасный воздух. Не сомневаюсь, что все мои болезни из-за холода и сырости.

Казалось, что Нэнни не хватало воздуха, когда она говорила. Тяжело вздохнув, она присела на кровать.

— Может быть, тебе следовало бы проконсультироваться у другого доктора, Нэнни? — спросила встревоженная Иола.

— Я и у другого была, однако он наговорил мне такой несуразицы! Мне просто необходимо хорошенько отдохнуть и не карабкаться по таким высоким лестницам, которые были в доме Лосонов. Каждый день мне приходилось спускаться и подниматься на пятый этаж! — пожаловалась Нэнни.

— Пятый этаж?!

— Эти лестницы дали мне понять, что я уже немолода.

— Надеюсь, что вилла на юге Франции не будет такой высокой, как дом твоих прежних хозяев, — заметила Иола. — И если сэр Вулф так богат, уговори его нанять тебе помощницу.

— Я непременно поговорю с ним об этом, — пообещала Нэнни.

Иола многозначительно посмотрела на Нэнни и сказала:

— Как бы я хотела быть этой помощницей!

— Представляю, какой бы поднялся скандал, если бы подобная история выплыла наружу, — заметила Нэнни. — Сэр Вулф Рентон, друг Его Высочества, приглашает к себе в дом в качестве прислуги девушку из светского общества, делая вид, что ничего не знает о ее истинном происхождении. Неужели вы думаете, кто-то поверит в эту историю?

— Наверное, никто не поверил бы, — покачала головой Иола. — Подобная история долго была бы предметом сплетен, которые так любит светское общество. Милая моя Нэнни! Я так скучаю по тем временам, когда ты любила посудачить и делала это в очень забавной добродушной форме. А вот тетушка Маргарет, например, сплетничает совсем иначе: она относится к разного рода слухам очень серьезно и всегда наслаждается всякими сплетнями.

— Мне вообще надо всегда держать язык за зубами, потому что я много говорю лишнего, — покачала головой Нэнни. — Вот и вы вспомнили об этом моем недостатке!

— Да, дорогая Нэнни, я помню все, что связано с тобой. А теперь позволь, я пойду и переодену платье. Но не думай, что я собираюсь похвастаться перед тобой своими нарядами, — спохватилась Иола. — Мне жаль нарядное платье, оно еще пригодится.

— Что же вы собираетесь делать? — внимательно посмотрела Нэнни на Иолу.

— После твоего отъезда, если ты разрешишь, я бы осталась здесь еще на ночь, а потом уехала бы в Лондон, — решительно сказала Иола. — Домой я не вернусь, Нэнни.

— Вам не следует так поступать, — сдержанно сказала Нэнни. — Разве вы в состоянии позаботиться о себе в таком большом городе, мисс Иола? Кроме того, кто отважится взять вас на работу без рекомендаций?

— Я уверена, что найду себе занятие.

— А я уверена, что вы попадете в беду, — заметила Нэнни, затем, помолчав, добавила: — Боюсь, что ничего другого, как вернуться домой, вам не стоит предпринимать. Спокойно и рассудительно поговорите с вашим папенькой. Скажите, что не можете так поспешно выйти замуж за его светлость, что у вас, дескать, есть право на то, чтобы была объявлена помолвка и чтобы она продлилась не меньше года, как и принято в обществе, — посоветовала добрая няня.

— Неужели ты считаешь, что отец согласится на это? — с сомнением в голосе спросила Иола.

— Я не вижу причин, по которым он бы не согласился, — ответила Нэнни, — но вы должны убедить его пойти именно по этому пути. Попытайтесь ласково уговорить его, голубушка. Нет смысла расстраивать вашего отца своим непокорным поведением, в то время как убедительные доводы смягчат его и позволят вам совместно найти какое-нибудь приемлемое решение.

— Если я вернусь домой, то прекрасно знаю, что меня ожидает: отец сделает все, чтобы сломить мое сопротивление, заставляя дать согласие лорду Стоунему... а потом... я окажусь замужем, — голос Иолы опять задрожал.

— Может быть, вы зря так боитесь этого замужества, — сказала Нэнни, — возможно, его светлость лорд Стоунем уже так стар, что не будет столь требовательным супругом...

— В каком это смысле? — спросила Иола, понимая, что Нэнни вряд ли ответит прямо на ее вопрос. Поэтому она добавила: — Я хочу кое-что спросить у тебя, Нэнни. Что происходит, когда мужчина и женщина вступают в брак и хотят иметь ребенка?

Нэнни была крайне удивлена подобным вопросом.

— Я думаю, об этом мы поговорим немного позже, мисс Иола. Ступайте и переоденьте платье, а я начну готовить ужин. Сегодня нам надо рано лечь спать.

— Совершенно не могу думать о том, что у нас мало времени и скоро надо ложиться спать. Мне так много надо тебе сказать, Нэнни. Я хочу говорить с тобой, используя каждую минуту нашей встречи, — произнеся эти слова, Иола подумала, что рассуждает как эгоистка.

Усталый вид Нэнни свидетельствовал о ее плохом самочувствии. Иола была в этом уверена, хотя и не сказала об этом вслух.

Когда Иола направилась в отведенную ей комнату, то увидела, как Нэнни тяжело спускается с лестницы. Можно было подумать, что спускалась она так медленно потому, что лестница была узкой и крутой. Однако Иола была почти уверена, что причина заключается в другом. Нэнни нельзя огорчать, мелькнуло в голове Иолы, причинять ей боль своими проблемами. Впервые Иола подумала о Нэнни не как о своей няне, отдавшей ей любовь и душевное тепло, окружавшей ее заботой и комфортом, а просто как о человеке, у которого была своя жизнь, свои интересы.

— Если Нэнни считает, что я должна вернуться домой, значит, так и следует поступить, — говорила себе Иола.

Но при мысли о том, что ее ожидает дома, она содрогнулась. Избежать гнева отца ей не удастся. Но самое страшное для нее — вновь увидеть лорда Стоунема.

Как только она скажет, что согласна выйти за него замуж, то он, очевидно, захочет ее поцеловать. От одной этой мысли она испытывала отвращение. Панический страх заставлял Иолу решиться на любое безрассудство, только чтобы никогда не встречаться с лордом Стоуне-мом.

Переодев платье, она уже хотела спуститься вниз, на кухню, чтобы сразу же поделиться с Нэнни своими мыслями. Но что-то внезапно остановило ее: разве она имеет право перекладывать свои проблемы на плечи других? Выход из положения она должна была искать сама.

Время их встречи неумолимо подходило к концу. Оставалось всего несколько часов, которые они проведут вместе, но эти часы они должны посвятить сну, чтобы хоть немного отдохнуть. Нэнни должна была встать очень рано, чтобы не опоздать к саутгемптонскому экспрессу.

Но почему? Почему она не может взять меня с собой, спрашивала Иола себя, и ей хотелось плакать. Совместный отъезд из Англии был бы самым удачным выходом из этой ситуации. Но одно Иола знала твердо — она не может ставить под угрозу репутацию Нэнни как человека честного и прямодушного. Очевидно, когда отец узнает, что она была у Нэнни, он разозлится и не захочет ее простить. Но это уже касалось только Иолы. Она никогда не будет жалеть о том, что приехала к Нэнни, которая заставила ее посмотреть на все другими глазами.

Теперь Иола твердо знала, что в будущем должна рассчитывать только на себя, опираясь на свои силы. Никто не в состоянии решить ее проблемы. Теперь не будет рядом Нэнни, за которую она всегда могла ухватиться как утопающий за соломинку. В этом огромном безжалостном мире, где она чувствовала себя такой маленькой и беспомощной, ее ожидает сложный тернистый путь, на который Иола уже вступила.

Странный звук разбудил Иолу. Вспомнив, что находится у Нэнни, она подумала, что еще очень рано, но все же зажгла свечу, стоявшую рядом с кроватью. На часах было чуть больше половины шестого утра. Возможно, что Нэнни уже встала, чтобы начать сборы в дорогу. «Хорошо бы провести последние часы вместе с ней», — подумала Иола.

Перед тем как уснуть, они разговаривали очень долго, и в конце концов под нажимом своей любимицы Нэнни все же сдалась, пообещав поговорить с сэром Вулфом Рентоном насчет того, чтобы он взял на работу бонну[4] для своей дочери.

— Вы собираетесь оставить меня без работы! Вот чего вы добиваетесь, мисс Иола! — с улыбкой сказала Нэнни.

— Ты же знаешь, что все будет не так, — с воодушевлением произнесла Иола. — Ты скажешь, что я молода и меня надо еще подучить, а я хотела бы учиться именно у тебя. Если он богат и деньги не проблема для него, то он непременно поймет преимущество того, что у девочки, помимо няни, будет еще и бонна, - убеждала ее девушка.

— А вдруг в доме уже есть гувернантка? Тогда бонна им совсем не нужна, — с сомнением сказала Нэнни. — Правда, в разговоре со мной никто об этом не упоминал.

— Если она уже есть, то ты должна сделать так, чтобы от ее услуг отказались и взяли меня на ее место, — с хитрой улыбкой предложила Иола.

Нэнни засмеялась.

— Хорошо, я посмотрю, что можно будет сделать. Но ничего не обещаю, — затем, запнувшись, Нэнни произнесла строгим голосом: — Если сэр Вулф откажет, обещайте мне, что вернетесь домой!

— Я буду ждать сообщения от тебя. Возможно, что яхта будет останавливаться в разных местах по дороге на юг Франции, тогда ты смогла бы отправить для меня сообщение с кем-нибудь из моряков. Я дам тебе на это денег, — с воодушевлением говорила Иола, в душе которой затеплилась надежда.

— У меня есть деньги, — гордо сказала Нэнни. — Когда я уезжала, леди Лосон так щедро вознаградила меня за работу, что я была безмерно удивлена.

— Она ценила тебя, Нэнни, так же, как и я, — сказала Иола. — Я буду молиться, как этому ты учила меня в детстве, чтобы сэр Вулф сказал: «Какая прекрасная мысль! Конечно, у моей Люси непременно должна быть бонна».

Нэнни опять засмеялась:

— Какая вы выдумщица, мисс Иола! Придумываете разные истории, как это делали, когда были маленькой девочкой.

— Это ты научила меня этому, — с благодарностью ответила Иола.

Они разговаривали допоздна, но наконец Нэнни сказала:

— А теперь нам надо баюшки, — именно так она говорила Иоле в детстве.

Поднявшись наверх, Иола горячо обняла Нэнни:

— Я люблю тебя, Нэнни. Нет ничего лучше, чем быть с тобой! Я так не хочу с тобой расставаться, я готова на любую черную работу, даже мыть полы, только бы быть с тобой рядом, — сбивчиво говорила Иола.

— А это вам делать не стоит, мисс Иола, вам не пристало заниматься черной работой, — заметила Нэнни. — И вот еще что я хочу вам сказать: что бы ни случилось, что бы вам ни пришлось делать в жизни, постарайтесь не падать духом. И помните: смелость города берет.

— Я запомню это, — торжественно пообещала Иола, словно произнося слова клятвы, которую она давала Нэнни.

...Умывшись холодной водой, несмотря на то что в комнате было достаточно прохладно, а на окнах даже появились узоры, нарисованные морозом, Иола оделась, открыла дверь и подошла к лестнице. Задержавшись на мгновение, она прислушалась, ожидая услышать звуки, говорившие о том, что Нэнни уже встала и хлопочет на кухне. Однако в доме стояла гробовая тишина, и на кухне было темно.

Наверное, ей только показалось, что Нэнни уже проснулась.

Держа свечу, Иола постучала к Нэнни в комнату.

Ответа не последовало. Открыв дверь и войдя в комнату, Иола увидела, что Нэнни все еще находится в постели.

— Нэнни! — окликнула ее Иола. — Пора вставать!

Но ответа по-прежнему не было. «Все это очень странно», — подумала Иола. Нэнни всегда так чутко спала и обычно просыпалась при малейшем звуке.

Иола подошла к кровати и увидела, что Нэнни лежит на спине с закрытыми глазами. На губах у нее застыла легкая улыбка.

— Нэнни! — еще раз произнесла Иола.

Внезапно страшная мысль пришла ей в голову. Затаив дыхание, Иола поставила свечу на тумбочку и осторожно дотронулась до щеки Нэнни.

Она была холодной...