В 1989 году Нобелевский комитет присудил премию Мира Его Святейшеству Далай Ламе XIV. С получением этой почетной награды глава находящегося в изгнании правительства Тибета вошел в число мировых лидеров, чьи усилия по разрешению сложнейших социальных проблем современности известны всему миру. В своих беседах Далай Лама говорит о себе как о самом обычном человеке, часто называя себя своим монашеским именем — Тензин Гьяцо. Но во всем мире он известен как неутомимый борец за мир, как крупный духовный учитель и религиозный лидер одной из крупнейших мировых религий и как человек, способный изложить сложнейшие философско-религиозные категории в простой и доступной для всех форме. Сочетание душевной теплоты и искренности, заразительного юмора, глубокого интеллекта и истинной доброты завоевало ему множество друзей и последователей во всем мире. Личность Далай Ламы очень сложна и многогранна. Будучи человеком разносторонних интересов, получившим классическое образование в рамках традиционной буддийской учености, он может общаться е любой аудиторией, трогая сердца своих слушателей неподдельной любовью и простотой. Истории из его жизни, а также лекции, интервью и отдельные работы, представленные в данном сборнике, могут дать читателю более-менее полное представление об этой замечательной личности. Тензин Гьяцо родился в 1935 году в крестьянской семье в провинции Амдо Восточного Тибета. В возрасте двух лет он был опознан знаменитыми ламами, входившими в состав специальной поисковой группы, в качестве четырнадцатого перерождения Далай Ламы. Когда ему исполнилось четыре года, его отвезли в столицу Тибета Лхасу и провозгласили духовным правителем страны, Далай Ламой XIV. После вторжения китайской армии в Тибет в 1950-м и последовавшего за этим народного восстания 1959 года Далай Лама вместе с сотнями тысяч тибетских беженцев был вынужден отправиться в Индию. Там он стал главой Правительства Тибета в изгнании, разработал демократическую конституцию и основал главные институты и учреждения, необходимые для выживания тибетского народа и сохранения его культурных традиций: монастыри, школы, больницы, трудовые и сельскохозяйственные общины и многое другое. В настоящее время тибетская культура находится в лучшей сохранности вне Тибета, чем внутри него. Согласно отчету Международной комиссии юристов, китайские власти проводят в Тибете политику геноцида. Если в 1959 году в этой стране насчитывалось около шести тысяч монастырей, то в 1980-м осталось всего лишь двенадцать. Около миллиона человек из шестимиллионного населения Тибета погибли в результате китайского вторжения; из них только в Лхасе во время народного восстания 1959 года, по официальным данным самих китайцев, было убито 87 ООО. Но даже перед лицом этих страшных обстоятельств Далай Лама не теряет надежду и неуклонно настаивает на мирном, ненасильственном разрешении проблемы. В этой борьбе у него в руках только одно оружие — сила правды. Тибетские беженцы, проживающие в Индии и в других странах по всему миру, а также жители Тибета, оставшиеся в этой оккупированной стране, считают Далай Ламу своим политическим и духовным лидером, живым воплощением их надежды на выживание и сохранение уникальной тибетской культуры. Благодаря своей замечательной твердости и последовательности в вопросе защиты прав человека и других общечеловеческих ценностей на основе принципов, не зависящих от конкретных политических или религиозных идей, Далай Лама ныне известен как общественный деятель мирового масштаба. Собранные в книге обращения, интервью и биографические очерки с разных сторон раскрывают личность этого удивительного человека, многообразие его интересов и различные его мысли по целому ряду проблем современности.

Сидней Пибурн

Братья и сестры!

Для меня большая честь и радость находиться сегодня среди вас. Я искренне счастлив видеть так много давних друзей, которые прибыли из разных уголков мира, и приобрести новых друзей, с которыми надеюсь увидеться и в будущем. Встречаясь в разных частях света с разными людьми, я постоянно убеждаюсь в том, что все мы по сути одинаковы: мы все — человеческие существа. Да, мы носим разную одежду, у нас разный цвет кожи, мы говорим на разных языках.Это внешнее, а по сути своей мы все те же люди. Именно это связывает нас друг с другом. Именно это позволяет нам находить общий язык и испытывать чувство дружбы и близости.

Обдумывая свою речь, я решил поделиться с вами некоторыми мыслями относительно общих проблем, стоящих перед всеми нами как членами общечеловеческой семьи. Поскольку все мы живем на этой маленькой планете Земля, мы должны научиться жить в согласии и мире друг с другом и с природой. Это вовсе не мечта, это необходимость. Мы все настолько зависим друг от друга, что невозможно далее жить в обособленных общинах и игнорировать происходящее вне этих общин. Нам нужно помогать друг другу в трудные минуты, и мы должны делиться счастьем, которое нам выпадает. Я обращаюсь к вам как рядовой человек, как простой монах. И если вы сочтете сказанное мною полезным, тогда, я надеюсь, вы попытаетесь следовать этому.

Хочу также сегодня поделиться с вами тем, что я испытываю, думая о бедственном положении и чаяниях тибетского народа. Нобелевская премия — это награда, которую тибетцы заслужили своим мужеством и несгибаемостью в эти прошедшие сорок лет чужеземной оккупации. Как свободный представитель своего народа-узника, я считаю своим долгом говорить от его имени. В моих словах нет гнева или ненависти к тем, кто несет ответственность за безмерные страдания нашего народа, за разорение нашей земли, наших очагов и нашей культуры. Они тоже люди, тоже борются за свое счастье и заслуживают нашего сострадания. Я выступаю здесь, чтобы рассказать вам о тяжелом положении моей страны и о чаяниях моего народа, ибо в нашей борьбе за свободу правда — это единственное оружие, которое у нас имеется.

Осознание того, что все мы по сути люди, стремящиеся к счастью и пытающиеся избежать страдания, прекрасно помогает выработать чувство братства, искренней любви и сострадания к другим. Это, в свою очередь, необходимо, если мы хотим выжить в этом мире, который становится все теснее. Ибо если мы все будем эгоистично добиваться лишь того, что, на наш взгляд, отвечает нашим собственным интересам, не заботясь о нуждах других, то мы не перестанем наносить вред не только окружающим, но и самим себе. Эта истина стала очевидной в наш век. Мы знаем, что сегодня ядерная война, к примеру, была бы равносильна самоубийству и что, загрязняя воздух или океан ради сиюминутной выгоды, мы уничтожаем саму основу нашего выживания. Поскольку отдельные личности и целые народы становятся все более и более взаимозависимыми, нам не остается иного пути, как укрепить то, что я называю чувством всеобщей ответственности.

Сегодня мы и в самом деле всемирная семья. То, что происходит в какой-либо части земного шара, может отразиться на всех нас. Разумеется, это верно как в отношении отрицательных явлений, так и, в равной мере, положительных перемен. Благодаря сверхсовременным средствам сообщения мы не только узнаем о событиях, происходящих вдали от нас, но и сами эти события непосредственно воздействуют на нас. Мы скорбим, когда голодают дети Восточной Африки, и радуемся, когда воссоединяются семьи, десятилетиями разъединяемые Берлинской стеной. Наш хлеб и скот подвергаются радиоактивному заражению, под угрозой сама наша жизнь и здоровье, когда случается ядерная катастрофа в какой-либо отдаленной стране. И мы ощущаем себя в большей безопасности, когда устанавливается мир между воюющими сторонами на других континентах.

Война или мир, уничтожение или охрана природы, нарушение или расширение человеческих прав и демократических свобод, бедность или материальное благополучие, отсутствие или рост нравственных и духовных ценностей, достижение взаимопонимания между людьми или отказ от него — все это не изолированные проблемы, их нельзя рассматривать и решать отдельно друг от друга. В действительности они очень тесно переплетены между собой на всех уровнях и подходить к ним следует именно с таким пониманием.

Мир в смысле отсутствия войны не представляет ценности для тех, кто умирает от голода и холода. Он не облегчает боль от пыток, которым подвергается узник совести. Он не утешит тех, кто потерял своих близких во время наводнений, вызванных бессмысленным уничтожением лесов в соседней стране. Мир может быть лишь там, где люди сыты, где свободны как личности, так и народы. Пребывать в истинном мире с самим собой и с окружающим нас миром можно, лишь когда достигнуты мир и спокойствие духа. Другие явления, названные выше, также взаимосвязаны. Так, мы видим, что чистая окружающая среда, благополучие или демократия мало что значат перед лицом войны, особенно ядерной, и что прогресс в материальной сфере сам по себе еще не гарантирует счастья.

Материальный прогресс, вне сомнения, имеет важное значение для развития общества. В Тибете мы уделяли мало внимания техническому и экономическому развитию, и сегодня мы понимаем, что это было ошибкой. В то же время материальный прогресс без нравственного совершенствования может породить серьезные проблемы. В некоторых странах слишком большое внимание уделяется внешним факторам и очень малое — вопросам внутреннего развития. Я полагаю, что важны и внутренний и внешний аспекты и следует развивать их одновременно, чтобы достичь должного равновесия между ними. В описаниях иностранцев тибетцы всегда представали как счастливый, жизнерадостный народ. Это — особенность нашего национального характера, сформированного культурными и религиозными ценностями, в которых особое значение придается духовной умиротворенности, которая проявляется в любви и доброте ко всем другим живым существа: и к людям, и к животным, Мир внутри нас — это основа; если ваш дух спокоен, то внешние проблемы не влияют на ваше глубинное чувство мира и покоя. Такой настрой духа позволяет вам спокойно и разумно оценивать внешние обстоятельства, оставаясь внутренне счастливым. Это очень важно. Без такого внутреннего мира и спокойствия, как бы ни была благоустроенна ваша жизнь в материальном отношении, вы будете по-прежнему подвержены волнениям, тревогам и страхам из-за каких-либо внешних обстоятельств.

Вот почему так важно понять взаимосвязь между всеми этими явлениями и подходить к их решению взвешенно, с учетом всего разнообразия их аспектов. Конечно, это нелегко. Но если попытка решить одну проблему влечет за собой новую и столь же серьезную проблему, пользы от этого будет мало. Фактически у нас нет альтернативы: мы должны развить в себе чувство всеобщей ответственности — не только в смысле географическом, но и в смысле разнообразия всех проблем, которые встали перед планетой.

Ответственность лежит не только на лидерах наших стран или на тех, кого назначили либо избрали на те или иные посты. Она лежит на каждом из нас лично. Так, мир начинается в каждом из нас. Когда у нас внутри мир, мы можем жить в мире с теми, кто нас окружает. Мир, царящий в общине, может распространяться и на соседние общины, и так далее. Проникаясь любовью и добротой к другим, мы не только даруем им ощущение любви и заботы, но и помогаем раскрытию внутреннего счастья и мира в себе самих. И существуют способы, позволяющие сознательно растить чувства любви и доброты. Для одних самым действенным путем к этому является религиозная практика. Для других это может быть и деятельность, не связанная с религией. Важно то, что каждый из нас искренне старается до конца принять на себя общую ответственность друг за друга и за окружающую среду.

Меня весьма воодушевляют происходящие вокруг перемены. Во многих странах, особенно в Северной Европе, молодежь настойчиво призывает положить конец опасному разрушению окружающей среды, производимому во имя экономического развития, и теперь политические лидеры мира начинают всерьез обращаться к этой проблеме. Доклад Всемирной комиссии по охране окружающей среды и развитию (доклад комиссии Брундтланд) Генеральному секретарю ООН имел большое значение, показав правительствам всю безотлагательность этой проблемы. Серьезные усилия по установлению мира в регионах, раздираемых военными столкновениями, по осуществлению права на самоопределение наций завершились выводом советских войск из Афганистана и провозглашением независимости Намибии. Под настойчивым ненасильственным нажимом общественности в самых различных частях света — от Манилы на Филиппинах до Берлина в Восточной Германии — произошли резкие перемены, приблизившие многие страны к подлинной Демократии. Необратима приближающийся конец эпохи холодной войны вселяет в людей всего мира новую надежду. К глубокому прискорбию, героические усилия китайского народа совершить подобные перемены в своей стране были жестоко подавлены в июне этого года. Но усилия эти — тоже источник надежды. Военная мощь не истребила волю к свободе и решимость китайского народа добиваться ее. Особенно я восхищаюсь тем, что эти молодые люди, которых учили, что «винтовка рождает власть», своим оружием избрали ненасилие.

Эти позитивные перемены показывают, что в конечном счете восторжествует разум, мужество, решимость и неугасимая жажда свободы. В борьбе с силами войны, насилия и угнетения силы мира, разума и свободы одерживают верх. Это дает нам, тибетцам, надежду, что когда-нибудь мы тоже снова станем свободными.

Вручение здесь, в Норвегии, Нобелевской премии мне, простому монаху из далекого Тибета, также наполняет нас, тибетцев, надеждой. Это означает, что, хотя мы не привлекали внимание к своему положению мерами насилия, мы не забыты. Это также означает, что наши заветные ценности, особенно уважение ко всем формам жизни и вера в силу правды, получают сегодня признание и поддержку. Это также дань моему учителю Махатме Ганди, чей пример вдохновляет очень многих из нас. Премия этого года показывает, что крепнет чувство всеобщей ответственности. Меня глубоко тронула искренняя обеспокоенность столь многих людей в этой части света страданиями народа Тибета. Это источник надежды не только для тибетцев, но и для всех угнетенных народов.

Как вы знаете, Тибет уже в течение сорока лет находится под чужеземной оккупацией. Сегодня в Тибете более четверти миллиона китайских солдат. По некоторым источникам, численность оккупационной армии в два раза больше. Все это время тибетцы лишены самых основных человеческих прав, включая право на жизнь, свободу передвижения, свободу слова, вероисповедания, и этот перечень далеко не полон. Более одной шестой части шестимиллионного населения Тибета погибли непосредственно в результате китайской агрессии и оккупации еще до начала «культурной революции». Я не буду здесь останавливаться на этих документально подтвержденных фактах. Однако важно представлять, что, несмотря на дарованные после 1979 года ограниченные права по частичному восстановлению монастырей и на появление других подобных примет либерализации, основные права тибетского народа продолжают систематически нарушаться и поныне. А за последние месяцы положение ухудшилось еще более.

Если бы не усилия нашей общины в изгнании, которой так великодушно дали приют и оказывают поддержку правительство и народ Индии, а также помогают организации и частные лица из многих стран мира, то сейчас наш народ представлял бы собой не более чем горстку разобщенных людей. Исчезли бы наши культура, религия и национальная самобытность. И однако, в изгнании мы построили школы и монастыри, а также учредили демократические институты с целью служить своему народу и сберечь семена своей цивилизации. И уже на этой основе мы намерены обеспечить полную демократию в будущем свободном Тибете. Таким образом, развивая на современных началах нашу общину в изгнании, мы в то же время сохраняем нашу самобытность и культуру и вселяем надежду в сердца миллионов наших соотечественников в Тибете.

Самая насущная, волнующая нас проблема сейчас — это массовый приток китайских переселенцев в Тибет. Хотя уже в первые десятилетия оккупации в восточную часть Тибета — в тибетские провинции Амдо (Цинхай) и Кхам, большая часть территории которых была аннексирована соседними китайскими провинциями, — было переселено значительное число китайцев, начиная с 1983 года происходит поощряемое правительством беспрецедентное по численности переселение китайцев во все регионы Тибета, включая Центральный и Западный Тибет (который КНР именует Тибетским автономным районом). Тибетцы стремительно становятся незначительным меньшинством в своей собственной стране. Такой ход событий, угрожающий самому существованию тибетского народа, его культуры и духовного наследия, можно еще остановить и обратить вспять. Но сделать это нужно сейчас, пока еще не поздно.

Новая волна протестов и жестоких репрессий, начавшаяся в Тибете в сентябре 1987 года и завершившаяся введением военного положения в столице, Лхасе, в марте текущего года, большей частью была реакцией на этот громадный приток китайских переселенцев. Мы получаем сведения о том, что марши и другие формы протеста не прекращаются в Лхасе и в ряде других мест Тибета, несмотря на жестокие преследования и бесчеловечное обращение с тибетцами, задержанными за проявление своего недовольства. Число тибетцев, убитых силами безопасности в ходе мартовских протестов и скончавшихся впоследствии в заключении, неизвестно, но предполагают, что оно превысило двести человек. Тысячи людей были задержаны или арестованы и посажены в тюрьмы, пытки вошли в обиход.

Именно в противовес ухудшению положения и чтобы предотвратить дальнейшее кровопролитие, мною выдвинут так называемый Мирный план из пяти пунктов по восстановлению мира и прав человека в Тибете. Этот план был изложен в моем выступлении в Страсбурге в прошлом году. Я полагаю, что он дает разумную и реалистичную основу для переговоров с Китайской Народной Республикой. Но руководители Китая до сих пор не проявили желания к конструктивным переговорам. Жестокое подавление демократического движения в Китае в июне этого года укрепило меня в мысли о том, что любое урегулирование тибетской проблемы будет иметь смысл только тогда, когда оно станет подкреплено соответствующими международными гарантиями.

Мирный план из пяти пунктов касается основных и взаимосвязанных проблем, о которых говорилось в первой части этой речи. План предусматривает: 1) превращение всего Тибета, включая восточные области Кхам и Амдо, в зону ахимсы (ненасилия); 2) отказ от китайской миграционной политики; 3) уважение основных прав и демократических свобод тибетского народа; 4) восстановление и охрану окружающей среды в Тибете; 5) начало реальных переговоров о будущем статусе Тибета и об отношениях между тибетским и китайским населением. В своем обращении в Страсбурге я предложил, чтобы Тибет стал полностью самоуправляемым демократическим политическим образованием.

Я хотел бы воспользоваться представившейся мне возможностью, чтобы объяснить концепцию зоны ахимсы, или «приюта мира», ключевого звена Мирного плана из пяти пунктов. Я убежден, что это имеет большое значение не только для Тибета, но и для мира и стабильности в Азии.

Я мечтаю о том, чтобы все Тибетское нагорье стало свободным прибежищем, где человек и природа могли бы жить в мире и гармонии. Оно стало бы местом, куда съезжались бы люди со всей планеты в поисках подлинного значения внутреннего мира и спокойствия, вдали от страстей и тягот, царящих на большей части планеты. Тибет мог бы воистину стать творческой лабораторией по поддержанию и сохранению мира. Проект зоны ахимсы сводится к следующим основным пунктам:

— все Тибетское нагорье должно быть демилитаризовано;

— производство, испытание и хранение ядерного оружия и других вооружений на Тибетском нагорье должно быть запрещено;

— Тибетское нагорье должно стать крупнейшим в мире природным или биосферным парком. Должны быть приняты строгие законы по защите животного и растительного мира; разработка полезных ископаемых должна производиться под тщательным контролем, чтобы не нанести урон соответствующим экосистемам; а будущая программа развития населенных районов Тибета должна включать в себя охрану природы;

— следует запретить производство и использование ядерной энергии и других технологий, имеющих вредные отходы;

— национальные ресурсы и политика должны быть направлены на действенное поддержание мира и охрану окружающей среды. Тибету надлежит стать гостеприимным домом для организаций, которые выступают за укрепление мира и в защиту всех форм жизни;

— следует поощрять создание в Тибете международных и региональных организаций, выступающих за расширение прав человека и в их защиту.

Высота Тибетского нагорья, над уровнем моря, размеры Тибета (равного по площади всему Европейскому сообществу), а также его уникальная история и обширное духовное наследие — идеальные предпосылки для выполнения Тибетом роли «приюта мира» в стратегическом сердце Азии. Это отвечало бы и исторической роли Тибета как миролюбивой буддийской нации и как буферной области между крупными и часто соперничающими державами Азиатского континента.

Для ослабления существующей напряженности в Азии Президент Советского Союза г-н Горбачев предложил демилитаризовать советско-китайскую границу и превратить ее в «границу мира и добрососедства». Правительство Непала ранее выступало с предложением, чтобы это гималайское государство, граничащее с Тибетом, стало зоной мира, однако в этом предложении нет пункта о демилитаризации страны.

Для стабильности и мира в Азии очень важно создавать зоны мира, которые разделяли бы мощнейшие державы континента и потенциальных противников. Предложение Президента Горбачева, включающее полный вывод советских войск из Монголии, помогло бы уменьшить напряженность и возможность конфронтации между СССР и Китаем. Подлинная зона мира должна быть, очевидно, создана и для разделения самых населенных государств планеты — Китая и Индии.

Учреждение зоны ахимсы потребовало бы вывода войск и вооружений из Тибета, что также дало бы возможность Индии и Непалу вывести свои войска и вооружения из районов Гималаев, граничащих с Тибетом. Этого можно достичь с помощью международных соглашений. И это отвечало бы интересам всех государств Азии, особенно Китая и Индии, поскольку укрепило бы их безопасность и одновременно уменьшило бы экономическое бремя по содержанию значительных военных контингентов в этих удаленных районах.

Тибет был бы уже не первым демилитаризованным стратегическим районом. Демилитаризованной зоной стали районы Синайского полуострова, области Египта, отделяющие его от Израиля. Наилучшим образцом полностью демилитаризованной страны служит, без сомнения, Коста-Рика. Тибет не был бы и первым районом, превращенным в природоохранный или биосферный заповедник. По всему миру уже создано немало подобных парков. В природные «парки мира» превращены некоторые очень важные в стратегическом отношении районы. Для примера — парк Ла-Амистад (парк Дружбы) на границе Коста-Рики с Панамой и проект «Си А Пас» («В защиту мира») на границе Коста-Рики и Никарагуа.

Во время посещения Коста-Рики в этом году я видел, как страна без армии может успешно развиваться и стать прочным демократическим государством, целью которого являются сохранение мира и защита окружающей среды. Это укрепило мою веру в то, что мое видение Тибета в будущем — это реалистичный план, а не просто мечта.

Разрешите мне в заключение выразить личную благодарность всем вам и тем нашим друзьям, кого сегодня нет здесь. Ваше участие и поддержка, оказанная тибетцам в трудную минуту, глубоко тронули всех нас и придают нам мужество в борьбе за свободу и справедливость — борьбе, которая ведется не военной силой, а могучим оружием правды и решимости. Я знаю, что выражаю чувства всего тибетского народа, когда благодарю вас и прошу не забывать Тибет в этот критический период его истории. Мы также надеемся внести свой вклад в построение более мирного, более гуманного и более прекрасного мирового сообщества. Будущий свободный Тибет будет стремиться помогать тем, кому нужна помощь, во всех уголках мира, чтобы защитить природу и укрепить мир. Я полагаю, что способность тибетцев сочетать духовные качества с реалистическим и практичным складом ума позволит нам внести свой вклад, каким бы скромным он ни был. На это я надеюсь и об этом молюсь.

Позвольте мне закончить краткой молитвой, дающей мне величайшее вдохновение и решимость:

Благодарю вас.

Осло, Норвегия

В гималайской ночи разносится лай собак. На склоне холма мерцают огни. По затерявшейся во тьме дороге, обрамленной соснами и увенчанной куполом звезд, бредут несколько оборванных пилигримов, бормоча под нос ритуальные песнопения. За считанные мгновения до рассвета, когда оставшиеся позади снежные вершины начинают отливать темно-розовым, толпа, собравшаяся возле трехэтажного храма Намгьял, расположенного в Северной Индии, погружается в тишину. Появляется крепкий, слегка сутулящийся человек — его ясные глаза внимательно изучают собравшихся, гладкое лицо расплывается в широкой улыбке. В сопровождении группы обритых наголо монахов — они все облачены в бордовые одежды и желтые, украшенные гребнем головные уборы — вновь пришедший взбирается на крышу храма. И там, под лучами восходящего солнца, в окружении сидящих у его ног духовных лиц и под торжественные протяжные звуки длинных горнов, разносящиеся эхом по лежащей внизу долине, Далай Лама проводит закрытую церемонию встречи Года Земляного Дракона.

На второй день Лосара, тибетского Нового года, человек, которого около четырнадцати миллионов человек чтут как живого Будду, дает желающим аудиенцию. К восьми часам утра по извилистой горной дороге, ведущей к его затерявшемуся в поднебесье бунгало, на полмили вытягивается хвост из просителей — жителей гор в шляпах «гаучо», с кожей, выдубленной ветрами; длинноволосых пришельцев с Запада; маленьких девочек, одетых в свои самые нарядные шелковые платья. Здесь собрались все шесть тысяч жителей местной деревни и многие тысячи других людей. Чуть позже, уже внутри помещения, от толпы тибетцев отделяются тридцать человек, покрытых дорожной пылью. Когда они впервые почти за три десятилетия вновь видят перед собой своего изгнанного правителя, комната наполняется надрывными рыданиями и всхлипами. Тензин Гьяцо, единовластный духовный и мирской правитель Тибета, воплощение тибетского бога сострадания, являющийся четырнадцатым по счету Далай Ламой в линии, существующей уже на протяжении 597 лет, сохраняет при этом полное спокойствие.

В Тибете, как он объяснил позже, церемония встречи Лосара проводилась на крыше тринадцатиэтажного дворца Потала; населению во время праздника преподносилось печенье. «Каждый год, когда люди устремлялись вперед за печеньем, я начинал не^: на шутку волноваться. Во-первых, создается впечатление, что здание вот-вот рухнет; во-вторых, мне казалось, что кто-нибудь неминуемо свалится вниз. Но теперь, — говорит он своим густым баритоном, прерывая речь сердечным смешком, — все намного спокойнее».

На прошлой неделе исполнилось двадцать девять лет с тех пор, как в результате восстания тибетцев против оккупационных сил Китая Далай Ламе пришлось стать изгнанником и бежать в Индию. Однако дух его древней, сказочной теократии по-прежнему силен в Дхарамсале, бывшем британском форпосте, расположенном на холме в двухстах пятидесяти милях к северу от Нью-Дели. Здесь, в окружении Государственного оракула, ламы-заклинателя дождя, различного рода лекарей, астрологов и правительства, состоящего из четырех человек, пятидесятидвухлетний Далай Лама вспоминает все, что он сделал с момента своего первого восшествия на Львиный Трон в Лхасе в возрасте четырех лет.

Несмотря на то что «Защитник Страны Снегов» воплотил в себе всю таинственную экзотичность этого необычного царства, переосмысленного на Западе как Шангри-Ла, он все же остается важной политической фигурой и в реальном мире. Начиная с пятнадцатилетнего возраста Далай Лама вынужден был отстаивать интересы своего народа перед Пекином, Вашингтоном и Нью-Дели. Постоянная взрывоопасная ситуация достигла своего пика прошлой осенью, во время бунта тибетцев в Лхасе, когда их китайскими правителями были убиты ни много ни мало тридцать два человека. Тогда Далай Лама провел свою первую крупную пресс-конференцию в Дхарамсале, а Сенат США единогласно осудил действия китайской стороны. Бунты разразились сравнительно недавно, но скромный человек в монашеском одеянии и до этого не только служил символом духовного единства ста тысяч тибетцев, находящихся в изгнании, и шести миллионов, живущих под властью Китая, но и выступал в качестве вдохновителя и носителя политической идеи. «Возможно, Четырнадцатый Далай Лама — самый популярный из всех Далай Лам, — говорит он, весело улыбаясь. — Если бы китайцы действительно относились к тибетцам как к братьям, тогда бы Далай Лама, может быть, и не был таким популярным. Так что, — он лукаво подмигивает, — в этом заслуга только китайцев!»

Согласно документам, Далай Лама является живым воплощением Будды, главой правительства в изгнании и доктором метафизики. Однако самым поразительным в нем является, пожалуй, его непреклонная, бесхитростная человечность. Живой Бог крепко стоит на земле, обутый в прочные коричневые «оксфордские» ботинки, которые он носит под монашеским одеянием. А в глазах Далай Ламы часто мелькает озорной огонек маленького мальчика, доводившего в свое время лам до исступления своим исключительным искусством игры в прятки. Он любит ухаживать за цветами, наблюдать за дикими птицами, ремонтировать часы и транзисторы, однако наибольшее удовольствие ему доставляет медитация. Даже по отношению к тем, кто убил 1,2 миллиона его подданных и разрушил 6254 монастыря, он проявляет удивительную терпимость. «Как люди, следующие по пути буддизма Махаяны, мы ежедневно молимся о зарождении безграничного альтруизма, — говорит он. — Так что нет смысла воспитывать в себе ненависть к китайцам. Мы должны, скорее, развить уважение к ним, любовь и сострадание».

Четырнадцатый Божественный Царь Тибета родился в коровьем хлеву в крошечной фермерской деревушке под названием Такстер в 1935 году. Когда ему исполнилось два года, поисковая партия монахов, руководствуясь тем, что труп предыдущего Далай Ламы, казалось, указывал в направлении дома Тензина Гьяцо, а также в результате видений на озерной глади и появления благоприятных формаций облаков, опознала в нем новую инкарнацию бога-покровителя Тибета. Два года спустя, пройдя серию дотошных испытаний, маленький мальчик был доставлен в сопровождении многих сотен людей в столицу Тибета Лхасу — «обитель Богов». Там ему пришлось жить одному, без родителей, вместе с единокровным старшим братом в высеченном в скале и насчитывающем тысячу комнат дворце Потала и в течение восемнадцати месяцев изучать метафизику. К семи годам он уже принимал посланников президента Франклина Рузвельта и проводил молитвенные церемонии под пристальными взглядами двадцати тысяч монахов. Однако он оставался при этом во всех отношениях нормальным маленьким мальчиком, любившим раскатывать по священной территории монастыря в детском автомобильчике и затевать потасовки с навещавшими его братьями. «Мне помнится один летний день — мне тогда, наверное, было лет семь. Мать повела меня в Летний Дворец Норбулингка повидаться с Его Святейшеством, — вспоминает младший брат Далай Ламы Тензин Чогьял. — Когда мы добрались туда, Его Святейшество поливал цветы. Я даже и ахнуть не успел, как он повернул шланг в мою сторону!»

В это же время развитой не по годам мальчик впервые проявил свою поразительную способность к наукам: самостоятельно изучив принцип действия двигателя внутреннего сгорания, он чинил дворцовый генератор каждый раз, когда тот выходил из строя. Чтобы удовлетворить свое ненасытное любопытство и пополнить знания о мире, который ему разрешали наблюдать лишь сквозь окаймленный шелком занавес золотого паланкина, юный правитель установил во дворце кинопроектор и начал с жадностью смотреть «Генриха V», фильмы про Тарзана, а самое главное, картины, снятые в столице его родной страны. Часто, как он вспоминает, он выносил на крышу дворца телескоп и с тоской наблюдал за мальчиками и девочками Лхасы, беззаботно предававшимся своим ребячьим забавам.

В 1950 году изоляция «Всеисполняющей Драгоценности» и его горного царства от внешнего мира была нарушена вторжением китайцев,-начавшимся по восьми направлениям. Внезапно юному правителю пришлось пройти экспресс-курс по управлению государством, отправившись в Пекин для переговоров с Чжоу Эньлаем и Мао Цзэдуном. В конце концов в марте 1959 года, когда уже стало ясно, что кровавое столкновение неотвратимо, поскольку тридцать тысяч не желающих встать на колени тибетцев взбунтовались против китайского правления, Далай Лама выскользнул из своего летнего дворца, одетый как простой солдат, и отправился в путь через высочайшие горные хребты мира. Две недели спустя, мучимый приступами дизентерии, «Держатель Белого Лотоса», восседая верхом на яке, въехал на землю Индии. Так началось его изгнание.

С тех пор его жизнь превратилась в непрерывный процесс исключительно осторожного балансирования между положением гостя страны, которая предпочла бы, чтобы он хранил молчание, и врага государства, с которым заигрывают многие мировые державы. Не отступая ни перед никакими препятствиями, Далай Лама организовал пятьдесят три тибетских поселения в Индии и Непале, создал институты сохранения искусства его страны, ее священных текстов и медицинских традиций. В последние годы он начал, подобно папе Иоанну Павлу Второму, много путешествовать по миру, читая лекции в Гарварде, встречаясь с папой и заботясь о своей пастве, будь то неграмотный крестьянин или американский актер Ричард Гир, изучающий буддизм с 1982 года. Всегда стремясь во всем видеть лучшее, Далай Лама считает, что в некоторых отношениях изгнание стало для него благословением. «Пока мы находились в Тибете, церемониальная деятельность отнимала очень много времени, по сути, не принося никаких результатов. Сейчас такого уже нет. Я думаю, это хорошо. Превратившись в беженцев, мы стали реалистами. Теперь нет смысла притворяться».

Многие молодые тибетцы предпочли бы иметь более воинственного правителя. Сердито отмечая, что только в Центральном Тибете более трех тысяч политических заключенных и что Пекин держит на «крыше мира» войска численностью по крайней мере в триста тысяч человек, они проповедуют насилие. Но Далай Лама отказывается проявлять горячность в своих решениях и поступках. «Позволив однажды гневу охватить ваш ум, — замечает он задумчиво, — вы теряете контроль над ситуацией. Вы приближаетесь к безумию. Вы не можете принимать правильные решения и видеть реальность такой, какова она есть. Но если ваш ум спокоен и уравновешен, то вы будете видеть истинное положение вещей. Я думаю, все политики должны обладать такого рода терпением. По сравнению со многими предыдущими советскими лидерами Горбачев, к примеру, гораздо более спокоен, как мне кажется. Таким образом, его действия будут гораздо более эффективными».

Пацифизм, однако, не означает пассивности. «В конечном итоге, — продолжает он, — китайцам придется осознать, что Тибет — это отдельное государство. Если бы Тибет в действительности являлся частью Китая, тогда понравилось бы это тибетцам или нет, но им пришлось бы смириться. Однако дело обстоит иначе. Так что у нас есть все основания заявлять о своих правах».

Далай Лама проводит много времени, размышляя о том, что тибетский буддизм может привнести что-то свое и что-то взять из других учений. Например, он верит, что буддизм может показать марксизму путь создания подлинного социалистического идеала «не через силу, не через логическое обоснование, а через крайне осторожную, мягкую тренировку ума, через развитие альтруизма». Он видит очень много точек соприкосновения между своей верой и психологией, космологией, нейробиологией, общественными науками и физикой. «Очень многому мы, буддисты, должны научиться, изучая последние достижения науки. А ученые могут в свою очередь что-то взять из буддийских толкований действительности. Мы должны проводить исследования, а затем принимать результаты такими, каковы они есть. Если даже слова самого Будды не выдержат проверки, — говорит он, улыбаясь лучезарной улыбкой и ниспровергая святыни, — то и они должны быть отвергнуты».

Такой тихий радикализм временами смущает даже последователей Далай Ламы, преданных своему лидеру настолько, что они готовы отдать за него свою жизнь. В проект конституции, составленный им в 1963 году, Божественный Царь против воли своего народа включил пункт, который допускает его импичмент. Теперь же он размышляет о новых методах избрания следующего Далай Ламы — возможно, путем принятия системы выборов, существующей в Ватикане, либо путем избрания по старшинству. Он даже допускает возможность упразднения самого института правления Далай Лам. «Я думаю, время пришло — необязательно принимать решение быстро, но нужно начать более формальное обсуждение, с тем чтобы люди смогли подготовиться к этому внутренне».

Правитель тем временем будет продолжать в изгнании вести свою простую, полную самоотречения жизнь, близкую к буддийскому идеалу Срединного Пути, то есть не испытывая враждебности к миру, но и не становясь его заложником. Главный живой бог в буддийской традиции по-прежнему отказывается летать первым классом и считает себя, как это прозвучало прошлой осенью в беседе с представителями прессы, «простым буддийским монахом». Несмотря на то что он один из самых эрудированных знатоков самой, пожалуй, рассудочной из всех мировых философий, Далай Лама обладает даром в простых и понятных словах объяснять самую сущность Учения. Его ясный и практичный подход выражен в названии написанной им в 1984 году книги «Доброта, Ясность и Проникновение в Суть» (издательство «Сноу Лайэн Пабликэйшнз»), «Моя истинная религия, — говорит он в ней, — это доброта».

Это на самом деле редкое бедствие для китайцев: они поднялись против одного из тех немногочисленных людей, которых просто невозможно не любить. Пекин счел необходимым заклеймить его как «политический труп, бандита и предателя», а также как «мясника, у которого руки по локоть в крови» и который «питается человечиной». Однако каждый, кому посчастливилось встретиться с Далай Ламой, чувствует себя полностью обезоруженным перед его добродушием и теплотой, а также перед его удивительным обаянием, многократно усиленным его поразительной мягкостью.

Человеку со стороны может показаться, что жизнь живого Будды пронизана бесконечным одиночеством. Тем более что за последние годы умерли почти все самые близкие ему люди — его старший наставник, младший наставник, его мать и старший брат, бывший единственным товарищем его детских игр. Однако даже к этому, как и ко всему остальному, Далай Лама относится философски в глубочайшем смысле этого слова. «Старые друзья уходят, приходят новые, — говорит он жизнерадостно, как будто это само собой разумеется. — Это как дни. Один день проходит, наступает другой. Самое важное, чтобы он для вас много значил: значимый друг или значимый день».

Дж. А.: Каковы были Ваши первые ощущения, когда Вас признали Далай Ламой? Что, Вы думали, с Вами произошло?

Д. Л.: Я был очень счастлив. Мне это пришлось весьма по душе. Еще до официального признания я часто говорил своей матери, что поеду в Лхасу. Я любил, усевшись дома верхом на подоконник, воображать, что еду на лошади в Лхасу. В то время я был совсем малышом, но это запомнилось мне очень хорошо. Я горел желанием туда отправиться. Еще одна вещь, о которой я не упомянул в своей биографии, — это то, что вскоре после моего рождения на крыше нашего дома поселилась пара ворон. Они прилетали каждое утро, некоторое время сидели на крыше, а потом опять улетали. Это представляет особый интерес, поскольку подобные вещи происходили и после рождения первого, седьмого, восьмого и двенадцатого Далай Лам. Вскоре после того, как они появлялись на свет, прилетала пара ворон и устраивала себе гнездо на крышах их домов. В моем случае никто сперва не обратил на это внимания. Однако сравнительно недавно, примерно три года назад, моя мать в разговоре со мной это вспомнила. Она видела, как они утром прилетали, какое-то время гуляли по крыше, а потом улетали, с тем чтобы вернуться на следующее утро.Так вот, вечером того дня, когда родился первый Далай Лама, в дом его родителей ворвались разбойники. Родители убежали, бросив ребенка. На следующий день они вернулись, гадая, что случилось с их сыном. Они нашли ребенка в углу комнаты. Перед ним стояла ворона, оберегая его от возможного нападения. Позднее, когда Далай Лама Первый вырос и достиг высот в своей духовной практике, он во время медитации установил прямой контакт с божеством-защитником Махакалой. И тогда Махакала сказал ему: «Тот, кто, подобно тебе, утверждает учение буддизма, нуждается в защитнике вроде меня. В день твоего рождения я помог тебе». Так что, как мы видим, между Махакалой, воронами и Далай Ламами определенно существует связь.

Кроме того, произошел еще один случай, очень хорошо запомнившийся моей матери. Вскоре после прибытия в Лхасу я сказал, что мои зубы хранятся в ящичке, который находится в одном из домов Норбулинга. Когда они вскрыли ящик, то нашли зубные протезы, принадлежавшие Далай Ламе Тринадцатому. Я просто указал на этот ящик, утверждая, что там лежат мои зубы. Сейчас я этого уже не помню. Новая память, связанная с этим телом, оказывается сильнее. Прошлое Постепенно сжимается в размерах, становясь все менее различимым. Если я Не сделаю особого усилия, для того чтобы это вспомнить, данный эпизод не всплывет в моей памяти.

Дж. А.: Помните ли Вы процесс своего рождения или предшествующее ему пребывание в материнской утробе?

Д. Л.: В данный момент нет. Я не помню также, сохранялась ли память об этом у меня в детские годы. Однако существует один не очень показательный внешний признак, который, возможно, о чем-то и говорит. Дети обычно рождаются с закрытыми глазами. Мои глаза в момент прихода в этот мир были открыты. Это в какой-то степени может указывать на сохранение Ясности ума во время пребывания в материнской утробе.

Дж. А.: Что Вы чувствовали в детские годы в связи с тем, что взрослые относились к Вам, как к важной персоне? Вызывало ли такое почитание у Вас чувство беспокойства или даже страха?

Д. Л.: Тибетцы — очень практичные люди. Старшие по возрасту никогда не стали бы ко мне относиться подобным образом. Кроме того, я обладал большой уверенностью в себе. Когда я впервые подъехал к Лхасе через Дебутангскую долину, навстречу мне выступил нечунгский оракул, чтобы еще раз подтвердить правильность выбора. Его сопровождал пожилой, всеми уважаемый и достигший высокой духовной реализации геше из школы Лузелинг Дрепунгского монастыря. Его глубоко волновало то, был ли я избран по праву или нет. Сделать ошибку при выборе Далай Ламы было бы очень опасно. Понимаете, это был религиозный человек, а не правительственный деятель. Он вошел в палатку, где я находился с группой наблюдателей, и вынес свой вердикт: вне всяких сомнений, выбор сделан верный. Так что, как видите, несмотря на то что некоторые досточтимые и праведные старцы желали лично удостовериться в правильности решения, я, судя по всему, недурно сыграл свою роль, заставив их в это поверить. (Смеется.) Мое положение никогда не вызывало у меня чувства дискомфорта. Чарльз Белл заметил, что я относился ко всему весьма просто. Что касается страха, то мне очень хорошо запомнился один случай. Однажды вечером мне захотелось навестить свою мать, приехавшую вместе с остальной семьей в Лхасу. Я находился в палатке регента. У входа стоял здоровяк-телохранитель. Был вечер, солнце клонилось к закату, и на фоне этого — огромный человек с поврежденным глазом. Я помню, что очень испугался, у меня просто душа ушла в пятки. Так я и не решился покинуть палатку.

Дж. А.: Произошли ли в Вас какие-нибудь изменения между шестнадцатью и восемнадцатью годами, когда Вы приняли на себя обязанности мирского правителя?

Д. Л.: Да, я изменился... слегка. Я пережил много счастья и боли. Через это, а также через рост и накопление опыта, через возникающие проблемы и страдания я изменился. Окончательный «продукт» этого процесса находится сейчас перед вами. (Смеется.)

Дж. А.: А что Вы скажете о том времени, когда Вы только вошли в пору отрочества? У многих людей возникают трудности, когда они пытаются определиться как личность, найти свое место во взрослом мире. Происходило ли с Вами нечто подобное?

Д. Л.: Нет. Моя жизнь протекала весьма размеренно. Дважды в день я садился заниматься. Каждый урок продолжался ровно час, а остальное время я предавался играм. (Смеется.) Затем в возрасте тринадцати лет я приступил к изучению философии, определений, искусства ведения дискуссии. Время моих занятий увеличилось. Я также изучал каллиграфию. Однако все это происходило согласно установленному порядку, и я постепенно привык. Иногда у меня бывали каникулы. Это было очень приятное, счастливое время. Лобсанг Самтен — мой родной старший брат — обычно проводил время в школе, но на каникулы он всегда приезжал меня навестить. Временами моя мать привозила из долины Амдо особый хлеб. Очень пышный и вкусный. Она пекла его сама.

Дж. А.: Была ли у Вас возможность поддерживать близкие отношения с отцом, когда Вы росли?

Д. Л.: Мой отец умер, когда мне было тринадцать лет.

Дж. А.: Испытываете ли Вы особый интерес к кому-либо из Ваших предшественников? Или, может быть, чувство внутреннего родства?

Д. Л.: Мне близок Далай Лама Тринадцатый. Он во многом усовершенствовал обучение, поднял уровень образования в монашеских школах. Он дал серьезный толчок развитию настоящих религиозных мыслителей. Он сделал невозможным продвижение человека в духовной иерархии, приобретение им должности настоятеля и так далее, если тот не обладал для этого соответствующей подготовкой. В этом отношении он был очень строг. Он посвятил в монахи десятки тысяч человек. В этом заключаются два его основных религиозных достижения. Он не давал много посвящений или наставлений. Что касается благополучия страны, то он уделял много внимания и сил искусству управления государством, особенно его отдаленными районами. Он размышлял о том, как они должны управляться, и о тому подобных вещах. Он очень заботился, чтобы правительство более эффективно справлялось со своими функциями. Его глубоко волновал вопрос границ и другие аналогичные проблемы.

Дж. А.: Что в течение Вашей жизни являлось для Вас внутренним вызовом? Какие уроки Вы из нее вынесли на личностном уровне? Какие осознания и переживания оказали наибольшее воздействие на развитие Вас как личности?

Д. Л.: Что касается религиозного опыта, то для него большое значение имело некоторое осознание шуньи (пустоты как отсутствия независимой самосущей природы) — некоторые переживания, некоторый опыт, — а в основном бодхичитта, альтруизм. Это во многом мне помогло. В какой-то степени, можно сказать, это сделало меня новым человеком, изменило меня как личность. Я все еще иду вперед по этому пути. Пробую себя на нем. Этот путь дает человеку внутреннюю силу, мужество, ему становится легче принимать жизненные ситуации. Это одно из величайших переживаний.

Дж. А.: Говоря о бодхичитте, Вы имеете в виду постоянное углубление внутренней реализации или определенный момент, связанный с внешним опытом?

Д. Л.: Главным образом я говорю о внутренней практике. Также возможно участие внешних причин или обстоятельств. Внешние факторы могли бы сыграть роль в развитии некоторого ощущения бодхичитты. Но в основном это должно прийти из внутренней практики.

Дж. А.: Можете ли Вы описать конкретный момент из своей практики, когда Вы переступили определенную черту?

Д. Л.: Рассмотрение теории шуньи — сперва теория шуньи, затем чувство бодхичитты... Где-то в 1965-66 годах, в это время. Это на самом деле очень личное. Подлинный религиозный практик должен держать такие вещи при себе.

Дж. А.: Хорошо. Если говорить не о Вашем глубочайшем внутреннем опыте, а о том, что являлось частью Вашей жизни

какие-то события из нее, — как это повлияло на Вас как на человека? Каким образом воздействовал этот опыт на Ваш внутренний рост?

Д. Л.: Оказаться в положении беженца — это очень полезно. Вы становитесь ближе к реальности. Когда я был Далай Ламой в Тибете, то старался смотреть на мир реалистично, однако каким-то образом обстоятельства сложились так, что между мной и окружающим миром возникла некоторая дистанция. Я так думаю. Я был несколько оторван от реальности. А потом я стал беженцем. Что ж, очень хорошо. Это была замечательная возможность набраться опыта, развить в себе решимость, или, иначе говоря, внутреннюю силу.

Дж. А.: Когда Вы стали беженцем, что помогло Вам обрести эту силу? Была ли это утрата высокого положения? Потеря страны? Тот факт, что все вокруг Вас страдали? Были ли Вы в этот момент призваны вести свой народ иным путем по сравнению с тем, к которому были привычны?

Д. Л.: Изгнание из родной страны — это на самом деле отчаянная, опасная ситуация. В этот момент всем приходится иметь дело с реальностью. Это не то время, когда нужно притворяться, что все вокруг замечательно. Это нечто особенное. Вы чувствуете свою вовлеченность в реальную жизнь, принадлежность к-.реальности. В мирное время все идет гладко. Даже если возникает проблема, люди притворяются, что все в порядке. Во •время переломных периодов, таящих в себе угрозу, нет смысла притворяться, будто все хорошо. Вы должны принять тот факт, что дела обстоят плохо. Плохо — это плохо. Так, когда я покинул Норбулинг, нам угрожала опасность. Мы шли в непосредственной близости от армейских бараков китайцев. Они были расположены на другом берегу реки — там же, где китайский дозорный пост. Видите ли, за две-три недели до нашего бегства мы получили точную информацию о том, что китайцы находятся в полной боевой готовности. Они собирались нас атаковать. Это был всего лишь вопрос конкретного дня и часа.

Дж. А.: В тот момент, когда Вы переправились через реку Кьячи и встретили ожидавшую вас группу партизан кхампа, взяли ли Вы на себя прямое руководство дальнейшими действиями? Кто, к примеру, принимал решения во время Вашего бегства?

Д. Л.: Как только мы покинули Лхасу, была создана внутренняя группа для обсуждения всех возникающих моментов, комитет. В него входили я и еще восемь человек.

Дж. А.: Принадлежала ли Вам идея принимать решения сообща?

Д. Л.: Да. Те, кто остался в Лхасе, также создали Народный комитет. Что-то вроде революционного совета. Конечно, с точки зрения китайцев, это был контрреволюционный комитет. Понимаете, эти люди были избраны народом в течение нескольких дней... Комитет был учрежден, им принимались все самые важные решения. Кроме того, я отправил письмо в этот комитет, подтверждая его право на существование. Наш маленький комитет — комитет тех, кто бежал вместе со мной, — обсуждал практические моменты каждую ночь. Изначально, как Вы знаете, мы планировали создать штаб в Южном Тибете. Кроме того, в разговоре с Пандитом Неру — я думаю, это было 24 апреля 1959 года — я упомянул о том, что мы учредили временное правительство Тибета, переместив его из Лхасы в Южный Тибет. Я обронил это мельком при личной встрече с премьер-министром. Он не на шутку всполошился. (Смеется.) «Мы не признаем ваше правительство», — заявил он. И это несмотря на то, что наше правительство было сформировано, пока мы еще не покинули Тибет, а в момент беседы я уже находился в Индии...

Дж. А.: Я бы хотел задать Вам вопрос о Вашем воплощении как бодхисаттвы бесконечного сострадания Авалокитешвары (тиб. — Ченрезиг). Что Вы сами думаете об этом? Есть ли у вас какое-либо определенное мнение на этот счет?

Д. Л.: Мне сложно дать точный ответ на Ваш вопрос. Я не смогу утверждать наверняка, если только не приложу к этому медитативное усилие, то есть не прослежу свою жизнь в обратном порядке — дыхание за дыханием. Мы верим, что существует четыре типа перерождений. Первый — обычный, когда существо не в силах определить свое будущее рождение. Тогда перевоплощение зависит от природы прошлых деяний. Противоположностью такого перерождения является всецело просветленный Будда, который просто манифестирует себя в физической форме для оказания помощи другим. В таком случае нет никаких сомнений, что данный человек — Будда. Третий тип перерождения — это когда человек благодаря духовным достижениям прошлого имеет право выбора или, по крайней мере, обладает возможностью воздействовать на условия своего следующего перерождения, место и ситуацию. Четвертый тип называется «благословенной манифестацией». При таком перерождении человек обладает благословением творить благие деяния, оказывать помощь, превышающую его нормальные возможности, например передавать религиозное учение. Для того чтобы переродиться таким образом, человек в предыдущей жизни должен обладать очень сильным желанием помогать другим. Тогда он обретает необходимую силу. Несмотря на то что некоторые из этих типов перерождений видятся мне наиболее вероятными, я не могу вам точно сказать, к какому из них отношусь.

Дж. А.: Традиционно Вы считаетесь воплощением божества сострадания Ченрезиг. Что Вы думаете об этой своей роли? Немногие из людей считались божественными в том или ином роде. Является эта роль для Вас бременем или отрадой?

Д. Л.: Она весьма полезна. Через эту роль я могу приносить большую пользу людям. Именно поэтому она мне нравится: я хорошо себя в ней чувствую. Ясно то, что она приносит пользу людям и что между мной и этой ролью существует кармическая связь. Кроме того, очевидно и то, что здесь также присутствует кармическая взаимосвязь с тибетским народом в частности. Вам может показаться, что при существующих обстоятельствах мне очень повезло. Однако за «везеньем» стоят реальные причины или основания. Здесь действуют кармическая сила моей возможности взять на себя роль и сила моего желания сделать это. В связи с этим существует высказывание великого Шантидевы в его «Вступлении на путь деяний бодхисаттвы»: «До тех пор пока существует пространство, пока непрерывны странствия в круговерти бытия, пусть буду существовать и я, устраняя их страдания». У меня есть такое желание в этой жизни, и я знаю, что оно присутствовало и в прошлых жизнях.

Дж. А.: При такой необъятной цели в качестве мотивации, как Вы справляетесь с наличием определенных личностных границ, с ограниченностью своих человеческих возможностей?

Д. Л.: Я опять отвечу словами Шантидевы: «Если даже благословенный Будда не может ублажить всех чувствующих существ, то как могу я?» Даже просветленное существо, обладающее безграничным знанием, силой и желанием спасти всех остальных от страданий, не может уничтожить индивидуальную карму каждого существа.

Дж. А.: Этот ли подход позволяет Вам не поддаваться своим чувствам, видя страдания шести миллионов тибетцев, за которых Вы на определенном уровне несете ответственность?

Д. Л.: Моя мотивация направлена на всех чувствующих существ. Однако в том, что, во вторую очередь, я был направлен для оказания помощи тибетцам, даже нет вопроса. Если проблема поддается решению, если в данной ситуации вы можете что-то сделать, то тогда нет повода для беспокойства. Если же проблема неразрешима, то беспокойство вам не поможет. В беспокойстве вообще нет никакой пользы.

Дж. А.: Многие люди говорят так, но не многие действительно живут по этому принципу. Ощущали ли Вы это в себе всегда или Вам пришлось этому научиться?

Д. Л.: Это ощущение приходит из внутренней практики. Если смотреть на вещи шире, то страдание будет присутствовать всегда. С одной стороны, вы обречены сталкиваться с результатами неблагих действий, произведенных вами на уровне тела, речи или ума в прошлом. С другой — страдание является неотъемлемой частью самой вашей природы. Мой подход основывается не на одном факторе, но на многих. С точки зрения реальной вещи, порождающей страдание, как я уже сказал, нет причины для беспокойства, если ситуация разрешима. Если она неразрешима, то в беспокойстве также нет пользы. С точки зрения причины страдание вызвано неблагими поступками, накопленными лишь нами самими, и никем другим. Карма не исчезает бесследно. Она приносит свои плоды. Никто не сталкивается с последствиями тех поступков, которых сам не совершал. И наконец, с точки зрения природы самого страдания, субстанциональные составляющие тела и ума имеют страдание как свою истинную природу. Они служат основой для страдания. До тех пор пока вы ими обладаете, вы подвержены страданиям. Если заглянуть в глубь ситуации, то, пока у нас нет независимости и мы живем в чужой стране, нас одолевают страдания одного рода; если мы вернемся в Тибет и обретем независимость, то возникнут иные разновидности страданий. Вот так обстоят дела. Вы можете решить, что я пессимист, но это не так. Это буддийский реализм. Именно так через буддийское учение и наставления мы справляемся с ситуациями. Когда пятьдесят тысяч человек из клана Шакья были убиты в один день, Будда Шакьямуни, предводитель этого клана, отнюдь не страдал. Стоя, прислонившись к дереву, он произнес следующие слова: «Мне немного грустно сегодня, потому что пятьдесят тысяч человек из моего клана были убиты». Но сам он остался не затронутым происшедшим. Вот так то. (Смеется.) Это были причина и результат их собственной кармы. Он ничего не мог с этим поделать. Мысли подобного рода только укрепляют меня, делают более деятельным. Здесь вовсе нет утраты силы ума или воли перед лицом вездесущей Природы страданий.

Дж. А.: Меня интересует, что делаете Вы для того, чтобы расслабиться: я имею в виду садовничество и опыты с электроникой.

Д. Л.: A-а, мои хобби. Способ проводить время. (Смеется.) Если я могу что-то починить, то мне это доставляет огромное удовольствие. Я начал разбирать вещи на части, когда был еще совсем маленьким: мне было любопытно, как работают некоторые механизмы. Я хотел знать, что находится внутри двигателя внутреннего сгорания. Но сейчас я стараюсь только чинить то, что ломается.

Дж. А .: А как насчет Вашей любви к садоводству?

Д. Л.: Разводить цветы в Дхарамсале — практически безнадежное занятие. Как бы вы ни старались, приходит муссон и все уничтожает. Знаете ли, жизнь монаха весьма отрадна, счастлива. Об этом можно судить по тем, кто снял с себя монашеское одеяние. Уж они-то точно знают цену монашеству. Многие говорили мне о том, как сложна и запутанна жизнь без этого. Хорошенькая жена и дети могут на какое-то время подарить вам счастье. Однако со временем естественным образом возникают проблемы. Вы теряете половину своей независимости — свободу. Если переживание возникающих в связи с потерей независимости сложностей несет в себе какую-то пользу или обладает неким значением, то тогда оно того стоит. Если эта ситуация эффективна, если при ней оказывают помощь людям, то в таком случае это хорошо. И затраченные в связи с этими сложностями усилия стоят того. Если же нет, то это пустое дело.

Дж. А.: Но никто из нас не сидел бы тут и не беседовал, если бы у нас не было отцов и матерей!

Д. Л.: Я не говорю, что иметь детей плохо или что все должны стать монахами. Это невозможно. (Смеется.) Я думаю, что если жизнь человека проста, то удовлетворение придет. Простота крайне важна для счастья. Иметь немного желаний, быть довольным тем, что имеешь, — очень важно. Существуют четыре причины, способствующие развитию человека высшего уровня.

Удовлетворенность той пищей, которую получаешь. Удовлетворенность лохмотьями в качестве одежды или готовность прикрыть свое тело тем, что есть в наличии, то есть отсутствие стремления к богатым и красочным нарядам. Удовлетворенность любым приютом, способным защитить от воздействия стихий. И наконец, интенсивное наслаждение, получаемое в результате избавления от пагубных состояний ума и культивации благоприятных состояний в медитации.

Просыпаясь в четыре утра, я автоматически начинаю читать мантру «нагчинлаб». Это молитва посвящения всего, что я делаю, моих слов, мыслей, поступков, всего моего дня благому делу помощи другим, молитва подношения. Как и все монахи, я соблюдаю обет бедности, так что у меня нет личных принадлежностей. В моей комнате находится только кровать, а первое, что я вижу, открывая утром глаза, — это лик Будды (эта священная статуя XVII века из Кьиронга в числе немногих была спасена от поругания китайцами). Когда я просыпаюсь, в помещении холодно — мы находимся на высоте 7 тысяч футов, — поэтому я делаю упражнения, умываюсь и одеваюсь очень быстро.

Я ношу точно такие же бордовые одежды, как и остальные монахи. Они не очень хорошего качества и покрыты заплатами. Если бы монашеское одеяние было сделано из хорошего материала и не расползалось по швам, то, продав его, можно было бы что-то выручить. А так это невозможно. Это способствует упрочению нашей философии развития непривязанности к жизненным благам. До половины шестого я медитирую и делаю простирания. У нас есть специальная практика напоминания себе о своих проступках: я совершаю покаяние и читаю молитвы о благополучии всех чувствующих существ.

Затем на рассвете, если на улице стоит хорошая погода, я выхожу в сад. Эго время дня обладает для меня особым значением. Я смотрю на небо. Оно очень ясное, и я могу видеть звезды. У меня возникает особое чувство моей собственной незначимости по сравнению с Космосом. Это осознание того, что мы, буддисты, называем «непостоянством». В такие моменты я расслабляюсь и отдыхаю душой. Иногда я ни о чем не думаю и просто наслаждаюсь рассветом, слушаю пение птиц.

Затем Пенджор или Лоба (монахи из монастыря Намгьял, находящиеся рядом со мной вот уже двадцать восемь лет) приносят мой завтрак. Он наполовину тибетский, наполовину европейский: цампа — блюдо из прожаренной ячменной муки — и каша. Пока я завтракаю, мои уши внимательно ловят каждый звук, доносящийся из радиоприемника, — передают программу новостей мировой службы Би-би-си.

Затем около шести я перехожу в другую комнату и до девяти часов медитирую. Через медитацию все буддисты стараются развить правильную мотивацию сострадания, всепрощения и терпимости. Я медитирую шесть или семь раз в день.

С девяти часов и до обеда я читаю и изучаю наши священные тексты. Буддизм — очень глубокая религия, и, несмотря на то что я учусь всю свою жизнь, мне еще многое предстоит узнать.

К несчастью, почти все наши старинные книги и рукописи были уничтожены китайцами. Это сравнимо только с тем, как если бы все гутенберговские библии и книги Страшного Суда, существующие в мире, были уничтожены. Никаких записей. Никакой памяти. До китайского вторжения у нас было шесть тысяч действующих монастырей и храмов. Теперь осталось только тридцать семь.

Я также стараюсь читать книги мудрецов Запада. Я хочу побольше узнать о западной философии и науке. Особенно меня интересуют ядерная физика, астрономия и нейробиология. Нередко меня навещают западные ученые, и мы с ними обсуждаем вопросы взаимоотношения наших философий или сравниваем результаты исследований работы человеческого мозга и буддийский опыт познания различных уровней сознания. Это увлекательнейший обмен мнениями для всех нас!

Часто я встаю и отправляюсь делать что-нибудь по дому — сменить батарейки в радиоприемнике, что-то починить. Меня еще в детстве завораживали механизмы — игрушки, машинки, самолетики — все то, что я мог исследовать собственными руками. В Лхасе у нас был старый кинопроектор, принадлежавший Далай Ламе Тринадцатому. За ним присматривал китайский монах — глубокий старик. Когда тот умер, никто не знал, как заставить проектор работать. Методом проб и ошибок, поскольку я говорил только по-тибетски и не мог прочитать инструкцию, мне удалось его запустить. А теперь я иногда работаю в своей мастерской — чиню наручные и настольные часы. Или сажаю цветы в парнике. Я люблю растения, особенно живокость и тюльпаны. Мне нравится наблюдать, как они растут.

В двенадцать тридцать я обедаю. Обычно мой обед не вегетарианский, хотя я предпочитаю вегетарианскую кухню. Я ем то, что мне дают. Иногда это тукпа — суп с вермишелью, иногда — момо (пельмени с мясом) или шапаклеб (хлеб с мясной начинкой, поджаренный в масле).

День проходит в официальных встречах с Бка’джагом (тибетским правительством в изгнании) или депутатами Ассамблеи народных депутатов Тибета. Но, кроме них, я всегда встречаюсь с людьми, по разрешению китайцев или без него покинувшими Тибет. Обычно без. Эти мужественные люди пересекают гималайские хребты 17 тысяч футов высотой по горным перевалам.

Мне это очень больно. У них у всех есть в запасе печальные истории. Они плачут. Практически каждый из них перечисляет мне имена родственников, погибших от рук китайцев или заключенных в китайские тюрьмы и лагеря. Я стараюсь ободрить их и смотрю, какую помощь можно оказать практически, поскольку они добираются сюда, не имея никаких средств к существованию и в очень плохой физической форме.

Очень часто они приводят сюда своих детей. Они говорят мне, что это единственная возможность для малышей выучить родной язык, узнать свою веру, познакомиться с родной культурой. Мы помещаем малышей в Тибетское детское поселение здесь или в Массури. Более старших детей, желающих стать монахами, мы отправляем учиться в наши монастыри в Южной Индии.

Несмотря на то что тибетцы хотят моего возвращения, внутренний голос говорит мне, что не нужно возвращаться при существующих обстоятельствах. Я не нужен моему народу в роли китайской марионетки — вроде Панчен-ламы. Здесь, в свободном мире, я приношу больше пользы моему народу, говоря от его имени. Я могу служить ему лучше, находясь за пределами своей страны.

Иногда Пема, моя младшая сестра, которая руководит Тибетским детским поселением для детей-сирот, навещает меня и обсуждает со мной различные проблемы. Как и все монахи, я редко вижусь со своей семьей. Мои родители умерли. Мой старший брат Норбу — профессор-тибетолог. Он живет в Блумингтоне, штат Индиана. Другой брат Тондап — бизнесмен, он живет в Гонконге.

К сожалению, мой средний брат Лобсанг Самден умер два года назад. Мы были очень близки. Он жил и учился со мной в Потале, где мы вместе проказничали. До самой своей смерти он работал здесь, в медицинском центре. Мне очень его не хватает.

В шесть часов вечера я пью чай. Поскольку я монах, то ужина у меня нет. В семь часов наступает час просмотра телевизионных программ, но, к сожалению, в это время идут только дискуссионные передачи. И поскольку одна из них передается из Амритсара, а вторая — из Пакистана, а я не знаю ни пенджабского наречия, ни урду, то для меня это сплошные разговоры, из которых я не понимаю ни слова. Правда, иногда показывают фильмы на английском языке. Мне понравились серии Би-би-си о западной цивилизации, а также их замечательные программы о мире природы.

Затем приходит время ложиться спать. Снова медитация и чтение молитв, и уже к восьми тридцати — девяти вечера я засыпаю. Но если на небе показывается луна, то я думаю о том, что ей с высоты тоже видно моих людей, ставших пленниками в Тибете. И я приношу благодарность за то, что, даже несмотря на свою участь беженца, я здесь свободен — свободен, чтобы говорить от имени моего народа. Я молюсь за него — особенно божеству-покровителю Тибета Авалокитешваре. Каждое утро, когда я открываю глаза, мои мысли обращаются к печальной доле моих соотечественников, заключенных в темнице гор.

В этот вечер я хотел бы говорить с вами о важности доброты и сострадания. Говоря об этих вещах, я вижу в себе не буддиста, не Далай Ламу и не тибетца, но обычного человека. И. я надеюсь, что каждый из вас, присутствующих в этом зале, в этот момент будет думать о себе как просто о человеке, а не американце, жителе Запада или представителе какой-либо определенной группы. Такие вещи вторичны. Если я, со своей стороны, и вы, мои слушатели, с вашей, будем взаимодействовать просто как человек с человеком, то мы сможем достичь взаимопонимания на уровне основы. Если я скажу «Я монах» или «Я буддист», то эти качества по сравнению с моей человеческой природой будут вторичны. Человеческая природа — вот основное качество. Если вы рождены человеком, то это не изменится до самой вашей смерти. Остальные вещи — будь то образованность или отсутствие образования, богатство или бедность — вторичны.

Сегодня перед нами стоит много проблем. Некоторые из них, в сущности, созданы нами самими; в их основе лежит деление по идеологическим, религиозным, расовым, экономическим и иным признакам. Таким образом, пришло время начать думать на более глубоком уровне, на человеческом уровне, и, исходя из этого уровня, мы должны ценить и уважать ту же самую человеческую природу в других. Мы должны строить отношения более тесные, основанные на взаимном доверии, понимании и уважении, и оказывать друг другу помощь, независимо от культурных традиций, философских воззрений, религиозных убеждений и веры.

В конце концов, люди везде одинаковы: мы все — существа из плоти, костей и крови. Мы все хотим счастья и стремимся избежать страданий. Более того, мы все обладаем равными правами на счастье. Другими словами, важно осознать «одинаковость» нашей человеческой природы. Мы все принадлежим к большой человеческой семье. То, что мы ссоримся друг с другом, определяется вторичными причинами; и все эти споры, стремление обмануть другого или подавить его не имеют никакого смысла.

К несчастью, на протяжении многих столетий люди всеми возможными способами старались подавить друг друга или причинить друг другу боль. Было совершено множество ужасных вещей. Это привело к возникновению новых проблем, новых страданий, еще большего недоверия, что, в свою очередь, способствовало развитию еще большей ненависти и еще большего деления по различным признакам.

Сегодня мир становится все меньше и меньше. С экономической и многих других точек зрения различные регионы земного шара сближаются; их взаимозависимость друг от друга непрестанно растет. Именно поэтому часто проводятся международные встречи в верхах: проблемы, возникающие в каком-либо отдаленном регионе, впрямую связаны с кризисами глобального масштаба. Сложившаяся ситуация говорит о том, что пришло время, настала необходимость мыслить скорее на общечеловеческом уровне, чем опираться на факторы, разделяющие нас. И поэтому я говорю с вами просто как человек, искренне надеясь на то, что вы слушаете меня с мыслью: «Я человек. Я здесь для того, чтобы выслушать другого человека».

Все мы хотим быть счастливыми. В городах, на фермах, даже в самых отдаленных местах люди заняты делами, развивают бурную деятельность. В чем цель этой деятельности? Каждый из нас хочет быть творцом своего счастья. И это правильно. Однако в поисках счастья очень важно действовать правильными методами. Мы должны иметь в виду, что слишком большая вовлеченность на поверхностном уровне не решит наших серьезных проблем.

Нас окружает множество страхов, множество кризисов. Через активное развитие науки и техники мы далеко ушли вперед по пути материального прогресса, что само по себе полезно и необходимо. Однако если сравнить внешний прогресс с прогрессом внутренним, то становится ясно, что последний значительно уступает первому. Для многих стран кризисные ситуации — убийства, войны и терроризм — стали хронической болезнью. Люди жалуются на упадок морали и нравов, на повышение криминальной активности. Несмотря на то что чисто с внешней стороны мы достигли высокого уровня развития и продолжаем идти вперед, настолько же важно развиваться и во внутреннем плане.

В древности в случае войны ее последствия — степень ее разрушительного воздействия — были ограниченны. Однако сегодня внешний материальный прогресс привел к тому, что этот разрушительный потенциал превосходит все возможные ожидания. В прошлом году я побывал в Хиросиме. И, хотя мне было уже кое-то известно о произошедшем там ядерном взрыве, реально побывать на месте трагедии, увидеть все собственными глазами, встретиться с людьми, пострадавшими от этого взрыва, было совершенно другим делом. Увиденное и услышанное глубоко меня взволновало. Тогда было применено ужасное оружие. Несмотря на то что мы можем видеть в ком-то врага, на более глубоком уровне этот враг тоже является человеком: он тоже хочет быть счастливым и имеет на это полное право. В тот момент, когда я смотрел на Хиросиму и размышлял обо всем этом, моя решительная уверенность в том, что гнев и ненависть не могут решить проблем, еще более возросла.

Гнев нельзя победить с помощью гнева. Если человек демонстрирует по отношению к вам гнев, а вы отвечаете ему тем же, то результат будет плачевным. И, напротив, сдерживая гнев и проявляя противоположные ему качества — сострадание, терпимость, терпеливость, — вы не только сами пребываете в состоянии покоя, но и позволяете постепенно улечься гневу другого человека.

Подобным образом с помощью гнева или ненависти нельзя решать и мировые проблемы. К ним нужно подходить с любовью, добротой и состраданием. Взгляните на все это ужасное оружие! Однако оно само по себе не может начать войну. Для того чтобы его привести в действие, нужен человеческий палец, который нажмет на кнопку. А палец, в свою очередь, движется не по собственной воле, а управляется мыслью. Вся ответственность лежит на нашей мысли.

Если вы заглянете в глубь этой проблемы, то обнаружите, что программа, порождающая любые действия, заложена внутри — внутри нашего ума. Таким образом, очень важно уметь прежде всего контролировать работу ума. Говоря сейчас о контроле над работой ума, я имею в виду не состояние глубокой медитации, а просто то, что необходимо ограничивать свой гнев, вырабатывая в себе большее уважение к правам других, большую заботу о других и выражая большее понимание «одинаковости» нашей человеческой природы. Возьмем, к примеру, отношение западных стран к странам восточного блока — допустим, к Советскому Союзу. Вы должны смотреть на жителей Советского Союза как на братьев и сестер; те, кто живет в России, — такие же люди, как вы. Русские также должны смотреть на вас как на братьев и сестер. Может быть, такой подход и не решит проблем сразу, однако подобная попытка должна быть нами сделана. Мы должны начать продвигать идеи, связанные с таким пониманием проблемы, через журналы и телевидение. Вместо того чтобы только получать деньги за рекламу, мы должны использовать средства массовой информации ради чего-то более значимого, действительно направленного на благо человечества. Не только ради денег. Деньги необходимы, но истинное их предназначение заключается в служении человеку. Иногда мы теряем интерес к людям и беспокоимся лишь о деньгах. Это неразумно.

В конце концов, мы все хотим быть счастливыми, и никто не будет спорить, что при наличии гнева мир невозможен. Доброта и любовь позволяют достичь покоя ума. Никто не хочет жить в гневе, никто не хочет ощущать беспокойство ума, однако эти состояния возникают, и виной тому — неведение. Мрачное видение действительности, дурное состояние, как, например, депрессия, не возникают произвольно, но порождаются силой неведения.

Из-за гнева мы утрачиваем одно из лучших человеческих качеств — силу суждения. В отличие от других млекопитающих, мы обладаем замечательным мозгом, позволяющим нам судить о том, что правильно, а что нет, исходя не только из соображений сегодняшнего дня, но и заглядывая на десять, двадцать, а то и сто лет вперед. Не обладая даром предвидения, мы можем использовать свой обычный здравый смысл для того, чтобы определить, правильны наши методы или нет. Мы можем сделать вывод, что если поступить так-то и так-то, то это приведет к такому-то и такому-то результату. Однако, когда наш ум охвачен гневом, мы теряем эту силу суждения. И когда такое случается, возникает очень грустная ситуация: оставаясь человеком на физическом уровне, на умственном вы не целостны, не обладаете завершенностью. Наделенные определенной физической оболочкой, мы должны блюсти свою умственную способность к суждению. Эту способность нельзя застраховать; в данном случае страховая компания находится внутри нас и основными принципами ее деятельности должны быть самодисциплина, самоосознанность и ясное понимание негативных последствий гнева и преимущества доброты. Размышляя об этом снова и снова, мы убеждаемся в истинности данного утверждения, и тогда при наличии самоосознанности мы можем контролировать свой ум.

Например, в настоящий момент вы можете являться тем самым человеком, который с легкостью выходит из себя по любым пустякам. При наличии понимания этого и ясности осознания данное свойство можно контролировать. Если вы обычно сердитесь десять минут, попытайтесь сократить это время до восьми минут. На следующей неделе пусть это будет пять минут, а через месяц — две. А потом постарайтесь свести эту цифру к нулю. Именно таким образом мы развиваем и тренируем свой ум.

Это мое понимание данного процесса, и в этом заключается моя собственная практика. Абсолютно ясно, что каждый нуждается в спокойном, уравновешенном уме. Вопрос лишь в том, как этого достигнуть. Через гнев это сделать нельзя; через доброту, через любовь, через сострадание мы — каждый отдельный индивидуум — можем обрести покой ума. В результате этого воцаряется мир в семье: родители и дети достигают счастливого взаимопонимания, муж и жена реже ссорятся и никто не заводит речь о разводе. На уровне нации такой подход может привести к единству, гармонии и искреннему желанию сотрудничать. На международном уровне нам необходимы взаимное доверие, взаимоуважение, откровенные и дружественные дискуссии, проходящие в духе искреннего стремления найти общий язык, а также объединение усилий во имя решения мировых проблем. Все это возможно.

Но сперва мы должны пережить внутреннее изменение сами. Национальные лидеры изо всех сил стараются решить наши проблемы, однако там, где решена одна проблема, возникает новая. Решат ее — появляется что-то еще. Пришло время испробовать новый подход. Конечно, очень трудно достичь единства стремления к покою ума в мировом масштабе, однако это единственная альтернатива. Если бы существовал какой-то еще способ, более простой и практичный, то это, конечно, было бы лучше, но такого нет. Если бы с помощью оружия мы могли достичь реального, прочного мира, то прекрасно. В таком случае пусть бы все заводы производили оружие. Пусть бы каждый доллар шел на это — лишь бы только мы наверняка достигли прочного мира. Но это невозможно.

Оружие всегда найдет себе применение. Оно не просто где-то копится годами. Если оружие создано, то рано или поздно оно будет кем-то использовано по назначению. Кому-то в голову может закрасться мысль, что. если его не использовать, то миллионы долларов окажутся потраченными впустую, так что его следует пустить в дело — например, сбросить бомбу любопытства ради. В результате погибают невинные люди.

Таким образом, несмотря на то что попытки утвердить мир через внутреннюю трансформацию сопряжены с трудностями, она является единственным способом достичь прочного мира на земле. Если это не произойдет в течение моей жизни, ничего страшного. Придут другие люди, следующее поколение и то, которое сменит его, — прогресс будет продолжаться. Я думаю, что, несмотря на трудности практического характера и на ощущение общей нереалистичности этого проекта, такую попытку предпринять стоит. Именно поэтому, где бы я ни находился, я говорю об этом. Меня ободряет то, что очень разные по роду своих занятий и положению в обществе люди в целом хорошо принимают эти идеи.

Каждый из нас несет ответственность за все человечество. Пришло время для нас думать о других как о своих истинных братьях и сестрах, заботиться об их благополучии, способствовать уменьшению их страданий. Даже если вы не можете полностью поступиться собственным благополучием, не следует забывать об интересах других. Мы должны больше думать о будущем и благе всего человечества.

Равным образом, если вы попробуете умерить собственный эгоизм — избавиться от гнева и тому подобных качеств — и развить вместо этого большую доброту и сострадание к другим, то в конечном итоге вы сами от этого выиграете больше, чем выиграли бы в противном случае. Так что иногда я говорю, что эту практику следует выполнять мудрым эгоистам. Глупый эгоист всегда думает только о себе, и результаты такого подхода отрицательны. Мудрый эгоист думает о других, всеми силами помогает другим и в итоге оказывается в выигрыше.

В этом заключается моя простая религия. Нет нужды в храмах, нет нужды в сложной философии. Наш собственный мозг, наше сердце — вот наш храм; наша философия — доброта.

Вопрос: Почему: различные традиции дают такие разные толкования истины и способов ее постижения?

Д. Л.: Лично для меня буддийский подход к духовному развитию — это очень хороший, полезный путеводитель по этой жизни. Но это вовсе не означает, что все должны следовать этому пути. Существует великое множество вариантов склада ума. Для определенных людей буддизм просто не подходит. Разные религии отвечают нуждам разных людей.

...То, что здесь собрались приверженцы различных религий, — это благоприятный знак. Среди духовных верований существует масса различных философий, многие из которых порой даже противостоят друг другу. Буддисты не принимают идею творца — христианская философия основывается именно на этой теории. Действительно между религиями имеются значительные различия, однако я уважаю вашу веру, и не только по политическим мотивам. Я не просто стараюсь быть по отношению к вам вежливым — мое уважение к вашей вере совершенно искренне. На протяжении многих веков ваша традиция сослужила великую службу человечеству.

Когда мы вместе молимся, я ощущаю нечто особенное. Я не знаю, как это точно называется, — зовете ли вы это ощущение благословением или благодатью, но в любом случае существует определенное чувство, которое можно пережить. Если ему найти правильное применение, то это чувство очень способствует упрочению внутренней силы. Для того чтобы в действительности почувствовать друг в друге братьев и сестер, такая атмосфера и такой опыт очень благоприятны и полезны. Поэтому я особенно высоко ценю такие экуменические встречи.

Все веры, несмотря на разницу их философий, ставят перед собой схожую цель. Любая религия делает акцент на совершенствовании человека, любви, уважении к другим, стремлении разделить страдания других людей. Здесь точки зрения и цели у всех религий более или менее одинаковы. Те религиозные традиции, что делают акцент на почитании Всемогущего Бога, вере в Него и любви к Нему, ставят себе целью исполнение Божьей воли. Рассматривая всех нас как творение и последователей единого Бога, они учат тому, что мы должны помогать друг другу и заботиться друг о друге. Основная цель человека, преданно верующего в Бога, — это исполнение Его воли, суть которой заключается в заботе, уважении, любви и служении Ему ради наших человеческих сестер и братьев.

Поскольку основная цель других религий сходна с этой и заключается в утверждении подобных благих чувств и поступков, я глубоко убежден в том, что с этой точки зрения главная цель различных философских толкований также едина. Через различные религиозные системы их последователи культивируют благой подход к людям — своим братьям и сестрам — и применяют благую мотивацию во имя служения человеческому сообществу. Такой подход неоднократно имел место на протяжении всей истории человечества среди многих великих последователей христианской веры; многие из них пожертвовали своей жизнью ради блага людей. Это есть истинное воплощение на практике идеи сострадания. Когда мы, тибетцы, переживали трудный период, христианские общины всего мира поспешили прийти нам на помощь, разделив с нами наши страдания. Не думая о расовых, культурных, религиозных или философских различиях, они просто отнеслись к нам как к своим человеческим собратьям и пришли на помощь. Это по-настоящему вдохновило нас, позволило оценить истинную ценность любви.

Несмотря на то что в каждой религиозной традиции делается акцент на сострадании и любви, с точки зрения философии существуют, конечно, определенные различия, и в этом нет ничего страшного. Философские учения не являются ни конечным пунктом, ни целью, ни тем, чему вы служите. Цель заключается в оказании помощи и принесении блага другим, и философские учения, поддерживающие эти идеи, представляют из себя ценность. Если мы углубимся в философские различия и начнем спорить и критиковать друг друга, то ничего этим не добьемся. Этому спору не будет конца; в результате него возникнет главным образом взаимная раздраженность и ничего не будет достигнуто. Гораздо лучше обратить взгляд на цель существующих философских учений и увидеть то, что их объединяет, — акцент на любви, сострадании и уважении к высшим силам.

Ни одна из религий, по сути, не верит в то, что материальный прогресс достаточен для развития человечества. Все религии верят в существование сил, неподвластных законам материального прогресса. Все они говорят о том, что очень важно и разумно прилагать большие усилия в деле служения человеку.

Для того чтобы этого достигнуть, очень важно понять друг друга. В прошлом узость взглядов и другие факторы приводили иногда к возникновению разногласий между религиозными группами. Этого не должно случиться снова. Если мы внимательно изучим ту ценность, которую представляет из себя религия в контексте сложившейся в мире ситуации, то без труда сможем выйти за пределы такого непонимания и не допустить возникновения подобных печальных обстоятельств. Это возможно потому, что существует множество областей, где мы можем найти общий язык и достичь гармонии во взаимоотношениях. Давайте просто идти вперед рука об руку, помогая, уважая и понимая друг друга, объединяя усилия во имя служения человеку. Целью существования человеческого общества должно быть основанное на сострадании совершенствование человека.

Вопрос: Будучи религиозным лидером, заинтересованы ли Вы в активном вовлечении людей в Вашу веру? Или Вы занимаете позицию готовности оказать помощь тем, кто ищет в ней знания?

Д. Л.: Это очень важный вопрос. Меня интересует не обращение других людей в буддизм, а то, какой вклад мы, буддисты, можем внести в развитие человеческого общества в соответствии со своими собственными идеями. Я думаю, что представители других религиозных конфессий придерживаются сходной позиции, стремясь внести свою лепту в дело достижения общей цели.

Поскольку в прошлом представители различных религиозных традиций просто-напросто спорили друг с другом, вместо того чтобы сосредоточить усилия на осуществлении своего вклада в достижение общей цели, то на протяжении последних двадцати лет, проведенных в Индии, я пользовался любой возможностью для встреч с монахами — христианами, католиками и протестантами, а также мусульманами, последователями иудаизма и, конечно же, поскольку я жил в Индии, с индуистами. Мы встречались, вместе молились, медитировали и обсуждали их философские представления, подходы, техники. Меня очень интересуют христианские практики — то, чему мы можем из них научиться и что мы можем позаимствовать для себя. В свою очередь, в буддийской теории также могут быть некоторые моменты, например, медитативные техники, которые может практиковать христианская церковь.

Будда подал нам пример умения довольствоваться тем, что есть, пример терпимости и беззаветного служения другим при полном отсутствии эгоистической мотивации. То же самое сделал и Иисус Христос. Почти все великие учителя прожили жизнь святых — не в роскоши, как короли и императоры, а как обычные люди. Их внутренняя сила была огромна, безгранична, но чисто внешне она проявлялась как умиротворенность, удовлетворенность простотой жизненного уклада.

Вопрос: Возможен ли синтез буддизма, иудаизма, христианства, индуизма и всех остальных религий путем отбора их лучших качеств и создания единой мировой религии?

Д. Л.: Создание новой мировой религии — сложная задача. Кроме того, в этом нет особой необходимости. Однако, поскольку любовь является основой всех религий, можно говорить об универсальной религии любви. Что касается техник и методов зарождения любви, равно как и достижения спасения или окончательного освобождения, то здесь между различными религиями существует множество расхождений. Таким образом, я не думаю, что мы могли бы создать единую философию или единую религию.

Более того, я считаю, что такие различия между религиозными традициями даже полезны. В том, что существует так много способов подачи материала, содержится богатство выбора. Учитывая бесчисленное множество типов людей, обладающих различными склонностями и предрасположенностью, это весьма полезно.

В то же время мотивация любой религиозной практики в принципе одна и та же: любовь, искренность, честность. Образ жизни практически всех верующих людей строится на ощущении умиротворенности. Учения о терпимости, любви и сострадании являются одними и теми же. Основная цель заключается в принесении блага всему человечеству, и каждая из систем ищет свои собственные пути совершенствования человека. Если мы будем делать слишком большой акцент на нашей собственной философии, религии или теории, будем чересчур привязаны к ним или попытаемся навязать их другим, то это приведет к беде. По существу, все великие учителя, такие, как Будда Гаутама, Иисус Христос или Магомет, основывали свои учения с целью оказания помощи людям. Они не стремились получить от этого какую бы то ни было личную выгоду или породить новые неприятности или беспокойство в мире.

Самое важное заключается в том, что мы уважаем друг друга и учимся друг у друга тем вещам, которые позволят обогатить нашу собственную практику. Несомненно, все системы существуют по отдельности, но они ставят перед собой одну и ту же цель, а потому изучать друг друга полезно.

Вопрос: Иногда при сравнении восточных религий с западными, говорят, что Запад так устроен, что он кажется более материалистичным и менее просветленным, чем Восток? А вы видите между ними разницу?

Д. Л.: Существуют два вида пищи — удовлетворяющая умственный голод и удовлетворяющая голод физический. Таким образом, сочетание этих двух видов пищи — материального прогресса и духовного развития — является наиболее практичным решением. Я думаю, что многие американцы, особенно молодежь, осознают, что материальный прогресс не содержит в себе полного ответа на вопросы, поставленные перед человеком жизнью. Сейчас все восточные нации стараются копировать западные технологии. Мы, жители Востока — например, тибетцы, как я, — смотрим на западные технологии и думаем что, как только мы добьемся материального прогресса, наши народы обретут наконец некое постоянное счастье. Но, приезжая в Европу или Северную Америку, я вижу, что под красивой оболочкой по-прежнему кроются несчастье, смятение ума и внутреннее беспокойство. Это говорит о том, что материальный прогресс сам по себе не содержит полного ответа на проблемы человека.

Сегодня в буддийском монастыре, расположенном на идиллическом зеленом холме, возвышающемся над торговыми комплексами и магазинчиками уцененных товаров Нью-Джерси, произошел необычный диалог между представителями буддийской и иудейской веры.

«Я хочу изучить иудейскую «тайную технику» выживания», — сказал Далай Лама, выступивший инициатором встречи. Духовный и мирской лидер шести миллионов тибетцев, а также многих тысяч европейцев сказал, что его интересуют несколько, возможно, существующих между иудаизмом и тибетским буддизмом параллелей, в том числе преданность идее познания, и в частности вера в священность и взаимозависимость всего в жизни.

Лучезарно улыбаясь, буддийский лидер принял в дар шофар (бараний рог) и таллит (молитвенное покрывало). Он засунул рог за пояс и накинул таллит поверх монашеского одеяния.

Оживленная дискуссия продолжалась на протяжении трех часов. Во время нее были затронуты серьезные вопросы, связанные с сохранением особенностей культуры и с проблемами диаспоры (территориальное рассеивание евреев), а также сравнивались религиозные, космологические и теологические аспекты двух религий. Но, несмотря на серьезность обсуждаемых тем, беседа то и дело прерывалась взрывами смеха.

Покидая собрание, раввин Кушнер сказал несколько слов о сходстве, существующем между тибетским буддизмом и духовной основой иудаизма. «Ядро иудаизма — это твердая интуитивная убежденность в том, что единство всех существ находится за пределами уровня физического проявления. По-видимому, в этом заключается и суть буддийского учения, — заметил он, — а любовь, сострадание и ненасилие, к которым стремится буддизм, исходя из этой основы, это как раз то, что, как я всегда думал, было и есть присуще иудаизму».

В одной из сутр Будда говорит:

Эти слова означают, что, даже если в священных текстах Будды изложена определенная доктрина, ее следует подвергнуть анализу, с тем чтобы определить, выдерживает ли она проверку логикой. Если нет, то не следует воспринимать данную часть текста в ее буквальном смысле.

Допустим, что что-то было доказано путем научного исследования; что определенная гипотеза подтвердилась или что в результате такого исследования был установлен определенный факт. Более того, предположим, что этот факт несовместим с теорией Будды. Без всякого сомнения, мы должны принять результат научного исследования. Видите ли, общий буддийский подход заключается в том, что мы всегда должны принимать факты. Досужие домыслы, не основывающиеся на эмпирическом опыте, когда таковой возможен, неуместны. Таким образом, если гипотеза была подвергнута проверке, в результате которой она на 100 процентов подтвердилась, то это именно то, что нам следует принять.

Я думаю, что такое представление является сердцевиной буддийского образа мышления. Это общий буддийский подход. Буддисты верят в перерождение. Но предположим, что благодаря различным исследовательским методикам наука однажды придет к окончательному заключению, что перерождений не существует. Если данный факт будет со всей определенностью доказан, то мы должны будем его принять, и мы его примем. В этом заключается общая идея буддизма. Таким образом, создается впечатление, что научный метод сильнее, чем другие! Однако мы знаем, что и научный метод имеет свои границы.

В сущности, буддийский подход к любому предмету основан на соответствии фактам. Если в ходе исследования выясняется, что тот или иной момент подтверждается рассуждениями и доказательствами, то его следует принять. Но это не значит, что не существует определенных моментов, которые находятся за рамками человеческой способности к дедуктивному обоснованию. Правда, здесь уже речь идет о другом. Что касается таких вещей, как размеры или положение звезд или Луны, то это человек может познать с помощью разума. Здесь важно принимать факты и существующую ситуацию только такими, каковы они есть.

Когда мы исследуем некоторые описания в том виде, в котором они имеют место в наших собственных текстах, то иногда выясняется, что они не соответствуют реальному положению вещей. В таком случае нам остается согласиться с реальностью, а не с дословным толкованием священных текстов. Именно в этом и должен заключаться общий буддийский подход.

Стоит ли обсуждать данные темы столь подробно? Стоит. Дело в том, что корень страдания кроется в силе неведения, а уничтожение неведения достигается с помощью аналитической мудрости. Я вкратце ознакомлю вас с системой буддийской логики. В рамках изучения или исследования ее объектов аналитическим путем существуют шесть способов изучения или исследования, проводящегося с целью искоренения страдания. Первое, что нужно исследовать, это значение слов, что, в свою очередь, означает исследование значения каждого из них. Во-вторых, нужно исследовать фактическое положение вещей на предмет того, носят они характер внутренний или внешний. В-третьих, необходимо исследовать характер явлений — индивидуальный и общий. В-четвертых, нужно исследовать классы явлений и определить, где имеют место благоприятные и неблагоприятные качества. В-пятых, надо исследовать время, поскольку трансформация явлений находится в зависимости от времени. В-шестых, следует обратить внимание на обоснование, которое подразделяется на четыре вида:

1. Обоснование через зависимость: результаты зависят от причин.

2. Обоснование через выполнение функции: например, огонь выполняет функцию горения, а вода — увлажнения.

3. Обоснование через природу: каждое явление обладает собственной природой; например, огонь обладает природой жара, а вода — природой влаги.

4. Обоснование через обоснованное утверждение факта: непротиворечив с непосредственным восприятием и сделанным заключением.

Действенное, обладающее ценностью познание бывает двух видов — прямое и получаемое путем умозаключения, причем последнее проявляется в трех формах: умозаключение, основанное на силе факта; умозаключение, сделанное на основании уже известного, и умозаключение, основанное на знании священных текстов и правдоподобии.

Основой для порождения умозаключающего Сознания является логический признак. Важность логических признаков, или доводов, определяется тем, что, исходя из верного, безошибочного признака, при умозаключении выводится некоторый объект, как правило, недоступный для непосредственного восприятия. Учителя логики Дигнага, Дхармакирти и другие дали предельно детальное описание различных видов доводов.

Верный признак, или довод, обладает трехмодальной природой. Вкратце это означает, что: 1) признак устанавливается как неотъемлемое качество предмета; 2) устанавливается прямое проникновение этого признака; 3) устанавливается противопроникновение этого признака. Такие верные признаки должны быть рассмотрены под различными углами зрения. Что касается их природы, то верные признаки бывают трех типов: признаки-результаты (на основании которых может быть логически выведено существование их причин), признаки однородности природы (как в случае доказательства, что нечто является деревом, поскольку оно является дубом) и признаки ненаблюдения (как в случае доказательства, что нечто отсутствует, поскольку отсутствует факт восприятия этого, несмотря на соблюдение условий, необходимых для такого восприятия, если бы оно было в наличии).

Возможны и другие варианты классификации верных признаков. Например, в рамках доказательства предиката (предпосылки) существуют признаки, характеризующие позитивное явление, и признаки, характеризующие явление негативное. Или, если классификация осуществляется при учете адресата подобного доказательства, то имеют место верные признаки, обусловленные собственной надобностью (в случае доказательства чего-либо с помощью доводов самому себе), и верные признаки, обусловленные надобностью иного лица (доказательство чего-либо другому). Далее, в рамках способа доказательства существуют пять типов верных признаков:

1) признаки, доказывающие факторы условного характера (скажем, вам уже известно значение, но вы не знаете, как это назвать);

2) признаки, доказывающие значения;

3) признаки, доказывающие лишь факторы условного характера;

4) признаки, доказывающие лишь значения;

5) признаки, доказывающие как значения, так и факторы условного характера.

Все эти варианты подразделения признаков включены в первый способ их классификации (на признаки-результаты, признаки однородности природы и признаки ненаблюдения), осуществляющийся на основании природы признака. В зависимости от конкретного момента времени, ситуации и человека, для которого предназначен довод, в качестве доказательства приводится либо признак-результат, либо признак однородности природы, либо признак ненаблюдения.

Каждая из трех групп признаков, объединенных на основании природы признака, также разделяется на множество подгрупп. Например, признаки-результаты бывают пяти видов: те, что доказывают реальную причину; предшествующую причину; общую причину; частную причину и, наконец, верный признак-результат, на основании которого делается умозаключение о качественных характеристиках причины. Подобно этому, в рамках группы признаков ненаблюдения существуют верные признаки ненаблюдения непроявленности и верные признаки ненаблюдения того, чему следовало бы проявиться в случае присутствия. Эти признаки, в свою очередь, делятся еще на одиннадцать категорий, а некоторые ученые мужи доводят эту цифру даже до двадцати пяти — например, ненаблюдение предмета, имеющего отношение; ненаблюдение причины или наблюдение объекта, несущего в себе противоречие.

Среди шести способов исследования последним является способ исследования через обоснование, который, как говорилось выше, бывает четырех видов. Создается впечатление, что исследование научными методами полагается в основном на три из них: обоснование через природу (при котором исследуется основополагающий характер объекта), обоснование через выполнение функции (при котором исследуются функции, выполняемые объектом, на основании анализа присущей этим функциям определенной природы) и обоснование через зависимость (при котором исследуется то, от чего объект находится в зависимости). По-видимому, это основные методы научного исследования. Таким образом, создается впечатление, что эти шесть видов исследования полностью охватывают все области как научного, так и духовного постижения. Я думаю, что научное исследование и научный прогресс должны происходить вкупе с медитативным исследованием и прогрессом духовным, поскольку наука и духовное познание обладают сходной сферой интересов. Если наука проводит эксперименты с помощью инструментов, то во втором случае это осуществляется через внутренний опыт и медитацию. Между тем, что не обнаружено наукой, и тем, что определено наукой как несуществующее, должна быть проведена четкая граница. То, что наука находит несуществующим, буддист обязательно должен принять как несуществующее. Однако если наука просто что-то не смогла установить, то это совершенно другое дело. Совершенно ясно, что в мире существует огромное множество загадок. Человеческие органы чувств обладают определенными границами, однако мы не смеем утверждать, что за пределами пяти органов чувств ничего не существует. Мы знаем, что сейчас наши органы чувств воспринимают то, что в свое время не могло быть воспринято нашими бабушками и дедушками. Таким образом, даже в том, что касается объектов физического мира с их формами, цветами и тому подобными характеристиками, воспринимаемыми нами через пять органов чувств, многое из того, что мы не понимаем сейчас, будет понято в будущем.

Что касается других областей — таких, как область существования сознания как такового, — то чувствующие существа, включая людей, ощущали присутствие в себе сознания на протяжении многих столетий, и, однако, мы по-прежнему точно не знаем, что оно из себя представляет, не понимаем, как оно функционирует, не знаем его подлинной, целостной природы. Такие вещи не имеют формы, объема, цвета и поэтому относятся к категории тех явлений, которые не могут быть изучены методами, применяющимися при исследовании обычных внешних феноменов.

Буддийское представление о сознании очень многослойно и детализировано. Самое простое буддийское определение сознания звучит так: то, что обладает ясностью и знанием. Но для того, чтобы способствовать развитию и сохранению многообразия постижения и внутреннего проникновения в природу сознания, оно рассмотрено со многих различных точек зрения.

Создается впечатление, что современная физика как будто принимает идею существования некой элементарной неделимой частицы. Можно начать изучение с физической формы, видимой глазу, подвергая ее дальнейшему делению экспериментальным путем. Далее утверждается, что в результате оказывается в наличии нечто вещественное и реально существующее, что больше не может быть разделено на части. Утверждается, что это нечто неделимо. Пока процесс деления возможен, оно обладает составными частями, но, достигая предела делимости, больше их не имеет и становится неделимым.

Буддийское представление о неделимости, или опровержение этой теории, по-настоящему не основывается на результатах экспериментов. Буддийское видение этого предмета не связано с эмпирическим делением материи на части. Напротив, мы придерживаемся теоретической трактовки возможности существования пространственной неделимости. Что касается сознания, то здесь речь идет не о пространственной неделимости (поскольку сознание нематериально и таким образом не является фактором пространства), а о временной неделимости. Таким образом, «части», о которых идет речь в буддийском контексте, не являются чем-то, что получено эмпирическим путем через строгое деление. Вместо этого мы говорим о том, что материальные объекты делятся на части в пространственном отношении, в то время как сознание — во временном, и это утверждение носит чисто теоретический и абстрактный характер.

Вопрос: Пожалуйста, приведите примеры феноменов, не обнаруженных наукой.

Д. Л.: Самосознание. В каждый момент мы обладаем многими различными уровнями сознания — от грубых до тонких. Очень сложно идентифицировать даже грубые уровни сознания, не говоря уже о тонких.

Вопрос: Если ум нечто большее, чем просто мозг или физический феномен, то почему процесс мышления может изменяться и контролироваться через наркотики или стимуляцию мозга?

Д. Л.: Существует много различных уровней сознания или ума. Некоторые из них очень сильно связаны с физическим уровнем. К примеру, наше зрительное сознание зависит от физического органа зрения. Таким образом, если что-то случится с органом, то сознание не сможет нормально функционировать; если же орган зрения удалить, то сознание не может быть сохранено, за исключением возможности трансплантации органа,

В любом случае определенные уровни сознания очень тесно связаны с органами нашего тела и клетками мозга; эти уровни сознания возможно контролировать через операции на мозге и электротерапию. Однако чем тоньше уровень ума, тем он менее зависим от тела; таким образом, на эти уровни сознания сложнее воздействовать физическими средствами.

Вопрос: Думаете ли Вы, что мы, жители Запада, должны научиться совмещать пути духовного и научного исследования, для того чтобы не допустить возможности причинения вреда человечеству?

Д. Л.: Если мы сосредоточим свои усилия лишь на научном исследовании, не занимаясь вопросами развития духовного (если мы утратим ощущение человеческой ценности), то это чревато опасностями. В конце концов, целью научного прогресса является принесение пользы человечеству. Если научное развитие уйдет в сторону и принесет новые страдания человечеству, то это будет очень прискорбно. Я думаю, что прогресс умственный и прогресс материальный должны происходить одновременно.

В этом столетии, когда интеллект человека был в значительной степени обогащен новым знанием, почерпнутым из важных научных открытий, в научной жизни, к счастью, развивается новое направление. Люди, занимающиеся наукой, вновь начинают проявлять живой интерес к идеям духовности и морали. Они готовы пересмотреть свои взгляды на ту роль, которую духовное развитие играет в нашей жизни, с тем чтобы достичь более целостного представления о бытии и мире. В частности, в научном сообществе наблюдается стойкое возрастание интереса к буддийской философской мысли. Я с оптимизмом смотрю в будущее и верю, что в течение нескольких следующих столетий в нашем мире произойдут большие перемены как в области духовности, так и в области материального развития.

Вопрос: Буддизм обладает значительным знанием и пониманием природы ума, в то время как мы на Западе знаем так мало. Не думаете ли Вы, что природа ума — это следующая область исследований западных ученых?

Д. Л.: Я думаю, что западная наука будет развиваться в сторону синтеза различных отраслей — психологии, биологии и физики. Она найдет связующее звено, нечто объединяющее различные области исследования. В прошлом научная мысль и духовное или умственное развитие рассматривались как существующие отдельно друг от друга, как два различных пути, ведущих в противоположных направлениях. Но сейчас, в конце двадцатого столетия, это представление начинает меняться.

Для тех, кто наблюдал за Далай Ламой в течение многих лет, его активное участие в конференциях по неврологии не было сюрпризом. Обладатель Нобелевской премии Мира за 1989 год давно проявлял глубокий интерес к науке, в особенности к точкам соприкосновения между наукой и буддизмом.

Недавно он посетил конференцию по изучению проблем «ума и жизни», проходившую в калифорнийском городе Ньюпорт-Бич, в которой приняли участие психиатры из Гарвардской школы медицины и такие выдающиеся ученые, занимающиеся проблемами неврологии, как директор Национального института ментального здоровья Льюис Л. Джадд. Во время конференции был рассмотрен широкий спектр тем, начиная от амнезии и восстановления памяти до феномена «ясных», люцидных снов. Несмотря на то что презентации проводились западными учеными, участники не скрывали того факта, что они рассматривают конференцию как возможность получить знания от тибетцев. «Мы имеем перед собой древнюю систему, обладающую исключительно утонченным проникновением в природу ума. Мы надеемся, что сможем что-то из нее вынести», — заметил Ларри Р. Сквайр из Калифорнийского университета города Сан-Диего.

Два года назад в Дхарамсале (гималайской ставке тибетского правительства в изгнании) состоялась первая конференция по изучению проблем «ума и жизни». Группа ученых провела напряженную неделю в обществе тибетского лидера, обсуждая вопросы когнитивной науки, начиная от искусственного разума до молекулярной биохимии.

То, что Далай Ламе была присуждена премия Мира, является данью его способности служить мостом между различными группами и фракциями. Во время своих встреч с учеными, занимающимися проблемами неврологии, этот великий мировой лидер показал, что он не только способствует встрече различных точек зрения, но и синтезирует их, обращая в единое целое.

Хотели бы вы принять участие в медитативном эксперименте? Сперва обратите внимание на свою позу: устройте ноги поудобней; выпрямите спину так, чтобы позвоночник был прямой, как стрела. Сложите руки в жесте медитативного равновесия — левая рука снизу, правая сверху, большие пальцы соприкасаются, образуя треугольник, — и расположите на четыре пальца ниже пупка. Положение рук связано с определенным участком внутри тела, где образуется внутренний жар. Слегка наклоните голову вперед, позволив рту и зубам пребывать в естественном положении, причем кончик языка касается верхнего неба возле зубов. Позвольте взгляду свободно опуститься вниз — совсем не обязательно устремлять его на кончик носа. Вы вполне можете просто смотреть вниз, прямо перед собой, если для вас это более естественно. Не раскрывайте глаза слишком широко и не закрывайте их усилием воли; пусть они будут слегка приоткрыты. Иногда они могут начать закрываться сами собой — в этом нет ничего страшного. Даже если ваши глаза открыты в тот момент, когда ваше умственное восприятие приходит в состояние спокойного сосредоточения на объекте медитации, различные внешние образы, воспринимаемые зрительно, уже не потревожат вас.

Некоторые из вас, наверное, носят очки. Замечали ли вы, что когда вы их снимаете и восприятие теряет ясность, то понижается опасность возбуждения, а опасность излишней расслабленности повышается? Как вы себя ощущаете, стоя лицом к стене? Есть ли разница между этим и обычным вашим состоянием? Глядя на стену, вы можете обнаружить, что становитесь в этот момент менее возбудимы и меньше реагируете на внешние раздражители. Во всем этом вы можете убедиться на собственном опыте.

В медитациях, в которых присутствует объект созерцания, эти объекты могут быть двух видов, то есть носить внутренний или внешний характер. А сейчас, вместо того чтобы медитировать непосредственно на ум, давайте выберем внешний объект для медитации — например, статую Будды (если вам нравится смотреть на Будду), или крест (если вы предпочитаете его), или какой-либо иной подходящий для вас символ. Мысленно визуализируйте этот объект впереди себя на расстоянии, равном приблизительно четырем футам, расположив его на уровне бровей. Данный объект должен излучать свет и быть около двух дюймов высотой. Постарайтесь сосредоточиться на ощущении, что объект тяжел, — это предотвратит ваше возбуждение. Его сияние не позволит вам чрезмерно расслабиться. Концентрируясь на объекте, следует стремиться к двум вещам: во-первых, он должен обладать четкостью, во-вторых, он должен быть устойчивым.

В вашей голове возник какой-то образ? Или перед глазами маячат какие-то отвлекающие вас предметы? В таком случае не будет ничего страшного, если вы прикроете глаза. Как теперь? Не видите ли вы некой красноты? Если, закрыв глаза, вы видите красный цвет или, держа их открытыми, беспокойно реагируете на окружающее, то это значит, что вы слишком сильно «ушли» в зрительное восприятие. Таким образом, вам следует переключить внимание с восприятия зрительного на восприятие умственное.

То, что мешает нам удерживать объект созерцания, заставляя его «колебаться», является не чем иным, как возбуждением или — в более общем смысле — некой рассеянностью, рассосредоточенностью внимания. Чтобы положить этому конец, уйдите еще больше в глубь себя, и тогда ваша восприимчивость начнет снижаться. Для того чтобы заставить ум отключиться от внешней действительности, полезно подумать о чем-то таком, что обычно сразу же приводит вас в чувство, о чем-то немножко грустном. Такие мысли могут стать результатом того, что ваше излишне острое восприятие мешающего вам объекта станет более сглаженным, расслабленным, ум перестанет быть слишком напряженным, и вы сможете более успешно созерцать объект медитации.

Недостаточно просто достичь стабильности. Необходимо также обрести ясность. Достижению ясности мешает излишняя расслабленность, вялость, которая, в свою очередь, вызывается чрезмерной погруженностью в себя, блужданием ума, его уходом в сторону от объекта медитации. Сначала ум становится вялым, и это может привести к некому подобию летаргии, во время которой вы, упустив объект созерцания, проваливаетесь в темноту. Вы можете даже заснуть. Если с вами это происходит, то необходимо усилить, обострить свою восприимчивость. Можно использовать следующую технику: подумайте о чем-то, что вам нравится, о чем-то радостном, или медитируйте на каком-либо возвышении или там, откуда открывается бескрайний вид. Использование данной техники приводит к тому, что вялый ум становится более активным, повышается его восприимчивость.

Необходимо самому, на собственном опыте, научиться распознавать свое состояние, определять, когда восприимчивость повышена, а когда понижена, и в зависимости от этого выбирать лучший способ ее контроля.

Визуализируемый объект должен постоянно удерживаться при сохранении полноты осознания. Затем, помимо этого, вам следует проверить, как бы наблюдая за этим объектом откуда-то со стороны, насколько он четок и стабилен. Способность, делающая такую проверку возможной, носит название интроспекции, «самонаблюдения». По достижении мощной, стабильной полноты осознания возникает и интроспекция. Одна из редких функций интроспекции заключается в том, чтобы время от времени экзаменовать свой ум, проверяя, не стал ли он жертвой возбуждения или вялости. Когда у вас хорошо развиты полнота осознания и интроспекция, вы можете улавливать первые сигналы, говорящие о возможности возникновения возбуждения или о излишней вялости, и пресекать эти состояния в самом начале.

Вот в этом вкратце и заключается способ поддержания медитативного состояния при внешнем объекте созерцания.

При втором способе медитации внимание обращено непосредственно на ум. Попробуйте удержать его в первозданном, естественном состоянии, не думая о том, что случалось с вами в прошлом, что ожидается в будущем, не порождая никаких концептуальных суждений. Каким вам представляется ваше сознание? Наделено ли оно глазами? Скорее всего, у вас есть некий орган восприятия, связанный со зрением, поскольку глаза — это наш основной способ восприятия мира. Это связано с тем, что мы слишком привыкли полагаться на свое чувственное восприятие. Однако можно установить, что существует отдельное умственное восприятие. Когда, к примеру, наше внимание оказывается отвлечено звуком, мы не замечаем того, что открыто нашему зрительному восприятию. Это указывает на то, что наше отдельно существующее умственное восприятие больше обращено на звук, зафиксированный ухом, чем на образы, поступившие по зрительному каналу восприятия.

При постоянной практике умственное восприятие, сознание, может в конечном итоге начать восприниматься или ощущаться как нечто состоящее лишь из света и знания, как нечто способное к восприятию любых возникающих образов или ощущений, как нечто такое, что при соответствующих обстоятельствах может быть генерировано в конкретном образе или любом объекте. До тех пор пока ум не сталкивается с внешним обстоятельством концептуальности, он пребывает в пустоте. В нем не возникает никаких мыслей и образов. Он подобен чистой воде. Его собственная природная сущность заключается лишь в переживании опыта. Позвольте уму работать произвольно, без концептуальных наслоений. Позвольте ему пребывать в естественном состоянии. Понаблюдайте его. В самом начале, когда у вас еще не выработалась привычка к данной практике, это будет довольно трудно, но со временем ум начнет восприниматься в своем природном состоянии чистой воды. И тогда просто нужно будет пребывать с ощущением его первозданности и неподдельности, не позволяя, суждениям возникать в нем. Осознав природу своего ума, вы впервые сможете определить объект медитации внутреннего типа.

Лучше всего практиковать медитацию подобного рода ранним утром, в тихом месте, тогда, когда ваш ум ясен и восприимчив. При этом очень полезно не наедаться на ночь и не спать слишком много, чтобы ум был с утра более легким и острым. Постепенно ум будет приобретать все большую и большую стабильность, осознание станет полнее, а память яснее.

Обратите внимание, приводит ли эта практика к тому, что ваш ум становится более восприимчивым в течение дня? Первой небольшой наградой для вас будет то, что вы обретете спокойствие мыслей, внутреннюю тишину. По мере того как ваша память будет улучшаться, в вас постепенно может развиться особое восприятие и понимание, что связано с увеличением полноты осознания. Наградой за упорную практику будет вам то, что ваш ум станет острее и восприимчивее и вы сможете применить его в любой интересующей вас области.

Если вам удается понемногу медитировать каждый день, направляя свой блуждающий, рассеянный ум на целостный объект внутри, то это будет очень полезно для вас. Концептуальное восприятие, мечущееся между мыслями о хороших, плохих и других мыслимых и немыслимых вещах, получит возможность передохнуть. Окунуться хоть на время в неконцептуальность и сделать небольшую Передышку — это уже само по себе что-то вроде короткого отпуска.

Однако, помимо этого, существует еще один способ медитации, позволяющий распознать изначальную природу явлений. Этот способ связан с аналитической интроспекцией. В целом явления делятся на две группы: совокупности ментального характера и совокупности физического характера, или иначе — явления, используемые вашим «я», и ваше «я», которое их использует. Для того чтобы определить природу этого «я», давайте обратимся к примеру. Когда мы говорим: «Джон придет», то речь идет о некой личности, обозначаемой именем Джон. Обозначает ли это имя его тело? Нет. Обозначает ли это имя его ум? Если бы через имя обозначался его ум, то мы не смогли бы говорить об уме Джона. Ум и тело — это те вещи, которые используются индивидуумом. В таком случае создается впечатление, что «я» существует отдельно от тела и ума. Например, когда мы думаем: «Ох, мое тело никуда не годится!» или «Мой ум никуда не годится», то с точки зрения нашего внутреннего восприятия себя ум не является нашим «я», верно? Тогда что же такое этот Джон, если он — это не его ум и не его тело? Таким же образом вы можете рассмотреть и себя с точки зрения своего собственного ощущения «я», определить, где же обитает это «я» в границах ума и тела.

Когда мое тело болеет, то, несмотря на то что это тело не «я», факт болезни тела позволяет постулировать, что «я» болен. Более того, иногда ради сохранения благополучия и счастья собственного «я» приходится ампутировать часть тела. И хотя тело — это не ваше «я», между ними существует определенная взаимосвязь: боль, испытываемая телом, может испытываться и вашим «я». Сходным образом, когда через зрительное восприятие поступает какая-то информация, уму кажется, что она была получена именно этим «я».

В чем заключается природа «я»? Какой она видится вам? В тот момент, когда вы не создаете, не фабрикуете в своем уме некое искусственное представление, не кажется ли вам, что ваше «я» является чем-то таким, что существует отдельно от вашего ума и тела? Но если вы начнете это искать, то сможете ли его найти? Например, вас кто-то обвиняет: «Ты это украл» или «Ты испортил то-то и то-то», а вы знаете, что не делали этого. Каким вам в этот момент видится ваше «я»? Видится ли оно вам чем-то прочным? Возникает ли в вашем уме ощущение чего-то устойчивого, весомого, когда вы думаете или говорите: «Я этого не делал»?

Этого возникающего в подобный момент и полного внутренней силы «я», кажущегося таким прочным, конкретным, независимым, утверждающим свое право на существование, на самом деле не существует. И именно это не-существование и является тем, что подразумевается под словами «самоотверженность», «самоотвержение». Если вы не анализируете, то простое «я», употребляющееся в таких контекстах, как «я хочу того-то» или «я сделаю то-то», утверждается как нечто реальное, обладающее истинной ценностью, в то время как несуществование независимого или исполненного собственной силы «я» говорит об отсутствии самости в индивидууме. Это отсутствие самости и есть то, что мы обнаруживаем, приступив к аналитическому поиску «я».

Подобное несамообусловленное существование «я» является конечной истиной, абсолютной истиной. «Я», осознающееся в неаналитическом, общепринятом контексте, — это «я», возникшее подчиненно, обусловленно. Оно выступает в качестве основы для активизации условных факторов действия, среды и пр. Это условная, относительная истина. При анализе способа существования или статуса «я» становится ясно, что, несмотря на создающуюся видимость его самообусловленности, оно в действительности уподобляется в этом отношении иллюзии.

Так анализируется изначальная природа «я» — пустота. Так же как этой природой обладает ваше «я» , так и все другие феномены, используемые им, лишены самообусловленного, или собственного, существования. При анализе их совершенно невозможно обнаружить, но вне анализа и исследования они существуют. Их природа та же самая, что и природа «я».

Обусловленное существование этого «я», а также удовольствия и боли делает необходимым зарождение сострадания и альтруизма, и поскольку абсолютной природой всех явлений является эта пустота и отсутствие самообусловленного, «собственного» существования, то необходимо также культивировать мудрость. Когда эти два аспекта — сострадание и мудрость — практикуются вместе, то мудрость становится более глубокой и ощущение двойственности уменьшается. Благодаря тому что ум проникает в значение пустоты, двойственность проявлений теряет свою навязчивость, обретая невесомость, а сам ум при этом становится более тонким. По мере того как ум делается все более и более тонким, достигая тончайшего уровня, он в конечном итоге обретает свое изначальное состояние, трансформируясь в основополагающий изначальный ум ясного света, который тут же осознает пустоту. Будучи «одного вкуса» с пустотой, этот ум пребывает с ней в медитативном равновесии, лишенном каких-либо двойственных проявлений. Он сливается воедино с пустотой. Когда все обладает одним и тем же составом, одним и тем же вкусом, то может проявиться все что угодно. Это явление известно, как «все одного вкуса, один вкус во всем».

Вот некоторые из вариантов медитаций, практикуемых в тибетской традиции. Конечно, существует множество других техник, таких, как мантра, например. А теперь, пожалуй, мы можем перейти к обсуждению.

Вопрос: Почему лучше медитировать утром?

Д. Л.: Тут есть две причины. Первая из них связана с физиологией человека: ранним утром — как только вы к этому привыкнете — все нервные центры испытывают прилив свежей энергии, и это очень благоприятно для медитации. Существует также разница, связанная с особенностями конкретного времени. Кроме того, хорошо выспавшись, вы чувствуете себя более бодрым и восприимчивым с утра — в этом можно убедиться на собственном опыте. Ночью я дохожу до определенной точки, когда уже не могу сохранять ясность мышления. Однако, выспавшись и проснувшись ранним утром, я осознаю, что то, что вчера мне не удалось как следует обдумать, автоматически прояснилось, став более понятным наутро. Это говорит о том, что утром ум гораздо острее.

Вопрос: Какие способы наиболее целесообразны при преодолении сопротивления в медитации?

Д. Л.: Препятствием к медитации являются пять недостатков. Первый из них — лень. Второй заключается в неудержании в памяти советов относительно объекта медитации. Другими словами, это значит, что медитирующий забывает об объекте медитации. Следующий недостаток — вялость ума и возбужденность. Затем — неумение применить противоядие против вялости ума и возбужденности, когда они возникают. И последний недостаток заключается в том, что противоядие применяют в том случае, когда вялости ума или возбужденности уже положен конец. Эти пять аспектов носят название пяти несовершенств. Для них предлагаются восемь противоядий. Противоядием против лени является в первую очередь вера, осмысляющая ценность медитативной устойчивости — наиглавнейшего качества, без которого невозможно вступить на более высокие пути развития. От уяснения благих качеств медитативной стабилизации зависит появление стремления достичь этих качеств. В результате приходит усердие, а затем вы обретаете гибкость, позволяющую телу и уму освободиться от неблагоприятных состояний и служить достижению благих целей таким образом, что какая бы добродетель ни была в результате достигнута, она будет обладать достаточной мощью. В этом заключаются четыре противоядия против первого несовершенства — лени.

В самом начале не следует заниматься практикой подолгу, не следует себя перенапрягать. Максимальная продолжительность занятий должна составлять минут пятнадцать. Важна не продолжительность занятия, а его качество. Если вы будете медитировать слишком долго, то у вас может развиться сонливость. В таком случае ваша медитация сведется к тому, что вы просто начнете привыкать к этому состоянию. Это не только пустая трата времени, но и привычка, от которой будет трудно избавиться в дальнейшем. В самом начале имеет смысл начать с серии коротких занятий — скажем, с восьми или шестнадцати занятий в день. Позже, когда вы привыкнете к процессу медитации, ее качество улучшится и занятие естественным образом станет более продолжительным.

Признаком успешного развития вашей медитативной стабилизации может служить ощущение того, что, несмотря на продолжительность медитации, вам будет казаться, будто прошло совсем мало времени. Если же вам кажется, что вы медитируете уже довольно долго, хотя на самом деле это не так, то все указывает на то, что нужно сократить длительность медитации. Это может быть очень важно для вас в самом начале.

Вопрос: Можете ли Вы рассказать побольше об усилии? Нужно ведь приложить очень много усилий, чтоб достичь успеха в практике, не правда ли?

Д. Л.: Усилие играет решающую роль в самом начале. Оно необходимо для развития сильной воли. Нам всем присуща природа Будды. Таким образом, мы все имеем внутри себя некие субстанции, благодаря которым, оказавшись в благоприятных условиях, можем превратиться во всецело просветленное существо, обладающее всеми благими качествами и полностью лишенное пороков. Неудачи в нашей жизни коренятся в таких мыслях, как «О, какой же я никчемный и бессильный человек!» Очень важно, чтобы, когда мы думаем: «Я могу это сделать», эта мысль обладала силой, мощью. Причем к этому не должна примешиваться гордость и эмоции, служащие источником страдания.

Умеренное усилие в течение длительного времени очень важно, и при этом не имеет значения, чего вы пытаетесь достигнуть. Прилагая чрезмерные усилия в самом начале, пытаясь достичь слишком многого за короткий период времени, а потом сразу же сдавая позиции, мы обеспечиваем себе полный провал. Следует стремиться к постоянному умеренному усилию. Так же и в медитации: нужно проявить умение заниматься понемногу, но часто. Важнее всего качество, а не длительность занятия.

Когда вы способны приложить усилие, то, значит, обладаете необходимыми «субстанциями» для развития концентрации. Концентрация — это то, что организует, выстраивает ум, который в настоящее время блуждает в разных направлениях. Рассеянный ум не имеет большой силы. Зато когда он выстроен, однонаправлен, то независимо от объекта созерцания, он обладает великой силой.

Ум невозможно «выстроить» извне — например, путем хирургического вмешательства. Это должно происходить через внутреннее погружение. Такое погружение, обращение ума внутрь человека, происходит во время глубокого сна, когда ум утрачивает свою бдительность. Таким образом, при подобном обращении ума внутрь должна сохраняться повышенная ясность осознания. В двух словах, ум должен обладать стабильностью целенаправленного созерцания своего объекта, а также ясностью восприятия этого объекта и бдительной, ясной, острой напряженностью созерцания.

Вопрос: Какова взаимосвязь между умом и эмоциями, являющимися источником страдания?

Д. Л.: Сама сущность ума, его светоносная и знающая природа, свободна от скверны. Ей нет места в сущности нашего ума. Даже когда мы порождаем эмоции, несущие страдание, сама сущность, или природа, нашего ума по-прежнему состоит лишь из света и знания. Именно поэтому мы можем избавиться от такого рода неблагоприятных эмоций. Если вы начнете мутить воду в пруду, то она загрязнится, однако же сама природа воды никакого отношения к грязи не имеет. Если вы позволите воде успокоиться, то грязь осядет на дно и вода вновь обретет свою чистоту и прозрачность.

Как избавиться от того, что загрязняет наш ум? Этого нельзя достичь внешним усилием или решением оставить все как есть. От скверны можно избавиться, только прибегнув к силе противоядий, медитативных противоядий. Чтобы понять это, обратимся к примеру эмоции гнева. Любая разновидность гнева порождается и загрязняется неправильным концептуальным видением.

Как объект гнева, так и субъект, то есть мы сами, создают впечатление конкретности существования, как будто они существуют сами по себе, будучи обусловлены своим собственным характером. Как тот, так и другой кажутся самообусловленными. Но, как я уже говорил ранее, вещи на самом деле не существуют таким конкретным образом. Наше представление чрезмерного овеществления и его вклад в развитие гнева уменьшаются настолько, насколько мы способны разглядеть отсутствие независимого самобытия.

Именно наше восприятие накладывает на существующую действительность обозначения «хорошо» и «плохо». Признаком этого является тот факт, что, какое бы сильное желание или гнев мы ни испытывали в отношении определенного объекта, каким бы ужасно хорошим или плохим он нам ни казался, когда мы впоследствии думаем об этом опыте, нам кажется смешным, что мы когда-то видели этот объект таким. Мы понимаем, что наше восприятие было ложным. Такие болезнетворные, чреватые страданиями состояния не имеют под собой прочной основы. Ум, стремящийся убедиться аналитическим путем в существовании независимого самобытия объекта, на основании веского умозаключения убеждается в том, что такой природой он не обладает. Понимание подобного рода имеет под собой прочную основу. Так же как и дебаты в зале суда, один вид восприятия может основываться на доводе и истине, а другой нет. Когда доказательств достаточно, в такого рода дебатах одна точка зрения в конечном итоге одерживает верх над другой, потому что она способна выдержать аналитическую проверку.

Ум не способен постигать объект, исходя одновременно из противоположных точек зрения. Таким образом, если дело касается одного предмета и если вы научились осознавать его несамообусловленную, «несобственную» природу, то в этот момент уже не только невозможно вынести о нем суждение как о предмете самообусловленном, но и вообще: чем сильнее становится правильное осознание, тем больше теряет силу противоположное суждение.

Для того чтобы обрести подобную мудрость, мы занимаемся медитацией, поскольку наш ум в том состоянии, в котором он пребывает сейчас, недостаточно силен. В настоящее время наш рассеянный ум блуждает, в то время как его энергия должна быть направлена так же, как на гидроэлектростанции направлен поток воды для выработки энергии большой мощности. Подобной трансформации ума мы достигаем через медитацию: он направляется таким образом, что обретает огромную мощь, и тогда его уже можно использовать для достижения мудрости. Поскольку все субстанции просветления в нас уже присутствуют, то не следует искать состояние Будды где-либо еще.

Вопрос: Не означает ли пустота в то же время полноту?

Д. Л.: Видимо, так. Обычно я объясняю, что пустота подобна нулю. Нуль сам по себе — ничто, пустое место, однако без нуля нельзя ничего сосчитать; таким образом, нуль чем-то является, оставаясь все же нулем.

Вопрос: Не затруднит ли вас рассказать о природе мандалы?

Д. Л.: Мандала в целом означает нечто такое, что выделяет сущность. В зависимости от контекста может возникать множество способов употребления слово «мандала». Один вид мандалы — это подношение всей мировой системы (при воссоздании в уме всех малых и больших континентов) высшим существам. Кроме того, существуют нарисованные мандалы, мандалы концентрации; мандалы, сделанные из цветного песка, мандалы «обусловленного» ума просветления, мандалы окончательного ума просветления и еще много различных видов мандал. Поскольку каждый может извлечь значение каждой из этих мандал, выполняя их практику, то они все называются мандалами.

Несмотря на то что мы можем называть все эти нарисованные и созданные иными способами изображения «мандалами», основное значение мандалы состоит в том, чтобы «войти» в нее самому и извлечь ее суть, то есть получить благословение. Мандала — это место обретения великолепия. Поскольку человек получает благословение, достигая таким образом реализаций, мандала называется «извлечением сути», или «принятием» чего-то такого, что носит сущностный характер.

Вопрос: Как выбрать духовного наставника, а также убедиться в том, что учителю можно доверять?

Д. Л.: Это должно быть сделано в соответствии с вашими собственными интересами и предрасположенностью, но нужно также уметь хорошо анализировать ситуацию. Вы должны провести некоторое расследование, прежде чем выбрать ламу или учителя, чтобы убедиться в том, что этот человек обладает необходимой духовной подготовкой. В священном тексте говорится, что так же, как о присутствии рыбы, скрытой под водой, узнают по поднимающимся на поверхность пузырькам воздуха, так и о внутренних качествах учителя можно со временем составить некоторое представление по его поведению.

Мы должны обратить внимание на ученость этого человека, на его умение разъяснять различные понятия, а также на то, претворяет ли он своим поведением и мироощущением эти учения в жизнь.

Мы сегодня здесь собрались главным образом потому, что каждый из нас стремится глубже постичь смысл жизни. В течение нескольких дней я уже не раз говорил о том, что наряду с материальным прогрессом очень важную и полезную роль играет внутреннее развитие. Вы и сами замечали, что люди, обладающие внутренней силой, при столкновении с разного рода проблемами оказываются лучше к ним подготовленными. На примере Тибета и на основе собственного опыта, пусть даже ограниченного, я убедился в том, что это действительно так. Кто-то другой, оказавшись на моем месте — в сложной ситуации, под бременем ответственности, — мог бы начать испытывать серьезные проблемы умственного характера. Однако, судя по выражению моего лица, вы можете убедиться в том, что меня это не очень затронуло. Конечно, мы осознаем всю серьезность проблем, всю глубину трагедии. Но мы воспринимаем данную ситуацию как факт и делаем все возможное для решения этих проблем. Нет никакого сомнения, что позиция внутренней силы полезна; она влияет на подход к проблемам, на умение справляться с ними.

Поскольку все в большей или меньшей степени обладают одной и той же природой, религиозная практика — в данном случае буддизм — привносит нечто глубокое и полезное в жизнь каждого человека. Это необязательно должна быть возможность благополучного перерождения и тому подобные блага; если мы научимся правильно относиться к своим соплеменникам, то взамен обретем великое удовлетворение уже в течение этой жизни. Основные принципы — это благая мотивация и сострадание.

Несмотря на то что речь о сострадании идет в основном в священных текстах Великой Колесницы (Махаяны), все буддийские представления основываются на идее сострадания. Все учения Будды могут быть выражены в двух предложениях. Первое; «Ты должен помогать другим». Это высказывание включает в себя все учения Великой Колесницы. «Если не можешь помочь, то не причиняй другим вреда». К этому сводится учение Малой Колесницы (Хинаяны),или Тхеравада-яны. Оно является основой любой этики, заключающейся в том, чтобы перестать причинять вред другим. Оба учения исходят из идеи любви, сострадания. Буддист должен по возможности оказывать помощь страждущим. Если это невозможно, то не причинять никому вреда.

Закладывая основу своей практики, мы стараемся максимально контролировать себя, предупреждая дурные поступки, способные причинить боль другим. Это пассивная позиция, позиция обороны. Затем, развив определенные качества, мы ставим перед собой активную цель оказания помощи своим собратьям. На первой стадии мы иногда нуждаемся в изоляции, чтобы заниматься своим внутренним развитием; однако, обретя некоторую уверенность в собственных силах, некоторую силу, нужно вести активную жизнь, вступать в контакт с окружением, служить обществу в любой его сфере, будь то здравоохранение, образование, политика или что-то еще.

Есть некоторые люди, называющие себя религиозными; они стараются показать это странной манерой одеваться, странным образом жизни. Они изолируют себя от общества. Это неправильно. В священном тексте, посвященном очищению ума (тренировке ума), говорится: «Трансформируй внутреннюю точку зрения, но оставь свой внешний облик таким, каков он есть». И это важно. Поскольку основная цель практики Великой Колесницы заключается в служении окружающим, то не следует изолировать себя от общества. Для того чтобы служить, чтобы помогать другим, вы должны продолжать жить в обществе.

Это первый момент. Второй заключается в том, что, практикуя, мы должны использовать и мозг, и сердце — к буддизму это относится в особенности. С точки зрения этики, мы должны культивировать в себе доброту и теплоту сердца. Но, помимо этого, поскольку буддизм придает очень большое значение умозаключению и логике — качеству мудрости, — интеллект также играет важную роль. Без знания, без полностью включенного интеллекта мы не сможем постичь глубину буддийской доктрины. Без этого очень трудно обрести конкретную или полностью проявленную мудрость. Бывают и исключения, однако это — общее правило.

Необходимо в совокупности развивать умение слышать, думать и медитировать. Когда мы слушаем, важно тренировать ум в слиянии, в ознакомлении с тем, что услышано. Изучение религии не имеет ничего общего с изучением истории. Это процесс «смешивания» узнанного с ментальным континуумом; наш ум должен быть буквально насыщен этим. В одной из сутр говорится, что практики подобны зеркалу; деяния нашего тела, речи и ума подобны лицу, отраженному в зеркале. Через практики мы должны узнавать свои недостатки и постепенно избавляться от них. Как говорится в традиции устной передачи: «Если между тобой и твоей практикой достаточно места, чтобы кто-то мог пройти, тогда ты применяешь ее не так, как должно». В этом случае практика становится чем-то вроде игрушки, развлечения. И когда такое происходит, то она может оказаться предметом спора. А затем, после ожесточенного спора, может начаться и драка. Цель религии заключается отнюдь не в этом.

Изучая практики, нужно соотносить их со своим поведением. Существует история об ученом муже и йогине школы кадампа, прочитавшем в Своде правил поведения (Винае), что недопустимо использовать шкуру животного в качестве подстилки. А поскольку он сидел на медвежьей шкуре, то тут же выдернул ее из-под себя. Продолжив читать, он выяснил, что если погода холодная или человек болен, то тогда сидеть на шкуре животного разрешается. Тогда он снова подстелил медвежью шкуру. Вот в этом заключается истинная практика: немедленно воплощать в жизнь то, что только что узнал.

Если человек изучает религию в целом или буддизм в частности как академическую дисциплину, то уже с самого начала все происходит по-другому. Мотивацией в данном случае является приобретение знаний в еще одной области. Однако мы — те, кто считает себя буддистами, и те, кому надлежит заниматься практикой, — должны стараться в процессе обучения воплощать учения в жизнь. Тогда мы сможем познать их истинную ценность.

Третий момент, о котором мне хотелось бы упомянуть, заключается в следующем: начав заниматься практикой, не следует ожидать слишком многого. Мы живем в век компьютеров и автоматизации, и поэтому может сложиться впечатление, что внутреннее развитие также носит автоматический характер: нажал кнопку — и все переменилось. Это не так. Внутреннее развитие дается нелегко; оно достигается лишь со временем. Внешний прогресс, включая последние космические экспедиции и тому подобные достижения, достиг своего современного уровня отнюдь не за короткий период времени. На это ушли столетия. Каждое поколение делало шаг вперед, отталкиваясь от достижений предыдущего поколения. Однако внутреннее развитие — это еще более сложная задача, поскольку внутреннее развитие это не то, что может быть передано по наследству. Опыт нашей прошлой жизни оказывает значительное воздействие на настоящую жизнь, а опыт настоящей жизни в свою очередь становится основой для развития в следующем перерождении. При этом наследственная передача достижений внутреннего характера от одного человека другому невозможна. Так что все зависит только от нас самих, и на это потребуется время.

Я встречал европейцев, которые в самом начале своей практики горели энтузиазмом, но через несколько лет совершенно о ней забывали. От того, что они в свое время практиковали, не оставалось и следа. Это происходило потому, что они слишком многого ожидали. Шантидева в своем труде «Вступление на путь деяний Бодхисаттвы» подчеркивал важность практики развития в себе терпения, терпимости. Такой подход, основанный на терпимости, — это не только наше отношение к врагу, но и жертвенность, решимость, то есть то, что не позволит вам стать жертвой лености, проистекающей от уныния, вызванной встречающимися на вашем пути препятствиями. Вы должны настойчиво и целеустремленно воспитывать в себе терпение, терпимость. Это важно.

Позвольте мне пояснить то, что я сказал, на личном примере. Я родился в семье буддистов, в стране, в которой основной религией является буддизм, хотя исповедуется и христианство, и ислам, и есть последователи древней тибетской религии бон. Я имел возможность изучать буддизм на своем родном языке и стал монахом в весьма юном возрасте. Таким образом, согласно буддийской доктрине, я обладал большими возможностями, чем вы. Однако, если говорить об этом с точки зрения моего собственного развития, примерно лет в пятнадцать-шестнадцать я ощутил огромное желание заниматься практикой и продолжаю практиковать до сих пор, а мне сейчас сорок четыре года. Оглядываясь назад, на прожитые годы, могу сказать, что через каждые два-три года во мне происходят изменения в лучшую сторону. Через несколько недель об этом судить рано. Таким образом, твердое намерение неустанно заниматься практикой крайне важно.

Ваше развитие происходит постепенно. Вы можете подумать: «Сегодня мое внутреннее равновесие, покой в мыслях, весьма незначительны». Но если вы сравните себя нынешнего с собою в прошлом, если оглянетесь на Пять, десять, пятнадцать лет назад и зададите себе вопросы: «А как я думал тогда? Насколько тогда был прочен мой внутренний покой и каков он сейчас?», то есть сравните то, чем располагаете в настоящий момент, с тем, что было раньше, то увидите, что какой-то прогресс имеет место, что есть смысл в том, чем вы занимаетесь. Именно таким образом нужно проводить сравнение — не между вашим сегодняшним состоянием и вчерашним или даже тем, что было месяц или год назад, а с событиями и ощущениями пятилетней давности. И тогда вы поймете, какой путь прошли в своем внутреннем развитии. Прогресс происходит при постоянном приложении усилий в каждодневной практике.

Иногда меня спрашивают о том, подходит ли буддизм — древнее учение, родившееся на Востоке, — уроженцам западных стран. Мой ответ на это таков: сущность всех религий обращена к решению основных человеческих проблем. До тех пор пока человеческие существа — будь их кожа белого, черного, желтого или красного цвета — переживают страдания рождения, болезни, старости и смерти, они в этом отношении будут все равны. До тех пор пока существуют основные человеческие страдания, нет вопроса в том, подходит ли буддизм кому-то или нет, поскольку сущность этого учения обращена к страданию.

Однако что касается ментальной предрасположенности каждого отдельного индивида, то в этом отношении вопрос остается открытым. Для одних какая-то определенная религия обладает большими достоинствами, другим большую пользу приносит другая религия. При сложившихся обстоятельствах разнообразие учений, существующих в человеческом обществе, необходимо и полезно, и нет сомнения в том, что среди жителей Запада есть такие, чьим требованиям удовлетворяет буддизм.

Когда мы говорим о сущности, то речь не идет о пригодности учения, и нет необходимости изменять основные доктрины. Однако на более поверхностном уровне изменения вносить можно. Один бирманский монах — приверженец традиции Тхеравады, — повстречавшийся мне во время недавней поездки по Европе и вызвавший во мне чувство огромного уважения, проводит различие между культурным наследием и непосредственно религией. Я называю это различием между сущностью религии и поверхностным уровнем церемоний и ритуалов. В Индии, Тибете, Китае, Японии или в какой другой стране религиозный аспект буддизма остается одним и тем же, в то время как культурное наследие везде разное. Так, в Индии буддизм включил в себя особенности индийской культуры, в Тибете, — тибетской, и так далее. С этой точки зрения включение западной культуры в буддийскую традицию также возможно.

Суть буддийского учения не меняется: куда бы это учение ни пришло, оно органично для всякой среды; что же касается аспектов более поверхностного характера — некоторых ритуалов и церемоний, то они не всегда подходят для нового окружения; такие вещи будут подвергаться изменениям. Мы не можем предугадать, как они изменятся в каком-то конкретном месте. Этот процесс постоянно развивается. Когда буддизм впервые пришел из Индии в Тибет, никто не был властен сказать: «Теперь... мы должны практиковать его так-то или так-то». Такого решения принято не было. Просто происходило постепенное развитие, которое со временем привело к возникновению уникальной, единственной в своем роде традиции. Именно так может произойти и с западными странами: постепенно, с течением времени, может развиться вариант буддизма, слившегося с западной культурой. В любом случае на этом поколении — вашем поколении, начинающем развивать эти новые идеи в новых для буддизма странах. лежит большая ответственность: вам предстоит взять сущность учения и адаптировать ее к вашей собственной среде.

С этой целью мы должны использовать наш мозг для исследования. Вы должны избегать любых крайностей: излишняя консервативность — это плохо, излишний радикализм — тоже. Согласно нашей теории Срединного Пути, человек должен держаться золотой середины. Очень важно сохранять такой срединный подход в любой области жизни. Даже при ежедневном потреблении пищи следует сохранять умеренность. Когда наш желудок слишком переполнен, нас ожидают неприятности, но в то же время вреден и недостаток пищи. Таким образом, в нашей повседневной жизни — это относится к нашему образу жизни в целом — мы должны держаться середины; обе крайности должны постоянно контролироваться. Наш мозг должен вмещать в себя исчерпывающее знание среды и культурного наследия — исчерпывающее знание тех вещей, которые обладают ценностью в повседневной жизни, и тех, что ею не обладают, то есть могут оказаться непригодными в нашей жизни, даже несмотря на то, что являются частью культурного наследия.

Возьмем, к примеру, тибетскую культуру. Определенная часть ее традиций может оказаться бесполезной в будущем. Ведь если под воздействием новых обстоятельств изменятся социальная система и социальный образ мышления, то некоторые культурные аспекты могут утратить свою ценность. В США и Канаде также присутствуют некоторые аспекты устаревшей культуры, которые не приносят пользы в сегодняшней повседневной жизни. Они должны быть изменены, усовершенствованы, в то время как другие аспекты — значимые и полезные — должны быть сохранены. Вы должны попробовать объединить вашу культуру и буддизм.

Если вы всерьез интересуетесь буддизмом, то самым важным для вас моментом должно быть его применение, воплощение в жизнь, то есть практика. Изучать буддизм лишь для того, чтобы впоследствии использовать его как орудие критики других теорий и идеологий, — это неверно. Основная задача религиозности заключается в том, чтобы контролировать себя, а не критиковать других. Лучше уж критиковать себя. Достаточно ли я делаю для того,чтоб пресечь свой гнев, свою привязанность к окружающему, ненависть, гордыню, зависть? Все это те вещи, которые мы должны подвергать проверке в своей повседневной жизни, основываясь на буддийском учении. Надеюсь, что это совершенно ясно.

Будучи буддистами и практикуя свое собственное учение, мы должны уважать другие веры — христианство, иудаизм и т.д. Мы должны признавать и высоко ценить тот вклад, который они вносили на протяжении многих столетий в развитие человеческого общества. А в настоящее время нам следует объединить свои усилия в стремлении служить человечеству. Принятие правильного подхода в отношении других вероисповеданий — вот тот важный момент, который новообращенные буддисты должны иметь в виду в первую очередь.

У буддистов тоже существуют различные школы, различные системы практики, и мы не должны думать, что какое-то учение лучше, а другое хуже, и так далее. Сектантский подход и критика других учений очень вредны, полны яда, и их следует избегать любой ценой.

Самое важное — это практика в повседневной жизни. Лишь тогда вы сможете постепенно узнать подлинную ценность религии. Доктрина существует не только для того, чтоб ее заучить, но и для совершенствования наших умов. И поэтому она должна стать частью нашего бытия. Если вы для себя поместите религиозное учение в некое помещение и, покидая его, будете забывать о практике, то вы не познаете ее ценности.

Я надеюсь, что вы обратитесь к практике с добрыми помыслами и что такая мотивация позволит вам внести свой положительный вклад в развитие западного общества. На это я надеюсь и об этом молюсь.

Вопрос: Какова роль учителя в практике? Обязательно ли иметь учителя?

Д. Л.: Да, но это зависит от предмета изучения. Предмет изучения, носящий общий характер, общие идеи буддизма могут быть почерпнуты из книг. Однако существуют определенные предметы изучения, которые сложно понять, прочитав книгу, без комментариев и объяснения опытного практика.

Вопрос: Человек, в особенности европеец, должен обладать основой смире’ния, честности и этического образа жизни. Но, обретя эту основу, что, с точки зрения Вашего Святейшества, он должен еще культивировать в своей, жизни, если такая основа добродетели, этики и смирения уже существует?

Д. Л.: Следующее, что следует культивировать, — это устойчивость ума. Этика — это способ самоконтроля, оборонительный подход. Видите ли, наш истинный враг прячется внутри нас самих. Отрицательные эмоции, чреватые страданиями (гордыня, гнев, зависть), — вот наши подлинные враги. Вот настоящие возмутители спокойствия, и они обитают внутри нас. Подлинная религиозная практика является борьбой против этих внутренних врагов.

На войне, как на войне: сначала мы должны занять оборонительную позицию. В духовной схватке с отрицательными эмоциями нашим оружием выступает этика. Зная о том, что в самом начале никто по-настоящему не готов к нападению, мы должны сперва прибегнуть к обороне, то есть к этике. Но как только оборонительные позиции укреплены, как только к этическому поведению выработалась некоторая привычка, следует идти в наступление. Здесь нашим главным оружием уже является мудрость. Такое оружие мудрости подобно пуле или, может быть, даже ракете, причем ракетоноситель в данном случае — это стабильность ума или спокойное постоянство. В двух словах, если вы уже обрели основу морали или этики, то следующим шагом должна стать выработка устойчивости ума и в конечном итоге — мудрости.

Вопрос: Не могли бы Вы дать нам краткий совет, который пригодился бы нам в нашей повседневной жизни?

Д. Л.: Я не знаю, мне особенно нечего сказать. Я просто скажу так. Мы все человеческие существа, и с этой точки зрения мы все равны и одинаковы. Мы все хотим счастья и не хотим страдать. Если мы учтем этот момент, то убедимся, что между людьми различных вероисповеданий, расовой принадлежности, цвета кожи и культурного происхождения на самом деле нет разницы: нам всем присуще стремление к счастью.

Предполагается, что мы, буддисты, должны спасти всех чувствующих существ, однако на практике это может оказаться слишком глобальной задачей для большинства людей. Но в любом случае мы должны думать по крайней мере о том, чтобы помочь всем человеческим существам. Это очень важно. Даже если мы не способны мыслить в масштабе всех миров, населенных чувствующими существами, следует мыслить в масштабах нашей планеты, населенной людьми. Поступать таким образом — значит подойти к проблеме практически. Другим людям помогать необходимо — и не только молитвой, но и своим поведением в повседневной жизни. Если мы выясняем, что не способны оказывать помощь другим, то, по крайней мере, мы можем воздержаться от причинения кому бы то ни было вреда. Мы никого не должны обманывать, никому не должны лгать. Мы должны быть честными и искренними.

На самом практическом уровне мы нуждаемся именно в таком подходе. Является ли человек верующим, религиозен он или нет, это уже другой вопрос. Мы нуждаемся в таком подходе, будучи просто обитателями этой Земли, членами человеческой семьи. Именно через такой подход могут быть достигнуты подлинный и прочный мир во всем мире и гармония. Гармония, дружба и взаимоуважение позволят нам решить многие проблемы. Таким способом можно будет правильно преодолевать проблемы, не испытывая никаких затруднений.

Это то, во что я верю, и где бы я ни находился, будь то коммунистическое государство, как Советский Союз или Монголия, или капиталистическая и демократическая страна, как Соединенные Штаты и страны Западной Европы, мое обращение к их жителям остается одним и тем же. В этом заключается мой совет, мое пожелание. Это то, что я чувствую. Я сам практикую это настолько, насколько это в моих силах. Если вы поймете, что согласны со мной, если в сказанных мною словах вы увидите для себя нечто ценное, то, значит, время было потрачено не зря.

Религиозные люди — те, кто искренне погружен в религиозную практику, — иногда самоустраняются из сферы человеческой деятельности. С моей точки зрения, в этом нет ничего хорошего. Это неправильно. Но я должен сделать оговорку. В некоторых случаях, когда человек желает интенсивно заняться медитацией, он ищет уединения на какой-то отрезок времени. И это нормально. Но такие случаи встречаются крайне редко, и большинство из нас должны выработать для себя подлинную религиозную практику в контексте человеческого общества.

Интеллектуальное познание и практика играют в буддизме одинаково важную роль. Они должны существовать вместе. Полагаться на веру, веру и только веру, не подкрепленную знанием, хорошо, но этого недостаточно. Обязательно должен присутствовать и интеллектуальный аспект. Но вместе с тем строго интеллектуальное развитие, не опирающееся на веру и практику, также бесполезно. Необходимо совмещать знание, почерпнутое в процессе обучения, с искренней практикой, имеющей место в нашей повседневной жизни. Эти два момента всегда должны учитываться.

Вопрос: Ваше Святейшество, вы говорили о служении. Как мы можем служить западному обществу?

Д. Л.: Если вы можете помочь только одному человеку, то это уже помощь. В отношении оказания помощи другим существует обширное поле деятельности в области образования — я имею в виду школы, колледжи и другие учебные заведения. Многие братья и сестры, исповедующие христианскую веру, занимаются такой деятельностью, и я восхищаюсь их трудом. Буддисты должны учиться у них этому. Таким образом, вы можете оказывать прямую помощь, служить людям в областях образования и здравоохранения.

Что касается такого вида работы, как работа в компании или на фабрике, то несмотря на то, что здесь не оказывается прямой помощи другим, вы тоже косвенно служите обществу. Даже если вы это делаете ради зарплаты, помощь людям вы все равно так или иначе оказываете. Так что следует выполнять свою работу с благой мотивацией, стараясь думать, что ваша работа нацелена на то, чтобы помогать людям. Если вы занимаетесь производством оружия, то вам, конечно, будет трудно. Если вы будете изготавливать, скажем, пули, постоянно думая: «Я делаю это, чтобы помочь другим», — то это будет лицемерием, не так ли?

Вопрос: Я не чувствую своей ценности как личность Как я могу с этим работать, если я только что начал изучать медитацию?

Д. Л.: Не нужно отчаиваться. Все люди обладают одинаковым потенциалом. Ваше ощущение того, что вы «ничего не стоите», неверно. В корне неверно. Мы все обладаем силой мысли — так разве в вас чего-то недостает? Обладая силой воли, вы можете сделать все что угодно. Если вы поддадитесь отчаянию, думая: «Как такой никчемный человек, как я, может вообще чего-то достигнуть?», то никогда не преуспеете в своих начинаниях. В буддийской традиции обычно говорится, что человек сам себе хозяин. Так что вы можете достичь чего угодно.

Вопрос: Возможно ли достичь просветления, не отстраняясь от этого мира?

Д. Л.: Разумеется. Отстраниться от мира — значит отказаться от своей привязанности к нему. Это вовсе не означает, что вы должны от него изолироваться. Основная цель буддийского учения заключается в служении другим. Для того чтобы служить другим, вы должны жить в обществе и не отстраняться от него.

Вопрос: Выполнение всех требований, присущих буддийскому пути (изучение, получение инструкций, медитация), и работа ради обеспечения пищи, крова и защищенности семьи — это два совершенно разных внутренних обязательства. Как мы можем совместить, привести в равновесие все наши внутренние обязательства?

Д. Л.: Человек должен стремиться выполнять все эти обязательства настолько хорошо, насколько только может. Это мой собственный подход; я сам стараюсь заниматься определенными практиками и в то же время работать на благо другим. Для тех, чьи жизненные обстоятельства схожи с моими, самым важным является культивация благой мотивации, исходя из которой вы выполняете свои повседневные дела. Ранним утром, а также поздним вечером вы можете посвятить по крайней мере полчаса практике — медитации, рецитации мантр, ежедневной йоге и т.д. Кроме того, работая в течение дня, вы должны помнить свою мотивацию.

Каждое утро, прежде чем приступить к работе, вы должны утвердиться в решительном намерении выполнять задачи наступившего дня в соответствии с учением и с целью принесения максимальной пользы другим. Вечером, перед тем как лечь в постель, проверьте, что вы сделали за день: действительно ли вы поступали в соответствии со своим первоначальным намерением. Вот так выполняется ежедневная практика.

Начиная с момента рождения мы окружены заботой наших родителей, а затем на закате жизни, когда нас одолевают болезни и приближается старость, мы вновь становимся зависимы от окружающих. Поскольку в начале и конце своей жизни мы находимся в полной зависимости от других, то как же можно в расцвете сил пренебрегать добрым отношением к окружающим?

Любовь и доброта являются той изначальной основой, на которой строится общество. Если мы утратим эти чувства, то общество столкнется с огромными трудностями: дальнейшее существование человечества будет поставлено под угрозу.

Вкупе с материальным прогрессом мы нуждаемся в духовном развитии, с тем чтобы обрести внутренний мир и достичь социальной гармонии. Без внутреннего мира, без внутреннего покоя сложно достичь прочного внешнего мира.

Вопрос: Вы часто говорите о потребности в умственном покое. Что вы понимаете под этим? Означает ли это достижение особого состояния ума?

Д. Л.: Умственный покой? Если вы умерите свой гнев и привязанность к чему бы то ни было, то достигнете состояния, когда ваш ум будет постоянно оставаться спокойным, уравновешенным. Все очень просто. Сильное чувство гнева и привязанности порождает в вашем уме волнение. Уступая своему желанию или развивая к чему-то привязанность, люди могут не осознавать, что это несет им беспокойство ума. Но на самом деле при возникновении сильного желания или развития привязанности умственный покой тотчас утрачивается. Уменьшение чувства привязанности, в особенности гнева или ненависти, ведет в воцарению покоя в мыслях. Именно это мы и называем умственным миром, покоем.

Вопрос: А разве медитация не является необходимым условием для достижения умственного покоя?

Д. Л.: Мой опыт подсказывает, что это состояние приобретается главным образом через рациональный подход, через умозаключение. Медитация здесь не слишком может помочь.

Основное лекарство против гнева — это осознание его вредоносной, негативной природы. Стоит вам только со всей ясностью осознать это, полностью убедиться в его отрицательном воздействии, как такое осознание само приведет к уменьшению гнева. Вы должны увидеть то, что гнев всегда приносит несчастье и неприятности.

Конечно, время от времени нас охватывает гнев. Гнев — это что-то вроде друга или родственника, от которого нельзя избавиться и с которым нужно поддерживать отношения. Когда вы получше узнаете такого человека, то осознаете, что с ним сложно иметь дело и нужно быть осторожным. Каждый раз, встречаясь с ним и по-прежнему сохраняя с ним дружеские отношения, вы предпринимаете некоторые меры предосторожности. В результате то влияние, которое он на вас оказывает, становится все меньше и меньше. Точно так же, чувствуя приближение гнева, вы должны осознавать, что он всегда приносит одни неприятности. Тогда гнев утратит свою силу или власть над вами. Таким образом, со временем его воздействие на вас будет становиться все более и более слабым.

Вопрос: А наблюдение за своим умом, разве эго не медитация?

Д. Л.: Если вы будете медитировать подобным образом в период, отведенный вами для медитаций, то, вполне возможно, обретете умственный покой или достигнете некоторой реализации; но это может просто-напросто оказаться уходом от настоящей проблемы. Проблема будет по-прежнему оставаться с вами. Подход, связанный с умозаключением на уровне разума, не является уходом от проблемы. Вы испытываете гнев, отрицательные чувства и тому подобные ощущения, однако ваша внутренняя, умственная готовность к ним позволяет уменьшить их воздействие.

Переживая трудный период, вы можете утратить решимость и надежду. У вас может начаться депрессия. Конечно, все это очень печально, очень плохо. Однако сложная ситуация также может открыть вам глаза, позволить увидеть ситуацию такой, какова она есть, узнать правду. Взгляните на историю человечества. В некотором роде история человечества является историей развития человеческой мысли. Исторические события, войны, великие свершения, трагедии — все это свидетельства негативной или позитивной работы человеческой мысли. Все известные миру люди, освободители, мыслители, все неординарные личности прошлого сделались таковыми в силу благих мыслей. В человеческом уме потенциально присутствуют как позитивные, так и негативные мысли. Таким образом, единственное, на что человеку стоит тратить силы, так это на развитие благой мысли, на увеличение ее власти над нами, а также на уменьшение количества негативных мыслей. Если вы будете это делать, то простая человеческая любовь, умение прощать и доброта подарят вам надежду и будут способствовать развитию внутренней решимости. А надежда и решимость обеспечат вам более светлое будущее. Если же вы будете идти на поводу у гнева и ненависти, то окончательно запутаетесь, утратите себя. Ни одно разумное человеческое существо не хочет себя потерять.

Это не духовное наставление и не моральная нотация. Это просто факт, который может быть подтвержден сегодняшним опытом. Итак, для того чтобы развить свою решимость, вам нужна надежда. А для этого вам нужны сострадание, любовь.

Поэтому все духовные учения мира подчеркивают важность любви и доброты.

Другой момент заключается в том, что счастье человека, его ощущение удовлетворенности должны прийти изнутри. Было бы неправильно ожидать, что компьютер или деньги могут принести нам полную удовлетворенность.

Вопрос: Вы видели и прочувствовали на себе те проблемы, с которыми люди сталкиваются на Западе. Не кажется ли Вам, что основной источник этих проблем заключается в пренебрежении внутренней жизнью?

Д. Л.: Да, кажется.

Вопрос: Связано ли исцеление в значительной степени с развитием большей внутренней осознанности?

Д. Л.: Да, в этом нет никакого сомнения.

Вопрос: В чем заключается основной метод культивирования такой внутренней осознанности?

Д. Л.: В этом отношении интроспекция и умозаключение более эффективны, чем медитация и молитва.

Мы никогда не сможем достичь мира во всем мире, если будем пренебрегать своим внутренним миром и не будем стремиться к примирению с самими собой. Без внутреннего покоя невозможно достичь мира на планете, внешнего мира. Оружие само по себе не стреляет. И оно возникло не на пустом месте. Его создал человек. Но даже при условии, что это оружие, страшное оружие, уже существует, оно не может стрелять само по себе. До тех пор пока это оружие будет храниться на складах, оно не может причинить вреда. Но в результате оно должно быть использовано человеком. Кто-то должен будет нажать кнопку. Не сатана, не темные силы нажмут кнопку. Это сделает только человек.

Когда мы размышляем о смерти и непостоянстве жизни, наш ум автоматически начинает интересоваться духовными достижениями — точно так же, как обычный человек начинает задумываться, видя перед собой умершего друга. Медитация на непостоянство жизни и смерть очень полезна, поскольку она уменьшает притягательность суеты и бессмысленной активности.

Постарайтесь развить в себе глубокую убежденность в том, что данное нам человеческое тело обладает огромным потенциалом и что, пользуясь им, никогда не следует тратить даром ни единой секунды. Не использовать с умом драгоценную сущность человеческого существования, тратить ее понапрасну — это почти то же самое, что выпить яд, полностью осознавая последствия такого поступка. В корне неверно, когда люди расстраиваются, теряя деньги, но, не чувствуя ни малейших угрызений совести, продолжают терять драгоценные минуты своей жизни.

Если вы обладаете полнотой осознания смерти, постоянно памятуете о ней, то она не будет для вас сюрпризом — вы не будете волноваться по этому поводу. Вы будете чувствовать, что умереть — это все равно что сменить одежду. Следовательно, в момент смерти вы сможете сохранить спокойствие ума.

Осознавать один-единственный недостаток в себе — это более полезно, чем видеть тысячу недостатков в ком-либо другом. Вместо того чтобы плохо отзываться о других людях (что вызовет напряжение и беспокойство в их жизни), мы должны практиковать более чистое их восприятие и, говоря о них, вспоминать их хорошие качества. Если вы поймаете себя на том, что клевещете на кого-то, то наполните свой рот экскрементами. Это поможет вам достаточно быстро избавиться от этой дурной привычки.

Негативные эмоции — такие, как ненависть, гнев или желание, — являются нашими подлинными врагами, тревожащими и нарушающими наше счастливое умственное равновесие и порождающими беспокойство в обществе. Таким образом, от них следует полностью отказаться; они не обладают ни малейшей потенциальной возможностью принести кому-либо счастье.

Часто, когда что-то представляется нам «хорошим», мы уверены, что это хорошо на все сто процентов. А когда что-то кажется нам непривлекательным, то создается впечатление, что эта непривлекательность является его качественной характеристикой, неотъемлемой чертой. В результате такой «видимости» мы неправильно оцениваем предмет, а затем на этой основе делаем неправильный концептуальный вывод о его природе. В данный момент мы испытываем очень сильный гнев в отношении какого-то объекта. Мы видим человека, по отношению к которому в нас пробудился гнев, в черном цвете — от макушки до пяток. Когда сила гнева стихает, этот человек начинает казаться нам несколько лучше. То же самое справедливо и в отношении желания. Когда человек находится под сильным воздействием негативных эмоций, он находится почти на грани безумия. Если мы утратим свое умственное равновесие, то не сможем трудиться на благо себе, не говоря уж о благе других.

Терпимости можно научиться только от врага; ей нельзя научиться от своего духовного наставника. Например, на этих лекциях вы не можете научиться терпимости — разве только тогда, когда вам скучно! Вы можете развить некоторые позитивные духовные качества только в присутствии врага. Следовательно, враги в некотором отношении имеют для нас определенную ценность. Таким образом, они помогают нам развиваться.

Если бы я продолжал жить в Лхасе и не было бы китайского вторжения, то, быть может, я бы и поныне оставался в изоляции. Наверное, я был бы более консервативен, чем сейчас.

Таким образом, я очень благодарен китайцам за то, что они предоставили мне эту возможность. Враг очень важен. Враг учит быть сильным. Сильным внутренне. Ваш ум по своей природе очень мягок, но в случае неприятностей он обретает силу.

Если бы мы были вынуждены выбирать между умением применять идеи на практике и ученостью, то первое оказалось бы более важным, поскольку тот, кто этим качеством обладает, может полностью извлечь пользу из своих знаний. Одна лишь ученость может привести к возникновению и умножению у человека с неукрощенным умом негативных состояний сознания — вместо предполагаемого счастья и покоя ума, что будет неприятно как ему, так и другим. Человек может почувствовать зависть к тем, кто находится на более высокой ступени развития; начать соревноваться с теми, кто ему равен; с гордостью и презрением поглядывать на тех, кто ниже его, и так далее. Это подобно тому, как если бы лекарство превратилось в яд. Поскольку опасность этого велика, то очень важно пополнять свои знания, развивать умение практического их применения в комплексе с добросердечием, не позволяя учености разрушать умение практического применения и наоборот.

Когда бы мне ни доводилось оказаться на новом месте, я думаю: «Новая страна, новые люди», — однако в конечном итоге, заглянув глубже, я вижу, что все люди одинаковы. И я очень этому рад.

Я предпочитаю отсутствие формальностей. Год за годом я все больше и больше укрепляюсь в этом мнении.

Одна из самых важных вещей — это сострадание. Мы не можем купить его ни в одном из огромных универмагов Нью-Йорк-сити. Его нельзя изготовить с помощью машины. Но обрести его через внутреннее развитие возможно.

Как нам создать обстановку мира и счастья? С помощью оружия? Разумеется, нет. С помощью денег? Иногда да, но не всегда. Но через любовь, разделяя с людьми их страдания, создать ее можно. Благая мотивация — это прочная основа мира.

Вопрос: Как можно более эффективно работать с глубинными страхами?

Д. Л.: Существует достаточно много различных методик. Первая из них заключается в обдумывании поступков и их последствий. Обычно, когда случается что-то плохое, мы говорим: «Ох, как же мне не повезло», а когда происходит что-то хорошее, то: «Вот повезло». В действительности эти два выражения — «повезло» и «не повезло» — ничего, по сути дела, не выражают. На все должна быть какая-то причина. Эта причина приводит к тому, что в какой-то момент нам или везет, или не везет, но мы, как правило, не выходим за рамки этих «повезло» и «не повезло». Согласно буддийскому толкованию, причиной здесь является накопленная нами карма, совершенные нами в прошлом поступки.

Один из способов работы с глубинными страхами заключается в следующем: вы смотрите на страх как на результат действий, совершенных в прошлом. Более того, если ваш страх связан с какой-то болью или страданиями, то вы должны посмотреть, нельзя ли с этим что-то сделать. Если да, то тогда вам не о чем волноваться; если нет, то опять же волноваться не имеет смысла.

Другая техника заключается в выяснении того, что именно внутри вас испытывает страх. Исследуйте природу своего «я». Где находится это «я» ? Кем является это «я» ? Какова природа этого «я»? Существует ли это «я» вне вашего тела и сознания? Это тоже может помочь.

Кроме того, существует практика Бодхисаттвы, в основе которой лежит стремление взять на себя страдания других существ. Когда вы испытываете страх, можно думать: «И другие, подобно мне, испытывают страх. Да приму я все эти страхи на себя». Даже несмотря на то, что вы открываетесь еще большему страданию, берете на себя еще большее страдание, ваш страх уменьшается.

Есть еще один способ, который сводится к тому, что вы не позволяете своему уму концентрироваться на мыслях, внушающих вам страх. Вы переключаете его на что-то другое, и этот страх просто теряется. Однако этот метод действует только временно. Если ваш страх связан с ощущением общей незащищенности, то вы можете, к примеру, представить, что находитесь в лежачем положении, причем ваша голова покоится на коленях у Будды. Это может помочь с психологической точки зрения. Еще один метод — это чтение мантр.

Вопрос: Будьте любезны, поделитесь Вашей точкой зрения на вопросы любви и брака.

Д. Л.: Мне особенно нечего сказать. Мое мнение очень просто: заниматься любовью — это хорошо, однако что касается женитьбы, то здесь спешить не следует, нужно соблюдать осторожность. Убедитесь в том, что вы останетесь вместе навсегда, по крайней мере до самого конца этой жизни. Это очень важно, потому что если вы сочетаетесь браком поспешно, не понимая, что делаете, то через месяц или год начнутся неприятности и назреет вероятность развода. С точки зрения закона, развод допустим. Если у вас нет детей, то развод вполне приемлем. Однако если дети есть, то разводиться не следует. Для супружеской пары недостаточно думать только о собственных любовных отношениях и удовольствиях. Вы несете моральную ответственность за то, чтобы ваши мысли были обращены к детям. Если родители разводятся, ребенок будет страдать, причем не в течение какого-то определенного отрезка времени, а всю свою жизнь. Родители для ребенка являются образцом для подражания. Если отец и мать постоянно ссорятся, а потом разводятся, то на их дитя оказывается тем самым дурное влияние, в его памяти откладывается негативный отпечаток. Это трагедия. Таким образом, мой совет состоит в том, что с заключением настоящего брака не следует торопиться: нужно двигаться вперед очень осторожно и жениться только в том случае, когда между вами достигнуто подлинное взаимопонимание. Тогда у вас будет счастливый брак. Счастье в семье — это залог счастья во всем мире.

В то время, как наш мир все более сближается, а отдельные его части становятся все более взаимозависимыми, когда население Земли увеличивается, а контакты между народами и их правительствами учащаются, необходимо рассмотреть и подвергнуть переоценке положение, права и меру ответственности отдельных индивидуумов, наций и народов в отношении их взаимодействия между собой, а также в отношении благополучия планеты в целом.

То, что здесь, в Страсбурге, присутствует множество людей, заботящихся о правах и свободах своих братьев и сестер в чужих и нередко удаленных мировых регионах, является показателем той новой близости, которая развивается между нами. Это результат растущего осознания того, что надежды всех человеческих существ по своей сути одни и те же: мы все стремимся быть счастливыми и стараемся избежать страданий, независимо от места нашего проживания, расы, религии, пола и политической ситуации.

Я говорю с вами сегодня просто как ваш человеческий собрат, как житель этой планеты, которую нам с вами предназначено судьбою делить. Я говорю с вами как простой буддийский монах, верящий в ценность и силу любви и сострадания, составляющих основу моей собственной веры.

Человеческие и, более того, все чувствующие существа — как люди, так и животные — обладают правом стремиться к счастью и жить в мире. С другой стороны, никто не имеет права причинять боль и приносить страдания другим.

Как мне кажется, основной причиной того, почему люди приносят страдания другим существам, является недостаток понимания истинной природы счастья. Они думают, что боль другого может каким-то образом послужить причиной их собственного счастья или что их собственное счастье гораздо важнее всего остального, независимо от того, причиняет оно кому-то боль или нет. Но в этом сказывается наша недальновидность; никто не может по-настоящему выгадать от того, что другому чувствующему существу был причинен вред. Какое бы немедленное преимущество ни было получено за чужой счет, оно недолговечно. В конечном счете навлечение несчастий на других и нарушение их права на мирную и счастливую жизнь приводит к возникновению беспокойства, страха и подозрительности внутри нас самих. Такие чувства подрывают покой ума и ощущение умиротворенности, которые являются показателями счастья.

Истинное счастье берет начало не в ограниченной заботе о собственном благополучии или о благополучии близких нам людей, но в развитии чувства любви и сострадания по отношению ко всем чувствующим существам. В данном случае любовь означает, что мы желаем, чтобы все чувствующие существа обрели счастье, в то время как под состраданием подразумевается стремление к тому, чтобы они все освободились от страданий. Культивирование такого подхода вызывает к жизни чувство открытости и доверия, которое обеспечивает основу мира.

Требуя столь милых нашему сердцу прав и свобод, мы не должны также забывать о своих человеческих обязанностях. Если мы согласимся с тем, что другие обладают правом на мир и счастье наравне с нами, то разве в таком случае на нас не ложится ответственность делать все, что в наших силах, чтобы помочь нуждающимся или, по крайней мере, избежать причинения им вреда? Когда мы закрываем глаза на страдания ближнего, с тем чтобы лучше наслаждаться собственной свободой и счастьем, то мы тем самым отказываемся от этих обязанностей. Нам следует выработать в себе заботливый интерес к проблемам других, независимо от того, конкретные это личности или целые народы.

В сегодняшнем в высшей степени взаимообусловленном мире индивидуумы и нации больше не имеют возможности решать проблемы самостоятельно. Мы нуждаемся друг в друге. Следовательно, мы должны развивать в себе чувство глобальной ответственности мирового масштаба, универсальной ответственности. Это мое убеждение, которое я высказываю начиная со своей первой поездки по Европе и Западу в 1971 году. Меня ободряет то, что возрастающее число людей начинает разделять этот взгляд. Увеличивается понимание ответственности людей друг перед другом и планетой, на которой они существуют бок о бок. И хотя конкретным личностям и народам по-прежнему продолжают причинять страдания во имя идеологии, религии, истории или прогресса, для обиженных и обездоленных наконец-то забрезжил все-таки луч надежды. Люди повсюду выражают готовность пожертвовать собственным благополучием, и иногда даже жизнью, во имя предоставления прав и свобод их человеческим собратьям. Недавний успех борьбы за человеческие права и демократию в ряде азиатских стран и других государствах не мог бы произойти без сочувствия, поддержки и участия таких же людей, как вы, чувствующих себя обязанными помогать другим.

Мы действительно становимся свидетелями развития на планете мощного и популярного движения за утверждение человеческих прав и демократических свобод. Это движение обладает такой моральной силой, что даже решительно настроенные правительства с их армиями не в силах его подавить. Это ободряющий показатель триумфа человеческой воли к свободе.

Увеличение демократических свобод индивидуумов, а также возрастающее признание прав наций и народов — независимо от их политического статуса — прибавляет нам мужества и дарит надежду на будущее. Это естественно и справедливо для наций и народов требовать уважения к их правам и свободам, а также вести борьбу за прекращение репрессий, расизма, военной оккупации и различных форм колониализма и иностранного господства. Правительства должны активно и последовательно поддерживать такие требования, вместо того чтобы лишь в речах отдавать дань общим принципам.

Мы живем на пороге того века, когда крайние политические взгляды и догмы могут перестать довлеть в человеческих отношениях. Мы должны использовать эту историческую возможность для того, чтобы заменить их общечеловеческими и духовными ценностями; при этом нужно обеспечить, чтобы эти ценности стали основой, материалом формирования рождающейся на свет мировой семьи.

Это наша коллективная и индивидуальная ответственность — защищать и заботливо растить мировую семью, поддерживая ее более слабых членов и заботясь об окружающей среде, в которой мы все существуем.

Тибетский народ стремится внести свой вклад и выполнить свои обязательства. Мы не являемся большим и могущественным народом, но наш образ жизни, наша культура и духовная традиция помогали нам — даже перед лицом огромных лишений и страданий — следовать путем мира и находить утешение в стремлении к любви и состраданию.

Тибетский народ мечтает о том, чтобы ему представилась в конце концов возможность превратить высокогорное плато, являющееся нашим домом, в истинное святилище, приют «спокойствия», где люди и природа смогут существовать в гармонии и мире.

Мы хотим в меру своих скромных возможностей способствовать делу утверждения мира и человеческих прав, к которым стремятся все члены мировой семьи.

Миру и сохранению жизни на Земле, как нам известно, угрожает деятельность людей, недостаточно приверженных гуманитарным ценностям. Уничтожение природы и природных ресурсов происходят из невежества, жадности и недостатка уважения ко всему живому на планете.

Этот недостаток уважения распространяется даже на человеческих потомков Земли — на те поколения, которые унаследуют претерпевшую огромные разрушения планету, если только мир во всем мире не станет реальностью, а разрушение природной окружающей среды будет продолжаться в том же темпе.

Наши предки считали землю богатой и щедрой, как оно и есть на самом деле. Кроме того, в прошлом многие люди думали, что природные ресурсы неисчерпаемы, — как мы знаем, это справедливо только в том случае, если мы будем заботиться о природе.

Нетрудно простить разрушительную деятельность, осуществлявшуюся в прошлом, поскольку причиной ее было невежество. Однако сегодня мы имеем доступ к более полной информации; необходимо подвергнуть повторному рассмотрению с этической точки зрения то, что мы унаследовали; то, за что мы несем ответственность и что мы передадим следующим поколениям.

Многие из обитателей Земли — животные, растения, насекомые и даже микроорганизмы, — которые, как мы знаем, относятся к разряду редких, может быть, уже не будут известны будущим поколениям. Мы имеем возможность и несем ответственность за то, чтобы начать действовать; мы должны принять экстренные меры, пока еще не слишком поздно.

Так же как мы должны культивировать ровные, мягкие и мирные отношения со своими человеческими сородичами, нам следует распространить этот подход и на наше отношение к окружающей среде. Рассматривая этот вопрос с точки зрения морали, мы должны проявлять заботу по отношению к окружающей среде в целом.

Однако это не является лишь вопросом морали и этики, это — вопрос нашего собственного выживания. Для этого поколения и поколений будущего окружающая среда играет очень важную роль. Если мы будем чрезмерно эксплуатировать окружающую среду, то, может быть, получим от этого какую-то пользу в настоящем, но по крупному счету это принесет страдания и нам, и следующим поколениям. Когда происходят изменения в окружающей среде, то меняется и климат. Когда происходит резкое изменение климата, то это влечет за собой перемены в экономике и многих других областях. Нашему физическому здоровью будет нанесен большой ущерб. Так что повторю снова: сохранение окружающей среды — это вопрос не одной лишь морали, это вопрос нашего собственного выживания.

Таким образом, для того чтобы достичь более высокого уровня охраны и сохранения окружающей среды, человеку необходимо обрести внутреннее равновесие, прийти в гармонию с самим собой. Невнимательность к окружающей среде является результатом нашего невежества, непонимания той особо важной роли, которую окружающая среда играет в нашей жизни. Сейчас мы должны помочь людям осознать потребность в охране окружающей среды. Мы должны передать им знание о том, что сохранение окружающей среды непосредственно способствует нашему собственному выживанию.

Если уж вы эгоист, то проявляйте в своей эгоистичности мудрость и широту взглядов. Основной момент здесь заключается в чувстве универсальной ответственности. Это подлинный источник силы, подлинный источник счастья. Если мы будем эксплуатировать все, что встречается на нашем пути — деревья, водные и минеральные ресурсы, — и не будем планировать на будущее, учитывая интересы следующих поколений, то будем сами виноваты, не так ли? Однако если нашей основной мотивацией будет подлинное чувство универсальной ответственности, то наши отношения с окружающей средой и всеми нашими соседями будут гармоничны и уравновешенны.

В конечном итоге решение спасти окружающую среду должно исходить из человеческого сердца. Главную роль здесь играют внутренний зов и призыв к развитию универсальной ответственности, в основе которой находятся любовь, сострадание и ясность осознания.

Братья и сестры,

Для меня великая честь прибыть сюда с тем, чтобы поделиться с вами некоторыми из своих соображений. Несмотря на то что я еще не произнес написанную мною речь[2], она уже распространяется среди вас. Знаете, некоторые из моих друзей говорили мне, что лучше выступить с речью по-тибетски с синхронным переводом на английский. Другие же советовали прочесть написанное по-английски. Третьи считали, что мне лучше обращаться к аудитории на своем ломаном английском. Я не знаю. Вчера я сделал все возможное, чтобы вести себя официально, но сегодня я чувствую большую раскованность и поэтому буду говорить неофициально. В любом случае, основные моменты моей речи зафиксированы на бумаге и вы можете с ними ознакомиться.

Я думаю, имеет смысл свести воедино некоторые моменты, которые я затрону в своей речи. Обычно я говорю на три основные темы. Во-первых, выступая как человек и гражданин мира, о том, что каждый несет ответственность за судьбу планеты. Во-вторых, как буддийский монах, я ощущаю особую связь с миром духовности. Я пытаюсь внести свой вклад в этой области. В-третьих, как тибетец, я ощущаю огромную ответственность за судьбу тибетской нации.От имени этих несчастных и обездоленных людей я буду коротко говорить об их заботах.

Итак, во-первых, в чем состоит цель жизни для человеческого существа? Я думаю, что целью жизни является счастье. Есть ли цель в существовании Вселенной и галактик, мне неизвестно. В любом случае факт остается фактом: мы все вместе с другими человеческими существами живем на этой планете. И поскольку каждый человек стремится обрести счастье и избежать страданий, то совершенно ясно, что это желание не является результатом воспитания или какой-то идеологии. Это нечто естественное. Таким образом, я считаю, что цель жизни заключается в обретении счастья, мира и радости. Следовательно, очень важно исследовать природу счастья и умиротворенности, выяснить их причины.

Я думаю, что здесь играют роль как умственный, так и физический фактор. Оба крайне значимы. Если их сравнить, то умственный фактор окажется важнее физического, превзойдет его по значимости. Это мы можем узнать из опыта своей повседневной жизни. Поскольку фактор ума более значим, то мы должны всерьез задуматься о наших внутренних качествах.

Далее, я верю в то, что сострадание и любовь необходимы нам для обретения счастья или покоя. Эти ментальные факторы являются ключевыми. Я думаю, что в них заключается основной источник счастья или покоя. Что есть сострадание? С буддийской точки зрения, существуют различные его виды. Основная идея сострадания заключается не просто в чувстве близости или ощущении жалости. Скорее, при подлинном сострадании, как мне кажется, мы не только чувствуем боль и страдания других, но и становимся исполнены решимости преодолеть это страдание. Одним из аспектов сострадания является некое чувство решимости и ответственности. Таким образом, сострадание приносит нам покой и, кроме того, внутреннюю силу. Внутренняя сила — это совершенный источник удачи.

При столкновении с той или иной проблемой многое зависит от личного подхода к этой проблеме. В некоторых случаях, когда человек сталкивается с трудностями, он утрачивает надежду и решимость, что в конечном итоге приводит к депрессии. С другой стороны, если человек обладает определенным умственным настроем, то все его страдания способствуют упрочению его решимости, делают его более энергичным.

Обычно я говорю людям своего поколения, что мы родились в самый мрачный период за всю историю человечества. Это большое испытание. Это большое несчастье. Однако если есть испытание, если нам брошен вызов, то у нас есть возможность принять его, возможность продемонстрировать свою силу воли и решимость. Поэтому если взглянуть на эту ситуацию с такой точки зрения, то, я считаю, нашему поколению повезло. Такие вещи зависят от внутренних качеств, от внутренней силы. Сострадание по своей природе обладает большой мягкостью, спокойствием и теплотой, но не жесткостью. Его нелегко уничтожить, поскольку его отличает большая сила. Таким образом, сострадание очень важно и полезно.

Далее, если мы вновь обратимся к человеческой природе, то любовь и сострадание являются основой человеческого существования. Согласно мнению некоторых ученых, плод, находящийся в материнской утробе, способен чувствовать; на него в значительной степени влияет ментальное состояние матери. Далее, опыт, полученный в течение нескольких первых недель после рождения, играет решающую роль в увеличении объема мозга ребенка. В этот период самым важным фактором для здорового развития мозга является материнское физическое прикосновение. Это говорит о том, что для своего правильного развития наше тело нуждается в получении ласки и заботы.

Появившись на свет, первое, что мы делаем, это приникаем к материнской груди и сосем молоко. Конечно, ребенок может не знать о сострадании и любви, но он испытывает естественное чувство близости к объекту, служащему источником пищи. Если мать сердита или в дурном настроении, то это может нарушить обильное выделение молока. Это говорит о том, что с самых первых дней нашей человеческой жизни сострадание оказывает на нас решающее воздействие.

Если в нашей повседневной жизни происходит что-то неприятное, то мы немедленно обращаем на это внимание, но в то же время не замечаем присущих ей приятных моментов. Мы воспринимаем счастливые моменты как нечто нормальное или должное. Это говорит о том, что чувства сострадания и приятия являются частью человеческой природы.

Сострадание и любовь могут переживаться на различных уровнях; некоторые из них в большей степени, чем другие, смешаны с желанием или чувством пристрастной привязанности. Например, отношение родителей к детям представляет собой некую смесь желания и пристрастной привязанности с состраданием. Любовь и сострадание, присутствующие в отношениях между мужем и женой, особенно в начале брака, когда супруги еще не познали глубинную природу друг друга, носят поверхностный характер. Как только в подходе одного из партнеров происходят перемены, подход второго также коренным образом меняется. Такой вид любви и сострадания, скорее, носит характер пристрастной привязанности. Пристрастная привязанность означает некое чувство близости, проецируемое одним человеком на другого. В действительности объект может носить весьма негативный характер, но ментальная привязанность и порождаемая человеком проекция заставляют его видеть перед собой нечто приятное. Более того, такая пристрастная привязанность приводит к тому, что мы преувеличиваем одно незначительное хорошее качество, заставляя его выглядеть на все сто процентов прекрасным и положительным. Как только ментальный подход меняется, меняется и воспринимаемая нами картина. Таким образом, этот вид любви и сострадания представляет собой, скорее, пристрастную привязанность.

Другой вид любви и сострадания основывается не на том факте, что нам что-то кажется привлекательным и приятным, но на осознании того, что другой человек — точно так же, как мы сами, — стремится к счастью и не желает страдать, поистине обладая полным правом обрести счастье и преодолеть страдания. Исходя из этого, мы чувствуем свою ответственность, ощущаем свою близость по отношению к этому существу. Это и есть истинное сострадание. Это связано с тем, что сострадание основывается на разуме, а не только на эмоциях. Как следствие этого, не имеет значения, каков подход другого человека — носит он негативный или позитивный характер. Имеет значение только то, что перед нами человек, чувствующее существо, которое испытывает боль или переживает радость. Нет никакого резона не испытывать сострадания, если мы имеем дело с чувствующим существом.

Различные виды сострадания на первоначальном уровне носят смешанный характер, переплетаясь между собой. Некоторые люди считают, что определенные личности отличаются крайне негативным, жестоким подходом к другим. Создается впечатление, что таким личностям совершенно чуждо сострадание. Однако, как мне кажется, в этих людях так же присутствуют ростки сострадания. Причина такого мнения заключается в том, что даже эти люди очень ценят проявление по отношению к ним заботы и ласки. Способность ценить добрые чувства других людей говорит о том, что где-то глубоко внутри у них присутствуют ростки сострадания.

Сострадание и любовь не являются продуктом человеческой деятельности. Идеология — это продукт человеческой деятельности, в то время как эти два качества рождены самой природой. Очень важно признавать эти природные качества — особенно в те моменты, когда мы, столкнувшись с проблемой, не можем найти ее решения. Например, как я думаю, китайские правители столкнулись с проблемой, которая частично является порождением их собственной идеологии, системы. Но когда они пытаются решить эту проблему за счет собственной идеологии, то проблема все время от них ускользает. Бывает, мы создаем проблемы в религиозной сфере — иногда причиной этому служит сама религия. Если мы будем решать эти проблемы религиозными методами, то совершенно ясно, что таким образом мы ничего не добьемся. Поэтому, я думаю, при столкновении с проблемами подобного рода очень важно обратиться к своим основным человеческим качествам. И тогда, как мне кажется, найти решение будет гораздо проще. Таким образом, я часто говорю, что лучший способ решения человеческих проблем — это решение через их человеческое понимание.

Очень важно признавать изначальную природу человечности и ценность человеческих качеств. Образован человек или нет, богат или беден, принадлежит к той нации или другой, исповедует ту религию или другую, придерживается этой идеологии или какой-либо еще, — вторично и не имеет значения. Вернувшись к своей основе, мы видим, что все люди одинаковы. И тогда мы можем искренне произносить слова «брат» или «сестра» — они будут не просто красивыми словами, но и обретут некое значение. Мотивация такого рода автоматически служит развитию практики доброты. Это дает нам внутреннюю силу.

В чем цель моей жизни? В чем заключается моя ответственность? Нравится мне это или нет, я нахожусь на этой планете, и будет гораздо лучше, если я сделаю что-то для человечества. Таким образом, вы видите, что сострадание является истоком, или основой. Если мы позаботимся о том, чтобы культивировать сострадание, то увидим, что это повлечет за собой развитие и других положительных человеческих качеств. Тема сострадания — это отнюдь не привилегия религии; очень важно знать, что это касается человека вообще. Это вопрос выживания человечества. Сострадание — это не роскошь. Я сказал бы, что скорее религия является до некоторой степени роскошью. Если у вас есть религия, это хорошо. Но совершенно ясно: прожить можно без религии. Однако без этих основных человеческих качеств обойтись никак нельзя. Без них мы не сможем выжить. Это вопрос нашего собственного внутреннего мира и равновесия ума.

Теперь давайте поговорим о человеке как о социальном животном. Если нам, например, не нравятся другие люди, нам все равно придется жить с ними вместе. Закон природы заключается в том, что даже пчелы и другие животные должны жить вместе, взаимодействуя между собой. Меня привлекают пчелы, потому что я люблю мед — он удивительно вкусен. Продукт деятельности пчел — это нечто такое, что мы не способны производить сами. Он замечателен, правда? Мне кажется, я чересчур эксплуатирую пчел. И вот даже эти насекомые обладают определенными обязанностями, они очень хорошо умеют трудиться сообща. У них нет конституции, закона, полиции — нет ничего в этом роде, однако их совместный труд эффективен. Такова их природа. Подобным образом каждая часть цветка также прилажена на свое место не человеком, а природой. Сила цветка — это нечто примечательное. У нас, человеческих существ, есть конституции, законы, полиция, религия. У нас много чего есть. Но на практике, как мне кажется, мы отстаем от этих маленьких насекомых.

Иногда развитию цивилизации сопутствуют позитивные свершения, прогресс, но мы слишком увлекаемся этим прогрессом, пренебрегая или забывая о своей изначальной природе. Каждый шаг в развитии человеческого общества должен осуществляться на основе нашей изначальной природы, иначе он просто не имеет смысла.

Ключевым моментом в сотрудничестве, совместной работе является чувство ответственности. Но оно не может быть развито насильственными методами, как это пытались сделать в Восточной Европе и Китае. Для того чтобы развить в уме каждого отдельного индивидуума чувство ответственности, умение заботиться об общих интересах больше, чем о своих собственных, нужно сделать колоссальное усилие. В странах, о которых я говорил,образование, идеология и усиленное промывание мозгов направлены именно на достижение этой цели. Однако их методы носят абстрактный характер, поэтому чувство ответственности развиться не может. Подлинное чувство ответственности может быть развито лишь через сострадание и альтруизм.

Современная экономика не имеет национальных границ. Когда мы говорим об экологии, об окружающей среде, когда мы озабочены состоянием озонового слоя, то эти проблемы не могут быть решены силами одной личности, одного общества, одной страны. Мы должны работать вместе. Человечество нуждается в искреннем сотрудничестве. Основа развития добрых отношений между людьми и странами — это альтруизм, сострадание и умение прощать. Для того чтобы незначительные разногласия в человеческом обществе не приобретали глобального характера, лучшим методом является умение прощать. Альтруизм и умение прощать — это основа объединения человечества. Тогда ни один конфликт, каким бы серьезным он ни был, не выйдет за пределы того, что можно считать подлинно человеческим.

Я хотел бы вам сказать, что я люблю друзей. Мне хочется, чтобы у меня было больше друзей. Я люблю улыбки. Это факт. Как появляются улыбки? Существует великое множество разных улыбок. Некоторые улыбки — саркастические. Некоторые — искусственные, так называемые дипломатические улыбки. Эти улыбки не вызывают чувства умиротворенности, скорее страх или подозрительность. Но настоящая улыбка дарит нам надежду, прилив сил. Если мы стремимся к настоящей улыбке, то сначала должны создать основу для нее. На всех уровнях человеческой жизни ключевую роль играет сострадание.

А теперь перейдем к вопросу насилия и ненасилия. Существует множество различных уровней насилия и ненасилия. На уровне внешнего действия очень сложно провести границу между действием насильственным и ненасильственным. По сути, это зависит от мотивации, лежащей в основе такого действия. Если мотивация носит негативный характер, то даже при том, что внешнее действие производит впечатление мягкого и спокойного, на более глубоком уровне оно насильственно. И напротив, жесткие действия и слова, порожденные искренней позитивной мотивацией, по сути являются ненасильственными. Другими словами, насилие обладает разрушительной силой, в то время как ненасилие конструктивно.

Когда дни становятся длиннее и солнце светит ярче, то появляется молодая травка, и мы соответственно чувствуем себя очень счастливыми. С другой стороны, осенью листья падают на землю — один за другим. Эти прекрасные растения как будто умирают, и мы не испытываем особого счастья. Почему? Я думаю, это. происходит потому, что наша глубинная человеческая природа любит созидание и не любит разрушения. Естественно, любое действие, носящее разрушительный характер, противно человеческой природе. Созидательность — вот путь человека. Таким образом, как мне кажется, что касается нашего изначального человеческого отношения к насилию, оно неприемлемо. Ненасилие — вот единственный путь.

Применив это к реальной жизни, следует сказать, что через насилие мы можем чего-то достичь, но только за счет благополучия другого. Таким образом, если даже одна проблема и решена, одновременно с этим мы подготавливаем почву для возникновения другой проблемы. Лучший способ решать проблемы — через развитие взаимопонимания между людьми, взаимоуважения. С одной стороны, следует идти на уступки, с другой — всерьез задуматься о сути проблемы. Может быть, в результате этого и не будет достигнута полная удовлетворенность, однако что-нибудь да произойдет. По крайней мере, таким образом мы избежим возникновения опасности в будущем. Ненасилие обеспечивает безопасность.

Еще до своего первого визита в Европу в 1973 году я уже чувствовал важность сострадания, альтруизма. Много раз я говорил о важности развития чувства универсальной ответственности. Иногда в течение этого периода у некоторых людей создавалось впечатление, что идея Далай Ламы несколько нереалистична. К несчастью, в западном мире идея ненасилия Ганди рассматривается как пассивное сопротивление, которое более уместно на Востоке. Жители Запада очень активны, они требуют немедленных результатов даже в том, что касается повседневной жизни. Но сегодня сама сложившаяся ситуация учит людей ненасилию. Освободительное движение носит ненасильственный характер. Недавние события еще раз убеждают меня в том, что ненасилие гораздо ближе человеческой природе, чем насилие.

Опять же, если ваши требования подкреплены разумными основаниями или причинами, то нет нужды прибегать к насилию. С другой стороны, когда для того, чтобы вам были сделаны уступки, разумных оснований нет, если вами движет лишь собственное желание, то в таком случае никакие доводы не сработают и вам придется прибегнуть к силе. Таким образом, применение насилия — это признак не силы, а слабости. Даже в повседневных контактах между людьми, когда мы говорим серьезно и используем доводы, то нет нужды испытывать чувство гнева. Мы можем обсудить интересующие нас моменты, аргументировав свою позицию. Когда мы оказываемся не в состоянии доказать свою точку зрения с помощью доводов, возникает чувство гнева. Там, где заканчиваются разумные обоснования, рождается гнев. Таким образом, гнев — это признак слабости.

А теперь, во второй части своей беседы, я буду говорить как буддийский монах. В результате учащающихся контактов с представителями других традиций я со временем все больше укрепляюсь во мнении, что все религии могут трудиться сообща, несмотря на фундаментальные различия в их философских подходах. Любая религия ставит себе целью служение человечеству. Таким образом, различные религии могут трудиться сообща во имя служения человечеству, внося свой вклад в дело мира. Поэтому на протяжении последних нескольких лет я использую каждую возможность для того, чтобы установить более тесные отношения с представителями других религий.

Буддизм не принимает теорию Бога, или Создателя. Согласно буддизму, созидающая сила принадлежит исключительно собственным действиям человека или любого чувствующего существа. Некоторые говорят, что под определенным углом зрения буддизм можно рассматривать скорее не как религию, а как науку ума. Религия во многом связана с верой. Порой создается впечатление, что между образом мыслей, основанном на вере, и образом мыслей, в основе которого лежит эксперимент и при котором сохраняется скептичность подхода, существует огромная разница. До тех пор пока вы не выясните что-то путем исследования, вы не захотите принять это как факт. С одной точки зрения, буддизм — это религия, с другой — отнюдь не религия, а наука ума. Буддизм может служить мостом между этими двумя позициями. Таким образом, руководствуясь именно этим убеждением, я стараюсь укреплять связи с учеными, работающими в основном в областях космологии, психологии, нейробиологии и физики. Именно в этих областях мы можем делиться своими открытиями, внутренними постижениями, а также в некоторой степени работать сообща.

В-третьих, я буду говорить о тибетской проблеме. Одна из критических, серьезнейших проблем, связанная с перенаселенностью Китая, была перенесена на почву Тибета. Если сегодняшняя ситуация продлится еще лет десять-пятнадцать, то тибетцы превратятся в незначительное меньшинство на своей собственной земле, произойдет нечто подобное тому, что случилось во внутренней части Монголии. Там численность коренного населения равна трем миллионам, в то время как китайского — приблизительно десяти миллионам. В Восточном Туркестане численность китайского населения возрастает с каждым днем. В Тибете численность коренного населения равна шести миллионам, в то время как китайского — уже около семи с половиной миллионов. Это действительно очень серьезная проблема.

Для того чтобы достичь лучшего взаимопонимания и гармонии между китайцами и тибетцами — китайцы называют это единством родины, — первым необходимым условием создания базы для развития такого взаимоуважения является демилитаризация: сначала следует ограничить число китайских солдат, а затем вывести войска вообще. Это решающий момент. Также в целях установления мира в этом регионе, достижения мира и развития настоящих дружественных отношений между Индией и Китаем — двумя нациями, обладающими самой высокой численностью населения, — очень важно также сократить численность войск по обе стороны Гималайского хребта. В связи с этим один из моментов, о которых я продолжаю говорить, заключается в необходимости превращения Тибета в конечном итоге в зону ахимсы, зону ненасилия.

Уже существуют явные свидетельства того, что в Тибете производится сброс ядерных отходов, а также созданы заводы по изготовлению ядерного оружия. Это очень серьезно. Кроме того, ведется вырубка лесов, что заключает в себе огромную опасность для окружающей среды. Здесь также необходимо восстановить уважение к правам человека. Эти моменты входят в мой Мирный план из пяти пунктов. Эти вопросы играют решающую роль.

Мы переживаем крайне трудный период. Меня обнадеживают оказанный мне вами теплый прием и получение Нобелевской премии Мира. Я благодарю вас от глубины своего сердца.

Осло, Норвегия

ЛХАСА, Тибет. — Согласно тибетским и китайским источникам, присуждение Нобелевской премии Мира Далай Ламе, тибетскому духовному и политическому лидеру в изгнании, усилило конфронтацию между коммунистическими правителями Китая и тибетским народом и повлекло за собой новую волну арестов, слежки и политического переобучения, направленную на искоренение патриотических настроений.

Как утверждают источники, пожелавшие остаться не названными из страха перед правительственными репрессиями, когда новость о присуждении премии, переданная по общеиндийскому радио после соответствующего заявления от 5 октября, достигла наших краев, толпы тибетцев хлынули к священным местам и храмам для того, чтобы выразить свое ликование и вознести молитвы благодарения.

В Лхасе, религиозном центре Тибета, сотни пилигримов собрались у Норбулинга, бывшего летнего дворца Далай Ламы. Как свидетельствуют местные жители, собравшиеся пели, танцевали и пили ячменное пиво.

Далай Лама возглавлял буддийскую теократию Тибета вплоть до 1950 года, когда китайцы насильственными методами аннексировали этот регион. Когда в 1959 году китайские войска подавили национальное восстание, Далай Лама бежал в Индию и сформировал Правительство Тибета в изгнании. В течение последующих двадцати лет большинство монастырей Тибета было уничтожено, а почти все монахи заключены в тюрьмы или отправлены в трудовые лагеря.

В конце 80-х годов короткий период либерализации политики Коммунистической партии привел к вспышкам антикитайских выступлений в регионе. Согласно отчетам, опубликованным в западной прессе, и свидетельствам иностранных очевидцев, между сентябрем 1987 года и мартом 1989 года силы безопасности и военные силы не менее четырех раз открывали огонь по мирным демонстрациям.

Согласно словам иностранных очевидцев и отчетам в западной прессе, вслед за тем как 5 марта прошлого года полиция открыла огонь по демонстрации протеста, последовали трехдневные бунты. По словам медиков, недавно давших в Лхасе интервью, во время волнений от рук полиции и военных погибло более 200 тибетцев, что гораздо больше, чем утверждалось ранее. Начиная с этого момента, в Лхасе, столице Тибета, было введено военное положение.

По словам одного китайского должностного лица, контактирующего с военными силами, Народно-освободительная армия, численность которой по предварительным оценкам составляет 10 тысяч человек, в настоящий момент противостоит приблизительно 50 тысячам тибетцев. Солдаты группируются в отдалении и в пределах нанесения удара по всем монастырям и храмам столицы, включая Джохангский храм, святая святых всех буддистов Тибета.

Согласно данным, полученным от должностных лиц Тибета и Китая, в тюрьмах Лхасы находятся более 680 тибетцев, обвиненных в сочувствии движению за независимость. Почти половина из них монахи, монахини и послушники старше тринадцати лет. Во время интервью, данного в Лхасе, бывшие заключенные сказали, что тюремные власти регулярно применяют пытки, включая избиение и пытку голодом, с тем чтобы добиться признаний и информации об активистах движения за Независимость.

Тибетские источники утверждают, что войска, введенные в город на период военного положения и состоящие главным образом из не говорящих по-тибетски китайцев, сперва снисходительно отнеслись к празднованиям,посвященным присуждению Нобелевской премии Далай Ламе. «Мы сказали солдатам, что отмечаем старинный праздник цампы — которого на самом деле не существует», — со смехом сказал один из жителей Лхасы.

По словам должностных лиц Китая и Тибета, как только вожди Коммунистической партии обнаружили, что под прикрытием несуществующего праздника тибетцы отмечает присуждение Нобелевской премии Далай Ламе, они начали репрессии. Как рассказывали местные жители, войска очистили летний дворец, закрыв его для доступа тибетцев на три дня.

Согласно нескольким источникам, в том числе сведениям, полученным от члена тибетского правительства, власти немедленно приступили к поиску организаторов «сепаратистской деятельности» — так они заклеймили празднование. Было задержано и допрошено более 200 тибетцев.

Согласно китайским и тибетским источникам, аресты в Лхасе и нападки на Далай Ламу разъярили тибетцев, вызвав новую волну демонстраций, проходивших под лозунгом «Положить конец китайскому правлению в Тибете!». По словам местных жителей, демонстрации начались в октябре и, несмотря на непрекращающиеся аресты их участников, продолжались по крайней мере в течение месяца.

5 декабря небольшая группа монахов собралась в центре Баркхорской площади возле Джогханского храма — традиционного места антикитайских демонстраций в Лхасе. Монахи кричали: «Да здравствует Далай Лама! Тибет для тибетцев!» По сообщениям очевидцев, полиция увела демонстрантов.

Вооруженные автоматами войска заняли позиции во всех зданиях, окружающих площадь, включая храм. Они предупредили через громкоговоритель, что войскам отдан приказ стрелять по тем, кто намерен присоединиться к «сепаратистской демонстрации», рассказывали местные жители.

Несмотря на это предупреждение, в тибетском квартале Лхасы, прилегающем к Баркхорской площади, состоялись празднования в честь присуждения Нобелевской премии Мира Далай Ламе и антикитайские выступления, стало известно из тибетских и иностранных источников. Один из тибетцев сказал: «Лхаса сейчас неумолимо приближается к взрыву».

В середине октября шесть монахов, скандируя: «Тибетцы хотят независимости», — промаршировали по Баркхорской площади, требуя прекратить убийства тибетцев и вывести китайские войска из региона, В течение нескольких минут они были арестованы китайцами. Одному из демонстрантов сломали руки за то, что он отказался назвать имена других участников движения за независимость, рассказывали лица, имеющие контакты с полицией.

Согласно отчету, опубликованному в шестом номере газеты «Тибет дейли», на массовом митинге, проводившемся спустя неделю возле бюро общественной безопасности Лхасы, четверо монахов были без суда и следствия приговорены к трем годам исправительных работ «за попытку раздробить Родину». Это обвинение китайское законодательство приравнивает к измене.

Пытаясь искоренить тибетский национализм, региональная партийная власть отправила в крупнейшие монастыри Лхасы рабочие группы для проведения «переобучения», заявили тибетские монахи.

«Большинство монахов в Лхасе должны регулярно присутствовать на занятиях по реформе мышления, — сказал один из монахов. — Иногда в течение этих мероприятий сотрудники органов безопасности проводят обыски монастырей и жилых помещений монахов на предмет выявления литературы движения за независимость, а также газет и кассет, содержащих информацию о Далай Ламе».

Попытки партии подчинить и перестроить образ мышления тибетского буддийского духовенства не ограничиваются Лхасой. Когда группа иностранных туристов сделала незапланированную остановку в одном из монастырей Центрального Тибета, партийные и военные лица проводили в этот момент на крыше храма мероприятия по переобучению.

Я решил пожертвовать часть денежной премии на нужды многочисленных людей в различных частях света, над которыми сейчас нависла угроза голодной смерти; другую часть — на развитие в Индии некоторых программ по борьбе с проказой; третью часть — на поддержание некоторых существующих институтов и программ, утверждающих дело мира; и наконец, я хотел бы использовать часть этих денег на то, чтобы все же был учрежден Тибетский фонд универсальной ответственности.

Этот новый фонд будет осуществлять различные проекты в соответствии с существующими в тибетской буддийской традиции принципами принесения пользы всему человечеству, в особенности обращая внимание на утверждение методов ненасилия, на усиление связей между наукой и религией, на обеспечение человеческих прав и демократических свобод, а также на охрану и восстановление ресурсов нашей драгоценной матери-Земли.

Я намеренно добавил к названию фонда слово «тибетский», с тем чтобы подчеркнуть, что это будет один из первых по-настоящему тибетских фондов, созданных по зову сердца тибетского народа для свершения добрых и полезных дел не только в рамках его собственной страны, но и для оказания помощи людям во всем мире.

Тибет прошлого был излишне изолирован. Тибет будущего будет активно помогать нуждающимся во всех странах, особенно путем применения наших глубоких познаний в областях психологии, духовности и философии. Разумеется, многие частные лица, фонды и правительства уже ведут такую деятельность, и в скором времени, когда существующий на планете кризис станет более очевидным и приобретет более острый характер, к ним непременно присоединятся многие другие. Однако я верю в то, что присущее тибетской традиции сочетание духовности и практичности может способствовать внесению в это дело особого вклада, пусть и скромного. Мы надеемся, что, когда фонд начнет свою работу, мы сможем продемонстрировать, что именно свободный Тибет может дать миру, когда наступит его час.

Осло, Норвегия

10 декабря, 1989 года

Перевод А. Аникеева (при участии С. Аникеевой), под редакцией А. Орлова, Печатается по книге «Буддизм Тибета», выпущенной издательством НАРТАНГ в 1991 году.

См. «Лекцию при вручении Нобелевской премии Мира».