Сегодня в ресторане «Джеффро» был особенный день, и те, кто около двенадцати заглянули сюда за французским луковым супом или устрицами, в полной мере это оценили. Спайк Дентон, известный ньюайлендский тележурналист, снимал сегодня в «Джеффро» очередной сюжет для своего авторского цикла «Будни нашего города».

Несмотря на скучноватое название, «Будни» были программой увлекательной, яркой, с щепоткой скандала. Они пользовались бешеной популярностью у зрителей не в последнюю очередь благодаря Спайку, его едкой манере подмечать мелочи, выставлять их в смешном и неприглядном виде. Спайк Дентон был знаменитостью, его внимания жаждали и страшились в равной степени. Стать героем его «Будней» было престижно и одновременно опасно. Предугадать, что именно он раскопает и как преподнесет это в своей программе, было невозможно. Спайк не делал исключений и никого не щадил. В памяти ньюайлендцев были свежи воспоминания о том, как маленький сюжет о бензозаправке на окраине города запустил коррупционный скандал в мэрии, а откровенное интервью Спайка с писательницей Джозефиной Мертон выявило, что на самом деле шедевры Джозефины написаны ее глухонемой сестрой Анабелл.

Однако хозяйка «Джеффро» Элисон Эпплберри, больше известная как Ягодка, ничем своего волнения не выдавала. В белоснежном халате, в высоком поварском колпаке она стояла за разделочным столом на кухне «Джеффро» и виртуозно резала грибы для супа. Руки Ягодки, смуглые, с длинным изящными пальцами и тонкими запястьями, так ловко управлялись с громадным блестящим ножом, что любо-дорого было поглядеть.

При этом Ягодка не забывала посматривать по сторонам и раздавать поварам краткие сухие указания. Она все видела: и что юный помощник забыл положить коренья в суп, а гриль-мастер чуть не дожарил мясо. Однако настоящих нареканий было немного. Повара на кухне «Джеффро» работали слаженно как один механизм, и Ягодка могла не волноваться. Они не меньше ее хотели, чтобы Спайк Дентон снял хороший сюжет и тепло отозвался о ресторане.

Съемочная группа присутствовала тут же. Оператор готовил камеру, его помощники выставляли свет, гример, симпатичная мулатка в мини-юбке, раскладывала кисточки и выразительно поглядывала на Спайка, который привалился к стене и не сводил глаз с проворных рук Ягодки.

Там было чем полюбоваться и помимо рук. От матери-индианки Ягодка унаследовала огромные выразительные глаза с густыми, будто накрашенными ресницами, маленький изящный носик, нежную смуглую кожу, которая очень легко покрывалась восхитительным румянцем, и роскошную фигуру с тонкой талией, пышной грудью и бедрами — фигуру совершенно не модную, но умопомрачительно соблазнительную. От отца — впрочем, об отце Ягодке точно было известно лишь то, что он белый, — ей достался удивительный светло-зеленый цвет глаз.

Смешение крови юной индийской красавицы и американского шалопая дало на редкость чудесный результат. Элисон полностью оправдывала свое ласковое прозвище. Многие мужчины горели желанием попробовать эту «ягодку» на вкус, но дочь бедной иммигрантки не была настроена на романы. У нее были более серьезные цели в жизни.

Ягодка мечтала добиться чего-то в жизни, преуспеть, и не за счет красивых глаз и жаркого румянца. Они с матерью всегда жили скромно. Работу красавица Ашвария находила с трудом. У нее не было образования, а из-за цвета кожи многие поглядывали на нее с неудовольствием.

Когда родилась Ягодка, стало и легче, и тяжелее. Отец девочки оставил Ашварии некоторую сумму денег, прежде чем исчезнуть. Часть она положила на имя дочери, а часть позволила им прожить несколько месяцев, пока Ашвария приходила в себя после родов. Зато потом из-за маленького ребенка находить работу стало еще труднее. Но Ашвария никогда не жаловалась. Ягодка помнила, что мать всегда улыбалась и напевала, как бы плохо ни шли дела.

В день совершеннолетия Ягодки мать отвела ее в банк, где на деньги отца за годы набежали хорошие проценты. Денег было достаточно, чтобы Ягодка смогла осуществить заветную мечту — открыть ресторан. Она с головой ушла в работу. Времени на раскачку у нее не было. Она должна была либо сразу превратить «Джеффро» в доходное предприятие, либо прогореть раз и навсегда. Средств, которыми располагала Ягодка, хватило только на первый взнос за помещение для ресторана и самое необходимое оборудование. Первое время на кухне работала одна Ягодка, а посетителей без всякой зарплаты обслуживали ее давние друзья Клер и Стэнли. Несколько раз Ягодка оказывалась на грани провала, но упорство, феноменальная работоспособность и везение помогли ей справиться со всеми бедами.

Через пять лет после открытия «Джеффро» входил в тройку популярнейших ресторанов Ньюайленда, и сам Спайк Дентон захотел рассказать о них в своей программе.

Ягодка резала грибы, не обращая внимания на черный локон, выбившийся из-под колпака. Она рассчитывала, что Спайк хорошо отзовется о «Джеффро», но с ним ничего нельзя было знать наверняка. Ягодка нарочно на него не смотрела. Пусть не думает, что она молит о снисхождении. Ее ресторан способен выдержать любую критику, и нет никакой необходимости напоминать Спайку, что они как-никак друзья.

— Мисс Эпплберри, надо привести вас в порядок. — К Ягодке подошла гример и стала запихивать непослушный локон обратно под колпак.

— Оставь ее в покое, Николь, — Спайк оторвался от стены. — Сделать Ягодку лучше не удастся даже тебе.

Ягодка вспыхнула от негодования. И неважно, что ее прозвище известно всему Ньюайленду, а по имени ее не называет никто, кроме матери и подчиненных. Совсем необязательно говорить о ней так в присутствии незнакомого человека.

— Начинаем через пять минут, — скомандовал Спайк.

Сердце Ягодки ушло в пятки. Какая разница, как он назвал лично ее. Главное, что он через пять минут скажет о ее детище.

— Не дрейфь, Ягодка, — шепнул Спайк, проходя мимо. — Я ничего не знаю о крысах в твоем подвале.

Ягодка уронила нож.

— У меня нет крыс в подвале!

Все, кто был на кухне, с удивлением обернулись, а Спайк насмешливо подмигнул.

Ягодка подняла нож и вернулась к грибам. Можно было только надеяться, что он не вставит эту дурацкую реплику в программу.

Съемки начались. Спайк попросил всех работать как ни в чем не бывало и не обращать на них внимания. Ему был нужен живой «Джеффро», а не постановочный театр, и он клялся, что проведет в ресторане месяц, чтобы все привыкли к камере и не деревенели, когда он заходит в помещение.

Над его шутками смеялись от души, но никто не обольщался на его счет. Спайк Дентон умел быть самым обаятельным человеком на свете.

Но и самым безжалостным.

В тот день Спайк вел себя в «Джеффро» как хозяин. Открывал все двери, подсаживался за столик к клиентам, задавал провокационные вопросы. Наблюдал за поварами и официантами, шутил, говорил комплименты, во все вникал и все замечал. Ягодка закрылась в своем кабинете, чтобы не слышать его голоса и не видеть его улыбки. Казалось, Спайк Дентон был повсюду, и, лишь заперевшись на ключ, Ягодка смогла почувствовать себя в безопасности.

Со Спайком Дентоном они познакомились полгода назад на благотворительном приеме и, как ни странно, подружились. Спайк был умен, остер на язык и заставлял Ягодку смеяться, как никто другой. Романтики в их отношениях не было. Спайк пользовался огромным успехом у женщин, но по-настоящему любил лишь свою работу, а Ягодка отлично умела дружить. С самого начала между ними установился непринужденный товарищеский тон, который устраивал обоих.

Но Ягодка знала, что Спайк четко разделяет личное и рабочее и никакая дружба не спасет ее от разгромного сюжета о «Джеффро», если Спайк так решит. В конце концов, роман с Марго, дочкой ньюайлендского мэра, не помешал Спайку язвительно отозваться о ее организаторских способностях, когда он делал программу о благотворительном аукционе, устроенном Марго. Их отношения резко испортились после того, как сюжет вышел в эфир. Добросердечная Ягодка мучилась, не зная, то ли жалеть Спайка, то ли ругать. Мог же он предвидеть реакцию самолюбивой девушки!

Но Спайку Дентону не было дела ни до каких девушек, когда речь шла о работе. Ягодка вспоминала, с каким хладнокровием он реагировал на звонки разъяренной Марго, и давала себе слово спокойно отнестись к тому, что он расскажет о ее ресторане. Даже если Спайку удастся раскопать о «Джеффро» что-нибудь неприятное (хотя Ягодка не сомневалась, что такого просто нет), они останутся друзьями.

— Ягодка, они заканчивают. — В дверь кабинета постучал ее помощник Трэвис. — Видела бы ты, сколько репортеров у входа собралось! Мистер Дентон говорит, что тебе нужно к ним выйти.

— Стервятники! — Ягодка со вздохом встала. — Ждут не дождутся, когда он смешает «Джеффро» с грязью.

По дороге к репортерам Ягодка на секунду задержалась в главном зале. Все было в идеальном порядке, словно неотразимый Спайк Дентон не носился только что между столиками, отвлекая посетителей и смущая официанток. Спазм, сжимавший грудь Ягодки с утра, немного ослаб. Ее ресторан был прекрасен. Светло-зеленые скатерти с кружевом, посуда из тонкого фарфора, до блеска натертый паркет, живые цветы на каждом столике… Как только на улице начнет темнеть, официанты зажгут свечи в тяжелых бронзовых подсвечниках, включат большую хрустальную люстру, за рояль в углу сядет старый Луи, и «Джеффро» превратится в совершенно особое место. Место, где официанты знают клиентов по имени и улыбаются всем с одинаковым радушием, не зависящим от размера чаевых. Место, где ужинают под фокстроты и вальсы. Место, где собираются друзья.

— Тебя ждут. — Трэвис тронул замечтавшуюся Ягодку за локоть и показал на входную дверь. — Там. Мистер Дентон уже уехал и ни с кем не стал разговаривать. Тебе придется отдуваться за двоих.

Ягодка с усилием улыбнулась. Публичные выступления она не любила, но любое интервью — отличная реклама для «Джеффро», даже если репортеров интересует только, спит ли она со Спайком Дентоном и сколько крыс он обнаружил в ее подвале…

Ягодка вышла из ресторана. Журналистов и правда собралось немало, и она в который раз поразилась популярности Спайка. Он давно перестал быть журналистом, ищущим сенсации. Теперь он сам их создает.

— Смотрите, Элисон! — крикнул кто-то, и репортеры ринулись к ней.

Ягодка поежилась. Как бы лучи славы Спайка не спалили ее ресторанчик.

— Мисс Эпплберри, как прошли съемки?

— Как вы думаете, что Спайк Дентон скажет о «Джеффро»?

— Вы в курсе, что после его расследования была закрыта сеть кофеен «Лилу»?

Вопросы сыпались со всех сторон, а под нос ей совали не меньше десяти микрофонов. В затылок ей взволнованно дышал Трэвис. Но Ягодка представила себе, что на нее смотрит Спайк. Смотрит насмешливо, изучающе. И решила, что не доставит ему удовольствия поиздеваться над ее застенчивостью.

Эти люди пришли за правдой? Отлично, они ее получат.

— Какие съемки? — улыбнулась Ягодка. — Мы работаем как обычно и ничего не знаем о съемках.

В ответ грянул дружный смех.

— Думаю, мы все скоро узнаем, что скажет Спайк о «Джеффро». Сюжет выйдет в эфир завтра. Что же касается закрытия «Лилу», то, уверяю вас, мы не закупаем контрабандный кофе. Могу дать вам адрес нашего поставщика. А потом потребую у него скидку за бесплатную рекламу.

Снова взрыв хохота. Ягодка скорее почувствовала, чем услышала, как Трэвис за ее спиной вздохнул с облегчением.

— Мисс Эпплберри, что вы можете сказать по поводу ваших отношений с Дентоном? — спросила бойкая рыжеволосая дама. — Правда ли, что у вас роман?

Ягодка засмеялась.

— Нет, мы всего лишь друзья. Как вы знаете, Спайк недавно расстался с любимой и сейчас находится в поиске. — Ягодка подмигнула рыжеволосой. — Так что, если ваше сердце свободно, возьмите на заметку.

Камеры тут же повернулись к рыжеволосой даме, а Ягодка мысленно поздравила себя с удачным ответом. Спайк благотворно на меня влияет. Полгода назад я бы мямлила, стеснялась и несла чушь. А сейчас я способна дать отпор любому.

Трэвис только подтвердил это.

— Ягодка, ты чудо! — воскликнул он с чувством, как только они распрощались с репортерами и вернулись в ресторан. — Ты им всем показала!

Ягодка знала, что Трэвис к ней неравнодушен и потому необъективен, но похвала все равно была приятна. Кажется, она действительно сегодня блеснула. Жаль только, что в сюжете Спайка этого интервью не будет.

Она отогнала мрачные мысли. С этими журналистами она совсем забыла о работе. А ведь вечерние десерты по средам и пятницам она всегда готовила сама, поэтому и посетителей в это время бывало больше. Ягодка зашла на кухню, повязала передник, нашла свой колпак. Что ни говори, ей гораздо уютнее среди кастрюль и миксеров, чем среди микрофонов и фотокамер.

Спайк Дентон появился в «Джеффро» уже после закрытия. Ягодка суетилась на кухне, проверяла, все ли готово к завтрашнему дню. В ресторане никого не было, кроме охранника на входе и Трэвиса, корпящего над счетами в ее кабинете, и потому она испугалась, когда дверь на кухне хлопнула и мужской голос произнес: «Привет».

— Спайк! — воскликнула Ягодка с облегчением. — Как ты прошел через охрану? — Она захлопнула духовой шкаф и повернулась к нему.

Спайк белозубо улыбнулся.

— Думаешь, меня может остановить какой-то охранник?

Он сел на стол у стены. На Спайке был все тот же светлый в тонкую полоску костюм, и Ягодка машинально отметила, что он ему идет. Светлая ткань прекрасно оттеняла смуглую кожу и черные волосы Спайка. Впрочем, в темном он выглядел не хуже. Спайк умел одеваться, и Ягодка не знала другого человека, чей облик — от старомодного портсигара с монограммой до галстука модной расцветки — был бы так же продуман до мелочей. Она поймала себя на том, что пристально разглядывает Спайка, и отвернулась к кастрюлям. Поменяла парочку местами и почувствовала, что дальше улучшить что-либо на ее кухне невозможно.

— Если ты закончила, могу подвезти тебя домой, — сказал Спайк, спрыгивая со стола. — Кстати, видел запись твоего интервью сегодня. Ты держалась молодцом.

Ягодка покраснела от удовольствия.

— Я не сказала ничего лишнего?

— Абсолютно ничего, — покачал головой Спайк. — Даже когда предложила Сандре Бей закрутить со мной роман.

— Я этого не говорила! — вспыхнула Ягодка.

— Я шучу, — улыбнулся Спайк. — Все было правильно. Их можно заткнуть только так.

— Вот и хорошо. — Ягодка быстро расстегнула халат. — Теперь можно домой.

Но Спайк не двигался, и Ягодка занервничала под его пристальным взглядом.

— Знаешь, единственное, что меня смутило, — это когда ты назвала нас друзьями, — вдруг сказал он.

— Но мы друзья…

— Да, — кивнул Спайк. — Только я понял, что больше не хочу быть тебе другом. — Он шагнул к Ягодке, прежде чем она успела что-либо ответить, и взял ее за руку. — Ты не против? — прошептал он, и губы его приблизились к ее лицу.

— Нет, — прошептала Ягодка, закрывая глаза.

Да, сегодня был особенный день. Как для «Джеффро», так и для хозяйки.

Когда в «Буднях нашего города» Спайк Дентон рассказал о ресторане «Джеффро», часть зрителей была разочарована. Никаких разоблачений и пикантных подробностей — после сюжета захотелось заглянуть в ресторан на фирменное суфле Элисон Эпплберри, а не закидывать его окна гнилыми помидорами и тухлыми яйцами.

Марго Джефферсон, стройная белокурая красавица, была в числе разочарованных.

— Прямо рекламный ролик, — пробормотала она, щелкнув пультом. — Спайк выдохся.

— Милая, нельзя же все время поливать грязью своих героев, — рассмеялся ее отец Грэм Джефферсон. — Он забрал пульт и снова включил телевизор. — Спайк отражает истину. А она может быть как со знаком «минус», так и со знаком «плюс».

— Держу пари, он спит с этой Ягодкой! — фыркнула Марго. — Вот тебе и весь плюс.

— С Ягодкой?

— Да. Это ее прозвище. Представляешь, как популярна в городе эта выскочка, что даже я знаю, как ее называют за глаза.

— Она показалась мне достойной девушкой, — медленно сказал Грэм. — Много работает. Ей приходится самой пробивать дорогу в жизни.

— Что означает только, что она полная дура! — расхохоталась Марго. — С такой симпатичной мордашкой она могла бы найти занятие поинтереснее, чем возиться со стряпней на кухне!

— Ты признала, что она симпатичная? — улыбнулся Грэм. — Ушам своим не верю.

Марго повела острым плечиком.

— Я хотела сказать, что эта Ягодка не уродина. — Она подсела ближе к отцу. — И хватит тратить на нее время. Мой дорогой папочка так редко бывает дома…

— Ты бываешь еще реже, лиса, — рассмеялся Грэм, — так что тебе нужно?

— Чтобы ты отпустил меня на вечеринку к Пэм Уотерс, — быстро проговорила Марго.

— С каких это пор тебе нужно мое разрешение? — удивился Грэм.

— Мне нужно новое платье. — Марго сложила руки на коленях как пай-девочка и склонила голову набок. — Я уже присмотрела. Восемь тысяч.

— Маргарет!

— Папа! Ты же не хочешь, чтобы я выглядела как нищенка?

Грэм окинул дочь хмурым взглядом. Выглядела она скорее как ангелочек. Лукавый и пронырливый ангелочек.

— Милая, но я мэр. Я не должен позволять дочери покупать такие дорогие платья, когда в городе столько нерешенных проблем.

— Папочка, при чем тут это? — Марго на секунду обняла отца. — Ты же не крадешь из городской казны. Значит, можно.

Грэм со вздохом потрепал ее по щеке. Хотел бы он, чтобы у Марго была хоть капля рассудительности той милой девушки из программы Дентона! Похоже, его дочка только и умеет, что тратить деньги на наряды и развлекаться на вечеринках. Его политические оппоненты пытались использовать Марго против него, но он каждый раз ставил их на место. Девочке всего двадцать три, и, если ей хочется веселиться с друзьями, пусть веселится.

Единственное условие, которое Грэм ставил дочери, заключалось в том, чтобы в погоне за развлечениями она не связывалась с сомнительными личностями и не делала ничего предосудительного. Марго об этом помнила и всегда держалась в рамках. Желтая пресса пестрела подробностями ее туалетов и романов, но никто еще не видел Марго Джефферсон пьяной за рулем или под кайфом. Марго обожала шумиху вокруг своего имени, но и об отце не забывала. В конце концов, ей нравилось быть дочерью мэра, и она была не прочь стать дочерью сенатора, а то и президента.

Поговорив с отцом, Марго отправилась к себе. Она легко взбежала по мраморной лестнице на второй этаж. Их особняк на Плэсид-авеню был велик, и Марго который год убеждала отца поставить лифт, чтобы ей не приходилось наматывать мили по лестницам и коридорам. Но Грэм только посмеивался над ленью дочери и в шутку удивлялся, как девушка, способная танцевать ночь напролет, не может пройти несколько метров по коридору и спуститься по лестнице.

Марго добежала до своей комнаты, схватила радиотелефон, шлепнулась на двуспальную кровать под шелковым балдахином и принялась обзванивать подруг. Все должны были знать, что умопомрачительная Марго Джефферсон пойдет на вечеринку Пэм Уотерс! Но разговор, как оно обычно бывает, был не только о вечеринке. Три подружки из восьми восхитились сегодняшним сюжетом Спайка Дентона. Две намекнули, что Спайк однозначно переметнулся к хорошенькой индианке. Одна прямо назвала Ягодку восхитительной звездой Ньюайленда и сказала, что устроит следующую вечеринку в «Джеффро». Лишь Пэм Уотерс и Бренда Мейсон обошли молчанием программу Спайка, потому что обе в разное время были его подружками. Марго положила телефон, чувствуя, что от радостного настроения не осталось и следа. Все как будто сошли с ума из-за этой смуглянки с коровьими глазами. Разве так должна выглядеть по-настоящему красивая женщина?

Марго встала с кровати и подошла к зеркалу, занимавшему всю стену. Вот где истинная красота. Кожа белая как алебастр, в глазах синева неба, водопад пепельных волос на солнце отливает золотом. Марго подняла руки и медленно покружилась перед зеркалом. Фигура хоть сейчас на подиум, ничего лишнего. Одежда сидит лучше, чем на манекенщице. Марго сморщила носик и вспомнила о вечеринке Пэм Уотерс.

Держу пари, что в моем восьмитысячном платье Ягодка выглядела бы корова коровой.

Она подошла к антикварному шкафу из красного дерева и открыла правую дверцу. Платье из светло-зеленого шелка с золотистыми вкраплениями было прекрасно. Отец бы пришел в ярость, если бы узнал, что она сначала купила платье, а потом попросила разрешения его купить. Но ждать Марго не могла. Что, если бы платье купил кто-нибудь другой, пока она бегает за отцовским разрешением? Полная глупость в двадцать три года отчитываться перед родителями за каждый потраченный цент.

Марго вытащила платье из шкафа и приложила к себе. На вечеринке Пэм Уотерс она затмит всех. Если Спайк придет (вполне возможно, что Пэм его пригласила), он горько пожалеет, что по-свински обошелся с ней.

Хотя… Полные губы Марго тронула лукавая улыбка. Какое ей дело до Спайка? В Ньюайленде есть мужчины гораздо привлекательнее и намного умнее. Мужчины, способные оценить Марго Джефферсон по достоинству.

Марго повесила платье обратно в шкаф. Завтрашняя вечеринка обещает быть очень интересной.

Ведь первым на нее Пэм пригласила Питера Сорелли.

По улицам вечернего Ньюайленда несся черный «мазератти». Правил дорожного движения для него не существовало, как и других автомобилей. За рулем явно сидел не новичок. Некоторые водители даже не успевали сообразить, что происходит, когда мимо них пролетала черная молния.

У ночного клуба «Гангстер» «мазератти» припарковался поперек ряда машин, заняв сразу три места. Передняя дверца распахнулась, остроносый ботинок из мягкой телячьей кожи ступил на землю. К машине немедленно бросился грозный охранник с рацией. Но лишь для того, чтобы придержать дверцу и угодливо прошептать:

— Добро пожаловать, мистер Сорелли.

— Привет, Тэд, — лениво донеслось в ответ. — Все спокойно?

— Конечно, мистер Сорелли, — заулыбался охранник. — Не беспокойтесь.

Молодой мужчина, выглянувший из «мазератти», меньше всего походил на человека, способного беспокоиться из-за чего бы то ни было. Роста он был среднего, но сложен очень хорошо, а походка и широкий разворот плеч выдавали в нем любителя позаниматься в спортивном зале. При этом он был тонок и довольно изящен, что придавало его фигуре гармонию и пластичность. Одет он был в черный кожаный костюм и светлую футболку, и даже несведущему в моде охраннику Тэду было ясно, что эта одежда стоит больше его годового жалованья.

Назвать молодого человека красавцем было трудно, но было в его внешности нечто такое, что приковывало к себе взгляды скорее, чем идеальные черты лица какого-нибудь красавца с обложки. Его лицо казалось асимметричным из-за привычки усмехаться уголками рта и высоко вздергивать одну бровь. Его глаза и волосы были черны, выдавая итальянские корни. Поговаривали, что дед Питера Сорелли был настоящим мафиози и что своим огромным состоянием семья обязана его преступной деятельности. Но отец Питера занимался вполне легальным бизнесом, а дед был давно похоронен в семейном склепе, так что слухи о мафии так и остались слухами.

Питер в отличие от родственников не был ни бизнесменом, ни бандитом. Он был хулиганом и прожигателем жизни, и все ньюайлендские газеты, даже самые серьезные и уважаемые, хоть раз да печатали отчеты о его безумных эскападах и дебошах. Кто в час ночи прошагал босиком по всем перилам денверского моста? Питер Сорелли. Толпа друзей подбадривала его громкими криками с набережной, а полиция и службы спасения напрасно пытались его остановить. Потом Питера увезли в участок и оштрафовали за нарушение общественного порядка, но дело было сделано — на выходе Питера поджидали журналисты и подробности его «подвига» в тот же день стали известны всему городу.

Питера Сорелли неоднократно задерживали за вождение в нетрезвом виде, не раз он представал перед судом за оскорбление словом и действием. Каждый коп в городе знал Питера Сорелли в лицо, и большинство из них мечтало о том, чтобы Питер совершил наконец что-нибудь такое, что позволило бы упрятать его за решетку лет на двадцать и избавить Ньюайленд от его выходок.

В фамильном особняке Сорелли на Крайтон-стрит Питер мог не показываться месяцами. Узнав об очередном проступке младшего сына, Артур Сорелли метал громы и молнии и грозился лишить Питера наследства, ежемесячного содержания и отеческой любви. Увы, Артур и сам понимал бесплодность своих угроз. Благодаря завещанию деда, у которого Питер ходил в любимчиках, у него был независимый капитал, вполне достаточный, чтобы игнорировать угрозы отца.

Но были в городе и места, где Питера Сорелли встречали с распростертыми объятиями. Клуб «Гангстер» был в их числе, что объяснялось очень просто — Питер был его совладельцем. Скандальная слава хозяина была клубу на пользу. В любое время дня и ночи «Гангстер» был битком набит, а чтобы зарезервировать там столик, нужно было звонить как минимум за две недели.

Швейцар на входе почтительно распахнул перед Питером дверь. Эдвард Гилрой, менеджер клуба и хороший приятель Питера, уже поджидал его в фойе.

— Ты опоздал на полчаса, — хмуро сказал он вместо приветствия.

— Знаю, — улыбнулся Питер. — Поэтому гнал.

Эдвард закатил глаза.

— Надеюсь, ты никого не убил по дороге. — Он кивнул в сторону коридора. — Пойдем. Хочу, чтобы ты подписал кое-что.

Питер недовольно мотнул головой.

— Я же выдал тебе доверенность. Сам подписывай.

— Ты подписал, а твоя бабушка аннулировала, — рассмеялся Эдвард. — И пока у нее пятьдесят один процент, а у тебя сорок девять, ты остаешься младшим партнером и должен делать то, что хочет она.

Питер скривился.

— К счастью, хочет она немного, — закончил Эдвард. — Всего-то, чтобы ты не отлынивал от своих минимальных…

— Я все понял, — нетерпеливо перебил его Питер. — Веди меня, о великий гуру. Хочу побыстрее освободиться.

Подписав не глядя все, что было нужно Эдварду, Питер пошел в бар.

Что бы бабушка ни придумывала, чтобы увлечь внука бизнесом, у нее ничего не получалось. Она предложила Питеру открыть вместе ночной клуб в надежде, что в нем проснется деловая жилка. Но Питер нанял деловую жилку — Эдварда Гилроя, а сам предпочел в «Гангстере» только развлекаться. К чему напрягаться, говорил Питер, если семейных денег хватит на три жизни, а его старшие братья из кожи вон лезут, зарабатывая титулы «бизнесмен года» да «бизнесмен штата», чтобы удовлетворить честолюбие отца?

Единственное, чем в клубе Питер занимался с увлечением, так это оформлением. Гангстерская тема — в память о дедушке, шутил он, доводя отца до белого каления. Все официанты были в широкополых шляпах, стены украшали черно-белые панорамы из жизни гангстеров, а фирменный коктейль назывался «Аль Капоне».

Питер вошел в бар, из которого открывался чудесный вид на танцпол, сел на свой любимый стул у стойки и кивнул бармену. Тот немедленно начал колдовать с шейкером, делая любимый коктейль Питера с не менее говорящим названием «Корлеоне микс».

Питер огляделся. Как обычно в «Гангстере» было полно девушек — от просто хорошеньких до настоящих красавиц. Любая бы пала к его ногам, пожелай он того. Найти подружку на ночь Питеру никогда не составляло труда, но в более серьезные отношения он предпочитал не вступать.

Правда, в последнее время он чувствовал, что готов сделать исключение. О существование Марго Джефферсон Питер знал давно. Дочь мэра, первая красавица Ньюайленда, светская львица — о Марго писали много и часто, но познакомились они только две недели назад на открытии дискотеки «Бриллиант». Питер не мог сказать, что влюбился с первого взгляда, однако Марго его заинтересовала. Она была его породы, разве что вела себя поприличнее, чтобы не навредить отцу. Марго Джефферсон отлично знала, как развлекаться.

Питер поймал себя на мысли, что смотрит на платиновую копну волос танцующей девушки и думает о Марго. У нее похожий оттенок. Хотя нет. У Марго волосы гораздо красивее.

— Привет, — раздался над ухом Питера женский голос. Голос той, о чьих волосах он размышлял.

Питер обернулся. Рядом стояла Марго Джефферсон. Ослепительная как всегда.

— Какими судьбами? Ты говорила, что не любишь «Гангстер».

— Зато его любишь ты. — Марго села на соседний высокий стул. — Клубничную «Маргариту».

— За мой счет, — уточнил Питер. — И повтори мой.

Он чувствовал, что Марго есть что сказать, и не торопился начинать разговор. Не зря же она пришла в «Гангстер», который, по ее же собственным словам, на дух не переносит.

Бармен поставил перед ними коктейли. Марго взяла свой, отпила большой глоток.

— Питер, — сказала она, — я хочу попросить тебя кое о чем. — Марго поигрывала коктейльной палочкой и на Питера не смотрела. — Ты знаешь Спайка Дентона?

— Встречались пару раз, — кивнул Питер.

— А Ягодку?

— Кого?

Марго рассмеялась, блеснув жемчужными зубками.

— Надо же. Поздравляю. Ты единственный человек в Ньюайленде, который ее не знает. У нее ресторанчик на Гавернор-сквер. Название легко запомнить. Похоже на мою фамилию. «Джеффро».

Питер понял одну бровь.

— Понял. И в чем проблема?

Марго облокотилась на стойку и с вызовом посмотрела на него.

— В том, что эту парочку нужно немного проучить. Особенно ее.

Несколько секунд Питер внимательно разглядывал Марго. Такая просьба говорила о многом…

— Не знаю, что они тебе сделали, — медленно произнес он. — Но я готов.

Ягодка приподнялась на локте. Спайк еще спал, подложив руку под голову, и выражение его лица было по-детски беззащитным. Не верилось, что этот человек правит умами и сердцами стольких людей. Захоти Спайк Дентон — и кумиры летят с пьедесталов, а новые идолы возносятся до небес. Ягодка тихонько провела пальцем по своим губам. Вчера она была только хозяйкой небольшого ресторанчика. Сегодня о ней говорят все, а в ее постели лежит самый желанный холостяк Ньюайленда. И все это сделал один-единственный репортаж…

Ягодка легла на спину. Любить Спайка оказалось не менее приятно, чем дружить с ним. В последнее время она слишком много работала, забыв о том, что в жизни всегда должно оставаться место для любви. Кто бы мог подумать, что напомнит ей об этом именно Спайк.

— Представляю, как на нас накинутся журналисты, — пробормотала Ягодка.

— Зато какая реклама для ресторана, — раздался ехидный голос Спайка.

Ягодка перевернулась на живот.

— Ты не спишь?

— Полезно иногда притвориться. Можно узнать много нового. — Спайк подмигнул. — Например, что твоя девушка интересуется тобой исключительно из эгоистических побуждений.

Ягодка покраснела, не зная, что смущает ее больше. То, что Спайк подслушал ее нечаянную глупую фразу, или то, что назвал своей девушкой.

— Ты же знаешь, я ничего такого не имела в виду, — жалобно произнесла Ягодка.

— Конечно, знаю, — расхохотался Спайк и притянул Ягодку к себе. — Видела бы ты свое лицо!

Она обняла Спайка и положила голову ему на плечо. Как чудесно, когда любовь вырастает из дружбы. Они со Спайком хорошо знают друг друга, им незачем притворяться, пускать пыль в глаза, казаться лучше, чем они есть на самом деле. Они ценят друг друга, у них есть то, к чему многие влюбленные пары идут долго и мучительно: доверие и уважение. И потому ей так хорошо и спокойно рядом со Спайком.

Она прикрыла глаза, вспоминая вчерашний вечер. Из ресторана они сразу поехали к ней просто потому, что Спайк жил на другом конце города. Они долго целовались в машине, не в силах оторваться друг от друга. Целовались в лифте и не понимали, почему никак не доедут до нужного этажа, а оказалось, что никто не нажал на кнопку. Заниматься любовью со Спайком было все равно что плавать в прохладном бассейне, когда на улице плюс тридцать. Хотелось, чтобы это длилось вечно. Спайк был нежен, внимателен, он был всем, о чем только может мечтать женщина. Удивительно, как она могла так долго быть ему лишь другом.

— Самое ужасное, — вдруг сказал Спайк, и сердце Ягодки пропустило удар, — что нужно одеваться и идти на работу. Я бы хотел лежать так вечно.

— Я тоже, — вздохнула Ягодка. Надеюсь, ты не говоришь это всем подружкам на ночь, добавила она про себя.

— Я увижу тебя вечером? — тихо спросил Спайк, словно почувствовав ее беспокойство.

— Ты знаешь, где меня найти, — улыбнулась она. — Сегодня и всегда я в «Джеффро».

Спайк засмеялся и потянулся к ней.

— Мы с тобой похожи, да? Работа на первом месте?

Ягодка захотела возразить, но не успела. Однако последнее, о чем она подумала до того, как губы Спайка лишили ее возможности думать о чем-либо, была лицензия на продажу алкоголя, которую ей нужно было непременно продлить на этой неделе.

О лицензии ей в первую очередь напомнил и Трэвис, когда Ягодка появилась в ресторане, опоздав на полтора часа.

— Я помню, Трэв, — ответила она с некоторым раздражением. В голосе Трэвиса ей почудился упрек, а она и без этого чувствовала себя виноватой. — Я подавала заявку в администрацию. Схожу завтра или послезавтра.

— Нужно сегодня, — нахмурился Трэвис. — Насчет лицензии они сегодня принимают.

Ягодка огорченно цокнула языком.

— Точно. Прости, Трэв. Совсем из головы вылетело. Сейчас пойду. Она пошла к выходу.

— Поторопись! — сварливо крикнул Трэвис ей вслед. — Они до ночи не работают!

Ягодка успела вовремя. Служащий мэрии принял ее очень любезно. Предложил кофе, отпустил пару шуточек насчет погоды. А потом сообщил такое, от чего у нее волосы дыбом встали.

— Понимаете, мисс Эпплберри, господин мэр сейчас ужесточает условия выдачи лицензий. Ограничение употребления спиртного — один из пунктов предвыборной кампании. — Служащий позволил себе улыбнуться. — Мы боремся за сокращение числа заведений, где можно купить алкоголь. Ваш ресторан попадает в категорию семейных, на которую распространяется полный запрет.

— Запрет на что? — Ягодка слегка растерялась из-за пространных объяснений.

— На продажу спиртного. Вам отказано в лицензии.

Отказано?! Ягодка рассмеялась. От нерешительности и удивления не осталось и следа. Ей нужна эта лицензия. И она ее получит.

Грэм Джефферсон искренне любил свою работу. У него был прекрасный просторный кабинет, штат секретарей и помощников. От него во многом зависело, как будет развиваться Ньюайленд, в его силах было улучшить жизнь горожан. К мнению Грэма прислушивались даже его политические оппоненты, и он по праву считался одним из самых влиятельных людей в городе.

Как всегда в это время после обеда, Грэм скинул ботинки, сунул ноги в разношенные туфли, плеснул в высокий бокал на полпальца виски, залил его содовой, раскурил сигару и с наслаждением устроился в своем кожаном кресле. Это время принадлежало только ему. Можно было спокойно поразмыслить над сложными вопросами, помечтать о грядущих свершениях, зная, что никто в мэрии не посмеет его побеспокоить.

Но сегодня Грэму не дали насладиться ни сигарой, ни виски. Не успел он сделать первый глоток, как из приемной послышался гневный голос Дельфины Фокс, его верной помощницы:

— Вы куда, девушка? Господин мэр занят!

Через секунду выяснилось, что это за девушка и куда она идет. Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетела стройная смуглокожая красавица, в которой Грэм сразу узнал героиню последней программы Спайка Дентона. За спиной красавицы маячила рассерженная Дельфина.

— Простите, господин мэр, — сказала она и добавила строго, обращаясь к девушке: — Немедленно уйдите!

— Все в порядке, Дельфина, — улыбнулся Грэм, вставая. — Я приму, мисс… мисс… — Грэм мучительно вспоминал имя из программы, но в голове вертелось только «Ягодка» с ехидными интонациями Марго.

— Я Элисон Эпплберри, — сухо сказала красавица. — Владелица ресторана «Джеффро».

Дельфина открыла было рот, но Грэм махнул рукой — и она скрылась за дверью.

— Прошу вас, присаживайтесь. — Грэм показал на удобное кресло рядом со своим столиком.

Ягодка (Грэм уже не мог называть ее иначе) села.

— Я пришла насчет лицензии на алкоголь, — начала она без предисловий. — Что там за чушь вы придумали насчет семейных ресторанов?

После ухода Ягодки Дельфина заглянула в кабинет.

— Если вы намерены делать исключение ради хорошеньких глазок, — сварливо сказала она, — то хотя бы ставьте меня в известность заранее.

— Дельфина, дорогая, ты же знаешь, что я неравнодушен к хорошеньким глазкам, — рассмеялся Грэм. — Поэтому ты у меня и работаешь.

Дельфина улыбнулась и вышла. Грэм наконец отпил виски. Повезло ему с помощницей. Молодая, хорошенькая, к тому же сообразительная, хваткая, умная как дьявол. Марго бы брать с нее пример. К тридцати годам у Дельфины степень магистра по государственному управлению и степень магистра философии, она свободно говорит по-испански, состоит в ньюайлендском клубе ораторов и выглядит при этом ничуть не хуже любой из подружек Марго.

А его драгоценная дочка, хоть и красивей всех, до сих пор не может решить, в какой колледж подавать документы. То юриспруденцией ее тянет заниматься, то английской литературой. И это в двадцать три года! Вряд ли в ближайшие семь лет что-то изменится. Правой рукой высокопоставленного государственного служащего к тридцати Марго точно не стать, несмотря на очаровательную улыбку и белокурые волосы. А Дельфина, если у него сложится все, как планируется, со временем будет помощницей сенатора.

А то и президента.

Грэм взял со стола фотографию дочери в серебряной рамке. Каждому свое. Кому-то делать карьеру, а кому-то радовать мир своей красотой и жизнерадостностью.

А кому-то, как этой пышноволосой девочке, которая вытребовала сегодня у него лицензию, пробивать дорогу в жизнь собственным трудом и упорством.

Грэм поставил фотографию дочери обратно. Он без сомнения обожал свою малышку. Но было бы чудесно, если бы его голубоглазая дочурка обладала хотя бы половиной упорства и трудолюбия Дельфины или этой… Ягодки.

Через час Ягодка вышла из мэрии, сжимая заветную лицензию. От собственной смелости голова шла кругом. Если бы она так не разозлилась, то ни за что бы не осмелилась вломиться к Грэму Джефферсону. А он был так любезен. Принял ее, выслушал, согласился, что «Джеффро» не притон, где спиртное льется рекой, но и не детское кафе-мороженое. Тут же отдал распоряжение, и служащий лично принес ей лицензию. Недаром говорят, что мэр Джефферсон очень внимательный человек. Даже упомянул, что смотрел передачу Спайка, и пообещал заглянуть как-нибудь на днях. Если пойдет слух, что в «Джеффро» заглядывает сам мэр… У Ягодки перехватило дыхание. В счастливый час Спайк решил сделать программу о ней и ее ресторане!

Она вытащила сотовый и набрала Трэвиса.

— Трэв, все в порядке. Лицензия у меня в сумочке. Ты не поверишь, когда узнаешь, что я ради нее сделала.

Трэвис О'Нил нажал на «отбой» и улыбнулся. Ягодка как всегда оказалась на высоте. Одно удовольствие работать на такую женщину. Трэвис был влюблен в свою начальницу. Недостаточно сильно, чтобы предпринимать что-то или вмешиваться в ее личную жизнь, но достаточно, чтобы наслаждаться работой и считать ее самой красивой женщиной в мире, а «Джеффро» — самым лучшим рестораном. Правда, родители Трэвиса были с ним в корне не согласны и с завидным упорством начинали разговоры о том, что пора ему найти себе работу подостойней и девушку побелее. Они мечтали о внуках, таких же длинноногих и рыжеволосых, как Трэвис, и сватали ему дочку то одних ирландских знакомых, то других. Но Трэвис сопротивлялся, и мистер и миссис О'Нил морально готовились к дню, когда обожаемый сын приведет к ним в качестве невесты свою темнокожую начальницу.

Трэвису лучше, чем кому бы то ни было известно, что этот день никогда не наступит. И он довольствовался тем, что мог видеть Ягодку каждый день и трудиться ради процветания ее дела.

Несколько раз в день Трэвис обходил ресторан и смотрел, все ли в порядке. Ничто не ускользало от его внимания: плохо заточенный нож на кухне, оторванная пуговица на ливрее швейцара, поникший цветок на столе в главном зале. Трэвис знал ресторан не хуже Ягодки, знал, что ему на пользу, а что во вред. Компания, которая расположилась сегодня за центральным столиком, к пользе явно не имела никакого отношения. Пятеро наглых юнцов — так сразу охарактеризовал их Трэвис, хотя вряд ли хоть один был младше его. Однако ему в отличие от них в голову не приходило напяливать на себя яркие тряпки и кожаные штаны и гоготать в приличном месте, словно стадо гусей!

Трэвис подошел к большому, во всю стену, окну и посмотрел на стоянку возле ресторана. Неприятное предчувствие усилилось. Два автомобиля, каждый стоимостью больше годового жалованья Трэвиса, были припаркованы кое-как, перегораживая выезд другим машинам. Уточнять, кому они принадлежат, не было необходимости. Полное пренебрежение правилами и высокомерное отношение к людям были видны с первого взгляда, будь то привычка парковать машину или манера разговаривать с официантом.

Принимать у них заказ не повезло Дюку, человеку мягкому и доброму. Он почтительно склонился над столиком с блокнотом, но Трэвис видел, что бедняге не по себе. Юнцы вели себя развязно и вызывающе.

Особенно усердствовал один, с дурацкой смоляной прядкой, закрывавшей глаз. Он сидел, развалившись на стуле так, как никто до него не сидел в «Джеффро», еле цедил слова, заставляя бедного Дюка переспрашивать снова и снова, постоянно отпускал шуточки. Трэвис стоял далеко и суть шуточек не улавливал, но, судя по хохоту, которым каждый раз разражались его друзья, и по лицу Дюка, становившемуся все бледнее и бледнее, шутки были не из ряда милых.

На компанию в центре уже начали оглядываться другие посетители, и Трэвис с тоской подумал, что, возможно, придется привлекать охрану. Такого не случалось ни разу за все время работы «Джеффро» и уж тем более не должно было случиться сейчас, когда за ресторан отвечает он.

Трэвис еще раз боязливо взглянул на дорогие машины за окном. Сам с собой он был честен. Как бы ни возмущало его поведение этих людей, идти им наперекор ему совершенно не хотелось. Оставалось надеяться, что они пошумят немного, съедят свою еду и уберутся восвояси.

Надежды не оправдались.

— Придурок, кем ты себя считаешь?!

Трэвис в панике обернулся. Парень с черной прядкой стоял перед бедным Дюком. Ни тени расслабленности в нем больше не было — наоборот, он напоминал хищное животное перед прыжком.

Дюк бросил на Трэвиса умоляющий взгляд, а Трэвис, к своему стыду, почувствовал, что не может сделать ни шагу. Одно дело распекать ленивого повара или выставлять претензию нерадивому поставщику и совсем другое — связываться с людьми, которые могут позволить себе такие машины.

— Я тебя спрашиваю. — Парень наступал на Дюка. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?

Больше медлить было нельзя. На ватных ногах Трэвис шагнул вперед и тут же отступил обратно к окну. Мимо, громко хлопнув входной дверью, вихрем пронеслась Ягодка.

Удивительно, как быстро радужное настроение может смениться паникой. Только ты радовалась, что сумела обойти идиотское распоряжение мэра, как вдруг назревающий скандал пугает тебя до полусмерти. Ягодка сразу поняла, что происходит, и ни секунды не колебалась. Ни один наглец не имеет права оскорблять ее официантов. Она не сомневалась, что Дюк не заслужил такого обращения. Ее работники были образцом хороших манер и внимательности, что, к сожалению, нельзя было сказать о некоторых клиентах.

— Добрый день. — Ягодка улыбнулась как можно лучезарнее, скрывая злость. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

Дюк вздохнул с облегчением. Парень резко обернулся.

Ягодка похолодела. Это лицо было ей знакомо. Небрежно рассыпанные черные волосы, презрительная усмешка, высоко вздернутая бровь. Его фотографии то и дело мелькали в газетах. Желтую прессу Ягодка не читала, но и серьезные газеты не раз проходились по выходкам этого парня. Его имени Ягодка не помнила. Кажется, что-то итальянское. Зато слишком хорошо помнила, что его называли хулиганом, дебоширом и позором многоуважаемой семьи. Вот он добрался и до ее ресторана.

— Я Элисон Эпплберри, владелица «Джеффро», — сказала Ягодка. — Что я могу для вас сделать?

— О, да ты настоящая ягодка, — усмехнулся парень.

Его дружки захохотали. Дюк шагнул вперед, сжимая кулаки. Ягодка остановила его движением руки.

— Иди на кухню. Я сама приму заказ. — Она иронично улыбалась, борясь с желанием дать парню пощечину. — К таким важным клиентам нужен особый подход. — Она смотрела парню прямо в глаза. И подумала, что глупо относиться к нему как к несмышленому юнцу — вряд ли он моложе ее. Взрослый человек, явно не дурак — Ягодка многое умела разглядеть с первого взгляда. Но зачем он так себя ведет?

— Отлично. — Парень плюхнулся обратно на стул. — Ребята, мы наконец поедим в этой забегаловке.

Теперь Ягодка сжала кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони, чтобы сохранить безупречную улыбку.

Это были самые ужасные полчаса в жизни Ягодки. Наглый парень, которого, как она очень быстро выяснила, звали Питером, пробежался по всему меню, отпуская двусмысленные шуточки. Его друзья не отставали с той лишь разницей, что в их шутках не было ни ума, ни остроумия. После каждого нового взрыва хохота улыбка Ягодки становилась все шире. Никто не сможет пожаловаться на качество обслуживания в ее ресторане. Но она позаботится о том, чтобы подобные клиенты не переступали больше порог «Джеффро»!

Ягодка отнесла заказ на кухню и присела на маленький стульчик в углу. Она была совершенно вымотана. Слишком много приключений для одного дня. Кажется, целую вечность назад Спайк держал ее в объятиях…

Спайк!

Ягодка вышла в служебный коридор и набрала номер Спайка. Если кто и знает, что за банда терроризирует «Джеффро», так это он.

Спайк ответил не сразу. Чего только Ягодка не передумала за это время — от «как я смею отвлекать такого занятого человека от работы» до «он уже забыл, как меня зовут»! Когда Спайк наконец ответил, сердце Ягодки забилось вдвое быстрее.

— Прости, солнышко, не слышал звонка. Развлекал важного осла с телеканала.

Голос Спайка бы необыкновенно нежен, и Ягодка вздохнула с облегчением. Он не только не забыл ее, но и назвал солнышком, значит, прошлая ночь ей не привиделась.

Она быстро рассказала о своей проблеме. Спайк не задумался ни на секунду.

— Черные волосы, среднего роста, все время поднимает одну бровь? Это Питер Сорелли. Неприятный тип. Постоянно где-то скандалит. Дает работу половине газетчиков в этом городе. Хочешь, я приеду?

Ягодка на миг закрыла глаза. Как славно чувствовать, что кто-то готов тебя защитить. Но она не должна злоупотреблять его добротой.

— Не надо. Я справлюсь.

— Тогда я позвоню, как освобожусь, хорошо? Сходим куда-нибудь.

Ягодка убрала телефон. Скорей бы вечер. Здорово будет посмеяться вместе со Спайком над тем, как она сегодня изображала из себя официантку.

— Мисс Элисон… — в коридорчик заглянул Дюк, — они требуют счет. Я подумал, вы захотите…

— Спасибо, Дюк, — кивнула Ягодка. — Я разберусь.

Она шла к центральному столу, медленно считая про себя. Еще чуть-чуть — и эти наглецы уберутся из ее ресторана. Она позаботится о том, чтобы никто из них больше не переступил порог «Джеффро». Ей плевать, кто такой Питер Сорелли. Если будет нужно, она возьмет его за шкирку и выкинет вон как шкодливого котенка.

— Прошу вас, счет.

Ягодка положила кожаную папку перед Питером. Он выразительно оглядел ее снизу вверх. Его взгляд взбесил бы и статую, но Ягодка только вздохнула поглубже и продолжила неторопливый счет про себя.

— Надеюсь, нас не обсчитали, — небрежно бросил Питер.

— Пересчитайте, — сухо сказала Ягодка. — Если умеете. — Она тут же прикусила язык, но было поздно.

За столом повисла тишина.

— Она нам хамит! — проревел гориллоподобный парень, сидевший напротив Питера. — Эта черномазая нам хамит!

Питер резко вскинул руку, и гориллоподобный замолчал на полуслове. Ягодка ждала продолжения. Надеюсь, у трусишки Трэвиса в случае чего хватит соображения вызвать полицию, хмуро подумала она.

Питер встал и повернулся к Ягодке. Он был выше ее на полголовы, и она нарочно сосредоточилась на его подбородке, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Спайк Дентон уверял, что в вашем ресторане отличное обслуживание, — холодно сказал Питер. — Но я вижу, что он соврал.

У Ягодки все поплыло перед глазами. С какой стати она прыгает на задних лапах перед этим наглецом?! Раз он предпочитает вести себя как глупый мальчишка, пусть не удивляется, когда ему начнут драть уши.

Ягодка достала из папки счет и демонстративно порвала его на мелкие кусочки. Бровь Питера удивленно взлетела вверх.

— Можете считать это компенсацией за недостаточно хорошее обслуживание, — отчеканила Ягодка. — А стоимость вашего обеда я вычту из жалованья швейцара, который пустил вас на порог. Можете не сомневаться, больше он такой ошибки не сделает, мистер Сорелли.

В черных глазах Питера промелькнуло вдруг что-то человеческое. Он на секунду стал почти милым…

Но только на секунду.

В следующий миг Питер сунул руку в карман и вытащил горсть купюр.

— Держите. — Он кинул деньги на стол не глядя. — Не лишайте беднягу жалованья, мисс… Ягодка.

Кровь прилила к щекам Ягодки. Она всегда считала себя человеком уравновешенным и благоразумным и не думала, что способна так быстро и яростно возненавидеть кого-то. До сих пор Питер Сорелли был для нее досадной мелочью. Но одного взгляда хватило, чтобы превратить его во врага, которого ненавидишь всеми фибрами души. С каким удовольствием она бы вцепилась ему в волосы или отвесила затрещину! Она бы с радостью расколола весь свой дрезденский фарфор о его голову. Все что угодно, лишь бы стереть с его губ ухмылку, прогнать издевку из его глаз!

Похоже, Питер что-то почувствовал, потому что он кивнул своим дружкам и, не говоря ни слова, вышел из ресторана. Они с улюлюканьем и хохотом последовали за ним. Только когда входная дверь закрылась за последним, напряжение оставило Ягодку. Она в изнеможении опустилась на ближайший стул и тут же вскочила, вспомнив, что на нем сидел Питер.

— У тебя все в порядке? — раздался за спиной робкий голос Трэвиса. — Я скажу Дюку, пусть убирает?

— Уж пожалуйста, — улыбнулась Ягодка. — Рада, что на тебя хоть в чем-то можно положиться.

Трэвис потупился.

— Прости. Я растерялся. Никак не мог сообразить, что делать.

Ягодка погладила его по плечу.

— Давай сделаем так, чтобы они больше здесь не появлялись.

Лицо Трэвиса оживилось.

— Конечно, я распоряжусь. Не волнуйся. Только… — он закусил губу, — было бы лучше, чтобы они сами больше не пришли. Не хочется связываться с Питером Сорелли.

— Ты его знаешь? — Дабы занять руки и спрятать нервозность, Ягодка принялась собирать тарелки.

— Кто не знает Питера Сорелли! — хмыкнул Трэвис и понизил голос. — Он из мафии.

— Поэтому ты и удрал? — усмехнулась она. — Ладно, Трэв, не хочу больше об этом говорить. — Она взяла стопку тарелок. — Но могу сказать точно, Трэв. Если Питер Сорелли будет мне досаждать, его никакая мафия не спасет. — И она понесла тарелки на кухню, провожаемая восхищенным взглядом Трэвиса.

Спайк позвонил уже под вечер, чтобы сказать, что выбраться не сможет.

— Еду делать срочный сюжет. Извини, солнышко.

Ягодка огорченно вздохнула. После тяжелого дня ей бы не помешало расслабиться в объятиях Спайка.

— Но завтра с утра я у тебя, — пообещал он.

— Если не подвернется новый сюжет, — сказала Ягодка вслух, убирая телефон. Ничего страшного. Еще один вечер, заполненный работой. Ей не на что жаловаться. Она к такому привыкла.

Ягодка последней уходила из ресторана. Погасила везде свет, проверила сигнализацию. Через шесть часов «Джеффро» открывается вновь, но сейчас… сейчас они оба должны отдохнуть.

— Спокойной ночи, мой дорогой, — прошептала Ягодка и провела рукой по тяжелой медной ручке входной двери.

— Я пока не собираюсь спать, — раздался вальяжный мужской голос у нее за спиной.

Ягодка от неожиданности выронила сумочку и обернулась. Из тени на освещенный пятачок перед входом в ресторан вышел Питер Сорелли.

В первую очередь Ягодка подумала о газовом баллончике, который был надежно заперт в ящике стола в ее кабинете. Но потом устыдилась. Чтобы справиться с этим негодяем, ей не нужны никакие спецсредства.

Но «негодяй» был настроен мирно.

— Прости, Элисон, — сказал он. — Не хотел тебя напугать.

— Неужели? — Ягодка сунула ключи в карман и быстро пошла к стоянке.

Питер обогнал ее и зашагал лицом к ней, спиной вперед.

— Я хотел извиниться за то, что произошло сегодня.

Ягодка остановилась. Он издевается?

— Я вел себя как полный идиот. — Лицо Питера было серьезно, и, сколько бы Ягодка ни искала в нем скрытую насмешку, она ничего не находила. — Это была дурацкая выходка, и мне ужасно стыдно.

В сердце Ягодки неприязнь боролась со справедливостью. Если он действительно понял, что был идиотом, и пришел попросить прощения, он не совсем безнадежен.

— Хорошо, — сдержанно сказала Ягодка. — Извинение принято.

Питер улыбнулся, и Ягодка нехотя отметила, что его улыбка может быть не только противной, но и обаятельной.

— Спасибо. — Питер развернулся и пошел рядом с Ягодкой. — Тогда как насчет того, чтобы посидеть где-нибудь? Выпьем, поболтаем. Ты была в «Гангстере»?

— Ты приглашаешь меня на свидание? — рассмеялась Ягодка. — Серьезно?

Она увидела черный спортивный автомобиль Питера рядом со своим скромным «бьюиком». Совпадение?

Ягодка посмотрела на Питера.

— Простите, мистер Сорелли, — сказала она ядовито, — но ваше приглашение неуместно.

Она открыла дверцу «бьюика», но Питер встал между ней и машиной.

— Я же извинился.

Ягодка пожала плечами.

— Я бы отказалась, даже если бы ты сегодня вел себя прилично.

— У тебя кто-то есть? — Питер по-прежнему не пускал Ягодку к машине, и она разозлилась.

— К нашему разговору это не имеет никакого отношения. Я бы никуда не пошла с тобой, даже если бы ты был единственным мужчиной на свете. Доброй ночи, мистер Сорелли.

Она убрала руку Питера с дверцы «бьюика» и хотела уже сесть в машину, но он крепко схватил ее за локоть и прижал к себе.

— От моих приглашений просто так не отказываются.

— И что ты сделаешь? — фыркнула Ягодка. — Расстреляешь или задушишь? Уж не знаю, что там принято у вас в мафии…

Питер разжал руки с такой поспешностью, словно Ягодка вдруг превратилась в уголек. Она не стала мешкать — быстро запрыгнула в «бьюик» и захлопнула дверцу.

— Ягодка! — Питер стукнул кулаком в стекло.

Но она дрожащими руками вставила ключ зажигания и нажала на газ.

Только когда она проехала полгорода, ее перестала бить дрожь. Она давно проехала свою улицу, но домой, несмотря на усталость, ей не хотелось. За рулем, в постоянном движении, ей было легче. Она обещала себе, что завтра же достанет баллончик с газом. Питер Сорелли неуправляем. Кто знает, что ему взбредет в голову в следующий раз. С баллончиком будет куда надежнее.

Ягодка бесцельно мчалась по ночным улицам. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой и беззащитной. Если бы Спайк был рядом, Питер ни за что бы не осмелился так себя вести.

Если бы Спайк сидел сейчас рядом, она бы ехала домой, а не куда глаза глядят.

Рука Ягодки потянулась к сотовому. Раз нельзя быть рядом с ним, то хотя бы услышать его голос… Она уже набрала номер Спайка, но нажала на сброс. Она не будет навязываться. Спайк сказал, что до завтра, значит, она подождет до завтра.

Спайк Дентон на самом деле был очень занят. Один из информаторов, которых у Спайка было не меньше, чем у хорошего полицейского детектива, принес ему потрясающее известие. Оказывается, при проведении тендера на строительство новой дороги между Ньюайлендом и Кэмптауном мэр Джефферсон сжульничал и выбрал компанию «Роуд констракт» еще до того, как были подведены официальные итоги.

Здесь могло быть все что угодно — от преступного сговора до подкупа, — и Спайк предвкушал сенсационное расследование. Дифирамбы, которые ньюайлендцы пели мэру при каждом удобном случае, порядком раздражали Спайка. Можно быть честным политиком, но только не святым. А Грэм Джефферсон претендовал именно на нимб вокруг головы. Спайк любил разрушать репутации, и чем безупречнее, тем лучше.

Для начала Спайк наведался в офис «Роуд констракта» и попросил информацию о строящейся дороге. В маленьком душном офисе кривозубая секретарша сунула Спайку несколько плохо пропечатанных буклетов и сказала, что больше ничем помочь не может. В буклетах не было ничего, кроме общих слов о респектабельности «Роуд констракта» и надежности построенных ею дорог, а также восхвалений в адрес директора компании Артура Сорелли.

Наткнувшись на это имя, Спайк ощутил радостный холодок предвкушения. Артур, сын известного мафиози Адриана Сорелли. Солидный бизнесмен на первый взгляд. Но Спайк не сомневался, что, если копнуть глубже, обязательно вылезут следы мафии. Итак, Грэм Джефферсон в обход конкурса отдает выгодный контракт человеку, связанному с мафией. Превосходное начало.

Затем Спайк отправился в мэрию и через пять минут сидел перед самой Дельфиной Фокс, первой помощницей Джефферсона. Спайк разбирался в женщинах и сразу понял, что с Дельфиной нужно действовать осторожно. Эта кареглазая блондинка, вопреки распространенному мнению об обладательницах белокурых волос, была умна и, главное, очень предана Грэму Джефферсону. Такую не возьмешь обаятельной улыбкой и парочкой комплиментов, здесь и звездный статус не поможет. Дельфина была любезна, но холодна, и Спайк не сомневался, что если начнет задавать неприятные вопросы, то получит жесткий отпор.

По поводу «Роуд констракта» Дельфина ответила без запинки — компания предложила самые выгодные условия и поэтому была выбрана. Работы ведутся строго по смете, точно в срок, информация есть в открытом доступе на сайте города. Лишь однажды в глазах Дельфины мелькнула тень замешательства. Когда он спросил, что связывает мэра Джефферсона и семью Сорелли.

— Артур Сорелли — глава «Роуд констракта» — ответила Дельфина с вежливой улыбкой. — Он несколько раз встречался с мэром по поводу строительства, и этим, насколько я знаю, их рабочие отношения исчерпываются.

Ничего более конкретного в офисе Джефферсона Спайку разузнать не удалось. Мэрия была неприступной крепостью, вход в которую сторожил огненный дракон в лице Дельфины Фокс. Но Спайк Дентон не стал бы тем, кем стал, если бы не знал, что в любой крепости есть потайной ход…

Вечеринка на яхте Пэм Уотерс была в самом разгаре, когда там появился неожиданный гость. Пэм, тоненькая рыжеволосая девушка с глазами подозрительно яркого зеленого цвета, только всплеснула руками, когда увидела, что по трапу карабкается Спайк Дентон. Спайк не был приглашен, но он и не нуждался в официальных приглашениях.

— Пэм, ты восхитительна, как всегда. — Спайк чмокнул девушку в щеку и обвел рассеянным взглядом веселящуюся нарядную толпу. — Марго Джефферсон здесь?

Пэм закусила губу.

— Очень любезно с твоей стороны на моей вечеринке сразу спрашивать о Марго.

— Не злись, тебе не идет. — Спайк привлек Пэм к себе и прошептал: — Это по работе.

В глазах Пэм вспыхнул интерес. Она любила скандалы.

— Марго внизу, — хихикнула Пэм. — Напивается с барменом.

Спайк спустился по крутой лестнице, обогнул целующуюся парочку и нырнул в узкий коридор, который привел его к бару. Здесь было совсем мало людей — большинство предпочитало бар на свежем воздухе, рядом с дискотекой. Марго Джефферсон, прекрасная как богиня в своем изумительном зеленом платье, сидела на высоком стуле у дальнего конца барной стойки и пила очередную «Маргариту». Спайк насчитал пять пустых бокалов перед ней и обрадовался. Марго была явно чем-то расстроена. Тем лучше.

Спайк подозвал бармена.

— Еще одну «Маргариту» для мисс Джефферсон. И «Мохито» для меня. Безалкогольный.

Случаи, когда Марго Джефферсон напивалась, можно было пересчитать по пальцам.

На собственное двадцатилетие, когда отец подарил ей раритетный «кадиллак», а не «бентли», как хотела Марго.

Перед свадьбой лучшей подруги Лесли Эбнезер, которая выходила за парня, в которого Марго была немного влюблена.

В день, когда Спайк Дентон сказал, что ее чувства для него ничто по сравнению с его работой.

Сегодня у Марго не было повода печалиться и, соответственно, пить. Она произвела фурор на вечеринке, выслушала три признания в любви, перехватила множество завистливых женских взглядов, натанцевалась от души. И все же Марго сидела одна в баре и накачивалась коктейлями.

Сегодняшняя вечеринка должна была стать началом новых отношений. Но Питер Сорелли, которому Марго уже почти отдала свое сердце, имел наглость не явиться. Марго терялась в догадках. Питер не мог не сознавать, к чему все идет. Еще вчера, когда она договорилась с ним об этой Ягодке, он был полон энтузиазма и готов горы ради нее свернуть. Она ясно дала понять — устроит ей это небольшое одолжение, может рассчитывать на вознаграждение.

Не то чтобы с Питером действовали такие грубые прямолинейные методы, конечно нет. Но когда двое нравятся друг другу, они понимают все без слов. А они с Питером вчера определенно нравились друг другу.

Марго икнула и взяла со стойки новую «Маргариту». Даже если у Питера что-то случилось, она ему этого не простит. Вечеринка у Пэм Уотерс просто обалденная. Здесь все и всегда находят себе пару. Как чудесно было бы закрутить с Питером на вечеринке у Пэм. А теперь из-за этого болвана Питера кто угодно наслаждается звездами, свежим воздухом и поцелуями, но только не Марго Джефферсон!

Спайк Дентон всплыл перед затуманенным взором Марго как бы из ниоткуда. Он был еще красивее, чем помнила Марго или чем казалось по телевизору. Истинный герой-любовник: черноволосый, черноглазый, с лицом итальянского киноактера и улыбкой голливудской звезды. Все в нем было безупречно — от томных с поволокой глаз до сшитого на заказ пиджака. Совсем не то что Питер Сорелли с его вечно кривой ухмылкой и дурацкими кожаными штанами. Ни грамма элегантности или мужского обаяния. Зато Спайк воплощение всех мыслимых и немыслимых достоинств. А каков он в постели…

Марго залпом осушила бокал. Если она продолжит в таком духе, то скоро бросится Спайку на шею.

— Привет, — сказал он, садясь рядом, и махнул бармену на бокал Марго. — Повторите.

— Н-не надо, — пробормотала она. — Мне хватит.

— Да ты что?! — изумился Спайк. — Такая веселая вечеринка, а ты говоришь «хватит». — Он обернулся на пустой бар. — Куча людей, веселые танцы. — Спайк поднял бокал. — Я едва пробрался к такой красивой девушке.

— Издеваешься? — Марго схватила очередной коктейль, появившийся перед ней как по волшебству, и припала к нему.

— Недоумеваю, — пожал плечами Спайк. — Марго Джефферсон одна, в пустом баре, а не в центре внимания. Что-то случилось?

Во взгляде Спайка сочувствие мешалось с любопытством, и это немного отрезвило Марго. Еще не хватало признаться ему, что ею, неотразимой Марго Джефферсон, пренебрегли.

— Надоело мне все! — с вызовом бросила Марго. — Поклонники, танцы. Голова от музыки болит.

— Главное, чтоб от коктейлей не разболелась.

Марго, которая уже поднесла бокал к губам, быстро поставила его обратно.

— Ты пришел поехидничать?

— Я пришел поболтать, — улыбнулся Спайк. — Знаешь, мне тебя не хватает.

— Неужели? — Марго чувствовала, что теперь ее очередь ёрничать. — Твоя индианочка тебя не веселит?

По лицу Спайка пробежала тень.

— Ты думал, я ничего не пойму? — расхохоталась Марго. — Да я после первых пяти минут твоих «Будней» поняла, что ты к ней неровно дышишь.

— Какая проницательность. — Спайк потер подборок.

— Я читаю тебя как раскрытую книгу, Дентон! — фыркнула Марго. — Скажи, ты с ней уже переспал или мисс Кухарка держит тебя на голодном пайке?

— Не думаю, что нам стоит говорить об этом.

— Значит, держит, — с удовлетворением произнесла Марго. — Знаю я этих тихонь. У нас с тобой все было иначе, помнишь, Спайк? Чудесные были денечки.

— Я тоже о них вспоминаю. — Спайк накрыл ладонью руку Марго. — Ты прелесть, Марго.

— Я знаю.

Она слишком долго размышляла, убрать ли руку или нет, что упустила момент. Спайк взял ее за руку и потянул к себе.

— Эй, Дентон, ты что делаешь?

— Сейчас разберемся, — пробормотал Спайк, обнимая Марго.

Поцелуй вышел восхитительным и долгим. Спайк как всегда был на высоте. Марго была почти счастлива и сознавала, что, если бы их сейчас увидел Питер Сорелли, счастье было бы полным.

Впрочем, если бы Марго сама сейчас видела Питера Сорелли, от ее счастья не осталось бы и следа.

Питер был один. Он сидел в своем «мазератти» у подъезда высотного дома на Хайвей-стрит и, задрав голову, смотрел на единственное окно, в котором горел свет. У него не было никаких оснований думать, что это окно Ягодки. Там вполне могла проживать пожилая дама, страдающая от бессонницы, или любитель потанцевать в ночном клубе.

Но Питеру все равно казалось, что за этим окном живет она. Что она делает сейчас? Он усмехнулся. Скорее всего, работает. Составляет новое меня, придумывает рецепты. Или подыскивает надежную охранную фирму, чтобы больше хулиганы не беспокоили ее ресторан.

Питер с грохотом открыл дверцу машины. Бедняжка и не подозревает, что от него ее не защитит ни одна охранная фирма города.

На самом деле Ягодка и не думала составлять меню, изобретать рецепты или искать охранников. Она просто сидела у окна, забравшись с ногами на свой диванчик и укрывшись мягким пледом, и наслаждалась покоем. На столике у дивана лежала книга и стояла большая кружка ароматного чая с медом. Высокий торшер за диваном был включен.

Ягодка сделала первый глоток и взяла книгу. Но едва она открыла ее, как в дверь позвонили. Первым порывом Ягодки было не отвечать. Ночной гость, должно быть, сошел с ума, раз решил побеспокоить ее в такое время. Но звонок не унимался, и Ягодка со вздохом откинула плед.

Если это Спайк, она его поколотит.

Если непоседливая тетушка Кумнара из Бомбея, отправит в гостиницу. Все равно ее квартирка не годится для приема гостей.

Ягодка все еще жила в небольшой студии, куда она переехала задолго до открытия «Джеффро». Сейчас она могла позволить себе жилье получше, в более приличном районе, но единственное, на что у нее хватило сил и желания, так это купить кое-какую новую мебель. Переезжать Ягодке не хотелось. Слишком много воспоминаний было связано с этой квартиркой, приятных и не очень, да и до «Джеффро» было рукой подать. К чему ей квартира побольше? Разве что тетушку Кумнару провоцировать на более частые визиты.

Неведомый посетитель все трезвонил.

— Иду! — недовольно крикнула Ягодка и сняла цепочку с двери.

Но это был не Спайк и даже не тетушка Кумнара. Ягодка приоткрыла дверь и тут же захлопнула ее обратно.

Потому что на площадке стоял Питер Сорелли.

— Что ты тут делаешь? — прошипела она.

Сердце билось как сумасшедшее. Противно признавать, но Питеру удалось напугать ее.

— Хочу поговорить, — раздался его голос.

Первый испуг Ягодки сменился яростью.

— Поговорить? — Она открыла дверь. — О чем нам разговаривать? Как ты прошел мимо консьержа или почему меня преследуешь? Я тебя слушаю.

Питер привалился к дверному косяку и с улыбкой смотрел на Ягодку. А она жалела о том, что бейсбольная бита, с которой она когда-то играла в школьной команде, спрятана где-то в чулане. Сейчас она бы очень пригодилась.

— С консьержем все получилось просто. — Питер потер большой палец об указательный. — В таком районе, как Хайвей, подкупить можно кого угодно.

Ягодка вспыхнула, но сдержалась. Сорелли именно этого и добивается — вывести ее из себя.

— А что ты, собственно говоря, делаешь ночью в таком районе, как Хайвей? — усмехнулась Ягодка.

— Хочу сказать, что мне действительно очень стыдно за то, что произошло сегодня.

Ягодка закатила глаза.

— Если тебя терзают муки совести, иди в церковь и исповедуйся.

— Я готов исповедаться. Только тебе.

— Я уже давно все простила. И забыла.

Ягодка попыталась закрыть дверь, но Питер подставил ногу.

— Если бы простила, то согласилась бы куда-нибудь со мной пойти.

— Совсем необязательно. Убери ногу.

— Я знаю недалеко отличный ресторанчик.

Ягодка почувствовала, как гнев вскипает в сердце, подступает к горлу, душит ее. Рвется наружу…

— Что вы о себе возомнили, мистер Сорелли? Что можете ворваться в мой ресторан, оскорбить моего лучшего официанта, оскорбить меня, а потом просто извиниться и пригласить меня на ужин? И ваше извинение сделает меня настолько счастливой, что я немедленно побегу за вами, куда вам будет угодно?

— Что-то в этом роде, — ухмыльнулся Питер. — Начало знакомства вышло не очень, согласен. Предлагаю продолжить в ином ключе.

— Если ты сейчас же не уберешься, я звоню в полицию! — Ягодка с силой хлопнула дверью по ноге Питера.

— Эй, осторожнее! — воскликнул он и на секунду убрал ногу.

Секунды Ягодке хватило, чтобы закрыть дверь.

— Открой! — Питер забарабанил в дверь кулаками.

Ягодка схватила радиотелефон.

— 911? Ко мне в квартиру ломится какой-то мужчина!

Когда приехала полиция, Питер все еще сидел у двери Ягодки. Он был не просто удивлен. Он был шокирован. Стал спорить с полицейскими, но вышло только хуже. Ему заломили руки за спину и прижали к стене. Когда полицейский зачитывал Питеру права, Ягодка даже немного пожалела его. Какой удар по самолюбию! Стены в доме картонные, и он не мог не слышать, как она звонит в полицию, но решил, что она блефует. Вот поделом ему.

Ягодка подписала заявление, которое ей дал чернокожий полицейский, проигнорировала восхищение в его глазах и закрыла дверь, надеясь, что ее больше не побеспокоят. По крайней мере сегодня. Она вернулась на свой диван, к чаю, пледу и книге. Но чай остыл, а читать уже не хотелось. Рука Ягодки сама потянулась к телефону. Конечно, уже поздно. Но ведь она все равно не спит по ночам.

Быстро набрав номер, Ягодка закрыла глаза в ожидании ответа. Когда на том конце провода сняли трубку, она ласково прошептала:

— Привет, мама.

Разбудил Ягодку Спайк. Она почувствовала, что кто-то целует ее в плечо, открыла сонные глаза… и перепугалась до смерти, увидев склонившегося над собой мужчину. Сон Ягодки был тревожен, всю ночь ее кто-то преследовал, и мужчина у дивана показался ей продолжением кошмара.

— Доброе утро, — сказал кошмар голосом Спайка. — Как ты спала без меня?

Ягодка села.

— Как ты здесь оказался?

Спайк позвенел ключами.

— Ты мне их дала.

— Неправда, — нахмурилась Ягодка.

— Ладно. Я сам взял у консьержа. — Спайк плюхнулся на диван рядом с Ягодкой. — Он мой большой поклонник.

— Если бы… — Ягодка покачала головой. — Наш консьерж просто не справляется со своей работой.

Она рассказала Спайку о том, что произошло вчера с Питером.

— Ты действительно отправила Питера Сорелли в кутузку? — изумился Спайк. — Теперь жди нашествия гангстеров с автоматами.

— Серьезно? — расстроилась Ягодка. — Думаешь, его посадили?

Спайк кивнул.

— Как минимум на ночь. Сейчас наверняка уже выпустили под залог. — Он расхохотался и пихнул ее локтем в бок. — Не грусти, я шучу. Питер Сорелли неприятный тип, но он паршивая овца в своем семействе. Ради него гангстеры не будут заряжать автоматы.

— Почему? — спросила Ягодка и тут же поправилась: — То есть его семья на самом деле бандиты? Мафия?

— Внешне все очень благопристойно. Отец и братья серьезные бизнесмены, денег куры не клюют. Зато дед был главой тихоокеанского преступного синдиката. Как думаешь, можно поверить в законопослушность его сына и внуков?

Перед мысленном взором Ягодки встала страшная картина: смуглые немногословные мужчины в широкополых шляпах и длинных пальто громят ее ресторан.

— Не знаю, — вздохнула Ягодка, отгоняя ужасное видение. — Мне Питер показался… нормальным.

— О да, он нравится женщинам, — усмехнулся Спайк.

Ягодка вскочила с дивана.

— Я не в этом смысле! Он, конечно, вел себя как идиот, но на мафиози он не похож.

— Можно подумать, ты знакома с многими бандитами. — Спайк ухватил Ягодку за руку и посадил к себе на колени. — Но хватит о Сорелли. У меня для тебя подарок.

— Ох, Спайк, совсем не обязательно…

— Как раз обязательно. — Он похлопал по дивану. — Спать на этом невозможно.

— Почему? — обиделась она. — Знаешь, сколько лет я на нем прекрасно сплю?

— Вот именно. — Спайк вскочил и подошел к двери. — Зачем тебе старая рухлядь, на которой вдвоем не разместиться?

Он распахнул дверь и крикнул кому-то в коридор:

— Заносите!

Ягодка едва успела завернуться по горло в покрывало. Сначала показалась здоровенная спина грузчика. За ним — остов громадного дивана с ярко-синей обивкой.

По указаниям Спайка грузчики отодвинули старый диван Ягодки в сторону, а на его место поставили новую громадину, перегородившую комнату.

— Чудесно, правда? — просиял Спайк и отсчитал грузчикам хорошие чаевые.

— А эту рухлядь заберите, — кивнул он на старый диван и вытащил еще две купюры.

— Как это… куда заберите? — пролепетала Ягодка.

Спайк рассмеялся.

— Милая, но для двух диванов здесь точно не хватит места.

Ягодка с тоской проводила глазами свой старый уютный диван. Спайк казался таким счастливым, таким довольным, что у нее не повернулся язык его разочаровать.

— Классный диван! — Спайк рухнул на свой подарок и растянулся во весь рост. — Здесь нам будет очень хорошо. Иди сюда.

Он дернул покрывало, которым прикрывалась Ягодка. Она отступила на шаг и с улыбкой покачала головой.

— Мне нужно на работу.

Спайк приподнялся на локте.

— А ты зануда, оказывается.

— Мне правда очень нужно.

Он встал на четвереньки и пошел на Ягодку.

— Всем нужно. Но мы просто обязаны попробовать этот замечательный диван.

Ягодка засмеялась.

— Нет, Спайк, прошу тебя.

Но ее протесты потонули в объятиях и поцелуях, когда секунду спустя Спайк сгреб ее в охапку.

Об интересе Спайка Дентона к строительству дороги и компании «Роуд констракт» мэр Джефферсон узнал с утра в первую очередь. Дельфина подала утренний кофе со сливками и круассаном и в красках описала вторжение Спайка.

Известие Грэму не понравилось, и даже кофе, сваренный умелой Дельфиной, показался не таким вкусным, как обычно. С «Роуд констрактом» все было в порядке — уважаемая фирма, пусть и некрупная. А что касается предполагаемых связей Артура Сорелли с мафией, Грэм не сомневался, что это выдумки желтой прессы. Может, отец Артура и не отличался безупречностью, но дети не в ответе за грехи отцов. Однако дыма без огня не бывает, и раз Спайк Дентон захотел сунуть нос в дела «Роуд констракта», нужно как минимум насторожиться.

Грэм позвонил Артуру Сорелли и договорился вместе пообедать.

— Я знаю отличный ресторанчик в городе. Называется «Джеффро», — сказал он и расхохотался. — Да знаю я, что у тебя больной желудок и есть где попало ты не будешь. Жду тебя в час.

Когда Грэм вошел в ресторан, Артур уже сидел за столиком, а рядом с ним стояла сама очаровательная хозяйка ресторана. Грэм спрятал улыбку. Кто бы сомневался, что этот старый пройдоха не пройдет мимо такой красавицы.

К Грэму подошел официант.

— Прошу вас, господин мэр. Мистер Сорелли ждет вас.

— Я вижу, — усмехнулся Грэм и пошел за официантом.

Сколько лет он значимая фигура в городе, а все никак не может привыкнуть к всеобщему вниманию. Приятно, черт возьми, когда так встречают. И приятно, когда лицо красивой женщины при виде тебя озаряется радостной улыбкой.

— Добрый день, мисс Эпплберри, — сказал Грэм. — Как видите, я держу слово.

— И вы об этом не пожалеете, господин мэр. — Ягодка поудобнее перехватила ручку и приготовилась записывать. — Что вы желаете?

— Вот так, без меню? — засмеялся Грэм садясь. — Не буду вас мучить. Мне то же самое, что заказал этот старый греховодник.

Когда Ягодка пошла на кухню, Артур Сорелли мечтательно сказал, глядя ей вслед:

— Теперь я знаю, почему ты выбрал этот ресторан. Она настоящая ягодка.

— Откуда ты знаешь это прозвище? — удивился Грэм.

— Дорогой мой, его знает весь город. Эх, был бы я помоложе… — Артур оценивающе прищурился. — Думаешь, я слишком стар для такой «ягодки»?

— Думаю, ты слишком стар для кого бы то ни было, — подмигнул Грэм. — К тому же твоя Мона с годами, может быть, и подрастеряла прыть, но стала еще ревнивее. Так что оставим милых девушек их мальчикам и займемся делом.

Рассказ Грэма о Спайке Дентоне Артура не удивил.

— Скорее всего, Дентону кто-то стукнул, что мы нанимаем рабочих-нелегалов.

Грэм высоко поднял брови.

— А ты нанимаешь?

Артур улыбнулся одними губами.

— Это несущественные детали, которыми я не осмеливаюсь обременять твою мэрскую совесть. Главное, — Артур перешел на шепот, — чтобы Спайк Дентон и его камера держались от меня пока подальше.

Грэм покачал головой, стараясь спрятать охватившее его волнение. Еще не хватало, чтобы случайные посетители ресторана заметили, что мэр Джефферсон переживает во время разговора с каким-то итальяшкой.

— Артур, — сказал он холодно, — мы же с тобой договорились…

Сорелли вскинул ладони.

— Ты делаешь свое дело, я свое. И никто никого не напрягает. Все так и будет, мой дорогой. Просто придумай что-нибудь правдоподобнее для Спайка Дентона, а еще лучше отвлеки его какой-нибудь другой сенсацией.

— Какой сенсацией я могу его отвлечь? — брюзгливо спросил Грэм.

— Понятия не имею. Поручи это своей помощнице. Она девочка головастая, что-нибудь придумает. В крайнем случае — тут в холодных глазах Сорелли мелькнула насмешка, — вспомните, какую сенсацию создали Билл и Моника. Вы всегда можете использовать их рецепт.

Грэм возмущенно открыл было рот, но Артур сквозь зубы проговорил:

— А теперь тихо. Идет наша фея.

Грэм повернул голову. К их столику шел официант с подносом, на котором дымились две глубокие чашки; а за ним следовала Ягодка, стройная, большеглазая, с улыбкой, способной свести с ума даже святого. И было в ее походке, движении ее округлых бедер нечто такое, что у Грэма вдруг защемило сердце. На один миг бремя лет и положения слетело с него. Ему снова было двадцать, он только что приехал в Ньюайленд и был полон наивных надежд и ожиданий. Все вокруг казалось ему прекрасным. Женщины были первыми красавицами, мужчины — лучшими друзьями, а на тридцать долларов в неделю, которые он получал за работу на заводе, можно было жить с шиком.

Как легко он тогда влюблялся! По пять раз на дню. Милая улыбка, лукавый взгляд, стройные ножки в короткой юбке — ему даже не нужно было знать, как зовут неведомую красавицу. Сердце его летело к ней, а бурная юношеская фантазия легко восполняла любые пробелы.

— Прошу вас, господин мэр.

Ягодка поставила перед ним тарелку с супом, и Грэм очнулся. Увы, ему снова было пятьдесят, а вместо юношеских грез его занимают статьи городского бюджета, строительство дорог и прочие прозаические вещи.

Еда оказалась выше всяких похвал. Даже больной желудок Артура Сорелли остался доволен.

— Ты должен взять этот ресторан под свое покровительство, — пробормотал он, доедая воздушный десерт. — Тем более что он назван в твою честь.

— Что за глупости, — рассмеялся Грэм.

— Джефферсон и «Джеффро». Неужели это только мне пришло в голову? Может, его и назвали в расчете на твое покровительство.

Грэм пожал плечами.

— Везде ты ищешь один расчет. Я узнал об этом ресторане случайно, по телевизору увидел.

— Любую случайность можно спланировать, — усмехнулся Артур. — Мне ли этого не знать.

Когда с десертом было покончено, к их столику снова подошла Ягодка и выслушала массу восторженных слов о своей кухне. Когда Артур покончил с комплиментами, он подмигнул Грэму и спросил:

— Скажите нам, пожалуйста, мисс Эпплберри, откуда взялось у вашего ресторана такое удивительное название?

— Все просто, — улыбнулась Ягодка. — Так захотела моя мать. Она была уверена, что это отличное название для ресторана, и не ошиблась.

— Ваша мать мудрая женщина, — сказал Артур. — Она помогает вам в управлении?

Улыбка Ягодки стала чуть натянутой.

— К сожалению, нет. В последние годы мама живет за городом. Там обстановка спокойнее. Но мне порой очень не хватает ее советов.

— Дети, ценящие своих родителей, такая редкость в наши дни, — вздохнул Артур. — Вы со мной согласны, господин мэр?

— Что? — Грэм попытался придать своему вздоху осмысленность. — Ах да. Дети — это прекрасно.

— Если они почитают своих родителей, — мягко подсказал Артур, но мэр уже не слышал. Он весь был во власти воспоминаний.

Ей было восемнадцать, в ее глазах сияли агаты индийских махараджей, а пышные черные кудри закрывали спину. Она была застенчивой и спокойной, все время молчала, зато от ее улыбки становилось легко на сердце. Смуглота ее кожи, разрез глаз, оттенок губ выдавали в ней уроженку Индии. По-английски она говорила хорошо, но с акцентом, иногда путая слова, и ужасно стеснялась этого. У нее было длинное труднопроизносимое имя, и поэтому она всегда представлялась как Келли… Господи, как же он был в нее влюблен! По-настоящему, страстно и, казалось, навсегда. Как наивна юность! Сейчас он даже не может вспомнить, как и почему они расстались. То ли он как раз познакомился с Эйлин, своей будущей женой, то ли ему вскружила голову фотомодель из Ньюайленда, то ли Келли увлеклась каким-то булочником или сапожником.

Грэм покосился на Ягодку, и, по мере того как он всматривался в ее лицо и фигуру, черты его бывшей возлюбленной проступали в юной хозяйке ресторана. Может ли Ягодка быть дочерью Келли или дело лишь в том, что ему все индианки кажутся на одно лицо? По возрасту такое вполне возможно…

Кожа Ягодки, правда, намного светлее, да и глаза светлые, а не черные, но это вполне объяснимо, если Келли вышла замуж за белого американца.

— Буду рада увидеть вас в «Джеффро» снова, — услышал Грэм приветливый голос Ягодки, увидел, как Артур встает, и понял, что они уходят.

— Знаете, мисс Эпплберри, у меня такое ощущение, что я знавал когда-то вашу матушку, — сказал Грэм, вставая. — По крайней мере, что-то в вашем лице напоминает мне о ней. Ее случайно зовут не Келли?

Улыбку с лица Ягодки словно ветром сдуло.

— Нет.

— Да, точно, ее настоящее имя было какое-то другое. — Грэм склонил голову, разглядывая Ягодку. — И все-таки вы мне очень напоминаете мою знакомую. Ваша матушка есть в телефонной книге? Какая у нее сейчас фамилия?

— Господин мэр, смею вас заверить, что моя мать вас не знает и не обрадуется звонку от незнакомого человека, — твердо сказала Ягодка.

— Пойдем, пожалуйста. — Артур взял Грэма под локоть. — Мне пора на работу. Благодарю вас, мисс Эпплберри.

Грэм был рад вновь увидеть улыбку Ягодки.

— Отныне и навсегда Артур Сорелли ваш покорный слуга. — Артур наклонил голову и не увидел, как вытянулось лицо Ягодки.

Когда они вышли из ресторана. Грэм спросил:

— Тебе не кажется, что она странно повела себя, когда я заговорил о ее матери?

Артур пожал плечами.

— Девочка всего лишь не хочет, чтобы ее мать тревожили всякие подозрительные типы. — Он шутливо толкнул Грэма локтем в бок. — Такую заботливость надо ценить. Наши дети ею не отличаются. Привыкли все время брать, а о родителях вспоминают только когда прижмет.

Грэм промолчал. Он был о своей Марго иного мнения, но знал, о ком думает сейчас Артур. Питер, его младшенький, шалопай и бездельник, каких поискать. Горе уважаемого отца.

— Не переживай, — сказал Грэм со вздохом. — Когда-нибудь и он остепенится.

Если бы Грэм и Артур увидели сейчас Питера, они бы подумали, что это время уже настало. Питер Сорелли решал свои проблемы сам, не прибегая к помощи влиятельного отца. В тот самый момент, когда Артур в обществе мэра наслаждался стряпней Ягодки, Питер в полицейском участке названивал людям, способным внести за него залог.

Как ни удивительно, учитывая поведение и характер Питера, ночь за решеткой он проводил впервые. Его постоянно задерживали, но все время отпускали — то отец позвонит кому надо, то в карманах окажется достаточное количество наличных для залога, то еще что-нибудь. Но на этот раз Питеру не повезло. Полицейский оказался добросовестным и неподкупным, а заявление о преследовании, подписанное Ягодкой, сулило Питеру настоящие неприятности. К тому же в кармане не оказалось ни цента — последнюю наличность Питер спустил на букет для Ягодки. Единственный звонок, на который он имел право, был израсходован впустую. Старший брат Майло, взявший трубку в фамильной резиденции Сорелли, посоветовал Питеру выпутываться самостоятельно. Только утром полицейский сжалился над Питером и позволил ему еще один звонок. Эд Гилрой в «Гангстере» ответил моментально, выслушал рассказ Питера, задал пару вопросов и пообещал решить вопрос как можно скорее.

Эд не обманул. Через час в здание полицейского участка влетела прекрасная Марго Джефферсон, источая гнев и аромат модных духов. Она оплатила залог, и Питера вывели из камеры прямо в ее сладкие объятия.

Марго вытащила его из участка. Питер сопротивлялся.

— Что ты здесь делаешь?! — возмутился он. — Я жду друга.

— Если ты имеешь в виду Эда Гилроя, то он позвонил мне и сказал, что ты по моей милости вляпался в неприятности и что мне тебя и вытаскивать.

Питер ругнулся.

— Не переживай, он хороший друг, — усмехнулась Марго. — К нему в клуб нагрянула пожарная инспекция, и он смог бы приехать только вечером. Если хочешь вернуться в камеру и там дождаться своего друга…

— Пожалуй, не стоит, — усмехнулся Питер. — Господа из полиции могут подумать, что мне у них очень понравилось.

Марго довезла Питера до дома Ягодки, где он накануне оставил свою машину. Пока Питер искал «мазератти», Марго разглядывала дом.

— Ни за что бы не подумала, что хозяйка ресторана может жить в такой дыре, — пробормотала она с презрением.

Питер услышал и подошел ближе.

— Там внутри так же убого?

— Что тебе сделала эта девушка? — спросил Питер вместо ответа. — Она… довольно милая.

Глаза Марго возмущенно вспыхнули.

— Она и тебя очаровала?

— И меня? — Питер поднял бровь. — Есть кто-то еще?

Марго нетерпеливо дернула плечиком.

— Между прочим, из-за этой довольно милой девушки тебе придется предстать перед судом.

— Я сам виноват.

— Что? — Марго расхохоталась. — Не верю своим ушам. Питер Сорелли признает свою вину?

Питер разозлился. Теперь Марго Джефферсон не казалась ему и вполовину такой красивой, как раньше. Обычная кукла с льняными кудряшками, которая решила, что может им управлять.

— Ты не ответила на мой вопрос, — холодно сказал Питер. — Прежде чем я буду делать что-то еще, я хочу знать все факты.

— Ты будешь делать что-то еще? — быстро спросила Марго. — После всего, что произошло?

— Ты думаешь, я прощу ей ночь в участке?

Марго захлопала в ладоши.

— Какой ты кровожадный. Мне нравится.

Питер усмехнулся и по-хозяйски положил руки на талию Марго.

— Тебе не кажется, что за ночь в полиции мне полагается компенсация?

Марго тряхнула волосами и обняла Питера за шею.

Но поцеловать ее он не успел. За спиной резко взвизгнули тормоза, и Питер толкнул Марго на тротуар, подальше от дороги.

— Идиотка! — ругнулась Марго. — Смотри, куда едешь!

Питер обернулся. В полуметре от него стоял знакомый «бьюик», а за рулем сидела Ягодка.

После разговора с мэром Ягодка поняла, что сегодня больше работать не в состоянии. К расспросам о матери она была не готова. Тем более к его расспросам о матери. Это осталось в прошлой жизни, полной любви и лишений, надежд и сожалений. В этой жизни были только она и «Джеффро». И долгие телефонные разговоры.

Ягодка предупредила Трэвиса и поехала домой. Сегодня ресторан поработает без нее.

Молодого человека с девушкой она увидела издалека. Когда же подъехала ближе, узнала Питера Сорелли. Он имел наглость обнимать какую-то блондинку практически на пороге ее дома. От возмущения Ягодка на миг потеряла контроль над машиной, ее повело налево, как раз на парочку. Она едва успела затормозить. Блондинка, которую Питер оттолкнул в сторону, выкрикивала что-то — судя по тону, оскорбительное. Ягодка не понимала ни слова. Она смотрела на Питера и чувствовала, как бешеная ярость подступает к горлу. Что он возомнил о себе, этот Сорелли?!

Ягодка выскочила из машины. Питер стоял на том же месте, засунув руки в карманы, и смотрел на нее с насмешкой. Эта насмешка взбесила ее больше всего.

— Что ты здесь делаешь?! — закричала Ягодка. — Я что, не могу и шагу ступить, чтобы не наткнуться на тебя?!

Блондинка на тротуаре моментально заткнулась, зато ухмылка Питера стала еще шире.

— Я добьюсь, чтобы тебе по закону запретили подходить ко мне ближе чем на полмили!

Питер не спеша вытащил из кармана ключи от машины.

— Вообще-то я приехал за тачкой. — Он нажал на кнопку, и «мазератти» послушно пискнул в соседнем ряду. — К сожалению, наша доблестная полиция не забирает вместе с автотранспортом.

На секунду Ягодка растерялась. Питер, безусловно, прав, а она ведет себя как идиотка. Но что делать, если она даже его имя не может слышать спокойно?

— В любом случае я тебя предупредила! — воскликнула Ягодка. — В следующий раз хочу увидеть тебя только в суде!

— Ты хочешь меня увидеть? — усмехнулся Питер. — Приятно. Может, назначим свидание в другом месте?

Последнее он произнес в спину Ягодки. Отвечать она не стала. Чем меньше общения с Питером Сорелли, тем лучше для нервной системы.

Ягодка пролетела мимо блондинки, мимоходом отметила, что у нее хорошенькое личико и недружелюбный взгляд, и забежала в подъезд, надеясь, что у Питера хватит ума остаться с подружкой. Только в квартире, запершись на все замки, она почувствовала себя в безопасности.

Что за день такой сегодня? Сначала Спайк со своим диваном… Ягодка в сердцах пнула громадину. Потом Грэм Джефферсон с расспросами. Теперь Питер Сорелли. Все мужчины, любимые и не очень, как сговорились лишить ее душевного равновесия. Значит, спасение нужно искать у женщин.

Точнее, у одной-единственной женщины.

Она сняла телефонную трубку и набрала номер.

— Алло, мама, это Элли. Я приеду сегодня, хорошо? — Ягодка помолчала, слушая невнятное бульканье в трубке. — Нет, мама, я свободна. Мне не надо сегодня в школу.

Ягодка медленно положила трубку и утерла непрошеную слезинку.

Пансионат «Яблоневый сад» не походил ни на больницу, ни на дом престарелых. На большой благоустроенной территории среди яблоневых деревьев были раскиданы симпатичные аккуратные домики в два этажа; у красивого пруда, куда по весне прилетали утки, стояли скамейки и беседки, за ними — длинное трехэтажное здание с просторным холлом и столовой на первом этаже и медицинскими кабинетами на втором и третьем.

Но друзья и родственники тех, кто проживал в пансионате постоянно, не обманывались ни красотой цветущих яблонь, ни соблазнительными ароматами, витающими в столовой. В криках уток на пруду они слышали не утешительные слова врачей, а боль и страдание.

Впрочем, посетителей в «Яблоневом саду» было немного. Внушительная сумма за круглогодичное проживание в пансионате гарантировала отличные условия и уход, и многим этого хватало, чтобы считать свой долг выполненным. Ягодка их не осуждала, но сама старалась приезжать почаще, хотя каждый визит рвал ее сердце.

Медсестра в зеленой униформе проводила Ягодку к беседке у пруда.

— На этой неделе ей нравится сидеть там.

Ягодка рассеянно кивала. Первые мгновения встречи всегда были для нее самыми тягостными, и она предпочитала переживать их без посторонних.

Медсестра словно почувствовала это.

— Я вас оставлю. Ждут пациенты.

Ягодка пошла по дорожке к беседке.

Женщина, которая сидела в беседке, кутаясь в большую пеструю шаль, выглядела очень молодо, несмотря на седые волосы, уложенные в старомодную прическу. Она, без сомнения, была очень привлекательна в молодости, да и сейчас была очень хороша собой. Ягодка подошла к ней и села рядом.

— Здравствуй, мама.

Ашвария не повернулась.

— Мама, я приехала. Это я, Элли.

— Прошу вас, мисс, не смейтесь надо мной. — Ашвария покачала головой. — Моя Элли еще совсем крошка. — Она отмерила ладонью рост воображаемой дочери.

— Мама, мне уже давно не десять, — вздохнула Ягодка, — а двадцать семь. У меня свой ресторан, «Джеффро». Помнишь?

— Джеффро? — Губы Ашварии задрожали, глаза заблестели. — Конечно, помню. Как я могу его забыть. Он был так красив…

— Мама! Я о ресторане. Я, твоя дочь, открыла ресторан! Меня показывали по телевизору, в программе «Будни нашего города».

— В программе Спайка Дентона? — оживилась Ашвария и впервые повернулась к дочери. — Так это вас показывали? Я так рада за вас, милочка.

Ягодка закусила губу.

— Спасибо.

— Скажите, а Спайк Дентон действительно так красив, как на экране?

Ягодка вспомнила обнаженного Спайка на своем диване и улыбнулась.

— Гораздо красивее.

— Я так и думала, — мечтательно вздохнула Ашвария. — Уж я-то разбираюсь в красивых мужчинах. Мой Джеффро, конечно, лучше всех…

— Мама!

— Ах, Элли, имею я право хотя бы говорить о нем? — Глаза Ашварии были устремлены на пруд, но смотрели в далекое прошлое.

Ягодка перевела дух. Первый этап благополучно пройден. Теперь мама хотя бы узнает ее.

— Ты можешь говорить о ком угодно, мама, — ласково сказала Ягодка и сжала ее руку. — Но давай лучше поговорим о тебе. Как ты себя чувствуешь?

— Ну, Элли, зачем тебе скучные подробности о старых болячках, — засмеялась Ашвария. — Лучше расскажи, как дела в школе. Томми Райен все еще кидается в тебя жеваной бумагой?

— Нет, мама.

— Значит, замышляет новую пакость. Он к тебе явно неравнодушен, красавица моя, но ты будь с ним поосторожней. Мы найдем тебе приличного юношу из хорошей семьи.

— Мама, мне всего десять, — улыбнулась Ягодка. — Какие женихи?

— Тебе уже десять! — воскликнула Ашвария с неожиданной строгостью. — Мы и так слишком затянули. Будь мы в Индии, я бы давным-давно нашла тебе подходящего жениха.

— Но мы не в Индии, мама.

— Но это не дает нам права нарушать традиции предков. — Лицо Ашварии потемнело. — Мои родители мудро просватали меня, когда мне исполнился год, но я была так глупа, что пошла против их воли. Я решила, что у меня хватит ума жить самостоятельно. И только наделала кучу ошибок.

— Жалеешь, что родила меня? — тихо спросила Ягодка.

— Нет, что ты. — Ашвария схватила руку дочери и прижала к своей щеке. — Но насколько тебе было легче в жизни, доченька, если бы все было по правилам.

— Мне и так неплохо, мама.

— Ты еще малышка и ничего не понимаешь, — вздохнула Ашвария. — Думаешь, много найдется почтенных людей, готовых принять в семью незаконнорожденного ребенка?

— Густав удочерил меня, если ты забыла, — сказала Ягодка.

— Какой Густав?

— Ах да, ты же не помнишь… Не волнуйся, мама. Кто-нибудь захочет на мне жениться. Сейчас на такие вещи смотрят сквозь пальцы.

— Ты наивная глупышка. — Ашвария погладила Ягодку по голове. — Тебе еще о многом предстоит узнать. Как бы я хотела уберечь тебя от ударов, девочка моя.

— У меня все в порядке, мама. Я встречаюсь со Спайком Дентоном. Он даже купил новый диван, представляешь? А старый я вы… Мама, что с тобой?

Дрожа и судорожно хватаясь за концы шали, Ашвария медленно вставала со скамейки.

— Что же делается… надо срочно в полицию… Элли, дитя мое…

Перепуганная Ягодка вскочила на ноги.

— Что случилось, мама?

— Конечно, ты не понимаешь, ты совсем малышка. — Безумными глазами Ашвария шарила по лицу дочери. — Спайк Дентон взрослый мужчина, я видела его по телевизору. А тебе десять! Это преступление.

Ягодка опустилась обратно на скамейку.

— Прости, мама, я пошутила, — сказала она устало. — У нас в школе девочки все время сочиняют. Кто про Роберта Паттисона. Кто про Орландо Блума. А мне нравится Спайк Дентон.

— Ах ты моя фантазерка, — рассмеялась Ашвария. — Совсем мать не жалеешь.

Ягодке хотелось плакать, но она сделала над собой усилие и улыбнулась.

— Прости, мама, я больше не буду.

До самого вечера просидели они в беседке, обсуждая хулигана Томми и непоседу Бекки, хихикая над рассеянностью учителя рисования и критикуя придирчивость учителя математики. Ашвария до мельчайших подробностей помнила то, что случилось семнадцать лет назад, но не сознавала, что рядом сидит не десятилетняя школьница, а взрослая женщина.

Ягодка страдала от невозможности поделиться с матерью своими сегодняшними радостями и горестями, но была счастлива, что Ашвария хотя бы узнает ее — в последнее время это случалось не каждый раз. Уезжая из пансионата, Ягодка чувствовала, как в душу возвращается желанное умиротворение. Она снова была сильной и снова могла сражаться с целым миром. Пансионат был ее тайным источником душевных сил.

Ягодка и не подозревала, что тайну, которую она считала надежно спрятанной, вот-вот раскроют…

О своем предполагаемом знакомстве с матерью Ягодки Грэм Джефферсон вспомнил только под вечер. Желание разыскать ее несколько поутихло, но любопытство осталось. Если это действительно Келли, интересно было бы взглянуть на нее, поболтать, вспомнить былое. Когда-то он был от нее без ума, да и она, надо сказать, была влюблена как кошка.

— Скажи, Дельфина, как ты смотришь на то, чтобы в выходные совершить небольшую экскурсию за город? — спросил Грэм.

Дельфина, наводившая порядок на его столе, застыла на месте.

— Нет, если у тебя планы, я пойму, — добродушно продолжил Грэм. — Съезжу один, хотя и умру от скуки по дороге.

— Вы же знаете, господин мэр, у меня не может быть никаких планов, если вам нужно, — сказала Дельфина запинаясь.

Грэм засмеялся.

— Похвальное рвение, моя дорогая, но я вовсе не желаю, чтобы ты надорвалась, работая на меня.

Дельфина выпрямилась, и Грэм не без удовольствия отметил, что она очень хорошеет, когда заливается румянцем.

— Вы не работу предлагаете, а экскурсию, — пробормотала Дельфина. — А куда именно?

— Точно не знаю, — развел руками Грэм. — Никуда я без тебя. Мне нужно отыскать одного человека.

Привычным жестом Дельфина вытащила из кармана пиджака диктофон и включила его.

— Представь себе, что ты заботливая, не стесненная в средствах дочь. — Грэм сплел пальцы и задумался. — Хочешь обеспечить матери все лучшее. Селишь ее где-то за городом…

— Поселок Санто-Фе, — выпалила Дельфина.

— Ну, не настолько нестесненная, — засмеялся Грэм. — Там слишком дорого. Что-нибудь попроще, но со вкусом. Точного имени я не знаю, но начни с фамилии Эпплберри. И если подберешь что-нибудь, это и будет нашей экскурсией.

На лице Дельфины отразилась непривычная растерянность.

— Дайте хоть какой-нибудь ориентир, кроме имени, которого вы не помните.

Грэм улыбнулся.

— Я был уверен, что ты всемогуща. Если поможет, то моя знакомая — индианка.

Задание мэра обрекло Дельфину на бессонную ночь, но она не возражала. Не так часто он просил ее о чем-то личном. Возможность заглянуть в его прошлое была более чем соблазнительна.

К утру на столе Дельфины лежал список мест, где проживали индианки старше сорока лет. Как и ожидала Дельфина, их оказалось немного. Выяснить, есть ли среди них знакомая мэра, по телефону было невозможно — в пансионате «Яблоневый сад» ей отказали даже назвать возраст пациентки. Впрочем, от больницы трудно было ожидать чего-то иного. Дельфина рассчитывала, что личное присутствие мэра снимет любые запреты и откроет все двери. Несмотря на то что очень хотелось спать, Дельфина была довольна. Им с Грэмом предстояли очень напряженные выходные, и это очень ее радовало…

Три адреса из четырех ничего не дали, и под конец дня они поехали в тот самый «Яблоневый сад».

— Мы приедем туда очень поздно, и нас даже не пустят на порог, — сказал Грэм, когда они проехали знак «Яблоневый сад. 4 мили».

Он сидел за рулем и выглядел очень молодо в джинсах и футболке. Как помощница мэра Дельфина не одобряла вольный стиль в одежде, но как женщина… О, сердце ее так и таяло, когда зеленые глаза Грэма задерживались на глубоком вырезе ее платья или коленях, открытых короткой юбкой. Дельфина как никто другой знала, что и официальная одежда может быть соблазнительной и для сегодняшнего дня постаралась на славу. Повсюду, куда бы они ни приезжали, она ловила на себе одобрительные мужские взгляды и знала, что Грэм тоже замечает их. Какой отличный шанс продемонстрировать ему, что в его помощнице прекрасно не только образование…

В «Яблоневом саду» их приняли поначалу очень холодно: «Нет, мы не даем никаких сведений о пациентах. Нам нужно письменное разрешение родственников». Но настойчивость Дельфины и обаяние Грэма сделали свое дело. Строгая медсестра смягчилась и согласилась заглянуть в список пациентов.

— А вы так похожи на мэра Джефферсона, — сказала она, заинтересованно поглядывая на профиль Грэма.

Он улыбнулся.

— Надеюсь, я не слишком вас разочарую, если скажу, что я и есть мэр Джефферсон.

Дельфина скривилась. По дороге они договаривались, что он будет хранить инкогнито. Но, конечно, стоило какой-то клуше с крашеными кудряшками восхищенно похлопать глазками — и он уже забыл обо всех предосторожностях.

— О, господин мэр, какая честь для нас, — пролепетала «клуша» и принялась листать список с удвоенным усердием. — Вот, нашла. Дом номер пятнадцать, миссис Келли, сорок восемь лет.

— Миссис Келли? — Грэм оглянулся на Дельфину. — Это должна быть она. Ее все звали Келли, потому что настоящее имя не могли выговорить. Скажите, я могу ее увидеть?

Медсестра потупилась.

— Вообще-то не положено…

Дельфина разозлилась. Сам мэр просит ее об одолжении, а она выдумывает какие-то глупые отговорки.

— Послушайте, милочка, — Дельфина подошла к Грэму, — вам всего-то надо…

Но тут Грэм взял ее за руку, мягко сжал, и у Дельфины пропал голос.

— Я понимаю, что это против правил, — сказал Грэм. — Но, может, вы сделаете для меня исключение? Возможно, эта миссис Келли моя очень хорошая знакомая. Если это действительно она, вы доставите нам обоим большую радость. Если нет, то я потихоньку уйду и словом не обменяюсь с вашей пациенткой.

Медсестра в нерешительности поглядывала то на Грэма, то на Дельфину.

Соображай быстрее, глупая курица! — выругалась про себя Дельфина. Это не преступление, а маленькая услуга господину мэру. Ради такого мужчины можно на все пойти!

Наконец медсестра решилась.

— Хорошо. Пойдемте. В это время она всегда сидит в беседке у пруда. Только… — она замялась, — даже если это действительно ваша знакомая, будьте готовы к тому, что она вас не узнает.

Но она узнала.

Когда медсестра заглянула в беседку со словами «Миссис Келли, к вам кое-кто пришел» и Грэм с Дельфиной подошли ближе, они увидели смуглокожую седовласую женщину со старомодной прической.

— О боже! — вырвалось у Грэма.

Дельфина посмотрела на него. Его лицо было бело как мел, а глаза были прикованы к пациентке. Она, поняла Дельфина, но почему-то не почувствовала никакой радости.

Женщина подняла глаза на Грэма и на миг окаменела.

— Джеффро, — выдохнула она и стала медленно вставать. Ее руки беспорядочно поправляли то волосы, то платье, то шаль, которая была накинута на ее плечи. — Как же ты так без предупреждения… Густав придет сейчас с работы, ему это не понравится…

Дельфина уловила жадное любопытство на лице медсестры, наблюдавшей за этой сценой. Еще не хватало тут лишних свидетелей. Она достала из кармана купюру и тихо подошла к медсестре.

— Думаю, у вас немало важных дел, — сказала Дельфина со значением.

— Но я не могу оставить пациентку одну, — возразила та.

Дельфина вложила купюры ей в руку.

— Она будет в полной безопасности с нами.

Это подействовало. Медсестра извинилась, чего не заметил никто, кроме Дельфины, и торопливо зашагала прочь по тропинке.

Дельфина прислонилась к стенке беседки, стараясь быть как можно более незаметной, но при этом не упустить ни слова, ни взгляда.

Грэм и Келли стояли друг против друга, и Дельфина не могла сказать, кто из них более потрясен внезапной встречей. Женщина продолжала что-то суетливо бормотать насчет Густава, который вот-вот должен вернуться с работы, а он потрясенно молчал, не отрывая глаз от ее лица. Дельфина ревниво отметила, что лицо это когда-то было очень красиво; оно и сейчас, несмотря ни на что, было прекрасно. О том, что связывало этих двоих, долго гадать не приходилось. Можно было лишь спрашивать себя, что вдруг заставило мэра отправиться на поиски бывшей возлюбленной.

— Ты должен был позвонить, Грэм, предупредить, — лепетала Келли. — Что я скажу Густаву?

Грэм взял ее за руку и усадил на скамейку.

— Прости. Я… не подумал. А кто такой Густав?

Келли опустила глаза.

— Разве ты не знаешь? Это мой муж. У него часовая мастерская на Доркин-стрит. Заходи, если будет нужно. «Густав Эпплберри, часы и механизмы».

Фамилия показалась Дельфине знакомой. Где она слышала ее? Совсем недавно…

— Ты счастлива с ним, Келли? — тихо спросил Грэм.

Ее лицо осветила улыбка.

— Очень. У меня чудесная семья. Дочь, муж.

— Я знаю. Она прелестная девушка.

— Вся в отца, — выдохнула Келли. — И учится очень хорошо, такая умница.

— Учится? — переспросил Грэм.

— Школа Окленд. Не самая лучшая в Ньюайленде, но зато близко к дому. Элли лучшая по многим предметам. А какая она славная маленькая хозяюшка!

— У нее чудесный ресторан, — сказал Грэм.

Дельфина чуть не рассмеялась. Ясно же, что дама не в себе и живет в прошлом. А он уверяет, что ее дочь-школьница чудесная девушка и владеет рестораном…

Точно! Дельфина обрадовалась. Элисон Эпплберри, владелица ресторана «Джеффро», вот кто дочь этой женщины. Все сходится. Удивительно только, как она сразу этого не сообразила, ведь между дочерью и матерью есть определенное сходство. Правда, кожа у Элисон намного светлее, что вполне понятно. Кто там по национальности ее отец, Густав Эпплберри? Немец? Швейцарец?

Дельфина снова прильнула к планкам беседки. Странно, что Грэму пришлось прибегнуть к уловкам, чтобы увидеться со старой знакомой. Что могло быть проще, чем напрямую спросить Элисон о матери? Хотя… Дельфина усмехнулась. Если бы ее мать была в таком состоянии, она бы тоже скрывала ее от всех.

А Грэм между тем извинялся:

— Прости, я пошутил насчет ресторана. Конечно, Элли еще малышка и учится в школе. Это была дурацкая шутка. Разве ты забыла? У меня отвратительное чувство юмора.

— Я ничего не забыла, — грустно улыбнулась Келли. — Я все помню.

Дельфина дорого бы отдала, чтобы узнать, что скрывается за этим «все». Но вернулась медсестра и прекратила свидание.

— Господин мэр, вам, наверное, пора. У нас очень короткие часы посещений.

— Мэр?! — ахнула Келли. — Ты стал мэром? Когда?

— Было дело, — улыбнулся Грэм.

Келли заволновалась.

— Но как… почему я не знаю? Почему мне никто не сказал?

— Успокойтесь, милочка. — Медсестра заботливо поправила шаль на плечах Келли. — Смотрите на пруд, скоро Густав придет с работы.

— Да, скоро. — Келли вся сникла. — Он должен уйти до того, как Густав придет… Он должен уйти.

Из ее глаз полились слезы. Медсестра подтолкнула Грэма к выходу и прошипела:

— Идите. Неужели вы не видите, что ей хуже?

Когда они втроем вышли на тропинку, Грэм спросил:

— Вы не знаете, что случилось? Почему она в таком состоянии? Давно?

— Ее привезли к нам семь лет назад, — ответила медсестра. — После автомобильной аварии. Никакой надежды на улучшение. Ничего не помнит из недавнего прошлого. Дочь считает десятилетней девочкой, о смерти мужа не подозревает.

— А он умер?

— Пять лет назад, утонул где-то в Европе, если я не ошибаюсь. К тому времени они уже давно развелись. Но сейчас миссис Келли уверена, что они женаты, и каждый день ждет его к ужину. Она говорит…

Дельфина шла сзади и посмеивалась про себя. Такого объема информации Грэм явно не ожидал. Он никогда не интересовался подробностями чужой жизни, а тут на тебе — чужую личную жизнь выплеснули ему прямо на голову.

— Благодарю вас. — Грэм остановился у выхода и протянул медсестре руку. — Вы мне очень помогли.

Его лицо в лучах заходящего солнца было очень серьезно, а глаза неправдоподобного, ярко-зеленого цвета смотрели на медсестру с грустью.

У Дельфины ёкнуло сердце. Не так, как оно обычно ёкало каждый раз, когда она смотрела на Грэма. Совсем по-другому. Эти глаза, этот взгляд…

Она уже видела их… Видела у другого человека.

Как она сразу не узнала, ведь лицо Грэма ей знакомо до мельчайшей черточки. Но ей даже присниться такое не могло…

— Дельфина, ты идешь или нет?

Голос Грэма вывел ее из задумчивости. Другого шанса у нее не будет. Если она хочет узнать правду, нужно действовать сейчас.

— Я, кажется, выронила визитницу, — пробормотала Дельфина. — Там, у беседки.

И быстро, не дав Грэму или медсестре возразить, она пошла обратно по тропинке.

Келли сидела на том же месте, с тем же выражением лица.

— Хэлло, — улыбнулась Дельфина. — Миссис Келли?

Больная подняла на Дельфину испуганные глаза.

— Я… вас не знаю.

— Я Делли Смит, работаю в школе вашей дочери.

— Что-то с Элли?! — воскликнула Келли с тревогой.

— Нет, — покачала головой Дельфина. — Просто мне нужно выяснить один момент. Густав Эпплберри, ваш муж, не родной отец Элли?

Келли зябко обхватила себя за плечи.

— А это важно?

— Это пустяк, о котором руководство школы предпочитает знать.

Келли неуверенно кивнула.

— А кто ее настоящий отец? — вкрадчиво спросила Дельфина.

— Я не должна… это неважно…

— Миссис Келли, вам не стоит беспокоиться. Я сохраню ваш секрет. Но это нужно. Для блага Элли.

— Я звала его Джеффро, — тихо сказала Келли, — Он был чудесный. Что бы про него ни говорили.

Дельфина была готова к такому ответу, но все равно почувствовала, что земля уходит из-под ног.

— Отец Элли Грэм Джефферсон? — уточнила она.

Несколько секунд Келли молчала, а потом кивнула.

— Да. Грэм Джефферсон. Мой Джеффро.

После визита к матери Ягодке захотелось выпить. Ничего крамольного — всего лишь пропустить пару коктейлей в баре, где тебя никто не знает, в обществе человека, который тебя понимает. С первым проблем не возникло — все ночные бары Ньюайленда были к ее услугам. Но, когда она позвонила Спайку, оказалось, что он снова занят.

— Прости, детка. — Его голос звучал расстроенно. — Срочная работа. Но как только закончу, сразу к тебе.

— Только не привози больше никакой мебели, — грустно улыбнулась Ягодка. Она всерьез подумала о том, чтобы пригласить Трэвиса, но после Спайка такой вариант был смешон. Уж лучше одной, чем в обществе унылого, правильного и, как оказалось, трусливого Трэвиса.

Ягодка быстро приняла душ и переоделась в джинсы и белую блузку с пиджаком. Наряжаться она не любила, да и для одинокой девушки в баре чем одежда скромнее, тем лучше. Ягодка небрежно провела щеткой по густым волосам, подкрасила губы блеском и вышла из квартиры, не сознавая, что даже если она наденет мешок из-под картошки, выглядеть незаметной и непривлекательной ей вряд ли удастся.

На улице Ягодка поймала такси и попросила отвезти ее в ближайший ночной бар. Ближайший оказался через два квартала.

— Неужели не нашлось ничего поближе? — рассмеялась Ягодка, протягивая шоферу деньги.

— Такой красивой девушке идти только в приличный клуб, — на ломаном английском ответил шофер. — Я не хотеть неприятностей с красивый девушка в забегаловке.

Ягодка улыбнулась и пошла к дверям бара, от души надеясь, что насчет приличного шофер не соврал.

Через десять минут она уже сидела на высоком стуле у барной стойки, смаковала первый коктейль и нехотя отбивалась от желающих познакомиться. Их было немало, но никто особенно ей не досаждал. Ягодка уже думала, что весь вечер так и пройдет, приятно и расслабленно, как вдруг на соседний барный стул влез здоровенный толстяк.

— Привет, красотка, — буркнул он, обдав Ягодку запахом перегара и табачного дыма. — Я Дин.

У него было круглое потное лицо, среди сальных светлых волос поблескивала лысая макушка. В мясистых губах он жевал сигарету, которую здесь, в месте для некурящих, раскуривать было запрещено.

Ягодка брезгливо отвернулась. Но Дина этим было не остановить. К тому же оказалось, что он пришел не один — рядом толкались несколько парней не менее отталкивающей наружности.

— Пойдем потанцуем, прелесть моя, — продолжил Дин. — Нельзя такой лапочке сидеть и скучать.

— Оставьте меня в покое, — тихо сказала Ягодка.

— Не хочешь? — хохотнул он. — Да ты не понимаешь, от чего отказываешься. Я же супермачо.

Дружки подхватили хохот. Ягодка встала со стула, намереваясь найти более спокойное место. Но не тут-то было — смеющиеся рожи окружили ее, не давая сделать ни шагу.

— О, девочка решила потанцевать! — Дин неловко слез со стула. — Пошли.

Он стиснул запястье Ягодки и рывком потащил ее за собой. Она сопротивлялась, но с равным успехом она могла бы колотить по скале. Дин даже не обернулся. Гогочущие дружки следовали за ними.

— Вызовите охрану! — крикнул кто-то из посетителей, и Ягодка была благодарна хотя бы за такое участие. Охрана действительно не помешала бы.

Но охрана не успела.

Руку Дина внезапно схватили и дернули вниз. То ли он не был готов к нападению, то ли удар был так силен, что он выпустил Ягодку.

— Ты чего лезешь?! — проревел Дин, поворачиваясь к неожиданному защитнику. — Тебе чего надо?!

За широкой спиной Дина Ягодка не видела, кто вступился за нее, да и сейчас была озабочена лишь тем, как бы ей оказаться подальше от Дина.

— Отстань от девушки! — громко и четко прозвучало в ответ, и Ягодка застыла на месте, услышав этот голос.

— Не, ребята, вы только посмотрите! — неприятно захохотал Дин. — Этот малыш будет мне указывать!

Ягодка шагнула в сторону. Так и есть, ей не послышалось. Питер Сорелли собственной персоной бесстрашно смотрел снизу вверх на громадного Дина. По сравнению с ним Питер и правда казался малышом. Дин был выше его на голову. Ягодка вдруг разозлилась. Как Питер тут очутился?! Он следит за ней?! Одной ночи в тюрьме ему мало, еще захотелось?!

А Дин между тем наступал на Питера. Ягодка была позабыта. Его дружки радостно гоготали. Они предвкушали потасовку, что было не менее интересно, чем приставать к женщине.

— Ты будешь мне указывать?! Мне?!

Дин накручивал себя, и его вид был способен напугать любого. Но Питер смотрел на него с улыбкой — не со своей обычной издевательской усмешкой, а с самой настоящей улыбкой, открытой и радостной. Как будто он был счастлив видеть Дина.

— Я тебе не просто указываю. Я тебя вышвыриваю из клуба, — спокойно сказал Питер.

Это было неестественно и неправильно. Питер в одиночку и с голыми руками нарывался на неприятности с целой компанией нетрезвых громил. Он либо дурак, либо… — ужасная догадка парализовала Ягодку — это все подстроено и Дин с дружками разыгрывают спектакль специально для нее. Сейчас Питер эффектно раскидает Дина и его команду и предстанет перед ней героем. Ради чего, спрашивается?

— Ты меня вышвыриваешь?! — Дин зашелся в хохоте. — Ты?! — Он толкнул Питера в грудь. — Эй, мозгляк, даю тебе пять секунд, чтобы добежать отсюда до Нью-Йорка! Иначе догоню и отлуплю!

Вместо ответа Питер кинулся на Дина. Тот не успел и рта раскрыть, а Питер уже заломил ему руку за спину и гнул к полу. Получилось действительно эффектно. Ягодка с презрением отвернулась. Подлец! Заставил ее пережить столько отвратительных минут только для того, чтобы покрасоваться. Пусть не надеется, она на такое любоваться не бу…

Ягодка обернулась на шум и крики. Дин легко вырвался из хватки Питера и ударил кулачищем его прямо в нос. Ягодка вскрикнула. Питера атаковали дружки Дина, и, хотя он дрался ловко и умело, силы были явно не равны. На поставленный спектакль это было мало похоже — скорее на настоящее избиение.

— Где охрана?! — взвизгнул кто-то.

Оттолкнув Ягодку, промчался бармен и врезался в толпу дерущихся. С другой стороны зала бежали официанты, и только сейчас наконец появилась охрана. Ягодка отступила к барной стойке.

Вот тебе и сходила выпить.

Охрана помогла — Дина с компанией вывели, а вокруг Питера столпились и бармен, и официанты.

— Со мной все в порядке, — услышала Ягодка его раздраженный голос. — Занимайтесь своими делами.

Кажется, я должна сказать ему «спасибо»», подумала она. Если только он не устроил шоу, чтобы вызвать у меня жалость.

Все стали расходиться, и Ягодка наконец увидела Питера. Вид у него был плачевный — рубашка разодрана, нос распух и кровоточил, на скуле зрел кровоподтек. Ягодка поймала его взгляд — хмурый, неодобрительный — и смущенно опустила глаза. Такое подстраивать не будешь. Пара красивых приемов, и все бандиты разбросаны по полу — это одно, а сломанный нос — совсем другое. Питер не выглядел победителем, он выглядел жалким, и Ягодке стало стыдно в первую очередь за свои мысли. Похоже, Питер искренне бросился ей на помощь, а она успела заподозрить его во всех смертных грехах.

Во взгляде бармена, который возвратился за стойку, Ягодке тоже почудилось неодобрение. За кого они ее принимают? За вертихвостку, которая нарочно спровоцировала драку?

— Держите. — Бармен поставил перед Ягодкой коктейль. — Нам всем это сейчас не помешает. За счет заведения.

Он подмигнул Ягодке, и она с облегчением поняла, что никто ее не осуждает. А коктейль и вправду оказался кстати.

— Хэнк, у тебя есть лед?

Краем глаза Ягодка увидела, что через два стула от нее садится Питер.

Бармен подошел к нему.

— Тебе к врачу надо, — сказала он вполголоса.

— Отстань. Лед давай.

Бармен достал пакет и принялся пересыпать в него колотый лед из стакана.

Ягодка залпом осушила коктейль, чтобы набраться храбрости. Она должна это сделать. Из элементарной вежливости.

Она поставила пустой стакан на стойку и подошла к Питеру. Он прижимал к скуле пакет со льдом, а на кончике его носа набухла одинокая красная капля.

— У тебя кровь идет, — сказала Ягодка.

Питер небрежно смахнул каплю, и Ягодка заметила, что его руки разбиты и в крови.

— Хэнк, дай мокрое полотенце, — бросил Питер, проследив за ее взглядом.

— Тебе правда надо к врачу, — тихо сказала Ягодка. — Вдруг нос сломан.

Питер усмехнулся и осторожно тронул нос.

— Его я уже ломал. Это не перелом.

Бармен положил перед ним полотенце, и Питер стал оттирать кровь с рук. Ягодка почувствовала раздражение. Что за ребячество? Всем ясно, что после такого надо лечиться не льдом и мокрым полотенцем.

— Хэнк, джина, — скомандовал Питер. — И побольше. Что ж вы, мисс Эпплберри, бродите по барам в одиночку? Так и до беды недалеко.

Ягодка вспыхнула.

— Между прочим, я думала, что это прилич…

Она осеклась, увидев, что Питер смеется.

— Я шучу, — сказал он. — Здесь прилично. Разве что случайно завалятся уроды вроде этих и все испортят. Ты понимаешь…

— Да, — кивнула Ягодка с улыбкой. — Понимаю.

Питер захохотал и тут же сморщился от боли.

— Держи пластырь. — Бармен выложил на стойку пачку белых прямоугольников. — У тебя на виске порез.

Питер смочил край полотенца в джине, протер висок и вскрыл одну упаковку.

— Прилепи…

Но бармен уже отошел к клиенту на другом конце стойки.

— Давай я, — предложила Ягодка.

Питер отдал ей пластырь и повернул голову. У Ягодки перехватило дыхание.

— Ничего себе порез. Тебе швы накладывать нужно.

— Лепи пластырь.

— Не будь идиотом! — сердито воскликнула Ягодка. — Мы едем к врачу немедленно. — Она встала.

— Мы? — Питер поднял бровь и снова скривился. — Черт!

— Вот именно, мы. Один ты, как я понимаю, никуда не поедешь.

Питер отшучивался и отпихивался, но Ягодка чуть ли не силком выволокла его из клуба.

— Нужно такси. — Она оглянулась. — Я оставила машину у дома.

— Зато моя всегда при мне. — Питер вытащил из кармана брелок с ключами.

— А ты не пил? — нахмурилась Ягодка.

— Только висок мазал. — Питер приобнял Ягодку. — Прокатимся с ветерком.

— Отпусти меня! — Ягодка с негодованием вырвалась. — Тебе нельзя за руль! Тебе может стать плохо!

— Мне?! — воскликнул Питер и вдруг прикрыл глаза и пошатнулся.

— Питер! — Ягодка обхватила его за талию и обнаружила, что он обнимает ее в ответ и смеется.

— Так гораздо лучше.

— Дурак! — Ягодка оттолкнула его и вышла на дорогу. — Только время зря теряем.

Она поймала такси и с боем усадила Питера в машину. Через десять минут они уже заходили в приемный покой больницы. Вокруг сидели пациенты, бегали врачи и медсестры. Питер заметно побледнел и, как видела Ягодка, на этот раз не притворялся.

— Вы не могли бы нам помочь? — обратилась Ягодка к девушке в белом халате.

Девушка внимательно посмотрела на Питера и показала на кабинет, из которого как раз выходил пациент.

— Пойдемте, — сказала девушка.

Но Питер внезапно осел, и Ягодка с девушкой едва успели схватить его под руки.

Полчаса Ягодка мерила шагами приемный покой и ругала себя за то, что пошла в клуб, а Питера — за то, что ввязался в драку и отказался ехать к врачу. Досталось и Спайку, который не смог пойти с ней, и бармену, давшему Питеру лед и полотенце вместо того, чтобы тащить его в больницу.

Когда из кабинета вышла девушка и хирург, белобрысый парень с вытянутым как у лошади лицом, Ягодка приготовилась к худшему.

— Что с ним?

Девушка улыбнулась.

— Не волнуйтесь. Нос не сломан. Мы промыли раны и наложили швы.

— А обморок?

Тут улыбнулся хирург.

— Здесь тоже ничего страшного. — Он показал на кабинет. — Посидите с ним. Пусть полежит минут десять, а потом можете уходить.

— Но разве обморок не показатель чего-то серьезного? У него может быть сотрясение.

— Мы все проверили. — Девушка лукаво переглянулась с хирургом. — А насчет обморока пусть жених лучше вам сам все расскажет.

Ягодка влетела в палату, горя желанием обеспечить Питеру сотрясение мозга, раз уж он его не получил в драке с Дином.

Питер полулежал на кровати, бледный и присмиревший. На виске красовался свежий шов, скула была залеплена пластырем. Черные глаза, неестественно яркие на белом лице, смотрели кротко и даже испуганно. Запал Ягодки моментально пропал.

— Зачем ты сказал им, что ты мой жених? — спросила она, садясь на край кровати.

Питер стиснул ее руку.

— А вдруг бы они тебя сюда не пустили?

— Глупости, — рассмеялась Ягодка. — Тем более что с тобой ничего страшного. Через десять минут можно идти домой. И один бы полежал.

— Еще десять минут? — простонал Питер и попытался встать. — Но я уже сейчас могу идти.

Ягодка мягко и решительно положила руки ему на плечи и прижала его к кровати.

— Давай будем слушать врачей. Я вообще не понимаю, почему тебя так отпускают. После обморока… — тут Питер отвел глаза, — тебя как минимум надо обследовать.

— Они обследовали. — Питер махнул рукой в сторону оборудования в изголовье кровати.

— Ты не хочешь объяснить мне, в чем дело? — спросила Ягодка. — В конце концов, я тебя сюда притащила. Я имею право знать, раз я твоя невеста.

На лице Питера появилось подобие улыбки.

— Я боюсь больниц, — буркнул он себе под нос. — Эти запахи, врачи, аппараты, лекарства… — Его передернуло.

Ягодка смотрела на него во все глаза и старалась не засмеяться. Вот тебе хулиган и задира. Падает в обморок при виде белого халата. Она вспомнила, как подозревала Питера в том, что он нанял Дина и компанию, чтобы поиграть в героя. Если бы у Питера была возможность вернуться в прошлое, он бы скорее заплатил Дину, чтобы тот никогда не приходил в бар. Сейчас Питер меньше всего походил на героя.

Ягодка невольно улыбнулась и тут же пожалела об этом.

— Смейся, смейся! — выпалил Питер и вскочил с кровати. Пошатнулся от резкого усилия и схватил Ягодку за плечо, чтобы не упасть.

— Я не над тобой смеюсь, — сказала она торопливо, — а над собой. Знаешь, я подумала сначала, что ты сам нанял этих идиотов в баре…

Питер вытаращил глаза, а потом громко и от души расхохотался.

— Ты меня совсем болваном считаешь?

— Я уж не знаю, кем тебя считать, — вздохнула она.

Она вдруг осознала, что они с Питером обнимаются — его рука по-прежнему лежит у нее на плечах, а она стоит очень близко от него… Ягодка поспешно отшатнулась.

Питер усмехнулся.

— В любом случае, если бы я нанял кого-нибудь для драки в собственном клубе, согласись, я бы подобрал парнишек в своей весовой категории.

Ягодка прыснула. Раз Питер способен посмеяться над собой, он не совсем потерян.

Только тогда, когда они выходили из больницы, до нее полностью дошел смысл его слов.

— Ты сказал, в твоем собственном клубе?

Питер кивнул. Ягодка встала как вкопанная.

— «Гангстер» принадлежит мне. Наполовину принадлежит. Я думал, ты знаешь. Очень удивился, когда тебя там увидел.

Ягодка начала смеяться.

— Я понятия не имела. Просто поймала у дома такси и попросила довезти до ближайшего приличного клуба.

— И он отвез тебя в «Гангстер»? Я польщен. — Бровь Питера привычно поползла вверх. — Надеюсь, ты не считаешь, что всех таксистов тоже нанял я.

Ягодка замотала головой.

— Вот и хорошо. — Питер огляделся по сторонам. — Вон на том углу… — он кивнул куда-то вперед, — отлично готовят пиццу. Хочешь перекусить?

Ягодка замялась. Конечно, теперь она относится к Питеру немного иначе, чем пару часов назад, но есть с ним пиццу, пожалуй, будет уж слишком.

— Я лучше домой поеду. — Ягодка попыталась превратить все в шутку. — На сегодня приключений с меня хватит.

Но Питер не улыбнулся.

— Ты по-прежнему на меня злишься?

Ягодка покачала головой.

— Нет. Но, думаю, нам с тобой стоит на этом остановиться. Вряд ли из нас получатся хорошие друзья.

— Вообще-то я имел в виду не дружбу. — Питер приобнял Ягодку за талию.

Она недовольно оттолкнула его руки.

— Это исключено.

Лицо Питера потемнело. Ягодке на миг стало страшно. Питер опасен и непредсказуем. Сегодня он спасает тебя от задир, а завтра громит твой ресторан. От такого типа лучше держаться подальше.

— Давай хотя бы тебя провожу, — сказал Питер. — Уже поздно. Мало ли что.

Но Ягодка чувствовала, что она будет в большей безопасности одна, чем с Питером.

— Понимаешь, я встречаюсь кое с кем, — сказала Ягодка. — Мне бы не хотелось, чтобы он… чтобы были проблемы.

Питер засунул руки глубоко в карманы и посмотрел на Ягодку так, как тогда, в ресторане.

— Ты с кем-то встречаешься и таскаешься одна по ночным барам?

От его тона кровь бросилась Ягодке в лицо. Он подозревает ее во лжи?!

— Мой друг очень много работает. Это Спайк Дентон, если ты о нем слышал, — сказала она как можно спокойней. — А мне захотелось прогуляться.

— Так зачем останавливаться? Пусть он работает. Я тебя развлеку. Где хочешь и как хочешь.

Хлоп. Ягодка размахнулась и влепила Питеру пощечину. О том, что это неразумно или недостойно, она не подумала. Питер давным-давно заслужил это, и его геройство в клубе и страдания в больнице ничего не изменили.

На щеке Питера проступил алый след от удара.

— Хорошо, что не по больной, — ровно сказал он.

Он не разозлился, не принялся обвинять ее в неблагодарности. Он не сводил с Ягодки глаз, и в его взгляде читалось холодное насмешливое презрение. Былая неприязнь к Питеру всколыхнулась в ее душе. Как она могла хотя бы секунду переживать за него? Он отвратительный, мерзкий, эгоистичный тип, и то, что он падает в обморок в больницах, не делает его человечнее.

— Мне надо идти, — пробормотала Ягодка и не прощаясь пошла по улице.

Что-то похожее на «Ягодка» понеслось ей вслед и только заставило ускорить шаг. Как он смеет так называть ее?

Невдалеке мелькнуло такси, и Ягодка вышла на обочину с поднятой рукой. Скорей бы уехать отсюда и позвонить Спайку. Может, он уже закончил работу и сможет побыть с ней. После сегодняшних волнений объятия Спайка как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя…

Но у Спайка Дентона были явно другие планы на ночь. На просторной кухне особняка Джефферсонов он мастерски смешивал в высоком бокале джин, текилу и гренадин. Марго сидела тут же за столом и болтала голыми ногами. На ней было короткое голубое платье, которое изумительно шло к ее глазам и открывало все достоинства ее стройной фигуры.

Спайк болтал без умолку — об искусстве смешивать коктейли, планах на следующую передачу, анекдотах своего босса с телеканала. Марго улыбалась, кивала, но была настороже. Внимание Спайка было ей очень приятно, но насчет его чувств она не обманывалась.

Спайк не воспылал к ней любовью. Ему просто что-то нужно. И если в прошлый раз на вечеринке Пэм Уотерс она была слишком пьяна, чтобы действовать разумно, сейчас она расставит все точки над «i», прежде чем что-либо позволит Спайку.

— …А потом он говорит: если я еще раз увижу здесь мышь, всех уволю. Представляешь? — Спайк захохотал, показывая ровные крепкие зубы.

Улыбка у него была чудесная. Но Марго лишь вежливо растянула губы.

— Слушай, Спайк, все хотела тебя спросить…

— Весь к твоим услугам. — Спайк протянул ей коктейль. — Попробуй.

Марго взяла бокал, но пить не стала.

— Как поживает твоя индианочка?

Рука Спайка, в которой он держал свой бокал, дрогнула.

— Какая индианочка?

Но Марго видела, что он врет. Ей захотелось выплеснуть коктейль ему в лицо. Они что, все держат ее за доверчивую идиотку? Питер весь вечер не отвечает на звонки. Спайк нагло врет.

— Твоя подружка индианка, — сказала Марго. — О которой ты делал передачу. Ягодка.

— Понятия не имею, — засмеялся Спайк. — Я ее не видел со съемок.

Марго со вздохом поставила коктейль на стол.

— Врешь.

— Вру, — послушно согласился Спайк и сел рядом. — С Ягодкой все очень не просто. Я думал, у нас что-то получится.

Марго ощутила укол ревности, схватила коктейль и торопливо отхлебнула. Колоть перестало.

— Но она странно ведет себя. Отговаривается работой. Я знаю, она все время занята в своем ресторане, но я надеялся, что она сможет найти время для меня.

Марго погладила его по плечу.

— Похоже, что у Ягодки есть время для кого угодно, но только не для меня, — вымученно улыбнулся Спайк. — Знаешь Питера Сорелли?

У Марго все опустилось. Она кивнула, боясь, что голос выдаст ее волнение.

— С ним у Ягодки есть время встречаться, — сказал Спайк глухо, не глядя на Марго. — Мне она ничего не говорит, но я же вижу. Он постоянно ошивается рядом.

Марго кусала губы. Предатель! Теперь ясно, почему он не берет трубку. Как он посмел?! Первая красавица в Ньюайленде обратила на него внимание, а он переметнулся к другой. Кто она вообще такая, эта Ягодка? Спайк из-за нее проливает слезы, Питер бегает за ней по пятам. А Марго Джефферсон оказывается не у дел. Немыслимо!

— Не расстраивайся. — Марго положила голову на плечо Спайка. — Кто она такая? Обычная повариха. А ты звезда. Знаменитость.

Рука Спайка обвила талию Марго.

— Значит, ты позволишь мне сегодня остаться? — прошептал он ей на ухо.

Вот ты и превратилась из разбивательницы сердец в утешительницы, подумала Марго. Хотя…

Она подняла глаза на мужественный профиль Спайка. Утешить такого была бы рада любая.

Они занялись любовью прямо в гостиной на полу, у большого камина. Прислуга приходила к Джефферсонам по утрам, а отец позвонил пару часов назад и сказал, что ночевать дома не будет. Особняк был в полном распоряжении Марго, и она собиралась использовать эту ночь по максимуму.

Спайк был полностью согласен с Марго насчет максимума. Правда, вкладывал он в это несколько иной смысл. Когда утомленная ласками Марго крепко уснула, он встал и как был без одежды пробрался в кабинет мэра на втором этаже. Спайк нашел его без труда. Не зря же заранее попросил Марго устроить ему экскурсию по дому.

В кабинете Спайк не таился и не спешил. Марго выпила достаточно, чтобы проспать до утра, а больше некому было его беспокоить. Спайк задернул плотные портьеры, прикрыл дверь и со вкусом приступил к обыску…

После визита в «Яблоневый сад» Грэма трясло так, что он не мог сесть за руль. Дельфина завезла его в первый бар на дороге и заказала виски.

— Спасибо, Дел, — выдохнул он. — Что бы я без тебя делал.

Грэм не ожидал, что встреча с прошлым так на него повлияет. Келли изменилась меньше, чем можно было подумать, и в то же время изменилась до неузнаваемости. Воспоминания, которые Грэм считал благополучно забытыми, возвращались одно за другим. О многом и рассказывать-то было нечего. Улыбка Келли, душистый запах ее волос, походка, сразу выделявшая ее в толпе…

Дельфина медленно мешала сахар в чашке кофе и посматривала на Грэма, из которого ключом били воспоминания.

— Почему вы расстались?

Грэм замолчал. Это вчера он едва мог вспомнить, как выглядит Келли, а сегодня память, освеженная встречей, подкидывала один неприятный факт за другим. Дельфине можно рассказать, не опасаясь, что это пойдет дальше.

— Я познакомился с матерью Марго, — просто сказал Грэм.

— И снова безумно влюбились? — улыбнулась Дельфина.

— Не совсем так, — вздохнул Грэм. — Точнее, совсем не так.

Эйлин Дрисколл была красива, но сердце Грэма ее красота не трогала. Зато его разум тронуло богатство и влияние ее семьи. Эйлин влюбилась в него без памяти, ее отец не возражал против брака и намекал на блага, которые прольются на голову Грэма, если он женится на Эйлин.

Грэм сознавал, что ему бы как своих ушей не видать девушки из семейства Дрисколл, если бы не ее сумасшедшая любовь к нему. Но Фрэнк Дрисколл был умным человеком и, видя, что творится с любимой дочерью, выбрал из двух зол меньшее. Следующий ход был за Грэмом. Между ним и блестящим будущим стояла лишь Келли. Тихая, застенчивая Келли, готовая поставить счастье Грэма выше своего собственного. Грэм знал, что проблем не будет, и проблем действительно не было. Келли не упрекнула его ни словом, ни взглядом. Она сделала все, чтобы ему было легко уйти, и образ ее быстро стерся из памяти молодого перспективного жениха Эйлин Дрисколл.

— Жалеете теперь, что так получилось? — спросила Дельфина.

Грэм задумался. Любить Эйлин он так и не научился. Зато она родила ему чудесную дочь и дала то, что многими мужчинами ценится выше любви: положение, карьеру, состояние.

— Если ты имеешь в виду, бросил бы я Келли, если бы получил возможность начать все сначала… — сказал медленно Грэм, — то да, бросил бы. Я ни о чем не жалею. Если бы я не расстался с Келли тогда, у меня не было бы этого.

Грэм неопределенно махнул рукой, но Дельфина прекрасно поняла, что он говорит не об этой забегаловке.

— Я рада, что вы так думаете, — улыбнулась Дельфина. — Сожаления о прошлом успешному человеку не нужны.

Вместо ответа Грэм сжал ее руку и заказал еще виски.

Путешествие в прошлое далось ему труднее, чем он говорил Дельфине или признавался сам себе.

В следующем баре они тоже сделали остановку. И в следующем. В бардачке у Грэма нашлись солнечные очки и бейсболка, которые Дельфина посоветовала ему надеть.

— Не думаю, что кто-нибудь узнает в вас мэра, но подстраховаться не мешает, — сказала она, поправляя бейсболку на Грэме. — В этом вас мать родная не признала бы.

— Умница ты моя. — Грэм обхватил ее за талию, приподнял и покружил. — С такой помощницей можно напиваться совершенно безбоязненно.

— Лучше все-таки не напиваться, — засмеялась Дельфина. — Разве что иногда.

В третьем по счету баре Грэм позвонил дочери.

— Я не могу в таком виде явиться домой, — пробормотал он, убирая телефон.

— В гостиницу вам тоже нельзя, — заметила Дельфина. — Поедете ко мне.

— Правда? — Грэм залихватски подмигнул ей. — Никто не будет против?

Дельфина рассмеялась.

— Мы столько с вами работаем, Грэм, а вы ничего обо мне не знаете. Я живу одна.

— Это еще ничего не значит. У такой умной и красивой женщины должна быть куча поклонников.

Дельфина пожала плечами.

— Все поклонники знают, что мое сердце занято.

— Да? А я снова не в курсе. Непорядок в офисе, — захохотал Грэм и щелкнул пальцами официантке. — Девушка, повторите.

— Вы в курсе, Грэм, — мягко сказала Дельфина, — вы просто не замечаете.

Но он был слишком занят изучением своего стакана и ничего не ответил. Когда официантка принесла виски, Дельфина сказала:

— Счет, пожалуйста.

— Какой счет? — запротестовал Грэм. — Мне здесь нравится. Никуда не хочу ехать.

— Нам пора домой. Уже поздно.

Дельфина оплатила счет и вывела шатающегося Грэма на улицу. Он вис на ней, называл ее то Келли, то Эйлин, порывался петь старинную ирландскую песню или объясняться в любви всему миру. Дельфина не без усилий дотащила его до машины и запихнула на заднее сиденье. Она никак не могла понять, радоваться ей или огорчаться. Грэм наконец будет у нее ночевать. Но в таком состоянии, что вряд ли осознает, где он и с кем!

На следующий день Ягодка пришла в ресторан раньше всех. Она не выспалась и чувствовала себя отвратительно. Полночи она не могла уснуть, потому что переживала события вечера. А еще полночи бегала во сне от Питера, который преследовал ее с явно нечестными намерениями. В ресторане Ягодка накричала на повариху и уборщицу, сделала на пустом месте выговор Трэвису. Чтобы успокоиться, набрала номер Спайка. И после десятого звонка услышала женский голос. Ягодка испугалась и отключилась, а потом ругала себя за трусость и глупость. Спайк наверняка на съемках, а ответила какая-нибудь ассистентка. Немного смущало то, что голос у ассистентки был сонный, но ведь ей могло и показаться…

В полдень стало ясно, что продолжается день не лучше, чем начался. Ровно в двенадцать — как символично, подумала потом Ягодка — в ее кабинет заглянул Трэвис.

— У нас вип-клиент. Тот маленький сухонький тип, который был вместе с мэром. На итальянца похож.

— Он и есть итальянец, — вздохнула Ягодка. — Это Артур Сорелли.

Физиономия Трэвиса вытянулась.

— Не родственник того парня, который…

— Да, — кивнула Ягодка. — Отец.

Ей совершенно не хотелось встречаться с Артуром. Но негласные законы ведения бизнеса требовали от нее быть вежливой с таким человеком.

На этот раз Артур выбрал незаметный столик в углу. Ягодка шла к нему через весь ресторан и гадала, какие у Артура отношения с Питером. Знает ли он о том, что было между ней и Питером? Наверное, нет. Вряд ли взрослый сын делится с отцом подробностями своей жизни.

— Мистер Сорелли, какая честь видеть вас снова в нашем ресторане! — воскликнула Ягодка, подходя к столику Артура.

— Честь для меня видеть вас снова. — Артур взял ее руку и поцеловал. — Надеюсь, вы окажете мне еще большую честь и посидите со мной немного.

Обычно Ягодка так не делала, но любопытство победило. Питер совершенно не похож на отца, и все-таки между ними должно быть что-то общее. Может быть, он все-таки рассказывал отцу о ней, и поэтому Артур так любезен?

Им принесли по бокалу сухого вина, лучшего в погребе «Джеффро». Ягодка чувствовала, что все это неспроста, и с замиранием сердца ждала, когда Артур перейдет от любезностей к делу.

Но, к удивлению Ягодки, Артур заговорил вовсе не о Питере.

— Отличный человек наш мэр, вам не кажется? — спросил он как бы между прочим, но быстрый взгляд, брошенный исподлобья, сказал Ягодке, что светская болтовня закончилась.

— К сожалению, мое знакомство с господином мэром ограничилось двумя встречами, — улыбнулась Ягодка и подняла свой бокал с вином. — Если бы не первая, мы с вами сейчас не смогли бы пить это.

— Но вам бы хотелось узнать его получше?

Ягодка усмехнулась.

— Неужели вы решили выступить в роли свахи, мистер Сорелли?

Это подействовало. Артур закашлялся, замахал руками.

— Что вы, Элисон?! Я уверен, что у такой красивой девушки отбоя нет от поклонников. Мне просто показалось…

— Смею вас заверить, что с моей стороны нет ни малейшего сексуального интереса к господину мэру, — рассмеялась Ягодка.

— И это чудесно! — подхватил Артур. — Но знаете, когда вы так улыбаетесь, вы чем-то мне напоминаете Грэма.

Улыбка Ягодки застыла.

— Но если бы я решил вас сватать, — невозмутимо продолжал Артур, — я бы в первую очередь подумал о своем сыне. Их у меня трое, младший не женат. Из вас получилась бы прекрасная пара.

Ягодка залпом осушила свой бокал. В одном можно было не сомневаться — Артур понятия не имеет о том, что они с Питером знакомы. Иначе он вряд ли заикнулся бы о сватовстве.

— Благодарю за заботу, мистер Сорелли, — сказала Ягодка. — Но у меня есть друг.

— Я и не сомневался, — кивнул Артур. — Но если вдруг что изменится, дайте мне знать. Мой младший неплохой парень, хотя немного сумасбродный… Питер!

Ягодка вздрогнула и обернулась. У входа недалеко от их столика стоял Питер Сорелли.

— А вот и мое сокровище собственной персоной, — проворчал Артур, и Ягодка порадовалась тому, что он хотя бы забыл о Грэме Джефферсоне. — Питер, иди сюда!

Ягодка вжалась в спинку стула. Ее место от входа не просматривалось, и Питер ее не видел.

Пока не видел. Ягодка в панике огляделась по сторонам. Пути к отступлению были отрезаны, разве что она встанет на четвереньки и поползет под столами.

— Питер!

Артур помахал рукой, и Питер с явной неохотой пошел к их столику. Выглядел он не лучшим образом: синяк и разбитый нос его явно не украшали. Артур смотрел на сына и хмурился.

— Почему ты в таком виде?! — воскликнул он вместо приветствия, когда Питер подошел. — Что опять случилось?!

Но Питер не ответил. Он не сводил глаз с Ягодки. Она натянуто улыбалась, проклиная про себя всех Сорелли на свете.

— Привет, — пробормотал он и плюхнулся на свободный стул.

Щеки Артура побагровели. Ягодка видела, что он едва сдерживается.

— Познакомься, это мисс Элисон Эпплберри, владелица «Джеффро», — сказал Артур.

Под насмешливым взглядом Питера Ягодка поежилась.

— Привет, — сказал Питер жизнерадостно. — Питер Сорелли.

Ягодка кивнула, чувствуя себя очень глупо. Почему она сразу не сказала, что знакома с Питером? Почему он ломает комедию?

— Закажи мне что-нибудь, — небрежно бросил Питер. — Когда еще так повезет на отца родного наткнуться.

Ягодка недоумевала. Она была уверена, что в присутствии влиятельного отца Питер будет вести себя как шелковый, а он, наоборот, больше походил на распоясавшегося мальчишку-подростка, для которого довести родителей до белого каления главная цель жизни. И доводить Артура у Питера получалось замечательно. Через пять минут в обществе отца и сына Ягодке стало казаться, что один только вид Питера раздражает Артура. Она его понимала: у нее Питер вызывал похожие эмоции. Но Артур был его отцом…

Когда официант принес заказ, Ягодка с облегчением поднялась. Ее миссия выполнена, и она может с чистым сердцем вернуться в тишь своего кабинета. А эти двое пусть разбираются наедине.

— Надеюсь продолжить разговор в другом месте и в другое время, — сказал ей Артур на прощание, метнув свирепый взгляд на Питера. — Без лишних свидетелей.

Ягодка почти пожалела Питера, но тут он вставил:

— А я надеюсь продолжить наше знакомство. Без лишних свидетелей.

И Ягодке вновь захотелось его убить.

Два часа она занималась счетами в своем кабинете. Наконец позвонил Спайк, который долго извинялся за дуру ассистентку, вздумавшую отвечать по его телефону, и клялся сегодня приехать к Ягодке. Ягодка рассеянно слушала его, перебирая бумаги, и говорила, что будет рада его видеть, но на самом деле радости не испытывала. Спайк вечно занят, у нее тоже работы по горло. Не стоило им начинать романтические отношения. Ведь на них нужно время, которого у них нет.

Они договорились, что Спайк заедет за ней в «Джеффро», и Ягодка снова с головой ушла в работу. Вот это она любила по-настоящему. Свою работу. Готовить на кухне изысканный мусс, заказывать продукты или форму для официантов, подписывать счета, сортировать накладные — никакая работа не была для нее скучной или неприятной. В памяти Ягодки были еще свежи дни после открытия «Джеффро», когда ей приходилось самой мыть полы во всем ресторане. И даже это она делала с удовольствием, хотя и валилась с ног от усталости. Спайку придется извинить ее. Он всегда будет занимать в ее сердце второе место после «Джеффро»…

Что даже хорошо.

Ягодка на секунду отвлеклась от счетов. Для ее матери не было ничего важнее любви к мужчине. И много счастья это принесло ей? Ягодка покачала головой. Она должна благодарить небеса за то, что у нее есть единственная надежная любовь, которая хранит от горьких разочарований…

Вечером Ягодка спустилась на кухню, переоделась в белый халат и поварской колпак и принялась колдовать над десертом. У нее все получалось как никогда удачно, словно день стремился компенсировать плохое начало. У нее все спорилось — пирожные, пудинги, муссы, крем, — любой десерт в меню вечера был шедевром, и официанты один за другим приносили восторженные отзывы клиентов.

Вот где настоящее наслаждение, думала Ягодка, украшая тарелку с фруктами кремовыми розочками. Разве поцелуи мужчины могут с этим сравниться?

Вскоре ресторан опустел. Ушли последние клиенты, оставив щедрые чаевые. Убежали официанты, разошлись повара, и даже Трэвис, впустив в зал ночную уборщицу, ушел домой раньше Ягодки. Оставшись на кухне одна, она начала готовить для себя шоколадный мусс. Когда все разошлись, почему бы немного не побаловать себя?

— Работаешь в третью смену?

Резкий мужской голос кнутом ожег Ягодку. Ее руки дрогнули, и шоколадная масса перелилась через край.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела она поворачиваясь. — Ресторан закрыт.

Питер Сорелли стоял как раз там, где до него стоял Спайк в тот памятный день, когда они снимали передачу о «Джеффро», и Ягодке это было неприятно.

— Я могу пройти куда угодно, — сказал он.

— А уйти откуда угодно ты тоже можешь? — огрызнулась Ягодка.

Ей хотелось плакать от досады. Питер не имеет права тут находиться. Он недоразумение, которое вдруг ворвалось в ее жизнь и все в ней перепутало. Так не должно быть.

— Ты со всеми клиентами так груба или только со мной? — усмехнулся Питер, подходя ближе.

— По-моему, с тобой я чересчур мила! — Ягодка взбивала мусс с усилием, способным расколоть миску.

— Хорошо, — кивнул Питер. — Как скажешь. Я пришел не ссориться. У меня к тебе дело.

Что-то в голосе Питера заставило Ягодку замедлить движение венчика.

— Спайк Дентон досаждает моей семье. Я бы хотел, чтобы ты его осадила.

— Мафиози не в силах сами разобраться с проблемой? — усмехнулась Ягодка.

Питер побагровел.

— Забудь, — отрывисто бросил он. — Дурацкая идея.

— В любом случае я не буду ничего делать для тебя! — отрезала Ягодка и снова принялась за мусс.

— А я был уверен, что как твой спаситель имею право на элементарную благодарность. — Рука Питера потянулась к вазочке с цукатами, стоявшей перед Ягодкой.

Она проворно шлепнула его венчиком, до локтя забрызгав ему рубашку шоколадным муссом.

— Ой! — Ягодка отшвырнула венчик и схватила полотенце. — Прости, я не хотела.

Питер с интересом разглядывал шоколадные капли на белоснежном рукаве.

— Красиво, — улыбнулся он. — Но за это мне точно полагается компенсация.

Спросить, какая компенсация нужна Питеру, Ягодка не успела. Он стремительно прижал ее к себе. Его горячее дыхание обожгло ее губы. И, прежде чем Ягодка осознала, что происходит, Питер поцеловал ее.

Практически на том же месте ее в первый раз поцеловал Спайк. Но о Спайке она даже не вспомнила. То, что творили губы Питера, лишило ее всякой способности соображать. Это был поцелуй-натиск, поцелуй-ураган, поцелуй-сумасшествие… И самым сумасшедшим была реакция ее собственного тела на прикосновение Питера. Потом, когда подключился рассудок, оскорбленный его поведением, Ягодка с негодованием оттолкнула Питера, но в первые мгновения ее тело жарко прильнуло к нему, а руки обняли за шею. Потом Ягодка могла бушевать и возмущаться сколько угодно, но в первую секунду она с жаром ответила на его поцелуй…

— Убирайся! — воскликнула Ягодка, опомнившись. — Вон отсюда!

Она ожидала от Питера любой выходки, но он только посмотрел на нее без тени улыбки и вышел из кухни. Ягодка схватилась за стол, не замечая, что пальцы ее попали в остатки мусса. О, если бы Питер не ушел, с каким удовольствием она высказала бы ему все, что думает о его поведении, и, видит бог, стесняться в выражениях не стала бы!

— А вот и я, солнышко. — На кухню заглянул улыбающийся Спайк. Он заметил шоколадный беспорядок на столе, и улыбка сползла с его лица. — Что здесь произошло?

Ягодка с усилием улыбнулась.

— Все в порядке. Я готовила мусс.

Спайк оглянулся.

— На входе я встретил парня. Чертовски похож на Питера Сорелли.

Ягодка почувствовала, что краснеет.

— Он случайно не имеет ко всему этому отношения? — продолжил Спайк.

— В какой-то степени, — усмехнулась она. — Я чуть было не вылила мусс ему на голову.

Спайк заразительно расхохотался. Только, как показалось Ягодке, смеялся он слишком уж заразительно и чересчур долго.

— Этот Сорелли никак не желает оставить тебя в покое, — заметил Спайк, отсмеявшись. — Мне это не нравится.

— Мне тоже. — Ягодка отдраивала полотенцем пятна мусса и гадала, почему она так мало радуется тому, что Спайк не застукал их с Питером. Приди он на пять минут раньше, то застал бы картинку, которая понравилась бы ему еще меньше. Но сейчас она вся горела от возмущения после поцелуя Питера и на другие эмоции ее просто не хватало…

По дороге домой Спайк увлеченно и смешно рассказывал о сегодняшних съемках. Ягодка слушала вполуха и улыбалась невпопад. Она размышляла над тем, почему до сих пор не рассказала Спайку о Питере. Конечно, о поцелуе стоило умолчать в любом случае, но пожаловаться на поведение Питера, который никак не оставит ее в покое, следовало. И все-таки она молчала. А Спайк говорил и говорил. О микрофонах и ассистентках, камерах и операторах, сюжетах и рейтингах, а Ягодка никак не могла придумать, как же упомянуть о Питере.

— Почему ты такая грустная? — вдруг спросил Спайк.

— Слишком редко вижу тебя, — сказала Ягодка и выругала себя за нерешительность.

— Прости, детка. — Спайк сжал ее руку. — Я постараюсь выбираться почаще.

Дома Ягодка поняла, что сегодняшнее появление Питера так и останется ее тайной. Она просто не могла начать разговор. Спайк примется расспрашивать и, возможно, шутить. А ей надо хорошенько подумать, определиться. Как она относится к Питеру на самом деле? Он безумно раздражает ее, ведет себя как хам и идиот. Но этот поцелуй — внезапный, возмутительный — всколыхнул что-то в ее душе. Она вспоминала, как Питер сгреб ее в охапку, вспоминала вкус его губ и охватившее ее смятение…

— Ты меня совсем не слушаешь, — сказал Спайк, садясь на диван к Ягодке. — О чем ты думаешь?

— Прости. Трудный день в ресторане. — Ягодка положила голову Спайку на плечо, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Тогда тебе срочно нужен расслабляющий массаж. — Спайк поцеловал ее в висок.

Она подставила ему губы, надеясь, что поцелуй Спайка сотрет из памяти тот поцелуй. Напрасная надежда. Она могла сколько угодно говорить себе, что Питер отвратителен. Ее тело знало лучше. Поцелуи Спайка не вызывали в ней и сотой доли того трепета, который она испытала сегодня с Питером.

Руки Спайка расстегивали ее рубашку.

— Подожди. — Ягодка мягко остановила его. — Я не очень хорошо себя чувствую.

— Секс — лучшее средство от головной боли, — улыбнулся Спайк. — Расслабься, ягодка моя. Я же вижу, ты сама на себя не похожа.

— У меня болит живот, — солгала Ягодка. — Наверное, съела что-то не то. — Она поднесла руку ко рту и правдоподобно икнула.

Спайк проворно отодвинулся.

— Ты отравилась в «Джеффро»? Какой поворот для сюжета.

— Я обедала в забегаловке на Мэйпин-стрит. Ездила туда по делам, — с достоинством сказала Ягодка. — В «Джеффро» отравиться невозможно.

— Я пошутил. — Спайк погладил ее по щеке. — Неужели ты думаешь, что я способен сделать сюжет во вред тебе или ресторану? — Он встал. — Есть аптечка? Буду тебя лечить.

Ягодка на самом деле ощутила спазм в животе.

— Не надо, это пройдет. Попью крепкий чай — и все будет в порядке. Не люблю лекарства.

— Ты уверена?

Она могла бы поклясться, что в голосе Спайка прозвучало облегчение.

— Абсолютно, — кивнула она. — Даже нет смысла сидеть у моей постели и держать меня за руку. У тебя в кои-то веки выдался свободный вечер, так что иди, развлекайся.

— Мне так жаль, детка. — Спайк присел рядом с диваном на корточки. — Я ужасно по тебе соскучился.

— Я тоже. Но мы наверстаем в другой раз.

Когда он наконец ушел, Ягодка заварила себе чай с мятой, набрала целую вазочку печенья, устроилась на диване под пледом и включила телевизор. Она чувствовала себя преступницей и искренне жалела Спайка. Он так огорчился, бедняга. Она обязательно вознаградит его сегодняшнее разочарование. Завтра, послезавтра, через неделю или когда-нибудь. Когда она окончательно избавится от наваждения по имени Питер Сорелли.

Но Ягодка напрасно переживала из-за Спайка. Сегодня ему выдался настолько удачный день, что даже ее недомогание, фальшивое или искреннее, не могло ничего испортить.

Ночная вылазка в кабинет мэра Джефферсона принесла роскошные плоды. Он рассчитывал найти мелкую рыбешку, чтобы идти по следу дальше, а обнаружил кита, способного уничтожить карьеру мэра. Должно быть, Джефферсон считал свой дом абсолютно неприступной крепостью, раз оставил такие важные документы здесь.

Спайк снял копии с каждого листа, воспользовавшись ксероксом в кабинете. В спальне Марго он положил тщательно сложенные листы во внутренний карман своего пиджака и с чувством выполненного долга нырнул к ней под одеяло. Она недовольно заворочалась во сне, и Спайк похлопал ее по плечу. Какой неприступной бы ни была крепость, туда всегда найдется лазейка…

Утром, как и следовало ожидать, Марго проснулась с дикой головной болью. Спайк приготовил крепкий кофе, достал аспирин и ушел в душ, обдумывая лучший способ расставания. Она наверняка строит планы на его счет, а он больше не собирается с ней встречаться.

Спайк вышел из ванной комнаты, остановившись на стандартном «исчезнуть и не отвечать на звонки». Но в спальне Спайка поджидала разъяренная Марго. Она помахивала его сотовым, и Спайк понял, что возникли непредвиденные обстоятельства.

— Она тебе звонила! — выпалила Марго. — С какой стати она тебе звонит?!

— Ты о ком?

Спайк отобрал у нее телефон и открыл журнал принятых вызовов. Первой в списке шла Ягодка. Спайк спрятал улыбку. Какая удача!

— С каких пор ты отвечаешь на мои звонки? — холодно спросил он.

— С тех пор как снова сплю с тобой! — На щеках Марго заалели пятна. — Ты двуличный сукин сын! Плачешься, что она тебя бросила, чтобы залезть ко мне в постель, а на самом деле…

Марго замолчала, чтобы перевести дыхание, и Спайк немедленно воспользовался паузой.

— У нас еще ничего не решено. Мы просто поссорились. Но это… — Спайк поднял телефон, — доказывает, что она готова помириться.

Марго презрительно расхохоталась.

— Думаешь, она помирится с тобой после того, как я ответила на звонок?

Спайк невозмутимо принялся натягивать брюки.

— Ты Меня слышишь или нет, Спайк Дентон?

— Прекрасно слышу, — поморщился Спайк, затягивая ремень. — Только мы с Ягодкой сами разберемся, без твоего участия.

Марго на миг лишилась дара речи, чего Спайк и добивался. В тишине он спокойно надел рубашку. Но, когда потянулся к пиджаку, Марго опомнилась.

— Погоди. — Она схватила его за рукав. — Ты хочешь сказать, что это все для тебя ничего не значит? — Она кивнула на разобранную кровать.

Спайк вспомнил о листах во внутреннем кармане пиджака и улыбнулся.

— Значит. И очень много, — сказал он искренне. — Ты чудесна. Когда не пьешь так много.

Марго замахнулась для пощечины, но Спайк вовремя перехватил ее руку.

— Побереги силы, дорогая. Они тебе понадобятся для новых поклонников.

Из особняка Джефферсонов Спайк не вышел — вылетел, сопровождаемый криками Марго. Она гналась за ним с антикварной вазой наперевес, и Спайк предпочел не испытывать на прочность свой череп. Он добежал до машины, запрыгнул внутрь и быстро выехал из ворот. В зеркальце заднего вида он видел, как Марго в ярости швырнула вазу на каменные ступени.

Спайк усмехнулся. Прелестная непосредственная девочка. Как удачно она ему подвернулась! Спайк нажал на газ. Нужно поторопиться, у него еще много дел. Где бы ни ночевал сегодня Грэм Джефферсон, он очень скоро пожалеет, что не дома.

Спайк Дентон не подозревал, что Грэм уже жалеет об этом. Как раз в тот момент, когда его любимая ваза превратилась в груду осколков на крыльце его дома, Грэм открыл глаза в незнакомой спальне. Он приподнялся на локте, осматриваясь и восстанавливая в памяти события вчерашнего дня. Встречу с Келли и первый бар он помнил четко, но то, что было дальше, сливалось в калейдоскоп коктейлей, забегаловок и чужих лиц…

Одно оставалось неизменным — Дельфина Фокс. Грэм с облегчением выдохнул. Вот он, надежный якорь его жизни. Она наверняка обо всем позаботилась. И о том, чтобы никто не опознал в нем мэра, и о гостинице. Правда, на гостиничный номер эта комната походила мало, но на этот счет можно было не волноваться. Дельфина все продумала и устроила наилучшим образом.

— Интересно, где она сейчас… — пробормотал Грэм, плюхаясь обратно на кровать.

— Здесь, — раздался голос Дельфины.

Похолодевший Грэм повернул голову. Дельфина Фокс лежала рядом.

Но что стало с ее обликом? Куда подевался неизменный классический костюм, что случилось с прической, из которой не выбивался ни один волосок? Волосы Дельфины были растрепаны, с голого плеча сползала кружевная лямка. Глаза Дельфины были томные, припухлые, с заметной синевой, как будто она не спала всю ночь. Она лежала, положив руку под голову, и нежно улыбалась Грэму.

Он в панике вскочил с кровати и судорожно обмотал одеяло вокруг талии.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотал Грэм, пытаясь вспомнить, зачем и при каких обстоятельствах он накануне разделся догола. Увы, джина было выпито слишком много…

— Ты ничего не помнишь? — Дельфина улыбнулась еще шире.

Грэм занервничал. Он привык полагаться на свою помощницу во всем. Но сейчас перед ним была не просто помощница. Перед ним была женщина. Молодая, полуобнаженная, соблазнительная. Грэма прошиб холодный пот. Он ведь не сделал вчера ничего, о чем сегодня пожалеет?

Грэм огляделся, нашел свои брюки на полу у кровати. Поднял их, сел. Всему найдется логическое объяснение. Холодный душ, таблетка аспирина, разговор с Дельфиной — и все встанет на свои места.

— Почему ты позволила мне столько пить вчера? — проворчал Грэм, натягивая брюки. — Голова раскалывается.

— Не волнуйся. Тебя никто не узнал. Здесь ты в полной безопасности.

Вкрадчивые нотки в голосе Дельфины были Грэму незнакомы и неприятны.

— Где это здесь? — недовольно спросил он.

— У меня дома.

У Грэма отлегло от сердца. Хоть как-то можно объяснить то, что она лежит в его постели.

— Я и не знал, что у тебя такая маленькая квартирка, — сказал он с улыбкой. — Но, честное слово, меня ты могла бы положить на пол. Я бы вряд ли почувствовал разницу.

Рука Дельфины коснулась обнаженной спины Грэма, пригвоздив его к месту.

— У меня нормальная квартира. В гостиной есть большой диван для гостей… — Дельфина сделала паузу. Грэм затаив дыхание ждал продолжения. — Но двое обычно ложатся вместе не потому, что нет места.

Грэм заставил себя повернуться к Дельфине.

— Что ты хочешь этим сказать?

Дельфина подвинулась ближе и положила голову на колени остолбеневшему Грэму.

— Ты совсем ничего не помнишь? Нам было так хорошо.

Грэм оттолкнул Дельфину и вскочил с такой поспешностью, что она чуть не скатилась с кровати.

— Этого не может быть! — Грэм схватил рубашку. Руки его дрожали, он никак не мог попасть в рукав. — Я бы запомнил. Я не мог!

— Ты очень много выпил. — Дельфина встала и с мягкой настойчивостью помогла Грэму надеть рубашку. — Не нужно этого бояться. Это было прекрасно… — Она провела рукой по груди Грэма. — Можно повторить…

Грэма передернуло. Дельфина сошла с ума. Между ними ничего не могло быть!

— Но почему? — спросила Дельфина с изумлением, и Грэм понял, что последнюю фразу сказал вслух. — Мы оба свободны, мы давно знаем друг друга. Ты был настойчив вчера. Я не смогла тебе отказать. — Дельфина гладила Грэма по плечам и груди.

Он схватил ее за запястья.

— Я должен был хоть что-нибудь запомнить!

— Я просила не налегать на джин.

Дельфина подставила ему лицо, словно ждала поцелуя.

— Бред какой-то! Я мэр, ты моя подчиненная!

— Я не стану подавать на тебя в суд за домогательства, — музыкально рассмеялась Дельфина и потерлась щекой о грудь Грэма.

— Нет! — Он отпустил ее руки и принялся быстро застегивать рубашку. — Это ошибка. Я бы никогда не сделал этого, будь я трезв. Прости. Об этом лучше забыть.

— Почему? — В голосе Дельфины послышалось отчаяние.

— Потому что это бессмысленно! — Грэм схватил пиджак, носки и ботинки. — Я домой. На сегодня можешь взять выходной.

Дельфина обняла его сзади. Грэм вырвался и с отчаянием воскликнул:

— Господи, Делл, ты мне даже не нравишься как женщина. Это все проклятая выпивка. Это не я!

Он выбежал из квартиры Дельфины босиком. Захлопнул дверь, сбежал вниз по ступенькам и только тогда остановился и надел носки и ботинки. Из дома Дельфины Фокс вышел уже не взъерошенный полуодетый мужчина, а собранный и сосредоточенный господин мэр.

Грэм поймал такси и доехал до дома. Марго отсутствовала, что только обрадовало Грэма. Он принял долгожданный душ, выпил две больших чашки крепкого кофе. Самообладание постепенно возвращалось к нему. Не надо было паниковать и убегать от Дельфины. Теперь она подумает о нем невесть что. Но при мысли, что у них с Дельфиной что-то было спьяну, Грэм содрогнулся. Такого он никогда себе не позволял. Перепить и улечься в постель с первой попавшейся женщиной? Только не Грэм Джефферсон и только не с Дельфиной Фокс. Он уважал ее как профессионала, ценил как сотрудницу, но как женщина она не вызывала у него никаких чувств. Ему нравились другие. Кроткие, нежные. Пусть и без университетского диплома.

Но факт оставался фактом: утром он проснулся в кровати Дельфины.

Сегодня же к ней съезжу и поговорю, решил Грэм. Мы взрослые люди и сумеем восстановить статус-кво.

Однако ехать никуда не пришлось. Дельфина была на работе, несмотря на разрешение Грэма взять выходной. В строгом темно-синем костюме, причесанная, накрашенная, как всегда деловитая. Она кратко перечислила основные дела на сегодня, напомнила о важных звонках и встречах, принесла кофе.

Грэм вздохнул с облегчением. Что бы ни произошло ночью, Дельфина предпочла не переносить личное на работу. Визит в «Яблоневый сад» уже поблек в его памяти. Очень жаль, что Келли заболела, но это лишний раз доказывает, как он был прав, когда выбрал Эйлин. Женился бы он на Келли, и неизвестно, кем бы был сейчас. Точно не мэром.

Грэм принялся тихонько напевать, как делал всегда в хорошем настроении.

Он не догадывался, что очень скоро ему надолго расхочется петь.

К четырем часам Грэм справился со всеми срочными делами и даже успел пообедать. Он стоял у окна, размышляя, не отправиться ли ему домой и хорошенько отдохнуть, когда интерком на его столе произнес голосом Дельфины:

— Господин мэр, к вам Спайк Дентон.

Этому еще что понадобилось? — подумал Грэм с неудовольствием, но вслух сказал:

— Пусть заходит.

Одного взгляда на Спайка Дентона было достаточно, чтобы понять, что ничего хорошего тот ему не скажет. Он вошел в кабинет с улыбочкой, которую Грэм немедленно окрестил мерзкой, и плотно прикрыл за собой дверь. По-хозяйски взял стул, подставил его к столу Грэма и сел, закинув ногу на ногу.

— Что все это значит? — холодно спросил Грэм.

Спайк улыбнулся.

— Для начала распорядитесь, чтобы нас не беспокоили и желательно не подслушивали.

— Как вы смеете?! — вспыхнул Грэм.

Спайк вскинул руки.

— Это в ваших интересах, господин мэр, не в моих. — Он положил на стол небольшой кейс, который принес с собой. — У меня для вас кое-что есть. Вам лучше сесть и посмотреть.

Садиться Грэм не стал, но бумаги из рук Спайка взял. После первой же страницы он побелел как мел. Опустился в свое кресло, нажал кнопку интеркома.

— Дельфина, меня нет. Ни для кого.

Спайк понимающе ухмыльнулся.

— Откуда у вас эти документы?

— Это долгая история, — сказал Спайк. — Гораздо интереснее то, что я собираюсь с ними сделать. Думаю, сюжет о том, как мэр подтасовывал результаты тендера, чтобы заказ получила компания его друга, соберет небывалый рейтинг.

Грэм хмуро кусал губы и едва сдерживался, чтобы не накинуться на Спайка с кулаками. Какая разница, кто выиграл тендер, если городу от этого только польза? Он всего-то немного помог Артуру, который не успел вовремя собрать необходимые бумаги, и обеспечил городу выгодный контракт. Но со стороны, разумеется, выглядит так, будто он намеренно исказил результаты, отдав предпочтение другу. А если вспомнить о том, что Артуру приписывают связи с итальянской мафией…

Грэм прикрыл глаза. Он бы с радостью закрыл и уши, лишь бы не слышать самодовольного голоса Спайка. Но он мэр. Пока еще мэр. И должен помнить о своем достоинстве.

— Не понимаю, зачем вы пришли сюда и обо всем мне рассказываете, — перебил Грэм Спайка. — Было бы гораздо эффектнее, если бы я узнал обо всем из выпуска новостей.

Спайк рассмеялся.

— Не делайте из меня чудовище, господин мэр. Я никогда не нападаю без объявления войны. Меня интересует хороший репортаж, а не ваша отставка.

Грэм вздрогнул. Вот и прозвучало это страшное слово.

— Я всегда даю своим героям возможность защититься, — сказал Спайк, вставая. — Это очень обогащает репортаж. Даю вам срок до завтрашнего утра. Докажите свою невиновность. Или добровольно уйдите в отставку. Одним словом, сделайте что-нибудь.

Спайк подошел к двери и обернулся к Грэму.

— Завтра в это же время я буду у вас. Документы оставляю, они освежат вашу память при необходимости. Надеюсь, вы понимаете, что у меня есть копии. Много и в надежных местах. Так что… — Спайк широко улыбнулся и вышел, оставив позади себя аромат дорогого одеколона и безысходности.

Грэм обмяк в кресле. Он внезапно почувствовал себя уставшим и старым. К чему стараться, радеть о благе общества, если рано или поздно приходит такой Спайк и судит тебя…

Грэм вытащил сотовый. Ему нечего сказать в свое оправдание, кроме того что он заботился о благе города. Но есть человек, который может вовремя принять меры, чтобы не пойти ко дну вместе с ним. Грэм быстро набрал номер и приложил телефон к уху.

— Привет, Артур. У меня плохие новости.

Артур Сорелли выслушал рассказ Грэма с невозмутимым лицом.

— Я разберусь, не волнуйся.

Он положил трубку и посмотрел на сына. Питер бесцельно слонялся по его кабинету, трогая то одну, то другую безделушку.

Артура охватило бешенство. В семье не без паршивой овцы. Ни уважения к старшим, ни желания трудиться для семьи. На кого в тяжелую минуту положиться отцу, как не на сына? Но разве на этого сына можно положиться?

— Поставь, пожалуйста, на место, — поморщился Артур, когда Питер поднял статуэтку Афины. — Это антиквариат.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Питер. — Как можно в музее работать?

Резкие слова просились на язык, но Артур сдержался.

— Вместо того чтобы критиковать отца, лучше бы помог. — Артур потер переносицу. — У меня проблема.

— Неужели тебе нужна моя помощь? Обычно ты решаешь свои проблемы очень просто. — Питер поднял руку и прищурился, делая вид, что прицеливается перед выстрелом. — Бах, бах — и готово.

— Не паясничай, — поморщился Артур. — Ты знаешь Спайка Дентона? У него своя передача…

— Знаю, — посерьезнел Питер.

— Ему в руки попали одни документы… — Артур замялся, ожидая обычной насмешки, но Питер сосредоточенно слушал. — Документы, которые могут ударить по репутации многих уважаемых людей. Есть время до завтра, чтобы предпринять что-то. Мне это не особенно страшно. Зато моему другу, человеку с большим политическим влиянием, грозит скандал…

— Грэму Джефферсону? — усмехнулся Питер. — Марго это не понравится.

— А ты неплохо осведомлен о моих делах, — улыбнулся Артур. Непривычный интерес сына был ему приятен. — Что посоветуешь?

Питер на секунду задумался.

— Если честно, то в данном случае меня как раз устроило бы физическое устранение.

Артур нахмурился. Питер вскинул руки.

— Шучу-шучу.

— Ты знаком с ним лично? — спросил Артур.

— С ним нет. Я знаком… — Питер помрачнел, — с его девушкой.

— Насколько близко ты ее знаешь? Сможешь через нее найти подход к Спайку?

Питер в задумчивости потер подбородок, напомнив Артуру любимый жест его отца. Все-таки как мальчик на него похож, подумал Артур. Проживи дед чуть дольше, может, и сделал бы из Питера человека.

— Ничего гарантировать не могу, — вдруг сказал Питер. — Но я попробую.

Артур не рассчитывал, что у Питера выйдет, хотя и был благодарен ему за попытку. Поэтому, когда Питер позвонил и сказал, что ничего не получилось, Артур был готов. Его человек по особым поручениям Рикардо Чавес следил за Спайком с той минуты, как Артур узнал о его требованиях. Пришла пора лично побеседовать с мистером Дентоном. Артур выбрал самую Неприметную машину в своем гараже и попросил старшего сына сесть на место шофера. У Артура были надежные люди, но самые щекотливые дела он предпочитал не выпускать за пределы своей семьи.

В машине он набрал номер Рикардо.

— Ты сейчас где?

Артур выслушал ответ и убрал телефон. Какой интересный поворот. Спайк Дентон в гостях у девушки, Элисон Эпплберри, более известной как Ягодка. Несомненно, та самая знакомая Питера, на которую он рассчитывал повлиять. А ведь как искусно притворялся сегодня в ресторане, что не знаком с ней. Артур усмехнулся. Если он что-то понимает в молодых людях, то Питер влюбился. Что ж, он как отец ничего не имеет против. Девушка достойная.

Так, в приятных размышлениях о будущем непутевого сына прошло время.

— Дентон вышел из дома, — сообщил Рикардо по телефону.

Артур немного удивился. От красивой девушки так рано не уходят.

— Майло, помоги Рикардо, — дал он распоряжение старшему сыну.

Через пять минут ньюайлендская телезвезда сидела у него в машине. Было заметно, что Спайку не по себе, хотя он и храбрился изо всех сил.

— Это похищение, мистер Сорелли?

— Ну что вы, юноша, — улыбнулся Артур, — просто разговор двух деловых людей.

— Вы собираетесь дать мне объяснения по тем документам? — нагло спросил Спайк. — Я вас внимательно слушаю.

Артур не ответил. Он рассматривал Спайка. Вот он какой, удачливый соперник Питера. Ягодка явно не разбирается в мужчинах. От этого смазливого хлыща надо бежать без оглядки. Впрочем, вздохнул Артур про себя, Питер тоже умеет производить не самое благоприятное впечатление.

— Я вас слушаю, — повторил Спайк с вызовом. — У меня время на вес золота.

— Двести, — сказал Артур.

— Что, простите?

— Для человека, у которого время на вес золота, вы удивительно недогадливы, — рассмеялся Артур. — Я предлагаю вам двести тысяч, чтобы вы забыли о тех документах и никогда не вспоминали. И еще пятьдесят за то, что вы завтра утром пойдете к мэру Джефферсону и скажете, что вопрос улажен. Итого двести пятьдесят тысяч. Неплохая сумма за пустяковые документы, из которых вам вряд ли удастся раздуть серьезный скандал.

— Если бы они были пустяковыми, — хищно оскалился Спайк, — вы не предлагали бы мне деньги. Триста.

Артур поморщился.

— Не передергивайте, юноша. Я в отличие от вас знаю, о чем говорю. Для меня ваш репортаж мелочь. Комариный укус, которого я даже не почувствую. Я хочу оказать дружескую услугу мэру, его ваш демарш немного расстроил. Поэтому двести семьдесят и ни цента больше. Мое последнее слово.

Спайк молча кусал губы, но Артур уже видел, что он возьмет деньги. Принципиальность телезвезды недорого ему обошлась. В свое время вашингтонский коллега Спайка стоил ему полмиллиона.

— Согласен, — выдохнул Спайк.

— Вот и отлично.

— Деньги ждут вас дома.

— То есть? — побледнел Спайк.

— Юноша, вы же не рассчитываете, что я стану носить такие суммы при себе? — улыбнулся Артур. — Да и вам небезопасно было бы ходить с ними по улице.

— Но как они могут быть у меня дома?

— А вот это, юноша, уже не ваша забота. — Артур похлопал Спайка по руке. — Вы, главное, свои обязательства выполните. Иначе ваше начальство получит запись нашего маленького разговорчика.

Спайк оттянул пальцем воротник рубашки.

— Я плачу. Мне нужны гарантии, мистер Дентон, — сказал Артур. — Было приятно пообщаться.

Когда Спайк вышел из машины, Артур озабоченно покачал головой. Проблема Грэма решена. Но как быть с Ягодкой? Она заслуживает кого-нибудь получше. Артур улыбнулся. Надо будет поручить ее Питеру. От этого отцовского задания он точно не откажется.

Утром Ягодка проснулась с мыслью о Питере. Иначе как безобразием назвать это было нельзя. Она никогда не позволяла мужчинам вольности. Единственный, кто поцеловал ее с наскока, был Спайк. Но они хотя бы дружили, и вообще ситуация была совсем другой. Питер Сорелли не Спайк, и с первой минуты их знакомства Ягодка хотела одного — чтобы он оставил ее в покое. Как же так получилось, что сейчас, когда он наконец оставил ее в покое, она не перестает о нем думать?

В ресторане Ягодка с головой ушла в работу. Она вихрем носилась по «Джеффро», раздавая указания официантам, метрдотелю, Трэвису. Она была всюду, лишь на кухню никак не отваживалась заглянуть. Чем меньше ассоциаций с Питером, тем спокойнее.

Но все словно сговорились напоминать ей о нем. У официанта были похожие черные волосы. Трэвис по телефону назначал кому-то свидание в «Гангстере». Кристин, отвечавшая за бронирование столиков, почему-то именно сегодня решила сообщить Ягодке, что мистер Артур Сорелли зарезервировал столик в углу на восемь недель вперед. Это было чудесно для ресторана, но сейчас Ягодка меньше всего хотела слышать фамилию Сорелли.

В обед она заперлась у себя в кабинете и взялась за счета. Но, сделав три ошибки, поняла, что лучшим будет не бежать от воспоминаний, а разобрать все по косточкам. Итак, Питер Сорелли. Избалованный сынок миллионера с подозрительными связями. Наглый, заносчивый, задиристый, эгоистичный. Не способен думать ни о ком, кроме себя. Ягодка поежилась. Мерзкий тип, абсолютно не в ее вкусе. Тем более что у нее есть Спайк, с которым так хорошо все начинается…

Ягодка вспомнила, как выгнала вчера Спайка из-за этого злополучного поцелуя, и загрустила. Если бы Спайк узнал…

В дверь деликатно постучали.

— В чем дело, Трэвис?! — крикнула Ягодка.

— Тебя хочет видеть клиентка, — сказал Трэвис, и по восхищенным ноткам в его голосе Ягодка поняла, что клиентка молода и красива.

Она вышла из кабинета.

— На что она жалуется?

— Ни на что, — пожал плечами Трэвис. — Заказала «Маргариту» и попросила пригласить тебя по очень важному вопросу.

Заинтригованная Ягодка вошла в зал вслед за Трэвисом.

— Там, у окна, — кивнул он.

Она повернула голову и увидела красивую блондинку. Ягодка моментально узнала ее. Именно с этой девицей Питер обнимался тогда возле ее дома.

С недобрым предчувствием Ягодка подошла к столику.

— Добрый день, я Элисон Эпплберри, хозяйка «Джеффро». — Она была подчеркнуто официальна, делая вид, что не узнала блондинку.

Та без обиняков кивнула на соседний стул.

— Садись, есть разговор.

Блондинка была очень хороша собой, и Ягодка впервые задалась вопросом, что связывает ее и Питера. Они бы отлично смотрелись вместе, она, хрупкая, нежная, белокурая, и он…

Ягодка закусила губу и приказала себе не думать о Питере.

Девушка отпила коктейль.

— Я вас слушаю, — вежливо сказала Ягодка. — У вас какие-то проблемы?

— Я бы сказала, проблемы у нас обеих, — усмехнулась блондинка. — Ты в курсе, что Спайк Дентон лживая свинья?

Ягодка была готова к чему угодно, но только не к такому.

— Ты с ним встречаешься, да? — продолжила блондинка. — Хочешь знать, где он ночевал два дня назад?

— Я не собираюсь это обсуждать. — Ягодка начала подниматься. — Спайк работал и…

— Работал он, как же, — фыркнула блондинка. — Разве что в моей постели. — Она подалась вперед и отчеканила: — Ту ночь Спайк Дентон провел со мной.

Ягодка пожала плечами.

— Не понимаю, зачем вы мне это рассказываете. Даже если предположить, что это правда…

— Это я ответила на твой звонок, глупышка.

Ягодка села обратно. Она по-прежнему не доверяла блондинке. Но уйти уже не могла.

— Он наплел мне, что ты разбила ему сердце, и я его утешила, — усмехнулась блондинка. — Утром, после твоего звонка, выяснилось, что его сердце не так уж разбито. Мы поругались, и я его выгнала. А в промежутке, как оказалось, этот негодяй залез в кабинет моего отца, украл очень важные документы и теперь шантажирует его.

Ягодка провела рукой по лбу. Лучше бы она проигнорировала Трэвиса и осталась в кабинете.

— Я не знаю, какие у тебя с ним отношения. Если ты замешана в этом, берегись! — Глаза блондинки сузились. — Если ты ни о чем не знаешь и можешь на него повлиять, объясни ему, что он затеял опасную игру. А лучше всего беги от него со всех ног, пока он и тебе подлость не сделал.

У Ягодки все закружилось перед глазами. Она отказывалась верить в нечистоплотность Спайка. И в то же время в глубине души знала, что от него можно ожидать всякого…

— Наверное, он хочет сделать репортаж, — тихо сказала она.

— Думаешь, это его оправдывает? Мой отец не бандит, не вор, не взяточник. Он столько сделал для города, что Спайку и не снилось!

— А кто ваш отец?

На лице блондинки отразилась досада. Она была уверена, что я ее узнала, поняла Ягодка.

— Я Марго Джефферсон. Мой отец мэр Ньюайленда.

Ягодке стало тяжело дышать. Марго Джефферсон. С тех пор как она себя помнила, она пыталась отделаться от зависти по отношению к Марго. В детстве было очень трудно, но Ягодка рано научилась не желать недостижимого. У нее была своя жизнь, у Марго — своя, и Ягодка старалась, насколько это возможно, разграничивать эти жизни. Она никогда не заглядывала в светскую хронику, а если по телевизору в новостях вдруг упоминали о семье Грэма Джефферсона, Ягодка переключала канал.

Но отгораживайся не отгораживайся, а от судьбы не уйдешь. Паршивец Спайк и не подозревает, во что он ее втянул.

— Я никому не позволю вредить отцу, — жестко сказала Марго. — Так и передай Спайку.

— Я вас понимаю. Он ужасно поступил.

Лицо Марго смягчилось.

— Ты с ним поговоришь?

— Не уверена, что он меня послушает, — вздохнула Ягодка. — Или что я вообще захочу с ним разговаривать. Он мне противен.

Марго улыбнулась, Ягодка на секунду заподозрила ее в неискренности. Может, вся эта история придумана для того, чтобы разлучить ее и Спайка?

Ну и пусть, подумала Ягодка. Не хочу быть для него запасным вариантом.

— Ты хороший человек, — вдруг сказала Марго. — Ты достойна лучшего.

— Вы тоже, — вырвалось у Ягодки.

Марго рассмеялась.

— Неужели ты думаешь, что я буду встречаться со Спайком после всего, что он сделал?! Я похожа на идиотку?

Ягодка с улыбкой покачала головой.

— Я найду себе другого, — продолжила Марго. — И тебе советую.

Перед мысленным взором Ягодки встало лицо Питера. Еще вчера она терзалась из-за того, что ведет себя нечестно по отношению к Спайку. Но сегодня все изменилось. Она снова свободна и может думать о ком угодно.

— Ты так красива, что парни выстроятся в очередь, чтобы пригласить тебя на свидание, — улыбнулась Марго. — Пусть эта свинья Спайк подавится.

— Спасибо за то, что предупредили меня, мисс Джефферсон, — сказала Ягодка.

Марго широко распахнула голубые глазищи.

— Ты с ума сошла?! Какая мисс Джефферсон?! Только Марго! Мы с тобой теперь сестры по несчастью, так что давай без официальщины.

Она протянула Ягодке руку, но Ягодка сидела как оглушенная и не шевелилась. Сестры. Если бы только Марго знала…

— Эй, ты в порядке?

— Да, — очнулась Ягодка и неуверенно пожала руку Марго.

— Не расстраивайся из-за этого мерзавца. — Марго залпом выпила коктейль и встала. — Рада была познакомиться.

— Я тоже. — Ягодка встала вслед за Марго. Та почему-то не торопилась уходить.

— Хотя, если честно, мы с тобой виделись один раз, — сказала Марго, избегая смотреть Ягодке в глаза. — Помнишь?

— Нет, — солгала Ягодка.

Раз сделала вид с самого начала, что не узнает Марго, лучше и дальше притворяться.

— Я была тогда у твоего дома с Питером Сорелли. Я его, кстати, из полицейского участка и вытащила.

Ягодка смутилась.

— Не надо было мне тогда в полицию звонить. Но он так меня взбесил…

— И правильно. — Марго энергично кивнула. — Меня надо было вместе с ним за решетку упечь. Это ведь я его попросила…

Ягодка схватилась за спинку стула.

— Знаешь, я тоже не ангел. — Марго опустила глаза. — Я увидела тебя в «Буднях» Спайка, поняла, что у вас роман, и взбесилась. И сделала большую глупость. Поспросила Питера устроить у тебя дебош… Ну ты понимаешь… Сейчас мне ужасно стыдно.

Ягодка едва держалась на ногах. А она все спрашивала себя, с какой стати Питер и компания заявились тогда в «Джеффро». Его попросила Марго. А когда мужчина готов выполнить любую, даже самую бредовую просьбу женщины?

Ягодка не выдержала — села.

— Прости меня, ладно? Я бываю иногда такой мерзкой. Но потом раскаиваюсь и очень страдаю. — Марго вздохнула. — Я и сюда пришла, чтобы поругаться. Ты извини меня, хорошо? Я скажу Питеру, чтобы он оставил тебя в покое. Прямо сейчас и скажу.

Марго полезла в сумочку, но Ягодка перехватила ее руку.

— Все в порядке. Я не сержусь, правда. Просто это так по-детски.

— Не по-детски, а по-идиотски, — засмеялась Марго. — Ты не волнуйся, больше он тебя не побеспокоит.

Ягодка кивнула, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— Мы теперь подруги? — спросила Марго.

— Да.

Больше всего на свете Ягодке сейчас хотелось, чтобы дружелюбная Марго скорее ушла. Будь она ее врагом, она бы и то не сумела причинить ей такую сильную боль…

Марго вышла из ресторана со смешанным чувством стыда и радости. Ей было стыдно за мысли и намерения, с которыми она встретила Ягодку. А радовалась она тому, что в борьбе со Спайком Дентоном у нее появилась союзница. Как минимум отношения Спайка и Ягодки закончатся, и это уже хорошо. Если только Ягодка ее не обманула…

Марго на секунду остановилась в нерешительности, но тут же тряхнула головой, отгоняя сомнения. Ягодка ей не лгала. Достаточно было лишь посмотреть в ее глаза. Марго вспомнила ярко-зеленые глаза Ягодки. Какой странный и редкий цвет. Из всех знакомых Марго только у ее отца были глаза похожего цвета.

Марго вспомнила, как потемнели светлые глаза отца, когда он рассказывал ей о происках Спайка. Она сразу поняла, когда пронырливый мистер Дентон раздобыл компрометирующие бумаги из кабинета отца. Ярость Марго не знала границ. Вот зачем Спайк появился в ее жизни второй раз. Чтобы вломиться в их дом и обокрасть отца! Как будто мало ему было первого раза, когда он раскритиковал ее аукцион в пух и прах. Как она могла поверить в его слезливые бредни?! Ах, я одинок, ах, я несчастен… Спайк Дентон по определению не может быть ни одинок, ни несчастен. Он вообще не знает, что такое чувства. Дружба, любовь, доверие…

Желание встретиться с Ягодкой и открыть ей глаза на поведение Спайка возникло у Марго внезапно. Она страдала, и ей хотелось уязвить его и всех, кто был с ним связан, как можно сильнее.

Но, когда она поговорила с Ягодкой, от враждебного чувства не осталось и следа. Марго с удивлением признавала, что Ягодка ей понравилась. Познакомься они при других обстоятельствах, они могли бы стать подругами…

Зачем я только натравила на нее Питера? — вздыхала Марго. И главное, из-за чего!

Марго села в машину и выехала на шоссе. Коктейль приятно шумел в голове и означал как минимум тюремное заключение, если ее остановят. Впервые Марго чувствовала себя неловко из-за этого. Несмотря на договоренность с отцом, она нередко позволяла коктейль-другой за рулем. Но о последствиях никогда не думала. Теперь же руки Марго тряслись, а лоб покрыла испарина. Если ее засекут, будет скандал на весь город. Папе только этого не хватало, учитывая его нынешние неприятности.

Марго очень удивилась бы, если бы узнала, что о неприятностях больше речь не идет. Когда она признавалась Ягодке в том, что натравила на нее Питера, Спайк Дентон заходил в кабинет ее отца.

Грэм хмуро разглядывал Спайка. Этот мерзавец, наверное, отлично выспался. Сам Грэм всю ночь не сомкнул глаз, придумывая выход из ситуации. Выход не находился. Взывать к сердцу Спайка было бесполезно, а по документам, которые не пойми как очутились в его руках, выходило, что он, Грэм, виновен. К утру созрело решение встретить удар достойно. Он подаст в отставку, если потребуется, а с объяснениями насчет подряда на строительство Артура Сорелли обратится не к Спайку Дентону, а напрямую к избирателям. Если и придется уйти с поста мэра, то достойно, не позволив какому-то охотнику за сенсациями запятнать его репутацию.

— Присаживайтесь, молодой человек, — сухо сказал Грэм.

Спайк сел. Выражение его лица меньше всего соответствовало образу торжествующего победителя.

— Нас не подслушивают? — Спайк с подозрением оглянулся на дверь. — Девица в приемной произвела на меня впечатление чересчур осведомленной особы.

— Не волнуйтесь, — сказал Грэм холодно, хотя намек на Дельфину ему не понравился.

— Отлично, — кивнул Дентон. — Итак… — Он кинул на мэра лукавый взгляд.

У Грэма все съежилось внутри. Как сытая кошка играет с глупой маленькой мышкой… Какой позор, что он, с его опытом, положением, связями, оказался в роли мышки!

— Я должен принести вам официальные извинения, господин мэр, — продолжил Спайк. — У меня нет никаких документов. И репортажа не будет.

Грэм меньше удивился бы, если бы Спайк объявил себя его внебрачным сыном. Чтобы Спайк Дентон отказался от возможности устроить скандал десятилетия?! Невозможно.

— В чем дело? — нахмурился Грэм. — В вас проснулась совесть? Что изменилось со вчерашнего дня?

Ни один мускул не дрогнул на лице Спайка.

— Скажем так, я получил новые, более веские доказательства вашей непричастности к этому делу.

Грэм расхохотался. Не иначе как Артур подсуетился. Его охватило радостное возбуждение. Пистолет, приставленный к его виску, выхватила и разрядила рука друга. Как именно Артуру удалось переубедить Спайка, Грэм не знал и не хотел знать. Как минимум ничего криминального не произошло, иначе Спайк не сидел бы сейчас перед ним целый и невредимый. Значит, кошмар действительно миновал и не вернется.

Спайк с кислой миной смотрел на Грэма.

— Не смею вас больше задерживать, господин репортер, — сказал мэр.

Спайк поднялся.

— Не слишком радуйтесь, господин мэр. Я буду рядом. В следующий раз вам так не повезет.

Грэм только усмехнулся. Угрожай, угрожай. Теперь он будет настороже и не подпустит Спайка к своему дому на пушечный выстрел.

Когда Спайк вышел из кабинета, Грэм набрал привычный номер. Старого друга следовало поблагодарить, и немедленно.

— Привет, Артур, — сказал Грэм в трубку. — Не знаю, как это тебе удалось, чертяка, но огромное тебе спасибо.

Спайк Дентон еще никогда не чувствовал себя таким униженным. То, что об этом унижении знали лишь двое, Сорелли и Джефферсон, ничего не меняло для него. Он не жалел, что принял предложение Артура Сорелли, но хотел бы, чтобы у него осталась хоть какая-то возможность уязвить Грэма или самого Артура. Спайк обещал себе всегда быть начеку. Пусть мистер Джефферсон не думает, что он теперь в безопасности…

Большеглазая блондинка с постным лицом, сидевшая в приемной мэра, выразительно кашлянула, когда Спайк проходил мимо ее стола. Дельфина Фокс, вспомнил он имя помощницы мэра.

— Через два часа в «Старбаксе» за углом, — пробормотала Дельфина, не разжимая губ.

Спайк удивился, но только на секунду. Он знал, как пахнет предательство, как выглядит измена, и лишних объяснений ему не требовалось. Он кивнул и пошел к выходу, чувствуя, как настроение улучшается с каждым шагом.

Весь день Ягодка работала на автопилоте. Она раздавала указания, не вникая в суть, улаживала конфликты, не разбирая, кто прав, а кто виноват. Свои любимые десерты она готовила как робот, и лишь опыт спасал ее от провала. Порой Ягодка ловила на себе недоумевающие взгляды подчиненных. Трэвис и вовсе ходил за ней по пятам. Но Ягодке не нужно было сочувствие. Она хотела, чтобы ее оставили в покое. Ее предал любимый мужчина, и все, что ей нужно, это время, чтобы забыть изменника.

Даже самой себе Ягодка не признавалась в том, что истинной причиной боли, терзавшей ее сердце, является не Спайк Дентон. Она думала о Спайке, а видела перед собой Питера. Невыносимо было сознавать, что все, абсолютно все, что было между ними — и плохое, и хорошее, — было ложью. Питер лишь делал то, что от него хотела Марго. И неудивительно. Марго Джефферсон так хороша, что какой мужчина устоит перед ней? Спайк, например, не устоял. Почему Питер должен быть исключением?

Ягодка застыла в коридоре. Ее руки судорожно сжались, и бокал, который она держала, хрустнул. Осколки полетели на пол. Ягодка как завороженная смотрела на кровь, сочившуюся из глубокого пореза.

— Тебе нужно срочно оказать первую помощь, — раздался мужской голос, и крепкие пальцы сжали ее запястье.

Ягодка вспыхнула. Меньше всего на свете она хотела видеть этого человека! И все-таки первое, что она почувствовала, когда услышала его голос, была радость…

— Убери руки! — прошипела она, вырываясь из его хватки. — Иначе я позову полицию.

— Тебе не кажется, что ты чересчур резко реагируешь на один-единственный поцелуй? — усмехнулся Питер.

— Это здесь ни при чем! — поспешно воскликнула Ягодка и добавила, чтобы побыстрей закрыть тему поцелуя: — Я говорила с Марго Джефферсон.

Лицо Питера потемнело.

— Она мне все рассказала! — Ягодка презрительно рассмеялась. — Как оказалось, Питер Сорелли пляшет под чужую дудку.

— Неправда.

— Неужели? Ты хочешь сказать, что Марго не просила тебя доставить мне неприятности? Очень красиво, ты не находишь?

Ягодка не узнавала саму себя. Она никогда не умела злиться и долго таить злобу, всегда с готовностью прощала и подыскивала оправдание чужому поведению. Но Питера ей хотелось разорвать на кусочки. Хотелось как можно сильнее унизить, уязвить его, чтобы он ощутил хотя бы сотую долю ее боли.

— Что она тебе сказала? — резко спросил Питер. — И зачем?

— У нее были свои причины, которые тебя не касаются. Не ожидал, да?

— Ягодка, послушай… — Питер протянул к ней руку.

— Меня зовут Элисон! — Она отпрыгнула от него. — Для тебя — мисс Эпплберри.

— Прошу тебя…

— А еще лучше вообще забудь, как меня зовут! — выкрикнула Ягодка. — И как я выгляжу!

— Мы можем спокойно поговорить?

— Нам не о чем разговаривать!

Ягодка чувствовала, что кричит слишком громко и что ее слышит половина ресторана. Но впервые в жизни ей было наплевать на то, что происходит вокруг. Главное — вбить в голову этого самодовольного идиота, что ей нет до него никакого дела!

— У тебя кровь идет, — спокойно сказал Питер. — Не надо так волноваться. Да, Марго попросила меня сделать подлость, и я как дурак согласился.

У Ягодки перехватило дыхание. Она не подозревала, что до последнего надеялась на то, что Марго солгала.

— Я думал, это будет весело. Думал, у нее есть право злиться на тебя. — Питер вздохнул. — То есть ни о чем я не думал. Но все, что произошло потом, не имеет отношения к Марго.

Ягодка закрыла уши. Как проникновенно он говорит! Еще чуть-чуть — и она ему поверит…

— Я полный болван, Ягодка. — Питер подошел ближе. — Я все испортил с самого начала. Может, попробуем забыть обо всем, что было, и начнем заново?

— Что ты собираешься начинать? — прошептала Ягодка. — Между нами ничего нет.

— Ты уверена? — улыбнулся Питер.

Он обнял ее. Его губы были так близко, что на сопротивление у нее не хватило сил. Воспоминание о том поцелуе током пронзило ее. Никогда Ягодка не понимала, как плоть может взять верх над разумом. И вот теперь, к собственному ужасу, она была готова ответить на поцелуй Питера только потому, что этого жаждало ее тело…

Питер привлек Ягодку к себе и случайно задел ее раненую руку. Боль отрезвила Ягодку. Она уперлась здоровой рукой в грудь Питеру и прошептала:

— Отпусти меня немедленно. Я закричу. Ты забыл, что тебя ожидает судебное разбирательство? Все, кто есть в ресторане, засвидетельствуют, что ты приставал ко мне…

Питер нехотя разжал руки.

— Значит, Спайк Дентон по-прежнему неотразим? — спросил он с грустью.

Ягодка не знала, что ее взбесило больше — упоминание о Спайке или то, что Питер так легко сдался.

— Тебя не касается моя личная жизнь!

— А я хочу, чтобы касалась.

Ягодка расхохоталась.

— Ты мне противен, Питер Сорелли. Ты, твои манеры, твоя наглость, твоя самонадеянность. Я проклинаю тот день, когда ты заглянул в мой ресторан. Ты все портишь, ты… невыносим!

На скулах Питера заходили желваки. Ягодка распалялась все сильнее, выплескивая на него собственную обиду, разочарование, боль, тоску.

— Я тебя ненавижу, Питер! Ненавижу все, что с тобой связано! Убирайся отсюда! Из моего ресторана, из моей жизни!

Питер заглянул Ягодке в глаза. Она замолчала — больше слов не было.

— Хорошо, я все понял, — кивнул он. — Прости. — Он пошел к выходу.

Ягодка смотрела ему в спину и кусала губы. Неужели она допустила ошибку? Нет, она совершенно права. От Питера одни неприятности, от него нужно избавиться как можно скорее…

Но, если она права, почему ей так больно?

В конце коридора показался Трэвис с кипой документов. Он застыл на месте, увидев Питера. А Питер вдруг остановился, повернулся, подбежал к Ягодке и крепко чмокнул ее в губы.

— Это на память, — усмехнулся он и побежал обратно, прежде чем Ягодка успела открыть рот.

Питер пробежал мимо остолбеневшего Трэвиса и скрылся за поворотом. Потрясенная Ягодка потрогала губы. Он сделал это второй раз, и она снова не дала ему достойный отпор…

— Ягодка, ты в порядке? — Трэвис мчался к ней, теряя документы. — Мне позвонить в полицию?

Ягодка медленно покачала головой.

— Не нужно, Трэв. С этим я разобралась.

— Если хочешь, я выступлю свидетелем в суде. Что он позволяет себе, этот Сорелли?!

Ягодка подавила улыбку. Как храбрится Трэвис в отсутствие Питера.

— Это мое дело, Трэв. Спасибо за заботу. Собери бумаги.

Она показала на пол, усыпанный документами.

Трэвис покраснел. Ягодка смотрела на то, как он поднимает и складывает по порядку листы, и думала, что неплохо было бы разобраться еще с кое-кем, раз она так бодро начала улаживать свои дела.

Ягодка поднялась к себе в кабинет, заклеила пластырем порез и достала сотовый. Сегодня явно день выяснения отношений, и ей надо покончить со всем раз и навсегда.

Она быстро набрала номер, глубоко вздохнула и поднесла телефон к уху.

— Спайк, это я. Нам нужно поговорить.

Они встретились у пиццерии «Фелипелли», так как приглашать Спайка в «Джеффро» Ягодка наотрез отказалась. Она вообще не хотела с ним видеться, но он так настаивал на встрече, так хотел «все объяснить», что Ягодка согласилась. Во имя былой дружбы.

Она увидела Спайка издалека. В светлом костюме, с огромным букетом белоснежных роз, он привлекал к себе внимание всех женщин. Его узнавали. Еще до того как Ягодка подошла к Спайку, у него трижды попросили автограф.

Раньше Ягодку пленяли его манеры, белозубая улыбка, безукоризненная стрижка… Теперь ее бесил даже кремовый галстук, идеально подходящий к костюму. Спайк был по-прежнему красив, но Ягодка уже не находила его красоту привлекательной. Она смотрела на Спайка, а видела совсем другого мужчину. И от мысли, что с тем, другим, все у нее вышло так бессмысленно, без надежды на продолжение, Ягодке стало так горько, что слезы навернулись на глаза.

Слезы, которые Спайк истолковал превратно.

— Солнце мое, не плачь из-за меня! — воскликнул он, протягивая Ягодке розы. — Я этого не стою.

— Это от ветра, — сухо сказала Ягодка.

И как она могла считать Питера самонадеянным эгоистом?! Спайк — вот кто считает, что вселенная вращается вокруг него!

Они вошли в пиццерию. Спайк широким жестом показал на столик в углу. Ягодка поморщилась. На кружевной скатерти горели свечи, в ведерке охлаждалось шампанское. В хрустальной вазе краснела клубника под шапкой сливок, а бокалы из богемского стекла поблескивали в свете свечей. Штора было предусмотрительно задернута: яркий дневной свет явно не вязался с атмосферой романтического ужина.

— Тебе не кажется, что это чересчур? — Ягодка покосилась на соседние столы, покрытые традиционными клетчатыми скатертями. Посетителей в пиццерии было немного, но все они круглыми глазами смотрели и на свечи, и на клубнику, и на розы в ее руках.

— Ты сама выбрала это место, — сказал Спайк. — Мне оставалось только действовать.

Ягодка со вздохом села спиной к любопытным зевакам. Спайк устроил букет в вазе, которая «внезапно» нашлась за шторой, и сел напротив. Ягодка ждала.

— Я не знаю, что тебе наговорила эта дрянь… — начал Спайк.

— Ее зовут Маргарет! — вспыхнула Ягодка. — И я тебе сказала по телефону, что именно она наговорила.

Спайк картинно вздохнул.

— Солнце мое, неужели ты ничего не знаешь о женской ревности и зависти? Мы с Марго давно расстались, но она никак…

Ягодка перестала его слушать. Удивительно, что она раньше не замечала, каким напыщенным бывает Спайк.

— Ты меня не слушаешь, — нахмурился он.

— Слушаю, — улыбнулась Ягодка. — Просто не верю ни единому твоему слову. Ты переспал с Марго, чтобы раздобыть важные документы в кабинете ее отца. А зачем врешь мне, не понимаю.

Спайк на секунду изменился в лице.

— Да, Марго рассказала мне абсолютно все, — усмехнулась Ягодка и взяла одну клубнику. Зачем добру пропадать?

— Какая потрясающая откровенность, — медленно проговорил Спайк. — Кровные узы все-таки немало значат.

Рука Ягодки замерла над столом. Капля сливок с клубники шлепнулась на скатерть.

— О чем ты говоришь?

— Прости, дорогая, мне не стоило это так на тебя вываливать. — Спайк опустил глаза. — Или ты не в курсе?

Ягодка кинула клубнику на тарелку.

— Откуда ты знаешь?

— Я журналист. Я все знаю, — улыбнулся Спайк. — Это моя профессия.

— И давно?

— Сколько знаю тебя.

Ягодка посмотрела Спайку в глаза. Врет или не врет? Понять было невозможно. Но если он действительно так давно знает и до сих пор молчал, то беспокоиться ей не о чем.

— Тебе не о чем беспокоиться, — повторил Спайк ее мысли. — Все, что касается тебя, для меня очень важно.

Напряжение немного отпустило Ягодку. В конце концов, Спайк не такое уж чудовище, каким она успела его вообразить. Марго могла и приврать. Кто знает, что на самом деле произошло между ними, что она к нему испытывает…

— Прости. — Ягодка попыталась улыбнуться. — После разговора с Марго я сама не своя.

— Ты должна была сразу позвонить мне, — проговорил Спайк с упреком и сжал руку Ягодки. — Я бы тебе все объяснил.

— Ты угрожал разоблачить какие-то неведомые происки мэра или нет? — прямо спросила Ягодка.

— Твоего отца?

Кровь бросилась Ягодке в лицо. Впервые посторонний человек назвал Грэма Джефферсона ее отцом. Тайна, которую Ягодка и Ашвария хранили долгие годы, принадлежала теперь не только им.

— Я не хочу об этом говорить.

Спайк сочувственно улыбнулся.

— Неужели тебе не хочется об этом говорить? Ты столько лет молчала…

Ягодка смотрела на пламя свечи и думала, что Спайк прав, как никогда.

— Когда мать рассказала тебе об отце?

— Не помню точно, — вздохнула Ягодка. — Кажется, я знала об этом всю жизнь.

— И вы ни разу не попытались сообщить ему?

— Зачем? У него была своя жизнь, у нас своя. Мы с мамой прекрасно жили и почти никогда не разговаривали о нем.

— Даже сейчас?

— Сейчас тем более. — Голос Ягодки дрогнул. — Мама больна, и я не хочу лишний раз ее расстраивать.

Спайк поднес руку Ягодки к губам и поцеловал.

— Я тобой горжусь. Не каждый смог бы хранить секрет так долго.

Ягодка убрала руку.

— Надеюсь, что секрет так и останется секретом.

— Разумеется, — кивнул он, — я прекрасно понимаю, что это для тебя значит. Между нами все по-прежнему?

— Ты мне изменил, — просто сказала Ягодка.

— Но я тебя люблю.

Услышь Ягодка эти слова несколько дней назад, она была бы на седьмом небе от счастья. Тогда она думала, что влюблена в Спайка, что у них есть будущее. А теперь… теперь ей было все равно. Ничто больше не имело значения. Ни измена Спайка, ни его любовь.

— Давай останемся друзьями, — сказала Ягодка. — Дружить у нас получается лучше.

Спайк слегка нахмурился.

— Я надеюсь, что со временем ты передумаешь. — Он посмотрел на часы. — Мне пора на работу. Хочешь, подброшу тебя до дома?

Ягодка махнула рукой.

— Иди. Увидимся. Удачной работы.

Спайк чмокнул ее в щеку и побежал к выходу. У двери он обернулся, и Ягодку поразил его взгляд — радостный, торжествующий, предвкушающий. Она невольно поежилась. Этот мужчина всецело принадлежит своей работе. Как хорошо, что она его не любит. Он бы разбил ей сердце…

Ягодка усмехнулась. Можно подумать, что сейчас ее сердце не разбито…

У Питера Сорелли всегда были сложные отношения с отцом. Он считал его жестоким и авторитарным человеком и всю жизнь стремился доказать свою самостоятельность и независимость от семьи. Добрая половина выходок Питера объяснялась желанием досадить отцу. Питер чувствовал, что отец презирает его из-за того, что он не похож на своих идеальных братьев, и не оставляет попыток переделать. Артур был последним человеком на земле, с кем Питер стал бы делиться радостью или горем. И потому, когда вечером в холостяцкой квартире Питера раздался звонок, он ожидал увидеть кого угодно, но только не отца.

— Пьешь? — Артур неодобрительно покосился на бокал в руках Питера.

— Уже вечер. — Питер сделал хороший глоток. — Будешь?

Оба знали, что Артуру пить нельзя, но Питер никогда не мог отказать себе в удовольствии поддразнить отца.

— Буду, — неожиданно кивнул Артур.

В гостиной Питер взял второй бокал и плеснул туда виски. Он намеренно не торопился с расспросами, хотя знал, что отец пришел не просто так.

— Уютно здесь у тебя, — сказал Артур, садясь в низкое кожаное кресло.

Питер остался стоять. К задушевной беседе он был не готов. Больше всего на свете ему хотелось напиться и не вспоминать ни о чем.

— С Ягодкой ничего не вышло? — вдруг спросил Артур.

У Питера подкосились ноги. Он плюхнулся в кресло напротив, плеснув виски на кремовый ковер.

— Я о многом знаю, мой дорогой, — усмехнулся Артур в ответ на невысказанный вопрос Питера. — Ты подходишь ей гораздо больше, чем этот хлыщ в костюме.

— Я тоже так думаю. — Питер допил оставшийся виски. — Но она считает иначе.

— Переубеди ее.

Питер рассмеялся.

— Откуда такой интерес к моей личной жизни? В последний раз мы обсуждали эту тему, когда Эмили Дрейк не пришла на мою вечеринку. Это было… — Питер наморщил лоб, — в третьем классе.

— Если ты намекаешь, что я не слишком внимательный отец, — расхохотался Артур, — ты совершенно прав. Но я хочу исправиться.

— Что тебе нужно, папа? Ты ничего не делаешь просто так.

Артур пригубил виски. Питер не сводил с него глаз. Всю жизнь Артур Сорелли делал лишь то, что ему выгодно. И становиться игрушкой отца он не собирался.

— Тебе лучше быть со мной откровенным, папа, — сказал Питер. — Иначе я не скажу тебе ни слова.

— Как мы с тобой похожи… Неудивительно, что нам так тяжело вместе. — Артур принюхался к содержимому своего бокала. — Скажем так, Питер. Твоя личная жизнь впервые затрагивает мои интересы. Эта девушка, Ягодка, кажется мне очень достойной парой для тебя…

— Папа! — Питер поднял руку. — Ближе к делу.

— Она внебрачная дочь Грэма Джефферсона.

Питер вытаращил глаза. В правоте отца он не сомневался. Ягодка — дочь мэра? Сестра Марго? Он вспомнил лица обеих девушек. Прекрасных, но таких разных. Хотя да, Марго похожа на мать. А вот глаза Ягодки, чудесные зеленые глаза, явно не от матери-индианки…

— Грэм ничего не знает, — продолжал Артур. — Но это вопрос времени. Сама девушка, я думаю, в курсе. И то, что она молчит и ничего не требует от Грэма, говорит только в ее пользу.

Питер медленно кивнул.

— А при чем тут я?

— А притом, сынок, что я совсем не против породниться с мэром…

Питер в изумлении уставился на отца.

— Ты рассчитываешь, что я побегу жениться по твоей указке?

Артур встал, поставил свой бокал на низкий столик.

— Только не говори мне, что ты сам об этом не думал. Надеюсь, ты поразмыслишь над моими словами и примешь правильное решение.

Артур пошел к выходу.

— Между прочим, она меня отшила! — крикнул Питер ему вслед. — Если ты забыл.

Артур с улыбкой повернулся к сыну.

— Я пока еще разбираюсь в женщинах, сынок. Если ты больше ничего не предпримешь, ты совершишь ужасную ошибку.

Когда за Артуром захлопнулась дверь, Питер залпом допил его виски. Только советов отца ему сейчас и не хватало. С Ягодкой все кончено. Он влюбился как дурак именно тогда, когда ему меньше всего можно было влюбляться. И, прежде чем он понял, что влюблен, успел наломать таких дров, что теперь остается только напиваться и хандрить.

Питер потянулся к бутылке и задел пульт от телевизора. Взял пульт, щелкнул по первой попавшейся кнопке. Плазменный телевизор на полстены включился. Питера передернуло от отвращения. Надо же, как повезло! Неотразимый Спайк Дентон опять с умным видом копается в чьем-то грязном белье. И как только он может нравиться Ягодке…

— …Раскрыли тайну, которую мэр Джефферсон скрывал все эти годы, — бодро говорил Спайк. — Сегодня мы откроем ее для вас, чтобы вы сами смогли составить мнение о моральном облике человека, которому мы доверили управлять нашим городом.

Питер, взявшийся было за пульт, чтобы переключить канал, положил его обратно на стол. Спайк стоял с микрофоном у живописных ворот, увитых ползучим растением. Камера поползла вверх, и Питер увидел надпись над воротами: «Пансионат «Яблоневый сад».

— История эта началась много лет назад, — рассказывал Спайк, прогуливаясь по усыпанной гравием дорожке между аккуратных кустов. — Когда юная красавица приехала из далекой Индии в поисках счастья, Америка казалась ей благословенным раем, полным надежд на радужную жизнь. Так и было, пока красавица не повстречала одного молодого человека…

Питер похолодел. Красавица из Индии? Сколько еще индианок связано с Грэмом Джефферсоном?

Спайк между тем повернул, и вдали, за деревьями, засверкало озеро.

— Молодой человек был красив, обаятелен и уже тогда умел пленять пустыми обещаниями, — продолжал Спайк вдохновенно. — Надо ли говорить, что наивная девушка влюбилась без памяти?

Питер ловил каждое слово Спайка. Речь, без сомнения, о матери Ягодки. Что ж, какие еще нужны доказательства того, что у Ягодки и Спайка все в порядке? Она бы не стала рассказывать ему о матери и уж тем более давать добро на передачу, если бы у них были проблемы…

Питер криво усмехнулся. Жаль, что отец уже ушел и не видит этого. Для человека, который так деликатно хранил секрет долгие годы, Ягодка выбрала сомнительный способ поведать его миру.

Между тем Спайк, рассуждая о доверчивости и подлости, любви и предательстве, подошел к небольшой деревянной беседке у озера.

— Сейчас вы увидите женщину, которая жестоко поплатилась за то, что отдала свое наивное сердечко чудовищу, — сказал Спайк.

Питер поморщился. Если Ягодка одобрила такой лексикон, он не совсем правильно представляет себе ее характер.

Камера заглянула в беседку вслед за Спайком. Женщина, сидевшая на скамейке, смотрела на озеро и куталась в большую шаль. Она была хороша. О, как она была хороша! Легко можно было представить, какой красавицей она была в молодости. Питеру даже не нужно было напрягаться для этого — стоило всего лишь вспомнить лицо ее прекрасной дочери.

Спайк передал микрофон кому-то за кадром и тихо сказал:

— Добрый день, мэм.

Женщина вздрогнула и испуганно посмотрела на Спайка.

— Кто вы такой?

— Меня зовут Спайк, я работаю на телевидении. — Обезоруживающе улыбаясь, Спайк сел рядом с матерью Ягодки. — Я хочу поговорить с вами о нем. Об отце вашей дочери.

Глаза женщины тревожно заблестели.

— О нем нельзя говорить. Это секрет.

— Но раз я о нем знаю, это больше не секрет.

На секунду женщина задумалась. Потом ее лицо прояснилось.

— Вы не могли бы рассказать мне о Грэме Джефферсоне? Как вы познакомились?

Женщина с удовольствием начала рассказывать. И чем дольше она говорила, тем яснее Питер понимал то, что поначалу ускользнуло от него: «Яблоневый сад» явно не простой пансионат для обычных людей, а мать Ягодки не совсем здорова.

Спайк искусно выпытывал все новые подробности отношений Грэма Джефферсона и матери Ягодки, причем Грэм с его подачи воспринимался настоящим монстром…

Питер нервничал. Кем же надо быть, чтобы одобрить подобное интервью? Ягодка просто не могла… Питер задумался. Что он о ней знает, чтобы делать подобные выводы?

Спайк закончил расспрашивать бедную женщину и вышел из беседки. Лицо его посуровело.

— Как вы сами могли убедиться, подлость этого человека безгранична, — жестко сказал он. — Чтобы надоевшая возлюбленная не испортила предстоящей помолвки с девушкой из богатой и влиятельной семьи, Грэм Джефферсон заточил бедняжку в сумасшедший дом, где ее довели до умопомешательства специальными лекарствами. Лишь подросшая дочь, плод греховного союза, смогла вырвать мать из лап преступного отца и спрятать ее в этом чудном пансионате. Однако тяжкие испытания бедной женщины на этом не закончились. Грэм Джефферсон, пользуясь служебным положением, выяснил, где находится ее укромное убежище, и в любой момент может похитить ее. Одному богу известно, какие страдания готовит для нее его изощренный ум. А ведь вся вина бедняжки заключается лишь в том, что она без памяти полюбила и осмелилась родить ему прелестную дочку…

По мере того как Спайк расписывал новые ужасы, зреющие в голове коварного мэра, Питер все яснее понимал, что Ягодка не имеет к этому безобразию никакого отношения. Пусть он не успел узнать ее как следует за несколько дней, зато он знает главное — Ягодка ни за что бы не позволила, чтобы о ее родителях говорили такие вещи. Спайк неизвестно как раздобыл информацию о матери Ягодки и воспользовался возможностью вылить ушат грязи на Грэма. Чем нелепей обвинения, тем охотнее поверят им люди. Сейчас в этот пансионат набегут журналисты и простые зеваки, а особо догадливые без труда свяжут седовласую красавицу-индианку и прелестную владелицу ресторана «Джеффро». Неужели Спайк не понимает, что он творит?

— Таким образом, дорогие телезрители, я, Спайк Дентон, гарантирую, что ни один подлый шаг человека, который пока является нашим мэром, не останется вне моего внимания…

Он прекрасно все понимает, осознал Питер. Ему просто наплевать на все, кроме шумихи вокруг своего имени.

Питер вскочил. Он ведет себя как идиот. Пялится в экран на довольную рожу Спайка вместо того, чтобы бежать к Ягодке. Неважно, хочет она его видеть или нет. Сейчас ей нужна помощь.

Питер вскочил, схватил куртку с ключами от машины и побежал к двери. Вдруг осознал, что в другой руке все еще сжимает бокал с виски. Он обернулся и, поддавшись порыву, швырнул бокал в телевизор, прямо в нос Спайка Дентона. Рука у Питера была меткая — бокал разлетелся вдребезги, а лицо Спайка пошло трещинами. Питер довольно хмыкнул и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.

Ягодка как всегда была на работе. Разговор со Спайком оказал на нее благотворное воздействие. Ей наконец удалось на время выкинуть Питера из головы и подумать о чем-то другом. Она вспоминала годы, прожитые вместе с матерью. Кроткий нрав Ашварии помогал им справляться со всеми неприятностями, а когда в их жизни появился Густав Эпплберри, стало совсем хорошо.

До болезни, конечно. Ягодка задумалась над тем, какой была бы их жизнь, если бы Грэм Джефферсон женился на ее матери. Более легкой? Вряд ли. Более счастливой? Может быть. Одно время Ягодке безумно хотелось быть рядом с отцом. Но даже тогда она сознавала, что образ идеального отца может отличаться от настоящего Грэма Джефферсона. Ягодка всегда предпочитала реальность, а не пустые фантазии. Мечтательницей в их семье была Ашвария. Ягодка хотела жить, а не гадать, что было бы, если бы…

Ашвария предпочла скрыть дочь от Грэма, и теперь, когда тайна принадлежала Ягодке, она не собиралась ничего менять. Что ж, в этом они похожи.

Ягодка задумалась, и взбитые сливки перелились через край. Нахмурившись, она отставила десерт в сторону. Пора сосредоточиться на работе. О прошлом у нее будет время подумать ночью. Долгой, одинокой ночью…

— Ягодка, иди сюда! — На кухню ворвался Трэвис. Глаза его горели, волосы были взъерошены больше обычного.

У Ягодки тревожно засосало под ложечкой.

— В чем дело, Трэв? — ровно спросила она и показала на вазочку с десертом. — Я занята.

Вместо ответа Трэвис подскочил к ней, схватил за руку и потащил к выходу. Это было так не похоже на Трэвиса, что Ягодка не стала сопротивляться. Раз он так себя ведет, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Трэвис привел Ягодку в маленькую комнату, служившую поварам комнатой отдыха, а Трэвису — временным кабинетом.

— Смотри! — Трэвис подтолкнул Ягодку к телевизору и возбужденно прошептал: — Только послушай, что он несет.

Ягодка увидела Спайка в знакомой беседке, рядом с…

Она пошатнулась и вцепилась в спинку стула, чтобы не упасть.

— Посмотри, как она похожа на тебя! — не унимался Трэвис. — По-моему, Дентон пытается создать дешевую сенсацию. Где он только нашел эту тет…

Ягодка резко махнула рукой, и Трэвис умолк на полуслове.

— Господи, Ягодка, — прошептал он потрясенно, — это что, и вправду твоя мать?

Ягодка не ответила. Она слушала, как человек, которого она считала своим другом и даже немного любила, извращает историю ее родителей. Грэм Джефферсон — чудовище, доведшее до сумасшествия влюбленную женщину, Ашвария — невинная полоумная жертва его происков. И она, плод греховной любви, несчастный ребенок. Спайк прямо не называл имя Ягодки, но это ничего не меняло. Каждый, кто знаком с жизнью Ньюайленда, без труда сложит два и два. Даже бесхитростный Трэвис углядел сходство между женщиной в беседке и Ягодкой. Название ее ресторана тоже говорит само за себя…

Черт ее дернул пойти на поводу у сентиментальности и назвать его «Джеффро»!

Ягодка зябко обхватила плечи руками, не в силах оторвать взгляд от лица Спайка, от его губ, выплескивающих все новые и новые нелепицы. Самым ужасным было то, что в главном Спайк говорил правду: Ашвария любила Грэма Джефферсона и родила ему дочь. А то, что в остальном Спайк врет как сивый мерин, вряд ли кого-то будет волновать.

Трэвис что-то говорил, но Ягодка не понимала ни слова. Она вспомнила сегодняшнюю встречу со Спайком. Теперь понятно, зачем он вызвал ее на откровенность. Чтобы проверить, верна ли его информация. Ягодка сжала кулаки в бессильной ярости. Как он смел клясться ей в дружбе, признаваться в любви! Поддонок!

— Представляю, сколько журналюг сейчас туда набежит, — разобрала Ягодка бормотание Трэвиса. — И сюда…

Она похолодела. Надо увезти маму из пансионата. Чем быстрее, тем лучше. Немедленно.

Ягодка с трудом разжала пальцы и отпустила спинку стула.

— Ты куда? — встрепенулся Трэвис.

— Мне надо уехать, — выговорила Ягодка с усилием и вышла в коридор.

Трэвис выбежал за ней.

— А что мне говорить, когда журналисты придут?

— Я не знаю, Трэв! — крикнула Ягодка на бегу. — Придумай что-нибудь!

Она выскочила из ресторана, растерянно заозиралась по сторонам. Ключи от машины остались в сумочке наверху. Возвращаться? Ловить такси? Ягодке казалось, что любое промедление смертельно, но она никак не могла сообразить, что делать. Нужно было добраться до пансионата, уладить формальности, куда-то увезти маму… Домой нельзя — журналисты наверняка будут дежурить и у ее дома, и у ресторана.

Ягодка выбежала на дорогу. Главное сейчас найти машину.

Черный спортивный автомобиль вынырнул неизвестно откуда и резко затормозил, едва не проехавшись по туфлям Ягодки. Передняя дверца распахнулась. За рулем сидел Питер.

— Садись, — отрывисто сказал он. — Времени нет.

Ягодка все поняла без слов. Она села в машину, испытывая странное облегчение. Теперь она не одна. Питер ей поможет.

По дороге они почти не разговаривали.

Только когда мимо мелькнул указатель «Пансионат «Яблоневый сад», Ягодка спросила:

— Ты видел программу?

Питер кивнул. На нем были солнцезащитные очки, и разглядеть выражение его глаз она не могла. Но уже то, что он был рядом, вселяло в нее уверенность…

У пансионата Ягодка выпрыгнула из машины, едва Питер нажал на тормоз. Охранник на входе как-то странно посмотрел на них, да и сестра в приемной была чересчур любезна. Все уже знают, думала Ягодка с нарастающим отчаянием, пока сестра с ужасной, по ее мнению, медлительностью заполняла бумаги.

— Миссис Эпплберри у себя в номере, — наконец сказала она. — Вы можете к ней подняться.

— Я не… — начала Ягодка.

— Мы хотим видеть директора, — жестко сказал Питер.

— Господин директор занят, у него сейчас…

Питер перегнулся через стойку, снимая очки.

— Вам лучше проводить нас к нему немедленно, — проговорил он.

Даже Ягодка поежилась от угрозы в его голосе.

Медсестра побледнела.

— П-пойдемте, — пробормотала она, поднимаясь.

Ягодка с благодарностью посмотрела на Питера. Он чуть подмигнул.

У кабинета директора Питер взял Ягодку за руку.

— Если ты не против, я пойду первым.

Она кивнула. Питер распахнул дверь, грохнув ею об стену. Ягодка невольно вздрогнула.

— Что вы себе позволяете? — раздался недовольный голос директора Стивенса.

Ответа Питера Ягодка не услышала. Он зашел в кабинет и так же громко закрыл дверь.

Через пять минут, показавшихся Ягодке вечностью, дверь открылась снова. На пороге стоял маленький круглый мужчина с висячими усами. Он был заметно бледен, на лбу блестела испарина. Ягодка с трудом узнала в нем директора Стивенса, самоуверенного и бойкого человека, с которым когда-то подписывала контракт на проживание матери в «Яблоневом саду».

— Заходите, мисс Эпплберри, — пробормотал он. — Я уже подготовил все документы. Вам нужно только подписать.

Изумленная Ягодка вошла в кабинет. У окна стоял Питер. Он улыбнулся, а директор Стивенс вздрогнул при виде этой улыбки.

Через минуту все бумаги были оформлены. Пациентка пансионата по имени миссис Келли Эпплберри была абсолютно свободна.

— Ты волшебник, — шепнула Ягодка Питеру, выходя из кабинета. — Я боялась, что придется долго ждать.

Питер усмехнулся.

— Слухи о связях моей семьи с мафией имеют порой сногсшибательный эффект.

Ягодка хихикнула, представив себе разговор между Питером и директором.

— Он не удивился, почему ты договариваешься вместо меня? — спросила Ягодка.

— Нет, — сказал Питер, открывая перед ней входную дверь. — Я сказал, что я твой жених.

Они быстро дошли до домика, где на втором этаже жила Ашвария. Ягодку на миг возмутила вольность Питера, но когда она вспомнила, как быстро он уладил вопрос со Стивенсом, то была готова простить ему все что угодно. В конце концов, он уже не первый раз называет себя ее женихом. Можно было бы и привыкнуть…

У домика Ашварии Питер остановился.

— Собирайте вещи. Я подгоню машину к запасному выходу. Он там, за прудом. Буду вас там ждать. — Питер быстро пошел по дорожке.

— Откуда ты знаешь про запасной выход?! — крикнула удивленная Ягодка ему вслед.

— Посмотрел на сайте пансионата, пока ехал к тебе! — донеслось в ответ. — На всякий случай!

Ягодка на секунду задержалась у дверей, глядя вслед Питеру. Она ни о чем не думала, просто смотрела, как он идет по дорожке… Вот Питер повернулся и помахал ей издали. Ягодка тут же юркнула в дом, чувствуя, как лицо заливает краска. Теперь он будет думать о себе невесть что…

Ашвария очень удивилась, увидев дочь на пороге комнаты.

— Ты почему не в школе, Элли?

— Нас отпустили пораньше, — улыбнулась Ягодка и поцеловала мать. — Знаешь, я хочу тебя кое с кем познакомить.

— С мальчиком? — встрепенулась Ашвария. — Элли, детка, но ты еще слишком мала, чтобы…

— Пойдем, мама, — мягко сказала Ягодка и, вытащив из-под кровати чемодан Ашварии, принялась быстро складывать вещи.

К счастью, Ашвария отошла к окну и стала рассказывать Ягодке о событиях сегодняшнего дня. Ягодка слушала вполуха — о визите Спайка Дентона ей было известно гораздо лучше, чем матери.

Вскоре все было готово.

— Пойдем, мама, погуляем, — предложила Ягодка. — К озеру и даже немного дальше.

— Ты меня забираешь, Элли?

— Да, мама. Это место больше тебе не подходит.

Ашвария кивнула, и на миг Ягодке показалось, что она вернулась в реальность.

— А как же твой мальчик? — хитро улыбнулась Ашвария. — Как я смогу с ним познакомиться?

Ягодка почувствовала горькое разочарование. Врачи уверяли, что выздоровление невозможно, но она никогда не переставала надеяться.

— Он ждет нас на улице, — тихо сказала Ягодка. — И очень хочет тебя увидеть.

Питер действительно ждал у домика. Не говоря ни слова, он забрал чемодан у Ягодки, но по выражению его лица она поняла, что что-то случилось.

— У главного входа уже журналисты, — вполголоса сказал Питер. — Пока их не пускают, но…

— Элли, ты нас не познакомишь? — раздался нежный голос Ашварии.

— Прости, мама. Это Питер, — сказала Ягодка.

— Рад с вами познакомиться, миссис Эпплберри, — улыбнулся Питер, и у Ягодки защемило сердце от его улыбки. — Как вы смотрите на то, чтобы немного покататься? У меня здесь машина…

— Как давно я не каталась на машине, — рассмеялась Ашвария. — С удовольствием, Питер.

Ягодка не верила своим глазам. Мать и Питер шли впереди, непринужденно болтая. Питер шагал быстро, и Ашвария тоже ускоряла шаг, чтобы держаться вровень с ним. Ягодка не отставала, и втроем они стремительно прошли мимо озера к маленькой калитке в заборе.

«Мазератти» стоял снаружи, прямо под знаком «Стоянка запрещена». Ягодка невольно улыбнулась. Сама она ни за что бы здесь не остановилась, но, конечно, здесь было удобнее всего.

Питер кинул чемодан в багажник и распахнул заднюю дверцу перед Ашварией.

— Прошу, мадам.

Ашвария с улыбкой оглянулась на Ягодку и еле слышно прошептала.

— Какой он красавчик, Элли. Поздравляю!

Питер на самом деле был необыкновенно хорош сейчас. Серьезное выражение чрезвычайно красило его, и даже синяки, оставшиеся после знакомства с кулаками забияки Дина, ничего не меняли. Ягодка встретилась с ним глазами и вспыхнула от смущения. Как она может думать сейчас о чем-то, кроме проблем матери…

Ягодка села на переднее сиденье к Питеру.

— Сейчас посмотришь на этих стервятников, — пробормотал он.

Они промчались мимо главного входа, у которого стояли телевизионные фургоны и легковые машины, толклись люди с камерами. Ягодка поежилась. Страшно представить, что было бы, если бы они опоздали.

— Почему их не пускают? — спросила она у Питера.

— Потому что это запрещено правилами. О чем я и напомнил господину Стивенсу, — усмехнулся Питер. — Он просчитался с Дентоном, теперь будет осторожней. Так что фора у нас есть.

И Питер нажал на газ.

Когда они въехали в Ньюайленд, Ягодка вспомнила о главном.

— Питер, ко мне нельзя! Они могут…

— Я знаю, — кивнул Питер. — Не волнуйся. Я знаю безопасное место.

Место, о котором говорил Питер, потрясло Ягодку до глубины души. Роскошный особняк прятался в тени густых деревьев за изящной кованой оградой в аристократическом квартале города. Ворота отворились, как только «мазератти» подъехал, и Ягодка поняла, что Питера здесь хорошо знают.

— Какая красота! — ахнула Ашвария на заднем сиденье. — У вас чудесный дом, Питер.

Ягодка подпрыгнула на месте.

— Мама! С чего ты взяла, что это…

Питер ухмыльнулся, и Ягодка осеклась.

— Ты что, здесь живешь? — прошептала она.

— В каком-то смысле да, — кивнул Питер. — Это наш фамильный особняк.

— Ты уверен? Не будет никаких проблем?

Питер рассмеялся.

— Проблемы будут у тех журналистов, которые попробуют сюда проникнуть.

Особняк Сорелли был не просто прекрасен. Он походил на дворец сказочного принца. Слуга в темно-зеленой униформе провел их через анфиладу величественных комнат, каждая из которых по размерам вполне соответствовала обеденному залу «Джеффро». Ягодка не была большим специалистом по интерьеру, но даже ей было ясно, что обстановку этого дома на мебельной распродаже не покупали.

Ашвария выражала свои чувства более открыто.

— Это потрясающе, — шептала она, восхищаясь то огромной хрустальной люстрой, то витыми перилами, то лестницей, ведущей на второй этаж, то изысканной картиной на стене. Ягодка подозревала, что это вряд ли копия.

Питер шел сзади, и, что он думает по поводу неуемных восторгов ее матери, Ягодка сказать не могла. Она запрещала себе оглядываться, хотя ей очень хотелось. Теперь, когда они были в полной безопасности, двусмысленность ситуации смущала ее. Еще несколько часов назад она отказалась поговорить с Питером и прогнала его из «Джеффро». А сейчас такая горячая благодарность переполняла ее сердце, что ей становилось неловко.

Она не выдержала и украдкой оглянулась на Питера. И тут же натолкнулась на его изучающий взгляд. Она покраснела и пошла быстрее. Неизвестно, сколько им придется пользоваться гостеприимством семьи Питера. Она должна научиться как-то общаться с ним.

Им отвели две красивые смежные комнаты на втором этаже. Высокие окна выходили во внутренний дворик, и можно было не опасаться, что нескромный глаз, вооруженный современной оптикой, сумеет обнаружить их там.

— Ужинают обычно в восемь, — сказал слуга с поклоном и исчез, прежде чем Ягодка успела открыть рот и сказать «спасибо».

Питер улыбнулся.

— На самом деле здесь ужинают, когда хотят. Если у вас не будет желания выходить к общему ужину…

— Я все поняла, — быстро проговорила Ягодка. — Мы будем сидеть как две мышки.

Питер нахмурился.

— Я не собираюсь вас прятать. Я просто хотел, чтобы вы чувствовали себя как дома.

Он вышел из комнаты, не дав Ягодке ничего ответить.

— Элли, здесь такой вместительный шкаф! — услышала она восхищенный голос матери.

Ягодка обернулась. Ашвария выкладывала вещи из сумки в большой шкаф на резных ножках.

— Я рада, что тебе нравится, мама, — сказала Ягодка и выглянула в коридор.

Питера уже не было. Я не должна была так с ним разговаривать, упрекнула она себя мысленно. Я даже не поблагодарила его.

— Он очень милый мальчик, — сказала Ашвария в унисон мыслям Ягодки. — Я счастлива за тебя, Элли.

— Мама, перестань. — Ягодка растянулась на большой кровати и закрыла глаза. — Питер просто мой… друг.

Следовало сказать «враг», но Ягодка не решилась сказать правду.

— Друг? — музыкально рассмеялась Ашвария. — Может быть, для тебя. Только он себя твоим другом не считает, детка. Ты бы присмотрелась к нему…

— Мама! — Ягодка подскочила на кровати. — Я пытаюсь сообразить, как нам быть дальше, а ты пристаешь ко мне со своим Питером!

Ашвария застыла с кофточкой в руках.

— Что значит — как быть дальше? Погостим немного здесь, потом вернемся домой. Густава нельзя надолго оставлять одного.

Ягодка подошла к матери и обняла ее.

— Мы сделаем все так, как ты скажешь, мама.

К общему ужину они все-таки не спустились. Все тот же учтивый слуга принес им еду на серебряном подносе. Ашвария снова восхищалась всем и отдавала должное великолепной еде. Ягодке кусок в горло не лез. Она обидела Питера и должна извиниться. Но как отыскать его в чужом огромном доме?

— Вы не подскажете, где я могу найти мистера Сорелли? — спросила она слугу, смущаясь неизвестно отчего.

— Мистера Сорелли нет дома, — невозмутимо ответил тот.

— Как?! Он уже уехал?! — вырвалось у Ягодки.

В глазах слуги мелькнуло удивление.

— Мистера Сорелли нет дома с утра.

Ягодка поняла свою ошибку и рассмеялась.

— Я имела в виду Питера.

Слуга тоже улыбнулся.

— Простите, мисс. Просто его здесь никто не называет мистером Сорелли. Но Питера тоже нет. Он уехал сразу после того, как привез вас.

И Ягодке ничего не оставалось делать, как запастись терпением и ждать…

Грэму Джефферсону о передаче сообщил один из его младших секретарей, Малколм Шорт. Прямой эфир уже прошел, но Малколм успел записать передачу. Она еще не закончилась, а вся мэрия уже гудела как растревоженный улей. Сплетники радовались — вот и в сияющей броне безупречного мэра появилась трещина, но большинство приближенных к Грэму паниковали.

Один Грэм пребывал в блаженном неведении, пока к нему в кабинет не просочился высокий и тощий Малколм с CD-диском и ноутбуком.

Только многолетняя привычка владеть собой удержала Грэма от внешних проявлений чувств, которые обуревали его во время гнусных обвинений Спайка Дентона. Слепой гнев, желание немедленно придушить мерзавца, потом страх, жалость — бедная Келли, как этот подонок смеет выставлять ее в таком виде! И только когда монитор погас, Грэм осознал скандальный, невозможный факт. Ягодка, хозяйка «Джеффро», его дочь…

— Какая чушь! — воскликнул Грэм. — Дентон совсем заврался!

Малколм смущенно развел руками.

— Благодарю вас, — отрывисто сказал Грэм. — Теперь будем думать, как из этого выпутаться. А где мисс Фокс?

Дельфины на месте не оказалось — впервые за долгие годы работы на Грэма. На столе лежал лист бумаги. Грэм поднял его. Заявление об увольнении…

По его спине пробежали мурашки. Что за дурной тон? Неужели она не могла подойти, поговорить? Грэм вспомнил, как они с Дельфиной расстались в ее квартире. Видимо, этого она перенести не смогла. Какая глупость! Личное не должно мешать работе. Вдруг сердце Грэма пропустило удар. Интересно, каким образом Спайк Дентон разыскал Келли в «Яблоневом саду». Неужели Дельфина опустилась так низко?

— Господин мэр, необходимо созвать совещание, — робко подал голос Малколм. — Нужно решить, что делать. Что отвечать журналистам…

— Что тут решать?! — взорвался Грэм. — Спайк Дентон сошел с ума и несет полную чушь! Ему нужно пройти психиатрическое обследование…

— Ты уверен? — холодно спросил кто-то за спиной Грэма.

Он с большим облегчением выдохнул. Артур.

— Как ты вовремя, дружище.

— Я знаю, — сдержанно сказал Артур Сорелли и кивнул Малколму.

Тот немедленно вышел.

— Ты, конечно, видел эту жуткую передачу, — сказал Грэм. — Ты из-за нее приехал, да? У Дентона совсем мозги…

Выразительный взгляд Артура заставил Грэма замолчать на полуслове.

— Ты хочешь сказать, что все это правда?

— Не все, — усмехнулся Артур. — Думаю, ты не запирал бедняжку в психушку и не сводил ее нарочно с ума. А что касается Ягодки…

Грэм схватился за голову.

— Не может быть. Этого просто не может быть. Почему Келли ничего мне не сказала? Она бы обязательно сказала, если бы была беременна… Да?

— У девочки твои глаза, Грэм, — улыбнулся Артур. — И название ресторана вряд ли совпадение. Она твоя дочь. И прекрасно знает об этом.

Грэм на секунду задумался.

— Джеффро… Точно, Келли называла меня так иногда. — Он потрясенно уставился на Артура. — У меня есть дочь. Я должен немедленно ее увидеть.

— За этим я и приехал, — кивнул Артур. — Ягодка и Келли сейчас в моем доме, подальше от репортеров. Вам нужно о многом поговорить в тишине и спокойствии.

Утомленная бурным днем Ашвария рано легла спать. Ягодка сидела на кровати в своей комнате и ждала звонка от слуги — тот пообещал позвонить, как только Питер вернется. Один раз запиликал ее сотовый. Увидев имя Спайка на дисплее, Ягодка совсем отключила телефон. Наверняка пытается выяснить, где они находятся. Нет уж, больше на его удочку она не клюнет.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Ягодка включила телевизор. Не без страха она переключала каналы. Трудно представить, что сейчас творится в городе. Но они хотя бы в надежном месте, а вот Грэму спрятаться некуда. Как он отреагировал на передачу? Что подумала Марго?

Ягодка поежилась. К счастью или к несчастью, возврата к прошлому нет. Теперь все знают, что она — внебрачная дочь Грэма Джефферсона. Старшая сестра Марго. И им придется как-то с этим жить.

Вдруг рука Ягодки замерла над пультом. Шли «Городские новости», и Ягодка увидела толпу журналистов на ступеньках ньюайлендской телестудии. А пробирался сквозь толпу, отмахиваясь от микрофонов и назойливых вопросов, Спайк Дентон. Но на кого он был похож! От изысканного лоска не осталась ни следа: пиджак был разодран, галстук съехал, от рубашки был оторван целый лоскут, брюки все в пыли. Красивый нос Спайка раздулся, на щеке наливался кровоподтек, бровь была рассечена, волосы взъерошены и в грязи.

— Без комментариев, — бормотал он, проталкиваясь к дверям телестудии. — Без комментариев. Просто несчастный случай. — По выговору Спайка и по тому, как он болезненно морщился, было ясно, что во рту у него не хватает нескольких зубов.

Ягодка не удержалась — радостно захлопала в ладони. Она жалела лишь о том, что не была рядом с теми, кто избил Спайка, и не врезала ему как следует от себя.

Резкий звонок телефона заставил Ягодку вздрогнуть.

— Мисс Эпплберри, Питер вернулся. Он сейчас на кухне, — раздался негромкий голос слуги. — Первый этаж, левое крыло. После рыцаря в латах поворачивайте и идите прямо.

О Спайке было моментально забыто. Ягодка соскочила с кровати и подбежала к зеркалу. Обычно у нее не было привычки любоваться собственным отражением. Но на этот раз ей хотелось убедиться, что она выглядит сногсшибательно.

Увы, зеркало ее разочаровало. Волнения последних дней и бессонные ночи не прошли бесследно. Под глазами залегли тени, волосы висели небрежными локонами. Ягодка вздохнула. Может, оно и к лучшему. Если она нужна Питеру, то понравится ему любой. А если нет… Тогда ее ничто не спасет.

Питер был на первом этаже, на кухне. Не без робости Ягодка вошла в огромное помещение, вполне под стать ее ресторанной кухне. Профессиональным взглядом она оценила и вместительные шкафы, и современную технику, и чудесную плиту в середине. Было видно, что здесь работает человек, любящий свое дело.

Питер стоял у раковины спиной к Ягодке, и она не сразу увидела, что он делает. Она подошла ближе и вздрогнула. Питер быстро смывал кровь с разбитых ладоней.

— Что случилось? — пролепетала Ягодка.

Питер резко обернулся.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты… с кем-то дрался? — До Ягодки внезапно дошло, и она потрясенно прикрыла рот ладонью. — Это ты избил Спайка?

Он нехотя кивнул.

— С ним было проще справиться, чем с тем громилой из «Гангстера».

Питер продолжил мыть руки, а Ягодка застыла на месте, не зная, как начать разговор.

— Надеюсь, ты не в обиде, — буркнул Питер. — Я немного подпортил его смазливую мордашку.

— Я видела, — улыбнулась Ягодка. — Его показывали в новостях.

Питер рассмеялся.

— Спасибо тебе, — сказала она.

— Ерунда, — хмыкнул Питер. — Мне давно хотелось разбить ему нос.

— Нет, не за это. Точнее, не только за это, — поправилась Ягодка. — Спасибо, что помог нам с мамой. Я не знаю, что бы сейчас с нами было, если бы не ты… — Ее голос дрогнул. Ей было трудно говорить. Слова благодарности давались нелегко после всего, что было между ними. И еще тяжелее было начать разговор о чувстве, которое переполняло ее сердце.

— Пустяки. — Питер взял полотенце и принялся старательно вытирать руки. — Я тебе должен. Теперь ты веришь, что я действительно сожалею о том, что натворил?

Он посмотрел на Ягодку, и от его взгляда у нее перехватило дыхание.

— Верю, — прошептала она. — Я уже… — Ягодка запнулась. Как сказать ему, что она никак не может забыть его поцелуй? Что с тех пор, как он появился в ее жизни, она забыла о том, что такое привычное спокойствие? Что она умирает от желания оказаться в его объятиях и в то же время боится даже приблизиться к нему…

Помоги мне! — мысленно взмолилась Ягодка. Пожалуйста!

В лице Питера что-то дрогнуло. Он уставился на Ягодку и вдруг попятился назад.

— Нет. Так я не хочу.

— Что с тобой? — испугалась Ягодка и шагнула вперед.

Питер отпрыгнул.

— Не подходи ко мне. Когда ты так на меня смотришь, я могу не выдержать.

Ягодка с недоумением смотрела на него.

— Неужели ты еще не поняла, что я люблю тебя?! — с горечью воскликнул Питер. — Я помог тебе ради тебя самой, а не для того, чтобы купить тебя. Понимаешь? Мне не нужна твоя благодарность… Но если ты будешь так смотреть на меня, я за себя не ручаюсь… — Он попятился к выходу, комкая уже ненужное полотенце.

Ягодка растерянно застыла на середине кухни.

— Вы с матерью можете жить здесь сколько угодно, — продолжал Питер. — Я сегодня же вернусь к себе, и тебе даже не придется со мной встречаться.

Он выбежал из кухни, прежде чем Ягодка успела возразить. Вихрь эмоций обрушился на нее. Радость, недоумение, страх… Он думает, что она решила расплатиться с ним собой за услуги? Какой дурачок! Ягодка не смогла сдержать улыбку. Но главное то, что он ее любит… Любит!

Она вдруг осознала, что Питера и след простыл, а она все еще стоит на месте.

— Питер! — Ягодка бросилась за ним. — Подожди!

Она догнала его у входной двери и схватила за руку.

— Постой!

— Ты меня не поняла? — Он легко вырвался. — Чем дальше я от тебя буду, тем лучше для нас обоих.

— Это ты ничего не понял! — воскликнула Ягодка. — Ты… ты… просто дурак!

— Вот и замечательно, — нахмурился Питер. — На этом давай и остановимся.

Он повернулся к двери, но тут Ягодка сделала то, чего не делала никогда в жизни и чего ни при каких условиях от себя не ожидала. Она схватила Питера за плечи, притянула к себе и прильнула к его губам. На секунду он замер в ее объятиях, а потом она почувствовала, что он обнял ее за талию и с силой прижал к себе.

Все закружилось вокруг нее… Она попала в новый, удивительный мир, где был только Питер и ничего, кроме Питера. Его губы, его руки, запах его тела, волос — все сводило ее с ума…

— Я не понимаю, что происходит, — пробормотал Питер еле слышно, отрываясь от Ягодки на миг, — но мне это очень нравится.

— Подожди, — рассмеялась она. — То ли еще будет.

И она снова прильнула к его губам, потому что они и так потеряли слишком много времени на пустые разговоры…

Артур Сорелли и Грэм Джефферсон не спеша подходили к парадному входу в особняк Сорелли. Дверь, к удивлению Артура, была чуть приоткрыта. Он с недоумением потянул ее на себя, заглянул в холл, но тут же отпрянул и захлопнул дверь.

— В чем дело? — удивился Грэм и подмигнул. — Ошибся адресом?

Артур заулыбался и взял Грэма под руку.

— Пойдем прогуляемся немного. — Он потащил Грэма обратно по подъездной дороге.

— Ты что? Я же хотел поговорить с дочерью!

— Она сейчас очень занята, — туманно ответил Артур. — А нам с тобой тоже нужно обсудить кое-что важное.

— Что обсудить?! — возмутился Грэм. — Что может быть важнее моей дочери?

— Ну, например, где мы будем играть свадьбу, — пожал плечами Артур и пошел вперед, а начинающий что-то понимать Грэм бросился за ним…