Одно из самых великолепных изваяний рыцаря, какое только можно увидеть, находится в Англии, в церкви Святой Марии, расположенной в Уорвике. Фигура выполнена из позолоченной бронзы; кажется, что это живой человек в золотых доспехах, настолько точно изваяно лицо и правдоподобно отлиты латы. Каждая деталь доспехов, как сзади, так и спереди, изготовлена с величайшим тщанием; не пропущен ни один ремешок, ни одна заклепка. На левом бедре висит меч; справа должен быть кинжал, но эта деталь – так как ее можно легко спрятать – давно похищена с надгробного изваяния, так же как и пара латных рукавиц, некогда лежавших рядом с мечом. Голова рыцаря покоится на большом турнирном шлеме, на гребне которого отлит лебедь, а в ногах помещена статуя медведя.

Изваяние было отлито в 1454 году и является точным подобием того человека, чье тело навеки упокоено в могиле под надгробием. Этого воина звали Ричард Бошамп, граф Уорвикский, и пятьсот лет назад его домом был замок, который и поныне стоит недалеко от города Уорвика. Замок этот и сейчас обитаем, как и при жизни графа. Он был реально существующим человеком, его надгробие является творением большого мастера и высочайшим образцом скульптурного изображения рыцарских доспехов. Но взгляните теперь на лицо этого человека: подумаете ли вы при этом, что перед вами воин, великий фехтовальщик и непременный участник множества турниров, один из славнейших военачальников своего времени? Вероятнее всего – если бы он не был облачен в боевые доспехи, – вы решили бы, что это мыслитель, юрист, может быть, писатель или художник. Но тем не менее мы многое знаем о его деяниях – великолепных подвигах, достойных великого сэра Ланселота.

Много лет спустя после его смерти и после того, как его более знаменитый зять, творец королей, Уорвик, был убит в сражении при Барнете в 1471 году, престарелый историк по имени Джон Раус, служивший обоим этим графам, вдохновил одного из своих помощников на литературное описание подвигов и деяний графа Ричарда. Книга была озаглавлена «Представление рождения, жизни и смерти Ричарда Бошампа, графа Уорвикского». Предполагалось, что это будет книга иллюстраций с кратким текстом – подписью к рисунку на каждой странице. Для создания иллюстраций наняли фламандского художника, но работа так и не была закончена. Остались только тексты и наброски рисунков. Эти рисунки больше похожи на карандашные эскизы, но, естественно, они не могут являться таковыми, так как в конце XV века карандаш еще не был изобретен. Рисунки были выполнены инструментом, называемым пламметом, свинцовым «карандашом», – то был заостренный на одном конце продолговатый кусочек свинца, оставлявший такой же след, как и современный «свинцовый карандаш», хотя в этом современном изделии нет свинца, а стержень изготовлен из обычного графита. «Представление…» пролежало незаконченным много лет до тех пор, пока в конце XVII века его не переписал историк Дагдэйл. Он не добавил к произведению ничего нового, просто модернизировал написание; я сделал то же самое, модернизировав, в свою очередь, орфографию Дагдэйла в некоторых особенно интересных местах, которые я выбрал для рассказа о жизни графа Ричарда.

Рис. 1. Изваяние Ричарда Бошампа, графа Уорвикского. Находится в часовне Бошамп церкви Святой Марии в Уорвике. Изваяние выполнено из позолоченной бронзы. Видно, что рыцарь облачен в доспехи миланской работы, сделанные приблизительно в 1450 году.

Этот наследник одного из самых пышных титулов в королевстве родился 25 января 1381 года. Его крестными отцами стали король – Ричард II – и архиепископ Кентерберийский. Из одного этого факта можно заключить, насколько важной персоной был этот младенец. Мы мало знаем о его жизни до девятнадцатилетнего возраста, когда в 1400 году король Генрих IV сделал его кавалером ордена Бани. С этого момента и начинается длинная история о многочисленных воинских подвигах знатного рыцаря. Во время коронации новой супруги короля Генриха IV, королевы Иоанны Наваррской в 1401 году, Ричард Бошамп «держал сторону королевы против всех претендентов, и при этом проявил истинное благородство». Это означало, что на одном из турниров, устроенных в честь коронации, он должен был отвечать на любой вызов, брошенный ему, как воину королевы, и граф Уорвик оказался достойным этой большой чести. Точно так же повел он себя и в более серьезном деле, когда ему было «приказано служить королю в течение одного года с сотней воинов и тремя сотнями лучников». Дело в том, что он, один из самых могущественных баронов королевства, был обязан содержать отряд обученных воинов, которыми король мог бы воспользоваться в случае нужды. Два года спустя, в 1403 году, такая нужда действительно возникла, и сэру Ричарду пришлось столкнуться на поле боя с силами мятежных графов Нортумберлендского и Вестморлендского. Эти объединенные силы возглавлял сын Нортумберленда знаменитый Генри Перси, прозванный Горячей Шпорой. Граф Ричард сражался в битве при Шрусбери бок о бок с принцем Уэльским (будущим королем Генрихом V) и после окончания битвы стал кавалером ордена Подвязки.

Пять лет спустя, в 1408 году, испросив у короля отпуск, он отправился в Святую землю, «дабы исполнить данные обеты и совершить паломничество. Покончив со всеми необходимыми приготовлениями для такого путешествия, он вышел в море. Совершая странствие, он посетил своего кузена, герцога де Бара, был им благородно принят и провел у кузена шесть дней, после чего последний сопроводил его в Париж, где по их прибытии сам король Франции, надев корону по случаю святого праздника, удостоил его чести сидеть за своим столом». (В Средние века короли надевали корону только на церемониях, посвященных праздникам Рождества, Пасхи и Троицы.) «А когда высокий гость отбыл, ему был дан в сопровождающие герольд, дабы обеспечить его безопасность при проезде по Французскому королевству.

Покинув же его, он вступил в пределы Ломбардии, где был встречен герольдом рыцаря по имени сэр Пандульф Маласет, каковой рыцарь передал ему вызов сразиться в поединке в Вероне в назначенный день в присутствии сэра Галеота Мантуанского, на что он и дал свое согласие. Вскоре после того, совершив паломничество в Рим, он повернул в Верону, где и встретился со своим противником, и они договорились сразиться сначала на турнире на копьях, а потом драться на топорах, затем на мечах, а потом на острых кинжалах. В назначенный день в место поединка стеклось множество народа, сэр Пандульф явился тоже, и перед ним несли девять копий. Когда копейная церемония закончилась, они схватились на топорах, и в этой схватке сэр Пандульф получил тяжкую рану в плечо, и, вероятно, был бы в конце концов убит, если бы сэр Галеот не прокричал: «Мир!»

После того он отправился в Венецию, где был с почестью принят герцогом (дожем) и другими, и он получил множество подарков за доблесть, проявленную им в Вероне».

Потом он отправился в Иерусалим, откуда снова вернулся в Венецию. Потом он посетил Россию, Литву, Польшу, Пруссию, Вестфалию и побывал в некоторых частях Германии, «везде выказывая большую доблесть на многочисленных турнирах».

В Англию Ричард вернулся в 1412 году. Таким образом, он преодолел все эти большие расстояния и посетил множество стран – сражаясь в каждой из них – в течение всего лишь четырех лет.

Как только граф Ричард вернулся в Англию, он «был индентурой от 2 октября 1412 года удержан при дворе Генриха, принца Уэльского, дабы служить ему в мирное время и на войне, как в королевстве, так и на море и за морем, за 250 марок в год, каковые будут выплачиваться ему равными долями из казначейства принца Генриха в Кармартене на Пасху и в Михайлов день. И в любое время нахождения при особе Генриха он должен иметь свиту из четырех дворян и шести йоменов и содержать их на свой счет. Договорено, что из всего, что он добудет в битве, принц будет иметь долю в одну треть, а также третью часть от трети, какую получат его воины; а в случае, если захватит он важного командира, порт или замок, то это же захватит и принц, дав ему за это достаточное удовлетворение».

Этот отрывок многое говорит нам об одной из главных обязанностей крупного землевладельца XV века. Такие бароны, как граф Ричард, не были просто любящими роскошь миллионерами, занимавшимися исключительно охотой, пирами и турнирами. Они также принимали важное участие в управлении государством в мирное время и в организации армии во время войны. Задачи, которые решал граф Ричард на службе принца Уэльского, касались военных дел больше, нежели дел политического управления. Но все же что конкретно имеется в виду под словами: «удержан индентурой»? Средневековая индентура была таким же юридическим документом, каким является современный контракт. На одном листе пергамента писали две копии договора – одна в верхней части листа, а вторая – в нижней. Затем верхнюю половину листа отрезали от нижней по зубчатой или волнистой линии («зазубрина» по-латыни «indentura»), и каждую половину вручали сторонам, заключившим договор. Таким образом гарантировалась подлинность договора, ибо никто не мог подделать линию отреза, а без этого две половины пергаментного листа не смогли бы точно соответствовать друг другу. Если же копии были подлинными, то линии отрезов идеально совпадали друг с другом.

Быть «удержанным» означало просто быть нанятым на службу для выполнения определенной работы – точно так же в наше время назначают учителя истории в школу, где он будет работать под началом какого-то принципала, а сам принципал назначается на службу своим вышестоящим начальством из службы народного образования. Графу Ричарду был доверен пост на службе под началом принца Уэльского Генриха, и для того, чтобы исправно нести службу, он должен был держать при себе четверых дворян и шестерых йоменов. Йомены тоже были воинами, но не рыцарского ранга, хотя и имели свои особые специальности, как, например, инженеры в современных армиях. Йомен мог быть оружейником или кузнецом (человеком, подковывавшим лошадей и присматривавшим за ними) или, например, поваром. Мы можем быть уверенными, что каждый из этих шестерых йоменов был хорошим специалистом в какой-либо важной области.

За службу графу платили 250 марок в год. Марка равнялась двум третям фунта стерлингов. По современному курсу марка стоит приблизительно 350 долларов, так что годовое жалованье графа Ричарда равнялось приблизительно 90 тысячам долларов – неплохая плата; но, естественно, из этой суммы он должен был платить своим дворянам и йоменам. Жалованье выплачивалось не каждый месяц, а два раза в год – приблизительно 45 тысяч долларов на Пасху и столько же в Михайлов день. Условием службы было то, что во время войны граф должен был отдавать одну треть трофеев и награбленных денег; если же добычу брали его дворяне или йомены, то они отдавали две трети графу, своему хозяину, а одну треть от той трети, что оставалась в их распоряжении, они передавали принцу Уэльскому. Если граф и его люди захватывали какую-то чрезвычайно важную добычу – вражеского военачальника, порт или замок, – то это немедленно отдавалось принцу за соответствующую компенсацию.

Через год, в 1413 году, принц Генрих стал королем Генрихом V, и граф Ричард исполнял обязанности лорда-распорядителя на коронации, а это была очень важная должность. В том же году он пересек Ла-Манш с заданием отыскать возможность для установления прочного и длительного мира с Францией и обсудить возможность бракосочетания Генриха V с дочерью французского короля Екатериной. Посольство оказалось неудачным, и через несколько месяцев Англия и Франция снова оказались в состоянии войны.

После начала войны, в 1415 году, граф Ричард стал капитаном Кале, то есть получил ключевой в военное время командный пост. В то время ему было тридцать четыре года, и мы видим, как изменился состав его свиты. Занимая предыдущий пост, в 1412 году он был всего лишь придворным в свите принца Уэльского и имел в своем непосредственном подчинении четверых дворян и шестерых йоменов. Теперь же он сам стал важным генералом с собственной свитой, состоявшей из тридцати конных латников, тридцати конных лучников, двухсот пехотинцев и двухсот пеших лучников. Это был штат мирного времени. Во время войны численность конных воинов возрастала до ста сорока, конных лучников – до ста пятидесяти, пехотинцев – до ста, пеших лучников – до ста восьмидесяти четырех. Помимо этого в отряде появлялись четверо конных разведчиков, сорок арбалетчиков, двадцать плотников, пять каменщиков, а также оружейники, строители, кирпичники, кузнецы, другие служащие и наемники; «за каковую службу он сам получал 6 шиллингов 8 пенсов в день, его рыцари 2 шиллинга в день каждый, остальные конники 1 шиллинг в день, каждый конный лучник и каждый пеший солдат получал 8 пенсов в день, а каждый пеший лучник 6 пенсов в день». Таким образом, сам граф Ричард получал 175 долларов в день в переводе на современные деньги, его рыцари около 50 долларов, солдаты около 30, конные лучники и пехотинцы по 20, а пешие лучники по 15 долларов в день.

Приехав в Кале и приняв должность, граф Ричард обнаружил, что французы не слишком расположены его атаковать, и решил вместо настоящего сражения устроить турнир. Хотя я много рассказывал о турнирах в своей предыдущей книге, все же стоит описать один турнир и здесь, так как подготовка и организация их была одной из обязанностей владельца замка или правителя города.

«Он велел изготовить три щита, один для Зеленого рыцаря, один для шевалье Вера, а один для рыцаря, коего он назвал шевалье Сопровождающий; они должны были выдерживать схватку острыми копьями. Каждый из рыцарей бросил вызов, и все они были отправлены ко двору французского короля. Три французских рыцаря ознакомились с вызовами и приняли их, согласившись явиться на поединок в назначенный день в назначенное место. То была местность, называемая Парк-Хеджем близ Гина. Первый из рыцарей, сэр Жерар Эрбом, назвался Красным рыцарем, второй, сэр Хью Лоней, назвался Белым рыцарем, а третий рыцарь назвался своим подлинным именем – сэр Коллар Фин.

В назначенный день граф, воплощая собой Зеленого рыцаря, выехал в поле с закрытым лицом в плюмаже из страусовых перьев, на коне, украшенном гербами лорда Тонея (один из предков графа). Первый поединок был с Красным рыцарем, и на третьем столкновении граф выбил его из седла и, не подняв забрала, с закрытым лицом отбыл в свой шатер, после чего послал Красному рыцарю доброго коня.

На следующий день он выехал в поле в обличье шевалье Вера, снова с закрытым забралом, в шлеме, украшенном венком и с плюмажем из страусовых перьев; конь нес гербы Хэнслапа, то есть две красных полосы на серебряном поле; на поле шевалье Вера встретился с Белым рыцарем, трижды сбил с его шлема забрало и разбил нагрудный щиток лат, после чего победоносно вернулся в свой шатер в целых доспехах, так никем и не узнанный, ибо и на этот раз он не поднял забрала. Вернувшись в шатер, он послал Белому рыцарю (сэру Хью Лонею) доброго коня.

Но на следующий день, в последний день турнира, он явился на ристалище с открытым лицом, и шлем на нем был такой же, если не считать того, что венок был богато усыпан жемчугом и драгоценными камнями, а в четырех полях были гербы Ги и Бошампа, а на конном нагруднике гербы Тонея и Хэнслапа; и он сказал, что хорошо потрудился в предыдущие два дня и с Божьей помощью так же славно потрудится и в третий. Он трижды сталкивался с сэром Колларом Фином и каждый раз опрокидывал француза на спину, на круп лошади, так что тот сказал, будто противник его привязан к седлу. Чтобы опровергнуть эти слова, граф спрыгнул с лошади, а потом снова вскочил в седло. Но все закончилось тем, что он вернулся в свой шатер, послал сэру Коллару Фину превосходного жеребца, устроил для всех пир и щедро наградил трех рыцарей, после чего с честью отбыл назад в Кале».

Граф отличился на военной службе у Генриха V во французских его кампаниях, хотя в «Представлении…» ничего не сказано о пребывании Ричарда при Азенкуре. В 1420 году граф снова отправился во Францию договариваться о бракосочетании короля и принцессы Екатерины; но на этот раз он отправился в посольство со свитой в тысячу воинов, и, как мы знаем, свадьба состоялась в том же году.

Еще один интересный источник сведений об обыденной жизни графа – это расходные книги за 1431-1432 годы. В 1431 году малолетний Генрих VI, которому тогда едва сравнялось десять лет, отправился во Францию, чтобы короноваться в Париже; в расходной книге графа мы находим несколько упоминаний об этом визите.

Первая запись в книге касается пергамента и переплета, заказанных для изготовления самой книги; есть множество записей следующего типа: «За три груза тростника, купленного у Халшайда для покоев лорда и леди, 23 шиллинга». Но более интересны, такие, например, записи о состоявшихся визитах: «Суббота 23 июня. Прибыл король с двумя герцогами, шестью рыцарями, восемнадцатью дворянами и двадцатью йоменами для выпивки, после которой все уехали». «Понедельник 6 августа. Лорд, после завтрака, отбыл с одиннадцатью дворянами, тринадцатью йоменами, двенадцатью слугами, восемью пажами при двадцати шести лошадях. Также прибыли мадам Тэлбот с одной девицей, одним дворянином, монахиней из Лэйна, Уильям Норрейс, Ричард Бошамп, мастер Джон Аптон – все они отобедали, отужинали и отбыли прочь». «Понедельник 19 ноября. В связи с бракосочетанием Джеймса Драйленда и Алисы Лайтфут. Прибыли мадам Тэлбот с двумя девицами и четырьмя дворянами – все отобедали, отужинали и остались на ночлег. Также приехали граф Стаффорд, лорд де Одли, сэр Вильям Пейто и десять дворян и тринадцать йоменов, а также Джеймс Драйленд с восемью слугами, мадам Блонт, мадам Пейто, мадам Годард с восемью девицами, шестью женами членов городского совета, мастер Джон Аптон, четверо королевских йоменов. Все отобедали и удалились прочь».

Есть в книгах и другие записи, интересные тем, что они весьма подробно рассказывают о том, как люди путешествовали в те времена: «И за счет леди графини Уорвикской отправились водным путем из Руана в Париж. Путешествие началось в субботу 1 декабря, все плыли по реке в течение семи дней и, таким образом, прибыли в Париж в ночь с пятницы на субботу – с мадам Тэлбот, двумя девицами, тремя дворянами, одним слугой, мадам Годард с одной девицей, двумя йоменами, одним пажом, четырьмя королевскими офицерами, один дворянин кардинала с одним йоменом и двумя оружейниками, в одно время с пятьюдесятью четырьмя другими гостями». «И наняли одну баржу в Руане для перевозки припасов и продовольствия лорда, а именно пшеницы, овса, рыбы и дров и других предметов до Парижа, куда лорд направлялся на коронацию короля… и к пятнадцати баржам наняли еще одну для лорда герцога Бедфорда, для леди Уорвик с леди Тэлбот и девицами леди и с многими королевскими офицерами от Руана до Парижа на коронацию короля с платой 10 шиллингов мостовой пошлины… и передано из рук лорда и леди хозяину баржи за труды перехода от Руана через Париж – 8 фунтов 5 шиллингов – до Турнуа.

И за купленные четыре новых колеса для кареты лорда, а также на железо и гвозди для ремонта корпуса упомянутой кареты и за надзор Джона Болла вкупе с четырьмя постромками, купленными для той же работы. И за изготовление одной кареты для лорда под надзором Джона Болла».

В книге множество записей такого рода, и они показывают, что путешествия по дорогам в каретах, бывших четырехколесными экипажами такого же типа, какие использовались во времена Карла I двести лет спустя, были почти столь же обыденным явлением, как и путешествия по воде.

Когда в 1435 году умер Джон, герцог Бедфордский, граф Ричард стал генерал-лейтенантом всего Французского королевства – если, конечно, иметь в виду его английскую часть, которая несколько сократилась в размерах и которую граф старался снова расширить. «Представление…» продолжает: «Немедленно после того он сел на корабль вместе с леди и сыном, чтобы отправиться через [1]. Заметив страшную опасность – ибо их застигла страшная буря, он приказал привязать себя и своего сына к главной мачте, чтобы, если они погибнут, его бы потом опознали по гербам, и их похоронили бы вместе». Но и графу, и его сыну удалось невредимыми добраться до Франции. В этом месте историк Дагдэйл добавляет кое-что и от себя: «О виде и блеске его экипажа, коим он воспользовался во время этого путешествия, можно в некоторой степени судить по счету, предъявленному художником…» Потом приводится копия счета, из которого становится ясно, какую большую работу пришлось выполнить художнику, нанятому магнатом. По большей части это геральдическое украшение щитов и знамен, большие вымпелы для кораблей и флажки для копий рыцарей. Все это горело яркими живыми геральдическими цветами: изображения медведей на гербах Ги, Бошампа и Хэнслапа и зазубренные знамена Уорвиков, – а также другие гербы и эмблемы его семьи и дома.

К моменту своей смерти, наступившей в 1437 году, граф Ричард был одним из наиболее влиятельных государственных деятелей и любимым многими военным героем. Ему было тогда 58 лет – это немного по нашим современным меркам, но для XV века это была почти старость. Он умер в Руане, поэтому для погребения его тело пришлось перевезти в Уорвик.

Похороны Ричарда Бошампа были, видимо, весьма пышными и торжественными, хотя гробница еще не была готова. Действительно, часовню, в которой собирались устроить усыпальницу, не достроили. Она была построена только шесть или семь лет спустя, и только тогда началась работа с надгробием. Оно было спроектировано одним из лучших каменотесов того времени – лондонским «мраморщиком» (скульптором) Джоном Эссексом. Правда, большую часть работы выполнил мраморщик Джон Брод из Корфа в Дорсете, который начал трудиться над надгробием могилы задолго до того, как оно было закончено в 1454 году. Убранством капеллы занимались два других ведущих ремесленника, Прадд – королевский стекольщик, который оформлял окна, и Ричард Берд, плотник из Лондона, изготовивший резные доски панелей, которые до сих пор находятся в часовне, и экран, прикрывающий орган.

Все скульптурные работы – а их в капелле множество – были выполнены Джоном Массингемом, достойным современником Донателло и самым именитым английским скульптором той эпохи. Некоторые детали он резал по дереву – это были маленькие фигурки, установленные в нишах по бокам надгробия, – так называемые плакальщики, а в 1450 году Массингем принялся за изготовление изваяния графа в натуральную величину в доспехах. Когда все детали были закончены, их отправили господину Уильяму Остену, лондонскому меднику, который отлил их по представленным моделям из бронзы, которую затем покрыли позолотой. Массингему заплатили за работу 66 фунтов, по современному курсу это около 35 тысяч долларов. Деньги были выплачены за период с 1447 по 1449 год за работу в капелле. Кроме того, в нашем распоряжении имеется счет, который оплатили Остену за отливку изваяния.

Рис. 2. Голова изваяния Ричарда Бошампа, превосходный скульптурный портрет. Модель для этого портрета была вырезана из дерева мастером Джоном Массингемом. Если модель не была вырезана при жизни графа, то, вероятно, ее изготовили по посмертной маске.

Вы можете задать мне вполне резонный вопрос: если это изваяние представляет собой портрет графа, то как можно было добиться портретного сходства пятнадцать лет спустя после смерти? Ведь не мог же граф Ричард встать из гроба и позировать Джону Массингему. Разгадка весьма проста – дело в том, что в XIV-XV веках, а возможно, и раньше, существовал обычай делать восковой или гипсовый слепок с лиц умерших выдающихся людей. Это делалось для того, чтобы добиваться полного портретного сходства изображений лица, которое добавлялось к выполненной в полный рост фигуре, одетой в парадные одежды и уложенной на гроб или на катафалк в похоронной процессии. В музее, расположенном в монастыре Вестминстерского аббатства, выставлены такие «посмертные маски» нескольких средневековых монархов. Самые лучшие из них – маски Эдуарда III (ум. 1377), Анны Богемской (супруги короля Ричарда II; ум. 1393) и Генриха VII (ум. 1507). Если сравнить эти точные слепки августейших лиц с лицами изваяний, находящихся в аббатстве, то можно заметить, что скульптор пользовался посмертной маской как моделью. То же самое можно сказать и о скульптурном портрете Ричарда Бошампа. Джон Массингем вырезал из дерева портрет графа, имея перед глазами посмертную маску. Перед его глазами стояли также и доспехи. Но в качестве модели он использовал отнюдь не старые латы графа Ричарда. Массингем вырезал свои скульптуры в 1450-1454 годах. Аристократ умер, если вы помните, в 1439 году, и за прошедшие с тех пор одиннадцать лет стиль доспехов немного изменился. Доспехи, которые мы видим в капелле церкви Святой Марии, вполне соответствуют по стилю доспехам 1450 года. Есть несколько сохранившихся образцов, которые показывают, что такие латы не могли быть изготовлены раньше 1450 года, а на многих итальянских картинах, выполненных в период с 1445 по 1455 год, мы видим в точности такие же латы.

Такие мастера, как Джон Эссекс, Джон Брод и Ричард Берд из Лондона, работали в крупных замках. Известные и даровитые архитекторы, возводившие кафедральные соборы и аббатства, строили также и замки, предварительно консультируясь с военными людьми, которые знали, что им нужно, например, с такими, как Ричард Львиное Сердце. Он и сам был превосходным знатоком строительства замков, великим воином, изящным поэтом и сочинителем песен. Однако замки, бывшие культурными центрами и жилищем богатых людей, нуждались не только в укреплении, но и в красивом убранстве. Поэтому в любой период эпохи замков только лучшим ремесленникам и выдающимся художникам поручали изготавливать панели для обшивки стен капеллы, большого зала, солярия господина и его спальни, вставлять в окна зала и капеллы узорчатые стекла, ткать ковры для стен и расписывать их там, где они не были закрыты коврами или деревянными панелями. Эти замки не были фортами – они были жилыми домами для богатых и знатных.

Когда мы стоим под стенами средневекового замка, то обязательно думаем о войне. В своем воображении мы слышим рев и шум битвы – лязг стали, боевые кличи, скрип, треск и стук баллист, громоподобные звуки, издаваемые вылетающими из них камнями, ритмичный и зловещий бой таранов и стенобитных машин, шипение кипящего масла, которое льют осажденные в ров на воинов противника, трескучий свист летящих стрел. Стоит нам представить замок изнутри, как перед нашим внутренним взором предстают свирепые бароны, окруженные ордами вооруженных до зубов солдат и пирующие во внутреннем зале замка, в то время как несчастные узники, лишенные света и пищи, умирают в кишащих крысами подвалах донжона, сгнивая заживо на мокрой вонючей соломе. От этой весьма колоритной картины, навеянной романтическим невежеством, тем более трудно отказаться, что в ней есть небольшой элемент истины. Были осады и жестокие битвы под стенами замков. Были и бароны, которые, правда, в целом менее свирепы и более цивилизованны, чем их описывают нам романисты. Были конечно же и несчастные узники.

Но давайте постараемся увидеть замок таким, каким он был в действительности. Для обитателей среднего английского замка на каждый день войны приходились тысячи дней мира. Многие замки вообще ни разу за свою историю не подвергались осадам. Значение средневекового замка заключается в том, что это была не просто крепость – это был главный дом знатного семейства. В замке отправлялись все дела по управлению прилегающим районом, сюда стекался бесконечный поток визитеров и гостей – и это были не только рыцари, но и художники, ремесленники, музыканты, писатели и юристы. Например, здесь можно было встретить каменщиков, работавших на возведении больших соборов и аббатств. Этих людей хотя в те времена и считали каменщиками, в наше время, скорее всего, можно было бы назвать архитекторами. Многие из них были поистине выдающимися личностями, чьей квалификации и совета искали монархи – то были люди, которые проектировали и строили такие великие сооружения, как капелла Кафедрального собора в Линкольне, башня Солсбери, шпиль Эксетера и большие замки Конвея, Бомари и Карнарвона. Там бывали скульпторы, подобные Джону Массингему, останавливались во многих замках Чосер и Жан Фруассар – люди весьма высокого полета. Чосер, великий поэт и рассказчик, был любимцем Ричарда и его двора; Фруассар, на редкость одаренный популярный историк, первоклассный исторический новеллист, был другом супруги Эдуарда III, Филиппы д'Эно, а также спутником Черного принца и всех тех великих рыцарей, о которых он столь живо рассказывал. Эта блестящая знать и их менее знаменитые современники и были людьми, которых часто можно было встретить в замке. Посещали замки также и музыканты, композиторы и певцы – люди, подобные современным Джеймсу Гэлвею и Лучано Паваротти, – кроме того, всегда находились там и популярные в народе исполнители – группами и в одиночку, – подобно сегодняшним поп-группам и эстрадным исполнителям. Собирались в замках и великие спортсмены. Любители турнирных схваток, поединков на мечах, а также большие специалисты по верховой езде и охоте – псовой и соколиной. Наезжали в замки и крупные военачальники – Уильям Маршал, Саймон де Монфор, Джон Гиффард, Генри Гросмонтский, граф Дерби, Томас Дэгуорт, Роберт Кноллис – список можно продолжать до бесконечности. Давайте для наглядности представим себе гостей за обеденным столом в большом зале Уорвикского замка в какой-нибудь из дней 1357 года. Граф Томас Бошамп сегодня дома, с ним несколько французских аристократов, которых он взял в плен, командуя правым флангом армии Черного принца в битве при Пуатье год назад. Присутствует здесь также и господин Генри Йевел, великий архитектор, работающий над проектом нового шпиля Кентерберийского собора; сэр Роберт Кноллис, знаменитый и любимый в войсках начальник наемников; настоятельница монастыря, направляющаяся с визитом к королевскому двору в Виндзоре; группа музыкантов, которые попросились присоединиться к свите принца в Бордо; художник, работающий над росписью стен в апартаментах графа; один из членов Королевского суда вместе со свитой клерков и чиновников. Если назвать представителей этого собрания на современный манер, то можно сказать, что на обеде присутствовали сливки общества – правительственный чиновник высокого ранга, он же хозяин дома, группа корпоративных руководителей, ведущий архитектор и выдающийся художник, генерал, уважаемый писатель, известная поп-группа и член Верховного суда.

Рис. 3. Замок Лузиньян во Франции. Рисунок сделан с живописной картины, написанной около 1418 года; основная часть замка была возведена приблизительно на двести лет раньше На картине хорошо показано, как выглядел средневековый замок в те времена, когда его использовали по прямому назначению. Крыши были крыты красной черепицей, серо-голубым шифером или каменными плитами. Большая цилиндрическая башня в центре замка с навесными бойницами парапета, увенчанная вычурной крышей со множеством маленьких шпилей и «турелей», которые были построены позже, чем основной ансамбль замка, и, должно быть, были совсем новыми в момент написания картины. Рядом с центральной башней пристроены большой зал и жилые помещения.

Замок был самым подходящим местом для остановок таких людей, когда они путешествовали, хотя иногда такие путники останавливались и в аббатствах. Бывали в замках и другие, не менее интересные люди, которые, вероятно, оказывали большее практическое влияние на жизнь замка и окрестных местностей. Это были купцы и странствующие представители заморских производителей товаров. Не будем воображать, что коммивояжер – это исключительно современный персонаж. Его предшественники были известны еще во времена бронзового века. Те из них, кто являлся в средневековые замки, были представителями ремесленников и цехов, производящих или продающих предметы роскоши, – венецианцы торговали китайским шелком, слоновой костью, пряностями и сладостями из Индии и Африки, роскошным бархатом из Генуи и Флоренции, мехами из Швеции и России, полотнами из Фландрии, превосходной кожей из Кордовы, гобеленами из Арраса, доспехами и оружием из Милана, Аугсбурга, Инсбрука и Бордо, – и конечно же не проезжали мимо замков немецкие и французские виноторговцы. Для населения замка представители оружейных цехов, вероятно, представляли наибольший интерес, особенно миланцы, так как из Милана поступали самые лучшие товары такого рода – миланцев было так много, что в XIV-XV веках всех странствующих торговцев стали называть «миллинерами». Доспехи были основным изделием, которое поставлял Милан, но миланцы возили с собой и образцы множества других товаров, одежду, шляпы – предметы роскоши на любой вкус. Такие крупные производители оружия и доспехов, как фирма Миссалья, вероятно, вели широкую торговлю мужскими нарядами, и оказывали большое влияние на моду того времени; как мы знаем, именно они были законодателями мод и в отношении фасона и вида доспехов. Так что если прибегнуть к современной терминологии, то замок был в некотором роде смесью частной резиденции, крепости, городского муниципалитета, художественной галереи и спортивного комплекса, а также служил местом суда магистрата и тюрьмой графства.

Вся жизнь средневекового общества управлялась лордами, подчиненными королю, а замки были средоточием могущества лордов, то есть земельных аристократов. Это, конечно, сильное упрощение. Многие лорды владели более чем одним замком, а многие замки принадлежали не лордам, а королю, а у многих простых рыцарей замков не было вовсе. Чем крупнее был землевладелец, тем большим числом поместий, городов, деревень, замков, особняков и лесов он обладал. Вся совокупность рассеянных на большой территории земельных угодий называлась владением; например, владения Уорвика охватывали всю земельную собственность графов Уорвикских в Англии и даже немного во Франции. Если у лорда было много замков, то за каждым из них должен был присматривать живший там вельможа высокого ранга, который назывался коннетаблем (констеблем). Таким образом, многие замки, а замки короля все без исключения, помимо своего реального владельца, имели еще и «лорда», постоянным домом которого был этот замок, и часто этот «лорд», констебль, был простым рыцарем. Он поддерживал в округе мир или вел войны в интересах своего верховного лорда. Так, хотя многие замки принадлежали королю, он, естественно, не жил постоянно ни в одном из них. Но сама принадлежность ему множества замков составляла большую часть его могущества. Во многих сотрясавших Англию войнах между королями и мятежными баронами успех или поражение часто зависели от контроля над замками.

Для констебля замок был местом постоянного проживания, если его не переводили в другой замок или если он не лишался своей должности, но крупный лорд, реально владевший замками, постоянно переезжал из одного в другой, посещая по очереди все свои угодья, поместья и замки. Так поступали и короли, ибо они не только царствовали, но и реально управляли; они беспрерывно разъезжали по королевству, посещая самые отдаленные его уголки и редко задерживаясь на одном месте больше нескольких дней. С собой короли возили армию чиновников и слуг; особу короля сопровождал воинский отряд, составленный из членов придворной свиты. С королем обязательно находилась группа лордов королевства со своими отрядами, а также крупные государственные служащие со своей челядью и служащими.

Дороги Европы отличались весьма оживленным движением и были постоянно заполнены путешественниками. Ехали целыми семействами, состоявшими из мужчин и женщин всех классов и сословий. Магнаты путешествовали отчасти потому, что должны были осуществлять личный контроль за делами в своих имениях, а отчасти потому, что должны были потреблять продовольствие в разных поместьях. Большое семейство, остановившееся в замке или особняке на пять-шесть дней, подчистую съедало все запасы. Если бы они задержались дольше, то провизию пришлось бы искать в поле, что грозило неприятными последствиями. Ренту и налоги в то время по большей части собирали натурой – столько-то коров, столько-то свиней, столько-то пшеницы или столько-то птицы, яиц, рыбы, мелкого скота и других продуктов, соответствующих природе района. Их невозможно было долго хранить и было трудно перевозить на большие расстояния, поэтому приходилось съедать на месте. Вот почему, когда налоги и рента в одном районе съедались, семейство отправлялось дальше. Эти постоянные путешествия близко знакомили лордов с их арендаторами и делали личное королевское правление реальным и эффективным, ибо постоянное присутствие короля на землях своего государства делало монарха очень близким к его подданным. Самые первые замки строились прежде всего как крепости; позднейшие замки уже по большей части были резиденциями для проживания. За семь столетий (или около того) эпохи замковой архитектуры их использование в качестве домов для проживания постоянно возрастало, тогда как необходимость в них как в укреплениях столь же неуклонно падала. Даже в XII столетии жилая часть замка доминировала над фортификационной. Вот описание, сделанное в первой половине этого столетия неким Ламбертом Ардрским, который повествует о главной деревянной башне, возведенной в 1117 году на насыпном земляном холме: «Арнольд, лорд Ардра, построил на холме Ардра деревянный дом, превосходящий все прочие дома во Фландрии как по материалу, так и по плотницкой работе. Первый этаж стоит на поверхности земли – в нем располагались погреба, амбары, большие лари, большие бочки, бочонки и другая домашняя утварь. В расположенном выше этаже располагались жилые помещения для обитателей, помимо этого здесь же были кладовые, помещения для пекарей и дворецких, а также большая комната, в которой спали лорд и его супруга. К этой комнате примыкала другая частная комната, спальня для женской прислуги и детей. Во внутренней части большого помещения была еще одна отдельная частная комната, где рано по утрам, или по вечерам, или при недугах и болезнях, или после кровопусканий, или для согревания женщин, или для согревания отлучаемых от груди младенцев обычно разводили огонь. На третьем этаже были мансарды, где по одну сторону находились спальни, в которых ночевали (если они того желали) сыновья лорда, а по другую сторону находились спальни, в которых ночевали (обязательно) дочери лорда. На этом же этаже находились стражники и слуги, приставленные хранить дом. Эти люди спали в разное время здесь же, когда кому положено. В верхнем этаже на восточной стороне дома, в удобном месте, находилась часовня, которая позолотой и картинами напоминала храм Соломона. Там находились также лестницы и переходы с этажа на этаж, из жилых помещений в кухню, из комнаты в комнату, а также из дома в лоджию, где господа имели обыкновение сидеть за беседой или отдыхать, была также лестница, ведущая из лоджии в молельню».

Рис. 4. Замок Манорбир, жилище историка Геральда де Барри (Гиральдуса Камбрензиса). Современный вид замка.

Приблизительно в то же самое время в Англии историк Геральд де Барри (Геральд Уэльский, как его обычно называли) дал описание своего фамильного замка близ Манорбира в Пемброкшире. Это описание читается как объявление агента по операциям с недвижимостью о продаже старинной английской дворянской усадьбы: «Замок этот, называемый Маэнор Пирр, находится на расстоянии трех миль от Пенброка. Он исключительно хорошо защищен башнями и бастионами и расположен на вершине холма, протянувшегося по западной стороне до морского порта, а с северной и южной стороны под стенами расположены красивые рыбные пруды, заметные как своим внешним видом, так и глубиной вод, на той же стороне есть сад, обрамленный в одной части виноградником, а на другой лесом, замечательным валунами и высоким орешником. По правую руку от мыса, между замком и церковью, рядом с весьма большим озером и мельницей по дну долины бежит никогда не иссякающий ручей, берега долины из-за постоянных сильных ветров занесены песком. К западу, ближе к устью Северна, река делает изгиб и течет в сторону Ирландии и впадает в бухту на некотором расстоянии от замка».

Эти описания даны литературно образованными людьми, которые рассказывали о замках и видели их собственными глазами, но после середины XII века распространенным явлением стало ведение деловой и финансовой документации. Многие такие документы сохранились до наших дней. Из этих записей мы можем узнать, как заботились хозяева о жилой части замка, как выглядели жилые помещения, и, кроме того, можем получить какое-то представление о том, как жили обитавшие в замке люди. В публичном архиве суда лорда-канцлера есть большое число свитков, в которых указаны расходы на содержание королевских замков в правление Генриха II, Ричарда I, Иоанна, Генриха III и Эдуарда I с 1154 по 1307 год. Есть записи, относящиеся и к более позднему периоду, но нас больше интересуют именно эти 153 года. В записях указано, сколько денег было потрачено на содержание жилых помещений замков и какие улучшения были сделаны в их зданиях за это время.

Средневековые бухгалтерские документы писали на длинных полосах пергамента, которые хранили в свернутом виде. Первый набор таких свитков, содержащих документы с 1184 по 1216 год, называют трубчатыми свитками, по их форме. Свитки второго типа, появляющиеся после 1216 года, называли платежными свитками (Liberate Rolls). Такое название было дано потому, что на них писали слово «liberate» (повелительное наклонение латинского глагола «liberare» – «платить»); на основании записей в этих свитках казначей выдавал определенную сумму денег, которую указывали рядом со словом «liberate», указывая, помимо этого, цель платежа.

Из трубчатых свитков можно, например, узнать, как Генрих II выстроил новую каменную королевскую резиденцию в Виндзоре, а также обнес каменной стеной с башнями двор замка. Воздвиг Генрих и множество других жилых зданий внутри цитадели, а также на насыпи и на нижнем дворе. Мы читаем в этих свитках о королевском зале и королевских покоях, о кладовых и кухнях, о починке сидений короля и королевы в часовне; есть в свитках сведения и о картинах, которые отправлялись в замок из Лондона, а также о садах, устроенных внутри стен замка. В свитках можно прочесть и об усовершенствованиях, введенных им в обустройстве замка в Винчестере, – вокруг главного здания была устроена живая изгородь, ремонтные работы были произведены в домовой церкви, на кухнях и в помещении для королевских соколов. Покои короля были расписаны, и, помимо этого, выстроена часовня для жены его старшего сына. В Ноттингеме, в замке, подаренном младшему и любимому сыну Генриха II, Иоанну (Джону), за период с 1180 по 1183 год были построены новое здание и покои. Возле замка устроили также паперть (место для раздачи милостыни), в замке поставили клетки для соколов, во дворе были разбиты сады и парк. Похоже, что Генрих очень любил сады, один был разбит напротив окон его покоев в Арундельском замке, чтобы король мог любоваться им из окна. Король Иоанн, в противоположность отцу, больше интересовался кухнями; в замках Мальборо и Лудгерсхолл были кухни с очагами такой величины, что в них можно было жарить одновременно туши двух или трех быков.

Во время долгого царствования сына Иоанна, Генриха III, были сделаны значительные улучшения в обустройстве жилых помещений королевских замков. Король Генрих был большим знатоком и покровителем искусств – реконструкция Уестминстерского аббатства служит доказательством его хорошего вкуса – и одним из самых привередливых наших монархов в том, что касалось личного комфорта и роскоши. Его любимый замок, Уинчестер, был весьма изящно украшен. Он выстроил там прекрасное главное здание, до сих пор сохранившееся в том виде, в каком оно осталось после Генриха, – все трещины были заделаны, роспись оживлена, трон на помосте заново выкрашен, а также обновлена настенная роспись за троном. В 1250 году Генрих приказал шерифу Гемпшира проследить за росписью своей домовой церкви и вымостить полы плитами; в покоях украсить стоящий возле кровати стол изображениями «стражей Соломонова ложа», выложить полы в спальнях короля и королевы плитками и вставить деревянные рамы в окна галереи домовой церкви королевы, а также выкрасить стены в ее покоях зеленой краской, оснастить их новыми подсвечниками, а на месте вознесения молитв написать «Величество» и украсить позолоченными образами для усиления религиозного рвения королевы. Кроме того, по приказу короля между кухней и главной башней было устроено помещение для распорядителей, так в те времена называли людей, отвечавших за приготовление пищи и сервировку королевского стола. Помимо этого была выстроена кордегардия [2] для рыцарей, в которой король приказал изнутри, для тепла, полностью обшить деревянными панелями холодные каменные стены. Этот стиль обшивки стен широко применяли вплоть до середины XIX века, и в наше время можно видеть множество домов – больших и малых – с комнатами, обитыми деревянными панелями. Несколько таких помещений, относящихся к XVII и XVIII столетиям, можно видеть в лондонском Музее Виктории и Альберта, и если отвлечься от некоторых декоративных нюансов, то деревянная обшивка их стен весьма напоминает обшивку кордегардии в Уинчестере времен Генриха III. Этот способ отделки каменных стен замковых помещений получил широкое распространение во второй половине XIII века, так как в платежных свитках времен Генриха III мы все чаще и чаще находим упоминания о нем. В 1239 году, после рождения своего старшего сына (будущего короля Эдуарда I), он приказал управляющему Уиндзором «устроить так, чтобы покои нашего сына Эдуарда были обшиты деревом и чтобы были вставлены железные перекладины в окна упомянутых покоев». Не стоит воображать, что такие комнаты были темными и мрачными; в большинстве средневековых помещений, которые мы наблюдаем в настоящее время, деревянная обшивка стен просто потемнела от времени. Из свитков мы узнаем, что обшитые стены обычно красили. В замке Мальборо покои королевы были «обшиты деревом и выбелены», а одну из комнат в Виндзоре было приказано «выкрасить в зеленый цвет и декорировать золотыми звездами».

Большим спросом пользовались и стеклянные окна. В замке Мальборо были застеклены окна домовой церкви королевы, стеклянные окна в других ее покоях были расписаны голубями. В 1236 году, когда Генрих женился на Элеоноре Провансской, в Виндзоре были заново украшены покои будущей королевы; в два окна, выходившие в сад, были вставлены стекла и навешены ставни, которые «открывались и закрывались», а на стекле окна комнаты, расположенной в щипце, изобразили генеалогическое древо Христа. И всюду было буйство цвета; когда сегодня мы смотрим на довольно тусклые стены аббатств или соборов, то можем и не понять, что, когда эти здания были новыми, они сверкали яркими красками и внутри и снаружи. Каждая деталь скульптур буквально светилась красным и синим, зеленым и желтым, а каждая поверхность сияла листовым золотом. Западный фасад построенного в царствование Генриха III Уэльского собора с его многочисленными арками, колоннами и статуями святых, мучеников и королей красив и великолепен до сего дня красотой золотистого камня и игрой света и тени на скульптурах и аркадах. Но как это здание выглядело в 1250 году? Каждый его кусочек был выкрашен – плоские детали стен были белыми, а каждая колонна, капитель, арки и все статуи были выкрашены разными цветами и позолочены.

Эта страсть к цвету ни в коем случае не ограничивалась церквами, так как замки украшались точно таким же образом. Почему, как вы думаете, самая большая башня Лондонского замка называется белым Тауэром? Это теперь он мрачный и темно-серый, и белизна сохранилась только на углах, где из-под слоя копоти выглядывают белые камни; однако в Средние века стены регулярно мыли – отчасти для красоты, отчасти же для того, чтобы сохранить камень. Вероятно, так же ухаживали и за другими замками.

Внутри, как мы уже убедились, стены обшивались деревянными панелями и расписывались. Расположенный в Виндзоре монастырь по приказу Генриха III и под присмотром господина Уильяма из Уестминстера, придворного живописца, был расписан изображениями апостолов, а в замке в Гертфорде стены большой палаты были выбелены и задрапированы цветными тканями. Сто лет спустя, сразу же после страшного бедствия, названного в народе «черной смертью», – когда всего за несколько месяцев вымерла треть населения Англии – мы видим, как блистательный и экстравагантный Эдуард III приказывает шерифам южных графств созвать пятьсот каменщиков и плотников, стекольщиков и ювелиров для работы в Виндзоре и в церкви замка. По распоряжению короля ремесленники были одеты в красные шапки и ливреи, чтобы не смогли убежать и наняться на другую работу. Этот яркий наряд был придуман не только для того, чтобы сделать их заметными и бросающимися в глаза (чтобы их можно было найти и вернуть назад, если при нехватке рабочих рук они вздумали бы бежать из Виндзора в поисках более выгодной работы), но и для того, чтобы они радовались своей работе. Кроме того, эти ремесленники получали неплохую плату за свой труд. В 1349 году множество английских художников под руководством господина Хью из Сент-Олбенса, королевского живописца (преемника господина Уильяма из Уестминстера, королевского живописца Генриха III) начали покрывать стены церкви Святого Стефана в Уестминстерском дворце фризом с изображениями ангелов с павлиньими крыльями, а также изображениями Товия, Иова и сценой поклонения волхвов. Эти персонажи были нарисованы в придворных одеяниях того времени, фоном картин служил позолоченный гипс. Вдоль стен шли аркады и сводчатые галереи, уставленные золотисто-серебристыми статуями. Эти галереи сходились у золотой статуи Девы Марии и выполненной художником Хью из Сент-Олбенса картины, на которой было изображено, как святой Георгий представляет восседающему на троне Господу короля и его сыновей.

К середине XIII века наряду с щедрой роскошью украшений большое распространение получают камины, переставшие быть редкостью, как в палатах Ардрского замка XII века, в котором – с удивлением отмечали современники – «разводили огонь». Камины были во всех жилых помещениях всех королевских замков Генриха III. Но даже при этом холод оставался вечной проблемой. Мы читаем о леди Джоан Беркли, жившей в эпоху Генриха III, которая «в свои преклонные лета сама пилила поленья и сучья, для чего купила множество изящных пил». Определенно, это тоже способ поддержания тепла, хотя вид пожилой леди, пилящей дрова, надо сказать, несколько шокирует.

Рис. 5. Один из каминов круглой башни замка Конисборо; XII век.

Среди слуг и челяди в таких домах всегда находилось много мальчиков разных возрастов, которых выбирали среди детей воинов и благородных дам. Для обучения и воспитания такого рода обычно отбирали мальчиков в возрасте семи-восьми лет. Сначала они были пажами и учились помогать по хозяйству в замке, как правило, под присмотром женщин, но очень скоро такого мальчика начинали приучать к выполнению тех обязанностей, какие будут возложены на него как на оруженосца: работе на конюшнях, псарнях, в вольерах с охотничьими соколами своего господина и в арсенале. Надо было многому научиться в деле ухода за лошадьми, собаками и охотничьими птицами. В арсенале паж учился не только тому, как ухаживать за доспехами и оружием, но и тому, как их делали и как надо их ремонтировать и чинить. Это обучение было не только теоретическим, но и сугубо практическим. Например, паж обучался верховой езде – не только умению сидеть в седле и ездить, но он также учился управлять боевым конем во время поединков и в сражении. Паж должен был узнать повадки различных животных, на которых охотились – не ради развлечения, а ради добычи пропитания. Он учился обращению с различными видами оружия и привыкал носить тяжелые доспехи. Иногда пажей начинали приучать к ношению лат с восьми лет. В оружейной комнате каждого замка были маленькие сбруи для мальчиков разных возрастов. (До сих пор сохранились несколько образцов таких маленьких доспехов, правда, все они были изготовлены позже, уже не в Средние века. Однако до нашего времени сохранились мечи малых размеров – некоторые из них были изготовлены не позже 1250 года. Одни годились для мальчиков семи-восьми лет, другие, имея большие размеры, – для мальчиков десяти – двенадцати лет. Когда пажу исполнялось тринадцать – четырнадцать лет, он становился достаточно сильным, чтобы управляться со «взрослым» оружием.) Потом паж начинал носить доспехи и упражняться с оружием ежедневно, чтобы его мышцы приучались к весу лат, а ум и тело были готовы к ограничениям, которые накладывает вооружение на способность двигаться. Не то чтобы эти доспехи были очень тяжелыми или слишком сильно стесняли движения – вовсе нет. В доспехах можно было двигаться почти так же свободно, как и в обычной одежде, но выработка привычки носить латы и вооружение с самого нежного возраста приводила к тому, что, когда пажу исполнялось четырнадцать лет и он становился сквайром (оруженосцем), этот молодой человек чувствовал себя в доспехах столь же уютно, как в собственной коже.

Помимо этого паж должен был научиться множеству и других самых разнообразных вещей. Он был обязан уметь танцевать, петь и играть на различных музыкальных инструментах – мало того, его учили сочинять песни. Некоторые мальчики не демонстрировали в этих занятиях больших успехов, но другие оказывались весьма талантливыми. Паж учился искусно разрезать птицу и мясо, учился прислуживать за столом, разливать вино и постигал искусство развлекать гостей.

Когда паж становился сквайром, его обязанности в принципе оставались теми же, но становились более тяжелыми – теперь больше внимания уделяли военной стороне подготовки. Если господин брал его на войну, когда мальчик был еще пажом, то он не принимал непосредственного участия в битвах, но учился помогать лорду, следил за удобствами господина и рыцарей, находившихся в его свите, на марше или на постое. Во время сражения паж находился в тылу, в обозе, ухаживал за запасными лошадьми, готовый по первому знаку подать свежего коня, в случае если в сражении господин вдруг лишался своего скакуна. Но, становясь сквайром, юноша должен был принимать участие в битвах, сражаясь бок о бок с лордом и защищая его от опасностей.

Сквайр прислуживал рыцарю, а паж прислуживал сквайру. Ни в один исторический период, ни в одну эпоху, за исключением Средних веков, служба такого рода, прислуживание, не рассматривалась сама по себе как благородное занятие. В древние времена этим занимались рабы. В нашу новейшую эпоху этими делами занимаются только за большую зарплату, да и то весьма неохотно. Но в Средние века мальчик считал для себя большой честью, если ему позволяли прислуживать за столом, чистить гостю сапоги или держать стремя, когда тот садился на коня. Что касается разделки мяса или разливания вина, то этим занимался старший сквайр или один из рыцарей домашней свиты лорда.

Обучение пажей и сквайров домашним и «куртуазным» материям сначала проводили благородные дамы замка и управляющий – и только в исключительных случаях этим занимался сам барон. Но обучение владению оружием и доспехами осуществляли опытные, закаленные в боях воины – это не обязательно были рыцари, обычно это поручалось сержантам, так называли профессионального кавалериста, который в бою носил доспехи и сражался тем же оружием, что и рыцарь, но при этом не имел рыцарского звания, человека, которого в наше время назвали бы, например, десантником. Часто в литературе о Средних веках можно встретить термин «тяжеловооруженный всадник», man-at-arms (от латинского словосочетания hominus ad armas, человек с оружием). Этим термином обозначают всех без исключения воинов, носивших более или менее полное вооружение и сражавшихся верхом, то есть всех тяжеловооруженных кавалеристов – равным образом и рыцарей, и сержантов. Такой сержант учил мальчиков владеть всеми видами и типами оружия – мечом, коротким копьем, топором, булавой, кинжалом, остроконечным топором, молотом, арбалетом и луком – ибо иногда и рыцари пользовались этими метательными орудиями наравне с лучниками. Надо было уметь обращаться с луками и арбалетами, так как сквайр мог оказаться во главе отряда лучников или арбалетчиков, а немногого стоит тот командир, который не умеет владеть оружием своих подчиненных. Длинным копьем, столь разительно отличавшимся от копья пехотинца, можно было пользоваться, только сидя в седле. Конечно, учили обращению с мечом, топором и булавой как в конном, так и в пешем бою, в то время как все другие виды оружия с длинными древками, предназначенные для действий обеими руками, могли быть использованы только в пешем поединке. Будущих воинов обучали не только защищаться мечом от меча или топором от топора, но и использовать меч против соперника, вооруженного булавой, или топор против копья, – то есть способам сражения разными видами оружия с вооруженными иначе противниками. Учили также искусству рукопашной схватки, умению ориентироваться в лесу, а также сельским обычаям и верованиям. Сквайр должен был вырабатывать в себе физическую выносливость и стойкость, закалку и неприхотливость к самым жестоким погодным условиям. Если в какой-то момент сквайр оказывался свободным от этих занятий, то он посвящал эти минуты упражнениям с мечом или топором, размахивая ими, чтобы укрепить мышцы. Во дворе замка обязательно ставили столб высотой около 6 футов (2 метра), на котором воины отрабатывали удары мечом или топором. Вероятно, для отработки способов владения копьем использовали набитые соломой куклы, подобные тем, на которых в новейшую эпоху пехотинцы отрабатывали приемы штыкового боя, а римские легионеры учились владеть дротиками и короткими копьями. Есть одна иллюстрация, на которой изображен рыцарь в полном вооружении, «практикующийся на свертке», как это тогда называли.

Вероятно, самым трудным было искусство владеть длинным копьем, сидя в седле. Не так-то легко поразить удерживаемым под мышкой девятифутовым (примерно 2 метра 20 см) копьем мелкую мишень, сидя на несущейся галопом лошади. Надо не только точно направить острие копья в цель, но и заставить лошадь бежать в нужном направлении, чтобы она оказалась в том месте, откуда легче всего нанести меткий удар. (Об искусстве владеть копьем я писал в другой книге – «Рыцарь и его конь», и поэтому не буду повторяться.)

Рис. 6. Норманнский шевалье конца XI века. Именно таких людей англосаксы называли «cnihtas».

В хрониках Жана Фруассара, современника Чосера, мы находим интересное упоминание о роли, какую играли в битвах сквайры. Например, в его описании битвы при Пуатье, имевшей место 19 сентября 1356 года, есть несколько пассажей, в которых рассказано о том, как сквайры рыцаря сражались бок о бок с ним, как они ухаживали за ним после окончания битвы и как они были вознаграждены за службу. Фруассар пишет, как сэр Джеймс Одли, один из рыцарей свиты Черного принца, явился к нему перед тем, как французы начали наступать на английские позиции. Одли попросил разрешения сражаться в первых рядах, а не находиться при особе принца с его штабом в резерве. «Сэр, – обратился Одли к принцу, – некоторое время назад я поклялся, что если мне когда-либо придется участвовать в сражении, в котором будет король, ваш отец, или кто-либо из его сыновей, то я превзойду всех, нападая на неприятеля, и буду лучшим бойцом или умру на поле боя. Поэтому я со всей серьезностью прошу вас, чтобы вы разрешили мне с честью оставить ваше общество с тем, чтобы я отправился на позиции и смог исполнить свою клятву». С этими словами сэр Джеймс поскакал на позицию с четырьмя сквайрами, которые охраняли его персону.

Позже Фруассар снова упоминает о сэре Джеймсе: «Лорд Джеймс Одли, сопровождаемый своими четырьмя сквайрами, ринулся в самую гущу сражения. Он был тяжело ранен, но, пока силы и дыхание позволяли ему биться, он продолжал рваться вперед. Наконец, когда силы рыцаря окончательно истощились, его четыре сквайра вывели сэра Джеймса к изгороди, чтобы он мог отдохнуть и восстановить дыхание. Как могли, они бережно разоружили его и сняли доспехи, после чего смогли осмотреть раны, часть которых перевязали, а наиболее опасные зашили».

Когда битва окончилась, и принц отдыхал возле своего шатра в деревне Мопертюи, он спросил рыцарей, не слыхали ли они о сэре Джеймсе Одли. Они сказали принцу, что Одли был ранен и теперь лежит на носилках. Принц спросил, настолько ли хорошо чувствует себя сэр Джеймс, чтобы его принесли к шатру. «Если же нет, – произнес принц, – то я желаю пойти к нему сам». Двое рыцарей отправились к сэру Джеймсу, и он, собрав нескольких человек, велел поднять его и на носилках отнести к шатру принца. Они сделали, как было им сказано, и поставили носилки перед шатром, и принц склонился над сэром Джеймсом и обнял его, сказав: «Милорд, я должен удостоить вас чести, ибо та доблесть, какую вы проявили сегодня, стяжала вам честь и славу большие, чем кому-либо из нас, и ваше мужество доказало, что вы – храбрейший из рыцарей. Для того чтобы подтвердить нашу признательность и чтобы позволить вам продолжить ваше славное участие в войне, я отныне и навсегда делаю вас своим рыцарем с годовым жалованьем в пятьсот марок, каковые я возьму для вас в моих имениях в Англии». – «Сэр, – отвечал ему лорд Джеймс, – Бог дал мне милость заслужить эту благосклонность, коей вы меня удостаиваете».

Однако сэр Джеймс очень благородно поступил с заслуженным им годовым жалованьем в 500 марок. Когда его принесли в натянутую для него палатку, он попросил подойти четырех рыцарей, близких своих родственников. Он рассказал им о даре принца и добавил: «Вы видите здесь этих четырех сквайров, которые всегда благородно служили мне, в особенности же в сегодняшнем сражении. Какую бы славу я ни заслужил, я заслужил ее благодаря им и их доблести. Я хочу вознаградить их, и те пятьсот марок годового жалованья, которыми меня вознаградил Черный принц, отдаю им».

Большинство современных людей думают о средневековых рыцарях как о «ковбоях» американского Дикого Запада. В вестернах эти люди всегда представляются молодыми и бесстрашными, красивыми борцами с несправедливостью и спасителями простого народа. Они постоянно сражаются с преступниками и картинно гарцуют на лошадях, но мы не видим, как они работают, хотя доподлинно известно, как тяжко работали реальные ковбои, то есть пастухи. То же самое можно сказать и о рыцарях.

Давайте же посмотрим, как они на самом деле одевались, что им приходилось делать и как они зарабатывали себе на жизнь.

Во-первых, надо сказать, что их настоящее название вовсе не «knights» (рыцари). Они были просто солдатами, обученными воевать верхом в доспехах – в кольчуге или в кожаных латах, а не в железных пластинчатых доспехах. Называли же их просто всадниками. Во Франции они были chevalier, в Испании caballero, в Италии cavalliere и equites в Древнем Риме. В Германии такого воина называли Reiter, что тоже означает «наездник», «всадник». Так почему же мы в Англии называем рыцаря словом knight? Это слово англосаксонского происхождения, и для того, чтобы понять, почему им стали обозначать всадника, нам придется вернуться во времена, предшествовавшие норманнскому завоеванию 1066 года, времена, когда по всей Европе рыскали орды свирепых воинов. С севера явились викинги, с востока, овладев современными Венгрией и Австрией, пришли дикие племена мадьяр, а с юга победоносные мусульмане арабы или сарацины, покорившие Испанию и угрожавшие самому существованию Франции. Перед правителями и народами Западной Европы встала задача не допустить, чтобы эти набеги превратились в постоянную оккупацию. Единственным способом было создание вооруженных сил, то есть воспитание и обучение воинов, умевших великолепно воевать и владеть оружием. В то время наилучшими воинами были сражающиеся копьем и мечом всадники, защищенные шлемом, щитом и кольчужной рубахой. Обнаружилось, что отряды таких воинов могут успешно бить и викингов, и мадьяр, и сарацин. Итак, каждый правитель должен был воспитать, обучить и содержать столько таких шевалье, сколько это было возможно. Короли делали это с помощью своих баронов. В обмен на службу короли отдавали баронам в держание землю. Для того чтобы нести эту службу, каждый барон должен был выстроить замок и набрать некоторое количество людей, готовых по первому приказу сражаться в рядах королевской армии. Это количество – конных воинов и пехотинцев – зависело от размера земельного держания. Каждый барон отвечал за содержание этих солдат. Он удерживал их, отдавая им часть своей, полученной от короля земли, за что они платили ему – а значит, и королю – службой. Участок таким образом полученной земли назывался фьефом, или феодом, а вся система такой службы называется феодальной.

Феодальная система появилась и развилась на европейском континенте. В Англии саксонские короли отражали набеги и вторжения викингов другим способом. Когда враги высаживались на английский берег, то все мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет должны были идти сражаться; причем бились они исключительно в пешем строю, применяя точно такую же тактику, что и противник. У англосаксов не было кавалерии. Так что когда в 1066 году в Англии высадился Вильгельм Завоеватель со своим феодальным воинством, то на поле боя сошлись не только два войска, но и две различные тактики ведения битв. Как мы все знаем, старый саксонский метод сражения не выдержал столкновения с кавалеристами континентальной армии.

После завоевания королю Вильгельму пришлось наградить своих соратников. Денег у него не было, да и бароны вряд ли пожелали бы взять награду деньгами – они хотели получить землю. И король дал им землю – английскую землю, собственность побежденных или убитых саксонских лордов. На этой земле бароны построили замки, откуда управляли покоренной Англией. Более мелкие военачальники и офицеры армии получили в смотрение королевские замки. Но за это смотрители (констебли) должны были платить клятвой служить королю вместе со своими отрядами. Потерявшим собственность и разбитым англичанам эти шевалье казались тем, чем они и были в действительности, – молодыми и рьяными солдатами, нанятыми на королевскую службу. Поэтому и было использовано старое англосаксонское слово, обозначавшее именно таких людей, – cnihtas (или в более современном написании knights).

Рис. 7. Рыцарь XV века в полном вооружении и пластинчатых доспехах.

Итак, в Англии рыцарь был просто конным воином. Надо сказать, что это был упрямый, строптивый, здорово пьющий и постоянно сквернословящий кавалерист, грубо скроенный и крепко сшитый. Как же случилось, что этот неотесанный грубиян XI века превратился в утонченного джентльмена века четырнадцатого? Дело в том, что постепенно бесчинства викингов, мадьяр и сарацин прекратились – они были отбиты и усмирены. Народы, жившие в Англии, Франции, Германии, Испании и Италии, – то есть все европейское общество – успокоились и облегченно вздохнули. Все хотели только одного – спокойной и цивилизованной жизни. Однако в этом им мешали собственные разнузданные вояки, те самые воины, которых они же породили для собственной защиты. Теперь, когда надобность в этой защите отпала, шевалье и рыцари остались без работы. Они, конечно, постоянно воевали друг с другом, и в конце концов обязанность решить проблему и усмирить этих разбойников была возложена на церковь. Первое, что она попыталась сделать, – это установить «Божий мир», то есть объявила, что никто не имеет права сражаться с ночи четверга до утра вторника – такой вот затянувшийся уик-энд – под угрозой отлучения от церкви за нарушение запрета. Естественно, эта угроза почти не подействовала. Но потом церковь получила неожиданную возможность решить назревшую проблему. В 1171 году сарацины – на этот раз не арабы, а намного более свирепый народ – турки – разгромили большую армию константинопольского императора и завоевали всю Малую Азию вместе с Сирией и Палестиной. Это были очень важные события, и, вероятно, имеет смысл рассмотреть их более детально. Большая часть Восточной Европы (современные Болгария, Румыния и Греция), а также и Азии (территории, окружавшие Черное море, включая Малую Азию – современную Турцию, а также северная часть Сирии) входили в то время во все еще существовавшую Римскую империю. В 364 году старая Римская империя распалась на две части – Западную, в которую вошли Италия, Испания, Галлия и Британия, управлявшуюся из Рима, и Восточную, которой управляли из Константинополя (ныне Стамбул). Западная Римская империя окончательно распалась, а восточная половина уцелела. Это была большая, богатая и густонаселенная империя, существованию которой после 1171 года начали угрожать турки-сарацины.

Палестина, конечно, была очень важна, потому что там жил и учил сам Христос. Христиане всей Европы совершали долгие и трудные путешествия, паломничества, в такие святые места, как Назарет и Иерусалим. Мы до сих пор называем Палестину Святой землей. Завоевание Святой земли дикими турецкими ордами было очень серьезным делом. Арабы, завоевавшие Палестину до 1171 года, не препятствовали христианам, позволяя им совершать паломничество к святым местам и выполнять без помех необходимые обряды. Но турки, такие же, впрочем, мусульмане, как и арабы, ненавидели христианство. Они закрывали святые места, убивали паломников и под угрозой смерти заставляли христиан переходить в ислам.

Константинопольский император обратился за помощью к римскому папе. А папа обратился к своей пастве – к христианам – то есть ко всем народам, населяющим христианскую Европу. Он призвал воинов прекратить междоусобицы и вместо этого идти на восток сражаться с турками. Этот призыв и сведения о страшных событиях в Азии воспламенили дух всех, кто их слышал: воспламенили настолько, что со всех концов Франции и Германии массы людей – крестьян, рыцарей и простых воинов – отправлялись в долгий путь в Святую землю.

Пошли, конечно, далеко не все. Но Крестовый поход знаменовал собой поворотный пункт, так как множество оставшихся не у дел воинов отправились защищать Гроб Господень, а более ответственные люди, оставшиеся дома, смогли лучше организовать дела и наладить жизнь своих общин. Как раз в это самое время класс французских землевладельцев создал другую идею, которая сыграла большую роль в превращении упрямого и грубого кнехта в чосеровского истинного и благородного рыцаря. Сами французы назвали эту идею «веселой наукой», а мы знаем ее как кодекс рыцарства. Этот кодекс предусматривал безупречное поведение; причем среди прочих требований было и такое – каждый мальчик из рыцарского сословия должен был в возрасте двенадцати лет принести епископу клятву в том, что он «всеми силами будет защищать угнетенного, вдову и сироту и что женщины, особенно благородные по рождению, всегда будут предметом его особой заботы и попечения». Он обязывался также защищать церковь и быть всегда готовым сражаться за ее дело. Более того, от будущего рыцаря ожидали, что он всегда будет в хорошем расположении духа; что речь его всегда будет спокойной, и он никогда не будет выходить из себя; что он будет говорить либо умные вещи, либо молчать; что он будет великодушным и благовоспитанным – то есть проявлять все те качества, которые присущи человеку, с которым приятно находиться рядом. Все это будущий рыцарь должен был клятвенно обещать в двенадцатилетнем возрасте. Кроме того, он должен был стать прекрасным первоклассным бойцом. Не просто бойцом и задирой, но профессиональным солдатом, способным сражаться самостоятельно или в рядах других рыцарей. Он должен был постоянно поддерживать свою физическую силу и выносливость, и действительно, многое из того, что совершали средневековые рыцари, кажется, находится за пределами человеческих возможностей. Кроме того, рыцарь должен был отличаться храбростью. Кодекс рыцарской чести требовал не бояться ничего и никого. Помимо этого рыцарь был обязан сохранять верность, в частности, своему сеньору, монарху и христианской церкви. Достаточно, однако, о кодексе рыцарского поведения. Теперь перейдем к служебным обязанностям. Как и во времена Вильгельма Завоевателя, рыцарь должен был нести у своего сеньора простую солдатскую службу – и не только на войне, но и в мирное время. Часть года рыцарь должен был пройти гарнизонную службу в одном из замков лорда (сеньора), а также в течение определенного времени сопровождать его в постоянных путешествиях и переездах. Помимо этого, рыцарь был обязан следить за порядком в своем феоде, за состоянием земли, за наемниками и слугами. Нередко ему приходилось заседать в поместном суде, разрешая споры между своими подданными и наказывая их за совершенные преступления. Когда рыцарь становился старше и опытнее, он получал место магистрата в суде графства. Кроме того, рыцаря можно было назвать полицейским, хотя скорее его обязанности были сравнимы с обязанностями помощника шерифа на старом добром американском Западе. Рыцарь должен был следить за поддержанием законности и порядка, и если шериф созывал posse comitatus, то есть людей, способных носить оружие, то рыцарь был обязан вооружиться и присоединиться к со братьям-рыцарям для розыска и поимки преступников. Часто это была нелегкая и опасная задача. В Англии на протяжении Средних веков шли непрерывные гражданские войны, смуты и межнациональные столкновения, не говоря уже о междоусобицах соперничавших баронов, – по этой причине рыцарям весьма часто приходилось исполнять полицейские функции.

Так, вкратце, можно описать, каким был рыцарь и чем он занимался. Но давайте предположим, что у рыцаря нет фьефа, то есть нет земли, и нет лорда, которому он должен служить. Таких рыцарей было довольно много, лучшее, что они могли сделать, – это стать профессиональными наемными солдатами и поступить на службу к более удачливому рыцарю или барону в его отряд, получая за службу определенное жалованье. Все свои прочие потребности наемники должны были удовлетворять самостоятельно, рассчитывая только на свои способности. Главной целью любого безземельного рыцаря было получить лен или фьеф. Некоторые добивались их безупречной службой, другие удачной женитьбой на богатой наследнице. Независимые и вольнолюбивые натуры не связывали себя службой какому-то определенному лорду, а странствовали по Европе в поисках приключений и в надежде на удачу. Таких рыцарей называли странствующими. Действительно, даже таким путем можно было обеспечить себе сносные условия существования и даже оставить приличное состояние и влияние – путешествуя по миру и зарабатывая участием в турнирах. Для того чтобы всего этого добиться, надо было быть добрым рубакой, предприимчивым человеком, хорошим товарищем и щедрым джентльменом. По правилам войны и турниров, если один рыцарь побеждал другого в честном поединке, то ему доставались лошадь и доспехи побежденного, а если один рыцарь на войне брал в плен другого рыцаря, то первому полагалось уплатить выкуп, соразмерный состоянию пленного. Если рыцарю на войне везло, и он брал в плен знатного лорда, то он мог в течение нескольких минут составить себе головокружительное состояние. Естественно, такой бизнес был рискованным, так как противники тоже не отличались слабостью, и всегда была вероятность в поединке не приобрести, а потерять все свое достояние. Поэтому ни один разумный рыцарь не ввязывался в поединки до тех пор, пока не находил богатого патрона, согласного перевооружить его в случае потери доспехов, коня и оружия. Вот почему мало было стать хорошим бойцом; если рыцарь умел петь или играть на музыкальных инструментах, если он был приятным собеседником и надежным спутником, то ему было легче найти друзей, готовых помочь в нужде. Чаще всего таким другом оказывалась благородная дама. Такова была положительная сторона средневекового общества – любовь благородной дамы была милостью и благодеянием и так же важна для рыцарского процветания, как и успехи на турнирах и бранном поле.

Людям во все времена приходилось защищать себя и свою собственность от посягательств соседей, и поэтому искусство фортификации, то есть строительства укреплений, является весьма древним. В Европе и Азии можно повсеместно видеть крепости, построенные в древности и в Средние века, а также в Новое и даже Новейшее время. Может показаться, что замок – это просто одно из всех прочих укреплений, но в действительности он сильно отличается от укреплений и крепостей, которые строились в предшествующие и последующие времена. Большие, возведенные на холмах Ирландии и Шотландии кельтские «дуны» железного века и «кампусы» древних римлян были укреплениями, за стенами которых в случае войны укрывались население и армии со всем своим имуществом и скотом. «Бурги» саксонской Англии и тевтонских стран континентальной Европы служили для той же цели. Этельфреда, дочь короля Альфреда Великого, построила бург Уорчестер для «убежища всего народа». Современные английские слова «боро» и «бург» происходят от этого древнего саксонского слова «burn» (Питтсбург, Вильямсбург, Эдинбург), так же как названия Рочестер, Манчестер, Ланкастер происходят от латинского слова «castra», которое означает «укрепленный лагерь». Эти крепости ни в коем случае нельзя уподоблять замку; замок был частной крепостью и жилищем лорда и его семьи. В европейском обществе в период позднего Средневековья (1000-1500 годы), в период, который можно с полным правом назвать эпохой замков или эпохой рыцарства, правителями страны были лорды. Естественно, слово «лорд» употребляется только в Англии, и происходит оно от англосаксонского слова hlaford. Hlaf – это «хлеб», а все слово означат «раздающий хлеб». То есть этим словом называли доброго отца-заступника, а не солдафона с железными кулаками. Во Франции такого лорда называли seigneur, в Испании senor, в Италии signor, причем все эти названия произведены от латинского слова senior, которое означает в переводе «старший», в Германии и тевтонских странах лорда называли Herr, Heer или Her.

Английский язык всегда отличался большой оригинальностью в словообразовании, в чем мы уже успели убедиться на примере слова knight. Толкование владетельного сеньора как господина, раздающего хлеб, было в целом верно для саксонской Англии. Должно быть, саксам было трудно и горько называть этим именем новых могущественных норманнских сеньоров, которые стали править Англией начиная с 1066 года. Именно эти лорды построили в Англии первые большие замки, и до XIV века лорды и их рыцарская свита говорили исключительно на нормано-французском языке. До XIII века они считали себя французами; большинство их владели землями и замками в Нормандии и Бретани, да и сами имена новых властителей происходили от названий французских городов и сел. Например, Балиоль – от Бэльё, Сашеврель – от Сот-де-Шеврей, так же как имена Бошамп, Бомонт, Бюр, Лэси, Клер и др.

Замки, которые так хорошо знакомы нам сегодня, мало похожи на замки, которые строили для себя норманнские бароны – как в своей стране, так и в Англии, так как обычно их сооружали из дерева, а не из камня. Существует несколько ранних каменных замков (большая башня лондонского Тауэра представляет собой один из уцелевших и дошедших до наших дней в почти неизменном виде образцов такой архитектуры), построенных в конце XI века, но великая эпоха строительства каменных замков началась только около 1150 года. Оборонительные сооружения ранних замков представляли собой земляные валы, вид которых мало изменился за двести лет, прошедших после начала строительства таких укреплений на континенте. Первые в мире замки были построены во Франкском королевстве для защиты от набегов викингов. Замки этого типа представляли собой земляные сооружения – продолговатый или округлый ров и земляной вал, окружавшие сравнительно небольшую площадку, в центре или на краю которой располагался высокий насыпной холм. Сверху земляной вал венчался деревянным частоколом. Такой же частокол ставили и на вершине холма. Внутри ограды строили деревянный дом. Если не считать насыпного холма, то такие постройки очень напоминают дома пионеров американского Дикого Запада.

Поначалу господствовал такой тип замков. Основное строение, вознесенное на искусственный холм, стали позже обводить рвом и земляным валом с частоколом. Внутри площади, ограниченной валом, находился двор замка. Основное здание, или цитадель, стояло на вершине искусственного, достаточно высокого холма на четырех мощных угловых столбах, за счет чего было приподнято над землей. Ниже следует описание одного из таких замков, приведенное в биографии епископа Иоанна Теруэнского, написанной около ИЗО года: «Епископ Иоанн, объезжая свой приход, часто останавливался в Мэрчеме. Возле церкви находилось укрепление, которое с полным основанием можно назвать замком. Он был построен по обычаю страны бывшим лордом этой местности много лет назад. Здесь, где благородные люди большую часть жизни проводят в войнах, приходится защищать свое жилище. Для этого насыпают холм земли такой высокий, насколько это удается, и окружают его рвом, широким и глубоким, насколько это возможно. Вершину холма окружают очень крепкой стеной из отесанных бревен, располагая по окружности изгороди маленькие башенки – столько, сколько позволяют средства. Внутри изгороди ставят дом или большое здание, откуда можно наблюдать, что происходит окрест. Войти в крепость можно только по мосту, который начинается от контрэскарпа [3] рва, поддерживаемый двумя, а то и тремя опорами. Мост этот поднимается до вершины холма». Далее биограф повествует о том, как однажды, когда епископ и его слуги поднимались по мосту, он обвалился, и люди с высоты тридцати пяти футов (11 метров) упали в глубокий ров.

Высота насыпного холма обычно составляла от 30 до 40 футов (9-12 метров), хотя были и исключения – например, высота холма, на котором был поставлен один из замков Норфолка близ Тетфорда, достигала сотни футов (около 30 метров). Вершину холма делали плоской и верхним палисадом окружали двор площадью 50-60 квадратных ярдов. Обширность двора варьировала от полутора до 3 акров (менее 2 гектаров), но редко бывала очень большой. Форма территории замка бывала различной – некоторые имели продолговатую форму, некоторые – квадратную, встречались дворы в виде восьмерки. Вариации были самыми разнообразными в зависимости от величины состояния хозяина и конфигурации участка. После того как участок под строительство был выбран, его первым делом окапывали рвом. Вынутую землю набрасывали на внутренний берег рва, в результате чего получался вал, насыпь, называвшаяся скарпом. Противоположный берег рва назывался, соответственно, контрэскарпом. Если это было возможно, то ров выкапывали вокруг естественного холма или иного возвышения. Но как правило, холм приходилось насыпать, что требовало огромного объема земляных работ.

Рис. 8. Реконструкция замка XI века с насыпным холмом и двором. Двор, который в данном случае представляет собой отдельный замкнутый участок, обнесен частоколом из толстых бревен и обведен со всех сторон рвом. Холм, или насыпь, окружен своим отдельным рвом, а на вершине холма вокруг высокой деревянной башни расположен еще один палисад. Цитадель соединена с двором посредством длинного подвесного моста, вход на который защищен двумя небольшими башнями. Верхняя часть моста является подъемной. Если нападающий противник захватывал двор, то защитники замка могли по мосту отступить за палисад на вершине насыпного холма. Подъемная часть подвесного моста была очень легкой, и отступающие могли просто сбросить его вниз и запереться за верхним частоколом.

Такими были замки, повсеместно возводимые в Англии после 1066 года. На одном из гобеленов, вытканных немного позже изображенного на нем события, показано, как люди герцога Вильгельма – или, что более вероятно, собранные в округе саксонские невольники – строят насыпь замка в Гастингсе. Англосаксонская хроника за 1067 год рассказывает, как «норманны возводят по всей стране свои замки и угнетают бедный народ». В Книге Судного дня есть запись о домах, которые приходилось сносить, чтобы построить замки, – например, 116 домов было снесено в Линкольне и 113 в Норвиче. Именно такие легко возводимые укрепления были нужны в то время норманнам, чтобы упрочить победу и подчинить враждебно настроенных англичан, которые могли быстро собраться с силами и восстать. Интересно отметить тот факт, что, когда сто лет спустя англо-норманны под водительством Генриха II пытались завоевать Ирландию, они строили на захваченных землях точно такие же замки, хотя в самой Англии и на континенте большие каменные замки уже заменили старые деревоземляные укрепления с насыпными холмами и палисадами.

Некоторые из этих каменных замков были совершенно новыми и построенными на новых местах, другие же являлись перестроенными старыми замками. Иногда главную башню заменяли каменной, оставляя в неприкосновенности деревянный частокол, окружавший двор замка, в иных случаях вокруг замкового двора строили каменную стену, оставляя нетронутой деревянную башню на вершине насыпного холма. Например, в Йорке старая деревянная башня простояла двести лет после того, как вокруг двора возвели каменную стену, и только Генрих III между 1245 и 1272 годами заменил деревянную главную башню каменной, которая сохранилась и по сей день. В некоторых случаях новые каменные главные башни строились на вершинах старых холмов, но такое бывало только тогда, когда старый замок был построен на естественном возвышении. Искусственный холм, насыпанный всего сотню лет назад, мог не выдержать большого веса каменного здания. В отдельных случаях, когда рукотворный холм недостаточно осел к моменту строительства, башню возводили вокруг холма, включая его в больший фундамент, как, например, в Кенилуорте. В других случаях на вершине холма не строили новую башню, но зато заменяли старый палисад каменными стенами. Внутри этих стен возводили жилые здания, хозяйственные постройки и т. д. Такие строения в наше время называют ограждениями (shell keeps) – типичный пример являет собой Круглая башня Виндзорского замка. Такие же неплохо сохранились и в Рестормеле, Тэмуорте, Кардиффе, Арунделе и Карисбруке. Наружные стены двора поддерживали склоны холма, препятствуя их оползанию, и соединялись со всех сторон со стенами верхнего ограждения.

Для Англии более характерны главные строения замков в виде башен. В Средние века это здание, эту главную часть цитадели называли донжоном или просто башней. Первое слово в английском языке изменило свое значение, ибо в наше время, слыша слово «донжон» (dungeon), представляешь себе не главную башню замковой цитадели, а мрачную тюрьму. И естественно, лондонский замок Тауэр сохранил свое прежнее историческое название.

Основная башня составляла ядро, самую укрепленную часть цитадели замка. На первом этаже находились складские помещения для большей части съестных припасов, а также арсенал, где хранили оружие и военное снаряжение. Выше были помещения стражи, кухни и жилые помещения для солдат замкового гарнизона, а на верхнем этаже жили сам лорд, его семья и свита. Военная роль замка была чисто оборонительной, так как в этом неприступном гнезде, за невероятно прочными и толстыми стенами, даже небольшой гарнизон мог продержаться столько времени, сколько позволяли запасы провианта и воды. Как мы увидим дальше, бывали моменты, когда главные башни цитадели подвергались неприятельскому штурму или повреждались так, что становились непригодными для обороны, но такое случалось крайне редко; обычно замки захватывали либо в результате измены, или гарнизон сдавался, не выдержав голода. Проблемы с водоснабжением возникали редко, так как в замке всегда находился источник воды – один такой источник можно и сегодня увидеть в лондонском Тауэре.

Рис. 9. Пемброкский замок; показан большой цилиндрический донжон, построенный в 1200 году Уильямом Маршалом.

Ограждения были весьма распространены, вероятно, потому, что это был самый простой способ перестроить существовавший замок с двором и насыпным холмом, но все же самой типичной чертой средневекового, и в особенности английского, замка является большая четырехугольная башня. Это было самое массивное сооружение, входившее в состав строений замка. Стены отличались исполинской толщиной и устанавливались на мощном основании, способном выдержать удары кирок, сверл и стенобитных орудий осаждавших. Высота стен от основания до зубчатого верха равнялась в среднем 70-80 футам (20-25 метров). Плоские контрфорсы, называвшиеся пилястрами, поддерживали стены на всем их протяжении и по углам, на каждом углу такая пилястра венчалась сверху башенкой. Вход всегда располагали во втором этаже, высоко над землей. Ко входу вела внешняя лестница, расположенная под прямым углом к двери и прикрытая предмостной башней, установленной снаружи непосредственно у стены. По понятным причинам окна были очень малы. На первом этаже их не было вообще, на втором они были крошечными и только на следующих этажах становились немного больше. Эти отличительные признаки – предмостную башню, наружную лестницу и маленькие окна – можно отчетливо видеть в замке Рочестера и в замке Хедингем в Эссексе.

Стены складывали из грубых камней или щебня, облицованных тесаным камнем изнутри и снаружи. Эти камни были неплохо обработаны, хотя в более редких случаях внешняя облицовка тоже выполнялась из неотесанных камней, например в белом лондонском Тауэре. В Дувре, замке, построенном Генрихом II в 1170 году, стены имеют толщину в 21-24 фута (6-7 метров), в Рочестере их толщина достигает 12 футов (3,7 метра) у основания, постепенно уменьшаясь к крыше до 10 футов (3 метра). Верхние, не подвергавшиеся опасности части стен были обычно несколько тоньше – их толщина уменьшалась на каждом следующем этаже, позволяя немного выиграть в пространстве, уменьшить вес здания и сэкономить строительный материал. В башнях таких больших замков, как Лондонский, Рочестерский, Колчестерский, Хедингемский и Дуврский, внутренний объем здания делили пополам толстой поперечной стеной, шедшей через все строение сверху донизу. Верхние части этой стены облегчались многочисленными арками. Такие поперечные стены увеличивали прочность здания и облегчали настилку полов и наведение крыш, так как уменьшали пролеты, которые приходилось перекрывать. Кроме того, поперечные стены были выгодны и в чисто военном отношении. Например, в Рочестере в 1215 году, когда король Иоанн осаждал замок, его саперы подвели подкоп под северо-западный угол главной башни, и он рухнул, но защитники замка перешли в другую половину, отделенную поперечной стеной, и продержались еще некоторое время.

Более массивные и высокие главные башни делились на цоколь и три верхних этажа; в замках меньших размеров на цоколе возводили два этажа, хотя есть, конечно, и исключения. Например, в замке Корф – очень высоком – было всего два верхних этажа, так же как в Гилдфорде, а вот в Норхемском замке верхних этажей было четыре. В некоторых замках, например в Кенилуорте, Райзинге и Миддлхеме – все они выглядели в плане вытянутыми в длину и не особенно высокими, – был только цоколь и один верхний этаж.

Рис. 10. Главная башня Рочестерского замка, графство Кент. Построенный в 1165 году королем Генрихом II, этот замок, осаждавшийся в 1214 году королем Иоанном, был взят после того, как подвели подкоп под северо-западную угловую башню. Современная круглая башенка достроена взамен рухнувшей Генрихом III (в оригинальном тексте сказано, что это произошло в 1200 году, что невозможно, т. к. Генрих родился в 1207 году. – Пер.). Справа на рисунке видна предмостная башня.

Каждый этаж представлял собой одно большое помещение, разделенное надвое, если в замке была поперечная стена. Цокольный этаж использовали под кладовые: там хранили провиант для гарнизона и фураж для лошадей, продовольствие для слуг, а также оружие и разнообразное военное снаряжение, помимо всего прочего, необходимого для обеспечения жизнедеятельности замка в мирное и военное время, – камни и древесину для ремонта, краски, смазочные материалы, кожи, веревки, тюки с тканями и полотнами и, вероятно, запасы негашеной извести и горючего масла, которые лили на головы осаждавших. Часто самый верхний этаж делили деревянными стенами на меньшие помещения, а в некоторых замках, таких как Дуврский или Хедингемский, главное помещение – зал второго этажа – делали двухсветным; у зала получался очень высокий свод, а вдоль стен шли галереи. (Главная башня замка в Норвиче, где теперь находится музей, устроена именно таким образом и позволяет понять, как это выглядело в реальной жизни.) В более крупных главных башнях на верхних этажах устанавливали камины, многие из ранних образцов которых сохранились и по сей день.

Рис. 11. Главное здание Хедингемского замка в Эссексе, построенное в 1100 году. В левой части рисунка видна лестница, ведущая к входной двери. Первоначально, как и в Рочестере, эта лестница была прикрыта башней.

Лестницы, ведшие на все этажи главного здания, устраивали в его углах, они вели с цокольного этажа к башенкам и выходили на крышу. Лестницы были винтовыми, закрученными по часовой стрелке. Такое направление было выбрано не случайно, так как защитникам замка приходилось сражаться на лестницах, если противник врывался в замок. В этом случае защитники имели преимущество: естественно, они старались столкнуть врага вниз, при этом левая рука с щитом упиралась в центральный столб лестницы, а для правой руки, которая действовала оружием, оставалось достаточно пространства даже на узкой лестнице. Атакующие же были вынуждены, преодолевая сопротивление, прокладывать себе путь наверх, при этом их оружие постоянно наталкивалось на центральный столб. Постарайтесь вообразить себе эту ситуацию, оказавшись на винтовой лестнице, и вы поймете, что я имею в виду.

Рис. 12. Главный зал Хедингемского замка в Эссексе. Арка, протянувшаяся на рисунке слева направо, представляет собой верхнюю часть поперечной стены, разделяющей объем замка на две половины. Поперечная стена, очень толстая в цокольном этаже, превращается в верхнем этаже в арку, что позволяет облегчить вес здания и сделать главный зал более просторным.

В верхних этажах главного здания множество маленьких помещений устраивали непосредственно в стене. Это были частные помещения, комнаты, в которых спали лорд замка, его семья и гости; уборные тоже располагались в толще стен. Туалеты устроены очень искусно; средневековые представления о санитарии и гигиене не так примитивны, как мы склонны думать. Уборные средневековых замков более комфортны, чем нужники, которые до сих пор встречаются в сельских местностях, и к тому же их было легче содержать в чистоте. Туалеты представляли собой маленькие комнатки, выступавшие за наружную стену. Стульчаки делали из дерева, находились они над отверстием, открывавшимся наружу. Все, так сказать, отходы, как в поездах, выливались непосредственно на улицу. Уборные в те времена уклончиво называли гардеробами (в переводе с французского «гардероб» буквально означает «береги платье»). В елизаветинские времена эвфемизмом слова уборная было слово «джейк», так же как мы в Америке называем уборную «джоном», а англичане с той же целью пользуются словом «лу».

Источник или родник был чрезвычайно важен для выживания жителей и защитников замка. Иногда, как это было в Тауэре, источник находился в цокольном этаже, но чаще его подводили к жилым помещениям – это было надежнее и удобнее. Еще одной деталью замка, которая в то время считалась абсолютно необходимой, была домовая церковь или капелла, которую располагали в башне на тот случай, если защитники оказывались отрезанными от двора, если тот был захвачен противником. Превосходный образец часовни находится в главной башне белого лондонского Тауэра, но все же чаще часовни располагались в верхней части крыльца, прикрывавшего входную дверь.

В конце XII века в архитектуре главной башни замка намечаются важные изменения. Прямоугольные в плане башни, несмотря на то что были очень массивны, имели один существенный недостаток – острые углы. Противник, оставаясь практически невидимым и недосягаемым (стрелять можно было только из расположенной на вершине угла башенки), мог методично извлекать из стены камни, разрушая замок. Для того чтобы покончить с этим неудобством и снизить риск, стали строить круглые башни, как, например, главная башня Пемброкского замка, построенного в 1200 году Уильямом Маршалом. Некоторые башни имели промежуточный, переходный вид, так сказать, компромисс между старой прямоугольной конструкцией и новой цилиндрической. Такими были многоугольные башни со скошенными тупыми углами. В качестве примеров можно упомянуть башни замков Орфорд в Суффолке и Конисборо в Йоркшире, первый был построен королем Генрихом II между 1165 и 1173 годами, а второй – графом Гамлином де Уэйренне в 90-х годах XII века.

Каменные стены, сменившие старые частоколы вокруг замковых дворов, строились, исходя из тех же военно-инженерных соображений, что и главные башни. Стены строили как можно более высокими и как можно более толстыми. Нижняя часть обычно была шире верхней, чтобы обеспечить прочность наиболее уязвимому участку стены, а также сделать поверхность стены покатой, чтобы камни и другие метательные орудия, сбрасываемые сверху, отскакивали от нижней части, рикошетировали и сильнее поражали осаждающего неприятеля. Стена была зубчатой, то есть венчалась конструктивными элементами, которые мы сейчас называем бойницами, расположенными между зубцами. Такая стена с бойницами была устроена следующим образом: по вершине стены тянулся довольно широкий проход или платформа, который на латинском языке называли alatorium, от которого произошло английское слово allure - балюстрада стены. С наружной стороны балюстрада была защищена дополнительной стеной высотой от 7 до 8 футов (около 2,5 метpa), прерываемой на равных расстояниях поперечными щелевидными отверстиями, проемами. Эти проемы назывались амбразурами, а участки парапета между ними – мерлонами, или зубцами. Проемы позволяли защитникам замка стрелять по нападавшим или сбрасывать на них различные метательные снаряды. Правда, защитникам для этого приходилось на какое-то время показываться на глаза неприятелю, прежде чем снова спрятаться за зубцом. Чтобы снизить риск поражения, в зубцах часто делали узкие щели, сквозь которые защитники могли стрелять из луков, находясь при этом в укрытии. Эти щели располагались вертикально в стене или в зубце, имели в ширину не более 2-3 дюймов (5-8 сантиметров) с наружной стороны, а с внутренней стороны были более широкими, чтобы стрелку было удобнее манипулировать оружием. Такие стрелковые щели имели высоту до 6 футов (2 метра) и были снабжены дополнительной поперечной щелью чуть выше половины высоты щели. Эти поперечные щели предназначались для того, чтобы стрелок мог метать стрелы в боковых направлениях под углом до сорока пяти градусов к стене. Существовало множество конструкций таких щелей, но по сути все они были одинаковыми. Можно себе представить, как трудно было лучнику или арбалетчику попасть стрелой в столь узкую щель; но если вы посетите какой-нибудь замок и встанете у стрелковой щели, то убедитесь, как хорошо видно поле боя, какой великолепный обзор был у защитников и как им было удобно стрелять сквозь эти щели из лука или арбалета.

Рис. 13. Реконструкция фланговой башни и стены замкового двора XIII века. Башня имеет цилиндрическую форму снаружи и плоскую изнутри. На внутренней стороне башни видно, что из стены торчит небольшой подъемник, с помощью которого подавали боеприпасы защитникам, находившимся за оградой внутри площадки на башне. Высокая крыша сделана из толстых деревянных стропил, покрытых черепицей, плоскими камнями или шифером. Венец башни под крышей окружен деревянной оградой. Можно представить себе, что атакующие, преодолев заполненный водой ров, попадали под обстрел лучников, находившихся в башне на ее вершине и за ограждением галереи. Показана пешеходная площадка на вершине стены, а также прилегающие к стене постройки во дворе замка.

Конечно, у ровной окружающей замок стены масса недостатков, так как в случае если атакующие добирались до ее подножия, то становились недосягаемыми для защитников. Тот, кто рискнет высунуться из амбразуры, будет немедленно застрелен, тот же, кто остался бы под защитой зубцов, не смог бы причинить нападавшим никакого вреда. Поэтому наилучшим выходом стало расчленение стены и строительство по ее периметру через равные интервалы сторожевых башен или бастионов, которые выдавались вперед, за плоскость стены в поле, и сквозь стрелковые щели в их стенах защитники получали возможность стрелять из бойниц во всех направлениях, то есть простреливая противника в продольном направлении, по анфиладе, как выражались в те времена. Вначале такие башни были прямоугольными, но затем их стали возводить в виде полуцилиндров, выступающих с наружной стороны стен, внутренняя же сторона бастиона была плоской и не выступала за плоскость стены замкового двора. Бастионы приподнимались над верхним краем стены, разделяя пешеходный парапет на сектора. Дорожка продолжалась и через башню, но в случае необходимости ее можно было блокировать массивной деревянной дверью. Поэтому если какому-то отряду нападавших удавалось проникнуть на стену, то его можно было отрезать на ограниченном участке стены и уничтожить.

Рис. 14. Различные типы стрелковых щелей. Во многих замках в различных их частях располагались стрелковые щели разной формы. У большинства щелей была дополнительная поперечная прорезь, которая позволяла лучнику стрелять не только прямо перед собой, но и в боковых направлениях под острым углом к стене. Однако делали и такие щели, у которых не было поперечной части. Высота стрелковых щелей колебалась от 1,2 до 2,1 метра.

Замки, которые можно видеть сегодня в Англии, обычно имеют плоскую вершину и не покрыты кровлей. Верхний край стен тоже плоский, если не считать зубцов, но в те времена, когда замки использовались по своему прямому назначению, главные башни и бастионы часто имели крутую кровлю, какие и в наши дни можно видеть в замках континентальной Европы. Мы склонны забывать, глядя на такие полуразрушенные замки, как Уск в Дувре или Конисборо, не устоявшие под натиском неумолимого времени, какими они были покрыты деревянными кровлями. Очень часто верхняя часть – парапеты и пешеходные дорожки – стен, бастионов и даже главных башен венчалась длинными деревянными крытыми галереями, которые назывались ограждениями, или по-английски hoarding (от латинского слова hurdicia), или парусом. Эти галереи выступали за наружный край стены приблизительно на 6 футов (около 2 метров), в полу галерей были проделаны отверстия, позволявшие стрелять сквозь них в нападавших у подножия стены, бросать в атакующих камни и лить на их головы кипящее масло или кипяток. Недостатком таких деревянных галерей была их хрупкость – эти сооружения можно было разрушить с помощью осадных машин или поджечь.

Рис. 15. На схеме показано, каким образом к стенам замка пристраивали ограждения, или «перемычки». Вероятно, их ставили только в тех случаях, когда замку угрожала осада. Во многих стенах замковых дворов до сих пор можно видеть квадратные отверстия в стенах под зубцами. В эти отверстия вставляли балки, на которые и ставили ограждение с крытой галереей.

Самой уязвимой частью стены, окружавшей двор замка, были ворота, и сначала обороне ворот уделяли пристальное внимание. Самым ранним способом защиты ворот было их расположение между двумя прямоугольными башнями. Хорошим образцом данного типа защиты является устройство ворот в сохранившемся до наших дней Эксетерском замке XI века. В XIII веке квадратные надвратные башни уступают место главной надвратной башне, которая представляет собой слияние двух прежних с надстроенными над ними дополнительными этажами. Таковы надвратные башни в замках Ричмонд и Ладлоу. В XII веке более распространенным способом защиты ворот было строительство двух башен с обеих сторон от въезда в замок, и только в XIII веке появляются надвратные башни в их законченном виде. Две фланкирующие башни теперь соединяются в одну над створом ворот, становясь массивным и мощным фортификационным сооружением и одной из самых главных частей замка. Ворота и въезд превращаются отныне в длинный и узкий проход, блокированный с каждого конца портикулами. Это были вертикально скользившие вдоль вырубленных в камне желобов створки, выполненные в виде больших решеток из толстого бруса, нижние концы вертикальных брусьев были заострены и окованы железом, таким образом, нижняя кромка портикулы представляла собой ряд заостренных железных кольев. Такие решетчатые ворота открывали и закрывали с помощью толстых канатов и лебедки, расположенной в специальной камере в стене над проходом. В «кровавой башне» лондонского Тауэра и сегодня можно видеть портикулу с действующим подъемным механизмом. Позднее вход стали защищать с помощью «мертьер», смертоносных отверстий, просверленных в сводчатом потолке прохода. Через эти отверстия на всякого, кто пытался силой прорваться к воротам, сыпались и лились обычные в такой ситуации предметы и вещества – стрелы, камни, кипяток и горячее масло. Однако более правдоподобным представляется другое объяснение – через отверстия лили воду в случае, если противник пытался поджечь деревянные ворота, так как самым лучшим способом проникнуть в замок было набить проход соломой, поленьями, хорошенько пропитать смесь горючим маслом и поджечь; убивали сразу двух зайцев – сжигали решетчатые ворота и поджаривали защитников замка в надвратных помещениях. В стенах прохода находились маленькие помещения, оборудованные стрелковыми щелями, сквозь которые защитники замка могли из луков поражать с близкого расстояния плотную массу нападавших, стремившихся ворваться в замок.

В верхних этажах надвратной башни находились помещения для солдат и часто даже жилые помещения. В особых камерах находились ворота, с помощью которых на цепях опускали и поднимали разводной мост. Поскольку ворота были местом, которое чаще всего подвергалось нападению осаждающего замок противника, их снабжали подчас еще одним средством дополнительной защиты – так называемыми барбаканами, которые начинались на некотором расстоянии от ворот. Обычно барбакан представлял собой две высоких толстых стены, идущих параллельно наружу от ворот, заставляя противника, таким образом, втискиваться в узкий проход между стенами, подставляясь под стрелы лучников надвратной башни и спрятанной за зубцами верхней площадки барбакана. Иногда, чтобы сделать доступ к воротам еще более опасным, барбакан устанавливали под углом к ним, что заставляло нападавших идти к воротам справа, и не прикрытые щитами части тела оказывались мишенью для лучников. Вход и выход барбакана обычно весьма причудливо украшали. В замке Гудрич близ Герфордшира, например, вход выполнен в виде полукруглого свода, а два барбакана, прикрывающие ворота замка Конвей, внешне напоминали маленькие замковые дворы.

Рис. 16. Реконструкция ворот и барбакана замка Арк во Франции. Барбакан представляет собой сложное сооружение с двумя подъемными мостами, прикрывающее главный вход.

Надвратная сторожевая башня, построенная в середине XIV века Томасом Бошампом, графом Уорвикским (дедом графа Ричарда), являет собой хороший образчик компактной сторожевой башни и барбакана, соединенных в великолепно спроектированный ансамбль. Надвратная башня выстроена в традиционном плане в виде двух башен, соединяющихся сверху над узким проходом, она имеет три дополнительных этажа с высокими зубчатыми башенками на каждом углу, возвышающимися над зубцами стен. Впереди, снаружи замка, две зубчатые стены образуют еще один узкий проход, ведущий к замку; на дальнем конце этих стен барбакана, за их пределом, стоят еще две башни – уменьшенные копии надвратной башни. Перед ними находится подъемный мост через заполненный водой ров. Значит, атакующим, для того чтобы пробиться к воротам, надо было сначала огнем или мечом проложить себе дорогу через поднятый разводной мост, преграждавший путь к первым воротам и расположенным за ними портикулам. Потом им пришлось бы с боем прорваться по узкому проходу барбакана. После этого, оказавшись наконец перед собственно воротами, нападающие были бы вынуждены форсировать второй ров, прорваться через следующий поднятый мост и портикулы. Совершив эти подвиги, неприятель оказывался в узком коридоре, осыпаемый стрелами и окатываемый кипятком и горячим маслом из многочисленных мертьер и стрелковых щелей в боковых стенах, а в конце пути врага ждали следующие портикулы. Но самым интересным в устройстве этой надвратной башни был тот поистине научный способ, каким прикрывали друг друга расположенные ступенями зубчатые стены. Сначала шли стены и башенки барбакана, за ними и над ними возвышались стены и крыша надвратной башни, над которыми господствовали угловые турели надвратной башни, первая пара располагалась ниже второй, с каждой следующей стрелковой площадки можно было прикрыть расположенную впереди нижележащую. Башенки надвратного укрепления соединялись переходными висячими арочными каменными мостиками, поэтому защитникам не приходилось спускаться на крышу, чтобы перейти с одной башенки на другую.

Сегодня, когда вы входите в ворота, ведущие ко двору и главной башне такого замка, как Уорвик, Дувр, Кенилуорт или Корф, вы пересекаете большое пространство скошенной травы на дворе. Но все здесь было по-другому в те времена, когда замок использовали по его прямому назначению! Все пространство двора было заполнено постройками – в большинстве деревянными, но были среди них и каменные дома. У стен двора располагались многочисленные крытые помещения – некоторые стояли рядом со стеной, некоторые были устроены непосредственно в ее толще; здесь были конюшни, псарни, коровники, всевозможные мастерские – каменщиков, плотников, оружейников, кузнецов (не следует путать оружейника с кузнецом – первый был высококлассным специалистом), навесы для хранения соломы и сена, жилища целой армии слуг и приживальщиков, открытые кухни, столовые, каменные помещения для ловчих соколов, часовня и большой зал – более обширный и вместительный, чем в главной башне замка. Этим залом, расположенным во дворе, пользовались в дни мира. Вместо травы была плотно утрамбованная земля или площадки, вымощенные булыжником или даже брусчаткой, или, в очень немногочисленных замках, двор был покрыт месивом непролазной грязи. Вместо туристов, праздно отдыхающих в тени руин, здесь постоянно ходили люди, занятые своим повседневным трудом. Готовка пищи происходила практически непрерывно, все время кормили, поили и дрессировали лошадей, крупный рогатый скот загоняли во двор для дойки и выгоняли из замка на пастбище, оружейники и кузнецы чинили доспехи для хозяина и солдат гарнизона, подковывали лошадей, ковали железные предметы для нужд замка, ремонтировали повозки и телеги – стоял неумолчный шум непрерывной работы.

Рис. 17. На рисунке показан один из способов устройства подъемного моста.

А. Открытый подъемный мост, как, например, мост барбакана в замке Арк. Мост прикреплен цепью к двум мощным горизонтальным брусьям, каждый из которых шарнирами соединен с верхушками вертикально врытых в землю столбов. Цепи, прикрепленные к краям моста, другими своими концами крепились к наружным концам горизонтальных брусьев, к противоположным же их концам были прикреплены грузы, уравновешивавшие тяжесть моста. Эти задние концы отягощенных горизонтальных брусьев цепями соединялись с лебедками. Поскольку отягощения уравновешивали вес моста, поднять его легко могли два человека. Б. На этом рисунке показан подъемный мост, расположенный перед собственно воротами замка. Принцип его работы тот же. Внутренние, отягощенные концы горизонтальных брусьев находятся за стенами замка, сами брусья пропущены через отверстия в стене непосредственно над входом. Наружные же концы выступают за пределы стен. Когда мост поднимали, горизонтальные брусья ложились в специальные щели в стене и утапливались заподлицо со стеной; точно так же и полотно моста ложилось в специальное углубление в стене, и плоскость его в поднятом состоянии сливалась с наружной поверхностью стены. Некоторые подъемные мосты были устроены проще – их поднимали на цепях, прикрепленных к наружному краю полотна моста, пропущенных через отверстия в стене и намотанных на ворот лебедки. Правда, подъем такого моста требовал больших физических усилий в связи с отсутствием противовеса.

Все время заняты были также егеря и конюхи, так как в замке находилась целая армия животных – собаки, соколы, ястребы и лошади, за которыми надо было ухаживать и которых надо было дрессировать и тренировать, готовя к охоте. Каждый день из замка отправлялись партии охотников на оленей или мелкую дичь – зайцев и кроликов, а иногда снаряжались и экспедиции охотников на дикого кабана. Были также любители поохотиться с соколом на птиц. Охота, загонная или соколиная, бывшая, по-видимому, главной составляющей досуга высшего общества того времени, представляла собой куда более важную часть обыденной жизни, чем мы склонны думать. При такой прорве едоков, проживавших в замке, в котел шла вся добытая на охоте дичь.

Несмотря на то, что тип замка с двором и главной башней был основным в континентальной Европе и в Англии на протяжении всех Средних веков, не следует думать, что этот тип был единственным. Разнообразие проистекало из того, что в течение XIII века замки начали подвергаться перестройкам и улучшениям, чтобы не отстать от прогресса в осадном искусстве и нововведений в способах обороны крепостей. Например, Ричард Львиное Сердце был превосходным военным инженером; именно он ввел в практику множество новых идей, перестроив такие ранее возведенные замки, как лондонский Тауэр, и воплотив все новшества в большом замке Лез-Андели в Нормандии, в своем знаменитом замке Шато-Гайяр. Король хвастался, что смог бы удержать этот замок, даже если бы его стены были сложены из масла. На самом деле этот замок пал всего лишь несколько лет спустя после его постройки, не выдержав натиска французского короля, но, как и в большинстве подобных случаев, ворота победителю открыли изменники внутри замка.

В том столетии были расширены и достроены многие старые замки; возводились новые башни, надвратные строения, бастионы и барбаканы; появились и совершенно новые элементы. Старые деревянные ограждения на стенах постепенно заменялись каменными навесными бойницами. Эти бойницы по сути в камне воспроизводили форму старых деревянных ограждений – открытых галерей. Такие навесные бойницы являются характерной чертой замков XIII столетия.

Рис. 18. Одна из башен замка Сюлли-сюр-Луар; видны навесные бойницы вокруг кромки крыши башни и вдоль верхнего края стены. В этом замке старинные крыши XIV века сохранились в неизменном виде до наших дней.

Но в конце этого столетия в Англии появляются замки совершенно нового типа, несколько их было построено в Уэльсе. После того как власть дважды – в 1278 и 1282 году – захватывал Эдуард I, этот король, чтобы удержать завоеванное, стал строить новые замки, точно так же, как с такой же целью начинал на два века раньше строить король Вильгельм I. Но сооружения Эдуарда разительно отличались от предшественников – замков, строившихся на насыпных холмах, окруженных деревянными частоколами и земляными валами. Коротко говоря, в плане архитектуры нового типа отсутствовала главная башня, но зато были значительно усилены стены и башни внутреннего двора. В замках Конвей и Карнарвон наружные стены достигали почти такой же высоты, как прежние главные башни, а фланговые башни стали просто непомерно громадными. Внутри стен помещались еще два открытых двора, но они были меньше, чем дворы старых, более обширных и открытых замков. Конвей и Карнарвон были построены не по правильному плану, их архитектура адаптирована к особенностям рельефа местности, на которой их возводили, но зато замки Харлек и Бомари возводили по однотипному плану – это были четырехугольные крепости с очень высокими прочными стенами и большими цилиндрическими (барабанными) угловыми башнями. Во дворе замка располагалась еще одна концентрическая стена с бастионами. Здесь нет места для того, чтобы в деталях описать замковую архитектуру этого типа, но, по крайней мере, вам теперь ясна ее основная идея.

Тот же принцип лег в основу строительства последнего настоящего замка в Англии – мощные высокие стены, соединяющие угловые башни. В конце XIV века были построены замки нового типа – такие как Бодиам в Суссексе, Нунни в Сомерсете, Болтон и Шериф-Хаттон в Йоркшире, Ламлей в Дургаме и Квинборо на острове Шеппи. Последний замок в плане был не четырехугольным, а круглым, с внутренней концентрической стеной. Этот замок был сровнен с землей по распоряжению парламента во время Гражданской войны в Англии, и от него не осталось даже следов. О его внешнем виде мы знаем только по старинным рисункам. Для внутреннего устройства этих замков не характерны строения, разбросанные по двору или прилепившиеся к стенам, все помещения были встроены в стены, их превратили в более упорядоченные и удобные места для работы и проживания.

Рис. 19. Показано, как были устроены навесные бойницы.

Позже конца XIV века архитектура классического английского замка приходит в упадок – место замка занимает укрепленный господский дом, для которого домашний уют и удобства гораздо важнее, чем обороноспособность. Многие замки, построенные в XV веке, были четырехугольными в плане, а большинство окружал ров с водой; единственным оборонительным сооружением осталась сдвоенная башня, прикрывавшая вход. В конце этого века строительство таких сооружений окончательно прекратилось, и замок англичанина превратился в его обычный дом. С XVI века началась великая эпоха строительства английских усадеб.

Это замечание, естественно, не относится к континентальным замкам; на континенте общественно-политические условия были совершенно иными. Особенно это касается Германии, где междоусобные войны продолжались до конца XVI века, и замки по-прежнему пользовались большим спросом. В Англии же необходимость в таких укрепленных постройках сохранялась только в Валлийских Альпах и на шотландской границе. В Валлийских Альпах старые замки использовались по своему прямому назначению еще и в XV веке; действительно, совершенно новый замок был в это время построен близ Раглана в Монмутшире. Он был очень похож на замки времен Эдуарда I, а построен был около 1400 года сэром Уильямом из Томаса, известным под прозвищем Синий Гвентский Рыцарь, и его сыном сэром Уильямом Гербертом, позже ставшим графом Пемброком. Одна черта разительно отличала этот замок от замков времен Эдуарда – отдельно стоящая на возвышении шестиугольная в плане башня, окруженная собственным рвом и валом с бастионами. Это отдельный замок, стоящий впереди главного замка. Эта постройка вошла в историю под названием «желтая башня Гвента». Это поздний пример нового строительства в регионе, где можно было ожидать военных столкновений, на северных границах войны велись практически постоянно и без перерывов. Не прекращались набеги шотландцев, угонявших скот, и ответные карательные набеги англичан. В таких условиях приходилось каждую усадьбу, каждую деревенскую ферму превращать в укрепленный замок. В результате по всей стране строили так называемые пилы, небольшие четырехугольные крепостцы. Обычно такая крепость представляла собой прочную, унылую, простую, но крепкую башню с маленьким двором, который был скорее обычным деревенским, а отнюдь не замковым двором, обнесенным высокой плоской, лишенной зубцов стеной. Большинство этих пилов и в самом деле были обычными фермами, и, когда вдалеке показывались грабители, хозяин, его семья и работники запирались в башне, а скотину загоняли во двор. Если шотландцы брали на себя труд осадить крепость и ворваться во двор, то люди находили убежище в башне – скот загоняли в подвал, а сами поднимались на верхний этаж. Но шотландцы редко занимались осадами. Они всегда спешили налететь, захватить все, что плохо лежало, и отправиться восвояси.

Рис. 20. Вид замка Гарлек с высоты птичьего полета. Это один из крупных замков, построенных в эпоху короля Эдуарда I. Характерная черта постройки – большие, мощные цилиндрические башни, соединенные в четырехугольник массивными высокими стенами. Весь замок, таким образом, превратился в какой-то степени в одну большую главную башню, а увеличенная в размерах надвратная сторожевая башня стала доминирующей частью всего сооружения. Перед главными воротами стоит еще одна башня, намного меньших размеров. Имеется и длинный мост, перекинутый через ров, а также подъемный мост (который теперь, конечно, заменен стационарным). Подъемный мост располагался под небольшим углом к внутреннему концу подъездной дороги. Наружный край рва окружен стеной – контрэскарпом, а другая стена венчает крутой каменистый внутренний берег рва. Замок построен на высокой каменной скале, и единственное место, откуда его можно было атаковать, как раз и видно на рисунке. Можно себе представить, как трудно было преодолеть контрэскарп, потом ров, потом взобраться на крутой берег к высоким стенам, после этого – под непрерывным обстрелом – прорваться через основную стену и только после всего подойти к еще более высоким стенам и башням. Все жилые и хозяйственные помещения замка Гарлек находились за главными воротами, внутри замка.

Великая эпоха строительства замков почти полностью совпадает по времени с эпохой рыцарства – с XI до XV столетия. Войны, даже междоусобные и частные, стали отличаться большим коварством и меньшей куртуазностью, по сравнению с войнами прежних дней, став уделом наемных профессионалов. Появление пушек сделало уязвимыми даже самые прочные и мощные замки. Любопытно, однако, что через двести лет после того, как в Англии был построен последний замок, и многие из них были покинуты и разрушены во время Гражданской войны 1642-1649 годов, замки снова начали использоваться по своему назначению. Некоторые из них выдержали длительные осады, обстреливаемые из пушек, которые стали намного мощнее тех, какие применяли в XV веке, и ни один из этих замков так и не был взят штурмом.

Во время войны цель замка была двоякой. Во-первых, он должен быть таким местом, в котором глава окрестного региона может защититься от атак неприятеля, но равно важным был и тот факт, что оборонявшиеся в замке люди могли сделать вылазку и напасть на атакующего замок противника, вступив с ним в схватку. Ни один здравомыслящий командир не рискнул бы просто провести свои силы мимо вражеских укреплений; он редко мог заранее знать, насколько силен его гарнизон – есть ли у хозяина замка силы для наступления, или за стенами находятся пара-тройка воинов, дюжина лучников и слуги. Было вполне вероятно, что, рассчитывая на слабость гарнизона, командир мог принять решение о штурме и нарваться на мощное сопротивление многочисленного отряда; поэтому обычно принималось одно из двух решений – либо замок подвергали осаде, либо его далеко обходили стороной.

Было только два способа завладеть замком – взять его штурмом, преодолев все оборонительные рубежи и сломив военное сопротивление гарнизона, либо заставить его сдаться, чтобы не умереть от голода. Был, правда, еще и третий путь – подкупить кого-нибудь из обитателей замка, чтобы тот открыл ворота изнутри, – но этот путь мы здесь рассматривать не будем. Правильная, проведенная по всем законам военного искусства осада замка была мероприятием очень длительным, требующим многочисленного войска и разнообразной осадной техники. Очень часто единственной возможностью захвата замка было взятие его штурмом в надежде ворваться внутрь, так как немногие средневековые армии возили в обозе осадные машины. Если командир шел на такой штурм, то исход решался бросками – предпочтительно в двух или трех местах, чтобы распылить силы и внимание гарнизона, – пеших воинов, которым надо было каким-то образом перебраться через ров, по длинным лестницам взобраться на стены, а потом через амбразуры проникнуть на их вершину, завладеть одной или двумя башнями, откуда уже можно было выйти во двор замка. Правда, после этого предстояло еще взять главную башню; никакая лестница не могла достать до ее зубчатой вершины, и если не удавалось прорваться в дверь главной башни или в надвратную башню, пока туда не успели войти последние защитники двора, или если не удавалось поджечь дверь, то взятие двора отнюдь не означало захват замка.

Обороняющиеся не дремали и отражали штурм всеми доступными им способами. Во-первых, защитники замка пытались остановить или, по крайней мере, задержать натиск атакующих с помощью стрел из луков и арбалетов, камней, пущенных из пращей, а также, вероятно, огромными дротиками и камнями, которые обрушивали на нападавших с помощью различных метательных машин. Когда противник оказывался у подножия наружной стены двора замка, на его голову начинали лить горячее масло, кипяток, бросать гашеную известь через отверстия в ограждении или через пол навесных бойниц. Когда атакующие приставляли к стенам лестницы, то защитники пытались опрокинуть их с помощью длинных шестов, раздвоенными концами которых упирались в верхние перекладины лестниц. Можно себе представить, как нелегко было опрокинуть лестницу длиной 30 футов (около 9 метров), сделанную из толстого бруса, по которой одновременно взбираются пятнадцать тяжеловооруженных воинов. Надо при этом учесть, что лестница упирается в стену под углом, как правило, не меньше шестидесяти градусов. Вес, который надо было сдвинуть с помощью шестов, был поистине громадным. Конечно, если нападавшие ставили лестницу под более острым углом к стене, то опрокинуть ее было легче. Представьте себя в гуще этого горячечного, похожего на ночной кошмар штурма, вообразите, что это вы стоите у подножия стены; на вас льют кипящее масло, вокруг свистят стрелы и камни, пока вы изо всех сил стараетесь поставить лестницу. Вы пытаетесь удержаться на покатой поверхности, покрытой скользкой, жидкой грязью, за спиной у вас глубокий, наполненный водой ров. Вы стоите на телах убитых товарищей, другие воины падают вокруг вас – кто молча, а кто неистово крича от невыносимой боли; ваши доспехи стали скользкими от горячего масла, в тех местах, где масло просочилось сквозь кольчугу. Вы испытываете мучительную боль от ожогов; каждый раз, когда вам и вашим товарищам удается поднять лестницу и прислонить ее к стене под нужным углом, осажденные отталкивают и опрокидывают ее. Но вы проявляете упорство, и, наконец, удается надежно установить лестницу. Ваши руки освободились, вы можете взять меч, топор или булаву, переместить щит со спины на грудь и начать взбираться вверх по перекладинам вместе с другими вашими товарищами. Своим весом вы лихорадочно прижимаете лестницу к стене, поднимаете щит над головой, отчаянно стараясь одной рукой одновременно удерживать оружие и цепляться за перекладины. Камни и стрелы со звоном ударяются о шлем и щит; вы лезете как можно быстрее, чтобы скорее добраться до уровня зубцов и амбразур, чтобы схватиться, наконец, в рукопашной схватке с защитниками замка и избавиться от сыплющихся на голову камней и стрел. И вот, наконец, вы добираетесь до прикрытого зубцами парапета; в амбразуре, которая открывается прямо перед вами, находится не меньше дюжины воинов. Они делают все, чтобы достать вас оружием, рубануть, заставить потерять равновесие, столкнуть с лестницы, с высоты тридцати футов, вниз, на лежащие там изуродованные тела погибших. За вашей спиной крепкие ребята, ваши надежные товарищи, но никто из них не может ничего сделать, чтобы помочь вам. Только после того, как вы сумеете ворваться на парапет и очистить место, они смогут присоединиться и поддержать вас. Но уж коль скоро вы оказались впереди всех, то выбор ваш не так уж и велик – либо вы побеждаете и перепрыгиваете с лестницы на стену, а оттуда открывается путь во двор, либо вы терпите поражение и летите в ров.

Такой штурм был поистине отчаянным предприятием, гораздо более трудным и опасным для осаждавших, чем для осажденных. Когда штурм начинали с ходу, без соответствующей подготовки, то он, как правило, оказывался неудачным. Но когда нападавшие штурмовали стены, разрушенные в ходе подготовки, то дело обычно приобретало совершенно иной оборот.

Было три способа проломить стены замка, все они использовались при осадах либо последовательно, либо одновременно. Первый способ заключался в попытке проломить стены большими камнями, которые с помощью специальных машин – баллист или катапульт – метали с расстояния в стены замка. При втором способе применяли стенобитные машины, буры или кирки, для того чтобы проделать в стене отверстие, достаточно большое для того, чтобы вызвать ее обрушение. Третьим способом был подкоп – подведение мины. Для этого под землей выкапывали туннель, начинавшийся обычно на довольно значительном расстоянии от стен замка, чтобы осажденные не видели работающих минеров. Когда туннель достигал стены, под ней выкапывали большую полость – собственно она-то и называлась миной. Пока мину рыли, ее потолок крепили деревянными опорами, чтобы он преждевременно не рухнул, похоронив под собой минеров. Когда мина достигала нужных размеров, ее полость набивали хворостом, другим топливом, обильно поливали жиром и маслом, а затем поджигали. Для этого в подземелье оставляли одного человека, который поджигал горючий материал и уходил в лагерь осаждавших. Задание это было довольно опасным, так как поджигатель мог задохнуться в едком дыму. Если все шло, как было задумано, то опоры выгорали и стена рушилась в вырытую яму.

Для того чтобы противостоять этим формам нападения, у гарнизона тоже были определенные способы защиты. С летящими из баллист и катапульт камнями ничего, конечно, нельзя было поделать, так что единственным средством оставалась контратака. В замках тоже были камнеметные машины, из которых метали камни в машины неприятеля, и часто осажденным удавалось разбить орудия врага. Иногда катапульты заряжали бочками с греческим огнем, отчасти взрывчатой, весьма горючей смесью, похожей на современный напалм, состав которой теперь забыт. Таким образом удавалось разрушить большую часть осадных машин противника. Более рыцарственный способ избавиться от машин заключался в том, что в лагерь осаждающих отправляли отряд смельчаков, которые лично их и поджигали. Таким способом было совершено великое множество воинских подвигов. Бороться со стенобитными таранами или бурами было сложнее. Осажденные могли, например, прикрыть стену подушкой, сплетенной из гибких прутьев и поглощавшей энергию ударов, но такая защита редко могла продержаться больше нескольких часов. Если нападавшие не находили способ перерезать канаты, на которых приспособление спускали вниз, к подножию стены, таран все же пробивал сооружение защищавшихся. Был еще один трюк – спустить вниз раздвоенный, как вилка, на конце шест, надеть вилку на стержень тарана и блокировать его движение. Но на практике это было редко достижимо. Представьте себе, насколько трудно спустить на веревке с семиметровой высоты болтающийся из стороны в сторону шест и точно надеть его раздвоенный конец на движущийся взад-вперед стержень, не говоря уже о том, что для этого надо было далеко высунуться из амбразуры, а значит, подставить себя под град неприятельских стрел.

Против мин единственным средством была контрмина – то есть туннель, прорытый из замка навстречу мине, которую подводят осаждающие. Успех подведения контрмины зависел от знания местонахождения вражеской мины. Но когда мина подходила на опасно близкое от замка расстояние, распознать ее приближение было нетрудно, ибо невозможно скрыть шум земляных работ. Защитники замка постоянно прислушивались, стараясь как можно раньше уловить эти зловещие звуки. Существует множество историй о яростных стычках при свете фонарей в кромешной тьме туннелей. Иногда, после того как контрмина встречалась с миной и происходила скоротечная схватка между отрядами саперов, они покидали туннели, и вниз спускались рыцари, чтобы сразиться в славном подземном поединке. Под стенами Мелюна осаждавший его в 1421 году Генрих V спускался в туннель, чтобы сразиться с правителем города сиром де Барбазаном.

Иногда, после того как минеры заканчивали свою работу и камера мины была готова, осаждающая сторона обращалась к защитникам и вызывала на переговоры начальника гарнизона. Он появлялся на стене или подходил к окну, и ему говорили, что замок минирован, и предлагали сдаться. В некоторых случаях начальник отказывался поверить в это, и тогда ему предлагали спуститься и посмотреть. Начальник гарнизона с белым флагом перемирия выходил из замка, ему показывали готовую мину, чтобы он убедился в истинности сообщения. Мера была разумной, ибо ни один осаждавший замок командир не хотел нести большие, чем было возможно, потери и не желал тратить силы сверх необходимости, тем более что чаще всего врагу нужен был либо замок, либо его владелец – аристократ или король, поэтому замок не разрушали, если можно было обойтись без этого. Когда начальник гарнизона убеждался, что его не обманывают, он соглашался сдаться, видя безвыходность своего положения, и тогда осаждающие засыпали мину и замок оставался цел.

Машины, использовавшиеся для этих видов осады и штурма, были в принципе просты, и конструкция их не претерпела значительных изменений со времен древней Ассирии, то есть с VIII века до н. э. Трудно сказать точно, как были сделаны эти машины, ибо различные описания их в средневековых хрониках недостаточно определенны; однако общую идею уловить можно. Первой машиной было метательное орудие, называемое требюше, предназначенное для метания самых больших и тяжелых камней. Орудие крепилось на массивной деревянной раме, часто стоявшей на маленьких колесах, что позволяло перемещать орудие по местности. Рабочая часть требюше поддерживалась двумя мощными вертикальными столбами. К толстой прочной оси, расположенной между двумя столбами, прикреплялся длинный стержень. Вал крепился к стержню не посередине, а ближе к одному из концов, в результате у стержня было два плеча – одно короткое, а второе – длинное. К концу длинного плеча подвешивали кожаный мешок, похожий на сумку пращи, а к короткому плечу подвешивали очень тяжелый противовес. При подготовке к выстрелу длинное плечо опускали к земле, а короткое, соответственно, поднималось высоко в воздух. В таком положении стержень закрепляли. После этого в сумку укладывали камень. Потом вытаскивали кол или клин, которым удерживался стержень, груз на коротком плече начинал стремительно падать вниз, утягивая за собой короткое плечо. Длинное плечо резко поднималось вверх, камень описывал дугу и вылетал из сумки в цель.

Более древним и, возможно, менее мощным камнеметным орудием была катапульта. Сила броска обеспечивалась в этой машине крутящим моментом, то есть для выстрела использовали энергию закрученной веревки. Между такими же, как в требюше, двумя мощными опорами помещался длинный стержень, но в катапульте его крепили к дну рамы орудия, и короткое плечо было короче, чем в требюше. Стержень был пропущен через петлю перекрученных веревок, а на конце находился ковш, похожий по форме на сумку или ложку. Для того чтобы зарядить катапульту, конец стержня опускали вниз и закрепляли канатом с замком. После этого веревки у короткого плеча туго закручивали с помощью вертикального кабестана, который держался на оси, укрепленной между вертикальными столбами. Когда веревки были закручены достаточно туго, кабестан фиксировали клином. Потом, чтобы выстрелить, размыкали замок у длинного плеча, освобождая его. Веревки кабестана с силой раскручивались, ложка стремительно описывала дугу и ударялась о поперечный брус, укрепленный на вертикальных столбах выше оси кабестана. Камень, бочонок с греческим огнем или другой метательный снаряд с большой силой вылетал в цель. Если вы возьмете в левую руку один конец обычной линейки, а к другому концу приложите правой рукой кусочек жевательной резинки или бумажный комочек, согнете линейку, а потом отпустите правый конец, то вы произведете выстрел из катапульты. Если при распрямлении линейки на ее пути встретится предмет, который остановит ее движение в вертикальном положении, то снаряд полетит дальше и с большей силой.

Еще один тип средневековой артиллерии был представлен баллистой. Баллиста – это орудие, похожее на огромный арбалет, установленный на вращающейся подставке. Римляне использовали его с теми же целями, с какими много позже использовали легкие полевые пушки. У баллист не было колес, ставили их на четыре ножки, возвышавшиеся над землей приблизительно на 4 фута (около 1,25 метра). Рама машины, соответствующая по своему назначению штоку арбалета, крепилась на вращающемся вороте на верху подставки, поэтому оружие можно было поворачивать в горизонтальной плоскости на полуокружность вправо и влево, а также поднимать или опускать передний конец, меняя угол вылета стрелы. Обслуживать машину должны были всего два или три человека, частота стрельбы была довольно высокой, а люди прикрыты щитом, прикрепленным к луку, наподобие щитка старой доброй полевой пушки. Это было оружие, которое использовалось, главным образом, против живой силы противника. Из баллисты стреляли с большого расстояния по стрелкам на стенах замка; кроме того, из баллист выпускали стрелы с горящей паклей для поджога крыш или настенных деревянных ограждений, а также деревянных построек во дворе замка.

Таран подвешивали на веревках, свисавших с поперечных брусьев, прикрепленных к вершинам вертикальных столбов. Наконечник тарана по возможности оковывали твердым железом. Конец был заостренным. Функционально это было очень простое орудие – его просто раскачивали и били наконечником по камням стены, но так как для этого машину надо было подтащить вплотную к стене, то требовалась большая предварительная работа. Засыпали часть рва, а машину под непрерывным обстрелом подтягивали к стене. Поскольку с орудием должны были работать люди, которые часами раскачивали таран, их надо было защитить прочной кровлей, закрывавшей все орудие. Для того чтобы сделать крышу огнеупорной, ее покрывали сырой кожей или листами железа.

Кайло работало по такому же принципу, но вместо тяжелого толстого стержня применяли более тонкий, снабженный на конце длинным прочным острием. Это был более тонкий военный инструмент. Острие направляли в расщелины и трещины в стене. Буром тоже работали под навесом. Формой он напоминал кайло, но действовали им, как гигантским сверлом, выковыривая раствор из стыков между камнями кладки.

Рис. 21. Требюше. Эти орудия были разных размеров, одни были довольно малы, а другие даже больше, чем изображенное на рисунке. К короткому плечу метательного стержня привешен большой груз – обычно это была корзина, набитая большими камнями; длинное плечо, к концу которого привязывали пращу, заряжаемую метательными снарядами, притягивали к земле веревками, намотанными на ворот лебедки. Когда ручки лебедки отпускали, противовес короткого плеча падал вниз, а праща стремительно поднималась и бросала метательный снаряд – как правило, большой камень, но иногда швыряли и дохлую лошадь – то была средневековая разновидность бактериологической войны – или, в очень редких случаях, проявляли такую жестокость, что забрасывали к неприятелю пленника или заложника.

Еще одной осадной машиной, часто применявшейся при атаках на замки, была большая передвижная башня, которую также подтаскивали вплотную к стене. Башня представляла собой высокое сооружение в несколько ярусов или этажей. Этажи соединялись между собой лестницами, а верхний этаж представлял собой своеобразный, окованный железом подъемный мост. На каждом этаже во время боя находилось множество воинов. Когда башня оказывалась на близком расстоянии от стены, подъемный мост опускали, и солдаты, находившиеся на верхнем этаже, устремлялись на стены, а за ними следовали воины, ждавшие своей очереди на нижних этажах. Как только башня оказывалась в непосредственной близости от стены и можно было опускать на стену подъемный мост, защитники замка попадали в тяжелую ситуацию, но до тех пор, пока башню не подтягивали к стене, положение воинов на ее этажах было весьма опасным. Башня представляла собой огромную мишень, находившуюся к тому же на очень близком расстоянии. Двигалась она очень медленно и была уязвима для машин осажденных; их баллисты в упор выпускали по башне тяжелые железные стрелы, которые легко пробивали стены из прутьев и дерева. Хотя стены башни хорошенько пропитывали водой перед тем, как двинуться к стенам замка, солнце высушивало башню, и ее можно было без особого труда поджечь греческим огнем или горящим маслом. Несчастные солдаты, которым приходилось тащить тяжеленную башню по неровной земле и перетаскивать через ров, который надо было еще засыпать, были абсолютно не защищены и несли огромные потери. Для рыцарей и воинов, которые находились на этажах башни в течение двух-трех часов пути (именно столько времени обычно требовалось для того, чтобы подтащить сооружение к стене), эта дорога наверняка была настоящим кошмаром.

Рис. 22. Катапульта. Выполняла ту же функцию, что и требюше, но работа ее была основана на другом принципе. Один конец длинного стержня пропускали через сеть скрученных веревок, концы которых прикрепляли к вороту лебедки, а к противоположному концу крепили ковш, в который укладывали метательные снаряды. Этот конец оттягивали вниз лебедкой и фиксировали, после чего другой лебедкой туго закручивали веревки. Положив снаряд в ковш, ручки второй лебедки отпускали.

Башню (впоследствии ее стали называть «колокольней») можно было использовать и по-другому – как наблюдательный пункт – или послать туда лучников и арбалетчиков, которые могли теперь сверху обстреливать стены и двор замка. Генрих III именно так и поступил, когда в 1224 году осаждал замок Бедфорд; эффект был разительный – защитники не могли ни на минуту снять доспехи – настолько опасен был дождь сыпавшихся на них вражеских стрел.

Рис. 23. Баллиста. Это просто очень большой арбалет на вращающемся лафете, стреляющий большими железными стрелами.

Боевым машинам давали самые разнообразные прозвища и наименования. Навесы, прикрывавшие тараны, часто называли кошками или свиньями, а кайло – мышью. В 1265 году, при осаде Кенилуорта, башню с лучниками (такую же, как у Генриха III при Бедфорде сорок один год назад) прозвали «Медведь». Распространенным наименованием камнеметных орудий был мальвуазен (злой сосед). Прозвища и названия давали большинству машин как атакующие, которые их использовали, так и осажденные, которые терпели от них большой урон.

Есть очень большое искушение представить себе, что гарнизоны замков XIII века были весьма многочисленными; все думают, что стены, окружавшие двор замка, были битком набиты солдатами по всему периметру, но в действительности это было не так. В мирное время гарнизоны большинства замков, даже таких больших королевских замков, как Корфи, Дувр или Оксфорд, состояли из полудюжины рыцарей и, вероятно, пары десятков других воинов, четырнадцати арбалетчиков, капеллана и различных слуг – поваров, плотников и т. д. В небольших замках гарнизоны были и того меньше – один рыцарь, четыре воина, три арбалетчика. Даже во время военных действий гарнизоны были невероятно малочисленны. В свитке за 1174 год упоминается только о двадцати рыцарях в Оксфорде и о десяти рыцарях и сорока воинах в Уарке; это было в тот год, когда Генрих II воевал в Англии со своими мятежными сыновьями. Когда Иоанн поднял мятеж против своего брата Ричарда I – в то время, когда этот мужественный монарх томился в германском плену (1193 год), – свиток рассказывает нам, что всего в Норвиче – очень крупном замке – и в Кентербери общая численность их гарнизонов составляла семьдесят пять человек. В 1215 году, когда Иоанн осаждал Рочестерский замок, ему противостояли всего сто рыцарей, немного арбалетчиков и слуги; годом позже более значительные силы удерживали замок Дувра, осажденный французским принцем Людовиком. Роджер Вендуврский утверждает, что в замке находилось сто сорок рыцарей, множество латников и других воинов. Но в то время Дувр был исключительно важным в стратегическом отношении и очень большим замком. Тот факт, что замки можно было в течение долгого времени малыми силами удерживать под натиском превосходящих сил противника, говорит об эффективности замковых оборонительных систем. В 1216 году замок Одигем в Гемпшире держался две недели, защищаемый тремя рыцарями и десятью латниками. Несколько столетий спустя замок Корфи выдержал куда более долгую осаду парламентской армии, оснащенной мощными пушками; замок защищала пожилая женщина (леди Мэри Бэнкс), несколько старых ветеранов и служанки. Парламентские войска взяли замок только потому, что у одной из служанок не выдержали нервы и она открыла ворота.

Рис. 24. Кошка, или свинья. Стенобитный таран защищен сверху длинным навесом, который покрывали сырыми кожами, чтобы защитить от поджога.

Теперь давайте обратимся к рассказам об осадах некоторых замков. Первым я приведу описание взятия стоявшего на насыпном холме и окруженного стеной замка Ле-Пюизе во Франции в 1111 году. Замок осаждали войска под командованием короля Людовика Толстого, а защищал его владелец Юг Ле-Пюизе. Гарнизон начал с вылазки, стремясь отогнать войско короля от стен замка до того, как оно приступило к регулярной осаде. Но вылазка не увенчалась успехом, и Югу пришлось вернуться в замок, под защиту его палисада. Следующее активное действие предприняли нападавшие. Король послал отряд под началом графа Теобальда Шартрского с заданием обойти замок с тыла и взять его штурмом. Эта атака также провалилась, отчасти потому, что берег рва оказался слишком крутым и высоким, но главным образом оттого, что гарнизон снова совершил смелую вылазку и кавалерийский отряд напал с тыла на штурмовой отряд. Королевские воины, неся большие потери, отступили – при этом многие утонули во рву, – а всадники Юга благополучно вернулись в замок. Вскоре после этого, воспламененные яркой проповедью священника, основные силы, осаждавших замок, бросились в яростную атаку, стремясь форсировать ров и пробиться к стенам. Они взобрались по крутому берегу к палисаду, невзирая на отчаянную оборону осажденных, которые делали все, что было в их силах. Нападавшие засыпали ров и утрамбовали землю, выдернули из земли огромные бревна частокола и ворвались во двор замка. Юг Ле-Пюизе и его уцелевшие солдаты укрылись в главной башне на холме, в твердыне замка, но при обороне двора они понесли настолько большие потери, что не могли теперь ни защищаться, ни делать вылазки, так что вскоре им все же пришлось сдаться на милость победителя.

Рис. 25. Действующий стенобитный таран у подножия стены.

Рис. 26. «Колокольня», большая подвижная башня, которую, вместе с находившимися на ее этажах воинами, подтаскивали к стене. Когда башня оказывалась на достаточно близком расстоянии от стен, на парапет опускали подъемный мост, и люди из башни устремлялись на стену. Боковые стены башни покрыты сырыми кожами, чтобы уменьшить вероятность поджога.

Здесь мы имеем пример активных действий, которые может предпринимать гарнизон при защите замка, делая стремительные, смелые вылазки. Как мы видим, и при защите замка лучшая оборона – это наступление.

Осада в 1215 году Рочестерского замка королем Иоанном, боровшимся с мятежными баронами, дает нам редкий пример того, как главная башня замка была разрушена и взята штурмом. Пробившись через внешние оборонительные сооружения во двор замка, осаждавшие остановились перед неприступной четырехугольной башней. Но минерам короля удалось подвести туннель под один из ее углов и вырыть под ним большую минную камеру. Потолок ее укрепили опорами и, как обычно, наполнили хворостом. До наших дней сохранилось письмо Иоанна к королевскому юстициару [4] Губерту де Бургу: «Мы велим тебе со всей возможной поспешностью, будь то днем или ночью, послать нам сорок беконных свиней, самых жирных и наименее всего пригодных в пищу, чтобы разжечь огонь под башней…» Спрашивается, зачем королю понадобились свиньи? После доставки в замок свиньи были забиты и разделаны, и из них извлекли сало и жир. Этим жиром густо смазали бревна опор мины, а нутряным салом залили хворост. Можно себе представить, как полыхало все это в камере мины. Угол главного здания вместе с угловой турелью обвалился, и солдаты короля хлынули в замок, но там они натолкнулись на поперечную стену, укрывшись за которой осажденные продержались еще несколько дней.

Если вам когда-нибудь доведется побывать в Рочестерском замке, то обратите внимание на четыре угловые башни. Три из них имеют обычную четырехугольную форму, а четвертая круглая и отличается большим размером. В течение многих лет после 1215 года башня оставалась разрушенной, но потом Генрих III приказал заново отстроить четвертую башню. Некоторые могут сказать, что башня круглая, потому что такой ее приказал сделать король Генрих, но мне кажется, что она ни за что не стала бы круглой, если бы вовремя не нашлось сорока свиней.

Наилучшим примером захвата замка служит взятие Бедфордского замка в 1224 году. Его обороняли, бросив вызов молодому королю Генриху III, люди старого капитана наемников короля Иоанна – Фокса де Брота. Сам Фокс отсутствовал, но за него замок обороняли его брат и жена. Для начала весь гарнизон замка отлучили от церкви; потом к стенам подтащили осадные машины. Мы читаем в старинных документах, что с восточной стороны были установлены требюше и две катапульты, две катапульты с западной, одна катапульта с северной, а одна с южной, чтобы со всех сторон обстреливать главную башню. Для наблюдения за происходящим в замке и для обстрелов были сооружены две передвижные осадные башни. На башне непрерывно находились арбалетчики, держа под прицелом защитников и не давая им ни снять хотя бы часть доспехов, ни поднять головы. Обороняющимся не давали покоя ни днем, ни ночью, беспрестанно обстреливая замок стрелами и тяжелыми камнями. Защитники не имели ни малейшего намерения сдаваться, думая, что если они выдержат осаду, то их лорд Фокс де Брот успеет прийти на выручку. Они яростно защищались, убили лорда Ричарда де Арджентана, шестерых рыцарей и более двухсот латников, а также множество солдат, обслуживавших осадные машины. Король понял, что осада будет долгой; по этому поводу он весьма сильно расстроился и поклялся повесить весь гарнизон, если возьмет замок.

После четырех штурмов замок был действительно взят. Первым пал барбакан. Потом, потеряв нескольких человек, осаждавшие взяли двор замка, захватив богатые трофеи в складских помещениях – пшеницу, свиней, крупный рогатый скот, а также лошадей, упряжь, множество доспехов и военного снаряжения и большое количество арбалетов. Теперь они оказались около основной твердыни – цитадели – перед башнями и стенами на холме и главным зданием. К работе приступили минеры. Они подрыли большую стену, которая по всей длине окружала (словно скорлупа) вершину холма. Теперь атакующие оказались внутри двора донжона, он оставался единственной крепостью, которую предстояло взять. Была предпринята попытка штурма, в результате которой король потерял нескольких человек убитыми, а десятерых пленными – этих последних захватили осажденные и увели в замок. Тогда за дело снова принялись минеры, и «в канун дня Успения, ближе к вечерне» – то есть около четырех часов пополудни 14 августа, мина была подожжена. Дым проник во внутренние помещения замка, не давая дышать голодающим, изможденным защитникам замка, башня обвалилась, а по стене пошли глубокие трещины. Дальнейшее сопротивление стало абсолютно бессмысленным, и уцелевшие защитники подняли королевское знамя, дав этим знак, что сдаются. На следующий день их привели к королю; они были разрешены от отлучения; но шестерых предводителей мятежа вместе с Вильямом, братом Фокса, король приказал повесить.

До наших дней сохранилось множество записей, рассказывающих нам о мероприятиях, которые пришлось провести, чтобы организовать эту осаду. Осадные машины свозили из Линкольна и со всего Нортгемптона; другие орудия пришлось строить на месте из деревьев, срубленных в лесах Нортгемптоншира. Бревна привозили к Бедфордскому замку. (Монахи Уордена выражали недовольство, когда королевские лесничие вырубали их деревья.) Были вызваны плотники; констеблю Виндзорского замка было приказано обеспечить лошадьми мастера Томаса и других, а также позаботиться о доставке их инструментов, «чтобы они могли прибыть к нам, днем или ночью, как можно скорее и не мешкая». Других мастеров присылали из Линкольна и Лондона. Также из Лондона и из Кембриджа были доставлены веревки и канаты для осадных машин. Из Нортгемптона привезли кожи для прикрытия кошек и осадных башен и для изготовления пращей. Жир для смазки механизмов доставили из Лондона. Шерифам Бедфордшира и Нортгемптоншира было приказано «прислать нам без задержки в Бедфорд всех находящихся под вашей юрисдикцией рабочих карьеров и каменотесов вместе с их вагами, салазками и камнями». Роджер де Клиффорд, констебль Сент-Бриавеля, прислал минеров из Герфорда и Дьяконова леса. Арбалетчики прибыли из Лондона, и стрелы для них присылали многими тысячами. Бейлифам Нортгемптона было приказано, «поскольку вы любите нас и вам дорога наша честь, то вам надлежит обязать всех умелых в своем деле кузнецов, не отдыхая ни днем, ни ночью, изготовить для нас четыре тысячи хорошо заостренных стрел для арбалетов, способных хорошо летать», и не медля прислать их в Бедфорд. Из Корфа было прислано пятнадцать тысяч таких стрел. Эти отрывки показывают, какую большую работу надо было выполнить, чтобы организовать регулярную, по всем правилам военного искусства того времени, осаду замка. Когда при осаде присутствовал сам король, то, естественно, ему полагались некоторые излишества. Все дорогие и богато украшенные шатры были доставлены на специальных повозках из Лондона, со всеми гербами и предметами комфорта и роскоши, а также такие заморские лакомства, как корица, имбирь, перец, шафран, миндаль и большие количества вин самых разнообразных сортов. Когда осада закончилась, все было упаковано и отправлено по местам; машины разобрали и отвезли в лондонский Тауэр и в Нортгемптон, а плотники, минеры, каменотесы, кожевенники и другие рабочие были отпущены по домам и смогли вернуться к своим обычным занятиям. Бедфордский замок был заброшен, то есть все его оборонительные сооружения разобрали, и они стали непригодными, а Фокс де Брот, оставленный женой и покинутый друзьями, отправился в изгнание.

Сегодня многие замки в Англии являют собой картину запустения. Но не только неумолимый бег времени повинен в этом. Дело в том, что их обдуманно и целенаправленно разрушали – полностью или частично. Но подобно тому, как разрушенные английские аббатства могли бы до сих пор сохраниться в таком же отличном состоянии, как большие соборы, если бы не указ Генриха VIII о ликвидации монастырей, старинные замки тоже сохранялись до Гражданской войны 1642-1649 годов, когда они снова превратились в арены боев – их удерживали сторонники короля, а осаждали войска парламента, как, например, это было в Корфи. Для того чтобы захваченные замки никогда больше не могли быть использованы в боевых действиях против парламента, их наружные стены, башни, ворота, внутренние стены и главные башни были взорваны. Руины замка Корф в Дорсете, бывшем когда-то одним из самых блистательных владений английской короны, являются в то же время памятником героической обороны, возглавленной престарелой леди Бэнкс и ее служанками, как и памятником прочности самого сооружения. Ибо если вы внимательно присмотритесь к разбросанным по естественному холму Корф, на котором стоял некогда замок, серо-желтым фрагментам стены, то сможете воочию убедиться в том, насколько крепки они были и как добросовестно сложены. Если бы его не взорвали порохом, то он высился бы на своем месте и по сей день, подобно некоторым другим крупным замкам, судьба которых сложилась более счастливо.

Рис. 27. «Двойные доспехи» французского короля Франциска I, изготовленные Иоргом Зойзенхофером из Инсбрука в 1539-1540 годах, состоящие из нагрудной защитной пластины, большой гарды (прикрывавшей левую часть забрала, левое плечо и грудь), пасгарды (левый налокотник), наруча для левой руки и левого набедренника.

Совершенно невероятно и невозможно представить себе средневекового рыцаря без коня; они оба идут по истории рука об руку, служа вместе во имя общей цели, помогая оттенить и выделить роль каждого участника этого тандема в течении средневековой жизни. Хотя мы можем вполне свободно представить себе рыцаря, сражающегося пешим, или рыцаря, прыгающего с передвижной башни на стену вражеского замка, и даже рыцаря, выбитого из седла, все равно, изначально мы представляем его только на коне, ибо этот его спутник при всех условиях обязательно маячит хотя бы на заднем плане. Рыцарь без коня едва ли мог быть рыцарем; как боец он был бы смешон, абсурден, бесполезен, точно так же, как современный танк был бы совершенно неэффективным без мотора. Поскольку средневековый конь был исключительно важен для рыцаря, резонно в который уж раз задаться вопросом: что же это был за конь?

В популярном представлении это был громадный битюг, высотой около 17 ладоней, на спину которого облаченного в латы воина втаскивали лебедкой. Это представление совершенно не соответствует истине; лебедку или подъемный кран, поднимавший рыцаря на коня, придумали театральные режиссеры для усиления комического эффекта. Нет, средневековый конь был добрым, сильным рабочим конем, подобно старым добрым лошадям, которых впрягали в омнибусы, их помнят теперь только древние старики. Больше всего на рыцарских скакунов походят, вероятно, крепкие охотничьи или цирковые лошади; в Польше до сравнительно недавнего времени во многих местах использовали сильных лошадей среднего веса, в точности таких же, на которых ездили и сражались средневековые рыцари.

Рис. 28. Рыцарь на боевом коне, около 1260-1340 годов.

В период позднего Средневековья (надо напомнить, что весь период Средних веков охватывает время приблизительно от 449 до 1500 года) существовало несколько пород верховых лошадей. Некоторые весьма полезные для наших целей упоминания о них можно найти в литературе. Например, в шансоне 1360 года краткий обзор лошадиных пород (стихи грубо переложены в прозу): «Есть три типа коней: для турниров используют коней, называемых боевыми, – они высоки, величественны и очень сильны; следующая порода – рысаки. Они чаще используются на войне, эти кони легче боевых коней. Кроме того, есть еще беговые кони. Существуют еще самые низкие, тягловые породы, их используют для крестьянских работ; это нечистокровные кони плохой породы» (Евстахий Дешан, 1360).

Рис. 29. Сержант на рысаке, около 1260-1340 годов (вооружение и доспехи сержантов едва ли изменились за период с 1250 по 1400 год).

Эти описания сами по себе достаточно ясны. Экстерьер боевого коня обозначен здесь как жесткая функция, не подлежащая никакому изменению. Везде, где мы находим описание боевого коня, – будь то в поэме, военном приказе, инвентарной описи или в завещании – оно одинаково во всех уголках Европы. Это великий конь, рыцарский конь par excellence. Высокая порода и блестящая дрессура – признаки его благородной касты, а его главная миссия – носить своего хозяина в турнирах, в этих благороднейших и достойных восхищения ристалищах, свидетельствах рыцарского духа. Для более изнурительной, длительной и менее блистательной работы на реальной войне предпочитали рысаков, они были не столь породисты, но зато легче, чем боевые лошади, – правда, и дрессировали их не столь тщательно и менее специфично. Беговые лошади были почти так же сильны, как и рысаки, но не отличались высокой породистостью. В кавалерии на них ездили незнатные воины (которых в те времена называли сержантами), или же на них просто совершали путешествия.

Рис. 30. Дворянин на верховой охоте. Около 1440 года.

Французский королевский ордонанс 1265 года ставил пределы суммам, которые люди разных сословий могли тратить на разные вещи, например, оруженосец, даже если он был благородного происхождения и обладал значительным состоянием, не имел права покупать иноходца дороже чем за пятнадцать ливров, а рысака более чем за двадцать.

За исключением боевых коней, всех остальных называли по их аллюру; названия были по большей части французские. Так, например, courser – это беговая лошадь, a ambler – это иноходец, так как он бегает иноходью. Иноходь – это вполне естественный аллюр – например, так бегает олень. Иноходь по скорости передвижения может варьировать от шага до легкого галопа. На иноходце очень приятно ехать. Этот аллюр хорошо подходит для долгих путешествий. Пользуются им также скотоводы Австралии и Америки, которые очень много времени проводят в седле. Рысь – это аллюр не вполне естественный и не особенно удобный для всадника. Для того чтобы лошадь бегала рысью, ее надо специально дрессировать и воспитывать. Кроме того, есть лошади специальных рысистых пород. Всадника тоже надо учить держаться в седле, когда лошадь идет рысью. Конечно, внешне, со стороны, рысь выглядит красивее, чем иноходь. Хорошо ухоженный конь, высоко вскидывающий ноги и изящно бегущий, производит весьма гордое и блистательное впечатление. Но рысь не слишком подходящий аллюр, если всадник к нему не приучен и не может в полной мере владеть конем. Естественно, рыцари в полном вооружении никогда не ездили рысью. Езда рысью в тяжелом вооружении сильно утомила бы и коня и всадника. Посадка с вытянутыми ногами в длинных стременах и на высоком седле, то есть практически в положении стоя, делала езду рысью практически невозможной. Для того чтобы ехать рысью, надо согнуть ноги и укоротить стремена, кроме того, лучше в этой ситуации не иметь сорок с лишним фунтов железа на бедрах. Именно поэтому средневековые рыцари в полном вооружении никогда не ездили рысью, их кони всегда были беговыми скакунами.

Рис. 31. Дама верхом на лошади мелкой породы. Около 1380 года.

Существует три основных типа лошадей, называемые по их аллюру: скакуны, иноходцы и рысаки. Слово «скакун» оставлено за военными кавалерийскими лошадьми, но иноходцы и рысаки могли быть беговыми, охотничьими, мелкими или вообще полукровками. Беговых лошадей мы уже обсудили. Охотничьи лошади были благородными животными хорошей породы, иногда они стоили не меньше боевого коня, но они были более стройными и хрупкими, тонкими в кости и в бабках. Охотничьи лошади использовались для путешествий и, естественно, для охоты. Люди, занимавшие высокое положение, часто пользовались охотничьими лошадьми на торжественных церемониях и парадах. Были лошади мелких пород, которые особенно нравились женщинам. В Англии таких лошадей называли «дженнет» от французского слова «Жене», а это последнее проникло во Францию из Испании, где лошадей мелкой породы называли «хинетами». Несмотря на то что этими животными очень охотно пользовались женщины для верховой езды, в Испании эти кони участвовали в сражениях. Воинов, которые сражались на таких лошадях, называли «хинетурами». Полукровки, будь то рысаки или иноходцы, были практически такими же, как и сегодня, – добрыми конями без каких-либо замечательных достоинств. Рабочая лошадь, крестьянский битюг, был вьючным или тягловым животным, но в сельскохозяйственных работах такие лошади не использовались, так как для этого по большей части использовали быков.

На боевых коней садились только на время турнира. Путешествуя, рыцарь ехал на более мелком коне в соответствии со своими средствами, а сзади оруженосец вел за собой боевого коня.

Для того чтобы получить общее представление о конях, которыми мог располагать рыцарь, давайте ознакомимся с историей Жеана де Сентре, одним из самых популярных французских рыцарских романов середины XV века (Антуан де ла Саль. Маленький Жеан де Сентре. Песнь 15). Будучи пажом на службе у французской королевы, Жеан получил от нее какие-то деньги, чтобы экипироваться, как подобает юному благородному дворянину: «Возьми в этом маленьком кошельке 160 крон, которые я даю тебе для того, чтобы ты купил доброго, храброго и ловкого верхового коня, который должен быть стремительным и быстрым, чего бы он ни стоил, но не дороже 80 крон, купи также и другого коня для повседневных поездок и путешествий, но не дороже 20 крон; купи себе еще пару коней для перевозки твоего багажа и пажа за тридцать крон. Итого получается сто тридцать крон. На оставшиеся тридцать крон купи красивый наряд себе и красивую одежду твоим слугам, которые в ливреях будут сопровождать тебя в путешествиях. Если же что-то останется сверх того, что ты потратишь, как я тебе сказала, то можешь использовать это по собственному усмотрению».

Рис. 32. Так бежал рыцарский конь. Скакун. Около 1450 года.

Дальше из того же романа мы узнаем, как он воспользовался своими лошадьми, когда остался без коня на турнирном единоборстве: «На десятый раз, когда они сошлись, так случилось, когда они скрестили копья, а их скакуны сильно ударились друг об друга, несмотря на отчаянное старание рыцарей, натянувших поводья (сделанные из шнуров, с которых свисали красные полотнища); конь сэра Энкеррана упал, а конь Сентре сломал переднюю ногу. Тогда он вскочил и отправился в свой шатер поменять скакуна».

Слово «скакун» использовано здесь для обозначения боевого коня – это еще один пример небрежного использования понятий в Средние века.

Для людей Средневековья кони – источник великой гордости и предмет любви, так как лошадь была свидетельством общественного положения, богатства и важности ее владельца. Рыцарь, который ехал в сопровождении нескольких боевых коней, мог рассчитывать, что его везде будут встречать с большим почетом. Множество примеров рыцарской гордости относительно лошадей и искусства верховой езды можно найти в пьесах Шекспира – например в «Генрихе V», в сцене, когда в ночь перед битвой при Азенкуре в шатре французского дофина собираются французские командиры и до утра слушают, как дофин хвастливо распространяется о своих лошадях.

Термины, описывающие лошадиные аллюры, – это практически единственный источник, на основании которого можно судить о том, как именно ездили верхом средневековые рыцари. Современные иллюстрации достаточно ясно показывают посадку вооруженных воинов, охотников, путников, женщин на мелкорослых лошадях; но способ передвижения и аллюр на этих рисунках выглядят неубедительно. Из изображенных художниками сцен битв и турниров мы можем понять, что лошади несутся галопом, так как видим, что обе передних ноги вытянуты вперед, а задние ноги вытянуты назад, но в действительности это неточность, так как ни одна лошадь не в состоянии принять такое положение. Как это ни странно, но неверное художественное изображение галопирующей лошади дожило почти до наших дней. На бесчисленных цветных открытках и на живописных полотнах, изображающих охоту или скачки, лошади изображены несущимися едва ли не ventre a terre (стелясь брюхом по земле. – Пер.). Средневековые скульпторы и художники слишком часто изображали лошадей, ноги которых двигались в унисон: например, обе левые ноги идут в одном и том же направлении, а обе правые одновременно в противоположном. Такое изображение не помогает определить аллюр, который хотел изобразить художник, так как в действительности ноги лошади идут друг за другом по очереди, а не одновременно (рис. 32).

Ко второй четверти XVI столетия стали возникать новые способы ведения войны, что было обусловлено все более широким применением артиллерии; с этого момента эпохе тяжеловооруженного рыцарства пришел конец. Военачальники Франции, Германии и Испании стали разрабатывать новую тактику кавалерии перед лицом сокрушительной мощи пушек и увеличившейся эффективности пехоты, вооруженной теперь огнестрельным оружием. Французы, бывшие зачинателями и главными приверженцами идеалов рыцарства, продолжали упрямо цепляться за старую тактику – наступление рыцарей рядами с копьями наперевес, в то время как немцы придумали новую систему ведения боя – в колоннах. Слабостью французов, таким образом, являлось то, что этот строй легко ломался под огнем артиллерии и аркебузов. В крупных войнах в Италии первой половины XVI века, например, французские gens d'armes получили прозвище «зайцы в доспехах», так как умели очень быстро убегать. Но немецкий способ оказался еще менее эффективным: когда колонна двигалась на противника и если она не могла сразу взломать его оборону, то вся эта человеческая масса застывала на месте. Первый ряд свирепо дрался, а остальные вообще не могли прийти в соприкосновение с врагом. Они просто сидели на конях и ждали своей очереди. Если у противника была артиллерия, то колонна представляла собой идеальную неподвижную мишень. Фабрицио Колонна, командовавший немецкой кавалерией, некоторое время так простоявшей под огнем врага, рассказывал пленившим его французам, что одно пушечное ядро убивало больше 35 людей и лошадей.

К середине XVI века немцы разработали новую тактику, основанную на применении нового оружия. Во второй половине XV века командиры начали экспериментировать с ручным огнестрельным оружием, но в то время оно было таким громоздким, что стрельба из него занимала обе руки. Однако около 1535 года маленькое ручное ружье было усовершенствовано, и с 40-х годов XVI века его стали называть пистолетом. Из этого оружия удобно было стрелять одной рукой, а всадник мог везти при себе три пистолета, два в кобурах, подвешенных спереди к седлу, и один пистолет в голенище правого сапога. Итак, у вооруженного таким образом всадника в распоряжении было три выстрела, прежде чем могла появиться возможность перезарядить пистолеты. Появились подразделения стрелков – это были латники, каждый из которых, кроме прочего, был вооружен тремя пистолетами. Эти подразделения предполагалось использовать следующим образом: стрелки обрушивались на противника, разряжали свои пистолеты, вносили панику в ряды неприятеля, а потом, как обычно, начинали действовать мечами. Все это очень красиво выглядит в теории, но на практике такая тактика часто оказывалась безнадежной. Не очень-то легко стрелять из пистолета на полном скаку (это удается только актерам, играющим в американских вестернах), а из старого пистолета с колесцовым механизмом и того труднее. Иногда стрелок выпаливал слишком рано; иногда стреляли слишком низко, продырявливая уши собственным коням. Иногда – и это было намного хуже – слишком рано начинали стрелять те, кто находился сзади, и тогда уши уже могли отстрелить передним стрелкам. Единственный способ удачно провести пистолетную атаку – это железно соблюдать дисциплину и стрелять в противника только тогда, когда становятся различимыми белки его глаз. После чего стрелки должны были работать очень согласованно, практически одновременно.

Эта тактика редко приносила удачу, поэтому была придумана новая; ее назвали «караколь». Подразделение подлетало в галопе на пистолетный выстрел к неприятелю, стрелки переднего ряда стреляли и немедленно смещались влево и вправо, давая выстрелить следующей шеренге. Вторая шеренга повторяла маневр и давала стрелять третьей и т. д. Естественно, в это же самое время артиллерия противника косила фланги нападавших, а аркебузы расстреливали их в упор. На рис. 33 показаны некоторые трудности пистолетного боя этим способом. Мы видим на рисунке центр передней шеренги. Человек, стоящий слева, только что разрядил свой пистолет и хочет повернуть лошадь влево, но стрелок из второй шеренги рядом с ним был убит, и его оставшийся без всадника конь блокирует поворот. На заднем плане рисунка передний стрелок хочет развернуться вправо, но под ним убили коня, поэтому находившийся за его спиной стрелок оказывается в опасности. Но если караколь выполняли с железной дисциплиной и решительно, то способ этот оказывался весьма эффективным. В самом конце XVI века «тяжелая» кавалерия (хотя она стала гораздо легче, чем была в 90-х годах века пятнадцатого, так как воин носил теперь облегченные неполные доспехи) вернулась к своему обычному вооружению – мечу.

Рис. 33. Стрелки из пистолета, выполняющие караколь.

Рис. 34. Скульптурное изображение сэра Роберта де Шурланда. Минстерская церковь, остров Шеппи. Около 1320 года.

В старинной церкви городка Минстера, что на острове Шеппи, находилась когда-то богатая могила рыцаря времен короля Эдуарда I, сэра Роберта де Шурланда. Он был лордом замка Шурланд в приходе Истчерч и смотрителем пяти портов. Эдуард I Английский сделал де Шурланда рыцарем и баннеретом в 1300 году за выдающиеся отличия при осаде Кэлварока в Шотландии. Скульптурная фигура сэра Роберта лежит в полном рыцарском облачении под каменным навесом. Краски, которыми раскрасили некогда фигуру, поблекли, она исцарапана многочисленными инициалами и покрыта пылью. Некоторые из этих инициалов выцарапали в нашем столетии, другим уже больше трехсот лет. Но сама скульптура остается красивейшим памятником своей эпохи. Возможно, главная достопримечательность заключается в том, что глыба, на которой покоится скульптура, вырезана в форме конской головы. По тому, как вырезана голова, видно, что конь выныривает из воды, хотя возле затянутых в кольчугу ног сэра Роберта видна другая человеческая фигура – похоже, что этот человек ведет лошадь под уздцы.

Существует легенда о сэре Роберте де Шурланде и его коне. В этой легенде рассказывается, как однажды в приступе ярости он приказал заживо закопать в землю священника. Очень жаль, что мы не знаем, чем именно провинился священник, но история об этом умалчивает. Вот-вот должен был начаться судебный процесс против сэра Роберта по обвинению в убийстве священника, но в это время случилось так, что король путешествовал по реке на корабле, который в один из тихих ясных дней проплывал мимо острова Шеппи. Сэр Роберт воспользовался случаем, поплыл на коне к кораблю и сумел вымолить у короля прощение. Эдуард, видимо, вспомнил прошлые заслуги сэра Роберта и удивился смелому поступку рыцаря, за что и даровал прощение. Потом сэр Роберт на коне снова поплыл к берегу. До сих пор эта история вполне могла соответствовать действительности, но дальше начинается сплошная мистика. Когда рыцарь спешился, к нему обратилась какая-то колдунья и напророчила, что любимый конь станет однажды причиной его смерти. Сэр Роберт выхватил меч и убил коня, чтобы пророчество не исполнилось. Труп лошади был оставлен на берегу, и много лет белевшие на песке кости овевали ветры и омывали дожди. Однажды сэр Роберт прогуливался с другом по берегу реки. Они проходили мимо скелета, и сэр Роберт, смеясь, рассказал другу о старом пророчестве. Рассказывая, он пнул ногой череп, но осколок кости пробил сапог и вонзился в ногу. Рана загноилась, и старый рыцарь умер от заражения крови. Так исполнилось пророчество колдуньи.

Не важно, правдива эта история или нет, но зато мы теперь понимаем, почему на надгробном памятнике появилась лошадиная голова. С другой стороны, именно присутствие головы коня на могиле могло послужить основой более поздней легенды. Мы никогда не узнаем, где кончается правда и начинается вымысел или в какой степени они соотносятся друг с другом. Но все же должны быть веские основания для того, чтобы на могиле рыцаря, кстати на единственной такого рода, появилось изображение лошадиной головы. Почему на могиле де Шурланда, а не кого-то другого? Вообще говоря, удивительно, что так мало лошадиных скульптур на могилах рыцарей, если учесть, какую исключительно важную роль играла лошадь в жизни рыцаря. Учтите, что в каждой европейской стране (за исключением Скандинавии и Англии) само слово «рыцарь» по корню своему связано с конем: во Франции рыцаря называют шевалье, в Италии – кавальере, в Испании – кабальеро, в Германии – риттер, и каждое из этих слов означает «всадник», «наездник». Даже в Римской империи одно из высших сословий общества, эквивалентное европейским рыцарям, так и называлось всадническим. Но почему тогда в английском языке для обозначения рыцаря применяют слово «knight»? Это видоизмененное древнее англосаксонское слово «cniht», которым обозначали молодого человека из хорошей семьи; конечно, этим словом описывали человека, имевшего статус английского шевалье. Мы также должны вспомнить, что в Англии до Нормандского завоевания, то есть до битвы при Гастингсе в 1066 году, воины – даже знатные – никогда не сражались верхом. А вот на континенте если вы были благородным аристократом в любом месте Европы (кроме Скандинавии), то обязательно должны были быть всадником, в Англии это было не так.

Некоторые склонны думать, что облаченные в доспехи всадники появились внезапно, как по мановению волшебной палочки, и впервые – в 1066 году, как ужасный новый способ ведения войны именно на поле Сенлак, на поле, где происходила битва при Гастингсе в Юго-Восточной Англии. Такое убеждение не имеет под собой никакой почвы. Полностью закованные в броню всадники появились очень давно, в I веке н. э., в Центральной Азии. В это время народ, известный под названием сарматы, начал движение на запад, в степи современной Южной России, где тогда обитали скифы. Сарматы и скифы были родственными народами и превосходными наездниками, но ездили верхом, вооружались и воевали они по-разному. Скифы ездили на мелкорослых быстроногих конях и были лучниками, стрелявшими с седла. Сарматы же ездили на более крупных животных, носили доспехи и сражались копьями и длинными мечами, что давало им преимущество и позволило нанести поражение скифам и занять их землю. Прожив несколько поколений в Южной России, сарматы сами были вытеснены оттуда пришедшими на юг с берегов Балтийского моря готами. Эти готы были представителями народа, от которого позже произошли англосаксы и викинги. Готы переняли у сарматов способы ведения войны и вскоре достигли в этом большого искусства. В течение IV века готы не раз сталкивались в битвах с римскими легионами и нанесли им в конце концов решительное поражение в битве у Адрианополя во Фракии в 376 году. Готы смогли победить многочисленных и превосходно обученных римских легионеров, лишь используя тактику массированных ударов крупными силами тяжеловооруженной кавалерии – то есть предвосхищая тактические приемы средневекового рыцарства. После этой битвы римляне стали привлекать в свое войско готов для службы наемниками. Так как теперь новая устрашающая тактика с применением невиданного доселе рода войск стала тактикой римской армии, то готский метод ведения войны распространился по всей Европе. Вместо того чтобы оставаться в покоренных ими восточных странах, готские всадники воевали с врагами Рима по всему свету и вскоре стали завоевывать и другие страны и селиться в них, затем они основали просуществовавшее триста лет королевство в Испании и в конце концов оккупировали всю Италию вместе с Римом.

Рис. 35. Римский всадник. Около 70 года н. э.

Неудивительно поэтому, что новый способ сражения был принят повсюду, где правили римляне, ведь лучшая тактика всегда побеждает. Даже дружина короля Артура, великого романо-бриттского вождя, сдерживала наступление саксонских завоевателей в течение более полувека, потому что была вооружена на готский манер и придерживалась готской тактики. Вот почему воины Артура били саксов, в то время бывших плохо вооруженной, недисциплинированной толпой, сражавшейся в пешем строю.

Хотя саксы принадлежали к тому же племени, что и готы, они так и не научились сражаться верхом, главным образом из-за того, что оккупированные ими острова были изолированы от влияния распространившихся на континенте тенденций ведения войн. Даже несмотря на то, что саксы стали искусными воителями во времена Альфреда Великого, они продолжали сражаться пешими, в отличие от своих готских предков. С тех пор как, за четыреста лет назад, саксы победили бриттов, им ни разу не приходилось сталкиваться с конными противниками: единственными их врагами все это время были скандинавские викинги, высадившиеся на берег, они сражались пешими, как и саксы. Таким образом, при Гастингсе саксы были биты не только норманнами, но и новой тактикой, новым искусством и наукой ведения войны, с которой саксы не встречались начиная с 500 года до новой эры.

Старинное боевое искусство саксов объясняет, почему англичане использовали для обозначения рыцаря саксонское слово «cniht», a не норманско-французское слово «шевалье». Но, как мы видели, изменения в нужном направлении все же произошли. Победа лошади над пехотинцем, коренное изменение тактических принципов и широкое распространение средневекового рыцарства как решающего исход сражений рода войск – все это зависело от двух кусков железа, двух полосок ремня и пары пряжек. Рассудите сами, какова была роль стремени в искусстве и теории боевых действий кавалерии. Попробуйте представить себе, что вы сидите на широком крупе огромного боевого коня; у вас есть седло, но нет стремян, то есть вы сидите на коне, как древнегреческий или древнеримский всадник, на котором практически нет доспехов, а все вооружение состоит из легкого копья и легкого меча. Теперь представьте себе, что на вас кольчужная рубашка весом около 16 кг, кольчужный капюшон весом около 2 кг, поверх капюшона надет небольшой шлем весом около 1,4 кг. Вы вооружены тяжелым копьем длиной около 3 м и весом около 4,5 кг, в отличие от копий древних греков или римлян. Если вы проденете копье под мышку справа, направите копье влево, перекинув его древко через шею коня, и понесетесь карьером, то что с вами произойдет? Правильно, вы вылетите из седла. Теперь вообразите, что вместо копья у вас в руках меч с клинком длиной около 77 см и весом около 1,1 кг. Представьте себе, что вам надо прямой рукой сделать мах мечом, чтобы достать противника, находящегося справа от вас на расстоянии чуть больше 2 м. Что с вами происходит? Вы снова падаете из седла. Итак, вы видите, что ношение таких доспехов или применение такого оружия, какими пользовались сарматы и готы, создавало большую нагрузку на верхнюю половину туловища воина (более 22 кг). Если у такого воина нет опоры для ног, то нет и возможности удержаться в седле. Не надо забывать, что у средневекового воина был еще щит, висевший на шее, так что к весу над поясом надо добавить еще около 1,8 кг. Теперь добавим к этому описанию стремена, причем такие, которые позволяют всаднику, как современному ковбою, вытянуть ноги. Теперь вы видите, что ни при каких обстоятельствах не вылетите из седла. Средневековые рыцари поступали еще умнее, так как их седла располагались на узком гребешке, что позволяло поднять седло над хребтом лошади. При том что стремена были достаточно длинными, такое высокое седло позволяло рыцарю находиться практически в положении стоя. В этом положении он имел достаточную опору для того, чтобы наносить сильнейшие удары концом копья и делать большие махи от бедра мечом, топором или булавой. Если рыцарь попадал мечом в цель, отрубая ногу или руку противнику, то опора была настолько надежная, что сотрясение не могло сбросить его с коня; если же рыцарь промахивался, то упор правой ноги позволял ему сохранить равновесие и удержаться в седле.

Кстати, как ни жестоко и прискорбно это звучит для нас, живущих в конце XX века, в Средние века ударами меча во время битвы людям действительно отсекали головы, руки и ноги. Мы читаем об этом в средневековых рыцарских песнях и поэмах, воспевающих подвиги и деяния воинов. Эти деяния кажутся легендарными, а не реальными, хотя и в них содержится зерно истины. Во всяком случае, находки скелетов на полях средневековых битв и в братских воинских могилах подтверждают правдивость этих описаний. Действительно, страшные кровавые бойни происходили в Средние века.

Хотя средневековое оружие было слишком тяжелым для того, чтобы всадник мог удержаться в седле, пользуясь им, все же это оружие не было таким тяжелым, как мы склонны себе воображать. С 1100 по 1500 год типичный меч весил всего около 1,1 кг, хотя у очень сильных воинов он мог весить и почти 2 кг. Боевой топор весил всего лишь от 0,6 до 0,9 кг. Даже большие топоры викингов, которыми они пользовались исключительно в пешем строю, были, как правило, не тяжелее 1,4 кг. Булава весила до 2,7 кг, но в среднем только 1,6 кг. Эти величины могут противоречить убеждению большинства людей, но в моей коллекции около дюжины средневековых мечей, а взвешивать мне их приходилось сотнями, поэтому могу сказать, что приведенные величины соответствуют действительности.

Рис. 36. Конный воин в полном вооружении. Около 1440 года.

Мы отвлеклись от коня, но сделали это не без причины. Необходимо знать кое-что о средневековом вооружении, для того чтобы лучше понять не только то, как его применяли при езде верхом, но также каким было взаимодействие рыцаря, его вооружения и коня в средневековых битвах.

Вот, например, нравоучительный рассказ из истории лангобардов, народа, близкородственного готам. Рассказ этот написан в VIII веке Павлом Диаконом, и повествует он о воине, который пронзил своего противника копьем, поднял в воздух и некоторое время тащил на острие копья, неистово размахивающего руками и ногами. Бедняга был одним из византийских катафрактов, закованных в латы всадников, поэтому весил он, надо думать, очень немало. Если бы ноги воина, нанесшего этот удар, вылетели из стремян, то он бы ни за что на свете не смог поднять катафракта на копье. Этим я просто хочу доказать, что раннее использование стремени было жизненной необходимостью, фактом, просмотренным многими историками и археологами. Действительно, ведь всего тридцать пять – сорок лет назад в некоторых публикациях именитых историков и археологов утверждалось, что стремя было неизвестно приблизительно до 650 года н. э., но очевидно, это не так. На скульптурных изображениях, найденных в Индии и относящихся приблизительно к 120 году до н. э., ясно видны стремена или ножные петли (что не меняет сути дела); известно также, что сарматы в I веке н. э. уже пользовались стременами. Кроме того, известные факты о тактике боя тяжеловооруженной кавалерии в первые века нашей эры с избытком доказывают тот факт, что стремена тогда уже существовали.

Вопрос о стременах – не частный и не тривиальный вопрос, стремя – это в буквальном смысле слова основа боевой мощи средневекового рыцаря. Самым трудным и наиболее высоко почитаемым искусством боевого единоборства считалась игра с копьями (hastiludum), когда двое соперников мчались друг на друга с длинными копьями наперевес на мощных конях. Такой поединок называется турнирным единоборством. Несмотря на то что более подробно расскажу о турнирах в четвертой главе, я опишу здесь сущность турнира. Этот поединок требовал воинского и кавалерийского мастерства больше, чем любой другой вид рыцарского единоборства. Роль рыцаря была, конечно, определяющей, но только конь сделал турнир тем, чем он был, так как турнир требовал от коня не меньшего мастерства и мужества, чем от всадника.

Представьте себе рыцаря, принимающего участие в турнире в ранние дни рыцарства, скажем около 1260 года. Этот рыцарь будет, скорее всего, вооружен так же, как его готский предок. На нем длинные – от ступни до паха – кольчужные чулки, длинная кольчужная рубаха, на голове кольчужный капюшон. Поверх капюшона надет большой шлем, полностью закрывающий лицо, а сам шлем украшен гребнем из кожи или пергамента. Левый бок рыцаря полностью прикрыт щитом. В правой руке воин держит копье; древко копья, имеющее в длину около 3,3 м, сделано из ясеня и сужается спереди к наконечнику, который выкован из закаленной стали. Наконечник обоюдоострый, длиной около 15 см. На ближнем к рыцарю конце наконечника имеется коническое расширение, которым наконечник насажен на древко.

Рис. 37. Турнирная позиция, вид справа.

Изготовившись к поединку, рыцарь начинает движение, он наклоняет длинное копье вперед, плотно зажимает его под мышкой правой руки и направляет конец копья, перекрещивая его с шеей коня, влево. На рис. 37 и 38 изображен рыцарь справа и слева, чтобы можно было видеть, как он держит щит и копье. На рис. 39 показано, как выглядели сверху два несущихся навстречу друг другу рыцаря. Начав движение, рыцарь наклонялся вперед, прижимал подбородок к груди, поднимал щит и плотнее усаживался в ленчик[5] седла; при этом он вытягивал ноги вперед, упираясь в стремена. Сквозь щель забрала наш рыцарь видел только шлем, щит и коня соперника. В течение нескольких секунд рыцарю надо было принять решение, куда нанести удар – по шлему или по щиту? Если он поражал соперника в шлем, то можно было удачным ударом сорвать его с головы, но был велик шанс, что наконечник копья просто соскользнет с закаленной стали шлема. Если же нанести удар точно в центр щита, то, возможно, удастся выбить соперника из седла. В последнюю секунду рыцарь окончательно выбирал цель и делал стремительный рывок вперед, приподнявшись на стременах в самый момент удара. Очень многое зависело именно от этого подъема и рывка. Если рыцарь приподнимался слишком высоко (а не надо забывать, что соперник в те же секунды тоже готовится нанести удар), то была велика вероятность слететь с коня сзади, через его круп. Но зато если нашему рыцарю удастся опередить соперника хотя бы на долю секунды, то, скорее всего, с коня слетит именно последний.

Рис. 38. Турнирная позиция, вид слева.

Но даже если оба рыцаря удерживались в седлах, то трудно представить себе силу удара при их столкновении. Суммарная скорость движущихся навстречу друг другу соперников достигала 50 миль (более 30 километров) в час, а каждый рыцарь вместе с конем весил не меньше, чем легковой автомобиль. Вся эта скорость, умноженная на вес, концентрировалась на острых кончиках копий. Как правило, при таком ударе ломались копья даже с самыми толстыми древками; однако если копье не ломалось и не соскальзывало по поверхности щита или доспехов, то рыцарь мог считать, что ему повезло, если он просто падал с коня, так как в противном случае копье могло проткнуть и доспехи рыцаря, и его самого.

Рис. 39. Так рыцари неслись навстречу друг другу.

Рис. 40. Соперник.

Теперь вы понимаете, что для участия в таком поединке у рыцарского коня должны были быть стальные нервы и храброе сердце. Необходимость выведения подходящей породы, дрессировки и обучения коня привела к появлению множества разновидностей рыцарского коня – а именно боевого турнирного коня.[6] (Этой теорией я обязан знатоку коневодства, моему другу г-ну Э. Холмсу.)

Слово «сбруя» издавна применялось для обозначения оснащения и относилось к доспехам солдата. Сегодня этим словом обозначают принадлежности упряжи рабочей лошади, например ломовой или тягловой. В применении к верховому скакуну под сбруей, которую в данном случае называют «упряжью», понимают седло и уздечку. Уздечки вряд ли изменились с древнейших времен; уздечки, которыми пользовались в Средние века, едва ли принципиально отличались от уздечек времен Римской империи или уздечек викторианской Англии. Напротив, седло изменялось, причем очень сильно. В древние времена седел не было вообще, а средневековое седло отличается от современного. Прежде чем перейти к рассмотрению доспехов для лошадей – которые, кстати, применялись весьма редко, – мы займемся традиционной упряжью, без которой не могла обойтись ни одна верховая лошадь.

Уздечка состоит из недоуздка или оголовья, удил или мундштука и из поводьев. Оголовье – это несколько соединенных между собой ремешков, которые, охватывая голову лошади, позволяют удерживать на месте мундштук (удила). Недоуздок проходит поперек головы лошади за ушами, а обод охватывает голову лошади непосредственно перед ушами. Шейный ремень является продолжением обода вниз и охватывает снизу и сзади нижнюю челюсть лошади. Этот ремень не дает лошади сбросить уздечку. Из точки, где соединяются три перечисленных ремешка, отходит парный ремень, идущий вдоль лошадиной щеки. Нижние концы каждого щечного ремня с каждой стороны крепятся к удилам (мундштуку), фиксируя его на месте. Носовой ремень охватывает морду лошади между ноздрями и глазами. На рисунке 41 показано, как были расположены элементы уздечки.

Рис. 41. Оголовье уздечки.

Удила, применявшиеся в Средние века, были, как и в наше время, трех типов: грызла, трензеля, трензеля с подгубным ремнем (на рис. 42 изображено, как выглядели эти мундштуки). Вид обычного трензеля весьма обманчив, так как на средневековых миниатюрах он выглядит как трензель с подгубным ремнем, хотя это и не так. Мундштук с подгубным ремнем – это обычный трензель с выступающим длинным металлическим стержнем, направленным вниз и наружу. Такие трензеля были известны еще в древности (о них упоминал Ксенофонт), но в Средние века они не использовались вплоть до 1350 года. Единственным отличием этого мундштука от современного было то, что оконечность части грызла, выступающего по краям рта лошади, была увенчана украшенной орнаментом шишкой.

То, что я попытался здесь описать, представляет собой полный комплект уздечки, но в реальности у нее часто отсутствовали те или иные детали. На картинах мы часто видим лошадей без нахрапового ремня или без недоуздка; часто отсутствует и шейный ремень. Одна деталь уздечки является сравнительно поздней – она не использовалась до конца XVI века – маргинал. Маргинал – это длинный ремень, прикрепленный одним концом к оголовью, пропущенный между передними ногами лошади и закрепленный другим концом к ремню подпруги. Смысл заключался в том, чтобы не дать лошади слишком высоко задирать голову, так как этим движением лошадь могла ударить всадника по носу.

Рис. 42. Удила.

Приблизительно до 1275 года в конструкции уздечки была только одна пара поводьев, но позже распространилась конструкция с двумя парами. Как правило, одни поводья были сделаны из узких ремней или тесьмы, а вторая была более широкой. Обычно широкие поводья крепились непосредственно к концам удил, а узкие к ответвлению мундштука, если использовались удила с подгубными ремнями. Если же пользовались обычным грызлом или трензелем, то обе пары поводьев крепили к самому мундштуку. Широкие поводья часто украшали полосой ткани, нижний свисающий край был причудливо вырезан, а само полотнище покрывали красивой вышивкой или металлическими деталями. Вид этих украшений был, конечно, весьма разнообразным. Обе пары поводьев могли иметь и одинаковую ширину. Бывало, что широкие поводья прикрепляли к ответвлению мундштука, а узкие к самому грызлу, а не наоборот, как было принято в большинстве случаев. Представляется, что эти вариации определялись личными вкусами и пристрастиями всадников. В редких случаях широкие поводья фиксировали непосредственно к дополнительным кольцам трензелей; иногда же к концам удил прикрепляли цепь длиной от шести до десяти дюймов, а уже к ней пристегивали поводья.

Хотя скифы, кочевники-коневоды, всегда пользовались седлами, их не знали ни греки, ни римляне. Римляне не пользовались седлами приблизительно до 300 года н. э. Греки вообще ездили на голой лошадиной спине, хотя иногда покрывали спину куском ткани. Римские кавалеристы почти всегда прикрывали коня попоной или чепраком. Римляне, как я упоминал, видимо, начали пользоваться седлами с тех пор, как столкнулись в бою с готской тяжелой кавалерией. Эти ранние римские седла очень похожи на средневековые, которые можно во множестве видеть на средневековых миниатюрах или на Байеских гобеленах, где изображены сцены Нормандского завоевания Англии в 1066 году.

В XIII веке высокая лука боевого седла расширилась и превратилась в переднюю седельную пластину (передняя спинка седла), прикрывавшую всадника от пояса почти до колен. В то же самое время заднюю луку седла изогнули по краям вперед так, что теперь она обнимала бедра всадника (см. рис. 37 и 38). Седла такого типа были взяты на вооружение рыцарями Западной Европы после того, как во время Крестовых походов воины Запада познакомились с тактикой арабов, которые издавна использовали такие седла.

До наших дней сохранились немногие образцы таких ранних седел. В Королевской Оружейной палате в Мадриде находится такое старинное седло, которое, судя по записям в инвентарных книгах, принадлежало арагонскому королю Хайме I (1213-1276). У англичан седло короля Генриха V (1413-1422) висит над его гробницей в Вестминстерском аббатстве. Сейчас оно выгладит довольно потрепанным, так как исчезло бархатное синее покрытие, украшенное некогда геральдическими лилиями. Но, поскольку остался остов седла, мы можем понять, как оно было сконструировано (рис. 43).

Рис. 43. Боевое седло Генриха V. Вестминстерское аббатство.

Рис. 44. Седло императора Фридриха III, изготовленное в 1477 году Лоренцем Кольманом из Аугсбурга. Историко-искусствоведческий музей, Вена.

Средневековое седло состоит из деревянной основы, называемой ленчиком, сиденья, металлических крепежных деталей, ремней и покрытия. Ленчик состоит из различных частей, изготовленных обычно из бука: эти «полосы», или пластины, две плоских доски, расположенные на боках лошади, соединялись передней лукой спереди и задней лукой сзади. Над боковыми пластинами между луками седла расположено сиденье, а к боковым пластинам крепились подпруги и стремена. Все эти детали ясно видны на седле короля Генриха V (рис. 43). Видно, как высоко расположено сиденье над боковыми пластинами – приблизительно на пять дюймов выше хребта лошади. Сохранившаяся подушка седла набита сеном.

Сохранился статут 1403 года, регулировавший работу седельных мастеров в Лиможе. В этом статуте можно найти ценные сведения о том, как изготовляли седла в то время. В этих статутах предписано, что соединения ленчика должны быть выполнены добрым клеем и укреплены прочными заклепками. «Ленчик должен быть надежно скреплен сухожильными шнурами сверху и снизу и хорошо покрыт снизу, чтобы лошадиный пот не попортил сухожилия». Весь ленчик покрывали изнутри и снаружи оплеткой, изготовленной из бычьих жил. Для соединения деталей применяли горячий, только что сваренный клей. Если клей был холодный и подсохший, то его уходило больше. Затем ленчик обтягивали льняной тканью. Потом крепили металлические детали; потом седло передавали декоратору, который покрывал внутреннюю поверхность бараньей кожей, а верхнюю, наружную часть обтягивал бархатом или телячьей кожей (кордовским опойком).

Позже, в XV веке, «плечи» задней луки стали тоньше, как это видно на рис. 44, где изображено седло, сделанное в 1477 году для императора Фридриха III (1453-1509). Позже эти плечи стали еще меньше. Опорой им служили тонкие стержни, в то же время передняя лука стала значительно шире (рис. 45).

На рисунке седла Генриха V видны две скобы с отверстиями в передней части, продолжающиеся вперед от боковых пластин ленчика за переднюю луку над хребтом лошади. Эти скобы служили для крепления нагрудного ремня, который фиксировал седло и препятствовал его скольжению назад. Есть и скобы, расположенные позади задней луки седла, к которым крепились задние ремни, обернутые вокруг лошадиного зада, – эти широкие ремни не давали седлу соскальзывать вперед. Часто эти широкие ремни имели красивые резные края и были украшены шитьем или металлическими вставками. Эти последние часто представляли собой миниатюрные щиты из позолоченной меди, на которых цветной эмалью изображались гербы владельца; иногда это были круглые диски, также украшенные гербами цветной эмали. Я изобразил лошадей с такими орнаментами на рис. 30, но весьма часто для фиксации седел применялись только подпруги, как это показано на рис. 29.

Рис. 45. Боевое седло, около 1520 года. Собрание Уоллеса, Лондон.

Рис. 46. Походное седло, около 1450 года.

Вот, вкратце, и все, что касается боевого седла. Для охоты и путешествий седла изготовляли приблизительно так же и из того же материала, но формой они отличались от боевых седел. Многие охотничьи и обыденные седла того времени сохранились до наших дней, все они были изготовлены за период от 1380 до 1480 года. Эти богатые, ценные изделия дают редкую возможность оценить мастерство ремесленников Средневековья, насладиться видом деревянных ленчиков, щедро украшенных резной и крашеной слоновой костью. До нас не дошли более скромные повседневные седла, единственным украшением которых была обычная кожа. Но по роскошным парадным седлам можно безошибочно судить и о том, как изготовлялись обычные повседневные седла. По форме они напоминают старые боевые, бывшие в ходу до Крестовых походов, – у них остроконечная передняя лука и низкая, но обеспечивающая надежную опору задняя лука (рис. 46).

В принципе средневековые стремена ничем не отличались от своих современных аналогов, хотя и имели несколько иную форму. Можно проследить закономерные изменения, которые претерпела форма стремени начиная с 700 года н. э., но нам будет достаточно рассмотреть виды стремян, которыми, скорее всего, пользовался наш рыцарь.

Рис. 47. Стремена, 1000-1500 годы.

Приблизительно до 1350 года самой распространенной была треугольная форма стремени (рис. 47). Но начиная со второй половины XIV века в моду по непонятной причине входит стремя с искривленными скобами. Идея, как мне кажется, заключалась в том, чтобы острый треугольный край не врезался в бок лошади во время сражения. Еще один тип стремени, который начали применять в это время, – стремя с широкими боковыми скобами, суживающимися книзу. Это было разумное решение, так как такое стремя препятствовало соскальзыванию стопы всадника вперед, что было особенно важно во время турнира, когда ноги были вытянуты вперед и сильно упирались в стремена. Такая конструкция позволяла просунуть стопу в стремя и упереться в скобу тыльными костями лодыжек. Однако если рыцаря выбивали из седла, то была велика вероятность того, что лошадь потащит его по земле, так как рыцарь не мог быстро высвободить ногу, надежно вставленную в стремя. Только в конце XV века вершине скобы стремени стали придавать круглую форму.

Иногда на средневековых картинах видно, что лошади – не обязательно боевые – подкованы большими гвоздями, шляпки которых напоминают шипы футбольных бутс. Такие гвозди часто использовали в Средние века для фиксации подков. Даже лошади, запряженные в колесницы, у кельтов подковывались такими же гвоздями.

Доспехи для лошадей разрабатывались параллельно с разработкой и конструированием рыцарских доспехов. Но ткань, кожа и кольчуга, применявшиеся для изготовления конских доспехов, так полностью и не уступили место металлическим пластинам. Несмотря на то что в лошадиных доспехах XV и XVI веков встречаются великолепные стальные пластины, все же такие предметы могли позволить себе только высокопоставленные особы и богатые рыцари. Доспехи лошадей простых рыцарей продолжали делать из традиционных, более легких и дешевых материалов.

Известно, что лошадиные доспехи в том или ином зачаточном виде уже применялись в древности для защиты запряженных в колесницу коней, но настоящее развитие конское снаряжение такого рода получило только с появлением тяжелой кавалерии. Как мы уже знаем, первыми воинами, которые стали применять в бою тяжелую кавалерию, были сарматы, но только готы ввели новую тактику, методы ведения боя и рыцарские доспехи в военный обиход Средневековья. В истории войн с готами в середине VI века, написанной Прокопием, секретарем великого византийского полководца Велизария, мы читаем, как готский король Витигес шел на Рим: он вел большую армию, состоявшую из всадников и пехотинцев, «и большинство из них, так же как и их кони, были одеты в броню».

После этого мы ничего не слышим о конских доспехах вплоть до 1150 года, то есть в течение шестисот лет. Хотя представляется, что такое вооружение вышло из моды, мы не должны допускать, что его в этот промежуток не использовали вообще. Тем не менее ни один историк или хронист – и, что еще важнее, ни один поэт – не упоминает о них в течение этих шестисот лет, что позволяет утверждать, что такие доспехи встречались в то время действительно редко.

Во второй половине XII века сведения о лошадиных доспехах появляются все чаще и чаще, но в большинстве своем в художественной литературе. На нескольких картинах изображены лошади в кольчужных попонах, но гораздо больше изображений коней в чепраках (это всего лишь другое наименование попоны, но чепрак, как правило, был сделан с большей роскошью и из более дорогого материала; попона же – это всего лишь часть конского снаряжения. Несмотря на это, учитывая средневековую небрежность в употреблении понятий, эти слова использовались всегда как взаимозаменяемые синонимы). Кольчужные попоны встречаются в описаниях настолько редко, что мы можем уверенно утверждать, что они так и не стали популярными. Но мы не можем с точностью сказать, что было под чепраками. Приходится думать, что попоны из кольчуги применялись крайне редко, так как такая попона была бы безумно тяжелой. Но вот пластинчатые металлические или кожаные латы для лошадиной головы появляются на иллюстрациях уже в 1250 году.

Интересные сведения конца XIII века относительно конской амуниции, а также сведения о военном статусе воина с «прикрытым» конем содержатся в счетах английской королевской казны за 1297 и 1298 годы. В этих записях есть сведения о выплатах, причем цена каждой лошади внесена вместе с именем владельца. В свитке выплат за 1298 год перечислена вся кавалерия, находившаяся на содержании короля (Эдуарда I) во время войны с шотландцами. Некоторые из таких воинов кавалерии были рыцарями, но большинство – простыми воинами. В Средние века простых латников называли сержантами, а латников благородного происхождения – сквайрами или валетами.

Рис. 48. На рисунке показаны полные конские доспехи. Стиль приблизительно 1510 года.

Для того чтобы понять мир рыцарей, необходимо иметь какое-то представление о стратификации средневекового общества и армии. В Англии молодой аристократ, добивавшийся рыцарского достоинства, должен был начинать военную службу с низов, получая, как и все рядовые воины, один шиллинг в день, неся службу простого воина. Так начинали свою карьеру многие выдающиеся военачальники XIV века; действительно, в платежных свитках за 1298 год мы находим два знаменитых имени, Джона де Арджентина и Реджинальда Кобхэма – оба служили в свите Хью Деспенсера. Тридцать лет спустя оба они уже выдающиеся командиры в армиях Эдуарда III и Черного принца Уэльского. Когда этот грозный принц был мальчиком, Реджинальд Кобхэм опекал его как воинский наставник и учитель, будучи его «плечом и опорой», если прибегнуть к этому подходящему англосаксонскому выражению. Сэр Реджинальд Кобхэм дожил до глубокой старости и умер в 1361 году от чумы. Он покоится в могиле, украшенной великолепной статуей, в церкви Лингфилд близ Саррея.

Юный Реджинальд получал свой шиллинг в день, как обычный латник. Стоит заметить, что были разные категории латников, и только те, кто ездил на «прикрытых» конях, получали шиллинг. Если конь не имел доспехов, то латник получал не больше шести – восьми пенсов в день.

В записи казначейства за 1277 год мы находим, что за льняные попоны для двух королевских лошадей было заплачено шестнадцать шиллингов. Эти попоны предназначались для того, чтобы подкладывать их под «железо», дабы предотвратить потертости на спине лошади. Под железом могли понимать и кольчугу, но из записей, сделанных несколькими годами позже, можно заключить, что доспехи могли быть и пластинчатыми. Эта запись представляет собой инвентарную опись имущества Рауля де Неля, коннетабля Франции, павшего в битве при Куртрэ в 1302 году. В описи перечислены пластинчатые доспехи, прикрывавшие бока и круп лошади. В более поздней по происхождению описи (принадлежавшей Гийому де Эно, 1358 год) упоминаются «две пары покрытий из кольчуги и две пары покрытий из железных пластин». Таким образом, железо доспехов рыцарского коня в записях от 1277 года можно толковать как кольчугу, большие пластины или мелкие пластины, приклепанные к матерчатой попоне (последнее было похоже, видимо, на бригандину, служившую доспехами для простых воинов).

Надо сказать и еще кое-что об упомянутых конских доспехах: во всех трех случаях речь идет о высокопоставленных и состоятельных лицах. Лошади обычных рыцарей и сержантов, вероятно, покрывались попонами из кожи или ткани. Эта защита была легче, дешевле и, возможно, лишь немного менее эффективной. То же самое можно сказать и о самих рыцарских доспехах. В течение всех Средних веков лишь малая часть кавалеристов носила полные доспехи. Мы должны помнить, что бронзовые и каменные статуи, которые мы столь часто видим, изображают людей высокого звания и весьма благородного происхождения. У нас нет изображений простых латников, а их вооружение и оснащение было легче, что соответствовало более легким породам их лошадей (и, кстати, их более легким кошелькам).

К концу XIV века, как мы доподлинно знаем, появилось полное латное облачение для лошади, хотя до наших дней ни один из этих доспехов того времени не сохранился. Есть несколько разрозненных кусков и деталей, преимущественно шанфронов, относящихся к самому началу XV века, но самые ранние из дошедших до нас пластинчатых конских доспехов относятся к 50-60-м годам XV века. Это доспехи итальянской работы (единственный итальянский образец XV века), на нем стоит клеймо миланского оружейного цеха и надпись «INOSENS».

До нашего времени сохранились только шесть полных лошадиных доспехов, изготовленных до 1500 года. За исключением шанфронов, другие детали этих доспехов изредка видны на германских картинах и скульптурах до 1510 года, но никогда не встречаются на итальянских полотнах. Учитывая редкость полных доспехов для коней, мы можем считать себя счастливыми тем, что в нашем распоряжении есть шесть таких полных комплектов. Из этих шести наибольшим изяществом отличаются четыре, а один комплект просто восхитителен. Шестой имеет хорошую форму, но, к сожалению, он не полон.

Самые лучшие из упомянутых доспехов находятся в венском Оружейном музее. Доспехи эти были изготовлены в 1477 году аугсбургским оружейником Лоренцем Хельмшмидом для императора Фридриха III и сохранились в практически неизменном виде. Комплект доспехов полный, имеется даже седло, латы украшены золотом и синей эмалью, на каждой детали выгравирован императорский герб – двуглавый орел. Эти доспехи не только богато украшены – они настоящее произведение искусства. Другие пять «готических» доспехов украшены не так роскошно, но не становятся от этого хуже. Мы можем с полным основанием считать богато украшенные конские доспехи императора церемониальными, но другие были «полевыми» – то есть предназначались для использования в сражениях, а не на парадах. Два лучших образца такого рода находятся в Англии. В оружейной палате лондонского Тауэра можно видеть лошадиные доспехи, которые до 1926 года были собственностью родовитой немецкой семьи Ангальт. Доспехи эти были сделаны приблизительно в то же время, около 1480 года, вероятно, для Вальдемара VI, герцога Цербстского, который правил своим княжеством с 1473 по 1508 год. Эти доспехи выполнены в типичном германском стиле, так называемом «готическом», с чашеобразными краями и плавно искривленными поверхностями. Центральная пластина пейтраля украшена чеканным изображением аллегорической головы – наполовину человеческой, наполовину львиной. Каждая деталь кринета тоже покрыта чеканкой, а две боковые пластины накрупника соединены между собой по средней линии над хребтом лошади сказочным чудовищем из спаянных и чеканных стальных деталей, голова чудовища прикрывает хвост лошади. Седло было сделано отдельно от конских лат, и поэтому не сохранились боковые подседельные пластины.

Рис. 49. Кони в доспехах, около 1420 года. Конь слева одет в обычную тканевую попону, покрытую вышитыми гербами владельца. У коня справа имеется пластинчатый шанфрон, неполный пластинчатый кринет, надетый на кольчужную попону, и нагрудник, покрытый кольчугой.

Эти ангальтские доспехи, судя по их стилю, были, по-видимому, изготовлены в той же мастерской, что и доспехи, хранящиеся в лондонской коллекции Уоллеса. Они принадлежали австрийскому барону Панкрацу фон Фрейбергу, в чьем замке в Хоэнашау эти доспехи находились до 1857 года. Хотя доспехи украшены не так богато, как ангальтские, они больше привлекают красотой очертаний (быть может, вследствие их большей простоты). То поразительное впечатление, какое они производят, можно тем не менее приписать двум обстоятельствам: доспехи прекрасно собраны и установлены, к тому же ратное облачение для воина, который сидел на защищенном броней коне, делалось в то же время и тем же оружейником специально для Панкраца фон Фрейберга, который заказывал и конские доспехи. Мой рис. 50, возможно, дает представление о том, насколько великолепно выглядели эти доспехи – как для коня, так и для человека. Ни одни другие латы в мире, как я полагаю, не соответствуют настолько нашим романтическим представлениям о рыцаре, а между тем в этих доспехах нет ничего поддельного. Некоторые малозаметные места подверглись незначительному ремонту и реставрации, но при этом были исправлены поврежденные части и заменены некоторые недостающие мелкие детали.

Если вы не были на выставке коллекции Уоллеса, то вам обязательно следует выкроить время и специально туда съездить. Вы не будете разочарованы и, думаю, никогда не забудете это посещение. Рыцарь в полном вооружении на коне стоит один в центре большого зала, не огороженный ни стеклами, ни барьером. Вы можете подойти к нему на сколь угодно близкое расстояние, обойти его со всех сторон и рассмотреть под всеми углами зрения. Вы можете даже потрогать его, но служитель, конечно, сделает вам за это замечание. Это не означает, что служитель или служительница не хотят, чтобы вы восхищались доспехами или осматривали их, сколько вам угодно, но дело в том, что ваши пальцы оставят следы на поверхности металла. Несмотря на то что доспехи хорошо смазаны, если позволить всем прикасаться к ним, то через несколько часов металл покроется сетью ржавчины. Поэтому не трогайте доспехи. Если вы хотите что-то рассмотреть поближе или вам что-то непонятно, то служитель музея всегда будет рад помочь вам. Поэтому поезжайте и взгляните на барона Панкраца.

Доспехи, похожие на латы Ангальта и Фрейберга, есть и в парижском Музее оружия. В Париж они попали из страсбургского арсенала. Они почти совершенно похожи на описанные мною два изделия, но в них сохранились фланшарды – боковые пластины, прикрепленные к сторонам седла, а накрупник полностью охватывает три четверти задней части лошади. Пятый сохранившийся до нашего времени доспех, сделанный в немецком стиле, находится в Музее Сибберта во Флоренции, Италия. Пейтраля нет, так же как и фланшарда, а искривленные поверхности накрупника выглядят не слишком элегантно; можно даже сказать, что накрупник просто безобразен. Последний уцелевший экспонат такого рода находится в Гражданском музее Вены. Он важен, так как относится к более раннему времени, чем все предыдущие, и является единственным сохранившимся конским доспехом итальянского производства.

Рис. 50. Доспехи для всадника и лошади, принадлежавшие когда-то барону Панкрацу фон Фрейбергу, были изготовлены около 1475 года в Ландсхуте. Собрание Уоллеса, Лондон. Одно только седло добавлено к этой великолепной сбруе. Оно сделано несколько позже, приблизительно в 1520 году.

К несчастью, самые полные конские доспехи из всех, когда-либо изготовленных, больше не существуют. Они были сделаны Лоренцем Хельмшмидом в Аугсбурге в 1480-1481 годах для эрцгерцога (позднее императора) Максимилиана. Эти доспехи отличались тем, что прикрывали и ноги лошади до самых щеток. Мы знаем, как они выглядели, только потому, что в венском Оружейном музее сохранились две картины, на которых эти доспехи изображены.

Приблизительно в это же время начали делать доспехи и для собак, вероятно для того, чтобы защитить их от свирепых кабанов. Образец собачьих доспехов находится в Оружейной палате Королевского дворца Мадрида, но такие доспехи встречались крайне редко.

Многие хронисты периода с 1450 по 1520 год пишут об армиях, в которых сотни кавалеристов сражались на конях, защищенных доспехами, но в большинстве случаев эти доспехи были сделаны из текстиля или кожи. В одной из инвентарных описей имущества французского короля Карла VI за 1411 год есть упоминание о доспехах для воинов и лошадей, сделанных из сирийской кожи, в зальцбургском музее Caroline Augusteum есть кожаные конские доспехи, изготовленные в 1525 году. В лондонском Тауэре хранится пара кожаных накрупников времен Генриха VIII. Это все, что осталось от шестидесяти одного экземпляра, о которых пишется в инвентарных книгах за 1561 год.

К XVI веку пластинчатые металлические конские латы получили несколько большее распространение; значительное число таких доспехов сохранилось до нашего времени; это очень изящные доспехи, иногда представляющие собой подлинные произведения искусства. Тип лошадиных доспехов, так же как и лат для воинов, претерпел значительные изменения после 1500 года. Исчезли изящные линии, чашеобразные края и элегантная кривизна поверхностей. Вид доспехов стал более грубым, а сами доспехи более закрытыми (рис. 48).

Одни из самых красивых доспехов начала XVI века находятся в лондонском Тауэре. Так же как и в доспехах Панкраца фон Фрейберга, это единый комплект доспехов для человека и лошади. Вероятно, эти доспехи были изготовлены в Лондоне в 1511 году одним из итальянских оружейников, приглашенных в Англию Генрихом VIII. Когда эти доспехи были новыми, они, должно быть, являли собой незабываемое зрелище, так как поверхность всех деталей обеих частей доспехов была украшена великолепной гравировкой. Все изделие было некогда покрыто позолоченным серебром. Сейчас мы можем смотреть на эти доспехи и восхищаться их формой и искусством их кованых украшений, но требуется усилие, чтобы вообразить, какое величественное зрелище представлял собой поразительно красивый молодой король, доспехи которого, как и латы его скакуна, блистали сверкающим золотом.

Невозможно представить рыцарского коня, не вспомнив о рыцарском турнире или поединке. Действительно, мы чаще рисуем в мечтах рыцаря, участвующего в турнире, нежели в реальном сражении, и мы правы, ибо этот рыцарственный спорт играл очень важную роль в жизни правящих классов средневековой Европы. Можно даже подумать, что только правящий класс и был заинтересован в турнирах, но это далеко не так. В Средние века турниры привлекали внимание простых людей точно так же, как лошадиные скачки в наши дни или, равным образом, бейсбол, футбол, любое спортивное событие, на которое многие из тех, кто не участвует в действе, собираются, чтобы полюбоваться сноровкой и мужеством немногих, участвующих в нем. Несмотря на то что участвовать в средневековых турнирах могли только люди благородного рыцарского происхождения, даже самые худородные ремесленники и крестьяне могли наблюдать за поединками, испытывая гордость оттого, что могли оценить умение драться, демонстрируемое соперниками на ристалище.

Надо помнить и о том, что означала сама фраза «рыцарское достоинство». Во-первых, так обозначали людей «благородного происхождения», высокородных, то есть происходящих из семьи, владеющей землей и имеющей право «носить оружие», что подтверждалось также правом носить гербы или эмблемы. Эти гербы можно назвать своеобразными семейными «торговыми марками». Семья, которой был дарован «герб», имела исключительное право на этот герб; никакое другое семейство не имело права им пользоваться. В основном право ношения оружия и герба даровалось тем, кто владел землей и был обязан «рыцарской» (то есть военной) службой своему сеньору, а через этого последнего – монарху. Но даже при таком условии случалось, что и простые люди – родители которых были горожанами, крестьянами и даже рабами – получали благородное звание за выдающиеся подвиги и верную службу. Верно, конечно, что такие случаи были большой редкостью, но тем не менее такое было возможно. Знаменитое замечание Наполеона о том, что у каждого простого солдата в ранце лежит маршальский жезл, было почти таким же верным в 1300 году, как и в 1800-м.

Выдающаяся доблесть или – что было важнее – выдающиеся способности и умение вознаграждались на поле боя или на турнире. Несмотря на то, что простому бедному солдату приходилось проявлять большой такт, а иногда и прибегать к обману для того, чтобы принять участие в турнире. Но все же это было возможно, если у него была лошадь и соответствующее вооружение. Таким образом он мог попасть на глаза высокопоставленному вельможе, который – кто знает – будет рад взять его на службу. Но такой солдат, как и все остальные участники турнира, должен был обладать талантами и доблестью, ибо турнир – не только соревновательные виды спорта: это суровая воинская школа, беспощадно отбиравшая лучших. Выдающиеся бароны и военачальники наблюдали за действиями соперников и оказывали покровительство и защиту (в виде поместий и домов) тем, кто нравился им своим поведением на турнирах.

В первоначальной форме, на заре рыцарства, турнир был реальной схваткой между воинами, вооруженными обычным боевым оружием. Но накануне своего упадка, после начала Возрождения, рыцарство превратило турнир в красочное и яркое зрелище для демонстрации богатства, влияния и власти; люди, участвовавшие в турнирах, использовали для этого специальное вооружение и особые доспехи, принимая исключительные меры предосторожности, чтобы не получать травмы и ранения. Правила проведения турнира – будь то реальные ранние турниры или более поздние красочные представления – всегда запрещали причинять вред и увечья лошадям. С самого начала считалось низким и грязным поступком нанести удар коню противника. Распоряжения и правила, касающиеся турниров и написанные в конце XV века Джоном Типтофтом, графом Вустерским, были современной английской версией многих правил, составленных и написанных намного раньше. В частности, в правилах Типтофта сказано: «Не who strykythe an Horse schal have noo prize (Тот, кто ударит лошадь, не получит награду)». Не важно, доблестно ли сражался рыцарь на турнире, – если он касался коня соперника, то такой рыцарь подвергался дисквалификации.

В эпоху рыцарства спортивные соревнования в виде турниров служили школой воспитания истинных рыцарей и тех, кто стремился завоевать право на рыцарское достоинство. В одной эпической поэме, сочиненной Жераром де Русильоном, рыцарем XIII века, говорится о гордости французского шевалье, который так вспоминает о своих предках: «Ни у кого в нашем роду не было отца-рыцаря, умершего дома в своей постели, – все умирали от ран на полях сражений». Если бы я писал здесь только о рыцарстве, то должен был бы многое сказать о возвышенных и прекрасных идеалах, которые отнюдь не все касались войны. Но для нашего ограниченного изложения будет вполне достаточно простого цитирования двух средневековых авторов. Английский хронист Роджер Ховеденский писал в XII веке: «Юноша должен видеть, как течет кровь из его ран, он должен слышать, как стучат его зубы от ударов, нанесенных соперником, он должен двадцать раз упасть с коня, выбитый из седла соперником. Только так сможет он научиться воевать, надеясь на победу». Если обобщить это высказывание, то можно предположить, что средневековое сознание допускало, что такие удары и вид собственной крови готовили юношу, желавшего стать рыцарем, к встрече с реальной жизнью и позволяли надеяться добиться в ней успеха. Приблизительно двести лет спустя великий английский поэт Джеффри Чосер в своем прологе к «Кентерберийским рассказам» так описывал «сквайра»:

Wel coude he sitte on hors, and faire ride;

He coude songes make, and wel endite,

Juste and eek daunce, and wel portraye and write

…

…

Curties he was, lowely and servisable,

And carf beforn his fader at the table.

В оригинале стихи приведены на среднеанглийском языке, ниже следует перевод:

Он умел хорошо сидеть на коне

и превосходно ездил верхом;

Он умел сочинять песни и красиво говорить,

Биться на турнирах и также танцевать,

и живописать портреты, и писать.

…

…

Вежлив он был, услужлив и угодлив,

И мясо резал для отца за столом.

Хотя Чосер был большим мастером тонкой сатиры, мы в данном случае можем понимать его слова буквально: идеальный рыцарь был не только храбрым и умелым бойцом, который не расставался с мечом или топором; настоящий рыцарь был, кроме того, вежливым и активным членом общества. Для того чтобы стать настоящим рыцарем, молодой человек должен был выдержать суровое испытание, подобное тому, с которым может столкнуться юный американец, желающий стать «Орлиным скаутом».

Средневековые испытания были труднее, строже и соответствовали исключительности общественного положения рыцарства. Конечно, к средневековому испытанию следует добавить ту военную квалификацию, которая впоследствии не требовалась представителям того общества, которое некогда называли высшим. Но очень важно помнить, что рыцари должны были уметь делать массу полезных вещей. Как говорит нам Чосер, добивающиеся рыцарского звания не только должны были уметь хорошо ездить верхом и драться на турнирах, но и хорошо танцевать. Чосеровский «сквайр» мог слагать песни и стихи, а в опущенных мною строках нам рассказывают, что этот самый сквайр был известным дамским угодником. В наше время большинство людей не знает, что рыцарь должен был уметь хорошо писать. Но я не думаю, что, когда Чосер пишет в прологе, что «сквайр» должен уметь живописать портреты и писать, он имеет в виду, что рыцарь должен был уметь рисовать портреты. Имеется в виду еще и то, что рыцарь мог на бумаге живо и образно излагать свои мысли. Каждый сквайр должен быть куртуазным, ибо, как напоминает нам Чосер в своих «Кентерберийских рассказах», куртуазность, честь, щедрость и правдивость составляли основу рыцарства и вежливого, изысканного общества. В Средние века слово «куртуазный» имело несколько иной смысл, нежели в наши дни, обозначая тогда все стороны великодушного образа жизни и правильного поведения. «Угодливый и услужливый» означает, что рыцарь должен быть скромен, тих, обладать хорошими манерами, тактом и вежливо разговаривать со всеми, а также уметь выполнять множество работ, в том числе и работы по дому. Прислуживание за столом – нарезание мяса для отца – было одной из главных обязанностей пажа и сквайра; если пажу доверяли резать мясо за столом, то, вероятно, перед ним открывались неплохие перспективы продвижения вверх по иерархической лестнице того времени.

Рис. 51. Групповая рукопашная схватка на турнире. Около 1170 года.

С семилетнего возраста, когда мальчиков из благородных семейств забирали от матери и ее служанок, они начинали приучаться делать то, что положено рыцарю. Но одна идея буквально в них вколачивалась: они должны служить другим, не важно, насколько грязной, низкой, утомительной или опасной может быть такая служба. Служба была смыслом жизни рыцаря, главной пружиной и движущей силой его бытия. С семилетнего возраста будущий рыцарь начинал учиться воевать. Так постепенно приобретался опыт, приводивший к великому искусству; здесь крылась причина того, что средневековые воины в полном вооружении и доспехах могли делать вещи, кажущиеся невозможными и невообразимыми для нашего современного ума. Например, сквайр или человек, желающий стать рыцарем, который не мог в полном вооружении с места вспрыгнуть в седло, не коснувшись стремян, считался материалом категории «Б», то есть воином отнюдь не лучшего качества.

В XII и XIII веках для многих рыцарей турниры, точнее, участие в них стало образом жизни. Это были младшие сыновья родов, обделенные наследством, или профессиональные воины, которые не смогли получить свой собственный фьеф и жить в нем. Были и такие рыцари, которые из-за конфискации или по какой-то иной причине лишились своей собственности. Для таких странствующих рыцарей участие в турнирах было способом добывать средства к существованию. Странствующий рыцарь – это вовсе не обязательно высокоидейный романтик, который странствует по миру, восстанавливая попранную справедливость. Конечно, были и такие, но большинство были закаленные профессиональные бойцы, для которых турниры служили источником добывания денег. Дело в том, что если рыцарь выбивал из седла, разоружал и брал в плен противника, то с момента такого пленения он становился наследником коня, вооружения и амуниции. По неписаным законам того времени, чтобы вызволиться из плена, побежденный рыцарь должен был, в зависимости от своего состояния, уплатить победителю определенную сумму за свое освобождение. Так что если рыцарь был добрым бойцом, то мог неплохо существовать за счет турниров. Он мог продать лошадь, доспехи и оружие, прямо не сходя с места, и часто непосредственно бывшему владельцу – то есть поверженному противнику. Такие деньги были очень полезным обеспечением кредитоспособности рыцаря. Поэтому странствующие рыцари переезжали от турнира к турниру, а поскольку где-нибудь в каждый данный момент почти обязательно проходил турнир, то странствующие рыцари редко оставались без работы и средств к существованию.

Англия может, вероятно, претендовать на то, чтобы считаться родиной двух самых знаменитых странствующих рыцарей XII века. Один – Генрих, весьма своеобразный монарх, старший сын Генриха II Английского и родной брат Ричарда Львиное Сердце и принца Джона (будущего короля Иоанна). При жизни отца этот чудной Генрих был увенчан короной Англии: у отца, «старого короля», было полно забот, так как помимо Англии ему приходилось управлять еще и двумя третями Франции. Но его сын, чудаковатый Генрих, так и не смог поцарствовать, так как на деле продолжал править его отец. Нашему чудаку Генриху тем не менее вечно не хватало денег. Конечно, денег у него было очень много, но он был таким приятным во всех отношениях кавалером, таким веселым собеседником, таким популярным и общительным молодым человеком, что тратил намного больше, чем позволял ему отец. Кажется, сын обладал большими задатками и способностями к правлению и, вероятно, был бы хорошим королем, если бы отец позволил ему им стать. Для того чтобы отчасти оплачивать свои долги, а отчасти для того, чтобы хоть чем-то себя занять, он стал «странствующим королем» и путешествовал по всей Европе с ватагой друзей, сторонников и прихвостней, участвуя в турнирах. К сожалению, вопреки своей популярности он был не слишком добрым бойцом и часто ставил друзей и принимавших его рыцарей – а вероятно, и своих соперников – в весьма неловкое положение. Очень уж неудобно вышибить из седла или ранить короля Англии, а вероятность примириться с утратой выкупа и перспектива тяжбы причиняла всем немалую головную боль.

Размеры выкупов, между прочим, более или менее регулировались фиксированной шкалой стоимости – сквайр стоил столько-то, рыцарь немного дороже и т. д., а принцы и короли находились на вершине этой платежной лестницы. Такая же шкала существовала для выкупа пленных, взятых во время войны. Хотя недействующий «молодой король» Англии Генрих был скорее источником хлопот, чем гордости для Англии, второй знаменитый странствующий рыцарь королевства XII века был полной противоположностью Генриху. Это был Уильям Маршал, чья карьера началась в восьмилетнем возрасте в заложниках у короля Стефана. Закончилась же карьера Уильяма Маршала тем, что в возрасте семидесяти лет он стал регентом Англии.

Король Стефан (плохой король, но очаровательный, воспитанный человек и галантный рыцарь) очень сильно привязался к своему маленькому заложнику и взял его на службу. Своей услужливостью и достижениями в военном искусстве Уильям сделал себе имя и стал неплохо зарабатывать на жизнь. Он ездил с одного турнира на другой и неизменно побеждал, превосходя щедростью и воинским мастерством всех других рыцарей. Вскоре он приобрел широкую популярность у людей всех рангов и званий. Хотя он и был небогат, но его знали и уважали принцы, государи и прелаты всей Европы. Простой народ любил его за щедрость, а самые высокопоставленные и надменные вельможи искали его общества, совета и службы – если он мог предоставить ее, на нарушая своих вассальных обязательств перед своим сюзереном, королем Генрихом II.

Маршал был одним из самых умелых турнирных бойцов своего времени, веселым сотрапезником, самым мудрым советником и самым верным вассалом – короче, он являл собой воплощение идеального рыцаря. Он был также военным наставником молодого короля Генриха. Когда Генрих был очаровательным, но сумасбродным принцем – сущим ребенком, – Уильям Маршал присматривал за его королевским хозяйством. Маршал всегда был рядом с королем и часто помогал ему выпутываться из затруднительных ситуаций до самого конца короткой жизни Генриха. Таланты рыцаря были настолько общепризнанны, что он стал регентом Англии после смерти короля Иоанна в 1217 году и опекуном сына Иоанна Генриха III.

Мы так много знаем о замечательном Уильяме Маршале благодаря длинной поэме, рифмованной хронике подвигов и свершений, составленной одним из его сторонников Жераром д'Эрле, который находился рядом с Маршалом во время почти всех его многочисленных приключений.

Происхождение турнира как военной игры скрывается во тьме веков. Римским всадникам была уже известна подобная молодецкая потеха, которую они называли троянскими играми, такие игры существовали у древних кельтов и германцев еще около 500 года до н. э. Конечно, этот обычай существовал и у других народов Древнего мира. Но в том виде, в каком мы их знаем, турниры впервые оформились в конце XI века, хотя есть данные о том, что нечто подобное французским рыцарским турнирам имело место в Германии еще в 842 году. Этот немецкий турнир был организован как регулярно проводимые игры императором Генрихом Птицеловом (876-936), который создал специальную комиссию, чтобы больше разузнать о таких играх и составить законы копейных ристалищ. Однако Conflictus gallicus или Bataille francaise, в том виде, в каком мы его знаем, был чисто французским изобретением. Изобретателем турнира считают барона Анжу, некоего Жоффре де Превильи (как сказано в хронике: «Hic Gaufridus de Preuliaco torneamenta invenit»). (См.: Chronichon Turonense, sub anno 1062: Bouquet, Recuel de Histoires de Gaulles, XII, p. 462.)

В своей ранней форме турнир был просто дружеским ристалищем, проводившимся без всякой особой регламентации в течение фиксированного времени в определенном месте между приглашенными на поединок соперниками. Барон объявлял о проведении в таком-то месте в такой-то день турнира, на который приглашали всех желающих рыцарей. Когда участники прибывали, их делили на две партии по очень простому принципу: например, в одну партию отбирали прибывших с запада или с юга, а во вторую – прибывших с востока или севера. На всей отведенной для боя площадке начиналась общая схватка, которая затем распадалась на множество отдельных поединков, хотя правила проведения турнира позволяли рыцарю, если он победил своего соперника, присоединиться к своей партии и продолжить схватку. Часто случалось так, что на одного участника могли нападать одновременно два или три рыцаря противной партии. Такое поведение в те времена не считалось неспортивным.

Если рыцарь был ранен или чувствовал сильное утомление, он мог немного отдохнуть. Полагают, что словом «край», которым позже стали обозначать границу площадки для проведения турнира, раньше обозначали место, где рыцарь мог отдохнуть и где на него нельзя было, по правилам, нападать. Почувствовав себя лучше, рыцарь мог снова выехать на поле.

К середине XIII века турниры стали более формальными и лучше организованными. Поле превратилось в площадку с определенными границами, как правило, находившуюся перед замком или вблизи города, выровненную и очищенную от деревьев и кустарников, – это поле регулярно использовали для ристалищ. С тех пор лицом турнира, его регулярной и определяющей чертой стали единоборства – поединки. Первый день турнира был посвящен таким поединкам – как конным, так и пешим. Следующие дни отводились для общих схваток – маленьких сражений, дружеской битве двух противоборствующих отрядов. Все мероприятие, длившееся, как правило, около недели, заканчивалось праздничным пиром.

Детали турнира можно почерпнуть из описания такого ристалища, проведенного в 1285 году в Шованси, во Франции. Эти подробности содержатся в шансоне, написанном трубадуром по имени Жак де Бретак, чьим патроном был сир Анри де Бламон, один из участников турнира. Де Бретак рассказывает о «королеве турнира», которая заплатила ему за песню, за искусство менестреля и за танцы, которыми празднество продолжилось вечером. В первый день состоялась общая ассамблея, знакомство и взаимные представления участников турнира. На второй день имели место тренировки в поединках, так сказать, разогрев, для того чтобы выяснить, в какой форме находятся участники, они к тому же должны были оценить степень своей готовности к турниру. На третий день начались настоящие поединки. Потом был день отдыха, когда формировались партии для будущей групповой схватки, которая проводилась на пятый день. В последний день был праздник: музыка, танцы и всеобщее веселье.

На такие турниры приходили не только те, кто непосредственно в них участвовал. Так как поле для поединков было ограничено, то всегда оставалось много места для зрителей и, так же как сегодня скачки, привлекали массу любителей турниров, которых мы сейчас назвали бы простой публикой. Хотя средневековая ярмарка была серьезным коммерческим предприятием, турниры отличались духом деревенских ярмарок; так и расценивалось это развлечение для простолюдинов. Но есть одна причина, по какой все правительства Европы очень старались запретить турниры. Эта причина заключается в том, что, во-первых, в одном месте собиралось множество умелых вооруженных воинов, а во-вторых, также великое множество преступников и разного сброда. С невинного на первый взгляд турнира могло начаться стихийное недовольство, а то и хорошо организованный бунт или мятеж. Церковь всегда резко выступала против турниров, отчасти по политическим причинам, но в основном по моральным соображениям: убитого на турнире считали самоубийцей, то есть человеком, совершившим смертный грех. Кроме того, считалось, что он подвергает риску свою жизнь и благополучие своей семьи и вредит домочадцам и зависимым от него людям (если таковые были) и к тому же тратит время на легкомысленные поступки – это тот же христианский подход, какой мы видим сейчас в отношении некоторых строгих церквей к заключению пари и азартным играм. Однако в Средние века все усилия государства и церкви прекратить турниры оказались бесплодными.

Церковь грозила участникам и организаторам отлучением и иногда исполняла эту угрозу, а государство придерживалось своей извечной тактики – если не можешь устранить зло, то обложи его налогом. Правительства решили извлекать доходы от турниров, продавая разрешения на них. Если же турнир проводили без такого разрешения, то на его организаторов налагали огромный штраф.

Поводов, по которым устраивались турниры, было великое множество: праздник по случаю возвращения барона из Крестового похода или с другой заморской войны, бракосочетание высокопоставленной особы или заключение важного военного или политического союза, рождение наследника или объявление о помолвке – в дело шли любые поводы. Когда, например, в 1215 году английские бароны собрались в Раннимеде, чтобы заставить короля Иоанна подписать Великую хартию, они решили, что после подписания документа и отбытия короля на месте осталось много добрых рыцарей, по каковому случаю и было решено устроить на лугу у самой Темзы достойный турнир. Иногда турниры устраивались после судебного поединка; когда ответчик (или его представитель) заканчивал дуэль с истцом, начинались потешные бои.

Современному человеку, изучающему средневековую жизнь, легко запутаться в огромном количестве терминов, которыми в Средние века, очевидно, обозначали одни и те же вещи. Что касается турниров, то таких терминов и обозначений существует великое множество – они встречаются как в латинской, так и во французской форме: torneamentum, justae, hastiludum и burdica по-латыни, или tournois, joustes, behourds и pas d'armes по-французски. Первый из этих терминов мы уже обсудили; другие же нуждаются в дополнительном определении. Joust – это единоборство между двумя воинами; противники могли сражаться верхом копьями, мечами, топорами или кинжалами или пешком тем же оружием. Сначала название такого вида поединка писали так же, как по-латыни, – just. Французы, у которых гласные звучали более мягко, стали писать это слово jouste, a произносить «джуст». Англичане воспользовались тем же словом, но со временем о таких поединках стали вспоминать как об очень древнем виде спорта, и слово вышло из употребления, став своего рода лингвистическим курьезом. Со временем его и произносить стали неправильно – тоже от неупотребления – так, как его произносят сегодня. Для того чтобы написание соответствовало произношению, это слово теперь надо писать jowst.

Рис. 52. Турнирный поединок; около 1420 года.

Слово hastiludum в переводе с латинского означает копейную игру, копейное ристалище и, таким образом, в какой-то мере совпадает со словом joust; в Англии эти поединки иногда называли схваткой на копьях. У слов burdica или behourd пока нет точного толкования; в раннем Средневековье их употребляли как синонимы слова joust. Позже, в XIV веке, этими понятиями обозначали маленькие турниры. В старинных хрониках говорится, что в этих случаях не было обычного «клича» – то есть «бурдика» была спонтанным событием, возникавшим по какому-то неожиданному случаю без предварительного объявления и положенного церемониала. Согласно такому определению, турнир в Раннимеде и был таким behourd.

В эпоху рыцарства излюбленным способом «добывания славы» были так называемые pas d'armes. Странствующий рыцарь останавливался у моста или на узком месте оживленной дороги и предлагал всем пересекающим мост или проезжавшим мимо помериться с ним силами. Все это было бы весьма похоже на разбой на большой дороге, но по правилам никто не был обязан драться с таким рыцарем против своей воли. Конечно, противник должен был безусловно принадлежать к рыцарскому сословию. Обычно странствующие рыцари участвовали в таких мероприятиях либо для того, чтобы разрешить себя от данного обета, или для того, чтобы добыть денег. Иногда участие в поединке было вызвано желанием заслужить благосклонность обожаемой дамы. По всем этим причинам большинство странствующих рыцарей охотно останавливались, облачались в доспехи и вступали в поединок. Вне зависимости от результата оба соперника могли снискать славу и приобрести дополнительный опыт. Так, во всяком случае, обстояли дела в начале XII века. Позже, начиная с середины XIII века, искусственное создание «узких» мест стало обычаем в практике турниров, а неформальные придорожные поединки странствующих рыцарей происходили во все время существования рыцарства.

Рис. 53. Наконечники копий. Кронель предназначался для потешных поединков (a plaisance), а острый наконечник – для боев насмерть (a l'outrance).

Еще один термин, вошедший в обиход позднее и возникший, видимо, в Англии, требует отдельного пояснения. Вероятно, этот термин возник под влиянием легенд о короле Артуре: «Рыцарская игра, называемая «Круглым столом». Похоже, что в Круглый стол действительно просто играли для того, чтобы приятно провести время, позабавиться, пользуясь при этом исключительно тупым оружием, так называемым «оружием куртуазности». Игра шла на вылет. Эти ристалища всегда заканчивались пирами, которые давали магнаты – устроители забавы.

Как я уже говорил в начале этой главы, в раннем Средневековье турниры были реальными поединками, участники которых сражались боевым оружием. Но где-то к середине XII века появляются копья, снабженные специальными наконечниками, выполненными в виде коронок (такие наконечники называли «кронелями» или «коронелями»), и мечи с притупленными клинками – то есть с затупленными лезвиями и закругленными остриями. Это и было «оружие куртуазности». С середины XIII века нам известны также два типа поединков – поединок до смерти (a l'outrance) и для забавы (a plaisance). Поединок до смерти вели настоящим боевым оружием до тех пор, пока один из соперников не погибал, не был ранен или не сдавался. В поединке для забавы главной целью было набрать как можно больше очков, если это было пешее единоборство, или переломить копье, или выбить соперника из седла, если поединок был конным.

Во второй половине XIII века турнирный ритуал начал усложняться, приобретя к XVI веку доведенную до полного абсурда зрелищность, живописность и фантастичность. Здесь нет места для описания всех этих утонченных сложностей и причуд, и я ограничусь несколькими примерами.

В 1343 году в Смитфилде близ Лондона состоялся рыцарский турнир (Смитфилд был излюбленным местом проведения турниров в XIII и XIV веках, точно так же, как к XVI веку он стал излюбленным местом сожжения еретиков). В этом турнире все участники выступали в одеждах римского папы и его кардиналов. Позднее, в 1393 году, хронист Джон де Трокелоу описал турнир, участники которого были одеты монахами. До того времени, до второй половины XIV века, рыцари никогда не появлялись на турнирах в шутовской одежде, хотя идея «неизвестного рыцаря», который прибывал на турнир инкогнито, без герба на щите и с опущенным забралом, так же стара, как и турнир, и предшествовавшие ему ритуальные поединки древних эпох. На турнире 1383 года, в том же Смитфилде, когда в королевской ложе восседал Ричард II, на поле появились «шестьдесят благородных дам в богатых одеяниях на женских седлах, и каждая дама вела рыцаря с серебряной цепью, и означенные рыцари должны были участвовать в поединках». Эсташ Дешан, французский поэт, сказал приблизительно в 1360 году: «Служители любви, взгляните нежно на этих прекрасных ангелов рая, и сражайтесь крепко и весело, и вы удостоитесь чести и милости». После турнира дамы «снимали с груди ленты и шелковые гирлянды, увенчивая ими благородных рыцарей за их доблесть». Но победители могли рассчитывать и на более солидные дары, часто это были мешки с золотом, драгоценные камни или чистокровные лошади. Иногда подарки были просто-напросто странными. Например, на турнире в Раннимеде, о котором я уже упоминал, жена одного из присутствовавших баронов подарила победителю живого медведя.

Рис. 54. «Каждая дама вела рыцаря с серебряной цепью; и означенный рыцарь должен был участвовать в поединках».

Иногда на турнирах случались крупные скандалы. В правление Эдуарда III Английского большое негодование в обществе вызвала группа женщин, которые ездили с одного турнира на другой в «разнообразной и красивой мужской одежде», если верить хронике, которая добавляет к этому, что «дамы, в большинстве своем, были шикарными и прекрасными видом». Действительно, есть много свидетельств тому, что многие знатные и благородные дамы умели сражаться на турнирах не менее искусно, чем их мужчины. Вспомним, к примеру, несравненную Жанну, Орлеанскую деву, великолепного мастера турнирного поединка, которая виртуозно владела копьем. Многие свидетели подтвердили это ее искусство во время суда над нею в 1432 году и во время ее реабилитации двадцать лет спустя.

В начале XV века в турнирах начинают использовать «тилт», разделительный низкий барьер, поставленный вдоль всей дорожки ристалища. Сначала такие барьеры делали из ткани, которую развешивали на веревке, натянутой вдоль дорожки, а потом загородку стали делать из легких деревянных щитов, накрытых полотном. Соперники мчались навстречу друг другу каждый по свою сторону барьера. Смысл заключался в уменьшении риска такого столкновения, какое я упоминал в главе «Конь», когда описывал поединок между Жеаном де Сентре и сэром Энкерраном де Кордона. Тогда же, в начале XV века, каждый состоятельный рыцарь устраивал перед своим домом такой барьер, разгораживавший улицу. В Париже принцы крови и высшие королевские чиновники устраивали разгороженные ристалища возле своих дворцов (отелей, как они назывались тогда во Франции, к великому недоумению нынешних англичан). При замках и больших домах, построенных после 1430 года, обязательно имелся двор для поединков и турниров, кроме того, их пристраивали и к старым замкам. В больших городах, таких как Лондон, турниры и поединки часто проводили на улицах. В Лондоне излюбленным местом проведения турниров в течение XIV и XV веков был Чипсайд; кроме того, не один раз «торжественные турниры» проводились на Лондонском мосту.

На заре рыцарской эпохи на турнирах сражались в обычном рыцарском облачении. Но по мере того, как правила становились все более и более церемониальными, и поскольку на турнирах бессмысленно погибал цвет рыцарства, для них были разработаны специальные доспехи и специальное вооружение. Притупленный наконечник копья (кронель) впервые появляется около 1180-1190 годов, в это же время в некоторых кругах становится модным пользоваться во время турнирных поединков тупыми мечами. Сто лет спустя мечи для турниров становятся еще более безвредными – их стали делать из китового уса, так как железные рыцарские мечи – пусть даже и незаточенные – были смертоносным оружием. Вы помните – боевой меч был острым как лезвие бритвы и мог наносить страшные раны. Самое раннее упоминание о мечах из китового уса содержится в отчете об оснащении турнира в Виндзоре в 1278 году; в этом же турнире использовали шлемы и панцири из кожи. Семнадцать лет спустя специальная комиссия английских баронов утвердила статут, в котором регулировалось применение оружия и доспехов на турнирах:

«…ни один отпрыск знатного лорда, то есть ни граф, ни барон, не может иметь другого доспеха, кроме кольчуги, кирасы, наплечников, кольчужного капюшона, и ничего более; не должен он нести заостренный кинжал, или меч, или булаву, но только широкий меч. Если же найдут такого, кто в какой-то из перечисленных частей нарушил статут, то лишится коня, на котором явился на турнир, и будет заключен в тюрьму сроком на один год.

Те же, кто придет смотреть турнир, не должны надевать никаких доспехов, не должны нести меч, или кинжал, или дубину, или булаву, или камень; при обнаружении же этих нарушений, как у упомянутого ранее оруженосца, все перечисленное будет конфисковано. Ни слуга, ни пехотинец не должны иметь при себе мечи, кинжалы, дубины или палицы; если же таковые нарушения обнаружатся, то виновный будет заключен в тюрьму на семь лет».

Это были мудрые и разумные меры предосторожности, предпринятые в добросовестных усилиях предотвратить убийства и предвосхитившие более спортивные правила турниров XIV и XV веков. Специальное упоминание кольчуги в первом пункте говорит о том, что к 1295 году уже появились и получили широкое распространение пластинчатые доспехи.

В одной английской рукописи, датированной приблизительно 1330 годом, мы видим миниатюру, изображающую рыцаря, сражающегося на турнире с каким-то подобием подушек, прикрепленных к передней луке седла и защищающих ноги, наподобие мотоциклетных щитков. (Трактат Уолтера Майлмета «Благородным, разумным и мудрым царям». Библиотека христианской церкви. Оксфорд.) Пятьдесят лет спустя такие щитки стали делать из деревянных или металлических пластин – эти пластины были частью специального турнирного седла.

Рис. 55. Доспехи периода около 1450 года. Показано, что подставка для копья прикреплена к нагрудному панцирю. На древке копья видна большая гарда, защищавшая правую руку воина. Эти гарды появились не ранее 1380-1400 годов.

До 1425 года не было отчетливого различия между обычными полевыми доспехами и доспехами турнирными. Только на исходе XV столетия разработали высокоспециализированные турнирные рыцарские доспехи. Самое раннее определенное упоминание о специальных турнирных доспехах мы находим у анонимного французского автора в рукописи, датированной приблизительно 1446 годом. Этот автор – деталь за деталью – описывает доспехи, которыми рыцари пользовались на турнирах:

1. Кираса или бригандина с упором для копья (рис. 55) и специальные пряжки, которыми пристегивались шлем и другие детали лат.

2. На левую руку надевали латную рукавицу, называемую по-французски main de fer (железную рукавицу). Эта рукавица делалась из одного куска железа и защищала руку от кисти до трех дюймов выше локтя.

Рис. 56. Седло для высокого турнира в доспехах (Hohenzeuggestech), около 1440 года. Арсенал лондонского Тауэра.

3. Наплечник из одного куска железа, защищавший левое плечо.

4. На правую руку надевали маленькую латную рукавицу, называемую по-французски gagnepain, то есть на руку, «добывающую хлеб» – так в старину образно называли рыцарский меч.

5. Над малой правой рыцарской рукавицей предплечье закрывала специальная деталь, называемая «наруч», который по-французски называют «epaule de mouton» (баранья лопатка). Это укрепленная на шарнирах деталь, которая, закругляясь, прикрывает локоть и нижнюю часть плеча (рис. 61).

6. На правом плече маленький наплечник с большой пластиной, прикрывающей подмышку (рис. 61).

7. Приспособление, сделанное из набивного кожаного чехла, похожее на фланец яхты и называвшееся грушей из-за сходства формы. Эта груша подвешивалась к плечу и служила для поглощения удара, передаваемого со щита на грудь.

8. Сам щит, маленький, четырехугольный, вогнутый, изготовленный из прочного дерева и покрытый кожей или пластинами рога.

Дальше автор рассказывает, что французские рыцари на турнирах носили ножные доспехи, что говорит о том, что во Франции были не в ходу высокие седла с защитой для ног, столь популярные в Германии, Англии и Нидерландах той эпохи.

Рис. 57. Рыцарь в доспехах, предназначенных для Hohenzeuggestech. Около 1510 года. На нем надеты такие же доспехи, предназначенные для турнира, как и те, что изображены на рис. 61. Грудь коня и ноги рыцаря прикрыты большими подушками, контуры которых угадываются под конской попоной.

Рис. 58. Шлем из собрания историко-искусствоведческого музея в Вене. Этот шлем принадлежал австрийскому семейству фон Пранк. Он был изготовлен около 1380 года. Видна усиливающая пластина на левой стороне забрала, которая немного переходит и на левую сторону. Большой кожаный султан сохранился и представляет собой очень большую редкость.

Большая часть наших знаний (весьма, впрочем, скудных) об искусстве турнира почерпнута из немецких источников, так что мы лучше знаем о том, как проходили турниры именно в этой стране. Самая ранняя форма турнирных доспехов и стиль проведения турниров, отличавшийся от старого международного стиля, появляется около 1380-1390 годов и получает название «Hohenzeuggestech». В Германии словом «Gestech» было принято обозначать турнирный поединок на тупых копьях, и в буквальном переводе оно обозначает высокое искусство поединка в доспехах. Наиболее яркой отличительной чертой такого поединка было использование специального седла, которое было выше обычного боевого седла благодаря тому, что приподнималось на узкой раме над хребтом лошади приблизительно на десять дюймов. Впереди такое седло защищало всадника от стоп до пояса, причем щиты для ног выглядели как вилка, спускавшаяся вдоль потника конской сбруи с обеих сторон (рис. 56). От задней высокой луки седла спускались вниз две изогнутые деревянные пластины, фиксировавшие бедра всадника и не дававшие ему вылететь из седла при ударе. В такое седло садились в обычных полевых доспехах. Вместо шлема с забралом, надевавшегося во время войны, на турнирах пользовались более открытыми шлемами. Открытый тип шлема вышел из употребления приблизительно к 1450 году и был заменен так называемым немецким шлемом, чтобы отличить его от шлема в итальянском стиле, снабженного поднимающимся забралом, обычно не использовавшимся немцами. Вместо этого они прикрывали грудь и ноги лошади кожаными объемистыми подушками, которые заодно защищали ноги всадника (см. рис. 57).

Рис. 59. Шлем (принадлежавший сэру Николасу Хандберку?), хранящийся ныне в Кобхэмской церкви в графстве Кент. Около 1400-1410 годов. Этот шлем очень похож на шлем Генриха V (хранится в Вестминстерском аббатстве).

Вероятно, мы знакомы с турнирными шлемами лучше, чем с другими частями турнирных доспехов, так как шлемы (или их изображения) нарисованы на множестве аристократических гербов. Шлемы для турниров (pro torniamentis) впервые упоминаются в 1268 году, но мы не можем с уверенностью сказать, что доподлинно знаем, как они выглядели. Но мы точно знаем, как выглядели турнирные шлемы сто лет спустя. Есть два сохранившихся до наших дней таких шлема, изготовленные около 1380 года, – один хранится в Вене, другой в Копенгагене. У обоих этих шлемов на левой стороне забрала имеется дополнительная усиливающая пластина (рис. 58). На шлеме Генриха V, хранящемся в Вестминстерском аббатстве, тоже есть такая усиливающая пластина, поэтому можно утверждать, что это был турнирный, а не боевой шлем. От шлемов, подобных шлему Генриха V, ведут свое происхождение так называемые «лягушачьи» шлемы с покатым забралом, столь хорошо нам знакомые. Из рис. 59 можно получить наглядное представление о том, на что были похожи такие шлемы. Появившаяся позже разновидность большего шлема, названного по-немецки турнирным шлемом (Stechhelm), показана на рис. 60. У этих шлемов была толстая набивная подкладка, приклепанная к железу.

Рис. 60. Турнирный шлем, выполненный в немецком стиле, но изготовленный в Англии. Около 1475 года. Арсенал лондонского Тауэра. Обратите внимание на металлические полосы, которыми шлем крепили к замкам на нагруднике и на задней пластине кирасы.

Рис. 61. Полное снаряжение для турнира (немецкий стиль). Сделано в Германии около 1485 года. Собрание Уоллеса, Лондон.

В последней четверти XV века возникают два наиболее хорошо известных стиля турнирных доспехов. До наших дней сохранились образцы и того и другого стиля: доспехи для турниров, сделанные по германской и итальянской моде, и доспехи для поединков насмерть, то есть для схваток на настоящих острых копьях. На рис. 61 показаны великолепные образцы немецких доспехов первого типа, сделанных около 1485 года. Эти доспехи можно увидеть в коллекции Уоллеса в Лондоне. Очень тяжелые доспехи, но рыцарь надевал их на довольно короткое время и не должен был в них двигаться. Итальянский стиль был, по сути, таким же, но более уродливым. Шлемы ничем не напоминали изящные немецкие изделия такого рода, а скорее были похожи на гигантские пузырьки из-под таблеток (рис. 62). Более легкие доспехи совершенно иного типа использовали для поединков на настоящих копьях или для реального боевого оружия. Голову рыцаря защищал легкий шлем салад с подъемным забралом. Такие же шлемы, правда менее тяжелые, применялись на войне. Туловище было прикрыто лишь полудоспехом или бригандиной, руки и ноги не защищались вовсе. Левый бок и левую руку прикрывали деревянным щитом, обтянутым кожей. Правую руку закрывала гарда копья (рис. 63). Такие гарды не встречались до середины XIV века и редко применялись до середины следующего, XV века. Правда, мы то и дело встречаемся с работами современных иллюстраторов, которые дают в руки своим персонажам из XII и XIII века копья с гардами, что является недопустимым анахронизмом.

Рис. 62. Турнирный шлем в итальянском стиле. Принадлежал Гаспару Фракассо, миланскому послу при императорском дворе в Вене. Около 1490 года. Музей истории искусства Вены.

В смертельных поединках не применяли седла с защитой для ног. Вместо этого ноги прикрывали специальными пластинами, крепившимися к доспехам туловища (рис. 63). Это предвосхитило широкое применение таких пластин в начале XVII века. Для поединка такого рода использовали более тяжелое, чем обычно, копье; его нельзя было перекинуть через шею коня, поэтому соперники сшибались своими правыми сторонами. Древко копья было слишком толстым, чтобы его можно было обхватить рукой, поэтому рыцарь направлял удар с помощью вделанной в гарду специальной рукоятки. Копье удерживали с помощью специальной подставки (рис. 61 и 63).

Рис. 63. Доспехи для поединков реальным оружием. Щит, изготовленный из дерева и кожи (изображен справа), крепился к выступу на нагруднике кирасы. Гарда очень толстого копья имеет полукруглую форму и превосходит размером гарду турнирного копья. Ее верхняя часть отогнута назад и влево, чтобы прикрыть плечо и грудь. При смертельном поединке противники сталкивались своими правыми сторонами. Лошади надевали глухие шоры (с металлическими шанфронами или просто прикрывали глаза материей), чтобы она не шарахалась в сторону.

Эти доспехи для турнирных поединков и серьезных схваток продолжали оставаться в ходу до 1540-1550 годов. С середины XVI века возникают новые стили, новые моды; особенно это касается продукции королевских мастерских в Гринвиче. Появились дополнительные детали доспехов, так называемые двойные детали. Их добавляли к обычным полевым доспехам. Сначала это были всего лишь усиливающие пластины на левую сторону, потом появилось столько дополнительных деталей, что из одного базового доспеха можно было сделать несколько различных вариантов, приспособленных для разных видов поединков. Все вместе эти детали назывались гарнитуром или набором доспехов. Именно таким и был настоящий гарнитур, а не таким, каким нам сейчас часто его представляют, – полные, надетые на рыцаря доспехи. Такие полные доспехи до 1620 года называли просто сбруей.

Рис. 64. Рыцарь в снаряжении для смертельного поединка. Видны щитки, прикрывающие ноги, шоры на глазах лошади и длинная подставка для тупого конца копья. На правой руке нет защиты, так как ее прикрывает большая гарда.

Были еще, кроме того, специальные доспехи для потешных поединков пешком, но поскольку это не имеет никакого отношения к лошадям, то я не стану на них останавливаться.

Конечно, в наши дни в умах укоренилось немало раздражающе-навязчивых неверных и искаженных представлений о чарующем, популярном и уже отдаленном времени Средневековья. Мне хотелось бы в заключение упомянуть шесть наиболее распространенных заблуждений, касающихся средневековой жизни, – как в мирное время, так и на войне.

Никогда не существовало такого понятия, как цепная кольчуга. Это просто кольчуга, и она так называлась со времен Нормандского завоевания Англии. Цепную кольчугу придумали писатели XIX века, это глупый термин, и ему нет места в настоящей науке о доспехах.

Доспехи не были исключительно тяжелы. Носить их было довольно удобно. Также не было слишком тяжелым оружие, которое применяли, сражаясь в доспехах.

Рыцарей не приходилось сажать в седла с помощью лебедок. Возможно, если он был стар, утомлен или ранен, то нуждался в посторонней помощи или пользовался подставкой, чтобы сесть в седло, но никогда для этого не использовались механические приспособления. Это очередная глупость, и если когда-то она казалась забавной, то должен сказать, что в ней нет ничего смешного.

Рыцарский конь никогда не был ломовым битюгом, но не был он и рысаком. Вы когда-нибудь обращали внимание, как бежит цирковая лошадь, когда несет на себе наездника? Если лошадь не идет легким галопом, то она бежит точно так же, как и средневековый рыцарский конь.

У копий не было металлических гард вплоть до 1400 года. Сужение древка для более удобной хватки появилось только около 1450 года. Копья до этого представляли собой длинные стержни, слегка сужавшиеся к концу.

Для того чтобы надеть доспехи, рыцарь не нуждался ни в гаечном ключе, ни в отвертке. Точно так же, для того чтобы их снять, не нужен был консервный нож. Конструкция доспехов была надежна и проста. Для крепления деталей применяли ремни и застежки. А после 1500 года, в некоторых случаях, пружинные замки.

К сожалению, с этими неточностями вы постоянно будете сталкиваться в исторических сочинениях, в исторических романах и пьесах (если, конечно, их написал не Шекспир), в фильмах и телевизионных постановках. Но все это не так; это прегрешение не только против средневековых рыцарей и их наследия, но и против истины.

Практически невозможно сравнивать покупательную способность средневековых денег с таковой современных. Что можно сказать, и то без большой уверенности, так это то, что в 1300 году за сумму, эквивалентную современному доллару, можно было купить вещь, которая теперь стоит долларов 55, а то и больше (следует, правда, помнить, что в средневековой Европе доллар не был конвертируемой валютой). Инфляция – избирательное явление, и некоторых товаров и услуг она касается больше, чем других. Например, стоимость медицинских услуг в Америке астрономически возросла за последние тридцать лет, а цены на другие услуги возросли не столь резко. Поэтому не стоит делать обобщений относительно денежной стоимости в Средние века. Такие обобщения по меньшей мере сомнительны.

Самой распространенной денежной единицей в Средние века была марка. Марка, которой в Европе пользовались повсеместно, обозначала стандартный вес золота или серебра. В Англии после 1066 года марка стала устойчиво равняться 160 серебряным пенни. Фунт был основной денежной единицей в Англии со времен саксов (и остается таковой доныне). К эпохе Елизаветы I он похудел до одной трети своей первоначальной стоимости; покупательная способность его продолжала с тех пор только падать (в Средние века на один фунт можно было купить больше, чем в наше время). Несмотря на снижение покупательной способности, стоимость фунта в золоте была зафиксирована в 1601 году и оставалась неизменной до 1931 года.

Во Франции основной денежной единицей был ливр. Около 800 года н. э. цена ливра была фиксирована – она равнялась 400 граммам серебра. К XIV веку ливр стал стоить одну восьмую от своей первоначальной стоимости, а еще двести лет спустя стал еще дешевле, и его стоимость стала составлять одну двадцатую от исходной.

Холодный пересчет монет, валют и денежных эквивалентов реально не поможет нам оценить истинную стоимость коня и доспехов в Средние века. Будет достаточно сказать, что хорошие доспехи в 1460 году стоили приблизительно столько же, сколько стоит сейчас хороший легковой автомобиль; как видно по прочтении этой книги, стоимость коней мало изменилась с тех отдаленных времен.

Хорошо сделанные боевые доспехи XV века (называвшиеся полевыми доспехами или боевой сбруей) весили не больше, чем форма и снаряжение многих армейских подразделений до 1910 года. Действительно, не далее как в 1960 году полное церемониальное снаряжение и форма в некоторых частях английской армии весили больше, чем полные доспехи в 1460 году. Большая часть веса современного снаряжения приходится на плечи солдата, в то время как тяжесть средневековых доспехов равномерно распределялась по всему телу.

Конечно, турнирные доспехи и противомушкетные кирасы были намного тяжелее полевых средневековых лат. На следующих страницах я привожу вес случайно выбранных средневековых доспехов и их частей.

Полное вооружение:

Итальянские полевые доспехи, около 1450 года (Собрание Скотта, Глазго), 25,6 кг.

Немецкие полевые доспехи, около 1525 года (Собрание Уоллеса, Лондон), 18,8 кг.

Немецкие полевые доспехи Панкраца фон Фрейберга (Собрание Уоллеса, Лондон), 25,3 кг.

Полевые доспехи, Гринвич, 1590 год (Собрание Уоллеса, Лондон), 33,2 кг.

Противомушкетные доспехи кирасира, около 1620-1630 годов (замок Харбург, Тироль), почти 31,2 кг.

Турнирные доспехи, немецкие, около 1500 года (Собрание Уоллеса, Лондон), 40,5 кг.

Шлемы:

Шлем, английский, принадлежал Черному принцу, около 1370 года (Кентерберийский собор), 3,2 кг.

Бацинет (с забралом) и кольчужная шапочка, около 1380 года (замок Харбург, Тироль), 5,6 кг.

Армет, итальянский шлем, около 1470 года (Собрание Уоллеса, Лондон), 3,3 кг.

Салад, немецкий, около 1470 года (Собрание Уоллеса, Лондон), 2,2 кг.

Турнирный шлем, английский, около 1480 года (арсенал лондонского Тауэра), 10,6 кг.

Кольчуги:

Длинная кольчужная рубаха, XIV век (Королевский Шотландский музей в Эдинбурге), 14 кг.

Короткая кольчужная рубаха, XIV век (замок Харбург, Тироль), 9,3 кг.

Конские доспехи:

Немецкие конские доспехи Панкраца фон Фрейберга (Собрание Уоллеса, Лондон), 29,9 кг.

Вероятно, английской работы, принадлежали Генриху VIII, 1514-1519 годы (арсенал лондонского Тауэра), 31,1 кг.

Адрианополь – город во Фракии (см. ниже), близ которого готы нанесли в 376 году поражение римским легионам. Применив массированную атаку большой массой конницы, готы сумели разбить хорошо обученных легионеров. После этой битвы римляне стали нанимать на службу в качестве наемников готских конных воинов. Этот готский способ ведения войны распространился вскоре по всей Европе.

Альфред Великий – король западных саксов с 871 по 899 год. В его царствование западным саксам удалось отстоять независимость Уэссекса от посягательств датских завоевателей.

Ангальт – одно из бывших мелких государств в Центральной Германии. Большое семейство Ангальт до 1926 года владело боевыми конскими доспехами, которые были изготовлены около 1480 года, вероятно, для Вальдемара VI, герцога Ангальт-Цербстского, правившего с 1473 по 1508 год.

Англосаксонское завоевание – завоевание Британии германскими племенами в начале V века н. э. Это завоевание осуществили три группы племен – юты, англы и саксы, и скорее это была мирная экспансия, вызванная массовой миграцией германских народов из Северо-Восточной Европы в области Римской империи. Юты – выходцы из Ютландии, поселились в Кенте.

Аркебуз – портативное огнестрельное оружие. В настоящее время оставлено.

Аркебузир – воин, вооруженный аркебузом.

Битва при Гастингсе – битва между саксами и норманнами, происшедшая в 1066 году в долине к северу от города Гастингса в Суссексе. Битва развернулась на поле Сенлак. Саксов вел Гарольд, граф Суссекса; норманнов – Вильгельм, герцог Нормандии. Ставкой было Английское королевство, спор за которое возник после того, как бездетным умер король Эдуард Исповедник. Вильгельм победил. После этой победы началось то, что историки называют Нормандским завоеванием Англии.

Велизарий – великий византийский военачальник, живший с 505 по 565 год н. э.

Византийская империя – Восточная Римская империя. Образовалась после падения Западной Римской империи в 476 году н. э.

Война Роз – непримиримый конфликт в Англии, длившийся с 1455 по 1485 год. Война между домом Ланкастеров и домом Йорков за английский королевский трон.

Генрих Птицелов – первый из германских королей саксонской династии. Правил с 919 года до своей смерти в 936 году. Сильный лидер, он считался, хотя так и не был коронован, неофициальным императором Священной Римской империи германской нации. Есть некоторые данные в пользу того, что турниры с участием конных рыцарей стали проводиться в Германии уже с 842 года. Генрих, который жил с 876 по 936 год, был организатором многих таких турниров.

Герольды – представители королей и знатных лордов. Одной из обязанностей герольдов было объявлять имена участников турнира.

Готы – тевтоны (см. ниже тевтоны), нападавшие на Римскую империю с III по V век н. э. В 376 году готы одержали важную победу над римлянами в битве у Адрианополя. Готские методы ведения войны предусматривали массированное использование крупных кавалерийских соединений. Эти методы были впоследствии развиты и усовершенствованы в средневековой Европе.

Де Нель Рауль – коннетабль Франции, павший в битве при Куртрэ в 1302 году. В этой битве фламандские горожане разбили войско французских рыцарей, оккупировавшее Фландрию. В инвентарных книгах де Неля можно найти сведения о конских латах, защищавших бока и круп коня.

Де Превильи Жоффре – владетель Анжу, который, по преданию, нашел рукопись «Галльской войны».

Дофин – старший сын французского короля.

Жанна д'Арк – известная также под именем Орлеанская дева. Жила с 1412 по 1431 год. Она была талантливым и умелым бойцом, искусным в поединках. Во владении копьем с ней мало кто мог сравниться. Национальная героиня Франции. Жизнь ее была весьма бурной, хотя поначалу она считала, что голоса ангелов и самого Бога направляют ее к благочестивой жизни. Эти же голоса заставили Жанну д'Арк потом повести Францию в годину ее невзгод.

Казначейство – британское государственное учреждение, надзиравшее над денежным обращением. Официально казначейство как государственное министерство было учреждено Генрихом I в XII веке, хотя сокровищница существовала и раньше.

Карл VI Французский – жил с 1368 по 1422 год. Этот сын Карла V хорошо правил страной до тех пор, пока около 1392 года не начал страдать припадками безумия. Он стал королем в 1380 году, но ввиду малолетства страной правил регент, дядя короля Людовик, герцог Анжуйский. Самостоятельным королем Карл стал в 1388 году. Страшное поражение французов при Азенкуре от англичан и их короля Генриха V случилось в 1415 году. В записях инвентарных книг Карла VI за 1411 год есть сведения о доспехах для воинов и лошадей.

Катафракты (катафрактарии) – тяжеловооруженные римские всадники, облаченные в доспехи.

Кираса – доспех, прикрывавший грудь и спину воина.

Клич – объявление, провозглашавшееся во многих городах и селениях, извещавшее о предстоящем турнире.

Колесцовый механизм – тип ружейного механизма. Зазубренное колесо, приводимое в движение пружиной, которую заводили специальным ключом. Колесо, вращаясь, терлось о кремень и высекало искры, которые поджигали порох в стволе ружья.

Колонна Фабрицио – умер в начале XVI века. Был коннетаблем Неаполя и крупным полководцем. Являлся представителем знаменитого, благородного римского семейства Колонна, которое стало восходить к вершинам общественной, политической и религиозной власти в начале XII века.

Король Артур – фигура, вокруг которой было сложено немало рыцарских романов, личность, считающаяся многими легендарной. Считают, что король Артур собрал и сплотил группу рыцарей Круглого стола. Вероятно, у этой легендарной фигуры был исторический прототип – какой-то реальный король бриттов, живший в VI веке н. э.

Коронель – специальный наконечник в виде короны, которым снабжались некоторые типы копий. Эти копья, вместе с затупленными мечами, были оружием вежливости. Применялись в поединках ради удовольствия.

Кринет – доспех, прикрывавший шею лошади.

Круглый стол – рыцарская игра, предназначенная исключительно для приятного времяпрепровождения. В этой игре сражались только тупым оружием, по кругу – навылет. Игры всегда сопровождались пирами, которые давали гостям магнаты – организаторы Круглого стола.

Ксенофонт – греческий историк, родился в 431 году до н. э. и умер около 350 года до н. э. Воевал в составе афинской конницы и был опытным наездником. Среди его книг есть работа «Об искусстве верховой езды».

Латная рукавица – металлическая рукавица, защищавшая кисть воина.

Ливр – старинная французская денежная единица. Чеканилась в виде золотой, серебряной, а впоследствии и медной монеты. Ливр вышел из обращения в конце XVIII века.

Маршал – высшее офицерское звание в средневековой Франции.

Нормандское завоевание – захват англосаксонской Англии норманнским предводителем герцогом Вильгельмом Завоевателем в 1066 году. Это поражение имело грандиозные последствия для Англии – как политические, так и лингвистические. Вильгельм раздал британские земли, принадлежавшие саксонской знати, норманнским баронам и графам. Норманны говорили по-французски и сделали этот язык обыденным государственным языком. В то время как образованные люди говорили по-французски или по-латыни, простой народ продолжал держаться английской речи, и благодаря этому английский язык саксов выжил и сохранился до наших дней (хотя и не без изменений). Учитывая важнейшее значение английского языка в наши дни – и оставление латинского языка, – решение Чосера писать по-английски представляется просто провидческим.

Отель – ристалище перед дворцом вельможи, место проведения турниров.

Пистолет – появившееся после 1535 года портативное ручное огнестрельное оружие было усовершенствовано в 1540 году и получило наименование пистолет.

Пистолетчики – всадники, вооруженные в бою тремя пистолетами. После сближения с противником пистолетчики извлекали из седельных кобур пистолеты и открывали огонь. А потом обнажали мечи и бросались на противника врукопашную. В теории военного искусства XVI века этот способ ведения боя был хорош, но на практике иногда приводил к катастрофическим последствиям.

Прокопий – написал историю войн Восточной Римской империи с готами в VI веке. Прокопий был секретарем великого византийского полководца Велизария.

Римская империя – некогда ведущая мировая держава. Была основана в 27 году до н. э. и просуществовала на Западе приблизительно до конца V века н. э.

Рыцарство – в широком смысле класс средневековых рыцарей, но со временем значение этого слова стало обозначать идеалы, которыми должен был руководствоваться рыцарь: честь и учтивость. В этом смысле рыцарство – это кодекс поведения, которого должен придерживаться рыцарь.

Салад – легкий шлем, частично прикрывавший лицо. В комплекте с забралом защищал голову. Салад надевали для поединков острыми копьями.

Сарматы – народ, кочевавший в западной части степей юга современной России около I века н. э. Сарматы были великолепными наездниками, ездили на крупных тяжелых конях, сражаясь длинными копьями и мечами, что давало им преимущество в борьбе с их врагами, скифами.

Сенлак – поле, на котором происходила битва при Гастингсе.

Скифы – народ, живший в Скифии, стране, находившейся в Юго-Восточной Европе и Западной Азии. Скифы ездили на мелкорослых быстрых лошадях и в сражениях стреляли с седла из луков. Были разбиты сарматами.

Тевтоны – древние германские или кельтские народы.

Трубадур – бродячий певец или рассказчик.

Турнир – в узком смысле поединок между двумя конными рыцарями на копьях. Такой поединок был самым трудным и восхитительным способом рыцарского единоборства. Хотя впоследствии были разработаны различные правила проведения поединка, принципы его остались неизменными: это была сшибка двух закованных в латы всадников, вооруженных длинными копьями. Такой поединок требовал исключительно высокого воинского мастерства и безупречного умения владеть конем. Лошадей тоже специально обучали этому искусству, ибо от навыков лошади и ее мужества часто зависел исход поединка.

Удила – мундштук уздечки. Нижние концы щечных ремней прикреплялись к концам мундштука. С помощью удил всадник управлял лошадью.

Фракия – страна в Юго-Восточной Европе, на севере Балканского полуострова, на северном берегу Эгейского моря. В древние времена простиралась до Дуная.

Черный принц – Эдуард Плантагенет, принц Уэльский; яркий, талантливый полководец, воинский гений которого позволил англичанам разгромить французов в битве при Пуатье в 1356 году. Старший сын Эдуарда III.

Чипсайд – место в Лондоне, где часто проводились рыцарские турниры.

Шансон – французское стихотворение, которое полагалось петь или читать нараспев; в XII и XIII веках так называли любовные стихотворения.

Шевалье – французское слово, обозначавшее рыцаря.

Эдуард I – король Англии, живший с 1239 по 1307 год. Считается мужественным, сильным лидером, великим королем-воином, который сумел разглядеть высокие боевые качества валлийского длинного лука.

Эдуард III – взошел на английский престол в 1327 году в возрасте 15 лет. Был внуком Эдуарда I и сыном слабоумного Эдуарда II, который не был воином, терпел поражения от шотландцев и был в конце концов убит своими баронами. Эдуард III желал объединения Англии и Шотландии. Он понимал, что поскольку французы всегда будут оказывать помощь шотландцам, то сначала надо разбить французов. При Эдуарде III началась Столетняя война (1337-1453).

пролив

Кордегардия – караульное помещение.

Контрэскарп – откос рва долговременного или временного укрепления.

Юстициар – главный политический и судебный чиновник при короне. (Примеч. ред.)

Ленчик – деревянный остов седла, состоящий из двух лук и двух лавок, обтянутый кожей. (Примеч. ред.)

По-английски боевой рыцарский конь для турнирных схваток называется «destrier». Почему благородное животное получило такое название? Название происходит от латинского слова «dexter», «правый».