Егор Волков, долговязый брюнет лет двадцати, выбрался из старенькой синей «Вольво», обошел машину, открыл дверцу и протянул руку симпатичной зеленоглазой девушке.

— Только подними воротник плаща, — посоветовал он ей. — На улице зябко.

— Ничего, я закаленная, — ответила девушка.

Егор посмотрел на освещенные окна квартиры Терехова. В душе у него засаднило неприятное предчувствие. Юля заметила произошедшую с ним перемену.

— Волчок, — тихо окликнула она, — ты что-то почувствовал?

Егор выждал еще несколько секунд, потом качнул головой и произнес рассеянно:

— Да нет. Вроде ничего определенного. Наверное, просто нервы.

— Еще не поздно вернуться домой, — сказала Юля, с легким беспокойством глядя на Егора. — Ты заслужил хотя бы неделю отдыха.

— Я не против, ты же знаешь. Но проф сказал, что дело срочное.

— Твоему профессору просто не терпится поскорее начать, — неприязненно проговорила Юля. Она откровенно недолюбливала профессора Терехова. — Какая разница, сегодня ты отправишься в свою Древнюю Русь или через неделю? Она ведь от этого не станет менее древней, верно?

— Юль, не искушай. А то, в самом деле, пошлю профессора к черту.

— И правильно сделаешь, — подхватила Юля. — Ты ему не коллега и даже не ученик.

— Скорей уж лабораторный кролик, — хмыкнул Егор.

Юля взяла его за руку, потянула прочь от подъезда.

— Пойдем отсюда, Волчок, — попросила она. — Сходим в кино, посидим в японском ресторанчике. Пойдем, а?

Егор с улыбкой покачал головой:

— Ты же знаешь, я не люблю сырую рыбу.

— Ну, пойдем в украинский шинок и будем есть сало, борщ и пампушки. Признавайся, Волков: ты когда-нибудь ел борщ с пампушками?

Егор несколько секунд колебался, а потом со вздохом произнес:

— Нет, все-таки я пойду. Я ведь пообещал. Человек меня ждет, уже наверняка подготовил Машину к работе и даже выставил все настройки.

Юля внимательно посмотрела Егору в глаза.

— Дело ведь не в нем, да? — тихо спросила она. — Дело в тебе, Егор. Ты уже не можешь обойтись без этих жутких «перемещений». Ты подсел на них, как на наркотик.

Егор сдвинул брови.

— Возможно, ты права. Но если бы ты испытала то же, что и я…

— Я была бы рада отправиться с тобой куда угодно, — перебила Юля. — Хоть в пещеру к первобытным людям!

Волчок посмотрел на подругу удивленно:

— Правда?

— Конечно. Но, увы, это неосуществимо. Ты единственный человек, способный перемещаться во времени.

— Так будет не всегда, — сказал Егор. — Рано или поздно проф решит эту проблему.

Несколько секунд оба молчали, а потом Юля с досадой проговорила:

— Ладно, иди к своему профессору.

— А ты?

— Я подожду тебя в машине. Меня бесит от одного вида его крашеных усов. Если он задержит тебя надолго, позвони, и я поднимусь.

— Договорились.

Лифта в старом доме, подготовленном под снос, не было. Егор быстро вбежал на третий этаж, остановился перед дверью квартиры профессора Терехова, протянул руку к электрическому звонку, но вдруг заметил, что дверь не заперта.

Егор осторожно открыл дверь и, бесшумно ступая обутыми в кроссовки ногами, вошел в прихожую. Прислушался. Не услышал ничего подозрительного и прошел дальше.

В большой комнате, которая служила профессору Терехову и гостиной, и лабораторией одновременно, Егор увидел человека, роющегося в антикварном шкафу. Человек был высокого роста, одет в черную куртку и джинсы.

Вместо страха или тревоги Егор почувствовал в душе приятное волнение, которое часто охватывало его перед схваткой. В былое время он бы повел себя чрезвычайно осторожно, но привычка всегда и во всем брать верх сделала его излишне самоуверенным. Егор почувствовал, что в соседней комнате есть еще кто-то, но даже это его не остановило.

Он тихо взял с комода тяжелую хрустальную пепельницу и негромко окликнул:

— Эй!

Мужчина вздрогнул и обернулся. В руке у него тускло блеснуло лезвие ножа. В тот же миг Егор метнул ему в руку пепельницу. Незнакомец вскрикнул и, выронив нож, схватился за ушибленную руку.

— Кто ты такой? — спросил Егор у злоумышленника.

— Он тебе не ответит, — прозвучал у него за спиной спокойный голос.

Сухо щелкнул предохранитель пистолета. Егор замер на месте. Он по-прежнему не слишком волновался. Его бойцовские способности намного превосходили способности обычного человека. Он знал, что в любом случае окажется быстрее своих противников, однако не спешил устраивать драку. Для начала нужно было выяснить, что делают эти парни в квартире профессора и где, собственно, сам профессор.

— Спокойно, ребята, — сказал Егор. — Что здесь происходит?

Бандит, которому Егор отшиб пепельницей руку, тихо матерясь, поднял с пола нож, а второй, тот, что стоял у Волчка за спиной, холодно предупредил:

— Стой на месте, если не хочешь, чтобы я продырявил тебе башку!

— Я стою, стою, — заверил его Волчок. — Где профессор Терехов?

— Если ты про старика, то он в соседней комнате.

— Что вы с ним сделали?

— Пока ничего. Но если ты будешь дергаться…

— Так это ограбление? — с облегчением проговорил Егор.

Противник у него за спиной ядовито осведомился:

— А на что это, по-твоему, похоже?

Егор перевел дух и невольно улыбнулся.

— Ясно. Берите, что хотите, и уматывайте. Если обойдемся без эксцессов, я дам вам десять минут, чтобы вы смогли уйти подальше.

— Да ты у нас добрая душа! Рог, слыхал — к нам на огонек забрела добрая душа!

Бандит, держащий в руке нож, ухмыльнулся.

— Я серьезно, — сказал Волчок. — На стенах висят картины, каждая из которых стоит не меньше десяти тысяч баксов. А может, и больше.

Невидимый противник несколько секунд раздумывал, потом окликнул:

— Рог, займись картинами!

Парень в бейсболке кивнул и подошел к стене.

Егор глянул на шкаф, обычно уставленный серебряными вазочками и фруктовницами, но теперь пустой, усмехнулся и заметил:

— Вижу, серебро вы уже упаковали.

Ему не ответили. Парень, которого главарь назвал Рогом, воткнул лезвие ножа в картину и с хрустом вырезал красочный холст из золоченой рамы.

— Можно опустить руки? — спросил Егор.

Человек за спиной ответил:

— Стой, как стоишь.

— Как скажешь, командир. С профессором все в порядке? Вы его не покалечили?

— Я не калечу стариков.

Егор кивнул:

— Хорошо. Ведите себя правильно, и я вас не трону.

«Пожалуй, все не так страшно, как кажется, — подумал Егор. — Сейчас эти клоуны заберут все ценное и свалят из квартиры. Жалко, конечно, антикварного барахла — старик, кажется, любил все эти „буржуйские атрибуты роскоши“. Но главное, чтобы налетчики не нашли сейф».

Едва Волчок об этом подумал, как человек у него за спиной громко окликнул:

— Дагер!

Из соседней комнаты вышел еще один грабитель — широкоплечий невысокий кавказец с мускулистой шеей профессионального борца. На Егора он даже не взглянул, а сразу уставился на главаря.

— Как там старик? — спросил главарь.

— Все еще в нокауте, — ответил чернявый Дагер. — Хочешь, чтобы я привел его в чувство?

— Сам очухается. Пошарь по стеллажам!

Кавказец кивнул, повернулся и зашагал к стеллажам, уставленным книгами, пробирками и деталями научных приборов.

Егор слегка напрягся. Картины, серебро — это еще куда ни шло, но какого дьявола они забыли на стеллажах?

— Гинца, тут что-то есть!

Чернявый зацепил ногтями небольшую выемку на стене и потянул за нее. Дверца старенького сейфа, вмурованного в стену еще лет тридцать назад, открылась легко и непринужденно, словно только и ждала, пока ее откроют.

— Что там? — быстро спросил главарь.

Дагер сунул в сейф волосатую руку и достал из него полиэтиленовый пакет. Заглянул в пакет и сообщил:

— Гинца, тут вещи.

— Какие вещи?

— Очки, браслет… — принялся перебирать предметы Дагер. — Еще часы и трубка.

— Бросай все в сумку!

По лицу Егора пробежала тень.

— Эти вещи ничего не стоят, — громко произнес он.

— Хлебало заткни! — грубо обронил главарь.

— Повторяю: они не имеют для вас никакой ценности.

— Да ну? — осклабился чернявый Дагер, пристально глядя на Егора. — Чего ж ты так напрягся?

Егор притушил мерцание в глазах и отвел взгляд, не желая обострять ситуацию и еще надеясь на благоразумие грабителей.

— Эти вещи дороги старику как память, — спокойно пояснил он. — Если вы их заберете, он будет сильно переживать.

Главарь за спиной у Егора засмеялся.

— Сейчас я зарыдаю!

Дагер свернул пакет и швырнул его в полосатую сумку. Егор сконцентрировался. Ситуация вышла из-под контроля, и медлить больше было нельзя.

Молниеносно развернувшись, Егор левой рукой выбил из пальцев главаря пистолет, а кулак правой руки обрушил ему в лицо. Сбитый ударом с ног главарь отлетел в угол комнаты и рухнул там на пол.

Егор повернулся и прыгнул к Рогу и Дагеру. Левой — удар в челюсть, правой — снизу, в переносицу. Дагер рухнул на пол, а Егор резко развернулся и как раз вовремя — Рог сделал выпад ножом. Егор успел блокировать удар, после чего перехватил запястье бандита, повернулся вокруг себя и сделал бросок через плечо. Но Рог, судя по всему, хорошо знал этот прием — перекатившись через спину Егора, он спокойно приземлился на пол и, мгновенно вскочив на ноги, снова ринулся в бой. Егор увернулся от ножа и достал бандита левой в челюсть, а затем, не давая ему опомниться, добавил правой.

Из соседней комнаты выскользнула еще одна фигура. Это был невысокий парень с азиатским лицом. В правой руке у него были нунчаки.

Егор с трудом увернулся от двух молниеносных ударов, скользнул бандиту за спину, схватил его за подбородок и одним резким движением свернул ему шею. Затем разжал руки, и бандит замертво рухнул на пол.

Егор быстро поднял с пола пистолет Гинцы, повернулся и направился к соседней комнате.

— Проф, вы целы? — громко позвал он.

— О, Господи! — вскрикнул кто-то у него за спиной.

Егор повернулся к двери и увидел Юлю. Она стояла у входа в комнату и с ужасом смотрела на тело азиата, голова которого была неестественно вывернута.

— Юля!

Она перевела взгляд на лицо Егора и попятилась назад.

— Егор… Что здесь…

Девушка осеклась, словно у нее внезапно перехватило в горле.

— Только не волнуйся. — Волчок поднял руку в успокаивающем жесте и шагнул к Юле. — Я тебе все объясню.

Юля снова попятилась, не отрывая глаз от пистолета, который держал в руке Волчок.

— Юля, это грабители. Они…

Из темноты прихожей вынырнули чьи-то руки и схватили Юлю за плечи. Егор бросился было к ней, но хриплый голос главаря шайки рявкнул:

— Стоять!

Егор увидел блеснувшее лезвие ножа, приставленное к шее Юли, и остановился.

— Молодец! — похвалил Гинца, по-прежнему скрываясь за спиной у девушки. — А теперь положи пистолет на пол и толкни его ко мне ногой!

Волчок медлил.

— Клади ствол, если не хочешь, чтобы я отрезал твоей сучке башку! — прорычал главарь.

Кончик лезвия проткнул кожу на шее Юли, и из разреза показалась струйка крови.

Лицо Егора потемнело.

— Не делай ей ничего, — хмуро протянул он. — Я верну тебе пистолет.

Егор нагнулся и медленно положил пистолет на пол.

— Не волнуйся, — сказал он Юле, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Все будет хорошо.

Волчок выпрямился и катнул пистолет ногою по полу. Гинца быстро поднял его.

— Теперь у тебя есть пистолет, — сказал ему Волчок. — Забирай награбленное и уматывай.

— Возьми клетчатый пакет, застегни его и поставь перед собой.

— Там есть вещи, которые вам не…

Гинца прижал кончик ножа к правому веку Юли, и она тихо вскрикнула.

— Я не буду повторять! — прорычал он.

Волчок молча застегнул сумку и поставил ее перед собой.

— А теперь отойди от сумки на несколько шагов!

Егор отошел. Главарь — широколицый, черноглазый, рябой, в черной кожаной куртке и синих джинсах — подошел вместе с Юлей к сумке, нагнулся и поднял ее свободной рукой. Затем, вновь приставив нож к горлу девушку, стал пятиться вместе с ней к двери.

Остановившись у двери, несколько секунд бандит смотрел Егору в глаза, а затем проговорил:

— Прощай, неудачник!

И быстрым, широким движением перерезал девушке горло. Кровь хлынула Юле на грудь. Бандит толкнул ее на Егора, развернулся и юркнул в темноту прихожей.

Егор бросился к Юле. Упав рядом с ней на колени, он пытался зажать рану и остановить кровь, но тщетно.

— Юля! — крикнул Егор в отчаянии.

Девушка была мертва. Егор застонал от горя, но вдруг оборвал стон и, резко повернув голову в сторону двери, на мгновение задумался. В глазах его полыхнул желтый звериный огонек.

Вскочив на ноги, он двинулся не в прихожую, а к ближайшему окну. Одним прыжком преодолев полкомнаты, Егор вышиб плечом стекло и нырнул в сырую ночную мглу.

Пока он падал, тело его быстро менялось. Ноги и руки Егора удлинились, мышцы под одеждой вздулись буграми, черты лица укрупнились и приобрели грубоватое, брутальное выражение.

Упав с высоты трех этажей, Волчок по-кошачьи мягко приземлился на ноги и быстро выпрямился. Его слегка качнуло в сторону, но он удержал равновесие. Затем поднял странно изменившееся лицо и вдохнул трепещущими ноздрями влажный воздух улицы.

Тысячи запахов хлынули ему в ноздри, но он мгновенно выделил из всей этой симфонии длинную, зловонную фистулу — запах убегающего врага. Егор опустил голову, сжал кулаки и бросился по следу убийцы, не обращая внимания на прохожих.

— О, Боже! — крикнул кто-то, отскочив в сторону.

Впереди маячила фигура беглеца, и Егор прибавил ходу, стараясь не обращать внимания на боль в ушибленной ступне.

Бандит бежал в хорошем темпе, как профессиональный спортсмен, однако расстояние между ним и преследователем стремительно сокращалось.

Гинца юркнул в переулок, Волчок последовал за ним. В переулке стоял мотоцикл. Бандит с ходу запрыгнул в седло и завел мотор. Мотоцикл, взревев, как зверь, рванулся с места и понесся по темному переулку к широкой дороге.

Егор, издав глухой, яростный звук, бросился следом. Он бежал изо всех сил, и первые несколько секунд ему удавалось сокращать дистанцию, но силы были на исходе и, призвав на помощь своего звериного Бога, Егор оттолкнулся ногами от асфальта. На мгновение ему показалось, что он застыл в воздухе, а в следующий миг он обрушился на спину бандиту всем своим весом.

Мотоцикл резко вильнул в сторону, налетел на бордюр и перевернулся. Все замелькало у Егора перед глазами, он сильно ударился о стену дома и рухнул на тротуар.

На какую-то долю секунды Волчку показалось, что удар вышиб из него дух, но, взяв волю в кулак, он поднял голову. Бандит был уже на ногах. Егор вскочил так быстро, как только мог.

В руке у Гинцы вспыхнула огненная точка, а затем что-то тяжелое хлестнуло Егора по груди. Он не понял, как снова оказался на земле. Боль была такая, словно кто-то вогнал ему в грудь железный кол. Волчок попытался встать, но тяжелый ботинок пнул его по лицу, и он снова опрокинулся на тротуар.

Над Егором навис черный силуэт, и вороненое дуло пистолета уставилось ему в лицо. Рукав куртки Гинцы задрался, и зоркие глаза Волчка разглядели на предплечье бандита блеклую татуировку, изображающую бабочку, а под ней несколько цифр — 012378.

— Ну, как тебе такой поворот, дружок? — хрипло проговорил Гинца.

И тут Егор увидел нечто такое, чему нельзя было дать рациональное объяснение. По темному лицу бандита пробежала тусклая радужная волна, черты этого лица на секунду исказились, а вслед за тем сложились в пульсирующее, подергивающееся подобие уродливой маски.

— Передавай привет своей сучке! — выдохнул Гинца.

Егор рывком приподнялся и сделал попытку схватить противника за ногу, однако Гинца отступил и нажал на спусковой крючок пистолета. Перед глазами у Егора ярко вспыхнуло, и он погрузился в небытие.

Все вокруг было подернуто белесым туманом, таким густым, что темнеющие вокруг деревья напоминали очертания домов. А может быть, это и были дома?

В тумане Егор разглядел высокий белый силуэт. Секунду поколебавшись, он двинулся навстречу этому силуэту. Чем ближе он подходил, тем туманнее делались очертания силуэта. Наконец Егор остановился и громко спросил:

— Кто ты?!

Белый незнакомец, окутанный туманом, отозвался голосом, похожим на эхо:

— Кто я? А ты сам как думаешь?

Егор нахмурился и ответил честно:

— Если я умер, а у меня есть основания так полагать, то ты, вероятно, ангел.

Человек в белом одеянии чуть склонил голову набок и сказал:

— Может быть, и так. А может быть, и нет.

— Не хочешь говорить, кто ты — не надо. Но скажи одно: я умер?

Белый человек не ответил. Егор огляделся. Все вокруг было призрачным и терялось в полосах тумана. Страха Егор не чувствовал. Он вновь посмотрел на белого человека и заявил:

— Это не похоже на ад.

— Почему ты решил, что ты в аду? — осведомился незнакомец.

— Я вервольф, демон-оборотень, — ответил Егор. — А демонам место в аду.

— Ты помнишь, как стал демоном? — спросил белый незнакомец.

— Да. Профессор Терехов отправил мое сознание в прошлое. Я закрепился в теле своего далекого предка, который жил когда-то в средневековой Германии. Он был моим «носителем». Когда я пробирался через Эльстарский лес, на меня напал волк-оборотень. Он укусил меня.

— Ты помнишь, зачем перемещался в прошлое?

Егор изо всех сил напряг память.

— Да… Брат профессора Терехова занимался квантовой физикой. В восемьдесят пятом году он проводил эксперимент, во время которого исчез вместе с лабораторией. Через несколько минут лаборатория снова материализовалась, но его там не было. Двадцать пять лет профессор Терехов искал способ вернуть своего брата и, в конце концов, понял, как это сделать.

— И как же?

— Он должен воссоздать условия эксперимента. И главное — вернуть вещи, которые исчезли вместе с пропавшим физиком. Квантовый вихрь разбросал их по разным временам и эпохам. Я должен был собрать их вместе.

Белый человек одобрительно кивнул.

— Что еще ты помнишь? — спросил он затем.

— Мало что… — Егор с усилием потер пальцами лоб. — Воспоминания ускользают от меня… Наверное, так и должно быть. Я всегда думал, что когда человек умирает, он оставляет груз воспоминаний на земле. Странно, что я еще хоть что-то помню.

— Твоя работа не закончена, Егор, — сказал белый незнакомец.

Волчок сдвинул брови.

— Не уверен, что хочу ее заканчивать.

Несколько секунд белый незнакомец молчал, а затем проговорил, и голос его прозвучал громко и веско:

— Когда-то ты поклялся служить Господу верой и правдой. Ты пообещал направить свою силу на добрые дела.

Егор дернул щекой:

— Это было в эпоху Средневековья. В то время все клялись именем Божьим.

— Ты был проклят и обращен в демона-оборотня, — продолжил белый незнакомец, словно не обратил внимания на слова Егора. — Но ты хотел избавиться от этого проклятия и заслужить себе прощение. Ты встал на правильный путь и должен пройти его до конца.

— Но я не хочу возвращаться, — упрямо произнес Волчок.

— Тебе придется это сделать.

Егор прищурил желтоватые глаза.

— А как же свобода выбора? — с холодной иронией осведомился он.

— У тебя ее нет, — ответил белый незнакомец. — Ты солдат, давший присягу. Такой же, как я.

Егор подождал, не добавит ли собеседник еще чего-нибудь, и, поскольку тот молчал, заговорил снова:

— Что меня ждет после возвращения?

Лица незнакомца было не разобрать в густом тумане, но Волчок понял, что тот усмехнулся.

— Для того чтобы это узнать, ты должен вернуться.

Егор помолчал, пытаясь собраться с мыслями, а потом неуверенно проговорил:

— Мне кажется, что со мной случилось страшное горе… Но я не могу вспомнить, какое именно.

— Ты говоришь о смерти? — уточнил белый незнакомец.

Егор покачал головой:

— Нет. Я говорю о потере, которая страшнее смерти.

— Возможно, так и есть. Но я сделаю так, что ты никогда об этом не вспомнишь.

— Почему?

— Ты должен быть сильным и действовать решительно. Так же, как действовал до сих пор.

— Но…

Слева и справа от незнакомца вспыхнули ослепительные языки белого пламени, напоминающие распростертые крылья. Не в силах выдержать это ослепительное сияние, Егор зажмурил глаза.

Врач хирургического отделения Андрей Сергеич Кочетков пил кофе, когда дверь кабинета приоткрылась и в щель всунулась красивая головка медсестры Олечки Самойловой.

— Андрей Сергеич, там с коматозником из седьмой что-то происходит! — взволнованно сказала она.

Доктор Кочетков, тридцатилетний, темноволосый, красивый и серьезный, поставил чашку на стол и быстро поднялся. Он поднялся бы в любом случае, но пациент из седьмой палаты интересовал его гораздо больше других. Это был необычный пациент, можно даже сказать — экстраординарный. В реанимацию его доставили чуть больше месяца назад с двумя пулевыми ранениями. Одна пуля вошла бедняге в грудь, перебила перикард, задела сердце и вышла из спины. Вторая нанесла еще более страшное ранение, она пробила пациенту левую височную кость, прошла через голову, повредив головной мозг, и вышла из темени, пробив в нем дыру двухсантиметрового диаметра.

После таких ранений человек обычно умирает. Но этот — выжил. И не просто выжил, а пошел на поправку. Поврежденные ткани регенерировались с невероятной быстротой, и сейчас, месяц спустя, они восстановились практически полностью.

Кочетков относился к странному пациенту ревностно, подтасовывая факты и ограждая информацию о его истинном состоянии от всего персонала клиники. Странный пациент был для Андрея Сергеевича превосходным шансом защитить диссертацию и получить докторскую степень, и он не собирался упускать этот шанс или уступать его другому.

Насколько Андрей Сергеевич мог судить, полицейским так и не удалось установить личность пациента. Были в этом деле и другие удивительные факты, о которых Кочетков предпочитал не думать, поскольку никакого отношения к его будущей диссертации они уж точно не имели.

Одна беда: несмотря на быстрое заживление ран, пациент все еще пребывал в коме, и рассчитывать на то, что он из нее выйдет, особо не приходилось. По всей вероятности, нейронные связи, разрушенные пулей, не подлежали полному восстановлению.

И все же доктор Кочетков надеялся на чудо. Если оно уже однажды произошло, то почему бы ему не произойти вновь?

— Что там? — спросил Кочетков, уже шагая к двери.

— Всплеск мозговой деятельности!

— Ясно.

По коридору Кочетков вышагивал так стремительно, что Олечка не поспевала за ним.

В седьмой палате он обнаружил у кровати пациента еще одну медсестру.

Доктор Кочетков взглянул на монитор и отдал распоряжение:

— Анарпидол внутривенно!

Медсестра кивнула.

Пока сестры кололи пациента, доктор вгляделся в его лицо и прошептал:

— Невероятно.

— Готово, — сказала медсестра Олечка. — Доктор, у него показатели, словно у здорового человека!

— Да, вижу.

Пациент, лежавший на кровати, дышал глубоко и размеренно, а на щеках у него играл румянец. Доктор снова взглянул на монитор.

— Удивительно, — пробормотал он. Затем повернул голову и обронил, обращаясь к медсестрам: — Вы можете идти.

Те кивнули и привычно двинулись к выходу. Дождавшись, пока они выйдут и прикроют за собой дверь, доктор Кочетков вновь склонился над пациентом, осмотрел небольшой шрам у того на левом виске, нахмурился и сказал:

— Кто же ты такой, дружище? И почему так быстро восстанавливаешься?

На мгновение доктору показалось, что веки пациента дрогнули. Он снова пристально вгляделся в худощавое лицо коматозника.

Нет, показалось. Лицо парня оставалось неподвижным, хоть и выглядел он намного здоровее и даже свежее, чем несколько часов назад.

Доктор Кочетков хотел выпрямиться, но тут произошло нечто невероятное: правая рука пациента, обвитая жгутиками капельниц, взметнулась и схватила врача за горло. Тот отшатнулся, захрипел, попробовал вырваться, но пальцы больного держали его за горло так крепко, словно были сделаны из железа.

Пациент открыл глаза, посмотрел на доктора Кочеткова мутным взглядом, облизнул сухие губы и тихо спросил:

— Где я?

— В боль… нице, — вытаращив глаза от ужаса, сдавленно проговорил Андрей Сергеевич.

Пациент, продолжая держать Кочеткова за горло, повернул голову и огляделся. Взгляд его слегка прояснился, он снова посмотрел на доктора, скользнул взглядом по его белому халату.

— Вы доктор?

— Да…

Пальцы разжались, Андрей Сергеевич резко отпрянул и рухнул на стул.

— Вы с ума сошли! — прохрипел он и закашлялся, скривился от боли.

Пациент посмотрел на него странными желтоватыми глазами и тихо спросил:

— Как я здесь очутился?

— Вас доставили сюда с двумя пулевыми ранениями.

— Пулевыми?.. Куда меня ранило?

Доктор, несмотря на боль, не удержался от усмешки:

— Вопрос по существу. Пули вошли вам сюда… — Андрей Сергеич показал пальцем на свое сердце. — …И сюда. — Он ткнул пальцем себе в висок.

— Но я жив, — пробормотал пациент так, словно не был в этом уверен.

— Как ни странно, да.

Пациент закрыл свои золотисто-карие, мерцающие глаза. На лице доктора отобразилась тревога, он даже привстал со стула от волнения, но пациент снова разомкнул веки, посмотрел на Кочеткова и спросил:

— Сколько я уже здесь?

— Дольше, чем вы можете себе представить.

— Сколько? — повторил свой вопрос пациент, и на этот раз голос его прозвучал так резко, твердо и холодно, что Кочетков вздрогнул.

Нахмурившись, Андрей Сергеич ответил:

— Чуть больше месяца.

— Месяц, — повторил пациент и вдруг выгнулся дугой, побагровел и зашипел от боли.

— Что с вами? — быстро спросил доктор.

— Голова… раскалывается…

Кочетков схватил со столика шприц и ампулу, но пациент вцепился пальцами ему в руку, сжал ее и проговорил:

— Не надо…

— Это поможет одолеть боль, — пояснил доктор. — Я хочу вам помочь.

Пациент покачал головой, сжал зубы и несколько секунд лежал неподвижно. Потом расслабился, вновь взглянул на доктора и хрипло проговорил:

— Как это случилось?.. Кто в меня стрелял?

— Вас подстрелили на улице, — ответил Андрей Сергеевич, откладывая шприц. — Больше я ничего не знаю.

Несколько секунд парень лежал молча, затем вновь разлепил сухие губы и пробормотал:

— Я хочу отдохнуть.

— Да. Конечно. Разумеется. — Кочетков покосился на дверь, затем наморщил лоб и, чуть понизив голос, доверительно сообщил: — Полицейские просили известить их, когда вы придете в себя. Думаю, они сегодня же попытаются вас допросить.

Пациент молчал.

— Ну, ладно. — Доктор Кочетков поднялся со стула. — Отдыхайте, а я вас скоро навещу.

Уже у двери доктор вдруг остановился.

— Ах да, — сказал он, оборачиваясь. — Если захотите…

Он осекся. Пациент стоял на ногах, держась за спинку кровати. Доктор Кочетков вскинул брови:

— Что вы делаете?

— Собираюсь уйти, — ответил тот глухим, но твердым голосом.

— Но как же…

Парень оттолкнулся рукой от спинки кровати, подошел к Кочеткову и, глядя ему в глаза, холодно произнес:

— Снимайте халат, доктор.

— Что?

— Мне нужна ваша одежда.

— Но…

Глаза парня замерцали лютым, будто у зверя, огоньком, и Кочеткова от этого взгляда взяла оторопь.

— Сделайте это, док, — хрипло проговорил пациент. — Иначе мне придется раздеть вас самому, а это вам вряд ли понравится.

Неизвестно, что больше подействовало на Андрея Сергеевича — странный ли тон, каким были произнесены эти слова, или не менее странный взгляд, а может — и то и другое, — но доктор неожиданно смирился и сказал:

— Хорошо. Я сделаю, как вы просите. Но как только вы уйдете, я позвоню в полицию.

— Это ваше право, — холодно произнес пациент.

Редкие тусклые фонари не могли разогнать тьму, и парк был погружен в холодный, промозглый полумрак. Егор медленно прошел мимо стоек с рекламными щитами, на которых красовались одухотворенные лица артистов.

БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ — «БУДДА ХОДИТ ПО АРБАТУ».

ГАРИК СУКАЧЕВ — «СВОБОДУ АНЖЕЛЕ ДЭВИС!»

ГРУППА «ОКЕАН ЭЛЬЗЫ» — «Я НА НЭБi БУВ!»

Лица и имена артистов были Волчку знакомы, но он никак не мог восстановить в памяти связанные с этими лицами и именами воспоминания. Перед глазами мелькали какие-то смутные образы, строчки из песен, но едва он пытался сконцентрироваться на них, как слова тут же ускользали.

Заметив скамейку, он проковылял к ней. Его слегка мутило, а в голове стучал колокол. Сев на скамейку, он перевел дух и хотел уже подняться, чтобы идти дальше, но новый приступ боли пронзил его мозг, перед глазами заполыхали огненные протуберанцы, и Егор, понимая, что вот-вот рухнет на асфальт аллеи, вынужден был прилечь на скамейку.

Неизвестно, сколько времени он так пролежал. В голове дьявольской каруселью кружились строчки из песен:

Его снова замутило. Он зажал уши ладонями. Песни смолкли, и боль стала тупее. Наконец боль слегка отступила, и Егор, расслабившись, погрузился в некое подобие мучительной дремы.

Из забытья его вывели человеческие голоса, и голоса эти приближались. Егор разлепил веки и увидел три приближающиеся фигуры. Впереди шел парень в белой куртке. За ним — светловолосая девушка и еще один парень в черном толстом шерстяном свитере.

— Маза фака! — воскликнул парень в белой куртке, остановившись перед скамейкой. — Тут кто-то дрыхнет!

Парни заслонили собой девушку и вгляделись в фигуру Волчка.

— Эй, мужик! — окликнул его парень в белой куртке. — Ты кто?

Егор разжал сведенные судорогой зубы и хрипло проговорил:

— Человек.

Парень ухмыльнулся:

— Сомневаюсь! Слышь ты, хрен с горы, валил бы ты отсюда. Здесь тебе не лежбище.

Егор не ответил. Новый приступ боли помутил его сознание, и на мгновение ему показалось, что он взмыл в воздух и уносится в ночную мглу.

— Эй! — снова окликнул его парень в белой куртке. — Оглох, что ли? Это наша любимая скамейка!

— Да чего ты ему впаривашь, он же пьяный! — подал голос парень, одетый в черный шерстяной свитер.

Егор хотел приподняться, но рухнул обратно. Подростки переглянулись.

— Что будем с ним делать? — спросил парень в черном.

— Возьмем за руки и за ноги и бросим в кусты, — ответил другой. — Пусть там дрыхнет.

— А если я захочу отлить? Подойду к кусту, расстегну «молнию», а там — он!

Парень в белой куртке ухмыльнулся:

— Боишься, что схватит за струйку?

— А че — вдруг сможет!

Парни заржали.

— Хватит вам, дураки! — оборвала их девушка. — Вдруг ему плохо? Вдруг он болен?

— Да ты посмотри на него! Он же здоровее нас, вместе взятых!

Егор застонал и попытался встать, но не смог. Парни оборвали смех.

— У него кровь на виске, — встревоженно проговорила девушка. — Давайте позовем кого-нибудь на помощь!

— А если он откопытится? — с сомнением возразил парень в белой куртке. — Нас же потом и посадят. Скажут, что это мы его.

— Но надо же что-то делать!

— Да что делать-то? — вспылил парень в белой куртке. — Посмотри на него — это же бомжара!

— Точно — бомжара, — подтвердил парень в черном. — А бомжи знаешь какие живучие? Мой батя одного такого машиной переехал, а тот вскочил и дал деру.

Егор задрожал, по телу его заходили судороги.

— О, Боже! — выдохнула девушка. — Да он совсем плох!

— Щас сдохнет, — сказал парень в белой куртке.

— Может, ему помочь? — со смехом предложил парень в свитере.

И в этот миг терпение Егора лопнуло. В глазах его вспыхнул желтый звериный огонь, клыки удлинились и заострились. Он резко приподнял голову и, обнажив огромные клыки, рыкнул на подростков.

Пару секунд они стояли неподвижно, оцепенев от ужаса, потом повернулись и, ни слова не говоря, пустились наутек. Вскоре вся троица скрылась из вида.

Волна боли отступила. Егор перевел дух.

«Чертов мегаполис! — подумал он. — Даже ночью негде скрыться от людских глаз!»

Превозмогая боль, он сел. Посидел немного, собираясь с духом, потом поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел прочь. Время от времени боль отступала, и тогда он пытался сосредоточиться на своих мыслях, но мысли путались, словно у пьяного. Егору все время казалось, будто что-то важное ускользает от него. Какое-то воспоминание, связанное с кем-то, кто был ему близок и дорог. Неужели этот «кто-то» — профессор Терехов?..

Тоска, кольцом сжавшая сердце, показала, что это не так. Вновь от него ускользало что-то важное. На мгновение Егору показалось, что он смутно припомнил чье-то лицо — зеленые глаза, нежный абрис скул, светлые волосы…

Воспоминание ускользнуло так же внезапно, как появилось — кольцо тоски, сжимающее сердце, ослабло.

Часа полтора Волчок бродил по окраине города, подыскивая место, где можно отдохнуть и собраться с мыслями. Наконец ноги занесли его на какой-то пустырь, заваленный деревянными ящиками, мусорными баками и проржавевшими до дыр коробками гаражей-«ракушек».

Силы оставили Волчка, и он рухнул рядом с гаражом. По телу его пробегали волны судорог. Грудь и голова болели так, будто кто-то ковырялся в них раскаленным на огне железным прутом.

«Я умираю… — подумал Егор, но вместо жалости к себе в нем закипела злость. — Нет, я не согласен! Я выжил после выстрелов в голову и в сердце, и теперь не собираюсь подыхать на свалке, как бродячий пес».

Вздрагивая и кривясь от боли, Егор тихонько запел:

Песня помогла отвлечься от боли, и Егор, переведя дух, запел снова:

На какой-то миг ему показалось, что боль отступила, но едва он расправил плечи, как новый приступ головной боли заставил его застонать. Боль была такая сильная и мучительная, что у Егора потемнело в глазах. И тогда он снова запел — стиснув зубы, хрипло и глухо, голосом, каким могут петь только мертвецы:

И снова боль дала ему передышку. Егор облегченно вздохнул, и в эту секунду сноп света ударил его по глазам.

— Эй!

Егор вздрогнул и заслонился рукой от обжигающего глаза света.

— Уберите фонарь! — хрипло крикнул он.

Человек отвел луч фонаря в сторону, и Егор сумел разглядеть незнакомцев. Их было трое. Впереди — пожилой узкоглазый мужчина в сильно заношенном пальто и старой фетровой шляпе. Слева от него — невысокий толстяк с глуповатым лицом, справа — тощий и долговязый парень с красными глазами. Эти двое были одеты в заношенные до дыр ватники.

Пожилой мужчина в шляпе пристально посмотрел на Егора и спросил:

— Ты кто?

— А вы? — спросил в свою очередь Егор, разглядывая бродяг.

— Мы здесь живем, — ответил пожилой.

— Где живете? На помойке?

— Это не помойка. Это пустырь.

Егор обвел взглядом баки, коробки, костровища. Он понятия не имел, как его сюда занесло. Снова перевел взгляд на бродяг и спросил:

— Вы бомжи?

Пожилой улыбнулся:

— Люди нас так называют. Хотя нам больше по душе слово «бродяги». Кстати, меня зовут Марат Тимурович. Можно просто Тамерланыч. Это… — он указал на толстяка, — Кузьма. А вот этого тощего мы называем Крепыш. А как зовут тебя, добрый человек?

Егор снова попытался вспомнить, как он оказался на этом пустыре. Вспомнил больницу, доктора, потом разбитое окно, осколки которого расцарапали ему лицо. И еще свое имя — Егор Волков. Больше ничего.

— Меня зовут Волчок, — сказал он бродяге.

— Просто Волчок?

— Да.

— Хорошо, Волчок. — Тамерланыч улыбнулся, отчего лицо его приобрело добродушное и приветливое выражение. — Что с твоим лицом, Волчок? Ты попал в аварию?

Егор потрогал пальцами покрытую набухшими ссадинами щеку и поморщился.

— Кошка поцарапала, — ответил он.

— Если хочешь, я дам тебе пластырь.

— Обойдусь.

Бродяги переглянулись. Толстяк Кузьма что-то шепнул на ухо Тамерланычу. Тот кивнул и снова заговорил, обращаясь к Егору:

— Ты голоден? Мы можем накормить тебя.

Желудок Егора скрутил спазм. Он только сейчас понял, насколько сильно голоден.

— Вижу, мое предложение тебе понравилось, — с улыбкой произнес Тамерланыч. — Идем к костру, добрый человек. Тебе надо согреться и поесть.

Тихо и уютно трещал в ночном мраке рыжий костерок. Егор оглядел закут, отгороженный большими кусками фанеры.

— Вы неплохо тут устроились, — сказал он.

— Да, — кивнул Тамерланыч, — нам тоже нравится. Держи!

Он протянул Егору кусок хлеба и открытую банку говяжьей тушенки.

Пока Волчок ел тушенку, Тамерланыч закурил и повернулся к тощему Крепышу, который сидел рядом, тихонько перебирая струны старенькой гитары, заклеенной в нескольких местах кусками скотча.

— Крепыш, спой нам что-нибудь, — попросил старик.

Тощий бродяга кивнул, прошелся по струнам громче и мелодичнее, а потом запел — тихим, сипловатым голосом, глядя на пляшущие языки костра:

— В последнее время быть бродягой стало опасно, — негромко проговорил Тамерланыч, обращаясь к Егору.

Тот швырнул опустевшую банку в мусорный бак, взглянул на старика и уточнил:

— Почему?

— Люди не любят нас.

— Они всегда вас не любили, — заметил Егор.

— Верно, — кивнул старик, протягивая Егору сигареты. — Но месяца два назад в Москве объявилась толпа отморозков, которые забивают бомжей палками.

— Палками?

— Ага. Как крыс или бродячих кошек. Эти ублюдки разъезжают на мотоциклах и называют себя «загонщиками».

Егор закурил, швырнул спичку в костер. Рядом Крепыш продолжал перебирать струны гитары и петь грустным, негромким голосом:

— И как часто это происходит? — спросил Волчок, пуская дым.

— Что? — не понял старик.

— Эти убийства.

— Да почти каждую ночь. Москва — огромный город, и бомжей здесь больше, чем бродячих собак. Говорят, нас около ста пятидесяти тысяч.

— Неужели полиция вас не защищает?

Старик усмехнулся и покачал головой:

— Нет, сынок, не защищает. Чем меньше бродяг, тем лучше для города. Знаешь, сколько бомжей погибает в Москве каждую зиму от холода?

— Сколько?

— Несколько сотен. Их вывозят за город и закапывают в оврагах.

Егор затянулся крепкой сигаретой, выпустил облако косматого дыма и сказал:

— Впечатляющая статистика. А как ты стал бродягой, Тамерланыч?

Старик швырнул окурок в костер, помолчал немного, потом вздохнул и ответил:

— Два года назад я жил в Барнауле. Потом грянул кризис, работы у нас в городе не было никакой, и я решил податься в Москву. Продал квартиру, приехал в столицу. Хотел купить комнатку в Подмосковье, да не успел. В первый же день меня избили и ограбили. Прямо на вокзале. Так я остался без денег и без жилья. Это, собственно, вся история.

Егор понимающе кивнул.

— Ладно, сынок, мне пора. — Тамерланыч поднялся с деревянного ящика, на котором сидел. — Если будешь здесь утром, угощу завтраком. Спокойной ночи, добрый человек!

— Приятных снов! — пожелал Егор старику.

Тамерланыч пошел прочь от костра и через несколько шагов скрылся в темноте.

А тощий Крепыш все пел, гоняя по кругу одни и те же куплеты и припевы, и бродяги, сгрудившиеся возле костров, стали дремать под его негромкий, монотонный голос.

— Ну, а ты? — обратился Егор к толстяку Кузьме, который сидел поблизости. — Какая у тебя история?

Толстяк посмотрел на него хмурым взглядом и проронил:

— Я здесь недавно.

— А где был до этого?

— Напротив ТЭЦ-21, в промзоне, есть целый маленький городок из вагончиков. Там живут такие, как я. Живут цивильно, почти оседло. Я тоже так жил. А потом у нас началась война.

— С кем?

— С другими бродягами. По ту сторону МКАДа разбили лагерь кочевые бомжи. Они и раньше приходили, с первыми теплыми деньками, но нас не трогали. А тут вдруг решили выбить нас из наших вагончиков. Была большая война. Убили много наших, но я успел унести ноги.

Кузьма замолчал, огляделся по сторонам, потом достал откуда-то из-под полы литровую бутылку «Столичной», быстро свинтил крышку и протянул Егору:

— Угощайся. Тамерланыч не любит, когда мы пьем, поэтому приходится таиться.

Егор отхлебнул из бутылки и передернул плечами.

— Ну как? — спросил Кузьма.

— Отлично.

Кузьма взял у него бутылку, сделал глоток, поморщился, после чего покрутил головой и пожаловался:

— Шея болит. Не знаешь, от чего?

— Знаю, — сказал Егор, забирая бутылку. — Это значит, что в прошлой жизни ты был повешен.

— Как это? — удивился бродяга.

— Да вот так. — Егор отхлебнул водки, вытер рот рукавом пальто и продекламировал:

Он передал бутылку толстяку-бродяге.

— Глотни и расслабься.

Тот рассеянно глотнул, передернул плечами и вернул бутылку Егору.

— Ты останешься с нами? — спросил он.

— Еще не знаю, — ответил Волчок. — Вдруг Тамерланыч не захочет.

— Тамерланыч — добрый мужик, — сообщил Кузьма. — Он никогда не отказывает тому, кто просит помощи. Знаешь… примерно с год назад Тамерланыч нашел среди мусорных баков здоровенного парня. У него были сломаны почти все кости, а из башки торчал железный штырь. Тамерланыч собрал народ, и мы аккуратно спустили парня в теплотрассу.

— Зачем?

— Дело было зимой, — объяснил Кузьма. — Тамерланыч хотел, чтобы парень умер по-человечески, а тот вдруг стал выздоравливать. Кости срослись, раны затянулись. Штырь, правда, так и остался торчать из головы, как рог, но Тамерланыч спилил его у самого основания.

— Штырь в голове — это круто, — одобрил Волчок. — Значит, парень полностью выздоровел?

— Угу. Одна беда — память ему отшибло напрочь. И было еще кое-что… — Толстяк настороженно покосился на Егора, словно размышлял, стоит ли доверить тайну незнакомцу или лучше поостеречься.

Егор отхлебнул водки. Закусил куском бородинского хлеба, который сунул ему под нос бродяга, и сказал:

— Рассказывай дальше.

И Кузьма продолжил рассказ:

— Память у здоровяка отшибло напрочь. Он часами сидел на ящике и шевелил извилинами, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Но все было бесполезно. Однажды на внука Тамерланыча напала стая бродячих собак. Псы были здоровенные, как волки, но Торт бросился в самую гущу своры и стал крушить псам морды и сворачивать им шеи. Он убил всех псов. А потом подошел к Тамерланычу и сказал: «Теперь я тебе ничего не должен».

— Значит, его звали Торт?

— Да, — кивнул Кузьма. — Тамерланыч говорил, что у этого парня физиономия — как кремовый торт, который оставили под дождем.

— Неужели такой уродливый?

— Не то слово. Его будто рожей в кислоту макнули. — Кузьма передернул плечами.

— Что было дальше?

— Торт был с нами недели три, а потом сказал, что память начала к нему возвращаться. А еще спустя пару дней он ушел совсем. Вот так оно и было.

— С тех пор вы его не видели?

Кузьма покачал головой:

— Нет. Но Тамерланыч уверен, что когда-нибудь Торт вернется. Вернется, чтобы помочь нам.

Егор снова приложился к бутылке и сделал пару глотков. Потом еще пару. Кузьма посмотрел, как Егор пьет, и вдруг спросил:

— Ты алкаш?

Егор покачал головой:

— Нет. Просто я сбит с толку и расстроен. Ты открыл мне секрет, открою и я тебе. Несколько часов назад я сбежал из реанимационного отделения больницы.

— Ты сбежал из больницы? — удивился Кузьма.

— Да.

— А что с тобой случилось? Почему ты был в реанимации?

— В меня стреляли. Хирурги достали из меня две пули. Помнишь, ты рассказывал, что Торт долго не мог вспомнить, кто он такой?

— Ну.

— Со мной произошла та же история.

— И ты тоже не помнишь, кто ты такой?

Егор сдвинул брови, помолчал несколько секунд, потом ответил:

— Мне кажется, что какое-то воспоминание — возможно, самое главное — от меня ускользает.

— Вот оно как, — проговорил Кузьма. — Что ж, бывает.

Егор передал толстяку бутылку и задумчиво посмотрел на пляшущие языки огня. Ему снова показалось, что он вот-вот что-то вспомнит, но воспоминание опять ускользнуло от него, оставив после себя неуютное чувство пустоты.

— Так кто же ты такой? — спросил Кузьма.

Егор медленно повернул голову, посмотрел на бродягу хмурым взглядом и ответил:

— Я вервольф.

— Кто-кто?

— Оборотень. Так понятней?

Кузьма несколько секунд смотрел на Егора удивленным взглядом, не понимая, шутит тот или нет, потом улыбнулся и сказал:

— Ясно. Значит, ты умеешь превращаться в волка?

— Только когда полностью теряю над собой контроль.

— А что происходит, когда ты не полностью теряешь контроль?

— Я становлюсь сильнее. У меня обостряется зрение и обоняние, кости мои становятся крепче, а реакция лучше.

— Одним словом, ты превращаешься в супермена?

Егор улыбнулся:

— Я бы сказал — в доктора Хайда.

Кузьма хохотнул и осведомился:

— И давно это у тебя?

— С тех пор, как меня укусил оборотень в Эльстарском лесу.

— А что ты делал в этом лесу?

— Искал курительную трубку. Мне нужно собрать предметы, потерянные одним человеком.

— Зачем?

— Чтобы этот человек смог вернуться в нашу реальность.

— В нашу реальность? — Кузьма озадаченно нахмурился. — А сейчас он где?

— На границе миров, — ответил Егор. — Между жизнью и смертью.

— Между жизнью и смертью… — тихо повторил бродяга. — Вот оно что.

Егор взял бутылку, отхлебнул водки и закашлялся. Кузьма похлопал его по спине.

— Слушай, а давай ты меня укусишь, и я тоже стану оборотнем, — предложил он вдруг.

— Зачем тебе? — смахнув с ресниц выступившую слезу, спросил Егор.

— Я тоже хочу иметь сверхспособности. Может быть, они помогут мне разбогатеть.

— Если я тебя укушу — нас будет двое, — с улыбкой сказал Егор. — Два волка — это уже стая. А я предпочитаю охотиться в одиночку. Держи!

Егор протянул бутылку Кузьме. Пока тот пил, Волчок снова погрузился в размышления. Был еще один момент, который требовалось обмозговать. Егор отчетливо помнил момент схватки с человеком, которого звали Гинца. Он помнил, как сбил его с мотоцикла. И помнил, что уже секунду спустя бандит был на ногах, целый и невредимый. Более того, падая с мотоцикла, Гинца не только приземлился на ноги, но и успел выхватить пистолет.

Вспомнил Егор и то, как быстро умел бегать Гинца. Они пробежали несколько кварталов в бешеном темпе, а бандит после всей этой беготни и падения с мотоцикла дышал ровно и спокойно. Как такое возможно? Занятия спортом? Специальная подготовка?

Егор качнул головой: нет, сомнительно.

Тогда как?..

Бог весть.

Ему припомнилась еще одна деталь — татуировка на предплечье убийцы: бабочка и несколько цифр. Что это может означать? И главное — что за чертовщина происходила с лицом бандита? Волчок отлично помнил, как по этому лицу пробежало радужное сияние, а потом… Потом лицо стало терять форму — в буквальном смысле этого слова.

…Егор долго все это обдумывал, но так и не смог выдвинуть ни одной правдоподобной версии. Он вздохнул и качнул головой, прогоняя тяжелые мысли. Потом огляделся. Кузьма спал на расстеленном у костра матрасе, укрывшись газетами. Другие бродяги тоже спали, некоторые в коробках, другие — просто у костра.

Егор сделал еще один глоток, после чего поставил бутылку на землю, обхватил себя руками за плечи и закрыл глаза. Вскоре он задремал.

Проснулся Волчок от страшного грохота, резанувшего по ушам. Открыв глаза, Егор не сразу понял, что странный шум — это рев моторов. Он все еще был пьян, и пьян изрядно. По крайней мере, когда он взглянул на фары мотоциклов, фары эти закружились у него перед глазами сверкающей каруселью, и Волчка едва не стошнило.

— Байкеры-загонщики! — в ужасе крикнул Кузьма.

Вокруг завопили. Перепуганные бомжи выбрались из своих коробок и заметались по пустырю в свете мотоциклетных фар. Зрелище было сюрреалистическое.

Егор с силой потер пальцами виски. В голове ухал колокол. Накрапывающий дождь покалывал шею и лицо холодными иголками.

— Нам конец! — вопил кто-то.

— Они убьют нас!

Егор нащупал на земле бутылку с недопитой водкой, поднял ее и сделал пару глотков. Закашлялся, вытер рукавом куртки лицо и хрипло проговорил, обращаясь к оцепеневшему от ужаса Кузьме:

— Не бойся. Щас всех уделаем.

Он поставил бутылку на землю и попробовал подняться. Пространство перед лицом качнулось, ноги ослабли, и он снова рухнул на деревянный ящик.

— Дьявол… — прохрипел Волчок. — Кажется, я здорово надрался.

Пять или шесть мотоциклов образовали широкий круг и остановились. Еще два носились внутри круга, гоняя кричащих от ужаса бродяг.

Егор, морщась от шума, протер глаза костяшками пальцев и взглянул на байкеров. На мотоциклах сидели молодые, крепкие парни в кожаных «косухах». Один из них принялся палить по бродягам из пистолета — судя по всему, травматического.

— Убери пистолет, придурок! — рявкнул на стрелка широкоплечий, модно стриженный парень, сидевший на огромном «Харлее». — Ты нас перестреляешь!

Пистолет умолк.

— Биты к бою! — крикнул модно стриженный.

В руках байкеров откуда ни возьмись появились бейсбольные биты.

— Очистим Москву от швали! — крикнул лидер. — Чистка!

— Чистка! Чистка! Чистка! — поддержал его хор жизнерадостных голосов.

Моторы взревели с новой силой.

Егор снова поднялся на ноги, но почувствовал резкий приступ тошноты и покачнулся. Похоже, алкоголь действовал на оборотней так же скверно, как на людей.

Пока он пытался прийти в себя, на пустыре началось побоище. Молодые отморозки на мотоциклах с криками гонялись за мечущимися по пустырю бомжами и сбивали их с ног ударами бит.

Егор попытался пробудить спящего в душе зверя. Тело его завибрировало, мускулы волнами заходили под одеждой, правая кисть увеличилась в размерах и ногти на ней стали вытягиваться, но тут же снова втянулись, и рука приняла прежний вид.

Кости трещали под кожей у Егора, то увеличиваясь, утяжеляясь и выпячиваясь, то вновь уменьшаясь. Это продолжалось секунд десять, а затем Волчок снова стал самим собой. Поняв, что обращение не удалось, Волчок растерянно моргнул. Зверь, прячущийся у него в душе, был беспробудно пьян. Рассчитывать приходилось только на свои силы.

И тут краем глаза Егор заметил большую тень, взметнувшуюся над низкой крышей проржавевшей «ракушки», подобно гигантской птице. Тень перемахнула через крышу и мягко приземлилась на пустыре, среди мечущихся бродяг. Это был высокий человек в длинном темном плаще и в капюшоне, низко надвинутом на лицо.

Один из байкеров-загонщиков, издав гортанный клич, направил мотоцикл на гиганта в плаще, крутя на весу битой. Поравнявшись с гигантом, байкер привычно взмахнул битой, но тут случилось нечто такое, чего он явно не предвидел. Незнакомец перехватил биту, рванул ее на себя, крутанул в воздухе, а затем нанес отморозку сокрушительный удар в грудь. Байкер свалился с мотоцикла, а незнакомец в плаще повернулся к другому байкеру, ринулся ему навстречу, высоко подпрыгнул и ударил отморозка битой по лицу. Байкер рухнул на землю, а его мотоцикл, проехав несколько метров, врезался в стену гаража и загорелся.

Взгляды всех «загонщиков» обратились на незнакомца в плаще. Он стоял посреди пустыря, на фоне пылающего мотоцикла, с битой в руке, и лицо его было скрыто под низко надвинутым капюшоном.

— Мочи гада! — крикнул лидер байкеров, отбросил биту и вытащил из-за пояса травматический пистолет.

Еще двое «загощиков» выхватили пистолеты. Захлопали выстрелы. Незнакомец в плаще быстро вскинул согнутую в локте левую руку, защищая лицо. Резиновые пули отскочили от руки, головы и груди гиганта, не причинив ему вреда. А в следующую секунду гигант ринулся вперед, двумя прыжками покрыл расстояние, отделяющее его от главаря байкеров, и махнул битой. Мощный удар в плечо сшиб «загонщика» с мотоцикла, как кеглю, а гигант, закутанный в плащ, развернулся и с такой же невообразимой скоростью бросился на подельников главаря-байкера.

Бита замелькала в воздухе, раздавая удары направо и налево. Еще несколько «загонщиков» оказались на земле. Один из отморозков крутанул ручку газа и погнал взревевший мотоцикл прямо на незнакомца в плаще. Однако за миг до столкновения гигант шагнул в сторону, подхватил мотоцикл на ходу — вместе с седоком — и мощным броском швырнул его вверх. Трехсоткилограммовый мотоцикл, ревя и сверкая хромированным корпусом, пронесся по воздуху несколько метров и рухнул на землю.

И тут что-то дрогнуло у Егора перед глазами, а вслед за этим тонкая нейлоновая струна впилась ему в горло. Боль была нечеловеческая. Егор попытался просунуть под веревку пальцы, но тщетно. Глаза его налились кровью, из горла вырвался хрип. Он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, и вдруг его обуял гнев. Он, Егор Волчок, сражался с демонами в Средневековье, сворачивал шеи чудовищам-пластификатам на исходе двадцать первого века, вышиб мозги дюжине модифицированных солдат вермахта[2], а сейчас вдруг возьмет и погибнет от руки простого отморозка?

Волна гнева захлестнула все его существо. Егор запрокинул руку и вцепился противнику в волосы. Затем резко рванул его на себя. Парень перелетел через голову Егора и рухнул на землю. Егор сгреб с шеи удавку и отбросил ее в сторону. Затем быстро поднялся на ноги, шагнул к отморозку, нагнулся, схватил его за грудки и с силой швырнул в сторону ржавых гаражей. Пролетев несколько метров, байкер ударился о козырек гаража и свалился на землю.

— Неплохо, — пробасил незнакомый голос.

Егор обернулся. Гигант, закутанный в плащ, стоял у него за спиной. Скользнув взглядом по полю битвы, Егор увидел, что «загонщики» повержены. Некоторые из них лежали среди ящиков неподвижно, с бледными, перекошенными от боли лицами, другие пытались встать, но со стонами падали обратно на землю. Мотоциклы парней были разбросаны по пустырю, два из них были объяты пламенем.

Незнакомец отшвырнул биту, поднял руки и снял капюшон с головы. Егор открыл рот от изумления и с трудом перевел дух. Лицо гиганта — бледное, с крупными чертами — было все изрыто шрамами, и эти шрамы беспрестанно двигались, смещались, переплетались, сращивались и разъединялись. Время от времени по коже гиганта пробегали едва заметные радужные всполохи, словно лицо это освещалось изнутри мрачным, тускло тлеющим огнем, готовым разгореться в любую секунду. Голову гиганта венчал ежик очень светлых, почти белых волос. Глубоко посаженные, голубые, сумрачные глаза смотрели на Егора с холодноватым интересом.

Егор поднял с земли бутылку водки и немного отхлебнул. Затем протянул бутылку гиганту. Тот пару секунд стоял неподвижно, а потом взял бутылку, сделал большой глоток, после чего вытер рот рукавом плаща и вернул бутылку Егору.

— Торт, — сказал он глуховатым басом и протянул Егору руку.

— Волчок, — отозвался Егор.

Торт удержал его руку в своей лапе, пристально посмотрел Егору в глаза и тихо спросил:

— Мерцающий?

— Возможно, — ответил Егор, выдержав взгляд незнакомца.

Некоторое время Торт смотрел Егору в глаза, словно пытался проникнуть в его мысли, после чего спросил:

— Твоя клеточная структура так же нестабильна, как моя?

И вновь Егор ответил без колебаний:

— Думаю, что в моем случае все не так сильно запущено, — сказал он.

— Выходит, тебе повезло больше, чем мне, — пробасил гигант.

Он расстегнул правый рукав плаща и задрал его. На его мускулистом предплечье Егор увидел вытатуированную бабочку, а под ней шесть цифр — 012370. Когда мышцы гиганта напряглись, по крыльям бабочки пробежала волна радужного сияния.

Егор открыл от изумления рот, а Торт нагнулся, поднял с земли кусок стекла и сделал глубокий надрез у себя на запястье. Из разреза потекла кровь. Однако текла она недолго. Кожа и мышцы вокруг надреза завибрировали, и рана стала затягиваться. Спустя еще пару секунд процесс заживления прервался, края разреза снова разошлись и задрожали, как лепестки живого цветка. Из рубца выскочило крошечное розовое щупальце, замерло на миг, потом снова втянулось обратно. Разрез стал шире, и кровь перестала течь. На дне разреза что-то тускло замерцало. Егор пригляделся и с ужасом понял, что из разреза на него смотрит черный и круглый, словно у птицы, глаз.

Прошло еще несколько секунд, и рана снова стала затягиваться. Вскоре на месте разреза образовался шрам, а еще секунду спустя исчез и он. Торт опустил рукав плаща и посмотрел Егору в глаза.

— С каждым разом процесс восстановления проходит все медленнее и тяжелее, — сказал он. — Однажды мой организм забудет, как выглядел изначально, и тогда я превращусь в чудовище.

— А как насчет других? — спросил Волчок.

Торт глянул на него непонимающим взглядом.

— Других?

— Да. Не одни же мы такие.

Некоторое время Торт молчал, с угрюмым интересом разглядывая Егора, затем спросил:

— Тебе нужна работа?

— Да, — ответил Волчок.

— На «Петровско-Разумовской», недалеко от рынка, есть бар. Называется «У камелька». Подойди к бармену по имени Иван и скажи, что ты от меня.

— Ты работаешь на него?

Торт усмехнулся, покачал головой и с усмешкой проговорил:

— Я не бегаю в стаде, брат. Прощай!

Он развернулся и натянул на голову капюшон. Затем в несколько прыжков достиг гаража, взмахнул на крышу, пробежал по ней и растворился во мраке, как какой-нибудь супергерой из комикса.

Егор посмотрел ему вслед задумчивым взглядом, потом поднес бутылку к губам, но передумал и швырнул её в мусорный бак. Пить ему больше не хотелось.

Не успел Егор отойти от пустыря на километр, как до ушей его донесся вой сирены, похожий на визг богинь мщения, предвещающих расправу.

Острая боль пронзила поврежденную шею Волчка, захватила дыхание и едва не лишила его сознания. Перед глазами запрыгали желтые всполохи, а когда Егор снова обрел способность видеть, он увидел белый полицейский «жигуль» с голубой полосой на боку, выскочивший из-за ржавых «ракушек», и услышал резкий визг его протестующих шин.

Сигнальные огни — красные и синие — отбрасывали яркий свет на мокрую дорогу и влажные от дождя стенки мусорных контейнеров.

Вой сирены оборвался, и машина резко остановилась в нескольких шагах от Егора. Передние дверцы машины открылись, из нее быстро выскочили двое полицейских. Укрылись за дверцами, и один из них крикнул:

— Брось пистолет! Брось, или откроем огонь на поражение!

До Егора только сейчас дошло, что он держит в руке травматический пистолет. Когда он успел поднять оружие?

Если он не выполнит приказ полицейских, они изрешетят его пулями и будут оправданы. Егор разжал пальцы, и пистолет со стуком упал на мокрый асфальт.

— Отбрось ногой подальше! — крикнул полицейский.

Егор сделал, как он велел. Полицейские поднялись во весь рост, но все еще держались за открытыми дверцами машины. Один из них крикнул:

— На землю! Лицом вниз! Руки за голову!

Егор подчинился. Он лег на мокрую землю и закинул руки за голову. Лежать на земле лицом вниз, под дулами пистолетов, было унизительно. Однако будь он на месте этих горлопанов, он потребовал бы того же.

Холод мокрой земли пронизывал до костей. В отдалении послышался вой еще одной полицейской сирены, через десять секунд патрульная машина выехала из-за угла и остановилась рядом с первой. Захлопали дверцы машины. Лежа на тротуаре, Егор молча наблюдал, как к нему приближаются еще два полицейских с пистолетами в руках.

Когда они остановились рядом, Егор приподнял голову и громко сказал:

— Я не вооружен!

— Мордой в землю! — рявкнул один из полицейских. — Быстро!

Егор сделал, как он велел. Полицейские склонились над Волчком, схватили его за руки, заломили их за спину и защелкнули на его запястьях стальные наручники. Егор припомнил, как часто видел подобную сцену в фильмах-боевиках, и усмехнулся. Чувство было дикое и жутко неприятное.

— Сука! — яростно проговорил полицейский и пнул Егора по ребрам.

Волчок поморщился от боли, затем приподнял голову, повернулся и посмотрел на полицейского.

— Чего уставился, недоносок? — грубо проговорил тот и поднес ботинок к лицу Егора. — Хочешь попробовать?

В душе Егора холодной, колкой волной стала подниматься злость. Мускулы его вздулись под курткой.

— Документы есть? — спросил полицейский.

Волчок не ответил. Полицейский присел на корточки и вынул из заднего кармана его брюк какие-то бумаги.

— Так-так, — проговорил полицейский. — Посмотрим, что тут у нас есть. Значит, Кочетков Андрей Иванович?.. Интересно. — Он отвел взгляд от документов, посмотрел на Егора и усмехнулся: — А паспорт-то фальшивый. И водительское удостоверение фальшивое. У тебя есть хоть что-нибудь настоящее, ублюдок?

— Да! — выдохнул Егор. — Зубы!

Он резко повернулся и вцепился зубами полицейскому в руку. Дальнейшее заняло не больше секунды. Раздался щелчок разорвавшейся стальной цепочки, соединяющей кольца наручников, а в следующий миг Егор был уже на ногах. Он полностью отдался во власть рефлексов и действовал, как живая машина, сверхскоростная, запрограммированная на то, чтобы убивать и калечить людей.

Через минуту четверо полицейских валялись на земле. Один из них был без сознания, еще трое лежали на животах с заломленными за спину руками, запястья которых были сцеплены наручниками.

Егор изо всех сил пытался сохранить человеческий облик, и в конце концов ему удалось загнать зверя обратно в клетку. Он оглядел свои руки и ноги. Затем провел пальцами по лицу и облегченно проговорил:

— Слава богу.

— Кто ты? — прохрипел полицейский, который проверял у него документы.

— Оборотень, — ответил ему Егор.

Полицейский облизнул губы и сказал:

— Ты урод, ты знаешь об этом?

— Ты тоже, — сказал Егор. — Но я ведь тебя не обзываю.

Волчок повернулся, сунул руки в карманы куртки и быстро зашагал прочь. Он сумел загнать зверя в клетку, однако все еще чувствовал себя напряженно. Зверь мог снова вырваться на свободу, и Егор не хотел, чтобы полицейские в этот миг оказались рядом.

Утром следующего дня Егор навестил квартиру профессора Терехова. Дверь оказалась опечатанной, а когда Волчок вошел внутрь, он обнаружил записную книжку профессора, страницы которой были заполнены телефонными номерами. Некоторых из абонентов Егор знал. В основном это были те, с кем Терехов тесно сотрудничал: покупал у них детали для аппаратуры, консультировался по поводу своих научных изысканий и так далее.

С городского телефона профессора Егор обзвонил всех, кто мог хоть что-нибудь знать о Терехове, но никто из этих людей не сумел прояснить ситуацию. Профессор пропал около месяца назад, и с тех пор о нем никто ничего не слышал.

В два часа пополудни Егор покинул квартиру профессора. На душе у него было тяжело. Ему все время казалось, что было еще что-то, о чем он обязан вспомнить. Один ли он приехал к профессору в тот роковой день? Наверняка один. О перемещениях во времени знали только он и профессор Терехов. Это и неудивительно. Кому об этом расскажешь? Кто поверит? Сочтут психом, покрутят пальцем у виска — на этом дело и кончится.

И все же Егора не оставляло ощущение того, что память вернулась к нему не полностью и что он забыл о чем-то чрезвычайно важном. Однако как Волчок ни пытался, но ничего больше припомнить не смог.

В письменном столе у профессора Егор нашел огрызок химического карандаша. Он задрал левый рукав куртки и аккуратно вывел на предплечье контур бабочки. А под рисунком написал несколько цифр — 012375.

Бар «У камелька» затерялся среди переулков и дворов, и Егору понадобилось полчаса, чтобы разыскать его. Это было небольшое и довольно уютное заведение. Егор прошел к барной стойке и посмотрел на высокого, лысоватого человека, к нагрудному карману которого был прикреплен бейджик с именем — «Иван».

— Пятьдесят капель, — сказал он.

Лысоватый Иван кивнул, наполнил рюмку водкой и пододвинул ее к Егору. Егор залпом выпил водку и поставил опустевшую рюмку на барную стойку.

В центре зала стоял бильярд, и двое верзил криминального вида с энтузиазмом катали шары, запивая каждый удар добрым глотком пива.

Один из них, бородатый, в кожаной куртке, посмотрел на Егора и грубо окликнул:

— Эй, долговязый! Ты, случайно, не заблудился?

Егор не ответил.

— А чувак-то борзый, — сказал второй.

— Точно — борзый. Научим его вежливости?

— Давай.

Парни, держа в руках кии, двинулись к Егору. Он повернулся и взглянул на приближающихся верзил. Глаза Волчка замерцали желтоватым светом.

— Лучше бы вам меня не трогать, парни, — предупредил он.

Бородатый усмехнулся:

— Да ну?

— У меня плохое настроение, — сказал Егор, чуть повысив голос. — И у меня руки чешутся выместить его на ком-нибудь.

Верзилы переглянулись. И тут бородатый резко повернулся и ринулся на Егора с кием наперевес. Егор поднырнул под кий и ударил противника кулаком снизу вверх в подбородок. Удар был сокрушительный, голова верзилы резко запрокинулась назад, глаза его закатились под веки, а в следующую секунду он упал, грохнувшись затылком об пол.

Второй бильярдист на секунду замер, удивленно глядя на Волчка. Он не ожидал, что какой-то долговязый и субтильный парень сможет так легко вырубить его медведеподобного товарища. Однако бильярдист быстро овладел собой и устремился на Егора.

Волчок выбил из рук крепыша кий, перехватил его кулак, схватил противника за шиворот, протащил по залу и ударил его лицом о борт бильярдного стола. Крепыш отшатнулся, попятился, споткнулся об кий и рухнул на пол.

Егор вернулся к стойке. Вновь усевшись на высокий стул, он спросил у бармена:

— Есть сигарета?

Тот, со спокойным любопытством глядя на Егора, достал из кармана пачку «Кэмэла», вытряхнул одну сигарету и протянул Волчку. Дождался, пока клиент вставит сигарету в губы, и поднес к его лицу дрожащий огонек зажигалки.

Егор прикурил, пыхнул дымом и со значением проронил:

— Я мерцающий.

Бармен усмехнулся:

— Тут все мерцающие. Я после бутылки водки тоже мерцаю. Только не проси показать, мне еще работать.

Егор выпустил облако дыма, посмотрел сквозь него на бармена и сказал:

— Торт просил передать тебе привет.

— Я такого не знаю.

— Да ну?

Егор усмехнулся и неторопливо задрал рукав куртки. Дав бармену полюбоваться бабочкой, он снова опустил рукав.

— Налей-ка мне еще.

Бармен взял бутылку и наполнил рюмку доверху. Опустошив ее, Волчок почувствовал, как опьянение туманной, дрогнувшей волной коснулось его мозга.

Бармен пристально посмотрел ему в глаза и спросил:

— Что тебе нужно?

Егор спокойно выдержал этот взгляд и ответил:

— Работа.

— Какая?

— Любая.

Бармен усмехнулся.

— Какой ты покладистый. А если я предложу тебе сгребать навоз?

— Это вряд ли, — заметил Егор, насмешливо прищурившись. — Ты не похож на фермера.

Бармен сдвинул брови. Несколько секунд он молчал, потом вновь взглянул на Егора острым, проницательным взглядом и спросил:

— Машину водишь?

— Конечно, — ответил Егор.

— Насколько хорошо?

— Шумахер отдыхает.

Бармен задумчиво побарабанил пальцами по стойке.

— Есть где жить? — спросил он затем.

Егор качнул головой:

— Нет.

— Эту проблему мы решим. Моя сестра сдает комнату. Недалеко отсюда. До пяти звезд не дотягивает, но жить можно.

— А как насчет сигарет? — спросил Егор.

— Чего? — не понял бармен.

— Сигареты подаришь?

Пару секунд бармен смотрел на клиента непонимающим взглядом, потом усмехнулся, вынул из кармана пачку «Кэмэла» и протянул Волчку:

— Держи! Скоро у тебя будет так много денег, что ты сможешь купить себе целую фуру сигарет.

Дверь открыла женщина такой необычной внешности, что на мгновение у Егора захватило дух. Ростом она была никак не меньше метра восьмидесяти, весом — центнера в полтора, но при всей своей монументальности она сумела сохранить довольно привлекательное лицо, в котором проглядывало что-то лукаво-восточное.

— Диля, привел тебе жильца на ночь, — объявил бармен Иван.

— Проходите! — отозвалась женщина густым басом, распахнула дверь и посторонилась, позволяя гостям войти в прихожую.

Одета гренадерша была в красный цветастый халат, черные волосы ее были зачесаны назад и стянуты резинкой в пучок, напоминающий фонтан нефти.

— Я убегаю по делам, — сказал Иван. — Покажи ему тут все. Будут проблемы — звони.

Бармен поцеловал гренадершу в пухлую щеку, развернулся и вышел из квартиры.

Оставшись наедине с новым жильцом, хозяйка квартиры окинула взглядом его долговязую худощавую фигуру и спросила:

— Как зовут?

— Егор, — ответил тот.

— Правила простые. Не сорить на полу, не оставлять пятен на ковре, не мочиться мимо унитаза. Телефоном пользоваться можно, но у него отключена «восьмерка». Родственники в Москве есть?

— Нет, — ответил Егор. — И нигде нет. Я один как перст.

— Детдомовский, что ли?

— Угу. Что-то вроде того.

— Ясно. Баб и гостей не водить. Да, и еще — ко мне клинья не подбивать. Понятно?

Егор насмешливо прищурился:

— А в чем дело: не любите, когда за вами ухаживают?

— У меня уже есть ухажер. А ты для меня слишком хлипковат.

— Внешность бывает обманчива, — заметил Егор.

— Это ты моему ухажеру объяснишь, когда он из тебя узлы вязать будет.

— Ну, если все так серьезно…

— Серьезно, серьезно. Ладно, устраивайся тут. Если куда-нибудь намылишься — скажи.

— Да куда уж тут намыливаться, ночь на дворе. Разве что за бутылкой сбегаю.

— Бежать не надо, все есть в доме. — Гренадерша игриво прищурилась: — Тебе чего — водку или коньяк?

— Ни то и ни другое. Мне бы пивка пару бутылок — отполироваться.

— Будет тебе пиво. Баночное пьешь?

— Всякое пью.

— Располагайся, а я сейчас принесу.

Гренадерша повернулась и, величественно виляя огромными бедрами, вышла из комнаты.

— Вот это женщина, — протянул Волчок. — Мечта поэта.

— Я все слышу! — донесся из глубины квартиры мощный бас Дили.

— Еще и слух звериный, — хмыкнул Егор. — Повезло ухажеру.

Через минуту гренадерша внесла три банки пива и швырнула их на кровать:

— Вот тебе твое пиво. Рассчитаешься утром.

Она уже собралась уходить, но тут Егор взял две банки и взглянул на Дилю.

— Выпьешь со мной, красавица? — предложил он.

Гренадерша посмотрела на него хмурым взглядом и грубовато осведомилась:

— Клеишься?

— Нет. Ты ведь предупредила, что нельзя.

— А ты послушный парень?

— Иногда. Держи!

Он протянул ей банку пива. Секунду поколебавшись, Диля взяла ее и сковырнула скобку ногтем.

— За твою мощную красоту! — произнес Егор с улыбкой.

Они чокнулись банками. Диля хлебнула пива, вытерла мокрый рот краем цветастой шали, посмотрела на Егора смягчившимся взглядом и сказала:

— Трудно поверить, что такому красавчику негде остановиться в Москве.

— Тяжелое прошлое, — со вздохом проговорил Егор.

— Что, много набедокурил?

— Было дело.

— Вроде еще молодой. Когда успел-то?

Егор прищурил золотистые глаза и прочел:

Гренадерша Диля ухмыльнулась толстыми чувственными губами:

— Забавные стишки. Сам сочинил?

— Нет. Пушкин.

— Так ты еще и умник?

— Есть немного.

Диля пригубила пива. Егор тоже сделал глоток и поинтересовался:

— Значит, твой бизнес процветает?

— А тебе какое дело? Набиваешься в партнеры?

— А возьмешь?

Гренадерша с усмешкой оглядела Егора и качнула головой:

— Нет, не возьму. Я не доверяю тощим.

— По-твоему, я тощий?

— В сравнении со мной — да.

«В сравнении с тобой и Кличко будет выглядеть доходягой», — подумал Егор. Улыбнулся и вслух произнес:

— Я могу отъесться. Буду питаться одними гамбургерами и запивать их пивом.

— Не в коня корм, — насмешливо заявила Диля.

Егор засмеялся и спросил:

— Ну, а что насчет твоего брательника?

— А что с ним? — насторожилась гренадерша.

— Он вроде крепкий парень. И взгляд у него твердый. Ему бы в каком-нибудь ЧОПе работать.

— Он и работал.

— А чего ж бросил?

— Платили мало.

— А в баре, значит, много?

Диля отхлебнула из банки и облизнула толстые губы толстым языком.

— Он там не только бармен, он там совладелец. А барменом он еще до армейки подрабатывал.

— Как же он совладельцем стал? В чем секрет?

— А тебе какая разница?

Симпатичное лицо Егора озарилось улыбкой.

— Я тоже недавно дембельнулся, — весело сообщил он. — Может, и у меня получится.

— А у тебя есть богатый армейский дружок, который собирается открыть бар?

— Пока нет.

— Вот когда будет, тогда и мечтай. — Диля допила пиво, смяла банку в могучей руке и швырнула в мусорную корзину. — Не забудь рассчитаться за пиво, красавчик.

Она подняла свой грузный остов с кровати и зашагала к двери, и поступь ее была так тяжела, что казалось, будто сотрясается весь этаж.

— Погоди, — сказал ей вслед Егор.

Гренадерша остановилась.

— Чего еще?

Егор поднялся с кровати, быстро подошел к Диле и обнял ее за талию. Посмотрел в ее воловьи, густо обведенные тушью глаза и спросил:

— Может, останешься?

— С какой стати?

— Я хороший парень.

— Да ну?

— Точно тебе говорю.

Он сжал ее в объятиях. Гренадерша положила Егору руку на грудь и оттолкнула его от себя. Сила у нее была богатырская, и Егор едва устоял на ногах. Отступив на шаг, он усмехнулся и вопросил:

— Кошечка любит царапаться?

— Еще раз попробуешь пристроиться, я тебя так поцарапаю, что мало не покажется.

— Ловлю тебя на слове, крошка.

— «Крошка»? — Диля повела могучими, будто у штангиста, плечами. Усмехнулась: — Веселый ты парень, Егор.

Он кивнул:

— Не то слово. Бывает, посмотрю на себя с утра в зеркало — и давай хохотать. До обеда остановиться не могу.

Гренадерша засмеялась, погрозила Волчку пальцем и вышла из комнаты. Егор задумчиво посмотрел на закрывшуюся дверь. Он чувствовал себя героем одного из тех детективов в стиле «нуар», которые так обожал в юности. Повернув голову к зеркалу, Егор посмотрел на свое отражение, прицелился в него пальцем и тихо проговорил:

— Филипп Марлоу, частный детектив. — Потом усмехнулся и пробормотал: — Что я делаю?

На Егора вдруг снова накатила тоска и на несколько секунд выморозила ему душу. У него опять возникло ощущение, что он что-то позабыл. Что-то чрезвычайно важное, то, без памяти о чем и жить нельзя.

Но волна тоски откатила, и оказалось, что жить дальше очень даже можно. Егор посмотрел на свое отражение в зеркале, подмигнул ему, а затем достал из кармана пачку «Кэмэла», подаренную барменом Иваном, вытряхнул одну сигарету, вставил ее в губы и сказал:

— Я распутаю это дело. Или я не Филипп Марлоу?

Итак, звериный инстинкт не обманул его и привел туда, куда надо. Удивительное дело, если вдуматься. Но лучше не вдумываться, а довериться своему волчьему нюху и идти туда, куда он укажет. Когда разум отказывается работать, приходится полагаться на инстинкт и интуицию. Эта парочка не подведет.

Егор допил пиво, смял банку в руке и швырнул в мусорную корзину. Потом завалился на кровать, закинул руки за голову и прикрыл глаза. С полминуты он лежал неподвижно и уже задышал ровно и глубоко, как дышит уснувший человек, но вдруг открыл глаза и недоуменно уставился на потолок. Егор почувствовал, как по его телу разливается слабость. Руки и ноги стали невероятно тяжелыми, веки стали горячими и отяжелели, словно у больного человека.

Перед глазами у Егора запрыгали желтые точки. Несколько секунд он боролся с волнами слабости, а потом глаза его закатились под веки, и он отключился.

Когда Волчок очнулся, в комнате было по-ночному темно. Сперва он услышал шорох. А потом увидел то, чего ему не полагалось видеть: Диля, стоя возле стула, обшаривала карманы его куртки.

Егор все еще чувствовал себя паршиво, но тело вновь слушалось его. Он приподнялся на кровати и сухо осведомился:

— Что-то потеряла?

Гренадерша вздрогнула и быстро оглянулась.

— Я поправляла твою одежду, — выпалила она.

— Да ну?

Секунда — и Егор оказался возле Дили. Схватив гренадершу за локоть, он холодно спросил:

— Когда появится твой брат?

— Не знаю! — резко ответила Диля и попыталась вырвать руку, но Егор не дал.

— А если подумать? — спросил он и сдавил пальцами ее предплечье.

— Минут через десять! — со злостью сказала гренадерша.

— Пиво было «заряженное», верно? Зачем ты меня отравила?

— Я не травила! Это было… снотворное.

— И часто вы проделываете этот фокус с постояльцами?

Гренадерша усмехнулась:

— Ты мне не платил, значит, ты не постоялец.

Воспользовавшись тем, что Волчок ослабил хватку, она вырвала руку и вдруг набросилась на Егора, вцепилась ручищами ему в горло и повалила его на кровать.

Гренадерша оказалась невероятно сильной. Егор с трудом оторвал ее лапы от своей шеи, размахнулся и въехал ей ладонью по губам. Диля отлетела от кровати и рухнула в кресло, но тут же вскочила снова. Она дважды махнула кулаками.

Будь Егор простым человеком, эти удары, вне всякого сомнения, достигли бы цели и сбили бы его с ног, однако он без труда увернулся от пудовых кулаков гренадерши и влепил ей еще одну пощечину. Диля снова оказалась в кресле и на этот раз уже не делала попыток продолжить борьбу.

Егор шагнул к креслу, положил руки на подлокотники и приблизил свое лицо к лицу гренадерши.

— Ты и впрямь думала, что сможешь меня задушить?

Диля, угрюмо глядя на Егора, вытерла рукою разбитые губы, усмехнулась и сказала:

— Попробовать стоило.

— Еще раз попробуешь — сверну тебе шею. Поняла меня?

— Поняла. Откуда ж я знала, что ты такой крутой?

Волчок выпрямился и засмеялся.

— Весело ему, — проворчала гренадерша с кривой ухмылкой. — И что ты будешь делать дальше? Вызовешь ментов?

— Менты мне не друзья, — сказал Егор. — Вставай.

— Зачем?

Егор не стал повторять просьбу, он резко схватил Дилю за шиворот и рывком поднял на ноги. Ворот ее роскошного халата затрещал, по шву пробежал разрыв. Шея и часть огромной груди Дили обнажились, и Егор увидел у нее под ключицей вытатуированную бабочку.

— Тебя, я вижу, не учили обращаться с женщинами? — злобно сверкая глазами, проговорила гренадерша.

— Простите, дамочка, но мне сейчас не до хороших манер. Идем!

Егор потащил Дилю к ванной. Гренадерша пыталась сопротивляться, но Егор, не обращая на это внимания, швырнул ее в ванную и запер за ней дверь на щеколду.

И в этот момент в дверь позвонили.

— Сиди тихо! — сказал он. — Вякнешь — утоплю в унитазе!

Егор быстро вышел в прихожую, открыл дверь и отступил за угол. В прихожую вошел бармен Иван.

— Давно не виделись, — сказал Волчок.

Бармен оглянулся. Он ничем не выразил своего удивления, лишь спокойно уточнил:

— А ты чего здесь?

— Проходи в гостиную, надо поговорить, — сказал ему Егор.

— А где моя сестра?

— Послал за сигаретами. Скоро вернется.

Зрачки бармена сузились.

— Она никогда не ходит за сигаретами для клиентов.

— Для меня она сделала исключение.

— С чего это вдруг?

Егор усмехнулся:

— Наверное, я ей понравился.

Бармен сунул руку за лацкан пиджака, но Егор молниеносно схватил его за запястье и холодно проговорил:

— Выкладывай: что вы тут затеяли?

— Тихо, солдат, тихо! — Иван натянуто улыбнулся. — Все хорошо.

— Хорошо? Твоя толстуха сестра подсунула мне «заряженное» пиво, а когда я отключился, обшаривала мою одежду!

Бармен насмешливо выкатил глаза.

— Быть того не может. Думаю, ты ее с кем-то перепутал.

— Я сейчас перепутаю твою башку с футбольным мячом! — прорычал Егор.

— Тише, — снова сказал бармен. — Считай, что это была проверка. И ты ее прошел. — Глаза Ивана тускло замерцали. — У меня есть одна работенка. Как раз для такого крутого парня, как ты.

— Что за работенка?

Бармен скосил глаза на руку Егора, которой тот все еще сжимал его запястье.

— Убери грабли и спокойно все обсудим. Идет?

Волчок несколько секунд смотрел Ивану в глаза, потом разжал пальцы.

— Мудрое решение, — с ухмылкой одобрил бармен и пригладил пиджак на груди.

Из ванной комнаты донесся приглушенный мат. Иван посмотрел в ту сторону, перевел взгляд на Егора и сказал:

— Надеюсь, ты ее не сильно покалечил, солдат? Иначе мне придется оторвать тебе руки.

— С толстухой все в порядке, — заверил его Волчок. — Так что за работа?

— Работа? — Блеск в глазах бармена стал холодным и недобрым. — В карты играешь? — спросил он вдруг.

— Не особо, — ответил Волчок.

— Тем лучше. Через полчаса выезжаем.

— Куда?

— На игру. Отвезешь меня до места, а потом, после игры, заберешь обратно.

— И все?

— И все.

Бармен сунул руку в карман пиджака и достал бумажник. Раскрыл его, вынул несколько тысячных купюр и протянул Егору:

— Это аванс. После дела получишь больше.

— Насколько больше?

— Намного.

Волчок взял деньги и спрятал их в карман.

— Можешь пока покемарить, — сказал ему бармен.

— Спасибо, я не устал.

— Тогда выпей кофейку. Вид у тебя помятый. А я пока освобожу сестру. — Иван дружески хлопнул Егора по плечу и добавил: — Она не ожидала, что ты окажешься таким крепким орешком!

— А если бы не оказался? — в тон ему спросил Волчок.

— Ты был бы уже не жилец.

Час спустя Егор курил возле черной «БМВ», пуская клубы сизого дыма в холодный ночной воздух. Иван и двое его подельников стояли в десяти шагах от машины и тихо переговаривались. Благодаря звериному слуху, Волчок слышал их разговор от первого до последнего слова.

— Кто твой шофер? — спросил один из подельников, который держался как главарь.

— Мерцающий, — ответил ему бармен Иван. — Нормальный вроде парень.

— Где ты его откопал?

— Торт прислал.

— Торт? — Собеседник бармена коротко и эмоционально выругался. — Торт — одиночка. Я ему не доверяю.

— Дагера завалили, а нам нужен водила, — сказал бармен.

— Ладно, пусть будет, — после короткого размышления согласился его собеседник. — Но смотри, Ваня, если что-то пойдет не так — я прикажу Паку содрать с тебя шкуру живьем.

При этих словах он кивнул на кривоногого узкоглазого крепыша, стоявшего рядом.

— Все пройдет хорошо, Гинца, — заверил его бармен Иван. — Ты же знаешь, у меня чутье.

Подельники зашагали к невысокому зданию, в подвале которого располагался нелегальный игровой клуб, а бармен Иван повернулся к машине и громко произнес:

— Будь на стреме, брат! Мы скоро вернемся!

Егор кивнул. Бармен быстрой походкой нагнал своих подельников.

Швырнув окурок, Егор забрался в машину. Он чувствовал, как напряглись мышцы у него под футболкой и курткой. Гинца! Тот самый неуязвимый Гинца, для которого молниеносный прыжок с движущегося мотоцикла — сущий пустяк, а бег со скоростью тридцать километров в час — что-то вроде необременительной вечерней пробежки. Да и азиата Егор узнал. Правда, когда он в последний раз видел узкоглазого крепыша, тот лежал на полу со свернутой шеей.

— Что же тут, черт подери, происходит? — пробормотал Егор, сжав колесо руля так крепко, что у него побелели костяшки пальцев. — Роботы они, что ли?

Размышлять долго Егору не пришлось. Из клуба донеслись хлопки выстрелов, затем двери распахнулись, и на улицу выскочили Иван и Гинца. В руке у Гинцы была спортивная сумка. В этот миг дорогу им преградили двое гардов с пистолетами в руках, выскользнувшие из другой двери.

Гинца что-то крикнул. Бармен Иван кивнул и ринулся вперед. Со скоростью ветра пробежал он десять метров, отделявшие его от гардов, и прыгнул на них, как разъяренная кошка. Охранники вскинули пистолеты и успели по разу нажать на спуск, но пули ушли в воздух. В падении бармен схватил охранников за шеи и опрокинул их на спины. Затем быстро поднял руки, сжал кулаки и нанес гардам сокрушительные удары в их искаженные от злобы лица. Затылки охранников стукнулись об асфальт.

Иван поднялся на ноги и небрежно отряхнул брюки. В этот миг из-за куста сирени вышел еще один охранник, поднял пистолет и прицелился бармену в спину. Однако выстрелить гард не успел — какая-то сила рывком втянула его в темноту. Чуткое ухо Волчка уловило хруст сворачиваемой шеи, а затем из тьмы вышел узкоглазый бандит Пак. Он что-то бросил обратно во тьму, и Егор с отвращением понял, что это оторванная голова охранника.

Все трое торопливо двинулись к машине, но тут взвыл сигнал тревоги, и от темных деревьев сквера отделились несколько черных фигур.

Пак выхватил из широких карманов две цепочки, на концах которых тускло блеснули два широких лезвия. Он молниеносно крутанул руками — лезвия засвистели в воздухе. Одно из лезвий вспороло горло ближайшему охраннику, второе срезало другому охраннику кисть, держащую пистолет. Крепыш Пак снова крутанул лезвиями, и еще двое охранников упали на землю с перерезанными шеями.

Разделавшись с гардами, Пак дернул цепочки на себя, ловко поймал ножи, вытер их об траву и сунул в карманы куртки.

Из темноты парка выбежали новые охранники.

— Да сколько же вас тут! — воскликнул Гинца клокочущим голосом.

Охранники, вынырнувшие из парка, открыли огонь из пистолетов. Бармен Иван и кореец Пак бросились было вперед, но Гинца остановил их.

— В машину! — крикнул он, швырнул сумку азиату и, выхватив из-за пояса пистолеты, побежал прямо на охранников, с невероятной скоростью лавируя между свистящими возле его лица пулями.

Когда до охранников оставалось метров пятнадцать, он вскинул пистолеты и несколько раз нажал на спусковые крючки. К тому моменту, когда он добежал до охранников, все они лежали на земле. Гинца несколькими выстрелами добил тех, кто еще был жив, развернулся и побежал обратно к машине.

— Подай! — крикнул он на ходу.

Егор вдавил педаль газа и бросил «БМВ» к Гинце, на ходу развернул машину, и Гинца щучкой нырнул в раскрытую заднюю дверцу.

— Гони! — приказал он.

Позади загрохотали выстрелы. Одна из пуль разбила заднее стекло, еще несколько чиркнули по корпусу машины.

Мотор «БМВ» взревел. Новые охранники, взявшиеся невесть откуда, уже закрывали ворота, но Егор направил машину прямо на них. Мощный удар — и створка железных ворот отлетела в сторону вместе с одним из гардов, который не успел увернуться.

Автомобиль выскочил на широкую дорогу и понесся по ней, набирая скорость.

— Ушли! — выдохнул Иван, сидя рядом с Волчком и глядя на проносящиеся мимо витрины магазинов и неоновые вывески ресторанов.

— Сколько мы взяли? — спросил кореец Пак.

Гинца порылся в сумке и сообщил с довольным видом:

— Около пятисот кусков.

— Долларов? — спросил, не оборачиваясь, Егор.

Гинца у него за спиной ухмыльнулся.

— Долларов, брат. Конечно, долларов.

— Пятьсот тысяч — хорошая сумма, — сказал бармен Иван. — И главное — ни в одной ориентировке наши рожи не засветятся, и никто этих денег не хватится.

— Кроме бандюков, — негромко возразил Пак. — Эти будут рыть носами землю.

— Пусть роют, — проговорил Гинца. — Сами же в нее и лягут. Эй, водила… Как тебя там?

— Егор, — отозвался Волчок.

— А ты молодец, хорошо водишь. Какого года выбраковка, мерцающий?

— Нынешнего, — ответил Егор, не задумываясь.

— Нынешнего? — Волчок увидел в зеркальце, как Гинца озадаченно нахмурился. — Выходит, проект не свернули? А я слышал, за генералов и гэбню серьезно взялись.

Несколько секунд Гинца молчал, с хмурым видом обдумывая слова Волчка, потом снова улыбнулся и легонько хлопнул его по плечу.

— Не менжуйся, брат. С нами ты в безопасности.

— А как насчет ФСБ? — осторожно спросил Егор. — Эти парни вас не ищут?

Гинца и кривоногий крепыш переглянулись, и на физиономиях их появились холодные усмешки.

— С любым можно договориться, брат, — весело сказал главарь. — И с гэбней, и с чурбанами в генеральских папахах. Были бы деньги. А у нас они есть. И у тебя появятся, если будешь себя правильно вести. С нами не пропадешь!

— Надеюсь, что так, — сказал Егор.

— Сверни здесь! — приказал Гинца.

Егор свернул в темный переулок.

— Куда мы едем? — спросил он.

— В ангар. Рули вперед, никуда не сворачивая, а возле старой котельной снова поверни направо. Минут через десять будем на месте.

В ангаре царил полумрак. Повсюду были навалены огромные ящики. Пахло гнилыми досками и ржавым железом.

— Послушай, Иван…

Егор повернулся к бармену, и тут перед глазами у него вспыхнуло, голову пронзила боль, и он понял, что теряет сознание.

…Очнувшись, Егор обнаружил, что привязан к стулу. Руки его были стянуты за спиной скотчем, ноги — примотаны к ножкам стула. Гинца стоял напротив Егора и смотрел ему в лицо внимательным, спокойным взглядом. Щеки, изрытые оспинками, черные, глубоко посаженные глаза. Вид у главаря был свирепый.

Кореец Пак и бармен Иван сидели в углу ангара за стареньким колченогим столом и играли в карты. На столе стояла початая бутылка «Мартеля» и два стакана, до половины наполненные коньяком.

Егор повернул голову и краем глаза разглядел у себя за спиной стеллаж с инструментами и несколькими флаконами каких-то техжидкостей. На одном из флаконов Егор успел заметить надпись — «Клей аэрозоль».

Волчок посмотрел в глаза Гинце и спросил:

— Ну? И что дальше?

Бандит чуть склонил голову набок и проговорил холодным, презрительным голосом:

— Ты думал, я тебя не узнаю?

— Была такая надежда, — сказал Егор. Он сплюнул бандиту под ноги и хрипло добавил: — Это ты ограбил квартиру профессора Терехова.

Гинца пропустил его слова мимо ушей. Он смотрел на Егора с холодным интересом.

— Я всадил тебе пули в сердце и в голову. Как ты сумел выжить?

— Вероятно, мне повезло, — ответил Волчок, сверля бандита яростным взглядом.

Гинца вынул из кармана складной нож, выщелкнул лезвие и резанул Егора по лицу. Волчок дернул головой и стиснул зубы, чтобы не застонать от боли. Бандит наклонился и внимательно посмотрел на разрез.

— Твоя клеточная структура стабильна, — сказал он. Потом выпрямился, задумчиво сдвинул брови и добавил: — Ты не такой, как мы. Ты не мерцаешь.

Егор улыбнулся окровавленными губами.

— Ошибаешься, брат. Я тоже умею мерцать. Потри мои щеки и обнаружишь под серой пудрой жизнерадостный румянец.

— Ты не такой, как мы, — повторил Гинца задумчиво. — Но ты силен, как мы. Кто ты такой? Отвечай мне.

Егор прищурил золотисто-желтые глаза.

— Смотрел «Ну, погоди»? Я тот зубастый парень, который вечно гонялся за зайцем. Только намного круче.

Гинца ухмыльнулся, затем сжал правую руку в кулак и ударил Егора в челюсть. И еще раз — в подбородок. Потом снова в челюсть. Удары были чудовищной силы, и голова Егора моталась на шее, как тряпичная.

Дождавшись, пока у Волчка прояснится в глазах, Гинца сказал:

— Попробуем еще раз. Кто ты такой?

— Не думаю, что ответ тебе понравится, — с трудом шевеля ушибленной челюстью, проговорил Волчок.

— А ты попробуй.

Егор посмотрел по сторонам, затем чуть наклонился вперед и доверительно сообщил:

— Я — принц Уильям. С минуты на минуту сюда ворвется английский спецназ и перестреляет вас, словно куропаток.

Гинца сдвинул брови. Некоторое время он молча разглядывал распухшее лицо Волчка, потом заявил:

— М-да… Вижу, с тобой придется повозиться. Эй, Пак! — окликнул он крепыша-корейца. — Последите за ним, а я пойду отолью.

Егор отплюнул кровь и проговорил:

— Купи по дороге мороженое. Я люблю с ванилью.

Гинца усмехнулся.

— Веселый ты парень. Знаешь, а ты начинаешь мне нравиться.

— Принеси мне мороженое, и я разрешу тебе поцеловать себя в макушку. Возможно, мы даже станем друзьями.

— Друзьями? — приподнял бровь Гинца.

— Угу. В том смысле, что, когда придет время, я тебя не убью. А только покалечу.

— Веселый ты парень, — повторил Гинца. — Но вряд ли у тебя останется желание шутить, когда я начну отрывать тебе пальцы — один за другим.

Гинца отвел от Егора взгляд и зашагал к выходу. Через несколько секунд железная дверь с лязгом распахнулась и закрылась за спиной главаря.

Азиат Пак и бармен Иван по-прежнему сидели в углу ангара и играли в карты, запивая взятки «Мартелем» и равнодушно поглядывая на Егора.

Егор изо всех сил напряг правую руку. Скотч затрещал. Егор усилил нажим. Адская боль пронзила кожу и мышцы, на мгновение Волчку показалось, что запястье его оплели раскаленной колючей проволокой, а затем что-то тихо щелкнуло, и рука повисла в воздухе.

Егор перевел дух. Затем освободившейся рукой пошарил на стеллаже за спиной. Пальцы наткнулись на флакон с «клеем аэрозолем». Егор взял его и сунул в карман куртки. Снова пошарил по стеллажу и наткнулся на отвертку. Острый конец отвертки помог разрезать скотч и освободить левую руку.

Егор взглянул на бармена и крепыша-корейца. Они ничего не заметили и продолжали, негромко переговариваясь, играть в карты.

Егор сжал отвертку в правой руке, быстро нагнулся и стал освобождать ноги. И тут кореец Пак что-то резко крикнул. Егор, не обращая внимания, сорвал с ног остатки скотча и вскочил со стула.

Пак, так же быстро выпрыгнувший из-за стола, был уже в нескольких шагах от него. Егор поудобнее перехватил отвертку, но воспользоваться ею не успел. В руках у Пака звякнули стальные цепочки. Ножи, прикрепленные к цепочкам, сверкнули у Егора перед глазами, как молнии. Один из них резанул Волчка по руке, он вскрикнул и выронил отвертку.

Возле левого уха свистнуло, и Волчок едва успел отстраниться. Блеснуло прямо перед глазами, но за мгновение до этого Егор снова успел отпрянуть. Еще два выпада — один из ножей срезал у Волчка с головы прядь волос, второй — вспорол рукав куртки.

— Тебе конец! — гнусаво крикнул Пак.

Ножи принялись летать с молниеносной быстротой, как две смертоносные осы, норовя ужалить Егора в лицо, взрезать ему горло, вспороть живот, однако Егор двигался еще быстрее. Увернувшись от лезвий, он чуть отклонился в сторону, вскинул руку, поймал нож в воздухе и метнул его обратно. Одновременно он ударил носком ботинка по второму клинку, сбив его на лету и так же отправив назад. Клинки сверкнули в воздухе, один из них вонзился Паку в плечо, другой — в шею, чуть ниже кадыка.

Кореец вытаращил глаза и замер. Егор подпрыгнул и ударом ноги вогнал клинок противнику в горло до самой цепочки. Изо рта крепыша хлынула кровь, глаза закатились под веки, и он рухнул на пол.

Егор повернулся к бармену Ивану. В руке у того был пистолет. Егор увернулся от первой пули и подхватил с верстака две стальные пластинки. Он ринулся на Ивана. Тот встретил его целым градом пуль, но Егор, с молниеносной быстротой орудуя стальными пластинами, отбил все пули, подскочил к Ивану вплотную и ударил его пластиной в лицо. Бармен отшатнулся к стене и уронил пистолет. Из его сломанного носа хлынула кровь. Однако Ивана это не остановило. Резко повернувшись, он высоко подпрыгнул, пробежал по стене вверх, оттолкнулся от нее, сделал кульбит и приземлился за спиной у Волчка. Удар кулаком в основание черепа должен был убить Егора на месте, однако позвоночник Егора был намного крепче, чем у обычного человека.

Отлетев от кулака противника, Волчок ткнулся лицом в стену ангара, но тут же развернулся, подхватил с пола пистолет, с размаху вбил вороненый ствол Ивану в рот и нажал на спуск.

Голова бармена разлетелась на куски. Еще пару секунд обезглавленное тело стояло на месте, шаря в воздухе руками, а потом грохнулось на пол и замерло.

Егор вытер рукавом потный лоб и перевел дух.

— Супермены хреновы… — тяжело дыша, проговорил он.

И в это мгновение Волчок услышал за спиной легкий шорох. Он развернулся и успел нажать на спусковой крючок пистолета. Гинца выскочил из полумрака внезапно, как черт из табакерки, но пуля Егора вошла ему в грудь.

Главарь, однако, не остановился, он схватил Волчка за плечи и швырнул его на железный верстак. Егор ударился поясницей. На мгновение ему показалось, что в спине что-то хрустнуло, а затем страшная, невыносимая боль пронзила почки и взбежала выше — по ребрам и позвоночнику. Боль на мгновение лишила Егора сил, он выронил пистолет, и противник ногой отшвырнул его в сторону.

По лицу Гинцы проходили тусклые радужные всполохи. Вцепившись левой рукой Егору в плечо, Гинца с силой надавил на него, прижав противника к верстаку и лишив возможности двигаться, а правой рукой схватил его за горло и стал душить. Пальцы бандита сжимали Егору сонную артерию, и хватка у него была железная.

Пальцы противника продолжали сдавливать Волчку горло, и он стал задыхаться. Егор понимал, что через пару секунд кровь перестанет поступать в голову, и он потеряет сознание. Он сделал попытку ослабить хватку бандита, разведя ему руки, но тот лишь удвоил усилия, не собираясь ослаблять давление на сонную артерию. Егор напряг все силы и почувствовал, как заколотилось в груди его перегруженное сердце.

Это было невероятно. Потенциал Гинцы превосходил человеческий во много раз. Даже с пулей в груди он был сильнее, чем Егор, и не только твердо стоял на ногах, но и способен был оторвать противнику голову голыми руками.

Поняв, что бороться дальше бесполезно, и почти теряя сознание, Егор правой рукой нащупал в кармане бутылку с клеем, вынул ее, ногтем большого пальца сорвал с баллона колпачок. На головке распылителя находился рычажок регулятора. Егор двинул рычажок на режим «струи», затем зажмурил глаза и ткнул баллон главарю в лицо.

Густая струя клея ударила Гинце по глазам, ослепляя его. Он выпустил Егора и вскрикнул. Клей проник ему в нос и рот, обжег дыхательные пути и легкие. Дыхание бандита замерло еще до того, как он смог закричать. Он отшатнулся от Волчка, ноги его подкосились, и он рухнул на пол.

Егор закашлялся, но овладел собой. Он сорвал с верстака тяжелые стальные тиски, размахнулся и с силой обрушил их противнику на грудь.

— Ты теряешь кровь, Гинца, — сказал Волчок, когда бандит открыл глаза. — Рана твоя слишком глубока. Ты истечешь кровью прежде, чем успеешь регенерироваться.

— Я… не…

Что-то булькнуло в горле у бандита, и на губах его вздулся пузырь крови.

Волчок скатал в комок промасленную тряпку, которую нашел на верстаке, и зажал рану на груди бандита.

— Ты теряешь кровь, — повторил Егор. — Но тебя еще можно спасти.

Гинца осклабился. Зубы его были испачканы кровью.

— Я не боюсь смерти, — процедил он.

— Вранье. Смерти боятся все. Я спасу тебя, но взамен ты мне кое-что расскажешь. Кто приказал тебе ограбить профессора Терехова и забрать предметы из сейфа?

Гинца молчал. Тогда Егор отнял тряпку от его раны. Кровь закапала на пол.

— Ну? — сухо проговорил Волчок.

Бандит выдержал паузу, потом облизнул пересохшие губы и заявил:

— Мне заплатили, чтобы я это сделал.

— Ты должен был инсценировать ограбление?

— Да, — хрипло выдохнул Гинца.

Егор снова заткнул рану тряпкой.

— Настоящей целью были предметы из сейфа?

— Да.

— Кто ваш заказчик?

— Один… — Гинца поморщился от боли. — Один крутой мужик.

— Как его зовут?

— Я не знаю его настоящего имени… Он называет себя Ребусом.

— Зачем ему понадобились эти предметы?

Бандит усмехнулся вялым, обескровленным ртом.

— А зачем они понадобились тебе?

— Ты не ответил на мой вопрос.

Гинца перевел дух, снова поморщился от боли и проговорил:

— Я не знаю.

— Где сейчас профессор Терехов?

— Понятия… не имею. Я передал сумку людям Ребуса… На этом мы расстались.

Вдруг тело бандита запульсировало, словно под кожей у него забегали огромные насекомые. Кости Гинцы затрещали, мускулы скрутились узлами, а из открытого рта исторгнулся стон, полный ужаса, боли и отчаяния. Гинца выгнулся дугой, словно через его тело пропустили электрический ток. Это длилось несколько секунд, а затем бандит снова обмяк. Глаза его уставились в темный потолок ангара. Гинца был мертв.

Егор поднялся на ноги. Огляделся. Подошел к обезглавленному телу бармена Ивана и стянул с него портупею. Потом снял свою куртку и надел портупею поверх футболки. Стянул ремешок, подгоняя портупею по себе. Снова надел куртку, поднял с пола пистолет, проверил обойму и сунул его в кобуру.

На поясе у бармена Волчок нашел пристегнутый кожаный мешочек с запасной обоймой. Егор забрал его и пристегнул к своему поясу. Теперь он был вооружен и знал, кого ему искать.

Уходя, Егор прихватил с собой сумку с деньгами. Судя по всему, расходы предстояли немалые.

…На душе у Волчка было тяжело и тревожно, словно все, что с ним произошло, — это всего лишь сумерки, а дальше наступит черная ночь. Стоя на обочине дороги, он угрюмо оглядывал улицу, будто выискивал место, откуда может исходить угроза следующего нападения. Дождь обжигал холодом, мускулы и кости ныли от ушибов, а инстинкт явственно говорил — худшее еще впереди.

Наконец Егор забрался в «БМВ». На крышу и капот налетел поднятый ветром вихрь из мокрых листьев. Листва зашуршала по крыше, словно неведомое животное, пытающееся забраться внутрь.

Егор опустил стекло и вдохнул холодный воздух улицы. Дождь стал утихать, за окном качались на ветру деревья, и порывы ветра то и дело взметали листья и бросали их на капот машины, а в этих шорохах и скрипах Егору чудились отдаленные голоса, словно заблудшие и потерянные души взывали к нему, моля о милосердии и мщении.

Холодный воздух освежил лицо и помог Егору окончательно успокоиться. Тоска не ушла, но притупилась и стала глуше, словно в своем падении Егор достиг наконец дна. Он повернул в замке ключ зажигания. Машина мягко заурчала. Запустив двигатель и переключив передачу на задний ход, Егор тронул «БМВ» с места.

Автомобили мчались по шоссе, как листья, уносимые ветром. Волчок подождал, пока в потоке машин появится просвет, вырулил с обочины на полосу и прибавил скорость. Он постарался ни о чем не думать, а просто вести машину. Обычно Егору нравилось это занятие. Чувствуя, как сильная, сложная машина подчиняется ему, Волчок избавлялся он ненужных мыслей и страхов и придавал своим действиям нужную направленность.

В голове у Волчка созрел четкий план действий. Для начала ему предстояло разыскать одного человека, который много знал и время от времени приторговывал своими знаниями, продавая их за хорошую сумму. Человека этого звали Сергей Павлович Дронов. Года полтора тому назад он здорово помог Егору в одном деле.

Наметив цель, Егор почувствовал себя охотничьим псом, взявшим след. Он твердо знал: зверь, притихший в его душе, не ведает усталости и готов будет поделиться с ним своими силами тогда, когда Егор этого захочет. Человек может предать и подвести, зверь — не подведет.

Шикарный черный «Мерседес» S-класса остановился возле стройки. Улица была безлюдна. Вдалеке тускло мерцали фонари сквера. Егор опустил стекло, взглянул на носатого, упитанного брюнета, сидевшего в черном «Мерседесе», и сказал:

— Кажется, первая наша встреча прошла именно здесь?

— Возможно, — отозвался человек из «Мерседеса». — Поговорим на воздухе?

— Само собой, — ответил Егор.

Сергей Павлович Дронов, бывший подполковник ФСБ, а ныне «вольный стрелок», львиную долю своих сбережений вбухавший в шоу-бизнес, а точнее — в раскрутку нескольких очаровательных блондинок с сомнительными вокальными данными, первым выбрался из своей машины. Егор сделал то же самое, не забыв прихватить с собой спортивную сумку.

Мужчины закурили.

— По телефону ты сказал, что дело срочное, — первым заговорил Дронов, стараясь держать сигарету в отведенной руке, чтобы не прожечь пеплом свой дорогой костюм.

— Да. Мне нужна информация.

Носатый затянулся сигаретой, выпустил изо рта струйку дыма и прищурился.

— Информация нужна всем, Волчок, — спокойно сказал он. — Что конкретно тебя интересует?

— Мне нужен человек по кличке Ребус, — прямо ответил Егор. — Его деятельность связана с каким-то секретным проектом, который курируют МВД и ФСБ.

— Это все?

— Да.

Дронов покачал головой и сказал:

— Дай мне еще что-нибудь.

Егор несколько секунд собирался с мыслями, а затем выдал:

— У того, кто назвал мне эту кличку, была на руке татуировка в виде бабочки. А под ней — несколько цифр. Этот парень называл себя мерцающим. Думаю, он имел отношение к проекту, который курирует Ребус.

— Это все?

— Да.

Дронов долго молчал, пуская в воздух сизые облачка дыма.

— Допустим, я бы взялся тебе помочь… — заговорил он негромко. — Это потребует сил и времени. Что я получу взамен?

— Я заплачу тебе наличными.

— Вот как? — Дрон внимательно посмотрел на Волчка. — Могу я узнать, о какой сумме идет речь?

— Конечно.

Егор поднял с земли сумку и поставил ее на капот черного «Мерседеса». Неторопливо открыл ее и показал содержимое Дрону. Бывший фээсбэшник посмотрел на аккуратные ряды пачек, состоящих из стодолларовых, двадцатидолларовых и десятидолларовых купюр, поднял взгляд на Егора и спросил:

— Сколько здесь?

— Много, — ответил Волчок. — Возьми столько, сколько ты считаешь нужным.

Дрон отшвырнул сигарету и запустил руку в сумку. Взял одну пачку, пересчитал купюры, потом вынул еще одну и тоже пересчитал. Засунул обе пачки во внутренние карманы своего пиджака, после чего сообщил:

— Я взял десять тысяч. Это только аванс. Я кое с кем свяжусь и попробую получить нужную информацию.

— Сколько времени на это уйдет? — уточнил Егор.

— Быть может, десять минут, а быть может — час. Предсказать невозможно.

— Я подожду в кофейне за сквером.

— Хорошо.

Дронов повернулся, чтобы сесть в машину, но вдруг остановился, посмотрел на Волчка и сказал:

— Можно задать тебе вопрос?

— Задавай, — разрешил Егор.

— В этой сумке не меньше пятисот тысяч. Откуда у тебя такие деньги?

Егор прищурил желтоватые глаза и ответил:

— Выиграл в карты.

Уголки губ бывшего фээсбэшника дрогнули.

— Должно быть, ты очень хороший игрок, — иронично проговорил он.

— Может быть. А может быть, мне просто повезло.

Дронов сел в машину и завел двигатель, а Егор закинул сумку на плечо и зашагал к скверу.

…Кофейня была очень уютная. На стенах висели большие гравюры в тяжелых рамах, с видами красивейших городов мира. Кофе тоже не подкачал. А уж чизкейк был просто шедевром.

Попивая кофе, Егор размышлял о своей сделке с Дроновым. Не подведет ли? Не натравит ли на Волчка своих бывших коллег из ФСБ?

Вроде не должен. Дронов дорожит своей репутацией. И терпеть не может Контору, в которой когда-то работал.

Волчок знал, что Дрон не только пользуется информацией, которую покупает у бывших сослуживцев, но и сотрудничает с командой хакеров. «Кто владеет информацией, тот владеет миром» — гласит пословица. Дрон по своим каналам мог добыть любую информацию и продавал ее отнюдь не по дешевой цене.

Егор отпил кофе и прислушался к негромкой песне, доносившейся из динамиков.

Волчок усмехнулся. «В теплую кровать ему хочется. Да кто ж тебя пустит, зубастый? Нет, брат… Таким, как мы, приходится выживать, а не жить».

Егор допил кофе, подозвал официантку и заказал еще чашку и еще один кусок чизкейка.

Музыка играла негромко, но чуткий слух Волчка различил отдаленный и приглушенный стенами кафе лай бродячих собак. От лая этого ему сделалось слегка не по себе. К собакам Егор относился странно: иногда они казались ему почти собратьями, а иногда он испытывал к ним ненависть. По всей вероятности, ненависть эта была заложена на генетическом уровне, и симпатия — тоже. Как ни крути, а когда-то давно собаки тоже были волками. Тогда они еще не умели подобострастно вилять хвостами при виде Хозяина, который пришел, чтобы бросить им обглоданную кость.

Егор успел осушить четыре чашки кофе и съесть три куска сырного пирога, когда позвонил Дронов.

— Ты еще в кафе? — уточнил он.

— Да, — ответил Егор.

— У меня есть информация, которая тебя интересует. Оставайся на месте, я скоро буду.

Дронов не обманул. Спустя пятнадцать минут он появился в кафе, быстро прошел к столику, за которым сидел Егор, уселся в кресло, а затем достал из кармана плаща сложенный лист бумаги и положил его перед Егором.

— Это все, что удалось узнать, — прокомментировал он, глядя на Волчка своими черными, проницательными глазами.

Егор взял листок, развернул его и пробежал по строчкам взглядом. Вот что он прочел:

До территории, которую занимала фирма «Косметикон», оставалось три квартала. Егор ехал медленно, внимательно осматривая улицы впереди, слева и справа, и оглядывая людей, шагающих по тротуару и сидящих в проезжающих мимо машинах. Он настороженно прислушивался к своим ощущениям и инстинктам.

Инстинкты говорили об опасности. По идее, Егору следовало бы повернуть назад и выбрать для проникновения на территорию врага другое время. Но откладывать он не хотел.

Один квартал, другой, третий… Наконец, из-за деревьев выплыл высокий железный забор. Егор увидел ворота, шлагбаум и проходную. А рядом с ней — неприметную табличку с неброской надписью «Фирма „Косметикон“».

Возле шлагбаума курили два дюжих охранника средних лет, одетые в синюю форму и синие кепки.

Егор остановил машину неподалеку и выключил мотор. Дождавшись темноты, он выскользнул из машины и неслышной тенью двинулся к воротам.

Пройдя вдоль забора, он на секунду остановился, а затем бесшумно скользнул к охраннику и мощным ударом в челюсть отправил здоровяка в нокаут. Второй охранник повернулся на шум, держа в руке фонарь. Егор одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и не сильно ударил охранника кулаком в живот. Охранник выронил фонарь, тот упал на дорожку и завертелся вокруг своей оси, разбрасывая вокруг беспорядочные снопы света.

Егор ногой расшиб фонарь, потом схватил охранника за шиворот, припечатал к стене пропускного пункта и тихо прорычал:

— Будь послушным, и я не сделаю тебе больно.

Волчок вынул у противника из кобуры пистолет Макарова и сунул себе в карман.

— Я не причиню тебе вреда, — заверил Волчок, отводя охранника за кирпичную будку и усаживая его на землю, спиной к стволу клена.

— Я тебя не боюсь, — прохрипел тот, гневно сверкая глазами.

Егор улыбнулся:

— Вижу. Здесь есть собаки?

— А как же. Пять ротвейлеров, и все злющие, как дьяволы!

На улице было темно, но Егор хорошо видел лицо собеседника.

— Обманываешь, — укоризненно произнес он. — А ну-ка — заведи руки назад.

Охранник подчинился. Волчок достал из кармана припасенный заранее пластиковый хомут, перекинул его вокруг ствола дерева и сцепил на запястьях охранника.

— Я успел нажать на кнопку тревоги, — заявил охранник. — Через пару минут здесь будет толпа ментов. Лучше тебе убраться отсюда, если не хочешь схлопотать пулю.

— Я все-таки рискну, — сказал Егор, доставая из кармана свернутый бинт, который прикупил в аптеке еще днем.

— Менты уже едут сюда! — проговорил охранник злым голосом.

— Ага. Верхом на ротвейлерах. Возьми эту штуку в рот.

— Сам бери в рот, — огрызнулся охранник.

— Бери, или мне придется сломать тебе зубы.

Охранник подчинился, и Волчок запихал бинт ему в рот. На поясе у поверженного врага Егор увидел связку с электронными ключами. Повозившись со стальной петлей, он снял ключи и сунул в карман джинсов.

— Сиди смирно, приятель, — посоветовал он своему незадачливому противнику. — Будешь дергать руками, хомут сотрет тебе запястья до кости.

Разобравшись с этим охранником, Егор вернулся к первому, быстро затащил его за будку и привязал его руки хомутом к соседнему деревцу. Охранник все еще не пришел в себя, однако пульс у него хорошо прощупывался, а дыхание было ровным. Егор достал из кармана еще один бинт и запихал его охраннику в рот.

Первая часть дела была завершена.

И тут прямо перед Волчком возникла высокая фигура, словно сотканная из клубящегося тумана, в котором высверкивали крошечные молнии. Егор среагировал мгновенно — он ринулся на врага и нанес сокрушительный удар кулаком. Однако все вышло не так, как рассчитывал Волчок. В тот миг, когда кулак коснулся туманной фигуры, тело Егора прошил мощный электрический разряд.

Страшная боль прожгла Волчка насквозь. Перед тем как отключиться, он почувствовал запах паленого мяса. Это горела его собственная плоть.

Как только повязку сняли с глаз, Волчок зажмурился от света, который показался ему чрезвычайно ярким. Затем он снова осторожно отрыл глаза.

Комната, в которой он находился, была размером со школьный класс, но обстановкой больше напоминала какой-нибудь дезинфекционный бокс или военный морг. Белые стены, белый пол, белый потолок. Вдоль стен — белые железные шкафы без ручек.

Стерильность и белизна без малейших опознавательных знаков. Эта комната могла находиться где угодно — хоть в Москве, хоть в Сыктывкаре.

Во всей этой белизне было лишь несколько темных пятен. Первое — сидевший перед Егором человек. Грузное тело его покоилось в инвалидном кресле, чьи хромированные детали, отражая свет флюоресцентных ламп, поначалу и ослепили Егору глаза.

Незнакомцу было лет пятьдесят на вид. Голова его была абсолютно лысая, глаза — водянисто-голубые, невыразительные. Одет мужчина был в дорогой пиджак темно-синего цвета и голубую водолазку. Колени его прикрывал клетчатый плед, а поверх пледа лежали огромные, бледные кисти рук, казавшиеся спрутами-альбиносами, выброшенными на песчаный берег.

В паре шагов от лысого мужчины сидел еще один — лет сорока пяти, кучерявый, носатый, в очках с круглыми, мерцающими стеклами.

Чуть повернув голову вбок, Волчок увидел еще четверых — молодых и подтянутых. Одеты они были в темные свитера и черные джинсы. На голове у каждого красовалась черная бейсболка. Одинаковое бесстрастное выражение лиц делало их похожими на близнецов. Это были охранники.

Лысый мужчина в инвалидном кресле чуть шевельнулся и, вперив в лицо Егора колкий взгляд, произнес негромким, но четким и властным голосом:

— Как вы себя чувствуете, господин Волков?

— Хуже, чем мог бы, — ответил Егор.

Лысый мужчина усмехнулся.

— Иногда мои парни не соизмеряют сил. Но в вашем случае они вынуждены были действовать жестко. Вы сами их к этому вынудили.

Егор попробовал пошевелить стянутыми за спиной руками. Пластиковый хомут, охлестнувший запястья, туго впился в кожу.

— Не пытайтесь вырваться, — сказал лысый незнакомец. — Я знаю, что вы способны разорвать даже стальную цепочку, но эти хомуты изготовлены из наноматериала, который в тысячу раз прочнее обычного пластика.

Егор усмехнулся:

— С наукой не поспоришь?

— Абсолютно верно.

Лысый мужчина протянул руку к белому железному столику, стоявшему рядом с инвалидным креслом, открыл белую коробку и достал толстую коричневую сигару с красно-золотым ободком.

Один из охранников шагнул было к своему лысому боссу, явно намереваясь услужить ему, но тот дал парню знак оставаться на месте. Взяв со столика спички, незнакомец сам разжег сигару и выпустил облако терпкого, колючего дыма Егору в лицо. Невыразительные водянистые глаза его слегка замерцали.

— Ты догадываешься, что произошло, не так ли? — спросил он у Егора, переходя на «ты».

— Ваши люди отключили меня, а затем приволокли сюда.

— Забавная интерпретация событий, — усмехнулся лысый незнакомец и снова пыхнул своей сигарой.

Егор поморщился от дыма.

— Вы Ребус? — прямо спросил он.

— Да, так меня называют, — последовал спокойный ответ. — Полагаю, настоящее мое имя тебе тоже известно.

— Вы — Ренат Рустемович Агадамов, бывший сотрудник ФСБ, а ныне — гендиректор фирмы «Косметикон».

Ребус прищурил холодные глаза.

— Ты знал, кто я такой, и все же пришел сюда?

— У меня есть вопросы, — сказал Егор. — И мне нужны ответы.

Агадамов усмехнулся.

— Ты удивишься, если я скажу, что специально заманил тебя сюда?

Егор молчал.

— Между прочим, я должен сказать тебе спасибо, — продолжил Ребус-Агадамов. — Ты уничтожил Гинцу и его банду. Эти ублюдки попортили мне немало крови.

Егор продолжал хранить молчание. Он чувствовал себя подавленным и растерянным, хотя и пытался не подавать вида. Ребус выждал немного, а затем сказал:

— Ты даже не спросишь, зачем ты мне понадобился?

— Полагаю, вы сами мне об этом сообщите, — проговорил Волчок. — Но прежде чем мы начнем разговор, скажите мне — что с профессором Тереховым?

— В данный момент профессор Терехов находится в моей научной лаборатории. Скоро ты его увидишь.

— С ним все в порядке?

— Да. Он помогает мне в работе.

— В какой работе?

Ребус ухмыльнулся.

— Наконец-то ты спросил. Я отвечу тебе, но сначала кое о чем тебя расспрошу. Я знаю о твоих способностях, Егор. Ты можешь переносить свое сознание в прошлое и в будущее. Другие тоже на это способны, но ты… — Ребус прищурился. — Ты способен закрепиться в теле «носителя» на сколь угодно долгий срок. Ты почти уникум, Егор Волков. И поэтому ты здесь.

— Вы сказали, что другие тоже на это способны. Кого вы имели в виду?

— Всему свое время, Егор. Вначале я объясню тебе твою задачу. Под моим руководством профессор Терехов усовершенствовал Машину времени. Раньше она была способна доставить нашего современника в прошлое или в будущее. Но теперь мы можем выудить человека из прошлого и доставить его к нам. Сюда, в наше время.

— Не понимаю, о чем вы.

— Прекрасно понимаешь. Мы усовершенствовали конструкцию Машины, изобретенной профессором Тереховым. Усовершенствование позволяет изъять разум человека, живущего в прошлом или будущем, и перенести его в тело «носителя», живущего в нашем времени.

Егор фыркнул:

— Это бред!

— Отнюдь. Благодаря таланту профессора Терехова это стало возможным.

Егор угрюмо посмотрел на Агадамова и спросил:

— Что вам от меня нужно?

— Ты отправишься в тысяча девятьсот девятнадцатый год и доставишь сюда одного человека.

— Кого именно?

Ребус улыбнулся, достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и показал ее Волчку. Егор взглянул на снимок, и брови его поднялись от удивления.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно.

— Но на кой черт он вам тут понадобился?

— Это не твое дело, Егор, — ответил Ребус, убирая снимок в карман. — Доставь его нам, и ты будешь свободен.

Егор на пару секунд задумался, после чего спросил:

— А профессор? Он тоже будет свободен?

Ребус покачал головой:

— Нет. Борис Алексеевич останется здесь и продолжит исследования.

— Какими именно исследованиями вы тут занимаетесь?

Агадамов помолчал немного, по всей вероятности, размышляя над тем, стоит вводить Егора в курс дела или нет. Решил, что стоит.

— Ты что-нибудь слышал о спиралевидном зеркале? — спокойно спросил он.

— Нет.

— Тогда мое объяснение может затянуться. Скажу лишь, что мы экспериментируем с сознанием и подсознанием человека. Человеческий разум способен открыть врата в другие измерения и миры.

— Именно это вы и пытаетесь сделать?

— Отчасти — да.

— Как это «отчасти»?

Агадамов насмешливо прищурился:

— Ученые построили адронный коллайдер, практически не имея перед собой ясных целей и задач. Они просто хотели разогнать протоны до световой скорости и столкнуть их, а затем — посмотреть, что из этого получится.

— Значит, вы и сами толком не знаете, к каким результатам могут привести ваши эксперименты? Здорово живете, господа ученые. — Егор чуть прищурил свои золотисто-карие глаза и спросил: — Ну, а как же Гинца и его подельники?

— Гинца — неудачный вариант. Выбраковка. Так же, как его приятели.

— Вы сделали из них суперменов и позволили им бродить по улицам, убивать и грабить.

— Это не так, — возразил Агадамов, посасывая дорогую сигару. — В результате экспериментов со спиралевидным зеркалом Гинца действительно приобрел кое-какие способности. Но после выбраковки он должен был пройти специальную биокоррекцию, которая лишила бы его этих способностей. Это же касается и дружков Гинцы. Однако перед самой процедурой они сбежали. Эти парни довольно быстро осознали выгоду, которую они могли получить от своего нового состояния. И как следствие — пустились во все тяжкие.

— Однако они выполняли кое-какие ваши задания. Разве не так?

Ребус поморщился, словно Егор заставил его вспомнить о чем-то крайне неприятном.

— Я вынужден был пойти на сделку, — сказал он. — Это было два раза. Называть это сотрудничеством я бы не стал.

— Это было не сотрудничество, — согласился Егор. — Вы просто использовали этих парней. А потом ликвидировали их моими руками.

Ребус вздохнул.

— Наш разговор затянулся, Егор. На данном этапе ты должен сделать то, о чем я тебя попросил.

Волчок не стал спорить. Он посмотрел лысому в глаза и спросил:

— А как насчет оплаты? Я не привык работать бесплатно.

Агадамов дружелюбно прищурился.

— Прости, я забыл об этом сказать. За свою работу ты получишь сто тысяч долларов. Деньги будут переведены на банковский счет, который ты назовешь. Треть суммы — перед перемещением, остальное — в случае успешного выполнения задания.

— А если я не захочу уходить? Если я захочу остаться?

— Я буду только рад. Как говорится, добро пожаловать в нашу команду. Но сперва доставь сюда того, кто мне нужен.

Ребус положил дымящуюся сигару на край хрустальной пепельницы, стоявшей на белом столике. Взглянул на Егора своими блекло-голубыми глазами и сказал:

— Уверен, что после твоего возвращения мы продолжим совместную работу. Надеюсь, что к тому времени у тебя не останется ни сомнений, ни возражений. Парни, — окликнул он гардов. — Проводите его к профессору.

Двое мужчин, одетых в черное, шагнули к Егору и встали у него по бокам. Третий взял его за плечо и помог ему подняться со стула.

— Еще один момент, — снова заговорил Ребус, глядя на Егора внимательным, изучающим взглядом. — Не пытайся отсюда сбежать.

— Почему? — небрежно осведомился Волчок.

— Потому что у тебя ничего не выйдет.

— А если я все же попробую?

— Мои парни перебьют тебе кости на руках и ногах. Нам нужен твой мозг и твои инстинкты. Всем остальным мы легко можем пожертвовать.

Когда Егора вывели из комнаты, кучерявый мужчина в очках взглянул на Ребуса и спросил:

— Значит, это тот самый Егор Волков?

— Да, доктор Кремер. Парень, который способен перемещать свой разум во времени и закреплять его в телах носителей. Наш общий знакомый профессор Терехов использует его для сбора пропавших предметов.

— Тех, которые разлетелись по разным эпохам и приобрели сверхъестественные свойства? — уточнил Кремер.

Ребус кивнул:

— Да. Очки, которые показывают истинную сущность людей. Курительная трубка, с помощью которой можно перемещать предметы сквозь время. Наручные часы, способные стирать фрагменты реальности. Циркониевый браслет, который может переместить сознание человека из другой эпохи в наше время. Это то, что парню удалось добыть. Все эти предметы когда-то принадлежали брату профессора — физику Александру Терехову. Он пропал во время секретного эксперимента, но спустя двадцать лет вышел с профессором на связь.

— Вышел на связь? Но как?

Ребус-Агадамов усмехнулся:

— Посредством старенького приемника «Рассвет». Шесть ламп, карболитовый корпус, часовой механизм включения.

Доктор Кремер поправил пальцем очки и озадаченно спросил:

— Но зачем профессору эти предметы?

— Чтобы воссоздать условия эксперимента и вернуть Александра Терехова в нашу реальность.

— А сейчас он где?

— Думаю, никто не сможет в точности ответить на этот вопрос.

Кремер наморщил лоб, несколько секунд молчал, потом качнул головой и со вздохом произнес:

— Боюсь, что я не смогу это осмыслить.

— Это не поддается осмыслению, — согласился Ребус.

Доктор внимательно посмотрел на лысого босса и тихо уточнил:

— Полагают, вы говорите о чуде?

— Об одном из чудес, которые описывает квантовая физика, — с улыбкой ответил Ребус.

Кремер снял очки, протер их платком, снова водрузил на нос и сказал:

— Почему-то после каждого разговора с вами меня так и тянет пойти в церковь.

— Боюсь, что нам с вами это уже не поможет, — насмешливо парировал Ребус.

Оставшись один в белой комнате, Ребус прикрыл веки. Лысая голова его неподвижно покоилась на высокой спинке кресла, белые руки безжизненно лежали на пледе.

Ребус думал о том, как забавно переплетаются человеческие судьбы. Было время, когда он был не Ребусом, а просто Ренатом Агадамовым. И это имя не повергало людей в трепет. В ту пору он был молоденьким лейтенантом, только что закончившим школу КГБ. Помыслы его были чисты, словно у рыцаря, поклявшегося служить своей прекрасной даме, не жалея ни сил, ни самой жизни.

Больше двадцати пяти лет прошло с того дня, в корне переменившего его жизнь. Дело было в середине сентября. День стоял холодный и промозглый. За стенами большого ангара, в который поместили передвижную лабораторию, то и дело начинал моросить мерзкий дождь. Да и сам ангар был холодный и полутемный, несмотря на то что электрики провели сюда освещение. Лампы светили как надо, но даже они не могли разогнать мрачную атмосферу, царившую в ангаре.

Комитет госбезопасности с самого начала курировал исследования физика Александра Терехова. Старшим в группе был майор Варлей. Имя майора Варлея было овеяно легендами, и юный лейтенант Агадамов смотрел на своего начальника с восхищением.

Перед началом эксперимента майор Варлей подошел к физику и протянул ему браслет из желтого металла.

— Что это? — спросил физик Терехов.

— Циркониевый браслет, — ответил майор. — Новейшая разработка наших биохимиков.

Физик повертел штуковину в руках.

— И что мне с ним делать?

— То, что полагается делать с браслетами. Наденьте на запястье и носите. Цирконий нормализует давление.

— Что вы говорите! — Александр Терехов озадаченно посмотрел на полоску металла, похожего на медь. — Никогда бы не подумал.

Он надел браслет. С растерянным видом показал майору руку.

— Вот и хорошо, — кивнул тот. — Носите на здоровье. И помните: мы заботимся о вас.

— Вы?

— Я имел в виду государство. И его контролирующие органы. А теперь — приступайте к эксперименту, Александр Алексеевич.

Дальнейшее вспоминалось Ребусу скомканно и невнятно. Он помнил, как физик заперся в передвижной лаборатории с прозрачными стенами. Как запустил устройство, над которым работал несколько лет. А потом случилось чудо. Лаборатория, стоявшая посреди ангара, стала расплываться, словно выпадала из фокуса.

— Лейтенант, остановить его! — крикнул майор Варлей.

Агадамов выхватил из кобуры восьмизарядный «ПМ» и бросился к стеклянной стене передвижной лаборатории.

Тренированное тело действовало безотказно: за какую-то долю секунды лейтенант преодолел десять метров, отделяющие его от лаборатории, вскинул пистолет и приставил дуло к прозрачной пластиковой стене. В тот же миг по стене пробежала радужная волна. Часть радужного свечения, подобно бегущему огню, перескочила на лейтенанта. А в следующий миг тело Агадамова, радужно сверкая, как хрустальная призма, взлетело в воздух и рухнуло в нескольких метрах от стены лаборатории.

Лейтенант приподнял голову и посмотрел на то место, где только что была передвижная лаборатория. Она исчезла. Агадамов перевел взгляд на свои ноги. По ногам пробегали радужные волны, а сами ноги — от коленей и ниже — странно истончились, будто растаяли.

Обмирая от ужаса, лейтенант скосил глаза вправо и увидел рядом с собой жуткий предмет — знакомый и родной, и в то же время — страшно чужой. Это была его правая рука, отрезанная по запястье, и в судорожно скрюченных, белых пальцах она сжимала пистолет «ПМ».

К лейтенанту Агадамову подбежали люди. Кто-то стягивал ему ремнями культю, кто-то колол обезболивающее, а кто-то хрипло и взволнованно шептал:

— Все будет хорошо, Ренат. Все будет хорошо.

С тех пор прошло четверть века, а «хорошо» так и не стало. Вначале лейтенант Агадамов был уволен из Конторы по инвалидности. Но спустя пару лет его стали привлекать в качестве советника-консультанта, отдавая должное его аналитическим способностям. А спустя еще полтора года приняли обратно в Контору, где он получил должность старшего аналитика особого отдела.

Больше двадцати лет Ренат Рустемович Агадамов проработал в особом отделе КГБ, а затем ФСБ, занимаясь делами, о которых не положено было знать простым смертным. За это время он повидал столько необъяснимых и загадочных феноменов, сколько плодовитому фантасту хватило бы на сотню романов. Но все это время он возвращался мыслями к тому давнему эксперименту, который отнял у него руки и ноги.

Физик Александр Терехов пропал бесследно, хотя лаборатория его вскоре после исчезновения снова появилась в ангаре. В КГБ была создана специальная комиссия по расследованию этого случая. Комиссия просуществовала шестнадцать месяцев, а вскоре была расформирована в связи с отсутствием результатов.

Став старшим аналитиком, а затем и главой особого отдела, Агадамов пробовал возобновить работу комиссии, но ему настоятельно посоветовали выбросить эту идею из головы. Ребус сделал вид, что выбросил. Но втайне продолжал собирать информацию, используя для этого свое свободное время и свои особые каналы получения информации.

Все эти годы Агадамов не терял из вида младшего брата пропавшего физика — профессора Бориса Терехова. Он был уверен, что профессор не оставит надежд разыскать брата. А судя по приборам и деталям, которые задействовал профессор, его частные эксперименты были связаны с квантовой физикой, а следовательно — Терехов-младший не просто искал брата, но и продолжал его работу.

Последние несколько лет Агадамов курировал проект, который числился среди «прожект-аутсайдеров», но неожиданно стал давать такие ошеломляющие результаты, что затмил собою все, чем до сих пор занимался Агадамов. Одна беда — результаты эти не устраивали руководство. Было озвучено мнение, что проект «Мерцание» неспособен принести быстрой выгоды, а также — никоим образом не помогает достигнуть стратегического преимущества над потенциальным противником.

Недоброжелатели Агадамова «копали» под него днем и ночью, и в результате руководство вынесло вердикт о чрезмерном и необоснованном финансировании проекта, а также высказало недовольство методами, которые использовал в работе полковник Агадамов. И, как говорится, пошло-поехало.

Работа была близка к завершению. Не хватало лишь одного звена, и звеном этим был профессор Терехов, а вернее — его устройство, способное переносить человеческий разум сколь угодно далеко по шкале времени. С помощью этой Машины Ребус собирался добыть то, что про себя называл «недостающим ингредиентом». И наконец-то парень, способный доставить этот «ингредиент», был у Ребуса в руках.

Размышляя об этом, Ренат Рустемович откинул плед и уставился на свои искусственные ноги. Затем поднял перед собой правую руку, сжал пальцы, снова их разжал. Усмехнулся и пробормотал:

— Все не так уж и плохо. А будет еще лучше.

Лаборатория, в которую охранники ввели Егора Волкова, отличалась от прежней лаборатории профессора Терехова лишь размерами.

Сам профессор Терехов сидел за столом, согнувшись над микроскопом. Услышав шум, он отпрянул от микроскопа и с неудовольствием посмотрел на дверь. Лицо его стало еще более сухим и морщинистым, волосы на голове — еще более седыми и всклокоченными, а черная полоска усиков над верхней губой — еще более фальшивой и неуместной.

Егор привык видеть Терехова в красном плюшевом халате, теперь же халат на нем был самый заурядный — белый, хлопчатобумажный, накрахмаленный.

На столе, рядом с микроскопом, стояла початая бутылка полусладкого крымского «Каберне», из чего Волчок сделал вывод о том, что и пристрастия профессора Терехова не претерпели особых изменений.

— Проф! — воскликнул Егор, искренне радуясь видеть Терехова живым и невредимым.

— Волчок, — сухо проговорил Терехов в ответ, — а я-то надеялся, что у тебя хватит ума не попасться в лапы Ребусу.

Егор слегка оторопел от такого приема. Он успел позабыть о том, насколько скверным был характер профессора и каким неприятным Терехов умел бывать.

— Проф, вообще-то, я пришел сюда, чтобы спасти вас, — с легким укором проговорил Волчок.

— Спасти? — Терехов хмыкнул. — Ну, валяй — спасай. Ты оказался таким же дураком, как я. И теперь нам обоим некуда деваться и не на что рассчитывать. Впрочем, — тут профессор улыбнулся, отчего кончики его крашеных усов слегка приподнялись, — я все равно рад тебя видеть, Волчок.

Терехов встал из-за стола, прошел навстречу Егору и протянул ему руку. Обменявшись с профессором рукопожатием, Егор взглянул на громоздкую конструкцию, стоявшую в углу лаборатории.

— Тот лысый чудак сказал, что вы усовершенствовали Машину времени. Это так?

— Да, — кивнул Терехов. — Теперь мы в состоянии выудить сознание из тела человека, живущего в прошлом, и перенести это сознание в наше время. Мы можем поместить это сознание в тело носителя, подходящего по ментальным и психосоматическим характеристикам.

— Гениально. А для чего три ванны?

— Они…

Договорить Терехов не успел — дверь распахнулась, и в лабораторию въехал на своем инвалидном кресле Агадамов-Ребус. Гладкая лысина его блестела, отражая яркий свет флуоресцентных ламп.

— Ну, как — успели перемыть мне косточки? — с наигранной веселостью спросил Ребус.

— Вы слишком рано появились, — сухо ответил Терехов. — Мы только начали.

— И все же я вынужден прервать вашу теплую беседу, а вернее — отложить ее до лучших времен. — Ребус согнал улыбку с круглого лица и проговорил с деловитой серьезностью: — Время поджимает, Борис Алексеевич. Пора браться за работу.

— Пора так пора, — равнодушно произнес Терехов.

Он повернулся к Волчку.

— Этот человек объяснил тебе, что ты должен сделать?

— Да, — отозвался Егор. — Я должен разыскать в тысяча девятьсот девятнадцатом году одного ублюдка и препроводить его сюда.

— Разыскивать не понадобится, Квантовый навигатор сам доставит тебя в нужное место.

— Охотно верю, — хмуро произнес Егор. — Но как я сумею переправить этого типа в наше время?

Профессор сунул руку в карман своего белого халата и извлек наружу браслет из красно-желтого металла.

— Ты помнишь эту вещь? — спросил он, показав браслет Волчку.

— Конечно, — отозвался тот. — Я доставил вам этот браслет из тысяча девятьсот сорок второго года.

— Верно, — кивнул Терехов. — С его помощью мы все и провернем.

Егор заметил, как Ребус поморщился при слове «провернем», считая его, по всей вероятности, слишком легкомысленным для обозначения дела, которому он посвятил половину своей жизни.

— Надень его на руку «объекту» и дай нам мысленный сигнал, — продолжил профессор Терехов.

— Вы его услышите?

— Мы — нет, а она, — профессор кивнул в сторону Машины времени, — да. Как только ты наденешь на руку «объекту» наш браслет, он тут же попадет в зону действия высокочастотного излучения, которое генерирует Машина времени.

— Кто попадет? Браслет или «объект»?

Профессор дернул черными усиками:

— «Объект», разумеется. Циркониевый браслет действует как ретранслятор. Он набросит «высокочастотное поле» на твоего подопечного, как набрасывают сеть. По образовавшемуся высокочастотному порталу мы «высосем» у объекта сознание и переместим его в голову носителя, который живет в нашем времени.

Егор улыбнулся.

— Что мне в вас всегда нравилось, проф, так это ваша способность объяснять сложные вещи простым языком. Ну хорошо. А кто будет носителем?

— Это секретная информация, — вмешался в разговор Ребус.

— Выбор носителя произойдет спонтанно, — сказал профессор Терехов.

— Профессор! — осадил его Ребус.

И снова Егор и Терехов пропустили его окрик мимо ушей. Егор нахмурился и раздумчиво проговорил:

— То есть вы даже не будете знать, в чье тело вселится «объект» после перемещения?

— Мы надеемся запеленговать его с помощью Квантового навигатора, — заявил профессор.

— Но…

— Довольно! — гневно прервал Ребус, и лысина его слегка побагровела. — Хватит болтовни! Приступайте к делу, Борис Алексеевич. Сколько времени это займет?

Терехов посмотрел на него спокойным взглядом и ответил:

— Немного. Думаю, мы уложимся в час.

— Отлично. — Гневные морщинки на лбу и щеках Ребуса слегка разгладились. Он повернулся к охранникам, застывшим у двери, и распорядился: — Заблокируйте лабораторию и никого не впускайте без моего приказа. Если со мной что-то случится — убейте их.

Егор и профессор Терехов переглянулись.

— Вижу, вы уделяете слишком много внимания проблемам личной безопасности, — насмешливо заметил Терехов.

Ребус пристально взглянул на него и проговорил:

— Моя жизнь — это все, что у меня есть, профессор. А теперь — приступайте.

Борис Алексеевич кивнул и перевел взгляд на Егора.

— Ну что, дружок, готов принять ванну?

— Всегда готов, — ответил Егор и, стягивая куртку, зашагал к Машине времени.

Раздевшись, Егор встал перед пластиковой ванной, наполненной маслянистой жидкостью.

— Держи!

Профессор вручил ему маску, похожую на респиратор с очками и наушниками. Егор натянул маску на лицо, после чего осторожно улегся в ванну, погрузившись в жидкость с головой. Маслянистая жидкость обволокла его тело, создавая ощущение пребывания в невесомости.

Профессор Терехов опустил прозрачную крышку ванны.

Сквозь крышку Егор видел циферблат лампового приемника «Рассвет», присоединенного к пульту управления. Стрелки на циферблате начали вращаться в обратную сторону. Стенки и крышка ванны стали темнеть. Через несколько секунд они стали непроницаемо-черными. Волчок погрузился в полную темноту. Спустя еще какое-то время он перестал ощущать пространство и время. Перемещение началось.

Песня доносилась из дорогого ресторана, расположенного на живописном берегу реки. Молодой художник, стоявший на противоположном берегу, опустил кисть и заслушался.

Через минуту он заставил себя встряхнуться и сосредоточиться. Собор Фрауенкирхе оказался крепким орешком. Молодому человеку никак не удавалось перенести на холст ощущение готовности к полету и в то же время прочной основательности, которое навевали на него две готические башни, устремленные в небо.

— Хорошая работа, — произнес у него за спиной спокойный мужской голос.

Молодой человек обернулся и увидел высокого, широкоплечего господина в твидовом костюме и широкополой фетровой шляпе. Художник окинул фигуру незнакомца суровым взглядом и сказал:

— Вам правда нравится?

Незнакомец кивнул:

— Да. У этой картины есть свой характер. А у вас — своя манера.

Молодой человек усмехнулся:

— Вы не видели других моих работ и не можете об этом судить.

— Вы правы. Но эта картина мне определенно нравится. — Мужчина сунул руку в карман пиджака и достал бумажник. — Сколько вы за нее хотите?

Глаза молодого человека блеснули голодным блеском.

— Двадцать марок, — выпалил он.

Мужчина отсчитал двадцать марок и протянул их художнику. Когда художник забирал деньги, рука у него слегка подрагивала. Парень явно волновался.

— И много у вас таких работ? — поинтересовался незнакомец.

— Достаточно для хорошей экспозиции, — ответил парень.

— В таком случае… — Мужчина снял перчатки и протянул молодому художнику правую руку. — Георг Вольф. Это мое имя. А сам я — коммерсант.

Молодой человек пожал руку и представился:

— Адольф Гитлер.

— Гитлер? Звонкая фамилия. Вы австриец?

Художник покачал головой:

— Нет. Не австриец и не еврей. Я немец.

Господин Вольф (а вернее — Егор Волков, разум которого безраздельно властвовал над телом господина Вольфа, сделав его своим носителем) чуть прищурил темные глаза и сказал:

— Судя по всему, вам не часто удается продать картину, верно?

— С чего вы взяли?

Егор окинул фигуру парня взглядом:

— Вас не назовешь богатым человеком.

Гитлер усмехнулся, не размыкая губ, как делают люди, стесняющиеся плохих зубов.

— Не нужно быть сыщиком, чтобы это понять.

— А я и не претендую на проницательность Пинкертона, — миролюбиво проговорил Егор. — Послушайте, Адольф, что, если я вас приглашу куда-нибудь на чашку чая? Тут неподалеку есть отличная кондитерская, где продают потрясающие штоллены.

Молодой художник выслушал предложение с недоверчивым видом.

— Для чего вам это? — хмуро спросил он.

— Просто хочу вас угостить.

— Да, но с какой целью?

— Подразумеваете меркантильный интерес? Что ж, он у меня имеется. Мне нравится ваша манера, Адольф. И как знать — возможно, я сумею сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Так как насчет штолленов?

Еще пару секунд молодой художник молчал, а потом сказал:

— Я бы предпочел порцию баварских колбасок или айсбан с капустой.

Егор улыбнулся:

— Отличный выбор. Тут за углом есть добротный ресторанчик. Идемте!

Гитлер уже прикончил свиную рульку с капустой и теперь уплетал жареные яйца со свеклой и рубленой соленой говядиной, закусывая их румяными булочками.

Егор смотрел на будущего фюрера задумчивым взглядом. В голове у него не укладывалось, как из этого тщедушного, нервного паренька получится злой гений человечества, который отправит на свет миллионы ни в чем не повинных людей.

А может, это ошибка?..

Егор припомнил слова одного своего знакомого из сорок второго года: «Помню, лет десять назад по Берлину ходили слухи, что настоящего Гитлера подменили. Никто из тех, кто знал фюрера прежде, не мог поверить, что он так стремительно вырос из обычного парня в величайшего титана и гения человечества!»

Да, пропасть между Гитлером настоящим и шедевром, который создаст нацистская пропаганда, была разительная.

— Скажите мне, Адольф, у вас есть мечта? — спросил парня Егор.

Гитлер перестал жевать, удивленно уставившись на Егора, а затем пожал плечами и ответил:

— Мечта есть у всякого, господин Вольф.

— И о чем же мечтаете вы?

— У меня есть несколько вариантов, но я до сих пор не решил, на каком из них остановиться.

— И что это за варианты?

— Говорят, я хороший художник. Сам Макс Цепер считает, что у меня имеется талант. Кроме того, меня очень интересует архитектура.

Егор внимательно посмотрел на худощавое, светлоглазое лицо парня и спросил:

— А если у вас не получится?

Гитлер усмехнулся:

— Вам ведь понравился мой пейзаж.

— Да, но между хорошим художником и великим художником — пропасть. Чем вы предполагаете заняться, если краски и холсты не принесут вам ни славы, ни сколько-нибудь ощутимого дохода?

— Я верю в свою судьбу, господин Вольф. Сильный и целеустремленный человек способен добиться многого, если ему помогают высшие силы.

— Вы говорите о Боге?

— Да, я говорю о Боге. Но не о том слезливом христианском Боге, которого нам навязывает европейская культура, а о Боге сильных и здоровых душой и телом людей.

— И что это за Бог?

Гитлер усмехнулся:

— У него много имен. Кто-то называет его Одином, кто-то Вотаном… Но я не думаю, что человеческий язык способен воспроизвести истинное имя Бога. Все, что нам дано, это чувствовать его волю и верить в его содействие.

— Интересные воззрения для художника, — заметил Егор.

— Почему? — приподнял брови Гитлер.

— Обычно такие слова можно услышать от полководцев или политиков. Вы, кстати, никогда не помышляли о политическом поприще?

Гитлер несколько секунд думал, затем откинул рукою челку со лба, посмотрел на Егора серьезным взглядом и ответил:

— Мне нравится оказывать влияние на людей. Но, признаюсь, в политике я полный профан. Хотя, конечно, у меня имеется своя точка зрения на этот счет.

— И в чем она заключается?

— Все беды современного человечества — результат действия трех разрушительных сил.

— У этих сил есть названия?

— Конечно! Эти три силы — коммунизм, сионизм и демократия! — Гитлер на мгновение замолчал, а потом смущенно добавил, как бы извиняясь за то, что беспричинно повысил голос: — Впрочем, я слишком далек от политики, чтобы всерьез это обсуждать.

«Как было бы хорошо, чтобы ты всегда был от нее так же далек, как сейчас», — подумал Егор.

Он посмотрел, как Гитлер доедает очередное блюдо, и предложил:

— Еще пива?

— Можно, — кивнул парень.

Егор сделал заказ. Вскоре пиво было на столе.

— Ну, а как вы относитесь к русским? — спросил Егор, который при всем своем старании никак не мог разглядеть в художнике будущего нацистского фюрера.

Гитлер оторвался от кружки с пивом и ответил:

— Я был знаком с их вождем — Лениным. Вы знаете, что он много лет жил в Германии?

— Да, я об этом слышал.

Гитлер усмехнулся:

— Однако это не сделало его немцем. Поговаривают, что Ленин — настоящий еврей.

— И вы с этим согласны?

— Почему бы и нет? Русские опорочили себя, сделав евреев своими властителями. За это они заслуживают уничтожения.

Гитлер подцепил вилкой кусок соленой говядины и запил ее холодным пивом.

— Мы с вами говорили о христианстве, — продолжил он с набитым ртом. — Со всей прямотою могу вам сказать, что христианство — религия слабых и немощных. От Нового Завета так и веет болезнью. Наши предки чтили других богов — бесстрашных, могучих воинов. Тор, Один, Хермот… Вот это были боги! Древние германцы и викинги-мореплаватели разбирались в жизни и знали толк в смерти. Их боги часто одаривали людей необыкновенными способностями.

— Вы говорите об этих богах так, будто они и впрямь существуют, — заметил Егор.

Гитлер прищурил зеленовато-голубые глаза и лукаво произнес:

— Как знать. Мир пронизан таинственными стихиями, господин Вольф. А имена богов — это прекрасный способ обозначить эти стихии. Вы так не считаете?

— Я христианин, — сказал Егор. — Я верую в Иисуса.

— В Иисуса? — Гитлер скривился. — Плачущий божок, не терпящий физического и душевного здоровья. Да и Сатана, которого вы все так боитесь, — невыразительное и скучное порождение Тьмы.

— Сатана кажется вам скучным? — удивился Егор.

— Конечно! Сравните его с демоническими созданиями германо-скандинавской мифологии. Они преисполнены мощи и торжественного величия! Они не сомневаются, а действуют! Не соблазняют, а сражаются! Пес-демон Гарм, дракон Фафнир, гигантский волк Фенрир! Представьте себе огромного, могучего волка, которого боятся даже боги!

— Если мне не изменяет память, боги приковали этого гигантского волка к скале.

— Верно, — кивнул Гитлер. — Однако пророки предсказывали богам, что перед концом света волк Фенрир разорвет оковы, вырвется на свободу и проглотит солнечный диск, а в последней битве богов с чудовищами и великанами он проглотит самого бога Одина!

Егор не удержался от усмешки.

— Вы, кажется, неравнодушны к этому волку?

— К Фенриру? — Взгляд Гитлера просиял. — О, да! Я вообще неравнодушен к волкам. Нам есть чему поучиться у этих серых хищников, вы не находите?

— Они не умеют ничего такого, чего не сумел бы сделать я, — сказал Егор.

Гитлер посмотрел на него насмешливо.

— В таком случае вы очень самоуверенный человек, — заявил он. — А что касается моей любви к древним богам… Вы слышали оперу «Кольцо Нибелунгов»?

— Да.

— Вагнер сумел выразить в этой музыке великий германский дух. В каждой ноте — мощь, в каждой музыкальной фразе — душевное и физическое здоровье, в каждом пассаже — жажда могущества и власти! — Гитлер качнул головой. — Нет, я решительно не знаю ни одного другого композитора, который был бы равен Вагнеру по таланту. Впрочем… — Художник быстро глянул на хмурого собеседника. — Не пора ли нам поговорить о деле, господин Вольф?

— Да, — сухо ответил Егор. — Пожалуй. Мне понравился ваш пейзаж, Адольф. И я с удовольствием взглянул бы на другие ваши работы.

— Это возможно, — кивнул Гитлер. Он вытер рот салфеткой, скомкал ее и бросил в пепельницу. Посмотрел на Егора в упор своими странными глазами, которые вдруг изменили цвет и теперь казались почти карими. — Но я хотел бы узнать: зачем вам мои картины? Вы ведь не галерист.

— Я купил новый дом, — сказал Егор, — и стены его пока выглядят слишком пустыми. Кроме того, у меня есть знакомые галеристы, которым я могу порекомендовать ваши творения. Если, конечно, они мне понравятся.

— Что ж… — Глаза Адольфа снова заблестели и просветлели. — Я буду рад показать вам свои работы.

— В таком случае — идем?

— Идем, — кивнул Гитлер.

Егор расплатился за обед, и они вышли из трактира на улицу. Волчок огляделся по сторонам. Улица была пуста. Он взял Гитлера левой рукой за плечо, резко повернул его к себе и коротко и хлестко ударил кулаком в челюсть. Потом подхватил на руки и быстро оттащил в кусты жимолости.

— Профессор! — хрипло прошептал он. — Пора!

Пространство перед лицом Егора стало стремительно сгущаться. Запахло озоном. В воздухе проступили очертания квантовой ловушки, которую они с профессором называли «почтовым ящиком». Профессор спроектировал и собрал квантовую ловушку, чтобы переносить материальные объекты сквозь время, и с виду эта штука была похожа на микроволновку с прозрачными стенками.

Через несколько секунд полупрозрачный ящик, повисший в воздухе, стал таким же реальным, как все окружающие предметы. Егор протянул руку и нажал на клавишу, расположенную с правой стороны панели. Полупрозрачная дверка бесшумно скользнула вверх. Егор достал из «почтового ящика» циркониевый браслет. Потом склонился над Гитлером и защелкнул браслет у него на правом запястье.

— Ворон окольцован, — сказал он тихо. И холодно добавил: — Вышибите этому ублюдку мозги, проф.

— Волчок! Волчок, ты в порядке?

Егор открыл глаза. Он сидел в ванне — всклокоченный, замерзший, сбитый с толку.

— Про… фессор.

— Да, Егор.

Седые волосы, лицо, испещренное глубокими морщинами, светлые глаза и черная полоска усиков над верхней губой.

— Как ты себя чувствуешь?

Егора знобило, а к горлу волнами подкатывала тошнота, однако жаловаться он не стал.

— Как все прошло, проф?

— Как нельзя лучше. Ты молодец, Волчок. Вылезай из ванны и одевайся. А я пока приготовлю тебе кофе. Тебе без молока?

— Без.

Егор завертел головой, ожидая увидеть поблизости Ребуса-Агадамова и его суровых охранников. Однако, кроме них с профессором, в лаборатории никого не было.

— А где наш лысый робокоп? — спросил Егор, зябко поводя плечами.

— Ушел. То есть уехал, учитывая способ его передвижения. — Терехов уже хлопотал возле кофеварки, стоя к Егору спиной. — У Ребуса сейчас одна забота — разыскать носителя, в голову которого мы с тобой переместили разум будущего фюрера.

Егор отцепил от головы и тела электроды, выбрался из ванны с маслянистой жидкостью и пошлепал босыми ногами к душевой кабинке.

…Спустя десять минут он уже сидел за столиком, одетый и причесанный, а профессор, попыхивая зажатой в зубах трубкой, подливал ему в чашку кофе.

— Пей-пей, — говорил он. — Кофеин для тебя сейчас — первое дело. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Так, будто меня выжали. — Егор сжал горячую чашку ладонями и сделал глоток.

Кофе ароматной волной пробежал по пищеводу.

— Сколько времени я был в прошлом, проф?

— Если верить циферблату, то около сорока минут.

— Там, где я был, прошло часа полтора. Ребусу уже известно, в чье тело вселилась душа Гитлера?

— Душа? — вскинул брови профессор.

— Ну, да. А как это еще назвать?

Терехов нахмурился и покачал головой:

— Душа здесь ни при чем. Человеческое тело — это всего лишь носитель информации, как мини-диск или флэш-карта. И так же, как мы можем перебросить информацию с одной флэшки на другую, мы можем перенести личностный код человека из одного тела в другое.

Егор отпил кофе. Помолчал. Посмотрел на профессора исподлобья и негромко спросил:

— Зачем Агадамову понадобился Гитлер?

Профессор пожал плечами:

— Я не знаю. Он меня в это не посвящал.

— Но у вас должны быть какие-то предположения.

— Предположения есть.

— Ну так поделитесь ими со мной!

Терехов вынул изо рта трубку, посмотрел на нее задумчивым взглядом, снова сунул в зубы и проговорил:

— Ты знаешь, что Ребус курировал эксперименты со спиралевидным зеркалом?

— Я слышал об этом, но понятия не имею, что это такое.

— Это свернутый по часовой стрелке в полтора оборота гибкий зеркальный лист из полированного алюминия двухметровой высоты, внутри которого помещается кресло испытуемого и измерительная аппаратура. Академик Козырев, предложивший конструкцию спиралевидного зеркала, был уверен, что поверхность закрученного зеркала отражает видимые и невидимые энергии, «тонкие» излучения человека, а затем усиливает их. Кроме того, у спиралевидного зеркала есть принципиальная и важная особенность. Все отражения и лучи фокусируются в одной точке. Там, где находится испытуемый. Человек, помещенный внутри такого зеркала, испытывает самые разнообразные ощущения. Аномальные, психофизические… Порою ему кажется, что он видит прошлое, порою — что прорицает будущее. Он может заговорить на древних языках или чертить на стенках зеркала таинственные иероглифы, которые не принадлежат ни прошлому, ни настоящему. А иногда испытуемый приобретает новые свойства. Хотя это скорее побочный эффект исследований.

Егор выслушал Терехова с озадаченным видом, после чего поинтересовался:

— А при чем тут Гитлер?

— Точно не знаю. Но рискну предположить, что Ребусу для опытов понадобился человек, который вызвал великие потрясения, который находился в центре мысленных и душевных устремлений человечества и чья воля отразилась практически на каждом жителе планеты, а следовательно — породила огромное количество альтернативных миров.

Закончив столь витиеватую фразу, Терехов замолчал. Потом сдвинул брови и добавил:

— Гитлер — человек, который оказался в центре действия сил и энергий, о существовании которых мы можем лишь догадываться. Большинство из этих сил до сих пор остаются неназванными.

— И что будет, когда Гитлер окажется внутри спиралевидного зеркала?

— Этого я не знаю. Но думаю, у Ребуса имеются предположения на этот счет.

— А какие предположения есть у вас?

— Думаю, личность Гитлера станет величайшим катализатором и приведет в действие энергии, которые помогут Ребусу овладеть пространством и временем. Он получит доступ к прошлому и будущему, а также к исходной структуре всего сущего. Познает то, о чем человеку знать не следует.

— Вкусит плод с древа познания добра и зла? — с легкой усмешкой проговорил Волчок.

Профессор Терехов кивнул:

— Вроде того. С таким мощным катализатором спиралевидное зеркало может стать настоящими вратами в иную реаль…

Договорить он не успел. Стальные двери распахнулись, и в лабораторию вкатился на своей инвалидной коляске Агадамов-Ребус. Вместе с ним вошли суровые, безмолвные охранники.

Остановившись перед столом, за которым сидели Егор и профессор Терехов, Ребус посмотрел на Егора и сказал:

— Я пришел, чтобы поблагодарить тебя за хорошо проделанную работу. Деньги на твой счет уже перечислены. Можешь проверить прямо сейчас.

— Я верю вам на слово, Ребус. Вы уже нашли этого мерзавца?

— Ты это о чем?

— Я говорю про гада, которого доставил сюда.

— Нам известно, что носитель находится в Москве, — сказал Ребус. — И мы его найдем.

Егор не поверил своим ушам.

— Вы хотите сказать, что до сих пор его не запеленговали? И что сейчас реинкарнация Гитлера бродит по улицам, таращась на вывески кофеен, или сидит в каком-нибудь баре на Тверской и жрет свиную рульку, запивая ее баварским пивом?

— Мы найдем его в течение суток. Мы уже работаем над этим.

— Но…

— Я больше не намерен это обсуждать, — оборвал Агадамов. — Профессор, вы рассказали своему подопечному о следующем задании?

— Я еще не успел…

— Тогда это сделаю я. — Ребус устремил взгляд на Волчка. — Ты доставил профессору Терехову несколько предметов, обладающих необычными свойствами. Курительную трубку, циркониевый браслет и часы. Пришло время доставить еще одну вещь.

— Какую?

— Это кольцо. Обычное серебряное кольцо с гравировкой «МГУ». Его подарили Александру Терехову однокурсники в день защиты диплома.

— Так-так. — Егор перевел взгляд на профессора и прищурился. — И где находится это кольцо?

— Я могу сказать лишь приблизительно, — ответил Борис Алексеевич, не глядя Волчку в глаза. — Точное местонахождение способен определить только Квантовый навигатор. И произойдет это в момент перемещения. Приблизительное местонахождение кольца — девятый век нашей эры. Территория Новгородского княжества или чуть севернее.

Егор несколько секунд молчал, потом взял чашку и залпом допил кофе. Снова посмотрел на Терехова.

— Какими свойствами обладает кольцо?

— Точно сказать трудно, — хмуря морщинистый лоб, ответил профессор. — Полагаю, его новые опции как-то связаны с параллельными реальностями. Теория декогерентности гласит…

— Говорите яснее.

— Хорошо. Я попробую. — Профессор наморщил лоб еще больше и заговорил, тщательно подбирая слова: — Видишь ли, каждый из нас, людей, это всего лишь пучок волновых функций. То есть — пучок всех возможных вариантов существования, которые мы могли бы прожить. Здесь, в нашем мире, фиксируется лишь одна из этих возможностей, поэтому мир обретает видимость постоянства, а мы — видимость незыблемой данности.

Егор прищурился:

— А можно еще проще?

— Я попробую. Теория декогерентности утверждает, что параллельные вселенные возможны, но наша волновая функция потеряла когерентность с ними. То есть уже не колеблется в унисон с другими вселенными. И потому не может с ними взаимодействовать. Такую ситуацию можно сравнить с настройкой радиоприемника. Наша комната буквально затоплена сигналами десятков радиостанций со всех концов страны и мира. Но наше радио настраивается только на одну частоту и, соответственно, только на одну станцию. При этом она теряет «когерентность» с остальными передающими станциями.

Профессор сделал паузу, позволяя Егору вникнуть в суть объяснения, после чего продолжил:

— Так вот, это кольцо… оно способно настроить нас на другую «частоту».

— То есть перенести в другую Вселенную, которая существует рядом с нашей?

— Да, в одну из них. А может, и во многие. Каждый из нас — это пучок волновых функций. И кольцо способно показать все эти функции в их становлении.

— И как это сделать?

— Не уверен, что знаю. Но думаю, что нужно синхронизировать вибрации нейронов головного мозга с вибрациями кольца.

— Как?

— Сложный вопрос. И ответа на него у меня нет. Буддисты утверждают, что есть лишь один способ выйти за границы собственного существования — освободить свой разум.

Волчок обвел лица своих собеседников недоверчивым взглядом, словно подозревал их в розыгрыше.

— И вы действительно в это верите? — хмуро спросил он.

Профессор Терехов провел пятернею по встрепанным седым волосам и сказал:

— Концепция множественности миров — убогая идея, но все остальные еще хуже. Вы не возражаете, если я чуть-чуть заправлюсь?

Не получив ответа, Терехов положил трубку в пепельницу и потянулся к стеллажу за бутылкой вина и фужером.

Слово опять взял Ребус.

— Полагаю, ты уже понял, для чего мы тебе все это рассказываем, — сказал он Егору.

— Да что уж тут непонятного, — усмехнулся тот. — Вы собираетесь забросить меня в девятый век, чтобы я раздобыл вам это кольцо. И выбора у меня нет, верно?

— Верно, — сказал Ребус. — Выбора у тебя нет. Ты отправишься в прошлое, добудешь кольцо и переправишь его нам с помощью квантовой ловушки. Кажется, вы с профессором называете ее «почтовым ящиком»?

Егор не ответил. Он был угрюм, а в глазах его полыхал желтоватый огонек, от которого и более крепким людям, чем Ребус, бывало не по себе. Ребус, однако, ничуть не смутился.

— Мне нравится твой серьезный настрой, Егор, — сказал он. — Завтра утром ты отправишься в прошлое. Но риск слишком велик, а цель слишком важна для меня. Поэтому я считаю, что тебе нужна помощь.

— Я бы не отказался от помощи, — сказал Волчок. — Но где ее взять?

Ребус улыбнулся.

— Я дам тебе двух спутников, Егор.

— Что?

— С тобой отправятся еще двое. Это необычные люди.

Пару секунд Егор недоверчиво разглядывал Ребуса, после чего сухо произнес:

— Никто, кроме меня, не сможет удержаться в теле носителя дольше часа.

— Верно, — согласился Агадамов. — Но твое присутствие поможет им. Ты будешь чем-то вроде стабилизатора. Профессор, я правильно объясняю?

— Правильно, — не глядя Егору в глаза, подтвердил Борис Алексеевич, — благодаря тебе, Волчок, они смогут прочно закрепиться в носителях.

Егор ухмыльнулся и покачал головой:

— Живу, как в сказке: чем дальше, тем страшнее. И что это за таинственные люди?

— Ничего таинственного, — сказал Ребус. — Одного из них ты знаешь, это бродяга по кличке Торт. Когда-то он был одним из испытуемых. Во время эксперимента произошел взрыв установки, и Торт оказался в его эпицентре. Мы посчитали его мертвым и…

Агадамов на секунду замешкался, подбирая подходящие слова, и Егор договорил за него:

— Выбросили его на свалку, как дохлого лабораторного кролика.

— Не совсем так, — возразил Ребус. — Впрочем, я не собираюсь ничего тебе объяснять. Торт отправится в прошлое вместе с тобой. Вторым твоим помощником будет моя приемная дочь Эльза.

Брови Волчка взлетели от удивления. Потом он качнул головой и насмешливо проговорил:

— М-да… Вы, я вижу, и дочь готовы бросить в топку своей амбициозности. На ней вы тоже проводили опыты?

Егор полагал, что его слова разозлят Ребуса, но тот лишь пожал плечами и ответил спокойным голосом:

— Я никогда не подвергал жизнь и разум Эльзы опасности. И не стремился сделать из нее сверхчеловека. Я лишь усилил некоторые из ее врожденных способностей. Благодаря этим способностям она сможет сопровождать тебя в перемещении. — Агадамов повернулся к охранникам и приказал: — Приведите Торта и Эльзу!

Один из охранников кивнул и быстро вышел из лаборатории.

— Торт здесь по доброй воле? — спросил Егор.

Агадамов взглянул на него и ответил:

— У нас с ним были некоторые противоречия, но нам удалось их разрешить.

— У него есть проблемы, не так ли?

— У нас всех есть проблемы, Егор.

— Его клеточная структура нестабильна.

— Это не имеет значения, поскольку тело Торта останется здесь.

— Вообще-то, это может иметь значение, — заметил профессор, во второй раз наполняя фужер красным вином. — Тело и разум прочно связаны. Его разум, обладающий сильной волей, может «перетащить» свойства родного тела в тело носителя.

— Такое случалось раньше? — насторожился Агадамов.

— С Егором — да, — ответил Терехов и отхлебнул вина. Почмокал губами и добавил: — В случае с Егором это не доставило нам проблем. Даже наоборот.

— Что ж, будем надеяться, что и Торт нас не подведет.

Из-за двери послышались шаги.

Спустя несколько секунд охранник ввел в лабораторию мужчину гигантского роста, одетого в халат с капюшоном, и стройную девушку. Капюшон скрывал верхнюю часть лица гиганта, но Егор знал, что прячется под капюшоном. Девушка была узколицая, большеглазая, с сурово поджатыми губами и каштановыми волосами.

Войдя в лабораторию, оба кивнули Ребусу и профессору Терехову и устремили взгляды на Волчка.

— Это и есть непобедимый Егор Волчок? — спросила девушка, насмешливо прищурившись. Голос у нее был высокий и звонкий.

— Да, милая, это он.

Девушка подошла к Егору, посмотрела на него своими большими карими глазами и протянула ему руку.

— Эльза, — представилась она.

Рука у девушки была худенькая, но очень сильная, и Егору это понравилось.

— Меня можете называть Волчок, — сказал он.

— Волчок, — повторила девушка. — Мне это нравится.

Егор выпустил из пальцев ее ладонь и перевел взгляд на гиганта.

— Я знал, что мы рано или поздно встретимся, Волчок, — пробасил тот.

— Не скажу, что я здесь по доброй воле, Торт. А как насчет тебя?

— Я здесь по доброй воле, — заверил Торт.

Егор не удержался от усмешки:

— Должно быть, ты мазохист.

Гигант чуть склонил голову набок, пару секунд молчал, а потом произнес глуховатым басом:

— Может быть, ты и прав. Но я бы на твоем месте не настаивал.

Агадамов поднял свою странно-бледную руку и посмотрел на часы.

— Не будем тратить время на разговоры, — сказал он. — Профессор, у вас все готово?

— Абсолютно. Ванны наполнены, настройки выставлены. Как только дадите сигнал, я нажму на красную кнопку и отправлю эту троицу в гости к князю Владимиру. Вот только вино допью.

Терехов поднял фужер, насмешливо отсалютовал Агадамову и залпом допил вино. Затем встал из-за стола и двинулся к Машине. На полпути остановился, повернул голову и небрежно обронил:

— Эй, троица, а вы чего ждете? Джакузи к вашим услугам!

Эльза взглянула на ванны, наполненные жидкостью, неуютно повела плечами и спросила:

— Раздеваться полностью?

Профессор смерил ее стройную, соблазнительную фигурку насмешливым взглядом и ответил:

— Вам да.

Эльза повернулась к Агадамову:

— Отец?

— Профессор пошутил, — сказал тот. — Можешь остаться в одежде.

Девушка снова взглянула на Терехова, сдвинула брови и сердито проговорила:

— Больше никаких шуток, похотливый старик.

— Как прикажете, принцесса, — отозвался тот. — Вы здесь главная.

Борис Алексеевич сел за пульт управления и склонился над клавиатурой.

Матерый лось бежал по лесу, сшибая по пути тонкие стволы и расшвыривая рогами сбитые ветки. Попадись у него на пути зверь или человек, лось вбил бы его в землю, размозжил бы ему кости, вышиб мозги ударом мощного копыта. Тонна мускулов и ярости неслась через лес, как гигантское пушечное ядро, а за спиной у чудовища раздавался многоголосый заливистый лай гончих псов.

Вдруг лось остановился и молниеносно развернулся, принимая на рога увлеченных погоней псов. Лай перешел в визг, несколько собак отлетели от лося с распоротыми животами и рухнули на снег, окропив его красными веерами крови.

Уцелевшие псы, продолжая лаять, отскочили на безопасное расстояние. Из-за деревьев донесся перестук конских копыт, и спустя несколько секунд на поляну вылетели два рослых скакуна, несущих на себе вооруженных всадников, облаченных в железные доспехи.

Лось не убежал, лишь пригнул голову и ринулся на ближайшего всадника. В этот миг два гончих пса, приободренные появлением людей, прыгнули на лося и вцепились ему в ноги. Лось на мгновение отвлекся, замедлив бег, и один из всадников тут же пришпорил коня и, резко устремившись вперед, с размаху всадил лосю в загривок острый рожон охотничьего копья.

Внезапно осаженная лошадь проехалась задними копытами по снегу и осела на круп, однако всадник удержался в седле, выпустил из рук толстое древко копья, перепрыгнул лосю на спину, выхватил из ножен сверкнувший на солнце кинжал, быстро пригнулся, ухватившись левой рукою за огромный рог лося, и сильным, широким движением перерезал гиганту косматую глотку.

Лось последним отчаянным усилием мотнул огромной головой, пытаясь сбросить с себя охотника, и сумел это сделать, затем упал на передние колени, хрипло взревел, попробовал подняться, но рухнул на снег и ткнулся огромной мордой в комель гнилого дерева.

Второй всадник, выше и мощнее первого, но в таких же великолепных доспехах, спрыгнул с коня на землю, шагнул к поверженному лосю и всадил ему в ухо нож с обоюдоострым клинком.

Из ноздрей лося вырвался клубок пара, он еще дважды хрипло вздохнул, а потом замер, уставившись на ноги охотника остекленевшими глазами.

В эту секунду первый всадник, худощавый, черноволосый, поднялся на ноги, сорвал с пояса топорик, одним ударом рассек чрево зверя, после чего швырнул топорик своему рослому спутнику, поднял со снега оброненный кинжал, склонился над лосем и вырезал из утробы зверя кусок горячей печени.

Он сунул кусок печени в рот и прикрыл глаза.

— Отличная охота, Вульфгар! — пробасил, глядя на него, второй всадник.

Это был настоящий великан с гривой белых волос и такими же длинными белыми усами. Волосы его были заплетены в жгуты и стянуты на затылке в пучок.

— Отличная охота! — повторил он. — И отличный удар!

— Ты прав, Торгрим! — отозвался первый охотник.

Он зачерпнул пятернею пригоршню снега и обтер им окровавленные губы. Потом вдруг замер, будто оцепенел, после чего медленно повернул голову и уставился на белобрысого гиганта так, будто увидел его впервые.

— Торт? — непонятно проговорил он. — Это ты?

Белобрысый гигант взглянул на своего спутника и хмуро проговорил:

— Не понимаю тебя, Вульфгар.

— Тебя зовут Торт. Мы прибыли сюда, чтобы разыскать кольцо профессора Терехова. Помнишь?

— Я Торгрим Белая Голова, — не совсем уверенно проговорил гигант. Внезапно он замер с открытым ртом. По лицу его пробежала тень, ресницы дрогнули, и он хрипло выдохнул: — Вот дьявол! Волчок, это ты?

— Да, Торт, это я.

Белобрысый здоровяк оглядел заснеженный лес, потом поднял руки и посмотрел на свои широкие, как лопаты, ладони. Затем перевел взгляд на свои закованные в железные доспехи предплечья. Снова посмотрел на Егора.

— Кто мы теперь такие, Волчок? В чьи тела мы вселились?

— Мы свеи, Торт, — ответил Егор.

— Кто?

— Викинги.

— Викинги? — Торт обалдело моргнул. — В башке настоящий бардак, — сообщил он. — Как будто взяли двух людей и смешали их, как напитки в коктейле. Это всегда так?

— Да, — сказал Егор. — Но скоро будет лучше.

Волчок осмотрел себя. На запястьях его поблескивали широкие серебряные браслеты. Кольчуга была дорогая, изящной работы. Он вновь взглянул на гиганта.

— Значит, ты теперь Торгрим по прозвищу Белая Голова?

Торт кивнул.

— Да. Я хирдман великого ярла Догмара.

— А как, по-твоему, зовут меня?

Громила наморщил лоб, припоминая, затем произнес:

— Ты — Вульфгар, прозванный Полярным Волком. Сын отважного хэрсира Гьодаскалли из Одростодира. Ты служишь русскому князю Владимиру, которого новгородцы изгнали из своего города.

— Молодец, — кивнул Егор. — Вспоминай дальше.

— Два дня назад мы с тобой прибыли из похода… Кажется, мы собирали дань с эстонцев, чтобы пополнить казну Владимира. Верно?

— Верно, — кивнул Егор.

Торт облегченно вздохнул и повел могучими плечами, облитыми блестящим металлом кольчуги.

— Выходит, мы переместились.

— Как видишь, — сказал Егор. Он посмотрел на огромную тушу лося, усмехнулся и добавил: — Это моя первая в жизни охота.

— Неплохо для первого раза, — с усмешкой произнес Торт. — С почином тебя, викинг Вульфгар. Что будем делать дальше?

— Вернемся к князю. Если мне не изменяет память, сегодня очень важный день.

— Ты говоришь про совет вождей-ярлов?

— Да. Три дня назад новгородцы прислали к князю своего представителя. Они просят Владимира вернуться в город и княжить ими. Теперь Владимир снова в силе. Его дружина пополнилась викингами ярла Догмара и ярла Торкеля. Он собирается заплатить им за службу деньгами, которые преподнесли ему новгородцы. Вместе с викингами в дружине Владимира теперь насчитывается шесть тысяч клинков. Это серьезная сила.

— И куда он эту силу двинет?

— После занятия Новгорода князь собирается выступить походом на Полоцк, а затем и на сам Киев-град.

— И как? — поинтересовался Торт. — У него получится?

Волчок посмотрел на гиганта удивленно:

— Конечно! Он займет Киев и станет великим князем. А через несколько лет примет христианство и крестит Русь. Он повернет историю нашей страны и сделает ее великой христианской державой.

Торт присвистнул.

— Крутому парню мы с тобой служим, дружище Вульфгар. — Внезапно Торт о чем-то вспомнил и завертел белобрысой головой. — Послушай, а где же Эльза? Она ведь тоже должна быть здесь.

— Не волнуйся, дружище Торгрим, — успокоил его Волчок. — Если ей удалось переместиться, то очень скоро мы ее найдем.

— Надеюсь, что так, — пробасил Торт.

Тут взгляд белобрысого гиганта наткнулся на огромного лося, которого они с Волчком завалили.

— Как мы доставим лося в имение? — угрюмо спросил он. — Не тащить же нам эту громадину на себе.

Словно в ответ на его вопрос за деревьями застучали копыта.

— А вот и подмога, — сказал Егор.

На поляну выскочили трое всадников на взмыленных скакунах, все светловолосые, бородатые, в кольчугах, с раскрасневшимися от мороза лицами. Завидев лося, они осадили коней, и один из них, чернобородый, с цыганским разбойничьим лицом, восторженно крикнул:

— Молот Тора! Это самый большой лось из всех, каких мне приходилось видеть!

«И завалил его я», — подумал Егор. Улыбнулся и крикнул в ответ:

— Не завидуй, Олаф, на твой век лосей хватит!

— Только если рядом не будет тебя, Вульфгар! — зычно отозвался чернобородый викинг. — Удача — как красная девица, клюет на твою смазливую физиономию!

— А ты намалюй на своих желтых щеках румянец — глядишь, и на тебя клюнет! — парировал Волчок.

Викинги захохотали и попрыгали с коней.

«Молот Тора! — подумал Егор, глядя на довольные, усатые физиономии викингов. — А ведь мне нравятся эти ребята!»

Кто-то хлопнул его по плечу, отпустил какую-то остроту и захохотал. Егор ответил шуткой на шутку и с удовольствием услышал новый взрыв хохота. На душе у него было свободно и легко — впервые за последние несколько дней.

Шумно было в усадьбе в этот зимний день. Со стороны кузницы доносился звон молотов о наковальни. Кудахтали куры, голосили петухи, мычали коровы. Из шорной и кожевенной мастерских слышалось пение разноплеменных рабов.

Князь Владимир сидел за дубовым столом в небольшой комнате, предназначенной для отдыха дозорных. Помимо него за столом сидели воевода Добрыня и викинг Вульфгар, которого князь сделал своим доверенным лицом после того, как полгода назад Вульфгар спас его от смерти при переправе через бурный поток.

Князь Владимир был высок и широкоплеч. Глаза у него были синие, почти васильковые, однако смотрели холодновато и властно. Волосы и борода были того соломенного оттенка, который принято называть русым.

Наставник князя, воевода Добрыня Малкович, сидел напротив Владимира. Он был ростом с князя, но грузен и могуч, как дуб, а в густой каштановой бороде его поблескивали серебристые пряди.

— Что ж, князь, — заговорил воевода Добрыня в продолжение разговора, — ты оказался прав. Новгородцы сами приползли к тебе на коленях и согласились на все твои условия.

— Что Новгород, — небрежно произнес Владимир, — клянусь Перуном — не позднее осени я войду в Киев!

Воевода Добрыня задумчиво подергал себя за бороду и напомнил:

— У твоего соперника, князя Ярослава, войско в пять тысяч мечей. Он ожидает твоего нападения, и врасплох мы его не застанем. Твоя малая дружина — полторы тысячи воев, из коих больше половины — опоясанные гридни. Плюс — восемьсот викингов ярла Догмара. Новгородских ополченцев будет около тысячи. Да еще — тринадцать сотен нурманов ярла Торкеля. В целом получается больше пяти тысяч мечей.

Князь Владимир побарабанил пальцами по столу.

— Чтобы Торкель встал на нашу сторону, придется раскошелиться, — раздумчиво произнес он. — Меньше пяти марок за меч он не возьмет.

— Верно, — кивнул наставник Добрыня. — Но денег, которые дадут нам новгородцы, на это хватит.

Егор кашлянул в кулак.

— Разреши слово молвить, князь.

Владимир взглянул на него и ответил:

— Говори, Вульфгар.

— Попробуй сторговаться с Торкелем по четыре марки на ратника. Но посули ему питье и еду за наш счет.

Князь перевел взгляд на своего пожилого наставника:

— Что скажешь, Добрыня?

— Добрый расклад, — одобрил воевода. И добавил с усмешкой: — А к тому времени, как дойдет до расплаты, мечей у Торкеля поубавится.

Егор снова заговорил:

— Нурманы Торкеля жадны и захотят разграбить Киев, — сказал он. — Но отдавать Киев им на разграбление будет негоже.

— Что ты предлагаешь, Вульфгар?

— Посули ему пятую долю от добычи, взятой в Полоцке, и седьмую часть от того, что ты получишь, заняв киевский престол.

— Кусок получается больно жирный, — нахмурился Владимир.

— Нам главное утвердиться в Киеве, — поддержал Егора воевода Добрыня, — а там померкуем, что делать дальше. Есть у меня пара хороших мыслишек на этот счет.

— Да будет так, — решил Владимир.

Он взял серебряный кубок, хлебнул дорогого тмутараканского вина, поставил тяжелый кубок на стол и сказал:

— Идемте, переговорим с Догмаром и Торкелем!

Переговоры закончились успешно, и к вечеру закатили пир горой. Рабы не успевали выкатывать из погреба бочки с брагой, сладким медом и кислым свейским пивом.

Просторная гридница, где проходил пир, была освещена множеством жировых светильников, закрепленных на железных подпорах, вбитых в бревенчатые стены. В середине зала пылал огромный очаг, и почетное сиденье князя Владимира, украшенное изощренной резьбой, было расположено к очагу ближе всех.

Пиршественный стол был уставлен блюдами со вкуснейшей снедью и кувшинами с хмельным питьем — медом, пивом, брагой и вином. Над каждым из викингов, восседавших за столом, поблескивали на стене доспехи — мечи, топоры, щиты и шлемы.

Заздравные речи звучали без перерыва, хмельной мед лился в глотки викингов из рогов, оправленных в серебро и медь. По правую и левую руку от князя Владимира сидели вожди викингов — белый, будто альбинос, ярл Догмар и рыжебородый ярл Торкель.

За спиной у Владимира и Добрыни стояли дружинные гридни. Десять матерых воинов, готовых растерзать любого, кто задумает причинить вред их князю.

Кроме князя, вождей и воеводы Добрыни за столом сидели несколько десятков викингов и новгородцев, включая Волчка и Торта. Гридница была наполнена веселым гулом, кое-кто за дальней частью стола даже пытался время от времени завести разудалую песню, но все время сбивался либо останавливался, чтобы опустошить очередной кубок или рог.

Владимир взял из рук отрока-виночерпия огромный рог с дорогим ромейским вином, оправленный в золото, поднял его и сказал, обращаясь к вождям викингов:

— Рад, что мы сговорились, друзья! Перун свидетель, я не дам вам повода пожалеть об этом!

— Славься, великий конунг! — гаркнул ярл Догмар так, что всколыхнулись огни в плошках светильников.

— И да помогут тебе боги! — поддержал его вождь нурманов рыжебородый Торкель.

— Славься, конунг! — пронеслось по рядам воинов.

Викинги и новгородцы вновь схватились за кубки и оплетенные в медь и серебро рога.

Егор тоже поднял свой кубок, внимательно прислушиваясь ко всему, что говорилось вокруг, и пытаясь обнаружить в этой разноголосице намек на то, где следовало искать кольцо профессора Терехова.

Князь и вожди выпили изрядное количество вина и были пьяны. Однако они не собирались останавливаться на достигнутом. Провозгласив очередную здравицу и опорожнив очередной рог с ромейским вином, князь Владимир подпер подбородок кулаком и о чем-то задумался.

Белолицый ярл Догмар заметил это первым.

— О чем кручинишься, конунг? — спросил он. — Если надоело вино, испей меда!

Князь взглянул на ярла и проговорил тихим голосом:

— Ты веришь в вещие сны, Догмар?

— В сны? Бывает. А почему ты спрашиваешь?

— Минувшей ночью мне приснился дурной сон.

— Какой сон?

— Мне привиделась моя гибель. И гибель эта была позорной. Я стал рабом и меня засекли насмерть плетьми, а потом бросили мой труп на пожрание свиньям.

Догмар нахмурился. Позорная смерть — это самое страшное, что могло случиться с викингом, потому что такая смерть закрывала перед ним врата Валгаллы.

— Глупый сон, — пробасил рыжебородый вождь Торкель. — Не сбудется и не может сбыться.

— Торкель прав, — сказал белолицый Догмар. — Не стоит кручиниться из-за такой ерунды.

— А если это моя судьба?

— Судьбу можно изменить, если знать как, — заметил Догмар. — Помнишь, я рассказывал тебе о Посланнице Смерти, которая предсказывает судьбу и помогает ее переменить?

— Помню. — Князь слегка прищурил синие глаза: — И Посланница Смерти может мне помочь?

— Да, конунг, она может это сделать. Если хочешь, я сейчас же пошлю за ней.

Князь выпрямился, расправил плечи и величественно проговорил:

— Да будет так!

— Посланница Смерти идет! Расступитесь перед Посланницей Смерти!

В гридницу вошла сгорбленная старуха с посохом в морщинистой руке. Из-под грязной оленьей шапки выбивались спутанные седые волосы. Одета она была в куртку, пошитую из ровдуги, оленьей замши. На груди старой ведьмы были закреплены две медные пластины с изображением оленьих черепов.

Егор увидел бельма на запавших глазах старухи и понял, что Посланница Смерти слепа.

Остановившись посреди гридницы, старуха обвела всех присутствующих своим слепым, жутким взглядом, остановила его на князе и усмехнулась.

— Знаю, зачем позвал! — прокаркала она. — Увидел плохой сон и хочешь знать, сбудется он или нет! Что ж, конунг, я загляну для тебя за Кромку и поговорю с мертвецами!

Викинги молчали, завороженно глядя на старую ведьму. Молчал и князь Владимир.

Старуха уселась на пол и вынула из узелка, который тащила в правой руке, глиняный дымокурник. Князь Владимир, ярлы и викинги терпеливо ждали, пока она разжигала в дымокурнике огонь и совала в него куски мха, пучки сухой травы и измельченные гнилушки.

Когда из дымокурника повалил горьковатый дым, старуха вынула из узелка горсть костей и швырнула их на пол. Потом собрала кости и швырнула снова. Так повторялось еще раз десять — старуха, мерно покачиваясь в клубах дыма, швыряла кости на пол, ощупывала их морщинистыми, узловатыми пальцами, снова собирала и снова швыряла.

Никто из присутствующих не произносил ни слова, лица ратников были суровы, а на падающие на пол кости они смотрели хмуро и настороженно. При этом Егор заметил, что варяги старались не встречаться с ведьмой-предсказательницей взглядом. Своими слепыми глазами Посланница Смерти заглядывала за Кромку, а тех, кто слишком приблизился к Кромке, викинги всегда побаивались и сторонились.

Наконец старуха собрала кости и убрала их в узелок. После чего неторопливо достала из замшевого мешочка кисет с трубкой, набила трубку какой-то сухой травой и что-то негромко пробормотала. Тотчас один из викингов достал из очага тлеющую ветку и осторожно протянул старухе. Старая ведьма взяла ветку и медленно раскурила свою трубку.

Владимир выступил вперед и спокойно осведомился:

— Что скажешь, Посланница Смерти?

Старуха вынула трубку из морщинистых губ, посмотрела на князя своими страшными бельмами и хрипло проговорила:

— Скажу, что ждут тебя впереди удача и слава, конунг Вальдамар! Станешь ты самым великим правителем Руси!

По рядам ближних прошел одобрительный гул.

— Но не видеть тебе ни новгородского, ни киевского престола, и не топтать тебе стяги полоцкого князя, если не переманишь ты на свою сторону богов! — прокаркала вдруг старуха. — Боги любят удачливых! Но удача не на твоей стороне!

Викинги оцепенели. Князь Владимир внешне был спокоен. Продолжая глядеть старухе в глаза, он спросил:

— Как же мне переманить удачу на свою сторону?

Старуха затянулась трубкой, выпустила облако горького травяного дыма и стала медленно раскачиваться из стороны в сторону, потом вдруг замерла, снова уставилась князю Владимиру в лицо мертвыми глазами, после чего ухмыльнулась беззубым ртом и хрипло каркнула:

— Вижу тебя, раб!

На этот раз лицо князя потемнело от недовольства.

— Кого ты назвала рабом, старая? — резко спросил он, заставив викингов смутиться (разговаривать с Посланницей Смерти таким тоном не решился бы ни один из них).

— Быть тебе рабом, конунг! — каркнула ведьма. — Сгинешь рабом, умрешь рабом, и кости твои растаскают крысы!

При этих словах князь Владимир побледнел, а пальцы его сами собой потянулись за мечом. Ярл Догмар положил ему руку на предплечье и сказал:

— Это согласуется с твоим сном, конунг. Позволь ей договорить.

Владимир нехотя убрал руку от меча.

— Говори дальше, — приказал он старухе.

Посланница Смерти растянула губы в жуткую, морщинистую улыбку и прокаркала:

— Кольцо Одина изменит твою судьбу и привлечет удачу!

— Кольцо? — хмуро повторил Владимир.

— Кольцо! Кольцо! Кольцо! — вновь принялась раскачиваться из стороны в сторону Посланница Смерти, скаля гнилозубый рот. — Не будет кольца, не будет удачи!

Князь Владимир усмехнулся:

— Значит, я должен добыть кольцо? И это все?

— Не ты, конунг! Не ты! — закаркала ведьма. — Твой верный воин добудет тебе кольцо! Не ступать твоей ноге на землю Северной страны! Иначе — смерть!

— За кольцом должен пойти кто-то другой? — вскинул брови князь Владимир. — И кто же?

— Один из твоих воинов! Но воин должен вызваться сам! Пусть он принесет кольцо Одина, иначе не быть тебе великим князем, а сдохнуть в шкуре раба!

Под высокими скулами Владимира заиграли желваки.

— И где находится это кольцо? — глухо спросил он.

— В дальней северной стране, в темной пещере! Пещеру ту охраняет огромный демон — пёс Гарм! Говорят, этот пес настолько силен и свиреп, что одолеть его в схватке может только волк Фенрир, которого боятся сами боги!

Князь обдумал ее слова и спросил:

— Но как разыскать это кольцо?

Старуха достала из узелка жестяную банку и грохнула ее на пол. Затем извлекла из груды гадальных костей несколько самых мелких и высыпала их в банку.

— Дайте мне воды! — прокаркала она.

Князь кивнул одному из ближних, тот поспешно прошел к столу, взял кувшин с водой и поднес старухе. Посланница Смерти взяла кувшин, отхлебнула из него воды, а потом склонилась над банкой и выплюнула в нее воду. Набрала еще глоток и плюнула водой в дымокурницу. Затем, ничего больше не объясняя, убрала потухшую дымокурницу в узел, завязала его и поднялась на ноги.

— Прощай, конунг! — каркнула она. — Выбирай сам — быть тебе великим властителем или ничтожным рабом!

Старуха развернулась и засеменила прочь.

Некоторое время после ее ухода все молчали. Первым из оцепенения вышел князь Владимир. Он встал с дубового кресла, прошел вперед, поднял с пола банку и заглянул в нее. Затем отвел взгляд и протянул банку Догмару.

Ярл заглянул в банку и нахмурился. Мелкие косточки не утонули, а остались на поверхности воды и сложились в стрелку, указующую на север.

— Это компас, — сказал Догмар. — Должно быть, он указывает в ту сторону, где находится кольцо Одина.

— Да, — сказал Владимир. — Я тоже так думаю.

Он повернулся к своим ближним и громко проговорил:

— Ну? Что скажете?

Воины смущенно молчали.

— Я слышал легенду про кольцо Одина, — заговорил ярл Торкель, приглаживая ладонью рыжую бороду. — Оно действительно хранится в пещере, затерянной среди обледенелых скал. Чтобы добраться до той пещеры, нужно пройти через владения троллей и крутонравных кельтов. Водятся в тех краях и ульфхеднары — люди с медвежьими головами.

— Мне доводилось видеть живого ульфхеднара, — сказал один из воинов. — Его привезли в огромной клетке, чтобы подарить ярлу Хоральду, но ночью он разломал клетку, разорвал когтями дюжину воинов и, наевшись их мяса, умчался в лес.

— Есть в северных землях твари пострашнее ульфхеднаров, — заметил другой воин-хирдман. — Там, где леса становятся горами, блуждают в ядовитом тумане рикизанцы.

— Кто? — не понял князь Владимир.

— Лишенные света, — пояснил слова викинга рыжебородый Торкель. — Порождения лесной тьмы.

— Стоит ли слушать ведьму? — с сомнением проговорил воевода Добрыня. — Быть может, старуха давно выжила из ума.

Викинги уставились на новгородца хмурыми взглядами.

— На моей памяти ведьма никогда еще не ошибалась, — заявил белолицый ярл Догмар.

— Она не ошибалась и на памяти наших отцов, — заметил один из воев, Ирман Желтый, уважемый хольдер, обладатель трех кораблей.

— Конунг, — обратился к князю Догмар, — однажды удача уже отвернулась от тебя. Ты не можешь снова этого допустить.

— Верно, не могу, — согласился князь Владимир. — Значит, нужно добыть кольцо Одина.

— Пес Гарм — настоящее чудовище, — пророкотал чернобородый десятник Олаф. — Говорят, раньше он совершал набеги на владения Хакома Могучего. Десять лет назад мой дальний родственник хольден Аскольд гостил у Хакома Могучего и, выпив вина, отправился на охоту. С тех пор ни его, ни его спутников никто не видел. В лесу нашли только окровавленные куски одежды, сорванные и измятые доспехи и обглоданные кости. Это все, что осталось от смелых охотников.

— Что было потом? — уточнил князь Владимир.

— Хаком Могучий выставил против Гарма сто своих лучших воинов. Многие из них погибли в битве со страшным псом, но и Гарм был измотан. Он ушел на север — зализывать раны. Да там, говорят, и остался. До меня дошли слухи, что северные люди почитают его как бога и приносят ему щедрую дань. Но пес-демон не брезгует набегами и раз или два в месяц набивает себе брюхо человечинкой.

Князь внимательно выслушал десятника Олафа, потом окинул взглядом своих ближних и спросил тем же громким и властным голосом:

— Кто же вызовется добыть для меня кольцо?

Варяги и русичи молчали. Одно дело отправиться в далекий вик на франкскую землю и добыть себе золото, серебро и рабов ратными подвигами, а другое — прыгнуть в пасть чудовищному псу-демону Гарму, чтобы сгинуть там навеки.

— Пресветлый князь, я добуду тебе кольцо, — послышался негромкий, спокойный голос.

Все взоры обратились на говорящего.

— Вульфгар? — Князь прищурил посветлевшие глаза. — Ты сделаешь это для меня?

— Да, князь. Я это сделаю.

— Хорошо. Мы выступаем на Новгород через шесть седмиц. Если до тех пор ты не добудешь мне удачу, я добуду ее сам — на поле брани. На том и порешим.

Пировали так, будто наслаждались застольем последний раз в жизни. Егора и его друга Торта усадили на почетное место рядом с князем и ярлами.

Поначалу Егор старался пить мало, чтобы сохранить ясную голову, но здравицы в его честь сыпались одна за другой, и каждый раз старик-виночерпий, по указу одного из вождей, доверху наполнял его рог ароматным ромейским вином.

Отказываться было нельзя, и в конце концов Волчок здорово напился.

Торт, а по-местному — Торгрим Белая Голова, сидевший неподалеку, посматривал на него насмешливым взглядом, в котором можно было прочесть и тревогу. Белобрысый гигант не горел желанием отправляться в гости к темным тварям и не был уверен в том, что, вызвавшись в этот гибельный поход, Егор поступил правильно.

«Хорошо хоть с носителем ему повезло, — подумал, глядя на гиганта, Егор. — Мог бы очнуться в теле немощной старушки или семнадцатилетней отроковицы, вышивающей крестиком рушник!»

Егор представил себе эту картину и засмеялся.

Вождь свейских викингов белолицый Догмар, услышав смех Егора, тоже засмеялся. Он вдруг вскинул руку, призывая к тишине. Викинги и русичи умолкли. Дагмар поднялся, сжимая в пальцах свой сирийский кубок, и, глядя на Егора, пропел торжественным голосом вису:

Закончив вису, Догмар опрокинул в глотку вино и с силой грохнул кубком об стол.

— Возвращайся с победой, Вульфгар! — громко произнес он. — Клянусь молотом Тора, я награжу тебя щедрее, чем сам конунг Вальдемар!

Егор хотел сказать, что делает это не ради награды, но лишь улыбнулся в ответ хмельной улыбкой. Голова у него шла кругом.

Торт тоже был пьян, отчего грозное лицо его приобрело добродушное выражение. Обняв Егора за плечи, гигант задушевно проговорил:

— Знаешь, Волчок, а мне здесь нравится. В нашем времени меня считали уродом, а здесь я нормальный человек. Такой же, как остальные.

— Не стоит себя недооценивать, здоровяк, — ободряюще сказал ему Егор. — Здесь ты тоже изрядный страшила.

Выпив еще один рог вина, Торт зашептал Егору на ухо:

— По правде говоря, брат, мне немного не по себе. Среди людей нет ни одного, с кем я не вызвался бы сразиться, но темные твари… — Торт качнул белобрысой, массивной головой. — …Они меня пугают, Волчок.

Егор глотнул вина и насмешливо изрек:

— Я бы тебе посоветовал запастись подгузниками, но здесь их не продают.

По румяному лицу Торта пробежала тень. Заметив это, Волчок миролюбиво добавил:

— Не бери в голову. Даже если напрудишь в штанишки, я сделаю вид, что не заметил. — Егор засмеялся и подставил рог виночерпию.

Выпив вина, он вновь подозвал виночерпия. Спустя полчаса он сказал Торту:

— Не знаю, как ты, брат, а моя душа просит песни.

— Наш храбрый Вульфгар хочет произнести вису! — крикнул кто-то.

— Пусть произнесет! Слово Вульфгару! — заголосили викинги.

Волчок поднялся со скамьи. Пошатнулся, но устоял на ногах. Затем набрал полную грудь воздуха и запел:

Викинги слушали удивленно и внимательно. А в Егора словно черт какой вселился — пел он проникновенно, душевно, голосисто:

Закончив петь, Волчок рухнул на скамью.

— Что это за виса? — спросил князь Владимир.

— Песня. Про оборотня, — ответил Егор.

— Про волколака? — уточнил воевода Добрыня.

Егор кивнул:

— Ага.

— Ишь ты. Видать, и у нежити лесной бывают тоскливые часы.

— А у кого их не бывает? — Егор вновь подозвал виночерпия. Посмотрел, как тот наполняет рог вином, вздохнул и сказал: — Всякая тварь живая тоскует.

— Да разве ж оборотни живы? — усмехнулся кто-то из викингов.

— А разве нет? — парировал Егор.

— Волколаки — навроде упырей. Одна только плоть без всякого характера.

— Плоть тоже может тосковать, приятель. Да и попробуй отдели одно от другого — плоть от характера, ногти обломаешь.

Егор вздохнул и снова взялся за выпивку. Вскоре он был настолько пьян, что душа его потребовала танцев. Под одобрительные возгласы викингов он вскочил со скамьи и, пустившись в пляс, громко запел:

Викинги тоже пустились в пляс, а ноги Волчка подкосились, и он, пьяно улыбнувшись, повалился на пол.

Утренний свет, бледный и холодный, упал Егору на лицо. Он открыл глаза, приподнялся на скамье и поморщился от головной боли. В черепе загудел колокол, к горлу подкатила тошнота.

— Как ты себя чувствуешь, Волчок? — пробасил с соседней лавки Торт.

Егор разлепил сухие губы и сипло ответил:

— Как окурок в пепельнице.

Торт встал с лавки и вышел за дверь. Вскоре он вернулся с ковшом ледяной воды.

— Выпей — полегчает, — предложил белобрысый гигант, протягивая ковш Егору.

Волчок поднес ковш с ледяной водой ко рту и сделал несколько жадных глотков. Вытер рот рукавом рубахи и хрипло выдохнул:

— Уф-ф…

Потом снова лег на лавку, мучительно морщась.

— Знаешь, а эти викинги мне понравились, — сказал Торт.

— Да ну? — Егор мрачно усмехнулся. — Ну так зафренди их в контакте.

Торт помолчал, о чем-то размышляя, потом посмотрел на Егора и спросил:

— Ты уверен, что кольцо Одина — это то самое, которое исчезло вместе с физиком Тереховым?

— Уверен, — ответил Егор. Облизнул сухие губы сухим языком и добавил: — Квантовый навигатор определяет точку наибольшего сближения с искомым предметом. Как только искомый предмет попадает в зону действия Квантового навигатора и улавливает импульсы твоего мозга, он стремится сократить расстояние между тобой и этим предметом. Понятно излагаю?

Торт обдумал ответ и уточнил:

— Ты хочешь сказать, кольцо само хочет, чтобы мы его нашли?

Волчок кивнул:

— Угу.

— И почему так происходит?

— Потому что история, как последовательность событий, — вещь упругая. Она использует нас для того, чтобы мы вернули континууму его первоначальный вид и исправили ошибки.

Торт усмехнулся.

— Выходит, время на нашей стороне?

Егор вздохнул:

— Да, брат, время на нашей стороне. А вот ульфхеднары и кельты — нет.

— Кельтов я не боюсь, — заверил Торт. — А вот про троллей слышал много. Говорят, они настоящие чудовища и принимают облик людей лишь тогда, когда боги заставляют их пойти к людям в услужение.

Егор повернул голову и внимательно посмотрел на белобрысого гиганта.

— Уж не боишься ли ты, дружище Торт?

— Я? — По лицу здоровяка пробежала тень.

— Ладно, остынь. Знаю, что ты храбрец.

Егор снова уставился на темный потолок.

— А если мы пошли по ложному следу? — задумчиво проговорил Торт. — Что тогда?

— Тогда вернемся и начнем все сначала.

Скрипнула дверь, сноп света упал на пол. В комнату вошел князь Владимир.

— Готов ли ты в путь, Вульфгар? — спросил он с порога.

Егор медленно поднялся, сел на лавке и опустил ноги на пол. Посмотрел на князя красными от похмелья глазами и ответил:

— Да, конунг, я готов.

Князь сел рядом с Егором, помолчал немного, а затем хмуро проговорил:

— Не по душе мне, что вместо меня пойдешь ты.

— Ты же слышал, князь, пойти должен кто-то из ближних. Ты не волнуйся, я все сделаю, как надо. Добуду кольцо и принесу его тебе.

— Сколько воинов с собой возьмешь?

Егор пожал плечами и сказал:

— Мы не собираемся никому объявлять войну. Мы лишь хотим бесшумно пробраться через северные земли. Думаю, чем меньше будет народу, тем лучше.

— Ты прав, — согласился князь. — Но десяток воинов тебе не повредит.

— Это верно, — кивнул Егор. — Возьму с собой Торгрима Белую Голову и десяток викингов Олафа.

— В десятке Олафа есть двое отроков, — с сомнением проговорил князь. — Хочешь заменить их опытными воинами?

Егор покачал головой:

— Нет. У отрока Сакси мало опыта, но он отличный лучник. У него полон тул зачарованных стрел, и на каждой начертаны магические руны. От его стрелы никто не может уйти. Что до второго отрока, Альвира, то он ловок, словно куница. От него тоже будет много пользы.

— Что ж, на том и порешим, — кивнул князь Владимир. — Ярл Догмар приготовил для тебя и твоих воинов быстроходный снеккар[5]. Имя снеккара — «Морской волк».

Егор улыбнулся:

— Мне нравится это имя.

— Само собой, — усмехнулся и князь. — Ведь недаром тебя кличут Вульфгаром Полярным Волком. Думаю, вы с этим судном поладите.

…На улице было пасмурно, дул холодный ветер. Спущенный на воду снеккар медленно покачивался на волнах. Это было добротное судно, нос которого украшала вырезанная из дерева и расписанная красками волчья голова.

Егор оглядел своих спутников. Первым в шеренге стоял Торгрим Белая Голова. Огромный матерый нурман в полном боевом облачении, с мечом на поясе, топором в петлице и щитом на плечевом ремне. Собственно, щит Торту был особо не нужен, потому что его защищал добрый пластинчатый доспех, пробить который мог бы только первоклассный топор или клинок особой ковки. Вряд ли среди троллей или ульфхеднаров были великолепные мастера-кузнецы, поскольку кузнечное ремесло — удел людей и богов, а уж никак не демонов.

Восемь опоясанных гридней из десятки Олафа были примерно одного роста, все крепкие, мускулистые, с длинными усами. Доспехи у них были такие же первоклассные, как и у Торта — мечи, боевые топоры, чешуйчатые панцири. Шлем у десятника Олафа был массивней, чем у других, с личиной и с тыльником — кольчужной сеткой, спускавшейся ниже ворота. На ножнах у него красовались серебряные накладки с чеканкой.

Восемнадцатилетний отрок Альвир-Ловкач ростом не уступал своим собратьям-викингам, но был худощав и жилист. А отрок Сакси-Стрелок был почти на голову ниже Олафа и вместо тяжелых доспехов носил легкую кольчужку. Зато лук у отрока-стрелка на плече был такой, каким впору пользоваться самому конунгу — настоящий боевой лук, с костяными вставками и со «спинкой» из сухожилий, пробивающий броню с трехсот шагов.

Отряд был готов к походу, и медлить не было смысла. Егор дал своим воинам время проститься с друзьями, после чего приказал им взойти на судно.

Князь Владимир посмотрел Волчку в глаза и сказал:

— Теперь все зависит от тебя, Полярный Волк. Не обернетесь за шесть седмиц, двину свою дружину на Полоцк без всякого кольца. Понял ли?

— Понял, пресветлый князь, — ответил Волчок.

Князь положил Егору на плечо мозолистую, сильную руку и торжественно произнес:

— Да пребудут с вами боги!

— Да пребудут с вами боги! — поддержали викинги.

Егор повернулся и взбежал по узкому трапу на судно. Викинги подняли льняной парус, и вскоре корабль с волчьей головой над форштевнем устремился вперед, вспарывая волнорезом пенистые, холодные волны.

Берега были дикие, леса — непроходимые. На этих землях конно не повоюешь, ибо коннице нужен степной простор, такой, чтобы кони летели, как стрелы, а стрелы — как кони. Здесь же, на севере, вместо просторных степей были мокрые леса да чавкающие под ногами болота. Дорогам местные жители предпочитали реки, а коням и повозкам — ладьи, драккары и снеккары.

Лица у викингов были довольные. На земле они тосковали по морю. Хотя бы пару раз в год каждый из этих усатых, бородатых воинов должен был почувствовать под ногами качающуюся палубу вместо твердой земли, чтобы не забыть о том, что он викинг.

На душе у Егора, несмотря на бодрый вид, было погано. Он знал, что большинство парней из его отряда погибнет по пути к таинственной пещере. Викинги сложат головы за то, чтобы он выполнил свою миссию. И эти головы будут не бутафорские, а самые настоящие. И исправить ничего уже будет нельзя.

Егор вздохнул. Потом провел по лицу рукой и пробормотал:

— Делай, что должен, и будь, что будет.

Под рогожей у левого борта кто-то зашевелился. Егор уловил это движение первым. А потом заметил и Торт, стоявший рядом с ним.

— Гляди-ка, — сказал он, указав на рогожу, — там кто-то прячется.

Волчок втянул ноздрями воздух и учуял аромат хиндского благовонного масла. Торт протянул руку к рогоже, но тут край ее откинулся сам собой, и в щеку белобрысому громиле уткнулось острие длинного кинжала.

— Только тронь, — произнес высокий сердитый голос, — и я насажу тебя на вертел, как дикого вепря.

— Кто это там? — спросил чернобородый десятник Олаф, резко повернувшись на голос и схватившись за рукоять меча.

— Кажется, у нас тут «заяц», — ответил Торт.

Еще несколько викингов схватились за мечи.

— Спокойно, — остановил их Волчок и шагнул к белобрысому гиганту. — Торт, ты тоже осади.

Остановившись, он взглянул на «зайца», а потом вдруг улыбнулся и сказал:

— Эльза? Это ты?

— Элин! — последовал ответ. — Меня зовут Элин! Я дочь хольдера Аскольда!

Девушка откинула рогожу и вскочила на ноги. Одета она была в мужскую одежду, поверх которой поблескивала легкая кольчужка, а на голове у нее красовался отроческий шлем.

Викинги весело загалдели, но Волчок поднял руку, призывая их к молчанию, и на судне воцарилась тишина.

— Как ты оказалась на судне? — спросил он.

— Я слышала, что вы уходите в поход. Пробралась на снеккар и притаилась здесь.

— Но зачем?

— Когда я была маленькая, пес-демон Гарм убил моего отца. Об этом знают все.

Викинги согнали с губ ухмылки и закивали — они помнили эту историю.

— Я пойду с вами, чтобы отомстить за отца! — сверкнув карими глазами, заявила Элин.

Некоторое время Егор молчал, обдумывая положение, потом принял решение, повернулся к выжидательно притихшим викингам и громко сказал:

— Вы все слышали, что эта девушка — Элин, дочь хольдера Аскольда. Она решила плыть с нами, чтобы отомстить псу-демону Гарму, убившему ее отца. Здесь, на судне, она моя гостья. И если кто-то из вас нанесет ей оскорбление — он нанесет его мне.

Лица викингов стали серьезными. Егор прилюдно объявил Элин гостьей, это значило, что отныне он берет ее под свою защиту. Викинги не возражали. Первое удивление прошло, и теперь они лишь с легким интересом поглядывали на своенравную дочку знатного хольдера.

Девушку вряд ли можно было назвать красавицей: ее фигура и лицо еще сохраняли угловатость подростка. Впрочем, даже если бы она обладала более женскими пропорциями, ей не следовало бояться викингов. Среди свеев и нурманов было принято относиться к женщинам столь же уважительно, как к мужчинам. Кроме того, каждый из них знал множество историй о женщинах, облачившихся в доспехи, чтобы отомстить за гибель мужей, отцов и сыновей. Среди викингов это было в порядке вещей.

Когда первый интерес прошел, мужчины вернулись к своим занятиям. Те, кто не участвовал в управлении судном, правили свои мечи и боевые топоры, осматривали доспехи.

Егор отвел Элин в сторону и спросил:

— Ну? Теперь ты скажешь правду?

— Я сказала правду, — ответила девушка.

— Но не всю?

— Не всю, — согласилась она.

Элин некоторое время прислушивалась к себе, затем вздохнула и сказала:

— Мои воспоминания сумбурны и перемешаны. Но постепенно они приходят в порядок.

— Но ты поняла, с кем имеешь дело, верно?

— Конечно. Я ведь не идиотка. Ты — Волчок, хоть и выглядишь иначе, чем в лаборатории. А этот громила… — она кивнула в сторону Торта. — Он почти не изменился. Такой же белобрысый и здоровенный, только с бородой, и не такой страшный, каким был.

Егор усмехнулся.

— Я вижу, ты почти освоилась со своим новым положением. Когда ты поняла, что переместилась?

— Три часа назад, — ответила Эльза.

Волчок, продолжая смотреть на девушку, негромко спросил:

— Ты ничем себя не выдала?

— Вроде нет, — ответила она. — Я была дома одна. Если, конечно, не считать слуг. Сидела и пряла пряжу… А потом… Потом у меня в голове будто граната взорвалась, и все смешалось.

— А теперь как? — пробасил Торт, подойдя к ним и остановившись за спиной Егора.

— Нормально, — ответила Эльза, скользнув взглядом по угрюмой физиономии гиганта. — Хотя от горячего душа я бы не отказалась.

— Горячего не обещаю, но если понадобится холодный — я привяжу тебя за ногу и швырну в море, — предложил Торт. — Это здорово помогает, когда нужно освежить мозги.

Эльза смерила гиганта насмешливым взглядом.

— А ты и впрямь не изменился. Такой же большой и такой же глупый.

— Да и ты не особо изменилась, — усмехнулся в ответ Торт. — Такая же колючая и ядовитая.

Егор хлопнул гиганта по плечу.

— Рад, что вы поладили. Впереди у нас много дел, и дела эти не из приятных. Теперь мы в одной лодке, и это не просто фигура речи.

Он повернулся к Эльзе и добавил:

— Элин, веди себя как подобает дочери отважного, уважаемого воина, но не особо вытрёпывайся и мужиков не задирай. Это военный поход.

Эльза вскинула пальцы к голове и насмешливо отчеканила:

— Слушаюсь, мой генерал!

— В сражения не вступай, постарайся все время держаться за моей спиной.

— За спиной? — Девушка фыркнула. — У тебя красивый зад, но не настолько, чтобы я любовалась им с утра до вечера. Держаться позади я не стану. А если случится драка, то буду драться наравне со всеми.

— Ты? Драться? — Торт ухмыльнулся. — Видела бы ты себя со стороны. Настоящая…

Верзила не успел договорить — Эльза молниеносно проскользнула у него между широко расставленными ногами, быстро выпрямилась, прыгнула гиганту на спину и приставила лезвие клинка к его горлу.

— Дернешься — перережу горло! — змеей прошипела она на ухо Торту.

Гигант замер с перекошенным от ярости лицом, но сделать ничего не мог. Видевшие это викинги расхохотались:

— Ай да девка! Настоящий воин!

— Слезь с меня, — потребовал Торт, багровея. — Ну!

— Признай, что я одержала верх!

Торт заскрежетал зубами, но вдруг успокоился, усмехнулся и сказал:

— Отчего ж не признать. Я люблю, когда девки сверху. Признаю!

Эльза убрала нож и спрыгнула на палубу. Викинги вновь засмеялись, а Егор положил гиганту руку на плечо, посмотрел ему в глаза и произнес проникновенным голосом:

— Торт, тебя побила девчонка.

— Я просто не был к этому готов, — пробурчал гигант.

Егор улыбнулся:

— Не расстраивайся. Иногда это случается даже с такими здоровяками, как ты.

Викинги снова расхохотались, а Торт потер пальцами поцарапанное горло, усмехнулся и заявил:

— Боги свидетели — это было самое захватывающее мгновение в моей жизни. Но я бы не хотел, чтобы оно повторилось.

— Скучно плывем, — сказал Торт, хмуро глядя на проплывающие мимо снеккара темные берега.

— Хочешь — прыгни в воду, враз повеселеешь, — с усмешкой заметил чернобородый, смуглый Олаф.

Торт повернул голову и посмотрел на него задумчивым взглядом.

— Чего смотришь, белоголовый? — холодно осведомился десятник.

— Да вот думаю — не степняк ли ты? Рожа уж больно черная.

По лицу десятника Олафа пробежала тень, взгляд его приобрел удовлетворенно-задиристое выражение.

— Ты сомневаешься в том, что я викинг? — глухо пророкотал он.

— Да тут и сомневаться нечего, — с кривой ухмылкой заявил Торт. — Рожа твоя черна, будто уголь. На солнце так не прокоптишься.

Олаф медленно поднялся с места, отстегнул с перевязи топор и положил его на палубу. Затем посмотрел Торту в глаза и произнес:

— Встань и повтори, что ты сказал, белоголовый.

Торт встал. Он был, как минимум, на голову выше десятника и смотрел на него сверху вниз с усмешкой.

— И что дальше? — поинтересовался Торт. — Хочешь, чтобы я оттер тебе рожу добела? Могу попробовать, если хочешь.

— Попробуй, — спокойно предложил Олаф.

— Отчего ж не попробовать? Давай сюда свою башку.

— Так возьми — вся твоя будет!

Олаф, скаля в усмешке белоснежные зубы, сбросил доспехи и шерстяную рубаху, обнажив мускулистое тело, покрытое на груди и животе черной шерстью. Сложение у него было богатырское.

— Ну, давай, Снежок, — весело предложил он Торту и поманил его пальцем. — Подходи!

— Снежок? — Торт усмехнулся. — Сейчас тебе будет не холодно, а жарко, копченый.

Десятник Олаф был крепок, высок и мускулист, но в сравнении с гигантом Торгримом он выглядел как мальчишка.

Еще пару секунд они стояли неподвижно, а затем Олаф ринулся на Торта. Торт увернулся от удара и несильно двинул Олафа кулаком в челюсть. Десятник отлетел метра на два и грохнулся на палубу. Приподнялся на локте, потер пальцами ушибленную челюсть и весело проговорил:

— Силен же ты, белоголовый!

— Я с тобой еще не закончил, — сказал на это Торт.

Один из викингов, коренастый и мощный, как дубок, отделился от толпы и тоже скинул доспехи и рубаху.

— А ну, давай со мной! — выкрикнул он.

— Врежь ему, Дретт! — поддержали коренастого викинга ратники.

Торт повернулся к нему. Дретт, пригнув голову и сжав пудовые кулаки, быстро пошел на белобрысого гиганта. Торт отбил предплечьем кулак противника, схватил Дретта за штаны, напружинил мышцы и мощным броском швырнул его через себя. Дретт грохнулся спиной на палубу, но тут же сел, потер ушибленный бок и крикнул:

— Ай, хорошо!

А Торт уже схватился с десятником Олафом. Чернобородый десятник ударил гиганта кулаком в грудь, а затем попытался сделать ему подсечку, но Торт сохранил равновесие, а удара даже не почувствовал.

Олаф хотел ударить еще раз, но Торт перехватил его руку и так засветил десятнику кулаком между глаз, что тот пролетел метра три, рухнул на деревянный ящик с провизией и раздавил его в щепки.

Коренастый Дретт поднялся на ноги, но нападать больше не стал, а отошел в сторону, потирая бока и морщась. А чернобородый десятник, несмотря на расквашенную физиономию, не собирался сдаваться. Он поднялся на ноги и, набычив голову, шагнул к Торту. Несколько секунд оба викинга, смуглый и беловолосый, в упор смотрели друг на друга угрюмыми, пылающими задором глазами, а потом Олаф запрокинул голову и захохотал.

— Ох, и силен же ты, брат! — весело пробасил он и хлопнул Торта по могучему плечу. — Как лось!

— Да и ты не пальцем сделанный! — засмеялся в ответ Торт.

Они обнялись, Олаф взял с палубы бурдюк с хмельным медом и хорошенько к нему приложился. Он пил до тех пор, пока бурдюк не опустел наполовину, затем вытер рот рукавом рубахи и запел:

Прочие викинги подхватили дружным хором:

Некоторые из викингов вскочили со своих мест и пустили в пляс, передавая друг другу бурдюк с вином, а отрок Альвир достал из сумки дудку, вырезанную из дягиля, и заиграл, прыгая на одной ноге и кружась вокруг собственной оси. Хор викингов раскатисто грянул:

— Хороший ты парень, Торгрим, — весело произнес Олаф, обращаясь к Торту. — Хоть и нурман.

— Да и ты неплох. Хоть и подкопченный.

Альвир продолжал наигрывать на дудке, и викинги хором затянули песню заново. Эльза подошла к Егору, остановилась рядом с ним и спросила:

— А ты чего ж? Не хочешь показать свою удаль?

Егор не ответил. Тогда Эльза ткнула его острым локтем в бок и усмехнулась.

— Да полно тебе, Волчок, не будь таким серьезным!

Он посмотрел на нее спокойным взглядом и сказал:

— Эльза, то, что я не дал викингам выбросить тебя со снеккара, еще не означает, что я должен с тобой разговаривать.

Эльза пристально посмотрела на Егора и тихо произнесла:

— Я тебе не враг, Волчок.

— Ты дочь моего врага, — возразил Егор. — И послал тебя сюда он. И если ты думаешь, что я растаю от твоего взгляда, ты сильно ошибаешься.

Девушка иронично прищурилась и вдруг заявила:

— А я думаю — растаешь.

— Мечтать не вредно, — хмыкнул Егор.

— Спорим?

— Не о чем тут спорить.

— Боишься проиграть? — Она улыбнулась. — Я тебя понимаю. Трудно признать, что девка окажется права. А ведь ты допускаешь такую возможность, верно?

Егор покосился на нее и проговорил:

— Не хочется тебя расстраивать, но ты вовсе не так неотразима, как думаешь.

— Может быть, — не стала спорить Эльза. — Но я одна, а вас, мужчин, много. Через пару дней я покажусь тебе симпатичной. А через неделю ты будешь считать меня королевой красоты.

Егор хмыкнул и покачал головой:

— Тебе бы столько же мозгов, сколько самомнения, цены бы тебе не было.

Викинги продолжали орать лихую песню. Чернобородый десятник Олаф и Торт сидели в обнимку, тоже горланили песню и глотали вино, хлопая друг друга по плечам. Физиономии у обоих были хмельные и счастливые.

Егор и рад был бы расслабиться, но не мог. Он старался не думать о викингах, как о живых людях. Многие их них не доживут до конца похода, и Егор не хотел к ним привязываться, уверяя себя, что все эти воины — что-то вроде утренних теней, которые исчезнут из его жизни, как только солнце взойдет достаточно высоко.

Легкий снеккар с волчьей головой на носу продолжал свое стремительное плавание по холодным волнам пролива.

Час проходил за часом, солнце давно перевалило за зенит. Наконец, впереди показалась земля. Темная громада берега медленно выплыла из тумана.

Викинги смотрели на скалистую береговую полосу, и лица их были спокойны и суровы.

— Подплываем, — сказал Егор, тоже пристально вглядываясь в призрачные очертания берега и прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

Он прикрыл глаза и втянул трепещущими ноздрями соленый, ветреный морской воздух. На душе стало еще тревожнее, но точную причину своей тревоги он назвать не мог.

— Северная страна, — глухо проронил десятник Олаф, чья черная борода, заплетенная в косицы, делала его похожим на огромного свирепого цыгана. — Скоро мы почувствуем под ногами твердую землю.

— Нитхегг бы ее побрал, эту твердую землю! — проворчал толстобрюхий, широкоплечий викинг Дретт, машинально сжимая пальцами рукоять огромного боевого топора. — Я еще не насытился соленым морским воздухом.

— Вино Валгаллы вкуснее соленого ветра, — возразил ему викинг Гудред Молчаливый. — И чует мое сердце, кое-кто из нас окажется там совсем скоро.

Желающих возразить ему среди викингов не нашлось.

Сверяясь время от времени с показаниями костяного компаса, викинги быстро и уверенно шагали вперед. Все вокруг было какое-то серое и бесцветное — земля, небо, деревья, трава, горы. На головы и плечи воинов падали хлопья снега — огромные, редкие, медлительные.

От самой воды берег, поросший деревьями, подымался, уходя вверх, и постепенно превращался в горную гряду. Самая высокая гора возвышалась посредине, гордо вздымая к небу свою заснеженную вершину. К этой горе и шли викинги.

— У нас есть какой-нибудь план? — спросил чернобородый десятник Олаф, шагая рядом с Егором.

— Да, — ответил тот. — Если встретим врагов, перебьем их всех.

— Отличный план, — сказал Олаф.

Егор улыбнулся:

— Я знал, что тебе понравится.

Снег тихонько поскрипывал под ногами. Дорога поднималась все выше и выше. С левой стороны была сплошная каменная стена, правый край дороги обрывался в пропасть.

Подул ветер, сильно похолодало, и снег повалил сильнее. Скалистая, заснеженная дорога казалась бесконечной. Идти было чрезвычайно тяжело, ноги ежеминутно спотыкались в рытвинах, запинались о припорошенные снегом камни и выступы. Сверху мерцало мертвенно-белесое небо, внизу, в пропасти, сгущалась тьма.

Наконец снег перестал валить, но теперь горная дорогая затянулась белым и чрезвычайно плотным туманом.

— Ненавижу туман, — напряженно произнес кто-то из викингов.

— Не всякий туман порождает чудовищ, — возразил десятник Олаф.

— Верно, — послышалось в ответ. — Но не встречал я еще такого тумана, из которого не могли бы выскочить враги.

Минут двадцать шагали в безмолвии, устало передвигая ноги и пытаясь разглядеть хоть что-то в белой пелене, окутавшей горный перевал.

Вдруг Егор, шагающий впереди, остановился и предостерегающе поднял левую руку. Викинги тоже остановились.

— Приготовьтесь к битве! — воскликнул Егор и вытянул из ножен оба своих меча — праворучный, с более длинным и тяжелым клинком, и леворучный, предназначенный для нанесения быстрых и внезапных ударов. Оба клинка были волнистые, и руны на них тускло мерцали, словно по ним пробегали солнечные зайчики.

Викинги последовали его примеру.

— Ты что-то слышишь? — спросил Олаф.

Егор, продолжая вглядываться в туман, коротко мотнул головой:

— Нет. Но я их чувствую.

Десятник хотел что-то сказать, но замолчал и уставился на клинки мечей, которые сжимал в руках Егор. Руны на этих клинках мерцали ярким желтым светом.

— Демоны где-то рядом, — пояснил Егор.

Он продолжал пристально вглядываться в белый туман, окутавший горную дорогу, скалы и заполнивший пропасть. Теперь Егору казалось, что он улавливает странный запах — что-то среднее между мускусом и жженой серой.

— Идем вперед, но медленно, — распорядился Егор.

И двинулся с места. Викинги зашагали за ним. Они осторожно продвигались по скалистой горной дороге, и руны на их клинках уже не мерцали, но светились ровным золотистым свечением.

— Руны на моем мече светятся, — сказал кто-то из викингов.

— А мой нагревается, — сказал другой. — Рукоять совсем горячая.

Долгое время ничего не происходило, но викинги не теряли бдительности и продолжали держать перед собой поднятые мечи, готовые в любой миг пустить их в дело. И вскоре такой шанс им представился.

Из белого тумана, подобно черной молнии, вылетело копье. Егор вскинул меч, но Торт опередил его — быстро шагнул вперед и мощным ударом топора сбил копье в воздухе. Копье рухнуло на землю. И тут в щит Торта, которым он успел заслониться, вонзилось несколько стрел.

Демоны-тролли возникли из белой завесы тумана так стремительно и бесшумно, словно были призраками, а не созданиями из плоти и костей. Фигурами тролли напоминали людей, однако их руки были безобразно длинны и мускулисты. Кожа на их бородатых лицах была сплошь покрыта татуировками, носы были плоскими, а глаза — страшные, белые, с черными точками посередине. Кроме того, из низких, морщинистых лбов троллей торчали шишковатые рога.

Вместо кольчуг и панцирей на троллях были куртки из толстой турьей кожи с нашитыми на них железными бляшками. В руках они держали щиты и палицы, усеянные железными шипами.

— В бой! — крикнул Егор и ринулся на врагов.

Леворучным мечом он снес ближайшему троллю голову. Затем нырнул вниз, уходя от летящего в лицо копья, и преградил дорогу еще одному троллю. Праворучным мечом Егор парировал удар тяжелой палицы врага, а затем вонзил ему в живот второй клинок.

Эльза кошкой прыгнула на рослого тролля, мечом парировала вражескую палицу, а затем вонзила клинок врагу в правую подмышку.

Торт, сражающийся рядом с Егором, отбил щитом брошенное копье, ринулся вперед и взмахнул боевым топором. Двое троллей, разбрызгивая кровь, взлетели в воздух и рухнули на острые скалы. Ударом тяжелого щита Торт смел в пропасть еще двух троллей.

Один из противников метнул копье. Викинг Гудред Молчаливый перехватил его на лету и отправил обратно. Копье пробило троллю живот, он вскрикнул и рухнул на землю.

Егор рубил уродливые головы врагов, отбивал удары, вонзал мечи во вражескую плоть. Боевой топор Торта мелькал в воздухе огромным железным метеором, круша троллям черепа и ломая кости.

Не отставал от него и десятник Олаф. Он махал своим мечом, срезая врагам татуированные головы, бил их щитом, раскалывая черепа, словно орехи.

Викинги дрались, как львы, и вскоре стали теснить троллей на горной дороге, продвигаясь вперед. Егор срезал мечом голову еще одному противнику, и тут из тумана стремительно выплыла грузная фигура огромного тролля. Он был похож на статую, высеченную из гранита — с непропорционально длинными руками и уродливой, бородатой, синей от татуировок головой, словно бы в насмешку приделанной к фигуре Зевса.

Тролль взмахнул огромной палицей и вышиб из правой руки Волчка меч. Егор зарычал, как волк, и обрушил на физиономию тролля кулак, обшитый железными пластинами. Послышался хруст ломаемых костей, демон рыкнул от боли, но не упал, а лишь отступил на шаг, а затем обрушил палицу Егору на грудь. Удар пришелся вскользь, однако Волчок потерял равновесие и рухнул на забрызганный кровью снег.

Тролль бросился к нему и вновь взмахнул своей палицей. Однако Егор оказался быстрее. Вскочив на ноги, он молча, как питбуль или стафф-терьер, вцепился демону зубами в запястье и перекусил ему сухожилие. Алая струя из разорванной руки ударила вверх, подобно кровавому салюту. Егор сплюнул, оттолкнул тролля от себя и ударил его леворучным мечом в живот.

На секунду лица их сблизились.

— Кто ты? — прохрипел тролль, с изумлением и ненавистью глядя на Егора.

— Серый волк из сказки, — процедил Егор, пристально глядя демону в глаза. — Хочешь спросить, почему у меня такие большие зубы?

Волчок с хрустом провернул меч в животе тролля, а затем ударом ноги отшвырнул от себя его грузную тушу.

Битва продолжалась еще минут двадцать, и наконец отряд демонов-троллей был побежден, остатки отряда отступили и скрылись в тумане так же внезапно, как появились.

Викинги перевели дух.

Торгрим Белая Голова остановился рядом с Егором, тяжело дыша и вглядываясь в туман. Некоторое время он молчал, потом повернул голову и спросил, обращаясь к Волчку:

— Будут и еще?

— Возможно. Но не сейчас, — ответил Волчок.

— Почему? — спросил чернобородый Олаф, отирая со лба пот.

— Я не чую опасности, — прямо ответил ему Егор.

Олаф что-то невнятно пробормотал. Егор почувствовал сомнения, обуревающие десятника, но ему было плевать на это. Он вложил мечи в ножны, поискал глазами островок чистого снега, а затем нагнулся, зачерпнул снег в пригоршню и обтер им окровавленное, разгоряченное лицо.

Пару минут викинги стояли неподвижно, ожидая новой атаки, а потом зашевелились. Егор услышал, как Олаф вложил меч в ножны, и увидел краем глаза, как Торт повесил боевой топор на перевязь.

Битва была закончена.

Разглядывая мертвых троллей, Волчок в очередной раз удивился тому, насколько уродливы эти твари. Он не верил в то, что тролли — оборотни. Скорее всего, их ужасная внешность стала результатом ритуального членовредительства. Носы их были перебиты, лбы покрыты кожными наростами. (Сковырнув ножом один из наростов, десятник Олаф обнаружил под кожей костяную вставку.)

Уши и ноздри троллей были подрезаны, а радужные оболочки глаз, вероятнее всего, приобрели белый цвет под влиянием какого-нибудь травяного настоя или отвара, который тролли закапывали себе перед боем в глаза.

— Бывают же в мире чудеса, — тихо проговорил Волчок. — Еще немного, и я поверю в хоббитов.

— Мерзкие твари, — прогудел у него за спиной чернобородый Олаф. — Мало того, что уродливы, так еще слюной брызгаются.

— Точно, — согласился Торт, стоявший рядом с Егором. — Настоящая антисанитария. Вульфгар, есть чем продезинфицировать?

Егор вынул из котомки флягу с вином и протянул Торту. Гигант, не оборачиваясь, взял флягу, отпил пару глотков и вернул ее Волчку.

Туман рассеялся, из-за облаков выглянуло солнце.

— Мы убили почти две дюжины тварей, — сказал Олаф. — А сами потеряли троих. Двое лежат у скал. Третий, Хильдинг Смелый, упал в пропасть, и мы не сможем его достать.

— Займитесь двумя другими, — сказал Егор. — И постарайтесь провести обряд побыстрее, у нас мало времени.

Олаф посмотрел на Егора удивленным взглядом, потом нахмурился, развернулся и пошел к своим людям, отдыхающим после битвы.

Вскоре тела убитых взвились к небу дымом, а ветер развеял пепел, оставшийся от костра. Отправив погибших товарищей в последний путь, усталые викинги сели перекусить. С угрюмыми лицами жевали они вяленую оленину и заедали ее снегом.

Отрок Альвир-Ловкач сел возле Егора. Некоторое время они жевали молча, но парню, видимо, не терпелось поговорить.

— Это была славная битва, — сказал отрок, искоса поглядывая на Егора. — Мы дрались, как боги, верно?

— Верно, — ответил Егор, пережевывая жесткое мясо.

— Я видел, как ты бился, Вульфгар. Скажу тебе, что никогда прежде не видывал ничего подобного.

— Ты преувеличиваешь, малыш, — сказал Егор.

— Твое мастерство удивило всех, — настаивал на своем Альвир. — Олаф сказал, что ты и раньше был хорошим воем, но теперь… теперь ты не просто хороший, ты лучший вой!

— Вой, — повторил Егор и усмехнулся.

Действительно, «вой». С виду человек, но в сущности — четвероногий, зубастый хищник, который не прочь повыть на луну. Егор посмотрел на перевязанную руку паренька и спросил:

— Ты ранен?

— Пустяки, — ответил тот нарочито небрежным голосом. — Зубы одного из троллей остались в плече, но Олаф вырезал их ножом.

— Зубы? — Егор насмешливо прищурился. — А где все остальное?

— Остальное я нашинковал мечом, будто капусту, — в тон ему ответил отрок. — Кусков сто получилось, не меньше.

Волчок улыбнулся бесхитростному хвастовству мальчишки. А тот вздохнул и вдруг заявил:

— Жаль, что у нас нет с собой рабов. Было бы неплохо, если бы они тащили на своих спинах провиант.

— По-твоему, это нормально, когда одни люди делают рабами других? — спросил Егор.

— Конечно, — ответил отрок.

— Но ведь те, кого ты называешь рабами, такие же люди, как ты.

Альвир посмотрел на Егора удивленно.

— Ты говоришь странные вещи, Вульфгар. Бог Хеймдалль по очереди посетил три дома в Мидгарде, и рожденные от него пригожие дети становились конунгами, крепыши — крестьянами, а уродцы — рабами. Это всем известно.

— Не все предания старины справедливы и правильны, Альвир.

— Разве?

— Одну и ту же историю люди пересказывают из поколения в поколение и невольно привносят в нее что-то от себя. А что касается рабов и хозяев… Все мы отличаемся друг от друга: кто-то умом, кто-то силой, кто-то хитростью. Но Бог не смотрит на эти различия. Взгляд его становится благосклонным, когда он отмечает в человеке доброту и любовь. Доброта и любовь — вот что имеет истинную ценность.

Альвир хмуро помолчал, потом осторожно уточнил:

— Прости, но о каком из богов ты говоришь?

— Бог один, — сказал на это Егор.

— Бог Один? — Молодой викинг облегченно улыбнулся. — Слава Одину! А я уж подумал, что ты перешел в ромейскую веру.

Поскрипывая снежком, подошел десятник Олаф.

— Альвир, поди погуляй, — приказал он парню.

Отрок нехотя подчинился. Как только он отошел, Олаф взглянул на Егора и спросил:

— Можно задать тебе вопрос, Вульфгар?

— Валяй, задавай, — разрешил Егор, ковыряя щепкой в зубах.

Олаф пару секунд колебался, а затем сказал, глядя Волчку в глаза:

— Я видел, как ты дрался. Тролль, которому ты прокусил руку, был вдвое крупнее тебя.

— И что с того? — небрежно проговорил Волчок.

Несколько секунд десятник молчал, а затем спросил, понизив голос:

— Я хочу знать, не демон ли ты?

— Ты прав, — спокойно ответил Егор. — Я демон. — Потом посмотрел на викинга снизу вверх и добавил: — Но не самый злобный из них.

Взгляд Олафа похолодел.

— Я не верю демонам, — отчеканил он, глядя на Егора неприязненным, презрительным взглядом.

— Правда?

Внезапно Егор почувствовал, как в душе у него шевельнулся зверь.

— Не советую тебе так на меня смотреть, Олаф, — сказал он викингу тихим, леденящим голосом. — Последнего, кто так смотрел, я отправил на тот свет.

Еще несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Олаф отвел взгляд первым.

— Мы по-прежнему вместе, приятель, — миролюбиво сказал ему Волчок. — Помни об этом, когда будешь идти у меня за спиной.

— Я буду это помнить, — процедил сквозь зубы Олаф. — До тех пор, пока кольцо Одина не попадет к нам в руки.

— А потом? — прищурился Волчок.

— А потом я заберу кольцо и убью тебя, — сказал Олаф.

— Договорились, — кивнул Егор. — Надеюсь, ты позволишь мне защищать свою жизнь и не нанесешь смертельный удар исподтишка?

— Это будет честный поединок, — торжественно произнес Олаф.

— Ну, тогда считай, что мы договорились. Иди отдыхай, десятник.

Вскоре отряд двинулся дальше. Егор то и дело сверялся с костяным компасом. Стрелка по-прежнему указывала строго на север.

Миновав за пару часов горный перевал, викинги снова спустились на равнину. Почва здесь была болотистая, деревья — черные, мокрые и гнилые, однако туман окончательно рассеялся, солнце выглянуло из белой завесы туч, и на душе у воинов стало чуть повеселее.

К вечеру отряд Волчка добрался до сухого ельника. В яме под одним из деревьев скопилась дождевая вода. Она была мутная и грязная, но лучшей тут не удалось бы найти, и викинги с удовольствием напились и умылись.

Заходящее солнце коснулось вершин деревьев, и Егор с Олафом рассудили, что дальше сегодня идти не стоит и пора дать уставшим ратникам время на хороший отдых.

Переночевали комфортно — зеленовато-рыжий мох под елями, как обычно, был густой и мягкий, в вершинах ласково шумел ветер. К утру, правда, стало прохладнее, огня пришлось развести побольше.

После завтрака десятник Олаф подошел к Егору, присел рядом с ним на бревно и сказал:

— Впереди земля кельтов.

— Тебе приходилось с ними сражаться? — спросил Волчок.

Чернобородый викинг покачал головой:

— Нет. Но моему отцу приходилось. Он рассказывал, что кельты — свирепые и храбрые воины. Они раскрашивают волосы и лица в белый цвет. А еще — приторачивают к седлам отрубленные головы врагов. Это у них вроде украшения.

— Не хотел бы я, чтобы моя голова болталась на чьем-нибудь седле, — пробасил сидевший поблизости Торт.

Олаф посмотрел на него и насмешливо произнес:

— Твоя белая голова слишком сильно выделяется, Торгрим. Будь я вождем кельтов, я бы дорого заплатил за такой редкий трофей.

— Береги голову, друг! — весело крикнул кто-то из викингов.

— Только не вздумай закапывать ее в песок, иначе они примут за голову твой зад и срежут его под корень! — со смехом крикнул другой.

Викинги засмеялись. Несколько секунд Торт хмурился, но потом не выдержал — расплылся в улыбке и присоединил свой басовитый смех к дружному хохоту друзей.

Когда двинулись в путь, Торт нагнал Егора, некоторое время шел рядом, поглядывая на него, а потом вдруг сказал:

— Волчок, я должен тебе кое в чем признаться.

— В чем? — спросил Егор, не поворачивая головы.

Гигант слегка замялся, помолчал пару секунд, решаясь, а потом тихо произнес:

— У меня железный штырь.

— Правда? — Егор улыбнулся. — Девчонки, наверное, в восторге?

Торт слегка опешил, потом покраснел и смущенно пробубнил:

— Я не в этом смысле. Штырь у меня в голове!

— Тоже нормально, — одобрил Егор. — У большинства людей там нет ничего, кроме мусора.

— Ты не считаешь меня сумасшедшим?

— Нет. А должен?

Торт пожал плечами и удрученно проговорил:

— Не знаю. Иногда мне кажется, что он там зудит. И тогда мне хочется снять черепную крышку и почесать себе мозги. А иногда мне по-настоящему сносит башню, понимаешь?

— Понимаю. — Егор дружески хлопнул гиганта по плечу. — В следующий раз, когда это случится, я буду рядом и попробую привинтить твою башню на место.

Торт улыбнулся и тоже хлопнул Егора по плечу, но не рассчитал силу, и Волчок едва не улетел в кусты. Гигант поймал его за рукав, стушевался и смущенно буркнул:

— Извини.

— Не парься, — успокоил его Волчок. — В следующий раз, когда я захочу оказаться на дереве, просто попрошу тебя игриво шлепнуть меня по заду. Надеюсь, ты не откажешь приятелю в этой малости?

Торт покраснел, а Егор засмеялся, и викинги, утомленные однообразной дорогой, подхватили его смех, хоть и не знали, о чем именно шла речь.

Земли, по которым шли воины, были пустынны. Викинги продвигались в глубь материка уже несколько дней, но не встретили на своем пути ни деревни, ни имения, ни сарая, ни даже костровища — ничего, что напоминало бы о присутствии людей.

Пили из родников и ручьев, ели вяленую оленину, ягоды, съедобные травы. Время от времени кто-либо из воинов отправлялся на охоту и приносил дичь или мелкого зверя.

На исходе седмицы викинги несколько часов шагали по довольно сухому лесу с редкими, легко обходимыми болотами. Егор все время сверялся с костяным компасом, изредка доливая банку водой из ручьев, озер и болотных луж.

Небо было затянуто облаками, но после полудня оно снова прояснилось, и викинги облегченно вздохнули, словно все время шли по необозримой пустыне и теперь заметили вдалеке воду.

Вдруг Егор остро почувствовал запах опасности. Сделав викингам знак остановиться, он подозвал к себе отрока Альвира.

— Вскарабкайся на самое высокое дерево и осмотри окрестности, — велел отроку Егор.

Парень кивнул. Альвир был самым молодым и ловким, да и мальчишеские проделки еще не забыл. Он живо скинул оружие и котомку и уже через минуту быстро, как лесной зверек, карабкался по сучьям самой высокой ели. На мгновение исчез в гуще вершины, потом голова его вынырнула из хвои, он уже глядел вдаль, обхватив одной рукой ствол. Остальные глядели на него снизу.

Около пяти минут молодой викинг пристально и тщательно оглядывал окрестности. Потом спустился с дерева и отчитался:

— Вульфгар, я видел какое-то движение на севере.

— Какое движение?

— Не могу сказать точно. Может, это были люди, а может, звери. Но кто-то приближается к нам и делает это очень осторожно и умело, держась зарослей и избегая открытых полянок.

— Я слышал, что кельты издалека чувствуют врагов, — сказал десятник Олаф, хмуря черные брови. — Они наверняка уже знают, что мы вошли в этот лес.

— Отец рассказывал мне, что, подступая к врагу, они спешиваются с коней и шагают с ними рядом, — подал голос приземистый, широкоплечий викинг Дретт. — А еще — перевязывают ремнями рты своим коням, чтобы те не ржали. Лишь подойдя к вражескому лагерю вплотную, кельты снова запрыгивают на своих коней и несутся на врагов во весь опор, рубя их мечами и пронзая копьями.

— Да, — подтвердил викинг по имени Гудред Молчаливый, — я тоже слыхал об этом.

А десятник Олаф повернул свое чернобородое лицо к Волчку и спросил:

— Что будем делать, Вульфгар?

— Воздвигнем укрепления и дождемся гостей, — спокойно ответил тот.

На то, чтобы сделать укрепления из заостренных стволов деревьев, викингам понадобилось около часа. Немного передохнув, воины заняли предназначенные им места по периметру укрепления и приготовились ждать.

Воздвигнутые наспех, укрепления не отличались надежностью, но это было лучше, чем ничего. Викинги вглядывались в лесную чащобу и вслушивались в звуки леса, стараясь увидеть или услышать подступающих кельтов. После победы над троллями они заметно воспрянули духом. По крайней мере, ратники уже не испытывали перед исчадиями леса сверхъестественного ужаса, уверенные в том, что демоны — не какие-нибудь призраки, а живые существа, не больше отличающиеся от людей, чем медведи или волки. В любом случае все понимали, что демоны, будучи живыми существами, смертны, а стало быть, их можно убить в бою.

Егор, несмотря на острое чувство опасности, был бодр и почти спокоен. На душе у него было тревожно, но это был не страх, а напряженное ожидание битвы. Присмотревшись к своим товарищам, он обнаружил на их лицах то же выражение бодрой решимости.

«Уверены, что попадут в свою Валгаллу, — подумал Егор, хмуря брови. — Мне бы их уверенность».

Начался дождь. Дождевая вода струилась по шлемам и по длинным усам ратников, но викинги не замечали ливня. Они спокойно и сурово вглядывались в темный лес, каждую секунду ожидая появления врагов.

После двух часов ожидания поблизости послышалось приглушенное конское ржание.

«Начинается!» — пронеслось в голове у Волчка, и он крепче сжал в руках мечи.

Раздался многоголосый свист, а в следующий миг из леса вылетело облако стрел. Викинги вскинули щиты. По всей вероятности, луки у кельтов были слабые, охотничьи. Железную броню из таких не пробить, да и попасть в цель непросто. Викинги без усилий отмахивали стрелы клинками, принимали на щиты. Ран не получил никто, разве что викингу Дретту несильно поцарапало щеку.

И тут кельты пошли в атаку. В двух шагах от укрепления внезапно вынырнули мохнатые конские головы, над которыми возвышалось множество белых, словно у призраков, лиц.

— В бой! — крикнул Волчок.

Викинги вскочили на ноги, завязалась кровавая сеча. Это была страшная рубка. Все смешалось — кони, люди, щетина копий, молнии мечей, крики, рычание, ржание, стоны. Сражаясь с белолицыми врагами, Егор замечал, как падали его сраженные товарищи.

Охвативший его поначалу гнев уступил место спокойной злой сосредоточенности. Первые минуты боя он старался отслеживать передвижения Эльзы и как мог прикрывал ее, но девушка, как и обещала, не пряталась за спинами мужчин. Перепрыгнув через укрепления, она сразила мечом одного из спешившихся кельтов, потом прыгнула на другого, взбежала по его щиту, оттолкнулась от щита ногой, подпрыгнула высоко вверх и перемахнула через кельта. Когда кельт обернулся, чтобы сразить Эльзу, она всадила клинок меча ему в грудь.

Один из кельтов, лошадь которого пронзили копьем, спрыгнул на землю и сбил с ног отрока Альвира. Падая, отрок уронил меч, но выхватил из-за голенища сапога нож и, когда кельт навалился на него, всадил нож врагу в шею.

Крови было пролито море. Воздух был наполнен страшными криками, на земле корчились люди и кони. Егор видел, как погиб викинг Хельструм: он без устали разил врагов, но на мгновение опустил боевой топор, и рослый кельт одним ударом меча срезал ему голову.

Егор видел, как копье кельта, пробив грудь отрока Альвира, пригвоздило его к земле. Видел он и то, как падали на землю сраженные кельты, как валились с громким ржанием их кони.

Сам Егор убил уже не меньше десятка кельтов и успел получить рану в левую руку, но продолжал сражаться, не обращая внимания на жгучую боль.

Около получаса небо было затянуто тучами, но вот, наконец, солнце пробилось сквозь темную хмарь и ярко озарило поле битвы.

Кельты были разбиты. Остатки их отряда ретировались и растворились в лесу. При ярком свете солнца Егор увидел тела погибших, наваленные друг на друга.

— Кончено! — хрипло крикнул он и опустил мечи.

Он чувствовал себя уставшим. Что же касается его товарищей — вернее, тех из них, кто уцелел после страшной битвы, то они и вовсе выглядели смертельно измотанными. С ног до головы измазанные кровью, с растрепанными волосами, викинги сели на землю, хрипло дыша и пытаясь восстановить сбитое дыхание.

Егор поискал глазами Эльзу. Девушка была жива. Она тоже легла на землю. Широко раскрытые глаза Эльзы глядели в небо, а грудь часто и судорожно вздымалась.

Егор присел рядом с девушкой, подождал, пока она немного придет в себя, и сказал:

— Ты молодец, Элин. Твой отец гордился бы тобой.

Эльза села на траве, улыбнулась обескровленными губами и напомнила Волчку:

— Мой отец еще не родился, Волчок. — Потом посмотрела на усыпанную телами и залитую кровью поляну и добавила: — И в этом ему повезло больше, чем мне.

— Вульфгар! — услышал Егор юношеский голос Сакси-Стрелка. — Я слышал стоны Олафа, но не могу его найти! Помоги мне!

Егор поднялся на ноги и повернулся к парню:

— Идем.

Олафа извлекли из-под груды тел, придавленного, окровавленного, уставшего, но практически невредимого. Поначалу чернобородый десятник с трудом передвигал ноги, но, придя в себя, оттолкнул Сакси-Стрелка и Волчка, выпрямился и обтер окровавленное лицо боевой рукавицей.

— Славная была битва, — сказал он, оглядывая тела мертвых врагов и погибших товарищей. — Не думал, что уцелею.

Десятник перевел взгляд на Егора, на мгновение нахмурился, но затем черты его разгладились, и он заявил:

— Ты хорошо дрался, демон. Боги свидетели — мне будет жалко убивать тебя, когда придет час решающей битвы.

— И все-таки ты это сделаешь? — уточнил Егор.

— Сделаю. Демоны — наши враги. И если ты один из них, ты не сможешь долго топтать землю.

Олаф сплюнул на землю кровь из разбитого рта, повернулся и захромал к уцелевшим после битвы ратникам, которые уже таскали в кучу сухие ветки, чтобы соорудить из них погребальный костер и проводить души убитых товарищей в Валгаллу.

…После битвы отряд викингов заметно уменьшился. В живых остались чернобородый Олаф, Сакси-Стрелок, суровый неразговорчивый викинг Гудред Молчаливый и еще один викинг, приземистый и кряжистый Дретт. А также Волчок, Эльза и Торт. Остальные сложили голову в бою с кельтами.

Предав огню тела своих погибших товарищей, двое из уцелевших викингов — Сакси-Стрелок и Гудред Молчаливый — отправились в лес на охоту и вскоре вернулись с подстреленным кабаном, которого тут же принялись жарить на вертеле.

Стоя у туши с кинжалом в руке, Гудред время от времени срезал поджаренные куски и бросал их на широкие куски коры, которые заменяли воинам тарелки.

Дретт взял кусок мяса на кончик меча, перехватил левой рукой в рукавице из толстой кожи, подул на мясо и впился в него зубами.

— Смотри, не обожги язык, — насмешливо сказал ему чернобородый Олаф.

Дретт проглотил кусок мяса, почти не жуя, и потянулся за новым куском.

— Жаль, что нету пива, — вздохнул он, накалывая мясо на меч.

Другие викинги последовали его примеру. Вскоре все семеро уцелевших воинов жевали вкусное мясо, запивая его родниковой водой из кожаных фляг и тихо переговариваясь.

— Перед тем как отправиться в Валгаллу, я прикончу еще не меньше десятка врагов, — заявил Сакси-Стрелок. — Клянусь Одином, что так оно и будет!

— Не торопись покидать землю, — сказал ему Олаф, отирая от мясного сока черную бороду. — Сперва заведи детей и научи их держать в руках меч.

— На что мне дети, если я все равно отправлюсь в Валгаллу?

— Твои дети станут воинами. А это лучшее, что может случиться с человеком.

Довод был какой-то странный, и Сакси наморщил лоб, придумывая возражение. Через несколько секунд он спросил:

— Зачем плодить новых воинов? За пиршественным столом в Валгалле совсем не останется места!

Олаф прищурил черные глаза и назидательно произнес:

— Подрастешь — узнаешь.

Сакси пожал плечами.

— Мне восемнадцать лет, — сказал он. — Я взрослый воин и знаю все, что знаешь ты, Олаф.

Десятник усмехнулся в бороду и пообещал:

— Когда вернемся домой, я расскажу тебе, зачем рождаются дети, малыш. А также — как их делать.

Гудред, Дретт и Торгрим засмеялись. Отрок Сакси не стал ни спорить, ни обижаться. Он достал свою дягилевую дудку, лег на спину и начал тихо играть, а сам смотрел в вечереющее небо, на котором уже появилась белая луна.

Егор Волков сидел на бревне и слушал мелодию Сакси-Стрелка. В голове у него блуждали невеселые мысли. К бревну подошла Эльза и уселась рядом с Егором.

— Тоскуешь? — тихо спросила она.

Он посмотрел на нее тяжелым взглядом и ответил:

— Угадала.

— По кому?

— По коньяку и сигаретам.

Эльза хмыкнула.

— Ты ведешь себя так, будто я — твой враг. Мне кажется, у тебя нет поводов на меня злиться. Скажи мне, разве я похожа на тролля или злобного кельта?

— Это смотря с какого ракурса глядеть. В профиль ты вылитая горгулья.

Девушка бросила на Егора сердитый взгляд. Некоторое время они сидели молча. Первым молчание прервал Волчок:

— Эльза, можно задать тебе один вопрос?

— Задавай, — с готовностью ответила она.

— Скажи мне честно: он заставил тебя?

— Кто? — не поняла Эльза.

— Твой приемный отец. Ребус.

— Заставил? Почему ты так решил?

Егор пожал плечами:

— Ну, не могла же ты отправиться сюда добровольно.

Девушка покачала головой:

— Ты не прав. Я сама сюда попросилась.

— Вот как? И зачем это тебе понадобилось? Надоело тусить по ночным клубам? Захотелось острых ощущений?

— При чем тут ночные клубы? — нахмурилась Эльза. — Не каждому выпадает шанс отправиться в прошлое и своими глазами посмотреть на то, как жили люди.

— И как? — поинтересовался Егор.

Эльза усмехнулась:

— Паршиво. Но мне все равно нравится.

— Нравится ей, — проворчал Егор. — По-твоему, это похоже на парк аттракционов?

— Нет. Здесь оказалось хуже, чем я себе представляла.

— Первые твои здравые слова с начала похода, — отметил Волчок. — Но ты ведь можешь вернуться.

— Не раньше, чем мы добудем кольцо, — твердо произнесла Эльза.

Темные, твердо очерченные губы Волчка изогнулись в улыбку.

— Храбрый маленький мышонок. Одного не понимаю: почему Ребус послал именно тебя?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, — сказала Эльза. — Я — особенная. Так же, как вы с Тортом.

— И что в тебе особенного?

— Я не хочу об этом говорить. Но поверь мне — я не вру.

Волчок окинул взглядом жующих викингов и тихо сказал:

— Они все настоящие. И мир этот — тоже настоящий. Не сновидение и не галлюцинация. Если враг пронзит тебе грудь мечом — то там, в нашем времени, у тебя может остановиться сердце.

— Возле наших тел дежурят врачи, — возразила девушка. — Если что-то случится, нас реанимируют.

— Глупая девчонка, — сердито буркнул Егор.

— Не глупей тебя, вервольф, — парировала Эльза. — Тебя ведь тоже никто не заставлял мотаться по эпохам и собирать разбросанные вещи. Профессор Терехов говорил, что ты вызвался добровольно.

— Я — не ты, — спокойно произнес Егор.

— Точно. — Девушка усмехнулась. — Типично мужской ответ. Однако я владею оружием не хуже тебя. Ребус нанимал для меня лучших мастеров в этом деле.

— Он готовил тебя заранее? — не поверил своим ушам Егор.

— Конечно. А ты что думал?

— Думал, что ты стерва с рождения. Не знал, что этому специально учат.

Эльза обиженно насупилась.

— Значит, ты считаешь меня стервой?

— Конечно, — усмехнулся Волчок. — И не считай это комплиментом.

— Отточенная психомоторика, быстрая реакция, умение предвидеть действия противника на ход вперед. По-твоему, все это качества, присущие стерве?

Егор скривился.

— Не надо перечислять мне свои таланты, крошка. Достаточно было заглянуть в твои глаза, чтобы все о тебе понять.

— И что же ты понял?

— То, что твой приемный отец — мерзавец, а ты недалеко от него ушла. Но напрасно он думает, что ты сможешь меня контролировать. Когда я добуду кольцо, я вытряхну твою душу из тела бедняжки Элин — до того, как ты успеешь причинить девчонке вред. Прости, если говорил с тобой слишком жестко, но ты того заслуживаешь.

Егор поднялся с бревна.

— Волчок! — негромко окликнула его Эльза.

— Что еще? — обронил он через плечо.

— Мы с тобой одинаковые!

Он кивнул:

— Ты права. У нас обоих по два глаза. На этом наше сходство заканчивается. Спокойной ночи.

Отойдя от Эльзы, Егор назначил дозорных и очередность дежурства, а затем улегся на траву, положив рядом с собой праворучный меч и сжав пальцами его шершавую рукоять. Некоторое время он слушал грустную мелодию Сакси-Стрелка, потом веки его отяжелели, и он уснул.

День проходил за днем. Костяной компас Посланницы Смерти продолжал показывать строго на север. Викинги шагали уже не так резво, как несколько дней назад. Сказывалась усталость.

Однажды поздним вечером они увидели на небе Полярное сияние. На небосводе засверкали всполохи желтого, зеленого и синего цвета. Всполохи напоминали красочный занавес, подвешенный в небе.

В эту ночь погода снова переменилась. Пошел дождь. По вершинам деревьев шуршало, как по кровле. Постепенно ветви и листья деревьев стали промокать, с веток закапало, полилось, а от мокрой земли навстречу дождю начали подниматься облачка пара. Когда стало светать, увлажненные дождем стволы деревьев казались обгоревшими снизу, будто их опалил пожар.

К утру ливень закончился, но лес был полон ожиданием дождя. Сосны, просыхая, тихо шумели на ветру. Свет был мягкий, ровный, но даже этот свет не смягчал суровые лица викингов.

К полудню ратники взошли на взгорье, а спустя пару часов снова спустились к лесу. Миновали холмы и равнину. По деревьям стало видно, что снова начинается топь, и противоположный край этой топи было невозможно разглядеть. Ратники кривились, осторожно ступая по чавкающей земле и поглядывая на мокрые, изломанные линии чернолаза и ясеней.

К вечеру ратники учуяли дымок. А вскоре вместе с дымком потянулся страшный смрад. Викинги зажали пальцами носы. Казалось, будто мокрая земля извергла из своих недр целую сотню разлагающихся трупов.

Чувствуя тревогу из-за неведомой опасности, путники позабыли про усталость и стертые до крови ноги. Они передвигались по лесу, стараясь ступать бесшумно, и внимательно оглядывали заросли, то и дело вздрагивая от вскрика желны на верхушке дерева или хруста переломленной хворостины.

Наконец отряд вышел к небольшой речушке. Через речку был переброшен деревянный мост, а от темной воды пахло тиной и гниющим деревом.

По мосту шли с величайшей осторожностью. На той стороне реки нашлись и другие признаки людского жилья — кусок обломанного кнутовища, обрывок ремня, разбитый обод колеса.

Наступил вечер. Воздух сгущался, и пора было подумать о ночлеге. Опасаясь внезапного нападения, викинги остановились на отдых не среди деревьев, а в центре небольшой поляны. Не разжигая костра, перекусили вяленым мясом, а затем улеглись на жухлой траве и вытянули ноги.

Становилось все темнее. Егор прикрыл веки и начал дремать, но вдруг отчетливо почувствовал приближение врага. Он вскочил на ноги и с лязгом выдернул из ножен меч. Викинги тотчас последовали его примеру.

— Что ты почувствовал? — тихо спросил Олаф, стоя рядом с Егором и вглядываясь в деревья.

Волчок не ответил. Еще несколько секунд ничего не происходило, а затем викинги дружно охнули. Они увидели врагов одновременно, и лишь в тот миг, когда враги сами этого захотели.

На краю поляны, в тени деревьев, стояли странные существа. Их было около тридцати, они были рослые и странно чернокожие. Но страннее всего были непропорционально большие черные головы, венчающие их массивные, покатые плечи. Темные физиономии незваных визитеров были больше похожи на медвежьи морды, чем на человеческие лица.

Странное расположение ушей усиливало это жутковатое сходство. Уши этих существ были посажены слишком высоко и заострены к концам. В руках медведеголовые демоны держали боевые топоры.

— Ульфхеднары! — выдохнул Торт. — Оборотни с медвежьими головами!

Оборотни двинулись с места и стали неторопливо окружать отряд викингов, поглядывая на них маленькими, люто мерцающими медвежьими глазками.

— Становимся в круг — спиной к спине! — приказал Волчок.

Викинги сделали, как он сказал.

Медведеголовые демоны не торопились. Окружив поляну, они остановились у деревьев и словно окаменели.

— Эти твари не особо торопятся, — сказал Торт.

— Они ждут, пока окончательно стемнеет, — объяснил Олаф. — На фоне ночной черноты их черные тела и головы будут совсем не видны.

Сумерки сгущались медленно, но неотвратимо. Однако чем темнее становился воздух, тем ярче разгорались магические руны на мечах и боевых топорах викингов. Когда свет их стал нестерпимым, черные медведеголовые создания бросились на людей.

Егор выступил вперед и взмахнул сверкающим мечом. В воздухе запахло кровью. В тот же миг остальные викинги вступили в бой. Крики людей смешались с воплями ульфхеднаров. Волчок видел перед собой красные горящие глаза демонов и рубил мечами по этим глазам. Рядом сверкали клинки его товарищей. То и дело в сумраке вспыхивал топор белобрысого гиганта Торта. Голубоватой молнией метался над головами врагов легкий, но острый, как бритва, меч Эльзы.

Один из ульфхеднаров достал Егора своим топором, но удар пошел вскользь. Топор взвизгнул по панцирным пластинам, Егор отбил его мечом и ударил демона головой в лицо, а затем наотмашь рассек ему грудь мечом.

Краем глаза он увидел, как Эльза поднырнула под удар вражеского топора, откатилась в сторону, а затем быстро выхватила из-за пояса швырковый нож и метнула его ульфхеднару в шею.

Видел он и то, как топор медведеголового демона разорвал железную кольчугу на груди десятника Олафа, а также и то, как топор другого монстра вонзился в печень Дретта. Видел, как мощные руки обезоруженного ульфхеднара схватили за шею Сакси-Стрелка и с хрустом свернули ему голову. Видел, как два медведеголовых чудовища сбили с ног Гудреда Молчаливого и изрубили его топорами на куски. Егор видел все это, но ничем не смог помочь своим товарищам.

Сколько времени продолжалась эта схватка, Егор не смог бы сказать. Закончилась она внезапно. Уцелевшие ульфхеднары, визжа, воя, рыча и распространяя вокруг себя адскую вонь, покинули поле битвы и скрылись в чащобе.

Егор был рад увидеть, что Эльза и Торт живы. Он хотел подойти к девушке, но тут откуда-то снизу его окликнул хриплый голос десятника Олафа.

— Вульфгар…

Волчок быстро присел рядом с чернобородым десятником, лежащим в луже собственной крови.

— Найди кольцо, Вульфгар… — прохрипел Олаф. — Судьба конунга Вальдамара в твоих руках.

— Теперь ты доверяешь мне? — тихо спросил Егор.

Олаф усмехнулся в цыганскую бороду и хрипло проговорил:

— Не люблю демонов. Но ты — не самый злобный из них.

Он протянул Егору руку. Егор пожал ее.

— Я рад, что сражался с тобой плечом к плечу, — сказал десятник.

— Я тоже, Олаф.

Пальцы викинга разжались, рука упала на землю. Он закрыл глаза, но, сделав над собой усилие, открыл их снова. Посмотрел на Волчка мутным, ускользающим взглядом и прошелестел одними губами:

— Встретимся в Валгалле.

Чернобородая голова Олафа склонилась набок, он испустил дух.

Сырые дрова тихо шипели в костре. Земля вокруг костра оттаивала и просыхала. Пар, идущий от земли, и дым от сырых веток разъедали глаза. Торт и Эльза сидели спинами к ветру и тянулись к языкам пламени скрюченными от холода пальцами. Хлопья снега косо летели в огонь.

Набив полный котелок снега, Егор поставил его на костер.

— Уже несколько дней мы одни, — сказала Эльза. — Все викинги погибли.

— Мне жаль, что так вышло, — угрюмо произнес Волчок.

— Не жалей, — пробасил Торт. — Наши товарищи сейчас в Валгалле. — Белобрысый гигант усмехнулся и добавил: — Уверен, что Олаф напился так, что валяется сейчас под столом. А Гудред уединился в дальнем углу с валькирией и кувшином сладкого вина. Даром что молчун.

— Скоро мы присоединимся к ним, — вздохнул Егор.

Было туманно и студено, и тусклый костерок почти не согревал. Эльза поежилась и произнесла осипшим от холода и усталости голосом:

— Даже не верится, что наши настоящие тела находятся сейчас в лаборатории.

— И плавают в ваннах с ароматной, теплой жидкостью, — с усмешкой добавил Торт. — А может, наших тел уже нет.

— Как это? — не поняла Эльза.

— Что, если лабораторию закрыли, а наши тела вышвырнули на помойку? Со мной такое уже проделывали.

— Но мы еще живы, — возразила девушка.

— Только пока находимся в этих телах. Возможно, нам уже некуда возвращаться — вот что я хотел сказать.

Некоторое время все трое молчали, глядя на трепещущий костерок. Эльза окинула взглядом страшный лес, передернула плечами и негромко произнесла:

— Не хотела бы я остаться здесь навеки.

Егор посмотрел на девушку насмешливым взглядом, перевел взгляд на Торгрима и вдруг усмехнулся:

— Классная у нас команда. Страшила с гвоздем в голове, женщина-кошка и волк из «Ну, погоди».

— Точно, — улыбнулась Эльза. — Стерва, торчок и сумасшедший волчок. Про нас только кино снимать.

— Уже сняли, — пробасил Торт. — Называется «Два танкиста и собака».

Секунду все трое сидели молча, а потом рассмеялись, и смех их гулким эхом пронесся по замерзшему, молчаливому лесу.

…Вой волков, тревоживший путников всю ночь, наконец-то стих. Напившись горячего травяного отвара и перекусив вяленым мясом, Егор, Торт и Эльза угрюмо собрались в дальнейший путь.

Шагая по промозглому северному редколесью, Егор заговорил с Эльзой:

— Расскажи мне об экспериментах, которые курирует твой приемный отец.

Девушка покосилась на него недоверчивым взглядом:

— Я знаю не так уж много.

— Расскажи то, что знаешь.

Эльза нахмурила брови.

— Ребус уверен, что человеческий разум скрывает в себе немыслимые резервы, — сказала она. — И если их задействовать, то можно овладеть пространством и временем.

— Твой отец решил стать Богом?

— Он не верит в Бога, — возразила Эльза. — Но он верит в неисчерпаемость человеческого потенциала.

— Мне бы его уверенность, — угрюмо проворчал Торт.

— Значит, овладеть пространством-временем, — задумчиво повторил Егор. — И как это произойдет? Реинкарнированный клоун-садист наденет на палец кольцо Одина и заберется внутрь спиралевидного зеркала?

— Думаю, что так все и будет, — сказала Эльза.

— И что за этим последует?

— Понятия не имею. Могу только гадать.

— Да чего тут гадать? — угрюмо обронил Торт. — Установка заработает на полную силу, а из того места, где будет сидеть реинкарнированный ублюдок, ударит в небо столп ослепительного света. Столп этот окажется туннелем, ведущим в другие миры. Все, как в фантастическом фильме.

— Откуда ты знаешь, что будет именно так? — сухо спросила его Эльза.

Торт мрачно усмехнулся.

— Я был внутри зеркала, малышка. И когда установка заработала, перед глазами у меня запрыгали молнии. На какую-то секунду мне показалось, что я вижу странные призрачные города, по улицам которых ходят существа, не похожие на нас. А потом громыхнул взрыв, и я потерял сознание. Очнулся я на помойке, в компании бомжей. Вот такая захватывающая история.

Минут десять шагали молча. Потом Егор покосился на девушку и заговорил:

— Твой отец…

— Не называй его моим отцом, — оборвала Эльза.

Волчок дернул плечом.

— Ребус сказал, что ты участвовала в экспериментах и что твой потенциал превышает человеческий. Я думал…

— Он сделал из меня чудовище, — зло проронила Эльза.

Она схватила Волчка за рукав и резко остановилась, удержав и его.

— Я не такая, как нормальные люди, понимаешь?

Егор смерил ее спокойным взглядом и уточнил:

— Я слышал это и раньше. Однако ты так и не открыла, в чем заключается твоя ненормальность.

— Я заставляю людей делать то, чего они не хотят.

— Да ну?

— Я не шучу, Вульфгар. Я воздействую на разум людей.

— Что-то я этого не замечал.

— Не замечал? — Эльза пристально посмотрела ему в глаза и усмехнулась: — Ты замечал.

Егор подозрительно прищурился:

— Ты это о чем?

— Заговаривается наша девка, — определил Торт. — И на ноги слаба стала, и на голову.

Эльза даже не посмотрела в его сторону. Она глядела только на Егора.

— Глупенький Волчок, — проговорила она вдруг с напряженной улыбкой. — Трудно поверить, что такому красавчику негде остановиться в Москве.

— Что? — опешил Волчок.

Глядя ему в глаза, Эльза тихо продекламировала:

— «Ужели вспомнишь без улыбки года блаженства моего…» Помнишь? Ты читал мне эти стихи. Правда, выглядела я тогда иначе.

Несколько секунд Егор молча смотрел на девушку, потом качнул головой и сказал:

— Этого не может быть, — повторил он.

— Ты видел то, что хотел видеть, Волчок.

— Этого не может быть!

— Но это было!

Егор смотрел на Эльзу пылающими от ярости глазами.

— Эй! — окликнул их Торт. — Может, хватит гадать — «было», «не было». Холод крепчает. Надо идти дальше, если не хотим тут замерзнуть.

Волчок повернулся к нему.

— Иди вперед, Торт. Мы тебя догоним.

— Как скажешь, командир.

Гигант поправил на перевязи боевой топор и грузно зашагал вперед, утопая по щиколотку в снегу. Волчок снова посмотрел на Эльзу.

— И что это было? Обман зрения?

— Человек видит то, что я ему велю, — сказала она. — Таков мой дар.

— Это касается только визуальных образов? Или ты можешь влиять на ход мыслей?

— Я умею обманывать только глаза.

— Значит, ты…

— Торт! — воскликнула вдруг Эльза и выхватила из ножен меч.

Егор среагировал мгновенно. Круто развернувшись, он ринулся вперед и, схватив черную зверюгу за шкирку, оторвал ее от шеи корчащегося в снегу Торта. На Егора глянула отвратительная морда с оскаленными зубами, с которых капала кровь. Когти твари и подушечки пальцев тоже были перепачканы кровью. Взревев от ярости, Егор схватил голову зверя одной рукой, держа ее другой за глотку, и попытался свернуть ему шею.

Тварь вырвалась, извернулась и вцепилась Волчку когтями в грудь, а затем, цепляясь когтями, быстро вскарабкалась наверх и попыталась вцепиться ему в шею зубами. Егор схватил зверюгу за морду и не дал ей разжать зубы, а затем рывком оторвал ее от себя, размахнулся и ударил головой об дерево. Потом еще раз, и еще. Тварь на миг затихла, а потом издала отвратительный визг и полоснула Егора когтями по руке.

Пальцы его разжались, и тварь упала на снег, но тут же снова прыгнула на Волчка, воспользовавшись заминкой. И пришлось бы Егору плохо, если бы сверкнувший в воздухе клинок не сшиб зверюгу воздухе.

Монстр грохнулся на землю, и Эльза, быстро перехватив меч двумя руками, хладнокровно всадила клинок ему в брюхо.

— Кончено! — выдохнула она.

Поняв, что тварь мертва, Егор повернулся к Торту и присел рядом с ним. Шея белобрысого гиганта была разорвана. Кровь уже не шла. Серые глаза смотрели в беспросветное зимнее небо и, казалось, успели покрыться корочкой льда.

— Увидимся в Валгалле, друг, — тихо проговорил Волчок, протянул руку и закрыл Торту глаза.

Мертвое тело здоровяка-викинга сожгли на погребальном костре. Егор долго смотрел на догорающий костер, лицо его словно окаменело. Эльза положила ему руку на плечо и тихо сказала:

— Не грусти, Волчок. Торт не умер. Он просто очнулся в лаборатории. С ним все будет в порядке.

Егор отвел взгляд от костра, посмотрел на девушку недобрыми глазами и глухо произнес:

— Я знаю. Но как насчет викинга Торгрима? Его-то жизнь была настоящей. И этой жизни больше нет.

Эльза не нашла слов для ответа. Некоторое время они стояли молча, потом она тихо спросила:

— Ты по-прежнему думаешь, что мы с тобой враги?

Волчок холодно прищурился:

— А что изменилось? Думаешь, у тебя за эти дни выросли крылья, а голос стал нежным, будто у ангела?

Эльза закусила губу.

— Я думала…

— Напрасно думала, — холодно оборвал ее Волчок. — Когда мы вернемся в наше время, я оторву твоему отчиму голову. А встанешь у меня на пути — расправлюсь и с тобой.

Губы девушки дрогнули.

— Я не собираюсь вставать у тебя на пути, Егор. И я ненавижу Ребуса так же сильно, как и ты.

— Да-да, я помню, — кивнул Волчок. — Он превратил тебя в «чудовище». Не знаю, как насчет внешности, Эльза, но душа у тебя — чернее грязи. И не думай, что тебе удастся меня перехитрить.

Эльза сжала кулаки.

— Дурак! — яростно выдохнула она. — Грубый, злой дурак!

— Не грубый, а брутальный, — парировал Егор. — Таким стервам, как ты, это должно нравиться.

Эльза крепко выругалась и хотела отвернуться, но вдруг увидела, что левая кисть Егора окровавлена, и кровь капает из рукава на снег.

— Ты ранен! — воскликнула она.

Волчок посмотрел на руку, дернул щекой и небрежно произнес:

— Ерунда.

— Разденься, я посмотрю, глубока ли твоя рана!

Он холодно усмехнулся:

— Хочешь оценить мою фигуру?

— Не время шутить. Раздевайся, или я раздену тебя сама.

Волчок подумал, пожал плечами, а потом небрежно сбросил панцирь. Рубаху он стягивал через голову, сцепив зубы, чтобы не застонать — прикосновение рубахи к ранам доставляло сильную боль.

Эльза взглянула на его худощавое, мускулистое тело, покрытое белыми полосками шрамов.

— Ты отлично сложен, — сказала она.

— Спасибо за комплимент, — мрачно отозвался Егор. — Видела бы ты, как я вышиваю крестиком.

Эльза осмотрела рану у Егора на плече, а затем ссадины на его груди, оставшиеся от когтей зверя.

— Ты был прав, раны неглубокие. Но если их не обработать, они могут загноиться. Посиди у костра, а я принесу смолы. И отмахивайся от паутов, что роятся вокруг.

Эльза направилась к группе молодых хвойных деревьев, видневшихся на пригорке. Егор зябко повел плечами. Сидеть с голым торсом на ветру было неприятно, и костер мало чем мог помочь.

Вскоре девушка вернулась, неся на кончике кинжала кусок замерзшей смолы. Смолу она растопила на костре, затем подняла ветку и смахнула со спины Егора жужжавших слепней и паутов, слетевшихся на кровь.

Прикосновение ветки к ранам вновь заставило Егора сцепить зубы от боли. Заметив, что причинила Волчку боль, девушка смутилась и аккуратно, с величайшей осторожностью, смазала ссадины и порезы Егора целебной смолой. Затем она достала из котомки тряпицу, разорвала ее на полосы и сделала Егору перевязку.

— Готово, — сказала она. — Теперь будешь как новенький.

Егор надел рубаху и потянулся за доспехами, но вдруг остановился. Глядя на Эльзу, он вдруг почувствовал такую щемящую тоску, что к горлу подкатил комок. Девушка показалась ему невероятно красивой. Даже темные круги под глазами не портили эту вдруг возникшую красоту, а придавали ей какой-то болезненно-хрупкий, а потому — томительно-нежный вид. Несколько секунд он смотрел на Эльзу, а потом порывисто обнял ее, притянул к себе и поцеловал в губы.

Отпрянув, Егор отвел взгляд. Выглядел он растерянно, словно сделал нечто такое, чего сам от себя не ожидал.

— Что это было? — спросила Эльза, глядя ему в лицо.

— Поцелуй, — хмуро ответил Волчок.

Эльза, не спуская глаз с его лица, покачала головой:

— Я не об этом. Почему ты поцеловал меня?

Егор усмехнулся и развязно проговорил:

— Вероятно, меня захлестнул огонь желания, и я чуть не сгорел в нем дотла. Это был порыв. Не думай, что я сделал это преднамеренно.

Зрачки девушки сузились.

— В следующий раз, когда захочешь сделать что-нибудь подобное, посмотри на мой меч и представь, как легко он может вонзиться тебе в глотку!

— Хорошо, — сказал Волчок. — Я запомню твое предупреждение.

Он потянулся за доспехами, но на этот раз сама Эльза не дала ему их взять. Она остановила Егора, обхватила его лицо теплыми ладонями, наклонилась и нежно поцеловала его в губы. Волчок больше не сдерживался, он снова обнял девушку и стал целовать ее щеки, шею, глаза, губы. Эльза отвечала на его поцелуи. Он ощутил во рту ее язык — жаркий, трепетный, и сжал ее в объятиях ещё крепче.

Прервав поцелуй, девушка слегка отстранилась, посмотрела Егору в глаза и тихо спросила:

— Что будет дальше?

— Мы добудем кольцо, а потом вернемся в Москву, завалимся в какой-нибудь бар и выпьем по кружке пива.

— А если мы погибнем?

Егор покачал головой:

— Не погибнем!

— Когда ты так говоришь, я тебе верю. Обними меня крепче, Егор.

Обнимавшие ее руки сжались сильнее. Егор снова нашел ее рот своими губами и впился в него поцелуем. Губы Эльзы стали нежными и податливыми. Она не отрывалась от его губ, пока у нее не закружилась голова. Потом прервала затянувшийся поцелуй, чтобы перевести дух.

Губы Волчка спустились ниже по ее щеке и шее, а его рука скользнула ей под одежду и коснулась ее груди. Эльза вздрогнула, на мгновение ей показалось, что она сейчас задохнется. Она ощущала прикосновение рук Егора, его тепло, поток нежности, исходивший от него и пронизывающий всю ее с головы до ног… Дрожащими пальцами она развязала его пояс.

Когда он вошел в нее, преодолев незначительную преграду, Эльза вскрикнула и напряглась, как струна. Их тела переплелись и стали одним целым. Со вздохом, похожим на рыдание, она обвилась вокруг него, женская плоть плотно сомкнулась вокруг мужской. Голова Эльзы закружилась, по телу пробежала жаркая волна, и она вся содрогнулась. Ее будто сорвало с якоря и понесло в открытую бездну…

Тридцатичетырехлетний художник Георгий Ларин брел по улице, рассеянно и хмуро поглядывая по сторонам. Это был высокий брюнет, одетый в куртку цвета хаки. Волосы Ларина, еще полгода назад длинные и вьющиеся, сейчас были коротко подстрижены, а на изможденном лице его застыла печать озабоченности.

Вот уже два дня Геру Ларина мучили кошмарные сны, странную символику которых он никак не мог понять. Но это еще не все. Порою с ним происходило нечто кошмарное: он словно бы выпадал из реальности на две-три секунды, и в это время окружающий мир менялся: улочки становились чище, дома — ниже, а прохожие, неторопливо прогуливающиеся по этим улочкам, негромко беседовали друг с другом на немецком языке.

Кроме того, в эти мгновения менялся и он сам. Душу Ларина охватывали странные чувства и устремления. Ему вдруг начинало казаться, что весь мир крутится вокруг него и что этот мир должен ему. За что должен? Почему? Непонятно. Но должен, и все тут.

В такие мгновения Гера чувствовал себя гигантом, которого опоили колдовским зельем и швырнули в пещеру, а вход в нее завалили огромным камнем. Он чувствовал, как спертый воздух пещеры душит его, но одновременно знал, что может отодвинуть камень, если только очень сильно этого захочет.

Слоняясь по городу без дела, Георгий забрел в самый центр Москвы, на Манежную площадь. Побродил по ней, рассеянно глядя на толпу туристов и бездельников, прошел к Историческому музею, побрел дальше и, сам того не ожидая, присоединился к группе митингующих людей, сгрудившихся вокруг деревянного помоста, похожего на эшафот.

На помосте стоял высокий человек в черном пальто. У него были недобро мерцающие темные глаза и слегка вьющиеся темные волосы, уже тронутые сединой.

— Мы считаем, что проблема коррупции — наиболее опасная, серьезная, угрожающая каждому из нас и стране в целом! — веско говорил мужчина в микрофон.

Люди одобрительно кивали.

— Рост тарифов на коммунальные услуги — это коррупция! Поборы на дорогах — это коррупция! Взятки чиновникам, полицейским, налоговикам — это коррупция! Плохие дороги — это «откаты» и «распилы», а значит — тоже коррупция! Невозможность открыть свой бизнес — это коррупция, и, как следствие, отсутствие достаточного количества рабочих мест! Все это коррупция, друзья!

Народ одобрительно загудел.

— Если вас нынешнее положение вещей устраивает, можете нас не поддерживать! — чеканил человек в пальто. — Это ваш выбор! Но мы, Партия Народной Свободы, утверждаем — Россия будет свободна!

Собравшиеся вокруг помоста люди захлопали.

Гера Ларин, стоявший в толпе, вдруг почувствовал злость. Двадцать лет назад он был сыном заслуженного художника СССР, ему светило безбедное существование, наполненное такими приятными вещами, как признание, премии международных выставок и, как следствие, — обилие заказов. А что сейчас? Два заказа за полгода. Если так пойдет и дальше, совсем скоро не на что будет купить даже сигареты и выпивку.

Не в силах сдержать закипевшую в груди злость, Гера крикнул:

— А разве не демократы все развалили?

Народ притих и удивленно завертел головами, выискивая человека, нарушившего благородное единение митингующих. А стоявший на помосте взглянул на Георгия, усмехнулся и проговорил в микрофон:

— Когда я слышу такие слова, я вспоминаю Салтыкова-Щедрина — «У нас все — недоразумение»! Булавку, запонку потеряли — недоразумение! Губернию запороли — недоразумение! Советский Союз, с моей точки зрения, распался потому, что все в нем было — одно сплошное недоразумение! У могучего колосса были глиняные ноги!

Гера разозлился еще больше. Растолкав толпу, он подошел к помосту и, задрав голову, прокричал:

— Я вырос в городе, где было двадцать пять крупнейших химических предприятий, и все они работали! Наш город входил в тройку самых крупных химических гигантов мира! И кто меня убедит, что у этого гиганта были «глиняные ноги»?

Человек в пальто тоже разозлился.

— Восемьдесят процентов советских заводов и фабрик работали на военщину! — крикнул он яростно.

— Но заводы работали, и зарплату людям платили! — крикнул в ответ Георгий.

Глаза демократа, стоявшего на помосте, налились кровью.

— Советская власть обездолила десятки миллионов людей! — отчеканил он голосом, полным негодования. — Сталин расстрелял миллионы людей! И это тоже была советская власть!

Георгий усмехнулся.

— Это бред! — громко сказал он, давая выход накопившемуся гневу. — В то время у страны просто не было таких ресурсов, чтобы разбрасываться «десятками миллионов»! При Сталине прирост населения Советского Союза составлял почти полтора миллиона человек в год! А сейчас мы каждый год теряем по миллиону!

— Вы передергиваете цифры! — рявкнул человек в пальто.

— Это вы передергиваете, а я говорю то, что знаю! Благодаря вам, демократам, у меня много свободного времени, и я читаю книги и газеты!

Лицо оратора побагровело. Он сжал кулаки и хотел крикнуть что-то яростное, но стоявший рядом с ним невысокий человечек с черной интеллигентской бородкой и лицом лукавого беса приник к микрофону и насмешливо спросил, обращаясь к Георгию:

— Вы хотите, чтобы народ стал топливом для новой Советской империи?

— Во времена СССР я не был топливом, — сказал в ответ Георгий. — И никто из моих знакомых не был! Это сейчас народ — топливо для попытки построения в России либерализма! Причем крайне неудачного!

Георгий, сам того не ожидая, вскочил на помост, повернулся к толпе и заговорил, и чем больше он говорил, тем тверже становился его голос и тем четче и весомее становились его слова, и народ, роптавший поначалу, затих и стал внимать этим словам с напряженным интересом.

— Мы стыдимся нашего славного прошлого! Мы стыдимся даже нашей символики! А ведь Серп и Молот — две вещи, которые сделали Россию великой державой! Никогда прежде Россия не знала такого величия, как тогда, когда над ней реял символ труда, терпения и гордости — Серп и Молот!

— Так вы за коммунистов? — едко поинтересовался человек с бородкой.

Георгий Ларин взглянул на него через плечо, презрительно скривил губы, а затем снова повернулся к народу:

— Коммунисты были движущей силой истории, но они не выполнили свою миссию! — веско проговорил он. — Этот груз оказался для них непосильным, и они поспешили откреститься от Великой Цели. Нет ничего позорнее такой измены. Но в России еще остались люди, полные решимости вернуть нашей стране ее место в истории. Братья! Друзья! У нас отняли многое. У нас отняли почти все! Но у нас не отнять нашей гордости — гордости великороссов, несущих миру свет истины! Так вспомним же наших дедов и прадедов, вспомним кровь, пролитую ими, вспомним их дела, помыслы, устремления! Это все, чего я хочу для своей страны. Это все, к чему я призываю. Нас поставили на колени! Но пора подняться во весь рост! Пусть те, кто желает России гибели, увидят наши лица, и пусть они прочтут решимость в наших глазах!

Георгий сделал паузу, а потом выбросил вперед сжатый правый кулак и крикнул:

— Да здравствует Святая Русь!

И тут с людьми что-то случилось. Прежде с восторгом принимающие каждую реплику либерала в пальто, они смотрели на Георгия, словно одержимые, а в ответ на его призыв проревели:

— Да здравствует Святая Русь!

И тоже выбросили вперед сжатые кулаки.

— Мы великая нация! — продолжил Георгий, войдя в раж. — Наш северный характер не перешибить никакой плетью, пусть даже на конце этой плети будет ядерная бомба! Русский дух — это дух древних славянских богов и князей! Князей, завоевавших полмира!

— Это парень далеко пойдет! — громко сказал вдруг кто-то.

— Стопудово! — подтвердил другой. — Этот не даст спуску ни олигархам, ни чиновничьей сволочи!

— Правильные вещи говорит! — заметил третий. — Вот за кого надо голосовать!

— Но он вульгарен, — возразила какая-то женщина.

— Однако люди понимают то, что он говорит, — возразил ей какой-то мужчина. — И им это нравится.

— Он играет на низменных инстинктах толпы.

— Только не говори этого толпе — иначе она тебя размажет по асфальту.

Кто-то засмеялся, другие поддержали. Однако все без исключения смотрели на Георгия Ларина восторженными глазами.

Либералы, стоявшие на помосте, переглянулись. Человечек с бородкой подошел к Ларину и, остановившись рядом, тихо проговорил:

— Молодой человек, мы тоже желаем процветания нашей стране. У нас с вами общая цель. Мы были бы рады, если бы вы…

Георгий передернул плечами. Внутри него словно бы что-то перегорело.

— Извините, — промямлил он изменившимся голосом. — Я…

Он махнул рукой, спрыгнул с помоста, быстро протиснулся через толпу и, сунув руки в карманы куртки, стремительно зашагал прочь.

Душа его была в смятении. Никогда прежде Ларин не интересовался политикой и не ходил на митинги. И ораторствовать никогда не умел. Когда он стоял на помосте и говорил с народом, он словно бы не был собой, а превратился в другого человека.

И ведь как веско говорил, как ловко оперировал цифрами! И откуда они только всплыли, эти цифры? Видимо, прочел в какой-то газете…

…Дьявольщина какая-то!

— Вот так и становятся шизофрениками, — с досадой пробормотал Ларин, поеживаясь от ветра.

На душе у Геры стало еще мрачнее. Причину этой мрачности он не смог бы точно назвать, но когда он втягивал ноздрями задымленный, пропахший бензином воздух улицы, ему казалось, будто в запахе этом есть что-то безысходное. Этот запах был предвестником будущей беды, которая настигнет всех жителей этого города. И не только города.

Погруженный в свои мысли Ларин не заметил, как рядом с ним зашагали двое крепких парней в темных куртках. А заметил лишь тогда, когда они крепко взяли его под руки.

Ларин остановился и возмущенно спросил:

— Что происходит? Кто вы такие?

— Мы ваши друзья, — ответил один из парней.

Гера хотел вырваться, но тут что-то кольнуло его в шею, и он обмяк в руках своих странных провожатых.

Придя в себя, Ларин открыл глаза и огляделся. Он обнаружил, что сидит в белой комнате, в чрезвычайно мягком и удобном кресле. Прямо перед собой Ларин увидел лысого человека в инвалидном кресле. Колени инвалида были накрыты пледом, а его светлые спокойные глаза с интересом разглядывали Георгия.

Ларин поднял руки к лицу и потер припухшие веки. Потом посмотрел на лысого инвалида и спросил со странной смесью растерянности и угрюмости в голосе:

— Где я нахожусь?

— В секретной лаборатории, — спокойно ответил тот.

— В лаборатории? — Ларин нахмурился. — Вы привезли меня сюда силой.

Незнакомец покачал головой:

— Это не совсем так. У нас не было времени вступать с вами в переговоры. Вы нужны нам, Георгий.

— Вам?

— Да, нам.

Незнакомец сунул бледную руку во внутренний карман дорогого пиджака, достал удостоверение в красной кожаной обложке, раскрыл его и показал Ларину.

Художник несколько секунд разглядывал удостоверение, потом поднял взгляд на упитанное лицо своего собеседника и пробормотал:

— Значит, вы…

— Да, — кивнул тот и убрал «корочку» обратно в карман. — Теперь вы понимаете, что мы не просто похитители. Мы привезли вас сюда для участия в крайне важной исследовательской программе. Кстати, меня зовут Ренат Рустемович. Но вы можете называть меня Ребус.

— Ребус?

Собеседник благожелательно улыбнулся:

— Да. Друзья и коллеги придумали мне такое прозвище. И оно мне нравится.

Несколько секунд Георгий сидел молча, а потом разомкнул побелевшие губы и гневно произнес:

— Срать я хотел на вашу программу! А также на вашу вонючую Контору и на вас лично!

Он резко поднялся с кресла.

— Сядьте, Ларин! — гаркнул на него Ребус, лицо которого вмиг переменилось.

— Да пошел ты…

Художник повернулся и зашагал к двери. Один из охранников встал у него на пути. Ларин криво ухмыльнулся:

— Значит, вы так? Что ж…

Он сделал вид, что хочет развернуться, но вдруг резко ударил охранника кулаком в челюсть. Охранник, однако, с легкостью увернулся от удара, перехватил руку Ларина, вывернул ее и швырнул художника головой вниз. Ларин с размаху ударился о пол лицом. Удар был настолько силен, что перед глазами у художника всё поплыло, а мгновение спустя он погрузился в темноту.

— Ты что, сдурел?! — рявкнул на охранника Ребус.

— С ним все будет в порядке, шеф, — спокойно отозвался охранник. — Он просто в нокауте.

Холеное, упитанное лицо Ребуса побагровело, и он отчеканил:

— Если ты повредил ему мозг, я лично сдеру с тебя шкуру. Отнесите парня к доктору Кремеру, пусть приведет его в порядок.

Лысый босс отвернулся, вынул из кармана пиджака мобильный телефон, щелкнул по кнопкам и прижал трубку к уху.

— Слушаю вас, — отозвался на том конце профессор Терехов.

— Как обстоят дела? — сухо спросил Ребус.

— Нормально, — ответил профессор. — Жизненные показатели Егора и Эльзы в норме.

— А как Торт?

— Нам удалось стабилизировать его состояние.

— Ясно. Если что-то пойдет не так, немедленно свяжитесь со мной.

— Хорошо.

Ребус отключил связь и сунул телефон в карман. Душу его томили смутные предчувствия, и предчувствия эти нельзя было назвать приятными.

Двадцать минут спустя инвалидное кресло Агадамова-Ребуса остановилось возле кушетки. Лысый босс взглянул на лежащего гиганта, одетого в больничный халат, и спросил:

— Как ты себя чувствуешь, Торт?

Гигант повел могучими плечами и ответил:

— Скверно. Мне кажется, что по моим костям пробегают толпы злобных троллей и пробуют на вкус все, что встречают на пути.

— Целые толпы? — Ребус усмехнулся: — Ну, по крайней мере, тебе не одиноко.

Белобрысый урод усмехнулся, сглотнул слюну и спросил:

— Что со мной теперь будет?

— Не знаю, приятель, — честно ответил Ребус. — Твои молекулы взбесились. Твоя плоть постоянно находится в движении. Она никак не может определиться с тем, какую форму ей следует принять.

Торт немного помолчал, потом угрюмо уточнил:

— Я превращусь в чудовище?

— Не исключено. Впрочем… — Ребус повернулся и позвал через плечо: — Кремер! Несите стабилизатор!

К кушетке подошел доктор Кремер. Поверх костюма на нем был надет белый халат, в руке он держал небольшой чемоданчик. Положив чемоданчик на белую тумбочку, Кремер открыл его и достал шприц и ампулу.

— Что это? — спросил Торт.

— Препарат АМЗ-03, — ответил Агадамов. — Мы называем его стабилизатором.

— И что он должен стабилизировать?

— Твою молекулярную структуру.

Кремер набрал в шприц жидкости из ампулы и склонился над правой рукой Торта.

— Сейчас будет немного больно, — предупредил доктор, поблескивая круглыми очками.

Он всадил иглу Торту в предплечье и впрыснул ему в вену препарат.

— Ну вот и все, — сказал Кремер, выпрямляясь.

По уродливому лицу Торта пробежала радужная волна. Он посмотрел на доктора и хмуро спросил:

— И теперь я не превращусь в чудовище?

— Если и превратитесь, то не в ближайшие пару часов, — ответил Кремер.

Когда доктор отошел, Торт посмотрел на Агадамова.

— Ребус, а вы правда решили открыть ворота в другие миры?

— Почему бы и нет? — спокойно ответил Ребус. — Пространство и время — всего лишь две характеристики нашей Вселенной. И эти характеристики можно изменить.

— Вы хотите управлять пространством и временем?

Агадамов прищурил блеклые, невыразительные глаза:

— Если Бог существует и если мы созданы по его подобию, то почему бы не попробовать сделать это подобие максимально приближенным к оригиналу?

— Никто не может стать Богом, — буркнул Торт.

— Никто просто не пробовал, — возразил ему Ребус. — А я попробую.

— А если это вас убьет?

— Я не боюсь смерти. Смерть — это третья характеристика Вселенной. И никто еще не доказал, что ее нельзя отменить.

Торт прикрыл глаза, снова открыл их и уточнил:

— Но внутри Установки со спиралевидным зеркалом будете сидеть не вы. Я слышал, как Кремер говорил про этого парня-художника…

— Его зовут Георгий Ларин.

— Он и в самом деле реинкарнация Гитлера?

— В каком-то смысле да.

— Что, если «богом» станет он, а не вы?

Уголки губ Агадамова-Ребуса дрогнули.

— Георгий Ларин — всего лишь ключ от ворот, которые я собираюсь открыть, — холодно проговорил он. — Что-то вроде батарейки для электронного замка.

— И что с ним будет, когда вы откроете этот «замок»?

— Его существование завершится. По крайней мере, в том виде, к которому он привык. Думаю, вещество, из которого состоит его тело, превратится в чистую энергию.

— Незавидная перспектива. — Торт облизнул губы. — А что будет с этим парнем, который умеет превращаться в зверя?

— Ты про Егора Волкова?

— Да, про него.

Ребус вздохнул.

— Интересный экземпляр, и я был бы не прочь заняться его изучением. Но у нас нет для этого времени. После того как Волков доставит мне кольцо, он перестанет быть полезным.

— И вы его…

Торт замолчал, но Агадамов закончил фразу сам:

— Да. Возвращение для него не предусмотрено. А почему ты спрашиваешь? Тебе жаль этого парня?

На широком лице Торта появилась кривая усмешка.

— Вы же знаете, шеф: мне плевать на всех и не жаль никого, кроме себя. А жалеть себя — глупо. Поэтому я никогда и ни о чем не жалею.

— Очень здравый подход к жизни, — улыбнулся Ребус. — Ладно, великан, выздоравливай. Думаю, что ты еще сможешь на меня поработать. Твоя миссия не закончена.

Ребус похлопал гиганта по руке, развернул инвалидное кресло и покатил прочь. Торт проводил его угрюмым взглядом, потом закрыл глаза и представил себе Егора и Эльзу, пробирающихся через снежную пустыню.

— Держитесь, ребята… — тихо проговорил он. — Держитесь.

Эльза положила стрелу на тетиву, прицелилась и выстрелила. Стрела со свистом ушла в воздух, достигла цели и с глухим шлепком вонзилась монстру в грудь.

Егор открыл глаза и рывком сел на меховой накидке, которую использовал вместо спального мешка.

— Что случилось? — сиплым со сна голосом спросил он.

— Псы-оборотни, — коротко ответила Эльза и вынула из тула новую оперенную стрелу.

Егор быстро выглянул из шалаша. На улице валил снег. Метрах в двадцати огромный черный пес растянулся на снежном ковре, сунув нос в сугроб и глядя на шалаш налитыми кровью глазами. Из груди у него торчала стрела, однако, казалось, рана не доставляет зверю никаких неудобств.

— Давно они здесь? — тихо спросил Егор.

— Давно.

— Почему не разбудила?

— Хотела, чтобы ты выспался. Последние трое суток ты не смыкал глаз.

Черный пес вскочил на ноги, быстро развернулся и, отбросив задними лапами облако снега, исчез из глаз, растворился, как призрак.

— Странно, — проговорил Егор, нахмурив лоб.

— Что? — спросила Эльза.

— Этот пес — одиночка. А с утра я слышал вой по меньшей мере пяти собак.

— Ну, значит, это самый храбрый, а другие просто не решились напасть.

Егор покачал головой:

— Так не бывает.

И словно в подтверждение его слов из-за снежной пелены донесся вой нескольких собачьих глоток.

— Почему здесь так быстро темнеет? — спросила Эльза.

— Не знаю.

Темнело действительно быстро. С каждой минутой сумерки становились все гуще и гуще.

— Дьявольщина какая-то, — проговорил Волчок. — Возможно, это из-за пурги.

Воздух из серого стал по-сумеречному синеватым. Егор пристально вгляделся в снежную завесу и разглядел несколько пар мерцающих красных точек.

— Их там около десятка, — сказал Егор. — И они приближаются. Будь наготове.

Черные собаки подбирались все ближе и ближе. Егор отслеживал их перемещения пристальным взглядом.

«Сейчас бы дробовик, — с досадой подумал он. — Или хотя бы пистолет с пулями девятимиллиметрового калибра».

Но ни ружья, ни пистолета под рукой не было, так что — хотел он того или нет — от адских собак предстояло отбиваться мечами.

Вскоре он уже мог видеть первого пса, того, который вел за собой стаю. Это был черный зверь с небольшой белой отметиной на морде, похожий на немецкую овчарку, но крупнее и с более широкой грудной клеткой. Остальные псы, чьи силуэты Егор разглядел, были чуть меньше вожака, дымчато-черные, с такими же красными, пылающими глазами.

— Я выйду им навстречу, — сказал Волчок. — Убью вожака, и с остальными будет справиться легче. Сколько стрел у тебя осталось?

— Две, — сказала Эльза.

— Бей только наверняка.

Егор, сжимая в руках мечи, вышел из шалаша. Пройдя пару шагов, он остановился и свистнул, привлекая внимание псов. Вожак вскочил на ноги и уставился на человека горящими, будто уголь, глазами. Пасть зверя приоткрылась, обнажив острые зубы.

Еще двое псов, пригибая головы, чтобы не быть легкой мишенью, стали медленно обходить Егора с двух сторон.

— Ну, давай! — крикнул Волчок, глядя зверю в глаза. — Или сюда, собачка! Я дам тебе пинка под твой мохнатый зад!

Вожак остался стоять, но два пса, обходившие Егора, рванули вперед. Ближний из них прыгнул. Щелкнула за спиной тетива лука. Стрела, выпущенная Эльзой, сшибла пса в воздухе, и он рухнул к ногам Егора с застывшей в предсмертном оскале пастью.

Второй пес, остановившись, вздыбил загривок и пригнул шею. Его задние лапы напряглись, мускулы на них вздулись буграми. Вот он снова сорвался с места, сделал несколько больших скачков и взвился в воздух.

Егор отскочил в сторону и, рубанув пса мечом, расколол ему череп. Потом резко повернулся и встретил третьего пса ударом меча в грудь. Четвертому он разрубил надвое морду, а пятому всадил меч в поджарое брюхо.

Все это время он старался не терять из вида вожака. Краем глаза он видел, как стрела, выпущенная девушкой, вонзилась псу в голову, вожак отпрянул и скрылся в поднявшемся снежном буране.

Егор рубанул мечом восьмого пса, когда за спиной у него вскрикнула Эльза. Он быстро развернулся и увидел, что огромный пес, сбив девушку с ног, вцепился ей зубами в горло. Это был вожак — черный пес с белой отметиной на морде. Егор с разворота швырнул в пса леворучный легкий меч. Пролетев несколько метров, меч вонзился зверю в бок.

Егор рубанул по хребту еще одного пса и бросился к Эльзе. Вожак скреб по снегу лапами, пытаясь встать. Егор, пробегая мимо, изо всех сил пнул пса сапогом по оскаленной морде. Клыки зверя лязгнули, и черная голова безвольно упала на землю.

Егор опустился перед Эльзой на колени, подложил ей под голову ладонь, а затем сорвал с плеч меховую накидку и зажал кровоточащую рану на горле девушки.

— Милая… — тихо позвал он.

Она открыла глаза и посмотрела на него затухающим взглядом, в котором почти не осталось жизни.

— Егор…

— Прости… — Голос Волчка дрогнул. — Прости, что не уберег тебя.

— Ты не виноват. — Она с усилием подняла руку, протянула ее к Волчку и погладила его по волосам. — Спасибо тебе. За все.

— Мы еще увидимся, — сказал Егор.

— Да.

Эльза улыбнулась. Лицо ее оцепенело. Егор опустил голову девушки на снег и огляделся. Псов больше не было видно. Он снова взглянул на девушку. Дочь хольдера Аскольда, юная Элин была мертва.

Где-то там, в грядущем, от которого Волчка отделяло больше тысячи лет, Эльза очнется от сна в ванне с маслянистой жидкостью. Некоторое время она будет дезориентирована, но потом окончательно придет в себя и с изумлением осознает, что экспедиция викингов за кольцом Одина ей не привиделась. И что там, в прошлом, она оставила отважного викинга Вульфгара в одиночестве посреди заснеженной тундры.

Волчок вытер рукавом глаза. Эльза вернулась домой, но Элин, дочь хольдера Аскольда, действительно мертва. Она больше не улыбнется и не нахмурится, не вдохнет полной грудью морской соленый воздух, жизнь ее завершилась, и виноваты в этом пришельцы из будущего, самовольно вселившиеся в тела носителей.

Егор смотрел на девушку и вспоминал, как целовал эти губы, как ласкал эту грудь. К горлу его подступил ком, и он стиснул зубы, чтобы не заплакать.

— Прости за то, что сделали это с тобой…

Егор закрыл девушке глаза и поднялся на ноги. Лучше всего было бы сжечь тело Элин, но Егор не был уверен, что сможет разжечь огонь. Он решил похоронить тело девушки под землей.

Встав на ноги и подняв тяжелый праворучный меч, он принялся долбить мерзлую землю. Труд был адский, но Волчок не отступал. Он не мог допустить, чтобы лесные звери добрались до тела Элин, поэтому потратил несколько часов на то, чтобы выкопать достаточно глубокую яму.

Опустив тело девушки на дно холодной могилы, Егор засыпал ее мерзлой землей, а сверху накатил несколько тяжелых камней-валунов.

После того как скорбная работа была сделана, Волчок дал себе полчаса на отдых, а затем отправился в путь.

Проходили дни и ночи — серые, черные, снежные, ледяные. Егор упорно шел вперед. Он то и дело сверялся с костяным компасом, который продолжал указывать направление строго на север. Останавливаясь на отдых, он с тоскливой безысходностью оглядывал небо, горизонт, снежную пустыню.

Провиант давно закончился. Время от времени Егору удавалось убить какую-нибудь птицу или зверя, и тогда он рвал зубами мягкое, еще трепещущее тело, облизывал испачканные в крови руки, давился и кашлял, когда в горло попадали перья или клочки шерсти.

А потом снова шел вперед, спотыкался, падал, снова вставал. Всё это время Егор не спал. Он даже не решался надолго останавливаться, чтобы дрема не захватила его, обещая ему вечное забвение, освобождение от холода, голода и сырости.

Однажды Егор обнаружил, что потерял оба меча. Он смутно помнил, как провалился в какую-то яму, и, повиснув на краю, вынужден был срезать ножом ремень вместе с ножнами, чтобы суметь вскарабкаться наверх. Теперь из оружия у него остались нож и боевой топор Торгрима, который был закреплен на перевязи за спиной.

Дни и ночи, наполненные холодом, усталостью и отчаянием, тянулись невыносимо долго. Однажды, когда Егор лег на меховую накидку, чтобы отдохнуть, он увидел, как из-за ледяного тороса вылезло медведеподобное существо, косматое, с шерстью зеленовато-рыжего цвета. Держалось оно на задних лапах, как человек. Правая рука существа поднялась и с удивительной сноровкой метнула копье. Свистнув в воздухе, копье вонзилось в тюленя, замешкавшегося возле полыньи.

Медведеподобный монстр прыжками подскочил к раненому тюленю, выхватил из-за пояса нож и двумя ударами добил жертву.

Егор мигом вскочил на ноги, сдернул с перевязи топор и незаметно подкрался к медведеголовому. Тот воткнул нож в снег, приник к тюленю и стал пить его горячую кровь. И в этот миг Егор приставил к его волосатой шее лезвие топора.

Медведеголовый вскинул голову. Его черные глаза со страхом уставились на человека, сжимающего в руке боевой топор. Он взглянул в ту сторону, где в снегу лежал его нож.

— Даже не думай, — хрипло проговорил Волчок.

Медведеголовый испуганно покосился на топор, облизнул черные губы красным языком и быстро что-то пробормотал на своем полузверином наречии.

— Я разыскиваю пещеру, которую охраняет пес Гарм! — сказал Волчок. — Ты знаешь, где ее найти?

— Гарм уллес заувоон! — испуганно пробормотал медведеголовый и ткнул пальцем в сторону заснеженного холма, видневшегося вдали.

Егор посмотрел на холм, потом снова устремил взгляд на медведеголового и отчеканил:

— Отведешь меня к пещере Гарма!

— Гарм! Заувоон тулес наама! — скороговоркой произнес ульфхеднар-отшельник и снова указал пальцем в сторону белой горы, а затем покачал косматой головой и повторил: — Тулес наама Гарм!

— Отведешь — или я разобью тебе башку топором! — проговорил Волчок таким голосом, что медведеголовый сжался, испуганно сверкнул глазами. — Понял ли ты меня?

Ульфхеднар испуганно молчал, всем своим видом выражая покорность.

— Вижу, что понял, — сказал Егор. — А теперь вставай. Живее!

Егор слегка отвел топор, и ульфхеднар поднялся на ноги.

— Вперед! — скомандовал Егор и указал в сторону холма.

Медведеголовый монстр повернулся и заковылял к холму. Егор, сжимая в руке боевой топор, зашагал следом.

Шли около часа, утопая в снегу, скользя на льду, обходя полыньи. Егор пару раз сверился с костяным компасом. Кость, которая служила стрелкой, стала мерцать фосфорическим светом, и чем ближе они подходили к белому холму, тем ярче становилось это свечение.

Когда до цели оставалось не больше двадцати метров, ульфхеднар остановился, посмотрел на Егора испуганными глазами, ткнул пальцем в сторону черного зева пещеры и хрипло проговорил:

— Гарм-цара дала некрус! Ульфхеднар некраус нама!

— Что ты хочешь сказать? — прищурился Егор. — Я не понимаю.

— Гарм-цара! Гарм-цара! Гарм!

Медведеголовый сложил кисти рук, изображая пасть, несколько раз клацнул воображаемыми «пальцами», после чего выразительно провел себя ребром ладони по мохнатой шее.

— Ты боишься Гарма, — сказал Егор.

— Гарм-цара! Гарм-цара! — закивал головой ульфхеднар.

Егор усмехнулся, но вдруг замер. Его чуткий слух уловил легкий скрип снежка, а ноздри учуяли звериную вонь. Егор, не оглядываясь, отпрыгнул в сторону и перекатился через голову. Вскочив на ноги, он развернулся, держа в руках топор, и увидел зрелище, которое с полным основанием можно было назвать кошмарным. Огромная собакообразная тварь, появившись неизвестно откуда, схватила ульфхеднара зубами. Внешне тварь походила на черного ротвейлера, но размером была почти со слона. Огромные мускулы, подобно волнам, перекатывались под черной лоснящейся шкурой чудовища.

Монстр подбросил вопящего ульфхеднара вверх, а затем поймал его в воздухе зубами и быстро сожрал, хрустя перемалываемыми костями и разбрызгивая кровь.

По спине Егора пробежала ледяная волна, волосы у него на голове встали дыбом.

Продолжая с хрустом пережевывать свою жертву, чудовище повернуло огромную голову и взглянул на Волчка черными, мерцающими глазами, утонувшими в складках кожи. Страх в душе Волчка сменился яростью. Желая покончить с делом побыстрее, он поудобнее перехватил длинную рукоять боевого топора, руны на котором сверкали, как огненные неоновые буквы. Призвав на помощь Бога, Егор ринулся на чудовище.

Гарм, однако, оказался не таким неуклюжим, как предполагал Егор. Он молниеносно поднял лапу и небрежным ударом вышиб топор из рук человека, а вторым ударом отбросил самого Волчка метров на шесть.

Топор кувыркнулся в воздухе, упал в полынью и быстро ушел на дно. Егор приземлился спиной на мягкий снег, но тут же вскочил на ноги. Теперь у него остался только нож — вещь совершенно бесполезная в схватке с таким чудовищем.

Гарм усмехнулся черногубой пастью. Потом наклонил голову и стал неторопливо слизывать со снега кровь. Егор понял смысл этой демонической усмешки. Зная, что бежать человеку некуда, зверь решил растянуть удовольствие, оставив безоружного человека «на десерт».

Однако Егор не желал быть десертом. Быстро обдумав ситуацию, он принял решение.

Пока монстр дожевывал кости медведеголового бедняги и слизывал со снега кровь, Волчок отбросил нож и быстро разделся, оставшись в одних холщовых штанах, на которых он ослабил перевязь.

Пока Егор раздевался, тело его преображалось. Он увеличился в росте, кости его стали толще, под кожей волнами заходили узлы мускулов. За секунду до того, как Егор остался в одних штанах, тело его стремительно обросло густым серебристо-серым мехом.

Пес Гарм захватил огромным языком ком окровавленного снега, проглотил его и повернул безобразную голову в сторону Волчка. На морде Гарма отобразилось замешательство. Он ожидал увидеть перед собой человека, а увидел огромного полярного волка.

Шерсть на загривке волка встала дыбом, из приоткрытого рта донеслось глухое рычание, а с клыков закапала на снег слюна.

Безобразная морда Гарма перекосилась, словно у человека, который понял, что его обвели вокруг пальца. Зверь резко повернулся к волку, а затем издал такой чудовищный рев, что птицы-падальщики, привлеченные видом крови и сновавшие вокруг, с испуганным криком взвились в воздух.

Чудовищный пес-демон и волк-оборотень встали друг против друга, широко расставив мощные лапы и пригнув головы. Глаза их горели безжалостным, свирепым огнем, из оскаленных пастей доносилось угрожающее рычание.

Полярный волк был в два раза меньше пса-демона, однако выглядел более поджарым и ловким, а клыки его, хоть и меньшего размера, были так остры и крепки, что могли с легкостью перекусить ствол молодого дерева.

Еще несколько секунд серый хищник и черный пес стояли неподвижно, а затем с громким рычанием бросились друг на друга.

Увернувшись от огромной, когтистой лапы Гарма, полярный волк пружинисто подпрыгнул вверх и вцепился зубами чудовищу в глотку. Монстр взвыл и попытался сбросить с себя волка, но безуспешно. Гарм визжал, катался по снегу, бил волка об лед, драл его когтями, но серый хищник так и не разжал челюсти.

Наконец Гарм обессиленно рухнул на снег. Некоторое время он еще пытался сопротивляться, хрипло дыша и плюясь кровью, а потом затих.

Еще с минуту волк-оборотень держал поверженного противника за горло, а затем разжал клыки.

Поднявшись на лапы, волк закашлялся и выплюнул клок черной шерсти. Потом, прихрамывая, двинулся к разбросанной на снегу одежде. С каждым шагом тело его менялось, шерсть исчезала, а пройдя с десяток шагов, оборотень поднялся на задние лапы, шагнул еще пару раз и превратился в человека.

Тело Егора было сплошь покрыто глубокими, кровоточащими ссадинами, но он не обращал на них внимания. Угрюмо поглядывая на огромную тушу убитого монстра, он стал быстро одеваться. Надел кожаные штаны, подвязал их гашником, затем натянул рубаху, кольчугу и боевой пояс.

Спустя минуту он снова был в полном боевом облачении и с ножом за голенищем сапога. Раны саднили, но Егору до них не было дела. Он зашагал к черному зеву пещеры.

В пещере стояла невыносимая вонь. Пол был усыпан обглоданными костями моржей, тюленей, медведей и волков. В изобилии встречались тут и человеческие кости вперемешку с остатками одежды и вещей.

Гнилые доски от нарт соседствовали с берцовыми костями, куски жердин от яранги — с изгрызенными ребрами, искрящееся крошево бисера — с обломками человеческих черепов. Разбрасывая сапогом этот жуткий мусор, Волчок заметил, как среди месива костей, осколков, обрывков и лоскутов что-то тускло блеснуло.

Он нагнулся и ухватил замерзшими пальцами небольшое серебристое кольцо. Поднес его к глазам и разобрал на плоской стороне кольца три буквы — МГУ. Егор перевел дух, поднял взгляд к темным сводам пещеры и хрипло выдохнул:

— Сделано!

Краем глаза он уловил какое-то движение. Быстро повернулся и замер с открытым ртом. На большом обледенелом камне, стоявшем в центре пещеры, сидел человек.

Человек шевельнулся и поднял голову. Капюшон полностью скрывал верхнюю часть его лица. Подбородок и щеки были неестественно бледны и гладко выбриты.

Человек разомкнул губы и проговорил сиплым, хрипловатым голосом:

— Я ждал тебя, Волчок.

Егор вынул из-за голенища сапога нож и, угрюмо глядя на человека, спросил:

— Кто ты?

Человек поднял руки к голове и неторопливо откинул капюшон с лица.

— Профессор Терехов! — изумленно воскликнул Егор.

Профессор улыбнулся:

— Не ожидал?

— Как вы здесь очутились? — спросил Волчок дрогнувшим голосом.

— Я здесь, чтобы предупредить тебя.

— Но… как вам удалось?

— Видишь ли, в чем дело… — Терехов прищурил светлые глаза. — На самом деле меня здесь нет. Как ты знаешь, я не могу перемещаться во времени. То, что ты видишь, это всего лишь голограмма, созданная электромагнитным излучением твоего мозга. Своего рода — электромагнитная тень.

Как бы в подтверждение его слов фигура Терехова неестественно дрогнула, а затем по ней пробежала легкая рябь.

— Я просто «прицепился» к твоему сознанию, чтобы оказаться здесь в нужный момент, — продолжил профессор. — На самом деле, я нахожусь у себя в лаборатории в две тысячи одиннадцатом году. Видишь ли, квантовая физика дает исследователю много возможностей для того, чтобы…

— Не нужно объяснений, проф, — оборвал его Волчок. — Зачем вы здесь?

Профессор посмотрел на Егора своими голубыми холодными глазами, и на этот раз в них засветилось искреннее человеческое чувство.

— Егор, тебе грозит опасность, — сказал Терехов. — Как только ты переправишь кольцо, твое настоящее тело отключат от системы жизнеобеспечения.

— Ребус хочет меня убить?

— Да.

— Но почему?

— Ты для них слишком непредсказуем. Кроме того, опыт перемещения Эльзы и Торта показал, что ты не единственный, кто способен путешествовать во времени.

Несколько секунд Егор стоял молча. Затем сухо спросил:

— Что вы предлагаете?

— Я помогу тебе вернуться в твое тело, после чего реанимирую его.

— И как вы это сделаете?

— Я уже сказал тебе, что ты видишь не меня, а что-то вроде электромагнитной тени. Ты должен войти в эту тень в тот момент, когда «почтовый ящик» с кольцом исчезнет.

— И что произойдет?

— Электромагнитный контур защитит твой разум, не даст ему выскользнуть из тела носителя и раствориться во тьме небытия.

Егор смотрел на профессора недоверчивым, холодным взглядом.

— Допустим, что все так и будет. Что дальше?

— Я устрою небольшой переполох, чтобы Ребус поспешил убраться из лаборатории, — продолжил Терехов. — Если все пройдет так, как я рассчитываю, ты очнешься в ванне целым и невредимым. Остальное зависит от тебя.

— Сколько охранников будет в лаборатории, когда я очнусь?

— Семеро.

— Вооружение?

— У них есть пистолеты.

— Сможете раздобыть пистолет и для меня?

— Постараюсь.

Егор хрипло перевел дух и сказал:

— Положите пистолет на пол, возле ножки приборного столика.

— Хорошо. Если ты готов, я…

— Вы видели Эльзу и Торта?

— Да, — ответил Терехов, немного стушевавшись.

— С ними все в порядке?

— С Эльзой — да.

— А с Торгримом?

— С ним хуже. Клеточная структура его тела нестабильна. Он никак не может войти в норму.

Егор сдвинул брови. Потом обвел хмурым взглядом пещеру, заваленную костями, снова посмотрел на профессора и сказал:

— В северных лесах мне пришлось столкнуться с настоящими чудовищами. Вы знаете об этом?

— Да, — кивнул Терехов. — Твои спутники рассказали об этом.

— Почему нигде не упоминается о том, что они существовали в реальности? Почему все эти твари стали всего лишь героями сказок и мифов?

Профессор дернул уголком рта и ответил:

— История — весьма избирательная и капризная дама. Она оставляет для потомков жалкие крохи информации. Тебе ли об этом не знать!

Терехов поднял руку и взглянул на часы, пристегнутые к его запястью. Снова взглянул на Волчка и сказал:

— Ты нашел кольцо, Егор. Пора воспользоваться «почтовым ящиком».

Егор склонил голову набок и прищурил свои желтые волчьи глаза.

— А разве я не должен доставить кольцо князю Владимиру?

— Тебе велела это сделать старая ведьма, которую викинги называют Посланницей Смерти?

— Да.

Профессор усмехнулся и изрек каркающим старушечьим голосом:

— Ждут тебя впереди удача и слава, конунг Вальдамар! Станешь ты самым великим правителем Руси! Но не видеть тебе ни новгородского, ни киевского престола, и не топтать тебе стяги полоцкого князя, если не переманишь ты на свою сторону богов! Лишь кольцо Одина изменит твою судьбы и привлечет удачу! Не будет кольца — не будет удачи!

Профессор замолчал. Егор смотрел на Терехова потрясенным взглядом.

— Что это значит? — хрипло спросил он.

— Мне пришлось ненадолго войти в тело старой ведьмы и произнести ее устами это пророчество.

— Вы вошли в тело старухи? Зачем?

— Я должен был указать тебе правильное направление для поисков. Кроме того, я хотел, чтобы князь дал тебе надежных спутников и снабдил твою экспедицию всем необходимым.

Егор глубоко вздохнул, словно глоток гнилого воздуха пещеры мог освежить ему мозги, потом повернул голову и взглянул на костяной компас, валявшийся у входа в пещеру.

Профессор проследил за его взглядом и кивнул:

— Да, Егор, эту штуку соорудил я. Так называемый «остяной компас» синхронизирован с квантовым навигатором. Он привел тебя сюда.

Некоторое время Егор молчал, пытаясь осмыслить информацию, которую сообщил ему Терехов. Потом неуверенно произнес:

— Значит, если я не принесу кольцо Владимиру…

— Ничего страшного не случится, — сказал профессор. — Князь Владимир не из тех, кто прислушивается к бредням старых ведьм. Викинги, конечно, будут немного расстроены, но после того как Владимир возьмет Полоцк, они снова уверуют в его удачу.

— А что будет до того, как эти воины уверуют? Не откажутся ли они пойти с ним на Полоцк?

— Не откажутся, — уверенно заявил Терехов. — Жажда наживы сильнее суеверий, и воины Догмара и Торкеля не упустят возможности набить свои карманы полоцким золотом.

Егор был мрачен и угрюм. Заметив его недовольство, профессор удивленно спросил:

— Ты расстроился?

Губы Волчка тронула усмешка.

— Неприятно осознавать, проф, что все это время вы водили меня за нос.

— Я был вынужден так поступить, — возразил Терехов. Он снова посмотрел на часы. — Пора доставить кольцо, Егор. Я отправляю «почтовый ящик». Помни о том, что я тебе сказал. Как только «почтовый ящик» исчезнет — прыгай на мое место. До встречи!

Терехов замер, и лицо его оцепенело. Егор подошел к профессору, протянул руку и осторожно коснулся пальцами его щеки. Пальцы не встретили сопротивления, но в том месте, где они прикоснулись к «коже» профессора, возникли призрачные радужные всполохи.

Еще пару раз Волчок провел рукой сквозь призрачную голову профессора, наблюдая за цепочкой радужных вспышек, сопровождающих его руку.

Воздух рядом с Егором стал сгущаться. Запахло озоном. Сгустившийся воздух стал принимать очертания «почтового ящика».

Наконец, полупрозрачный ящик, повисший в воздухе, стал так же реален, как окружающие предметы. Егор протянул руку и нажал на клавишу, расположенную с правой стороны панели. Полупрозрачная дверка бесшумно скользнула вверх. Егор достал из кармана кольцо и положил его в ящик. Затем снова нажал на клавишу.

Крышка закрылась, и ящик стал растворяться в воздухе.

За мгновение до того, как он исчез окончательно, Егор шагнул к камню и занял место неподвижной фигуры в темном плаще. Оказавшись внутри электромагнитного контура, Егор почувствовал, как по его коже пробежала прохладная волна, а затем в тело его вонзились тысячи крошечных игл.

…Очнувшись в ванне с маслянистой жидкостью, Егор резко откинул крышку, сдернул с лица маску, приподнялся, перевалился через борт и рухнул на пол. На полу он закашлялся, освобождая легкие от попавшей в них жидкости.

— Он жив! — крикнул кто-то.

Егор перекатился к столику с панелью управления и пошарил под ним рукою. Пальцы нащупали холодную сталь оружия. Громыхнул выстрел — пуля обожгла ему висок. Егор схватил пистолет, откатился за ножку столика и, сжав пистолет двумя руками, открыл ответный огонь.

На лбу у одного из охранников вспыхнул красный цветок, и он рухнул на пол. Второму, коренастому и лысому, пуля обожгла правое плечо, и он выронил оружие. Пистолет в руках Егора пролаял еще два раза. Охранник упал с простреленной ногой и застонал.

Егор быстро оглядел лабораторию. Больше охранников не было, зато на столе у противоположной стены стояло небольшой устройство, опутанное проводками и с мерцающим индикатором, на котором отщелкивались красные цифры. Это была часовая бомба.

Лаборатория выглядела так, будто ее покинули в спешке. По сути, так оно и было.

Волчок поднялся на ноги и, поеживаясь от холода (из одежды на нем были только джинсы), проковылял к корчащемуся от боли охраннику. Присев рядом с охранником и ткнув ему в висок ствол пистолета, Волчок хрипло спросил:

— Где Ребус?

— Ты опоздал, — процедил охранник сквозь зубы, с ненавистью глядя на Егора и зажимая левой рукой простреленное правое плечо. — Он уже далеко.

— Где именно? Говори!

— На острове Медвежий. Это за Полярным кругом.

— Мне нужны точные координаты.

Охранник секунду помешкал, и Егору пришлось приставить ствол пистолета к его лбу.

— Ну!

— Семьдесят четыре градуса северной широты, пятьдесят шесть градусов восточной долготы… — проговорил охранник, скосив глаза на ствол пистолета. — Заброшенная советская полярная станция «Север-3».

— Когда Агадамов запустит устройство?

— Через четыре дня, — ответил охранник и поморщился от боли в плече. На его лысой голове блестела испарина.

— Профессор Терехов с ним?

— Да.

— А Эльза и Торт?

— Девчонка с ним. А этот… — Охранник замолчал, повернул голову и посмотрел на дверь, ведущую в бокс, отгороженный от лаборатории полупрозрачными пластиковыми щитами.

— Он там? — спросил Егор.

— Да.

— Лежи смирно — и уцелеешь.

Егор выпрямился и быстро прошел к пластиковому боксу.

Белобрысого гиганта он обнаружил лежащим на кровати. Торт был одет в льняной халат, его голые могучие руки и ноги были пристегнуты ремнями к специальным железным поручням.

— Торт! — крикнул Егор, склонившись над ним. — Торт, очнись!

Гигант открыл глаза. Увидев перед собой Волчка, он улыбнулся и пробасил, неуклюже пришепетывая губами:

— Живой.

— Живой, — ответил Егор. — Как ты себя чувствуешь?

— Я… — По телу Торта пробежали волны судорог, кожа его завибрировала и побелела, но спустя несколько секунд она снова стала прежней.

Торт скривился от боли и прохрипел:

— Ты видел это?

— Да, — сказал Егор. — Я это видел.

— Со мной что-то происходит.

Егор огляделся, увидел на столике набор хирургических инструментов, взял скальпель и стал перерезать ремень, стягивающий правую руку Торта.

Белобрысый гигант скосил глаза на руку и пробасил:

— Ты сильно рискуешь.

— Я привык рисковать, — сказал Егор.

Освободив гиганту руки, Егор взялся за ремни, стягивающие ноги. Еще несколько секунд — и Торт был свободен.

— Ходить можешь? — спросил Волчок.

— Могу.

Торт опустил ноги на пол, оперся рукою Егору на плечо и встал. Покачнулся, однако удержался на ногах.

— Идем! — сказал Егор, но гигант удержал его за плечо и пробасил:

— Погоди. Пообещай мне кое-что.

— Что?

Торт посмотрел ему в глаза и произнес:

— Если я превращусь в чудовище… Ты знаешь, что делать, верно?

— Да, Торт, я знаю, что делать.

Торт облегченно перевел дух и сказал:

— Захвати ампулы. Они на тумбочке.

Егор взглянул на тумбочку и увидел стоявший на ней раскрытый металлический чемоданчик, из специальных пазов которого торчали головки ампул и шприцев.

— Мне кололи этот препарат, чтобы удержать распад, — пояснил Торт.

Волчок кивнул, захлопнул чемоданчик и сунул его под мышку.

Вдвоем они двинулись к выходу из бокса. Поначалу Торт с трудом передвигал ноги, но с каждым шагом чувствовал себя все увереннее. У двери он оттолкнул от себя Егора и сказал:

— Дальше я сам.

Из бокса он вышел первым. Егор услышал, как рявкнул пистолетный выстрел. Он поспешил Торту на помощь, но гигант уже справился сам — он ударил лысого охранника по руке и вышиб из нее пистолет, потом схватил охранника за горло, поднял его над полом и с силой швырнул об стену. Пролетев через всю лабораторию, охранник ударился головой об стену и рухнул на пол с расколотым черепом.

— Молот Тора! — тихо выругался белобрысый гигант, глядя на свой окровавленный живот.

— У тебя пуля в животе, — сказал Егор.

— Вижу, — пробасил Торт. — Я справлюсь.

Он задрал подол халата и уставился на свой бледный живот, в котором багровела маленькая дырочка — место входа пули.

Мышцы у него на животе запульсировали. Пуля выскользнула из кровоточащего отверстия и с глухим стуком упала на пол. Рана стала быстро затягиваться. Через несколько секунд она почти полностью затянулась коллоидной тканью, но вдруг снова разверзлась, и из нее снова начала сочиться кровь.

Торт хрипло вздохнул.

— Мне надо больше времени, — сказал он, обливаясь потом.

Егор посмотрел на часовую бомбу, стоявшую на столе, и покачал головой:

— У нас нет времени. Твоей раной мы займемся позже. Обхвати меня за плечи.

Торт оперся рукой на плечи Егора, и они зашагали к выходу из лаборатории.

Покинув лабораторию, они вышли на улицу, и промозглый ночной воздух заставил их поежиться от холода.

— Быстрее! — поторопил Егор.

Они заспешили к железным воротам. Едва Волчок и Торт миновали ворота, как за спинами у них прогрохотал взрыв. Куски измельченной взрывом штукатурки и пыли накрыли их, но Волчок и Торт не обернулись, лишь пригнули головы и ускорили шаг.

За воротами Егору на мгновение померещилось нечто странное. Соседний дом изменил форму и лишился окон, а стоявшая рядом с ними пятиэтажка вовсе исчезла. Егор тряхнул головой, прогоняя наваждение, — и дома вернули себе прежний облик.

На пустыре мало что изменилось с тех пор, как Егор и Торт были здесь в последний раз. Пылали костры, вокруг которых на деревянных ящиках сидели бродяги. Ржавые гаражи и помятая старенькая кабина грузовика придавали пустырю постапокалиптический вид.

При виде двух полуголых, дрожащих от холода парней глаза толстяка Кузьмы едва не вылезли из орбит.

— Волчок! Торт! — воскликнул он, вскакивая с ящика. — Что с вами?

— Рад видеть тебя живым и невредимым, Кузьма, — сказал ему Егор. — Помоги нам согреться, а потом расспрашивай.

— Конечно! Давайте сюда, к костру! А ну-ка, уступите места моим друзьям! — гаркнул он на своих товарищей.

Несколько бомжей поднялись с ящиков. Усадив Егора и Торта на ящики, Кузьма что-то негромко приказал бродягам — двое молодых бомжей растворились в темноте и почти тотчас же вернулись, неся в руках два шерстяных одеяла и пол-литровую бутылку водки.

Закутавшись в одеяло, Егор взял у Кузьмы бутылку и хлебнул из горлышка. Водка горячей волной пробежала по пищеводу, согревая продрогшие внутренности. Волчок передал бутылку молчаливому Торту, взглянул на Кузьму и спросил:

— Как дела? «Загонщики» больше не возвращались?

Толстяк покачал головой:

— Нет.

— А как Тамерланыч?

— Умер.

Егор нахмурился:

— Мне жаль.

— Мне тоже, — отозвался Кузьма.

Егор вынул бутылку из пальцев Торта и протянул ее Кузьме. Тот взял бутылку и сделал пару больших глотков. Крякнул и вернул бутылку Волчку. Тот сделал еще глоток и поморщился.

— Сможешь раздобыть нам одежду поприличнее? — поинтересовался он у толстого бродяги.

— Найду. Крепыш! — обратился он к тощему, сизоносому бродяге. — Я пойду за одеждой, а ты дай нашим друзьям чего-нибудь пожевать!

Кузьма встал с ящика, повернулся и побрел в темноту. Тощий Крепыш достал откуда-то стеклянную банку, снял с нее крышку и протянул Егору:

— Держи!

— Спасибо, брат.

В банке оказались маринованные кабачки. Егор вынул пару кусков и положил их в рот. Остальное отдал Торту. Белобрысый гигант все еще дрожал, но, скорее всего, не от холода. Было видно, что чувствует он себя скверно. Торт набил рот кабачками и проглотил их, почти не жуя.

— Как ты? — тихо спросил его Волчок.

— Еще живой, — глухим голосом отозвался тот. И добавил: — Восстанавливаюсь.

— Ты выглядишь лучше, чем час назад.

— Стабилизатор действует. И у нас есть еще тридцать ампул.

— Если мы решим что-то предпринять, мы должны будем сделать это до того, как ты вколешь себе последнюю дозу.

— Само собой. У тебя есть план действий?

В глазах Волчка отражались пляшущие языки огня.

— Мы найдем северную лабораторию Ребуса и разобьем спиралевидное зеркало вдребезги, — сказал он.

— Ты знаешь координаты лаборатории?

— Да.

Торт посмотрел на Егора красными от усталости, холода и боли глазами и уточнил:

— Как мы туда доберемся?

— Так же, как другие, — ответил Волчок. — Сперва на самолете, а потом арендуем вездеход.

— Ты знаешь, к кому обращаться?

— Когда-то я занимался экстремальными видами спорта. Гонял на лыжах по горным склонам[6], рассекал на снегоходах по тундре и даже прыгал с парашютом на Северный полюс. Так что — да, я знаю, к кому обращаться. Глотни!

Торт взял протянутую бутылку, отхлебнул из нее и закашлялся.

— Но… нам понадобятся деньги, — прохрипел он.

— Деньги есть, — сказал Волчок. — На моем банковском счету.

— И много?

— Много. Хватит на десяток кругосветных путешествий.

Торт сделал еще глоток, вытер рот ладонью, снова взглянул на Егора и сказал:

— Прости, что подвел тебя, брат. Там, в северном лесу. Эта гадина выскочила из кустов и вцепилась мне в горло. Я ничего не успел сделать.

— Да, я видел. Мне жаль, что я не смог тебя спасти. Эй, Крепыш, есть закурить?

Тощий бродяга кивнул, достал из кармана пачку «Примы», вытряхнул одну сигарету и протянул ее Волчку. Егор закурил. Некоторое время они молчали, глядя на пляшущие языки костра. Первым молчание прервал Торт:

— Ты видел пса Гарма? — тихо спросил гигант. — Он действительно существует?

— Существовал, — ответил Егор. — Я убил эту тварь.

Подул ветер, унося в сторону облачко сизого табачного дыма. Уцелевший обрывок сожженной газеты вылетел из костра и ткнулся Егору в ногу.

Волчок хотел стряхнуть клочок с ноги, но вдруг замер, а потом поднял его, положил на колено и осторожно расправил пальцами. На обрывке газеты он прочел:

«Президент Соединенных Штатов Америки социалист Джошуа Гор прилетел с официальным визитом в столицу Франко-Итальянской Республики. У трапа самолета прибывшего президента встречал бессменный лидер фашистской партии Франко-Итальянской Республики сеньор Сильвио Бер…»

Строчка обрывалась траурной каймой обугленной бумаги. Егор растерянно моргнул и пробормотал:

— Что за…

Торт повернул голову и вопросительно посмотрел на него.

— Ты чего, Егор?

— Взгляни-ка. — Волчок передал гиганту клочок газеты.

Торт взял клочок и пробежал по нему взглядом.

— Президент США прилетел с визитом в Италию, — прочел он. Поднял на Егора взгляд и спросил: — И что?

— Как зовут президента?

— Барак Обама.

— Ты уверен?

— Да.

Егор взял обрывок газеты и снова скользнул глазами по строчкам.

— Все верно, — растерянно проговорил он. — Барак Обама. И никакой Франко-Итальянской Республики.

К костру подошел толстяк Кузьма. Положил на колени Егору свитер и джинсы, а Торту — белую ветровку и спортивные штаны.

— Лучше ничего не нашлось, — сказал он извиняющимся голосом и поставил рядом с ящиком, на котором сидел Волчок, две пары кроссовок, одна из которых была сорок шестого размера.

— Спасибо, дружище! — Волчок пожал толстяку руку.

— Да не за что, — с улыбкой отозвался тот. — Вы помогли нам больше.

Кузьма хотел высвободить руку из железных пальцев Волчка, но тот удержал ее.

— Послушай, Кузьма… — Он пристально смотрел толстяку в глаза. — В последние дни не происходило ничего странного?

Бродяга нахмурился.

— О чем это ты?

— Может, ты видел что-нибудь такое, что привело тебя в замешательство? Что-нибудь такое, что можно было принять за галлюцинацию?

Кузьма вдруг занервничал под взглядом Егора.

— А почему ты спрашиваешь? — спросил он.

— Отвечай на вопрос. Я должен это знать.

Бродяга отвел глаза, пару секунд молчал, а потом сказал:

— Похоже, мы чем-то траванулись.

— Поясни.

Кузьма посмотрел на него хмурым взглядом и ответил:

— Мы все тут постоянно видим глюки.

— Глюки?

Толстяк кивнул:

— Ага. Город меняется. Вывески меняются, витрины меняются. Даже дорожные знаки меняются. Те дома, что были, исчезают, а на их месте появляются новые.

— Ты сам это видел?

— Да. Это длится несколько секунд, а потом все становится, как раньше.

Егор выпустил руку толстяка, взглянул на Торта и сказал:

— Плохо дело.

— О чем ты? — не понял тот.

— Я изменил прошлое, когда доставил в наше время ублюдка со свастикой под носом. Теперь мир меняется.

— Меняется? — Торт огляделся. На мгновение ему и впрямь показалось, будто реальность дрогнула и подернулась дымкой, и в этой дымке на месте пустыря возник дворик с детской площадкой. Длилось видение не дольше трех секунд, а затем мир вновь обрел привычный вид.

— Профессор Терехов говорил, что некоторые изменения происходят не сразу, — сказал Егор. — Если бросить в озеро камень, вокруг этого места разойдутся волны, но лишь спустя какое-то время они достигнут берега.

— Хочешь сказать, что мир вокруг нас начинает исчезать, чтобы уступить место новому?

Егор кивнул:

— Да. Изменения пока быстротечны и похожи на галлюцинации, но скоро их станет больше. А потом изменения станут нарастать лавинообразно. Они станут необратимыми, и привычный нам мир исчезнет. А вместе с ним и мы.

Торт наморщил уродливый лоб.

— По-твоему, Ребус этого не понимал, когда заставил тебя сделать то, что ты сделал?

— Понимал, — сказал Егор. — Но ему было плевать. Агадамов одержим своим экспериментом со спиралевидным зеркалом. Этот гад хочет овладеть пространством и временем. Он уверен, что успеет сделать это раньше, чем изменения коснутся его самого.

Торт обдумал услышанное и спросил:

— Мы можем исправить ситуацию?

— Возможно. Если вернем в прошлое того, кому там самое место. Но времени осталось совсем немного.

Егор швырнул окурок в костер, сбросил одеяло и встал с деревянного ящика.

— Пора одеваться, Торт. До открытия банка остается полтора часа.

Несмотря на то что за стенами полярной станции бушевала метель, внутри было тепло и по-своему уютно. Где-то далеко тихо урчал генератор.

Комната, в которой происходила беседа, была обставлена просто, почти аскетично. Два шкафа, стол, три стула, старое, обшарпанное кожаное кресло — вот и вся обстановка. За столом сидели трое: профессор Терехов, врач-психиатр по фамилии Кремер и молодой художник Георгий Ларин. Ларин был бледен и смотрел на своих собеседников слегка затуманенным взглядом.

В углу комнаты в своем хромированном инвалидном кресле сидел лысый, грузный Агадамов-Ребус.

— Вы утверждаете, что вас посещают странные сны, — сказал психиатр Кремер, обращаясь к Ларину и поблескивая своими круглыми очками. — Какие именно?

— Мне постоянно снится город, в котором я никогда не был, — ответил Гера. — И еще… в том городе я говорю на немецком языке, как на своем родном. И это еще не все. — Ларин с силой потер пальцами высокий лоб. Дернул щекой и досадливо проговорил: — Черт, даже не знаю, как сказать. Мне снятся мертвецы. Целые толпы мертвецов. Они идут по широкой дороге, поворачивают головы и смотрят на меня. Смотрят так, будто я виноват в их смерти. Будто на моих руках есть кровь.

— А ее нет? — спокойно уточнил профессор Терехов.

Ларин посмотрел на профессора изумленно. Потом нахмурился и сказал:

— Я художник, а не солдат и не киллер.

— Но, судя по некоторым вашим высказываниям, вы не прочь пустить кому-нибудь кровь.

Гера слегка напрягся.

— Добро должно быть с кулаками, разве не так? — спросил он резко.

— Возможно. Но только за правое дело.

Ларин усмехнулся:

— А кто скажет, какое дело «правое», а какое нет? В мире все субъективно. Мир существует, пока мы его наблюдаем и постигаем. Если люди исчезнут, мир исчезнет тоже.

Терехов посмотрел на молодого человека с живым интересом.

— Странная точка зрения, — проронил он.

Психиатр Кремер остановил его жестом, поправил на носу очки и спросил:

— А как насчет народа, Георгий? Народ тоже существует, пока вы на него смотрите?

Художник усмехнулся:

— Наивный вопрос. Но я на него отвечу. Народ — это не однородная серая масса. Народ — это собрание личностей и убожеств. Убожества, увы, преобладают. В своих политических воззрениях я исхожу из того, что люди не равны. Поставьте рядом великого композитора Рихарда Вагнера и какого-нибудь забулдыгу-цыгана, пиликающего на скрипке в кабаке, а в перерывах шарящего по карманам в гардеробе. Если мы условимся считать Вагнера человеком и припишем ему как человеческой единице какие-то качества, то цыган-воришка не будет обладать и сотой долей этих качеств. Так с какой стати я должен считать его человеком?

— У вас очень радикальный взгляд на человеческую породу, — заметил Кремер.

Ларин улыбнулся:

— Вот видите, вы тоже признаете существование породы.

— Я не в том смысле…

— Бросьте, доктор! Мы все это чувствуем, но стесняемся об этом говорить. Стоит кому-то завести речь о природном, исходном, изначальном неравенстве людей, как его тут же называют фашистом и он получает клеймо отчуждения на лоб. Но рано или поздно на политическом горизонте появится тот, кто наведет в стране порядок и назовет, наконец, вещи своими именами: дерьмо — дерьмом, грязь — грязью, а силу — силой.

Психиатр Кремер снял очки, протер их платочком и снова водрузил на нос.

— Давайте вернемся к вашим кошмарным снам, — предложил он.

Ларин усмехнулся:

— Я могу к ним вернуться, доктор. Главное, чтобы они ко мне не возвращались. Что вы хотите знать?

— Вас гложет чувство вины, не так ли?

Гера покачал головой:

— Нет, не так. Я не чувствую за собой никакой вины.

— Что же вы чувствуете?

— Раздражение. И еще — злость.

— А как насчет страха?

— Страха? — Ларин усмехнулся. — Страх — понятие, незнакомое сильным личностям.

— А вы сильная личность?

— Безусловно.

— Но ведь и самые великие люди испытывали страх, — возразил профессор Терехов, подергивая себя пальцами за кончик крашеного уса. — Наполеон, например, боялся кошек. Цезарь — родовитых Кассиев. А Гитлер, как поговаривают, боялся стать отцом из-за того, что среди его предков были инцухты.

— Кто?

— Кровосмесители, — пояснил психиатр Кремер. — Кстати, как вы относитесь к Гитлеру?

Ларин пожал плечами:

— Спокойно. Я отношусь к нему спокойно. Впрочем, как и к другим великим людям, которые, испытав славу и блеск, потеряли милость богов и рухнули с неба в грязь на потеху толпе.

— В ваших рассуждениях есть логика, — отметил Кремер.

— Разумеется, — усмехнулся Ларин. — Знаете, иногда мне снится, будто я и сам — исторический персонаж. Мне снится, что я еду в медленно движущемся кабриолете, а по сторонам дороги стоят люди и приветствуют меня радостными криками. Лица их счастливы, а в руках у них — нарядные венки и букеты цветов. Они тянут ко мне руки и кричат, что любят меня. И я им верю. Верю, потому что читаю в их глазах настоящее обожание и понимаю, что каким-то образом сделал их жизнь счастливее. Но вот потом… Потом все подергивается каким-то серым туманом, состоящим из клубящегося пепла, и я начинаю чувствовать запах горелого мяса. Сердце мое сжимает тоска. А когда туман рассеивается, я вижу голую, опаленную пожарами землю. И на этой земле лежат трупы. Бессчетное количество обугленных трупов.

Ларин перевел дух, щеки его побелели, но он сумел взять себя в руки и продолжил твердым, недрогнувшим голосом:

— Потом начинается самое неприятное. Трупы начинают шевелиться, приподнимать головы и поворачивать их, чтобы взглянуть на меня.

— А вы все еще едете в кабриолете? — уточнил психиатр Кремер.

— Да. Вот только…

— Что?

Гера напряженно улыбнулся.

— Кабриолет этот сделан из костей. Я хочу спрыгнуть, но прыгать некуда, потому что земля вокруг шевелится, стонет и протягивает ко мне руки. Тысячи обугленных человеческих рук.

Художник на несколько секунд замолчал, а потом заговорил снова:

— Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я не боюсь таких снов. Меня тревожит другое. Из-за них я просыпаюсь среди ночи и подолгу не могу уснуть.

— Значит, вы хотите, чтобы я вылечил вас от переутомления? — уточнил Кремер.

— Можно сказать и так. Мне нужно снотворное. Сильное снотворное, но такое, чтобы я не просыпался утром с головной болью.

Кремер, глядя на художника сквозь холодные стеклышки очков, улыбнулся.

— Нынешняя медицина способна творить чудеса. И здоровый сон без сновидений — одно из таких чудес.

Агадамов-Ребус, сидевший в углу комнаты, кашлянул в кулак, привлекая внимание присутствующих. Все посмотрели на него.

— Вы ведь знаете, что вам предстоит, Георгий? — спросил он Ларина, глядя тому в глаза.

— Да, — ответил художник. — Вы мне рассказывали.

— Вы недовольны? Эксперимент вызывает у вас неприязнь?

— Вы привезли меня сюда насильно. Почему я должен испытывать восторг?

— У вас великая миссия, Георгий. Этот эксперимент санкционирован самыми высшими инстанциями.

— Да, об этом вы мне тоже рассказывали. Но я не вызывался добровольцем. Кроме того, я ничего не смыслю ни в физике, ни в оптике, ни в психологии.

Ребус чуть качнул лысой головой и сказал:

— Я не хочу с вами спорить, Георгий. Я пообещал вам, что мы вернем вас в Москву в целости и сохранности. Сразу после того, как эксперимент будет закончен. В обмен на вашу лояльность вы получите щедрое вознаграждение. Впрочем, это мы тоже обговаривали. А теперь вы можете идти к себе.

Художник, не возражая, поднялся со стула и вышел из комнаты. В коридоре его поджидали охранники.

Как только дверь за Лариным закрылась, Ребус повернулся к профессору Терехову и психиатру Кремеру и холодно осведомился:

— Что скажете?

— Скажу, что он в порядке, — ответил Кремер, протирая платком очки.

— Снотворное не помешает ему?

Кремер водрузил очки на нос и покачал головой:

— Нет. Препарат, который я ему назначу, никак не повлияет на мозговую активность.

Ребус взглянул на профессора Терехова.

— А вы что думаете?

— То же самое, — ответил Терехов. — Дурные сны этого парня не помешают нам провести эксперимент.

— Дурных снов больше не будет, — пообещал Кремер. — Гарантирую, что к моменту эксперимента его психика станет абсолютно устойчивой.

Ребус прищурил блеклые глаза и назидательно проговорил:

— Не перетрудитесь, доктор. Вы и так сделали его чрезвычайно покладистым. Даже слишком покладистым.

Психиатр пожал плечами.

— Я избавил его от агрессии по вашей же просьбе. Если вам не нравится, я могу…

— Он догадывается о том, кто он такой? — прервал его Ребус.

— Видите ли… — Кремер слегка стушевался. — Это не совсем корректная постановка вопроса. Безусловно, он не просто носитель. Личность художника Георгия Ларина оказалась слишком сильной, и это не может не удивлять. Эта личность не позволила «объекту А. Г.» доминировать и загнала его в область подсознания.

— Догадывается или нет? — повторил свой вопрос Агадамов.

— Ну… он, конечно же, подозревает, что с ним не все в порядке. И он понимает, что дело тут не только в снах. Обычный человек на его месте забил бы тревогу, но Георгий Ларин — художник, и подобные сдвиги сознания для него норма. Каждый художник немного шизофреник, и каждый художник догадывается об этом.

— Главное, чтобы он не сошел с ума до того, как эксперимент будет закончен, — сказал Ребус. — Возвращайтесь к себе, господа ученые. Если вы понадобитесь, я вас вызову.

Сидя у окна лаборатории, профессор Терехов взглянул на Установку, сооруженную во внутреннем дворике полярной станции. Отражая свет прожекторов, Установка переливалась всеми цветами радуги, и зрелище это не могло не завораживать. От установки в стене станции тянулся толстый кабель. Один из отводов этого кабеля находился внутри лаборатории и был присоединен к компьютерному пульту управления.

Терехов отвел взгляд от окна и наполнил фужер красным вином. Поднял фужер, посмотрел сквозь него на лампу и горько усмехнулся. Хоть этого допинга его не лишили.

Сделав несколько глотков, он поставил фужер на стол и погрузился в размышления. Было мнение, что запуск Установки способен привести к страшным и необратимым последствиям. Терехов вспомнил, как несколько дней назад сам доказывал это Агадамову:

— Когерентность с другими Вселенными может проделать в нашем мире что-то вроде прорехи! И одному Богу известно, какая нечисть может хлынуть из другого мира в эту прореху!

Ребус тогда лишь отмахнулся. Ему было плевать на «нечисть из другого мира». Его интересовал только сам этот «другой мир», дверь в который Ребус собирался открыть с помощью Установки и помещенного внутри нее художника Ларина.

Впрочем, и сам профессор Терехов не слишком беспокоился. Кто-то из коллег Терехова предполагал, что если Установка заработает на полную силу, наш пространственно-временной континуум может свернуться в чёрную дыру. В такую вероятность Терехов верил слабо.

Он допускал, что последствия эксперимента со спиралевидным зеркалом могут привести к катастрофе, однако не испытывал по этому поводу особой тревоги. Ему, так же как и Агадамову, было глубоко плевать на Вселенную. В этом они с Ребусом быстро нашли общий язык. Угнетало Терехова лишь одно: если Вселенная погибнет, то он уже никогда не сможет отыскать и вернуть брата.

Впрочем, и это можно пережить…

Терехов отхлебнул вина, поставил фужер на стол, положил узловатые пальцы на клавиатуру компьютера и взглянул на мерцающий монитор. Осталось кое-что подкорректировать, и Установка будет готова к работе.

Вселенная погибнет? И черт с ней! Если Вселенная провалится в тартарары, туда ей и дорога. Люди давно исчерпали кредит доверия, выданный им Создателем (кем бы ни был этот Создатель), а мир, который они изуродовали, не стоит и ломаного гроша.

Несколько минут профессор Терехов щелкал клавишами компьютера, вводя данные. Несмотря на решимость, в голове у него царил полный сумбур, но сумбур этот касался не научной стороны вопроса, а его нравственной составляющей. Время от времени пальцы его зависали над клавиатурой, а по лицу пробегала тень, но после недолгой паузы он снова продолжал работу.

Наконец Терехов ввел последнее значение, на секунду замешкался, а затем клацнул пальцем по клавише ENTER.

Экран монитора потемнел, и в следующее мгновение на нем загорелись большие желтые буквы:

УСТАНОВКА ГОТОВА К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ.

Ледяная вода обожгла тело Егора. Он ушел под воду, но тут же попытался вынырнуть, однако безуспешно — руки уперлись в толстый слой льда. Егор, перебирая по льду руками, попытался найти полынью, в которую упал, но вода была мутная, а пальцы то и дело соскальзывали со скользкого льда.

— Держись, Волчок!

Торт размахнулся и ударил по льду кулаком. Тридцатисантиметровый слой льда хрустнул, как стекло. Торт размахнулся и ударил снова. На этот раз его кулак пробил лед — здоровяк сунул руку в воду и попытался схватить Егора за волосы, но не успел — течение снесло Волчка в сторону.

— Твою мать! — в сердцах крикнул Торт.

Он вскочил на ноги, быстро отбежал на несколько шагов, снова упал на колени и вновь с размаху саданул по льду кулаком. Лед хрустнул, но на этот раз хрустнул не только он, но и кости Торта.

Гигант завопил от боли, но тут же сцепил зубы и ударил по льду кулаком здоровой руки. Лед здесь оказался толще, и пришлось ударить по нему еще несколько раз, прежде чем он раскололся.

На этот раз, сунув обе руки в ледяную воду, Торт сумел ухватил Егора за воротник куртки и с силой потянул на себя. Егор взмыл над водой в облаке ледяных брызг и рухнул спиной на лед, в метре от дыры.

Торт завис над Волчком и вгляделся в его белое от холода лицо. Затем быстро наклонился к его губам ухом и прислушался к дыханию. Егор не дышал.

Белобрысый гигант отпрянул от Егора, размахнулся и легонько ударил его кулаком по груди. Потом еще раз, и еще.

— Давай, брат! Дыши!

Он прижал к груди Егора широкие ладони и несколько раз ритмично надавил. Тело Волчка содрогнулось, он открыл глаза и закашлялся, изрыгнув на Торта фонтан воды.

Гигант вытер лицо рукой и пробасил, глядя на Егора:

— Живой?

— Жи… вой, — сдавленно произнес в ответ Егор и снова закашлялся.

Торт снял с себя меховую шапку и натянул ее на голову Егору.

— Грейся!

Затем сорвал с пояса флягу-термос с теплым кофе, отвинтил крышку и приложил горлышко к губам Егора:

— Глотни!

Егор глотнул. Закашлялся, а затем глотнул снова.

— Руки-ноги шевелятся? — осведомился Торт.

— Да… — пробормотал Волчок. — Только холодно.

— Ничего, отогреешься.

Гигант поднялся на ноги, быстро прошел к саням, снял с них пластиковую упаковку с шерстяным одеялом, быстро разорвал ее, встряхнул одеяло и, расправляя его на ходу, вернулся к Егору.

— Потерпи, брат, — сказал он, заботливо укрывая Волчка одеялом до самого подбородка. — Сейчас поставлю термопалатку и разожгу примус.

И Торт взялся за дело. Действовал он быстро и умело, и вскоре красная термопалатка была прочно установлена среди ледяных торосов. В пылу работы Торт не замечал, что снег вокруг него окрасился кровью, стекающей с его израненных рук.

Закончив установку, белобрысый гигант поднял Волчка на руки, внес в палатку и аккуратно уложил его на пластиковую раскладушку. После чего разжег примус и полез в рюкзак за сухой одеждой для Егора.

…Восемь часов назад вездеход, на котором ехали Егор и Торт, налетел на торос. Кусок льда раскурочил мотор. До полярной станции «Север-3» оставалось около сорока километров, и Егор с Тортом решили преодолеть их на лыжах. В прицепе вездехода находился утепленный вольер с тремя ездовыми собаками. Егор умело запряг собак в сани, нагруженные провизией и необходимыми в путешествии вещами, главными из которых были термопалатка, примус, спальные мешки и несколько бутылок с керосином.

— Чувствую себя пьяным биатлонистом-неудачником, сбившимся с трассы, — сказал Торт в тот момент, когда они встали на лыжи.

— У нас есть снаряжение, сани и собаки, — возразил ему Волчок. — И мы знаем, куда идти.

Гигант усмехнулся:

— Собаки. Три ленивых пса, которые всю дорогу дрыхли, как сурки, и жрали в шесть глоток.

— Ты их недооцениваешь, — возразил Егор. — В поселке мне сказали, что это настоящие ездовые хаски. Ходить в упряжке — их любимое занятие.

— На свете нет ни одного идиота, который по доброй воле будет ходить в упряжке. Даже среди зверей, — изрек с мрачным видом Торт.

И ошибся. Собаки везли сани резво. И все было бы хорошо, если бы не полынья, в которую они угодили. Егор бросился в воду, чтобы спасти собак и снаряжение. Перед тем как хлебнуть воды, он успел выбросить на лед собак и вытолкнуть сани с прикрепленными к ней рюкзаками. А вот о себе позаботиться уже не смог.

…Когда Егор снова открыл глаза, Торт сидел в углу палатки, сунув руки в карманы пуховой куртки. Уродливое, перекрученное судорогами лицо его было бледным, как снег, а в глазах застыла боль.

— Торт! — хрипло позвал Егор. — Ты как?

— Ничего. — Здоровяк улыбнулся побелевшими губами. — Я в порядке. Пока ты спал, я накормил собак.

Егор повернул голову и взглянул на трех псов, тихо поскуливающих в углу термопалатки. Псы были напуганы, и сперва Егор не понял почему. И лишь спустя несколько секунд обратил внимание на то, что все вокруг перепачкано кровью.

— Покажи руки, — сказал он белобрысому гиганту.

— Зачем? — пробасил тот.

— Покажи! — повторил Волчок.

Торт нехотя достал руки из карманов куртки и показал их Егору. С кистями рук Торта происходило нечто жуткое — они пульсировали и трещали, кости и суставы ходили ходуном, раны то затягивались, то снова раскрывались и сочились кровью.

Широкий лоб гиганта покрылся бисеринками пота, кожа на лице посерела. Было видно, что метаморфозы причиняют ему страшную, нестерпимую боль.

Перехватив вопросительный взгляд Егора, Торт виновато проговорил:

— Не знаю, что со мной. Но, кажется, на этот раз все слишком серьезно.

— Где ампулы со стабилизатором?

— Их больше нет. Они ушли под лед вместе с аптечкой.

Егор прерывисто вздохнул. Потом посмотрел на белобрысого гиганта ободряющим взглядом и сказал:

— Ничего. С тобой и прежде такое случалось.

— Верно, — согласился Торт. — Но, кажется, на этот раз все выходит из-под контроля. Я расклеиваюсь, брат. Ничего не поделаешь.

— Ерунда. Процесс регенерации идет чуть дольше, чем обычно. Это еще ни о чем не говорит.

— Мои руки уже не будут руками, — возразил Торт внешне спокойным голосом, в котором Егор расслышал нотки тоски и отчаяния. — И не только руки. Кажется, процесс распространяется на все тело.

Спустя примерно час Егор окончательно оклемался, а здоровяку Торту стало хуже. Он уже не сидел, а лежал, накрывшись одеялом, и беспрестанно дрожал.

— Держись, брат, — подбадривал гиганта Волчок, пытаясь напоить его теплым чаем из термоса.

— Убери… — прохрипел Торт и попытался оттолкнуть кружку.

Волчок хмуро посмотрел на его пальцы — они утолщились, стали узловатыми и темными, и при этом продолжали пульсировать, словно никак не могли определиться с формой. Торт заметил, что Егор разглядывает его пальцы, и поспешно сунул руку под одеяло.

— Прости, брат, — сказал он с угрюмой усмешкой. — Знаю: отвратительное зрелище.

— Видал и похуже, — сказал Егор. — Отдыхай. Скоро нам в дорогу.

Торт послушно закрыл глаза.

Егор выбрался из термопалатки. В тундре мело, но не сильно. По прогнозам метеорологов, настоящая метель должна была начаться лишь через полторы недели. А то, что сейчас клубилось в воздухе, можно было считать легкой поземкой. Впрочем, изредка порывы ветра норовили сорвать палатку с опор.

Белые чайки, словно комья пушистого снега, летали над термопалаткой. Садясь на снег, они сливались с ландшафтом. Поблизости, поглядывая на палатку отвратительными желтыми глазами, разгуливали сизокрылые полярные стервятники — бургомистры. То и дело они принимались пищать и щелкать мощными желтыми клювами, однако близко к термопалатке подходить боялись.

— Ждут падали… — хрипло проговорил за спиной у Егора белобрысый гигант. — И, кажется, скоро дождутся.

Егор оглянулся. Торт приоткрыл рукой дверцу палатки и смотрел на птиц холодным, ненавидящим взглядом.

— Не говори так, — сказал Егор. — Ты выкарабкаешься.

Он вернулся в палатку и прочно закрепил полистеровую дверь. Только сейчас он ощутил, какой холод воцарился в палатке. Егор попытался разжечь примус, но спички отсырели, а керосин, смешавшись с талым снегом, никак не хотел гореть.

Торт, лежа на раскладушке, облизнул распухшие, посиневшие губы и хрипло проговорил:

— Волчок, похоже, мне конец.

— Отставить разговоры, — сказал Егор. — Сейчас разожгу примус и накормлю тебя горячей едой.

Торт чуть заметно качнул головой:

— Нет. Мне тяжело дышать. А скоро я не смогу дышать совсем.

— Ерунда.

Волчок отвернулся. На глазах у него выступили слезы, но тут же замерзли, обелив ледяным инеем ресницы и веки. Он вытер глаза рукавицей.

— Тебе надо отлежаться. Я разожгу примус, и мы согреемся.

Торт попытался привстать.

— Ты со мной пропадешь, — хрипло сказал он. — Оставь меня здесь.

Егор качнул головой:

— Нет. Ты выкарабкаешься.

— Дай мне пистолет. Я все сделаю сам.

— Я не дам тебе пистолет, Торт. Лежи и отдыхай. А я… Я разожгу этот чертов примус!

И Егор продолжил свои бесплодные усилия. Занимаясь примусом, он стал думать о том, что ждет их впереди. Конкретного плана действий у Егора не было. Однако он был уверен, что там, на станции «Север-3», он поймет, что делать дальше. Нужно только добраться до станции. Доехать. Дойти. Доползти.

Отчаянный крик Торта прервал его размышления. Собаки залились лаем. Егор вздрогнул, повернул голову и на мгновение оцепенел от ужаса. Огромный белый медведь, сунув голову в палатку, схватил Торта зубами за голову и тянул его наружу.

Егор попытался схватить медведя руками за белую морду, но не успел. Зверь рывком выволок Торта из палатки и потащил его к торосам, отмахиваясь широкой, как лопата, лапой от собак, с бешеным лаем вертящихся у него перед носом.

Егор бросился к рюкзаку, из которого торчал приклад ружья. Он явственно услышал, как в зубах хищника хрустнули кости Торта. Белобрысый гигант снова закричал.

Волчок выхватил ружье, выпрыгнул из палатки, вскинул приклад к плечу и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и плечо медведя окрасилось красным. Настигнутый пулей, зверь на мгновение выпустил Торта, но затем схватил за ногу и снова потащил прочь.

Егор выстрелил второй раз. На этот раз пуля угодила белому медведю в бок. Зверь взревел, выронил Торта и поднялся на дыбы. Потом снова упал на передние лапы и, оставляя за собой кровавый след, падая и вновь поднимаясь, устремился к торосам.

Егор закинул ружье за спину и побежал к распростертому на снегу Торту. Белобрысый гигант был еще жив. Голова его была прокушена и смята. Но он еще мог говорить.

— Волчок… — прохрипел он, глядя на Егора наполненными кровью глазницами. — Мне… конец.

Волчок сжал холодную руку друга и отчаянно проговорил:

— Не умирай! Держись, слышишь! Я сейчас!

Егор вскочил на ноги и побежал к палатке за ампулой стабилизатора. Подбежав к палатке, он вспомнил, что ампулы утонули, повернулся и бросился обратно. Когда он снова присел возле Торта, тот уже не дышал.

Егор Волков посмотрел из-под рукавицы в белое пространство, простиравшееся до самого горизонта. Завывающий ветер в восемьдесят узлов яростно швырял снег и толкал Егора в спину. Но жаловаться было бы глупо, ведь, слава Богу, ветер был попутный.

Позволив собакам хорошенько отдохнуть и накормив их остатками мороженой рыбы, Волчок сверился со спутниковым навигатором и снова сел на сани. Вскоре сани резво заскользили по снежной пустыне.

Егор правил санями умело и уверенно, хотя давалось ему это нелегко. Чувствовал он себя скверно. Ему казалось, что он живет не на телесных силах, а на каком-то невероятном духовном усилии. Будто Господь прочертил в морозном воздухе незримый вектор, направленный к станции «Север-3», и пустил Егора по этому вектору, как по проторенной колее. А условие поставил одно — не сдаваться, пока цель не будет достигнута.

И Волчок не сдавался.

Он чувствовал острую боль в застуженных суставах. Его глаза, обожженные снегом, слезились. Но он продолжал править санями, как заправский эскимос. И думал лишь об одном — только бы собаки не подвели. Только бы не полегли, не издохли. Если собаки полягут, ему уже никогда не выбраться из этого ледяного ада.

— Давайте, милые… — хрипло приговаривал Волчок. — Давайте… Немного осталось… Скоро отдохнем.

В какой-то миг у Егора вдруг закружилась голова. На мгновение он выпустил вожжи из рук и тут же боковым зрением увидел выскочившего из-за вздыбленной глыбы льда белого медведя.

На боку у медведя алело кровавое пятно. Сторона была подветренная, и собаки не сразу почувствовали запах зверя. Однако в эту самую секунду ветер вдруг переменился, и собаки, отчаянно затявкав и заскулив, резко рванули вперед. Егор не успел ухватить вожжи, а, кроме того, выронил от рывка шест. Сани понеслись вперед, потеряв управление, и с грохотом выскочили на ледяной глетчер.

Волчок попытался ухватить вожжи, но промахнулся и едва не вывалился из саней. Подняв голову, он вдруг увидел в глетчере широкую расселину, маячившую прямо перед нартами. Собаки неслись на нее.

— Стойте, черти! — крикнул Егор собакам. — Стойте же, ну!

Но собаки, на глазах у которых всего час тому назад медведь растерзал человека, обезумели от страха. Что-то вышибло Егора из саней, он перекувыркнулся через голову, ударился обо что-то плечом, а потом почувствовал, что стремительно падает вниз. Потом новый удар и — темнота.

…Очнулся Егор оттого, что теплый собачий язык лизал его лицо. Болел затылок. Вероятно, он упал и ударился об лед. Моргать не больно. Тошноты нет. Судя по ощущениям, ушиб небольшой. А значит, и не стоит обращать на него внимания.

Прежде чем что-то предпринять, Егор осторожно пошевелил руками и ногами. Руки и ноги слушались. Слава Богу.

Облегченно вздохнув, Волчок приподнял голову и огляделся. Одна из собак стояла рядом, поскуливая и виляя хвостом. Вторая лежала чуть в стороне, глаза ее были полны болью и тоской.

Егор сел на льду и попытался сосредоточиться. Он вспомнил, как собаки понесли сани, как выскочили на глетчер и как впереди замаячила расселина. Вот оно что! Они упали в расселину и теперь находятся на самом ее дне.

Егор огляделся. Света, падавшего в расселину сверху, вполне хватало, чтобы разглядеть пещеру. А это, несомненно, была пещера — небольшая, около пятнадцати квадратных метров. Задрав голову, Волчок попытался определить глубину расселины. Навскидку получалось метров пять. Спуск в пещеру не был строго вертикальным и напоминал ледяную горку с большим углом наклона.

Что ж, по крайней мере, сюда не доходит метель. Поморщиваясь от боли в ушибленном затылке, Егор поднял руку и погладил ближайшего пса.

— Ну-ну… — хрипло проговорил он. — Все будет хорошо. Ведь мы еще живы.

Рядом валялся рюкзак. Егор достал из него примус, ополовиненную пустую бутылку с керосином и спички, запаянные в непромокаемый мешочек.

Двадцать минут спустя, накормив собак вяленым мясом, он снял с примуса банку с тушенкой и принялся есть мясо, вытряхивая его прямо в руку. Горячая еда приободрила Егора и вернула ему часть растраченных сил. Поев, он поднялся на ноги и, прихрамывая, прошелся вдоль ледяных стен пещеры. В одном месте он остановился и внимательнее вгляделся в лед. Луч света, упавший в пещеру через расселину, высветил под толстым слоем льда какой-то мерцающий предмет.

Егор вернулся к рюкзаку, вынул из него небольшой ледоруб и снова подошел к стене. Размахнулся и ударил ледорубом по льду. Большой кусок льда откололся от стены и рухнул на пол. Егор размахнулся и снова ударил. Потом еще и еще…

Через десять минут последний кусок льда, скрывающий находку, обрушился на пол крошевом, и Егор увидел то, что скрывал лед. Эти были два варяжских меча с волнистыми лезвиями. На клинках мерцали золотые узоры-руны.

Повозившись еще немного, Егор извлек мечи из ледяной стены. Сталь их была холодна, но ничуть не пострадала от времени. Егор смотрел на мерцающие руны клинков с изумлением. Вот зазубринка, которую получил леворучный меч во время боя с троллями. А вот это зазубрина на праворучном клинке появилась после сражения с медведеголовыми ульфхеднарами.

Вне всякого сомнения, это были те самые мечи, которые он потерял во время похода за кольцом Одина. Как же должны были сойтись звезды, чтобы спустя десять веков он снова оказался на этом самом месте! Неужели его и впрямь кто-то ведет?

Егор обхватил рукояти мечей и несколько раз махнул клинками в воздухе. Ему казалось, что он держал в руках мечи много лет назад, хотя прошло всего несколько дней.

Волчок задрал голову и посмотрел на расселину. Пора было выбираться наружу. Отложив мечи и пошарив в рюкзаке, Егор достал моток веревки, ворох стальных крючьев и небольшой молоток.

Волчок работал на пределе сил, вколачивая в ледяной склон крючья и карабкаясь по ним все выше и выше. Мечи, завернутые в тряпицу и стянутые веревкой, он закрепил на спине. Их смертоносная тяжесть делала его увереннее и вселяла в него почти мистическую веру в успех.

Наконец, поставив ногу на последний крюк, Егор сильно оттолкнулся, вывалился из расселины и упал на снег. С минуту он лежал на припорошенном снегом льду, у самого края провала, щурясь от яркого света. Над ним простиралось бескрайнее серое небо, в котором кружились чайки и бургомистры.

Получилось!

Теперь нужно закрепить веревку и попытаться вытянуть из расселины сани и собак. Для этого, конечно, придется снова спускаться в эту адскую дыру, но ничего не поделаешь. Без провизии, саней и собак далеко ему не уйти. А так — есть еще шанс уцелеть.

Приободрившись, Егор собрался опуститься на живот и вытянуть из расселины край веревки, чтобы закрепить его наверху, но вдруг замер, почувствовав какой-то шум. Еще до того, как повернуть голову, Волчок понял, что это за шум. Огромный белый медведь вышел из торосов и, шлепая по насту лапами, двинулся к Егору.

Волчок услышал рычание с другой стороны. Он обернулся и увидел еще одного медведя, этот был гораздо крупней — настоящий гигант с маленькими, налитыми злобой глазами, в которых полыхали красные огоньки.

Егор быстро поднялся на ноги. Разбитое ружье осталось на дне расселины, но у него с собой были мечи. Егор одним движением сорвал их с перевязи и взялся за рукояти.

Краем глаза он успел заметить, что узоры-руны на клинках уже не просто мерцали, а горели ослепительным желтым светом, как было тысячу лет назад, когда Егор и его друзья-викинги повстречали на горном перевале демонов.

Сжав в руках мечи с волнистыми клинками, Егор замер на месте, исподлобья глядя на белых медведей и отслеживая их маневры.

И тут из-за тороса вышел третий медведь — огромный, с клочковатой шерстью и длинной головой. На мгновение он остановился, уставившись на Егора глазами, в которых полыхал голодный свирепый огонь, затем взревел и ринулся вперед.

Егор отступил в сторону и взмахнул праворучным мечом. Клинок меча рассек медведю морду. В этот миг второй медведь бросился в атаку. Егор поднырнул под могучую лапу, норовившую снести ему голову, рубанул по этой лапе праворучным мечом, а затем вонзил леворучный меч чудовищу под лопатку.

Третий медведь обрушился на Егора всем телом, но Волчок сумел откатиться в сторону, извернулся и всадил оба меча медведю в брюхо.

Схватка была закончена. Волчок поднялся на ноги. Один из медведей был еще жив, он лежал на снегу с разрубленным надвое черепом. Егор отшвырнул леворучный меч, быстро подошел к медведю, перехватил рукоять тяжелого праворучного меча двумя руками, размахнулся и одним ударом отсек медведю голову.

Из-за туч вышло солнце. Тяжело дыша и обливаясь потом, Егор поднял лицо к небу, и на мгновение ему показалось, что от солнца раскинулись в стороны четыре луча, образовав огромный золотой крест. Егор протер рукавом пуховика воспаленные глаза и снова посмотрел на небо — странный эффект исчез. Однако на душе у Егора вдруг стало легко, словно он и впрямь получил известие о могущественной поддержке и теперь мог не бояться никаких врагов и напастей.

Спустя час Егор достал из расселины собак, сани и рюкзак с остатками провизии. Ружье от удара о лед пришло в полную негодность, пистолет Егор не смог отыскать. Мечи, единственное оставшееся у него оружие, Волчок привязал к саням.

Усевшись в сани, Егор перекрестился и крикнул собакам:

— Гой-го!

Сани заскользили по снежной глади.

Егор правил собаками спокойно и уверенно, надеясь на то, что теперь ему хватит сил, чтобы добраться до полярной станции «Север-3» и сделать то, что мог сделать только он.

Снаружи полярная станция выглядела невзрачно — заурядная россыпь темных вагончиков, наполовину погребенных под снегом. В центре этой россыпи находилось главное здание, чуть выше остальных, с круглой крышей, похожей на купол.

На крыше ближайшего вагончика была закреплена большая тарелка-антенна. Станция была слабо освещена желтоватым светом, исходившим из-под круглой крыши главного здания.

Спрыгнув на снег, Волчок привязал сани к стойке метеорологической будки и надел на собак глухие намордники, приготовленные заранее, чтобы ездовые хаски не заскучали по человеку и не подняли шум.

Мечи-фламберги он оставил на санях, рассчитывая найти на станции оружие посерьезней. Затем пробрался к двери станции и осторожно потянул ее на себя. Как и рассчитывал Егор, дверь оказалась незапертой. От кого запираться в этой снежной пустыне?

Егор чувствовал себя совершенно измотанным. Мышцы ног ныли от усталости, пальцы рук были обморожены и плохо его слушались.

Однако едва Волчок переступил порог станции, как силы вернулись к нему. Боль ушла из тела, движения стали ловкими, поступь — бесшумной. Егор почувствовал себя хищным, голодным зверем, проникшим в амбар с домашним скотом и втягивающим ноздрями воздух, чтобы узнать, где находятся сторожевые овчарки.

Полумрак широкого коридора был тускло подсвечен лампами дежурного освещения. Егор продвигался медленно, то и дело поднимая голову и втягивая ноздрями теплый воздух станции. Звериное чутье Егора помогало ему вычленять из воздуха сотни разных запахов. Один из них был очень знаком Егору, это был запах «Каберне» и вишневого табака, и Егор шел по коридору, следуя этому запаху.

Пару раз Егор сворачивал, один раз едва не попался на глаза двум охранникам, которые внезапно вывернули из-за угла, и был вынужден спрятаться в нишу с распределительным электрическим щитком. Дождавшись, пока охранники пройдут мимо, Егор бесшумной тенью выскользнул из ниши и продолжил путь. Наконец он остановился возле одной из дверей и осторожно приоткрыл ее.

Профессор Терехов сидел за столом с дымящейся трубкой во рту и что-то записывал в тетрадь. На столе перед ним стояла початая бутылка крымского «Каберне» и хрустальный фужер. Услышав скрип двери, Терехов, не оборачиваясь, резко выпрямился, помедлил немного, а потом вынул изо рта трубку и спросил сварливым голосом:

— Почему так долго?

Егор не удержался от улыбки:

— Если я скажу, что на улице пробки, вы поверите?

— В Москве пробки давно перестали быть оправданием. — Профессор встал с кресла и повернулся к Егору. — Рад тебя видеть, малыш!

Волчок закрыл дверь на защелку, подошел к профессору, и они обнялись. Усадив гостя на диван, Терехов посмотрел на пятна крови, присохшие к куртке Егора.

— Тебе опять пришлось убивать? — тихо спросил он.

Волчок прищурил желтоватые глаза.

— В последнее время мне часто приходится это делать, проф, — сказал он.

— Бедный мальчик.

— Не стоит меня жалеть, проф. Мне нетрудно убить того, кто заслуживает смерти.

— Бедный мальчик, — повторил Терехов. — Прости за то, что я втянул тебя во все это.

Профессор опустился в кресло, посмотрел на Егора грустным взглядом.

— Мне правда жаль, что я испоганил твою жизнь, Волчок. Но больше всего мне жаль, что из-за меня ты потерял любимую девушку. Думаю, ты был страшно расстроен.

— Любимую девушку? — На лице Егора отобразилось удивление. — О чем вы, проф?

— То есть… как? — растерянно проговорил Терехов. — Я говорю про Юлю Литвинову. Ты ведь, кажется, любил ее?

Егор чуть качнул головой, как бы отметая нелепые домыслы профессора.

— Я не понимаю, о ком вы гово… — Вдруг он осекся и замер с перекошенным от ужаса лицом.

Пауза тянулась долго, невыносимо долго. Профессор не решался прервать ее, понимая, что произошло что-то чрезвычайное.

— Юля… — вымолвил, наконец, Волчок. — Я забыл… Господи, я все забыл!

— Ты забыл, что ее убили? — не поверил своим ушам Терехов.

Волчок поднял руки к лицу и с силой потер пальцами виски.

— Как? — хрипло спросил он. — Как это произошло?

— Ты дрался с бандитами. Один из них взял Юлю в заложницы. Он приставил к ее горлу нож и заставил тебя опустить пистолет. А потом…

Профессор растерянно замолчал, не зная, как продолжить. Егор тоже молчал, и по его окаменевшему лицу трудно было понять, о чем он думает, и думает ли он о чем-нибудь вообще.

Наконец Волчок разомкнул побелевшие губы и тихо проговорил:

— Я помню. Теперь — помню.

Терехов осторожно положил на стол потухшую трубку и взглянул на Волчка.

— Егор, я…

— Оставим это. — Голос Волчка прозвучал глухо и холодно. — У нас с вами есть дело. Где тот, кого я ищу?

— Если ты про Ребуса, то он…

— Я не про Ребуса.

Профессор сдвинул брови и кивнул:

— Я понял. Георгий Ларин сейчас в лаборатории. Проходит последнее тестирование.

— Значит, его зовут Георгий Ларин?

— Да. Он неплохой парень. — Уловив в глазах Егора жесткое, непримиримое выражение, Терехов осторожно уточнил: — Ты ведь не убьешь его?

Пожелтевшие глаза Волчка сузились.

— Однажды я уже пытался это сделать, проф, — сказал он. — Повторять печальный опыт у меня нет никакого желания. Мы должны вытряхнуть из парня «паразита» и отправить Гитлера туда, где ему надлежит быть.

Профессор снова оживился.

— Это совсем другое дело! У меня все готово, Егор. Нужно только уложить Ларина в ванну, подключить к его голове электроды, выставить настройки и нажать на кнопку.

— Где находится лаборатория?

— Здесь, неподалеку. Прямо по коридору, потом поворот налево и до конца. Между дверью и самой лабораторией есть большая комната — что-то вроде тамбура.

— Лаборатория охраняется?

— Да. Охранники обычно сидят в тамбуре. Я проведу тебя туда.

Терехов поднялся было с кресла, но Егор сделал знак остановиться и покачал головой:

— Нет. Я пойду туда один.

— Но…

— От вас слишком многое зависит, проф. Если вы погибнете — нашему миру конец. — Егор взглянул на черный бакелитовый телефон, стоявший на столе, и уточнил: — Это телефон для внутренней связи?

— Да, — кивнул профессор.

— Какой у вас номер?

— Три-девять-семь.

— Оставайтесь в комнате и заприте дверь. Я позвоню вам из лаборатории, когда все будет улажено.

Волчок поднялся на ноги, снял куртку и швырнул ее на диван, оставшись в темно-синем шерстяном свитере.

— Подожди, Егор!

Профессор сунул руку под сиденье кресла и достал тряпичный сверток. Развернул его и протянул Егору большой серебристый пистолет «Пернач» с какими-то странными насадками на стволе и лазерным целеуказателем. Егор взял пистолет, взвесил его в руке, перевел взгляд на профессора и удивленно спросил:

— С каких это пор вы держите при себе пистолет?

— Это не просто пистолет. Это виброоружие. С двадцати метров оглушает противника. Если стрелять в упор, может сломать противнику кости. Я сконструировал его специально для тебя.

Егор осмотрел «виброствол» и уточнил:

— Уверены, что не подведет?

— Уверен. Я его тестировал.

— На ком?

Профессор дернул уголком сухого, морщинистого рта:

— Об этом тебе лучше не знать. Механизм обычный. Предохранитель — на левой стороне затвора. Стреляет почти бесшумно.

— Сколько патронов в магазине?

— Восемнадцать. То есть… было восемнадцать, а теперь пятнадцать.

Егор усмехнулся:

— Тремя бродячими псами в вашем районе стало меньше? Ладно, проф, не напрягайтесь. Ждите моего звонка.

Волчок сунул пистолет за пояс брюк и уверенно зашагал к двери.

В тамбуре, про который говорил Терехов, был лишь один охранник. Он сидел на стуле, закинув ноги на стол, и пялился на экран монитора. На экране шла какая-то комедия, и охранник был полностью захвачен действием фильма.

— Эй! — тихо окликнул его Егор.

Охранник молниеносно вскочил на ноги и выхватил из кобуры пистолет, однако нажать на спусковой крючок не успел — Егор молниеносным ударом руки вышиб пистолет, тут же поймал его на лету и ударил охранника рукоятью по голове. Громила рухнул на пол.

Егор осмотрел пистолет. Это был пятнадцатизарядный «глок-23» с полным магазином. Отличное оружие. Егор проверил обойму и защелкнул ее обратно.

— Теперь повоюем, — тихо проговорил он.

В ту же секунду за дверью послышались чьи-то торопливые шаги и негромкие голоса. В планы Волчка не входило поднимать шум. Он сунул пистолет за брючный ремень, а взамен достал виброоружие.

Дверь распахнулась, и в тамбур вошли трое: впереди — начальник охраны, одетый в замшевый пиджак, за ним — двое мордоворотов в черных свитерах.

Увидев на полу подчиненного, начальник охраны быстро приказал:

— Проверьте!

Охранники подскочили к своему товарищу и опустились рядом с ним.

Начальник хрипло спросил:

— Что с ним случилось?

— Я, — холодно проговорил у него за спиной Егор.

Все три противника быстро обернулись — впрочем, недостаточно быстро: двумя выстрелами из виброствола Егор сшиб охранников с ног. Затем повернулся к начальнику охраны. Тот уже выдернул из кобуры огромный «Desert Eagle». Вмиг оказавшись возле начальника, Егор схватил пистолет за ствол и рывком выдернул его из пальцев противника. Затем ударил противника рукоятью виброствола по шее. Начальник охраны упал на пол и больше не шевелился.

— Я видел настоящих демонов, — презрительно проговорил Егор, глядя на поверженных противников. — В сравнении с ними вы просто дети.

Он швырнул неуклюжий «Desert Eagle» в мусорную корзину, достал из-за пояса «глок-23» и повернулся к массивной железной двери, ведущей в лабораторию.

Когда он вошел в большой зал лаборатории, Ребус сидел в ближнем углу помещения, в своем инвалидном кресле, перед открытым сейфом, встроенным в стену. Заслышав звук открываемой двери, он обернулся, и в его расширившихся глазах отобразились изумление и ужас.

— Здравствуй, робокоп! — весело поприветствовал его Волчок.

Он шагнул к креслу и пнул Агадамова ботинком в грудь. Кресло с грохотом рухнуло на пол, Ребус вывалился из него, будто куль с песком, ударился головой об ножку стула и отключился.

Двое охранников вскочили с кресел. Егор дважды нажал на спусковой крючок, и они плюхнулись обратно в кресла.

Громыхнул выстрел. Пуля просвистела рядом с лицом Егора и обожгла ему щеку. Волчок повернулся и выстрелом из «глока» прострелил еще одному охраннику плечо.

Двое гардов, выскочив из-за Машины времени, открыли по Егору огонь, но он оказался более метким стрелком — после трех выстрелов из «глока» охранники оказались на полу, в лужах собственной крови.

Егор прошел к двери, через которую вошел, и нажал на клавишу электронного замка. Раздался щелчок, сообщающий о том, что дверь закрыта. Егор повернулся к единственному человеку в лаборатории, который остался сидеть в кресле и был цел и невредим. Это был темноволосый молодой мужчина с черными, затуманенными глазами.

— Ты Ларин? — спросил его Волчок.

Тот посмотрел на Егора, моргнул и вяло проговорил:

— Да.

— Сиди смирно, и я тебя не трону. Попробуешь удрать — застрелю. Понял меня?

— Понял, — ответил художник.

— Молодец!

Егор вернулся к открытому сейфу. Скользнул взглядом по корчащемуся на полу Ребусу-Агадамову и обронил:

— Не переживай, это всего лишь контузия.

В сейфе стоял стальной несгораемый ящик. Егор вынул его и поставил на стол, затем отошел на пару шагов и выстрелил в замок.

В дверь лаборатории забарабанили кулаками. Егор, не обращая на стук внимания, откинул крышку несгораемого ящика и заглянул внутрь. На лице его отобразилось удовлетворение. Из пяти предметов, лежавших в ящике, Егор взял один. Это было серебряное кольцо с гравировкой «МГУ» на приплюснутой грани.

Дверь у него за спиной щелкнула.

— Не убивать! — рявкнул с пола Агадамов-Ребус.

Егор обернулся. Охранники заполняли зал, рассредоточиваясь вдоль стен. Восемь… Десять… Двенадцать… В руках они сжимали пистолеты-автоматы «узи» и «стейры», и дуло каждого ствола было направлено на Егора.

— Ты окружен, вервольф! — хрипло крикнул Ребус. Лысина его сверкала от пота, физиономия раскраснелась, глаза пылали злобой.

Егор стоял возле стола, держа в левой опущенной руке «глок», а в правой — серебряное кольцо.

— Ты уверен, что твои парни справятся со мной? — холодно осведомился Егор у лысого босса.

— Они превратят тебя в груду нашпигованного пулями мяса! — рявкнул Агадамов. — И ты это знаешь! Брось ствол!

Егор разжал пальцы, и «глок» с громким стуком упал на пол.

— Молодец, — похвалил с пола Ребус. — Эй, кто-нибудь — помогите мне встать!

Двое охранников быстро подошли к Агадамову, бережно подняли его с пола и усадили в инвалидное кресло. Лысый босс небрежно оттолкнул их от себя и снова уставился на Егора.

— Ты пришел сюда один? — резко спросил он.

— Возможно, — ответил Волчок бесстрастным голосом.

Несколько секунд Агадамов размышлял, потом повернулся к охранникам и сказал:

— Держите его на прицеле. Дернется — стреляйте по ногам. А этого… — он кивнул в сторону художника Ларина, — отведите к Установке и усадите в кресло.

— Эксперимент намечен на пять часов, — неуверенно проговорил психиатр Кремер, который вошел в лабораторию несколько секунд назад.

— Установка готова к работе, — отчеканил Ребус. — Все настройки выставлены. Начнем прямо сейчас.

Доктор Кремер растерянно моргнул:

— Но… к чему такая спешка?

— К тому, что я не уверен, что этот парень пришел сюда один. Действуйте! — рявкнул Агадамов на охранников.

Двое из них опустили автоматы и подошли к бледному, безмолвному художнику. Рывком поняв Ларина с кресла, они повели его к железной двери, ведущей из лаборатории во внутренний дворик.

Когда дверь за ними закрылась, Агадамов подъехал на кресле к окну. Он проследил за тем, чтобы охранники в точности выполнили его распоряжение, затем повернулся вместе с креслом и подъехал к компьютерному пульту. Пробежал пальцами по клавишам, он кивнул сам себе и развернулся к Егору.

— Теперь займемся тобой, — сказал Ребус, пристально и холодно глядя ему в глаза. — Отдай мне кольцо, и я оставлю тебя в живых.

Волчок раздумывал, искоса поглядывая в окно, в котором виднелась часть Установки, ярко освещенная прожекторами.

— Если твои парни откроют огонь, они могут повредить кольцо, — произнес он раздумчиво.

— Верно, — отозвался Ребус. — Но если понадобится, я готов рискнуть. Эта штука нужна мне, и я сделаю все, чтобы получить ее. И я не шучу.

Егор еще несколько секунд размышлял, затем кивнул:

— Хорошо. Я верну вам кольцо.

Он шагнул к Ребусу и сделал вид, что хочет отдать ему кольцо, однако вместо этого быстро надел его на безымянный палец левой руки.

«Каждый из нас — это пучок волновых функций, — прозвучал у Егора в ушах сипловатый голос профессора Терехова. — И кольцо способно показать все эти функции в их становлении.

— И как это сделать?

— Не уверен, что знаю. Но думаю, что нужно синхронизировать вибрации нейронов головного мозга с вибрациями кольца.

— Как?

— Сложный вопрос. И ответа на него у меня нет. Буддисты утверждают, что есть лишь один способ выйти за границы собственного существования — освободить свой разум».

Егор сосредоточился на своих ощущениях и попытался выбросить из головы все мысли. Ребус что-то кричал, но Егор не обращал на него внимания.

Прошло немного времени, и Волчку показалось, что он проваливается в пустоту — в ту пустоту, которая предшествовала мирам и в которой был растворен его разум прежде, чем воплотиться в одну из возможных форм, сотворенных Сознанием неведомого наблюдателя, которого принято называть Богом.

И тут Егор почувствовал, что кольцо на его пальце легонько завибрировало. Он открыл глаза и взглянул на свою руку. Причина вибрации стала понятной — кольцо вращалось вокруг его пальца с такой невероятной скоростью, что стало призрачным, почти невидимым.

Егор оглянулся. Лаборатория и все, что в ней находилось, стало таким же призрачным и бесплотным. Он посмотрел на охранников. Их фигуры потеряли четкие очертания, а внешность менялась с невыносимой быстротой — словно в каждом, кто присутствовал в лаборатории, угадывались все возможные варианты его существования: ребёнок, старик, взрослый, блондин, брюнет, женщина, мужчина. Люди перестали быть людьми, а превратились в букеты вероятных жизней, ни одну из которых не удавалось зафиксировать в нашем мире.

Егор поднял руки к лицу и осмотрел их. Это были его руки. Не призраки рук — детских, взрослых или старческих, а именно его руки. В этой лаборатории Волчок единственный остался тем, кем он был до того, как кольцо начало вращаться.

Егор снова прикрыл глаза и сосредоточился на своих мыслях и воспоминаниях, стараясь зафиксировать их в своем сознании. Нужно было остановить эту дьявольскую карусель возможных миров, зафиксировать один из них, тот, который был Егору знаком и который действительно существовал до того, как кольцо пришло в движение.

— Мир тот, каким был прежде, — твердо проговорил Волчок, накрыл кольцо правой рукой и крепко сжал его пальцами.

Подождав, пока кольцо перестанет вибрировать, Егор открыл глаза и взглянул на охранников.

От увиденного у него в жилах застыла кровь, а волосы на голове встали дыбом. Охранники лежали на полу лаборатории. Они были мертвы, но выглядели как экспонаты из паноптикума уродов. У одного из них вместо двух рук было шесть, среди которых выделялась одна детская рука. Лицо другого охранника напоминало кошмарную мозаику, сшитую из кусков лиц разных людей. Тело третьего было раздвоено, словно состояло из двух сросшихся тел, а голая левая нога, торчащая из порванной штанины, была по-женски тонкой. Четвертый охранник напоминал груду человеческого фарша с торчащими из нее обезображенными конечностями, некоторые из которых еще подрагивали.

Егор отвернулся и посмотрел на Ребуса. Лысый босс сидел в своем инвалидном кресле, тупо пялясь на экран монитора. Внешне он был цел и невредим.

Тут Ребус зашевелился. Он медленно повернул голову и посмотрел на Егора.

— Что ты сделал? — спросил он костяным голосом.

— Я привел в движение кольцо, — ответил Волчок.

Глаза Ребуса ярко замерцали, на бледных щеках заиграл взволнованный румянец.

— Теория декогерентности… — выдохнул он восторженно. — Ты синхронизировал частоту волновых функций и совместил возможные миры!

— С вами ничего не случилось, — сказал Егор. — Почему?

— Почему я остался таким, каким был? — Ребус усмехнулся. — Думаю, все дело в одной давнишней аварии. Впрочем, я не намерен обсуждать это с тобой.

Агадамов отбросил плед, и Егор увидел белую руку, сжимающую уродливый пистолет-автомат «FN-P90». Держа Егора на прицеле, Ребус медленно поднялся с кресла.

— Вы можете ходить? — не поверил своим глазам Волчок.

Ребус нагнулся и приподнял брючину на правой ноге. Тускло блеснула сталь.

— Протез, — понимающе выдохнул Егор.

Агадамов отпустил брючину и выпрямился. Неторопливо подошел к Егору, продолжая держать его на прицеле, поднял левую руку, такую же неестественно белую, как правая, взял Волчка за горло и крепко сжал.

Пальцы были крепкими, как железо, и такими же холодными. Уткнув ствол автомата Егору в живот, Ребус приблизил свое лицо к его лицу и тихо сказал:

— Я калека. Но искусство протезирования здорово продвинулось за последние двадцать лет.

Егор посмотрел на белую руку лысого босса, перевел взгляд на его багровое лицо, усмехнулся и спросил:

— Хотите стать повелителем Вселенной?

— Почему бы и нет, — холодно ответил Ребус. — Мне нравится, как это звучит.

Егор поморщился от боли и уверенно заявил:

— Все повелители плохо кончали. Рано или поздно.

Ребус прищурил блеклые, холодные глаза, в которых не было ни жизни, ни страсти, ни ненависти, ни боли.

— А ты, похоже, вообразил себя ангелом с огненным мечом? — спросил он шипящим голосом.

— Я не ангел, — ответил Волчок, едва не задыхаясь. — Но мой меч разит не хуже. И направлен он против зла.

— Против зла? — Ребус неприязненно усмехнулся. — А сам-то ты кто? Вервольф! Выродок среди людей! Добро нельзя сделать из зла, оборотень. Как нельзя сшить белую тунику из вонючих рваных обносков.

— Святые праведники не носили белых туник, — прохрипел Егор, глядя на Ребуса налитыми кровью глазами. — Они ходили в рубище.

За спиной у Ребуса громыхнул выстрел. Лысый фээсбэшник вздрогнул, автомат выпал из его разжавшихся механических пальцев. Еще несколько секунд Агадамов стоял неподвижно, а потом глаза его закатились под веки, и он замертво рухнул на пол.

У дверей лаборатории, сжимая в руке старенький восьмизарядный «кольт» с укороченным стволом, стояла Эльза.

Обняв Егора, девушка заплакала. Егор тоже чувствовал, что слезы выступают у него на глазах, но держался, решив, что хотя бы один из них должен владеть собой.

— Эй, — мягко проговорил он.

— Эй, — прошептала Эльза, уткнувшись Егору в шею.

Он крепко обнял девушку. Потерся о ее волосы небритой щекой и спросил:

— Ты как?

— Нормально, — ответила она.

— Уверена?

Эльза подняла лицо, посмотрела на него снизу вверх, улыбнулась и тихо проговорила:

— После схваток с троллями и ульфхеднарами я не боюсь ничего. Хотя у меня такое ощущение, будто все это было давным-давно.

— Примерно тысячу лет назад? — с улыбкой спросил Егор.

— Да. Знаешь… я не верила, что ты умер. Я знала, что ты…

В этот миг за окном что-то ярко вспыхнуло, залив светом всю лабораторию. Егор зажмурил глаза и услышал, как Эльза крикнула:

— Ребус успел запустить Установку!

Он открыл глаза. Девушка отпрянула от Волчка и бросилась к компьютерной панели. За окном лаборатории полыхал пожар.

Егор схватил со стола виброствол, подбежал к стальной двери, ведущей во внутренний дворик, рывком распахнул ее и выскочил на улицу.

Часть Установки была объята пламенем. Снег вокруг нее был усеян осколками спиралевидного зеркала, и осколки эти ярко сверкали, отражая огонь и придавая всему сюрреалистический вид.

Дверца, ведущая в кабину Установки, была распахнута настежь, но внутри никого не было.

Егор быстро огляделся и увидел на снегу цепочку следов, ведущую прочь от Установки. Следы были странные, и в душе Егора, подобно занозе, засаднило неприятное предчувствие.

Вернувшись в лабораторию, он обнял Эльзу за плечи и сказал:

— Идем к профессору! Надеюсь, он нам объяснит, что за чертовщина здесь происходит!

Бесшумно ступая ногами, обутыми в кроссовки, светя перед собой фонариком, Эльза шла за Егором. Ему фонарик был не нужен, волчьи глаза Егора прекрасно видели в темноте.

Свернули налево, потом — направо. Егор остановился перед тупиком и осмотрел железную дверь.

— Что там? — тихо спросил он.

— Отсек с жилыми комнатами, — ответила Эльза.

— Посвети на пол, — попросил Егор.

Луч фонаря пробежал по двери, скользнул вниз и остановился на неровных пятнах, темнеющих на полу.

— Что это? — прошептала Эльза.

— Кровь, — ответил Волчок.

Фонарик дрогнул в руке девушки, но она сумела взять себя в руки.

Оттуда-то издалека донеслась приглушенная серия хлопков. Наступила недолгая тишина, а затем выстрелы прозвучали снова, но уже громче и ближе.

— Что же там происходит? — сдавленно пробормотала Эльза.

Егор не ответил. Он взялся за дверную ручку, мягко распахнул тяжелую дверь и шагнул в темноту нового коридора. Эльза двинулась за ним.

Волчок сделал несколько шагов в темноту, уловил движение и остановился. Втянув ноздрями воздух, он почувствовал запах порохового дыма, смешанный с запахом крови.

— Эльза, посвети направо! — тихо распорядился он.

Луч фонарика скользнул к правой стене и высветил сидевшего на полу охранника. Грудь его была вспорота, в вытаращенных глазах застыл ужас.

— Теперь левее, — сказал Волчок.

Луч фонарика переместился дальше и высветил еще один труп. У этого был разорван живот, из разреза на пол стекала темная кровь.

Егор уловил движение над собой и услышал тихий горловой рык. Он быстро поднял виброоружие и нажал на спусковой крючок. Что-то взвизгнуло, потом раздался топот, и на другом конце коридоре послышался громкий шлепок, словно кто-то ударил мокрым полотенцем об пол.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем лицо Егора обдало волной жаркого воздуха. Он вскинул виброоружие и дважды выстрелил в темноту. Что-то с дробным стуком обрызгало стену. Уловив новое движение слева от себя, Волчок повернулся и всадил виброзаряд во что-то большое и темное… И вновь услышал удаляющийся топот.

В другом конце коридора хлопнула дверь. Эльза посветила в ту сторону и высветила еще один труп охранника, лежавший поперек коридора. Голова охранника, вывернутая из позвонков, нелепо и противоестественно свесилась набок.

— О, Господи! — выдохнула она. — Что за тварь могла сотворить такое?

— Георгий Ларин, — холодно отозвался Волчок. — Вернее, то, что с ним сотворила Установка.

— Ясно. — Эльза сглотнула слюну и чуть окрепшим голосом произнесла: — Он вбежал в хозблок. Там дальше тупик. Теперь ему некуда деваться.

— Главное, чтобы этот тупик не оказался для нас западней, — сказал Егор. — Выключи фонарик.

Девушка сделала, как он просил, и коридор погрузился во мрак.

— Я открою дверь в хозблок, — прошептал Егор. — Держись слева от меня. Как только я скажу — включай фонарик на полную мощность и свети перед собой. Все ясно?

— Да.

— Идем.

И они осторожно зашагали к хозблоку. Остановившись перед дверью, Волчок тихо спросил:

— Ты готова?

— Да, — ответила Эльза.

— С Богом.

Он взялся за ручку и распахнул дверь. В нос Егору ударило дьявольское зловоние, и это была не просто вонь, а скорее запах зла в концентрированном виде.

Эльза проскользнула в помещение и встала слева от Егора.

Егор поднял виброствол, держа его в правой руке и поддерживая запястье левой. Он продолжал тщательно вслушиваться в черную тишину хозблока, которая казалась ему живой. И наконец услышал то, что хотел.

— Пора! — выдохнул он.

Эльза включила фонарик, и хозблок залило ярким светом. То, что увидела Эльза в луче фонаря, заставило ее похолодеть. Прямо перед ней оказалось существо, похожее на человека, но с черным лицом, на котором холодным мертвым огнем сверкали белые глаза. Едва попав в луч света, существо с оглушительным воплем, полным ненависти и ярости, бросилось на Эльзу.

Егор нажал на спусковой крючок. Волна сжатого воздуха ударила монстра в грудь и заставила его остановиться. Однако секунду спустя тварь снова бросилась на Эльзу. Девушка невольно отступила назад, наткнулась спиной на холодную стену хозблока и выронила фонарик. Свет в помещении погас, и в темноте послышались звуки борьбы.

Неизвестно, сколько времени это продолжалось. Эльза словно оцепенела. Казалось, белые глаза твари, в которые она заглянула, выжгли все живое у нее внутри, оставив лишь холод, ужас и отчаяние.

Наконец кто-то поднял с пола фонарик, включил его и направил на Эльзу.

— Ты в порядке? — раздался спокойный голос Егора.

— Да, — пробормотала Эльза.

Луч фонаря скользнул по полу и высветил черную человекообразную тварь, скорчившуюся на полу. Чудовище лежало на животе, его черные руки были заломлены за спину и стянуты кожаным ремнем. Рядом стоял Егор. Свитер у него на груди и животе был разорван и забрызган кровью.

Эльза поднялась на ноги, стараясь не смотреть на тварь, шагнула к Волчку и взволнованно спросила:

— Ты ранен?

— Нет, — устало ответил Егор. — Это просто царапины.

Он обнял ее, поцеловал в щеку и сказал:

— Нужно доставить этого гада в лабораторию. Ты пойдешь впереди и будешь освещать дорогу. Сможешь?

— Да.

— Ich hasse dich[7]… — прохрипело чудовище, повернув голову и сверкая на Егора белыми, пылающими лютой злобой глазами. — Du wirst verrecken[8]!..

— Nicht früher als du[9], ублюдок, — отозвался Егор. — Рад, что ты принял свой истинный облик.

В горле у монстра клокотнуло, и он прохрипел с леденящей душу ненавистью:

— Я еще увижу, как ты будешь молить меня о пощаде, презренный раб!

Егор усмехнулся:

— Мечтай.

— Что ты с ним сделаешь? — спросила Эльза, по-прежнему избегая смотреть чудовищу в глаза.

— Отправлю туда, откуда он пришел.

— В ад?

Егор усмехнулся и покачал головой:

— Нет. В мюнхенскую пивную на Мариенплац. Обратно к мечтам о славе, могуществе и вселенской власти.

Профессор Терехов и Егор стояли возле огромного вездехода с шипованными гусеницами. Кабина с плексигласовыми стеклами была снабжена мощными фарами, посылающими вперед широкие полосы света. Оба были одеты в теплые куртки и вязаные шерстяные шапки.

— Егор, ты точно забрал ящик с нашими предметами? — спросил Терехов, поглядывая на освещенную фарами стену полярной станции.

— Да, — ответил Волчок, натягивая перчатки. — Он в багажном отделении, рядом с мечами.

— Отлично. Нам нужно поторопиться. Я заминировал станцию.

Егор остановился и удивленно посмотрел на Терехова.

— Когда вы успели, проф?

— Сразу после перемещения, пока ты возился с Лариным, приводя его в чувство.

Егор обернулся и посмотрел на темную стену ближайшего ангара. Секунду раздумывал, а затем двинулся к станции.

— Куда ты? — окликнул его профессор Терехов.

— Еще раз проверю, нет ли там живых, — отозвался, не оборачиваясь, Егор.

Профессор молча посмотрел ему вслед, достал из кармана дистанционный пульт, секунду помедлил, а затем сдвинул большим пальцем заглушку и нажал на красную кнопку.

Громыхнул взрыв, из окон станции вместе со стеклами вылетели сгустки огня и клубы дыма. В кабине вездехода заскулили собаки.

Егор отскочил назад, заслонившись от дыма рукой, обернулся к вездеходу и крикнул:

— Какого черта!

— Нам пора ехать, — громко ответил Терехов. — Мой брат все еще томится на границе миров, и мы обязаны его оттуда вытащить.

Егор вернулся к вездеходу, посмотрел на морщинистое лицо Терехова, украшенное черными щегольскими подкрашенными усиками, сжал кулаки и холодно отчеканил:

— Вы сукин сын, проф!

— Я это знаю, — бесстрастно ответил Терехов. — Забирайся в кабину, Егор. Впереди у нас много работы.

Несколько секунд Егор молчал, холодно глядя на Терехова, потом разжал губы и спросил:

— Куда вы пошлете меня на этот раз? В прошлое? В будущее?

Профессор покачал головой:

— Ни то и ни другое. На этот раз ты отправишься гораздо дальше.

— Куда именно?

— Скоро узнаешь. Поговорим об этом позже, мне не терпится убраться из этой дыры. Кстати, твои ездовые церберы меня не покусают?

— Это сибирские хаски, — угрюмо ответил Егор. — Самые миролюбивые собаки на свете.

— Будем надеяться, что это так.

Профессор повернулся, поставил ногу на подножку вездехода и грузно забрался в кабину. Егор еще немного помедлил, глядя на языки пламени, взвившиеся над полярной станцией, потом вздохнул и последовал за Тереховым.

Внутри вездехода Егор уселся в водительское кресло. Справа от него сидела Эльза. Лицо девушки было бледным и уставшим.

— Все в порядке? — тихо спросила она.

— Да, милая, — ответил Волчок. — Все в порядке.

Он обернулся и посмотрел на лицо художника Ларина, сидевшего рядом с профессором. С той минуты, как Ларину вкололи успокоительное и поместили в ванну с маслянистой жидкостью, он не произнес ни слова. Собаки положили мохнатые морды ему на колени и тихо поскуливали.

Профессор ткнул его локтем в бок и насмешливо проговорил:

— Пора просыпаться, герой!

Художник открыл глаза и посмотрел перед собой мутными, ничего не выражающими глазами.

— Держись, приятель, — ободряюще сказал ему профессор. — Вернемся в Москву, угощу тебя вином.

Ларин разлепил губы и отчетливо проговорил:

— Я пью коньяк.

— Тем хуже для тебя. Поехали, Волчок!

Егор завел мотор и тронул вездеход с места.

Огромная машина стала набирать скорость, пробираясь вдоль снежных наносов. Меньше чем через минуту она быстро и плавно помчалась по безнадежно однообразной снежной равнине, оставляя позади охваченную огнем полярную станцию «Север-3».