Экранная маскировка весила немного, но подогнана была плохо, поэтому при движении хлопала по броне робота так, что казалось, будто кто-то карабкается по его корпусу. Нервы и так были напряжены до предела, и эти звуки здорово мешали Джеку сосредоточиться.

Его «таргар» пробирался среди кустов по глубокой балке, временами увязая в грязи по колено, однако это была единственная возможность незамеченным проскользнуть меж двух опорных пунктов арконов, расположенных на двух холмах. Их автоматические пушки держали под прицелом небольшую долину, по которой отряды Тардиона могли выйти к форту «Аллегро» — основной базе Аркона в этом районе.

Силам Тардиона уже удалось снести три таких форта, и арконы, сделав выводы из своих неудач, усилили прикрытие «Аллегро» четырьмя легкими танками и звеном шагающих роботов. С такой мобильной охраной нечего было и думать о том, чтобы штурмовать форт в лобовую, поэтому сначала следовало вывести из строя бронегруппу противника, для чего на задание были посланы Джек на своем «таргаре» и капрал Баркли на «грее» в качестве его минимального прикрытия.

Теперь «грей» загребал грязь где-то сзади, однако там, где «таргар» проседал по колено, «грей» шагал куда бодрее. Он был вдвое выше, впятеро тяжелее и, как следствие, значительно заметнее. Однако на этом задании выше ходовых качеств «грея» ценился пилот машины — капрал Баркли. Он неплохо управлялся с ручным зенитным комплексом «спарк», поэтому именно его Джек выбрал себе в прикрытие, хотя командир взвода, лейтенант Хирш, предлагал себя в качестве пилота новенького «гасса», который пока ничейным стоял в парке. Он говорил: «Стентон, мы же с тобой неплохо сработались, неужели ты думаешь, что твой командир подведет тебя?»

Ну как ему было объяснить, что мощность «гасса» здесь избыточна? Да, он мог вступить в перестрелку с артиллерией опорных пунктов и выйти из нее победителем, но тогда на шум подтянется броневая группа форта и прилетит дюжина лаунчмодулей.

Джек как мог объяснился с Хиршем и тот вроде бы понял, но, наверное, все же обиделся.

После госпиталя он проникся убеждением, что все вокруг считают его калекой, ведь даже командир роты капитан Хольмер не давал ему никаких заданий, лишь похлопывал по плечу и говорил, дескать, не спеши, скоро всем работы прибавится, а пока гуляй с палочкой, набирай форму.

Джек по-своему жалел Хирша, но на задание взял Баркли.

Впереди оказалась яма, и «таргар» провалился по пояс. Теплообменники шарнирной пары зашипели в воде, на контрольном экране появились опасные фиолетовые разводы.

Главная пара боялась и перегрева, и переохлаждения, поэтому Джек остановил машину, давая системе восстановить оптимальную температуру.

Оранжевые цифры в углу экрана показывали время: два часа восемнадцать минут. Пока Джек и Баркли двигались по графику и должны были оказаться на месте около трех часов ночи.

— Что случилось? — прозвучал в эфире голос капрала.

— Ничего страшного, провалился в яму и теплообменники переохладились. Сейчас дальше пойдем.

— Большая яма?

— Для тебя — пустяк.

И снова движение. Внешние видеокамеры работали в режиме ночных фильтров, и оттого изображение слегка смазывалось. Любой куст впереди приобретал форму затаившегося пехотинца, и лишь тепловой анализ, после нескольких секунд волнения, успокаивал, дескать, все в порядке, никакой засады нет.

Где-то за рекой, километрах в двадцати отсюда, ждали вызова стритмодули. Они должны были прийти на помощь, если Джека с Баркли возьмут в оборот. Лишь бы не опоздали, если что, тут даже минуты решали многое.

Проходить между двумя холмами было особенно страшно. Антирадар то и дело вспыхивал алой диаграммой, измеряя интенсивность облучения. Расчеты капитана Хольмера оказались неверными, и мощности разведывательной аппаратуры противника с лихвой хватало, чтобы сканировать глубокую балку. Судя по плотности потока облучения, их с Баркли должны были заметить с гарантией на сто двадцать процентов, но, видно, от накладных экранов все же был толк, хотя они и были жутко неудобны. Надеть их на броню Джеку рекомендовал сам Берт Тильгаузен — главный механик батальона. Комплекты были некалиброванными, в экспериментальном исполнении, поэтому сутки напролет механики и пилоты кроили индивидуальную оснастку для «таргара» и «грея», и вот оказалось, что не зря. Диаграмма кричала о критическом уровне облучения, но залпов по роботам не последовало — противник ничего не замечал.

Когда интенсивность стала ослабевать, Джек перевел дух и отметил, что эти несколько минут он совсем не дышал. Ну или почти совсем.

— Я думал, нам кранты… — поделился переживаниями Баркли.

— Нормально. Экраны действуют.

— Ага… А я-то ругался, что они по корпусу скребут, как будто кто-то по броне карабкается.

— Ерунда, — отозвался Джек и усмехнулся: капрал из-за шума от экранов испытывал те же ощущения, что и он.

По мере того, как два холма с опорными пунктами оставались позади, уверенности Джеку прибавлялось. Страх уходил, и оставалась лишь сама суть задания — нейтрализовать бронегруппу противника.

Если все пройдет по плану, капитан Хольмер еще до рассвета пойдет в атаку. Это тоже было важным моментом, потому что вскоре после восхода открывалась получасовая зона видимости арконовских ВКС и они могли разнести в щепки все, что им не нравилось. Вот почему к этому времени атака должна быть закончена и все машины убраны в укрытия.

За получасом Аркона следовали полчаса Тардиона, и тогда уже его ВКС могли смешать с пылью всех арконов, которые не нашли себе места в укрытии. А потом, после периода поочередного доминирования, начиналась зона сплошной аномалии, когда второй спутник Хеброры смешивал своими гравитационными щупальцами все планы драчливых противников.

В других районах планеты ВКС имели большее значение, но в этих местах их власть урезала Хеброра.

Роботы выбрались в дельту грязного ручейка, где он отдавал свои воды ручью покрупнее. Весной здесь бывало много воды, которая проделывала в глинистых склонах затейливые промоины, некоторые становились настоящими пещерами, в которых можно было спрятать шагающую машину. Где-то «таргара», где-то «грея», а в других даже «гасса».

Ценную информацию о существовании этих пещер тардионам переслал разведывательный стритмодуль. Сам он не вернулся — был срезан зенитным артавтоматом на выходе из долины, однако переслать файлы все же успел, и теперь Джек точно знал, где пещеры, в которых могут укрыться и его «таргар», и робот капрала Баркли.

Ближе к трем часам роботы добрели до контрольной точки, и на их навигаторах высветились нулевые показатели.

— Мы на месте, — произнес в эфир Джек.

— Хорошая новость, а то у меня уже ребра болят от этой оснастки.

Джек кивнул. Он тоже страдал от загромождения своей кабины, которая не была предназначена для перевозки боеприпасов и двадцатитрехмиллиметровой винтовки «рапира».

Даже в разобранном виде она мешала ему двигаться и управлять роботом, а что уж говорить о бедняге Баркли, который сидел в надетой на него ременной базе установки «спарк» — иначе она в кабину ни за что бы не поместилась.

Была идея тащить весь этот груз на подвесках — у «таргара» для «рапиры» имелись даже специальные крепления. Однако Джек хорошо представлял, по каким неудобьям им придется идти, и от внешних подвесок отказался. Их с Баркли оружие требовалось держать в полной готовности, без дополнительного обслуживания, так что приходилось терпеть неудобства.

— Вроде подходящее для тебя место… — сказал Джек, подсвечивая тепловым фонарем пещеру с широким входом.

Баркли вздохнул. Ему предстояло завести машину в укрытие «на полусогнутых», да так, чтобы можно было потом быстро ее оттуда вывести. Почти неразрешимая задача.

Но это был семитонный «грей», а «таргар» довольствовался куда меньшим, и Джек мастерски завел его в следующую пещеру, лишь слегка уменьшив давление в опорах.

Опустив кабину, он сошел на землю и прислушался. Потом выбрался из пещеры и, осторожно ступая по скользкой от сырости траве, спустился к балке.

Со стороны пещеры Баркли слышались приглушенные пощелкивания — капрал собирал зенитный комплекс. Джек вздохнул и огляделся, ему казалось, что Баркли производит слишком много шума.

Немного привыкнув к темноте после экранов-адаптеров, Джек достал из кармана очки ночного видения, надел их и включил преобразователь.

Картинку они давали не четкую, но в них можно было хотя бы не спотыкаться. Правда, случись Джеку стрелять из револьвера, который был у него на поясе, мог бы и промахнуться. После идеальной картинки с экранов привыкать к размытым очертаниям было трудно.

Наконец из пещеры выбрался капрал и, сгибаясь под тяжестью комплекса, направился к Джеку.

— Что, тяжелая у тебя пушка? — спросил тот негромко и оглянулся. Росшие вдоль ручья безмолвные кусты, казалось, таят какую-то неведомую опасность.

— Пушка не очень тяжелая, а вот очки — дрянь. Я в них вижу хуже, чем без них…

— Ну сними…

— Если сниму, могу споткнуться и загреметь.

— Тогда не снимай.

Джек обошел капрала кругом и на ощупь проверил лежавшую на пусковой ракету. Еще семь располагались в барабанном магазине, и если Баркли постарается, сможет снять восемь лаунчмодулей, а это, считай, чистая победа.

Джек в переносных комплексах понимал немного, но, едва коснувшись этой ладной машинки, получил хороший заряд уверенности — что ему и требовалось.

— Ну что, я пойду?

— Иди. Я сейчас ружье подхвачу и тоже пойду, — сказал Джек.

Их позиции находились в разных местах. Джеку предстояло пройти по холмистому хребту еще метров триста, чтобы увидеть техническую площадку форта, где находилась бронетехника. А Баркли взбирался на холм прямо здесь, между промоинами, и с вершины должен был взять под контроль северо-западный сектор, откуда ожидалось появление лаунчмодулей противника.

Посмотрев, как капрал карабкается на склон, Джек вернулся в пещеру и начал доставать из кабины детали винтовки и собирать их воедино.

Он мог делать это даже с закрытыми глазами, а здесь это было очень кстати.

Оптический прицел, камера ночного видения, баллистический блок, обойма на пять патронов. Еще одну он уложил в поясную сумку и даже удивился, до чего же тяжелы боеприпасы. Теперь все это предстояло тащить на себе, не производя шума, ведь если услышит охрана форта, оттуда даже вслепую могла ударить артиллерия, тогда все задание насмарку.

Допустить этого было нельзя, на них с Баркли надеялась вся рота.

Тяжести винтовки Джек почти не замечал, к такому грузу он был привычен со времен обучения у Ферлина, но маскировочный комбинезон свистел при каждом шаге, издавая предательское «фьюйть-фьюйть». Джек пробовал замедлять шаг, ускорять, но ничего не помогало, пока он не догадался расставлять ноги пошире.

Наверное, выглядел он при этом не слишком красиво, зато почувствовал себя спокойнее — комбинезон перестал подсвистывать, и Джек целиком сосредоточился на дороге.

Он уже четко представлял, где находится форт, однако пока не видел его за вершиной высокого холма. Джек был так сосредоточен на поиске звуков опасности, что не сразу услышал шелест сухих трав под набегающим ветром и пощелкивания луговых сверчков, у которых начинался сезон размножения.

Некоторые из них подпрыгивали и летели, сколько могли, на своих куцых крылышках, издавая звук крохотного мотора. Пара сверчков ударилась в Джека, и он в очередной раз остановился, чтобы сориентироваться.

В очках полыхнуло красноватое зарево — он еще не видел форта, но тепловой фон от техники и трансформаторов связи уже выдавал расположение объекта.

Сняв с пояса минный сканер, Джек пошел медленнее, однако форт поставили сравнительно недавно, срочных дел у арконов было много и до минирования окрестных высот они еще не добрались.

«Ну и хорошо», — подумал Джек.

Тепловое зарево становилось все заметнее и рельефнее, принимая форму отдельных построек и сливающихся с ними ярких пятен не остывших танковых моторов, которые недавно проверяли механики.

Последние метров сорок Джек преодолел на четвереньках, затем лег в сухую траву и связался с Баркли:

— Привет. Я на месте.

— Я тоже на месте.

— Не замерз? — зачем-то спросил Джек.

— Нет. Аппаратура только оттестировалась. Боекомплект в порядке.

— Тогда я начинаю. Не прямо сейчас, но ты услышишь…

— Удачи, Джек.

— И тебе.

Подняв очки на лоб, Джек начал подключать прицельные устройства «рапиры». Им требовалось немного времени, чтобы прогреть электронную начинку и почувствовать себя готовыми к работе. Один за другим цвета контрольных огоньков сменялись с синих на зеленые.

Джек приложился к окуляру и повел стволом в сторону форта. Качество и четкость картинки были такие, что Джек даже улыбнулся. Можно было регулировать яркость, включать подсветку цели и делать целую кучу разных настроек, но сейчас этого не требовалось. Пока нужно было сосчитать цели и определить их уязвимые места.

Танки Джек нашел сразу, ведь два из них недавно заводили и в инфракрасной картинке они были хорошо заметны. Здесь же, у забора технической площадки, стояли и два других. Джек сразу решил, что будет разбивать им навесное оборудование — укрытые в бронекожухи приемные экраны. Разумеется, из строя такой пустяк машины вывести не мог, однако в темноте они станут видеть, как сквозь дрянные очки, на которые жаловался Баркли.

Теперь роботы. Четыре «гасса» расположились возле легкосборного ангара. Два стояли к Джеку боком, а два лицом. Машины были сильно перегружены вооружением, в основном за счет ракетных контейнеров; судя по всему, противник собирался использовать роботов как шагающие огневые точки. Но именно этому Джек намеревался помешать. Охлаждающие вентиляторы ему видны не были, зато навесные генераторы, столь необходимые для перегруженных оборудованием роботов, он видел очень хорошо. Стоило поразить их — и обвешанные ракетами «гассы» не наскребут электричества для управления этими ящиками.

«Раз… два… три… четыре… пять…» — начал считать Джек, на счет перемещая прицел на новую цель.

Так он выстраивал маршрут стрельбы, чтобы потом не сбиться и не начать стрелять по уже пораженным объектам.

После пяти воображаемых выстрелов следовало сменить обойму. Джек хлопнул себя по правому боку, сразу попав на большой карман с обоймой.

Все под рукой, можно было начинать, но с высокой вышки за площадкой следил часовой. На фоне квадратной будки он был хорошо виден в прицел, однако трогать его было нельзя — сработает датчик пульса, включится сигнал тревоги, тогда уже спокойно не постреляешь. Лучше уж сразу начать с главных целей.

Джек прицелился в приемный экран крайнего слева танка и увидел цифры дистанции — семьсот сорок два метра.

«Нормально», — подумал он и выстрелил. Задавленный глушителем звук растворился в порыве ветра.

Не дожидаясь результата, Джек перевел прицел и выстрелил снова, еще не уверенный в том, что попал в первую мишень. Но вот она сверкнула яркой точкой — пуля пришла к цели!

Джек в быстром темпе отстрелялся по танкам, вогнал последнюю пулю в навесной генератор первого «гасса» и, отщелкнув пустую обойму, стал доставать новую.

Бросил взгляд в сторону форта, но ничего не заметил — все тихо.

Еще пара секунд и — клац! Патрон дослан в ствол. Джек приложился к окуляру и принялся за оставшихся «гассов».

Раз-два-три! Работа закончена. Ветер усилился, засвистел в травах, в глаза полетел какой-то мусор. Джек стал отползать и только сейчас заметил, что мимо пролетают огненные стрелы трассеров — с далекой вышки в его сторону бил пулемет.

Прерывисто завыла сирена, а пулемет продолжал стрелять не прицельно и, казалось бы, бессистемно. Впрочем, это очень напоминало указатель направления.

«Миномет!» — успел подумать Джек, скатываясь под уклон, и вскоре на холме захлопали взрывы и раскаленные осколки брызнули по сторонам.

Бежать с винтовкой было трудно, но бросить «рапиру» Джек не мог.

— Джек, ты как?

— А? — не понял Джек, стараясь не скользить на мокрой траве.

— Ты живой?! — спросил Баркли.

— Да, ухожу! Лаунчи появились?!

— Жду! Может, и не появятся… Хотя, нет…

Мины еще продолжали рвать близлежащие холмы, но Джек уже понял, что бьют они по квадратам и ничего про него не знают. Скоро рота пойдет в атаку, и если он продырявил хотя бы половину мишеней, форт будет захвачен.

— Стентон, мы уже в атаке! Вы там как?!

Это был Хольмер.

— Я отстрелялся, сэр!

— Молодец!

Джек хотел добавить что-то еще, но тут на другой стороне ручья как будто лопнула бочка с горючим и так полыхнуло жаром, что Джек свалился на землю и закрыл лицо руками.

Только сейчас он заметил, что очки все еще на лбу, хотя необходимости в них больше не было — вокруг горели трава, кустарник, и все было хорошо видно. За первым взрывом последовала целая серия. Ракеты веером разлетались со стороны его недавней позиции и перемалывали все на своем пути.

Перевернувшись на дымящейся траве, Джек оглянулся и увидел грозный силуэт «гасса», с ожесточением опустошавшего ставший бесполезным запас ракет.

Повреждение Джеком навесного генератора сделало ракеты обузой, и пилот робота расстреливал их, как простые неуправляемые снаряды, стараясь, однако, укладывать поближе к росшим вдоль балки кустам.

«Бум-бум-бум!» — захлопали над холмом зенитные ракеты — это Баркли встречал группу лаунчмодулей. Вспышки его ракет были ярко-фиолетовами, а разлетавшиеся обломки лаунчей — красно-желтыми. Но в группе оказалось не менее дюжины машин, они прорвались сквозь заслон и, снизившись к холмам, понеслись прочь, чтобы развернуться и тогда уж разобраться со своим обидчиком.

— Беги, Барк! — хрипло закричал Джек и, поднявшись, побежал.

— Уже! — прохрипело радио. — Уже бегу, Джек!

На западе загрохотали пушки двух опорных пунктов, стараясь через холмы достать наступавшую роту. Тонко зазвенели вентиляторы лаунчмодулей, и Джек упал на землю, ожидая удара гранаты, но лаунчи искали Баркли, и вскоре несколько взрывов полыхнули на том месте, где он недавно их встретил.

Снова ударили ракеты «гасса». Несмотря на начавшуюся атаку противника, он не присоединился к своим товарищам и начал спускаться по склону, двигаясь, как показалось Джеку, прямо на него. Это было ужасно — видеть, как тебя преследует двадцативосьмитонная громадина, под опорами которой ухала земля.

Задыхаясь от дыма и кашляя, Джек пригибался к земле и быстро перебирал ногами, то и дело оглядываясь на силуэт робота, который, как ему казалось, приближался очень быстро.

За холмами закипал бой, и лаунчи, бросив Баркли, все ушли туда.

У Джека еще был шанс добраться до пещер, но что дальше? Один выстрел ракетой — и пещера станет печкой!

— Джек, ты живой?

Это был Баркли.

— Да, Барк… Но за мной «гасс» увязался… — сообщил Джек, снова оглядываясь на маячивший силуэт.

— «Гасс»?! — переспросил Баркли испуганным голосом. Его «грей» был «гассу» не соперник.

— Да, и он бежит за мной… Не знаю, работает ли у него прицел, но наверняка он что-то видит!

— Я сейчас выведу машину и отвлеку его!

— Погоди, Барк… Пещер много, может, мы его обманем…

Встав на колено, Джек перевел дух и попытался получше оценить ситуацию. До пещер еще сотня метров, это немного, а в магазине три патрона. Но одно дело стрелять из засады, когда роботы заняты дракой друг с другом, и совсем другое — оказаться с этой махиной один на один.

Нет, стрелять бессмысленно. Джек поднял винтовку и засеменил прочь, стараясь нагибаться как можно ниже.

В пещере было прохладно, и воздух казался свежее, чем снаружи. Джека это радовало, хотя десять минут назад он чувствовал волнение и холод.

Прижавшись к стене, он стоял, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам. Видимо, бой уже шел на подступах к форту, потому что пушек опорных пунктов было не слышно, значит, Первую роту они уже не видели.

— Барк?

— Да.

— Ты где сейчас?

— Наблюдаю за ним из своей пещеры…

— Он далеко от меня?

— Метров шестьдесят. Что думаешь делать?

— Может, пронесет?

— Если искать не станет — пронесет.

«З-з-з-з-ы-ы-ы-ы-м!» — прозвенело где-то рядом, и Джек воспрянул духом.

— А-а, застремался! — прокомментировал Баркли.

— Чего там?

— Стритмодули прошли! И он сразу дернулся — пулеметами закрутил!

— Я тоже понял, что наши. А сколько их?

— Я не видел… Джек!

— Что?

— Он идет на тебя! Он идет прямо на твою пещеру! Заскакивай в кабину, иначе спалит прямо в яме!

Джек застыл на месте, ему казалось, что все уже бессмысленно, но в следующее мгновение он очнулся, подбежал к кабине и, переломив винтовку по разъему, забросил внутрь. Затем запрыгнул на пилотское сиденье и включил подачу.

— Я — «пингар», прошу поддержки! — закричал Баркли на открытой волне. — На нас наседает «гасс»!

— Урым… уро… бру… — отозвался кто-то, из-за помех совсем неразборчиво.

Джек подвигал наводку свой пушки. Но что такое двадцать три миллиметра против лобовой брони?

В спину больно давила не до конца разобранная «рапира», но Джек этого не замечал.

— Наша высота пять-девятнадцать! Как слышите? Нужна поддержка! — продолжал кричать Баркли, а Джек увидел силуэт «гасса». Теперь вражеский робот стоял всего в двадцати метрах от входа в пещеру, и казалось, что его орудие направлено прямо в нее.

Баркли кричал что-то еще, возможно, даже обращался к Джеку, но тот молчал, загипнотизированный видом темного силуэта.

«З-з-з-з-ы-ы-ы-ы-м!» — прозвучало где-то рядом, и в головную часть «гасса» врезалась неуправляемая ракета.

Удар был сильным, вспышка яркой, однако этот монстр серьезно не пострадал и тут же закрутился на месте, сопровождая полет стритмодуля шквальным огнем из пулеметной спарки.

Самое время было сбежать и затеряться между кустами — авось повезет! Джек даже взялся за джойстик, как вдруг совсем рядом застучала пушка. Это был Баркли!

Воспользовавшись тем, что «гасс» отвлекся на атаку с воздуха, он вывел «грея» и атаковал противника почти в упор — долбя по нему бронебойными болванками с расстояния в тридцать метров. Джек видел, что снаряды ложатся близко к ходовым узлам, оставляя красноватые пятна разогретого металла. Но едва возмущенный «гасс» поднял главный калибр, заработала пушка Джека. Он знал манипуляторы «гасса» до последнего винтика и бил наверняка, коварно целясь в главную тягу. С третьего выстрела ему это удалось, и Джек сделал шаг в сторону, уводя «таргар» с линии атаки. Через мгновение в холм врезалась ракета — всего на метр выше входа в пещеру.

С потолка обрушились пласты глины, едва не завалив «таргар» и свернув ему камеру заднего вида.

Снова застучала пушка «грея» — Баркли боялся, что «гасс» дожмет Джека в полузасыпанной пещере. Большой робот ответил очередью из крупнокалиберных пулеметов, Джек услышал треск навесной брони «грея».

Снова атаковали стритмодули, и «гасс» был вынужден отстреливаться от назойливых аппаратов, а упрямый Баркли снова открыл огонь — теперь уже совсем близко. Джек почти видел, как его подраненный «грей» бьет и бьет по левому манипулятору, надеясь разбить механизм пулеметов.

В холм снова ударили ракеты — одна, другая, третья, но опять слишком высоко — системе наведения «гасса» не хватало электричества.

Тем временем Джеку удалось разгрести опорами глину и он стал продвигаться к выходу.

— Джек, ты как? — спросил Баркли.

— Я в порядке, сейчас выйду… Он далеко?

— Он убрался. У него пулеметы покалечены, а без них его стриты добьют…

Работая джойстиком, Джек вывел машину из полузасыпанной пещеры и увидел на экране «грей» Баркли.

Выглядел тот скверно, странно было, что у него еще держалась пушка, потому что на манипуляторе не осталось ни одной целой накладки, а корпус кабины треснул в нескольких местах.

— Хреновая картина? — поинтересовался капрал.

— Отличная, Барк. Ты меня спас.

— А ты меня. Не ожидал, что ты так легко ему тягу ссадишь!

— Повезло, — сказал Джек и, повернув машину, посмотрел вслед далеко ушедшему «гассу».

А над фортом усиливалось зарево, и аудиофильтры четко фиксировали звуки выстрелов.

— Как у тебя с маслом? — спросил Джек.

— Утечки есть, но как-нибудь доберемся, — ответил Баркли.

— Лучше вызови капитана.

— Им сейчас не до нас.

— Тогда давай подождем минут десять. За десять они управятся.

— Управятся, — согласился Баркли. Тут его робот качнулся.

— Эй, да у твоего «грея» дыра в боку! Ты знаешь? — воскликнул Джек, пуская свою машину вокруг раненого робота.

— Знаю, — нехотя признался Баркли.

— Сквозная!

— Навылет.

— Так ты ранен?

— Немного задело, но уже перевязал.

— Точно немного?

— Точно. У меня тут свободно, байду эту я на горке бросил, когда от лаунчей бежал…

Джек наконец вспомнил о свой «рапире», которая больно впивалась в спину, и приоткрыл дверцу, чтобы разобрать винтовку и убрать в кофр.

Через пару минут на связь вышел капитан Хольмер.

— Как вы там? — спросил он.

— Выжили, сэр, — ответил капрал.

— Оба на ходу?

— На ходу.

— Тогда возвращайтесь. Стриты накрыли опорный пункты полностью, так что можно не бояться.

— Очень хорошо, сэр. Мы идем.

Часовой возле штаба козырнул лейтенанту, но тот его даже не заметил, как будто с трудом понимал, что происходит вокруг.

Солдат проводил офицера удивленным взглядом и покачал головой. На комбинезоне этого бедняги виднелись прожженные дыры, лицо было закопчено, а на шее болтались обрывки гарнитуры связи.

Не стучась, он толкнул дверь и ввалился в комнату оперативного планирования, где, склонившись над копией карты района, стоял майор Фрей и задумчиво посасывал мундштук электронной сигареты.

— Рулоф! Ну наконец-то! — воскликнул он, распрямляясь. — Почему не докладывали?! Что с фортом?!

— С фортом? — переспросил лейтенант и грустно улыбнулся. — Форт мы оставили, сэр. А не докладывал, потому что вот…

И он сдернул с шеи оборванную гарнитуру.

— У «гасса» полкабины снесено, поэтому я двигался даже без навигатора и понятия не имею, кто там остался цел, а кто нет…

Лейтенант вздохнул и посмотрел вокруг ищущим взглядом.

— Дайте выпить…

Майор повернулся к сержанту, тот сделал шаг к привинченному к стене сейфу, отпер его и достал бутылку с крепким солдатским пойлом. Налил половину большого стакана и подал лейтенанту, тот выпил алкоголь, словно воду, вернул стакан и подошел к столу, где лежала карта.

— Мы потеряли весь район, лейтенант.

— Да, сэр, это ясно, — кивнул Рулоф, глядя куда-то сквозь карту.

— Что там хоть было? Вы сами расскажете, или я должен каждое слово из вас щипцами вытаскивать?! — начал сердиться майор. В штабе полка от него ждали подробностей, а он пока не мог им сказать ничего, кроме того, что форт потерян. Майор в ярости прикусил мундштук, тот треснул.

— Сэр, я… — лейтенант покачал головой, — я до сих пор не могу понять, как это произошло. Нас среди ночи разбудил сигнал тревоги и мы побежали в парк — обычная ночная тревога, как и множество других. Но в этот раз все было по-настоящему — пока мы бежали, из бункера уже заработал миномет и начал обстреливать дальние холмы. У них там уже были пристрелены площадки.

— Понимаю, — коротко кивнул майор, продолжая сжимать в зубах сломанный мундштук.

— И еще пулеметчик — он стрелял с вышки трассирующими, указывая минометчикам направление.

Майор снова кивнул. Рассказывая, лейтенант то и дело умолкал, и это раздражало.

— Я забрался в кабину, запустил системы с панели быстрого запуска и тут заметил, что навесной генератор не работает, понимаете?

— Он вышел из строя?

— Не просто вышел из строя, сэр, а был поврежден. Краузе и Люкс тоже сообщили о повреждениях, значит, это была какая-то диверсия.

— А что потом? Как захватили форт?

— Они атаковали нас, сэр. В тот самый момент и выяснилось, что наши машины практически выведены из строя.

— Что вы говорите, Рулоф? У вас было танковое звено! У вас были четыре тяжелых робота, и вы не смогли отбить атаку?! — Майор сердито швырнул в угол раскрошившийся мундштук. Его вдруг прорвало, и он кричал, наверное, целую минуту, приводя все более смешные доводы не в пользу лейтенанта и других его коллег, однако уже и сам понимал, что это лишь вспышка бессмысленного гнева.

После потери трех фортов они решили подстраховаться и максимально усилили прикрытие, взяв из «энзэ» четыре новые машины. И что же противник? Он перехитрил их и каким-то образом умудрился повредить генераторы по крайней мере у трех шагающих машин.

— Они атаковали нас силами механизированной роты, сэр. Ну, или чуть меньше…

— Но вы со своей позиции должны были сжечь их! — снова взорвался майор.

— И смогли бы, если б у нас работали навесные генераторы, а так — мы едва передвигали опоры и лупили ракетами куда попало, лишь бы сбросить.

— А танки? Почему они не поддержали вас?!

— Танкисты пытались, сэр, они вели частый огонь и наступали в контратаке, но их снаряды проносились где-то в стороне от противника, складывалось впечатление, что у них тоже что-то было не в порядке.

— Они стреляли неточно?

— Хуже, сэр. Они просто мазали с большой дистанции, а ближе их не подпустили.

— А что же лаунчеры? У вас была приличная поддержка из лаунчмодулей!

— Да, сэр, должны были подойти двадцать четыре аппарата, но, как я понял, половина из них была брошена на диверсантов.

— Про диверсантов пока что ничего не ясно! — раздраженно бросил майор и достал из кармана другой мунштук.

Настоящая сигарета успокоила бы его в полминуты, а эти электронные имитаторы давали лишь временное облегчение.

Майору очень хотелось курить, он давно пытался бросить, но все никак не получалось, да и как тут бросишь с такой работой?

В дверь постучали.

— Входите! — крикнул майор. В штабную комнату заглянул перепачканный сажей сержант-механик.

— Чего тебе, Хаузер? Что еще случилось?

— Прошу прощения, сэр, я по поводу машины лейтенанта Рулофа…

— И что с ней?! Снесено полкорпуса — это я уже знаю!

Сержант покосился на лейтенанта, ища у того поддержки.

— Он по поводу навесного генератора, сэр…

— Ах так? Ну говори, мы хотим узнать это немедленно!

— Пробит навылет бронебойным малокалиберным снарядом.

— То есть каким малокалиберным? Точнее!

— Двадцать три миллиметра.

— Двадцать три миллиметра, — повторил майор и вздрогнул от разнесшейся вдруг отдаленной канонады.

— Наши ВКС наносят удар, сэр… — подсказал ему сержант-чертежник.

— Я знаю, что это наши ВКС! Только где они были ночью?! — пробурчал майор, хотя прекрасно понимал, что из-за спутниковых аномалий это было единственное временное окно, когда космические силы могли видеть и атаковать цели.

— У тебя все, Хаузер?

— Да, сэр.

— Можешь быть свободен.

Сержант отсалютовал перепачканной рукой и вышел. Майор затянулся имитатором. Хорошо бы достать те новые картриджи, которые позволяли переключаться на двадцать сортов табака. Хорошо бы, но пока годились и эти. В прошлом месяце он пробыл на марше четверо суток совсем без сигарет. Вот это было испытание. К концу недели был готов скурить даже портянку.

— Что еще можете рассказать, Рулоф? — спросил майор, поглядывая на сгорбившегося лейтенанта.

— Когда нас опрокинули, сэр, и когда загорелись танки, мы стали отходить. Сначала организованно, прикрывая друг друга, а потом нас накрыли ракетами стритмодули, началось бегство.

— Избавьте меня от этих подробностей, лейтенант…

— Нет, сэр, послушайте, это важно. Поскольку мы потеряли форт, я решил хотя бы выяснить, по кому на далеком холме стреляли пулеметчик и минометный расчет.

— И что же? — заинтересовался майор и даже вынул изо рта мундштук.

Лейтенант продолжил не сразу, он заново переживал потрясение недавнего боя, на его осунувшемся лице проступали капли пота.

— Я видел очень нечетко, электричества не хватало и экраны работали в аварийном режиме, но все же заметил какое-то движение — вроде перемещения пехоты — и стал преследовать их, полагая, что выйду на какой-нибудь бронетранспортер или десантный танк и уж там расправлюсь со всеми разом, но ничего не обнаружил — только пещеры. Много пещер в глиняных склонах. Только я подумал опустить корпус, чтобы прямой наводкой вогнать в каждую яму по ракете, как налетели стритмодули. Пока я от них отстреливался, появился тардионский «грей» и начал почти в упор бить по кабине и манипуляторам.

— Ну так дал бы ему из главного! — не выдержал майор.

— Я попытался, сэр! Но едва поднял манипулятор, как из ближайшей пещеры ударила малокалиберная пушка. Всего несколько выстрелов — и тяга на главном манипуляторе была перебита. Я открыл огонь ракетами — наобум, лишь бы отбиться, а потом еще из пулеметов по «грею». Я бы мог добить его — дистанция была совсем малой, но тут снова налетели стритмодули и пришлось уходить.

— Значит, по тебе бил тот самый снайпер-диверсант? Это он ссадил тебе тягу?

— Думаю, что да. Уж очень лихо у него это получилось, хотя было темно.

Лейтенант вытер рукавом лицо, а майор вздохнул и, поглядев на недоделанную карту, спросил:

— Что еще скажешь?

— Дайте выпить, сэр.

Через полчаса после этого разговора поступило сообщение об обнаружении воздушной разведкой двух «гассов» и одного танка. Все три машины двигались на аккумуляторах и автономке — их основные механизмы были повреждены, а пилоты время от времени теряли сознание.

Майору Штоккеру позвонили из штаба полка, чтобы выяснить, почему он медлит с докладом, так что ему пришлось собрать воедино весь свой опыт, артистизм и фантазию, чтобы описать начальству, в какой переплет попали вверенные ему войска.

— В результате спланированной мною поисковой операции, сэр, нам удалось обнаружить три тяжелых робота и легкий танк типа «бэ-эс» и сейчас мы доставляем их эвакуаторами в ремзону, чтобы провести экспертизу для дальнейшего…

— Хватит! — оборвал его начальник штаба полка. — Даю вам еще час, майор, чтобы доложить что-то более внятное!

— Сэр, против моего батальона применили какое-то новое оружие! Я уверен в этом!

— Выводы будет делать полковая комиссия, майор!

— Но почему же сразу комиссия, сэр?

— Все! Жду доклада через час! — сказал как отрезал начштаба и отключил связь.

Майор вздохнул и постоял еще какое-то время, чтобы собраться с мыслями. Затем повернулся к сержанту-чертежнику:

— Я пойду в техпарк, а ты заготовь листы бэ-четыре и це-шесть. Склей их, чтобы, когда я вернусь, мы нанесли обозначения.

— Слушаюсь, сэр! — ответил сержант и щелкнул каблуками. Он ценил это тихое местечко и не собирался, как его предшественник, попасть на передовую из-за какого-нибудь пустяка.

Майор взял с тумбочки кепи, еще раз оглядел штабную комнату и вышел на крыльцо, заставив вытянуться стоявшего там часового.

— Что, приятель, спишь? — спросил майор, спускаясь по ступеням.

— Никак нет, сэр! Не сплю!

— Нет, спишь, — не согласился майор и, проходя мимо отсыревшего угла штабной постройки, остановился и повернулся к часовому:

— А кто у нас ссыт на углы штаба? Кто подмывает боеспособность, а, рядовой?

— Это не я, сэр!

— Точно не ты?

— Точно, сэр!

Часовой был шокирован таким чудовищным подозрением и не знал, как доказать свою невиновность.

— Ну, если не ты, значит, диверсанты. Они теперь повсюду, — произнес майор и направился в техпарк, куда уже втаскивали последний из найденных «гассов».

В воротах парка к нему подошел главный механик. Вытирая ветошью руки, он кивнул в сторону обездвиженных стальных тел:

— Полная переборка, сэр. Проще сказать, что у них уцелело.

— А пилоты где?

— Док утащил их к себе в санчасть. В кабинах полно крови и бинтов, а танкист вообще едва живой. Непонятно, как машину вел.

— Ты мне вот что скажи, что там с этими навесными генераторами? Что за пробоины?

— Ах это… — Механик понимающе кивнул. — На всех трех «гассах» генераторы пробиты бронебойными снарядами.

— Вот задница, — произнес майор и хлопнул ладонью по пыльному столбу ограждения.

— Это еще не вся задница, сэр. Приемный экран танка тоже прострелен тем же калибром — двадцать три миллиметра.

— Та-а-ак! — протянул майор и сдвинул кепи на затылок. Если бы уцелел командир форта, он бы подставил его для разбирательства со штабом полка, а теперь получалось, что за все придется отвечать самому.

А теперь начнется: «Почему не была обеспечена надлежащая охрана?», «Почему противник подошел на расстояние выстрела?» и еще куча всяких «почему» от начальника штаба и полковой комиссии, а финалом всего может стать отставка без денежного содержания.

Майор посмотрел на часы. До срока, установленного начальником штаба, оставалось чуть более получаса, у него могло что-то получиться, если успеет поднять шум еще до доклада. Но как? Следовало подумать.

Бросив взгляд на копошившихся вокруг изуродованных машин механиков, майор вспомнил, как в детстве подкладывал в муравейник жуков и смотрел, как деловито те разделывали добычу. То же делали и механики, пользуясь навесными подъемниками и кран-балками. Муравьи, одно слово.

После ночной кутерьмы в бюро было время обеда. Рановато, конечно, для обеда, но для тех, кто работал круглосуточно, это было неважно.

Дай спецу пожрать, тогда и жди от него успехов. Майор Танжер усвоил это очень хорошо. Его люди работали сутками напролет и не роптали, поскольку получали самое лучшее питание, а поспать могли на составленных стульях, тем более что стулья в бюро были мягкие — словно специально придуманные для казарменного режима работы.

Имелась туалетная комната с запакованными наборами для умывания, душевая на две кабины и даже запас солдатских спортивных костюмов вместо пижамы. Все условия — только работай.

Четверть часа назад из города к воротам штаба доставили восемь порций лазаньи с бараниной, два свиных рулета, полдюжины говяжьих котлет и суп «армо» — восемь порций.

До города было двадцать километров, по местным меркам достаточно далеко, но поскольку заказ был большой, а Танжер давал курьерам по пять ливров чаевых, они с готовностью возили заказы и даже вручали бесплатные десерты, вроде крахмала из генномодифицированого картофеля с сахарозаменителем и фруктовой эссенцией.

Несмотря на аппетитный вид подобных бонусов, Танжер приказывал сливать их в унитаз, но курьерам об этом знать не следовало. В бюро вообще все держали в тайне, это была специфика их работы.

Через приоткрытое окно в кабинет прорывался бодрый ветерок и щекотал пятки Танжера, который, сняв ботинки, дремал в кресле, закинув ноги на подоконник.

В дверь постучали.

— Ну, кто там стучится? Входите, я же разрешаю без стука! — крикнул Танжер, сбрасывая с лица салфетку, которой прикрывался от яркого света.

— Это я, сэр, — сказал Говард, протискиваясь в кабинет. — Просто я подумал — вы же отдыхаете…

— Ладно, говори…

— Какой-то командир батальона прорывается в бюро через два связных сервера. Требует бюро дивизии.

— Но мы-то бригада.

— Да, — кивнул Говард. — Но дальше его все равно не пропустят, он всего лишь майоришка. Извините, сэр.

— Ладно, переключай, я отвечу ему как майоришка майоришке.

Говард вышел, а Танжер снял трубку с аппарата и услышал далекий голос:

— Але, добрый день, сэр! Доброе утро, то есть…

— Доброе утро. Начальник бюро службы безопасности, слушаю вас.

— Сэр, я всего лишь командир батальона и я…

— Да, майор Штоккер, я вижу на экране сопроводительную информацию, давайте ближе к делу.

— Сэр, мое полковое начальство решило меня высечь за потерю форта — вместе с ним мы потеряли контроль над целым районом. И это несмотря на беспримерное усиление его новой техникой. Теперь к самой сути. Вся техника была выведена из строя с помощью бронебойного ружья с дистанции примерно метров семьсот с лишним. Ни я, ни кто-то другой не могли обеспечить защиту от столь нетривиального, не предусмотренного никакими уставами нападения и…

— Постойте! Как можно повредить технику из бронебойного ружья с такого расстояния? Что у вас была за техника?

— Четыре «гасса» двадцать четвертой серии и четыре легких танка «бэ-эс».

— И что, этому оружию удалось продырявить их броню? — удивился Танжер. Ему показалось, что он зря теряет время с этим провинциальным командиром батальона, которому не хочется попасть под руку полковой комиссии.

— Сэр, прошу прощения, если я говорю сумбурно, но некий умелец из Тардиона прострелил четыре навесных генератора на «гассах» и четыре приемных экрана на танках «бэ-эс», сделав нашу технику не готовой к внезапной атаке, понимаете? Я уверен, что это дело службы безопасности, ведь обычными армейскими возможностями здесь не справиться — у меня в батальоне просто нет никакой защиты от диверсантов!

— Так, минуточку… — Танжер стал потирать указательным пальцем переносицу, он всегда так делал, чтобы поймать порхавшую совсем рядом мысль, хотя если точнее — всего лишь догадку.

— Сэр? — спустя минуту произнес майор. В его голосе было столько надежды на помощь и страха перед комиссией, что Танжер решил помочь. Впрочем, по-другому и не выходило, ведь это точно был их случай.

— Вот что, майор Штоккер, давайте мне сюда подробнейший отчет о том, что произошло. Желательно с поминутной раскладкой. Все, кто уцелел, должны написать собственные отчеты, и ничего страшного, если они будут повторяться.

— Я понял, сэр!

— Полагаю, там много раненых?

— Они все в медчасти, сэр, но из четверых уцелевших трое вполне могут говорить.

— Вот и хорошо. Выдайте мне полный отчет, а я свяжусь с вашим начальством и скажу, что это целиком наша история — мы заберем ее для расследования.

— Большое спасибо, сэр! Вы меня спасли! Я сейчас же побегу составлять донесения — самые полные!

— Ну, и удачи вам… — произнес Танжер, опуская трубку на аппарат. — Говард!

— Я уже здесь, сэр, — отозвался сержант, появляясь в дверном проеме.

— Все слышал?

— А нельзя было?

— Не паясничай. Позвони в штаб этого полка и скажи, что мы эту историю с диверсантом забираем для расследования и что комбат ихний не совсем виноват. Понял?

— Не виноват? — уточнил Говард.

— Нет, так говорить нельзя, мы же не военно-полевой суд и не войсковая комиссия. Как бы не виноват, понимаешь?

— Чтобы они его не сожрали…

— Да, чтобы они его не сожрали. Иди работай, а ко мне позови нашего глубокоуважаемого капитана Кербита.

— Я ему скажу через дверь, потому что он сейчас в сортире.

— Ни к чему эти подробности, Говард, просто скажи ему и скорее звони в полк, а то сожрут нашего осведомителя.

— Бегу…

Дверь закрылась, майор откинулся на спинку кресла и снова набросил салфетку на лицо.

Пока сержант передаст вызов капитану, который в сортире, пока тот оттуда выберется и придет в кабинет начальника, пройдет минуты полторы, а это в руках настоящего разведчика целое состояние, потому что полторы минуты — это шестьдесят плюс… тридцать секунд. А всего — девяносто. За девяносто секунд можно почувствовать расслабление, тепло во всем теле… уснуть… увидеть сны…

— Разрешите, сэр?

— М-да, разрешаю, — произнес Танжер, сбрасывая салфетку и возвращаясь к реальности.

Спустив ноги на пол, он стал неспешно обуваться, вспоминая минувшие сновидения. Кажется, это был райский островок с зелеными пальмами, белоснежным песком и голубой водой. А еще там были прекрасные туземки, штук двадцать.

«Интересно, как они там одни выживали?» — подумал Танжер, завязывая последний шнурок.

— Ты вот что, Петер… — начал было Танжер, но, распрямившись, увидел в руках капитана пластиковую папку.

— Все уже при мне, босс, — сказал тот и, не дожидаясь разрешения, опустился на стул.

— Он тебе, что, через дверь сообщил, о чем я подумал? — поинтересовался Танжер, еще не зная, что в папке, но догадываясь.

— Он — это Говард?

— Конечно, кто же еще? Это ведь он у нас то ли вражеский шпион, то ли посланец далекой инопланетной цивилизации.

— Я бы предпочел, чтобы вражеский шпион…

— Я тоже, но давай к делу.

— Весь внимание, босс.

— Это отчеты по операции «Машинерия»?

— Да, по неудавшемуся штурму.

— Давай все акты по поврежденным машинам. Меня интересует эти нестандартные пробоины.

— Разумеется, нестандартные, иначе бы этот материал к нам не попал, — сказал Кербит, выкладывая из папки листы с актами осмотров поверженной техники.

— Итак, — майор взял пару актов и стал их просматривать. — Поражение лопастей вентилятора… поражение лопастей вентилятора. Тут — повреждение гнезда ходовой пары и снова — поражение лопастей вентилятора.

— А у меня вот — повреждение тяги манипулятора главного орудия. Два случая, и в обоих тяга перебита, — сообщил Кербит.

— И тоже двадцать три миллиметра?

— Тоже. Везде приведены замеры, спектральный анализ частиц бронебойного сердечника и даже фотографии.

Кербит стал раскладывать на столе фото, но Танжер не уделял им особого внимания, лишь мельком проглядывая и отбрасывая в сторону.

— Там где-то были еще показания, — напомнил он.

— Вот они. Это показания Хельмута Райцеля, пилота «гасса», а вот более полный отчет лейтенанта Гардзинского, он пилотировал «чино».

Танжер стал читать. Оба пилота сходились в главном — они заметили огневую точку противника в тылу своих боевых порядков и попытались ее подавить, обстреливая из вспомогательного вооружения. Однако всерьез заняться этой позицией у них не было возможности, поскольку в этот момент обе стороны завязли в плотном бою на средних и ближних дистанциях.

Отбросив эти отчеты, Танжер посмотрел в окно, потом оперся о стол и посмотрел на Кербита в упор.

— Что? — подобрался тот.

— Петер, почему мы сразу не взялись за этот случай?

— Потому, что тут данных — кот наплакал. Потому, что мы тогда откатились далеко назад и было много работы по обеспечению скрытых перевозок, ночного патрулирования, перехвата диверсантов… Ты что, хочешь, чтобы я поднял всю текучку за последние месяцы и объяснил, почему мы не взялись?

— Нет, — покачал головой Танжер и, откинувшись на спинку кресла, вздохнул. — Сам не знаю, чего я хочу, но в прошлый раз мы должны были покопаться основательнее.

— Джеф, дорогой, тардионов после той драки тоже отправили в тылы да по госпиталям раскидали. И очень может быть, что тот стрелок не уцелел вовсе, а теперь мы имеем дело с совершенно другим человеком. И Говард уверен в этом.

— А почему с человеком, а не с роботом?

— Ну… — Кербит пожал плечами. — Чутье мне подсказывает, что это не лаунчер какой-нибудь. Одно дело — пускать роботы-автоматы в рейды с заданием вроде «уничтожь всех, кого встретишь» и совсем другое — организовать согласованную операцию, где одни совершают диверсию, а другие, воспользовавшись ее плодами, атакуют в лоб, как в случае с этим фортом.

— Слушай, ты больше меня знаешь, тебе, что, Говард все это выложил? — удивился Танжер.

— Он меня с минуту этим дайджестом угощал, пока я из сортира не выбрался, — признался Кербит.

— Та-а-ак. Значит, он этого майора до меня выдоил…

— Конечно, выдоил. Говард кого хочешь выдоит.

После актов о повреждениях пришел черед просматривать заключения экспертов, которых набралась целая дюжина. Были тут и откровения механиков из ремонтных бригад, и тактиков из оперативного отдела штаба дивизии, были ровные повествования экспертов из военного института и эмоциональные выступления двух командиров рот.

Чтобы лучше разобраться в ситуации, Танжер приказал Говарду вернуться «из ссылки» в серверной, передоверив прием донесений автоматической системе.

На каждый из отчетов Танжер, Кербит и Говард составляли по краткой записке в один абзац и передавали отчет по кругу, чтобы свое мнение о нем составил следующий член группы. Это была уже отработанная методика мозгового штурма, она помогала прийти к правильным выводам по кратчайшему пути.

Через час с небольшим работа была закончена, и перед майором оказался ворох перепачканных карандашным грифелем бумажек, а чуть дальше на столе — стопка вкладышей из фруктовых ирисок «Цоца», который Говард любил жевать в минуты активной умственной работы.

Фантики он сразу прятал в карман, а вот вкладыши копил стопкой, чтобы затем просмотреть еще раз, перед тем как выбросить.

Сержант объяснял это детской привычкой, но Танжера оно слегка напрягало, ему хватало и собственных детских комплексов.

— Итак, господа офицеры… — произнес майор, как будто забыв, что Говард всего лишь сержант. — Из всего того, что мы тут перелопатили, основной мыслью проходит главное — действие бронебойной группы или отдельного стрелка противника нанесло существенный, если не сказать, — тут Танжер поднял кверху палец, — устрашающий ущерб нашей бронегруппе, что стало решающим фактором в сражения при холме «Машинерия». Вот так-то. Не слишком пафосно?

— Объективно, — кивнул Кербит. — Нужно помнить, что вражеский стрелок наносил свой удар в тот момент, когда машины подходили к самому переднему краю и были уже изрядно потрепаны вражеским огнем. У пилотов уже была не та реакция, хватало всякой малости, чтобы машины окончательно вышли из строя.

— Тем более что эта сволочь била им прямо в спины, — добавил Говард, просматривая вкладыши.

— Точнее сказать — в самые уязвимые места, — поправил его Танжер.

В дверь постучали, и Говард вышел, чтобы вскоре вернуться с еще теплыми листами отчета пилота, выжившего во время штурма форта.

— Вот, сэр, — сказал он, пробегая глазами мелкий шрифт. — Здесь то же самое.

— Ты должен прежде отдать это мне, а не орать через стол, — напомнил Танжер.

— Прошу прощения, сэр, я только просмотрел наискосок, — извиняющимся тоном сказал Говард и протянул отчет начальнику. Поймав на себе неодобрительный взгляд капитана Кербита, он скромно опустился на стул.

— Ну да… Ну да… — наконец произнес Танжер, откладывая присланный отчет. — Все как под копирку, как будто схватка при «Машинерии» растянулась до самого боя за этот форт.

Говард с Кербитом переглянулись, но высказываться не решились. Танжер не любил, когда его перебивали.

— Почитайте, коллеги, — сказал майор, милостиво разрешая Кербиту заглянуть в отчет, а Говард стал читать через плечо капитана.

— Ну-у, все понятно, — протянул капитан Кербит спустя пару минут.

— Да, тут все ясно, — поддержал его Говард, возвращаясь на место.

— А раз ясно, начинаем по этому делу работать. Вначале нужно уточнить, к какому подразделению этот снайпер может быть приписан. Потом найти, где теперь это подразделение и, конечно, желательно получить списки личного состава, чтобы не вышло путаницы, какая у нас иногда случается.

— Думаю, он прибыл к ним незадолго до «Машинерии», — предположил Говард.

— Почему?

— Иначе бы раньше проявил себя. Такие таланты на войне не залеживаются.

— Согласен. Научить такого на месте теоретически возможно, но долго и хлопотно. И почему тогда не научили раньше? И почему не одного, а сразу целое отделение? Соглашусь с тобой, Говард, человек этот скорее всего прибыл уже подготовленным снайпером.

— А насколько это вообще сложно — подготовить такого специалиста? — спросил капитан Кербит.

— О-о-о, — протянул Говард, но по делу ничего не сказал.

— Можно, конечно, поинтересоваться у специалистов — и мы это обязательно сделаем, — сказал Танжер. — Но я как-то имел дело со снайперской практикой. Так вот, скажу я вам, это целая наука, которая не каждому дается. А ведь он стрелял с семи сотен метров в генератор размером с арбуз!

— Да еще, видимо, в хорошем темпе, — добавил Кербит. — Ведь парк находился под охраной и часовой поднял бы тревогу, как только услышал бы стрельбу или какой-то треск.

— Именно, — согласился Танжер. — Поэтому, капитан Кербит, вам нужно организовать схему нового расследования, а ты, Говард, отпишись от нашей текучки.

— По хищениям на интендантских складах?

— Да, по хищениям.

— Но это же выигрышное дело, сэр! Мы будем смотреться там настоящими рыцарями!

— И тем не менее, не будем жадничать. Передавай это дело в комиссию — пусть они разбираются с этими генералами.

— В комиссии эти воры откупятся, — заметил Кербит. — Найдут старых дружков.

— Пускай. Они уже достаточно напуганы, а мы займемся этим тайным снайпером. Сейчас это куда более важное дело, ведь по эффективности оно может сравниться с каким-нибудь чудо-оружием. Если мы не сможем нейтрализовать эту угрозу, в следующий раз они атакуют цель покрупнее, и неизвестно, к чему это приведет. За работу, коллеги, а я посмотрю, что у нас с человеческим ресурсом. Чувствую, что придется выложиться всему составу бюро.

— И, возможно, прикомандированным из центра, — добавил Кербит, собирая бумаги в папку.

— Возможно.

Над позеленевшей медной чашей подпрыгивала струйка слабенького фонтана. Джек сидел на скамье, в тени большого куста сирени и ел мороженое, то и дело поглядывая на часы и на дверь небольшого доходного дома, одного из множества одинаковых построек, принадлежавших какой-то фирме.

Все домики здесь были обшарпанными и недорогими, а потому в них селились студенты, наемные рабочие и прочая не отягощенная средствами публика. Много было проституток-надомниц, массажисток и психологов, объявлениями об услугах которых были обклеены все заборы и стены самих домов, где эти услуги и оказывались.

Мимо пробежал бродячий пес — потомок когда-то забытого на улице пуделя. Остановившись, он бросил на Джека оценивающий взгляд, прикидывая, не перепадет ли чего-нибудь от его трапезы, но, видимо, решив, что нет, побежал дальше.

Из запущенного палисадника вышла пятнистая кошка. Посмотрев вслед собаке, она перешла дорогу и скрылась в палисаднике на другой стороне дороги.

Джек доел мороженое, свернул обертку в комок и засунул в широкую трещину на скамейке, где было полно других оберток, окурков и жевательной резинки. Он уже слегка жалел о том, что согласился на предложение лейтенанта Хирша смотаться в город «для амурных дел». Сам Джек в амурном направлении пока не нуждался, ему хватало приключений на боевой работе, но лейтенант, засидевшись в госпитале, а потом в вынужденном запасе, хотел показать себя с лучшей стороны и накануне познакомился с девушкой, которая брала с мужчин деньги, но лейтенант почему-то настаивал, что она не профессионалка.

— Может, тоже к какой-нибудь зайдешь? — предложил он Джеку, прежде чем пойти на свидание. — Вон сколько их из окна выглядывает.

Из окон действительно выглядывало немало специалисток, готовых оказать помощь одиноким солдатам, но Джек к этому был не готов. Он еще не чувствовал себя настолько обжившимся на войне солдатом, которому срочно требуются карты, девки и спиртное. Наверное, время еще не пришло.

— Нет, я лучше пойду куплю мороженое и вернусь на скамейку. А вы идите, сэр, и ни о чем не переживайте.

— Ну как знаешь, — пожал плечами Хирш и пошел через улицу, заметно налегая на трость, с которой ему было рекомендовано ходить еще два месяца.

С этого момента прошло три часа, Джек уже дважды сходил за мороженым и один раз в туалет — в небольшой ресторанчик на другой стороне проезжей улицы. Там ему дали бутерброд с жареной рыбой и бутылку пива. Джек просидел за столиком с четверть часа и вернулся на скамейку, однако лейтенанта там все еще не было, пришлось есть третье по счету мороженое «розовый барбарис», потому что сидеть просто так было уж совсем тяжко.

Джек посматривал на часы и удивлялся — ну откуда в лейтенанте столько сил на утехи, если он и ходить-то еще толком не научился? Ему вспомнилось свидание с Китти Холланд, которая привечала всех парней в округе. Тогда все закончилось довольно быстро, намного быстрее, чем в кино «про это». А здесь — три часа! А вдруг что-то случилось?

Джек даже встал со скамьи, подумав, что нужно пойти и выяснить, в порядке ли лейтенант Хирш, но в этот момент дверь домика распахнулась и появился он сам — собственной персоной с тростью наперевес.

— Сука! Бессмысленная сука! — закричал он, вприпрыжку пересекая улицу. — Я тебе припомню этого калеку! Я тебе припомню калеку!

Джек не знал, что и думать. В окне дома он заметил женщину в кружевной сорочке с большими, чуть испуганными глазами на бледном лице. Что там могло случиться?

— Сука! Бессмысленная сука! — повторил лейтенант, останавливаясь рядом со скамьей. Потом нервно улыбнулся и сказал:

— Ну вот я и освободился. Поехали, больше мне здесь делать нечего.

Хирш на мгновение замешкался, глядя то в одну, то в другую сторону.

— Наша машина — там, — сказал Джек, указывая рукой.

— Да, точно, что-то я не сразу сориентировался, — согласился лейтенант и зашагал в указанном направлении, налегая на трость. Джек пошел следом, ожидая каких-то разъяснений, но лейтенант был погружен в свои мысли. Было ясно, что мысли эти невеселые.

Их внедорожник стоял на солнцепеке и сильно нагрелся. Машина имела легкое бронирование, но кондиционера ей не полагалось, поэтому пришлось открывать все окна. Вдобавок, забираясь в салон, лейтенант ударил себя по носу рукоятью трости. Покраснев от ярости, он едва не взорвался ругательствами, однако присутствие Джека его остановило.

— Ужасный сегодня день, тебе не кажется? — спросил он, заводя мотор.

— Да вроде нормальный день был… — пожал плечами Джек, едва не добавив: пока я с тобой не поехал.

— А у меня с самого утра не заладилось, — признался Хирш и несколько нервно начал сдавать машину задом, ухитрившись заехать колесом на клумбу. Наконец они выехали на проезжую часть, и Хирш сразу пришпорил голосистый мотор, быстро переключая скорости и впуская в окна свежий ветер.

— Я утречком люблю печеньица с молочком или с чаем покушать! — продолжал он, обгоняя один автомобиль за другим. — Сегодня заварил чаю, налил в стакан и печенье стопочкой поставил, а сам отошел носки надеть — не люблю, когда тапочки на босу ногу, меня это нервирует…

Джек кивнул. После возвращения из госпиталя лейтенанта все нервировало. Механиков в техпарке он до того замучил, что даже политкорректный старшина Тильгаузен однажды не выдержал и послал его открытым текстом. Правда, Хирш на него вовсе не обиделся.

— И вот иду я обратно, с этой палкой, разумеется, — продолжал Хирш, кивнув на лежащую между сиденьями трость, — и то ли ковер дернул, то ли что-то еще, но стопка печенья вдруг свалилась со стола на пол, а сверху грохнулся стакан с чаем и даже разбился, зараза! И все утро насмарку, представляешь? К тому же это было последнее печенье.

— Можно остановиться и купить печенья.

— Купим, конечно, но в центре. Там есть хороший магазин — я уже разведал в прошлый раз.

Мимо проехал военный микроавтобус, также принадлежавший Тардиону, впрочем, других в этом районе и быть не могло. Город был разделен на две части — в одной могли появляться только солдаты Тардиона, в другой — только Аркона, а вот центр был общим.

У каждого отпускника в увольнении была специальная карта с линиями раздела зон города, чтобы не было недоразумений. Говорили, будто на таком порядке настояла администрация города, которой нравилось, что солдаты оставляли в городе свои деньги, но когда, приняв на грудь, они начинали задирать своих противников, военные действия переносились на городские улицы.

— Все же эта Оливия — бессмысленная сука, — вспомнил вдруг Хирш и хлопнул ладонью по баранке, отчего сработал сигнал и ехавший перед ними фургон подался к обочине.

— Если ты заметил, я после госпиталя стал немного нервным. Заметил?

Джек пожал плечами, не зная что ответить.

— Ну, может быть, вы стали чуть резче? Это имелось в виду?

— Ну да — резче! Это из-за костыля и этой хромоты, понимаешь? Хочется поскорее уже забраться в кабину и погонять своего «грея» как положено. Я к нему в парк каждый день хожу и вижу, что он тоже скучает…

Хирш вздохнул и вдруг резко выжал тормоз, от чего заскрежетали покрышки, и машина остановилась на светофоре.

Джек представил, как лейтенант гладит броню «грея» и разговаривает с ним. Для постороннего это показалось бы странным, но в роте все пилоты относились к своим машинам как к живым существам и здоровались с ними, когда приходили в парк. Это было нормально.

— А Хольмер, мне кажется, что-то задумал, — сказал Хирш, барабаня пальцами по рычагу переключения скоростей. — Ты не слышал, он ничего такого не задумал?

— Насчет чего?

— Насчет меня. Мне кажется, он хочет от меня избавиться и взять кого-то другого. Я уже и в строевую часть ходил, пытал сержанта Бизона, но тот ничего не сказал, только пучил на меня глаза, как сумасшедший. Хольмер вполне мог запугать его, он только выглядит мягким, а на самом деле он жесткий человек. Очень жесткий.

Включился зеленый, и Хирш, распугивая на «зебре» запоздалых прохожих, дал машине полный газ.

— Одним словом, меня эта история с собственной неполноценностью очень, знаешь ли, угнетает. А помнишь, как мы с тобой «большой сато» разделали? — неожиданно сменил тему Хирш.

— Разве такое забудешь? — улыбнулся Джек и зябко повел плечами. Воспоминания были не самыми приятными, да и не помнил он ничего, кроме жуткого страха, переходящего в оцепенение. Даже когда стрелял в арконовских роботов из бронебойного ружья в битве при «Машинерии», он чувствовал себя куда увереннее, чем в схватке с «большим сато».

Нет, определенно это были не те воспоминания, которые хотелось перебирать, как любимые игрушки.

Мест для парковки в центре было мало, и лейтенант загнал внедорожник на бетонный парапет позади большого магазина. Затем они с Джеком выбрались из машины и под неодобрительными взглядами грузчиков магазина спустились с парапета на землю.

Лейтенант отсалютовал местным тростью:

— Не сердитесь, ребята, мы ненадолго.

— Ой, да там стройка! — заметил Джек, останавливаясь перед проулком, заваленным строительными материалом, за которым маячили стены из нового кирпича.

— Ничего, пройдем мимо стройки — так значительно ближе, а то в обход с костылем не очень-то хочется.

И они пошли, лавируя между стопками кирпича, штабелями облицовочных плиток и связок стальной арматуры.

— Представь только, я захожу к ней и говорю — здравствуй, Оливия, едва дождался встречи с тобой, то да се, и тут она выдает: «Мой бедненький калека!» Представляешь?! Бедненький калека!

— Да, — кивнул Джек, представив реакцию лейтенанта.

— Я ей говорю, я к тебе не лечиться пришел, дура! Я, говорю, боевой офицер, а эта трость дело временное! Она, понятное дело, сразу залепетала, дескать, я не это имела в виду, я хотела как лучше, я всегда раненых жалею…

Дорогу к проходному двору перегородил большой контейнер, Джек стал его обходить и едва не столкнулся с широкоплечим здоровяком в грязной куртке и в кепке с раздвоенным козырьком.

— Деньги есть, служивый? — сиплым голосом поинтересовался громила, нагибаясь над Джеком. — Давай быстро, а то на больничку съедешь.

И он показал Джеку кривую заточку, а из-за его плеча выглянули еще два бандита с такими же небритыми рожами.

— И ты, хромой, тоже борсетку давай! Или снова полечиться хочешь?

Джек от такой неожиданности, наглости и напора потерял дар речи, а лейтенант Хирш как будто обрадовался нежданной встрече. Его лицо озарила сумасшедшая улыбка, и он с ходу рубанул тростью громилу по голове.

Тот взвыл, подался назад, и Хирш снова атаковал его, а затем и двух других бандитов, рубя их налево и направо и ловко перебрасывая трость из руки в руку, если не удавалось достать врага.

Полноценной схватки не получилось — налетчики позорно бежали, а Хирш вошел в раж и даже швырнул им вслед обломок кирпича. Затем вытер со лба пот и, показав Джеку трость, заметил:

— Они мне говорили — возьми кленовую, они самые лучшие, но я выбрал вяз и ничуть не жалею!

— Сэр, а вы в отличной форме! — произнес Джек.

— А то! Я же каждый день отжимаюсь по семьдесят раз. А сегодня даже наказал себя за разбитый стакан и сделал целую сотню отжиманий.

— А я и понять ничего не успел, хотя у меня револьвер.

— Правда револьвер?

— Правда.

Джек поднял куртку и показал кобуру с оружием.

— Действительно, револьвер. Что, хорошо из него стреляешь?

— Когда не забываю про него, как сейчас, — сказал Джек не без досады и посмотрел в ту сторону, куда убежали налетчики.

— Ну и ладно, — отмахнулся Хирш и стряхнул со штанины мусор. — Да! Я ведь прервался! Слушай дальше…

И они пошли к невысокой арке, за которой шумела транспортом городская улица.

— Меня после этого «калекушки»…

— Калекушки? — уточнил Джек.

— Да, она назвала меня калекушкой! Или я тебе не говорил?

— Вы сказали — просто калека.

— Нет! Просто калеку я бы еще стерпел, я бы не расстроился и как-то смог бы с ней побыть, ну хоть по минимуму! Но — калекушка! Это бьет ниже пояса, это как пушка у «гасса» — как шарахнет, так ходовая в одном месте, а кабина в другом! Я потом как ни старался и она тоже старалась, но привести в порядок боевую часть не получилось. Так и ушел ни с чем, и она осталась тоже ни с чем. А за что я ей должен платить? За старания? За стремление к миру? Сука бессмысленная…

— Простите, сэр, но что вы там делали три часа?

— Три часа?

— Я ждал вас три часа, сэр.

— Правда? — искренне удивился лейтенант. — Ну, наверно, так и было… И все эти три часа мы старались, но никакого толку — абсолютный штиль.

— В штиль снаряды хорошо ложатся, прямо по науке, — заметил Джек, глядя куда-то через улицу.

— Это да. Но не всегда мы на фронте, парень. Одним словом, дал я ей двадцать ливров за старание и ушел ни с чем.

— Вы же сказали, что не платили, сэр, — напомнил Джек.

— Правда?

— Правда.

— Когда это?

— Полминуты назад.

Лейтенант не ответил, и они постояли какое-то время на тротуаре, глядя на обходивших их прохожих. Лейтенант посматривал на девушек, а Джек на солдат Аркона, которые хороводились на другой стороне улицы возле кафе «Фернандель».

— Знаешь, в последнее время я стал замечать за собой одну особенность — несу какую-то хрень и даже сам себя не контролирую. Как думаешь, это пройдет?

— Непременно пройдет, сэр.

— А когда? — тут же спросил Хирш и, опершись руками на трость, уставился на Джека с таким вниманием, словно тот в этом деле был главным специалистом.

— Думаю, до первого боя, сэр, как тогда с «большим сато». Нужно крепко понервничать, тогда весь мусор и выскочит, а останется только главное.

— И хотел бы я тебе поверить, Стентон, но ты всего лишь салага, едва нюхнувший пороху. Думаешь, все так просто — завалил из ружья пару железок и уже ветеран? Все уже повидал?

— Это солдаты Аркона, сэр…

— Где? — вскинулся Хирш, перехватывая трость, как недавно для схватки с налетчиками. — Ах, вон ты о чем? Нет, тут они не опасны. Здесь они, как и мы, только на отдыхе. Заметь, что их форма чуть темнее нашей, а в этом кафе есть замечательное печенье. Пойдем я прямо сейчас куплю его — думаю, пачек двадцать.

— Вы же хотели в какой-то магазин, — напомнил Джек, пристально глядя на арконов. Ему не хотелось к ним приближаться.

— Идем, пока машин нет, — сказал лейтенант и, прихрамывая, зашагал через улицу, а Джеку оставалось лишь идти следом.

— Спасибо тебе за твои добрые слова, Джек. Тебе можно верить, ведь, хотя ты и прибыл к нам недавно, но успел так нюхнуть пороху, что многим ветеранам и не снилось. А уж как ты валил арконовские железки из бронебойного ружья! Это отдельная песня!

— Тише, сэр… — попросил Джек, невольно хватая лейтенанта за локоть. Он уже видел, что арконы обратили на них внимание и перебрасывались короткими, похожими на команды фразами.

— Да ладно, мы все здесь равны, и они такие же солдаты. Сегодня схватились и били друг друга до смерти, а завтра братаемся в каком-нибудь баре… Это жизнь, приятель. Наша теперешняя жизнь.

Лейтенант прошел мимо четверых арконов и, внезапно подмигнув им, заставил противника попятиться. Джек с Хиршем зашли в кафе, где пахло сдобой и свежим кофе, а за столиками сидели человек десять гражданских и столько же солдат Аркона.

Лейтенант подошел к стойке и улыбнулся девушке в фирменной форме с оранжевой надписью «Фернандель». Та улыбнулась в ответ, однако тут же скосила взгляд на военную публику, которая приметила вторжение противника.

Оставив свои разговоры, солдаты Аркона обменивались многозначительными взглядами и посматривали на тардионов.

Джек вдохнул кофейный запах, да так и застыл на месте, не зная, что предпринять. С одной стороны, ситуация выглядела неприятной, и неизвестно, чем все это могло кончиться, однако рядом был лейтенант Хирш, который отменно работал тростью, а у Джека за поясом имелся револьвер, и это как-то примиряло его с окружающей действительностью.

Но все же было не слишком уютно.

— Нам нужно печенье, мисс, — сказал лейтенант, с улыбкой поглядывая на симпатичную девушку.

— Какое бы вы хотели? — спросила она, подходя к полке со сладостями.

— Жасминовое.

— Сколько вам?

— Двадцать коробок.

— А задница не слипнется, лейтенант? — крикнули из зала.

— Если слипнется, я тебя, языкастого, позову! — с достоинством ответил лейтенант и снова улыбнулся девушке, но та, опустив глаза, стала быстро собирать заказ.

Арконы в зале загудели, как потревоженные пчелы.

— Сколько у тебя патронов, Джек? — поинтересовался Хирш.

— Вместе с запасными — четырнадцать.

— Ну… здесь восемь и снаружи четверо, значит, два патрона еще останется… Я правильно посчитал?

— Правильно, сэр, — ответил Джек, не понимая, шутит Хирш или говорит серьезно.

Получив от девушки большой пакет, Хирш расплатился, и они с Джеком вышли на улицу.

— Будь наготове, приятель, — предупредил лейтенант. — Даже на нейтральной территории мы остаемся врагами. Сегодня можем пить в баре за соседним с арконами столиком, но завтра вступим с ними в бескомпромиссный поединок, который начался не сегодня и закончится не завтра. Гляди, как они смотрят на нас, — сколько ненависти. И это жизнь, приятель. Наша теперешняя жизнь.

В дверь постучали. Хольмер убрал листки с донесениями в железный ящик — этому его научили еще в начале карьеры, потом поднялся и, поежившись, взял стакан с ванильным молоком.

— Входите! — сказал он и сделал глоток.

Дверь приоткрылась.

— Разрешите, сэр?

— Ну я же сказал — входи, значит, можно, — ответил капитан. — Как съездили?

— Спасибо, сэр. Нормально, — ответил Джек, уже сомневаясь, что правильно сделал, придя к командиру роты. — Я хотел… Я хотел сказать по поводу лейтенанта Хирша, сэр.

— А что ты хотел сказать, Стентон? — спросил капитан, и глаза его сузились, став колючими и неприветливыми.

— Сэр, это, конечно, вам решать, но мне кажется… Мне кажется, лейтенанту нужно дать нормальную боевую работу, а то он пропадет.

— Вот как?

Хольмер отставил стакан и, встав со стула, подошел к Джеку ближе. Он не ожидал, что Стентон явится защищать своего командира взвода, ведь пока на того все только жаловались, уверяя, что он выжил из ума и ему пора в отставку.

— А с чего ты взял, что это ему поможет?

— Я подумал, сэр, что его недомогание быстро пройдет, как только он снова переживет настоящую опасность.

— Клин клином вышибать, что ли?

— Думаю, под прицелами арконовских пушек ему будет не до нервных болезней, сэр.

— А ты знаешь, Стентон, я ведь тоже так думаю. Я тут давеча наблюдал за тем, как он сел в кабину своего «грея». Сразу переменился человек, сразу стал прежним, хватким и надежным, а потом выбрался из машины и снова — дурак дураком, даже жалко стало.

— Я тоже это видел, сэр, — признался Джек и вздохнул.

— Ну что же, раз мы уже вдвоем так думаем, значит, мы принимаем коллективное решение. Через два дня у нас патрулирование прифронтовой зоны, вот пусть он и поведет свое подразделение.

— И я тоже пойду?

— Ты — нет.

— Почему?

— Потому, что твой «таргар» еще маслом моросит. Я сегодня говорил со старшиной, он сказал, что будут менять сальники.

Джек не нашел, что возразить, и вышел за дверь. Его мысли все еще были заняты лейтенантом Хиршем.

Между тем капитан уже думал о задании для Джека. Он еще не знал, примет ли начальство предложенную им операцию и поставит ли он на нее Джека, но все же не исключал этого.

Хольмер допил молоко и, достав из ящика документы, снова погрузился в вязкий текст, составленный нерадивым писарем: «Означенные выше обязанности командиров надлежит выполнять в соответствии с ранее означенными пунктами, предварительное ознакомление с которыми было возможно…»

Капитан прервался, открыл дверцу шкафа и достал початую бутылку коньяка. При работе с такими документами молоко не помогало.

Услышав звук будильника и еще не до конца проснувшись, Роджер подумал, что нужно сменить батарейку — слишком уж заунывно попискивал звонок. Однако, пробудившись окончательно, он понял, что это не будильник, это был голос его жены — Зельды, которая кричала ему из кухни:

— Роджер, тебе звонят! Проснись, Роджер!

Она, конечно, могла бы подойти и растолкать его, а не кричать из кухни, однако по утрам Зельда любила стряпать и отдавалась этому занятию целиком.

Павловский не глядя протянул руку, и Зельда, подбежав, сунула ему трубку, попутно испачкав каким-то то ли медом, то ли повидлом.

— Слушаю… — хрипло ответил он.

— Привет, Родж! Как поживаешь?

— Кто это? — спросил Павловский и спустил ноги на пол. Сна как не бывало — его насторожил странный тон незнакомца.

— Это же я, Сид! Мы познакомились в «Лангурии» два месяца назад. Неужели забыл? Мы тогда здорово посидели, и я угостил тебя ромом. Ну, что, вспомнил?

— Да, вспомнил.

— Слушай, тут есть одна темка, чтобы обсудить.

— Мне неинтересны твои темки, я сейчас завтракаю и иду на работу.

— Ничего, надолго не задержу. Давай, Родж, выходи, а завтраком я тебя и сам угощу, прямо в кафе — тут неподалеку.

Делать было нечего, и Роджер пошел умываться, вспоминая подробности знакомства с Сидом или кто он там был на самом деле.

Примерно два месяца назад, после получения небольшого бонуса, он с двумя сослуживцами пошел в ресторан — отметить премию. Там они хорошо посидели, выпили и познакомились с тем самым Сидом. Он предложил Роджеру продолжить праздник за его счет, и Роджер с готовностью согласился, тем более что был вечер пятницы.

Они переходили от бара к бару, зашли в игровое бюро, потом познакомились с какими-то девицами в ресторане «Бристоль», и везде Сид платил не задумываясь, так что Роджер чувствовал себя на настоящем празднике.

Девицы были симпатичные, по крайней мере на тот момент Роджеру так казалось, а потом вся компания перебралась в какой-то гостиничный номер — просторный и дорого обставленный, и так получилось, что Роджер был там с обеими девицами, а Сид его фотографировал. Роджер, по понятным причинам, не сразу обратил на это внимание, а когда заметил, накричал на Сида, и тот сразу убрал фотоаппарат. Но Роджер после этого обиделся и уехал.

Потом все как-то забылось, и он решил, что инцидент остался в прошлом, но, видимо, не остался. Теперь этот непонятно откуда взявшийся Сид ждет его, чтобы… Роджер даже представить не мог, что именно мог потребовать от него этот Сид.

Съев через силу парочку печений, Роджер поцеловал жену в щеку и, кисло улыбнувшись, отправился «на работу». По крайней мере, так он ей сказал. Потом спустился во двор и увидел незнакомый автомобиль, однако тот оказался пустым.

Роджер перекинул портфель из руки в руку и подумал, что этот Сид, наверное, все же оставил его в покое, но это было не так — Сид ждал на улице, прохаживаясь вдоль тротуара, и оба сразу узнали друг друга.

— Здорово, приятель! — воскликнул Сид, протягивая руку, но Роджер сделал вид, что не заметил.

— Ты как в прошлый раз добрался? Без приключений? — ничуть не смутившись, продолжал Сид. — Давай зайдем вот в это кафе, я там сегодня уже был — омлет просто пальчики оближешь.

Роджер остановился и посмотрел прилипчивому Сиду в глаза, надеясь своей решительностью заставить его отступить, но Сид не зря ел свой хлеб, он в ответ только усмехнулся и, толкнув Роджера в плечо, сказал:

— Ну-ну, дружок, давай не будем друг друга задерживать. Тут делов-то на пару минут, и разойдемся миром.

В кафе было жарко, по крайней мере так показалось Роджеру. Они прошли к дальнему столику, и Сид попросил у сонного официанта две порции «волшебного омлета с грибами». Тот неопределенно пожал плечами и ушел.

— Что тебе нужно? — спросил Роджер, стараясь, чтобы его голос звучал твердо и бескомпромиссно.

— Да пустяк, просто дружеская помощь.

— И в какой же области?

— Да понимаешь… — Сид вздохнул. — Тут дело подвернулось — вывести на чистую воду одних хапуг.

— А я при чем?

— Ты можешь помочь достать документы для сверки.

— Для какой сверки?! — вскинулся Роджер, ясно представив себе лицо начальника службы безопасности компании. Даже не имея никаких прегрешений, Роджер невольно затаивал дыхание, проходя мимо этого человека, а теперь что же? Прямая измена? Должностное преступление?

— Там все просто. Пришел товар, часть его провели вбелую, а часть списали, понимаешь? Продали налево, деньги по карманам. Ну, обычное дело.

— Ну так сделаете запрос продавцу, и он вам вышлет всю документацию!

— Нет, если сделать запрос официально, тот человек, который наводит со стороны продавца, сразу обо всем узнает, сообщит подельникам, и доказательная база рухнет. Допустить этого никак нельзя, Родж, поэтому требуется твоя помощь. Я люблю работать с профессионалами.

— Я не работаю с документами об отгрузке, Сид, я снабженец! Мое дело — тара, металл, гвоздевая лента, кругляк, медный пыц!

— Что медный?

— Пыц. Это такая литейная форма.

— Вот! Видишь, как много тебе известно! — заметил Сид и со значением поднял кверху палец. — Нам без твоей помощи никуда.

— Я же сказал… — прошипел Роджер, вцепляясь в грязную столешницу. — Я работаю совсем в другом отделе.

— Но ведь наверняка в отделе отгрузки у тебя есть знакомые. Ты же в компании больше двадцати лет, каждую собаку в лицо опознать можешь.

— Нет у меня там знакомых!

— А Ферлюр? Поль Ферлюр, с которым ты тогда выпивал? Отличный, между прочим, парень.

— Так почему же ты не обратишься к нему?

— Не знаю, — пожал плечами Сид и вздохнул. — Как думаешь, здесь курят?

— Понятия не имею.

— Вот и я не знаю. Просто ты мне тогда больше понравился, приглянулся как-то. Это вопрос личной симпатии, понимаешь? Вот взглянул на человека, и он тебе симпатичен, а другой, сколько ни смотри, — клизма жеваная.

— Что?

— Я говорю — негодный инвентарь, сколько на него ни смотри.

Подошел сонный официант и поставил на стол две порции.

— Что-нибудь еще?

— Два чая, пожалуйста, — сказал Сид. — Ты не против, Джерри?

— Не против, но я вообще-то Роджер!

— Да, я вспомнил, — сразу согласился Сид и, обращаясь к официанту, спросил: — Скажите, а у вас можно курить?

— Нет, ни в коем случае!

— Тогда принесите, пожалуйста, пепельницу.

Официант кивнул и удалился.

— Поль Ферлюр не одобрит моего желания получить эти документы, — сказал Роджер, машинально пододвигая к себе тарелку. — Он честный человек и весьма педантичен, когда дело касается документации.

— А никто и не говорит, что нужно извещать старину Ферлюра. Просто приди к нему в гости, подложи в чай слабительного и, пока он будет в сортире, скопируй файлы.

— Но у него в комнате еще два человека!

— Значит, пусть пьют чай вместе. Придумай что-нибудь, Роджер, ты же смышленый парень.

— Это не настоящий омлет! — заявил Роджер капризным тоном, тыкая вилкой в синеватую массу.

— С чего ты взял?

— Да тут даже кусок этикетки остался! Вот!

И он выдернул из-под омлета клочок упаковочного пластика с подробным описанием состава грибного омлета. Ни яйца, ни грибы там ни разу не упоминались.

— Какой ужас, — произнес Сид и, не дождавшись пепельницы, закурил.

— Я не буду тебе помогать, потому что это противоречит моим взглядам на порядочность и лояльность своей компании, — сказал Роджер, глядя в стол.

— Зря ты так. Я же тебя угощал, а ты отказываешь мне в небольшой услуге.

— Ничего себе услуга! — воскликнул Роджер. Заметив, что на него стали оборачиваться, он умолк и втянул голову в плечи.

— Твоя жена Зельда производит впечатление женщины основательной и где-то даже старомодной в хорошем смысле этого слова.

— Она не поверит.

— Я покажу ей фото.

— Там ничего нет, ты снимал со… со спины.

Сид усмехнулся и стряхнул пепел на свой омлет. Затем достал из кармана видеоплеер и положил его на стол уже включенным на нужном месте.

Перед Роджером замелькали планы один заманчивее другого — пока это были только раздетые девицы, но потом в кадре появился и он сам. И тоже в самых красноречивых ракурсах. Он был вполне узнаваем, хотя и не на все сто процентов, но Зельде этого будет достаточно.

— Убери эту гадость, — потребовал Роджер и прикрыл глаза. Вся его жизнь рушилась.

— Да ладно тебе, — сказал Сид, — хороший, между прочим, ролик. Ты там такое выдавал, что я тебя реально зауважал. Мужик с большой буквы, вот ты кто.

Роджер почувствовал, что ему нравится эта, пусть и неискренняя, похвала, а ведь фактически Сид над ним издевался.

— Между прочим, Сид, бакенбарды в наше время никто не носит. Их не носили уже во времена моих родителей.

— Ты сейчас прямо как моя первая жена говоришь. Та тоже все критиковала мои бакенбарды, кричала — сбрей их, стань настоящим человеком, а не то я тебя брошу. А я ей возьми да и ляпни: постригись наголо — сбрею бакенбарды.

— И что? — спросил заинтригованный Роджер.

— Побрилась, прикинь! — Сид усмехнулся и затушил сигарету в омлете.

— И что ты сделал?

— Да бросил я ее и уехал. Я и так не знал, что с ней делать, а тут, прикинь, она лысая. Бросил и ничуть не жалею, хотя баба она, конечно, была видная, жаль, что мы с ней расстались, очень жаль. Но я не жалею.

До самого обеда Роджер был сам не свой. Путал накладные, адреса поставщиков, невпопад отвечал распорядителю и все посматривал на дверь, ведь за ней находился коридор, где стоял электрогейзер с кислородной водой, потом дверь в туалет, который сейчас не работал, так что ходить приходилось на другой этаж. За туалетом поворот, еще две двери и, наконец, отдел отгрузки.

Уф! Даже жарко стало. Роджер уже несколько раз мысленно проделывал этот путь и всякий раз волновался так, будто крался туда наяву. Ну пустяк же, пойти, заглянуть, поболтать и необязательно предпринимать что-то еще. Можно так же спокойно уйти и подождать лучшего случая, например, остаться допоздна, а затем пробраться в комнату Поля. Правда, и тогда он мог попасться на глаза охране, но это маловероятно.

Когда до обеденного перерыва осталось менее четверти часа, Роджер оставил рабочее место и сказал коллегам, что спустится в холл — подышать.

— Что-то душно сегодня как-то…

— Это к дождю. Передавали, что до конца недели будут ливни, — поддержал его распорядитель, и Роджер вышел в коридор.

Там он немного постоял, собираясь с силами, потом посмотрел на электрогейзер с кислородной водой, подошел к нему и налил стаканчик.

Выпил, но не полегчало. Прошелся мимо двери неработающего туалета и, заглянув за угол, увидел удалявшегося в сторону лестницы Поля. В его руках был журнал, значит, Поль уходил в туалет — без какого-либо чтива он туда надолго не отправлялся.

Это был шанс. Роджер выждал еще минуту, вышел из-за угла и, прошагав мимо двух отделов, толкнул дверь отдела отгрузки.

— Эй, а где Поль? — спросил он, указывая на пустующее место.

— Ушел с журналом — почитать, — с усмешкой произнесла коллега Поля, женщина с фиолетовыми волосами и большим, лежащим на клавиатуре бюстом.

— А как же фильм? Он обещал мне фильм — я и карточку вот приготовил! — Роджер показал небольшой чип памяти. — Вот, блин! А как включить его терминал?

— Да он его не выключает. Подходи и скачивай.

— Можно, да? — обрадовался Роджер. — Ну вы ему скажите, что это я, он не обидится.

Роджер подскочил к терминалу, приложил чип к магнитоприемнику и начал быстро шуровать в папках, отбрасывая все ненужное и приговаривая:

— Ну где же он?.. Ну где же?.. Ну он же говорил, что здесь! Ну он же…

Наконец папка с документацией был найдена, и Роджер быстро слил ее на чип, потом забросил туда же пару фильмов, забрал чип и, благодарно кивнув коллегам, выскочил из отдела.

Роджер шел к себе и ликовал. Если Поль спросит, зачем заходил, он покажет копии фильмов, а если проследит по журналу, что скачана была и папка с документами, Роджер сошлется на рассеянность и скажет, что впопыхах смахнул папку случайно.

Спустя час он уже передавал Сиду чип, который пронес мимо службы безопасности, спрятав его в ботинке.

— Здесь все? — уточнил Сид, пряча карту в карман.

— Стрелковая секция, раздел спецоружия, как ты и просил.

— Ну хорошо.

Сид огляделся, проверяя, не смотрит ли кто в их сторону в этом немноголюдном сквере. В его работе случалось разное.

— Надеюсь, мы больше не увидимся? — спросил Роджер, испытующе глядя на шантажиста.

— Да, конечно. Больше к тебе никаких вопросов, — сказал Сид, отводя глаза в сторону. Он редко оставлял своих информаторов, а их у него были десятки. Сид вербовал их впрок, заводя карточки, систематизируя компромат и педантично внося в досье детали поведения и пристрастия. Таким образом, получая определенный заказ, он обладал целой палитрой возможностей — как, где и каким способом достать нужную информацию.

Роджер ушел, а Сид зашел в небольшое кафе, вставил чип в коммуникатор и какое-то время просматривал добытый материал, убеждаясь, что получил то, что хотел. Потом позвонил заказчику.

По заболоченному лугу, расчерченному на клеточки ирригационными канавами, «сабурбай» бежал охотно, переваливаясь через старые воронки, больше похожие на небольшие озерца. Они остались здесь со времен войны пятилетней давности, когда еще сильный Барнурский союз вовсю теснил на этой территории арконов, а Тардионский союз еще и не думал вступать в эту схватку. Но прошло время, Барнурский союз ослаб, а набравший силу Тардион сцепился с Арконом за приглянувшуюся ему территорию.

Со временем изменилась и тактика — массированные обстрелы из супергаубиц ушли в прошлое, напоминал о них только этот луг, испещренный огромными обмелевшими воронками, в которых теперь жили головастики, мало чего знающие об ужасах настоящей войны.

«Сабурбай» провалился в очередную яму, стал загребать колесами, а в его корме закрутился толкающий винт. Баркли добавил ему оборотов, и машина стала толчками продвигаться к другому берегу озерца.

Джек сидел рядом с водителем и баюкал на коленях винтовку «рапира». На заднем сиденье располагался капрал Подольский. Он хмуро смотрел куда-то в сторону.

Только что они поспорили с Баркли о важности боевых машин, и его «чино» обозвали «неповоротливым железным ящиком». Подольский и сам считал свою машину тяжеловесной, но одно дело его собственное мнение и совсем другое — заявления какого-то задохлика. Тут Подольский имел в виду не самого Баркли, а его семитонного «грея», ведь по сравнению с двадцатью двумя тоннами «чино» он был просто цыпленком, а его пушка в пятьдесят шесть миллиметров — пугач по сравнению с двумя удлиненными орудиями в семьдесят миллиметров.

Когда «чино» давал прицельный дуплет, опрокинуться мог не только хваленый «гасс», но даже «сато».

Правда, за всю службу Подольский с «сато» ни разу не сталкивался. Да и не горел он таким желанием, ну его подальше. Хотя вот Джеку «посчастливилось» встретиться с этим гигантом в первом же учебном походе. Ему и Хиршу. То-то они побегали. Сколько Подольский их ни расспрашивал — и одного и другого, они всякий раз рассказывали по-иному. Оно и понятно, хорошо хоть живыми ушли и умом не тронулись, тем более что встретился им даже не «сато», а «большой сато».

Луг закончился, и потянулся кустарник — высокий и частый, как молодой лес. Кусты были спутаны желтоватыми лианами, которые с треском лопались, обдавая машину липким соком. Пассажиров сверху прикрывала раскладная крыша, однако от тучи насекомых она спасти не могла, и всем троим приходилось отмахиваться от злого и голодного гнуса.

— Долго еще? — спросил Джек, которому уже надоело это путешествие.

Капралы заманили его на рыбалку, уверяя, что в реке неподалеку водится большая рыба.

— Ты стрельнешь из своей пушки, и мы ее повару оттащим! — упрашивал его Подольский.

— Ага, а с нас потом курица! — вторил ему Баркли.

— Курица? — сразу оживился Джек. Он мечтал попробовать курицу в целом — не в разобранном виде, ведь паштеты в солдатской столовой ему уже попадались. У себя в тумбочке он хранил целую стопку собранных упаковок, где была нарисована курица в живом виде — с перьями и красным гребешком. Оставалось попробовать ее так, чтобы можно было различить белое и темное мясо. Джек уже знал, что оба этих мяса находятся на одной курице, а раньше думал, что это куры бывают такие разные — беломясые и темномясные.

Он даже в письмах к матери хвалился тем, что пробовал куриный паштет, и она вместе с ним порадовалась. А вот Баркли утверждал, что в курицах нет ничего необычного и только у Джека дома их считают чем-то необыкновенным, а в других местах курятина — обычная еда.

Джек с ним не спорил, но всерьез слова капрала не принимал. Тот был хорошим парнем, иногда мог беззлобно пошутить, однако оценить кулинарные качества и безупречную красоту курицы он не мог.

Скоро кусты закончились, и потянулись невысокие дюны, оставшиеся от прежнего русла реки. В рыхлом песке машина стала буксовать, проехав метров двести, Баркли ее остановил.

— Дальше надо пешком, а то завязнем.

Неподалеку ударила пушка, и Джек с винтовкой выскочил из машины.

— Не ведись на провокацию, коллега, это вторая рота маневры устроила, — лениво сообщил Подольский, спрыгивая на песок.

— Но они там — дальше на восток — бегают, — добавил Баркли, показывая рукой.

— А до реки еще далеко?

— Метров триста, и мы, считай, уже на месте.

— Но там еще колючий кустарник типа ежевики, — напомнил Подольский.

— Да сколько там этого кустарника! — отмахнулся Баркли. — Давай помогу, Джек.

— Не нужно, я сам, — сказал Джек, закидывая ремень на плечо.

— Давай хоть коробки с патронами понесу.

— Ну понеси…

Джек снял с пояса сумку с двумя обоймами и передал Баркли.

— Ох ты, какие тяжелые! — удивился тот, перехватывая сумку поудобнее.

— Давай туда, — предложил Подольский, указывая на возвышавшееся вдалеке дерево. — Там самое глубокое место, эту рыбину в прошлый раз мы там и видели. Так, Барк?

— Да вроде… — пожал плечами Баркли и зашагал вперед, загребая ногами влажный песок. Джек двинулся следом, посматривая по сторонам и прислушиваясь к доносившимся откуда-то справа выстрелам из малокалиберных пушек.

— А вы уверены, что это рыба? — спросил он минут через пять.

— А что же еще? — удивился Баркли, оборачиваясь. — Здесь ничего туземного не осталось. Разве что этот песок…

— У меня дома рыбы никогда не бывало, мы ловили сапиг.

— Кого ловили? — переспросил Подольский.

— Ой, лучше ты его не спрашивай, он тебе про червей начнет рассказывать, как они их ловили и ели! — предупредил Баркли, который уже слышал истории Джека.

— Червей? — скривился Подольский. — Нет, про червей не надо. Я даже лягушек пробовать брезгую, а уж это…

Песок закончился, потянулись заросли невысокого, но очень жесткого кустарника с колючими вьющимися ветвями. Кустарник рос на некогда заиленной поверхности, кое-где ботинки Джека утопали в грязи. Он с удовольствием вернулся бы назад, но оба капрала к компромиссам склонны не были и смело ломились сквозь заросли, ругаясь на колючки и стрелков второй роты, которые пару раз положили снаряды у самой реки.

— Совсем нюх потеряли! — обругал их Подольский.

— Может, хоть рыбу в реке поглушат, тогда нам останется только собрать! — заметил Баркли, а Джек лишь пожал плечами. В рыбалке он почти ничего не смыслил.

Реку Джек увидел неожиданно. Шедший первым Баркли вдруг подался вправо, и стал виден поворот реки с небольшим рукавом, который охватывал заросший камышом песчаный остров. Вода в реке была зеленоватой у берега, а дальше, у поворота, казалась синей и, как показалось Джеку, очень холодной.

— Глубоко здесь? — спросил он, останавливаясь на краю обрыва.

— Прямо перед нами метров пять, может, чуть меньше, — сказал Баркли. — Но тут не везде так, в других местах значительно мельче.

— Вы проверяли, что ли?

— Как тут проверишь? Просто мы видели, как эта рыбина поверху шла и в мелких местах чуть приподнималась, что-то вроде плавника видно было.

— Точно! Вон оттуда шла и вон туда! — подтвердил Подольский, показывая пальцем во всех направлениях, так что Джек окончательно запутался, не понимая, с какой стороны ждать появления цели.

Далеко на обрывистом берегу показался «грей» второй роты. Остановившись, он ударил из пушки по какому-то приставшему к берегу бревну, отчего вода поднялась фонтаном и над всей рекой разнесся резкий звук выстрела.

— Эй, да они нам всю рыбалку испортят! — воскликнул Баркли.

— Сейчас я разберусь, — сказал Подольский и, сдернув с ремня рацию, стал вызывать коллег на открытой волне.

— Эй, «иволга» или кто там у вас?

— Чего надо? — ответили ему.

— Кто там из пушки по воде садит?

— Какая машина?

— «Грей»…

— Ну, я тут, — сквозь завесу помех отозвался другой голос. — Ты там ныряешь, что ли?

— Нет, мы чуть выше, но вообще-то ты представляешь для нас опасность.

— Опасность для вас представляет ихтиоформ! — радостно сообщил первый голос, и в эфире захихикало сразу несколько абонентов.

— Первая рота, наверное!

— А кто же еще сюда припрется? Только они — везде первые!

— Короче, хорош ржать! Смотри не накрой нас на берегу — мы возле дерева! — сказал Подольский и выключил рацию.

«Грей» с обрыва отсалютовал им пулеметами и снова выстрелил, отчего фонтан поднялся на середине реки.

— Что делают, придурки… — покачал головой Баркли. — Они нам всю рыбу распугают.

— А про каких там формов они говорили? — спросил Джек, вставляя в винтовку обойму.

— Ихтиоформы. Нас ими уже полтора года пугают, все говорят — скоро арконы запустят ихтиоформы, так что будьте внимательны у водных преград.

— Это такие земноводные роботы, скорее всего автоматы, — пояснил Подольский и глянул вниз, столкнув в воду небольшой камень. — Они должны нападать из воды, проводить рейды и снова прятаться на глубину.

— А они большие? — спросил Джек, невольно косясь на темную воду.

— Не думаю. Не больше твоего «таргара».

— Понятно, — сказал Джек и посмотрел на шагающего по берегу «грея». До него еще было метров двести.

— Ну что, я готов. Как вы собирались действовать?

— Мы собирались действовать без придурков из второй роты, — пояснил Баркли и, приподняв кепи, почесал макушку. — Подождем, пока пройдет этот «грей», а потом…

— Эй, я там что-то увидел! — взволнованно произнес Подольский, нагибаясь над обрывом.

— Где? — спросил Баркли.

— Там внизу что-то прошло под водой и к середине реки двинулось…

— Какое по форме?

— Не знаю. Темное, вон даже вода разошлась.

Джек с Баркли стали внимательно следить за поверхностью реки.

— Это может быть от ямы возмущения, — сказал Джек.

— Как это? — не понял Баркли.

— Ну, вода попадает в яму и закручивается…

Не договорив, Джек замолчал. Теперь и он заметил какое-то движение, как будто большая сапига сделала выход к поверхности и снова ушла на дно. Да что там большая — гигантская!

Похоже, что пилот «грея» тоже увидел это. Машина остановилась, и ее пушка часто застучала, вспарывая толщу воды бронебойными снарядами, а спустя мгновение с того места, которое обстреливал «грей», вспучивая воду, поднялось невиданное, похожее на гигантского краба чудовище. На одной из его «клешней» полыхнул огонь, и снаряд крупного калибра разорвал «грея» пополам. Его ходовая часть улетела прочь, а сорванный корпус скатился в реку и его понесло течением.

Джек сам не помнил, как упал на землю и подтянул к себе «рапиру». Потом приподнялся, чтобы взглянуть на чудовище и увидел огромный зрачок крупнокалиберного орудия. Сверкнула вспышка, стомиллиметровый снаряд ударил в обрыв и, пройдя под Джеком, выскочил из толщи земли и разорвался возле одинокого дерева.

Подхватив винтовку, Джек тотчас откатился в сторону, и следующий снаряд обрушил высокий берег, отчего поднялись грязные брызги и на Джека посыпались огромные комья земли вперемешку с корнями трав.

Джек инстинктивно закрыл собой винтовку, сохраняя хоть какую-то возможность сопротивления, однако он боялся, что сейчас противник возьмет поправку и выстрелит еще раз. Но выстрелы ударили издали: сначала один, потом грянул дуплет «чино», и совсем рядом что-то взорвалось с такой силой, что ударная волна сорвала с прибрежных кустов листья.

За первым взрывом последовал еще один, послабее, и над рекой взметнулись куски брони и покореженная оснастка.

Джек не закрывал рот и старался дышать часто, чтобы не потерять слух. Он ждал новой канонады, но обстрела больше не было, и вскоре кто-то коснулся его плеча:

— Эй, Джек…

Джек обернулся. Комья земли скатились ему за шиворот, и плечи передернула судорога.

— Ты ранен? — встревожился Баркли.

— Нет, вроде… А где Подольский?

— Он в порядке, только слышит плохо. Там, под кустом, отлеживается.

Баркли показал куда-то за спину, где отсутствовала большая часть обрывистого берега и над водой висели обнажившиеся корни.

— Ты точно в порядке?

— Да, — кивнул Джек, приподнимаясь, и сел на взрыхленную землю.

— Тогда я пойду к Подольскому, что-то он снова свалился…

Джек посмотрел на солнце и улыбнулся. Он тоже слышал не очень хорошо, звуки приходили к нему какими-то сжатыми пакетами, как в кодировочной станции.

Ух-бух, ух-бух…

Что это такое? Может, показалось? Но нет, звуки сопровождались сотрясением земли и, покрутив головой, Джек увидел возвышавшегося на кустами «гасса».

— Эй, осторожно! — крикнул он и услышал свой голос в прежнем пакетном дроблении: эй-ост-рож-но…

— Эй, поосторожнее!

Это уже был Баркли. Он проведал Подольского, вернулся к Джеку и теперь размахивал руками, показывая пилоту «гасса», что здесь люди.

Поначалу казалось, что пилот его не слышит и не видит, но это было не так — Джек знал, что даже у самых больших машин очень хорошие аудиофильтры.

Робот остановился, открылась толстая бронированная дверца, и выглянувший пилот крикнул:

— Раненые есть?!

— Нет, мы в порядке! — ответил появившийся Подольский и покачнулся.

Пилот захлопнул дверцу, развернул машину, и она зашагала прочь, подминая узловатые ветки колючего кустарника.

Джек поднялся на ноги и посмотрел на реку, с которой теперь поднимались клубы пара. Подойдя ближе к обрушенному берегу, среди грязной, взбаламученной воды он увидел остов пораженной вражеской машины. Видимо, это и был ихтиоформ, робот на длинных, трехзвенных опорах с плоским, как тело краба, корпусом.

Сейчас в нем зияли две устрашающего вида пробоины, левый манипулятор был сорван, а правый — с основным орудием, уткнулся стволом в песок заросшего камышом острова.

— Это была такая горячая баба! — раздался голос капрала Подольского. — Она подбрасывала меня чуть ли не до потолка! Ощущения были такие, что…

— Ладно, Войтек, про баб позже, — сказал Баркли и, подмигнув Джеку, похлопал Подольского по плечу. — Позже расскажешь, а сейчас пойдем к машине.

— Нет, я хочу спуститься к воде и прополоскать рот! — потребовал Подольский каким-то не своим голосом и, соскочив на рыхлый обвал, заскользил к воде.

— Что это с ним? — спросил Джек, обмахивая с винтовки землю.

— Это от легкой контузии, — пояснил Баркли. — С ним уже было такое после «Машинерии». Про баб начинает рассказывать, про жарких, жестких, нежных и всяких прочих баб.

— Очень женщин любит?

— Не больше других, но вот контузия… Пойду за ним, а то как бы в воду не сиганул, дурак.

Тем временем на обрывистом берегу чуть ниже по течению собрались едва ли не все машины второй роты. Пилоты выглядывали из кабин, однако спешиваться не торопились — в реке мог оказаться еще один ихтиоформ.

Скоро, подламывая кусты, подкатила танкетка с двумя механиками, а потом и эвакуатор. Он развернулся, с его платформы размотали трос, который потащил за собой один из механиков. Подстраховавшись спасательным жилетом, он смело вошел в воду и начал грести. Когда его стало сносить сильным течением, за ним, затаив дыхание, следили все, в том числе и Джек. Вскоре механику удалось встать на дно, он подтянул за собой трос и стал по мелководью осторожно приближаться к поверженной машине, то и дело приседая и заглядывая под завалившийся корпус.

Джек понимал механика, тот пытался выяснить, действительно ли перед ним автомат или это пилотируемая машина.

Наконец все разъяснилось, механик распрямился и, подняв руку, кивнул. На берегу облегченно вздохнули — машина обездвижена и пилота в ней нет.

— Ты не представляешь, как она двигалась! Какой горячей она была на ощупь!

Джек даже вздрогнул от неожиданности. Он и не заметил, как Подольский, обманув Баркли, снова поднялся на берег и, подкравшись, продолжил прерванный рассказ.

— Ух ты, я и не заметил, как он сбежал! — крикнул снизу Баркли, с трудом взбираясь по осыпавшемуся грунту.

— Я отвлекся на это дело! — Он махнул в сторону механика, который крепил трос к подбитому роботу. — Отвлекся, а он сбежал!

Проскочив мимо Джека, Баркли бросился ловить прыгнувшего в кусты Подольского. Джек посмотрел им вслед, забросил винтовку на плечо и начал спускаться к воде. Он уже заметил, что к берегу прибило какой-то предмет — что-то, как ему показалось, похожее на сапигу.

Тем временем механику удалось закрепить крюк, эвакуатор взревел двигателем, и лебедка стала наматывать трос. Джек краем глаза следил за этим действом и все ближе подходил к заинтересовавшему его предмету.

Да, это определенно был крупный червь!

Подойдя к воде и ухватив добычу, Джек потащил ее на берег, не переставая радоваться удаче. Она была огромной, не менее полутора метров в длину, но для червя выглядела немного странно. Впрочем, Джек и не особенно этому удивился, было бы глупо ожидать здесь точно таких сапиг, каких он ловил дома.

— Эй, парень, это наша рыба! Это мы ее добыли! — крикнул ему какой-то боец из второй роты. Джек посмотрел на него долгим взглядом, раздумывая, стоит ли снимать с плеча винтовку, но хватило и взгляда. Дерзкий боец отступил за спины роботов и вскоре исчез, а Джек снял с пояса тонкий шнурок, который держал для всякий неожиданных надобностей, захлестнул им свою добычу за тонкий конец и потащил наверх.

К этому моменту выбранный из воды трос натянулся, как струна, и подбитый ихтиоформ тронулся с места. Как бы нехотя, он соскользнул на глубину, и на поверхности воды побежали разноцветные круги нефтяной пленки.

«Красиво», — подумал Джек, наблюдая, как солнце играет в масляной радуге. Он слышал, что это вредит природе, зато какая красота, какие замечательные чистые краски!

Неожиданно в мирное журчание воды и пощелкивание лебедки вклинился навязчивый и опасный звук. Едва заметив силуэт острых треугольных крыльев, Джек упал в рыхлый грунт и тотчас, словно наперегонки, застучали автоматические пушки полдюжины роботов, пресекая налет вражеского лаунчмодуля. Рванул боезапас, по воде ударили острые обломки, а затем и весь изувеченный корпус лаунчмодуля рухнул в воду, подняв над рекой непроницаемое облако пара.

Водитель эвакуатора даже не успел испугаться, и машина продолжала наматывать гудевший от напряжения трос. Вскоре из воды показались изувеченные члены автоматического организма, забитая песком пушка, развороченный ракетный блок и перебитая опора.

Потом появился корпус с расколотыми бронепластинами и зажатые в кожухи водонагнетатели.

«Важная машина», — подумал Джек, поднимаясь на последний уступ и снова оказываясь на самом верху.

— А кожа у нее — просто атлас! — произнес появившийся перед ним Подольский и нарисовал в воздухе соблазнительный силуэт, однако оставил эту тему и спросил:

— А чего это ты тащишь?

— Ё-моё, Джек, отличный сом! — воскликнул догнавший Подольского Баркли.

— Сом? — не понял Джек, глядя то на одного капрала, то на другого.

— Ясное дело — сом, — кивнул Подольский.

— Знатный сомяра! — повторил Баркли и посмотрел на Подольского: — У тебя все, капрал?

— Что «все»?

— Тебя отпустило?

— Что отпустило?

— Да вижу, что отпустило, — не стал вдаваться в подробности Баркли и, обойдя пришедшего в себя сослуживца, нагнулся над сомом. — Где ты его взял?

— У берега. Только это не сом, это сапига.

— Забудь ты этих червей! — запротестовал Баркли. — Здесь нет этой вашей ботаники, здесь в реках водится нормальная рыба.

Джек снова взглянул на свою добычу, встряхнул ее и повторил:

— Это сапига.

— Ладно, называй как хочешь, — согласился Баркли и сплюнул скрипевший на зубах песок. Все трое выглядели так, будто их изрядно повозили в грязи.

— Пойдем, что ли?

— Пойдем, — согласился Подольский. — Мы же за рыбой ехали, чего еще надо?

— Ничего не надо, только вот земли пришлось нажраться. — Баркли снова сплюнул и пошел прочь.

На берегу взревел мотор эвакуатора, и все трое повернулись в его сторону — корпус ихтиоформа, с безвольно повисшими опорами и манипуляторами, медленно вползал на платформу.

— Выходит мы, Барк, те два раза видели ихтиоформа, а не огромную рыбу, правильно? — предположил Подольский.

— Получается, так.

— А ведь он по нам запросто мог из орудия ударить.

— А на кой ему? Из орудия, да по двум дуракам, которые рыбу от робота не отличают, — с неожиданным отчаянием произнес Барк. Он шагнул к ближайшему кусту и, сломав подходящую ветку, сказал:

— Вот, Джек, это кукан, чтобы тебе за хвост не держаться.

— Кукан? — повторил Джек, с недоумением глядя на ветку.

— Смотри сюда.

Баркли ловко поддел конец ветки сому под жабры, протащил через рот и подал Джеку.

— Теперь тащи трофей со всем удобством.

— Здорово, — сказал Джек, проверив, как держится на кукане его добыча. Держалась она хорошо, и он впервые усомнился, что поймал сапигу, иначе откуда Баркли мог знать, как подцепить ее на ветку?

После обильных возлияний накануне подниматься утром было очень трудно, как ни старался и ни орал будильник.

Би-би, би-би-би! За три года ничего нового. Эти жуткие звуки, это жуткое утро, это ощущение мерзости во всем теле. А ведь Эрике уже тридцать четыре года, казалось бы, должна знать свою норму. И она знала. Пара рюмок «марди-гра», пара — виноградной водки, потом еще бокал черного пива и… пожалуй, хватит, все же ей тридцать четыре, а не двадцать два, когда можно было пить, пока не увидишь вблизи заплеванный пол и чужие башмаки.

Но вчера все пошло как-то не так. Наперекосяк пошло, иначе не скажешь.

Две рюмки «марди-гра» — это точно было, она хорошо их запомнила, потом виноградная водка — не больше двух рюмок с ягодкой. Тоже было. Затем бокал черного пива, а потом, потом она не пошла домой, потому что кто-то ее угощал. И снова пара «марди-гра», виноградной водки, опять «марди-гра»… Больше она ничего не помнила и, открыв глаза, обнаружила, что находится дома.

Уже неплохо, но сегодня был рабочий день, пусть и не полный — «день отчетов» — и ее собственный отчет был готов и даже распечатан. Он находился в офисе, а туда еще нужно было как-то добраться.

Эрика с трудом повернулась на бок и увидела, что на столе — возле окна — лежат мужские брюки и трусы! У нее этой ночью был мужик!

Эрика удивленно заморгала. Да, случалось она притаскивала из бара какого-нибудь пьяненького, но утром эти «эльфы» испарялись задолго до ее пробуждения. Обычно они исчезали бесследно, но иногда оставляли записки — эти были самые воспитанные, считавшие, что совместная ночевка к чему-то там обязывает. Но тут была одежда! Не мог же вчерашний «эльф» сбежать голым?

Эрика села и огляделась — да, видимо, ночью они тут порезвились. Постель была сбита в ком, а возле тумбочки валялись рассыпанные противозачаточные пилюли.

Еще не придя ни к каким выводам, Эрика вдруг услышала шаги, затем дверь в спальню открылась и появился — он, принц из сказки в дежурном халате Эрики.

— Дорогая, ты говорила, что тебе к десяти в офис, и я встал пораньше, чтобы приготовить завтрак…

Эрика хлопала приклеенными ресницами и не могла поверить увиденному: стройный шатен ростом под метр восемьдесят широко улыбался ей, как лучшей из женщин, и держал в руках поднос с чем-то съестным и небольшой вазочкой с пластмассовым цветком с ее холодильника.

Ах, как это было приятно! Хотя Эрика, конечно, понимала, что здесь таился подвох, как-никак ей было тридцать четыре года.

— Что ты принес мне, Крис? — спросила она хрипло, решив, что сама даст этому красавчику имя.

— Я принес тебе томатный сок с виски, перцем и солью, а еще — горячий омлет с кислой сметаной.

— Просто атас какой-то… — покачала головой Эрика, замечая, как раскачивается вместе с ней все окружающее пространство. — Давай начнем с томатного сока…

После сока с виски она заметно взбодрилась, и омлет прошел «на ура», а потом «Крис» сказал ей: «Дорогая, у меня для тебя сюрприз» и, совершенно трезвый, занялся с ней сексом!

Такого с Эрикой не бывало уже лет десять.

После акта любви она пошла в ванную, чтобы принять душ, а потом даже рассматривала себя в запотевшем зеркале, прикидывая, на что тут можно было польститься. Получалось, что не на что. Те же двадцать кило лишнего веса, так же глупая тату с какими-то адресами, она уже и забыла чьими. Нет, определенно этому «Крису» от нее что-то требовалось. Но что? Она работала в унылой частной конторе по учету кадров — ничего особенного, столько-то прибыло, столько-то убыло по ранению, столько-то выбыло насовсем. А этот парень во всем с ней соглашался и даже не протестовал против «Криса», хотя звали его как-то иначе. Эрика не могла вспомнить, как именно, но точно не Крис.

— Я позвоню тебе вечером, хорошо? — спросил он, останавливаясь у двери. Белоснежная улыбка в тридцать два зуба, стильное пальто и небрежно накинутое клетчатое кашне. Кинозвезда, да и только.

— Позвони, — кивнула Эрика, запахиваясь в халат. Кино, форменное кино.

Дорога на работу пролетела как во сне, Эрика беспрерывно думала об этом неожиданном знакомстве. Да, про ночь она ничего не помнила, но утро — было еще и утро!

В офисе заметили в ней какую-то перемену, и Джошуа из бухгалтерии сказал, что она вся сияет, а замначальника отдела спросил: «Не под коксом ли ты, голубушка»? Но не заржал, как обычно, а даже извинился и предложил пройти с докладом в его очередь.

— А то, знаешь ли, брюхо разболелось. Я вчера каких-то крабов сожрал несвежих… А может, и не крабов…

Коллега и штатная подруга Беверли, внимательно приглядевшись к Эрике, поинтересовалась, давно ли она взвешивалась. Но это Эрику не обидело: уж если Беверли пытается ее поддеть, значит, она действительно выглядит хорошо. По крайней мере лучше, чем обычно.

— Тебе нужно перестать столько есть, Эрика… — продолжала надоедать Беверли, выкладывая на свой стол шоколад.

— Тебе тоже.

— Я люблю только сладкое, а ты жрешь все подряд. Эти твои бутерброды с паштетом, Эрика! Это ужас!

И Беверли покачала головой, закатывая глаза.

А что было ужасного в этих бутербродах? Нормальные бутерброды — батон, банка паштета и полбанки каперсов. Эрика ела их ночью, когда плохо спалось. Да, она понимала, что бутерброды делают ее фигуру, мягко говоря, нестандартной, и чтобы подцепить парня, ей приходилось выбирать едва ли не самого пьяного в заведении. Но даже ради такого «сокровища» следовало постараться: сделать прическу, принарядиться и затянуться в этот долбаный корсет! А с бутербродом ничего этого делать было не нужно. Хлеб, паштет и огурцы — вот те друзья, которые ее не подводили. Всегда ожидаемый эффект, если потом не становиться на весы. Но это ведь совсем не обязательно.

Отчет прошел хорошо, Эрика вернулась к своему столу и принялась разгребать текучку, в то время как Беверли доедала вторую шоколадку и сосредоточенно думала о том, как раскрутить подругу на рассказ. Она видела, что у Эрики произошли какие-то перемены, и ей аж до боли в копчике хотелось подробностей.

В обеденный перерыв Эрика раскрыла ей кое-какие тайны, но не все. Сказала, что было, как всегда, и ничего более. Про то, что Крис красавец, про его клетчатое кашне и завтрак в постель не сказала ни слова, а уж тем более про утренний секс.

Эрика хорошо знала Беверли и представляла, что выдержит ее бабская психика, а чего нет.

— Он тебе позвонит? — спросила Беверли, замирая с растаявшей шоколадкой в руке.

— Вряд ли, — пожала плечами Эрика. Ей было приятно, что на самом деле она не знает — позвонит или нет. А он позвонил в половине шестого, когда Эрика уже спускалась с Беверли к выходу, как знал, что она заканчивает в это время.

— Привет, милая!

— Привет, — ответила Эрика, вся расплываясь от теплого счастья, и Беверли сразу все поняла.

— Я заказал столик в «Лондольере». Знаешь, где это?

— Ну… — Эрика пожала плечами и машинально поправила челку. Ей хотелось быть загадочной и обворожительной. — Ну, типа, видела, на Солее…

— Ты можешь взять такси?

— Да легко!

— Ну, тогда я встречаю тебя у входа. Разумеется, такси за мой счет, ты позволишь мне оплатить его?

— Да легко!

— Жду, милая!

Увлекшись разговором, Эрика едва не врезалась в большое зеркало внизу в вестибюле.

— Не, ну ты вообще… — покачала головой Беверли, которая слышала половину разговора. — Где ты его подцепила?

— В «Шервуде»… Вроде…

— Вроде?! — воскликнула Беверли и с чувством приложила кулаком парадную дверь. — Ничего себе «вроде»! Чтобы непременно потом рассказала, как да чего! Я тогда, может, на книжном сериале сэкономлю, а то они, козлы, уже по десять ливров за книжку требуют!

— Ладно, — пожала плечами Эрика и снова поправила челку.

Крис ожидал ее с огромным букетом красных роз, но, увидев их, Эрика загрустила, все же ей было тридцать четыре и она понимала, что к чему.

Он подбежал к такси, не глядя сунул водителю крупную купюру и, отмахнувшись от сдачи, протянул букет Эрике.

— Это тебе, милая.

— Спасибо, Крис, — ответила Эрика и понюхала прекрасные розы, но они не имели запаха.

Играя роль влюбленной пары, они вошли в ресторан, и распорядитель провел их в укромный уголок к заказанному столику. За ними следовал официант, неся тяжелый букет, который сразу поставил в вазу.

Тонкий фарфор, столовое серебро, льняная скатерть. Эрика провела по ее поверхности рукой и улыбнулась.

— Тебе нравится? — спросил Крис.

— Да, здесь красиво…

— Что будем заказывать? Из дополнительного, я имею в виду… Основные блюда я уже заказал на свой страх и риск. Ничего?

Он улыбнулся ей, склоняя голову набок, и Эрика подумала, что жаль терять такого красавца, но она была реалисткой, как-никак — тридцать четыре года.

— Нормально. Так даже лучше, — сказала Эрика и положила на соседний стул сумочку.

— Как прошел рабочий день, ведь ты работаешь? — спросил он.

— Да, работаю.

— Хорошая работа?

Подошел официант, расставил блюда и быстро исчез, а откуда-то из другого зала стала доноситься приглушенная музыка.

— И что, хорошая работа? — с легким нажимом повторил свой вопрос Крис.

— Офис, — пожала плечами Эрика.

— Офис офису рознь. Я тоже занимаюсь примерно тем же, что и ты: бумажки, письма, разговоры с клиентами. Иногда задают такую нагрузку, что голова идет кругом, но при этом… — тут Крис подмигнул Эрике, — подбрасывают хорошие бонусы. Как у вас с бонусами?

— Не очень.

— А у нас хорошо, если, конечно, дела идут.

— Это баранина? — наобум спросила Эрика, ткнув вилкой в мясо.

— Телятина… Ты ешь телятину?

— Да, ем, — кивнула Эрика и посмотрела на Криса. Она уже решила, что потребует от него еще одно свидание.

— М-да, хорошо вот так сидеть в ресторане, но немного гнетет тот факт, что я недоделал сегодняшнюю работу, — признался Крис и снова подмигнул Эрике, как будто они заговорщики.

— Не следовало из-за меня бросать работу, — вынуждена была сказать Эрика.

— Что ты, я не сомневался ни минуты, дорогая… По крайней мере на тот момент.

Крис принялся жевать телятину, глаза его поскучнели.

— А что у тебя за проблема? Может, я могу чем-то помочь? — спросила Эрика, глядя в свою тарелку.

Крис перестал жевать и с беспокойством взглянул на Эрику, потом все же проглотил телятину и сказал:

— Вряд ли это возможно, дорогая. Мне нужны кое-какие статистические данные. Пустяк, но из-за них не двигается работа. А где ты служишь?

— Компания «Бранлина», отдел учета.

— Вы занимаетесь…

— Личным составом одного промышленного союза.

— Промышленного союза? — повторил Крис, как будто впервые произнося это словосочетание. — Как он называется?

— Тардионский союз…

— Не может быть! — воскликнул Крис с деланым удивлением и бросил вилку на стол. — Этого не может быть, дорогая, — такое удачное совпадение!

— О да, — кивнула Эрика и вздохнула. Ну хоть какая-то ясность.

— Может быть, шампанского?

— Давай.

— Будьте добры бутылочку шампанского! — крикнул Крис официанту и, повернувшись к Эрике, спросил: — А ты правда можешь добыть эту информацию?

— Какую?

— Да списочек небольшой…

— Добуду, но с одним условием.

— Каким?

— Еще одно свидание по полной программе.

— Как скажешь, дорогая.

Пришел официант и начал разливать шампанское, а Крис незаметно положил в рот пилюлю. Действовать она начинала часа через два и делала из мужчины суперлюбовника, даже для такой женщины, как Эрика.

Крис поднял бокал и через силу улыбнулся. Еще одна ночь, и он свободен, абсолютно свободен. Скорее бы это закончилось. Скорее бы.

На другой день он встречался с заказчиком возле остановки телетрона. Вагоны проходили, постукивая на стыках, и он какое-то время ждал, переминаясь с ноги на ногу и подавляя зевки. Поспать ему почти не удалось, сначала ублажал Эрику, а потом переживал — выполнит ли она свою часть уговора. Но она выполнила.

Наконец появился этот неприятный парень с вставными зубами, в одном из которых сверкал маленький бриллиант. Можно было не сомневаться, что этому субъекту не раз приходилось бывать за решеткой.

— Принес? — спросил он, останавливаясь рядом и даже не глядя на Криса.

— Да. Вот…

— А почему на бумаге? — скривился заказчик и стал перелистывать документы.

— У нее спроси, — буркнул Крис.

— Я у тебя сейчас спрошу! — оскалился заказчик и сделал вид, что замахивается. Крис поспешно отступил, он уже знал, что с этим человеком лучше не шутить. Бил он очень больно.

Заказчик просмотрел документы и как будто остался ими доволен.

— Ну так что, я покрыл свой долг? — спросил Крис, заглядывая ему в глаза.

— И как ты эту колоду трахал и не сблеванул? — спросил тот, ухмыляясь.

— Я принимал «тетрапан», — признался Крис.

— Ясно, — кивнул заказчик. — Ладно, фраер, можешь гулять. Пять тысяч косых тебе зачтено. Но на будущее знай — игорные долги нужно платить вовремя, иначе… Ну ты понял.

И они расстались. А еще через пару часов копии документов легли на стол военного чиновника с капитанскими погонами.

— Что это? — спросил тот, поднимая глаза на лейтенанта.

— Информация по запросу «двадцать шесть — пятьсот тринадцать — бэ-эн-ка-эс».

— Ну и что это значит, Гровер? Ты же знаешь, я терпеть не могу этой абракадабры!

— Это литерный запрос, сэр. Мы отправили его всего четыре дня назад, вот агентура постаралась — так быстро редко получается.

— Да, редко, — согласился капитан и, с неохотой придвинув к себе бумаги, стал читать сопроводительный документ. — Между прочим, Гровер, майор Кандори сказал, что пристрелит тебя, если еще раз увидит рядом со своей женой.

— Я только помог ей положить сумку в багажник автомобиля, — пожал плечами лейтенант.

— Я лишь передаю тебе, что сказал майор. А ведь он еще не знает, что ты помогал его жене устанавливать шкаф…

Лейтенант откашлялся, как будто собирался произнести речь.

— Сэр, я прошу вас… Не говорите ему об этом…

— Это не мое дело, Гровер, что вы там с этим шкафом делали. А вот этот Стентон меня заинтересовал.

— Кто, простите?

— Джек Стентон, из-за которого командование фронта четырнадцатого сектора затеяло эти скачки.

— А что там? — спросил лейтенант.

— Да проблемы им создает этот парень. Проводит, понимаешь, спецоперации, калечит технику.

— Офицер?

— В том-то и дело, что молокосос какой-то.

— Молокосос калечит технику?

— Ну, это я в смысле возраста. Но подготовлен хорошо. Винтовку ему вон какую выписали…

— Какую?

— Диверсионный комплекс «рапира», почти десять тысяч ливров.

— Его убьют?

— Если получится. Ладно, отправляй информацию, и пусть работают. Небось им сейчас нелегко.

Вечером обещали дождь, но как-то обошлось, и Джек вместе со всеми свободными пилотами роты отправился на пустырь за пределами городка, где иногда садились латаные-перелатаные транспортные геликоптеры.

За последние полгода ситуация и тактика в войне заметно изменились. Арконы развернули орбитальную группировку, добавили наземной штурмовой авиации, и находиться в относительной близости от противника стало небезопасно, поэтому тардионы стали чаще использовать десантные операции, забрасывая взводы, роты и целые батальоны для проведения стремительных штурмовых ударов и такого же быстрого отхода. Однако для этого требовался немалый парк тяжелой десантной техники. В основном это были «даблстриккеры», поднимавшие груз в сотню тонн, но из-за своих размеров они являлись заметными целями и появляться в небе днем им было совсем не безопасно. Их жгли все подряд, от стритлаунчеров до штурмовиков «джорджо» — собственной разработки Арконского союза, поэтому все десантные операции переместились на ночное время, а борта «даблов» покрылись свежими заплатами, поскольку эти гиганты не имели бронирования.

В половине первого ночи один такой гигант сел на пустырь, грохоча турбинами и накрывая всех встречавших песчаной бурей. Мелкие камешки барабанили по броне роботов, а люди опускали козырьки, чтобы переждать этот шквал, пока двигатели транспорта не сбросят обороты.

Когда ветер утих, на рампе загорелись прожекторы и трюмные створки разошлись, открывая огромное пространство грузового модуля.

Джеку уже не раз приходилось путешествовать на таких гигантах — и одному, и со своим «таргаром», но он никак не мог привыкнуть к этому неожиданно большому пространству внутри машины, и всякий раз в момент раскрытия створок у него начинало сосать под ложечкой, и он чувствовал что-то вроде головокружения.

Потом, когда звучали команды, когда начинали движение тяжелые машины, он приходил в себя. Но эта первая минута всякий раз была для него полным откровением, как будто все происходило в первый раз.

Времени было мало, и подготовленные к отправке роботы быстро прошагали в трюм.

Створки закрылись, закрутились винты и, взметая тучи песка, транспорт медленно ушел в небо.

Провожающие сразу пошли в городок, лишь капитан Хольмер еще долго стоял, глядя вслед транспорту, но потом тоже пошел обратно, бормоча что-то под нос.

Джек тоже не спешил в казарму и услышал, о чем бормочет Хольмер.

— Ну зачем я его послал? — терзался капитан, качая головой. — Зачем, Хольмер? Зачем, придурок ты старый?

— Вы не придурок, сэр! — заявил Джек, появляясь из темноты.

— Стентон?

— Я, сэр.

— Что ты здесь делаешь?

— Возвращаюсь в казарму.

— Ну и возвращающийся себе. Или ты подслушиваешь?

Капитан надеялся смутить бойца, но Джек был не таков.

— Сэр, я подумал, что лучше подслушать и оказать вам посильную помощь.

— Стентон!..

— Да, сэр!

— Ты меня совсем за старое помело держишь?

— Не понял, сэр.

Хольмер вздохнул. Он уже хорошо знал Джека и понимал, что обычные заготовки вроде «пошел в задницу» или «не твоего ума дела» здесь не годились. Стентон этого совсем не понимал.

— Переживаю я за лейтенанта, — признался капитан.

— Сэр, он справится. Ему это задание очень нужно, чтобы прийти в норму.

— Да? А если он под эту норму весь взвод положит? Четыре машины с пилотами!

— Но с ним Папа Рико.

— В том-то и дело, я его вроде как для усиления поставил, а теперь жалею. Что, если Хирш их всех положит? Совсем без комвзводов останемся!

— Не положит, сэр. Болезнь у него в голове, а мастерство в руках.

Какое-то время они шли молча, капитан Хольмер взвешивал слова Джека.

— А может, ты и прав, ведь действительно мастерство — оно в руках…

— Во сколько у них атака?

— Как доберутся, так и атакуют. От предполагаемого места высадки до базы арконов четыре километра. Перед высадкой зенитные позиции обработают стритмодули. По крайней мере, так было задумано, — добавил капитан и вздохнул.

Джек его понимал, часто при таких сложных операциях кто-то куда-то не успевал, ведь тем же стритмодулям для удара следовало преодолеть пару сотен километров.

Примерно в половине шестого утра дверь в кубрик Джека распахнулась и кто-то бесцеремонно включил верхний свет, отчего в комнате сразу стало неуютно.

— Что? Кто это? — хрипло спросил Джек, приподнимаясь, и увидел лейтенанта Хирша, в прожженном комбинезоне, но с улыбкой на лице.

— Стентон, почему спим?

— Потому что рано, сэр, подъем у нас в семь, если вы не забыли…

— Как ты разговариваешь с командиром взвода?! Ну-ка встал, упал и отжался! Пятьдесят раз… Хотя нет, прошлый раз ты выиграл спор на шестидесяти. Семьдесят раз — встал и отжался!

— Да что случилось-то? Вы просадили свой «грей»? — спросил Джек, спуская босые ноги на пол.

— Нет, — отмахнулся лейтенант и, шагнув к столу, сел на казавшийся детским для него стул. — Моя машина в порядке, но два «гасса» и «чино» продырявлены основательно.

— Потери? — быстро спросил Джек.

— Сид Хардин ранен, а Стретфорду — земляку Рыбака повезло, хотя чуть ракетой пополам не разорвало.

— Так они, что, совсем плохи?

— Ну, месяц на простынку гадить будут, это точно, — лейтенант вздохнул и взъерошил обгоревшие волосы.

— А почему вы в таком виде, сэр, если «грей» уцелел?

— Стретфорда в кабине зажало, пришлось выскакивать и по песку, блин, как цапля между снарядами прыгать. Но успел, сумел как-то выдернуть его… Хорошо Папа Рико в форме был, два залпа — и оба точных, от бетонных закладок только башни остались. Помог он здорово, а то бы нас там зажарили.

— Термобарами сыпали?

— Да уж…

Джек вздохнул — сна как не бывало. Термобары жгли металл, словно бумагу, правда, использовали их только с близкого расстояния и часто прямо из окопчиков. Но могли и с позиций накидывать, вот как у лейтенанта получилось.

— Как же вам удалось уйти?

— Ну я же сказал — Папа Рико хорошо отработал, у его «гасса» чуть пушка не расплавилась, как он садил налево и направо. Придется ему проставиться.

— Придется, — кивнул Джек.

Для него после «Машинерии» тоже проставлялись, но, поскольку он пил немного, то отпил у каждого из проставлявшихся по символическому глотку. Это была лучшая награда, отражавшая доверие боевых товарищей.

— Ну, а по делу что-то получилось? — спросил Джек.

— Да ни хрена!.. Ждали нас.

— Как, ждали?

— А так! — воскликнул лейтенант и хлопнул по столу. — Сдали нас, Стентон! Предала нас какая-то сука из своих!

— Да ну? — не поверил Джек.

— Точно тебе говорю, — понизив голос, проговорил лейтенант и посмотрел на свои часы. — Через полчаса Джо на эвакуаторе подкатить должен.

— Джо? Он же здесь оставался.

— Оставался, но потом мы его вызвали — туда на вертолете, а обратно на эвакуаторе из танкового полка. У них эвакуторы посолидней нашего будут — «гасса» и «чино» разом на спину закинул и попер.

— И как он успеет, далеко ведь?

— Далеко, — согласился Хирш и снова взглянул на часы. — Вот полночи и шарашил не останавливаясь.

— Ничего себе.

— Ну не бросать же свои машины на чужом поле?

— Это — да, — согласился Джек. — Печенья хотите, сэр?

— Печенья? Хочу. А у тебя есть?

— Есть. Овсяное. И молоко в холодильнике.

— Вот так фокус! А откуда у тебя?

— Хотел вас как-нибудь угостить, да все случай не подворачивался, — признался Джек, натягивая штаны.

— Ладно врать-то, — отмахнулся лейтенант и полез в холодильник. Джек спорить не стал. Он действительно купил печенье, чтобы угостить лейтенанта, поскольку очень жалел этого человека, заболевшего после ранения странной нервной болезнью, сделавшей из него мнительного старика.

Каково было видеть такое, ведь он знал лейтенанта Хирша как строгого и требовательного офицера, пилота со стальными нервами.

Жалко его было, очень жалко.

— Не, ну ты меня просто обрадовал! — сказал лейтенант, возвращаясь за стол с пакетом молока и двумя пачками печенья «Овсяное традиционное».

— А где ваша трость, сэр? — спросил Джек.

— Костыль? Да я его потерял где-то, должно быть, когда выскакивал из кабины. Да он мне и не нужен больше, я уже почти не хромаю.

Хирш налил в стакан молоко и положил в него три печенья — на размачивание. Это был его любимый способ, освоенный в раннем детстве.

— Видимо, излечился, когда по песку цаплей вытанцовывал, а осколки, знаешь, по штанинам так — щелк-щелк, но я не боялся, я понимал, что это не их день, а вот когда термобары полетели — ужаснулся в полной мере. Рванул метрах в трех от меня, и всего прямо как сухим паром обожгло. Думал, сгорю! Но все ограничилось порчей штанов.

Лейтенант сунул палец в прогоревшую дыру в комбинезоне и вывернул ее обуглившиеся края.

— Совсем новый комбез был, я его у скобаря за полпузыря горькой выменял… Пропала одежка!

Джек успел умыться и одеться, а лейтенант съесть полторы пачки печенья, когда со стороны парка донесся грохот гусениц эвакуатора, позаимствованного в танковом полку.

— Ну вот, Джо прибыл! — произнес лейтенант, поднимаясь из-за стола и засовывая в прогоревшие карманы оставшееся печенье. — Ты идешь?

— Конечно! — сказал Джек.

Они вышли в коридор и увидели там Папу Рико. Джек поразился тому, насколько измученным тот выглядел, хотя его комбинезон, в отличие от одежды Хирша, был в полном порядке.

Все вместе они вышли из казармы и поспешили в техпарк, над которым поднимались облака черного дыма из выхлопной трубы эвакуатора. Машина сердито рычала, маневрируя на тесном для нее дворе, чтобы сгрузить туши поврежденных роботов.

И хотя Джек знал, что обошлось без потерь, он бежал за прихрамывающим лейтенантом, сильно волнуясь.

Но ничего такого, чего бы он еще не видел, в техпарке не было. Огромный, по здешним меркам, эвакуатор развернулся и подставил груз под выносные двутавры кран-балок. С них спустились кованые крюки, которыми механики подцепили подбитые машины и утащили в темные пасти распахнутых ворот.

— Чего собрались? — недовольным голосом поинтересовался старшина Тильгаузен. Он кутался в клетчатое одеяло и широко зевал.

— Не думал, Берт, что увижу тебя здесь так рано, — сказал Хирш.

— И я не думал, Тедди, встретить тебя в это время, — в тон ему ответил главный механик. — Крепко поджарили?

— Не то слово. Сдали нас. Как есть сдали — с потрохами.

— Это плохо, — кивнул Тильгаузен. — Папа Рико, антенну на твоем «гассе» сменим уже к вечеру, так что иди спи.

— Спасибо, Берт, — сказал Папа Рико и, повернувшись, побрел к выходу из парка.

— А что с другими машинами, когда они будут готовы? — спросил Хирш.

— Ну ты и спросил… Ты видел, в каком они состоянии? Дай мне сначала доспать и проснуться утром, а не среди ночи.

— Уже рассвет, — возразил Хирш.

— Тедди, какой рассвет? Я просыпаюсь в восемь часов — это мой персональный режим.

Тильгаузен взмахнул краями одеяла и, закутавшись, стал похож на нахохлившуюся птицу, какую-нибудь там сову или даже курицу. Джек вздохнул и представил себе курятник — белый домик из покрашенных грубых досок. Он продолжал собирать информацию о курицах и теперь уже знал, что эти удивительные птицы жили не только на птичьих фермах, но даже в курятниках.

— Это такие птичьи фермы, только маленькие, — объяснял ему капрал Баркли, который лично видел курятник два раза.

— Мы с родителями каждый год ездили на море и проезжали через одну и ту же деревню, — рассказывал он. — И пару раз останавливались возле дома одной старушки. Она продавала нам молоко от коровы и яйца от курицы, а потом мы с сестрой ходили по ее двору и старушка показывала нам курятник.

— А куры, они были там? Ты видел их? — перебивал капрала Джек.

— Нет, мы проезжали эту деревню вечером, и старушка говорила, что куры уже спят.

Услышав собственное имя, Джек вздрогнул и закрутил головой.

— Ты чего пришел, Джек? С твоим «таргаром» вроде все в порядке…

— Да я вот — с командиром. — Джек кивнул на Хирша.

— А-а, ну это понятно. А ты, Тедди, где свой костылик посеял?

— Он мне больше не нужен. Я теперь здоров и почти не хромаю.

— Бывает, — согласился Берт, подавляя зевок. — Так чего ты хочешь от меня услышать?

— Как с машинами? Когда начнут бегать?

— Но ведь твои ребята в госпитале, я правильно понял? Мне сказали — одному ребра переломало, другого термобаром обожгло, а это, если выжил, два месяца минимум…

— Чего ты меня пугаешь? — начал раздражаться Хирш. — Знаю я, все знаю, но во взводе возможны замены. Может, нам новичков пришлют?

— Как же, разбежались вам новичков присылать. Вы их не бережете…

Хирш посмотрел на Джека, но тот даже не шелохнулся, дескать, к этой провокации он не имеет никакого отношения.

— Короче, механик! Что по делу?

— А по делу… «гассу» кабина вся под замену, даже латку нельзя поставить — основание перебило бронебойным…

— Сто миллиметров, — вздохнул Хирш.

— Вот именно. А «чино» всю ходовую менять нужно, термобар ее начисто выжег.

— А снаружи как новенький, — заметил лейтенант.

— Да, как новенький, но тросы и гидравлика — в пыль. Так что две недели на «чино», это без вопросов. А вот корпус останется, залатаем корпус.

— Значит, на все две недели?

— Две недели.

— Ладно, пойдем мы.

— Идите уже, — махнул рукой главный механик. — Покою от вас нет, так и вьетесь перед мордой, как гнус какой-нибудь.

Лейтенант подмигнул Джеку, и они направились к выходу.

— Ты видел, в каком он виде приперся? — спросил Хирш.

— А вы, сэр, чего ожидали?

— Да ничего, — пожал плечами Хирш, а Джек отметил, что лейтенант действительно почти излечился от хромоты. — Я вообще удивился, что он там оказался в это время.

— Берт за свое дело болеет, — сказал Джек.

— Это точно, — согласился Хирш. — Иногда наорешь на него, а потом стыдно становится.

— Да, — улыбнулся Джек. Он и сам, бывало, терял голову, когда его покалеченного «таргара» волоком доставляли на ремонт.

— Кстати, насчет трофея, который в парке валяется… Ты заметил, как у этого ихтиоформа ходовая устроена?

— Закрытая гидравлика?

— Ну да. Я поначалу никак не мог разобраться, думал, как это они масло в контур смазки подают?

— А все дело в компенсаторах.

— Вот именно. Так сразу и не догадаешься.

До подъема еще оставалось время, и Джек вернулся в кубрик, чтобы подремать, однако под столом заскрипел сверчок — и дремы как не бывало.

Джек давно охотился за этим насекомым, но сверчок хорошо маскировался и прекращал свои трели, едва Джек выходил на поиски.

По коридору прошаркал сержант-хозяйственник. Он поднимался раньше всех — не любил, когда в умывальнике толпятся.

Джек встал и подошел к окну — край солнца уже поднимался над горизонтом, а на крыше казармы, пока несмело, зачирикали воробьи.

Вернувшись к шкафу, Джек поправил постер с изображением двух куриц и петуха. Этот подарок сделал ему один пилот из второй роты. Узнав, что Джек «куриный фанат», он купил ему в городе этот постер.

— Я раньше в университете учился, — пояснил он. — На орнитолога…

— А что это такое?

— Специалист по птицам. Но недоучился. А тут узнал от Сэмми, что ты по курам фанатеешь, ну и захотелось подарить тебе что-то такое. Я ведь тоже люблю птиц, особенно канареек — с них и начинал.

— Да я птиц… не особенно люблю… В смысле — не всех, — ответил Джек, погладив глянцевый постер. — А вот куры — да, их просто обожаю. Ты ел их когда-нибудь? Чем отличается темное мясо от белого?

Не придумав, на что потратить оставшиеся до подъема минуты, Джек вышел из кубрика и отправился в столовую. «Ранних пташек» там не приветствовали, но можно было, попивая чаек, подождать, пока придет вся рота, и тогда получить свой завтрак.

Над городком лениво проплывал сторожевой айрбот. На высоте двухсот метров его двигателей слышно не было, и он казался легким облаком, которое несло попутным ветром. Однако в айрботе имелась разведывательная аппаратура весом сто килограммов и еще пулемет с дальностью стрельбы четыре тысячи метров.

Аппарат сутками кружил в небе, присматривая за пограничными зонами, и сообщал о перемещениях неопознанных объектов, а в случае отдачи приказа наводил на цель ракеты, снаряды или сам стрелял из пулемета.

Однажды Джек стал свидетелем того, как айрбот обстреливал невидимую вдалеке цель, как оказалось впоследствии — снайперский модуль. Его пулемету такая задача оказалась не по зубам, но стритмодули слетали на место и уничтожили цель ракетами. Тогдашние действия айрбота произвели на Джека хорошее впечатление, и впоследствии он чувствовал себя значительно спокойнее в присутствии этих неторопливых аппаратов.

На проходной посигналил внедорожник с широкими «гражданскими» колесами.

«Из города прибыл», — подумал Джек. Здешнюю технику обували в зубастые покрышки, чтобы карабкаться по мокрой глине и барханам, а из города приезжали на резине для асфальта.

И чего им тут понадобилось с утра пораньше? Может, какие-то важные новости? Например — наступление.

Джек даже остановился на крыльце столовой и посмотрел вслед проехавшей к офицерскому корпусу машине.

— Вряд ли, — произнес он вслух и вошел в столовую.

Взяв из стопки стаканчик, он налил из конвертора чая с сахаром, уселся за стол и решил дожидаться своих. Запах еды, тепло и деловитая суета кухонных рабочих создавали какую-то домашнюю обстановку.

Неожиданно рядом шлепнулся на стул капитан Хольмер.

— О, Джек! А ты чего так рано?

— Меня лейтенант Хирш разбудил…

— А-а, — кивнул капитан. — Видел я его, слушал отчет. Выглядит молодцом, все вроде целы, но, похоже, нас действительно подставили.

Завидев Хольмера, к столу поспешил кухонный рабочий. Капитан был из тех, кто любил погонять ленивую обслугу.

— Что возьмете, сэр, первый или второй комплекс?

— Давай первый. И ему тоже, — сказал капитан и кивнул на Джека.

— Я подожду своих, сэр.

— Нет, ты пойдешь со мной. Там человек важный приехал, поговорить с тобой хочет.

— Значит, два? — уточнил рабочий.

— Да, неси два.

— Что за человек, сэр? — спросил Джек шепотом.

— Похоже, из контрразведки, — ответил капитан и вздохнул.

Появился кухонный рабочий со стопкой поставленных друг на друга тарелок. Местный персонал обходился без подносов и мог перетаскивать по паре десятков порций в каждой руке.

Видя это, Джек всякий раз опасался, как бы башня из горячих блюд не свалилась ему на голову.

— А вам он что сказал? — спросил Джек, принимая у официанта свою кашу.

— Сказал: «Где Джек Стентон»?

— Так и сказал? — удивился Джек и даже привстал.

— Сиди, — одернул его Хольмер и огляделся. — Ешь давай и пойдем разбираться.

— Но я ничего такого не делал, сэр! Я просто не мог! Я же сидел в казарме или был на операциях, за что меня арестовывать?

— Прекрати, Стентон, — приказал Хольмер, сердито пережевывая кашу. — Никто тебя не арестовывает. Возможно, это простая проверка, а может, они уже предательство расследуют, про которое Хирш докладывал.

— Ага, как же. Вы когда доклад в дивизию отправили?

— Полчаса назад.

— Так этот — на машине, к тому времени был уже здесь.

— Ладно, ешь, это обычное дело. Меня, между прочим, контрразведка дважды на допрос таскала.

— Правда, что ли? — не поверил Джек, берясь за бутерброды и какао.

— Правда.

— А за что вас вызывали, сэр? Предателей искали?

— Первый раз — да, расследование было. Я тогда еще лейтенантом был. Кто-то украл из штаба пачку секретных карт, абсолютно чистых, но секретных. Вот и таскали нас по-одному, да еще обыск в офицерской делали.

— А другой раз?

— А другой раз из-за бабы пострадал. Дал одному рыжему в табло во время отпуска в городе, а он контрразведчиком оказался.

— Но вы же сказали из-за бабы…

— Так из-за бабы и дал в табло. Но подробностей уже не помню, пьяный был. Я тогда хорошо закладывал.

— Разве это хорошо?

— Тогда считалось хорошо.

Они быстро закончили завтрак и вышли на крыльцо, когда первый взвод второй роты уже шел в столовую.

— Вечно наши запаздывают, — заметил Хольмер, поправляя кепи. — Ты заметил, что за каша была?

— Пшенная? — предположил Джек.

— Вот и я не заметил. Ладно, идем скорее в штабную, а то нам этот приезжий устроит…

— За что?

— За неуважение.

Джек постучался в дверь штабной комнаты, обычного офицерского кубрика, где вместо кроватей и шкафов стояла пара столов, на которых обычно раскладывали карты боевых действий или расставляли бутылки — в зависимости от ситуации.

— Входите! — крикнули из штабной.

Джек приоткрыл дверь и, заглянув внутрь, застыл на месте. Незнакомец в штормовке защитного цвета стоял посреди штабной комнаты и целился в него из пистолета с расстояния в пару метров. Не было ни шанса, чтобы сбежать или захлопнуть дверь.

— Кто такой? — спросил незнакомец.

— Джек Стентон, вообще-то…

— А-а, — протянул незнакомец и убрал пистолет в наплечную кобуру. — Заходи, садись, располагайся, а то уж я подумал, что они меня снова достали.

— Кто, сэр? — спросил Джек, осторожно входя и прикрывая за собой дверь.

— Оставим эту тему. Садись, угощайся. Тут какой-то парень притащил молока с печеньем, а я просил пива и чипсов. Как думаешь, издевается?

— Нет, сэр, это, наверно, мой командир взвода. Молоко и печенье его любимая еда.

Незнакомец внимательно посмотрел на Джека, потом сел на стул и запахнулся в широкие полы штормовки.

— Честно говоря, Стентон, думал, ты выглядишь посолиднее. Хотя и знал, что ты молод.

— Я доберу вес, сэр, и буду в порядке.

— Это понятно. Но я имею в виду солидность, понимаешь?

— Нет, — признался Джек и почувствовал себя виноватым.

— Ну и наплюй, — махнул рукой незнакомец и улыбнулся, чтобы поддержать собеседника. — Я, вообще-то, майор Стоун.

— Очень приятно, сэр, — сказал Джек, привставая со стула.

— Работаю в службе безопасности, а проще говоря — в контрразведке Тардиона, и приехал, чтобы предупредить тебя, Стентон.

— О чем?

— Арконы хотят тебя прикончить.

Джек помолчал, сосредоточенно анализируя услышанное. Звучало это не слишком приятно, но отнюдь не ново.

— Я знаю, сэр. Они всех нас хотят прикончить и пытаются делать это все то время, пока я здесь нахожусь.

Майор Стоун коротко рассмеялся и снова стал серьезным.

— Стентон, может быть, я не слишком четко выразился, но арконы хотят добраться именно до тебя лично. Понимаешь?

— Но почему?

— Есть мнение, что ты их здорово обидел.

— А что же я сделал не так? — растерялся Джек, и Стоун снова улыбнулся, но быстро посерьезнел. Если за кем-то начиналась персональная охота, а такое случалось нередко, спасало такого человека только немедленное увольнение и отъезд на далекую родину. Но отъездов допускать не рекомендовалось, это отражалось на имидже промышленной группы. Вместе с тем предупреждать о персональной охоте считалось необходимым.

Майору Стоуну такие противоречивые инструкции не нравились, но против инструкций не попрешь.

— Наверно, ты все делал так, как надо, потому они на тебя и взъелись.

— А они вам это… сами сказали? — задал Джек совсем уже детский вопрос. Он был обескуражен. Мало того что война, так у противника на него еще и какие-то обиды!

— Нет, конечно. Нам удалось перехватить информацию с помощью одного из наших агентов.

— И что же это за информация?

— Она секретна, парень, но не для тебя. Одним словом, им очень не понравилось, когда кто-то разделал их шагающую технику в битве при «Машинерии». Это ведь ты был?

— Нет, — совсем растерялся Джек. Ему казалось, что еще можно как-то отовраться в такой ситуации.

— Ну как же нет, приятель? Там у них был целый список из повреждений, некоторые стали фатальными, а другие вызвали серьезные проблемы с управлением и ведением огня. Как-то так.

— Но почему они все валят на меня?

— Не знаю, приятель. Но вроде бы ты был еще причастен к падению форта «Аллегро».

— Первый раз слышу, сэр! — в отчаянии воскликнул Джек.

— Это там, где роботам и танкам прострелили какие-то штуки и они после этого ни хрена толком работать не могли…

— А-а… — протянул Джек, вспоминая, и кивнул с обреченным видом.

— Они вычислили, что в обоих случая был «таргар» и стрельба из бронебойного ружья.

— Бронебойных ружей много, — попытался отмазаться Джек.

— Да, но они определили, что диверсионный комплекс «рапира» был распределен именно в вашу часть. Когда все совпало — и ты, и «таргар», и ружье, других кандидатур не осталось.

— Понятно, — кивнул Джек и совсем пал духом. Шутка ли дело, Аркон объявляет ему персональную войну!

— Да ладно, не дрейфь, это же война. Сегодня они тебе угрожают, а завтра ты им! — решился поддержать Джека майор, а сам подумал: «Грохнут они его».

— А может, вы мне как-то поможете?

— Как я тебе могу помочь?

— Но вы же контрразведка!

— Контрразведка — это не бронированная комната с теплым сортиром и ванной, приятель. Мы, как и вы, на переднем крае, только мы бойцы фронта невидимого…

— Как это? — не понял Джек.

— А вот так. Ты видишь своего врага, фиксируешь его перемещения и так далее. А мы своих врагов не видим, и они нас.

— А как же вы тогда воюете?

— В кромешной темноте, приятель. При полной невидимости.

В дверь требовательно постучали, и не успел Стоун, как старший в помещении, ответить, как она распахнулась и вошел капитан Хольмер. Он выглядел взволнованным и нервно поправлял на голове кепи.

— Прошу прощения, сэр, но у нас тут… Срочный вызов!

— Да пожалуйста, мы уже закончили, — развел руками майор и, встав со стула, отошел к окну.

— Так, Стентон! — произнес Хольмер, затем метнулся столу и выдернул из пачки подходящую карту. — Вот смотри, это район Бининской возвышенности, видишь?

— Вроде так, сэр, — ответил Джек, который пока плохо разбирался в бумажных картах.

— Вот сухое озеро, вот дорога, узнаешь?

— Я видел это на экране, сэр.

— Неважно, Баркли тебя сориентирует.

— Капрал Баркли?

— Не перебивай меня, время дорого! Вот тут и тут появились четыре блинкера арконов, роют песок и строят укрепления как заводные. Если мы их не уничтожим, через десять часов здесь встанет укрепрайон и к нам — прямо сюда, будут наведываться легкие танки. Усекаешь, что за жизнь начнется?

— Усекаю, сэр. Но блинкеров нам не пробить, у них броня, как…

— Не перебивай меня! — воскликнул Хольмер и нервно поправил кепи. — Блинкеров кумулятивными гранатами полетят убивать стритмодули, но вот тут, тут и тут стоят временные зенитные позиции, врубаешься?

— Так точно, сэр, — кивнул Джек, глядя на карту и легко представляя, как топорщатся в небо счетверенные стволы зенитных установок. — Зенитки нужно уничтожить.

— Молодец! До места высадки сто двадцать километров. Пойдешь ты, Баркли на своем «грее» и еще Лаховский из второй роты — тоже на «грее». Через двадцать минут вас прямо с техзоны поднимет середнячок «гудзон». Прямо с техзоны, Стентон, не тормози!

— Я понял, сэр! Понял! — кивнул Джек, не отрываясь от карты. Это была всего лишь цветная вощенная пластиком бумага, но он уже видел на ней реальные цели и скрытые подходы для «середнячка» на малой высоте.

— Если понял, бегом в техпарк! Время дорого! Транспорт уже в воздухе, механики выводят машины из ангаров!

— Да, сэр, уже бегу!

Джек выскочил из помещения, пронесся по коридору и, вылетев из здания, побежал по бетонной дорожке в сторону парка.

— Хороший парень, — заметил майор Стоун.

— Да, сэр, — согласился с ним капитан. — Мы им очень довольны. Таких бойцов даже многолетним опытом не сделаешь, они просто появляются, и все.

— Как пчелы?

— Как цветы, на которых пчелы, — ответил капитан и испытующе посмотрел на майора. Тот сразу отвел взгляд и засобирался.

— Ну, приятно было со всеми познакомиться, а теперь мне пора…

— Вы разве уже уезжаете? — спросил Хольмер, стараясь подыскать подходящие для этой ситуации слова.

— Да, дела не ждут, — сказал майор Стоун и попытался обойти Хольмера, однако тот загородил собой дверь.

— Что такое, капитан?

— Есть небольшое дельце, сэр.

— Излагайте…

— Мой командир взвода напоролся на засаду, два отличных пилота попали в госпиталь, машины в ужасном состоянии.

— Примите мои соболезнования.

— Не то.

— Что не то?

— Это не то, что я хочу от вас услышать, сэр. От получения наводки из штаба дивизии до выхода на позицию прошло меньше трех часов, а стало быть…

— Что, стало быть?

— Стало быть, нас предал кто-то из наших.

— Бывает, капитан. Напишите заявление на имя управляющего секции вашей части, и мы начнем расследование, — сказал майор и попытался обойти капитана с другой стороны, однако тот шагнул в другую сторону, снова закрывая гостю выход.

— Ну что еще? — спросил тот недовольно.

— Мы не можем работать в такой обстановке, сэр. Если у нас завелся предатель, его нужно вычислить как можно скорее.

— Значит, как можно скорее отправляйте заявление на имя управляющего вашим отделом контрразведки, и я попрошу его…

— Не то, сэр.

— Что значит «не то»?! — заорал майор и сделал вид, что хочет достать пистолет.

— Да что мы с вами тут толкаемся, сэр, в то время как у меня в кабинете томится коньяк десятилетней выдержки, а? — произнес Хольмер, пуская в ход козыри.

— Я не пью коньяк.

— Сэр, я вам не верю.

— Ну хорошо, по стопочке — и разойдемся.

— По две…

— По две — и по домам. Я ведь на службе, между прочим.

«Середняк» легко оторвался от земли, и весь техпарк скрылся в завесе из густой пыли.

«Тильгаузен теперь ругается», — подумал Джек, глядя в иллюминатор. Он хорошо представил себе Берта, прикрывающего платком рот и посматривающего снизу вверх на всплывающий корпус «середнячка» с бесстыдно торчащими из его брюха опорами роботов.

«Гудзон» был своеобразной моделью, он поднимал меньше пятидесяти тонн, зато выгрузка с его борта занимала секунды, а не полчаса, как с тяжеловеса «дабла».

Тот сначала садился, сметая десяток дюн, потом со скрипом открывал погрузочные ворота, из которых неспешно выбирались сто тонн бронированного железа.

В простреливаемой местности такая высадка была невозможна — «дабблы» горели, как сухой валежник. А вот «гудзоны» сбрасывали десант, едва касаясь земли, и могли принести противнику много неприятностей, когда подкрадывались вдоль не пробиваемых радарами низин и балок.

Сменив режим двигателей, машина вздрогнула, и Джек коснулся лбом холодного стекла иллюминатора. Чуть отстранившись, он заметил нацарапанную на обшивке надпись — десяток прерывистых слов, разобрать из которых сумел только три последних: «…капитан Милован — придурок…»

Джек вздохнул. Своего капитана он уважал. Хольмер был мудрым командиром, с которым Джек не раздумывая шел в бой. Не только в экспедицию, где можно натянуть врагу кепи на уши, обвести вокруг пальца и сбежать на десантном вертолете, с Хольмером Джек был готов выступить даже в настоящей битве, как при «Машинерии». Чтобы тут ваши, а тут — наши и кто кого свалит. Пушка на пушку, крюк на крюк — все по-честному.

Вспомнив ту битву, Джек зябко повел плечами, хотя там ему было, ну, почти не страшно. Там он работал как машина, стрелял и стрелял, а позже даже плакал в подушку, так было страшно. Не верилось, что выжил.

Лаховский и Баркли о чем-то увлеченно спорили, но из-за шума двигателей нельзя было разобрать о чем.

В транспортных зажимах торчали два корпуса «греев» и едва заметный «таргар». Когда грузились, Джек думал, что для его машины и зажима не найдется, но пилоты нашли и «таргар» подцепили. Правда, забираться в кабину было сложно, но Джека это не пугало. Главное, чтобы вовремя к месту вышли, ведь противник мог подбросить туда новое усиление.

Капитан в казарме его подгонял, а вот пилоты «середняка» в техпарке вели себя так, будто никуда не спешили. Вот и теперь они пили что-то из бутылки, весело смеялись и тыкали пальцами в лобовое стекло кабины.

«Вот так у нас всегда», — подумал Джек и вздохнул. Он и сам не понял, к чему это подумал, но в нем еще сохранялось неприятное ощущение, оставшееся после разговора с контрразведчиком. Вот уж новость так новость! А ведь он думал, что знает обо всех опасностях фронтовой жизни, и с «большими сато», и с лаунчмодулями, и с неожиданным гаубичным обстрелом полевого лагеря. Но нет, есть еще персональное преследование. Охота!

Баркли и Лаховский продолжали оживленно беседовать, и Джек перебрался к ним на скамью, гадая, о чем они могли говорить.

— И это была не первая красотка, которая по мне страдала! — сообщил Лаховский. — Была еще одна артистка театра, две поварихи и одна специалист по выкройкам из шкуры дровяного козла!

— А это еще зачем? — спросил Баркли.

— Понятия не имею. Может, и не козла, а быка, но главным в ней было другое…

Геликоптер тряхнуло, и все трое посмотрели в иллюминатор, боясь увидеть там облачка зенитных разрывов, но это была лишь очередная воздушная яма.

— Так вот, значит… Я сбил его одним ударом, хотя он был выше меня на две головы! — продолжил Лаховский, не заметив, что начал врать на другую тему. — Его друзья, а их было еще семь человек, бросились на меня все разом, но я подпрыгнул и успел зацепиться за канат. А потом стал быстро по нему подниматься, и так до самой вершины скалы…

Увидев удивление в глазах слушателей, Лаховский замолчал.

— Что не так, братцы? Вы мне не верите? — спросил он, следя за выражением их лиц.

— Ты рассказывал про девок, Буч, — сказал Баркли. Он понимал, что коллега им заливает, но уж очень цветисто у него выходило и перебивать его не захотелось.

— Да?

Лаховский почесал в затылке.

— А о чем там было, хоть намекните?

— Что-то про дровяного козла, — напомнил Джек. Но, видимо, это Лаховскому ни о чем не говорило.

— Ладно, начну сначала и расскажу про то, как я неделю жил в передвижном цирке красоток.

— В передвижном цирке красоток? — переспросил Баркли. Ему показалось, что это уж слишком.

— Да. Представь себе, весь персонал там был исключительно красотки. И билетерши, и клоунессы, и укротители зверей, и даже музыканты в оркестре. Шикарные женщины!

Еще с полчаса Джек и Баркли пребывали во власти эротических сказок капрала Лаховского, но по мере приближения к месту высадки его красноречие угасало, а повествование становилось отрывочным. В конце концов он совсем иссяк, и с минуту все трое молчали, уставившись в одну точку.

«Середняк» уже снизился до минимально возможной высоты и, прячась от радаров, несся над самой землей. Внизу мелькали дюны, кустарник, синие озера и снова дюны.

Вскоре из кабины вышел один из пилотов. Взглянув на притихший десант, он сказал:

— Через десять минут выгрузка, ребята… По местам.

И удостоверившись, что десант его понял, вернулся в кабину, а Джек, Баркли и Лаховский направились к торчавшим из пола, словно провалившимся в болото машинам.

Вскоре Джек оказался на узком сиденье в кабине «таргара». Включил экран навигатора, поискал на нем позиции зениток — по всему выходило, что подход самый удачный и противник их транспорт засечь не успеет.

«Надо было им сюда еще одну зенитку поставить…» — подумал Джек, глядя на отображение высокой дюны на юго-западе от объекта главного удара. Тогда бы они контролировали огромное пространство и подбираться к ним пришлось бы от другой группы дюн, но оттуда пять километров по песчаной долине.

Первым после высадки должен был выдвигаться Баркли, его цели — две зенитные позиции, которые при появлении транспорта обязательно раскроют себя. Вторым должен был двигаться Лаховский — на нем была самая дальняя позиция и поддержка Баркли, если что.

Джек, как пилот самой проворной машины, должен был страховать обоих «греев» от пулеметных гнезд или неожиданностей вроде появления танкеток. Его пушки было достаточно, чтобы осадить подобную мелочь и дождаться, когда с ней разберутся «греи».

Простая работа — ничего особенного.

Джек вздохнул и проверил висевший на стойке револьвер, который всегда был в кабине. Пустяк, конечно, но с ним как-то спокойнее.

— Внимание, кавалерия! До высадки четыре минуты, — сообщили по радио вертолетчики.

— Джек, ты в норме? — поинтересовался Баркли.

— Да, в порядке, — ответил Джек и вывел на экран диаграммы готовности аппаратуры и вооружения.

«Хорошо бы ракетный ящик приделать…» — подумал он и улыбнулся своей мысли. Ракетная кассета весила сто восемьдесят килограммов, с таким гостинцем уже не побегаешь. Даже семитонные «греи» если и таскали ракеты, то малого калибра.

Неожиданно в эфире зазвучали ругательства, транспорт резко пошел вниз, а затем завибрировал так, что Джек ударился головой о правую стойку. Послышались хлопки, треск рвущегося металла и громкий выкрик:

— Внимание — высадка!

Джек почувствовал, что его «таргар» уже в свободном полете.

Как? Что? Почему?

Разные глупые вопросы замелькали в голове, но тут последовал жестокий удар, от которого, как показалось Джеку, он достал подбородком собственные ботинки. Однако «таргар» выдержал и, взметая песок, помчался вперед на полной подаче, забирая мощность небольшого дизеля и заряженной батареи.

Впереди карабкались наверх оба «грея», а чуть левее их спешно уходил на восток «середняк», оставляя хвост черного дыма.

Теперь все становилось на места, то ли их уже ждали, то ли наобум поставили новую точку и встретили транспорт с четырех стволов. Зенитки до сих пор не могли успокоиться, провожая вертолет шквалом ярко-голубых трассеров.

— Джек, ты как?! — прокричал Баркли.

— В порядке! — ответил Джек.

— У них еще одна позиция!

— Я понял!

Часто защелкала пушка «грея», это работал Баркли, пытаясь достать новую зенитку издалека. Лаховский увел свою машину правее и тоже открыл огонь. Джек видел, как его снаряды молотили по легкобронированному куполу, и ждал, что четыре ствола вот-вот развернутся в их сторону и ударят вдоль склона, но нет, зенитка предпочла скрыться за бронированным колпаком, как будто ее операторы не знали, что, подойди «греи» ближе, они вскроют колпак, как консервную банку.

— Я пошел на свою! — сообщил Лаховский и, взяв еще правее, поспешил в сторону позиции, которую должен был уничтожить.

— Понял! — ответил Баркли, продолжая расстреливать ближайший колпак.

Склон становился более пологим, но «таргар» продолжал вязнуть на взрыхленной «греями» тропе. Джек стал выводить машину на целину, когда с правого фланга по дуге пронеслась тяжелая ракета и ударила в машину Лаховского.

Взрыв был такой силы, что обе опоры оторвало. Одна вонзилась в песок, а другая перелетела через «таргар», забрызгав видеокамеру маслом.

— Джек, фламмеры! — закричал Баркли и наобум полоснул по флангу из малокалиберных пушек.

— Попробую подавить! — ответил Джек и, довернувшись на сорок градусов, погнал машину на фланг, подключив к источникам питания еще и химический картридж.

Давление бешено скакало в гидравлике, раскаленное масло выло в трубках, угрожая разорвать их в клочья, но Джек понимал, что может не успеть и тогда парочка фламмеров разберет их с Баркли на гайки.

Такое уже случалось. Пехотинец кажется беззащитным, пока у него на плече не появятся «рокот» или «крипс». Он здорово рискует, оказавшись против бронированной машины, но если первый выстрел точен, второго не требуется.

— Баркли! Стентон! Кто-нибудь — помогите! — закричал в эфир Лаховский, однако Джек его даже не услышал. Где-то на периферии сознания он отметил удивительный факт, что Лаховский еще жив, однако главным сейчас было первым увидеть фламмеров. И обстрелять. Обычно пехота бежит от лобовой атаки, тут достаточно даже легкой пушки.

Почуяв касание луча дальномера, запела сигнализация. Джек резко взял вправо и понесся под уклон. Где-то сзади снова застучала пушка Баркли. Проскакав метров двадцать, Джек вывернул машину влево и помчался на привставшего над дюной фламмера.

Снова застонала сигнализация, и Джек опять довернул машину вправо. Фламмер выстрелил, но было слишком близко — метров пятьдесят. Ракета не взяла добычу в захват и рванула позади цели, ударив «таргар» в спину плотной взрывной волной.

— Ах ты гад! — закричал Джек, присоединяясь к воплям Лаховского и жестким ругательствам Баркли.

Над дюной поднялся другой фламмер, но Джек был готов — пушка, выстрел! Клочья, дым, песок! Убил или снес амуницию — он не понял, однако тревожное гудение снова предупредило о грозящей опасности. Теперь фламмер целился в него с бетонного парапета зенитки.

Уход вправо, жужжание гидравлики и снова выстрел из пушки. Мимо! Бетонные обломки взлетели на фоне солнца, но силуэт фламмера остался недвижим. Неужели все? Джек невольно представил ухмылку под газозащитной маской фламмера. Возможно, это была его десятая или сотая атака?

Вот силуэт фламмера скрылся в облаке стартового заряда и ракета, сверкнув масляным боком, унеслась куда-то в долину. Мимо! Один-один!

В правый борт ударило несколько пуль и Джек торопливо выстрелил по фламмеру, но того на парапете уже не было. Тогда Джек развернул корпус в сторону источника огня, но и там пехота залегла в щели.

— Подснежники, ответьте Зауберу!

Это была фронтовая диспетчерская. Им хотелось знать, можно ли высылать стритмодули для бомбардировки шустрых в работе блинкеров.

— Подснежники — ответьте!

— Мы в бою!!! — хрипло проорал в эфир Баркли, а Лаховский добавил: — Помогите!

Добравшись до бронированного колпака, Джек двумя выстрелами сбил запор бронестворок, после чего они распались, обнажая незащищенный механизм автоматической зенитки.

Джек уже бы готов разбить подачу снарядов и заглушить это злобное гнездо, однако пехота врага не дремала, и снова по броне ударило несколько пуль, а потом: крак-крак! Броню ковырнули бронебойные боеприпасы.

Джек развернул пушку, и пехота сразу унялась, но в этот момент стали закрываться створки. Джеку стала понятна их коварная тактика — пехота отвлекает от зениток, зенитки — от пехоты.

Снова развернувшись к гнезду, он сделал несколько выстрелов по механизмам, затем сорвал со стойки револьвер и, распахнув дверцу, открыл огонь по появившимся из-за дюны пехотинцам.

Стрелял быстро, но прицельно — в незащищенные предплечья. Солдаты падали, извивались от боли и уползали прочь. В барабане оставался еще один патрон, когда мишени закончились. Джек захлопнул дверцу, опустил пушку и вогнал два бронебойных снаряда в патронную подачу. Зенитка вздрогнула, брызнула черной смазкой, а затем полыхнула воспламенившимися зарядами.

Джек включил подачу и, развернув робота, двинулся в сторону Баркли, который расстреливал последние снаряды, разнося на гайки остальные позиции.

— Баркли, вызывай транспорт! — крикнул в эфир Джек.

— Помогите! — отозвался Лаховский.

— Все в порядке — вызываю… Заубер, ответьте Подснежникам!

Пока десантная группа воевала с арконовскими зенитками, в комнате капитана Хольмера все шло своим чередом.

— Ну что, капитан, спасибо за коньяк, — сказал Стоун, поднимаясь. — А мне пора на службу.

— Да куда же вы в таком состоянии, сэр? — возразил Хольмер. — Ну и потом — мы недоговорили про нашу проблему.

— Какую проблему? Не знаю никакой проблемы… — замотал головой майор, не желая по новой начинать ненужный ему разговор. — Я вам сказал — подавайте заявление, мы рассмотрим и выделим дознавателя.

— Но ведь этот предатель может совершить еще массу злодеяний! Может, он роту мою угробить задумал! — воскликнул Хольмер, вскакивая. Он заметно захмелел, лицо его стало красным.

— Я тебя понимаю, капитан, — сказал Стоун, надевая свою скромную штормовку. — Но инструкции существуют помимо нас. Если сказано в порядке очереди, значит, только так и никак иначе. Предателей у нас много, они по всему фронту, а нас, контрразведчиков, год назад подсократили. Так что претензии ваши отправляйте руководству промышленной группы, а то они проявляют эмоции, а мы расплачиваемся сокращением штатов.

— Господин майор! Ну как мне вас уговорить — денег дать? — в отчаянии воскликнул Хольмер.

— Даже не знаю, что вам посоветовать, — ухмыльнулся Стоун и, обойдя Хольмера, взялся за ручку двери. — Выиграйте у меня в карты…

— В карты? — переспросил капитан, как будто не понимая, о чем речь.

— Да, в карты, — снова усмехнулся Стоун, заметив в капитане эту перемену.

— Ну… я попробую… — пожал плечами Хольмер.

— А вы играете в карты?

— Ну… в «марокана» могу.

— В «марокана» играют мальчишки под мостом. Я имею в виду «римское каре».

— Я играл в «римское каре»…

— Вы хотите играть в «римское каре»?

— Хочу. Мне больше ничего не остается, — сказал капитан, разводя руками. — А какие суммы там нужно ставить?

— По первой можно поставить соточку, а потом и всю тысячу. Но где тысяча, там и пять, капитан. Не боитесь?

— Я… — Хольмер мгновение помолчал, выдохнул из себя воздух и кивнул: — Я не боюсь и готов играть.

— Ну что же… — Майор отпустил ручку двери, снова снял штормовку и бросил на стул. — Надеюсь, новая колода карт у вас найдется?

— У меня нет, но я спрошу у сержанта-хозяйственника. У него со старых времен осталась целая коробка.

— Ну давайте, только поторопитесь, у меня не так много времени, — сказал майор, возвращаясь за стол и осматриваясь с таким видом, будто только что оказался в этой комнате.

Капитан выскочил из кубрика, и было видно, как он прошмыгнул мимо окна, направляясь в казарму роты.

«Ну-ну, провинциальный герой, побегай, пока можно», — подумал майор. Ему не раз приходилось обыгрывать самонадеянных офицеров из дальних гарнизонов. Они полагали, что достаточно быть героем на поле боя, чтобы так же легко выигрывать в покер. Дети. Малые дети.

За окном снова промелькнул капитан, вскоре он затопал по гулкому коридору. Затем дверь распахнулась, и капитан вбежал с коробкой карт «Ван Брудершафт».

— Такие сгодятся? — спросил он, ставя коробку на стол. Майор поднял крышку, лениво пробежался пальцами по атласным упаковкам и пожал плечами: дескать, а почему бы и нет.

— Годятся, капитан. Но вы хоть правила-то знаете?

— Ну, я играл в училище, — признался Хольмер.

— Засаленной колодой?

— Ну, мы не на деньги играли, а на жвачку…

— А может, на щелбаны? — усмехнулся Стоун и, достав пачку карт, с хрустом разорвал шуршащую обертку.

— Может, и на щелбаны, — пожал плечами капитан. — Я тогда пьяный был, точно не помню.

— Что ж, отлично. Ставим по сотенной и играем. Сдвинь, капитан, говорят, новичкам везет, — сказал майор и протянул на ладони новенькую колоду.

Капитан Хольмер комкал лежавшие на столе купюры, чесал в затылке, вздыхал и сбрасывал карты. Поначалу Стоун дал ему пару раз выиграть, а потом стал крушить, то и дело удваивая ставки и заставляя капитана выкладывать все свои заначки.

— Не везет тебе сегодня, капитан. Может, бросим, пока вчистую не продулся?

— Нет, майор, не могу я! У меня люди под ударом.

— Ну как знаешь, я сдаю.

Неожиданно рация на столе вздрогнула от громкого вызова. Капитан посмотрел недоуменно и включил на прием.

— Курс первый, ответьте Зауберу.

— Курс первый — отвечаю!

— Ваши возвращаются, задание выполнили, но группа не полная.

— Что значит — не полная?! — воскликнул капитан, вскакивая.

— «Грей» остался в песке, пилота эвакуировали в госпиталь. Пилот — Лаховский, так у нас записано.

— Понятно. Спасибо, Заубер, — ответил капитан и сел.

— Слушай, ты сейчас в таком состоянии… Может, я отдам тебе пятую часть своего выигрыша и расстанемся, а?

— Нет! — покачал головой Хольмер, впиваясь взглядом в лежавшие перед ним неперевернутые карты. — Мне должно начать везти! Должно!

Майор закатил глаза и вздохнул. Он решил дать этому дурачку выиграть еще раз, а потом обобрать дочиста и уехать. Он предлагал ему остановиться? Предлагал. Все, больше никаких подарков.

Сбрасывая ростовые фигуры в отбой, майор исполнил мастерский проигрыш и сбросил на стол не играющую «мелочь».

— Ну вот! Вот! — заголосил капитан, сгребая к себе отыгранные несколько тысяч. — А вы, сэр, предлагали мне остановиться? Никогда! Я должен выиграть, и тогда вы немедленно — слышите? — немедленно пошлете к нам следователя!..

— Пошлю, капитан, если выиграешь, обязательно пошлю. А сейчас, раз тебе начало везти, предлагаю поставить по пять тысяч.

— Я готов! — горячо отозвался Хольмер и трясущимися от волнения руками отсчитал из кучи мятых ассигнаций необходимую сумму.

— Сдвинь! — протянул колоду майор.

— Сдвигаю!

— Сдаю!

Руки Стоуна запорхали над столом, словно мотыльки, невозможно было уследить за его манипуляциями, если только наблюдатель сам не умел делать нечто подобное.

— Взяли! — скомандовал майор.

— Берем… — отозвался капитан, заглядывая в свои карты. Наверное, можно и поиграть, но у майора наверняка получше.

Взятка, другая, третья и… не хватило.

— Каре, приятель, — улыбнулся майор, раскладывая на столе фигуру из карт.

— Каре, — упавшим голосом произнес капитан.

— Играем?

— Играем.

— По десять?

— По десять! — отозвался Хольмер и смахнул с лица выступивший пот. На середину стола полетели ассигнации. Для обычного офицера это уже была серьезная сумма, и все эти деньги на столе час назад еще принадлежали Хольмеру.

Снова раздали, попробовали взятки и вскрылись с остатками.

— Каре… — с улыбкой повторил Стоун, придвигая деньги к себе.

Лицо капитана застыло. Денег у него уже не оставалось, но он должен был сыграть еще.

— Думаю, капитан, на этом мы и закончим?

— Отчего же? Сыграем еще!..

— Покажи деньги, — усмехнулся Стоун.

— Нет, давай не так. Сколько у вас всего, сэр?

— Ты грабануть меня хочешь?

— Нет, я хочу сыграть еще раз, но по самой большой ставке. Итак?

— У меня тут… — майор пересчитал. — Тридцать две тысячи.

— Этого мало.

— Что значит мало?

— Мне этого мало. Это те деньги, которые вы выиграли у меня. А я хочу, чтобы вы вложили и свои тоже.

— На сколько же ты хочешь играть? — заинтересовался майор. Он еще никогда не видел таких отчаянных дураков.

— Сто тысяч!

— Ха! — воскликнул майор и в задумчивости принялся тасовать карты. — Давай остановимся на восьмидесяти. Я добавляю карту — вот…

И он положил на стол банковский чип.

— И к нему напишу расписку. А что дашь ты?

Капитан поднялся, распахнул шкаф и, выдернув из него потертый чемодан, принялся возиться с замком.

Майору стало интересно, и он даже привстал, чтобы увидеть, что прячет в чемодане этот капитан. А тот достал сверток в упаковочной бумаге, развернул его и положил на стол старинный позолоченный кинжал в ножнах.

Наверное, этому оружию было лет триста, а то и больше. Оно было украшено драгоценными камнями, названия которых майор не знал, но по всему было видно, что это была ценная вещь, хотя в некоторых ячейках камни отсутствовали — просто вывалились со временем, а может, это капитан их пропил. С такого станется.

— Это все? — спросил майор, снова начав тасовать карты.

— А что — мало?

— Нет, думаю, этого достаточно.

— Тогда пишите записку, сэр, чтобы все как полагается.

— Хорошо, уже пишу, — согласился майор, достал рабочий блокнот, фломастер и быстро начеркал нужные слова. Потом расписался, вырвал документ и подал капитану.

Тот проверил, кивнул и положил на стол к остальным ставкам.

Неожиданно в дверь постучали, затем она приоткрылась и внутрь заглянул Сэмми-Флюгер. Видимо, он хотел что-то спросить, но, увидев на столе карты, деньги и золоченый кинжал, раскрыл рот от удивления, а капитан вскочил со своего стула и завопил что было мочи:

— Пошел вон!

Сэмми тотчас скрылся, а майор покачал головой и протянул на ладони колоду.

Все еще отдуваясь после вспышки гнева, капитан сдвинул карты, но едва майор начал сдавать, демонстрируя чудеса подвижных пальцев, капитан вдруг снова вскочил и закричал:

— Да что же это такое?! Теперь и в окно морду сует!

Майор оглянулся, но в окне уже никого не было. А капитан сел и, казалось, немного успокоился.

— Ну что, приятель, ты готов взять свои карты? — спросил майор.

— Да, сэр, я готов.

— Тогда — играем.

И они подняли карты — каждый свои. Майор взглянул на капитана и подавил улыбку. Хольмер нервно подергивал бровями, то и дело поглядывая на лежавший посреди стола золотой кинжал.

«Нет, приятель, положенное на кон обратно не берется», — подумал майор.

— Ну что, будем брать взятки или выложим сразу, капитан Хольмер?

— Сразу, майор, — согласился Хольмер, сдвигая веер карт.

Стоун делано вздохнул и стал выкладывать знакомую фигуру: три вальта, три дамы и четыре короля.

— Каре, мой друг, — сказал он и развел руками. Но, вопреки его ожиданиям, Хольмер не взвился и не принялся хлестать себя по щекам. Он тоже вздохнул и начал раскладывать свой собственный узор. Два вальта, три дамы и четыре короля.

— Римское каре, мой друг, — в том же тоне сообщил он и тоже развел руками. — Однако партия…

— Но… нет… Нет, этого не может быть! — закричал майор, вскакивая и нависая над всей этой кучей богатств. — Ты — шулер! — воскликнул он, переводя взгляд на капитана.

— Это не по правилом, майор. Вы же знаете, что результат игры пересмотру не подлежит, если вам не удалось схватить противника за руку.

— Да я тебя!

Майор выхватил из кобуры пистолет, но увидел наставленный на него ствол армейского «Ка-42».

— Я все про вас знаю, господин майор. Я знаю, чего от вас можно ожидать, — поверьте.

— Ты… Ты профессиональный игрок и ты просто… издевался над мной… — с надрывом произнес Стоун, опуская пистолет.

— Пришлось постараться, но мне это было очень нужно. У меня на руках рота, и предатель где-то рядом.

— Хорошо, — произнес майор и тяжело опустился на стул.

Капитан сгреб свои деньги, забрал кинжал, а банковскую карту и расписку небрежно перебросил майору.

— Что это? — спросил тот.

— Мне не нужны ваши деньги, моей целью было заполучить сюда следователя. Вы мне это обещали.

— Не вопрос, — сказал майор, быстро убирая карточку и расписку. — А почему я тебя не знаю? Почему ты не играешь в городе?

— Я больше не играю, — ответил Хольмер, разглаживая купюры и аккуратно укладывая их в портмоне.

— Но ты же мастер, ты мог бы обогатиться!

— В городе не с кем играть, — пожал плечами Хольмер.

— Да почему? У нас в контрразведке отличные игроки! Есть ребята как раз твоего класса, честное слово!

— Нет там у вас никого моего класса, — скучным голосом произнес капитан. — Проверено.

— А ты пробовал?

— Пробовал. В результате был арестован, а потом мне в холодной еще и морду набили. Не любят особисты долги платить.

— Не любят, — согласился Стоун, стыдливо улыбаясь. — Ты извини меня…

— За то что за пистолет хватался?

— Нет, — покачал головой майор. — Это я тогда предложил своему другу тебе морду набить. Сам я в этом не участвовал, но идея принадлежала мне.

— Ну спасибо.

— Пожалуйста, капитан. Я пришлю следователя, и мы будем квиты. Будем?

— Будем, — легко согласился капитан. Он был незлопамятен.

Заметив, в каком состоянии Джек выбрался из кабины робота, механик махнул ему рукой, дескать, проваливай, сами в ангар загоним, и Джек пошел к выходу со двора, и вместе с ним, шаркая подошвами, брел капрал Баркли.

У его машины было несколько незначительных повреждений, но сам он не пострадал.

— Винца выпьем? Нам по двойной полагается, за боевой выход, — предложил он.

— Иди, я догоню, — ответил Джек и, вдруг развернувшись, зашагал к самому большому ангару, где находился кабинет старшины Тильгаузена.

Тот оказался на месте. Поглядывая на скользящую по кран-балке опору «гасса», он прихлебывал горячее какао из потрескавшейся фаянсовой кружки.

Старшина постоянно пил какао и угощал им Джека всякий раз, когда тот заходил к нему в гости.

— О, наш герой! Заходи и выпей какао, сегодня — «Золотой ярлык».

— Давай, — согласился Джек. Они давно были на «ты», да и как могло быть иначе, ведь пилоты и механики беспокоились о роботах, как о собственных чадах, и переживали за их поломки, ранения и болезни — вроде блуждающих в электропроводке неисправностей.

На другом конце ангара заработал пневмомолоток, и Тильгаузен завел Джека в свою загородку. Там было заметно тише и можно было поговорить.

Ожидая, когда Тильгаузен зальет кипятком порцию какао, Джек сел на колченогую табуретку и вздохнул.

— На держи… Горячее…

— Спасибо, Берт.

Джек принял угощение, но пробовать не торопился.

— Чего случилось-то? Или я еще чего-то не знаю? — спросил Тильгаузен.

— Берт, арконы объявили на меня охоту.

— Что значит — объявили охоту? — как будто удивился тот, хотя по глазам было видно, что сразу все понял.

— Не знаю. Мне так контрразведчик из города сказал.

— Ты хочешь получить совет?

— А какой тут может быть совет? Надо попытаться как-то обмануть их.

— Как?

— Сделай мне копию «таргара», чтобы сверху похож был на мою машину.

— И что ты будешь с ней делать? Выставлять за городком на дюны?

— Еще не знаю. Может, и так. Сюда-то в городок они вряд ли сунутся.

— Сюда вряд ли, — кивнул Тильгаузен и вдруг настороженно повел бровью: сквозь грохот инструментов он вроде бы услышал, как над ангаром прошелестели турбины.

«Показалось», — подумал он, отставляя кружку.

— Хорошо, Джек, для тебя все, что угодно. Сделаем каркас из палок, жести нарежем и самое главное — хорошо покрасим. Сверху будет то что нужно.

— Спасибо, Берт! — искренне поблагодарил Джек и, сделав глоток, поморщился.

— Горячее! — запоздало предупредил Тильгаузен.

— Да я уже понял…

После возвращения с задания Джек поспал часа два, а проснувшись, принял душ, переоделся и вышел в культурный уголок, где стоял ТВ-бокс и все свободные от службы пилоты коротали время, потягивая чай и безалкогольное пиво. Чай был бесплатным, а пиво каждый приносил свое.

В дальнем углу имелась вытяжка для курящих, но кроме Сигуры — пилота «грея», — в роте никто не курил, и Джек считал, что вытяжка и фильтры простаивают зря. Вот дома он бы из этой штуки сделал что-нибудь полезное.

У ТВ-бокса сидели капрал Подольский, Сигура и Хардин, который только две недели как прибыл из госпиталя после битвы при «Машинерии» и пока привыкал к обстановке, ходил в техпарк и объезжал новый «гасс».

С виду никаких шрамов на нем заметно не было — даже в душевой, однако он принимал таблетки и по словам тех, кто знал его раньше, стал слишком молчалив.

— Вот что значит молодость, только с задания, а уже огурец! — заметил Сигура, проводя пятерней по своей выбритой до блеска голове. — Даже румянец имеется!

— Я поспал, — сообщил Джек и сел в потертое казенное кресло, какими всегда обставляли комнаты отдыха.

— Баркли тоже спал, но совсем недолго, — отозвался Подольский. Потом покосился на Джека, встал с дивана и выскользнул в коридор.

Сигура взял пульт и переключился с журнала «Реки и каньоны» на молодежный сериал «Любовь, любовь…»

— Эй, зачем ты это сделал, я же смотрю?! — запротестовал Хардин.

— А тут девки молодые — специально для Джека, ему это куда интереснее, чем твоя мутная вода. Там даже рыбы нет!

— Там имеют рачки-глифоксоиды! Они могут телепортировать жвачку из водорослей!

— Да кому это интересно? Вот смотри…

И Сигура увеличил кадр целующихся на пляже школьниц.

— Тебе нравится, Джек?

— Не очень, — ответил тот. — Про реки было интереснее.

— Джек Стентон! — закричал от двери вернувшийся Подольский, и Джек даже подпрыгнул в кресле. Потом увидел улыбающегося капрала, а позади него — Баркли, державшего какую-то коробку.

— Тебе гостинец, Джек! — сообщил тот.

— Какой гостинец? — не понял Джек, поднимаясь.

— По уговору, приятель! Курица, копченная на осиновой стружке! Тадам-м-м-м!

Подольский сделал руками несколько пассов, как фокусник из провинциального цирка, а Баркли снял крышку и, понюхав содержимое коробки, покачал головой.

— Это что-то невообразимое, я падаю тебе на хвост, Джек! Оставь мне хотя бы крылышко!

Джек смотрел во все глаза и никак не мог понять, где же здесь обещанная курица? Какие-то перегородочки, розовые вощеные бумажечки. Где же здесь курица? Где эта красивая птица?

Но, присмотревшись, он разобрал надписи на вощеных салфетках, и оказалось, что это что-то вроде набора с уже разделанной копченой курицей. Здесь каждый мог найти себе что-то по вкусу: ножки, потрошка, грудку или крылышки.

Взяв у Баркли коробку, Джек закрыл ее и вышел из комнаты отдыха.

Все замолчали, а Баркли с Подольским обменялись недоуменным взглядами.

— Он что, обиделся? — спросил первый.

— Фигню вы какую-то затеяли, — заметил им Хардин и переключил ТВ-бокс на канал «Реки и каньоны».

Решив не беспокоить своего товарища, Баркли с Подольским так и провели ночь в неведении, а уже утром во время завтрака подсели к Джеку и начали задавать наводящие вопросы.

— Ну как поспал, герой? — спросил Баркли. — Кошмары не мучили?

— Нет, все в порядке, — ответил Джек, подбирая ложечкой остатки йогурта.

— Мы вроде исполнили наш договор, правильно? Ты же помнишь, о чем договаривались перед рыбалкой? — напомнил Подольский, и они с Баркли переглянулись.

— Да, спасибо, ребята, — поблагодарил Джек. — Кстати, и сапига тогда оказалась достаточно мягкой, хотя я ожидал, что ее мясо будет жилистым.

— У сома всегда мягкое мясо, — сказал Баркли, а Подольский лишь пожал плечами: они явно уходили от темы.

— Не знаю, — сказал Джек, поднимаясь из-за стола. — А вот когда поймаете сома, угостите меня его мясом, а пока я здесь ел только сапигу…

— Кстати об угощениях! — заметил Подольский, вставая вместе с Джеком. — Ты нам обещал дать по крылышку…

— Ничего я вам не обещал. К тому же это уже невозможно.

— Что невозможно? — тут же спросил Баркли, забегая Джеку наперед.

— Я не могу вам дать ни по крылышку, ни по ножке, ни вообще ничего…

— Почему?

Джек остановился и, вздохнув, надел кепи.

— Просто пойдемте со мной, я вам все покажу, а то вы не поверите.

Капралы обменялись недоуменными взглядами и пошли за Джеком, не зная чего ожидать.

— Дождь сегодня будет, — заметил он, выйдя из столовой.

— Может, и дождь, — сказал Баркли. — Тогда будет нелетная погода и нас не забросят в какое-нибудь осиное гнездо.

На проходной притормозил армейский внедорожник на широкой городской резине.

— О, еще кого-то принесло с утра пораньше! — заметил Подольский.

— К нам поехал, — прокомментировал Баркли, глядя, как машина, после проверки часовым, сворачивает в сторону офицерского домика. — Кстати, сегодня я успел заскочить в техпарк, и что вы думаете, я там увидел?

— Деревянный каркас робота? — попытался угадать Джек.

— Точно! А ты откуда знаешь?

— Это я попросил Берта сделать мне второй «таргар».

— А зачем тебе?

— Будут выставлять на дюнах, пусть враг думает, что я нахожусь сразу в двух местах.

— Ты с дуба, что ли, рухнул, Джек? Что ты несешь?

— Наверно, арконы на него охоту объявили, — предположил Подольский, чем сильно удивил Джека. Он думал, что случившееся с ним очень редкий и трагический случай, а тут…

— Ты что, часто о таком слышал? Я имею в виду охоту на кого-то из наших?

— Нет, — ответил тот. — Это мне еще хозяйственник наш, сержант Крамер, рассказывал про Браена Грина.

— И что же он про него рассказывал?

— Будто был он очень везучим. Грин водил «гасса», одним выстрелом двух арконов сшибить мог, а то и ракетами еще парочку поджигал. У него бонусов за личные победы было, как у собаки блох, а на банковской карте под миллион лежало…

— Да ну? — поразился Джек.

— Точно тебе говорю.

Где-то наверху послышался негромкий стрекот. Все трое подняли головы и увидели плывущий с востока на запад айрбот.

С полминуты они не могли оторваться от этой величественной картины — подсвеченный солнцем айрбот на фоне собиравшихся к дождю туч.

— Пулемет у него — крупнокалиберный, — заметил Джек.

— Да уж, врежет с трех тысяч — мало не покажется, — добавил Баркли.

— Ну и что с того пулемета? На излете даже боковую броню не возьмет, — возразил Подольский. — Вот если бы ракеты…

Под впечатлением от увиденного они молча дошли до казармы и, войдя в коридор, остановились у кубрика Джека.

— Ну что, готовы? — спросил тот, загадочно улыбаясь.

— Да открывай уже, интриган, — сказал Баркли.

Джек толкнул дверь и, войдя первым, указал на стоявшее на столе изваяние, увидев которое, гости замерли с открытыми ртами.

— Что это, Джек? — сумел, наконец, произнести Баркли.

— Курица! Я собрал ее, понимаете? По запчастям!

— Но ты… сшил ее нитками, что ли? — упавшим голосом спросил Барк, чувствуя легкий приступ тошноты.

— Нет, сначала я пытался шить, но понял, что так ничего не выйдет, ведь в курице много жира и игла в руках скользит — я все пальцы исколол! И тут я вспомнил, что у сержанта-хозяйственника была медная проволока, сбегал к нему, отмотал три метра и сделал что-то вроде металлический конструкции. Медный каркас. И тогда работа пошла.

— И сколько же ты этим занимался?

— До двух часов ночи, — сообщил Джек и склонил голову набок, чтобы лучше оценить красоту своей курицы.

— Но, Джек! Это же какой-то «куриный Франкенштейн»! — воскликнул молчавший до этого капрал Подольский.

— Какой такой «штейн»? Я все пальцы исколол, пока куски сшивал!

— А почему белыми нитками, да еще такими толстыми?!

— У меня тогда других не было, а толстые, они крепче держат, я проверял.

Едва сдерживая тошнотные позывы, капралы Баркли и Подольский выскочили из казармы и пришли в себя только возле беседки, где за разросшимся по деревянной решетке плющом стоял столик со старыми запыленными журналами.

В основном это была научно-познавательная литература, хотя время от времени ротные хулиганы подбрасывали сюда затертые порнографические издания позапрошлого года.

В беседке, склонившись над каким-то журналом, сидел военный фельдшер сержант Брикс. Брикс учился в медицинском колледже и должен был стать полноценным врачом, но наркотики взяли над ним верх и однажды, приняв слишком большую дозу, он очнулся уже на вербовочном пункте при полном обмундировании, стриженый и помытый, поскольку в те времена медицинские специалисты были в большом дефиците.

И хотя с тех пор Брикс не вынюхал ни одного кристаллика, некоторые из его здешних пациентов были уверены, что он с этой дури так и не слез.

— О, док Брикс! — обрадовался встрече Баркли, первым заходя в беседку. Подольский последовал за ним, а Брикс прикрыл потертый журнал другим, про достижения техники.

— Привет, ребята, вы чего такие вздрюченные? Не заболели?

— Нет, док! Мы не заболели, а вот Джек, тот реально трехнулся! — сообщил Баркли и громко расхохотался. Однако угрюмое выражение лица Брикса осталось неизменным.

— Что случилось? — спросил он.

— Он курицу сшил, — сказал Подольский, садясь на скамейку и пододвигая к себе какой-то журнал.

— Что значит «сшил»? — не понял Брикс.

— Очень просто, белыми суровыми нитками и толстой иголкой.

— А зачем?

— О, тут особая история! — снова оживился Баркли и, приподняв кепи, энергично почесал макушку. — Короче, док, наш Джек обожает кур! Не то чтобы кушать, а вообще!

— Платонически, — подсказал Подольский.

— Точно! — с энтузиазмом закивал Баркли. — Платонически! Мы ему ее пожрать купили, понимаешь? Из города службу доставки заказывали — «Курочки от Тома Томлимсона!» Слышал?

— Нет, — признался Брикс.

— Неважно! Хочешь посмотреть эту хохму?

— Да, хочу, — согласился Брикс после небольшой паузы.

— Ты под кайфом, что ли? — поинтересовался Баркли и посмотрел на Подольского. Тот пожал плечами.

— Сколько вам говорить, придуркам, что я этого кайфа уже два с половиной года в глаза не видел!

— Ладно, — махнул рукой Баркли. — Пойдем, мы тебе эту хохму живьем покажем!

— Живьем? Ты сказал — живьем? — переспросил Подольский, и они с Баркли расхохотались, но Брикс остался невозмутим. Он проследовал за обоими капралами в казарму, дошел до двери Джека Стентона и вежливо постучал.

— Входите, открыто! — крикнул хозяин.

Брикс вошел и сразу увидел курицу, о которой говорили Баркли и Подольский. Она стояла на деревянной дощечке и держалась на основании из медной проволоки — Брикс это сразу приметил. Он подошел ближе и с минуту глядел на шитую белыми нитками птицу.

— Стежки ровные… — сказал он, осторожно дотрагиваясь до ниток. — Ты где-нибудь учился этому?

— Нет, док, само получилось, — пожал плечами Джек и покосился на заглядывавших из коридора капралов.

— Тебе в медицину надо, Джек, там ты добьешься больших успехов.

— Спасибо, док, — ответил Джек, с недоумением глядя на выходящего из комнаты военфельдшера.

Уже оказавшись в коридоре, Брикс признался капралам, что птица действительно занятная и сшита на совесть.

— Очень ровные швы, даже удивительно, — сказал он и направился к выходу из казармы, но у самой двери остановился и, повернувшись к озадаченным Баркли и Подольскому, спросил:

— А в чем хохма-то была? Я что-то не понял…

Лейтенант Чаусер прошелся по пуговицам вторым слоем геля, затем вытащил их из планки и, расправив парадный мундир на вешалке, отошел на пару шагов, чтобы полюбоваться своей работой.

Пуговицы сияли голубоватой платиной, создавая тот самый эффект, над которым он работал уже целую неделю. Теперь, вне всякого сомнения, он превзойдет капитана Бураева, с которым состязался в этом необъявленном соревновании.

Заглавная буква «А» в слове «Аркон» давала даже какой-то желтоватый отблеск, и оттого казалось, что внутри каждой пуговицы горит еще по маленькому фонарику. Удивительный эффект. Просто неподражаемый.

Неожиданно, как всегда без стука, в кабинет Чаусера ворвался майор Штурмвуд.

— Что за херня, Чаусер? Опять пуговицы шлифуешь, а операцию планировать кто за тебя будет? Папа Карло?

Лейтенант подбежал к шкафу, сдернул парадный мундир и мигом надел на себя, став источником этих желтоватых фонариков с буквой «А».

— Сэр, операция практически спланирована, осталось только переложить все на бумагу и представить вам на утверждение! — выпалил Чаусер, торопливо застегиваясь.

— Ты это не мне, ты это полковнику Гровсу должен показать! А он, между прочим, сегодня после обеда куда едет?

— Куда едет?

— Какой сегодня день, Чаусер? Ты издеваешься, что ли?

— Четверг…

— А в четверг у полковника банный день. Так что, если до обеда не уложишься, будешь надраивать свои пуговицы на дивизионной гауптвахте. Понял меня?

— Понял, — сказал лейтенант и вздохнул. Он еще ни разу не был на «губе», но ему это регулярно обещали, то майор Штурмвуд, то полковник Гровс. Говорили, будто там били по морде, даже офицеров, и это было ужасно.

— Давай уже, показывай, что накидал, — потребовал майор и, достав платок, промокнул вспотевший лоб. — Не хочу париться с тобой в соседней камере.

— Присаживайтесь, сэр, — предложил лейтенант, пододвигая начальнику стул. Тот сел, а лейтенант достал из пачки несколько листков бумаги и взялся за карандаш.

— Начинай уже, Чаусер! — заерзал майор. — Мне еще в штабе показаться надо…

— Да, сэр, начинаю, — кивнул лейтенант и, присев на другой стул, принялся набрасывать на листке фрагменты карты.

— Да ты… четвертый район, что ли, рисуешь? — догадался майор.

— Так точно, сэр! Подходы к базе «цэ-двенадцать».

— Ну-ну, — кивнул майор, выказывая заинтересованность.

— Одним словом, сэр, лучший вариант — атака лаунчмодулями. Когда «объект ноль-один» будет возвращаться с очередного задания.

— Где грохнет несколько наших машин, — добавил майор.

— Ну, необязательно, сэр! Вы слишком драматизируете ситуацию, — запротестовал лейтенант. — Он обычный человек, просто ему немного везет.

— Просто везучих фронтовая разведка в персональном порядке не ликвидирует! — в свою очередь возразил майор и снова промокнул лоб платком. — Излагай дальше…

— Поскольку в утреннее время пирометрические углы равны нулю, пройти к «цэ-двенадцатой» незамеченными лаунчмодули не могут.

— Ясен перец, не могут, — согласился майор, следя за кончиком карандаша, который вырисовывал на рукописной карте все новые обозначения.

— Но во второй половине дня магнитная ситуация меняется и углы начинают, что называется, люфтить, и вот здесь и здесь… — лейтенант карандашом сделал несколько меток, — появляются незакрытые полосы. Буквально десять-пятнадцать метров шириной.

— И что, думаешь, лаунчмодули проскочат через них невидимыми?

— Проскочат, — уверенно заявил лейтенант и улыбнулся.

— Ты чего развеселился? — насторожился майор.

— Я уже попробовал.

— Что попробовал? Гонял туда лаунчмодули?

— Да, сэр, только не кричите на меня, потому что все произошло как надо.

— Что значит «не кричите»?! — начал выходить из себя майор.

— Потому что вы, сэр, любите говорить, что наказывают тех, кто попался. А кто не попался — тому благодарность за выполненное задание. Мое задание было — спланировать акцию, и я ее спланировал. А на площадке исчезновения пары лаунчмодулей никто не заметил.

— Точно? — после небольшой паузы уточнил майор.

— Точно, я по журналу проверял. Там вылетов не обозначено.

— Ох, Чаусер… — покачал головой майор. — Доведешь ты до цугундера…

Лейтенант не ответил, он уже понял, что майор доволен.

— Ты, вообще, сам-то как?

— В каком смысле, сэр?

— Ну, здоровье, девки, бросил ли бухать?

— Я не пью, сэр. Это — Барнхофф.

— Да, точно. Ну, а с девками все у тебя наладилось?

— Сэр! Проблемы с сексом были у Тилленвагена! С выпивкой — у Барнхоффа! — звонким от возмущения голосом напомнил Чаусер.

— Да хрен вас поймет, вы для меня все на одно лицо, — пробурчал майор, поднимаясь и одергивая китель. — Ты вот что, доделывай прямо на бумаге, но поскорее — полковник слинять может.

— Я быстро, сэр. Полчаса — и готово.

— Одно только мне непонятно, — майор проверил, как сидит на нем кепи, и откашлялся. — Непонятно мне, как ты его выслеживать собрался? Ну, придут лаунчеры, а он, скажем, где-то в неизвестном месте обретается, этот твой «объект ноль-один». Ты ведь так его называешь?

— «Джек Стентон» — звучит слишком по-свойски. Лучше уж «объект ноль-один».

— Да, так значительно лучше.

— После обеда он постоянно появляется в техпарке. Так что мы будем проскакивать в наше окошко невидимости, смотреть, разведывать, а если заметим его пешим — ударим, заметим на ходу его робота — тоже ударим. Где-то он да окажется. Кстати, можно даже по казарме шарахнуть и решить вопрос с этой «це-двенадцать» окончательно. Они нам уже столько палок в колеса понавставляли, что заслужили хорошую трепку.

— Нельзя по казарме, — с долей сожаления произнес майор. — У нас с тардионами что-то вроде негласной договоренности имеется — казармы не трогать. Вот техпарки было дело — жгли, но казармы… Они ведь тоже могут ответить — мало не покажется. Поэтому будем придерживаться правил.

— Это война, какие тут правила?

Майор оглянулся на дверь и понизил голос:

— Чаусер, ты бы не орал, там ведь в коридоре курьеры ходят. Если солдатня узнает, на что ты меня толкнуть пытаешься, тебе тардионы родственниками покажутся.

— Извините, сэр.

— Ничего, считай ничего не было. И еще вопрос по существу — айрбот охранный там имеется?

— Летает какой-то, но он не страшен, наведение на цель ему выдают радары.

— Стало быть, не заметят.

— Не заметят, сэр.

— Ну ладно, рисуй, я зайду через полчаса. У меня еще одно дело в хозчасти.

Возвращаясь с позднего ужина, где давали вино, Джек вдыхал свежий воздух песчаных долин и перечислял про себя все то, что ему предстояло сделать в ближайшее время.

Проверить «таргара» на ходу — после перешлифовки ходовой части это необходимо. Посмотреть, как механики собирают копию, и научиться ею управлять — Тильгаузен обещал сделать его самоходным.

Еще следовало раздобыть рыбного клея, который, как посоветовал повар Мустафа, на копченую курицу сядет, как масло в кашу. То есть — хорошо. А вот от использования искусственных лаков он Джека предостерег, рассказав историю, как однажды для поддержки многоярусного свадебного торта использовал алюминиевую конструкцию, которую приклеивал каким-то новомодным электросварочным клеем. В результате торт взорвался, обрушив подвесной потолок зала, а Мустафе после этого пришлось бежать в другой город, а потом и на вербовочный пункт — повезло еще, что на поваров была срочная заявка.

— Рыбный клей, Джек, это самое лучшее. Он даже укроп к фруктовому мороженому приклеивает так, что не оторвешь.

Когда Джек подошел к казарме, он заметил капитана Хольмера, оседлавшего столитровую крашеную бочку, непонятно зачем оставленную возле небольшой клумбы. Капитан слегка покачивался, словно ехал на лошади, и смотрел в сторону заходящего солнца.

— Привет, Джек! — громко приветствовал он.

— Здравия желаю, сэр.

— Иди сюда!

Джек подошел, а капитан продолжал ехать куда-то на запад, по одному лишь ему ведомой дороге. Он был крепко выпивши и источал запах свежего коньяка.

— Сэр? — произнес Джек, заглядывая Хольмеру в лицо.

— Садись сюда — на кирпичики, — сказал тот, указывая на побеленную оградку из кирпичей, которую сержант-хозяйственник выкладывал самолично.

Сейчас он стоял на крыльце и смотрел на Джека немигающим взглядом, однако капитан его не видел.

— Садись, чего встал? Ты мне солнце загораживаешь.

Повернувшись к сержанту, Джек красноречиво пожал плечами и сел, дескать, приказ командира и все такое. Сержант вздохнул и ушел в казарму.

— Ты Хирша не видел? — спросил капитан, перестав раскачиваться.

— Не видел, сэр. На ужине его не было.

— Опять, наверное, печенья нажрался… Ты-то в порядке?

— Я в порядке, сэр.

— Но было трудно?

— Просто неожиданно. — Джек вздохнул. — Они, похоже, пятую зенитку поставили, пока мы летели. Как врезали по «середняку», так он нас едва ли не сразу сбросил и ушел весь в дыму.

— Тоже, думаешь, предательство?

Капитан перекинул ногу через бочку и сел обыкновенно, как на скамейке.

— Необязательно, — пожал плечами Джек. — Такое и раньше случалось — приезжаешь, а там сюрприз. Ждали два «грея», а пришло четыре «гасса».

— Бывает, — согласился капитан и сделал попытку положить ногу на ногу, однако с первого раза у него не получилось.

— У вас какой-то праздник, сэр?

— Чего? — переспросил капитан, но потом кивнул. — Да, праздник. Прищучил одного подлеца…

Капитан хохотнул и тут же замолчал, хитро поглядывая на Джека.

— Я допил весь свой «Грейнджер»… Полтора литра, блин…

— А зачем?

— Затем, что… Затем, что бутылку уже открыл, так чего она стоять будет? Коньяк он… он выдыхается… коньяк. А потом и вторую прикончил, чтобы ей не было… как это? — Капитан покрутил в воздухе пальцем. — Не так одиноко! Гуманный выстрел, так сказать…

Сказав это, Хольмер на минуту вырубился и как будто стек по бочке, став похожим на намокшую плюшевую игрушку. Но неожиданно очнулся, посмотрел на Джека вполне осмысленным взглядом и сказал:

— Печень чувствую, понимаешь?

— Нет, — признался Джек.

— Отчетливо чувствую печень. Потому что — возраст. Или должность дерганая, как думаешь?

— Не знаю, сэр, я ведь не пью.

— Ты ведь не пьешь, Джек, и молодец. И что интересно, когда был лейтенантом — пил до полу… обморочного состояния и печень не чувствовал…

Капитан сделал несколько непонятных жестов, как будто танцевал одними руками.

— Не чувствовал я, будучи лейтенантом, печень, теперь чувствую. Почему это, а, Джек Стентон? Говори, это же ты у нас в университете учился? Ты?

— Нет, сэр. Я дальше школы не пошел.

— А вот я тебе скажу.

Хольмер поднял вверх руку и стал раскачиваться всем телом, как будто подавал кому-то знак.

— Айрбот, — неожиданно произнес он, заметив проплывавшего в вечернем небе охранника. — Так вот в чем суть вопроса, Джек…

Капитан перевел взгляд на Джека и положил ему на плечо руку.

— Лейтенант не чувствует печень, когда пьет, а капитан — чувствует, и это потому, что у них разная анатомия. Понимаешь? С карьерным ростом меняется и анатомия человека. То есть не человека, а офицера, Джек. Офицера!

Это был еще не конец, Джек видел, что капитан собирается сказать ему что-то еще. И не ошибся.

— Там, у офицерского блока… — произнес тот и кивнул куда-то в сторону заходящего солнца, — стоит автомобиль, Джек. Городской, понтяжный вездеходец, чтобы девок удивлять.

Джек неопределенно пожал плечами, он не понимал, к чему клонит капитан.

— В этом вездеходе к нам приехал Отто Лилиенталь, выдающий следователь из контрразведки. По крайней мере так мне его отрекомендовал майор Стоун. Помнишь Стоуна?

— Да, сэр.

— Так вот, это он порекомендовал нам Отто Лилиенталя.

— Он будет искать предателя?

— Да, он будет искать предателя. Перед тем как прикончить полбутылки «Грейнджера», он пообещал мне начать работу с утра.

Джек удивленно поднял брови, и капитан это заметил.

— А ты думал, я один выпил весь коньяк? Нет, братец, контрразведка, она того… она всегда рядом…

Капитан поднялся с бочки и какое-то время стоял ровно.

— Ты вот что… ты после завтрака давай ко мне…

— Завтра?

— Стентон, ну о чем ты спрашиваешь? Завтрак и будет завтра…

— Хорошо, сэр.

— Ну, спокойной ночи…

Капитан с трудом повернулся и пошел в сторону офицерского корпуса.

Где-то на востоке громыхнули раскаты отдаленной канонады — фронтовая артиллерия утюжила лесные дороги в тылу врага.

Джек вздохнул и пошел к себе. Он думал о том, стоит ли сейчас обращаться к сержанту-хозяйственнику насчет рыбного клея или лучше отложить это на завтра?

Ночью Джеку неожиданно приснилась Китти Холланд из деревни — во всех подробностях, а ведь накануне он думал только о сборке курицы.

Проснувшись, Джек сходил в туалет, а потом, уже в коридоре, услышал странные звуки, доносившиеся откуда-то со стороны комнаты отдыха. Решив выяснить, что это могло быть, он зашаркал по коридору, отмечая, как к этим странным стонущим звукам примешивался храп, доносящийся через тонкие двери кубриков.

Войдя в комнату отдыха, Джек оказался в полной темноте, однако, включив на ощупь свет, увидел Рифа Памфилда — нового пилота, стоявшего под вытяжкой для курения и исполняющего на губной гармошке какую-то заунывную пьесу.

Риф не сразу обратил внимание на включенный свет, должно быть, слишком глубоко погрузился в свои фантазии. Потом, наконец, прервался, вытер гармошку о майку и, выйдя из-под колпака, сказал:

— Там самая лучшая акустика, такое ощущение, что играешь не на шмитцеле, а на органе…

— Шмитцеле? — переспросил Джек. Слово показалось ему забавным.

— У нас в деревне — в горном Штойбере — так называют губную гармошку.

Риф сел напротив ТВ-бокса и включил какой-то канал.

— Ну ладно, пойду спать, — сказал Джек и, выйдя из комнаты, притворил дверь.

Вернувшись в кубрик, он лег, но уснул не сразу, какое-то время размышляя о том, как сделать курицу похожей на живую. Стоит ли укрепить ее папье-маше с рыбным клеем? Из чего делать перья, чтобы смотрелись как настоящие?

А спустя несколько часов — утром Джек проснулся бодрым и отправился на завтрак, где в этот раз давали омлет с грибами и зеленью, блинчики со сливовым джемом, а также на выбор — чай, кофе, какао и сплит.

Джек выбрал чай. Плотный завтрак настроил его на деловой лад, и Джек стал раздумывать, пойти ли ему к капитану Хольмеру, который после вчерашнего наверняка еще спал, или наведаться в техпарк и посмотреть на копию «таргара»?

Выйдя из столовой, он направился в техпарк и спугнул местную достопримечательность — кота по кличке Ренегат. Ренегата в городке любили и кормили по десятку раз на день, от чего животное выглядело, как воротник дорогого пальто. Но Джек этой любви не разделял, за пристальным взглядом немигающих кошачьих глаз ему чудилась какая-то измена.

Что по этому поводу думал кот, Джек не знал, но подозревал, что недоверие у них взаимное.

Ренегат еще какое-то время занимал мысли Джека, и он даже не догадывался, что где-то магнитные аномалии планеты сжимали зоны радарного покрытия сильнее, чем предполагалось. Запас пересечения зон в пятнадцать процентов быстро сменился на девять. Потом осталось всего семь процентов, пять и, наконец, защитный фронт распался, оставив между зонами узкие коридоры, через которые, по заученным наизусть программам, к тардионским позициям рванулись заряженные лаунчмодули.

Их было четыре, один основной и три в резерве, и при необходимости эти четыре уродливых цилиндра с крылышками могли уничтожить половину гарнизона «це-двенадцать».

Над оградой техпарка виднелись полукруглые крыши ангаров, солнечный свет отражался в них, как в искривленных зеркалах, посылая в небо солнечных «зайчиков».

Джек подумал, что следует присмотреться к этому коту повнимательнее, ведь он мог оказаться скотоплексом — разведывательным роботом противника. Правда, однажды Джек видел, как кот гадил возле забора, но это еще ничего не значило, хорошо бы вызвать техника по котам, чтобы он мог проверить этого Ренегата.

«Нужно не забыть сказать капитану», — подумал Джек и вспомнил, что техники по котам назывались ветеринарами.

Войдя во двор техпарка, он по привычке стал пересчитывать сидевших на главном ангаре голубей, оставлявших на стенах строений белые потеки. Тильгаузен считал голубей вредными птицами и грозился перестрелять, а Джеку они нравились, поскольку были похожи на курицу, стоило лишь выкрасить их в подходящий цвет.

Джека вдруг захватила новая мысль: а что, если поймать голубя, раскрасить его в куриные цвета и держать в клетке, какие они видел в птичьих магазинах в городе? Но тут его внимание привлекло движение у дальнего ангара. Джек даже остановился от неожиданности — в его сторону шагал настоящий «таргар»!

Да, он заметнее переваливался из стороны в сторону, ведь ходовая была неоригинальной, но метров с пятидесяти отличить его от настоящего было трудно.

Чуть поодаль стоял Пальмер — нынешний заместитель Тильгаузена. Он держал в руках какую-то коробочку, без сомнения, это был дистанционный пульт управления.

Внезапно полсотни голубей разом взлетели с крыш, хлопая крыльями так неистово, что это напоминало взлет восьмилопастного геликоптера. Над парком промелькнули стремительные тени, и Джек интуитивно бросился на пыльный грунт. Раздался грохот сдвоенного взрыва, мелкий мусор и камешки хлестко ударили по стенам ангаров, а затем Джека припечатало упругой ударной волной, и он закашлялся от попавшей в рот и нос пыли.

Приподнявшись, сквозь плотное облако пыли он увидел несколько перевернутых коробок из-под запчастей, летающие по воздуху куски пластика и обломки механизмов вперемежку с расщепленными деревянными брусками, из которых собиралась конструкция робота-двойника.

Со стороны пожарного блока зарыдала, забилась в истерике сирена, а на дальних рубежах загрохотали зенитки — служба ПВО заметила лаунчмодули лишь на выходе из охраняемой зоны.

Кряхтя и постанывая, с земли поднялся Пальмер, его лицо было окровавлено, но двигался он сам. Джек тоже встал, и в этот момент из ангара появился Берт Тильгаузен. Он посмотрел на пыльную завесу, на весь этот разгром во дворе и большую воронку.

— Что это было? — спросил старшина, приглядываясь к Джеку — не получил ли тот ранений.

— Что-то промелькнуло вверху, и сразу взрыв, — ответил тот и закашлялся.

В парк стали забегать люди — пилоты обеих рот, бойцы пожарного взвода и фельдшер Брикс.

— Это лаунчи, Берт! — закричал оказавшийся рядом Пальмер. — Они ударили прямо по модели! Я вел его к Джеку, показать хотел!

— Не кричи, я и так слышу, — ответил Тильгаузен.

— Видимо, его оглушило, — пояснил фельдшер и начал протирать кровоточащее лицо Пальмера дезинфицирующей салфеткой. — Он оглушен, потому и орет. Пойдем со мной в медпункт! Я тебе раны обработаю!

Фельдшер стал знаками показывать Пальмеру, что он от него требуется. Тот посмотрел на Тильгаузена, и начальник кивнул, дескать — иди.

Раненого увели, а Джек с отсутствующим видом стал смотреть на бегавших по двору бойцов пожарного взвода, которые проверяли, в порядке ли система пожаротушения. Но ни вода, ни пламегасящая пена нигде не протекали.

К Джеку подошел Папа Рико.

— Ты в порядке?

— В порядке. Рвануло-то далеко.

— А куда они целились?

— Понятия не имею, — соврал Джек, хотя уже догадался.

Тильгаузен тоже отрицательно покачал головой, дескать, ничего не знаю.

— Там тебя Хольмер ищет, — сказал Папа Рико.

— Сам? — уточнил Джек.

— Пехотинца присылал.

— Хорошо, сейчас пойду.

Папа Рико ушел, и Джек с Тильгаузеном остались одни.

— Что мне теперь делать, Берт? Они достанут меня…

— Не дрейфь, первый раунд ты уже выиграл.

— Как это?

— Очень просто. Теперь арконы знают, что накрыли тебя в твоей собственной машине, и на какое-то время оставят тебя в покое.

— А потом?

— Потом — суп с котом, — ответил Тильгаузен. — Будет новый раунд, и я уверен, ты снова обхитришь их.

Джек вздохнул и начал отряхиваться.

— Я пойду к своим, Джек, нужно дать распоряжения…

— Иди Берт, только…

— Что?

— Скажи мне, только честно, может кот оказаться котоплексом — разведывательным роботом противника?

— Это ты про Ренегата?

— Да.

— Ренегат не может, он проверенный.

— Как проверенный?

— Во-первых, он жрет много — роботу такого не выдержать, а во-вторых — он кошку покрывал, которая у поваров живет. Так что Ренегат полностью проверенный, не сомневайся.

Военный внедорожник на «городских» шинах стоял на том же месте, что и вчера. Где-то играла музыка и слышались голоса людей, обеспокоенных грохотом взрыва.

Джек оглянулся: над техпарком еще висела пыльная пелена, а над ней высоко в небе невозмутимо проплывал айрбот, угрожая всем нарушителям подведомственного ему пространства, если, конечно, они не слишком проворны.

«Дармоед», — подумал Джек и поднялся на крыльцо, едва не столкнувшись с лейтенантом Филторном — командиром взвода из второй роты.

— Але, боец! Что там за грохот? — спросил Филторн, застегивая форменную рубашку.

— Похоже, лаунчи, сэр. Они ударили по техпарку, но обошлось без жертв.

— Точно без жертв?

— Точно, сам видел.

Филторн кивнул и вернулся в здание, Джек последовал за ним. В коридоре он увидел капитана Хольмера. Тот был в мятых спортивных трусах и растянутой майке, а лицо его выглядело соответственно состоянию.

Филторн покачал головой и прошел мимо, а Джек остановился и, подождав, когда капитан обратит на него внимание, сказал:

— Доброе утро, сэр…

— О… — капитан болезненно сморщился. — Джек… хорошо, что ты пришел…

— Мне сказали, что вы за мной посылали.

— Да, посылал… У тебя нет чего-нибудь выпить?

— У меня нет, сэр, я ведь не пью. Но у поваров есть вино…

— У поваров я был в три часа ночи, — признался капитан, и его лицо снова перекосила страдальческая гримаса. — И зачем я туда ходил? Лучше бы спать лег…

— Может, томатный сок с солью и перцем, сэр?

— А где ты возьмешь томатный сок?

— Сока нет, но наверняка у вас в холодильнике валяется смятая коробка этих таблеток…

— «Фруссо-буссо»? Опять эту муть наводить?

— В прошлый раз вроде она вам помогала.

— Они просрочены еще десять лет назад… Но ведь другого у нас ничего нет, правильно?

— Правильно, сэр.

— Ну, тогда пойдем ко мне, попробуем замутить это пойло, — согласился капитан и, шагнув к ближайшей двери, взялся за ручку.

— Это не ваша дверь, сэр, ваша — следующая, — подсказал ему Джек.

— Да?

Капитан сделал шаг, поднял голову и увидел, что номер действительно другой.

— Это все усталость, Джек, это все накопившаяся за годы усталость и… другая анатомия…

Капитан прошел к другой двери, толкнул ее и ввалился в комнату, Джек зашел следом.

— Давай, командуй… — сказал Хольмер указывая на казенный холодильник, а сам полез в шкаф и достал какую-то странную емкость.

— Что это, сэр? — спросил пораженный Джек.

— Банка на три литра… — ответил капитан и на мгновение замер, пережидая приступ тошноты.

— А что в ней?

— Ты про это?

Капитан расстелил поверх замусоренного стола полотенце и высыпал из банки черных блестящих жуков, отливавших на свету перламутровыми искрами.

— Это жуки-бове, былая страсть к коллекционированию. Тут есть даже экземпляры, которых я выменивал, когда был школьником.

— Да ну? — поразился Джек.

— Правда. Вон тот большой с золотистыми крылышками обошелся мне в три картриджа к игровой приставке. А вот этого, синего — я выменял за две пачки печенья. Кажется, «Приморское». Кстати о печенье, ты своего командира взвода сегодня видел?

— Пока нет, сэр, — покачал головой Джек, не в силах оторвать взгляда от удивительных насекомых.

— Ну так… — капитана снова передернуло, — ну так давай, делай томатный сок…

— Извините, сэр, — опомнился Джек и, открыв холодильник, вытащил пластиковую коробочку с витаминизированными таблетками, обесцветившимися за долгое время хранения.

Подразумевалось, что военнослужащие будут брать их с собой в рейды, на марши и в командировки, чтобы насыщать организм полезными витаминами, однако на деле просроченные таблетки никто брать не хотел, а где-то в тыловом отделе каждый год списывали в расход новые комплекты.

Забрав опустевшую банку, капитан вышел из кубрика и вскоре принес обратно, полную воды.

— У тебя все готово, лекарь?

— Да, сэр, — уверенно заявил Джек, разворачивая таблетки с надписями «лимонный куст», «шиповник-витамин», «гранатовый-рубиновый», а еще «яблочная фея» и «тыквенный фреш».

Про томаты нигде не упоминалось, но Джек надеялся еще на капсулы с черным перцем, солью и кардамоном. Хотя про кардамон он раньше ничего не слышал.

Как только Джек загрузил все эти полезности в банку, вода в ней вскипела, как химикаты в реторте, поднялась пена, и в нос ударили резкие запахи, но затем все успокоилось, на дно лег пушистый рыжеватый осадок, а само питье, о чудо, стало по цвету напоминать томатный сок, правда, сильно разбавленный.

Промелькнула мысль — может, лучше уговорить капитана не пить это зелье, но, взглянув на состояние командира роты, Джек понял, что нужно рискнуть, и сказал:

— Все готово, сэр…

— Ага, — отозвался капитан и, пододвинув к себе банку, с сомнением посмотрел на пену и осадок.

— Думаешь, хуже не будет? — спросил он.

— Мня… — промычал Джек, не сказав ни «да», ни «нет».

Капитан поднял банку и стал жадно пить. Его кадык судорожно дергался, а по подбородку стекала струйка «томатного сока», которая сразу впитывалась в майку.

Отпив чуть больше половины, капитан поставил банку на жуков, с облегчением перевел дух и, промокнув скомканной салфеткой проступившие слезы, сказал:

— Ох и ядреная штука, Стентон! Ты прямо истязатель какой-то, а не пилот!

Потом немного продышался и, посмотрев на Джека ожившими глазами, признался:

— А знаешь — полегчало!

После этого капитан поднялся, выглянул в окно и уставился на стоявшую неподалеку машину.

— Опа-на! А этот экипаж откуда?

Он повернулся к Джеку, словно тот должен был знать ответ, но тут же хлопнул себя по лбу:

— Отто! К нам же приехал Отто! — Он схватил со стола банку. — Пойдем его будить, у нас на сегодня расследование назначено.

Выйдя в коридор, капитан наткнулся на лейтенанта Хирша.

— О, Тедди, держи банку и следуй за мной! — приказал он, вручая лейтенанту «томатный сок».

— Да, сэр! — ответил лейтенант и тут же увидел Джека.

— О, Стентон! Держи банку и следуй за мной!

— Да, сэр, — ответил Джек и неловко — ногой — прикрыл дверь в капитанский кубрик.

В гостевое помещение они вошли один за другим — капитан, потом Хирш и, наконец, Джек с банкой. Незнакомый ему человек, полностью одетый, но в одном ботинке, спал поперек кровати, неловко соскользнув головой на пол.

— Отто! — позвал капитан и, подойдя к гостю, подтянул его за поясной ремень.

— О-о-о-о! — облегченно простонал тот, когда его голова оказалась на подушке. — О-о-о!

Затем он открыл глаза и невидящим взором уставился на присутствующих.

— Где здесь можно поссать?

— Дверь с номером два нуля, возле самого выхода, — сказал Хирш. Незнакомец быстро поднялся и, проскакав мимо Джека, выскочил вон.

Капитан с лейтенантом переглянулись и покосились на Джека с банкой. Тот пожал плечами. Все вместе они подождали, когда вернется Отто, высокий парень в одном ботинке и со счастливой улыбкой на отекшем лице.

— Славно поссал! У вас всегда так?

— Каждое утро, — заверил его Хольмер.

— О, капитан! А я тебя узнал!

— Я тебя тоже, Отто. На сегодня у нас работа — ты помнишь?

— Я помню… — ответил Отто, но не очень уверенно. — Херово мне капитан, если честно…

Отто огляделся, заметил в дальнем углу свой ботинок, но не выказал радости.

— Попробуйте это, сэр, — сказал Джек и, подойдя к гостю, подал банку.

Тот приложился к ней без лишних слов и выпил почти все. Затем вернул остатки Джеку, растер ладонями лицо и сказал:

— Полегчало! Прямо в норме весь, как огурец!

— Отто, ты помнишь, что нам сегодня работать? — снова напомнил Хольмер.

— Да вроде… — ответил гость. — У вас предатель, да?

— Точно! — подтвердил Хирш, сделав шаг вперед. — Арконы все наперед знают! Одного камрада даже выстрелом переломило, потому что нас ждали! Засада была!

— Погоди, Тедди, дай человеку в себя прийти, — остановил лейтенанта Хольмер.

— Да, — кивнул Отто и снова растер лицо. — Дайте мне еще пару минут, и я буду готов.

— Стентон, а что за грохот был снаружи? — спросил вдруг капитан. — Я даже не поверил сначала, думал — глюк.

— Арконы лаунчерами по техпарку ударили, — сказал Джек.

— Ничего себе! — воскликнул Хирш. — А чего же наши ПВО молчали?

Они с капитаном обменялись недоуменным взглядами, ведь считалось, что в своем городке они в полной безопасности.

— ПВО по ним уже вдогонку ударила, я после взрыва стрельбу слышал, — сказал Джек.

— Потери есть? — спросил капитан.

— Нет, только Пальмера, механика, чуть поцарапало, а так все обошлось.

— Ты слышал, Отто? — спросил капитан, оборачиваясь к гостю.

— Подожди, капитан, не грузи все сразу, — попросил тот и, обхватив себя руками, принялся раскачиваться с закрытыми глазами.

Хольмер вздохнул, взял у Джека банку и допил остатки.

— Отто, мне нужны эффективные действия, понимаешь? Мы каждый день оправляем людей в рейды, а там на них ставят засады, понимаешь?

— Да, — сказал Отто, потом вдруг поднялся, быстро прошел в угол и, вернувшись с ботинком, сел на кровать.

— Ну? — подтолкнул его Хольмер.

— Есть у меня одна мысль, — сказал Отто, надевая ботинок, — если получится, сработаем за пару часов, а если нет — неделю тут буду вас мучить.

Поставив обутую ногу на пол, Отто притопнул, а потом объявил:

— Мне нужно чмо!

— Чего тебе нужно? — переспросил Хольмер и посмотрел опустевшую банку на свет.

— Мне нужно настоящее чмо, которое имеет доступ к информации. Радист, радиотехник, секретчик, строевик… Но чтобы чмо, чтобы был презираем, чтобы начальство его третировало и били по голове какой-нибудь…

Отто потряс рукой в поисках подходящего слов.

— Папка подойдет? — осторожно спросил Джек.

— Что? — не понял Отто.

— Я говорю — папка подойдет? Толстая такая, с желтыми листами, которые, знаете ли, отсырели, а потом их высушили на солнце.

— Насколько толстая папка?

— Вот такая! — сказал Джек и пальцами показал толщину папки.

— Вы на каком языке говорите, ребята? Что-то я вас не понимаю, — заметил капитан Хольмер, и они с Хиршем переглянулись.

— Как его имя? — уточнил Отто.

— Роджер Ласкер, сэр.

— Хм, — Отто потер заросший подбородок. — Имя не чмошное, однако это ни о чем не говорит. Кто он?

— Писарь в строевой части, сэр. Капрал.

— А кто его начальник?

— Сержант Гизон, очень строгий и… страшный человек. При мне он бил папкой капрала Ласкера.

— За что?

— Он смеялся над тем, что солдат умеет доить козу.

— Это ты про писаря, что ли, говоришь? — с опозданием догадался Хольмер. — У которого нос всегда потный?

— Да, сэр, только про нос я не очень хорошо помню.

— И что, Отто, ты думаешь, что этот говнюк сливает информацию арконам?

— Не знаю, капитан, но это единственное, что приходит в голову… этим утром.

— А не надо было допивать, я тебя предупреждал…

— Ты не предупреждал, — возразил Отто, — ты сказал — «слабо»?

— Я такое сказал? Разве я мог такое сказать?

Капитан повернулся к Хиршу, ища у того поддержки, но лейтенант стал смотреть на потолок, а Джек озаботился состоянием шнурков на своих ботинках.

— Ну, может, я такое и сказал, с кем не бывает. Но что мы будем делать, Отто? Что мы предпримем в связи с этим?

— Мы оденемся по форме и пойдем его арестовывать.

— А потом?

— Учиним допрос, желательно с пристрастием.

— Ладно, я бегу одеваться, а ты… Ты жди меня здесь! И вы все — тоже!

Под потолком кружилась скучная зеленая муха. Она садилась на квадратный фонарь, потом тупо билась в стену и, минуя запыленную паутину, спускалась к окну, чтобы, усевшись на стекло, начать самозабвенно чистить крылышки.

На все это у нее уходило минуть десять, а потом, отдохнув, она с новыми силами взмывала к потолку и все повторялось сначала.

Это дурацкое поведение мухи и то, что капрал Ласкер слишком часто запирался в туалете с маленьким чемоданчиком, как будто носил в нем сменный памперс, злило сержанта Гизона.

— Ласкер! — крикнул он, сминая в ладони пластмассовый шарик.

— Чего? — прогнусавил из туалета капрал.

— Выходи, тварь!

— Я не выйду, Сибилл, я имею право на личное время…

— В сортире личное время не считается!

Сержант Гизон наморщил лоб, придумывая повод, чтобы вытряхнуть капрала из туалета, а потом отвесить ему затрещину за какую-нибудь провинность. Тем временем Ласкер трясущимися пальцами выбивал на переносном радиотерминале очередную предательскую шифровку.

«Сообщаю вам, что сегодня после полудня на направлении „Лейлер-юг-тридцать восемь“ ожидается атака силами второй роты означенного батальона…»

— Ласкер, выходи, тварь, и прибери на полке полуторные дела! Почему они в таком беспорядке?! — крикнул снаружи сержант Гизон, медленно поворачиваясь на крутящемся кресле. Под тяжестью его тела кресло жалобно скрипело, обещая когда-нибудь развалиться.

— Я уже скоро!.. Совсем скоро!.. — крикнул из туалета Ласкер, злорадно ухмыляясь, и прошептал: «Бизон поганый…»

Затем снова сконцентрировался на донесении и стал закругляться:

«Согласно полученным данным, в рейд будут направлены два „грея“ и еще один „грей“ сержанта Маноука, имеющего квалификацию „пилот-снайпер“».

Отправив сообщение, Ласкер спустил воду, спрятал панель за пояс и, одернув китель, вышел из туалета.

— Прижало что-то сегодня, извини, Сибилл. Видать, подсунули на завтрак какой-то дряни. У тебя как с брюхом, не бурчит?

Ласкер прошел на свое место и незаметно задвинул панель в закрепленные под столом салазки. Так прибор всегда находился под рукой, если нужно было передать срочную информацию, а спрятать его было делом двух секунд. Обычно это удавалось сделать за то время, пока Гизон совершал один оборот на своем скрипучем кресле.

В то время как капрал Ласкер жмурился, как кот, подсчитывая заработанные дивиденды, капитан Хольмер, лейтенант Отто Лилиенталь, Джек и лейтенант Хирш вышли из офицерского корпуса и направились в сторону штабного блока, к которому примыкала радиостанция и строевая часть.

Над техпарком снова поднималась пыль, но теперь уже по другому поводу — за высокой оградой стрекотал «середняк», принимая на подвеску машины второй роты.

Вот он добавил оборотов и поднялся над оградой, волоча под брюхом подогнутые опоры роботов. Следователь контрразведки даже остановился от неожиданности, ничего подобного он не видел.

— Отправились ребята в неизвестность, — прокомментировал Хольмер, когда шум двигателей вертолета растаял вдали.

— Филторн лично отправился, — добавил Хирш. — Сказал, что дело верное.

— Ну разумеется, — обронил капитан.

Когда они подошли к металлическому крыльцу строевой части, он остановился и, повернувшись к Отто, спросил:

— Какова будет диспозиция?

— Я вхожу первым, вы за мной. Молча, но со значительным видом.

— Как это? — не понял Хирш.

— Будто мы уже знаем, кто злодей, и ждем от него добровольного признания. В противном случае… Впрочем, и этого будет достаточно.

Где-то на юго-востоке застрекотал пулемет айрбота, которого туда отнесло ветром. Все повернулись на звук, глядя, как щедро он рассыпает белые полоски трассеров.

— И куда это он? — спросил Отто, который не переставал удивляться здешним неожиданностям.

— Может, в нарушителя шмаляет, а может, крысу заприметил, — предположил капитан. Вскоре стрельба прекратилась, Отто шагнул на крыльцо и без стука вошел в помещение.

Джек подождал, пока мимо пройдут капитан и лейтенант Хирш, и только потом поднялся в строевую часть, не забыв напустить на себя значительность и суровость.

Отметив, что вся группа поддержки оказалась в помещении, Отто громко спросил:

— А кто здесь будет Роджер Ласкер?

Застигнутый врасплох капрал покосился на сурового Гизона и осторожно, по-ученически, поднял руку, проблеяв:

— Это я…

— А чему, собственно, обязаны? — поинтересовался сержант Гизон, поднимаясь с кресла и выходя навстречу посетителям.

Как и все штабные работники, он не боялся блеска офицерских погон, поскольку к нему, в качестве просителей, заходили военные различных чинов.

— Отто Лилиенталь, следователь особого контрразведывательного отдела, — произнес Отто и небрежно раскрыл удостоверение. Гизон в него даже не глянул.

— Чем могу быть полезен, сэр? — спросил он.

— Пока ничем, сержант. Все мои вопросы вот к этому субъекту, — ответил Отто и указал на Ласкера, который вздрогнул и съежился над документами, отчаянно делая вид, что занят работой.

Судороги предателя не укрылись от внимания следователя.

— Капрал Ласкер, потрудитесь показать, где прячете передатчик!

Ласкер вздрогнул еще раз и покосился на угол стола, затем вскочил и завертел головой в поисках хоть какого-то пути бегства, однако маленькое окошко закрывал своей тушей сержант Гизон, основную дверь перекрыла группа захвата, а туалет… Из туалета выхода вообще не было!

— Вешать будете в техпарке, как обычно? — подыгрывая контрразведчику, спросил Гизон.

— Да, там значительно удобнее. Мне уже в город пора возвращаться, а ведь его еще пытать придется…

— Огнем и железом?

— Огнем и железом, — подтвердил Отто, и в этот момент Ласкер рухнул на колени и, сцепив на груди руки, закричал, содрогаясь от рыданий:

— Я все расскажу, господин офицер! Меня обманули! Меня неправильно информировали!

Подойдя к двери майора, лейтенант Чаусер перевел дух и негромко постучал. Ему не ответили, он постучал сильнее. Вскоре послышались шаги, дверь приоткрылась и показался заспанный майор Штурмвуд.

— Чего? — спросил он, зевая.

— Все, сэр! — только и смог произнести лейтенант, разводя руками.

— Что «все»?

— Все получилось! Лаунчи его накрыли!

— Ты серьезно?

Майор выглянул в коридор, затем втащил лейтенанта к себе в комнату.

— Говори, как было!

— У меня только плеер, сэр…

Лейтенант достал плоскую коробочку, включил ее, и на экране заплясали навигационные метки, прыгавшие по панораме поверхности земли. Это была запись, сделанная с борта одного из лаунчеров.

— Так-так-так… Узнаю район, — произнес полковник, и его сонливости как не бывало.

— Да, сэр, это длинная балка… А вот песчаный накат…

— Вижу, что накат.

Детали стали крупнее — лаунчмодули спустились ниже. Замелькали кусты, дюны, пригорки, рощи. Потом это мелькание ускорилось — лаунчмодули прибавили оборотов, чтобы проскочить в узкое горлышко временной радионевидимости.

Еще немного, и промелькнули несколько дорог, ограда и шлагбаум. Сделав горку метров на сорок, лаунчмодули спикировали на просторный двор техпарка, где двигался всего один объект — робот пехотной поддержки «таргар».

Результат атаки фиксировала хвостовая камера лаунчмодуля. Разлетающиеся обломки, огонь, облака пыли — все как положено.

— Хорош-ш-шо приложили… — прошептал майор, увлеченный столь живописной картиной. — Но ты уверен, что в роботе сидел тот самый Джон Синтон?

— Джек Стентон, сэр…

— Ну да.

— Стопроцентной уверенности у меня, конечно, нет, но в агентурном отделе нам наверняка помогут. У них ведь, кажется, на «це-двенадцать» источник имеется.

— Да, имеется, — кивнул майор. — Но это секретная информация, и я тебе ничего не говорил.

— Не говорили, сэр. Ну так вы сами подадите запрос?

— Разумеется.

Майор вздохнул и, оглядев свою комнату, наткнулся взглядом на полузасохшие, оставшиеся с вечера сандвичи.

— Хлеб со шпротами остался. Будешь?

— Если с луком, то буду…

— Обижаешь. Какой же сандвич со шпротами без лука? Угощайся…

— Спасибо, сэр, — поблагодарил лейтенант и, шагнув к столу, взял с тарелки сандвич.

Тем временем майор достал из тумбочки аппарат локальной радиосвязи и набрал номер полковника Гровса. Номер был неофициальным, и столь ранний звонок мог полковнику не понравиться, однако Штурмвуд предпочел лично доложить об успехе.

— Мдям… Мну… Кха! Кха!.. — прозвучало в рубке. — Вилли, старая задница, почему ты будишь меня так рано? Какого хрена?

— Прошу прощения, сэр, это не Вилли, это я — Штурмвуд.

— Штурмвуд?.. — удивленно переспросил полковник и какое-то время соображал, что такое «Штурмвуд».

— Слушай, Штурмвуд, а откуда у тебя этот номер?

— Понятия не имею, сэр. Просто в блокноте записаны два ваших номера, — соврал майор.

— Вычеркни этот номер из блокнота, а сам блокнот сожги. И свой мундир тоже сожги, а сам уезжай на велосипеде в пустыню, понял, придурок?

— Да, сэр, понял! — бодро ответил Штурмвуд. Под началом полковника Гровса он служил не первый год и был прекрасно осведомлен о его привычках.

— Чего звонишь?

— Сэр, буквально несколько минут назад состоялась операция «Юго-западный ветер»…

— То есть?

— Нам удалось подстрелить кое-кого…

— Это… не «це-двенадцать»?

— Так точно, сэр. Лаунчеры поразили робот «таргар» в движении. Прямо на территории техпарка.

— А он точно был внутри?

— С большой долей вероятности, сэр.

— С большой долей вероятности, — повторил полковник. Вероятность действительно была высока, хотя внутри машины мог быть и механик. Они часто гоняли роботов, отлаживая новые узлы и делая регулировки.

— Полагаю, майор, нужно проверить результаты удара.

— Я сейчас же обращусь в агентурный отдел, сэр, возможно, они помогут.

— Помогут, майор, на «це-двенадцать» у них имеется надежный источник. Но я вам этого не говорил, это секретная информация.

— Конечно, сэр.

— В таком случае действуйте.

— Слушаюсь, сэр! — ответил майор и попытался щелкнуть каблуками, однако он был в комнатных тапках и лишь насмешил лейтенанта, который сделал вид, что ничего не заметил.

Положив трубку на стол, майор Штурмвуд сурово взглянул на Чаусера и сказал:

— Полковник, конечно, доволен, но все решится, когда мы получим результаты проверки.

— Да, сэр.

— Возьмите еще сандвичей, мне столько не съесть.

— Нет, сэр, спасибо — одного достаточно, — ответил лейтенант, хотя в его карманах уже лежали четыре сандвича, предусмотрительно завернутые в салфетки.

Отпустив Чаусера, майор Штурмвуд быстро оделся и, выскочив из блока, оседлал служебный велосипед, чтобы скорее домчаться на другой конец городка.

Обычно он избегал этого легкомысленного транспорта, поскольку считал, что майорские погоны с велосипедом сочетаются плохо, но сейчас на эти пустяки не было времени.

Он быстро добрался до агентурного отдела, написал запрос по форме и, отдав сонному дежурному, остался в приемной ждать, пока что-то прояснится.

— Если агент ответит сразу, тогда все получится быстро, — пояснил ему дежурный. — Но если он занят по службе, тогда, возможно, уйдет не менее суток.

Штурмвуд подсел к низкому столику, на который были набросаны старые журналы. Кроме него в приемной находился еще какой-то капитан-артиллерист, но он сделал вид, что Штурмвуда не заметил.

В приемную выходили две двери, за которыми слышались какие-то голоса, стрекотали аппараты пакетной связи и посвистывали перегревшиеся электрореле.

Время от времени в коридор кто-то выскакивал и торопливо убегал к выходу. Иногда выходили двое, и в приемную проникали какие-то фразы, вроде: «…на двадцать четвертом трассировка оборвана…» или «…молчит твой дембель, должно накрыли его…»

Когда двери захлопывались, вместе с ними уходили шум, запах сургучных печатей и застарелого табачного дыма.

Минут через двадцать беспокойного ожидания одна из дверей в приемной приоткрылась и чей-то голос из затемненного помещения произнес:

— Фельдъегерская волна на восемь-четырнадцать… Говорить будете?

— Буду! — тотчас вскочил артиллерист.

— Заходите.

Артиллерист прошмыгнул в темное помещение, дверь закрылась, и воцарилась тишина.

Штурмвуд отбросил засаленный журнал и вздохнул. Сколько ему еще ждать? Может, про него забыли? Но оказалось, что не забыли, — спустя пару минут распахнулась та же дверь, однако теперь за ней было много света, звучали громкие голоса и даже какая-то музыка.

— Ответ агента с «це-двенадцать» кто ждет?

— Я жду! — воскликнул Штурмвуд, вскакивая, как незадолго до него артиллерийский капитан.

— Короче, подтвердил он…

— Что подтвердил?

— Не знаю. Наверно, то, что запрашивали, то и подтвердил.

— Спасибо.

— На здоровье.

Дверь захлопнулась, и майор еще какое-то время стоял, собираясь с мыслями. Ну да, конечно. Подтверждаете ли вы ликвидацию такого-то и такого-то, было написано в запросе. И ответ — подтверждаю.

Можно докладывать полковнику.

Майор Штурмвуд надел кепи, покинул приемную и пошел по узкому коридору, который уже не казался таким мрачным.

Операция оказалась успешной, а это сулило ему поощрения, возможно, и повышения. Такая перспектива не могла не радовать.

Майор шел и мечтательно улыбался, не зная, что вместо захваченного агента из строевой части «це-двенадцать» ему отвечал подставной абонент тардионской контрразведки.

На столе задребезжал, забился в истерике компактный рапидофон, который Джеку выдали как одному из самых незаменимых бойцов роты.

Помимо него, из солдатского и сержантского состава такими штуками обладали только Папа Рико и Баркли, а во второй роте — Строуп, Бидл и еще Ревис. Все! Остальных, если что, вызывали посыльными.

Непривычный к звуку этого устройства, Джек очнулся от послеобеденной дремы и сразу бросился к двери, но затем вернулся к столу и, взяв прибор, ответил:

— Але…

— Стентон, это ты?

— Да, сэр, — ответил Джек, узнав голос Хирша.

— Я просто твой рапид проверяю. Хольмер сказал, что ты теперь на прямой связи.

— Да, сэр, все работает…

— Ты чего делать собираешься?

— Думаю пойти в техпарк, мне там штуковину новую поставить обещали.

— Какую штуковину? — живо заинтересовался Хирш. Пилоты ревностно относились к усовершенствованиям, которые делали их товарищи, и тотчас перенимали все, что можно было использовать для себя.

— Да вам это неинтересно будет, сэр.

— Что значит неинтересно, Стентон? Очень даже интересно! Давай колись!

— Да ничего особенного, у ваших машин всего этого навалом — ракеты, пэ-эр-зэ. А у меня только малокалиберная пушка — срам один, учитывая задачи, на которые нас выбрасывают.

— Ну и что дальше, Стентон? Не трави! — наседал лейтенант.

— Я не травлю, сэр. Я думаю поставить какое-нибудь навесное эр-о.

— Эр-о твоя машинка не потянет. Для эр-о нужна куча электричества.

— Я это знаю, мы это с Бертом обсуждали. Вот и будем искать какое-то другое решение.

На том конце замолчали — лейтенант задумался.

— Ладно, Стентон, дуй в техпарк, но потом обязательно доложишь, что за штуковину вы поставили.

— Да, сэр, конечно, — пообещал Джек и отключил устройство.

Затем подошел к шкафу и, открыв дверцу, невольно замер, залюбовавшись красотой курицы. Она как будто делала шаг, движение в ее позе определенно присутствовало. Да и рыбный клей подсыхал довольно быстро, хотя сержант-хозяйственник, продавший ему это средство за одну дозу красного вина, пугал, что сохнуть будет две недели. Дескать, мебель на рыбном клее сохнет именно столько.

Закрыв шкаф, Джек обулся, натянул кепи и отправился в техпарк.

На улице ярко светило солнце, а высоко в небе лениво перебирал жабрами айрбот. Поглядывая на него из-под руки, Джек дошел до техпарка и, оказавшись на его территории, невольно подобрался. Теперь ему везде мерещились лаунчмодули, хотя майор-радиотехник, приходивший к ним вчера после обеда, заверил состав роты, что зона нестыковки ликвидирована и врагу больше не удастся воспользоваться никакими аномалиями.

Выглядел майор солидно: красное лицо, ботинки начищены, кепи поднято на крахмале, однако Джек все еще сомневался, а вдруг где еще остались «белые пятна»?

Старшину Тильгаузена Джек нашел перед главным ангаром с традиционной кружкой какао. Берт смотрел куда-то мимо Джека, мысленно перебирая варианты решения своих задач, и никто не мог сказать наверняка, о чем он думал — о смене маслодогревающего устройства в «грее» или о судьбе свежепоставленного на «гасс» нового пулемета с торцеальной подачей.

— Привет, Берт! — поздоровался Джек.

— Привет, солдат, — сдержанно ответил тот. — Чего пришел?

— Ты же мне машину обещал облагородить, — осторожно напомнил Джек и огляделся, отмечая, где и какую работу делали другие механики.

Народ работал, никто не филонил. Подвозили новые корпуса для «греев», пушки для «бергов» и «чино». Что-то там мастерили с ходовыми шарнирами, кто-то курил, другие пили воду.

В скрытой полости ангара номер два вспыхивала сварка. Все шло своим чередом — обычный день обычного на этой войне техпарка.

— Сложная у тебя машина, Джек, ничего к ней не приспособишь. Малый формат, сам знаешь, — проговорил главный механик и отхлебнул из кружки.

— Знаю, Берт. Но что-то повесить все же нужно, с такой малой пушкой много не навоюешь. В прошлый раз я уже из револьвера отстреливался через открытую дверь.

— Да знаю, сам твой револьвер почистил и зарядил. Надеюсь, не все пули в «молоко» пошли?

— Не все, — улыбнулся Джек.

— Так, может, еще пару револьверов в кабину — и хватит? — пошутил Берт. Оба расмеялись. Потом Джек посмотрел на главного механика и сказал:

— А давай сделаем «ушки», чтоб гранатометы цеплять.

— Чтобы возить? — уточнил Берт.

— Чтобы стрелять. Можно какую-то аппаратуру придумать, чтобы прямо из кабины шарашить по целям.

— А какую аппаратуру?

— Не знаю, — пожал плечами Джек. — Ты главный механик, а не я. Какую-нибудь прицельную. И экранчик чтобы в кабине.

Джек нарисовал в воздухе пальцем размер экранчика. Берт усмехнулся, и покачал головой.

— Если бы пэ-эр-зе или ракетную батарею ставить, можно приспособить штатную систему, а что я придумаю с этими гранатометами? Это же чисто пехотная оснастка, Джек! Граната — это не умная ракета, граната — это железо! Куда пульнул, туда и полетит!

— Не рассказывай мне про пехотную оснастку. Я когда этих парней с трубами на плечах увидал, у меня задница вспотела мгновенно.

Джек вздохнул.

— Надо что-то придумать. А то меня капитан посылает на задание, а я там только активную мишень изображаю. Если отказаться, скажут — струсил. А я не трус, но мне обидно задарма пропадать, понимаешь?

— Понимаю.

Берт попробовал остывшее какао и выплеснул на землю.

— Значит, сработал наша ловушка, да?

— Сработала, — кивнул Джек, поняв, о чем говорит старшина Тильгаузен.

— Вовремя сработала. Теперь они будут думать, что с тобой покончено. По крайней мере, какое-то время.

— Какое-то время, — согласился Джек. Он понимал, что просто так арконы от своей затеи не откажутся. По крайней мере, до большой передислокации роты километров на двести, а лучше вообще на другой материк.

«Другой материк», — подумал Джек и вздохнул. Ему очень захотелось домой, на свою Хуторскую пустошь, где все серо, однообразно и сыро, а настоящий зеленый лес находится за высокими холмами, до которых топать и топать. Да, здешний мир был более устроен, и даже в военном городке, по меркам его родной пустоши, жилось, как в гостях у богатых родственников. Но постоянный риск, да еще эта персональная охота сводили на нет все прелести цивилизации.

— И что, ты действительно хочешь рискнуть, Джек? — еще раз уточнил Берт.

— Что значит рискнуть? Я хочу получить хоть какое-то оружие!

— Не ори на меня!

— Извини…

— Я говорю о том, что специальные ракетное оружие и пэ-эр-зе — это сложные и безопасные многокомпонентные системы. Подорвать их раньше времени почти невозможно.

— Я это знаю.

— Молодец, что знаешь. Но гранаты — совсем другое дело. Одна разрывная пуля, большой осколок — и они детонируют, понимаешь?

Джек вздохнул, об этом он старался не думать. С одной стороны, конечно, страшно, а с другой — ну поедет он опять с пушкой, и что, перед каждым «греем» на пузо падать и за дюну приседать? А вот в битве при «Машинерии» он стомиллиметровыми гранатами арконам манипуляторы отрывал. Напрочь! Даже «гассам»!

— Берт, я все понимаю. Считай, что ты меня предупредил, но гранаты мне нужны. Поставь на корпусе ушки, чтобы было две трубы.

— И дистанционный делитель для них… — со вздохом продолжил Тильгаузен, еще раз стряхнув на землю остатки какао.

— Да! Именно дистанционный делитель мне и нужен! — обрадовался Джек. — А где ты такой возьмешь?

— Да есть у меня несколько комплектов от старых полевых гаубиц. Им уже лет по двести, но они как новенькие.

Два дня прошли, как на курорте, никаких вызовов, вылетов, налетов. Джек освоил производство куриных перьев из пластиковой кальки и часами сидел с ножницами в руках и мастерил для своего макета новое одеяние. Работа спорилась, и сегодня он собирался закончить перья полностью, но ближе к обеду дверь в кубрик распахнулась и появился капитан Хольмер — одетый по форме, в новом кепи и чисто выбритый.

— Стентон!

— Да, сэр, — отозвался Джек, поднимаясь со стула.

— Стентон, тут к нам майор из батальона прибыл…

Капитан дернул головой и поправил воротник, как будто тот его стеснял.

— Короче, могли бы сообщить по радио, но зачем-то приперлись сами, понимаешь?

— Нет, сэр, — ответил Джек.

— Дерьмо какое-то намечается, раз лично из батальона прибыли, вот я о чем…

— Да? — пожал плечами Джек. Он все еще пребывал под впечатлением творческого процесса.

— Да! — крикнул капитан и нервно одернул мундир. — Так что держи ухи на макухе, возможно, нам сегодня… не поздоровится…

— Я учту, сэр, — сказал Джек, так до конца и не улавливая беспокойства капитана. Тот ушел, тяжело ступая по полу новыми ботинками, которые ему жали.

«Опять пожрать по-человечески не получится», — думал капитан, на ходу проверяя положение кепи на голове. В последнее время, а точнее — три последних года, он надевал его вкривь и вкось. Почему такое с ним происходило, он не понимал.

«Старость, наверное», — предполагал Хольмер, помня, что в лейтенантской молодости мог шлепнуть кепи на голову не глядя, но кокарда оставалась строго посередине и козырек не был перекошен влево, как сейчас.

Майор из батальона ждал его в офицерском клубе, где проходили общие собрания, а иногда даже концерты местной самодеятельности, представленной поварскими командами и кастелянской службой.

Одни роты уходили, другие приходили, а основной состав городков не менялся, потому и были у них свои танцоры, актеры и певцы.

Пробегая мимо столовой, капитан мечтательно потянул носом.

«Опять пожрать по-человечески не получится», — снова подумал он, ожидая неприятностей.

Поначалу ему казалось, что режим десантных операций будет куда легче, чем постоянная боеготовность целой роты. Но частота вылетов стала увеличиваться, это напоминало какой-то бесконечный бой, растянутый на целые недели.

Пока роте везло, необратимых потерь не было, но те, кто попадал в госпиталь, выбывали из строя надолго, хотя работы не убавлялось.

Возле клуба стоял казенный автомобиль защитного цвета, водитель сидел неподалеку на скамейке и, прикрыв глаза, дремал на солнышке.

Хольмер взбежал по ступенькам, прошел через небольшое фойе и, толкнув дверь в актовый зал, сразу заметил стоявшего на сцене майора. Тот как-то странно раскачивался, переступая с ноги на ногу, и Хольмеру даже показалось, что приезжий танцует, однако он не угадал.

— Поскрипывает у вас сцена… — произнес майор и снова стал раскачиваться, проверяя, как ходят деревянные панели.

— Да, поскрипывает, — согласился Хольмер, не понимая, к чему клонит майор. А тот сошел в зал и, подойдя к Хольмеру, протянул руку.

— Майор Роберто Пронти, из оперативного отдела штаба батальона.

— Командир первой роты капитан Хольмер, — скороговоркой ответил капитан.

— Давайте присядем, — предложил майор, и они заняли места в первом ряду.

— Ситуация в предгорьях складывается напряженная… — издалека начал майор и вздохнул. — Арконы получили большое усиление, и это позволило им начать наступление на долину Рорк. Это через три зоны отсюда.

— Да, сэр, я знаю, — кивнул Хольмер.

— Понятно, что в некоторых случаях, когда силы противника значительно превышают наши, правильнее отойти для укрупнения и перегруппировки. Однако помимо легких позиций, которые бросить не жалко, имеются стационарные форты, набитые дорогостоящей разведывательной аппаратурой.

Майор сделал паузу и вздохнул.

— Вы хотите, сэр, чтобы мы их охраняли?

— Нет, капитан, никакая охрана их не защитит, если только у вас под рукой не завалялась бронетанковая дивизия заодно с воздушным прикрытием из полусотни штурмовиков.

— Все действительно так серьезно?

— Нет, здесь вам пока ничто не угрожает — передислокации ожидать не следует, поскольку это направление для противника не приоритетно. Арконы давят вдоль горного массива, чтобы отрезать нам выход в долину Логбо с ее великорудными карьерами. Там у них действительно серьезные интересы, и потому они используют большие силы.

— Если не охрана, тогда что?

— Сопровождение.

— Сопровождение чего или кого?

— Мы сняли аппаратуру с двух стационарных фортов, и теперь двадцать пять блинкеров и эвакуационных тягачей колонной идут в нашу зону. Идут, разумеется, длинным скрытым маршрутом, по балкам и сухим руслам.

— И они сейчас без сопровождения? — спросил капитан. Майор отвел взгляд.

— Сопровождение есть, но оно уже ослаблено…

— Насколько ослаблено?

— Сейчас это два «гасса» четвертой модификации и два «грея». Правда, один из них без главного орудия.

— А сколько машин было в самом начале?

— Восемь, — произнес майор еле слышно, и капитан покачал головой, то ли не веря, то ли не соглашаясь на такое задание.

— И сколько времени в пути был этот конвой?

— Три дня.

— За три дня сопровождения слишком большие потери. Обычно роботы горят так при столкновении лоб в лоб. Кто их преследует? Лаунчи?

— Да, лаунчи делают частые и массивные налеты, но от них страдает в основном груз.

— То есть, сэр, имеются потери и среди блинкеров с тягачей?

— Да, потеряны четыре машины, правда, почти весь груз удалось распределить по оставшимся, но несколько других тягачей получили повреждение и теперь колонна движется медленней, чем нам хотелось бы.

— А авиация? Почему не бросить на преследователей штурмовые стритмодули?

— Мы истратили их уже слишком много, — признался майор и вздохнул. — В управлении военными поставками нам закрыли все резервы. Сказали, что мы транжиры.

— Ну тогда я задам главный вопрос — кто же эти преследователи?

— Специальный отряд роботов, состоящий из «гассов» пятой модификации и автоматических «бергов».

— А разве бывают автоматические «берги»? — удивился капитан.

— Оказалось, что бывают. Пилотской кабины нет, больше мощность энергоустановки и соответственно — скорость. На марше они идут почти вровень с «гассами». И именно «берги» ввели нас в сверхнормативный расход стритмодулей. Их роторные зенитные пушки достают цели даже на трех тысячах метров. Это неслыханно!

Хольмер кивнул. Он уже весь был в расчетах и прикидках, что куда и сколько, а главное — каким выдвигаться транспортом.

— У них с десяток машин? — спросил он.

— Сейчас восемь, но сначала было десять. Двоих удалось повредить, и арконы их эвакуировали.

— А наших, стало быть, эвакуировать было некому?

— Увы, там теперь чужая территория, мы могли спасти только пилотов.

Капитан кивнул. Теперь все те машины, что носили отличительные знаки Тардиона, будут отправлены в арконовские техпарки, где их отремонтируют и выпустят против прежних хозяев.

Ему не раз приходилось видеть у механиков продырявленные туши роботов, которые, повоевав за арконов, «вернулись» к своим первоначальным хозяевам.

Обычно машины узнавали по латкам, сварочным швам и клеевым штопкам, которые у каждого мастера были свои, неповторимые.

Иногда даже в кабине оставались какие-то скрытые обшивкой надписи, которые узнавал прежний хозяин и кричал: «Это же мой Арпаш! Это я название того пива нацарапал, чтобы не забыть! Глянь, а вот фотка… Смотри, какая баба, жаль, он не оставил ее телефон!»

Хольмер поднялся, прошелся до сцены и сел на нее, уставившись на майора.

— Значит, сэр, нам придется поднять всю мою роту плюс задействовать кого-то из второй роты, потому что у нас на ходу не так много машин.

— Нет, капитан, это необязательно.

— Как же необязательно? — удивился Хольмер. — Там на хвосте отряд из восьми новеньких роботов, в небе туча лаунчей, а мы туда разведывательный дуэт отправим?

— Нет, капитан, вы меня неправильно поняли. Подразумевается, что вы не станете вступать в прямой бой с преследователями. Вам нужно будет отвлечь их, увести за собой и тащить столько, сколько сможете, пока конвой не доберется до безопасной территории.

— Ага, — произнес капитан. — Значит — пять машин.

— Пять — это много. У вас тут могут быть и другие задания, и если вы…

— Минуточку, сэр, — остановил майора Хольмер. — Вы что же, рассчитываете, что мы отправимся в эту мясорубку и параллельно будем тащить другие выезды?

— Ну… командование батальона полагало… — начал мямлить майор, понимая сам, что несет чушь. Однако это была не его, не майорская чушь, а чушь полковничья, исходившая от начальника штаба батальона.

«Но это невозможно, сэр! У них не хватит ресурсов!» — доказывал ему майор.

«Заткнись, Тобиас! Мы получили шифрограмму из штаб-квартиры Тардиона, подписанную, кстати говоря, командиром дивизии. И там говорится об оптимизации. Даже максимальной оптимизации расходов и средств. Понимаешь?»

«Нет, сэр».

«Ну и дурак! Оптимизация — это экономия! Поэтому никаких запасов, сверхрезервов и так далее. Понятно?»

«Нет, сэр», — упорствовал майор.

«Ты что, издеваешься надо мной, скотина?! Выжми из них все! Мы должны малыми силами свершить большие дела! Герои мы, в конце концов, или нет?!»

«Герои…» — промямлил в ответ майор.

«Правильно! А героям положены бонусы от начальства. Так что поезжай на позицию и организуй все как надо».

Вернувшись в воспоминаниях к разговору с начальником штаба, майор выпал из реальности, ему показалось, что Хольмер его о чем-то спросил, а он прослушал.

— Что, капитан?

— Ничего, сэр. Просто я подумал, что мне нужно будет два «середняка».

— Но куда вам два, капитан?

— Я возьму четыре машины. Два «гасса», «грея» и «таргара».

— А «таргара» зачем? Какой от него толк?

— Но вы же сказали — отвлекать, правильно?

— Да, я сказал отвлекать, — кивнул майор, ожидая какого-то подвоха.

— А «таргар» очень подвижная машина, он арконам спутает все планы.

— Ну хорошо, а куда вам два «середняка»?

— Первый поднимет «гасса», «грея» и «таргара», а второй — «гасса» и двух «чино»…

— Вы же сказали, капитан, что можете выполнить задание всего четырьмя машинами! — напомнил майор, вставая с кресла. Он уже представлял, что с ним сделает начальник штаба и что теперь будет с его бонусами.

— Мы высадимся шестью машинами, вступим в бой, и «чино», израсходовав весь боекомплект, уберутся назад на том же «середняке» — ему придется барражировать неподалеку. Таким образом, мы сразу получим преимущество на начальном этапе боя.

— Но… — майор покрутил головой: что-то в этой схеме не складывалось. — Такая куча мишеней… Они обязательно подстрелят кого-то из вас, и тогда эта акция превратится в спасение раненой машины, я же знаю, как это бывает! Пушки «гассов» пятой модификации стреляют быстро и точно!

— Все будет в порядке, сэр. Будьте уверены.

Майор долго тер переносицу, потом почесал живот и поясницу, но так и не нашел причины забраковать план капитана Хольмера.

Да и что мог сделать обыкновенный трусоватый штабник против битого бронебойными снарядами, фламмерами и водкой фронтовика, который даже без своего штатного «гасса» выглядел вполне представительно.

— Значит, сами пойдете? — спросил майор.

— Пойду. У нас недокомплект, так что не время отсиживаться.

О том, что на такое сложное задание отпускать подчиненных одних было бы как-то непорядочно, капитан говорить не стал. Какой смысл метать бисер перед штабом? Он не испытывал к ним презрения, просто никакой штабник не поймет фразы вроде «и тут меня замкнуло, и все стало ясно!».

— Полагаю, капитан, вы знаете, что делаете.

— Да, сэр. Когда ждать транспорты?

— Через сорок минут.

— Через сорок минут? — поразился Хольмер. Он всякого повидал, но чтобы такое…

— Через сорок минут, капитан. Карты будут у пилотов, так что ознакомитесь во время полета.

— А сколько нам быть в воздухе?

— Время полета — два часа. И карту изучите, и выспитесь.

Хлопнула входная дверь, и в зал ввалился водитель майора.

— Сэр, ну я смотрел-смотрел, и никакого капитана там не увидел, давайте уже ехать домой, а то обед скоро! Я не люблю обедать в чужих столовках — они все разбавляют компот!

— У нас хороший компот, — заметил ему капитан и, не прощаясь, вышел из зала. Теперь у него было совершенно ясное представление о ситуации — противник на ходу, едва ли получал перезарядку, значит, снарядов у его боевой группы не так много.

«Нужно их обескровить…» — рассуждал капитан, шагая к техпарку.

«Нужно дать им отстреляться досуха, а потом свернуть башку, как цыплятам…» — продолжал размышлять он, и вдруг — «бу-бу-бу…».

Ага, это рядовой пехотинец тянется перед ним в струнку и что-то говорит. Капитан с трудом переключился со своих расчетов. Перед ним стоял кандидат в ученики в его роту.

— Да, помню, про тебя что-то говорили. Ты вот что… — Хольмер сделал паузу, прикидывая, на чье место поставить этого новичка. По глазам парня было видно, что в дело он, скорее всего, сгодится, но об этом пока ему говорить не следовало. Человека можно испортить всего парой слов, это капитан знал еще с лейтенантских погон. Скажи засранцу, что он талантлив, и через две недели будет выговор за пьянку и возвращение в пехотную часть.

— Ты вот что… Иди в казарму первой роты, обратись к сержанту-хозяйственнику, и если для тебя будет место, оставайся, а если нет, вали обратно. Понял?

— Так точно, сэр!

«Толк с него будет», — еще раз подумал капитан, глядя вслед убегавшему пехотинцу.

В техпарке, как всегда, занимались всякой фигней, которую капитан Хольмер, как командир первой роты, никогда не одобрял. Старшина Тильгаузен руководил установкой корпуса на «гасс» командира второй роты капитана Бисмарка.

С одной стороны — ничего особенного, таких замен за смену делали до пяти штук, однако Хольмер подозревал, что к машине командира второй роты относились с большим пиететом, чем к его собственной.

Отчасти он понимал, что это паранойя, о чем ему неоднократно напоминал главный механик, однако мнение старшины для офицера вовсе не являлось определяющим.

— Скажи мне, Берт, что за урод на лыжах в ваших траверсах? Это экспериментальная машина или какой-нибудь вражеский трофей?

— Успокойся, Джон, мы всего лишь проводим замену корпуса, ничего особенного, — отозвался старшина Тильгаузен, который неплохо ориентировался в фобиях своих постоянных клиентов.

— Берт! Через тридцать пять минут здесь появятся два «середняка», на них мне нужно подцепить шесть моих машин. А именно…

Далее капитан Хольмер перечислил список машин, отправляемых в качестве десанта, а в конце списка добавил, что все они должны под завязку быть загружены навесным боекомплектом.

— Они должны быть увешаны ракетными ящиками и пэ-эр-зе.

— Ты хочешь, чтобы я загрузил все подвески?

— Сверх всякой меры, Берт! Или немедленно уходи на пенсию!

— Я могу завесить все полки, Тедди, но у них не хватит мощности сдвинуться с места, ты это понимаешь? Электричества не хватит! — парировал Тильгаузен, следуя за подвижным капитаном Хольмером и успевая на ходу раздавать распоряжения.

— Не беспокойся, хватит! Мы возьмем поменьше нишевого боекомплекта для главных орудий.

— Насколько меньше?

— Ну, вместо тридцати пяти железок я возьму пятнадцать.

— А боекомплект для артавтоматов и пулеметов тоже урезать будешь?

— Нет, нам обещали усиленное внимание лаунчмодулей… Нет, без зенитного огня нам не продержаться, малокалиберный боезапас не трогай.

— Ну хорошо. Только мы не успеем сделать перезарядку за столь короткий срок! У меня мало людей!

— Надо, Берт! Надо!

Старшина покачал головой и, обращаясь к стоявшему неподалеку заведующему арсенальным складом, крикнул:

— Джим, готовь двадцать ящиков «эн-эс-тридцатых» и сорок штук калибра триста!

— У нас нет сорока штук! Есть двадцать! — возразил Джим.

— Сними с других машин!

— Но вторая рота будет возражать!

— Забудь про вторую роту, через полчаса транспорт!

— Правильно! — поддержал старшину Хольмер. — У нас генеральный вызов — все ресурсы нам!

— Иди, Джон, я все сделаю! Ты сказал — я понял!

— Хорошо, — согласился Хольмер и поспешил прочь из техпарка, чтобы предупредить своих пилотов.

А где-то в небе уже стрекотали транспорты, и следовало все спланировать так, чтобы нигде не было ни единой задержки.

Хольмер уже решил, что второго «гасса» поведет Сэмми-Флюгер, а на «грея» можно взять Сигуру, пока он жиром не заплыл. Конечно, лучше бы для этой цели подошел капрал Баркли, но его и так в каждую операцию запихивают, так и замучить человека недолго.

«Возьму Сигуру — и все дела. Все же пилот-снайпер, хотя и бывший…»

Для огневой поддержки почти сами напрашивались Леон-Рыбак и Кравитц на своих «чино». Придурковатые в свободное время, в бою они были надежны и, что самое важное для пилотов огневой поддержки, не дергались при близких разрывах и продолжали методично сокрушать врага, как бы ни шваркали по кабине осколки.

В общем как-то так. А вот с «таргаром» других вариантов не было, только Джек Стентон — почти незаменимый талисман.

Капитан давно приметил, что пилоты радовались, если в группу к ним брали Джека. При его участии потери пока что случались только по ранениям.

Заскочив в казарму роты, капитан Хольмер вдруг столкнулся с лейтенантом Хиршем.

— Ну что, сэр, когда летим? — сразу спросил тот, не давая начальнику время на раздумье. Хольмер на эту операцию не планировал Хирша даже как вариант, однако сказать это в лицо боевому товарищу он не мог. Ну ведь слетал же Тедди на одну операцию и довольно лихо сумел выпутаться, хотя их и подставил предатель из строевой части.

— Летим через полчаса, Тедди! Так что мухарем к себе в блок и одень нарядные трусы!

— Понял, командир! Убегаю! — обрадовался тот и поскакал на своих длинных ногах по коридору.

— Сэмми, Рыбак, Кравитц! — закричал капитан, шагая к комнате отдыха. Там он застал Кравитца и Сэмми, а заспанный Рыбак сунулся туда минуту спустя.

— Двадцать пять минут, парни, и мы вылетаем на «середняках»! Есть важное дело!

— А пожрать, командир? — просипел Рыбак и откашлялся.

— Пожрешь чего-нибудь в транспорте, нам два часа лететь.

— Сухпай, что ли? — угрюмо переспросил Рыбак.

— Чего найдешь, то и твое! Шевелись, кавалерия, автобус долго ждать не будет! — заявил напоследок капитан и заспешил к выходу. Ему еще хотелось заскочить к себе и переодеться, ведь на нем еще был выходной китель.

Проходя мимо кубрика Джека, капитан толкнул дверь и крикнул:

— Стентон!

— Я здесь, сэр! — отозвался тот, выбегая к двери.

— Надеюсь, ты не занят?

— А что такое? — спросил Джек, пряча за спиной парочку свежевырезанных перьев.

— Приглашаю тебя прокатиться с нами — тут недалеко!

— Конечно, сэр, я готов.

— Через двадцать минут в техпарке. Не опаздывай.

Когда «середняки» садились в техпарке, пилоты роботов, по сложившейся традиции, прятались снаружи — за высоким забором. После того как транспорты сбросили обороты и ветер утих, перестав барабанить камешками по металлическим заборным панелям, пилоты во главе с капитаном Хольмером выскочили из ворот и помчались в ангары, где уже в полной готовности стояли их машины.

Заметив первым делом на «ушах» «таргара» трубы гранатометов, Джек помахал стоявшему на штабеле ящиков Тильгаузену, а забравшись в кабину, увидел небольшой экран, поставленный слева от пушечного манипулятора.

Кнопка включения находилась на корпусе. Джек тотчас нажал ее, экран сразу засветился и на нем появилась картинка — стоявший впереди «гасс» капитана Хольмера.

Спустя мгновение поверх картинки появились два красных перекрестия, стало понятно, что каждое из них — это прицел отдельной гранаты и что картинки с двух прицелов сведены на один экран.

— Молодец, Берт! — восторженно воскликнул Джек.

— Пошли-пошли! — прошелестел на закрытой волне Хольмер и повел машину из ангара.

— Сэр, а почему у нас боекомплект усеченный?! — послышался в эфире голос Сэмми-Флюгера.

— А я думал, ты спросишь, откуда на корпусе столько ящиков?

— Так это что, для облегчения?

— Ну конечно, Сэм, ты разве не видишь, что панорама на максимуме? Если бы весь комплект оставили, ты бы свою птицу с места не сдвинул.

— Не сдвинул бы, — согласился Сэмми. Джек видел, как тот на «полусогнутых» заводил своего «гасса» под брюхо «середняка», который стоял на максимально вытянутых шасси и был похож на настороженную собаку.

— А меня переклинивает, — пожаловался Хирш. — Многовато ящиков навесили.

Его «грей» стоял во дворе и пока не двигался с места, поскольку должен был грузиться после машины Хольмера.

— Ну отстрели одну ракету! — посоветовал ему капитан. — Я разрешаю! В сторону леса!

— Нет… Я лучше… Навигацию отключу…

— Без навигации не влезешь в транспорт.

— Влезу…

— Ну-ну.

Следуя за «гассом» капитана, Джек остановил «таргара» на некотором удалении от тарахтящего на холостых оборотах транспорта. Хольмер сбросил давление в опорах своей машины и тоже стал забираться под брюхо «середняка», корпус которого был слегка перекошен и почему-то не поднимался так высоко, как у его напарника.

У десантных машин все функционировало через пень-колоду, но в этом не было вины их механиков. Подбросив на место один десант, машины неслись на заправку, где параллельно им проводили скорый осмотр. Потом их перебрасывали в очередной десант или, под огнем, забирали других — попавших в переплет. Снаряды дырявили их корпуса, срезали лопасти и вырывали шасси, но «середняки» были живучи и часто выносили своих пассажиров из огненного пекла, опираясь лишь на мастерство вертолетчиков и свое железное моторное упорство.

Штопать эти машины успевали не всегда, и мало того, что они прибывали к погрузке с наспех приваренными заплатками, так еще не всегда могли открыть погрузочные ворота или те заклинивали при высадке, что только добавляло проблем и экипажу, и десанту.

«Гасс» Хольмера благополучно поднырнул в свое окно и стал стопориться в зажимах.

— Стентон, я пошел! — предупредил Хирш и, раскачиваясь под тяжестью навесных контейнеров, двинулся к транспорту.

Только сейчас Джек понял, как много ракет навешено на роботов. На «гассе» Хольмера это было не так заметно, ведь его машина была куда шире и массивнее, а вот на «грее» дополнительные контейнеры смотрелись, как рюкзак на танцовщике балета. Казалось, еще немного — и он, качнувшись, свалится на землю.

Тем временем на соседний транспорт начали грузиться «чино». Этим квадратным уродцам было все равно, сколько навесят контейнеров. Они всегда шагали основательно, поскольку являлись надежными платформами для больших пушек, правда, искусство маневра им было неведомо.

Пока Хольмер крепил свою машину, Джек разглядывая через камеру побитое днище транспорта. Сорванные клепки, шрамы, заплатки. Эта машина много повидала и, возможно, сменила не один экипаж. У вертолетчиков было так же, как у пилотов-роботов, — если хозяин машины попадал в госпиталь, на его место брали другого.

В особенности это касалось дефицитных машин вроде «гасса».

Вот «греев» хватало, и робот лейтенанта Хирша ждал его сколько потребовалось. Джек невольно подумал и о своем «таргаре» — едва ли на него нашлись бы запасные пилоты.

Захваты крепко стиснули корпус робота, Джеку даже показалось, что его раздавят. Но нет, дверь открылась нормально и он, хоть не без сложностей, выбрался на рифленый металлический пол.

— Эй, Стентон! — крикнул капитан, стоявший возле торчавшего из ячейки «гасса».

— Да, сэр! — отозвался Джек, поднимаясь и отряхивая пыль с несгораемых штанов комбинезона.

— Ты какого хрена эти гранаты прицепил? Ты в своем уме, вообще?

— Рисковый парень! — вставил реплику Хирш и засмеялся, однако его смех потонул в шуме дребезжащей обшивки трюма. «Середняк» разгонял турбины, и шума в отсеке заметно прибавилось.

— А чего не так?! — спросил Джек, оборачиваясь на едва видимый над полом «таргар».

— Специальные боеприпасы имеют многокомпонентную начинку! Они безопасны, понимаешь? А граната рванет от любой шальной пули! — кричал капитан, приближаясь к Джеку.

— Знаю! — ответил тот. Транспорт качнулся, грохот усилился, и машина оторвалась от земли, поднимая многотонный груз.

— Мне все это известно, сэр, но без оружия нельзя! Вы-то вон как обеспечены! — Джек указал на топорщившиеся ракетные короба и кассеты пэ-эр-зе. — А я совсем голый! Такой пушкой только пехоту пугать! А с гранатами я реально буду полезен, у меня в кабине даже прицел телевизионный имеется!

Джек волновался и размахивал руками, стараясь жестами придать своим словам убедительности, но турбины грохотали так сильно, что капитан, приблизившись к нему вплотную, крикнул:

— Чего ты митингуешь?! Я ничего не слышу! Меня интересует, знаешь ли ты, что гранаты небезопасны, что любой осколок или шальная пуля могут вызвать детонацию? Это ведь не многокомпонентные ракеты, понимаешь меня? Ты в своем уме, вообще?

Сделав шаг назад, Джек посмотрел на капитана, потом на лейтенанта Хирша. Нет, они над ним не смеялись, но пока транспорт набирал высоту, говорить и даже орать было бессмысленно, и Джек просто показал жестом, мол, все в порядке.

Хольмер с Хиршем пожали плечами и уселись на узкую скамейку, чтобы изучить карты. Джек подошел к ним и присел на корточки.

— Вот где мы высадимся! — прокричал Хольмер, тыкая пальцем на какую-то высоту. — И будем их ждать, а «чино» спрыгнут вот тут!

— Будем бить с максимальной дистанции? — уточнил Хирш.

— Конечно! У нас полные карманы пэ-эр-зе, а они трое суток в пути — поиздержались.

— Сколько их?

— Восемь штук!

— А состав? — поинтересовался Джек.

— Шесть «гассов» и два «берга».

— «Берги» участвуют в погоне? — изумился лейтенант.

Хольмер вздохнул. Ему предстояло все объяснять заново.

— Они автоматические, потому ходят быстрее.

Джек с Хиршем обменялись понимающими взглядами, им уже приходилось сталкиваться с роботом-автоматом.

— Твое дело, Тедди, смотреть вверх, нам обещали атаки лаунчей, понял? Ты у нас единственная зенитная артиллерия.

— Понял.

Вертолет тряхнуло, скрипнули зажимы, и пилоты обернулись на свои машины. Но все было в порядке.

— Мы начнем их обстреливать, как только увидим. Мы бьем ракетами — они бьют ракетами. Как только у них закончатся пэ-эр-зе, мы станем их доставать, понятно?

— Понятно, — кивнул лейтенант.

— А как мы узнаем, где они сейчас? — спросил Джек.

— Конвой…

— А там есть конвой?

— Да, есть конвой, который арконы преследуют. Я как раз собирался вам это рассказать…

— А как же они без охраны вышли? — спросил Джек.

— Охрана была, но она кончилась. Правда, не вся еще, четыре машины имеются, но, судя по докладам, они почти без боекомплекта.

— Какова наша задача? Связать их боем? — спросил лейтенант, глядя на электронную карту.

— Наша задача увести их за собой. Они должны отстать от конвоя на несколько часов, а лучше — на сутки.

Засигналила рация, и капитан ответил:

— Да, Рыбак, слушай меня внимательно… Да, сначала открой карту — квадрат — двадцать-четырнадцать. Открыл? Теперь слушай…

И Хольмер стал разъяснять Рыбаку обстановку, делая большие паузы, во время которых, видимо, Рыбак все пересказывал Сэмми-Флюгеру и Кравитцу.

Джек сел на скамью, ожидая, когда возобновится обсуждение. К нему подвинулся Хирш.

— Молодец, Стентон, что поставил эти две трубы…

— Вы же, сэр, смеялись над этим.

— Нет, это я по привычке тебя подколол, — отмахнулся Хирш. — А на самом деле поддерживаю. На открытой позиции тебя все равно не будет, твое дело работать с закрытого фланга. Так что вероятность, что гранату прострелят, очень мала.

— Как вы без трости ходите, получается? — спросил Джек, чтобы сменить тему.

— Нормально хожу. Думаю даже, что теперь можно и в город смотаться. Поедешь со мной? Опять навестим ту подружку, что она, интересно, скажет на этот раз, когда увидит старину Хирша без костыля?

Лейтенант засмеялся, и Джек для приличия тоже улыбнулся, но сделал вывод, что Хиршу еще нужно подлечиться, потому что говорил он как-то странно и постоянно отмахивался, как будто ему досаждали мошки.

— Не, ну ты что, Рыбак, действительно дурак или не понимаешь?! — закричал вдруг Хольмер. Хирш с Джеком замолчали, из кабины выглянул один из вертолетчиков.

— Они будут стоять на своей возвышенности и ни в каких атаках участвовать не будут! — продолжал Хольмер уже спокойнее.

Транспорт качнулся на воздушной яме и сменил направление полета, взяв чуть восточнее. В узкий поцарапанный иллюминатор заглянуло солнце.

— А это правда, что ты в прошлый раз из револьвера шмалял? — спросил Хирш.

— Правда, — кивнул Джек. — Пушку разворачивать времени не было, а так — дверцу распахнул и вперед.

— Ё-моё, — покачал головой Хирш. — Я о таком даже в пилотских байках никогда не слышал, а вот поди ж ты — пригодилось оружие. Может, и мне в кабине пистолет пристроить? Раньше-то на задание всегда с личным оружием выходили, а теперь на эвакуационные команды надеемся.

— А что, дело хорошее, только если вы неплохо стреляете.

— Стреляю я… хреново, — признался Хирш.

— Тогда лучше взять дробовик, из него картечью попасть проще.

— Дробовик, конечно, аргумент солидный, но мне с самого детства хотелось иметь двуствольное ружье, понимаешь?

— Ружье великовато будет, — покачал головой Джек. — Вы с ним в кабине не развернетесь.

— Что же делать?

— Можно сделать обрез. Как раз под одну руку.

— Хорошая мысль! Ружье я в городе сам куплю, а Берт мне его и отпилит!

Эта перспектива показалась Хиршу настолько радостной, что он вдруг громко расхохотался и хлопнул Джеку по плечу. Хлопок получился, как выстрел, даже капитан прекратил общаться по рации, а из кабины снова выглянул вертолетчик.

Пока капитан переговаривался с Рыбаком, батальонной разведкой и диспетчерами дивизии, незаметно пролетел целый час. Джек сидел у иллюминатора и смотрел вниз, украдкой растирая плечо, отбитое ручищей лейтенанта. Тот же, после недавнего возбуждения, теперь молчал, уставившись в дребезжащий пол.

Время от времени где-то у горизонта яркими точками пробегали вспышки наземных взрывов. Дважды, на разных высотах, мимо проносились тардионские стритмодули. В одну сторону — ровным строем, обратно — не все и с дымными следами.

Это были самые дешевые летательные аппараты, и тратили их без счета.

А один раз транспорт обошла пара пилотируемых штурмовиков «барракуда». Издали они казались уродливыми птицами, перегруженными оружейными контейнерами, а еще машины защищались пэ-эр-зе и навесной броней.

Когда до высадки оставалось минут пятнадцать, мимо прошла еще одна пара «барракуд».

— Красавцы, правда? — произнес появившийся рядом Хирш.

— Отсюда не разглядишь.

— А ведь я мог летать на такой машине.

— Правда? — удивился Джек.

— Правда. Сначала пошел на курсы военных пилотов, но уже через месяц медкомиссия меня завернула, сказали, что не подхожу по росту. Я было расстроился, а мне сказали — не плачь, возьмем тебя на курсы командиров отделения шагающих машин.

— И еще не факт, что это хуже, — заметил Джек.

— Не факт, — согласился Хирш.

Из кабины вышел вертолетчик. Подойдя к капитану, он что-то ему сказал, но Хольмер не расслышал.

— Говори, громче! — потребовал он.

Пилот покосился в сторону Хирша с Джеком и снова что-то пробубнил.

— Чего не стало?! — снова не понял капитан.

— Нам только что сообщили по кодовой линии — арконы покончили с оставшимся сопровождением! Конвой идет «голым» — без прикрытия, и арконы у него на хвосте!

Капитан посмотрел на Джека и лейтенанта Хирша. Потом на вертолетчика.

— А почему мне об этом никто не сообщил?

— Не знаю, может, арконы эфир помехами забивают, тут скоро повсюду будет их территория!

Посчитав, что его миссия выполнена, вертолетчик направился к кабине, но капитан его окликнул:

— Эй, приятель, а куда нас выбрасывать будете? Сами-то не заблудились?

— Не заблудились. Через пару минут я покажу тебе карту, где состоится высадка! — пообещал вертолетчик.

По сложившейся традиции, во время десантирования с «середняков» роботов сбросили с высоты в пару метров, поскольку внизу был мягкий песок.

— Так вас разэдак! — выругался в эфире капитан Хольмер, выравнивая машину после удара. Джек приземлился легче и, развернув свой «таргар», повел его вверх по склону, подозревая, что за горой находится противник. Но на самом деле там никого не было — вертолетчики страховались и выбросили десант с большим запасом. Впрочем, их можно было понять, получить снаряд никому не хотелось, тем более что одной машине еще предстояло забирать отстрелявшихся «чино».

— Сэр! Это та самая Сахарная голова? — спросил Рыбак, высадившийся со своим «чино».

— Ты как раз напротив нее! И смотри у меня — «чино» должны разгрузиться полностью!

«Гасс» Хольмера торопливо пылил по склону, да так, что не только «таргару» Джека, но и «грею» лейтенанта Хирша пришлось скакать во всю прыть.

— Разведка, говорит Посейдон, дайте информацию! Разведка, дайте информацию! — требовал капитан. Джек его прекрасно понимал; их закинули в какую-то яму, а где-то в неизвестном направлении двигался конвой, который требовалось защищать. Мало того, неподалеку могли оказаться восемь вражеских машин с пилотами, которые познали вкус победы и уже ничего не боялись. И хотя они, скорее всего, испытывали нехватку боекомплекта, следовало быть готовым к такому варианту, при котором снабжение они все же получили, а фронтовая разведка этот факт не заметила.

Справа поднялся столб желтого песка, и тотчас загрохотали зенитки «грея». Джек дернул джойстик, чтобы «таргар» на попал в воронку, и в сотне метров позади него на склон рухнули обломки лаунчмодуля.

Второй — уцелевший — унесся прочь.

— Молодец, Хирш! — прокричал в эфире капитан.

— Стараюсь, сэр, — отозвался лейтенант, и Джек за него порадовался. Он и не заметил эту пару, а лейтенант сумел одного срезать.

«Теперь они знают, где мы находимся», — подумал Джек.

— Ну все, они нас теперь засекли! — сообщил в эфире Рыбак.

— Не дрейфь, они далеко! — возразил ему капитан, однако так погнал своего «гасса» в гору, что Джеку, вдобавок к дизелю, пришлось подключить батареи. В кабине стало шумно, зато запаса мощности оказалось с избытком.

— Командир, там наверху лес какой-то! — подал голос Хирш.

— Кустарник!

— Да уж больно густой!

— Не дрейфь!

Джек покосился на склон соседней дюны — огромной песчаной горы со скошенной вершиной, на которую карабкался «гасс» Сэмми-Флюгера и два «чино» — Рыбака и Кравитца.

Машины огневой поддержки здорово отставали, для бега по песку они не годились.

Джек включил экран наведения своего нового оружия. Картинка была хорошего качества, но пока на ней была только корма «грея» и чуть впереди корпус «гасса», разбрасывающего песок опорами. Капитан волновался и гнал машину во весь опор, хотя Джек подозревал, что если бы тот убавил мощности, робот пошел бы плавнее и быстрее.

До вершин песчаных гор оставалось уже метров двести. Вдруг там наверху закружились, завертелись беспилотные аппараты. Стритмодули тардионов схлестнулись с аппаратами арконов, полыхнули вспышки, посыпались горящие обломки, но к тому времени, когда «гасс» Хольмера достиг вершины, схватка прекратилась, и, кто кого победил, было неясно.

— Опа-на! — воскликнул капитан и подал машину назад, сообразив, что поспешил. Должно быть, его датчики сработали на радары арконов, а значит, он засветился на экранах противника.

— Тедди, осторожнее! — предупредил он. — Дистанция четыре с половиной.

— Четыре с половиной — принято! — отозвался Сэмми-Флюгер, выгребая на свою вершину.

«Грей» Хирша пошел медленнее, и Джек тоже убавил ход, ожидая, что станут делать дальше старшие товарищи.

— Я вижу их, командир, — сообщил Хирш.

— Отлично! Ждем Сэмми!

— Я уже на вершине, но никого не вижу — здесь такие кусты! Лес просто!

— Вот скотина… — не удержался капитан. — Иди через лес, Сэм, мы не можем из-за тебя все откладывать!

— Да я уже иду… Иду…

Джек посмотрел на «чино»: им до вершины было еще далеко.

— «Чино» ждать не будем! — словно услышав его мысли, распорядился Хольмер.

— Пришел, командир! Пришел! — заорал по радио Сэмми. — Вижу четыре единицы! Разрешите открыть огонь?

— Подожди, держи ситуацию под контролем, — предупредил капитан. Джек знал, что Хольмер прикидывает в уме какую-то самую выигрышную комбинацию.

Несмотря на внешность молодящегося алкоголика, капитан был настоящим стратегом, ему были ведомы тайные ниточки батального мастерства. Он часто так — вроде бы медлил, а потом — раз, и давал единственно верное указание.

«Упади и лежи, Хардин! Пусть они думают, что нас мало!» или «Всем дымить, пусть считают, что мы перегрелись!»

Наконец на позицию выбрался Джек, и пока его «таргар» осторожно перебирал опорами, он поднял камеру чуть выше горки и где-то вдалеке увидел поблескивание артиллерийских окуляров.

Возможно, его позицию уже примеряли для удара из основных орудий, впрочем, ближе двух тысяч метров пушки в ход не пускали.

— Капитан Хольмер, докладывает воздушная фронтовая разведка, — услышал Джек на персональном канале. — Ваш конвой находится на расстоянии четырех тысяч метров в направлении юго-запад. Как поняли?

— Никак не понял, я не капитан Хольмер, я пилот Джек Стентон! — в отчаянии прокричал Джек, боясь, что информация не дойдет до командира.

— Упс, пилот, простите за ошибку, — ответили ему. — У нас тут ремонт, кто-то неправильно соединил кондукторы…

«Ну и на здоровье», — подумал Джек, прикидывая, на какое расстояние он мог бы забросить гранаты. Получалось, что на сто пятьдесят метров максимум. Теоретически можно и на пятьсот, но только осколочным боеприпасом по скоплению живой силы. Однако сейчас скопление живой силы его не интересовало, он был нацелен на корпуса, манипуляторы и ходовую часть шагающих машин. К тому же боевая часть в его гранатах была бронебойной, а против пехоты — вон он, револьвер на веревочке.

Противник атаковал первым, всего в десятке метров от Джека, как ему показалось, сработали два пэ-эр-зе, перехватив стофунтовые ракеты. Грохот был такой, что не спасли даже акустические фильтры, а корпус загудел, словно по нему прошлись кувалдой.

— Большое спасибо, что вы участвуете в нашей игре! Как вас зовут?

— Что? — не понял Джек.

— Вы только что дозвонились до нашего пула, представьтесь, пожалуйста…

— Джек, держись подальше от ракет!

Это был капитан Хольмер, а кто обращался к нему только что по кодированному каналу?

— Эй, вы еще здесь? Представьтесь, пожалуйста! — потребовал чужой голос.

— Меня зовут Джек Стентон…

— Отлично, Джек Стентон, чем вы занимаетесь?

— Сейчас? — не понял Джек, снова выводя «таргар» так, чтобы была видна долина и наступающий враг.

— Сейчас и вообще…

— Вообще я пилот боевого робота…

— Отлично! Итак, у нас на проводе Том — борец с акулами, Пинки — соблазнитель красоток и Джек — пилот боевого робота! Повторяю, дорогие радиослушатели, что пока вакантно место еще одного участника! Ждем ваших звонков, попытайтесь отгадать шараду, и вы сможете к нам пробиться! Тупиц не предлагать! Только самые умные участники!

Джек постучал по приемному устройству, полагая, что там случилось какое-то аварийное замыкание, и чужой голос исчез, но стоило неподалеку взорваться очередной пэ-эр-зе, как странный голос вернулся.

— Наконец-то у нас образовался четвертый участник игры! Итак — представьтесь!

— Пошел в задницу — я занят! — неприветливо ответили ведущему.

— Прекрасный ответ! И он заносится в нашу галерею радиоискусств! А теперь представьтесь, пожалуйста!

— Лейтенант Бонс!

— Прекрасно, лейтенант Бонс! Чем вы занимаетесь в данный момент?

— Крошу врагов тяжелыми ракетами!

— Отлично, лейтенант Бонс! А теперь первый вопрос — что было надето на исполнительнице хита «Желтый амиратор» Келли Трикс, когда она…

Дальше Джек не слушал: добравшиеся до вершины «чино» встретили врага залпом восьмидесятифунтовых ракет, и над позициями противника защелкали редкие разрывы пэ-эр-зе. Капитан оказался прав, арконы не были готовы к такой схватке.

— Отлично, ребята! Накатывать залп, накатывать круче! — прокричал Хольмер, но сейчас же в приемнике Джека его перебил посторонний голос:

— Спасибо вам, Том — борец с акулами, ваш ответ был правильным. Действительно, золотистые стринги фирмы «Ревиста» были единственной одеждой Келли Трикс, когда она…

Новый залп потряс песчаные горы, навстречу наступающему противнику потянулись полтора десятка дымных хвостов. Где-то сработали пэ-эр-зе, где-то отвалились навесные блоки оборудования и брони, однако «гассы» черного окраса продолжали карабкаться на гору, а основной удар пришелся на пару «бергов»-автоматов. Они начали заметно дымить, это было видно даже с большого расстояния.

— А почему это лейтенант Бонс ничего не кушает, а? Шутка! Что вы молчите, лейтенант, может, спинку напекло?

— Да пошел ты, дебил! У меня тепловой экран сорвало! Машина перегревается!

— Отличная игра, лейтенант Бонс! Я вам почти поверил!

Джек встряхнул головой, эта неуместная, невесть как пробивавшаяся в его приемник болтовня сбивала с боевого настроя. Вот «гасс» капитана и «грей» Хирша окутались белым дымом, когда залпом выпустили последние самонаводящиеся ракеты. С соседней горы их поддержали «чино», это было похоже на спуск снежной лавины — десятки высвободившихся из контейнеров ракет, огибая неровности на склоне, понеслись навстречу противнику. Один, два, три… четыре взрыва пэ-эр-зе! А затем яркая вспышка разорванного пополам «гасса», и еще один свалился на бок, до последнего пытаясь навести пушку. А «бергов» за разрывами не стало видно вовсе.

И все же за клубами пыли и дыма противник начал быстро перестраиваться, разделяясь на две группы, так что «гассы» вскоре стали едва заметны среди высокого кустарника.

Капитан Хольмер вывел машину на самый пик песчаной горы и открыл огонь из главного орудия, стараясь наводить его по показаниями радиовычислителя.

«Гасс» Сэмми-Флюгера попытался сделать на своей стороне то же самое, однако его склон изобиловал пригорками, за которыми противник искусно прятал свои машины. «Чино» в такой ситуации остались совсем без дела, и капитан приказал им обстреливать противника на его склоне.

Кравитц и Рыбак заторопились расстрелять все снаряды и обрушили на крадущихся в кустарнике «гассов» море огня. Песок не успевал опускаться и стоял непроницаемой стеной, а листья и измельченные взрывами ветви взмывали на десятки метров и, подхваченные раскаленными потоками, уносились прочь.

— Я — Подхват, как слышите меня? — раздался в эфире голос возвращавшегося «середняка».

— Хорошо тебя слышим, Подхват, — ответил капитан, сдвигая машину полушагом влево и раз за разом всаживая снаряды в скрывшихся за пеленой песка врагов.

— Так мне что, полетать еще или вы уже готовы? — нетерпеливо спросил вертолетчик. Оставаться в чужом воздушном пространстве ему было небезопасно.

— Командир! У меня пустой магазин! — сообщил Рыбак.

— А у меня еще три снаряда, — добавил Кравитц. — Оп! Я вижу его! Я его вижу на две семьсот!

Пушка его «чино» отстучала три последних выстрела, было видно, как сверкнувшие маркеры отыскали цель на левом фланге.

Яркая вспышка, черный дым, копоть! Попал!

— Отлично, Кравитц! Спускайтесь, и пусть вас забирают… Ты слышал, Подхват?

— Подхват все слышал, захожу с юго-запада.

Не успели «чино» развернуться, как снизу ударило орудие и крупнокалиберный снаряд врезался в правую часть машины Кравитца, разбив манипулятор.

— Уходите скорее! — крикнул капитан, и «чино» стали торопливо спускаться по склону, неловко переваливаясь и загребая песок.

— Как они смогли, командир? Две семьсот, да еще под таким углом?

— Это машины пятой модификации… Ты слышишь, Сэмми?

— Да я уж понял, — отозвался пилот второго «гасса». — Мне теперь куда? Они вот-вот выпрыгнут — я по радиоэху вижу, что обходят…

Слышно было, как капитан вздохнул. Противник оказался смелым и настроен был решительно. Понеся поначалу потери, он продолжил атаку, и теперь все оборачивалось так, что «гассы» новой модификации с их дальнобойными пушками могли сначала разнести машину Сэми-Флюгера, а затем разобраться с остальными.

За свой фланг капитан был спокоен, там если и осталась парочка арконов, которые еще могли стрелять, ход они наверняка потеряли. Однако в теперешней ситуации противник мог не только отомстить «чино», но и сжечь «середняка». А это разгром.

— Тедди, Джек! Немедленно скачите на соседний склон и устройте там в кустах бешеную кавалерию, понятно?

— Да, сэр! — отозвался Джек.

— Понял, сэр! — повторил Хирш и, развернув «грея», рванул по перешейку на помощь попавшему в переплет Сэмми.

«Грей» мчался так быстро, что Джеку, вдобавок к батарее и дизелю, пришлось на минуту запустить химический картридж. После этого «таргар» понесся с такой бешеной скоростью, что из-за шума ветра нельзя было понять, что происходило снаружи.

— Трямс-трямс!.. Ну куда же вы все время пропадаете, господа? Вы же портите нам все шоу! Джек — пилот боевого робота, скажите, чем вы сейчас занимаетесь, кроме, разумеется, пилотирования своего робота?

— Ничем! — рявкнул Джек, и ему сделалось жарко, не от страха, а от обиды, что в такой ситуации к нему в эфир врываются какие-то дураки.

— Джек, а какие вам нравятся девушки?

— Толстые! — выкрикнул Джек и почувствовал, как его машину бросило перед. Задняя камера показала огромный столб песка, это значило, что по нему шарахнули из дальнобойного орудия.

— Ха-ха-ха, отличная шутка! — обрадовался неизвестный радиопират.

— Слушай, скотина, ты как попал на закрытую волну?! — закричал Джек, притормаживая за высоким кустарником — всего в нескольких метрах от машины Хирша.

— Сэм! Когда ребята там зашустрят, беги вниз, а потом по склону — ко мне!

— Понял, командир!

— Вообще-то я прошел на радио по конкурсу ведущих, если вы это имели в виду, Джек — пилот боевого робота. А теперь я хотел бы объявить следующее задание нашей игры…

— Джек, ты готов?

Это был Хирш, его голос звенел от напряжения.

— Я готов, Тедди!

— Вперед! — скомандовал лейтенант, и его «грей» понесся напролом через высокий кустарник. Джек последовал его примеру, однако вел «таргар» не так бесшабашно. Он огибал особенно крепкие кусты и высокие пригорки, но нагонял лейтенанта на открытых участках. Десять, двадцать, двадцать пять секунд — и пушка «грея» отстучала три снаряда в корпус появившегося «гасса». После этого Хирш взял резко влево и скрылся раньше, чем аркон успел что-либо понять. Действуя интуитивно, Джек обежал вражескую машину справа, успев взглянуть на экран прицельного устройства — самое время пустить в ход гранаты.

Проскочив очередную стену зарослей, он вылетел на еще одного «гасса». На мгновение Джек подумал применить гранату, но до аркона было слишком близко — можно получить своим же осколком!

Аркон этой встречи ждал и полоснул из пулеметов, однако «таргар» оказался быстрее и снова проскользнул правее.

Пулеметы застучали где-то на стороне Хирша, Джек резко свернул влево и помчался ему на помощь, но увидел, что силуэт «грея» проскочил где-то выше, а затем зло залаяла его пятидесятишестимиллиметровка. Калибр небольшой, и на тысяче метров для «гасса» — как легкий укол, но при стрельбе в упор все оказывалось намного серьезнее.

Джек увидел, как, взбешенный неожиданным нападением, за «греем» стал ломиться «гасс». Выскочив ему в тыл, Джек влепил из пушки снаряд в кормовой вентилятор и прыгнул за стену зарослей, по которой тотчас прошелся пулеметный шквал.

Бум! — ударила пуля по опоре. Шварк! — ушла рикошетом от корпуса.

«А если гранату?» — промелькнула у Джека запоздалая мысль и он подумал, что пора их сгружать. Ну почему он стрелял в вентилятор, вместо того чтобы ударить гранатой? Привычка.

Снова рявкнула пушка «грея», и разозленный аркон разрядил в него главное оружие. В паре десятков метров поднялся столб сырого песка, вместе с ним в небе закружились вырванные с корнем деревца.

«Ну и зачем он?» — подумал Джек, останавливаясь и делая полуоборот корпусом.

Кажется, камеры уже запылились и давали нечеткую картинку, а может, и четкую, просто Джек немного нервничал, и смотровая щель казалась ему надежнее.

Где-то застрекотал винтами «середняк», и Джека от этого звука затрясло самого. Он представил, что сейчас все эти арконы рванут к вертолету и сожгут его парой выстрелов. Ну что такое жестяной сарай против пушек? Порвут!

«Нужно их связать… Связать маневром и действием…» — пронеслось в голове Джека. Все эти слова он часто слышал от Хольмера на занятиях по коллективной тактике. Но какие могут быть действия в этих кустах, если ничего не видно?

Должно быть, тоже беспокоясь за «середняка», из кустов выскочил «грей». Джек слышал, как пушка лейтенанта заработала справа, а потом он понесся влево и проскочил всего в десяти метрах от Джека. Следом послышалась тяжелая поступь «гасса», и вражеская машина левым боком появилась перед меткой прицела гранаты.

Слишком близко, но следовало рискнуть, вдруг он уже целится в «грея»? Джек замкнул цепь, граната вылетела и врезалась в корпус «гасса».

Удар был страшен, осколки разлетелись по сторонам, срезая кусты и вметывая фонтаны песка, а острая железка врезалась в корпус «таргара», и Джек увидел ее блестящий край.

Помня, что нужно срочно менять дислокацию, он выскочил на открытое место и, притормозив возле свалившегося «гасса», пятью выстрелами разбил оба вентилятора. Все, теперь прятаться!

Еще полчаса назад лейтенант Вилли Бонс был уверен, что капитанские погоны у него в кармане, ведь майор Фаргези дал ему задание, выполнение которого подразумевало блестящие перспективы.

— Я знал твоего отца, Вилли. И я уверен, что ты не посрамишь свою фамилию и оправдаешь оказанное тебе доверие.

— Что я должен сделать, сэр?

— Я дам тебе десяток новых машин, в том числе «гассы» пятой модификации — это резерв отряда «Шварцкау». Одну машину будешь пилотировать ты, остальные девять — выбранные тобой пилоты.

— Благодарю вас, сэр! Должен ли я захватить Пальмер?

— Нет, Вилли, боюсь, что захватить город нам не позволит министерство обороны, однако есть цели поважнее и, я бы сказал, поизящнее.

— Готов выполнить любое ваше задание, сэр! — заверил лейтенант Бонс.

— Тардионы, Вилли, бегут под нашими ударами. Здесь, в долине, — майор показал пальцем на полиграфическую карту, — мы создали мощный всесокрушающий кулак, теперь важно не только выгнать врага, но и воспользоваться его инфраструктурой. Понимаешь?

— Что нужно захватить, сэр?

— «Блок восемнадцать». Это такой комплекс аппаратной разведки, который государственные поставщики продают нам по тридцать девять миллионов ливров. Чувствуешь масштаб?

— Так точно, сэр!

— Тардионы сейчас снимают «блок восемнадцать» с фундаментов и грузят на блинкеры и аварийные тягачи-эвакуаторы, чтобы отправить их с охраняемым конвоем. Тебе, Вилли, нужно ликвидировать сопровождение конвоя и захватить тягачи с ценным грузом, понятно?

— Так точно, сэр!

Вот как все было. А три часа назад состоялось удачное для группы сражение с остатками сопровождения, ликвидировать которое удалось без каких-либо потерь и повреждений.

Противник был уничтожен полностью, оставалось лишь стремительным броском настигнуть конвой тардионов и захватить весь их ценный груз, но тут, очень некстати, противник перебросил новые силы, и хотя разведка вовремя доложила об этой неприятности, тактика боя тардионов оказалась для Вилли неприятным сюрпризом.

Он надеялся на удар лоб в лоб, где отряду «Шварцкау» с усиленными пушкам его новых «гассов» не было равных, однако хитрый враг навязал ракетную дуэль. При этом тардионы стояли на месте и легко отражали своими пэ-эр-зе удары арконов, тогда как «гассам» «Шварцкау» ответить было нечем — у них и снарядов-то оставалось не так много, ракеты были наперечет, а уж пэ-эр-зе — вообще единицы.

Тем не менее ценой потерь группа сумела прорваться к вершине горы, где засели коварные тардионы. До окончательной развязки оставались какие-то минуты, когда в расположении трех «гассов» ворвались легкие роботы противника — один «грей» и, кажется, даже «таргар».

Кто бы мог подумать, что от «таргара» может быть столько неприятностей?

Ну «грей» — ладно! У него была злая пушка и пара скорострельных артавтоматов, срывающих все навесное оборудование. «Грей» на открытой местности — пародия на боевую машину, но «грей» в кустах на склоне горы — ядовитая змея. Он появлялся то тут, то там, он жалил и уносился прочь. А все, чем удавалось ответить, — полоснуть из пулеметов по его броне!

Но и это еще не все! Со связью тоже были проблемы, Вилли не мог в это поверить, но на его приемник выходила какая-то городская радиостанция! И это на закрытом канале! За что, спрашивает, Аркон платил этим связистам?

— Ну вот, наконец, мы снова связались с нашим неуловимым лейтенантом Бонсом! Как дела, приятель, все враги изничтожены или кто-то еще остался?

— Пошел вон, скотина! Я веду бой! Это закрытый канал, сволочь!

— Ну вот, заладили — закрытый канал, закрытый канал… Открытый канал! А сейчас у нас рекламная пауза!

Появление этого пирата в эфире было так некстати.

Только Вилли засек этого подлого «грея» и уже собирался покончить с ним, как вдруг грохнул взрыв и «гасс» его лучшего пилота Дио рухнул на землю в тридцати метрах выше по склону!

— Он меня добивает, лейтенант! Он меня добивает! — завопил Дио.

— Спокойно, сержант, я иду к тебе! Бойль, прикрой нас!

— Прикрываю, командир, — отозвался капрал Бойль, у которого, как и у Вилли, машина охлаждалась всего одним вентилятором.

— Я его вижу! — завопил Бойль.

— Бей! — крикнул ему Вилли, и Бойль ударил из пулеметов, да так, что часть пуль пришлась по корпусу робота Вилли. Но лейтенант промолчал: десяток пуль, даже крупнокалиберных, — пустяк для его «гасса», если только они не заклинят вентилятор. Последний оставшийся!

Вилли вывел машину на открытое место за мгновение до того, как подлец «таргар» юркнул в кусты.

— Он разбил все мои вентиляторы! — простонал Дио из лежащего на боку «гасса».

— Поднимайся! Сможешь?

— Да, командир… Но я не смогу развивать мощность…

— Знаю, — буркнул Вилли, просеивая всеми средствами поиска этот неудобный кустарник.

«Найду — порву в клочья!» — пообещал он пронырливому «таргару».

— И теперь мы зададим вопрос нашему лейтенанту Бонсу! Скажите, герой нашего времени, вы когда-нибудь дарили вашей девушке белье?

Ох! Как бы хотелось Вилли встретиться с этим уродом с радиостанции!

— Пшел вон! — проорал лейтенант, проводя машину мимо густых зарослей. «Таргар» был где-то здесь, Вилли это чувствовал.

Ага, вон он побежал!

Вилли довернул машину на тридцать градусов, выдал на ходовую полную мощность и, невзирая на показатели перегрева, погнал робота за «таргаром». Теперь оставалось лишь разнести его из главного орудия, но тут навстречу беглецу выскочил «гасс» Бойля, окончательно перекрывая тому путь к отступлению.

Но лучше бы он этого не делал, поскольку эта мелочь, не останавливаясь, шарахнула по Бойлю гранатой и смылась в кусты, заставив Вилли в ярости выстрелить в заросли.

Сырой песок и ветки брызнули в стороны и, похоже, ослепили навигацию машины Бойля.

— Что происходит, лейтенант?! — закричала он. — Что происходит?!

— Нормально все! Похоже, я его накрыл! — отозвался Вилли, и в этот момент заметил в задней полусфере какое-то движение. Однако не успел он повернуть машину, как послышался резкий щелчок по корпусу, потом еще один, и диаграмма теплового баланса полыхнула всеми цветами предупреждающей гаммы.

— Последний вентилятор, сука! — вне себя закричал Вилли, доворачивая машину и снова с опозданием открывая огонь из пулеметов.

— Командир, нужно уходить!

Это был Дио, он поднял машину, но, оставшись без охлаждения, держал робота в зарослях.

— Да, лейтенант, высовываться нам сейчас не стоит, — поддержал товарища Бойль. — У них тут еще пара «гассов» осталась…

— Согласен, — тяжело выдохнул Вилли. — Отходим!

Войдя в актовый зал, лейтенант Чаусер огляделся, но никого не заметил. Встреча намечалась на пятнадцать ноль-ноль, вскоре после обеда, и он пришел прямо из столовой, все еще находясь под впечатлением от десерта — творожной запеканки и киселя из свежих фруктов.

Все же была в военном городке какая-то своя прелесть. Да, без девушек, без выпивки, без собачьих боев и гонок накачанных стероидами свиней, зато здесь можно было видеть вечерние закаты, прекрасные рассветы, но самое главное — еда. Повара в их городке были отменные.

Так, размышляя на отвлеченные темы, Чаусер продолжал надраивать захваченную с собой планку с пуговицами. Он по-прежнему соперничал с капитаном Бураевым за звание владельца самого сверкающего парадного мундира.

Открылась дверь, и в актовый зал вошел майор Штурмвуд, слегка раскрасневшийся от плотного обеда и жаркой погоды.

— Ты уже здесь?

— Да, сэр, я прямо с обеда, — кивнул лейтенант, пряча планку с пуговицами. Майор этого не одобрял.

— М-да, — произнес майор и прошелся между сидений. Потом повернулся к Чаусеру и спросил: — Ты не пытался анализировать, может, где-то все же напортачил?

— Я? — поразил лейтенант, отступая на шаг.

— Ну не я же? Я старый кадр, лейтенант, я знаю что почем, я понимаю, в чем главный смысл, и всегда в теме. А вот ты…

— А что я, сэр?

— В тебе недостаточно самокритики, самоанализа, само…

Не закончив фразу, майор досадливо махнул рукой и прошелся до входной двери. Потом резко повернулся.

— А как насчет дела «зеленых гвардейцев»? Как там по резервам — ты все верно указал?

— Все верно, сэр! Да и как там запутаться, все же было пронумеровано?

— Ну-да, пронумеровано, — вынужден был согласиться майор. — А расчеты правильные? Вдруг «подскока на сорок пять» окажется мало и они выскочат прямо на ПВО противника, а?

— Не выскочат, сэр, я взял запас в двадцать процентов.

— Точно?

— Точно, — соврал лейтенант. Никакого запаса он не брал, он выдумал это только что.

Они помолчали, то и дело поглядывая на часы — то один, то другой. Потом лейтенант, задумчиво посмотрев на майора, сказал:

— Вот, разве только по объекту «Гора» могли что-то напутать. Ведь там такой массив данных был, что ой-ой-ой. Исходные — смазанные, агенты то ли перевербованные, то ли…

— Точно! — воскликнул майор и хлопнул себя по ляжке. — Точно, «Гора»! Ну почему нельзя было проверить все дважды, а, Чаусер? Трижды, если потребуется! А теперь нам что — под суд идти из-за твоей лени?

— Вообще-то «Гору», сэр, целиком вели вы, и расчеты там тоже ваши…

— Не может быть!

— Может, сэр. Я тогда занимался этой группой из Снежеля, которую нам полковник подкинул.

Майор немного помолчал, глядя в пол, потом поднял глаза на лейтенанта:

— Я все вспомнил. Расчеты проверял три раза, и все сошлось.

— И методом Ристмарка?

— Этим методом — особенно. Нет, с «Горой» все в порядке. Это в каком-то другом месте запарка.

— А может, нас по другому поводу вызвали? — предположил лейтенант.

— О чем ты, мальчик? Нашего брата вызывают только для того, чтобы ткнуть мордой в дерьмо, понимаешь? Мы контрразведка, мы должны видеть сквозь стены, прыгать через океаны и не дыша находиться под водой сутки. По крайней мере так думают все начальники штаба. Это из моего личного опыта.

Снова открылась дверь и, тяжело отдуваясь, в актовый зал вошел полковник Гровс, официальный руководитель бюро контрразведки дивизии.

Майор Штурмвуд и лейтенант Чаусер вытянулись по стойке «смирно» и синхронно щелкнули каблуками.

— О, вы уже тут? — сказал полковник.

— Сэр, мы уже давно здесь, но пока никого не вызывали! — доложил майор.

— Не ори, Штурмвуд. Без тебя тошно, — сморщился полковник и сел в кресло заднего ряда. Затем неожиданно быстро поднялся и, подойдя к майору, тихо спросил:

— От меня коньяком пахнет?

— Э-э, чисто теоретически, сэр? — уточнил майор, потому что от полковника не пахло, от него разило, притом вовсе не коньяком, а каким-то скверным пойлом.

— Не надо теоретически, говори как есть…

— Попахивает, сэр. Совсем немного, но это не совсем коньяк…

— Не совсем коньяк? — переспросил полковник.

— Не совсем, сэр.

— Вот сука, это он мне скипидару налил…

— Кто, сэр?

— Завскладом, сержант Плунжерс. Та еще сволочь. И не бесплатно, между прочим.

Майор с лейтенантом переглянулись: полковник выглядел неадекватным, но не настолько, чтобы предположить, будто он действительно выпил скипидара.

Однажды майор Штурмвуд видел, как вела себя собака, вылакавшая триста граммов скипидара, полковнику Гровсу до нее было еще далеко.

Между тем полковник пребывал в печали. Тот же сержант Плунжерс сообщил ему, что Сесилия, дорогая шлюха из ресторана «Вертикаль», живет с бригадным генералом Вольфом, начальником штаба дивизии, и этот неожиданный вызов полковник связывал именно с этим фактом, ведь он, по своему незнанию, ночевал у нее целую неделю.

Полковник Гровс был уверен, что Вольф узнал о его шашнях с Сесилией и придумал официальный повод, чтобы его закопать.

— Что, Штурмвуд, есть какие-то соображения, зачем нас сюда вызвали? — спросил он, как утопающий хватаясь за любую соломинку.

Майор с лейтенантом снова переглянулись.

— Сэр, думаю, что Чаусер может предложить какие-то варианты, он как раз излагал их мне, когда вы вошли…

— Вот как? — оживился полковник. — Давай, лейтенант, выложи свои измышления, а то я, право, теряюсь в догадках!

«Вот урод, а?» — подумал лейтенант и выразительно посмотрел на ухмыляющегося майора.

— Сэр, я думаю, это как-то связано с новой наступательной операцией в долине Соквур.

— Так-так, продолжай, — кивнул полковник и почесал за ухом.

— Поскольку наступление идет очень быстро и противник повсеместно отступает, на остающихся территориях может находиться большое количество шпионской аппаратуры противника, а также возможны места диверсионного минирования. Пройдет время, мы обо всем забудем, а потом — бабах! — и здание какого-нибудь штаба нашей части взлетает на воздух, и все почему?

— Почему? — подался вперед полковник.

— Потому что тардионы, отступая, заложили в стены здания взрывчатку. Наши войска заселились, обжились, купили мебель, провели глобалнет… А тут взрыв.

— Свинство какое, — заметил полковник, чувствуя, что ему полегчало. Может, действительно их вызвали не из-за Сесилии?

Вспомнив еще об одной мучившей его проблеме, полковник подошел к майору и, полуобняв его за плечо, отвел в сторону.

— Слушай, Штурмвуд, выручай как солдат солдата…

— Я готов, сэр. У меня с собой двести ливров.

— Нет, я не в том смысле. Просто посмотри, у меня задница не очень большая?

И, оставив майора, полковник прошелся до дверей и обратно, слегка повиливая бедрами.

— Ну? — спросил он, останавливаясь рядом с майором.

— Э-э, чисто теоретически, сэр? — уточнил майор, оттягивая свой вердикт.

— Говори как есть.

— Нормальная задница, сэр, не больше, чем у других офицеров в среднем.

— Да?

— Да.

— Значит, он меня подставляет, сука.

— Кто?

— Сержант Плунжерс. Совсем сбил меня с толку, я уже два дня только об ней и думаю.

— О заднице, сэр?

— Нет, о Сесилии. А про задницу — это он сегодня сказал, говорит, в штабе таких не любят…

Спустя пять минут в актовом зале появился офицер секретариата начальника штаба. Это был капитан с внушительной орденской планкой и нашивками за ранение. Оглядев замолчавших посетителей, он спросил:

— Отдел «ка-четыре»?

— Так точно! — ответил полковник.

— Прошу вас, господа офицеры, бригадный генерал ждет вас.

Он произнес это таким таинственным голосом, что полковник Гровс еще раз уверился — это из-за Сесилии.

Ну почему, почему он не нашел другую шлюху? Их в городе десятки, позже он сам видел несколько подходящих! Но разве объяснишь это бригадному генералу? А ведь у них, у бригадных, все очень серьезно, они спят и видят, как из бригадных становятся просто генералами.

Следуя за безупречным капитаном, вся троица поднялась на второй этаж и на подрагивающих ногах вошла в просторный, чуть меньше актового зала, кабинет начальника штаба дивизии — бригадного генерала Вольфа.

— Так, это у нас кто? — спросил тот, поднимаясь из-за стола. Вместе с ним со своих мест поднялись двое посетителей в черных мундирах.

— Отдел «ка-четыре»! — объявил безупречный капитан, на что начштаба сказал: «Ага…»

Полковник Гровс попытался мысленно препарировать это «ага», чтобы вскрыть его тайный смысл. Но после экспериментов со скипидаром это было невозможно в принципе.

— Присаживайтесь, камрады, — сказал бригадный генерал, указывая на ряд кресел. Потом сел сам, и вместе с ним опустились на места все остальные.

Майор с полковником сели рядышком, Чаусер пристроился за их спинами.

— Итак, коллеги, ваши товарищи из бронеполка недавно участвовали в очень сложной операции, — произнес начштаба и посмотрел на контрразведчиков, но те сидели не шелохнувшись.

«Шпионы хреновы», — подумал бригадный генерал и продолжил:

— Вот тут у меня находятся майор Фаргези и лейтенант Бонс. Им нелегко пришлось в битве с теми, кто, по вашим докладам, давно уже успешно уничтожен.

— Прошу прощения, сэр… — промямлил полковник Гровс. — Нельзя ли уточнить детали?

— Легко, полковник. Прошу вас, лейтенант Бонс.

Со своего места поднялся молодой офицер и одернул мундир.

— Двадцатого числа мы с неполной группой отряда «Шварцкау» выдвинулись к песчаным горам, намереваясь с ходу опрокинуть противника, который высадился на означенные горы с целью остановить наше продвижение… для дальнейшего наращивания своего преобладания…

Было видно, что молодой офицер завяз в длинных фразах, как робот в зыбком песке.

— Достаточно, лейтенант Бонс, переходите к деталям самого боя.

— Мы понесли потери, но добрались до вершины горы, сэр… Нам оставалось только раздавить их в последней яростной атаке.

— И что же вам помешало?

— Они, сэр! Эти двое! Они выскочили совершенно неожиданно, они двигались слишком быстро, чтобы мы на своих «гассах» могли принять против них открытый бой!

— Кто же это был, лейтенант? — спросил начштаба, переходя к наводящим вопросам.

— Это был робот «грей», сэр, довольно неприятный противник в стесненных условиях, однако наибольший вред группе нанес тяжеловооруженный робот «таргар»…

— Прошу прощения, сэр! — снова поднял руку полковник Гровс, которого этот «наезд» на отдел быстро протрезвил и сделал решительнее. — Контрразведке дивизии ничего не известно о тяжеловооруженных «таргарах». Может быть, это какие-то новые модификации, вроде наших экспериментальных ихтиоформов?

— Да, лейтенант Бонс, уточните детали.

— Детали были таковы, сэр! Этот малютка был безобразным образом оснащен двумя стомиллиметровыми гранатами! Один выстрел такой штуки в упор сбивает «гасса» на землю. И это, если повезло и не случилось пробоин!

— Слышали, полковник?

— Так точно, сэр, — кивнул Гровс и не ко времени икнул. — Прошу прощения… — произнес он и прикрыл рот ладонью. — Прошу прощения, но ведь это небезопасно, одной пули хватило бы…

Тут полковник снова икнул.

— Не продолжайте, мы это уже обсудили, — махнул рукой начштаба. — Суть не в том, что пилот «таргара» отчаянный парень, это видно уже по тому, что он ввязался в драку с «гассами». Нас с лейтенантом Бонсом и майором Фаргези из прославленного, между прочим, отряда «Шварцкау» интересует, откуда там взялся этот «таргар», если, по вашим донесениям, он был уже уничтожен? А потом вы еще представляли нам справочку о подтверждении ликвидации пилота этой машины.

— Прошу прощения, сэр, — снова поднял руку полковник Гровс, — но справку подавали не мы, а агентурный отдел и спецсвязь.

— А агентурный отдел уже не относится к тому же управлению, что и вы, полковник?

— Относится, сэр, — вынужденно согласился тот, но все поняли, что со стороны начштаба это уже натяжка.

Лейтенант поднял руку.

— Что вам, лейтенант Чаусер?

— Сэр, я только хотел сказать, что у нас есть ролик с разведаппарата…

— Знаю я про ваш ролик, есть он у нас на сервере. — Начштаба вздохнул и щелкнул пальцем по поставке для карандашей. — Только после проведенной покадровой проверки выяснилось, что удар был нанесен по макету, выполненному из какой-то пищевой жести…

— Но он же двигался! — в отчаянии воскликнул лейтенант.

— Двигался, лейтенант! Двигался! — согласился бригадный генерал и поднялся, но тут же сел, чтобы его гости не вскакивали. — А вы что думаете, нам тут с дураками воевать приходится? Противник смел, инициативен, хитер и коварен! И нам придется приложить все силы, чтобы победить его в открытом, но неожиданном бою. А сейчас майор Фаргези встанет и расскажет, какой ущерб был нанесен всем нам этим маленьким тяжеловооруженным «таргаром». Прошу вас, майор.

Майор поднялся, одернул черный мундир и, осуждающе посмотрев на контрразведчиков, сказал:

— Тридцать девять миллионов ливров в виде дорогостоящей аппаратуры было увезено противником на этом конвое.

— Спасибо, майор, — сказал начштаба, и Фаргези сел. — Теперь понимаете, какой нанесен ущерб?

Лейтенант Чаусер снова поднял руку.

— Ну что у вас опять? — недовольно спросил бригадный генерал.

— Сэр, увезенный в конвое груз никак нельзя засчитывать в наш ущерб, скорее это упущенная выгода. А это уже совершенно другая юридическая трактовка.

— Если вы, молодой человек, такой умный, то сейчас же отправляйтесь планировать операцию, чтобы больше никаких «таргаров» у нас тут никто не видел! — строго произнес бригадный генерал и прихлопнул ладонью по столу. — Что вы жуете губами, Гровс?

— Я, сэр, хотел лишь уточнить, а тот ли это клиент? Не мог он прибыть из другого округа?

— Не мог, полковник. Мы все проверили. Машины, которые противостояли группе лейтенанта Бонса, прибыли из «це-двенадцать». Так что клиент ваш, и будьте добры закончить начатое дело.

Начштаба поднялся, и все присутствующие тоже встали.

— Все свободны, кроме полковника Гровса.

— Я? — переспросил Гровс, дотрагиваясь до пуговицы на кителе.

— Да, Гровс. Вас я попрошу остаться.

Радостные, что все обошлось, лейтенант Чаусер и майор Штурмвуд выскользнули из кабинета, даже не оглянувшись на застывший силуэт своего начальника.

Представители «Шварцкау» также покинули помещение, а безупречный капитан вышел в приемную и закрыл дверь.

В кабинете стало тихо, было слышно, как старый компрессор прогоняет в аквариуме воздух.

— Джордж, вы нормальный парень из состава старших офицеров… — издалека начал бригадный генерал, подходя к полковнику. — Не лучше и не хуже других.

— Да, сэр. Спасибо, — промямлил Гровс, чувствуя, что еще немного, и он свалится в обморок. Он мог противостоять изворотливому и коварному врагу, он пресекал на корню посягательства на честь его отдела, однако, если совершал ошибку, чувствовал себя дерьмом. И, как следствие, терял способность врать, изворачиваться и держать минимально необходимую оборону.

— Джордж, я одобряю ваш вкус, мне и самому нравятся бабы вроде Сесилии…

Бригадный генерал вздохнул, а Гровс напрягся — сейчас вдарит!

— Но нужно соблюдать субординацию, понимаете? Ну что с того, что она платная шлюха? Если ее выбрал ваш боевой товарищ, а точнее командир дивизии генерал Сноук, нужно тихо сойти с дистанции, понимаете?

— Да? — произнес Гровс, имея в виду командира дивизии.

— Да, — ответил начштаба, имея в виду сойти с дистанции.

— Тогда я все понял, сэр! — обрадовался Гровс.

— Прекрасно, Джордж. Значит, мы поняли друг друга.

Со всех сторон звучала музыка, на фанерных лошадках повизгивали дети, за ограждением проносились десятки смазанных лиц, и Джек был счастлив как никогда, ведь он впервые в жизни катался на настоящей карусели.

А два дня назад они топали вслед за медленным конвоем, опасаясь, как бы противник не попробовал снова перехватить его. Лишь позже сопровождение усилили двумя «греями» второй роты и полной перезарядкой всех машин.

Водителям тягачей подвезли воду и горячие обеды, а также доставили десяток человек на замену тем, кто совсем выбился из сил.

Чем дальше к своим границам, тем меньше пилоты боялись десанта противника, но тем яростнее становись налеты лаунчмодулей. Арконы старались хоть как-то отомстить за свой провал, но три «грея» в прикрытии хорошо знали свое дело и резали налетчиков в воздухе.

И все же проблемы были — приходилось тушить подожженные тягачи, менять пробитые моторы, но в общем все обошлось, и конвой, практически без потери груза, добрался до городка.

Еще сутки Джек и лейтенант Хирш отсыпались, отъедались и «отмывали задницы», как любил выражаться Хирш. Потом к опухшему ото сна Джеку пришел капитал Хольмер и спросил, чего тот желает.

— Я вас с лейтенантом поощрить хочу, поскольку вы, мерзавцы такие, даже меня удивили, а не только арконов… Но сразу предупреждаю, Стентон, не требуй у меня куриную ферму в пределах нашего техпарка, это невозможно.

— Хочу два отпускных дня в городе с ночевкой в отеле! — воскликнул тогда Джек, вскидывая руки. Он был готов услышать резкий отказ, но капитан согласился.

— Хорошо, иди к своему командиру взвода и обрадуй его. Он будет тебе благодарен!

Не заметив подвоха, Джек действительно помчался в офицерский блок, без стука ворвался к Хиршу, и тот едва не подавился печеньем, которым всегда закусывал между завтраком и обедом.

— Ты чего, Стентон, с дуба рухнул?! У тебя что, курица твоя снеслась, что ты врываешься к своему командиру?!

— Сэр, прошу прощения, но я для нас с вами выпросил у Хольмера два дня в городе! — доложил Джек, предвкушая радость Хирша.

— Два дня?! — переспросил тот.

— Ну да.

— Это Хольмер тебе сказал два дня?

— Нет, он сказал, проси что хочешь, за вашу героическую, с лейтенантом Хиршем, оборону! — начал рассказывать Джек, добавляя от себя жестов и красивых слов.

— А ты, значит, попросил два дня… — не очень весело произнес Хирш и вытер салфеткой рот.

— Да. С ночевкой в отеле.

— Хольмер, он хитрец, — покачав головой, сказал лейтенант. — Он знал, что спрашивать о награде нужно у недалекого деревенщины, мечтающего о куриной ферме.

— Нет, сэр, про ферму он сразу сказал — даже не надейся.

— Эх, Стентон… — произнес тогда лейтенант Хирш и грустно покачал головой. — А с другой стороны, на тебя даже обижаться неприлично… Ладно, два дня — значит два дня. И на том спасибо.

Они поехали на казенной машине, Хирш за рулем, Джек рядом, на месте штурмана.

— Начнем с твоих прихотей, — сказал Хирш, когда, после двухчасовой скачки по грунтовой дороге, они выбрались на пригородное шоссе.

— Я бы на каруселях покатался, — признался тогда Джек. — Сколько раз на картинках видел, а вот так чтобы самому — в наших местах такого и близко не было.

Джек думал, что Хирш посмеется, но он сказал:

— А почему нет? С удовольствием съем мороженого на вафлях, а еще этой, как ее… сахарной ваты!

Так Джек оказался в настоящем парке развлечений, где все было похоже на те картинки, которые он раньше видел на затертых страницах журналов.

Когда же, купив билет, он вместе с детьми и их мамами оказался на карусели, его взяла мелкая дрожь. А когда все это закрутилось и помчалось по кругу, он даже хотел позвать Хирша, чтобы тот все остановил. Однако сдержался и кричать не стал, хотя временами было страшновато.

После остановки карусели, не чувствуя под собой ног, Джек самостоятельно спустился по ступеням, чувствуя себя героем, как и дюжина ребятишек, которые впервые испытали эти захватывающие ощущения.

— Ну, Стентон, ты просто дите какое-то! — покачал головой Хирш, когда они отошли от ограждений карусели.

— Почему же, сэр? — спросил Джек, чувствуя, как горят его щеки.

— Да потому. Тебе уже по девкам бегать надо, а ты на карусели карячишься. Пойдем вон, в тире постреляем, может, медвежонка выиграем.

Сказав это, лейтенант вздохнул, его лицо сделалось немного грустным.

— А что за медвежонок, сэр?

— Главный приз в тире. До него есть розовый заяц, а самый простой выигрыш — набор ложек. После него уже алюминиевые шары.

— Что за алюминиевые шары?

— Ну, такие расписные, из пластика. Но называют их алюминиевыми.

— Почему?

— Традиция такая. Ну что, пойдем стрельнем?

— А из своего оружия можно? — спросил Джек, хлопнув себя по поясу, где под кителем пряталась кобура с револьвером.

— Ты его собой, что ли, таскаешь?

— Да, сэр, теперь, думаю это не лишнее. С тех пор, как арконы объявили эту охоту…

— Забудь, Стентон, после того как разбомбили подставной «таргар», про тебя уже и думать забыли. Смотри вокруг, наслаждайся гражданской жизнью. Глянь, какое солнце, словно на заказ, посмотри, как нарядно одеты люди, а вон там, глянь, продают воздушные шары, а вон идут старшеклассницы… Как тебе?

— Красивые. Бантики большие и туфельки лаковые. Должно, недешевые туфли, у нас на городском рынке за такие можно было выменять ведро мытых в керосине гаек.

— Ну, Стентон! — покачал головой лейтенант и проводил взглядом цветущих школьниц. — Вот умеешь ты тему сменить. Ну очень умеешь. Хотя в бою с тобой спокойно. Может, в этом твой основной талант, а?

— Еще я умею ловить сапиг.

— Слышали уже, Стентон, слышали.

Лейтенант оглянулся.

— Школьниц, вон, уже два аркона клеят…

Джек посмотрел на арконов и положил руку на пояс.

— Поздно, Стентон, поздно. Но ты им потом отомстишь — завалишь пару роботов, и вы в расчете.

Лейтенант вздохнул.

— Ладно, пойдем в тир, может, хоть в этот раз мне повезет и я получу этого медвежонка.

В тире было тихо и даже скучно. Заметив посетителей в военной форме, смотритель смахнул с прилавка невидимую пыль и включил свою однообразную мелодию:

— Платим и стреляем, призы получаем! По сколько пулек будете брать, служивые?

— Мне — пятьдесят! — сразу завелся лейтенант.

— А мне — семь, — сказал Джек.

— А чего так не кругло?

— Не знаю, — ответил тот, пожав плечами. — Привычка. И это… можно револьвер?

— Конечно, приятель, только ведь он без мушки! — предупредил смотритель. — Каждый выстрел четверть ливра!

— Нормально, мне так даже лучше, — сказал Джек.

Лейтенант выбрал винтовку и начал разминаться, разнося мишени с первого ближнего рубежа, а Джек, взвесив в руке пневматический револьвер, посмотрел на смотрителя и спросил:

— На ложки какие правила?

— Три попадания подряд по колеблющемуся камертону…

— Это вон та железка, что ли? — уточнил Джек.

— Да, варвар, железка. Ты откуда сюда прибыл?

— С Карбагана, — честно ответил Джек и, подняв оружие, сделал выстрел. Он, конечно, промахнулся, вызвал ухмылку смотрителя, однако радовался тот рано. Джек был уверен, что его оружие «уводит», и просто хотел определить, куда именно и насколько. Теперь он знал: пришло время стрелять на поражение.

Дин-дин-дон! — зазвенел камертон под ударами пулек, ухмылка с лица смотрителя исчезла.

— Вы выиграли набор ложек… Поздравляю…

— Спасибо. Что у нас дальше, Тедди?

Лейтенант обернулся, посмотрел на молчаливого смотрителя и сказал:

— Дальше идут «алюминиевые шары»…

— Это вон те, что ли? — спросил у смотрителя Джек, указывая стволом на следующий рубеж, где в лучах министробоскопа лучились посеребренные шарики величиной с небольшое яблоко.

— Так точно, — кивнул смотритель.

— Каковы условия?

— Три попадания в камертон…

Дин-дон-бом! — пропела музыкальная железка, получив три пульки.

— Получилось, — улыбнулся Джек. — Давай пульки, командир!

— Поздравляю с выигрышем, — сказал смотритель и отсчитал следующие семь пулек.

Джек внимательно их осмотрел, проверил в револьвере подачу газа и начал заряжать. Тем временем лейтенант перешел на вращающиеся музыкальные барабаны с прыгающими лягушками. Рассчитывал ли он уйти с медвежонком или не рассчитывал, было непонятно, но пока его все устраивало. Барабаны крутились, лягушки квакали, и лейтенант одну за другой вставлял в винтовку новые обоймы.

— Вот ваши пульки, мистер. Куда будете стрелять?

— Теперь я хочу выиграть зайца.

— Ну разумеется, — вздохнул смотритель. — Пять попаданий по камертону.

— Пять попаданий, — проговорил Джек, не спеша заряжая револьвер и прикидывая расстояние до третьего по дальности рубежа.

— Ну что, Стентон, готовишься дать по шарам? — усмехнулся Хирш, сменяя магазин на своей винтовке.

— Если бы! Шары уже у него в кармане! — не сдержался смотритель. — Зайца взять собирается!

— Зайца? — удивленно переспросил лейтенант. — Это ты про розового?

Смотритель кивнул.

В относительной тишине, которую теперь не прерывали даже щелчки пневматической винтовки, Джек поднял револьвер, прицелился и сделал пять выстрелов. Четыре прозвонили одинаково, а пятый чуть сфальшивил, когда пулька едва задела камертон.

— Так считается? — спросил Джек.

— Считается, — пожал плечами смотритель. — Поздравляю с выигрышем… Нести зайца?

— Не нужно. Я сейчас на медведя пойду. Дайте мне всю коробку с пульками.

— А зачем вам вся, мистер?

— Да, Стентон, зачем тебе вся коробка? — удивился лейтенант.

— Для ответственной стрельбы боеприпасы следует перебрать вручную, чтобы не было брака.

— Это где ты такому научился и кто тебе такое рассказал? Капитан Хольмер?

— Нет, другой человек, — ответил Джек, перекатывая в пальцах силуминовые шарики. — Я вам о нем рассказывал.

— Да, припоминаю…

Сделав наконец свой выбор, Джек ссыпал не подошедшие шарики обратно в коробку, которую лейтенант тут же забрал у смотрителя и стал разглядывать забракованные Джеком шарики.

— Ну вот этот с раковинкой… Этот чуть сплющенный… Эти процарапанные, а остальные, Стентон? Почему ты их отбросил — они же ровные?

— Они мне не понравились, сэр. Ферлин говорил мне — прислушивайся к своим ощущениям. Вот я и прислушивался, и эти шарики мне не понравились.

— Точно, ты рассказывал мне именно про Ферлина, — вспомнил лейтенант.

— Каковы здесь правила? — спросил Джек, когда оружие было готово.

— Те же пять выстрелов, только, как видишь, большее расстояние и камертон отсчитывает чаще, — сказал лейтенант и посмотрел на смотрителя.

— Так точно. Правила именно такие, — кивнул тот.

— Тогда включайте.

Смотритель щелкнул тумблером, и на фоне кристаллического цветка, иссеченного за много лет сотнями белых точек, запрыгал из стороны в сторону тонкий, как струна, камертон.

Яркие вспышки в цветке были призваны сбивать стрелков с прицела, но Джек знал, как вести огонь против солнца, — эти уроки давал ему тот же Ферлин, а экзамен принимали пристрастные арконы.

Джек сделал первый выстрел, попал, но потом опустил револьвер и какое-то время смотрел на качающийся камертон.

Хирш и смотритель не дышали.

Снова подняв револьвер, Джек сделал еще четыре точных выстрела, после чего положил револьвер на прилавок.

— Я такого ни разу не видел, — признался смотритель. — Хотя многие здесь показывали высокий класс! Но то из винтовок! А чтобы из револьвера без мушки…

Он покачал головой и, подняв крышку прилавка, прошел к дальней слева стене, где висели все стрелковые трофеи.

— Нам нужен только медведь! — крикнул Джек и повернулся к лейтенанту: — Я прав, сэр?

— Да, Стентон, ты прав… Заяц мне ни к чему, я такого зайца себе в магазине однажды купил, а вот медведей… — Хирш мечтательно вздохнул. — Таких медведей в магазинах не продавали.

Подошел смотритель, в его глаза стояли слезы.

— Три года он провисел на этой стене. И никто не смел к нему даже приблизиться. На зайца, бывало, зарились, а вот медведя… За него я был спокоен.

Джеку стало жалко смотрителя, он даже подумал оставить ему этого медведя, но, взглянув в лихорадочно блестящие глаза лейтенанта, понял, что этому человеку медведь значительно дороже и важнее, чем смотрителю.

Хирш подошел к служащему тира, остановившись в паре шагов, и по его виду смотритель понял, что именно ему нужно вручать трофей.

— Поздравляю с победой, мистер. Всего вам хорошего.

Он подал Хиршу медведя, тот его обнял и, прижав к себе, с минуту постоял неподвижно.

— Ну что, сэр, это именно тот медведь? — осторожно поинтересовался Джек. Хирш молча кивнул, а затем сказал, обращаясь к смотрителю:

— У вас к нему должна быть еще сумочка фирменная — для упаковки…

— Да, мистер, имеется, я ее сейчас принесу.

Спустя четверть часа Джек и лейтенант Хирш уже шагали к выходу из парка развлечений. Лейтенант прижимал к себе медведя, не боясь показаться смешным, ведь на прозрачной упаковке было написано, что это стрелковый трофей.

— Эх, Джек, если бы ты знал, сколько я мечтал об этом медведе. У одного из моих знакомых был дядя — военный снайпер, и вот однажды он выбил такого медведя. Это было невероятно! Мы любили проводить время в тирах, соревновались на все свои карманные деньги, но этого медведя могли увидеть близко лишь в окно, выносить его на улицу и давать потрогать дядя-снайпер своему племяннику не разрешал.

— Но ведь в тире трофеи выставлены на всеобщее обозрение…

— Это не считается. Там они недоступны, они по другую сторону, понимаешь? А выигранные приобретали совсем другой вид. Спасибо тебе, Джек.

— Пожалуйста, сэр. Мне приятно было пострелять.

— И знаешь, пока мы находимся в увольнении, я для тебе просто Тедди, как в бою, — никаких формальностей, договорились?

— Хорошо, Тедди, — улыбнулся Джек, и они с лейтенантом пожали друг другу руки.

Светило солнце, блистали витрины, летние наряды девушек заставляли забыть про невзгоды воинской службы, а казенный джип с большой эмблемой Аркона мчался по одной из центральных улиц города.

Лейтенанту Вилли Бонсу от всей этой красоты вокруг становилось легче. Прав был майор Фаргези, отправляя его в город:

— Поезжай, Вилли, выпусти пар, напейся, набей морду какому-нибудь тардиону, разумеется, переодевшись в гражданскую одежду.

— Но, сэр, задание не выполнено, в группе потери!

— Да, не выполнено. Но скажу тебе честно, приятель, я намеренно заставил тебя прыгнуть выше головы.

— В каком смысле?

— Ну, большее количество машин нам на эту операцию все равно бы не санкционировали, а задача требовала все двадцать бортов.

— Но мы и в этом составе были в минуте от победы, сэр.

— Да, Вилли. Ты оказался лучше, чем я предполагал, и зашел гораздо дальше, чем я рассчитывал. Но это было везение, и оно закончилось, когда начало везти тардионам. Такое бывает. Повоюешь еще с годик, сам многое поймешь, а твою операцию я регистрировал как разведку боем, чтобы не получить в рыло от начальства, если все пойдет наперекосяк.

— То есть наше поражение было заранее предусмотрено вами, сэр?

— Вилли, ну ты что, дурак? — развел руками майор. — Ты получил боевой опыт, я получил опыт управления — это хорошо. Но мы на войне, поэтому цена иногда бывает высокой. Теперь понял?

— Вроде… — неуверенно произнес лейтенант.

— А раз понял, в приказном порядке отправляйся в город. Кто у тебя тут из приятелей не занят на службе?

— Лейтенант Липцик.

— Вот! Бери Липцика, казенный автомобиль и дуйте в город. Сегодня повеселитесь, переночуете там, а завтра проспитесь и к обеду на службу. Уверяю тебя, Вилли, после такого перетряса ты станешь свежим огурцом.

Майор умел быть убедительным, и Вилли согласился. И вот теперь в центре Пальмера он начинал ощущать целительное воздействие суточной увольнительной.

— Ты вроде порозовел, — заметил ему Липцик, который сидел за рулем. — А то я уж думал, будет как с Приклосом со второй роты…

— А что с Приклосом?

— Да поехали вот так же, в увольнение, месяц назад, он всю дорогу шутил, собирался к девкам ехать, а потом вдруг настроение у него…

Липцик притормозил, посигналил перебегавшему улицу пешеходу и, покачав головой, снова начал разгоняться.

— Ты видел, какие тут уроды, а? Вот так переедешь его, и все…

— Что «все»?

— Полиция, арест, суд…

Заметив, как посерьезнел Бонс, Липцик рассмеялся:

— Я шучу, Вилли! Офицерам Аркона можно давить всех!

— Я это уже понял. Так что там с Приклосом?

— Приклос потребовал высадить его возле отеля и проспал там целые сутки, представляешь? Он пропустил все пьянки, драку с тардионами в офицерском клубе, поход в варьете, где тогда выступала Мадлен Торш! Обалденная, я тебе скажу, женщина! Колоссальная! Билеты стоили по двести ливров, но я, брат, был бы счастлив ходить на представление каждый день, если бы не служба!

— Очень хороша?

— Ты что, не слышал про Мадлен Торш?! — воскликнул удивленный Липцик и даже вильнул, отчего сзади стали возмущенно сигналить.

— Я… что-то слышал. От того же Приклоса, от Бадена и от капитана Гутиероса.

— Ха, Гутиерос! Он ее почти купил! — в запале выкрикнул Липцик.

— Что значит «купил»?

— А то, что она, как утверждают некоторые, не прочь встретиться с молодым офицером, если у него случайно найдутся в кармане четыре тысячи ливров.

— Ничего себе цена! Да на эти деньги в Пальмере можно таких девок накупить!..

— Ай-ай! — воскликнул Липцик, притормаживая на красный свет светофора. — Не говори о том, чего не видел, Вилли. Увидишь Мадлен — забудешь про всех девок Пальмера. Она такая.

Слева от них притормозил казенный автомобиль с эмблемой Тардиона. В нем сидели двое, один — постарше — за рулем, другой — по виду подросток — на соседнем сиденье. Оба были в военной форме.

— Вот они, враги, — сказал Бонс.

— Здесь нет врагов, приятель, здесь все гражданские люди, — заметил ему Липцик.

— Это точно. Вот так встретимся в следующий раз на поле боя и не вспомним, что виделись у светофора в центре Пальмера.

— А может, уже встречались, — усмехнулся Липцик.

Включился зеленый, и тардионы свернули налево, а Липцик повел машину прямо.

— Ладно, Берни, забыли про войну! — сказал Бонс, встряхиваясь. — Давай про Мадлен! Давай сегодня говорить о прекрасном и…

— И еще раз о прекрасном! Ты не представляешь, какие у нее ноги! А грудь! Вилли, я специально перерыл весь Глобалнет, нигде нет упоминания о каких-то операциях по коррекции, никакого увеличения объемов, понимаешь? Она вся натуральная!

— Ты меня почти сосватал, Берни! А когда она снова приедет в Пальмер?

— Она уже в Пальмере!

— Как?

— Очень просто. Месяц назад их шоу проезжало на север, теперь они возвращаются, и в Пальмере было уже два или три представления. Сегодня пятница, значит, во дворце «Холидей» будет шоу!

— Тогда дуй в «Холидей»…

— Как скажешь, начальник!

На площади перед дворцом «Холидей» было пустынно. До начала шоу оставалось еще пять часов, поэтому ничто, кроме ярких праздничных афиш, не напоминало о готовящемся феерическом представлении.

— Это она? — спросил Вилли, останавливаясь напротив огромной — два на четыре метра — голографии молодой особы, исполняющей какой-то танец.

— О да, это Мадлен… — произнес Липцик и вздохнул. Минуту назад они заходили в кассы, но, разумеется, никаких билетов там уже не было и в помине. Это же Мадлен Торш, а не какой-нибудь кукольный театр. Понимать надо. Липцик, конечно, понимал, но он надеялся на чудо, которого — увы! — не произошло. А когда Вилли предложил кассирше за билеты по пятьдесят ливров сверху, она расхохоталась ему в лицо вставными зубами и сказала, что ей уже и по сто предлагали, однако ничего нет.

«И назавтра нет! И через неделю нет!» — проорала она с каким-то странным злорадством и захлопнула окошко. Вот так.

Бонс отошел от афиши и тоже вздохнул. Липцик так расписал эту Мадлен, что Вилли ее уже почти ощущал физически. Да, четыре тысячи немалые деньги, на его памяти никто и никогда не спускал столько на глупости. По пятьсот — было. Однажды даже тысячу восемьсот тридцать два ливра он заплатил вдвоем с приятелем за трех девушек. Правда, в цену вошли еще большой торт и фейерверк. Но четыре тысячи! Уф…

Простая солдатская логика подсказывала ему, что следует убраться отсюда и начать праздник постепенно — с небольших кафе и пивных, затем переходя в бары и заведения национальной кухни, а закончить в ресторане отеля, чтобы потом было проще добраться до номера. Однако в этот день следовать логике Вилли не хотелось.

— Знаешь, Берни, обычно возле касс вьются всякие жучки-перекупщики, можно обратиться к ним…

— А вон он, твой жучок, стоит возле клумбы и за нами наблюдает.

— За нами?

— Ну да. Почувствовал поживу, сволочь, сейчас подбираться станет.

— Ну так пойдем ему навстречу, время дорого…

— А ты знаешь какие у него цены?

— Не дороже денег, Берни! — ухмыльнулся Вилли и хлопнул приятеля по плечу.

Они встретились с «жучком» как раз посередине дистанции — между клумбой с пышными розами и голографической афишей с большими формами.

— Привет, служивые! — с ходу атаковал спекулянт. — Мадленой интересуетесь?

Бонс и Липцик переглянулись.

— Да, ищем пару билетиков на вечернее шоу, — сказал Вилли.

— Ну, дык… Имеется, если деньги при вас…

Жулик посмотрел на одного, потом на другого офицера, вычисляя того, который будет принимать решение.

— Телка просто класс! Один раз увидишь — неделю стояк мучить будет! — добавил ажиотажа жулик.

— А тебя мучил? — поинтересовался Вилли.

— Было дело, — с загадочным видом ответил спекулянт. — Ну так что, служивые, получите вечером цивилизованное удовольствие или надеретесь на эти деньги в хлам?

— Получим цивилизованное удовольствие, — сказал Бонс.

— Тогда двадцать второй ряд, два места, по четыреста пятьдесят.

— Нет…

— Что нет, дорого?

— Нам этим места не подходят.

— Какие же вам подходят? — немного удивился жулик, пораженный тем, что клиенты никак не отреагировали на цену, хотя Липцик на цену очень даже отреагировал, но не подал виду, чтобы не портить приятелю игру. А тот вел эту игру, и Липцик полагал, что игра тонкая.

— Нам нужно два места в середине первого ряда, — сказал Вилли.

— О! — произнес жулик и покачал головой. Потом оглянулся на стоящий в конце площади автомобиль с затонированными стеклами. — Ваш заказ, сэр, весьма солиден. Но и стоит он тоже немало…

— Говори цену, — пожал плечами Вилли.

— Тысяча двести за каждый билет.

— Годится. Где билеты?

— А где деньги?

— Здесь, — ответил Вилли, похлопав по нагрудному карману черного мундира.

— А билеты у меня в машине. Подождите, я быстро слетаю.

— Не вопрос, подождем.

Улыбнувшись «золотым» клиентам, жулик сорвался с места и помчался к машине. Липцик посмотрел ему вслед и сказал:

— У меня нет с собой таких денег, Вилли, а если бы и были, я не настолько сумасшедший, чтобы выбросить их просто так.

— Не бойся, деньги есть у меня.

— И ты отдашь такую сумму за шоу? — не поверил Липцик.

— Но ты же сам рекламировал мне эту Мадлен Торш.

— Да, рекламировал! Но за двести ливров, Вилли! За двести!

— То есть двести ты мне отдашь?

— Двести отдам… Но за двести нам никто ничего не продаст.

— Ты не веришь в мои способности, Берти. Я могу на раз убедить этого парня сделать нам беспрецедентную скидку.

— Точно? — недоверчиво спросил Липцик.

— Точно. Следи за мной, приятель, он уже возвращается, и билеты развеваются в его руке, как флаг победы.

— И что? — осторожно поинтересовался Липцик, но Вилли не ответил.

Фарцовщик вернулся, улыбка на его лице ограничивалась только ушами.

— Принес?

— Вот, сэр, самые лучшие! Трусики Мадлен будут от вас всего в трех метрах!

— Обалдеть! — покачал головой Вилли, проверяя нумерацию рядов и мест.

— Все в порядке? — уточнил продавец, как бы напоминая, что пора отдать деньги.

— Все в порядке, дружок. Вот тебе двести и еще двести, итого — четыреста. Мы в расчете.

И, широко улыбаясь фарцовщику, Вилли убрал билеты в карман.

— Нет, сэр, мы не в расчете… — произнес тот злобно. — Вы должны мне еще две тысячи ливров.

— Нет, тут какая-то шибка, парень. Договаривались по двести, и они у тебя в руках.

— Договаривались по тысячу двести…

— Ну, если ты что-то не так понял, дружок, то я тебе объясню. Пошел в задницу, пока я не снял с тебя скальп.

— Хорош-ш-шо, — прошипел жулик и снова помчался к машине.

— Ну и что теперь, а? У него же там прикрытие! — заметил Липцик.

— Знаю, что прикрытие, давай за мной, я знаю способ, как от них избавиться!

И Вилли побежал к небольшой арке в здании дворца «Холидей», за которой находился обыкновенный хозяйственный двор, а из черного авто выскочили четверо молодых людей спортивного телосложения с бейсбольными битами. Пострадавший жулик что-то им прокричал, однако те уже взяли след и помчались в погоню.

— Надо было пистолет взять! — пыхтя, проговорил Вилли, выбирая из сваленных в кучу реек палку покрепче.

— Давай в здание, Вилли, там они нас не найдут! — сказал Липцик.

— Брось, Берни! Мы же «Шварцкау»! Кто против нас?

— Они убьют нас, Вилли!

— Отставить панику, лейтенант! Вон та куча щебня ваша позиция! Назначаю вас артиллерией! Все понятно?

— Так точно…

— Приготовиться к отражению атаки противника, я слышу их топот! Бронебойные — готовь!

— Есть бронебойные… — пробормотал Липцик, торопливо выбирая самые крупные камни.

Заслышав знакомые командные интонации, он уже не думал об отступлении, он выполнял приказ и готовился к отражению атаки.

— Прямой наводкой — огонь! — закричал Вилли Бонс, и камни полетели в выбегавших из-под арки бандитов.

Липцик клал снаряды кучно, противник сразу получил два попадания — одно в корпус и одно в рулевую рубку.

— Поднять темп стрельбы! Снарядов не жалеть! — скомандовал Бонс, а когда противник получил еще несколько попаданий, приказал прекратить огонь и ринулся в бой, размахивая дубиной.

Рукопашная длилась минуты две. Какое-то время бандиты надеялись одержать победу за счет своего численного преимущества, но грамотное взаимодействие основных сил с попеременно вступающей в бой артиллерией сломили врага, и он, теряя бейсбольные биты, стал беспорядочно отступать по всему фронту.

Когда поле боя осталось за офицерами Аркона, Липцик вышел со своей позиции и, достав платок, стал вытирать с рук известь. Бонс своим платком вытирал кровь, натекавшую из рассеченой брови.

— У тебя еще вон рукав оторван, — заметил Липцик.

— Это ерунда, просто нитки не выдержали. У меня на такой случай всегда в кармане иголка, так что сейчас исправим.

— Вот почему, Вилли, я не хожу с тобой на задания.

— Почему?

— Потому, что ты дурак. Из-за каких-то денег могли получить по пуле, окажись у них пистолеты.

— Они у них были, просто эти ребята не успели ими воспользоваться, — сообщил Бонс и засмеялся.

— Дурак, — повторил Липцик и стал осматриваться. Двор был завален строительными материалами, старыми декорациями и стапелями с новыми декорациями из белого пластика — еще не покрашенными.

— Ну, что, билеты у нас есть, надо пойти где-то посидеть до начала представления.

— Предлагаю двинуть к «Синему озеру», — сказал Липцик.

— Подходящее место. Связисты как-то праздновали там день рождения, и когда все перепились, голыми прыгали в озеро — прямо из окон ресторана.

— Очень удобно.

— Да. У них там даже специальный сачок для клиентов имеется — огромный такой! И самый здоровый официант всегда на стреме: чуть что — бежит клиентов вылавливать, — сообщил Бонс, на ходу прилаживая оторвавшийся по шву рукав.

— Врешь ведь, — покачал головой Липцик.

— Преувеличиваю, — признался Бонс, осматриваясь. Теперь на площади было совсем пустынно, уехала даже машина с жуликами.

У проезжей части на рекламном щите двое рабочих меняли афиши. За их работой внимательно следил бездомный пес. Он заходил так, чтобы рабочие его видели и дали поесть, но они были слишком заняты своей работой. Пес не сдавался, заходя то с одной, то с другой стороны и, наконец, не сдержавшись, жалобно тявкнул. Только тогда рабочие обратили на него внимание и, посовещавшись, дали что-то из своих запасов.

Бонс видел это из окна машины и улыбнулся.

— Так почему ты не ходишь со мной на задание? — вспомнил он сказанное Липциком.

— Давай не сейчас… — попросил тот, заводя мотор. — Вот приедем, сядем как люди — там и поговорим.

— Ну хорошо, — согласился Бонс, и Липцик вывел машину на проезжую часть.

Спустя четверть часа они уже были возле небольшого парка, расположенного на берегу озера. Помимо ресторана здесь имелась небольшая зона отдыха с концертной площадкой и музеем скульптур на открытом воздухе.

Песок на берегу и высокие кусты вдоль воды на мгновение напомнили лейтенанту Бонсу битву на склоне Сахарной головы.

Грохот пушек, мельтешение сорванных смерчем листьев, клубы дыма и быстрые, словно тонконогие крабы, машины тардионов.

Эти образы были настолько ясными, что Бонс невольно повел плечами, отчего край рукава снова отвалился, напомнив, что его ремонтом нужно заняться.

В ресторане оказалось многолюдно, из колонок доносилась негромкая музыка, а кондиционеры работали так ненавязчиво, что казалось, будто прохлада здесь естественная, приходящая с синеватой глади озера.

— Давай вот за этот столик, — предложил Липцик.

— Давай, — согласился Бонс и стал перекладывать в карманы брюк деньги и документы.

— Ты что, купаться собрался?

— Нет… — покачал головой Бонс и, сняв китель, сказал подошедшему к ним официанту: — Слушай, друг, рукав хорошо бы пришить. Найдется у вас нужный человек?

— Найдется, сэр, — ответил официант, принимая китель.

— Посудомойка? — попытался угадать Липцик.

— Нет, он работает охранником.

— Охранник умеет зашивать пиджаки? — в свою очередь удивился Бонс, садясь к стене.

— Да, сэр. Прежде он был закройщиком или чем-то в этом роде… Что будете заказывать?

— Рыбу давай и белое вино, — сказал Липцик, отметив, как передернуло его приятеля. — Что не так, Вилли? Нам же еще на представление идти…

— Ну не с белого же вина начинать? Пусть подадут хотя бы эль…

— Ладно, принесите нам эль и свиные ребрышки.

— А потом — перед выходом — мы выпьем вина с рыбой, — добавил Бонс. — Какая там у вас, озерная?

— Озерная, речная и лиманная, сэр, — перечислил официант и слегка поклонился.

— Давайте лиманной, я такой еще не пробовал.

— Какие-нибудь особые пожелания?

— Нет, все на ваш вкус, — махнул рукой Бонс. Его всегда утомляли эти подробности. И так ведь ясно — офицерам надо выпить и закусить. К тому же, какие к рыбе могут быть пожелания? Голова, хвост, чешуя. Все, пожалуй.

Официант вопросительно посмотрел на Липцика, ожидая, что тот подтвердит слова приятеля или что-то добавит от себя. Но Липцик тоже махнул рукой, и официант ушел.

— Ну давай, Берни, рассказывай про дурака, в группу к которому ты ни за что не пойдешь, — облокачиваясь на стол, сказал лейтенант Бонс.

— Хочешь испортить себе аппетит?

— Да, хочу. Мне не нравится, что мой друг считает меня неадекватным.

— Ты излишне решителен, Вилли. Ты мало думаешь о личном составе. Главным для тебя является выполнить задание — все равно какой ценой.

— Но я и сам не прячусь ни за чьими спинами! — громко заметил Бонс.

— Не шуми… — буркнул Липцик, замечая, что на них оборачиваются, а официантка в фольклорном костюме приняла это на свой счет и закричала еще издалека:

— Бегу-бегу, господа, не шумите!

Колыхая массивным бюстом, она ухнула на стол кувшин с медовым элем и мельхиоровое блюдо с жареным мясом.

— Извините, эль в подвале был, пока достали…

— Это вы нас извините, мадам, — сказал Липцик и положил на стол пять ливров.

— Ничего страшного, господа, — сказала официантка и, смахнув чаевые, убежала.

— Я не прячусь ни за чьими спинами… — вернулся к дискуссии Бонс и стал разливать эль в высокие бокалы.

— Мало быть храбрым, Вилли, нужно еще думать о личном составе. Вот потому я к тебе и не иду.

— Значит, это были лишь отмазки, и на самом деле ты вовсе не болел инфлюэнцей?

— Не болел. Давай выпьем за взаимопонимание.

— Его между нами нет, как выяснилось, — вздохнул Бонс.

— Выпьем, чтобы было.

Они чокнулись и выпили.

— Ну и хрен с тобой, Берни, с тобой я буду выпивать, а в группу наберу других. Добровольцев хватает.

— Не возражаю…

Ресторан приятели покинули слегка навеселе. Крепкий эль и вино сделали свое дело, однако вести машину Липцику было по силам.

— Хорошо пришили, посмотри, — сказал Бонс, когда они выезжали со стоянки.

— Ты дергаешь не тот рукав, Вилли, но лучше тебе вообще не пробовать, а то явишься на шоу оборванцем. Думаешь, Мадлен это понравится?

— О! Мадлен! Я совсем забыл, зачем мы тащимся на это шоу! — воскликнул Бонс. — Мадлен! Как же я мог забыть ее голограмму? Надеюсь, в натуральном виде она еще лучше?

— Значительно лучше, приятель, ты это оценишь, — заверил Липцик.

Они приехали за двадцать минут до начала шоу, к этому времени площадь уже была заставлена автомобилями, а толпа пришедших на шоу гудела возле входа, где всех пропускали через две рамки металлоискателя.

Однако ждать пришлось не очень долго, уже через десять минут Липцик и Бонс заняли свои места в первом ряду.

В оркестровой яме настраивались музыканты, за занавесом что-то звякало, жужжало, слышались негромкие окрики и раздраженные голоса.

Бонс очень ясно представлял себе множество рабочих и толстого распорядителя, который гонял их, заставляя переносить то декорации, то какие-нибудь… пюпитры, что ли. Или не пюпитры? Он попытался вспомнить, где слышал это слово и что оно означает, но так и не вспомнил.

— А народу-то сколько!

— Что? — очнулся Бонс.

— Я говорю, народу-то набежало, а ведь шоу уже третий день идет.

Бонс повертел головой и удивился. Подобную картину он видел лишь однажды, будучи еще ребенком, когда сосед его деда показал ему пасеку. Происходящее в зале очень напоминало казавшееся бессмысленным перемещение пчел. Разодетая публика сновала туда-сюда, попадая не на свои места, извиняясь и возвращаясь в проходы. И это происходило в партере, на задних рядах и даже на балконе.

В ложах было спокойнее, там сидели местные «тузы», дамы которых были увешаны драгоценностями.

Первый ряд тоже понемногу заполнялся народом, Бонс отметил, что, помимо еще двух военных-тардионов, места здесь занимали особенные ценители. Они явились на шоу с маленькими театральными биноклями, хотя до сцены было метра четыре.

Один из завсегдатаев пришел со старым портфелем и после выключения основного освещения извлек из него морской бинокль.

Бонса это озадачило.

— Не удивляйся, здесь всегда так, — шепнул ему Липцик.

В этот момент в оркестровой яме ударили литавры, заиграла громкая музыка и занавес стал разбегаться в стороны под громкие аплодисменты публики.

Представление началась.

Вилли Бонс и не предполагал, что все будет так красиво: лучи прожекторов, искрящийся задник сцены, изображавший то падающий снег, то золотистую пыльцу, то водопад. И среди всего это изысканного оформления великолепный кордебалет с ногами такой длины, что Вилли к подобным девушкам на улице даже подойти бы не решился. Ну очень высокие!

При появлении каждой новой исполнительницы он толкал Липцика в бок и спрашивал:

— Это она?

— Да нет же, не дергайся, я скажу, когда она появится, — отвечал тот, потирая уже отбитые ребра.

— Жаль, что не она. Эта мне очень понравилась… Сиськи просто атас, а ножки какие гладкие!

— Вилли, она в лосинах…

— Правда?

— Правда. Сиди спокойно и не бей меня, прошу тебя, а то я свалюсь раньше, чем появится Мадлен…

Между тем Бонс находил время и для того, чтобы посмотреть, что происходит в его ряду.

Достойнее всех держались два сержанта-тардиона, которые зачарованно улыбались, было видно, что попали они сюда впервые.

Профессиональные же обитатели первого ряда вскидывали бинокли, едва кордебалет придвигался к краю сцены и, как по команде, опускали их, когда девушки отдалялись.

Некоторые из профи делали пометки в блокнотах, другие сосали успокаивающие леденцы и обменивались короткими фразами.

В какой-то момент Вилли даже заскучал, ведь он был опытным пилотом и мог адаптироваться даже к самой быстроменяющейся обстановке. Он уже решил, что видел здесь все, и стал сомневаться в том, что его могут удивить еще чем-то.

Ну еще десяток девок с голыми сиськами, ну еще один световой эффект, вспышка, салют. И все? Но когда появилась Мадлен Торш, ему не потребовалось ничьей подсказки.

Задние ряды были повыше, и они увидели звезду раньше. Вилли показалось, будто откуда-то сверху, позади него, сорвалась лавина, которая усиливалась с каждой секундой и грозила снести все на своем пути.

Люди кричали, топали ногами, визжали и бились в истерике. Музыканты замолчали, и на мгновение все звуки исчезли, когда Мадлен, раскинув руки, застыла на краю сцены.

Боясь взглянуть на нее — вот так сразу, Вилли посмотрел на свой ряд и увидел, как взметнулись десятки театральных биноклей, а придурок с морским свалился в обморок.

— Это она, Вилли! — заблеял подтаявший Липцик и так долбанул Бонса локтем в бок, что у того заныли ребра.

— Это она, Вилли, она! — кричал он, а Вилли кивал и все боялся поднять глаза. Его похолодевшие ноги, его вибрирующий позвоночник и онемевший копчик говорили о том, что он пропал — пропал, еще даже не взглянув на нее, и Вилли медлил, сколько мог, и выпрямился, лишь когда Мадлен умчалась за кулисы, а новый номер начала обычная с виду солистка.

— Она прекрасна, Вилли! Она прекрасна! Разве ты этого не понял? — вопил Липцик и вместе с ним вся многотысячная публика. А Вилли ничего не отрицал и лишь глупо улыбался, когда Мадлен, ослепленная дюжиной прожекторов, проносилась по сцене и исчезала, экономя эмоции зрителей и давая им, вновь и вновь, возможность ощутить счастье.

Ее воздействие на людей было необъяснимо. Как ни старался Вилли, он не смог составить цельный образ Мадлен. Он помнил стройные ноги, в другой раз заметил грудь, и еще один раз сверкнули глаза. А потом руки, бедра и снова — грудь! О Мадлен!

После окончания шоу Вилли выходил из зала как будто оглушенный. Он глупо улыбался и даже отвечал на какие-то вопросы Липцика, но в общем чувствовал себя ватным мешком.

— Она должна быть моей, Берни… — промямлил он, когда они оказались возле своей машины.

— Что? — не понял приятель.

— Она должна быть моей, деньги у меня есть…

— Ты хочешь сказать, что готов отдать за свидание с Мадлен четыре тысячи ливров? — спросил Липцик.

— Да, именно это я и хочу сказать, — ответил Бонс, глядя в асфальт и глупо улыбаясь.

— И нам сейчас нужно ехать к ее отелю? — снова спросил Липцик. Он не в первый раз посещал шоу Мадлен Торш и знал, какие видения случались у тех, кто был накрыт волной ее сексуального порабощения.

Липцик и сам с трудом выбирался из этой волны.

— Я хочу эту женщину, Берни, сколько бы это ни стоило.

— Ну ладно, если наличные при тебе…

— Они при мне.

— Садись и едем к отелю «Империал». Именно там Мадлен останавливается со всем своим кордебалетом и прислугой.

— Поедем, — кивнул Бонс и забрался в машину.

— Слушай, ты действительно собираешься профукать четыре тысячи ливров? — не унимался Липцик, выводя машину на проезжую часть.

— Включи фары, что ли…

— Я включил подфарники. Так ты действительно решился?

— Я думаю не о деньгах, Берни, мне нужна эта женщина.

— М-да, — после некоторой паузы произнес Липцик. — Жаль, что у меня нет таких денег.

— Не жаль, а странно. У тебя почти такое же жалованье…

— Жалованье такое, да вот привычки другие. — Липцик вздохнул и прибавил газу, встраиваясь в транспортный поток. — Привычки, Вилли. У тебя на уме только служба, а у других полно других интересов.

До отеля ехали молча. Липцик завидовал Бонсу, а тот пытался разобраться в своих ощущениях. С чего он решился на такой поступок, ведь он ее толком даже не разглядел?

Нет, ощущения были теми же, что и на представлении — она была нужна ему. Женщина, которая сводила всех с ума, ее чары повергали мужчин на пол — он сам это видел. На его глазах падали в обморок, не только тот извращенец с морским биноклем, но и солидный господин при бабочке, а еще разносчик конфет, который наверняка видел шоу не один раз. Или он каждый день так падает?

На небольшой выбоине качнулись фонари и бегущие по тротуарам люди. Бонс снова увидел песчаный склон, разбросанные по нему заросли и оставленные опорами роботов следы. Следы «грея» были вытянутыми, с засечками, как на рашпиле, а «таргар» оставлял круглые следы с широкими поперечными засечками. Этих мерзавцев можно было вычислить легче, если бы там везде был голый песок, но местами густая плотная травка образовывала целые лужайки, там было не до следопытства, тем более что с соседнего склона за этой беготней следили еще два «гасса» тардионов.

Стоило кому-то из арконов застояться, разбирая следы, и те бы не упустили такой возможности.

Скрипнули тормоза, и Бонс едва не ударился о лобовое стекло.

— Что такое? — спросил он удивленно.

— Приехали, — сухо ответил Липцик. Его зависть достигла наивысшего накала и жгла изнутри.

«Успокойся, Берни, — сказал он себе. — Ты сам виноват, что постоянно просаживаешь деньги на всякую ерунду. Да, Бонс тупой, да, он служака, да, он смелый… И потому заслуживает того, чтобы потратить деньги так, как считает нужным. А ты ему в этом поможешь, потому что ты его боевой товарищ».

— Боевой товарищ… — пробормотал Липцик вслух. Самонастройка ему немного помогла. Не так чтобы он прямо возлюбил Вилли Бонса, но настроение стало уже не таким, когда хотелось крикнуть: а пошел ты в задницу, скотина!

Нет, совершенно нейтральное состояние.

— Ну вот, Вилли, мы и приехали, — сказал он и улыбнулся.

— И что теперь?

— Теперь будем ждать, когда вон туда — к подъезду — подкатит лимузин.

— В лимузине будет Мадлен?

— Да, там будет Мадлен, пара каких-нибудь коллег-подружек, чтобы распить бутылочку ликера, далее — ее стилист-парикмахер, а также Леон — телохранитель, распорядитель, секретарь или кто он там еще.

— Леон?

— Леон.

— Это кличка или имя?

— Понятия не имею. Это такой здоровый черный парень в цилиндре.

Они помолчали пару минут, а потом Бонс спросил:

— А что ты думаешь по поводу эффективности ихтиоформов?

Липцик уставился на приятеля с ухмылкой, подозревая подвох, но тот бы совершенно серьезен.

— Ты не шутишь? — на всякий случай спросил Липцик.

— Нет. А в чем здесь шутка? — не понял Бонс.

— Просто показалось… — пожал плечами Липцик. — А про ихтиоформы скажу — сыроватая поделка. Бросаются на тардионов везде, где их увидят, а ведь их заявляли как диверсионно-разведывательный комплекс.

— Вот и я о том.

На небольшую площадь выехал длинный автомобиль, и Липцик оживился.

— Это они, Вилли!

— Да?

— Точно! Смотри какой лимузин! Это ее любимый цвет — голубое серебро!

— Ты-то откуда знаешь?

— Я же говорил тебе — мне не хватило денег…

— Ну, не переживай, потом я все опишу тебе в подробностях.

— Засунь эти подробности себе знаешь куда?

— Догадываюсь, — миролюбиво ответил Бонс.

— Точно, это они!

Лимузин остановился напротив подъезда, сбежавший по ступеням швейцар в ливрее, стилизованной под мундир григорианский войны, распахнул дверцу, и под тусклый свет фонарей вышла она — Бонс узнал ее!

Затем распахнулись остальные дверцы и из машины выскочили полдюжины помощников, подносчиков и прочей обслуги, но Леона Вилли различил сразу. Тот мигом оказался рядом с хозяйкой и сопроводил ее до дверей отеля, пока остальная шушера, пьяно пританцовывая, вяло взбиралась по ступеням.

— Видел? — спросил Липцик.

— Ну… — неопределенно ответил Бонс.

— А теперь слушай внимательно. Во-первых, приготовь наличные — прямо сейчас.

— Хорошо… — Бонс достал из кармана деньги и стал пересчитывать. — Четыре тысячи?

— Да… Ни хрена себе! Да у тебя там чуть ли не вдвое больше!

— Я взял с запасом…

— Ё-моё, Вилли, мне нужно брать у тебя уроки, как экономить деньги.

— Все очень просто, приятель, я вспоминаю о них, когда нужно ехать в город, — ответил Бонс, убирая в карман лишние ассигнации.

— А в городе только на пьянку?

— Ну и на девок…

— Понятно, что и на девок, а какие-нибудь другие траты, ну там — одежда, собачьи бои, коллекция металлических миниатюр?

— Я сейчас ни слова не понял из того, что ты сказал, Берни. Кроме как про девок.

— Тогда все ясно, приятель, вернемся к нашим баранам. Сейчас ты выходишь и топаешь в отель, там большой и просторный вестибюль.

— Понял.

— Вход для всех — прямо к лифтам, а вход для ВИП-персон справа, в углу. Там и стоит Леон, понимаешь?

— Да, понимаю.

— Подходишь к нему и говоришь, что хочешь увидеться с Королевой.

— Он все поймет?

— Он все поймет и проведет нужные переговоры. Потом примет у тебя бабло и назначит час.

— То есть не сразу все произойдет?

— Не знаю, приятель, может, сразу, а может, через три часа, это как Мадлен решит…

— Ух! У меня прямо мурашки по телу! — признался Вилли и повел плечами.

— Ну тогда вперед, лейтенант, а я буду держать за тебя кулаки.

Зажав в кулаке пачку ассигнаций, Вилли как во сне преодолел расстояние от машины до главного подъезда и остановился, глядя на сверкающую вывеску — «Отель Империал». Где-то там, за высокими дверями, его ждала сказка и удивительные приключения.

Посмотрев в сторону казенного автомобиля, где его ждал Липцик, Вилли поднялся по ступеням, толкнул дверь и сразу взял правее, где уже маячил силуэт Леона.

— Здравствуйте! — сказал он, подходя к телохранителю.

— И тебе не хворать, парень, — отозвался Леон, черный цилиндр которого делал его еще более огромным и значительным. На мгновение Вилли даже растерялся, этот большой человек с внимательным взглядом напомнил ему школьного учителя начальных классов, который, тогда в детстве, казался ему уважаемым великаном, знавшим все на свете.

— Я хотел бы встретиться с Королевой…

— Ты хотел бы встретится с Королевой, — повторил Леон. — Я правильно тебя понял, брат?

— Правильно, — ответил Вилли, едва не добавив «сэр».

— Хорошо. Но это будет стоить тебе немалой суммы, ты это знаешь?

— Я… я знаю, — ответил Вилли.

— Четыре тысячи ливров.

— Да, я знаю.

— Покажи деньги…

Вилли показал. Леон взял деньги, быстро пересчитал их и убрал в карман длиннополого пиджака. Затем достал телефон и набрал номер хозяйки.

— Слушаю, Леон, — отозвалась она чуть усталым хрипловатым голосом, но Вилли этого, разумеется, не слышал.

— Один из ваших почитателей желает познакомиться, — произнес Леон кодовую фразу.

— Он молод?

— Да, очень молод.

— Хорош собой?

— Да. Он офицер. Лейтенант.

— Что ж, сейчас двадцать один пятнадцать… Назначь ему на двадцать три пятнадцать. Понял меня?

— Понял, хозяйка.

— Молодец, поганец. И не забудь, что твоих из этой суммы двести ливров, а не триста пятьдесят, как ты мне в прошлый раз пытался втолковать, рассчитывая, что после ликера я совсем ничего не соображаю.

— Это была досадная ошибка, хозяйка, я ее больше не совершу.

— Надеюсь, великан. Одиннадцать пятнадцать, понял?

— Понял, хозяйка, — ответил Леон и убрал телефон.

— Короче, так, чувак. Королева познакомится с тобой в одиннадцать пятнадцать, то есть через два часа. Понял меня?

— Так точно, понял.

— Ты не можешь опаздывать ни на полминуты, в противном случае все отменяется и никаких денег тебе никто не вернет. Понял?

— Понял, — кивнул Вилли, радуясь отсрочке, ведь если честно, он слегка трусил.

— Ну все, свободен. Встретимся через два часа.

— Спасибо, сэр, — сказал Вилли и даже поклонился, отступая спиной вперед через весь павильон. А оказавшись на улице, перевел дух и, бросив взгляд на часы, поспешил к машине.

— Ну что? — спросил Липцик, нервно барабаня пальцами по баранке.

— Все в порядке, — ответил Вилли, плюхаясь на сиденье.

— Что тебе сказали?

— Этот громила взял деньги, провел с ней переговоры по телефону и назначил мне прийти в одиннадцать пятнадцать.

— Уф, парень! — Липцик в восхищении покачал головой. Возможно, в глазах Вилли он выглядел тем, кто знал здесь все подходы и ногой открывал дверь в номер Мадлен, однако всю нужную информацию он получил от одного знакомого, который, в свою очередь, узнал это от другого знакомого и так почти до бесконечности, пока этот перечень знакомых не упирался в конкретного офицера, удостоенного внимания Королевы.

— Ну и как ты думаешь провести эти два часа?

— Я? — Вилли встряхнул головой. — Хорошо бы, конечно, выпить для храбрости. Не очень много, но так, чтобы быть в норме. Понимаешь?

— Да уж понимаю. Есть тут одно местечко, совсем недалеко, чтобы потом возвращаться было проще. Предлагаю поехать туда.

— Поехали, Берни. Я вижу, ты этот город знаешь как свои пять пальцев.

— Знаю, Вилли, знаю. Вот почему у лейтенанта Бонса деньги есть, а у Липцика — нету.

Подходящее местечко, которое знал Липцик, действительно оказалось совсем недалеко. Это был двухэтажный ресторанчик «Брико», второй этаж которого вот уже второй год был закрыт на ремонт. Однако внизу веселье разливалось рекой. Несколько компаний, сдвинув стулья и столы — каждая в свой угол, гоняли официантов, громоздили многоярусные конструкции из горячих блюд и поднимали громкие тосты за каких-то только им известных персон.

— Ну и что тут у вас — найдется местечко для двух офицеров? — строго спросил Липцик, обращаясь к распорядителю в застиранном льняном костюме.

— Конечно найдется, сэр. Для двух человек — это не проблема. Пойдемте вон туда, на середину. Углы, как видите, уже заняты…

— Да уж вижу.

Среди шума чужого веселья Вилли и Берни сели за один из центральных столиков, и им тотчас подали меню. Официант сразу хотел убежать, но лейтенант Бонс схватил его за пояс.

— Стоять, боец, нам нужно посидеть здесь два часа и уйти не слишком пьяными, понял?

— Да, сэр, — ответил тот, пытаясь высвободиться из цепкой хватки лейтенанта.

— Тогда давай легких напитков и закусить. Врубаешься?

— Врубаюсь, сэр. Пиво подойдет?

— А говоришь, врубаешься!

— Портвейн «пегешо» есть? — пришел на выручку официанту Липцик.

— Разумеется, сэр! Есть крепленый и суперкрепленый!

— Супер не нужно, а просто крепленый неси.

— Слушаюсь, сэр! Сию минуту будет…

Официант убежал, и офицеры стали его дожидаться, лениво посматривая по сторонам.

Тем временем в заведение вошел еще один посетитель, которого они не видели.

— Привет, Гундосый, — сказал ему распорядитель.

— Здоров, Педро. Как тут у вас жизнь-тоска?

— Понемногу перебиваемся. Ты чего приперся, опять тебе кто-то должен?

— Да-а, — протянул Гундосый, махнув рукой. — Долги смешные, за такими и обождать можно. Просто пожрать пришел и настроение поправить.

— Испортили?

— Не то слово. Кинули, представляешь? Цацу Гундосого — кинули!

— Это кто ж на такое решился?

— А солдатики какие-то! Бумажки с руки сдернули, а денег не дали. Представляешь?

— А быки-то у тебя на что?

— Они ж не двужильные, быки-то! А эти специалисты — с палками на них. Збалдую шышак на пол-лба оставили, а Шурым-Мурым рассечение на полморды получил — квадратной палкой приложили! И еще камнями обработали!

— Звери просто какие-то… — покачал головой распорядитель, который когда-то тоже промышлял в шайке.

— Спецназ, к таким прямо не подойдешь. Но вот если я их встречу…

— Ладно, дуй вон за тот столик в нише, в других местах сегодня проходной двор. Видишь, как гуляют?

— Да уж вижу, дым коромыслом с улицы заметно. Ладно, пойду брошу кости.

Гундосый прошел в зал и двинулся вдоль стены к небольшой нише, где обычно принимали всяких своих и бывших работников ресторана.

Сдвинув стопку тарелок и разложив для себя оставленную на краю скатерть, Гундосый вытащил из пластикового ящичка столовые приборы и принялся ждать официанта, рассеянно поглядывая на гулявшие в углах компании.

Достав сигаретку, он воткнул ее в уголок рта и уже было собрался прикурить, да так и остался с зажженной зажигалкой, обнаружив в центре зала столик со своими недавними обидчиками.

Убрав зажигалку, Гундосый прикрыл лицо рукой и стал лихорадочно соображать — что делать? С одной стороны, нападать на двоих ему было не с руки, даже без палок эти двое уделали бы его, как тигры пьяного зайца. Хорошо бы, конечно, выхватить пистолет и, запрыгнув на свой стол, заорать: «Всем на пол, с-суки! Карать вас буду! Карать!» И засадить пару пуль в потолок, чтобы пыль, чтобы звон стекла и все такое. Но после такого выступления тот же Педро мог врезать ему подносом, да и остальные знакомцы совсем не одобрили бы.

Одним словом, немедленная атака здесь не годилась, но и спускать все на тормозах Гундосый не собирался.

— Рудик! — позвал он пробегавшего мимо официанта.

— А, Гундосый! Подожди, сейчас заказ сгружу и вернусь…

Рудик поспешил к столу офицеров, расставил им тарелки с закуской, бутылки и собрался было разлить по стаканам, но они его отправили, и официант подошел к Гундосому.

— Чего-нибудь закажешь или ты покурить пришел?

— Давай чего-нибудь из холодильника.

— Там только гуляш и котлета с утра оставались.

— Годится. И бухла какого-нибудь.

— Может, лучше пива?

— Ладно, давай пиво. И вот что, Рудик…

Гундосый сделал паузу и выглянул из-за официанта, проверяя, чем заняты офицеры.

— Чего, Гундосый?

— Слушай, мне этих двух солдатиков нужно того…

— Я не понял, — ответил Рудик и оглянулся на военных.

— Да не крути ты башкой!

— Я тебя не понимаю, Гундосый!

— Эти двое за твоей спиной, они у меня сегодня деньги отобрали.

— Офицеры отобрали деньги? — не поверил официант.

— А что тут такого? К тому же ты мне должен, Рудик, не забывай!

— Я помню… — ответил официант. — Так чего ты хочешь?

— Я хочу… — Гундосый подтянул к себе официанта и перешел на шепот: — Я хочу, чтобы ты насыпал им в пиво какой-нибудь дряни!

— Какой еще дряни? — не понял Рудик.

— Ну… Чем там Прокофий в кладовке крыс морит?

— Я не стану травить посетителей, Гундосый, это подсудное дело.

— Но я должен… Должен отомстить им! Меня кинули на две штуки ливров!..

— Я могу споить их…

— Таких разве споишь? — усомнился Гундосый и снова выглянул из-за официанта.

— У нас осталась клеверная настойка…

— Клеверная настойка?! — переспросил Гундосый, и лицо его просияло. Он помнил скандал, связанный с этой настойкой, когда клиенты падали под столы или возле своих машин, а потом заявляли в полицию, что их опоили.

Неизвестно, откуда привез этот напиток ресторанный поставщик, поскольку он сбежал на другой день, испугавшись ответственности, но это зелье как нельзя лучше подходило для мести. В лучшем случае офицеры смогут выйти из ресторана, а уж потом свалятся где-нибудь на улице, и тогда Гундосый излупцует их дубинкой. Однако, даже если они просто наделают в штаны, как некоторые из жертв клеверной настойки, это тоже будет неплохо.

— Все, Рудик! Отнеси им бутылку! Скажи, что от ребят вон из того угла! — Гундосый кивнул на компанию, которая уже находилась в режиме пассивного созерцания.

— Целую бутылку? А не слишком много? — засомневался Рудик.

— А с чего бутылка — это много для двоих служивых? Они здесь ведрами пьют!

— Может, и ведрами, а только настойка наша со временем даже крепчает… Ты помнишь лизонских крыс, которые пришли к нам из порта четыре года назад и ничто их не брало, ни лицензированный яд, ни электричество, ни радиоактивные изотопы?

— Ну да, я помню, как они сожрали золотого гуся за пять сотен ливров…

— Так вот, наш хозяин месье Ликонт избавился от них полутора стаканами этой настойки.

— Они отравились?

— Ха, если бы! Они нажрались зелья и до того возомнили о себе, что пошли в кладовку соседнего ресторана убивать рыжего кота!

— И что кот?

— А что кот? Он был трезвый и быстро решил эту проблему.

— Ладно, подай им штофик на двести пятьдесят граммов.

— И больше я тебе не должен?

— Ну… больше не должен… — с неохотой согласился Гундосый. Жажда мести в нем победила жажду наживы.

Джек шагал по тротуару и радовался свалившейся на него свободе. Лейтенант Хирш отправился в северо-восточную часть города, чтобы навестить ту самую девушку, с которой у него в прошлый раз ничего не получилось.

— Хочешь поехать со мной? — великодушно поинтересовался Тедди. — Я иду на реванш!

— Нет, командир, не хочется, — ответил Джек, памятуя о том, сколько часов ждал лейтенанта на опостылевшей скамейке.

— А что ты тогда делать будешь?

— В номере посижу, ТВ-бокс посмотрю, журналы полистаю — я вот целых два купил, — похвастался Джек, показывая журналы. — Один называется «Птицеводство», а другой «Коневодство в пересеченной местности».

— Ну, про птиц-то понятно, а кони тебе какой стороной? Это, типа, роботы, только живые?

— Что? — не понял Джек и еще раз посмотрел на лошадь на обложке.

— Ну, не хочешь — как хочешь. Машину я заберу, а ты, если приспичит, прогуляйся по городу.

— А можно? — обрадовался Джек, вскакивая со стула.

— Конечно можно, Джек. В любом случае это куда безопаснее, чем сомнительные игры с арконовскими «гассами» по кустам. Слушай, посмотри, по-моему, я щеку порезал, когда брился…

Джек подошел ближе и махнул рукой.

— Нормально, едва заметная царапина.

— Не портит внешний вид? Нет?

Чувствовалось, что лейтенант немного волнуется.

— Нет, сэр, вы в полном порядке.

— Тедди.

— Да, Тедди. Ты в полном прядке.

— Ну и нормально. Только револьвером своим шибко не размахивай, лучше бей рукоятью в морду, но не стреляй, местные полицейские этого очень не любят.

— Да, Тедди, я это учту.

— Ну и вот тебе, на тот случай, если все же окажешься по пьянке в полиции, — сказал лейтенант, не сдерживая улыбки, и подал Джеку небольшое устройство связи — размером с пачку от сигарет.

— Квики? — удивился Джек. — Здорово! Я теперь прямо как офицер!

— Да уж, это тебе не рапид малого радиуса. Но пользоваться им только в крайнем случае. Здесь в городе жутко дорогой роуминг, понял? Это тебе Хольмер свой дал на время, так что отвечаешь за него головой.

— Я буду следить за ним, — пообещал Джек, спрятав прибор в карман.

— Ну все, я побежал. Будь на улице поскромнее и не хватай девушек за формы, какими бы привлекательными они тебе ни казались.

Дав этот последний совет, лейтенант Хирш оставил номер и поспешил к лифту, а Джек достал квики и еще какое-то время изучал его. Теперь он мог в любое время связаться с лейтенантом или дежурным офицером в военном городке. Ну разве это не замечательно?

Этот разговор остался позади, и Джек без какого-либо контроля шастал по улицам, заходил в булочные, кафе и магазины игрушек. Все ему было внове, особенно это ощущение свободы, ведь он не просто гулял один, он мог купить… ну… почти все, ведь в кармане у него лежали две сотни ливров.

Пирожок со сливовым повидлом, какао-бунд, картофельные чипсы, два бокала газировки. По мере того, как позади оставались все новые заведения быстрой еды, Джек чувствовал в желудке все большую тяжесть и начинал подумывать о других развлечениях.

Увидев на углу афишную панель и крутившуюся на ней голографическую красотку, Джек сходил в кафе, чтобы купить жвачку и заглянуть в туалет, а когда вышел на улицу, не спеша перешел проезжую часть и остановился напротив той самой красотки.

Неужели она и вправду так хороша? Или ей, как это делалось в журналах, дорисовали и улучшили все что можно?

Джек восхищенно покачал головой. Красотке в бикини хотелось верить и доверять. Он подошел ближе и прочитал: «Шоу во дворце искусств „Холидей“. Проездом в нашем городе — непревзойденная и неотразимая мадам Мадлен Торш! Только десять шоу!»

Джек вздохнул и двинулся по улице, глядя, как один за другим загораются огни.

Мимо прошагали два аркона, но на Джека они не обратили внимания. Он же воспринял встречу всерьез и даже коснулся спрятанного на поясе револьвера.

Да, он мог постоять за себя, но конфликты ему не нравились. Одно дело на задании — ты видишь их в прицел, они видят тебя в прицел, и вперед, жмите на гашетки. А так, чтобы глаза в глаза и сразу бить… Нет, Джеку это не подходило.

Увидев витрину с яркими экранами ТВ-боксов, он подошел ближе. На половине включенных аппаратов мелькала уже знакомая ему «непревзойденная Мадлен Торш». Здесь она танцевала на сцене, но совсем немного, а потом диктор новостей сказал, что у отеля «Империал», где остановилась заезжая звезда, снова волнения фанатов, которые скандируют ее имя.

Потом показали напряженные лица фанатов, полицейские машины и неоновые буквы с названием отеля.

Джек оглянулся на афишную панель, потом посмотрел в сторону стоявшей неподалеку информационной тумбы. Решительно к ней подошел, вызвал справку и, набрав на экране название отеля, обнаружил, что находится от него всего в полутора кварталах. А это значило, что появлялась возможность бесплатно развлечься, наблюдая за свалкой полиции и почитателей заезжей звезды или, если повезет, увидеть даже саму звезду.

Сориентировавшись, он выбрал нужное направление и зашагал вперед, слегка подпрыгивая и что-то напевая. Теперь у него появилась новая цель, потому как идея «покушать везде понемногу» себя изжила — есть он уже больше не мог.

А тем временем на небольшой площадке перед отелем «Империал» публики становилось все больше. Помимо тех, кто скандировал: «Мадлен-Мадлен!», подходили и те, кто просто хотел поглазеть на происходящее.

— Господа, не напирайте! Не создавайте беспорядков! — кричал в мегафон полицейский капитан, но эти призывы давали обратный эффект, поскольку все, кто их слышал, сбегались с целого квартала, да еще звонили знакомым, заверяя, что возле «Империала» происходит что-то интересное.

— Ну что за день сегодня, а? — огорченно проворчал капитан, выключая мегафон. — Чочир, ты вызвал подкрепление?

— Вызвал, сэр! — ответил сидевший в машине сержант. — Из тридцать второго, четырнадцатого и двадцать восьмого участков.

— Ну и где они?

— Им нужно время, сэр!

— Хорошо, им нужно время, а нам нужны люди! Вытаскивай свою задницу и затыкай ею вон ту дыру, возле скамейки!

— Не вижу, сэр… — ответил сержант, нехотя выбираясь из машины.

— Вон, где скамейка! Видишь, как теснят капрала Гуннарда! Даже в морду заехали.

— Мад-лен, Мад-лен, Мад-лен! — скандировала толпа.

— Они меня утомляют своими криками, — пожаловался капитан самому себе. — Чочир? А ты сказал, чтобы захватили гранаты со слезоточивым газом?

— Сказал, сэр, — заверил сержант, но его едва было слышно за этим «Мадлен-Мадлен!»

— Назад! Сдайте назад, уроды! — орал кто-то из его подопечных, которого придавили к колючему кустарнику, но в ответ ему неслось только «Мадлен-Мадлен!»

Позади нескольких сотен фанатов Мадлен Торш и примкнувших к ним зевак стояли лейтенанты Бонс и Липцик. Их заметно штормило, однако конечный пункт своего следования они помнили четко: отель «Империал» — ВИП-зона, а дальше… А дальше они надеялись вспомнить на месте.

— Мне кажется, Вилли, мы немного не в форме… — произнес Липцик и, икнув, уткнулся головой в чью-то спину.

— Последняя… няя… стопыка — она была лишней… — высказал соображение Бонс, также наваливаясь на кого-то рядом с собой.

— Последние три… — поправил его Липцик.

— А нас не могли отравить, Берни? — спросил Бонс, пытаясь оттолкнуть кого-то в сторону, чтобы, наконец, получить возможность пройти к отелю.

— Ты чего меня швыряешь, морда?! — закричали рядом, протестуя против действий Бонса.

— Прошу прощения, мадам, у меня все оплачено, я должен пройти к отелю!

— Да как ты смеешь мне, заслуженному геологу, говорить «мадам»?! — закричал оскорбленный. Бонс смутился, а Липцик с размаху заехал крикуну в ухо. Тот упал, на этом инцидент был исчерпан.

— Лихо ты его приложил, Берни, — заметил приятелю Бонс, не падая лишь потому, что опирался на впередистоящих.

— Я старюсь быть тебе полезным, Вилли…

— Господа, не напирайте! Не создавайте беспорядков! — донеслось спереди.

— Берни, мы должны сокрушить эту стену, иначе будет позор!

— Я готов, мой командир!

— Вперед, Берни! Приказываю бить из главного калибра!

— Я понял, мой командир! — крикнул Липцик, и они принялись лупцевать всех, кто стоял впереди, и расшвыривать их по сторонам.

Кто-то сопротивлялся, кто-то давал сдачи или призывал полицию, но дело понемногу двигалось и Бонс с Липциком сквозь толпу перемещались к отелю.

— Мадлен-Мадлен-Мадлен! — скандировала толпа.

— Главный калибр, Берни! — вопил Бонс, чувствуя, что опаздывает, хотя не помнил куда.

Отдельные выкрики, общий шум и шуршание мегафона становились все громче. Джек понял, что выходит туда, куда надо.

Еще один поворот — и он увидел запруженную народом небольшую площадь, сверкающие маяки полицейских машин и неоновую вывеску отеля «Империал».

Происходящее на площади Джека немного разочаровало, он ожидал увидеть здесь что-то вроде карнавала с музыкой и песнями, возможно, даже салютом, а тут толпа тупо бодалась с полицейским оцеплением и никакая Мадлен Торш точно не появится — даже случайно.

Постояв перед проезжей частью, Джек перешел на другую сторону и направился к отелю, стараясь держаться ближе к цоколю здания. Он заметил, что большинство полицейских находилось возле беспокойной толпы, а ближе к стенам отеля дорога была свободна.

Что он там найдет, Джек еще не знал, но, по крайней мере, можно было взглянуть на вестибюль, стойку дежурного портье, а потом убраться восвояси. Хоть какое-то развлечение, ведь ложиться спать было еще рано, а лейтенант Хирш наверняка задержится.

Правда, у Джека оставались еще два журнала — «Птицеводство» и про лошадей, но это на крайний случай, когда совсем ничего не останется.

— Сэр? — произнес дежуривший неподалеку полицейский.

— Я иду в отель, — честно ответил Джек.

— Конечно, сэр, проходите, — сказал полицейский и посторонился. Здесь, у стены, ему приходилось иметь дело исключительно с воспитанными людьми.

— Это временные беспорядки, сэр, уже к полуночи здесь никого не будет.

— Спасибо вам, — сказал Джек. Эта орущая толпа ему тоже не нравилась.

Проскользнув мимо полицейского, Джек торопливо поднялся по ступеням, опасаясь, что в любой момент в нем признают самозванца и скажут: «Эй, парень, ну-ка давай назад!» Однако никто его не остановил. Джек благополучно вошел в просторный вестибюль отеля «Империал» и с удивлением обнаружил, что тот разительно отличается от того помещения с дежурным портье, которое было в их с Хиршем гостиничном заведении.

Здесь пол был выстлан полированным камнем, а у них — пластиком. Здесь потолок был где-то далеко вверху, а у них высокому Хиршу едва не приходилось пригибать голову.

Заметив в дальнем углу высокого, даже огромного человека в цилиндре, Джек невольно шагнул к стене и спрятался в нише для комнатных растений, укрывшись за ветками раскидистого фикуса.

А огромный часовой тем временем раскачивался на каблуках, размышляя над тем, как разнообразить скучное дежурство.

«Никого нет, — подумал он, поглядывая в сторону двери. — Совсем никого…»

В какой-то момент Леону показалось, что он слышал, как открывалась дверь, но нет — в вестибюле никого не оказалось, не считая сонного портье.

«Они там после шоу теперь ванны принимают и холодное шампанское пьют, а тут стоишь, как этот самый, и ждешь оказии, чтоб хоть в сортир отлучиться…»

Леон тяжело вздохнул и покачал головой. Раньше одиннадцати с этого поста он не освобождался, но иногда что-то придумывал, чтобы высвободить для себя несколько минут.

— Арнольдо! — позвал он. Потом откашлялся и, сделав шаг в сторону гардероба, уже громче позвал: — Арнольдо!

Молодой человек в наушниках как будто очнулся и, выглянув из-за пустых вешалок, увидел Леона.

Должно быть, тот был чем-то недоволен. Арнольдо научился различать настроение здоровяка по наклону его головы.

— Вы меня звали, сэр? — спросил Арнольдо, приглушая музыку.

— Да, звал! Иди сюда, дело есть.

Арнольдо перемахнул через стойку и направился к Леону, а тот вздохнул еще раз и похлопал себя по животу, который увеличивался с каждым годом.

А ведь когда-то он мог так же, как этот парнишка, перемахнуть не то что через стойку, через автомобиль! В Ванкузере на спор, после двух бутылок крепкой тамариссо, он так же — с опорой на одну руку — перепрыгнул через лимузин герцога Тьери. Правда, угодил ногами в чье-то открытое купе и сломал спинку кресла, но посторонние этого не увидели, так что досталось потом только охранникам ВИП-стоянки.

«Надо пить меньше пива. Меньше пива, меньше бараньих ребрышек и кантонских колбасок…» — сказал себе Леон, подавляя очередной вздох.

— Есть возможность заработать пять ливров, приятель.

— Пятнадцать, — с ходу ответил Арнольдо и даже сам поразился своей дерзости.

— Хорошо, десять.

— Я весь внимание, сэр.

— Мне нужно ненадолго отлучиться…

— В «Лиман», я знаю. Там сегодня снова бараньи ребрышки и кантонские колбаски.

— Совсем не обязательно жрать эту гадость, — возразил ему Леон, но прозвучало это как-то неискренне. — Но дело не в этом. Ты должен остаться здесь за меня, потому что через четверть часа, или вроде того, здесь появится молодой военный — лейтенант. Ты разбираешься в чинах?

— Конечно, — не моргнув глазом ответил Арнольдо, хотя и путал железнодорожников с полицейскими.

— Он придет в двадцать три пятнадцать, ну, может быть, плюс одну минуту.

— А если он придет в плюс две минуты?

— Нет, в плюс две минуты здесь уже буду я. Понял?

— Так точно, сэр, понял.

— Когда он придет, ты, убедившись, что он не пьяный в дугу, скажешь ему, чтобы отправлялся на восьмой этаж, в номер мадам Торш…

— И за это получу свои пятнадцать ливров.

— Десять.

— Ну да, десять. А я как сказал?

— Не кривляйся. Если ты все понял, я пошел.

— Идите, сэр, я все понял, можете на меня положиться.

Передав пост, Леон направился к дверям через весь вестибюль и неожиданно разбудил дежурного.

— Что, уже съезжаете, мистер Джонс? — брякнул тот невпопад.

— Спи дальше, — не поворачиваясь, ответил Леон и вышел из гостиницы.

Дверь закрылась — большой человек в цилиндре ушел, однако Джек решил постоять за фикусом еще немного.

Оставаясь невидимым, он пропустил мимо себя нескольких постояльцев отеля, а потом решил выйти и пройтись по холлу, чтобы осмотреться.

Но если попросят вон, можно и убраться.

Выйдя из укрытия, Джек одернул китель и двинулся вдоль стены, с интересом рассматривая фотопортреты знаменитостей, которые некогда гостили в этом отеле. Здесь были мужчины и женщины, совсем молодые, с красивыми лицами, и строгие седые господа в нелепых головных уборах.

На каждом большом фото имелся автограф знаменитости, и Джек попытался уловить соответствие между подписью и выражением лица на портрете. Он так увлекся этим, переходя от фото к фото, что даже не понял сразу, что к нему обратились.

— Что? — спросил он, оборачиваясь, но сначала увидел лишь портье, который дремал, привалившись к стойке с ключами.

— Эй, военный! — позвали его с другой стороны. — Иди сюда, друг!

Оказалось, что его звал какой-то молодой человек в наушниках. Он стоял на месте ушедшего охранника и воровато оглядывался, словно делал что-то незаконное.

Джек пожал плечами и направился к незнакомцу, ведь тот выглядел совсем не опасно и, возможно, нуждался в его помощи.

— Ну наконец-то! — произнес смуглый парень, обрадовавшись Джеку, как родному. — Меня зовут Арнольдо!

Он протянул Джеку руку, и тот ее осторожно пожал.

— Это хорошо, что ты молодой! Леон мне так и сказал — он будет молодой, а ты и есть молодой. Правильно?

— Да, — согласился Джек, ничего не понимая. Он ожидал каких-то объяснений, но Арнольдо говорил все более непонятные и запутанные вещи.

— Короче, ты пришел чуть раньше, но это и хорошо… — Арнольдо обернулся и посмотрел на настенные часы над лифтом. — На семь минут раньше, но лучше раньше, чем позже!

И Арнольдо снова улыбнулся Джеку.

Он все еще не переставал беспокоиться, что Леон вернется слишком рано, сам перенаправит посетителя на восьмой этаж и не отдаст Арнольдо его долю. Леон запросто мог так поступить, особенно если был слегка выпивши. Теперь же ему не открутиться — вот он посетитель, военный и молодой, как заказывали.

— Ну, в общем, тебе сейчас вон в тот лифт. — Арнольдо повернулся и указал на лифтовые створки. — Там нажмешь кнопку с цифрой восемь, прибудешь на место, а дальше в восемьсот девятый номер. Там у нас суперапартаменты. Все понял, не заблудишься?

— А зачем мне туда идти? — поинтересовался Джек, однако Арнольдо истолковал вопрос по-своему.

— Я, конечно, понимаю, что ты военный, а у вас все минута в минуту… — Арнольдо посмотрел в дальний конец холла, ему снова показалось, что он уже слышит тяжелые шаги Леона. — Но в таких случаях, парень, можно и пораньше! Ну давай же, иди, а то злой дядя лишит меня премии!

И, уже не скрывая своего беспокойства, Арнольдо решительно подтолкнул Джека к лифту.

Тот не стал противиться, вошел в открывшуюся кабину и, повернувшись увидел счастливого Арнольдо, который помахал ему рукой.

Джек нажал блестящую кнопку, створки мягко закрылись, и лифт взлетел на восьмой этаж так быстро, что Джек не успел рассмотреть зеркальный потолок и полированные, наверное даже позолоченные, поручни.

Створки разошлись, Джек вышел в небольшой холл и, ступая по мягкому бежевому паласу, стал прислушиваться к ощущениям. С виду грубый ворс покрытия напоминал вермишель, Джек даже присел, чтобы потрогать его рукой и убедиться, что это шершавое волокно.

Оглядевшись, он пошел по коридору, разглядывая высокие, казавшие значительными полированные двери с накладными циферками номеров, такими же гладкими, как поручни в лифте.

«Тоже, наверно, золотые», — подумал Джек и вдруг заметил, что уже добрался до номера восемьсот девять.

Неожиданно его охватило волнение — зачем он тут и что ждет его за этой дверью? Может, лучше сбежать? Но, с другой стороны, ему уже хотелось выяснить, зачем он кому-то понадобился и откуда о нем здесь узнали?

Джек уже поднял руку, чтобы постучать, но тут же отдернул ее, словно обжегшись. Он вспомнил об объявленной на него охоте, а эта золотая клетка как нельзя лучше подходила для западни.

Они не достали его в техпарке и решили взять реванш здесь.

Джек вздохнул и покачал головой. Все это было как-то слишком надуманно. Ну кто знал, что он решит пойти в этот «Империал», если Джек и сам принял решения спонтанно?

Неожиданно из-за угла коридора появилась горничная, которая толкала перед собой сервировочный столик на полозьях, легко скользивший по паласу, как по льду.

Подождав, когда она пройдет мимо, Джек несмело постучал.

Прошло какое-то время, дверь открылась, и на него взглянула женщина лет пятидесяти пяти, одетая в строгое коричневое платье с длинными рукавами и узким кружевным воротником.

Казалось, она была удивлена и даже сделала шаг назад, чтобы целиком окинуть гостя взглядом. Наконец, взяв себя в руки, она отрыла дверь шире и, посторонившись, сказала:

— Прошу вас, сэр…

Джек несмело вошел и остановился, пораженный размерами огромной гостиной, выглядевшей так, как, наверное, обставляли только дворцы каких-нибудь королей.

— Прошу вас присесть на диван, хозяйка скоро выйдет.

Джек как во сне прошел к указанному дивану и осторожно на него опустился, продолжая осматриваться. Потом поправил под кителем револьвер, и это вернуло ему уверенность.

Женщина в коричневом платье вошла в будуар своей хозяйки и остановилась у двери, сплетя на груди руки.

— Судя по твоим поджатым губам, Пепина, ты снова собираешься меня воспитывать, — произнесла Мадлен и вздохнула. Потом взяла с косметического столика кисточку и парой взмахов освежила наложенный ранее тональный крем.

Пепина все так же сверлила ее взглядом, Мадлен повернулась к ней на вращающемся стуле, полы ее халата распахнулись, обнажив безупречные ноги, которым, увы, доставалось на этом шоу из-за танцев на высоченных каблуках.

По ночам они так болели, что приходилось будить массажистку, а ведь каких-то пять лет назад Мадлен казалось, что она семижильная, и она бралась за любое дополнительное шоу, вплоть до выступлений на яхтах толстосумов.

А теперь нет, отпахать бы этот сезон да и уйти, хотя неплохо бы поработать еще пару годиков, ведь ей всего-то тридцать семь. Вон Сара Бергхоф проехалась в прошлом году с укороченной программой, а ведь ей уже сорок два. И ничего, работает. Не в таком режиме, как Мадлен, но Саре столько и не надо, ее ставки втрое выше.

Мадлен вздохнула и поправила халат. Стоило ли завидовать Саре?

— Ты его видела? — спросила она, чтобы разрушить эту стену молчания.

— Видела, — выдавила служанка.

— Ну и как он, хорош собой? Молод?

— Он не просто молод, Рита! Он ребенок! — воскликнула Пепина и даже топнула ногой.

— Сколько раз я тебе говорила — называй меня хозяйкой или мадам Мадлен. Никакой Риты.

— Извините, хозяйка… Но в этот раз… Там в гостиной действительно сидит какой-то мальчишка!

— Не части, Пепита, — поморщилась Мадлен. — Он в военной форме?

— Да.

— Ну, значит, все в порядке, значит, он совершеннолетний, а больше меня ничего не волнует. Я перейду в спальню, а ты проводи его туда.

— Не нравятся мне эти ваши домашние выступления, хозяйка, — заявила Пепита, оставаясь у двери. — Бесстыдство это!

— Бесстыдство? А когда я тебя на работу взяла, помнишь? Я тогда этим бесстыдством, как ты это называешь, только и зарабатывала! И на себя, и тебе на жалованье. Тогда ты почему-то молчала.

— Тогда вы были моложе, хозяйка.

— Моложе, — согласилась Мадлен. — Моложе и беднее, а теперь могу себе позволить сама выбирать таких мужчин, которые мне нравятся…

— Ну так не берите с них денег, хозяйка! Если они полюбовники, это одно, а если клиенты…

— Не знаю, Пепита, я и сама не определилась, кто они, эти молодые офицерики. С одной стороны — полюбовники, как ты это называешь, а с другой — ну почему не взять с них денег, если они сами желают заплатить? Ну глупо же отказываться!..

Мадлен развела руками и примирительно улыбнулась.

Пепита вздохнула и, повернувшись, вышла. Она могла бы часами поучать хозяйку, если бы та ей это позволяла, но Мадлен давно научилась затыкать Пепиту, даже не повышая голоса. Например, могла напомнить, что сама Пепита в тринадцать лет попала за воровство в тюрьму, а после отсидки, битая сердитым отцом, полтора года копила обиду, а затем сбежала из дому с каким-то матросом.

Лишь спустя много лет, изрядно потрепанная жизнью, она нашла тихую гавань на службе у Мадлен и вот, поди ж ты, перешла в разряд строгих наставниц.

Пепита неслышно вошла в гостиную, ожидая поймать посетителя на каком-нибудь проступке. Часто они воровали всякую мелочь в качестве сувениров. Но этот сидел на диване, положив руки на колени, как какой-нибудь школьник.

При появлении Пепиты он поднялся, и та сказала ему:

— Следуйте за мной, сэр, мадам ждет вас…

Дверь за Джеком закрылась, и на мгновение ему показалось, что он здесь один. Просторная спальня была перекрыта несколькими свисавшими с потолка прозрачными занавесками и падавший в окна свет фонарей довершал театральную сказочность этого убранства.

Захотелось крикнуть: эй, есть здесь кто-нибудь? Не со страху, а просто так — для определенности. Джек сделал еще шаг, и тут на одной из занавесок появилась тень, потом она перекочевала на другую, третью занавесь, и Джек догадался, что к нему из глубины комнаты кто-то идет.

Дрогнув светочувствительными мембранами, на стене зажглись светильники. Они раздвинули стены спальни, наполнили ее искрящимся светом, и Джек увидел женщину в длинных одеждах. Она стояла в нескольких шагах от него, за тонкой занавеской, Джек даже встряхнул головой, полагая, что ему это только кажется, но женщина никуда не исчезла и, поманив его рукой, вполне отчетливо произнесла:

— Подойди ко мне…

Джек двинулся вперед, шелковая занавеска перед ним раступилась.

— Вы… меня звали? — спросил он севшим голосом.

— Тебя, — ответила она и улыбнулась, а потому вдруг прикрыла губы ладонью и покачала головой.

— Что? — не понял Джек.

— Ты так молод… — произнесла она со странной интонацией.

— Ну да, — ответил Джек. Он не знал, плохо это или хорошо. Но, наверно, все же хорошо, потому что неизвестная красавица приблизилась к нему и обняла, так плотно прижав к своему телу, что Джеку начал мешать револьвер.

— Что это? — отстранившись, спросила она.

— Это, извините, мое личное оружие… — смутился Джек. — Вообще-то нам не положено, но так как-то спокойнее.

— Пистолет придется убрать, — сказала она и начала расстегивать его китель.

— Как скажете, — безропотно согласился Джек. Он узнал эту красавицу, ведь это она была на всех афишах города.

— Вы Мадлен Торш? — спросил он не к месту.

— А ты сомневаешься? Или не похожа?

Мадлен испугалась, что вблизи выглядит не так ослепительно, как на сцене — под слоем искусно наложенного грима, с правильно стянутым корсетом и в ластиковых чулках. Эти опасения уже давно принудили ее держать под атласным халатом не только прекрасное и готовое к любви тело, но и «малый сценический костюм» — расшитый боди, лифы в блестках и сетчатые чулки с искрой.

Сделав пару шагов назад, она сбросила халат и выполнила парочку пируэтов.

— А теперь, военный, я похожа? — произнесла она с вызовом.

— О!.. — Джек покачал головой и сложил руки на груди. — Вы прекрасны, Мадлен! Я таких красавиц не видел даже по ТВ-боксу — честное слово!

Мадлен самодовольно улыбнулась:

— Вот это другое дело. Это я люблю. Сбрасывай свой мундир и этот пистолет. Хотя нет, пистолет пусть останется.

Пахнущий свежим пивом, сигарами и поджаренными колбасками, в вестибюль вошел Леон.

Он был сыт и слегка пьян. Его цилиндр сидел на нем набекрень, и, проходя мимо стойки, где стояла какая-то дамочка, Леон улыбнулся ей, хотя и видел впервые.

Как мало нужно человеку для счастья, если на завтрак он имел только чай с куском пирога наспех, а в обед лапшу из какого-то ресторанчика на окраине.

Зато теперь, после долгого ожидания, Леон был вознагражден за свои страдания и счастливо улыбался, пока не увидел Арнольдо, который стоял, прислонившись к стене, и подергивался в такт звучавшей в наушниках музыке.

Настроение Леона слегка испортилось, ему показалось, что этот лоботряс так и простоял у стены, дергаясь под свои дурацкие наушники, и наверняка прозевал посетителя мадам Мадлен.

— О, это вы, сэр! — воскликнул Арнольдо, сдергивая наушники и бросаясь к Леону. — Я все сделал, как вы сказали!

— Кто приходил — молодой офицер?

— Так точно, сэр! Совсем молодой! Я ему сказал, на какой этаж подниматься, в какой номер стучаться и даже в лифт самолично проводил!

Леон с сомнением посмотрел на излучавшего преданность Арнольдо, затем вытащил телефон и связался с Пепитой.

— Привет, это я. Как там посетитель, добрался?

— А когда они не добирались? — не слишком приветливо ответила та.

— Мало ли как бывает. Ну, раз добрался, значит, все в порядке. Пока…

Убрав телефон в карман, Леон поправил цилиндр и снова с некоторым подозрением посмотрел на Арнольдо.

— Да в чем дело? — обиделся тот. — Я все сделал, как надо! Что не так-то?

— Все так, приятель, посетитель прибыл на место — я только что узнавал, — сказал Леон и, достав деньги, вручил Арнольдо его долю.

— Спасибо за помощь.

Арнольдо забрал комиссионные и ушел в свой гардероб, а Леон подошел к стене и оседлал обитую бархатом скамейку.

Ему еще предстояло сидеть здесь не менее часа, а то и больше — такая у него была работа. Собачья работа.

Лишь только он задремал, сдвинув на лоб цилиндр, как хлопнула входная дверь и в вестибюль кто-то вошел. По звуку шагов Леон понял, что идут в его сторону, и, приподняв край шляпы, увидел приближавшегося к нему человека.

Встав, Леон одернул длинный сюртук и наконец узнал шедшего к нему военного. Тот слегка покачивался, где-то потеряв головной убор, и, очевидно, был нетрезв. Такое в практике Леона уже случалось, когда назначившие свидание шли в заведение, чтобы принять пару стопок для храбрости, но неверно рассчитывали свои силы и ни на какое свидание не годились, несмотря на то что заплатили вперед огромные деньги.

Некоторые потом пытались качать права и даже бросались на Леона с кулаками, но проку им от этого было мало.

Вот и этот — напился, проспал, упал, попал в полицию — да что угодно. Только денежки уже тю-тю.

— Ты узнаешь меня? — спросил лейтенант. Язык его заплетался.

— Да, приятель, но ты опоздал.

— Я знаю, — сказал тот, кивнув так сильно, что едва не упал. — Я знаю, что опоздал, и у нее, наверное, уже другой посетитель…

— А чего тогда пришел?

— Просто, — пожал плечами лейтенант и пьяно вздохнул. — Просто, чтобы засвидетельствовать…

— Ну, считай, что засвидетельствовал. Можешь идти.

— А ты ей скажешь, что я приходил? Скажешь?

— Конечно, скажу.

— Пусть она знает, что это не… не неуважение, а обстоятельства так сложились.

— Будь спокоен, все передам.

— Ну, тогда я пойду, — махнул рукой лейтенант и качнулся.

— Иди, приятель.

Повернуться лейтенанту удалось только в три приема, и он заковылял к дверям, а Леон смотрел ему вслед, пытаясь определить, что же его беспокоит, ведь парень ушел без скандала и… Стоп! Если он заплатил, но не пришел, кто же тогда наверху?!

Леон выхватил из кармана телефон, но… тут же убрал его обратно.

Что он скажет Мадлен? Извините, хозяйка, но к вам попал не тот парень? Она спросит, как так, и придется рассказать, что ушел с поста, на свое место поставил этого дурачка с наушниками, а тот пропустил первого встречного.

Но кто же там наверху? Кто?

Леону подумалось, не пойти ли к Арнольдо да потрясти его немного, пусть опишет этого парня, хотя… какой теперь в этом смысл? Пусть делает свое дело и проваливает. Главное, чтобы не проговорился, чтобы их болтовня не вышла на обсуждение условий сделки. В конце концов, никто не пострадал, хозяйка получила свои деньги, Леон свою комиссию, и даже бездельник Арнольдо не остался без угощения.

Выходило, что все вокруг довольны и поднимать шум не с руки.

— Не шуметь, — скомандовал себе Леон и, вернувшись к стене, опустился на скамью.

Тем временем пострадавший в этих приключениях лейтенант Вилли Бонс вышел на крыльцо и, увидев сидящего на ступеньках Липцика, опустился с ним рядом.

Люди с площади почти разошлись, но полицейские не разъезжались, неторопливо покуривая и ожидая, когда диспетчеры пришлют им новый вызов.

— Ну что? — спросил Липцик.

— Ничего. Опоздал, извинился.

— Зачем извинялся, ты же заплатил?

— Так положено.

Они помолчали, глядя на проезжавшие мимо машины, потом Липцик сказал:

— Нужно такси поймать, что ли…

— Зачем?

— Доехать до отеля. Я в таком состоянии вести не смогу.

— Ну это понятно. Ты поезжай, хочешь на такси, хочешь на казенной машине, а я здесь еще посижу.

— Зачем это?

— Хочу посмотреть на него…

— На кого?

— На того парня, который сейчас у нее.

— А у нее сейчас какой-то парень?

— Ну да, вместо меня.

— У-у-у… — покачал головой Липцик, ничего не понимая. — Тогда давай сидеть вместе, все равно мы свои кепи где-то посеяли.

И он махнул рукой, указывая примерное место, где они «посеяли» кепи.

— Спасибо за компанию, Берни. Закурить найдется?

— Но ведь ты не куришь, — заметил Липцик, доставая из кармана пачку тонких сигарет.

— Ты тоже не куришь, но сигареты таскаешь.

— Это дамские — девочек угощать. Спросят тебя: не угостите сигаретой, офицер? А ты достаешь сигареты, угощаешь и заводишь знакомство.

— Очень уж сложно, лучше пойти к шлюхам… Еще и дешевле выйдет, без всяких этих ресторанных издержек.

Вилли прикурил сигарету от поднесенной Липциком зажигалки и покачал головой.

— Ну что за дрянь они нам подмешали, а?

— Отравили, сволочи…

— Отравили.

Так они сидели и обменивались ничего не значащими фразами еще минут сорок или даже час. Сказывалось воздействие удивительно крепкого и дурманящего пойла, отчего время, как им казалось, текло как-то иначе.

Мимо проходили люди, подъезжали такси, лимузины, водители и секьюрити косились на подозрительную парочку военных, но никто к ним не приставал, они, казалось, были заняты только своей неспешной беседой, пока один не ткнул другого локтем и не кивнул на замершего на ступеньках еще одного военного, невысокого, даже щуплого, в сером, более светлом, чем у них, мундире.

Это был боец армии Тардиона. Засунув руки в карманы, он с блаженной улыбкой на лице смотрел на огни вечернего города и покачивался на каблуках, как будто в такт какой-то звучавшей внутри его музыке.

Потом легко сбежал по ступеням и поспешил к проезжей части, чтобы поймать такси.

— Думаешь, это был он? — спросил Липцик.

— Я не думаю, я это наверняка знаю. И еще — этот парень мне знаком.

— Откуда? — удивился Липцик.

— Когда мы ехали по центральной улице и остановились на перекрестке, он сидел в тардионской машине.

— И ты смог запомнить его лицо?

— Да. Он показался мне слишком молодым, этот парень.

— Ты уверен, Вилли? — снова спросил Липцик, глядя вслед уходящему тардиону.

— Уверен, Берни. Уверенней и быть не может.

Когда Джек ехал в такси, развалившись на заднем сиденье, ему на квики пришел вызов от лейтенанта Хирша.

— Привет, Джек, где ты шаришься? Я пришел, а тебя нету…

— Привет, Тедди, уже еду обратно, вот сейчас проезжаю парк с каруселями…

— А куда мотался-то? Небось по девкам?

— Ну, вроде и так, — ответил Джек, сам не понимая, как назвать то, что с ним приключилось.

— Ладно, приедешь — расскажешь, а то тут роуминг для военных дорогущий. Давай, приятель.

Спустя десять минут такси доставило Джека к его отелю, и расплачиваясь, он замялся, не зная, сколько давать на чай. Уплатив за проезд положенные десять ливров, он стал давать чаевые монетами по четверть ливра и смотреть на реакцию водителя, однако даже после двух ливров сверх тарифа лицо водителя оставалось кислым. Тогда Джек прервал эксперимент и пошел в отель.

В номере, лениво перещелкивая каналы на ТВ-боксе, его дожидался лейтенант Хирш. На столе, слишком большом для тесной комнатки, стояла вереница пивных бутылок, часть из которых была уже опустошена. Между ними невесть как затесались две распечатанные упаковки из-под молока и штук пять вскрытых пачек разного печенья.

— О, Джек-гуляка явился! — воскликнул Хирш и бросил пульт.

— Привет, Тедди. Минутку, я только пойду отолью.

— Отливай, а я пока пиво открою. Тебе черное или белое?

— Все равно, — махнул рукой Джек, заходя в туалет. А когда вернулся благоухающий жидкостью для мытья рук, лейтенант Хирш уже раскладывал на столе длинные дорожки из крабовых чипсов, старательно выводя слово «Тардион».

— Вот тебе бутылка «Черного принца». То еще дерьмо, но по рогам бьет отменно. Проверено на моем приятеле со второй роты.

— А сам не пробовал? — осторожно поинтересовался Джек, разглядывая этикетку пива.

— Пробовал, но жутко блевал. Но ты не опасайся, я тогда много чего намешал — молоко, снова пиво, еще был рыбный суп, острый сыр, снова пиво… Одним словом, что стало тому виной, осталось загадкой, и дело было закрыто за недостаточностью улик.

— В смысле?

— Наверно, я говорю сегодня слишком путано.

— Ты часто говоришь путано, Тедди. Сегодня ты снова мешал молоко с пивом?

— С пивом и печеньем, а это значительно круче…

С этими словами Хирш вылил полбутылки пива в пластиковый стакан из-под джиги-колы, долил туда молока и, взяв овсяное печенье, разломил его на четыре части и побросал сверху, с интересом следя за тем, как облепленные пузырьками кусочки печенья всплывают в пивной пене и, растеряв пузырьки, снова тонут в мутной пучине.

— Ну, выпьем? — предложил лейтенант, поднимая стакан с этим бульоном.

— Выпьем, — поддержал его Джек, салютуя «Черным принцем».

И они выпили, а лейтенант даже закусил размякшим в пиве печеньем.

— Кто первый рассказывает? — спросил лейтенант.

— Ты, Тедди.

— Ну хорошо.

Лейтенант отставил пластиковый стакан, отер с губ пивную пену и пригладил волосы.

— Короче, Джек, я справился. Пришел снова по тому же адресу, но уже без всяких там тросточек, шкондыбаек и войсковой поддержки в твоем лице. Отработал полную программу, а перед уходом — еще разок. И скажу тебе, что чувствую себя совершенно полноценным лейтенантом Хиршем, а не как в прошлый раз.

— Рад это слышать, Тедди. Ты действительно поправился.

— Да, костыли в этом деле плохие помощники.

Крепкое пиво ударило Джеку в голову, сделав его откровенным.

— Я не о костылях, я о том, какой ты был странный. Потому и девицы тебя пугались — именно этой твоей странности, а не каких-то там костылей…

— Что за странности, Джек? Говори толком, — заинтересовался лейтенант.

— Ты был полным шизоидом, понимаешь меня?

Джек отпил еще «Черного принца» и почувствовал необычайное вдохновение.

— Ты постоянно бредил, нес всякую хренотень, приходилось быть начеку, чтобы отобрать у тебя гуталин, когда тебе взбредет в голову его нажраться.

— Что, действительно все было так плохо?

— Было, приятель. Но теперь ты с нами, и я рад этому.

Хирш вздохнул, взял пластиковый стакан и, помедлив секунду, допил все, что в нем оставалось. Потом смял его, словно бумажку, и швырнул в угол.

— Давай спать, Джек, а завтра по дороге домой я выслушаю твой рассказ…

— Хорошо, — согласился Джек. Ему еще ни разу не приходилось рассказывать о своих приключениях с женщинами, хотя в казарме это была одна из основных тем.

Приняв душ, Джек, освеженный, вернулся в темную комнату, полагая, что лейтенант Хирш давно спит.

— Джек? — услышал он.

— Ну?

— Джек, у тебя правда было свидание?

— Было…

— С кем?

— С одной интересной особой, — ответил Джек, сбрасывая с кровати покрывало.

— Ну расскажи, что за особа, мне же интересно…

— А чего рассказывать, Тедди? У нас в казарме этих рассказов каждый день по десятку.

— Нет, Джек, когда треплются Баркли или Ситтон, это уже никому не интересно, а вот ты, парень, который петрит в стрельбе, полезен в бою и интересуется курицами, это совсем другое дело. Это интересно послушать даже с чисто научной целью.

Про научную цель Джек не очень понял, однако решил рассказать обо всем, что запомнил.

— Я встречался с женщиной, которая выступает на сцене, — сообщил он накрываясь жестким шерстяным одеялом, которое кололось даже сквозь плотный пододеяльник.

— Она что же — певичка?

— Нет, она не поет. Она скорее танцует.

— Где же она танцует?

— Ну… — Джек замешкался. — Я же сказал — на сцене.

— Понятно, что на сцене, а где эта сцена? «Бовари», комплекс «Ламстад», дворец культуры Фрее, зал «Олимпик»?

— Не знаю. Я видел ее только на афише.

— На афише, — повторил в темноте заинтригованный лейтенант. — Может, она в кордебалете?

— Я не знаю, что такое кордебалет.

— А может, она парикмахер, а? Оформитель? Подносчик каши?

— Каши? — не понял Джек.

— Ну знаешь, всякий обслуживающий народ, который кормит, одевает, обувает, поит и делает массаж «звездам».

— Нет, она точно не делает массаж, она сама звезда, Тедди.

— Так, начались фантазии… — по-своему истолковал слова Джека лейтенант Хирш. — Ладно, тогда давай спать, завтра в дороге побеседуем. Ты проспишься и забудешь про эти эротические фантасмагории, как я это называю.

— Хорошо, Тедди, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, приятель.

После плотного завтрака клонило в дрему и можно было задержаться в отеле еще на пару часов, но лейтенант сказал, что в этом нет смысла.

— Если мы раньше предстанем пред очи капитана Хольмера, это нам очевидный плюс, Джек. А если проторчим здесь до обеда, получим только разочарование, ведь самое интересное обычно случается вечером в первый день увольнительной.

Джек не спорил, лейтенант в этом деле был для него безусловным авторитетом.

Они не стали допивать пиво, а взяли его с собой, сложив бутылки в один пакет с молоком и плюшевым мишкой за призовую стрельбу. Затем расплатились за номер, погрузились в машину и неспешно покатили по утреннему городу.

Лейтенант Хирш намеревался продолжить выяснение подробностей о свидании Джека, но выдерживал долгую паузу, чтобы его любопытство не было слишком навязчивым.

— Ну что, Джек, из вчерашнего вечера что-нибудь запомнил? — спросил он, делая поворот на оживленном перекрестке.

— После возвращения в отель? — уточнил Джек. Он всегда уточнял, он не был уверен, что правильно понимает Хирша.

— Да ну на хрен, какой отель? Меня интересует твое свидание с парикмахершей…

— Она не парикмахерша, Тедди, она выступает на сцене.

— С чего ты взял, Джек? — усмехнулся Хирш, позволив себе усмешку старшего товарища. — Наверное, она рассказала тебе, что ее папа был премьер-министром и она сбежала с газонокосильщиком, чтобы за два года закончить университет и записаться в космодесантницы…

— Нет, ничего такого она не говорила. Но до знакомства я видел ее имя на афише. Имя и вообще… общую стать, понимаешь?

— «Общая стать» — это сиськи?

— Нет, общая — это общая. Туда входит все сразу.

— Хорошо формулируешь, приятель, — заметил Хирш. — Но, полагаю, насчет афиши она тебя надула. Эта афиша где была — на стене в ее тесной комнатке?

— Нет, сначала я увидел эту афишу на улице, и женщина мне очень понравилась. Ну, то есть не сама женщина, а ее голограмма.

— Голограмма? — переспросил Хирш, притормаживая перед перебегавшим дорогу пешеходом. — Ну разве не урод, а? Куда смотрит дорожная полиция?!

Перебежав дорогу, пешеход поскользнулся на тротуаре и упал в небольшую лужу, смешно запрокинув ноги.

— Вот это клево! Вот это правильно! — обрадовался лейтенант, наблюдая за этим в зеркало заднего вида.

Он снова прибавил скорость, и машина влилась в общий поток.

Оказавшись во втором ряду, Джек и Хирш щурились на утреннее солнце и предвкушали обед в военном городке.

Следовало признать, что кормили у них куда лучше, чем в большинстве городских ресторанов.

— То есть она танцует на сцене, Джек? — продолжил тему лейтенант Хирш. Лейтенант знал, что Джек не болтун, и тем интереснее было выяснить, где он нашел дурочку, которая решила с ним переспать. А может, просто поцеловала в щеку, а он воспринял это как интимное откровение?

— Да, она танцует и выступает с концертами. По крайней мере я так это понял.

— С ее слов?

— Нет, сначала я увидел афишу.

— Увидел афишу… — повторил лейтенант, прикидывая, что бы это могло значить. Впрочем, в деле с Джеком это могло значить что угодно.

— Как вы познакомились?

— Я увидел ее на афише, Тедди, я же тебе говорил…

— На какой афише, приятель, ты можешь изъясняться нормально? — начал злиться Хирш.

— Да вон она! Вон эта афиша, Тедди! На ней я ее и увидел! — воскликнул Джек, указывая на стенд на обочине дороги.

Заскрипели колодки, завизжали покрышки, и под стрекот системы стабилизации машина пошла юзом.

Сзади тоже принялись тормозить и яростно сигналить, выражая свое отношение к придурку, остановившемуся вдруг посреди дороги. Автомобильный поток стал огибать застывший автомобиль слева и справа, и Тедди с запозданием включил аварийные огни.

— Что случилось, Тедди? — спросил Джек, подозревая, что к его командиру вернулась «шиза».

— У тебя было свидание с этой женщиной? — каким-то сухим голосом уточнил лейтенант, указывая на вращающееся изображение голографической красотки.

— Да, Тедди, именно с ней у меня было свидание.

— Но каким образом, Джек?! — спросил Хирш, для которого это было уже слишком.

— Давай уже поедем, а, Тедди? — попросил Джек, оглядываясь на объезжавшие их автомобили. — А по дороге я тебе все расскажу. Поехали, Тедди…

— Не вопрос, приятель, — пожал плечами лейтенант и тронул машину, все еще посматривая на афишу в зеркало заднего вида. — Но это же Мадлен Торш, Джек…

— Да, именно так ее зовут, — кивнул Джек.

— Ты трахал Мадлен Торш?! — воскликнул лейтенант и снова ударил по тормозам, да так, что сзади опять засигналили.

— Поезжай, пожалуйста, Тедди, мы спокойно все обсудим по дороге! — уже едва не умолял его Джек. — Поехали, а то кто-нибудь вызовет полицию — ну зачем нам это нужно?!

Лейтенант снова начал разгонять машину, уставившись на дорогу и покусывая губы.

— Как ты с ней познакомился? — спросил он, когда они уже были в пригороде.

— Мы не знакомились. — Джек пожал плечами. — Когда я пришел к ней в номер, ее служанка проводила меня в гостиную, а потом в другую комнату с занавесками, там мы и встретились.

— Ну хорошо, а как ты попал в ее номер? Кто тебя туда приглашал?

— Меня туда направил какой-то парень из фойе отеля «Империал».

— Так она живет в «Империале»?

— Да, я узнал об этом из новостей по ТВ-боксу.

— Узнал и сразу поперся на свидание? — продолжал недоумевать Хирш, то и дело давя на газ, отчего внедорожник бросало из стороны в сторону.

— Тедди, езжай медленнее, у нас полно времени, — попросил его Джек.

Хирш сбросил скорость и стал внимательнее следить за дорогой.

— Я и сам не понял, как все произошло, — признался Джек. — Вошел в фойе, а этот парень говорит: «Проходите, сэр, вот в этот лифт, восьмой этаж номер восемьсот девять». Я сначала испугался, подумал, что это западня арконов…

— А что, логично! — похвалил Хирш.

— Да. А потом все же пошел. Ну откуда, думаю, арконы могут знать, что нужно в «Империале» засаду делать, я же и сам не знал, что туда пойду.

— Тоже логично, — кивнул лейтенант.

— Вот так и добрался до номера.

И снова установилось долгое молчание, Джеку даже показалось, что лейтенант забыл об их разговоре, погрузившись в какие-то свои проблемы, но когда они съехали с шоссе на грунтовку, Хирш как будто очнулся.

— Знаешь, Джек, — сказал он. — Сообщи мне эту новость кто-то другой, я бы над ним просто посмеялся, ведь врать про секс с Мадлен Торш… это даже не смешно. Но ты… Мало того, что я тебе верю, так я еще и уверен, что только тебе было по силам угодить на чужой праздник.

— Почему на чужой?

— Потому что, по слухам из офицерской среды, свидание с Мадлен стоит немалых денег. Но это не только дорого, ты еще должен соответствовать определенному возрастному цензу, а также иметь подходящий… Как это?

Лейтенант щелкнул двумя пальцами, подбирая нужное слово.

— Экстерьер! Ты должен обладать определенным экстерьером, поэтому вся старшая, самая богатая, часть офицерства сразу отпадает. Слишком большие у них животы и слишком побитые молью рожи. В смысле — алкоголем, я хотел сказать.

— Но с меня никаких денег не требовали, Тедди!

— Не требовали, потому что заплатили вперед…

Теперь уже задумался Джек, он сидел и смотрел в окно на проносящиеся мимо кусты.

— Кажется, я начинаю понимать, почему она приговаривала, что мне теперь, наверно, придется голодать. Но я как-то не обратил внимания… Мне было так хорошо…

Они помолчали, каждый по-своему переживая это событие, потом лейтенант посмотрел на Джека и сказал:

— Слушай, ты можешь оказать мне небольшую услугу?

— Конечно, Тедди. Что нужно сделать?

— Я хочу, чтобы медведя ты временно забрал к себе, а как стемнеет, я его у тебя заберу.

— А зачем эти сложности?

— Потому что неприлично, если командир взвода и вдруг с плюшевым медведем. Не по-геройски как-то.

— Ты стесняешься, что ли? Ты — боевой командир, человек, в котором я уверен в бою на все сто процентов. Ты что, Тедди, думаешь, медведь изменит чье-то отношение к тебе?

Лейтенант посмотрел на Джека испытующе — не смеется ли тот, но Джек был совершенно серьезен.

— А ведь ты прав, приятель. Тебя-то за твои куриные пристрастия никто за смешного не держит, ведь все знают, что Джек — надежный парень, — произнес лейтенант, глядя на петляющую между кустов дорогу. — Согласен, Джек, сам пойду с медведем. В конце концов, лейтенант Хирш имеет полное право на личную жизнь и маленькие слабости, вроде печенья с молоком и плюшевого медведя.

— Бери выше, не просто медведя, а трофея за отличную стрельбу.

Прильнув к щели между створками ангара, старшина Тильгаузен внимательно следил за лейтенантом Хиршем, который явился в парк после завтрака и прохаживался по пыльному двору эдаким гоголем, что для ремонтников являлось плохим знаком.

Это означало, что лейтенант Хирш задумал какую-то подлость для них, вроде замены всей ходовой части или переадаптации цифровой системы наведения, что могло стать для них двухдневным непрерывным геморроем. Геморроя механикам совсем не хотелось, вот почему старшина Тильгаузен прятался в ангаре, надеясь, что Тедди остынет и уйдет пить свое молоко.

— Грапс! — произнес в рацию старший механик.

— Ну? — отозвался Грапс.

— Подойди к нему и выясни, чего он хочет.

— Я уже подходил и спрашивал. Он вас ищет, сэр.

— На кой?

— Не говорит. Подай старшину, и все тут. И не уходит, зараза…

— Не уходит, — согласился Тильгаузен, наблюдая за лейтенантом. Затем отключил рацию и, вздохнув, понял, что придется «сдаваться»: в парке у него было много дел и все они стояли, пока он прятался от Тедди.

Нарочито громко щелкнув запором, старшина включил подачу, а когда створы открылись, решительно вышел во двор, как будто не сразу заметив лейтенанта Хирша.

— О, Берти! — обрадовался тот и побежал навстречу старшему механику.

— Привет, Тедди… — бросил тот на ходу, всем видом показывая, что страшно занят и никому не может уделить ни одной минуточки.

— А я тебя тут давно выслеживаю, а твои гнусы твердят, что ты из города не вернулся, типа у тебя там баба! Я смеялся до слез!

— Почему это? — спросил Тильгаузен, останавливаясь и сразу теряя весь свой деловой вид.

— Что почему?

— Почему ты смеялся до слез?

— Ну, Берти Тильгаузен и бабы — это невозможно представить.

— А что я, по-твоему, Тедди, педик, что ли?

Беседа вдруг приняла совершенно иной оборот, нежели тот, который планировали и Тильгаузен, и Хирш.

— Нет, Берт, я ни о каких педиках не говорил, я сказал: ты и бабы — смешно. В том смысле, что тебе железки важнее всех баб, а не то, чтобы ты очень старый, понимаешь?

Сказав все это, Хирш перевел дух и по выражению лица главного механика понял, что допустил небольшую оплошность. Ну, или завалил всю беседу, поскольку лицо Берта Тильгаузена пошло пунцовыми пятнами.

— Знаешь, Тедди, я бы не хотел обсуждать с тобой свою личную жизнь…

— Так я не за этим сюда пришел, Берт! — спохватился Хирш. — Я же к тебе по делу, честное слово!

— Ну и что у тебя за дело? — спросил старший механик.

— Я хочу поговорить о моем «грее».

— А что о нем говорить, Тед? Машина в полном порядке, заряжена, смазана, покрашена. Какие проблемы-то?

От второго ангара Тильгаузену активно жестикулировал Грапс, но тому сейчас было не до него.

— Давай вернемся к главному ангару, из которого ты неожиданно появился, и я тебе все покажу.

— Ну давай вернемся, Тед. Надеюсь, ты скажешь мне умные вещи, а не как обычно.

— Я никогда не треплюсь, Берт! — возразил Хирш.

— Почти никогда, Тед, — парировал тот.

— Хорошо, пусть «почти», но в этот раз я пришел по делу.

— Хорошо, что ты хочешь?

— Открой ворота, и я все скажу…

— Ну изволь…

Переносным пультом Тильгаузен включил привод, и огромные створы разошлись в стороны, обнажая ряды запасных опор, пушек, приводных механизмов и тяг главных манипуляторов.

— Ну и что, Тедди? К чему тебе эта выставка?

— Выставка ни к чему, Берт, но вон та оглобля в правом дальнем углу очень привлекает мое внимание…

Старший механик из-под руки посмотрел на запыленный угол и понял, что имеет в виду лейтенант Хирш.

— Тедди, этот «гаусс» очень старый, а к твоей машине пушка не имеет никакого отношения.

— Почему не имеет, Берт? — не согласился лейтенант, который уже несколько месяцев присматривался к этой пушке. Сначала только теоретически, ведь полновесный «гаусс» на его машине не помещался ни по каким нормативам, но после того как Хирш увидел в бою кроху-«таргара» с пехотными гранатометами на подвесках, поначалу неясная мысль стала сформировываться с необычайной четкостью и ночью, после двух пачек печенья и полутора литров шестипроцентного молока, сформировалась окончательно — в деталях.

— Это для тебя совершенно левая железка, Тедди.

— Не левая, у нее с моей пушкой одна база.

— База-то, может, и одна, только у нас этот «гаусс» на балансе числится. Он к нам по недоразумению попал, потому что прилагался к зенитным башням стационарной установки, понимаешь?

— И что?

— А то! Мы должны вернуть его назад — на дивизионные склады.

— Когда?

— В ближайшее время.

— Берт! Я этот «гаусс» в ангаре вижу уже три переезда! А он все стоит в углу, и его никуда не отправляют, — возразил Хирш.

— Ну да, мы все ждем оказии, не гнать же в центр целый транспорт из-за одного «гаусса»!

— Согласен. Тогда поставь его на мой «грей» вместо штатной пушки! — выпалил Хирш, опасаясь, что Берт снова перебьет его.

— Ах, Тедди, — покачал головой главный механик. — Эта пушка очень тяжелая, твоей машине ее никак не потянуть.

— С чего вдруг?

— С того, что у тебя по техзаданию положено навешивать десять восьмифунтовых ракет. То есть — полтора ящика.

— Я их никогда не навешиваю, Берт. Ну кто испугается восьмифунтовых ракет? У вас их, наверно, и в запасе-то нет!

— Ну… есть какое-то количество, но небольшое, — вынужден был согласиться Тильгаузен. — Но потеря огневой мощи, Тед! «Гаусс» сожрет все электричество, на старт ракет его не хватит, а с ракетами ты куда значительнее…

— Ракеты я не навешиваю, Берт, и уже давно. В них нет необходимости, а что касается огневой эффективности, я посчитал, что «гаусс» в семьдесят миллиметров удельно мощнее пушки в пятьдесят шесть миллиметров вкупе с полутора ящиками восьмифунтовых ракет.

— Точно?

— Точно. Могу расчеты показать и справочник, которым я пользовался.

— Не нужно, я тебе верю. Но ты забыл самое главное…

Механик посмотрел на лейтенанта в упор, пытаясь хоть как-то остановить этот беспредел.

— Ты забыл главное, Тедди, твой боекомплект уменьшится с сорока пяти до тридцати снарядов. Ты это понимаешь?

— Наплевать. Я еще никогда больше двадцати железок за раз не расстреливал. Тридцати хватит на самый страшный бой, так что не боись, Берт, дело за тобой — гайки крутить.

— Гайки крутить, — повторил старший механик и покачал головой. Похоже, от этой работы было не отвертеться. — А с чего тебе эта дурацкая идея пришла?

— С того. Джек тут последний раз такие фортеля выкидывал на своем велосипеде. Как врежет в упор из гранатомета, так «гасс» и валится! Жуткое дело, я тебе скажу, чтобы «таргар» такие фокусы выкидывал! Я даже позавидовал со своей пушкой, честное слово!

— Ну ладно, не стони… Попробуем что-нибудь сделать…

— Правда?! — воскликнул лейтенант Хирш, чуть приседая и заглядывая Берту в глаза.

— Да правда, правда, — отмахнулся тот и зашагал в дальний конец двора, где сваривали рассеченную опору «гасса».

— А когда мне приходить? — крикнул ему вслед Хирш. — Вечером нормально будет?

— Вечером — ненормально! Завтра приходи! — не поворачиваясь, ответил Тильгаузен и уже тише добавил: — Как сожрешь все печенье с молоком, так и приходи… Как же вы нас достали со своей инициативой, сидели бы в кубрике да чаи гоняли…

Первые трое суток после возвращения из города пролетели как один выходной день, пока Джек занимался тематической коллекцией из журналов, консервных банок и упаковок из-под чипсов. Все эти экспонаты требовали постоянного внимания, ведь их количество росло — об увлечении Джека курицами теперь знал весь городок и каждый норовил принести ему что-то связанное с этими птицами. А Джек им за это показывал практически живую курицу, правда, она у него не двигалась.

— Это ты сам ее дощечками покрыл?

— Это не дощечки, это перья…

— Ух ты, деревянная курица! Я такого никогда не видел!

Люди не всегда понимали смысла работы Джека, но он не обижался. Ему что-то приносили, он показывал курицу, на том и расставались, и больше никто не считал Джека чокнутым — привыкли.

А вчера к нему в кубрик забегал Тедди. То есть лейтенант Хирш. Он что-то бессвязно ему втолковывал, уверяя, что теперь его «грей» будет бегающей гаубицей.

— Мы им покажем, Джек! Мы им покажем, кто в дюнах главный! — пообещал он и так же неожиданно умчался. А еще его не было на завтраке и обеде, но знающие люди утверждали, что лейтенанту все нипочем и его запасов печенья хватит на полгода.

— А вы его медведя видели? — спрашивал Баркли в комнате отдыха.

— Какого медведя?

— Да из детского магазина! Он бы его еще в розовый цвет покрасил!

— Хватит врать, — одернул капрала Джек. — Это мы с лейтенантом в тире выиграли. Между прочим, трофей за призовую стрельбу.

И все сразу заткнулись, поскольку знали, что Джек врать не станет. За то недолгое время, что служил в роте, он прослыл человеком основательным, спокойным и крайне полезным в кинжальном бою на близкой дистанции.

— Да я, вообще-то, просто так сказал, ради смеха, — виновато проговорил Баркли и начал почему-то переключать каналы ТВ-бокса.

— Ну тогда ладно, — сказал Джек.

— А чего там Хирш в парке вытворяет? — спросил капрал Подольский.

— А чего вытворяет? — заинтересовался из-под вытяжки Сигура, который теперь курил тонкие сигареты — «полезные», как уверял он.

— Механики стонут, Тильгаузен ругается, а лейтенант гнет свое. Вроде бы вторую броню поверх первой накладывать будут.

— Брехня! — возразил Баркли. — Я точно все у Грапса выяснил, так вот он сказал, что будет двойная зарядная батарея, чтобы электричества больше и все такое.

— А на кой «грею» много электричества? — спросил Сигура.

— Хрен его знает… Может, ракеты тяжелые ставить будет, как на «гассах» — сорокафунтовые.

— Сорокафунтовые по-любому не потянет, опоры подломятся, — возразил Сигура, выпуская под колпаком голубоватые кольца дыма.

— Подломиться не подломятся, но в долгом рейде сильно греться будут, — сказал Баркли, тоже водивший быстроногого «грея».

Неожиданно в комнату отдыха вошел Папа Рико и с ходу вступил в разговор:

— Чего вы гадаете? Вы Джека спросите, он наверняка знает.

Выдав эту фразу, Папа Рико сел на диван и, забрав у Баркли пульт, стал искать свой любимый сериал про скалы и ледники.

— А точно, Джек! Ты-то наверняка все знаешь! — подхватил подсказку капрал Подольский и встал напротив кресла, в котором сидел Джек.

— Пушку он пришивает. Гауссовую.

— Быть такого не может, — покачал головой Подольский.

— Думай что хочешь, — пожал плечами Джек и поднялся. — Пойду, вздремну перед обедом.

И вышел из комнаты отдыха.

После обеда Джек подумывал поспать еще, день выдался пасмурный, срочных дел не было — почему бы не поспать? Но на выходе из столовой его, сытого и расслабленного, поймал Хольмер.

— Нажрался, снайпер?

— Так точно, сэр, поел, — ответил Джек, подавляя вздох. Просто так капитан Хольмер никого у столовой не выслеживал.

— Пойдем прогуляемся, поговорить надо…

И Хольмер как-то заговорщицки огляделся, словно опасаясь, что его услышат.

Они пошли вдоль забора, мимо жилых блоков. Джек молчал, ожидая, что скажет капитан, а тот то ли собирался с мыслями, то ли ждал, когда вокруг никого не будет. А тем временем высоко в небе парил айрбот. Заметив его движение, Джек неодобрительно покачал головой, выказывая таким образом свое недоверие. Вроде и умная машина, а на деле — совсем никудышная. Джек не мог ей простить ту атаку в техпарке. Ну могли что-то прозевать локаторы и радары — они же глупые, железная сетка, какой-то там ток и волны — только и всего, а на айрботе стояла оптическая система и, как объясняли ему люди просвещенные, «почти что человеческие глаза». Но и они, как выяснилось, ни хрена не увидели. Ну и зачем такой сторож?

— Эй, ты где витаешь? — неожиданно услышал Джек.

— Что?

— Я уже говорю, между прочим, а ты как будто в сортир собрался… Приспичило, что ли?

— Нет, сэр, все в порядке. Задумался просто.

— О чем?

— О безопасности.

— Молодец, вполне служебная тема. Так вот, я повторюсь — ты знаешь, что такое «бэ-эм-триста»?

— Вроде грузовик высокопроходимый…

— Почти угадал. БМ-300 — это гусеничная база с роботизированным управлением. Усекаешь разницу?

— Усекаю, сэр.

— Прелесть платформы в том, что нет водилы, нет кабины, нет проблемы постоянных перекуров и выходов по нужде. Понимаешь?

— Понимаю. Может ехать не останавливаясь.

— Правильно, но через каждые сто километров ей нужна дозаправка.

— Здорово, мой «таргар» больше сорока не пробегает. Если с дополнительным баком.

— Хорошо, что ты напомнил. Надо будет добавить тебе бак побольше, чтобы осилил все пятьдесят.

— На что вы намекаете, сэр? — остановился Джек.

— Это не я намекаю, это мне из дивизии намекают, что, возможно, кто-то из наших потребуется для сопровождения конвоя из трех десятков «бэ-эм-триста».

— Сопровождать конвой — хреновое дело, ни убежать, ни спрятаться, — заметил Джек.

— Да, приятель, но ведь у вас с Хиршем сложившаяся команда, да и с конвоем вы, считай, уже имели дело.

— Мы дрались в кустарнике, сэр, а конвой видели только издалека.

— Вот! — Капитан поднял кверху указательный палец. — Вы хотя бы видели этот конвой, а больше никто из нашей роты, даже Папа Рико, ничего такого не видел.

— Да что за моду такую взяли, конвои водить? У нас что, «середняки» перевелись или «даблстриккеры»?

— Не перевелись, Джек, вертолетов у нас пока хватает, только вертолет засечь можно да и сбить, если у противника в районе ПВО хорошо развита. А вот ползучего конвоя они не заметят — дюны, балки, кустарники и все такое.

— А если разведка с воздуха? Лаунчмодуль с камерой — тогда как?

— А вот лаунчи надо сбивать, на то у «грея» автоматическая пушка имеется.

— Легко сказать, — покачал головой Джек, когда они развернулись и пошли в другую сторону.

— Это не твоя печаль, парень, стрелять по лаунчерам обязан Хирш. И потом еще не факт, что нам спустят это задание. Это я пока предварительно прорабатываю тему, чтобы, если что, у вас Хиршем не было шока.

— А лейтенант знает?

— Пока нет, он целиком занят своим «гауссом». Что за дурацкая идея?

— Ему понравилось, как работали мои гранаты, — признался Джек.

— Да уж понятно, что понравилось, а кому бы не понравилось, кроме арконов? Только на «грей» гранат не навешаешь, иначе он станет похож на бабушкин комод, который взрывается от любого случайного выстрела.

— Наверно, поэтому он и выбрал «гаусс».

— Наверно, — пожал плечами капитан. — Я этого Тедди давно понимать перестал. А вон, смотри, наш Тильгаузен! Сейчас все у него выясним.

И капитан ускорил шаг, чтобы перехватить старшего механика, шедшего от казармы первой роты.

— Привет, Берт! — воскликнул он, нагоняя механика и хлопая его по плечу.

— О! Это вы, сэр? Привет, Джек…

— Привет, Берт.

— Ты чего такой понурый, главный мастер? — нарочито бодрым тоном поинтересовался капитан.

— Кто-то ссыт на стенку второго ангара.

— Это не я! — сказал капитан и рассмеялся. — Но за Джека отвечать не могу.

— Нет, это наши механики. Я уже дважды устраивал разборки с пристрастием, но ничего не помогает.

— Они, что, в уборную ходить ленятся? Им же в этом ангаре потом самим работать.

— Да они не внутри, они снаружи его поливают! — возмутился Тильгаузен и хлопнул себя по ляжкам. — Вот поймаю — намотаю на электролебедку!

— А может, это кошка? Я у вас в парке пару раз кошку видел, — заметил Джек.

— Нет, кошка столько не наделает, — покачал головой Тильгаузен и, заметив, что Джек смотрит куда-то верх, тоже поднял голову, а за ним и капитан. Все трое остановились.

— Что, красивый? — спросил Тильгаузен, обращаясь к Джеку.

— Красивый, — ответил тот и вздохнул. — Только толку от него мало. Ни хрена не видит, хотя оптика в нем, говорят, четвертого разряда.

— Шестого, — поправил капитан. — Это уже другой айрбот, не тот, что лаунчи пропустил.

— Правда? — воспрянул Джек.

— Правда. Я сам заявку в дивизию подписывал, вот и прислали новый.

— А чем же он новый с виду-то? — поинтересовался Тильгаузен.

— Размеры те же, но стабилизаторы чуток поострее, видишь?

— Точно, — согласился Тильгаузен. — Поострее.

Обсудив едва заметную разницу между двумя айрботами, вся троица потеряла к воздушному стражу всякий интерес и продолжила движение, направляясь в сторону техпарка.

— Слушай, Берти, что там наш дорогой лейтенант Хирш задумал? Что за великие модернизации?

— Сэр, он просил никому не давать информации, — глядя себе под ноги, пробубнил Тильгаузен.

— Ни хрена себе! Да я его командир, и между прочим — непосредственный! И я должен знать, будет ему на чем завтра на задание идти или его списывать как умственного инвалида! Ты понимаешь, о чем я?

— Я понимаю, сэр, и если вы будете давить, я расскажу все, что знаю. Против капитана Хольмера я не пойду — Тедди это хорошо знает.

— Значит, будем считать, что я схватил тебя за горло.

Они подошли к воротам техпарка, и Тильгаузен остановился, сделав для капитана приглашающий жест, тем самым выигрывая еще минуту на раздумья.

— Ну хорошо, — сказал он, когда они шли через двор к главному ангару. — Мы ставим лейтенанту «гаусс» в семьдесят миллиметров. Так что, когда все получится, у вас будет еще одна «длинная рука» в лице лейтенанта Хирша.

— Вообще-то мне интересны не его руки, а зенитные артавтоматы и быстрые ноги «грея». «Длинную руку» мне обеспечат «чино».

— Я выполняю требование Тедди, капитан; если его требования входят в конфликт с вашим видением структуры подразделения, это не ко мне. Мое дело — строить железо, иногда, увы, уступая настойчивым просьбам пилотов.

Включив дистанционным пультом привод ворот, Тильгаузен подождал, когда они откроются полностью, и шагнул внутрь, вдыхая запах смазки, горелого металла и порошкового обезжиривателя. В этой среде Тильгаузен чувствовал себя дома и выглядел куда увереннее, чем там — во внешнем мире.

— Ну вот он, смотрите… — сказал Берт, указывая на машину Хирша, а сам направился в свою загородку, где прятал самые дефицитные запчасти, коллекцию старых гаек со среднедюймовой резьбой и всякие высокотехнологичные артефакты, вроде диверсионного комплекса «рапира», которым иногда пользовался Джек.

— Вот это байда… — покачал головой капитан, глядя на длинный ствол «гаусса».

— Разгон снаряда будет что надо, — заметил Джек.

— Это да, но скорострельность упадет втрое, если не вчетверо.

— Это того стоит.

Капитан покосился на Джека, но ничего не сказал.

Погремев железками, из своей загородки вышел Тильгаузен, в его руках была дымящаяся чашка какао.

— Ну что? — спросил он, становясь рядом. В этот момент в ангар заскочил запыхавшийся механик.

— Что с четвертинами для «чино», Берт?! — завопил он. — Заменяем или делаем хонингование?!

— Хонинговать долго, — ответил Берт, не поворачиваясь. — Бери четвертины, там — у дальней стены…

Недовольно бурча, механик полез через штабели запасных частей, а Тильгаузен отхлебнул какао и, покачав головой, признался:

— Есть одна проблема, с которой мы уже второй день бьемся…

— Какая же? — спросил капитан.

— А та проблема, что они не могут совместить полуторную и единичную градуировку! — сообщил появившийся в ангаре лейтенант Хирш.

— Но ведь я предупреждал тебя, Тедди, что одинаковая база посадки — это еще не все! А ты орал — ставьте, ставьте! Вот и поставили. Подача есть, а угол поворота не соответствует! — запальчиво возразил Тильгаузен и, глотнув горячего какао, закашлялся.

— А в чем эта проблема заметна? — спросил Джек.

— В том, что пушка поворачивается на полторы минуты, а на моей градуировке — только на одну — пояснил Хирш.

— Перепишите шкалу…

— Что?

— Я говорю — нарисуйте шкалу, какую вам будет удобно, и приклейте. Можно даже из бумаги сделать и покрыть лаком. Будет красиво.

Тильгаузен и Хирш обменялись взглядами.

— А мы, дураки, собирались передаточное число менять, новые шестеренки вытачивать, — признался Тильгаузен и вздохнул. — Это ты, Тедди, виноват, совсем загонял своими требованиями.

— То есть можно просто приклеить бумажку и на месте разметить фломастером? — не слушая его, рассуждал Хирш.

— Да, — подтвердил Джек. — Можно и так. Но надо лаком покрыть.

— Зачем лаком-то?

— Так красивее будет, да и шкала не замаслится.

Странный шум разбудил Вилли Бонса задолго до подъема. Ночью он спал беспокойно, а теперь еще этот гул. Бонс поднялся с кровати и распахнул окно. Отдаленный рокот надвигался со стороны глиняных холмов.

Может быть, это космотранспорт? Иногда, очень редко, огромные транспортные суда спускались с орбит прямо на площадки. Но обычно они это делали в самом крайнем случае, поскольку за каждую посадку такой транспорт тратил сотни тонн дорогостоящего горючего.

Решив не мучить себя попытками ухватить еще полчасика сна, Бонс быстро надел полевую форму, сунул босые ноги в гражданские сандалии и выскочил из казармы, решив добежать до транспортной площадки и посмотреть, кто же там сядет.

Уже светало, над летным полем, не боясь приближавшегося шума, еще кружились птички чоу-чу, которые охотились на ночных бабочек. Вилли заметил нескольких человек, которые прятались под навесом из клепаной жести, а неподалеку, не боясь надвигающейся бури, ждали своего груза четыре гусеничных эвакуатора.

Забежав под навес, Бонс заметил среди укрывавшихся и майора Фаргези. Увидев лейтенанта, тот удивился:

— А тебе чего не спится?

— Не знаю, сэр. Услышал гул, решил прийти и посмотреть.

— Стало быть, бессонница?

— Стало быть.

— Это ты новое задание так предчувствуешь.

— Новое задание? — напрягая голос, переспросил Бонс, однако грохот уже стал таким сильным, что его слов было не разобрать.

По жести защелкали камешки, зашипел песок, счищая с металла последнюю краску. Вилли не терпелось выглянуть, он догадывался, что за транспорт завис над площадкой.

Наконец послышался лязг, земля вздрогнула от касания огромной массы. Мегаваттные турбины сбавили обороты, и песчаная буря стала убывать.

— Внимание, господа! — произнес дежурный по площадке офицер и поднял клетчатый флажок. — Можно выходить! Но к разгрузочным трапам не приближаться! Пятьдесят метров, господа, пятьдесят метров!

Следом за майором из-под защитного козырька вышел и Вилли Бонс. Он испытал необычайное волнение при виде гигантской дискорамы, стоявшей на четырех опорах, каждая толщиной с «большого сато». Из раскаленных дюз под брюхом транспорта все еще вырывались потоки разогретого газа, однако это было всего лишь действие стояночного режима.

Эвакуаторы запустили моторы и поползли в сторону медленно опускавшихся аппарелей.

— А вы здесь зачем, сэр? — спросил лейтенант, забывая про субординацию.

— Не поверишь, но я, как и ты, пришел только поглазеть.

— Так уж и поглазеть?

— Скажем так — полюбопытствовать по служебной необходимости. Нам тут подарки должны подкинуть, вот я и пришел.

— А что за подарки, или это секрет?

— Для тебя — не секрет. Два «сато»-автомата…

— Вот это сила! — обрадовался Бонс. — Нам их очень не хватает!

— Только ты ничего не слышал, Вилли. Понял меня?

Глаза майора сделались строгими, брови сошлись к переносице.

— Да, сэр, конечно, по-другому и быть не может.

— Вот и славно. Подойдем ближе, отсюда ничего не видно.

Пока они осторожно приближались к разрешенному рубежу, на борт транспорта стали забираться эвакуаторы, постукивая гусеницами по металлическим направляющим.

— А почему не прислать просто пару даблстриккеров? — спросил лейтенант, глядя снизу вверх на перекрывавшее полнеба воздушное судно.

— Хрен его знает. У них в штабе фронта собственные понятия. Интеллектуалы, блин, гвозди им в задницу.

Прошло еще минут десять, и по аппарелям стали спускаться первые загруженные эвакуаторы, кабины которых не были видны из-под огромной поклажи. Тем не менее водители на поле ориентировались хорошо и уверенно правили в сторону войсковых складов.

Вслед за эвакуаторами из трюма стали появляться шагающие машины — четыре «гасса» последней модификации, два «больших сато» и шесть автоматических гидроформов в сопровождении очкастого стратега.

Он семенил следом за ними и был похож на погонщика.

Повинуясь собственной программе, «сато» сразу же направились к маяку-навигатору, размещавшемуся возле защитного навеса. Там их уже ждали трое механиков-приемщиков, нервно куривших в ожидании важных гостей. Пока в их ведении не было ни одного «сато», и механики заметно волновались.

Привычные глазу «гассы» затрусили на край летного поля — за них отвечали пилоты и никаких неожиданностей от этих машин никто не ожидал. Тем временем медлительные гидроформы неуверенно спустились по аппарелям и остановились, беспомощно подрагивая сплющенными манипуляторами. Их «погонщик» подошел к Фаргези и Бонсу, поправил на носу очки с толстыми стеклами и спросил:

— Кто здесь старший, джентльмены?

— Ну я, — нехотя признался Фаргези.

— Очень приятно, сэр. Я Кози Марандуно, ведущий специалист института Инсакко. Я привез вам шесть удивительных машин, которые вскоре сокрушат крепость Тардиона и позволят вам царствовать в окружающем пространстве.

Майор с лейтенантом переглянулись. Никогда еще они не слышали ничего подобного.

Наконец длинные аппарели начали поднимать, одновременно с этим над трюмными воротами закрутилась оранжевая мигалка и завыли предупреждающие сирены.

Дискорама собиралась стартовать, и всем, кто находился в опасной близости, следовало немедленно убираться.

Майор Фаргези, лейтенант Бонс, а с ними и «погонщик» поспешили встать под защиту козырька, а автоматические гидроформы просто разбрелись по полю, неловко переставляя свои не приспособленные к суше опоры.

Устроив новую бурю, тарелка оторвалась от земли и на небольшой высоте поплыла в сторону глинистых холмов, сдувая дюзами все, что попадалось на земле.

— Полагаю, доктор Марандуно, мне нужно подбросить вас в штаб дивизии? — спросил майор, когда грохот дискорамы перевалил за гряду холмов. — Вот только ваши уродцы… Они быстро бегают?

— Они не уродцы, майор, они прекрасны, хотя, признаюсь, на суше они выглядят малоубедительно. Зато в водной среде им нет равных, и они отлично показали себя в речном краю на Арсвендоне.

— Но здесь не Арсвендон, доктор Марандуно, мы воюем в дюнах, на глинистых холмах и в кустарнике — где угодно, только не в воде. Извините меня, доктор, но вы лишь транжирите бюджет Аркона, в то время как на эти деньги можно было построить еще парочку «сато»…

— К счастью, майор, не все думают так, — примирительно улыбнувшись, заметил «погонщик» и поправил тощий рюкзак, в котором, по-видимому, были все его пожитки.

— Машина генерала Сноука, сэр! — воскликнул Бонс, предупреждая своего начальника. Тот резко повернулся, одернул китель и покосился на «погонщика».

— Вот это я и имел в виду, майор, — сказал тот с ухмылкой и пошел навстречу парадному внедорожнику командира дивизии.

Повинуясь неслышному сигналу, бесцельно бродившие по полю гидроформы вдруг будто очнулись и поспешили за своим погонщиком.

— Смотрите, сэр, там и контрразведка! — заметил лейтенант, когда из машины генерала выскочил полковник Гровс и распахнул дверцу для доктора Марандуно.

— Что-то они наверху задумали… — заключил майор Фаргези и вздохнул. Из-за излишней инициативности начальства обычно страдали исполнители.

— Ладно, пойдем, подвезу тебя.

— Да мне тут недалеко, сэр…

— Пойдем, все равно по дороге, — сказал майор, и они с лейтенантом направились к открытому «пеликану», единственному остававшемуся на ходу, — все остальные были давно списаны, а эту машину майор заставлял латать своих механиков.

— Возьмите новый «брейв», сэр! — умоляли они, но бронированный «брейв» был тяжел и у него отсутствовали открытые модификации.

— Я свежий воздух люблю, а в вашем «брейве» из-за фильтров карболкой воняет… — парировал майор и продолжал ездить на легком «пеликане».

Забравшись на потертое сиденье, лейтенант подумал, что майор хочет ему что-то сообщить, и не ошибся. Едва они выехали на накатанную грунтовку, Фаргези поехал медленнее, чтобы можно было поговорить.

— Ты за ситуацией в районе Балансир следишь?

— Ну, насколько позволяет моя осведомленность, сэр, — пожал плечами лейтенант. Он слышал, что когда-то в этом районе стоял гигантский перерабатывающий комплекс, а теперь позиции тардионов и арконов на этом месте так замысловато переплелись, что чередовались через каждые несколько километров.

Прежде это была территория тардионов, но после наступления Аркона ситуация изменилась. В местах с пересеченной местностью наступавшим удалось захватить позиции противника и укрепиться на них, достроив собственные укрепления, однако на открытом пространстве огневая мощь противника не позволила арконам одержать верх.

Побывавшие на тамошнем театре боевых действий ругали эту ситуацию и рассказывали о множестве случаев применения оружия по своим, ведь иногда свои неожиданно появлялись там, где только что были чужие.

— Там имеется опорный район тардионов, называется «Раунд», — продолжал майор.

— Чем же он интересен?

— Своей эффективностью. Хорошо выстроен, отлично вооружен, люди и автоматика действуют как единый организм. Артиллерия бьет по наземным целям, а в воздухе жгут все подряд — от штурмовиков до разведывательных айрботов.

— Неуязвимы?

— Пока да. Но, по нашим сведениям, у них иссякает боезапас. В самом начале наступления в километре от их позиций бетонобойной бомбой был уничтожен подземный арсенал, на который они, по всей видимости, опирались.

— И что теперь?

— Позиция там хорошая, если будут боеприпасы, их оттуда не сковырнуть, если не получить превосходство в воздухе.

— А это невозможно?

Прежде чем ответить, майор объехал большую промоину, и только вернувшись на дорогу, ответил:

— С этим трудно, ведь неподалеку расположена станция противокосмической обороны «Палмария». Правда, целиком она эту зону не покрывает, только парой комплексов, но все равно, маневра у воздушных средств мало. Чуть зазевался, получишь ракету с «Палмарии», думаешь о ракете — срежет артавтомат с «Раунда».

Вскоре они подъехали к казарме, лейтенант Бонс соскочил на землю и, повернувшись, спросил:

— А к чему вы это мне говорили, сэр?

— К тому, Вилли, что скорее всего, тардионы попытаются провести на «Раунд» грузовой конвой.

— А почему конвой?

— Потому, что воздушный транспорт там не проскочит, я же тебе говорил — позиционная обстановка переменчивая. По воздуху не обойти, а вот по земле прокрасться можно.

— Значит, ждать?

— Ну, не то чтобы все определенно, просто имей в виду.

После выстрела «грей» лейтенанта Хирша даже не качнулся, а вот пушка как-то странно зашипела, и Джек обратил на это внимание, едва не проворонив далекую вспышку, когда снаряд угодил в остатки кирпичной стены.

— А почему она шипит? — осторожно поинтересовался он.

— Это процесс электронного насыщения, — пояснил старшина Тильгаузен, а стоявшие тут же Папа Рико и Баркли только переглянулись. Заметив недоумение на их лицах, старший механик усмехнулся, а Хирш тем временем сделал второй выстрел.

— Не очень-то он частит, — заметил Папа Рико. — Я со своей пушки уже раз пять мог шарахнуть.

Вдалеке сверкнула новая вспышка — Хирш опять поразил цель.

— Зато кучно укладывает, — сказал Тильгаузен, глядя в бинокль. — Но генератор для такой пушки, конечно, слабоват.

— Лишь бы не перегревался, — заметил Джек.

— Не перегреется. Мы ему вентилятор новый поставили. Дорогой, правда, но экономичный.

Хирш сделал еще один выстрел, затем выглянул из кабины и спросил:

— Ну что, Стентон, нравится?

— Нравится, сэр, — признался Джек.

— И мне нравится! Тут в кабине так бухает, что просто держись!

Лейтенант захлопнул дверцу, включил подачу и, отведя машину на несколько метров в сторону, снова выстрелил.

— Берт, а бывают «гауссы» поменьше?

— Понимаю, Джек, куда ты клонишь, но нет, не бывают. Слышал, вроде, про пятидесятимиллиметровые, но их разве укупишь. Мы и этот случайно получили, по недосмотру снабженцев из дивизии.

— А чего же оно так дорого стоит?

— Ну дык… процесс электронного насыщения дело недешевое.

— Это да, — согласился Джек и вздохнул. «Гаусс» ему нравился.

Через час они вернулись в городок, Хирш на своем вооруженном гауссом «грее», а остальные пешком, продолжая живо обсуждать произошедшее, ведь к затее лейтенанта Хирша никто серьезно не относился, все думали — блажь.

— Это что же выходит? Он теперь может с «гассом» один на один выйти? — недоумевал Баркли.

— Ну, не то чтобы лоб в лоб, а из-за кустика, чтобы ракетой не накрыло, вполне может подстрелить и «гасса», — сказал Тильгаузен, довольный, что все получилось и он избавится от привязчивого Тедди, который задергал своим «гауссом» весь техпарк и вызвал зависть некоторых пилотов.

Тильгаузену уже подбрасывали пробные намеки, но он делал вид, что не понимает. Но каково ему будет теперь, когда обе роты узнают об успешном испытании?

— Чудные дела, — покачал головой Баркли.

— Чудные, — согласился Папа Рико. — С тебя двести ливров, ты не забыл?

— Не забыл, Папа Рико, с тобой не забудешь. Сейчас придем в казарму, и отдам.

— Вы поспорили? — догадался Джек.

— Да я лишь для смеху, чтобы не скучно было, — начал оправдываться Баркли.

— Ага, для смеху, а чего ты за своим дипломом электромеханика в кубрик бегал и потом мне его в рожу тыкал? — напомнил Папа Рико. — Орал — я специалист!

— Ну хватит! Я же сказал отдам, значит, отдам и дело с концом! Ты что, не рад?

— Рад, конечно, но не только за выигранные две сотни, а больше за то, что лейтенант Хирш получил замечательную пушку.

— Ай, ну и двуличный ты, Папа Рико! — покачал головой Баркли. — Ты же сам говорил, что Хирш взвод уже не тянет!

— Да не ори ты так, — одернул его Папа Рико и покосился на Тильгаузена. Джека он не стеснялся, тот был в курсе ротных споров.

— Я же не вообще говорил, а только когда у него крышу сорвало и он с тросточкой ходил. А теперь Тедди снова орел. Он уже выздоровел, и любой скажет, что командир взвода из него очень даже хороший.

Берт Тильгаузен к спорам пилотов не прислушивался, у него своих дел хватало. Ходовые узлы для «гассов» пришли недошлифованными, а твч-печка не развивала полную мощность, срывая запланированную закалку самодельной брони.

Они ведь наладили собственное производство навесных пластин, в которых испытывали острый недостаток. В качестве сырья использовался корпус трофейного гидроформа. Он был сделан из слоеного сартимита, который резали ионным резаком, а затем правили заготовки на кузнечном прессе и закаляли в твч-печке. Очень удобно.

Конечно, гладкими самопальные пластины не получались и товарный вид у них был еще тот, однако пилотов это ничуть не смущало, главным для них была надежность железа, которое первым принимало удар вражеского снаряда.

Распрощавшись с пилотами первой роты, Тильгаузен свернул к себе и у ворот техпарка увидел лейтенанта Филторна, командира первого взвода второй роты. Еще не услышав от него ни одного слова, Тильгаузен по одной позе лейтенанта понял, что Филторн все знает.

— Привет, Берт.

— Привет, Филторн.

— Как твои дела?

— Давай покороче, у меня дел много, — холодно ответил Тильгаузен, обходя лейтенанта.

— Ладно, могу и короче, — сказал тот, увязываясь за главным механиком.

— Джони, что там с печкой, починил генератор?! — крикнул Тильгаузен, заметив своего электрика, однако больше, чем узнать о состоянии печки, ему хотелось избавиться от приставучего Филторна.

— Работаем, босс!

— Что значит работаете? Толк будет?

— Будет, — не слишком уверенно ответил Джони и ушел в монтажную.

— Ну чего тебе, Филторн? Чего ты за мной таскаешься? — воскликнул Тильгаузен, резко поворачиваясь к лейтенанту.

— Я тоже хочу себе «гаусс»…

— У нас нет больше «гаусса», к тому же у твоего «гасса» приличная пушка, а ее ствол бы заменен всего два месяца назад. Новая, считай, пушка! Новая!

— Не ори на меня, Берт! Я же не для себя, я же для дела стараюсь!

— Нет у нас больше «гауссов»! Не веришь — проверяй склады, я тебе разрешаю. Я тебе даже накладные покажу, найдешь «гаусс» — он твой!

Выпалив все это, Тильгаузен включил привод раздвижных ворот и вошел в ангар.

Филторн зашел следом.

— Послушай, Берт, но ведь ты можешь заказать еще один «гаусс», верно?

— Неверно. Этого «гаусса» нам прислали по ошибке, и мы таскали его с места на место, чтобы передать обратно на склады дивизии.

— А ты теперь выпиши специально!

— Нам это никто не утвердит, понимаешь? Этот «гаусс» стоит двести шестнадцать тысяч ливров! Хочешь оплатить из своего кармана?

— Нет, не хочу.

— Тогда тема закрыта, ступай к себе, а мне работать нужно.

— Слушай, а у тебя есть еще какие-нибудь штуки?

— Какие штуки, Бен? — начал раздражаться Тильгаузен.

— Ну, такое же случайно присланное вооружение, вот как этот «гаусс» — ни туда ни сюда.

— Да, Бен, специально для тебя есть двухсотфунтовая ракета со стартовым пеналом, — сообщил Тильгаузен, полагая, что этим отобьет у Филторна желание заниматься глупостями.

— Правда? — обрадовался тот. — А можно мне ее поставить вместо блока пэ-эс-де?

Ехидая улыбка сошла с лица главного механика.

— Бен, ты что, издеваешься? Это противокорабельная ракета «прибой».

— Ну и отлично! Небось боевая часть фунтов тридцать весит, да?! — воскликнул Филторн и хлопнул в ладоши.

— Вообще-то тридцать пять, но… — Тильгаузен тоскливо посмотрел в небо, где едва держался против ветра обновленный айрбот.

— Там все очень сложно, Бен. На море, знаешь ли, совсем иначе, чем на суше. Другая система наведения, углы опережения, поправки на ветер.

— Фигня! Все, о чем ты говоришь, — голимый софт, а у меня в городе знакомый имеется — промышленный программист. Я его однажды два дня поил и девок оплачивал. Так что программу эту мы отладим!

— Бен! Поговорим об этом завтра, хорошо? Сегодня у меня много работы, две машины с вашей роты требуют переборки ходовой. Знаешь, что это такое?

— Я понял, Берт, и я ухожу, но завтра обязательно поговорим.

Накануне вечером Джек закончил курицу и теперь она стояла в его шкафу вся в белом оперении, красивая и таинственная. Правда, копченый запах из нее никак не выветривался, хотя Джек перепробовал против него множество способов.

В комнате отдыха до полуночи раздавались громкие голоса, рота обмывала день рождения капрала Подольского.

Не сказать, чтобы пилоты много выпили — так, пара бутылок крепленого, больше не позволил капитан Хольмер, но все были веселы и чувствовали себя вольно, все, кроме Джека, который принял рюмочку, похлопал Подольского по плечу и ушел к себе доделывать курицу.

А на другой день в шесть утра в дверь его кубрика постучали.

«Снится», — подумал Джек сквозь сон и даже не шелохнулся. Но в дверь постучали снова, пришлось приоткрыть один глаз, чтобы увидеть на потолке кляксу от убитой мухи. Почему он не видел ее раньше?

Нажравшись остатков легкой трапезы на столе, она важно сидела на потолке, полная сознания того, что она на самом верху пищевой цепочки, но кто-то — бац! и прихлопнул ее тапком, а может, газетой — газеты для мухи пострашнее снарядов.

Так же опасны бывают журналы — намного опаснее, чем пауки, что бы там ни говорили другие мухи.

В дверь постучали сильнее, и чей-то голос позвал: «Пилот Стентон! Стентон!»

«А может, это не снится?» — засомневался Джек, балансируя между реальностями пограничного сознания.

Он отрыл оба глаза, отчего сразу исчезла свойственная сну апатия.

Вскочил с кровати и распахнул дверь, за которой обнаружился пехотинец с повязкой посыльного.

— Пилот Стентон, капитан Хольмер ждет вас у себя прямо сейчас.

— Сейчас? Он так сказал?

— Нет, он сказал — сейчас же. И он там не один.

— Не один?

Нетвердое сознание тотчас нарисовало Джеку картину, где капитан Хольмер щекотал кавалерийскими усами грудь обнаженной блондинки.

— Стоп! — произнес Джек, стараясь дисциплинировать свои фантазии.

— Чего? — не понял пехотинец.

— Я уже иду.

— Ну хорошо, — пожал плечами тот и, развернувшись, побрел к выходу.

Джек встряхнул головой и отправился в умывальник — поплескал в лицо ледяной водой, почистил зубы и даже немного продрог из-за мятного вкуса. Но спустя несколько минут он уже вдыхал свежий утренний воздух и слегка нетвердым шагом отправился в сторону офицерского блока.

Открыв дверь, он увидел согбенную фигуру сонного Хирша, который брел по коридору в сторону кубрика капитана Хольмера.

— Сэр?

— Ну? — отозвался Хирш, останавливаясь.

— Вас тоже вызвали?

— Вызвали, Стентон, вызвали.

Хирш поежился и одернул надетый поверх майки китель.

— А вы чего при параде, сэр?

— Чего-чего? Там же он не один, капитан-то?

— Не один, — согласился Джек, одергивая куртку полевой формы, и сразу вспомнил обнаженную, бесстыдно хохочущую блондинку и длинные усы капитана Хольмера, который, впрочем, их никогда не носил.

«Бред», — подумал Джек.

— Ну что, готов? — спросил Хирш и вдруг чихнул.

— Будьте здоровы, сэр.

— Это у меня… Аллергия на ранние подъемы.

Они остановились у двери капитана и переглянулись, затем Хирш негромко постучал.

— Входите! — отозвался Хольмер, и лейтенант первым вошел в кубрик. Джек шагнул следом и остановился за высоким Хиршем, не видя, что происходит в кубрике.

— Доброе утро, сэр!

— Привет, Хирш. Это майор Томпсон из отдела оперативного планирования дивизии.

— Доброе утро, сэр! Рад видеть вас на нашей территории!

— Спасибо, лейтенант, — ответил незнакомый голос. — А кто там за твоей спиной?

— Да, Хирш, отойди в сторону, ведь это Стентон? — поддержал майора Хольмер.

Джек сам вышел из-за спины лейтенанта и громко поздоровался:

— Здравия желаю!

— Ага! — произнес сидевший у стола майор в расстегнутом кителе. — Это и есть прославленный Стентон?

— Именно так, сэр, — кивнул Хольмер.

— А выглядит очень молодо… Тебе сколько лет, парень?

— Восемнадцать недавно стукнуло, сэр.

— Вон оно как, — покачал головой майор и погрустнел. — Давай еще по одной, Джон, по последней.

— Так мы вроде по последней уже пили, причем два раза.

— Ну, где два, там и третий не лишний, — уверенно заявил майор. Хольмер достал из шкафа начатую бутылку коньяка, две немытые стопки и тарелочку с солеными орешками вперемешку с шелухой. Потом разлил коньяк, и они с майором быстро выпили, после чего Хольмер произвел все действия в обратной последовательности — тарелка с орешками, две пустые стопки, недопитая бутылка и — хлоп! Дверца шкафа закрылась.

— Тут вот какое дело, парни… — произнес капитан и пригладил всклокоченные волосы. — Мы с майором Томпсоном всю ночь обсуждали, так и сяк прикладывали, но не придумали ничего лучше, кроме как отправить вас двоих на сопровождение конвоя.

Лейтенант Хирш и Джек переглянулись.

— Да вы присаживайтесь.

— Да, пусть сядут, — согласился майор Томпсон.

Джек и Хирш взяли по стулу и поставили их посреди комнаты, не слишком близко и не слишком далеко от начальства.

— В паре сотен километров на юго-западе находится четвертая стратегическая зона, — начал рассказ майор Томпсон. — Вы, лейтенант, наверняка об этом знаете.

— Да, сэр, — кивнул Хирш.

— Там сейчас очень сложная обстановка. Противник вложился в резервы и полтора месяца назад предпринял решительное наступлением, намереваясь овладеть территорией бывшего добывающего комплекса. Огромный район, практически равнина между соседствующими хребтами глинисто-сланцевых гор. Карьеры там, конечно, уже отработаны, но существует огромное количество отвалов с большим содержанием ценных руд. Раньше, лет пятьдесят назад, они никому не были нужны, но современные технологии могут превратить эти отвалы в чистое золото.

— Ты следишь за мыслью, Джек? — спросил капитан.

— Да, сэр, я стараюсь.

Хольмер кивнул, и майор продолжил:

— Позиции наши в этой долине имеют разные возможности, где-то построили настоящие укрепления, по всем правилам фортификационной науки, где-то пропили горючее для блинкеров и сделали куда меньше, надеясь на то, что противник далеко. Результатом такого разного подхода стала разная глубина проникновения сил противника в нашу оборону. Где-то пара километров, где-то — десять-пятнадцать. Где-то снова пара, а в одном месте даже ноль километров, и называется это чудо-позиция — оборонительный район «Раунд». Он отлично выверен с точки зрения расположения на местности, в нем надлежащим образом расставлена артиллерия, зенитные артавтоматы и малая ракетная ПВО. Но даже в этом «бочонке меда» имеется своя конкретная задница. Это недостаток сменных стволов и боекомплекта к стомиллиметровым башенным орудиям, а также к сорокапятимиллиметровым артавтоматам. Если в ближайшие две недели мы не сумеем пополнить их запасы, район «Раунд» перестанет существовать, а у арконов появится возможность совершить еще один бросок в глубь нашей обороны.

— И что, мы со Стентоном вдвоем победим всех арконов? — спросил Хирш и нервно усмехнулся.

Капитан Хольмер и майор Томпсон переглянулись, пришла их очередь.

— Ты, Тедди, пургу не гони, а выслушай сначала навигацию и общую легенду. Вы с Джеком не мальчики для биться и не новички, нам с майором это тоже известно. Поэтому давай по-честному, мы все расскажем, а потом уже вопросы…

— Да, сэр, извините, — сказал Хирш.

Капитан кивнул майору и тот продолжил:

— Маршрут будет запутанный, то наши, то арконы, то наши, то снова арконы, но вы бойцы опытные, не заплутаете. Старт экспедиции будет положен от высоты, которая находится в двух сотнях километров отсюда. Там формируется первая ступень конвоя — восемь грузовиков-роботов. Вместе с ними через двое суток вы доберетесь до высоты Чаккер, где получите еще двадцать бортов с грузом и четыре танкетки с ракетно-артиллерийским вооружением.

— С людьми? — уточнил лейтенант.

— Да, с экипажем.

— С экипажем — это хорошо, правда, Стентон?

— Да, с людьми как-то спокойнее, — согласился Джек. Пару раз ему приходилось вылетать на небольшие операции, где их поддерживали роботы-автоматы. Один раз это был экспериментальный «круз», потомок «грея» с ракетным вооружением, в другой раз два робота артиллерийской поддержки «чино-скат».

«Круз» все время топтался возле «таргара» и, как показалось Джеку, излишне суетился, а «чино-скаты» так занимали позицию, что Джек оказывался на линии их огня. Тут уж самому приходилось «танцевать», чтобы соскочить с их прицелов.

— А если нас авиация накроет? — поинтересовался лейтенант. — Или грузовички порвет, что тогда?

— На первом переходе этого можно не опасаться, ничего страшнее лаунчмодулей вы не встретите, а как с ними бороться, вы, лейтенант, знаете, вы же «грей» пилотируете.

— Да, сэр, понятно.

— Если будете действовать профессионально, а я знаю, что вы оба профессионалы, задание выйдет не таким уж сложным. В принципе, мы в штабе дивизии уже все просчитали, а тут отладили с вашим командиром роты последние шероховатости, так что собирайтесь, пора браться за дело.

— То есть вылет завтра утром, сэр? — попытался угадать лейтенант Хирш.

— Нет, сегодня после обеда. Я же сказал — время дорого…

Майор вздохнул и, повернувшись к Хольмеру, добавил:

— Давай, капитан, еще по одной, по завершающей, там ведь в бутылке совсем немного осталось.

Пожилой «середняк» молотил лопастями разреженный воздух, его турбины хрипели и, казалось, вот-вот заглохнут от недостатка кислорода, хотя горный хребет, который переваливал транспорт, едва поднимался выше тысячи метров.

В грузовом трюме были только Хирш и Джек, а из крепежных ячеек торчали корпуса их боевых машин.

«Грей» был при полном параде — с насадками на удлиненной пушке.

Крошку «таргара» было едва видно, но и он теперь выглядел значительно заметнее в компании с парой стомиллиметровых гранатометов.

Еще две пары уже были положены в один из грузовиков первой части каравана, которую Джек и Хирш должны были принять часа через два.

Вскоре горы оказались позади, и «середняк» перестал всхлипывать и дребезжать обшивкой.

Лейтенант Хирш неподвижно сидел на узкой скамье, глядя куда-то в пространство. Джек его не отвлекал, мало ли о чем человек думает — может, планирует боевую тактику или определяет послевоенные перспективы.

— А скажи, Джек, какая она была? — неожиданно спросил лейтенант, Джек не сразу понял, о чем его спрашивают.

— Тедди, я не понял…

— Ну… — Лейтенант вздохнул и мечтательно улыбнулся. — Я говорю о Мадлен, приятель. Какова она в постели, что ей нравится и вообще — какова она? Наверно, огонь, а не женщина, верно?

— Верно, — кивнул Джек, с трудом припоминая подробности этого свидания. Вот если бы он стремился к этому, знал, что его ждет, он бы, конечно, подготовился и поподробнее записал все эмоции и детали в память, но все случилось слишком неожиданно. Сюрприз, так сказать, а потому и в памяти остались только какие-то вспышки и даже искры из глаз.

Про грудь, например, он мог сказать лишь то, что она была — только и всего. А потому пришлось следовать привычным и понятным солдатским образам.

— Она стонала?

— О да! Она стонала!

— Она шептала тебе что-нибудь на ухо?

— О да! Шептала, но неразборчиво…

— Ну это понятно, — со вздохом произнес Хирш.

— Але, десант! Если в сортир кому надо — давайте сейчас, а то там вода кончается! — крикнул вышедший из кабины вертолетчик.

— Мне не надо, не хочу пока, — сказал Джек.

— А я отолью, — решил лейтенант и ушел.

Вернулся он через пару минут, и почти одновременно с ним снова прибежал вертолетчик, который сообщил, что посадочная площадка под обстрелом и высадка будет боевая — в одно касание.

— Ё-моё! Я-то надеялся хоть в этот раз вылезти из транспорта с достоинством! — воскликнул Хирш.

— Ничего, Тедди, нагуляемся еще, — сказал ему Джек, — нам с конвоем далеко шагать, сплошной отдых и скука.

Сказал и сказал, но сам этому не поверил. Уж если их с лейтенантом куда-то и посылали, то обязательно там соберутся все самые отъявленные злодеи Аркона — по-другому и быть не могло. Джек был уверен, что и Тедди так думал, оттого и нервничал.

— Десять, девять, восемь секунд! — отсчитывал вертолетчик по радио. Джек слушал его, уже находясь в кабине робота.

От набегавшего потока воздуха подрагивали опоры, «середняк» валился вниз, как подбитый, возникало ощущение, что вертолетчики немного струхнули и на земле не было никакого обстрела. По крайней мере Джек никакой опасности не чувствовал.

— Два, один, ноль — сброс!

«Вот гады…» — успел подумать Джек, на мгновение ощутив невесомость. Пилоты снова сбрасывали их слишком высоко, чтобы поскорее покинуть опасную зону. Правда, прежде их хотя бы сбрасывали на мягкие дюны, а теперь амортизаторы лязгнули до упора, а в компенсаторах вскипело масло. Ошметки жирной земли вылетели из-под опор, словно подброшенные взрывом.

— Джек?! — Это был Хирш, он беспокоился о состоянии компаньона после столь жесткой посадки.

— Я в порядке, Тедди, только немного увяз!

— И где они только нашли это болото? — проворчал Хирш, боясь, не испортилась ли его новая пушка от такого обращения.

Между тем стало ясно, что вертолетчики все же побеспокоились о безопасности своего десанта и сбросили роботов в неглубокую — метра четыре — низинку, густо поросшую травой поверх подсохшего ила.

Здесь было грязно, зато осколки от вздымавших песок минных разрывов щелкали по краям низины, не задевая роботов.

Грохоча турбинами, «середняк» на полной тяге уносился прочь. Его шум перекрывал даже частые разрывы мин.

После некоторых усилий Джеку удалось вывести машину на траву, и тут он заметил, как в низинку, один за другим, неуклюже скатились два пехотинца.

Они были в полнопрофильных бронепоясах, потому передвигались очень неловко, к тому же тащили с собой еще какие-то мешки.

— Сэр, вы их видите?!

— Да, Джек… Похоже, они собираются нам что-то сказать.

— Так сразу? — удивился Джек.

— Видимо, это очень важно…

В этот момент мина взорвалась на склоне низинки и волна раскаленной шрапнели, зацепив пехотинцев, накрыла оба робота. «Таргар» даже вздрогнул от неожиданной атаки, но броня выдержала.

Упавшие бойцы поднялись и снова побежали к роботам. Вскоре Джек разглядел рядом со своей машиной шлем с зачерненным бронестеклом, обезображенным шрамами от осколков.

Поняв, что солдат ему что-то кричит, Джек опустил кабину робота и чуть приоткрыл дверцу, отчего внутрь ворвался грохот разрывов и шелестящий звук от разлетавшейся шрапнели.

— Выбирайся, вы должны нам помочь! Иначе всех перебьют! Выбирайся!

— Куда выбирайся, ты понимаешь, что говоришь?! — крикнул в ответ Джек, и ему показалось, что солдат его не услышал, однако тот, если и вправду не услышал, то догадался. Он скинул мешок, расстегнул молнию и, выхватив большой шлем, подал Джеку, однако тот не спешил покидать кабину без ведома командира.

— Сэр, они хотят, чтобы мы пошли с ними! Предлагают надеть пояса!

— Да, я что-то такое тоже понял…

— Ты что, может, лучше на роботах?

— Не лучше, Джек, роботы нам еще пригодятся, а здесь, в низине, они в относительной безопасности. Видишь, как шрапнель хлещет? Если рванет под ходовой, машина больше не стайер.

— Значит, облачаемся?

— Облачаемся…

Непривычное снаряжение сковывало движения, и Джек с трудом карабкался по пологому склону, стараясь двигаться так же проворно, как и пехотинцы. Однако у солдат получалось лучше, чем у них с лейтенантом, — сказывались привычка и опыт.

Одно было хорошо, а может, наоборот, мешало — местная связь, на которую был подцеплен каждый шлем от бронепояса.

— Вижнецкий, где твои долбаные пилоты?! Мы с Харпером не можем приподнять эту байду ни на сантиметр!

— Мы здесь, сэр, и они идут с нами! Мы уже скоро!..

— Сэр, вы это слышите? — понизив голос, поинтересовался Джек.

— Да уж слышу — ни хрена не понятно… — отозвался Хирш.

— Сейчас вам все объясним! — пообещал кто-то из пехотинцев.

— С кем ты разговариваешь, Вижнецкий?

— С пилотами, сэр! Мы уже близко!

— Эта байда жутко тяжелая, боюсь, у нас ничего не выйдет!

Взрыв очередной мины сбил Джека с ног. Удар шрапнели был так силен, что у него перехватило дыхание. На какой-то момент он запаниковал, ему показалось, что пояс не выдержал и осколки прошили его насквозь, однако это была лишь тупая боль от удара, а ячеистая броня выдержала.

— Джек! Джек! — закричал лейтенант Хирш.

— Я в порядке, сэр… — хрипло отозвался Джек.

— Я так и подумал, но тебя так резко снесло… Ты не ушибся?

— Есть немного… — ответил Джек и зашелся кашлем.

— Вставай-вставай! У нас есть полминуты, чтобы дотащить байду до подъемника!..

Это уже был чужой голос, принадлежавший здешнему начальнику.

Плохо ориентируясь из-за пыли и мутного, посеченного песком бронестекла, Джек низко пригибался и старался не потерять из виду спины пехотинцев. Внезапно он натолкнулся на что-то большое — вроде бочонка средних размеров.

— Вот, это и есть байда! — пояснил местный начальник. Теперь он стоял прямо перед Джеком по ту сторону «байды», которая оказалась минометной миной огромных размеров.

— Пятисотфунтовая мина для нашей «доры», господа пилоты! Хватайтесь за ремни и потащили, тут всего метров тридцать, то есть — сорок шагов! Навалились, ботаники!

Джек, Хирш, местный начальник и еще трое бойцов схватились за ремни оплетки, в которой лежала ржавая мина, и стали рывками двигать ее в сторону бетонного круга, на котором неясно обозначалась какая-то металлическая конструкция.

— И — раз! И — раз! И — дернулись! И — раз! — командовал начальник, и непослушная мина следовала в направлении стальной конструкции. Она кривлялась, вертелась, виляла огромным хвостовиком, но все же подчинялась горстке этих упрямых муравьев.

— И — раз! И — дернулись! И — не спать, Вижнецкий!

— Не сплю, сэр!

— Еще раз, соколики! Десять шагов, и мы на позиции! И — раз!

Джек чувствовал, как в плохо вентилируемом бронекостюме покрывается потом. Дыхательные фильтры — «жабры» — не справлялись со своими функциями, и он дышал почти бескислородным воздухом.

— И — раз! Три метра, соколики! И — раз!

Ржавая стальная махина вертелась и норовила сорваться с оплетки, а девушка на большом валуне прятала улыбку и отворачивалась в сторону, когда не могла сдержать смех. Она не хотела обижать солдат.

— Джек, ты видишь? — Это был лейтенант Хирш, пытавшийся говорить сквозь хрипы.

— Да… — ответил Джек, не уверенный в том, что этот разговор ему не мерещится.

— Поставили на лоток и-и-и! Дернули!

Мина легла в заряжающее устройство, дальше сладить с ней было проще. Джек оперся рукой на какую-то колонну, но его попросили построиться и только тогда он понял, что это четырехметровый ствол гигантского миномета, для которого и предназначалась ржавая мина в пятьсот фунтов.

Застрекотала подача, и мина поползла наверх, а начальник потребовал, чтобы все вернулись на исходную.

— Еще одна байда, соколики! У них две позиции, и мы должны их приложить!

Грохоча по бетону металлизированными башмаками, группа в бронированных костюмах протопала мимо большого валуна, на котором сидела девушка, придерживая легкую тунику, когда порыв ветра от взрывной волны пытался сорвать с красавицы последние покровы.

— Ты видел? — снова спросил по радио Хирш.

— Да, — ответил Джек. Очередной взрыв ударил совсем рядом, и шрапнель смела двух шедших перед ним бойцов, однако они снова уцелели, зато эфир местного радио наполнился такими ругательствами, о существовании которых Джек даже не подозревал.

Они ухватились за вторую мину и управлялись с ней уже куда увереннее. Но Джеку все же было неловко перед этой красавицей, выполнявшей в маленьком гарнизоне непонятные обязанности.

Может, она была супругой начальника? Скорее всего. Посторонних женщин здесь быть не должно. Неоткуда им здесь взяться.

Когда вторую мину подтаскивали к лотку, первая уже скользнула в глотку миномета, и он рявкнул так, что у Джека под ногами заходила бетонная плита.

— Отлично, красавчик! — завопил местный начальник. — Давай, соколики, еще одну!..

Вторая мина легла в лоток, и тот начал подниматься, а Джек, наконец, сумел распрямиться и вдохнуть полной грудью — пусть сквозь окисленные фильтры, зато без этой удушающей ременной лямки на плече — без нее даже бронекостюм казался невесомым.

— Вы что же, сэр, навели оружие заранее? — поинтересовался Хирш, но Джек видел, что лейтенант посматривал в сторону длинноногой красавицы.

— Не просто навел, а потратил два месяца на вычисления по показаниям пеленгаторов! — похвалился начальник. В этот момент вторая мина скользнула в широкую пасть миномета, но выстрела не последовало — механизм наведения еще стрекотал шестеренками, выводя нужные координаты.

Наконец все поправки были сделаны, миномет громыхнул еще раз, и гигантская мина унеслась в небо, чтобы оттуда, слегка осмотревшись, обрушиться на своего адресата.

Вскоре после второго выстрела «доры» обстрел позиции прекратился. Стало совсем тихо и даже как-то непривычно. Легкий ветер снес пыльную завесу, и бойцы опорного пункта стали снимать шлемы.

Сняли их и Джек с лейтенантом Хиршем.

— Ой, как же хорошо! Какое облегчение! — признался лейтенант, хватая ртом воздух.

— Ну и как вам наше гостеприимство?! — спросил человек с красным, распаренным лицом.

— Вначале было непривычно, сэр, но теперь мы уже приспособились.

— Отлично! Будем знакомы, капитан Роджерс.

— Лейтенант Хирш.

Офицеры пожали друг другу руки.

— А мы вас вчера ждали, — сообщил один из бойцов, расстегивая на бронекостюме тяжелые замки-молнии.

— Да, — подтвердил другой, тоже избавлявшийся от надоевшей брони. — Двое суток не спали — транспорты снаряжали, а чтобы арконы ничего не заметили, укрыли их в подземной галерее, но вы не приехали…

— Мы только утром узнали о новом задании, — сказал Хирш, но его здесь, казалось, никто не слушал.

— Да, мы вас очень ждали, — подтвердил капитан. — А вот обстрела не ждали совсем, думали, они свои минометы еще по дюнами перетаскивают. А оказалось, что нет — все в полной готовности. Вот и дали нам с двух позиций разом, хорошо хоть «дору» не повредили, было чем ответить.

— А откуда у вас эта «дора»? — поинтересовался Джек, которому показалось, что в тяжелой, внушительной внешности этого оружия, присутствует какой-то знакомый ему стиль.

— О, это нам досталось от прежнего гарнизона! Они отбыли полгода назад, а перед отъездом сообщили, что откопали в галерее какое-то артиллерийское чудовище. Мы потратили два месяца, чтобы выволочь эту красавицу на свет, отладить и смазать все механизмы — они отлично сохранились в сухом песке. Хватило двадцати литров масла, чтобы снова запустить механизм настройки. Но электронику, конечно, мы приспособили современную, от артиллерийской башни «гиллигер».

— А мины? — спросил Джек.

— Они были в комплекте с «дорой», мы откопали двенадцать штук, но сколько их осталось в галерее — неизвестно. Там может храниться целый арсенал. Им, наверное, лет сто.

— Двести.

— Что? — переспросил капитан, расстегивая замок-молнию.

— Та война случилась двести лет назад. На моей планете до сих пор находят множество подземных хранилищ.

— А откуда ты?

— С Карбагана.

— Даже не слышал. Наверно, это очень далеко?

— Очень, — подтвердил Джек и вздохнул, впервые представив себе, как далеко он находится не то что от Хуторской пустоши, но даже от самой планеты.

— Ладно, хватит трепаться, нужно передать вам весь груз и закончить с этим, — сказал капитан и энергично почесался. — Уверен, что мины «доры» нашли своих героев и нам ничего не грозит.

— Если только они не подогнали «ферумену»… — обронил один из бойцов, нервно потягивая тонкую сигаретку.

— «Ферумены» не существует, Дик, это лишь досужие домыслы, уверяю тебя, — сказал капитан улыбаясь, однако его улыбка выглядела какой-то натянутой.

— А что такое «ферумена»? — спросил Джек. Лейтенант Хирш между тем вертел головой в поисках прекрасной незнакомки. Ее место на большом валуне теперь пустовало.

— Ходят слухи, что арконы откопали миномет калибром в семьсот миллиметров. Но у нас в это никто не верит.

— Чепуха это! — поддержал командира один из бойцов, паковавший бронекостюм в мешок.

— Ну и как вам тут служится? — спросил лейтенант, расслабленно улыбаясь и не обращаясь ни к кому конкретно.

— А что будет, если у арконов действительно найдется такой миномет? — спросил Джек, и все сразу забыли о лейтенанте Хирше, как будто его здесь и не было вовсе.

Солдаты гарнизона переглянулись, потом посмотрели на капитана, тот, пожав плечами, признался:

— Если у них найдется такой миномет и они хотя бы раз шарахнут по нашей позиции, здесь все потонет в океане огня, парень. Такие дела. Против такого оружия не помогут ни бронекостюмы, ни даже подземная галерея.

Сказав это, капитан посмотрел куда-то в небо, и Джек невольно втянул голову в плечи, как будто мина-гигант уже высматривала внизу подходящую цель.

— Весело, — усмехнулся Хирш и покачал головой. — Ну, а вообще — как вы тут живете? Какие у вас развлечения, небось по женщинам скучаете?

— Последний месяц не до развлечений, народу мало, все при деле. Арконы давят не по-детски, то воздушную разведку запускают, то землеройный фугас подбросят. Хорошо у нас аппаратура чуткая, а то бы рванули под самой задницей, мы бы и подумать ничего не успели. Грунт здесь песчаный, рыхлый, землерои чуть ли не бегом бегут, только пусти их.

— Ну неужели не хочется иногда девчонку приголубить? — гнул свое лейтенант Хирш, местные бойцы уже стали поглядывать на него с подозрением. А лейтенанту Хиршу нужно было лишь объяснение — откуда здесь длинноногая красавица, с кем она состоят в связи, ну и желательно парочка связанных с ней мужских историй.

— Нету здесь баб, пустыня кругом, правда, поначалу у всех видение было, — признался капитан и солдаты тоже закивали.

— Что за видение? — быстро спросил Хирш.

— Да вот казалось нам, что вот на этом камне — вон, позади тебя — сидит длинноногая красотка. Таких даже в журнале на первой обложке не встретишь. Волосы белокурые — до пояса.

— Не, у меня рыжая была! — вмешался один из солдат.

— А у меня стриженая, — заметил другой и вздохнул. — Мне стриженые нравятся. Брюнетки. Чтобы челка и губки пухлые. А в остальном, да — длинноногая, в прозрачной шмотке такой… Туникой называется…

— Без лифчика! — добавил другой.

— Нет, в белье она была, — заметил третий. — А на ногах — сапожки белые с искрой! До колена!

— Нет, туфельки на шпильках!

— Босая она была!

— Ладно, хватит орать! — прикрикнул на всех капитан, хотя и на его лице появилась печать мечтательного сожаления.

Эти грезы о девушке мечты, сидевшей верхом на граните, беспокоили его до сих пор. Да, он больше не видел ее прекрасного тела, но по-прежнему ощущал ее близкое присутствие.

— Хватит орать, мы не на площади. Кумский, Флойд! Ведите пилотов в галерею, пусть принимают грузы — и вперед, у них тоже есть график, нарушать который никак нельзя. Правильно, камрады?

— Да, сэр, — согласился Хирш и снова посмотрел на гранитный валун. Прекрасная шалунья сидела на нем и подмигивала ему, закрываясь руками так, что нельзя было понять — есть на ней белье или нет.

Восемь автоматических транспортов, один за другим, выползли из-под маскировочного занавеса и направились на юго-восток, согласно установкам навигационной программы.

Пропустив их мимо себя, Хирш повел машину справа от колонны, а Джек пошел замыкающим. Последние минуты контингент крепости торопил их, а лейтенант все чаще посматривал в небо: разведка сообщила, что арконы суетятся у непонятного рубежа, напоминавшего стартовый купол гигантского орудия.

— С ними все будет в порядке, — сказал лейтенант, когда они отошли от базы примерно на километр.

— Да, сэр, конечно, — согласился Джек, продолжая поглядывать на экран камеры заднего вида.

— Они над нами смеялись, ты понял? — спросил Хирш.

— Понял. Только не смеялись они.

— Капитан понял, что мы видели на этом камне, и посмеялся.

— Нет, Тедди, я ему поверил. Просто ты слишком наваливался на них с этой темой.

— И вовсе я не наваливался, — обиделся Хирш.

— Хорошо, не наваливался, — согласился Джек, и в этот время артавтомат «грея» зашелся в яростном грохоте, сопровождая два стремительных силуэта лаунчмодулей.

Один тотчас разлетелся на куски, другой успел пролететь чуть дальше, но в итоге тоже полыхнул огнем и осыпался горящими обломками.

— Отлично, Тед! Отлично! — восторженно закричал в эфире Джек.

— Успокойся, приятель, ничего «отличного». Это была разведка, и они оправили арконам всю информацию о нашем конвое.

— Думаешь?

— Джек, не заставляй мне объяснять тебе все на пальцах.

— И что теперь? — спросил Джек просто так, чтобы не молчать.

— Не знаю, — признался лейтенант, было слышно, как он вздохнул. — Просто шлепай по песку и жди новостей от арконов.

— Ну спасибо.

— А ты как думал?

Неожиданно тяжелый удар сотряс землю, такой сильный, что даже навигационные отметки на мгновение потеряли связь с реальностью и запрыгали по экранам, пристраиваясь то тут, то там.

Джек впился глазами в экран камеры заднего вида. На том месте, где недавно были позиции приютившего их форта, вздымался до небес столб огня.

— Тед, ты видел?! — закричал он.

— Видел, приятель… Мы успели вовремя…

— Значит, они не ошибались и «ферумена» существует?

— Увы. Скорее всего.

Какое-то время они молчали, следуя за умными грузовыми автоматами. Потом Джек спросил:

— Тедди, а они не могут по нас ударить из «ферумены»?

— Ударить могут, но попасть — только по чистой случайности. Чтобы правильно рассчитать удар, им пришлось бы вывесить над нами постоянного корректировщика, а мы, как ты понимаешь, будем очень против.

— Ну да, — согласился Джек, чуть заторможенно следя за показаниями расхода топлива. В какой-то момент ему показалось, что дизель пожирает топливо опережающими темпами, но вскоре бортовой компьютер пришел в себя и показания расхода вошли в норму.

Подойдя к кабинету майора Фаргези, лейтенант Бонс остановился, прислушиваясь к доносившимся из-за двери голосам. О чем там говорили, было не разобрать, да лейтенанта это не слишком и интересовало, просто хотелось предугадать, какого рода был вызов — новое задание или разборки недавних приключений в городе.

Оказалось, что полиции удалось заснять что-то на видео, и он уже получил уведомление из полицейского управления. Пока ему светил только небольшой штраф, хотелось надеяться, что этим все и закончится.

Лейтенант постучал, и Фаргези крикнул:

— Входите!

— Здравия желаю, сэр! — поздоровался лейтенант, заходя в кабинет.

— И тебе того же, Вилли. Проходи, мы с майором Тайлером как раз обсуждаем свежую информацию. Очень интересную, между прочим.

— Здравия желаю, сэр, — кивнул Бонс майору Тайлеру и тот кивнул ему в ответ. Тайлер был заместителем начальника фронтовой разведки полка, к которому была прикомандирована группа «Шварцкау».

— Подходи ближе, Вилли. Посмотри, что у нас есть…

Фаргези взял пачку свежих, еще горячих после принтера фотографий и разбросал поверх карты.

— Вот, приятель, наши старые знакомые с горы Сахарная голова…

Бонс взял фото с большим увеличением и стал рассматривать снятых сверху роботов. Несмотря на неудобный ракурс, он без труда опознал «таргара» с двумя пехотными гранатометами на корпусе и «грея». У него была какая-то странная пушка.

— А что с пушкой «грея»? — спросил лейтенант.

— Я сам не понял. Возможно, поставлена крупнокалиберная версия.

— А это не может быть «гаусс»? — спросил майор Тайлер.

— «Гаусс»? — Фаргези почесал выбритый подбородок. — Нет, настоящий «гаусс» помассивнее будет, его никакому «грею» не утащить. К тому же тогда пришлось бы обвешивать машины генераторами и накопителями, чтобы обеспечить для него необходимую мощность. Из-за таких сложностей «гаусс» даже на «сато» не монтируют.

— Но есть еще «гаусс» — гибрид, — напомнил лейтенант Бонс. — Их ставят на зенитные стационары.

— Да, бывают гибриды, но они стоят бешеных денег, никто не станет устанавливать такую пушку на потрепанный «грей». Вот пара гранатометов на «таргаре», это и дешево, и сердито. Вся ответственность и риск лежит только на пилоте.

— Рисковый парень, — заметил майор Тайлер.

— Рисковый, — согласился Фаргези. — Контрразведка даже устраивала на него охоту и докладывала об успешной ликвидации.

— А на самом деле? — улыбнулся майор Тайлер.

— На самом деле прокололись. Спасибо хоть собрали на него большое досье. Кстати, Вилли, хочешь посмотреть на его фото? Тебе ведь придется столкнуться с ним еще раз.

— Да, сэр, покажите, — заинтересовался лейтенант.

Фаргези выдвинул ящик стола и выдернул из папки увеличенную фотографию.

— Вот, любуйся, — сказал он и положил фото на стол.

— Совсем молодой, — заметил Тайлер.

— Да, — кивнул Фаргези. — Молодой, дерзкий, непредсказуемый. Это все из досье контрразведчиков. Хоть какая-то с них польза, а то жалованье получают, а разведданные мне почему-то приносит фронтовая разведка. Полковник Гровс вам этого не простит.

— О да! — заулыбался Тайлер. — Всякий наш успех они воспринимают очень болезненно, ведь фронтовая разведка — это как полевая кухня, а контрразведка — стратегическая служба.

— Ах, какой гад… Ах, мерзавец…

— Вилли, что с тобой? — удивился Фаргези, поворачиваясь к лейтенанту, который стоял, склонившись над фотографией, и повторял:

— Вот ведь гад… Мерзавец…

— Остынь, Вилли, у тебя еще будет возможность поквитаться с ним.

— Да, сэр. Я готов немедленно отправиться на перехват конвоя, — сказал лейтенант и встал по стойке «смирно», давая понять, что приказ ему ясен.

— Не спеши, это еще не конвой, это только затравка. К ним еще будет добавка из двадцати, а то и тридцати грузовиков, вот тогда мы их и прихлопнем. Пока ты будешь собирать группу, мы придержим их другим подразделением вот отсюда…

Майор Фаргези ткнул карандашом в значок опорного пункта.

— Здесь у нас рота капитана Лесгафта. Хорошие ребята с меткими пушками. Они сообщили нам, что имеют на ходу два «гасса» и двух «чино».

— Маловато для роты.

— Маловато, но они прошли через наступление, а своего техпарка у них нет… Но чтобы задержать конвой, хватит и этого.

— Видимо, так, сэр. Ну, я побежал?

— Куда? — удивился Фаргези, и они с Тайлером переглянулись.

— Формировать группу, сэр. Я не должен терять ни минуты.

— Ну хорошо, иди. Если будут вопросы, обращайся, мы с майором будем держать руку на пульсе, эта операция очень важна.

Лейтенант щелкнул каблуками и выскочил за дверь. А уже в коридоре позволил себе яростно выругаться и хлопнуть ладонью по стене, вспомнив безмятежное лицо этого Джона Стентона, когда тот вышел от Мадлен и стоял на крыльце.

— Ах ты гадина… — прошептал лейтенант. — У-нич-то-жу…

Спустилась темнота, Джеку приходилось ориентироваться только на тусклый кормовой фонарик «грея» и собственную интуицию, ведь инфракрасного зрения «таргара» хватало только в лунную ночь. В результате Джек больше догадывался, чем видел, а на экране то и дело появлялось предупреждение о критическом уровне освещения.

Вереницу грузовиков давно уже следовало остановить сигналом с бортовой радиостанции лейтенанта Хирша, но тот пока не торопился.

В двадцать три девятнадцать колонна, наконец, остановилась, и грузовики погрузились в сон.

— Тедди? — позвал Джек.

— Ну…

— Мы будем спать снаружи?

— Конечно. В кабине я затекаю — рост неподходящий, да и отлить нужно.

— А как же с дежурством?

— Не дергайся. Сейчас загоню машину на горку, включу круговой «аларм», и можно спать не боясь. Если радары зацепят какую-то мишень, тут же затрезвонят. Проверено.

— Ну что ж, отлично. Жаль только, костер развести нельзя.

— Ты турист, что ли, чтобы костры разводить?

— Нет, не турист, — сразу согласился Джек, вспомнив Ферлина и его походы. А самое главное — костры. В самых дальних походах огонь согревал и придавал чувство уверенности. Ах, как Джек нуждался сейчас в этой уверенности!

Лейтенант вывел «грея» на самую высокую дюну, включил автоматический режим контроля и со спальным мешком в руках вернулся вниз, подсвечивая себе фонариком.

Джек остановил «таргар» неподалеку и, захватив свой спальный мешок и упаковку с сухим пайком, выбрался из кабины.

— Джек?

— Я здесь.

— Так непривычно слышать твой голос не в эфире.

Посветив себе фонариком, Джек развернул мешок и подождал, пока тот надуется воздухом.

— Слушай, ну и как она?

— Что? — не понял Джек.

— Как она была в постели? Я говорю о Мадлен.

— Я уже не помню… — признался Джек.

— Ты шутишь?

— Нет, Тед. Не шучу.

Джек вздохнул. Он уже не раз анализировал этот феномен и пришел к выводу, что все дело в излишнем волнении, которое сожгло эти прекрасные воспоминания. Остались лишь какие-то фразы, статистика, отчетность, так сказать, а вот эмоций, пьянящего чувства радости и счастья — ничего этого уже не было.

«Как жаль», — подумал Джек.

— Жаль, — вслух повторил Хирш. — Но я тебя понимаю… Ты кашу есть будешь?

— А здесь есть каша?

— Да, перловая со свининой.

— Могу отдать тебе.

— Согласен. А я тебе отдам йогурт с черносливом, годится?

— Годится. Держи кашу.

После еды они улеглись, но заснули не сразу, глядя в ночное небо, где в разрывах низкой облачности были видны звезды.

— Завтра будет тяжелый день, — произнес лейтенант и вздохнул.

— Что ты имеешь в виду?

— Те два лаунча — они успели переслать фото, так что арконы знают, куда мы идем.

— Попытаются нас перехватить?

— Перехватить или придержать.

— А если доберемся до перевалочной базы?

— Тогда будет легче. У нас появятся злые танкетки с большим боекомплектом. Обещали четыре артавтомата второй категории и универсальную ракетную.

— Второй категории… — повторил Джек и вздохнул. Он со своим «таргаром» не имел никакой категории, а вот артавтомат «грея» давал ему третью категорию благодаря автоматическому наведению и скорострельности. Вторая категория давалась за способность перехватывать обычные малоскоростные ракеты и ракеты пэ-эр-зе. При такой защите Джек чувствовал бы себя намного увереннее, но чтобы получить эту защиту, им требовалось продержаться целый завтрашний день.

Лейтенант растолкал Джека, когда еще было темно, тому показалось, будто он только что прикорнул. На мгновение возникло ощущение, что он снова дома, в том первом походе с Ферлином.

Чувствуя, что не выспался, Джек выбрался из спального мешка и стал надевать ботинки.

— Сколько у нас времени на завтрак? — спросил он.

— Нисколько. Через десять минут караван тронется, а мы не должны отставать.

— Ох, как же мерзко…

— Жрать хочешь?

— Ботинки за ночь отсырели…

— Ах вон что. Так нужно было туалетной бумагой их набивать.

— Ты так и сделал?

— Нет, разбрасываться ею мы не можем. Воздушная разведка обожает искать всякий мусор, следы, даже дерьмо, так что лучше закапывать.

— Будем закапывать, — заверил Джек и стал расхаживаться, ощущая в ботинках эту мерзкую сырость.

Своей властью лейтенант чуть отсрочил отправление, и караван тронулся в путь через двадцать минут. Этого времени хватило, чтобы сходить в туалет и попить растворимого кофе с сахаром.

К тому времени, когда взошло солнце, они двигались уже полтора часа. Автоматические грузовики невозмутимо прокладывали путь, сверяясь с электронной картой, Джек удивлялся тому, как хорошо они справляются.

Транспорты знали о каждой яме, о каждом крутом склоне и уверенно его огибали. Видно было, что карты для них готовились тщательно и не один день.

Когда стало совсем светло, лейтенант Хирш повел свою машину по вершинам дюн и глинистых холмов. Его «грей» имел хоть какие-то разведывательные возможности, тогда как Джек мог полагаться только на собственное зрение.

Через пару часов сделали что-то вроде обеденного перерыва, и пока конвой обползал овраг, Джек и Хирш сжевали овсянку с медом.

— Что-то тихо очень… — пожаловался лейтенант.

— Может, мы им неинтересны или они не могут нас найти? — предположил Джек.

— Да я не против, — признался лейтенант, однако закончив с кашей, снова повел машину на ближайший холм. А Джек щурился на солнце и почувствовал себя в полном порядке. В том смысле, что настроение у него было хорошее.

Через полчаса после перерыва лейтенант Хирш сдавленным голосом сообщил:

— Джек, они уже здесь…

— Кто?

— Арконы… Я их вижу на дистанции в пять тысяч метров. Четыре отметки. Это либо все «гассы», либо «гассы» и «чино»…

— Второе было бы лучше, — заметил Джек и, свернув с оставленной грузовиками колеи, пустил «таргар» рысью в гору, на которой стоял «грей».

— Они тебя не засекут?

— Неважно, они о нас и так знают, — ответил Хирш, однако отступил на несколько шагов, оставив видимой только штангу с приборами.

— Что будем делать?

— Тебе придется обойти их с фланга…

— А зачем?

— Затем, что после первого выстрела тебе придется там побегать и отвлечь их внимание.

— А чей выстрел будет первым?

— Полагаю, мой. Но чтобы прицельно выстрелить еще раз, понадобишься ты, иначе два «гасса» накроют нас ракетами. Ну что, ты готов?

— Готов, Тедди, — ответил Джек, чувствуя во рту привкус железа. Он всегда его чувствовал, когда дело становилось по-настоящему серьезным.

— Тогда вперед. Держись от них в полукилометре и не зевай.

Они заметили Джека первыми и ударили с дистанции в шестьсот семьдесят метров. Снаряд разорвался позади него, «таргар» получил в спину толчок спрессованным воздухом, затем хлесткий удар песком и напоследок — два осколка в корпус. Один пустяковый — царапнул и унесся в неизвестность, а второй застрял в бронещите.

— Побегай там, Джек! Побегай! — закричал лейтенант Хирш. Он никак не мог поймать в прицел какой-нибудь из «гассов» и считал, что Джек отлынивает от настоящей работы.

— Бегаю, Тедди! Бегаю! Они мне железку в задницу вогнали!

— Джек, пока что три восемьсот! С такой дистанции мне нужна спокойная мишень!

Вот так. А ведь Джек старался, несясь навстречу противнику на всех парах, то есть на дизеле и батарее, держа при этом верные пятьдесят километров в час на сыпучем песке. Но противник попался опытный и, даже зная, что ему противостоят всего лишь легконогий «грей» и крошка-«таргар», передвигался очень грамотно, скрываясь за дюнами и не теряя осторожности.

— Тед, они очень осторожны!

— Просто хорошо подготовлены. Джек, мне нужна настоящая паника, понимаешь? Они боятся показаться и все время прячутся!

— От меня они не прячутся… Ой!

— Что такое?

Вопрос лейтенанта Джек оставил без ответа, потому что перед ним вдруг поднялся столб песка от выстрела скрывавшегося за дюной «чино».

Джек взял левее и, проскочив сквозь тучи осыпавшегося грунта, увидел горку, за которой прятался этот «чино». Неповоротливая машина, готовая достать врага на дальней дистанции, совершенно не подходила для маневренного боя в дюнах.

— Джек, ты в порядке?! — закричал Хирш.

— Подожди… — бросил Джек, набирая разгон, чтобы влететь на вершину дюны.

Раскочегаренный «таргар» выскочил на горку, и Джек краем глаза увидел где-то слева еще две машины — скорее всего, «чино» и «гасса», однако главным для него был «чино», располагавшийся справа внизу — у основания возвышенности.

«Таргар» сиганул в тыл спрятавшемуся «чино», и Джек разрядил в его спину заряд гранатомета.

От этого коварного удара тяжелый «чино» завалился вперед. Его броня выдержала, Джек в этом не сомневался, однако арконский пилот запаниковал, стал орать в эфир и напугал своих товарищей, заставив их позабыть об осторожности.

Тотчас хлестнул выстрел «гаусса», и Джек увидел взметнувшиеся в небо куски навесной брони.

Все произошло в какие-то мгновения, десятые и даже сотые доли, и Джек погнал машину прочь, надеясь укрыться и перевести дух. Он потерял ориентацию, запутался в показаниях карты и понимал, что в любой момент может напороться на бронебойный снаряд.

Взбежав на очередную дюну, он соскочил вниз за мгновение до того, как над ним прошелестела серия ракет, поднявших песчаные столбы на следующем склоне.

«Успел!» — выдохнул Джек, резко останавливая машину, так что опоры вошли в песок едва ли не по колено.

— Джек?

— Я здесь.

— Джек, нужен еще один твой номер… Один раз они уже попались, Джек!

— Я знаю, дай передохнуть.

— Хорошо, передохни.

— Где они, ты их видишь?

— Думаю, спрятались. До них теперь две восемьсот.

— Нам их не одолеть, Тедди, — пожаловался Джек, осторожно выглядывая из-за дюны.

— В этом нет необходимости, приятель. Они уже ошеломлены — два каких-то велосипеда заставили «гассы» прятаться за горки — такого никогда не бывало.

— И что?

— И то, парень, еще одно попадание из моей пушки или твоей гранатой — и они свалят отсюда!

— Точно? — не поверил Джек.

— Уверен. Он сейчас думают только о том, чтобы заехать в морду своему комроты, который уверял их, что задание проще простого.

Внезапно Джек ощутил вибрации грунта. Он отчетливо их почувствовал, а еще покалывание в ступнях и даже прохладный ветерок в кабине робота. Кто-то к нему определенно подбирался, интуиция подсказывала Джеку — беги, парень, беги быстрее!

Джек рванул джойстик влево и бросил машину к следующей дюне, а позади него просвистел снаряд, выпущенным выскочившим из-за горы роботом.

Конечно это был «гасс», ведь топтуны «чино» годились только для стрельбы с дальних дистанций, а побегать по песку — работа для «гасса».

Казалось, «таргар» тоже понял, какая им с Джеком угрожает опасность, и отчаянно взбивал песок, чтобы скорее оказаться на другой стороне дюны.

«Гасс» за «таргаром» не поспевал, но с другой стороны дюны шуструю машинку поджидал тяжелый «чино».

Дистанция семьдесят метров! «Чино» замер перед выстрелом, в его электронных мозгах все уже было решено.

В ступнях у Джека закололо сильнее, на мгновение он почувствовал тошноту, а затем выстрелил из второго гранатомета. Джеку уже мнилось колебание воздуха от пушечного залпа, но этого все не происходило — чипы тяжелой машины следили за траекторией гранаты.

Едва не сломав джойстик, Джек выдернул «таргар» с линии огня и стал забирать влево, чтобы не получить снаряд от следующего по пятам «гасса».

Тем временем граната накрыла «чино», и он повалился навзничь.

— Я вижу тебя, Джек! Вижу! — сообщил Хирш, когда Джек выскочил из-за дюн на небольшую площадку. — Петляй, парень, петляй, а то они тебе влепят!

«Легко тебе советовать! — мысленно вознегодовал Джек. — Легко тебе командовать, а здесь кругом пусто!»

Снова закололо ступни, а в позвоночнике предательски шевельнулся страх. Как пить дать, его брали на прицел! Но что делать?..

— Тяни их, Джек, тяни!

— Да тяну я! Тяну!.. — хрипло прокричал Джек, доворачивая машину еще круче влево, чтобы сорваться с прицела «гасса», ведь он маячил на экране камеры заднего вида.

Подробностей было не разобрать, мешали пыль, тряска, страх и сбивающееся дыхание, как будто это Джек тащил на себе робота, а не тот его.

Сзади полыхнуло желтое пламя, и Джек невольно пригнулся, боясь поверить, что это конец.

Но нет, сидевший на хвосте «гасс» вдруг зашатался, сбился с шага, а затем выстрелил серией ракет, однако без должного наведения они прошли далеко в стороне, вспоров песчаную почву и устроив непроницаемый занавес из песка и пыли.

— Давай ко мне, Джек, тебя уже никто не преследует!

— Он ударил ракетами!

— Он намеренно поднял пыль, чтобы скрыть свой отход, — этот раунд мы выиграли!

Майор Фаргези быстро прошел по коридору и у двери кабинета увидел лейтенанта Бонса. Тот не находил себе места и нервно барабанил пальцами по смятой кепи. С тех пор, как он узнал, что должен схватиться в бою с тем самым нахалом, энтузиазм сжигал лейтенанта Бонса изнутри.

— Привет, Вилли, молодец, что пришел! — сказал майор, входя в кабинет.

— Как только вы позвонили, я сразу же рванул сюда, сэр…

— Я вижу, тебе не терпится ввязаться в драку? — улыбнулся майор и, раскрыв принесенную папку, стал выкладывать документы.

— Не то слово, сэр. Пора поставить в этом деле точку, — сказал Бонс, стараясь не показать своего волнения.

Майор сел за стол, помолчал немного, потом развел руками.

— Тогда считай, что приказ у тебя в кармане. Группу набрал?

— Да, сэр. Дворжецкий, Скаллиди и Гризби.

— Хорошо. Присядь.

Бонс опустился на стул, пряча подрагивающие пальцы под кепи.

— Тут такое дело. Их пытались задержать люди из двадцать четвертого бронекрыла…

— И что?

— Четыре машины вернулись с повреждениями. Два «чино» получили гранатой, два «гасса» лишились навесной брони.

— И… это все «грей» и «таргар»? — недоверчиво спросил лейтенант Бонс.

— Да. Пушка у этого «грея» действительно оказалась непростой. Жалит очень крепко.

— Значит, «гаусс»?

— Скорее всего гибрид. Но легче от этого никому не стало. Сегодня они благополучно добрались до промежуточной базы и теперь выйдут в усиленном виде — судя по всему, с танкетками, потому что на этой «Ролланде» есть только два стареньких «кордовера», да и они используются как стационарные зенитки. Стритлаунчеров срезают исправно, но в рейд не годятся.

— Танкетки нам не опасны, сэр, сколько бы их ни было.

— Так-то оно так, только местность там пересеченная, ты же помнишь…

— Да, сэр, я помню. И поддержки с воздуха не будет.

— Поэтому все решится на земле. Противник использует эту свою новую тактику, на которую пока у нас нечем ответить.

Майор выразительно посмотрел на лейтенанта, но тот решительно отмахнулся.

— Нет-нет, сэр, мы разбирали тот бой на склоне горы и пришли к выводу, что нашей ошибкой было пренебрежение возможностями малых машин. Мы старались поскорее добраться до «гассов», чтобы покончить с ними и захватить конвой. А нам следовало серьезно взяться за этих бегунков, уничтожить их, а уже потом приступать к тяжелой технике.

— Хорошо, если так, Вилли. Потому что в дюнах эти ребята снова попытаются вас запутать, чтобы бить гранатами в упор.

— Уж этого у них теперь не получится. Мы станем загонять их, пользуясь тактикой лесных собак, мы для этого даже фильм специальный посмотрели.

— Вот как? — с неопределенной интонацией произнес майор.

Они замолчали. Лейтенант Бонс сидел, сцепив пальцы, и старался подавить в себе волнение. Ну что за чепуха, в самом деле? Что за мальчишество? Нужно всего лишь выполнить поставленную задачу, а не пытаться перевалить на кого-то свои неудачи в амурных похождениях.

— Тут на тебя телега пришла из городского управления полиции…

— Что? — приподнялся лейтенант.

— Да сиди, — отмахнулся майор. — Я ее припрятал, там ничего серьезного, какая-то драка без всяких последствий. Так что иди, получай с группой карты и навигационные файлы, я распоряжусь, чтобы в них внесли самые последние обновления.

— Есть, сэр! — отчеканил лейтенант, вскакивая.

Ну наконец-то настоящая работа! Наконец-то он прижмет этого наглеца и заставит его заплатить за… Стоп, Бонс! Опять тебя понесло.

Лейтенант сделал глубокий вдох, повернулся и вышел из кабинета.

Заправленный топливом «таргар» с заряженными доверху батареями бодро вышагивал по красноватому песку, держась справа от извивавшейся змеей колонны грузовиков-автоматов. Теперь их было двадцать восемь и за такими стадом требовался глаз да глаз, поэтому в помощь Джеку и лейтенанту Хиршу были выделены пять танкеток с экипажем по два человека в каждой.

Помимо живых людей, с которыми можно перекинуться парой слов, четыре танкетки несли скорострельные зенитные спарки, а одна тащила восемь блоков тридцатичетырехфунтовых универсальных ракет, которые могли гоняться за стритлаунчерами и даже перехватывать минометные мины.

С танкетками охрана конвоя превращалась в серьезную силу, а сила успокаивала, и Джек чувствовал себя значительно лучше, чем при первом переходе. Сказывались и полученное ими с Хиршем горячее питание, и возможность принять душ, и семь часов полноценного сна в чистой постели. Правда, все помещения на перевалочной базе были расположены в бункере на глубине тридцать метров, но солнца хватало и наверху.

Там, в бункере, лейтенант из оперативного отдела показал им карту с зонами, закрытыми для авиации противника. Получалось, что весь их путь проходил прямо по этим зонам. Правда, кое-где приходилось обходить опорные пункты противника и радиус его артиллерии местами перекрывал проложенный маршрут. Впрочем, для удара ему требовалась корректировка, хотя бы временная. Например, отстрел мины-корректировщика, которая висит на парашюте и наводит артиллерийский огонь. Но против такой хитрости в конвое была ракетная танкетка, располагавшаяся в центре походного порядка. Четыре ее зенитные коллеги следовали по бокам колонны — пара впереди и пара сзади.

Джек осуществлял «общее руководство» в арьергарде, а лейтенант Хирш не уставал гонять «грея» по вершинам самых высоких горок.

Забравшись на очередную высоту, он останавливался и, напрягая всю разведывательную аппаратуру, прощупывал самые опасные направления, откуда могли прийти роботы противника.

В том, что их снова попытаются перехватить, Хирш не сомневался, поэтому и взял максимально возможное количество танкеток, потребовав полностью загрузить их боекомплектом. В случае нового столкновения с противником он намеревался обрушить на него море огня, пусть даже из зенитных пушек — такого не выдержал бы ни один робот.

Однажды лейтенант видел подбитый арконовский «гасс», напоровшийся на засаду артиллеристов. Он получил огромную пробоину, из-за которой потерял ход и свалился, однако до этого его ободрали, словно на лущильном станке — все навесное оборудование оказалось разбито, приводы и кабели измочалены, и к моменту получения большой пробоины это уже была просто бронированная коробка, где сидел пилот, которому не удавалось ничего разглядеть через испещренное сколами бронестекло. Его рация не работала, наружные камеры отсутствовали, акустические, инфракрасные и оптические датчики также были разбиты. Неудивительно, что пилот заблудился и вышел прямиком на засаду.

Так что в зенитных скорострелках был свой смысл.

Хирш посмотрел на извивавшуюся между холмами колонну. Грузовики двигались в автоматическом режиме, лидером всегда была первая машина. Если она выходила из строя, ее место занимала следующая.

Если на колонну нападали и поджигали какой-то из грузовиков, они останавливались на обочине, а колонна смыкала свои ряды и двигалась дальше.

Для транспортов главным было движение, и они не обращали внимания на обстрел и схватки охраны с нападавшими «разбойниками». Бывали случаи, когда связанные боями сопровождающие силы отставали от главного конвоя и тот продолжал идти самостоятельно. А иногда конвои приходили и вовсе одни.

— Длинновата змейка… — произнес лейтенант и вздохнул. Общая ситуация, в которой находилась группа охраны, позволяла провести десять-пятнадцать грузовиков, а тут — двадцать восемь. Поди уследи за ними. Если противник устроит кавалерийскую атаку цепью роботов, он может легко связать охрану боем, а одной-двумя машинами перещелкать из пушек все грузовики.

И все, приехала колонна.

Надо было выдумать что-то особенное.

— Сэр, а что мы будем делать, если нападут арконы? — спросил его сержант командир подразделения этих шустрых черепашек. Он задал этот вопрос в помещении боевого инструктажа, где сидело человек двадцать — оперативные офицеры, экипажи танкеток и даже пара механиков. На лейтенанта Хирша и Джека все смотрели, как на героев, ведь еще до их прибытия местным службам удалось дешифровать донесение, где арконы жаловались на агрессивное поведение машин противника, оснащенных нестандартным вооружением.

До этого перехвата местные ждали «грея» и «таргара», но, прочитав его, заподозрили, что конвой сопровождает парочка «сато».

— Если нападут арконы, вам, как самым шустрым, нужно будет устроить им карусель… — сказал тогда Хирш.

— Карусель, сэр?

— Карусель. Мы с коллегой Стентоном… — Хирш кивнул на Джека, — нашли эту тактику почти случайно, но она работает, а значит, ее нужно использовать.

— В чем же состоит тактика карусели?

— В том, что воевать с мощными машинами противника нужно на пересеченной местности, тогда его большой калибр перестает быть преимуществом, а вот малоподвижность становится большим минусом.

— А как это выглядит на практике, сэр? Вот если это коснется нас? — спросил сержант и оглянулся на своих товарищей, которым вскоре предстояло отправиться на танкетках в дюны.

— Вы начинаете кружиться вокруг противника, несетесь на максимальной скорости, поднимаете пыль и, если удастся, ведете по нему огонь, хотя это не обязательно — главное, чтобы они ненадолго забыли про мою пушку.

— А что у вас за пушка?

— Об этом — позже. Так вот, пока они пытаются вам что-то противопоставить, я стану снимать их — одного за другим.

— Так уж одного за другим? — усомнился кто-то офицеров.

— Ну, как получится, но вообще я буду стараться. К тому же мне поможет коллега Стентон, правильно, Джек?

— Разумеется, сэр, — ответил тот и устало улыбнулся. После первого перехода он наслаждался покоем и чувством сытости.

«Дружище Джек», — с теплотой подумал Хирш. А ведь когда-то он даже не знал, как классифицировать этого худощавого парнишку, прибывшего с какой-то то ли помойки, то ли забытого горного ущелья. Но, как оказалось, в бою Джек и лейтенант Хирш работали словно один организм. Они вовремя заменяли друг друга, не натыкались в суматохе один на другого, и им не нужно было обмениваться радиосообщениями, чтобы действовать сообща.

Пока Джек видел на холмах силуэт «грея», он был спокоен, правда, леденцы, которыми его снабдил повар из бункера, быстро кончались.

Еще утром у него было целое пластиковое ведерко, а теперь только половина. Видимо, он все же нервничал, потому так быстро и изводил леденцы — витаминизированные, выработанные из сахара высшего сорта.

— Джек, время двенадцать тридцать семь, — напомнил Хирш.

— Подтверждаю, — ответил Джек.

— До маневра ровно десять минут.

— Я помню.

— Хорошо, — произнес Хирш, и в эфире стало тихо.

Даже экипажи танкеток перестали обсуждать какие-то фотографии из мужских журналов, которыми был обеспечен каждый экипаж.

«Ну какие могут быть фотографии, если Хирш ждет нападения?» — подумал Джек и покачал головой. Впрочем, будь у него эти фото, он бы тоже принял участие в обсуждении. А почему нет?

Взглянув на часы, Джек пустил «таргар» в горку и, пока поднимался на дюну, заметил, что от общей колонны отделились два грузовика и свернули в узкий проезд между глиняной горой и красной от пыли дюной.

Образовавшуюся в колонне пустоту тотчас заполнили другие машины, а Джек пустил робота следом за беглецами и сообщил по радио:

— Тедди, я ухожу на «Фокстрот».

— Понял тебя, камрад, не задерживайся.

— Конечно, все согласно расписанию.

Позиция «Фокстрот» была болевой точкой арконов на протяжении последних пяти лет.

Опорный пункт с высоким оборонным потенциалом и большая территория, о захвате которой противник даже не мечтал. Да и как можно, ведь это «Фокстрот», а значит, любой штурмовик горит на подлете и любая броневая группа уничтожается на марше.

Прибавив ходу, Джек догнал оба грузовика и двинулся за ними, соблюдая дистанцию метров в двадцать.

Так они прошли километра четыре, пока не показался первый рубеж — артиллерийская башня на бетонном основании. Однако она даже не шелохнулась, пропуская гостей к следующим рубежам.

Еще через пару километров потянулись казавшиеся бесконечными позиции системы ПВО. Лишь после них Джек заметил признаки другой жизни — пулеметные гнезда и доты, готовые к отражению десанта.

Череда бетонных дотов, дальше пошли ряды зеленого кустарника, который был посажен для укрепления песка. За посадками показались строения объекта «Фокстрот», представлявшие собой бетонные конструкции, похожие на проросшие из земли пирамиды со срезанными вершинами. Стороны пирамид были испещрены следами от попаданий снарядов и крупных осколков. Кое-где виднелись следы ремонта, который делался очень давно, новых повреждений на стенах не было.

Некоторые пирамиды соединялись галереями, где-то полностью выходившими на поверхность, а где-то скрытыми под толщей песка. Чем-то все это напоминало заброшенный город инопланетной цивилизации, однако для форта такая архитектура была очень удобной.

Грунтовая дорога уперлась в мощенное плиткой полотно, по которому грузовики побежали быстрее, и Джек тоже прибавил ходу. Скоро они добрались до перекрывавшего дорогу шлагбаума, за которым стояли люди.

Хозяином объекта «Фокстрот» оказался невысокий, кривоногий и крепко сбитый капитан по фамилии Ливерн. Он носил усы, порыжевшие от табачного красителя, поминутно хлопал себя по ляжкам и задавал один и тот же вопрос:

— Ну как там вообще — воюете?

— Воюем, сэр, — в который раз отвечал Джек, угощаясь каким-то всученным ему шербетом.

— Вот и мы воюем, так их разэдак. Я здесь четвертый год безвылазно, представляешь?

— Нет, сэр.

— Отпускных накопилась тонна денег, а потратить их негде. Все время служба, так их разэдак.

— А что вы делаете, сэр? — спросил Джек. Он предполагал, что «Фокстрот» — обычный опорный пункт, который немного стреляет, немного обороняется, принимает резервы и отправляет раненых.

— Мы херачим по площадям, парень, — сказал капитан.

— По каким площадям, сэр? — не понял Джек, оторвавшись от шербета.

— А мы о них ничего не знаем. Нам приходит приказ и колонка цифр с координатами, мы закладываем их в расчеты и херачим…

— Так вы артиллеристы?

— Сначала я тоже так думал, но все же это какой-то особый род войск.

— Значит… — начал было Джек, но громовые раскаты, ударившие где-то совсем рядом, заставили его резко присесть и закрыть голову руками, в то время как капитан Ливерн и ухом не повел, с интересом поглядывая на Джека.

— Непривычный ты.

— Что? — спросил Джек, помедлив, и даже сам не услышал собственного голоса.

— Что?!! — повторил он громче и распрямился, посматривая в небо, где понимались облака черной копоти.

— Я говорю — непривычный ты к нашей работе! Глохнешь вон! А наши ребята даже после «Брюкнера» слуха не теряют!

— После «Брюкнера»? — переспросил Джек и потряс головой.

— Да, приятель. А ведь это только «Черепаха» была…

— «Черепаха»?

— У нас здесь две батареи. Четыре орудия по пятьсот миллиметров — это «Чепепаха», и три лонгольдиера по семьсот миллиметров. Это «Брюкнер».

— Семьсот, сэр? Вы не ошиблись? — не поверил Джек.

— Нет, парень, не ошибся, — ответил капитан и вздохнул.

— Но ведь с такими калибрами вы можете всю долину под контроль взять! Или я не прав?

— Или ты не прав. Наш диапазон от шестидесяти пяти километров до ста двадцати пяти. В этом диапазоне мы уверенно накрываем любые площади, но за его пределами не можем побеспокоить даже маленькой мышки.

— Но… если поднять угол, можно ударить и ближе, нет?

— На больший угол стволы наших пушек не поднимаются. Должно быть, когда их делали, в этом не было необходимости.

— А откуда они взялись? Я ни разу не слышал о таком огромном калибре!

— Кстати, о калибре… — произнес капитан и посмотрел на свои наручные часы. — Через двадцать секунд залп «Брюкнера», так что ты присядь заранее и заткни уши.

— Спасибо, сэр! — воскликнул Джек и, привалившись к стене, как можно крепче зажал ладонями уши.

В этот раз он не услышал никакого звука, но ему показалось, что кто-то крепко хлопнул его по спине и животу одновременно.

— Ну что, уцелел? — усмехнулся капитан, когда Джек отнял от ушей руки и закашлялся.

— Как вы это переносите, сэр?

— Привычка, парень. Первый месяц у нас все в наушниках ходили и в специальных дифракционных костюмах, но теперь все в порядке.

— Как же сюда эти пушки тащили? На чем?

— Их сюда не тащили, они тут были. Ты не поверишь, но много лет назад здесь уже была большая война, от которой и остались эти орудия. Сейчас таких не делают. А еще под этими песками спрятан огромный арсенал, нам его за двадцать лет не расстрелять.

— А что же тогда вам в грузовиках привезли?

— Это мы бытовуху заказывали. Игровые приставки, новые фильмы, журналы и театральные пьесы.

— Какие пьесы? — не понял Джек. Ему показалось, что он ослышался.

— Театральные.

— Так у вас тут театр?

— Да, театр. Настоящий полковой театр, и люди в нем — актеры. Если бы не сцена, приятель, здесь бы все давно свихнулись от этой бестолковой стрельбы по площадям… Кстати…

Капитан снова взглянул на часы.

— У тебя семь секунд…

Джек снова прижался к стене, зажмурился и закрыл уши ладонями. Его опять приложило по спине, но не так сильно, как в прошлый раз.

— «Черепаха»? — спросил он, встряхнув головой.

— Молодец! — улыбнулся капитан. — Оставайся с нами, из тебя выйдет отличный второй полицейский из «Зеленой долины». Правда, эта роль без слов, но там много мимического присутствия.

— Спасибо, сэр, но меня ждут в конвое. Я ведь к вам ненадолго заскочил — только сдать груз.

— Да-да, понимаю, — кивнул капитан. — Ну пойдем, провожу тебя до твоего «таргара». Хорошая, между прочим, машинка, чем-то она напоминает мне эти наши суперпушки. Стилистика и культура конструкторского проектирования одна и та же.

— О, сэр, вы, наверно, настоящий инженер? — спросил Джек, впечатленный ученой терминологией капитана.

— Да, были времена… — признался тот и вздохнул. — Стипендия как повод выпить. Лекции, трапеции, кампус, девки, диплом. Все в прошлом. Обложили нас тут — и не вырваться.

Капитан с тоской посмотрел туда, где был виден горизонт.

— По сути, нам даже эти твои грузовики не были нужны, в подземных хранилищах есть все что угодно — адсорбционные котлы для приготовления пищи, питательные гранулы, рекультиваторы воды. Постельное белье — чистый хлопок, никакой мультивискозы. Обмундирование — натуральная шерсть тонкорунных овец.

— Но вы же сказали — фильмы, игры… — напомнил Джек.

— Да там и фильмов, и игр целые галереи из коробок… — капитан вздохнул. — Только все в них как-то тоскливо, непонятно. Все же двести лет с тех пор минуло или даже триста. Язык изменился, манера говорить, да и бабы тогда, если честно, были малость похудее. Сейчас в ходу те, что в теле.

Под впечатлением разговора с капитаном Джек возвращался к колонне.

— Ну где ты там? — волновался в эфире Хирш.

— Четыре километра до вас. Пересечемся у старого русла.

— Понял. Я уж думал, ты отпуск взял.

— Нет, там у них шумно очень.

— Стреляют?

— Не то слово. Тот миномет на перевалочной базе помнишь?

— Да кто ж его забудет?

— Так вот, Тедди, этот миномет игрушка по сравнению с их пушками.

— О! А что они делают?

— По словам их капитана, «херачат по площадям».

— Ну что же… Тоже нужное дело. Мы вот — конвой ведем, а они — по площадям херачат. Другая специализация. Пожрать хоть дали?

— Шербет. Пять упаковок.

— Не просроченный?

— Нет. Ему всего-то двести лет или триста…

— Шутишь?

— Просто не хочу пугать. Что там у нас с обстановкой?

— С обстановкой? — переспросил Хирш, и Джеку не понравилась его интонация.

— Говори как есть.

— Хреново с обстановкой, Джек. Обложили нас.

Джек вздохнул и посмотрел на показания приборов. Топливо он пополнил у капитана Ливерна, боекомплект с утра не тронут, а в буфере — так назывался бардачок для личных вещей — лежал револьвер и к нему коробка патронов. Вроде ко всему готов.

А еще запас воды и полкило шоколада с черникой.

— Чего не отзываешься?

— Патроны пересчитывал, — ответил Джек, прислушиваясь к скрипу песка под опорами «таргара». Песок здесь был известковый — чуть белее обычного и скрипел, как снег. Дальше начинался красноватый с глиной. В нем имелось много пыли и дышать ею в арьергарде конвоя было неприятно, зато при нападении противника этот минус сразу превращался в плюс — пыль становилась надежной маскировкой.

— Что ты видел? — спросил наконец Джек.

— Метки, Джек. Метки на максимальной дистанции.

— Сколько?

— То одну, то две. Но думаю, их не меньше четырех.

— Почему четыре, ты же сказал — то одну, то две?

— Джек, ну ты бы послал против нас две машины, после всего того, что мы тут арконам напоказывали?

— Нет, — признался Джек.

— Вот и я так подумал. Короче — четверо их.

— Ну понятно, — согласился Джек. — А кто?

— «Гассы».

— Точно не «сато»? — уточнил Джек, и они нервно рассмеялись.

— Какие «сато», приятель, им бы сюда хотя бы «гассы» подтянуть.

— А что об этом думают танкисты? — спросил Джек, выводя машину на высокую дюну. — О, Тедди, я вижу конвой!

— Поздравляю, спускайся и возвращайся к обязанностям.

— Так что они думают? — спросил Джек, пуская «таргар» под гору по глубокому песку.

— Они ничего не думают, Джек, потому что я им ничего не говорил.

— Но почему?

— А какой смысл? Начнут нервничать, дергать за рычаги, сломают чего-нибудь… Нет, скажу, когда будет нужно.

— И когда будет нужно? — уточнил Джек.

— Ночью они не решатся, ночью даже приборы подводят. Утром тоже — кофе попить надо, отлить под куст в полной тишине, и все такое.

— Ну, а потом?

— Потом начнут, но не раньше одиннадцати.

Какое-то время Джек вел машину в полной тишине, а потом сказал:

— Знаешь что, Тедди?

— Что?

— Вот так тебя послушаешь, и кажется, что лучше бы мы херачили по площадям, а не водили эти конвои.

— Согласен, коллега.

Сон долго не шел. Джек ворочался, чесался, и в какой-то момент ему стало казаться, что его кусают песчаные мошки, но потом он успокоился и зуд прошел. Это было знакомое внутреннее беспокойство — волнение перед боем, хотя назавтра наверняка ему этого никто не обещал.

Да, Хирш поделился с ним результатом наблюдений. Но, возможно, это были не «гассы», а какие-нибудь легкие разведывательные машины. Могло такое быть? Могло. Но… это вряд ли.

Джек вздохнул и, перевернувшись на спину, стал смотреть на звезды. Они с лейтенантом расположились на вершине дюны, а «грей» стоял неподалеку от них, повернутый на юго-восток. Пилоты отдыхали, а машина продолжала трудиться, напряженно вглядываясь в темный горизонт.

У основания песчаной горы переговаривались танкисты. Они шутили, рассказывали анекдоты и строили планы на будущее. Ха! Если бы они знали то, что знал Хирш, небось повременили бы со своими планами. Лежали бы, глядя в звездное небо, или бегали по нужде каждые полчаса.

Вот Папа Рико, тот накануне боя всю ночь бегает в туалет по малой нужде. А Джек умел отключаться от завтрашнего суматошного дня и засыпал еще в сегодняшнем — безмятежном.

Так было и в этот раз, он довольно рано заснул, снов не видел и проснулся тоже рано — перед самым рассветом.

— Ну что, Тедди? — спросил он у Хирша, который давно бодрствовал и натирал бока «грея» какой-то вонючей мастикой.

— А, Джек… — отозвался тот, сминая тряпку.

— Как дела? — снова спросил Джек и потянулся, ожидая что-то вроде — порядок, сейчас пожрем, и в дорогу, но Тедди сказал:

— Они уже здесь, Джек.

— Что значит здесь?

Джек выпростал ноги из спального мешка и начал торопливо обуваться, даже не замечая, что ботинки, как и всегда, снова сырые.

— Что ты видел? Сколько их?

— Думаю, их по-прежнему четыре. Они держатся на дистанции в пять тысяч метров, спят, как и мы, и ждут момента, когда конвой встанет на маршрут.

— Зачем им ждать? Если бы они действительно были здесь, они бы атаковали нас на стоянке, — попытался возразить Джек.

В этом утреннем холодном воздухе все вокруг казалось каким-то призрачным и неприветливым. Солнце только собиралось показаться над горизонтом, а пока дюны укрывал тяжелый, как ватное одеяло, туман, из которого торчали ветки кустов.

— «Гассы» хороши своими пушками, поэтому атаковать будут, когда станет совсем светло — их оптике нужно много света.

— Это да, — согласился Джек, чувствуя, как паника понемногу отпускает его.

Уже через двадцать минут колонна вышла на маршрут. Экипажи танкеток вяло переговаривались в эфире, жалуясь на сырость и скудность сухпайка.

— Ты помнишь, какая кормежка была на «Эверхарде», Джим? — спрашивал один у другого.

— О, да! Три вида консервированного мяса, химические термосы, жареная рыба! Надеюсь, хотя бы на месте нам дадут горячий суп? Это ведь не окопы на улице, там должно быть нормальное обслуживание…

— Понятия не имею. Склады могут быть и стационарными, а люди сидеть по палаткам. Видели и такое.

— О да, видели и такое…

На маршруте время тянулось медленнее, и Джек даже потерялся в ощущениях, ему показалось, что цифры на часах встали. Он больше не чувствовал покачивания «таргара», не слышал попискивания экранных меток.

— Джек?

— Ну.

— Что выгоднее, шарахнуть по ним первым или попытаться поднять пыль и расстреливать с близкой дистанции?

— А они уже появились?! — воскликнул Джек и даже подпрыгнул в кресле.

— Нет-нет, их пока не видно. Просто я уже запарился — и так прикидываю, и эдак. С одной стороны, выстрелить первым — это верное попадание, а с другой — они сразу станут осторожнее.

— Тедди, ты у нас единственная серьезная артиллерия, если мы подпустим их хотя бы на полторы тысячи метров, они могут достать тебя даже случайно. И тогда все.

— Согласен. Жуй свой шоколад, заслужил.

— Есть, сэр, — улыбнулся Джек и, порывшись в бардачке, достал предпоследнюю плитку.

В половине одиннадцатого солнце стало крепко припекать. Джеку пришлось включить вентилятор, и он впервые пожалел, что у него нет кондиционера.

— Сэр, говорит Кода-один. Мы фиксируем отраженный сигнал ка-эс-радарной установки — кто-то прощупывает район…

Это было сообщение командира группы танкетчиков.

— Понял тебя, сержант, продолжайте следить за обстановкой, — ответил ему Хирш, Джек услышал в его голосе озабоченность.

— Это могут быть «гассы», Тед? — спросил он по закрытому каналу.

— Вполне.

— Почему танкетки их прихватывают, а ты нет?

— У них диапазон восприятия пошире, правда, и дистанция обнаружения поменьше, в моем «грее» все наоборот.

— Но ты пока ничего не видишь?

— Не вижу. Но если они крадутся за дюнами, узким лучом их не возьмешь.

Джек посмотрел на высокую дюну, где был отчетливо виден силуэт «грея». Видел тот далеко, но если противник ударит ракетами — что тогда?

— Тед, а если они по тебе ракетами шарахнут?

— Это даже хорошо, — ответил лейтенант после недолгой паузы.

— Как это?

— С большой дистанции ракеты нам не страшны — успеем укрыться, а для них это непозволительный расход. Они сюда издалека топали, много боезапаса взять не смогли, поэтому ракет у них минимум. Пэ-эр-зэ, наверно, вообще нет.

Впереди пылил уходящий к горизонту конвой. Маршрут следования здесь был прямым как стрела.

— Сэр, у нас снова засветка! — сообщил сержант. — С двух источников!

— Спасибо, сержант. Продолжайте в том же духе, — ответил Хирш.

Джек пустил машину в низинку, понимая, что там в случае «слепого» ракетного удара будет поспокойнее. А еще он беспокоился за Хирша, противник мог «срисовать» машину лейтенанта выносной антенной и ударить из-за дюны самонаводящимися ракетами, а уж они-то, сделав горку, сразу разберутся, какое железо порвать.

— Внимание, отряд, ракетная серия! Всем под крутой склон! — скомандовал Хирш, и танкетки рванули к ближайшим дюнам.

Джек тоже бросил машину под защиту склона, хотя у него шансов уцелеть было больше — ракеты выбирали цель покрупнее.

Краем глаза он видел «грея», который несся со склона наискосок.

Секунда, другая… и два грузовика в конвое, один за другим, разорвало пополам. Несколько столбов песка поднялось далеко позади «таргара», а еще одна ракета угодила в корму артиллерийской танкетки, разорвав левую гусеницу и напрочь срезав турель.

Не успел Джек как-то осмыслить увиденное, как последовала новая команда:

— Внимание — повторный залп!

Повторный залп — плохая новость. Мало того что у противника много ракет, так второй залп еще корректировался информацией ракет первой серии, которые, хоть и не нашли все цели, сумели их проследить и доложить уточненные координаты.

Но, несмотря на опасения, вторая серия оказалась малочисленнее первой и сумела уничтожить лишь один грузовик из не прекращавшей движение колонны. Тем временем подбитая танкетка разгоралась все сильнее, вздымая к небу клубы черной копоти, хорошо хоть ее экипаж успел перебраться в соседнюю машину.

Развернув кабину так, чтобы видеть лейтенантского робота, Джек заметил, как дернулась пушечная рама «грея».

— Попал? — спросил Джек.

— Разлет обломков засек, но они на всех парах жарят сюда, Джек! Давай в обход! Разыграем их, как в прошлый раз!

— Но это «гассы», Тедди! Четыре «гасса»! А в прошлый раз было только два, да и те какие-то помятые!

— Не бойся, танкисты поднимут пыль, ты тоже попытаешься что-то сделать, а я приложу их отсюда!

Пушка «грея» снова выстрелила.

— Попал? — полным надежды голосом спросил Джек.

— Нет, это я чтобы сдержать их… Давай же, Джек! До них уже две тысячи!

И снова «таргар» Джека понесся по песку, только теперь он значительно дальше огибал группу противника и не был уверен, что арконы не оставили у себя в тылу засаду.

— Джек, прояви себя! Джек, они уже близко! — настаивал лейтенант, но пока без особенного пафоса, и Джек не отозвался. Он умел по голосу определять, когда опасность реальная, а когда Тед просто страховался.

Машина неслась на пределе тяги дизеля и электрической батареи. Химический картридж Джек пока держал про запас. Как же плохо без аппаратуры, без радаров и прицельных систем! Правда, со всем этим багажом так не полетаешь, «таргар» же несся, едва касаясь песка, и выдавал почти шестьдесят километров в час.

На камере заднего вида поднимались столбы черного дыма. Горели танкетка и подбитые грузовики. Пока потери были допустимыми, но это пока. На месте арконов Джек взялся бы за конвой, и пусть бы охрана попрыгала, наступая на бронированные «гассы». Но арконам мало было уничтожения конвоя, они хотели получить его целым — со всем имуществом.

Обеспечить снабжение за счет врага — что может быть лучше?

— Джек, сукин сын! Они трамбуют нас с семисот метров!

— Понял! — отозвался Джек, но снова не очень-то поверил лейтенанту. Скорее всего головная машина «арконов» стреляет из-за дюны, надеясь спровоцировать противника, которого караулит пара снайперов с полутора тысяч метров. Но они пока мало интересовали Джека, ведь если машин было четыре — четвертая стояла в арьергарде. Вопрос — где именно?

Приняв влево, Джек помчался к большой дюне, за которой, чего нельзя было исключать, пряталась одна из арконовских машин. Его «таргар» обежал песчаную гору, но никого не нашел, однако отчетливые следы на песке вели к следующей дюне.

Над позицией лейтенанта Хирша теперь поднимались клубы красноватой пыли — наверное, ее раскатывали танкетчики, получив приказ закрыть противнику горизонт.

— Джек! Джек, ты где?

— Спокойно, Тед… Я вижу корму «гасса»!

— Далеко?

— Полторы тысячи метров по моей карте…

— Врежь ему!

— Я постараюсь.

Джек видел прятавшегося за дюной «гасса» необычной черной раскраски. Впрочем, та группа, с которой они сталкивались на горе Сахарная голова, была раскрашена так же.

Джек знал, что сейчас противник его не видит. Будь у «таргара» активный радар, «гасс» сразу бы засек его работу, но радара не было, и это был плюс. А еще Джек не решался использовать лазерный дистанциомер, опасаясь, что арконовская машина его как-то почувствует.

Определив дистанцию на глаз, Джек навел прицел гранатомета и выстрелил. Как только граната ударила в «гасса», Джек сделал два выстрела из малокалиберной пушки и рывком бросил «таргара» к следующей дюне, чтобы противник не засек его позицию.

Джек знал, что сейчас происходило в закрытом эфире противника. Пилот получившего повреждения «гасса» орал, что его подбили, что враг где-то рядом и ему нужна срочная поддержка. Те же, кто ушел вперед и ввязался в перестрелку с Хиршем, будут, напротив, тянуть его к себе, ведь отступать им несподручно, да и задание нужно выполнять. В то, что им грозит опасность от какого-то «таргара», они ни за что не поверят.

Что противники думают именно так, Джек был уверен и готовился отвлекать вражеских пилотов, подставляя их под удары «гаусса».

Между тем на позициях защитников конвоя поднимались огромные облака красной пыли, в которых мельтешили огоньки рикошетивших от «гассов» снарядов автоматических пушек.

— Отлично, Джек! Кажется, они завибрировали!

— Ты попадаешь в них, Тед?

— Пока только раз! Но танкетчики — выше всяких похвал, Джек! Я даже сам не вижу, где они носятся — там такая пыль, что ничего не разглядишь, однако эти парни буквально подрезают «гассам» хвосты и лупят из пушек в упор! Во! Дрогнули, сволочи! Отходят! Только…

— Что? — забеспокоился Джек.

— Они не просто отходят, приятель, он помчались в твою сторону! Беги, Джек!

— Куда?! — опешил Джек. — В какую сторону?!

— Стой! Забейся под склон… Я дал команду Код-пять!

— И что будет?

— Сейчас увидишь…

Едва Джек завел машину под склон и опустил на опорах, как послышался рев подлетающих ракет и дюны заходили ходуном от мощных разрывов.

По корпусу звякнул шальной осколок, но обошлось.

Джек быстро включил подачу и, выведя машину из-за дюны, увидел в пыльной пелене силуэты трех «гассов». Один из них пытался подняться, второй мчался издалека. Третья машина отступала, прихрамывая и волоча за собой сорванную с лафета пушку.

— Эй, Джек, где ты там? Пригнись!

Джек машинально выполнил команду, опоры мгновенно сложились, и почти одновременно с этим где-то далеко блеснула голубоватая вспышка и разогнанный «гауссом» снаряд врезался в самого дальнего — бегущего робота.

Джек видел, как полетели обломки накладной брони, однако «гасс» не сбросил хода и не задымился, продолжая удаляться от позиций противника.

Между тем приседания «таргара» были замечены и по его корпусу хлестнула очередь из крупнокалиберного пулемета.

Первым выстрелил хромающий «гасс», но не успел Джек отвести машину с линии огня, как чуть правее разворошенной ракетой дюны показался еще один «гасс», вполне себе целый и благополучный. Еще не наведя пушку, он ударил из пулемета с дистанции метров в двести.

Только тут Джек вспомнил, что его единственная граната может сдетонировать от попадания одной пули…

«Таргар» быстро перебирал опорами, секунды растягивались в часы, требовалось поскорее избавиться от гранаты, сбросить ее подальше от себя, но желательно — с пользой!

Пули с грохотом врезались в бронированный корпус робота, разлетались в куски, срезая горячую стружку. Еще немного — совсем чуть-чуть! Джек торопливо ловил опасного «гасса» в перекрестие. Выстрел, и сразу за дюну!

Несколько пуль еще успели щелкнуть по ходовой, но вроде бы обошлось. Затем вспышка на экране заднего вида — граната угодил в цель.

— Джек, как ты там?

— Уношу ноги! — отозвался Джек, посматривая на экран и опасаясь, что вот-вот на хвосте окажется силуэт «гасса». — Что ты видишь, Тедди, они все еще отступают?

— Даже не знаю, Джек…

Было слышно, как Хирш вздохнул.

— Их не видно, приятель. Я не вижу ни одного «гасса»… Подожди немного, я попробую вернуться на вершину.

— Я не могу ждать, Тедди! — отозвался Джек, на всякий случай разгоняя машину до максимальный скорости.

— Понимаю тебя… Сейчас… Ага!

— Ну что там?! — прокричал Джек, которому показалось, что он заметил у себя на хвосте «гасса». Или это соринка на экране?

— Ничего не видно, приятель, похоже, они убрались.

Джеку хотелось спросить, куда это могли убраться четыре большие машины, как вдруг он увидел две из них — «гассы» выскочили из-за дюн на дистанции в четыре с небольшим сотни метров и понеслись во весь опор, на ходу ударив из орудий.

Спешка подвела их, один снаряд взорвался далеко впереди, другой рванул со значительным недолетом, однако взрывная волна заметно подтолкнула машину Джека. Он дернул джойстик вправо и полностью открыл разрядный шлюз батареи. Это сработало, и через десять секунд «таргар» проскочил между дюнами, став недосягаемым для пушек «гассов».

Лейтенант Бонс гнал машину через кусты и невысокие дюны, стараясь, где возможно, срезать путь и настичь злополучный «таргар». Эта маленькая шустрая машинка стала для него собирательным образом всех неудач за последние полгода. Бонс не сомневался, что в кабине «таргара» сидит тот самый мальчишка-тардион, который тогда на крыльце «Империала» торжествовал победу, тогда как сам Бонс, сидя на ступеньках, пьяно каялся в своих неудачах.

Вилли Бонс был бы счастлив уловить хотя бы запах ее духов, в то время как некий Джек Стентон еще помнил вкус ее губ и горячее дыхание.

— Умри, сволочь! — закричал Бонс и вогнал снаряд в ни в чем не повинную гору. Тонны песка вздыбились вместе с парой кустов, ударная волна пронеслась по пустынным холмам, и Гризби-напарник спросил:

— Попал, Вилли?

— Не попал, опять увернулся, сволочь.

— Так, может, я к тебе?

— Нет, следуй своим курсом! Он бросается из стороны в сторону, скоро и у тебя может показаться!

«Гассы» неслись по песку, стремясь, где возможно, сократить путь, однако «таргар» мог неожиданно ускоряться и уносился вдаль, как будто у него вырастали крылья.

Бонс стрелял, стрелял и Гризби, но тут было не стрельбище. В прицельной рамке нестандартный «таргар» появлялся на полсекунды — успеешь? стреляй!

Не стандартный, не серийный. Бонс просмотрел по этой «блохе» всю литературу — справочники, руководства, сопутствующие наставления. «Таргар» считался легкой машинкой для поддержки пехоты. Ни о каких гранатометах там не было ни слова, да и скорость указывалась двадцать пять километров в час, а прямо сейчас он выбирал все шестьдесят! Ну как после этого верить справочной литераторе?

Верить можно только тому, что видишь, и тому, во что стреляешь.

Больно, ах, как больно было сообщать Фаргези о том, что выполнить задачу группа не может, но неожиданно для Бонса майор отнесся к этому с пониманием.

— А в чем проблема, Вилли? — спросил он.

Бонс даже не поверил тому, что услышал.

— Проблема в танкетках, сэр! — проорал он, потому что в этот момент одна из этих тварей пронеслась в нескольких метрах от его опор.

Мало того что они имели низкий профиль — ниже самого малого «таргара», они еще молотили из зенитных спарок, да так, что навесное оборудование разлеталось на молекулы.

— Они повсюду, сэр! Они кружат вокруг и поднимают непроницаемую пыль! Наши прицелы не справляются!

Но прицелы были ни при чем, не справлялась гидроподача, не успевая развернуть пушку с той скоростью, с какой мимо пролетала очередная танкетка.

А еще эта сволочь «грей»! Ну кто мог подумать, что у него не пушка, а флотский молот?! На себе-то Бонс этого не испытал — повезло. А вот Дворжецкий получил так, что у него рухнул бронещит, разлетелась турбина накачки и сам он какое-то время, харкал кровью.

А Вилли — да, ему повезло. Когда накрыло ракетами, его лишь посекло осколками, в то время как Скаллиди сыграл на песок, потеряв антенну, половину навесной защиты и скорый ход из-за повреждения левого шарнира.

А ведь Фаргези намекал на простоту задания. Да, дескать, эти двое опасны, но вы-то вчетвером сдюжите!

Они бы сдюжили, но кто предупреждал о танкетках?

— Сэр, здесь несколько танкеток, они бьют по нас в упор!

— Мы не могли предвидеть всего, Вилли…

— Они повторяют тактику этих двоих там, на горе, но они намного опаснее, сэр!

— А подробнее!

— Их профиль ниже, сэр, их пушки скорострельнее! И, наконец, они пылят так, что я не вижу даже Гризби!

— Хорошо, сделай, что можешь, о конвое я позабочусь сам.

Вдаваться в подробности Бонс не стал.

— Я могу поквитаться с Джеком Стентоном, сэр! Вы не против?

— Не против, Вилли. Но не обделайся хотя бы в этом, иначе мне трудно будет оправдать твои неудачи.

Вот сука! Вилли и не подозревал, что майор такая сука! Только о себе думает, только о своих погонах! Неужели он уже списал лейтенанта Бонса, как какие-нибудь драные сапоги? Неужели он полагает, что Вилли не под силу разнести этот шатающийся «таргар»?!

— Да я порву его в клочки, падлу! — закричал лейтенант, забыв, что включен эфир.

— Сэр, «таргар» летит прямо в деревню! — предупредил Гризби.

— В какую деревню?

— Шабрюн, сэр, так написано в карте. Через пятнадцать минут мы окажемся в нейтральной зоне, где военные действия запрещены.

— Ну и хрен с ним, с этим запрещением!

— Прошу прощения, сэр, но даже появление там военной техники чревато наказанием.

— Ну и хрен с ним, Гризби! Неужели ты думаешь напугать меня этим? Мы должны сожрать его, где бы он ни был! Врубаешься?

— Врубаешься, сэр. В смысле — врубаюсь, только непонятно, зачем мы гоним этот велосипед, рискуя попасть под удар арбитра?

— Это не велосипед, Гризби! Это совсем не велосипед! — проревел в эфир лейтенант Бонс, обливаясь потом и поглядывая на показатель запаса топлива. — Он нанес Аркону немалый ущерб, участвуя в ликвидации форта «Аллегро», его не могла поймать контрразведка! Он своей новой тактикой нанес ущерб моей группе в прошлый раз в битве на Сахарной голове! А сегодня мы не смогли пробиться к каравану из-за этой же подлой тактики противника. Но сейчас нам удалось разбить их тандем! Ах, гадство! — выругался Бонс, когда опора попала в яму и кабину сильно тряхнуло.

— Нам удалось разбить тандем «грея» с «таргаром», сесть этому «таргару» на хвост, а ты предлагаешь бросить все и уйти в ремонтные ангары?

— Я ничего такого не говорил, сэр! Я лишь спросил, почему мы преследуем эту мелочь?

— Повторяю, это не мелочь и не велосипед, сержант Гризби, это Джон Стентон собственной персоной! Если он попадется тебе в прицел, пожалуйста, не промахнись! Мы и так опозорились по самое некуда!

— Понял, сэр! Не промахнусь!

Левая дюна — обход! Рывок вправо! Правая дюна обход — рывок влево! «Таргар» запутывал следы, шел зигзагом несколько проходов, затем Джек менял рисунок маневра, мчался по диагонали вправо или влево и снова начинал плести узоры.

Гонка продолжалась уже сорок три минуты, иногда в эфире появлялся Хирш и спрашивал:

— Ну как ты там, Джек, держишься?

— Держусь… — отвечал Джек, вытирая рукавом пот, чтобы капли не попадали на панель приборов.

— Гонят тебя?

— Не отстают, мерзавцы…

— Если у них горючка не закончится раньше, правь в деревню!

— А там что?

— Загоняй машину в какую-нибудь яму и беги к гражданским. В магазин там, в булочную, пивную, прачечную! Понял меня?

— Вроде понял…

— Вот и все! Там они тебя не тронут, если даже рискнут влететь в зону арбитра.

— Хорошо, попробую, — ответил Джек, внимательно следя за дорогой. У него был всего лишь «таргар» и он не мог прыгать через кусты проволочника, как это делал «грей». О «гассах» вообще говорить нечего, те могли перепрыгивать даже через небольшие дюны.

А вот Джеку приходилось смотреть в оба. Если песок становился рыхлым, следовало менять направление, если впереди кустарник — искать разрыв в зарослях.

Иногда преследователи даже показывались на экране заднего вида, и Джек уже понял, что их только двое. Они двигались широким фронтом и при каждой возможности били из пушек на ходу, без риска задеть друг друга.

Когда Джек замечал их первым, он маневрировал, чтобы не попасть под снаряд, а другой раз забывался и только грохот разрыва и песчаный столб впереди подсказывали, что по нему ударили из пушки.

«Тедди хорошо, топает себе по ровной дорожке за грузовиками… Небось еще и шоколад из пайка приканчивает»… — мысленно позавидовал Джек.

— Джек! — проявился вдруг Хирш.

— Что?

— Джек, у нас полная задница!

— Что еще? Двое калек на тебя насели?

— Каких двое калек?

— Ну «гассы», которых сам же и подранил…

— Хуже, Джек… Я сейчас в дюнах радиоэхо «сато» поймал, а мои танкетчики это подтвердили.

— «Сато?» — переспросил Джек.

— «Сато», приятель… А ты небось мне уже позавидовал? Думал, Тедди легко бежится по натоптанной дорожке?

— Ничего я не завидовал, я вон от валунов теперь уворачиваюсь! Откуда их тут столько? Дюны же вроде!

— Если валуны, скоро деревня будет.

— Откуда знаешь?

— Я на эту деревню ориентировку читал.

— Ты вот что, Тедди! Ты сориентируй своих танкистов, чтобы ждали иждивенца, помнишь? Не будет иждивенца, «сато» сникнет!

— Я помню. Дистанция до него сейчас — четыре триста.

— А взлет иждивенца до пятидесяти метров, помнишь?

— Помню. Так, кажется, начинается…

Связь прекратилась, Джек посмотрел на прыгающий уровень топлива. В баке оставалось пятнадцать процентов, а электрическая батарея хранила тридцать процентов заряда.

Химический картридж располагал девяносто двумя процентами, но точнее его показатели можно было определить после включения.

На экране навигатора медленно двигалась карта и на ней точка «таргара», которая уверенно перемещалась к границе мирной зоны — свободной от военных действий. Все боевые действия на этой территории были запрещены, а тем, кто нарушал это правило, грозило уничтожение средствами службы арбитра — технической полиции министерства обороны.

С горючим дело обстояло скверно. Километров на пять должно было хватить, хотя, двигаясь в экстремальном режиме, «таргар» тратил энергии намного больше.

Радовало лишь то, что и преследователи жгли топливо сверх всякой меры, на экране заднего вида Джек то и дело замечал столбы черного дыма, который извергали турбины накачки «гассов». В обычном режиме они почти не дымили, но когда энергию нужно было получить срочно, всем было плевать на оптимальные режимы, тогда турбины жутко коптили.

Неожиданно песок сменился насыпным грунтом, уложенным в пластиковую сетку. Так он лучше противостоял ветрам и позволял расти газонной траве, декоративным растениям и даже ягодным кустам.

Казалось бы — цель достигнута и можно порадоваться, но «таргар» едва тащился. Его баки были высушены до последней капли, электробатарея балансировала между двумя и полутора процентами заряда, и только химический картридж бодро шуршал сгорающими гранулами, однако и он выдавал лишь половину требуемого потока — заставить реакцию ускориться Джек не мог.

По асфальтовой дороге проехал легковой автомобиль, за домом, среди деревьев, стоял ветряк, медленно поворачивающий свои лопасти.

На экране заднего вида Джек увидел «гасса», который тоже едва передвигал опоры, но его пушка четко отслеживала цель. Джек дернул подачу влево, и тотчас справа от него снаряд врезался в асфальт, далеко разбросав его обломки и разметав кусты у дороги.

«Тупица», — подумал Джек, невольно испытывая стыд перед жителями деревни.

Тем временем чуть дальше первого показался второй «гасс» — тоже едва живой, однако и он выстрелил из основного орудия, когда Джек переходил шоссе.

В этот раз снаряд ударил в насыпь и выворотил металлическую трубу системы орошения. Пара осколков грохнула по корпусу «таргара», однако Джек сумел завести его в заросли цветущих кустов и стал для противника невидим.

Немного переведя дух, он медленно повел машину в гору под прикрытием зарослей. Приходилось по крохам выцеживать электричество из химического картриджа, заставляя машину делать шаг за шагом.

Джек хотел подняться до второй линии домов и там спрятать «таргар» в каком-нибудь безопасном месте. Бросить машину он не мог, ведь это был его «таргар» — боевой друг и единственный земляк на миллион километров вокруг.

Наконец ему удалось вывести машину наверх, и он оказался перед сетчатой изгородью, за которой был зеленый газон с надувным бассейном и детские качели.

Где-то уже раздавались крики, хлопали двери — перепуганные жители спешно покидали свои жилища.

Индикаторная полоска энерговооруженности поднялась из коричневой в желтую зону. Джек включил подачу и, развернув машину вправо, направился к проулку между двумя домовладениями. А внизу, на асфальтовой дороге, лязгали опорами оба «гасса».

Джек знал, что цветущие заросли не смогут скрыть его от радаров арконовских машин, однако ничего поделать не мог и двигался с той скоростью, которую обеспечивал химический картридж.

Возможно, он отсырел или у него были какие-то другие проблемы, но стоило машине сделать десяток шагов, как индикатор краснел и прятался в коричневой зоне и тогда оставалась лишь вжимать голову в плечи, поглядывая на экран заднего вида. Но там были только усыпанные цветами деревья и кружащиеся над ними пчелы.

Противник тоже испытывал энергетический голод. Пару раз Джек слышал, как запускались турбины энергонакачки, но, едва выйдя на высокие обороты, начинали кашлять и глохли — в баках «гассов» не было горючего.

Где-то далеко зазвучала полицейская сирена и, словно разбуженный ею, лучше заработал картридж. Джек получил возможность добраться до дощатого сарая, протаранил створку ворот и оказался внутри постройки — почти в полной темноте. Дальше, ориентируюсь вслепую, он провел машину вдоль каких-то ящиков, проломил еще одну стенку, и в следующий момент снаряд «гасса» разнес легкое строение в щепки.

Но впереди была еще одна хозяйственная постройка, подходящая для того, чтобы укрыть там «таргар». Прикрываясь стенами кирпичного дома, Джек осторожно выдавил ворота, завел машину внутрь и, опустив кабину, соскочил на земляной пол. Затем вернулся, поставил ворота на место и подпер попавшейся доской.

Все, теперь можно было уходить. Джек достал из кабины револьвер, проверил в кармане банковскую карточку, вышел через узкую дверцу и поспешил к центру деревни. Там он надеялся найти решение своей проблемы.

Посетители небольшого кафе были встревожены, то и дело слышалось: «Да сколько можно?», а еще «Куда смотрит служба арбитра?»

Карточку Джека здесь приняли, хотя продавец и удостоил его внимательного взгляда, рассматривая военный комбинезон, с которого Джек загодя сорвал все знаки различий и обозначение номера части.

Сейчас он выглядел как человек, ищущий работу, ведь так в этих местах одевались сезонные механики, готовые работать с сельскохозяйственной техникой. Правда, они носили застиранные, штопаные комбинезоны, а у Джека был новенький.

— Спасибо, — сказал он, получив свой кофе и два пирожных — «корзиночку» и «фруктовое». Затем прошел за дальний столик и стал торопливо поедать свою добычу, одновременно прошаривая глазами немногочисленных посетителей, чтобы определить, кто владелец стоящего возле кафе трейлера.

— Я знаю одного парня, он любую шкуру отделывает под шелк! Честное слово! Сколько у тебя кошек?

— Двадцать шесть.

— Отлично! Это может дать неплохие деньги!

Джек вздохнул. Нет, эти двое в засаленных бейсболках вряд ли могли иметь приличный трейлер. Может, вон тот, с бутылкой кефира «Бинго-фрут»? Хотя нет, он все время смотрит на свои ногти, а водиле сейчас не до ногтей, ведь его трейлер стоит на улице, а неподалеку из пушек разносят постройки.

— Куда ты, Хольдберг?

— Мне нужно уезжать, Барбара…

— Ты не можешь сейчас выходить на улицу — мало ли что там случится? И потом, ты собирался выезжать через два часа!

— Нет, Барби, лучше я постою у терминала в Руме, чем мою кормилицу разнесут эти солдафоны!

Джек даже закашлялся от радости, он уже понял, что это и есть владелец трейлера.

Запихнув в рот остатки пирожных, Джек запил их горячим кофе и прошмыгнул за водителем.

Тот вышел на крыльцо, постоял мгновение, и в этот момент, один за другим, раздались два взрыва, и метрах в трехстах от кафе над деревьями взлетели доски и щепа еще двух сараев, показавшихся пилотам «гассов» подозрительными.

«Стыдоба какая», — снова подумал Джек, понимая, что местные жители арконов с тардионами не различают.

— Что творят, сволочи! — воскликнул водитель и поспешил к своей машине. Пока он обегал кабину, Джек взобрался со стороны пассажира и, распахнув дверцу, уселся в кресло.

— Эй, ты кто такой? Это моя машина! — возмутился водитель, садясь за руль.

— Я хочу предложить тебе работу!

— Вали отсюда, мне не нужна никакая работа! Вали прямо сейчас, а то я тебя на ходу выскочить заставлю! — потребовал водитель, заводя двигатель. — Ну?!

— Трогай, парень, — усмехнулся Джек. — А вон там поверни направо и поднимись вверх, — приказным тоном сказал он.

— За каким это хреном?

— Мы поедем в другой конец деревни.

— Ах ты урод!

Водила выхватил из-под сиденья монтировку, но в его щеку уперся ствол револьвера.

— Не дергайся, грязнуля, тогда заработаешь денег. Все понял?

— Понял… — ответил водитель, убирая железку под сиденье. — Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты взял груз, отвез на пятьдесят километров и получил за это двести ливров.

— Четыреста!

— Хорошо, четыреста. Только я не знаю, где здесь банковский автомат.

— Я покажу, — буркнул водитель и стал выворачивать руль, заставляя машину карабкаться в гору. Сарай, где Джек оставил свой «таргар», находился на втором уровне деревни, расположившейся вдоль шоссе на склоне глинистых холмов.

— Ты точно меня не подстрелишь?

— Поезжай, пока нас тут не прихлопнули! — сорвался на крик Джек.

— Так это твои товарищи здесь безобразия творят?

— Это не товарищи. Это враги…

— Понятно.

Трейлер ехал по узкой асфальтированной дороге, которая то ныряла в разросшиеся за пределы домовладений сады, то открывалась со всех сторон и тогда можно было видеть шоссе, по которому где-то бегали «гассы».

— Далеко еще? — спросил водитель, нарушая напряженную тишину.

— Там будут деревья в цветах…

— Это возле дома Габартса… А потом куда?

— Мне нужно к западной границе нейтральной зоны, там еще река…

— Понятно. Только это назад придется ехать, а мне здесь не развернуться.

— И что?

— Ничего. Придется потом поехать прямо, потом перебраться через центральную улицу и снова подняться на такую же террасу, но с другой стороны. Вон она.

Водитель кивнул на склон, по которому Джек уже спускался.

Неожиданно внизу на шоссе Джек увидел обоих «гассов». Они стояли у обочины, один заправлялся из бака какого-то грузовика с помощью выносной штанги, а второй его прикрывал. Заметив наверху трейлер, он быстро навел на него пушку и Джек с водителем затаили дыхание ожидая, что сейчас будет выстрел. Но трейлер, очевидно, не показался аркону опасным, они благополучно миновали открытое место и снова нырнули под защиту пышной листвы.

— Ну! Я думал вдарит! — признался водитель и, закашлявшись, сплюнул в окно. Лицо его было красным, а по вискам струился пот.

— Мы для него не опасны — гражданский объект…

— А если бы он знал, что ты в кабине? — спросил водитель, испытующе глядя на Джека.

— Все, приехали, — сказал тот. — Выходи, аппарели опускать будем.

— Я их отсюда опущу — чего выходить?

— Нет, тогда ты смыться можешь.

Водитель покосился на револьвер и, вздохнув, выбрался из кабины. Со стороны центральной улицы донесся хлесткий звук выстрела, и на другом склоне разлетелся еще один сарай.

— Давай скорее, пока они чего не заподозрили! — крикнул Джек, и водитель бросился открывать трейлер.

Пока Джек ссаживал ворота сарая и выводил «таргар», водитель, ругаясь, открыл створки и вручную выдвинул аппарели.

Каждый делал свое дело, желая поскорее убраться с этого места, а в это время в сотне километров на северо-восток, на небольшой авиабазе министерства обороны неторопливо текла жизнь.

Двое техников толкали тележку со стофунтовой бомбой к черной туше штурмовика «миротворец». Туземный пес Боня шел за ними следом, зарабатывая себе кусок мясного пирога в обеденный перерыв.

Боня мог бы и не париться так рано и подойти прямо к обеду, но, как показывал его собачий опыт, при таком раскладе его с пирогом могли и пронести. А навязчивое присутствие всегда давало свои результаты. Ну или почти всегда.

Боевой работы на базе было немного, поэтому хватало одного диспетчера. Он же по совместительству отвечал и на звонки полицейских дежурных.

— Нет, на кражи мы не высылаем наряды! Нет, я сказал! Пойди проспись, скотина!

Не успел он положить трубку, как последовал новый вызов.

— Да, авиабаза, диспетчер Стрейт! Где это происходит? А точно? Хорошо, мы отреагируем. Я сказал — вылетаем!

Швырнув трубку на рычаг, диспетчер надел кепи и вышел из дежурного помещения, вспоминая, хорошо ли закрыл окно. В прошлый раз сквозняком разбило стекло, и начальник очень ругался.

На первом этаже, прямо под диспетчерским пунктом, располагалась столовая, там, недалеко от барной стойки, можно было найти дежурного пилота — сегодня это был Оззи Пикфорн. Многократный «залетчик» и нарушитель всех правил, Оззи отсиживал положенные сроки на гауптвахте, но, возвращаясь, не мог совладать со своими привычками и все повторялось.

Войдя в зал, диспетчер увидел согбенную фигуру пилота и, приблизившись к нему, осторожно спросил:

— Ты как, Оззи, в порядке?

— А что такое? — спросил тот, очнувшись, и начал попыхивать потухшей было сигарой.

— В двенадцатом квадрате событие «ноль-четырнадцать».

— Сколько целей?

— Пока две.

— Две — это мало.

— Ну извини.

— Ладно, я вылетаю. — Оззи отбросил сигару в угол, поднялся и, слегка пошатываясь, направился к выходу на летное поле.

Спустя пару минут он уже сидел в кабине «миротворца», опрашивая расчет механиков.

— Эй ты, в ржавой куртке, гидравлика в порядке?

— В порядке, сэр, залили по полной!

— А почему педали проскакивают! Ты кого обманываешь, овца тупая?

— Может, вы забыли выжать «скаунз», сэр?

— Что? Ах да, эта долбаная кнопка… Да, точно, я ее выжал, и теперь все в порядке! Прочь от машины, даю полную тягу!

Поставив подносы на свободный столик, Джек и лейтенант Хирш устало опустились на стулья и, растягивая удовольствие, начали есть не торопясь, хотя и были очень голодны.

Они встретились лишь пятнадцать минут назад, когда Джек наконец-то самостоятельно добрался до конечного пункта следования.

— Ну что, как вы отвязались от «сато»? — спросил он, отмечая, что суп сделан из экстракта.

— Мы выдвинулись ему навстречу, спрятались за дюнами и стали ждать, пока он выпустит «иждивенца». А потом срезали его, и «сато» остался без дальней разведки. После этого закрутили, как с «гассами», танкетки подняли пыль, и мне удалось два раза ударить в него с «гаусса»…

— И что?

— И все — он ушел.

— Ушел? То есть легко отделались?

— Ну как… — Лейтенант пожал плечами и принялся за суп, потом прервался и, посмотрев на Джека, добавил: — Левый манипулятор оторвало вместе с пушками, а все остальное отлетело метров на пятнадцать и в песок воткнулось.

— Чем же он тебя достал, ракетой?

— Нет, для ракеты слишком близко было. Он снарядом с задержкой подрыва ударил, прямо сквозь дюну. А потом ушел. Ну и два грузовика нам сжег — это уже ракетами.

— Да-а, — протянул Джек, покачав головой. — И что, машина твоя здесь?

— Да, ходовая уцелела, допрыгал как-то.

Они снова принялись за суп и какое-то время ели молча, каждый думая о своем. Потом взялись за второе.

— Я хотел связаться с тобой, но как-то не до этого было, — сказал Джек, проверяя вилкой, хорошо ли прожарен бифштекс.

— До самой деревни бежал не останавливаясь? — улыбнулся лейтенант. Его улыбка показалась Джеку какой-то усталой и жалкой, как будто Хирш улыбался только одной стороной лица.

— Не обращай внимания, приятель, местный док сказал, что это пройдет. Просто какая-то общая контузия по всем телу. Ты-то как выкрутился?

— Я в сарае спрятался, а эти двое за мной по пятам шли — крушили из пушек все подряд, а я, как ты и советовал, убежал в кафе, подцепил там водилу с трейлером, потом в этот трейлер погрузился, и он меня отвез на Трессверт, помнишь заброшенный рудник на границе зоны демаркации?

— Помню, — кивнул лейтенант. — И что, вот так взял он тебя и повез, не испугался?

— Я его нанял за четыреста ливров. В почтовом отделении снял деньги и отдал.

Глядя на лейтенанта, который непонятливо хлопал глазами, Джек добавил:

— Но вначале пришлось ему ткнуть в морду револьвером, а то ни в какую не соглашался.

— Ну, это другое дело! С револьвером это ты хорошо придумал, а то местные военных не очень любят. А что с «гассами»-то, они остались в деревне?

— Даже не знаю, как правильно сказать. Их «миротворец» распылил…

— «Миротворец»? Ты имеешь в виду морской штурмовик?

— Он самый. Преогромная такая штуковина, я тебе скажу, на полнеба, — Джек показал руками, какой большой была машина.

— Он сначала над нами прошел, а под плоскостями бомбы размером с лодку, представляешь? Потом развернулся и, когда мы уже отъехали метров на триста, ударил по шоссе. Огня было — море! Не знаю, уцелели ли стоявшие поблизости дома, но, похоже, его это мало интересовало.

И снова они замолчали и ели молча, погруженные в свои мысли.

— Значит, твой «грей» теперь в местном техпарке? — спросил Джек, заканчивая со вторым блюдом.

— Да, — кивнул лейтенант и вздохнул. — Но ремонтировать его здесь не будут, у них запчастей нет — подразделение не бронетехническое, другая специфика. Нас отправят «скорым поездом» — сегодня на дискораме, а роботов позже доставят на «середняке».

— Но тут же никто не летает!

— Летают помаленьку, с небольшим грузом на низкой высоте, с одновременной организацией коридора безопасности.

— Что за коридор?

— Каньон там имеется, вот по нему в основном и проскакивают.

— А чего мы тогда мучились? — снова удивился Джек.

— Мы разом притащили в конвое почти триста тонн. «Середняк» поднимает пятьдесят, но болтаться по каньонам может максимум с двадцатью тоннами. Плюс тут засада на засаде, арконы тоже не дураки, знают, что им этот каньон перекрыть надо. Вот и играют они тут в шахматы.

— Значит, не факт, что наша дискорама проскочит?

— Эта проскочит. Она быстрая, да и небольшая — всего на десять пассажиров. Ни разу на такой не катался?

— Нет.

— Ну вот и случай подходящий.

В зал столовой вошел офицер военно-воздушных сил. Лицо его было усталым, смятый берет он держал в руке и осматривался, кого-то выискивая.

— Кто здесь старший из сопровождения конвоя? — спросил он.

— Мы здесь, сэр! — поднял руку лейтенант.

— Ага, отлично… Сейчас я поем, и прокатимся до Базны.

— До Базны?

— Да, а оттуда уже обычной «вертушкой» — там это без проблем.

Летчик не пошел к раздаче, а просто сел за столик. К нему тотчас подбежали двое кухонных рабочих и начали заставлять стол блюдами, которых в официальном меню не было.

— Вон как они его обхаживают, — заметил Джек, потягивая фруктовый кисель.

— Для них дискорама — единственный способ связи с миром, поэтому и ценят.

— Наверно, — согласился Джек.

Полет на дискораме напоминал полетные режимы транспортов перед сбросом десанта. Только там эта фаза длилась минуту-полторы, после чего десант как-то втыкался в песок, а облегченные геликоптеры уносились прочь. Здесь же это стремительное скольжение над землей длилось бесконечно долго, а звук спрятанных в кожухе вентиляторов напоминал жужжание дрели.

Позади дискорамы поднималась пыльная буря, которая очень точно указывала противнику местонахождение цели, и чтобы усложнить врагам их задачу, пилот время от времени слегка менял курс, виляя то в одну, то в другую сторону, сбивая противнику расчеты и заставляя его мазать.

Джек видел вздымающиеся столбы песка, когда арконы пытались накрыть юркую цель. Но пилот хорошо знал свое дело, и перелеты снарядов были значительны.

Почти привыкнув к проносящимся мимо вершинам дюн и росшим на них кустам, Джек разом вцепился в поручни, когда земля вдруг закончилась и внизу разверзлась бездонная пропасть каньона. Впрочем, первый страх быстро прошел, и оказалось, что каньон не так уж глубок — всего-то метров пятьдесят или даже сорок.

Джек посмотрел на лейтенанта — тот тоже был озадачен и даже покачал головой, но потом подмигнул Джеку и улыбнулся — снова лишь одной стороной лица.

«Ничего, поправится», — подумал Джек, представив, каково было лейтенанту внутри смятой кабины. Пушка «сато» — это вам не шутки.

Только пассажиры стали привыкать к новым условиям полета вдоль испещренных эрозией, глинистых обрывов каньона, как вдруг дискорама взревела двигателями, встала на ребро и рухнула еще дальше — туда, где по дну тянулась трещина шириной всего метров десять или даже уже. Внутри салона все перевернулось набок, Джек припечатался лицом к иллюминатору и только сейчас понял, зачем на креслах трехточечные ремни.

— Что происходит, пилот?! Что происходит?! — крикнул лейтенант Хирш, которому, при его росте, в таком положении было совсем плохо. Однако пилот его криков не слышал, все заглушал рев двигателей и вой вентиляторов.

Такой полет продолжался минуты две, затем дискорама выскочила из трещины, выровнялась, и остаток пути до Базны они проделали в комфортных условиях.

— Что это было, приятель? — спросил Хирш у пилота, когда они с Джеком, после посадки, выходили из салона.

— В каньоне? — уточнил тот и промокнул платком раскрасневшееся лицо.

— Да, это переворот на бок… Он нас озадачил…

— Арконы поставили засаду, а я ее заметил, поймав приемником луч дистанциомера. Пришлось изворачиваться. Не очень вас помял?

— Напротив, мы только порадовались! — ответил Хирш. — Правда, Джек?

— О да, сэр, — ответил Джек, хотя его левая скула до сих пор ныла после контакта с иллюминатором.

Световой день заканчивался, попутного транспорта не нашлось, и Джека с лейтенантом оставили ночевать в здешнем бункере.

— Ложитесь прямо сейчас, — посоветовал им местный сержант. — Завтра транспорт рано пойдет, дежурный вас в четыре утра поднимет.

Попутный борт оказался привычным потрепанным «середняком» и уже на рассвете подбросил Джека с Хиршем к их военному городку.

Позевывая и потягиваясь, они спустились по трапу, подождали, пока уляжется буря от взлетающего транспорта, и побрели в сторону городка, до которого было метров четыреста.

Высоко в небе, подсвеченный лучами восходящего солнца, плыл по утреннему ветерку айрбот.

— Не спит бедолага, — сказал лейтенант, но Джек не понял, к кому это относилось, к айрботу или торчавшему у шлагбаума часовому.

— Нам сейчас куда? — спросил Джек.

— Пойдем к капитану.

— А не рано?

— А чего тянуть? Сейчас доложимся, потом можно принять душ, сменить бельишко на чистенькое, благоухающее мылом, и — на завтрак.

— Почему мылом? — не понял Джек.

— Я в вещевой ящик кладу казенное душистое мыло. Пользоваться им нельзя — шкура облезет, а вот запах от него стойкий. Военный, я бы сказал, запах.

— Сэр, а я могу сначала заскочить к себе? — спросил Джек, ему хотелось умыться, прежде чем показываться командиру роты.

— Хорошо, забеги. Потом стукнешь мне в дверь и вместе нагрянем к Хольмеру.

Джек пришел к себе в корпус, где все еще спали, почистил зубы, умылся и, освежившийся, поспешил к офицерскому блоку, возле которого стоял чей-то автомобиль.

Это был еще один казенный внедорожник, однако проходя мимо, Джек заметил, что номер прикреплен не на том месте, где было принято. Заинтересовавшись этим, Джек подцепил его пальцем и обнаружил, что под темно-синим тардионовским номером находится бордовый — арконовский.

Не зная, что и думать, Джек поднялся в корпус, прошел по коридору до двери лейтенанта Хирша и негромко постучал.

Лейтенант приоткрыл дверь, смахнул с губ крошки печенья и сказал:

— Я сейчас…

«Только приехал — сразу за печенье», — подумал Джек, но так и не разобрался, одобряет он это или нет.

Наконец лейтенант вышел, и они вместе подошли к двери Хольмера. Хирш оглянулся на Джека, потом осторожно постучал, и они оба прислушались.

Где-то раздавался громкий заливистый храп, но точно не у капитана. Вскоре дверь открылась и в коридор выглянул командир роты.

Помятое лицо и сильный перегар, исходивший от капитана, говорили о том, что эта ночь далась ему нелегко.

«И что теперь?» — подумал Джек, ведь он собирался доложить о подозрительной машине. Разумеется, можно было поделиться и с лейтенантом, но это было не то.

— Ага, прибыли… — хрипло произнес капитан, потом посмотрел куда-то за спину и снова просунул голову в коридор. — Ты, вот что, Хирш, топай к себе — можешь быть свободен. Мы ведь с тобой говорили по радио, я ничего не путаю?

— Ну да, — кивнул лейтенант. — Я сказал, что мы прибыли…

— А я что сказал?

— Вы сказали — молодцы.

— Ну вот. Значит, доклад сделан. Так что давай к себе — кушай печенье, а ты, Джек, заходи сюда…

С этими словами капитан подхватил Джека за локоть и, не открывая дверь шире, протащил его через щель, захлопнул дверь и повернул ключ.

— Ничего себе! — вырвалось у Джека, когда он увидел, в каком виде комната капитана.

Ковер на полу был скомкан, по всей комнате валялось несколько рассыпанных колод карт, а поверх них целые россыпи ассигнаций, некоторые из них сильно помятые.

Довершало эту картину тело неизвестного майора в осенней шинели, спавшего на куцем диванчике, поджав ноги в ботинках.

Кроме карт, денег и майора, были еще три пустые бутылки из-под коньяка «Лазурный берег», одна из-под ликера «Мятный № 3» и несколько сплющенных банок из-под пива.

Остатков закуски замечено не было.

— Что, удивлен? — спросил капитан и опустился на оказавший рядом стул.

— Не очень, сэр.

— Вот и я не очень. Ты вот что, ты собери все деньги и пересчитай.

— Да, сэр. Сию минуту, — ответил Джек и стал быстро собирать деньги, сгружая их на стол. Тем временем капитан Хольмер открыл холодильник и стал рыться в поисках просроченных витаминных таблеток и замороженных соков для приготовления коктейля.

— Тридцать четыре тысячи пятьсот двадцать…

— Что? — спросил Хольмер, распрямляясь.

— Я посчитал деньги, сэр. Тридцать четыре тысячи пятьсот двадцать ливров, — доложил Джек.

— Нехило погуляли, — сказал капитан и, разболтав в графине разноцветные кубики, стал пить жидкость прямо из горлышка. Выпив примерно половину, он сделал перерыв, икнул и поставил графин на холодильник.

— Вы все это выиграли, сэр? — спросил Джек, хотя и так было ясно.

— Да, вот у этого придурка. — Капитан кивнул на свесившегося с диванчика майора.

— Сэр, возле корпуса стоит машина с фальшивыми номерами…

— То есть? — не понял капитан и снова взялся за графин.

— Номера фальшивые — из тонкого пластика, а под ними настоящие, только они арконовские. Значит, и машина тоже вражеская.

— Это не вражеская, — отмахнулся капитан. — Это Джерри машина.

— А откуда у него арконовские номера?

— Потому что он сам аркон. Штаны у него нашенские, а рубашки вон не нашел. Только шинель нашенскую надел, придурок…

Капитан запрокинул графин и снова стал пить.

— Но, сэр! — переполошился Джек. — Надо же что-то предпринять, он же враг!

— Ну, вон у тебя револьвер, выведи его да шлепни, — предложил капитан и пьяно захихикал.

— Я не это имел в виду, надо его сдать куда следует — в контрразведку…

— Ну, сдадим мы его, начнется следствие, кто да что, к кому приехал, да чем занимались. Выйдут на капитана Хольмера и погонят его со службы ссаными тряпками. Ты хочешь другого командора роты?

— Нет, сэр, и в мыслях не было.

— Значит, Джерри придется отпустить и даже вернуть ему… пять тысяч, кажется…

— А почему?

— Говорит — пять тысяч казенные. Ну-ка, дай мне вон тот портфель, это его. Он в нем наличность привез.

Джек поднял с пола тощий портфель и передал капитану, тот открыл его, порылся в каких-то бумажках и, наконец, нашел ту, что требовалась.

— Ага, вот оно… «Выдано майору Лоцмандеру пять тысяч… прописью… Ага, „на закупку копировальный техники“». А он все проиграл, придурок. Отсчитай пять тысяч и положи ему в портфель. Не будем подставлять человека.

— Но, сэр, зачем он, рискуя жизнью, приехал к вам, да еще продул такую сумму? — спросил Джек, быстро отсчитывая деньги.

— Он полагал себя лучшим игроком в армии арконов. Честолюбие его подвело. Узнал про скромные успехи твоего командира и приехал помериться силами, не ведая, что не имеет ни единого шанса.

— А все же почему, сэр? Вы умеете мухлевать?

— Да я же тебе уже рассказывал! Как тут смухлюешь? Мухлевать можно с лохами, а с сильным игроком не получится, у каждого глаз, как рентген.

— И все же вы всегда выигрываете?

— Нет, несколько раз для затравки сдаю партии, чтобы противник заглотил крючок, ну а потом потихоньку подтягиваю. Если вижу, что напрягся, снова партеечку сдаю. Ну, а уж когда вижу, что глаза загорелись, тогда просто выбрасываю его на берег.

— Но карты, сэр, вы их как-то узнаете?

— Нет, я ведь уже рассказывал тебе вроде. Мне не нужно видеть карты, я вижу то, что человек собирается сделать, уже по этому ясно, чем он располагает.

— Вы телепат, сэр?

— Не знаю. Но вот пару раз выскочил из горящего «гасса» и желание играть пропало напрочь, а способность видеть игрока насквозь появилась. Это я тебе тоже рассказывал. Или не тебе?

— Но вы могли бы уйти с этой опасной работы, сэр, и загребать огромные деньжищи! — заметил Джек, указывая на кучу наличности на столе.

— А смысл? — пожал плечами капитан и поставил опустевший графин. — Раньше я играл ради азарта, а не ради денег. Теперь и азарта нет — все известно наперед. А этот выигрыш, как и в прошлый раз, нам еще на какой-нибудь случай понадобится. Хочешь, дам тыщу за то, что пересчитал?

— Нет, сэр, — покачал головой Джек и даже отошел от стола.

— Вот! — произнес капитан и, погрозив Джеку пальцем, торжествующе засмеялся. — Небось в первый день, как сюда приехал, сгреб бы тыщонку как миленький. А теперь не хочешь. Потому что повидал кой-чего…

Капитан встал и, собрав деньги, сунул в выдвижной ящик шкафа и закрыл дверцу.

— Буди Лоцмандера, пусть проваливает, а то еще и вправду спалится…

Джек подошел к майору, схватил его за плечи и бесцеремонно закинул на диван. Тот громко всхрапнул, открыл глаза и четко произнес:

— Поосторожнее, Джек Стентон! Не дрова везешь!

Джек, опешив, повернулся к капитану, ожидая каких-то объяснений, однако на помятом лице Хольмера тоже читалось удивление.

— Откуда ты его знаешь, Джерри? — спросил он.

Майор спустил ноги на пол, похлопав выпученными глазами и сказал:

— Я его досье читал у нас в контрразведке…

— Так ты в контрразведке служишь?

— А я тебе разве не говорил?

Майор поднялся и сбросил шинель, оставшись в летней арконовской форме.

— Где тут у вас сортир, а то отлить нужно — невмоготу…

— Да там же, где и у вас, корпуса то у всех одинаковые, — пожал плечами Хольмер.

— Да, действительно, — согласился майор. — Чего-то я затормозил с утра… У тебя пива не осталось?

— Пива нет, но могу навести этот, как его… морс!

Капитан щелкнул пальцем по опустевшему графину с остатками бурой жидкости, но майор отмахнулся.

— Не надо, я лучше в умывальнике из крана напьюсь, так привычнее.

— Дверь заперта, там пимпочку повернуть надо, — сказал Хольмер.

— Разберемся! — бодро ответил майор и открыв дверь, вышел в коридор.

Джек посмотрел на капитана, тот в ответ пожал плечами — оба подумали об одном и том же: не случится ли скандала, если кто-то заметит майора в его арконовской форме?

Нужно было переодеть его или сопроводить до туалета.

Нужно было, но капитан Хольмер после пьянки медленно соображал, а Джек мало спал и последние трое суток были у него суматошными.

— Машины-то где ваши? — спросил капитан.

— Пока в конечном пункте. Обещали позже доставить и сразу в ремонт.

— Сильно пострадали?

— «Таргар» не очень, просто посекло сильно и кое-где осколки торчат, а «грей» лейтенанта Хирша почти располовинило. Оторвало манипулятор со скорострелками…

— М-да, — с неопределенной интонацией произнес капитан. — Значит, делать вам тут нечего.

— Вроде так, — подал плечами Джек.

— Ну тогда я вас в увольнение отправлю — денька на два-три. Хоть отдохнете в городе. Ты не против?

— Нет, конечно. Кто же будет против? — улыбнулся Джек и сразу повеселел.

— Тогда сегодня отмокайте, почистите перышки, а завтра с утра дуйте в город.

— Спасибо, сэр!

В этот момент вернулся Лоцмандер, весь в каплях воды, как будто попал под дождь.

— И у вас та же хреновина — краны поломанные, — сообщил он.

Капитан поднялся, достал из шкафа полотенце и подал ему. Потом взял со стола тощий портфель.

— Я положил туда пять тысяч казенных денег, что ты проиграл.

— Правда? — удивился майор. Он открыл портфель и посмотрел на деньги. — Ну ты человечище, Джон! Ты великий игрок и большой человек!

— Ладно, не надо оваций. Садись на свой драндулет и дуй отсюда, пока тебя не раскрыли.

— Все понял, дружище, улетаю! Сваливаю по-быстрому!

Лоцмандер надел шинель, застегнул на все пуговицы и махнув от двери Джеку, с извиняющейся улыбкой вышел из кубрика.

Вскоре под окном завелась машина и погазовав, поехала к проходной.

— Ну вот, вроде, и все приключения на сегодня, — произнес капитан и поднялся со стула. — Все, Джек, иди к себе и отдыхай, а завтра — в город.

В дверь постучали, и полковник Гровс посмотрел на майора Штурмвуда, которого вызвал в связи с внутренним «чэ-пэ».

Под строгим взглядом начальника Штурмвуд выпрямился и замер, лишь после этого полковник сказал: «Войдите!», уже зная, кто там пришел и зачем.

Дверь открылась и первым появился капрал комендантской роты, за ним человек в шинели, выглядевший так, будто провел ночь под столом в кабаке, и последним — рядовой комендантской роты с автоматом наперевес.

— Господин полковник, задержанный доставлен! — доложил капрал.

— Хорошо, идите, — сказал полковник, конвойные отдали честь, развернулись и вышли.

— Доброе утро, сэр, — произнес задержанный и стал расстегивать шинель.

— Где вы были, майор Лоцмандер? — строго спросил полковник и, выйдя из-за стола, подошел к задержанному.

— У моего долгого отсутствия имеется уважительная причина, сэр, я был на задании…

— Ни я, ни майор Штурмвуд, являющийся вашим непосредственным руководителем, никакого задания вам не давали, кроме поездки в Пальмер для покупки обычной канцелярской техники. Это дело двух-трех часов, вы же отсутствовали почти сутки и явились сюда с помятой, извините, рожей, в обмундировании противника и наверняка без казенных денег.

— Но я…

— Помолчите, майор Лоцмандер! Вы дадите ваше письменное объяснение позже и, скорее всего, уже военному прокурору! Я слышал, что вы игрок, Лоцмандер, но полагал, что это увлечение занимает вас в свободное от службы время. Вас рекомендовали, как хорошего обработчика данных и архивиста, а в результате мы получили гуляку и растратчика! Откуда у вас эта шинель, я вас спрашиваю? На кого вы работаете, Лоцмандер?!

— Сэр, я работаю на вас и ваше бюро, — заверил Лоцмандер. — А эта шинель на мне — маскировка. С ее помощью я пробрался в стан врага, чтобы получить ценную информацию.

— В какой еще стан врага? — спросил полковник и они с майором Штурмвудом переглянулись.

— В одну из частей тардионов, сэр.

— И как же вы там представились? Заблудившимся офицером? — с иронией спросил полковник и покачал головой.

— Нет, сэр, я просто поискал того, кто играет в карты и мы сыграли несколько партиек. Я ему немного поддался, зато получил ценную информацию.

— Вы хотите сказать, что проиграли казенные деньги? — подал голос майор Штурмвуд. Ему хотелось, чтобы полковник оценил его участие в этом разоблачении.

— Вот-вот! — поддержал его полковник. — Проиграли деньги и теперь придумали шпионскую историю про добычу информации в стане врага, да?

Довольный своей речью полковник зло засмеялся, и майор Штурмвуд засмеялся тоже, но тотчас прекратил смех, как только начальник посерьезнел.

— Это так, майор Лоцмандер?

— Не совсем, сэр. В этом портфеле казенные деньги, которые не удалось потратить потому, что магазин был закрыт на какой-то там ремонт чего-то там…

Полковник кивнул Штурмвуду, тот быстро подошел, взял портфель и, открыв его, достал деньги.

— Пересчитайте… — потребовал полковник и стал мерить кабинет шагами, посматривая на задержанного и прислушиваясь к шелесту ассигнаций.

— Все в порядке, сэр, ровно пять тысяч, — сообщил вскоре Штурмвуд.

— Та-а-ак, — протянул полковник Гровс, придумывая новую версию.

— Та-а-ак, майор Лоцмандер, — произнес он останавливаясь напротив задержанного. — А почему у вас мятое лицо? Вы пили?

— Да, сэр, я был обязан разговорить вражеского офицера и пил без закуски.

— А он вас не заподозрил?

— Нет, сэр, я все время был в этой шинели…

— Но это подозрительно!

— Он тоже так сказал, пришлось придумать историю с простудой и все время кашлять. Тогда-то он и предложил выпить, сэр.

— А что вы пили?

— Сначала все время коньяк, а потом мятный ликер…

— Не люблю ликер, особенно мятный.

— И я тоже, сэр, потому что он — зеленый! — подал голос Штурмвуд, но полковник его, казалось, не заметил.

— Ладно, Лоцмандер, пока все излагаете гладко, но это еще ничего не значит, понятно?

— Так точно, сэр.

— Что за сведения вы добыли?

— Джек Стентон, сэр.

— Что Джек Стентон? — переспросил полковник, потом его глаза округлились и он воскликнул: — Джек Стентон?! И что он? Вы его видели?

— Вот, как вас сейчас, сэр. Даже была мысль попытаться его ликвидировать, но тогда мне бы не дали оттуда уйти.

— Его хорошо охраняют?

— Не то чтобы охраняют, он ведь сам кого хочешь поохраняет, — ответил Лоцмандер заговорщицким тоном, — но за ним присматривают, сэр.

— Ладно. И что полезного в вашей информации?

— Завтра утром Джек Стентон с одним из офицеров отправляется в город, в увольнение, которое получил в качестве вознаграждения за очередное блестяще выполненное задание.

— Вот как? Вы слышите, Штурмвуд?!

— Так точно, сэр! — ответил майор и щелкнул каблуками.

— Срочно готовьте людей, пора завершать эту игру!

— Я подключу к этому делу новых людей Стоккера, сэр! Они отлично зарекомендовали себя в соседнем округе!

— Подключайте, майор. А вы, Лоцмандер, можете отправляться к себе, однако пока не подтвердятся ваши сведения, вы находитесь под домашним арестом.

— Я понял, сэр. Разрешите идти?

— Идите, майор.

Лоцмандер взял свой опустевший портфель и покосившись на стопку казенных денег, вышел за дверь.

«Эх, Том, великий человечище, — думал он, шагая по коридору к выходу. — Извини, что пришлось тебя подставить — так сложились обстоятельства…»

На обочине грунтовой дороги, в зарослях прошлогодней полыни стоял сельский пикап, какие часто использовали здешние фермеры.

В кабине сидели двое мужчин, привычно сосредоточенных на долгом ожидании. Их бледная, едва тронутая загаром кожа, выдавала в них приезжих. Новые, необмятые куртки топорщились, словно накрахмаленные, а свои шляпы из тисовой соломки они поправляли слишком часто, что также свидетельствовало об отсутствии привычки носить их.

— Спина все время мокрая, — сказал тот, что сидел на пассажирском сиденье.

— Надо было сначала постирать рубашку, а не надевать сразу из магазина, — заметил водитель.

— Надо было, — вздохнул напарник и, сунув руку под куртку, поправил кобуру. — Все не так — дурацкие шляпы из травы, жаркие рубашки, жесткие куртки, а оружие…

— А что оружие? Хорошие «девятки», тефлоновый ход — мне понравились.

— Ну, «девятки», может, и хорошие, но рукоятка у них немного другая… Совсем чуть-чуть.

— Просто ты из прежней трубы лет пять шмалял, вот и привык.

— Привык, Рем. В нашем возрасте трудно перестраиваться. Новое место, новые люди…

— Новое начальство, — добавил Рем и хрипло засмеялся.

— Вопрос в том, насколько оно лучше старого. Леклер, между прочим, был настроен очень решительно.

— Ему приказал майор Левин, тут ничего не поделаешь. — Рем вздохнул. — А главное, из-за чего? Из-за куска металла! Он ведь даже не учтен был нигде!

— Все равно не следовало его из сейфа брать. Сделали свое дело и ушли. А тебе все пролезть нужно, халявы сорвать.

— Но это же не по карманам шарить, правильно? И потом, Фред, чего ты опять за эту тему взялся? Мы уже здесь, ушли благополучно, отмахали вон какое расстояние…

— И прибыли без ливра в кармане… — продолжил Фред и невесело усмехнулся.

— Но сейчас у нас и аванс в кармане, и бонус за первое дело.

— Но квартирка — дрянь, — заметил Фред и вздохнул. Потом достал пистолет и подвигал автоматику, прислушиваясь к ощущениям. Ни скрипа, ни шороха, ни даже шуршания он не заметил, ход машинки был идеальным.

«Нет, „девятка“ хорошая», — сказал себе Фред, поняв что дело в плохом настроении, которое, впрочем, понемногу уходило, ведь у них в багажнике лежал ящик местного дешевого коньяка. Правда, он вроде попахивал нафтолаком, но это могло лишь казаться. Рем пил и ничего не заметил.

Вот сделают они сегодняшнюю работу, которую новые работодатели считали очень важной, и хандра уйдет вовсе, останется лишь привычное чувство похмелья. А прежняя служба — что ж, не такая уж великая потеря. Выгнать с места их обещали давно, и это можно было понять, за ними накопилось немало «залетов», но подписать под полную ликвидацию за слиток золота… По мнению Фреда, это было слишком. Хорошо хоть, они вовремя поняли, откуда ветер дует, а то бы все — с концами.

Рем достал из кармана фото очередного клиента — совсем молодого, в военной форме.

— Чего опять смотришь? Боишься не узнать?

— Он мне кого-то напоминает.

— Кого он тебе напоминает?

Фред взял у напарника фотографию и тоже посмотрел еще раз, и повнимательнее.

Да, как будто кого-то похожего он когда-то видел, но так всегда бывает, если вглядываться в фотографию, про которую тебе сказали, что она «кого-то напоминает».

Стукнув в лобовое стекло, неловко приземлился зеленый жук. Пошевелив усами, он попытался подняться выше, но стекло оказалось слишком скользким и жук сорвался, еще раз стукнувшись о капот.

— То-то же, сволочь, — прокомментировал это Рем. Затем достал рацию и постучал по ней пальцем.

— Ты чего? — спросил Фред.

— Проверяю — вдруг не работает? Время половина десятого, а они сказали, что утром…

— Прекрати мандражировать, ты же не новичок.

— Здесь все по новой, Фред, — виновато улыбнулся Рем и в это время рация заговорила трескучим жестяным голосом:

— Внимание, Пост! «Обоз» проследовал по направлению. Как поняли?

— Посту все ясно. Ждем появления, — ответил Рем и улыбнулся. Наконец-то дело закрутилось.

Фред сдвинул шляпу на затылок и припав к биноклю, стал наблюдать за черной точкой, которая неслась по грунтовой дороге, оставляя за собой пыльный шлейф.

— Заводить? — спросил Рем.

— Заводи, — ответил Фред опуская бинокль. И пока напарник выводил пикап на дорогу, он доложил по рации, что «обоз» проследовал и они выдвигаются за ним.

— Эх, и нажрусь я сегодня после работы! — воскликнул Рем, разгоняя машину и возбужденно ерзая на сиденье.

— Экая новость — Рем нажрется! — усмехнулся Фред и, снова достав пистолет, начал проверять его ход.

— А что я сказал не так?

— Надо говорить «ох и нажремся мы», понял? Мы!

— Ну конечно «мы». Правда, коньяк здесь нафтолаком отдает, ты не заметил?

— Правда? — Фред улыбнулся и поправил шляпу. — Нет, приятель, не заметил. Но от этого запаха можно избавиться.

— Как?

— Поджечь черный перец и высыпать туда.

— И помогает?

— Железно.

Когда внедорожник въехал в город с забитыми транспортом магистралями, следить за ним стало проще, и Рем повел пикап в каких-то тридцати метрах позади военной машины. Сквозь ее заднее стекло были видны двое. Тот, что сидел за рулем, упирался головой в потолок — видимо, был очень высоким, его пассажир выглядел щуплым, на стриженой голове торчали оттопыренные уши.

Фред смотрел на него не отрываясь, догадываясь, что это тот, кто им нужен. В конце концов, щуплый парень оглянулся и Фред быстро опустил голову.

— Ты чего? — спросил Рем.

— Ничего, — ответил Фред, досадуя, что повел себя, как новичок.

— Поворот включили…

— Да? Тогда притормози, а то еще всполошатся.

Пикап стал замедляться и перестраиваться в левый ряд, чтобы на светофоре проследовать за внедорожником. Но тот заехал на стоянку перед отелем «Бук Золотистый» и Рему пришлось проехать в дальний конец стоянки.

Там напарники заглушили двигатель и какое-то время ждали, наблюдая, как военные вышли из машины и направились к входу в отель.

— И все же где-то я его видел, — заметил Рем. Потом достал пистолет и, проверив его, убрал за пояс.

— Могли бы срезать его прямо здесь, — сказал Фред.

— Могли бы и в машине на дороге, только чисто уйти труднее будет. Да и неизвестно, может, он нас уже приметил и только прикидывается телеграфным столбом, начнешь стрелять — рванет зигзагом…

Фред покосился на Рема, пытаясь понять, шутит тот или у него появились какие-то опасения. Рем перехватил взгляд напарника и улыбнулся.

— Не дрейфь, все будет пучком.

Они вышли из машины, огляделись, одернули куртки и тоже направились ко входу в отель. Навстречу им вышла симпатичная блондинка, и Рем учтиво придержал для нее дверь, однако все его внимание было сосредоточено на тесном холле гостиницы, где возле стойки получали ключ двое военных.

Рем заметил, из какой ячейки им отдали ключ, и вошел в холл после того, как военные направились к лестнице.

— Добрый день, господа! — улыбнулся им портье в засаленной жилетке.

— Добрый день, — вежливо ответил Рем, а Фред лишь коротко кивнул.

— Желаете номер или два?

— Достаточно одного, приятель, и хорошо бы на втором этаже.

— Почему именно на втором? — спросил дежурный, пододвигая гостям регистрационную книгу.

— Это самая безопасная высота. Внизу страшновато — воров боимся, а третий этаж — высоко прыгать в случае пожара.

— У нас не может быть пожара, сэр, все здание тщательно гомогенизировано, а материалы мебели, постельного белья и даже полотенец изготовлены из кристаллического дюпона — это требование страховой компании! Так что пожары вам не страшны.

Портье торжествующе развел руками, и Рему показалось, что он насмехается над ними. Фред заметил перемену в настроении напарника и, оттеснив его от стойки, сам вступил в переговоры.

— Дружок, мы так привыкли — всегда берем номер на втором этаже.

— И всегда один на двоих? — уточнил портье, переводя взгляд с одного гостя на другого.

— А ты хочешь быть третьим? — не удержался Рем.

— Нет, сэр. Если хотите второй этаж — вы его получите.

Портье примирительно улыбнулся, снял с полочки ключ и подал Фреду.

— С вас двадцать ливров за первые сутки. Остальное по счету после выселения.

— О’кей, приятель.

Фред быстро вписал в книгу регистрации их вымышленные имена, бросил на стойку двадцать ливров, и они с Ремом направились к лестнице.

— А вы, как видно, не наши будете? — крикнул вдогонку портье.

— Туристы мы, проездом из Твердена… — криво улыбнувшись, ответил Фред и подтолкнул Рема, который уже хотел вступить с портье в пререкания.

Лейтенант Хирш сбросил китель и раскинув руки, повалился спиной на кровать.

— Опять мы на отдыхе, приятель! Заслужили!

— Да, приятно поменять обстановку, — согласился Джек, тоже падая на свою кровать. — Еще недавно песок на зубах скрипел, а теперь вот — снова город, снова отель…

— Ты бы хоть пушку с пояса снял, неужели не мешает? — спросил Хирш, приподняв голову.

— Мешает, но мы же сейчас снова уйдем.

— И ты, конечно, с оружием?

— С револьвером спокойнее.

— Ну как знаешь.

Хирш сел и потянулся, похрустывая суставами.

— Какие у тебя планы? Что думаешь делать, учитывая, что никаких заезжих звезд в городе сейчас не имеется?

Джек вздохнул. Он вспоминал Мадлен с легкой грустью.

— Просто пойду погуляю, зайду куда-нибудь пообедать, потом, может, в кино…

— А то давай со мной — к девкам, а?

— Нет, мне с ними как-то неловко…

— Неловко? А ты что, знакомился с такими?

— Ну, это еще дома было, я вроде рассказывал.

— Не рассказывал, — покачал головой Хирш.

— Да ничего особенного, то была Китти Холланд из деревни. Она пригласила меня, как бы починить шкаф, а на самом деле это был только предлог, вдобавок потом еще потребовала плату — целое ведро картошки.

— То есть с платной любовью у тебя не заладилось, — подвел итог Хирш, пряча улыбку.

— Да. Так что поезжай один, а я буду держать с тобой связь по тетрапаку.

— Ладно, но напомню еще раз — роуминг в городе дорогой, так что не болтай, — предупредил Хирш и поднявшись, снова надел китель.

— Тедди, а ты заметил, что за нами все время ехал какой-то пикап? — спросил Джек.

— Когда?

— От самой грунтовки и все время по городу.

Джек сел на кровати и поправил мешавшийся револьвер.

— В городе полно разных машин, чего это тебя так взволновало?

— Не взволновало, — покачал головой Джек. — Просто я заметил, и все. Обычно здесь только старые пикапы попадаются, местные фермеры народ прижимистый, а этот совсем новый. И он, похоже, зарулил на стоянку перед отелем.

— Может, и зарулил… — пожал плечами Хирш и остановился перед настенным зеркалом. Достал расческу, поправил пробор и, повернувшись к Джеку, спросил:

— Ровно?

— Нормально. За деньги тебя любого полюбят.

— Это да, — согласился Хирш. — Тебя точно никуда не подбросить? Может, в центр, где фонтаны и девушки в мини-юбках?

— Пешком пройдусь.

— Ну как знаешь, я поскакал.

Когда лейтенант выскочил из номера, наблюдавший через щель в двери Рем резко отшатнулся. Лейтенант, что-то напевая, протопал мимо, а Рем перевел дух и снова припал к двери.

— Что там? — едва слышно прошептал Фред. Они у себя даже не присели и стояли у двери с оружием в руках.

— Длинный ушел, объект остался один. Если он через минуту не появится, пойдем к нему сами и сделаем дело.

— Согласен, — кивнул Фред. Все складывалось как нельзя лучше, ведь они с Ремом готовились потратить часы на выслеживание объекта. А тут и с номером удачно получилось, и эти двое разделились — как по заказу.

В это время Джек поднялся с кровати и, подойдя к окну, убедился что оно выходит во внутренний двор. Это его не устраивало, хотелось взглянуть на стоянку, где находился новенький пикап. Правда, в коридоре — напротив лестницы имелся небольшой холл с окном, выходившим как раз туда, куда требовалось. Можно было даже выйти из гостиницы, но Джеку не хотелось, чтобы кто-то знал, что он интересуется этим пикапом.

Может, все только кажется и у него эта… как ее? Паранойя!

После выполнения столь трудного задания нельзя было исключать ничего, даже паранойю, но как только Джек увидел этот пикап в зеркале заднего вида, у него возникло стойкое ощущение, что он едет именно за ним.

Выглянув в коридор, Джек прислушался и, не закрывая дверь, поспешил в сторону холла. Ему хотелось ступать неслышно, но пластиковый паркет под ногами предательски скрипел, отчего у Джека еще сильнее разыгрывалась эта, как ее… паранойя.

Дойдя до лестницы, Джек оглянулся и увидел человека в соломенной шляпе — одного из тех, которые ехали за ними с Хиршем в новеньком пикапе. Но не это напугало Джека, а какое-то другое воспоминание, которое он, еще не осознав, принял к сведению и прыгнул за колонну возле окна.

Брызнули бетонные осколки, и известковая пыль ударила фонтаном.

Джек выхватил револьвер, выглянул с одной стороны колонны, а выстрелил с другой.

Кто-то выругался и на мгновение стало тихо.

Потом снова защелкал автоматический пистолет и пули прошлись по стене позади Джека. Уловив движение, он снова выстрелил, и где-то далеко закричали перепуганные люди. Джек даже отчетливо разобрал слово «полиция».

Он понимал, что его здесь могут зажать, однако преодолеть несколько метров до лестничного пролета было нелегко — именно этого от него и ждали.

Пока он сосредоточивался, перебирая разные варианты бегства, не исключая окна в холле, Фред с кислой физиономией рассматривал дыру в штанине.

— Я за них восемьдесят ливров отдал, а надел второй раз… — пожаловался он.

— Прикрой, я перескочу! — бросил ему Рем, и Фред сделал несколько выстрелов, сначала поверху, а потом понизу — между колонной и стеной, в надежде, что скрывавшегося за ней заденет осколками.

«Может, хоть штаны ему порвет…» — мстительно подумал он.

До объекта оставались каких-то шесть-семь метров, а дверные ниши были достаточно глубокими, чтобы, перебегая между ними, постепенно сокращать дистанцию. Но делать это нужно было скорее, потому что полиция здесь прибывала минут за пять.

Теперь уже Рем в быстром темпе сделал несколько выстрелов, а Фред перескочил к следующей нише, за мгновение до того, как в угол на уровне его головы врезалась пуля.

— Вот сволочь, — пробурчал Фред, понимая, что в этот раз они нарвались. Немного, но нарвались. Случалось, что их жертвы неплохо стреляли, однако в конечном счете истерили, выпаливая все до железки, либо перли на «ура» и получали пулю в упор.

Этот был не таков, он был спокоен, как на работе. Эх, надо было узнать, где он работает!

— Давай! — снова скомандовал Рем, и Фред сделал три выстрела. Рем бросился вперед и, уже влетая в нишу, потерял шляпу — ее снесло пулей.

— Я вспомнил, где видел этого парня, Фред! — сказал он и пододвинув ногой шляпу, поднял ее и полюбовался пробитым отверстием. — Того парня в долине тоже Джеком звали, он по нашей просьбе с Коксом договаривался. Помнишь Ферлина Кокса?

— Все я помню. И Кокса, и этого змееныша, которого этот Кокс выучил… Давай скорее, Рем, скоро здесь копы окажутся.

Вдруг за спиной Фреда приоткрылась дверь и какой-то постоялец осторожно выглянул наружу.

— Чего тебе? — зло спросил Фред.

— Вы не могли бы вызвать полицию, сэр?! Здесь стреляют!

— Мы и есть полиция, придурок! Полезай под кровать и не выходи без нашего разрешения!

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Дверь закрылась, Рем кивнул Фреду и тот, вскинув пистолет, снова собрался прикрывать напарника, но сильный удар выбил оружие у него из рук и Фреду показалось, что его пистолет взорвался.

— Пальцы целы? — сразу спросил Рем.

— Вроде… Ух ты, ссука… Ах, ты… Это ведь случайность, а, Рем? Случайность? Не мог же он целиться прямо в пушку?

Рем не ответил, поскольку был занят. Он сосредотачивался.

Фред левой рукой подобрал свою «девятку» и осмотрел. Рама был перекошена, и автоматика теперь не работала.

— Слышишь? — спросил Рем.

— Копы?

— Нет, звон гильз слышишь?

— А… Точно… — кивнул Фред. — Разом выбросил, значит, у него револьвер. Револьвер, представляешь? Кто сейчас ходит с револьвером?

Рем пожал плечами:

— В револьвер можно сунуть усиленные патроны и довесить пороха так, что будет бронежилет дырявить. А в автоматику такой заряд не сунешь, у нее техника тонкая, капризная.

— Да уж, — согласился Фред, глядя на поврежденную «девятку».

— Ладно, пора заканчивать, — сказал Рем.

— Ты что, на «ура» полезешь? — забеспокоился Фред.

— Нет. Сейчас фокус провернем, — ответил напарник и подмигнул.

— Джек! Джек Стентон, давай поговорим! Нам есть что обсудить, парень!

— Давай поговорим, — отозвался противник. Рем надеялся услышать в голосе панику, но он вроде звучал спокойно.

— Джек, я выхожу. Ты не стреляешь, и я не стреляю, договорились?

— Выходите оба!

Рем посмотрел на Фреда, тот пожал плечами, дескать, можно и так.

— Хорошо, Джек, мы выходим оба! — заверил Фред, уже зная, какой фокус задумал напарник.

Держа перед собой пистолет, Рем первым вышел из-под защиты дверной ниши, а Фред двинулся за ним приставным шагом — раз-пауза-два, три-пауза-четыре. Приставил ногу.

Они остановились напротив объекта, который также держал их на прицеле, крепко сжимая оружие, и рука у него не дрожала.

— Действительно, знакомый, я не ошибся! — сказал Рем.

— Ты нас помнишь, Джек?

— Ремюар Кульчицкий и Фредерик Шоу… — ответил их объект с какой-то пугающей интонацией, словно прокурор.

— Приятно это слышать, правда, Фред?

— Правда, Рем… — Фред выдавил улыбку.

— Послушай, Джек, поскольку произошло явное недоразумение, давай осторожно разрядим оружие и разойдемся. Ну не будем же мы, земляки, стрелять друг в друга?

— Хорошо, давай разряжай первым.

— Нет, Джек, это будет неправильно. Давай сначала я выброшу обойму, потом ты выбросишь из барабана все патроны, кроме одного. Потом я выбрасываю тот, что в стволе, и ты выбрасываешь последний. После этого расходимся. Годится?

— Годится, — словно автомат ответил Джек, продолжая смотреть куда-то мимо Рема.

— Я начинаю…

Рем нажал эжектор, и обойма вывалилась на пол. Он отшвырнул ее ногой и сказал:

— Твоя очередь.

Джек, не теряя концентрации, поднял револьвер и начал проворачивать барабан, выбрасывая патроны по одному, а Фред шевелил губами, считая их.

— Все правильно, Рем, он нас не обманывает, — сказал Фред, подобрав самую доброжелательную интонацию.

— Очень хорошо, похоже, у нас получается сотрудничать, да, Джек?

С этими словами, Рем передернул затвор «девятки» и последний патрон улетел к стене.

Джек немного помедлил, затем провернул барабан и из него на пол вывалился последний патрон.

— Расходимся? — спросил он.

— Расходимся, — кивнул Рем и быстрым движением выхватил из-за спины резервную «пятерку», а Джек снова вскинул револьвер.

— Ты блефуешь, щенок, у тебя нет патронов! — воскликнул Рем и нервно хихинул. На его лбу проступили крупные капли пота. — Я пристрелю тебя, и дело с концом!..

— Не… нет, Рем… — прошептал Фред, с ужасом глядя на револьвер в руках объекта. Этот парень стоял, как и минуту назад, даже не изменившись в лице. — Он не блефует, у него в барабане есть закрытые гнезда…

— Откуда там закрытые гнезда? — без прежней уверенности спросил Рем.

— Это старый фокус, — произнес объект. — Если вы ничего не поняли — вам лучше уйти.

С улицы донеслись звуки полицейских сирен, и Рем с Фредом облегченно вздохнули — они могли отступить с честью.

Пятясь, напарники вышли на лестницу, а затем, пригнувшись, побежали вниз, но Джек и не думал их преследовать. Если уж арконы решили достать его, отстрел этих двоих ничего не даст — к нему подошлют новых. А этих он, по крайней мере, знает, как-никак земляки.

Улыбнувшись, Джек быстро собрал патроны, потом пустые гильзы от револьвера и пошел к себе в номер, чтобы позвонить лейтенанту Хиршу. Ему еще предстояло дождаться полиции и требовалось подумать, что им рассказать.

В блоке связи было душно — сломался кондиционер. А тут как раз жара, да еще срочные передачи, отчего аппаратура грелась на полную катушку.

Пока связист поправлял какие-то параметры передачи, над которой трудилась станция, Баркли продолжал расспрашивать Джека о его недавней схватке в гостинице.

— Ну, а как ты их увидел?

— Почти случайно, — пожал плечами Джек. — Сзади как будто половицы скрипнули, я обернулся и сразу в сторону… А потом такая стрельба началась, что только держись. Бетонные обломки, пыль…

Джек вздохнул и покачал головой.

— Ничего не видел, дышать было нечем, если бы не револьвер, ни за что бы не выпутался.

Связист вернулся за монитор, на котором под диктовку набирал письмо для матери Джека.

— На чем мы остановились? — спросил Джек.

— «…надеюсь, что скоро ты сможешь построить дом».

— Ага. Дальше так: только не пользуйся услугами этого агентства из Нура, они там все жулики.

— Погоди, я не успеваю…

Джек прервался и стал смотреть в потолок, где медленно крутился вентилятор, который только перемешивал духоту и нисколечко не охлаждал.

— Давай дальше.

— Так. Обратись лучше к Ферлину, он может дать хороший совет…

Не успел связист закончить эту фразу, как его аппаратура снова подала тревожный голос, и он опять бросился к серверам, которые страдали от перегрузки.

— Так чего дальше-то было? Что ты сказал полиции? — спросил Баркли.

— Сказал, что на меня напали, стали стрелять, но услышав сирены — убежали.

— И они тебе поверили?

— А что им оставалось? Да и не хотелось им особенно этим заморачиваться — пострадавших нет, преступники сбежали, только портье кричал очень.

— А зачем кричал?

— Из-за ремонта. Спрашивал, кто оплатит, кому счет выставить и все такое.

— Да-а, — протянул Баркли. — Хирш — тот сам не свой приехал, говорит, на Стентона арконы напали…

— Может, и арконы, — пожал плечами Джек. — Я даже их лица не разглядел, просто упал и ждал, когда стрельба закончится.

Баркли все спрашивал, а Джек все говорил, но умалчивал о том, что знал нападавших в лицо и даже был с ними знаком. Не сказал он об этом ни Хиршу, ни полиции. Интуиция подсказывала, что так для него будет спокойнее.

— Так, я снова готов — продолжай! — сказал связист, вернувшись к монитору.

— Так, пиши дальше… Э-э… Капитан Хольмер обещал подарить мне цыпленка, это такая маленькая курица. Он уверяет, что она желтая, хотя объяснить, почему, — так и не смог. Теперь я буду держать курицу в клетке и кормить ее, хотя капитан еще сказал, что куры воняют. Мне не очень в это верится и потом — даже если немного воняют, это все равно лучше, чем чучело.

— Ты меня загнал… Не спеши…

— Не спешу.

— Ага, давай дальше.

— …чем чучело, про которое я тебе писал раньше. Я его уже собрал и перья сделал из вощеной бумаги. Получилось очень красиво. Погода у нас стоит хорошая, даже жарко немножко — у нас в пустоши так жарко не бывает. На этом заканчиваю, передавай привет Ферлину. Твой сын — Джек Стентон.

— Все? — уточнил связист.

— Все, отсылай.

— Как скажешь, командир, — пожал плечами связист и одним касанием отправил письмо в бесконечно далекое путешествие.

Джеку всегда нравился этот момент, было в этом, по его мнению, какое-то волшебство. Раз, и письмо уже в вербовочной конторе города Нура, а уже на другой день курьер привезет его матери. Ну разве не чудо?

— Через семь минут обед, — напомнил Баркли, поднимаясь.

— Да, обед, — согласился Джек и тоже поднялся.

Они попрощались со связистом и вышли на воздух, где было намного прохладнее, хотя солнце пекло сильно. Баркли стал что-то рассказывать, какую-то историю из жизни, где ему тоже приходилось давать показания полиции, а Джек шел рядом, кивал, отвечал на вопросы и немного удивлялся своему спокойствию. Казалось бы, персональное нападение должно было перепугать кого угодно, как его самого испугал удар по копии «таргара». Но теперь тот страх ушел, а другого не было. Просто он выиграл еще один бой и воспринимал это как продолжение своей работы.