Шесть протекторов Механикум, в выгоревших и ветхих одеяниях цвета ржавчины, неподвижно стояли вокруг нее совсем как похожие на статуи магосы, наблюдавшие за тысячами переписчиков в огромном зале обработки записей Либрариум Технологика. Их подбитые железом ботинки прочно удерживались зажимами на корабельной палубе, тогда как ей, чтобы не разбить голову о фюзеляж или не покатиться по полу при взлете, приходилось изо всех сил цепляться за металлическую стойку.

Скудный, лишенный каких бы то ни было изысков, интерьер корабля был до предела функциональным. Никаких лишних деталей или украшений, на которых мог бы отдохнуть взгляд, что в полной мере соответствовало духу организации, владевшей этим судном.

Далия Кифера провела рукой по своим коротко остриженным светлым волосам и, ощутив оставшуюся на пальцах сальную грязь, с тоской вспомнила о ежедневных поездках в помывочный блок Виндварда. Однако Далия понимала, что ее стремление к чистоте нисколько не заботило протекторов.

После того как они установили ее имя и вытащили из камеры в подземелье Либрариума, куда ее неделю назад запер магос Лудд, никто из протекторов больше к ней не обращался. Магос обнаружил произведенные ею усовершенствования в схеме когитатора, страшно разгневался и под бесконечные тирады в бинарном коде, вылетавшие из заменявшего гортань динамика, вытащил из рабочего зала.

Семь дней в полной темноте почти сломили ее дух. Когда дверь наконец открылась, девушка сжалась в клубок, увидев перед собой безжизненные бронзовые маски протекторов, их блестящие боевые посохи и бесстрастно сверкавшие зелеными огнями глаза.

Бессвязные протесты магоса Лудда по поводу их вторжения иссякли сразу же, как только ему дали просканировать биометрические подтверждения полномочий, заключенные в посохах протекторов. Далия очень испугалась, но потом поняла, что так и должно было быть. Мастера Механикум создали эти массивные корпуса, оружие, заменившее руки, и сверкающие зеленые глаза на бронзовых масках в виде черепов именно с целью устрашения.

В одно мгновение ее вытащили из камеры и проволокли через огромный и гулкий скрипториум, где Далия провела последние два года своей жизни. Просидев целую неделю в тесной комнатушке, она едва могла пошевелить руками и ногами.

Ее протащили мимо тысяч и тысяч одетых в балахоны писцов, служителей, хранителей и маркировщиков, заполнявших скрипториум, и по пути к высокой арке, ведущей во внешний мир, Далия поняла, что ей грустно лишиться проходящей через зал информации.

Она не будет скучать по людям, поскольку здесь не было ни друзей, ни товарищей по работе. Ни один из бледнокожих адептов никогда не поднимал головы от своей работы, а зеленоватое свечение экранов когитаторов и мерцающих сфер, паривших в пыльном воздухе, лишало их лица малейших признаков жизни и эмоций.

Подобное состояние не устраивало Далию, и она не могла не удивляться равнодушию своих коллег-писцов, не понимающих, как почетна их работа.

Через этот зал проходила лавина знаний всей Терры и сведения о новых мирах Галактики, присылаемые тысячами летописцев, которые сопровождали корабли Великого Крестового Похода.

Мощный поток информации, заботливо рассортированной и систематизированной, захлестывал скрипториум, а эти безликие служители изо дня в день слепо и безучастно выполняли все те же бюрократические административные инструкции и не хотели или не могли воспользоваться таким богатством.

Не задавая вопросов о предстоящем задании, переписчики каждый день тащились, шаркая ногами, по знакомым коридорам и приступали к своим обязанностям, не испытывая ни любопытства, ни восторга, ни сомнений.

Далия, прислушиваясь к шелесту бумаги, представляла, что именно так шуршат океанские волны, а треск когитатора и стрекотание латунных ключей наборной машины казались ей шорохом гальки на берегу. Она никогда не видела ни того ни другого, поскольку океаны Терры испарились во время давно забытых войн, но слова, прочитанные в бесконечных бумагах и информационных планшетах, которые приносили мускулистые сервиторы, вызывали мысли и идеи, выходящие далеко за рамки самого большого скрипториума Терры.

Дневной свет, сменивший пыльный сумрак Либрариума Технологика, на мгновение ошеломил Далию. В ослепительно-белом небе сиял расплывчатый диск солнца, едва прикрытый обрывками облаков цвета ржавчины.

Снаружи ее встретил холодный разреженный воздух высокогорья. Над сплошными рядами крыш Далия мельком увидела темно-серые пики далеких гор и многочисленные башни, венчавшие этот край Императорского дворца. Она хотела бы посмотреть на горы во всей их красе, но протекторы, не останавливаясь ни на минуту, увлекали ее к неведомой цели по темным улочкам, наполненным запахами пота и машинного масла и громкими голосами.

Их целью оказалась посадочная площадка, где стоял окутанный клубами пара космический корабль, еще не остывший после прохода через атмосферу.

Далию привели в просторный трюм и бросили на пол, тогда как протекторы заняли предназначенные для них места с магнитными замками, закреплявшими их на палубе. Раздался оглушительный рев двигателей, последовал толчок, и корабль взлетел. Палуба резко накренилась, и Далия в ужасе ухватилась за ближайшую стойку. Внезапно ее парализовала мысль о том, что она покидает родную планету. Далия представила себе, что больше не увидит знакомых горизонтов, и ощутила приступ паники. Она тотчас упрекнула себя за постыдную слабость, и паника рассеялась, а в следующее мгновение желудочные колики напомнили ей, как она голодна.

Рев двигателей и вибрация корпуса корабля все усиливались, пока Далии не стало казаться, что судно вот-вот расколется на мелкие части. Но неожиданно звук оборвался, и палуба под ней затихла. Корабль с невообразимой скоростью помчался сквозь бездну.

Она летит на космическом корабле.

Заняться ей было нечем, и Далия стала гадать, куда она летит и по какой причине протекторы вытащили ее из подземелья Либрариума. Как ни странно, путешествие не вызывало у нее страха, однако она отнесла это за счет недостатка информации и любопытства, способного нейтрализовать любые тревоги.

Весь следующий день или около того ее сопровождающие — Далия больше не считала их похитителями — пресекали любые попытки к общению. Ей только объяснили, как обращаться с едой и напитками, и Далия с радостью выполнила инструкции, несмотря на химический привкус пищи.

Протекторы в продолжение всего полета не шевельнулись и не проронили ни слова, и ей ничего не оставалось, как только разглядывать их высокие мощные фигуры, усиленные генной технологией мускулы и имплантированное вместо рук оружие. Выходившие из-под одежды ребристые кабели и разноцветные провода уходили в плоть через разъемы, вживленные в кожу. Далия и раньше встречалась с протекторами, но никогда не рассматривала их вблизи.

От них исходил неприятный запах гниющего мяса, машинного масла и застарелого пота.

Оружием им служили большие пистолеты с широкими дулами и длинные металлические посохи, увенчанные шестернями из бронзы и серебра, с которых свисали полоски пергамента, развевавшиеся на холодном сквозняке.

На пергаменте имелись четыре ряда из четырех чисел, и Далия быстро выяснила, что сумма цифр в каждой строчке одна и та же, причем не важно, как их складывать — по горизонтали, по вертикали или по диагонали. Более того, такой же результат получался, если сложить цифры в каждом из четырех квадратов или четыре центральные цифры.

— Тридцать четыре, — сказала она вслух. — Все время тридцать четыре.

Эта схема показалась ей знакомой, и Далия поняла, что встречалась с ней прежде. Ответ пришел раньше, чем она успела серьезно задуматься.

— Меланхолия![1] — воскликнула Далия, глядя на пергамент.

— Что ты сказала? — спросил протектор.

Бронзовая маска придавала его вполне человеческому голосу металлический звук. Неожиданная реакция на ее слова застала Далию врасплох.

— Символ на твоем пергаменте, — пояснила она. — Это фрагмент гравюры. Я видела ее в книге, которую переписывала два года назад.

— Два года назад? И ты все еще помнишь ее?

— Да, — нерешительно кивнула Далия. — Я всегда запоминаю то, что прочитываю, и никогда этого не забываю.

— Это символ нашей повелительницы, — сказал протектор.

— Эта таблица с гравюры очень старого мастера, — задумчиво произнесла Далия, обращаясь скорее к самой себе, а не к протектору. — Из глубокой древности. Но почти все, что мы переписываем, если только это не материалы экспедиционных флотилий, относится к древности. Там изображена женщина, очень печальная, как будто она не в состоянии придумать что-то оригинальное. Вокруг нее полно разных инструментов — и весы, и песочные часы, и молоток, — но она грустит, словно никак не может уловить идею.

Протекторы переглянулись между собой, и каждый крепче сжал свой посох. Далия заметила их взгляды и замолчала.

— Что такое? — спросила она.

Протектор отключил магнитные зажимы и шагнул к ней. Неожиданное движение испугало Далию, и она, отпрянув, села на пол. Массивная фигура протектора нависла над ней, поблескивая из-под потрепанного капюшона зелеными огоньками глаз.

— Теперь я начинаю понимать, почему нам поручили тебя привезти, — сказал он.

— Вас послали именно за мной? За Далией Киферой?

— За Далией Киферой. Ро-Мю Тридцать один послали специально, чтобы забрать тебя с Терры.

— Ро-Мю Тридцать один?

— Это наше обозначение, — пояснил протектор.

— Как! Всех сразу?

— Всех сразу и каждого в отдельности. Это одно и то же.

— Ладно. Но почему вас послали за мной?

— Нам поручили вывезти тебя, пока тебя не казнили.

— Казнили?! — воскликнула Далия. — Но за что?

— Магос Лудд ссылался на закон о Божественном Совершенстве, — пояснил Ро-Мю 31. — А те, кого обвиняют в нарушении этого закона, привлекают внимание нашей повелительницы.

Далия прикрыла глаза и стала вспоминать, что гласит закон.

— Дайте-ка подумать… Там говорится, что строение и схема каждой машины дана нам Омниссией и потому считается божественной… и любое нарушение… Ой!

— Теперь ты понимаешь, почему мы за тобой пришли?

— Не совсем, — призналась Далия. — Кто же ваша госпожа и что ей от меня нужно? Я ведь просто переписчик. Я никто.

Ро-Мю 31 покачал головой, сжал кулак и поставил его поверх бронзово-серебряной шестеренки, украшавшей его посох.

— Ты плохо себя знаешь, Далия Кифера, — сказал он. — Но это и многое другое тебе станет ясно при встрече с нашей госпожой — верховным адептом Кориэлью Зетой, правительницей Магмагорода.

— Магмагорода? — переспросила Далия. — А где это?

— На краю плато Дедалия, к югу от горы Арсия, — ответил Ро-Мю 31.

Подняв посох, он коснулся темной панели на вибрирующей стене корабля. С конца посоха сорвалась искра, и панель начала меняться, становясь все более и более прозрачной.

Наконец трансформация завершилась, и Далия ахнула, пораженная красным сиянием появившейся перед ней планеты. Казалось, что вся ее поверхность состоит из огня и металла, а атмосфера испещрена длинными лентами газообразных выбросов. Мир, изобилующий огромными промышленными комплексами, которые превосходили своими размерами континенты Старой Земли, содрогался, словно от ударов исполинских молотов.

В южных гористых районах к небу поднимались языки пламени и высоченные трубы, сеть сооружений из блестящей стали была похожа на паутину трещин, сквозь которые пробивался яркий свет.

— Это?..

— Марс, — подтвердил Ро-Мю 31. — Владения Механикум.

У Далии опять все внутри сжалось, когда корабль резко рванул вверх под головокружительно острым углом, а черная поверхность скалы все так же быстро неслась навстречу. Вершину горы окутывали облака сернистых газов, и вскоре корабль нырнул в эту пелену. Далия закрыла глаза, ожидая неминуемой гибели, когда судно врежется в неподвижную громаду.

Но прошло несколько томительных мгновений, а удара не последовало. Далия приподняла веки и, затаив дыхание, выглянула в прозрачную боковую панель. Внизу вздымалась и кипела раскаленная докрасна масса — вулканическое сердце планеты, бурлящее внутри огромной горы.

В мареве поднимающегося от лавы жара панорама вулканического жерла дрожала и колыхалась, и, несмотря на надежную изоляцию корабля, Далии от одного только вида расплавленной массы вдруг стало нестерпимо жарко.

— Гора Арсия, — сказал Ро-Мю 31. — Потухший вулкан, возрожденный к жизни для службы Механикум.

— Невероятно, — выдохнула Далия.

Она посмотрела на противоположный край воронки, где прямо из лавы, словно борт севшего на мель корабля, поднималось колоссальное сооружение, построенное, как казалось, из черненой стали и камня. Над поверхностью лавы стояли огромные затворы, и блестящие керамитовые поршни со свистом и скрипом непрерывно поднимались и опускались. К небу вздымались клубящиеся облака перегретого газа, похожие на дыхание целой стаи могучих драконов. Далия заметила, что корабль набирает высоту, чтобы пролететь поверх этого причудливого сооружения.

С близкого расстояния она смогла в полной мере оценить невероятные размеры и сложность конструкции, ровные ряды шлюзов, отводные каналы и гидротехнические затворы, заставляющие лаву постоянно циркулировать в системе, питавшей поразительное сооружение на дальней стороне вулкана.

Лава, направляемая по широким расщелинам, стекала по склону горы в искусственную лагуну, образуя замкнутое море бурлящей раскаленной массы расплавленной породы.

А над этим морем стоял Магмагород, и что это был за город!..

У Далии перехватило дыхание, когда она увидела огромную кузницу, принадлежавшую госпоже Ро-Мю 31, адепту Кориэли Зете.

Повсюду над кипящей, окутанной огнем поверхностью лавы поднимались темные цилиндры башен, перемежаемые пирамидами со срезанными верхушками, извергающими столбы пара и пламени. Извилистые ленты дорог и проспектов, просторные площади, широкие открытые платформы и целые промышленные комплексы нависали над раскаленным морем вопреки сдерживаемой защитными сооружениями мощи внутреннего огня планеты.

Золотистый луч обозначал дорогу к великолепному серебристому зданию в самом центре колоссальной метрополии, но корабль продолжал снижаться, и он быстро исчез из поля зрения. Окружающие лагуну толстые каменные подпорные стены придавали ей сходство с кратером, а бесконечные кварталы жилых зданий, посадочные площадки, подъездные пути, сторожевые башни и огромный контейнерный порт тянулись до самого горизонта, примыкая к отвесным скалам вулкана. За пределами Магмагорода образовался целый континент стальных контейнеров, сложенных в настоящие небоскребы: на заводах и фабриках Марса производилось несметное количество оружия, боеприпасов и снаряжения для армий Воителя.

Небо над портом заполонили огромные грузовые корабли, они спускались и поднимались с поверхности нескончаемой вереницей сверкающей стали и огненных струй тормозных двигателей. Все они были приписаны к портам далеких от Солнечной системы миров, и каждый корабль, как и каждый воин, имел для Великого Крестового Похода большое значение.

Мощные подъемные краны теснились в порту, подобно лесу, их длинные стрелы, отягощенные противовесами, медленно двигались в замысловатом танце, а целые армии сервиторов и грузчиков до отказа заполняли секции бесконечного погрузочного конвейера.

Корабль сильно качнуло, и Далия вцепилась в металлическую стойку. Пилот направил судно к посадочной площадке в самом городе — металлической платформе, выступающей над кипящей лавой. Картина за панелью из фотопластичной стали начала расплываться от потоков раскаленного воздуха, вызывая приступы тошноты.

Ро-Мю 31 снова поднес посох к стене, и панель утратила прозрачность. Корабль, попавший в тепловые вихри, начал вибрировать и поскрипывать.

— А здесь бывают катастрофы? — спросила Далия, уверенная, что после подобных несчастных случаев никому не удается выжить. — Я имею в виду падение кораблей в лаву.

— Иногда случается и такое, — ответил Ро-Мю 31. — Но лучше об этом не думать.

— Уже поздно, — пробормотала Далия.

Гул корабельного двигателя из басовитого рокота превратился в пронзительный вой, и тормозные двигатели, корректирующие курс, выбросили длинные струи пламени. Пилот явно испытывал трудности при посадке на платформу, и Далия закрыла глаза, стараясь не думать о том, что произойдет, если они упадут в озеро лавы.

Она отгоняла от себя мысль о том, как огненная масса съедает плоть до самых костей, пытаясь не думать о мучительной боли и удушающих газах. Она все равно не доживет до того момента, когда это произойдет, но ее внутренний взор продолжали терзать ужасающие картины катастрофы.

Далия сделала глубокий вдох и прогнала ужасные видения, пока они не спровоцировали настоящую панику. А затем удар в нижней части корабля заставил ее поспешно распахнуть глаза.

— Что это было? Что-то случилось?

Ро-Мю 31 посмотрел на нее с любопытством, и, хотя бронзовая маска закрывала его лицо, Далия поняла, что ее испуг позабавил охранника.

— Нет, — ответил он. — Просто мы приземлились.

Далия с облегчением прерывисто выдохнула и обрадовалась, что снова находится на твердой земле… Или правильнее будет сказать «на твердом марсе»? Но как можно назвать твердой почву, которая каким-то образом висит над морем, способным в одно мгновение обратить ее в пепел?

Затем ее внимание привлекли свист и поскрипывание поршней, опускающих аппарель в задней части судна. Волна горячего воздуха, ворвавшаяся в пассажирский отсек, заставила Далию вскрикнуть от неожиданности. На лбу мгновенно выступили капельки пота, а губы и язык высохли.

— Всемогущий Трон, как жарко! — воскликнула она.

— Скажи спасибо, что есть теплообменники и газовые фильтры, — заметил Ро-Мю 31. — Без них ты бы и минуты не продержалась в здешней жаре и газовых выбросах.

Далия кивнула и вслед за протектором направилась к выходу из корабля. Остальные члены отряда пропустили их вперед. Спускаясь по аппарели, Далия прикрыла глаза ладонью: сверкание огненной лагуны и свет рыжевато-желтого неба были невыносимы после полумрака. Она только сейчас поняла, как истосковалась по небу за сутки, проведенные в чреве космического корабля. Даже будучи писцом в недрах Либрариума Технологика, она в любой момент могла увидеть в высокое окно храма узкую полоску небосвода.

Здешнее небо оказалось угрожающе низким, а воздух был насыщен частицами породы, которые вылетали из стоящих вдалеке очистных комплексов. И хотя Далия понимала, что клубящиеся на горизонте тучи вызваны не атмосферными явлениями, а деятельностью заводов, она не могла сдержать дрожь, глядя на их мрачные неподвижные очертания.

Взлетно-посадочную площадку окружали высокие перила, и через каждые несколько метров на них стояли высокие мачты с жужжащими и посвистывающими приборами. Далия решила, что это и есть теплообменники и газовые фильтры, о которых говорил Ро-Мю 31. Каждый из приборов окружало облачко пара, и вдоль каждой мачты проходили тоненькие трубки, исчезавшие в основании платформы, отводя накопленное тепло.

— Чтобы рассеять такое количество тепла, требуется огромное количество энергии, — сказала она, указывая на серебристые мачты. — А какой метод вы используете для очистки воздуха от вредных примесей: синтетические мембраны, абсорбцию или криогенную дистилляцию?

— Ты знаешь и о таких вещах? — удивился Ро-Мю 31.

— Ну, я читала об этом, — пояснила Далия. — Эти способы упоминались в нескольких старинных рукописях из развалин в Мериканских пустынях, а все, что я прочла…

— Откладывается в хранилищах твоей памяти, чтобы всплыть в подходящий момент.

— Вероятно, это так, — согласилась Далия, слегка смущенная уважительным тоном протектора.

Она отвернулась и увидела, как из ближайшего здания — высокой башни из темного металла — выкатилась странная машина красновато-желтого цвета и направилась к ним. Транспортное средство передвигалось на нескольких тонких опорах-ходулях странной механической походкой, напоминая приземистую сороконожку. Машина подошла ближе, и впереди, на месте водителя, Далия увидела широкую фигуру сервитора, опутанного проводами и приваренного к корпусу.

Транспорт остановился, многочисленные опоры развернули его и, согнувшись, опустили кабину на уровень платформы.

Ро-Мю 31 открыл боковую дверцу и жестом пригласил Далию забраться внутрь. Она шагнула в чрево механической сороконожки и выбрала место на скамье вдоль борта. При мысли о поездке на таком странном средстве передвижения она ощутила приятное возбуждение.

Ро-Мю 31 присоединился к ней, но остальные протекторы остались на платформе.

— Куда мы направляемся? — спросила Далия, когда машина приподнялась на тонких опорах и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, резво побежала к темной башне.

— К адепту Зете, — ответил ее провожатый. — Она с нетерпением ожидает встречи с тобой.

— Со мной? Но почему? Чего она от меня ждет?

— Хватит вопросов, Далия Кифера, — предостерег ее Ро-Мю 31, впрочем вполне благожелательным тоном. — Адепт Зета ничего не предпринимает без определенной цели, и ты здесь для того, чтобы служить достижению этой цели. Ей решать, каким образом ты это сделаешь.

Шагающая машина подошла к темной башне, а Далия, оглянувшись на клубящиеся вдали тучи, ощутила, как сквозь изумление, вызванное новыми и удивительными вещами, пробивается страх.

Ее привезли на Марс с определенной целью, но какова эта цель и не придется ли ей впоследствии сожалеть о проделанном путешествии?

Тень башни поглотила машину, и, несмотря на ужасную жару, Далия ощутила дрожь.

Внутри Аскрийской горы бушевал вулкан, однако воздух в Палате Первых никогда не прогревался. Крепость Легио Темпестус была одной из первых, воздвигнутых на Марсе в древние времена, и стояла на одной из самых высоких вершин Красной планеты, потому и занимал ее один из самых старых и почитаемых орденов Титаникус.

Владения Темпестус, высеченные в базальтовых скалах горного склона, давно стали средоточием отваги и мудрости, местом, где благородные воины могли спокойно обсуждать свои дела.

Индий Кавалерио с Галереи принцепсов наблюдал за тем, как представители многих великих орденов рассаживаются на скамьях амфитеатра, устроенного в огромном кратере крепости его ордена. Улыбки и добродушные приветствия воинов не могли его обмануть: он знал, что за ними скрываются растущее недоверие друг к другу и разногласия.

Разногласия, которые стали для Марса слишком привычными.

Вон там гроссмейстер Максен Вледиг из Стрел Смерти беседует со старшим принцепсом Ульрихом из Ловчих Смерти, и за их напускным добродушием кроются десятилетия споров по поводу территорий вдоль границ Лунного болота и области Аркадия. В противоположном конце зала, поодаль от остальных, стоит облаченный в экзоскелет принцепс Грейн из Легио Деструктор. И еще десятки орденов откликнулись на приглашение прийти на Совет Фарсиды (как назвал сегодняшнее собрание склонный к преувеличениям лорд-командор Вертикорда).

Вот только представителей Легио Мортис еще не было.

Вертикорда, опираясь на трость из черного дерева с резным изображением молнии, стоял в центре гулкого просторного зала, окутанный тенью «Деус Темпестус», первой божественной машины Легиона.

Гигантское сооружение из стали, возвышаясь над воинами, уже полтысячи лет присутствовало на всех собраниях Легио Темпестус, и, хотя за все эти столетия титан ни разу не пошевелился, от него по-прежнему веяло силой, и его великолепие ничуть не потускнело.

Рядом с Вертикордой, слегка ссутулившись, стоял его давний собрат по оружию, магистр Рыцарей Тараниса лорд-командор Катурикс. Если пожилого Вертикорду почитали за его мудрость, то недавно назначенный Катурикс прославился своим неистовством, которое уравновешивало более сдержанный характер его собрата.

С тех пор как более двух столетий назад Вертикорда впервые преклонил колени перед Императором, командоры Рыцарей Тараниса служили и принцепс-консилиатами для воинов различных орденов Марса. Это в их обязанности входило следить, чтобы собрание прошло в соответствии с обычаями древнейшего воинского братства, чтобы традиции не нарушались, а споры велись только на словах.

Кавалерио не завидовал их роли, поскольку напряженность возрастала с каждым днем, а последнее оскорбление, нанесенное одному из могущественнейших адептов Марса, привело воинов в состояние, близкое к открытой конфронтации, чего на Красной планете не случалось вот уже несколько столетий.

Мало того, Рыцари Тараниса были вовлечены в этот конфликт, и теперь их мнение вряд ли будет считаться объективным. Вертикорда способен сдержать свой гнев, но вот Катурикс мерил шагами мозаичный пол амфитеатра, словно загнанный зверь.

Стычки между орденами были вполне обычным делом; в конце концов, воинам требовалось дать выход своей агрессивности, требовалось оттачивать мастерство и поддерживать боевой дух, необходимый для управления божественными машинами.

Но в последнее время стычки грозили перерасти в открытые военные действия.

Откровенная наглость нападения на термоядерный реактор Иплувиена Максимала в патере Улисса вызвала негодование во всем марсианском сообществе (хотя Кавалерио считал ошибочным называть сообществом столь подверженную зависти, подозрительности и ограниченности организацию, как Механикум).

Он провел рукой по своему безволосому черепу, с имплантированными разъемами на затылке, благодаря которым мог управлять могучими машинами Легио Темпестус. Похожие разъемы имелись и в его спине, а в подошвы ног и внутреннюю сторону каждой ладони были вживлены тактильные рецепторы, позволяющие ощущать стальной корпус титана как свое собственное тело.

Кавалерио был худым и жилистым, и форменная одежда, когда-то превосходно облегавшая его пропорциональную фигуру, теперь сильно обвисла в результате изматывающей работы на линейном титане класса «Владыка войны», что шла в ущерб занятиям в спортзале.

Он взглянул на могучую громаду «Деус Темпестус» и вдруг ощутил непреодолимое желание подняться в кабину своей великолепной машины «Викторикс Магна». Обращенное к нему сверху блистающее лицо древнего механического бога войны являлось Кавалерио во сне каждую ночь.

В этих сновидениях «Деус Темпестус» шествовал по засыпанным пеплом красным равнинам Марса в своем последнем марше и откликался на каждое его движение с непринужденностью старого друга, который издавна сражался с ним плечом к плечу.

Каждый раз после этого Кавалерио просыпался и, поняв, что больше не сможет уснуть, бродил по пустынным и темным ангарам Аскрийской горы. Казармы пустовали с тех пор, как большая часть легиона присоединилась к экспедиционной флотилии Воителя, которая продолжала изгонять врагов Императора, приводя под крыло Империума последние миры Галактики.

Блуждания неизменно приводили его в Палату Первых, где он встречал рассвет в тени колоссальной боевой машины, чье оружие давно замолкло, а боевые стяги лишь едва колыхались от проникавшего сверху ветра.

Боевые братья Кавалерио сражались под командованием лорда Жиллимана, и для прославленного легиона невозможно было выбрать лучшего лидера. Сам Кавалерио и еще несколько боевых титанов возвратились на Марс для ремонта после кампании против зеленокожих в двойном скоплении Эпсилоид и вскоре вновь отправятся в бой, чтобы утвердить право Человечества властвовать во Вселенной.

Кавалерио с нетерпением ждал этого дня, поскольку жизнь вне рубки титана казалась ущербной, ему не хватало полноты ощущений. Физические впечатления от окружающего мира, не прошедшие через фильтры мультисвязи его линейного титана, были тусклыми и невыразительными.

Момент объединения с машиной доставлял боль, словно титан мстил за часы, проведенные вдали от своего командира, и для овладения сердцем могучей машины требовалось некоторое время. Но когда союз восстанавливался… Каким божественным было это ощущение господства на поле сражения, каким упоительным было ощущение власти над грозной, разрушительной мощью машины!

Разделение проходило не менее болезненно; отчаянно рвущийся в бой титан не желал расставаться с командиром и жестоко наказывал. Разлуке сопутствовали мучительные ощущения во всех костях, пульсирующие головные боли и нарушения координации. И с каждым разом становилось все хуже.

До сих пор Кавалерио еще сохранял человеческий облик и мог передвигаться самостоятельно. Но он сознавал, что рано или поздно потребуется проводить большую часть времени в капсуле с амниотической жидкостью.

Эта перспектива его пугала.

Но вот в амфитеатре внизу возникло какое-то движение, по Палате Первых пронеслись взволнованные возгласы, и Кавалерио отогнал свои страхи.

Глянув с галереи вниз, он увидел, как в зал решительной и целеустремленной поступью входят два воина в темных плащах и шлемах в виде скалящихся черепов.

Легио Мортис прибыли.

Если бы хоть какая-то часть сетей, отвечавших за химические и нейрологические реакции в том малом количестве органического вещества, что еще оставалось в мозгу Кельбор-Хала, еще способна была полноценно генерировать эмоции, он, без сомнения, нашел бы восхитительным вид за поляризованным стеклом купола, венчавшего его кузницу.

Но у Кельбор-Хала — таким было когда-то его человеческое имя — в эти дни почти не осталось других эмоциональных откликов, кроме сильного гнева и разочарования.

Далеко внизу, насколько хватало глаз, простирался кузнечный комплекс горы Олимп — тысячи квадратных километров поверхности Марса, занятых высокими зданиями фабрик, очистительными заводами, рабочими поселками, механическими мастерскими и сборочными цехами. Гигантский заводской улей стал домом для миллиардов преданных техножрецов Омниссии, величайшего и могущественнейшего божества, управлявшего каждым аспектом жизни на Марсе, начиная с последнего резервиста Сил Планетарной Обороны и заканчивая всевластными магистрами кузниц.

На общем фоне заметно выделялся Храм Всех Знаний — высокая пирамида из розового и черного мрамора, увенчанная куполом из блестящего голубого камня и целым лесом металлических шпилей, которые пронзали небо и выбрасывали в атмосферу облака ядовитых газов.

Распахнутые ворота у основания здания обрамляли огромные пилястры, мрамор был испещрен миллионами математических формул и доказательств, многие из которых разрабатывал сам Кельбор-Хал. Кузница горы Олимп превосходила размерами и численностью рабочих обширные цехи Мондус Гамма Урци Злобного, где изготавливались бесчисленные комплекты доспехов и оружия для Легионов Астартес, участвовавших в Великом Крестовом Походе, и была скорее не комплексом, а целым регионом.

Генерал-фабрикатор знал, что он может гордиться своими достижениями, поскольку разработал больше технологических процессов, чем любой из его предшественников, и добился самого большого увеличения квот выпускаемой продукции за всю долгую историю Механикум.

Но гордость, как и все остальные чувства, испарилась, как только органический когитатор, когда-то заполнявший его череп, был заменен синтетическими синапсами и высокоэффективными проводниками, обеспечивающими логическое мышление. Генерал-фабрикатор был аугметирован более чем на восемьдесят процентов, и от естественной плоти, полученной при рождении, почти ничего не осталось.

Пока в голове функционировал орган из живой плоти, Кельбор-Хал ощущал, как с каждым мгновением отмирает еще одна биологическая часть, как с каждым тиканьем неутомимых часов приближается его смерть, а вместе с ней и утрата всех накопленных за столетия знаний.

Нет, лучше уж совсем избавиться от плоти и сопутствующих ей сомнений.

Далеко внизу по аллее Омниссии двигались тысячи рабочих; мириады подошв уже выбили в каменной мостовой глубокие борозды. Широкую улицу обрамлял ряд боевых титанов, их величие и мощь напоминали обитателям города (хотя они вряд ли нуждались в напоминаниях) об их месте в уравнении, описывающем работу Марса.

По обеим сторонам дороги высились монолитные здания: заводы, храмы машин, техночасовни, усыпальницы двигателей, посвященные прославлению и почитанию Омниссии. В небе над вулканом парили огромные корабли-молельни, и с покрытых золотом цеппелинов через бронзовые громкоговорители транслировались бесконечные потоки бинарного наречия — языка машин. Следом за цеппелинами, словно косяки мелкой рыбы, летали стайки дронов-черепов, за которыми тянулись ленты пожелтевших пергаментов все с тем же бинарным кодом.

Люди внизу могут надеяться привлечь своими молитвами внимание Бога Машин и получить от него различные благодеяния. Для многих из них Омниссия — существо вполне реальное, золотая фигура, что ступила на поверхность Марса два столетия назад.

Ложный бог, обманными речами подчинивший марсианское жречество своей воле.

Генерал-фабрикатор оторвался от созерцания своих владений, уловив мелодичную трель бинарного наречия, исходящую от стоящего неподалеку чернокожего автоматона (назвать гениальное произведение роботом было бы слишком грубо).

Это атлетически сложенное создание было подарком Луки Хрома, скрепившим их договор. Если облечь автоматона в кожаный покров, его будет невозможно отличить от человека. Только Хром обладал гениальным даром создавать из металла и пластика автоматические устройства, которые были способны посрамить Творца Человечества, если бы он только существовал.

На первый взгляд автоматон казался невооруженным, но в его пальцы были встроены многочисленные наперстные лазеры, а из каждой выпуклости его фигуры в любой момент могли вылететь силовые клинки.

Автоматон предупреждал владельца о приближении живых существ, и генерал-фабрикатор повернулся к окаймленному бронзой люку в полу комнаты. Светлая прорезиненная маска, которую он надевал для общения со своими подчиненными, быстро скользнула на механизированное лицо, в котором уже много лет не было ничего человеческого.

С негромким шипением пневмопривода из люка поднялся широкий диск из серебристого металла с бронзовыми и стальными поручнями. На поверхности диска стояли четыре фигуры — три в одеяниях адептов Механикум и один в темном, отделанном мехом плаще посла.

Контакты на изнаночной стороне маски соединились с разъемами механического лица Кельбор-Хала, и в результате возникло выражение, соответствующее человеческому радушию.

<Друзья адепты, добро пожаловать в мою кузницу>, произнес он плавную фразу в бинарном коде.

Посол Мельгатор, в темном плаще, сошел с транспортного диска и приветствовал генерал-фабрикатора почтительным наклоном головы. Мельгатор был нередким гостем здесь, и, хотя служебный долг заставлял его разъезжать по всему Марсу, посол всегда возвращался к Кельбор-Халу, чтобы доложить об интригах и настроениях марсианских адептов.

Его лицо, если не считать гофрированных кабелей, спускавшихся с продолговатого черепа, было отвратительно натуральным, с бледной матовой кожей и мрачными, темными глазами рептилии. Мельгатор пожертвовал возможностью дальнейшей аугметации, поскольку обязанности посла частенько требовали его присутствия в позолоченных залах Терры, а состоящие из плоти и крови правители Империума относились к приверженцам Бога Машин с глупой брезгливостью, считая их чуть ли не ксеносами.

Позади Мельгатора остановились двое самых верных последователей Кельбор-Хала, во всем подчиняющихся его воле и присягнувших на верность мощью своих кузниц: адепт Лука Хром и адепт Урци Злобный.

Из них двоих Хром был более рослым, и темно-красная мантия адепта почти не скрывала многочисленных механических приспособлений, которыми он был благословлен. Ребристые трубки и кабели, обвивая конечности, исчезали в свистящем силовом агрегате, который топорщился за его спиной, словно сложенные крылья.

Человеческое лицо Хрома давно уступило место железной маске, выполненной в виде оскалившегося черепа; между челюстями свешивались наружу провода, а глазницы мерцали красными огнями.

Магистр-адепт Урци Злобный предпочел для лицевой маски темную бронзу, и три зеленых аугметических глаза, вставленные в металл, освещали внутренность его красного капюшона.

Красное одеяние магистра Мондус Гамма, изготовленное из вулканизированной резины, отличалось большим весом и практически неограниченной долговечностью. На спине у него был закреплен огромный силовой агрегат, поддерживающий массивную фигуру на весу при помощи ограниченных полей. Автоматические дистанционные зонды без конца появлялись и снова исчезали под складками одежды, но витые кабели не позволяли им удаляться от своего хозяина.

Кузницы Кельбор-Хала, Урци и Хрома в знак доброй воли были объединены между собой силовыми сетями, и потоки мощности распределялись без всякого учета. Большая часть энергии, безусловно, потреблялась кузнечным комплексом Кельбор-Хала, но оспаривать эту привилегию правителя Марса никто не собирался.

Последний из посетителей, присоединившихся к генерал-фабрикатору в его святилище, уже давно не ступал на поверхность Марса. Этот адепт долгое время сопровождал Шестьдесят третью экспедиционную флотилию в самых далеких уголках Галактики, а свою кузницу и остальные владения передал в управление Кельбор-Халу. Его темно-красное одеяние скрывало почти все, что под ним находилось, хотя Кельбор-Хал знал, что в посетителе не осталось почти ничего человеческого.

Этот адепт носил имя Регул. Достойный сын Марса вернулся на Красную планету с новостями о кампании Воителя.

— Генерал-фабрикатор, — произнес Регул и поклонился, со звонким щелчком воспроизведя знак Механикум, едва высунув из-под мантии металлические пальцы. — Я с радостью ощущаю потоки энергии твоей кузницы в своих конечностях и главном двигателе моего тела. Энергия, вырабатываемая не на Марсе, пуста и не содержит жизненной силы. Она работает, но не дарует наслаждения. Каждый раз, когда я возвращаюсь к источникам силы и знаний Марса, я вспоминаю, насколько беднее силовые потоки, получаемые вне нашего мира.

— Твой визит — честь для моей кузницы, — ответил Кельбор-Хал на комплимент. — Хром, Злобный, вы всегда будете для меня желанными гостями, — добавил он, поворачиваясь к двум адептам.

Те ничего не ответили, зная, что генерал-фабрикатор способен распознать их признательность в самых легких флуктуациях электромагнитных полей.

— Какие новости от Воителя? — спросил Кельбор-Хал.

Во время редких встреч с представителями Терры генерал-фабрикатор, чтобы перейти к сути дела, был вынужден терпеть их склонность к ненужному многословию, соблюдению протоколов и нерациональным беседам. В общении с адептами Механикум подобные излишества не требовались. Весь разговор проходил на плавном наречии лингва-технис, а в этом языке не было места неопределенности и неоднозначности выражений.

— С тех пор как Император покинул экспедиционные силы, произошло много событий, — сказал Регул. — Старые связи разрушаются, и из тьмы поднимаются новые силы, предлагая помощь тем, кто обладает даром предвидения, чтобы к ним прислушаться. Одной из таких личностей является Хорус Луперкаль, и он заверяет Механикум в своей дружбе.

Речевые центры Кельбор-Хала сразу же распознали суть сообщения Регула, и, хотя эмоции были им давно отброшены как болезнетворные придатки, давнее раздражение всплыло на поверхность, напомнив о последствиях сделки, заключенной с правителем Терры.

— Я слышал эти слова и раньше, — сказал он. — Тогда Вертикорда привел Императора в мою кузницу, и я был вынужден преклонить перед ним колени. Властитель невежественных племен Терры предлагал нам наравне с ним участвовать в Великом Крестовом Походе, и где теперь это хваленое равенство? Мы работаем, чтобы обеспечить его армию орудиями войны, но за свои труды не получаем ничего, кроме пустых речей. Хорус Луперкаль обладает даром предвидения, но что он предлагает нам?

— Он предлагает вот это, — ответил Регул.

Из-за спины поднялась одна из его посеребренных рук, держащая инфодиск, сверкающий серебром и золотом. Регул перехватил протянутый диск своей основной рукой и подал генерал-фабрикатору.

— В мире под названием Аурей Легион Воителя обнаружил и разгромил вражеское сообщество, называющее себя технократией. Его воины имели странное сходство с Астартес, и Воитель понял, что противник имел доступ к действующей технологии СШК.

— Стандартные Шаблонные Конструкции! — воскликнул Урци Злобный, не в силах скрыть вожделение в голосе.

Кельбор-Хал давно знал, что и Хром, и Злобный сохранили некоторые не самые приятные человеческие черты: алчность, амбиции и многие другие. Подобные мотивы могли бы показаться омерзительными и недопустимыми со стороны старших адептов, но приносили пользу, когда требовалось заручиться их поддержкой.

— Эти технократы имели доступ к действующей СШК? — настаивал Злобный.

— И не одной, — не без некоторой мелодраматичности ответил Регул. — К двум.

— К двум? — переспросил Хром. — Подобных находок не было уже сто девятнадцать лет. А что у них были за СШК?

— Одна — для создания неизвестной нам модели боевой брони Астартес, а вторая — для производства солнечных генераторов, достаточно мощных, чтобы обеспечить энергией кузнечный комплекс типа «Эпсилон-Пять». К сожалению, обе машины были уничтожены лидерами технократии раньше, чем до них добрались имперские войска.

Кельбор-Хал заметил алчные взгляды Хрома и Злобного, устремленные на диск, в котором содержались сведения о СШК — более ценные, чем обе их кузницы, вместе взятые. На диске хранились схемы великолепных машин, которые могли производить все, чего ни пожелал бы управляющий ими оператор.

Подобные машины позволили Человечеству освоить обширные просторы Галактики, но затем опустилась Древняя Ночь, и люди едва не исчезли в страшном вихре. Обнаружение действующей СШК оставалось величайшей мечтой Механикум, но обладание детальными схемами, созданными самой машиной, было ничуть не хуже.

По беспорядочным колебаниям электромагнитных полей обоих адептов Кельбор-Хал догадывался, как сильно им хочется вырвать инфодиск из рук Регула.

— Хорус Луперкаль посылает вам этот дар вместе с торжественным обещанием союза с духовенством Марса. Союза равных, а не слуги и господина.

Кельбор-Хал принял диск и с удивлением ощутил трепет волнения при одной мысли об информации, которую он может из него извлечь. Эта тонкая пластинка, хрупкая и незначительная на вид, могла вместить в сотни раз больше того, что было написано на Терре за всю историю ее существования.

Как только металлические пальцы коснулись диска, потоки электронов начали выдавать информацию, и Кельбор-Хал убедился, что Регул его не обманул. Ради менее ценных сведений развязывались опустошительные войны, и в поисках хотя бы десятой доли этих схем погибли миллионы смельчаков.

В давние времена Механикум объявил войну племенам Терры и отправил в родной мир Человечества военную экспедицию с целью захватить заброшенные хранилища древних цитаделей и вырвать секреты третьей планеты из рук тех, кто о них даже не подозревал, не говоря уж о том, чтобы использовать.

Но на остатках древней науки Император уже построил свой мир и, не желая ничем делиться, разгромил марсианские отряды и прогнал их обратно на Красную планету, а потом и сам явился туда в облике Омниссии и миротворца. За плечами миротворца стояла огромная армия.

Предложенный мир был иллюзией, уловкой, приукрашивающей мрачную истину.

Император одной рукой предлагал мир, а в другой держал за спиной кинжал. В сущности, это было не предложение мира, а настоящий ультиматум.

«Присоединяйтесь ко мне, или я силой возьму у вас все, что мне надо».

Поставленный перед выбором, который выбором, по сути, не являлся, Кельбор-Хал сумел лишь обусловить автономию, и Марс стал вассальной планетой Терры.

— Да, это ценный подарок, — произнес генерал-фабрикатор. — Он дан безвозмездно?

Регул слегка склонил голову:

— Мой господин, ты, как и всегда, проникаешь в суть вещей с точностью лазера. Нет, подобные дары не даются безвозмездно, за них требуют уплатить определенную цену.

— Уплатить?! — воскликнул Хром и возмущенно сверкнул глазами. — Воитель желает получить от нас что-то еще? Мы и так предоставили в его распоряжение всю мощь наших кузниц!

— Ты хочешь расторгнуть договор с Воителем? — спросил Регул. — Нам всем известно, что от нас потребуются немалые усилия, но вопрос в том, как мы отнесемся к этим требованиям. Большая награда ожидает тех, кто готов на большой риск.

Кельбор-Хал кивнул, и на его бледной маске появилось беспристрастное выражение.

— Заявляю: Регул прав. Мы зашли слишком далеко, чтобы отказываться платить за подобные вещи. Мы, как и наши союзники, уже наносим удары тем, кто не хочет понять, что истинный властитель человечества — это Хорус Луперкаль.

— Дело сделано, — вступил в разговор адепт Злобный. — Наши планы начали воплощаться. Мы зашли слишком далеко и слишком сильно себя скомпрометировали, чтобы теперь бояться обжечься. Уничтожение термоядерного реактора Максимала, смерть адепта Равашоля… Неужели все это было напрасно?

Под натиском с двух сторон Хром склонил голову:

— Ну ладно. А чего же требует от нас Воитель?

— Нашей гарантии, что в случае драки мы удержим Марс под жестким контролем. Любые противостоящие нам группировки должны быть подавлены, чтобы Воитель мог продолжать борьбу, не опасаясь контратаки. Все приверженцы Терры должны быть покорены или уничтожены раньше, чем силы Воителя достигнут Солнечной системы.

— Он просит немало, Регул, — заметил Кельбор-Хал. — Не получится ли так, что мы сменим одного деспота на другого?

— Хорус Луперкаль обещает вернуть все прежнее величие империи Марса, — с легкостью политикана заявил Регул. — Более того, он клянется, что отзовет из миров-кузниц все военные силы, не подчиняющиеся Механикум.

Посол Мельгатор шагнул вперед, и его темный кольчужный плащ зашелестел по гладкому полу. Посол редко говорил, когда его мог слышать кто-то, кроме прямого собеседника, и Кельбор-Хал с нетерпением ожидал его слов.

— Прошу меня простить, адепт Регул, — заговорил Мельгатор. — Воитель, будь благословенно его имя, уже немало от нас потребовал, и мы исполнили его пожелания. Боеприпасы и оружие в первую очередь поставляются его союзникам в ущерб тем, кто не присягнул ему на верность. Теперь он просит нас о следующих шагах, и две схемы СШК — это все, что он дает взамен? Что еще он может предложить в подтверждение своей дружбы?

Регул кивнул, и Кельбор-Хал понял, что он ожидал подобного вопроса. Заготовленный ответ прозвучал из его речевого аппарата без малейшей задержки.

— Это справедливый вопрос, посол, — сказал Регул. — Хорус Луперкаль дал мне на него ответ, и я надеюсь, что он вас удовлетворит.

— И каков же ответ? — спросил Злобный.

Регул, казалось, увеличился в объеме под своим одеянием.

— Воитель снимет все ограничения относительно исследований в области запретных технологий. В связи с этим я привез протоколы для снятия замков с Хранилища Моравеца.

Повисло тягостное молчание, как будто предложение было слишком грандиозным, чтобы оказаться правдой.

— Хранилище Моравеца закрыто на протяжении уже тысячи лет, — прошипел Хром. — Император заявил, что никогда его не откроет.

— И что нам до того? — фыркнул Злобный. — Мы уже вступили в заговор против Императора, так какое значение имеет еще одно предательство?

— Воитель обладает властью, чтобы открыть подземелье? — спросил Мельгатор.

— Он уполномоченный представитель Императора, — заметил Регул. — То, что известно Императору, известно и Воителю. Чтобы открыть хранилище, требуется только ваше согласие содействовать замыслам Хоруса.

— А если мы не согласимся? — спросил Кельбор-Хал, уже прикидывая в уме, какие сокровища и неведомые технологии могут скрываться в старинных подземельях.

Моравец был одним из самых одаренных техноадептов древней Терры, он сбежал на Марс, чтобы не пасть жертвой суеверных варваров из зараженных радиацией пустынь Панпацифика.

— Если вы не согласитесь, я просто сотру открывающий хранилище код из своей памяти и оно навсегда останется запертым, — ответил Регул. — Но, как мне кажется, этого не потребуется, не так ли?

— Не потребуется, — согласился Кельбор-Хал, и его бледная маска изобразила подобие улыбки.

Локум-фабрикатор. Этот титул заключал в себе великую честь, но вместе с тем говорил о подчиненном положении, о том, что данная личность способна лишь замещать более достойного лидера. Кейн старался подавить в себе это чувство, сознавая, что он такой же усердный и преданный член культа Механикум, как и всякий другой, но в то же время ощущал, что каким-то образом остался в стороне от настоящей власти.

В прошлые годы обязанность помогать генерал-фабрикатору в управлении Марсом, отслеживать выполнение обязательств по выпуску военной продукции и обеспечивать проведение соответствующих служб Богу Машин заполняла всю его жизнь. Теперь он проводил все меньше и меньше времени в обществе своего господина, а вместо этого встречался с представителями различных легионов и их очередными требованиями.

Больше пушек, больше снаряжения, больше техники, больше, больше…

Разговор со Стракеном стал последней каплей.

Стракен, Астартес из Легиона Саламандр, представлял на Марсе интересы своих собратьев. Легион примарха Вулкана стал для Механикум примером в отношении взаимодействия двух ветвей Империума, и уважение к высоким технологиям, неизменно выказываемое Саламандрами, сделало их желанными гостями Марса.

Но и эти отношения не избежали напряженности в последние дни, когда Стракен получил очередное послание от примарха, где выражалось неудовольствие по поводу поставок оружия.

— Нехватка оружия и боеприпасов в Легионе моего примарха становится критической, — заявил Стракен, когда Кейн выбрал время, чтобы принять его в своей кузнице — гигантском сооружении в недрах горы, называемой Керавнским куполом. — Так больше не может продолжаться. — Стракен не давал Кейну открыть рот. — У нас не осталось в резерве никаких боеприпасов, кроме тех, что производят приписанные к нашей флотилии корабли-кузницы Механикум. Ты хоть представляешь, сколько снарядов требуется Легиону во время военных действий?

Кейн прекрасно знал ошеломляющую скорость, с какой Астартес расходовали боеприпасы, и тот факт, что Саламандры были вынуждены рассчитывать только на производительность кораблей-кузниц, свидетельствовал о недопустимых задержках поставок с Марса.

Подобные требования не были редкостью для Кейна, но недавно он заметил определенную закономерность в их поступлении, и об этой закономерности он должен был сообщить генерал-фабрикатору.

Кейн вступил в светлые залы кузнечного комплекса горы Олимп, и вокруг него засверкали отраженным светом Храма Всех Знаний полированные металлические стены зданий. Сопровождаемый толпой сервиторов и слуг, он миновал ярко освещенный проспект кузницы, ставшей своего рода монументом могуществу Механикум и генерал-фабрикатора. Сравниться с кузнечным комплексом мог разве что Императорский дворец Терры.

Личные покои Кельбор-Хала располагались в высокой башне, поднимавшейся из самого северного угла гигантской кузницы и почти сравнявшейся по высоте с Храмом Всех Знаний.

У основания башни на страже стоял отряд скитариев — огромных воинов, в блестящих нагрудниках, бронзовых шлемах и отороченных мехом плащах. Все они были выше и массивнее, чем Кейн, и созданы с одной целью — убивать. Они умели только сражаться. Их плоть, аугметика и нервная система были до отказа наполнены стимуляторами, усилителями агрессии и болеутоляющими, и Кейн, приближаясь, почувствовал трепет их предвкушения, видел в электромагнитных полях пики, означавшие повышение уровня адреналина.

<Локум-фабрикатор Кейн>, нараспев произнес он фразу в бинарном коде и поднял руку для считывания биометрических данных.

Не важно, что воины видели его тысячи раз; в вопросе безопасности генерал-фабрикатора исключений не существовало.

Командир скитариев, мускулистый гигант с алебардой, украшенной всеми видами звериных амулетов, шагнул вперед и принял протянутую руку Кейна. Со стороны это могло показаться дружеским приветствием, но на самом деле было обязательным элементом протокола безопасности. Кейн ощутил, как датчики скитария подключаются к его внутренней схеме. После считывания информации в глазах охранника мигнул зеленый свет.

— Локум-фабрикатор Кейн, — подтвердил он, отпустил руку и посторонился.

Кейн кивнул и прошел через единственный имеющийся в башне вход — простую дверь, ведущую в сравнительно пустую комнату, облицованную отполированными до зеркальности пластинами серебристого металла и с поручнями по всему периметру. Как только он остановился в центре, пол повернулся и начал подниматься. Кейн вызвал шкалу на внутреннюю поверхность глаз и стал следить за подъемом, отсчитывая высоту в двоичном исчислении. Во время подъема он взглянул на свое отражение в противоположной стене. В вопросе наружности Кейн не последовал традиции, установившейся среди старших магосов, и придерживался только соображений простой эстетики. Кое-кто считал это придурью, и Кейн признавал, что они, возможно, правы.

Будучи среднего роста, Кейн почти незаметно встраивал аугметические устройства в свое тело или придавал им формы, не слишком обычные для обитателей Марса. Он носил простое красное одеяние с вышитым золотой нитью символом Марса, а в его лице до сих пор сохранялись узнаваемые человеческие черты.

Кейн коротко стриг волосы, его резко очерченные скулы и ястребиный нос придавали ему патрицианский вид, против чего он не возражал. И только яркий свет, бьющий из его глаз, свидетельствовал о множестве устройств, внедренных в череп.

Наконец подъем закончился, и локум-фабрикатор оторвался от бесцельного созерцания своего облика. Пол повернулся еще на девяносто градусов, и Кейн оказался перед такой же простой дверью, в которую только что вошел. Шахту лифта заполнил бледно-розовый свет, и вверху показался рыжеватый свод неба, незамутненный оставшимися внизу клубами выбросов кузниц.

Немного помедлив, чтобы собраться с мыслями, Кейн вышел на закрытую обзорную площадку покоев генерал-фабрикатора.

В окружении тысяч псайкеров Далия уже не могла сомневаться в источнике звуков, услышанных ею во время спуска, и от этого гул голосов в ее голове стал еще громче. Но в то же время она не могла разобрать ни слова, ни смысла речей, за исключением того, что все они обращались к личности, сидевшей на троне в центре зала.

— Псайкеры, — прошептал Зуше и поспешно приложил к груди кулак с оттопыренными мизинцем и указательным пальцем.

— И как это может помочь? — поинтересовалась Меллицина.

— Этот жест отгоняет злых духов, — пояснил Зуше.

— Но каким образом? — спросила Далия. — Я очень хочу знать.

Зуше пожал широкими плечами и даже дернул шеей, так что недоумение выразила вся верхняя часть его тела.

— Я не знаю, но он действует.

— Эй, Зуше, — упрекнула его Меллицина, — уж кто-кто, а ты должен бы быть выше этих суеверий.

Парень покачал головой:

— Только это и спасло мою бабку еще на Терре, когда проклятая ведьма явилась на нашу территорию, чтобы поживиться детьми. Если бы бабушка думала как вы, меня бы здесь не было. Не буду вас уговаривать, но это вы рискуете своими душами, а не я.

— Делай что хочешь, лишь бы тебе это нравилось, — со смехом сказал Какстон и с преувеличенной серьезностью повторил его жест.

Но Далия видела, что шутит он через силу. Присутствие псайкеров беспокоило Какстона не меньше, чем всех остальных в группе.

Сама Далия испытывала скорее любопытство, а не страх, хотя, конечно, наслушалась немало рассказов о таинственных способностях псайкеров и их отвратительных выходках. Она, разумеется, подозревала, что большая часть легенд сильно преувеличена, однако присутствие такого огромного количества необычных существ вызывало крайне неприятные ощущения.

Стоило ей только задуматься о псайкерах, как ее восприимчивость к ним возросла, и Далии потребовалось немалое усилие, чтобы отделаться от непрерывного гула голосов, звучащих в мозгу. Далия взяла за руку Какстона и вслед за адептом Зетой и Ро-Мю 31 стала подниматься на гранитное возвышение, где восседала одинокая фигура.

Сидящему на золотом троне мужчине на вид было около тридцати лет, у него были резкие черты лица и гладко выбритый череп. Глаза его были закрыты, и могло показаться, что человек просто спит, хотя, учитывая количество катетеров, воткнутых в его руки, сон вряд ли мог быть естественным. Одежда мужчины состояла из простого красного балахона, с вышитой на правой стороне груди черно-белой символической шестерней Механикум.

У подбородка этого человека висел вокс-передатчик в бронзовом корпусе, и целый пучок проводов отходил от него к различным записывающим устройствам.

Адепт Зета остановилась рядом с троном, и Далия вдруг с изумлением поняла, на чем сидит этот человек.

— Я вижу, ты узнала это устройство, — сказала Зета.

— Оно точь-в-точь как наш первый образец усилителя тета-волн.

— Верно, — подхватила Меллицина. — И как я этого сразу не заметила?

— Но скверно отделано, — заметил Зуше, обходя вокруг трона и прикасаясь пальцами к его поверхности. — И почему золото? Это слишком мягкий металл.

Зуше подобрал золотой шлем, лежавший на полу, и Далия увидела, что Зета столкнулась с теми же проблемами, что и они. Какстон присел на корточки рядом с открытой панелью в боковой поверхности трона, Северина не сводила взгляда с прекрасно сложенной фигуры сидящего человека, а Меллицина стала тщательно рассматривать все детали помещения.

— Вы заказали нам устройство для этого зала? — сказала Далия.

— Верно, — подтвердила Зета.

— Так что же это такое? — спросила Меллицина, обводя жестом множество псайкеров, которые смотрели на них пустыми глазницами.

— Это и есть Чтец Акаши, — ответила Зета. — Это устройство, созданию которого я посвятила всю свою жизнь. С его помощью я освобожу Человечество от оков, которые привязывают нас к догмам, бесконечным повторениям и слепому следованию традициям.

— Как же это возможно? — удивилась Далия.

Зета подошла к ней вплотную и положила на плечи руки в металлических перчатках:

— Всему, что касается Механикум, меня учил адепт Кейси, а его наставником был адепт Ласло, исследователь и собиратель древностей. Разыскивая остатки технологий древних, Ласло совершил множество вылазок на третью планету еще до объединения Марса и Терры. На территории Гипта, в недрах кратера Кебира, он обнаружил огромное захоронение — гигантскую гробницу, ревностно охраняемую племенем, населяющим плато Гилф Кебир. Скитарии Ласло легко справились с дикарями, и под толщей песка он обнаружил сокровища… Множество вещей давно забытых времен и, казалось, навеки утраченных технологий. Секреты передачи энергии, изменения атомной структуры, химических разработок и, что самое важное, тайны эволюции человеческого сознания и передачи информации посредством ноосферы.

— Ноосфера? — переспросила Далия. — Это то, что я заметила между вами и Ро-Мю Тридцать один?

— Совершенно верно, Далия, — кивнула Зета. — Для тех, кто ноосферически модифицирован, информация и общение — это одно и то же: форма коллективного сознания, возникающая в результате взаимодействия человеческих мыслей, где знания становятся видимыми вспышками света.

— Но почему же я их вижу? — спросила Далия. — Ведь я не… модифицирована?

— Нет, — согласилась Зета. — Ты не модифицирована, но твоя природная связь с эфиром делает тебя восприимчивой к подобным вещам, а с развитием своих способностей ты будешь видеть все больше и больше информации в окружающем тебя пространстве.

— Эфир? — повторил Какстон. — Это звучит опасно.

— Для нетренированного разума — может быть, — сказала Зета, переходя к золотому трону. — Это царство мыслей и эмоций, которое существует… вне пределов материального мира. Но при надлежащем оборудовании твой дар позволит нам заглянуть в царство знаний глубже, чем когда бы то ни было. Мы сможем прочесть Хроники Акаши — хранилище информации, запечатленной на материи Вселенной. Это источник каждой мысли, каждого процесса, каждого деяния, когда-либо бывшего или будущего. Именно это позволило обитателям Старой Земли построить невероятные монументы и узнать о вещах, забытых более поздними поколениями.

При одной мысли о подобном у Далии учащенно забилось сердце. Поток информации, проходящий через ее рабочее место в зале обработки записей, показался ей ничтожным ручейком по сравнению с перспективой получить доступ к необъятным знаниям Вселенной. Она подозревала, что Зета не все рассказала им об эфире, но жажда знаний перевешивала любые опасения.

— Это устройство, — заговорила Далия, становясь рядом с человеком на троне, — поможет проникнуть в эфир и получить информацию?

— Как раз для этого оно и предназначено, — подтвердила Зета.

— Но почему же оно не работает?

Зета ответила не сразу, и Далия успела заметить ее нежелание полностью поделиться масштабом своих достижений.

— Знания — это сила, и их необходимо охранять. Это мантра Механикум, и чем больше знаний, тем больше сила. Но ни ценные знания, ни большие силы невозможно получить без жертв.

— Жертвы? — переспросил Зуше. — Это мне совсем не нравится.

— Эфир может быть источником не только знаний, но и величайшей опасности, — пояснила Зета. — Вселенная неохотно делится своими секретами.

Зета опустила руку на плечо спящего мужчины:

— Чтобы открыть врата эфира и установить связь между эмпатом и записями Акаши, требуется колоссальное количество энергии, как физической, так и психической. Но даже в этом случае человеческий разум способен лишь на краткий миг заглянуть в эфир, а потом наступает перегрузка.

— Перегрузка?! — воскликнула Северина, отрываясь от созерцания человека на троне. — Значит ли это, что эмпаты погибают?

— Многие погибают, Северина, но чаще просто отключаются, и их мозг превращается в расплавленную массу тестообразной органической материи, — ответила Зета. — Но и в эти мгновения мы узнаем о таких чудесах, в которые трудно поверить.

Далия, подняв голову, посмотрела на псайкеров, прикованных к стенам зала. Она поняла, что эти существа были просто топливом для работы устройства. Мысль неприятно поразила ее, но, как сказала Зета, великие знания и великие силы нельзя получить без жертв.

Она углубилась в размышления и установила логическую связь между устройством, которое они построили, и объяснениями адепта Зеты.

— Усилитель тета-волн будет поддерживать разум эмпата и позволит ему намного дольше оставаться на связи с эфиром.

— Да, именно на это я и надеюсь, — сказала Зета. — Я уверена, что у тебя, Далия, имеется природная связь с эфиром и потому ты способна на прорывы в технологии, которые недоступны даже высшим адептам Марса. С твоей помощью мы сможем раскрыть секреты Вселенной! Никто не станет отрицать, что эта цель достойна любых усилий!

Далия собралась ответить, как вдруг тревожная мысль заставила ее попятиться от трона:

— Но вы не собираетесь приковать меня к устройству, правда?

— Нет, Далия, об этом можешь не беспокоиться, — заверила ее Зета. — Ты слишком дорога мне, чтобы так бездумно расходовать твой дар.

Ее слова звучали ободряюще, но по спине Далии вдруг пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к присутствию множества псайкеров. Это было недвусмысленное напоминание о том, что она не свободна; она была собственностью Механикум, и ее судьба находилась в руках адепта Кориэли Зеты.

При всей своей благосклонности Зета принадлежала к другой расе.

Две личности, рожденные представителями одного вида, но разделенные бездной убеждений и амбиций.

Несмотря ни на что, Далия хотела участвовать в проекте адепта Зеты. Она оглянулась на своих коллег и заметила в их взглядах то же самое желание.

— Когда мы начнем? — спросила она.

— Сейчас, — ответила Зета.

Работа над Чтецом Акаши шла полным ходом, а каждый работал сутки напролет, чтобы выполнить свою часть задания в соответствии с высокими требованиями адепта Зеты. Далия вносила изменения в схему тета-усилителя, и каждое усовершенствование позволяло улучшить конечный результат.

Далия имела весьма смутное представление о том, насколько уникально ее изобретение, и не знала, что работает на переднем рубеже научного прогресса, считая, что всего лишь применяет знания, полученные в процессе чтения, и те, которые… просто были у нее в голове.

До встречи с Кориэлью Зетой она не понимала, как могла узнать о тех или иных вещах, но после рассказа адепта об эфире и о своей врожденной способности соприкасаться с ним она испытывала глубочайшее волнение при каждом новом видении.

Каждую ночь, лежа на кровати в крохотной комнатушке, она задавала себе вопрос: почему такая способность дана только ей одной? Адепт Зета говорила, что это последствия устойчивой мутации познавательного процесса, результат эволюционного развития, который начался тысячелетия назад.

Но ответы казались слишком гладкими и быстрыми, чтобы содержать истину, и у Далии сложилось впечатление, что правительница Магмагорода не так хорошо понимает суть ее дара — если это действительно дар, — как ей представляется.

Однако, несмотря на достигнутые успехи, Далия стремилась развивать свои способности и каждую ночь изучала техническую литературу, которой ее снабжала адепт Зета. Она читала тексты по гидромеханике, физике частиц, техническому проектированию, биотехнологии, физике варпа и множеству других дисциплин и частенько обнаруживала — и заполняла — существующие пробелы там, где научные исследования отсутствовали или не были доведены до логического завершения.

Ни в одном из текстов она не встретила ни единого упоминания о Боге Машин, ни молитв с обращениями к машинным духам. После нескольких лет, проведенных под неусыпным надзором магоса Лудда, это вопиющее упущение вызывало у Далии крайнее изумление.

Далия зачарованно разглядывала Иплувиена Максимала, гадая, какая часть его существа еще осталась человеческой, а какая превратилась в машину. Но охлаждающее одеяние, предназначенное для сохранения сложных механизмов его тела, не давало возможности ответить на этот вопрос. В наружности магоса почти ничего не указывало на его принадлежность к одной с ней расе.

— Тебе еще не приходилось видеть такого адепта Механикум, как я? — спросил Максимал.

— Нет, — призналась Далия. — Те, кого я встречала, все-таки отдаленно напоминали людей. Вы говорите как человек, но выглядите совсем по-другому.

Максимал повернулся к адепту Зете и выдал трескучую последовательность бинарного кода, в то время как экраны на его механодендритах вспыхнули от удовольствия.

— О, прошу прощения! — воскликнула Далия. — Я не хотела дерзить, просто мне стало интересно.

Магос снова обернулся к ней:

— Ты понимаешь бинарный код? Без модифицирования?

— Я научилась, — ответила Далия, смутившись от такого внимания.

Продолговатая голова адепта, закрытая шлемом, качнулась, и его линзы, настраиваясь на Далию, тихонько загудели.

— Ты права, Зета. Она удивительный человек. Возможно, теперь твой проект наконец-то принесет плоды.

Далия отвела взгляд и уставилась в широкое окно, выходящее в зал, где под незрячими взглядами тысяч псайкеров был привязан к тета-усилителю Иона Мил.

— Он будет работать, я в этом уверена, — прошептала Далия.

— Остается только надеяться, малышка Далия, — сказал Максимал. — От него зависит слишком многое.

— У вас очень приятный голос, — заметила Далия. — Он звучный, как у благородного лорда из Романии. Почему вы, при вашей наружности, выбрали такой голос?

— У каждого из нас есть свои слабости, Далия, — пояснил Максимал. — Этот голос принадлежал великому оперному певцу, и его звук напоминает мне обо всем лучшем, что есть в Человечестве.

Далия не нашлась, что на это ответить, и снова отвернулась к окну с бронированным стеклом, отделявшим пульт управления от того, что должно было произойти в зале.

Целая армия калькулюс-логи, вооруженных когитаторами и вычислителями, контролировала параметры Чтеца Акаши, о которых Далия даже не догадывалась. Многие символы на панелях приборов были ей незнакомы или содержали слова, значения которых она не знала. Пульт управления гудел от активной деятельности и напряжения, а на лицах всех собравшихся людей читалось ожидание великого события.

Даже сервиторы выглядели напряженными, но Далия сказала себе, что это игра ее воображения.

— Когда начнется испытание? — спросила она, оборачиваясь к своим коллегам.

Какстон и Северина пожали плечами, и даже у Меллицины не нашлось ответа.

— Оно начнется сейчас, Далия, — заговорила подошедшая адепт Зета и положила руку в бронзовой перчатке ей на плечо. — И все благодаря тебе.

— Тогда будем надеяться, что устройство сработает, — ответила Далия, не сводя глаз с далекого спокойного лица Ионы.

— Терранский горизонт чист, — послышался механический голос. — Световые показатели Астрономикона приближаются к тестовому окну. Совмещение согласно графику.

— Воздействие пентобарбитала прекращено, — бесстрастно произнес калькулюс-логи. — Увеличен радиус действия конусовидной антенны.

— Магма-генераторы направляют энергию в коллекторы.

— Что все это означает? — спросила Далия.

— Помнишь, я тебе говорила, что для пролома стены, отделяющей нас от эфира, требуется необычайно большое количество энергии? — спросила Зета.

— Да.

— Так вот, такая форма и такое количество энергии не могут быть генерированы на Марсе.

— А что это за энергия?

— Психическая, — пояснила Зета. — И в таком количестве, что может быть получена только из одного источника — из Астрономикона.

— Из варп-маяка Императора? На который ориентируются космические корабли?

— Совершенно верно, — подтвердила Зета и показала на металлический диск в центре потолочного купола, с которого срывались золотистые молнии. — Только Астрономикон способен дать достаточное количество психической энергии, чтобы Чтец Акаши дотянулся до суммы всех знаний, которую мы ищем. Мы направим часть его излучения в зал, чтобы придать сил псайкерам и открыть врата эфира.

— А это не повредит работе Астрономикона? — спросила Далия.

Зета поверх ее головы переглянулась с Максималом, и Далия получила ответ на свой вопрос.

— Повредит, — призналась Зета. — Но лишь на кратчайший миг.

Далия подошла к пульту управления Чтецом Акаши и стала сопоставлять слова Зеты с имеющимися у нее знаниями и значениями слов, вырезанных на деревянной панели.

Она не имела понятия, насколько мощное излучение исходит от Астрономикона, но догадывалась, что даже малая часть его энергии больше, чем она может себе представить. Она посмотрела в зал на пробуждающихся псайкеров и вдруг с ошеломляющей ясностью осознала, что пропустила в расчетах нечто важное.

— А как вы намерены отделить часть мощности Астрономикона? — спросила Далия.

— Скоро Марс окажется на одной линии с Террой, и мы попадем в радиус действия психического маяка. Конусовидная антенна примет энергетический поток и направит его псайкерам.

— Это обычный способ? — поспешила уточнить Далия.

Адепт Зета покачала головой:

— Нет. Это наш первый опыт работы с Астрономиконом.

— О нет, — прошептала Далия. — Вычисления неверны. Все неправильно!

— Неправильно?! О чем это ты? — воскликнул Максимал.

— Энергетические показатели, — ответила Далия. — Теперь я поняла… Они изменяются. Флуктуация максимумов и минимумов. Апогей и перигей… Из-за этого цифры получаются разными. Мы заложили средние показатели, но сейчас получим совсем другие.

— Далия, объясни подробно, — приказала Зета. — В чем ты сомневаешься?

— Исходные данные, которые вы нам предоставили для работы… — пробормотала Далия. — Я рассчитывала наибольший уровень предполагаемого энергетического воздействия по ранее применяемой психической силе, но на этот раз мощность потока будет в сотни… в тысячи раз больше. В Чтеце применялись фрагменты отраженного и рассеянного психического излучения, а сейчас это будет бушующий поток!

— До психического контакта пять… четыре…

— Адепт Зета! — закричала Далия, оторвавшись от окна и поворачиваясь лицом к правительнице Магмагорода. — Мы должны все остановить. Энергии будет чересчур много!

— Не смеши меня, — отрезала Зета. — Мы не можем остановить процесс.

— Вы должны! — взмолилась Далия. — Пожалуйста! Стоит только чему-то пойти не так, и машины покажут, на что они способны.

— Три… Два… Один… — продолжался отсчет.

— Нет! О Трон… Нет! — закричала Далия, оборачиваясь к залу.

Энергия Астрономикона затопила помещение ослепительным, непереносимо ярким сиянием, мощный поток захватил и стоящее на постаменте устройство, и ниши, где были прикованы слепые псайкеры.

Почти немедленно воздух взорвался тревожными возгласами и воем сирен.

И в этом вихре Далия уловила отчаянный вопль Ионы Мила.

Линия Бури нарушена. Суверенное пространство одного из самых уважаемых орденов Марса претерпело вторжение. Боевые машины во всеоружии демонстративно промаршировали из своей крепости и, не скрывая агрессивных намерений, вторглись на чужую территорию. Несмотря на имевшееся перед глазами свидетельство этого вопиющего поступка, принцепс Кавалерио все еще не мог поверить, что Легио Мортис намерен открыть огонь.

Чего ради они так рискуют? Поддержка Хоруса Луперкаля и участие в провокациях — это одно, но вынуждать другой легион стрелять по своим машинам не имеет смысла, если только нет другого, более мрачного и далеко идущего плана.

Если сейчас разразится сражение, немногим удастся остаться в живых, и, даже имея в своем распоряжении «Императора», Легио Мортис не удастся уйти без потерь.

Кавалерио всегда подозревал, что Камул не подходит для роли командира, и сегодняшнее столкновение лишь подтверждало его догадку. Это настоящее безумие, а он не желает принимать участие в безумии. Фракции Механикум могут развязывать между собой войны, но легионы титанов должны быть выше этого, должны ставить единство Марса и Терры выше всего прочего, даже выше своих собственных разногласий.

— Мой принцепс, — обратился модерат Кайпер, — Линия Бури…

— Я знаю, — прервал его Кавалерио.

— Мы откроем огонь?

— У тебя есть план?

— На такой дистанции он не нужен, — заверил его Кайпер. — Этот монстр так огромен, что промахнуться невозможно.

Кавалерио кивнул. По его лицу струился пот, а во рту пересохло. Ритм его сердца уже не совпадал с биением сердца «Викторикс Магна», критическое напряжение заставляло реактор гореть ярче и жарче, чем это было предусмотрено. До него доносились отчаянные мольбы магоса Аргира, пытающегося успокоить дух машины, и сам он ощущал ее агонию в немеющих конечностях.

Силуэт «Императора» заполнял все поле зрения — как в мультисвязи, так и напрямую, за стеклом рубки. Информация текла через его мозг непрерывным потоком, и Кавалерио изумлялся, какие грандиозные достижения науки потребовались для того, чтобы соорудить этот гигант, а потом поддерживать его разрушительную способность.

Его ноги были воплощением смерти, ухмыляющийся череп олицетворял неминуемое уничтожение. Грозные орудийные башни и бастионы казались целыми городами на спине древнего божества, хотя эта ноша была создана целенаправленно, а не в наказание.

Победить такого врага было бы высочайшим достижением для любого принцепса, но, вероятно, стало бы и последним в его жизни.

«Император» сделал еще шаг, уничтожив слабую надежду, что нарушение границы было случайностью.

— Принцепс Шарак запрашивает инструкции, — доложил Кайпер. — «Аркадия Фортис» просит разрешения открыть огонь.

— «Вульпус Рекс» и «Аструс Люкс» заняли позиции с флангов, — добавил Пал.

— Передай им, чтобы оставались на своих позициях! — крикнул Кавалерио. Биение его сердца отдавалось в груди оглушительной пулеметной очередью. — И никто не должен открывать огонь без моего приказа. Втолкуй им это, Кайпер, особенно последнюю часть.

— Слушаюсь, мой принцепс.

Кавалерио чувствовал, как ситуация ускользает из-под контроля, он с трудом дышал, а пламя сердца его верной машины выплескивалось в мозг, словно кровь из порванной артерии.

Перед глазами все расплывалось, и края мультисвязи дрожали, как изображение плохо настроенного пиктера.

«Викторикс Магна» было плохо, очень плохо, и Кавалерио понимал, что должен как можно скорее покончить с этим неестественным противостоянием.

Но как это сделать, не открыв стрельбу, которая уничтожит их всех…

Темнота поймала ее в ловушку. Она пыталась проснуться, но со всех сторон ее опять окружала полная, непроницаемая темнота. По правде сказать, она даже не могла думать об определенных направлениях, поскольку это пространство не поддавалось никаким определениям. Она не знала, где верх, а где низ, и утратила представление о времени. Как долго она здесь находится? Она не могла вспомнить. Она не помнила почти ничего.

Память затянуло туманом. Она точно знала, что когда-то свободно перемещалась, беспечно зажигала и гасила звезды, а теперь…

Теперь осталась лишь вечная тьма смерти.

Нет, не смерти. Может, это лишь сон? Или заточение?

Она не знала.

Знала точно только одно: еще не смерть, и только это хоть немного придавало ей сил.

Были ее видения воспоминаниями или галлюцинациями?

Она ощущала себя женщиной, но даже это не имело значения. Что такое пол для существа из абсолютных энергии и материи?

Ее разум странствовал в темноте, но метался ли он между Галактиками или передвигался на считаные миллиметры, она не могла сказать. И сколько длились эти странствия: несколько мгновений или срок жизни Вселенной?

Многие категории, которыми оперировало ее сознание, не имели никакого смысла, и она чувствовала, что в этой темноте все они одинаково абсурдны. Здесь не было ничего, кроме темноты.

Ничего.

Но ведь это было не совсем так?

Время от времени появлялся свет — крохотные искорки в темноте, которые исчезали, как только она их замечала. В темноте иногда появлялись отверстия, через которые можно было бы вытащить элементы ее сущности, атомы бытия из ее звездной жизни. Они могли быть почти незаметными, но несли в себе обещание мира за пределами темноты.

Она попыталась сосредоточиться на одной из таких искр, но едва только заметила ее появление, как свет исчез и осталась лишь надежда на его возвращение. Это была не жизнь, а лишь существование на грани исчезновения, поддерживаемое приборами Древней Науки.

Далия.

Опять прилетел этот звук, едва различимый и, возможно, звучавший только в ее воображении.

Далия.

Слово что-то обозначало, и она начала подбирать ощущения масштаба и места, соответствующие этим звукам. После этого некоторые детали ее окружения стали намного конкретнее и начало восстанавливаться самосознание.

Далия.

Это ее имя.

Она — человек… а не существо невообразимого масштаба, превосходящее своей мощью время и материальный мир. На самом деле она сомневалась, можно ли было назвать существом эту бесконечность бытия.

Темнота не являлась местом ее обитания. И она не подверглась заключению в беспросветной глубине мира под охраной вооруженного тюремщика и скованная золотыми цепями.

Она — Далия Кифера.

И с этой мыслью она очнулась.

Мондус Оккулум — настоящая жемчужина из всех северных кузниц, самое ценное и самое продуктивное из всех военных производств. Она превосходит своими размерами сборочные цеха в бороздах Олимпа, и лишь производительность Мондус Гамма Луки Хрома может сравниться с мощью кузницы локум-фабрикатора, но даже эти заводы отстают по уровню выпуска продукции.

Кузнечный комплекс Кейна, занимающий тысячи квадратных километров между пологими вершинами купола Фарсида и Керавнского купола, был целым государством плавильных цехов, оружейных мастерских, арсеналов, очистительных узлов, топливных складов, сборочных ангаров и лесов труб.

Над производственными сооружениями громоздились многочисленные субульи, и в высоких жилых башнях самых больших из них — Урании, Рабоне и Лабеатиде — обитали миллионы адептов, слуг и рабочих, обслуживающих машины северной кузницы.

Как и большинство заводов Марса, окованная железом кузница Мондус Гамма была ориентирована на военное производство. Покорение Галактики требовало невиданного ранее количества оружия и боеприпасов, и грохот молотов не умолкал ни на секунду.

В осыпавшейся воронке патеры Урана гигантские башни Циолковского в пузатых ячейках транспортеров поднимали на геосинхронную орбиту тысячи контейнеров груза, готового к отправке в зоны боевых действий, разбросанных по всему Империуму. Каждая башня была похожа на подстриженное дерево, казавшееся тонким из-за его высоты, поскольку верхушка исчезала в ядовитых тучах, нависших над кузницей.

И Мондус Оккулум, и Мондус Гамма работали на войну, но их продукция предназначалась для особых воинов — Астартес.

Из этих кузниц выходили ружья и клинки, с которыми вселяющие ужас воины воплощали великую мечту Императора. Над этим оружием трудились опытнейшие адепты, за которых ручался сам локум-фабрикатор. Боевую броню Астартес на наковальнях кузниц создавали наиболее усердные кузнецы, аугметированные самыми мощными и точными устройствами.

Болтеры, лазпушки, ракетные установки и любое другое оружие Астартес производилось здесь, и военная мощь Легионов брала начало в жарких, освещенных красноватым светом цехах Мондус Оккулум. Бронированные машины сходили с конвейеров, установленных в обширных ангарах, а цехи, не уступавшие своими размерами целым городам, выпускали невообразимое количество боеприпасов.

Но Мондус Оккулум не только снабжала Астартес оружием и броней — здесь оттачивался их разум. Воинам Астартес, которых привлекали тайны технологии, было позволено изучать машины под руководством старших адептов. Сам локум-фабрикатор Кейн занимался с лучшими из них — Т’Келлом из Легиона Саламандр, Гебреном из Железных Рук и Полониным из Ультрамаринов. Эти воины унесут полученные знания к своим Легионам и будут инструктировать братьев по оружию.

Мондус Оккулум — настоящая жемчужина из всех северных кузниц, самое ценное и самое продуктивное из всех военных производств. Владение локум-фабрикатора Марса, второго человека после самого правителя. И одна из немногих кузниц Марса, которым удалось избежать разразившейся катастрофы.

Магмагород никогда не спал, и работа в нем не прекращалась ни днем ни ночью. Но, несмотря на толпы адептов, слуг и рабочих, заполнявших улицы, Далия чувствовала себя очень неуверенно. Она и ее спутники были одеты в неприметную одежду красновато-коричневого цвета, какую носили простые фабричные рабочие. Самый обычный вид в окрестностях кузницы адепта Зеты, но каждый чувствовал себя так, словно на него были обращены взгляды всех окружающих.

Непрекращающийся гул и вибрация на улицах ощущались гораздо сильнее, и Далии постоянно казалось, что за ними наблюдают. Кто знает, сколько имеется способов следить за передвижениями человека — биометрические показатели, генетические метки, черепа-шпионы и просто старое доброе визуальное наблюдение.

— Выше нос, девочка, — подбодрил ее Зуше. — С опущенной головой ты выглядишь очень сомнительно.

— Мы все выглядим сомнительно, — заметила Северина. — Мы покинули кузницу без разрешения. Я говорила, что это плохая идея.

— Но ты могла и не ходить с нами, — вставил Какстон.

Северина раздраженно покосилась на него.

— Я должна была пойти, — бросила она, словно это могло объяснить причины ее поступка.

Далия прислушивалась к их перепалке, угадывая за их словами страх. Она понимала их. Все они были членами культа Механикум, все были в той или иной степени аугметированы, и в случае, если их поймают, все рисковали многим.

— Мы должны это сделать, — сказала она. — Не знаю, что мы открыли при запуске Чтеца Акаши, но оно находится в Лабиринте Ночи, и необходимо это найти.

— Ты хочешь сказать, ты должна выяснить, что это такое, — заметил Зуше. — Я вполне счастлив, что ничего не знаю.

— Тогда почему ты здесь?

— Ты сказала, что тебе нужна помощь, — лаконично ответил коротышка-механик, и Далия чуть не расцеловала его за эти слова.

Она набрала в грудь побольше воздуху и подняла голову:

— Зуше прав. Нельзя вести себя так, словно мы должны прятаться. Посмотрите вокруг, на улицах кипит обычная деятельность.

Осветительные голубоватые шары шипели и трещали на черных шестах, и в их стеклах отражались золотисто-оранжевые облака. А выше над ними, выше серебристой пирамиды кузницы Зеты, нависала мрачная тень горы Арсия. Склон вулкана был разобран еще пять столетий назад, а потом заменен исполинским монолитом плотины Этны, грандиозным сооружением непостижимого масштаба.

Присвоенное плотине имя было знакомо Далии, оно принадлежало легендарной богине давно потухшего вулкана, возвышавшегося в пыльной впадине Средиземноморского региона Терры, и как нельзя лучше подходило для пробужденного вулкана Марса.

Как и в день прибытия Далии на Марс, в Магмагороде не затихала кипучая деятельность, его обитатели сновали туда и сюда, передвигаясь либо пешком, либо на самых разнообразных механических устройствах. Сервочерепа из золота, серебра или кости проносились над их головами, выполняя поручения своих хозяев, и Далия невольно задумалась, сколько из них принадлежит адепту Зете.

— Все может выглядеть как обычно, — сказал Какстон. — Но стоит кому-то из протекторов выяснить, что мы не должны идти на смену, и нам придется туго.

— Значит, лучше не привлекать к себе внимания, стоя и глядя по сторонам, словно бродячие собаки, — заявил Зуше. — Пошли, транзитная станция маглева впереди.

Они последовали совету Зуше и зашагали вперед, стараясь сохранять беспечный вид и притворяться, что имеют полное право здесь находиться. Но Далия подозревала, что они не слишком в этом преуспели. У нее самой по спине между лопаток уже протекла струйка пота и отчаянно чесалась лодыжка.

Она испытывала глубокую благодарность своим друзьям, поскольку сомневалась, чтобы ей хватило смелости предпринять такое путешествие в одиночку. Она призналась, что нуждается в их помощи, и это было правдой, хотя и совсем не по тем причинам, о которых они думали. Конечно, их технические навыки будут полезны, но друзья не позволяли темноте, которая вызывала тоскливое чувство одиночества каждый раз, как только она закрывала глаза, поглотить ее безвозвратно.

Она знала, что Какстон пошел из-за любви к ней, а Зуше — просто потому, что был благороден, как только мог быть благороден человек. Он всегда держал свое слово, а Далия понимала, насколько редкой стала среди людей эта способность.

Она только не понимала, почему с ними отправилась Северина, поскольку девушка явно пошла против своей воли и ужасно боялась лишиться статуса чертежника Механикум. Далия подозревала, что на этот поступок Северину толкнуло чувство вины за то, что произошло с Ионой Милом. То же самое ощущение сыграло немалую роль и в ее решении выяснить, что скрывается под Лабиринтом Ночи.

Только Меллицина отказалась пойти с ними, и Далия с грустью сознавала, что ей именно сейчас не хватает ее целеустремленной логики, хотя эта-то черта в первую очередь и удержала Меллицину от рискованного путешествия.

Какстон собрал их всех в спальне Зуше — чистой и функциональной комнате, отражавшей характер серьезного и склонного к аскетизму механика. Единственным подобием украшения здесь была маленькая серебряная модель маяка, стоявшая в углу с зажженной перед ней свечой. Все откликнулись на зов Какстона; Северина, с взъерошенными волосами, выглядела явно недовольной, Зуше выглядел так, словно не спал, а только ждал их прихода, а Меллицина была, как обычно, спокойна и невозмутима.

Когда все собрались, Далия изложила суть дела, рассказав о своих постоянно повторяющихся сновидениях и о сложившемся впечатлении, что ее призывают в Лабиринт Ночи.

— Кто же тебя зовет? — спросил Зуше.

— Я не знаю, — призналась Далия. — Это… дракон, что бы под этим ни подразумевалось.

— Вспомни сказки, — предостерегла ее Северина. — Драконы всегда пожирают красивых девушек.

— Тогда вам с Меллициной не о чем беспокоиться, — сострил Какстон и тотчас пожалел об этом, поймав сердитый взгляд Далии.

— Сегодня ночью мне опять приснился этот сон, — сказала Далия. — Тот же самый, но на этот раз призыв звучал громче и настойчивее. Я думаю, мне дали понять, что пора идти туда.

— Сейчас? — спросила Северина. — Среди ночи?

— Все сходится, не так ли? — сказал Зуше. — В конце концов, мы же отправляемся в Лабиринт Ночи.

Все переглянулись, и Далия отчетливо ощутила их сомнения.

— Мне нужна ваша помощь. Я не смогу справиться в одиночку, — сказала она, мысленно укоряя себя за просительный тон.

— Нет необходимости просить дважды, Далия, — откликнулся Зуше. Он взял серебряную фигурку и спрятал ее в карман одежды. — Я готов.

— И я, — сказала Северина, не поднимая глаз.

— Меллицина? — спросил Какстон. — Ты с нами?

Строгая, степенная женщина, которая держала их всех вместе и заставляла работать в команде лучше, чем каждый мог бы трудиться по отдельности, покачала головой:

— Далия, я не могу пойти с тобой, я должна остаться. Кто-то обязан закончить начатую нами работу. Поверь, мне бы очень хотелось пойти, но я уже стара, чтобы отправляться бродить по Марсу в поисках видений и тайн. Мое место здесь, в кузнице. Прости.

Далия очень огорчилась, но кивнула:

— Я понимаю, Мел. И не беспокойся о нас. Мы скоро вернемся, я тебе обещаю.

— Я знаю, что вы вернетесь. И больше никогда не называй меня Мел, — ответила Меллицина.

Они рассмеялись, обнялись и отправились навстречу неизвестности.

Далия так сильно увлеклась воспоминаниями о прощании с Меллициной, что наткнулась на идущего навстречу адепта, сверкнувшего на нее из-под серебряной маски янтарными глазами. Он разразился быстрой возмущенной тирадой в бинарном коде, и Далия испуганно съежилась от его гневного выговора.

— Примите мои извинения, адепт Лацу! — выпалила она, прочитав его имя в поле ноосферической информации, и лишь потом вспомнила, что не должна этого делать, не пройдя модификацию.

Но адепт то ли не заметил, то ли решил, что она знала его раньше, и после еще одной тирады отправился своей дорогой. Далия облегченно перевела дух и обернулась, когда кто-то дернул ее за рукав.

— Надеюсь, ты закончила? — спросил Какстон, тревожно поглядывая в спину удаляющемуся адепту.

— Да, извини.

— Станция маглева прямо перед нами, — сказал Зуше и указал на бронзовую арку, сквозь которую входило и выходило множество людей.

За аркой Далию ждал неприятный сюрприз: она увидела ряд широких ступеней, уходящих в недра Марса на несколько сотен метров.

— Нам придется спуститься ниже уровня магмы? — спросила она.

— Конечно, — ответил Какстон. — Не может же маглев двигаться сквозь лаву, не так ли?

— Нет конечно, — пробормотала Далия, пожалев о своем вопросе.

Какстон дернул ее за руку, и она проглотила подступившую к горлу панику. Друзья начали спускаться. Шипящие шары, раздражавшие глаза Далии резким миганием, освещали ведущий вниз тоннель, по которому в обоих направлениях шли толпы людей, спешивших на смену или со смены. Они двигались словно автоматоны — по одной стороне спускались, по другой поднимались, синхронно переставляя ноги.

Зуше, благодаря квадратной фигуре и дерзким речам, возглавил группу, и каждый, кто не желал уступать дорогу, быстро прикусывал язык при одном только виде его сурового лица и сжатых кулаков.

В конце концов они благополучно добрались до дна, где располагалась сама транзитная станция — гигантский ангар под высоченным куполообразным потолком. Здесь тоже было полно народу, но движение казалось беспорядочным, плотная толпа перемещалась по залу, словно гонимая приливными течениями.

Закутанные в плащи протекторы, с потрескивающими энергией боевыми посохами и числовыми таблицами, символизирующими службу адепту Зете, наблюдали за толкающимися людьми. Из страха привлечь к себе внимание, Далия даже не смотрела в их сторону. Несколько сервочерепов болталось наверху, под самым потолком, а из плоских вокс-репродукторов выплескивались потоки бинарного кода, извещавшие о прибытии и отправлении маглевов или предупреждавшие об опасности приближения к движущемуся транспорту.

— Куда теперь? — спросила Далия, не в силах разобраться в непрерывно меняющихся объявлениях.

— Сюда, — указал Зуше, проталкиваясь через толпу. — Это только кажется, что все так сложно. Стоит хоть раз проехать на маглеве, и ты без труда начнешь ориентироваться.

— Верю тебе на слово, — буркнула Далия и взяла Какстона и Северину за руки, словно детишек на школьной прогулке.

Зуше провел их по нескольким запутанным тоннелям, выложенным керамической плиткой, и вскоре все четверо оказались на платформе, заполненной сотнями усталых рабочих.

Из старенького деревянного репродуктора на потолке послышались неразборчивые хриплые отрывки бинарного кода, и даже Зуше на вопросительный взгляд Далии был вынужден пожать плечами.

— Я не разобрал ни слова, — признался он.

— Было объявлено, что следующий маглев задержится на двести семьдесят пять секунд, — раздался позади них громкий, уверенный голос.

Далия вздрогнула от неожиданности и тотчас узнала этот голос, выходящий из-под бронзовой маски.

Она обернулась и увидела перед собой пару светящихся зеленых глаз.

— Приветствую тебя, Далия Кифера, — произнес Ро-Мю 31.

Из всех посетителей, когда-либо поднимавшихся по ступеням ее кузницы, посол Мельгатор был наименее желанным гостем. Стоя наверху, Кориэль Зета наблюдала, как к ней приближается высокий худощавый мужчина в темном, отороченном горностаем плаще с капюшоном, из-под которого поблескивали немногочисленные общепринятые аугметические устройства. Несмотря на разделявшее их расстояние, усиленное зрение Зеты позволило ей заметить, что посланник Кельбор-Хала серьезно изменился со дня их последней встречи.

Его лицо покрылось нездоровой бледностью, но глаза остались все такими же темными озерами злобы, словно посланцу дурных вестей не терпелось поделиться своими мрачными новостями. Однако, каким бы нежеланным и нежданным ни было появление посла Мельгатора, его спутница встревожила адепта Зету гораздо сильнее.

На почтительном расстоянии позади посла шла стройная женщина в глухом комбинезоне из синтетической ткани, который облегал ее сильное тело, словно вторая кожа.

Зете даже не потребовалось прибегать к информации из ноосферы, чтобы установить ее личность.

<Это та, о ком я подумал?> негромкой трелью бинарного кода спросил магос Полк.

В построении фразы Зета уловила тревогу своего помощника и сделала все возможное, чтобы ее собственные биометрические данные не были так прозрачны для окружающих.

— Да, — ответила она. — Постарайся по возможности с ней не разговаривать.

— Об этом можно не беспокоиться, — заверил ее Полк. — Не стану даже под страхом смерти.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, Полк, — сказала Зета. — Но ее присутствие не предвещает ничего хорошего.

— Я уверен, что после всех этих происшествий генерал-фабрикатор просто поручил ей охранять посла, — заметил Полк и посмотрел на свою госпожу в ожидании подтверждения.

— Возможно, но я в этом сомневаюсь. Техножрица-ассасин не опустится до обязанностей обычного телохранителя.

— Тогда почему она здесь?

Вопросы Полка вызывали у Зеты растущее раздражение, но она постаралась его сдержать.

— Я надеюсь, что скоро мы это выясним, — сказала она.

Для разговора с этим прихвостнем Кельбор-Хала ей потребуется ясная голова, и нельзя позволить себе отвлекаться на страхи Полка, даже если они вторят ее собственным опасениям.

Техножрицы-ассасины образовывали замкнутую группу загадочных убийц, существовавшую с первых дней заселения Марса в далеком прошлом. Они соблюдали только собственные законы и не отчитывались ни перед кем, кроме никому не известных магистров, которые, как говорили, обитали где-то в укромных уголках среди столовых гор Кидония.

Посол и его спутница достигли нижнего яруса главной галереи, и Зета вдруг подумала: не так ли ей суждено умереть — на ступенях собственной кузницы, от удара кинжала техножрицы-ассасина?

Мельгатор улыбался, но Зете была очевидна его неискренность. Вместе со своей спутницей посол уже вступил в тень колонн-поршней золотой галереи и шел ей навстречу. Движения Мельгатора сопровождались металлическим стуком, что говорило об аугметации его нижних конечностей, а ассасин скользила по молочно-белому мрамору, словно по льду.

Зета заметила, что длинные ноги женщины, снабженные дополнительными суставами, были соединены между собой чуть выше лодыжек при помощи металлической штанги и заканчивались не ступнями, а сложным набором магно-гравитационных двигателей, которые и несли ее над самой поверхностью пола. Ее атлетически сложенное тело поражало зловещей красотой, отточенной до совершенства посредством суровых физических тренировок, генных манипуляций и хирургической аугметации.

Мельгатор остановился перед Зетой и, широко раскинув руки, низко поклонился.

— Адепт Зета, — заговорил он. — Для меня большая радость снова видеть твою уникальную кузницу.

— Добро пожаловать, посол Мельгатор, — ответила Зета. — Это мой помощник, магос Полк.

Она сделала паузу, и Мельгатор не замедлил уловить намек. Он повернулся к женщине в маске, выполненной в виде алого оскаленного черепа, с блестящим металлическим рожком, свисающим с подбородка.

— Это моя… спутница, Ремиара, — сказал Мельгатор.

Зета кивнула Ремиаре, и ассасин в знак приветствия тоже едва заметно наклонила голову. Этого мгновения Зете хватило, чтобы изучить вмонтированный в маску Ремиары прицел и длинные щупальца-сенсоры, свисающие с затылочной части черепа.

— И что же привело тебя в мою кузницу? — спросила Зета, жестом приглашая Мельгатора к одной из бронзовых дверей, ведущих внутрь помещения.

Полк тотчас занял место за ее правым плечом, а Мельгатор и Ремиара последовали за Зетой, держась слева.

— Над нашей возлюбленной планетой нависла мрачная тень, адепт Зета. Марс поражают всевозможные несчастья, и в эти тяжелые времена друзья должны встать плечом к плечу.

— Разумеется, — согласилась Зета, проходя вглубь кузницы через вереницу внутренних залов, сверкавших серебром. — Мы пережили немало несчастий, и многое из утраченного уже никогда не будет восстановлено.

— Увы, ты права, — произнес Мельгатор, и Зета едва удержалась, чтобы презрение, вызванное его притворным сочувствием, не отразилось на ее ауре. — А потому очень важно, чтобы соратники подтвердили свои отношения и сделали все необходимое, чтобы помочь друг другу.

Зета пропустила это замечание мимо ушей и молча свернула в галерею Этны — широкий проход, с оуслитовыми стенами и горящими курильницами, который вывел их в высокий зал в самом сердце кузницы.

Выполненные из перекрученных и изогнутых серебряных и золотых колонн, похожие на паутину стены поднимались к конусообразному потолку и сходились в одну точку в центре зала. Между колоннами были вставлены изящно изогнутые листы стали и хрусталя, которые образовывали великолепную решетку крыши, похожую на сверкающие осколки льда, застывшие в тот момент, когда лед раскололся. Сквозь промежутки между колоннами просвечивало насыщенное токсинами небо Марса, образуя полоски цвета кадмия, слегка затененного пустотными щитами, закрывавшими всю верхнюю часть кузницы.

Из самой высокой точки зала в глубины кузницы опускалась широкая шахта, и на потолке играли огненно-оранжевые отблески магмы. Воздух над шахтой дрожал от поднимающихся волн раскаленного жара и энергетических потоков, и Мельгатор не смог удержаться от восхищенного вздоха.

В складках его шеи открылись узкие прорези, в которых прятались рецепторы, и посол воспользовался случаем отведать насыщавшей воздух энергии.

На Ремиару жаркое великолепие зала не произвело ни малейшего впечатления, ее рецепторы так и остались скрытыми под облегающим костюмом, и у Зеты создалось впечатление, что внимание убийцы сосредоточено лишь на поиске слабых мест бронзовой брони хозяйки кузницы. Она бросила взгляд на Полка, но ее помощник замер в почтительной позе, спрятав руки в широких складках одежды.

— Как давно я не был в Покоях Весты! — воскликнул Мельгатор. — У тебя здесь исключительный источник энергии. Я почти чувствую в себе огонь Красной планеты.

— Он всегда здесь, — заметила Зета. — И те, кто считает себя друзьями Магмагорода, в любой момент могут почерпнуть питание в этих стенах.

— Я смею надеяться, что к числу таких друзей принадлежит и генерал-фабрикатор.

— Почему бы и нет? — спросила Зета. — У меня нет причин быть недовольной Кельбор-Халом. Он ведь продолжает великое дело Механикум, не так ли?

— Именно так, — поспешно согласился Мельгатор. — И в это мрачное время потерь и смертей он посылает меня с мыслями о мире и заверениями в его благосклонности.

— С мыслями о мире? — переспросила Зета, обходя вокруг шахты в центре зала. Полк направился следом, но она жестом приказала ему остаться на месте. От раскаленного воздуха органические части ее тела начали потеть. — Значит, именно поэтому ты пришел ко мне в компании одной из Сестер Кидонии?

— Сейчас слишком беспокойные времена, адепт Зета, — заметил Мельгатор.

— Это ты уже говорил.

— Я знаю, но я не чувствую себя достаточно сильным. Враг наносит удары, причиняет ущерб нашим кузницам, и только глупец может путешествовать, не приняв достаточных мер предосторожности.

— Техножрица-ассасин и есть твоя мера предосторожности? — спросила Зета, поворачиваясь к Ремиаре. — Неужели Сестры Кидонии пали так низко, что превратились в простых телохранителей?

Ассасин по-птичьи склонила голову набок, словно высматривая легкую добычу. Несмотря на то что блестящая маска не давала увидеть выражение ее лица, Зета ощутила дрожь вдоль адамантиевого позвоночника.

— Я чую твой страх, — негромко сказала Ремиара, поблескивая из-под маски черными, как полированный мрамор, глазами. — И все-таки ты дразнишь меня язвительными замечаниями. Зачем так поступать, если я могу убить тебя?

Зета постаралась выровнять дыхание и метаболизм, впрыснув тщательно отмеренную дозу стимуляторов, а Ремиаре ответил Мельгатор:

— Никаких убийств, Ремиара. Это миссия по восстановлению давней дружбы, и союзники сейчас дороже любых потоков информации.

Мельгатор повернулся к Зете и протянул к ней руки:

— Да, я привел в твою кузницу воина, но я пришел в такой компании только из-за постоянных угроз.

— Чьих угроз? Знает ли генерал-фабрикатор, кто запустил в системы Марса зараженный код?

— Нельзя сказать с полной уверенностью, но у него есть сильные подозрения, — ответил Мельгатор.

— И ты готов их изложить?

Мельгатор, сложив руки за спиной, двинулся к Зете в обход шахты.

— Возможно, — сказал он. — Но могу я сначала спросить, как удалось Магмагороду уберечься от бед, постигших другие, менее удачливые кузницы?

Зета помолчала, не зная, что именно известно Мельгатору, а о чем он только догадывается. По правде сказать, она и сама точно не знала, что уберегло ее кузницу, хотя у нее имелись кое-какие соображения, но делиться ими с фаворитом генерал-фабрикатора она не хотела. В конце концов она выбрала полуправду.

— Я уверена, что проникновению зараженной информации воспрепятствовала природа ноосферы, — сказала она.

— Но кузницы Иплувиена Максимала и локум-фабрикатора Кейна не устояли перед атакой, а ведь они недавно обновили системы связи, перейдя на ноосферический метод, не так ли? Возможно, безопасность твоей кузницы обусловлена другими причинами?

<Если они и есть, я не уверена, что могу их назвать>, ответила Зета в надежде, что Мельгатор найдет в этой бинарной фразе честный ответ, а не желание что-то утаить.

Ей оставалось надеяться еще и на прочность защиты ноосферической ауры Полка.

— Тогда, может, это новый опыт, проведенный недавно в твоей внутренней кузнице? Твое новое начинание, какую бы цель оно ни преследовало, не прошло незамеченным, как не остался без внимания и тот факт, что тебе потребовались услуги простого переписчика, привезенного с Терры, и великого множества псайкеров, тайно переправленных сюда с Черных кораблей.

— Как ты можешь лучше меня знать, что происходит в моей личной кузнице?! — воскликнула Зета, до мозга костей потрясенная осведомленностью Мельгатора.

Посол рассмеялся:

— Брось, адепт Зета. Ты думаешь, работы хоть одного адепта на Марсе остаются в тайне? Информация вплетена в любой поток электронов на поверхности Красной планеты, и тебе должно быть известно, как духи машин любят делиться своими секретами.

— Работа моей кузницы касается только меня, Мельгатор, — отрезала Зета. — Как я уже говорила, мою кузницу спасло от заражения применение ноосферического способа связи.

— Хорошо, я это понял, — криво усмехнулся Мельгатор. — Возможно, если бы ты бескорыстно поделилась технологией ноосферы со своими товарищами-адептами, Марс был бы избавлен от ужасов Потери Целомудрия.

— Возможно, если бы генерал-фабрикатор отнесся к ноосфере с большим доверием во время моей презентации, все сложилось бы по-другому, — парировала Зета.

Мельгатор принял ее замечание с улыбкой.

— Могу я говорить откровенно, адепт Зета?

— Конечно. Покои Весты предназначены для честных дискуссий.

— Тогда перейду к делу, — сказал Мельгатор. — Мой повелитель уверен, что ему известен источник нападения на нашу инфраструктуру, и он хочет сплотить всех истинных сыновей и дочерей Ареса для защиты Марса.

— Защиты Марса? — недоуменно переспросила Зета. — От кого?

— От Терры.

Его слова ошеломили Зету. Какого бы ответа она ни ожидала, этого среди них не было. Она постаралась скрыть свое замешательство и отвернулась к окну, глядя на марсианский пейзаж. Небо уже меняло цвет с голубого на пурпурный, насыщенные ядовитыми выбросами облака сверкали молниями над далекой кузницей Мондус Гамма.

— Терра, — произнесла она, словно впервые пробуя это слово на вкус.

— Терра, — повторил Мельгатор. — Теперь, когда Великий Крестовый Поход почти завершен, Император пожелал прибрать к рукам и наш мир.

— Кельбор-Хал считает, что нас атаковал Император? — спросила Зета, резко поворачиваясь лицом к Мельгатору. — Ты хоть понимаешь, каким безумием звучат эти слова?

Мельгатор с умоляющим видом шагнул ей навстречу:

— Разве это безумие — пожелать забрать все, что мы создавали более тысячи лет, адепт Зета? Нет, атака на наши системы информации была лишь первым шагом к разрыву Олимпийского соглашения, первым ударом по свободе Механикум.

Зета рассмеялась ему в лицо:

— Теперь я понимаю, почему ты привел с собой ассасина, Мельгатор. Ты опасался, что я назову тебя предателем и прикажу убить.

Просительное выражение лица Мельгатора мгновенно сменилось крайней агрессией, а протянутые к Зете руки опустились.

— Тебе следовало бы тщательнее выбирать слова, адепт Зета.

— Зачем? Или они тебе настолько не понравились, что ты прикажешь Ремиаре меня убить?

— Нет, — ответил Мельгатор. — Я не настолько глуп, чтобы прогневать Омниссию, убив адепта Марса в ее собственной кузнице.

— Омниссию?! — воскликнула Зета. — Ты утверждаешь, что Император предал доверие Механикум, а в следующий момент боишься прогневить его моим убийством?

— Я говорю об Омниссии как о воплощении Бога Машин, а не об Императоре.

— А многие верят, что это одно и то же.

— Но ты не веришь?

— Ты и так знаешь, во что я верю! — Зета так разозлилась, что позабыла об осторожности. — Нет никакого Бога Машин. Технологии — это наука и логика, а не суеверия и предрассудки. Вот во что я всегда верила и верю до сих пор. А теперь, если ты не собираешься меня убивать, убирайся из моей кузницы!

— Ты хорошо подумала, адепт Зета? — спросил Мельгатор. — Поворачиваясь спиной к Кельбор-Халу, ты рискуешь навлечь на себя печальные последствия.

— Это угроза?

— Угроза? Нет, просто еще одно напоминание о том, что мы живем в трудные времена и могущественные союзники всегда могут пригодиться.

— Союзники? Кельбор-Хал просит меня поддержать его в борьбе против Терры! — крикнула Зета. — Какой друг может просить о подобных вещах?

Мельгатор спрятал руки в рукава своего одеяния:

— Тот, кто знает, что лучше для Марса.

Он всегда боялся этого момента, а теперь, когда пережил его, понял, что бояться было нечего. В мире плоти его тело старело и слабело, а здесь, в амниотической среде, он стал всесильным и всемогущим.

В моделируемых боях между машинами принцепс Кавалерио сражался и убивал, подобно ожившему стальному божеству. Его противники неизменно погибали: скитариев давили массивные опоры его машины, «Разбойники» в ходе яростной схватки разлетались на части и даже «Владыки войны» не могли устоять перед убийственными залпами огня его орудий.

Мир плоти для Кавалерио закончился. Теперь его царством стал мир металла.

Потоки информации постоянно кружили вокруг него и впитывались скрытыми под кожей рецепторами, наполняя его сенсориум таким количеством данных, какое могло бы вызвать перегрузку у менее аугметированного существа, чем он. И после каждой победы вокруг, словно косяки мерцающих рыбок, вспыхивали проблески света, несущие новую информацию.

Кавалерио теперь нельзя было даже сравнить с тем смертным, который еще недавно хромал по поверхности Марса. Тогда он был человеком, а теперь превратился в шедевр механикумов. Его бледное тело парило в насыщенной питательными веществами желеобразной жидкости, и с окружающим миром его связывало бесчисленное множество кабелей.

Каждый день после заключения в контейнер его подключали к новым устройствам, внедряли новые аугметические приспособления, и каждый день он получал новые ощущения. Только сейчас он понял, каким несовершенным было существо, обреченное довольствоваться пятью основными чувствами.

Толстый негнущийся кабель пронзил его спину между позвонками, тогда как более тонкие провода были подключены к глазным яблокам. Из нижней части черепа спускался целый пучок проводов, которые, как он знал, будут подключены к мультисвязи, как только он снова станет управлять машиной. Обе руки до самого локтя были закрыты металлом, а обе ступни ампутировали, заменив их осязательными кожухами.

Превращение было не лишено сложностей и неудач, но его ассистентка Агата, остававшаяся рядом на всех стадиях тяжелого пути, успокаивала его, уговаривала и ободряла при каждой заминке. Несмотря на враждебное отношение к самой идее помощи, Кавалерио быстро понял, как необходима она для того, кто заключен в амниотическом резервуаре.

Мучительная неутихающая боль от потери «Викторикс Магна» все еще преследовала его в ночных кошмарах, и он понимал, что это продлится до конца его дней. Ни один принцепс не в силах пережить гибель машины без жесточайшей психической травмы, но его агрессивная уверенность крепла с каждым учебным боем. Вскоре он научился быстрее и эффективнее управлять машиной и понял, что стал лучше воином, чем был в прежней жизни.

Очередная симуляция боя закончилась, ярость битвы улеглась, и возбуждение от подключения исчезло из его сознания после резкого укола сожаления. Этот момент не вызывал физических страданий, как после разрыва контакта с машиной, но был очень похож на него, и в дальнем уголке сознания уже зарождалось желание вернуться.

<И как я раньше обходился без всего этого?> выдохнул он плавную последовательность бинарного кода.

Но видения битвы уже рассеивались, как изгнанные призраки, и зрение стало реагировать на окружающий мир. Кавалерио больше не воспринимал реальность при помощи глаз, как раньше, но сенсориум, встроенный в его контейнер, обеспечивал великолепную зоркость. Еще до того, как сфокусировалось зрение, он отметил биометрические показатели двух людей, стоявших в комнате неподалеку от контейнера.

Он видел невысокую и более округлую фигуру Агаты, ощущал ее биометрику и плотность полей несложной аугметики. Над головой женщины мерцала ноосфера с двумя светящимися гейзерами принимаемой информации.

Вторым в комнате был принцепс Шарак.

— Мой принцепс! — окликнула его Агата, удивленная неожиданным высказыванием. — Вам что-нибудь нужно?

— Гм? Нет, Агата, я просто размышлял вслух.

— Поздравляю с новым успешным боем, Индий, — заговорил Шарак.

— Спасибо, Кел, — ответил Кавалерио. — Ты видел, как я подбил второго «Владыку войны»?

Шарак улыбнулся, и в его лице Кавалерио прочел искреннее восхищение.

— Видел, мой принцепс. Мастерски.

— Знаю, — без тени хвастовства сказал Кавалерио. — Я действую быстрее и в большем согласии с машиной, чем когда-либо прежде. Я только мысленно воспроизвожу приказ, и титан мгновенно реагирует. Информация поступает в мозг прямо из мультисвязи, а это увеличивает быстродействие в среднем на девять и семь десятых процента. А в бою между машинами это может стать вопросом жизни и смерти.

— Рад это слышать, — сказал Шарак. — Значит, ты отлично приспосабливаешься к новым условиям?

— Да, Кел, да. Мои дни заполнены до отказа. Я сражаюсь в имитированных боях, хотя теперь за ними наблюдает только Агата. В перерывах между боями и операциями заходит принцепс Касим, чтобы послушать о моих успехах, и порой мы обмениваемся байками о славной истории нашего Легио.

— А резервуар? — спросил Шарак. — Ты не скучаешь… по плоти?

Кавалерио ответил не сразу.

— Поначалу было трудно, — признался он наконец. — Долгое время я думал, что сойду с ума, но Агата не одному принцепсу помогла приспособиться к новой жизни. А по прошествии некоторого времени я начал понимать, что это и есть мое истинное предназначение.

— Предназначение?

— Да, Кел. Не знаю, почему я все эти годы противился погружению. Я подключен к мультисвязи, и она стала гораздо ближе, чем прежде. Когда я командовал «Викторикс Магна», я ощущал, что чувствует машина, но как будто со стороны. Теперь я и есть машина. Этот метод не должен быть пристанищем для стареющих или раненых принцепсов — так надо командовать всеми большими машинами.

— Боюсь, тебе будет нелегко убедить в этом некоторых консерваторов.

— Все было бы иначе, знай они то, что узнал я, — сказал Кавалерио. — Но не пора ли закончить пустую болтовню и перейти к истинной причине твоего визита?

Шарак кивнул, обогнул резервуар, поглядывая на него с благоговейным восхищением, но по участившемуся сердечному ритму и резким выбросам альфа-волн Кавалерио понял, что его друг испытывает смущение.

— Кел, все в порядке, — сказал он. — Ты не должен чувствовать себя виноватым. Ты сделал то, что должен был сделать, и разочаровал бы меня, если бы поступил иначе.

Шарак остановился, опустился на колени рядом с резервуаром и положил руку на теплое стекло. Перед ним плавал Индий Кавалерио, его тело слабо мерцало, словно светлый мрамор, но лицо почти полностью скрывалось за сложными устройствами, обеспечивающими связь с жизненно необходимыми системами. Двух людей разделяло всего десять дюймов закаленного стекла и целая пропасть измененной аугметикой анатомии.

— Я не испытываю чувства вины, — сказал Шарак. — Я знаю, что поступил правильно. В тот момент ты не мог командовать Легио, и сейчас, несмотря на колоссальный прогресс, я считаю, что ты до сих пор к этому не готов.

— Тогда что привело тебя сюда?

— Мне нужна твоя помощь, Повелитель Бурь, — ответил Шарак. — И твой опыт. Боюсь, я сделан из другого теста, чем ты. Ты всегда был прирожденным лидером, а во мне этого нет.

— Говори, — подтолкнул его Кавалерио. — Пусть я теперь и не старший принцепс, я все еще остаюсь твоим другом.

Слова, призванные подбодрить Шарака, казалось, ранили его. Он поднял голову и взглянул на Агату.

— Может, мы могли бы поговорить наедине, мой принцепс?

— Агата — моя помощница, и все, что ты хочешь мне сказать, может быть сказано при ней.

— Хорошо, Повелитель Бурь, — согласился Шарак. — Ты не мог не заметить, что до сих пор не подключен ни к одной из внешних сетей. Медики решили, что излишняя информация может замедлить твое восстановление.

— И я, оглядываясь назад, могу только поблагодарить их за это решение, — сказал Кавалерио. — Ну, расскажи, что творится за стенами нашей крепости? Мортис уже получили взыскание за нарушение наших границ?

Шарак покачал головой.

— Нет, мой лорд, — сказал он, — не получили. Принцепсы Консилиата были поставлены в известность о случившемся, однако ни генерал-фабрикатор, ни принцепс Камул не ответили на запросы.

— Проигнорировали раскол между легионами и обращение консилиатов? Это безумие!

— Весь Марс готов погрузиться в пучину безумия, мой принцепс, — добавил Шарак.

— Что ты хочешь этим сказать?

Шарак и Агата переглянулись.

— Ситуация на Марсе обострилась почти до состояния настоящей гражданской войны. На Механикум едва ли не ежедневно обрушиваются все новые и новые несчастья, и к нам со всех сторон поступают просьбы о поддержке при помощи титанов.

— Просьбы от кого?

— Я получил послания от семнадцати кузниц, и во всех содержатся просьбы о вооруженном вмешательстве. С твоего позволения, мой принцепс, я хотел бы загрузить в твой резервуар последние сводки о текущей ситуации на Марсе.

— Конечно, — согласился Кавалерио. — Сделай это немедленно.

Шарак больше ничего не сказал и даже не пошевелился, но Кавалерио ощутил поток информации, хлынувший в интеллектуальный раствор резервуара через ноосферическую связь своего друга с марсианскими системами связи.

— Кровь Омниссии! — прошептал Кавалерио, как только сведения стали поступать в его мозг через информационную мембрану.

В одно мгновение он узнал об ужасах Потери Целомудрия, вызванных скрапкодом, и о веренице катастроф, поразивших машины, и о растущей волне насилия, прокатившейся по всей поверхности Марса.

Он увидел кровопролитные схватки между кузницами из-за возродившихся феодальных распрей, увидел территориальные войны, жестокие приступы мстительности и яростные набеги на соседей ради захвата чужих знаний. По всему Марсу зарокотали боевые барабаны, возбуждая агрессию в сердцах его обитателей и привлекая маячивший на горизонте призрак гражданской войны.

Он с ужасом осознал, что раса Механикум, как бы сильно она ни выделялась из человечества, подвержена тем же самым порокам.

— Атака скрапкода началась как раз в тот момент, когда Мортис нарушили Линию Бури?

— Я думаю, нас затронули его первые порывы, — сказал Шарак. — Его поток был еще не плотным и разрозненным, да и усовершенствования, проведенные адептом Зетой, спасли нас от тяжелых последствий. А вот Легио Фортидус и Легио Агравидес больше нет. Их реакторы взорвались от перегрузки и разрушили обе крепости, а заодно и большую часть горы Эреб.

Кавалерио не стал комментировать это известие, но ему было очень тяжело сознавать, что два союзных Легио постигла столь печальная участь. Он стал более внимательно перебирать полученную информацию, отмечая противоречивые сообщения, приказы, запросы, петиции, угрозы и переговоры, которыми обменивались кузницы. В древнейшем культе Омниссии уже наметился раскол, и с обеих сторон начали образовываться хрупкие союзы и фракции.

Потоки бинарного кода носились по планете: кто-то требовал расторжения союза между Марсом и Террой, кто-то, наоборот, советовал усилить связи с оплотом Человечества. Что еще хуже, нечто подобное происходило и за пределами их мира, словно странствующие в космосе корабли и видения астропатов разносили страшную заразу, поражая контингенты Механикум, сопровождающих флотилии по всей Галактике.

— А что это за разговоры о Хорусе Луперкале? — спросил Кавалерио, снова и снова прочитывая имя первого примарха в бинарном коде. — Какое отношение ко всему этому имеет Воитель?

— Мы не можем сказать точно, мой принцепс, — сказал Шарак. — Та фракция, что агитирует за разрыв с Террой, похоже, избрала Воителя своим избавителем от Императора. Трудно определить точнее, поскольку их коды сильно искажены и мы улавливаем только громкие выкрики, где упоминается его имя.

— А эти сведения уже достигли Терры?

— Межпланетная вокс-связь неустойчива, но адепту Максималу, похоже, удалось на какое-то время установить контакт с Советом Терры.

— И что они думают по этому поводу?

— Мне кажется, они, как и мы, пребывают в полной растерянности, мой принцепс, — ответил Шарак и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — В системе Исстваан произошла какая-то катастрофа, имеющая отношение к Астартес, но точных данных у нас нет.

— А как насчет Марса? — настаивал Кавалерио. — Что они говорят о Марсе?

— Механикум приказано подавить волнения, иначе за них это сделают Легионы.

Маглев влетел в тоннель, и его со всех сторон окутала темнота. Далия испуганно вскрикнула. Потом освещение в кабинке мигнуло, и она прижалась к Какстону, а тот, не понимая причин ее испуга, просто обнял ее за плечи. Слабый свет ламп залил помещение, но оконное стекло так и осталось непроницаемо-черным зеркалом. Далия отпрянула от пугающей бездонной тьмы и даже попыталась оттолкнуться от стены, упершись в нее ногой.

От ужаса ее дыхание вылетало из груди короткими толчками, мускулы болезненно напряглись, и она почувствовала, что на коже выступила холодная испарина. Сердце Далии стучало громче кузнечного молота, и в уголках глаз навернулись слезы.

— Далия? — окликнул ее Какстон. — Далия, что случилось?

— Это темнота, — выдохнула она и прижалась лицом к его плечу. — Она повсюду вокруг меня!

— Далия, что такое? Я не понимаю!

— Что это с ней?! — воскликнула Северина.

— Я не знаю, — беспомощно ответил Какстон, а Далия, не в силах сдержаться, зарыдала у него на плече.

— У нее приступ паники, — объяснил Ро-Мю 31, подойдя к Далии. — Я наблюдал такие случаи у тех, кто недавно на Марсе. Красная планета отличается от Терры и может вызвать самые разнообразные реакции.

— И что же нам делать?

— Вы ничем ей не поможете, — ответил Ро-Мю 31. — А я уже сталкивался с такими приступами.

Протектор встал на колени перед сиденьем, положил руку на плечо Далии и, придерживая ее трясущиеся руки, заставил отодвинуться от Какстона. Ее лицо сильно побледнело и было залито слезами.

— Темнота, — всхлипывала Далия. — Я не хочу снова оказаться в темноте. Никогда!

— О чем это она? — удивилась Северина. — Заставьте ее замолчать!

— Заткнись, — прошипел Зуше. — Не мешай ему.

— Далия, — заговорил Ро-Мю 31, пристально глядя в ее глаза. — У тебя приступ паники, но тебе нечего бояться, мы в полной безопасности. Я понимаю, сейчас ты этого не чувствуешь, но ты должна мне просто поверить.

Далия подняла взгляд и замотала головой:

— Нет! Нет! Я больше не могу этого вынести. Пожалуйста, не заставляйте меня туда возвращаться.

— Далия, мы скоро выйдем из тоннеля, — ровным уверенным голосом продолжал Ро-Мю 31.

Она ощутила биометрическую связь между ними и попыталась воспользоваться его тщательно контролируемым механизмом метаболизма, чтобы стабилизировать свое состояние.

— Дыши медленнее, — посоветовал Ро-Мю 31. — Ты поглощаешь слишком много кислорода, но ведь тебе это не нужно, не так ли?

Она покачала головой и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Физический контроль протектора помог ей замедлить биение сердца, и приток крови к мышцам уменьшился.

Ро-Мю 31 отметил улучшение ее состояния и кивнул.

— Очень хорошо, — сказал он. — Все это лишь физические симптомы тревоги. Они не представляют опасности. Это эволюционная реакция, сохранившаяся с древних времен, когда людям требовались все их навыки, чтобы победить или убежать. Твое тело вспомнило эту реакцию, но это ложная тревога. Ты меня понимаешь?

— Конечно понимаю, — сквозь слезы ответила Далия. — Я не сошла с ума, но я не могу с собой справиться!

— Можешь, — заверил ее Ро-Мю 31.

Он так и стоял рядом с ней на коленях, пока приступ не закончился. Ро-Мю 31 держал ее за руки и разговаривал спокойным, размеренным тоном. Он напомнил ей, что они едут на маглеве, и что это одно из самых безопасных средств передвижения на Марсе, и что рядом с ней находятся друзья.

Постепенно его слова и физический контакт с ним успокоили Далию до такой степени, что ее дыхание выровнялось, а пульс, хоть и остался немного учащенным, уже не напоминал автоматную очередь.

— Спасибо тебе, — сказала Далия, рукавом вытирая слезы. — Я чувствую себя такой глупой. Я понимаю, что мы движемся по тоннелю, но раньше у меня никогда не было клаустрофобии и боязни темноты.

— Все это появилось после неудачного испытания в личной кузнице Зеты, — заметил Зуше.

— Да, мне кажется, именно тогда, — подтвердила Далия.

— Возможно, ты ощущаешь его страх, — произнесла Северина, и все повернулись в ее сторону.

— Чей страх? — переспросил Какстон.

— Ну, того, кто погребен в недрах Лабиринта Ночи, — пояснила Северина, немного смущенная всеобщим вниманием. — Она ведь говорила, что ощущает с ним мысленную связь, не так ли? Не знаю, как вы, а я бы не хотела оставаться под землей после того, как на мгновение увидела мир наверху. Я бы тоже не захотела возвращаться в темноту.

— В словах Северины что-то есть, — заметил Какстон. — Как ты думаешь, Далия?

Далия, не желая возвращаться к этому вопросу сразу после приступа паники, коротко кивнула:

— Возможно.

— Нет, я в самом деле считаю, что Северина права, — настаивал Какстон. — Я имею в виду…

— Хватит! — прервал его Ро-Мю 31. — Подожди, пока мы не выберемся из тоннеля. Зуше, сколько нам еще ехать?

Зуше поспешно подключился к бортовому когитатору, и его взгляд затуманился от хлынувшего потока информации.

Ро-Мю 31 тем временем снова повернулся к Далии, и она улыбнулась.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила она.

Он наклонил голову, и, хотя она не могла видеть его лица, Далия поняла, что протектор улыбается в ответ.

— Ну как? — самым беспечным тоном, на какой она была способна, спросила Далия. — Сколько времени мы еще пробудем в тоннеле, Зуше?

Зуше нахмурился и, приподняв руки, стал перебирать голографические странички информации, которую видел только он сам.

— Я чего-то не понимаю, — сказал он. — Судя по донесению сервитора-водителя, мы замедляем ход.

— Замедляем? Почему? — встревоженно спросил Ро-Мю 31.

Далия заметила, что его ауспик приступил к работе.

— Вот, посмотрите сами, — ответил Зуше, снова проецируя на оконное стекло вид тоннеля с пикт-камеры. — Впереди что-то есть.

Они посмотрели, и там действительно что-то было.

Навстречу останавливающемуся маглеву по дну тоннеля катилась странная машина, похожая на огромного робота со сферическим корпусом, поставленным на мощные гусеницы. По обеим сторонам торчали две конечности, а над плечами в воздухе развевались гибкие оружейные механодендриты самого устрашающего вида.

В центре корпуса вспыхнули желтым светом три округлых выступа, и на глазах у изумленных друзей мощные руки поднялись вертикально вверх. К тому моменту, когда маглев окончательно остановился, все, кто находился в купе, поняли, что вместо рук у машины огромные орудия.

Даже при не слишком четком изображении, передаваемом с пикт-камеры, Далия заметила странность и уникальность электрического поля машины. Она обратилась к той части мозга, которую адепт Зета называла внутренним каналом в эфир, и попыталась установить контакт с машиной, сразу же ощутив жар ее реактора и липкую паутину мрачного и злобного сознания.

Каба… это ее имя.

В течение краткого мига контакта она прочла историю создания машины и убийства ее бывшего друга, адепта по имени Паллант Равашоль. После его смерти в полной мере проявилась кровожадная натура машины, и изначальное зло, которым магистры пропитали искусственно созданный разум, трансформировалось в устрашающую жажду убийства.

— Это боевой робот? — спросил Какстон.

— Больше чем робот, — открыв глаза, ответила Далия. — И гораздо страшнее.

— Что?

— Это думающая машина, — прошептала Далия, еще не вполне оправившись от контакта с извращенным разумом, подчиненным одной ужасной цели. — Это искусственный интеллект, зараженный величайшим злом.

— Злом? Какая чепуха! — воскликнул Зуше. — Что могут машины знать о зле?

— А что ей надо? — спросила Северина.

Далия с нескрываемым ужасом взглянула на Ро-Мю 31:

— Она пришла, чтобы убить меня.

Позже в истории будет записано, что первый удар в гражданской войне на Марсе был нанесен по кузнице магоса Матфия Кефра, расположенной в районе Сабейского залива, в кратере Медлера. Титаны Легио Магна появились из южного района Земли Ноя и в считаные минуты разбили ворота его кузницы. Ревущие машины, раскрашенные в красный, оранжевый, желтый и черный цвета, увенчанные пылающими рогатыми черепами, словно одержимые носились между высокими склонами кратера, истребляя все живое и уничтожая огнем орудий результаты тысячелетних научных трудов.

Неописуемая бойня продолжалась до самой ночи, пока не сгорели последние книги огромнейшей библиотеки и оружейные мастерские не превратились в груды обгоревшего шлака. И все это время не смолкали военные трубы Легио Магна, издававшие пронзительные вопли, похожие на крики воинственных дикарей.

Дальше к северу, в Земле Аравия, огромные машиностроительные заводы в кратере Кассини, принадлежавшие верховному магосу Ахотепу, подверглись обстрелу сотни атомных ракет, запущенных из секретных шахт, располагавшихся среди разрозненных пиков столовых гор Нило Сирта. Взрывы запрещенного оружия наполнили кратер шириной четыреста пятнадцать метров клубами бушующего ядерного пламени и подняли подкрашенный, потревоженный магмой ядерный гриб на семьдесят километров в небо.

А вдоль границы между Лунным болотом и Аркадией жаркие споры переросли в настоящую войну, когда принцепс Ульрих из Ловчих Смерти бросил свои машины в атаку на крепость Стрел Смерти, которыми командовал Максен Вледиг.

Захваченные врасплох Стрелы Смерти за первый же час сражения лишились девятнадцати машин и только потом отступили на ледяные просторы Моря Борея, а затем нашли укрытие среди дюн Олимпии. Их призывы о помощи остались без ответа, поскольку огненный шторм войны охватил уже всю Красную планету.

В долине Атабаска, среди каплевидных холмов, образовавшихся во время чудовищного наводнения древних веков, боевые машины Легио Игнатум и Горящих Звезд сошлись в беспощадном бою. Ни одна сторона не могла добиться победы, сражение длилось всю ночь, а под утро оба легиона отошли зализывать раны.

Орды извращенных скитариев и преобразованных в орудия отвратительных сервиторов вырвались из субульев борозд Гиганта и бросились в атаку на кузницу Иплувиена Максимала. Отряды охранников Максимала, ожидавшие нападения, отбили первые волны атакующих, но уже через несколько часов кузница была окружена и с тех пор находилась под постоянным огнем извращенных ординатов и огромных осадных машин, до неузнаваемости измененных в оружейных мастерских генерал-фабрикатора.

Самые большие человеческие потери произошли в районе озера Йемен, когда ледниковые кузницы адепта Руана Вильнара подверглись удару взрывающихся в воздухе ракет, начиненных мутировавшим штаммом «Пожирателя жизни». Ненасытный вирус перескакивал от одной жертвы к другой, распространяясь во всех направлениях, и уже в первые минуты после взрыва в результате прямого контакта уничтожил десятки тысяч людей. За три следующих часа вирус так размножился в воздухе, что истребил миллионное население, проживавшее в районе столовых гор Дейтеронил, и, благодаря чудовищной варп-мутации, распространился по тактильным сетям, заражая даже тех, кто чувствовал себя в безопасности за герметичными барьерами. Семь часов спустя, к тому моменту, когда злосчастный вирус пожрал самого себя, в окрестностях озера Йемен не осталось ни одной живой души, и разлагающиеся останки четырнадцати миллионов тел замерзли там, где упали.

В глубоком кратере Гершеля, что в Тирренском море, в кровавой беспорядочной стычке сошлись девятьсот тысяч скитариев и протекторов, и сражение продолжалось девять часов без перерыва, пока не погибли почти все его участники. В этом бою не было ни победителя, ни определенной цели, но обе группировки истощали свои силы в бессмысленной кровавой мясорубке, не решаясь отступить.

И сражения возникали не только на поверхности Марса. Железное Кольцо — гигантские верфи, опоясывающие Красную планету мерцающим серебряным венцом, — покрылось цепочкой взрывов из-за внезапно вспыхнувших боев. Приверженцы Трона и те, кто присягнул Олимпу и Хорусу Луперкалю, сражались между собой с яростью безумных фанатиков. Корабли линейного флота Солар покинули гавань, а суда Механикум обстреливали друг друга из всех орудий, не думая ни о тактике, ни о выживании.

Из пробоин в корпусах вырывались облака газов, сыпались тела, обломки кораблей огненными стрелами пронзали атмосферу. Объятый пламенем «Механикум Глориам», лишившийся двигателей в бою против нескольких фрегатов, преодолел плотные слои атмосферы и понесся к поверхности Марса.

Наблюдавшие за его падением технотеологи, собравшиеся в базилике Благословенного Алгоритма в столовых горах Кидонии, сочли это за проявление гнева Бога Машин и с поднятыми механодендритами и манипуляторами стали молиться об умиротворении. Призыв покончить с жестокостью и вернуться к спокойствию, транслируемый каждым каналом связи, прокатился по всему Марсу.

Но рухнувший на базилику «Механикум Глориам» прервал передачу, в одно мгновение уничтожив огромный комплекс храмов, часовен и гробниц. Ударная волна, распространившаяся на миллионы квадратных километров, истребила миллиарды правоверных жрецов, и последний призыв прислушаться к голосу разума был погребен в только что образовавшемся кратере.

По всему Марсу, в каждом регионе, где стояли сооружения Механикум, древнейший орден уничтожал сам себя в кровавой борьбе, более жестокой, чем любые нашествия чуждых рас.

Повсюду горели бесценные библиотеки, обезумевшие толпы рвали на части адептов, чья мудрость помогла человечеству вырваться за пределы Солнечной системы, и кузницы, еще недавно связанные вечными договорами верности, вставали друг на друга, словно заклятые враги.

Поверхность планеты осыпали горящие обломки кораблей, и, хотя утверждали, что дождей на Марсе не бывает, небо разразилось огненным ливнем, словно сокрушаясь о беспримерной жестокости и разрушениях.

Как и предполагала адепт Зета, воины генерал-фабрикатора действительно вернулись к Магмагороду. Едва солнце, предвещая еще один день кровопролития и хаоса, поднялось над кальдерами гор Фарсида, как ауспики охраны подняли тревогу, которой со страхом ожидали обитатели кузницы.

К городу приближался Легио Мортис.

Титаны проследовали южнее горы Павлина, вокруг отрогов Арсии, без труда разрушив высокие стены, ограждавшие склады контейнеров и подъездные пути, по которым перевозилась продукция Магмагорода. Через пролом, пробитый мощными орудиями «Императора», прошли тринадцать машин, возглавляемые «Аквила Игнис».

Огромный «Император» медленно и величаво двигался в окружении «Владык войны» и «Разбойников», а четыре «Гончие» сновали впереди, словно загоняющие добычу волки. Красная броня с серебряной и черной отделкой сверкала в лучах поднимающегося солнца, но к основным цветам уже был добавлен Глаз Хоруса. Громогласные трубы подтверждали воинственные намерения воинов, и им вторили пронзительные всплески чудовищного скрапкода.

Издали титаны были похожи на согбенных стариков, с трудом переставляющих ноги, но в военных машинах не было и намека на слабость. Титаны создавались с единственной целью — крушить врагов Человечества, а теперь они служили темным целям и темным хозяевам.

Машины не обратили ни малейшего внимания на бесконечные ряды контейнеров, они решительно двигались вперед, к назначенной цели. Склад контейнеров занимал огромную территорию, а впереди маячили многочисленные производственные помещения и жилые поселения горы Арсия.

Титаны Мортис направлялись именно к этой плотно застроенной территории, поскольку, кроме тщательно охраняемой дороги Тифона, это был единственный путь, ведущий через лагуну магмы к городу адепта Зеты.

В поселках отсутствовал достаточно широкий проезд, по которому могли бы пройти титаны, но принцепс Камул и не нуждался в них. Мощные орудия вполне могли расчистить путь несколькими залпами, да и сами машины легко преодолевали подобные препятствия, сокрушая постройки своей тяжестью. Мортис ничуть не заботили миллионы рабочих, обитавших в поселках. Их целью было уничтожение Магмагорода и приведение к покорности адепта Зеты, разгневавшей новых властителей Марса.

Тысячи людей, словно муравьи перед стадом несущихся быков, разбегались от приближающихся титанов, но огромные машины о них не беспокоились — следующие за ними отряды должны были позаботиться, чтобы в тылу никого не осталось.

В контейнерный порт воплощением оживших кошмаров хлынули когорты модифицированных варпом скитариев, в покрытой шипами броне, и чудовищно увеличенных сервиторов, и от их воинственных воплей между рядами металлических контейнеров заметалось громкое эхо.

Колоссальные опоры титанов быстро перебили линии подачи топлива на посадочные площадки, и сразу же загремели взрывы, а по небу, словно зияющие трещины, расползлись струи дыма.

Из редутов и укреплений у основания жилых ульев грянул артиллерийский залп, землю перед титанами взметнули разрывные снаряды, и в воздух взлетели смертоносные тучи осколков. В первый же момент было убито несколько сотен вражеских солдат, но это число не шло ни в какое сравнение с надвигающимися ордами.

Под артиллерийскими залпами вспыхнули и замерцали пустотные щиты титанов, но для того, чтобы вывести их из строя, требовался массированный прицельный огонь, а иначе усилия защитников не приносили никаких результатов. Четыре «Гончие», пригнувшись к земле и петляя под обстрелом, рванулись вперед и открыли ответную стрельбу из мегаболтеров.

Один из выстрелов оказался особенно точным, и «Гончая» пошатнулась. Несколько снарядов подряд привели к перегрузке силовой защиты, раздался оглушительный взрыв, и «Гончая», лишившись одной орудийной конечности, упала вперед головой, прочертила по земле борозду около тридцати метров и только потом неподвижно замерла. В рядах защитников послышались торжествующие крики, но наблюдавшие за боем адепты Магмагорода понимали, что потеря одного титана не остановит Легио Мортис.

Принцепсы оставшихся «Гончих» с должным уважением отнеслись к мастерству артиллеристов Магмагорода: они увеличили скорость и стали тщательнее уклоняться от огня.

На защитников обрушился шквал орудийной стрельбы. Залпы осколочно-фугасных снарядов пробивали все защитные барьеры, кроме самых мощных укреплений, и сеяли невообразимый хаос среди протекторов, скитариев и техностражей адепта Зеты. Выстрелы «Гончих» привели к детонации боезапасов и уничтожению орудий.

Ликование, охватившее воинов при виде поверженной «Гончей», после ответных ударов ее собратьев мгновенно развеялось. Обезумевшие от ужаса защитники, прижимая к груди оторванные конечности, поддерживая руками вываливающиеся внутренности и таща за собой тела погибших, бежали от воя и взрывов настигающих их снарядов.

Первая линия укреплений вскоре опустела, и тогда разошлись адамантиевые створки бункера, и оттуда по широким рельсам выкатилась машина «Ординатус». Это гигантское орудие было настолько тяжелым, что ему требовались усиленное шасси, экипаж из сотни человек и особые генераторы для подзарядки. Любой адепт считал, что ему повезло, если в его арсенале имелось хотя бы одно такое мощное орудие.

Наводчики «Ординатуса» при помощи ауспика установили прицел, выбрав одну из самых больших машин противника — дерзкого «Разбойника», который опередил своих собратьев.

Ослепительный раскаленный поток энергии вырвался из «Ординатуса» и ударил точно в голову беспечного «Разбойника». Пустотные щиты с пронзительным скрежетом лопнули, разбрасывая искры и смертоносные дуги энергетических разрядов, которые в одно мгновение испепелили сотни находившихся поблизости модифицированных скитариев. Луч «Ординатуса» стал опускаться вдоль корпуса, разрушая броню «Разбойника», так что вся его поверхность покрылась вспышками внутренних взрывов.

Затем из недр титана вырвалось пламя, и взрыв ядерного реактора превратил «Разбойника» в ослепительное солнце. Гибель машины отозвалась стонами и скрежетом силовой защиты его собратьев, но остальные титаны не получили никаких повреждений, кроме незначительных царапин от разлетающихся обломков.

«Ординатус», закончив работу, начал откатываться назад, под защиту бункера, чтобы перезарядить орудие.

Но не успел.

Чудовищно огромный «Аквила Игнис» открыл огонь из своего аннигиляционного орудия, и гигантский «Ординатус» исчез в пламени ядерного взрыва.

Шок, вызванный гибелью такой мощной машины, на мгновение выбил из колеи защитников Магмагорода. Этого и добивались Мортис. Еще не успело погаснуть пламя взрыва, как вражеские «Гончие» рванулись вперед и прорвали рубеж обороны.

Из аугмиттеров «Гончих» вырвались торжествующие вопли, а затем началось истребление оставшихся воинов. Мощные залпы мегаболтеров сплошной стеной огня сметали немногочисленных солдат, не оставляя в живых ни единого человека. Турболазеры сжигали плоть и плавили броню, а подоспевшие скитарии добивали тех, кто успевал отбежать в сторону.

Опьяневшие от крови «Гончие» продолжали двигаться вперед, топча ногами останки защитников. Высокую стену, отделявшую жилые поселения от вспомогательных цехов кузницы Зеты, они преодолели с той же легкостью, с какой ребенок перешагивает через упавшую ветку.

Проворные титаны, извергая огонь из пушек и не переставая торжествующе трубить, стали рыскать по плотно застроенным кварталам, как стая голодных хищников.

Одна «Гончая» работала отдельно, методичными выстрелами и ударами массивных опор обращая в руины квартал за кварталом, храм за храмом. Высокие стены, огромные башни системы охлаждения, плавильные цехи — все превращалось в обломки бетона и исковерканного металла.

Две другие действовали в паре: первая «Гончая» прицельным огнем рушила здания, а вторая шла следом, истребляя уцелевших людей. Вместе они устроили такой разгром, какого Магмагород не знал за всю историю своего существования.

В тучах пыли и грохоте падающих зданий, заглушавшем даже торжествующий рев аугмиттеров, «Гончие» расчищали дорогу для более крупных титанов.

Первой была уничтожена одиночная «Гончая».

Ее экипаж так и не увидел, кто на них напал, лишь сенсорий за мгновение до катастрофы заметил какой-то отклик на ауспике, а затем смертоносный луч лазера сорвал силовую защиту, и машина была взорвана ракетным залпом.

Две оставшиеся «Гончие» мгновенно отреагировали на потерю и яростно устремились к развалинам в поисках дерзкого обидчика. Прочесав по диагонали развалины поселения, они сошлись у дымящихся останков титана и стали прицельно сканировать окрестности.

Ведущая «Гончая», получив возвратный сигнал от объекта, скрытого разбитой стальной фермой, открыла огонь в надежде лишить противника защиты, чтобы второй титан мог его уничтожить.

Металлические конструкции мгновенно рассыпались, но вместо того, чтобы вынудить агрессора к отступлению, «Гончая» получила обратный эффект.

Из огня разлетающихся обломков на «Гончих» с воинственным кличем устремился громадный монстр в кобальтовой броне.

«Деус Темпестус» всей своей мощью обрушился на остолбеневшую «Гончую», опрокинул ее на землю и придавил могучей ногой. Под тяжестью опоры первой божественной машины Легио Темпестус небольшой, по сравнению с «Владыкой войны», титан сплющился, как консервная банка.

— Противник уничтожен, — произнес принцепс Кавалерио из глубины амниотического резервуара, установленного в верхней части машины.

Вторая «Гончая» при виде «Деус Темпестус» бросилась бежать к собратьям, как убегает хулиган, встретившись с группой своих бывших жертв.

Но она попала точно под перекрестный огонь «Металлус Кебрения» и «Аркадия Фортис», которые в одно мгновение сорвали пустотные щиты и выпотрошили корпус ураганными залпами турболазеров.

Следом за тремя торжествующими машинами появились «Гончие» Темпестус «Вульпус Рекс», «Аструс Люкс», а также «Владыка войны» «Фарсида Гастатус». Все они заняли позиции на развалинах поселка и приготовились к защите Магмагорода от Легио Мортис.

Принцепс Кавалерио, взглянув на обломки поверженных титанов, усмехнулся.

<Мортис хочет драться!> обратился он к своим воинам в бинарном коде. <Мы обеспечим ему такую возможность!>

После своего драматического заявления адепт Симеон, опустив руки, обогнул Ро-Мю 31 и прогнал от машины Зуше и Какстона. Он покрутил диск шкалы, нажал несколько кнопок, но ничего не произошло. С разочарованным, но ничуть не удивленным видом он пожал плечами.

— А что это за машина? — спросил Зуше. — Какой-нибудь конверсионный двигатель?

— Э, она слишком сложна для таких, как вы, — отрезал Симеон. — Но, к вашему сведению, это мой собственный газоразрядный преобразователь пертурбационного множества, который вырабатывает пульсирующее электрическое поле и позволяет измерить электрофотонные потоки. В просторечии называемые аурой.

— Эти рисунки, — заинтересовалась Далия, — сделаны машиной, не так ли?

— Да, верно, — кивнул адепт, не поднимая головы. — Все верно, только вот требуется масса усилий, чтобы убедить субъекта добровольно подвергнуться этому процессу.

— А почему? — спросил Зуше.

Симеон показал на контур человеческого тела, отпечатавшийся на каменной плите.

— Видишь? Так вот, это все, что остается от человека после активации машины.

— Она убивает их?! — воскликнула Далия, ужаснувшись обилию висевших на стене рисунков.

— Убивает, — хихикнул Симеон. — Но порой это необходимо, чтобы успокоить дракона.

— Ты знаешь, где находится дракон? — спросила Далия. — Можешь нас к нему отвести?

Симеон разразился пронзительным истерическим хохотом:

— Отвести к нему? Да разве она не знает, что он повсюду вокруг нее, что она и сейчас ходит по глотке дракона?

— Этот малый сошел с ума, — заявил Зуше. — Его мозг не выдержал долгого одиночества.

— Нет, — решительно возразила Далия. — Это не дракон. Отведи нас к нему. Скорее!

Ее повелительный тон заставил друзей обернуться, и даже Симеон удивленно заморгал. Прищурившись, он уставился на Далию, словно видел ее впервые.

Наконец он усмехнулся, кивнул и набросил капюшон поверх жидких седых прядей.

— Хорошо, — сказал он совершенно серьезным тоном. — Идите за мной, и я покажу вам дракона.

Первый капитан Имперских Кулаков Сигизмунд проводил взглядом очередную партию металлических контейнеров, поднимаемых на вершину гигантской башни Циолковского для отправки на грузовые корабли, стоящие на орбите. Колоссальное сооружение работало на полную мощность, но этого было недостаточно. Капитаны кораблей только что известили его о вражеских силах, приближавшихся с северо-востока: пехота, бронетехника, скитарии и по крайней мере два Легио титанов.

Похоже, что привилегированное положение кузницы Мондус Оккулум подходит к концу.

В этой миссии на Марсе все пошло не так, как было запланировано, и Сигизмунда все больше и больше злили сдерживающие рамки приказа. Камба-Диас и пехота Юпитера дрались насмерть, спасая свои жизни в Мондус Гамма, а сатурнианским отрядам, которым было поручено снять осаду с кузницы Иплувиена Максимала, не раз пришлось отступать перед ужасающими произведениями темных механикумов.

Сигизмунд наблюдал за превосходно организованной работой сервиторов, погрузчиков и скоростных подъемников, перевозивших горы бронекостюмов и болтеров, и в самом центре заметил элегантную фигуру локум-фабрикатора, который точными движениями недавно имплантированных манипуляторов руководил этим сложнейшим балетом.

Пыльные бури, налетавшие с разрушенной кальдеры патеры Урана, лишили золотого блеска броню и покрыли охристым налетом его личный черно-белый герб, но это не сделало фигуру капитана менее внушительной.

Группа воинов в таких же доспехах с методичной четкостью, прославившей Легион Имперских Кулаков, работала среди толп массивных сервиторов Кейна, стараясь вывезти из кузницы как можно больше боеприпасов и брони.

Астартес Сигизмунда приземлились в Мондус Оккулум, не зная, придется ли им сражаться, чтобы овладеть арсеналами кузницы, но вскоре с облегчением поняли, что локум-фабрикатор по-прежнему верен Трону Терры.

Даже Сигизмунд неохотно признал чрезвычайную эффективность усилий Кейна, направленных на скорейшую доставку продукции его кузниц на вершины башен Циолковского, к которым причаливали грузовые корабли. Но как бы ни старался Кейн, Сигизмунд понимал, что немалую часть боеприпасов им все же придется оставить.

Кейн обернулся на звук шагов Сигизмунда, и на его гладком лице мелькнула слабая улыбка.

— Первый капитан? — заговорил Кейн. — Нет ли каких-либо известий от Камба-Диаса? Как идут дела в Мондус Гамма?

— Ужасно, — признался Сигизмунд. — Камба-Диас захватил производство брони и склады боеприпасов, но противник превосходит его силы по численности в сотню раз. Отряды предателя Хрома оттесняют его обратно к посадочной площадке, и имперские войска несут тяжелые потери. Кузницу нам не удержать, но значительное количество продукции уже приготовлено для отправки на Терру.

— Скитарии Хрома всегда отличались крайней жестокостью, — отметил Кейн, качая головой при мысли, что на Марсе творятся подобные вещи. — И у него немало боевых роботов.

Сигизмунд вдруг осознал, что его рука в бронированной перчатке крепко сжимает приклад болтера.

— Мне противно думать, что безмозглые машины проливают кровь Астартес. Но хватит о Камба-Диасе. Как скоро закончится выгрузка брони и боеприпасов?

— Работа продолжается, — ответил Кейн. — Мы уже отправили на корабли более двенадцати тысяч комплектов брони «Марк Четыре» и вдвое большее количество оружия.

— Кейн, я буду откровенен, — сказал Сигизмунд. — Мы должны работать быстрее. Времени совсем не остается.

— Я даю слово, что мы делаем все возможное, первый капитан.

— И все-таки надо грузить еще быстрее, — настаивал Сигизмунд. — С орбиты доложили о значительных силах противника, надвигающихся с северо-востока. Они могут быть здесь с минуты на минуту.

Кейн подключился к корабельным системам наблюдения, и его глаза замерцали в процессе загрузки информации. Как только локум-фабрикатор осознал, какие силы угрожают его кузнице, он яростно стиснул манипуляторы.

— Два Легио! — воскликнул Кейн. — Более шестидесяти машин!

— И всего остального тоже немало, — вздохнул Сигизмунд.

— А вон те знамена, — продолжил Кейн, перебирая сведения, поступавшие с еще оставшихся на орбите Марса спутников. — Они принадлежат Урци Злобному. Проклятие, как их много! Первый капитан, ты сможешь выстоять против этого войска? Мы должны сохранить Мондус Оккулум!

Сигизмунд ответил не сразу. Желание обрушить кровавое возмездие на головы тех, кто посмел восстать против Императора, боролось в его душе с необходимостью выполнить приказ примарха и вывезти все, что возможно, с кузницы Кейна.

— Нет, — вздохнул он, — нам с ними не справиться. Нам противостоят слишком многочисленные силы, а мне приказано не допускать бесполезных отчаянных действий.

— Бесполезных?! — вскричал Кейн. — Мы же говорим о моей кузнице. Что может быть полезнее, чем сохранность производства, где изготавливаются защищающая вас броня и оружие, которым вы сражаетесь?

Сигизмунд покачал головой:

— У меня нет времени на споры, Кейн. Ускорь погрузку любыми возможными способами: через час мы должны взлететь, иначе рискуем остаться здесь навеки. Тебе понятно?

— Понятно, — бросил Кейн. — Но и ты должен понимать, что после падения Мондус Оккулум и Мондус Гамма вам негде будет возмещать потери, которые все равно будут — рано или поздно.

Сигизмунд хотел что-то ответить, но в этот момент взорвались обе башни Циолковского.

Гигантские сооружения окутались пламенем, и с разбитой секции башни, медленно переворачиваясь в воздухе, полетели обломки, а растяжки метровой толщины лопнули. Затем вверх взвились клубы дыма, воздух прорезали скрежет разрывающегося металла и треск лопнувших углеродных нанотрубок. Башня наклонилась и согнулась, словно была не прочнее каната.

С края кратера донеслись еще взрывы, и их эхо прокатилось по посадочной площадке.

— Времени больше нет, Кейн, — заявил Сигизмунд. — Они уже подошли на расстояние выстрела.

Дальняя от них башня с оглушительным грохотом рухнула, разбрасывая обломки металла величиной с городской квартал. В результате этой катастрофы под чудовищным весом башни бесследно исчезли целые акры производственных площадей, леса труб систем охлаждения и весь рабочий поселок. Крушение сопровождалось мощным выбросом пыли и пепла, взметнувшихся вверх, как после ядерного взрыва. Земля под ногами содрогнулась, а затем Сигизмунд услышал, что вражеский обстрел вызвал детонацию во внутренних помещениях, что грозило кузнице полным разрушением.

По площадке разнесся громкий раскатистый рев труб, и Сигизмунд, подняв голову, увидел, как из освещенных огнями пожаров туч дыма появляются вздымающиеся над землей силуэты. Шесть титанов класса «Владыка войны» в черной, наводящей ужас броне победно трубили и стреляли огромными снарядами, которые сметали с лица земли целые здания, превращая их в мелкие обломки и тучи пыли.

— Уходи на свой корабль, Кейн! — приказал Сигизмунд. — Немедленно!

— Моя кузница! — воскликнул локум-фабрикатор. — Мы не можем ее покинуть!

Сигизмунд схватил его за руку:

— Твоей кузницы уже нет! А теперь марш на свой корабль! Твой опыт еще пригодится в будущем.

— О чем ты говоришь?

— О том, что после предательства Кельбор-Хала ты станешь генерал-фабрикатором Марса.

— А как же Зета? И Максимал? — Кейн изо всех сил старался перекричать грохот приближавшихся титанов и гремевшие по всей кузнице взрывы. — Что будет с ними?

— Мы ничем не можем им помочь! — крикнул в ответ Сигизмунд. — Выстоят они или погибнут, зависит теперь только от них самих.

На Магмагород опускалась ночь, хотя темнота, благодаря оранжево-красному сиянию лавы, никогда полностью не овладевала этим городом. А сейчас кузница адепта Зеты, освещаемая еще и огнями пожаров, напоминала картину преисподней, какой ее представляли в древности. Темные механикумы продолжали сотрясать ее стены и наружные бастионы залпами вортекс-ракет и грави-снарядов.

Город разрушался, квартал за кварталом, с математической точностью, и через несколько часов войско посла Мельгатора — он наблюдал за разворачивающейся сценой из укрытия темного шатра в самом конце дороги Тифона — захватит эту добычу для генерал-фабрикатора.

Магмагород был обречен, и оставалось отдать один последний приказ.

Жидкость вокруг Кавалерио окрасилась кровью, и появились тревожные сигналы о пробоях в силовой защите, об утечке в реакторе и сотне других признаков того, что его машина жестоко пострадала. Красные капли просачивались в густой раствор из психостигматических ран на плечах и на корпусе, а также вытекали из носа.

Он уже стал свидетелем гибели трех титанов Темпестус, но заставил себя сосредоточиться на своих противниках. На него надвигались три «Владыки войны», прикрывавшие грандиозную фигуру «Императора» «Аквила Игнис». Это исполинское сооружение еще не снизошло до того, чтобы обстрелять противников.

<Какое высокомерие>, протянул Кавалерио.

— Мой принцепс? — переспросил Кайпер, вытирая кровь с виска.

Рядом с модератом только что взорвалась панель, а вместе с ней и мониторы вторичных генераторов.

— Ничего, — ответил Кавалерио. — Ты определил прицел для правого «Владыки войны»?

— Да, Повелитель Бурь, — сказал Кайпер. — Все ракеты переведены в режим автоматического сопровождения.

— Тогда можешь открывать огонь по готовности, модерат Кайпер, — скомандовал Кавалерио и переключился на сенсория. — Где находится «Разбойник» с правого фланга?

— В развалинах склада в километре к северу от нас, — доложил Пал. — Он дерется с «Металлус Кебрения», но нельзя забывать и о левом фланге. «Вульпус Рекс» и «Аркадия Фортис» погибли.

— Шарак сам о себе позаботится, — сказал Кавалерио. — А «Фарсида Гастатус» разберется с «Разбойником» на левом фланге.

— И принцепсу Сузаку придется противостоять «Владыке войны», — напомнил ему Кайпер.

— Он попадал и в более жестокие схватки, — настаивал Кавалерио. — Вряд ли стоит вам напоминать, что мы — Легио Темпестус и ничего не боимся!

Его отважные слова воодушевили экипаж, и вскоре приятная вибрация в плече известила Кавалерио о запуске ракет. В то же мгновение яростный залп турболазеров ударил в правого «Владыку войны», а серия выстрелов из «Вулкана» поразила центрального титана.

Его противники ничуть не уступали и на каждый выстрел «Деус Темпестус» отвечали двумя, но Кавалерио обладал преимуществом, которого не было у машин Мортис. Через амниотическую жидкость он был связан с самым сердцем машины, и, хотя прямой контакт обеспечивал выигрыш всего в доли секунды, большего Повелителю Бурь и не требовалось.

Командиры машин Мортис знали свое дело, поскольку никто не допускался до кресла принцепса «Владыки войны», пока стократно не доказывал свое мастерство, но по сравнению с опытным Индием Кавалерио их можно было считать неоперившимися юнцами.

Кавалерио с предельной точностью рассчитывал и угадывал инстинктивно каждый шаг противника, а потому сумел избежать большей части снарядов, которые могли бы уже трижды уничтожить менее искусного принцепса. «Деус Темпестус» был ранен, но бесстрашно шел сквозь стену вражеского огня, высоко неся гордое знамя Легио Темпестус.

— Мощность защиты противника падает! — доложил Пал. — Турболазеры его достали!

— Зарегистрированы множественные попадания ракет! — крикнул Кайпер. — Машина горит!

— Лак, разверни нас, — приказал Кавалерио. — Огонь «Вулкана» перенести на самого правого «Владыку войны». Три удара подряд по возможности.

— Слушаюсь, мой принцепс, — ответил штурман, и Кавалерио сразу ощутил реакцию машины.

Огромный сложный механизм маневровой системы подчинялся командам не хуже самого нового двигателя. Кавалерио ощутил нарастающий жар в левой руке, свидетельствующий об увеличении энергетического потока в чудовищной пушке.

Он отметил, как замедлился ход подбитого титана, и даже ощутил страх, испытываемый его принцепсом в таком уязвимом положении. Эта машина, почти лишенная защиты и с горящим корпусом, уже проиграла свою битву.

— Нет, это тебе не поможет, — усмехнулся Кавалерио.

Выстрел из «Вулкана» сорвал остатки защиты «Владыки войны». За первым выстрелом немедленно последовали второй и третий, и тогда верхняя половина титана скрылась в огненном облаке термоядерного взрыва.

— Защита центрального «Владыки войны» истощена! — крикнул Пал. — Он находится в опасной близости от места взрыва!

— Всем прекратить огонь, — приказал Кавалерио. — Лак, разворот налево, в прежнюю позицию. Перенаправить всю энергию с защиты на «Вулкан». Я хочу закрыть этот счет!

Экипаж стал поспешно выполнять его команды. Стон металла свидетельствовал, что машина работает на пределе своих возможностей. Кавалерио невольно вспомнил похожий эпизод, который закончился гибелью «Викторикс Магна», и в его голове на миг вспыхнуло сомнение. Но он отмахнулся от этой мысли.

<Быстрее!> молил он. <Нельзя позволить ему восстановить защиту!>

Град снарядов застучал по верхней и средней части корпуса, и Кавалерио застонал, его тело сжалось от сострадания к израненной машине. Он чувствовал повреждения «Деус Темпестус», но перестал обращать внимание на боль. Если титан вынужден платить за его маневры, будет платить и он сам.

— Орудие заряжено, мой принцепс, — отрапортовал Кайпер. — Прицел установлен!

Кавалерио перехватил управление стрельбой у сервитора-артиллериста.

— Огонь!

«Вулкан» снова выпустил заряд смертоносного пламени — раскаленное копье, усиленное всей мощью, которую смог получить Кавалерио.

Защита вражеского «Разбойника» продержалась какую-то миллисекунду, а затем рухнула с оглушительным взрывом, сорвавшим верхние крепления корпуса, словно бумажные ленты. Кавалерио не прекращал стрельбу, несмотря на опаляющий жар в руке, и «Разбойник» не выдержал. Огненный луч рассек его почти пополам.

Экипаж «Деус Темпестус» торжествующими криками приветствовал падение верхней части титана. Его ноги так и остались стоять неподвижно, а все остальное, описав огненную дугу, с грохотом рухнуло на землю.

Наблюдая за гибелью вражеской машины, Кавалерио облегченно выдохнул. Он пошел на риск, ослабив защиту своей машины, чтобы усилить заряд «Вулкана», но риск оправдался, и теперь шансы были более или менее равны.

А потом выстрелил «Аквила Игнис».