— Нет, дорогой мой Педро, тебе давно пора отдохнуть! — громко воскликнул высокий черноволосый мужчина. И цвет его лица, и темперамент, и акцент указывали на южное происхождение.

Он вальяжно раскинулся в кресле, и эта свободная поза совершенно не вязалась с окружающей его деловой обстановкой.

— Сейчас у меня слишком много дел, — спокойно ответил тот, которого испанец назвал Педро, хотя было ясно, что подлинное имя этого человека вряд ли имеет латиноамериканское звучание.

Вот он полностью соответствовал строгому стилю кабинета — светловолосый, аккуратно подстриженный мужчина с прямым спокойным взглядом голубых глаз.

Неброский деловой костюм блондина странным образом контрастировал с яркой рубашкой испанца.

— Дела подождут, — продолжал упорствовать его черноглазый собеседник. — Раз год в поместье моего отца устраивается изумительный праздник. Все сходят с ума от желания попасть туда. Там всегда собираются самые красивые девушки Испании…

Он намеренно понизил голос, дабы придать своим словам интригующую окраску.

— Господи, Иларио, ты прекрасно знаешь, что как раз женщины интересуют меня сейчас меньше всего, — поморщился светловолосый мужчина.

Иларио Мендес нарочито громко вздохнул. Целых полгода он знает этого американца и называет его своим другом, но до сих пор не может понять, в чем причина такой странной холодности. Ходят слухи о каком-то сердечном разочаровании, постигшем его приятеля. Но неужели это способно до такой степени повлиять на характер мужчины?!

— И все равно я настаиваю, дорогой мой Педро, — продолжал он. — Если ты откажешься от моего предложения, ты будешь жалеть всю жизнь. От таких приглашений не отказываются. Праздник в поместье Алаведры действительно стоит того. И потом, неужели тебе не хочется прокатиться в Европу? Испания прекрасная страна. Она должна тебе понравиться.

— Если ты так хочешь домой, то поезжай, а мне совсем неплохо в моем родном Нью-Йорке, — флегматично ответил американец.

Он вертел в руках карандаш, всем своим видом показывая, что считает их разговор пустой тратой времени.

— О, пресвятая дева Мария, вразуми этого сумасшедшего, открой его глазам красоту окружающего мира! — Иларио молитвенно сложил ладони.

Очень странным казалось на первый взгляд то, что такие разные люди, как Иларио Мендес и Питер Стентон, находят удовольствие в обществе друг друга. Подвижный и энергичный Иларио, скорый на дружбу и ненависть, был полной противоположностью спокойному и флегматичному Питеру, который никогда, не действовал под влиянием момента. Но как это часто бывает, по непонятной прихоти фортуны, они прониклись друг к другу необъяснимой симпатией, словно каждый ценил и уважал в другом именно те качества, которых ему недоставало.

Иларио Мендес был единственным сыном известного испанского магната. С детских лет он привык к мысли о том, что ему, наследнику самого Диего Мендеса, позволено все. В юношеские годы он причинил немало горя матери, которая слишком любила сына, чтобы попытаться повлиять на него как-либо. До поры до времени Диего Мендес снисходительно взирал на сомнительные подвиги единственного отпрыска, но потом его отцовскому терпению пришел конец. Диего сознавал, что стареет и когда-нибудь Иларио придется встать у руля. Пока мальчик был совсем не подготовлен для этой роли, и отец принялся воспитывать из сына настоящего наследника.

Сейчас Диего Мендес мог по праву гордиться результатами своих усилий. Его тридцатилетний сын был не только красавцем и любимчиком всех мадридских девушек, но и солидным бизнесменом, способным повести семейное предприятие к еще большему процветанию. Отцовское сердце не могло нарадоваться на успехи сына.

Иларио обладал настоящей испанской красотой. У него был надменный горбоносый профиль, смуглая кожа, черные вьющиеся волосы и блестящие темные глаза. С первого взгляда было видно, что этот человек подвержен нешуточным страстям. Иларио легко впадал в ярость, быстро становился добычей испепеляющей страсти. Рядом с ним надо было быть готовым к любым неожиданностям. Но в то же время горячий нрав Иларио не мешал ему заключать выгодные деловые сделки и иметь репутацию весьма дальновидного и расчетливого дельца.

Иларио Мендес был серьезным бизнесменом днем, галантным кавалером вечером, страстным любовником ночью, так что неудивительно, что весь мадридский высший свет сходил по нему с ума. Одно время даже поговаривали о том, что к нему неравнодушна некая замужняя особа королевской крови, но Иларио никогда не хвастался своими победами на любовном фронте, и докопаться до истины не смогли даже вездесущие журналисты.

Питер Стентон был всего на два года старше Иларио, но повидал в жизни гораздо больше. В отличие от испанца, ему пришлось всего добиваться в жизни самому. Детство его прошло в Техасе, где его отец владел небольшим ранчо. Питер старательно помогал отцу, учился в обычной городской школе, а по вечерам бродил под окнами хорошенькой Рози О'Тул, дочери городского булочника. Мистер О'Тул гордился красавицей-дочкой и надеялся, что со временем она поможет ему значительно улучшить материальное положение семьи. Питер Стентон с его скромными перспективами (помимо него, у Стентонов было еще трое детей) был вычеркнут из списка возможных претендентов, когда ему и Рози едва исполнилось по четырнадцать лет. Папаша О'Тул не собирался размениваться на пустяки.

Но у девушки были свои планы. Питер безумно нравился ей. На него всегда можно было положиться, и юная леди инстинктивно чувствовала, что это качество в мужчине гораздо лучше показного блеска. Питер был немногословен, силен, хорош собой и к тому же так беззаветно влюблен, что сердце Рози начинало усиленно биться, как только она видела вдали светлые вихры своего приятеля.

Мистер О'Тул долго оставался в неведении относительно чувств Рози. Но когда дочке исполнилось семнадцать и у нее стали появляться солидные поклонники, он обратил внимание на то, что она ведет себя с ними не так, как желало бы его отцовское сердце. Слишком уж горда бывала она порой. Конечно, хорошо, что в городе у Рози О'Тул репутация неприступной красотки, это только повышало ее акции. Но когда-нибудь крепость должна пасть. И мистеру О'Тулу совсем не понравилось, когда она отвергла притязания племянника мэра города. Он потребовал объяснений. От Рози он их, естественно, не получил, но добросердечные соседи просветили его относительно предмета ее симпатий.

— К ней каждый вечер таскается этот парнишка с грендильской фермы, — поведала ему миссис Пфартон, известная в квартале сплетница. — Не помню, как его зовут, светленький такой…

Мистер О'Тул сразу смекнул, о ком речь. Привязанность Питера Стентона к его дочери не стала для него неожиданностью. Но то, что Рози отвечает ему взаимностью, потрясло заботливого отца до глубины души.

Она еще вздумает убежать с ним, бормотал он про себя, шагая по маленькой кухоньке взад-вперед.

И судьба Рози была решена. Родители всю ночь сочиняли предлог, под которым дочку можно будет отправить подальше. В конце концов ее срочно отослали в Ирландию, к бабушке по материнской линии, выдумав, что старушка нуждается в уходе и заботе. Рози была далеко не в восторге, но отец настаивал, и она нехотя согласилась.

После ее отъезда мистер О'Тул встретился с Питером и побеседовал с ним по душам.

— Пойми, парень, Рози не для тебя, — качал головой пузатый ирландец, искоса наблюдая за выражением лица Стентона.

Несмотря на предубеждение против него, Питер ему нравился. Дельный парень — это сразу было видно. Жаль только, что его родители не припасли для него значительного состояния, чтобы обеспечить ему руку Рози.

— Моя девочка достойна большего, чем ты можешь ей предложить, — продолжал О'Тул.

У Питера на лице заходили желваки.

— А если она любит меня? — спросил он глухо. — И будет счастлива со мной в моем доме?

Папаша О'Тул покачал головой.

— Рози еще несмышленый ребенок. Она думает, что любит тебя, а на самом деле не понимает, что тяжелая жизнь в один момент разрушит это чувство…

Питер мог бы возразить, что мистер О'Тул сильно преувеличивает и их совместная жизнь с Рози вряд ли будет такой тяжелой. По крайней мере, он мог обещать, что она будет не хуже той, которую девушка вела до сих пор. Питер был готов работать не покладая рук, чтобы обеспечить любимую всем необходимым. Но он понимал, что расчетливый ирландец имеет в виду совсем другое. Богатства и роскоши жаждал он для своей красивой дочери, и Питер слишком хорошо знал свою Рози, чтобы не сознавать, что в словах отца есть изрядная доля истины.

— Если ты любишь ее, то знаешь, чего она хочет на самом деле, — продолжал мудрый О'Тул, вливая яд по капле в жилы Питера.

Они расстались довольно мирно. Стентон всегда умел понимать другого человека, и это качество не раз послужило ему впоследствии. Ирландец был доволен результатом разговора. Ему удалось доказать парню свою точку зрения. У этого Питера есть голова на плечах, думал О'Тул, возвращаясь домой. Даже жаль, что у него ничего нет за душой. Он вполне подходит Рози…

Сейчас трудно сказать, как сложилась бы судьба Питера Стентона, если бы папаша О'Тул был настроен к нему более благосклонно. Вполне возможно, что он женился бы на Рози, устроился на своей собственной ферме и прожил бы такую же спокойную и размеренную жизнь, как и его отец. Но слова старого булочника разожгли пожар в его душе. Питер собрал свои скудные сбережения и восемнадцати лет от роду пустился на поиски счастья, надеясь заработать достаточно денег и создать для Рози красивую жизнь.

Многие идут по жизни с такими же устремлениями, но далеко не ко всем фортуна поворачивается лицом. Питеру Стентону повезло. Казалось, что удача только и ждала, когда он вылезет из своего угла и попробует найти свое место среди сильных и богатых. Любовное разочарование, как ни странно, принесло только пользу, хотя в то время Питер считал себя самым несчастным человеком в мире.

Нет нужды сейчас подробно останавливаться на всех этапах головокружительной карьеры Питера Стентона. Достаточно сказать только, что ровно через десять лет его личное состояние оценивалось в несколько десятков миллионов долларов, он владел одной из крупнейших корпораций и был совладельцем многих других, его имя было широко известно в деловых кругах, и он считался одним из самых завидных женихов Америки.

Рози О'Тул и ее отец с замиранием сердца следили за взлетом Питера. Рози уже успела выйти замуж за племянника мэра, но этот брак, такой желанный и значительный вначале, казался блеклым по сравнению с блестящим образом жизни, который мог бы теперь обеспечить Рози Питер Стентон. Его семья давно переехала из этих мест, так как Питер не * забывал о своих родных, однако Рози не теряла надежды, что он однажды вернется за ней.

Но ей не суждено было прижать к своей груди голову бывшего возлюбленного. Рози осталась для Питера всего лишь приятным воспоминанием. Конечно, иногда он подумывал о том, чтобы навестить свой родной город, но для путешествия в прошлое было очень трудно выкроить время. К тому же его родные давно уже проживали в пригороде Нью-Йорка, в великолепном особняке, который для них выстроил Питер, и особенных причин для возвращения назад не было. Образ Рози побледнел настолько, что Питер с трудом мог представить себе черты, ради которых он десять лет назад пустился в погоню за богатством. Юношеская любовь редко выдерживает испытание временем, и Питер не стал исключением.

К тому же Питер Стентон представлял собой в то время весьма соблазнительную добычу. Многие его коллеги и партнеры мечтали породниться с ним. В каждом доме, где была дочь на выданье, Питера ждали с замиранием сердца. Его состояние росло, а вместе с ним росла и его привлекательность в глазах людей, для которых деньги способны заменить все на свете.

Но безумная популярность Питера объяснялась не только его состоянием и финансовым успехом. Он был очень хорош собой. Высокий и крепкий, он во многом оставался сыном техасского скотовода, с ранних лет привыкшим к физическому труду. Его обаятельная ленивая Полуулыбка и широченные плечи совершенно не вязались с общепринятым представлением об облике делового человека, но этот резкий контраст делал Питера еще более привлекательным в глазах прекрасного пола. Когда Стентон входил в комнату, женщины подсознательно принимали соблазнительные позы в тщетной надежде прельстить его.

Питер не поддавался на их уловки. Меньше всего он хотел прослыть повесой. Ни одна из нью-йоркских красоток не могла похвастаться тем, что Питер Стентон уделил ей больше времени, чем кому бы то ни было. И это распаляло великосветских хищниц еще больше, заставляя их лишаться сна из-за неприступного красавца.

Каково же было всеобщее удивление, когда стало известно о помолвке Питера Стентона и некой мисс Лили Арчер! Эта новость, грянувшая как гром среди ясного неба, взбаламутила всех, и в течение целой недели в определенных кругах ни о чем больше не говорилось.

Лили Арчер была младшей дочерью человека, имевшего более чем скромную долю в компании Питера. Все сходились в том, что невеста не обладает ни особенной красотой, ни огромным богатством, и ломали головы над тем, что может крыться за этим внезапным браком.

Питер не знал, что его женитьба вызывает такое количество толков. Лили нравилась ему, и он был уверен, что ее спокойный нрав и умение сочувствовать — как раз то, чего ему не хватает для счастливой жизни. Надменные светские львицы, стремящиеся перещеголять друг друга сногсшибательными туалетами и числом поклонников, абсолютно не интересовали его. Лили чем-то напомнила ему мать — те же светлые волосы и мягкая улыбка. Он так и представлял себе спокойные семейные вечера, когда он будет возвращаться домой к Лили и детям и рассказывать о том, как прошел день.

Поначалу так все и было. Лили послушно ждала любимого мужа дома и обустраивала семейное гнездышко. Ей казалось невероятным, что такой человек, как Питер Стентон, пожелал взять ее в жены. Теперь Лили имела больше денег, чем могла потратить, а подруги зеленели от зависти, когда она упоминала о своем муже.

Так продолжалось около полугода, но потом Лили стала уставать от затворнической жизни. Восхищение и зависть подруг приелись, а больше ничего приятного она не видела в своем существовании. Она видела, что Питер уготовил ей роль друга и советчика, а ей хотелось большего. Она была готова безумно полюбить его, но Питер не задумывался об этом. Он ценил Лили в первую очередь как товарища, как женщина она никогда его особенно не интересовала. Всю любовную чепуху он считал привилегией юности.

Поэтому постепенно Лили начала терять вкус к семейной жизни с Питером Стентоном. Ее сердце жаждало любви, а тело страсти, и вскоре молодой скучающей женщине была предоставлена возможность испытать всю палитру этих чувств.

Однажды вечером Питер вернулся домой и обнаружил, что Лили ушла. Все ее вещи и драгоценности исчезли, а на туалетном столике лежала маленькая записка.

«Прости меня, Питер, но я больше не могу так жить. Я узнала, что такое любовь, и не хочу отказываться от этого чувства ради безмятежного существования рядом с тобой. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь понять меня».

Питер не сразу осознал, что она имеет в виду. Однако вскоре все выяснилось. Доброжелатели просветили его, что его супруга познакомилась с молодым итальянским гонщиком и влюбилась в него до такой степени, что приняла решение покинуть мужа.

Имя Питера Стентона снова стало достоянием сплетников. Таблоиды расписывали подробности этого скандального развода, хотя на самом деле никаких скандалов не было. Питер и Лили спокойно развелись. Он пожелал ей счастья, а себе дал обещание больше не связываться с женщинами. Одним были нужны только деньги, на других нельзя было положиться. Любить было слишком больно, дружить — невозможно, потому что женщины упорно стремились поймать химеру, именуемую любовью. И Питер убеждал себя, что ему не нужны глубокие чувства, вполне достаточно легких, ни к чему не обязывающих интрижек, о которых можно забыть на следующее утро.

В Иларио Мендесе, несомненно, погиб великий оратор. Целая неделя рассуждений не пропала зря. Потому что ему удалось почти невозможное — он уговорил Питера отложить все дела в сторону и устроить себе небольшой отпуск. Он рвался показать другу красоты родной страны и роскошь отцовского поместья.

— К тому же ты сможешь завязать там полезные деловые связи, — убеждал Иларио, и, возможно, именно этот аргумент и стал решающим. — Мой отец очень влиятельный человек в Испании, ты сможешь встретиться с интересными людьми. А какие там прекрасные женщины…

Иларио выразительно цокнул языком и закатил глаза. Для него это соображение было самым главным. Питер покачал головой.

— Вряд ли они удивят меня чем-то особенным, — усмехнулся он. — Женщины всех стран одинаковы. Не думаю, что испанки сильно отличаются от американок…

Иларио предпочел не спорить. Вот поезжай со мной и на собственном опыте убедишься, кто из нас прав, говорило его выразительное лицо.

Однако Питер был не так уж плохо настроен, как казалось Иларио. Он прекрасно понимал, что не сможет долго работать в таком темпе. Несколько лет он не только не брал отпуск, но даже не отдыхал нормально в выходные. Усталость постепенно брала свое. Он стал рассеянным и раздражительным. Таким образом, предложение провести время с Иларио было очень заманчиво. Питер хорошо знал неугомонный нрав своего друга и мог представить себе, какое количество развлечений Иларио обрушит на его голову.

Питер был слишком молод, чтобы полностью закопать себя в работе. Он согласился присоединиться к Иларио Мендесу и навестить его отца в сказочном поместье Алаведра.

Иларио ни капли не преувеличивал, когда расписывал Питеру красоту отцовского поместья. Алаведра располагалась в северной части Испании вдали от промышленных городов, и там было все, что можно было создать за большие деньги. Случайные автомобилисты иногда натыкались на сурового вида ограду и задавали себе вопросы, что скрывается за этим огромным забором. Однако проникнуть за неприступную стену не представлялось возможным, и лишь немногие знали ответ на этот вопрос — на этом месте влиятельный Диего Мендес выстроил настоящую мечту.

Посвященные были в курсе, что если попетлять немного по извилистым дорогам и свернуть в нужном месте, то железная ограда рано или поздно закончится и взорам предстанут широкие кованые ворота, оборудованные системой видеонаблюдения. Более того, с внутренней стороны находилась будка привратника, в которой вместо привычного сморщенного старичка-садовника всегда сидели несколько крепких парней, способных отразить любое нежелательное вторжение. Они довольно грубо обходились с непрошеными гостями. Диего Мендес не любил, когда его тревожили, и Алаведра стала для него настоящей крепостью.

Для кого-то эти ворота были всегда распахнуты, для кого-то они открывались лишь в определенные дни. Пройдя строгий входной контроль, счастливчик проезжал тяжелые железные створки, в полной мере сознавая, что его пропустили в рай. Но сразу это не было заметно. Добрых двадцать минут надо было ехать по такой же местности, как и до заветных ворот, — узкие дорожки, на которых с трудом могли разъехаться две машины, гигантские деревья, способные затмить солнце даже в самый ясный день. Это был так называемый парк Диего Мендеса, и даже домочадцы не знали всех его мрачных уголков. Но постепенно деревья мельчали и переставали выглядеть угрожающими, повсюду было заметно вмешательство умелых рук садовников. Дорога шла в гору, и вот уже сквозь буйную зелень можно было рассмотреть белоснежное поместье.

Алаведра была выстроена на вершине небольшого холма, и обильной растительностью вокруг Диего пытался скрыть сам факт существования величественного здания. В нем было всего три этажа, но по периметру поместье занимало огромную площадь. У здания было три основных входа. Один с северной стороны, с подъездной аллеей для машин. Второй — парадный, с южной стороны. И, наконец, третий, на западе. Дом не имел правильной прямоугольной формы, но архитектор постарался, чтобы окна основных помещений выходили на четыре стороны света.

Снаружи Алаведра напоминала собой испанские виллы в Новом Свете, построенные после того, как конквистадоры огнем и мечом покорили Америку. Плоская крыша и преобладание белого цвета придавали поместью колониальный вид, но Диего Мендесу нравилось воображать, что он живет в самом сердце Антильских островов, а не в цивилизованной европейской стране.

Однако его увлечение стариной не заходило так далеко, чтобы пренебречь удобствами. Алаведра обладала всем, что может пожелать душа, — от огромных бассейнов внутри дома и снаружи, до настоящего развлекательного комплекса с бильярдом, боулингом и картингом. Каждый мог найти там себе занятие по душе — от игорного стола до великолепных лошадей, от огромного бального зала до спокойной библиотеки, заставленной редкими фолиантами. Диего задался целью превратить свое поместье в памятник роскоши и комфорту, и, надо отдать ему должное, у него это получилось.

Не зря Иларио рвался показать Питеру поместье отца, и если бы Питер знал, какое значение придается в Испании приглашению в поместье Диего Мендеса, он не стал бы так долго колебаться. Многие дамы были готовы отдать свои лучшие драгоценности, лишь бы одним глазком взглянуть на Алаведру, однако Диего был избирателен в знакомствах. Попадая в его поместье, вы могли быть уверены в том, что не встретите там ни одного недостойного человека.

Друзья прилетели в Мадрид ранним утром. Питеру, чье любопытство было в значительной степени подстегнуто бесконечными рассказами Иларио, не терпелось отправиться в поместье. Однако Мендес не торопился. Он слишком давно не был в Испании, в Мадриде его ждало огромное количество дел, в большей степени приятного свойства.

— Такой домосед, как ты, должен пользоваться возможностью увидеть другую страну, — поучительно возразил Иларио другу, когда Питер принялся уговаривать его поскорее отправиться в путь. — Другого случая может и не представиться. Мадрид — прекрасный город, ты должен познакомиться с ним поближе…

С этим трудно было не согласиться, и Питер, планировавший вернуться домой к концу недели, понял, что ему лучше забыть о своих планах. Нельзя сказать, что это его очень огорчило. Он начал чувствовать, что ленивое очарование Испании постепенно овладевает его сердцем. Здесь не нужно было рано вставать, следить за биржевым курсом, просматривать последние котировки акций, назначать встречи и собрания и постоянно думать о тысяче разных дел.

Иларио со свойственным ему пылом бросился в омут развлечений, несколько подзабытый за время пребывания в Штатах и оттого еще более желанный. Он с радостью взял на себя роль гида Питера, и за одну неделю Стентон узнал о злачных местах Мадрида больше, чем о подобных заведениях дома за всю свою жизнь. Иларио не привык отказывать себе в чем-либо, и сейчас он с радостью посвящал Питера в науку отдыха.

Театры, кабаре, рестораны, ночные клубы, бары, казино сменяли друг друга в головокружительном вихре ночных удовольствий. Казалось, Иларио Мендес был специально рожден для роли искателя приключений и прожигателя жизни. Питера порой удивляло несоответствие между двумя сторонами натуры его друга. Расчетливый и осторожный делец, которым Иларио предстал перед ним вначале, не шел ни в какое сравнение с расточительным повесой, в которого он превратился в Мадриде.

— Жизнь слишком коротка, мой друг, — философски говорил иногда Иларио, — чтобы тратить ее всю на бизнес. Ты чересчур увлекаешься делами, это плохо действует на характер. Я предпочитаю чередовать дела с развлечениями. Все время заниматься либо одним, либо другим очень скучно. Я люблю разнообразие.

И Питер признавал, что в словах Иларио есть изрядная доля правды. Он неожиданно для себя начал находить удовольствие в ночном образе жизни. Иларио не верил собственным глазам — за одну неделю Питер Стентон превратился из сурового бизнесмена в настоящего сибарита и любителя комфорта. Питер словно молодел на глазах, и ничто уже не напоминало в этом светловолосом мужчине с обаятельной улыбкой человека, посвятившего себя одному лишь зарабатыванию денег. Иларио определенно мог гордиться творением рук своих.

— Ты делаешь успехи, Педро, — откровенно сказал он приятелю, наблюдая за тем, как Питер бросает многозначительные взгляды на ослепительную блондинку, сидящую в театре за два ряда до них. — Эта красавица уже места себе не находит.

— Это все благодаря твоему влиянию, — лукаво усмехнулся Питер.

В Мадриде Стентон впервые обнаружил, что женщины находят его очень привлекательным. Нет, он и раньше знал о том, что природа наградила его довольно щедро, но никогда его внешность не привлекала столько внимания. Заинтересованные и восхищенные женские взгляды преследовали очаровательного сеньора американца, где бы он ни появился. Иларио даже пару раз с неудовольствием отметил, что его собственные чары не находят столь горячего отклика в сердцах мадридских красоток.

Эти подозрения получили веское обоснование, когда сеньорита Исабелита Гонсалес, его давняя знакомая и большой специалист в вопросах мужской красоты, вскользь заметила, когда друзья случайно столкнулись с ней в казино:

— Никогда бы не подумала, Иларио Мендес, что ты станешь выходить в свет с таким красавчиком. Большая ошибка с твоей стороны. Ты довольно блекловато смотришься на его фоне…

Питер в это время отошел и не слышал этот благоприятный отзыв. Иларио покраснел от досады. Исабелита видела его насквозь, и это не могло не раздражать импульсивного испанца.

— Он мой друг и очень хороший человек, — сухо ответил он.

Исабелита проницательно посмотрела на него и рассмеялась.

— Я в этом не сомневаюсь, дорогой мой. Но учти, что в глазах некоторых у тебя не будет ни малейшего шанса по сравнению с ним. Так что будь осторожен, как бы тебе не пришлось пожалеть о твоей доброте…

Сеньорита Гонсалес была непревзойденным мастером по части вливания яда в душу человеческую, но на этот раз она просчиталась. Иларио встретил друга хмурым взглядом, но тут же устыдился собственных мыслей.

Мне не пятнадцать лет, чтобы рассуждать о том, кто из нас красивее, справедливо рассудил он, неодобрительно глядя в спину уходящей Исабелиты. Если женщины находят Питера привлекательным, что ж, тем лучше. В Испании, слава Богу, пока еще достаточно красоток, чтобы хватило и на его, и на мою долю…

Питеру же и в страшном сне не могло присниться, что его наружность в состоянии послужить поводом для раздора между ним и Иларио. Он ощущал необыкновенное воодушевление. Он молод, хорош собой, богат. Жизнь прекрасна, и от откровенных женских взглядов кровь быстрее струится по жилам.

— Сегодня я покажу тебе нечто новенькое, — заявил как-то утром Иларио, сидя за завтраком в ресторане отеля, в котором они с Питером остановились.

Назвать утром это время суток можно было с большой натяжкой. Это был по меркам цивилизованного мира обед, но для Питера и Иларио всю последнюю неделю день начинался как раз в это время.

— Я повезу тебя к цыганам.

— Мы были там два дня назад, — напомнил ему Питер, помешивая горячий кофе ложечкой. — И тебе не очень понравилось.

— А, даже и не сравнивай! — презрительно отмахнулся Иларио. — То было лишь жалкое подражание.

Иларио имел в виду небольшое театрализованное представление, которое устраивалось в одном из варьете и проводилось не без участия цыган.

— Я говорю о настоящих цыганах. — Иларио понизил голос и заговорил страстным шепотом. — О тех, которые кочуют по стране и останавливаются, где хотят. Они ни от кого не зависят, никто не вправе указывать им. Свободные, ничем не связанные люди… Какие там женщины…

— Неужели какая-нибудь местная Кармен пленила твое сердце? — усмехнулся Питер.

Иларио сердито отшвырнул вилку.

— Погоди смеяться. Я тебе говорю, что это незабываемое зрелище…

— Хорошо, — пожал плечами Питер. — Поедем, куда скажешь.

Он уже понял, что Иларио бесполезно противоречить. Он все равно поступит так, как ему хочется, не слушая доводов разума.

Этим же вечером они сели в машину и поехали на окраину города. Когда огни Мадрида остались далеко позади, Питер с удивлением спросил:

— Неужели надо так далеко ехать?

— А ты думаешь, что цыгане останавливаются в черте города?

— Тебе виднее. Но сейчас, кажется, не то время, чтобы бедняг преследовали по закону…

— Конечно, нет, — улыбнулся Иларио. — Просто вдали от больших городов их представления выглядят более романтично и загадочно, а следовательно, приносят больше денег. Многие городские жители устремляются сюда за экзотикой. Всего минут сорок езды — и ты попадаешь в совершенно иной мир. Сам увидишь.

Они въехали в небольшой городок, и пока Питер никак не мог сказать, что этот мир кардинально отличается от того, который они покинули. Улочки грязнее, дома ниже и темнее, вот и все отличия. Но он не хотел расстраивать Иларио подобными замечаниями.

Они оставили машину на стоянке и дальше пошли пешком. Народу на улице было довольно много, и Питер отметил, что и в этом городишке все выходят по вечерам на улицы, сидят в маленьких кафе, едят и пьют до поздней ночи. Жителю делового Нью-Йорка такой неторопливый стиль жизни казался странным, но испанцы думали иначе, и Питер постепенно привыкал к этому ритму.

Тем временем они подошли к невзрачному на вид двухэтажному зданию, около которого стояли несколько потрепанных машин, а в придорожной пыли играли замызганные дети.

Иларио растерянно огляделся.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он вполголоса. — Я слишком давно тут не был, но представление обязательно должно быть. Подожди меня здесь, ладно? Я постараюсь выяснить, как обстоят дела…

Питер кивнул, и Иларио пошел к входу. Он был раздосадован. Пообещав Питеру новое развлечение, он никак не предполагал, что его план может сорваться. Но никаких афиш или объявлений о цыганском театре на здании не было, а ведь обычно, когда приезжали цыгане, весь город пестрел яркими бумажками.

— Они должны быть здесь, — бормотал Иларио себе под нос.

Питер начал понимать, что его друг обманулся в своих ожиданиях. Но его самого не особенно тянуло смотреть на цыганские пляски, поэтому он не огорчился. Он заметил неподалеку столики кафе под открытым небом и решил в ожидании Иларио пропустить стаканчик местного вина.

— Прошу вас, сеньор, не откажите бедной цыганке, подайте несколько песо на хлеб, — проговорил за его спиной по-испански девичий голос.

Питер в достаточной степени понимал язык, чтобы сразу понять, о чем его просят, несмотря на то, что девушка говорила с явным акцентом. Он медленно обернулся, насмешливо подумав, что цыгане, в поисках которых ушел Иларио, не заставили себя долго ждать.

Его глазам предстала весьма живописная группа. Непосредственно рядом с ним стояла невысокая цыганка, почти девочка, с большими черными глазами на худеньком личике и спутанными темными волосами. Она протягивала к Питеру руку и умоляюще смотрела на него, приговаривая что-то на своем ломаном испанском.

Сразу за ней стояла другая, повыше и постарше. Она куталась в красный платок, и в сгущающихся сумерках Питер не мог разглядеть ее лица. Вокруг девушек прямо на дороге расселись несколько малышей с перепачканными физиономиями. Откуда взялась вся эта толпа, Питер сказать не мог. Скорее всего, вынырнули из ближайшего подъезда.

— Сеньор, не откажите бедным детям, подайте им немного на хлеб и воду, — снова сказала просительница. Похоже, только это она и умела говорить.

Питер улыбнулся и полез в карман. Он вытащил несколько долларовых купюр и сунул их цыганочке, ошеломленной такой неслыханной щедростью. Она залепетала слова благодарности, но тут вмешалась ее старшая подруга. Откинув платок в сторону, девушка вышла из тени. Свет уличных фонарей осветил ее лицо.

— О, благородный сеньор, — произнесла она нараспев. Ее испанский был безупречен. — Вы такой богатый и щедрый. Пусть удача всегда сопутствует вам. Если вы не пожалеете еще немного денег для бедной цыганки, то я расскажу вам вашу судьбу…

Питер не мог оторвать глаз от лица девушки. Она была так же черноволоса и черноглаза, как и все остальные, но даже при свете фонаря было заметно, что ее кожа намного светлее. Огромные глаза под черными бровями, правильный овал лица, водопад пушистых волос, закрывающих плечи, изящно очерченные губы. Все это Питер скорее охватил внутренним зрением, чем увидел глазами. Эта девушка отличалась от других так же, как породистый арабский скакун отличается от ломовых кляч.

— Вы не пожалеете, сеньор, — продолжала девушка мелодичным голосом, а Питер по-прежнему не мог вымолвить ни слова.

Прекрасная цыганка была похожа на сновидение, и он никак не мог прийти в себя.

Девочка, которая обратилась к нему первой, тихонько засмеялась, и это привело его в чувство. Еще не хватало, чтобы эти дети над ним стали потешаться! Он поджал губы и снова полез в карман.

— Я не верю в гадания, малышка, возьми это просто так, — заявил он сердито, протянув прекрасной цыганке еще несколько долларов.

Но девушка проворно отдернула руку. На ее тонком запястье звякнули браслеты.

— А я не принимаю милостыню, прекрасный сеньор, — произнесла она медленно. — У простой цыганки тоже есть гордость.

Питер снова невольно отметил, что она говорит очень красиво и правильно. Ее голос не имел ничего общего с гортанными выкриками, которыми обменивались играющие в пыли чумазые дети. Все в этой девушке было прелестно, и непонятно было, как она оказалась среди цыган.

— Дайте мне посмотреть на вашу ладонь, сеньор, — настаивала она.

Она протянула Питеру руку, и он поразился ее размерам. Для такой высокой девушки у нее были очень тонкие запястья и маленькая ладонь с изящными хрупкими пальчиками. Питер с видимой неохотой подал цыганке руку, хотя внутри у него все сжималось от желания ощутить ее прикосновение.

Девушка склонилась над ней и принялась водить пальцем по его ладони.

— О, да вы очень серьезный сеньор, — произнесла она через минуту, кинув на Питера пытливый взгляд. — Я вижу деньги. Очень много денег. Тяжело, наверное, все время думать только о них?

Издевка сквозила в ее словах, и Питер чуть не отдернул руку. Но ему ужасно не хотелось разрывать хрупкий контакт. Ладонь девушки была на удивление мягкой и прохладной, и Питер желал, чтобы она как можно дольше не отпускала его руку.

Обычные цыганские трюки, сказал он себе. Ей тяжело будет провести меня, несмотря на ее чудный голосок. Пусть не надеется, что это произведет на меня впечатление. По моей одежде нетрудно догадаться, что я далеко не беден. Посмотрим, что она скажет дальше.

— Вижу несчастную любовь, — продолжала цыганка, время от времени поглядывая на Питера. — Но в далеком прошлом.

Питер поморщился. О любом взрослом мужчине можно почти со стопроцентной точностью сказать, что у него в прошлом была несчастная любовь. Но так велико было очарование гадалки, что он по-прежнему молча внимал ее «откровениям».

Шарлатанство чистой воды, вертелось у него в голове. Зачем я ее слушаю?

— Но ваша жизнь еще не началась, — продолжала цыганка. — Я вижу, что вас ожидает любовь…

Она резко выпрямилась и посмотрела Питеру прямо в глаза.

— И у вас обязательно все будет хорошо. И в делах, и в любви. Если только у вас хватит ума держаться подальше от этого сеньора, с которым вы сюда приехали…

Неожиданная злоба прозвучала в мелодичном голосе девушки. Питер уже собрался спросить ее, что она имеет в виду, как их беседа совершенно бесцеремонным образом была прервана.

— Пошли вон отсюда, грязные цыганята! — раздался грозный оклик Иларио.

Как гневный дух он внезапно появился рядом с Питером. Дети, взвизгнув, разбежались в разные стороны. Девочка-цыганка робко отступила назад, но, видя, что ее спутница не двигается с места, не посмела убежать.

— Уходи, чтоб я тебя тут больше не видел, — грозно проговорил Иларио. — Постыдилась бы приставать к мужчине на улице!

Гадалка не спускала с него глаз и не шевелилась. Казалось, она не слышит Иларио. Питер смотрел то на нее, то на своего друга. Он никогда не видел Иларио таким разозленным. Было удивительно, что его приятель, так высоко ценивший женскую красоту, относится к прекрасной цыганке с такой ненавистью. Но еще более удивительно было то, что глаза цыганки горели не меньшим гневом. Если бы взгляды обладали способностью испепелять, Иларио был бы сожжен дотла.

— Пойдем отсюда, Педро, — хрипло сказал Иларио и потянул за собой друга. — Не стоит связываться с этими грязными цыганами. Им ничего не стоит обмануть тебя и вытянуть все деньги. Не надо было тебе отвечать этой девице…

Иларио говорил по-английски, но Питера не оставляло ощущение, что девушка понимает, о чем идет речь. Ее глаза презрительно сузились, и как только Иларио закончил говорить, она произнесла несколько отрывистых слов на неизвестном Питеру наречии.

Иларио дернулся, словно его ударили хлыстом. Он сжал кулаки, и Питеру на секунду показалось, что он готов броситься на беззащитную девушку.

— Пойдем отсюда, — повторил Питер просьбу Иларио и положил другу руку на плечо.

— Да, конечно.

С видимым усилием Иларио отвернулся от девушки, вызывавшей у него такую антипатию, и быстро зашагал в сторону здания. Питер последовал за ним, но не удержался и оглянулся на цыганку. Она стояла на том же месте и смотрела им вслед. Питер поежился — столько ненависти было в ее взоре, устремленном на Иларио. Он и не подозревал, что такие красивые глаза способны выражать подобные чувства.

— Черт бы побрал эту ведьму, вот уж не думал, что встречу ее здесь, — ругался Иларио, поднимаясь по расшатанным ступенькам здания импровизированного цыганского театра.

Ему удалось выяснить, что сегодня будет представление для избранных, поэтому афиши и не висят в городе. Естественно, уважаемый сеньор Иларио Мендес входил в их число, и его любезно снабдили билетами за довольно большую сумму. Но Иларио никогда не смущали расходы, когда речь шла об удовольствиях.

— А что это за представление для избранных? — полюбопытствовал Питер, когда Иларио рассказал ему о своих поисках.

Больше всего ему хотелось расспросить друга о причинах его гневного взрыва в отношении цыганки, но он видел, что Иларио весь кипит, и благоразумно решил отложить обсуждение этого вопроса до более удобного момента. Хотя его сжигало любопытство. Что произошло между Иларио Мендесом и этой красавицей в прошлом? Несомненно, ответ мог быть только один — когда-то Иларио увлекся красавицей, и роман этот имел весьма печальное завершение. Питер не сомневался, что тот не мог пропустить столь примечательную женщину. Но откуда такая ненависть? Питер терялся в догадках и хотел узнать о цыганке как можно больше…

Иларио и Питер вошли в небольшой полутемный зал. Там пахло сыростью, и Питер невольно поежился.

— Да, не самое привлекательное местечко, — засмеялся Иларио, от внимания которого не ускользнул жест друга. — Но представление стоит того.

Они сели в импровизированную ложу, отделенную от основного зрительного зала куском подозрительной тряпки. Питер поерзал на шатком стуле.

— А вот этого лучше не делать, — хохотнул Иларио. — Я однажды с него свалился…

Питер замер на месте. Трудно было понять, что привлекало Иларио, обычно столь внимательного к вопросам комфорта и качества, в этом зальчике.

Несмотря на то что в зале было темно, можно было увидеть, что он переполнен. Большинство зрителей составляли мужчины средних лет весьма представительной наружности, и Питер вспомнил слова Иларио о том, что сегодня будет представление для избранных зрителей.

Интересно, будет ли в нем участвовать та гадалка? — невольно подумал он, сознавая, что очень хотел бы увидеть эту девушку еще раз.

Загорелся единственный прожектор. Убогость сцены не могла не поражать. Питера не покидало ощущение, что он находится в провинциальном театрике конца прошлого века, где актрисы шли на все, чтобы привлечь публику мужского пола.

Заиграла громкая музыка, протяжная цыганская мелодия. На сцену вышли шесть темноволосых девушек в цветастых юбках и принялись кружиться, вскидывая время от времени вверх стройные ноги. Гадалки среди них не было. Питер ощутил мучительное разочарование. Видимо, мысли Иларио вертелись вокруг того же самого предмета.

— Слава Богу, она не стала выступать, — с облегчением пробормотал он себе под нос и вытер пот со лба.

Питер покосился на друга. Он расслышал слова Иларио и пообещал себе, что обязательно выяснит, что скрывается за столь странной неприязнью к красивой цыганке.

Цыганки доплясали свой зажигательный танец, который, впрочем, показался Питеру затянутым и скучным, так как его мысли были заняты одной-единственной девушкой.

Танцы следовали один за другим. Что-то было красиво, что-то не очень, но зрители с энтузиазмом встречали все. Особенные восторги вызывали моменты, когда танцовщица оголяла то точеное плечико, то загорелую ножку. Питер с неудовольствием начал понимать, что Иларио завлек его на заурядное шоу стриптиза. Судя по реакции зрителей, все шло к тому.

Питер хотел предложить Иларио уйти, но тот искренне наслаждался незатейливым представлением. Ладно, хмуро решил про себя Стентон, больше я не пойду у тебя на поводу. Завтра же уедем в Алаведру. Хватит. Мы и так слишком задержались в Мадриде…

Иларио пробормотал ругательство сквозь зубы, и мрачный ход мыслей Питера был нарушен. Стентон посмотрел на сцену и затаил дыхание. Прямо перед ним, на ярко освещенном пятачке стояла его гадалка. На девушке было облегающее красное платье, расходящееся книзу свободными волнами. Ее густые черные волосы были распущены, лишь одинокая алая роза украшала их. Девушка стояла не шевелясь, гордо оглядывая зал, и зрители, которые только что громко выкрикивали одобрения в адрес смелых танцовщиц, замерли в немом восторге.

За кулисами негромко заиграли на гитаре. Девушка повела головой и чуть тряхнула волосами. У Питера перехватило дыхание. Цыганка медленно подняла руку. Длинный рукав упал, обнажив тонкую смуглую руку до локтя. Гитара умолкла. Целую минуту стояла такая тишина, что можно было расслышать прерывистое дыхание особенно впечатлительных зрителей. Потом невидимый музыкант со всей силы ударил по струнам, и изящное тело девушки изогнулось в страстном танце.

Питер никогда не видел ничего подобного. Казалось, что музыка и танцовщица — две части единого целого. Каждый жест девушки завораживал. Словно язычок пламени метался по сцене, сводя с ума ритмом своих движений.

Гитара смолкла, и прекрасная танцовщица замерла. Ни тени усталости не было заметно в ней. Она медленно обвела притихший зал взглядом, немного задержавшись на ложе, в которой сидели Питер и Иларио. Сердце Стентона подпрыгнуло, когда цыганка посмотрела на него. Но вот она уже перевела глаза на Иларио, и Питера снова поразило выражение ненависти, мелькнувшее на ее лице. Иларио подался вперед и стиснул кулаки. Питеру на мгновение показалось, что он собирается прыгнуть на сцену. Неприятное чувство охватило Стентона, и он не сразу понял, что это ревность. Между этими двумя явно что-то было. Вражда ли, любовь ли — не важно. Что-то, где ему не было места…

— Пошли отсюда, — прошипел Иларио, поднимаясь. — Здесь не так интересно, как я предполагал.

— Погоди, — сказал Питер, даже не думая вставать. — Я хочу досмотреть представление до конца. Не за этим ли мы тащились в такую даль?

Иларио посмотрел на него сверху вниз и криво усмехнулся.

— Как хочешь. Но должен тебе сказать, что она больше танцевать не будет.

Питер покраснел. Хорошо еще, что было слишком темно, чтобы Иларио смог это увидеть.

— Не понимаю, о ком ты говоришь, — сказал Питер с показным равнодушием.

— Не притворяйся, — резко перебил его Иларио. — Я же вижу, какое впечатление произвела на тебя эта мерзкая цыганка…

Этого Питер уже не мог вынести.

— Объяснись, — с угрозой сказал он, вставая.

Громкая музыка заглушила ответ Иларио. На сцену снова выбежали девушки и принялись залихватски отплясывать. Несколько секунд мужчины простояли молча, враждебно глядя друг на друга. Иларио опомнился первым.

— Прости меня, — выдохнул он. Черты его лица расслабились. — Не знаю, что на меня нашло. Давай уйдем отсюда, и я все тебе объясню.

— Хорошо, — смягчился Питер.

И, как ни хотелось ему остаться и подождать, не появится ли снова черноволосая танцовщица, он послушно последовал за Иларио.

— Мне не следовало тащить тебя в такую даль, чтобы показать третьесортное выступление, — небрежно заметил Иларио, когда они мчались по направлению к Мадриду. — Прости за испорченный вечер.

Питер едва сдержал усмешку. Кажется, его друг напрочь позабыл про свое обещание рассказать, в чем дело. Ничего, ему нетрудно будет напомнить ему…

— Я не считаю, что вечер испорчен, все было неплохо, — произнес Питер. — А та цыганка, которая попыталась мне погадать, танцевала лучше всех. Не понимаю, с чего ты взъярился на бедную девушку…

— С этими цыганами надо держать ухо востро. Иначе не оберешься хлопот, — с горечью сказал Иларио. — Однажды мой отец пострадал от рук одной из таких Кармен. Неизвестно, чем могла бы закончиться та история, если бы не мать. Ей удалось спасти отца от многих глупостей.

— И все же ты повез меня сегодня к цыганам, — напомнил ему Питер.

Иларио досадливо поморщился.

— Я не знал, что она вернулась, — честно признался он.

— Она?

— Та девица, которая пристала к тебе с гаданием. Скажу сразу — гадать она не умеет. Только вытягивает деньги из доверчивых простаков, которые покупаются на ее смазливое личико. На тебя она ведь тоже произвела впечатление.

— Красивая девушка, — сдержанно ответил Питер, представив себе гордые черты цыганки.

— Еще бы, — хмыкнул Иларио. — И она прекрасно знает, как пользоваться своими внешними данными. Я был уверен, что после одной гнусной истории она давно уехала из Испании. Тем более что находилось немало желающих посодействовать ей в этом. И вот на тебе, неожиданная встреча.

— По-моему, ты придаешь этой несчастной девушке слишком большое значение, — со смехом сказал Питер. — Она всего лишь заурядная танцовщица, а ты выставляешь ее демоном.

Все внутри Питера сжалось, когда он произносил эти слова. Возможно, прекрасная цыганка и была демоном из преисподней, но уж заурядной танцовщицей ее точно нельзя было назвать.

— Если бы ты видел, что вся твоя жизнь летит в тартарары из-за заурядной танцовщицы, ты бы и не такое говорил! — воскликнул Иларио. — Эта девица — чудовище, и меня очень беспокоит, что она снова так близко от Мадрида. Лично я предпочел бы, чтобы она навсегда исчезла.

— Не переживай, Иларио. У меня сложилось впечатление, что у сеньориты не больше желания встречаться с тобой, чем у тебя с ней.

— Будем надеяться, что это так, — буркнул Иларио. — Потому что, если эта дрянь опять приблизится к моей семье, ей не поздоровится. Я был слишком снисходителен к ней тогда, в этот раз пусть не ждет пощады!

Питер решил, что пора оставить эту тему. Кое-что ему удалось выяснить, и этого было достаточно, чтобы потерять к цыганке интерес. Какая разница, что движет чувствами Иларио — справедливое негодование или отвергнутая любовь. Главное, что эта девица не стоит того, чтобы думать о ней. И Питер откинулся на спинку сиденья и стал молча наблюдать за мелькающими мимо огнями других машин.

Дон Диего Мендес был чрезвычайно рад видеть американского друга своего сына в Алаведре. Он энергично тряс руку Питера, приветствуя его в поместье. Диего приятно улыбался, и Стентон видел, что Иларио очень похож на своего отца.

— Я так рад, что Иларио удалось уговорить вас навестить нас в нашем скромном доме…

Сеньор Мендес явно прибеднялся. За свое поместье ему не пришлось бы краснеть и в присутствии самых богатых людей мира. Необыкновенная красота Алаведры произвела неизгладимое впечатление на Питера. Скромный во всем, что касалось его личных потребностей, он тем не менее не мог не оценить роскошь и удобства, которыми Диего Мендес окружил себя и свою семью.

— Здесь безумно красиво, — признавался он Иларио, когда тот водил его по Алаведре.

Комната, которую гостеприимные хозяева отвели гостю, выходила окнами на лес. Питер мог быть уверен, что здесь ему удастся как следует отдохнуть. Даже шум предстоящих празднеств не донесется до него.

— Меня удивляет, как мы могли потратить столько времени в Мадриде, — честно сказал он Иларио, когда они сидели на террасе с послеобеденным коньяком. — Если бы у меня был такой дом, я бы никогда не покидал его.

— Ты забываешь, что это не мой дом, а моего отца, — справедливо возразил Иларио, сделав большой глоток. — И потом, сидеть все время в четырех стенах скучно. Жизнь так интригующе прекрасна…

Иларио вдохнул запах коньяка.

— Но надо признать, что мой отец понимает толк в комфорте, — проговорил он с улыбкой. — И в развлечениях тоже. Праздники в Алаведре это нечто незабываемое. А уж этот… Ты не пожалеешь, что поехал со мной.

— Будет много гостей?

— Много? — фыркнул Иларио. — Не то слово. Любое другое поместье развалилось бы на куски из-за такого количества народа. Но только не Алаведра. При небольшом усилии здесь даже можно будет найти укромный уголок… Ты меня понимаешь?

Питер кивнул. Иларио по-прежнему не оставлял надежды сосватать другу какую-нибудь красотку. Но Стентону было тяжело настроиться на легкомысленный лад. Авансы, которые ему раздавали в Мадриде страстные испанские знакомые Иларио, не волновали его душу. А Питер был уверен, что иначе не стоит завязывать никаких отношений.

Иларио втихомолку посмеивался над стойким другом, но порой задавал себе вопрос, а не является ли его поведение изысканным способом привлечения внимания? Ведь на самом деле холодность Питера только подстегивала женщин, и Иларио видел, что многие из них интересовались им только потому, что он не интересовался ими.

Надо будет и мне попробовать, размышлял Иларио. Иначе главным героем на празднике будет Питер, а не я…

Наконец наступил долгожданный день. Питер ожидал, что в поместье поднимется невероятная суматоха. Но, к его великому удивлению, все приготовления совершались бесшумно и незаметно. Невидимая рука Диего Мендеса управляла всем. Механизм приема гостей в Алаведре был отлажен до такой степени, что со стороны казалось, будто в поместье ничего не происходит.

Донья Лусия, жена Диего и мать Иларио, высокая статная испанка с начинающими седеть волосами, степенно расхаживала по поместью, но ничто не ускользало от ее взгляда, кажущегося ленивым и равнодушным.

Этот праздник в Алаведре должен стать особенным. Ничего, она сможет все организовать как надо. Как всегда. Стойко примет все и останется собой — доньей Лусией Мендес из Алаведры.

Донья Лусия прошла в свой будуар и присела к зеркалу. Темные круги под еще красивыми и выразительными глазами говорили о бессонной ночи. Женщина взяла щетку и принялась расчесывать густые волосы. Через несколько часов начнут приезжать первые гости, и ей как хозяйке дома надо будет встречать каждого. Хорошо хоть это не традиционный званный ужин, когда она должна стоять у дверей и приветствовать гостей. Обстановка этого праздника всегда была более неформальной, и это радовало донью Лусию.

— Сеньора, доложили о приезде дона Эдуардо, — сообщила ей молоденькая горничная, которая, несмотря на свой скромный вид, была весьма бойкой молодой особой.

— Иду.

Донья Лусия встала. Минут через двадцать можно ожидать следующего гостя. Для Лусии Мендес праздник официально начался.

Питер удивился тому, что Иларио не принимает участия в торжественной церемонии приема гостей.

— А зачем? — равнодушно пожал плечами Иларио. — Я всех увижу вечером на балу. К чему создавать себе лишние сложности?

— Разве твой отец не настаивает на том, чтобы ты был сейчас вместе с ними?

— Нет, — рассмеялся Иларио. — По правде говоря, мой отец уже давно ни на чем не настаивает. Он формальный глава семьи, я — фактический. И только я решаю, где и что я буду делать. К тому же…

Иларио понизил голос и наклонился к Питеру.

— Моя драгоценнейшая мамочка горит желанием сосватать меня с кем-нибудь, поэтому мне лучше держаться от нее подальше на этом празднике. Иначе она перезнакомит меня со всеми незамужними девушками.

— А разве не этого ты добиваешься? — насмешливо спросил Питер.

— К сожалению, ее и мои понятия о женской красоте не совпадают, — вздохнул Иларио. — А то я бы обязательно воспользовался ее помощью.

Таким образом, и Питер, и Иларио весь день провели вдали от прибывающих гостей. Вечером должен был состояться бал, открывающий череду многодневных развлечений, там-то Иларио и намеревался представить всем своего американского друга.

Вечером они спустились на первый этаж в бальный зал. Питер, всегда избегавший многолюдных светских сборищ, был поначалу ослеплен пышными туалетами женщин и блеском их драгоценностей. Иларио же чувствовал себя как рыба в воде. Он непринужденно заговаривал с гостями, целовал женские руки, рассыпался в комплиментах и дружески трепал по плечу старых знакомых. Питер ощущал неловкость. Ему казалось, что все взгляды устремлены на него, и что все эти блестящие женщины с усмешками разглядывают его смокинг. Питер не привык носить такую одежду и не сомневался, что окружающие замечают это и посмеиваются над ним.

Однако он ошибался. Повышенное внимание дам объяснялось отнюдь не насмешками над его внешним видом. Скорее, наоборот. Привлекательный американец был замечен и одобрен. Не одна гостья заинтересованно спрашивала себя, а кто такой этот высокий красивый мужчина со светлыми волосами, которого она никогда не встречала у Мендесов.

Иларио охотно отвечал на все вопросы, касающиеся Питера Стентона, и полученная информация лишь подстегивала интерес гостей. Богатый, влиятельный, холостой американец? И к тому же красивый и застенчивый? Испытавший разочарование в любви? Многие тут же почувствовали желание проверить, насколько далеко это разочарование пустило корни в сердце Питера.

— Ты пользуешься успехом, — вскользь заметил Иларио. — Все местные красавицы хотят познакомиться с тобой.

Питер пожал плечами. Он немного освоился, неловкость постепенно покидала его. Он отметил, что на балу в Алаведре присутствуют действительно прекрасные женщины. Но его внимание больше привлекала группа серьезных мужчин, окруживших Диего Мендеса. Наверняка там ведутся разговоры поинтереснее, чем женская болтовня о мужчинах и чувствах. Питер напомнил Иларио об обещании познакомить его с элитой бизнеса Испании.

— И охота тебе думать сейчас о делах, — презрительно скривился Иларио. — Я все понимаю, но на балу надо флиртовать, а не думать.

— Я не особенно расположен к флирту сейчас, — проговорил Питер.

— А когда ты к нему расположен? — хохотнул Иларио. Он уже успел воздать должное прекрасным винам Алаведры и был настроен на легкомысленный лад.

Питер нахмурился. Он чувствовал, что громкий голос Иларио и его развязная манера привлекли внимание нескольких дам, стоявших неподалеку. Ему совсем не хотелось оказаться втянутым в бессмысленную светскую беседу, и он, взяв Иларио под локоть, буквально потащил его за собой на большой балкон. К счастью, там никого не было, и Питер мог говорить в полный голос, не опасаясь быть услышанным.

— Я буду очень благодарен тебе, Иларио, если ты позволишь мне проводить время по своему усмотрению. Глупо упускать возможность познакомиться с приятелями твоего отца…

— Приятелями моего отца? — усмехнулся Иларио. — В этом мире у него нет приятелей. Все они готовы вцепиться ему в глотку, как только почувствуют для этого подходящий момент. Волчья стая они, а не приятели.

— Тем не менее они ведут дела вместе, — проговорил Питер, несколько ошарашенный словами Иларио. Раньше он не замечал в друге подобной горечи.

— Да, — согласился испанец, — но при первой же возможности они столкнут его в пропасть. Если бы не я…

Иларио запнулся. Он был не до такой степени пьян, чтобы не сознавать, что он говорит. Никогда раньше он не посвящал Стентона в проблемы своей семьи. Может быть, как раз сейчас наступил подходящий момент?

— Бизнес есть бизнес. Подразумевается, что каждый участник игры руководствуется своей выгодой, — осторожно сказал Питер. Он не собирался выпытывать у Иларио, что тот имеет в виду. Сам расскажет, если сочтет нужным. — Но без доверия ничто не может существовать. Нельзя все время подозревать людей, которые работают бок о бок с тобой… Иларио горько рассмеялся.

— Тебе повезло, Питер. Тебе пока не довелось испытать худшего разочарования — знать, что тебя предают те, кого ты считал лучшими друзьями. Все эти люди, которых ты только что видел рядом с моим отцом, когда-то были его приятелями и партнерами, а потом злейшими врагами. Теперь они снова толпятся вокруг него, потому что кризис миновал, но я уверен, что он не забыл то время, когда они стремились утопить его. И они тоже о нем помнят.

Питер слушал не перебивая.

— Несколько лет назад состояние отца оказалось под угрозой, — продолжал Иларио. — Не буду говорить о причинах, слишком противно вспоминать. Скажу только, что он стал жертвой позорного шантажа и был вынужден выплачивать крупные суммы денег. Один из его партнеров узнал об этом и вместо того, чтобы помочь отцу, попытался вытеснить его из их совместной компании. Другие поддержали его, и отец остался в одиночестве. Это было страшное время… Но мы все выдержали. Диего Мендес лишь пошатнулся, но не рухнул, и теперь он снова богат и влиятелен. И все эти люди сидят у его ног и с жадностью ожидают его подачки.

— Всякое бывает в жизни, — тихо заметил Питер. — Иногда приходится поступать не совсем честно.

— Я уверен, что ты никогда бы так не сделал! — с горячностью воскликнул Иларио. — Ты бы не отвернулся от друга в беде!

— Спасибо, — улыбнулся Питер. — Но это еще не значит, что я откажусь от выгодного партнерства с людьми, о которых ты говорил только что.

— Ах, да, я и забыл, — скривился Иларио, — что вы, американцы, ставите бизнес выше сантиментов. Только деньги имеют для вас значение.

— Ты ошибаешься, — возразил Питер. — Если мы в первую очередь руководствуемся не чувствами, а разумом, это не значит, что мы готовы простить подлость и предательство ради выгоды. В любом случае надо думать о будущем, о том, что целесообразно…

— Ох, Педро, как же ты меня удивляешь! — захохотал Иларио. — Я надеялся расшевелить тебя нашей испанской жизнью, а ты еще больше ушел в свою скорлупу. Неужели ты никогда не думаешь об удовольствии, а только о целесообразности? Я бы умер от скуки!

Питер прикусил язык. Реакция импульсивного испанца была вполне понятна. Ему больше не следует философствовать в присутствии Иларио. Предки Мендеса тратили баснословные состояния на произведения искусства и красивых женщин, проводили время в кутежах и празднествах, а предки Питера трудились, не щадя себя, читали Библию и откладывали деньги для потомства. Им было тяжело понять друг друга.

— Знаешь, мне интересно было бы посмотреть на влюбленного Питера Стентона, — продолжал Иларио со смехом. — Как бы ты ухаживал за своей избранницей? Стал бы совершать ради нее безумства или просто описал бы ей размеры своего состояния?

Питер вспомнил, как проводил ночи под окнами Рози О'Тул, и невольно покраснел.

— Мне трудно представить себе женщину, ради которой можно совершить какое-нибудь безумство, — сдержанно произнес он. — Все эти современные очаровательницы, помешанные на салонах красоты и показах мод, совершенно не прельщают меня.

— Ты слишком строг к бедняжкам, — засмеялся Иларио. — Иногда безумство стоит совершить ради него самого, а не ради женщины. Но я обещаю познакомить тебя с той, ради которой тебе захочется перевернуть весь мир. Если, конечно, такая женщина вообще существует на свете.

— Ты слишком много на себя берешь, — покачал головой Питер.

Перед его мысленным взором предстала танцующая цыганка. Разве что ради такой женщины… Но наверняка она столь же невежественна и глупа, как и большинство ее товарок, и озабочена лишь количеством денег в карманах очередного поклонника. Нет, от подобных женщин лучше держаться подальше, чтобы избежать окончательного разочарования.

— Ладно, давай вернемся в зал, — сказал Иларио. — Я уверен, все красотки не находят покоя из-за нашего исчезновения. Если будешь себя хорошо вести и танцевать с привлекательными женщинами, я, так уж и быть, познакомлю тебя с кое с какими влиятельными господами.

Питер усмехнулся и последовал за Иларио обратно в теплый, благоухающий дорогими духами зал.

Там все было по-прежнему — играла негромкая музыка, раздавался женский смех и звон бокалов. Питер решил последовать совету Иларио и принялся разглядывать женщин. Нехотя он был вынужден признать, что многие из них действительно красивы и способны воспламенить любого мужчину. Но… как объяснить, что было не так? То ли во взглядах, то ли в жестах… Глаза Питера скользили по женщинам, хладнокровно отмечая их красоту, но не останавливаясь ни на секунду.

Вдруг его внимание привлекла женская фигурка в облегающем золотистом платье. Девушка разговаривала с самим Диего Мендесом. Она стояла спиной к Питеру, но в ее осанке ему почудилось нечто знакомое. И в то же время он был уверен, что не видел эту девушку в Алаведре. Должно быть, она прибыла только что. Питер вгляделся в незнакомку. Темные, как у большинства дам, волосы были уложены в строгий пучок, платье было наглухо закрыто и открывало лишь маленькие кисти рук и золотистые туфельки.

Ничем не отличалась эта женская фигурка от сотен других, присутствующих на балу, но Питер почему-то никак не мог отвести взгляд. Может быть, дело было в выражении лица Диего Мендеса? Такая любовь светилась во взгляде старого испанца, что Питеру стало неудобно, как будто он подглядывал за чем-то очень личным, совершенно не предназначенным для посторонних глаз.

Диего увлеченно что-то рассказывал, и девушка засмеялась, запрокинув голову. Питер стоял слишком далеко от них, чтобы расслышать, о чем они говорят, и поэтому он невольно шагнул ближе.

— Лаура, дорогая моя, не забывай, что я старый, больной человек, — донеслись до него слова Диего.

Лаура. Красивое имя, отметил про себя Питер. Женщина с таким именем тоже должна быть красивой.

Девушка что-то ответила Мендесу и вдруг повернулась, словно почувствовав на себе пристальный взгляд Питера. Он застыл на месте с раскрытыми ртом. Предчувствие не обмануло его — девушка была очень красива. Лицо правильной овальной формы, смуглая гладкая кожа, огромные черные глаза под прямыми тонкими бровями, маленький породистый нос и страстные, щедрые губы. Золотистый цвет платья бросал отблеск на ее лицо. Казалось, что оно светится изнутри.

Но отнюдь не примечательная красота ее лица заставила Питера остолбенеть. В конце концов, вокруг было немало изумительных красавиц. Нет, дело было в том, что он узнал таинственную собеседницу Диего Мендеса. Это была та самая танцовщица и гадалка из мадридского предместья, которую он до сих пор не мог выкинуть из головы.

С губ Питера сорвался удивленный возглас. Диего Мендес заметил замешательство своего гостя и приглашающе махнул рукой. На негнущихся ногах Питер подошел к ним. Он не мог понять, каким образом уличная танцовщица попала в дом одного из самых влиятельных людей страны.

Неужели я ошибся? — промелькнуло у него в голове единственно возможное объяснение. Она просто очень похожа на ту цыганку. Но огонек узнавания горел в глазах девушки, когда она смотрела на Питера. И потом, разве возможно, чтобы природа создала два одинаково прекрасных лица? Немыслимо…

— Питер, дорогой, разрешите познакомить вас с самой красивой женщиной Испании! — воскликнул Диего.

Было заметно, что ему очень льстит реакция Питера на красоту его собеседницы. Он весь раздулся от гордости.

— Думаю, другим женщинам не понравились бы эти слова, — покачала головой девушка.

Если у Питера еще и оставались какие-либо сомнения, то при первых же звуках ее нежного голоса они рассеялись без следа. Это была она, прекрасная гадалка с площади!

— Питер Стентон, приятель нашего Иларио, — проговорил Диего, представляя мужчину.

Легкое облачко промелькнуло по лицу девушки при упоминании имени Иларио. Питер ощутил, как ревность сжала его сердце.

— Лаура Кавадос, моя дочь, — продолжил Диего.

Питеру показалось, что он ослышался. Он нахмурился и вопросительно посмотрел на Диего.

— Сеньор Стентон не понял тебя, папа, — рассмеялась девушка. Было видно, что происходящее доставляет ей огромное удовольствие.

— Я все объясню мистеру Стентону, дорогая, — проговорил Диего с теплотой.

— Я бы тоже могла это сделать, — сказала Лаура с лукавой улыбкой. — Если бы сеньор Стентон оказал мне честь и пригласил меня на танец. Я заметила, что он намеренно избегает танцев, но, может быть, ради уважения к тебе, он сделает для меня исключение?

Она обращалась к Диего, но краешком глаза наблюдала за Питером.

— Соглашайтесь, Питер, — засмеялся Мендес. — Моей дочери опасно отказывать.

Опасно отказывать? — эхом пронеслись эти слова в голове Питера. Ей невозможно отказать, это точно.

Питер склонил голову и молча протянул Лауре руку. Его бросило в жар, когда ее маленькие теплые пальцы коснулись его ладони. Опять то же самое ощущение, как на площади перед театром. И страстное желание, чтобы она никогда не отпускала его руку.

Они вышли на середину зала и стали танцевать, едва ли сознавая, насколько гармонично они смотрятся. Он — высокий, стройный, светловолосый, серьезный и решительный человек, не привыкший бросать слова на ветер; и она — нежная, волнующая миниатюрная брюнетка, хрупкая в его сильных руках, переменчивая и капризная, и оттого еще более привлекательная.

Десятки глаз следили за этой парой, и нельзя сказать, что во всех взглядах светилась доброжелательность. Но этим двоим не было до сторонних наблюдателей никакого дела.

Питер молчал. Вопросы рвались с его языка, но странное оцепенение сковало его. Это было слишком похоже на сказку, очарование которой так легко разрушить неосторожным словом. Цветочный аромат духов Лауры доносился до него, он сжимал ее талию, незаметно для себя стараясь прижать девушку ближе, чем требовалось для танца. Она легко скользила в его объятиях. Питер никогда не считал себя выдающимся танцором, но с Лаурой он чувствовал, что его ноги обрели крылья.

Лаура первая нарушила молчание. Она явно чувствовала себя более свободно и уверенно по сравнению с Питером.

— Почему вы не послушались моего совета? — проговорила она тихо. В ее голосе Питеру послышалась печаль. — Я же просила вас держаться подальше от Иларио. Неужели вы настолько не доверяете гадалкам?

— Тогда бы я не попал в Алаведру и не увидел вас снова, — сказал Питер, прежде чем его мозг успел осознать все значение этого ответа.

Ее странное предубеждение против Иларио, сама история ее появления здесь и родства с Диего Мендесом — все это в данный момент было не важно. Забылись возмущенные слова Иларио и ласковые отеческие взгляды Диего. Питер так наслаждался танцем и близостью Лауры, как ничем и никогда в своей жизни. Расспросы могут подождать…

Лаура тоже молчала. Лишь однажды ее губы еле слышно прошептали:

— Что ж, пусть будет так.

И больше ни единое слово не нарушило волшебную тишину, окружившую двоих.

Танец закончился, и Питер осознал, что теперь пришло время для разговора. Невозможно было допустить, чтобы она покинула его, прежде чем он получит ответы на мучившие его вопросы.

— Вы могли бы уделить мне немного времени? — спросил он девушку.

Лаура кивнула. В ней не было заметно ни тени обычного женского жеманства и кокетства. И в то же время Питер понимал, что она может быть опаснее любой записной кокетки. Лаура обладала великим даром — она разила наповал, не прибегая к обычным женским уловкам.

Вот и сейчас она молча подняла на него свои огромные темные глаза, в глубине которых поблескивали золотистые огоньки, и у Питера засосало под ложечкой.

Они вышли на балкон. Питер подставил разгоряченное лицо потокам прохладного воздуха. Так приятно было побыть в стороне от шума и духоты бального зала. Вместе с Лаурой.

— Я знаю, вы хотите меня спросить, каким образом грязная цыганка оказалась дочерью Диего Мендеса, — проговорила Лаура.

Все существо Питера возмутилось. Грязная цыганка? Никогда!

— Я ни секунды не думал о вас как о грязной цыганке, — отрезал он.

— О, да вы умеете льстить, сеньор американо, — засмеялась она, и журчание горного ручейка уловил Питер в ее смехе.

— Я всегда говорю только правду, — твердо сказал он.

Очарование этой женщины сводило его с ума, но он обладал уже достаточным жизненным опытом, чтобы держать себя в руках.

— Я был очень удивлен, увидев вас рядом с Диего, — спокойно продолжил он.

— Неужели Иларио ничего не рассказал вам? — Лаура повернулась к Питеру лицом и оперлась спиной на балконные перила.

Питер сжал зубы. Поведение того, кого он считал своим другом, было странным. Но хотя бы в одном он мог быть теперь уверен — ни о какой любви между Лаурой и Иларио речи не может быть. Ведь они брат и сестра…

— А я-то думала, что Иларио обрисует меня самыми черными красками, — вздохнула девушка, не сводя глаз с американца.

Она чуть запрокинула голову назад, и хотя он пытался не смотреть на нее, краем глаза он видел и плавный изгиб шеи, и нежный овал лица, и соблазнительные линии груди. У него пересохло во рту. Эта женщина олицетворяла собой желание, любой мужчина был способен потерять голову в ее присутствии. Но в то же время Питер четко знал, что только очень глупый и самовлюбленный человек сможет оскорбить это неземное существо наглым словом или фамильярным движением. Нет, какой бы прекрасной и соблазнительной ни была Лаура Кавадос, Питер инстинктивно чувствовал, что ничья воля, кроме ее собственной, не заставит ее одарить мужчину любовью.

— Я сводная сестра Иларио Мендеса. У нас разные матери и один отец, — начала Лаура.

Она оставалась в той же позе, спиной к улице и лицом к балконной двери, но взгляд ее был устремлен теперь вдаль, а не на Питера.

— Моей матерью была цыганка. Самая настоящая, которая бродила вместе со своим табором по дорогам Испании. Говорят, он была очень красива.

В это легко поверить, глядя на вас, чуть не сказал Питер. Но к чему заурядные комплименты? Лаура выше их. Выше любой похвалы, которую может выдумать банальный ум мужчины.

— Я очень плохо помню ее. Она умерла, когда мне было пять лет. — Голос Лауры зазвенел в ночном воздухе. — Но об истории ее любви мой народ слагает легенды. Они оба были прекрасны. Он — зрелый мужчина, влиятельный и властный, прячущий за ледяной маской ранимую душу и нежное сердце, и она — невообразимо юная и восторженная, дитя полей и лесов, необузданная в своей любви. Он увидел ее на городском празднике, где она танцевала… Говорят, я унаследовала ее мастерство… Но разве что-нибудь на земле может сравниться с тем танцем, в котором ее впервые увидел Диего Мендес? Ведь после этого он потерял покой. Взрослый, солидный мужчина впервые в жизни увидел настоящую красоту…

Питер вцепился руками в балконные перила. Он никогда не считал себя поэтической натурой, но это… Теплая испанская ночь, полная сладких волнующих ароматов, россыпь звезд на бархатном небе, нежный мелодичный женский голос, рассказывающий историю страстной любви, и сама женщина, головокружительная, умопомрачительная, волшебная…

— Их любовь была похожа на страсть, которая вспыхивала внезапно между испанскими конквистадорами и прекрасными индианками. Победителем он ворвался в ее жизнь… Ей говорили, что она глупа и что она потеряет себя, не приобретя ничего взамен. Она знала о том, что страшная боль ожидает ее впереди. Ведь моя мать была цыганкой и умела видеть будущее. Но отказаться от любви она не могла. Судьба предназначила их друг для друга, кем была моя бедная мать, чтобы сопротивляться настойчивому зову судьбы?

Лаура замолчала.

— Диего… оставил ее? — спросил Питер.

Ему было необходимо услышать звуки своего голоса, чтобы понять, что это происходит на самом деле, чтобы вернуться в реальность из мира грез, который рисовала ему Лаура своим рассказом.

— Со стороны казалось, что их любовь закончилась именно так, — проговорила Лаура. — Страсть блистательного идальго погасла так же неожиданно, как и вспыхнула, и бедная цыганочка осталась в одиночестве с маленьким ребенком на руках.

Но в действительности все было иначе. Я знаю об этом со слов бабушки, и у меня нет причин сомневаться в ее искренности. Любовь богатого сеньора и простой цыганки была слишком сильна, чтобы закончиться как обычная любовная интрижка. Но условности и предрассудки восторжествовали. Диего был женат, у него рос сын. Все его дело могло бы пострадать, если бы он принял решение оставить семью и соединиться с моей матерью. Она слишком любила его, чтобы допустить подобную жертву. Что могла она ему дать, кроме своей молодости и красоты?

И это немало, подумал про себя Питер. Я бы удовольствовался этим, если бы некая Лаура Кавадос предложила мне свою молодость и красоту.

— Моя мать оставила его и ушла. И только много лет спустя Диего Мендес узнал, что у нее родилась дочь.

— Он очень любит вас, — негромко заметил Питер.

Эта реплика дала ему возможность посмотреть на Лауру. Она смело встретила его взгляд, и Питеру показалось, что, если сейчас он протянет руку и обнимет ее, она ни словом, ни жестом не воспротивится ему.

— Любой был бы счастлив иметь такую дочь, как вы, — добавил он с еле заметной хрипотцой.

— Да, сейчас он счастлив, — усмехнулась Лаура. — Но два года назад меня считали мошенницей и обманщицей. Сеньора Мендес была в ярости. Иларио тоже…

Питер скорее почувствовал, чем увидел ее напряжение. Голос Лауры зазвучал глухо и натянуто.

— Но сейчас они приняли вас? — спросил он. Печальная улыбка появилась на губах девушки.

— По крайней мере, донья Лусия, — поспешно добавил Питер, вспомнив необъяснимую злость Иларио.

— О, донья Лусия весьма умная и дальновидная женщина, — печально засмеялась Лаура, и на этот раз она не скрывала своей грусти. — Когда-то давно она потеряла любовь мужа и смирилась с этим. Соперница уступила ей, и она попыталась снова стать счастливой. Я не знаю, удалось ли ей это. А потом пришла я, и ее хрупкий мир вновь оказался под угрозой. Сеньора Мендес сделала все, что могла, чтобы не допустить нашего воссоединения. Но она проиграла и достойно признала свое поражение. Как это ни странно, сейчас она вполне примирилась с мыслью о том, что в ее доме свободно принимают незаконнорожденную дочь ее мужа. По крайней мере, мне так кажется.

— А… Иларио? — осмелился спросить Питер. Раз уже сегодня вечер откровений, то неплохо было бы выяснить все до конца.

— Я не хочу говорить о нем, — отрезала Лаура и встала спиной к балконной двери.

— Тогда, на площади, вы предупреждали меня, чтобы я держался от него подальше, — настаивал Питер, удивляясь собственной дерзости. Ведь очень легко разрушить доверительный тон, возникший между ними. Ради чего он так рискует?

— А вы всегда слушаетесь уличных гадалок?

Сердце Питера заколотилось. Она дразнила его, насмешливо и в то же время нежно.

— Только когда я им доверяю…

— А вы доверяете мне? — Лаура выпрямилась.

Она стояла очень близко от Питера, гораздо ближе, чем дозволялось приличиями и здравым смыслом. Балкон был достаточно велик для того, чтобы отойти друг от друга, но она намеренно не делала шаг назад. Питер затаил дыхание, моля про себя, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.

— Да, — прошептал он.

Лаура с жадностью следила за движением его губ.

— Но только тогда, когда гадание происходит до конца, — продолжал Питер. — Вы же остановились на самом интересном месте…

— На Иларио Мендесе? — удивленно спросила она.

— Нет, — покачал головой Питер. — На любви. Вы обещали мне любовь…

Легкая улыбка тронула губы Лауры.

— Любовь? Разве такому красивому мужчине нужно обещать любовь? Зачем вам гадание? Вам достаточно только посмотреть на женщину так, как вы смотрите на меня сейчас, и протянуть к ней руку. И она будет вашей. К чему вам лживые заверения бедной гадалки?

— Лживые? — усмехнулся Питер. — Женщина с таким лицом не должна лгать. Это святотатство.

— Значит, вы хотите, чтобы я нагадала вам любовь, — проговорила Лаура задумчиво.

Питер кивнул. Ощущение нереальности не покидало его. Все эти слова сейчас говорил не он, а какой-то другой человек, а он был всего лишь сторонним наблюдателем. Разве Питер Стентон сумел бы так вести себя с этой женщиной? Нет, у него не хватило бы смелости даже глаза на нее поднять…

— Вы созданы для любви, — сказала Лаура. — Ваши глаза, губы, скулы, все говорит об этом… Вы способны любить женщину страстно, самозабвенно, теряя рассудок от одного ее голоса. Не многим дан этот дар. Вокруг холодные, себялюбивые мужчины, думающие лишь о том, как бы поработить женщину, подчинить ее своей воле. Слава Богу, вы не принадлежите к их числу!

Лаура говорила, и звуки ее голоса завораживали. Она медленно подняла руку и осторожно дотронулась до щеки Питера. Ее глаза светились теплотой, и чувство небывалой радости затопило Стентона. Не сознавая, где он и как его поступок может выглядеть со стороны, он положил руки на тонкую талию Лауры, с мучительным наслаждением ощущая ее гибкость и изящество.

Девушка не сопротивлялась. Она продолжала говорить, а Питер постепенно притягивал ее к себе. Наконец она оказалась так близко, что ему было достаточно лишь немного наклонить голову, чтобы дотронуться до ее губ.

Но не успел он ощутить вкус ее поцелуя, как раздались чьи-то шаги и громкий голос дурашливо воскликнул:

— Пардон, не хотел помешать!

Питер поднял голову, по-прежнему обнимая Лауру. В проеме балконной двери стоял Иларио Мендес. Было заметно, что он изрядно пьян. Питер ощутил, как хрупкое тело Лауры напряглось под его ладонями, и инстинктивно прижал ее еще ближе.

Иларио, видимо, не ожидал, что влюбленная парочка, потревоженная им, это Питер и Лаура. Его красивое лицо исказилось, он шагнул вперед и пробормотал какое-то испанское ругательство.

Девушка гордо вскинула голову. В отличие от Питера, она поняла, о чем речь.

— Немедленно отойди от моего друга, грязная шлюха, — повторил Иларио по-английски.

Питер дернулся, как от удара.

— Иларио! — воскликнул он с угрозой.

— Не надо, — прошептала Лаура и сжала его руку. — Он пьян. Я уйду…

Не дожидаясь ответа Питера, она выскользнула из его объятий. Он думал вначале задержать ее, но, приглядевшись к Иларио, решил не ухудшать положение. Он хорошо знал взрывной характер приятеля и не сомневался, что тот не остановится и перед скандалом.

— Зачем, зачем ты не послушался меня! — простонал Иларио, когда Лаура ушла.

Всю его ярость как рукой сняло. Он прошел на другой конец балкона и с размаху уселся в плетеное кресло, стоявшее там.

— Я же просил тебя держаться от этой девицы подальше! — почти выкрикнул он.

— Она просит меня о том же самом относительно тебя, — резко ответил Питер, подходя к нему ближе. — Хотел бы я знать, кто из вас прав.

— Ну конечно, эта цыганская шлюха, — пробормотал Иларио. — Разве нормальный мужчина может сомневаться в ее искренности, когда она смотрит на него своими проклятыми глазищами?

Питер закусил губу. Ему потребовалась вся его пуританская выдержка, чтобы не наброситься на Иларио. Еще не хватало драки в доме Диего Мендеса с его сыном. И со своим другом к тому же.

— Не думаю, что твоему отцу понравилось бы, что ты называешь его дочь и свою сестру цыганской шлюхой, — ледяным тоном проговорил Питер.

Иларио резко вскинул голову.

— О, так ты уже знаешь о нашем позоре…

Питеру внезапно стало жаль его. Красота Лауры помрачила его разум, но сейчас девушки рядом не было, и он мог мыслить здраво. Не поспешил ли он встать на ее сторону? Иларио тоже можно понять. Неизвестно откуда, у его отца появляется другой ребенок, притом незаконнорожденный. Иларио очень любит свою мать и должен остро чувствовать обиду, нанесенную ей. Тем более тяжело ожидать от импульсивного испанца разумного и взвешенного подхода к такому делу.

— Диего представил мне ее как свою дочь. А она рассказала подробности, — спокойно пояснил Питер. — Жаль, что ты не просветил меня тогда, в театре. Я был очень удивлен, увидев ее на балу.

— Да? — усмехнулся Иларио. — Тогда ты должен понять мои чувства, когда отец привел ее в наш дом.

— Но она его дочь, твой отец не мог поступить иначе, — горячо возразил Питер. — Все люди совершают ошибки, и раз твоя мать простила его и приняла Лауру, ты не имеешь права протестовать.

Иларио рассмеялся.

— Сразу видно, что эта девица провела с тобой работу, — произнес он с горечью. — Представляю, какой романтической историей она тебя попотчевала. Знойная страсть под небом Испании, красавица-цыганка и ослепленный любовью Диего Мендес. Она большая мастерица на выдумки, недаром в таборе ее всегда подсылали к богатым мужчинам для гадания. Кто не поверит ей? Если бы я знал, что отец пригласит ее в Алаведру, я бы ни за что не позвал тебя…

— Почему?

— Потому что мне меньше всего хочется, чтобы она рассорила нас с тобой. Это не женщина, а дьявол, и я слишком много пострадал от нее в прошлом, чтобы оставаться спокойным в ее присутствии. Теперь она решила взяться за тебя, и я уже вижу, как дрожат твои руки. Ты уже ненавидишь меня, не так ли, Педро?

— Не говори глупостей, — фыркнул Питер. — Ты просто выпил больше, чем следует. Лаура прелестная девушка, но я не вижу причины доверять ей больше, чем тебе. Ты зря думаешь, что я готов поддаться очарованию хорошенького личика и забыть о здравом смысле.

— Это было бы прекрасно! — с горечью воскликнул Иларио. — Но я на собственном опыте испытал губительное воздействие ее колдовских чар… Ты узнаешь обо всем, чтобы избежать ее ловушек…

Питер приготовился слушать. Интересным получался первый день праздника в Алаведре. Его, чужестранца, постороннего человека, члены этой семьи один за другим посвящают в свои тайны.

— Лаура действительно дочь моего отца, — медленно заговорил Иларио. — Плод его глупости и молодости. Если ее мать была хотя бы вполовину так красива, как она, то я легко могу понять его. Но чувство долга перевесило это мимолетное увлечение, и он вернулся к моей матери, которая, зная обо всем, приняла его обратно. Ничто долгие годы не нарушало покой и благополучие моей семьи. Лаура бродила с табором по дорогам Испании, и только ей и дьяволу известно, чем была наполнена ее жизнь.

Питер вспомнил соблазнительные изгибы ее нежного тела, поволоку в глазах, нежный голос, которым она пользовалась с большим искусством. Несомненно, Лауре Кавадос было о чем рассказать.

— В недобрый час я встретил ее в том театрике. Я не стану притворяться перед тобой, моим другом. Она свела меня с ума, как и многих других до меня. Своим танцем она способна разжечь в мужчине адское пламя. Да что я тебе рассказываю, ты и сам все видел…

Питер кивнул. Почему-то ему не хотелось, чтобы Иларио продолжал. Образ Лауры уже начинал блекнуть в его сердце из-за его слов, и Питер судорожно сопротивлялся этому.

— Она слыла неприступной. Очень удобная репутация для особ такого сорта. Значительно повышает акции, скажу я тебе. Что только не отдаст состоятельной поклонник за одно пожатие маленькой ручки! Я раньше был уверен, что такие женщины существуют только на страницах средневековых куртуазных романов, но нет, и в двадцатом веке Лаура Кавадос с успехом разыгрывала из себя недотрогу и пожинала плоды своего актерского мастерства!

Я истратил кучу денег, но познакомился с ней. Это сейчас мне ясно, что она стремилась сблизиться со мной. А тогда я не замечал ничего. Ради Лауры я был готов на все. А она, все время зная о том, что я ее сводный брат, поощряла меня.

Питер сжал кулаки. Такой исход можно было предугадать. Слишком смела, слишком прекрасна она. Какую жизнь она вела до тех пор, пока судьба не привела ее в дом Диего Мендеса? Наивно предполагать, что эта женщина — ангел…

— Я даже чуть было не стал ее любовником. Представляешь? — Иларио вскочил с кресла. — Как я ненавижу ее за это! Мой ангел-хранитель уберег меня от греха, но тогда мне казалось, что весь мир отвернулся от меня. Хочешь узнать, чего она на самом деле хотела?

Питер кивнул. Ночь потеряла для него свою прелесть. Ароматы больше не казались сладкими, а небо — бархатным. Наоборот, оно стало угрожающе-мрачным, а в запахах ночи чувствовалась опасность.

— Ей нужно было уничтожить моего отца. Отомстить ему за то, что он бросил ее мать. Лаура стремилась разорить отца, и, надо признать, ей это почти удалось. С одной стороны, она воздействовала на меня, вытягивая из меня все больше дорогих подарков и суля взамен неземное блаженство. А с другой стороны, ее пособники связались с отцом и принялись шантажировать его.

— Не может быть…

— Да, это очень грязная история. Таким образом отец впервые узнал, что у него есть ребенок. Дочь. Ему угрожали разоблачением, требовали денег за молчание, но Диего Мендеса не испугаешь. К тому же он вовсе не собирался скрывать от семьи и друзей факт существования ребенка. Наоборот, он горел желанием найти девочку. И тогда шантажисты поменяли свою тактику. Они стали выкачивать из отца деньги под предлогом поисков его дочери. Отец передал им очень крупную сумму, дело всей его жизни оказалось под угрозой. Его так называемые друзья и компаньоны с радостью накинулись на него.

— А что же ты?

— А я ничего не знал. Я был в любовном угаре и своими действиями наносил компании еще больший вред. Тем более что отец тщательно скрывал свои поиски от нас с матерью. Но однажды все вскрылось и выяснилось, что моя милая подруга и его дочь — одно и то же лицо. Представляешь, у нее еще хватило наглости заявить, что она ничего не знала!

— Может быть, так и было?

— Нет, — покачал головой Иларио. — В этом нет сомнений. У меня есть доказательства, что за спиной людей, шантажировавших отца, стояла именно Лаура. Моя любовь превратилась в ненависть. Я жаждал покарать обманщицу, но тут вмешался мой отец. Он обезумел от счастья, когда наконец нашел ее. Я и забыл, что Лаура умеет нравиться. Перед Диего Мендесом она была идеальной дочерью, и отцовское сердце сразу приняло ее.

— А почему вы так уверены, что она его дочь? — покачал головой Питер. — Мало ли что…

— Я тоже поначалу сомневался. Но, похоже, что единственный раз в жизни Лаура Кавадос говорила правду. Моя мать настояла на анализе крови, и Лаура сделала его. К тому же она похожа на мою бабушку по отцовской линии, так что сомнений никаких нет.

— Значит, твой отец принял ее в дом, — задумчиво проговорил Питер.

— Да. Он тратит на нее огромные деньги и всем торжественно объявляет об их родстве.

— И донья Лусия не возражает?

— Она смирилась. Она готова на все ради моего отца, и я должен признать, что с ней Лаура никогда не ведет себя вызывающе. Моя мать терпит ее присутствие. Хорошо хоть, что Лаура редко бывает в Алаведре. Отец купил ей квартиру в Мадриде, и она предпочитает проводить время там или со своими дружками-цыганами.

— Но раз твой отец не возражает, то почему ты так злишься?

— Потому что это оскорбление для меня и моей матери! — выпалил Иларио.

— Ты должен понять точку зрения отца, — возразил Питер. — Он любит Лауру и гордится ею. В конце концов, ничего страшного не произошло. Она твоя сестра и, по-моему, все-таки милая девушка…

— Милая девушка? — расхохотался Иларио. — Еще бы! Трудно ожидать другой реакции от человека, который только что целовал ее. Но я не ослеплен ее достоинствами и вижу, чего она добивается. Вначале она хотела разорить и опозорить его, сейчас она поняла, что гораздо выгоднее будет заполучить целиком состояние Диего Мендеса.

— Не драматизируй, Иларио, — недовольно поморщился Питер. — Лаура не похожа на чудовище, которым ты пытаешься изобразить ее.

Слова Иларио о том, что он целовал Лауру, ранили его. Если бы ты не вмешался, дружище, невольно подумал он, то я бы обязательно поцеловал ее. Но твое появление и твои обвинения лишили меня этой радости…

— Тебе кажется, что я преувеличиваю? — Иларио сжал кулаки. — Вот видишь, она уже успела превратить тебя в своего сторонника. Если бы ты провел с ней наедине еще полчаса, ты бы возненавидел меня.

— Неправда, — возразил Питер. — И Лаура вовсе не очерняла тебя. Она просто рассказала мне историю своего появления в Алаведре. После происшествия на площади я имел право на небольшое объяснение. И должен тебе признаться, коварства и драматизма в ее версии было гораздо меньше, чем в твоих словах.

— Конечно! — воскликнул Иларио. — А ты не задавал себе вопрос, с какой стати она принялась расписывать тебе подробности своей жизни? Гораздо логичнее было бы предоставить слово моему отцу. И потом, разве обязательно пускаться в объяснения ради человека, которого видишь второй раз в жизни?

Питер был вынужден признать, что Иларио по-своему прав.

— Но зачем ей лгать мне? — воскликнул он. — Что я могу ей дать?

— Лаура всех опутывает паутиной своей лжи, с горечью сказал Иларио. — Она знает, что ты мой друг, и решила переманить тебя на свою сторону. О, она прекрасно знает, как наносить смертельные раны. И к тому же ты хорош собой… Чем она лучше других женщин, которые просили меня познакомить их с тобой?

Из всей речи Иларио Питер уловил только то, что друг считает его достаточно красивым, чтобы привлечь внимание Лауры.

— Сынок, ты здесь?

Мужчины обернулись. На балкон заглянула донья Лусия Мендес.

— Отец повсюду разыскивает тебя, Иларио, — сказала она, и в ее нежном голосе прозвучал упрек. — Нехорошо так долго отсутствовать, ведь ты тоже хозяин Алаведры…

Питер почувствовал намек.

— Простите, донья Лусия, что я оккупировал вашего сына, — произнес он по-испански. — Но мы уже возвращаемся к гостям.

Наутро Питер проснулся с больной головой. Сознавая, что вчера он слишком увлекся великолепным шампанским Диего Мендеса, он чувствовал себя весьма неловко. Надеюсь, я не натворил глупостей, думал он, смутно припоминая, что разговаривал с какими-то женщинами и выдавал один комплимент за другим. Такое поведение было для Питера Стентона совершенно несвойственным, и он терзал свою память, стараясь вспомнить подробности.

Однако все, что произошло после беседы с Иларио на балконе, слилось в одно большое разноцветное пятно. Питер до сих пор слышал пронзительный женский смех и чувствовал вкус шампанского во рту. Не самое приятное ощущение. Воспоминания о том, что сказал Иларио, тоже не улучшали его настроения. Лаура Кавадос. Прекрасная и опасная. Кто из вас двоих прав, Иларио или ты?

Питер подошел к окну и распахнул его. На него пахнуло утренней свежестью. Несколько минут он спокойно постоял, жмурясь на солнце, наслаждаясь его теплыми ласковыми лучами. Двор перед ним был абсолютно пустынен. Иларио не обманывал, когда говорил, что на эту сторону дома редко забредают гости. Питер без труда мог представить себе, что в поместье больше никого нет и он отрезан от всего мира.

Пренебрежение гостей Диего Мендеса к этой части Алаведры объяснялось тем, что здесь было мало приспособлений для приятного времяпрепровождения. Чистый, ухоженный дворик, плавно переходящий в заросший дикий сад, не привлекал внимания людей, жаждущих бурных развлечений и романтического общения. Единственное, что могло бы завлечь одинокого гостя, — так это небольшой бассейн в левом углу дворика. Но его размеры были слишком скромны, чтобы заинтересовать кого-либо в Алаведре, кроме Питера Стентона. Гости обычно приезжали в Алаведру за флиртом, а не за уединением.

Поэтому неудивительно, что Питер никого не увидел там в это раннее утро. Он внимательно оглядел дворик. Мраморные светлые плиты, которыми он был выложен, потемнели от времени, редкая зеленоватая травка пробивалась в узкие щели между ними.

Питеру нравилось именно это впечатление заброшенности. Все остальное в Алаведре было слишком хорошо, без единого изъяна, и Питер порой чувствовал себя как в музее. А этот уютный дворик, бассейн с прозрачной изумрудной водой, несколько шезлонгов, небрежно расставленных вокруг, полностью отвечали его представлению об идеальном человеческом жилище.

Вода в бассейне переливалась в лучах солнца, и Питер ощутил непреодолимое желание искупаться. Наверняка тогда головная боль отпустит его, и сухость во рту исчезнет. Он быстро надел плавки, захватил большое полотенце и вышел из комнаты. Он знал, что может спуститься во дворик по отдельной маленькой лестнице, и поэтому не беспокоился насчет своего внешнего вида. Вряд ли он встретит кого-нибудь в это время.

Питер вышел на улицу, всей кожей впитывая живительное тепло. Нагретый мрамор обжигал ступни, но Питеру нравилось это ощущение. Он потянулся, радуясь тому, что может побыть один в столь прекрасном месте…

— Мистер Стентон, что же вы остановились? — послышался высокий девичий голос. — Неужели вы против, что я вторглась в ваш бассейн?

Питер вздрогнул. Блаженные мгновения были безжалостно уничтожены. Он повернул голову и неодобрительно сжал губы. На краю бассейна, где пять минут назад никого не было, сидела девушка в бордовом купальнике и махала ему рукой.

Питер обреченно вздохнул и направился к ней, чувствуя, что его попытка улучшить свое физическое и душевное состояние потерпела крушение. Сейчас ему придется развлекать эту девицу разговором, а он даже не представляет себе, как ее зовут. Но она знает его, значит, их вчера познакомили. Будет глупо спрашивать ее имя снова…

В жизни больше в рот не возьму столько спиртного, мрачно думал он про себя, подходя к бассейну. Ему хотелось удушить навязчивую гостью, а приходилось мило улыбаться и делать вид, что он безумно рад видеть ее.

— Доброе утро, — проговорил Питер со всей любезностью, на которую был способен в данных обстоятельствах.

— Не похоже, чтобы оно было для вас очень добрым, — покачала головой девушка. — Наверное, дело в шампанском Диего?

Она сочувственно улыбнулась, и Питер ощутил, как его неприязнь стремительно тает. И когда он успел стать нелюдимом? Он должен радоваться тому, что такая красивая девушка приветствует его сегодня утром и хочет поговорить с ним. Еще бы вспомнить, как ее зовут… Но нельзя же желать все сразу.

— Да, шампанское нашего хозяина выше всех похвал, — сказал он, возвышаясь над девушкой.

Она с откровенным интересом поглядывала на него снизу вверх, и Питер раскаялся, что вышел в одних плавках в этот дворик. Теперь неизвестно, что она обо мне подумает, мелькнуло у него в голове. Словно отвечая на его мысли, девушка медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза. Питер поежился. Он не привык к тому, чтобы женщины так бесцеремонно разглядывали его.

— Я всегда считала, что американские миллионеры — это толстые отвратительные старики с лысиной и фальшивыми зубами, — пробормотала девушка, как будто обращаясь к третьему лицу. — Ни за что бы не поверила, что у них может быть такая фигура…

Питер неловко рассмеялся и переступил с ноги на ногу. Незнакомка комментирует его внешний вид, а он не знает, что сказать в ответ. Если бы он хотя бы помнил ее имя! Наверняка вчера произошло что-то, что подтолкнуло ее к этому утреннему визиту. Но что? Он никогда не был дамским угодником и не знал, что полагается говорить в таких случаях.

— Вы проводите много времени в спортзале? — продолжала девушка неторопливо. Он словно задалась целью окончательно смутить Питера.

— Нет, — ответил Стентон, догадавшись наконец присесть рядом с ней.

Он сел на бортик бассейна и опустил ноги в прозрачную воду.

— Я с ранних лет работал на ранчо отца, — проговорил он с усмешкой. — Физический труд очень закаляет, гораздо лучше любого спортзала.

— Ранчо? Как интересно! — ахнула девушка. — Я сразу подумала, что в вас есть что-то от ковбоя…

Она оперлась на вытянутые руки и откинула голову назад. Краем глаза Питер видел ее хрупкую шею и пышную грудь, едва прикрытую тонкой тканью купальника.

Кажется, меня соблазняют, вяло подумал он.

— Я всегда мечтала побывать на настоящем американском ранчо, — продолжала она, оставаясь в том же положении, словно подталкивая Питера к решительным действиям. — Наверное, там безумно интересно.

Взгляд Питера опустился ниже, на ее загорелый живот, а потом и на узкую полоску трусиков. Стройные ноги девушки были накинуты одна на другую, и он не мог не признать, что их обладательница очень хороша собой.

Но почему-то это вызвало у него лишь раздражение. Питер Стентон был не из тех мужчин, которые легко идут на поводу у своих инстинктов. Эта бездельница не придумала ничего лучше, как явиться с утра в его дворик и испортить ему купание. Она и представить себе не может, что его отнюдь не вдохновляют ее прелести.

— Интересно? — фыркнул он. — Там чертовски тяжело. Но, конечно, у всех свои интересы.

Он представил себе эту холеную красотку, пытающуюся вычистить коровник, и ему стало смешно.

— Я уже говорила вам, что вы самый привлекательный мужчина в Алаведре? — вдруг проговорила девушка, стремительно выпрямив спину и коснувшись рукой щеки Питера.

Его тело самым недвусмысленным образом отреагировало на ее внезапное прикосновение. Пожалуй, он погорячился, считая, что внешний вид девушки нисколько не затрагивает его.

— Если честно, то я почти ничего не помню из того, что было вчера, — честно признался он. — Я явно выпил чуть больше положенного…

— Мы все этим грешим, — рассмеялась девушка несколько натянуто и отодвинулась от него. — Тогда давайте знакомиться заново. Меня зовут Мария Каррера. И вчера вы сказали, что это очень красивое имя…

Она с вызовом посмотрела на Питера. Что ты скажешь на это? — говорили ее глаза.

— Это действительно красивое имя, — пробормотал он, стараясь не смотреть на почти обнаженное тело, раскинувшееся рядом с ним.

— А я? Я красива? — Мария Каррера явно провоцировала его.

— Вполне, — буркнул Питер и нырнул в бассейн, уходя от соблазна.

Если бы он сейчас взглянул в лицо испанки, он бы искренне позабавился. Смесь злости и удивления совсем не украсила ее черты. Она закусила губу, наблюдая за мощными гребками Питера. Стентон явно наслаждался купанием и не собирался возвращаться к ней, чтобы продолжить игривый разговор.

Мария осторожно залезла в воду. Пусть американец не надеется, что их беседа закончена. Питер доплыл до другого конца бассейна и повернул назад. Мария поджидала его. Ее светлые волосы намокли и потемнели, глаза блестели призывной страстью.

Интересно, скольких мужчин она вот так заманивала, невольно подумал Питер. Он никогда не любил слишком настойчивых женщин.

— Вы всегда так грубы с бедными девушками? — томно спросила она, протягивая к нему руки.

Мария знала, что она неотразима сейчас. Этот беспомощный взгляд, эта поза, плеск воды, щедрое солнечное тепло, полуобнаженное тело… Устоять невозможно. Из чего, в конце концов, сделан этот мужчина? Иларио предупреждал ее вчера, что покорить Питера Стентона будет непросто. Что он не бросится в ее постель по одному лишь мановению руки. Но именно это и раззадорило ее. К тому же Питер так красив… И, кажется, даже не подозревает об этом.

Мария Каррера привыкла совсем к другому. Ее знакомые мужчины носились с собой как с писаной торбой, требовали постоянного восхищения и комплиментов. Впервые в жизни она встретила человека, которому не было дела до того, как на нем сидит одежда или как причесаны его волосы. Он был красив как кинозвезда и груб как охотник. Мария Каррера была склонна к романтическим преувеличениям.

Если бы Питеру сказали, что о нем думает эта соблазнительная девушка, он бы растерялся. Он не считал себя ни красивым, ни грубым. Но ни бесчувственным, ни монахом он также не был, поэтому его руки сами собой потянулись к Марии и сжали ее плечи. Выражение триумфа осветило ее лицо.

Но Питер медлил.

Что останавливало его? Он и сам не знал. Внимание Марии, ее красота льстили ему. Ее развязность и настойчивость облегчали путь. Почему бы не воспользоваться столь щедрым предложением и не закрутить маленький приятный роман? Потом он вернется в Штаты, она останется в Испании, но с ним всегда будет воспоминание об этом маленьком дворике, бассейне с изумрудной водой, жарком солнце и прохладной коже Марии. Почему бы нет?

Ничто не удерживало его. Девушка перед ним была молода, соблазнительна, доступна. Он был мужчиной до мозга костей, и его тело настойчиво рвалось к этой женщине, которая так беззастенчиво предлагала ему себя.

И все равно Питер медлил. Другие глаза и губы внезапно встали перед его мысленным взором. Лаура Кавадос, загадочная гадалка с площади, не стала бы прыгать в бассейн к незнакомому мужчине и добиваться его сомнительного внимания. Или стала бы? Питер с мучительной тоской ощутил, как мало он знает Лауру, чтобы судить о ее поведении.

Но я могу решать за себя, вдруг подумал он. И сеньорите Каррера придется извинить меня.

— Прости, у меня разболелась голова, — жестко сказал он и, сняв руки с плеч Марии, поплыл к краю бассейна.

Мария растерянно смотрела ему вслед, даже не догадываясь о том, что тень черноволосой цыганки с площади встала сейчас между ними.

Питер поднялся в свою комнату и принял душ. На сердце было неспокойно. Его поведение, скорее всего, обидело Марию. И он поступил как последний дурак, отказавшись от нее. Ради чего? Призрачной мечты? Надежды на то, что когда-нибудь черные глаза Лауры посмотрят на него с благосклонностью? Да существует ли она на самом деле? Может быть, влияние шампанского Диего было так велико, что он выдумал эту девушку? И их разговор, и мимолетное объятие на балконе — все это всего лишь плод воображения. А перед ним только что была живая женщина, красивая, жаждущая его любви…

Ты идиот, Питер Стентон, мрачно подумал он. Но в то же время Питер знал, что если бы ему пришлось повторить все снова, он бы поступил точно так же.

Во время праздников в Алаведре не было отведенного времени для обедов, ужинов и завтраков. Прислуга сбивалась с ног, стараясь, чтобы в кухне всегда имелся достаточный запас еды для проголодавшихся. До сегодняшнего утра Питер считал, что это восхитительно. Не надо собираться за общим столом, сидеть рядом с абсолютно незнакомыми людьми, беседовать на скучные темы. Но теперь он пожалел о том, что у него нет возможности посмотреть на всех, кто собрался под крышей Алаведры. Тогда бы он смог убедиться, что Лаура Кавадос существует на самом деле и что вчерашний разговор — не плод его затуманенного спиртным мозга.

Но что толку предаваться мрачным размышлениям? Питер оделся и вышел из комнаты. Надо позавтракать, а потом разыскать Иларио и выпытать у него подробности вчерашнего вечера. Скольким еще красоткам он дал вчера надежду?

Питеру удалось незамеченным спуститься в столовую. Почему-то ему мало хотелось встречаться с кем-либо из гостей Диего Мендеса, да и с самим хозяином тоже. Хорошенькая горничная в белом кружевном фартуке грустила над тарелками с закусками. Каждые двадцать минут из кухни приносили новую горячую еду, и в ее обязанности входило обслуживать приходящих гостей. Но она по собственному опыту знала, что в это время в Алаведре все еще спят, поэтому девушка отчаянно скучала, охраняя соблазнительную пищу, которая никому не понадобится.

Появление Питера привело ее в полный восторг.

— Доброе утро, мистер Стентон, — улыбнулась она. Женская прислуга в Алаведре тоже не осталась равнодушной к чарам американца. Все слуги Диего Мендеса сносно говорили по-английски, и это значительно облегчало общение. Эта горничная не была исключением.

— Доброе утро, — кивнул Питер. Он был рад, что в столовой никого, кроме прислуги, нет.

— Вы первый, — радостно объявила она ему. — Еще никто не поднимался. Что вы хотите на завтрак?

Питер уже успел убедиться в том, что спрашивать, что в сегодняшнем меню, не имеет смысла. В доме Диего было все, чего бы ни пожелала душа.

— Тосты с ветчиной и сыром, черный кофе. И, пожалуй, все…

Питер чувствовал, что головная боль возвращается, а аппетит пропадает. Но расстраивать эту славную девушку ему не хотелось. Она так явно стремилась угодить ему.

Горничная быстро накрыла на стол и налила в высокий стакан прозрачную жидкость из большой бутылки.

— Что это? — удивился Питер.

— Это очень хорошо… — пробормотала девушка смущенно. — Когда болит голова…

Видя, что Питер по-прежнему с недоумением смотрит на нее, она продолжила:

— Сеньор Иларио всегда пьет это, когда утром болит голова. Когда вечером было весело…

И тут Питер догадался. Она предлагала ему средство от похмелья.

— Спасибо, — сдержанно ответил он. — Но я прекрасно себя чувствую.

Девушка покраснела как пион.

— Гости сеньора Иларио всегда пьют это после больших праздников, — пробормотала она, сознавая, что совершила непоправимую ошибку.

Как этот американец расценит ее фамильярность? Она хотела ему помочь, но только все испортила. Теперь он пойдет к сеньору Мендесу и пожалуется на ее наглость.

Она протянула руку, чтобы убрать стакан.

— Ладно, оставьте, — вздохнул Питер. — Я попробую. Наверное, я действительно вчера малость перебрал…

Горничная вопросительно посмотрела на него. Ее знания английского не распространялись на «малость перебрал», но, видя, что Питер пьет восстановительный напиток, она успокоилась.

Стентон почувствовал, что тиски, сжимавшие его виски, потихоньку ослабляют хватку. Выпив весь стакан, он ощутил в себе достаточный прилив сил, чтобы съесть нечто посущественнее. Он повернулся к горничной, чтобы попросить приготовить ему омлет, как вдруг заметил, что в дверном проеме стоит какая-то женщина и пристально смотрит на него.

Поняв, что Питер заметил ее, женщина заговорила:

— Доброе утро, — произнесла она хриплым, томным голосом. — Надеюсь, я не помешаю?

Она медленно двинулась по направлению к нему. Утренний эпизод в бассейне сразу пришел на ум Питеру. Неужели это еще одна жертва его вчерашней пьяной болтовни? Лицо этой женщины было ему смутно знакомо. Копна тяжелых темно-рыжих волос, узкие глаза миндалевидной формы, тонкие, ярко накрашенные губы.

— Вы помните, что сегодня мы договорились с вами кататься на лошадях? — спросила она томным голосом, садясь рядом с Питером.

Для столь раннего утра женщина была слишком ярко накрашена и чересчур пышно разодета.

— Кататься на лошадях? — Освеженная напитком память Питера постепенно расставляла все на свои места.

Это, кажется, вдова какого-то судовладельца, пытающаяся утопить в немыслимых развлечениях тоску по безвременно погибшему мужу.

Бедняжка нуждается в утешении, как сказал Иларио.

— О, вы уже все забыли, — засмеялась женщина, обнажая два ряда мелких зубов.

Она наклонилась ближе к Питеру, давая ему возможность заглянуть в ее глубокое декольте. Чем он, впрочем, не воспользовался.

— Ни в коем случае, — сухо произнес Питер. — Просто утром все кажется несколько иным.

Он был искренне раздосадован. В его планы совсем не входило становиться главной целью для всех одиноких женщин, оказавшихся в эти дни в Алаведре. Он не сомневался в том, что его поведение вчера не выходило за рамки пустых галантных комплиментов, которые так легко сыплются с уст подвыпившего мужчины. Значит, повышенному вниманию со стороны прекрасного пола он обязан Иларио. Питер уже неоднократно убеждался в том, что его друг с удовольствием рассказывает о нем всем желающим, пробуждая в груди хищниц естественное желание завоевать столь недосягаемый объект. Причем у Питера возникали подозрения, что рассказы Иларио не всегда правдоподобны.

— Иларио предупреждал, что вы можете быть очень нелюбезны, — прошептала рыжеволосая, прижимаясь грудью к локтю Питера.

Слащаво-противный запах ее духов ударил ему в нос. Он с трудом удерживал себя, чтобы не отодвинуться брезгливо от соседки.

— Иларио слишком много болтает, — произнес Питер с раздражением.

Он отпил кофе, сознавая, что завтрак безнадежно и окончательно испорчен. Взбесились они все что ли, расстроенно думал он, торопливо доедая тост. Было неприятно сознавать, что эта женщина сидит рядом с ним и наблюдает за каждым его движением.

— Так как же насчет катания? — капризно осведомилась она, когда наконец поняла, что Питер не намеревается продолжать разговор.

— Может быть, вам лучше спросить об этом Иларио? — шутливо сказал Питер. — Он ведь у нас знаток по всем вопросам…

С этими словами Питер встал, улыбкой поблагодарил горничную и вышел из столовой, даже не взглянув в сторону своей собеседницы, которая потеряла дар речи от такой наглости.

Питер быстро взбежал вверх по широкой дубовой лестнице. Он знал, что комнаты Иларио располагались на том же этаже, что и его, но он еще недостаточно хорошо изучил Алаведру, чтобы быстро найти их. Питер кипел от ярости. Он вовсе не жаждал становиться объектом вожделения многочисленных испанских красоток. Иларио может думать о нем все, что угодно, но подобная женская тактика вызывает в нем отвращение.

Питеру повезло. Коридор, в который он свернул, привел его прямо к массивным коричневым дверям. За ними скрывались роскошные комнаты Иларио Мендеса, и Питер решительно постучал. Он не стал входить без предупреждения, так как слишком хорошо знал характер Иларио. Страстный испанец вряд ли ночует один…

Через долгих пять минут дверь открылась. На пороге стоял сонный Иларио, тонкий шелковый халат был небрежно наброшен на плечи.

— Питер? — удивился он. — Что ты тут делаешь?

— Хочу с тобой поговорить, — процедил Стентон сквозь зубы.

Видимо, что-то в его лице удержало Иларио от дальнейших расспросов.

— Хорошо, — кивнул он. — Проходи.

Питер вошел в огромную гостиную, отделанную в палевых тонах, словно покои молодой девушки. Иларио Мендес питал слабость к пышной обстановке.

— Послушай, тебя не затруднит несколько минут посмотреть в окно? — попросил Иларио. — Мне нужно проводить гостью…

— Конечно, — кивнул Питер.

Он встал к окну, испытывая удовлетворение от того, что правильно догадался насчет Иларио. Интересно, кто сегодня ночевал в его спальне?

Питер услышал торопливые шаги за спиной, звук затяжного поцелуя, потом щелчок двери.

— Уф, — произнес Иларио с облегчением. — Я так рад, что ты пришел. Катарина уже начала утомлять меня…

— Не сомневаюсь, ты бы нашел способ избавиться от нее, — сказал Питер насмешливо. — Ты ведь у нас мастер по части женщин…

Иларио польщенно улыбнулся, не заметив иронии. Он грациозно сел в большое кресло и взмахнул рукой, приглашая Питера последовать его примеру.

— А как твои дела? — с деланной небрежностью спросил он, когда Стентон сел напротив него.

— Нормально, — ответил Питер, — вот только с самого утра меня одолевают толпы озабоченных женщин. Ты случайно не знаешь, к чему бы это?

Иларио захохотал.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе не нравится такое поведение? — спросил он, отсмеявшись.

— Ни капли, — мрачно произнес Питер. — После вчерашнего шампанского голова просто раскалывается. Я хотел сегодня спокойно поплавать в бассейне, а потом позавтракать в одиночестве, но местные дамы словно ошалели и принялись одолевать меня.

— И что в этом плохого? Лично я был бы не против, если бы какая-нибудь красотка вздумала обратить на меня внимание… Ты был вчера неотразим, Педро.

— Вот об этом я как раз и хочу поговорить. — Голос Питера был сух и неэмоционален. — Хотел бы я знать, с какой стати эти женщины устроили на меня охоту? Я, конечно, вчера выпил немало, но не столько, чтобы не соображать, что я делаю. И я могу поклясться, что мое поведение не выходило за рамки приличий…

— Господи, да кто в этом сомневается! — воскликнул Иларио, картинно воздев руки к небу. — Скажи мне, пожалуйста, твое поведение когда-нибудь выходило за рамки приличий? Уверен, что нет. Но это лишь раззадоривает прекрасный пол. Есть определенная категория женщин, которая воспламеняется только тогда, когда мужчина совсем не интересуется ею. Например, Мария Каррера… Она была очень обижена, когда ты почти весь вечер не смотрел на нее. А Мария — признанная красавица. Многие мечтают о том, чтобы она одарила их хотя бы взглядом.

— Я не в их числе, — буркнул Питер.

— Тогда ты просто ненормальный, — пожал плечами Иларио. — С тобой заигрывают такие женщины, а ты остаешься глухим и слепым.

— Я бы предпочел, чтобы ты не рекламировал меня направо-налево, — твердо сказал Питер, игнорируя обвинения Иларио.

— А я и не делаю этого, — фыркнул Иларио. — Я просто отвечаю на вопросы, когда мне их задают. Другой бы на твоем месте просил меня об этом.

— Меня не интересуют эти женщины, — сурово отрезал Питер.

— Помилуй Бог! А какие же тебя тогда интересуют? — Иларио удивленно поднял брови.

— В любом случае не те, которые предлагают себя первому встречному.

— Мой дорогой Педро, у тебя какие-то доисторические взгляды на отношения между мужчиной и женщиной! — деланно рассмеялся Иларио. — Женщина в наше время имеет такое же право выражать свои желания, как и мужчина. Причем их желания порой очень и очень приятны…

— Лично я никогда не навязываюсь женщине, — буркнул Питер. — Не понимаю, почему они имеют право навязываться мне.

— Потому что ты молод и красив и нравишься им, — не моргнув глазом, ответил Иларио.

Питер вздохнул. Нет, ему не удастся ни в чем убедить друга. Бесполезно продолжать разговор в таком духе. Лучше перевести его на более интересный предмет.

— Если женщина достойно ведет себя, то она добьется этим гораздо большего, — проговорил Питер после небольшой паузы. — Например, твоя сестра Лаура. Вчера она привлекала всеобщее внимание, не совершая никаких безумных поступков и не предлагая себя всем подряд.

При упоминании имени Лауры лицо Иларио потемнело, но он быстро взял себя в руки.

— Ты очень наивен, Питер, раз называешь Лауру Кавадос скромницей, — сказал он сухо. — Что-то я не припомню, чтобы она достойно себя вела, когда я застал вас вчера на балконе. Или ты считаешь нормальным, что она вешается на мужчину, которого видит в первый раз в жизни? Ах, прости, во второй. Как же я мог забыть вашу встречу на площади!

Иларио явно издевался.

— К твоему сведению, Лаура на меня не вешалась, — нахмурился Питер. — Мы просто разговаривали…

— То есть ты хочешь сказать, что если бы я не появился в тот момент, ты бы не стал целовать ее губы, которые она так бессовестно предлагала тебе? — резко спросил Иларио.

Он больше не пытался скрыть свою неприязнь к предмету их беседы.

— Она ничего не предлагала, — смущенно пробормотал Питер, не будучи полностью уверен в этом. — Мы всего лишь разговаривали.

— Она хочет переманить тебя на свою сторону! — с горечью воскликнул Иларио. — И у нее это почти получилось.

— Зачем?

— Лаура изо всех сил пытается проникнуть не только в нашу семью, но и в тот круг, где мы вращаемся. Ей мало того, что Диего Мендес считает ее своей дочерью. Она мечтает занять положение, достойное члена семьи Мендес. Хотя она всего лишь грязная цыганка!

Глаза Иларио горели ненавистью. Питер невольно поежился. Конечно, его можно понять — внебрачный ребенок отца задевает его гордость, но прошло, в конце концов, около двух лет, пора бы и смириться…

— За что ты так ненавидишь ее? — тихо спросил Питер. — Твой отец сделал свой выбор, и тебе остается только принять его. Ведь ты сам говорил, что нет никаких сомнений в том, что Лаура — твоя сестра.

— Мой отец на старости лет стал слишком мягкотелым, — выпалил Иларио. — Мы с тобой уже говорили об этом. Каждый мужчина совершает ошибки. Но это не повод брать на себя обязательства, которых не существует. Он выдумал, что его долг — позаботиться о Лауре.

— Он любил ее мать…

— Он женат на моей! — выкрикнул Иларио. — Вот видишь, Лаура добилась своего. Мы с тобой спорим из-за нее.

— Ты преувеличиваешь, — поморщился Питер. — Мне кажется, что ты придаешь слишком большое значение присутствию Лауры здесь. Если твой отец хочет видеть ее рядом с тобой, ты должен согласиться с его решением. К чему так волноваться?

— Ты ничего не понимаешь, — проговорил Иларио досадливо и вскочил с дивана. — Скажи, что бы ты делал, если бы на твоих глазах подлая интриганка плела свои сети вокруг твоей семьи? Сидел бы спокойно и ждал, пока ее планы увенчаются успехом?

— Нет, конечно. Но почему ты думаешь, что Лаура плетет интриги?

— Состояние моего отца очень велико. Она спит и видит, как бы оттяпать от него порядочный кусок.

Это обвинение не было лишено смысла. Питер почувствовал, что его уверенность в неправоте Иларио поколебалась.

— Но Диего так или иначе позаботится о ней, — нерешительно проговорил он. — Раз твой отец принял ее в семью, значит, он подумает о ее будущем. К чему ей прибегать к уловкам?

— О, ты не знаешь эту породу, — презрительно рассмеялся Иларио. — Они не согласны довольствоваться малым, когда можно получить все. Наверняка ее любовник из табора подстрекает ее к тому, чтобы она завладела всем состоянием семьи Мендеса.

— Любовник из табора? — воскликнул Питер, чьи мысли мгновенно приняли иной оборот. Обвинения Иларио потеряли всякую значимость. Неужели у Лауры есть любовник? Сердце Питера предательски заныло…

— Конечно. Во-первых, она периодически возвращается к своим цыганам и даже принимает участие в их выступлениях. Скажи на милость, зачем ей это, если ее не поджидает милый дружок? А во-вторых, с чего бы ей, цыганке, разыгрывать из себя такую недотрогу? В нее влюблялись очень богатые мужчины, но она отвергала всех!

— Вот тебе достаточное доказательство ее бескорыстия, — заметил Питер.

— Доказательство ее корысти, — покачал головой Иларио. — Ее цыганский дружок голову ей свернет, если она попробует обмануть его. Она изображает из себя скромницу и паиньку в расчете на одного-единственного мужчину — моего отца. И у нее это прекрасно получается, отец души в ней не чает и считает ее воплощением всех мыслимых достоинств.

— Я уверен, дон Диего достаточно умен для того, чтобы разобраться в любых кознях.

— Разве Лауре Кавадос можно отказать хоть в чем-либо? — усмехнулся Иларио. — Ты ведь испытал ее чары на себе. Скажи честно, возможно ли устоять перед ней?

Питер покраснел. Иларио, казалось, смотрит прямо в его сердце.

— Если знать, что ее поведение — притворство, то да, — твердо произнес он. — Я не из тех, кто идет на поводу у своих чувств.

— О да, местные красотки уже убедились в этом, к своему великому разочарованию, — рассмеялся Иларио. Он был явно рад возможности перевести разговор в другое русло. — Мы пробудем в Алаведре еще четыре дня, надеюсь, ты сменишь гнев на милость и докажешь им, что американцы умеют не только деньги зарабатывать.

Иларио залихватски подмигнул Питеру. Стентон нехотя выдавил из себя улыбку. Ему безумно хотелось продолжить разговор о Лауре, но он чувствовал, что не стоит злить Иларио. Тот принимал дела своей сводной сестры слишком близко к сердцу.

— Ладно, не буду больше тебе мешать. — Питер встал с кресла. — Тебе нужно привести себя в порядок…

— Да, давай встретимся через час в бильярдной, — кивнул Иларио.

Питер согласился и вышел из комнаты. На душе у него было нелегко, хотя он уже и думать забыл о своих утренних поклонницах. Если Иларио прав и Лаурой движет корысть, то как ему относиться к ней в эти четыре дня, что ему осталось провести в Алаведре?

Перестань терзаться глупыми вопросами, приказал себе Питер. Может быть, ты не увидишь ее больше. Она уедет в Мадрид или к своим друзьям-цыганам и не вспомнит о твоем существовании.

Однако от этой мысли Питеру стало совсем плохо. Что бы ни говорил Иларио, ему хотелось самому разобраться в том, что представляет собой Лаура Кавадос. И уж прощаться с ней навсегда совсем не входило в его планы…

До назначенной встречи с Иларио оставалось еще много времени, и Питер решил прогуляться. Обитатели Алаведры постепенно просыпались, и Стентон не хотел столкнуться с очередной претенденткой на его внимание.

Питер вышел через парадный вход, но ни на секунду не задержался на вымощенном каменными плитами дворе, посередине которого бил фонтан. Слишком была велика вероятность того, что какой-нибудь гостье вздумается здесь прогуляться. Быстрым шагом Питер направился к лесистой части поместья. Там всегда можно скрыться от назойливых глаз.

Как только Питер очутился среди деревьев, его шаги сразу замедлились. Было приятно оказаться вдали от изысканной роскоши Алаведры, побродить по лесным дорожкам, вдыхая неповторимый запах коры и листвы. Даже удивительно, что Диего Мендес не превратил этот лес в идеальный городской парк с аккуратно подстриженными кустами и посыпанными песком ровными дорожками.

Питер вышел на небольшую полянку. Посередине стояло огромное дерево, искривленное временем и ветрами. Всю поляну заливал солнечный свет, но под этим деревом царила тень. Питер, который поначалу так радовался жаре, уже начал уставать от нее, а гигантское дерево обещало долгожданную прохладу. Но не успел Питер сделать и пяти шагов, как цветное пятно женского платья привлекло его внимание. Он немедленно остановился и вполголоса выругался. Кто-то из гостей Диего Мендеса пришел сюда раньше Питера. Место под деревом было занято.

Стентон решил тихонько развернуться и уйти, пока его не заметили. Но момент был упущен. Женщина под деревом медленно повернула голову и посмотрела в его сторону. Питеру были видны ее длинные темные волосы и яркое платье. Она не махала ему рукой, но и не отворачивалась. Предчувствуя очередной обмен бессмысленными любезностями и намеками, Питер побрел в сторону дерева, проклиная себя за то, что не увидел женщину раньше.

Он подошел совсем близко, но женщина не спешила приветствовать его. Наоборот, она уронила голову на руки и так сидела, обхватив колени. Глазам Питера были открыты лишь пышные черные волосы, струящиеся по плечам и спине. Питер в нерешительности остановился в полуметре от женщины, не зная, чем объяснить такой невежливый прием.

Тут женщина внезапно подняла голову, и он вздрогнул от неожиданности. Перед ним была та, мысли о которой не оставляли его с момента их первой встречи на площади.

— Почему вы подошли сюда? — спросила Лаура тихо. — Ведь вы не хотели этого делать.

Она внимательно изучала лицо Питера, и ему стало неловко. Он очень хотел уметь делать это так же хладнокровно и уверенно, как она, — смотреть прямо на другого человека, не производя впечатления заинтересованности.

— Я подумал… я не знал, — забормотал он. — Я просто хотел поздороваться…

— Неправда, — покачала головой Лаура. Ее глаза насмешливо блеснули. — Вы не нашли в себе силы пойти против приличий и уйти, когда я вас заметила.

Он пожал плечами. Пусть говорит, что хочет. Главное, что он встретил ее.

— Вы позволите сесть рядом с вами? — спросил он более уверенно.

Лаура улыбнулась уголками рта и еле заметно кивнула. Питер опустился рядом с ней на траву.

— Здесь гораздо красивее, чем в Алаведре, правда? — проговорила она тихо.

— И спокойнее, — ответил Питер.

— Вы не любите, когда в доме много людей?

Он кивнул, не поворачивая головы.

— Но, кажется, вчера вы ничего не имели против толпы молодых хорошеньких женщин, которая осаждала вас, — проговорила Лаура лукаво.

— Только потому, что одна-единственная женщина, которая интересовала меня, вздумала меня покинуть, — выпалил Питер, прежде чем успел осознать смысл своих слов. Хотя к чему притворяться? Не может быть, что Лаура не понимает, какое впечатление она производит на него.

Питер повернулся к Лауре, надеясь увидеть, как она отреагирует на его слова, но девушка не смотрела на него. Ее черные глаза были устремлены вдаль, на кромку деревьев на фоне ярко-синего неба.

— Значит, общество Иларио Мендеса было для вас менее желанно, чем мое? — медленно спросила она.

Питер ожидал легкого женского кокетства, игривых улыбок и оказался совсем неподготовлен к серьезному разговору. Но с Лаурой Кавадос нельзя было ничего предугадать…

— Как вы можете спрашивать? Вас даже сравнивать нельзя! — воскликнул Питер.

Лаура словно хочет получить подтверждение тому, что и без лишних слов очевидно. В Алаведре, да и во всем мире не было ни одного человека, чье общество Питер предпочел бы разговору с Лаурой.

— Но Иларио ваш друг, — упорствовала девушка.

Если бы на ее месте была любая другая женщина, Питер бы усмотрел в ее словах попытку вытянуть из него комплимент. Но заподозрить Лауру Кавадос в пошлом кокетстве было невозможно.

— И тем не менее… Я бы лучше провел минуту с вами, чем час с ним.

Лицо Лауры озарилось улыбкой.

— Значит, вы не верите всему, что он обо мне рассказывает?

Она наклонила голову набок, положила ее на колени и попыталась заглянуть в глаза Питеру. Лаура казалась такой хрупкой, такой беспомощной. И такой прекрасной…

Нет, уже приготовился сказать Стентон, но тут слова Иларио пришли ему на ум. Возможно ли устоять перед ее чарами?

— Я никогда не верю пустым словам, — сказал Питер и отвернулся от Лауры. Если она будет смотреть на него такими глазами, он готов поверить чему угодно.

— Иларио ненавидит меня, — продолжала Лаура со странной настойчивостью. — Я стараюсь бывать в Алаведре как можно реже, но все равно мы иногда сталкиваемся. Мне было бы очень неприятно знать, что вы считаете меня чудовищем…

— Я никогда не буду так думать о вас, — с убеждением произнес Питер, мысленно послав к черту благоразумие и осторожность. — Но почему он так относится к вам?

— Он не может простить мне того, что в моих жилах течет кровь Диего Мендеса. Он хотел сделать меня своей любовницей, а я оказалась его сестрой. Большой удар для такого повесы, как Иларио.

Питер напрягся. Эта мысль не приходила ему в голову. А ведь Иларио сам признавался, что был влюблен в Лауру…

— Зачем вы все это рассказываете мне? — резко спросил Питер.

— Зачем? Не знаю, — пожала плечами Лаура. — Наверное, чтобы вы не думали обо мне плохо.

— Разве вам не все равно, что я о вас думаю?

— Нет, — рассмеялась Лаура.

Она подняла голову и села перед Питером на колени. Ярко-зеленое платье с красными цветами очень шло ей. Круглый вырез открывал красивую длинную шею, и Питеру нестерпимо захотелось прижаться к этой смуглой коже губами. Он заставлял себя смотреть куда угодно, только не на Лауру, однако она сидела прямо перед ним, и он не мог постоянно отводить глаза.

— Я хочу, чтобы вы думали обо мне очень хорошо, сеньор американо, — заговорила Лаура.

Ее голос звучал мелодично и плавно. Питер как завороженный смотрел в ее глаза. Она протянула тонкую руку и коснулась его волос.

— Потому что вы очень красивы. — Она пропустила между пальцев прядь волос. — Потому что в ваших глазах грусть. Я вижу в них боль потери и разочарование. И еще кое-что, о чем вам еще рано знать.

Лаура дотронулась до щеки Питера. Ее пальцы были на удивление прохладны. Он закрыл глаза, наслаждаясь легкой лаской и переливами ее голоса.

— Я знаю, что мне будет тяжело, если вы будете думать обо мне плохо. Я читаю это на вашем лице.

Она провела пальцем по его губам. Оцепенение охватило Питера. Он не шевелился.

— Странно, что все получилось именно так, — продолжала Лаура, переходя на испанский. — Ты и Иларио. Мой злейший враг и… ты…

Голос Лауры становился все тише и тише. Даже не открывая глаза, Питер чувствовал, что она рядом. Он кожей ощущал ее дыхание и едва сдерживался, чтобы не прижать ее к себе. Вдруг теплые мягкие губы дотронулись до его губ. Это было уже слишком. Питер открыл глаза и сжал Лауру в объятиях.

Она не сопротивлялась. Питер наклонил голову и вдохнул аромат ее душистых волос. Он попытался что-то сказать, но Лаура прижала маленький пальчик к его губам, и он принялся покрывать ее руку жадными поцелуями.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал Питер. Эти слова казались единственно правильными в эту минуту.

Она счастливо улыбнулась.

— Разве так бывает?

— Только так и бывает, — серьезно ответил он.

Легкий ветерок ерошил волосы Лауры, и Питер ласково поглаживал ее темные кудри.

— Я почувствовал это, когда только увидел тебя на площади, — продолжил он ласково. — А когда ты танцевала в театре, я чуть не сошел с ума.

— Почему? — спросила Лаура с притворным удивлением.

— Потому что я решил, что брежу. Ведь такой красоты не бывает в этом мире…

Лаура потерлась щекой о его плечо.

— Значит, я была права, когда нагадала тебе любовь?

— На все сто процентов. Но ведь твое гадание сбылось не только для меня, а для тебя тоже. Я уже нравился тебе, когда ты подошла ко мне?

Лаура смущенно спрятала лицо.

— Немедленно отвечай, — рассмеялся Питер.

— Я увидела вас с Иларио, когда вы шли по площади к театру, — начала Лаура. — Было очень неприятно встретить его так неожиданно… Но потом я посмотрела на тебя и совершенно забыла о нем. Моя мать была цыганкой, и я тоже умею чувствовать… Знаешь, как это бывает, — видишь человека и понимаешь, что это твоя судьба…

— Судьба?

— Да, — кивнула Лаура. — Тебе трудно поверить в это, но я с детства привыкла верить в судьбу и доверять собственным чувствам. Когда Иларио ушел, я воспользовалась моментом и подошла к тебе. Мне захотелось услышать твой голос, посмотреть на тебя вблизи.

— Я тебя не разочаровал?

— Нет, — покачала головой Лаура. — Но я немного испугалась. Было страшно встретить тебя просто на улице. Наверное, моя мать испытала нечто подобное, когда познакомилась с Диего.

— У нас все будет совсем по-другому, — сказал Питер. Ему не понравилось это сравнение.

— Этого никто не знает. Но судьба свела нас сейчас, и только за это я благодарна ей.

На такие слова мог быть только один ответ. Питер наклонил голову и прижался к теплым губам Лауры. Он целую вечность жаждал этого поцелуя. Она целовала его робко и нежно, ее губы пахли предрассветной свежестью. И в этот момент Питер понял, что все, что произошло между ними, случилось на самом деле. Что он не спит и не бредит, и женщина, о которой он не смел мечтать вчера, лежит сейчас в его объятиях и говорит о том, что любит его…

Чем я заслужил такое счастье? — подумал Питер, прежде чем губы и руки Лауры лишили его всякой способности к размышлению.

Они шли обратно к поместью, держась за руки. Вспоминая впоследствии эти мгновения, Питер с уверенностью говорил, что никогда в жизни не был так счастлив. Черноглазая колдунья вмиг перевернула всю его жизнь. О своей договоренности с Иларио Питер не думал. Лаура была с ним, чего еще мог желать мужчина?

Питеру хотелось, чтобы все в Алаведре обратили внимание на то, что они с Лаурой вместе возвращаются домой. Он был готов немедленно бежать к Диего и просить руки его дочери. Он еще ничего не говорил Лауре, но мысль о том, чтобы уехать в Штаты без нее, была невыносима. Диего должен будет понять. Конечно, любящему отцу трудно поверить в факт внезапно вспыхнувшей любви, но раз сама Лаура не находит в этом ничего не обычного, то почему должен сомневаться Диего Мендес?

Так было предначертано судьбой. Питер вспомнил слова Лауры и еще крепче сжал ее ладонь. Небывалая радость переполняла его.

Когда они вышли к центральному входу в поместье, Питер сказал:

— Ты не против, если я покину тебя на несколько минут?

Лаура покачала головой.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Ты не догадываешься?

— Нет.

Питер обнял ее, совершенно не думая о том, что стоит под самыми окнами дома и все желающие могут любоваться их объятиями. Впрочем, Лауру это также не смущало. Ее руки обвили талию Питера, голова покоилась на его груди.

— Я хочу поговорить с Диего. Насчет нас.

— Нас? — Лаура подняла голову и вопросительно посмотрела на Питера.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной. К концу недели я должен вернуться в Нью-Йорк.

Облачко затуманило ясные глаза Лауры. Она не захочет ехать со мной, с тоской подумал Питер. Америка пугает ее. Я должен буду забыть про нее.

— Ты хочешь увезти меня с собой? — прошептала она печально.

— Да. Ты уже забыла, что говорила о судьбе? — улыбнулся Питер. — Я человек суеверный и хочу в точности следовать ее указаниям.

— Но ты должен подумать! — воскликнула Лаура. Питер отметил, что впервые видит ее в таком волнении. — Мы же едва знаем друг друга.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — твердо сказал Питер. — Неужели этого недостаточно? Что хочешь ты? Если ты предпочитаешь остаться здесь… я все пойму…

Последние слова дались ему с трудом. Питер сообразил, какого свалял дурака, когда начал рассуждать об отъезде. Подобной скоростью можно напугать любую девушку, даже такую смелую и независимую, как Лаура. А что если она сейчас скажет, что, несмотря на все свои чувства, хочет остаться в Испании?

— Лаура, я жду ответа, — проговорил Питер через силу, видя, что она лишь смотрит на него удивленными глазами и молчит.

Ничего не говоря, Лаура обняла его за шею.

— Ты должен знать, что я поеду с тобой хоть на край света, — горячо зашептала она. — Но давай подождем немного. Боюсь, отцу не понравится твое предложение. Для него оно будет слишком неожиданным…

— Хорошо, — улыбнулся Питер. — Дадим ему несколько дней.

Обнявшись, они вошли в дом. Питер представлял себе удивление окружающих. Для некоторых станет ударом его отношения с Лаурой. Но ему было все равно. Даже реакция Иларио была ему безразлична. Раз он так не любит свою сестру, то должен будет обрадоваться тому, что она уедет из Испании. Что же касается обвинений Иларио в адрес Лауры… Что ж, после медового месяца у них будет много времени, чтобы обсудить все вопросы…

Однако Алаведра встретила их абсолютной пустотой. Никто не торопился им навстречу, никто не пожирал любопытными глазами их сомкнувшиеся руки. На первом этаже было так тихо, что казалось, будто все гости неожиданно покинули поместье.

— Куда все подевались? — пробормотал Питер.

— А ты жаждешь посмотреть на их удивление? — поддела его Лаура.

— Я жажду объявить всем, что ты моя! — воскликнул Питер, прижимая ее к себе. — Вчера я даже мечтать о таком не смел.

— Представляю себе разочарование некоторых женщин, — улыбнулась Лаура.

— И мужчин, — подхватил Питер, глядя на нее. — Только не говори мне, что у тебя здесь нет поклонников.

Лаура засмеялась и спрятала лицо у него на груди.

— Господи, Иларио, — вдруг простонал Питер.

— В чем дело? — насторожилась Лаура.

— Я совсем забыл, что мы с ним договорились встретиться в бильярдной.

— О, тебе надо срочно разыскать его. Иларио очень быстро приходит в ярость, — проговорила Лаура насмешливо-угрожающим шепотом.

Они вместе поднялись на второй этаж. Там они впервые встретили человека — мимо них пробежала заплаканная горничная. Она даже не посмотрела в сторону влюбленных, а быстро спустилась по ступенькам вниз.

— Кажется, что-то случилось, — встревожился Питер.

— Почему никого нет в коридорах? Обычно в это время суток в Алаведре полно людей, — пожала плечами Лаура.

Они переглянулись.

— Пустяки, — попытался успокоить ее Питер. — Просто горничная разбила какую-нибудь ценную чашку и была наказана.

— Пойдем в большую гостиную, — предложила Лаура. — Там наверняка кто-то есть, и мы все узнаем.

Она потянула Питера за собой.

Комната, которую в Алаведре было принято называть «большой гостиной», представляла собой скорее маленькую картинную галерею, гордость Диего. На стенах были развешаны картины, приобретенные в разное время Диего Мендесом и его предками. Попадались среди них и настоящие шедевры, за которые сейчас можно было выручить немалые деньги. Большая гостиная никогда не пустовала — кто-то всегда бродил там, рассматривая картины, или сидел на низких диванчиках с книжкой в руках.

Но такого скопления народа большая гостиная не видела уже очень давно. Когда Питер и Лаура открыли дверь, гул голосов оглушил их. Казалось, все гости Алаведры собрались в одной-единственной комнате. Можно было подумать, что там — продолжение вчерашнего бала, однако Питер точно знал, что никаких масштабных развлечений на сегодня не намечалось. Значит, произошло нечто непредвиденное.

Никто не заметил Питера и Лауру. Они молча стояли у входа, с недоумением разглядывая собравшихся. У гостей Диего Мендеса в этот день было явно не праздничное настроение. Многие женщины были заплаканы, на лицах мужчин застыло озабоченное выражение.

Питер заметил в толпе Иларио.

— Я спрошу, что случилось, — шепнул он Лауре. Она кивнула, и Питер пошел к другу.

Иларио разговаривал с каким-то незнакомым полным мужчиной. Его потускневшие глаза несколько оживились, когда он заметил Питера.

— Прости, я не смог подойти вовремя… — быстро начал Стентон.

Он понимал, что сейчас это не имеет никакого значения. Произошло что-то серьезное, отчего глаза Иларио потеряли былой блеск, и он перестал быть похожим на самого себя.

— Ничего страшного, — тихо произнес Иларио. — Мне было не до бильярда. Отец умер.

— Что? — Питеру показалось, что он ослышался.

— Отец умер, — повторил Иларио чуть громче. — Вернее, его убили.

— Убили? — эхом отозвался Питер.

— Да, в этом нет никаких сомнений, — подтвердил толстяк. — Я доктор Санчес, судмедэксперт.

Питер машинально пожал протянутую руку.

— Горничная обнаружила его около часа назад, — монотонным голосом продолжал Иларио. — Он лежал на полу в своем кабинете с охотничьим ножом в спине.

— Смерть наступила мгновенно. Нож пронзил сердце сразу. Либо чертовское везение, либо умелая рука, — сказал доктор Санчес.

— Но кто… — Питер запнулся.

Слишком резок был переход от счастья к ужасу. Он не знал, что сказать, что сделать. Иларио был сдержан и мрачен. Питер не решался подробно расспросить его.

— Убийца обязательно будет найден, — сквозь зубы процедил Иларио. — Это кто-то из тех, кто находится сейчас в Алаведре. Постороннему человеку сюда не проникнуть, так что мы в два счета найдем преступника.

От этой мысли холод пробежал по жилам. Питер оглянулся. Неужели кто-то из этих людей замыслил убийство и воплотил его в жизнь? Но зачем?

— Да кому могло понадобиться это?! — невольно вырвалось у Питера.

— Я надеюсь, что это очень скоро выяснится, — сказал Иларио с угрозой в голосе. — Полиция сейчас осматривает кабинет. Инспектор попросил нас всех не покидать большую гостиную.

— Здесь все? — спросил Питер, оглянувшись.

— С тобой да, — кивнул Иларио. — Только мама у себя в комнате… У нее истерика.

— Ей не нужен врач? — Кивком головы Питер показал на доктора Санчеса.

— Она отказывается видеть кого-либо, — ответил Иларио. — Даже меня. Ее горничная рядом с ней, отпаивает ее травяными настоями.

— В голове не укладывается, — вздохнул Питер.

Иларио стиснул зубы.

— А где был ты все это время? — спросил он с наигранной бодростью. — Я искал тебя, но никто тебя не видел.

Питер замялся. Тяжело говорить о счастье посреди всеобщего горя.

— Я гулял в лесу и потерял счет времени, — просто ответил он.

Иларио кивнул. Его вполне удовлетворил такой ответ.

В гостиную вошли двое. Один высокий худой мужчина с изможденным лицом и второй — такого же роста, но упитанный и розовощекий, в полицейской форме. Они направились прямиком к Иларио.

— Сеньор Мендес, я бы хотел переговорить с вами наедине, — сказал худой по-испански.

— Конечно, инспектор, — кивнул Иларио.

— Остальных я прошу подождать еще немного, — обратился инспектор к гостям. — Через десять минут вы все сможете вернуться в свои комнаты.

Раздался недовольный шепот, но никто не посмел противоречить. Питер вытер рукой пот со лба. В большой гостиной было невероятно жарко. Иларио и полицейские вышли. Питер огляделся, ища глазами Лауру. А вот и она, сидит в кресле под портретом Лусии Мендес. Она казалась такой маленькой и беззащитной, что у Питера сжалось сердце. Бедная девочка! Каково ей пережить такое…

Он подошел к девушке и присел рядом с ней на корточки. Лаура потерянно посмотрела на него, и жалкая улыбка искривила ее губы.

— Лаура, любимая, — прошептал Питер. — Держись…

Она кивнула, но он увидел, как ее черные глаза подозрительно заблестели. Какой ранимой может быть эта гордая цыганка, почему-то подумал он. Она уязвима точно так же, как и остальные люди.

— Это ужасно, — сказала Лаура, и губы ее задрожали. — Как могло такое произойти?

Питер чувствовал, что любые слова будут лишними. Он с силой сжал руку Лауры.

— Господи, какое счастье, что у меня есть ты, — простонала она и обвила его второй рукой за шею.

Сколько они просидели в этом положении, Питер не знал. Просто он вдруг услышал голос инспектора, объявляющего, что они могут разойтись по своим комнатам и что в Алаведре останется полиция для проведения расследования.

— Думаю, нет нужды говорить вам, господа, что уехать отсюда вы можете только по моему специальному разрешению, а я его пока никому не даю, — сухо закончил инспектор свою короткую речь.

— Лаура, пойдем, я провожу тебя, — шепнул Питер бледной как смерть девушке.

Она попыталась встать, но ее ноги подкосились, и она упала бы, если бы Питер не поддержал ее. Гости постепенно выходили из гостиной, и взгляды многих задерживались на этой неожиданной паре — красавице Лауре, которую буквально держал на руках Питер Стентон.

Питеру хотелось истерически захохотать. В этом доме лежит убитый Диего Мендес, среди нас тот, чья рука вонзила в него нож, а эти вздорные бабенки высоко поднимают брови, завидев меня с Лаурой!

Питер довел девушку до ее комнат на третьем этаже. Вся гостиная была темно-бордового цвета с вкраплениями золотого. Довольно мрачно для молодой девушки, невольно подумал Питер. Им с Иларио надо бы поменяться комнатами.

Лаура бессильно опустилась на широкий диван. Питер сел рядом.

— Хочешь, я останусь с тобой? — предложил он.

— Хочу, — ответила она. — Но ты должен отдохнуть. Иларио наверняка понадобится твоя помощь… Здесь ни на кого нельзя положиться. Донья Лусия вряд ли в состоянии думать о чем-либо…

Сдавленное рыдание прервало ее речь.

— Я не оставлю тебя, — твердо сказал Питер. — Я нужен тебе.

— Да, ты мне нужен, — покорно согласилась Лаура. — Но сейчас мне лучше побыть одной…

Она внезапно пододвинулась к Питеру и обняла его.

— Не волнуйся за меня, хорошо? Я в порядке.

Лаура принялась покрывать его лицо жадными, неистовыми поцелуями.

— Ты ведь всегда будешь со мной, правда? — бессвязно бормотала она. — Что бы ни случилось, да? Ты не покинешь меня?

— Конечно, нет, — отвечал он, прижимая ее к себе.

— А сейчас иди, иди! — Она оттолкнула его от себя.

Питер встал и, пошатываясь, вышел из комнаты. Он был как в бреду. Объяснение в лесу, страстные губы Лауры, убийство Диего Мендеса, ее непонятные слова…

Не слишком ли много событий для одного дня?

Питер пошел к себе, надеясь немного отдохнуть. Но в комнате его уже поджидал Иларио.

— Где ты ходишь? — резко спросил испанец, как только Стентон вошел в прохладную комнату.

— Я провожал Лауру, — спокойно ответил Питер. — Ей очень тяжело.

Иларио посмотрел на него как-то странно, но ничего не сказал.

— У меня голова кругом идет, — пробормотал он. — Похоже, здесь никто не отдает себе отчет в том, что случилось. Примерно половина гостей потребовали, чтобы их немедленно отпустили домой. Но ничего, инспектор Боррес растолковал им все как следует…

— Все под подозрением? — уточнил Питер.

— Почти, — усмехнулся Иларио. — Пока непонятно, кому выгодна смерть отца. Ему никто ничего не должен, дела идут великолепно, со всеми партнерами прекрасные отношения. Конечно, не исключено, что его убили во время банальной ссоры.

— Утром? — недоверчиво хмыкнул Питер. — Я знаю, конечно, что у испанцев горячий нрав, но я с трудом представляю себе, чтобы кто-то пришел к Диего в кабинет, затеял ссору и вонзил в него нож…

По лицу Иларио прошла судорога.

— Прости, — поправился Питер. — Тебе тяжело слышать об этом.

— Ничего, — процедил Иларио, сжимая кулаки. — Я пойду на все, чтобы найти этого мерзавца… или мерзавку.

— Ты не исключаешь, что это женщина? — быстро спросил Питер.

— Я никого не исключаю, — отрезал Иларио. — Мой отец убит в собственном доме, где полно людей, которых он считал своими друзьями. Я готов подозревать всех!

— А что говорит инспектор?

— Что еще слишком рано делать определенные выводы, — криво усмехнулся Иларио. — Он и несколько полицейских остаются в Алаведре. Он постепенно начнет опрашивать всех. А я пока вызову семейного адвоката и начну заниматься похоронами… Ты поможешь мне?

— Естественно, — кивнул Питер. — А как твоя мать?

Иларио нетерпеливо дернул плечом.

— Она заперлась у себя и не желает выходить.

— Она в шоке.

— Я ожидал от женщины из семьи Мендес более достойного поведения, — отрезал Иларио.

— Ты слишком суров к ней, — попытался успокоить его Питер. — Ей потребуется время, чтобы смириться, привыкнуть к этому…

— Она должна вместе со мной искать убийцу, а не валяться на диване в истерике!

Питер нахмурился. Эта сторона характера Иларио была ему внове. Никогда он не представал перед ним как воинственный мститель.

— Убийцей займется полиция, — мягко заметил Стентон. — Тебе следует более снисходительно отнестись к матери. Она нуждается в твоей поддержке. И Лаура тоже…

Если что-то и было способно разозлить Иларио Мендеса в такой момент, так это упоминание о Лауре.

— Не примешивай сюда эту полукровку! — гневно выпалил он. — Для нее мой отец был только источником наживы. Если она и переживает, так только из-за того, что ее материальное положение значительно ухудшится. Я не буду так благосклонен к ней, как отец!

Ярость клокотала в сердце Питера. Если бы не потрясение, которое совсем недавно пережил Иларио, он бы не стал с ним церемониться и заставил бы взять оскорбительные слова обратно.

— Ты не в себе, — сухо произнес Питер. — Она твоя сестра и любила Диего. Ей сейчас очень тяжело…

— Ах, да, ты же провожал ее до комнаты! — воскликнул Иларио. — Наверное, она разыграла перед тобой первоклассное представление на тему убитой горем дочери.

— Лаура не притворяется. — Питер чувствовал, что ему становится все труднее сдерживаться.

— Еще бы! — презрительно расхохотался Иларио. — Кому приятно лишиться всего, когда цель так близко? Ей придется возвратиться в ту же грязь, из которой она пришла! Как только инспектор разрешит, я вышвырну ее из дома. И из мадридской квартиры тоже!

— Ни в какую грязь она не вернется, — проговорил Питер, гневно раздувая ноздри. — Потому что с сегодняшнего дня о Лауре Кавадос буду заботиться я! И я хотел бы, чтобы ты имел это в виду, если тебе вдруг вздумается неуважительно обращаться с ней.

Целую минуту Иларио глядел на Питера в немом изумлении.

— Так вот как обстоят дела, — наконец пробормотал он. — Что ж, я воздержусь от комментариев. Но ты еще пожалеешь о том, что не послушал меня.

С этими словами Иларио вышел, оставив Питера злиться в одиночестве.

Вечером приехал семейный адвокат Мендесов. К великому удивлению Питера, он оказался англичанином. Чарльз Ристей прожил в Испании более двадцати лет, и почти все это время он занимался делами Диего Мендеса.

— Чарльз немного скуповат на чувства, но в целом отличный малый, — рассказывал Иларио Питеру за обедом. Об их утренней размолвке они не упоминали. В конце концов, все можно списать на расшалившиеся нервы. — Я позвонил ему, как только узнал о смерти отца… Его присутствие будет очень кстати. Может быть, ему удастся успокоить мать. Он имеет на нее влияние.

Донья Лусия по-прежнему не выходила из своих покоев и не желала никого видеть. Даже вездесущий инспектор Боррес был вынужден отступить.

— Я бы хотел попросить тебя, Питер, об одном одолжении, — продолжил Иларио. — Ты не мог бы вместе с нами присутствовать при чтении отцовского завещания?

— Хорошо, — согласился Питер, несколько удивленный подобной просьбой. — Но тебе не кажется, что это будет неуместно? Что скажет донья Лусия?

— Я думаю, что присутствие постороннего человека пойдет ей на пользу, — усмехнулся Иларио. — Она всегда очень ревностно относилась к собственной репутации в глазах других людей. Она будет стараться держать себя в руках. К тому же тебя нельзя назвать посторонним…

Иларио многозначительно посмотрел на Питера.

— Ты же мой друг… и не только.

Иларио явно намекал на Лауру, и Питеру стало неловко. Он выбрал неудачный момент, чтобы сообщить другу о своих отношениях с Лаурой. Пока в доме траур, нечего и заговаривать о свадьбе. Хотя она была бы наилучшим выходом.

— Если ваш адвокат не будет против, то я составлю вам компанию, — сдержанно сказал Питер.

— А почему он должен быть против?

— Я не знаю… будут обсуждать семейные дела… юристы очень щепетильный народ.

— Вряд ли в завещании отца будут какие-то неожиданности, — пожал плечами Иларио. — Я единственный наследник, близких родственников у него нет, а дальним не приходится ни на что рассчитывать. Семейный бизнес и так почти в моих руках. Это будет просто пустая, неприятная формальность.

Поначалу все было так, как и предсказывал Иларио. Чарльз Ристей, невысокий худощавый мужчина с густыми пшеничными усами, попросил всех членов семьи Мендес собраться после ужина в библиотеке. Инспектор Боррес усиленно занимался допросами недовольных гостей, поэтому никто не обратил особого внимания на то, что хозяева уединились в библиотеке вместе с адвокатом.

Маленькие быстрые глазки Чарльза Ристея внимательно оглядели Питера, когда Иларио представлял своего американского друга.

— Если вы не возражаете, Чарльз, Питер будет присутствовать при чтении завещания, — добавил Иларио. — Он почти член семьи…

Англичанин чуть скосил глаза на стоявшую неподалеку Лауру, но ничего не сказал.

Они все прошли в библиотеку. Лусия Мендес, одетая в черное платье, села за письменный стол. Она без всякого выражения смотрела перед собой. Питер впервые видел ее после гибели Диего. Моложавая, еще красивая женщина неузнаваемо изменилась. В густых волосах значительно прибавилось седины, щеки ввалились, сеть новых морщин испещрила лицо. Питер обратил внимание на то, что Иларио время от времени поглядывает на мать, но не решается подойти к ней и заговорить.

Сам Иларио вел себя с уверенным достоинством. Лишь прежняя улыбка не озаряла его худощавое лицо. Казалось, он резко повзрослел за этот день, но в целом не особенно изменился. Он был подчеркнуто вежлив с адвокатом и Питером, бережливо внимателен к матери и намеренно не обращал никакого внимания на Лауру.

Лаура, как и донья Лусия, была во всем черном. Питера поразил тот факт, что он способен любоваться ее красотой при подобных обстоятельствах. Он старался держаться поближе к девушке, но Иларио то и дело обращался к нему с разными вопросами, вынуждая его отвлекаться от Лауры.

Садясь на широкий кожаный диван в библиотеке, Питер подумал, что адвокату было бы куда удобнее разместиться за столом, чем раскладывать бумаги из папки у себя на коленях. Но Лусии Мендес такая мысль, похоже, в голову не приходила, и она продолжала сидеть на выбранном ею месте с видом королевы.

Иларио сел рядом с Питером, Чарльз разместился в кресле напротив них, а Лаура скромно присела на стул у входа. Стентон постоянно оглядывался на нее, он бы предпочел, чтобы она находилась рядом. Но Лаура так решительно отвергла все его предложения на этот счет, что ему ничего не оставалось делать, как предоставить ей свободу действий.

Чарльз Ристей произнес несколько проникновенных слов по поводу постигшей их преждевременной утраты, выразил надежду, что злоумышленник будет найден и понесет заслуженное наказание. Одним словом, сказал все то, что полагалось при случае и что ожидали от него собравшиеся в библиотеке люди. Оборачиваясь, Питер видел, что Лаура смотрит перед собой невидящими глазами и комкает в руках носовой платок. Его сердце разрывалось от жалости, но он знал, что она должна перенести эту боль в одиночку. Сейчас он ничем не мог помочь ей.

Наконец Ристей перешел к главному — собственно к завещанию. Он достал сложенный вчетверо лист и монотонным голосом принялся читать волеизъявление покойного Диего Мендеса, датированное всего двумя месяцами назад.

В библиотеке было очень душно, окна были задернуты тяжелыми темными портьерами, и Питеру казалось, что они замурованы в склепе. У него заболела голова. Невыразительный голос Ристея миллионами буравчиков сверлил его виски. Невозможно было поверить в то, что утром он сжимал Лауру в объятиях и говорил ей о любви в блаженной прохладной тени. Питеру приходилось вновь и вновь оборачиваться, чтобы взглянуть на нее и убедиться лишний раз, что это был не сон и что она существует на самом деле.

Вероятно, поэтому он не очень внимательно прислушивался к словам Ристея. Только когда у Иларио вырвалось приглушенное проклятие, Питер заставил себя сосредоточиться на завещании. И как раз вовремя…

Питер не мог поверить собственным ушам. Чарльз уже закончил читать, а в голове все еще звучал его протяжный голос, произносящий немыслимые слова. Видимо, подобные мысли терзали не только его, но и остальных, потому что в библиотеке воцарилось гробовое молчание.

Первым пришел в себя Иларио.

— Отец рехнулся! — выкрикнул он, вскакивая с дивана и сжимая кулаки.

Он рванулся к Ристею и буквально выхватил у него из рук завещание.

— Я тоже нахожу это несколько странным, — мягко заметил Чарльз, — но такова воля Диего. Я попытался указать ему на то, что его завещание сочтут недостойным, но он не желал ничего слушать.

— Этого не может быть, — послышался чей-то металлический голос. Питер не сразу понял, что это Лусия Мендес. — Это грязная подделка.

Адвокат нахмурился. Донья Лусия никогда раньше не позволяла себе подобных слов.

— Я понимаю ваши чувства, сеньора, но должен сказать, что завещание составлено мною по всем правилам, согласно словам вашего покойного мужа в присутствии свидетелей…

— Моего мужа опоили, — перебила его Лусия. — В здравом уме он никогда бы не составил такое завещание.

Она встала из-за стола. Ее глаза гневно горели, и Питер невольно подумал, что она меньше всего сейчас похожа на скорбящую вдову.

— Я не располагаю сведениями, подтверждающими вашу точку зрения, — сухо сказал Ристей.

Питеру вдруг ужасно захотелось оказаться где-нибудь подальше от этой библиотеки. Я свалял дурака, когда согласился прийти сюда, подумал он с сожалением. Хотя Лаура… Я могу быть полезен ей…

Он украдкой оглянулся. Она сидела в той же позе, как будто ничего не слышала и не видела. Поняла ли она, о чем речь? — спросил себя Питер. Маловероятно. Я должен быть рядом, чтобы помочь ей, когда они накинутся на нее.

Но пока ни Лусия, ни Иларио не вспоминали о Лауре. Весь их гнев был обращен против Чарльза Ристея.

— Мы опротестуем завещание, — прошипела Лусия. — Любой суд будет на нашей стороне.

— Вряд ли, — пожал плечами Ристей. — Можете поверить моему опыту, здесь ни к чему нельзя придраться.

— Отец был не в своем уме, это очевидно! — выпалил Иларио.

— На вашем месте я бы не делал таких оскорбительных замечаний в адрес вашего отца, — проговорил Чарльз с неприязнью. — Его тело еще не остыло, а вы уже называете его сумасшедшим. И ради чего? Он всего лишь выполнил долг перед своими детьми. Мне непонятна ваша реакция.

— Перед своими детьми? — расхохоталась вдруг Лусия, и всем стало жутко от ее неестественного смеха. — У Диего есть один-единственный ребенок, — продолжала она с отвратительной усмешкой, — вы не имеете права ставить ее рядом с моим сыном!

Слова эти сопровождались убийственным взглядом в сторону Лауры.

— Вы будете раскаиваться потом в своих словах, сеньора, — негромко сказал Чарльз. — Ваш муж принял решение, и вам остается только выполнить его волю.

— Черта с два! — выругался Иларио. — Эта дрянь опоила отца какой-нибудь гадостью и заставила его написать это завещание…

— Иларио, — оборвал его Питер. Вот и наступил момент для постороннего вмешательства. Он встал с дивана и подошел к другу. — Не забывай, что ты говоришь о своей сестре.

— Сестре? — расхохотался Иларио. — Как ловко она окрутила всех вокруг пальца. Только ради отца я терпел ее присутствие в этом доме и думал, что уж после его смерти я выгоню ее из Алаведры. А теперь получается, что погонит она нас с матерью.

— Ты же знаешь, что я никогда не поступлю так, Иларио, — раздался спокойный голос Лауры.

Питер был удивлен тем, что она сохраняла хладнокровие, в то время как с разных сторон на нее сыпались ужасные оскорбления.

— Я никогда не была твоим врагом, Иларио. Ни твоим, ни твоей матери, хотя вы упорно отказывались понимать это, — продолжала Лаура невозмутимо, и Питер невольно подумал, что она гораздо меньше нуждается в помощи и поддержке, чем ему казалось.

— Ты никогда не была нашим врагом? — выкрикнула донья Лусия в исступлении. Было дико видеть эту достойную и уравновешенную женщину в таком состоянии. — Да с твоим появлением вся наша жизнь покатилась под откос. Диего ни о ком больше и не говорил! Я знала, что ты плетешь вокруг него интриги, и Иларио тоже знал, один Диего был настолько ослеплен, что ничего не понимал. Торжествуй теперь! Он мертв и ты добилась своего!

Говоря это, донья Лусия все ближе подходила к Лауре. Побледневшая девушка встала со стула и не дрогнув посмотрела прямо на разъяренную женщину.

— Я не удивлюсь, если мне сообщат, что твои дружки-цыгане приложили руку к убийству Диего, — продолжала Лусия, брызгая слюной.

Лаура вздрогнула, словно ее ударили.

— Это уже слишком, — пробормотал Питер. — Донья Лусия, опомнитесь!

— А догадка-то не лишена основания, — присвистнул Иларио. — Надо будет обязательно поделиться ею с инспектором Борресом. Ай да мама…

— Хватит! — Чарльз Ристей со всей силы ударил кулаком по столу. — Оставьте девушку в покое, Лусия. Вы не соображаете, что говорите. И ты, Иларио, держи при себе свои мысли. Хотите вы этого или нет, но Лаура Кавадос — дочь Диего, и он признал ее и поступил с ней очень достойно. Завещание не может быть оспорено, и вы могли бы хотя бы ради памяти Диего не оскорблять его дочь сейчас.

— Мистер Стентон… — обратился он к Питеру по-английски.

Питер все понял без дальнейших объяснений. Он подошел к Лауре и, обняв ее за плечи, вывел из библиотеки. Испепеляющий взгляд, который им вслед послала Лусия, он не заметил.

Как только они оказались в коридоре, голова Лауры поникла, а плечи под рукой Питера согнулись. Ей больше не было необходимости притворяться сильной и спокойной. Теперь она могла дать волю чувствам.

— Как это ужасно, ужасно, — шептала она как в бреду. — Отец не должен был делать этого…

Ноги Лауры заплетались, и Питер не был уверен, что она может идти. Он чуть наклонился и взял ее на руки, словно ребенка. Ему было больно видеть, что она едва сознает его присутствие.

— Какой позор, — пробормотала она и вдруг заплакала навзрыд, уткнувшись лицом в плечо Питера.

— Все устроится, дорогая моя, — зашептал он, неся ее по коридору к лестнице. — Все обязательно устроится. Я с тобой, я никогда тебя не покину…

Больше всего Питер боялся, как бы им кто не встретился в коридоре. Переносить расспросы и любопытные взгляды он был сейчас не в состоянии, а Лаура и подавно. Но им повезло, и до ее комнаты они добрались, не встретив ни одного человека. Гости Алаведры предпочитали не разгуливать по многочисленным коридорам поместья, ведь тайна смерти хозяина еще не была разгадана.

Питер донес Лауру до комнаты и только там, закрыв за собой дверь, он почувствовал относительное спокойствие. Здесь вряд ли кто-то посягнет на Лауру. Он устроил ее на диване и закутал ее ноги покрывалом. Несмотря на жару, Лауру била мелкая дрожь. Сам он присел на корточках рядом с диваном.

— Спасибо, что не оставил меня, — еле слышно прошептала она.

— Как я мог? — Питер уткнулся головой в ее колени. — Ужасно, что тебе пришлось пройти через все это.

— Это всего лишь начало, — горько усмехнулась она. — Представляю, как ухватится инспектор за версию Лусии. Убийство ножом исподтишка вполне в духе бродячих цыган! И Иларио будет на этом настаивать.

— Не смей так говорить, — возмутился Питер. — Лусия в шоковом состоянии. Ей станет стыдно, когда она придет в себя. Иларио умный человек, он тоже должен понять…

— Не думаю, — покачала головой Лаура. — Они никогда не простят мне того, что я теперь хозяйка Алаведры…

Питер промолчал. В словах Лауры была истина. Воля Диего Мендеса не оставляла места для последующего примирения. Согласно его завещанию, Лаура не только получала половину всего его состояния и место в совете директоров его компании, но и становилась единоличной владелицей Алаведры. Лусии и Иларио отходила вилла на побережье и дом в Мадриде, но Питер знал, что для них это ничто по сравнению с поместьем.

Свое любимое жилище я отдаю в безраздельное пользование своей дорогой дочери Лауре Кавадос в память о днях счастья, вспомнил Питер слова завещания. Очень непредусмотрительно было со стороны Диего упоминать об этом. Потеря Алаведры, да еще напоминание о матери Лауры были способны вывести из себя и более уравновешенного человека, чем донья Лусия Мендес. Она не разделяла любовь мужа к поместью, это Питер знал со слов самого Диего, но красота и роскошь дома составляли предмет ее гордости. А теперь она была лишена этого…

Питер с жалостью посмотрел на Лауру. Нет, Диего очень плохо позаботился о дочери.

На следующее утро Питер встал с больной головой. Он полежал немного, вспоминая события вчерашнего дня. Да, завещание Диего разворошило осиное гнездо… Как все сложно и нелепо. Питер поморщился. Если бы Диего не убили, он бы уже попросил у него руки Лауры и начал готовиться к свадьбе. А что сейчас?

Согласится ли она теперь уехать со мной? — мелькнула в голове Питера неприятная мысль. Теперь, когда она стала хозяйкой Алаведры? К чему ей бросать все и мчаться в чужую холодную страну? Чтобы быть рядом с человеком, которого она едва знает?

Питер поежился. Нет, с таких мыслей нельзя начинать день. Лаура любит его, и неважно, что они почти незнакомы. Если потребуется, он согласится некоторое время пожить в Испании. На что только он не пойдет ради нее…

Питер встал и быстро оделся. Ему не терпелось повидаться с Лаурой, поговорить с ней о том, что ожидает их впереди. Он без труда нашел ее комнату. Но не успел он постучать, как дверь с силой распахнулась, и на пороге возник разъяренный Иларио. Его лицо покраснело, с губ так и сыпались ругательства. Увидев Питера, он вздрогнул.

— Доброе утро, — сдержанно приветствовал его Стентон.

При виде Иларио его охватило нехорошее предчувствие. Что он делал в комнатах Лауры в такую рань? Естественно, не желал ей по-братски доброго утра… Какие еще оскорбления пришлось перенести его хрупкой девочке?

Питер посторонился, пропуская Иларио. Тот презрительно сощурился и, обернувшись назад, обратился к кому-то в глубине комнаты:

— А вот и очередной защитничек пожаловал. Надо отдать тебе должное, я недооценил тебя. Только вот чем он тебе поможет…

С этими словами Иларио вышел из комнаты.

— Что он наговорил тебе? — спросил Питер с тревогой.

Он шагнул в комнату и притворил за собой дверь.

— Ничего такого, что стоило бы повторять в приличном обществе, — резко рассмеялась Лаура.

Она стояла посередине гостиной в тонком желтом халатике, который удивительно гармонировал с ее смуглой кожей и черными волосами. Однако Питер невольно отметил, что она не выглядит ни оскорбленной, ни подавленной. Ее глаза воинственно горели. Он в очередной раз подумал, что Лаура Кавадос меньше всего похожа на человека, который нуждается в чьей-то опеке.

— Это ужасно, Лаура, — проговорил Питер скорее по инерции, чем с искренним возмущением. Он опять подумал о том, что совсем ее не знает и не может предугадать, как она отреагирует на оскорбления брата. — Иларио не имеет права обижать тебя…

— Иларио считает, что имеет право на все. Но теперь ему некуда деваться. Алаведра принадлежит мне, и он ничего не сможет поделать с этим! — воскликнула она вызывающе.

Питер нахмурился. Лаура была совершенно права, но все-таки ему хотелось бы, чтобы она вела себя менее самоуверенно и вызывающе…

— Два долгих года об меня вытирали здесь ноги, — произнесла Лаура. — Отец не мог уследить за всеми. Он приглашал меня в Алаведру как свою дочь, но заставить Иларио и Лусию относиться ко мне с уважением он был не в силах. Зато теперь они получили по заслугам.

Лаура негромко засмеялась, и у Питера кровь застыла в жилах от ее смеха.

— Я вижу, сегодня ты гораздо меньше горюешь о смерти отца, — сказал он с кривой усмешкой. — Завещание помогло тебе справиться с горем?

— Гордая Лусия Мендес уедет из этого дома с позором, — продолжала Лаура, и Питер понял, что она попросту не услышала его. — И ее отвратительный сынок последует за ней. Алаведра — моя!

Она запрокинула голову и засмеялась в полный голос.

— Видит Бог, я заслужила это! — воскликнула она. — Жаль, моя бедная мать не дожила до этого дня. Как она радовалась бы, если бы знала, что ее дочь стала хозяйкой дома, о котором она даже не смела мечтать!

Питеру внезапно стало страшно. Разве эта экзальтированная женщина с горящими глазами и вызывающей улыбкой вчера целовала его и клялась в любви? Разве она, жалкая и потерянная, сидела на скромном стульчике в библиотеке и беззвучно оплакивала смерть отца? Он не узнавал эту Лауру Кавадос.

Питер медленно вышел из комнаты. Лаура не сделала попытку остановить его. Похоже, она даже не заметила его ухода.

Так тяжело на сердце у Питера не было никогда. Что представляет собой женщина, владеющая всеми его помыслами? Как он может верить ей теперь, после того, как слышал ее голос и видел ее горящие жадные глаза? Не так ведет себя убитая горем дочь. Вот вчера она сыграла свою роль превосходно.

Питер похолодел. Сыграла свою роль. Значит, подсознательно он понимает, что поведение Лауры — сплошное притворство? И все, что говорил Иларио, — правда? Почему он не поверил своему другу? Ведь его он знает гораздо дольше… Нет, эта черноокая колдунья заворожила его, лишила разума, отняла волю. Она поманила его любовью, и он пошел за ней, как маленький теленок на бойню.

Зачем ей это надо? — спрашивал себя Питер снова и снова. Чего она добивалась? Или ей просто приятно видеть, как мужчина теряет из-за нее разум? Скольких она уже целовала под тем раскидистым деревом? Питер застонал. Представлять Лауру в объятиях другого мужчины было невыносимо…

Питер сжал руками мучительно ноющие виски. Он не должен терзать себя. Надо успокоиться, остыть. Поговорить с Лаурой еще раз. Они оба не в себе. Слишком многое произошло вчера. Нужно время.

Но успокоиться Питеру не дали. Не успел он сделать и нескольких шагов по коридору, как его нагнал тот самый круглощекий полицейский, который был вчера при инспекторе Борресе.

— Мистер Стентон, идти… со мной… инспектор… говорить… — затараторил он, смешно выговаривая английские слова.

— Я говорю по-испански, — устало ответил Питер.

— О, великолепно! — Неприкрытая радость полицейского немного развеселила Питера. — Инспектор хотел бы побеседовать с вами сейчас.

— Хорошо, — пожал плечами Питер и пошел вслед за полицейским.

Вот только этого мне сейчас не хватало, думал он с мрачной иронией. Трудно представить себе более неподходящий момент для откровенной беседы с полицией…

Они спустились на первый этаж. Для общения с гостями Алаведры инспектор Боррес выбрал так называемую синюю комнату. Она изобиловала различными оттенками голубого — от почти прозрачного голубоватого до густого иссиня-черного. Пожалуй, синяя комната была единственным местом в Алаведре, которое не нравилось Питеру. Однако инспектор был от нее в полном восторге.

— Здравствуйте, мистер Стентон, — заговорил он преувеличенно бодрым тоном, когда Питер и полицейский вошли в комнату. — Рад видеть вас в добром здравии.

Инспектор довольно бегло говорил по-английски, однако Питер предупредил его, что владеет испанским в достаточной степени.

— Вот и замечательно, — просиял Боррес. — Ты свободен, Хорхе.

Румяный полицейский кивнул головой и вышел.

— Это его первое серьезное задание, — пояснил инспектор. — Мальчишка просто светится от счастья…

По мнению Питера, убийство человека вряд ли давало прекрасный повод для счастья, но, наверное, для полицейского все это представляется в несколько ином свете.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — любезно сказал инспектор.

Питер опустился в большое нежно-голубое кресло, оказавшееся на редкость неудобным. Сам Боррес предпочел присесть на край стола.

— Вы понимаете, что все это неприятно, — заговорил он, — но расследование есть расследование, и я должен задать вам несколько вопросов.

Питер кивнул. Его удивляло поведение Борреса. Словно тот пытался установить с ним дружеский контакт.

— Вы давно знакомы с Мендесами?

— Иларио я знаю около полугода. У нас были в Нью-Йорке общие дела. А с его родителями я познакомился, когда приехал в Алаведру.

— А сеньорита Кавадос?

Питер чуть покраснел. Ему не понравился тон, которым был задан этот вопрос.

— С сеньоритой Кавадос я встречался до посещения Алаведры всего один раз, — сухо ответил он и поведал инспектору подробности своего знакомства с Лаурой.

— Значит, она прикинулась гадалкой и танцовщицей, — задумчиво повторил Боррес. — Интересно, зачем?

Перед мысленным взором Питера предстала Лаура в ярко-красном платье, с распущенными волосами, стремительная, гибкая, полная фации и очарования. Ах, если бы она осталась только прекрасным воспоминанием! Питер предпочел бы не знать ее сладких поцелуев и не испытывать сейчас этих ужасных сомнений в ее искренности…

— Расскажите мне, пожалуйста, что вы делали весь вчерашний день, — сказал инспектор.

Говорить об этом Питеру хотелось меньше всего. Но бессмысленно попытаться скрыть что-то от Борреса. Правда все равно выплывет наружу, и тогда он поставит себя и Лауру в неловкое положение.

Питер начал с самого утра, вскользь упомянув о беседах с Марией Каррера и рыжеволосой дамой, чье имя он так и не выяснил.

— Вашей выдержке можно позавидовать, — засмеялся инспектор. — Я говорил с обеими и могу сказать, что не устоял бы, окажись я на вашем месте, хотя у меня жена и четверо детей…

Питер поморщился. Боррес настолько стремился перейти на неформальный тон, что перегибал палку. Но это были сущие пустяки по сравнению с тем, что ему предстояло рассказать.

— После разговора с Иларио я решил немного прогуляться в лесу…

— Сколько было времени?

— Я не помню точно. Около одиннадцати, кажется.

Инспектор кивнул.

— Вы были один?

Как просто было бы ответить «да» и оградить себя и Лауру от его многозначительных ухмылок и замечаний. Но их могли видеть, когда они возвращались.

— В лесу я встретил Лауру Кавадос, — нехотя ответил Питер.

Боррес торжествующе щелкнул пальцами.

— Что она делала? Шла куда-нибудь? Спешила?

— Она просто сидела под деревом на поляне.

— Поляна находится далеко от поместья?

— Минут десять ходьбы, — проговорил Питер раздраженно, не понимая, куда клонит инспектор. — Но это если не торопиться…

— Ага, если не торопиться. Прекрасно. — Боррес потер рукой об руку. — Значит, она там сидела и ждала вас?

— Никого она не ждала, — отрезал Питер. — Мы случайно встретились.

— Конечно, случайно, — закивал Боррес. — А что произошло дальше?

— Ничего.

Если Питер и собирался рассказать обо всем инспектору, то сейчас от его намерения не осталось и следа. Он не будет говорить о том, что произошло между ними в лесу. Это слишком… свято, чтобы выставлять напоказ.

— Да? — Вопрос был задан с такой многозначительной интонацией, что Питер поморщился.

— Мы просто поговорили, — сдержанно ответил Питер. — А потом пошли обратно в дом и узнали… насчет Диего.

— Если не ошибаюсь, то вы пробыли в лесу довольно долго?

— Смотря как считать. Было около часа, кажется, когда мы вернулись.

— Сеньорита Кавадос, наверное, прекрасная собеседница, раз вы даже не заметили, что прошло столько времени, — вкрадчиво сказал Боррес.

— Может быть, — ледяным тоном проговорил Питер, сдерживаясь изо всех сил. — Я больше наслаждался хорошей погодой, чем беседой с ней.

— Думаю, у вас и без разговоров было немало занятий, — заметил инспектор.

— На что вы намекаете? — вспыхнул Питер.

— На то, что вы не совсем искренни со мной. — Губы инспектора сжались в одну прямую линию, глаза утратили игривый блеск. — У меня есть достоверная информация, что между вами и Лаурой Кавадос произошло нечто большее, чем просто разговоры и любование природой!

— А какое вам до всего этого дело? — саркастически усмехнулся Питер. — Вы, кажется, из уголовной полиции, а не из полиции нравов?

— Ваш юмор неуместен, — помрачнел Боррес. — Я надеялся на ваше сотрудничество, но вы, видимо, совсем не хотите помочь следствию.

— Я не понимаю, как мои поцелуи с Лаурой могут помочь следствию.

— Не все так просто, — покачал головой инспектор. — У нас есть все основания подозревать, что Лаура Кавадос замешана в убийстве своего отца.

Питер смертельно побледнел.

— Но это нелепо… — пробормотал он.

— Убийство вообще нелепая штука, — задумчиво произнес Боррес. — Непонятно, по какой причине человек вдруг решает, что вправе отнять жизнь у другого…

— Не надо философствовать! — гневно перебил его Питер. — Я требую объяснений. Вы только что обвинили мою невесту в ужасном преступлении…

— Невесту? — переспросил Боррес. — Ничего себе. Вам бы следовало быть со мной более откровенным.

— После нашей прогулки в лесу я предложил Лауре стать моей женой. И она согласилась, — буркнул Питер, опуская голову.

— Очень интересная у вас получилась прогулка, — проговорил инспектор с легкой насмешкой. — И что же вы сделали после этого? Бросились разыскивать отца, чтобы попросить у него руки Лауры?

— Н-нет. Лаура сказала, что не стоит торопиться. Что Диего может не понять…

— Значит, она убедила вас в том, что не надо пытаться поговорить с сеньором Мендесом прямо сейчас? — уточнил инспектор. — Мда…

— На что вы, черт возьми, намекаете? — Питер вскинул голову. — Лаура не убивала Диего. Она любит его. Она не могла этого сделать.

— А вот это еще придется доказать, — проговорил Боррес зловеще, и Питер почувствовал, как ледяные тиски сжали его сердце.

Требовать от Борреса объяснений было бесполезно. Питер бушевал, а инспектор отделывался ничего не значащими фразами. Тайна следствия, в интересах дела и семьи Мендес, служебное положение… Что мог противопоставить Стентон непрошибаемой уверенности полицейского, его каким-то неоспоримым доказательствам? Свою внезапную любовь и убежденность, что Лаура Кавадос не может быть замешана в таком ужасном деле? Смешно.

— Итак, вы вернулись в дом около часа дня и сразу пошли в большую гостиную и узнали о смерти Диего, — задумчиво произнес Боррес. — Что ж, сеньор Стентон, благодарю вас. И не смею вас больше задерживать.

Питер побледнел.

— Но почему вы все-таки подозреваете Лауру? — тихо спросил он. — Я ее жених и имею право знать…

— Вот именно поэтому я и не хочу ничего вам говорить. Для вашего же спокойствия. В любом случае вы скоро обо всем узнаете.

Питер попрощался с инспектором и вышел из комнаты. Ноги под ним подкашивались. Боррес вполне серьезно полагает, что Лаура имеет отношение к убийству своего отца! Немыслимо. Но инспектор не производил впечатления глупого человека и вряд ли стал бы безосновательно бросаться подобными заявлениями. Иларио! Вот с кем инспектор наверняка не стал играть в молчанку.

Я заставлю их объяснить мне, что происходит, думал Питер, разыскивая Иларио по всему дому. С какой стати им вздумалось оклеветать бедную девочку?

Он нашел Иларио в бильярдной. Тот курил толстую кубинскую сигару из тех, что были страстью его отца, и в одиночестве гонял шары.

— А, Педро! — радостно воскликнул он, и Питер заметил, что Иларио изрядно пьян. — А я как раз думал, куда же ты подевался.

— Я только что беседовал с инспектором, — коротко ответил Питер.

— А, старина Боррес, — рассмеялся Иларио. — Он славный малый. Даже обидно, что знакомству с ним мы обязаны смерти отца.

Иларио громко икнул. Питер поежился от невольного отвращения.

— Инспектор считает, что Лаура замешана в убийстве Диего, — сказал он.

— Да, он малый с головой, этот Боррес, — закивал Иларио.

— По-моему, это просто безумие, — отрезал Питер.

— Безумие? Даже удивительно, как ты, Питер, добился такого положения, — криво усмехнулся Иларио. — С твоей наивностью…

— Объяснись!

Иларио помрачнел. Хмель слетал с него прямо на глазах.

— Если хочешь знать, я твердо уверен в том, что Лаура убила отца.

— Ты сумасшедший, — пробормотал Питер.

— Сумасшедший тот, кто не замечает очевидных вещей! Кому выгодна смерть отца? В первую очередь ей. Ты же слышал это завещание. Отец разделил между нами все поровну и оставил ей Алаведру. О чем тут еще можно говорить?

— Но это же ничего не доказывает! — воскликнул Питер. — Лаура понятия не имела о завещании. Диего прекрасно обеспечивал ее при жизни. К чему ей желать его смерти?

— Зачем довольствоваться крохами, когда можно иметь все? — презрительно фыркнул Иларио. — К тому же отец в любой момент мог лишить ее своих милостей. Он отличался удивительной слепотой в отношении Лауры, но когда-нибудь этому должен был наступить конец. А что касается того, что она ничего не знала о завещании… Смею тебя заверить, что она была прекрасно знакома с его содержанием до того, как Чарльз прочитал его при всех!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Питер, побледнев как мел.

— Что вчера утром Лаура Кавадос беседовала с моим отцом, и он рассказал ей, что она получит после его смерти. Служанка матери случайно присутствовала при этом разговоре. Она прибиралась в смежной комнате и чуть-чуть подслушала. Потом ей стало страшно, и она ушла. А жаль… Кто знает, может быть, она бы предотвратила убийство.

— Этот разговор ничего не значит…

— Питер, она совсем заморочила тебе голову. — Иларио подошел к Стентону и положил руку ему на плечо. Его голос приобрел вкрадчивый оттенок. — Она заколола отца, а потом убежала в лес. Она наверняка увидела тебя в окно и решила, что ты как раз то, что надо. Она проследила за тобой и якобы случайно попалась тебе на пути. Представляю, какой спектакль она перед тобой разыграла, раз ты бросаешься на ее защиту, не выяснив всех обстоятельств!

— Это смешно, Иларио! Слишком много всяких «если». А если бы ее кто-нибудь увидел?

— В одиннадцать утра в Алаведре все еще спят, — возразил испанец. Лично ему этот ход мыслей казался логичным, он не видел в нем никаких противоречий.

— Но в доме столько людей! — Питер принялся ходить из угла в угол. — Неужели ты думаешь, что никто не заметил, как Лаура выскользнула из кабинета Диего, и не понял, в чем дело, когда позднее стало известно о его смерти?

— Из кабинета отца есть потайной выход на улицу. — У Иларио находился ответ на каждый вопрос.

— А окна? — Питер уже начал терять терпение. — Ты рассуждаешь как маленький ребенок. Тебе до такой степени хочется обвинить Лауру, что ты выдумываешь одну нелепицу за другой!

— А тебе так хочется, чтобы она была ни в чем не виновата? — ехидно спросил Иларио. — Борресу моя мысль показалась не лишенной смысла.

— Раз так, то он глупее, чем кажется, — огрызнулся Питер. — Полная бессмыслица! Любящая дочь в доме, где полно людей, разговаривает с отцом, потом хватает невесть откуда взявшийся охотничий нож и закалывает его. А потом выходит и прячется где-то в лесу!

— Где поет о любви одному наивному американцу в надежде, что он потом обеспечит ее алиби, — подхватил Иларио. — Скажи, она не просила тебя сказать, что просидела с тобой с лесу часиков с десяти?

— Нет.

— Понятно. Значит, еще попросит. Когда поймет, что ее игра проиграна.

— Какой бред…

Питер подошел к окну и сжал виски. Ослепленный ненавистью Иларио способен даже дать ложную клятву, лишь бы навредить Лауре.

— Лаура любила отца, — медленно сказал Питер, поворачиваясь к Иларио. — Инспектору Борресу лучше бы сосредоточить свои силы на поиске настоящего преступника, а не терзать бедную девушку…

— Что произошло между вами там, в лесу? — спросил Иларио с каким-то болезненным любопытством. — Раз ты не желаешь сомневаться в ее невиновности?

— Твоя сестра оказала мне честь, согласившись стать моей женой, — холодно произнес Питер.

— Ты серьезно собираешься на ней жениться? Господи, Питер, как ты не понимаешь, что она всего лишь использует тебя? Какая внезапная пылкая страсть! Два дня назад вы и не подозревали о существовании друг друга…

— Ты забываешь нашу встречу на площади, — напомнил Питер.

— Ах, да! — насмешливо воскликнул Иларио. — Любовь с первого взгляда. Легко верю, если речь идет о тебе. Но Лаура… Все время строила из себя неприступную гордячку, а потом вдруг влюбилась…

— Побереги свои соображения для другого собеседника, — перебил его Питер.

Минуту они простояли молча, меряя друг друга ненавидящими взглядами. Иларио заговорил первым:

— Я вижу, у тебя все серьезно. Жаль. Не этого я хотел, когда приглашал тебя в Испанию… Но ссориться из-за Лауры Кавадос я с тобой не хочу. Пусть время рассудит, кто из нас прав.

Иларио протянул Питеру руку. Стентон нехотя пожал ее. Да, ссоры легко избежать. Но как вылечить рану в сердце, нанесенную ядовитыми словами? Как избавиться от гнетущих подозрений? Как обрести былое счастье?

К вечеру вся Алаведра гудела от слухов. То ли Иларио не скрывал своих подозрений, то ли инспектор Боррес поделился с желающими этим предположением, но все только и говорили о том, что Лаура Кавадос приложила руку к убийству отца. И сомневаться в этом никто не хотел.

Питер не видел Лауру весь день. После обеда он постучал к ней в комнату, но она не ответила. Сомнение и желание увидеть ее раздирали его на части. Лаура прячется, не хочет встречаться с ним… Может быть, в словах Иларио есть доля истины? Но думать об этом было слишком страшно… Он должен быть на ее стороне, а не вместе с теми, кто жаждал организовать травлю.

В тот же вечер некоторые из гостей получили от инспектора разрешение отправиться домой. Это означало, что расследование близится к концу. Питер всей душой желал, чтобы преступление было наконец раскрыто, но в то же время он боялся этого. Иларио все же удалось посеять сомнение в его сердце.

Питер вышел прогуляться. Он прошелся по центральному дворику, покидал мелкие камешки в фонтан. На душе было тревожно. Против воли Питер вспоминал утреннюю встречу с Лаурой, ее вызывающие слова. Какому испытанию она подвергнет его любовь?

Питер почувствовал, что сзади кто-то стоит. Он обернулся и увидел Лауру. Ее глаза были заплаканы, она зябко куталась в широкую черную шаль.

— Ты ведь не веришь тому, что они говорят обо мне? — жалобно спросила она.

Сострадание затопило сердце Питера. Он шагнул к Лауре и обнял ее.

— Конечно, нет, дорогая, — прошептал он. — Иларио не понимает, что делает.

— О нет, он как раз очень даже понимает, — усмехнулась Лаура. — Если меня признают виновной, то завещание потеряет силу. И он получит все.

— Но как тебя могут признать виновной? — воскликнул Питер. — Это абсурд.

Лаура спрятала лицо у него на груди.

— Есть какая-то служанка, которая слышала мой разговор с отцом…

Питер похолодел. Так, значит, это правда, а не вымыслы Иларио.

— Диего рассказал тебе о завещании? — спросил он через силу.

— Нет, — покачала головой Лаура. — Он только сказал, что планирует оставить Алаведру мне… Но я думала, что он просто шутит. Ведь Иларио должен был получить все. Я так и сказала ему…

— Погоди. — Питер взял Лауру за плечи и чуть отодвинул от себя. — То есть он не говорил о том, что упомянул тебя в завещании?

— Нет! Я и понятия не имела, что завещание уже существует.

— А служанка, которая подслушала ваш разговор, уверяет, что сеньор Мендес упоминал именно об уже имеющемся завещании…

— Она лжет! — вспыхнула Лаура. — Я не знаю, зачем, но она лжет!

— Не волнуйся так, Лаура. — Питер нежно привлек девушку к себе. — Это какое-то нелепое недоразумение. Как им только могло прийти в голову, что хрупкая девушка вроде тебя вонзила нож в спину здорового мужчины так глубоко, что он сразу умер. Ведь удар был нанесен мастерски…

— А вот это как раз не довод, — горько усмехнулась Лаура. — Мой дядя по материнской линии обучил меня обращаться с ножом. Уж чем-чем, а этим предметом цыгане владеют превосходно.

Пот проступил на лбу Питера.

— Но ведь это еще ни о чем не говорит, — пробормотал он.

— Ты в этом уверен? — жестко спросила она.

— Лаура!

Она судорожно вцепилась в него.

— Прости меня, прости. Я сама не понимаю, что говорю. — Лаура затряслась в беззвучных рыданиях. — Но это невозможно. Все смотрят на меня, как на убийцу, Боррес два часа допрашивал меня, пытался поймать на каких-то несоответствиях. Я сойду с ума…

— Лаура, милая, это скоро закончится. — Питер принялся гладить ее шелковистые волосы. — Убийца твоего отца будет найден, мы с тобой поженимся, я увезу тебя в Нью-Йорк, и все забудется как страшный сон.

— А если… если… — Голос Лауры дрогнул. — Если они смогут доказать мою вину?

Питер стиснул зубы.

— Они не могут доказать то, чего не было. Ведь ты же не убивала своего отца, Лаура?

Девушка вскинула голову. Ее черные глаза как угольки горели на побледневшем лице.

— Ты с ними заодно, — прошептала она. — Ты поверил Иларио…

— Нет, Лаура, ты не так меня поняла, — принялся сбивчиво объяснять Питер. — Я только хотел сказать, что ты невиновна и они не смогут ничего доказать!

Он схватил ее ладони и стал целовать их.

— Как ты можешь думать, что я сомневаюсь в тебе, — говорил он. — Ни на одну секунду я не поверил тому, что придумал Иларио…

А где-то в глубине маленькая подлая мыслишка твердила ему, что он не совсем искренен с Лаурой.

— Ах, Питер, если я потеряю еще и тебя… — вздохнула девушка.

— Ты никогда меня не потеряешь. Хочешь, мы сегодня же объявим всем о нашей помолвке?

— Я бы оказала тебе этим очень плохую услугу, — ответила Лаура, улыбаясь, но в глазах ее застыли слезы. — К тому же это было бы неуважением к памяти отца…

— Прости. — Питер судорожно прижал Лауру к себе, не в силах видеть скорбное выражение ее лица. — Я совсем потерял рассудок. Но я никому не дам тебя в обиду.

Лаура затихла в его объятиях.

Я всегда буду рядом с тобой, думал Питер с мрачной решимостью. Что бы ни случилось. Даже если весь мир ополчится на тебя, моя красавица.

Даже если она на самом деле убийца? — спросил мерзкий голос где-то из глубины подсознания. Ты и тогда останешься рядом с ней?

Лаура не может быть убийцей, сопротивлялся Питер.

Дыма без огня не бывает, а ты совсем не знаешь ее. Ох, Питер, не в добрый час ты познакомился с этой женщиной…

И, словно угадав колебания Питера, Лаура отстранилась от него.

— Я так благодарна тебе за все, — произнесла она шепотом. — Но нам лучше подождать. Пока все не прояснится. Я не хочу, чтобы пятно позора легло и на тебя.

— О чем ты говоришь? — Питер попытался рассмеяться. — Любой здравомыслящий человек поймет, что ты здесь ни при чем, и это просто выдумки Иларио.

— Ты сомневаешься…

Питер покраснел. Лаура обладала способностью читать его самые сокровенные мысли.

— Я был бы недостоин тебя, если бы стал сомневаться в тебе, — твердо сказал он.

Девушка пытливо смотрела ему в глаза.

— Я так счастлива, что ты со мной, — вдруг произнесла она и обвила Питера руками за шею.

Он уткнулся носом в ее пушистые волосы и с наслаждением вдохнул их аромат. В беде ли, в радости, но теперь он всегда будет рядом с Лаурой. Потому что невозможно представить себе жизнь без нее…

На следующий день в Алаведре не осталось ни одного постороннего человека. Питеру сообщила об этом служанка, когда он спустился вниз к завтраку. Страх ледяным обручем сжал его сердце. Это могло означать только одно — инспектор Боррес нашел неопровержимые доказательства вины одного из членов семьи. Но под подозрением была только Лаура… Неужели?

Питер боялся развивать эту мысль. Всеми силами он подавлял растущее сомнение в ее невиновности. Иларио называл его наивным, но разве наивностью объясняется желание защитить любимую женщину?

Питер невольно думал о том, как хорошо сейчас в Нью-Йорке. Все привычно и знакомо, обыденный круг занятий, ежедневные ужины в ресторанчике на Седьмой Авеню, билеты на бродвейскую премьеру. Сможет ли он когда-нибудь обрести былой душевный покой?

Сразу после завтрака инспектор Боррес собрал всех в библиотеке. Присутствовал там и Чарльз Ристей, который держался подчеркнуто холодно с Лусией и Иларио. Он не простил им сомнений в его квалификации.

Питер не отходил от Лауры. Она выглядела бледной и потерянной в своем черном платье, но никогда она еще не была так восхитительно хороша. Питеру совсем не понравились взгляды, которые на нее кидал Иларио. Не только ненависть и презрение светились в его глазах, но и любование против воли красотой девушки. В этом было так мало братского чувства, что Питер невольно припомнил слова Иларио о том, что когда-то он был безумно влюблен в Лауру. К ненависти Иларио явно примешивалось другое чувство, отдаленно напоминающее любовь…

Инспектор Боррес предложил всем присесть. От Питера не укрылось, что он выглядит очень неуверенно. И впервые с тех пор, как убили Диего, Питер по-настоящему испугался. Что сообщит им сейчас этот неулыбчивый человек?

— Господа, я попросил вас прийти сюда, — начал Боррес, прокашлявшись, — чтобы обсудить с вами одно весьма неприятное дело. Конечно, по правилам я не должен этого делать, но я не могу поступить иначе…

— Меньше всего, инспектор, мы хотели бы, чтобы вы из-за нас нарушали закон, — холодно сказала донья Лусия.

Едкий взгляд, брошенный ею в сторону Лауры, не оставлял никаких сомнений в том, что она прекрасно знает, о чем пойдет речь.

— Я не собираюсь нарушать закон, — довольно резко возразил Боррес. — Но обстоятельства дела таковы, что вначале лучше ограничиться семейным кругом.

— Мы не нуждаемся в поблажках с вашей стороны, — фыркнула Лусия.

Чарльз Ристей покачал головой.

— Дайте инспектору сказать, Лусия, — произнес он с упреком.

Питер почувствовал, как Лаура вцепилась в его руку. Девушку била дрожь. Стентон смело обнял ее и прижал к себе на виду у всех. Иларио усмехнулся.

— Позавчера в этом доме произошла трагедия, — снова заговорил Боррес. — Я понимаю, что вам пока очень больно вспоминать об этом, но наш долг — изобличить преступника.

Лусия Мендес открыла было рот, но Ристей положил ей руку на плечо, и она промолчала.

— У следствия с самого начала было несколько версий. — Боррес принялся расхаживать по библиотеке, заложив руки за спину.

— Разыгрывает из себя великого детектива, — игриво шепнул Иларио на ухо Питеру. Он упорно игнорировал Лауру, которая сидела с другой стороны.

Питер поморщился. Похоже, что членами семьи Мендес внезапно овладел демон говорливости.

— Но в конечном итоге осталось всего две версии, — продолжал инспектор. — Лаура Кавадос, внебрачная дочь Диего Мендеса…

Боррес остановился напротив Лауры. Девушка задрожала как осиновый лист и прижалась к Питеру.

— Я так и знала, что во всем виновата эта мерзавка! — торжествующе воскликнула Лусия.

— Помолчите, — сурово приказал ей инспектор. — Я не собираюсь переругиваться с вами весь день.

— Надо сказать, сеньорита Кавадос, что вы своими противоречивыми показаниями навлекли на себя немало ненужных подозрений, — сурово обратился Боррес к Лауре. — Хотел бы я знать, почему вы скрыли от меня, что виделись с отцом в день его смерти и говорили с ним о его завещании. А также то, что более двух часов просидели на поляне с Питером Стентоном…

Питер скорее почувствовал, чем увидел, что Лусия Мендес смотрит на него с презрением.

— Я думала, что вы начнете меня подозревать, — пробормотала Лаура. — И я никого не хотела впутывать…

— Ну раз теперь мы все знаем, то, может быть, вы расскажете нам все, что произошло на самом деле? — учтиво спросил ее Боррес.

— Лаура, вы имеете право молчать, — вмешался Ристей. — Не говорите ничего, что могло бы повредить вам. Требуйте присутствия адвоката.

— Я сумею себя защитить, — твердо сказала Лаура. — Мне нечего скрывать. В тот день отец попросил меня зайти к нему в кабинет. Было около десяти утра, я помню, как били его настенные часы. Он хотел поговорить со мной насчет завещания. Сказал, что собирается включить меня в число своих официальных наследников…

Голос Лауры дрогнул. Питер с силой сжал ее руку.

— Отец упомянул о том, что хотел бы видеть меня хозяйкой Алаведры. Я был так счастлив на этом участке земли с твоей матерью, сказал он. Мои жена и сын, — тут Лаура кинула вызывающий взгляд в сторону Лусии и Иларио, — не слишком жалуют поместье, хотя с удовольствием живут здесь. Они не сумеют как следует позаботиться об Алаведре.

— Какое наглое вранье! — презрительно расхохоталась донья Лусия.

Питер не узнавал ее. Когда он только познакомился с матерью Иларио, она показалась ему очень выдержанной, невозмутимой женщиной. Сейчас донья Лусия предстала перед ним совсем другим человеком…

— Я попыталась убедить отца в том, что несправедливо лишать его законного сына такого прекрасного дома. — Лаура не обратила ни малейшего внимания на вздорную женщину. — Но он не хотел ничего слушать. Ты такой же мой ребенок, как и Иларио, сказал он мне…

Питер покосился на Иларио. Лицо испанца попеременно то краснело, то бледнело. Зная его чувства к Лауре, можно было догадаться, как оскорбили его подобные слова отца.

— Мы побеседовали с ним немного, а потом я решила прогуляться.

— У вас была назначена встреча с Питером Стентоном? — спросил инспектор.

— Нет, — покачала головой Лаура. — Это чистая случайность.

— И вы никого не видели и ничего не слышали, когда выходили из кабинета Диего Мендеса?

— Нет, — твердо ответила она. — Все было тихо. И в кабинете отца тоже.

— Потому что Диего был уже мертв! — выкрикнула Лусия. — Разве он мог шуметь?

— Да, вам об этом известно лучше, чем кому бы то ни было. — Инспектор быстро повернулся к ней. — Может быть, вы поделитесь с нами, донья Лусия? Что вы сделали в кабинете вашего мужа после того, как Лаура ушла?

Лаура вскрикнула, Иларио вскочил с места, Ристей отшатнулся от Лусии. Одна вдова Диего Мендеса сохраняла хладнокровие, и это было страшнее всего.

— Вы сошли с ума, инспектор, — проговорил Иларио помертвевшими губами.

— Если кто здесь и сошел с ума, — покачал головой Боррес, — то только не я.

Все взгляды устремились на донью Лусию. Она не замечала никого вокруг, покачивалась на стуле и улыбалась себе под нос.

— Сеньора Мендес, — тихо позвал ее инспектор, — вы слышите меня?

— Конечно, да, — сказала она неестественно громко. — Я же не глухая.

— О чем мы говорим?

— О моем муже Диего, о чем же еще? — воскликнула она с добродушным упреком.

Ее глаза ярко блестели, и было видно, что в ней не осталось и капли той агрессии, что переполняла ее минуту назад.

— Ведь вы же знаете, как умер дон Диего? — вкрадчиво продолжал инспектор.

— Умер? Разве он умер? — В блестящих глазах доньи Лусии отразился ужас. — Что вы такое говорите?

— Мама! — закричал Иларио и бросился перед ней на колени. — Опомнись, что с тобой?

— А, сыночек. — Донья Лусия протянула руку и погладила Иларио по щеке. — Иди поиграй, папа привез тебе новую деревянную лошадку… Она такая красивая…

И Лусия мечтательно улыбнулась.

— Не надо, Иларио, — сказал Ристей. — Она ничего не понимает.

— Но что случилось? — Иларио поднялся с колен. Его лицо было искажено страданием.

— Минуточку. — Инспектор Боррес открыл дверь и выглянул в коридор. — Доктор Санчес, зайдите, пожалуйста.

Вошел толстяк доктор. Питер очень удивился, увидев его, он думал, что Санчес уехал в день убийства. Оказывается, он все время был в Алаведре.

— Кризис уже наступил? — спросил доктор, нахмурившись. — Очень рано. Очень.

— Что происходит? — выпалил Иларио.

— Боюсь, ваша мать потеряла рассудок, сеньор Мендес, — сообщил ему доктор.

— Этого не может быть, — прошептал Иларио.

Но вид Лусии лучше всяких слов доказывал, что это правда. Когда доктор Санчес помогал ей встать, а потом осторожно вел к выходу, она с интересом вертела головой по сторонам и что-то бормотала себе под нос. Она никого не узнавала.

— Я не ожидал, что это произойдет так скоро, — сказал инспектор, как только за ними закрылась дверь.

— Значит, вы что-то знали? — накинулся на него Иларио. — И молчали?

— Ваша мать с самого начала вела себя неадекватно, — сухо произнес Боррес. — А весь вчерашний день она буквально преследовала меня, придумывая все новые улики против Лауры Кавадос. Доктор Санчес сразу обратил внимание на ее поведение.

— Но ведь он не психиатр!

— Полицейскому врачу приходится быть экспертом во всех областях, — криво усмехнулся Боррес. — Но не беспокойтесь, мы уже вызвали настоящих специалистов. Вашей матери будет оказана квалифицированная помощь. Хотя неизвестно, станет ли она такой, как была…

— Но в чем дело? Что с ней случилось? — Голос Иларио был полон отчаяния. — У нас в роду никогда не было сумасшедших!

— Доктор Санчес расскажет вам все гораздо лучше меня, — покачал головой инспектор. — Ясно одно — сеньора Мендес пережила сильнейшее душевное потрясение, которое и привело к ее нынешнему состоянию.

— Душевное потрясение? — медленно повторил Иларио. — Это как-то связано со смертью отца?

— Да. — Инспектор замялся. — И боюсь, связано самым неприятным образом. Разговор между Лаурой и Диего подслушивала вовсе не служанка, а сама Лусия. И когда она услышала, что муж собирается оставить Алаведру и половину всего состояния своей дочери, она пришла в ярость. Насколько мне известно, согласно условиям первого завещания, единственными наследниками Диего были вы и она.

Иларио кивнул.

— И тогда она взяла нож из ящика стола и вошла в кабинет мужа… Донья Лусия необыкновенно сильная женщина, к тому же она была вне себя от злости… Она вонзила нож в спину Диего и быстро ушла в смежную комнату, а из нее вернулась к себе.

— Это невозможно, — прошептал Иларио.

Он совершенно побелел.

Это слишком жестоко, подумал Питер. Несправедливо.

— Может быть, вы ошибаетесь? — спросил Иларио с надеждой.

— Это исключено, — покачал головой Боррес. — С самого начала дело было очень простым… В том состоянии, в котором была ваша мать, у нее хватило сил только на то, чтобы стереть отпечатки пальцев с рукоятки ножа. Но зато в соседней комнате она везде оставила следы.

— Естественно, она же там убиралась!

— Странное занятие для хозяйки поместья, вам так не кажется? — усмехнулся инспектор. — Но пусть даже и так. Вспомните, Иларио, что когда-то вашему отцу подарили набор охотничьих ножей с червлеными рукоятками. Одним из таких ножей он и был убит. А хранился этот набор в верхнем ящике стола как раз в той комнате, где стояла ваша мать… На этом ящике полно отпечатков ее пальцев, а одного ножа не хватает. Мне сразу показалось странным, что в кабинете Диего Мендеса нашелся охотничий нож. Подобных предметов там не было. Ваш отец не увлекался холодным оружием и не был страстным охотником, так что…

— Его мог взять кто угодно! — Иларио пытался отрицать очевидное.

— Иларио! — Боррес подошел к нему ближе. — Вы должны принять страшную правду. Служанка доньи Лусии призналась, что никогда не стояла в той комнате и не подслушивала разговор между Диего и Лаурой, а сказала об этом только по приказанию своей хозяйки. Она ей очень предана и несколько недолюбливает сеньориту Кавадос…

Инспектор украдкой посмотрел на Лауру.

— Я должен сказать, что ложные обвинения в адрес вашей сестры немного отвлекли меня, но, в конце концов, правду было не так сложно обнаружить, — вздохнул инспектор. — Я искренне сочувствую вам, Иларио. Ваша мать пыталась отстоять ваши интересы. Если бы она знала, что завещание уже написано, то все могло бы быть совсем по-другому…

— Господи, это все из-за меня! — вдруг всхлипнула Лаура. — Если бы я не появилась в этом доме, то отец был бы до сих пор жив!

— Не говори так. — Питер принялся гладить ее по голове. — Успокойся…

— А сестренка совершенно права, — с ненавистью сказал Иларио. — Это она стала яблоком раздора между родителями. Моя мать никогда бы не сделала этого, если бы не эта грязная цыганка!

— Не смей оскорблять Лауру! — выпалил Питер.

— Да уж, конечно! — презрительно расхохотался Иларио. — Она разрушила мою семью и принесет несчастье тебе, попомни мое слово! Эта женщина проклята!

Питер замахнулся, но Чарльз Ристей успел схватить его за руку.

— Немедленно перестаньте, — негромко сказал он. — Опомнись, Иларио.

Иларио грузно рухнул в кресло и закрыл лицо руками.

— Инспектор, если вы не возражаете, я бы хотел остаться с ними наедине, — обратился Ристей к Борресу.

Тот нехотя кивнул и вышел из библиотеки.

— Сядьте все, — повелительно сказал адвокат.

Иларио не шевельнулся, а Питер и Лаура послушно опустились на диван.

— Возьми себя в руки, Иларио, не хнычь как ребенок, — сухо произнес Ристей.

Как ни странно, Иларио послушался его. Он опустил руки и выпрямился в кресле.

— Я не буду говорить о том, как ужасно то, что произошло, — начал адвокат. — Это настоящая трагедия, и вам следует не ругаться друг с другом на потеху посторонним людям, а подумать, что делать дальше. Ты, Лаура, и ты, Иларио, — наследники Диего, и вам надо научиться уважать друг друга.

— Я никогда не буду сотрудничать с ней, — процедил Иларио.

— Даже если тебе для этого придется отказаться от своей доли наследства? — спросил адвокат, прищурившись.

Иларио побледнел.

— Я думаю, что все можно разрешить гораздо более удобным способом, — продолжил Ристей через некоторое время. — И никому не придется переступать через себя. Против мистера Стентона, я надеюсь, ты ничего не имеешь?

— Нет, — буркнул Иларио.

— Вот с ним, скорее всего, тебе и придется вести все дела.

— Какого черта… — начал Иларио.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Питер.

Ристей удивленно оглядел всех троих.

— Разве вы не собираетесь жениться на Лауре? — спросил он. — Как ее супруг вы сможете распоряжаться ее состоянием, и таким образом корпорация Диего Мендеса только выиграет от этого!

Адвокат усмехнулся, видя недоумение молодых людей. Все-таки они еще сущие дети, подумал он про себя. И не знают, что в любых обстоятельствах надо в первую очередь думать о деле.

Такая постановка вопроса покоробила Питера. Это, видимо, отразилось в его лице, потому что Иларио хмыкнул и сказал:

— Не торопитесь так, Чарльз. Возможно, мистер Стентон уже жалеет о том, что так опрометчиво связал себя предложением руки и сердца. Приданое его невесты слишком заляпано грязью.

— О чем ты говоришь, Иларио! — воскликнул Питер. — Конечно, все остается в силе, мистер Ристей. Если Лаура окажет мне честь и выйдет за меня замуж, я буду заниматься делами семьи Мендес.

Адвокат удовлетворенно кивнул, но Иларио не желал успокаиваться.

— Питер, неужели ты хочешь, чтобы о твоей жене болтали все сплетницы Нью-Йорка? — с притворным удивлением воскликнул он. — Ведь эта история завтра же попадет во все газеты. Я так и вижу заголовки — известный испанский предприниматель убит своей женой, роковое наследство для незаконнорожденной дочери…

— Иларио, — поморщился Чарльз Ристей. — Не нагнетай обстановку.

— Почему же? Он совершенно прав, — раздался чей-то невнятный голос, и Питер не сразу понял, что он принадлежит Лауре.

Она отодвинулась от Стентона на другой конец дивана и сидела очень прямо, держа сцепленные руки на коленях.

— Лаура, — негромко позвал ее Питер, но девушка не отозвалась.

— Значит, Питер, нам надо будет обсудить кое-что перед вашим отъездом, — нарочито бодро заговорил Ристей, делая вид, что ничего особенного не происходит. — Я введу вас в курс дела, но для вашей же пользы будет лучше, если вы время от времени будете наезжать в Испанию. Думаю, что Иларио поможет нам с вами…

Ристей вопросительно взглянул на Иларио, и тот поспешно кивнул.

— Конечно, мой дорогой Педро! — воскликнул он. — Я буду счастлив породниться с тобой, и я очень рад, что в совете директоров со мной будешь заседать ты, а не эта…

Иларио метнул в сторону Лауры уничтожающий взгляд. Питер нахмурился.

— Я бы очень попросил тебя, мой друг, отзываться о моей будущей жене в более уважительном тоне, — сказал он с еле заметной угрозой.

Иларио обезоруживающе вскинул руки.

— Нет! — вдруг громко произнесла Лаура.

Мужчины, кто с тревогой, кто с недоумением, посмотрели на нее.

— Прости меня, Питер, — медленно проговорила она, поворачиваясь к Стентону. — Но этого не будет. Я не выйду за тебя замуж.

— Почему? — пробормотал Питер.

Подсознательно он чувствовал, что такой исход не исключен. На прекрасный сон было похоже их утреннее приключение с Лаурой. Сон, который был безжалостно прерван и больше никогда не вернется.

— Так будет лучше, — глухо ответила она.

— Неужели у моей сестренки появилось такое качество, как благоразумие? — фыркнул Иларио. — Или вся эта внезапная любовь была комедией?

Лаура выразительно посмотрела на него, и Иларио поперхнулся.

Ристей поднялся и подошел к двери.

— Иларио, мне нужно о многом переговорить с тобой наедине, — сказал он.

Испанец встал с кресла, шутливо махнул рукой Питеру и Лауре и вышел из библиотеки вслед за Ристеем.

— Ему не надо было этого делать, — сказала Лаура.

— Кому? — не понял Питер.

— Мистеру Ристею, — пояснила она. — Ему не надо было оставлять нас вдвоем. Мне нечего тебе сказать.

— Нечего сказать? — вспыхнул Питер. — Ты отказываешься выходить за меня замуж и считаешь, что нам больше не о чем говорить?

— Питер, не надо! — Голос Лауры странно зазвенел.

— Что не надо? — Он вскочил с дивана и опустился перед девушкой на колени.

Лаура закрыла лицо руками.

— Ты должна хотя бы объяснить мне, что происходит.

— Все было неправильно… — выдавила из себя Лаура! — Я не должна была…

— Я люблю тебя, — сказал Питер. — И хочу, чтобы ты всегда была рядом. Что здесь такого неправильного? Ты тоже говорила мне о любви…

Он закусил губу. Глупо напоминать женщине о том, что она говорила вчера. Сегодня может все измениться, ему ли не знать этого!

— Я ошиблась, — прошептала Лаура. — Я не могу стать твоей женой.

— Ошиблась, — эхом повторил он. — Неужели цыганки тоже ошибаются? А как же твои слова о судьбе?

Он знал, что поступает неправильно, допрашивая ее. Ведь Лаура уже все сказала ему — она не любит его и не выйдет за него замуж. Мужская гордость требовала, чтобы он поднялся с колен, вышел из библиотеки и навсегда уехал из этого дома и этой страны. Но сердце крепко держало его на месте. Он никуда не пойдет, пока она не объяснит ему, в чем дело.

— Лаура, — вновь заговорил Питер, — я понимаю, что тебе сейчас очень больно. Ты страдаешь из-за отца и всего, что случилось. Но ведь в этом нет твоей вины. Позволь мне помочь тебе. В Америке тебе будет проще забыть об этом…

— Ты ничего не понимаешь, — перебила его Лаура. — Я ничего не хочу забывать! Я останусь в Алаведре и буду всегда думать о том, что если бы я была по-настоящему хорошей дочерью, то я бы никогда не стала разыскивать отца и не привела бы его к такому ужасному концу!

— Но ведь ты хотела как лучше, — возразил Питер.

— Я хотела отомстить! — выкрикнула она. — Я знала, как из-за него страдала моя мать. Мои родные воспитывали меня в ненависти к человеку по имени Диего Мендес. И вот эта ненависть нашла его!

— Лаура. — Питер схватил ее руки. — Ты не должна так говорить. Ты ни в чем не виновата…

— Ты ничего не знаешь! — Она в раздражении отпрянула от него. — Уходи! Уходи немедленно! Я не желаю разговаривать сейчас ни о чем!

Питер поднялся с колен. Лаура съежилась в углу дивана, блестящие черные волосы рассыпались по плечам. Почему ты так жестока со мной? — хотелось спросить Питеру, но она приказала ему уйти…

Он осторожно закрыл за собой дверь, с удивлением отмечая, что почти ничего не чувствует. Эти дни совершенно измотали его. В который раз он с ностальгией подумал о Нью-Йорке. Там никто не будет по капле вытягивать его душу или рвать сердце на части. Там все ясно и знакомо, каждый день расписан поминутно и некогда задумываться над тем, что такое любовь. Да, ему пора домой…

Через центральный вход Питер вышел на улицу. Солнце палило нещадно, но он не стал прятаться в тень, а подставил лицо его обжигающим лучам. Когда-нибудь это пройдет, и сердце перестанет кровоточить при одном воспоминании о Лауре. Нужно всего лишь потерпеть немного, ведь любовные разочарования случались в его жизни и раньше…

Питер вздохнул. То ли он стал старше, то ли жаркое солнце Испании по-особому влияло на него, но только он понимал, что никогда еще ни одна женщина не воздействовала на него так, как Лаура Кавадос.

К Питеру тихо подошел Иларио. Мужчины чуть кивнули друг другу. Питер осознавал, что не испытывает к испанцу былых дружеских чувств, да и Иларио, скорее всего, жаждет как можно быстрее от него избавиться.

— Нам ведь не нужно становиться врагами, — негромко произнес Иларио, думавший о том же самом, что и Питер.

— Конечно, — кивнул Стентон. — То, что произошло, ничего не изменит между нами.

Но они оба знали, что это не так.

— Я смогу отсюда заказать себе билет до Нью-Йорка? — спросил Питер.

— Разумеется. У отца даже был свой транспортный агент. Я свяжусь с ним, — ответил Иларио без всякого выражения. — Один билет?

— Да. — Питер боялся, что сейчас последуют расспросы, но Иларио молчал.

— Невеселое я тебе устроил путешествие, — вздохнул испанец через некоторое время.

— Для тебя оно получилось гораздо более невеселым, — сказал Питер.

Поведение Иларио удивляло его. По его виду никак нельзя было сказать, что в его семье произошла ужасная трагедия. Иларио Мендес выглядел и рассуждал точно так же, как и две недели назад, когда они сидели в офисе Питера и договаривались о поездке в Испанию.

— Да, — сказал медленно Иларио. — Невеселое. Все-таки я оказался прав, когда говорил отцу, что Лаура принесет нам несчастье.

— Послушай, скажи честно, а если бы она не была твоей сестрой? — спросил Питер, не глядя на Иларио. — Как бы ты поступил тогда?

— Она бы стала моей женой, — незамедлительно ответил Иларио.

Питер облизал пересохшие губы. Да, Иларио не стал кривить душой.

— Все-таки постарайся простить ее за то, что она дочь твоего отца, — сказал Стентон. — И позаботься о ней. Ей будет нужна твоя поддержка.

Он пожал руку Иларио и медленно пошел обратно в дом. Пора было собираться в дорогу.

Тем же вечером Питер выехал в Мадрид. Иларио нужно было остаться в Алаведре на несколько дней, поэтому они довольно сердечно простились у дверей дома. Чарльз Ристей тоже с чувством жал руку Питера. Было видно, что ему очень жаль, что события сложились таким образом. Он бы явно предпочел видеть Питера Стентона в совете директоров в компании Диего Мендеса.

С Лаурой Питер не попрощался. Ему очень хотелось зайти к ней комнату, но он сдержал себя. Ни к чему наносить себе новые раны. Если он увидит ее, то может не выдержать и начать упрекать ее, упрашивать… Это было бы недостойно.

— Попрощайся с Лаурой от моего имени, — сказал он Иларио. — Я не успел зайти к ней. Надеюсь, она на меня не обидится…

Иларио кивнул. Он все прекрасно понял.

— Я ей передам, не волнуйся.

Питер в последний раз сжал его руку и сел в машину. Ему предстоял долгий путь домой. Сейчас он раскаивался в том, что не повидался с Лаурой. Только один раз посмотреть в ее глаза, послушать ее голос, вдохнуть сладкий аромат ее духов…

Питер крепко сжал руль. Глупо себя обманывать. Ему больше нечего делать в Алаведре.

Питер проснулся задолго до того, как прозвонил будильник. Он заводил его даже в воскресенье, чтобы не валяться в кровати до обеда. Напрасная надежда! Сон не шел к нему, даже если день накануне был особенно изматывающим.

Питер поворочался немного, надеясь заснуть снова, но бесполезно. В последнее время его мучила бессонница. Он упорно объяснял ее напряженной работой, но в глубине души знал, что это не так. До поездки в Испанию у него никогда не было проблем со сном.

Ровно месяц прошел с тех пор, как он вернулся. Он так радовался Нью-Йорку, серой пелене дождя, встретившей его, царству асфальта и бетона. Здесь все обязательно встанет на свои места. Лаура будет всего лишь приятным воспоминанием…

Но прошел месяц, а ничего не изменилось. Каждое утро Питер просыпался со щемящей тоской в сердце. Во время совещаний, на которых решалась судьба многих компаний, он впадал в странную задумчивость и не слышал рассуждений своих партнеров. Все были уверены, что блестящий ум Питера Стентона придумывает в этот момент какую-нибудь великолепную комбинацию, способную принести колоссальную прибыль.

Но мысли Питера были как никогда далеки от бизнеса. Перед его глазами постоянно стояла стройная девичья фигурка в облегающем платье. Каждое мгновение общения с Лаурой его память хранила как величайшее сокровище, и как жаль, что этих мгновений было так безумно мало!

Иларио не давал о себе знать. Несколько раз Питеру нужно было переговорить с ним по деловым вопросам, но он не решался снять трубку и позвонить ему. Слишком мало времени прошло, чтобы бередить рану, которая только начинала затягиваться тонкой пленкой.

Однажды вечером, когда над Нью-Йорком сгущались грозовые тучи, тоска по Лауре стала такой сильной, что Питер едва не заказал себе билет на Мадрид. Но представив, что может ожидать его там, он сдержался. Лаура не желает видеть его. Он не станет навязываться, для этого у него еще достаточно гордости и сил.

Но, несмотря на решимость, Питер чувствовал, что и того и другого у него остается все меньше и меньше. И что время идет, а желанное успокоение никак не наступает.

Вот и сейчас первое, что пришло в голову, как только он открыл глаза, — что делает сейчас Лаура? Одна ли она или рядом с ней уже появился мужчина, которому она не говорит о любви, предначертанной судьбой, но с которым ей хорошо?

Главным было не позволять таким мыслям отравлять жизнь. Питер быстро встал и оделся. Можно спуститься вниз в кафе позавтракать, просмотреть утренние газеты, затем пробежаться немного в парке… Когда-то эти немудреные развлечения вполне удовлетворяли его. Но сейчас все было по-другому.

Тем не менее Питер упрямо заставлял себя следовать заведенному порядку. Он спустился вниз в лифте. Хорошенькая блондинка, которая жила несколькими этажами ниже, кокетливо улыбнулась ему, когда они чуть не столкнулись в дверях. Девушка была привлекательна, дорого одета и явно смотрела на Питера с благосклонностью. Красивая и из хорошей семьи. Впрочем, люди именно такого сорта и проживали в этом доме — у остальных на это просто не было средств.

Однако сегодня улыбка девушки осталась без ответа. Питер с ужасом сознавал, что после Лауры все женщины кажутся ему лишь дешевыми куклами, лишенными жизни, повторяющими затверженные слова…

Питер вошел в кафе, которое располагалось в цокольном этаже дома. Почти все столики были заняты, и когда ему замахала рукой та самая блондинка из лифта, ему пришлось с притворной улыбкой на лице подойти к ней.

— Я оказалась быстрее вас, — проворковала она. — В это время здесь обычно полно народа… Но я с радостью поделюсь с вами своей добычей.

Она небрежно смахнула сумочку с соседнего стула, и Питеру ничего не оставалось делать, как сесть рядом с ней.

Господи, и что они такого во мне находят? — тоскливо размышлял он, замечая взгляды, которые его хорошенькая соседка время от времени кидала на него. И почему я не могу откликнуться на их призывы?

Они сделали заказ, продолжая обмениваться ничего не значащими фразами. Питер видел, что девушка прикладывает титанические усилия, чтобы заинтересовать его разговором, и, чтобы вознаградить ее, он стал внимательнее прислушиваться к ее болтовне.

— Ах, вы даже не представляете себе, до какой степени стало страшно жить в этом доме, — рассуждала блондинка, отчаянно жестикулируя.

Официант принес ей овсяные хлопья с кефиром, но они, по всей видимости, не вызывали у нее особенного аппетита, потому что она продолжала говорить и поглядывать на горку золотистого картофеля на тарелке Питера.

— Страшно? — удивился Питер. — По-моему, здесь прекрасная охранная система…

— Ну не совсем в доме. — Девушка наморщила маленький носик, и Питер спросил себя, почему некоторые женщины не могут связно выражать свои мысли. — Стало страшно выходить на улицы.

Питер вздохнул. Вряд ли эта красавица знает, что такое ходить по улицам. Наверняка ее всегда поджидает «кадиллак» отца или друга. Ей не придет в голову бродить по городу с толпой цыганят…

Он вздрогнул. Неужели он обречен всегда вспоминать о Лауре?

Блондинка смотрела на него, чуть приоткрыв рот, отчего ее миловидное личико приобрело глупое выражение. Она явно ждала ответа.

— Думаю, что вам нетрудно будет найти себе надежного провожатого, — пробормотал Питер, сознавая, что потерял нить разговора.

— Вы очень любезны! — Девушка заулыбалась, и Питер понял, что попал в точку. — Но думаю, что с цыганами должна разбираться полиция, а не добропорядочные граждане!

В первую секунду Питер решил, что ослышался. В конце концов, он слишком много думает о Лауре и обо всем, что с ней связано. Но его собеседница с упрямым выражением на хорошеньком личике снова повторила «цыгане» и встряхнула волосами.

— О каких цыганах вы говорите? — спокойно спросил он, чувствуя, как сердце неистово колотится. — Кажется, их никогда не было в округе. Разве что какая-нибудь театральная труппа забрела…

— Я тоже так раньше думала, — покачала головой блондинка. Она, очевидно, обрадовалась тому, что ей удалось вовлечь своего молчаливого спутника в беседу. — Но только вчера я видела самую настоящую цыганскую девицу у нашего дома. Как ее пропустили туда — немыслимо!

— Может быть, кто-нибудь просто оделся чуть ярче, чем положено? — предположил Питер, ненавидя себя за то, что эта тема так глубоко затрагивает его.

— Нет, это была цыганка! С черными распущенными волосами, смуглая, в красной юбке и зеленой накидке. Ужасающее зрелище! — Девушка повела плечиком. — Надеюсь, консьерж ее выпроводил.

— А вы не спросили у него, что она хотела? — Голос Питера дрожал, но он ничего не мог с собой поделать. Внезапная надежда, зародившаяся в сердце, никак не хотела покидать его.

— Кажется, разыскивала кого-то из жильцов… — Блондинка наконец обратила внимание на то, что рассеянный Питер весь превратился в слух. — Лично я упрекнула его в том, что он вообще пустил эту особу на порог. Но он пробормотал что-то насчет того, что бедняжке пришлось проехать немало и что она оставила ему записку…

Этого Питер уже не мог вынести. Неужели? Невозможно даже предположить, что Лаура приехала и разыскала его в Нью-Йорке. К тому же вряд ли она наденет на себя цыганский наряд для этой цели. Но никакое другое объяснение в голову не приходило…

Питер вскочил, едва не уронив свой стул. Блондинка глядела на него широко раскрытыми глазами.

— Простите, я неожиданно вспомнил… — пробормотал Питер, даже не думая о том, какое впечатление произведет на девушку его внезапный уход.

Сунув деньги в руку изумленному официанту, Питер помчался к выходу. Многочисленные посетители кафе проводили его удивленными взглядами. Что могло случиться с этим приличным молодым человеком, раз он сорвался с места и побежал?

Но Питер меньше всего думал о реакции посетителей кафе. Сейчас я сверну направо и окажусь перед главным входом, вертелось у него в голове. Там в холле должен сидеть консьерж. Интересно, тот же самый, что и вчера?

Питер чуть не застонал. Он никогда не обращал внимания на подобных людей. И теперь даже не может сказать, какой у них график дежурств и как их зовут…

Он влетел в просторный холл. За небольшим возвышением в левой его части сидел немолодой крупный мужчина и листал какой-то журнал. Услышав шаги Питера, он поднял голову, и лицо его просияло.

— А, мистер Стентон, доброе утро, — проговорил он весело, и Питер машинально отметил про себя, что, кажется, его так неоднократно приветствовали здесь.

— Здравствуйте, — кивнул Питер.

Он чувствовал себя ужасно глупо. Как начать разговор? Не приходила ли сюда вчера некая цыганка? Этот человек легко может подумать, что Питер Стентон сошел с ума…

— Скажите, пожалуйста, вы дежурили вчера? — наконец решился он.

— Нет, вчера был день Джорджа Сомса, — доброжелательно ответил консьерж.

— А… — начал было Питер, но передумал.

Ему не о чем спрашивать. К тому же, скорее всего, он прав, и восторженное воображение его белокурой соседки за столом приняло за цыганку какую-нибудь местную модницу.

Питер развернулся и медленно побрел к выходу. Он устал бороться с собой и своими желаниям. Сейчас же закажу себе билет до Мадрида, подумал он. Не могу я так больше. Не могу.

— Мистер Стентон, — окликнул его консьерж, когда Питер подошел к двери.

Питер обернулся.

— Я совсем забыл, Джордж просил вам передать эту записку…

Консьерж уже шел к Питеру, сжимая в руке бумажку.

— Он сказал, что вчера приходила какая-то очень странная особа, — произнес он, понижая голос. — Удивительно, как ей удалось пробраться сюда без предварительной договоренности. Я так Джорджу и сказал, что он поступил опрометчиво, когда согласился переговорить с ней и передать ее поручение. Сейчас надо быть особенно осторожным…

Питер протянул руку за запиской, не в силах выносить болтовню консьержа. Тот отдал ему бумажку и продолжал рассуждать об опасностях большого города и необходимости неусыпной бдительности.

Питер развернул клочок белой бумаги. Там незнакомой рукой крупными печатными буквами был написан адрес — Двадцать Вторая Авеню, дом пять. И все. Ни времени, ни подписи. Питер повертел записку в руках.

— Вы уверены, что это для меня? — спросил он.

— Да, — кивнул консьерж. — Там даже написано. Правда, как-то странно, не по-нашему…

Питер расправил бумажку и на обратной стороне увидел три слова. Сеньор Педро Стентон. Сердце бешено заколотилось у него в груди. Лаура, это может быть только Лаура!

— Спасибо, — крикнул он остолбеневшему консьержу и со всех ног бросился бежать.

Она ждет его! Питер взмахнул рукой, и тотчас рядом с ним затормозило такси. Водитель, грузный итальянец, улыбнулся, сверкнув золотым зубом, когда Питер назвал ему адрес.

— А, цирк, — пробормотал он на плохом английском. — Хорошее дело…

Цирк? — неприятно удивился про себя Питер. Неужели этот листок — всего лишь странная и глупая реклама?

Дом под номером пять на Двадцать Второй Авеню был Театром Искусств, где несколько раз в году собирались циркачи со всего мира. Яркие афиши были видны издалека, а перед входом в здание собралась небольшая толпа — люди смотрели бесплатное мини-представление, после которого билеты на вечерние спектакли раскупались особенно охотно.

Питер расплатился с таксистом, вылез из машины и огляделся по сторонам. Спокойную улицу было не узнать — везде висели воздушные шарики, грохотали хлопушки, сыпались конфетти. Цветные игрушки гремели в руках детей. Зрители восторженно ахали и вопили.

Питер попробовал пробраться к входу в театр. Бесполезно. Силачи, демонстрирующие чудеса человеческой выносливости, закрывали собой двери. Он присмотрелся к зрителям. Обычные средние жители Нью-Йорка, женщины с тусклыми волосами, мужчины с мятыми папиросами в зубах… Неужели кто-то из этих людей имеет отношение к записке, которая всколыхнула в его душе надежду?

Он присоединился к толпе зрителей, хохотавших в тот момент над выходками клоуна и его дрессированной собачки. Раз он очутился здесь в это время, то почему бы не попытаться развеселиться?

— О, сеньор, вы такой богатый и щедрый, может быть, у вас найдется несколько долларов для бедной цыганки? — пропел у него за спиной знакомый голос.

Питер замер на месте. Неужели он бредит наяву? Его желание увидеть Лауру так велико, что ему повсюду слышится ее нежный голос.

— Сеньор, разве вам так жаль денег, что вы не хотите узнать свою судьбу? — продолжала женщина за его спиной. — Я очень хорошая гадалка, и вы не пожалеете, что отдали мне несколько несчастных долларов…

Питер стал медленно поворачиваться. Шум толпы постепенно отдалялся. Питер слышал только мелодичный голос, призывающий его.

— Ах, сеньор, я знала, что у вас доброе сердце и вы не оставите без внимания просьбу бедной цыганки, — задорно проговорил голос, и Питер понял, что стоит лицом к лицу с Лаурой Кавадос.

Лаура выглядела точно так же, как в момент их первой встречи. На ней была цветастая одежда цыганки, на запястьях поблескивали браслеты, черные волосы упругими волнами раскинулись по плечам. Лаура весело улыбалась и смотрела Питеру в глаза.

— Здравствуй, — шепнула она еле слышно, когда он повернулся к ней.

Питер не мог ни заговорить, ни пошевелиться. Его мечта сбылась так внезапно, что это было похоже на горячечный бред. Лаура не должна сейчас здесь находиться, она не может быть так одета, ей нечего делать в Нью-Йорке…

— Когда тебе передали мою записку? — спросила она, доказывая тем самым, что она не привидение, а реальное существо. — Я думала, что они не отдадут ее тебе…

— Господи, Лаура, как ты тут оказалась? — выдохнул Питер. — Я даже подумать не мог…

— Ты не рад меня видеть? — Черные глаза пытливо вглядывались в его лицо. — Я сразу уеду, если это так.

Питер побледнел.

— Пойдем отсюда. — Он схватил ее за руку и практически потащил за собой.

— Подожди, мне больно, — засмеялась Лаура. Она вырвала у него свою ладонь и принялась растирать пальцы.

— Прости, — машинально произнес он, все еще не в силах поверить в то, что перед ним настоящая, живая Лаура.

Вдруг она шагнула к нему и на глазах у всех обняла за шею. Впрочем, всеобщее внимание было обращено на циркачей, и никому не было дела до молодых людей, которые стояли, обнявшись, в самом сердце Нью-Йорка.

— Неужели я не сплю? — бормотал Питер, вдыхая аромат ее волос. — Я так часто мечтал об этом…

— Разве я похожа на сон? — улыбалась Лаура. Она прижалась к нему всем телом.

— Да, на прекрасный и жестокий сон, — ответил он. — Потому что когда-нибудь придется просыпаться.

— На этот раз не придется, — счастливо прошептала Лаура. — Тебе было так же плохо, как и мне?

— Я не знаю, как было тебе, — усмехнулся Питер, — но для меня этот месяц был самым ужасным в моей жизни.

— И все-таки ты не прилетел… — проговорила Лаура, и едва заметный упрек послышался в ее словах.

— Я думал, ты не хочешь меня видеть, — ответил Питер. — Ты же сама сказала…

— Ты позволил мне совершить самую ужасную ошибку в моей жизни, — серьезно произнесла Лаура. — Мне никогда не было так плохо…

Она уткнулась в плечо Питера.

— Но все-таки ты приехала, — сказал он, гладя ее волосы. — Ты вернулась ко мне.

— Конечно. — Она подняла голову, и в глазах ее засветились озорные огоньки. — Ведь я же нагадала нам любовь на всю жизнь…

Питер поймал такси и отвез Лауру к себе. В машине они молчали. Девушка доверчиво положила голову ему на плечо, и он наслаждался этой долгожданной близостью, не желая нарушать ее ненужными словами.

— Я еле пробралась к тебе, чтобы вручить записку, — улыбнулась Лаура, когда они проезжали пост наружной охраны.

— Ты могла бы позвонить мне, — упрекнул ее Питер.

— А ты оставил мне номер телефона? Я же не могла спросить Иларио! — рассмеялась она.

— Но адрес-то ты как-то выяснила. Надо было посмотреть в справочнике, — продолжал настаивать он. — Мне страшно подумать, что бы случилось, если бы тебя не пропустили…

— Меня невозможно не пропустить, — с убеждением проговорила Лаура. — Все люди сделаны одинаково, и воздействовать на них очень просто…

Лаура лукаво улыбнулась, и Питеру немедленно захотелось стереть поцелуями усмешку с ее губ.

— Все равно ты поступила опрометчиво.

— Я боялась, — вздохнула она. — Я решила так — если ты поймешь мою записку и придешь, значит, мы будем вместе, а если нет, то я вернусь домой…

Питер стиснул ее руку.

— Не смей так говорить. Страшно подумать, что я мог так легко потерять тебя!

Они вошли в холл, держась за руки. Если консьерж и удивился, увидев Питера Стентона в такой компании, он ничего не сказал. Однако Питер приветливо улыбнулся ему.

— Позвольте представить вам будущую миссис Стентон, — весело сказал он.

Откровенное изумление консьержа немало позабавило и его, и Лауру.

— Я бы не советовала тебе торопиться с подобными заявлениями, — прошептала она с упреком, когда за ними закрылись двери лифта.

— Почему? Ты по-прежнему не хочешь выйти за меня замуж?

— Дело не во мне, — покачала головой Лаура. — А в тебе. Захочешь ли ты жениться на бедной цыганке?

— Ты же знаешь, что для меня это не имеет значения…

— Но что скажут остальные? Ты всегда на виду и вдруг такая жена, незаконнорожденная и нищая. Все решат, что Питер Стентон сошел с ума.

— Он и вправду сошел с ума, если спокойно выслушивает такие речи, — нахмурился Питер. — Неужели ты прилетела в Нью-Йорк лишь для того, чтобы сказать мне это?

— Нет, — прошептала Лаура и прильнула к нему.

В этот момент лифт остановился, и Питер с неохотой разорвал объятие.

— Знаешь, я просто хотела сказать, что отказалась от наследства в пользу Иларио, — тихо проговорила Лаура, когда они вошли в квартиру Питера.

— Что? — Ему показалось, что он ослышался.

— У меня больше нет ни денег отца, ни его акций, ни Алаведры.

— Но… зачем? Диего хотел позаботиться о тебе, а ты…

— Я могу подумать, что ты расстроен, — усмехнулась она. — Я же предупреждала тебя, что ты не получишь богатую невесту.

— Лаура! — воскликнул Питер. — Ты же знаешь, что мне абсолютно все равно. Но почему ты так поступила?

— Должна же я была как-то доказать Иларио, что меня не интересовали деньги отца, — призналась Лаура.

— И доказала? — усмехнулся Питер. Он слишком хорошо знал упрямый характер Иларио, чтобы поверить в то, что тот способен изменить свое мнение по какому-либо вопросу.

— Не знаю. — Лаура обхватила свои плечи руками. — По-моему, он до сих пор ищет в моем поступке какие-то скрытые причины…

Они с Питером переглянулись и весело расхохотались.

— Значит, сейчас у тебя ничего нет? — спросил он, отсмеявшись.

— Абсолютно ничего, — кивнула Лаура. — Только то, что перешло мне от матери и немного одежды.

Она провела руками по своему цветастому наряду.

— Ты хочешь сказать, что в таком виде прилетела в Нью-Йорк? — ахнул Питер.

— Некоторые мои родственники участвуют в цирковом представлении, — невозмутимо ответила Лаура. — Они захватили меня с собой.

— Ты полна неожиданностей, моя дорогая, — улыбнулся Питер. — Наверное, если бы не океан, ты бы приехала ко мне в цыганской кибитке…

— Не исключено, — кивнула Лаура, сохраняя серьезное выражение лица. — И раскинула бы лагерь прямо у тебя под окнами. И каждый раз предлагала бы тебе погадать, когда ты, гордый и неприступный, проходил бы мимо меня.

— Не думаю, что в таком случае я долго бы оставался гордым и неприступным, — покачал головой Питер. — Разве я смог бы устоять перед тобой, красавица моя?

Лаура зарделась. Питер внезапно осознал, что они вдвоем в его квартире, и что сбылось то, о чем он мечтал весь этот одинокий месяц.

Питер протянул руки, и девушка скользнула в его объятия. От еле уловимого аромата ее волос у него закружилась голова. Чем обладает эта женщина, в чем заключается ее секрет? Чем приворожила его эта черноглазая испанская колдунья?

— Таких, как ты, в Средние века сжигали на костре, — выдохнул Питер.

— Многообещающее начало, — негромко рассмеялась Лаура. — Думаю, Иларио вполне бы одобрил такой подход…

Питер осторожно коснулся губами ее пушистых волос. Он не решался пошевелиться, так как знал, что сейчас он едва ли сможет совладать с собой. С немыслимой силой его тянуло к этой женщине, но в то же время он медлил, боясь оскорбить ее нескромным прикосновением.

Лаура инстинктивно почувствовала его нерешительность. Она подняла голову, и в глубине ее черных глаз Питер прочитал, что ему не нужно ничего бояться, что в ее сердце царит любовь, а в теле — желание, и что она ждет, когда же он наконец подаст ей сигнал.

Питер наклонился и коснулся губами ее гладкого лба. Лаура закрыла глаза и потерлась щекой о его подбородок. Питер с сожалением подумал, что не побрился сегодня.

— Я тебя оцарапаю, — пробормотал он, потому что Лаура продолжала прижиматься нежной щечкой к его колючему подбородку.

— Ну и пусть, — тихо ответила она. — Должна же я хоть как-то доказать себе, что ты существуешь на самом деле.

Питер против воли улыбнулся. Значит, и ее терзают те же самые сомнения?

— А может быть, мы спим? — предположил он. — И ничего этого нет?

— Тогда я не хочу просыпаться, — твердо сказала она. — Но есть только один способ проверить это. Старый цыганский проверенный способ.

— Какой? — В голосе Питера прозвучала искренняя заинтересованность.

Вместо ответа Лаура запрокинула голову и поцеловала его в губы. Питера словно огнем ожгло. А она продолжала целовать его, пассивно застыв в его руках. Казалось, что жизнь полностью покинула это изящное тело, и лишь страстные губы доказывали, что это не так.

Питер не мог сказать, сколько длился этот восхитительный поцелуй, но когда Лаура все же отодвинулась от него, он ощутил нестерпимый холод.

— Нет, — пробормотал он невнятно и снова прижал ее к себе. — Не покидай меня…

— Никогда, — отчетливо произнесла она. — Я же не могу противоречить собственному гаданию.

И она счастливо засмеялась, когда Питер подхватил ее на руки и понес по направлению к спальне.

— Сеньор, вам письмо.

Вышколенный слуга склонился перед Иларио в почтительном поклоне. На серебряном подносе белел прямоугольник конверта. Иларио протянул руку и взял его. Раньше он искренне забавлялся новыми порядками, которые он завел в Алаведре, как только стал хозяином поместья, но в последнее время они только раздражали его. Или в плохом настроении был виноват дождь, не прекращавшийся уже неделю?

— Принеси мне бренди, — скомандовал Иларио, нетерпеливо разрывая конверт.

Ему на колени упал прохладный твердый кусок бумаги, с розово-золотистым орнаментом. Приглашение на свадьбу. Он давно ждал его, с тех самых пор, как Лаура, отказавшись от отцовского наследства, умчалась в Нью-Йорк, как будто сотня тысяч демонов гнались за ней по пятам.

Лаура… Иларио отложил приглашение в сторону и подошел к окну. Как безрадостно в это время года в Алаведре. Особенно если ты совсем один. А ведь он так жаждал заполучить это поместье. Может быть, было бы лучше, если бы оно осталось у Лауры?

Иларио поймал себя на мысли, что уже не думает о цыганке с былой ненавистью. Столько раз эта женщина вносила смятение в его жизнь! Неужели Питер сможет быть с ней счастлив? И что она нашла в нем? Она, дитя лесов и дорог, свободолюбивая и непредсказуемая? Питер такой обычный, такой скучный. Почему она выбрала его?

Иларио невольно сжал кулаки. День, когда он узнал, что Лаура Кавадос — его сестра по отцу, стал самым ужасным в его жизни. Ненавистью и оскорблениями он пытался забыть ее, но разве возможно выкинуть такую женщину из сердца?

Я так и не научился быть ей братом, с горечью подумал Иларио. А сейчас у меня никого нет, кроме нее. Отец умер, мать сошла с ума…

— Ваш бренди, сеньор, — бесстрастно произнес слуга.

Он знал по опыту, что, когда хозяин в таком настроении, к нему лучше не подходить. Но не исполнить приказание Иларио было еще опаснее.

— Спасибо, — рассеянно сказал Иларио и взял бокал с темной жидкостью.

Удивленный слуга поклонился и быстро вышел из комнаты, пока хозяин не разозлился и не принялся ругаться и кидаться посудой.

От Иларио не укрылось движение слуги. На кого я стал похож? — усмехнулся он про себя. Даже лакеи начинают меня бояться. С этим надо что-то делать, иначе я последую по стопам моей дорогой мамочки…

Лаура смотрела на себя в зеркало и не верила, что прекрасная девушка, отражавшаяся в нем, это она. Ее черные волосы были собраны в тугой пучок, шпильки с бриллиантовыми кончиками крепко держали их. Белоснежное кружевное платье подчеркивало смуглоту кожи, изящество точеных плеч и тонких рук. На шее красовалось бриллиантовое колье — подарок жениха к свадьбе. Пальчики были унизаны кольцами. Питер Стентон ничего не жалел для своей невесты. Но Лаура знала, что в простом платье, в каком-нибудь затерянном в глуши городишке, она была бы не менее счастлива рядом с Питером. Она привыкла жить в лишениях, и сейчас обилие драгоценностей странным образом давило на нее. С какой бы радостью она обвенчалась с Питером под тем самым деревом, под которым они впервые поведали друг другу о своей любви…

Лаура вздохнула и отошла от зеркала. Что толку изводить себя? Он слишком важная персона здесь, в Нью-Йорке, и его свадьба должна отвечать общепринятым стандартам. Девушка уже начала понимать, какое тяжкое бремя — быть супругой Питера Стентона. В Испании все было намного тяжелее, и в то же время намного легче…

Питер даже не догадывался о том, какие невеселые мысли терзают его юную невесту. Он горел желанием устроить для Лауры пышное празднество. Разве каждая девушка не мечтает о великолепном белом платье, драгоценностях, лимузине, торжественной брачной церемонии? Лаура должна получить все это.

Конечно же, все его деловые партнеры получили приглашения. Питер ни на секунду не забывал о том, что свадьба — прекрасный повод для укрепления связей. Даже отец его бывшей жены должен был прийти. Краем уха Питер слышал, что Лили разочаровалась в своем гонщике и вернулась в Нью-Йорк, и ему хотелось встретиться с ней и сказать, что теперь он тоже понимает, что такое любовь.

Он постучал в дверь спальни. Лаура примеряла там свадебное платье, и отсутствие всяких шорохов настораживало его.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, не заходи пока, — торопливо откликнулась девушка. — Ты не должен меня видеть в платье до свадьбы.

Она отошла от окна и принялась раздеваться. Платье снежным комом упало на пол. Лаура перешагнула через него, подошла к шкафу и вытащила из него свою старую юбку. На глаза наворачивались слезы. Через день она, разряженная и накрашенная как кукла, предстанет пред очами требовательной нью-йоркской толпы. Разве этого она хотела? Чтобы ее разглядывали и критиковали? Чтобы размер ее бриллиантов занимал умы приглашенных неделю после свадьбы? Неужели Питер не понимает, как мало нужен ей этот блеск и что она чувствует себя чужой здесь?

Лаура принялась по одной вытаскивать тяжелые шпильки, потом сняла кольца и положила их в коробочку на трюмо. Она переставала быть собой в этих камнях. Они запирали ее в клетку, замораживали сердце. Она потянулась к замочку колье и неловко дернула его. Он противно щелкнул, и Лаура поняла, что сломала его. И словно шлюзы открылись в ее душе. Она опустилась на пуфик перед зеркалом и горько заплакала.

Питер уловил непонятные всхлипывания.

— Лаура, в чем дело? — встревоженно спросил он, но девушка не отвечала.

Тогда он надавил на ручку и вошел в спальню. Там царил беспорядок — красивое платье валялось на полу, туфли стояли в коробке на постели, сама Лаура, завернувшись в какую-то тряпку, горько рыдала перед зеркалом, прижимая к груди колье.

— Лаура, милая, не плачь… — Питер опустился перед ней на колени.

Девушка протянула ему ожерелье. Он увидел, что замочек сломан, и словно камень свалился с его души. Какая она глупышка! Так переживать из-за какого-то пустяка.

— Не расстраивайся, любимая. — Питер принялся утешать ее. — Это так просто починить. А если хочешь, я куплю тебе новое…

Лаура отняла ладони от лица. Как просто он решает все проблемы! Ее блестящие глаза неотрывно смотрели на него, и Питер внезапно почувствовал себя неловко.

Он отошел от Лауры и присел на кровать.

— Дело ведь совсем не в колье? — спросил он и тут же сам кивнул головой. — Конечно, не в колье. Я же вижу, что ты сама не своя в последние дни. Ты не хочешь рассказать мне, что происходит?

Лаура вновь залилась слезами. Как объяснить то, что она сама никак не может понять?

— Понятно, — вздохнул Питер. — Может быть, ты передумала выходить за меня замуж?

Нелегко дался ему этот вопрос. А вдруг она сейчас ответит утвердительно? Как жить ему после того, как он уже привык считать ее своей… Но он не имел права промолчать. Если она хочет от него уйти… Он не должен удерживать ее против воли.

— Не передумала, — выдохнула Лаура.

Питер закрыл глаза. Как многое в его жизни зависит от этой женщины! Практически все. Одним словом она может сделать его счастливейшим на земле или причинить ужасную боль.

— Просто… — Лаура запнулась. Она обязана ему сказать, что терзает ее. Нельзя допустить, чтобы он по-прежнему сомневался в ее чувствах к нему. — Питер, так ли уж необходима эта церемония?

Он с недоумением посмотрел на нее, и Лаура заторопилась с объяснениями.

— Мне становится страшно, когда я подумаю о том, сколько людей придут на нашу свадьбу. Они будут разглядывать меня, осуждать…

— Никто в здравом уме не подумает о тебе плохо, — улыбнулся Питер.

— Все равно. — Лаура утерла слезу. — Я не привыкла к вниманию. И к этому…

Она чуть подтолкнула коробочку с кольцами, которая свалилась на бок.

— У меня ощущение, что меня посадили в клетку, — продолжала Лаура, глядя прямо перед собой, — и что ты очень далеко от меня и с каждой минутой уходишь все дальше.

— Я думал, ты хочешь настоящую свадьбу, — беспомощно проговорил Питер.

Как утереть эти слезы? Он все бы отдал, чтобы она была счастлива, но что ей нужно для счастья?

— Настоящую? — встрепенулась Лаура. — А кто сказал, что церемония, которую ты так тщательно планируешь, настоящая? Фальшивые улыбки и поздравления, шепоток гостей, обсуждающих драгоценности невесты. Все бездушное, мертвое… Ты понимаешь меня, Питер?

— Пожалуй, да, — нехотя кивнул он. — Но я думал, тебе это понравится…

Лаура жалко улыбнулась.

— Конечно, все произойдет именно так, — покорно сказала она. — Прости меня, это нервы. Но я так и представляю себе тебя в темном костюме, себя в простом белом платье с цветами вместо бриллиантов, старичка-священника и самых близких друзей… Помнишь то дерево, под которым ты впервые сказал, что любишь меня?

Питер кивнул.

— Я бы хотела, чтобы мы поженились именно там. — Лаура мечтательно зажмурилась. — Это воспоминание принадлежало бы только нам, нам бы не пришлось делить его с тысячами других людей.

— Господи, Лаура, почему же ты молчала? — прошептал потрясенный Питер.

— Я не хотела огорчать тебя. — Она потупилась. — И потом, наверное, ты прав. У такого человека, как ты, должна быть пышная свадьба, ведь о тебе будут писать во всех газетах… Я постараюсь вести себя хорошо и быть тебе достойной женой…

Лаура посмотрела на него любящим взглядом. Какая, в конце концов, разница, где они поженятся и кто будет при этом присутствовать? Главное, что она будет рядом с этим человеком, которого любит больше жизни…

Питер встал, небывалая решимость была написана на его лице. Не говоря Лауре ни слова, он подошел к маленькому прикроватному столику, на котором стоял телефон, и твердой рукой набрал знакомый номер.

— Алло, Джеффри. Привет, это Питер.

Лаура напряглась. Джеффри Рубенс был помощником Питера и занимался всей подготовкой к свадьбе.

— Я хочу, чтобы ты все отменил, — говорил тем временем Питер. — Нет, у нас все в порядке. Разошли всем извинения… Я знаю, какая будет реакция. Я никому ничего не буду объяснять… Да, мы внезапно передумали… Хорошо, спасибо, Джеффри. Ах, да, еще кое-что…

Питер подмигнул Лауре, которая не сводила с него глаз.

— Закажи нам, пожалуйста, два билета на первый завтрашний рейс на Мадрид.

Он положил трубку и с шутливой строгостью обратился к онемевшей от удивления Лауре.

— Почему ты сидишь на месте? Ты разве не слышала меня? Собирайся, мы вылетаем в Испанию.

— Сеньор, только что звонили с пункта охраны. — Перед Иларио возник слуга.

Иларио поднялся на локте. Голову ломило, кажется, накануне он засиделся с бренди далеко за полночь.

— Какого черта ты будишь меня в такую рань? — сердито пробормотал он.

— Уже два часа, — произнес слуга. — И к вам приехали…

— Гости? — удивился Иларио.

Он сел на кровати.

— Кому вздумалось навестить меня?

— Некий сеньор Педро Стентон, — объявил слуга. Он был из новеньких, и имя Питера ничего ему не говорило.

Иларио подумал, что ослышался. Питер? Что ему тут делать? Он должен быть дома, наслаждаться любовью молодой жены…

— Пусть его пропустят, — приказал Иларио.

Слуга удивился. Вопреки ожиданиям, голос его хозяина прозвучал радостно.

Через двадцать минут мужчины уже пожимали друг другу руки. Не так уже давно виделись они в последний раз, а какая разительная перемена произошла с обоими! Питер помолодел на несколько лет, его лицо светилось уверенностью и счастьем. Иларио в последнее время слишком налегал на спиртное, и это не замедлило сказаться на его внешности. Его привлекательное лицо обрюзгло, под глазами залегли мешки. Питер не узнавал своего друга.

— Привет, — пробормотал Иларио, потирая заросшую щеку. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — кивнул Питер. Он не стал говорить ответную любезность, и Иларио все понял без слов.

— Как твои дела? — Несмотря ни на что, испанец чувствовал, что безумно рад видеть Стентона.

— Все хорошо. А ты?

— Да так себе, — пожал плечами Иларио. — Все пошло наперекосяк, сам знаешь.

— Зато Алаведра теперь твоя, — заметил Питер. — Ты ведь этого хотел.

— Хотел, — согласился Иларио. — Вот только слишком уж цена велика оказалась…

Жалость стиснула сердце Питера. Да, Иларио не позавидуешь. Стоит ли обращаться к нему сейчас?

— А как… Лаура? — спросил Иларио через силу. — Вы поженились?

— Еще нет.

— Как нет? — удивился Иларио. — Ведь на приглашении, кажется, стояло вчерашнее число. Прости, я не смог приехать…

— Сегодняшнее, — уточнил Питер. — Мы отменили церемонию. Лаура хочет, чтобы она состоялась в Алаведре.

Иларио не верил своим ушам.

— То есть вы надули всех этих гостей и приехали сюда? — спросил он с улыбкой.

У Питера отлегло от сердца. Он не знал, как Иларио отреагирует на их появление. Но, кажется, его другу удалось справиться с ненавистью и злобой.

— Да. Лаура сидит в машине и ждет твоего ответа. Ты позволишь?

Питер испытующе посмотрел на Иларио. Тот наморщил лоб.

— Да, задачка не из простых, — протянул испанец. — Но разве денешься куда-нибудь от настырных родственников?

Он широко улыбнулся Питеру и протянул ему руки. Мужчины по-дружески обнялись.

— Пойдем скорее, поприветствуем мою сестренку, — проговорил Иларио. — Я начинаю верить в ее колдовскую силу. Может быть, она и мне нагадает любовь?

Они переглянулись, рассмеялись и пошли к выходу, где их с нетерпением поджидала Лаура.