Происхождение человечества по Библии. — Мы ничего не знаем достоверного относительно происхождения человека; первобытные люди, не умея писать, не могли оставить нам точных сведений о том, что им самим было известно по этому поводу. Первые люди, умевшие писать, знали еще меньше нас о поколениях, живших раньше их на земле. Однако это не мешало им рассказывать, часто с превеликими подробностями, о первых временах нашего рода.

У всякого народа были свои легенды, полные фантастического вымысла.

Незначительный, невежественный народ, называемый евреями, лет 3000 тому назад верил вот во что:

Раньше всякой жизни было одно всемогущее существо — Бог. Этот Бог создал все: небо, землю, звезды, моря, животных и растения. Он создал человека по своему образу. Первого человека звали Адам. Однажды, когда он спал, Бог вынул у него одно ребро и сделал из него первую женщину — Еву. Бог отвел Адама и Еву в очаровательное место, земной рай. Он предоставил им полную свободу, запретив лишь есть плоды указанного им дерева. Ева, соблазненная змеем, съела один из его плодов и предложила Адаму, который последовал ее примеру. За это ослушание они были изгнаны из земного рая, а их потомство навсегда обречено на грех, на труд и на страдание. Через несколько веков люди, размножившись, сделались очень дурными. Чтобы их наказать, Бог погубил их в водах потопа, которые покрыли всю обитаемую землю выше самых высоких гор. Один Ной, который всегда оставался чистым и честным, был спасен со всею своей семьей; по совету Бога он выстроил себе ковчег или большой корабль, куда он собрал по паре всех родов животных, даже самых зловредных. Потоп окончился, эти животные снова населили землю; Ной же и его дети имели многочисленное потомство; от них-то и происходят все люди.

Этот рассказ находится в священной книге евреев: в Библии. Он был принят всеми христианами и служит для них основанием веры. Библия устанавливает время появления первых людей приблизительно за 4000 лет до Рождества Христова.

Происхождение человека с научной точки зрения. — Наука не может утверждать и тем более не может доказать присутствия верховного существа, предшествующего всякой материи и стоящего выше ее, создавшего вселенную и человека.

Не рассеяв еще всего мрака, который окутывает начало существования вселенной с ее жизнью, наука установила более или менее твердо общее происхождение всех живых существ, а также ту тесную связь, какая соединяет человечество со всем остальным животным миром.

Среди бесконечных химических соединений, совершавшихся при образовании нашей планеты, в бесконечно разнообразных условиях температуры, света, атмосферного давления, миллионы лет тому назад в глубине вод и на поверхности земли явилась живая материя, в зачаточной форме, — т. е. клеточка, которая до сего времени находится в основе всякого, как самого простого, так и самого сложного живого организма, и носит в себе признаки, характеризующие жизнь: питание и размножение.

Живые формы, вначале самого простого строения, развивались, беспрестанно видоизменяясь, дифференцируясь и совершенствуясь под влиянием изменяющейся среды; каждый новый вид приспособлялся к новым условиям существования, или же погибал, если не мог приспособиться к своей новой среде.

Из наиболее ранних видов живого организма, — остатки которых мы находим в виде ископаемых в слоях земли раннего образования, — самыми совершенными являются млекопитающие с руками, приспособленными к схватыванию пищи и предметов, с очень развитыми органами чувств и объемистым мозгом.

К этому подразделению животного царства принадлежат различные породы обезьян, из которых наиболее совершенные не имеют хвоста, ходят почти прямо, как человек; недавно на Яве были найдены остатки одного из таких животных, теперь исчезнувших; это животное, человекоподобная обезьяна (pithecanthropus), которое является как бы переходом от обезьяны к человеку, и, наконец, судя по ископаемым остаткам, даже сам человек в первых своих представителях отличается низким уходящим лбом, могучими надбровными дугами и выдающейся нижней челюстью.

С точки зрения зоологии «человек, говорит Перье, ученый зоолог, по заключению современной науки, — должен быть отнесен непосредственно к виду обезьян, и те характерные признаки, которые отличают его от обезьян высшей организации, безусловно менее значительны, чем те, которые отличают различные породы обезьян между собою».

Каменный век: охота и рыбная ловля. — Ископаемые людей и животных, орудия и другие предметы, найденные в земле или в пещерах, дают возможность ученым убедиться, что первые люди не только не были обитателями рая, а скорее вели самое жалкое существование: главной заботой их было не умереть с голода и избежать нападений страшных зверей, постоянно угрожавших их жизни; некоторые из этих зверей, имевшие гигантские размеры, теперь исчезли, как, напр., мамонт, подобие огромного слона в семь или восемь аршин вышины, с бивнями, выгнутыми вперед, длиною в 5½ аршин.

Вначале люди делали свое оружие из неотесанного камня, который постепенно они научились обтачивать и заострять в форме ножа; или они укрепляли такой камень в деревянной рукоятке и получали нечто в роде палицы.

Поэтому доисторическая эпоха жизни человека носит название каменного века. Кроме того, остроконечные кости животных и ребра огромных рыб служили им в качестве стрел и копий. Огонь и металлы в этот период были еще неизвестны человеку.

Одеждой служили им шкуры убитых животных; жилищем — пещеры, оспариваемые у диких зверей; питались они мясом рыб и зверей, которых добывали на охоте или на рыбной ловле.

Разведение скота и кочевая жизнь. — Необходимость заставила человека быть изобретательным, и вот, позднее, ему приходит в голову приручить животных и сделать их домашними с тем, чтобы всегда иметь под рукою готовый обед; с этого момента начинается пастушеская жизнь: группы людей соединяют стада оленей, свиней, овец и переходят с места на место в поисках за пастбищем для скота. Таким образом, в этот период люди становятся кочевниками.

Земледелие и металлы. — Еще шаг вперед и человек открывает огонь, источник дальнейшего прогресса: люди заметили, что если обратить в пепел лес или степь и потом это место засеять семенами, то посеянная трава заглушит все остальные; таким образом явились посевы и обработка земли. Только рожь и ячмень были известны доисторическим народам.

К этому времени люди научились плавить руду и обрабатывать металлы; сначала они выделывали предметы из бронзы, затем из железа; с этого момента благодаря металлическому оружию победа человека над остальным животным миром была предрешена.

Оседлая жизнь явилась на смену кочевой: люди начали строить хижины; первые из них устраивались на сваях среди вод, огражденные таким образом от внезапных нападений.

Первые памятники человечества: мегалитические сооружения. — К этой эпохе надо отнести памятники, называемые мегалитическими, что значит сделанные из больших камней; такие памятники встречаются во Франции и носят здесь различные названия: менгиры — высокие прямые камни, поставленные в землю; кромлехи — те же менгиры, выстроенные в линию; дольмены — составленные из горизонтального камня, лежащего на двух или нескольких вертикальных. Все это погребальные монументы; камень, из которого они сооружались, совершенно не обработан и не отесан.

Этот давно минувший век оставил нам и другие предметы, свидетельствующие о присутствии артистического чувства у первобытного человека; обломки кости мамонта и оленьих рогов, на которых изображены с поразительным сходством животные, известные этим людям, являются памятниками этого рода.

Различные расы и их расселение. — Уже в этот период группы людей отличаются друг от друга; и действительно, с раннего возраста каждая из них испытывала на себе влияние условий той страны, в которой она жила. А условия эти были очень разнообразны: теплые и холодные страны, сухие и сырые страны, животные и растения, употребляемые в пищу, были также не одинаковы. Следовательно, люди, живущие в разных странах, не имели ни одинаковой пищи, ни одинаковой одежды, образ жизни их был тоже неодинаков, и это различие в пище, в климате, в образе жизни, в конце концов, привело к тому резкому различию по цвету кожи и чертам лица населения каждой страны, какое мы наблюдаем до сих пор. Таким образом, мало-помалу выработалось несколько различных типов, отличающихся друг от друга по цвету кожи: желтая раса, населяющая преимущественно запад Азии; главными представителями этой расы являются китайцы; белая раса с давних пор заселила остальную Азию и Европу, и позднее Америку; она называется индоевропейской расой, потому что ее главные представители занимают Индию и Европу; черная раса, заселившая центральную Африку; красная раса, к которой принадлежат первые обитатели Америки.

Люди с одинаковым цветом кожи в свою очередь отличаются друг от друга в зависимости от их места жительства: между ними есть обитатели теплой, холодной или умеренной полосы; обитатели сухого, сырого или дождливого климата и, наконец, плодородной и скудной почвы.

Таким образом, мало-помалу в Европе образовались группы людей белой расы, которые, в конце концов, перестали походить друг на друга и стали говорить на совершенно различных языках; на заре истории человечества мы находим в настоящей России — славян; в Германии — германцев; во Франции, Великобритании и Испании — кельтов, смешанных с другими народностями; Грецию и Италию заселяли народы, называвшиеся греками или римлянами.

Но это нисколько не противоречит тому, что англичане так же, как немцы, русские и французы нашего времени, имеют общих предков с индусами: все они принадлежат к одной и той же расе, несмотря на то, что они слишком часто забывают это родство в своих кровавых распрях.

Что касается краснокожих, негров, желтых, всех этих более отдаленных родственников европейской ветви, мы должны упомянуть, что они принадлежат к той же великой человеческой семье; они подвержены таким же физическим и моральным страданиям, как и мы, они также способны проявлять при надобности гражданскую доблесть, а потому мы должны, как перед ними, так и перед самими собой, питать к ним добрые чувства и покровительствовать им.

Начало цивилизации на Востоке. Цивилизация речных бассейнов. — В то время, как галлы, германцы, славяне, греки и итальянцы, предки современных европейцев, были еще почти дикарями, другие народы, случайно основавшиеся, во время всеобщих передвижений, в наиболее благоприятных странах, медленно начали закладывать основы цивилизации рода человеческого.

Говорят, что народ становится культурным, как только он оставляет грубую жизнь дикаря и приобретает более мягкие и утонченные нравы. Дикари живут в убогих хижинах, пещерах или шалашах, тогда как цивилизованным людям известны хорошо выстроенные, просторные дома с хорошей обстановкой и удобствами; дикие ходят почти голые или же носят одежду только из звериных шкур и грубых материй; цивилизованные стремятся к известной роскоши в одежде; дикари не знают ни книг, ни театров, ни картин, ни статуй, ни всяких других интеллектуальных удовольствий, составляющих наслаждение и украшение культурной жизни.

Дикари презирают человеческую жизнь; они жестоки; более слабый сосед всегда страдает от более сильного; они беспрерывно ведут войну с чужеземцами. Действительно же цивилизованной страной, — к сожалению такой до сих пор еще нет на свете, — будет та, где будет существовать уважение к человеческой жизни, к правам каждого человека, где жестокость и грубая сила будут презираемы, где наступательная война, самая ужасная из жестокостей, будет считаться позором и настоящим разбоем.

Цивилизация, следовательно, есть полная противоположность дикому состоянию.

Человечество, с тех пор как оно существует, совершает медленную эволюцию от варварского состояния к цивилизации: это движение к цивилизации называется прогрессом.

Цивилизация началась в странах, где сама природа предлагала первобытному человеку наиболее благоприятные условия: первоначально цивилизация развилась в речных долинах, хорошо орошаемых, с плодородной почвою, наносимой водами рек и согреваемой палящим солнцем.

Китайцы нашли такие условия в бассейнах рек Желтой и Голубой; индусы — в бассейне реки Ганга; ближе к нам бассейны Тигра и Евфрата предоставили эти условия для западной Азии; и, наконец, бассейн Нила для Египта.

Китайская и индусская цивилизации, как более удаленные от Европы, к тому же отделенные от нее высокими горными хребтами и обширными плоскогорьями, не имели никакого влияния на европейцев в продолжении многих столетий; тогда как цивилизация западной Азии и Египта наоборот способствовала развитию Европы.

Египет. — 7000 лет тому назад Египет уже освободился от варварства доисторических времен.

Благодаря плодородию почвы, Египет сделался колыбелью цивилизации человечества.

Египет крайне жаркая страна, палимая жгучим и ослепительным солнцем. Дождей там почти не бывает. Благодаря отсутствию дождей почти повсюду он представляет песчаную или каменистую пустыню. Не будь Нила, вся страна была бы обращена в пустыню.

Нил — это огромная река, которая берет свое начало далеко на юге и впадает, образуя дельту, в Средиземное море; таким образом она несет свои воды через весь Египет с юга на север. Река эта приносит стране то, чего ей недостает, а именно воду. Вода в пустыне составляет жизнь. Там, где есть вода, земля, согретая солнцем, покрывается пышной растительностью: у каждого источника вы встретите оазис.

Вся долина Нила представляет длинный, но узкий оазис; удалившись лишь на несколько верст от берегов реки, вы попадаете уже в пустыню. Каждый год, когда падают обильные дожди у источников Нила, находящихся вблизи экватора, Нил заливает прилежащую долину и оставляет на ней плодородный ил, благодаря чему почва не требует удобрения.

Само собою понятно, в каком смысле древний греческий историк Геродот мог сказать: «Египет это дар Нила».

Первые люди нигде не могли бы найти более благоприятных климатических условий.

Прогресс египтян и их открытия: земледелие, промышленность, письмо. — Первым земледельческим народом были египтяне: за 5000 лет до Р. X., т. е. 7000 лет тому назад, они обрабатывали землю, сеяли, собирали жатву; вначале они подымали землю кирками, позднее они стали употреблять род небольшого плуга без колес. В их могилах находят зерна хлеба, которые ничем не отличаются от наших. Им был известен и лен. Они разводили рогатый скот, свиней, коз и большие стада гусей.

Так как население размножалось очень быстро в этой богатой стране, где плодородная земля могла прокормить всех людей без усиленного труда с их стороны, то жители, имея достаточно свободных рук, искали себе другого занятия, кроме земледелия, и таким занятием явилась промышленность. Промышленность, как и земледелие, зародилась в Египте. Древние египтяне умели ткать изо льна; им известно было плавление металлов: железа, золота, серебра. Им известно было производство стекла и фарфора. Из растения, растущего в Египте на берегах Нила, они умели делать картон, на котором писали очиненным камышом, обмакивая его в своего рода чернила; это растение называлось папирус; отсюда произошло французское слово рaрiеr — бумага.

наконец, египтяне изобрели письмо. Знаки, с помощью которых они составляли слова, называются иероглифами, т. е. священными буквами. Вначале они изображали самые предметы или живые существа, о которых упоминалось: чтобы написать человек, лев, они рисовали человека или льва. Впоследствии, сохраняя при письме эти самые знаки, они придавали им другое значение: знаки эти уже не означали того слова, какое они изображали, а лишь первый слог или первую букву этого слова. Впрочем, некоторые знаки сохраняли значение целого слова. Такой способ письма был очень сложен, благодаря большому количеству различных знаков, которых насчитывают сотни. Нуждаясь в более быстром письме при деловых записях, они мало-помалу упростили этот способ, тем не менее чтение египетских письмен навсегда оставалось трудным для самих египтян.

Множество иероглифных знаков сохранилось до наших дней на памятниках древнего Египта; еще сто лет тому назад никто в мире не умел разбирать их. Во время революции одна французская армия завоевала Египет (1798). Французские ученые, пришедшие сюда с войсками, открыли многочисленные развалины древнего мира, на которых были выгравированы надписи. В древних египетских гробницах они нашли статуи и свертки папируса. Тридцать лет спустя, один молодой французский профессор Шампольон, с упорством работавший над изучением египетских букв, в конце концов, научился читать их. С тех пор многие европейские ученые всю свою жизнь посвящают изучению древнего Египта, о котором дают нам с каждым днем новые сведения; эти ученые называются египтологами.

Религия и религиозное искусство египтян. — Египтяне были очень религиозны: они поклонялись всем силам природы и, в частности, солнцу и реке, которая давала их стране неистощимое богатство. Тот и другой предмет поклонения носит по несколько названий: каждый город давал им свое название. Одним из имен солнца было Озирис.

Египтяне обожали также животных: с одной стороны, они воображали, что боги часто принимают форму животных с целью наблюдать за людьми; с другой стороны, они видели в них две силы природы, добрую и злую, которые надо было примирить. Наибольшим почитанием пользовались крокодил, кошка и воображаемая птица феникс, которую считали бессмертной, и, наконец, бык, которому поклонялись в лице быка, называвшегося Аписом. Апис, шерсть которого должна была иметь известные пятна, воплощал в себе душу самого Озириса. Когда он умирал, его хоронили с почестями в сооружении, называемом Серапеум, находящемся в одном из главных городов Египта, в Мемфисе.

Своим богам египтяне воздвигали огромные храмы; на месте древнего города Фив, где теперь расположены деревни Карнак и Луксор, находят развалины грандиозных египетских храмов, обломки колонн и обелисков. Внутри храма ставилась лишь статуя бога; туда проникали только жрецы; в праздничные дни верные допускались во двор храма, откуда они сосредоточенно созерцали статую бога; но они никогда не допускались во внутрь храма.

По верованиям египтян, участие богов в судьбах людей заключалось в том, что они наказывали злых и награждали добрых после их смерти.

Уже в египетском обществе различались поступки: одни считались добрыми и нравственными, другие дурными и безнравственными. Действительно, это различие должно было существовать на заре человечества, уже в обществах доисторических времен. Добрыми или нравственными действиями считались те, которые были полезны для общества, дурными же — те, которые казались вредными; таким образом храбрость, качество, исключительно полезное для общества особенно во время войны, считалась добродетелью; трусость — пороком.

Египтяне верили, что в каждом человеческом теле живет дух, который они называли душою; они верили, что после того, как тело умрет, эта душа предстает перед судом, где председательствует Озирис. Там ее взвешивают на весах справедливости. Если ее признают виновной, она подвергается ужасным пыткам, а вместе с ней и тело, в котором она до тех пор жила; если же она невинна, она очищается в огненном озере, представляющем собою род чистилища, после чего она наслаждается вечным счастьем, снова переселившись в тело, в котором она жила на земле. Прекрасные верования, чтобы внушить страх преступным и порочным людям, но в то же время они наводят ужас на народные массы, повергают их к ногам жрецов и лишают их свободной воли, требуя повиновения богатым и могущественным.

Так как в один прекрасный день душа должна была вернуться в оставленное ею тело, то надо было устроить так, чтобы это последнее не исчезало и не разлагалось бы после смерти: египтяне изобрели средство сохранять труп; они вынимали из него внутренности, бальзамировали его и обворачивали повязками; приуготовленное таким образом тело становилось мумией, которая в плотно закрытой гробнице могла сохраняться бесконечно долго.

Цари воздвигали себе грандиозные гробницы — пирамиды. Три таких пирамиды до сих пор стоят возле Каира. Каждая из них служила местом погребения кого-нибудь из царей. Пирамиды эти суть огромные каменные сооружения; самая большая из них имеет 75 сажен вышины. Так как машины были еще неизвестны, то для того, чтобы подымать так высоко громадные каменные глыбы, приходилось устраивать пологую насыпь, которую по окончании постройки разрушали; эту гигантскую и бесполезную работу возлагали на военнопленных, а за недостатком таковых на крестьян.

Египетская архитектура, прежде, всего носит религиозный характер; она отличается массивными и сверхчеловеческими формами. Египтяне, главным образом, работали для своих богов и для своих мертвых. Скольких страданий, пота и крови, какого труда и времени стоили эти бесполезные сооружения!

Война у египтян. — Египтяне близко стояли к той доисторической эпохе, когда их предки, вынужденные постоянно защищаться от лютых зверей, невольно приобретали привычку к зверству; поэтому в их среде целый класс сохранил эти жестокие привычки ранней эпохи, полагая свою славу в военных подвигах. Это была каста воинов.

Война у них была также источником дохода: после каждой победы они приводили за собой длинные вереницы закованных пленников, делали из них рабов, которых употребляли для самых тяжелых работ, например, при сооружениях своих монументов. Египтяне воевали с африканскими неграми и с народами по берегам Азии, производя на них неоднократные набеги.

Эти воины были вооружены копьями и луками; некоторые из них сражались в боевых колесницах.

В мирное время они жили на землях, назначенных им царем; содержание этой касты воинов, число которых доходило до 400000, было одной из немаловажных причин обеднения и разрушения страны.

Деспотизм фараонов. — В Египте царь или фараон, считался богом, сыном Солнца.

Он жил во дворце, убранном самыми дорогими материями. К нему редко кто осмеливался приближаться. Перед ним падали ниц; после его смерти в честь его строили храмы. Столицею Египта, где жили фараоны, сначала был Мемфис, а затем Фивы.

Один из египетских царей Моерис велел выкопать искусственное озеро, которое снабжало водой окрестности в годы засухи. Другой, Нехао, велел прорыть канал между Нилом и Черным морем. Но, большею частью, эти владыки управляли страной без контроля и вместо того, чтобы улучшать положение своих подданных полезными усовершенствованиями, они обременяли их налогами, чтобы иметь средства для ведения войн, и работами, чтобы доставить себе роскошь, среди которой они жили, и сооружать монументы.

Царские чиновники собирали подати и следили за работами. Они назывались скрибами. Это был образованный класс, умевший свободно читать и писать, что требовало продолжительного изучения, так как египетская грамота очень сложна.

Палочные удары сыпались градом на спины бедных феллахов (так назывались в Египте крестьяне), если они вяло исполняли свою тяжелую урочную работу или задерживали уплату податей.

Почему египетская цивилизация остановилась в своем развитии. — Низведенный до положения скота, привыкший руководствоваться только волей своего господина, принужденный отдавать свои лучшие силы, работая для богов, мертвецов, жрецов, воинов и фараонов, неподвижный по природе, каким всегда бывает крестьянин, не покидающий своей страны, — египетский народ рано перестал совершенствоваться, и египетская цивилизация на целые века остановилась в своем развитии.

Бассейны Тигра и Евфрата. — Между двумя пустынями Ирана и Сирии расстилается плодородная равнина, орошаемая двумя реками Тигром и Евфратом, которые на большом протяжении несут свои воды почти параллельно, и перед впадением в Персидский залив сливаются.

Верхняя долина Тигра прежде носила название Ассирии; нижняя долина, образуемая этими двумя реками, составляла древнюю Халдею. Ассирия и Халдея представляли собой настоящий оазис между двумя громадными пустынями, которые замыкали их с востока и запада. Подобно Нилу, Тигр и Евфрат были как бы предназначены сосредоточить и прокормить на своих долинах многочисленных обитателей, чему способствовало плодородие этих долин.

Общий характер ассирийской цивилизации. — Цивилизация, зародившаяся в этой долине, может считаться такой же древней, как и цивилизация Египта. Халдеи были, подобно египтянам, хорошими земледельцами и искусными ремеселенниками; они в свою очередь изобрели способ писать: они писали на глиняных брусках различной формы при помощи металлического стилета, который оканчивался плоским концом в форме треугольника. Они надавливали этим концом на глину, пока она была еще мягкая. Таким образом отпечатывались знаки; все эти знаки имели форму удлиненного треугольника и различались друг от друга по направлению углов, почему их азбука носит название клинообразной, т. е. букв, изображенных углами. Когда бруски глины были исписаны таким образом, их ставили в печь, чтобы они затвердели, после чего отпечаток сохранялся на всегда. Была найдена целая библиотека, составленная из таких брусков. Ученые, в особенности англичане, посвящали всю жизнь, по примеру Шампольона, на изучение этих письмен. Они так же сложны, как и египетская: одна и та же буква иногда изображает целое слово, а иногда только один слог.

Подобно египтянам, у ассирийцев были большие города. В Ниневии и Вавилоне красовались богатые дворцы, великолепные сады, статуи, изображающие крылатых быков с человеческой головой.

И эта цивилизация потускнела и остановилась в своем полете, благодаря тем же порокам, которые послужили причиной разложения египетской цивилизации: деспотизм царей, живших среди роскоши, в великолепных дворцах, угнетал низший слой общества налогами и барщиной; их беспрерывные войны сопровождались зверскими поступками, разорением городов, казнями и резней пленников; и, наконец, грубые суеверия растлевающе действовали на все умы.

О том, что главным образом унаследовало человечество от ассирийцев: магия, астрология, астрономия. — Халдеи представляли себе, что мир наполнен невидимыми духами, которые беспрерывно стараются делать зло людям: это демоны с отвратительными лицами и привидения. Халдеи приписывали им все несчастья и все болезни: если кто-нибудь заболевал, — думали, что демон проникал в тело больного.

Чтобы излечить его, следовало изгнать из него демона. Наиболее распространенный способ изгнания состоял в том, что произносились известные слова, лишенные всякой последовательности и всякого смысла; эти священные заклинания были придуманы жрецами или магами. Другим средством изгнания духов были талисманы; талисманы надевались или в виде повязок из материи, или в виде драгоценных камней или ожерелья, на которых были выгравированы магические знаки.

Кроме того, они верили, что некоторые люди обладают магической силой заставлять этих демонов проникать в тело других людей; злые люди назывались волшебниками. Халдеи, творцы магии и колдовства, придумали также и астрологию; они думали, что звезды служат богам для откровений и что, изучая их движения, можно угадывать будущее. Халдейские жрецы были так уверены в этом, что решались предсказывать каждому человеку все, что с ним случится: они могли сказать вопрошающему их, благополучна или несчастна его путеводная звезда. Все эти суеверия из Халдеи перешли ко многим другим народам, где они сохранились до сих пор в форме верований в привидения, в талисманы, в амулеты.

Но благодаря наблюдениям над звездами, так ярко блестящими на чистом небе Востока, эти люди заметили и изучили их движения; по этим движениям они определили, что год состоит из 365 дней с четвертью; они изобрели солнечные часы. Они были творцами астрономии. Они же разделили день на двадцать четыре часа, час на шестьдесят минут и минуту на шестьдесят секунд. Для своих астрономических вычислений им необходимо было знать математику; они изобрели полную систему измерений: меры длины, поверхности, веса, которые затем были приняты всеми остальными народами древнего мира.

Таким образом, холдеям мы обязаны также, как и египтянам, развитием земледелия и промышленности, изобретением письменных знаков, появлением искусства; но начало науке, главным образом, положили халдеи.

Лидийская цивилизация: монета. — На северо-запад от бассейнов Тигра и Евфрата простирается большое плоскогорье, представляющее собой почти пустыню: это — плоскогорье Малой Азии. У берега Средиземного моря оно замыкается, так сказать, гористой закраиной. По этой гористой закраине спускаются с плоскогорья к морю небольшие водные потоки, долины которых представляют оазисы среди пустыни всего плоскогорья. Здесь жил и развивался лидийский народ, который господствовал над всеми другими народами малоазийского плоскогорья.

Лидийцы покупали у горцев, населявших плоскогорье, шерсть, собираемую со стад; из этой шерсти они ткали материи, которыми вели обширную торговлю с береговым населением.

Одно из их главных богатств составляла эксплуатация золотого песка, который наносили местные реки, а также добывание серебра, находившегося в недрах их страны. Один из их царей, Крез, был так богат, что до сих пор говорят еще: «Богат, как Крез».

Они первые в мире стали делать монету, около VII века до Р. X.

Первые торговые народы Востока, египтяне и халдеи, вели торговлю посредством простого обмена предметов; например, хлеб отдавали за скот. Так торговали, по крайней мере, вначале.

Некоторые предметы обмена имели очень большой сбыт: предметы эти были редко встречающиеся металлы, как-то: золото и серебро. Трудность их нахождения, никогда не тускнеющий и не подвергающийся ржавчине блеск их делали их очень ценными даже в небольшом объеме. С другой стороны, металлы были очень удобны для перевозки. Таким образом, люди привыкли отдавать всякие предметы торговли в обмен на золото и серебро; положим, продавец доставлял хлеб: покупатель давал ему золотой песок или слиток серебра; этот песок или слиток надо было взвесить, чтобы узнать стоимость; такой способ обмена оказался сложным.

Чтобы его упростить, стали заранее плавить золото и серебро в слитки или звенья определенного веса. Но продавец никогда не был гарантирован в том, что вес точен и что металл свободен от всяких примесей; приходилось поверять каждый кусок, и процедура оказалась еще слишком сложной.

Лидийские цари придумали чеканить слитки с отпечатком, гарантирующим их вес и достоинство; эти слитки имели форму продолговатых пластинок, слегка приплюснутых к краям; отпечаток был выбит только на одной стороне: он изображал голову льва и голову быка. Вначале эти монеты были слиты из смеси золота с серебром; затем их делали из чистого серебра и из чистого золота. С этого момента монета была изобретена к великому облегчению торговли.

Мидяне и персы. — В VI-м веке обитатели гор, мидяне и персы, поселившиеся на западной закраине Иранского плоскогорья в небольших зеленых долинах, окруженных пустыней подобно оазисам, спустились в равнину Тигра и завоевали сначала Ассирию, затем Египет, Лидию и все страны, расположенные между Средиземным морем и Индией. Главных начальников их отрядов звали Кир и Дарий. Соприкасаясь с ассирийцами, эти горцы, нравы которых вначале были очень просты и относительно мягки, сделались изнеженными и жестокими. Их огромная империя в свою очередь была разрушена в IV-oм веке до нашей эры одним греческим завоевателем, Александром.

Цивилизация стран, расположенных по берегам Средиземного моря. — Цивилизация долгое время сосредоточивалась в речных долинах, изолированных горами от остального мира, а затем благодаря финикиянам, грекам и римлянам она распространилась по всему бассейну Средиземного моря; в последние века древнего мира это море сделалось центром цивилизации.

Финикия. — Финикия есть длинная и узкая береговая полоса, расположенная непосредственно на север от устья Нила, в Азии.

Почти всю страну занимают покрытые лесом горы Ливан, круто спускающиеся к морю, которое разрывает их, образуя у берегов скалистые острова и полуострова.

Пространство, занимаемое Финикией, едва составило бы одну французскую провинцию; при том же это не было объединенное государство. Несколько отдельных городов, из которых каждый представлял собою маленькое независимое правление, были связаны между собою довольно слабыми узами федерации и управляемы эгоистической и жестокой аристократией коммерсантов, судохозяев и промышленников.

Нация моряков. — Строевой лес по склонам гор Финикии, такие прекрасные гавани, как Тир и Сидон у подножья Ливана, голубое море, открывающееся взорам жителей этой страны, это Средиземное море без бурь и волнений, всегда ясное небо, позволяющее наблюдать звезды — путеводители мореплавателей, все эти условия предрасполагали финикиян к мореплаванию: они первые осмелились пуститься в открытое море, на маленьких кораблях, которые шли то на веслах, то на парусах. Финикияне были первыми моряками.

Морская торговля и колонии Тира и Сидона. — Они смело плавали по всему Средиземному морю, покупали у варваров, живших по берегам, сырые продукты их стран: медную руду на острове Крите; мед в Сицилии; серебряную руду в Испании; кроме того, покупали рабов везде понемногу, а в обмен продавали ткани, золотые изделия и всевозможные мануфактурные предметы. И действительно, Тир и Сидон, представляя из себя огромные торговые склады, были в то же самое время значительными промышленными городами.

Здесь производились стеклянные и глиняные изделия, вазы с рисунками, богатые пурпурные материи, краску для которых добывали из ракушек, находящихся в этой стране.

Чтобы обеспечить свои коммерческие сношения с туземцами, они основывали по берегам конторы или колонии; главной из их колоний был Карфаген в Тунисском заливе.

Таким образом, финикийские коммерсанты разнесли семя цивилизации по берегам Средиземного моря, находившимся тогда еще в варварском состоянии.

Письмо финикиян. — Кроме того, они оказали еще услугу цивилизации человечества: нуждаясь в записях для своих коммерческих счетов, они упростили египетское письмо и изобрели новое, простое и практическое, состоящее из 22 букв, которые не представляли собой ни слов, ни фраз, ни даже слогов, подобно египетским знакам, а обозначали только лишь звуки, могущие сочетаться с другими в тысячах различных соединений.

От этой финикийской азбуки происходят все азбуки, употребляемые в Европе. Этим открытием они оказали человечеству такую же важную услугу, какую в будущем окажет Гутенберг, изобретший книгопечатание.

Рабство и человеческие жертвы. — Тем не менее и в финикийской цивилизации остаются еще темные стороны; так, напр., рабство, которое и здесь так же, как и в Египте и в Ассирии, низводило людей до положения домашних животных, и рядом с этой язвой у них существовала еще ужасная религия жестоких богов Молоха и Ваала, требовавших человеческих жертв.

Миролюбивый народ. — Здесь, по крайней мере, почти отсутствует одно из зол египетской и ассирийской цивилизаций: финикияне совершенно не были воинственным народом. Слабые уже своею малочисленностью, они принуждены были воздерживаться от военных безумств и предпочитали торговлей и промышленностью, т. е. продуктивным трудом, доставать себе все то, что египетские и ассирийские цари и воины добывали себе в большинстве случаев войной, т. е. грабительством с оружием в руках. Именно благодаря этому Финикия могла, несмотря на незначительность занимаемого ею пространства, играть такую важную роль в мире и в истории прогресса человечества.

Падение Тира и Карфагена. — Тир был разрушен в 334 г. до Р. X. греческим завоевателем Александром; что касается Карфагена, то ему также суждено было погибнуть; он был снесен до основания тоже войною: римляне, обратившие весь свой народ в солдат, разрушили его в 146 году до Р. X.

Греция или Эллада. — Элладу, которую римляне называли Грецией, составляет гористый полуостров, находящийся в восточной части Средиземного моря; гористые острова, окружающие его со всех сторон, составляют как бы продолжение в море этого полуострова. Это — небольшая страна: пространство, занимаемое ею, едва составит две Бельгии.

Подразделение на общины. — В этой стране, где сообщения сухим путем представляет большие затруднения, как во всякой горной области, население не могло сгруппироваться в однообразное государство, управляемое одинаковыми законами, а, наоборот, расчленилось на множество мелких государств; каждый город с окрестными полями и деревнями представлял собой небольшую независимую группу. Эти мелкие государства назывались общинами.

Греки по преимуществу моряки и торговцы. — Благодаря скалистой почве, жаркому и сухому климату, Греция — бедная страна, дающая своим обитателям небольшое количество хлеба, винограда и оливок; но так как море проникает в эту страну со всех сторон между островов и мысов, образуя глубокие и хорошо защищенные заливы, то населению представлялась возможность искать счастья в другом месте, вдали от своей страны; самый характер страны вынуждал греков сделаться, подобно финикиянам, мореплавателями и заниматься морской торговлей, по примеру финикиян, которым, начиная с VIII-го века до Р. X., они составляли большую конкуренцию. Греки, в конце концов, завладели почти всей торговлей Средиземного моря.

Греческие колонии. — Подобно тем же финикиянам, они основали на всем побережье Средиземного моря колонии; в противоположность финикийским конторам, население этих колоний составляли не коммерсанты, временно основавшиеся здесь для своих торговых дел, а эмигранты из Греции, которые оставляли свою родину, ища плодородной богатой земли, и, найдя ее, они основывали здесь греческие колонии, представляющие собою уже новые общины, независимые от их матери-родины. Весь берег малой Азии (Смирна и Фокея), вся Сицилия (Сиракузы), почти весь юг Италии (Неаполь) были населены греческими колониями; французский Марсель был также когда-то греческой колонией.

Поэтическая религия. — Все эллины, населявшие не только Элладу, но также и колонии, были связаны между собою общим языком и общею религией.

Как и народы предшествовавшие им, эллины объясняли себе все явления, которых они не понимали, действием сверхъестественных сил, т. е. богов.

Каждая община имела своих излюбленных богов; Афина была, главным образом, покровительницей города Афины.

В то же время некоторые божества почитались во всем эллинском мире: таковы были Зевс и Аполлон. Храм Зевса, находившийся на Олимпе, храм Аполлона в Дельфах, знаменитый смутными и сбивчивыми прорицаниями жриц этого бога, были настоящими центрами паломничества.

В дни празднеств в честь этих богов устраивались публичные игры на открытом воздухе, и народ стекался сюда со всех эллинских общин; это были состязания в беге и на колесницах, в борьбе, где соперники старались превзойти друг друга в силе и ловкости, но всякая жестокость была недопустима в этих состязаниях.

Боги в воображении эллинов являлись теми же людьми, созданными по их образцу, доступными тем же человеческим страстям и отличающимися от них лишь гораздо большим могуществом. Они думали, что боги составляют одну семью и живут на вершинах высокой горы Олимпа. О каждом из них с давних пор у греков сложились чрезвычайно красивые и поэтичные легенды.

Демократия в Греции. — Привычка вести торговые дела и путешествовать сделала греков изобретательными и деятельными; умственная жизнь их развилась (более или менее нормально); живя отдельными маленькими государствами, они не допустили, чтобы с ними обращались так, как обращались египетские фараоны со своими крестьянами. Еще в раннюю эпоху в торговых городах они изгнали царей, владычество которых всюду было заменено господством богатого класса; позднее в наиболее крупных городах, в частности в Афинах, порт которых Пирей был богатейшим рынком, это владычество богатого класса или аристократии было уничтожено в свою очередь и заменено властью народа или демократии.

Все афинские граждане к концу V-го века до Р. X. принимали непосредственное участие в составлении своих законов: собравшись под открытым небом на городской площади (агора), они выслушивали предложение законов, которое каждый из них мог сделать, и затем принимали их или отвергали посредством голосования.

Кроме того, все должностные лица, судьи, учителя, были избираемы всем составом сограждан.

Греки были первыми свободными гражданами, первыми республиканцами.

Мидийские войны. — В 490 году до Р. X. их свобода внезапно очутилась в опасности со стороны одного восточного деспота, царя мидийцев и персов, который рассчитывал легко справиться с этими маленькими республиканскими государствами, как он справился с великими монархиями египетской и ассирийской.

Большая часть греческих городов упала духом; но два из них, Спарта и Афины, устояли. Сто тысяч персов высадились в Марафоне вблизи Афин в 490 году до Р. X.; 10000 афинских граждан бросились на них беглым шагом и заставили их снова сесть на корабли и отчалить. Десять лет спустя (480) персидский царь возобновил попытку победить греков с 500 кораблей и, говорят, с миллионом людей.

300 спартанцев под предводительством своего царя Леонида тщетно старались остановить наводнившего страну врага и в то время, как они были захвачены и погибали в узком Фермопильском ущелье, флот афинянина Фемистокла уничтожил персидский флот при Саламине. В следующем году афиняне и спартанцы привели в смятение персидскую армию при Платеях. Независимость Греции была спасена.

Искусства, литература, науки и философия. — Необходимость самостоятельно управлять своими общественными делами еще более содействовала развитию у греков умственной жизни, пробудившейся уже благодаря путешествиям и торговле; и между тем как финикияне пользовались своим умом только в видах обогащения, греки старались создать себе всякого рода умственные наслаждения.

Афины, в особенности, отличались своей любовью к умственным занятиям; начиная с V-го века до Р. X. до III, этот город был главою всего греческого мира, и какой могучей и плодотворной главой!

Греческие писатели создали большую часть литературных образцов, известных до наших дней: у них были первые эпические поэты (Гомер), первые писатели-трагики (Эсхил, Софокл и Еврипид), первые писатели комедии (Аристофан, Менандр), первые историки (Геродот, Фукидит, Ксенофонт), первые ораторы (Перикл, Демосфен).

Художники украшали города прекрасными зданиями из мрамора, которые поддерживаются высокими и основательными колоннами и отличаются своей строгой пропорциональностью; другие высекали из мрамора грациозные и выразительные статуи, или же делали барельефы, поражающие своей тонкостью и жизненностью.

Один из Афинских холмов, Акрополь, представлял собой как-бы огромный цоколь под статуи и храмы, которые набожные афиняне воздвигали здесь в честь богов, покровительствовавших их общине; развалины афинского храма Парфенона, созданного Фидием, настолько хороши, что до сих пор привлекают артистов всех стран света.

Афинские ученые, с своей стороны, открывали начальные основы важнейших наук или же совершенствовали открытия, сделанные другими народами: Иппократ положил основание медицине, Аристотель — естественной истории, Архимед — механике; сильно подвинули вперед также математику и астрономию.

Между тем другие мыслители, т. е. философы (Сократ, Платон, Аристотель, Зенон, Эпикур) пытались уяснить себе происхождение человека, развитие его умственных и нравственных способностей, его обязанности относительно себя и других людей; они хотели также объяснить природу богов и мало-помалу поколебали предубеждения древнего мира..

Греция была первой страной, которая дала атеистов, отвергавших все старые религиозные верования, как вымыслы народа-дитяти. Некоторые философы, а именно стоики, в рассуждениях по поводу отношений между людьми пришли даже к тому, что в рабах стали подозревать таких же людей, и тогда уже провидели великий принцип всеобщего братства.

Само собой разумеется, в конце концов, этот дух свободной пытливости философов, который даже в Греции был достоянием избранного меньшинства, позднее проник в народные массы и даже там разрушил все религиозные предубеждения; не подлежит также сомнению, что идеи стоиков способствовали исчезновению рабства, этой язвы, которая была позором для Греции так же, как и для других обществ древнего мира; но Греции суждено было потерять свою независимость и свои свободные учреждения раньше, чем совершились в ее жизни эти два основных поворота на пути прогресса.

Язва греческого мира — война. Соперничество Спарты и Афин. — Грецию сгубил тот же бич, под ударами которого пали столько блестящих цивилизаций, а именно — война: рабство и войны составляли два величайших бедствия греческого мира.

В особенности одна из греческих общин снискала себе печальную славу войной: это была Спарта. Находясь внутри страны, Спарта не вела торговли; вся полезная работа производилась здесь рабами. Спартанцы, основавшиеся в этой стране в качестве победителей, жили на счет побежденных, как будто они расположились лагерем среди них; всякую работу и торговлю они считали недостойным для себя делом. Они жили исключительно для войны, составлявшей единственное занятие, которое по их понятиям могло доставить славу человеку.

Их дети, воспитываясь при войске, с раннего возраста привыкали переносить усталость и лишения; мужчины ели всегда вместе, как это делают солдаты, и всю жизнь продолжали заниматься гимнастическими упражнениями. Благодаря такому образу жизни, они сделались самыми сильными борцами во всей Греции.

Но исключительно военное воспитание выработало из них жестоких и неразвитых людей. Они не умели ни читать, ни писать, говорили очень мало и беспрекословно подчинялись правлению старейших; в их городе не было ни одного памятника, они не дали ни одного артиста, ни одного ученого, ни одного писателя, ни одного философа; ни одного полезного произведения не вышло из этой казармы; кроме опустошения и разрушения, Спарта ничего не принесла другим греческим общинам, над которыми она хотела владычествовать.

К несчастью, даже Афины, несмотря на свой ясный ум и страсть к умственной и ручной работе, слишком часто поддавались воинственным увлечениям; опьяненные своими победами в мидийских войнах, они не удовольствовались тем, что, по полному своему праву, отразили несправедливое нападение персов, они не удовольствовались тем, что прогнали персидских солдат из греческих городов на берегах Азии, куда проникли они; Афины, освободив эти города, обязали их платить им дань и подчиниться им; этим они вызвали со стороны азиатских городов многочисленные возмущения.

Спарта, завидуя Афинам, не преминула воспользоваться этими возмущениями и объявила им войну. Продолжительные войны между двумя этими городами привели в отчаяние всю Грецию; это были жестокие войны: вырубали сады, убивали людей, продавали в рабство женщин и детей, которых уводили после победы.

Другие греческие города, с своей стороны, по малейшему поводу объявляли друг другу войну.

Когда Спарта, Афины и все другие города таким образом были ослаблены, македоняне, — народ, живший в северной части Греции и остававшийся до того времени наполовину варварским, — покорили один за другим все эти города (338 до Р. X.).

Завоевания Александра. — Одному из царей Македонии Александру, мечтавшему подобно другим о военной славе, удалось составить сильную армию из македонян и греков против персов; он покорил все страны, которые были подчинены персидскому царю, т. е. всю западную часть Малой Азии и Египет (336–323 до Р. X.).

Надо упомянуть, что идея этого завоевания вызывала большое сочувствие среди влиятельного класса греческих торговцев, так как оно являлось превосходным финансовым предприятием: если Персидская империя будет побеждена, вся западная Азия будет открыта для эллинской торговли.

Два факта резко отмечают влияние греческих торговцев на ход этой экспедиции: разрушение Тира, важнейшего финикийского порта, который соперничал с торговыми городами Греции, и возникновение нового обширного греческого порта Александрии у рукавов Нила на Средиземном море. Назначение этого порта было открыть египетский рынок эллинским купцам.

Эта великая восточная греческая империя не замедлила раздробиться на несколько государств. Самым цветущим было царство династии Птоломеев, греческих владык Египта. Столица их Александрия была в одно и то же время обширным портом и главным центром умственной жизни.

Во всех этих восточных греческих государствах язык, нравы и цивилизация греков получили большое распространение;.за то республиканский дух Греции мало-помалу исчез под влиянием жизни восточных народов, привыкших к деспотизму царей; свободный дух был одним из главнейших двигателей эллинского гения и с его исчезновением греческий гений незаметно стал терять свою силу, свою плодовитость и свою самобытность.

Первоначальный Рим. (764–350 до Р. X.) — Рим, основанный в 754 г. до начала нашего летосчисления, в продолжение 4-х веков оставался небольшой общиной трудолюбивых, жадных крестьян, очень мало способных к умственному труду: из их среды не вышло ни писателей, ни артистов.

Их религия была совершенно лишена поэзии, в противоположность Греции: каждая семья имела своих богов-покровителей, что-то вроде ангелов-хранителей, которые охраняли домашний очаг и которым Глава семьи возносил молитвы и жертвы.

Выше этих домашних богов были национальные, олицетворявшие собою или естественные силы природы, или же известные проявления духовной жизни: силу, мужество, ум. Таковыми были Юпитер и Минерва. Им воздвигали храмы и приносили в жертву животных. Их назначение было покровительствовать всей римской общине.

У римлян была коллегия жриц (весталки) и коллегия жрецов (священники и авгуры), на обязанности которых лежало совершать священнослужения в храмах; к авгурам обращались за предсказанием будущего, от них узнавали волю богов в важнейших случаях национальной жизни, как то при договорах, при выборах.

В эту раннюю эпоху в Риме существовало, за исключением редко встречавшихся рабов, только два свободных класса граждан: патриции и плебеи.

Патриции. — Патриции происходили от древнейших фамилий, основавшихся в этой стране. Старшие в семье патрициев заседали в сенате, который управлял делали общины. Вначале, от 754 до 509 г., одна из патрицианских фамилий господствовала над всеми другими: ее глава, носивший титул царя, правил вместе с сенатом всей общиной; но в 509 году патриции свергли монархию и вместо одного царя назначили двух консулов, которые имели право контроля и право налагать veto[1] друг относительно друга, и избирались патрициями на один год. Консулы собирали подати, предводительствовали армией, отправляли суд, под контролем сената, состоявшего из патрициев.

Плебеи. — Класс плебеев составляли потомки иностранцев или семей побежденных соседей, включенных в римскую общину; за ними признавались достоинства свободных людей и граждан; в качестве таковых, они платили налоги, в частности налоги, налагаемые за происхождение, которые были обязательными для всех; но их политические права были очень ограничены: они не могли быть ни сенаторами, ни консулами; а их избирательное право, в действительности, сводилось к иллюзии, благодаря известной избирательной системе, которая оказывала предпочтение богатому классу: избиратели распределялись по имущественному цензу на классы, называемые центуриями, из которых каждый имел право на один голос; богатые, составлявшие незначительную горсть, сумели удержать за собой большую часть центуриев и таким образом они имели большинство голосов на всех выборах.

Борьба классов в раннюю эпоху существования Рима. — Плебеи протестовали против такого неравенства; кроме того, они жаловались на строгость законов, издаваемых патрицианскими консулами против несостоятельных должников, главным образом, против несостоятельных плебеев, которые по этим законам могли быть обращены в рабство своими кредиторами.

Плебеи прибегали к энергичным средствам, чтобы добиться улучшения своей судьбы: несколько раз они устраивали, так сказать, военные стачки; в эти варварские времена, когда римляне вели постоянную борьбу с своими соседями, враг часто становился опасным; в такие моменты плебеи несколько раз объявляли, что они отказываются сражаться, если не получат удовлетворения в своих требованиях. И патриции принуждены были уступать.

Таким образом плебеи получили постепенно следующие права: право выбирать путем всеобщей подачи голосов, исправленной в уравнительном смысле, трибунов, которые, являясь неприкосновенными должностными лицами, обязаны были защищать плебеев от произвола патрицианских консулов; затем, они получили доступ к консульскому званию, а впоследствии, когда часть консульских обязанностей перешла к новым должностным лицам, плебеи были допущены и на эти должности; таковыми были преторы (судопроизводство), квесторы и цензоры (ведавшие финансы), — и, наконец, это последнее право открыло им доступ в сенат, так как сенат составлялся из чиновников, оставивших свою должность.

Теоретически политическое равенство между плебеями и патрициями было установлено; на деле же Рим никогда не был демократичен, как Афины: он всегда оставался аристократической республикой, где богатый класс занимал почти все важнейшие должности, с помощью ли подкупа, или на основании своих фамильных заслуг и своего богатства.

Завоевание бассейна Средиземного моря. — Тогда начался период великих завоеваний; период этот продолжался приблизительно три столетия (от 350 до 50 года да Р. X.).

Первой была завоевана Италия вместе с Сицилией; затем на очереди стояла Греция и восточные греческие государства; далее был разрушен Карфаген (146) — обширная финикийская община, предводитель которой Аннибал сделал нападение на Италию и в продолжении 17 лет держал в страхе Рим (218–201); наконец, были завоеваны вся западная часть бассейна Средиземного моря, Северная Африка, Испания и Галлия.

С середины первого века до Р. X. владения римлян. простирались вокруг всего Средиземного моря, между Атлантическим океаном и Тигром и от Германии до Сахары.

Каким образом стали возможны такие громадные завоевания?

Благодаря раздробленности противников, которые никогда не умели соединиться против Рима, и, с другой стороны, благодаря методичной политике сената, который не пренебрегал никакими средствами в достижении своих целей и всегда мог надеяться на стойкость своих легионов.

Римский легион. — легион заключал в себе 6000 человек преимущественно пехотинцев; они носили шлем, панцирь, набедренники и щит и вооружены были саблей, пикой и дротиками. В сражении легион действовал, смотря по необходимости и в зависимости от местности, в рассыпную или тесными рядами.

легионеры были подчинены железной дисциплине: они были приучены к ходьбе и к усталости; они носили с собой тяжелые ноши и никогда не располагались лагерем даже на ночь, не укрепив своего лагеря окопами.

Они были особенно опасны для врагов, потому что к битвам их побуждали любовь к добыче и патриотизм; однако это не была разумная любовь к отечеству, а патриотизм их выражался в тщеславии, ненависти и презрении ко всем чужеземцам; это слепой и кровавый патриотизм, который прославлял, как геройские победы, самые несправедливые захваты чужих земель.

Римская аристократия после завоеваний. — Завоевания произвели существенный переворот в условиях жизни Рима и его побежденных.

Весь римский народ составляли три класса, из которых каждый, до конца существования римского общества, сохранил свой существенный характер; классы эти были аристократия, плебеи и рабы.

В самом Риме образовалась богатая аристократия, которой подражала вся аристократия завоеванных провинций.

Полководцы, при разделении добычи, урезали себе львиную долю; по оставлении должности, они получали управление провинциями, и так как долгое время над ними не было никакого контроля, кроме сената, состоявшего из людей их же класса, то многие из этих правителей совершенно разоряли туземцев. В первом веке до Р. X. Веррес приобрел печальную известность и огромное состояние, ограбив Сицилию, где он был правителем; наконец, когда римляне побеждали какой либо народ, они отнимали у него земли, принадлежавшие королю или государству, и делали их римским общественным излишеством.

Эти общественные земли отдавались на откуп: одни лишь богатые, имея деньги, были в состоянии их брать по контракту; но с помощью чиновников из их же класса они кончали тем, что переставали платить арендную плату и обманным образом присваивали себе общественное имущество, будучи лишь арендаторами его. Такими и иными средствами сомнительной честности некоторые знатные римские роды составили себе миллионные состояния.

Соприкасаясь с греко-восточной цивилизацией, эти богачи усвоили себе утонченность нравов: они устраивали пышные дома, где жили в довольстве, в прохладе тенистых садов, среди роскоши картин, мрамора и драгоценных материй.

Они знали греческий язык, очень любили литературу. восхищались латинскими поэмами Лукреция и Виргилия: у них были и историки: Тит Ливий и Тацит, а также философы, как, напр., Сенека.

Из тщеславия и из честолюбия они за собственный счет воздвигали храмы, общественные бани, театры, цирки, где народ мог любоваться зрелищем битв гладиаторов и диких зверей.

Во всех провинциях наиболее знатные туземцы, прежде составлявшие правящий класс, сохранившие свою земельную собственность, богатые негоцианты вели такой же образ жизни: в Испании, в Галлии, повсюду образовалась провинциальная аристократия, которая говорила на латинском языке, одевалась по-римски; города провинции подобно Риму украшались великолепными монументами.

Такое превращение повлекло за собой большее извращение нравов, которого избежали лишь немногие из богатого класса, а именно те из них, кто в жизни придерживались строгих принципов греческих философов стоической школы.

Римские плебеи после завоеваний. — Плебеи, по крайней мере в Риме, тоже не были трудящимся классом и, отчасти потому, что большая часть ремесел исполнялась рабами, которые таким образом составляли конкуренцию свободному труду, подобно тому как в наше время машина совершенно упраздняет некоторые категории ремесленников; с другой стороны, причиной их праздности была лень. В Риме этот класс общества был в особенности развращен. Он жил исключительно щедротами богатого класса, а кроме того государство поддерживало их, выдавая хлеб и готовое оливковое масло по большим праздникам. В провинции мелкие торговцы и свободные ремесленники группировались по роду занятий в коллегии или цехи.

Между тем как аристократия, просвещаясь и развиваясь, сделалась совершенно нерелигиозной, плебеи, оставаясь невежественными, продолжали придерживаться своих старых предрассудков. Кроме национальных богов, римские плебеи поклонялись специальным богам побежденных.

Их главным препровождением времени были кровавые игры в амфитеатрах: сражения гладиаторов и людей с дикими зверями. Любовь к зрелищам этого рода из Рима распространилась по всем городам провинции.

Рабы в латинском мире после завоеваний. — Наконец, 3-й класс — класс рабов был очень многочислен вследствие продолжительных войн, утвердивших римское господство; само собой разумеется, война была главным источником приобретения рабов.

Закон не признавал человеческого достоинства за этими людьми и низводил их до положения домашних животных, которыми торговали на рынке; напомним однако, что во всем древнем мире их положение было не лучше. Они должны были подчиняться всем капризам своих господ, которые имели право бить их, сажать на цепь, а в некоторых случаях даже лишать жизни, не подвергаясь ни перед кем ответственности за подобное убийство.

Одни из них были приставлены к особе господина и служили ему в качестве прислуги; другие работали в его мастерских, на его фабриках или же вертели колесо его мельницы; третьи обрабатывали его обширные земли; наконец, были такие, которых выучивали гладиаторскому ремеслу и заставляли сражаться в цирках.

Время от времени рабы восставали против угнетения, выпавшего на их печальную долю. В 1-ом веке до Р. X. один из них по имени Спартак, которому, как гладиатору, угрожала бесславная смерть на арене, призвал к оружию своих братьев по несчастью; это движение быстро охватило добрую половину Италии, но за отсутствием организации и соглашения между восставшими, а также за отсутствием сочувствия со стороны людей свободного класса оно было подавлено в потоках крови, как и все другие восстания рабов.

Впоследствии землевладельцы, чтобы избавить себя от надзора за рабами, обрабатывавшими их поля, стали отдавать свои земли по участкам в оброк тем же рабам, получавшим за это свободу: так произошли колоны, иначе сказать, вечные фермеры, прикрепленные к обрабатываемой ими земле.

Другие рабовладельцы освобождали своих любимых рабов по доброте или из каприза, не предъявляя к ним за это никаких требований. Так как война перестала поставлять новых рабов, вследствие прекращения великих завоеваний, рабство клонилось к постепенному исчезновению или вырождалось в крепостное право.

Гракхи. — Образование империи является другим важным последствием завоеваний.

Аристократия не сумела заинтересовать плебеев в поддержании республиканского правления. Два брата, Гракхи, которые искренно любили народ, несмотря на свое аристократическое происхождение, решили добиваться улучшения положения плебеев: у богатых были отняты земли, утаенные ими из общественных имений; земли эти были розданы римским беднякам; эти последние трудом достигли довольства, которое дало им возможность обходиться без милостей богатого класса и внесло в их жизнь сознание достоинства и независимости, благодаря чему они перестали быть нищими, всегда готовыми продать право своего голоса тому, кто больше предложит, и сделались свободными гражданами.

Гракхи, не находя поддержки со стороны тех, свободу которых они отстаивали, побежденные и оклеветанные аристократией, кончили тем, что погибли во время восстания (133–121).

Падение республики. — Та же самая аристократия не сумела заслужить также расположения провинций, которые она предоставляла произволу правителей, лишив их даже совещательного голоса в управлении страной.

В 48 году до Р. X. честолюбивый полководец Цезарь воспользовался всеобщим неудовольствием против республики, находившейся в руках нескольких богатых фамилий, и захватил власть, нанеся последний удар республиканскому строю; представители аристократии убили его (44); тем не менее, несколько лет спустя, его племянник Август, продолжая его дело, провозгласил Рим империей.

Римская империя. — Несмотря на свою жестокость и произвол, первые преемники Августа, Тиверий, Нерон, а в особенности следующие за ними Антонины, Траян, Адриан, Антонин, Марк Аврелий старались править по законам и ставили себя не выше первого лица республики.

Но толпа уже создала себе культ из их власти; им воздвигают алтари и статуи еще при жизни; а после смерти к их именам прибавляют эпитет божественный; их называют божественный Август, божественный Тиверий. Начиная с III-го века и в особенности в IV веке в лице Диоклетиана и Константина обнаруживается сущность императорской власти, и они становятся неограниченными государями, которым говорили «Ваше Величество» и пред которыми падали ниц, как перед восточными деспотами.

Эти императоры при помощи своих канцелярий создают законы одинаковые для всей империи, устанавливая самым тщательным образом отношения между людьми и все что касается их собственности. Гражданское право римлян есть образец ясности и точности; что касается уголовного права, оно остается варварским; наказания крайне жестокие: преступник может быть повешен, обезглавлен, сожжен на костре, распят на кресте, отдан на растерзание диким зверям.

Законодательному единству, дарованному императорами латинскому миру, соответствовало единство административное: вся империя была разделена на, провинции, управляемые губернаторами, которые были подчинены императорам и начальникам его кабинета; каждая провинция была разделена на округи, называемые общинами; каждая община заключала в себе город и окружавшие его деревни. Местные дела находились в ведении самой общины под контролем центральной власти; во главе административной власти каждой отдельной общины находился род совета или курия, состоявшая из мелкой провинциальной аристократии; члены ее должны были собирать подати, и ответственность перед казной за правильное поступление сумм падала на их родовые поместья.

Границы империи охранялись армией, которая в эту эпоху уже состояла не из граждан-солдат, как то было во времена республики, а из профессиональных солдат, заинтересованных правильным вознаграждением, повышением в чинах и обеспеченной отставкой. Незадолго до конца империи эта армия пополнялась солдатами из варварских племен, которые несли службу как наемные войска, за землю или просто за жалованье.

Мир в Римской империи. — В течении четырех веков главной заслугой императоров был продолжительный мир, утвердившийся среди 80 000 000 населения и нарушаемый лишь возмущениями в легионах, с целью сменить или утвердить в правах какого-нибудь из императоров. Благодаря этому миру, целая сеть дорог, подобной которой нет нигде в мире, избороздила всю империю; дороги эти строились для правительственных и торговых нужд империи; и вдоль римских дорог мало помалу распространилась греко-восточная цивилизация, переработанная римлянами, с одного конца империи до другого, по крайней мере, среди зажиточного класса. Благодаря этому распространению цивилизации, целые страны, как, напр., Галлия и Испания, были выведены из своего первоначального варварского состояния.

Недостатки социальной организации в Римской империи. — Тем не менее в этом обществе уже таились зародыши смерти: деспотизм императоров лишил соправителей всякого серьезного значения в общественных делах, так что в конце концов правительственные лица представляли из себя стадо подданных, лишенных инициативы, утерявших гражданский дух и действительные связи с учреждениями; наиболее сильным злом римского общества было то чудовищное неравенство, которое обрекало рабов и плебеев на полное развращение, на нищету и невежество, тогда как избыток богатства привел аристократию к растлению и разврату.

Тая в себе эти пороки и, с другой стороны, подточенный развитием христианства, римский мир погиб в V веке после Р. X. под ударами варваров.

Независимая Галлия. — Страна, которая называется теперь Францией, еще в очень отдаленную эпоху была населена людьми различных рас, из которых самая многочисленная называлась кельтами.

Римляне назвали эту страну Галлией по имени самого могущественного кельтического племени, галлов, живших в центре и на западе страны.

Через финикийских или греческих купцов с берегов Средиземного моря цивилизация мало-помалу проникла внутрь страны. Во II веке до Р. X. в Галлии были уже города; там уже ткали шерстяные материи и работали бумажную ткань; тогда уже там выделывались драгоценные вещи.

Тем не менее, Галлия далеко не достигала той степени цивилизации, на которой стояли Греция и Восток.

Галлы разделялись на племена, предводительствуемые лицами благородного происхождения, и племена эти находились в постоянной войне друг с другом. Их оружие состояло из длинного копья с бронзовым наконечником, из большой стальной сабли плохого каления; они носили шлемы, украшенные рогами быков или крыльями хищных птиц, с целью устрашать врагов; некоторые носили панцири в виде железной сетки; но большая часть из их сражалась голыми, под плохой защитой своего щита.

У них было бесконечное число богов, которым они поклонялись, а их священники или друиды, которые в то же самое время были волшебниками, докторами и учителями, приносили иногда этим богам и человеческие жертвы.

Народные массы, находившиеся в рабстве у друидов и воинов, обрабатывали землю или работали, как ремесленники.

Так как война была главнейшим занятием, то развитие шло очень медленно: лишь небольшая часть земли подвергалась обработке; страна оставалась покрытой лесами, без дорог; города и села соединялись между собой тропинками, пробитыми среди лесов; никакой роскоши, никаких удобств; жилища представляли из себя жалкие хижины, деревянные или земляные, в виде стога сена с дырой по середине крыши, через которую проходил дым. Как богатые, так и бедные спали и ели на земле.

Римское завоевание (58–50 до Р. X.). — Во II веке до нашей эры, римляне, властители всей Италии, заняли Средиземные берега Галлии, где они основали Э или Арль, неподалеку от греческой колонии Марселя.

В 58 году до Р. X. Юлий Цезарь, призванный одним из галльских племен против своих же соседей, воспользовался внутренней рознью Галлии и завоевал ее. Один молодой Арвернский (Овернь) полководец Верцингеторикс попробовал было соединить все силы Галльского народа против вторгшегося врага; но, после упорного сопротивления, он должен был сдаться Цезарю, который его бросил в тюрьму и затем предал казни. Галлия была разделена на римские провинции, подразделенные, как и весь остальной римский мир, на общины; в римскую империю вошло приблизительно 120 галльских общин.

Римская Галлия. — Господство римлян оказало галлам большое благодеяние: оно положило конец их беспрерывным войнам. С этого момента все повиновалось одному Риму, дело смерти остановилось и дело жизни получило первый толчок: галлы не отдавали лучшую часть своего времени на дело разрушения, и вся деятельность галлов была обращена на полезные вещи, на искусства, спутники мирной жизни.

Как и во всех странах, покоренных римлянами, прежний правящий класс со страстью начал подражать римским нравам. Они заимствовали язык, костюм и религию победителей. Были основаны новые города: Виенн и Лион сделались важнейшими центрами.

Города обогатились роскошными сооружениями, из которых некоторые существуют до сих пор, наполовину уцелев, свидетельствуя о жизни галло-романской общины: знаменитые дома Карре, амфитеатр в Нимах, театр и триумфальная арка в Орани; множество дорог заменили прежние тропинки, смелые по конструкции мосты были переброшены через реки.

В этих городах ремесленники и купцы работали настолько хорошо, что вполне удовлетворяли все возрастающие потребности богатого класса, и увеличение общего благосостояния давало им возможность богатеть.

В деревне крестьяне, в качестве рабов или колонов, подымали ценность обширных поместий своих господ; они осушали болота и расчищали леса; культура хлебов и плодовых деревьев получила большое распространение. Деревенский дом или вилла всякого крупного землевладельца становится центром земледельческой деятельности и промышленной эксплуатации.

Но есть и темные пятна на этой картине: деспотизм римских императоров, непомерный гнет налогов, социальное неравенство, создаваемое рабством.

Все недостатки строя, выработанного благодаря продолжительному миру, обеспеченному теми же римлянами, не помешали, однако, в общем, чтобы их труд оказался полезным и плодотворным.

Иудеи и иудейство. — Весь римский мир был глубоко потрясен распространением в империи новой религии, христианства, которое родилось девятнадцать веков тому назад в среде одного из народов, покоренных римлянами, а именно среди еврейского народа.

Евреи, сначала называвшиеся иудеями, долго жили в кочевом состоянии в пустынях, расположенных между Египтом и Ассирией; они кочевали в этой пустыне с своими стадами, под руководством старших в роде, называемых патриархами. В продолжении некоторого времени они оставались среди египтян, затем снова принялись за свои кочевые передвижения в пустыне до тех пор, пока не основались в долине Иордана, в Палестине, на восток от Феникии.

Этот маленький народ, состоявший из невежественных крестьян, был очень религиозен: он верил в единого Бога Иегову и был убежден, что Бог этот проявляет особенное предпочтение еврейскому народу.

Библия, их священная книга, полна указаний на вмешательство этого Бога в защиту своего избранного народа.

Когда фараоны захотели воспрепятствовать выходу иудеев, которым они сначала дали приют, а затем притесняли их, Иегова наказал египтян ужасными бедствиями: воды Нила обратились в кровь, ангел истребитель убил всех новорожденных младенцев Египта, как людей, так и животных. Было десять бедствий подобного рода: десять казней египетских.

Напуганные египтяне принуждены были отпустить иудеев, которые оставили страну под руководством ангела, нарочно посланного самим Богом, чтобы указать им дорогу в пустыне.

Ангел Господень шел впереди их, рассказывает Библия, днем в виде облачной, а ночью в виде огненной колонны, чтобы показывать им дорогу.

Фараон, вздумавший преследовать их, был поглощен волнами со всей своим войском, при переходе через Чермное море, между тем как иудейской рати море, раскрывшись на обе стороны, позволило пройти, даже не смочив ног.

Завершая свои благодеяния, Иегова продиктовал Моисею, начальнику иудеев, свой закон с высоты горы, при сверкании молнии и раскатах грома. Закон этот называется Десятословие, т. е. десять заповедей.

В Палестине Иегова продолжает оказывать всемогущее покровительство своему народу. Однажды, когда иудеи сражались с враждебным им народом, их предводитель Иисус Навин. опасаясь, что к концу дня ему не удастся завершить победу, приказал солнцу остановиться, и солнце остановилось!

Этому всемогущему Богу один еврейский царь, Соломон, воздвиг великолепный храм в Иерусалиме, который с тех пор сделался религиозной столицей всей нации; здесь происходили главные торжества во время Пасхи, главного религиозного праздника евреев.

Несмотря на покровительство Бога, евреям несколько раз случалось подпадать под владычество других более сильных народов; в последний раз они должны были покориться римлянам.

Но при каждом подобном поражении среди евреев являлись набожные и красноречивые пустынники, которых считали посланными Богом и называли пророками; они объясняли народу и сильным мира, что все несчастья постигали их лишь в наказание за их ошибки, их эгоизм, их ханжество и чисто внешнюю набожность.

При этом они всегда прибавляли, что Бог, тем не менее, не оставил их; придет день, когда они будут освобождены одним из посланных Богом: Мессией; поэтому вера в Мессию, вытекающая из этих пророчеств, была сильно распространена среди этого народа, которому было недоступно преклонение перед чудесным и сверхъестественным.

Жизнь и учение Иисуса. — Приблизительно около того времени, когда Август провозгласил империю, 754 года спустя после основания Рима, в маленьком городке Палестины родился один еврей, по имени Иисус, жизнь и учение которого дошли до нас только по рассказам, исполненным любви, обожания и чистосердечности; рассказы эти оставлены нам четырьмя евангелистами: Матвеем, Марком, Лукой и Иоанном, людьми, которые по всей вероятности лично не знали Иисус, но слышали о нем. И вот что рассказывают они нам об Иисусе: Иисус родился чудесным образом: от девы Марии и Святого Духа (одна из форм еврейского Бога).

Когда ему было около 30 лет, он объявил, что он Сын Божий, и так как он обладал необыкновенной кротостью и обаятельным красноречием и в особенности благодаря тому, что он делал чудеса, многие мужчины и женщины из народа поверили в него, полюбили его и признали его за Мессию.

Как не поверить в человека, которому стоило сказать одно слово, чтобы исцелить паралитиков, изгнать демонов из тела одержимых, который мог умножить количество хлеба и вина по мере своего желания и надобности, который даже воскрешал мертвых, как это было с Лазарем?

Как пример, приводим, по Матвею, рассказ об одном из совершенных им чудес:

Добродушный евангелист прибавляет, что жители, которым принадлежали потопленные Иисусом свиньи, просили его удалиться из их страны.

Везде на своем пути Иисус проповедовал Евангелие, что означает: радостная весть. Радостная весть состояла в том, что царство божие близко; что его Отец, который живет на небесах, послал его, чтобы оповестить об этом; что сам он скоро придет на землю судить живых и мертвых.

Спасены будут те, которые верят в него и будут делать то, что он повелевает им; остальные же понесут вечное наказание. И так, насколько можно схватить. его мысль в неопределенности евангельского рассказа, вот чему он учил:

Не надо молиться только устами; не надо думать, что религия состоит в обрядах и во внешнем благочестии.

Надо презирать богатство:

Надо быть скромным:

Надо быть кротким и милосердным и никогда не отвечать насилием на насилие:

Эти доктрины показались пагубными богатым, священникам и святошам Иерусалима; чтобы погубить Иисуса, они обвинили его в лжепророчестве и желании сделаться царем евреев.

Однажды, когда он пришел из деревни в Иерусалим со своими учениками на религиозные торжества праздника Пасхи, его арестовали и распяли с согласия Понтия Пилата, который в то время был в Палестине римским губернатором.

Евангелисты прибавляют, что он воскрес через три дня после смерти, после чего являлся своим ученикам.

Противоречивые взгляды на Иисуса и на его учение. — Современные христиане верят, что Иисус был действительно Богом; они считают законом его слова; верят, по крайней мере, католики, в его чудеса, в его чудесное рождение и воскресение.

Люди, не имеющие веры, — а в наши дни таких людей легион, — смотрят на Иисус, как на человека, обладавшего громадной способностью очаровывать своими словами и своей внешностью, жизнь которого и личность были грубо извращены легендой, как это случалось очень часто, в ту эпоху невежества и легковерия, по отношению к людям, с резко замечательною личностью.

Первые, т. е. верующие, думают, что евангельская мораль есть идеал нравственности, наиболее возвышенная, к какой только может стремиться человек; вторые же, вполне признавая высокий нравственный уровень Иисуса, считают, что евангельское учение — антисоциальное в том смысле, что если бы строго применять в жизни, а не только в монастырях, принцип непротивления насилию и абсолютного отречения, это повлекло бы к полному застою цивилизации и всякого прогресса человечества.

Более того, учение о вечных мучениях возмущает их совесть также, как появление на каждой странице Евангелия чего-то сверхъестественного противоречит здравому смыслу и является, по их мнению, отрицанием разума и науки.

Гонения на христиан. — Из Палестины христианство мало-помалу распространилось по всей остальной Римской империи; его пропаганде благоприятствовали удобства передвижения и, с другой стороны, широкое распространение греческого языка в восточных провинциях, а латинского в западных, так что пропагандисты, владевшие этими двумя языками, могли всюду найти себе слушателей.

Главным проповедником христианства вне Палестины был эллинизованный еврей, апостол Павел. Его первыми учениками были бедняки и рабы, которые с радостью признали религию, проповедовавшую братство между людьми и обещавшую царство небесное угнетенным.

Тем не менее развитие ее шло очень медленно; прошли века, пока римский мир был обращен в христианство.

Его последователи, соединявшиеся в общества или церкви под руководством епископов или надзирателей, не замедлили встретить затруднения, всегда готовые явиться на пути носителей новых религиозных и политических идей.

Им ставили в вину то, что они отказывались поклоняться римским богам, оказывать божеские почести императору и давать ему присягу; кроме того, собираясь тайно в уединенных местах, чтобы молиться, петь священные гимны, слушать поучения своих епископов, а также для общей братской трапезы, они дали повод распространиться слухам, что они скрываются с целью устраивать оргии и заговоры. Если случались какие-нибудь бедствия, эпидемия ли, голод ли, или землетрясение, говорили, что это мстят римские боги за то, что христиане остаются безнаказанными. Впрочем, некоторые экзальтированные христиане давали повод к наговорам своими поношениями языческих богов и своей нетерпимостью по отношению к другим религиям.

Императоры, под влиянием толпы, которая объявила гонение на христиан, решили издать против них строгие постановления.

Упорствующие христиане подвергались смерти: их привязывали к столбам посреди арены и для забавы публики спускали на них медведей и пантер, которые разрывали их. Погибшие таким образом за свои убеждения назывались мучениками. Их единоверцы превозносили их мужество, и пролитая христианская кровь была семенем для новых христиан.

Торжество христианства. — Это гонение, которое, между прочим, не было ни продолжительным, ни общим, прекратилось в половине IV-го века. К тому времени христианство вызвало уже сочувствие к себе в большей части населения Востока, оно уже распространилось на целые территории и на Западе. Император Константин при схватках со своими соперниками, которые оспаривали у него престол, считал более осторожным и полезным покровительствовать христианам и искать поддержки у них.

Его преемники сделали еще больше. Они сделали христианскую церковь официальной.

Эта церковь, т. е. совокупность всех отдельных духовных обществ, взяла за образец римскую организацию: каждая община составляла епархию с епископом во главе; каждая из провинций имела своего архиепископа (metropolitain). Церковь имела свои собрания, провинциальные съезды, где собирались все епископы одной и той же провинции, затем вселенские соборы, на которые съезжались епископы всего христианского мира. Соборы эти устанавливали догматы, т. е. правила веры, которые должны были признавать все верующие; Никейский собор в 325 году установил эти правила в главных чертах; епископы, присоединившиеся к Арию, не сходившемуся с мнением большинства по вопросу о Троице, были признаны еретиками, и священники или епископы арианского толкования преследовались прочим духовенством, поддерживаемым императорским правительством.

Правительство же, из уважения к церкви или из страха перед ней, позволило ей владеть недвижимым имуществом и даже отказало в ее пользу земли древних языческих храмов; члены духовенства были освобождены от налогов; они получили еще ту привилегию, что судить их могли только заслуженные епископы.

Кроме того, многие христиане имели обыкновение брать посредником в судебных делах своего епископа; таким образом мало-помалу образовались церковные суды.

В конце концов Церковь образовала государство в Римском государстве, со своими частными доходами, своими специальными судами, своими грозными и уважаемыми начальниками; это было государство, одаренное собственными жизненными силами, благодаря чему Церковь оказалась способной пережить разрушение Римской империи.

Тем не менее, новая религия не изменила мир коренным образом, как надеялись на это первые христиане; царство Божие не установилось на земле, как говорил Иисус. Сделавшись христианами, люди не стали относиться друг к другу как братья; нищета не перестала ютиться бок о бок с богатством; распущенность и насилие не исчезли из общества; и сами епископы, накопляя богатства для своих церквей и преследуя еретиков, показали верным, что и с догматами Евангельского учения можно устраивать сделки.

Все, что могла сделать новая религия, это немного смягчить участь последних рабов, уничтожив варварское обыкновение продавать огдельно отца, мать и их детей, да убаюкать страдания и невзгоды, которых она не могла исцелить на этой земле, обещая лучшую жизнь в другом мире.

Германцы и Римская империя. — Выше Рейна и Дуная простиралась страна, покрытая лесами, которую римляне называли Германией. Ее обитатели, германцы, разделенные на племена, часто враждовавшие между собой, жили приблизительно в таком же диком состоянии, как и галлы, до покорения их римлянами.

Уже давно привлекали германцев богатства империи; но римские границы долгое время были слишком хорошо охраняемы, чтобы остановить вовремя соседей.

В III-ем веке, однако, империя ослабела: гражданские войны, вспыхнувшая между тщеславными полководцами, которые оспаривали друг у друга власть, истощили ее; императоры были вынуждены допустить некоторые германские племена поселиться на римской земле, под условием, что в случае вторжения они будут защищать границы, с которых были выведены римские полки.

В четвертом веке Римская империя в несколько приемов была разделена на две части: на Западную империю, столицей которой был Рим, и на Восточную империю со столицей Византиею или Константинополем; разделение это было чисто административное, для облегчения управления и для более удобного наблюдения за границами. Однако эта правительственная реформа не остановила начавшегося упадка; соперничество между соискателями власти продолжалось, и к тому же огромные массы граждан, поглощенные религиозными вопросами, менее чем когда либо интересовались политической жизнью и судьбою империи.

В конце IV века германцам был дан толчок со стороны азиатских орд: гунны, кочевые всадники, двинулись, в поисках за пастбищами, в земли, занимаемые в настоящее время Россией. Одно из германских племен, а именно вестготы, испугавшись, явились к императору Восточной империи просить убежища, наполовину умоляя его, наполовину угрожая ему; они получили область к югу от Дуная: империя была уже слишком слаба, чтобы отказать им. Вестготы не замедлили, выйдя из своих областей, делать набеги на соседние провинции и грабить их.

В 406 году граница Рейна в свою очередь была захвачена: другие германские племена, спасаясь от гуннов, перешли ее. Вандалы, бургунды и франки наводнили Галлию. Вандалы перешли в Испанию, а оттуда в римскую Африку; вестготы, снова сдвинутые с места, заняли юг Галлии и Испании; бургунды остановились в галло-романской провинции, которая по их имени стала называться Бургундией; франки остановились в северо-западной Галлии; в следующем веке ломбарды основались на севере Италии, заняв бассейн реки По, в провинции, которая с тех пор называется по их имени Ломбардией. Англы и саксы завоевали Великобританию, кроме Шотландии.

Что касается диких полчищ гуннов, они продвинулись до Орлеана под предводительством Аттилы. Но германцы, уже основавшиеся в Галлии, соединились, чтобы оттеснить гуннов. Аттила, потерпевший поражение при Шалоне в 451 году, был отброшен к Дунаю. Западная империя не могла пережить такого раздробления. В 476 году уже не существовало Римского императора.

Везде варвары слились с римским населением, особенно с тех пор, как они стали исповедовать религию побежденных.

Франки в Галлии. — Вот как произошло это слияние в Галлии, в той из римских стран, которой в частности посвящена эта книга.

Три германских народности, основавшиеся в Галлии — франки, бургунды и вестготы, — жили относительно мирно по соседству с галло-римским населением, которое было гораздо многочисленнее их, за исключением восточной части, где, благодаря медленному, но продолжительному проникновению германского элемента, в конце концов он имел довольно многочисленных представителей.

Вначале германцы и галло-римляне не смешивались между собой. Бургундцы, вестготы и франки управлялись, каждый следуя обычаям своей страны: у них, например, убийца не преследовался, если он заплатил родным своей жертвы известную сумму денег.

Галло-римское население управлялось императорскими чиновниками, а после падения империи своими епископами.

Германские полководцы или начальники присвоили себе земли, принадлежавшие императорам в Галлии, а также и частно-владельческие земли, владетели которых были убиты; но всеобщего расхищения имущества побежденных при этом не было; многие и в особенности епископы остались по-прежнему богаты и сохранили свои обширные сельские владения.

Обращение франков в католичество. — Римские галлы презирали германцев, как грубых варваров; они ненавидели их за то, что те не были католиками: вестготы и бургундцы были христианами, но они принадлежали к арианской секте; они были обращены в христианство в то время, когда жили еще в Германии, где это учение распространяли миссионеры, ученики священника Ария, — галлы считали их еретиками. Что касается франков, они оставались еще язычниками; они почитали Одина, бога войны, и верили в существование рая, куда Валькирии, род фей, уносили воинов, погибающих во время сражения.

Галлы питали меньше отвращения к этим язычникам, которых они надеялись обратить, чем к еретикам, у которых были священники и епископы, защищавшие свои догматы.

Такое положение было выгодно для франков, и в особенности для предводителя одного из главнейших франкских племен, именно салических франков. В 480 году их предводителем был Хлодвиг. Женившись по настоянию епископов на католичке Клотильде, он согласился принять христианство, и епископ Реми крестил его и многих из его воинов в Реимсе. С этого дня он приобрел нравственную поддержку епископов всей Галлии: епископы соседних стран, занятых бургундцами и вестготами, признали его и обещали молиться за него. С их помощью он победил вестготов и завоевал почти всю страну между Луарой и Пиренеями — Аквитанию.

Разбив также последние римские полки, которые еще были расквартированы в Галлии, и избавившись посредством убийства от королей всех других франкских племен, Хлодвиг очутился хозяином всей Галлии, за исключением страны бургундцев, которых, впрочем, покорили его преемники. Когда в 511 году он умирал, унося в могилу ответственность за массу совершенных преступлений и оставляя по себе славу святого в глазах епископов, он был главою всех франков, основавшихся в Галлии, и королем епископов и всего галло-римского населения.

Обращение франков ускорило слияние двух рас: франки усвоили латинский язык, на котором говорили римские галлы; и, постепенно изменяясь под влиянием новых элементов, язык этот перешел сначала в романский, а затем во французский. Спустя сто лет после начала вторжений, стал определяться новый строй общества, в основу которого наполовину вошли варварские обычаи: это было начало феодального общества.

Арабы до Магомета. — Соседями Римской империи на юго-востоке были кочевники, жившие в пустыне; большой азиатский полуостров, составляющий восточный берег Красного моря, был занят племенами семитической расы, к которой принадлежал также и Израиль. Это были арабы.

Долго жили они в своей пустыне, поглощенные внутренними войнами, и никто не знал о их существовании: тем не менее, каждый год эти племена устанавливали перемирие в своих непрерывных ссорах и шли в Мекку на рынок для обмена предметами производства. Мекка вместе с тем была и их священным городом; здесь находился Кааба, святая святых их бога Аллаха.

Магомет и Коран. — В начале VII века среди арабов появился человек по происхождению из низших слоев, который, сопровождая караваны верблюдов в пустыне, предавался в своем уединении долгим размышлениям; следствием этих уединенных размышлений были видения или, как говорят в медицине, галлюцинации. Ему казалось, что ангелы являлись к нему от имени Аллаха возвестить, что Бог избрал его своим пророком и что он должен принести на землю новую религию. С тех пор Магомет посвятил себя проповеди новой религии, исламизма (арабское слово, означающее покорность Провидению), основные правила которого были собраны его учениками в Коране, т. е. в евангелии мусульман или магометан.

Новая религия представляла из себя соединение иудейства и христианства, главные черты которого были известны Магомету от иностранных купцов, приезжавших в Мекку; но магометанское вероучение отличается от христианского большей простотой.

Оно учит, что Бог един — Аллах, что Магомет его пророк и что надо следовать его закону, чтобы избежать вечных мук в другом мире и заслужить рай, где жизнь прекрасна и изобильна.

Закон предписывает трезвость, чистоплотность, преданность, трудолюбие, образованность, милосердие и справедливость; обряды состоят из молитв, омовений, постов и воздержания от известной пищи, которая считается нечистой, как, например, свинина.

Завоевания арабов. — По странному противоречию в своих правилах морали, Магомет рекомендует распространять его учение с оружием в руках, т. е. во имя религии он допускает насилие, убийство, несправедливость, разрушение, словом все, что противоречит морали его же учения. В угоду небу, а также по страсти к грабежу, арабы начали «священную войну» против иностранцев; так что магометанство было куплено такою же кровавой ценой, как и христианство, благодаря нетерпимости этих двух религий.

Верхами на маленьких, быстрых как ветер, лошадях, они завоевали все африканские провинции Римской империи; всю римскую Азию, кроме территории смежной с Константинополем; Испанию, которую они отняли у вестготов, и остановились только тогда, когда встретились около Пуатье с другими такими же воинственными и фанатичными варварами, как они, т. е. с франками, под предводительством Карла Мартела, полководца одного из потомков Хлодвига (732). За исключением Испании, ислам почти везде вытеснил христианство.

Арабская цивилизация. — Соприкасаясь с греко-восточным населением Римской империи, арабы очень скоро восприняли цивилизацию, гораздо скорее, нежели германцы поддались ее влиянию, живя среди галлов и других римских народностей на западе; труды греческих ученых были переведены на арабский язык; среди арабов были астрономы, математики и медики. Богатые жили в мраморных дворцах, окруженные рабами, среди гаремов, где помещались их жены, — так как многоженство, которое во все времена было принято на Востоке, допускалось Магометом. Храмы или мечети с внутренними дворами, где находились фонтаны для омовений, были заимствованы от греко-римлян, тем не менее они носили свой оригинальный характер. Во всех больших арабских городах: в Кордове — в Испании, в Каире — в Египте, в Багдаде — на Тигре были устроены большие фабрики предметов роскоши: там работали шелк, бумажные ткани и выделывали кожи.

О том, что сохранилось от Римской империи. — После германских и арабских вторжений уцелела лишь незначительная часть древней Римской империи; это была Византия или Константинополь, находящийся на европейской и азиатской границе. Эта Греко-Византийская империя существовала до 1453 г., когда Константинополь был взят турками, новыми мусульманскими завоевателями, которые завершили дело арабских завоеваний.

Так так взятие Константинополя в 1453 году совпадает с другими великими событиями, отмечающими возникновение новой эпохи в жизни Европы, то принято считать, что история средних веков приблизительно заканчивается этим событием; средними веками называется переходная эпоха между древним миром и новыми временами.

Условия жизни крестьян после нашествия варваров: крепостное право. — Крестьянское сословие составляло в средние века главное большинство населения Франции, которое постепенно возросло до 12 миллионов в XIV веке и понизилось до 6 или 8 миллионов после резни и голодовок Столетней войны.

Когда в V веке пала Римская империя, римская Галлия почти вся была разделена на большие поместья. Каждое поместье, или вилла, заключало в себе, кроме дома хозяина и его людей, — амбары, кладовые, мельницу, печь, размежеванные поля, обыкновенно разделенные на мелкие участки, из которых каждый обрабатывался семьей рабов или пожизненных фермеров, называемых колонами. Германские нашествия не уничтожили этого строя крупной собственности, который держался в течении всего периода средних веков.

В средние века крестьяне назывались вилланами (от слова вилла). После германских нашествий различие между колонами и рабами почти исчезло: почти все вилланы были крепостными.

Крепостной и его обязанности. — Единственное различия между средневековым крепостным (serf) и древним рабом состоит в том, что крепостной мог устраивать себе нерасторжимую семью, как всякий христианин, и что он не мог быть продан без семьи и без участка земли, который он обрабатывал.

За исключением этого различия, крепостной был тем же рабом.

Ему было запрещено оставлять свой кусок земли: если он убегал, хозяин имел право на него, то есть преследовал его, и если находил, то жестоко наказывал; он не мог жениться на крепостной, принадлежавшей другому сеньору, без разрешения своего хозяина; ему ничего не принадлежало в собственность; все, что он имел, принадлежало его господину: этот последний получал наследство после него, а не дети крепостного. Тогда говорили: у крепостного и рука мертва, чтобы дать; это означало, что он не имел права ничего завещать своим близким. наконец, господин мог требовать от него сколько угодно услуг, необходимых для него, т. е. сколько угодно барщины, — так назывались даровые рабочие дни, в которые крепостные производили все работы, как по содержанию феодального замка или дорог, так и по обработке той части владений, которую господин оставлял в свое личное пользование. Сеньор требовал от крепостного еще доходов натурой или деньгами: эти обязательства за землю могли подниматься по капризу сеньора и назывались оброком.

Поэтому говорили: крепостной отбывает и оброк и барщину по милости, то есть с него берут то и другое до тех нор, пока господин на сжалится над ним. Впрочем, надо сказать, что число дней барщины и размер оброка были установлены обычаем и только дурной господин нарушал их в ущерб своим рабам.

Свободный виллан. — Свободным вилланом был обыкновенно отпущенный на волю крепостной. В периоды финансовых затруднений сеньор даровал иногда своему крепостному или целой деревне крепостных хартию, то есть отпускную, удостоверявшую, что с этих пор его крепостные становятся свободными. С конца XII века почти все крепостные сделались таким образом свободными вилланами. В частных владениях французского короля крепостное право было уничтожено в начале ХV века.

Вот в чем состояла эта свобода.

Получив свободу, виллан имел право оставить землю своего сеньора и селиться в другом месте, в городе в качестве рабочего, или же фермером у другого сеньора, менее требовательного.

Он может оставить по завещанию своим детям движимое имущество и денежные сбережения; он даже может уступить за деньги другой крестьянской семье тот кусок земли, который он брал на откуп у своего сеньора и, который, в конце концов, считался его собственностью.

Он может свободно располагать своим трудом и плодами своего труда, раз он уплатил своему сеньору цену, определенную освободительной хартией. Цену эту составляла денежная сумма, называемая цензом, или же обязательство выплачивать натурой (хлебом, вином, сеном, овсом) во время жатвы или сбора винограда; можно было выплачивать также барщиной.

Кроме того, вилланы должны были платить своему бывшему господину: пошлины за право ездить по его дорогам и мостам, которые, однако, были выстроены теми же крестьянами во время отбывания барщины; сборы за места на рынке, когда они шли туда продавать свои продукты;. они не могли ни молоть зерна, ни печь хлеба, ни делать вина своими средствами; своими указами или оглашениями сеньор обязывал их молоть хлеб на его мельнице, которая называлась вотчинной мельницей, печь хлеб в вотчинной печи, отжимать виноград на его вотчинном прессе. И за все эти услуги, которые он оказывает им помимо их желания, он заставляет их дорого платить. Все эти замаскированные повинности назывались вотчинными правами.

Но из всех этих прав сеньора самым разрушительным было право охоты, которое он сохранял исключительно за собою. Среди возделанных полей он содержал для своего удовольствия садки, где содержались олени, кабаны, зайцы, птицы всех родов, которые выходили оттуда и расхищали соседние поля; и под страхом виселицы крестьянам запрещалось дотрагиваться до дичи господина. За расхищениями, производимыми животными, идут расхищения охотников; они наезжали целой командой и со своими Сворами и лошадьми ездили по посевам, нисколько не заботясь о труде, затраченном на них.

В правах виллан имел два преимущества над крепостным: первое — то, что он свободен; второе то, что его обязательства определены и установлены, а не произвольны.

Однако на деле условия жизни виллана при феодальном строе становятся мало чем лучше положения крепостного, уже потому, что господин всегда может потребовать с него то, чего этот ему даже и не должен. У виллана нет шпаги, чтобы защищаться против своего сеньора, который весь закован в железо; у него нет судьи, который защитил бы ёго: единственный суд, куда он мог бы пожаловаться, как раз принадлежит тому же сеньору, ибо по пословице того времени: «между сеньором и вилланом нет судьи, кроме Бога».

Сельское хозяйство в средние века. — Эти тягостные условия, к которым надо прибавить десятинный налог, платимый священнику, привели к тому пагубному результату, что сельское хозяйство находилось в самом плачевном состоянии.

За весь период средних веков не было сделано никаких усовершенствований ни в системе хозяйства, ни в технике обработки.

Во многих местах почва обрабатывалась как в наиболее отсталых странах древнего мира, т. е. плугом на деревянной подножке без колес; вместо бороны, волокли лестницы, чтобы разровнять почву и разбить комки; на севере хлеб молотили цепами; в южной Франции его выбивали ногами животные.

Нигде в сельском хозяйстве не было ни малейшего здравого смысла; все делалось, как делалось раньше предшественниками, чисто рутинными способами.

Так как тогда не знали, что земля должна отдыхать и что надо чередовать истощающие посевы с восстанавливающими, то хозяйство сводилось к тому, что через каждые два, три года приходилось оставлять земли под паром, т. е. непроизводительно. За отсутствием безопасных и в достаточном количестве путей сообщения, благодаря которым можно было бы между разными районами производить обмен различных продуктов, приходилось в каждом районе выращивать все необходимые продукты местного потребления, даже такие, которые вырастали с большим трудом, поглощая много денег и непроизводительной работы; таким образом, не имея возможности установить доставку южных вин, делались всяческие усилия, чтобы получить виноград в северной Франции, в Пикардии, в Нормандии, в Бретани, где культура виноградника очень ненадежна и во всяком случае представляет малоблагодарный труд. Такое ведение дела не могло не причинять больших убытков общей производительности.

С другой стороны, можно ли ожидать, чтобы виллан прилагал свои силы для улучшения земли, которая ему не принадлежит и лучшие продукты которой предназначаются не для него, а для его праздного господина; какой смысл улучшать эту землю, куда дичь господина или сам он со своей сворой могут явиться во всякий момент и в один день уничтожить работу целого года? Зачем улучшать ту землю, на которую, при первой феодальной войне, нагрянет враг и сожжет все нивы, срубит фруктовые деревья, без малейшего сострадания к виллану, единственно с целью повредить местному сеньору?

Нищета и невежество крестьянина. — Плохое состояние сельского хозяйства в связи с чрезвычайно тягостными повинностями крестьянина, сделали условия его жизни очень плачевными.

У него полное отсутствие всякого благосостояния; его одежда, состоящие из двух халатов грубого холста, которые он носит один на другом, большей частью очень гадка и в лохмотьях, его дом — конура. Нет ничего более плачевного, как вид деревни того времени, спрятанной между двумя высокими стенами феодального замка или приходской церкви, как будто эти лачуги ищут их защиты во всякий момент. Эти несчастные низенькие хижины сделаны из соломы, смешанной с глиной, и обмазаны известкой, чаще без окон и только с плохо прикрывающимися дверьми на деревянных засовах. Вместо пола укатанная земля; вместо мебели несколько грубых скамеек и один стол; комната освещается и отапливается широкой трубой в виде дыры в потолке, под которой разводят костер, а в длинные зимние вечера здесь пылают куски смолы, которые заменяют в то же время и свечи; на чердаке под крышей, крытой соломой или слоями сухих листьев, спят все члены семьи. Перед дверьми хижины: навоз, нечистоты, застоявшаяся вода, где барахтаются свиньи.

Что касается пищи, которая состояла из черного хлеба или каштанов, овощей да изредка — свиного мяса, ее было едва достаточно в обыкновенное время; если же случался неурожай или война, губившие посевы, тогда наступал голод. В виду того, что дороги были далеко не всегда безопасны, да и потому, что каждая местность едва производила только необходимое для себя, округи, избегавшие того или другого бича, не вывозили своих продуктов в голодные местности.

На севере Франции в течении одного столетия насчитывают 70 местных голодовок, когда крестьяне принуждены были есть древесную кору и луговые травы. На больших дорогах нападали на одиноких путешественников и убивали их с тем, чтобы съесть; части человеческого тела разрезались на куски, жарились и пожирались. Один современник рассказывает нам, что детей заманивали в уединенное место яблоком или яйцом и там зарезали их. Недалеко от Макока у одного несчастного было найдено 48 человеческих голов, — остатки этих ужасных обедов.

Исхудалое лицо, сгорбленные до времени плечи виллана— свидетели всех этих лишений. Его истощенный организм, при условии полного отсутствия понятий о гигиене, всегда готов был сделаться добычей всевозможных эпидемий; таким образом голод сопровождался ужасными болезнями, как, напр., проказа и чума, которые в настоящее время почти изгнаны из наших стран, благодаря прогрессу гигиены и благосостояния.

Нищета неизбежно ведет за собой своих обычных спутников: невежество и суеверие. В деревне школ нет и потому крестьянин совершенно безграмотен, его загрубелому притупленному уму доступны лишь самые грубые верования, самые бессмысленные суеверия.

Вот некоторые из них, относящиеся к сельскому хозяйству.

Зато как презирают этого бедняка дворяне и даже городские жители! Этот несчастный служит посмешищем для них. Мещанские рассказчики в своих мелких сатирических сказках, известных под названием «fabliaux», изощряют на нем свой юмор. Они выставляют на сцене его неловкость и глупую наивность, его нечистоплотность и плутовство, его страх перед палочными ударами, что, однако не мешает ему колотить свою жену за малейший проступок. В насмешку его называют Жан Боном (Иван Дурак): это добрая говорящая скотина, на которую можно навалить сколько угодно, и она не просит пощады и даже думает, что она создана для этого бремени. Да и в самом деле, не таков ли удел мужика с тех пор, как существует мир? Разве предки его, раб и гало-римский колон, когда либо работали для чего нибудь иного, как не для того, чтобы своим трудом поддерживать праздность и роскошь богачей? Поэтому крестьянин несет свой крест с покорностью быка, привыкшего к ярму.

Крестьяне и королевская власть: Жакерия, Жанна д’Арк. — Среди этих невзгод и печалей на долю мужика выпало несколько лет светлых надежд.

С начала ХI-го века его духовник, к которому он питал слепое доверие, научил его, что в Париже есть добрый король, друг церкви, который очень любит крестьян и который даже мог бы заставить дворян не угнетать больше этот бедный народ.

И, действительно, в XIII веке мужик начинает замечать, что войны между вельможами становятся реже и сами вельможи как будто страшились этого короля, который живет в Париже.

В XIV веке, когда еще не существовало газет, тот же духовник сказал ему, что на доброго французского короля без всякого основания напал чужой король, это был король Англии. Чтоб защищаться от него, доброму королю нужны деньги; и вот увеличены налоги: каждый дом, каждый очаг, как говорили тогда, должен платить ежегодно известную сумму королевскому сборщику податей; когда мужик хотел продать на рынке домашнюю птицу или хлеб, снова он должен платить и чиновнику короля, и чиновнику сеньоров, потому что и эти последние нуждались в деньгах на расходы, чтобы идти на войну за доброго короля.

Затем священник опять говорил ему, что его король Филипп VI был разбит при Креси (1346) злыми англичанами, что Иоанн Добрый был взят в плен при Пуатье (1356) и что освободиться он может, лишь заплатив за себя огромный выкуп.

И снова крестьянин обязан трудиться и терпеть лишения, чтобы заплатить выкуп за несчастного короля.

Затем он видит, что его господа возвращаются; они были взяты в плен при Пуатье; на поле сражения они пообещали своим победителям огромный выкуп, не торгуясь, ибо дворянину не пристало торговаться. Отпущенные на слово, они поспешно возвращаются на свои земли, чтобы собрать обещанные суммы. Чтобы достать их, они продают с молотка все имущество своих крестьян. Домашний скот, плуг, телеги, железный скарб — все идет в дело: даже скудные запасы зерна, которое сберегал, тщательно сберегал крестьянин для будущего обсеменения.

Однако, судьба не оставляет в покое несчастного мужика, разоренного в конец своим господином; он становится добычей английских и французских отрядов, которые продолжают грабить страну. Городские жители защищены от них, по крайней мере, городскими стенами, а крестьяне всецело находятся во власти этих волков.

Доброе вьючное животное, озлившись от голода, приходит в бешенство: оно уплачивает своим господам, как говорит Мишле, «недоимку многих веков».

Это была Жакерия. Жан Боном, мужик, взял приступом замки, не щадя никого, ни женщин, ни детей.

Но что мог сделать он с палкой и вилами против своего сеньора, закованного с железо. Испуганные в первый момент, сеньоры быстро овладели собой. Они бросились на крестьян и произвели ужасное избиение; в Парижском округе, очаге восстания, были местности, в которых вовсе не осталось людей.

Крестьянину снова надели ярмо, и только время от времени он давал жестокий отпор англичанину или господину, когда тот слишком злоупотреблял его терпением.

В продолжении целого века на бедного Макара валились шишки от всех воителей. В простоте своей, он стал роптать не на собственную судьбу, а на судьбу несчастного короля Франции, о бедствиях которого рассказывал ему духовник, или военные люди. Случилось, однажды, что его добрый король Карл VI лишился рассудка; в другой раз сын его, Карл VII дофин, был отвергнут родителями, и его родная мать лишила его королевства в пользу короля Англии (Труанский договор, 1420 г.). Несчастный дофин Карл считался королем только в маленьком городке Бурже на юге Луары, где он скрывался, и если бы Орлеан, единственный надежный город, который еще не уступал врагу, сдался, то буржский король исчез бы навсегда.

Тогда дочь народа, Жанна д’Арк, сжалилась над всеми своими братьями, а также над злополучным потомком Людовика Святого, над сыном ее королей. Нам известно, как она освободила Орлеан, как короновала дофина в Реймсе (1430), и как погибла ужасной смертью в Руане, жертвой любви к своим братьям и сострадания к королю Франции.

Тем не менее, от внимания народа не ускользнуло, что дочь его принесла себя в жертву за его благо. Священник, который сначала принял ее за колдунью, сам признал, что это была святая девушка и что теперь, после своей смерти, она с высоты небес оберегает своих братьев и доброго короля французского народа.

И действительно, как по мановению волшебного жезла, война, продолжавшаяся сто лет, наконец прекратилась.

«Возлюбленному» Карлу VII было возвращено его королевство. Чтобы изгнать из страны шайки французских и чужеземных грабителей, он учредил конные отряды, содержание которых оплачивал тот же мужик и даже считал это большим счастьем, потому что королевские жандармы защищали его от грабительства этих разбойников. Священник объяснил ему, что, так как с этих пор армия стала постоянной, необходимо с самоотвержением платить королевским сборщикам постоянный налог, который предназначается на содержание войска. И на этот раз народ предоставил королю заботы о своем счастье.

Тяжелый опыт научил его, чего стоило ему слишком доверчивое отношение к советам духовника и предоставление королю заботы о своих собственных делах, когда надо было самому позаботиться о них; от его внимания не ускользнул и тот факт, что, как только королевская власть достигла абсолютизма, положение мужика изменилось лишь в том отношении, что у него явился новый хозяин.

Промышленность и торговля. — Дворяне, не занимавшиеся сами никаким полезным трудом, нуждались не только в одной крестьянском труде, который доставлял им пищу, им нужен был и кузнец, чтобы ковать их вооружение, ткач и суконщик, поставлявший им одежду, ювелир, делавший украшения для их жен; им нужна посуда для стола, украшения для их капелл. Эти мастера жили или в древних римских городах. или же в новых. выраставших вокруг какого-нибудь укрепленного замка или монастыря.

В это время торговля и промышленность велись иначе, чем у нас.

В настоящее время, изделие известного предмета производится в большом количестве на больших фабриках, где сотни рабочих часто работают в пользу того хозяина, чьи машины они приводят в движение; хозяин сам не продает по мелочам вырабатываемых таким образом предметов. Он продает их в большом количестве крупным торговцам, которые сами перепродают их с выгодой тем, которые ведут торговлю в розницу.

В средние века производство предметов и их распространение производились совершенно иначе. В то время среди ремесленников не было таких богачей, которые могли бы дать работу в своей мастерской сотням рабочих, да к тому же тогда и не было еще машин. Хозяин-мастер работал своими руками с несколькими рабочими и учениками в нижнем этаже своего дома под наблюдением своего заказчика, и, окончив работу, он выставлял ее на подоконник широкого окна, какое обыкновенно устраивалось в его мастерской. Обучаясь ремеслу у мастера, что продолжалось очень долго, ученик находился под его опекой и на его содержании. Рабочий, который работал собственными инструментами, нанимался к мастеру поденно, понедельно и на год.

Промышленность средних веков отличалась от нашей еще другой характерной особенностью: промышленники, мастера группировались по роду ремесла и составляли так называемые цехи. Таким образом, суконщики составляли свой цех, золотых дел мастера — свой, мясники — свой и т. д. Каждый из этих цехов включал в свой состав хозяев, работников и учеников, занимающихся одинаковым ремеслом.

Цех представлял своего рода маленькую республику, члены которой сами решали вопросы, касающиеся общих интересов; она была также обществом взаимной помощи и взаимного контроля; хозяева или представители, выбранные из числа самостоятельных мастеров, ручались, что работа всех мастеров, входящих в состав цеха, будет безупречна и может быть сдана заказчику без ущерба для репутации их цеха; избранные члены цеха ограничивали число патронов (самостоятельных хозяев), чтобы не допустить конкуренции, которая могла бы слишком понизить доход каждого патрона; они ограничивали также и количество учеников, чтобы предупредить в будущем слишком большой наплыв рабочих в цех, вследствие чего чрезмерно понизился бы заработок каждого из них.

Наконец, каждый вновь поступающий в цех мастер должен был у них выдержать испытание по своему ремеслу; его заставляли сделать какой нибудь предмет в совершенстве, чтобы убедиться, что он способен стать знающим свое дело мастером.

Цех брал на себя расходы по лечению больных, а часто и умерших хоронил на свой счет. Каждый цех выбирал своим покровителем какого-нибудь святого, который заботился о нем с высоты небес; святой этот становился его патроном. В день этого святого весь цех, после торжественной службы, всем своим составом предавался разнообразным увеселениям; хозяева, рабочие и ученики устраивали большой банкет. на который часто приглашались бедные люди.

Продавая сами свои произведения, фабриканты были не единственными торговцами того времени; тогда были и другие торговцы, которые сами не производили ничего и занимались исключительно тем, что скупали у фабрикантов предметы их производства, у крестьян — домашних животных и сырые материалы, чтобы перепродавать все эти предметы другим лицам за более дорогую цену; только люди, которые жили этим промыслом, были, собственно говоря, купцами, как мы понимаем это слово теперь. Они так же, как и промышленники, группировались в цехи.

Купцы не ограничивались выставлением своих товаров на выставных окнах нижнего этажа дома; в назначенные для больших торгов дни, наиболее богатые из них шли продавать под навесы широких крытых рынков. Сверх того, для торговли по городам, торговцы составляли вооруженные отряды, так как в те времена по дорогам на них могли напасть разбойники или рыцари-грабители; торговцы всех городов съезжались ежегодно на больших ярмарках, где они обменивались всеми предметами, производимыми в то время. Главнейшие ярмарки были: Лендит в Сан-Дени, ярмарка в Труа в Шампании, ярмарка в Бокере в Лангедоке.

Таким же образом негоцианты, отправляющиеся морем на Восток покупать пряности и шелковые материи, совершали свои путешествия на кораблях, вооруженных как для войны, и шли обыкновенно по несколько кораблей вместе, чтобы защищать друг друга.

Самоуправляющиеся коммуны и города бюргеров. — Жители городов не были так разъединены, как жители деревень; в тесных улицах своих городов им было легче устоять против тирании феодалов; они поняли скорее, чем крестьяне, преимущества солидарности и союзов.

В конце ХI-го столетия в некоторых северных городах, а именно в Пикардии, ремесленники, или бюргеры, восстали против своих сеньоров и заставили их даровать им грамоту о коммунах; это был письменный договор, по которому сеньор обязывался предоставить им самоуправление, взимая с них за это известный налог.

Получив такую грамоту на самоуправление, бюргеры сами управляли своими делами, как хотели; общее собрание назначало должностных лиц города: старшин и мэра. На их обязанности лежало производить суды, взимать налоги, под их ведомством находилась городская милиция. Самоуправляющаяся община обносила валом город, а на публичной площади города возвышалась высокая башня, подобная сторожевой башне феодального замка; на башне этой всегда находился сторож.

Но далеко не все города добились силой своих прав; большая часть из них получила от своего сеньора грамоту гражданства мирным путем; так было во всех городах южной Франции, где городские привилегии, оставшиеся со времени римлян, никогда не были вполне утеряны; в таком положении были и центральные города, которым король Франции благоразумно даровал наиболее необходимые свободы.

Остальные города, города, так называемой, буржуазии, только отчасти были избавлены от вмешательства феодала: их налоги были установлены хартией, также как штрафы и взыскания; должностные лица выбирались также самим городом; однако деятельность этих последних была очень ограничена; суд отправлялся королевскими или феодальными судьями, они же взимали налоги, в их ведении находилась и городская милиция.

По мере того, как укреплялся авторитет королевской власти, все самоуправляющиеся коммуны, под предлогом контролирования должностных лиц, были сведены на положение простых городов буржуазии.

Относительное благосостояние горожан. — По сравнению с жалким существованием крестьянина жизнь в городах не оставляла желать ничего лучшего.

Здесь, по крайней мере, люди не были обречены на постоянное недоедание и нищету деревенского жителя, о чем свидетельствует цветущее состояние некоторых цехов, каковы, напр., были цехи булочников, трактирщиков и торговцев живностью.

В своей одежде горожане уже проявляют изысканность и утонченность.

В ХII веке их нижнее белье и верхнее платье, т. е. длинные камзолы, которые шились со стянутой талией и длинными полами, доходящими до колен, и короткие плащи с капюшоном, все это было сделано из грубой холщовой или шерстяной материи, также как и одежда их жен; в ХIII веке горожанин одевается иногда с такою же роскошью, как и дворянин, украшая свое платье кружевами и мехами.

Дом его, в противоположность крестьянской хижине очень благоустроен, иногда даже роскошно меблирован, что, однако, не мешало городам того времени иметь очень жалкую внешность по сравнению с современными городами.

Городское население и Генеральные штаты в 1355— 56–57 годах. — В затруднительные моменты, начиная с Филиппа Красивого, королевское правительство имело обыкновение созывать Генеральные штаты королевства. Филипп Красивый в 1302 году вместе с представителями духовенства и дворянства призвал также представителей главнейших городов. Они и составили собою то, что называется третье сословие. Первые Генеральные штаты поддержали короля против папы Бонифация VIII.

В течении полувека королевское правительство созывало Генеральные штаты в очень редких случаях и каждый раз с предложением вотировать новые субсидии государству; представители городского населения ограничивались тем, что с покорностью соглашались на предложения короля.

Но когда первые несчастья Столетней войны разразились над королевством, когда узнали, как Филиппом Валуа и Иоанном Добрым подделывалась монета, подобно Филиппу Красивому, как расточались на празднества и турниры деньги, собранные под предлогом необходимости платить жалованье войскам; когда обнаружилась неспособность этих королей на поле сражения при Креси (1346), при Пуатье (1356), городское население изменило свой тон и свое отношение к королевскому правительству.

Генеральные штаты 1355—56–57 г.г. согласились вотировать налоги только при непременном условии, что чиновники, на обязанности которых будет лежать взыскание податей, будут назначены самими представителями и будут находиться под их контролем, и что совет, назначенный. Штатами, примет участие в правлении дофина Карла, будущего Карла V, на время отсутствия его отца Иоанна Доброго, находившегося в плену после битвы при Пуатье.

С одной стороны, ловкость молодого дофина, с которой он сумел затянуть эти дела, ответив уклончиво Генеральным штатам, с другой стороны, трудность сговориться представителям различных городов, быстро и единодушно принять какое-нибудь решение, благодаря медленности и неудобству передвижения, а также страх перед фактом возмущения против королевской власти, которая тогда считалась ненарушимой и священной, — вот главные причины, почему эта попытка Генеральных штатов 1355 — 56 г.г. ограничить власть была проиграна, дав повод королевскому правительству установить постоянный контроль над представителями нации.

Восстания парижского городского населения во время Столетней войны. — В средние века один город разросся скорее, чем все другие: это был Париж — резиденция королей из династии Капетингов. Его развитие и рост шли параллельно с развитием королевской власти. Незначительный городок, построенный на острове Сены еще во времена римлян и тогда носивший название Лютеца, он уже распространился по обеим берегам реки, когда сделался столицей королевства Капетов; на острове возвышались Собор Парижской Богоматери и здание суда; это была старинная часть города. Левый берег назывался Латинским кварталом, кварталом парижского университета, существующего со времени Филиппа Августа, также как и Собор Богоматери; на правом берегу, где был Лувр — королевский дворец, находился рабочий и торговый квартал, включая сюда несколько богатых монастырей; принцы и придворные, тяжущиеся и их адвокаты, учителя и студенты представляли для ремесленников и торговцев правого берега таких многочисленных потребителей, что у них был всегда надежный источник дохода.

В ХIV веке в Париже скопилось от 150 до 200 тыс. жителей; ни в одном городе французского королевства цифра населения не приближалась к этой.

Когда депутаты Генеральных штатов 1357 года разъехались по своим городам и стало очевидным, что дофин Карл нарушит все обещания, сделанные Штатам, парижское городское население восстало.

Такой решительный способ действия легко объясняется тем, что Париж являлся единственным городом, где население было достаточно многочисленно и уже достаточно хорошо организовано в корпорации, чтобы осмелиться вступить в открытую борьбу против королевской власти; трудолюбие и относительное богатство давали ему возможность с большей легкостью, чем населению других городов, выносить выпуски фальшивых денег и дурное финансовое управление; умственное развитие давало ему возможность выработать и понять планы необходимых основных реформ и, наконец, частые встречи с особами королевского дома, жившего здесь же в Париже, отучили его немного от того суеверного уважения, которое часто испытывает простой народ к сильным мира, никогда их не видя, и которое слишком часто мешает ему видеть их такими, каковы они есть.

Парижские горожане имели своего естественного вождя в лице городского головы, президента совета цехов, в качестве чего он был как бы мэром Парижа; в средине XIV столетия случилось, что таким головой был человек, обладающий умом и добрым сердцем: это был Этьен Марсель, президент третьего сословия во время Генеральных штатов 1355, 56 и 57 годов.

Чтобы принудить дофина Карла считаться с требованиями и Генеральных штатов, он, предводительствуя многочисленной толпой ремесленников, напал на Лувр; двое советников дофина были зарезаны на глазах принца и Марсель потребовал, чтобы он составил совет из горожан Парижа. Но дофин бежал и вернулся с тем, чтобы осадить свою столицу; Марсель был убит приверженцем дофина; последний вошел в Париж, который с тех пор не смел сопротивляться в течении всего царствования Карла V.

Но едва умер Карл V, произошел новый взрыв народного гнева. Дяди молодого короля Карла VI, которые были регентами до его совершеннолетия, угнетали Париж налогами, чтобы покрывать свои безумные траты. Парижане восстали, зарезали одного сборщика податей, захватили арсенал и вооружились железными колотушками, запасенными там на случай готовящегося нового нашествия англичан: отсюда происходит насмешливое прозвище колотушников (maillotins), которое им было дано (1382). Колотушники были хозяевами Парижа в течении нескольких месяцев: постановления, вызвавшие этот бунт, были отменены. Дяди короля и французское дворянство в этот момент были заняты подавлением восстания фламандских рабочих, поднявшихся против своего господина, который был одним из дядей короля Франции. Когда фламандские рабочие были раздавлены, очередь дошла до колотушников. Армия сеньоров с молодым королем во главе вошла в Париж; колотушники не посмели сопротивляться и открыли двери королевскому войску.

Без сопротивления они позволили разоружить себя и, когда у них уже не было оружия, началась жестокая расправа; триста наиболее богатых бюргеров, после упрощенного суда, были повешены, обезглавлены или утоплены; все цехи были присуждены к огромным штрафам; затем у Парижа были отняты городской голова и все городское самоуправление; была отнята городская милиция и цепи, которые в дни возмущений можно было протянуть по улицам, словом, у него были отняты все его гарантии против угнетения, администрация города всецело перешла к голове по королевскому назначению.

Через тридцать лет в Париже поднимается новое восстание. Король лишился рассудка; дофин, будущий Карл VII, был еще очень молод; разгорается гражданская война между Арманьяками и Бургиньонами (1413). Герцог Бургундский, заискивая у парижан, дает им право избрать своего городского мэра и городское самоуправление, и Париж принимает сторону Бургиньонов.

Цех мясников со своим председателем Кабошем правит Парижем; шайки кабошенцев избивают дурных советников молодого дофина; профессора университета присоединяются к ним, и в 1413 году парижское городское население предписывает королю, чтобы он исполнил требование кабошенцев, в силу которого должна измениться вся администрация королевства и которая обязывала короля к выборам через посредство нотаблей всех королевских чиновников. Арманьяки и Бургиньоны, становясь по очереди господами города, творят здесь всевозможные беззакония. Кабошенцы несколько раз делали нападения на тюрьмы, переполненные Арманьяками, и вырезали там всех, кого находили. Герцог Бургундский с помощью англичан окончательно сделался хозяином Парижа и поставил здесь английский гарнизон.

Голод и эпидемии в течении всего этого смутного периода унесли больше жертв из Парижа, чем бойни, изгнания и война; когда окончилась Столетняя война, Париж вместе со всеми городами и деревнями Франции ничего больше не желал, как отдыха и мира.

Буржуазия отдается в руки абсолютной монархии. — В последние годы Столетней войны как среди горожан, так и в крестьянских массах замечается усиленное тяготение к монархии. В то самое время, как крестьянская Франция дает королю Жанну д’Арк, южные города государства поддерживают своими деньгами молодого Бургского короля и дают ему возможность сделать решительное напряжение сил, чтобы освободить Францию от англичан.

В 1439 году буржуазия делает еще больше: на Генеральных штатах в Туре она вотировала королевские налоги на содержание постоянной армии, назначение которой было положить конец Столетней войне и грабежам везде рыскавших солдат.

Давая добровольно королю средства учредить постоянную армию, на содержание которой понадобятся неизбежно такие же постоянные сборы, Генеральные штаты, сознательно или нет, отдали в руки королевской власти единственное средство, которое всегда могло помочь им добиться желаемых реформ: средство это было отказ в деньгах. Согласие, данное на постоянный государственный налог, обезоружило их перед королевской властью.

Но главную роль в данном случае сыграла форма установленного налога: это был земельный налог, ложившийся исключительно на простой народ, крестьян и горожан! Это значило, что с этих пор дворяне и попы могли совершенно игнорировать Генеральные штаты и вопрос о налоге. Какое им дело, что король удвоит, утроит или удесятерит цифру сбора, первоначально установленную в 1500000 ливров. Они ничего не платили деньгами; по старой французской поговорке, духовенство платит своими молитвами, а дворянство своей шпагой. Благодаря такому выделению двух привилегированных сословий, интересы этих последних навсегда стали противоположными интересам третьего сословия.

С этих пор третье сословие было предоставлено заступничеству короля.

Тот факт, что буржуазия отдала себя в руки Карла VII, и факт выделения двух привилегированных сословий сделали возможным укрепление во Франции королевского деспотизма, начавшегося с царствованием Людовика XI.

Великие открытия и великие изобретения. — Многие открытия в течение XV в. и в начале XVI ускорили падение средних веков и наступление нового времени.

В течение этого времени были распространены и введены во всеобщее употребление ряд изобретений, каковы: порох, компас, живопись масляными красками, гравирование, бумага и книгопечатание; около этого же времени великие мореплаватели открыли Новый свет и новый путь морем в восточные страны Старого света.

Самые знаменитые из этих изобретателей были: немец Гутенберг, изобретший книгопечатание, и генуэзец Христофор Колумб, открывший Америку; мы должны чтить их, как и величайших своих соотечественников, ибо их изобретения и открытия оказали нам такие же услуги, как и всем другим людям, они принадлежат всему человечеству и составляют гордость и славу его.

Порох и огнестрельное оружие: последствия этого изобретения. — Порох был изобретен китайцами, но они употребляли его лишь для фейерверков. Арабы пользовались им на войне и через них он стал известен европейцам.

Первые пушки были из камня, очень тяжелые и производили больше шума, чем причиняли вреда неприятелю: таковы были пушки, которыми пользовались англичане при Креси 1346 г.

Около этого же времени появляются огнестрельные ружья с ручной пищалью, внутри которой при помощи механизма зажженный фитиль соприкасался с порохом.

В ХV столетии это оружие было усовершенствовано; начали делать пушки из бронзы, устанавливать их на колесах и перевозить лошадьми. Затем в пищаль стали вкладывать камень вместо фитиля и таким образом появился мушкет.

С тех пор легче было разрушать замки, которые в то время принадлежали дворянству. Отныне и рыцари, несмотря на свои тяжелые доспехи, не были защищены от ударов ядер и пуль. В то время рыцари сражались лишь на лошадях; кавалерия представляла армию благородную по преимуществу.

Но лишь короли, благодаря налогам, взимаемым с низших классов населения, имели достаточно средств, чтобы содержать многочисленное войско пехоты и иметь много пушек; таким образом им нетрудно было покончить с феодалами.

Изобретение пороха и огнестрельного оружия повсюду ускорило падение феодализма и торжество абсолютной монархии.

Компас. — В XIV веке европейцы заимствовали у арабов употребление компаса. Это — намагниченная игла, острие которой всегда обращено к северу; до того времени: моряки не решались удаляться от берегов, опасаясь потеряться в открытом море. Отныне они могут пускаться в открытое море, ибо компас всегда указывает север и таким образом можно определить три остальные главные пункта. Компас способствовал великим морским открытиям.

Открытие пути вокруг мыса Доброй Надежды. — До ХV стол. европейцам были известны лишь Европа и африканские и азиатские берега Средиземного моря; они знали, конечно, что Азия простирается далеко на восток, но их представления об Азии были весьма смутны. Южная и центральные части Африки были совершенно неизвестны; существования Океании и Америки даже не подозревали.

В ХV стол. португальские мореплаватели подвинулись вдоль западных берегов Африки; один за другим они открыли остров Мадеру, Канарские острова и берега Гвинейского залива. В 1484 году один из них достиг до мыса Доброй Надежды.

В 1497 Васко де Гама обогнул этот мыс и вышел в Индийский океан; плывя вдоль восточного берега Африки, он приехал в Индию. Таким образом был найден морской путь к Дальнему Востоку. Португальцы устроили фактории на берегах Африки и в Индии для торговли с туземцами, у которых они скупали пряности и шелка и перепродавали их в Европе.

Открытие Америки: первое путешествие вокруг света. — Христофор Колумб сделал еще более важное открытие: он открыл новый свет — Америку.

Христофор Колумб родился в Генуе, в Италии. В ту эпоху генуэзцы были первые мореплаватели. Женившись на дочери одного капитана-торговца, который оставил ему в наследство свои мореходные карты и все морские инструменты, он и сам сделался моряком. Читая произведения древних, он пришел к мысли, что земля кругла и и потому, направляясь морем на запад, должно пристать к берегам Индии. Нужно было убедить в этой мысли кого-нибудь из царствующих особ, чтобы получить корабли и все средства для осуществления своих намерений. Хр. Колумб обратился к королю Португалии и к королю Англии. Эти смелые предложения были встречены при королевских дворах насмешками, и к великому человеку отнеслись как к дураку или сумасшедшему. К несчастью, невежды обыкновенно относятся свысока к людям, несущим миру новую истину. Фердинанд и Изабелла, король и королева Испании, благосклонно приняли его и поручили рассмотреть его проект совету ученых теологов; последние объявили Хр. Колумба дураком и еретиком: и на самом деле ни в одной из священных книг не упоминается о шарообразности земли. Однако же один монах, духовник королевы, добился того, что было предоставлено в его распоряжение три непалубных корабля и 90 человек матросов. Проехав Канарские острова, путешественники потеряли землю из вида, плывя все время на запад в неизвестном необъятном пространстве. Проходит две, три недели, наконец, месяц; не видно ничего, кроме неба и воды.

Экипаж в страхе, вспыхивает восстание, которое Колумб энергично подавляет; глубокая вера ученого ни на минуту не покидает его. Наконец, на тридцать третий день плавания часовой на мачте замечает землю.

Экипаж пристал к чудному острову, который назвали Сан-Сальвадором (1492). Колумб возвратился в Испанию с целью заявить при дворе о своем открытии; его осыпали почестями. Он совершил еще несколько путешествий, при чем открыл много других островов и берега большого континента, полагая, что он прибыл в Ост-Индию, но более коротким путем, чем Васко де Гама; в действительности это были берега Америки, находящейся в середине океана, между Ост-Индией и Европой.

После последнего путешествия Колумб был принят холодно, потому что не привез с собой слитков золота из вновь открытой страны, которая, по рассказам матросов, была богата золотом. Завистливые царедворцы обвинили его в измене своему повелителю. Колумба заключили в тюрьму, откуда он был освобожден только по милости Изабеллы. Вскоре он умер и умер бедняком.

Другой путешественник, находившийся на службе в Испании, португалец Магеллан доказал, что Колумб не ошибался, утверждая, что земля кругла. Его корабль выехал из Испании (1519), переплыл Атлантический океан, прошел у южной оконечности Америки, пересек Великий океан и, направляясь во все время плавания на запад, через три года возвратился через Индийский океан мимо мыса Доброй Надежды в то же место, откуда выехал. Но сам Магеллан был убит во время путешествия дикарями одного маленького океанического острова, на который он высадился.

Испанские завоеватели. — Туземцы Америки были мало цивилизованы, малочисленны и слабо вооружены; страна их изобиловала богатыми золотыми и серебряными рудниками, особенно Мексика и Перу.

Толпы жадных испанских авантюристов бросились за богатой добычей, совершая возмутительные жестокости над слабыми туземцами, огромное число которых было истреблено ими. Наиболее смелый и кровожадный из них, известный Фердинанд де Кортес завоевал Мексику для своего повелителя, испанского короля.

Влияние великих морских открытий. — Эти морские открытия глубоко изменили условия жизни в Европе.

Вновь открытые земли познакомили европейцев с употреблением многих дотоле неизвестных растений, таковы: табак, какао, из которого готовят шоколад, хинин, маис, позднее картофель и красильное дерево. Кроме того, из Африки и Азии были перенесены в Америку кофе, сахарный тростник и хлопок; все эти растения превосходно привились там, особенно на Антильских островах, мало-помалу перестали быть роскошью в Европе. Кроме того, все эти открытия значительно обогатили и расширили морскую торговлю; до тех пор вся морская торговля сосредоточивалась в больших городах, расположенных по берегам Средиземного моря; отныне мало-помалу начинают процветать порты океанские: Лондон, Амстердам, Антверпен, Гавр, Нант, Бордо затмевают Геную и Венецию.

Наконец, и драгоценные камни, бывшие до того времени редкостью в Испании, появились в ней в относительном изобилии; золото и серебро, вывозимые из Перу и Мексики, обогатили Испанию звонкой монетой, которая, войдя в обращение, питала торговлю и промышленность; благосостояние и роскошь разлились в богатых классах, и из их среды скоро образовался класс буржуазии, наиболее воспользовавшийся успехами торговли и промышленности.

Живопись масляными красками, гравирование. — До сих пор писали водяными красками на дереве или на стенах, покрытых свежей известью; этот последний способ называется фреской. Но дерево со временем трескается, его точат черви; сырость разрушает фрески; в XV веке были изобретены масляные краски; это изобретение дало возможность сохранять цвета неразрушимыми.

Приблизительно в то же время было изобретено гравирование на дереве и немного позднее гравирование на металле; на деревянной или металлической доске вычерчивали линии рельефом или углублениями, которые покрывали жирными чернилами; нарисованное таким образом на доске, отпечатывалось на листе бумаги, при нажимании доски на бумагу, приготовленную для такого употребления; гравирование сделало возможным воспроизведение с небольшими издержками бесконечного числа рисунков и эстампов.

Понятно, насколько эти два изобретения должны были благоприятствовать развитию и процветанию изящных искусств.

Бумага и книгопечатание. — Некогда существовали только манускрипты, т. е. рукописные книги, которые чаще всего писались на пергаменте. Высокая стоимость пергамента, медленный труд переписчика удорожали цену книг, и они были доступны только богачам.

В XIV веке вошло в общее употребление белье, и кому-то пришло в голову воспользоваться старым негодным бельем, обратив его в тесто, которое при известной обработке превращалось в бумагу; благодаря такому дешевому способу производства бумага вскоре заменила пергамент.

Несколько позднее научились обходиться без переписчика. В первые годы ХV стол. уже гравировали на деревянных досках целые страницы, которые можно было воспроизводить в большом количестве экземпляров, накладывая листы пергамента на доски; но этим способом можно было воспроизводить только одну и ту же страницу. Около 1436 года одному рабочему из Майнца, Гутенбергу, пришла в голову весьма простая, но гениальная мысль вырезывать из дерева отдельные, подвижные буквы: скрепляя буквы надлежащим образом и составляя из них целые страницы, он мог воспроизводить рукопись в нескольких экземплярах, затем разобрать эти буквы и, разложив их и новом порядке, составлять следующие страницы. И так было изобретено книгопечатание. Вместе с другим рабочим он впоследствии заменил деревянные буквы буквами, вырезанными из свинца. Наконец, один из рабочих нашел способ выливать металлические буквы, вливая расплавленный металл в форму, и таким образом изготовлял их тысячами при помощи одной и той же формы, вместо того, чтобы медленно вырезывать по одной букве.

Гутенберг, как и многие другие великие изобретатели, умер в нищете.

Умственная революция, порожденная книгопечатанием. — С открытием книгопечатания создалась великая сила, взволновавшая весь мир; с этих пор, с удешевлением книг, различные знания, доступные только небольшому числу ученых и грамотных людей, стали все более и более распространяться в массе; произведения ученых, поэтов, художников, творчество расцветшего гения в одной части земного шара сообщалось на другой конец его, порождая новые великие творения: с этих пор всякая новая идея имела полную возможность распространяться; отныне невозможно было уже задушить открытую истину. Книгопечатание стало грозным орудием борьбы против всякого могущества, против всех традиций прошлого. Первым делом, оно разлило свет эпохи итальянского Возрождения по всей Европе и способствовало возникновению великой религиозной революции: Реформации.

Дворянство составляет незначительное меньшинство. — При старой монархии дворянство всегда составляло незначительное меньшинство. В XVIII веке, когда все население достигло 25 миллионов чел., дворян во Франции насчитывалось только 150000, распределявшихся между 25–30 тысячами семейств.

В этом числе нужно еще различать дворянство родовое от пожалованного.

Родовые дворяне были более или менее подлинные потомки крупных или мелких феодальных сеньоров: самый высокий титул принадлежал принцам королевской фамилии, королевской крови или принцам крови, как говорили тогда; затем следовали герцоги и пэры, простые герцоги, маркизы и графы; но большинство довольствовалось титулом рыцарей или кавалеров.

Пожалованные составляли две категории дворян: получившие это звание вследствие назначения на высокие должности и купившие его за деньги. Когда король нуждался в средствах, то не стеснялся продавать права на дворянство.

Дворяне обращаются в придворных в начале XVI века. — Дворянство не вернуло себе ни одного из политических прав, отнятых у него королями в конце средних веков, начиная с Филиппа Августа и кончая Людовиком XI, ни права вести частные войны и чеканить монету, ни права иметь верховные и независимые суды. Идя в этом отношении по стопам Людовика XI, неограниченные короли постарались отнять у них последние остатки их политического могущества.

В начале неограниченной монархии, Карл VIII, Людовик XII, Франциск I и Генрих II, конечно, не имели намерения лишать дворян крупных общественных должностей, находя, что они быстро усваивали удовольствия придворной жизни, подчинялись военной дисциплине в армии во время продолжительных итальянских войн; поэтому они не лишали дворян высоких общественных должностей, в роде коннетабля или генерал-адмирала, всегда предоставлявшихся вельможам. Эти звания давали огромную власть и почти полную самостоятельность в делах армии и флота. Когда Франциск I учредил сначала в пограничных, а затем во всех остальных провинциях, должность губернаторов, облеченных очень обширною властью, особенно в военном отношении, то поручал эти важные обязанности исключительно знатным лицам. Первые неограниченные короли не видели ничего дурного в том, что вельможи, и особенно провинциальные губернаторы, содержали, подобно королям, большую свиту из дворян, которая сопровождала их всюду и была им предана душою и телом; они даже оставили неприкосновенными древние феодальные замки во всем королевстве. В течение полувека дворяне обратились в таких безукоризненных царедворцев, что не вызывали более недоверия у королей.

Ослушание дворянства во время религиозных войн. — Религиозные войны поколебали внезапно доброе согласие между королевскою властью и дворянами. Некоторые из этих последних перешли в протестантство по примеру принцев Бурбонов; еще больше их вступило в Лигу вслед за Гизами и монахами; религиозный пыл тех и других скрывал политическое честолюбие, мечты о независимости и нетерпение сбросить иго неограниченной королевской власти. Вследствие беспорядков каждый сеньор удалялся в свой замок и бродил по полям во главе отряда вооруженных людей; католические губернаторы, под предлогом того, что король плохо защищает «истинную» религию, подобно самодержавным государям управляли провинциями, которые король им доверил, и держали в своих руках укрепленные места. Некоторые из них открыто вступили в союз с испанским королем. Мы видели, сколько трудов стоило Генриху IV возвратить себе свое королевство.

После его смерти в 1610 г., в виду несовершеннолетия Людовика XIII, Мария Медичи, мать молодого короля, объявила себя регентшей; будучи иностранкой, она приблизила к себе своего соотечественника, итальянца Кончини. Этого было достаточно, чтобы лишиться популярности; кроме того, она обнаружила слабость характера. Среди принцев и вельмож тотчас же возникли волнения; они потребовали пенсий, управлений городами и провинциями. Их засыпают деньгами, что еще более увеличивает притязания их. Они требуют созыва генеральных штатов, чтобы облегчить бедствия королевства; желание их удовлетворяют (1614), и они не находят ничего лучшего, как кичиться своею спесью перед депутатами третьего сословия, с которыми многие из них обращаются высокомерно и грубо. Почти каждый год отмечен вооруженным восстанием какого-нибудь вельможи.

Не возвращаемся ли мы таким образом к гнусным временам феодализма и не приведет ли все это к увековечению междоусобных войн?

Ришелье побеждает дворянство. — Достигший совершеннолетия Людовик XIII избрал и поддержал в министерстве необходимого и самого подходящего по условиям времени человека: это был кардинал Ришелье, полномочный министр, потребовавший, чтобы королю повиновались все, а министру короля — как самому королю.

Он упраздняет должности коннетабля и генерал-адмирала.

Он приказывает разрушить все укрепленные замки, кроме пограничных.

Губернатор Лангедока, герцог Монморанси, обезглавлен за возмущение; должности провинциальных губернаторов большею частью переходят к новым королевским агентам, управляющим, которые, принадлежа к буржуа, находятся всецело в руках короля.

Чтобы нанести удар дворянству, составляющему заговоры против министров или поднимающему оружие, он учреждает исключительные суды, составленные из преданных ему судей, которые приговаривают к смертной казни знатнейших вельмож. Сам Людовик XI не придумал бы ничего лучшего и не мог бы быть более грозным.

Мазарини торжествует над фрондой. — По выражению одного знатного вельможи того времени, на этот раз дворянству попало «не в бровь, а прямо в глаз». В виду того, что после смерти Ришелье Людовик XIV был слишком молод, снова образовалось регенство. На этот раз регентшею делается Анна Австрийская, родом испанка, которая назначает министром и фаворитом другого иностранца, итальянского авантюриста, кардинала Мазарини. У нового министра покорный вид и вкрадчивые манеры. Он сжимается, как бы извиняясь за свое счастье. Самые знатные вельможи думают, что теперь все можно себе позволить.

Плохо и даже нечестно управлявший финансами министр возбуждает восстание парижской буржуазии новыми налогами; это была фронда. Часть дворянства тотчас же принимает в ней участие, как в каком-нибудь развлечении. Вмешиваются дамы. Париж восстает; губернаторы-фрондеры или их жены поднимают восстания в своих провинциях; Конде принц, только что одержавший две блестящие победы над войсками испанского короля при Рокруа (1643) и при Ланси (1648), становится во главе движения. Дворяне-фрондеры требуют упразднения интендантов; они особенно желают иметь места и пенсии. Конде и другие вельможи заключают союз с испанским королем.

Но парижская буржуазия восстает против призыва иностранцев; к тому же Конде оскорбляет ее своим высокомерием. Скрывавший под трусливою наружностью неукротимое упорство, Мазарини интригами и обещаниями разъединяет буржуазию и принцев. Эти последние, сделавшись бессильными, покорно ему подчиняются.

Дворянство, прирученное Людовиком XIV. — После жалкой неудачи фронды дворяне притихли. К тому же Людовик XIV постарался довершить дело, начатое против них Людовиком XI и Ришелье.

С этого времени после короля все делается шестью государственными секретарями, из которых каждый находится во главе важнейшей государственной отрасли правления; эти государственные секретари, которым повиновались как самому королю, не имели никакого значения без короля и занимаемых ими должностей: лишаясь милости, они обращались в ничто. Чтобы их легче было держать в руках, король обыкновенно назначал их не из среды дворян, а из буржуазии.

В провинциях губернаторы всегда назначались из дворян; но это не более как щедро оплачиваемые участники парадов, обязанности которых ограничиваются председательствованием на официальных церемониях: они не могут распоряжаться ни деньгами, ни людьми. Вся их власть, даже военная, перешла в руки интендантов, которые, имея при Ришелье временные обязанности, обратились в постоянных чиновников, живущих в каждой провинции. Эти интенданты набирались обыкновенно также из буржуазии.

Королевская власть вменяет дворянству в нравственную обязанность жить при дворе или поступать на королевскую службу в армию и во флот. Дворяне, жившие в Версале, были только царедворцами, оспаривавшими друг у друга милости и даже улыбки своего господина. При Людовике XIV, когда король присутствовал в дворцовой церкви, они обращались и падали ниц не в сторону алтаря, а перед королем. Это было настоящее монархическое идолопоклонство, пока идол имел величие Людовика XIV. Но даже и тогда, когда он стал называться Людовиком XV, человеком презренным, или Людовиком XVI, смешною посредственностью, ему оказывали такие же рабские знаки уважения и обожания, что не мешало злословить и смеяться над их величествами в интимном кругу.

Дворянство сохраняет большое влияние на королей. — Довольная оказываемым повиновением, королевская власть не думала более унижать дворянство; напротив, уважаемое и важное дворянство кажется ей даже украшением трона и гарантией безопасности. Поэтому, могли ли короли, жившие почти исключительно среди своих дворян вдали от народа, избежать их влияния?

Но это было пагубное влияние. Окружавшее королей дворянство очень часто возбуждало их воинственные страсти, а при конце монархии оно успело добиться привилегий, гибельных для королевских финансов, и отмены тех реформ, которые могли бы внести большую справедливость в систему налогов.

Привилегии дворянства. — Не довольствуясь обыкновенными доходами своих имений, обнимавших не менее пятой части всей территории, дворяне продолжали пользоваться феодальными правами на все те земли, которые в средние века находились под покровительством или во владении их предков и которые в течении столетий были уступлены их фамилиям. Земельные подати существовали для множества маленьких крестьянских владений и, кроме них, еще хлебная подать, пошлина при продаже, право кроличьих садков, голубятен, исключительное право охоты, барщины, помещичье право и тысячи мелких прав, которые давили крестьян со всех сторон. Дворяне сохранили даже право разбирать в собственных господских судах, почти независимых от королевской юстиции, все дела, касающиеся их феодальных прав, так что господин был судьею и ответчиком в собственном деле. Королевская власть уничтожила и упразднила дворянские суды во всех тех владениях, где они могли ее стеснять; но там, где дворянский суд стеснял только крестьян, его оставили неприкосновенным.

Еще прибыльнее господских прав было освобождение от налогов. Дворянство уклонялось от наиболее тяжелого из прямых налогов, земельного налога. В XVIII веке, во время безденежья, королевская власть придумала подоходный налог, который должен был лечь и на дворян: подушная подать, учрежденная Людовиком XIV, двадцатая доля, установленная Людовиком XV, должны были уплачиваться всеми подданными, пропорционально состоянию каждого. Но имущество дворян, при потворстве администрации, оценивалось до смешного низко; налог взимался по тем показаниям, которые они сами давали о своем состоянии, и, конечно, ни один чиновник фиска не был так невежлив и смел, чтобы усомниться и в особенности проконтролировать точность их показаний.

Для дворян были сохранены крупные синекуры губернаторов, оплачиваемых иногда более, чем сотнею тысяч ливров, все выгодные церковные должности, епископства и богатые аббатства, а также все офицерские чины: роты и полки покупались также, как должности судей, или нотариусов; но дворяне широко возмещали себе стоимость своих должностей. По военному бюджету конца старого режима, почти накануне 1789 г., 12.000 офицеров дворян стоили правительству 46000000 ливров, что соответствовало сотне миллионов на теперешние деньги, так как серебро ценилось тогда вдвое дороже; а 135 тысяч солдат стоили не более 44000000.

Но это еще не все. Содержание их при дворе поглощало большую половину 25000000 ливров, которые шли ежегодно на королевский дом. В графе пенсий, которые достигали по последнему бюджету монархии до 31000000 ливров, опять таки на долю дворян выпадала почти вся сумма. Дворянство при старом режиме буквально разграбило бюджет.

Нравы дворянства. — Такие громадные доходы позволяли дворянству жить праздно. Заняться торговлей или промышленностью? Фи! Это занятие простонародья. Уважающий себя дворянин должен служить королю и не иметь иного занятия. При дворе он его одевает, держит подсвечник, служит за столом, раскладывает торжественно его одежду. На войне он наносит всевозможный вред неприятелю, не заботясь узнать, кто зачинщик, кто прав, кто виноват; он избивает безоружное население, он поджигает жилища и склады урожая, иногда грабит частные дома во славу своего короля. В случае надобности он, во главе того же отряда, подавляет с крайнею жестокостью подданных короля, восставших из страха голодной смерти. Вот служба дворян! Вот почетное и славное занятие! Все остальное не достойно благородного человека.

Дворянин новейшего времени, подобно своим средневековым предкам, считал бы, что потерял право на дворянство, если бы унизился до занятия земледелием, торговлею или промышленностью.

Это ничего не делающее дворянство пользуется всем. Оно вкусно ест, роскошно одевается; по перу на шляпе, шпаге на боку, лентам, кружевам, шитью, в изобилии украшающему одежду, дворянина было легко узнать: и мужчины, и женщины заботились только о том, чтобы затмить соседа роскошью и богатством туалета; во время знаменитого свидания Франциска I с английским королем, в лагере «Золотая парча», в 1520 г., многие французские вельможи, по выражению современника, носили «на плечах свои мельницы, леса и луга».

По примеру итальянских дворян и богачей, роскошные дворцы которых они видели во время итальянских войн, богатые французские дворяне королевской свиты построили у себя дворцы, а менее значительные из них — комфортабельные, роскошно меблированные дома_?которые почти повсюду заменяют, с начала ХVII века, прежние мрачные феодальные замки.

Мы знаем их образ жизни при дворе. В деревнях дворяне тратили свой продолжительный досуг от королевской службы на охоту и поездки в гости. Общественная жизнь с турнирами до начала ХVII века, балы, игры на деньги, продолжительная болтовня с дамами, любовные похождения совершенно изменяют дворянские нравы. Религиозные войны пробуждают в них на некоторое время грубость предков: из-за самых вздорных причин они дерутся на дуэлях и секунданты противников дерутся рядом с дуэлянтами. Но это скоро проходящие выходки. Салонная жизнь, возобновляющаяся с окончанием междуусобных войн, быстро прекращает возрождавшуюся было жесткость и грубость.

Суровые рыцари средних веков, сварливые, фанатичные и ограниченные, не узнали бы своих сыновей, — только, быть может, блестящая храбрость на полях битвы напомнила бы их, — в напудренных и завитых дворянах ХVIII века, выдрессированных с малолетства наемными учителями мило кланяться и говорить изящные комплименты дамам, в этих напичканных древними науками в иезуитских коллегиях и университетах юношах, с распущенными нравами, недоверчивых и скептиках, которые привлекали в свои салоны великих современных писателей, чтобы слушать их злословие на церковь, на королевский деспотизм и даже на феодальные привилегии; которые утонченным изяществом манер и изысканностью речи заслужили право давать тон всему высшему европейскому обществу того времени и из которых самые лучшие, с ясным умом и великодушными побуждениями, в припадке чувствительности, мечтали о таком обществе, в котором было бы более знаний, благосостояния и свободы для всех. даже для самых скромных крестьян.

Упадок дворянства и утрата им популярности. В конце ХVIII века дворянство давно уже утратило свою независимость и все свое политическое значение: его старые, укрепленные замки были разрушены и его превосходство в военных делах над другими классами общества исчезло с усовершенствованием современного оружия и с появлением постоянных многочисленных армий, в которых они занимали далеко не все места.

Оно утратило также свое экономическое превосходство: тратя без счета, низшее и среднее дворянство задолжало, продало большую часть своих лучших земель, сохранив только леса; одни лишь фамилии, «вызолотившие свой герб» и «прокоптившие свои земли», «унизившись неравным браком» с семьями богатых финансистов, и царедворцы, поддерживаемые королевскими милостями, сохранили еще прекрасные состояния.

Часть дворянства утратила даже веру в будущность своего сословия и начала задумываться над законностью своих привилегий. Этот класс был в полном упадке; в течение нескольких веков совершалось это его падение, и по мере того третье сословие — буржуазия и крестьяне — ежедневно все более убеждалось, что дворянство, это — класс паразитов, служба которых ни разу, уже с давних времен, не оправдала их чрезмерных привилегий.

Улучшение крестьянского быта. — При неограниченной монархии число рабов постоянно уменьшалось: в конце XVIII века во Франции не оставалось других рабов, кроме 10000 крестьян, зависевших от церкви св. Клавдия в Юре; во всех других местах французский крестьянин был свободен.

Арендаторов и фермеров было тогда гораздо больше, чем в наши дни; но благодаря труду и бережливости, большинство из них превратилось в собственников: вельможи, наделавшие долгов, живя при дворе, распродавали небольшими участками во многих местностях земли своих предков, сохраняя для себя обыкновенно только деревенские усадьбы и леса для охоты. В конце XVIII века во Франции образовалось множество мелких владений.

Другим признаком прогресса было то, что потребности крестьян мало-помалу возрастали; если жилища их все еще имели жалкий вид, если самые достаточные из них ели говядину только по большим праздникам, то по крайней мере употребление простынь на постелях сделалось общим в деревнях, начиная с ХVI века, и в одежде замечалось значительное улучшение: крестьяне начали носить рубахи из крепкого холста. вытканного местными ткачами; их жены, помимо платьев, носили юбки, а по воскресеньям надевали маленькие чепчики из белого полотна; деревянные башмаки распространились всюду.

Налоги, обременяющие крестьян. — Но несмотря на некоторые преграды, поставленные королевскими судами, требованиям вельмож оброка, феодальные права повсюду оставались в том виде, как они существовали в средние века: поземельная подать, хлебный оброк, барщина, помещичье право, право охоты, права отчуждения (купля, продажа и т. д.) и рядом с этим — десятина.

Ко всем этим тягостям присоединялись еще королевские налоги, которые беспрерывно возрастали: подать, лежавшая почти исключительно на крестьянах, внутренние таможенные сборы, акциз, соляная пошлина, большая половина которой падала на них же.

Высчитывали, что в конце ХVIII века из 100 франков чистого дохода у крестьян — мелких собственников оставалось всего только 18 франков 29 сантимов, а 81 фр. 71 сант. шли на прямые налоги, феодальные платежи и на церковную десятину.

Существует, однако, еще нечто худшее для деревенского населения, чем тягость налогов и их незаконное распределение: это способ взыскания. Конечно, не дворянам, духовенству и богатым буржуа приходилось терпеть от избытка рвения или придирчивости акцизных или соляных чиновников, а беззащитным крестьянам, с которыми никто не церемонился.

Взыскание податей было новым источником беспокойства и тоски.

Нищета в деревнях в XVI веке. — В мирное время, когда спокойствие царило внутри и вне государства, крестьянин жил в нужде; но лишь только начиналась внешняя война или междоусобица, наступала нищета; а между тем такие войны, как мы видели, были почти непрерывными.

За все время итальянских войн (1498–1559), если внутренние провинции и имели немного отдыха, то все пограничные, от Ла-Манша до Средиземного моря, были вдоль и поперек истоптаны воюющими армиями, а деревни преданы огню и утопали в крови.

С 1559 по 1598 г. продолжались религиозные войны, и все деревни с одного конца страны до другого, были разграблены шайками католиков или протестантов, французов или иностранцев; крестьянская Франция могла думать, что возвратились самые печальные дни столетней войны или набегов разбойничьих банд.

Нищета в деревнях XVII века. — Следующие факты и свидетельства доказывают, что в ХVII и XVIII веках положение не улучшилось.

1634. Крестьяне в Пуату, Ангуме, Сентонже и Гаскони умирали от голода; они берутся за оружие; гасконцы дают настоящее правильное сражение королевским войскам; это возмущение нищих.

1639. Новое возмущение голодающих крестьян, на этот раз нормандских; босоногие восстали и сделались жертвами зверских репрессий.

В 1635–1659 годах во всех пограничных провинциях, крестьянам, как добыче армии 30-летней войны, а в 1648–1653 во всех внутренних провинциях им же, как добыче гражданской войны (фронды), солдаты жгли подошвы и вешали крестьян за ноги, головами вниз, чтобы вынудить признание, куда они прячут остатки своих сбережений.

В продолжение этих 20 лет внешних и внутренних войн, чума и голод не прекращались.

Вот свидетельство современника; можно было бы привести сотню подобных, дающих понятие о страданиях, вынесенных сельским населением.

«Мы удостоверяем, что видели собственными глазами, как между Реймсом и Ретелем стада не животных, а мужчин и женщин рылись в земле, подобно свиньям, чтобы добыть какой-нибудь корешок…»

«Настоятель Бульта, в Шампаньи, засвидетельствовал нам, что похоронил трех своих прихожан, умерших голодною смертью, остальные питались только рубленой соломой смешанной с землей, которую невозможно назвать хлебом. Были съедены пять сгнивших вонючих лошадей; 75-летний старик пришел в дом приходского священника, чтобы у его очага зажарить кусок червивого мяса лошади, издохшей две недели тому назад и валявшейся в вонючей луже».

1662. Отрывок письма настоятеля монастыря в Блуа.

«Не подлежит сомнению, что в Блэзуа, Солонье, Вандоме, Перше, Шартрене, Мэне, Турене, Бэрри, части Шампаньи и других местах находится более 30000 бедняков, в последней степени нищеты, большая часть которых умирает с голода… Несчастные не имеют ни постели, ни платья, ни белья, ни мебели, — словом, лишены всего. Они почернели как мавры, большинство обратилось в скелеты, а дети пухнут… Несколько женщин и детей были найдены мертвыми на дорогах и во ржи, при чем рты их были набиты травою… Буллон. Викарий церкви Спасителя в Блуа, свидетельствует, что видел детей, евших нечистоты…»

1675. Отрывок письма губернатора Дофинэ, герцога Ледигиера, к Кольберу:

«Удостоверено, и я вам пишу, милостивый государь, на основании самых точных сведений, что большая часть населения вышеназванной провинции всю зиму питалась только хлебом, желудями и кореньями, а теперь они питаются только луговой травой и древесной корой».

1683. Голод в Анжуйской провинции. Отрывок из письма аббата Гранде епископу Анжерскому:

«Мы входим в дома, которые более похожи на хлев, чем на человеческие жилища… Находим иссохших матерей с грудными детьми, у которых нет ни полушки, чтобы купить им молока. Некоторые жители едят только папоротниковый хлеб: другие же по три-четыре дня не имеют ни куска».

1698. На запрос правительства о состоянии вверенных им провинций, интенданты отвечают рядом жалоб. Вот выдержки из их заметок, убийственных для Людовика IV, который, благодаря своим сооружениям, войнам и нетерпимости, был причиною всей этой нищеты:

«В Руанском округе, в Нормандии, которая всегда считалась самой трудолюбивой и достаточной провинцией, из 700000 чел. нельзя насчитать 50000, которые едят вволю хлеба и спят не на соломе.

В Ла-Рошельском округе погибла треть населения от разных причин и, между прочим, от нищеты. Крестьяне вынуждены лишать себя части необходимой пищи. Они умирают преждевременно, потому что малейшая болезнь легко разрушает тело, истощенное изнурением и страданиями.

Крестьяне Мулинского округа черны, сини и имеют ужасный вид; они питаются каштанами и репой, как и их животные.

В Риомском округе крестьяне едят ореховое масло; это почти их единственная пища. что очень удивительно, так как это, в общем, богатая страна, но налоги, которыми обременены жители, не дают им возможности пользоваться природными благами своей родины.

В Дофинэ — всеобщая нищета…»

Нищета в ХVIII веке. — 1707. благодаря войнам, происходившим в последние годы царствования Людовика IV, нищета еще более возрастает. По свидетельству Вобана:

«Десятая часть населения вынуждена нищенствовать и действительно побирается (считается 2000000 нищих на 20000000 населения); из остальных девяти частей пять не в состоянии подавать милостыни, потому что сами, за весьма малыми исключениями, находятся почти в нищенском состоянии. Из последних четырех частей, три — весьма недостаточны».

Около того же времени епископ Фенелон писал «великому королю»:

«Вся Франция — не что иное, как огромный разоренный госпиталь без припасов».

1725. Отрывок письма герцога Сен-Симона:

«Нищие жители Нормандии питаются травою и королевство превращается в обширный госпиталь, переполненный умирающими и отчаявшимися».

1739–1740. Выдержки из журнала маркиза д’Аржансона:

«Голод (1739) вызвал три восстания в провинциях Руффэ. Кане и Шиноне. По дорогам убивали людей, у которых был хлеб… Герцог Орлеанский принес на днях в Совет кусок хлеба, положил его перед королем на стол и сказал: «Вот каким хлебом, государь, питаются теперь ваши подданные».

«Интендант пишет мне (1740), что нищета растет с часу на час; малейшее ухудшение урожая увеличивает это явление в течении последних трех лет… Фландрия находится в особенно затруднительном положении: невозможно ждать жатвы, которая наступит только через два месяца. Лучшие провинции не в состоянии поделиться с другими».

Массильон, епископ Клермон Ферранский, пишет в том же году министру Флери:

«Монсиньор, жители наших деревень живут в страшной нищете, без постелей, без мебели; большинство из них уже полгода не имеют ячменного или овсяного хлеба, составляющего их единственную пищу, и они вынуждены вырывать его изо рта друг у друга и у своих детей, чтобы уплатить налоги… Если в этой провинции нашлись интенданты, говорящие иное, они подвергают истину и свою совесть жалкой участи».

1749. Вторая выдержка из журнала маркиза д’Аржансона:

«В своей деревне в десяти лье от Парижа, я вижу картину нищеты и слышу беспрестанно возрастающие жалобы; что же должно происходить в наших несчастных внутренних провинциях?.. Приходский священник мне сказал, что восемь семейств, живших до моего отъезда работой, теперь выпрашивают себе хлеб. Работы не находится. Число богатых людей уменьшается пропорционально бедным. И при всем этом подати взыскиваются более, чем с военною суровостью. Сборщики и пристава, сопровождаемые слесарями, отпирают двери, выносят мебель, продают все за четверть стоимости, и расходы превышают подать… Выборный (чиновник министерства финансов) явился в деревню, где находится моя дача, и сказал, что этот приход должен в текущем году быть обложен большею податью, так как он заметил крестьян, которые более откормлены чем в других местностях, видел у порога домов птичьи перья, из чего заключает, что здесь едят лучше, следовательно люди гораздо состоятельнее…»

В последние годы царствования Людовика ХV-го и во все время царствования Людовика ХVI-го голод местами не прекращается; скупщики скупали хлеб, чтобы перепродавать его по высокой цене; это заклеимили прозвищем «Договора с голодом».

Настроение крестьян накануне революции. — Как относились крестьяне к такому положению вещей? Совсем не так, как можно было бы предполагать.

Крестьяне жаловались на тяжесть налогов, на способы их взыскания, на медленность судов, на размеры судебных издержек; но отнюдь они не считали ответственною в атом королевскую власть. Будучи невежественными, без всякой политической идеи, воспитанные духовенством в уважении к королевской власти и восхищении, они везде были привержены королю.

Точно также ни десятина, которую они ненавидели, ни обширные земли крепостников, на которые они зарились, не уменьшили заметным образом влияния духовенства. Крестьяне оставались всецело преданными религии отчасти благодаря воспитанию, отчасти по привычке.

Всю ненависть к порядку, от которого они страдали, они обращали только на один класс — дворянство. Во всех несчастьях, по их мнению, были виноваты исключительно дворяне. Если народ страдал, если налоги были тяжелы, то это происходило вследствие их дурного влияния на короля, вследствие требовательности царедворцев. Почему они не платят податей, будучи такими богатыми людьми? Почему сохраняют они свои феодальные права, несмотря на то, что не несут никакой службы?

Эта ненависть к дворянам, длившаяся уже издавна и несколько раз проявлявшаяся народными восстаниями, вспыхнула вновь с первых же дней французской революции.

Промышленность и торговля во время неограниченной монархии.

1-е. Живучесть цехов. — Организация цехов в городах и в промышленных местах продолжала существовать при неограниченной монархии с тою же силой, как и в средние века; она носила тот же характер: ограничение числа хозяев, подмастерьев и учеников в каждом цехе, отсутствие конкуренции между представителями одинаковых ремесел, тесная регламентация фабричных производств, дух рутины и сутяжничества.

2-е. Эксплуатация цехов королями. — Неограниченная королевская власть покровительствовала цеховому строю, который подходил к ее понятиям регламентации; но в то же время она эксплуатировала цехи.

3-е. Новые промыслы. — Цеховой строй, образовавшийся в средние века для предоставления возможности фабрикантам и коммерсантам города владеть местным рынком, был естественным следствием времени, когда было мало дорог, да и те были дурны и не безопасны.

Начиная с ХVI-го века, безопасность увеличилась: губернаторы, а в следующем веке интенданты, благодаря крестьянской барщине, провели множество дорог, которые хорошо содержались; роскошь возросла во всех классах общества. Американское золото, распространившееся из Испании во все промышленные страны, облегчило торговые сношения. благодаря новым условиям, промышленность и торговля сделали большие успехи.

К прежнему местному производству полотна, сукна, железа, кожи прибавилось, начиная с XVI века, шелковое производство в долине Луары в Туре и в долине Роны— в Лионе. Генрих IV, поощряя итальянских ремесленников, которых привлек во Францию, может считаться основателем промышленности.

Но Франция стала великою промышленною страною в особенности в XVII веке, благодаря толчку, данному ей в этом отношении одним из министров Людовика ХIV-го — Кольбером. Итальянские, фламандские и голландские ремесленники, привлеченные с большими издержками и покровительствуемые правительством, завели, частью при помощи государственных капиталов, производство тонких полотен, зеркал, ковров, кружев. В Марселе начали делать мыло.

Государство упорядочивает все новые промыслы; указы определяют длину и ширину тканей, число ниток; за нарушение правил грозит позорный столб.

Кроме того, чтобы защитить нарождающуюся промышленность от иностранной конкуренции, Кольбер учреждает пограничные таможни с очень высоким тарифом.

Прогресс продолжается и в ХVIII-м веке; около Лиможа заводятся фарфоровые фабрики, в Эльзасе — бумагопрядильные производства; начинают разрабатывать каменный уголь. Во внутренних больших городах и в портах строятся большие мануфактуры и фабрики, на которых употребляют тяжелые, грубые подобия машин; но большая часть работ продолжает производиться руками, при помощи несложных инструментов; например, булавки до сих пор еще не делаются машинами.

4-е. Зарождение настоящей промышленности; торговые общества. — Все эти новые промыслы развиваются вне средневекового цехового строя: конкуренция становится свободною. Каждый капиталист может строить фабрику; он может держать неограниченное число рабочих и учеников. Это начало капиталистического строя, такого, когда нужен большой капитал, чтобы работать с выгодой, и когда рабочий, не имеющий ничего кроме рук для добывания жизненных средств, становится в полную зависимость от капиталистов.

Такая промышленность работает не только для местного рынка, но для рынка всей страны и за пределами ее. В ХVI-м веке при Генрихе IV-м, в ХVII-м при Ришелье и Кольбере образовываются коммерческие общества для эксплуатации новооткрытых стран. Эти общества получают от короля привилегии: им дается торговая монополия в тех колониях, где они работают; они имеют право содержать там флот и армию. Короли, чтобы дать пример робким капиталистам, вкладывают в предприятия даже собственные деньги.

Рабочий класс. — Ребенок из рабочего класса, получив очень поверхностное первоначальное образование, а часто и вовсе не побывав в школе, поступал в обучение к мастеру. Учение, смотря по ремеслу, длилось от 3 до 8 лет; в течение этого времени, хозяин кормил и одевал своего ученика.

Сделавшись рабочим или подмастерьем, он еще продолжал жить и кормиться у хозяина и, сверх этого, получал скудную поденную плату часто за 15-ти и 16-ти часовую работу. Правда, что для отдыха было много праздников: кроме 52-х воскресений, в течение года насчитывалось, средним числом, не менее пятидесяти праздничных дней.

В свободных ремеслах закон воспрещал, под страхом жестокого наказания, союзы между подмастерьями для увеличения заработной платы и для защиты себя от хозяйских требований, но рабочие, понимая, что только союз может сделать их сколько-нибудь сильными, составляли, несмотря на правила, нечто в роде тайных обществ, с условленными паролями для пропуска и знаками, чтобы узнавать друг друга. Общества подмастерьев устраивали справочные конторы и синдикаты, как мы сказали бы теперь.

Когда рабочий совершал свое обычное путешествие по Франции в поисках за работою, то он находил по дороге корчмы, бывшие центром союзов и хозяева которых, принадлежавшие к обществу подмастерьев, прятали его дорожный мешок и сохраняли платье. Эти союзы устраивали не редко стачки и восстания против мастеров; но к услугам хозяев каждый раз являлась полиция и войско, принимая часто жестокие меры.

Мелкая буржуазия. — В цехах не всякий рабочий мог сделаться хозяином или мастером: нужно было ждать, пока откроется свободное место; по переписи 1682 года в Париже насчитывалось 38000 подмастерьев и 17085 мастеров; следовательно, только половина подмастерьев могла попадать в мастера.

Чтобы получить звание мастера, нужно было пробыть узаконенное время подмастерьем (в парикмахерской 2 года, лудильщиком 4 года, мясником 8 лет); уплатить высокие пошлины за права и выдержать род профессионального экзамена; для этого требовалось представить изящное произведение собственной работы, к которой цеховые судьи относились часто довольно строго, если кандидатом был не сын мастера.

В свободных ремеслах подмастерье мог открывать лавку или мастерскую на свой риск и страх, также как и в наше время, и под охраною прав, купленных у короля.

Мелкие мастера жили большею частью так же, как их рабочие: они вместе с ними работали и ели за общим столом. Степень образования их была не выше. При простых ремеслах им было трудно составлять состояние и превосходить своих собратьев, даже если дело их стояло вне конкуренции. К тому же сбережения этого класса были в руках короля, многократные денежные требования которого, особенно в конце царствования Людовика IV, оканчивались разорением цехов, считавшихся даже самими состоятельными.

Высшая буржуазия. — Однако из среды этого класса мелких предпринимателей возник, в течение средних веков и позднейшего времени, новый общественный класс, который продолжал, на законном основании, составлять часть третьего сословия; в сущности же он отличался лишь большей состоятельностью, образом жизни и образованием: это, так называемая, высшая буржуазия.

Мастера, которые, благодаря ловкости, бережливости, или скупости, иногда суровости по отношению к рабочим и ученикам, или, наконец, благодаря полученному наследству, кое-что приобретали, — во Франции с давних пор лелеяли мечту сделать из своих сыновей королевских чиновников.

Мало-помалу, в конце средних веков, чиновники из мещан заняли все места в финансовом и судебном ведомстве. Короли, извлекая выгоду из этого стремления, стали торговать местами; их покупали, как покупают теперь нотариальные, адвокатские, приставские и справочные конторы, и каждый купивший передавал их своим сыновьям, зятьям, племянникам, с разрешения короля, при чем требовались некоторые способности и известный денежный взнос в казну.

Эти королевские чиновники, поддерживавшие друг друга из-за корпоративного духа, в особенности судьи, осмеливались иногда восставать против королевского произвола; даже однажды, в 1648 году, члены парижского парламента подняли возмущение: это была фронда. Из среды этого же чиновничества выдвинулись две личности, два канцлера: Мишель л’Опиталь (в XVI веке) и д’Агессо (в ХVIII веке), имена которых остаются синонимами высоких идей и чувства справедливости.

К высшей буржуазии принадлежали также крупные промышленники, богатые купцы, судохозяева, обогатившиеся столько же благодаря войне, биржевой игре или торговле неграми, сколько и благодаря колониальной торговле, — множество богатых людей, ссужавших королей деньгами, несмотря на частые банкротства. Во главе этого класса крупных финансистов стояли так называемые откупщики, составившие свое состояние, как мы видели, насчет короля и народа, получив монополию на взыскание косвенных налогов.

Весь этот класс воспитывался в тех же школах, как и дети дворян; обладал тем же умственным развитием, теми же прекрасными манерами, тем же чванством перед народом, но был гораздо богаче дворян. Хотя дворяне и смотрели презрительно на приказных, как они называли с пренебрежением судейскую аристократию, хотя они и добились в ХVI веке воспрещения мещанам носить шпаги, перья и кружева, но, начиная с ХVIII века, они считали за счастье жениться на их дочерях.

Буржуазия и умственное движение. — Став во главе всех гражданских должностей, торговли, промышленности и государственного банка, буржуазия оказалась также и во главе умственного движения. Почти все французские великие мыслители, начиная с ХVI века и до конца ХVIII принадлежат к этому общественному классу.

В ХVI веке, когда поэт Ронсар старается привить во Франции слова и обороты речи, заимствованные им из латинского и греческого языка, умственное возрождение создало два оригинальные произведения: романы Гаргантюа и Пантагрюэль, в которых врач-монах Рабле с насмешливым пылом и остроумием подвергает критике все современные ему власти, и Опыты Монтеня, судьи, который разбирает все философские вопросы, с полною независимостью взглядов, проникнутых духом терпимости.

В ХVII веке Декарт в Рассуждении о Методе (1636) первый решился установить, — это в то время считалось революционным, — что авторитет древних, в научном и философском смысле, очень слаб и что мы должны допускать только то, что ясно нашему разуму. Он применяет свой метод к исследованиям математических и физических наук.

Не менее великий математик Паскаль нападает с едкой иронией в Провинциалах на нравы иезуитов; он оставил нам, под названием Мысли, материалы обширного труда, в котором он старался доказать, как бы мучимый сомнениями, доказать самому себе, истину христианской религии.

Корнель и Расин в трагедиях, а Мольер в комедиях, подражая в искусстве древним, изучают человеческое сердце и выводят на сцену высокие страсти, или человеческие извращенности всех времен. Подобно Декарту, Паскалю и баснописцу Лафонтену, Корнель, Расини и Мольер, по происхождению и по воспитанию, мещане.

До тех пор писатели из буржуазии всю свою энергию сосредоточивали на философских или нравственных идеях, или занимались искусством: в ХVIII столетии характер литературы меняется.

Ошибки Людовика ХIV, за которые так дорого расплатилась страна, раскрыли глаза самым ослепленным на опасность неограниченной власти; а наследник его Людовик XV не был способен вернуть ее обаяние. Буржуазия, выросшая и окрепшая под покровительством королей, укрепилась вместе с ними; теперь она была богата и образована; в частной и общественной жизни она играла главную роль. В ее руках сосредоточилась большая половина общественных богатств и теперь в ее интересах было не допустить, чтобы государство разбилось о подводный камень, ее потребность умственной деятельности всего больше страдала от стеснения свободы мысли. Буржуазные писатели начинают с силою выражать чувства целого класса относительно этого режима деспотизма и невежества.

Во все время своей продолжительной деятельности (1694–1778) Вольтер не переставал протестовать, во имя разума и гуманности, против варварства юстиции, против стеснения свободы мысли, против церкви, догматы которой он признает надругательством над здравым смыслом, а насилия и преследования которой возбуждают в нем ужас. Католическая религия — вот его враг; он нападает на нее в стихах, прозе, на сцене, в романах, исторических статьях, в словаре, часто укрываясь под псевдонимом, чтобы избежать тюрьмы, выражаясь иногда намеками, когда не может открыто высказать свою мысль, преследуя врага своей хлесткой иронией.

Монтескье, выслужившийся чиновник, в Духе законов, обнаруживает свою ненависть к деспотизму и предпочтение к такому монархическому правлению, при котором состоятельный класс общества участвовал бы в составлении законов и пользовался бы широкими правами.

Вольтер и Монтескье были богатые буржуа. Но появляется человек из мелкой буржуазии, почти из народа, родившийся за границей, в Женеве, в маленькой протестантской республике, открыто и беспощадно нападающий на старое деспотическое, аристократическое и клерикальное общество, в которое попал благодаря случайностям своей полной приключений жизни: это Руссо. Он инстинктивно ненавидит общественное неравенство, от которого лично много вытерпел; он ненавидит всякую привилегию. Он говорит красноречиво и страстно: короли — не что иное, как чиновники народа; только народ может повелевать. Его устами говорит уже не высшая, а низшая буржуазия; говорит современная демократия, которая, содрогаясь, провозглашает лозунг: Господство народа и общественное равенство!

Общественный договор написан в 1761 году. В это время деятельность Вольтера была уже в полном развитии. К этим двум разрушителям присоединяется ряд энергичных товарищей: энциклопедисты. Во главе с Дидро, они составляют словарь, Энциклопедию, в которой, под предлогом вытеснения человеческих знаний, пишут страшный обвинительный акт против деспотизма, религии и привилегий.

Другие, экономисты, составляют политическую экономию, т. е. науку, занимающуюся происхождением богатств и их распределением; экономисты, верное отражение капиталистов, нуждающихся в свободной конкуренции для обделывания крупных дел и подавления менее состоятельных соперников, требуют упразднения цехов, внутренних таможен и провозглашают свободу труда.

К этому присоединяется театр: он, в свою очередь, открыто касается политики без вмешательства цензуры, опасающейся общественного мнения. Бомарше, в Женитьбе Фигаро, осмеивает со сцены все власти того времени, преследуя владык самыми непочтительными шутками.

Писатели ХVIII века подрывали уважение современного им образованного общества к прошлому и к власти; они убили старый строй, выставляя его в смешном виде.

Влияние буржуазии на правительство. — Буржуазия всегда имела прямое влияние на монархию посредством высших чиновников этого класса, которые издавна окружали королей, наполняя государственный совет, служа им в качестве личных или государственных секретарей; законоведы средних веков, из буржуазии, восстанавливали королей против феодальной системы и папской власти; в ХVII веке они внушила свою политику относительно торговли и промышленности; они же диктовали односторонние законы, касавшиеся недоразумений между хозяевами и рабочими, столь благоприятные для первых и столь пагубные для вторых; не подлежит также сомнению, что чиновники из буржуазии склоняли королей к субсидированию первых предприятий обширной морской торговли и к расширению промышленности.

Однако до половины XVII века влияние буржуазии в государственном совете имело противовес в лице дворянства и духовенства; но с воцарением Людовика XIV влияние буржуазии, по-видимому, превозмогло.

Сюлли, министр Генриха IV, Ришелье, министр Людовика XIII, были вельможами; Людовик же XIV окружил себя государственными секретарями, взятыми из буржуазии. Его главный министр Кольбер был сыном торговца сукнами, придавший власти все качества, все недостатки, страсти и предрассудки своего класса: покровительствуя промышленности и торговле узкой регламентацией труда, Кольбер служил выгодам своего класса столько же, сколько он служил королю.

После смерти Людовика XIV, во время Регентства, вследствие малолетства Людовика XV, правительство обратилось к шотландскому банкиру Лоу, для исправления финансовых затруднений, и вверило ему министерство финансов. Этот банкир учредил государственный банк, билеты которого ходили одно время наравне со звонкой монетой, оживляя дела до тех пор, пока банк не лопнул, вследствие чрезмерного выпуска бумажных денег.

При Людовике XV, по мере того, как усиливалась пропаганда учения философов — название, данное Руссо, Вольтеру и их товарищам по борьбе — монархические министры из буржуазии делались смелее. В 1749 году Машо, министр финансов, решился ввести двадцатипроцентный подоходный налог со всего имущества, даже дворянских, и дал королю подписать указ, воспрещающий духовенству приобретать вновь недвижимую собственность.

В 1762 году министр Шуазель, хотя и знатного происхождения, но симпатизировавший новым идеям и ухаживавший за великими революционными писателями из буржуазии, добился постановления суда из буржуазных судей, враждебных иезуитам, об изгнании этого ордена.

При Людовике XVI деятельность буржуазии еще поразительнее: чтобы угодить этому классу, король назначает министром Тюрго (1774–1776), одного из самых горячих сторонников всех реформ, проповедуемых великими буржуазными писателями. Тюрго уничтожает внутренние таможни, цехи, предлагает допустить все классы нации к общественным должностям и даже учредить при королевской власти избираемое национальное собрание для участия, контролирования и управления всеми общественными делами.

Людовик ХVI малодушно принес его в жертву гневу царедворцев и королевы Марии Антуанетты, но заменил его другим также другом философов, реформатором более робким, но пользовавшимся полным доверием буржуазии — банкиром Неккером. Дефицит был велик; капиталисты и поставщики двора опасались банкротства: при честном и искусном финансисте, избранном королем, буржуазия должна успокоиться, капиталисты с большим доверием дадут государству деньги (1776—81).

Король пробует обойтись без него, но страх охватывает деловых людей и они требуют возвращения Неккера в 1788 году, когда положение финансов, вследствие грабежа придворных, делается отчаянным. Неккер соглашается вернуться, но под условием, что Людовик ХVI созовет народных представителей, как того требует буржуазия, сторонница реформ. И Людовик ХVI соглашается и допускает даже, чтобы третье сословие имело вдвое больше депутатов, чем дворянство и духовенство.

Людовик ХVI вскоре убедился, что буржуазия, благодаря своему хотя медленному, но упорному возрастанию, настолько усилилась, что в состоянии заменить королевскую власть, дворянство и духовенство в управлении всем государством.

Западная Европа. — 1. Испания. — Испания XVI века, наделенная Колумбом громадным колониальным государством, заключавшим в себе почти всю южную и среднюю Америку с Антильскими островами, могла бы сделаться самым богатым торговым государством Европы: разумное пользование колониями, развитие промышленности и земледелия, чему способствовало перуанское золото и мексиканское серебро, могли бы создать из нее то, чем стала в настоящее время Англия.

К несчастью, Испания сделалась жертвою религиозного фанатизма, развившегося в ней вследствие продолжительной войны за независимость с мусульманами: ее короли XVI века, Фердинанд Католик, Карл Пятый (1519–1556), Филипп II (1556–1598), изгнали мавров, которые были прекрасными земледельцами, а затем евреев, способных коммерсантов; это были две невознаградимые потери для страны.

Число монахов возрастало; монастыри присвоили себе огромные земли; инквизиция помешала зародиться реформации и убила дух свободного исследования, всякое стремление к инициативе.

Большая часть драгоценных металлов Америки, захваченных королем, пошла в Испании на усиление армии и на покрытие издержек, вызванных разорительными войнами; внук Фердинанда, Карл Пятый, наследник испанского, австрийского, нидерландского престолов, нескольких итальянских провинций, заставил, кроме того, избрать себя германским императором; всю свою жизнь он воевал с французскими королями, с немецкими протестантскими государями и с турками, угрожавшими его австрийским владениям.

Сын его Филипп II, наследовавший только Испанию, итальянские провинции, Нидерланды и колонии, объявил себя защитником католицизма во всей Европе: он посылал войска против французских, английских и немецких протестантов; своею нетерпимостью он вызвал восстание в северных Нидерландах (нынешняя Голландия) и, воюя с ними тридцать лет, не мог их подчинить: Филипп II довершил разорение Испании.

Хотя в XVII веке эта страна и произвела нескольких великих живописцев — Веласкеза, Мурильо, а испанская Фландрия — Рубенса и Теньера, замечательных колористов, но войны и непрерывные преследования истощили Испанию людьми, деньгами и убили в ней всякую умственную жизнь. В XVIII веке ее колонии чахнут; она лишается по Утрехтскому миру итальянских провинций и Фландрии; Испания превращается в труп.

Вот что сделали католицизм и милитаризм в течение трех веков из страны, которая, приобретя неожиданное богатство благодаря Колумбу, могла бы сделаться первой колониальной державой нашего времени.

2. Соединенные провинции или Нидерланды (Голландия). Нидерланды были первою страною, удачно воспользовавшеюся открытиями мореплавателей и тем толчком который они придали морской торговле и колонизации.

Вынужденные постоянно бороться с морем и речными, наводнениями, затопляющими всю низменную часть страны, если она не защищена плотинами, жители Нидерландов превратились в рыбаков и энергичных моряков. В XVI веке они перешли в кальвинизм; но испанский король Филипп II, подданными которого они были, так как страна их в XV веке перешла по наследству испанским королям, хотел принудить их остаться католиками. С неукротимою стойкостью, под предводительством голландского дворянина, Вильгельма Оранского, которого они провозгласили диктатором, они добились, в начале XVII века, ценою тридцатилетней войны, политической и религиозной независимости. Эти освободившиеся провинции, из которых главная называлась Голландией, продолжая управляться отдельно, подобно автономным республикам, образовали союз, называвшийся Соединенными иировинциями, в котором общие дела решали сословные представители.

В этих республиках, управлявшихся буржуазией, торговля процветала; голландцы, главным портом которых был Амстердам, сделались настоящими морскими «извозчиками», покупавшими во всех странах местные произведения и перепродававшими их с большим барышом. Во время войны за независимость с Филиппом II, Португалия временно составляла часть испанских владений; голландский флот воспользовался этим, чтобы овладеть частью португальских колоний: мысом Доброй Надежды, Цейлоном и Малайским архипелагом, где торговая компания основала Батавию, сделавшуюся большим складочным местом бакалейной торговли в голландских колониях.

Вместе с деньгами свобода и жизнь текли широким потоком в Соединенных Провинциях; свобода печати была полная. Там искал убежища и издателя Декарт для своего сочинения Рассуждение о Методе; там же в средине XVII века философ Спиноза, еврей, свободный от всяких религиозных верований, в первый раз применил метод Декарта к критике Библии; там же работал великий голландский живописец Рембрандт, создавший светотень, придававшую удивительную рельефность его лицам и большим картинам гениальным расположением красок.

В 1672 году Людовик XIV несправедливо напал на эту республику купцов, слишком свободных и слишком приверженных кальвинизму, по мнению католического деспота. Чтобы помешать вторжению французов, голландцы снова восстановили штадтгальтерство (диктатуру), которое поручили Вильгельму Оранскому, потомку героя войны за независимость. Вильгельм Оранский приказал разрушить плотины и затопил страну; французские войска должны были отступить и Соединенные Провинции были спасены, хотя наполовину разорены.

3. Англия. — Сильный толчок, данный Европе реформацией, Возрождением и великими морскими открытиями, глубоко поколебал Англию.

В ХVI веке деспот Генрих VIII Тюдор, получив от папы отказ на развод, воспользовался ненавистью, — накопившейся в средние века против папской власти, и сочувствием, встречаемым кальвинизмом и лютеранством в среде ученых, для того, чтобы порвать связь с римским католицизмом. За исключением ирландцев, оставшихся католиками, вся Англия стала исповедовать англиканскую веру, которая по догматам подходит к кальвинизму, а по внешнему виду организации — к католицизму; сохранялись католические торжества и епископства, но папа не признавался; его власть была заменена английскими епископами. Все монастыри были упразднены, а их имущества конфискованы королем и розданы частию придворным, частью же епископам.

Возрождение вызвало в Англии два капитальных явления: в конце XVI века драматические произведения Шекспира, величайшего драматурга всех времен, а в начале XVII в. — исследование Бэкона, в котором он, на основании научных данных, устанавливает метод, соответствующий изучению физических и естественных наук: наблюдение и опыт.

Но на судьбу современной Англии больше всего повлияли морские открытия: они указали ей на примере выгод, получаемых Испанией, Португалией, Голландией от морской торговли, что ее настоящее призвание — мореплавание. Англия, бывшая в средние века государством исключительно земледельческим, начинает в ХVI в. ткать сукна из шерcти собственных овец, выделывать железо из своих рудников, строить корабли. Новая Англия в округе северо-западных рудников и Англия фабричная созидается медленно, и вместе с нею растет богатая буржуазия. В царствование Елизаветы (1558–1603), когда появляется Шекспир, Англия окончательно переходит в протестантство и вступает на путь торговых и морских предприятий.

Реформация, Возрождение, открытия мореплавателей, экономические преобразования в XVII веке имели другое последствие: они вызвали политическую революцию.

После смерти Елизаветы в 1603 году, ближайшими наследниками престола были Стюарты, принцы Шотландского королевского дома. Таким образом Шотландия присоединилась к Англии. Сделавшись английскими королями, Стюарты, Яков I (1603–1625), Карл I (1625–1649), выказали намерение управлять неограниченно; они нашли поддержку со стороны крупных землевладельцев и богатых англиканских епископов… Богатая и враждебная к новшествам англиканская церковь составляет в Англии такую же консервативную силу, как католическая церковь во Франции.

Но буржуазия стремилась принять участие в правлении и создать при королях, в виде контроля, палату общин; из-за политического оппозиционного духа она присоединилась к кальвинизму, очень распространенному в Шотландии под именем пресвитерианства, который не признает епископов.

Народ же вообще, в некоторых более радикальных округах, принял религию еще более упрощенную; их стали называть пуританами. Пуритане вели очень строгий образ жизни, руководствуясь только Библией. В политике они проявляли республиканские наклонности и составляли политическую партию под названием независимых.

Деспотизм Карла I соединил общей активной связью парламентских пресвитерианцев и революционных пуритан. Когда Карл I стал производить произвольные аресты и возвысил налоги, на которые не соглашался парламент, вспыхнула революция. Карл I был арестован, его судили в палате общин, обезглавили (1649): была провозглашена республика и Кромвель, вождь пуритан, объявлен диктатором. Он привлек на свою сторону буржуазию навигационным актом, который закрывал английские порты всем иностранным кораблям и покровительствовал британской морской торговле.

После его смерти в 1658 году, страх буржуазии перед народной партией вызвал реакцию; снова были призваны Стюарты; но Карл II и Яков II, два сына Карла I, следовали деспотическим приемам своего отца, и новая революция, менее кровавая, но более сильная, вспыхнула в 1688 году. Яков II бежал во Францию, а палата общин, представительница интересов богатой буржуазии, предложила корону зятю Якова II, Вильгельму Оранскому, голландскому штатгальтеру, предписав ему конституцию, обязывавшую его управлять страною только вместе с парламентом.

С тех пор, в течение всего ХVIII века, короли стали уважать права своих подданных, по крайней мере английских буржуа; они не позволяли себе больше произвольных арестов или незаконного увеличения налогов, и их министры, в особенности оба Вильямы Питты, проникнутые буржуазными коммерческими стремлениями, не щадили ни людей, ни военных кораблей, ни денег, чтобы образовать обширное колониальное государство: во второй половине ХVIII века Канада и Индия были отняты у французов. Но в Америке с английскими колонистами обращались так несправедливо, что они восстали (1775–1781), завоевали независимость и образовали Северо-Американские Соединенные Штаты.

В конце XVIII века Англия, тем не менее, сделалась самой крупной коммерческой, морской и колониальной державой в Европе.

Центральная Европа. — 1. Италия. — Начиная с конца ХV века до средины ХVI Италия, бывшая в конце средних веков колыбелью Возрождения, сделалась превосходною рассадницей художников: величайший из них, Микеланджело, был в одно и то же время удивительным архитектором (купол Св. Петра в Риме), замечательным скульптором, изображавшим силу и величественность, и поразительным живописцем в трагическом изображении Страшного Суда, — фреска, которою восхищаются в Сикстинской капелле в Риме. На ряду с ним стоят Рафаэль и Леонардо да Винчи, оба великие итальянские художники.

Но артистический гений Италии не пережил ни ее материального разорения, ни удушливого католического гнета, порожденного в этой стране страхом протестантизма.

Италия, по-прежнему разделенная на враждовавшие между собою княжества, была в течение всего ХVI века, и даже позднее, полем битвы испанцев, австрийцев, французов; самые крупные княжества перешли к испанцам. Эти последние в ХVI веке, будучи в полном согласии с папой, повсюду учредили инквизицию; литература и искусства, требующие для своего развития полной умственной свободы, были поражены на смерть. Итальянская инквизиция прославилась судом над Галилеем: этот итальянский ученый первый доказал, что земля вращается вокруг солнца. Это утверждение казалось противоречащим Священному Писанию, особенно тому месту, где сказано, что Иисус Навин остановил солнце. Галилей, привлеченный к церковному суду в 1632 году, чтобы избежать сожжения на костре, должен был отречься от этого убеждения и покаяться. Говорят, что, выходя из суда, он не мог удержаться и проговорил: «Е pur si muove!» «А все-таки вертится!»

Кроме того, войны, сопровождаемые грабежами и опустошениями покрыли Италию развалинами; оба порта, генуэзский и венецианский, плохо расположенные для торговли с новооткрытыми странами Атлантического океана, были разорены турками, завоевавшими Византийскую империю, и грабежами турецких корсаров, плававших по всему Средиземному морю; это было полное падение.

2. Германия. — Германия, равно как и Италия, не достигла еще политического единства в течение этих трех веков. Протестантская реформация, которой она была колыбелью, послужила новой причиной для ее распадения.

Монах Лютер, поддерживаемый религиозно настроенными умами, которых возмущали богатства, нравы и вообще образ действия католической церкви, а также нуждающимися князьями, которые жаждали наложить руку на церковные земли, волновал Германию с 1517 г. до самой смерти своей в 1546 г., проповедуя свое учение против папства и безбрачия священников, вообще против того, что он называл римским идолопоклонством. Почти все северо-германские государства усвоили его учение и конфисковали церковные имущества, оставив их в достояние светской власти.

Но южная Германия, находившаяся во власти могущественного австрийского государя, оставалась католическою, благодаря энергичной и умелой деятельности иезуитов.

Австрийские Габсбурги, одни или в союзе с Испаниею, старались в течение ХVI и ХVII в. воспользоваться своим положением, в качестве императоров, чтобы не дать хода протестантским князьям и стать абсолютными властелинами в Германии, какими они были в своих наследственных владениях в Австрии. В первый раз, в ХVI столетии, при Карле V, это не удалось им, отчасти благодаря тому, что французские короли Франциск I и Генри ХVII, из-за своих корыстных интересов, оказали поддержку германским протестантам; во второй раз их попытка привела к страшной тридцатилетней войне (1618–1648), превратившей Германию в одно обширное поле всеобщей резни и в груду развалин. Министры французских королей, Ришелье и Мазарини, и на этот раз сделали бесплодной попытку австрийских Габсбургов: Вестфальский мир обеспечивал протестантским государствам Германии свободу вероисповедания.

С этого момента, из среды протестантских князей, выдвигается и усиливается на виду у австрийских Габсбургов один королевский дом, ловкий и неуступчивый, именно Гогенцоллерны, курфюрсты бранденбургские и короли прусские. В XVIII столетии самый выдающийся из королей этого дома, Фридрих II, замечательный полководец, вышел победителем из двух семилетних войн с Австриею (1741–1748 и 1756–1763) и отнял от нее Силезию.

Австрийские государи, которые по Утрехтскому миру приобрели от Испании Милан и Фландрию и которые в течение XVI столетия унаследовали Богемию и Венгрию, имели огромные владения, но это были разбросанные владения, разоренные войнами и налогами.

Впрочем, в таком положении находилась вся вообще Германия; эти войны убили торговлю, промышленность, столь преуспевавшую во времена Ганзейского союза, а также и умственную жизнь, которая так сильно стала развиваться к концу средних веков.

Восточная Европа. 1 Турция. Овладев Константинополем, турки, благодаря своему религиозному фанатизму и могущественной военной организации, покорили всю юго-восточную Европу; в XVI столетии они захватили Венгрию, а в XVII несколько раз осаждали Вену.

Но будучи завоевателями-фанатиками, они неспособны были слиться с покоренными христианскими народами; они располагались как бы лагерем в завоеванной стране.

Поэтому, когда к XVIII в. их фанатизм немного спал и их армия пришла в упадок Австрия с своими хорошо организованными войсками одержала верх и изгнала их из Венгрии.

2. Польша. Поляки, принадлежащие к славянскому племени, как и русские, но исповедующие католическую религию, в течение средних веков занимали равнину по обоим берегам р. Вислы; они сохраняли в полной силе феодальный строй: дворяне и духовенство держали крестьян в жестокой крепостной зависимости; сами же подчинялись избираемому ими королю.

В XVI и XVII веках легкая польская кавалерия несколько раз удерживала набеги турок и спасала Вену от их нападения.

Но внутренние раздоры, плохая военная организация, почти нисколько не изменившаяся со времени средних веков, дали возможность соседним великим государствам, Пруссии, Австрии и России, подвергнуть Польшу трем последовательным разделам: в 1772, 1793 и 1795 г., и вычеркнуть ее из числа независимых государств.

3. Швеция. Швеция в XVII столетии, в течение некоторого времени, играла очень важную роль: эта протестантская страна была вовлечена, вследствие религиозного пыла и гордости короля Густава Адольфа, в тридцатилетнюю войну между немецкими католиками и протестантами, и можно сказать даже, что Густав Адольф своими блестящими походами в Германию спас протестантское дело в тот момент, когда оно, казалось, уже погибало (1630 г.).

Это военное предприятие, слишком продолжительное благодаря безрассудному увлечению, породило у шведских правящих классов вкус к военным походам. В начале XVIII в. король Карл XII, необузданный авантюрист, бросил безумно свою страну в продолжительную борьбу на континенте с русским царем, Петром Великим. Швеция, истекая кровью от этих безумных предприятий, быстро опустилась до положения второстепенной державы.

4. Россия. — Но, самое главное событие в истории восточной Европы в эту эпоху, это — преобразование России из страны азиатской в страну европейскую.

До XVIII столетия на русских, с их длинными бородами, их одеянием, с их женщинами, скрывавшими свое лицо под покрывалом, с их московскими царями, с их боярами, которых били кнутом, с их попами, зависящими от греческой церкви, и потому еретическими в глазах католиков и протестантов, смотрели в Европе, как на азиатских варваров.

Европейские торговцы, поселившиеся в Москве, приучали понемногу москвичей к европейской жизни. В конце XVIII века Петр Великий, энергичный и умный царь, выросший среди сыновей европейских авантюристов и торговцев, поселившихся в Москве, пристрастился к европейской цивилизации. Он два раза побывал в Европе и решил одеть в европейские одежды своих бояр и заставить их усвоить европейские нравы; он успел переделать все административные учреждения, взяв за образец существовавшие в абсолютных монархиях Европы. С этого момента Россия располагала военным флотом, дипломатиею, судейской иерархией, финансовыми чиновниками и т. д., одним словом всем тем механизмом, который в современных государствах обеспечивает правительству исполнение главных общественных служб.

Самым осязательным результатом этого преобразования оказалось то, что русские цари стали вмешиваться в распри и войны других европейских государей. Екатерина II (1762–1796), продолжая воинственную политику Петра Великого, расширила пределы России на западе насчет владений Турции, Польши и Швеции.

Прогресс Европы в XVI, XVII и XVIII веках. — Несмотря на политические и религиозные войны, обагрявшие Европу кровью и парализовавшие развитие гуманности, с конца XV в. и до конца XVIII, все же невозможно отрицать действительного прогресса, совершившегося за эти три века в умственной и материальной сферах.

Материальный прогресс заключается в развитии промышленности, торговли, путей сообщения, мореплавания, в увеличении роскоши богатых классов.

Умственный прогресс сказывается в процветании многочисленных школ живописи во всех странах, оригинальной национальной литературы: имена Микеланджело, Рафаэля, Леонардо да Винчи, Мурильо, Веласкеза, Теньера, Рубенса, Рембрандта, Шекспира, Корнеля, Расина, Мольера достаточно убедительно свидетельствуют, что мрак средних веков был рассеян.

Но в особенности в научной области обнаруживается непрерывно прогрессирующее развитие. Француз Декарт устанавливает метод математических наук; англичанин Бэкон — метод опытных наук; одновременно с установлением методов, делаются ценные изобретения приборов: голландский оптик Янсен изобретает подзорную трубу и микроскоп, благодаря которому получилась возможность изучать бесконечно малые тела (1590); итальянец Галилей устраивает в 1609 г. первый телескоп и при помощи его приступает к изучению небесной пучины, и почти тотчас (1619) немец Кеплер, а позднее англичанин Ньютон (1689) устанавливают великий закон, управляющий небесными телами: закон всемирного тяготения.

В 1643 г. итальянец Торичелли изобретает барометр, дающий возможность измерять атмосферное давление; немец Корнелий Ван-Дреббель изобретает термометр, показывающий изменение температуры; немец Отто Герик изобретает пневматическую машину (1650) или манометр, служащий для измерения давления газов и паров; француз Денис Папин изобретает первую паровую машину (1682). Начинают догадываться уже о приложениях пара и электричества; но не выходят еще из области простых попыток.

Наука, эта великая международная сила, которая не знает ни границ, ни братоубийственной ненависти, внушала доброжелательным людям предчувствие лучезарного будущего; и французские философы XVIII века наделили всю Европу своею надеждою на торжество человеческого разума над отжившими предрассудками и социальными бедствиями, и Европа, прислушиваясь к их голосам, начинала содрогаться в предчувствии новой эры.

Буржуазия заставляет королевскую власть созвать генеральные штаты (1789). — К 1789 году, после медленного развития, буржуазия стала могущественным классом.

Она стала самым богатым классом общества; в ее руках к этому времени была вся торговля и вся промышленность; она владела уже многочисленными поместьями. Это был затем один из самых образованных классов; он выделил из своей среды великих писателей, каковы Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро, Бомарше, которые дали блестящую критику режима деспотизма и привилегий, угнетавшего буржуазию; в их лице, он выразил также и свои стремления к новому строю, в котором общественные дела должны находиться под его непосредственным контролем, и он мог бы накоплять свои богатства, не встречая помехи со стороны цеховой регламентации, внутренних таможен, угнетающих налогов, и в особенности не подвергаясь опасности потерять при банкротстве государственной казны те колоссальные капиталы, которые он ссудил в течение веков государству. Именно такое банкротство и страшило больше всего крупную п мелкую буржуазию, эти несколько сот тысяч крупных и мелких рантье, которые, одолжив правительству Людовика XVI 4 миллиарда с половиной, видели, что дефицит возрастает, что государство имеет 2 миллиарда мелких долгов, подлежащих немедленной уплате, а между тем двор продолжал расходовать собираемые налоги на безрассудные затеи.

И для того, чтобы заставить королевскую власть произвести реформы, подчиниться контролю прозревшей нации, представляемой буржуазией, капиталисты этой буржуазии отказались с 1788 года давать новые авансы государственной казне. Не имея более ни денег, ни кредита, король и его двор капитулировали; министром финансов был назначен банкир Неккер, уже побывавший в опале в 1781 году за слишком большое покровительство новым идеям, и у короля было вынуждено согласие на то, чего буржуазия требовала уже давно, именно согласие на созыв генеральных штатов.

Наказы и выборы. Три сословия, каждое в отдельности, съехались по бельяжам (бельяж — это выборный и в то же время судебный округ), чтобы занести свои требования в наказы и выбрать своих представителей. Пропаганда великих писателей буржуазии проникла так глубоко даже в ряды привилегированных классов, что некоторые наказы знати и духовенства указывали на необходимость распространить участие в уплате налогов на все классы и установить на ряду с королевской властью выборное собрание для контроля над ним; низшее же духовенство, пользовавшееся зачастую незначительными приходскими доходами, голосовало во многих округах тоже не за богатых епископов, выходцев из знати, а за либеральных священников, сочувствовавших новым идеям.

У третьего сословия составление наказов и выборы происходили следующим образом: в каждом сельском приходе и в каждом городке в составлении наказов и в выборе делегатов участвовали все те, кто платил хоть какой-нибудь налог, т. е. почти что все жители. Выбранные таким образом делегаты собирались в главном городе округа, чтобы соединить здесь все наказы городков и приходов в один наказ от округа и избрать депутатов. Депутатами от третьего сословия избирались при этом не крестьяне или рабочие, а образованные буржуа, среди которых многие судебные члены, а также некоторые выходцы из знати, порвавшие связи с своим классом, как, например, граф Мирабо.

Особенно красноречивы эти приходские наказы. С одной стороны, ясно, что их писал чаще всего какой-нибудь местный буржуа, врач, ветеринар, мелкий рантье; но с другой стороны, сразу чувствуешь, что диктовал их сам Жак Бономм со всею ненавистью, накопившеюся в его сердце за многие столетия против десятины, феодальных прав и страшного гнета налогов. Буржуазия чувствовала, что в своей борьбе с лицами привилегированными она может надеяться на поддержку деревни. Ненависть ко всему, что сохранилось от феодального строя, — вот что крепко связывало буржуазию с французским крестьянством. Что касается до самой буржуазии, то она была единодушна в требовании отмены привилегий дворянства и духовенства в области налогов, в требовании строгого надзора и разумного управления общественным достоянием, в требовании большей человечности при судопроизводстве и, наконец, в желании на развалинах деспотизма осуществить либеральную конституцию. Было бы, впрочем, совершенно напрасно в самых смелых из этих наказов искать признаков противорелигиозного и республиканского духа. Хоть часть буржуазии и была настроена вольтерьянски, тем не менее хорошо известно, что громадная часть народа оставалась приверженной католицизму, и о религии говорилось всегда с бесконечным уважением. В 1789 году Франция была еще страной вполне католитической и горячо преданной королю.

Вопрос о порядке голосования — Генеральные штаты собрались в Версале 5 мая 1789 года. С самого же начала возник вопрос: подавать голоса в общем собрании или же по сословиям? Если голосовать последним способом, то в виду того, что деревенские священники легко будут оттеснены епископами-аристократами, а дворянство в своем большинстве настроено враждебно против всяких мер, клонящихся к уменьшению его привилегий, третье сословие неминуемо будет подавлено двумя другими сословиями. И тогда все реформы будут отклонены двумя голосами против одного.

Если же голосовать в общем собрании, то, так как депутатов третьего сословия больше, чем депутатов от духовенства и дворянства, вместе взятых, буржуазия может быть уверена в своих силах, тем более, что она справедливо может рассчитывать, в случае соединения всех депутатов в одно единое собрание, без особых усилий перетянуть сельское духовенство от богатых аристократов-прелатов на свою сторону.

Король не осмелился разрешить самолично этот важный вопрос, от которого зависели все остальные. Депутаты третьего сословия, выслушав отказ двух привилегированных сословий соединиться с ними в одной и той же зале, и образовать одно общее собрание, постановили, что, как представители 97 сотых народа, они в праве выносить решения для всей нации; 17 июня их собрание приняло название национального собрания.

20 июня, утром, когда депутаты третьего сословия хотели занять свои места, они нашли запертыми двери той залы, в которой происходили обыкновенно заседания; король приказал их закрыть под предлогом приготовления залы к королевскому заседанию. Не подчиняясь такому беззаконному действию, депутаты третьего сословия, во главе со своим президентом Бальи, перешли тогда в другую залу, которая служила для игры в мяч, и там постановили не расходиться, не выполнив принятых ими поручений от народа. Там была дана известная клятва в зале для игры в мяч (20 июня).

Королевское заседание состоялось 23 июня; обратившись к трем сословиям, присутствовавшим вместе, король повелел им совещаться каждому в отдельности. Дворянство и духовенство удалились; но третье сословие не тронулось с места. Маркиз де Брезэ, главный церемонимейстер, повторил приказание короля. «Да, господин, закричал ему в ответ взбешенный Мирабо, мы слышали желания, внушенные королю; скажите вашему повелителю, что мы здесь по воле народа и что нас можно выгнать отсюда только силой штыков».

В течение последующих дней сельское духовенство, а также и некоторые из дворян присоединились к депутатам от третьего сословия; тогда король, по-видимому, пошел на уступки и издал распоряжение о совместных заседаниях трех сословий. Третье сословие вырвало, таким образом, у короля и привилегированных согласие на голосование в общих собраниях. Теперь уже было много труднее помешать проведению реформ. Собрание приняло название учредительного собрания, ибо дело шло ни больше, ни меньше, как о том, чтобы дать Франции конституцию, т. е. закон, регулирующий и определяющий то, как должна управляться страна в будущем, закон — назначением которого было заменить собой «добрую волю» короля.

Разрушение старого порядка. — Разрушение старого порядка было делом нескольких недель. Его произвел уже сам народ; собранию оставалось только освятить это своими постановлениями. 14 июля был нанесен решительный удар королевской власти.

Двор уступил депутатам третьего сословия 23 июня только из боязни восстания в Париже; в это время он не надеялся на достаточность своих войск для того, чтобы прибегнуть к силе штыков.

В конце июня и первые дни июля сосредоточив войско в Версале и у ворот Парижа, король отставил Неккера, и кавалерийские патрули грозно повисли над парижским населением, которое начинало уже волноваться.

Тогда, по предложению импровизированных ораторов. каков, напр., Камил Демулен, обращавшихся к толпе на улицах, в кафе, все стали вооружаться; были захвачены пушки и ружья, находившиеся у Инвалидов в знак единения украсились трехцветной кокардою: толпу рассеяли.

Хотя в ратуше и заседало своего рода избранное муниципальное собрание, но его никто не слушал. Сам народ встал на законную защиту себя и готовился противостоять насилию, которое подготовлял двор. 14 числа раздался всеобщий крик: «в Бастилию!» То была государственная тюрьма, напоминавшая собою об одном из самых ненавистных злоупотреблений старого порядка: o lettres de cachet (тайные предписания об арестах). В то же время это была грозная крепость, которая угрожала Парижу. После сопротивления, стоившего жизни одной-двух сотен людей, комендант де Лонэ сдался; но так как он стрелял по парламентерам, несколько человек, пришедших в ярость, растерзали его.

Весть о взятии Бастилии, этого символа прежнего деспотизма, пробудила во всей Франции и даже за границей, у людей, преданных свободе, чувство неудержимой радости. Казалось, будто наступила новая эра.

И действительно, взятие Бастилии означает собою начало царствования буржуазии и конец монархического деспотизма во Франции.

Ночь 4 августа положила конец феодальному порядку и существованию привилегированных сословий; она была, впрочем, следствием взятия Бастилии.

Когда разнеслась весть о взятии Бастилии, крестьяне бросились на замки, где бережно хранились документы на права дворянской собственности и старые дворянские грамоты, именем которых их владельцы осуществляли по отношению к крестьянству свои феодальные права. Эти замки были крестьянскими бастилиями. И крестьяне их разрушали, как разрушил народ и буржуазия Парижа Бастилию Сент-Антуанского предместия. Замки сгорели вместе со всеми грамотами. Это было начало жаккерии.

Перепуганная знать поняла, что пришло время уступок: ночью 4 августа дворяне, священники, чиновники — все отказались торжественно от всех своих привилегий; феодальный строй был уничтожен в самом принципе; к тому же крестьяне прекратили его — существование на деле. Права дворянства и духовенства, распространявшиеся на личность, были отменены без выкупа. Что касается до феодальных прав на денежные и натуральные повинности и церковных десятин, то они были тоже уничтожены, но для них был признан принцип выкупа; тот, кто нес их на себе, должен был дать некоторое вознаграждение собственникам, ими пользовавшимся до тех пор. Но когда вздумали заставить крестьян расплатиться, последние остались глухи к этому и в силу такого их нежелания, два года спустя, пришлось уничтожить статью о выкупе.

Привилегированные сословия прекратили свое существование с 4 августа.

Королевская власть перестала существовать с 14 июля; нужно было однако еще два революционных дня, 5 и 6 октября 1789 года, чтобы упрочить окончательно первые победы.

Король, побуждаемый своими придворными и особенно своею женой, Марией Антуанеттой, не отказался от мысли возвратить себе всю прежнюю власть. В первых числах октября войска снова были вызваны в Версаль. Офицеры королевского конвоя устроили банкет новоприбывшим офицерам. На этом банкете придворные дамы, в присутствии короля с королевой, заставляли офицеров надевать роялистские, белые кокарды; трехцветные кокарды топтали ногами.

Когда это стало известно, женщины из народа, раздраженные дороговизной съестных припасов, которую они приписывали двору, вышли с рынка, наводнили ратушу и направились в Версаль с намерением перевезти короля с его семейством в Париж: «булочника, булочницу и маленького пекаря», как они говорили.

Несколько мужчин примкнули к этой толпе; национальная гвардия, организованная на другой день после 14 июля и набранная из среды буржуазии, пошла вслед за ними, чтобы, с одной стороны, помешать излишествам, с другой же, оказать народу поддержку. Женщины наводнили королевский дворец, убили нескольких представителей дворцовой стражи и перевезли королевское семейство в Лувр, где оно, находясь с этих пор под бдительным надзором народа, не в состоянии было причинять никакого вреда.

Церковное имущество становится национальным благодаря этому банкротство предупреждено. — Но прежде, чем приступить к устройству общества на новых основаниях, оставалось разрешить еще одну мучительную задачу. Не было денег для уплаты жалованья должностным лицам: правительство было не в силах отдать долги своим заимодавцам, а этими последними были буржуа, депутаты которых стали действительными правителями.

Оставался только один источник: имущество, принадлежащее духовенству, около 4 миллиардов недвижимости. Продаж. а этого имущества могла бы удовлетворить кредиторов государства. Революционная буржуазия не колебалась. 2 ноября 1789 года церковные имущества были переданы в распоряжение нации, которая взяла на себя содержание культа.

Но как распродать эту громадную массу имущества и обратить в деньги?

Тогда устроили следующее. Были выпущены бумажные деньги, ценность которых гарантировалась национальным имуществом и которые имели принудительный курс; это были ассигнации. Эти бумажные деньги предполагалась уничтожать постепенно, по мере распродажи национального имущества, и так как учредительное собрание в продолжение того времени, пока оно существовало, имело осторожность не выпускать бумажных денег слишком много, то они и не обесценивались слишком и циркулировали, как золото и: серебро.

Этой смелой операцией революционная буржуазия восстановила равновесие в финансах, отняв у старого привилегированного порядка одно из основных средств его могущества; в то же время она вернула себе, на время прекратившийся, кредит и произвела очень выгодную операцию. Ибо национальные имущества покупались не только крестьянами; мы имеем точные сведения, что во всех областях лучшую часть церковных имений приобрела буржуазия и зачастую по низкой цене.

Декларация прав человека. — Прежде чем обновить общество, революционная буржуазия захотела формулировать принципы, ее вдохновлявшие.

Учредительное собрание с августа 1789 года приняло декларацию прав человека, следующего содержания:

1. Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах; общественные различия могут основываться только на общей пользе.

2. Целью всякого политического союза является сохранение естественных и неотъемлемых прав человека, а именно: его свободы, собственности, безопасности, и сопротивление угнетению.

3. Основа всякой верховной власти коренится в народе; никакое учреждение, никакое лицо не могут пользоваться властью, которая не исходит именно от него.

4. Свобода заключается в том, чтобы делать все то, что не вредит другим; таким образом, осуществление естественных прав каждого человека ограничивается только обеспечением для других членов общества пользования этими же самыми правами; такие границы может определить только закон.

5. Закон имеет право запрещать только вредные обществу действия. Все то, что не запрещено законом, не должно быть возбранено, никто не может быть принуждаем делать то, что не повелевает ему закон.

6. Закон есть выражение общей воли; все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей в составлении закона; он должен быть одинаковый для всех, охраняет ли он или карает. Все граждане равны в глазах закона и потому одинаково должны допускаться на все почетные должности и ко всем общественным деятельностям согласно своим способностям и сообразно только одному различию в своих добродетелях и своих дарованиях.

7. Никто не может быть обвинен, задержан или заключен в тюрьму иначе, как в случаях, определенных законом, и сообразно тому, как это им предписано. Кто испросит, отошлет, исполнит или поручит исполнить произвольный приказ, подлежит наказанию; но всякий гражданин, вызванный или схваченный во имя закона, должен повиноваться тотчас же: ибо он делает себя виновным уже одним сопротивлением.

8. Закон должен установить только крайне и явно необходимые наказания и никто не может быть иначе наказан, как только во. имя закона, установленного и обнародованного до совершения преступления и примененного в установленном порядке.

9. Каждый считается невинным, пока он не признан виновным по суду; когда будет признано необходимым подвергнуть кого-либо заключению, то всякая мера, которая не является необходимой, чтобы он не скрылся, должна быть строго воспрещена законом.

10. Никто не должен страдать за свои мысли и мнения. даже религиозные, если только их проявление не нарушает общественного порядка, установленного законом.

11. Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из самых драгоценных прав человека. Всякий гражданин может говорить, писать и печатать свободно, исключая только злоупотреблений этой свободою в случаях определенных законом.

12. Для обеспечения прав человека и гражданина нужна общественная власть. Эта последняя учреждается на благо всех, а не ради пользы только тех, кому она доверена.

13. Для содержания общественной власти и расходов по администрации необходим общий налог; он должен быть одинаково распределен на всех граждан согласно их средствам.

14. Все граждане имеют право лично или через своих представителей участвовать в решении вопроса о необходимости общественного налога, соглашаться на него свободно, следить за его употреблением и определять его источник, характер, порядок и срок взыскания.

15. Общество имеет право потребовать отчет у каждого из общественных агентов администрации.

16. Общество, в котором гарантии прав не существует и нет также определенного разделения властей, не имеет конституции.

17. Собственность представляет неприкосновенное и священное право, которого не может быть лишен никто, если только этого не требует законно установленная общественная необходимость, и то при условии справедливого и предварительного вознаграждения.

Верховенство народа, свобода мысли, печати, труда, индивидуальная свобода, равенство перед законом, перед налогом, перед обязанностями и почестями, наконец неприкосновенность собственности за исключением случаев отчуждения на общественную пользу — таковы принципы 1789 года.

В обществе, в котором есть и богатые и бедные, в котором с колыбели проявляются глубокие социальные неравенства, буржуазия в состоянии была провозгласить, что все люди родятся «свободными и равными в правах». Провозглашая индивидуальную собственность и свободу безграничной конкуренции основными устоями нового социального строя, она обеспечивала за теми, кто родится богатым и благодаря этому получает образование, господство в новом обществе.

Новые учреждения: конституция 1791 года. — Учредительное собрание посвятило два года целиком выработке конституции для обновленной Франции. Конституция эта была готова около середины 1791 года.

Во главе нации по прежнему стояла наследственная королевская власть; но король из господина и собственника Франции превратился теперь всего лишь в ее первого чиновника; он был лишен права распоряжаться общественной казною, как ему заблагорассудится; на каждый год ему назначалось содержание или цивильный лист в 25 миллионов, которыми он и должен был довольствоваться.

Его делом было следить за исполнением законов, но он и сам должен был им повиноваться. Была сделана уступка, которая казалась многим нарушением принципа народовластия и благодаря которой за королем сохранялась возможность противодействовать, в течение по крайней мере четырех лет, приведению в действие законов, не нравившихся ему: именно он сохранял право на veto (латинское слово, которое значит: запрещаю).

Законы голосовались законодательным собранием, состоявшим из представителей народа, избранных на два года; голосование налога составляло одну из главных задач законодательного собрания.

Чтобы облегчить администрацию, вместо прежних административных подразделений, было создано 83 департамента, подразделявшихся на округи, которые в свою очередь делились на кантоны, кантоны же на коммуны. Департаменты, округа и коммуны управлялись выборными собраниями, которые избирали из своей среды исполнительный совет из нескольких членов, совет департамента, округа; для коммун же место совета занимал мэр с муниципальными чиновниками. Эти местные советы распределяли налоги и были предназначены для управления всей местной администрацией.

Юстиция была предоставлена другим, тоже избиравшимся, гражданам, именно судьям. В каждой коммуне должен был быть мировой судья, делом которого было стараться о примирении сторон; в каждом округе судейский трибунал ведал более важные дела; в каждом департаменте был уголовный трибунал, в котором двенадцать избранных судей должны были выносить вердикт о виновности или невиновности обвиняемого; все эти трибуналы венчал собой кассационный суд, который мог кассировать все судебные решения, если только они заключали в себе большие погрешности. При этом были уничтожены все секретные отделения и всякие пытки.

Духовная администрация реорганизовалась на таких же началах: число епархий или архиепархий было уменьшено с 129 на 83, т. е. на каждый департамент приходилось по одному епископу или архиепископу. Епископы и священники избирались теми же избирателями, что и магистраты; епископы получали каноническую инвеституру не от папы, чужеземного владыки, а от своего архиепископа. Все епископы, под страхом быть смещенными, обязаны были дать следующую клятву: «Клянусь поддерживать всею своею силою французскую конституцию и особенно все декреты, относящиеся к гражданскому устройству церкви». Члены духовенства получали жалование от государства подобно всем другим общественным чиновникам.

При этом поддержкой закона пользовалось только одно белое духовенство; закон не признавал более никаких. религиозных обетов, никакого обязательства, противоречащего естественному праву или конституции; вследствие этого все конгрегации были отменены; в виде переходной меры позволялось, впрочем, монахам еще некоторое время жить в общине, пользуясь содержанием от государства.

Наконец, во всех коммунах национальная гвардия начальник которой был выборный, должна была нести службу по охранению нового строя.

Таким образом, господство закона повсюду должно было заменить собою царство произвола; суверенитет перешел от короля, представителя Бога на земле, к самодержавному народу.

Буржуазный и антидемократический дух конституции 1791 года. — Принцип народного верховенства был провозглашен повсюду; но на деле это было верховенства буржуазии, созданное буржуазиею,

Народ был властелином; но в день голосования народ означал лишь всех тех, кто платил прямой налог, равный, по крайней мере, трем дням труда. Только такие граждане участвовали в голосовании, только они были «активными» гражданами; все другие, т. е. три миллиона французов, имевших более 25 лет, представляли из себя, таким образом, «пассивных» граждан.

Активные граждане собирались в первоначальные собрания по коммунам и кантонам, чтобы назначить избирателей, которые в свою очередь выбирали депутатов; итак, чтобы быть выборщиком, нужно было иметь довольно значительный доход, исключавший всех тех, кто не принадлежал к достаточному классу; для того же, чтобы быть выбранным депутатом, нужно было быть собственником. Таким образом, на деле законную нацию в этой системе представляли собою только богатый и средний классы.

Только эти одни классы составляли и национальную гвардию, куда допускались одни активные граждане; всем же другим, менее зажиточным, доступ был закрыт, благодаря обязательной покупке для себя форменного платья за сбои собственные деньги.

Два факта прекрасно характеризуют дух революционной буржуазии. Учредительное собрание отказалось уничтожить рабство в колониях, чтобы не нанести ущерба интересам богатых плантаторов, работавших на рабах, и богатых негроторговцев Нанта и Бордо, обогащавшихся торговлей черных.

Несколько времени спустя, законом от 14 июня 1791 г., законом. Шапелье, было запрещено рабочим под страхом самых ужасных наказаний вступать в союзы для устройства стачек и защиты своей заработной платы; буржуазия боялась восстановления старых цехов; нет сомнения также, что, отказывая неимущим и рабочим в праве образовать союзы для улучшения собственного положения, она не руководилась эгоистическими классовыми расчетами: она не допускала и мысли о том, что рабочие, безработные союзы могут помешать ей в накоплении богатств. Рабочий класс так мало сознавал свои права и интересы, что он вряд ли мог предвидеть буржуазный характер новых учреждений, и самые приверженные из его поборников, ни депутат Робеспьер, любивший все же народ, ни журналист Марат, в своей газете Аti du Peuple высказывавший трогательное сочувствие страданиям униженных, ни один раз не выступали открыто, чтобы заявить классу, так смело захватившему в свои руки управление, протест демократии и пролетариата.

Федерация (14 июля 1790 года). — С первых же дней революции нация добровольно стала повсюду вооружаться изо всех сил. В каждой коммуне собиралась национальная гвардия; для большей безопасности коммуны одного и того же округа образовали между собою союзы или федерации. Так были федерации в Дофинэ, в Бретани, в Эльзасе.

В 1790 году возникла идея соединить между собою все местные федерации и отпраздновать в Париже праздник федерации, к торжеству революции. В годовой день взятия Бастилии, 14 июля, было устроено празднество на Марсовом поле при всеобщем энтузиазме «патриотов». Так назвали себя друзья революции.

В течение 15 дней 300000 парижан, мужчины, женщины, дети, старики, священники, монахи, знатные дамы, простонародье с лопатами и кирками выравнивали обширное пространство между двумя холмами; 14 июля на этом месте стояли, выстроившись в ряд, депутации от всех национальных гвардий Франции, делегаты от всех полков армии, депутаты учредительного собрания, король, королева и их семейство. Под открытым небом была исполнена торжественная месса, алтарь был воздвигнут на холмике и священнослужители, опоясанные трехцветным шарфом, служили под грохот артиллерийских залпов.

Лафайет, шеф национальной гвардии Парижа от имени всей национальной гвардии Франции, президент национального собрания — от имени нации и, наконец, король громким голосом клялись уважать конституцию, при восторженных кликах и братских лобзаниях. То было по истине народное празднество.

Контрреволюция; бегство короля. — Но последующее не оправдало этого чудного дня. Привилегированные не могли без сопротивления примириться с уничтожением их вековых привилегий.

Часть знати с братом короля, графом д’Артуа, во главе, уехала за границу; там эти «эмигранты», не переставая, побуждали иностранных повелителей к нападению на Францию ради восстановления старого.

Да и значительная часть духовенства высказывала мало энтузиазма перед новыми учреждениями; отчасти под влиянием почтенной религиозной добросовестности, отчасти от недостатка чисто умственной смелости, отчасти же из ненависти к революции, которая уничтожила духовенство, как сословие, и национализировала его богатства, почти все высшее духовенство, увлекая за собою и часть низшего, отказалось признать гражданскую конституцию духовенства и принести присягу. Их признали за ослушников. Они заявляли, что учредительное собрание зашло в такую область, где авторитетна только одна церковь. благодаря влиянию, которое они имели на женщин и на некоторых мужчин, они стали самыми страшными агентами контрреволюции.

Свои упования контрреволюционеры возлагали на короля, который благодаря своему строгому благочестию находился под влиянием духовенства, и особенно на королеву, австриячку Марию Антуанетту, гордость которой страдала от ударов, нанесенных королевской власти. Король и королева сначала притворно согласились на новые учреждения; они даже купили себе благосклонность одного из наиболее влиятельных депутатов, великого оратора Мирабо, отягченного долгами; этому последнему, так как он боялся демократии, нравился проект остановить революцию, зашедшую, по его мнению, уже слишком далеко, установлением конституционной монархии, в которой королю принадлежала бы еще большая власть. Он умер в апреле 1791 года.

Но король никогда и не думал серьезно о плане Мирабо. Он мечтал совсем о другом: о том, чтобы убежать тайно из Парижа, подкупить армию, которой командовал на западе маркиз де Булье, и, пользуясь содействием иностранных королей, идти на учредительное собрание и восстановить старую власть. В ночь с 20 на 21 июня 1791 года королевское семейство скрылось, переодевшись; но оно было узнано, задержано в Варенне и возвращено в Париж.

Перестрелка на Марсовом поле (17 июля 1791 года). — Бегство короля вызвало страшное возбуждение и имело серьезные последствия.

До сих пор нация верила в чистосердечие короля; она была единодушна в своем роялистическом настроении; все ошибки короля она приписывала его плохим советникам. Бегство в Варенн открыло глаза всем: оно в несколько дней создало республиканскую партию во Франции.

В Париже были клубы, в которых собирались горячие патриоты. Один из таких клубов, помещавшийся в монастыре монахов-якобинцев и названный по этому якобинским клубом, был местом свиданий для самых восторженных друзей революции; здесь говорил часто депутат Робеспьер. Новость о бегстве короля поколебала здесь роялистическое настроение, хотя никто еще не осмеливался заговорить о республике.

Но был еще другой клуб, клуб кордельеров, где влиянием пользовался могучий оратор Дантон; этот клуб, более смелый, чем клуб якобинцев, решил составить петицию и положить ее на алтарь на Марсовом поле, для того, чтобы потребовать низведения короля с престола. Великий мыслитель Кондорсе превозносил в это время открыто похвалами республику; ядро этой первой республиканской партии составилось из мелких буржуа, страстно любивших демократию.

Но большинство в учредительном собрании боялось, как бы республика не вызвала к существованию такую демократию, в которой и неимущие пожелали бы занять свое место. Собрание снова возвело на трон короля и постаралось ружейными выстрелами буржуазной национальной гвардии рассеять республиканцев, требовавших в своей петиции низложения короля. Было много убитых и раненых. Стрельба на Марсовом поле была как бы кровавым крещением для республиканской партии Франции.

Различные мнения об учредительном собрании.— Несколько дней спустя учредительное собрание разошлось, помня о клятве, данной в зале для игры в мяч.

Некоторые говорят о нем, что оно зашло слишком далеко, и особенно в тот день, когда постановило дать духовенству светское устройство; другие, наоборот, утверждают, что оно пошло не слишком далеко, и особенно в тот день, когда оно не решилось отделить церковь от государства; к этому социалисты прибавляют, что оно обнаружило необычайный классовый эгоизм, поддержав рабство негров в колониях, лишив пролетариев права подачи голоса и права участия в национальной гвардии и воспретив рабочему классу устраивать союзы. Но несмотря на такое разногласие в мнениях, все французы, начиная от самых умеренных и кончая самыми революционными, все мыслящие люди согласны в настоящее время в одном — согласны признать, что, работая для себя, французская буржуазия работала для демократии и вместе с тем для всего человечества.

Жирондисты и суровые меры против врагов революции. — Расходясь, учредительное собрание постановило, что ни один из его членов не может принимать участия в следующем законодательном собрании. Это последнее в виду того, что выборы в него происходили под впечатлением Вареннского бегства, было далеко не так роялистически настроено, как учредительное собрание. Самые умеренные депутаты, которых называли фельянами, так как они опирались на парижский клуб того же имени, примыкали самым тесным образом к конституции 1791 года; вне собрания руководителем этой партии был Лафайэт. Фельяне были искренними роялистами и находили, что революцию нужно задержать, чтобы не допустить анархии. Они хотели также пощадить духовенство и аристократию.

Но большинство в законодательном собрании с первых же дней подпало под влияние депутатов с юга, в частности представителей департамента Жиронды, которые. благодаря своему горячему южному красноречию и своему революционному пылу, встали во главе, так называемой, жирондистской партии.

То были два великие человека: могущественный оратор Верньо и великий мыслитель Кондорсе. Депутатами жирондистами были по большей части зажиточные и сентиментальные буржуа, готовые на все против врагов конституции 1791 г..

Врагов же этих было много.

Эмигранты собирались и вооружались в немецких землях по берегам Рейна; два брата короля были с ними. Они, не переставая, интриговали перед иностранными повелителями, стараясь побудить их напасть на Францию и уничтожить там дело революции. Австрийское, прусское и русское правительства, не доверяя друг другу и занятые к тому же разделом остатков Польши, отвечали неопределенными обещаниями. Жирондисты предложили принять меры против. этих эмигрантов и было постановлено: если они не возвратятся в короткий срок, их имущество будет конфисковано. Но король наложил на это постановление свое veto.

Непокорное духовенство, особенно на западе, говорило с презрением о присягнувших священнослужителях и революции, вызывая этим беспорядки. Жирондисты провели постановление, в силу которого лица, бывшие причиною волнений, подвергались изгнанию или заключению в тюрьме. Но король и на это наложил свое veto.

Эти veto, посыпавшиеся после вареннского бегства, начали внушать подозрение к королю наиболее горячим друзьям революции. Жирондисты предполагали — и это оказалось верным, чему мы имеем теперь достоверные доказательства, — что король и королева продолжают тайно сноситься с иностранными дворами и врагами революции. Особенно королева, в своей слепой ненависти к революции, питала отвращение, как к фельянам, этим искренним роялистам, так и к жирондистам.

Главная ошибка революции; жирондисты объявляют войну монархической Европе. — Король, принужденный под давлением законодательного собрания согласиться на жирондистское министерство с Роланом во главе, был поставлен в необходимость объявить войну Австрии; австрийский император, будучи в то же время выборным германским императором, должен был отвечать за те скопища эмигрантов, которые находили приют в Германии. Целью жирондистов было, начав войну, пробудить революционные страсти, которые, казалось, немного поулеглись, и заставить короля занять более ясное положение по отношению к врагам революции; в то же время они мечтали поднять повсюду народ против «тиранов» и на всю Европу распространить благоденствие революции. Возможность, что это поставит республику на край опасности, нисколько не устрашала их, наоборот, это обстоятельство возбуждало. Обявляя войну Австрии, принимая на себя весь почин наступления в тот момент, когда государства Европы были в разладе и когда войны можно было, пожалуй, и избежать, жирондисты причинили непоправимое зло делу революции.

Воспитанные в коллежах, в восхищении перед завоевателями всех времен, руководители жирондистов не понимали, что война, по крайней мере война наступательная— позор для людей цивилизованных, и особенно для людей, носящих в своем сердце республиканские идеалы; будучи плохо знакомы с настроением соседних стран, они думали без особенных усилий поднять соседние народы против своих угнетателей; они не понимали также и того, что идей нельзя пропагандировать саблей, и что в этой игре есть риск возбудить против революции и на пользу старому положению вещей национальные чувства соседних народов; они не сумели предвидеть того, что, в случае неудачи, революционные страсти должны разгореться до зверства, а в случае победы военная диктатура будет страшною угрозою свободе. Франция дорого и на продолжительное время поплатилась за объявление этой войны. Без сомнения, раз уж отцы нашей революции бросились в смертельную борьбу с монархической и феодальной Европой, то мы, французы, будем и сердцем и душою вместе с ними, несмотря на их ошибки и на то, что они были ее зачинщиками; но несчастья, свалившиеся благодаря этой войне на голову революционной Франции, должны послужить нам спасительным уроком.

Парижская коммуна и низложение королевской власти: 10 августа 1792 года. — Первые столкновения на бельгийской границе были неблагоприятны для французских войск; среди солдат, повсюду видевших изменников с того момента, как большинство их благородных офицеров на их глазах эмигрировало в Кобленц, наблюдалась паника и отсутствие дисциплины.

Велико было ожесточение парижского населения против короля, когда он отставил жирондистское министерство после того, как министр Ролан написал ему полное сильных и грубых упреков письмо. Когда новость эта распространилась, огромная толпа мужчин и женщин из народа наводнила Тюльери 20 июня и прошла мимо короля, требуя у него выбора между Парижем и Кобленцом и преследования непокорного духовенства. Но господин Veto, как называл его народ, остался невозмутимым.

Враг уже появился. Прусский король вступил в союз с Австрией. Прусская армия вторглась в Лотарингию, направляясь к Парижу вместе с корпусом эмигрантов. 11 июля законодательное собрание объявило отечество в опасности; по всей Франции стали собираться волонтеры, чтобы противостоять неприятелю.

Несколько дней спустя герцог Брауншвейгский обратился к революционной Франции с оскорбительным манифестом; прусский генерал объявлял, что он идет восстановить власть короля, что со всеми французами, которые только возьмутся за оружие, будет поступлено, как с бунтовщиками, и что Париж будет разрушен до основания, если только будет причинен хоть малейший вред личности короля. Парижский народ отвечал ему низвержением королевской власти 10 августа.

Уже за несколько дней до этого в клубе якобинцев, где господствовал Робеспьер, в клубе кордельеров, где царил Дантон, и наконец в Аti du Peuple, журнале Марата, стали возвещать о народном движении; федералисты стали собираться с оружием по департаментам, образуя национальную гвардию для защиты отечества, находящегося в опасности. Марсельцы только что вступили победоносно в Париж с новым воинственным гимном, песней марсельцев, марсельезою, на устах.

Ночью 10 августа революционные комитеты, бывшие в 48 выборных округах Парижа очагами демократической агитации, избрали коммуну или мятежный муниципалитет. Этот последний, водворившись в городской ратуше, ударил в набат; марсельцы, рабочие предместий, все истинные революциониры взялись за оружие и с пушками, распевая марсельезу и карманьолу, двинулись на Тюльери, охраняемое швейцарцами и вооруженной знатью. Король и его семейство спаслись бегством в законодательное собрание в то время, как народ вел правильное и чрезвычайно кровопролитное сражение с караулом короля, сражение, кончившееся после избиения части караула победою народа.

Под давлением победителей 10 августа жирондисты и мятежная коммуна вотировали в собрании недоверие королю и призыв народа на выборные собрания для назначения нового собрания, которое должно решить судьбу Людовика ХVI. Выборы должны были совершаться на основании всеобщего избирательного права. В ожидании этого исполнительная власть была возвращена старому жирондистскому министерству, к которому присоединился еще Дантон, как главный организатор движения 10 августа.

Прусское нашествие: сентябрьская резня и победа при Вальми. — Тем временем пруссаки подвигались все вперед, занимая одну за другой пограничные местности, прикрывавшие Париж; после Лонгви пал 2 сентября Верден; нападающие войска, побуждаемые эмигрантами, грабили и вешали беспощадно. Тогда в Париже произошел взрыв гнева; подозрительные, «прежние» дворяне, непокорные священники были брошены еще с 10 августа в тюрьмы; теперь дикие банды выломали в тюрьмах двери и при полном бездействии коммуны и министра юстиции Дантона беспощадно резали, под предлогом народного самосуда, как изменников отечества всех, кто там находился. То были страшные сентябрьские дни (2–6 сентября), которые уронили революцию во Франции и за границей в глазах многих честных людей, симпатии которых до тех пор были всецело на ее стороне.

К счастью, победа при Вальми, несколько дней спустя, отвлекла внимание от этих ужасов; эта победа задержала неприятельское вторжение.

Жирондисты доверили командование одною из главных армий генералу Дюмурье, интригану старого режима, человеку бессовестному, но очень ловкому, к которому войска имели доверие. Когда Верден пал, Дюмурье углубился в аргонские леса, решив защищать там то, что он называл фермопилами Франции. Но одно из ущелий, прорезывающих эти лесистые холмы, было занято уже прусской армией. Таким образом, дорога на Париж была закрыта.

Нисколько не смущаясь, Дюмурье сосредоточил свои войска на высотах, у Вальми, против левого крыла нападающей армии. Герцог Брауншвейгский был благоразумным и осторожным тактиком. Его армия страдала дезинтерией; да и повсюду, вместо того, чтобы быть принятым как избавитель, что обещали ему эмигранты, он встречал враждебное настроение крестьянства.

Он не осмелился идти вперед, имея в своем тылу свежую армию Дюмурье. Поэтому, он решил дать ей битву. 20 сентября, после продолжительной канонады, которая нисколько не поколебала молодые революционные войска, герцог Брауншвейгский двинул против них свою пехоту. Генерал Келлерман, с шапкой на своей шпаге перед фронтом революционных войск, крикнул «Vive la Nation!», подхваченное с энтузиазмом всеми.

При таких обстоятельствах герцог не решился дать битву и приказал трубить отбой. Он попытался затем повести переговоры и выговорить гарантии для Людовика XVI; Дюмурье отклонил всякие разговоры, коротко заявив ему, что национальный конвент, собравшийся 22 сентября, в тот же день провозгласил республику. Герцог Брауншвейгский двинулся обратно в Германию со своей удрученной и деморализованной армией, спасовавшей перед армией Дюмурье.

Конвент; объявление республики. — Выбранный на основании всеобщего избирательного права вслед за 10 августа конвент был чисто республиканским. Первым его делом было объявление республики (22 сентября 1792 г.). Революционерам при их энтузиазме казалось, что наступила новая эра: этим днем начался 1 год республики; вскоре старый календарь был заменен новым с его месяцами по 30 дней, разделенными на три декады; осенние и зимние месяцы в новом календаре назывались: вандемьер, брюмер, фример, нивоз, плювиоз, вантоз; весенние — жерминаль, флореаль, прериаль; летние — мессидор, термидор, фруктидор.

И, действительно, наступила бы по истине новая эра для Франции, если бы наши отцы сумели как следует использовать свою победу и обуздать свои мстительные инстинкты и воинственные стремления, если бы руководители пожертвовали своей завистью и своим честолюбием высшему интересу республики.

Борьба между жирондою и горой. 1. Жирондисты. — К несчастью, революция, подобно человеку, попавшему в зубчатку, постепенно и изнутри и извне была вовлекаема в чрезмерности и насилия. Главною причиною всех зол был антагонизм между жирондой и горой.

Партия жирондистов представляла собою ту часть зажиточной буржуазии, которая с самого начала революции, не переставая, эволюционировала под влиянием событий до республиканских идей. Образованные, человечные, ее представители мечтали о такой республике, руководство которой принадлежало бы их классу, т. е. образованной и богатой буржуазии.

Они признавали всеобщее избирательное право и мечтали просветить народ при помощи школы; но в глубине души они имели инстинктивное недоверие к рабочему классу, особенно к парижскому народу, всегда готовому в своих секциях и клубах послать делегатов в собрание законодателей, обратиться с грубыми требованиями к собранию представителей народа.

Сентябрьские убийства окончательно внушили им отвращение к демократии и особенно парижской. Они пользовались вероломно этими ужасами, бывшими преступлением кучки безумных патриотов, против демократии в ее целом и против ее руководителей, Марата, Дантона и Робеспьера.

2. Якобинцы. — Другую партию составляла гора. Она имела всего лишь нескольких представителей на самых верхних лавках законодательного собрания; зато в конвенте она получила силу.

Якобинцы, даже когда они принадлежали по своему социальному положению или своему образованию к буржуазии, были демократами по инстинкту; они опирались на народ и любили его искренно, подобно тому, как инстинктивно не доверяли буржуазии. В Париже их главным объединительным центром был всегда клуб якобинцев, с которым были в сношениях провинциальные клубы.

Главными их руководителями были: Марат, которому его жестокость на страницах Аti du Peuple создала репутацию свирепого безумца; Робеспьер, «неподкупный», строгий и уравновешенный, но завистливый, мстительный и ограниченный человек; наконец, Дантон, могучий трибун светлых идей, практичный и с сердцем, свободным от злобы; — все трое при этом преданные народу до смерти.

Ни Робеспьер, ни Дантон не отличались от жирондистов, несмотря на свое недоверие к богатым, во взглядах на индивидуальную собственность; они считали ее тоже священной; единодушно голосовали они в августе 1793 года за учреждение большой книги общественных долгов, т. е. за признание всех долгов старого порядка также и долгами нового и за превращение всех их без различия в постоянную ренту; но они признавали, что богатые должны принимать большее участие в несении общественных расходов, чем другие граждане, и они были готовы, если понадобится, сократить права собственника для общественного спасения.

Они симпатизировали даже людям из народа, требовавшим аграрного закона. Это слово обозначало при конвенте неопределенные проекты против скупщиков хлеба и всякого рода припасов, против скупщиков национальных земель. И только некоторые отдельные мыслители полагали, что аграрный закон должен излечить социальное неравенство путем распределения между неимущими небольших земельных участков, образуемых из того запаса земель который оставался от имущества дворян и духовенства.

Когда политическое равенство было завоевано, социальное неравенство встало перед глазами во всей своей наготе; и «санкюлоты» — насмешливое прозвище, данное неимущим — мало-помалу начинали повторять вслед за Руссо, что в республике не должно быть ни больших состояний, ни крайней нищеты; Сен-Жюст хотел, чтобы был установлен постоянный общественный фонд, из которого бы отводились в пожизненное владение наделы для неимущих. Гебер, необразованный, но пылкий редактор журнала le Рèrе Duchêne, был в печати самым верным представителем этих демократов с социалистическими тенденциями.

Сила якобинской партии заключалась не только в том, что за нею стояли энергичные парижские санкюлоты, всегда готовые дать почувствовать жирондистским депутатам народную силу; большим недостатком жиронды была нерешительность ее руководителей по сравнению с руководителями якобинцев, которые знали, чего хотели, и хотели того настойчиво.

Главари жиронды были люди чувств; главарями же якобинцев были люди дела, особенно Дантон, самый прозорливый из них.

3. Осуждение и казнь короля. — Процесс короля происходил в присутствии обеих республиканских фракций. Конвент решил, что сам будет судить короля: процесс длился пять месяцев; Людовика ХVI прямо и красноречиво защищал адвокат Десез. Но в вопросе о виновности, конвент был единодушен; в его глазах король был виноват в заговоре против общественных свобод и в покушении на безопасность государства. Жирондисты, колеблясь между сожалением к королю и боязнью показаться роялистами, не осмеливались прямо высказаться за великий акт милосердия по отношению к убитому горем и побежденному королю; они ограничились, да к тому же еще не вполне единодушно, сначала заявлением против смертной казни, затем предложением отсрочить смертную казнь и, наконец, обращением к народу.

Якобинцы с первых же дней повели свою линию; они хотели собственно не осуждения, а только известного мероприятия ради общественного спасения, хотели навсегда создать непроходимую пропасть между королевской властью и народом.

Смертный приговор был вынесен 384 голосами против 334; накануне казни был зарезан одним из ближайших охранителей короля депутат собрания Лепеллетье де Сенфаржо; Людовик ХVI был гильотинирован 21 января 1793 года; он взошел на эшафот с истинно христианским спокойствием.

Эта смерть была прелюдией для ужасного восстания на западе Франции и для общей коалиции всей Европы против революции.

4. Падение жиронды. — Казнь Людовика XVI была поражением жирондистов; благодаря своим ужасным последствиям она повлекла за собою и их падение.

Все монархические правительства пришли в ужас после декларации, выпущенной конвентом 15 декабря 1792 г.: он протягивал руку всем народам, которые начнут революцию; армия Дюмурье, после победы при Вальми вместо того, чтобы быть только на стороже, проникла в Бельгию, взяв в штыки австрийскую армию, понесшую ужаснейший урон на высотах при Жемаппе (6 ноября 1792 года), и отняв всю Бельгию у Австрии; из Бельгии она протянула руку помощи кучке голландских революционеров, которые надеялись поднять свою страну.

Англия, Испания, Голландия, Пьемонт воспользовались казнью Людовика XVI для того, чтобы прекратить всякие дипломатические сношения с республикой. Эта последняя ответила им объявлением войны и призывом к оружию 300000 человек, которые были присоединены к линейным войскам и добровольцам 92 года и получили подобно им право выбирать своих офицеров, кроме генералов.

С другой стороны, призыв 300000 человек поднял вандейских и анжевенских крестьян, распропагандированных местной знатью и непокорным духовенством. Вандейцы составили роялистскую и католическую армию; только города остались здесь верны революции. В то время, как эта последняя повернулась лицом к своему внешнему врагу, Вандея, как говорит Мишле, наносила ей удары сзади.

И вот здесь-то в Дюмурье, победителе при Вальми и Жемаппе, проснулся интриган старого порядка; он вступает в переговоры с австрийскими генералами и предлагает им восстановить во Франции при помощи своей армии трон для герцога Орлеанского, сын которого, будущий король Луи-Филипп, сражался под его командой. Конвент, извещенный о его затеях, послал тогда военного министра и нескольких комиссаров в армию Дюмурье; изменник генерал выдает их австрийцам; но его армия, возмущенная этим, отказывается действовать против конвента. Опозоренный и обесчещенный, он переходит вместе с будущим Луи-Филиппом на сторону врагов. Измена Дюмурье, повлекшая за собою очищение Бельгии, нанесла страшный удар жиронде, ибо он находился именно под ее покровительством. Дюмурье считали жирондистом. С бесчеловечной несправедливостью воспользовались якобинцы этой изменой против своих соперников.

А между тем эти последние давали еще повод подозревать их в роялизме своей постоянной оппозицией против мер, направленных к общественному спасению, которые предлагались Дантоном. Дантон, понимая, что против надвигавшихся со всех сторон на республику опасностей можно действовать только энергичными и безжалостными мерами, побудил конвент вотировать в марте учреждение особого революционного трибунала для кратких и безапелляционных приговоров над заговорщиками — Комитета Общественного Спасения из 9 членов, для осуществления своего рода диктатуры в целях национальной защиты. На все эти меры общественного спасения жирондисты отвечали резкими укорами по адресу Марата, Робеспьера и Дантона, по поводу сентябрьских убийств, против Парижа, которому один из них угрожал даже полным разрушением, если только будут нарушены верховные права конвента и провинциальных депутатов. Это был язык герцога Брауншвейгского.

Эти угрозы и противодействия показались парижским санкюлотам предательством; и вот 2 июня 1793 года они пришли с оружием к конвенту и заставили собрание выдать главных руководителей жиронды, которые и были арестованы в своих жилищах. То был государственный переворот, который по своему примеру должен был повести за собою другие, приучая народ пренебрегать народным представительством.

Диктатура горы. Комитет общественного спасения. — Государственный переворот, произведенный парижанами против жиронды, усугубил положение; ко всем другим затруднениям, к австрийскому вторжению на севере, прусскому в Эльзасе, испанскому в Руссильони, вандейскому восстанию на западе присоединилось жирондистское или роялистское восстание в Нормандии, Бордо, Лионе; Тулон был передан роялистами англичанам.

Революционная Франция напрягала все свои силы против опасности, чтобы не погибнуть, и обнаружила колоссальную энергию.

Комитет общественного спасения установил настоящую диктатуру над всею Францией; Робеспьер, которому удалось вытеснить из него Дантона, был душою этого учреждения; великим организатором армии, или скорее «организатором побед», тогда выступил Карно.

Комитет общественного спасения через конвент издал декрет о массовом призыве; 1200000 человек, вооруженных и обмундированных на скорую руку, но благодаря гению Корно соединенных в компактные массы, бросились наступательным шагом в штыки на роялистов, жирондистов, чужеземцев.

Вандейская армия была разбита вдребезги при Мане; Лион и Тулон были взяты и жестоко наказаны; австрийцы опрокинуты, Бельгия — снова завоевана победами Журдана и армией Самбры и Мёзы при Ваттиньи (зимою 1793 г.) и Флерю (июнь 1794 года); Голландия — занята (зимой 1794 г.); пруссаки были прогнаны из Эльзаса Гоше и рейнской армией благодаря победе при Виссембурге (декабрь 1793 года). При каждом главнокомандующем особые представители, делегированные конвентом, воодушевляли войска, вели колонны к бой, смещали плохих генералов и замещали их молодыми, преданными республике, решившимися победить или умереть за нее.

В то время, как войска сражались, революционный трибунал Парижа, революционные трибуналы провинции терроризировали подозрительных смертными казнями, пользуясь и злоупотребляя гильотиной.

Так, в Париже на эшафот была возведена Шарлотта Кордэ, молодая девушка-жирондистка, убившая Марата, а за нею Мария Антуанетта, г-жа Ролан, оказывавшая большое политическое влияние на своего супруга, бывшего министра, и на некоторых жирондистских ораторов, предводители жиронды, арестованные 2 июня, целая толпа священников, дворян, старых чиновников; они всходили на эшафот то со смирением христианских мучеников, то со спокойствием республиканских философов.

В провинции полномочные представители применяли, и некоторые из них со страшной жестокостью, террористические прием; так, Каррье в Нанте топил в Луаре аристократов, напиханных в суда с клапанами, дно которых открывалось; другие производили массовые расстрелы лионских и тулонских пленников, предварительно обезоружив их.

В то же время было выпущено огромное количество ассигнаций; эти ассигнации, несмотря на их принудительный курс, обесценивались с каждым днем все больше и больше; при обмене они теряли ¾ своей цены, ибо уже не было национальных богатств, могущих гарантировать уплату; продукты дорожали; комитет общественного спасения более не колебался. Законом установлена была наивысшая цена на все продукты первой необходимости и рабочего дня; смертная казнь была назначена для скупщиков припасов и торговцев ассигнациями; принудительный заем у богатых отнял у них часть излишка для уменьшения народной нищеты; была заведена книга национального благосостояния, которая обеспечивала постоянную помощь всем старикам и немощным, всем вдовам и матерям семейств, отягченных детьми.

И тот же национальный конвент, заботившийся о телесной пище для всех, постарался дать тоже всем пищу духовную: во время этой ужасающей бури он выработал план общественного воспитания, дарового, светского и обязательного, набросал основные черты политехнической школы и других заведений.

Наконец, была провозглашена новая конституция на основе всеобщего избирательного права, конституция 93 года.

Царство демократии было таким образом достигнуто; но оно длилось только 18 месяцев.

Гору постигает казнь через десятого: 9-ое термидора. — Победители-монтаньяры разделились. Гебертисты беспокоили Дантона своим террористическим пылом и своим насилием, Робеспьера же — грубостью языка их собственного журналиста, Геберта, и своим атеизмом; парижская коммуна, в которой они господствовали, закрыла в Париже все церкви и отпраздновала с громадной помпою праздник Разума.

В марте 1794 года, при соучастии дантонистов, Робеспьер казнил Геберта и всех главарей «бешеных».

Теперь пришел черед Дантона и его друзей. Когда республика была спасена, этот последний провозгласил конец террора. Робеспьер, которого заслонял гений Дантона, вызвал его в революционный трибунал, обвиняя в умеренности. Трибунал послал Дантона с его лучшими друзьями на эшафот (апрель 1794 года).

После этого, опираясь в комитете общественного спасения на двух своих поклонников, Сен-Жюста и Кутона, а вне его на клуб якобинцев, Робеспьер в течение нескольких месяцев установил действительную диктатуру; воспитанный на чтении Руссо и религиозный подобно великому писателю, он воспользовался своим могуществом для того, чтобы организовать государственную религию, религию высшего существа; террор же удвоился.

В конце концов, в конвенте у оставшихся приверженцев старых партий, жирондистской, дантонистской и гебертистской, произошел взрыв негодования, и 9 термидора II года (27 июля 1794 года) Робеспьер был низвергнут, обвинен и гильотинирован.

Это число означает не только падение Робеспьера, но также и конец демократической республики.

О работе конвента. — Конвент выполнил гигантскую работу, которая возбудила различные чувства в его противниках и его поклонниках.

Одни осуждают его работу en bloc, как работу крови и смерти, и только политика завоеваний заслуживает в их глазах благодарности.

Другие удивляются всей его работе тоже en bloc, его справедливому и демократическому духу, военной славе, которою он покрыл Францию; все его насилия они прощают ему из государственных соображений и необходимости общественного спасения.

Но для того, чтобы защитить память своих отцов 93 г. от оскорблений и наговоров, нынешние республиканцы не имеют надобности набрасывать тень на их ошибки. Нужно поступать наоборот, чтобы избежать их повторения в будущем. Нисколько не забывая ни пылкий демократический дух, их воодушевлявший, ни те ужасные трудности, с которыми им приходилось бороться, нужно помнить, что благодаря мелкой зависти и зачастую жалкому соперничеству их руководителей, благодаря их чудовищному пристрастию к войне и военной славе, благодаря их террористическим приемам, столь противоречащим духу республики, они подготовили падение этой последней и отодвинули ее окончательную победу почти на целый век.

Революционная буржуазия возвращается к власти. — С 9 термидора II года (июль 1794 г.) по 18 брюмера VIII г. (ноябрь 1799 г.) Францией управляла, как и при учредительном собрании, революционная буржуазия. Но в то время, как при учредительном собрании, на заре революции, эта буржуазия была доверчива, проникнута энтузиазмом, полна идеалов, термидорская буржуазия представляла класс людей разочарованных, деморализованных, лишенных идеалов, людей, знавших только одно: наслаждаться жизнью и стараться разбогатеть.

В несколько лет были созданы многочисленные богатства при помощи счастливых спекуляций с ассигнациями национальным имуществом, продуктами первой необходимости; все те, которым удалось попользоваться от революции, сплотились после 9 термидора за спиною членов конвента, враждебных террористической демократии. Жирондисты, скрывавшиеся после государственного переворота 2 июня и избегнувшие гильотины, вошли в конвент и образовали вместе со всеми умеренными элементами собрания, осмелившимися наконец обнаружить свои настоящие мнения, большинство, решившее устранить народ от общественных дел.

Кроме того, теперь не было и надобности в народе; ибо, разве республика не оказалась победительницею на всех своих границах? Не она ли продиктовала только что, весною 1795 года, мир в Базеле королю Пруссии, признавшему за нею владение правым берегом Рейна, и королю Испании, уступившему ей испанскую часть острова Сан-Доминго.

Термидорская реакция была реваншем республиканской буржуазии над демократией.

В конце деятельности конвента, термидорское большинство великого собрания голосовало конституцию III года, посредством которой оно надеялось продолжить свое господство: эта конституция, как и конституция 91 года, отнимала у всех бедняков право голоса, ибо для голосования в первоначальных собраниях нужно было платить непосредственный налог. Избиратели первой ступени назначали избирателей второй, которые уже выбирали депутатов. Таким образом, чтобы попасть в выборщики второй ступени, надо было обладать действительным достатком.

Законодательная власть возлагалась на две палаты: совет пятисот и совет старейшин, обновляемых ежегодно на одну треть; исполнительная власть должна была принадлежать директории из 5 членов, обновляемой ежегодно на одну пятую своего состава. И для того, чтобы обеспечить себе сохранение власти, термидорская партия прежде, чем был распущен в конце 1795 года конвент, позаботилась издать постановление о том, что две трети обоих советов должны быть выбраны из среды самого конвента. 5 первых директоров принадлежали к той же партии.

Обезоруженный и задавленный народ. — Народ, и особенно парижский народ, хотел поддержать остатки монтаньяров, еще верных демократии; агитация в клубах возобновилась. Но термидорцы закрыли клубы; клуб якобинцев прикрылся сам. Несколько Главарей террористов были гильотинированы.

В то же время отмена закона относительно цен сразу повысила цены на все припасы; чтобы покупать предметы потребления, рабочий класс обладал только ассигнациями, все больше и больше терявшими ценность; когда принудительный курс был уничтожен, то ассигнация в сто франков в конце концов упала до нескольких сантимов.

Богатые купцы, спекулируя на общественной бедности, скупали съестные припасы, чтобы перепродавать их по чудовищной цене. Рядом с нищетой народа, богачи блеснули теперь — когда террор пришел к концу — неслыханною роскошью; начались блестящие празднества и балы. Потеряв надежду, голодный народ предместий дважды наводнял собою в апреле (жерминаль) и мае (прериаль) 1795 года конвент. Он требовал: «Хлеба и конституции 93 года!» На этот раз оба народные восстания были подавлены самым жестоким образом; несколько главарей монтаньяров были гильотинированы; большое количество мятежников было расстреляно, и все рабочие кварталы разоружены.

Возбуждение поднялось снова в народной среде под влиянием молодого журналиста Бабёфа, которого можно считать — отцом французского социализма. Он первый во Франции вполне открыто осмелился осудить принцип частной собственности, который до сих пор всеми представителями революции рассматривался, как священный.

По мнению Бабёфа, революция потерпела неудачу, так как в ее результате образовалось два класса, один богатый и блестящий, другой бедный и несчастный; богатство одних есть результат бедности других; превосходство таланта само по себе не должно давать человеку права пользоваться чрезмерными богатствами во вред своим согражданам, менее одаренным; республика будет осуществлена в действительности только тогда, когда будут уничтожены имущественные неравенства.

Для того, чтобы этого достигнуть, нужно требовать не раздела имущества, как это предполагали некоторые революционеры; ибо на другой день после аграрного закона социальное неравенство снова воскреснет. Единственное средство заключается в том, чтобы передать общине, т. е. государству, все земли и все средства производства; государство должно организовать труд и распределять поровну продукты; оно должно взять на себя обязанность давать всем детям одно общее воспитание, немощным и старым оказывать широкую поддержку.

Обвиненный в 1796 году в заговоре против директории, Бабёф был казнен в следующем году.

Год спустя после его смерти, при частичном обновлении обеих палат, демократы получили большинство; директория тогда кассировала выборы (22 флореаля VI года).

Таким образом, легальная дорога к власти была закрыта для демократической партии; революционные средства у нее были тоже отняты; не было более ни клубов, ни оружия, ни руководителей. Опасность миновала.

Роялисты подавлены. — Точно также поступила термидорская буржуазия с роялистами.

После 9 термидора, провозгласив конец террора, она, решила отменить декреты, направленные против знати и непокорного духовенства; все культы были признаны свободными, и ни одного из них не должно было поддерживать государство; две католических церкви тогда существовавшие, конституционная и непокорная, получали поддержку только от своих сторонников. Так жила Франция несколько лет с отделением церкви от государства.

Подстрекаемые знатью и духовенством, роялисты подняли голову.

В Провансе и на всем юге после падения Робеспьера, стали собираться банды людей с белою кокардою, резать революционеров и грабить их имущество; начинался белый террор. Термидорцы его подавили.

В Бретани, под влиянием священников, вспыхнуло крестьянское восстание: шуаннерия. Английский флот высадил у Квиберона три полка эмигрантов. Генерал Гош взял их в плен и по приказанию конвента расстрелял, как изменников (1795).

И в самом Париже в последние дни конвента роялистские банды осмелились восстать на собрание; то было движение вандемьера IV года; пушечные выстрелы подавили его.

Через два года (1797), при директории, роялисты получили большинство на частичных выборах; их руководитель генерал Пишегрю вступил в сношения с претендентом, братом Людовика ХVI. Директория кассировала выборы (18 фруктидора V года); и многие священники и эмигранты были отправлены в ссылку. Роялистская партия не осмеливалась более поднять голову. Реставрация королевской власти слишком затрагивала общие интересы, слишком непосредственно угрожала всем обладателям общественных богатств, всем прежним деятелям революции, чтобы она получила теперь шансы на успех.

Опасность для термидорской буржуазии шла с другой стороны, а именно со стороны армии и военноначальников.

Первые кампании Бонапарта. — При правлении конвента солдаты республики были горячими республиканцами, которые, защищая национальную территорию, в то же время защищали и свои политические верования и все дело революции; во главе их стояли полководцы, их достойные; Марсо и Гош представляют типичные фигуры республиканских солдат, преклоняющихся перед законом. Гош, кроме того, был выдающимся полководцем; к несчастью для республики, он умер в 1796 году, 29 лет от роду, находясь во главе рейнской армии.

При директории, солдаты республики незаметно и непроизвольно превратились в наемников, находящихся всецело в руках своих предводителей. Они получили вкус к войне, к поживе, ею доставляемой: чинам и добыче. Итальянская армия первая заразилась этим новым духом.

Австрийское правительство, не участвовавшее подобно Пруссии в Базельском договоре, владело большой итальянской провинцией: Ломбардией. В 1796 году директория доверила командование итальянской армией одному молодому офицеру корсиканского происхождения, Наполеону Бонапарту, который проявил себя выдающимся полководцем. Победитель двух австрийских армий при Арколе и Риволи, он продиктовал мир при Кампо-Формио (1797). Не сообразуясь с приказаниями директории, он отдал Австрии территорию венецианской республики, независимого государства, распоряжаться которым он не имел никакого права, взамен за Ломбардию; эту последнюю он взял у Австрии для того, чтобы устроить итальянскую республику под протекторатом Франции. Кроме того, Австрия признала, как то сделала Пруссия по договору в Базеле, присоединение к Франции Бельгии и всего правого берега Рейна.

Директория не осмелилась протестовать против нарушения дисциплины победоносным генералом; она знала, что Бонапарт был идолом своих войск; он нашел их в рубище — и одел их и накормил за счет Италии, а также сквозь пальцы смотрел на их грабежи. Директория боялась возбудить недовольство армии удалением Бонапарта.

Только одна Англия стояла еще с оружием в руках. Бонапарт мечтал двинуться на завоевание Египта, который принадлежал союзнику Франции, константинопольскому султану. Отсюда он надеялся завязать сношения с несколькими возмутившимися против Англии индусскими князьями и поднять против нее весь Индостан. Честолюбивый генерал мечтал особенно поразить своих современников новыми подвигами на Востоке.

Он выступил в поход, взяв с собою ученых для исследования памятников египетских древностей. Армия вступила в Каир, выиграв битву вблизи пирамид (1798); но английский флот разбил около Александрии нри Абукире французский флот, высадивший армию, и эта последняя оказалась пленницею среди своих завоеваний.

Английское правительство воспользовалось тогда случаем для того, чтобы побудить правительство австрийское искать реванша; русский царь вступил в коалицию. Русский генерал Суворов прогнал французские войска из Италии.

Получив такие известия, Бонапарт сел на судно, оставив свою армию, и вернулся во Францию, где вторжение врага было уже отражено, ибо генерал Массена одержал действительно блестящую победу при Цюрихе.

Переворот 18 брюмера (ноябрь 1799 года). — Возвратившись во Францию, Бонапарт приобрел громадную популярность. Экспедиция в Египет только увеличила его славу.

Наоборот директория пользовалась слабой популярностью; роялисты и демократы, придавленные ею, ненавидели ее. Еще большее число умеренных без определенного политического направления, мирных обладателей национального имущества жаловалось на продолжение войны и необеспеченность ближайшего будущего; одно время, до победы Массены при Цюрихе, можно было опасаться нового вторжения неприятеля; директория с ее постоянными переворотами не внушала никакого доверия.

Все взоры обращались на победителя при Арколе, при Риволи, на завоевателя Египта.

Он же, пожираемый скрытым честолюбием, не отталкивал ничьих надежд.

Мирным людям он обещал положить конец этим беспрестанным войнам блестящими победами и совершенно уничтожить всякие поводы для беспокойства обладателей национальными землями.

Солдатам он обещал новые баталии, новые лавры, новые позументы.

Демократам, многочисленным еще в армии и в Париже, он сулил восстановление всеобщего избирательного права.

Священникам и католикам он позволял думать о восстановлении единства католической церкви и даже о восстановлении церковного бюджета.

Его дом был открыт интриганам всех партий.

В союзе с тремя из пяти директоров и несколькими из депутатов он подготовил государственный переворот.

18 брюмера VIII года (ноябрь 1799), под предлогом якобинского заговора, обе палаты были переведены из Парижа в Сен-Клу и поручены для охраны генералу Бонапарту. На другой день генерал наводнил совет пятисот своими солдатами; барабанная дробь покрыла протесты термидорского большинства; депутаты были разогнаны. Приверженные Бонанарту депутаты собрались отдельно и доверили исполнительную власть трем консулам, из которых один, сам Бонапарт, под именем первого консула, получил полномочия диктатора.

На первый взгляд республика еще существовала, но на самом деле Франция получила повелителя. Она снова возвратилась к монархии и притом к самой грубой ее форме, к военному деспотизму.

Восстановление монархии. — Между консульством (1799–1804) и империей (1804–1815) различие было только в этикете и обстановке. И там и здесь царил один порядок, единоличное правление Наполеона Бонапарта, человека, одаренного удивительной умственной организациею, одинаково пригодной как для войны, так и для административной деятельности; ему недоставало только морального чувства и человечности для того, чтобы заслужить удивление всех людей. Конституция VIII года, выработанная Бонапартом и его единомышленниками, была провозглашена чрез несколько недель после государственного переворота. Она предоставляла всю исполнительную власть, право объявления войны и заключения мира, право назначения чиновников и депутатов Бонапарту, названному первым консулом. Кроме того, первый консул получил и львиную долю законодательной власти, так как конституция предоставляла ему одному право предлагать законы.

Чтобы сохранить всю видимость признания народного верховенства, было произведено всеобщее голосование или плебисцит, давший якобы народу возможность высказать свое мнение по поводу конституции; все граждане имели право вотировать, но голосование производилось открыто. Эта комедия, в которой все подневольные выборщики должны были голосовать за правительство, равно как и действительная популярность Бонапарта, объясняют результат плебисцита: тысяча пятьсот «нет» против 3 миллионов «да». С той же целью рядом с первым консулом было оставлено еще два консула, носивших только почетное имя. Народ должен был голосовать списки нотаблей, из которых главный правитель государства выбирал судей, депутатов и чиновников; но эти списки заключали в себе слишком достаточно имен, чтобы первый консул затруднился избрать и назначить на один из этих важных постов своих единомышленников.

Наконец, рядом с Бонапартом было четыре собрания: государственный совет, который разрабатывал проекты законов первого консула; трибунал (уничтоженный в 1806 году), их обсуждавший, но без права решения; законодательный корпус, который их не обсуждал, а голосовал среди молчания, — настоящее собрание немых, языки которых освободились только при его уничтожении; и, наконец, сенат, который предназначался быть хранителем конституции.

Но, так как все члены этих собраний назначались Бонапартом, то они могли только одобрять проекты законов, предложенные повелителем. Простое голосование в сенате или сенатское решение, в конце концов, к тому же заменяло собою во многих случаях эту длинную и сложную канитель.

К 1804 году популярность первого консула еще более выросла после его первых правительственных действий; тогда он побудил сенат дать себе титул наследственного императора. Только один член трибунала имел отвагу протестовать против этого: республиканец Лазарь Карно, которого Бонапарт не осмелился исключить из этого собрания тотчас же после 18 брюмера.

И в то время, как республиканский этикет постепенно исчезал, новый повелитель государства окружал себя все больше и больше пышностью старой монархии; он имел свой двор, высоких сановников и крупных судебных и военных чиновников: маршалов, обер-епископа, обер-камергера, обер-шталмейстера, обер-церемониймейстера, которые получали большие оклады. В 1807 году он учредил даже наследственное имперское дворянство для крупных чиновников: некоторые из них получили графство, другие — баронство. Во главе всей этой знати стояли принцы крови, братья и сестры императора.

В конце концов монархия по праву народному была заменена снова старой монархией по праву божественному; и, как до 89 года, судьба народа находилась в руках одного повелителя. В этом отношении революция потерпела крушение.

Что из приобретений революции было Наполеоном удержано. — Но восстановить старый порядок полностью было сверх сил Наполеона, да это и не входило к тому же в его планы.

Между старым порядком и новым обществом протекли реки крови и лежали груды обломков, переступить через которые назад нельзя было заставить поколение, сделавшее 89 и 93 годы.

Поэтому, большинство великих социальных реформ революции сохранились сами собою.

Продажа национальных имуществ не была отменена.

В основание общественного устройства было положено: равенство перед законом и налогом, право всех граждан на доступ ко всем общественным должностям, свобода культа для всех религий и свобода совести для всех людей, свобода труда и свобода конкуренции, хотя рабство, уничтоженное конвентом, было снова восстановлено в колониях.

Наполеон оставил все эти завоевания. Но обязаны французы ими, конечно, революции.

Учреждения консульства и империи; новый административный режим. — Наполеон сохранил разделение на департаменты, округи (старые уезды) и коммуны, установленное учредительным собранием; но в то время, как эти различные округи раньше управлялись (по конституции 1791 года) выборными советами, которых не контролировали представители центрального правительства, Наполеон отдал управление департаментами префектам, управление округами суб-префектам, а управление коммунами мерам, назначаемым им самим. В помощь этим чиновникам давались советы (главный, окружной, муниципальный), избираемые опять-таки им по списку нотаблей; эти советы, впрочем, не имели действительного значения. Коммуны находились под полною опекою префекта, т. е. центрального правительства; в новом строе префекты, представители всей местной администрации, заняли место интендантов старого монархического режима.

Другие крупные административные органы, введенные учредительным собранием и конвентом, были переделаны в том же духе.

В области судопроизводства был сохранен кантональный мировой судья, трибунал первой инстанции, гражданский и уголовный одновременно — для округов, уголовный суд с присяжными для департамента и кассационная палата; организация эта была пополнена еще апелляционной палатой. Но самым крупным новшеством была, конечно, замена выборного начала при назначении судей определением их властью правителя государства; для того чтобы гарантировать независимость судей, была признана несменяемость их. Что же касается до чиновников министерства юстиции, то они были не только назначаемы, но и сменяемы правительством.

Университет, которому предоставлялась монополия образования, был обязан подготовлять в лицеях хороших чиновников и служителей правительства; народ же считалось бесполезным, а может быть даже и небезопасным, наделять образованием; поэтому, низшее образование было в таком же пренебрежении, как и до 1789 года.

Провозглашением конкордата 1801 года Наполеон надеялся устроить в духовенстве организацию чиновников столь же полезную, как жандармерия в деле укрепления духа подчиненности и повиновения среди масс.

Конкордат и органические стати. — В начале правления Наполеона во Франции не было такой религии, которая бы находилась на иждивении у государства, протестантские пасторы, еврейские раввины, папистское католическое духовенство, конституционное католическое духовенство поддержку себе находили только у своих пасомых.

Папа с тоскою видел, что раскол в среде французского духовенства упрочивается, и опасался, чтобы французская церковь, лишенная своих прежних доходов, лишенная даже жалования, которое назначило ему учредительное собрание в вознаграждение за потерю имущества, не впала в нищету и полное бессилие.

В свою очередь и первый консул, особенно в начале консульства, нуждался в папе. Не придерживаясь сам никакого религиозного принципа, Наполеон знал, что часть населения признает римскую церковь; он постарался снискать симпатии этой части народа особенно в начале своего консульства, в то время значит, когда он уже мечтал о том, чтобы, как сказал ему это Лафайет: «разбить над своею головой маленький пузырек святого масла». Католическое духовенство казалось ему к тому же по характеру своего воспитания весьма подходящим для роли «священной жандармерии», употребляя его собственные слова.

Нуждаясь друг в друге, папа и Бонапарт не медлили соглашением. Конвенцией, получившей название конкордата (1801) режим разделения церкви и государства, продолжавший существовать во время конвента, был уничтожен; конституционное духовенство должно было вступить в лоно римской церкви и государство согласилось выдавать жалование епископам и кантональным священникам.

Взамен этих уступок папа согласился на продажу церковных имуществ и признал за правительством право назначать епископов, которые уже сами назначали священников. Конкордат был пополнен еще органическими статьями, против которых папа протестовал, что, впрочем, не помешало ему прибыть в Нотр-Дам для венчания Наполеона на императорство.

Этими органическими статьями государство принимало против церковной власти меры предосторожности; ни один собор не мог собраться во Франции, никакая архиерейская булла — быть обнародована без разрешения правительства; преподавание в семинариях, так же как и преподавание катехизиса не должно было содержать ничего такого, что противно закону или враждебно правительству.

В катехизисе времен империи можно прочесть: «Мы обязаны особенно по отношению к императору оказывать любовь, почтение, повиновение, верность, нести военную службу, платить установленные налоги — для защиты империи и ее трона. Почитать императора и служить ему, это то же самое, что почитать и служить самому Богу… Те люди, которые будут грешить в своих обязанностях по отношению к нашему императору — достойны вечного осуждения».

Судьи и жандармы, профессора и священнослужители — все были обязаны в различных направлениях и соответствующими средствами побуждать народ к повиновению.

Рекрутские наборы, которые были сохранены, дали государству много солдат; что касается денег, то в общественных кассах их было теперь в изобилии благодаря прямым налогам, установленным конвентом, и благодаря косвенным налогам на потребление, уничтоженным революцией, но восстановленным императором. Администрация прямых сборов с ее сборщиками для каждой группы коммун, с ее особыми сборщиками для каждого окружного городка, с ее генеральными казначеями для главного города в департаменте, обеспечили регулярное поступление четырех прямых налогов (поземельного, личного, на окна и двери и на право торговли) в то время, как администрация косвенных налогов с армией своих акцизных чиновников, своих «подвальных крыс», скоро ставших столь же непопулярными, как соляные надсмотрщики старого порядка, следила за циркуляцией и продажей питей, чтобы воспрепятствовать тем, кто подлежит подати, избежать самых тяжелых косвенных налогов.

Чтобы пробудить рвение чиновников всякого рода, Наполеон, уже распоряжавшийся производством в чинах, создал новое побудительное средство: Почетный легион, дававшийся за гражданские и военные заслуги и за верность правительству.

Административная централизация. — При старом порядке государство никогда не имело в своем распоряжении такого простого и такого усовершенствованного административного механизма для обеспечения общественной службы, водворения повсюду порядка, извлечения о самыми малыми издержками и без особой тягости для обложенных налогами масс, такого количества денег или солдат.

Администрация старого порядка уже сосредоточила в руках короля чудовищную власть; административная организация, созданная Наполеоном, продолжала и закончила работу королевского деспотизма. Это триумф бюрократизма и административной централизации.

Новый правящий класс: буржуазия. — Политическая конституция, данная Франции Наполеоном, могла измениться, но социальная и административная организация сохранилась и до наших дней почти в своем первоначальном виде. Эта перестройка общества и администрации была совершена не одним только Наполеоном; она носит на себе печать его сотрудников, государственных советников, помогавших ему в этом социальном переустройстве. Среди этих советников не было ни одного рабочего, ни одного крестьянина. Все они принадлежали к классу буржуазии, который благодаря своей просвещенности, своему богатству и своей энергии произвел революцию и сумел руководить революционным движением всегда сообразно своим собственным интересам. Потому общество, которое они создали вместе с Бонапартом, человеком тоже из их класса, хоть и — было менее аристократическим, чем общество старого порядка, но еще заключало в себе правящий и привилегированный класс; этот класс составляла буржуазия, в состав которой входили все те, кто имел достаточно денег, чтобы оплатить свое среднее образование и не работать физически.

Всем тем, кто родился в буржуазной семье, была предоставлена монополия образования, открывающая доступ почти что ко всем должностям; им были предоставлены все так называемые свободные профессии, должности поверенных, нотариуса, — судебного пристава, которые так же продавались, как это было и до революции; места судей, предоставлявшиеся только после дорого стоившей подготовки; в индустрии, торговле и земледелии на их долю выпал труд по управлению и надзору, который льстил тщеславию, привлекал внимание, давал досуг и доставлял иногда роскошь и богатство, и всегда удобство и благополучие, так широко раскрывшиеся всем имущим, благодаря успехам науки и ее применениям; им же выпадало иногда на долю и права жить с своих доходов, наследственно не работая и тем не менее не уменьшая нисколько своих капиталов, так как их деньги были помещены в доходных предприятиях. И наряду с благами материальными в их распоряжении находились также и блага умственные, наслаждения искусством и литературою. Наконец, прекрасные связи позволяли им в случае неблагоприятной фортуны избегать кары закона, а влияние, которым они пользовались, давало им возможность избегать отчасти или совсем воинской повинности (богатые могли тогда покупать себе заместителя).

А на долю народа, на долю массы мелких второстепенных чиновников, мелких торговцев без будущего, крестьян, лишенных капиталов, рабочих и работниц, обладающих только одним богатством — своими руками, или слуг обоего пола оставалось невежество, тяжелый или опротивевший труд, опасные или нездоровые занятия, работа, порождающая отвращение к труду и толкающая мужчин на пьянство, женщин же еще ниже, на позор; на долю только их одних выпадала голодная плата или смехотворная благотворительность, необеспеченность завтрашнего дня, кара законов за малейшее нарушение, а в случае болезни, старости или безработицы — лишения и нищета с целым рядом несчастий и бесчестий, особенно для женщины.

Все люди равны, — провозглашал закон; они все имеют право занимать всякие должности; они свободны выбирать себе какой угодно труд. Революция уничтожила все препятствия к свободе. Без сомнения, да. Но свобода конкуренции, сорвавшись с цепи, скоро превратилась в социальную войну, войну неравных, в которой одни сражались вооруженные всем начиная с зубов, богатые и образованные, другие же выступали на арену борьбы без всякого вооружения, невежественные и лишенные всего.

При помощи труда, экономии, сообразительности или при помощи интриг и бесчестья было не невозможно для человека из народа пробраться в высшие классы или протолкнуть туда своих детей; но при новом порядке большинство рабочих оставалось осужденными на муки и невежество, передаваемые от отца к сыну.

Исчезновение духовенства и дворянства, как привилегированных сословий, эмиграция старой аристократии, потерявшей лучшую часть своих богатств, утрата духовенством своих земельных богатств, своих десятин, своих конгрегаций и монополии воспитания и превращение его в организацию должностных лиц обеспечивали отныне за буржуазиею первое место в обществе; с восстановлением мирной деловой жизни после внутренних неурядиц, с уничтожением таможен и всех прежних пут, наступило царство денег и капиталистической буржуазии. Учреждение в 1800 г. французского банка компанией банкиров, воспользовавшихся привилегией государственного кредита для того, чтобы пустить в ход банковские билеты и совершить ряд. прибыльных кредитных операций, знаменует собою начало этого царства, которое должно было революционизировать науку, торговлю, промышленность и земледелие.

Деспотизм Наполеона. — Правление Наполеона служит еще раз доказательством того, как опасно для народа предаваться во власть одного человека. Наполеоновская монархия, несмотря на формальные обещания Наполеона, с первых же дней превратилась в деспотизм.

Личная свобода была уничтожена. Б 1800 году на Бонапарта было сделано покушение при помощи «адской машины», наполненной порохом кареты, которая должна была взорваться во время пути. Тотчас же обвинили республиканцев; 150 человек было сослано в Кайэнну, где они оставались даже тогда, когда, некоторое время спустя, были открыты и казнены истинные виновники покушения, оказавшиеся в действительности роялистами. Чтобы терроризировать роялистскую партию, на немецкой территории был схвачен принц королевской крови — герцог Энгиенский; военный совет, не допустив ни какой защиты, присудил его к смерти по распоряжению свыше; он был расстрелян.

Кроме того, несколько раз происходили аресты граждан, которых заключали в тюрьму без всякого суда или после жалкой пародии на суд.

Свобода печати более не пользовалась уважением; все книги, все журналы подлежали просмотру правительства, что называлось цензурою. Два самых выдающихся писателя этой эпохи, г-жа Стааль и Шатобриан, должны были отправиться в изгнание; в Париже император довел мало-помалу число газет до 4; кроме того, он и для них сам назначал редакторов, заставлял сочинять хвалебные статьи и при случае помещать там ложные новости; даже частные письма вскрывались в бюро полиции, в черном кабинете; они могли принести своим авторам немилости или тюрьму.

Такой тиранией Наполеон расхолодил либеральные стремления образованной буржуазии.

Своим грубым обхождением с папой, который был взят и перевезен из Рима во Францию, потому что порицал внешнюю политику императора, он задел совесть католиков.

Военное бремя, становясь все более и более тяжелым, докончило остальное.

Благодаря своему деспотизму, империя стала повсюду, кроме профессиональных военных кругов, очень непопулярна к тому времени, когда она рушилась благодаря внешнему нашествию.

Наполеон это прекрасно чувствовал. «Знаете ли вы, что скажут, когда меня уже более не будет?» — сказал он однажды одной придворной даме. — «Что же!.. да скажут: уф!»

Внутренняя политика Наполеона перед судом его поклонников и противников. — Внутренняя политика Наполеона нашла себе поклонников во всех тех, кто любит сильные правительства. Его поклонники смотрели на 18 брюмера как на благотворный государственный переворот, ожидавшийся с трепетом громадными массами народа, необходимый для того, чтобы спасти Францию от гражданской войны, расстройства и всеобщей неуверенности о завтрашнем дне. В их глазах Наполеону принадлежит громадная заслуга не только потому, что он сохранил главнейшие завоевания революции, но также еще и потому, что он дал Франции такую администрацию, которая, должно быть, была хороша, так как все правительства, следовавшие за ним, сохраняли ее почти в неприкосновенности, и сумел в частности покорить церковь при помощи конкордата и подчинить ее светскому обществу. Для них во внутренней политике он был достойным продолжателем революции, дело которое он спас от гибели.

Друзья свободы оспаривают, что 18 брюмера оправдывается соображениями общественного спасения; в ноябре 1799 года благодаря победам при Массене и Цюрихе, делу революции ничто не угрожало, говорят они; Франция делала первые и трудные шаги по пути к политической свободе; нет сомнений, что после нескольких лет бросаний из стороны в сторону и реформы конституции, выработанной при директории, она с честью бы вышла из такого положения. Но созданием централизованной администрации, не оставившей на долю граждан никакой личной свободы, а на долю различных групп населения — никакой автономии, Наполеон лишил обновленную Францию таких учреждений, которые послужили бы ей школой свободы. При посредстве конкордата он подготовил, сам в этом не сомневаясь, восстановление церкви, глубоко враждебной духу нового времени, церкви, которая должна была стать грозною опасностью для светского общества.

Наконец, в глазах всех республиканцев, он представляет собою символ грубого деспотизма; ни в коем случае не соглашаясь признать его благодетелем только потому, что он сохранил некоторые завоевания революции, которых он не мог уничтожить, они видят в нем человека, задержавшего с помощью буржуазии, ставшей очень быстро консервативной, на целый век прогрессивное развитие Франции по пути к свободе и демократии.

Хартия 1814 года. — Людовик XVIII был старик, долго живший в Англии и видевший там, как действует парламентское правительство, к которому английская королевская власть применялась достаточно хорошо. Дважды будучи доставлен обратно в чужеземных фургонах — в 1814 и 1815 годах, — он находил благоразумным пожаловать своим подчиненным хартию, которая бы гарантировала сохранение главных социальных завоеваний революции: личной свободы, свободы культа и печати, гражданского равенства, неотменяемость продажи национальных земель, а также всей администрации, созданной революцией и империей.

Хартия обещала, что король будет править в согласии с двумя палатами — одной, составленной из наследственных членов, которых должен назначать король, палаты пэров; и другой, которая должна быть избираема имущими. Законы должны были быть одобрены королем; но они должны были также вотироваться в обеих палатах.

Несмотря на то, что новый режим водрузил былое знамя старой монархии, и что Бурбоны, снова ставшие «Божией милостью королями Франции и Наварра», не признали принципа народного верховенства, правительство, учрежденное дарованной хартией, по своей сущности было во многом отлично от правительства Людовика ХVI и бесконечно либеральнее, чем правительство империи.

Старые эмигранты угрожают делу революции; белый террор (1814–1816) — Но в 1815 году, как и в 1814, Людовик ХVIII, лично человек довольно умеренный, снова столкнулся с массой эмигрантов, «которые ничему не научились и ничего не позабыли». Во главе их стоял брат короля, граф д'Артуа; они были более роялистами, чем сам король. Их называли крайними.

Палата, названная беспримерной, — до того она была экзальтированна в своем роялизме, — будучи избрана к тому же под давлением чужеземных штыков, вотировала закон, осуждавший на изгнание прежних членов конвента, голосовавших за смерть Людовика ХVI. Превотальные суды, составленные из реакционных судей и чиновников, судили и осуждали, как бунтовщиков, всех начальников различных отраслей управления, которые предали короля при возвращении Наполеона с острова Эльбы. Несколько генералов, в том числе Ней, «храбрейший из храбрых», были расстреляны. Превотальные суды произнесли массу смертных приговоров за незначительные зачастую преступления. В нескольких городах, особенно на юге, толпою были убиты старые генералы республики или империи, в том числе генерал Брюн; республиканцев и бонапартистов сажали в тюрьмы. То был «белый террор» против республиканцев, поборников империи и протестантов.

Католический фанатизм постепенно пробуждался. Крайние, не смущаясь тем, что это вызвало сто дней, говорили снова и открыто о возвращении национальных земель, о восстановлении старых имений дворянства и духовенства, о предоставлении последнему руководства в общественном воспитании и даже о восстановлении старого порядка.

Людовик ХVIII побоялся навсегда скомпрометировать этим свой трон. С хорошими намерениями в душе он объявил роспуск беспримерной палаты.

Либеральная буржуазия у власти(1816–1820). — Выборщики послали в палату большинство умеренных и относительно либеральных роялистов. Вся богатая буржуазия, стольким обязанная революции, все старые бонапартистские чиновники, примкнувшие к монархии для спасения своего положения, голосовали вместе за депутатов, решивших защищать завоевания революции.

Но эта богатая буржуазия нисколько не была демократической; она стремилась к гражданскому равенству, ибо при господстве свободной конкуренции, это теоретическое равенство практически превращалось в социальное неравенство, которым она пользовалась; но она не согласна была дать народу политические права: все законы, вотированные этими представителями, отличались либерализмом, но вместе с тем стремились предоставить буржуазии политическое господство в обществе.

Выборный закон 1817 года предоставил право голоса всем, кто платит 300 фр. прямого налога, т. е. одним только богатым; чтобы быть выбранным, был установлен выборный ценз: никто не мог быть выбранным, если он не платил 1000 фр. прямого налога, т. е. не был очень богат. В общем во Франции было 40000 выборщиков и 14000, допускаемых до баллотировки в выборные. Ясно, что до всеобщего избирательного права было далеко.

Закон 1819 года о печати позволил издавать газеты без разрешения правительства и передал преступления по печати в ведение обыкновенных присяжных судов. Но он наложил на все газеты страшную гербовую пошлину и заставил их редакторов вносить большой залог, так что только одни богатые могли издавать и даже получать газеты.

Военный закон 1818 года носит на себе столь же явственную печать находившегося у власти класса; он установил жеребьевку: «плохой жребий» обрекал на 6 лет активной и 6 лет территориальной службы; «хороший жребий» освобождал от военной службы. Ежегодный призыв равнялся 40000 человек. И так как в случае неудачного жребия можно было покупать себе заместителя, то богатые избегали и здесь, подобно тому, как при империи, военной службы.

При обсуждении в палате всех этих вопросов, происходили великолепные ораторские схватки, в которых принимали участие такие замечательные ораторы либеральной партии, каковы Лафайет, генерал Фуа, Манюэль, Бенжамен Констан. Богатая буржуазия искренно примкнула к Бурбонам; но за пределами парламента целая масса старых солдат империи, чиновники, из которых несколько тысяч находилось на полужаловании и не имело права голоса, ненавидели правительство, которому они не могли простить того, что оно прибыло в чужеземных фургонах. Один старый солдат Лувель в припадке экзальтации зарезал герцога Беррийского, единственного сына графа д’Артуа и наследника короны, так как Людовик ХVIII не имел сына. Он хотел уничтожить таким образом зловредную расу, но вдова герцога Беррийского разрешилась через несколько месяцев новым наследником, герцогом Бордоским, графом Памбором. Это убийство имело громадные последствия. Часть горячих роялистов присоединилась к крайним. Министр Деказ, три года бывший душою умеренной политики, должен был покинуть свой пост. Реакция вступила в свои права (1820).

Эмигранты у власти. Карл X (1824–1830). — Людовик XVIII, дряхлый и разочарованный, не препятствовал усилению влияния своего брата, графа д’Артуа, главаря эмигрантов. Этот последний не скрывал своей ненависти к новым идеям. После смерти своего брата в 1824 году он венчался в Реймсе на царство со всею старинной и смешной помпою прежней монархии; подобно своим предкам он ходил к больным золотушным, чтобы прикоснуться к ним, так как его прикосновение — наивные верили тому — имело чудодейственную силу исцелять больных.

Этот представитель с того света, с виду приятный, но человек ограниченного ума, которого случайность наследства поставила во главе Франции, имел безумное намерение пойти наперекор течению, увлекавшему французское общество к свободе и демократии.

С 1820 года он руководил новой реакцией. Его правой рукой был де Виллель, который и занимал затем министерское место в течение 7 лет (1821–1828).

Крайние начали с ограничения свободы печати; чтобы издавать газету, теперь нужно было испросить разрешение правительства; цензура получила с этих пор власть уничтожать то, что не нравилось королю; процессы по печати были изъяты из ведения суда присяжных и переданы исправительным судам.

Новый выборный закон (1820), закон двойного вотума, разделил депутатов на две категории: на депутатов от округов, избираемых выборщиками, платящими 300 фр. налога, и на депутатов от департаментов, избираемых выборщиками, платящими 1000 фр. налога. Эти последние, крупные земельные собственники, голосовали за депутатов обоего рода. Этот закон обеспечил им преобладание в палате.

Будучи господами положения, они воспользовались своею властью и злоупотребили ею.

Закон о миллиарде для эмигрантов (1825) подарил им миллиард в вознаграждение за то имущество, которое конфисковала у них революция, обвинив их в измене; но вместо того, чтобы дать им эти деньги наличными, было образовано на 30 миллионов ежегодной ренты, которую французы платят еще и по сей день. Палата восстановила право старшинства для того, чтобы сохранять нераздельными имения знатных семейств, несмотря на то, что пэры были против такого закона.

Реакция обнаруживалась как в политическом, так и в религиозном отношении. Религиозные ордена возродились, даже орден иезуитов. Возникло католическое общество, конгрегация, для восстановления католической веры в стране; процессии умножились и в них обязаны были участвовать чиновники. В годовщину смерти Людовика ХVI ежегодно служились очистительные мессы и офицеры, находившиеся не у дел, должны были присутствовать на них. Один из епископов сделался ректором университета. Курсы Вильмена, Гизо, Кузена, посещавшиеся в Сорбонне всей либеральной молодежью, были закрыты. В 1825 году голосовали закон о святотатстве, наказывавший воровство в церкви смертью.

Внешняя политика согласовалась с внутренней; в 1823 году испанский народ поднялся против своего деспота-повелителя. Тогда французская армия вступила в Испанию для восстановления королевского абсолютизма и правления монахов. Депутат Манюэль, энергично протестовавший и напомнивший о том, что именно обращение к иностранцам за помощью погубило Людовика XVI, был выведен из палаты стражей по требованию председателя.

И если в 1827 году, под видом мнимого непослушания, французский флот сражался при Наварине против турецкого, а греки были поддержаны против своих угнетателей мусульман, то это только потому, что такая экспедиция казалась правительству крестовым походом против ислама на защиту христиан.

А между тем народ пел песни Беранже, который превозносил одновременно и славу «маленького капрала», и свободу. Буржуазия наслаждалась памфлетами талантливого писателя Поля Луи Курье. Офицеры и солдаты армии массами вступали в тайно организуемое либеральными вожаками общество карбонариев, своей целью ставившее ниспровержение правительства. Несколько военных заговоров доставили королю случай произвести многочисленные казни: пострадавшими из наиболее популярных оказались четыре сержанта из Рошеля, казненные за свою принадлежность к обществу карбонариев (1822).

Для парижской публики всякая мелочь служила предлогом к манифестациям: представление Тартюфа, похороны выдающегося человека из либеральной партии, оправдание или осуждение журналиста-оппозицпонира.

В 1827 году новые выборы показали непопулярность министра Виллеля и его политики: выборщики, несмотря на закон двойного вотума, избрали большинство из либеральных роялистов.

Указы и июльская революция 1830 года. — Карл X, на минуту пришедший в смущение, принял министерство Мартиньяка, составленное из либеральных и умеренных роялистов, которые снова дали силу старому декрету об изгнании иезуитов (1828).

Но по прошествии года, воспользовавшись первым случаем, король составил коалиционное министерство против либералов. Президентство в совете было предоставлено Полиньяку, одному из тех, кто подал в 1789 году сигнал к эмиграции, а министром военных дел был назначен генерал Бурмон, за три дня до Ватерлоо дезертировавший из армии Наполеона в армию врагов.

Большинство палаты протестовало; тогда палата была распущена.

Были произведены новые выборы и либеральное большинство вернулось с новыми силами.

Чтобы отвлечь внимание от своей внутренней политики. Карл X прибегнул к средству, которым правительства охотно пользуются в крайнем случае. Алжирский бей оскорбил французского консула; против него была организована военным министерством большая экспедиция; в первых числах июля экспедиционный корпус захватил Алжир. Победа была отпразднована правительством в Париже с большим блеском.

Несколько дней спустя Полиньяк решился на крупный шаг. Он дал на подпись королю указы 25 июля 1830 года, которыми новая палата, еще не собравшаяся, распускалась, свобода печати отменялась, а выборная система была переработана в пользу крупных земельных собственников. Это было грубым нарушением хартии. Тотчас же выросли баррикады во всех кварталах Парижа, населенных рабочим людом; старые солдаты империи, студенты и рабочие, в которых уже несколько лет как проснулся республиканский дух, подняли трехцветное знамя и открыли огонь по королевским войскам.

Эти последние сражались вяло или переходили на сторону народа.

После трех дней сражения (27, 28 и 29 июля) инсургенты взяли верх и Карл X поспешно удалился в изгнание.

Король-буржуа Людовик-Филипп. — Наиболее влиятельные буржуа из либеральной партии боялись, чтобы вмешательство народа не повело к провозглашению республики. Они, конечно, не хотели республиканского правительства.

Но в королевском семействе был один принц, пользовавшийся у богатой буржуазии полным доверием: то был Людовик-Филипп, герцог Орлеанский, сын того Филиппа Эгалите, который, будучи двоюродным братом Людовика XVI, голосовал за смерть короля.

Людовик-Филипп служил прежде офицером в армии Дюмурье; он эмигрировал только тогда, когда революционный ураган достиг своего апогея, и никогда не служил против Франции; будучи очень честолюбив и обладая хитростью наряду с простотою и добродушием, он ушел от двора Людовика ХVIII и Карла X, порицая все их реакционные меры. Чтобы польстить буржуазии, он отдал своих сыновей вместе с сыновьями буржуазии в Парижский лицей.

У него было много друзей среди главарей оппозиции. И в то время, как парижский народ и буржуазия боролись три июльских дня на улицах, банкиры Лафит и Казимир Перье, писатели Гизо и Тьер — друзья герцога Орлеанского — не теряли ни минуты. Они вызвали его из деревни, побудили депутатов старой либеральной оппозиции назвать его главным наместником королевства, а часть восставших, счастливых видом поднятого трехцветного знамени, символа революции, приветствовать это радостными криками. Карл X, уже находясь в изгнании, отрекся от престола в пользу родившегося после смерти отца сына герцога Беррийского, графа Шамбора. Пытаясь спасти корону для своего маленького внука, он назвал Людовика-Филиппа главным наместником королевства.

Но герцог Орлеанский, почти касаясь трона, не хотел уже уступать его другому. Он дал обещание и поручительства богатой буржуазии. Палата депутатов назвала его тогда королем Франции.

Хартия 1830 года. — Буржуазия, изгнав защитников старого режима, приняла меры предосторожности, чтобы сохранить за собой надлежащее руководство правительством.

Она заставила Людовика-Филиппа дать новую хартию, которая не являлась уже более милостью, дарованной королем, а была соглашением между королем и народом или, скорее, королем и буржуазией. Хартия 1830 года была хартией 1814 года, только пересмотренной в либеральном и буржуазном духе.

Личная свобода, свобода печати и все другие социальные завоевания 1789 года были торжественно обеспечены; достоинство пэра, раньше наследственное, стало теперь пожизненным; наконец, и выборный ценз понизился с 300 до 200 фр., а депутатский ценз — с 1000 до 500 фр.

С этого времени во Франции было от 200000 до 250000 выборщиков; народ, конечно, и теперь еще был лишен права голоса, предоставленного зажиточному классу собственников, промышленников, банкиров и торговцев.

Царство буржуазии. — Людовик-Филипп дал хартии если не либеральное, то во всяком случае законное применение. Его царствование знаменует собою апогей политического могущества той самой буржуазии, медленное развитие которой мы наблюдали в течение трех столетий абсолютной монархии, начиная с конца средних веков и кончая революцией 1789 года.

Он действительно позволил палате депутатов управлять делами страны, принимая министров, получивших доверие большинства, и отказываясь от них, когда они лишались большинства.

Двумя главными министрами Людовика-Филиппа были выдающиеся историки, Гизо и Тьер; первый более консервативный в политике и человек ограниченного ума, второй вряд ли более демократичный, но гораздо более изворотливый и менее враждебный политике мелких либеральных реформ.

Пользуясь, кроме того, правом участия в национальной гвардии, которого был лишен народ, буржуазия имела ружья для защиты своей выборной привилегии; буржуазная национальная гвардия была естественной охранительницей этой вполне буржуазной конституции, которую буржуазия старалась получше использовать в интересах своего класса.

Буржуазия упрочивает свое верховенство над рабочими и крестьянством. — Именно в царствование Людовика-Филиппа во Франции произошел тот великий переворот, который рано или поздно во всех других странах Европы содействовал, благодаря прогрессу наук, революционизированию промышленности, торговли и земледелия; французские и иностранные изобретатели ценою настойчивых усилий достигли в последние годы XVIII и первые годы XIX столетий открытия удивительных машин, в сотни и даже тысячи рая ускорявших труд, который до сих пор с большими усилиями производился руками или при помощи тяжелых и мало производительных машин; так между 1830 и 1848 годами появились и вошли в употребление станки для пряжи, для тканья полотен, льна, шерсти, шелку, швейные машины, молотилки, косилки и механические жнейки. Производительность механических приспособлений возросла замечательно, когда была открыта возможность применить к большинству из этих машин пар и когда им воспользовались в навигации и для локомотивов. Сейчас же железо, необходимое для фабрикации машин, и каменный уголь, служащий им пищей, приобрели первостепенную важность. И железо, и каменный уголь, до сего времени мало использованные, находились в громадных количествах в недрах земли.

Только одна буржуазия обладала капиталами, необходимыми для приобретения у изобретателей их открытий и для использования их, располагая машиной, создающей законы и именуемой парламентом.

Если бы в этот момент действительно существовало всеобщее избирательное право, то представители народа, быть может, осуществили бы эксплуатацию этих рудников железа и угля в пользу государства, т. е. в пользу всех. Буржуазия предпочла оставить их за собою; правительство, продолжая кроме того практику империи, отдало рудники компаниям на акциях, которые, уплачивая небольшую аренду государству, приобрели за бесценок громадные богатства. И так как класс буржуазии один только обладал достаточным образованием для того, чтобы предугадать будущее этих предприятий, и только один был достаточно богат для того, чтобы покупать акции, то богатые буржуа и раскупили их в самый благоприятный момент, при выпуске, т. е. в момент, когда каждая акция продается еще по весьма доступной цене.

В 1842 году буржуазия сделала еще один шаг к господству; палата передала большим компаниям постройку французской железнодорожной сети и эксплуатацию ее в течение одного столетия. Государство, т. е. все плательщики налогов, взяло издержки по первым работам на свой счет и затратило, таким образом, несколько миллиардов; сверх того, оно гарантировало акционерам minimum прибыли; так что, когда какая-нибудь линия не покрывала собою издержек, государство, благодаря этой гарантии, не допускало акционеров до убытков. В вознаграждение государство удержало для себя только контроль над этими крупными компаниями, контроль очень трудный и зачастую призрачный.

Около того же времени, буржуазия расширила круг деятельности Французского Банка, который, открывая свои отделения в провинции, мог, таким образом, увеличить выпуск своих билетов и учитывать без риска и с большими барышами результаты продажи по цене, возрастающей с каждым днем.

Благодаря тем барышам, которые она получила от монополии над рудниками, железными дорогами и от привилегий, связанных с Французским Банком, богатая буржуазия возложила косвенным образом на торговцев и потребителей значительные налоги.

Концентрация богатств в руках правящего класса поддерживалась, с другой стороны, и законодательством; рабочие и работницы обнаружили стремление объединяться для защиты своей заработной платы и для сопротивления эксплуататорским желаниям новой феодальной аристократии, возникнувшей на развалинах старой; но господствующий класс не дремал; он держал в своих руках ужасающее оружие закона; снова выдвинув закон 1791 года, которым буржуазия учредительного собрания запретила всякие ассоциации, буржуазия 1830 года применила его к рабочим союзам; всякий союз, всякая стачка были строго-настрого воспрещены.

Правда, в 1841 году палата вотировала закон, покровительствующий детскому труду; некоторые хозяева, чтобы получить рабочие руки за низкую цену, употребляли в дело, насколько это было возможно, женщин и детей, последних в девяти- и даже шестилетнем возрасте. Возмутительные злоупотребления заставил депутатов вотировать закон, покровительствующий детям, употребляемым в производствах; но это было мертвой буквой, так как закон не получил применения.

Сама знать, пользовавшаяся при старом порядке своим влиянием на короля для того, чтобы освобождать себя от налогов и отдавать бюджет на разграбление, не больше злоупотребляла своим привилегированным положением, чем сделал то новый господствующий класс, стремясь обеспечить свои классовые интересы.

Буржуазия, духовенство, университет. — Духовенство уронило себя при Карле X, выступив против либеральной буржуазии. После своей победы буржуазия стала антиклерикальной. Пренебрегать церковью считалось в эпоху 1830–1848 годов для буржуа хорошим тоном. Будучи господами правительства, буржуа решили даже организовать общественное образование для самого народа, чтобы воспрепятствовать новому порабощению светского общества церковью. До 1830 года многие из коммун не имели школ; во многих других классы устраивались то на постоялых дворах, то в танцевальных залах, одним словом, где только было возможно; учителем, получавшим ничтожное жалование и находившимся в страшном подчинении у духовенства, являлся чаще всего какой-нибудь бедняк, который должен был, как и при старом порядке, с этой своей должностью совмещать ремесло башмачника, или пономаря. Единственными, процветавшими в ту пору первоначальными школами, были школы общества Братьев Христианского Учения, получившего права при Наполеоне.

Закон 1833 года, проведенный Гизо, обязал каждую коммуну устроить первоначальную школу или войти в соглашение с соседними коммунами для устройства одной такой школы на общий счет; он установил для учителей наименьший оклад в 200 франков ежегодно, кроме тех месячных взносов, которые делались родителями учеников; он требовал от учащих свидетельства на право преподавания; наконец, в силу этого закона учреждались нормальные школы, которые должны были выпускать учителей, а также и несколько школ для учительниц.

В 1848 году в общественных школах было уже 3 миллиона с половиною детей, и бюджет низшего народного образования, при реставрации составлявший 50000 франков, теперь возрос почти до 3 миллионов.

Среднее образование, которое духовенство обвиняло в создании целого поколения неверующих, нашло теперь энергичную поддержку себе в правительстве, и либерализм преподавателей не встречал препятствий; и так как именно среднее образование открывало дорогу ко всем либеральным профессиям, буржуазия предоставила его своим сыновьям.

Наконец, правительство позволило великому историку Мишле открыть в College de France курс об иезуитах, к большому скандалу для католиков.

Торжествующая буржуазия, уверенная в завтрашнем дне, считала себя достаточно сильной и без помощи духовенства для того, чтобы удержать свое господство над рабочим классом. Но скоро она не замедлила сознать свою ошибку и принести церкви свою повинную.

Господствующий класс освобождается от воинской повинности. — Военный закон 1832 года утвердил за богатыми те преимущества, которыми они уже пользовались по закону 1818 года. Закон 1832 года назначил срок службы в 7 лет, а ежегодный набор увеличил до 80000 человек, отягчая тем еще более падающие на бедных испытания; замещение рекрутов при помощи покупки продолжало практиковаться. Сыновья буржуа избегали, если им того хотелось, военной службы. Те же, кто поступал на службу, делали это по призванию и чаще всего — в чине офицера, по выходе из высших военных школ. Эта армия, набранная из народа, служила, тем не менее, для защиты буржуазного строя, противного народу.

Внешняя, мирная политика в Европе. — Правящая буржуазия понимала, что война в Европе, даже победоносная война, неизбежно привела бы к расстройству дел. Поэтому, хоть она и желала увеселять себя солдатами и устраивать парады в военных костюмах национальной гвардии, в Европе по крайней мере она стояла за мирную до трусости политику, в которой, впрочем, Франция очень нуждалась для того, чтобы окончательно восполнить кровопускания империи.

В начале правительство Людовика-Филиппа, сильное поддержкой правящих классов Англии, которые, уже издавна добившись парламентского режима, рукоплескали победе либеральных идей во Франции, открыто высказывало свои симпатии либералам Испании и Португалии, где народ в промежуток между 1830 и 1834 годами лишил власти абсолютистов; оно воспрепятствовало абсолютистскому правительству Австрии поддержать оружием против итальянских либералов папскую область во время восстания против папы; оно даже послало армию, на помощь бельгийцам, которые были отторгнуты в 1815 году коалицией от французской империи и отданы королю голландскому, для того, чтобы помочь им стряхнуть иго своего нового повелителя и установить независимое государство.

Но два года спустя эти воинственные замашки исчезли без следа и уступили место мирной политике во что бы то ни стало, которая казалась унизительной для многих шовинистов, порожденных во Франции наполеоновскими войнами.

В 1840 году правительству Людовика-Филиппа с его патриотизмом и национальным тщеславием пришлось перенести жестокое испытание; в Турции один провинциальный правитель, Махмет-Али, паша Египта, почти независимый от султана, вздумал низвести его с престола. Махмет питал большое пристрастие к Франции, которую Египет узнал благодаря экспедиции 1798 года; он попросил у Франции инженеров для управления работами и постройки кораблей, и офицеров для воспитания солдат в европейском духе.

Во Франции государственные люди и коммерсанты, надеясь получить в его лице важного клиента для французских товаров и союзника Франции на Востоке, согласны были оказать ему поддержку против его сюзерена. Тогда правительства английское и русское, которых очень беспокоило французское влияние на Востоке, вступили в соглашение с правительствами прусским и австрийским и грубо предложили протеже Франции вернуться в Египет; английский флот бомбардировал и разбил его флотилию. Тьер хотел защитить Махмета-Али, но Людовик-Филипп и большинство депутатов побоялись войны с Англией и ее союзниками; Гизо, заменивший собою в министерстве Тьера, отказался поддержать старого протеже Франции.

Несколько лет спустя, Людовик-Филипп и Гизо еще раз обнаружили свое мирное настроение, которое многим показалось тогда чрезмерным, пойдя навстречу требованиям Англии и вознаградив одного английского миссионира, Притчарда, которого французский адмирал довольно таки грубо выдворил из острова Таити, так как он там боролся против французского влияния.

Внешняя наступательная политика в Африке; завоевание Алжира. — Столь мирная по своей политике в Европе, буржуазия времени Людовика-Филиппа показала себя воинственной в Африке, где она совершила завоевание Алжира; правда, эти военные операции не представляли для нее большой опасности, так как ее дети не несли воинской повинности.

В последние дни царствования Карла X французские войска, как мы это видели выше, захватили Алжир в наказание за оскорбление, которое алжирский дей нанес французскому консулу. Но, захватив один камень на африканской территории, они захотели взять четыре и более.

Все алжирское побережье, длиною в несколько сот верст, представляет местность, столь же мягкую по своему климату и плодоносную, как и юг Франции; сзади, на высоких плоскогорьях, расстилаются превосходные пастбища, удобные для разведения овец. Эту страну занимали арабы, плохие земледельцы, предпочитавшие сидячей жизни бродячую жизнь в палатках. Арабы были мусульманами. Они жили племенами, часто враждующими между собой. Это были лучшие всадники, отличавшиеся чрезвычайной храбростью.

Офицеры алжирского гарнизона пользовались всевозможнейшими предлогами, чтобы пускаться в экспедиции по Алжиру, нападать на арабов, которые приходили в бешенство от грубого водворения в их среде чужестранцев другой расы и другой религии; оккупационный корпус искал только случая расширить французские владения; да и война сама по себе представляла для профессиональных военных прекрасный путь получить галуны, орден и пожать лавры. С другой стороны, государственные люди из буржуазии относились благосклонно к завоеванию колоний, которые могли стать рынком для продуктов европейской промышленности и источником прибыльных предприятий для их капиталов. Наконец, даже самым мирным буржуа было не неприятно читать у камина в своих газетах известия о подвигах и опасностях французских войск. Завоевание Алжира было для них как бы своего рода «военным романом», который щекотал приятно их национальное тщеславие.

После некоторых колебаний (1830–1834), вызванных боязнью оскорбить Англию, стремление к завоеванию толкнуло французов в глубь страны. Завоеватели воспользовались помощью туземцев, за небольшую плату вступавших в полки зуавов и служивших против своих соотечественников (они служат и теперь еще в качестве туземных или тюркских стрелков).

Завоевание представляло большие трудности. Патриотизм арабов, усиливаемый их религиозным фанатизмом, находил поддержку еще в естественных трудностях и климате страны. Пришлось два раза осаждать Константин, чтобы овладеть им после кровопролитного штурма (1837).

Упорствующие арабы нашли себе энергичного предводителя в лице Абд-эль-Кадера, которому западные арабы повиновались, как главнокомандующему и как пророку. Французы выставили против него деятельного, энергичного и неумолимого солдата, маршала Бюжо.

Бюжо наводнил страну легкими, весьма подвижными колоннами, которые делали набеги на арабские племена, т. е. отбивали у них овец, грабили хлеб, складываемый ими в подземельях, и вырубали их виноградники и плодовые деревья. Абд-эль-Кадер не раз избивал французов и вырезал пленников. Французы тоже были не милосерднее; однажды полковник Пелиссье и его солдаты задушили дымом в гротах 800 арабов, арабок и детей, которые там укрывались. И с той, и с другой стороны выказывалась большая храбрость. Французы с гордостью указывают на сопротивление капитана Лельевра, оказывавшего в 1840 году при Мазагране в течение 5 дней с 123 солдатами — правда хорошо вооруженными и окопавшимися— упорное сопротивление арабам, которых было около 10–15 тысяч.

Абд-эль-Кадер, потеряв свой двор, т. е. свои шатры и свои войска, бежал в Марокко; правитель последнего хотел взять его под свою защиту, но генерал Бюжо разбил мароккские войска при Исли (1844).

В 1847 году, теснимый со всех сторон, Абд-эль-Кадер сдался полковнику Ламорисье на том условии, что ему позволят удалиться в Турцию. Но правительство Людовика-Филиппа нарушило условия сдачи и отослало его во Францию, где он должен был оставаться 6 лет. Сдача героев арабской национальной защиты положила конец этой войне. Алжир был завоеван.

Партии оппозиции. 1. Легитимистская партия. — Легитимистская партия, защитница «законной» династии Бурбонов, видела в Людовике-Филиппе узурпатора; ее символом было белое знамя, ее претендентом был малолетний сын герцога Беррийского, убитого Лувелем. Мать этого ребенка, герцогиня Беррийская сделала попытку в 1832 году поднять Вандею; часть ее поднялась; но эта попытка разбудить шуанское движение окончилось плачевно. Легитимистская партия потеряла с этого момента почти всякое влияние в стране, несмотря на присутствие в палате одного из ее руководителей, выдающегося адвоката Беррье.

2. Католическая партия. — Духовенство, хорошо понимая, что оно было сильно скомпрометировано «законной» королевской властью в предыдущем царствовании, благоразумно отделилось от нее; переменив искусно физиономию, оно стало афишировать либеральные идеи, провозглашая во имя свободы образования право на открытие свободных школ. Его целью было заполучить снова власть над обществом, захватив в свои руки еще на школьной скамье молодое поколение и дав их мыслям католическое направление. Граф Монталамбер был ее главным оратором в парламенте.

3. Бонапартистская партия. — Партия бонапартистов заявила о своем возрождении очень шумливо вместе с Людовиком-Наполеоном, сыном Людовика-Наполеона, прежнего короля голландского; после смерти короля римского, сына Наполеона, Людовик-Наполеон, как племянник императора, встал во главе этой партии.

В 1836 году он попытался поднять Страсбургский гарнизон, но был арестован; из боязни сделать ему рекламу громким процессом, его отпустили на свободу.

В 1840 году правительство Людовика-Филиппа имело неблагоразумие испросить у английского правительства разрешение возвратить прах Наполеона с острова Эльбы; он был перевезен с большой торжественностью в дом Инвалидов. Людовик-Наполеон воспользовался этой даровою рекламою своего имени, чтобы повторить за несколько месяцев перед прибытием останков в Булонью свою страсбургскую попытку. Задержанный и на этот раз представший перед палатой пэров, он был осужден на вечное заключение; ему удалось, однако, бежать в 1846 году и укрыться в Англии, откуда он распространял по Франции брошюры, в которых выдавал себя за защитника народа.

4. Республиканская партия. — Возродилась и республиканская партия. Ее программу составляло всеобщее избирательное право и республика. Она имела за собою буржуа либеральных профессий: адвокатов, журналистов, врачей, профессоров, которые не были достаточно богаты для участия в выборах, мелких торговцев, мелких хозяев, плативших недостаточный налог для того, чтобы иметь ценз, и, наконец, рабочих и крестьян, которых начинали интересовать политические вопросы.

Они устроили несколько возмущений в Париже, многочисленные маленькие и узкие улицы которого, будучи плохо вымощены, были как бы нарочно предназначены для баррикадной борьбы; наиболее кровопролитное восстание было в 1834 году.

Несколько раз наэкзальтированные республиканцы пытались убить короля и его семейство; покушение Фиески стоило массы жертв, не коснувшись самого короля. Правительство воспользовалось этим, для того, чтобы вотировать против печати «сентябрьские законы», запрещавшие под страхом строжайших наказаний обсуждение принципов правления.

Самыми энергичными и беспокойными руководителями республиканцев были Барбес и Бланки; в 1839 году они были осуждены на пожизненное заключение за смелую попытку против правительства. В палате республиканцы имели после 1840 года своими представителями Араго и Ледрю-Роллена.

5. Социалистическая партия. — В царствование Наполеона два писателя, Сен-Симон и Фурье, основали новую политическую доктрину, социализм, отрицавший два основных принципа нового общества, порожденного революцией, а именно: принцип частной собственности на средства производства и принцип абсолютной свободы труда и конкуренции.

Сен-Симон и Фурье утверждали, что, несмотря на свои заслуги, революция 1789 года нисколько не уменьшила социальной несправедливости; правда, она мечтала, соглашаются они, об установлении свободы, равенства и братства, но она не достигла этого, так как оставила в самой основе нового общества неприкосновенными два капитальнейшие недостатка: 1) свободную конкуренцию, приводящую к социальной борьбе, в которой люди, вместо того, чтобы объединиться против природы и общими силами побудить ее к обильному производству, работают обособленно в миллионах мелких соперничающих друг с другом предприятий, расточая непроизводительно свои силы; 2) частную собственность на орудия производства, что позволяет тому, кого судьба родила на свет богатым, кому она дала в руки деньги, а вместе с ними и жилища, землю, фабрики, машины, угнетать тех, кто имел несчастье родиться бедным, лишенным собственности, т. е. массу мелких собственников, крестьян и мелочных торговцев, владеющих ничтожными капиталами.

В качестве средства против такой растраты сил, против этой смертельной для мелких владельцев конкуренции, против нищеты и безработицы, порождаемых постоянным беспорядком в производстве и усовершенствованием машин, Сен-Симон предложил государственную эксплуатацию на всеобщую пользу, при помощи усовершенствованных машин, всех заводов, земель, всех средств передвижения, а Фурье — образование кооперативных производительных и потребительных ассоциаций, члены которых делили бы между собою прибыли и барыши соответственно их капиталу, талантам и труду, вносимым каждым из них в общее дело.

Эти идеи, зачастую изложенные неясным языком, не оказали непосредственного влияния на рабочих. Но они привлекли внимание многих образованных людей, особенно, когда в 1832 году рабочие шелкового лионского производства, страдавшие вследствие применения новых машин от безработицы и получавшие нищенскую заработную плату, возмутились, подняв красное знамя, на котором было написано: «Жизнь в труде или смерть в борьбе». Восстание было жестоко подавлено стоящей у власти буржуазией при помощи армии; но с этого дня идеи Фурье и Сен-Симона получили распространение среди рабочего класса.

Они были популяризированы двумя талантливыми писателями: Прудоном, самостоятельным учеником Фурье, в своих сочинениях, нападавшим на собственность, и Луи Бланом, учеником Сен-Симона, требовавшим для всех «права на труд» и провозгласившим «организацию труда» при посредстве государства.

В 1848 году социалисты были уже и в Париже и в Лионе; впрочем, их число было еще невелико. Как республиканцы, социалисты требовали вместе с республиканской партией, которую они тогда уже называли республиканско-буржуазной, всеобщего избирательного права и республики. Бланки, республиканец-революционер, примкнул к этой новой доктрине.

Революция в феврале 48 года. — Поощряемый Людовиком-Филиппом, министр Гизо (1840–1848) отказался от всяких реформ; палата была с ним согласна. Все влияние и все места были в руках депутатов от большинства и их избирателей; большинство депутатов было чиновниками, находившимися в большой зависимости от правительства.

Некоторые из более дальновидных роялистов требовали, чтобы чиновники не могли быть депутатами, по крайней мере, не выйдя предварительно в отставку, чтобы выборный ценз был понижен, а к голосованию были допущены те, кого называли тогда capacités, т. е. буржуа-интеллигенты, как выражаемся мы теперь. Руководителем этой партии реформ, нисколько не идущих в разрез с принципами правительства, был депутат Одилон Барро.

Но Гизо упорно отказывал даже и в этих реформах. Тогда, в 1847 году, роялисты-реформисты, республиканцы и социалисты стали устраивать публичные банкеты, и в конце концов вести агитацию в пользу выборной реформы.

Один из таких банкетов должен был состояться в Париже 22 февраля 1848 года. Гизо хотел помешать ему. Тогда произошли шумные манифестации; войска стреляли в народ. Тотчас же на узких улицах кварталов, населенных простонародьем, выросли баррикады; национальная буржуазная гвардия, сочувствуя отчасти реформам Одилона Барро, отказалась от содействия армии и даже пошла против нее. Палата депутатов была наводнена толпами. Людовик-Филипп должен был спасаться бегством подобно Карлу X, а республиканцы и социалисты провозгласили республику.

Результаты восстания 48 года; всеобщее избирательное право. — Победители февральской революции провозгласили временное правительство, в которое вошли со стороны республиканцев такие люди, как Ламартин, Ледрю-Роллен, и Араго, а со стороны социалистов Луи-Блан и рабочий Альберт. На них возложены были обязанности министров к ожидании открытия учредительного собрания, которое предстояло избрать на основании всеобщего избирательного права, для выработки конституции. С этих пор все французы, 21 года от роду, без различия могли принимать участие в выборах и все имели право вступить в ряды национальной гвардии. Наконец, было уничтожено рабство в колониях, восстановленное снова империей, и смертная казнь за политические преступления. Вторая республика не ознаменовала наступления своего царства актом мести или какой-либо смертной казнью; она возвещала о себе, как о заре братской эры.

Борьба между двумя фракциями республиканской партии; июньские дни. — К несчастью, между обеими фракциями республиканской партии существовали глубокие различия как в области внешней, так и в области внутренней политики. Республиканцы-буржуа, как, например, Ламартин и Араго, понимая опасность воинственной политики для республики, не хотели насильственного вмешательства в интересы чужеземных народов, в этот момент почти по всей Европе восставших против своих правительств; социалисты же и сочувствующие им республиканцы-демократы, памятуя о революции 1793 года, хотели, наоборот, чтобы республика оказала помощь полякам в деле их освобождения, а также венграм, итальянцам и австрийцам — в деле освобождения их от власти императора австрийского. Несколько раз национальная гвардия, демократы и социалисты, под предводительством Барбеса и Бланки с криками «Да, здравствует Польша!» производили шумные манифестации, чтобы устрашить правительство, которое в конце концов должно было заключить в тюрьму руководителей движения.

Но был еще другой предлог для столкновения, предлог гораздо более серьезный. Республиканцы, вроде Ламартина и Араго, были поборниками частной собственности и свободной конкуренции; они думали, что рабочий класс должен удовлетвориться некоторыми реформами в области распределения налогов. Для демократов и социалистов, наоборот, республика служила не целью, а только средством для преобразования общества и организации его на новых началах: на основе коллективной эксплуатации социальных богатств для всеобщей пользы. Они провозглашали устройство национальных фабрик с государственными капиталами; на этих фабриках рабочие должны были работать под присмотром мастеров, инженеров, избираемых ими самими; заработная плата должна была быть таких размеров, чтобы трудолюбивый рабочий мог жить в довольстве при помощи своего труда; жалованья заведующих не должны были доходить да ужасающих размеров; наконец — и в этом заключалась одна из главных надежд — когда государство мало-помалу скупило бы все предприятия в какой-нибудь области производства, оно должно было урегулировать труд согласно вероятным нуждам потребления так, чтобы избежать безработицы.

В общем государство эксплуатировало бы крупные заводы и рудники подобно тому, как оно эксплуатирует почты и телеграфы, но только с гораздо более справедливым распределением заработной платы, т. е. без того колоссального неравенства, которое существует в настоящее время между представителями администрации почты и их подчиненными чиновниками.

Каждая из этих партий имела свое знамя, при чем трехцветное знамя принадлежало республиканцам, находившимся в оппозиции к социализму, красное же знамя было эмблемою социалистов-демократов. Однажды во время возмущения Ламартин в прекрасном воззвании напомнил, что трехцветное знамя обошло весь мир, красное же — только Марсово поле. Этим двойным намеком на войны империи, запачкавшие трехцветное знамя народной кровью, и на расстрел, при котором пали рабочие в 1791 году на Марсовом поле и под пулями буржуазной национальной гвардии, Ламартин, сам того не предполагая, с точностью указал причины недовольства социалистов трехцветным знаменем и предпочтения, оказываемого ими красному знамени, символу братства народов и требований рабочего класса против буржуазии.

Национальные мастерские и июньское восстание. — Тем не менее, республиканская фракция временного правительства не хотела отказаться от признания «права на труд». Вследствие того, что боязнь насильственной революции заставила бежать многих богачей и закрыть свои фабрики, в Париже скопилась масса безработных. Чтобы дать им работу, были устроены национальные мастерские, заслуживающие скорее названия благотворительных мастерских, — так мало они походили на социальные мастерские, о которых мечтал Луи-Блан; рабочие в них или совсем ничего не делали, или были заняты пустыми работами: чтобы убить время, сооружали и разрушали насыпи. Эти мастерские действовали уже несколько недель, когда собралось учредительное собрание; оно состояло главным образом из республиканцев; социалисты имели в нем ничтожное количество представителей. Его первым актом было учреждение вместо временного правительства исполнительного комитета, в который вошли только республиканцы, находившиеся в оппозиции к социализму. Этот комитет, считая, что скопление в национальных мастерских рабочих гибельно действует на финансы и является угрозой для собрания, распустил их довольно-таки грубо.

Рабочие, которые участвуя в национальной гвардии, были вооружены, схватились за оружие. Учредительное собрание создало тогда диктатуру, доверив власть генералу Кавеньяку, одному из наиболее энергичных помощников генерала Бюжо во время экспедиции по Африке, и обязав его подавить восстание. Сопротивление рабочих длилось в продолжение трех июньских дней (25–28 июня 48 года); подавление восстания было безжалостное; арестованные были высланы массами в колонии без всякого суда. Подавив восстание, тот, кого рабочие называли «июньским мясником», сложил с себя диктатуру; собрание особым декретом постановило, что он оказал великую услугу отечеству. И во всяком случае его заслуги были велики перед богатой буржуазией.

Буржуа-республиканцы и социалисты-республиканцы не были слишком многочисленны, чтобы позволять себе подобное разъединение; июньские дни, образовав между обеими фракциями республиканской партии полную крови пропасть, были смертельны для республики. С этого дня началась ее агония.

Избрание Людовика-Наполеона в президенты. — Это стало ясно уже в декабре 1848 года на выборах президента республики и на законодательных выборах в мае 1849 года.

Учредительное собрание после июньских дней вотировало республиканскую конституцию; право издания законов должно было принадлежать единому законодательному собранию, избранному на основании всеобщего избирательного права; исполнительная власть перешла к президенту республики, избираемому на 4 года. По недостатку прозорливости, дорого обошедшейся республике, конституция 48 года вместо того, чтобы установить избрание президента палатой депутатов, состоявшей хоть и из умеренных, но все же убежденных республиканцев и выбравшей бы в президенты республиканца — конечно Кавеньяка, — постановила, чтобы президент был избираем, как и депутаты, всеобщим голосованием.

Всеобщее избирательное право в ту эпоху, когда первоначальное образование еще только начинало распространяться, когда газет за пять сантимов еще не существовало и когда только богатые имели достаточно денег для того, чтобы наводнить страну брошюрами и газетами, очень легко могло привести к злоупотреблениям. Богатые и консервативные классы имели достаточно поводов к такого рода действиям. Зажиточные торговцы, крупные промышленники, рантье, буржуазные собственники, при Людовике-Филиппе, когда они одни только были избирателями, охотно заявлявшие себя антиклерикалами, поняли теперь, что они слишком преувеличили свои силы, рассчитывая руководить народом без содействия католического духовенства. Февральские дни 48 года и последовавшие за ними июньские отдали их в руки церкви. И разве та великая консервативная сила, великая сила прошлого, в течение стольких веков поддерживавшая привилегии знати, пробуждая в народе чувства почтения и подчинения, разве она уже не была достаточно мощной, чтобы в настоящее время защитить привилегии буржуазии от натиска демократии?

Богатые и духовенство, соединившись вместе, стали искать, как они делали это в последние дни первой республики, спасителя-солдата; такой подвернулся им в лице Людовика-Наполеона. Уже одно его имя служило гарантией для защитников того социального строя, которому угрожала демократия. Да и он не был скуп на обещания. И богатые, и духовенство стали агитировать в его пользу, одни при помощи пропаганды и престижа, которым наделила их судьба; другие, прибегая к моральному авторитету, сохраненному ими благодаря женщинам над большинством избирателей. Крестьян пугали, внушая им представление о республике, как о правительстве гильотины, а о социалистах, как о людях, которые хотят украсть у них землю.

Известность имени Наполеона доделала остальное; творцы песен, как Беранже, поэты, как Виктор Гюго, историки, как автор Консульства и империи — Тьер, так прославили дядюшку, а Людовик-Филипп так своевременно напомнил о нем толпе торжественным погребением его в 1840 году, что при содействии рассказов старых солдат племянник императора предстал на выборах в ореоле славы. Даже социалисты-рабочие, из сердца которых пропагандисты новых идей, ораторы или публицисты, не позаботились изгнать поклонение культу сабли, по-прежнему оставались влюбленными до безумия в виновника 18 брюмера и Ватерлоо.

Людовик-Наполеон выдавал себя, кроме того, перед рабочими за социалиста; рабочие попались на удочку. Из чувства мести к республиканской буржуазии, которая жестоко наказала их за июньские дни, большинство из рабочих сделало ошибку и голосовало вместе с крестьянами, богатой буржуазией и духовенством за Людовика-Наполеона, получившего 5 с половиною миллионов избирательных голосов, когда как Кавеньяк, кандидат республиканской буржуазии, получил их только один миллион с половиной. «Есть имена, говорит вполне правильно поэт Ламартин, привлекающие к себе толпы так же, как мираж влечет к себе стада, как красная тряпка возбуждает безрассудное животное». Сюда можно было бы прибавить, что встречаются поэты — и к ним следует отнести Гюго и Ламартина — которые воспевают славу наполеоновских кровопролитий и которые несут на себе некоторую ответственность за то, что невежественный народ принимает окровавленную корпию за красную тряпку!

Людовик-Наполеон сделался президентом республики, 7 лет был облечен законной властью назначать большинство гражданских и военных чиновников и командовать армией. Горе палате депутатов, если она, вступив в борьбу с президентом, обладающим такою властью, в своих руках имеет только моральную силу! Горе ей, ибо конституция 1848 года не предвидела возможности столкновения между законодательной и исполнительной властью и не дала палате законного права низложить президента, так что только сила могла разрешить подобное столкновение!

Обширные реакционные мероприятия. — Законодательное собрание, избранное в мае 1849 года, состояло из 500 консервативных депутатов: легитимистов, роялистов или бонапартистов, благосклонно относившихся к духовенству, и только из 200 республиканцев. Республика попала, в хорошие руки!

Людовик-Наполеон и консервативное католическое большинство с самого же начала чудесным образом ужились друг с другом.

Принц-президент в последние дни учредительного собрания, не спросившись его, послал в Рим армейский корпус для восстановления папы, которого только что низвели с престола римские республиканцы. Новое собрание одобрило такое вмешательство в интересах папской власти. Затем, уже вместе, они устроили «экспедицию из Рима во внутрь страны»; республиканцы выступили с протестом против экспедиции, но свобода печати и собраний была отменена; после того, по предложению легитимиста Фаллу, университетская монополия была отменена; закон Фаллу, под предлогом свободы воспитания, допускал открытие первоначальных школ и коллежей, независимых от государства. Только одна церковь была достаточно богата для того, чтобы воспользоваться этой свободой. С помощью своих конгрегаций она устроила рядом с государственным воспитанием еще воспитание конгрегационное, внушавшее большинству буржуазной и крестьянской молодежи ненависть к революции и республике, уважение к порядку, собственности и власти. Закон Фаллу шел еще далее: он не только избавлял конгрегационных воспитателей от образовательного ценза, требовавшегося от светских учителей, и не только гарантировал свободные школы от контроля государственной инспекции, но он дал церкви право надзора за всеми наставниками народных школ; наконец, он обеспечил в высшем совете народного образования, занятом составлением программ и ведающим университетские дела, преобладание представителям церкви подобно тому, как и в академических советах.

Третий закон, изданный 31 мая 1850 года, требовал от выборщиков двух лет постоянного местожительства, что лишило права голоса три миллиона рабочих и поденщиков, принадлежащих к тому, что Тьер назвал во время дебатов «презренною толпою».

Государственный переворот 2 декабря 1851 года. — Реакционные законы, голосованные законодательным собранием, возбудили во всей стране живое неудовольствие, особенно закон, сокращающий всеобщее право голоса. Принц-президент воспользовался этим очень искусно. Он пользовался полным доверием духовенства и богатой буржуазии; он постарался польстить рабочим, провозглашая полное восстановление всеобщего избирательного права. В течение 1850 и 1851 годов он совершал путешествия, устраивал смотры, произносил длинные речи. Военные по профессии видели в нем племянника императора; чтобы успокоить людей, мирно настроенных, которых восстановление империи могло бы заставить опасаться новых завоевательных войн, он торжественно заявил: «Империя — это мир». Он давал обещания всем.

Подготовив таким образом почву и имея соумышленников в лице нескольких генералов парижского гарнизона, он арестовал в ночь с 1-го на 2-е декабря 1851 года наиболее влиятельных членов палаты; собрание, на которое никто не имел права посягнуть, было распущено, а палата депутатов занята войсками. Двести депутатов, собравшихся 2 декабря, были окружены войсками и отведены в тюрьму.

Несколько республиканских депутатов пытались поднять рабочие кварталы; было построено несколько баррикад; но движение не распространилось, — рабочие помнили июньские дни, и продолжали ненавидеть республиканскую буржуазию. Чувство рабочего класса было выражено одним рабочим, который на призыв депутата Бодена взяться за оружие отвечал с насмешкой: «Чаще всего мы идем на смерть, чтобы сохранить вам ваши 25 франков!» «Граждане, — воскликнул Боден, — посмотрите, как умирают за 25 франков!» и через минуту он пал под солдатскими пулями.

На другой день, 4-го, принц-президент выпустил свои войска на бульвары, где толпа беззащитных и невооруженных любопытных была расстреляна в упор. В Париже и департаментах было 100000 арестованных; 10000 граждан было сослано после мнимого осуждения на каторгу в Кайенну или Алжир. Нация семью миллионами голосов согласилась на этот кровавый государственный переворот племянника, подобно тому, как 18 брюмера она одобрила военный государственный переворот его дяди. И она заплатила новым вторжением неприятеля и новым Ватерлоо за это самопредание в руки одного человека.

Императорский деспотизм от 1851 по 1867 годы. — Под своим прежним титулом президента республики в течение одного года, а затем под именем императора Наполеона III (с декабря 1852 года), виновник 2 декабря сделался и был — особенно до 1867 года — абсолютным монархом Франции, монархом, лишенным большого политического или военного таланта и слабым волею.

Конституция 1852 года предоставила в его распоряжение назначение всех гражданских и военных должностных лиц, назначение мэров, право объявлять войну и заключать мир, почти свободное распоряжение бюджетом и, наконец, выбор министров, которые были ответственны только перед ним одним.

Хоть рядом с ним и существовали три палаты, предназначенные для отправления законодательной власти, но из этих трех палат две, — государственный совет, один только пользовавшийся правом предлагать законы, и сенат, их санкционировавший и имевший право вотировать изменения в конституции, — были назначаемы повелителем государства, следовательно, составлялись из его креатур; что же касается до третьей, до законодательного корпуса, обсуждавшего и голосовавшего законы, инициатива которых принадлежала только государственному совету и которым сенат мог отказать в своей санкции, то он составлялся на основании всеобщего избирательного права.

Но всеобщее избирательное право было извращено произвольным вмешательством правительства; это последнее не удовольствовалось распределением выборных округов, благоприятным для угодных ему кандидатов; оно не удовольствовалось также и указанием для каждого округа официального кандидата, который получал всевозможную поддержку, которому помогали даже угрозами и подкупом; кроме всего этого, оно препятствовало выборным собраниям или запрещало газеты, которые могли бы сделать известными кандидатов оппозиции.

Печать снова попала в такие условия, каких не знали уже со времени Наполеона I-го: она была отдана во власть администрации, которая после одного предостережения могла приостановить выпуск или воспретить какую угодно газету, не возбуждая преследования перед судом. Требуя большого залога для издания газеты и установив тяжелые гербовые сборы для того, чтобы пустить ее в обращение, правительство мешало, конечно, развитию демократической прессы.

Свобода граждан была отдана во власть полиции. В 1858 году строгости еще усилились после покушения на императора, произведенного одним итальянским республиканцем Орсини. Закон, названный законом общественной безопасности, позволил правительству высылать, изгонять, сажать в тюрьму без всякого суда каждого гражданина, который подвергался какому бы то ни было осуждению за преступления прессы, за имение при себе оружия, за участие в тайных сообществах, в уличных манифестациях; и так как число граждан, подходивших под этот закон, было значительно вследствие недавно пережитого тревожного времени 1848 г., то пришлось обратиться к режиму террора, который и последовал за государственным переворотом. Закон общественной безопасности, сурово применяемый генералом Эспинасом, одним из участников переворота, назначенным министром внутренних дел, за один только год породил 2000 жертв.

Император стал настоящим диктатором. Но для видимости он, подобно своему дядюшке, притворялся, будто весь режим построен на принципе народного верховенства: подобно ему он заявлял, что он ответственен перед народом, верховная власть которого осуществлялась плебисцитами — жалкая власть, страшный подлог! ибо когда обращались к народу за советом, то император ловил момент и принимал все меры, чтобы ответ согласовался с его желаниями.

Авторитарная империя и духовенство. — Эта диктатура была на руку особенно двум силам, которые, благодаря своему сближению, наиболее содействовали ниспровержению второй республики: духовенству и классу богачей.

При империи, духовенство было окружено вниманием и уважением; блеск процессий и громадных религиозных празднеств был усилен присутствием войск и военной музыки; кроме императора католицизме нашел своего пылкого поклонника в лице императрицы Евгении де Монтихо набожной испанки, оказывавшей большое влияние на правительство; католическая церковь продолжала пользоваться всеми привилегиями, которые дал ей закон Фаллу; первоначальное образование было в ее распоряжении.

Авторитарная империя и промышленный мир. — Но особенное благоденствие империя обеспечила финансовой и богатой буржуазии; класс капиталистов, продолжая быстро развиваться, захватил постепенно в свои руки кредит, средства передвижения, крупную индустрию и крупную торговлю, пользуясь полным содействием правительства, которое всегда было готово потушить восстание рабочих в крови, которое поддерживало фискальную систему, легкую для крупных состояний, которое закрывало глаза на злоупотребления ажиотажа, и которое позволило французскому банку и крупным железнодорожным компаниям расширять свои операции на самых льготных для них и самых невыгодных для народа условиях.

Особенно в Париже — для собственников, представителей предприятий, коммерсантов и капиталистов — наступил теперь продолжительный период процветания; по малейшему поводу император устраивал празднества при Тюльерийском дворе, что при той роскоши, которая выставлялась там напоказ, было на руку парижскому торговому миру; барон Гаусманн, префект Сены, совершенно перестроил столицу, расчистил старый Париж, столь благоприятный для баррикадного боя, со своими узкими, плохо вымощенными улицами, проложил широкие и открытые проспекты, поддерживавшиеся в прекрасном состоянии и очень удобные для кавалерийских действий при народном восстании; это переустройство, к которому следует присоединить еще целую систему подземных каналов, тоже не обошлось без экспроприации, прибыльной для собственников, без страшного повышения цен на земли и без гигантских работ, выгодных для всех промышленных отраслей.

Было бы несправедливо не признать, что это благосостояние, обязанное, конечно, стечению экономических условий, к которым император не имел никакого отношения, несколько уменьшило гнет и бедствия рабочего класса, и вообще правительство империи обнаруживало большую заботливость по отношению к рабочим, чем правительство Людовика-Филиппа, содействуя учреждению обществ взаимопомощи, яслей и сиротских приютов.

Благосостояние торговли и промышленности обязано было в значительной степени также и торжеству новых идей относительно заграничных торговых сношений: со времени Кольбера богатый и образованный класс полагал, что в его интересах воздвигнуть на границах прочные таможенные заграждения при помощи тарифов, содействующих национальной промышленности и земледелию и препятствующих иностранной конкуренции; кольбертизм или протекционизм был оставлен во Франции при империи благодаря критике экономистов, из которых самый известный, Мишель Шевалье, является апостолом свободного обмена.

Поборники свободного обмена утверждали, что протекционизм содействует застою, заставляет потребителей платить за все очень дорого и мешает народам завязывать между собою торговые отношения, которые, постепенно развиваясь, сделали бы в конце концов невозможной всякую войну. Эти идеи в конце концов восторжествовали во Франции в 1860 году; в Англии они были признаны еще 20 лет тому назад.

Под давлением новых идей имперское правительство заключило сначала с Англией, а потом и с несколькими другими странами торговые договоры; иностранные продукты могли с этих пор без затруднений проникать во Францию, не неся высоких пошлин, но на условиях взаимности относительно некоторых французских продуктов. Владельцы виноградных и водочных производств от этого выиграли; металлургическая же промышленность, хоть и жаловалась на подавляющую конкуренцию со стороны английской, но потребители единодушно одобрили новую систему, которая сказалась в значительном расширении французской внешней торговли и хорошем сбыте массы продуктов.

1. Причины войн. — «Империя — это мир», — так заявил принц-президент в ожидании реставрации империи. Но скоро были даны доказательства обратного. С 1853 года начались войны; войны европейские и колониальные следовали одна за другими непрерывно. Император хотел придать своему правлению престиж военной славы и в то же время отвлечь общественное внимание от внутренней политики; военные по профессии, при помощи которых император достигнул власти, побуждали его к завоевательной политике, благоприятствующей их карьере; наконец, заведующие транспортом войск, представители металлургической промышленности, поставляющие военные материалы, крупные финансисты, извлекающие прибыль из всех займов, которые заключает государство во время войны, тоже были склонны к такой же политике, которая ускоряла ход их частных дел, не требуя от них личных жертв, так как по-прежнему они могли откупаться от военной службы.

2. Крымская война. — В 1853 году вспыхнула крымская война; император, вступив в союз с Англией, послал армию на помощь туркам, атакованным русскими. Союзники обложили в Крыму Севастополь, который энергично сопротивлялся, но в конце концов был взят приступом (1855). Война обошлась Франции в 1 миллиард с половиною, не считая, конечно, тысяч погибших.

3. Итальянская война. — В 1859 году вспыхнула итальянская война. Виктор-Эммануил, король Сардинии и повелитель Пьемонта и Савойи, мечтал так же, как его министр Кавур и многие итальянские либералы и патриоты, изгнать из Италии австрияков, которые владели с 1815 г. всем северо-западным краем, и соединить все итальянские княжества в одно итальянское государство.

Покушения, руководимые итальянскими патриотами вроде Орсини, против Наполеона, — первое из них неудавшееся еще в 1849 г., во время римской экспедиции — напугали французского императора. Кавур соблазнял его, предлагая ему Ниццу и Савойю за помощь против Австрии; министр Виктора-Эммануила сумел убедить императора, что его король удовлетворится северной Италией и не притронется к мелким итальянским государствам и особенно к папской области.

Несмотря на плохое руководство военными операциями императора и его генералов, неспособность австрийских маршалов и поразительная отвага франко-итальянских войск позволили нанести австриякам два кровавых поражения при Мадженте и Сольферино (1859).

Австрия уступила Ломбардию Виктору-Эммануилу, а последний вознаградил своего союзника, отдав ему Ниццу и Савойю, население которых согласилось на присоединение к Франции.

Но Виктор-Эммануил захватил в эту войну и много других территорий, кроме Ломбардии; в пылу своих побед патриоты центральной Италии, папской области, за исключением Рима, и неаполитанского королевства, под влиянием революционера Гарибальди, подали голос за присоединение к королевству сардинскому, увеличившемуся таким образом и ставшему королевством итальянским. С помощью Пруссии новое королевство отвоевало в 1866 году у Австрии Венецию.

Теперь объединенной Италии недоставало только одного города: Рима, папской резиденции, овладеть которым мешал итальянским войскам французский гарнизон. В 1867 году Гарибальди попытался внезапно завладеть Римом, но был разбит французскими войсками при Ментане.

4. Колониальные войны; мексиканская экспедиция — За пределами Европы не проходило ни одного года без колониальных экспедиций.

С 1852 по 1857 год тянулась война с Кабилией в Алжире и покорение горных кабилов, которых можно было победить, только покрыв их страну сетью дорог. С 1854 по 1865 годы шло завоевание Сенегалии полковником Федербом.

В 1859—60 году война с Китаем; китайцы убили миссионеров, нападавших на их религию и желавших поставить себя и обращенных китайцев вне китайских законов. Чтобы отомстить китайцам, а также открыть страну для французской торговли, Наполеон III послал экспедицию в Пекин; генерал Кузен де Монтобан, командовавший ею, выиграл сражение при Паликао и разграбил со своими войсками дворец китайских императоров, и общественное мнение во Франции нисколько не протестовало против этого разбойнического поступка.

В 1860 году возникла война против Аннама, от которого был отнят Сайгон и часть Кохинхины — тоже в наказание за убийство нескольких миссионеров и для того, чтобы оказать содействие французской торговле в Индо-Китае. В 1860—61 году была отправлена экспедиция в Сирию, чтобы поддержать христианские племена Ливана против нападений мусульманских племен.

С 1862 по 1866 годы была предпринята несчастная экспедиция в Мексику. После гражданской войны в Мексике либеральная партия взяла там верх над клерикальной. В общей смуте несколько французских коммерсантов потерпели убытки. Один крупный банкир, доставлявший капитал побежденной клерикальной партии, при помощи денег заинтересовал влиятельных при императорском дворе лиц в этом деле. И вот, чтобы заставить возвратить эти долги, была объявлена война Мексике; император мечтал создать там громадный рынок для французской торговли.

Город Мехико был занят; в стране воцарился клерикальный император, австрийский принц Максимилиан. Чужеземному врагу мексиканцы оказали такое же сопротивление, какое их испанские соотечественники оказали Наполеону I-му. Мексика, представляющая высокое плато, покрытое цепями гор, как бы самой природой предназначена была для партизанской войны. Можно было расстреливать пленников, сжигать фермы, — но мексиканские патриоты тем не менее держались в течение четырех лет.

В 1866 году Соединенные Штаты потребовали, чтобы французы отступили, и Наполеон III, потерпев неудачу, отозвал свои войска, предоставив Максимилиана его врагам, которые и расстреляли его. Мексиканская экспедиция дезорганизовала армию и подорвала финансы.

5. Дипломатическое одиночество Франции в Европе. — В 1866 году чуть-чуть не была объявлена война Пруссии. С 1815 года Германия представляла конфедерацию 39 независимых государств, соединившихся только для того, чтобы защищаться от внешнего врага. Самыми могущественными участниками этой конфедерации были Пруссия и Австрия, из которых каждая хотела господствовать над мелкими государствами. В 1866 году, прусский министр, Бисмарк, решил объединить Германию под прусским владычеством на подобие того, как Кавур объединил Италию под властью короля Сардинии; но этому препятствовала Австрия. Пруссия объявила ей войну (1866), во время которой Австрия была разбита при Садовой; затем она исключила ее из конфедерации и с этих пор получила главенство над всеми мелкими немецкими государствами, в особенности же над государствами северной Германии, образовавшими новую конфедерацию, всемогущим руководителем которой стал прусский король.

Наполеон хотел противодействовать такому усилению Пруссии, но большая часть французских войск была в Мексике. Тем не менее, он хотел получить от Бисмарка какое-нибудь вознаграждение за усиление Пруссии; он потребовал себе немецкие земли на правом берегу Рейна; Бисмарк отказал ему; он потребовал от Пруссии невмешательства в его завоевание Бельгии; на это Бисмарк отвечал новым отказом, раскрыв бельгийскому и английскому правительствам честолюбивые замыслы Наполеона; наконец, он хотел купить Люксембург на северо-востоке от Франции у голландского короля; но Бисмарк воспротивился и этому (1866—67).

Все эти проекты расширения своих пределов к востоку поссорили правительство Наполеона III с прусским правительством; проект присоединения Бельгии поссорил его также с Англией и Бельгией; крымская кампания поссорила его с Россией, итальянская же война — с Австрией; его упорная защита римского папы поссорила его с Италией и побудила эту последнюю забыть об услугах, оказанных при Мадженте и Сольферино, услугах, к тому же оплаченных ценою Ниццы и Савойи. Наполеон III, подобно своему дяде, изолировал Францию в Европе, отшатнул от нее симпатии за границей и окружил ее недоверием и ненавистью.

1. Противники империи. — Деспотизм Наполеона во внутренних делах уже один сам по себе отвращал от него симпатии некоторой части общества; ошибки его внешней политики, плохое состояние финансов, отсюда проистекавшее (государственный долг возрос с 5 до 10 миллиардов), с каждым днем увеличивали число недовольных.

Империя уже имела своих противников в лице республиканцев; она имела против себя, конечно, и социалистов, которые снова появились, правда еще в небольшом количестве, около 1864 года и основали вместе с социалистами всех других стран интернациональную ассоциацию рабочих; итальянская кампания, в результате которой папская область была сведена на один только город Рим, со всех сторон окруженный и угрожаемый новым итальянским королевством, восстановила против императорского правительства духовенство, особенно конгрегации, настроившие против империи часть своих многочисленных клиентов, несмотря на покровительство, оказываемое папе императором; наконец, беспокойство, причиняемое авантюристической и неразумной политикой императора, боязнь столкновения с Пруссией стали охлаждать часть буржуазии по отношению к императору, показали ей опасность личной политики и необходимость действительного контроля представителей страны.

2. Первые уступки. — Сразу же после итальянской кампании император, оставленный католической партией, склонился к более либеральной политике; он согласился в 1859 году на амнистию для политических изгнанников. Несколько изгнанников 2 декабря вернулись на родину. Виктор Гюго отказался от амнистии и остался в изгнании, откуда слал свои «Chàtiments» против того, кого он называл Наполеоном маленьким. В 1860 году Наполеон дал законодательному корпусу и сенату право обсуждать текст адресов императору и разрешил полную публикацию дебатов, происходящих в обоих собраниях.

В 1863 году он назначил министром народного образования очень либерального человека, Дюрюи, который поднял положение учителей, увеличил число женских школ и народных библиотек.

В 1864 году рабочие получили право стачек.

До 1863 года в законодательном корпусе не было серьезной оппозиции; к ней принадлежала маленькая группа всего только в пять депутатов, из которых самым красноречивым был Жюль Фавр. В 1863 году коалиции всех недовольных удалось выбрать новых оппозиционеров, которые усилили группу «пяти»; среди новых избранников был орлеанист Тьер и легитимист Веррье. В 1867 году император под давлением растущего недовольства решил, наконец, пойти на серьезные уступки. Сенат и законодательный корпус получили право интерпелляции, т. е. право делать правительству запросы и высказывать путем голосования порицание его политике; газеты получили возможность выходить без предварительного разрешения и могли быть запрещены только по надлежащему постановлению исправительных судов; публичные собрания, не имеющие отношения к политике, были разрешены; вместе с ними были разрешены также и предвыборные собрания, но только под наблюдением полиции.

3. Оппозиция растет. — Эти первые уступки, сделанные под влиянием опасений, только укрепили оппозицию и особенно оппозицию республиканскую. Журналист Генри Рошфор, в сатирическом еженедельнике Lanterne, который печатался в Брюсселе, бичевал империю изо всех сил, не только клеймя ее всяческими способами, но и высмеивая. Республиканские подписные листы для сбора на памятник депутату Бодену, умершему на баррикадах 2 декабря, защищая закон и республику, вызвали преследование против нескольких журналистов; их процесс дал случай молодому адвокату Гамбетте выступить открыто против государственного переворота и империи.

В 1869 году происходили общие выборы. Оппозиция получила 90 депутатских мест; неправительственные депутаты получили в общем 3265000 голосов, депутаты правительственные уже только—4636000 голосов. Гамбетта был избран Бельвилле (Париж), а вместе с ним и другие «непримиримые», как представители программы, резюмировавшей республиканские требования при империи: выборность судей, отделение церкви от государства, обязательное светское образование, замену постоянной армии милицией, прогрессивный налог на доход.

4, Либеральная империя (1870). — Испуганный император решил обезоружить оппозицию новыми уступками; законодательный корпус получил право вносить проекты законов; министры с этих пор сделались ответственны перед парламентом, а для руководства «либеральной империей» император назначил в качестве президента совета министров Эмиля Оливье, одного из «пяти», который стал союзником империи (1870).

Эмиль Оливье решил пустить на всеобщее голосование эту новую конституцию; вопрос был поставлен так: одобряет ли страна новые реформы или нет? Благодаря официальному давлению и всяческим незаконным воздействиям в результате получилось 7 миллионов «да», при 1½ миллионах «нет».

1. Объявление войны Пруссии. — Таким образом, в стране несмотря на либеральные реформы было 1500000 граждан, враждебно настроенных против режима. Такой факт только вдвойне увеличил беспокойство императора и его приближенных.

Тогда стали искать средств отвлечь внимание, занять Францию внешнею войной, при помощи которой надеялись восстановить расшатанный престиж наполеоновского дома.

Стали искать ссоры с Пруссией.

Предлогом послужило желание помешать двоюродному брату прусского короля сделаться королем Испании. Действительно, после революции трон Испании остался свободным. Французский посланник был командирован в Эмс, где находился тогда прусский король Вильгельм, чтобы сделать ему представления своего правительства; Вильгельм, будучи очень мирно настроен, согласился взять обратно предложение своего двоюродного брата. Но дипломатического успеха было мало. Из этого случая надо было умудриться устроить объявление войны, в чем французское правительство нашло, впрочем, поддержку у прусского министра Бисмарка, который надеялся, что победа над Францией заставит южную Германию присоединиться к Северо-германской конфедерации. Французский посланник должен был потребовать от прусского короля формального обещания в том, что ни один член его семейства никогда не будет королем Испании. Вильгельм отказался дать обязательство на будущее время, заявив, что он дал достаточно большие доказательства своей умеренности и мирного настроения. Посланник несколько раз возвращался к своему поручению. В конце концов, прусский король сказал ему, что не будет больше принимать его, если дело идет все об одном и том же, так как решение его неизменно. В виду того, что король уезжал на другой день из Эмса в столицу, посланник явился на вокзал засвидетельствовать ему свое почтение и сердечно с ним распрощался.

Но Бисмарк, чтобы обострить пререкания, сообщил официально берлинским газетам, будто прусский король деликатно выпроводил французского посланника. Он хвастался потом, что фальсифицировал депешу из Эмса, в которой король рассказывал ему инцидент в том виде, как он был на самом деле. Это был один из самых преступных подлогов. Французское правительство совершило подобное же преступление; предупрежденное своим посланником, что оскорбления никакого не было, вместо того, чтобы заявить, что известие, передаваемое немецкими газетами, пустой вздор, оно обмануло нацию, поместив в своих газетах рассказ о том, что французский посланник был грубо оскорблен, и утверждая то же самое с высоты трибуны. Депутаты большинства тотчас же вотировали объявление войны, чтобы отомстить мнимое оскорбление, как будто для того, чтобы отомстить за оскорбление посланника — даже действительное — цивилизованная страна имеет право умертвить несколько сотен тысяч людей.

2. Неподготовленность французской армии. — Объявление войны было не только преступно, но и безумно.

Ничего не было готово, хотя военный министр, маршал Лебёф, заявил, что уже все «архиготово»; арсеналы были наполовину пусты, пограничные укрепления были плохо защищены от дальнобойных орудий новой артиллерии, французские ружья и пушки были гораздо хуже прусских. Более того, сама армия была немногочисленна; тогда как в Германии обязательная военная служба распространялась на всех, и действующая армия была удвоена большими резервами, во Франции принцип вооруженной нации, принятый в теории, не получил никакого практического применения.

Военный закон 1868 года, принятый под влиянием маршала Ниэля, обязывал всех призываемых служить при доставшемся близком жребии 5 лет на действительной службе и 4 года в резерве, а при далеком—5 лет в нерегулярной национальной гвардии. Но в 1870 году национальная гвардия не была еще организована; что же касается до действующей армии, то она имела весьма сокращенный наличный состав; вместо того, чтобы самому искать себе заместителя, которого доставляли специальные «торговцы людьми», те, кто хотел освободиться от службы, должны были с того времени, как установилась империя, просто платить определенную сумму денег государству, которое само взялось добывать себе таких заместителей. Но правительство империи сберегало деньги на другое и не покупало себе таких заместителей: отсюда сокращенный состав действующей армии.

3. Большая французская армия, осажденная в Меце. — Вдобавок главный штаб и высшие офицерские чины обнаружили полную неспособность к военному делу. Они разбили с самого же начала на 8 пограничных корпусов 300000 человек, собранных с большими трудами, тогда как немцы сконцентрировали в двух больших армиях свои лучшие 400,000 человек.

После поражения одного из французских корпусов при Форбахе (4 августа), нанесенного ему армий Фридриха-Карла, большая часть французских войск была отброшена к Мецу; главнокомандующим был назначен маршал Базен; с армией в 200000 человек он не сумел отступить: после кровавых битв при Борни (14 августа), при Марс-Латуре (16) и при Гравелотте (18), в которых французские и немецкие солдаты сражались с одинаковой отвагой и одинаковым ожесточением, он был осажден в Меце.

4. Седан: крушение империи. — В это время вторая немецкая армия, под командой кронпринца прусского разбила армию маршала Мак-Могона при Виссенбурге (4 августа) и при Рейшоффене (6 августа): кавалерия должна была защищаться из всех сил, чтобы прикрыть собою отступление. Остатки этой армии соединились в Шалоне с войсками, которые не отступили под Мец, и, таким образом, составилась армия в 100000 человек; она пошла к Мецу на помощь осажденному Базену; этой армией командовал маршал Мак-Могон под наблюдением самого Наполеона III. Армия сделала северный обход для того, чтобы избежать встречи с прусским кронпринцем, двигавшимся по направлению к Парижу; но передвижение армии совершалось так медленно, что вскоре оно было замечено и армия настигнута пруссаками. Армия Мак-Могона, окруженная у Седана, положила оружие после ожесточенного сопротивления, особенно около деревеньки Базейль (2 сентября). Император попал в плен.

Во Франции не было больше войска; армия Базена была осаждена; страна была открыта наступлению миллиона немецких солдат.

При известии о Седанской катастрофе в Париже, законодательный корпус был наводнен толпами народа и была провозглашена республика; то же сделали и другие крупные города Франции (4 сентября 1870 года).

Вторая империя, подобно первой, началась военным переворотом; она кончилась подобно первой же новым Ватерлоо и новым нашествием.

Благодетельное влияние республики во внутренних делах. — Республиканская партия осуществила часть своих обещаний, данных ею демократии.

Она дала почти полную свободу печати: изданию газет, выпуску книг не ставилось более никаких со стороны закона препятствий. Процессы по печати сделались подсудны уголовному суду присяжных, за исключением дел, касающихся анархистской литературы; в этом случае, нарушая принципы, закон 1894 года, позволяет преследовать писателей перед исправительным судом, где наказание присуждается не присяжными, а профессиональными судьями. Осуждению подвергаются еще время от времени некоторые произведения, способные возбудить беспорядок; но такое вмешательство, к счастью, становится все реже и реже. В общем, нет в мире страны, в которой пресса пользовалась бы большей свободой, чем во Франции; и не много таких стран, которые пользовались бы столь же широкой свободой.

Республика дала французам право собраний и ассоциаций. Для общественного собрания достаточно простого заявления, подписанного двумя выборщиками той коммуны, в которой оно должно состояться. Закон 1884 года позволил рабочим основывать профессиональные синдикаты для защиты своих интересов; закон 1901 года дал всем гражданам самую широкую свободу ассоциаций. Республика приложила свои старания также и к тому, чтобы установить равенство перед налогом на кровь: закон 1872 года дал возможность поступать вольноопределяющимися на один год тем из зажиточных молодых людей, которые могли уплатить 1500 франков, — они служили таким образом только один год вместо 5; закон 1889 года, сведя службу на три года, сохранил льготу для тех, кто являлся опорою семьи, и для сыновей буржуазии, обладающих известного рода дипломами, обязывая их служить только один год; в настоящее время голосуется новый закон, который должен уничтожить, наконец, всякие изъятия и свести военную службу на одинаковые для всех 2 года.

Наконец, республика — и это самое важное и самое благотворное ее дело — постаралась, не насилуя совести, изъять от церкви дело образования подрастающего поколения; закон 1881 года, инициатором которого был Жюль Ферри ввел во Франции даровое, светское и обязательное обучение; ²/з детей народа стали получать с тех пор начальное образование в общественных школах; были основаны, кроме того, высшие начальные школы. В настоящее время республика тратит на начальное образование более 100 миллионов, тогда как во время реставрации в промежуток между 1815 и 1830 годами тратилось всего лишь 50000 франков.

Тем не менее, одна треть мальчиков и девочек из народа и половина мальчиков и девочек зажиточных классов продолжают получать образование в конгрегационных школах или коллежах. И чтобы предохранить эту часть подрастающего поколения от обучения, исполненного религиозной нетерпимости и недоверия к духу нового времени, республика до сих пор осмелилась только на то, что запретила по закону 1901 года некоторым конгрегациям заниматься обучением, именно таким, в которых обеты пассивного повиновения или полного отречения лишали конгрегацию возможности выпускать свободных граждан республики.

Светское воспитание, направленное к тому, чтобы освободить умы от влияния католицизма, который со времени великой революции не скрывал своей вражды к республиканским идеям, усилило во Франции антиклерикальные тенденции, проявлявшиеся уже во времена Вольтера и гражданских войн революции. Действительно, нет другой страны, настолько же свободной от религиозных суеверий, как Франция.

Внешняя политика республики. — Республика принесла французам еще одно благодеяние — внешний мир. С 1871 г. Франция, выдержавшая при Наполеоне III три больших войны в Европе, находится в мире со всеми своими соседями.

Но, если республика и старалась избежать всякой войны в Европе, то, с другой стороны, она совсем не старалась создать продолжительного мира вообще, так как она придерживалась, как и все ее соседи, политики вооруженного мира.

Республиканская партия, справедливо возмущенная грубым присоединением Эльзаса и Лотарингии к Германии, волнуемая чувством солидарности с отнятыми провинциями и оскорбленная в своем чисто национальном чувстве, а также опасаясь поползновений со стороны Германии, ударилась в милитаризм; военный и морской бюджет мало-помалу разросся до миллиарда в год; возросли и тяжелые жертвы, которые несет на себе в этом отношении население; с Россиею был заключен оборонительный союз на случай наступления тройственного союза (Германия, Австрия, Италия), союз в некоторых отношениях опасный, все же, для европейского мира, если предположить, что Россия может быть вовлечена в рискованные внешние предприятия, в которых и республика помимо своей воли, должна будет принять участие. В школах и газетах шла проповедь грубого реванша при помощи оружия.

Таким своим поведением, которое не было ни искренно мирным, ни открыто воинственным, республиканская французская партия содействовала распространению милитаристской лихорадки, причиняющей страдания всей Европе.

И хотя республике и удалось, все же, предохранить страну от всякой войны в Европе, в колониальной политике она вела себя как раз наоборот, т. е. наступательно и стремилась к завоеваниям.

На этот путь поставил третью республику никто иной, как Жюль Ферри. Его поощряли в этом генералы, адмиралы и офицеры, стремящиеся к повышению, крупные торговые дома, жадно ищущие новых рынков для своих продуктов, сбыта военных материалов или перевозки войск и припасов на выгодных условиях; такая политика льстила, кроме того, национальной гордости и воинственному духу, пробуждаемому школой и поддерживаемому газетами.

С 1881 года был установлен французский протекторат над Тунисом, правда, без большего кровопролития, но поссорив Францию с Италией, которая имела поползновения на эту страну.

Во время министерства Жюля Ферри, т. е. с 1883 по 1885 год, было предпринято завоевание Тонкина, стоившее много денег и много крови.

Жюль Ферри старался ввести французский протекторат и над Мадагаскаром, но умер, не дождавшись завоевания большего африканского острова, что было осуществлено в 1895 году; плохо организованная и плохо руководимая экспедиция страдала от болезней, потеряла почти всех своих энергичных солдат европейского происхождения, не видав даже врага; но колониальные войска проникли, тем не менее, в Тананариву, и большой остров был покорен.

После кровавых экспедиций пределы колоний Конго и Сенегала были постепенно расширены внутрь страны.

Все эти экспедиции стоили дорого; в известных отношениях они были злоупотреблениями правом сильного; а зачастую они были запятнаны избиениями туземцев, иногда лукавых и притворных, но все же защищавших свою независимость и свое имущество; потому, несмотря на хорошие результаты, которые могли иметь эти экспедиции для некоторых людей, а с течением времени и для туземцев, извлекавших в конце концов пользу от соприкосновения с нашей цивилизацией, они встречали, тем не менее, иногда упорное сопротивление в недрах самой республиканской партии; М. Клемансо, давнишний лидер радикальной партии, был решительным противником Жюля Ферри и его политики колониальных завоеваний.

Умеренные и радикалы. — Уже на другой день после своей победы над монархическими партиями, партия республиканская разделилась на две фракции: умеренную, которую ее враги назвали оппортунистической, и другую, более смелую — радикальную.

Главными представителями умеренных в то время, когда они были еще полны пыла против клерикализма, были Гамбетта и Жюль Ферри; с тех пор, как пыл этот поостыл, наследниками Гамбетты и Жюля Ферри стали Рибо, Дюпюи, Мелин, Вальдек-Руссо. Все президенты республики, начиная с Греви, т. е. Карно, Казимир Перье, Феликс Фор, Лубэ, принадлежали к этой фракции республиканской партии.

Главарями радикалов были и остаются еще и теперь Клемансо, Бриссон, Буржуа и Комб. Проведение некоторых из осуществленных уже реформ было делом радикалов.

Умеренные до сих пор мешали своим противодействием завершению радикальной программы. Вот требования этой последней, которые еще не получили осуществления.

1. Отделение церкви от государства. Умеренные противодействуют этому: одни под тем предлогом, что конкордат 1801 года обязал государство навеки платить жалованье священнослужителям; другие под тем предлогом, что отделение церкви от государства дало бы церкви такую свободу, которой она станет злоупотреблять; и некоторые, наконец, под предлогом неподходящего момента; радикалы настаивают на этом разделении, утверждая, что религия— дело частное, что католическая религия в частности есть прибежище фанатизма, предрассудков и антиреспубликанского духа и что республика имеет право и обязана, отменив конкордат, уничтожить общественный культ, котор. ый был восстановлен наполеоновским правительством только в целях содействия своему деспотизму.

2. Погрессивный налог на доходы. Умеренные противятся этому под тем предлогом, что подобная мера вскоре превратится в средство конфискации крупных имуществ и что она парализует и убьет капитал; радикалы же требуют этого для того, чтобы облегчить мелких сельских собственников и рабочий класс, уничтожив крупные состояния; их поощряет к этому успех подобной реформы в нескольких швейцарских кантонах.

3. Запрещение преподавательской деятельности священникам и конгрегационистам. Такая мера выдвигается радикалами потому, что обязанные своими обетами к пассивному повиновению и совершенному отречению, ни священники, ни конгрегационисты не могут воспитать свободных граждан; многие даже доходят до требования об отмене закона Фаллу, т. е. о восстановлении государственной монополии в деле обучения. Умеренные не хотят такой монополии, опасаясь, что таким образом может установиться тираническое государственное обучение, и боясь, что этим будет угнетена совесть и нарушена свобода отцов семейств; радикалы возражают на это, что существует свобода, еще более важная, чем свобода отцов семейств, это — свобода детей, которые имеют право на обучение, основанное единственно на разуме и на науке, на обучение, которое в настоящее время обеспечить для детей может только государство, сделав из него общественное дело.

4. Уничтожение сената. Радикалы этого требуют потому, что, несмотря на свой республиканизм, сенат служит тормозом при составлении законов и центром, из которого исходит сопротивление коренным реформам; умеренные, наоборот, защищают это учреждение, так как они видят в нем узду на случай неразумных увлечений народа в сторону ли какого-либо претендента, или в сторону революционных идей.

Разногласие по этим четырем важным вопросам и по вопросу о расширении колоний, к чему радикалы совершенно равнодушны, не мешало несколько раз образованию смешанных министерств, в которых были умело соединены умеренные и радикальные элементы.

Устойчивость социального неравенства; экономическая нищета— Радикалы, несмотря на те различия, которые отделяют их от умеренных, сходятся с ними по одному существенному вопросу; они не хотят, как и умеренные, изменять устоев современного общества: частной собственности и свободной конкуренции.

Как те, так и другие, постоянно оплакивая — что особенно любят делать радикалы — вопиющее социальное неравенство, полагают, что нужно почитать право частной собственности, а, следовательно, и право наследства, которые по их мнению являются серьезными пружинами инициативы, труда и прогресса. В рабочем вопросе они все в той или иной мере являются поборниками laisser-faire; пусть каждый человек устраивается и обогащается так, как то позволяют ему его силы, побуждаемый жаждой богатства; все, что может сделать государство — это помогать и заботиться о раненых в этой социальной борьбе.

Благодаря такому режиму экономического laisser-faire, как это указали социалисты уже в начале истекшего столетия, крупная промышленность, пользуясь полной свободой конкуренции, наполовину уничтожила мелкую, которая, за неимением капиталов и больших машин, не может соперничать с первой. Крупные магазины в свою очередь уничтожают мелкие лавочки, которые несут слишком большие расходы общего характера. Наконец, мелкие земледельцы, слишком бедные, слишком необразованные и слишком пригнетенные недостаточностью и дроблением участков для того, чтобы применять крупные земледельческие машины, несмотря на таможни, не в состоянии бороться с крупными собственниками Америки и других стран, обладающими гигантскими орудиями и благодаря дешевизне транспорта могущими влиять на вое большие рынки света. Не говоря уже о том, что крупные торговцы мукой, крупные сахарозаводчики, крупные виноторговцы, владея громадными капиталами, могут часто устанавливать законы и предписывать условия продажи, смертельные для мелких хлебопашцев, выделывателей сахарной свекловицы, выделывателей вина, которые не всегда могут ждать счастливого момента для сбыта своих продуктов по выгодной цене. Разоряемые конкуренцией или колоссальными поборами, предварительно удерживаемыми у них крупными посредниками, мелкие торговцы и мелкие крестьянские собственники ведут едва ли более завидную жизнь, чем земледельческие или фабричные работники и работницы, угнетаемые безработицей, зачастую обреченные на нищенскую заработную плату, или чем тысячи мелких чиновников, получающих иногда еще менее за свой труд.

Таким образом, имущий класс один только получает достаточный доход для того, чтобы дать своим детям среднее образование, открывающее все денежные дороги и обеспечивающее за теми, кто его получит, преимущество в борьбе за существование, — откуда следует, что буржуазия пользуется под республиканским ярлычком истинным господством.

Поэтому, несмотря на громадный успех двух всемирных выставок в Париже, в 1889 и 1900 годах, Франция испытывает великое экономическое бедствие.

Партии будущего; оппозиция правой. — Этим бедствием так же, как и невежеством масс, пользовались против республики все силы прошлого.

Среди поборников прошлого одни хотели бы королевской власти в духе Людовика-Филиппа с присоединением к ней всеобщего избирательного права: таковы желания роялистов-орлеанистов; другие жалеют о чудном времени первой и второй империи — таковы бонапартисты. Роялистским претендентом является герцог Орлеанский потомок Людовика-Филиппа; бонапартистским ставленником — Виктор-Наполеон, племянник Наполеона III. С каждыми новыми выборами эти партии теряют под собою почву (одна из них, именно партия роялистов-легитимистов, почти уже совсем исчезла); и те из них, которые еще существуют, составляют в настоящее время незначительное меньшинство; их главной силой была католическая партия; но так как постепенное исчезновение этих монархических партий угрожало скомпрометировать католическую церковь, то, по совету папы Льва XIII, часть духовенства отделилась от них и присоединилась более или менее чистосердечно к умеренной республиканской партии. Но как до, так и после этого присоединения все католические силы трижды собирались вместе и составляли коалицию с остатками монархических партий и некоторыми республиканцами, порицающими правительство, вроде Генри Рошфора, или слишком патриотично и воинственно настроенными в роде Деруледа, чтобы взять приступом третью республику; в 1887–1889 годах они сгруппировались в партию буланжистов за спиной воинственного и честолюбивого генерала Буланже. Подобно бонапартистам, буланжисты выдавали себя за поборников плебисцита; они мечтали избрать президента республики на основе всеобщего избирательного права, в надежде, что ниспосланный Провидением человек, благосклонно относящийся к их делу, станет у власти.

Разбитые объединенными республиканцами, они возобновили свою агитацию в 1892 году, попытавшись использовать против республики недовольство, вызванное в стране крахом панамской компании и преступным участием в этом деле некоторых депутатов, подкупленных директорами компании.

Наконец, те же самые люди объединились снова под именем националистов, чтобы помешать пересмотру процесса капитана Дрейфуса; но и здесь они были разбиты на выборах республиканским блоком (1896–1902).

Одна из фракций этой партии называет себя предпочтительно «антисемитической», т. е. враждебной евреям. Ее главным представителем в прессе является журналист М. Дрюмон. Подобно католикам средних веков, она ненавидит евреев, на которых смотрит, как на причину всех зол, совершающихся в Франции.

Дело Дрейфуса. В 1894 году противошпионское отделение при военном министерстве обнаружило у военного атташе при германском посланнике в Париже список конфиденциальных сведений относительно французской артиллерии, доставляемых в распоряжение этого иностранного офицера.

После быстрого расследования дела, в составлении этого списка был обвинен один еврей, чиновник военного министерства, капитан Дрейфус, по простому сходству почерка. Представ перед военным советом и обвиненный другим офицером министерства, майором Анри, он был осужден на каторгу, несмотря на его уверения о своей невиновности.

Через два года семейство Дрейфуса и адвокат пришли к убеждению, что осуждение было вынесено с нарушением закона и элементарнейшего правосудия, лишь на основании внешнего вида секретных бумаг, неизвестных обвиняемому и его защитнику и показанных в зале заседания.

Сверх того, полковник Пикар, заведующий противошпионским отделением, пришел к убеждению, что список 1894 года не является делом капитана Дрейфуса, а другого офицера, запятнанного и обремененного долгами, друга майора Анри: майора Эстергази, почерк которого походил на почерк списка; он поделился своими открытиями со своими начальниками; но эти последние, потому ли, что они верили в виновность Дрейфуса, или потому, что их обошел и обманул майор Анри, и другие офицеры, которые оказывали влияние на ход процесса 1894 г., стали после этого относиться к полковнику Пикару немилостиво. Тогда знаменитый романист Эмиль Золя написал президенту республики свое «J´accuse», в котором обвинял штаб в преступных действиях под влиянием клерикализма и антисемитизма и из боязни сознаться в ошибке 1894 года.

Пикар, Золя и его друзья были обвинены затем антисемитами в том, что они подкуплены евреями. Представ перед уголовным судом, великий писатель был осужден за оскорбление армии.

Но майор Анри лишил себя жизни, поняв, что не достигнет своей цели и не заставит поверить в виновность капитана Дрейфуса; тогда вмешался кассационный департамент и кассировал приговор 1894 года. Капитан Дрейфус был вызван с каторжных работ и снова предстал перед военным советом, который признал его виновным, но только «со смягчающими обстоятельствами». Смягчающие вину обстоятельства, связанные с фактом предательства, боязнь, чтобы офицеры военного совета не увлеклись духом войск и антисемитизмом, желание положить конец агитации, беспокоящей всю страну, заставили правительство республики помиловать капитана Дрейфуса (1898). Громадное большинство католиков и националистов продолжает видеть в капитане Дрейфусе изменника; но большинство республиканцев рассматривает его, как печальную жертву судейской ошибки и мученика клерикализма и антисемитизма.

Социалистическая партия. — Представителей старых партий, сидящих в парламенте справа, часто называют правыми партиями; на крайней левой сидят депутаты партии, представляющей собою как бы смелый авангард республиканской партии: представители социалистической партии.

Социалистическая партия — это республиканская, демократическая и антиклерикальная партия, которая, в отличие от умеренной или радикальной фракций республиканской партии, считает единственным средством против всеобщего бедственного положения, нищеты рабочих классов, приниженных и обездоленных, а также и против расточения общих сил, вызываемого конкуренцией, коренное преобразование самых оснований общества.

Таким средством является то, что социалисты называют «социализацией средств производства», т. е. экспроприация на общее пользование рудников, фабрик и других крупных предприятий, находящихся в ведении частных компаний, и эксплуатация их в будущем обществе в интересах всех.

Что такое социализм? 

Подобным же образом и крупные магазины будут экспроприированы и заменены крупными общими национальными или коммунальными магазинами. Подобным же образом, наконец, и освещение, пользование водою, аптеки, жилища, эксплуатируемые теперь частными лицами и компаниями в интересах богатых классов, будут эксплуатируемы тогда муниципалитетами в интересах всех.

Для деревни будет тоже произведена экспроприация крупных имений; они будут отданы государством в наем синдикатам сельских поденщиков; что же касается до мелких крестьянских собственников, то социализм не предполагает экспроприировать их собственность силой; но его проповедники теперь уже побуждают их образовать между собою синдикаты или кооперативы для того, чтобы сообща покупать удобрение и машины, сообща продавать продукты, соединять свои земельные участки для совместного пользования ими с меньшими издержками, с меньшими издержками, с меньшею потерею времени и с усовершенствованными машинами; социалистическое государство даст даром этими земледельческим синдикатам свои капиталы и будет покупать у них непосредственно, без губительных для них посредников, их продукты для своих мануфактур и своих главных магазинов, назначая минимальную цену за земледельческие товары и позволяя этим крестьянам широко пользоваться продуктами своего труда.

Социалисты настаивают при этом на том, что во всех коллективных предприятиях, по мере усовершенствования машин, продолжительность рабочего дня будет уменьшаться, оставляя таким образом каждому досуг для самообразования и наслаждения жизнью.

Социалистам возражают, указывая на неспособность государства заведывать на экономических началах каким бы то ни было предприятием: но они отвечают, что если в некоторых случаях общественное заведывание делами, за неимением достаточного контроля, оказывается рутинным и расточительным, то, ведь, возможно организовать надлежащий контроль; что при помощи широкой децентрализации в общественных делах, в национальных или коммунальных работах, можно установить ответственность руководителей; что государство управляет не хуже, чем крупные частные компании, своими железными дорогами; что почты и телеграфы управляются так хорошо, как никакая частная администрация не могла бы этого сделать; что многие города экономно и разумно эксплуатируют газ или трамваи.

Социалистам указывают, кроме того, на деспотизм государства; они отвечают, что, государство, как они его понимают, не то государство, которое существует теперь и которое подчиняет своих чиновников почти военной дисциплине. Все люди, сделавшись должностными или общественными лицами, будут заинтересованы в том, чтобы индивидуум за пределами того труда, которым он обязан послужить обществу, мог свободно распоряжаться своим досугом, как он захочет, был свободен в своих религиозных, философских или политических воззрениях; все трудящиеся будут тоже участвовать в составлении правил для мастерских или должностей, в выборе заведующих работами и контрольными комиссиями, и каждое заведение, каждая общественная должность, вместо того, чтобы, как в настоящее время, представлять собою маленькую монархию, в которой управляющие издают законы по своему вкусу, станет маленькой республикой, маленькой демократией, в которой каждый член будет пользоваться своим влиянием и гарантиями против произвола.

Наконец, на возражение, что тогда не будет более побуждений к труду, социалисты отвечают, что стимулы, существующие ныне в крупных частных предприятиях, сохранятся и при новом строе; что премии, увеличение жалования будут возбуждать индивидуальный интерес, не будучи настолько чрезмерны, чтобы допустить восстановление денежной аристократии; что общество может, кроме того, принять меры против неизлечимых лентяев, число которых, впрочем сильно уменьшится, когда труд станет гораздо короче, менее тяжел, вреден и более доходен.

Кроме социализации средств производства в программу партии входит еще другой важный пункт, именно ее международный характер. Социалисты думают, что, за пределами страны, все эксплуатируемые труженики имеют одни и те же интересы; это они должны вступить в соглашение между собою для того, чтобы воспрепятствовать правящим классам натравлять их одних на других в братоубийственных международных войнах, в которых обманутыми и потерпевшими окажутся и те и другие; что они должны согласиться между собою и одновременно предложить своим парламентам рабочее или крестьянское законодательство, покровительствующее слабым мира сего, потребовать от них прекращения колониальных войн, уничтожения громадных постоянных армий, которые служат оплотом привилегированным против стачек и народных волнений, организации национальной милиции чисто оборонительного характера, как. напр., в Швейцарии, и, наконец, учреждения международных третейских судов для разрешения конфликтов могущих возникнуть между нациями.

Социалистическая партия во Франции — это партия мира по преимуществу; она не только противодействует всякому новому колониальному завоеванию, но даже всякой войне в целях реванша, который она считает, несмотря на свои симпатии к Эльзасу и Лотарингии, преступлением против демократии и человечества.

По вопросам тактики французская социалистическая партия распадается на две фракции. Одна из них, самым красноречивым вожаком которой является Жорес, хочет постоянного союза с радикалами и отказывается от всяких насильственных средств; эти социалисты «реформисты» полагают, что, при помощи всеобщего избирательного нрава, благодаря возможности рабочему классу энергично организоваться в синдикаты и кооперации, при свободе печати и собраний, существующей во Франции и столь благоприятствующей пропаганде социалистического идеала, можно без кровавой революции, законодательным путем, в недалеком будущем провести меры, покровительствующие труду, учредить национальную пенсионную кассу для всех граждан Франции, преобразовать в крупные общественные предприятия, организованные демократически, некоторые крупные капиталистические предприятия (рудники, железные дороги, сахарные заводы, керосиновые заводы, муниципальное освещение и т. п.); наконец — постепенно уменьшить продолжительность военной службы и вести республику по пути к политическому миру.

Другая фракция, наиболее известным представителем которой является Гед, — вместе с Аллеманом и Вальяном организовавший французскую социалистическую партию, — не отказываясь от частичных реформ, направленных на улучшение материального и морального положения рабочих, крестьян и мелких должностных лиц, опасается, чтобы под предлогом реформизма социалистическая партия не ударилась в оппортунизм; эти социалисты «революционеры» считают правящие классы к тому же слишком сильными благодаря могуществу денег, которые позволяют им захватывать крупные газеты, а во время выборов оказывать сильное давление на бедняков, и не рассчитывают, чтобы преобразование совершилось мирным путем. Поэтому, в предвидении того дня, когда народ будет достаточно образован и достаточно сознателен, чтобы ниспровергнуть существующее общество, они не хотят ослаблять пока народную энергию. Несмотря на эти различия в тактике, обе социалистические фракции согласны относительно цели.

С социалистической или коллективистической партией можно поставить в связь партию коммунистического анархизма или свободного коммунизма, который тоже международен и враждебен частной собственности, но который, в отличие от социализма. ие доверяет государству и предлагает для достижения коммунистического строя умственную и моральную эмансипацию индивидуумов и организацию синдикатов и кооператив. Несколько фанатиков этой партии совершили 1893 и 1894 ряд динамитных покушений против социального неравенства и один из них убил президента Карно; они заплатили за это своею жизнью на эшафоте или платятся еще и теперь каторгой за свои личные революционные действия и за личное возмущение социальной несправедливостью. Террористические поступки не одобряются также и всеми поборниками свободного коммунизма. Эта партия горда тем, что среди ее членов находится знаменитый географ Элизе Реклю.

Будущее демократии во Франции. — Под влиянием беспокойства, причиняемого зарождением социализма или его притягательной силы, старые партии, по-видимому, находятся в процессе разложения и соединения в две большие партии: консервативную, партию «порядка», такого порядка, как его понимают богатые; она образована из старых партий и умеренных республиканцев, которые по своему темпераменту или по своим интересам находят устои современного общества хорошими и справедливыми. Эта партия опирается на религиозный и военный дух, а также на инстинкт частной собственности; это — партия богатых. Она группируется за старыми вожаками умеренных республиканцев. Для всех них опасность идет слева.

Вторая партия есть партия прогресса. Для нее вся опасность — идет справа, со стороны реакционеров, консерваторов, клерикалов. Только ее авангард в действительности социалистичен; но и самое ядро партии более или менее смела хочет прогрессировать влево; одна из радикальных фракций, фракция радикалов-социалистов, заимствовала даже у коллективистической программы национализацию рудников, железных дорог и сахарных заводов.

Новые поколения, растущие в настоящее время на школьных скамьях, скажут нам, присоединяясь или к блоку правой или к блоку левой, будет ли республика только внешним ярлычком, скрывающим все те же социальные неравенства, что и соседняя ей монархии, или, наоборот, она осуществит, придерживаясь социальной справедливости и международного мира, девиз первых республиканцев: Свободу, равенство и братство.

Английская Америка: Канада. — Исследованная в начале XVII века французом Шампленом и занятая французскими колонистами Канада прозябала под французским владычеством до занятия ее англичанами в 1763 году. французские колонисты были родоначальниками ее населения; с 65000 человек, сколько их было в 1763 году, число их возросло до одного миллиона с половиною; они говорят на французском языке и исповедуют католическую религию; но, несмотря на свои симпатии к Франции, они стали уже истинными подданными английской короны. французская Канада на деле только ядро современной Канады; сильная эмиграция ирландцев, англичан и шотландцев, которые увеличили количество общего населения Канады до 5 миллионов, сделала возможной колонизацию наименее холодных и более плодородных частей обширной территории, равной по величине Европе и лежащей между Атлантическим и Тихим океанами; ее перерезывает насквозь трансконтинентальная железная дорога.

Восемь колоний или штатов выросли постепенно; английский губернатор, стоящий во главе каждого из них, не пользуется на самом деле никакой властью; управление общественными делами принадлежит здесь, как и во всех колониях с преобладанием английского элемента, парламенту, избираемому платящими налог. Англия позволила этим восьми колониям образовать даже союз, который стали называть Соединенными штатами Канады. Self-government (или автономия) этого союза такова, что английские товары допускаются ко ввозу на тех же основаниях, как и иностранные товары вообще.

Остров Новая Земля, лежащий недалеко от Канады, образует особую колонию, тоже со своим парламентом; со времени Утрехтского договора, отнявшего этот остров от короля Франции, французские рыбаки сохранили за собою привилегию на исключительное пользование одною частью его берегов, которую англичане зовут «французским берегом», и право строить там необходимые для рыбной ловли заведения. Эта привилегия, относящаяся ко времени, когда Новая Земля не была еще населена, кажется чудовищною ее жителям теперь; они рассматривают французских рыбаков, и как пришельцев; отсюда частые столкновения, которые кончатся, быть может, в один прекрасный день ссорою между Францией и Англией, если этот вопрос о Новой Земле не будет разрешен до тех пор путем законного третейского суда.

Англо-саксонская Америка: Соединенные Штаты. — Вся остальная част Северной Америки занята Соединенными Штатами; эта часть равняется по своей величине тоже почти что целой Европе.

1. Происхождение Соединенных Штатов. — В середине ХVIII столетия на берегах Атлантического океана было около 1000000 английских колонистов, распределявшихся на 13 колоний; эти колонии управлялись самостоятельно на подобие маленьких республик, особенно северные колонии, населенные еще в ХVII веке пуританами-протестантами; в угоду этим колонистам, обеспокоенным распространением франдусских колоний, Англия завоевала в промежуток от 1756 по 1763 годы Канаду.

Но так как эта война обошлась дорого, английский парламент решил перенести часть издержек на свои колонии в форме таксы на продукты потребления; английские колонисты заявили, что они не будут платить налогов, согласия на которые их не спросили. И, действительно, колонисты не посылали своих представителей в лондонский парламент.

Война не замедлила начаться (1775–1781); некоторые французы, как, напр., молодой маркиз Лафайет, движимые жаждой приключений, любовью к свободе или ненавистью к англичанам, отправились на помощь американским колонистам; правительство Людовика XVI, чтобы отомстить за потерю Канады и затруднить английское правительство, оказало поддержку восставшим. У этих последних нашелся упорный и искусный руководитель в лице одного богатого колониста — Георг Вашингтон. Англия должна была признать независимость 13 колоний, образовавших Соединенные Штаты Америки.

Конституция 1787 года, по которой управляются с некоторыми изменениями Штаты еще и теперь, дала каждой колонии свой отдельный парламент и свое отдельное законодательство; некоторые же общие дела, касающиеся общих интересов — внешняя торговля, внешняя политика, армия, флот, общие финансы — ведаются центральным парламентом, состоящим из двух палат, избираемых на основании всеобщего избирательного права, как и сам президент республики.

2. Гигантский рост Соединенных Штатов. — Соединенные Штаты не ограничились только берегами Атлантического океана. В глубь страны, до самого Тихого океана, простирались обширные территории, по которым были разбросаны кучки краснокожих, охотников и номадов. Это туземное население было истреблено и прогнано насильнически в самые бедные части страны, а все остальное пространство между Атлантикой и Тихим океаном было постепенно колонизовано. Сильная эмиграция из Европы ускорила рост населения; с 1821 и по 1890 годы сюда перебралось более миллионов европейцев, особенно немцев и англичан. В настоящее время в 44 штатах живет 70 миллионов жителей.

Северо-восточные страны, особенно Пенсильвания, обладающая огромными каменноугольными и железными богатствами, превратились в большие промышленные области, рынком которых является крупный порт Нью-Йорк (около 2 миллионов жителей); южные страны, обладая теплым климатом, производят ⁹/10 хлопка, потребляемого в свете; большая центральная равнина, орошаемая Миссисипи, представляет собою огромный зверинец и огромное хлебное поле, продукты которого проходят через Чикаго, гигантский порт великих озер (около 2 миллионов жителей); гористая местность запада богата залежами золота и серебра.

Сношения обеспечены почти 300000 километров железных дорог (больше, чем в целой Европе), из которых три дороги — трансконтинентальные, соединяют оба океана; многочисленные навигационные пути соединяют Соединенные Штаты с Европой шестидневным путешествием. Штаты ведут с Европой торговлю на 12 миллиардов.

Чудесное развитие земледелия, промышленности и торговли в Соединенных Штатах накопило в этой стране менее, чем в одно столетие, громадные капиталы, находящиеся, правда, в руках нескольких безумно богатых семейств: в Соединенных Штатах есть несколько семейств, обладающих миллиардами.

3. Конец рабства. — Политическими руководителями Соединенных Штатов являются с самого начала две большие партии — демократы и республиканцы; эти слова имеют в Америке, где нет ни одного монархиста, свой особый смысл; демократы хотят самой широкой автономии для штатов, республиканцы защищают сильный авторитет центральной власти; на самом же деле под этими названиями скрываются те или другие интересы, разделяющие надвое американские штаты.

Антагонизм между демократами и республиканцами разразился в 1861–1865 годах ужасною гражданскою войною, войною за отделение. Одной из причин того, что южные штаты, производители хлопка, были в эту эпоху «демократами», служило то, что они поддерживали учреждение, уже более не существовавшее в северных штатах, — рабство черных.

Негры, привозимые из Африки, как рабы на негритянских кораблях, возделывали хлопок в южных штатах, где страшно жаркий климат мешал белым приспособиться к работе. Северные штаты, у которых личная выгода не затуманивала гуманных чувств, протестовали против этого гнусного учреждения: они в нем не имели надобности в своей холодной северной стране. Они протестовали во имя Евангелия и человеческого достоинства. Вместо того, чтобы уничтожить рабство по взаимному соглашению, уплатив южным плантаторам вознаграждение, которое могло бы быть отнесено на счет общего бюджета Соединенных Штатов, было пущено в ход варварское и разрушительное средство, обыкновенное в таких случаях, — война.

Избрание в президенты республики решительного противника рабства, доброго и энергичного Авраама Линкольна, побудило южные штаты отделиться от союза и объявить Южные соединенные штаты. Для того, чтобы заставить их остаться в союзе и уничтожить рабство, северные штаты объявили им войну; после четырех лет враждебных действий, истощивших обе стороны, север вышел победителем; рабство было уничтожено, а южные штаты должны были снова вступить в союз.

4. Политическая борьба; социальный вопрос. — Еще и другой вопрос разъединяет демократов и республиканцев; это вопрос о торговых заграничных сношениях. Южные штаты, производители сырого хлопка, и центральные штаты, производители хлеба и скота, по своим интересам защитники свободной торговли, они, действительно, хотят, с одной стороны, получать продукты иностранной выделки по низким ценам, а для этого государство не должно устанавливать таможенных пошлин на эти продукты; с другой стороны, они хотят сбывать свои земледельческие продукты в Европу так, чтобы эта последняя сама не возвышала налогов в виде воздействия на американские таможни с намерением задержать американский хлеб и хлопок. Но фабричные штаты севера хотят, наоборот, введения повышенных пошлин на границах американского союза: они стоят за политику протекционизма. И они защищают ее тем сильнее, что их крупные промышленные общества, укрываясь за цепью таможен, могут легче, чем тогда, когда их угнетает иностранная конкуренция, войти между собою в соглашение и учредить «тресты», благодаря которым они в состоянии сами назначать цену на все товары, регулируя, таким образом, производство и принуждая потребителя покупать все за назначенную цену.

В последнее время антагонизм увеличился еще благодаря монетному вопросу. «Республиканские» штаты востока, самые старые и самые промышленные, вместе с тем и самые богатые; их старинные капиталисты ссудили много денег позднейшим колонистам западных штатов. Они ссудили им капиталы хорошею полновесною золотой монетою.

Но, когда серебряные рудники, открытые в 1848 г. на востоке, ввели в обращение огромное количество серебра, ценность его понизилась; она уже не находится теперь в таком же отношении к ценности золота, в каком находилась тогда, когда восточные капиталисты дали деньги западным колонистам; поэтому они не хотят получать долгов обесценившейся монетою. «Республиканцы» запретили неограниченную чеканку серебряной монеты.

Наконец, кроме этих двух больших партий, в настоящее время образуется социалистическая рабочая партия, уже сильная в промышленных центрах; подобно рабочим партиям Европы она требует передачи обществу, представляемому государством и общинами, рудников, железных дорог, заводов и земель, скупленных финансовыми обществами, и всех муниципальных предприятий, носящих общественный характер; эта новая партия не знает тех географических пределов, как две первые.

5. Соединенные Штаты и Европа. — Американцы, обладающие рядом прекрасных качеств: энергией, инициативой, практическим умом, не избавлены от грубого национального тщеславия, тщеславия, порождающего патриотизм всех европейских народов. Американцы смотрят на старую Европу со своего рода презрительной жалостью. Их национальное тщеславие заставляет в настоящее время все европейские государства считаться с ними.

Президент Соединенных Штатов, живший в начале XIX века, Монроэ, гордо заявил, что «Америка должна быть для американцев». С этих пор все их правительства проводят на практике доктрину Монроэ; иногда, впрочем, отстаивая свои собственные интересы, они не позволяли европейским народам несправедливых насилий над мелкими народностями Америки. Так, в 1898 году они вмешались вооруженной рукою и пришли на помощь жителям Кубы, восставшим против Испании; во время этой войны американский флот уничтожил испанский при Кубе и Филиппинах.

При наличности таких достоинств и недостатков, американцы представляют один из самых трудолюбивых и самых полезных народов человеческой цивилизации.

1. Происхождение государств в Латинской Америке. — Остальная Америка — центральная и южная — была колонизирована почти исключительно латинскими католиками, португальцами и испанцами. Португальцы колонизовали Бразилию, испанцы были до нашего столетия властителями остальных стран; они задавили налогами туземцев, испанских колонистов и метисов, рожденных от их смешения, и повсюду способствовали развитию богатого и притесняющего духовенства.

В промежутке между 1810 и 1830 годами колонисты испанской Америки, по примеру английских колонистов, устроили восстание, прогнали повсюду испанских чиновников и основали столько республик, сколько было крупных административных округов при владычестве королей Испании; Бразилия в свою очередь освободилась от Португалии. Последней освободившейся испанской колонией была Куба, которая достигла своей независимости только с помощью Северных Соединенных Штатов.

2. Гражданские войны в Латинской Америке. — Эти государства, несмотря на их общее происхождение, не сумели образовать обширной федерации на подобие англо-саксонских колоний севера. Наоборот, они очень часто истощают себя губительными междоусобицами. Так, с 1866 по 1870 г. шла война между Бразилией, Уругваем и Аргентинской республикой, с одной стороны, и Парагваем, с другой, закончившаяся уничтожением этого маленького государства. С 1879 по 1883 год возгорелась тихоокеанская война между Чили, с одной стороны, Перу и Боливией, с другой, по поводу спора из-за границ благодаря своему флоту Чили вышло победителем. Кроме того, в каждом государстве очень часто вспыхивают гражданские войны, то между федералистами, партизанами автономии каждой из провинций, и централистами, поборниками сильной центральной власти, то между клерикальной партией, узкоконсервативной по духу, и партией прогрессивной, светской, но склонной к милитаризму.

Из всех этих государств будущее, по-видимому, имеют, кроме южных провинций Бразилии, приведенных в хорошее состояние немецкими колонистами, Чили и Аргентинская республика; в обоих последних государствах климат напоминает собою Европу; первое из них богато рудниками, второе скотом, который там разводят европейские колонисты, особенно итальянцы. Сюда следует присоединить еще Мексику, в которой Наполеон III тщетно старался в 1862 году утвердить австрийское владычество при помощи клерикальной партии и в которой с тех пор у дел стоит антиклерикально-либеральная партия.

Несчастье Латинской Америки заключается в том, что она находится под вековым владычеством ксендзов, монахов, испанских или португальских генералов, вместо того, чтобы, наподобие энергичных, трудолюбивых и полных инициативы англосаксонских колонистов-протестантов, привыкнуть с раннего времени к самоуправлению в качестве свободных людей и республиканцев. Латинская Америка еще долго будет страдать от этого прирожденного ее недостатка.

Быстрый рост англосаксонской Австралии. — В одной части света, диаметрально противоположной по своему расположению нашему материку, в расстоянии одного месяца с половиной пути на пароходе из Европы, в Австралии, в течение XIX века вырос новый англосаксонский мир, столь же любопытный, как и англосаксонская Америка.

Австралия представляет собою большой остров величиною в ¾ Европы; рядом с нею лежит остров, Новая Зеландия, по размерам своим равный половине Франции, который можно рассматривать, как придаток Австралии.

Оба эти острова были открыты за несколько лет до французской революции великим английским мореплавателем, Куком; внутренность страны была исследована только во второй половине XIX столетия по большей части английскими и немецкими путешественниками, из которых некоторые погибли от голода и жажды в пустынях, расположенных в середине австралийского континента.

И, действительно, центральная часть Австралии представляет песчаную или каменистую пустыню, подверженную резким переходам от страшной жары к сильному холоду и предрасположенную к продолжительным засухам. Только по берегам, особенно по юго-восточным берегам, встречаем мы влажный климат, а также в Новой Зеландии; климатические условия этих мест имеют общее сходство с климатом южной Франции.

С самого же момента открытия англичане превратили новую землю в место ссылки своих каторжников; но, заметив, что покрытые кустарником и травою равнины внутри страны служат великолепными пастбищами для разведения баранов, англичанё купили или сняли в аренду обширные пространства по ничтожной цене и занялись там овцеводством в больших размерах; в настоящее время Австралия стала первою страною в мире по производству шерсти; с этих пор ссылка туда каторжников прекратилась. В течение 1852–1854 г. там было открыто случайно золото; тотчас же стали стекаться со всех сторон эмигранты, особенно из Англии; после Соединенных Штатов Америки Австралия, добывающая в год на 200000000 фр. золота, вместе с Трансваалем является одной из главных стран по добыванию этого драгоценного металла. С этого времени население ее быстро стало возрастать; в настоящее время оно превышает 4,500,000 жителей; Австралия ведет внешнюю торговлю на 3 миллиарда.

Англия и Австралийская республика; Соединенные Штаты Австралии. — Когда какая-нибудь область достигает известного количества населения, она преобразуется в отдельный штат; в Австралии в настоящий момент восемь штатов; самыми населенными являются: Виктория (1200000 жителей), столица которой Мельбурн имеет более 400000 жителей, Новый Южный Валлис, большой порт которого тоже обладает значительным населением, и Новая Зеландия.

Во главе каждого штата стоит правитель, назначаемый английским правительством; но это всего лишь почетный президент, лишенный всякой действительной власти. На деле каждый штат управляет собою сам при помощи двух палат, из которых одна — палата депутатов — имеет наибольшее влияние. Министерство, управляющее в согласии с палатами страною, так же независимо на деле от английского правительства, как если бы страна была республиканской.

Все австралийские штаты покровительствуют своей молодой промышленности в противовес английскому производству, за исключением Нового южного Валлиса, который держится свободной торговли; английские товары при ввозе рассматриваются при этом, как товары иностранные.

Кроме того, австралийские штаты заложили фундамент для союза, воспрепятствовать которому Англия даже и не попыталась: центральный парламент, общий для всех штатов, оставляя самую широкую свободу для каждого из них в их внутренних делах, будет регулировать ведение дел общего характера; проект этот был принят; можно почти что сказать, что Соединенные Штаты Австралии уже существуют.

Благодаря такой чрезвычайной свободе австралийцы сохранили в душе, — и даже самые демократичные среди них, — чувство почтения и глубокой привязанности к королевскому дому Англии.

Австралийская демократия. — Австралийские колонии все — демократические республики.

Демократия нашла здесь тем более благоприятную почву, что городское население в них пропорционально многочисленнее на много сельского населения; Сидней и Мельбурн каждый в отдельности заключают около трети населения тех штатов, в которых они являются столицами.

До 1890 года, подражая английским рабочим, рабочие Австралии устраивали синдикаты, стоявшие вдалеке от политики; эти синдикаты, то полюбовно, то при помощи стачек, добились у своих хозяев восьмичасового рабочего дня; рабочие голосовали одни — за консерваторов, другие — за радикалов.

В 1890 году неудача почти общей забастовки синдикатов показала им, что, полагаясь только на свои собственные силы, они не в состоянии бороться с объединенными хозяевами. С этого дня они изменили свою тактику: они образовали рабочую партию, которая почти повсюду голосует в массе с радикальной партией, на том условии, чтобы эта последняя ввела законодательство, благоприятное рабочему классу. Австралийские рабочие не любят ни общих идей, ни теорий, и по большей части не социалисты, но они склоняются к таким требованиям по отношению к государству, которые выставляются также и социалистами в их программе-минимум.

Страной, опередившей в Австралии все другие страны в деле достижения государственного социализма, является Новая Зеландия, нововведениям которой подражают более или менее отважно повсюду в других местах.

В Новой Зеландии женщины завоевали себе политическое равноправие; они голосуют вместе с мужчинами и могут занимать все общественные должности; государство раздает в аренду мелкими участками громадные земли, собственником которых оно является; большинство мелких и средних земледельцев, — его фермеры; оно требует от них незначительной платы, распределенной по договору на длинный срок; крупная поземельная собственность обложена тяжелым прогрессивным налогом; для общественных работ и особенно для постройки железных дорог, которые принадлежат здесь государству, это последнее входит в соглашение не с предпринимателями, а непосредственно с рабочими синдикатами, работающими на кооперативных началах или же чаще на началах коммандитного товарищества. Рабочий день в среднем равен 8 часам; рабочия стачки и увольнения запрещены и заменены, на случай столкновений между патронами и рабочими, обязательным третейским судом; третейские суды стремятся сами установить, сообразно городам и профессиям, минимум заработной платы; гарантия жизни находится в руках государства, которое страхует ее по очень ниским ценам; наконец, поддержка обеспечена для всех стариков, достигших 65 лет от роду, если только они не имеют достаточных доходов; пенсия равняется 450 фр. ежегодно; необходимый кредит заносится в бюджет.

Несмотря на отсутствие идеалов и свой индивидуализм, часто переходящий в эгоизм, австралийская демократия, тем не менее, достойна в некоторых отношениях служить образцом для европейских демократий.

Старые цивилизации Дальнего Востока. — В то время, как западная Азия, соседняя с Европой, с течением веков постепенно побывала под владычеством ассириян, греко-римлян, арабов и, наконец, турок, которые царят там еще и в настоящее время, Дальний Восток, наиболее удаленный от Европы, служил ареной для двух оригинальных цивилизаций, долгое время превосходивших европейские: для цивилизации индийской и китайской.

1. Индийская цивилизация. — В то время, когда происходили первые переселения азиатских народов в Европу, племена, родственные тем, из которых произошли почти все европейцы, поселились в бассейне Ганга и отсюда распространили свое влияние вокруг на весь полуостров Индостана; то были индусы, раса белая, как и европейцы.

Но вместо того, чтобы поселиться подобно нашим предкам в странах с умеренным климатом, где человек мог бы работать и вести деятельную жизнь, индусы заняли земли с жарким, в известные периоды времени делающимся влажным, климатом, расслабляющим и пригнетающим, благодаря чему с течением времени они потеряли энергию свойственную своим европейским собратьям.

В свое время над ними властвовали воины и священники, как и повсюду в других местах; религия и здесь тоже поддерживала, в одну из самых отдаленных эпох, господство правящих классов. Бог индусов, Брама, создал мир, находящийся в состоянии вечного изменения и движения, и лестницу существ; сообразно своим заслугам и провинностям, существа проходят в загробной жизни несколько ступеней животной иерархии; различные социальные классы представляют категории людей с различными заслугами в глазах Брамы; поэтому, браминизм, религия по своему существу аристократическая, закрепила социальные неравенства, поддерживая разделение людей, распределенных по кастам. Священная каста браминов по своему существу настолько выше низких парий, потомства побежденных рас, что только один взгляд пария является уже осквернением брамина.

За шесть веков до рождения Христа браминизм и система каст были поколеблены религиозным реформатором, Буддою, проповедующим человеческое братство и милосердие ко всем существам. После временной победы, буддизм, подавленный богатыми классами, отступил на некоторые острова и в некоторые горные местности; браминизм и особенно буддизм покрыли Индию грандиозными храмами, развалины которых и теперь еще удивляют взоры.

До пришествия европейцев Индия находилась во власти деспотов, опиравшихся на браминов и воинов; ремесленники и крестьяне составляли лишь низкую тяглую массу, несчастную живую машину для работы, питавшую роскошь королей и их дворов; 200 миллионов людей влачили свое существование под таким смертельным режимом.

2. Китайская цивилизация. — Четыреста миллионов человек, принадлежащих к желтой расе, китайцев, живет в бассейнах Желтой и Голубой рек; от Индии их отделяют высокие горы Индо-Китая и громадные пустынные плато.

В то время, когда египтяне недалеко от Европы основали западную цивилизацию, китайцы в свою очередь достигли еще более высокой ступени цивилизации; они усовершенствовали возделывание хлеба на севере, риса, чая, сахарного тростника, шелковичного червя — на юге; они вырабатывали богатые шерстяные и шелковые материи; в VII веке нашего счисления они уже имели газовое освещение; в IX веке они добывали ром из сахарного тростника и стали выделывать сахар из крахмала; в XIII столетии они употребляли уже в виде топлива каменный уголь; раньше европейцев средних веков они узнали компас, бумагу и порох.

Этому народу крестьян, ремесленников и торговцев, отличающемуся энергией и смышленостью, один философ, Конфуций, дал в VI веке до Рождества Христова кодекс религиозной морали, основанный на культе предков; буддизм, занесенный индусскими миссионерами, соединился и смешался с религией Конфуция и культом предков, не уничтожая их.

Уже издавна власть принадлежит в Китае абсолютному повелителю, именем которого правят богатые классы; правителями провинций и общественными чиновниками высокого положения являются богатые мандарины, достигающие этого после долгих и сложных испытаний; при этом главною наукою является глубокомысленное познание китайского письма; целая жизнь нужна для того, чтобы расшифровать и нарисовать 50000 различных изображений этого письма, в котором каждая идея, каждый оттенок мысли или чувства выражается отдельными значками.

Культ предков, выродившийся очень быстро в рутину, трудность письма, изучение которого поглощает лучшие интеллектуальные силы китайского народа, национальная гордость, делающая его враждебным всяким новшествам, идущим из-за границы, парализовали прогресс этой расы, столь одаренной в интеллектуальном и моральном отношении, которой недостает лишь такого круга избранных мыслителей, преисполненных духом свободного исследования и научной любознательности, каким обладает за последние четыре-пять веков только одна Европа.

Индусская цивилизация распространилась на Индо-Китай и Зондские острова; цивилизация китайская охватила Китай и особенно острова, на которых расселились японцы.

Русские в Азии. — Весь север Азии, начиная от Черного моря и кончая Японским, находится во власти русских. Их владения простираются в Азии на пространство почти вдвое большее, чем Европа, и обладающее населением в 20–25 миллионов жителей.

Россия завоевала в этом столетии весь Кавказ, где она эксплуатирует в настоящее время богатые источники нефти в Баку, и где железная дорога соединяет Каспийское море с Черным; отсюда русское правительство ищет случая присоединить к России одну из турецких провинций, именно Армению.

В этом же веке Россия завоевала также громадную равнину Туркестана, в которой, среди пустынных пространств, лежат обширные оазисы, долины Сыр-Дарьи и Амур-Дарьи, изобилующие хлебными злаками и хлопком и обслуживаемые железной дорогой, которая, отправляясь от Каспийского моря, пронизывает Закаспийские области; из Туркестана русское правительство распространило свое влияние на соседнюю мусульманскую страну, Персию, где пытается заполучить для русских компаний дело постройки железных дорог; отсюда же оно только поджидает случая, чтобы захватить в свои руки Афганское плато, населенное воинственными номадами, откуда русские могли бы затем угрожать Индии.

Наконец, на Востоке от Урала Россия простирается через всю Сибирь до самых японских берегов. Оставив редкому туземному населению северные, покрытые снегом, страны и громадные леса, в которые углубляться решаются только немногие охотники за мехами, русские заняли все сибирские земли, расположенные на юге; здесь страшные жары, чередуясь со страшными холодами, допускают возделывание хлебных злаков; здесь в горах заключаются залежи ценных металлов; здесь, наконец, русские близко от Китая, который манит к себе, как богатая добыча; в эту южную часть долгое время ссылали политических каторжан; она начинает теперь населяться добровольными колонистами; ее пронизывает транссибирская линия, которая по своем окончании позволит в одиннадцать дней в удобном поезде из Москвы добраться до Пекина.

Европейцы в турецкой Азии. — Константинопольский султан царствует в Азии над обширными территориями; густо населены, впрочем, только их окраины, внутренние же пустыни, за исключением речных бассейнов, заняты только немногочисленными номадами.

Турки господствуют здесь и над христианскими народами; мусульманский фанатизм проявился несколько лет тому назад кровавым образом по отношению к трудолюбивому и мирному армянскому народу, исповедующему христианскую веру.

Европейское влияние на азиатскую Турцию идет через порты Средиземного моря; греческие коммерсанты являются при этом главными агентами европейской цивилизации.

В Палестине правительства германское, итальянское и французское покровительствуют миссионерам своей национальности в надежде, что при помощи школ, которые содержат эти миссионеры, их язык распространится среди туземцев на пользу их торговли.

Европейские правительства соперничают в усердии при дворе султана, стараясь каждое заполучить для капиталистов своей страны концессии на железные дороги; две большие линии, сокращающие расстояние между Индией и Европой, были спроектированы и уже начаты постройкой между Константинополем и Александреттой на Средиземном море, с одной стороны, устьем Тигра и Ефрата, с другой. С берегов Индийского океана несколько маленьких линий ведут на внутренние плато, соединяя таким образом их с портами. Благодаря именно железным дорогам европейское влияние медленно начинает проникать в эту одну из самых отсталых азиатских стран.

Англичане в Индии и в Индо-Китае. — Англичане завоевали Индию в ХVIII веке у туземных королей, воспользовавшись их разногласиями; они вытеснили португальцев и французов, которым оставили только несколько прибрежных факторий. В настоящее время, после того, как в 1857 году было с чрезвычайной жестокостью подавлено индусское восстание, англичане господствуют над населением около 300 миллионов жителей; их господство простирается из Индии на всю восточную часть Индо-Китая; их влияние достигает Сиама, единственной теперь независимой страны в Индо-Китае.

Под их владычеством проведены железные дороги, большею частью по речным долинам, соединяющие крупные порты через весь Индостан; в этих портах, особенно в Калькутте и Бомбее, громадные фабрики, обрабатывающие хлопок при помощи европейских машин, пользуются местными дешевыми рабочими руками; английские торговцы скупают чай, опиум, хлеб; но вывоз хлеба, облегчаемый железными дорогами, чрезвычайно низкий уровень заработной платы, социальное неравенство, тяжесть налогов очень часто приводят туземное население к голоду, при котором гибнут тысячи людей.

Французы в Индо-Китае. — Восточный Индо-Китай представляет малоплодородное, покрытое кустарником плато, по бокам ограниченное теплыми и влажными равнинами, в которые вливаются две реки, Красная река, дельтой для которой служит Тонкин, и Меконг, гораздо более длинная, но не столь судоходная, дельтой для которой является Кохинхина.

Вся боковая часть, изобилующая рисом, страдает от перенаселения; раса аннамитов, ее обрабатывающая, мягкая, искусная и трудолюбивая; она обладает всеми свойствами китайской расы, которая наделила ее своею цивилизациею. До этого столетия ею управляли жестокие и жадные мандарины, подчиненные своему государю, императору Аннама, который в свою очередь является вассалом китайского императора.

В 1863 году, вслед за убийством нескольких миссионеров французское правительство захватило Кохинхину; оно мечтает завладеть всею долиною Меконга, считая ее прекрасным путем для того, чтобы проникнуть в южные провинции Китая.

Путешествие Франциса Гарнье, морского французского офицера (1866–1868), показало, что долина Меконга завалена камнями; Францис Гарнье нашел, что лучшим путем для проникновения в южные провинции Китая является река Тонкина, Красная; под предлогом охраны жителей от пиратов, их грабивших и в то же время вредивших французской торговле, Тонкин был завоеван в 1883–1885 годах, это стоило много денег и многих человеческих жизней.

В настоящее время он почти что умиротворен и очищен от пиратов; хлопковое производство стало подниматься в Ганойе; железные рудники развиваются, а небольшие пароходы доходят по Красной реке до соседней китайской провинции, Юнана; торговля же рисом, как и в Кохинхине, почти всецело находится пока в руках китайских негоциантов.

Франция владеет в Индо-Китае территорией столь же обширной, как и ее собственная, населенной около 15–20 миллионами, но весьма нездоровой.

Голландцы на Зондских островах; американцы на Филиппинах. — На юге от Индо-Китая находятся Зондские острова, с сырым, теплым и нездоровым климатом, но изобилующие рисом, кофе, сахарным тростником, пряностями; они служат с ХVII столетия предметом эксплуатации голландских коммерсантов; туземцы, способные и деятельные малайцы, превратились около середины этого столетия в агентов крупной голландской коммерческой компании, которая пользовалась там коммерческой монополией и устанавливала сама цены на все товары, покупаемые у них. Компания эта потеряла свою монополию, но туземцы продолжают жить в нищете; на Яве, когда рисовая жатва бывает плохая, а население здесь очень густое, и заработная плата очень низкая, — распространяется голод столь же ужасный, как и в Индии. Порт Батавия продолжает служить главным складочным пунктом для торговли всех этих островов.

На Филиппинах, архипелаге недалеко отсюда расположенном, испанцы уже издавна держали туземцев под игом разных религиозных обществ; содействуя восстанию этих туземцев, американцы изгнали испанцев отсюда со времени войны на Кубе (1898); укрепившись в крупном порте Манила, они, конечно, лучше испанцев сумеют распространить свои продукты на этих островах и разумнее эксплуатировать их.

Преобразование в Японии. — Японию долгое время ее аристократия предохраняла от всякого соприкосновения с Европой; но в 1867 году император, или микадо, которого знать держала в опеке, освободился от нее путем переворота и отчасти добровольно, отчасти по принуждению открыл несколько портов для европейцев, уже издавна, но напрасно, добивавшихся доступа в страну для своих торговцев.

С этого дня начинается коренное преобразование Японии; все богатые классы пристрастились к европейской цивилизации; были построены железные дороги, телеграфные и телефонные линии, пароходы; были куплены в Европе машины и устроены шелковые и шерстяные фабрики; армия и флот получили европейскую организацию. Был учрежден также и выборный парламент; капиталистический строй и его непременный спутник, милитаризм, быстро превращает Японию в страну европейской цивилизации и европейских нравов.

Китайский вопрос. — Китай не мог избегнуть европейских вожделений.

Избиение христианских миссионеров составляло постоянный предлог для проникновения европейцев в Китай; китайцы терпели в XVII веке миссионеров-иезуитов, которые щадили намеренно их щепетильность; более же грубая пропаганда доминиканцев и других миссионеров в XIX столетии, стремление епископов добиться мандаринских почестей и изъять китайцев-христиан от обыкновенного китайского суда, в конце концов, возбудили против миссионеров страшную ненависть, выражавшуюся зачастую в виде избиений.

Покровительство миссионеров представляет только предлог для проникновения европейцев в Китай; истинной побудительной причиною для всех этих европейских вмешательств является желание капиталистов Европы открыть Китай своим капиталам и своей торговле.

В 1838 году английская индийская компания продала в Китай много опиума, который китайцы курили, несмотря на запрещение мудрого Конфуция, справедливо считавшего опиум ядом. Один китайский мандарин, повинуясь законам об опиуме, приказал бросить в море ящики с опиумом, ввезенные индийской компанией; английское правительство вмешалось и началась война за опиум (1839–1842), окончившаяся уступкою острова Гонконга Англии и открытием нескольких портов для европейской торговли.

В 1859 году избиение миссионеров доставило случай английскому и французскому правительствам для нового вмешательства; экспедиционный франко-английский корпус под предводительством генерала Козена де Монтобана пошел на Пекин, обратил в бегство китайскую армию и разграбил совершенно дворец китайских императоров; таким образом, для европейцев должны были открыться и другие порты.

В 1895 году Япония, желая захватить одну из китайских провинций, Корею, в свою очередь затеяла войну. Одержав победу, она захватила остров Формозу, но должна была отказаться от Кореи под угрозою войны со стороны коалиции Германии, России и Франции; кроме того, три союзных государства потребовали от Китая очень дорогой платы за свою поддержку: Россия потребовала себе в награду сроком на 99 лет прекрасную бухту Порт-Артура, в котором должна была оканчиваться транссибирская дорога, могущая в случае надобности перебросить русские войска в Пекин; Германия присудила себе отличный порт на севере Китая, Киао-Чиао; Франция приобрела концессии на железные дороги.

Деятельность европейцев, в конце концов, вызвала в 1900 году на севере Китая восстание против этих иностранцев, обладающих по истине кавалерийской непринужденностью; религиозная секта боксеров, особенно возмущенная иностранцами, восстала в Пекине и осадила европейских посланников, а также некоторые христианские общины; чтобы освободить посольства, нужно было послать войска из всех стран Европы; Япония тоже присоединилась сюда. Союзные войска освободили посольства, но предали Пекин разграблению; на Китай была наложена военная контрибуция, поделенная между всеми государствами, причастными к добыче; таким образом избегли войны, которая могла бы вспыхнуть между соучастниками в случае раздела Китая; к тому же Англия, ведущая ²/3 внешней китайской торговли, была против такого раздела.

В настоящее время Китай стал доступен; несмотря на сопротивление, он открыт для европейской цивилизации.

Капиталисты различных европейских государств получили в лице Китая грандиозный рынок для помещения своих капиталов; в Китае существуют неисчерпаемые рудники; там нужно строить дороги; там в изобилии дешевые рабочие руки; в одном из больших, открытых для Европы портов, в Шанхае, уже высятся шелковые и хлопчатобумажные фабрики, рабочие которых, благодаря своей скромности и низкой цене на рис, довольствуются такой заработной платой, какая показалась бы нищенской для европейского рабочего. Если это промышленное движение будет расти, то нужно опасаться, что в один прекрасный день Китай при помощи европейских капиталов наводнит Европу мануфактурными товарами по низкой цене, что породит ужасную безработицу для европейских рабочих; подобным же образом следует опасаться, что, раздражая китайцев, до сих пор презиравших милитаризм, можно разбудить в этом человеческом муравейнике воинственные инстинкты. Такова «желтая опасность» в своих двух возможных проявлениях. Капиталистический строй со своей беспорядочной конкуренцией, со своей лихорадочной поспешностью воспользоваться непосредственными барышами, без забот о будущем, — будет ли он в состоянии предохранить от этого Европу?

Климатические зоны и растительность в Африке. — Посередине Африку пересекает экватор; она тянется почти на одинаковое расстояние и на север и на юг от экваториальной линии, чем и объясняется, что и на севере и на юге этого континента вы находите одни и те же климатические зоны и одну и ту же растительность.

В центре Африки лежит экваториальная полоса, обладающая очень теплым и очень влажным климатом, покрытая густыми лесами по течению нескольких гигантских рек; это — страна великих озер, в которых берет свое начало Нил, река, тянущаяся на 6,000 верст; ее же пересекает и Конго, достигающая в некоторых местах под экватором 45 верст в ширину.

По обеим сторонам этой зоны, тянутся другие зоны, в которых бывают периоды засух и периоды дождей — оба очень резкие; это зоны степей, лишенных леса; на севере таков Судан, орошаемый Нигером, в своей западной части, и средним Нилом, в своей восточной части; на юге же такова страна травянистых плато, орошаемых Замбези. На севере Судана начинается новая зона, не знающая дождей и отличающаяся резкими переменами температуры: сильный холод здесь следует за ужаснейшей жарой; такова Сахара, которой на юге соответствует другая пустыня, Калахари, но только меньших размеров.

Наконец, на двух крайних точках Африки, в Тунисе, Алжире и Марокко — на севере и Капштадте — на юге климат похож на климат Прованса во Франции; он благоприятен для возделывания хлебов, скотоводства и для виноделия.

Черный континент до XIX века, — Только один север Африки знает уже издавна довольно развитую цивилизацию. Здесь последовательно расцветали цивилизации: египетская, финикийская, греческая, римская и арабская. Но Сахара, которую можно пересечь на верблюдах в течение лишь двух месяцев и это путешествие сопряжено с ужасными лишениями, долгое время препятствовала средиземным цивилизациям распространиться на всю Африку.

Остальная Африка представляла таинственный, черный континент, страну негров. В Судане, как и в экваториальной и южной Африке, жили негритянские племена, которые занимались одни охотою, другие скотоводством, третьи земледелием; наконец, наиболее развитые из суданских негритянских племен благодаря менее тяжелому, чем на экваторе, климату, занимались и скотоводством в соединении с земледелием и знали уже зачатки промышленности. Во всех этих племенах важную роль играли короли и колдуны; самые грубые суеверия царили повсюду; иногда человеческие жертвы приносились в угоду фетишам. Людоедство прямо-таки свирепствовало в некоторых странах, испытывавших недостаток в животной пище.

Семена новой цивилизации были посеяны среди суданских негров арабами-мусульманами вместе с исламизмом; к несчастью, они же развили там и торговлю рабами.

Со своей стороны христианская Европа, которой, со времени путешествия Васко де Гама, в конце XV века, были уже известны берега Африки, тоже вела повсюду торговлю неграми; захваченные насильно или купленные на африканском берегу, негры сгонялись в кучу в глубине корабельных трюмов, как скот, и переправлялись в Америку, где они работали на плантациях.

Внутренняя часть Африки, тем не менее, оставалась для Европы неведомой до великих исследований XIX века.

Великие африканские исследования. — Сахара и Судан были методически исследованы двумя немцами, Бартом (1850–1855) и Нахтигалем (1869–1873); земли же, лежащие в изгибе Нигера, между Тимбукту и берегом Гвинеи стали известны нам благодаря путешествиям французского капитана Бинжера.

Источники Нила были открыты двумя английскими офицерами, Шпеке и Грантом (1858–1860); позднее область великих озер была исследована немецким ученым, доктором Эмин-Паша.

Бассейн Замбези был исследован в течение двадцати лет (1850–1872) во всех направлениях неустрашимым и мирным миссионером Шотландии, великим Ливингстоном.

Бассейн Конго был открыт американцем Стенли, который прошел его во время своего большого путешествия с 1874 по 1878 годы; в тоже время итальянец Де-Браза, натурализованный француз, прославился исследованием всей страны, лежащей на север от устья Конго.

Все эти исследователи за свою беспредельную энергию и за те услуги, которые они оказали науке, заслуживают нашего удивления; но тем из них, которые, подобно американцу Стенли, пользовались и злоупотребляли огнестрельным оружием для того, чтобы преодолеть малейшие препятствия, мы должны предпочесть мирных и человечных, обходившихся всегда терпеливо и добродушно с самыми отсталыми и несчастными неграми и смотревших на них подобно Ливингстону, как на членов великой человеческой семьи.

Раздел Африки (1885–1890) — Вслед за великими открытиями Стенли, Берлинская конференция (1885), на которой было представлено большинство великих держав Европы, мирно разрешила вопрос раздела только что открытых территорий; несколько договоров 1890 года дополнили работу Берлинской конференции. В настоящее время Африка поделена следующих образом: главная часть бассейна Конго присуждена королю Бельгии, президенту одной международной ассоциации, учрежденной в целях уничтожения торговли неграми; но государство Конго объявлено нейтральным и навигация по Конго открыта для всех. Португальцы сохранили за собою две обширные территории, которые находятся близ Конго и которые обладают нездоровым климатом: Мозамбик на берегу Индийского океана и Анголу на берегу Атлантического. Немцы владеют Камеруном, идущим внутрь континента до озера Чад, и двумя обширными, но малонаселенными территориями, немецким африканским западом и африканским востоком. Итальянцы пытались завоевать гористое и здоровое плато Абиссинии; но будучи разбиты, они должны были удовольствоваться песчаною и жгучею полосою вдоль Красного моря.

Лучшие и самые обширные куски африканского континента были уже захвачены Францией и Англией, двумя великими африканскими державами.

Только две страны, имеющие некоторое значение, избегли европейских рук: Абиссиния, населенная энергичною расою горцев, и Марокко, султану которого впрочем плохо повинуются арабские племена, населяющие эту страну; но европейцы постоянно дают чувствовать свое преимущественное влияние и в Абиссинии, и в портах и столицах марокканского султана. Марокко сохраняет независимость только благодаря соперничеству Англии, Германии, Испании и Франции, из которых каждая стремится помешать сопернице утвердиться в этом северо-западном углу Африки, как раз насупротив Гибралтара.

Французы в Африш. — Французы владеют в Африке территорией, которая непрерывно тянется, за исключением нескольких чересполосных участков, принадлежащих англичанам или немцам, от Средиземного моря до устьев Конго, проходя через землю озера Чад.

Французы обязаны своею колонией Конго и землями озера Чад исследованиям, которые организовал и которыми руководил Браза; Сенегал и страна Нигера — досталась им благодаря завоеваниям офицеров, которые со времени Федерба, губернатора и правителя Сенегала при Наполеоне III, отбили постепенно эту огромную территорию у туземных царьков ценою кровавых избиений негров; Алжир, как мы видели, был завоеван при Людовике-Филиппе; Тунис — в 1881 году, вслед за вторжением тунисских племен на алжирскую территорию.

Из этих стран одни, как, напр., Сахара, бедны и, по-видимому, не имеют никакого будущего, по крайней мере до тех пор, пока там не будут найдены залежи каких-либо руд; другие, как, напр., Судан, хоть и более населены и не так бедны, но обладают весьма нездоровым климатом и слишком жарки, чтобы европейцы в состоянии были там утвердиться; к тому же они лишены хороших речных путей сообщения, без которых торговля не может развиться быстро; только один берег Средиземного моря, принадлежащий Алжиру и Тунису, где благодаря плодородию земли и климату возможны обильные сборы хлеба, винограда, маслины и фруктов, представляет единственную часть этой огромной колониальной империи, которую не трудно сделать весьма ценной.

Поэтому французы, заняв эту территорию, быстро преобразовали ее; туземцы, лишенные нередко насильственно или обманным путем своей собственности, бежали частью на высокие плато, где продолжают вести жизнь номадов в шатрах, окруженные стадами баранов; французские, итальянские и испанские колонисты, которых там около 500000, занимаются эксплуатацией земли при помощи капиталов, зачастую занимаемых у туземных евреев; процветание еврейских торговых домов, ростовщические проценты, которые берут евреи за свои ссуды, католический фанатизм испанских колонистов, в крови своей носящих ненависть к евреям, — все это содействует распространению в алжирских городах грубого антисемитизма, нриводящего иногда к беспорядкам.

Алжирский и тунисский берег, порты которого соединены между собою железной дорогой, принимает все более и более вид европейской страны; ветки железных дорог идут от береговой линии по направлению к оазисам Сахары; поднят вопрос о продолжении одной из этих веток до озера Чад через пески и каменистые холмы пустыни; транссахарская линия будет самым прямым путем в Судан.

На другом конце Африки Францией был завоеван в 1895 году почти без боя с говасами, после смертоубийственного наступления на Тананариву, столицу Говаса, большой остров Мадагаскар, по своим размерам превосходящий Францию; там французы устроили несколько факторий еще в ХVII веке. Внутренняя часть острова представляет высокое плато, довольно здоровое, но, по-видимому, мало плодородное; оно населено развитою расою, пришедшей с Зондских островов, говасами. Побережье отличается сырым и нездоровым климатом, населено неграми, уступающими в развитии говасам; это побережье густо покрыто лесами на восточной стороне, которая обращена к французскому же острову Согласия.

Англичане в Африке. — Англия владеет остальною Африкой. Она господствует в трех главных пунктах: у устьев Нигера, в бассейне Нила и в южной Африке.

1. Англичане у устьев Нигера. — Англичане занимают самую богатую часть Судана, именно ту, которая обладает лучшими речными выходами; они держат в своих руках все нижнее течение Нигера, т. е. единственно глубокую и доступную для навигации часть великой африканской реки, а также и все течение его главного притока, Бенуе, который только один является хорошим судоходным путем к озеру Чад. Страна, правда, нездорова, но богата пальмовым маслом, камедью и каучуком.

2. Англичане в Египте. Бассейн Нила находился до 1881 года в номинальной зависимости от турецкого султана; в действительности же он был в руках военной аристократии, глава которой, паша Египта, был почти что независимым государем.

После экспедиции Бонапарта в 1798 году в Египет, последний попал в сферу европейского влияния, особенно французского; египетские паши вызывали к себе французских офицеров, инженеров и учителей. Один из них даже разрешил французскому инженеру Фердинанду Лессепсу и французской компании, во главе которой стоял этот последний, приступить к прорытию Суэцкого перешейка (1859–1869) между Средиземным и Красным морями, впрочем, ценою уступки ему многочисленных акций Суэца.

В 1877 году, пользуясь затруднительным денежным положением египетского правительства, англичане скупили у него все его суэцкие акции и распространили свое влияние на Каир и Александрию; в 1881 году возмущение мусульман против европейцев в Александрии подало повод английскому флоту бомбардировать город, а английской армии вступить в Каир.

Французское правительство, сдерживаемое оппозицией радикалов, не желавших новых колониальных завоеваний, не захотело вмешиваться.

Английское правительство воспользовалось этим для установления своего протектората над Египтом, обещая освободить страну, когда порядок будет восстановлен.

Но укрепление англичан в Египте, их меры против рабства почти тотчас же возбудили в провинциях египетского Судана и в области источников Нила взрыв мусульманского фанатизма, который был поддержан негроторговцами, теснимыми Англией за свою позорную торговлю. Хартум, энергично защищаемый английским генералом Гордоном, был взят мусульманским пророком Махди, который руководил восстанием. Только в 1897 году англо-египетские войска снова отвоевали себе верхний бассейн Нила.

Мир царит в Египте, но Англия не говорит уже более об эвакуации; другие государства Европы, поддерживающие нейтральность Суэцкого канала, этого великого водного пути в Азию, опасаются, что англичане наложат свою руку на него, если вспыхнет морская война; только боязнь осложнений мешает им потребовать от английского правительства эвакуации Египта. Английское влияние усиливается там с каждым днем все более и более; железная дорога, начинающаяся от Александрии, поднимается по долине реки и должна достигнуть Капштадта.

3. Англичане в южной Африке. Первыми европейскими обладателями южной Африки были голландские колонисты: боеры. Англичане завоевали голландскую колонию Капштадт, воспользовавшись войнами революции и империи, когда Голландия была присоединена к Франции.

В 1835 году, когда английское правительство уничтожило рабство к Капской земле, боеры, относясь враждебно к освобождению негров и видя, что английские агенты произвольно распределяют вознаграждение между собственниками, которых они заставили освободить рабов, нагрузили телеги и погнали своих быков на север, где и устроились, основав две соседние республики: Оранжевой реки (1835) и Трансвааля (1848); боеры уничтожили там черное туземное население или обратили его в рабство. Злоупотребляя опять таки правом сильного, англичане захватили в свои руки у Оранжевой республики Кимберлейский округ, когда там были открыты алмазы.

Трансваальский округ Йоханнесбурга тоже сделался предметом английских вожделений, когда там были открыты богатые рудники золота. Английская финансовая компания, получившая благодаря королевской хартии (откуда и ее имя Шартеред, которым ее часто называют) торговую монополию на территориях, соседних с Трансваалем, приобрела и Трансваальские рудники.

Боерское правительство, чтобы доставить себе средства, обложило золотые россыпи тяжелыми налогами; тогда компания побудила английских рудокопов, в большом числе появившихся в стране, потребовать себе право голоса в Трансваале, в надежде, что выбранные ими представители облегчат положение вещей. Боеры отказались удовлетворить это незаконное желание. Попытка Джемсона, агента Шартереда, вооруженною рукою овладеть Йоханнесбургом, окончилась печально (1896).

Она раздражила боеров, которые стали вооружаться, а в 1899 году потребовали от английского правительства объяснения, почему английские войска скопились на границе Трансвааля. Вспыхнула война; после трех лет героической борьбы, в течение которой боеры причинили англичанам кровавые потери, они должны были, в конце концов, смириться перед подавляющей численностью английских войск; республики Трансвааля и Оранжевой, дружно боровшиеся с Англией, были присоединены к последней.

Нет сомнения, что, восстановив мир в умах и подавив законный гнев боеров, Англия даст английским и голландским колонистам южной Африки такую же широкую автономию, какую она дала Австралии и Канаде.

Все области южной Африки, в которых есть копи, соединены с Капской землей железной дорогой, идущей дальше на север навстречу другой линии, проложенной по долине Нила; линия Александрия — Капштадт будет означать победу в Африке европейской цивилизации.

Уничтожение рабства. — Укрепление европейцев в Африке приведет в скором времени к очень хорошему результату — к уничтожению рабства. Европейцы повсюду с большей или меньшей настойчивостью борются с работорговлей; войны между туземными царьками прекращаются в тот день, когда какое либо европейское государство становится действительным владыкой того или другого уголка Африки, и рынки не наполняются уже более черным товаром. конец беспрерывных войн, опустошавших Африку, уничтожение рабства — вот выкуп за те дикости, жестокости и несправедливости, которые слишком часто допускали европейцы-завоеватели по отношению к своим братьям — низшим или отставшим расам.

Мировая цивилизация. Рост европейского влияния в Америке, Океании, Азии, Африке — вот зрелище, при котором мы присутствуем.

Первые человеческие цивилизации — египетская, ассирийская, индийская и китайская были речными, изолированными и замкнутыми цивилизациями.

Финикийцы, затем греки, римляне, арабы основали приморскую цивилизацию, ограниченную средиземными странами.

Открытие Нового Света Колумбом расширило область господства европейской цивилизации, и оно распространилось через моря на другой берег Атлантики.

И вот в настоящее время с обоих берегов Атлантического океана европейская цивилизация распространяется на целый мир; зарождается всемирная цивилизация, стремящаяся сделать повсюду одинаковыми условия жизни; можно предчувствовать уже, несмотря на войны и насилия нынешнего времени, тот день, когда человечество проникнется сознанием солидарности, и когда оба конца планеты, им обитаемой, объединятся в одной мировой цивилизации.

Научный дух в европейской литературе и искусстве XIX века. — 1. Поэзия. — XIX век — век науки. Научный дух проник за это столетие даже в литературу и искусства.

С начала этого столетия в литературе романтизм знаменует собою стремление отказаться от несколько бесцветной всеобщности так наз. классической литературы, которую прославили Расин и Мольер, и освободиться от подражания языческой древности, чтобы искать вдохновения в истории современных народов, в самой природе, в богатом и живом изображении материальных предметов и интимных чувств.

В то время, как в Германии, где это новое направление проявилось в конце XVIII столетия, Гете, мировой гений, обновил все формы литературного творчества, в Англии с лордом Байроном, во Франции с Ламартином, Альфредом Мюссе и Альфредом де Виньи зарождается лирическая поэзия, вдохновляемая искренним чувством, страстью. Это направление литературы с особенной силой сказывается в Гюго, который во время своей продолжительной деятельности передал в великолепных, полных образов и красок стихах чувства французского народа по поводу всяких социальных проблем, и оно прогрессирует с самой французской нацией с каждым днем все более и более по направлению к демократии и свободе мысли.

2. Театр. — На сцене Виктор Гюго дебютировал около 1830 года романтическими драмами, в которых он стремился соединить трагическое с комическим, как это бывает в самой жизни. После него и во Франции и за границей театр гораздо больше стал заниматься реальной жизнью и дает всем моральным и социальным проблемам выражение в горьких драмах; Александр Дюма и Эмиль Ожье — вот самые выдающиеся драматурги этого столетия; французские пьесы долгое время занимали все европейские сцены; в настоящее время мода, по-видимому, перешла к иностранным авторам, к норвежцу Ибсену, защитнику прав индивидуума в борьбе с социальными предрассудками (Враг народа, Народный дом), его соотечественнику Бьернсону, художнику нового социального идеала (Свыше человеческих сил), немцу Гауптману, трогающему сердца художнику страданий пролетариата (Ткачи), наконец, русскому Толстому, который с поразительным реализмом изображает нравы русского крестьянина, погибающего от суеверий, жадности и алкоголизма.

3. Роман. — В романе особенно сказался дух научного наблюдения. Великие современные романисты: во Франции Жорж Занд (Мельник), Бальзак (Человеческая комедия), Флобер (Мадам Бовари), Эмиль Золя (Углекопы, Погром, Лурд, Труд); в Англии Эллиот, Диккенс; в России — Гоголь, Тургенев, Толстой — вот в разной степени реалисты, увлеченные страстью к истине и точности.

4. Искусства. — Даже искусства подпали под влияние этого чувства реальности и жизни, которое в литературе породило романтизм, а затем натурализм.

Во Франции, этом отечестве искусств в XIX веке, рядом с классической школою живописцев, интересовавшейся более линиями, чем красками, учителем которой был Давид, художник первой империи, существовала школа романтическая (Делакруа: Умерщвление Сцио; Жерико: Крушение Медузы; Грос — изображение битв первой империи), поражающая игрою и блеском красок и силою выражения страстей и чувств изображаемых лиц. Позднее, здесь появилась реалистическая школа, учитель которой, Курбе, рисовал сцены деревенской и народной жизни и пейзажи своей родины, Франш-Конте, обнаруживая тонкую наблюдательность; и, наконец, импрессионистская школа, глава которой Мане, подчиняет систематически рисунок тонам, оттенкам и маскам, накладываемым на полотно, чтобы передать самые мимолетные состояния вещей. Это главари школ; талантливых же художников, которые с большею или меньшею оригинальностью подражают своим знаменитым учителям, и во Франции и в других странах Европы бесчисленное множество (в Италии — великий пейзажист Сегантини, художник Тироля, в Англии — руководители прерафаэлевской школы, которые разрабатывали природу до мельчайших подробностей).

В скульптуре та же самая забота о жизненности, движении сказывается во Франции — у Рюда (автора Марсельезы на триумфальной арке Звезды), у Давида д’Анжера (ворота Пантеона), у Фальгюера, Бартольди, Родена, в Бельгии — у Константина Меньера; она явственно подчеркивает в этих рудокопах, доковых рабочих, крестьянах красоту мускульной силы, посвящаемой полезной работе.

В архитектуре оригинально и характерно для XIX века отнюдь не соединение всех стилей, как в здании Большой Оперы, построенной Гарнье; оригинально и характерно, наоборот зарождение колоссальной, смелой архитектуры, пользующейся чаще всего железными материалами для заводов, вокзалов и гигантских рыночных построек (центральные рынки Парижа, галерея машин); «новое искусство» старается придать этой еще несколько тяжелой архитектуре больше красоты, легкости и света.

И даже музыка, этот столь выразительный в своей неопределенности и неточности язык, даже она до некоторой степени не избегла влияния научного духа и поисков за истиною, печать которых лежит на всех трудах XIX века. Если великие итальянские музыканты, Россини, Верди, довольствуются красивой и простой мелодией, как и большинство их французских учеников (Амбруаз Тома, Гуно, Бизе — самый оригинальный из всех), то учителя немецкой музыки, Бетховен, Вагнер, и француз Берлиоз создали «ученую» музыку, ученую благодаря комбинациям аккордов и благодаря своему старанию передать сложность и бесконечное разнообразие чувств и страстей.

Социальные пауки. — Название наук моральных или же социальных дают истории, философии и политической экономии — наукам, которые своим предметом имеют человека, т. е. существо изменчивое, действия и мысли которого на первый взгляд, как будто, ускользают от всякого научного предвидения.

Однако и эти науки обогатили нас, не менее других, в XIX столетии полезными сведениями, благодаря старательным исследованиям.

1. История. — Когда-то, будучи своего рода литературным творчеством и служа предлогом для хороших разговоров и хороших нравственных поучений, история стала мало-помалу наукой, благодаря накоплению материалов и развитию критического духа. Самые солидные по своей эрудиции труды дала нам трудолюбивая и терпеливая Германия; но и Англия с Францией много содействовали делу разработки этой области знания.

Среди самых выдающихся французских историков мы видим Мишле, который так хорошо понял душу народа и который так живо нарисовал картину великих событий нашей национальной истории («История Франции» и «История Революции»), и Ренана, «Жизнь Христа» и другие труды которого о происхождении христианства стяжали себе такой широкий успех.

2. Философия. — В философии мы наталкиваемся на то же научное влияние. Германия и Англия были двумя великими очагами философии этого века; мечтательная Германия со своим смелым и беспорядочным воображением создала себе — специальность из разработки великих философских систем, этих попыток объяснить человека и мир (Кант, Гегель, Шопенгауэр, Геккель).

Англия, представительница практического духа, породила такого великого мыслителя, как Стюарт Милль, который пытался применить наблюдение к миру духовных и эмоциональных явлений и создать под именем психологии своего рода естественную историю человеческого духа, применяя к ощущениям, чувствам, идеям по существу своему научный, экспериментальный метод. В Англии же Герберт Спенсер, заимствовав у естественных наук некоторые из их новейших выводов, применил к исследованию рас, языков, идей, нравов доктрину развития, согласно которой все в мире физическом и мире психическом находится в постоянном изменении.

Во Франции только одного философа можно сравнивать с немецкими и английскими философами по тому влиянию, какое он оказал; это основатель позитивизма, Огюст Конт, который занимался только доступными экспериментальному наблюдению фактами и их отношениями и выдвинул мысль о том, чтобы организовать общество на научных основаниях и при помощи только одной науки. Позднее Гюйо сделал попытку (Иррелигиозность и будущее) обосновать на разуме и общем интересе мораль, свободную от принуждения и санкций.

3. Политическая экономия. — Политическая экономия, основанная в ХVIII веке англичанином Адамом Смитом, накапливает факты и наблюдения, чтобы открыть законы, которые руководят национальным богатством, и лучшие формы производства и распределения; англичанин Рикардо, самый выдающийся из учеников Адама Смита, и все те, кого называют «классическими экономистами», рассматривают свободную конкуренцию и частную собственность на средства производства, как лучшие способы для накопления богатств и побуждения человечества к прогрессу.

В противоположность этому социалистическая школа вместе с французами Сен-Симоном, Фурье, Прудоном и, особенно, немцем Карлом Марксом, рассматривает свободную конкуренцию и частную собственность, как средства, которые в свое время были превосходными для промышленного развития, но которые в настоящее время для нашего общества приводят к расточению сил и времени в производстве и к угнетению капиталистами мелких собственников и пролетариев.

Международный характер науки. — В то время, как различные государства изнемогают под тяжестью вооружения или раздирают себя войнами, этим позором цивилизации. ученые всех стран сообща работают во всех научных областях, стараясь проникнуть в тайны природы и отыскать средства для подчинения ее потребностям человека. Нет такой науки, даже такого открытия, которое было бы делом одного только человека или одной только страны. Всякое изобретение подготавливается рядом трудящихся поколений; нет такого народа, у которого не было бы нескольких пионеров науки или какого-либо великого ученого — благодетеля всего человечества. Тем не менее, вполне понятно, что наибольший контингент ученых и изобретателей нам доставили стоящие во главе европейской цивилизации страны: Англия, Франция и Германия.

Мужество и бескорыстие людей науки. — Человечество долгое время удивлялось только мужеству военных, которых оно венчало славой, не отличая при этом тех, кто умирал за несправедливое дело, будучи застрельщиком, от тех, кто умирал за справедливое дело, во время законной самозащиты.

Теперь настало время, когда оно уделяет большую часть своего удивления мужеству иного рода — мужеству людей науки; это мужество тем более удивительно, что оно вполне хладнокровно и спокойно и что оно сопровождается обыкновенно самым высоким бескорыстием; ибо число ученых и изобретателей, труды которых обогатили промышленников, обладающих капиталами, и которые сами умерли без состояния, зачастую же в нищете, — велико. Каждый день в лабораториях ученые работают над опасными веществами, которые угрожают взрывом и удушьем; другие ученые, исследуя опасные болезни в самых нездоровых местностях, подвергаются опасности заражения. Сивель и Кроче-Спинелли, поднявшись на шаре на высоту 10000 метров для того, чтобы исследовать верхние слои атмосферы, умерли там от холода и удушья (1875); швед Андре, отправившись недавно на шаре для изучения северного полюса, не возвратился назад; легион имя тех исследователей полюса, Африки, Австралии, которые умерли от изнурения, холода, голода, жажды, а иногда под ударами диких туземцев, сделавшись жертвами своей преданности науке.

Физические науки; пар и электричество; единство материи. — Физика была обновлена трудами о паре и электричестве, применения которых бесконечны.

После долгого периода попыток, длившихся с конца XVII и до конца XVIII века, применение двигательной силы пара, наконец, было практически осуществлено англичанином Джеймсом Уаттом (1774). Француз Сегюэн внес громадное усовершенствование, предложив в 1828 году увеличить поверхность нагревания, не увеличивая размеров паровика; для этого он расположил внутри этого последнего массу полых трубок, по которым циркулировал теплый воздух топки; превращение воды в пар было этим значительно ускорено; такова трубчатая система. Эксплуатация залежей каменного угля, облегченная благодаря особой лампочке, изобретенной англичанином Деви в 1815 году, была; первым следствием открытия пара.

Вслед за открытием итальянца Вольта, изобретателя гальванического столба, работы Дануа Эрстедта, французов Ампера и Араго, около 1820 года, немца Румкорфа (1851), англичанина Фарадея (1855) и недавно американца Эдисона имели своим результатом применение другой силы электричества, употребление которого, как и употребление пара, бесконечно разнообразно.

Единство материи.

Применения пара и электричества к путям сообщения. 1. Паровая навигация. — Первые попытки были сделаны французом Жоффруа, который с 1776 года плавал по Дубу на пароходе с лопатчатыми колесами, и американцем Фультоном (1802). Но только несколько лет спустя это открытие получило общее распространение в Англии; важное улучшение было сделано благодаря замене боковых колес винтом, помещающимся позади судна. В то время, как на парусных судах требовалось более, чем месяц, для того, чтобы переплыть Атлантический океан, в настоящее время гигантские пароходы, длиною в 160 метров и более, переплывают его от Гавра до Нью-Йорка в 7 дней, отправляясь и прибывая в точно определенные часы. Установлено, что паровое судно перевозит в настоящее время в 5–6 раз больше товаров, чем парусное, обладающее такою же вместимостью.

2. Железные дороги. — В Англии же получили свое начало и железные дороги; первый локомотив был изобретен англичанином Стефенсоном (1812). В настоящее время во всем свете около 600,000 верст железнодорожной сети; некоторые поезда ходят с средней скоростью 80 верст в час; когда транссибирская дорога будет окончена, можно будет в 15 дней проехать из Парижа в Пекин. Кроме того, на больших дорогах паровые или электрические автомобили начинают вытеснять тяжелые и неповоротливые конные экипажи; и нужно ждать, что скоро управляемые воздушные шары станут летать по воздуху, как птицы.

3. Великие сооружения: тоннели и каналы. — Для того, чтобы сократить расстояния, пробивают толщу гор и устраивают тоннели в 12 километров длиною, как тоннель сквозь гору Мон-Сенис, или 15 километров, как Сен-Готардский тоннель; для того, чтобы соединить моря, прорывают большие каналы, как, напр., Суэцкий или начатый Панамский. Имя француза Фердинанда Лессепса напоминает об этих гигантских трудах.

Фердинанд Лессепс. — 20-ти лет от роду он начертал проект прорытия Суэцкого перешейка, который отделял Красное море и Индийский океан от Средиземного моря и принуждал корабли, идущие в Азию, делать длинный обход мимо мыса Доброй Надежды. Эту мечту юности он мог осуществить только на 47 году своей жизни.

Трудности были колоссальные, нужно было прорыть сквозь пески, болота и возвышенности, под горячим солнцем, канал, достаточно широкий и глубокий для того, чтобы через него могли проходить самые большие суда.

Нужно было убедить рантье, что дело даст хороший доход акционерам, которые рискнут своими деньгами в этом предприятии, разуверить англичан, с опаской смотревших на намерения французской компании наложить руку на важный путь по направлению к английской Индии, победить противодействия турецкого султана, который не хотел, чтобы между главной частью его государства и его египетской провинцией был прорыт канал.

Вначале Лессепс склонил на свою сторону только египетского хедива, которого заразил своим энтузиазмом и который обеспечил ему подневольный труд феллахов; но с течением времени благодаря своему убедительному красноречию, своему упорству, неутомимой энергии, проявленным им на бесчисленных митингах, собираемых во Франции, Англии, Америке, Фердинанд Лессепс добился и симпатий н капиталов, в которых нуждался.

В 1869 году, после 10-летней работы, канал был сооружен.

300.000,000 европейцев и 600.000,000 азиатов, разделенные до сих пор несколькими месяцами плавания, стали ближе друг к другу; благодаря каналу теперь достаточно одного месяца для того, чтобы приплыть из Марселя в Китай.

Ободренный успехом великий инженер хотел прорыть Панамский перешеек через центральную Америку: его репутация и успех Суэца доставили ему капиталы. Но на этот раз, будучи очень стар для того, чтобы наблюдать за администрацией компании и ведением работ, он не мог помешать растратам и взяточничеству. Компания потерпела фиаско; целый миллиард пропал даром; администраторы компании, а в том числе и сам Фердинанд Лессепс предстали перед исправительным судом и были осуждены на тюремное заключение; прославленный старец, удрученный горем, впал в детство и умер, быть может, не сознавая хорошенько всего значения своей катастрофы. «Такой человек, говорит Анатоль Франс, имеет своим судьей только одну вселенную. Он послужил человечеству; признательное человечество сохранит за ним имя своего благодетеля и друга. И его статую, воздвигнутую в Суэце, на берегу канала, будут в течение веков приветствовать флаги разных наций».

4. Телеграф. — Телеграф, изобретенный американцем Морзом (1838) и усовершенствованный французом Бреге (1845), приводит в почти что беспрестанное сообщение самые отдаленные местности такой страны, как Франция; в несколько часов благодаря морским кабелям телеграмма может сделать путешествие кругом света. Только в одной Франции 100000 километров телеграфных линий, что составляет 300000 километров телеграфной проволоки.

Недавно открыта еще более удивительная вещь; ученые Максвелл и Герц были приведены своими теориями к открытию беспроволочного телеграфа; это открытие пользуется электрическими колебаниями, которые передаются из одной точки в другую через слои воздуха, как звук и свет; аппараты сообщения и получения позволяют теперь сообщать кораблю стоящему в открытом океане новости с берега. Наши предки закричали бы от изумления перед такими открытиями и ни минуты бы не колебались сжечь колдунов.

5. Телефон. — благодаря другому применению электричества был изобретен телефон, позволяющий двум людям, отстоящим друг от друга на несколько сотен километров, разговаривать между собою, при чем звук их голоса нисколько не меняется; телефон подвергался целому ряду усовершенствований, начиная с 1876 года, сделанных американцами Беллем и Эдисоном.

6. Новая пресса. — К прогрессу в средствах сообщения мы можем отнести и усовершенствования организованной на международных началах несколько лет тому назад почты, а также прессу; в настоящее время ротационная машина, действуя при помощи только трех рабочих, отпечатывает в час около 70000 экземпляров газеты. 10 наборщиков и 5 печатников, пользуясь станком Маринони, производят ныне такую же работу, какую производили 300000 переписчиков 5 веков тому назад. Дешевизна печатания позволяет в настоящее время идеям распространяться повсюду. Пресса вместе с другим изобретением — фотографией представляет не последнее средство сообщения в наши дни.

Освещение. — Газовое, керосиновое, электрическое, ацетиленовое и алкоголевое освещение начинает в настоящее время повсюду вытеснять освещение при помощи восковой свечки, которое господствовало до середины XIX столетия и которое само по себе было заметным прогрессом по сравнению с освещением при помощи ночника, почти единственно только и известного нашим предкам.

Промышленные и земледельческие машины. — Машины, приводимые в настоящее время в движение чаще всего при помощи пара и электричества, обновили совершенно все области промышленности и создали новые ее отрасли.

В конце ХVIII столетия в Англии Аркрайт изобрел прядильную машину, Картрайт — машину для расчески и ткания шерсти, Витней — для очистки хлопка. В начале XIX века, во время империи, под влиянием континентальной системы, француз Филипп де Жирар изобрел машину для прядения льна, а француз Жакар — станок для ткания шелку. Благодаря этим машинам, которые с тех пор все были усовершенствованы, благодаря разделению и специализации труда в текстильной промышленности, а также и во всех других отраслях крупной промышленности, — удалось достигнуть значительного увеличения производительности.

Машина Аркрайта увеличила силу человека в хлопчатобумажной промышленности против того, чем она была раньше, в 320 раз; с новейшим мотовилом, делающим в час 10000 обращений, человек производит в 10—12000 раз больше, чем прядильщица со своим колесом. До сих пор нужен был день труда для того, чтобы очистить фунт хлопка; теперь один человек может очистить в это время 1000 фунтов. Ротационный вязальный станок делает 480000 петлей в минуту; рабочий же на своем ручном станке сделает их только 80.

Металлургическая промышленность претерпела подобную же революцию; благодаря доменным печам и паровому молоту теперь можно переплавлять и обделывать громадные массы металла; машины режут и кроят металлы, как ножницы бумагу. При доменных печах рабочий производит в 25 раз больше, чем при старом способе обработки; при 12 оборотах особенной машины, которою управляет один человек, можно изготовить 30000 винтов в день; один рабочий может сделать в день 120000 булавок!

В земледелии паровая молотилка, жатвенная машина, плуги обеспечивают подобную же экономию во времени и ручном труде.

Недавнее открытие, сделанное французом Марселем Депре, должно скоро удесятерить производительную силу механического труда; это именно способ передачи с помощью электрической проволоки двигательной силы водопадов.

Химия и ее промышленные и агрокультурные применения: Лавуазье и Бартело. — Основателями химии являются два француза, Лавуазье и Бартело.

Лавуазье в конце ХVIII века разложил воздух и воду и показал, что это не простые тела; он научил современных химиков пользоваться анализом для разложения тел.

Бартело посвятил всю свою жизнь изучению органических веществ, т. е. таких веществ, которые находятся в органах растений и животных; он достиг при помощи химического синтеза такого соединения простых тел, что из них получаются органические вещества.

Благодаря соединенному применению химического анализа и синтеза ученики и соревнователи Лавуазье и Бартело добились производства, иногда очень дешевого, всевозможных химических продуктов, жировых продуктов для фабрикации мыла и свечей, соды и поташа, свекловичного сахара, многочисленных солей и кислот, которые, несомненно, оказали громадные услуги земледелию, промышленности и медицине. Таким образом, из одного только каменного угля, добывают аммиак, бензин, креозот, пикриновую кислоту, из которой приготовляются ужасные взрывчатые вещества, и удивительные краски для живописи — красную, фиолетовую, синюю и желтую. Земледельческая химия, разъясняющая земледельцам состав почвы и применение соответствующего удобрения, позволяет уничтожить пар и собирать с одного и того же участка жатвы различных растений, чем дается отдых земле; та же самая химия дает средства для деятельной борьбы с виноградной филоксерой.

Естественные и медицинские науки: Пастер и Дарвин. — Самое плодотворное открытие этого века в области естественной истории и медицины принадлежит французу Пастеру, который посвятил свою жизнь исследованию бесконечно малых существ, микробов.

Труды Пастера. — Пастер установил, что при брожении, болезни бродящих жидкостей, явления, во время которых элементы органической материи превращаются в минеральные вещества, происходят под влиянием бесконечно малых живых ферментов, микробов, и никогда не встречаются в отсутствие этих микробов. Поставленные под защиту микробов вещества, подверженные брожению или гниению, сохраняются без изменения.

Пастер не остановился только на чисто научных выводах, он стал преследовать практическое и промышленное их применение; он дал ряд полезных советов виноградарям, пивоварам, выделавытелям уксуса: он показал, как можно сохранять вина, отдавая их под охрану болезнетворных зародышей; он посещал заводы для исследования процессов фабрикации уксуса и пива, указывая на то, что было в них несовершенного, и на средства улучшения.

Эти великие труды по вопросу о брожении прекратились только тогда, когда Пастер был призван в 1865 году заняться вопросом, казалось, из совсем другой области.

Какая-то болезнь опустошала шелковичных червей. Пастер должен был исследовать ее на месте ему удалось подбором достигнуть безукоризненных экземпляров; и он открыл, что болезнь шелковичных червей происходит тоже от микроба.

Увлеченный этими открытиями, Пастер исследовал еще некоторые болезни животных и людей и, между прочим, чуму; он нашел, что она порождается тоже микробом. Этот микроб он изолировал и культивировал; он увидал, что он может видоизменять степень ядовитости этого микроба, что она может быть увеличена и может быть уменьшена и что яд, ослабленный в своем действии, может служить для предварительных прививок.

Пастер решил затем исследовать бешенство; он, по своему желанию, видоизменял заразительную силу яда бешенства, культивируя различным образом микроб бешенства; яд, ослабленный до известной степени, предохранял, при посредстве последовательных прививок, от ужасной болезни, даже и в тех случаях, когда прививки делались после укуса; его опыты, повторенные при самых различных условиях и в течение пяти лет, устраняли уже всякое сомнение относительно их значения: прививка ослабленного яда делала невосприимчивыми к заражению и животных и человека. (По Шаппюи).

Ранее Пастера англичанин Дженнер уже в конце XVIII века открыл и применил предохранительную прививку так называемое оспопрививание, в деле борьбы с ужасной болезнью, оспою. После Пастера, его ученик, доктор Ру, открыл с помощью своего метода способ излечения дифтерита, который истреблял детей, и врачи всего света работают в настоящее время, идя тем же самым путем, который открыл Пастер, над средствами излечения почти от всех болезней.

Прогресс гигиены, более обстоятельное знакомство с жизненными отправлениями человеческого тела, благодаря превосходным трудам физиолога Клода Бернара, содействовали значительному увеличению средней продолжительности человеческой жизни, которая с 23 лет (в XVIII столетии) возвысилась до 38 лет.

Хирургия сделала также громадный шаг вперед — после трех следующих открытий: открытия анестезирующих средств, напр., хлороформа, которые позволяют усыплять больного на время операции, так что он не страдает; открытия антисептических средств, напр., сулемы, которые, убивая микробов, предохраняют от заражения крови, и открытия рентгеновских лучей, которые позволяют фотографировать кости больного.

Есть еще одно имя, это уже в области естественных наук, которое приобрело такую же широкую известность, как и имя Пастера: это имя англичанина Дарвина. Пользуясь работами великого французского натуралиста Кювье, который в начале XIX века создал новую науку — палеонтологию или исследование ископаемых животных — и не оставляя без внимания открытий Пастера и всех выдающихся ученых этого века, Дарвин создал учение о происхождении видов и их последовательных видоизменениях, учение, которое, опираясь на бесчисленные наблюдения, принято в настоящее время почти всеми учеными.

Согласно Дарвину, развитие видов подчиняется двум великим законам: борьбе за существование и естественному подбору. Все животные виды, включая сюда и человека, имеют общее происхождение; они дифференцировались мало-помалу под влиянием борьбы за существование и различных внешних условий; так развились специальные органы, приспособленные к различным условиям существования. Сам человек достиг своего настоящего состояния только благодаря продолжительному совершенствованию. Дарвинизм известен еще под названием эволюционного учения.

Астрономия. — благодаря прогрессу математики, с начала XIX столетия, благодаря Лагранжу, Монжу, Лапласу— этим трем великим французским математикам, благодаря, усовершенствованию оптических инструментов, благодаря, наконец, спектральному анализу, т. е. разложению солнечного луча при помощи призмы, астрономия сделала такие же успехи, как и другие науки.

Было доказано, что луна не имеет атмосферы, а потому и не может иметь жителей; что солнце и звезды содержат. в себе железо, медь, цинк и почти все тела, входящие в состав земли; что падающие звезды не звезды, а аэролеты, которые иногда падают на землю; было объяснено движение комет; кроме 6000 звезд, которые можно счесть невооруженным глазом, астрономы пришли к убеждению, что их сотни миллионов; туманности, которые образуют собою как бы светящиеся пятна на небе, оказываются скоплениями отдаленных звезд. Эти звезды бывают часто солнцами, еще более красивыми и обширными, чем солнце, нам светящее; они находятся в гармоническом тяготении в бесконечном пространстве, увлекая за собою массы планет, подобных нашей земле и нашей луне.

Будущее науки. — В виду того, что социальное неравенство лишает большинство людей образования и благополучия, доступных в настоящее время только меньшинству, в виду того, что нищета продолжает развиваться рядом с роскошью, в виду того, что человек продолжает быть нередко игрушкою своих страстей и своих инстинктов несколько пессимистически настроенных ханжей осмелились говорить в конце XIX века, когда наука открыла столько чудес, о несостоятельности науки.

Если эта последняя не дала еще всего того, чего от нее в праве ожидать, то она, по крайней мере, улучшила материальные условия существования человечества, даже материальные условия жизни самых обездоленных классов, которые потребляют теперь больше хлеба, вина, говядины, сахара и кофе, чем столетие тому назад; громадное количество изготовляемых мануфактурных товаров стало также более доступно общему пользованию: открытия медицины, хирургии, начатки гигиены — служат всем, хотя и не в одинаковой мере. В материальном отношении произошел значительный прогресс, такой же прогресс мы видим в нравах, которые, наконец, стали смягчаться но мере того, как распространялось образование, развивались пути сообщения, росло общее благополучие.

Но наука, которую так быстро обвинили в банкротстве, считает за собою еще только одно столетие и она не объявила себя несостоятельной. Каждый день приносит новые открытия: сегодня это беспроволочный телеграф; завтра это будут, несомненно, управляемые воздушные шары; после завтра другие чудеса, о которых мы не имеем даже ни малейшего понятия; и так как демократия, прогресс которой равен прогрессу науки и крупной промышленности, с каждым днем получает все новые и новые силы, то не невозможно, что ей удастся организовать труд так, чтобы все члены великой человеческой семьи могли воспользоваться всеми научными открытиями.

Вначале человечество, находившееся еще в своей колыбели, лишенное науки и машин, должно было повсюду прибегнуть к рабству; рабы казались тогда необходимыми элементом социальной жизни; они были условием роскоши и благополучия богатых классов; но скоро, может быть, человечество будет иметь к своим услугам, к услугам не какого-либо привилегированного класса, но к услугам всей совокупности людей — миллионы железных рабов, которые, облегчая труд, сведут его на несколько часов в день и наводнят мир продуктами земли и фабрик, оставляя при этом людям достаточно досуга для того, чтобы развивать свой ум и жить по истине человеческой жизнью.

Вот на заре XX века мечта всех свободомыслящих людей, которые во всех странах трудятся на пользу умственной эмансипации всех мужчин и всех женщин, на пользу водворения социальной справедливости и международного мира.