Когда она спустилась к завтраку, записка уже лежала на столе рядом с ее тарелкой. Позднее, восстанавливая в памяти картину того утра, Джулия точно помнила, что это было именно так. Маленькая. Неприметная. Ее имя и адрес на дешевом конвертике написаны от руки черными чернилами.

Однако тогда ее взгляд был прикован к совсем другому письму в белом изящном конверте, лежавшему рядом на столе и глядевшемуся очень официально. Она поспешно схватила его и замерла в нерешительности, бросив взгляд на мать, только что вышедшую из кухни.

— Оно пришло, — выдохнула Джулия.

— Ну тогда, может быть, ты хотя бы его откроешь? — Миссис Джеймс опустила горячий кофейник на приготовленную для него подставку. — Ты ведь так долго ждала этого дня. Признать, я думала, что ты прочитаешь его сразу же, еще до того, как сядешь за стол.

— Просто мне немножечко страшно, — призналась Джулия. Она подцепила ногтем указательного пальца краешек бумажного клапана. — Ну ладно. Будь, что будет.

Вспоров пальцем бок конверта, она вытащила из него сложенный лист бумаги и старательно расправила его на столе.

— «Уважаемая мисс Джеймс, — вслух прочла она. — Я рад сообщить вам, что вы приняты…»

— О, милая! — восторженно ахнула мать. — Какое счастье!

— Меня приняли! — повторила Джулия. — Мам, нет, ну ты можешь в этом поверить? Меня приняли! Я поступила в колледж Смита!

Миссис Джеймс обошла вокруг стола и нежно обняла дочь.

— Я горжусь тобой, Джулия. И уверена, твой папа тоже был бы горд за тебя. Если бы только он дожил до этого дня, но… нет, не будем о грустном. — Ее глаза влажно заблестели. — А может быть, он все же тоже сейчас радуется за тебя. Мне бы очень хотелось так думать. Но даже если и нет, то можешь не сомневаться, я одна буду радоваться за нас обоих.

— С ума сойти, — растерянно проговорила Джулия. — Даже не верится. Когда я проходила тестирование, то мне казалось, что я делаю все не так. Наверное, я все-таки знала больше, чем мне тогда казалось.

— И все это благодаря твоему, что в выпускном классе ты все-таки взялась за ум, — заметила на это мать. — За последний год ты очень изменилась. Я имею в виду, твое отношение к учебе… стала как будто совсем другим человеком. И, честно говоря, я тогда даже начала беспокоиться.

— Беспокоиться? — изумленно воскликнула Джулия. — Но ведь ты же сама только и мечтала о том, чтобы я поступила в тот же самый колледж, который в свое время закончила ты. Ты же сама в прошлом году постоянно ворчала, что я слишком часто пропадаю неизвестно где, совсем забросила уроки и вообще, бездумно трачу половину своего драгоценного времени на тренировках группы поддержки.

— Ну да, конечно. Просто я никогда не ожидала, что с тобой произойдет такая разительная перемена. Я даже помню день, когда это случилось. Примерно в то же самое время, когда ты прекратила все отношения с Реем.

— Мам, ну сколько раз тебе можно говорить… — Джулия старалась говорить непринужденно, хотя внутри у нее все похолодело. — Мы с Реем расстались не навсегда. Просто решили, что нам нужно расстаться на некоторое время, чтобы немного отдохнуть друг от друга. Потом он уехал из дома и перебрался куда-то на побережье. Вот и все.

— И все же так резко прекратить все свидания…

— Все совсем не так, — нетерпеливо перебила ее Джулия. — Время от времени я все-таки выбираюсь из дома. И между прочим как раз сегодня мы с Бадом договорились встретиться. И это будет настоящее свидание.

— Да-да, конечно, Бад… Но ведь вы познакомились не так давно, и это не одно и то же. Он старше тебя и более серьезно смотрит на многие вещи. Да… Я невероятно счастлива и горда, что благодаря столь необыкновенному прилежанию и упорству ты добилась того, что тебя приняли в хороший колледж, но мне все же хотелось, чтобы ты не забывала, что все хорошо в меру. А то у меня было такое ощущение, что ты за прошедший год добровольно лишила себя множества удовольствий.

— Ну, надо же было чем-то и поступиться, — сказала Джулия. Ее голос прозвучал пронзительно и резко, она даже сама это заметила. А зародившийся в душе внутренний холод продолжал разрастаться, поднимаясь все выше, до самого сердца.

Резким движением отодвинув стул, она встала из-за стола.

— Пойду поднимусь к себе. Мне еще нужно найти тетрадку по истории.

— Но ведь ты совсем ничего не съела, — воскликнула миссис Джеймс, указывая на тарелку с нетронутым омлетом и гренками.

— Извини, — пробормотала Джулия. — Я… наверное я… просто переволновалась.

Выходя из-за стола она почти физически чувствовала на себе взволнованный взгляд матери. Беспокойство не покидало ее и тогда, когда она вышла из комнаты, оно неотступно следовало за ней, пока она поднималась по лестнице, и потом, когда шла по коридору к двери своей комнаты.

Ее не покидала мысль о том, что мать знает слишком много. Почему-то иногда так выходило, что она была даже в курсе, о чем ей никто никогда не говорил, и просто не подавала виду.

— «Просто я никогда не ожидала, что с тобой произойдет такая разительная перемена, — сказала мать. — Я даже помню, тот день…»

Не можешь ты его помнить, мысленно отвечала ей Джулия. Этого не может быть. И даже не пытайся вспоминать. Не надо, мама. Забудь о нем.

Переступив порог своей комнаты, она поспешно закрыла дверь. Громко щелкнул замок, и наступило долгожданное одиночество — мать осталась одна внизу, в столовой, наедине с нетронутым омлетом и своим кофейником. Теперь ее со всех сторон окружали привычные стены — это была премиленькая комнатка девочки-подростка, которая была к тому же недурна собой, любима и вполне довольна жизнью, девочки, у которой никогда и ни с чем не возникало проблем.

Всего год назад, как раз к ее шестнадцатилетию, здесь был сделан ремонт и обновлен интерьер.

— Пусть все здесь будет так, как ты захочешь, — сказала мать. — Так что, выбирай цвет.

— Розовый, — не задумываясь ответила Джулия. Это был ее любимый цвет, и она обожала носить розовые наряды, даже несмотря на то, что у нее были рыжие волосы.

В дальнем углу ее шкафа, погребенная под ворохом прочей одежды валялась розовая блузка с оборками. Тем вечером прошлого лета она была совсем новой. «Ты в ней похожа на чайную розу с веснушками», — подшучивал над ней Рей. Это была миленькая блузочка, но после того вечера она ее больше ни разу не надевала. Она с радостью отдала бы ее кому-нибудь, но боялась, что мать вдруг вспомнит об этой блузке и начнет приставать с расспросами, почему она ее не носит.

Теперь она осторожно присела на краешек кровати, дыша глубоко и размеренно, чувствуя, как охвативший ее изнутри холод постепенно проходит, а сердце начинает биться ровнее.

Это просто глупо, решительно убеждала Джулия саму себя. С того злосчастного вечера прошел уже почти целый год. Все кончено и забыто, и я даю себе честное слово никогда даже не думать об этом. Если я буду и впредь так дергаться из-за всякого безобидного замечания мамы, то неминуемо скачусь обратно, и тогда придется все начинать заново, а ничего хуже этого нет и быть не может.

На противоположной стене над комодом висело большое овальное зеркало, из которого на нее смотрела еще одна Джулия — бледная и неулыбчивая. А я все-таки изменилась, с некоторым удивлением подумала она. Девочка в зеркале мало чем походила ну ту Джулию, какой она была в прошлом году — веселую, заводную девчонку, душу команды поддержки, самую стройную и миниатюрную, и в то же время самую громкоголосую. У девочки же в зеркале под глазами залегли синяки, а губы были плотно сжаты.

Ты же поступила в колледж, напомнила Джулия сама себе. Уж постарайся об этом не забывать, ладно? Еще какая-нибудь пара месяцев, и ты уедешь отсюда. И не просто будешь ходить в университет, а совсем уедешь отсюда далеко на восток, подальше от этой дороги — и лужайки для пикников, находящейся неподалеку. Тебе больше не придется встречаться в аптеке с матерью Рея. Тебе не придется сталкиваться в студенческом городке с Барри, и Хелен больше не будет смотреть на тебя с экрана телевизора. Ты уедешь отсюда и будешь свободна! Новое место, новые люди, новые заботы и хлопоты — да мало ли еще чего.

Теперь она была совершенно спокойна. Ее дыхание снова стало размеренным. Джулия взяла в руки письмо из колледжа, лежавшее на кровати рядом с ней, и в очередной раз прочла свое имя, аккуратно отпечатанное на узком конверте, что придавало посланию очень официальный вид. Она решила, что нужно непременно взять его с собой в школу и показать кое-кому. Разумеется, не одноклассникам — за последний год она так и не сблизилась ни с кем из них — а мистеру Прайсу, ее учителю английского, который, несомненно, будет очень рад за нее, а еще миссис Бесби, преподававшей историю.

И Баду, когда, он сегодня вечером заедет за ней. На него это наверняка произведет впечатление. А еще он, наверное, расстроится из-за того, что ей придется уехать. В последнее время Бад звонил так часто, что вполне возможно, он начал воспринимать их отношения гораздо более серьезно, чем следовало бы. Так что нелишне будет дать ему понять, что теперешним их отношениям не суждено перерасти во что-либо большее, что это всего лишь временное увлечение, и что осенью она будет уже очень далеко отсюда, а значит и от него.

Раздался стук в дверь.

— Джулия, — окликнула ее из-за двери мать. — Ты знаешь, сколько уже времени, милая?

— Да. То есть, нет… Наверное нет. — Джулия встала с кровати и открыла дверь. — Я просто сидела и упивалась самим фактом своего поступления. Честно говоря, я уже почти ни на что не надеялась. Ведь все-таки уже столько времени прошло, с тех пор, как я подала заявление…

— Я все прекрасно понимаю, — сочувственно покачала головой миссис Джеймс. — Мне совсем не хотелось лишний раз расстраивать тебя и надоедать тебе своими нотациями. Я знаю, как усердно ты занималась. Просто меня беспокоило то, что ты слишком много времени и сил отдаешь учебе. Но зато теперь все позади, и я рада, что ты наконец-то можешь расслабиться и насладиться от души летними каникулами.

— Я тоже очень этому рада, — отозвалась Джулия.

Она обняла мать, порывисто прижимая ее к себе. Мать тоже обняла ее. Она была явно обрадована таким поворотом событий.

Мне следовало бы почаще обнимать ее, подумала Джулия. Мне повезло, что у меня такая мама, я ее недостойно. И я ее очень люблю, ведь после смерти папы у нее кроме меня никого не осталось. И вот теперь я уеду, и она останется одна, но все равно она радуется за меня.

— А как же ты будешь здесь без меня? — спросила она, прижимаясь к теплой материнской щеке. — Как ты будешь справляться здесь без меня? Ведь я буду так далеко…

— Ну уж как-нибудь справлюсь, — проговорила миссис Джеймс дрогнувшим голосом, безуспешно попытавшись выдать этот надрыв за смешок. — Ведь я как-то обходилась до того, как ты родилась, правда? Я не буду сидеть без дела. Может быть, даже вернусь в школу и снова возьму класс.

— И тебя привлекает такая перспектива? — спросила Джулия. До замужества мать работала в школе преподавателем домашней экономики, а после того, как восемь лет назад у нее умер муж, стала подрабатывать на заменах.

— А почему бы и нет? Ведь это будет просто замечательно, если у меня снова будет собственный класс. После того, как ты упорхнешь из родительского гнездышка, дома мне будет делать нечего, так что самое время приложить свои силы и умения там, где они окажутся нужнее всего.

— Послушай, я действительно уже опаздываю, — извиняющимся тоном сказала Джулия. — Я лучше побегу.

Мать взглянула на часы.

— Так ты же уже опоздала. Может быть, мне все-таки подвезти тебя до школы?

— Нет-нет, ничего страшного, — заверила ее Джулия. — Я весь год вкалывала как проклятая, у меня нет ни одного замечания, так что даже если мне его сегодня и влепят, то ничего страшного. Переживу как-нибудь. А может и обойдется. Мистер Парис — нормальный мужик и спокойно относится к таким вещам.

Она быстро собрала учебники и тетради по истории, сложенные на столике у кровати, и сбежала по лестнице, задержавшись внизу лишь для того, чтобы пошарить в стоявшей на буфете вазочке с мелочью, набирая себе денег на обед.

— Встретимся после школы, — прощебетала Джулия. — Бад заедет за мной часов в восемь, не раньше, так что с ужином можно не спешить. Ты сегодня куда-нибудь идешь?

— Вообще-то я еще не решила, — ответила миссис Джеймс. — Подожди минутку, дорогая. Ты же не забрала свое письмо.

— Да нет же, я его взяла. Вот оно, в тетради.

— Нет… я имею в виду то, другое. — Перегнувшись через стол, мать взяла второй конверт, краешек которого теперь еле заметно выглядывал из-под тарелки с омлетом. — Сегодня утром тебе принесли два письма. Конечно, вряд ли оно окажется таким же волнительным, как и первое.

— Судя по размеру, очень похоже на приглашение. Хотя… я просто ума не приложу, кому в голову могла прийти идея пригласить меня на вечеринку. — Джулия взяла из рук матери маленький конвертик. — Странно… Большие печатные буквы и без обратного адреса.

Она вскрыла конверт и достала из него сложенный пополам листок линованной бумаги.

— От кого это, — мимоходом поинтересовалась мать, унося оставшиеся после завтрака тарелки на кухню. — Я его знаю?

— Нет, — отрезала Джулия. — Ты его не знаешь.

Ее взгляд был прикован к письму, и она явно чувствовала, как ее душу охватывает леденящий ужас. Все письмо состояло из одного-единственного предложения, выведенного черными чернилами на листке дешевой бумаги.

В голове у нее промелькнула мысль о том, что она вот-вот потеряет сознание.

Ноги вдруг стали как будто ватными, и она поспешно оперлась рукой о краешек стола. Это сон, со слабой надеждой твердила она себе. И это письмо, и то, что я стою посреди нашей столовой всего лишь сон, мне это просто снится. На самом деле я лежу в своей кровати наверху. Это всего лишь кошмар, похожий на те, что преследовали меня поначалу. Вот сейчас я закрою глаза, а когда снова их открою, то проснусь, и это письмо исчезнет, потому что его никогда не существовало в природе. И она крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, то листок по-прежнему оставался у нее в руке, и леденящее душу короткое предложение тоже никуда не исчезло:

Уже почти стемнело, когда Барри Кокс выехал со стоянки, расположенной позади общежития, и проехав через студенческий городок, повернул на север выезжая на Мэдисон и направляясь в сторону жилого комплекса «Фор-Сизонс-Апартментс».

Эта дорога была ему хорошо знакома; вообще-то иногда, желая покрасоваться перед соседями по общежитию, он шутливо замечал, что его машина знает эту дорогу настолько хорошо, что она, пожалуй, могла бы проделать этот путь и самостоятельно, без его помощи.

— А ты не боишься, что она может случайно сбиться с пути? — зубоскалили те в ответ. — Ведь наверняка у нее в запасе есть и парочка других адресков.

— Ее не так-то просто сбить с толку, — парировал Барри. — В отличие от некоторых, это очень сообразительная машина.

Честно говоря, Хелен действительно была не единственной девушкой, с которой встречался Барри, хотя в то же время он, со своей стороны, был непоколебимо уверен, что уж у нее-то кроме него никого нет. Дурацкая идея, ибо проживая там, где она, в многоквартирном доме, где было полно разбитных одиноких холостяков, и обладая такой потрясающей внешностью — она была похожа на живую куклу — да еще благодаря работе будучи у всех на виду… Да у нее наверняка просто отбоя не было от назойливых ухажеров, распевающих ночные серенады у нее под окном.

И именно по этой причине он и продолжал с ней встречаться, чего прежде не планировал, по крайней мере до окончания колледжа. Учебы в колледже открывает перед человеком широчайшие возможности, к тому же в университетском студенческом городке не было недостатка в хорошеньких образованных девицах. Но затем, когда она получила вожделенную работу, став Золотой Девушкой местной телекомпании, ситуация круто изменилась. Лишь законченный идиот мог добровольно отказаться от своего счастья и бросить Золотую Девушку Пятого канала.

Самодовольно усмехнувшись, он въехал на стоянку перед многоквартирным домом «Фор-Сизонс». Дела у Хелен шли совсем неплохо для восемнадцатилетней девицы, у которой не хватило ума даже на то, чтобы закончить учебу. Его мать была просто в шоке, когда узнала, что Хелен бросила школу, не проучившись и года в старших классах. «Что ж, это лишь лишний раз доказывает, что я была права, — сказала она ему. — Каждому свое. Барри, это девушка не твоего круга; я вообще не понимаю, как ты можешь встречаться со столь вульгарной особой.»

И, разумеется, отчасти поэтому он и продолжал встречаться с ней, именно для того, чтобы позлить мать. Тем более, что выглядела она и в самом деле потрясающе. Хелен была настоящей королевой красоты, и этот факт уже начинал приносить ей первые дивиденды. Очень немногие девушки ее возраста могли позволить себе жить в отдельной квартире, при этом оплачивая жилище вполне самостоятельно, а не «напополам» с надоедливой подружкой. Старшая сестра Хелен, Эльза, по-прежнему жила дома с родителями, откладывая половину своей зарплаты кассирши в универмаге, и надеясь, что когда-нибудь, может быть через год или два, она тоже будет в состоянии выпорхнуть из родительского гнезда и зажить, наконец-таки самостоятельно. А у Хелен уже была и собственная машина, и дорогая красивая одежда, короче, все, что душе угодно, и жила она без забот, в свое удовольствие.

Интересно, а чем она все-таки была так взволнована, когда позвонила ему по телефону. Честно говоря, этот звонок удивил его. Хелен была не из тех девиц, что постоянно названивают своим парням. Хотя, конечно, она тоже как-то один или два раза позвонила ему домой, но тогда к телефону подошла его мать, которая быстро избавила ее от этой дурной привычки, так что даже сейчас, когда он жил в общежитии студенческого городка, она по-прежнему звонила ему крайне редко и только тогда, когда не то были действительно веские причины.

На этот раз она так и не сказа, в чем дело.

— Нам надо увидеться, — заявила она в трубку. — Это очень важно. Ты не мог бы заехать ко мне сегодня вечером, когда я приду с работы?

— Сегодня вечером? Да ты что, Хелли! Мы же только вчера виделись. Ты же знаешь, у меня совсем нет времени, неделя выдалась очень напряженная. Скоро экзамены, я должен готовиться.

— Но это важно, очень важно, — в голосе Хелен послышались истерические нотки, что случалось с Хелен крайне редко. Обычно, если он что-либо ей говорил, она принимала объяснения без лишних вопросов. — Я бы не стала беспокоить тебя по пустякам, и ты это прекрасно знаешь.

— Так, может быть, все-таки скажешь, что случилось?

— Нет. — Сказала, как отрезала. Нет, и все туту. Он был заинтригован. Конечно, ему и в самом деле нужно было готовиться к экзаменам, и к тому же вечером к нему обещала зайти «на чашечку кофе» Дебби (фамилию которой он никак не мог запомнить) из корпуса 3-Дельта, но это мероприятие можно было перенести на другое время.

— Ну ладно, тогда давай не очень поздно, — сказал он. — Сразу после ужина.

— Замечательно, чем раньше тем лучше. — Она не пригласила его отужинать вместе, чему он несказанно обрадовался. Все эти «домашние» вечера, когда Хелен расхаживала по дому в переднике, сервируя интимную трапезу при свечах, действовали ему на нервы. Он знал, к чему она клонит, и это его совершенно не радовало, и не вызывало в его душе никаких иных чувство, кроме раздражения.

— Я звоню из студии, — продолжала она. — Через несколько минут здесь начинается шоу. Ну так я буду ждать тебя часов в семь?

— Идет, — согласился Барри.

Он был заинтригован этим разговорам. Заинтригован до такой степени, что даже не пошел на ужин в столовую, вместо этого остановившись по пути у киоска с гамбургерами, где купил парочку сандвичей и молочный коктейль. Стрелки часов показывали лишь половину седьмого, когда он вышел из машины и зашагал по дорожке, что вела мимо бассейна к лестнице на второй этаж.

У бассейна было многолюдно. Весенний вечер выдался довольно прохладным, однако бассейн был с подогревом, и в воде уже плескалось несколько типов, похожих на неуклюжих белых медведей, а в расставленных вдоль бортика шезлонгах гордо восседали смазливенькие девицы. Они не спешили лезть в воду, пользуясь подвернувшейся возможностью продемонстрировать окружающим свои сногсшибательные фигуры, прикрытые крохотными лоскутками бикини.

Он ненадолго задержался у бассейна, любуясь открывшимся его глазам зрелищем и несколько удивляясь тому, что здесь не было Хелен. Уж она со своими формами в два счета заткнула бы за пояс самую лучшую из них, тем более, что сама она никогда не стеснялась демонстрировать красоту собственной фигуры.

— Эй, — окликнула его одна из девушек, ладненькая миниатюрная брюнетка в красно-белом купальнике, — квартиру хочешь снять? А то тут сдается одна на втором этаже.

— Не-а, — отозвался Барри, оценивающе разглядывая свою собеседницу. — Пока еще нет.

Честно говоря, он отдал бы все на свете за то, чтобы поселиться в таком месте, однако вряд ли его мать одобрила бы такую идею и уж конечно не позволила бы отцу финансировать подобное предприятие. Если уж на то пошло, то ему еще очень повезло, что ему вообще удалось вырваться из родительского дома и перебраться в общежитие.

Миновав бассейн, он начал подниматься по лестнице, задержавшись на мгновение, чтобы оглянуться назад, на брюнетку, которая теперь сидела, полуобернувшись, в своем шезлонге и все еще наблюдала за ним. Затем он проследовал дальше по крытому переходу и постучал в дверь квартиры Хелен.

Ответа на свой стук ему пришлось ждать несколько минут, что с Хелен случалось крайне редко. Затем дверь распахнулась, и на пороге возникла она. И как всегда выглядела она сногсшибательно.

Ее светлые волосы цвета меда были зачесаны назад и перетянуты лентой, а синие глаза старательно подкрашены и подведены, что делало их еще выразительнее. На ней был светло-голубой брючный костюм, дополненный шарфом, завязанным на шее. Очевидно, она совсем недавно возвратилась со студии и еще не успела переодеться.

— Хорошо, — сказала она, — ты приехал даже раньше. Я очень на это рассчитывала.

— Очень рад, что не разочаровал тебя. — Что-то было не так, Барри сразу заметил это. Честно говоря, он рассчитывал несколько на иной прием.

— Не стой в дверях, проходи, — заторопилась Хелен. — Мы не можем разговаривать здесь.

Едва переступив через порог, он инстинктивно почувствовал, что в квартире находился кто-то еще. Он вопросительно взглянул на Хелен.

— Кто здесь?

— Джулия. Джулия Джеймс.

— Шутишь! — Вслед за Хелен он прошел в гостиную, где на диване сидела еще одна девушка. — Привет, Джулия, давно не виделись. Ну, как дела?

— Здравствуй, Барри, — натянуто откликнулась Джулия.

Она сильно изменилась, во всяком случае, он помнил ее совершенно не такой. Вообще-то она никогда не была красавицей, особенно в сравнении с Хелен, но в ней была своя изюминка и обаяние, с лихвой компенсировавшее невыразительную внешность. Теперь же этот огонек в ее душе как будто угас, а глаза казались непомерно огромными на осунувшемся лице, ставшем вдруг слишком маленьким, чтобы вместить их.

— Здравствуй-здравствуй, — повторил Барри. — Какая приятная встреча. А то я уж было подумал, что ты типа того… решила нас напрочь вычеркнуть из числа своих друзей.

— У меня была очень веская причина приехать сюда. — Джулия перевела взгляд на Хелен. — Ты что, не рассказала ему?

— Нет, — сказала Хелен. — Я подумала, что будет лучше, если ты сделаешь это сама. Ведь в конце концов это твое письмо.

— Да о чем речь-то? — нетерпеливо спросил Барри. — Что это за секреты?

— Это не секрет, — отрезала Джулия. Взмахнув рукой, она указала на сложенный листок, покоившийся на журнальном столике.

Несколько мгновений Барри недоуменно разглядывал его, затем до него начал постепенно доходить смысл написанного, и он почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Откуда это у тебя?

— Принесли с почтой сегодня утром, — ответила Джулия. — Просто сунули в почтовый ящик вместе с другими письмами. Без обратного адреса.

— Я знаю, что ты сделала… — прочел Барри вслух. — Чушь какая-то! Это просто чушь собачья. Кто мог послать тебе такое?

— Не знаю, — пожала плечами Джулия. — Его просто подкинули и все.

— А ты кому-нибудь говорила? Кто-нибудь может знать?

— Никому я ничего не рассказывала.

— Хелен? — Он взглянул на нее.

Ее картинно-красивое лицо сделалось таким же испуганным, как и лицо Джулии.

— Никому. Я тоже никому ничего не говорила.

— Я тоже не проговорился. Ведь мы же договорились, не так ли? Это просто невозможно. Чушь какая-то. Кто-то просто пытается взять Джулию «на пушку».

Наступило тягостное молчание. Через открытое окно были слышны крики и смех у бассейна, и на какую-то долю мгновения перед мысленным взором Барри снова промелькнула точеная фигурка маленькой брюнетки в красно-белом купальнике.

Эх, хорошо было бы оказаться там, подумал он, сидеть и расслабляться с баночкой пива в руке и заигрывать с девочками. А тут такая ерунда… Только этого мне еще не хватало.

— Это, наверное, Рей, — сказал он. — Больше некому. Это написал Рей. Наверное, ему просто захотелось пошутить.

— Нет, — возразила Джулия, — он не стал бы этим заниматься, и ты это прекрасно знаешь.

— Ничего такого я не знаю. Между прочим, это ты его отшила, а не я. То у вас было все хорошо и замечательно, а то вдруг ты даже не пожелала с ним разговаривать. Может быть, вот он и решил проучить тебя таким образом, задать тебе маленькую встряску.

— Рей не стал бы этого делать. И к тому же, — она указала на конверт, лежавший рядом с письмом, — его опустили в ящик здесь, в городе, а свою последнюю открытку Рей прислал мне из Калифорнии.

— Нет, — внезапно вступила в разговор Хелен, — Рей вернулся. Я видела его вчера в городе.

— Вот как? — Джулия удивленно уставилась на нее. — Где?

— Днем, в том маленьком кафе напротив телестудии. Мы столкнулись с ним в дверях, он выходи, а я входила. Я с трудом его узнала, так сильно он изменился. Загорелый и бороду еще отпустил. Но потом он оглянулся, и я тоже оглянулась, это определенно был Рей. Он еще рукой мне помахал.

— Значит, это его рук дело, больше некому, — заключил Барри. — Но что за дурацкие шутки! У этого парня определенно не все дома.

— Нет, я в это не верю, — решительно возразила Джулия. — Я знаю Рея лучше, чем любой из вас, и он просто не способен на такое. Он переживал больше всех, когда… когда… это произошло. Нет, он не стал бы так шутить.

— И мне тоже так кажется, — согласилась Хелен. Она повертела листок в руках, пытаясь получше разглядеть его. — А еще как-нибудь никто ничего не мог узнать. Например, по машине?

— Абсолютно исключено, — покачал головой Барри. — Мы с Реем провозились целый день, выправляя вмятину на крыле, а потом перекрасили всю тачку целиком, дождались выходных и избавились от нее.

— Джулия, а ты уверена, что никому ничего не говорила? — снова спросила ее Хелен. — Я знаю, как ты близка со своей мамой…

— Я же уже говорила тебе, что нет, — устало проговорила Джулия. — Но даже если на мгновение предположить, что я действительно говорила об этом с мамой, неужели ты думаешь, она стала бы отправлять мне по почте вот такие послания?

— Нет, — согласилась Хелен, — просто в голове не укладывается. Если никто из нас не говорил… если дело не в машине…

— А никому из вас никогда не приходило в голову, — перебил ее Барри, — что речь в этой записке может идти совсем о другом?

— О другом? — рассеянно переспросила Джулия.

— Ведь конкретно там не упоминается ничего, не так ли?

— Там написано: «Я знаю, что ты…»

— Ну и что с того? «Прошлое лето» — понятие растяжимое, это, между прочим, целых три долгих месяца. И за это время ты уж наверное много чем занималась.

— Ты знаешь, что это означает.

— Нет, не знаю. И ты тоже этого не знаешь. И возможно, человек, это писавший, тоже не знает ровным счетом ни черта. Может быть, это просто шутка. Ну сама знаешь, как ребята иногда могут дурачиться, ну там… достают соседей всякими идиотскими звонками по телефону, подбрасывают им разные дурацкие записки… Короче, дурь одна. Вот может быть и здесь какому-то придурку приспичило повеселиться — и он написал дюжину таких вот посланий и разослал их кому придется, наугад, взяв адреса из телефонной книги. По-твоему в целом мире найдется хоть один человек, который, получив подобное письмецо, не припомнит хотя бы один эпизод из своего прошлого лета, о котором ему совершенно не хотелось бы вспоминать.

Джулия молча выслушала все эти доводы, на минутку задумалась, а затем упрямо тряхнула головой.

— Но моего имени нет в телефонной книге. Наше телефон записан на маму. Мистер Хизер Джеймс.

— Ну, значит, твой адрес у него не из телефонной книги, а еще откуда-нибудь. Может быть, это шутка какого-нибудь парня из школы, который сходит по тебе с ума и хочет непременно, хотя бы вот таким необычным способом, обратить на себя твое внимание. Или какой-нибудь придурок, которого ты отшила. Или парень из отдела доставки супермаркета. Да мало ли вообще на свете уродов, которым доставляет удовольствие поиздеваться над девчонкой.

— Да, Джулия, здесь Барри прав. — В голосе Хелен слышалось облегчение. — Мне самой приходилось сталкиваться с такими типами. Ты даже представить себе не можешь, какие придурки иногда звонят на телевидение! Так, мне повадился звонить один парень, который постоянно молчал в трубку. Он просто дышал. Я едва с ума не сошла. Я подходила к телефону, думая, что это Барри, а в ответ лишь молчание и его громкое сопение.

— Что ж, — медленно проговорила Джулия, — может быть и так. Я… я об этом как-то не подумала.

— Если бы прошлым летом ничего не случилось… если бы ты получила эту записку, и тебе сразу ничего не пришло бы на ум, ведь ты бы допустила такую возможность, не правда ли?

— Может быть. Да… Наверное. — Она испустила глубокий вздох. — А вы-то сами как считаете? По-вашему, это кто-то просто хотел так пошутить?

— Ну конечно же, — решительно заявил Барри. — А по-твоему, нет? Прикинь, если кто-то действительно что-то знал, то разве он стал бы писать какие-то дурацкие записки? Да он бы прямиком отправился в полицию.

— Но ничего такого не произошло, — поддакнула Хелен. — С прошлого июля, с момента того самого инцидента, прошло уже целых десять месяцев. И если бы кто-то знал об этом, разве он стал бы выжидать целый год?

— Я не знаю, — пожала плечами Джулия. — Если следовать вашим рассуждениям, — то это представляется маловероятным.

— Потому что это на самом деле так и есть, — авторитетно заявил Барри. — Ты полезла в бутылку из-за ерунды. Да и ты, Хелен, тоже хороша. Начала мне названивать. Я уж перепугался, что случилось сто-то действительно ужасное.

— Извини, — смущенно проговорила Хелен. — Джулия позвонила мне сегодня днем. Моя первая реакция была точно такая же, как у нее. Мы запаниковали.

— Ну так теперь можете успокоиться, — объявил Барри, вставая. Уютная квартира Хелен, прежде всегда казавшаяся ему такой просторной и шикарной, внезапно стала тесной лачугой, в которой царила невыносимая духота. — Ну, мне пора.

— А может быть, все-таки останешься ненадолго? — робко предложила Хелен. — У меня есть целых полчаса свободного времени до возвращения на студию.

— А у меня этого времени нет. Я тебе уже говорил, что эта неделя будет очень напряженной. Мне нужно заниматься. — Он обернулся к Джулии. — Тебя подвезти? А то могу подбросить тебя до дома, ведь нам по пути.

— Нет, спасибо, — отказалась Джулия. — Не надо меня подвозить. Я взяла мамину машину.

— Джулия, а может быть хоть ты задержишься ненадолго? — с надеждой спросила у нее Хелен. — Ведь мы так давно не виделись. Оставайся, посидим, поболтаем.

— Как-нибудь в другой раз, ладно? У меня сегодня свидание. За мной должны заехать в восемь.

— Так что успокойся и не бери в голову, — напомнил Барри. — Рад был тебя повидать. — Он снова обернулся к Хелен. — Ну ладно, Хелен, еще увидимся.

— Может быть, тогда договоримся на понедельник? — спросила Хелен. — Это будет День поминовения.[1] И наверняка у кого-нибудь из знакомых в этот вечер будет вечеринка.

— Все зависит от того, насколько успешно мне удастся позаниматься на выходных. Но позвоню я тебе в любом случае. Обещаю.

Она хотела было встать, чтобы проводить его до двери, но он упреждающе взмахнул рукой. Вот уже чего ему совсем не хотелось, так это трогательной прощальной сцены, разыгранной на глазах у Джулии.

Он вышел из квартиры первым, оставив девушек наедине, спустился по лестнице и направился обратно к стоянке по дорожке, что вела мимо бассейна. Огни подсветки были уже включены, и толпа у бортика несколько поредела. Одна большая вечеринка, как обычно начавшаяся тихим пятничным вечером у бассейна, как и следовало ожидать, распалась на несколько отдельных компаний, которые уже переместились наверх, в квартиры.

Вдоль дорожки горели фонари, и легкий вечерний ветерок с тихим шелестом пробирался сквозь заросли декоративного кустарника. Барри сел в машину и повернул ключ зажигания.

Было слышно, как где-то на стоянке заработал еще один двигатель. Барри замер и прислушался, обводя взглядом ряды припаркованных машин — ни одна из них не тронулась с места.

Просто совпадение, раздраженно твердил себе Барри. Если так будет продолжаться и дальше, то с этими двумя истеричками я и сам таким стану.

Он включил фары и тронулся с места, выезжая на Медисон. Он возвращался в студенческий городок. Ехал не спеша, время от времени поглядывая в зеркало заднего обзора. Вслед за ним тянулась целая вереница автомашин с включенными фарами. Оно и понятно: ведь дело было вечером, накануне выходных, а в это время движение на городских улицах всегда очень оживленное.

Когда он свернул на Кампус-Драйв, то машина, ехавшая за ним, тоже свернула следом, однако когда он притормозил, останавливаясь у обочины, то она без задержки проехала мимо и вскоре скрылась за поворотом в конце улицы.

Так и неврастеником стать недолго, мысленно повторил Барри. И вообще, с какой стати кто-то должен за мной следить? Только потому что Джулия Джеймс оказалась истеричкой? На свете полно придурков, рассылающих нормальным людям всякие идиотские письма просто так, смеха ради. Я только что сам убеждал ее в этом.

Он вышел из машины и решительно зашагал через лужайку, направляясь к дверям общежития. И все это время его не покидало смутное чувство, что кто-то смотрит ему вслед, провожая его долгим, испытующим взглядом.

Подъезжая к дому, Джулия увидела стоявшую во дворе машину. Первой ее мыслью было, что возможно, это Бад приехал слишком рано, по подъехав поближе и приглядевшись повнимательнее, она поняла, что это был отнюдь не кремовый «додж» Бада.

Дверь дома была открыта, и из-за нее доносились голоса. Джулия поспешно пересекла лужайку и поднялась по ступенькам крыльца. Один из голосов принадлежал ее матери, и в нем слышалась непривычная веселость и оживление.

Второй же голос заставил ее остановиться. Джулия застыла на месте как вкопанная, будучи не в силах пошевелиться. Но в следующее мгновение мать, сидевшая у дальней стены гостиной лицом к двери подняла глаза и заметила ее.

— Джулия, посмотри, какие у нас гости! Рей приехал!

Толкнув раму, затянутую москитной сеткой, Джулия вошла в комнату, плотно закрывая за собой входную дверь.

— Привет, — несколько натянуто сказала она. — Я видела машину во дворе, но не признала ее.

— Это машина отца, — проговорил Рей Бронсон, вставая ей навстречу. Он смущенно переминался с ноги на ногу, словно не зная, как себя вести. А затем протянул ей руку. — Ну как ты, Джу?

— Хорошо, — отозвалась Джулия. — Просто замечательно. — Она шагнула вперед, вкладывая свою руку ему в ладонь, формально пожимая ее и затем как ни в чем не бывало освобождаясь от этого рукопожатия. Ладонь была жесткая и загрубевшая, совсем не такой, какой она ее запомнила. — Я не знала, что ты вернулся. Последняя открытка от тебя пришла с побережья. Ты писал, что работаешь на каком-то рыболовецком судне.

— Работал, — поправил Рей. — У хозяина катера есть сын, который работает с ним во время летних каникул. Для нас двоих там работы не нашлось.

— Очень жал, — проговорила Джулия, не зная, что еще сказать.

— А мне нет. Найти работу типа этой там можно без проблем. Тем более, что я все равно собирался съездить погостить домой. — Он ждал, когда она сядет, и она села, но не на диван, рядом с ним, а в кресло, стоявшее напротив. Он снова занял свое место на диване. — А твоя мама как раз рассказывала мне о хороших вестях, которые ты получила из колледжа Смита. Это просто потрясающе. Тебе, наверное, пришлось превзойти саму себя, чтобы попасть туда.

— Да, это действительно так, — с гордостью подтвердила миссис Джеймс. — Рей, ты себе представить не можешь, как она изменилась за этот год, ее просто не узнать. Уж не знаю, что тому причиной, то ли все дело в твоем отъезде и том, что она больше не гуляла с тобой допоздна, или, возможно, она просто вдруг решила взяться за ум, но только результат превзошел все ожидания.

— Просто потрясающе, — повторил Рей.

Миссис Джеймс поднялась.

— Меня в кухне дожидается пирог, который нужно еще украсить глазурью. Да и вам, ребятки, есть о чем поговорить. А когда все будет готово, я принесу вам по кусочку.

— Да я вообще-то зашел ненадолго, — сказал Рей.

— А у меня скоро свидание, — проговорила Джулия.

Произнося это, она старательно отводила глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом, хотя, с другой стороны, наверняка он и сам догадывался, что вряд ли она станет сидеть дома она в этот погожий пятничный вечер. Да и сам он у себя в Калифорнии тоже наверняка не терял времени даром. Интересно, думала она. А как он отнесется к Баду. Бад был так не похож на тех молодых людей, с которыми она обычно встречалась. Он совершенно не был похож на Рея, хотя сам Рей сильно изменился за время, прошедшее с момента их последней встречи. Он заметно возмужал, его кожу покрывал темный загар, а и без того светлые волосы, образовывавшие на голове густую шевелюру, и белесые брови над по-кошачьи зелеными глазами еще больше выгорели на солнце. И, как ей уже сообщила Хелен, он отпустил бороду. Она была жесткой и короткой и совершенно ему не шла.

После того как миссис Джеймс вышла из комнаты, в гостиной воцарилось неловкое молчание. А затем они заговорила одновременно.

— Очень мило с твоей стороны… — начала Джулия. А Рей сказал: — Я просто подумал… — они оба замолчали. И затем Джулия все-таки закончила свою фразу, старательно подбирая слова, — очень мило, что ты зашел нас проведать.

— Я просто решил зайти поздороваться, — ответил Рей. — Я много думал о тебе. Я… Я просто… хотел тебя проведать.

— У меня все замечательно, — повторила Джулия и зеленые глаза, которые знали ее так хорошо и которым довелось наблюдать за ней в самых различных ситуациях — во время вечеринок, пикников, выступлений команды поддержки, и в школе, когда ее уличили в списывании во время контрольной по математике, и потом, когда она заболела ветрянкой перед самым матчем школьной футбольной команды на собственном поле, после которого как всегда планировалось устроить грандиозную вечеринку с танцами — и теперь эти самые глаза глядели на нее с недоверием.

— По тебе этого не скажешь, — покачал головой Рей. — Ты ужасно выглядишь. Неужели все это время ты продолжаешь страдать из-за этого… неужели это длится с тех самых пор?

— Нет, — ответила Джулия. — Я о том даже не вспоминаю.

— Я тебе не верю.

— Не вспоминаю, — повторила Джулия, начиная злиться. — Я не позволяю себе вспоминать. — Она понизила голос. Я приняла такое решение сразу после похорон, потому что знала, что если буду думать… короче — разве от этого что-нибудь изменится? Люди с ума сходят, зацикливаясь на том, что уже сделано и чего нельзя изменить. — Она замолчала. — Я послала ему цветы.

Рей, похоже, был удивлен этим сообщением.

— Посылала цветы?

— Я пошла в цветочный магазин и купила желтые розы. Попросила их доставить, но не стала указывать от кого. Я знаю, что это глупо. Ведь изменить уже ничего было нельзя. Просто… мне казалось, что я должна сделать хоть что-нибудь. И ничего лучшего, чем это, я придумать не смогла.

— Я знаю, — покачал головой Рей. — У меня было подобное чувство. Конечно, у меня и в мыслях не было посылать цветы, но я постоянно просыпался по ночам, и снова и снова у меня перед глазами возникал тот поворот, и я видел велосипед, внезапно выскакивающий навстречу из темноты, и слышал глухой удар, ощущая почти физически, как колеса машины переезжая через него. Я лежал в постели, весь в холодном поту и дрожал.

— Именно поэтому ты уехал отсюда. — Это был не вопрос, а утверждение.

— А разве не поэтому ты поступила в колледж Смита? Не для того, чтобы уехать подальше отсюда? Ведь прежде ты никогда не горела желание поступить в колледж, все говорила о том, что, может быть, пойдешь на курсы секретарей или подберешь себе еще какое-нибудь занятие здесь, в городе, пока я буду учиться в университете. Ведь раньше ты даже никогда не мечтала о том, чтобы уехать учиться на восток.

— Барри поступил в университет, — сказала Джулия. — Он там в футбольной команде.

— А я вчера видел Хелен. Она очень похорошела, просто-таки настоящая красавица.

— Она теперь Золотая Девушка, — пояснила Джулия. — А ты разве не знал? Пятый канал проводил конкурс красоты по фотографиям, и Хелен в нем победила. Теперь у нее есть самая настоящая работа. Она стала лицом телекомпании, представляет ее везде, где только можно, выступает с анонсами, читает сводки новостей и прогнозы погоды. У нее есть даже собственное шоу типа концерта по заявкам.

— Круто, — вздохнул Рей. — Они все еще вместе?

— Наверное. Я сегодня встречалась с ними. — Джулия покачала головой. — Я ее просто не понимаю… Как она может… как она может с ним встречаться. Ведь она была там… она все видела своими глазами и слышала, какие ужасные вещи он говорил. Как она может по-прежнему продолжать считать его таким замечательным? И как только ей не противно позволять ему прикасаться к ней?

— Это был несчастный случай, — напомнил ей Рей. — Видит Бог, Барри этого не хотел. Ведь за рулем машины мог оказаться и я. Ведь это чистейшая случайность, что мне выпал жребий сесть сзади.

— Но ведь ты же на его месте остановился бы, — проговорила Джулия.

Наступила длинная пауза, и последняя фраза словно повисла в воздухе.

— Ты в этом так уверена? — спросил Рей наконец.

— Ну конечно же, — резко ответила Джулия. И затем: — А разве нет?

— Как знать… — пожал плечами Рей. — Я пытаюсь убедить себя, что, наверное, я все-таки остановился бы. Вот и ты считаешь, что я бы остановился. Но откуда такая уверенность? Откуда нам знать, как человек повел бы себя в подобной ситуации? Мы тогда все выпили по нескольку банок пива и раскурили небольшой косячок. А все произошло так быстро…

— Но ты же позвонил в «скорую». Ты хотел вернуться.

— Но я же не настоял на этом. Ты вот тоже хотела вернуться, однако этого не произошло. Мы позволили Барри уговориться себя согласиться на предложенный им заговор молчания. Я был волен не соглашаться на это, но не стал. Наверное, подсознательно мне и самому этого хотелось. Так что, как видишь, я ничем не лучше Барри, Джу. А потому не пытайся сделать из него злодея, а из меня рыцаря на белом коне. Все совсем не так просто, и ты это знаешь.

— Ты такой же безнадежный, как и Хелен, — вздохнула Джулия. — Вы оба… вы оба как будто сговорились образовать общество почитателей Барри Кокса. Вы просто боготворите его вне зависимости от того, что он делает. Жаль, что ты не слышал, как она сегодня умоляла его позвонить ей в выходные. Вот тебе и вся любовь. Это просто… просто унизительно.

— Не вижу ничего унизительного в желании быть рядом с парнем, который тебе не безразличен. — Рей задумчиво нахмурился и вопросительно взглянул на нее. — Послушай, а что ты делала у Хелен. Я думал, ты давно сожгла все мосты, разорвала отношения со всеми нами.

— Да, это так, — подтвердила Джулия. — То есть… у меня были такие намерения, но сегодня мне пришло одно письмо. Оно меня огорчило, и я позвонила Хелен, а она, в свою очередь, позвонила Барри, и вот так мы снова собрались все вместе. Хотя, по правде говоря, теперь я даже и жалею, что приняла такой пустяк так близко к сердцу и раздула из этого целую трагедию.

Взгляд Рея стал заинтересованным.

— А что это было за письмо?

— Да так, ерунда, чьи-то дурацкие шутки. Хелен говорит, что ей постоянно подбрасывают такие письма и донимают телефонными звонками. Но так как со мной ничего подобного раньше не случалось, то я приняла это слишком близко к сердцу. — Она открыла сумочку и выудила оттуда конверт. — Вот оно, если хочешь, можешь прочитать.

Рей встал с дивана, подошел к ней и присел на подлокотник ее кресла. Взяв у нее из рук листок, он развернул его и прочел короткое послание.

— Барри считает, что это какому-то мальчишку-недоумку приспичило подурачиться, что это ровным счетом ничего не значит и попало ко мне по чистой случайности, а вовсе не потому, что мне есть, что скрывать. — Она замолчала, внимательно наблюдая за выражением его лица, в то время, как он разглядывал черные печатные буквы. — Ты ведь тоже так считаешь?

— Вполне возможно, — ответил Рей, — но тогда это просто какое-то фантастическое совпадение. Почему оно попало именно к тебе? У тебя нет на примете никого, кто хотя бы теоретически мог бы пошутить вот таким образом?

— Барри подумал… что, может быть, это какой-нибудь парень из школы.

— Так, говоришь, у тебя свидание. — Он оторвал взгляд от листка. — А тот парень, с которым ты сегодня встречаешься, он, случаем, не того… не любитель пошутить?

— Ну уж это ты загнул! Ничего подобного! — возразила Джулия. — Бад замечательный парень, взрослый и серьезный. Он служил во Вьетнаме, и уж кто-кто, а уж никогда не опустился бы до того, чтобы писать какие-то там дурацкие записки.

— Ты его любишь? — этот вопрос застал ее врасплох, она была совершенно не готова к нему.

— Нет, — просто ответила она.

— А он тебя?

— Я так не думаю. Ну, может быть, влюблен немножко. Рей, пожалуйста… Он просто хороший парень, с которым я познакомилась в библиотеке, и он предложил встречаться. А так как мама постоянно пилила меня из-за того, что я все время сижу дома и никуда не хожу, то я согласилась. А потом все как-то пошло само собой. И в конце концов, тебе-то до этого какое дело? Мы с тобой… между нами все кончено.

— Ты в этом уверена? — протянув руку он взял ее под подбородок, осторожно приподнимая ее голову так, что ее лицо оказалось как раз напротив его. Лицо теперь глядевшее на нее сверху вниз, было таким знакомым, но гораздо более решительным и волевым, чем она его помнила, и обрамленным непокорными вихрами и бородой, но взгляд остался таким же, как и прежде, и казался близким и родным, как никогда.

— Все осталось по-прежнему, — проговорил он, — и ты это знаешь. Ты почувствовала это точно так же, как и я в тот момент, когда увидел тебя переступающей порог этой комнаты. Мы слишком долго были вместе, и нам было хорошо друг с другом, а потому мы просто не можем вот так взять и бросить все.

— Но нам придется это сделать, — сказала Джулия. — Рей, я серьезно… Это мое глубокое убеждение. Это единственный способ забыть, все, что было. Скоро я уеду отсюда, уеду подальше от людей и мест, связывавших меня с той ужасной ночью, уеду, чтобы не вспоминать больше об этом никогда. С этим покончено. И здесь уж ничего не исправить. А раз так, то я просто выброшу все это из памяти.

— Ты думаешь, тебе это удастся? — в его голосе слышалась горечь. — Дорогая, такое не забывается. Ведь я сначала тоже так думал. Вот почему я собрал вещи и поспешно бежал из города. Новые места… новые люди… Я думал, что этого будет достаточно, но ничего подобного. От себя не убежишь. Где бы мы ни было — ты в колледже, я в Калифорнии — память беспощадна, и воспоминания навсегда остаются с тобой. В конце концов я понял это. Именно поэтому и вернулся домой.

— Но если от этого невозможно убежать, — сдавленным голосом проговорила Джулия, — то что остается делать?

— Не бояться взглянуть правде в лицо.

— И нарушить уговор?

— Нет, — покачал головой Рей. — Так не годится. Но мы можем все собраться вместе и поговорить. И если все будут согласны, то можно будет просто освободить друг друга от той клятвы.

— Исключено. Барри никогда не согласится на это. А если он не согласится, то Хелен тоже будет возражать.

В дверь позвонили.

Рей опустил руку и поспешно встал с подлокотника кресла.

— Это, должно быть, твой друг.

— Да, наверное. Он должен заехать за мной в восемь. — Джулия бросила нервный взгляд в сторону двери.

— Не волнуйся, я буду держать себя в рамках приличий. Может быть, он даже мне понравится. Во всяком случае, у него хороший вкус.

Они вместе подошли к двери, и Джулия представила их друг другу.

— Реймонд Бронсон? — переспросил Бад. — А ты, случайно, не родственник Бутеру Бронсону, хозяину магазина спортивных товаров?

— Сын, — ответил Рей. — А я слышал, ты недавно вернулся из Вьетнама? Да уж, наверное, всего повидал, тебе не позавидуешь.

Обменявшись благопристойным рукопожатием, они задержались в дверях еще на несколько минут, чинно разговаривая на отвлеченные темы, и можно было подумать, что это беседуют два закадычных приятеля. Затем Рей уехал, а Джулия, извинившись, поднялась наверх, чтобы поправить прическу.

Когда она снова спустилась в гостиную, Бад все еще стоял у двери, на том самом месте, где она оставила его. Услышав ее шаги, он поднял глаза и улыбнулся ей, и в какой-то момент ее сердце сжалось от жалости, ей нестерпимо захотелось заплакать, потому что у него была такая беззащитная улыбка, но вот только глаза не были зелеными.

Одним из многочисленных преимущество обладания титулом Золотой Девушки было свободное время, о чем Хелен Риверс часто напоминала себе. В одиннадцать часов утра она по своему обыкновению нежилась в шезлонге у бассейна, подставляя свое великолепное тело щедрым солнечным лучам. Впрочем, это отдельно взятое утро выпало на субботу, а потому сегодня она не была полновластной хозяйкой бассейна; поодаль в таких же шезлонгах расположились несколько молодых школьных учительниц. Но уж зато в обычные дни она могла проспать допоздна, а потом спуститься вниз и с удовлетворением обнаружить, что весь бассейн и прилегающая к нему территория находится в ее единоличном распоряжении.

— Ума не приложу, и за что тебе платят такие деньжищи, — замечала иногда вслух ее сестра Эльза в те редкие выходные, когда Хелен, как примерная дочь приезжала домой, чтобы принять участие в воскресном семейном обеде. — Ведь ты не делаешь ничего особенного… Просто улыбаешься да ставишь пластинки на проигрыватель.

Сама Эльза работала каждый день по восемь часов в универмаге «Ордс» и была непоколебимо убеждена, что настоящей работой может считаться лишь та, что под вечер отзывается болью в спине и усталостью во всем теле.

— Ну что ты, это далеко не так, — пыталась возразить ей Хелен. — Еще приходится являться по первому зову, когда нужно представлять телекомпанию для какой-нибудь рекламной акции. И к тому же все вечера оказываются разбитыми, потому что еще мне приходится читать прогноз погоды в десятичасовых новостях.

Но даже для нее самой подобное заявление звучало малоубедительно. И если уж быть откровенной до конца, она знала, что обладание титулом Золотой Девушки Пятого Канала было кульминацией всех ее жизненных устремлений.

Внешность Хелен была единственным реальным ее достоянием, и будучи по жизни человеком реалистичным, ей хватило ума и здравого смысла довольно рано признать этот факт. Когда же ей исполнилось двенадцать лет, она просто встала перед зеркалом и принялась критично разглядывать себя.

То, что она увидела, производило вполне благоприятное впечатление, но все же было еще слишком далеко от совершенства. Она хладнокровно проанализировала свои достоинства — хорошую фигуру, ровные зубы, правильные черты лица. Для ее возраста у нее была красивая грудь, но вот бедра оказались несколько широковаты. Кожа была слишком бледной, а волосы самые обыкновенные, но зато густые и здоровые. Ладони не слишком маленькие, но зато пальцы были длинными и изящными, что придавало им аристократический вид, если бы не обгрызенные ногти.

Ей оказалось достаточно одного усилия воли, что раз и навсегда отказаться от привычки грызть ногти. На все же остальное потребовалось гораздо больше времени и сил. Особенно трудно давалось похудение. Хелен любила поесть, а домашняя стряпня была, как назло жирной и необычайно калорийной. Однако, изнурительная диета все же помогла ей привести фигуру в порядок, в результате экспериментов с красящими шампунями и макияжем волосы приобрели красивый медовый оттенок, а темно-фиалковые глаза — ее самые необычная черта — оказались обрамлены густыми черными ресницами.

— Кем ты себя воображаешь, уж не принцессой ли из сказки? — посмеивалась над ней Эльза.

Однако Хелен не обращала на нее внимания. Хотя, конечно, мысленно признавала она, будь она принцессой, все было бы гораздо проще. Будучи средней дочерью в большой семье, она никогда не питала пустых иллюзий насчет чудесных превращений и заботливых крестных, иногда по совместительству оказывающихся добрыми феями. Ей достаточно было просто взглянуть на свою мать, рано состарившуюся женщину, измотанную годами домашней работы, всю жизнь экономившую каждый грош и всю жизнь рожавшую детей, и на отца, целыми днями надрывавшегося на строке, чтобы понять, что если она останется в этом доме, то все ее мечты о безбедной и красивой жизни так и останутся всего лишь мечтами.

И все же она была хорошенькой, а это на что-нибудь, да могло бы сгодиться. Так что рассчитывать ей было нужно лишь на свою внешность, ибо прочих талантов, равно как и склонности к учебе она была лишена напрочь. А то что ей пришлось бросить школу, согласивший на работу Золотой Девушки, было для нее скорее облегчением, чем суровой необходимостью. Да и в школе, честно говоря, она задержалась так долго лишь по одной причине — она влюбилась.

Она влюбилась в Барри Кокса с первого взгляда. Высокий, широкоплечий красавец, на которого заглядывались девушки, он был живым воплощением мужчины ее мечты. Будучи капитаном школьной футбольной команды, известной во всем городе, он мог выбрать себе в подруги любую девчонку. И то, что он выбрал именно ее, казалось чем-то невероятным, это было настоящее чудо.

Это случилось так неожиданно, что она даже не могла вспомнить всех обстоятельство их знакомства. Она просто шла домой из школы, когда рядом притормозила красная спортивная машина, за рулем которой сидел Барри.

— Привет, — просто сказал он. — Садись, я отвезу тебя домой.

Когда же поездка подошла к концу, он попросил ее о встрече. Все произошло очень просто, как будто само собой, но только с тех самых пор жизнь ее круто изменилась.

И теперь, нежась в шезлонге, подставляя свое великолепное тело ласковым лучам утреннего солнца, она подумала о том, что ей не следовало звонить ему.

Барри не любил, когда на него давили. Она узнала это от его матери. Как-то раз, вскоре после того, как они начали встречаться, она решила позвонить ему домой, чтобы еще раз уточнить, когда он за ней заедет.

К телефону подошла миссис Кокс.

— Позволь мне дать тебе один совет, милочка, — холодно сказала она своим неприятным, режущим слух голосом. — Барри не из тех молодых людей, которым нравится, когда их преследуют, так что если он захочет поговорить с тобой, то он позвонит сам. Прими это к сведению, и если будешь вести себя правильно, то ваша маленькая интрижка продлится чуть подольше. Уж можешь мне поверить.

С тех пор она звонила ему лишь в крайних случаях, когда это было абсолютно необходимо, и хотя вчерашний звонок, как ей показалось поначалу, подпадал под эту категорию, в последствии стало ясно, что это было большой ошибкой с ее стороны. Барри был недоволен; ему действительно нужно было готовиться к экзаменам, и открывать его от учебников лишь ради того, чтобы показать ему ту идиотскую записку, с ее стороны было просто верхом глупости. Предложенное им объяснение было настолько логичным и убедительным, что теперь даже казалось странным, как это они с Джулией сами не додумались до этого с самого начала.

— Извините, пожалуйста. Можно я здесь присяду?

Этот голос раздался прямо у нее за спиной, и она вздрогнула от неожиданности, широко распахивая глаза и тут же снова зажмурившись от ослепительного солнца.

— Извините, — смутился молодой человек, — я вовсе не хотел вас напугать.

— А вы совсем меня не напугали. Я просто задремала и не слышала, как вы подошли.

Прикрыв глаза от солнца ладонью, Хелен взглянула на него. Карие глаза, русые волосы, мужественное лицо с волевым подбородком. На нем были консервативные закрытые плавки оливкового цвета.

Хелен знала в лицо почти всех обитателей дома. Но этого молодого человека она видела здесь впервые.

— А вы что, новенький? — спросила она.

— Только вчера переехал. Квартира двести одиннадцать. Так вы не будете возражать, если я присяду здесь?

— Нет, конечно нет. — Хелен вальяжно откинулась на спинку шезлонга, равнодушно наблюдая за тем, как он опустился в такой же шезлонг рядом. Вокруг бассейна было расставлено много шезлонгов, и свободных мест было много, так что мог бы расположиться и там.

— Сегодня все ринулись загорать, — заметила она ему. — В субботу у большинства людей выходной, и они пытаются во что бы то ни стало наверстать упущенное в смысле загара. Кстати, меня зовут Хелен Риверс.

— Коллингсворт Уилсон, к вашим услугам — извините, что отвечаю с набитым ртом. Только что демобилизовался из армии. Я до сих пор жил у родителей, у них есть дом в горах. Но потом все же решил, что пора начинать жизнь самостоятельно и для начала снял отдельную квартиру. Вот, теперь планирую пойти в летнюю школу при университете.

— Парень, с которым я встречаюсь, тоже учится в университете, — заметила Хелен. Она всегда старалась непременно упомянуть об этом обстоятельство в разговоре с новыми знакомыми, ибо давно убедилась на собственном опыте, что это отнюдь не было помехой для безобидного флирта, и в то же время не давало повода для назойливых предложений продолжить знакомство. — Коллингсворт — довольно странное имя. А как вас называют дома? «Колли»?

— В семье меня называют именем, которое когда придумал для меня младший братишка, — ответил молодой человек. — Но «Колли» тоже нормально. Меня многие так называют. А я ведь как хорошо дрессированный щенок — откликаюсь на любое имя.

— Хорошо дрессированный Колли? — улыбнулась Хелен. Она не была сильна по части острот и каламбуров, однако эта фраза пришла на ум словно сама собой. — Что ж, приятно познакомиться. Мы с вами теперь, можно сказать, соседи. Я ведь тоже живу на втором этаже, практически рядом с вами, в двести пятнадцатом номере.

— А кто ваш парень? — спросил Колли. — Мне нужно знать это, чтобы я мог гарантированно держаться от него подальше.

— Его зовут Барри Кокс. Он живет в студенческом городке, но часто приезжает сюда. Вы наверняка еще встретитесь с ним. Летом здесь все друг с другом знакомятся. — Она снова закрыла глаза и перевернулась на живот, подставляя солнцу спину. — К тому же и бассейн к этому очень располагает. Мы собираемся вокруг него. Сидим, разговариваем, устраиваем вечеринки. «Фор-Сизонс» — замечательное место, жить тут одно удовольствие. Уверена, вам здесь понравится.

— Мне уже здесь понравилось, — просто ответил Колли. — Однако, я все-таки предпочел бы, чтобы самая красивая девушка в доме, а может, и на всей улице, к тому моменту, как я вступлю в игру, была бы свободна, а не связана некими отношениями с каким-то там обормотом. А вы давно уже встречаетесь с этим парнем?

— Почти два года. Мы познакомились еще в школе, и он определенно не обормот. Как вы думаете, я обгорю?

— Не знаю, — пожал плечами Колли. — Понятия не имею, что за процессы происходят под слоем масла для загара.

— Ну что ж, тогда мне лучше пойти домой. Я и так сижу здесь уже два часа. — Хелен перекатилась на спину и встала. — Если с меня начнет слезать кожа, то это будет просто катастрофа. Из-за этого можно запросто и с работы вылететь.

— И что же это за работа такая, из-за которой даже нельзя позагорать вволю? — спросил Колли. — Вы фотомодель, или что-нибудь в этом роде?

— Я — Золотая Девушка Пятого канала, — не без гордости заявила Хелен, хотя и пыталась при этом выглядеть совершенно равнодушной. Это было так необычно — говорить так про саму себя. — Вы, наверное, видели меня по телевизору.

— Если бы видел, то наверняка запомнил бы, — серьезно ответил молодой человек. — Вообще-то, я редко смотрю телевизор, но ничего, еще не все потеряно. Ведь начать-то никогда не поздно.

— У нас здесь есть телевизор, он стоит в холле, — подсказала ему Хелен.

Затем она взяла пузырек с маслом для загара и встала с шезлонга.

А он станет прекрасным дополнением к здешней коллекции мужчин, критично подумала она. Конечно, он далеко не такой красавчик, как Барри, но многие здешние девицы наверняка обратят на него внимание. А уж те две занудливые училки из двести четырнадцатой квартиры и вовсе передерутся из-за него.

— Что ж, желаю вам хорошо загореть, — вслух сказала она. — Но только не засните на солнце, как это случилось со мной. Или же потом проснетесь красным, как рак. Если вы еще не привыкли к здешнему солнцу, то оно может принести скорее больше вреда, чем пользы.

— Вы абсолютно правы, желаю удачи и искренне надеюсь, что вы все-таки не обгорели, — Коллингсворт Уилсон поднял руку и дружески помахал ей на прощание.

А он милый, подумала Хелен, огибая бассейн и поднимаясь по лестнице к себе на второй этаж. Двери квартир второго этажа выходили на узкий балкон, и теперь она медленно шла по нему, размышляя о том, не переборщила ли она и в самом деле с загаром. Разумеется, это было довольно глупо с ее стороны под лучами полученного солнца. Загар, конечно, замечательно смотрелся на экране, но добиваться его следовало постепенно, загорая не более часа в день.

Что ж, если я и начну облезать, решила она в конце концов, то, возможно, мне хотя бы удастся обыграть это в сегодняшнем прогнозе погоды. «Сегодня был погожий, жаркий день. И надеюсь, что вас, дорогие телезрители, не подвело чувство меры, и вам повезло больше, чем мне». Она начинала постепенно набираться опыта, постигая хитрости дикторского мастерства, и временами уже могла отважиться даже на небольшую импровизацию в эфире. Ибо работа на телевидении, как они не переставала доказывать Эльзе, состояла не только в том, чтобы хорошо выглядеть и улыбаться. Помимо этого нужно было уметь соображать в стрессовой ситуации и выглядеть при этом естественно, время от времени вставляя в заученный текст собственные фразу и суждения, дабы не производить на зрителей впечатление механической куклы.

К ее двери был прикреплен обрывком скотча небольшой листок. Она даже не заметила его, пока не подошла вплотную. И теперь она застыла на месте как вкопанная, тупо глядя перед собой.

Это была картинка из какого-то журнала. Текст был аккуратно отрезан, и остался лишь рисунок — маленький мальчик на велосипеде.

Рей Бронсон совсем не удивился, обнаружив в утренней почте конверт, адресованный на его имя. Вскрыв письмо, он вытащил из конверта газетную вырезку. Он знал, что это была за заметка, ибо в свое время уже читал ее, и не один раз. Однако теперь он прочел ее снова, заново переживая былые, полузабытые ощущения:

«Десятилетний мальчик погиб прошлым вечером под колесами автомобиля на Маунтин-Роуд, двумя милями южнее зоны отдыха Силвер-Спрингс. Жертвой дорожного происшествия стал Дэвид Грегг, сын мистера и миссис Майкл Грегг, проживающих по адресу 1279 Морнингсайд-Роуд. Дэвид ехал на велосипеде, когда его сбила неустановленная автомашина.

Один из пассажиров машины позвонил по телефону и сообщил властям о случившемся. К месту происшествия были немедленно направлены машины полиции и скорой помощи. К прибытию спасателей ребенок был еще жив, но скончался по дороге в больницу Сент-Джозеф.

Мистер Грегг сообщил журналистам, что тем вечером его сын остался ночевать в доме своего друга, жившего неподалеку от Маунтин-Роуд, и очевидно, вечером решил все-таки вернуться домой. Велосипед мальчика не был оборудован светоотражателями.

В настоящее время полиция ведет розыск автомобиля, совершившего наезд на ребенка. Судя по следам краски, оставшихся на корпусе велосипеда, это была машина светло-голубого цвета.

Смерть Дэвида оплакивают его безутешные родители… сводный брат… сводная сестра… дедушка по материнской линии… две тети… дяди…»

Рей свернул статью и убрал ее обратно в конверт. На конверте красовался его адрес, написанный теми же черными печатными буквами, что и записка, полученная Джулией.

Это уже не шутки, тихо сказал он сам себе. Никакие это не шутки.

Честно говоря, он с самого начала не поверил в версию о розыгрыше. Но раз уж Джулия решила придерживаться такого мнения, то он не видел для себя смысла в том, чтобы стараться разубедить ее в этом. Все может быть. В конце концов, не исключено, что это и в самом деле была лишь чья-то дурацкая выходка. И ей удалось убедить себя в этом.

Однако в глубине души даже после всех этих доводов и рассуждений, он не сомневался в том, что на самом деле все было куда серьезнее.

От судьбы не уйдешь, подумал он, вот пришел и наш черед. Он воспринял это довольно спокойно, как должное, и был сам удивлен этим обстоятельством. Можно было подумать, что все это время где-то в глубине души он знал, предчувствовал, что когда-нибудь это случится. И именно поэтому он и вернулся домой, точно так же как и уехал отсюда год назад.

Подумать только, всего год назад Реймонд Бронсон был человеком мягким и довольно безвольным. Он всегда был просто маленьким человеком, и в какой-то мере это могло послужить объяснением всему. Вообще-то дело было вовсе не в том, что он не вышел ростом — пять футов восемь дюймов рост вполне нормальный. А скорее, в том, что он был строен, можно даже сказать, худощав и не отличался накачанной мускулатурой. В других семьях на это, пожалуй, даже не стали бы обращать внимание, однако когда ты являешься единственным сыном человека, в прошлом игравшего в футбол за профессиональную команду, это даже очень и очень считается.

В молодости Герб Бронсон, отец Рея, был известен под прозвищем Бутер. Старые друзья по-прежнему называли его так, и иногда он сам до сих пор в шутку называл себя этим именем.

— Обед уже готов? — обычно вопрошал он, возвращаясь вечером домой с работы. — Бутер голоден как волк, так что он и быка бы съел.

На что миссис Бронсон, хлопотавшая в этом время на кухне, со смехом отвечала:

— Какая удача! Я как раз собиралась подавать к ужину тушеного быка.

Бутер не успел сделать головокружительной спортивной карьеры. Отыграв в профессиональной футбольной команде в качестве полузащитника всего лишь год с небольшим, он получил травму колена и был вынужден покинуть профессиональный спорт. Однако, как бизнесмен он оказался вполне удачлив. Магазин спортивных товаров стал самым первым из подобных заведений, кому удалось обзавестись собственной сетью магазинов в двух юго-западных штатах.

Тщедушное телосложение сына было большим огорчением и разочарованием для Бутера, и тот всегда знал это. В то же время он также понимал, что отец любит его ни смотря ни на что. Так что если иногда отец и подтрунивал над сыном, то делал это не со зла.

— Эй, малыш, — иногда шутливо говорил Герб Бронсон, — и когда ты у меня хоть немного потолстеешь?

А на Рождество добрая половина богатого ассортимента магазина Бронсона перекочевывала под елку — футбольные доспехи, мячи для игры, биты, теннисные ракетки, боксерские перчатки и разнообразное туристическое снаряжение.

Рей показывал неплохие результаты в разных видах спорта; был членом школьной сборной по гольфу, а также довольно приличной играл в теннис. Но вот футбол был ему явно не по силам. В младших классах ему еще худо-бедно удавалось числиться в запасном составе, так как в то время подавляющее большинство его сверстников еще не начало активно расти, но по прошествии некоторого времени, он вдруг обнаружил, что его окружают высокие и плечистые молодые люди, чей вес доходил, а иногда и переваливал за двести фунтов.

Ребята относились к нему хорошо, и большинство из них были наслышаны о спортивных достижениях его отца. И хоть Рей и не мог сравниться с ними по физическим параметрам, однако в плане успеваемости он превосходил многих из них, и они уважали его за это. А так как помимо всего прочего у него еще обнаружился талант учителя, то ему нередко приходилось играть роль чуткого наставника. И хоть самому ему так и не суждено было стать великим спортсменом, но он все равно старался изо всех сил, помогая товарищам по команде стяжать спортивную славу.

Когда он впервые привел Барри Кокса к себе домой на обед, его отец и Барри просидели за столом еще добрых два часа после того, как трапеза была закончена, вспоминая игры из карьеры Герба и совсем недавние матчи, в которых принимал участие Барри.

— Этот парень далеко пойдет, — объявил мистер Бронсон поздно вечером, после того, как Барри ушел домой. — Держу пари, его ожидает блестящее будущее. Слушай, малыш, а вы с ним друзья? Много времени проводите вместе?

— Да, — сказал тогда Рей.

— Приятно слышать, — одобряюще отозвался отец. — Умеешь ты себе друзей выбирать. Рад я за тебя. — А когда через несколько месяцев он начал встречаться с Джулией Джеймс, это также вызвало горячее одобрение со стороны отца.

— Закадрил, значит, девочку из команды поддержки? Ну ты и шустер! В мое время туда принимали лишь самых смазливеньких девиц изо всей школы. И чтобы обратить на себя внимание такой цыпочки нужно было быть по-настоящему крытым парнем.

Джулия значила для него больше, гораздо больше, но об этом Рей не стал говорить отцу. Вместо этого он лишь со знающим видом повел бровью, победно вскидывая руки, а отец по-мужски хлопнул его по плечу. Конечно, он до некоторой степени был разочарован в сыне, оттого, что тот не мог пойти по его стопам, но у Рея был волевой характер, он старался изо всех сил, и Бутер уважал его за этом.

Таким был Реймон Бронсон всего лишь год назад, иногда задумываясь о прошлом и глядя на себя как бы со стороны, Рею начинало казаться, что это был не он, а кто-то другой.

Ведь я был никем, абсолютным ничтожеством, недоуменно думал он. Меня как будто не существовало. Я был просто призраком, тенью — отчасти отца, отчасти Барри, я не представлял из себя ровным счетом ничего и не очень-то к этому стремился. Просто удивительно, чего такого Джулия во мне нашла.

Однако, что-то она все-таки нашла, это несомненно.

— Я люблю тебя, — сказала она однажды. Лишь однажды. Им не слишком часто доводилось оказываться в ситуациях, располагающих к романтическому общению. Обычно они, как и большинство подростков, лишь дурачились и весело проводили время в компании сверстников.

Но однажды она вдруг повернулась к нему и увидела в его глазах нечто такое, что тут же отразилось на ее лице. Они не сговаривались об этом, не планировали ничего такого. Это был обычный воскресный день. Они вдвоем сидели на полу в гостиной дома Джеймсов, играя в какую-то дурацкую карточную игру. И вдруг Джулия ни с того ни с сего оторвалась от карт, взглянула на него и сказала: «Я люблю тебя».

Что ж, теперь это все осталось в прошлом. Она не любила его больше. Эта любовь ушла навсегда, рассеялась как дым тем роковым летним вечером, она ушла так же быстро, как жизнь покинула тело одного маленького мальчика.

Бирри вел машину вел машину слишком быстро. Вообще-то он всегда ездил слишком быстро, но так как машину он водил хорошо, то никого это особенно не волновало. Хелен сидела на переднем сиденье рядом с ним. Вспоминая об этом теперь, Рей мог восстановить в памяти каждую мелочь, даже то, как ее волосы ниспадали на спинку сиденья, и как на поворотах развевались на ветру длинные локоны.

Однако помимо этого вспоминать ему было особенно нечего, так как практически всю дорогу он только и занимался тем, что целовался с Джулией. Это была машина Рея, но и в тот раз, как обычно, они с Барри бросили жребий, кому ехать на заднем сиденье, и на этот раз он выиграл. Джулия лежала у него в объятиях, и на ней была тонкая розовая блузка с оборками. Куда бы ни двинулись его руки, везде они натыкались на эти самые оборки, что их обоих очень веселило. Они смеялись и целовались, когда эту идиллию нарушил пронзительный визг Хелен.

Этот вопль вывел их из сладостного оцепенения, и мгновенно разжав объятия, они сели на заднем сиденье. Все случилось так быстро, что никто даже толком не успел ничего разглядеть. Впереди них на дороге откуда ни возьмись появился велосипед, выхваченный из темноты ярким светом фар. Ребенка на велосипеде они увидели лишь со спины. Он был в полосатой футболке. Затем последовал глухой удар, раздался треск, и они промчались мимо.

— Боже мой! — прошептала Джулия. — Мы сбили его!

Рей пытался что-то ответить, но голос его не слушался. Машина не остановилась, она продолжала стремительно лететь вперед. Следующий поворот они преодолели на столь головокружительной скорости, что с трудом удержались на своих местах. Джулию по инерции отбросило в сторону, она упала на него и осталась неподвижно лежать, крепко вцепившись в его руку и снова и снова повторяя шепотом: «Рей… Рей… мы сбили его!»

— Разворачивай! — в конце концов сумел прохрипел Рей. — Мы должны вернуться.

— Вернуться? — бросил Барри через плечо. — Чего ради?

На сиденье рядом с ним Хелен заходилась в истерическом плаче.

Выпустив руку Рея, Джулия подалась вперед.

— Это же ребенок! Мы должны вернуться и помочь ему!

— Помочь ему? Но мы же не врачи. Мы ничем ему не поможем. — Барри несколько сбросил скорость, и теперь вел машину более осторожно. — Мы доедем до ближайшего телефона и вызовем «скорую помощь». Это самая действенная помощь, которую мы можем ему оказать.

Они обогнули следующий поворот, и далеко впереди замаячили огни ночного кафе. Машина летела по шоссе, не сбрасывая скорости.

— Здесь! — воскликнула Джулия. — Разве ты не остановишься? Мы же едем мимо!

— Мы не можем звонить отсюда, — натянуто проговорил Барри. — Здесь единственный телефон находится в зале, а там всегда полно посетителей, которые стали бы прислушиваться к каждому нашему слову. Дальше по шоссе, примерно в миле отсюда, есть телефонная будка. Мы позвоним оттуда.

Вскоре, в точности как и предсказывал Барри, впереди показалась одиноко стоящая на обочине телефонная будка, и он вдавил в пол педаль тормоза, отчего машина плавно остановилась.

Рей первым выскочил из автомобиля и подбежал к телефону. В какой-то момент его охватил ужас, что у него не найдется мелочи, но затем он все же нашарил дрожащей рукой в кармане монетку и, опустив ее в щель, поспешно набрал номер Службы спасения — 911.

— На Маунтин-Роуд, к югу от Силвер-Спрингс произошел несчастный случай, — выдохнул он в трубку. — Это неподалеку от развилки с тридцать первым шоссе. Мы сбили мальчика на велосипеде.

— Как ваше имя? Кто говорит? — спросил голос оператора.

— Меня зовут… — начал было Рей.

Но в этот момент рука Барри опустилась на рычаг аппарата и соединение прервалось.

Рей недоуменно обернулся к нему.

— Зачем ты это сделал.

— Ты и так уже дал им достаточно информации. Ты сказал, что случилось и где. Через пару минут туда прибудет «скорая», так что нам нет смысла «светиться» и называть свои имена.

— Но ведь они все равно их запишут, когда мы вернемся туда, — недоуменно проговорил Рей. Он нерешительно замолчал, только теперь начиная в полной мере осознавать, что происходит. — Ведь мы сейчас вернемся туда, не так ли?

— Чего ради? — огрызнулся Барри.

— Ну потому что… мы должны это сделать.

— Мы никому ничего не должны, — отрезал Барри.

Теперь они уже вышли из будки и стояли на обочине рядом с машиной. Хелен к тому времени уже перестала рыдать и затихла на своем переднем сиденье. У нее за спиной неподвижно сидела Джулия. В темноте разглядеть лица девушек было невозможно.

— Барри говорит, что он не хочет возвращаться, — объявил им Рей.

— Я тоже не хочу, — сказала Хелен, — но думаю, что все-таки придется, да? Боже мой, я не хочу возвращаться туда и видеть… видеть, что мы натворили. — Она всхлипнула и снова начала плакать, на этот раз очень тихо и жалобно.

— Мы все не хотим возвращаться туда, — рассудительно проговорила Джулия, — но мы должны это сделать. Таков закон.

— Звучит очень благородно, — Барри открыл дверцу машины и опустился на водительское место. — Это, кончено, очень честно и правильно с вашей стороны. А вы, случайно, не подумали о том, кого из нас обвинят в убийстве, если мальчишка все-таки умрет? Ведь это я вел машину, а не вы. И я единственный изо всех вас, кто, по меркам закона, уже вышел из детского возраста.

— Верно, — проговорил Рей. — Ведь тебе уже исполнилось восемнадцать.

— Именно так. Так что больше скидок на возраст мне не положено. И если дело дойдет до суда… короче, я огребу так, что мало не покажется.

— Но ведь это же был несчастный случай, — возразила Хелен. — Мы все подтвердим это под присягой. Этот велосипед возник как будто из-под земли. Мы лишь завернули за поворот… а тут он. Без фар, без светоотражателей.

— Думаешь, кому-нибудь будет дело до такой ерунды? — спросил у нее Барри. — Факты упрямая вещь, а они говорят о том, что мы были на пикнике. Там все мы пропустили по нескольку баночек пива и забили маленький косячок. Полицейские заметят это сразу же, как только мы выйдем из машины. И к тому же мы скрылись с места происшествия. Нет, разумеется, мы поехали, чтобы позвать на помощь, но технически это выглядит так как если бы мы скрылись с места происшествия, не оказав помощи пострадавшему. А это вам уже не шуточки.

— Но может быть, он не умер, — с надеждой проговорила Джулия. — Может, он только ранен.

— Но все равно мы скрылись с места происшествия.

Рей занял место на заднем сиденье рядом с Джулией.

— Я тоже виноват в том, что произошло, — сказал он. — Ведь это моя машина.

— Ты тоже мог бы сидеть за рулем, если бы тебе только не выпал счастливый жребий. — Барри оглянулся и пристально поглядел на него в упор. — Ты просто-таки умен не по годам. К тому же тебе только семнадцать. Так что если хочешь, сдаться властям, поезжай обратно, никто тебя не держит.

— Хочешь сказать, чтобы представить все дело так, будто бы за рулем был я? — сдавленным голосом переспросил Рей, невольно содрогаясь от ужаса.

— А что, это идея, — подала голос Хелен. — Ведь это была твоя идея настучать об этом в полицию. А что? В худшем случае у тебя на несколько месяцев отберут права. К тому же это твоя машина, и Барри прав насчет того, что ты не оказался за рулем лишь по чистой случайности.

— Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! — возмутилась Джулия. — Он не вел машину. И лишь законченный идиот станет брать чужую вину на себя в такой ситуации. Ведь это пятно осталось бы на нем на всю жизнь. К тому же мы не можем быть наверняка знать, что его не накажут.

— Значит, то что Барри получит срок и будет гнить в тюрьме — это нормально, но упаси Боже твоему Рею слегка подмочить репутацию? — голос Хелен дрожал от негодования. — Какие же вы после этого друзья, если предлагаете принести в жертву Барри? Вам нечего терять, а ему есть чего.

— Она права, — тихо проговорил Рей. — В случае чего Барри пострадает больше всех, а его вины здесь ничуть не больше, чем каждого из нас. Просто ему не повезло, и сегодня вечером именно он оказался за рулем.

— И ехал слишком быстро, — добавила Джулия. — Ты же сам знаешь, что это так… Он всегда ездит слишком быстро.

— Что-то я не помню, чтобы ты раньше возражала против этого, — с горечью заметил Барри. — Если уж вас всех так не устраивает мой стиль вождения, то почему вы сами не сказали мне об этом? Вас заботило лишь одно — оказаться вместе на заднем сиденье. «О, Рей… Рей… мы выиграли!» Вы знали, что я был немного под кайфом, однако же тогда вас это совершенно не беспокоило.

— Давайте голосовать, — сказала Хелен. — И пусть будет, как будет.

Последовало недолгое молчание, и затем Барри сказал:

— Ну ладно. Эй, вы, сзади… Вы согласны голосовать?

— Не имеет смысла — двое «за», двое — «против», — отозвалась Джулия.

— Тогда кинем жребий.

— Нет, такие вещи по жребию не решаются.

— Но что тогда нам остается?

— Мы будем голосовать, — решительно сказала Хелен. — Другого выхода нет. Я голосую за то, чтобы не возвращаться. Мы просто разъедемся по домам и… и пусть полицейские, врачи и те, кому положено, сами с этим разбираются. Чего мы добьемся тем, что вернемся туда? Ведь это никому не поможет.

— Я согласен с Хелен, — сказал Барри.

— А я не согласна, — с вызовом заявила Джулия. — Я голосую за то, чтобы вернуться. И немедленно.

— И это твое последнее слово? — продолжал давить на нее Барри.

— Это голосование, а не жребий, и оно показало, что двое «за», а двое «против», и я настаиваю на том, чтобы вернуться. — Она решительно повернулась к Рею.

— А я… я… я голосую… — он взглянул на Барри. В машине было темно, и он видел его лица, однако чувствовал напряжение друга по контурам его неподвижного силуэта, по тому, как его пальцы намертво впились в спинку кресла.

Где-то вдалеке раздалось завывание сирены.

— Он мой лучший друг, Джулия, — тихо проговорил Рей.

Она изумленно глядела на него, словно не веря своим ушам.

— Но ты же не хочешь сказать, что ты заодно с ними? Рей, нет, ты не можешь!

— Барри прав, что толку сейчас возвращаться обратно? Что сделано, то сделано. А бедняге мальчишке окажут помощь еще до того, как мы доберемся туда. И вообще, это несправедливо подставлять Барри, чтобы он один отдувался бы за нас за всех…

— Я не верю тебе, — прошептала Джулия. — Я просто не могу поверить, что ты способен на такое.

Наступило продолжительно молчание, а затем Барри сказал:

— Итак, решено. Мы дали клятву, и никто из нас не в праве ее нарушить. А сейчас давайте-ка поскорее выбираться отсюда. И по домам. Все.

На следующее утро в газете появилась заметка о несчастном случае на дороге. Рей прочитал ее за завтраком. Сидя за столом, слыша размеренный голос отца, читавшего вслух спортивную колонку, и вдыхая аромат горячих блинчиков, которые мать только что поставила перед ним, он тупо смотрел на коротенькую заметку, опубликованную на второй странице, рядом с другими некрологами, и чувствовал, как горлу подкатывает тошнота.

«Дэвид Грегг… был в сознании, когда на место происшествия прибыла „скорая помощь“… умер по пути в больницу…»

— Извините, — пробормотал он, поспешно вставая из-за стола. — Я… мне совсем не хочется есть.

— Но почему, Рей? — встревоженно воскликнула мать.

Однако, он вышел из комнаты, прежде, чем она успела остановить ее.

Позднее он позвонил Джулии. К телефону подошла миссис Джеймс.

— Джулии сегодня что-то нездоровится. Может быть все-таки перезвонишь вечером?

Он так и сделал, и на этот раз на звонок ответила сама Джулия. Ее голосок в трубке звучал глухо и неуверенно.

— Я не хочу говорить, — сказала она. — Не сейчас. Ни о чем. — И уже тогда он понял, что все кончено. Он молча опустил трубку на рычаг, закрыл лицо ладонями и впервые за много лет, минувших со времени счастливого детства, заплакал.

Теперь же, почти целый год спустя, у него перед глазами снова оказалась эта заметка, и точно так же, как тогда, он почувствовал, как внутри у него все похолодело. Газетная вырезка была потрепанной и пожелтевшей от времени. Видимо, кто-то снова и снова брал ее в руки, раз за разом перечитывая скупые строки. Бумага была потерта на сгибах и пахла старыми долларовыми купюрами. Видимо, этот некто хранил вырезку в бумажнике, время от времени извлекая ее оттуда, чтобы предаться воспоминаниям. И вот теперь он наконец-то принял решение, нацарапал адрес на конверте и отослал свое сокровище восемнадцатилетнему парню по имени Рей Бронсон.

Но почему, снова и снова спрашивал себе Рей. Неужели кто-то и в самом деле что-то знает или хотя бы догадывается, как все было на самом деле? Но что именно ему известно и как он узнал об этом? И главное — каким будет его следующий шаг?

В День поминовения Барри Кокс обедал дома у родителей. Разговор за столом зашел о наступающем лете; мать хотела, чтобы он провел его дома в кругу семьи.

— А мотом, в августе, — говорила она, — мы могли бы совершить небольшое путешествие на Восточное побережье — вдвоем, только ты и я. Я знаю, как ты любишь водить «Тандерберд», к тому же прошло уже добрых четыре года, с тех пор, как мы навещали тетушку Рут и дядюшку Гарри. А если папа сумеет взять отпуск на неделю, то он полетит самолетом, и встретит нас там. Мы могли бы даже провести все вместе несколько дней в Нью-Йорке и сходить на какое-нибудь шоу.

— Ну мам, я даже не знаю, — нехотя протянул Барри. — Вообще-то, у меня на лето были совсем другие планы.

— Вот как? — миссис Кокс, казалось, была удивлена. — Какие же?

— Думаешь пойти в летнюю школу? — спросил у него отец. — Или устроиться на работу?

Мистер Кокс был тихим, немногословным человеком. Он был старше своей жены на несколько лет, у него были седеющие волосы; сколько Барри себя помнил, они всегда были такого цвета. Он был инженером-электриком и проектировал ракеты по заданию правительства, так что его мысли и взгляд часто были устремлены куда-то в даль, поверх голов окружающих, и совершенно им недоступны.

— Лу Уилер и еще один парень из наших собираются отправиться в путешествие по Европе, — сказал Барри. — Они собираются провести там все лето… Ну там, путешествовать по разным городам… ночевать в молодежных гостиницах… ну и все такое… Они зовут меня поехать с ними.

— Три месяца… Довольно дорогая затея, — сухо заметил мистер Кокс.

— Вовсе нет, студентам полагается большая скидка на авиабилеты, а молодежные общежития предлагают ночлег почти задаром, да и еда там стоит не дороже, чем здесь у нас.

— На мой взгляд, это не самый удачный способ познакомиться с Европой. — Миссис Кокс опустила вилку для салата на краешек тарелки. — Честно говоря, я планировала для тебя путешествие по Европе в качестве выпускного подарка, это было бы особенное путешествие. Мы останавливались бы в хороших отелях, обедали бы в знаменитых ресторанах, о которых до сих пор только читали в книгах, ходили бы на концерты — короче говоря, ни в чем не отказывали бы себе и наслаждались жизнью. Это должно было стать моим сюрпризом.

— Ну так этого сюрприза ждать еще целых три года, — недовольно протянул Барри.

— Дорогой, ты и оглянуться не успеешь, как они пролетят. Время летит очень быстро, вот и сейчас мне даже не верится, что ты уже почти целый год отучился в колледже. — Мать ласково улыбнулась ему. — За лето ты должен хорошенько отдохнуть и снова хоть ненадолго оказаться в кругу семьи. Последнее время ты был так занят учебой, что мы тебя почти не видели.

Ну вот, опять та же самая песня, которую он слышал вот уже миллион раз. Так что, когда тем вечером он, наконец, вернулся к себе в общежитие, его зубы были крепко стиснуты, а пальцы ног с такой силой упирались в подошвы ботинок, что едва не протерли в них дыры.

Когда он вошел в комнату, то обнаружил, что карточная партия была уже в самом разгаре. Из гостиной сюда был перенесен стол, за котором сидело четверо парней.

Лу Уилер, его сосед по комнате, как раз сдавал карты, и оторвал взгляд от колоды лишь для того, чтобы поприветствовать его.

— Эй, Кокс, ну где тебя носит? Тебя тут твоя Златовласка обыскалась.

— Да? — Барри раздраженно хлопнул дверью и опустился на краешек кровати. — А я тут выполнял свой сыновний долг, ездил проведать предков, а заодно попытался немного развести их на «бабки» для организации содержательного летнего отдыха.

Парень, сидевший справа от Лу, с удивлением взглянул на него, отрываясь от карт.

— А я думал, что у твоего старика с этим все в порядке.

— У него-то в порядке. Но вот только распоряжается всем мать. Черт, к общежитию не подъедешь ни с какой стороны. На стадионе запускают эти дурацкие фейерверки, так что на дороге сюда стоит огромная пробка.

— Кое-кто из наших собирается устроить анти-поминальную демонстрацию — черные знамена и все такое. Зачем нужен праздник в честь войны? — Лу принялся сортировать карты, которые были у него в руке. — А ты разве не собираешься позвонить Хелен? По-моему, ей просто не терпелось увидеть тебя.

— Я позвоню ей завтра утром, — безразлично ответил Барри.

Лу присвистнул.

— У тебя что, крыша поехала, или, может ты на солнышке перегрелся? — Он взмахнул рукой, указывая на письменный стол. — Ты разуй глаза и хорошенько взгляни на эту фотографию! Ребята, вот вы скажите, разве кто-нибудь из вас стал бы отшивать вот такую телочку?

За этим последовал взрыв смеха и несколько довольно двусмысленных, однако беззлобных замечаний со стороны других игроков. На какое-то время фотография Хелен стала предметом всеобщего изучения.

— Послушай, если она тебе надоела, — сказал один парень, — то просто раздай людям ее телефон. Здесь много желающих.

— Может быть, я так и поступлю, — проговорил Барри.

Он тоже взглянул на фотографию, продолжая разглядывать ее и после того, как остальные вернулись к игре. Это была фотография, сделанная Хелен на еще в школе, та самая, которую она послала на конкурс на титул Золотой Девушки, и которая по ее просьбе была покрашена и подретуширована специально для него. Теперь ее волосы казались чересчур золотистыми, а глаза стали еще более выразительными, чем в действительности. В нижнем правом углу Хелен написала своим по-детски круглым почерком: «С любовью — Хелли». Это был подарок со значением, но теперь эта фотокарточка стала всего лишь одной из безделушек, украшавшей его стол, заняв достойное место рядом со шкатулкой, в которой он держал всякие мелочи, расческой и несколькими другими вещицами. Он редко смотрел на нее, однако не мог не признать, что это один из самых красивых экспонатов в его коллекции редкостей.

То же самое можно было сказать и о самой Хелен, и именно по этой причине он все еще был с ней. Прежде он не мог даже предположить, что их отношения будут продолжаться и после окончания школы. И честно говоря, прежде он никогда даже вообразить себе не мог, что между ними вообще могут возникнуть какие-либо «отношения».

Просто как-то раз он ехал домой из школы, а она шла по тротуару своей летящей походкой и при этом слегка покачивая бедрами. Фигура у нее была просто сногсшибательная. Ему было достаточно лишь однажды увидеть ее со спины, чтобы безошибочно определить это. А уж когда он подъехал поближе, то увидел, что вид спереди и вовсе превосходил все его ожидания.

То первое свидание было сиюминутным решением. Ей хотелось приключений, она была свободна — да и у него как раз не было никаких планов на тот вечер.

А затем в дело вмешалась его мать.

— Девушка с такими формами, — сказала она, — могла бы по крайней мере, хотя бы носить бюстгальтер. И вообще, цвет волос у нее какой-то неестественный. Такого золотистого оттенка просто не существует в природе. Барри, дорогой, ведь вокруг так много милых, хороших девочек — взять хотя бы Энн Стентон или младшую дочку Уэберов — неужели тебе действительно хочется тратить свое время и деньги на столь вызывающую особу?

И это, естественно, лишь ускорило дальнейшее развитие событий.

— Конечно, — убежденно сказал Барри. — Она мне нравится. — Хотя до того момента он никогда не задумывался об этом. — Она клевая, — добавил он, отчего мать надолго лишилась дара речи. После этого пути назад уже не было. Хелен Риверс стала его девушкой.

Вообще-то изначально он собирался положить конец этому роману еще до поступления в колледж, справедливо полагая, что все закончится само собой, когда он уедет из города, чтобы продолжить учебу в университете другого города, а может, и другого штата. Но это не сработало. Сколь-нибудь заманчивых предложений или приглашений на футбольную стипендию в более или менее приличную команду он так и не получил, и тогда мать решила, что он должен учиться в местном университете.

— И уезжать никуда не надо, — сказала она ему. — Ты даже сможешь жить дома, если захочешь. Но даже если тебе больше по душе студенческое общежитие, то, по крайней мере, ты сможешь приезжать домой по выходным.

И тогда он принял решение порвать с Хелен в конце лета.

Однако до тех пор произошло два знаменательных события. Первым был тот дурацкий инцидент на дороге. Хелен тогда стеной встала на его защиту — Барри понимал, что вряд ли Рей и Джулия согласились бы на тот уговор, если бы только на этом не настояла Хелен. Так что в какой-то мере он был в долгу перед ней, и прекрасно понимая это, решил отложить разрыв еще на какое-то время.

А потом как гром среди ясного неба эта победа Хелен в конкурсе на титул Золотой Девушки. И он должен был признать, что это произвело на него большое впечатление. А вся эта общественная огласка и возможность погреться в лучах чужой славы, будучи возлюбленным девушки, которая внезапно попала на телевидение, став немедленно известной во всем городе. К тому же было довольно приятно показываться на людях под ручку с Золотой Девушкой Пятого канала. Завидев ее, окружающие начинали перешептываться и даже подходили, чтобы поинтересоваться, неужели она на самом деле и есть та самая Хелен Риверс.

Но сейчас вся эта эпопея зашла слишком уж далеко. Девушка с такой потрясающей внешностью, как у нее, по логике вещей, должна была бы быть самостоятельной и уверенной в себе. Однако, Хелен, похоже, оказалась исключением из общего правила. Временами ему начинало казаться, что она не может и шагу ступить без его одобрения — «Барри, тебе нравится это платье? Как ты думаешь, если я сделаю вот такую прическу, будет красиво? А тебе не кажется, что я немного поправилась за этот год?»

И что еще хуже, она начала заводить разговоры о женитьбе. Ну вот, приехали! Жениться, это в девятнадцать-то лет, когда он ровным счетом еще ничего не добился в жизни и даже мира толком не видел.

— Ну что, Хелен, — урезонивал он ее, — мне еще нужно целых три года учиться в университете, прежде, чем я смогу даже подумать об этом.

— Все это ерунда, — не унималась она. — Очень многие женятся еще во время учебы в колледже. К тому же я могу работать. Это даже здорово, мне нравится моя работа.

— Еще чего! Я не хочу, чтобы моя жена работала.

Это было первое, что тогда пришло ему в голову, и даже для него самого подобное заявление прозвучало просто смехотворно.

В душе он проклинал себя за такое малодушие. Ему следовало бы просто сказать ей: «Мне еще нужно многого добиться в жизни, прежде, чем я, наконец, решу остепениться и пустить корни. Но даже если я когда-нибудь на ком-то и женюсь, то уж точно не на тебе». Иногда Хелен напоминала ему его мать, что было, конечно, полнейшей нелепицей, потому что на всей земле, пожалуй, невозможно было найти двух более непохожих друг на друга женщин. И все же, когда он находился в обществе той или другой, у него неизменно возникало одно и то же чувство — ощущение несвободы, ему не хватало воздуха, и он начинал задыхаться.

Вот Рей Бронсон взял и уехал на целый год, бросил колледж и просто отправился на благодатное Калифорнийское побережье, лишь изредка посылая домой скупые веточки в несколько строк. Последнее время все чаще и чаще при одном лишь воспоминании о Рее душа Барри переполнялась жгучей завистью. Подумать только, как это здорово, оказаться где-нибудь подальше от дома, там, где никто тебя не пилит и не достает! Но затем в игру ступала рациональная часть его сознания; конечно, это довольно романтично, но какой нормальный человек станет перебиваться случайными заработками, убирая грязную посуду со столов в придорожных забегаловках, моя чужие машины и вкалывая на рыболовецких суденышках лишь ради того, чтобы заработать себе на кусок хлеба и ночлег!

Неутешительная правда жизни состояла в том, что если ты хочешь, чтобы родители оплачивали за тебя счета, то и вести себя приходится соответственно, то есть так, как они требуют того от тебя. Но вот Хелен… это был совсем другой случай. На отношения с Хелен это золотое правило, слава Богу, не распространялось. Конечно, одно время им и в самом деле было неплохо вместе, но всему хорошему когда-то приходит конец, вот и сейчас настал тот момент, когда эти отношения стали для него обузой, и было бы правильно прекратить их раз и навсегда.

В коридоре зазвонил телефон. Вскоре звонки прекратились.

Затем раздался стук в дверь.

— Кокс дома? — позвал кто-то. — Тебя к телефону.

— Небось, очередная подружка, — насмешливо проговорил Лу. — Слушай, ну что в тебе такого, чем ты их привораживаешь? Может быть, по-дружески, поделишься секретом?

— Обаяние… обыкновенное обаяние, только и всего.

Барри встал с кровати. Проходя мимо письменно стола, он протянул руку и перевернул фотографию. Завтра он избавится от нее и начисто вытрет рамку. А пока что ему предстояло самое трудное, и лучше будет сделать это по телефону, чем при личной встрече. Он обещал Хелен позвонить и не позвонил, так что наверняка она начнет разговор с претензий. Он же непременно ответит ей тем же и выговорит ей за то, что она беспокоит его по разным пустякам, зная, как он загружен в университете, и что ему необходимо заниматься. А что, было бы довольно неплохо, если бы удалось представить все дело именно таким образом.

Когда он подошел к телефону, в коридоре появилось еще двое студентов, его соседей по общежитию.

— Кокс, ты уж постарайся побыстрей, — добродушно попросил один из них. — А то тут у людей планы на вечер, можно сказать, рушатся.

— Я не задержу, — ответил Барри. — Обещаю. Я просто утрою ей разнос и все.

Телефонная трубка болталась на шнуре. Он подтянул ее к себе, прижал к уху.

— Алло… кокс слушает.

Несколько мгновений спустя, он опустил трубку на рычаг и обернулся к парням, стоявшим у него за спиной.

— Все. Можете звонить, куда вам надо.

— Ну, ты даешь, — один из парней глядел на него с нескрываемым восхищением и удивлением. — Если бы я вот так разговаривал бы со своей, она меня, пожалуй, застрелила бы. — Затем он снял трубку и начал набирать номер.

Пройдя по коридору, Барри вышел через боковую дверь и оказался на автостоянке. Западный небосклон над стадионом был расцвечен маленькими красными звездочками. Они взмывали в высь большими снопами, а затем постепенно меркли, исчезая, словно капельки воды на раскаленной жаровне. Со стороны стадиона доносился приглушенный радостный рев толпы, наблюдавшей за праздничным фейерверком.

Дойдя до самого конца тротуара, Барри перешел через улицу и вышел на спортивную площадку. В дальнем конце ее на фоне вечернего неба чернели темные очертания трибун. Этот силуэт сделался еще более резко очерченным, когда на стадионе взмыла вверх очередная ракета, и толпа зрителей снова разразилась одобрительным ревом.

Барри остановился, давая глазам возможность побыстрее привыкнуть в темноте. И тут внезапно где-то совсем рядом зажегся фонарь, и луч яркого света ударил ему в лицо.

— Эй, какого черта… — он вскинул руки, закрывая ладонями глаза.

На стадионе по-прежнему грохотали фейерверки, так что среди этого грохота он так и не услышал бы звука выстрела, если бы в следующий момент не почувствовал, как пуля попадает ему в живот и пронзает позвоночник.

Они все тем же вечером узнали о трагическом происшествии.

Рею сказал отец. Бутер, разбиравший бумаги у себя в кабинете, попутно слушая по маленькому транзисторному приемнику репортаж с футбольного матча, поднялся наверх и постучал в дверь комнаты сына.

— Малыш! — загрохотал он. — Какое несчастье-то приключилось с твоим другом!

Когда Рей открыл дверь, отец рассказал ему про сообщение, из-за которого даже была прервана трансляция, о том, как Барри Уильям Кокс, девятнадцати лет, студент первого курса университета был обнаружен патрульным нарядом тяжело раненным на спортивной площадке.

Был проведен немедленный опрос всех студентов, проживавших в корпусах поблизости от места трагедии, однако, никто из них не слышал выстрела.

— На улице было так шумно, — заметила одна девушка, — так что вряд ли на фоне всех этих праздничных фейерверков, кто-то обратил бы внимание на один-единственный выстрел.

А еще один юноша, сосед Кокса по общежитию, сообщил, что незадолго до того, как произошло это несчастье, он слышал, как тот разговаривал по телефону.

— Похоже, он договаривался с кем-то о встрече, — уверенно заявил студент. — Скорее всего, это была какая-то девушка. Он был откровенно груб с ней, словно злился на нее за что-то.

Согласно переданному по радио сообщению, прибывшая бригада «скорой помощи» доставила раненого в больницу Сент-Джозефа.

Рей немедленно позвонил в больницу, где ему сообщили, что Барри Кокс в данный момент находится в операционной, и о его состоянии еще ничего не известно.

Затем он позвонил домой родителям Барри. К телефону никто не подошел.

И потом он набрал номер телефона Джулии.

Хелен Риверс узнала о перестрелке в студенческом городке совершенно случайно. Она находилась в телевизионной студии, готовясь зачитать в эфир прогноз погоды, когда, к своему величайшему ужасу, услышала, как диктор, стоявший всего в нескольких шагах от нее, зачитывает сводку происшествий, подготовленную к началу десятичасового выпуска новостей.

К счастью, в этот момент ее не было в кадре.

Несколько мгновений спустя, к своему величайшему удивлению, она невозмутимо информировала зрителей о том, что максимальная температура в тот день была восемьдесят два градуса, а ночью столбик термометра поднимется лишь до шестидесяти восьми, и к тому же в северных районах штата возможны дожди.

Но после того, как камера отъехала от нее, она удалилась в женскую гримерную, и у нее началась истерика.

Колли Уилсон смотрел программу новостей по большому цветному телевизору, установленному в холле «Фор-Сизонс Апартментс». Узнав о происшествии в студенческом городке, он немедленно сел в машину и поехал на телевидение.

— Я приехал за Хелен Риверс, — едва переступив порог студии, объявил он первому же попавшемуся ему навстречу сотруднику.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнул тот. — Мы уложили ее на диване в комнате отдыха. Прямо-таки не знали, что с ней делать. Она требует, чтобы ее немедленно отвезли в больницу Сент-Джозефа.

— Я приехал за ней, — сказал Колли.

— Вот и славно, идемте. Просто увезите ее отсюда.

Вслед за своим провожатым Колли проследовал в самый конец коридора и вошел в открытую дверь. Услышал же он Хелен гораздо раньше, чем увидел ее.

Оказавшись в комнате, он в какой-то момент даже засомневался в том, что попал по адресу. Сидевшая перед ним девушка представляла собой жалкое зрелище. Глаза ее были красными и опухшими от слез, а по щекам стекали черные ручейки расплывшейся туши. Лицо же ее было искажено страдальческой гримасой.

— Ей, привет, — тихонько окликнул ее Колли. — Помнишь меня — это я, твой знакомый по бассейну? — Он присел рядом с ней, приобнимая ее за плечи. — Слушай, ты плакать-то перестань. Слезами горю не поможешь. Хочешь, я отвезу тебя в больницу?

Хелен кивнула, с трудом сдерживая рвущиеся из груди рыдания.

— Но тогда держи себя в руках. Пойди умойся и все такое… Не можешь же ты показаться на людях таким пугалом. Я буду ждать тебя в холле.

Он удалился из комнаты, и вскоре Хелен вышла к нему. Она послышалась его. Лицо ее было чисто умыто, а волосы причесаны.

Взяв ее за руку, Колли вывел ее на улицу, где была припаркована его машина, усадил на передняя сиденье, после чего обошел автомобиль с другой стороны и занял место за рулем.

— Может быть, включим радио? — предложил он. — Может быть, еще что-нибудь скажут про него…

Хелен покорно протянула руку и нажала кнопку встроенного радиоприемника. Салон машины наполнили негромкие звуки легкой музыки. Она принялась крутить ручку настройки, выбирая нужную волну.

— Оставь так, — попросил Колли. — Это Си-Би-Эс. Если там будут новости, то мы их обязательно услышим.

Хелен откинулась на спинку сиденья и заговорила с ним в первый раз за все время. Ее голос дрожал и срывался, и она то и дело жалобно всхлипывала, словно потерявшийся ребенок.

— Откуда ты узнал?

— Смотрел новости пятого канала. Последнее время я часто смотрю телевизор. Еще бы! Ведь моя знакомая передает прогнозы погоды.

— Этого не может быть, я не верб… — проговорила Хелен. — Этого просто не может быть. Зачем кому-то понадобилось стрелять в Барри?

— А я-то откуда знаю? — пожал плечами Колли. — Это твой приятель… я его и в глаза-то не видел. Может быть, у него были враги?

— Ну что ты, нет, конечно, — поспешно ответила Хелен. — Барри — прекрасный человек. Все его обожают. Его даже выбрали персоной года нашего класса, когда мы с ним еще учились в школе. Это меня всегда ненавидели девчонки — потому что он встречался только со мной.

— А может быть, на него напали грабители?

— В колледже-то? У студентов с деньгами не густо, и это знают все.

— Наркотики?

— Барри не употребляет такие вещи. Нет, конечно, может иногда покурить немного «травки» — и все. А из-за «травки» стрелять не будут. — Ее голос задрожал. — Я люблю его, Колли. И он тоже меня любит. Он даже жениться на мне собирался. Когда закончит колледж, а может быть даже и раньше! Я ведь и работать могу, я не отказываюсь…

— Ну да, конечно.

— А он думает, что я не захочу работать. У него довольно старомодные взгляды, правда? Но все равно он милый. Не хочет, чтобы его жена работала. Он просто душка! Когда мы с ним только-только познакомилась — это было два года назад. Просто однажды он предложил подвезти меня домой из школы. Он тогда еще сказал, что я красивая…

— И был абсолютно прав, — сказал Колли, хотя в тот момент это заявление не было таким уж бесспорным, однако это были уже детали.

Сняв правую руку с руля, он неловко похлопал ее по плечу.

— Ты, это, держи себя в руках, ладно? Ведь от того, что ты устроишь истерику, такую же, как в студии, никому лучше не станет. Ведь ты же не из тех девчонок, что раскисают по любому поводу.

— Не из те, — подтвердила Хелен. — Но ведь с Барри беда.

— Ладно, держись. Мы будем в больнице через несколько минут, и ты узнаешь поточнее, что там и как. Но только что бы там ни было, постарайся держать себя в руках, ладно?

Хелен дотронулась до руки, лежавшей на ее плече.

— А ты пойдешь туда вместе со мной, да?

— Конечно.

Остаток пути они проделали в молчании, если не считать негромкой музыки, которая стихла сразу же, как только Колли повернул ключ в замке зажигания, выключая двигатель.

В холле больницы было пустынно. Женщина в униформе серого цвета из приемного отделения направила их на второй этаж, а тамошняя медсестра велела им пройти в маленькую комнатку для посетителей, находившуюся дальше по коридору, и ждать там.

В комнате уже находилось несколько человек.

— Миссис Кокс, — воскликнула Хелен, покидая Колли и бросаясь к узколицей блондинке в бежевом брючном костюме.

Рядом с белокурой дамой сидел седой человек с усталыми глазами. Автоматически, словно по привычке, он хотел было подняться, однако женщина сделала упреждающий жест, заставивший его снова опуститься на место.

— Здравствуй, Хелен, — сказала она. — Вот уж не ожидала увидеть тебя здесь.

— Не ожидали! — воскликнула Хелен. — Как же я могла не прийти! Миссис Кокс, я не верю… этого просто не может быть!

Ее глаза наполнились слезами, и она подалась вперед, словно желая обнять женщину. Миссис Кокс слегка отстранилась и тут же указала на других расположившихся рядом посетителей.

— Мирна… Боб… это Хелен Риверз. Бывшая одноклассница Барри, они вместе заканчивали школу. А это Кроуфорды, наши хорошие друзья и соседи.

— Приятно познакомиться, — вежливо проговорила Хелен. Она, казалось, была изумлена и озадачена столь холодным приемом со стороны родителей Барри. Она повернулась к Колли. — А это Коллингсворт Уилсон. Мой друг. Он снимает квартиру в том же доме, что и я.

— У Барри много друзей, — сказала миссис Кокс. — И я рада тому, что у подавляющего большинства их хватило такта не заявляться сюда. Это тебе не цирковое представление, Хелен. Смотреть тут не на что. Здесь мой мальчик… мой мальчик… он тяжело ранен… может быть даже умирает.

Ее голос дрогнул, и она закрыла лицо руками. Кольца и перстни на ее пальцах ярко поблескивали в безрадостном электрическом свете ламп. Глядя на нее, Колли невольно поразился тому, что эта женщина вообще может что-то делать руками — ведь они были сплошь унизаны украшениями.

Мистер Кокс, обнял жену за плечи.

— Не надо так говорить, Селия, — мрачно сказал он. — Крепись, дорогая. — Он обернулся к Хелен. — Вы должны ее извинить. Она очень расстроена. Мы все расстроены. Конечно, было очень любезно с твоей стороны, и со стороны твоего друга, что вы приехали сюда, но все-таки, мне кажется, будет лучше если здесь останутся лишь члены семьи и самые близкие друзья. Вам лучше уйти.

Лицо Хелен залила мертвенная бледность.

— Она сказала… он умирает!

— О нем позаботятся… его лечат лучшие врачи.

— А что они там с ним сейчас делают?

— Да уберите же вы ее отсюда, — выкрикнула миссис Кокс. — Боже мой, ну сколько можно издеваться над людьми? Если бы она не позвонила ему… если бы не вытащила бы его из дому… ничего не случилось бы.

— Что вы имеете в виду? — спросила Хелен. Она перевела взгляд на мистера Кокса. — О чем это она?

— Мы ни в чем тебя не виним, Хелен, — ответил отец Барри. — Мы понимаем, что ты не желала Барри зла. И все же, это после твоего звонка, он вышел из дома и оказался на темной спортплощадке. Разумеется, в этом нет твоей вины, однако, если бы ты не докучала бы ему весь вечер, а позволила бы остаться дома и готовиться к экзаменам, чем он и должен был заниматься…

— Но я не звонила ему сегодня вечером, — смущенно проговорила Хелен. — Я позвонила только один раз, после обеда. Просто хотела сказать, что кто-то… короче, у меня была проблема с дверью… — Сделав над собой заметное усилие, она снова взяла себя в руки. — Он должен был позвонить мне на выходных. Он обещал. И когда он не позвонил… я должна была поговорить с ним. Но его не было дома. Я звонила в пять часов и попросила передать, чтобы он мне перезвонил. Но он так и не позвонил.

— Всем нам предстоит долгое ожидание, милочка, — тихо и даже с некоторым сочувствием проговорила миссис Кроуфорд. — У родителей Барри наверняка есть твоей телефон. Мы обязательно позвоним тебе, когда станет известно что-то определенно. А сейчас вам лучше уйти. Так будет лучше для всех.

— Но мы с Барри… ведь мы не просто школьные друзья… у нас все серьезней, гораздо серьезней… — голос Хеллен зазвенел от раздражения.

— Пойдем, пойдем отсюда, — тихо сказал Колли. — Думаю, нам лучше отправиться ждать куда-нибудь в другое место. Эти люди и без того расстроены. Ладно?

— Но, — начала было Хелен, — я не понимаю…

Он осторожно взял ее под руку и повел к двери.

— Идем.

Никто их не окликнул. Все еще держа ее под руку, он направился к лифтам, находящимся в конце коридора.

— Ведь ждать можно не только тут. Мы посидим в холле. И будем там одни, совершенно одни. Ты сможешь там плакать и кричать, сколько тебе вздумается. Там никому до этого не будет дела.

— Я не хочу плакать и кричать, — рассудительно проговорила Хелен. — Я хочу ждать здесь, у дверей операционной. Если и станет что-то известно, то все новости поступят сюда. И я им не чужая, Колли — я девушка Барри! И мы с ним обязательно поженимся!

— Может быть и так, — примирительно сказал Колли, — но только, похоже, его маме об этом еще ничего не известно.

Он вызвал лифт, они спустились вниз, и все это время он продолжал держать ее под руку.

Джулия Джеймс опустила трубку телефона на рычаг и вышла в гостиную.

— Мам, — тихо проговорила она, — кто-то стрелял в Барри Кокса.

Миссис Джеймс, до того ползавшая на коленях на полу, раскладывая на ткани выкройку платья, испуганно охнула и оторвалась от своего занятия.

— Какой ужас, Джулия! Барри Кокс? Тот мальчик, что встречается с Хелен?

— Мне только что позвонил Рей, — продолжала Джулия. — А он услышал о случившемся по радио. Нет, кажется, он говорил, что радио слушал отец, который и сказал ему.

Ее голос звучал безучастно, так как она все еще никак не могла прийти в себя от пережитого шока.

— Я прямо как чувствовала, что сегодня в городе может приключиться какая-нибудь беда, — вздохнула миссис Джеймс. — Вот раньше в студенческом городке никогда не устраивали никаких дурацких шоу с фейерверками. И вообще, раньше было куда меньше всяких безобразий, не то что сейчас. А то вон в шестичасовых новостях передали, что какие-то студенты собираются устроить собственную демонстрацию. Но это уж слишком — что бы в кого-то стрелять — нет, просто невероятно! И что, он серьезно ранен?

— Рей сам еще ничего толком не знает. Он позвонил в больницу, но там ему ничего не сказали. — Джулия опустилась на колени рядом с матерью.

Разложенное на полу платье предназначалось ей. Оно было розовым. Яркий материал дрогнул и начал расплываться за пеленой слез.

— Так ты думаешь, это все из-за демонстрации? — спросила она. — Ты действительно считаешь, что все было именно так? Что кто-то пронес туда оружие?

— А какую другую причину здесь можно придумать? — вопросом на вопрос ответила мать.

Хелен разбудил звук работающего мотора. Пробуждение было постепенным; сначала этот звук заполнил дальние закоулки ее сознания, став частью сна, постепенно нарастая и становясь все громче, пока сам сон не потонул в надсадном реве. И затем она вдруг с удивлением обнаружила, что лежит в кровати, и источник этого звука находится не у нее в голове, а где-то снаружи.

Открыв глаза, она обвела взглядом комнату, наполненную ярким светом утреннего солнца. Под окнами ее спальни смотритель, вооружившись электрической газонокосилкой, подстригал траву на лужайке.

Надо же, я спала, с удивлением подумала Хелен. Как я могла так крепко спать, в то время как Барри…

При этой мысли она порывисто села в кровати. Стрелки на веселеньком циферблате будильника, стоявшего на столике у кровати, показывали четверть одиннадцатого.

Ну надо же, утро уже почти прошло, недоуменно подумала Хелен. Выходит, я спала больше шести часов!

В три часа ночи Барри перевезли из операционной в палату, и Коксы вместе со своими друзьями наконец спустились вниз на лифте и вышли в холл. Хелен, сидевшая в кресле как раз напротив дверей лифта, немедленно вскочила им навстречу.

— Ну что… как…

— Они вытащили пулю, — устало проговорил мистер Кокс. — Она засела в позвоночнике. Но о том, насколько тяжелы могут оказаться последствия, говорить еще слишком рано.

— Но ведь он же выживет?

— В целом прогноз положительный. Он хорошо перенес операцию. Он сильный мальчик, и, кажется, доктор тоже считает, что он поправится.

— Слава Богу! — с облегчением выдохнула Хелен, и, чувствуя внезапную слабость во всем теле, поспешила опереться о спинку кресла. — Я молилась за него. Все это время я не переставала молиться.

— Спасибо за участие, — сдержанно сказал мистер Кокс.

Миссис Кокс и чета Кроуфордов тем временем уже дожидались его в дальнем конце холла. Миссис Кокс была очень бледна, и в первый раз за все время их знакомства Хелен вдруг подумала о том, что эта женщина выглядела гораздо старше своего мужа.

— А вы сейчас домой? — спросила Хелен.

— Да. Моя жена устала, ей необходим отдых. Доктор сказал, что сейчас нет смысла оставаться здесь; пройдет, по крайней мере, еще несколько часов, прежде, чем Барри отойдет от наркоза, да и тогда посетителей к нему начнут пускать не сразу. Доктор говорит, что всем нам необходимо отдохнуть. Кстати, тебе это тоже не помешало бы. — Он обернулся к Колли, стоявшему рядом с Хелен. — Мистер Уилсон, надеюсь, вы позаботитесь о том, чтобы она благополучно добралась до дому?

— Разумеется, — отозвался Колли. — Ведь это я привез ее сюда.

— Я не усну, — упрямо заявила Хелен. — Все равно я не смогу уснуть.

Но она заснула. И золотистый утренний свет был тому доказательством. Она спала так крепко, что все ее тело болело и ныло от того, что ему пришлось оставаться столь длительное время в одном положении, и когда она все-таки встала с кровати, то ноги ее были как ватные, и в какой-то момент ей показалось, что она вот-вот упадет.

Хелен подошла к телефону, стоявшему в гостиной, и набрала номер телефона больницы. Голос в трубке ответил ей, что Барри Кокс «отдыхает». Из послеоперационной палаты его перевели в палату 414-В, и в данное время к нему не допускают посетителей, кроме ближайших родственников.

— Но я уверена, он непременно захочет меня видеть, — настаивала Хелен. — Вы сами у него спросите, ладно? Просто скажите, что это Хелен.

— Вы ему кто? Близкая родственница?

— Не совсем.

— В таком случае, кем вы доводитесь пациенту?

— Я… подруга, — сказала Хелен. — Очень близкая подруга.

— У меня распоряжение не пускать к мистеру коксу никого, кроме членов семьи.

— Черт побери, — пробормотала Хелен, опуская трубку на рычаг. — Могу себе представить, кто установил такой порядок — любящая мамочка Кокс собственной персоной.

В ее памяти снова начали оживать воспоминания о событиях прошлой ночи, смутные картины беспорядочно сменяли друг друга, подобно сценам из кошмара — объявление в телестудии, приезд Колли, поездка в больницу, холодная ненависть в глазах матери Барри.

«Если бы она не позвонила ему, — кричала она, — если бы не вытащила его из дома на свидание…»

«Но я не звонила! — ответила ей Хелен. — Я ему не звонила!»

Но они не слышали ее, или слышали, но пропускали сказанное мимо ушей.

«Мы, конечно, ни в чем не виним тебя, Хелен», — сказал ей тогда мистер Кокс, но на самом деле, они оба считали, что это она во всем виновата. И даже несмотря на то, что мистер Кокс задержался в холле специально для того, чтобы поговорить с ней, она все равно видела немой укор в его взгляде.

— Я не звонила, — громко вслух сказала Хелен, и голос ее звучал очень непривычно в пустой квартире. — Я не звонила Барри и не назначала ему свиданий на спортплощадке. Я даже не разговаривала с ним вчера вечером.

Но ведь кто-то ему звонил. Один из соседей Барри по общежитию однозначно заявил об этом. Значит, кто-то и в самом деле звонил, разговаривал с Барри и назначил эту встречу, некто такой, кому Барри просто не мог отказать.

Интересно, кто бы это мог быть — и зачем он звонил? Может быть это была девушка? А что если у Барри была еще одна подружка, с которой он встречался, когда был свободен от нее?

— Нет, — твердо покачала головой Хелен. — Нет, ну конечно же нет. — Это она была девушкой Барри, его единственной девушкой. И если она усомнится в Барри, то кому еще на свете ей можно верить? Конечно, за последний год их отношений при желании можно было бы припомнить немало разных мелких деталей, так, в общем-то, ничего серьезного, которые, будучи собраны воедино, наверняка заставили бы любого здравомыслящего человека задуматься о том, что, по-видимому, любовные отношения дали трещину. Любого, но не Хелен, которая была поистине одержима своей любовью.

В ту ночь, когда произошел тот ужасный несчастный случай, у нее был разговор с Эльзой. Хелен всегда считала, что это был именно «несчастный случай», непреодолимое стечение обстоятельств, «рука безжалостной Судьбы». Казалось, вот только что они ехали по пустынному шоссе, ее голова покоилась на плече Барри, из радиоприемника доносилась тихая музыка, и в следующий момент прямо перед машиной возник мальчишка на велосипеде. В такой ситуации Барри ничего не мог сделать. У него попросту не было времени на то, чтобы убрать свою правую руку с ее талии и положить ее на руль. Но даже если бы его обе руки изначально лежали бы на руле, то вряд ли он успел вовремя вывернуть его. Они сделали все, что было в из силах — помчались к телефону на такой скорости, что сами лишь по счастливой случайности не слетели в кювет на одном из поворотов, и вызвали помощь. И это была не вина Барри, что мальчишка оказался ранен настолько тяжело, что помочь ему было уже нельзя; ведь все-таки горная дорога — не самое подходящее место для ночных прогулок на велосипеде, тем более, для десятилетнего ребенка.

Барри был не виноват в том, что случилось; в этом не было вины никого из них. И все же это было ужасное и крайне неприятное происшествие. Она проплакала всю дорогу домой, и когда, в конце концов, вошла в дом, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить родителей, то уж никак не ожидала, что Эльза все еще не спит, а просто лежит, перелистывая журнал.

На мгновение она оторвала взгляд от глянцевых страниц и пытливо прищурилась, отчего ее глаза за толстыми линзами очков сделались совсем маленькими.

— Да ты никак плакала!

— И вовсе нет, — спокойно ответила Хелен.

— Нет, плакала; у тебя красные глаза! — торжествующе заключила Эльза, откладывая в сторону свой журнал. — Так что еще он там натворил? Неужели бросил тебя? Вообще-то, этого и следовало ожидать. Я тут все думала, сколько времени понадобится нему на то, чтобы собраться с духом.

— Не болтай ерунды, — осадила сестру Хелен. — У нас с Барри все просто замечательно.

— Тогда почему же ты плакала?

— Сказано же тебе, я не плакала. Это просто… просто в машине было очень накурено. — Хелен подошла к комоду и вытащила из верхнего ящика свою ночную рубашку. Она чувствовала у себя на спине пристальный взгляд Эльзы.

— Что ж, — вздохнула Эльза после минутного молчания, — не бросил сегодня, бросит потом. И это произойдет раньше, чем ты думаешь.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Ты же не думаешь, что Барри будет по-прежнему встречаться с тобой? Через пару месяцев начинаются занятия в колледже…

— Ну и что, лично я не вижу в этом ничего особенного, — пожала плечами Хелен, оборачиваясь к сестре. — Он будет учиться в университете здесь же, в городе. Так что мы сможет с ним встречаться каждый вечер.

— А ему-то это зачем? — спросила Эльза. — Хелен, тебе лучше смериться с тем, что ты Барри не пара. Он хорош собой, у него обеспеченные родители, и у тому же он звезда футбола — о таком любая мечтает. А в университете полно смазливеньких девиц, умных, расторопных и к тому же с прекрасной родословной. Думаешь, в таких условиях тебе удастся его удержать?

— Барри меня любит, — парировала Хелен.

— Он тебе сам это сказал?

— Ну… не словами. Но у нас в школе тоже много красивых девчонок. Но однако же изо всех он выбрал меня.

— Школа — это совсем другое дело, — покачала головой Эльза. — В школе мальчишек занимает всякая ерунда, ребячество, одним словом. Ну, там, большие сиськи, крашеные волосы и все такое… А парни из университета не такие. Для них важнее качество.

— Ты просто стерва, — прошипела Хелен. Она стояла у кровати сестры, глядя сверху вниз на ее одутловатое, некрасивое лицо, на тонкие, язвительно поджатые губки. — Тебе просто завидно. Парни в твою сторону даже не глядят. У тебя никогда не будет такого парня, как Барри, вот ты мне и завидуешь.

— Я небе не завидую. Мне просто тебя жалко.

— Врешь ты все, — отмахнулась Хелен. — Барри не бросит меня. Возможно, я и не принадлежу к высшему обществу, и у меня нет богатых родителей, но у зато я могу дать ему многое другое, чего нет у других.

Эльза окинула ее холодным взглядом.

— Что же, например?

— Ну… например… — Хелен никак не могла подобрать нужных слов.

— Что ж, продолжай мечтать, — вздохнула Эльза и снова уткнулась в свой журнал. — Как говорится, мечтать не вредно.

На следующий день Хелен взяла свою школьную фотографию — это была хорошая фотография, представлявшая в выигрышном свете и без того правильные черты ее лица, и ее блестящие золотистые волосы, и обворожительную улыбку — и отправила ее на конкурс на титул Золотой Девушки Пятого Канала. И как позднее оказалось, это был самый удачный поступок в ее жизни.

В дверь постучали. Хелен вздрогнула, и воспоминания рассеялись, как дым.

— Кто там?

— Колли. Просто зашел узнать, как ты.

— Подожди минутку, ладно? Я еще не встала. — Хелен поспешно направилась в спальню и достала из шкафа халат. Мимолетный взгляд в зеркало заставил ее задержаться на несколько секунд, чтобы причесать волосы и слегка подкрасить губы. Конечно, Колли был не более, чем просто другом, но, с другой стороны, он ведь был мужчиной.

И когда она открыла ему дверь, его взгляд красноречиво это подтверждал.

— Я просто зашел поинтересоваться, удалось ли тебе сегодня хоть немного поспать, — сказал он. — Честно говоря, я ожидал увидеть тебя измотанной, с мешками под глазами, но теперь вижу, что ошибался.

— Я действительно спала, — виновато призналась Хелен. — Не знаю, как мне это удалось, но только я заснула. А сейчас я как раз собираюсь выпить кофе. Может, составишь мне компанию?

— Спасибо, я уже позавтракал. Вообще-то, я сейчас собираюсь съездить навестить родителей. А ты уже звонила в больницу?

— Барри перевели из послеоперационной в отдельную палату. Говорят, что он сейчас «отдыхает» — понятия не имею, что бы это могло означать.

— Думаю, так оно и есть. — Он сунул руки в карманы брюк. — Полагаю, ты поедешь туда после своей теледискотеки?

— К нему не пускают посетителей.

— Значит, его состояние все еще критическое?

— Не знаю, — ответила Хелен, начиная злиться. — Ничего я не знаю. Мне никто ничего не говорит. Я бы, конечно, позвонила Коксам, но только к телефону, скорее всего, подойдет сама миссис Кокс и бросит трубку сразу, как только услышит мой голос.

— Не осуждай ее, — вздохнул Колли. — Вчера вечером она была просто малость не в себе от горя. Женщины всегда так бурно реагируют, когда что-нибудь случается с их ребенком. У меня мама тоже такая.

— Я, между прочим, тоже была расстроена, — напомнила ему Хелен. — И переживала я не меньше ее. Однако, кроме семьи к нему никого все равно не пускают. Может быть, поехать туда и сказать, что я его сестра.

— Бесполезно… все, кто смотрит телевизор тут же тебя узнают, прежде чем ты успеешь рот раскрыть. — Он нахмурился. — Слушай, Хелен… я хочу задать тебе один вопрос.

— Да?

— Вчера вечером по дороге в больницу ты сказала мне, что у Барри не было и не могло быть врагов. Мы исключили еще два возможных варианта — ограбление и наркотики. И в итоге, пришли к тому, с чего и начали, да? Выходит, что его подстрелили безо всякой на то причины?

— Я об этом даже думать не хочу, — решительно отрезала Хелен.

— А мне кажется, задуматься об этом все-таки стоит. Ты знаешь Барри лучше, чем кто бы то ни было. И если он был замешан в чем-то сомнительном… незаконном… ну, может быть, приторговывал из-под полы таблетками или…

— Ничем подобным он не занимался. Об этом даже речи быть не может.

— Я и не говорю, что все было именно так. Это просто первое предположение, которое пришло ко мне на ум. Может быть, это было нечто совершенно другое, ведь все-таки просто так ни в кого стрелять не будут. Нет, конечно, иногда может прогреметь шальной выстрел, когда, например, кто-то чистит ружье или охотник стреляет в оленя, а потом выясняется, что он подстрелил другого охотника… но тут, когда парня заваливают выстрелом у самого дома, да еще предварительно позвонив по телефону… это уже спланированное покушение. А раз так, то оно не могло быть беспричинным.

— Я в это не верю, — сказала Хелен.

— А во что ты веришь? У тебя есть своя версия случившегося? Я завел этот разговор лишь потому, что ты единственная, кто, пожалуй, может дать ответ на этот вопрос — по, крайней мере, до тех пор, пока Барри не сможет сам говорить.

— Я не знаю ничего.

— Ладно. — Он протянул руку и пальцем приподнял ее подбородок. — Не вешай нос. Наслаждайся своим кофе. Еще увидимся.

Сказав это он развернулся и зашагал прочь по коридору, и Хелен тут же захлопнула за ним дверь. Щелкнул замок, и она уже было направилась в комнату — но затем медленно вернулась обратно и задвинула щеколду.

Она снова вернулась в спальню. Треск газонокосилки стал тише — садовник перешел на дальнюю лужайку через дорогу. Солнце поднялось еще выше, и теперь снопы золотых лучей падали на смятую кровать и касались циферблата будильника. На трюмо почетное место занимала фотография Барри, соседствуя с баночкой увлажняющего крема, тюбиком румян и коробочкой с тенями для век.

Хелен прошла через всю комнату и открыла верхний ящик трюмо. На мгновение она замерла, словно боялась дотронуться до того, что в нем находилось. Но затем, собравшись с духом, она протянула руку и неуверенно достала вырезанную из журнала картинку с маленьким мальчиком на велосипеде.

В тот день, выйдя из школы после уроков, Джулия увидела дожидавшегося ее Рея. Его машина стояла на том же самом месте, где он обычно припарковывал ее и год назад, когда и сам учился здесь, чуть поодаль, на дальней стороне стоянки, в стороне от здания школы.

Увидев его, она ничуть не удивилась. В глубине души она даже надеялась на то, что он придет. Выйдя на улицу, она отделилась от шумной ученической толпы, направляясь к стоянке. Подойдя к машине, она распахнула дверцу, как проделывала это, наверное, уже сотни раз в прошлом году, привычным жестом бросила на сиденье сумку с учебниками, после чего сама уселась рядом.

— Забавно, — проговорила она вместо приветствия, — теперь ты водишь машину отца.

— Было очень великодушно с его стороны уступить мне ее, — отозвался Рей. — С утра я отвожу его в магазин, а вечером мама заезжает за ним. И это тем более странно, если учесть, что он громче всех возмущался по поводу моего прошлогоднего отъезда, когда я осенью, можно сказать, форменным образом убежал из дому. Он не мог понять, с чего бы это вдруг мне понадобилось бросать школу и ехать неизвестно куда, а я, разумеется, так и не смог предложить ему сколь-нибудь убедительного объяснения.

— А со своей машиной ты что сделал? — спросила Джулия. — Ты никогда не говорил об этом.

— Мы с Барри выправили выбоину, а потом перегнали ее в Хоббс, где и продали какому-то фермеру. Естественно, себе в убыток, но я был готов на все, лишь бы только поскорее избавиться от нее. — Он завел мотор. — Ну, куда поедем?

— Куда-нибудь. Мне все равно.

— Тогда, может, двинем в горы, на наше любимое местечко для пикника?

— Нет. Только не туда, — поспешно выпалила она. — Может, лучше доехать до заведения Генри? Попьем кока-колы…

— Ты хочешь есть?

— Нет, но надо же куда-то поехать. А там довольно прилично, не хуже, чем в других местах.

В том, что это утверждение, мягко говоря, не совсем соответствует действительности, они убедились уже на подъезде к кафе. В заведении «У Генри» была устроена рекламная акция с продажей бананового десерта — «две порции по цене одной!» — и весть об этом быстро разнеслась по всей округе. На автостоянке не было ни одного свободного места. Водители автомобилей нетерпеливо сигналили, а официантки сновали взад вперед, держа в обеих руках уставленные лакомствами подносы. Некоторые посетители помоложе выбрались наружу из окон своих машин и, сидя на капоте, что-то громко скандировали, в то время, как старшеклассники, сидя в своих машинах, призывали их к порядку, требуя «заткнуться».

— Ну так что, едем на пикник? — снова спросил Рей.

Джулия удрученно кивнула.

— Похоже, ничего другого нам не остается.

Они молча ехали по извилистому шоссе, уводящему в горы, и в какой-то момент путешествия, Джулия зажмурилась и закусила губу. Они продолжали свой путь наверх, пока впереди не замаячил знак с надписью «Национальный парк Сибола — Силвер-Спрингс». Здесь Рей свернул на узкую грунтовую дорогу, уводившую налево, в сторону от ухоженной поляны со столиками и скамейками. С обеих сторон по стеклам хлестали нижние ветки деревьев, белка перебежала дорогу перед самой машиной, и вот наконец они выехали к ручью и остановились на берегу.

В воздухе повисло тягостное молчание. Никто из них не спешил первым начать разговор.

В конце концов Рей сказал:

— А тут все по-прежнему.

Джулия кивнула. Тоненькая, серебристая лента ручья с деловитым журчанием струилась по камням и исчезала в зарослях вечнозеленых кустарников. Над прогретой ласковыми лучами солнца землей поднимали головки безымянные желтенькие цветочки, а высоко над верхушками деревьев разливалась пронзительная небесная синева.

— А в тот раз на небе была луна, и казалось, что она как будто запуталась в ветках вон той сосны, — проговорил Рей. — Помнишь?

— Я не хочу вспоминать. Не желаю думать о той ночи.

— Но без этого нельзя. — Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. — Мы должны это помнить… чтобы думать… чтобы решить, как быть дальше.

— А зачем? — вдруг спросила Джулия. — Все в прошлом, прошел почти целый год. Так что от нас больше уже ничего не зависит.

— А вот тут ты не права. Нет, не права.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что нельзя просто закрыть глаза на прошлое и сделать вид, что ничего не случилось. Особенно сейчас, после того, что случилось с Барри.

Джулия выдернула руку из-под его ладони и, сцепив пальцы, положила обе руки на колени.

— То, что случилось с Барри, не имеет никакого отношения с… с тем, что было. Его подстрелили случайно во время студенческой демонстрации.

— Нет, это не так. Во время вчерашней демонстрации не было никакой перестрелки.

— А вот моя мама считает… — начала было Джулия.

— Посуди сама: демонстрация была мирной. Просто горстка молодежи с плакатами — вот тебе и вся демонстрация. Они какое-то время сидели на дороге, и люди, приехавшие посмотреть фейерверк, не могли вывести свои машины со стоянки. Там не было никакого насилия. Да там даже пистонами никто не стрелял.

— Слушай, давай не будем об этом, ладно? У меня нет никакого желания ворошить прошлое.

— Джулия, перестань! — строго одернул ее Рей. — Нам просто необходимо поговорить!

— Ну, ладно. — Она взглянула ему в лицо, и ее глаза смотрели на него с такой пронзительной болью, что в какой-то момент он даже пожалел о том, что завел этот разговор. — Ладно, — покорно вздохнула она, — если тебе так уж хочется предаться воспоминаниям о былом, то да, над той сосной действительно висела луна. Да, пикничок удался на славу. А потом мы действительно убили мальчишку. Что дальше?

— А дальше это несчастье с Барри.

Какое-то время Джулия молчала, обдумывая это предположение, а затем медленно проговорила:

— Ты считаешь, что в Барри стреляли намеренно… и сделал это тот, кто знал о случившемся?

— Это был тот, кто прислал тебе ту дурацкую записку, а мне — вырезку из газеты.

— Какую еще вырезку? — заволновалась Джулия. — Я ничего не знала ни о какой вырезке.

— Я получил ее в субботу. Она пришла вместе с почтой, так же, как и твоя записка. И адрес на конверте был написан тем же почерком — большими печатными буквами.

Рей сунул руку в карман и вытащил бумажник. Открыв его, он достал оттуда сложенную колонку, вырезанную из газеты, и протянул ее Джулии.

Она лишь мельком взглянула на вырезку, и тут же вернула ее обратно.

— Я и так знаю, что там написано, Рей. Помню до сих пор… могу повторить слово в слово.

— А как дела у Хелен? Ей по почте ничего не присылали?

— Писем ей не присылали, — тихо проговорила Джулия. — Но кое-что все же было. Я разговаривала с ней в пятницу. Она тогда подумала на Барри, что это он решил подшутить над ней.

— Так что же это было?

— Картинка, вырезанная из журнала, — упавшим голосом ответила Джулия. — Она была пришпилена кнопкой к двери ее квартиры. Это случилось в субботу. Если верить Хелен, то она сначала сидела внизу у бассейна, когда к ней подошел новый жилец из соседней квартиры. Он поставил свой шезлонг рядом, и они еще какое-то время сидели и разговаривали, а потом Хелен забеспокоилась о том, как бы не обгореть на солнце, и поднялась к себе. Подойдя к двери свой квартиры, она увидела, что кто-то прикрепил к ней кнопкой картинку с маленьким мальчиком на велосипеде. И тогда она решила, что это дело рук Барри, который приехал к ней — он как раз обещал заехать на выходных — увидел ее с другим парнем и решил таким образом ее проучить.

— На Барри это не похоже, — заметил Рей. — Он сам частенько ходит на сторону, так что вряд ли у него есть моральное право закатывать Хелен истерики по этому поводу.

— Но ведь Хелен-то об этом не знает. Она-то ни с кем кроме него не встречается. И к тому же, отсутствие морального права на ревность еще не означает, что человек и в самом деле не станет ревновать, — рассудительно заметила Джулия. — Нет, конечно, я согласна, что все это маловероятно, но Хелен решила, что все было именно так. Она сказала мне, что если Барри не позвонит ей до понедельника, то тогда она сама позвонит ему и выскажет все, что она думает по этому поводу.

— Ты и вправду считаешь, что это она вытащила его вечером на спортплощадку? — задумчиво спросил Рей. — Думаешь, это она позвонила ему по телефону?

— Все может быть. В утренней газете написано, что незадолго до того, как он ушел из общежития, ему кто-то позвонил.

— И потом в него стреляли…

— Но ты же не думаешь, что это сделала Хелен! — Джулия с неподдельным страхом смотрела на него. — Это просто невероятно! Да Хелен боготворит его, она готова целовать землю, по которой ступали ноги ее драгоценного Барри.

— Ну разумеется, я не считаю, что в него стреляла Хелен, — сказал Рей. — Она бы побоялась и в руки взять пистолет, не говоря уж о том, чтобы спустить курок, и к тому же она по уши влюблена в Барри. Я просто думаю вслух, пытаюсь взвесить все факты и доводы.

— Но если это все-таки Хелен звонила ему, — продолжала Джулия, — то об этом звонке должен был знать кто-то еще. Как ты справедливо заметил, Барри не отличался особой верностью. Кто знает, какие у него еще могли быть дела? Ему ничего не стоило приударить за кем-нибудь из университетских девчонок, а у тех могли оказаться свои чересчур ревнивые воздыхатели — как знать? Да и версию об обыкновенном совпадении, простой роковой случайности, тоже нельзя сбрасывать со счетов. Кто знает, может быть, по городку действительно шлялся какой-нибудь придурок и просто палил по сторонам, нисколько не заботясь о том, что может в кого-то попасть. Ведь такое тоже иногда случается.

— Бывает и такое, — согласился Рей. — Но только странное какое-то совпадение, особенно если принять во внимание тот факт, что трое из нас получили, мягко говоря, не совсем обычные послания. А ведь это Барри вел машину той ночью.

— И он единственный, кто не получил никакого напоминания о том происшествии. По крайней мере, насколько нам известно, он не получал ничего.

— Кроме пули в живот, — подсказал Рей.

Эти слова прозвучали как приговор и словно застыли в чистом и прозрачном весеннем воздухе, пронизанном мягким светом ласкового солнца. Наступило тягостное молчание.

Джулия зябко поежилась.

— Ладно, — тихо проговорила она, — раз уж ты настаиваешь на этой версии, то давай представим на минутку, что тот, кто подстрелил Барри и тот придурок, что разослал нам все эти дурацкие записки, вырезки и картинки — одно и то же лицо. Стало быть этот человек знает — или подозревает — как именно было дело. Но в таком случае, зачем ему понадобилось ждать так долго? И зачем, скажи на милость, было затевать всю эту канитель, когда единственное, что ему надо было сделать, так это пойти и заявить на нас в полицию?

— Мне это тоже непонятно, чего ради ему понадобилось выжидать. — Рей покачал головой. — Что же до всего остального… что ж, наверное он просто ненавидит нас. Ненавидит настолько, что желает прикончить непременно собственноручно, вместо того, что отдавать это дело на откуп властям.

— И кто бы это мог быть? — дрогнувшим голосом спросила Джулия.

— Полагаю, тот, кому этот парнишка был очень близок и дорог.

— Его родители?

— Не исключено. Представляю, что стало бы с моими предками, случись со мной что-либо подобное, или с твоей мамой… Но тут опять перед нами встает тот же самый вопрос — зачем понадобилось ждать так долго. Если его родители сумели каким-то образом разузнать — хотя лично я не представляю, как им это удалось — то почему они выжидали почти целый год, прежде, чем что-либо предпринять?

— И каким образом они могли узнать о звонке Хелен? Если это и в самом деле звонила она. Ведь точно мы этого не знаем.

— Ну выяснить это не составит большого труда, — отмахнулся Рей. — Нужно будет просто спросить у нее. И как только к Барри в больницу разрешат пускать посетителей, то от него мы сможем узнать гораздо больше. Ведь не исключено, что он даже видел того, кто в него стрелял.

— Это ночью-то? В темноте?

— Но ведь тот, кто стрелял, его видел, не так ли? А значит, там должно быть достаточно освещения, чтобы можно было прицелиться.

— Хелен сейчас еще на студии, — вздохнула Джулия, взглянув на часы. — Обычно она возвращается домой часов в пять. Давай тогда попозже заедем к ней и обо всем ее хорошенько расспросим.

— Отличная идея, — согласился Рей. — А до того у нас с тобой есть еще целый полчаса свободного времени. Можно, например, пойти прогуляться по берегу, как в старые добрые времена. За прошедший год я часто вспоминал об этом месте. Наверное, это глупо… в том смысле, что там, в Калифорнии, со всеми ее белоснежными песчаными пляжами, морскими далями, вдруг вспоминать о том, как здорово было здесь, как пахло в воздухе сосновой смолой, как под горой журчал ручей и… и… моя девушка была со мной.

Он и сам понимал, что зашел слишком далеко. Он видел, как нахмурилась Джулия при этих словах.

— Нет, — отрезала она. — Слушай… дай мне лучше эту твою вырезку, а?

— Ту заметку о дорожном происшествии? — Он уже успел убрать ее обратно в бумажник, и теперь снова сунул руку в карман, неторопливо извлекая из него кожаное портмоне и так же не спеша открывая его, как бы ненароком делая так, чтобы Джулия увидела собственную фотографию, улыбающуюся из-под прозрачной пленки. Этот снимок был сделан около года назад. На нем она была в джинсах и в свободной рубашке. Длинные волосы распущены по плечам, а в глазах скачут озорные смешинки.

Теперь же, протягивая ей вырезку, Рей с содроганием понял, как изменился ее взгляд с тех пор, как была сделана эта фотография. Веселые огоньки погасли в них, казалось, навсегда, а печальный взгляд красноречиво говорил о том, что его обладательнице не до смеха.

Джулия осторожно взяла у него заметку, стараясь сделать так, чтобы их руки не соприкоснулись, после чего старательно расправила сложенный листок.

— «… сын мистера и миссис Майкл Грегг, — вслух прочитала она, — проживающих по адресу 1278 Морнингсайд-Роуд-Нортист». Это же совсем недалеко отсюда. Это одна из тех маленьких дорог к югу от того места, где это все случилось.

— Наверное, так оно и есть, если мальчишка возвращался домой из гостей.

— Рей… — она сделала глубокий вдох. — Я хочу съездить туда.

— Куда?

— К нему домой.

— Ты что, спятила? — недоуменно спросил Рей. — Чего и кому ты хочешь доказать да еще столь дурацким способом?

— А чем это хуже твоей идеи приехать сюда. Ты же сам твердишь о том, что мы должны взглянуть правде в лицо, сбросить этот камень с души и понять, наконец, что происходит. А если мы съездим туда, то у нас будет возможность побывать у него дома и поговорить с его родителями.

— Поговорить с его родителями! — Рею показалось, что он ослышался. — Ты хочешь сказать, что мы должны просто припереться туда, позвонить в дверь и сказать: «Здравствуйте, мы двое из той компании, что находилась в машине, переехавшей вашего сыночка, и теперь нам хотелось бы задать вам несколько вопросов и узнать ваше мнение об этом?» Да у тебя, видать, совсем уже крыша съехала!

— Ты прекрасно знаешь, что ничего подобного я делать не собираюсь, — резко одернула его Джулия. — И я еще не выжила из ума. Мы же сами пришли к заключению, что люди, имеющие больше всех оснований ненавидеть нас — это мать и отец мальчика. Но как мы сможем подтвердить или опровергнуть это предположение, так и не встретившись с ними?

— Ты же сказала «поговорить с ними».

— Да, поговорить, но совсем о другом. Я подумала… слушай, Рей, а может, нам просто постучаться в дверь их дома, представиться и сказать, что у нас сломалась машина? Мы бы могли попросить разрешения позвонить от них по телефону. Если они не делали того, в чем мы их подозреваем, то они так никогда и не узнают, кто мы такие на самом деле. Для них мы останемся всего лишь парочкой подростков, заехавших в горы, у которых возникли проблемы с возвращением обратно.

— А если все-таки нас преследуют именно они?

— Мы тут же это поймем, — ответила Джулия. — Лично я в этом не сомневаюсь. Когда они увидят нас, услышат, как нас зовут, то наверняка изменятся в лице. Шок от того, что мы осмелились вот так появится на пороге их дома…

— Может заставить их схватиться за ружье, — закончил за нее фразу Рей. — Если это именно эти люди стреляли в Барри, то неужели ты думаешь, что они откажутся пополнить свой список еще двумя трофеями?

— Во дворе собственного дома? — Джулия покачала головой. — Подумай сам. При свете дня и на глазах у соседей? С Барри все было иначе. К тому же я просто не верю в то, что на нас кто-то устроил охоту. Я склонна считать, что это была разборка между наркоторговцами, а Барри просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте, точно так же… ну, как это случилось с несчастным Дэвидом Греггом.

— Не нравится мне все это, — неодобрительно покачал головой Рей. — Я уже говорил и скажу еще раз: затея это совершенно дурацкая. И лично мне совершенно не хочется видеть их.

— А я хочу. — Голос Джулии звучал негромко, но решительно. Это был тот же самый голос, что объявил ему год назад: «Между нами все кончено, Рей. Я больше не хочу видеть ни тебя, не тех двоих, и вообще, ничего из того, что бы напоминало мне о той ужасной ночи». Это было сказано на полном серьезе. И сейчас она тоже не шутила.

— Я хочу увидеть их, — решительно отрезала Джулия. — Если уж мы решили взглянуть правде в лицо, то уж давай сделаем это прямо сейчас, не откладывая на потом. Лично я сейчас направляюсь туда, и если ты хочешь подвезти меня, то замечательно. А если нет, то я вернусь домой, возьму мамину машину и поеду туда одна.

Нужный им дом оказался одним из небольших домиков, сгрудившихся в самом конце узкой незаасфальтированной дороги, ведущей на восток от Маунтин-Хайвей. Все домики поселка были выстроены из кирпича и увенчаны двускатными крышами, терявшимися в тени возвышавшейся за ними горы; они жались к проезжей дороге, словно радуясь хотя бы такой призрачной связи с цивилизованным миром.

Сначала они проехали мимо, чтобы лишний раз убедиться в правильности номера дома. А затем не спеша вернулись обратно и, припарковав автомобиль чуть поодаль, пошли тот же путь, но уже пешком.

С каждым шагом Джулия чувствовала, как сердце сжимается в груди. Когда же, в конце концов, они добрались до нужного дома, то она уже начала ощущать приступы самой настоящей, нешуточной дурноты.

Рей тронул ее за руку.

— Ты уверена, что хочешь пойти туда?

— Да, уверена, — твердо ответила Джулия.

Хотя на самом деле она не было уверена больше ни в чем. Первоначальный план, еще совсем недавно представлявшийся таким простым и логичным, теперь вдруг начал казаться глупым и безумным. А что если, как и предполагал Рей, это именно Грегги подстрелили Барри и рассылали им по почте компрометирующие записки и вырезки из газет? Что если они и в самом деле знают, кто такие Джулия Джеймс и Роберт Бронсон? И что если их жажда мщения так велика, что они, не задумываясь о возможных последствиях для себя, немедленно приведут в исполнение вынесенный самостоятельно приговор?

Или, еще того не лучше, будут просто стоять на пороге, плечом к плечу и, заливаясь слезами, вопрошать: «Почему? Почему вы погубили нашего мальчика, и спокойно укатили дальше, бросив его умирать на дороге?»

Вот его дом, думала Джулия глядя на аккуратный кирпичный домик. Здесь жил Дэвид Грегг.

Это был самый обычный дом с садиком, имевшим довольно неухоженный, запущенный вид. Кое-где виднелись зеленеющие островки еще не вошедшей в силу травы, разделенные проплешинами утоптанной, голой земли, а на разбитых под окнами клумбах все еще торчали засохшие бурые стебли прошлогодних цветов. На выцветшем карнизе под крышей были заметны свежие следы желтой краски, и приставленная к стене лестница явно указывала на то, что покрасочные работы еще не закончены.

— Ну так идем, разу аж пришли, — нетерпеливо сказал Рей, но в его голосе слышалась явная нервозность.

— Иду, — отозвалась она и прибавила шагу, догоняя его.

Они поднялись по бетонным ступеньками крыльца, и Рей решительно нажал кнопку звонка. Дверь была приоткрыта и сквозь внутреннюю раму, затянутую москитной сеткой, была видна незатейливая, скромная обстановка гостиной — зеленое кресло с кружевными салфеточками на подлокотниках, краешек туго набитого дивана, низенький кофейный столик с разложенными на нем журналами. У противоположной стены на тумбочке стоял маленький переносной телевизор.

Несмотря на то, что дверь была приоткрыта дом казался пустым и заброшенным.

Рей снова нажал кнопку звонка, и они вместе прислушались к пронзительному звону, наполнившему дом.

— Не отвечают. — В голосе Рея слышалось облегчение. — Никого нет дома.

— Нет, кто-то должен быть, — настаивала Джулия. — Никто не станет уходить, оставляя двери дома нараспашку.

— Мистер Грегг, наверное, на работе. А мы даже не подумали об этом. А она… может быть она ушла к соседям.

— Вы меня ищете? — Голос, раздавшийся у них за спиной, заставил их вздрогнуть от неожиданности, как если бы они были застигнуты врасплох за каким-то неблаговидным занятием. Они тут же обернулись, оказываясь лицом к лицу с невысокой девчушкой, которая с виду была чуть постарше самой Джулии.

— Я стирала на заднем дворе, и мне показалась, что кто-то как будто позвонил в дверь, но я подумала, что ослышалась. У вас ко мне какое-то дело?

— Мы хотели спросить разрешения позвонить от вас по телефону, — нерешительно проговорила Джулия, и одновременно с ней заговорил Рей: — Наша машина… у нас возникли проблемы. Она осталась на дороге.

— Пожалуйста, заходите. — Девушка взошла на крыльцо и распахнула перед ними дверь, жестом приглашая их в дом. — Насчет сетки не беспокойтесь, мухи, слава Богу, еще не летают. Вот летом нам приходится постоянно держать дверь закрытой, а не то они просто заполонят весь дом. Телефон в коридоре, вон там, за углом. Телефонный справочник там же — висит на гвоздике, на стене. Нашли?

— Да, — сказал Рей, проходя в коридор. — Большое спасибо.

— Если бы папа был дома, то он, может быть, даже сам помог бы вам с машиной. Он замечательно разбирается в них. Я же не отличу карбюратор от аккумулятора, но, с другой стороны, девчонки и не обязаны разбираться в таких вещах, правда? — Она улыбнулась Джулии. Это была широкая, открытая улыбка, придавшая ее лицу такое до боли знакомое выражение, что Джулия невольно вздрогнула.

— А мы, случайно, нигде не встречались? — спросила она. — Конечно, я понимаю, что это звучит довольно глупо, но мне кажется, что уже где-то вас видела.

— Все может быть, — непринужденно ответила девушка. — Я работаю в парикмахерской «Бон-Марш», что в центре. Так что у меня в кресле перебывала добрая половина населения нашего города. Я имею в виду, разумеется, женщин. Меня зовут Меган.

— А я Джулия Джеймс, — представилась Джулия, — а это мой друг, Рей Бронсон. Вы нас просто спасли.

Девушка по-прежнему лучезарно улыбалась. И взгляд ее больших карих глаз был все так же приветлив.

— Ну что вы, я просто обожаю, когда к нам кто-то заходит. Мама считает меня болтушкой, говорит, что я любого заболтаю. Мне иногда кажется что и работу в парикмахерской я выбрала именно поэтому. Там можно целыми днями общаться с людьми. Но сегодня у меня выходной, вчера мы не работали из-за праздника, а позавчера было воскресенье, так что я просто-таки с ума тут схожу от скуки, тем более, что родители сейчас в городе.

Хотите чаю со льдом? Вряд ли вам удастся быстро найти тут мастера, который мог бы посмотреть вашу машину. Живем-то мы вон в какой глуши.

— Да, от чашки чая я бы не отказалась, — сказала Джулия. — Большое спасибо.

Вслед за девушкой она проследовала из гостиной в маленькую, чистенькую кухню. Стены здесь были покрашены желтой краской, но не такой яркой, как подводка на карнизе, а под часами был прикреплен кнопками календарь с котятами. На кухонном столе лежал журнал, раскрытый на странице с рекламными объявлениями, как будто недавний его читатель пытался таким образом убить время.

Меган открыла холодильник и достала оттуда пластиковую бутылку с чаем, который тут же разлила в три высоких стакана.

— Вы будете класть сахар? — спросила она. — А ваш друг?

— Нет, спасибо, не надо. — Джулия взяла стакан из пухлой руки девушки.

По крайней мере, одно теперь мы знаем точно, думала она. Эта девушка не имеет никакого отношения к последним событиям. Она никоим образом не причастна к нападению на Барри, и наши имена ей тоже ни о чем не говорят. С нами она открыта и дружелюбна.

Меган взяла со стола оставшиеся два стакана.

— Давайте выйдем на улицу, мне нужно закончить стирку. Ничего не поделаешь — издержки одиночества. Родители в городе, у старшего брата своя взрослая жизнь… Так что кроме меня заниматься стиркой, готовкой и тому подобными вещами просто некому. Я, конечно, пытаюсь себя убедить, что нет худа без добра, хоть похудею — ненавижу готовить для себя одной, а ты, разве нет? — но ничего не выходит. Потому что легче и быстрее всего готовятся именно те блюда, в которых полно калорий.

— А где ваши родители? — участливо спросила Джулия, выходя следом за Меган из кухни на задний двор. Это был премиленький дворик со столом для пикника, грилем и стоящем в стороне навесом, утопающем в буйной зелени.

Слева на протянутой между двумя деревьями веревке были развешаны выстиранные рубахи, брюки и пара простыней.

— Они в Лас-Лунас, — ответила Меган, составляя стаканы на столик и направляясь к веревке. — Маме нездоровится. Ее положили в больницу, а папа переехал в город, чтобы быть поближе к ней. Он живет в пансионе, так что может бывать у нее каждый день. Врачи говорят, что это ей на пользу.

— Какая жалость! — Джулия подошла к ней и встала рядом. — Давайте я вам помогу свернуть простыню. А долго ваша мама болеет?

— Она в больнице уже два месяца, — вздохнула Меган. — Вообще-то это не совсем больница. Скорее это… ну нечто типа… дома отдыха.

— Так значит, физически она не больна?

— Нет-нет. Просто она сильно похудела, устала и все такое, но никакой опасной болезни у нее нет. Дело в том, что в июле прошлого года погиб мой младший братишка. Может быть, ты даже читала об этом в газете и видела его фотографию… Его звали Дэвид Грегг.

— Да, кажется, что-то припоминаю, — кивнула Джулия, чувствуя, как к горлу подступает прежняя, так хорошо знакомая тошнота.

— Так вот, мама во всем винит себя. Дэви поехал в гости к своему приятелю, который живет в двух милях отсюда, и собирался остаться там на ночь, но под вечер мальчишки что-то не поделили и разругались. Дэви позвонил маме и сказал, что хочет ночевать дома, но она сказала, что не поедет за ним. Она сказала, что он должен остаться ночевать там и обязательно помириться с другом. А он не захотел и сделал по-своему. Вскочил на свой велосипед и в одиночку отправился домой. Было уже довольно поздно, к тому же велосипед не был приспособлен для езды ночью. Видимо, из-за поворота выскочила машина, и он угодил прямо под колеса.

— А вы так и не узнали, кто это сделал? — Джулия с удивлением почувствовала, как у нее дрожат руки, и тогда она решительно сжала пальцами прищепку и сняла ее с веревки.

— Полиция считает, что это были подростки, возвращавшиеся после пикника в Силвер-Спрингс. Лесничий сказал, что тем вечером там гуляли какие-то ребята. Их было четверо, двое парней и двое девчонок, но он видел их лишь издалека и не могу описать, как они выглядели. Оператор службы спасения вспомнила, что сообщивший о происшествии, судя по голосу, был подростком, но она тоже ни в чем не уверена.

— А ваша мама? — спросила Джулия, крепко сжимая в руках два уголка простыни.

— Она просто очень сильно расстроена. Поначалу она вроде бы еще как-то держалась. Наверное, мы все были в шоке. Дэви был самым младшим в семье, и к тому же единственный ребенок от второго брака мамы. Мы все в нем просто души не чаяли, ну и баловали, конечно. Именно поэтому-то мама и не поехала тем вечером за ним. Они с отцом договорились, что впредь не станут потакать всем его капризам. Так что можешь себе представить, что творилось у нее на душе, когда он погиб под колесами машины, самостоятельно отправившись в обратный путь. Она во всем винит себя.

— Но ведь она не могла знать, что такое случится! — с жаром воскликнула Джулия.

— Разумеется, не могла. И мы постоянно твердили ей об этом. Но она все равно зациклилась на этой мысли, и очень скоро пришла к выводу, что это она убила Дэви тем, что не поехала, чтобы забрать его домой, когда он просил ее об этом. И потом, пару месяцев назад она просто… сломалась. То есть, как-то утром она не смогла подняться с кровати. Просто лежала неподвижно и не желала говорить ни с отцом, ни со мной. Мы вызвали врача и… ну, в общем, мне не хотелось бы вдаваться в детали. Теперь она находится там, где ей смогут помочь.

— Какой ужас, — вздохнула Джулия. — Это просто ужасно. — Ее голос слегка дрогнул. Она бросила взгляд в сторону дома. Но где же Рей? Где он там застрял?

Выходи же, пожалуйста, выходи, мысленно умоляла она его. Пожалуйста, приди и уведи меня отсюда. Я не хочу больше слушать.

— Дэви был милым ребенком, — продолжала Меган, сворачивая рубашку и аккуратно укладывая ее в корзину поверх простыни. — Упрямый, конечно, но все равно мы его все очень любили. Если мы его о чем-то просили, то он старался выполнить поручение любой ценой. Меня он называл «Сисси». Эта привычка осталась у него еще с тех самых пор, когда он не мог выговорить «сестричка». Я часто о нем вспоминаю.

В следующий момент она перевела взгляд на Джулию и испуганно замолчала.

— Я тебя расстроила? Прости. Ты оказалась здесь случайно, просто проходила мимо, а я болтаю с тобой о своих семейных неурядицах, как будто ты к ним имеешь какое-то отношение.

— Мне просто очень вас жалко. Всех вас. — Ох, как непросто дались Джулии эти слова.

— Думаю, что дело не только в этом. — Меган коснулась ее руки. — Мне кажется, ты тоже потеряла кого-то из близких, ведь так, да? Брата, или сестру?

— Я у мамы одна, — ответила Джулия. — Но у меня умер отец, это было много лет назад.

— Ну и как? Со временем боль от потери утихла? Говорят, время лечит.

— Боль… уходит, — ответила Джулия. — Просто со временем перестаешь постоянно думать об этом, но только память все равно остается с тобой. Когда умер папа, я была совсем маленькой девочкой, но даже теперь, когда часы бьют шесть и все другие отцы возвращаются домой с работы, я то и дело ловлю себя на то, что поглядываю на дверь. А однажды вечером Бад — это парень, с которым я встречаюсь — приехал ко мне примерно в это время. Я сидела в гостиной и услышала шаги на дорожке сада. Так ходил мой папа, слегка шаркая… — Она замолчала, увидев Рея выходящим из дверей кухни. — Эй! Мы здесь!

— Мне тут пришлось обзвонить несколько место, — сказал Рей, и по его глазам Джулия видела, что ложь дается ему с большим трудом. — Короче, все в порядке. Я разыскал нужного человека, и он уже выехал к нам на помощь.

— Вон там на столике стоит твой стакан с чаем, — сказала Меган.

— Большое спасибо, но, думаю, нам сейчас лучше вернуться к машине. — Он перевел взгляд на Джулию. — Ну ты как, готова?

— Да. — Да, — мысленно добавила она — конечно, да, да, да. — Меган, большое вам спасибо за все.

— Ну что ты, не за что. Вообще-то, стыдно признаться, но в душе я даже обрадовалась тому, что у вас сломалась машина. Я же просто с ума сходила здесь от скуки. Никто ко мне не заходит…

— Надеюсь, ваша мама скоро поправится, — проговорила Джулия, понимая, как неуместны здесь эти слова.

— Я тоже очень на это надеюсь. Ее лечат хорошие врачи. И к тому же папа там, с ней. — Девушка искренне улыбнулась. — Заходи как-нибудь к нам в «Бон-Марш», и я сделаю тебе прическу, какой не будет ни у кого. У тебя замечательные волосы, с такими работать одно удовольствие.

— Спасибо большое, будет время — зайду обязательно. — Она почувствовала, как Рей взял ее за руку. — До свидания.

— До свидания. Надеюсь, вы быстро почините свою машину! — крикнула Меган им в след, когда они направили в сторону дороги.

Весь путь до самой машины они проделали в гробовом молчании. Затем, Рей повернул ключ зажигания и завел мотор.

— Похоже, вы двое успели довольно неплохо поладить, — тихо сказал он. — А что у нее с матерью случилось?

— Меган — дочь Греггов, — ответила Джулия, стараясь говорить как можно тише, чтобы внезапно налетевший ветерок не донес ее слова до девушки, оставшейся во дворе. — Миссис Грегг винит себя в гибели Дэвида. У нее случился нервный срыв, и теперь она находится в больнице в городке к югу отсюда.

— Боже ты мой, — страдальчески вздохнул Рей. — Неужели этот кошмар никогда не кончится?

— Мистер Грегг находится там же, вместе с ней, — продолжала Джулия. — А Меган осталась тут одна. Рей… — Она изо всех сил пыталась сдерживать слезы. — Мы не просто лишили жизни одного маленького мальчика, мы разрушили целую семью!

— Жизнь каждого человека переплетена с жизнями других людей, — пробормотал Рей. — Так же как жизнь Барри неразрывно связана с жизнью его родителей, Хелен, и даже нас. Ты жалеешь о том, что мы приехали сюда?

— Да, — кивнула Джулия. — Не надо было этого делать. Раньше эти люди были для меня лишь именами из газетной статьи. А теперь они стали реальными. Я никогда не забуду, как Меган стоит рядом со мной во дворе, снимает белье и рассказывает о своем младшем братике, о том, как он называл ее «Сисси». — Она подняла руку и тыльной стороной ладони вытерла глаза. — Но нет худа без добра. Зато теперь мы точно знаем, что Грегги не имеют никакого отношения к тому, что случилось с Барри.

— Откуда у тебя такая уверенность? — спросил Рей.

— Меган исключаем сразу — иначе она не смогла бы так радушно принят нас в своем доме. И ее родители тоже не при чем. Они уже несколько месяцев находится в Лас-Лунас.

— Это она сама сказала тебе об это?

— Да. Вот почему она так скучает. Ведь она осталась совсем одна в этом доме.

— Странно дело, — задумчиво проговорил Рей. — Боковая планка крыши покрашена до самого верха. Ума не приложу, как она, такая коротышка, сумела забраться на такую высоту.

— Возможно, ей помогал кто-нибудь из соседей, — предположила Джулия. Она никак не ожидала от Рея подобной наблюдательности. — Да и при чем тут это?

— Наверное, и в самом деле не при чем, — вздохнул Рей. — Но мне не дает покоя еще кое-что. Если она живет здесь одна, то почему на веревке с бельем сушатся мужские рубашки?

— А может, она носит их сама. Многие девушки ходят по дому в отцовских рубашках. Я, конечно, сама подобное не практикую, потому что у меня нет отца, но очень многие мои подруги имеют такую привычку.

— Ладно, — примирительно сказал Рей. — Ты высказала свое мнение.

Джулия поняла, что ее нервная болтовня начинает его раздражать.

— Мне Меган понравилась, — тихо сказала она. — Правда, Рей, и мне кажется, что она прониклась доверием ко мне.

— Однако, это совсем не означает, что ее отец не мог взять ружье и кого-то подстрелить. Ты сказала, что Дэвид был единственным родным ребенком мистера Грегга. А Меган и другие дети в семье были детьми миссис Грегг от предыдущего брака. И в такой ситуации у любого мужика может от горя поехать крыша.

— Но ведь ее отца здесь нет! Он вот уже несколько месяцев как не живет дома! Неужели ты в это не веришь?

— Не знаю я, не знаю, — устало проговорил Рей. — Я уже просто не знаю, чему здесь верить, а чему нет.

Они проезжали по Норт-Мэдисон, и привычным движением крутанув руль, он вывел машину на стоянку перед «Фор-Сизон-Апартментс».

Никогда прежде ему еще не приходилось наносить визиты кому-либо из жильцов этого многоквартирного жилого комплекса. Дом и в самом деле выглядел впечатляюще, и он покорно проследовал вслед за Джулией мимо бассейна и поднялся по ступенькам лестнице на второй этаж.

— Похоже, дела у Хелен и в самом деле идут неплохо, — пробормотал он, в то время, как Джулия нажала на кнопку звонка, остановившись перед дверью с табличкой 215.

Она кивнула.

— Подожди, ты еще не видел, как там внутри!

Интерьер квартиры был выдержан в голубых и зеленых тонах с редкими вкраплениями оттенков лаванды. Спокойные, холодные цвета как нельзя лучше подходили Хелен, которая, в отличие от Джулии, казалось, почти не изменилась за минувший год, если не считать того, что стала еще красивее.

Она была рада их приходу — и пожалуй, даже чересчур, принимаясь изо всех сил пожимать им руки и также непринужденно чмокнув Рея в щеку.

— Как здорово, что вы пришли! Просто замечательно! Рей, какой ты загорелый! Обожаю мужчин с бородой!

Она провела их через небольшой коридор в гостиную, где на диване уже сидела бледная и несколько полноватая девушка.

— Эльза, — сказала Хелен, — познакомься, это Рей Бронсон, мой школьный товарищ. Ну а с Джулией Джеймс, полагаю, вы уже знакомы. Рей, это моя сестра Эльза.

— Приятно познакомиться, Эльза, — вежливо проговорил Рей, думая как раз обратное. Ему редко доводилось встречать столь неприятных особ. Глядя на эту толстуху с одутловатым лицом, трудно было поверить в то, что она могла доводиться близкой родственницей такой красавице, как Хелен.

— Здравствуйте, — поздоровалась Эльза. — Привет, Джулия. Слушай, а ты, случайно, не заболела, а? А то выглядишь ты как-то странно, не как всегда…

— Просто, наверное, я немного похудела, — ответила Джулия.

— Присаживайтесь, — пригласила Хелен. — Так что вам принести: пиво, колу или еще что-нибудь?

— Спасибо, но мы вообще-то не надолго. — Джулия и не думала садиться. — Мы просто решили заскочить к тебе на минутку, чтобы узнать, нет ли каких-нибудь новостей о Барри. Мы не знали, что не одна.

— Нет-нет, насчет меня можете не беспокоиться, — быстро проговорила Эльза. — Я все равно уже собиралась уходить. — С этими словами она всем телом подалась вперед, утверждая ноги на полу, и тяжело встала с дивана. — Я зашла сюда по той же самой причине. Когда мне на глаза попалась эта заметка в утренней газете, то я просто не поверила своим глазам. Я сказала маме: «Слушай, это же Барри Кокс! Ухажер нашей Хелен! Это в него стреляли!» И потом решила, что надо зайти проведать Хелен вечером после работы. А то, наверное, она бедняжка, очень расстроена.

— Вчера вечером так оно и было, — ответила Хелен. — Когда Колли отвез меня в больницу.

— Колли? — в маленьких поросячьих глазках Эльзы вспыхнул хищный огонек любопытства. — А это кто еще такой?

— Классный парень, мой сосед. Он услышал сообщение в вечерних новостях и сразу же догадался, каково мне будет услышать такое. И тогда она приехал в студию за мной. В больнице были родители Барри, сам Барри был в операционной, и еще даже не было известно, выживет ли он или нет. Это было просто ужасно. Но сегодня ему уже лучше.

— Я утром звонил в больницу, — сказал Рей. — Толком мне там ничего так и не сказали, но зато сообщили, что он уже переведен из послеоперационной в отдельную палату.

— Я тоже с утра звонила туда. А потом еще и днем, после обеда.

— Странно, что ты сейчас здесь, а не с ним, — заметила Эльза. — В конце концов, тебя послушать, так можно подумать, что вы с ним уже практически помолвлены.

— Сейчас Барри нужен отдых. Я приеду навестить его позже, — натянуто проговорила Хелен. — Что ж, Эльза, спасибо, что зашла. Очень любезно с твоей стороны.

— Ну это же мой долг! Еще бы, в приятеля моей сестры стреляли! Прямо как в кино. Ведь мы-то привыкли считать, что такое возможно только где-нибудь в Чикаго или Нью-Йорке, а не в маленьких тихих городках, где живут самые обыкновенные люди. — Эльза неохотно направилась к двери.

Хелен зашла вперед, чтобы открыть замок.

— Кстати, — снова остановилась Эльза. — Мама спрашивает, не хочешь ли ты приехать домой на несколько дней. Ну, сама понимаешь… побыть в своем старом доме, вместе с семьей, где мама будет готовить тебе вкусные обеды, заваривать горячий чай и все такое… Она переживает, что ты здесь совсем ничего не ешь и целыми днями так и ходишь голодная.

— Нет, спасибо. Поблагодари ее от мена, но мне и здесь хорошо. — Хелен распахнула дверь еще шире. — До свидания. Передавай привет всем нашим. Спасибо, что зашла.

— Ну что ты, не стоит благодарности. Все это так ужасно. Думаю, мама позвонит тебе сегодня вечером, раз уж ты не хочешь сама приехать домой. Она очень переживает за тебя. До свидания, Джулия — не болей. До свидания, Рей. Было приятно познакомиться.

Эльза продолжала говорить, выходя за порог в коридор, представляющий собой длинную террасу, и ее голос смолк лишь когда Хелен закрыла за ней дверь, к которой тут же устало привалилась спиной.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнула она. — Вы даже представить себе не можете, как я была рада вашему приходу. Я была просто на седьмом небе от счастья. А то уж я начала уже было всерьез опасаться, что она проторчит здесь целый вечер.

— Вы с ней совсем не походи, — заметил Рей. — Ты уверена, что вы с ней действительно происходите из одной семьи.

— К сожалению, это так. Как по-вашему, почему я при первой же возможности постаралась перебраться в собственную квартиру, чтобы жить отдельно? Вовсе не для того, чтобы съехать от родителей. Просто у нас с Эльзой была одна комната на двоих. — Хелен отошла от двери и вернулась в гостиную, тяжело опускаясь на диван, с которого только что встала ее сестра. — Когда я вернулась со студии, она уже дожидалась меня здесь. И все это время она проторчала вот тут, на этом самом диване, смакуя мрачные подробности и задавая самые ужасные вопросы. По-моему, она даже рада, что все так получилось. Ей никогда не нравился Барри, но зато теперь она, небось, уже растрепала по всему магазину, где работает, что он доводится ей практически зятем, и что это в него так хладнокровно стреляли.

— Ты в самом деле собираешься сегодня вечером в больницу? — спросил у не Рей. — Разве к нему уже пускают посетителей?

— Посещения разрешены лишь ближайшим родственникам, к коим я, естественно, не отношусь. По крайней мере, так было утром, когда я пыталась выяснить хоть что-нибудь. — Хелен безнадежно махнула рукой. — Это я просто так сказала, чтобы Эльза отстала от меня. Но я должна, мне просто необходимо увидеться с ним.

— Конечно, — поддакнула Джулия. — А почему бы Коксам не взять тебя с собой, когда они сами пойдут его навещать?

— Ты что, смеешься? — грустно вздохнула Хелен. — Этот путь для меня заказан раз и навсегда. Ты даже представить себе не можешь, каких гадостей наговорила мне миссис Кокс вчера вечером, когда Барри еще был в операционной. Она, можно сказать, вышвырнула меня из комнаты ожидания. И даже обвинила в том, что это именно я сделала тот телефонный звонок, после которого он зачем-то поперся на спортплощадку.

— А ты, стало быть, на самом деле ему не звонила? — уточнил Рей. — Когда в газете написали, что ему кто-то позвонил…

— Я знаю. Я тоже читала эту заметку. Но это была не я.

— Тогда, полагаю, ты знаешь не больше нашего, — заключил Рей. — А мы-то надеялись, что ты поможешь на кое-что прояснить.

— Вряд ли. Хотя… — Но тут она осеклась на полуслове.

— Что?

— Ведь кто-то все-таки приколол к моей двери картинку из журнала и послал Джулии ту записку.

— А мне — газетную вырезку, — добавил Рей.

— Вырезку? — Хелен вопросительно взглянула на него.

— Газетную заметку о происшествии. Я получил ее по почте утром в субботу. Кто-то потрудился вырезать ее из газеты и сохранить, чтобы потом прислать мне.

— Ты думаешь, это каким-то образом связано с тем, что произошло с Барри? — спросила у него Хелен. — Нет, этого просто не может быть. Я не хочу верить в этом.

— И Джулия тоже, — заметил Рей. — Она изо всех сил пытается себя убедить, что это совсем не так.

— Нет, — тихо проговорила Джулия. — Нет… Теперь, когда мы знаем, что это не Хелен звонила Барри, я уже так не думаю. Ведь кто-то должен был это сделать. Но только я не думаю, что это все дело рук кого-то из семейства Греггов.

— Если не они, то кто тогда? — раздраженно спросил Рей. — Может быть, у тебя еще кто-нибудь есть на примере?

— Нет, пока еще нет, но только это еще не означает, что у Барри больше не было недоброжелателей — тех, кто ненавидел его по совсем другой причине.

— Это невозможно! — вмешалась Хелен. — У Барри никогда не было врагов.

— Откуда ты знаешь? — спросила ее Джулия.

— Я знаю Барри лучше, чем кто бы то ни было. К тому же мы с ним встречаемся вот уже целых два года. У него не было никаких врагов.

Джулия открыла было рот, чтобы возразить, но затем передумала. Она обернулась к Рею.

— Ну и как по-твоему, что нам теперь делать?

— Лично я за то, чтобы пойти в полицию и честно все им рассказать, — высказал свое мнение Рей. — Нам следовало бы поступить так с самого начала.

— В полицию! — воскликнула Хелен. — Это невозможно, и ты это прекрасно понимаешь. Мы же договорились.

— Ну так еще не все потеряно, — не сдавался Рей. — Мы можем отменить этот уговор, если трое из нас проголосуют за это.

— Я никогда не пойду на это, — решительно заявила Хелен. — Никогда. И вообще, это дурацкое предложение. Лишь потому, что Барри оказался в столь беспомощном положении и не может постоять сам за себя, ты хочешь бросить его на съедение волкам.

— Ничего подобного! — Было видно по всему, что Рей начинает злиться. — Когда мы договаривались молчать, мы даже вообразить себе не могли, что все зайдет так далеко. Если тот тип, что подстрелил Барри сделал это в отместку за смерть сына Греггов, то где гарантия того, что он остановится на этом и не перестреляет всех остальных? Следующей жертвой можешь стать ты сама, или Джулия, или я.

— А что если Барри подстрелили совершенно не из-за этого, что если это был просто несчастный случай, потому что какой-то придурок просто шлялся по улице, размахивая пистолетом? Тогда получится, что ты сдашь его ни за что. Барри выпишут из больницы, и он тут же окажется за решеткой. Неужели он и без того мало настрадался?

— А почему бы нам не поговорить с ним самим? — спросила Джулия. — Уж он-то должен знать, что случилось.

— Интересно, как ты собираешься пробраться в больницу? — горько спросила Хелен. — Если уж меня к нему не пускают, то ты-то куда лезешь?

— А, может, поговорить с ним по телефону? — предложил Рей.

— У него в палате нет телефона, я уже спрашивала.

— А если попробовать связаться с ним через родителей? — спросила Джулия. — Ведь они-то ходят навещать его. И наверняка уж им-то он рассказал, кто звонил ему и вызвал из общежития.

— Они считают, что это была я, — вздохнула Хелен.

— Возможно, вчера вечером, когда у них еще не было возможности поговорить с Барри, они действительно так думали. Но не исключено, что теперь они уже знают, что там произошло на самом деле.

— Я сам позвоню и расспрошу их обо всем, — вызвался Рей.

— Ты?

— А почему бы и нет? Мы с Барри давние приятели. Я пытался дозвониться до его родителей еще вчера вечером, сразу же, как только узнал о случившемся, но их не было дома.

— Что ж, попробуй, — согласилась Хелен. — Все равно терять нам нечего. По крайней мере, возможно, тебе они скажут больше, чем мне.

— Мудрое наблюдение. — Рей встал и подошел к телефону. — Ты помнишь номер?

— Он записан на обложке телефонного справочника. Красными чернилами. А синими чернилами — это номер телефона общежития.

Рей снял трубку с аппарата и набрал номер.

Трубка на том конце провода была немедленно снята, и в ней раздался низкий мужской голос.

— Алло, мистер Кокс? — сказал Рей. — Это Реймонд Бронсон.

— Рей? — со старческим придыханием переспросил голос в трубке. Рей словно слышал его впервые. — Ах да, конечно… друг Барри. А я и не знал, что ты в городе.

— Я вернулся всего несколько дней назад из Калифорнии, — ответил Рей. — Даже не успел увидеться с Барри, а о случившемся с ним несчастье узнал из газет. Мы все, его друзья, до глубины души потрясены этим. И я вызвался позвонить вам и справиться о его состоянии.

— Он будет жить, — сказал мистер Кокс. — Теперь в этом уже никто не сомневается, слава Богу. Сегодня днем мы с его матерью навещали его в больнице, и по сравнению с сегодняшним утром выглядит он уже гораздо лучше.

— Я очень рад, — искренне проговорил Рей. — А что говорят врачи? Он будет снова осенью играть в футбол?

— Ну… точно еще не известно, — замялся мистер Кокс. — Это такое сложное дело. Ты же, наверное, уже знаешь, что пуля попала в позвоночник? А это такая непростая область. Любое повреждение может вызвать паралич.

— Вы хотите сказать, что Барри может остаться парализован! — в ужасе воскликнул Рей.

— Точно еще ничего не известно. И мы молим Бога, чтобы этого не случилось. В настоящее время это явление поразило нижнюю часть его туловища, но будем надеяться, что это пройдет. Разумеется, ему мы ничего не сказали об этом. Не стоит заставлять его волноваться, пока он хотя бы немного не окрепнет, тем более, что к тому времени необходимость подобного разговора отпадет. Будем надеяться, что все обойдется.

— Очень на это надеюсь, — сказал Рей.

— Как и все мы. Что ж, Рей, спасибо, что позвонил. Очень любезно с твоей стороны. Я обязательно передам Барри, что ты желаешь ему скорейшего выздоровления.

— Да-да, пожалуйста. И вот еще что, сэр… я хотел спросить вас… нельзя ли мне его навестить? — робко спросил Рей. — Мы не виделись с Барри вот уже несколько месяцев, и мне бы очень хотелось встретиться с ним и поговорить.

— Боюсь, что это исключено, — решительно ответил мистер Кокс. — Мать Барри и я на данный момент являемся единственными посетителями, которым разрешены посещения. Надеюсь, ты сам понимаешь, что он еще слишком слаб, чтобы принимать гостей в палате. Но я непременно передам ему, что ты звонил.

— Мистер Кокс, — Рей спешил задать свой последний и главный вопрос, — а вам, случайно, так и не удалось выяснить у него, что там произошло на самом деле? В газетах писали о каком-то телефонном звонке, которому, похоже, придается какое-то особое значение… он, случайно, не говорил, кто ему звонил? И существует ли какая-либо взаимосвязь между этим звонком и тем, что случилось позже?

— В этом деле нет никакой ясности, все очень запутано, — ответил отец Барри. — Но Барри утверждает, что ему звонила Хелен Риверс.

— А Хелен клянется и божится, что это была не она. — Джулия закрыла глаза и, тяжело вздохнув, устало откинулась на спинку автомобильного сиденья. Рей обеспокоенно взглянул на нее.

— Ты как? В порядке?

— Вполне. Со мной все просто замечательно. — Она и сама была испугана, услышав в своем голосе истерические нотки. — Кто-то из них лжет — Хелен, Барри или мистер Кокс. Так кто из них, Рей? И почему?

Они медленно ехали обратно, а за окном автомобиля уже начинали сгущаться сумерки, и в лучах заходящего солнца склоны восточных гор казались розовыми.

Джулия думала о том, что где-то там, в горах, затерялся домик Греггов, что Меган, наверное, стоит сейчас на своей маленькой желтой кухоньке, раздумывая о том, стоит ли или нет возиться с ужином. А в двух милях севернее того места, в парке Силвер-Спрингс царит тишина и прохлада. И может быть, чуть попозже, когда на небо взойдет луна, она так же, как и тем вечером запутается в ветках той же самой сосны.

— Это просто заколдованный круг какой-то, — устало проговорила она. — Мы топчемся на месте, вопросов становится больше, а ответов на них не прибавляется. Непонятно только, зачем кому-то из этих троих понадобилось врать?

— А может быть, они все трое как раз наоборот говорят правду.

— Но как такое возможно, если все они рассказывают об одном и том же событии совершенно по-разному?

— Я веду речь не о правде, как об истине в последней инстанции, — сказал Рей. — А о том, что каждый видит эту правду по-своему. Мистер Кокс может в точности, слово в слово передавать то, что сам услышал от Барри. А Барри может быть просто убежден, что ему звонила именно Хелен, хоть это была совсем и не она.

— Хочешь сказать, что кто-то попробовал сымитировать голос Хелен? — Джулия на мгновение задумалась. — Что ж, думаю, это вполне возможно… хотя они же не первый день знакомы…

— Но он ожидал ее звонка. Она уже звонила ему в тот день и, не застав его, просила передать, чтобы он перезвонил ей, а он этого не сделал. Так что если ему звонила девушка или женщина, которая сама была знакома с Хелен и могла сымитировать ее голос, а Барри как раз ожидал звонка от Хелен, то он мог запросто попасться на эту удочку.

— Но кто мог пойти на такое? — недоуменно пожала плечами Джулия, и вдруг ее осенило. — Эльза?

— Сестра Хелен?

— А почему бы и нет? Она такая вредная и к тому же жутко завидует успехам Хелен. Я до сих пор помню тот день, когда впервые столкнулась с ней…

Она замолчала, мысленно переносясь в тот погожий весенний день, когда чуть больше года назад она возвращалась из школы вместе с Хелен, чтобы посмотреть ее платье, которое она собиралась надеть на студенческий бал.

Тогда ей было странно, что она вдруг идет в гости к Хелен. Кроме того, что обе они встречались с парнями, которые были очень дружны между собой, у девушек было мало общего. Хелен совершенно не подходила на роль лучшей подруги, с которыми можно было бы делиться сердечными переживаниями и прочими девчачьими секретами, и к тому же она никогда не проявляла интереса к общественной работе. Джулия же, напротив, всегда являлась постоянным членом различных школьных клубов и комитетов, проводя большую часть свободного времени на тренировках школьной команды поддержки, предпочитая все это личному общению с кем-то одним.

Однако в тот день Хелен вдруг ни с того ни с сего остановила ее в коридоре.

— Я купила себе новое платье к студенческому балу, — взволнованно сказала она. — Хочешь посмотреть?

Глаза ее восторженно сверкали, а с лица не сходило таинственное выражение, с каким ребенок предлагает кому-то из взрослых взглянуть на его бесценные «сокровища».

Глядя на нее нельзя было сдержать улыбки.

— Конечно, — сказала тогда Джулия, тут же мысленно принимая решение пропустить тренировку, назначенную на после уроков. — С большим удовольствием.

После занятий они встретились у южного выхода и вместе вышли из школы. Стоял теплый, ясный весенний денек — теперь Джулия вспоминала об этом с горечью, все было, как сегодня, но только тогда их жизнь еще ничто не омрачало. Тот день был просто погожим, и в предвкушении будущего праздника у них обеих было отличное настроение. Они были обе молоды, красивы и влюблены.

Дом, в котором жила Хелен, оказался небольшим, старым, и просто-таки кишел детьми. Во дворе дрались двое мальчишек, в гостиной перед мерцающим экраном телевизора сидела девочка лет двенадцати и малыш в мокром подгузнике — оба они зачарованно смотрели на экран.

Мать Хелен была у себя в спальне.

— Она неважно себя чувствует, — равнодушно заметила Хелен. — Во время беременности ее очень раздражает весь этот шум и гам. Идем — моя комната дальше.

Именно там она впервые и встретилась с Эльзой. Довольно полная девушка, очевидно года на два старше самой Хелен, она лениво возлежала на одной из находящихся в комнате кроватей, листая какой-то журнал.

Когда Хелен и Джулия вошли в комнату, она прервала чтение и ехидно прищурилась, пристально разглядывая девочек сквозь стекла очков.

— Подумать только, — язвительно заметила она, — наша Принцесса привела домой подружку!

— Это моя сестра Эльза, — сказала Хелен. — А это Джулия Джеймс.

— Ага, из команды поддержки, — равнодушно кивнула Эльза. — У нас в доме только и разговоров целый день, что о Джулии Джеймс, Барри Коксе и прочих особах из высшего общества, с которыми наша Хелен водит дружбу.

— Здравствуй, Эльза, — сказала Джулия так приветливо, как только могла. Ее взгляд был прикован к платью, разложенному на аккуратно заправленной кровати Хелен. — Какая прелесть!

Платье и в самом деле было очень симпатичным. Белое, свободное, с ниспадающими складками на греческий манер и тонкой золотистой отделкой по краю. Хелен осторожно взяла платье и приложила его к себе, и Джулия восторженно ахнула.

— Потрясающе! — воскликнула она. — Очень элегантно! Хелен, ты затмишь всех! Где ты нашла такую прелесть?

Наступило неловкое молчание, и затем Эльза ехидно сказала:

— Ну что же ты, Хелен, скажи, жалко тебе, что ли? — И затем она обратилась к Джулии. — Это наряд с барахолки. Большинство ее «элегантных» нарядов приобретаются именно там, куда обычно люди сдают вещи, которые им жалко выбросить на помойку. Скорее всего, это платье когда-то принадлежало какой-нибудь светской даме, которая просто больше в него не влезает.

— Эльза, тебе совсем необязательно было это говорить. — Хелен густо покраснела и опустила платье, держа его перед собой, словно щит, который может ее защитить от обидных слов. — К тому же оно совсем не похоже на платье с барахолки.

— А я считаю, что тебе просто повезло, что ты сумела купить такую красивую вещь, — быстро проговорила Джулия. — А уж то, откуда она, не имеет значения. Замечательное платье, и на тебе она будет глядеться лучше, чем на ком бы то ни было. И вообще, раз уж на барахолке продаются такие вещи, то я, пожалуй, тоже буду там одеваться.

— Я не всегда там одеваюсь, — словно оправдываясь, сказала Хелен. — Вообще-то чаще всего я покупаю вещи в нормальных магазинах. Просто вечерние платья там такие дорогие…

— А наша неотразимая Хелен просто не может позволить себе выглядеть так же, как все — ей непременно хочется быть принцессой. — Эльза села на кровати. Она говорила не повышая голоса, но в ее голосе слышалось неприкрытое злорадство, заставившие Джулию поморщиться.

— У меня, например, сегодня выходной день — это в понедельник-то. Здорово, правда? Чем можно заняться в понедельник? А все остальное время я целыми днями стою за прилавком в отделе нижнего белья в «Уордс». И ради чего? А для того, чтобы принести домой достаточно денег, на которые мама могла бы содержать все семейство, а заодно и отстегнуть что-нибудь Хелен на покупку платья, которое она оденет всего лишь раз в жизни, а потом оно будет пылиться в дальнем углу шкафа.

— Но оно же стоило совсем недорого, — робко заметила Хелен.

— Тогда почему же ты сама не заработала денег на него? Почему бы тебе не подрабатывать где-нибудь после занятий в школе и не подбросить немного денежек в общий котел, вместо того, чтобы только брать их оттуда? Вот, например, забегаловке Рутбера требуется официантка в авто-кафе для работы в вечернее время. Тебе нужно просто пойти туда и предложить свои услуги.

— Спасибо, но я не хочу быть официанткой. — Хелен прошла через всю комнату и повесила платье в шкаф. — Идем, — сказала она Джулии, — выпьем по стаканчику кока-колы и заодно перекусим.

— Я не могу, — покачала головой Джулия, озабоченно глядя на часы. — Мне нужно домой. Мы с Реем договорились встретиться.

Она улыбнулась Эльзе. Это было очень непросто.

— До свидания, — сказала Джулия. — Приятно было познакомиться.

— Аналогично, — буркнула в ответ Эльза.

И сейчас, восстанавливая в памяти ту картину — Эльза, неповоротливая и некрасивая девица с толстыми ногами, одутловатым лицом, всклокоченными волосами, уже намечающимся двойным подбородком, а еще пронзительный взгляд ее поросячьих глазок, скрытых за толстыми стеклами очков и зависть, чудовищная зависть.

— Это вполне могла быть она, — сказала Джулия Рею. — Она позвонить Барри в общежитие под видом Хелен. Она могла даже выстрелить в него.

— Ты так думаешь? — Рей скептически покачал головой. — Нет, я, конечно, согласен, что она стерва еще та, но только что она могла иметь против Барри? Ты же не думаешь, что можно так пойти и подстрелить друга своей сестры вот просто так, безо всякой на то причины.

— Все дело в зависти, — рассудительно проговорила Джулия. — Навредив Барри, она тем самым смогла бы «уесть» Хелен.

— Думаю, такое возможно. А все остальное — эти записки, вырезки и картинки — лишь прикрытие, так, для отвода глаз. Она могла узнать о происшествии от самой Хелен. Ведь Хелен говорила, что у них была одна комната на двоих. Кто знает, может быть Хелен разговаривает во сне… да мало ли что…

Они подъехали к дому Джулии. Рей остановился перед ним, но мотор глушить не стал.

— Хочешь, я попозже зайду к тебе? Мы могли бы поговорить.

— По-моему, на сегодня уже хватит разговоров, — покачала головой Джулия. — У меня голова и так уже раскалывается, тем более, что я просто не вижу смысла в пустом сотрясании воздуха. А с кем нам действительно необходимо поговорить, так это с Барри.

— Что ж, подождем до завтра. Утро вечера мудренее. — Рей сделал порывистое движение, словно хотел было обнять ее, но затем передумал и снова опустил руку на руль. — Ну, с Богом.

Это было не обычное напутствие. У него был встревоженный взгляд.

— Джу, я серьезно. Пожалуйста, будь осторожна.

— В смысле «настороже»?

— Да. И… ну, в общем, не беги сломя голову на встречу с теми, кто может вдруг тебе позвонить или… короче, сама понимаешь. Мы не можем быть абсолютно уверены в том, что это была Эльза. Сейчас мы вообще ни в чем не можем быть уверены. Так что гляди в оба. Ладно?

— И ты тоже, — сказала Джулия. — Береги себя.

Она вышла из машины. На улице быстро темнело. Розовое зарево над горизонтом сменилось зловещим багрянцем, и в небе у нее над головой уже мерцала одинокая звезда.

В доме горел свет, и когда она, взбежав по ступенькам крыльца, оглянулась назад, Рей все еще сидел в своей машине, глядя ей вслед. И лишь когда она вошла в дом, и дверь за ней закрылась, было слышно, как взревел мотор, и машина отъехала.

Мать снова что-то пекла. По дому разливался манящий запах свежего хлеба.

— Джулия? — окликнула она ее из кухни. — Это ты, милая?

— Конечно я. А кто же еще?

Еще какое-то время она стояла посреди гостиной, изо всех сил стараясь взять себя в руки, пытаясь справиться с внезапным сердцебиением. Накопившееся за день эмоциональное напряжение давало себя знать. Теплый уют родного дома, голос матери, знакомые с детства и теперь кажущиеся такими родными запахи и звуки, и ощущение комфорта и безопасности — все это внезапно переполнило ее душу, и ей захотелось расплакаться.

— Джулия? Ты где там?

— Уже иду. — Сделав глубокий вдох и придя немного в себя, Джулия прошла через гостиную и вышла в кухню.

Мать, как раз вынимавшая из формы свежеиспеченный хлеб, лишь мельком взглянула на нее, но затем снова подняла глаза, задерживая вопросительный взгляд на дочери.

— В чем дело, милая? Что-нибудь случилось?

— Нет. А что могло случиться? — Джулия взмахнула рукой, указывая на хлеб. — А ты все печешь? Тебе не кажется, что мы с тобой скоро уже в двери не будем пролезать?

— Ну, несколько лишних фунтов веса тебе не повредили бы. — Мать снова взялась за прерванную работу. — А где ты была весь день? Уже почти семь часов.

— Рей заехал за мной после школы. Мы катались по городу и разговаривали.

— Очень мило. — Мать улыбнулась. — Я рад, что Рей вернулся. Хорошо бы ему только сбрить эту дурацкую бороду, а то он сам на себя не похож.

— А мне даже нравится его борода, — сказала Джулия. — Она придает ему мужественности.

— Я тоже это заметила, но, думаю, тут дело вовсе не в бороде. За этот год в Калифорнии он очень изменился и повзрослел. Как ты знаешь, мне всегда нравился Рей, но когда я разговаривала с ним вчера вечером, пока ты не вернулась от Хелен, то меня не покидало ощущение, что я разговариваю со взрослым мужчиной. — Миссис Джеймс рассмеялась. — Хотя вряд ли ты воспримешь это как комплимент.

— Странно, — проговорила Джулия. — Тебе нравится, что Рей кажется взрослее, но вот в Баде, который на самом деле всего малость постарше меня, тебя это качество совершенно не прельщает.

— Взрослый взрослому рознь. А твой Бад очень напоминает мне моего собственного дедушку. Мне почему-то кажется, что как только ты позволишь ему себя поцеловать, он тут же предложит тебе выйти за него замуж.

— Ты узнаешь об этом первая. Но до этого у нас еще дело не дошло.

Джулия стояла, прислонившись спиной к косяку, наблюдая за тем, как мать выкладывает буханку хлеба на тарелку. При ярком искусственном свете на ее волосах играли серебристые блики.

Надо же, это седина, изумленно подумала Джулия. Она седеет.

Эта мысль стала для нее столь великим потрясением, что она замерла на месте, как вкопанная, разглядывая волосы матери, всегда такие густые и темные. «Как вороново крыло», — однажды сказал ее отец, проводя рукой по густым локонам. Когда она начала седеть? Вчера? На прошлой неделе? В прошлом году? За всеми своими тревогами и проблемами Джулия даже не заметила этого.

Мать переложила хлеб на блюдо, и Джулия заметила, что сквозь кожу на тыльной стороне ее ладоней проступают голубоватые вены. Руки немолодой женщины.

— Мам. — Джулия говорила тихо, ее душу переполняла волна любви и нежности, граничившая с болью. — Мам, я тебя очень люблю.

— Да что с тобой, доченька?! — Мать изумленно взглянула на нее. — И я тебя тоже люблю. В чем дело? Что случилось?

В какой-то момент Джулия дрогнула, одолеваемая искушением броситься к матери в объятья и сквозь слезы рассказать ей всю ужасную историю. Каким облегчением это стало бы для нее! Уткнуться носом в ее плечо и заплакать: «Я совершила ужасный поступок! Это была нелепая случайность!» И спросить: «Мамочка, помоги мне! Скажи, как мне теперь быть!» В тот момент такой выход показался ей не иначе, как божественным избавлением.

Но она промолчала, пожалев мать и вовремя вспомнив об уговоре. На долю этой женщины и так выпало немало горя. А ответственность за содеянное полностью лежит на Джулии, и ее мать здесь совсем не при чем, и от того, что она разделит свою боль на двоих, эта боль не станет меньше.

А потому она просто сказала:

— Просто я очень устала. Все эти экзамены, хлопоты, а потом еще и радостные переживания по поводу того, что меня все-таки приняли в колледж Смита. Ну так что, будем готовить ужин? Ты, наверное, задумала приготовить что-нибудь вкусненькое?

— Я думала, что на ужин будет достаточно гамбургеров, — ответила миссис Джеймс.

Зазвонил телефон.

— Ты, наверное, полвечера проболтала с каким-то принцем, — раздался в трубке голос Бада. — Я названиваю тебе уже целый час, а у тебя все «занято».

— Наверное, это из-за каких-нибудь неполадок на линии, — ответила Джулия. — У нас иногда такое бывает. Пару месяцев назад у нас целях три дня не работал телефон, а мы даже не знали об этом.

— Ну что ж, я очень рад, что все-таки смог в конце концов до тебя дозвониться, — сказал Бад. — Может быть, сходим в кино завтра вечером. Ты слишком много занимаешься. Так что небольшой отдых тебе не повредит.

— Хорошо, но только пусть это будет комедия, — ответила Джулия. — Так, чтобы не давило на психику, хватит с меня драм и всего такого.

Они поговорили еще несколько минут, и Джулия согласилась встретиться вечером следующего дня. К тому времени, как она снова появилась в кухне, чтобы вынуть из холодильника мясной фарш, на душе у нее было хорошо и спокойно.

И хотя за ужином мать время от времени бросала на нее тревожные взгляды, разговор за столом шел на привычные темы, и в какой-то момент грустные воспоминания окончательно покинули ее.

Женщина в туго накрахмаленном белом халате поставила на подоконник вазу с гвоздиками и взглянула на прикрепленную к цветам записку.

— Это от Дебби, — сообщила она. — Она пишет: «Выздоравливай поскорее, без тебя здесь очень скучно». — Она оторвала взгляд от записки и обвела широким жестом многочисленные вазы с цветами, расставленные на подоконнике, на столике у кровати, а также выстроившиеся вдоль противоположной стены палаты.

— Пряма как в оранжерее. Интересно, сколько же у тебя подружек?

— Достаточно, — отрезал Барри.

Изо всех приходивших к нему медсестер он больше всех возненавидел именно эту. Она была совсем молоденькой, лишь ненамного старше его самого, и к тому же весьма симпатичной. За такой девушкой он мог бы и приударить, если бы им довелось встретиться где-нибудь в другом месте и при иных обстоятельствах. Вот тогда он предстал бы перед ней во всей красе, сразив ее наповал, ловко используя свой имидж прославленного футболиста. И то, что теперь он оказался полностью в ее власти, беспомощно лежащий бревном на кровати, злило его еще больше.

Он отвернулся и закрыл глаза, делая вид, что засыпает, и мгновение спустя, услышал, как она тихо вышла из палаты.

Была уже среда. Ему сказали об этом утром. Сначала он никак не мог поверить в это — а куда же, в таком случае, девался вторник? Но затем постепенно разрозненные фрагменты вторника начали постепенно всплывать в его памяти — вот его везут на каталке по длинному коридору, перекладывают на кровать, на которой он лежит и до сих пор, склонившееся над ним морщинистое лицо отца. Вечер вторника запомнился ему уже куда более отчетливо. Плачущая мать. Игла в руке. Игла в бедре. Седой врач. Врач с темными волосами.

И странное дело, он почти не помнил боли.

— Его накачали обезболивающими, — сказал темноволосый доктор, когда отец наклонился к нему, пытаясь задавать какие-то вопросы, однако, его рассудок был не настолько замутнен лекарствами, чтобы он не понимал, о чем его расспрашивают.

— Это была Хелен, — сказал он, и судя по всему, отец остался вполне удовлетворен этим ответом.

— Он говорит, что тот звонок был от Хелен, — сказал он, обращаясь к кому-то, стоявшему у него за спиной, и Барри услышал голос матери: — Ну, разумеется. Я знала, что от этой девчонки нам будут одни неприятности, с того самого момента, когда впервые увидела ее.

Этим утром сознание его заметно прояснилось, и он уже мог воспринимать окружающую его действительность — стопку открыток на столике у кровати, цветы на подоконнике и сменяющих друг друга на дежурстве медсестер. А еще он был очень слаб; он сделал это открытие, потянувшись за открыткой, лежавшей самой верхней в стоке: дрожь в руках была такой сильной, что он даже не сумел открыть конверт.

И все же боль оказалась куда меньше, чем он того ожидал, принимая во внимание, что пуля прошила его практически насквозь.

— Я совсем не чувствую ног, — сказал он как-то седому доктору, зашедшему к нему, чтобы сменить повязку.

— Они на месте, — сухо ответил врач. — Обе, как и полагается. Или, может, ты ожидал, что их у тебя станет три?

Хелен прислала букет роскошных роз. «С любовью», — было написано на карточке, а ниже подпись: «Хелли», — так он ее обычно называл. Эта надпись в точности повторяла ту, что красовалась на ее школьной фотокарточке, той самой, что теперь валялась перевернутой на его письменном столе в общежитии.

Он жалел только о том, что Хелен никак не может узнать о том, что он так обошелся с ее портретом. Ему очень хотелось, чтобы она узнала, что он бросил ее еще до того, как прогремел этот роковой выстрел.

Но одно дело самому принять решение порвать с надоевшей тебе девушкой. И совсем другое дело вдруг узнать, что такое решение принято за тебя кем-то другим, что девушка, вешавшаяся к тебе на шею и клявшаяся в любви и верности, на самом деле у тебя за спиной крутила роман на стороне.

— Хелен уже несколько раз звонила и спрашивала о тебе, — утром сказал ему отец.

— Она вместе с другом заходила в больницу в понедельник вечером, — добавила мать. — Потрясающая бесцеремонность. Они узнали о случившемся из теленовостей.

— Она была не одна? — переспросил Барри. — С Джулией?

— Нет, это был молодой человек. Темные волосы, невысокого роста. Она называла его Колли. Похоже, они очень близко знакомы.

Мать тронула его за руку.

— Я знаю, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы сообщать тебе об этом, дорогой, но, с другой стороны, но, с другой стороны, разве любой другой для такого разговора может быть «подходящим»? Я просто не хочу, чтобы ты эмоционально полагался на столь нестабильные отношения.

— А никаких «отношений» и нет, — хмуро ответил ей тогда Барри. — Нас с Хелен ничто не связывает, и она вольна встречаться, с кем только пожелает.

Однако это откровение добило его окончательно.

Вот ведь гадина, мысленно негодовал он. Целых два года делала из меня дурака, клялась в верности и вечной любви, а сама все это время крутила любовь на стороне с каким-то козлом. Лживая сучка! А потом еще набралась наглости и заявилась вместе с ним к нему в больницу!

Эх, если бы он только мог первым проучить ее. Самому разорвать с ней всякие отношения, гордо стоя перед ней в обнимку с какой-нибудь девчонкой, в то время как Хелен ползала бы перед ним на коленях, заливаясь слезами и умоляя простить ее и дать ей еще один шанс. Но нет, ему так хотелось посильнее обидеть ее, что он и сам не заметил, как упустил свой шанс. И вот теперь оказался на больничной койке, будучи не в силах дать сдачи обидчице, а его мать с явным удовольствием смаковала подробности.

— Возьмите эти розы и вышвырните их вон отсюда, — велел он полной, краснолицей медсестре, во время дежурства которой был принесен букет, но она не спешила выполнить его приказание. Вместо этого, она просто задвинула их подальше, за другие вазы, и теперь он видел их невинно розовеющие лепестки, выглядывающие из-за больших зеленых листьев какого-то цветка. Если бы он только мог встать с кровати и добраться до этого проклятого букета, то уж тогда от них не осталось бы ничего, кроме жалких клочков.

Но он не мог сделать даже этого. И единственное, что ему оставалось, это лежать, кипя от злости и всех ненавидеть — Хелен, и ее дружка, и врачей, и вообще весь этот проклятый мир. И мать в том числе. В конце концов она его все-таки достала, и ему было некуда деваться от ее нотаций. Когда они приходили у нему вместе с отцом, то это было еще ничего, но сегодня утром отец лишь на минутку заглянул к нему в палату — «Ну как дела, сынок?» — после чего отправился на работу, оставив жену в больнице. Она уселась в кресло, стоявшее у кровати Барри, и устроилась в нем поудобнее с той обстоятельностью, с какой наседка забирается на свой насест, и после добрых двух часов ее успокаивающей болтовни ему уже хотелось застрелиться, отравиться, повеситься, лишь бы только не слышать больше ее голоса.

— Мы уже готовим твою комнату для того, чтобы ты мог вернуться домой, — не унималась она. — Я подумала, что нужно будет покрасить стены в салатовый цвет. Спокойный, хороший цвет, и глаз отдыхает, правда? А еще мы поставим туда переносной телевизор, радио и твой столик с пишущей машинкой. Завтра папа собирается съездить в университет за твоими вещами. Твой друг Лу пообещал все собрать и упаковать, так что когда ты вернешься домой, они уже будут ждать тебя там.

— Ты говоришь это так, как будто бы я возвращаюсь домой, чтобы поселиться там на веки вечные. — Барри попытался скрыть отчаяние, охватившее его при одной лишь мысли об этом. — Ничего подобного. Как только рана на животе заживет, я снова смогу есть твердую пищу и наберусь сил, я съеду от вас. К тому же я все еще надеюсь успеть побывать этим летом в Европе, хотя, полагаю, если эта поездка и состоится, то это будет уже в самом конце лета.

— Да, конечно, дорогой, — согласилась мать с какой-то странной ноткой в голосе. — И все же, пока ты будешь жить с нами, приятно все-таки будет находиться в уютной комнате среди привычных вещей, не так ли?

Она не стала протестовать против самой идеи предполагаемого путешествия в Европу и даже не вспомнила о своем предложении отправиться всей семьей на Восточное побережье. Подобное упущение казалось довольно странным и даже, более того, пугающими.

Кроме родителей к Барри не пускали других посетителей, и это его вполне устраивало. Визиты матери и без того отнимали у него много сил, так что у него не было никакого желания видеть у себя в палате толпы приятелей по общежитию и рыдающих девиц. Как однажды заметила противная маленькая медсестра, они и так завалили его цветами, что в больнице было уже в пору открывать цветочный магазин. Он живо представлял себе, как все его подружки — Дебби, Пам, двуличная Хелен и все остальные — ходят туда-сюда одним нескончаемым потоком, горестно заламывают руки, приносят ему книги и знакомятся друг с другом, стоя по разные стороны его кровати.

Даже Джулия прислала ему цветы с незатейливой запиской: «Поскорее выздоравливай. Мы все думаем о тебе». Кого она имела в виду под этим самым «мы» так и осталось для него загадкой — себя и Хелен, наверное, или Рея, или еще кого-нибудь. Ну и ладно. Плевать на них на всех.

— Эй, Барри? — Этот голос отозвался эхом его последней мысли, знакомый, но из тех, которые он не слышал уже очень давно. — Ты спишь?

От неожиданности Барри открыл глаза.

— Как ты сюда попал?

— По лестнице черного хода, — ответил Рей. — А потом просто прошел по коридору и вошел в дверь. На пути мне попалось несколько медсестер, но никто меня не остановил.

— Этого не может быть. Разве ты не знаешь, что ко мне не пускают посетителей?

— Знаю, конечно, и не исключено, что через минуту меня вышвырнут отсюда. Ну так как у тебя дела?

Поддавшись невольному любопытству, Барри всматривался в лицо молодого человека, стоявшего у его кровати. За те несколько месяцев, прошедших с момента их последней встречи, Рей сильно изменился. Теперь он казался выше ростом, шире в плечах и старше. Его кожу покрывал темный загар, а борода придавала волевое выражение его лицу, которое прежде казалось каким-то не вполне законченным, словно художник, писавший портрет никак не мог решить, что ему делать с ртом и подбородком. Зато теперь все встало на свои места, и это было лицо уже не мальчика, а молодого мужчины.

Знакомые глаза смотрели на него пристально и с состраданием.

— Просто замечательно, — саркастически ответил Барри. — Как видишь, каникулы у меня получились очень содержательные. А сам-то ты как?

Рей подошел поближе, продолжая глядеть на него с высоты своего роста. Чушь какая, подумал Барри. Раньше Рей никогда не смотрел на него вот так, сверху вниз. Это было исключительно его привилегией и макушку Рея он знал как свои пять пальцев.

— Правда, приятель, мне очень жаль, — сказал Рей. — Ужасно жаль, что такое случилось с тобой. Тебе, наверное, очень больно?

— Да уж, удовольствие ниже среднего, — отозвался Барри. — А ты чего пришел-то?

— Ну, просто хотел проведать. Все твои друзья регулярно названивают в больницу, но по телефону они ничего не говорят. Вчера я позвонил твоему отцу, хоть мне было очень неудобно докучать ему своими расспросами.

— И что же он тебе сказал? — спросил Барри.

— Что ты выкарабкался, что кризис миновал. Ты поправляешься, тебя навещают родственники. Ну и все такое.

— А про ноги мои он тебе ничего не говорил?

Барри заметил, что этот вопрос как будто смутил собеседника. Рей словно смутился.

— Нет.

— Врешь, — заявил Барри.

— И вовсе нет. Просто говорили мы с ним недолго. Он сказал, что ты поправишься, и все будет хорошо.

— Еще бы.

Ненавижу его, подумал Барри. Как же я его ненавижу — врет мне, опекает, словно дитя малое, стоит здесь на своих здоровых ногах и может в любой момент повернуться и выйти отсюда. Вот бы ему так, вот бы ему кто-нибудь прострелил брюхо, чтобы он тоже узнал на собственной шкуре, каково это валяться на земле в темноте и кричать, а тебя никто не слышит.

Вслух же он сказал:

— Ну и как тебе Калифорния?

— Да по-всякому. — Похоже, Рей был рад сменить тему разговора. — Там об этом как-то не думается. Конечно, хорошо когда ты просто живешь один, сам по себе, и никто тебя не донимает. Так привыкаешь сам о себе заботиться. Живешь в ладу с самим собой и никакие мысли в голову не лезут. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Какие еще мысли? — настороженно спросил Барри.

— Ну, например, о том, что такое хорошо и что такое плохо, о том, что такое ответственность, и что важнее. И тому подобное. Вообще-то, я хочу сказать…

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебил его Барри. — Ты хочешь списать то, что случилось, целиком на меня. Угадал.

— Ничего я не собираюсь ни на кого списывать, — покачал головой Рей. — Просто мне кажется, что мы слишком поспешили. Для всех нас то происшествие оказалось очень сильным потрясением, и мы приняли решение, которого не стоило принимать, и я считаю, что теперь нам необходимо снова все хорошенько взвесить.

— Ну да, давай, взвешивай, — зло огрызнулся Барри. — Флаг тебе в руки. Но при этом все-таки не забывай, что ты не можешь нарушить клятву.

— Мы могли бы ее отменить.

— Только с общего согласия, а я, лично, возражаю.

— Послушай, Барри. — Рей подошел еще ближе к кровати и понизил голос. — Тут дело не только в моральной стороне вопроса; речь идет о нашей же собственной безопасности. Нас кто-то вычислил — уж не знаю, как, но это ему удалось — и вот теперь кто-то всадил тебе пулю в живот. Тебе повезло. Ты выжил. Но кто может поручиться, что он снова не попытается проделать тот же номер после того, как ты выйдешь отсюда?

— Когда я выйду отсюда, — сказал Барри, — то мне не будет страшен никакой придурок с пистолетом. Потому что я буду лежать бревном у себя дома, в своей «прелестной, уютной» комнатке с выкрашенными в зеленый цвет стенами, все подступы к дверям которой будет надежно охранять моя мать.

— Тогда подумай о нас. Подумай о Хелен.

— Сам думай о Хелен, если тебе так хочется; а с меня довольно. Кстати, если ты ее увидишь, то передай ей, чтобы перестала доставать моих предков своими дурацкими звонками. Таким, как ей грош цена в базарный день, а я по мелочам не размениваюсь.

— Барри, послушай…

— Нет, это ты послушай, — зловеще прошипел Барри. — Да, кто-то в меня стрелял, но это вовсе не означает, что это каким-то образом связано с тем случаем. Что было, то прошло. А это совсем другое.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рей. — Ты что, видел того, кто это сделал?

— Нет, но я знаю, зачем он это сделал. Когда тем вечером я выходил из общежития, у меня в бумажнике лежало пятьдесят баксов. А когда меня привезли сюда, то при мне не нашли ничего, кроме горстки мелочи.

— Хочешь сказать, что это было ограбление? — недоверчиво воскликнул Рей.

— Конечно, а что же еще?

— А как же телефонный звонок? В газетах писали, что тем вечером, прежде, чем ты ушел из общежития, тебе кто-то позвонил по телефону. Кое-кто из ребят слышал, как ты с кем-то разговаривал и назначал встречу. Твой отец сказал, что это была Хелен. А Хелен говорит, что не звонила тебе.

— Это была не она, — ответил Барри. — А отцу я это сказал, чтобы просто отвязаться от него. Я не хотел усложнять все еще больше. Та девушка, с которой я разговаривал — ты бы ее видел, это же просто ураган! Вообще-то, мы с ней встречаемся уже довольно давно, просто я не хотел обижать Хелен, и поэтому ничего об этом не рассказывал.

— И эта девушка позвонила тебе и назначила встречу на спортплощадке? Но почему?

— Она не назначала мне встречи там, — возразил Барри. — Я пошел через спортплощадку, потому что это был кратчайший путь к стадиону. Мы должны были с ней встретиться там, чтобы посмотреть фейерверк, а потом поехать к ней домой. Но увы… я так и не дошел. Не повезло, понимаешь ли.

— Это правда? — спросил Рей. — Ты можешь поклясться, что это была именно эта твоя знакомая?

— Разумеется, и, если хочешь, можешь Хелен так и передать. Пусть привыкает смотреть правде в глаза. У меня полно девок. А Хелен всего лишь одна из них.

— Значит, это не имеет никакого отношения к убийству мальчишки Греггов?

— О чем я тебе и толкую. Ни малейшего. Ты хочешь заложить меня из-за мальчишки Греггов, но на самом деле ты лишь хочешь добить меня, пользуясь тем, что я не могу дать тебе сдачи. Запомни, Рей, если ты сделаешь это, я никогда тебя не прощу. Мы дали клятву.

— Ладно, — примирительно сказал Рей. — Ладно, приятель, не кипятись. Я вовсе не хотел тебя расстраивать.

— А чего ты ожидал, когда пришел сюда и начал доставать меня своими намеками? — Барри не на шутку разозлился. У него болела голова, а перед глазами все поплыло. — Слушай, ради Бога, уйди, а? Мне нельзя ни с кем видеться, и я… я очень плохо себя чувствую.

— Конечно. Извини. — Рей тронул его за плечо. — Мне действительно очень жаль. Поправляйся, ладно?

— Ага. Обязательно.

Барри устало закрыл глаза, и в темноте его опущенных век комната закружилась, словно карусель.

Проваливай отсюда, мысленно кричал он. Уходи, уходи, уходи! Топай своими здоровыми ногами и проваливай, Брут, Иуда, самый верный и преданный друг вместе со всеми своими новыми «разумными» идеями и предложениями отменить уговор. Проваливай отсюда и оставь меня, наконец, одного!

Ему очень хотелось увидеть, как вытянется лицо Хелен, когда Рей расскажет ей про телефонный звонок. «Это была девушка, — скажет он. — Оказывается, они встречаются уже довольно давно». Это будет ей хорошим уроком. Пусть знает, что ей не удалось его одурачить. Может, она и ходила на сторону, но и он тоже времени зря не терял.

А что, это вполне могло сойти за правду. Ведь ему иногда действительно звонили другие девушки. Например, Пам, Дебби, да и другие тоже… Так что одна из них вполне могла позвонить ему тем вечером и предложить встретиться у стадиона.

Или это могла быть Хелен. Ведь ее-то звонка он как раз и ожидал. Вот почему незнакомый голос совершенно сбил его с толку.

— Алло, Кокс слушает, — сказал он, и голос на другом конце провода — низкий, приглушенный, словно звонивший говорил сквозь носовой платок, спросил: — Барри?

— Алло? Кто это?

— Друг, — ответил голос. — Друг, которому кое-что известно, и который хочет поговорить с тобой об этом.

— О чем? — Барри знал, что он ведет себя, как идиот, но ничего другого ему просто не приходило в голову. — Вы о чем?

— Думаю, ты сам знаешь. Ведь прошлым летом кое-что случилось. — Настала пауза. — Кстати, я могу показать тебе одну картинку.

— Какую еще картинку? — спросил Барри, чувствуя, как у него внутри холодеет.

— Одну очень занятную картинку, на которой изображена машина. И велосипед. Вернее, лишь часть от велосипеда. Не желаешь взглянуть?

— Нет, — ответил Барри. — Не желаю.

— Что ж, тогда придется показать ее еще кому-нибудь, — невозмутимо продолжал голос в трубке. — Например, родителям того мальчика. Думаю, они не откажутся взглянуть.

— Ночью снимать нельзя. — Барри осекся, но было уже поздно. Он тут же понял, что выдал себя с потрохами и проклинал себя за подобную глупость. — Черт возьми, да кто вы такой?

— Тот, кто пользуется особой пленкой, — отвечал голос. — Это специальная пленка с высокой светочувствительностью, снимать на которую можно даже при свете фонарей. Хочу предложить тебе сделку. Я продам тебе фотографию и негатив, с которой она была отпечатана. А чтобы ты не сомневался, то можешь сам взглянуть. Я звоню из телефона-автомата, что неподалеку от твоего общежития. Так что я могу тебе ее показать.

— А как же. Таких пленок не бывает. — Однако, на деле он совершенно не был уверен в этом. Сам он никогда не интересовался фотографией и плохо разбирался в подобных вещах. — Поверю только когда сам увижу.

— Тогда давай встретимся через пять минут на спортплощадке. Под трибунами.

— Идет, — согласился Барри. — И лучше тебе не опаздывать. — Он положил трубку на рычаг и обернулся к дожидавшимся приятелям. — Все, можете звонить.

— Ну, ты даешь, — сказал один из них. — Если бы я разговаривал со своей телкой таким тоном, он бы меня застрелила!

Странно, думал Барри теперь, что он сказал тогда именно эту фразу, оказавшуюся пророческой. Крепко зажмурившись, он думал о том месте на кровати, где находились его ноги. «Они на месте», — сказал ему врач, и они действительно были там, где им и надлежало быть, ибо он видел их очертания под одеялом.

Вот ты, значит, какой, Рей Бронсон! Ему хотелось закричать во все горло. Ворвался сюда — пытался запугать меня — угрожал! Ведь ты пришел сюда лишь для того, чтобы поглазеть на меня, не так ли? Еще бы! Ты пришел получить информацию, нужную тебе для того, чтобы спасти свою собственную шкуру. И ты ее получил, но это оказалось совсем не то, что ты ожидал, не так ли? Что ж, может быть со временем ты и дойдешь до всего своим умом. Но только на меня не рассчитывай. Я не собираюсь тебе помогать. Я тебе ничем не обязан.

Так что сами шевелите мозгами — ты, Джулия и Хелен. Я дам вам достаточно пищи для размышлений, будет чем занять себя долгими вечерами. Что ж до меня, то я буду болтать в свое удовольствие с хорошенькими медсестрами, которые будут выносить из-под меня горшки и терпеть аудиенции собственной мамаши. И этих занятий мне хватит до конца жизни!

Мысли в голове перепутались, превращаясь в один огромный ком, рвавшийся наружу безмолвным криком, и в конце концов горячие слезы побежали по его щекам.

Рей с облегчение вздохнул, минуя стеклянные двери больничного холла и выходя на улицу, залитую мягким светом полуденного солнца.

Итак, дело сделано, сказал он самому себе. Я едва не довел себя до истерики, а на деле оказалось, что беспокоиться нечего. Нападение на Барри было обыкновенным ограблением — и не более того. А ко мне это не имеет никакого отношения. И к Джулии тоже. И даже к Хелен. Никто не собирается нам вредить, по крайней мере, физически.

При мысли об этом он испытал огромное облегчение, от которого даже закружилась голова. Рей зашагал по тротуару, и у него было дикое желание делиться своей радостью со всеми встречными прохожими, кричи во все горло: «Привет! Мы в порядке! И вообще, все просто замечательно!»

Хотя, конечно, на самом деле дела обстояли вовсе не столь блестяще. Исключение одного источника опасности еще вовсе не означало, что больше совершенно не о чем беспокоиться. Ведь кто-то все-таки знал — или думал, что ему что-то известно — про прошлогодний несчастный случай. И хотя Барри опроверг опасения в том, что этот человек решил отомстить им за содеянное, однако же все эти дурацкие вырезки и записки наверняка являлись частью какого-то неведомого им пока плана. И хотя до сих пор никаких угроз с его стороны не поступало, но рано или поздно все это должно было получить какое-то развитие. Возможно, это будет шантаж: «Заплатите мне столько-то денег, или я пойду в полицию и передам им свою информацию».

Ну и пожалуйста, ну и на здоровье, думал Рей. Меня это вполне устроит. Я не собираюсь платить ни пенни и еще глубже погрязать в том дерьме, в котором я оказался сейчас. Если бы я мог, то сам пошел бы в полицию. Если бы я только мог нарушить эту дурацкую клятву. Если бы я только послушал тогда Джулию, вместо того, чтобы во всем потакать Барри…

Но что сделано, то сделано. Грех той ночи лежит на каждом из них. И теперь уже никто не может предвидеть, что случится в следующий момент. Эльза — если, как и предполагала Джулия, это была именно Эльза — вполне была сделать это. Но чем больше он думал об этом, тем сложнее ему было представить Эльзу в роли шантажистки. Эльза произвела на него впечатление решительной особы. Так что если бы у нее было что-то против Хелен, то вместо того, чтобы вести столь тонкую и долгую игру в кошки-мыши, она просто пошла бы напролом. Ни на что другое у нее попросту не хватило бы ни ума, ни воображения.

— Рей? Эй, ты Рей Бронсон, ведь так?

Рей вздрогнул от неожиданности. Раздавшийся у него за спиной голос заставил его отвлечься от грустных мыслей. Он обернулся и оказался лицом к лицу с темноволосым, коренастым молодым человеком.

Рей узнал его.

— А, привет, — ответил он. — Бад, если не ошибаюсь, да?

— Точно. Я подумал, что это ты, но не был уверен. Ты выходил из больницы. У тебя кто-то заболел?

— Друг, — ответил Рей. — Барри кокс. Может быть, Джулия рассказывала тебе о нем.

— Это тот парень, которого подстрелили у колледжа? — Парень кивнул. — Да уж, не повезло ему. Ну и как он? К нему уже пускают посетителей?

— Нет, — покачал головой Рей. — Я, можно сказать, взял эту крепость штурмом. Он чувствует себя неплохо — насколько это возможно при таких обстоятельствах.

Эта фраза далась ему с трудом. Он испытал величайшее потрясение, увидев большого и сильного Барри неподвижно лежащим на больничной койке. Рей не был большим знатоком по части больниц. И ему никогда не приходилось в них бывать, за исключением одного раза, когда он приходил навещать мать, когда той сделали операцию после приступа острого аппендицита. Но тогда все было по-другому. Операция прошла успешно, его мама была в хорошем настроении, улыбалась, и все они уже знали, что всего через каких-нибудь два дня она вернутся домой сильной и здоровой, готовая снова наслаждаться жизнью.

В случае же с Барри никто такой гарантии дать не мог.

— Паралич, — сказал накануне по телефону мистер Кокс. — В настоящее время это явление поразило нижнюю часть его туловища, но будем надеяться, что это пройдет. Разумеется, ему мы ничего не сказали об этом.

Но он и сам все понимает, подумал Рей. Может быть, они ему ничего и не говорили, но он это знает. Об этом было нетрудно догадаться по тому, с каким отчаянием Барри смотрел на него, а сквозь грубоватые интонации его голоса то и дело прорывался самый настоящий, неподдельный ужас.

И словно читая его мысли, Бад сказал:

— Ненавижу больницы. — Он шагал рядом с Реем, подстроившись под его шаг. — А я вообще-то направлялся вон в тот магазинчик на углу. Думал купить там себе сандвич или еще чего-нибудь перекусить. Может, составишь мне компанию?

— Ну… — Рей заколебался. Он уже успел пообедать, и есть ему совсем не хотелось. И в то же время ему пришлось признаться самому себе, что его одолевает какое-то нездоровое любопытство и желание поближе присмотреться к парню, сумевшему занять его место в жизни Джулии. Она говорила, что она вовсе не влюблена в него, однако же должно быть в их отношениях нечто особенное, раз она продолжает регулярно видеться с ним.

— А почему бы ни нет, — сказал Рей. — Пожалуй, я закажу себе чашечку кофе.

Когда они вошли в магазин, кафетерий был практически пуст. Они не спеша выбрали столик, и Рей заказал себе кофе, в то время как Бад принялся изучать меню. Официантка удалилась, чтобы принести на стол воду и салфетки, а Рей внимательно разглядывал лицо молодого человека, сидевшего напротив него. И чего такого особенного, недоумевал он, нашла в нем Джулия? Неужели о нем она вспоминает первым делом, просыпаясь по утрам? И неужели оно снится ей по ночам?

Бад не был красавцем, однако присущая ему молчаливость и самоуверенность вполне могли произвести впечатление на такую девушку, как Джулия. Хорошая стрижка и выбритое лицо также подчеркивали разницу в возрасте. У него был волевой подбородок и прямой, уверенный взгляд молодого человека, который привык ставить перед собой цель и затем любой ценой добивался задуманного.

И если уж он положил глаз на девушку, подумал Рей, то он не успокоится до тех пор, пока не заполучит ее.

Данное наблюдение заставило его не на шутку обеспокоиться.

— Ветчину с ржаным хлебом, пожалуйста, и кока-колу. — Бад возвратил меню официантке. — А ты правда не будешь больше ничего брать, кроме кофе?

— Не буду, — ответил Рей. — Этот визит в больницу окончательно выбил меня из колеи. В школе Барри был моим самым лучшим другом. Сейчас, конечно, мы уже не так близки, но все же… увидеть его вот в таком положении… совершенно беспомощным…

— Могу себе представить, — сочувственно покачал головой Барри. — Как я уже говорил, ненавижу больницы. Даже от одного этого тошнотворного запаха мне уже становится не по себе.

— А ты сам когда-нибудь попадал в больницу? — спросил Рей.

— Ага. После Вьетнама, — ответил Бад, но не стал развивать эту тему. — Слушай, а что связывает Джулию и этого твоего друга? Она сказала мне, что послала цветы ему в больницу. Может быть, они с ним встречаются тайком, а?

— Ну что ты, нет, конечно, — запротестовал Рей. — Она, можно сказать, его даже недолюбливает. Просто раньше мы дружили все вместе — Джулия, я, Барри и Хелен Риверс. Но потом кое-что произошло и… ну, короче, мы больше не дружим.

— Хелен Риверс, — задумчиво проговорил Бад. — Что-то очень знакомое. Наверное, в разговоре Джулия упоминала о ней.

— Ты мог видеть ее по телевизору. Она работает на одной из местных телестудий. — Собравшись с духом, Рей решил задать вопрос, больше всего занимавший его. — А вы с Джулией часто встречаетесь?

— Довольно часто, — ответил Бад. — А тебя это волнует?

— Разумеется, — усмехнулся Рей, — но, похоже, пока что ничего поделать с этим я не могу. Раньше мы с ней встречались. И я предупреждаю тебя, что пойду на все, ради того, чтобы только снова вернуть ее.

— Вот как? — В голосе Бада звучало явное удивление. — Ну что ж, попробуй, но только помни о том, что разорвать отношения легко, а вот наладить вновь — ой, как непросто. Если Джулия до сих пор так много значит для тебя, то зачем ты ее бросил?

— Я ее не бросал, — возразил Рей. — Просто мне пришлось уехать на какое-то время, побыть одному, привести в порядок свои мысли и чувства.

— Это больше похоже на обыкновенное бегство, — коротко заметил Бад.

— Да, так оно и было, — согласился Рей. — Теперь я это точно знаю. И именно по этому я и вернулся.

— Рассчитывая, что все пришло в норму, и проблемы уладились как-нибудь сами собой?

— Вовсе нет. Ни на что такое я не рассчитывал. — Разговор явно сворачивал в ненужное русло. Рей нервно заерзал на стуле. Меньше всего ему хотелось изливать душу перед своим соперником, с которым ему еще предстояла борьба за симпатии Джулии.

— В свое время у нас были потрясающие отношения, — сказал он. — У меня с Джулией. Может быть мне удастся вернуть ее, чтобы попытаться начать все сначала. А может быть и нет. Это ей решать. Думаю, она уже сказала тебе, что всего через пару месяцев уезжает в колледж, на восток.

— А ты что, собираешься отправиться туда следом за ней?

— Мне бы, конечно, очень этого хотелось, но только я не стал подавать документы ни в один из университетов Лиги плюща.[2] Да и если бы и подал, то вряд ли меня туда приняли. Нет, я останусь здесь и поступлю в университет.

— И ты уже выбрал, чем будешь заниматься?

— В общем-то, да, — ответил Рей. — По крайней мере, у меня уже есть кое-какие соображения на этот счет. Думаю посвятить себя педагогике. У меня всегда это получалось довольно неплохо — внушать свои идеи окружающим. В старших классах я был наставником целой футбольной команды, помогал им не отстать в учебе, чтобы они могли спокойно играть. Конечно, моему отцу будет поначалу нелегко смириться с этой мыслью, но думаю он уже понял, что профессионального спортсмена из его сына все равно не получится. Думаю, он предпочтет видеть меня в качестве учителя, чем заправщиком на бензоколонке.

— Вот уж никогда не подумал бы, что ты любишь детей. Ведь профессия учителя… — Бад замолчал. — А вот и наш обед.

В разговоре наступила пауза, в течение которой официантка раскладывала на столе содержимое подноса. Рей бросил сахар в кофе и принялся размешивать его. У него появилось неловкое ощущение, что он рассказал слишком много совершенно постороннему человеку, который, хоть и не был врагом, но и другом тоже не являлся. Единственной причиной, по которой он согласился зайти выпить кофе с Бадом Уилсоном, было желание побольше узнать об этом человеке. Но до сих пор он так и не выведал ничего нового, а наоборот, говорил исключительно сам и о себе.

Теперь он же он предпринял попытку перевести разговор в нужное ему русло.

— Ты сказал, что был в больнице, — начал он. — Это тебя на войне ранило?

— Давай не будем об этом. — Бад решительно закрыл тему.

— Извини, — смутился Рей.

— Ничего. Просто я не люблю говорить об этом. «Война — это ад», Бронсон. — Бад взял с тарелки свой сандвич и откусил кусочек. — Не помню, кто это сказал. Кто-то из великих. Тот, кто сам прошел через это. Он сформулировал это предельно четко и лаконично. Нет ничего хорошего в том, чтобы стрелять в людей, и в том, что они стреляют в тебя, но таков уж закон военного времени — приходится постоянно говорить себе, что ты здесь именно для этого, убивать людей, которые хотят убить тебя — армия придумала тебе такое занятие, государство это поддержало, так что вся эта затея, можно сказать, получила высочайшее одобрение. Но самый больной вопрос — это дети. Они даже не знают, из-за чего началась вся эта бойня — они страдают лишь потому, что живут там, где идет война.

— Круто, — только и нашелся что сказать Рей. Наступило молчание. Он отпил глоток кофе, недоумевая, зачем вообще заказал его; даже уже одна мысль о том, что придется выпить целую чашку этой черной сладкой жидкости, вызывала у него стойкое отвращение.

— Что ж, — сказал он, — мне пора.

Бад был явно удивлен.

— Так мы же только что сели.

— Да, я знаю, — согласился Рей. — Но мне нужно еще позвонить. Вообще-то, сделать этот звонок мне нужно было еще раньше, дело срочное. Просто из головы вылетело.

— Если речь о Джулии, — проговорил Бад, — то можешь не беспокоиться. У меня с ней свидание сегодня вечером. — Он улыбнулся. В первый раз за все время, пока они сидели за столиком кафе. — Бронсон, хочешь пари?

— Какое еще пари? — не понял Рей.

— Спорим, что ни в какой колледж Джулия в сентябре не пойдет?

— Глупости, — покачал головой Рей. — Ну разумеется, пойдет. Она так этого ждет. И кто или что, по-твоему, сможет удержать ее здесь?

— Я, — просто ответил Бад. — Конечно сама она об этом пока еще не догадывается. Но ведь до сентября еще целых три месяца.

— Глупости, — повторил Рей, вставая из-за стола. — Джулия еще не готова к серьезным отношениям с кем бы то ни было. К тому же ей еще нет и восемнадцати. Она ни за что не останется в этом городе ни ради тебя, ни ради меня, ни ради кого бы то ни было еще.

— Что ж, а это мы еще посмотрим. — Бад протянул ему руку на прощание. — Что ж, было очень приятно поговорить с тобой, Бронсон. До скорой встречи.

— И мне тоже, — ответил Рей. — Еще увидимся.

Он подошел к прилавку, чтобы расплатиться за свой кофе, после чего зашел в будку телефона-автомата у двери и набрал номер телефона семьи Джеймс. В трубке раздался щелчок, потом наступила пауза, за которой последовали короткие гудки. Занято. Монетка со звоном выпала обратно через окошечко возврата, и он сунул ее в карман, чувствуя непонятное раздражение. С кем это Джулия может любезничать по телефону в это время? Судя по времени, она только что должна была прийти из школы, так что вряд ли это был кто-то из одноклассников. От нее всего-то требовалось быть дома, не занимать телефон и ждать, когда Рей позвонит ей, чтобы сообщить о результатах своего разговора с Барри.

Конечно, с его стороны было глупо так рассуждать, и он сам понимал это. Ведь Джулия не знала, что он попытается именно сегодня пробраться в палату к Барри и потом станет названивать ей. И то, с кем она разговаривает по телефону после школы, было ее личным делом, так же как никого не касалось и то, к кому она бегала на свидания по вечерам.

Пусть это будет кто угодно, но только не он, беспомощно твердил про себя Рей. Я не хочу, чтобы она с ним встречалась.

Разговор с Бадом произвел на него гораздо большее впечатление, чем он того ожидал. До сих пор он считал его просто одним из многих — занудой, серой посредственностью, единственным предназначением которой было развлекать Джулию и быть ее алиби на тот случай, когда мать начинала надоедать ей своими нотациями по поводу того, что она постоянно сидит дома и ни с кем не встречается.

И вот теперь он предстал перед Реем совершенно в ином свете. Бад был молчалив, однако он не был скучным занудой, к тому же его характеру были присущи такие черты, как серьезность и упорств, что наверняка импонировало такой чувствительной натуре, как Джулия. Даже разница в возрасте более не казалась Рею недостатком, который он мог бы трактовать в свою пользу. Возможно, Бад и был года на три-четыре постарше и носил взрослые стрижки, однако это его совсем не портило, и к тому же он производил впечатление уверенного в себе мужчины, привыкшего во всем добиваться своего.

И, похоже, на данном этапе он поставил перед собой задачу завоевать Джулию.

Но только он никогда не получит ее, уверял себя Рей. Потому что я этого просто не допущу.

Он вышел из магазина и зашагал по улице, направляясь туда, где была припаркована отцовская машина. Сел за руль и завел мотор. Он был так погружен в свои раздумья, что даже не заметил, как одновременно с ним от тротуара отъехала еще одна машина. Держась на некотором расстоянии от него, она, тем не менее, проследовала за ним до самого его дома.

Хелен уже собиралась спуститься к бассейну, когда за дверью ее квартиры зазвонил телефон.

— Ты иди вниз, а я тебя догоню, — сказала она сопровождавшему ее Колли. — Возможно это Барри.

Она влетела в квартиру и успела схватить трубку на шестом звонке.

— Рад, что ты ответила, а то я уж хотел трубку положить. — Голос Рея в трубке казался очень далеким. — У меня есть для тебя хорошие новости. Я сегодня виделся с Барри, и он сказал, что мотивом для стрельбы стало ограбление. Это не имеет никакого отношения к прошлому лету. Просто какой-то придурок захотел разжиться у него деньгами.

— Ты видел Барри! — Сознание Хелен, похоже, зациклилось именно на этой фразе. — Но как? Ты же не родственник!

— А я и не собирался им представляться. Просто потихоньку поднялся по лестнице черного хода, когда время для посещений уже закончилось. И все, — ответил Рей. — Ты хоть поняла, что я тебе только что сказал про тот выстрел?

— Да, конечно. — Пальцы Хелен крепко сжали трубку. — Рей, ну и как он? Как он выглядит? А про меня он что-нибудь говорил?

— Я пробыл у него совсем недолго, — сказал Рей. — Конечно, выглядит он неважно, но, с другой стороны, а как еще должен выглядеть человек, у которого лишь накануне извлекли пулю из спины? Но он был в себе. И говорил осмысленно.

— А как ты думаешь, я смогу попасть к нему, а? — спросила Хелен. — Если пойду тем же путем, что и ты?

— Знаешь, Хелен, я бы на твоем месте не стал этого делать. — Ей показалось, что в голосе Рея прозвучала какая-то странная нотка. — Сейчас он не в духе и никого не хочет видеть, даже если бы доктора и разрешили бы ему посещения. Тебе лучше подождать, пока он немного не придет в себя.

— Но если он обрадовался тебе… — начала Хелен.

— Вовсе нет. И тебе он тоже рад не будет. Поверь мне, Хелен, я знаю, что говорю. У него сейчас очень муторно и паршиво на душе. Пусть он какое-то время побудет один, ладно?

— Ладно, Рей. Спасибо, что позвонил. Ты уже рассказал Джулии?

— Еще нет. Все никак не могу до нее дозвониться, — ответил Рей. — Но я периодически пытаюсь.

— Что ж, еще раз огромное спасибо, — сказала Хелен. — Приятно узнать, что остальным из нашей компании не придется переживать из-за того, что якобы кто-то собирается нас убить.

Она положила трубку на рычаг, и в душе ее боролись два чувства: облегчения и досады.

Предположение, что Барри, возможно, не захочет ее видеть, было нелепо — настолько нелепо, что она даже не сочла нужным опровергать его или вступать в дискуссию. Если Барри и в самом деле был не в духе, то значит именно сейчас он нуждается в ней как никогда. Пытаться проникнуть в больницу вечером, когда туда почти наверняка заявятся его родителя, было бессмысленно, но вот завтра с утра она первым делом отправится туда.

Что же до мотива нападения на Барри, которое на деле оказалось обыкновенным ограблением — то уж теперь даже речи не могло быть о том, чтобы нарушить связывавшую их клятву. И она никогда в жизни, до самой смерти не простит Рею то, что он осмелился даже заикнуться об этом. Тот факт, что он собирался даже пойти в полицию, не согласовав прежде этот вопрос с Барри, красноречиво свидетельствовал о том, что на самом деле он их уговор ни в грош не ставил.

Хелен с ужасом подумала о том, что бы было, если бы Рей все-таки поступил по-своему. Взял бы и стал действовать в одиночку, не переговорив с Барри! Он бы просто ни за что испортил бы Барри всю жизнь.

Полотенце и резиновая шапочка валялись на кресле у столика с телефоном. Она взяла их и снова направилась к двери. Вышла в коридор, помедлила самую малость у порога, а потом решительно закрыла за собой дверь, но запирать ее на замок не стала.

— Конец всем страхам, — вслух объявила она.

Эти слова радовали, и лишь теперь, произнеся их вслух, она поняла, что действительно жила в страхе все это время — конечно, этот страх был не настолько сильным, чтобы заставить ее преступить клятву, однако, нервы потрепать все-таки пришлось.

Что ж, всему плохому, слава Богу, тоже когда-то приходит конец, думала она, проходя по балкону и спускаясь по лестнице, ведущей к бассейну.

Колли стоял рядом с одним из шезлонгов и о чем-то непринужденно болтал с симпатичной из двух молоденьких школьных учительниц из квартиры 213. Вообще-то, справедливости ради, следует заметить, что говорила по большей части девушка, а Колли лишь вежливо слушал ее, но его внимание переключилось на Хелен в ту же секунду, как она появилась на лестнице. Он не сводил с нее глаз, пока она не подошла и не остановилась рядом.

— Ну что, — сказал он, — важный звонок?

— Новости от Барри. Его друг сумел прорвать оборону и навестил его сегодня днем. Он звонил мне, чтобы рассказать о нем.

— Ну и как себя чувствует бедняжка Барри? — спросила учительница. Она с невинным видом улыбнулась Колли. — Барри Кокс — молодой человек, с которым встречается Хелен. Он просто душка. Не удивительно, что кроме она больше ни на кого внимания не обращает, правда, Хелен?

— Конечно, — согласилась Хелен. — Ему сейчас лучше. Спасибо за заботу. Уже совсем скоро он совсем поправится.

— Прекрасные новости, — сказал Колли. — Идем. Поплыли наперегонки до дальнего бортика, а?

Он нырнул в воду первым, и, стоя на бортике бассейна и заправляя волосы под резиновую шапочку, Хелен смотрела на то, как он плывет, быстро продвигаясь вперед, словно желая дать выход накопившейся в душе ярости.

Учительница встала с шезлонга, подошла к ней и встала рядом.

— А ты все-таки свинья, — сказала она, сопроводив это утверждение вымученной улыбочкой, которая, видимо, была призвана обратить все дело в шутку. — Ты играешь нечестно.

Хелен с изумлением взглянула на нее.

— Да ты о чем?

— Сколько мужиков тебе надо — по одному на каждый день недели? — Девушка кивнула в сторону Колли, который тем временем уже почти доплыл до дальнего бортика. — У тебя же уже есть твой драгоценный Барри. Так имей же совесть, дай шанс и другим!

— Если ты имеешь в виду Колли, — сказала Хелен, — то мы с ним просто друзья.

— Он он-то сам об этом знает?

— Конечно! Ведь это именно он отвез меня в больницу тем вечером, когда в Барри стреляли. Так что он знает все о наших отношениях.

— Мне плевать, что он знает, а чего нет, — зло отрезала девушка. — Он не сводит с тебя глаз с тех самых пор, как только переехал сюда. Все остальные девчонки сумели перекинуться с ним лишь парой ничего не значащих фраз. Он вежлив со всем, но вот только нас он не замечает, словно витает где-то в облаках. И если хочешь знать — она снова усмехнулась — твой Барри уделяет мне гораздо больше внимания, чем этот парень.

— Барри обходителен со всеми, — холодно сказала Хелен. Повернувшись к девушке спиной, она завязала под подбородком тесемки резиновой шапочки и нырнула в воду.

Вода была довольно прохладной, и в первый момент ей показалось, что этот холод пронзает ее насквозь, и тогда она принялась энергично грести, заодно давая выход и охватившему ее раздражению. Но затем понемногу успокоилась и перевернулась на спину, чтобы взглянуть на девушку, оставшуюся стоять на бортике. Та тем временем отошла от воды и снова направлялась к своему шезлонгу.

Завистливая сучка, презрительно наморщив носик, подумала Хелен. Она уже давно примирилась с тем фактом, что настоящих подруг в «Фор-Сизонс» у нее нет и, скорее всего, не будет никогда. Однако это не слишком ее огорчало, ибо она была не из тех женщин, кто заводит себе подруг. Даже в школе. Единственной, кого она могла назвать настоящей подругой, была Джулия.

Но даже и с Джулией они дружили совсем не так, как обычно дружат между собой девчонки. Львиная доля свободного времени Джулии была занята заседаниями различных клубов, тренировками школьной команды поддержки и прочими внеклассными мероприятиями. Так что их отношения основывались не столько на их взаимных симпатиях, сколько на том, что молодые люди, с которыми они встречались, дружили между собой.

И все-таки именно Джулию она пригласила к себе домой показать праздничное платья, и это ей Эльза разболтала, что куплен наряд был на барахолке. Джулия была очень тактична, и, насколько Хелен знала, она никому не выдала этой тайны. Можно себе представить, с какой жадностью ухватились бы девицы из «Фор-Сизонс» за столь пикантный факт, стань он вдруг им известен. Думая об этом, она даже слышала их голоса, взволнованно передающие новость по цепочке, от квартиры к квартире: «А вы знаете, где Хелен Риверс покупает свои наряды?»

Что ж, больше ей нечего тревожиться о подобных пустяках. Хелен позволила себе довольно улыбнуться. Пусть завистливые ничтожества болтают о ней, что угодно. Вряд ли кто-нибудь станет возражать против того, чтобы окружающие считали его слишком красивым, слишком успешливым или слишком везучим. И если дело именно в этом, то черт с ними, пусть себе болтают. Что бы они там не говорили, но ведь ясно, что им тоже тешит самолюбие тот факт, что здесь, под одной крышей вместе с ними живет сама Золотая Девушка, привнося хотя бы немного разнообразия в их унылые будни. И теперь уже никто, глядя на ее наряды, не сможет допустить даже мысли о том, что когда-то ей приходилось покупать подержанную одежду.

Переезд в эту квартиру стало самым знаменательным событием в ее жизни. Это произвело впечатление даже на Эльзу.

— Послушай, а может, переедем вместе? — спросила она, поддавшись редкому порыву сестринской любви. — Квартплату можно было бы вносить напополам, а готовить и убираться по очереди.

Это предложение было столь бесцеремонным, что Хелен даже не сразу нашлась, что ответить.

— Нет-нет! — выдавила она наконец. И затем, увидев в двери кухни озадаченное лицо матери, быстро добавила. — Я собираюсь снять квартиру с одной спальней. По вечерам я планирую вести бурную и активную личную жизнь, так что у меня должна быть возможность хорошенько выспаться с утра. К тому же мы не можем вместе уехать из дома. Кто тогда будет помогать маме присматривать за детьми?

— Не переживай, Эльза, — сказала ей мать, выходя в гостиную и обнимая старшую дочь за нехуденькие плечики. — Хелен же не уезжает из города. Она будет нас навещать. И твое время тоже придет.

Эльза смотрела на сестру с нескрываемой завистью, и Хелен испытывала смешанное чувство жалости и злорадства.

— К тому же, Эльза, тебе это не по карману, — небрежно заметила она. — Я собираюсь снять квартиру в «Фор-Сизонс», а цены на жилье там просто-таки запредельные.

И вот я здесь, думала она, продолжая неспешно плыть на спине. Теперь я здесь. Как сказала, так и сделала.

«Фор-Сизонс» был первым жилым комплексом, куда она обратилась в поисках подходящего жилья, и в тот же самый момент, когда она увидела все это сказочное великолепие с бассейном, яркими клумбами, деревянными балконами и шумной толпой обеспеченных, молодых холостяков, проживающих здесь, она поняла, что это и есть предел ее мечтаний.

«Барри должно понравится», — сказала она себе, и оказалась права. Растерянное выражение, появившееся на его лице, когда он впервые переступил порог квартиры, интерьер которой был выдержан в сине-голубых тонах, оказалось долгожданным вознаграждением, которое вмиг уничтожило последние остатки неприятного осадка, оставшегося на душе Хелен от язвительных придирок Эльзы.

— Значит, вот как живет Золотая Девушка! — как бы в шутку заметил он, но в его взгляде был заметен вновь проснувшийся интерес. Пусть у Хелен Риверс и нет громкой родословной или блестящего образования, но она тоже кое-что из себя представляет.

Она не спеша подплыла к дальнему бортику бассейна, где ее уже дожидался Колли. Он сидел на бортике, свесив в воду ноги, с него капала вода, а мокрые локоны русых волос прилипли ко лбу.

— Ты самая медлительная пловчиха из всех, каких я видел в своей жизни, — сказал он.

— Это просто бассейн слишком длинный.

Она улыбнулась, глядя на него снизу вверх, зная, как хорошо резиновая шапочка обрамляет ее лицо. Она также знала, как здорово она выглядит в открытом синем купальнике-бикини — уж лучше, чем училка, оставшаяся на том краю бассейна — и гораздо лучше, чем любая из девушек, живших в этом доме. Разумеется, она была и продолжала оставаться девушкой Барри. Но ведь не случится ничего страшного, если кто-нибудь еще немного повосхищается ей.

— Тебе стоит посмотреть новости сегодня вечером, — сказала она. — Там наверняка будет заметно, успею я высушить волосы или нет. Похоже, вода все-таки попадает под шапочку.

— Я не буду смотреть телевизор сегодня вечером, радость моя. — В темно-карих глазах Колли не было заметно и тени восхищения, на которое она так рассчитывала. Он даже не протянул ей руку, чтобы помочь ей взобраться на выступ рядом с ним. — Сегодня вечером я буду очень занят.

— И что же это за дела такие?

— У меня свидание.

— Свидание? — Она не смогла скрыть удивления. — Но как? То есть, я хотела сказать, что я даже не знала, что у тебя кто-то есть.

— А ты, наверное думала, что мне доставляет удовольствие страдать от безответной любви, пока ты будешь убиваться из-за своего болящего возлюбленного? — шутливо поинтересовался он, однако, судя по тону, шутить он был совершенно не настроен.

— Нет, нет, конечно. — Хелен почувствовала, что краснее. Ведь на самом деле она считала именно так. — Я просто имела в виду, что ты не говорил, что с кем-то встречаешься. Ты ведь переехал сюда совсем недавно, меньше недели назад.

— К твоему сведению, в этом мире есть и другие девушки, помимо тех, кто живет в «Фор-Сизонс», — сказал ей Колли. — А ту девушку, с которой у меня свидание сегодня вечером, я знал еще до того, как познакомился с тобой.

— Ясно, — растерянно пробормотала Хелен. — А я и не знала.

— Ты еще не знаешь очень многого, — тихо проговорил Колли. — Ты не знаешь, ни чем я занимаюсь, когда я не с тобой, ни откуда я приехал сюда, ни что меня интересует, ни что я думаю, ни чем собираюсь заняться этим летом. Ты не знаешь, где я работал, как я живу, и совершенно ничего не знаешь о дорогих мне людях. Тебе это неинтересно, вот ты и не спрашивала. С самого первого дня нашего знакомства мы только и делали, что говорили о тебе. Ну и, разумеется, твоем приятеле Барри.

— Думаю, ты прав, — упавшим голосом проговорила Хелен. — Но совсем необязательно выставлять меня такой… такой… эгоисткой.

— Я этого не говорил. Ты сама произнесла это слово.

Он был совершенно серьезен. И тут вдруг Хелен подумала о том, что она никогда не видела его смеющимся. Лицо Колли было хмурым и задумчивым, это было лицо умудренного жизнью человека, много повидавшего на своем веку.

— Ты красивая девочка, — сказал он теперь. — Это я признаю. Но белый свет на тебе клином не сошелся, кроме тебя в этом мире есть и другие люди. Возможно, тебе стоит попытаться изредка обращать внимание и на них. Среди них есть очень даже интересные личности.

Он протянул руку и коснулся ее подбородка указательным пальцем.

— И я один из них. Так что иногда можешь обращать внимание и на меня. Задавай мне вопросы. Слушай, что я тебе скажу. Кто знает, может быть я действительно окажусь интересным собеседником и смогу рассказать тебе много такого, о чем ты сейчас даже не догадываешься. Как знать, возможно, мне суждено сыграть в твоей жизни гораздо более важную роль, чем ты думаешь.

И затем, не дожидаясь ее ответа, он ловко вскочил на ноги.

— Ну что ж, счастливо оставаться, — довольно громко объявил он, так, что его слова наверняка были слышны и в дальнем конце бассейна. — Мне нужно идти готовиться к свиданию. Сегодня я встречаюсь с одной замечательной рыженькой красоткой. Пообещал за ней заехать, так что опаздывать никак нельзя!

Я не верю собственным ушам, подумала Хелен. Этого просто не может быть!

Еще какое-то время она оставалась в воде, судорожно вцепившись в край бортика, пребывая в совершеннейшем недоумении, как если бы ласковый щенок вдруг злобно укусил ее за руку.

Это же Колли, думала она. Мой друг Колли! Как же он может говорить такие вещи!

Затем она услышала смех и, обернувшись, увидела, что к вредной учительнице присоединилась ее подружка. Прощальная фраза Колли облетела весь бассейн, и они наслаждались произведенным ею эффектом.

Постепенно изумление Хелен стало сменяться злостью.

Он сделал это специально, подумала она. Он пытался унизить меня. Этот… этот… вонючий урод!

«Я этого не говорил. Ты сама произнесла это слово» — отдавалась эхом в сознании обидная фраза, и она крепко стиснула зубы. Это было все, что ей оставалось сделать, стараясь изо всех сил удержаться от того, чтобы сейчас же не выскочить из бассейна и не броситься вверх по лестнице, чтобы попытаться перехватить его на балконе.

Но делать это было никак нельзя. Иначе со стороны это выглядело бы так, как будто она бегает за ним. Уж лучше она еще немного поплавает, а потом понежится на солнышке и пообщается с соседями, делая вид, будто бы ей нет никакого дела до Колли Уилсона. А что, ведь он действительно ничего не значит для него.

И все-таки, интересно, что это еще за девушка, с которой он познакомился еще раньше, чем с ней? И насколько они близко знают друг друга?

Миссис Джеймс составила в раковину оставшуюся после ужина грязную посуду и налила себе последнюю чашку кофе, чтобы захватить ее с собой в гостиную.

За окнами стоял чудный вечер. Сквозь распахнутые окна в комнату врывался легкий ветерок, и весна наполняла дом сладковатым ароматом первых распустившихся гиацинтов и стрекотанием раннего сверчка.

Как замечательно, подумала миссис Джеймс, опускаясь на диван и поставив чашечку с кофе на кофейный столик перед собой. Это поистине божественный вечер, день в школе прошел удачно, а Джулию приняли в колледж Смита. По сути я должна бы быть на седьмом небе от счастья. Так откуда же это странное ощущение?

Этому не было объяснения. Это было необычное, гнетущее состояние, ощущение внутреннего холода и бегущих по спине мурашек.

Что-то должно случиться, подумала она. Я еще не знаю, что именно и как, но в воздухе уже витает предчувствие беды. Произойдет что-то страшное, и я не в силах предотвратить это.

Это чувство было ей знакомо. Грозные предчувствия возникали у нее уже не в первый раз. Впервые подобное ощущение появилось, когда Джулии было всего лишь восемь лет. Утро было в самом разгаре. Это было самое обычное погожее утро, когда весь двор был залит ярким солнечным светом, в воздухе пахло свежестью только что выстиранного и развешанного на веревке белья, а в раскидистой кроне вяза весело щебетали птицы. Миссис Джеймс стояла на коленях в траве, подрезая розы, когда внезапно ее посетило пугающее осознание, что что-то не так.

Может быть, я забыла выключить плиту или пропустила важную встречу, подумала она. Может, я должна была кому-то срочно перезвонить и забыла об этом? Или же оставила без ответа чье-то приглашение? Да в чем же дело?

Мысленно ругая себя за подобную мнительность, она, тем не менее, вернулась в дом, чтобы проверить плиту и заглянуть в ежедневник, когда зазвонил телефон. Звонили из школы, чтобы сказать, что на перемене Джулия упала на игровой площадке и сломала руку.

В следующий раз примерно то же самое чувство посетило ее примерно через год после того случая. И на этот раз оно было настолько сильным, пронзительным, что причиняло почти физическую боль.

— Что случилось? — воскликнула она, и совсем не удивилась, когда вскоре перед ее домом остановилась полицейская машина. Она вышла на крыльцо и терпеливо ждала, пока двое полицейских направлялись к ней через лужайку.

— Миссис Джеймс? — спросил один из них. — У меня для вас плохие новости, мэм. Произошла авария. И машина вашего мужа…

— Да, — упавшим голосом проговорила миссис Джеймс. — Да, я знаю.

Она вернулась в дом за сумочкой и не видела, каким изумленным взглядом проводили ее полицейские.

Но за все эти годы, прошедшие после смерти мужа, эти ощущения еще никогда не одолевали ее с такой силой. Конечно, время от времени они возникали, и почти всегда предвещали беду.

Однажды в электрическом выключателе произошло короткое замыкание, и на кухне начался пожар. Она в тот момент была на заседании родительского комитета, откуда и позвонила Джулии, находившейся в гостях у подружки, наказав дочери: «Беги скорее домой и проверь, все ли там в порядке. У меня нехорошее предчувствие».

Джулия прибежала домой как раз вовремя, чтобы успеть вызвать пожарных, и ущерб дому оказался минимальным.

Конечно, нельзя сказать, что эти предчувствия всегда были истиной в последней инстанции, которой следовало безоговорочно доверять. Вот, например, прошлым летом наступил такой момент, когда она была готова поклясться, что надвигается какая-то беда. Это пришлось как раз на тот период времени, когда Джулия активно встречалась с Реем, и миссис Джеймс подумала о том, что если просто чувства молодых людей к друг другу перерастут в нечто большее, то это и в самом деле может создать проблему. И хоть Рей был ей глубоко симпатичен, но она все же считала его слишком инфантильным. К тому же Джулии нужно было еще закончить школу и, если повезет, поступить в колледж. Так что смириться с возможной перспективой раннего замужества дочери ей было весьма непросто.

Однако в тот раз проблема так и не материализовалась. Тем длинным летним вечером она лежала без сна, считая минуты, ожидая возвращения Джулии и ее друзей, с самого утра отправившихся в горы на пикник. Она уже точно знала, что чем вечером должно случиться что-то ужасное. И потом, когда Джулия вскоре благополучно, еще до полуночи возвратилась домой, она почувствовала себя законченной дурой. Вскоре после того вечера в отношениях Джулии и Рея произошел разрыв, и Рей уехал куда-то на Западное Побережье.

С тех самых пор ее не оставляло ощущение, что с Джулией творится что-то неладное. Ее дочь стала совсем другой — она притихла, посерьезнела и засела за учебники. Она почти никуда не ходила, ни с кем не встречалась, но, возможно, она была просто расстроена отъездом Рея.

— Она взрослеет, — сказала сама себе миссис Джеймс. — Так что все в порядке. Просто из маленькой и легкомысленной девочки она превратилась в серьезную и рассудительную молодую женщину.

Хотя нельзя сказать, чтобы она сама была очень рада такой перемене в дочери. Ведь она так привыкла к своей прежней жизнерадостной хохотушке Джулии. Так ведь, напоминала она себе, все матери обычно с большой неохотой примиряются с мыслью о том, что дети взрослеют.

Но это месяц в этом смысле выдался поистине особенным. Нарастающее беспокойство. Нервозность, причин которой она так и не смогла объяснить.

Что-то не так, думала она.

Все чаще и чаще в те дни, когда ей приходилось выходить на замены и оставаться затем после уроков, чтобы сделать пометки к возвращению постоянного учителя, она звонила домой, чтобы убедиться в том, что Джулия благополучно пришла домой из школы. Она перестала уходить из дома по вечерам, прекратив встречи и посиделки за игрой в карты со старыми подругами. Ее не покидало ощущение, что она должна быть дома.

«На всякий случай», — с усмешкой говорила она сама себе, при этом сама не зная, на какой именно случай.

Но сегодня все было иначе. Сегодня у нее была причина. Целый день у нее не шла из головы картина того, как Джулия стоит перед ней накануне на кухне, глядя на нее с мольбой во взгляде. О чем была та мольба? Что она хотела сказать? Что ее тревожит?

«Мам, — сказала она тогда. — Мам я тебя очень-очень люблю».

Как много долгих лет прошло с тех пор, когда она в последний раз бросалась к ней с такими признаниями? Она слово молила о чем-то, взывала о помощи.

«Мам, — могла сказать она, — ты мне очень нужна!» Она не произнесла этих слов, но это ясно слышалось в ее голосе.

Что-то не так, думала миссис Джеймс, тупо глядя на нетронутую чашку кофе на столе перед ней. Если бы я только знала, в чем дело, я могла бы предотвратить это, но я ничего не знаю. И даже не могу себе вообразить.

Джулия поднялась к себе в комнату, чтобы принарядиться для свидания с Бадом. У нее играл магнитофон, и музыка была слышна в гостиной, смешиваясь с ароматами и звуками весны.

За окном стоял чудный весенний вечер, и миссис Джеймс с пугающей уверенностью осознавала, что именно в этот вечер с кем-то должно случиться нечто ужасное.

Мистер Риверс сидел за столом, покачиваясь на стуле, стоявшем на задних ножках и упиравшемся спинкой о стену.

— А картошки там больше нет? — спросил он.

— Конечно, осталось. Чего-чего, а уж картошки у нас всегда хватает. — Его жена вытерла лоб тыльной стороной ладони и открыла духовку, чтобы вытащить миску. — Эльза, а тебе хватит. Папе нужно много есть, а вот тебе передать вовсе незачем.

— А ты что, хочешь сделать из меня вторую Хелен, да? — раздраженно огрызнулась Эльза. — Спешу тебя разочаровать. Я не собираюсь морить себя голодом, как она, в надежде, что какая-нибудь телекомпания предложит мне контракт.

— У Хелен есть сила воли, — сказал мистер Риверс, щедро поливая картошку подливкой от жаркого. — И во многом благодаря этому она добилась, чего хотела.

— Нисколько не заботясь при этом о тех, через кого ей пришлось переступить.

Миссис Риверс отвернулась от плиты. Это была худая женщина с изможденным лицом. Она никогда не была красавицей, и даже в далекой юности ее можно было назвать лишь симпатичной. С тех пор рождавшиеся один за другим дети, работа по дому, слабое здоровье и тяжкий груз финансовых проблем, свалившихся на нее, придавали ее лицу хронически усталое выражение. Фиалковые глаза, сделавшие неотразимой внешность ее второй дочери, смотрелись очень неуместно на ее изможденном лице.

— Эльза, я не хочу слышать от тебя такие вещи, — строго сказала она. — Можно подумать, что ты злишься на сестру из-за того, что у той все хорошо.

— А я не считаю, что она того заслуживает, — в сердцах выпалила Эльза. — Это не справедливо, что все достается ей одной — и внешность, и хорошая работа, и деньги. Интересно знать, что она сделала для того, чтобы заработать все это? Хелен никогда ни о ком не заботилась, думала только о себе.

— Но она помогает нам, — напомнил ей отец. — Присылает чек с каждой зарплаты.

— Присылает, но гораздо меньше, чем могла бы. Для нее это жалкие гроши, и это не мешает ей жить в свое удовольствие. Она эгоистка, папа, и ты это прекрасно знаешь, но не хочешь признавать. Хелен всегда была твоей любимицей.

— У папы нет любимчиков среди детей, — строго сказала миссис Риверс, — как, впрочем, и у меня. Мы всех вас любим одинаково, и всегда искренне радуемся успехам каждого из вас. Ничего, Эльза, будет и на твоей улице праздник. И тебе тоже встретится хороший молодой человек.

— Такой, как Барри Кокс?

— Может быть. Кто знает, как жизнь повернется…

— Я знаю, — с горечью заявила Эльза. — У меня никогда не будет такого красивого и богатого жениха. Скорее всего, это будет какое-нибудь полное ничтожество, и я выйду за него замуж, потому что больше выходить мне будет не за кого. И мы будем жить вот в таком же доме, и у нас будет миллион детей, точно так же, как у вас. И жрать изо дня в день мы будем одну картошку.

— Кстати, о детях, — отрывисто сказал отец, — иди, присмотри за ними, ладно? Судя по воплям, они скоро разнесут всю гостиную.

— Я рада, что парня Хелен подстрелили, — объявила Эльза. — Может быть, хотя бы теперь она поймет, что даже у нее не может быть решительно все хорошо.

Она встала из-за стола и вышла из комнаты. Вскоре родители услышали ее голос — «А это еще что такое? А ну-ка быстро убрали весь хлам с дивана!»

Мать покачала головой.

— Где мы ошиблись, что сделали неправильно?

— Мы все делали правильно, — возразил ей мистер Риверс. — Мы старались, как могли. Ты совершенно права, у Эльзы тоже будет своя жизнь, если только она сама будет стремиться к ней и перестанет постоянно оглядываться на сестру, используя это как отговорку для своего бездействия.

— Но в какой-то мере она права, — тихо вздохнула миссис Риверс. — Хелен эгоистична. И у нее действительно есть все, что она только не пожелает.

— Нет, — покачал головой ее муж. — Далеко не все. Вот когда она встретит того, человека, который полюбит ее, то тогда, может быть, у нее и будет все, о чем можно только мечтать. Но если она будет продолжать в том же, духе, что и сейчас, то случится это еще очень не скоро. Для начала ей нужно научиться думать не только о себе, но и о других.

— Но она такая хорошенькая, — возразила миссис Риверс. — Во всем мире, наверное, не найдется мужчины, который не возжелал бы Хелен. Взять хотя бы этого Кокса!

— Я же не сказал «возжелал», — тихо сказал мистер Риверс. — Я сказал «полюбит ее». А что до ее внешности… — Он встал со стула и обнял жену за плечи. — То я открою тебе один секрет, дорогая; возможно, рядом кое с кем из девчонок Хелен и в самом деле кажется красавицей, но только она никогда не сможет сравниться со своей матерью.

— Ты думаешь, он знает? — нервно спросила миссис Кокс. — По-твоему, Барри догадывается о том, что он уже никогда не будет ходить?

— Зачем ты говоришь такие вещи? — спросил мистер Кокс. — Ведь доктор сказал, что точно еще ничего не известно. Еще есть надежда.

— Но он сказал, что если по прошествии недели улучшение так и не наступит…

— Но неделя еще не прошла. Сегодня лишь вечер второго дня.

Они только что вышли из лифта и шли по больничному коридору. Пришло вечернее время посещений больных, и мимо них то и дело торопливо проходили небольшие группки друзей и родственников пациентов, многие из которых несли букеты цветов и книги.

Мистер Кокс повернул голову, глядя на жену с плохо скрываемым отчаянием.

— Знаешь, Селия, иногда мне кажется, что ты сама желаешь Барри такой судьбы. Ты так рада заполучить его обратно, чтобы он снова всецело находился в твоей власти, что даже согласна мириться с тем, что он будет до конца жизни прикован к инвалидному креслу.

— Да как ты можешь говорить такое! — миссис Кокс была откровенно шокирована. — Ну, разумеется, ничего такого я ему не желаю! Это просто ужасно, что все это случилось с Барри! Но раз уж это произошло, то я готова посвятить весь остаток жизни заботе о нем. Он мой сын, мое дитя. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы скрасить ему жизнь, когда он вернется домой.

— Селия, взгляни правде в глаза, — тихо проговорил мистер Кокс, — ты с самого момента его рождения изо всех сил старалась сделать его жизнь лучше, руководствуясь при этом лишь своими собственными соображениями, но не его желаниями. Сама мысль о том, что в чем-то он может запросто обходиться и без твоей опеки, казалась тебе просто невыносимой. Так что не удивительно, что в последнее время он начал активно восставать против этого, выбрал себе девушку, которую ты не одобряла, начал покуривать «травку» и гонять на машине, как сумасшедший. Для того, чтобы стать настоящим мужчиной, мальчику нужна возможность вздохнуть свободно.

— Он мог вздыхать свободно, сколько душе угодно, — раздраженно возразила миссис Кокс. — Мы отправили его в колледж, он поселился в общежитии…

— Он поступил в университет, потому что ты не хотела, чтобы он уезжал из города. А общежитие стало своего рода компромиссом, на который ты была вынуждена пойти, лишь он только не снял квартиру где-нибудь еще.

— Если ты обвиняешь меня в нелюбви к Барри.

— Я ни в чем тебя не обвиняю. — Мистер Кокс неловким жестом взял руки жены. — Я ни в чем тебя не виню. Если бы я сам чаще бывал дома, если бы не был вечно занят мыслями о работе, то тебе не пришлось делать из Барри центр всего своего бытия. Я просто хочу сказать, что мы должны правильно подойти к ситуации и принять верное решение. Когда Барри выйдет из Больницы, то ему придется вернуться домой, да, это так. Но не навсегда. Даже если оправдаются самые страшные прогнозы, даже если наш сын на всю жизнь останется инвалидом, он не останется у нас навсегда.

— Да как ты можешь? — охнула она. — И как тебе только могла прийти такая мысль: выгнать беспомощного ребенка на улицу!

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду совсем другое. Неспособность человека ходить своими ногами еще не означает, что ему уготована судьба беспомощного инвалида. Барри сможет продолжать учебу в колледже, закончить его, и выбрать себе такую работу, которую можно выполнять, не вставая из-за письменного стола. Он сможет водить машину с ручным управлением. Он сможет сам себя обеспечивать, жить, где пожелает и путешествовать — но без нас. Я просто хочу сказать, что мы должны дать ему шанс стать взрослым.

Разжав руки, он резко развернулся и зашагал по коридору.

Придя в себя, миссис Кокс поспешила следом.

— Но эта девчонка, — воскликнула она, поравнявшись с ним, — эта Риверс, что нас делать с ней? Барри очень слаб, и кто-то должен защищать его от разных напастей. А что если он вдруг решит…

— Мистер и миссис Кокс? — Они подошли к двери палаты Барри, когда к ним навстречу вышел седовласый доктор. Он плотно закрыл за собой дверь. — У меня для вас хорошие новости.

Его морщинистое лицо казалось даже помолодевшим и не таким хмурым, как с утра.

— Ваш сын только что пошевелил левой ступней.

— Правда? — Мистер Кокс так резко остановился, что жена налетела на него сзади. — Пошевелил ступней? Значит…

— Значит, он выздоравливает, — тепло проговорил врач. — Конечно, на это потребуется значительное время и лечение, и я не могу гарантировать вам сейчас, что он скоро снова вернется на футбольное поле. Но если Барри может шевелить ступней, то вскоре он начнет шевелить и ногами. А раз так, то ходить он будет.

— Слава Богу! — с облегчением вздохнул мистер Кокс. — Ты слышишь, Селия?

— Да, — тихо проговорила его жена. — Да! — Она взялась за ручку двери. — Я не могу дождаться поскорее увидеть его!

— Боюсь, подождать вам все-таки придется, — строго сказал ей врач. — Барри попросил, чтобы к нему некоторое время не пускали посетителей.

— Но мы не посетители! — возразила миссис Кокс. — Мы его родители!

— Он попросил поставить ему телефон, — продолжал врач, — и как раз сейчас он кому-то звонит. Просто диву даешься, как эмоциональные потрясения порой действуют на людей. Первое, что он сказал, когда осознал значимость происходящего — когда увидел, что его ступня шевельнулась под одеялом — было: «Я поступил подло».

— Он поступил подло? — рассеянно повторила миссис Кокс. — Но ведь Барри за всю свою жизнь никого не обидел. Что бы это могло значить?

— Он сказал, что сказал кому-то неправду, — пояснил доктор. — Я ничего не понял. Ведь он все еще был под действием лекарств, и говорил сбивчиво. Он сказал, что нарочно соврал кому-то и теперь должен все исправить, пока еще не слишком поздно.

— Не понимая, — хмурясь, проговорил мистер Кокс. — Ведь он не виделся ни с кем, кроме нас, с тех пор, как с ним случилось это несчастье. Так кого он мог обмануть? И в чем? Позвольте мне самому поговорить с ним.

— Я очень сожалею, но сейчас это невозможно, — твердо сказал доктор. — Он сейчас звонит по телефону и очень настаивал на том, чтобы его при этом никто не беспокоил.

В квартире Хелен зазвонил телефон. Он прозвонил двенадцать раз. Потом звонки прекратились.

Человек, сидевший в низком кресле цвета лаванды не двинулся с места, терпеливо дожидаясь, когда, наконец, аппарат замолчит. Затем он размял пальцы и положил ладони на колени. На тыльной стороне одной из ладоней были заметны следы желтой краски.

Ему не составило абсолютно никакого труда проникнуть в эту квартиру, так как дверь на балкон была незаперта. Так что теперь ему не оставалось ничего, как просто сидеть и ждать.

Хелен поднималась по лестнице, когда услышала, что у нее зазвонил телефон. Она прибавила шагу и поспешила к двери своей квартиры. Ей пришлось задержаться у бассейна гораздо дольше, чем она планировала изначально.

Внезапный уход Колли не остался незамеченным не только занудами-училками, но и всеми остальными отдыхающими. Так что, подавив гнев и проглотив обиду, Хелен поплавала еще немного, а затем выбралась из воды, чтобы присоединиться к стремительно растущей компании молодых людей, собирающихся вокруг бассейна для вечернего отдыха. Она благосклонно позволила угостить себя пивом адвокату из квартиры 107, и так весело хохотала и активно поддерживала завязавшуюся беседу, что уже очень скоро вокруг них начали собираться очарованные ею поклонники. Даже посте того, как учительницы удалились к себе, Хелен осталась у бассейна, с видимым удовольствием попивая пиво, болтая на самые разные темы и глядя на то, как над землей постепенно сгущаются сумерки.

Когда же на площадке вокруг бассейна зажглись фонари, она взглянула на часы на руке адвоката.

— Мне пора пойти переодеться, — сказала она, — и ехать на студию.

— Зачем переодеваться? — игриво спросил адвокат. — В таком виде ты произведешь настоящий фурор! — Но Хелен встала с шезлонга, смеясь, бросила пустую банку из-под пива ему на колени и, обойдя бассейн, направилась к лестнице.

Поднявшись на второй балкон, она услышала приглушенный телефонный звонок и прибавила шаг. Дверь в квартиру была незаперта, так что домой она попала без задержки. Однако едва она коснулась трубки, как звонки прекратились.

— Похоже, в последнее время это уже становится традицией, — вслух сказала Хелен самой себе. — Ладно, кому нужно перезвонят еще раз. А может быть, это была Эльза, и мне просто повезло, что я не успела поднять трубку.

— А ты что, никогда не запираешь дверь? — раздался голос у нее за спиной.

Вздрогнув и похолодев от неожиданности, Хелен развернулась и в следующий момент вздохнула с облегчением, узнав человека, сидевшего в кресле, и ее боевой пол пошел на убыль.

— А… Колли! Ты меня до смерти напугал. Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя. — Он уже успел переодеться, и теперь на нем были брюки и спортивная рубашка. Все еще мокрые волосы были зачесаны на лоб. — Что-то ты задержалась. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего с тобой.

— Я просто отдыхала и, кстати, довольно неплохо провела время, — сдержанно сказала Хелен. Она прошла через гостиную и включила светильник рядом с диваном. — А ты вроде бы собирался сегодня на свидание. Что, уже передумал?

— У меня еще уйма времени, — ответил Колли. — Свидание в восемь. Вот я и подумал, что, может быть, лучше сперва объяснить тебе, что я тут делаю.

— В этом нет необходимости, — ответила Хелен. — Нас с тобой ничего не связывает, так что ты имеешь полное право ходить на свидание к кому захочешь.

— Верно, — согласился Колли. Он встал и развернул кресло так, что теперь оно отрезало путь к двери. — Присядь, Хелен. Вот здесь, на диване. А теперь что касается моего свидания…

— Я же уже сказала тебе, — перебила его Хелен, — меня это не интересует.

— Не перебивай. Я слышал, что ты сказала мне. Просто дело в том, что я собираюсь проделать со своей девушкой на этом свидании одну очень интересную вещь. Я собираюсь убить ее.

— Ты… ты… что собираешься сделать? — Она была уверена, что ослышалась, хотя, с другой стороны, его слова прозвучали довольно отчетливо. Она тупо уставилась на него. — Если тебе вздумалось пошутить, то это совсем не смешно.

— Конечно не смешно. — На лице Колли застыло выражение полного безразличия. — В убийстве нет ничего смешного, вне зависимости от того, как убивать человека, пулей, бомбой, гранатой или голыми руками. Если твоя машина сбила кого-то, например, маленького мальчика, возвращавшегося домой на велосипеде, то это тоже совсем не смешно, во всяком случае, для самого малыша. И его семьи.

— Но… но откуда ты знаешь? Кто тебе сказал? — слова застряли у нее в горле, и она почувствовала, что начинает задыхаться.

— Никто мне не говорил. Мне самому пришлось провести большое расследование, чтобы узнать правду. Я даже не сразу узнал о том, что Дэви погиб. Просто некуда было сообщать. Я был во Вьетнаме, дожидался возвращения обратно, в госпиталь. И к тому времени, когда я получил это известие, то все уже было кончено — и похороны — все.

— Кто ты? — прошептала Хелен. — Кто, черт возьми, ты такой?

— Ты знаешь, кто я. Коллингсворт Уилсон. Моя мать вышла замуж за человека по имени Майкл Грегг. Дэвид Грегг — мой брат по матери.

— Твой брат! — дрогнувшим голосом повторила Джулия. — Боже мой!

Колли же словно не слышал ее. Его взгляд был обращен в прошлое, он предавался воспоминаниям.

— Все, что я смог узнать, так это то, что рассказали мне мои родители. Они сказали, что это был наезд, что машина скрылась с места преступления, и что, судя по голосу, звонивший в полицию и сообщивший об этом происшествии был подростком. Он сказал: «Мы сбили его», так что, скорее всего, в машине находилось несколько человек. Отчим сказал, что на похороны собралось много людей. Он показал мне все открытки и письма с выражением соболезнования. И еще сказал, что кто-то прислал целую корзину роскошных желтых роз, но ни карточки, ни записки в цветах не оказалось. Их доставили из цветочного магазина.

Я отправился в магазин и побеседовал с продавщицей. Она хорошо помнила те розы. Она сказала, что они врезались в ее память, потому что ей показалось довольно странно, что молоденькая девочка приходит в цветочный магазин, тратить столько денег на цветы, а потом отказывается надписать свое имя на карточке. У той девушки были рыжие волосы и у нее на шее висел на цепочке мегафон, какие носят девчонки из команд поддержки.

— Джулия, — пробормотала Хелен. Она понимала, что нужно что-то делать, бежать, кричать, звать на помощь, но она не могла сдвинуться с места. Она онемела от ужаса. И беззвучно, лишь одними губами повторила имя: — Джулия.

— Еще какое-то время ушли на ее поиски. Сначала я просто ходил по школам во время баскетбольных матчей, но рыжих девчонок в их командах поддержи не было. Затем начал осторожно наводить справки про тех, кто участвовал в этих командах в прошлом году. И как-то раз в перерыве разговорился с ребятами на трибуне, и один из них упомянул эту симпатичную девчонку, которая больше не выступала в команде. Видимо, ей просто надоело — она углубилась в учебу и забросила все остальное. Даже не встречалась ни с кем.

— Но это еще ничего не значит, — пролепетала Хелен. — Ты не мог быть уверен.

— А я сначала и не был уверен, но это навело меня на одну мысль. Я решил послать ей по почте записку, нечто такое, что могло бы потрясти ее, если она была именно той, за кого я ее принимал, и показаться полнейшей бессмыслицей, если я ошибался. И она среагировала. В тот же день она примчалась сюда, а следом за ней последовал и твой приятель, Барри. Вот так я узнал про тебя, а потом, когда Барри вышел от тебя, то просто поехал. Я видел, как он вошел в общежитие, и таким образом выяснил, где он живет.

— А потом поселился в «Фор-Сизонс»? — Хелен понемногу приходила в себя после пережитого потрясения. Ее взгляд украдкой скользнул в сторону, оценивая расстояние между диваном и дверью. Кресло Колли стояло как раз у нее на пути. Окно было закрыто. Вот если бы она могла добраться до него, распахнуть и закричать…

— Ничего не выйдет, — покачал головой Колли, словно читая ее мысли. — Я ближе, чем ты, и ты не успеешь даже раскрыть его. Разве тебе не хочется услышать остальное?

— Нет, — отрезала Хелен, содрогаясь от ужаса. — Не хочется.

— А ведь все равно придется, так что лучше расслабься и дослушай историю до конца. Да, я снял квартиру здесь, в «Фор-Сизонс», после чего познакомился с тобой и узнал от тебя много интересного о Барри. Ты сказала, что вы с ним встречались уже целый год, и таким образом, я узнал, что это он был с тобой тем вечером. Я и ему устроил испытание. Позвонил ему в общежитие и заявил, будто бы у меня есть фотографии той аварии. И он согласился встретиться со мной на спортплощадке, чтобы взглянуть на них.

— Так значит, это ты стрелял в него? Ты?

— Совершенно верно.

— Но почему? — в ужасе спросила Хелен. — Зачем тебе это понадобилось? Конечно, я понимаю, как расстроила тебя смерть брата, и ты хотел наказать нас. Но почему ты просто не пошел в полицию?

— А что и как я стал бы там доказывать? — задал встречный вопрос Колли.

— Тебе не пришлось бы ничего доказывать. Одного обвинения уже было бы достаточно. Мы бы во всем признались.

— И что потом? Ну, может быть, вас и оштрафовали бы. У того, кто был за рулем, отобрали бы права. Возможно, он даже и угодил бы на какое-то время в тюрьму, из которой его все равно освободили бы досрочно за хорошее поведение. Наше законодательство очень лояльно относится к малолетним преступникам. Так что какое бы наказание вам ни присудили бы, этого все равно было бы недостаточно. А ты попробуй взглянуть на случившееся другими глазами. Например, моими.

Я не хочу ни на что смотреть его глазами, в ужасе подумала Хелен. Я даже сами эти глаза видеть не могу. Они стали еще темнее! Все то время, пока он говорил, они наливались кровью. И как я только могла считать, что у него красивые глаза?

— Слушай, Хелен, — продолжал Колли своим бархатным, невозмутимым голосом, и это было гораздо страшнее, чем если бы он гневно кричал на нее. — Я прошел через Вьетнам; кажется, я говорил тебе об этом? Не только я один, но и много других парней. Когда каждый день у тебя на глазах людей разрывает в клочья, это, мягко говоря, действует на нервы. И вот представь себе — я возвращаюсь домой из Вьетнама, и что же я там вижу? Мой младший брат мертв. Моя мать находится в психушке в Лас-Лунас. Мой отчим отправился туда же, чтобы постоянно быть с ней. Моя сестра Мег живет совсем одна в доме в горах и сходит с ума от беспокойства за всех нас. Нашей некогда дружной и счастливой семьи больше нет, а что же с вами, с непосредственными виновниками этого? Одна из вас получила непыльную работу на телевидении. Еще один стал звездой футбола местного колледжа. Еще один отправился греться на Калифорнийские пляжи, а его подружка только что поступила в престижный колледж Смита. Все вы живете себе припеваючи и ни о чем не тужите.

— И тогда ты решил убить нас. — Хелен произнесла эту фразу, будучи сама не в силах поверить в то, что говорит.

Это же Колли, думала она. Парень, который живет через две двери от меня, и который немножечко в меня влюблен. Это же тот милый молодой человек, который примчался за мной в студию в тот вечер, когда стреляли в Барри. Он отвез меня в больницу и оставался там со мной, пока не появились новости о состоянии Барри. Так зачем же он делал это? Почему был так добр ко мне?

— Я отвез тебя в больницу, — продолжал Колли, отвечая на невысказанный вопрос, — потому что для меня это был единственный способ узнать, как обстояли дела на самом деле. На спортплощадке было темно, и когда зажегся фонарь, он отскочил в сторону. Так что я не был до конца уверен, попал ли в него. Я собирался прикончить его одним выстрелом, но, видать, малость не рассчитал, хотя, наверное, так оно и лучше. Для такого пижона как Барри, перспектива провести остаток жизни прикованным к инвалидному креслу, может оказаться даже гораздо страшнее самой смерти.

Пронзительно зазвонил телефон.

Его трель подобно игле пронзила напряженную атмосферу комнаты, заставив Колли вздрогнуть от неожиданности и на мгновение невольно оторвать взгляд от лица Хелен.

И в тот же самый момент она сорвалась с места. Путы страха, прежде сковывавшие ее руки и ноги теперь исчезли словно сами собой, и она сделала стремительный рывок через всю комнату. Она не стала пытаться добежать до двери или до окна, а развернувшись, бросилась совсем в другую сторону, выскакивая в спальню и оттуда в ванную комнату.

Захлопнув за собой дверь, она успела задвинуть задвижку лишь секундой раньше, чем раздался на нее с разбегу налетел Колли.

Ручка двери гневно задребезжала. Хелен в отчаянии огляделась по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия для самообороны. Но напрасно: со всех сторон ее окружали хлипкие дамские безделушки — баночка с тальком, пластмассовая расческа, ворох пушистых полотенец, картонная коробка с шариками душистого масла для ванны.

Окошко ванной с неизменным матовым стеклом было маленьким и располагалось довольно высоко.

Дребезжание ручки резко прекратилось. Единственным звуком были настойчивые телефонные звонки, доносившиеся из гостиной, но скоро и они смолкли.

— Колли? — нервно окликнула Хелен.

В ответ лишь тягостная тишина.

Меньше чем всего два часа назад Рей сообщил ей, что нападение на Барри было всего лишь обыкновенным ограблением. И как он только мог ей так нагло лгать, вызывая в ее душе иллюзию безопасности? Но его ли это вина? Он ли лгал на самом деле?

— Рей не мог этого сделать, — сказала Джулия в тот день — неужели это было всего лишь неделю назад — когда она приехала к ней с запиской, которую ей послал Колли. — Я знаю Рея лучше любого из вас, и он просто не способен на такое.

— И я тоже так считаю, — согласилась тогда Хелен.

И теперь, в этих новых обстоятельствах, она была вынуждена мысленно согласиться с этим утверждением, стоя перед запертой дверью, напряженно вслушиваясь в гнетущую тишину и дрожа от страха. Рей не стал бы так подводить ее. Рей не стал бы ей врать.

Рей пересказал лишь то, что сам узнал от Барри.

— Значит, это Барри, — прошептала она. — Это Барри сказал неправду.

В тот же момент ее захлестнула волна воспоминаний — как Барри говорил ей о любви, его надменная усмешка, взрывной темперамент и божественные поцелуи. Барри, который собирался на ней жениться — а собирался ли? — был от нее без ума — или все-таки нет? — и даже не глядевший в сторону других девушек — ой ли? — с того самого дня, как он притормозил у тротуара и, сидя в красной спортивной машине, спросил: «Хочешь прокатиться?»

Он соврал, подумала Хелен. Это он сказал неправду Рею!

Зачем ему это понадобилось, она не могла объяснить, да теперь это было уже и не важно. Может быть, вспомнил какую-нибудь обиду, или обозлился на весь белый свет из-за того, что такое несчастье случилось именно с ним, или испугался, что Рей может нарушить клятву и отправится в полицию, чтобы рассказать про то происшествие на дороге — но так или иначе, Барри солгал, доказав тем самым, что ему было решительно наплевать на всех них — и на Рея, и на Джулию, и на Хелен.

— Он любил меня, — прошептала Хелен, но даже для нее самой слова эти прозвучали как-то фальшиво и неубедительно. И это тоже была ложь.

— Колли? — громко окликнула она. — Колли, ты все еще там?

В ответ — тишина.

Интересно, что он там делает, спрашивала она у себя. Стоит, выжидает? Или снова вернулся в гостиную, сел в кресло и затаился, надеясь, что она, решив, что он ушел, откроет дверь и осторожно выйдет из своего убежища? Неужели он и в самом деле считает ее такой дурой?

Если он хочет добраться до меня, размышляла Хелен, то почему просто не попытается выломать дверь? Ведь физически он довольно силен. Разумеется, это наделало бы много шуму, от которого, наверное, содрогнулся бы весь дом. И тогда соседи наверняка прибежали бы сюда, чтобы посмотреть, что происходит.

Кричать бесполезно. В «Фор-Сизонс апартментс» звукоизоляция была вполне надежная. Так что стереоустановки могли грохотать всю ночь напролет, телевизоры работать допоздна, а веселые компании веселиться до самого утра, не нарушая мирный сон соседей. Однако грохот выбиваемой двери — наверняка такой шум разнеся бы по всему дому, привлекая всеобщее внимание.

Из-за двери раздалось позвякивание. Приглушенный звук металла царапающего металл.

Хелен насторожилась. Что бы, черт возьми, это могло бы…

Звук повторился снова. Тихий. Настойчивый.

Хелен подняла глаза, бросая взгляд на дверь, и у нее перехватило дыхание. Металлическая пластинка шевелилась.

— Боже мой, — охнула она, — он выкручивает петли!

Я не могу просто стоять здесь, дожидаясь своей участи, подумала она. Надо что-то делать… хоть что-нибудь…

В отчаянии она распахнула дверцу шкафчика над раковиной и увидела тяжелую стеклянную бутыль с полосканием. Схватив ее с полки, она встала ногами на опущенную крышку унитаза, а затем и на крышку сливного бачка.

Размахнувшись, она изо всех сил ударила бутылкой по стеклу окна. Она била снова и снова, сбивая с рамы острые осколки.

Она не чувствовала боли, не думала о последствиях своего поступка, просовывая голову и плечи через узкий проем в стене.

— Помогите! — изо всех сил закричала она. — Помогите! Хоть кто-нибудь!

Со стороны бассейна доносились голоса и смех. Где-то перебирали струны гитары. Лужайка под окнами была пуста. Между мерцающими фонарями залегли проплешины темноты.

— Помогите! — из последних сил закричала Хелен.

И затем, зная, что другого выхода у нее нет, она подалась вперед, перегибаясь через оконную раму, и полетела вниз.

— Знаешь, мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты изменила свои планы на сегодня и вечером осталась бы дома. — Миссис Джеймс обеспокоенно глядела на дочь. — Конечно, я понимаю, что это звучит глупо, но у меня такое предчувствие…

— Ну мам! Опять ты со своими предчувствиями! — насмешливо воскликнула Джулия, чувствуя однако, что от этих слов на душе у нее стало как-то не по себе. Не обращать внимания на предчувствия матери было невозможно. Конечно, нередко бывало и так, что они оказывались не более, чем ничего не значащим беспокойством, но бывали и другие случаи. Взять хотя бы тот звонок, который поначалу показался ей просто смешным, а потом, прибежав домой, она обнаружила, что в кухне уже полно дыма.

— Я ведь ненадолго, всего на пару часов, — попыталась она переубедить мать. — Мы с Бадом просто идем в кино.

— И все-таки я попросила бы тебя остаться дома.

— Мам, ну я же не могу с ним связаться. Он совсем недавно переехал на другую квартиру. А телефон там еще не поставили.

— Но ведь ты, кажется, говорила, что он теперь живет в «Фор-Сизонс»? — настаивала миссис Джеймс. — Вот и позвони туда и попроси управляющего передать ему записку. Или позвони Хелен Риверс, пусть дойдет до двери его квартиры и передаст ему, что ты звонила ей. Я уверена, что она не откажется оказать тебе столь малую услугу. Все, кто живет в этих огромных дома, наверняка уже давно перезнакомились между собой.

— Сейчас, наверное, уже слишком поздно. Его уже наверняка нет дома. — Но чтобы не расстраивать мать, Джулия все же подошла к телефону. Подняв трубку, она поднесла ее к уху и мгновение спустя снова опустила на рычаг. — Ну вот… все равно я не смогу никуда позвонить. Телефон опять барахлит. На этот раз даже гудков нет.

Висевшее на стене у телефона большое зеркало в раме отразило ее лицо, казавшееся на редкость бледным и осунувшемся под копной ярко-рыжих волос. Она подняла руку и отбросила волосы со лба.

Мне нужно привести себя в порядок, подумала Джулия. Наложить хотя бы немного пудры и румян — я бледная, как смерть. Что я себе думаю, собираясь пойти на свидание вот в таком виде? И что обо мне подумает Бад?

Хотя какая разница? Бад это просто Бад — пусть думает, что хочет. Даже если он больше никогда ее никуда не пригласит, она не слишком-то и огорчится. Вспоминая о минувшем годе, о том, как она проводила часы перед зеркалом, готовясь к свиданию с Реем — вымытые волосы, безупречный макияж, сердце, наполненное восторженным предвкушением счастья — теперь ей казалось, что это происходило не с ней, а с какой-то другой девочкой, жившей в совершенно ином мире.

Иногда она задумывала о том, а зачем вообще она начала встречаться с Бадом. Если бы их знакомство не было бы столь банально, то, наверное, она никогда не стала бы этого делать. Но он просто подошел к ней в библиотеке и, указав на только что выбранную ею книжку, сказал: «Тебе она понравится. Если хочешь, то могу порекомендовать еще одну книгу этого же писателя, даже интересней этой». Потом они столкнулись в дверях, и казалось вполне естественным, что он поравнялся с ней и пошел рядом, ведь им было по пути.

После этого они начали встречаться, просто потому что было проще согласиться, чем отказаться. Эти свидания вносили хоть какое-то разнообразие в ее жизнь, скрашивая долгие, унылые вечера. Джулия даже попыталась убедить себя, что возможно, со временем, она даже может полюбить Бада. Но все это было до того, как в город вернулся Рей. Она не хотела себе в этом признаваться, и всячески гнала прочь от себя эту мысль, но ей хватило всего одного вопросительного взгляда его зеленых глаз, одного вида его лица, теперь украшенного бородой, но тем не менее такого знакомого и родного, простого прикосновения руки, чтобы все вернулось на круги своя, когда едва лишь взглянув на этого худощавого юношу, на которого другие девчонки не обращали внимания, она сказала себе: «Это ОН».

И это было нечестно — ни по отношению к Баду, ни к ним обоим. Ей не стоило обманывать его, давая ему повод на что-то надеяться, зная, что сердце ее отдано другому.

В дверь позвонили.

— Это Бад, — сказала Джулия, направляясь было к двери, но затем взглянула на мать и остановилась.

— Ладно, мам, — примирительно сказала она. — Я никуда не пойду.

— Я, конечно, понимаю, что это глупо, но…

— Все в порядке. Мне вообще-то и самой никуда идти не хочется. Я просто хотела поупрямиться. — Она подошла к двери и открыла ее. — Привет, Бад.

— Здравствуй, Джулия. — Он заглянул ей через плечо в гостиную. — Добрый вечер, миссис Джеймс. Как поживаете?

— Хорошо, спасибо, Бад, — ответила мать Джулии. — Заходи и попробуй нашего пирога. Кофе уже готов.

— Знаешь, мне сегодня совсем не хочется идти в кино, — извиняющимся тоном проговорила Джулия. — Надеюсь, ты не очень обидишься. Просто маме сегодня что-то нездоровится, и я лучше останусь с ней дома. Может быть, сегодня просто останемся дома и посмотрим телевизор, а?

— Но мы же собирались в кино, — сказал Бад. — Там идет хороший фильм.

— Может быть, как-нибудь в следующий раз? — спросила его Джулия. — Ведь он будет идти еще целую неделю.

— Но ты же обещала, — не унимался Бад.

Его голос звучал настойчиво. Странно, с удивлением подумала Джулия, прежде он никогда ни на чем не настаивал. На лице Бада застыло решительное выражение, а глаза казались очень темными. Наверное, все дело было в освещении, в причудливой игре теней и света лампы, но только сейчас, когда он стоял в дверях гостиной, его лицо показалось ей каким-то чужим.

Хорошо, что мама уговорила меня остаться дома, вдруг подумала Джулия. Я и в самом деле никуда не хочу идти с ним. И вообще, мне больше не хочется с ним встречаться.

— Если уж тебе так уж не терпится посмотреть этот фильм, — сказала Джулия, — то почему бы тебе не пойти в кино одному, без меня?

— Слушай, Джулия, ведь мы договорились встретиться. Ты же не хочешь сказать, что бросаешь меня, потому что вернулся твой бывший парень?

— Ах, вот оно что! — Ей все стало ясно. — Бад, уверяю тебя, Рей не имеет к этому никакого отношения. Просто я… я хочу остаться сегодня дома, вот и все. Если хочешь, можешь составить мне компанию, или пойти в кино один, так что выбирай.

Еще минуту Бад молча переминался с ноги на ногу. Он бросил взгляд на мать Джулии, затем снова на нее, как будто о чем-то размышляя.

— Ладно, — сказал он в конце концов. — Я не дурак, и все понимаю. Может быть, хотя бы проводишь меня до машины?

Джулия заколебалась. Ей очень хотелось оглянуться назад и взглянуть на мать, поймать ее взгляд, но это было бы слишком невежливо с ее стороны.

Это просто глупо, твердо сказала она сама себе. Ведь это же просто Бад Уилсон, мой знакомый Коллингсворт Уилсон, и я уже, по меньшей мере, раз десять ходила к нему на свидания. Так чего же я так испугалась сегодня?

— Знаешь, мне нужно тебе кое-что сказать, — продолжал Бад. — Это очень важно. Просто выйди со мной, ладно? — Он замолчал. — Я сегодня обедал с твоим приятелем. Реем Бронсоном.

— Вот как? — Она была удивлена.

— Да, и у нас с ним был разговор.

— Обо мне?

— И о тебе в том числе. Так, может, все-таки проводишь меня до машины?

— Ну, ладно, — сказала Джулия.

Он придержал дверь, пропуская ее, и она вышла на крыльцо. Они сошли по ступенькам. Ночной воздух был прохладен и свеж, а огромный купол неба над головой был похож на гигантскую темно-синюю миску, наполненную звездами.

— Какая чудная ночь, — сказал он и взял ее за руку.

Джулия почувствовала, что от этого прикосновения у нее по спине побежали мурашки.

Что со мной происходит, изумленно спрашивала она себя. Бад и раньше брал меня за руку. Это еще ничего не означает. Я никогда не возражала. Так почему же мне сейчас не по себе?

Она подумала о том, что, наверное, ей просто передалась тревога матери.

Но ей не хотелось обижать его и отдергивать руку, так что они медленно шли через двор к его машине.

— Присядь на минутку, — предложил Бад. — Давай просто посидим и поговорим.

— Мы можем и здесь поговорить.

— Нет, мне не хотелось бы начинать этот разговор на ходу, — настаивал Бад. — Сядь в машину, ладно? Ну всего на минуту.

— Бад… — не выдержала Джулия, — что бы там ты ни хотел мне сказать, я не хочу этого слышать. Ты был прав насчет Рея. И что бы он ни сказал тебе сегодня, это правда. Было время, когда мы были очень близки с ним — и мы до сих пор любим друг друга. Я надеялась, что это пройдет, но ошибалась. Знаешь, нам не надо больше встречаться.

— Странно, — задумчиво проговорил Бад, не обращая внимания на ее заявления. — Ты ни разу не назвала меня Колли.

— Колли? — В темноте она не видела его лица, но почувствовала, как его рука сжимает ее ладонь. — Так ты же сам не хотел. С первой же нашей встречи ты сказал, что все в семье называли тебя Бадом.

— Да, а первым начал мой младший брат. — Он говорил очень тихо. — Дэви был забавным ребенком. Он не мог выговорить «Коллингсворт». И стал называть меня «Бабба»… ну то есть, «брат». Тогда он был совсем маленьким. А когда подрос, то я стал Бадом.

— Очень… очень забавно, — натянуто сказала Джулия.

Зачем он рассказывает мне все это, недоуменно спрашивала она себя. И вообще, он ведет себя так странно. Может быть, он заболел. А может вообще, принимал наркотики или напился какой-нибудь дряни и до сих пор пребывает под кайфом?

— Знаешь, я лучше пойду, — сказала она. — Маме сегодня нездоровится. Честное слово.

— И моей маме тоже нездоровится, — сказал Бад. — И ей сейчас гораздо хуже, чем твоей. Я собирался свести счеты со всей вашей четверкой, но все вышло не так, как я спланировал. Но из всех них ты важнее всего. Ведь это ты решила пошутить и послала цветы.

— Цветы? — прошептала Джулия. — Ты хочешь сказать… нет! Ты не…

Он выпустил ее руку. Какое-то мгновение Джулия стояла как вкопанная, будучи не в силах тронуться с места, собираясь закричать. Но тут сильные руки схватили ее за горло, и вместо пронзительного крика наружу вырвался лишь слабый стон.

— Розы, — сказал Бад. — Желтые розы — огромная охапка роскошных роз! Отец рассказал мне про них, они были похожи на солнечный свет! Если ты хотела подарить ему солнечный свет, то почему же не вернулась, а бросила его умирать? Почему не осталась сидеть на дороге рядом с ним, не держала его за руку, чтобы вместе с ним дождаться помощи? Или ты решила, что можешь просто откупиться розами? Но что значат розы для маленького мальчика, умирающего в темноте?

Пальцы, сомкнувшиеся на горле, начали сжиматься. Во всем мире не осталось ничего, кроме этих рук — рук и боли, и гула в ушах, и миллиона ярких искр вдруг замелькавших перед ее глазами.

Он хочет убить меня, с удивлением подумала Джулия. Он хочет меня убить!

Но ведь это невозможно, он не может этого сделать.

Я не хочу умирать, в отчаянии подумала Джулия. Я еще не готова умереть. Ведь я еще и не жила. У меня впереди еще целая жизнь — колледж, и работа, и муж, и семья, и собственный дом — там моя жизнь!

А как же мама, подумала она… что же будет с мамой? Сначала папа, теперь я. Она просто не переживет этого.

И Рей — ведь я его больше никогда не увижу.

Было время, когда она заглянула в его зеленые с лукавым прищуром глаза и сказала: «Я тебя люблю». Это было так давно.

А ведь он так никогда и не узнает, в отчаянии подумала она. Никогда не узнает, что я его все еще очень люблю!

И затем все мысли исчезли. Тяжелая тьма сгустилась вокруг нее. И она поняла, что это такое, оказаться совсем одной во мраке ночи.

— Джулия! Очнись, Джулия!

Приглушенные голоса долетали до нее откуда-то издалека и были почти неслышны из-за гулкого стука в висках. Они казались журчанием тоненького ручейка, сбегающего по камням.

— Джулия! Очнись, не умирай, Джулия!

Это сон, подумала она. Интересно, а после смерти люди продолжают видеть сны? Может, Дэвиду Греггу тоже что-то снится? И папе, наверное, тоже…

— Она приходит в себя, — сказал чей-то голос. Он показался знакомым. Нет, на сон это было не похоже. — Джулия?

Она открыла глаза. Звездное небо было таким низким, что, казалось, до звезд можно достать рукой. На крыльце горел свет, и в его тусклых желтых лучах она разглядела фигуру молодого человека, склонившегося над ней.

— Джулия, ты можешь говорить?

— Рей? — прошептала она, чувствуя нестерпимую боль в горле. — Бад… он хотел…

— Я знаю, — проговорил Рей. Он провел рукой по ее волосам, откидывая локоны с лица. — Не беспокойся. Он больше никогда не причинит никому зла. Я ударил его фонариком по голове. Сзади. Конечно, получилось не так эффектно, как у хороших парней, которых показывают по телевизору, но времени на раздумья не было.

— Милая, с тобой все в порядке? — Мать опустила на колени рядом с ней. — Этот парень, наверное, совсем свихнулся, раз набросился вдруг на тебя ни с того ни с сего!

— У него была причина, — ответила Джулия. — И очень веская. Рей… но почему ты здесь? Как ты догадался?

— Я не догадался, — ответила Рей. — Просто несколько минут назад мне позвонил Барри. Он сказал, что освобождает нас всех троих от этой дурацкой клятвы, что мы все в опасности, и просил поскорее предупредить об этом тебя и Хелен. Я пытался дозвониться ей, но к телефону никто не подошел. Тогда я начал звонить к тебе, но у вас не работал телефон. И вдруг я кое-что вспомнил. Вроде бы мелочь, но…

— Что же это было? — спросила Джулия.

— Руки Бада. Сегодня я сидел с ним за одним столом и заметил, что у него рука испачкана в краске. Тогда я не обратил не это внимания, но потом, когда разговаривал с Барри, то вдруг вспомнил об этом. Это была желтая краска — того же оттенка, каким был подведен карниз в доме Греггов. Помнишь, я еще недоумевал, как такая коротышка как Меган смогла забраться так высоко?

— И рубашки на веревке?

— Разумеется, это были вещи Бада. Меган его сестра.

— Да объясните же мне, в чем дело, — изумленно потребовала миссис Джеймс. — Я ровным счетом ничего не понимаю. Рей, неужели ты приехал сегодня сюда, потому что знал, что Бад собирается напасть на Джулию? Если так, то как… — она осеклась на полуслове. — Что происходит?

Темноту улицы прорезали яркие огни фар, и перед домом остановилась полицейская машина с включенной красной сиреной.

Было слышно, как хлопнули дверцы, и двое полицейских направились по подъездной дорожке в сторону дома.

— Нам поступил звонок, — сказал один из патрульных, — что у вас тут могут быть неприятности. В «Фор-Сизонс» из окна второго этажа выпала девушка. Она ударилась головой и потеряла сознание, но когда пришла в себя, то сказала обнаружившим ее соседям, что некий парень по фамилии Уилсон пытался ее убить. Она, похоже, была уверена, что от нее он должен непременно направиться сюда. И судя по всему… — Он обвел взглядом всех троих и затем перевел взгляд в сторону, на человека, неподвижно распластавшегося неподалеку, — не ошиблась.

— Она была права, — сказал Рей. — Произошло большое несчастье, но только все началось не сегодня вечером. И теперь мы хотим рассказать вам все, с самого начала.

Он осторожно помог Джулии сесть на земле. Прислонившись к нему, она взглянула в лицо матери.

Мы никогда не сможем забыть это, подумала она. Что случилось прошлым летом, то случилось. Ничего уже не исправить и не вернуть. Но мы можем взглянуть правде в глаза. И это будет правильно.

Вслух же она сказала:

— Рей, а почему не ты? Ведь твоя вина была ничуть не меньше нашей. Так почему же Бад не стал мстить тебе?

— Он отомстил мне, — тихо сказал Рей. — Сегодня вечером. — Он крепко прижал ее к себе. — Ведь он знал, что самым жестоким наказанием для меня было бы навсегда потерять тебя.

Американские психологи недавно сделали парадоксальное заявление: оказывается, смотреть фильмы ужасов и триллеры — полезно! Особо впечатлительным людям, возможно, такие зрелища и повредят, а вот человеку со здоровой психикой — никоим образом. Идея такова: дрожа от страха в темном кинозале и подскакивая на стуле от неожиданности, мы отключаемся от реальности и начисто забываем про собственные проблемы. Фокус в том, что экранные ужасы настолько страшнее привычных невзгод за стенами кинотеатра, что возвращение в знакомую действительность кажется чудесным подарком.

Отцом полезного жанра считается англо-американский режиссер Альфред Хичкок. В 1960 году вышел его самый знаменитый фильм «Психоз», от которого в свое время отказались все крупные студии и который сделал Хичкока миллионером. Пример, что и говорить, достойный подражания. И подражатели нашлись, ведь это оказалась настоящая золотая жила. Вот тогда ужастики и триллеры, завоевав поистине всенародную любовь зрителей, начали победное шествие по экранам мира.

А двадцать лет спустя родилась новая разновидность «страшного» кино — молодежный фильм ужасов. Тинейджеры, особенно восприимчивые ко всему мистическому, всегда составляли самую благодарную часть аудитории, и грех было этим не воспользоваться. Так появились триллеры о подростках и для подростков. Первой ласточкой стал «Хэллоуин», вскоре появились «Пятница, 13-е», «Кэндимен», «Школьный бал», но лидером в этом жанре является конечно же «Кошмар на улице Вязов». Ленты с пугающей скоростью появлялись одна за другой, похожие как продукты, сошедшие с одного конвейера. Результат не заставил себя долго ждать: к середине 90-х мода на них, казалось, прошла навсегда. И все же кинокритики ошибались — 1997 год порадовал молодежь новым хитом, да еще каким! Среднебюджетный «Крик», поставленный по сценарию молодого Кевина Уильямсона, неожиданно для всех стал абсолютным лидером проката. Снимал картину знаменитый Уэс Крейвен, а сыграли в ней Дрю Бэрримор, Нив Кэмпбелл и Кортни Кокс. На вручении кинематографических наград MTV «Крик» был объявлен фильмом года. Не теряя времени даром, создатели запустили в производство «Крик-2», один из самых прибыльных сиквелов за всю историю кино: его кассовые сборы превысили 100 миллионов долларов!

За ней последовала картина «Я знаю, что вы сделали прошлым летом», выпущенная в 1997 году Columbia/Mandalay Entertainment/Neil H. Moritz/Sony Pictures Entertainment, собравшая в американском прокате 72 миллиона 200 тысяч долларов.

Кто же этот гений, сделавший невозможное — реанимировавший всем надоевший жанр молодежного ужастика? Этому человеку и вправду есть чем гордиться.

В юности Кевин Уильямсон мечтал о карьере актера, но после нескольких бесперспективных ролей решил попробовать силы по другую сторону камеры. Первые сценарии он писал по ночам, днем же работал ассистентом режиссера музыкальных клипов. Первая телевизионная работа Уильямсона — хорошо знакомая российскому зрителю «Бухта Доусона». Затем последовал «Давайте убьем миссис Тингл», черная комедия о заговоре подростков против ненавистной учительницы (вот где истоки созданного позднее в сотрудничестве с Робертом Родригесом «Факультета», еще одного культового молодежного ужастика, на сей раз о злобных инопланетянах, перевоплотившихся в преподавателей самой обычной школы). И наконец — «Крик», после которого Уильямсон проснулся знаменитым. Сегодня он причислен к самым высокооплачиваемым специалистам Голливуда, а журнал «Entertainment weekly magazine» включил сценариста в список «100 самых креативных людей в сфере развлечений».

«Я знаю, что вы сделали прошлым летом» относится к самым кассовым фильмам последнего десятилетия. Правда, рекламная кампания не обошлась без скандала: кинокомпания «Miramax», запускавшая «Крик-2», — подала в суд на «Sony», которая преподносила свой фильм как продолжение и развитие идей «Крика» и тем самым перебежала дорогу конкуренту. Но громкий скандал еще никому не вредил в шоу-бизнесе: «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» три уик-энда подряд удерживал лидерство в американском прокате.

Между тем «Я знаю…» сильно отличается от «Крика» прежде всего подходом к жанру триллера, хотя общие принципы, заложенные еще Хичкоком, неизменны. «Крик» — это постмодернизм в чистом виде, одна большая цитата. Уильямсон виртуозно пародирует культовые фильмы ужасов, любовно и со знанием дела обыгрывая всевозможные штампы. Не обошлось без этого и в «Я знаю…», ведь ужасный Рыбак — явный наследник незабвенного Фредди Крюгера, даже орудие убийства у злодеев похоже. Однако режиссер Джим Гиллеспи предложил зрителям более реалистичную, но от этого не менее жуткую историю. Сюжет незамысловат: в рыбацком городке во время ежегодных празднеств Дня независимости (заметим в скобках, Рождество и День благодарения у создателей триллеров тоже весьма популярны, хотя последний зарезервирован для фильмов про неблагополучные семьи) Хелен (Сара Мишель Гсллар), Барри (Райан Филипп), Джулия (Дженнифер Лав Хьюитт) и Рей (Фредди Принц-младший) сбивают человека. Кстати, в романе жертвой был мальчик-велосипедист. Испугавшись, невольные убийцы сбрасывают тело в воду. Год спустя Джулия получает анонимную записку: «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Молодые люди подозревают, что записку подбросил их одноклассник Макс (Джонни Галекки). Но загадочный Рыбак убивает Макса громадным крюком для охоты на акул, а затем открывает настоящую охоту на четверых друзей. Выживут лишь двое — чтобы стать героями следующего фильма, «Я все еще знаю, что вы сделали прошлым летом». Спасается и маньяк-убийца.

В этом фильме нет мистики в чистом виде, нет ничего сверхъестественного — мы имеем дело с так называемым хоррером, когда атмосфера страха создается не жуткими сценами, а тревожной закадровой музыкой (кстати, в саундтрек к фильму вошла песня группы «Offspring» «D.U.I.»), специальной операторской работой и полной непредсказуемостью сюжета Результат впечатляет, ну а финал картины слабонервным лучше вообще не видеть.

И все же лучшая сцена фильма — первая. «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» начинается весьма драматично. Камера летит высоко над темным бушующим морем и начинает кружить, пока, наконец, перед нами не появляется одинокая фигура человека, сидящего на краю обрыва и взирающего на море. Эта сцена щекочет нервы, навевает атмосферу уныния и приводит в состояние тревожного ожидания. И ожиданиям суждено оправдаться.

Съемочная группа работала на натуре в штате Северная Каролина (это редкий случай для среднебюджетной картины, какие обычно создаются прямо в Лос-Анджелесе). Художник фильма (Гэри Уисснер), до того работавший на проектах «Семь» и «Тысячелетие», постарался на славу: спокойный рыбацкий городок в конце фильма кажется адом не только героям картины, но и зрителям.

Что касается главных героев, то их воплотили на экране тогда еще малоизвестные юные актеры, ранее снимавшиеся в дневных сериалах. Каждый из них по-своему распорядился свалившейся на него славой, ведь стать звездой в одночасье — тяжелое, хотя и желанное испытание.

Дженнифер Лав Хьюитт родилась 21 февраля 1979 года. Уже в десять лет она начала сниматься в рекламе (в том числе и для компании, выпускающей знаменитые куклы Барби). Ее дебютом в большом кино считается роль в комедии «Действуй, сестра-2», но визитной карточкой актрисы стал триллер «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» и его продолжение — «Я все еще знаю, что вы сделали прошлым летом» (1998). За роль Джулии новоиспеченная звезда удостоилась признания подростковой аудитории и лавины резкой критики со стороны строгих ценителей жанра. Чтобы доказать свою профессиональную состоятельность, актриса сыграла Одри Хёпберн в картине «Голливудская принцесса», а затем снялась в комедии Дэвида Миркина «Сердцеедки» в паре с Сигурни Уивер. Еще она активно занимается сольной карьерой и ведет бурную светскую жизнь. Желтая пресса неустанно радует читателей слухами о головокружительных романах Дженнифер Лав Хьюитт то с актером Крэйгом Бирко, то с Энрике Иглесиасом, то с Алеком Болдуином, то с Пэтриком Уилсоном (он известен по спектаклю «Мужской стриптиз»), но многочисленные поклонники охотно прощают любимой актрисе ее непостоянство.

Сара Мишель Геллар тоже в кино с младых ногтей. Она родилась 14 апреля 1977 года и в первых съемках участвовала в четырехлетием возрасте. Первую заметную роль в кино она сыграла в 1984 году («Через Бруклинский мост»), а затем в ее жизни началась длинная череда «мыльных опер». Перелом в карьере Сары Мишель наступил в 1997 году, когда ей досталась главная роль в культовом молодежном сериале «Баффи», прекрасно знакомом российскому зрителю (до этого актриса пять лет занималась таэквондо, поэтому истребительница вампиров Баффи в ее исполнении выглядит очень убедительно). И в том же году на экраны вышли «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» и «Крик-2», сделавшие Геллар звездой. На ее счету немало наград: в 1995 году Сара Мишель получила премию «Эмми» за работу в сериале «Все мои дети»; в 1999 году — премию «Сатурн» за роль Баффи; в 1998 году — награду «Blockbaster Entertainment» за лучшую роль второго плана в картине «Я знаю, что вы сделали прошлым летом»; 2000 год принес актрисе приз MTV за фильм «Жестокие намерения», причем сразу в двух номинациях: «Лучшая женская роль» и «Лучший поцелуй».

Сегодня Сара Мишель Геллар — одна из самых популярных молодых актрис, объект внимания сотни интернет-сайтов, «лицо» известной косметической марки и пример подражания для тысяч подростков. Пример исключительно положительный — она, похоже, раз и навсегда выбрала имидж «хорошей» девочки («Я не ходила по клубам, пока мне не исполнился 21 год, — рассказывает Сара Мишель Геллар. — Я должна знать, что я хороший человек, что принимала правильные решения, иначе не смогу спокойно спать»). А вот ее партнер по фильму и в жизни Фредди Принц-младший (сын невероятно популярного в 70-е годы комика Фредди Принца, обладателя «лучшей улыбки в мире» среди актеров нового поколения) в России далеко не так популярен, хотя его работа в комедии «Вверх тормашками» (2001) получила весьма благоприятные оценки кинокритиков И все же Рей в картине «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» — самая известная роль молодого актера, которому предрекают большое будущее.

Последний из этой четверки — Райан Филипп долгое время считался новым секс-символом Голливуда. Этот высокий блондин с правильными чертами лица родился 10 октября 1974 года, он и не думал быть актером — согласно легенде, однажды в парикмахерской к будущей звезде подошел незнакомец и предложил сняться в кино (чем не сказка про Золушку?). Первую значительную роль актер сыграл в 1997 году (фильм «Нигде»), и в том же году прославился, снявшись в триллере «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Успех был достаточным, чтобы получить большую роль в картине «Студия 54». Фильм не заслужил особого одобрения критиков, зато помог Райану продвинуться в Голливуде. Забавно, но за работу в этой ленте Филипп номинировался дважды: в категориях «Лучший актер» (Golden Slate, 2000) и «Худший актер» (Razzie Award, 1999). В 1999 году на экраны вышел фильм «Жестокие игры» (одна из лучших картин того года), где Райан снова встречается со старой знакомой Сарой Мишель Геллар. Возлюбленную Филиппа сыграла Риз Уизерспун, ставшая вскоре женой актера. Сегодня он счастливый муж и отец, больше пекущийся о семье, чем о карьере, чего ему до сих пор не может простить армия поклонниц.

Так что триллер «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» не зря называют кузницей молодых талантов. Но создатели не останавливаются на достигнутом: уже вышли снятые по сценариям Кевина Уильямсона сиквелы «Хэллоуин: 20 лет спустя» и «Крик-3». То ли еще будет… «Полезный» жанр пока не собирается сдавать позиций.

В России фильм выпущен на видеокассетах и DVD компанией WEST VIDEO.

День поминовения — официальный нерабочий день, отмечаемый в память о погибших во всех войнах США.

Лига плюща — группа самых престижных частных колледжей на северо-востоке США. Название связано с тем, что по английской традиции стены университетов-членов Лиги увиты плющом.