Слов уже нет, букв тоже. Остались одни знаки препинания, да и те непечатные. И не говорите, что в русском языке таких не существует. Есть, и много…

Горе, оно не от ума, как лет через двадцать попробует убедить нас будущий классик, нахватавшийся по заграницам разных идеек. От умников, считающих себя способными не только в железяках копаться, но и при каждом удобном случае сующихся в политику или, не дай бог, в дела совсем закрытых ведомств — вот от кого самый вред! И ведь делают разные несуразицы с мечтой о пользе для человечества. Ладно, напридумывали на наши головы разные бомбы и лазеры-шмазеры. Но не умеешь просчитать последствия обычных слов, сказанных не там и не тем, — помолчи. Или песенку спой, если уж так свербит высказаться.

Когда вернулась экспедиция к предполагаемому самолету, кроме приятных новостей, она притащила мне целую кучу забот. Для начала — в виде подобранных по дороге ирландцев. Которые видели «Дакоту», что само по себе уже было не очень хорошо. Мало нам ежедневных проблем с маскировкой собственного «иновременного» происхождения. Так, оказывается, Динго собирался открытым текстом рассказать этому упертому кузнецу настоящее положение вещей! Для якобы быстрейшего склонения того на нашу сторону. Шоковая терапия, угу…

Пришлось устраивать закрытое собрание для всех «попаданцев», на котором, в полном согласии с командиром, вставить фитиль некоторым особо умным. И остальным лишний раз напомнить слова «душки» Мюллера, в исполнении Броневого, о знании и свиньях. Вроде прониклись.

Что-то все-таки выдает во мне советского разведчика. То ли звезда на шапке, то ли ППШ на груди. Есть отставить анекдоты. Хорошо, расскажу еще раз и сначала.

Значит, я встретил падре Хосе у дозорной вышки. И он спросил меня, не боюсь ли я на нее забираться. Ответил, что нет, конструкция прочная и проверенная. Он выразил сомнение — уж больно тонкие у нас стойки и распорки. Я начал объяснять ему азы сопромата. Нет, фамилий не называл. Только Эйлера, но его-то можно. Рассказал про конструкцию крыши — стропила, подкосы, бабку, ригель, мауэрлат.

Затем разговор как-то незаметно перешел на Сергея, который Дог, и способ люфтваффе. Да, именно так. Он же сам вам рассказывал. Дескать, это немцы придумали для поиска перспективных летчиков организовывать бесплатные (для занимающихся) аэроклубы при школах. А он делает то же самое, только для кавалерии. Видимо, от него святой отец и услышал слово «люфтваффе». Ну почему анахронизм? Скорее метафора. Воздушный — значит легкий, легкий — значит подвижный. Эскадрон гусар летучих, конь казаку крылья… Святой отец, похоже, подумал именно в этом направлении. Заговорил про Семилетнюю войну. Я поддакнул — дескать, Сергея тогда и в проекте не было, а вот дед его с немцами воевал.

И вот когда я пересказывал разговор с падре нашим контрразведчикам, у меня и сложилась картинка: Семилетняя война кончилась в 1763 году, пруссаки носили парики с косами, а их кавалеристы как раз в ту войну показали выучку и эффективность. И дон Хосе решил, что Дог — внук участника той войны. И этим объяснил и косицу, и необычную манеру езды…

Нашего полку прибыло. Команда, отправленная на поиски самолета, приволокла вместо него ирландского кузнеца при семье, двух телегах с пожитками и инструментом. Нет, кой-какой хабар в виде пары раций и всякой мелочевки они тоже, конечно, привезли, но ероплан на месте посадки остался. Ирландцы были слегка ошарашены такими крутыми переменами в своей судьбе, ведь ехали они на поиски лучшей и более спокойной жизни, безопасной от бандитов. Последний пункт они, в общем-то, получили, первый, можно сказать, тоже. А вот насчет спокойствия лучше было не заикаться.

Прежде всего их шокировало требование отправить детей в Форт, в школу (несколько дней ругани Ронана, слез Морны и разговоров на повышенных с Сергеичем, Коброй и Империалистом), уломали, в конце концов. Потом, поскольку семейку О'Доннелов разместили в «Ломоносове», мы почти месяц пытались найти с Ронаном общий язык, уж очень у мужика тяжелый характер оказался. Да еще дело усугублялось тем, что у него создалось впечатление, будто угодил в какую-то кабалу, а детишек забрали вроде как в заложники. Есть от чего у человека настроению испортиться, если учесть, что лет десять назад он от этого из Англии сбежал. Однако, когда в конце июня детей распустили на каникулы и Патрика с Эйрин привезли к родителям, старший О'Доннел стал более восприимчив к моим словам. Если в первое время я мог услышать от него максимум «Да» или «Нет», а чаще даже просто некое утвердительное бурчание, то через пару дней после возвращения сына с дочкой он сам пришел вечером ко мне в мастерскую. Я как раз заканчивал подгонку затворной группы еще одной, последней магазинки и, сполоснув руки, пригласил его к себе в кабинет, попросив Антилопу организовать нам какой-нибудь перекус. Чувствовалось, что разговор может затянуться.

Сначала общение шло тяжело, поскольку ирландцам я был представлен как начальник форта «Ломоносов» и инженер, что вообще-то соответствовало истине. Но если начальником никого особо не удивишь, то звание «инженер» в те времена воспринималось совсем иначе, чем в конце двадцатого — начале двадцать первого века. Ничего удивительного, что ирландцами я поначалу воспринимался кем-то вроде генерала или еще какой большой шишки. Однако за общим столом мне удалось разговорить Ронана, и оказалось, что мужик-то был себе на уме. Во-первых, он предложил пару усовершенствований, касающихся устройства приводов в кузнице, в которой трудился последние две недели. Во-вторых, по ходу разговора выяснилось, что ему в свое время приходилось работать на оловянных копях Корнуолла и он знал, как выглядит оловянная руда, каким образом получают из нее олово. Что и говорить, этот ирландец был ценным приобретением.

Я сразу же потащил его к нашей «геологической коллекции» — еще с прошлого года мы договорились с нуму, что те будут привозить из своих походов различные, привлекшие их внимание камни. Так и набралось несколько довольно увесистых ящиков. К сожалению, большинство образцов было описано примерно следующим образом: «Камень зеленого цвета с голубоватыми прожилками, найден Волчьим Хвостом на правом берегу Лососевой, приблизительно в дневном переходе на северо-северо-восток от моста у подножья холма». Количество же опознанных минералов исчислялось единицами. Как ни странно, касситерит[1] Ронан нашел почти сразу. Это был один из сравнительно недавних образцов, найденный Утесом именно во время экспедиции к самолету. Индеец подобрал этот камушек примерно на полпути к месту посадки, там имелась небольшая каменная осыпь. Так что дорога была уже известной, и идти было сравнительно недалеко — пара-тройка дней пути «о дву-конь».

Правда, по карте получалось, что это уже территория чемеуэви, а не наших нуму, так что возникала необходимость договариваться о работе на этой земле. Впрочем, представители этого племени в «Вихрях» были, они уже, считай, месяц проходили там подготовку под руководством Всеслава. Поэтому на следующий день я отправился в Форт, чтобы обсудить это дело с руководством.

Дядя Саша, разумеется, порадовался столь важной находке, однако уговорил меня не спешить. Он предложил сначала отправить к чемеуэви гонца с предложением о переговорах, на которых утрясти все вопросы, связанные с пребыванием на их территории и разведкой полезных ископаемых. Естественно, заниматься всем этим предстояло не мне, моей заботой было производство и технические исследования. В общем, геологическую экспедицию мы смогли отправить только через месяц.

Странное какое-то казачье у нас получается. Хы, а-туам-хэ-оу, все, больше материться не буду. Не, подготовка боевая вполне на уровне для начала обучения — если не ходить строем, мы любой равный по численности отряд ученичков Дяди Саши порвем, даже без огнестрела. Чисто засадами, луками и холодняком. Шпага, особо из тех, что у испанцев, — вещь, вне сомнения, шикарная. Однако против пальмы в умелых руках и тактики «укусил-убежал» не пляшет. Но, блин, не было печали, так нашлась — переженили моих нуму, у них это просто: выставил отец роду угощение, покрасовался, продемонстрировал свою состоятельность как самца — и все, жди, сыночек, ноября… все же сильная вещь обычаи, мне бы кто такое ограничение насчет женщин выставил — застрелился бы, наверное. А эти ничего, терпят. И вовсю усердствуют на огородах и полигоне — отвлекаются, значит.

В чем минус? Да в том, что они свои новые семьи притащили на заставу. Пока внушал, что медвежья трава, картошка и маис не просто так растут — свело дикое бабье чуть ли не треть посевов, они ж отмороженные хуже своих мужиков, одно слово «жрать хочу — понимай нет». Потом стали власть делить в своем нежном женском коллективе, казачки мои несколько перенервничали… в общем, вместо отдельно стоящей погранзаставы у нас сейчас отдельно вопящее, орущее и визжащее поселение. Нормально так… все, завтра поднимаю заставу в ружье, уходим в чапараль на патрулирование. Все. Поголовно. Кроме охранения. И охотников. Кто в последний раз накосячил на стрельбище? Три Копья, кажется. Вот его отделение и оставим. Пусть впухают, ахс-анкс-ан… ну, типа того.

Кстати, об огнестреле. Надо бы озаботить наших товарищей производственников, ибо ДБ все же немного нам по специфике нашей не подходят. Избыточно длинные, избыточно мощные. Вот, отвезу им плоды вечерних трудов своих, но — после выхода. Два ствола, вполовину короче штатных, переломка, два курка, принудительная эстракция гильз, чуть укороченный приклад… вес — меньше на килограмм, таскать удобнее, и залп на нашей реальной дистанции в два раза сильней получается. А самое главное — в производстве такая штука много проще выходить должна.

Тогда же пересмотрим и штатное расписание, введем должности снайпера и гранатометчика… гранаты мы тоже придумали. С местным колоритом. Макадлепа называется.

Прости меня, Господи, за плохие слова о покойном, но был он редкостным эротическим дятлом и погиб соответственно. Ведь специально ставим новичков на снаряжение капсюлей пробных партий — ударного состава там миллиграммы, так что даже палец не оторвет. По крайней мере, раньше я так думал. А теперь…

Собственно, что Мануэль Розалес (или Родригес — запомнить не успел, главное — по прозвищу «Неуклюжий») не годится для нашего дела, можно было предположить даже по кличке. Поговорив с ним, я только утвердился в этом мнении. Парень толковый, самоуверенный, но стоило глянуть на руки… Нет, кожевенник-то он был, наверное, хороший. Но мы ведь не с квасцами и отваром коры работаем. Но просился он к нам сильно. И было отчего — работникам порохового завода мы обещали и высокую зарплату, и небывалые по меркам XVIII века социальные гарантии — оплату лечения, пенсии за выслугу лет, потерю кормильца и трудоспособности. А Мануэль женился рано даже по местным меркам и успел уже обзавестись детьми. А другие мастера-кожевенники его зажимали. Все-таки удивительные люди — испанцы. На дворе век просвещения — а у них совершенно средневековая цеховая организация. Ох, наплачемся мы еще с ними…

Посочувствовал я его положению и пошел навстречу. Показал и рассказал, с чем мы работаем, стращать не стращал, просто испытал у него на глазах тройную навеску ударного состава. Обычно тяжелая железка, слегка, на один дюйм, опускающаяся, а потом улетающая в потолок, производит должное впечатление. Но не в этот раз. Пока Мануэль работал под моим присмотром — все было в порядке. И в первые три дня самостоятельной работы — тоже. А вот сегодня — не знаю отчего, но у него сдетонировал пакет с составом. Практически полный — на тысячу капсюлей. Кисть правой руки в лоскуты, но это было бы еще полбеды. Костяную мерную ложечку взрывом метнуло, как стрелу, и точно в глаз. Я прибежал на шум, вытащил его на свежий воздух, наложил жгут на руку и только тогда понял, что вожусь с трупом…

Господи, что за бурундуки! Жлобы злокачественные, вороны в павианьих перьях, крабовые шакалы и паукообразные обезьяны! Это надо такое придумать — бодяжить нефть постным маслом! Сельскохозяйственная колония, ангидрид ее дивергенцию!

Нет, если спокойно подумать, то мы сами хороши. Нефть сейчас — экзотика, горное масло, ее не добывают, а собирают и продают, небось, в аптеках унциями. А мы заказали сразу десять двадцативедерных бочек. Причем цена хорошая, но и штрафы с неустойками наши юристы заложили в контракт зверские. Но — за сроки и количество. А вот про качество, помнится, писали в самых общих чертах — чтобы смолой пахло, в воде плавало и горело. И не подкопаешься теперь к этому испанскому жуку, чтоб ему кукарача в суп свалилась. А нам что делать? В пищу масло уже не годится — по запаху чистая нефть…

Впрочем, в журнал пишу уже дипломатически: «…число омыления, превышающее 150, позволяет предполагать, что поставленный под видом нефти продукт представляет собой растительное масло…» И иду радовать начальство…

Хрен редьки горше. Анатолия, вместо того чтобы наладить нам наконец «ротор»[4] для снаряжения капсюлей, послали «на револьверы». Ими, видите ли, решено вооружить не только офицеров, но и унтер-офицеров, в связи с чем делать их будут в три смены все, способные держать напильник. Великолепно. Вношу рацпредложение: изготавливать револьверы методом литья в земляные формы. Стрелять из них, конечно, будет невозможно, но при отсутствии капсюлей этого никто не заметит. Елена, видя мое состояние, отправляет поговорить с начштаба лично. Я с ними поговорю! Они мне за все ответят, и за постное масло, и за то, что каучук забыли… Отвязываю Галку, подтягиваю подпруги и еду к поселку…

Все-таки верховая езда успокаивает нервы. Добравшись до штаба, я уже не рвусь порубать Педро[5] алебардой, а рассказываю о проблемах спокойным и деловым тоном — без мата, даже с юмором. Про нефть и каучук записывают, и не просто записывают, а кладут в красную папку, Анатолия обещают три дня не загружать ничем, кроме нашего станка, словом, расходимся мы вполне довольные друг другом и жизнью.

В экспедицию включили Змея как главу департамента геологии; Всеслава как имеющего практические навыки геологоразведки и атамана индейских казаков. Меня зачислили автоматически. С нами отправились Антилопа и, разумеется, Ронан. В сопровождение придали взвод нуму. От будущих союзников — Каменный Клык, один из воинов-чемеуэви и Утес. Одновременно Всеслав воспользовался походом для тренировки своих казаков-пограничников.

В авангарде ехал парный разъезд пайютов, обгоняя нас на несколько сот метров. Остальные участники двигались колонной по двое в ряд, ведя за собой заводных коней. После первого трехчасового перехода сделали короткий привал, чтоб и лошадям отдохнуть, и самим поразмяться. Потом снова ехали около трех часов, пока не нашли удобное место для остановки. Передохнули часа два, пообедали, переждали полуденную жару и снова тронулись в путь. График движения был выбран исходя из того, что основную массу наших лошадок составляли прирученные мустанги, не отличающиеся особой выносливостью. Такой режим позволял сохранять коней бодрыми и способными не только неторопливо рысить, но и, в случае необходимости, прибавить скорости. В дороге всякое может случиться.

Поскольку по этому пути наши ездили довольно часто, дорога обошлась без приключений. Ну не считать же за них вынужденное купание меня, Змея и Антилопы в одном из ручьев. Мы решили по ходу дела прикинуть, как будем делать мостик через эту «водную преграду», я оступился и рухнул в жидкую прибрежную грязь. Антилопа кинулась мне помогать, поскользнулась и кувырнулась тоже. Серега попытался нам помочь, в итоге выбирались втроем уже без посторонней помощи. Пришлось всем нам, мокрым и грязным, отстирываться в бочажке рядом, к удовольствию Гарма. День стоял жаркий, так что никто не простыл. А к полудню следующего дня уже разбили лагерь в тени обрыва, возле которого был найден образец оловянной руды. Пока готовилась еда, проехались в обе стороны где-то на километр, осматривая удобные для разработки выходы касситерита. Такое место нашлось метрах в семистах к северо-западу от стоянки. Так что за обедом мы уже вовсю прикидывали, как будет добываться руда и сколько понадобится рабочих для копи. Главным вопросом было — организовывать ли переработку прямо здесь или вывозить касситерит в «Ломоносов» и устраивать там металлургический центр. У обоих вариантов имелись свои плюсы и минусы, так что к единому мнению не пришли.

На следующий день мы со Змеем в сопровождении Утеса и нескольких нуму совершили еще одну разведку, на юго-восток от лагеря, удалившись километров на десять-двенадцать. Ронан же вызвался добыть некоторое количество касситерита, чтобы потом, в «Ломоносове», попробовать воспроизвести технологию получения олова, применяемую у него на родине. Наша поездка тоже оказалась не напрасной. Змей, обратив внимание на каменную осыпь, повернул коня прямо туда. Подъехав к ней, он спрыгнул с лошади, подобрал какой-то камушек и протянул мне.

— Смотри!

Камушек янтарно-желтого цвета блеснул на солнце.

— Золото? — удивился я.

— Сам ты золото, — усмехнулся Серега, — это сфалерит, цинковая обманка. Сульфид цинка, в общем. И, похоже, с примесью свинца или меди или того и другого вместе.

— Тогда давай наберем его пару мешков, а дома поэкспериментируем с получением чистого цинка. Медь у нас есть, значит — будет латунь.

Во вьюках нашлось четыре мешка, в каждый из которых можно было набрать килограммов по тридцать, чтоб не сильно перегружать лошадей. Хорошо, что Змей предусмотрительно настоял, чтобы взяли с собой пару вьючных. Так что назад мы возвращались не с пустыми руками. По пути кто-то из наших индейцев подстрелил молодого оленя, так что обед тоже имелся. Правда, по возвращении в лагерь выяснилось, что на вертеле жарится почти целиком приличный кабанчик, а Антилопа колдует у котла над супчиком из его задних ног. Так что наша добыча плавно переместилась на ужин и следующий день. Поскольку на завтра мы планировали тронуться к дому, загодя приготовленное мясо будет нелишним. Сразу же был разведен еще один костер, и свободные от дежурств индейцы занялись заготовкой еды на дорогу. С учетом кабанчика и имеющихся запасов хлеба и круп, продуктов на обратный путь должно было хватить даже с запасом. Гарм получил от Змея сочную косточку с хорошим куском мяса и весело хрустел в сторонке.

Утро выдалось пасмурным и прохладным после жары последних дней, так что сворачивать лагерь мы стали в темпе, потом по-быстрому перекусили у затухающего костра и уже собрались тронуться в путь, когда часовой свистом подал сигнал тревоги. В нашу сторону двигался крупный индейский отряд, человеке полсотни.

— Наши! — воскликнул Каменный Клык. Это несколько снизило тревожное напряжение, однако полностью расслабляться никто не стал, все-таки их гораздо больше, чем нас.

Во главе отряда ехали пятеро всадников. Впереди, судя по изрядно «оперенному» головному убору, явно вождь. За ним двое воинов с несколько меньшим количеством перьев, но тоже, судя по всему, уважаемые люди. А на лошадях двоих индейцев, замыкающих головную группу, впереди сидели дети. Нормальные белые дети, бледнолицые, в смысле. Мальчик лет семи-восьми и девочка чуть постарше. Брат и сестра, видно, что похожи. Дела…

Основная часть индейцев остановилась метрах в ста от нас, движение продолжили только пятеро предводителей. Мы со Змеем и нашим чемеуэви выехали навстречу, остановившись в нескольких шагах перед вождем. Переговоры Серега взял на себя. После обмена приветствиями (Каменный Клык выступал в роли переводчика) вождь поинтересовался, нашли ли мы те камни, которые нам нужны.

— Да, вождь, — отвечал Змей, — мы нашли места, где их можно добывать. Теперь, наши предводители приедут говорить с тобой об условиях, на которых здесь можно устроить рудник.

— Где эти места?

Серега объяснил.

— И сколько бледнолицых придут в эти места?

— Двое или трое как главы отрядов, по десятку английских пленников и столько же нуму для охраны.

— Пусть так. За это мы хотим получить десять ружей, и вы будете снабжать нас зарядами, пока живете здесь. За это вы получите право копать здесь землю. Также вы можете охотиться, но только для пропитания. И вместе с вашими индейцами бледнолицых пленников будут охранять мои люди. Я знаю, что ваши нуму постоянно учатся воинскому искусству, и хочу, чтобы мои воины обучались вместе с ними.

— А почему ты не хочешь послать еще несколько воинов учиться прямо в форт? — удивился Змей. — Наиболее опытные наши воины живут там.

— Я знаю, — ответил вождь, — но отсюда до главного стойбища полдня пути, а от вашего форта три. Так что эти воины будут под рукой.

— Хорошо, — кивнул Серега. — Тогда твои воины будут охранять повозки с добытой рудой.

— Согласен. — Вождь подал знак, подзывая воинов с детьми в седлах. — В шести днях пути к западу отсюда мои воины нашли разгромленный караван белых людей. Все бледнолицые были убиты, только этим детям удалось уцелеть. Заберите их, белые дети должны жить со своим народом.

Индейцы ссадили детей на землю. Я знаком подозвал Антилопу и Утеса и попросил их забрать ребятишек.

— Ты знаешь, кто убил их родителей? — поинтересовался Змей.

— Другие бледнолицые, — ответил вождь, — индейцы не подковывают лошадей. Но мои воины не стали их преследовать, их было всего трое, а нападавших четыре руки. Следы подков вели на северо-восток.

На этом мы и распрощались с чемеуэви.

Пока шли переговоры, Антилопа тетешкалась с детьми, умыла им мордашки, выдала по куску хлеба с мясом. Они с жадностью вгрызлись в бутерброды, проголодались, пока скакали полдня с индейцами. Потом девочка что-то сказала Антилопе. Блин, судя по всему, французский. А единственное, что мне приходит в голову на языке русской аристократии: «Месье, же не манж па сис жур» и «Парле ву франсе». Однако Антилопа что-то ответила. Девочка снова заговорила, на этот раз по-английски, правда со странным акцентом и произношением. Ладно, значит, не все потеряно, разберемся как-нибудь. Впрочем, оказалось, что Всеслав неплохо говорит по-французски, так что вскоре мы узнали многое. Мальчика звали Поль, девочка носила вполне интернациональное имя Анна. Родителей их, ехавших в том караване, звали Эмиль и Констанция Жювазье. Кто напал на них, дети не смогли понять, но слова вождя о том, что это были белые люди, подтвердили. Им удалось спрятаться в кустах, где они и просидели до появления индейцев. Причем, как оказалось, в караване были убиты не все. Несколько человек нападавшие увели с собой вместе с захваченными лошадьми. Значит, в банде было не два десятка человек, как сказали индейцы, а несколько меньше. По словам Анны, пленниками оказались пятеро или шестеро караванщиков. Увы, гибель родителей она видела своими глазами. Дальнейшие расспросы пришлось оставить, так как от трагических воспоминаний девочка расплакалась, а следом в слезы ударился и ее брат.

Из-за этих событий в путь мы тронулись несколько позже, чем планировали. Всю дорогу Анна ехала вместе с Антилопой, а Поль в моем седле. На привале Ронан спросил нас со Змеем:

— Что вы собираетесь делать с этими бандитами?

— Пока не знаем, что решит командование, — ответил Серега. — Но, думаю, отправлять военный отряд на земли чемеуэви или других племен вряд ли будут. А если они сунутся на нашу территорию, то обеспечим достойную встречу.

Всю обратную дорогу держались настороже, как-никак бандитская шайка отметилась не так чтобы очень далеко и куда пошла в дальнейшем — неизвестно. Не исключено, что бандиты могли двинуться и в нашу сторону. Так что парные разъезды отправляли на все четыре стороны, а ночные дежурства были усилены. Тем не менее никаких подозрительных следов не обнаружилось, и до дома мы добрались спокойно.

Теперь инжбату во главе с Империалистом надо было прокладывать полноценную дорогу к рудникам, с мостами, блокпостами и остальной инфраструктурой. Организация добычи руды — уже забота командования, с нашим участием, разумеется. А мы с Ронаном плотно занялись технологией получения олова. Как раз, когда месяца через два копи потихоньку заработали, у нас тоже все стало получаться так, как надо. Дети до начала занятий в школе прижились у меня и Антилопы, так что получалось, что мы их усыновили. А строительство металлургического центра было решено начать рядом с фортом «Ломоносов». Правда, я категорически потребовал, чтобы все плавильные печи и прочие «горячие цеха» строились за пределами самого форта. Там мы смонтировали еще одно сдвоенное колесо для приводов и воздушного дутья, но стройке не было видно конца.

На второй раз Педро привез уже нормальную нефть. И долго выспрашивал, что в ней такого интересного, чего нет в постном масле. Его, недолго думая, отвели к нам в лабораторию. И я при помощи сеньориты Долорес рассказывал и показывал ценные свойства и особенности уайт-спирита, нигрола и битума. Про бензин, керосин и мазут решили пока не говорить, дабы не соблазнить малых сих использовать нефть в качестве горючего. Впрочем, я для надежности рассказал ему про примесь серы и продемонстрировал, как разбавленная серная кислота будет разъедать известняк и железо. Купец задумался и в загруженном виде был возвращен экономистам для дальнейшего плодотворного сотрудничества. А мы достали спрятанные от незваного гостя электролизеры…

Истинно говорю вам — примат военно-промышленного комплекса есть путь к интеллектуальной и последующей материальной деградации. Мы опережаем весь мир в области тонкой химической технологии. По причине полного отсутствия таковой у других. А крашение тканей интересует вице-короля сильнее «полков нового строя». Потому что приносит деньги на их содержание.

А с деньгами в Испании вилы. Я, когда в школе учился, не мог понять, почему они так люто резались с нидерландцами за их, нидерландцев, независимость. Оказывается, именно во Фландрии знаменитую испанскую шерсть превращали в крашеное сукно. Сырье — в готовый продукт, причем по меркам XVI века — хайтек. А теперь Испания продает шерсть англичанам и покупает английское сукно. Потому что свое, испанское, получается плохонькое и дорогое, и отечественного производителя поддерживают лишь немногие патриоты и то за казенный счет. Причем если валять более-менее получается, то окрасить полотно в яркий и стойкий цвет — фигушки.

И тут появляемся мы. Все в камуфляже. И чуть ли не с первых дней разворачиваем химическое производство. Контрразведчики долго ломали голову, зачем Диего тайно копался на наших огородах. И лишь прочитав, скажем так, некоторые письма, посланные из миссии св. Франциска в Мехико, узнали: капитан Родригес подозревал, что химичим мы для дезинформации, а сами тайно выращиваем красильные растения. А тут Наталья Николаевна на глазах у изумленной публики (а чего стесняться — это же не порох) синтезирует «зеленку» и сразу же начинает ею красить всех пострадавших и просто под руку подвернувшихся.

Капитан, должно быть, крайне изумился. Он небось еще в философский камень верил, а тут — синтетический краситель. Во всяком случае, переписка с вице-королем началась оживленная и эмоциональная. Одного свежепокрашенного агента даже послали с донесением в Мехико — и гонец, и образец. Там загорелись глазки и зашевелились загребущие лапки. Всех подробностей, наверное, даже Кобра не знает, главное — согласия нашего командира на обучение солдат ждали не с таким волнением (надавить-то на нас испанцы могли), как согласия их обмундировать.

У нас были свои невидимые миру слезы. Дядя Саша требовал камуфляж. Как будто мы против. Но ведь в реальной истории над синтетическими красителями десятилетиями работали лучшие химики Германии. Перепробовав десятки тысяч веществ и миллионы вариантов синтеза. Из нас никто этим специально не занимался. Так, общая эрудиция, без рецептур, методик и опыта работы. А экспериментировать без фундаментальных знаний можно до морковкина разговенья. Чем мы и занимаемся. Память Натальи Николаевны стимулировали всеми доступными способами, пробовали даже сенсорную депривацию в теплой ванне. Чем окончательно убедили индейцев в том, что химия — это шаманство. А желтого красителя для хлопка как не было, так и нет. И приходится солдатам ходить в зеленом…

Главное, впрочем, не это, а то, что красители — ходовой и ценный товар. Покойный Розалес заложил своего коллегу, который оказался не просто красильщиком, а агентом мануфактурщика из Гвадалахары. Еще двое пишут донесения в Мехико. И все они смотрят друг на друга волками и намекают на эксклюзивные поставки. А наши экономисты потирают руки и считают норму прибыли, которая даже с капитальными затратами на платиновую лабораторную посуду получается весьма привлекательной. И в этот момент наш «железный Феликс» требует, чтобы я отложил все прочие дела и изобразил им что-нибудь взрывчатое, эффектное, но не технологичное и в перспективе тупиковое. И глаза такие добрые-добрые…

Пум-пурум-пум-пурум… Трам-парам-пурум…

На этом мои музыкальные, с позволения сказать, изыски закончились.

Блин!..

Первая ласточка, будь она неладна.

Не в смысле, что «грачи прилетели» или я попутал осень с весной, а в том, что вот оно, давно ожидаемое. Экран ноута мигнул, посерел, и из его глубины выплыл ярлычок:

«No signal…»

Хорошо, если банальный сбой в работе, но сильно подозреваю, что гавкнулся винт или еще какая видюха. Вырубаю питание. Теперь бесценному девайсу прямая дорога к нашим технарям, не с моими умениями пытаться его оживить, если такое вообще теперь возможно. Подсознательно мы готовы к тому, что ништяки из XXI века не вечны, ресурс какого-нибудь чипа исчерпает положенное ему время и — привет, счеты и абаки рулят. И фиг бы с ними, вычислениями, вот другая, жизненно важная для нас инфа на хардах и оптических дисках без остальной машинерии останется недоступной в обозримом будущем. За эти полтора года все, что успели, перенесли на бумагу, ломая глаза при свете самодельных свечей, а потом и «керосиновых» ламп, в которые на самом деле заливаем побочную продукцию перегонного куба, стоящего в форте «Ломоносов». Рейсами фальшивых «золотых караванов», мотающихся между Перу и бухточкой немного южнее Хорсшу, мы, кроме почти бесполезных отвалов породы с серебряных рудников, завозим и другие грузы. Среди которых семена и саженцы каучуконосов, смола разных экзотических растений, из которой наши химики уже смогли наладить производство очень полезных продуктов. Вот масло, которое сначала не могли придумать, как использовать, отлично горит в светильниках, не давая копоти, и даже приятно пахнет, напоминая не придуманные еще в этом времени освежители, вроде известного в народе «По…сидел под елкой».

Лампы лампами, но сейчас надо укладывать погибший в неравной борьбе с законами природы комп в невзрачный чехол и нести его на самый наш секретный склад. Менять на рабочий. Прокладку маршрута новой экспедиции, идея которой сама собой напрашивается после тех новостей, которые привез Сергеич из своего вояжа на шхуну любопытного без меры нагла, откладывать нельзя.

От немедленного выполнения этого решения меня отвлек звук шагов на крыльце. Кто-то дернул за дверную ручку, потом раздался условный стук. Ага, вот и командир уже встал и наносит утренний визит. Мог бы и поспать еще немного, вчера разошлись поздно. Иду открывать, при работе с компами первое правило — обеспечить невозможность доступа случайных посетителей. Ставить пост охраны у дома завхоза, как тут меня уже почти все называют, включая индейцев, несколько отдавало бы паранойей, да и зачем привлекать излишнее внимание? В форте хватает не только постоянного населения, среди которых обитают вполне почти легальные соглядатаи дона Хосе и испанских вояк. Что ни день, так обязательно наведаются индейцы из самых разных племен, которые, по примеру нуму, потянулись в эти края. Траперы, которые раньше тяготели к своим национальным общинам, вдруг тоже стали проявлять начатки «интернационализма». Пусть их раньше здесь на сотни миль окрест и было всего ничего, но с каждым месяцем искателей приключений и «теплых мест» прибывает. Пара двойных агентов, сливающих инфу и наглам, тоже имеют место быть. Сдав их, Генри Марлоу облегчил свою совесть и сохранил здоровье. Пусть у него и присутствуют замашки авантюриста, помогающие выживать в таком богатом на приключения месте, как Новый Свет, но с по-настоящему жесткими людьми, какими оказались явившиеся к нему в гости Дядя Саша со товарищи, встречаться раньше «просвещенному мореплавателю» явно не приходилось. И он сделал совершенно правильный выбор. Англия и Компания далеко, а вот смерть, обязательно непростая и долгая, — она рядом, прямо перед тобой. Как рассказал Сергеич, вломившийся в каюту слуга оказался очень даже кстати, на своем примере показав хозяину, что разводить китайские церемонии никто не собирается. Если человеку продемонстрировать правильные аргументы, то он, как правило, соображает очень быстро и в нужном собеседнику ключе. Про тот же тайник хватило всего одного наводящего вопроса. Сам показал и даже немного посетовал, что часть бумаг успел отправить с посыльным, севшим на случайно проходивший мимо королевский фрегат. Явно цену себе набивал, доказывая полное согласие на сотрудничество, сделав по памяти копии уплывших донесений.

— Привет, ранняя пташка!

Полковник молча пожимает мою руку, снова накидывает крючок на дверь и проходит к столу. Устроившись в кресле, отдувается, недовольно крутя головой.

— Что там с браконьерами за история?

— Не в курсе, это где и когда?

— Да только что дежурный сообщил. Вернулся патруль, с ними еще Север ходил, травки нужные для Шоно собирал. Обнаружили километрах в пятнадцати отсюда стоящую у берега на якоре шхуну. Флаг не разглядели, висит тряпкой, почти штиль. Собираются высаживать кого-то на одной шлюпке. То ли за водой, то ли разведку.

Ничего особо удивительного. Тут не Крещатик, конечно, но и не совсем пустыня Гоби. Кто-то ходит, эти вот плавают.

— Так на меня-то ты что наехал? Я их сюда звал, что ли?

Сергеич помолчал, глядя на меня, потом опомнился:

— Извини. Не отошел сразу. Там же Зубр некстати оказался рядом, с утренней пробежки как раз вернулся. Так он, видать, с прошлого раза не навоевался. Всего-то кнопку на дистанционке нажал да стрельнул пару раз поверх голов, когда пленных моряков вязали. Без его ракет обошлись при обороне.

— А при чем тут Сашка и я?

— Ну… Когда он услышал про чужих, так сразу загорелся с патрулем на берег к ним вернуться и пояснить, чьи в лесу шишки. В самой доходчивой форме, без лишних разговоров. Если это залетные англичане какие, то и фиг бы с ними, и так уже отношения не исправить, мы же сами с ними дружить не собираемся. А вдруг американцы или вообще голландцы какие? Зачем заранее новых врагов заводить? Так что отправил я туда Всеславовых погранцов, пусть попрактикуются. Старшим Артема назначил, тоже вовремя рядом оказался. Зубрилыч вроде обиделся, позлодействовать не дали. Чтобы он не скучал и не выдумывал лишнего, назначил я его сегодня дежурным по столовой. Пусть лучше в мирных целях пар выпускает.

Он поднялся, померял шагами невеликую мою резиденцию, остановился у окна, за которым уже наметилось оживление. Народ поднимался, приводил себя в порядок. Кто-то спешил менять посты, кто-то направлялся в общую столовую. Все-таки, несмотря на усиленную работу с личным составом, семейных у нас пока прибавилось не так уж много. Не у всех еще появилось чувство «собственного дома» в этом краю. Самое странное, что преобладали браки между «местными» и «пришлыми». Только Котозавр с американкой да Сет Север с Ириной уже решились создать семьи, это я про «попаданцев» в чистом виде, так сказать. Хотя с Котом была отдельная песня, но общими усилиями наставили его на путь истинный… Так что за оградой «старого» форта у нас потихоньку образовался «семейный микрорайон». Завтракали и ужинали такие поселенцы уже дома, хотя на обед, если не находились в отъезде, все старались собираться в гарнизонной столовой, что прибавляло головной боли дежурному по кухне. Попробуй угадай, если вовремя не посмотрел журнал наличия на вахте, сколько народу соберется на дневной перерыв, который мы устроили по примеру сиесты, вроде наших более южных соседей. Не как в старом мире, в лучшем случае час, а два часа отвели на такое мероприятие. Спорили по этому поводу не очень долго, но довольно громко. Потом решили, что такое общение всех со всеми имеет больше плюсов, чем лишний час светлого времени на работу. Пусть мы раньше считали себя более «продвинутыми и гибкими в плане социальной адаптации и приспособляемости к быстро меняющимся реалиям окружающей среды», как витиевато процитировал какого-то умника из будущего Рысенок, но… Предел прочности есть у каждого. Груз перемен, который навалился на нас сразу после провала, а потом осознание ответственности перед потомками, когда мы сообща решили попытаться переписать историю — о таком легко рассуждать, перелистываю очередную АИшку, сидя в теплом сортире. Если уж нам предоставили второй шанс, то было бы преступлением, по любым законам, не воспользоваться им. Всякое бывало после того памятного полдня 15 мая 1790-го, но ни разу ни от кого я не слышал: «Лучше бы тогда и там сгореть в огне ядрен-батона, чем сейчас корячиться, не зная, получится у нас в конечном счете повернуть ход истории к лучшему, или все усилия не допустить атомного пожара над планетой так и останутся благими пожеланиями».

В том уголке окошка, который оставался виден мне за широкими плечами командира, в направлении столовой рысцой проследовало отделение «казако-индейцев», из нового пополнения. Вот уж кто оказался очень к месту! Работа Всеслава, Курбаши и Антилопы среди племен оказалась весьма эффективной. Личный пример, отбор самых молодых и незашоренных кандидатов — в результате мы имеем заготовку для полноценной пограничной стражи. Вокруг которой уже начинает нарастать «тело» — вкусившие плюсов новой жизни, вполне лояльные нам бойцы.

Дядя Саша повернулся ко мне:

— Ты глянь на картину. Что характерно…

— Ни дождя, ни красноармейцев, — продолжаю явно напрашивающуюся аналогию, и мы в голос захохотали.

— Не зря говорят, что рыбак рыбака… — утирая выступившие от смеха слезы, закончил командир. — Ладно, вернемся к нашим… э-э-э, королям и овощам с фруктами. Будем считать, что конфликт временно откладывается. Тоха горячку пороть не будет, вежливо предложит валить подальше, а если им есть что предложить, пусть плывут в бухту. Покажем, что у нас все по-взрослому. Таможня, карантин… Теперь — самое главное. Результаты встречи с Генри, так его, Марлоу, надо реализовывать во что-то материальное. Так что пошли перекусим, до обеда занимаемся своими делами по плану. Дожидаемся возвращения Рыбакова и вместе с ним собираем совещание.

— Кого еще звать будем?

— Старого, проживут саперы без него денек, заместитель там вполне толковый оказался. И, само собой, Котенок. Это как раз ее работа, по профилю. Надо успеть набросать план действий до приезда падре, чтобы с ним уже предметно говорить, какую помощь мы хотим от него получить и что он с этого будет иметь.

— Тогда что тянуть, пошли перекусим, соберем народ. Заодно комп заменю, как раз хотел карты поюзать, а он сдох.

— Это который, из наших или с автобуса?

— Американский трофей, он и внешне был самый затертый. Видно, срок его подошел…

Сергеич уже стоял в дверях.

— Ладно, тут ничего не поделать. Разные железки мы как-нибудь научимся сами делать, а с электроникой особого выбора нет. Или хранить, как Кощей, в дальнем углу, пока она сама от старости не рассыплется, или взять от нее все возможное. Пошли, а то у меня уже нехорошее предчувствие.

— По поводу?

— Забыл, кто у нас сейчас главный на пищеблоке? А у него соображалка порой оказывается слишком богатая.

Так, пересмеиваясь, дошли до столовой, которая имела совершенно футуристический для нынешних времен дизайн. Сначала была изба как изба, спешили, нужна была просто крыша над головой. Потом старое помещение, ставшее уже слишком тесным, отдали как временную дежурку тем подопечным Всеслава, что проходили КМБ в форте, до отправки их по заставам, которые потихоньку начали возникать на границах нашей, если по-взрослому, сферы влияния. А для столовой заложили новое здание, с запасом, оставив вокруг свободное пространство для пристройки новых секций. Даже что-то похожее на летнее кафе сделали, но сейчас, понятно, не сезон для посиделок на свежем воздухе. Над оформлением внешнего вида кто только не потрудился! Тут и резные наличники, крылечко служебного входа какой-то затейник изобразил как вход в пещеру Али-Бабы. Индейцы тоже внесли свою лепту, добавив местного колорита. Но теперь у нас хоть было место, где при необходимости могли вполне комфортно устроиться все «попаданцы», да еще и аборигенам было куда присесть. На праздник какой, скажем, или другое мероприятие, которое на улице не всегда проведешь.

Подозрения полковника об излишней хитромудрости моего официального зама оправдались в полной мере, да…

Усевшись за стол, после обязательного мытья рук, за процедурой которого строго следили официантки-индианки, мы переглянулись. Впору было снова вспоминать цитаты из всенародно любимого сериала.

«Что это, Бэрримор?»

— И когда успел, шустрик? Ведь наверняка в меню было что-то другое, — выражаю наше общее впечатление о предлагаемом завтраке.

— Ну, говорят, что овсянка тоже полезная штука. Лишь бы он на обед что-то особо хитрое не придумал, вроде китайской кухни. Терпеть ее ненавижу…

Вот она, оборотная сторона «близости к народу». Ассортимент предлагаемых блюд, хотя и был не слишком однообразным и скудным, являлся единым для всех, кто пока не имел возможности питаться изысками домашней кухни. Или кушай, что всем дают, или уходи голодный. Испанцев, кстати, такой подход напрягал больше других, особенно офицеров старой закалки. Новые, сами из солдат или младших командиров, гораздо легче приспособились. Однако если я буду постоянно отвлекаться на массу таких вот мелких деталей, то скоро придется начинать новую тетрадь моего дневника. Оставим такие живописные подробности для нашей штатной Ктулху. Да, не забыть вот обсудить идею. Как бы нам крепче привязать дона Хосе. И вроде кандидат в его новые родственники намечается, да и повод сам образовался. Не то что я собрался устраивать классический брак по расчету, но совместить нужное с полезным, почему бы и нет?

Допивая чай (настоящий, китайский, который стараниями торговцо-шпиена мы регулярно стали получать от испанцев), излагаю свою идею Дяде Саше:

— Пока тебя не было, я тут обратил внимание на одну деталь. Лола, которая Цинни, что-то зачастила к Зубриле. И он вроде ее не гонит, рассказывает байки из своей старой жизни, хотя за достоверность излагаемого я бы не поручился. Но суть не в этом. Если я не ошибаюсь, нам надо только чуть поспособствовать, и сразу несколько зайцев можем подстрелить.

Объяснять подробности командиру не надо. Демографическая проблема и у него в голове занозой сидит. А тут можно попробовать нетерпимость Александра к религии как-то смягчить. Елена Вторая, как иногда мы звали между собой Цинни, в отличие от Елены Спесивцевой-Годдард, для всех — близкая родственница падре, лица духовного. Если у них серьезно там начинается шерше друг друга, то благотворное женское влияние должно оказать нужное действие. Нам потом меньше проблем при общении с соотечественниками, от которого все равно никуда не денемся. Даже если не будет случайностей, долго ждать визитов русских промышленников не надо. Плавали они по этим местам, даже кое-какие стычки по мелочам с испанцами и наглами у них бывали. Где встреча, там и разговоры, налаживать отношения со своими будем. А как иначе? Без участия России историю в нужное нам русло не повернуть. Другие варианты мы даже не рассматривали. Это нам даже сильно повезло, что попали сначала подальше от родины, там пришлось бы гораздо труднее встраиваться.

Полковник тоже заканчивает с завтраком и кивает:

— Нормальный ход. Торопить события не будем, но удочку я сегодня вечерком падре закину.

А ничего так, оказалось, что овсянка, если ее правильно готовить, «по Похлебкину», вполне съедобна, даже хотел добавку просить, но время поджимало, надо еще всех нужных людей собрать, пока они по своим, ранее запланированным делам не разбежались.

В тринадцать часов мы уже сидим в командирском кабинете. Именно тем составом, что и планировали. Успел я отловить Старого с Мариной, хотя и поломал им сегодняшние планы. Больше всех ворчал начштаба, он же — командир инженерно-саперного батальона, на днях ожидавший повышения в звании. Капитан Родригес, как официальный представитель вице-короля, еще месяц назад, по итогам прошедших учений, впечатлился результатом и накатал реляцию, в которой рекомендовал присвоить такому выдающемуся офицеру сразу звание майора. Негоже, мол, командиру батальона в капитанах пребывать. В положительном решении капитан не сомневался, его слово при местном дворе значило достаточно много, и он не стеснялся использовать его в нужных случаях. Такое желание поспособствовать карьерному росту чужака, когда хватало своих, испанских претендентов на теплые местечки и пышные эполеты, только далекому от придворных интриг человеку могло показаться странным. С самого начала Родригес оказался куратором, можно сказать, частей нового типа. И снимать пенки с успешного дела он умел без нашей подсказки. По этой части он сам кому угодно сто очков форы даст. Но я снова отвлекся.

Первым доложился Артем:

— Судно оказалось американским. Плывут с севера, там шустрили по добыче меха. Скорее всего, просто скупали почти на халяву у местных алеутов. Трюмы полны товара, нарываться на неприятности им не с руки. Поэтому оказались понятливые, да и было их всего шестеро на шлюпке. Действительно за водой высаживались. На берегу ничего не успели насорить до того, как мы подъехали. Так что быстро разобрались. Когда я уезжал, с якоря они еще не снимались, поэтому я оставил там отделение погранцов, следить за янки. Капитаном какой-то Браун, про известных нам деятелей, Ингрема и Грея, парни в шлюпке ничего не знают. Только имена и что они тоже куда-то сюда года два назад отправлялись. Где наша бухта, я им объяснил. Захотят — могут и завернуть на огонек. Таможню я уже предупредил. У меня все.

Дядя Саша встал, по своей давней привычке прошелся по комнате. На вечные подколки окружающих, мол, Иосиф Виссарионович тоже любил по кабинету прогуливаться, он давно махнул рукой.

— Хорошо. С амерами понятно. Обычные браконьеры, немножко пираты. Таких здесь хватает. Если достаточно умные, то на неприятности нарываться не будут, им бы товар свой довезти и выгодно продать. Теперь о главном на текущий момент.

Полковник, откашлявшись, скорее для солидности, чем по необходимости, продолжил совещание:

— Товарищи офицеры! — Опа, серьезный заход. Так он обычно начинает, когда хочет поставить нас в известность о замышляемой каверзе изрядных масштабов. — Все уже знакомы с краткими итогами нашей встречи с очередным представителем КГЗ. В этот раз ее лицо, если позволите так выразиться, нам предъявил некий Генри Марлоу. Некоторые сведения о нем мы знали, поблагодарим безвременно покинувших этот беспокойный мир мистера Джефферсона и коммодора Бигелоу. В общем и целом их характеристика оказалось вполне достоверной. Данный субъект оказался птицей гораздо крупнее и шустрее, чем прежний доверенный Компании. Глядишь, и четверть ширины Днепра ему одолеть удалось бы… Весьма кстати оказался учебный рейд роты лейтенанта Мору. Захваченный в результате контрзасадной операции капитан Армандо сразу сделал правильный выбор, сведениями делился охотно. Весьма помог один из его подручных, тяжело раненный в ходе перестрелки. Помочь выжить ему уже никто не мог бы, вот он перед смертью и решил облегчить душу. Сдал всю историю про убийство Макензи. Впечатление, кстати, его рассказ на лейтенанта произвел весьма и весьма… Теперь я практически спокоен за него, союзник, причем сознательный, у нас появился вполне качественный, и мозги не пришлось особо промывать.

Продолжаю. Под давлением неопровержимых улик, которые сейчас играют гораздо эффективнее, чем в нашей прошлой жизни, наш новый знакомый Марлоу раскололся до самой э-э-э, ну, вы поняли. Извини, Марин. Даже проявил похвальную инициативу и сдал тайник, не дожидаясь мер воздействия. С одной стороны — похвально такое стремление к сотрудничеству. Но в дальнейшей работе с клиентом, сами понимаете, это создает предпосылки, и весьма основательные, к возможной работе им на две и больше сторон сразу. У человека задатки «двойного агента», своего рода генетическая предрасположенность, если снова обратиться к терминам нашего времени. Поэтому не забываем учитывать данную особенность.

— Саш, это все интересно и важно, но, как мне кажется, в большей степени для тебя и Сергея. Агентурная работа — это его стезя и епархия. Мне лично ты какую роль отводишь в той интриге, что явно замыслил? — Артем тоже обратил внимание на вступительную фразу командира.

— «А что тут думать? Трясти надо»! — очередной цитатой блеснула уже Котенок. — Есть агент, на резидента он не тянет в любом случае, не тот типаж. Но начинать осваивать новую песочницу нам уже пора. Не напрягайся, про «сегодня рано…» я тоже помню, — остановила она порывавшегося вставить словечко Старого Империалиста.

Хорошо все-таки работать в такой команде! Иногда даже говорить ничего не надо, понимают намеки с полувзгляда. Марина закончила свой комментарий:

— Раз вчера отправили гонца в миссию, то скоро прибудет наш лучший друг — падре, весь из себя секретный иезуит, из которого вы с Коброй, — она иронично посмотрела на Дядю Сашу, — явно пытаетесь сделать нового Генерала. Не скажу, что затея мне не нравится, но будем посмотреть. Уж слишком мало мы про Орден знаем, все их подковерные игрища ни в одном справочнике не найти, так что это потом, а сейчас… Если он поможет с легализацией нас, — она показала сначала на Рыбакова, потом на себя, — в Англии, подкинет связного на месте, то мы имеем возможность достаточно быстро наладить подобие разведсети. Плохонькой, на скорую руку слепленной, но даже такая нам сейчас очень пригодится.

— Да? — с сомнением протянул Артем. — С тобой ясно. Но я всего лишь бывший погранец, какой из меня шпион?

— Я тоже не радистка Кэт. И здесь таких долго не будет. Не прикидывайся валенком… Глубинная разведка, классика жанра. Единственное отличие — боевые действия не объявлены, формально мы работаем на территории нейтрального государства. На последствия в случае провала — не влияет, в любом случае будет очень плохо и больно. И еще хорошо, если попадем к профи, а не к дилетантам-частникам, которых сейчас у альбионцев хватает, тогда будет полный абзац. Вывод единственный — не попадаться, агентуру падре использовать ограниченно, «втемную». Нужна хорошая легенда прикрытия, срочные консультации с Рысенком по поводу законов на Острове, возможности повернуть их в нашу пользу. Инфа с компов о денежном обращении, покупательной способности разных слоев общества, легальные финансы для свободной работы с предполагаемой агентурой на местах… Что я еще забыла?

— На самом деле — многое. Но это уже не твоя забота. — Командир откинулся в кресле, оглядел нас внимательно. — Тактически все грамотно прикинула. Снаряжение выделим по полной программе. Рации, ВСС тебе отдам, глушаки на все остальные стволы срочно сделаем, фармакологию, пусть и самопальную, но изготовим. Это без вопросов. Как обычно, у нас две беды — время, как производное от дорог и зависимости от сезонов с погодой. И люди. Мало вас двоих для качественной работы с долгосрочной перспективой. А кого третьим подключить, так сразу и не соображу, в разгоне все подходящие кандидатуры. Мы и так оголили форт, отправив экспедицию к «Аточе». Они там надолго застряли. Пусть и планировали таким образом, но появление Марлоу и его активность лишний раз напоминают — ни в коем случае нельзя забывать о нашем главном противнике. Давайте, может, у кого есть предложения на третью кандидатуру?

Кто бы сомневался. Никогда командир не упустит случая, чтобы не погонять своих подчиненных в режиме «мозгового штурма». У самого наверняка уже все по полочкам разложено и даже проект боевого приказа есть, останется только дать команду Старому. Правильно, что уж там — или мы задействуем свои мозги на двести процентов, или нас быстро скушают те акулы, которые нацелились на лакомый кусок Нового Света. Куда европейские страны перетащили все старые дрязги между собой, столкнувшись заодно с новыми, которые появились вместе с желанием колоний жить по-своему. А что они хотели? Первый раз такое в истории, что ли? Грабли, как бы они на самом видном месте ни лежали, очень привлекательны, так и хочется лишний раз проверить крепость своего лба и прочность рукоятки пресловутого инструмента. У англичан чаще получается вовремя отпрыгнуть в сторону, подставить под удар кого-то другого. Но не все коту масленица… Молчали мы недолго, первым общую мысль высказал начштаба:

— Давайте я сначала назову тех, кого нельзя отправлять. Женщины — кроме Марины, никто из них просто не имеет необходимой подготовки. Химики-физики и остальные Кулибины — отпадают по вполне понятной причине. Из боевиков остался Курбаши, который больше, чем на роль экзотического слуги, претендовать в метрополии не может. И привлечет ненужное внимание. Не проходит. Рысенок — по многим параметрам подходит, но нам нельзя надолго лишаться единственного юриста. — Александр достал сигареты, задумчиво повертел пачку в руках. Как мне кажется, у него давно уже остались только коробочки, в которые он кладет какой-то местный «самопал», внешне похожий на «старые» сигареты. Закурит? Нет, решил не задымлять помещение, окна ведь не открыть, пусть вокруг только охрана… — Змей по уши занят патрулированием, да и не его это дело внедряться в чужую страну. Испанцев — лучше не надо, в любом случае они в Англии будут слишком на виду. Получается, что лучше кандидатуры лейтенанта Мору не придумать. Командира стрелковой роты он перерос, потенциал гораздо круче проглядывается. Как стажировка перед организацией наших новых частей СпН — лучше практики не выдумать. Свою лояльность он уже не раз доказал. Изменился здорово, так что проблем с опознанием можно не опасаться. Добавим чуть грима, новый парик. Вам, шпиенам, виднее, как экипировать нелегалов.

Подождал, возражений не последовало, и он продолжил:

— Я бы добавил Спасска, можно забрать его из группы Клима, по дороге. Не в качестве боевой единицы, хотя как резерв, «кавалерия из-за холмов», любой из нас лишним там не окажется. За что отдельное спасибо всем нам, и остальных «попаданцев» гоняем на тренировках, и себя вместе с ними не забываем. — Это он так намекает на свои «успехи» в верховой езде, похоже. Зря. Вполне нормально стал в седле держаться. А про тренировки в самую точку. Не спецназ, конечно, но даже сестры теперь могут за себя постоять, не сравнить с теми домашними девушками, какими они были в первые дни. Оружие используют — не задумываясь ни секунды, вжились в эпоху. — Раз отправляем группу в Англию, то используем подходящий случай для заказа нужного оборудования, поиска известных нам ученых. Которых лучше перетащить к нам пораньше. В Гаване, надеюсь, наши уже что-то успели сотворить, связи наладить, подмазать, кого надо. Отвлекать их на поездку к наглам, как раньше собирались, теперь смысла не вижу. А вот одного человека у них «реквизировать» вполне можно.

Начштаба закончил и вопросительно посмотрел на командира.

Сергеич несколько секунд помолчал, затем высказал свое мнение:

— Как основу твое предложение можно принять. Но с поправкой. Мору пока лучше не использовать в таких операциях. Как офицер, даже почти рейнджер — вполне на уровне, со скидкой на общий уровень подготовки остальных военных здесь. Но он понятия не имеет о методах тайных операций. Да и направлять его сразу на родину с таким заданием — лучше не рисковать. Кроме своих, до такой степени доверять мы никому еще не можем. Поэтому я с ним здесь позанимаюсь по отдельной программе, натаскаю, а там уже прикинем, где его лучше использовать. Скорее всего, его обкатку проведу чуть позже, на штатовцах. Давайте прикинем плюсы и минусы придания группе кого-то из аборигенов. В качестве слуг или, наоборот, играющих роль VIP-персоны.

Теперь настала моя очередь:

— Не думаю, что мы прямо сейчас уточним все подробности. Необходимо посоветоваться с падре. Он может предложить интересные варианты. И не забываем, что никто из нас не имеет ни малейшего опыта общения с «вышесредним» классом в его естественной, так сказать, среде. Пусть мы даже там у себя, в будущем, иногда и пересекались с кем-то похожим по образу жизни. Но здесь страна и обычаи совершенно другие. О которых мы знаем только из книг. Контакты с испанцами в счет не идут. Для них это место тоже фронтир, поэтому на некоторые условности они смотрят сквозь пальцы. В том же Мадриде нас к иному вельможе на пушечный выстрел не подпустили бы, явись к нему в камуфляже и без полагающейся свиты.

Если пока схему легализации мы представляем только в общих чертах, предлагаю уточнить вопросы снабжения группы необходимым снаряжением. И деньгами. Вот мне справку подготовили…

Показываю собравшимся листок, на который переписал данные по добыче на прииске за последний месяц. Всеслав пристрастился к дощечкам и «берестяным грамотам», что создает определенные трудности при хранении. Вот и приходится переписывать за ним. На все доводы, мол, недостатка в бумаге уже нет, он отвечает одинаково — это тут у вас нет, а чуть подальше от цивилизации отъедешь, так и лопуху будешь рад в нужную минуту…

— Даже при таком небольшом количестве старателей мы вышли на вполне приличные объемы добычи золота. Основная проблема, как вы в курсе, — переработка песка и самородков в товарный вид. Пока наши «китайские и южноамериканские раритеты» лишних вопросов не вызывают. Даже получилось направить парочку авантюристов на поиски заброшенных городов инков, подальше в джунгли. Единственное неудобство для нашей сегодняшней конкретной цели — вес и легализация. Этот вопрос тоже придется проговаривать с падре.

Последовало несколько уточнений, не занявших, впрочем, много времени. Все-таки наша команда спелась, намеки ловим на лету. Поэтому следующие слова Дяди Саши ни для кого не стали неожиданностью:

— Все обратили внимание на некоторые нюансы в записи допроса Марлоу? — Он кивает на стопку листков, которые за время совещания мы читали по очереди.

Отвечает Котенок как уже не назначенный, но явный командир РДГ.

— Тут попробуй не заметь. — Она с видимым удовольствием хмыкает. — Что взять с преклонных лет джентльмена, живущего в таком бесхитростном времени… Разных шарлатанов вокруг не перечесть, разве только реклама у них на пещерном уровне. А в остальном доят своих клиентов не хуже наших доморощенных гуру и «народных целителей». Раз сэр Оливер с таким усердием ищет эликсир молодости, то надо пойти ему навстречу. Свои двадцать минут кайфа он получит. По очень сходной цене. Как раз в этом отношении вынуждена согласиться с Котозавром — в работе с такими людьми все средства хороши.

— Тогда подведу итоги. — Полковник встает, подавая нам пример. — Начштаба — подготовить проект боевого приказа о формировании РДГ. Цели и задачи до личного состава будут доведены устно. Пароль для переподчинения группы Клима сообщу командиру разведгруппы на отдельном инструктаже. Служба МТО — обеспечить экипировку с учетом длительности командировки и всех сопутствующих факторов, с целью наилучшего обеспечения выполнения задания. Параллельно начать операцию прикрытия и дезинформации. План необходимых мероприятий доложить мне в течение пяти дней. Дополнительную информацию по использованию возможностей орденской агентуры на месте развертывания РДГ доведу до заинтересованных сотрудников после переговоров с доном Хосе. Все свободны.

Разговаривать с падре, приехавшим после обеда и весьма заинтригованным срочным приглашением, решили в домике командира. Подчеркнув важность встречи. Раньше он тут никогда не бывал, поэтому, после взаимных приветствий и рассаживания у стола, с вполне понятным любопытством оглядывал интерьер. Хотя смотреть было особо не на что. Вполне по-спартански устроился полковник, не в пример многим офицерам любой современной армии, даже в дальние походы таскавшим изрядные запасы парадных мундиров и остального барахла. Вся мебель местного производства, удобные кресла из «японца» и автобуса мы растащили по служебным кабинетам, куда, вполне понятно, никого из аборигенов не приглашали.

— Как доехали, падре?

— Благодарю, вполне удобно. После тех трудов, которые уже потратил ваш батальон на обустройство дороги, неудобства в пути изрядно уменьшились. Что не может не радовать даже меня, хотя я и должен соблюдать смирение по поводу всевозможных тягот земного существования. — Он улыбается, приглашая к обычной своей манере начать разговор кружным путем и слегка кокетничая легальным статусом обычного католического священника в заштатной миссии на краю света.

Извините, падре, в следующий раз, может быть… Сейчас не время для светских бесед о погоде и дорогах. Беру инициативу на себя:

— Уважаемый дон Хосе. Извините, что вынужден сразу переходить к делу, отступая от традиций застольной беседы. Настало время реализовать некоторые наши договоренности, имевшие место быть в прошлые наши встречи. Для начала позвольте вам передать вот этот список. — Отдаю ему рукописный вариант той инфы, которую мы накопали о деятелях Ордена, занимающих сейчас более-менее значимые должности в разных странах. Но не только на иезуитов там ориентировки. — На досуге, не торопясь, ознакомитесь. Думаю, что на некоторые вопросы, которые у вас возникнут, мы сможем ответить к взаимной выгоде.

— Хорошо, благодарю, дон Серджио. Непременно уделю внимание этому списку — даже беглого взгляда на имена, которые я успел заметить в самом начале, достаточно для весьма серьезного отношения к вашему жесту. Выгода — если я правильно понял, то имеется в виду не вульгарная денежная афера?

— Разумеется. Нам поневоле приходится учитывать дальнюю перспективу каждого нашего шага, поэтому денежные вопросы тоже нас интересуют, но гораздо более важными мы считаем политические последствия любых действий. В свете уже известных вам обстоятельств, думаю, не надо лишний раз объяснять, что временная удаленность от центров, в которых, так сказать, готовят рецепты того варева, которое именуют современной политикой, — не препятствие к участию в кулинарном процессе.

Падре улыбается, оценив мою попытку завернуть фразу в подобном стиле. Эх, наивный человек, послушал бы ты некоторые речи на партсобраниях времен застоя… Или, еще круче — выступления приснопамятного последнего генсека, удачно вписавшегося в дело продажи наследия собственного народа по сходной цене. В моих словах хоть какой-то смысл есть, понятный собеседникам, а вот там умельцы часами могли говорить ни о чем, в конце полностью перевернув и извратив первоначальный посыл. Не отвлекаемся…

— Сами понимаете, что в будущем мы хотели бы видеть в вас человека, на деле доказавшего наличие взаимопонимания между нами, помогавшего нам в трудные времена, когда колония делала свои первые шаги в этом, совершенно новом для нас месте, — делаю паузу. Сценарий беседы готовили хоть и несколько в спешке, но учли и такие моменты, — …занявшего вполне заслуженный пост в иерархии Ордена. Для лучшего понимания момента, с вашего позволения, я буду называть вещи своими именами, вы не против?

Дон Хосе, мягко говоря, ошарашен подобным поворотом разговора. И находит силы только согласно кивнуть.

— Некоторые возможности, имеющиеся в нашем распоряжении, позволяют достаточно точно прогнозировать ход событий будущих лет. О, они ни в коем случае не подобны туманным предсказаниям некоторых печально известных личностей. В нашем случае все одновременно проще и сложнее. В качестве доказательства могу сообщить, что в Мадриде принято решение направить сюда эскадру. Намеченный срок прибытия — лето будущего года. Возглавит экспедицию весьма известный сеньор Хуан Франсиско де ла Бодега-и-Куадра, капитан океана. Он имеет задачу возвести на этом побережье новый форт, дабы помешать Англии обеспечить силовое подкрепление своему присутствию в данном регионе.

Специально употребляю некоторые термины, совершенно не имеющие хождения в этом времени. Сейчас падре не до них, общий смысл новости понятен, а вот дальше… Если мы правильно делаем на него ставку, то придет и попросит объяснить, как делал это раньше, после таких вот задушевных бесед. Нет — тогда наше сотрудничество принесет ему гораздо меньше пользы. Зачем нам будущий Генерал, если он не имеет чутья на все новое и необычное? Хотя пока дон Хосе наши ожидания оправдывал. Надо продолжать разговор, список подробностей о предстоящем визите еще не исчерпан.

— Тут хотелось бы уточнить некоторые моменты, чтобы между нами сохранилось полное взаимопонимание.

На этот раз падре успел оправиться и подхватывает тему:

— Безусловно, я уже имел возможность убедиться, что ваши слова не расходятся с делом. Наши отношения с вами складываются исключительно к удовлетворению обеих сторон.

Положим, это он так считает, тратить такие деньги на взятки колониальным чиновникам — для нас еще то удовольствие. Но пока рано озвучивать свои условия по всем пунктам, не доросли до равной игры. Всему свое время… Но дон Хосе продолжает:

— Поэтому готов внимательно выслушать любые вопросы. Если в моей компетенции ответить на них, то я непременно так и сделаю.

Кто бы сомневался. Пока от общения с нами наш собеседник получает только бонусы. Причем в двойном размере. Местная светская власть без особых проблем наладила с нами многообещающий контакт. Во многом — действительно заслугами падре. Свое орденское начальство он тоже исправно информирует о пришельцах в подотчетных ему владениях. Те крохи действительно полезной инфы, что мы ему уже слили, наверняка закопал глубоко в своей памяти. Рассчитывает в нужное время использовать для рывка наверх. А уж сегодняшний список, с короткими комментариями, для него вообще царский подарок. Но это уже его проблемы, какую пользу можно извлечь из таких подсказок. Лучше мы вернемся к нашим проблемам.

— Если мы правильно понимаем, то ни вице-король, ни его окружение не торопятся извещать Мадрид о некоторых инициативах, которые проявили власти Испанской Америки? Так ли это?

Посмотрим, попробует он сохранить лояльность, и кому именно…

— Да, вы совершенно правы. И я не буду ссылаться на трудности общения с метрополией. Двор осведомлен о вашем появлении, но без каких-либо подробностей. Ваше участие в конфликте с представителями Компании Гудзонова Залива — о нем знает весьма ограниченный круг лиц. Сейчас не в наших интересах осложнять положение испанских колоний в Новом Свете. Финансовые трудности, последствия некоторых не самых удачных действий королевского дома в Европе… Что говорить, Испания сейчас переживает не самые лучшие времена. Идти на открытую конфронтацию с Англией в данном положении совсем не выгодно.

Не ожидал. Вот честное слово. Для провинциального миссионера дон Хосе позволяет себе, по нынешним меркам, весьма смелые суждения, тем более в обществе таких личностей, как мы. Полезных, да, но все еще остающихся для любого местного чиновника фигурами с неясным статусом. Вроде и признали нас, поручили весьма ответственное дело, но, заварись каша всерьез, сдадут нас наглам без особых сожалений. Да еще и какие-то территории себе выторгуют за это. Ведь особо успешных экспедиций на север континента у испанцев уже почти десять лет не получается организовать.

— Раз мы пришли к согласию не замалчивать проблемы, а учитывать их в дальнейших раскладах, то продолжу о предстоящем визите эскадры достойного сеньора Бодега. Как нам всем известно, усилия испанской короны упрочить свое влияние в этой части света наталкиваются на прямое противодействие других заинтересованных государств. Вице-король и его окружение сделали весной удачный ход. Кроме возможности получить в свое распоряжение воинские части, подготовленные по самым передовым методикам, наместник нашими руками устранил неприятную занозу. Которая, к сожалению для Мадрида, явилась следствием вынужденных соглашений между сеньором Федерико Карлосом Гравина-и-Наполи, с одной стороны, и представителями британского правительства — с другой. Неудачные действия офицера испанского флота дона Эстебана Хосе Мартинеса годом раньше не оставили сеньору Гравина свободы маневра на переговорах. Самой пикантной деталью договора, известного как спор за остров Нутка, явилась передача окрестностей залива Бодега в полное распоряжение британских колониальных властей. Если перевести с дипломатического языка на привычный нам, то Испания заплатила за предотвращения вооруженного конфликта на севере материка сдачей гораздо более комфортных и привлекательных для освоения земель на юге! С английской стороны фундамент для такого исхода переговоров был заложен активными и удачными действиями кэптена Джона Мерса.

Весьма интересно наблюдать в эти минуты за доном Хосе. Такие подробности о событиях, скорее всего, не каждому чиновнику при дворе известны. Заметно, что нашего собеседника распирают вопросы, которые буквально просятся на язык. Но школа есть школа, он сдерживает себя и ждет продолжения. Не будем разочаровывать, тем более что сейчас пойдет чистая импровизация:

— Казалось бы, на некоторое время установилось равновесие, с которым Испании волей-неволей пришлось примириться. Между нами говоря, падре, трудно было бы ожидать другого поворота событий. Кроме проблем в метрополии дела Королевства в колониях не лишены собственных трудностей. Тут и наследство от прежней, не очень дальновидной политики прежнего наместника, и назревающее, пока только в отдаленной перспективе, противостояние с отколовшимся от Британии новообразованным государством. Если сейчас владения Его Величества от земель, заявивших о себе, как о Соединенных Штатах, отделены территориями, малонаселенными переселенцами из Старого Света, то кто знает, как будут развиваться события в будущем? Свободные территории таковыми остаются весьма недолго, если они привлекают к себе внимание людей инициативных, обладающих практичностью, переселившихся на девственный материк в погоне за свободой от прежних законов и хозяев. — Перевожу дух, делаю приглашающий жест падре, поднимая бутыль с нашей знаменитой настойкой. Наш собеседник настолько увлечен рассказом, что машинально подставляет стакан, забыв о незабываемых ощущениях после употребления сего нектара. Выпивает, на автомате подхватывает с тарелки кусочек вяленого осьминога и, что уж совсем не вяжется с его привычным поведением, лихо стукает опустошенным сосудом по столу. Поближе ко мне, с намеком не обойти при следующей раздаче. Во как нашего всегда сдержанного дона разобрало!

— Вы говорите удивительные вещи, сеньор Серджио. Мало того, что некоторые детали событий, происходивших не так и далеко от наших мест, мне были до сего дня неведомы, но… — падре на секунду замолкает, собираясь с мыслями, — ваш анализ будущих событий — у меня просто нет слов. Пока у нас, имею в виду не свою скромную миссию, как вы понимаете, никто не давал себе труда заглянуть в будущее именно с такой точки зрения. Возможные направления экспансии США, их заинтересованность в новых переселенцах, свободные пока земли, которые они могут этим людям предложить, — только сейчас я начинаю понимать, что этими вопросами необходимо было заняться уже давно.

Святой отец с каждым днем растет в моих глазах. Практически с первой встречи выбрал при общении с нами линию поведения, демонстрируя полную откровенность. Даже вот в таких мелочах, как собственные сомнения, высказываемые в форме комплимента. То ли еще будет, дон Хосе, ты думаешь, что этим все ограничится и самая большая головная боль вице-короля, а за ним и Мадрида — это стремление Штатов прихватить то, что у них под боком? Не забыл, с чего мы начинали беседу? Но сначала чуть испугаем экспансией янки на востоке.

— Если мы на минуту отвлечемся от нашего побережья и обратим взор на восточные берега континента, то увидим весьма интересное зрелище. На небольшом клочке земли сейчас обживаются бывшие подданные Британии. Которые и до этого не были законопослушными гражданами своей страны. Не будем пока вдаваться в дебри идеологии, религии и остальных тонких материй. Но!.. Поток желающих поискать счастья на новом месте не иссякает. Как бы ни были обширны приютившие новых жителей земли, но особой щедростью по части даров природы они не отличаются. Климат — по сравнению с метрополией — не так уж отличается в лучшую строну. Вполне естественно ожидать стремления части переселенцев убраться подальше от уже появившихся на местах чиновников и остальных любителей пожить за чужой счет в более интересные места. Где потеплее, поменьше лесов, которые перед посевом надо корчевать. Ну и так далее. Вижу, что вы уже поняли, о каких землях идет речь. Территория Луизиана. Та часть, что сейчас занята Британией, помяните мое слово, без особых сожалений будет отдана бывшей колонии. Нет сейчас у Англии возможности надежно защитить все свои владения, от американских до индийских. Торговать, выкачивать из местного населения все соки — да, но своими силами сохранить — не получается. Если вы не в курсе, то в той же Индии на стороне Британии воюет не ее армия, а совершенно новое формирование. Войска частной Ост-Индской Компании. Комплектуются они большей частью из местных солдат. События в Европе, Франции и Нидерландах тоже не дают возможности Королевству отвлекать необходимые силы для поддержания нужного ей порядка в Новом Свете.

Что из этого следует? — опять прерываюсь, чтобы освежить горло, выпив стакан сока. Попутно наполнив бокал дона настойкой.

Англия, пользуясь слабостью Франции на этом континенте, прочно удерживает свои позиции в Канаде, усиливая там свое присутствие. Янки же, начав движение к берегам Миссисипи, могут остановиться на ее рубеже. Но кто скажет, как долго они будут спокойно смотреть на противоположный берег?

Делаю незаметный знак командиру. Пора ему подхватить эстафету в разговоре. Сергеич не заставляет себя ждать:

— В такой ситуации наметившееся желание Мадрида больше внимания уделять своим колониям в Мексике и других странах Центральной Америки, в ущерб освоению подконтрольных территорий по западному берегу Миссисипи представляется нам ошибочным. Еще достаточно долго природные сокровища, скрытые в недрах южнее Эль-Пасо-дель-Норте,[6] не будут представлять большого практического интереса для любого государства. А вот самых разных беспорядков от местного населения Испании долго ждать не придется. Пусть боевая выучка мексиканских пеонов пока ничего не стоит против таковой у наследников славы Кортеса и братьев Писарро — так ведь, как известно, опыт — дело наживное. Вы, не имею, конечно, в виду именно вас, уважаемый дон, а ваше правительство, хотите в будущем отдать запад Луизианы бывшим бунтовщикам и разным авантюристам?

По лицу падре ясно видно, что отдавать что-то, даже не принадлежащее ему лично, не очень хочется. Могу его в этом понять. Слишком свежи в памяти события, последовавшие за сговором тройки в белорусских лесах. И последовавшее за ним дробление и разграбление моей бывшей страны. Дядя Саша тем временем продолжает, подкинув ярких дровишек в огонек алчности, поблескивающий в глазах дона Хосе:

— Вы уже в курсе, что наши финансовые возможности позволяют нам достойно соперничать в этой области с некоторыми государствами Старого Света. Но могу признаться, что получение таких средств оказалось в большой степени случайным. Да, мы искали россыпи в Перу и Бразилии, имея метод, недоступный остальным, жаждущим обнаружить благородный металл. То есть имели определенное преимущество перед всеми другими золотоискателями. Однако именно находка самородных россыпей позволила нам организовать добычу достаточного количества при наличии весьма малого числа людей. Тем самым сохранив в тайне место расположения копей. И тут Фортуна повернулась к нам лицом еще раз. Как оказалось, в древние времена Китай был не так уж и замкнут в себе. Его мореплаватели бороздили воды Тихого океана вполне уверенно, добираясь до берегов Америки! Вот такие экспедиции китайцев тоже находили драгоценный металл в Южной Америке, чеканили монеты и везли их к себе домой. Нам посчастливилось обнаружить у самого берега место крушения одного из кораблей тогдашнего Золотого каравана.

Полковник увлеченно вешает падре лапшу на уши, повествуя о межконтинентальных джонках с парусами из бамбуковой бумаги и остальных вундервафлях забытых эпох. Приходится отвлечь его от слишком уж смелых фантазий, в третий раз наполнив бокалы и сделав приглашающий жест. На что они с доном немедленно откликнулись. Видно, чтобы слегка остудить видения, навеянные феерическим трепом Александра.

— Кх, кх… Так, о чем это я? А! Дело в том, уважаемый сеньор, что попадись нам рудная залежь, то результат для нас был бы не таким уж впечатляющим. Нет пока способов извлекать золото из руды без особых затрат и огромной потери времени. Но! Напомню, что у нас есть способы уверенно находить любые природные месторождения благородных металлов. И мы готовы поделиться сведениями о таковых на землях, уже принадлежащих Испании! И не надо искать в такой готовности какого-то подвоха. Задаваться вопросом, почему Испания, а не Россия? Все лежит на поверхности в отличие от золота, извините за невольный каламбур. Империя не имеет законной возможности организовать добычу металла на вашей территории. Между нашими государствами, насколько я помню историю, никогда не было конфликтов. Если не считать некоторых личных обид одного из наших бывших правителей. Не могу винить Петра Алексеевича в претензиях за отказ Мадрида именовать его императором. Человек он был выдающийся, но с характером уж очень своенравным… Да и нет нам сейчас особого дела до минувших дней. На севере территории Луизианы, по всем законам принадлежащей испанской короне, есть месторождение золота, способного стать источником такового для вашей страны в течение многих десятилетий! По нашим оценкам, запасы благородного металла там сотни тонн, плюс серебро, которого меньше, но тоже вполне достаточно. Нужны только рабочие руки, механизмы и определенные технологии, позволяющие извлечь металл из руды.

Дон Хосе капитулирующим жестом поднимает руки.

— Извините, дон Алехандро. Вы уже достаточно вскружили мне голову. Если не сложно, давайте вернемся к началу нашего разговора. Хотя твердо могу вам гарантировать, что содержание нашего разговора я немедленно передам в соответствующие инстанции. Которые, уверен, по достоинству оценят ваши сведения и готовность к такому э-э-э… сотрудничеству. Позволю себе только один вопрос относительно сказанного вами. Почему с самого начала вы решили оказать помощь в поднятии груза с «Аточи», а не рассказали о месторождении?

— Поднять груз с затонувшего корабля, точно зная место крушения, располагая способами и оборудованием, которое скоро изготовят в Гаване под руководством наших людей, — задача на порядки проще, чем организовать промышленную добычу рудного золота. Для чего нужны усилия государства или влиятельной частной компании, не испытывающей затруднений в найме людей, закупке и транспортировке необходимого оборудования? Мало добыть руду на поверхность. Ее необходимо обогатить, надлежащим образом обработать и так далее. На «Аточе» ценности уже пребывают в товарной, ликвидной форме. Кроме того, раньше нашим словам было бы гораздо меньше доверия. Сейчас же осталось не так долго ждать результатов спасательных работ. В благополучном исходе которых мы с самого начала не сомневались. Но теперь, пока, в силу расстояний, отделяющих метрополию от колоний, сведения о нашем предложении дойдут до Мадрида, поиски в Мексиканском заливе завершатся. С благоприятным для нас всех результатом. Представить реакцию короля и двора на новую информацию в таком случае не составит труда.

Теперь Сергеич берет паузу, наливает сок, с видимым наслаждением выпивает его. Конечно, доля риска и блефа в сегодняшнем разговоре присутствует. Как там справятся Клим и его ребята? Получится быстро сделать качественные скафандры, без оборудования уже далекого двадцать первого века найти иголку в стоге сена? Мы и раньше собирались подкинуть испанцам координаты будущего рудника Хомстейк, чуть позже. Но вот решили пойти ва-банк. Для такого хода было несколько причин. И не последняя — использовать блеск золота как приманку, лишний стимул для испанцев играть на нашей стороне в планируемом нами столкновении кораблей сеньора Бодеги и капитана Ванкувера. Организовать якобы утечку информации о месторождении, естественно, из окружения вице-короля, предъявить доказательства, что Англия и США начали охоту за тем же самым золотым тельцом, — не проблема.

— А если действительно вернуться к началу нашей беседы, то посмотрим на земли вокруг вашей миссии и нашего форта.

Саша не зря подчеркивает принадлежность форта нам. В своих донесениях, как удалось нам с помощью не самых замысловатых комбинаций проверить, падре стремится к дословному изложению сказанного нами. Чем больше таких бумаг уйдет «наверх», чем чаще в них будет упоминаться «наш» форт, тем прочнее этот факт отложится в головах чиновников самого разного ранга. И нам проще будет в дальнейшем выторговывать себе территории в обмен на всевозможные ништяки и плюшки.

— Можно с большой долей вероятности утверждать, что даже такой, развязывающий руки шаг, выделение прилегающих к бухте Хорсшу земель под наше управление, не слишком облегчит положение вице-короля. Почему? Тут не надо обладать сверхъестественными способностями, чтобы спрогнозировать действия всех заинтересованных сторон. Формально Англия имеет все права на территорию южнее форта. Так записано в договоре. Наличие гарнизона в бывшем английском поселении севернее нашего форта только добавит претензий со стороны британцев. А что будет, когда они получат достоверные сведения о наличии Первого полка? В случае конфликта с кораблями США и Британии, которые, по нашим прикидкам, вполне могут забыть на время существующие разногласия, ничего хорошего для испанской политики в данном регионе не будет. Сам факт службы испанских войск под началом и в интересах русских — козырной туз в рукаве английских дипломатов, когда смолкнут пушки и настанет время поощрять непричастных и наказывать невиновных. Вероятность столкновения кораблей трех стран у этих берегов достаточно высока. Раз уж принято решение об отправке сюда испанской эскадры, то ждать ответа из Лондона долго не придется.

Готов развеять ваши сомнения по этому поводу. То, что происходит в Мадриде, не является тайной за семью печатями для секретных служб Альбиона. Ответ не заставит себя долго ждать, и не только из Европы. Погода и течения внесут, конечно, свои коррективы в ход плавания кораблей, но сам факт появления тут в течение лета — осени следующего года сразу трех эскадр для нас, по крайней мере, вполне очевиден. Если предполагаемые противники будут действовать по отдельности, три судна дона Франсиско де ла Бодега смогут, скорее всего, противостоять им. Большими эскадрами янки тут пока не промышляют. Но сколько английских кораблей приведет с собой Джордж Ванкувер? Не исключено, что именно сейчас на другой стороне океана лорды Адмиралтейства обсуждают отправку кораблей под его командованием сюда. И что произойдет, если вдруг американцы и британцы все же будут играть на одной стороне?

Полковник дает минуту дону Хосе на осмысление не самых радужных перспектив. После чего продолжает:

— Как вы понимаете, мы не остаемся в стороне, у нас есть в наличии сюрпризы, которые окажутся весьма неприятными для нашего несомненного врага — английского флота, и вполне вероятного — американского. Возможное недовольство некоторыми инициативами вице-короля мы также сможем сеньора капитана если не свести на нет, то направить в конструктивное русло. Есть для этого возможности. Сейчас дело несколько не в тех событиях, которые ожидаются в будущем году. У нас с вами найдется время более подробно обсудить все возможное варианты. И сразу могу сказать, что выигрышных для Испании в наличии больше, чем негативных. Конечно, в результате наших совместных действий по единому плану. Но, как уже я только что говорил, это дела грядущие. Чтобы они сложились для нас удачно, именно сейчас необходимо предпринять некоторые неотложные действия. Поэтому мы и хотели так срочно поговорить с вами.

Судя по выражению лица нашего почтенного падре, после всего услышанного он уже не мог предположить, что же такое еще мы собираемся предложить. Да ничего особенного, если разобраться. И как раз в этой части нашего плана помощь дона вполне реальна и не потребует от него каких-либо особых усилий. Снова беру слово:

— Как сказал в свое время один весьма умный китаец: «Нельзя быть сильным сразу везде, — а потом добавил: Если противник начинает играть по твоим правилам, то он уже проиграл». — Понятия не имею, наговорил что-то подобное Сунь Цзы, которому, если падре поинтересуется, я припишу эти слова, но звучит вполне солидно. — Как вы понимаете, таковые изречения справедливы для каждой из противостоящих сторон. Не является исключением из правил и наш общий противник — Англия. У этой страны существует множество интересов по всему миру. Что вполне в духе страны, пока называющейся Королевство Великобритания. Вот амбиции у нее — самые настоящие имперские. И защищать свои интересы она привыкла, не считаясь с чужим мнением, удачно лавируя в водоворотах противоречий остальных стран. До этого года нам, да и косвенно вам, противостояли частные компании, в которых имеют свои вложения разные люди. Зачастую принадлежащие даже к разным внутриполитическим течениям. До определенного рубежа их объединяет общее стремление к наживе. Но при достижении какого-то потолка некоторую часть таких высокопоставленных вкладчиков начинает не устраивать размер их собственной прибыли. Тогда начинаются внутренние трения, которые тормозят в целом успешное движение компаний по завоеванию новых рынков. В нашем случае — освоение целого континента, проходившее до недавних пор без особых усилий. Если прибегнуть к военным терминам — без применения главного калибра.

Наша дальнейшая беседа прервалась. В дверь кто-то постучал. Не так уж часто последнее время командира тревожили в такое время.

Со словами:

— Простите, святой отец… — командир встал и вышел на крыльцо.

Буквально через минуту он вернулся.

— Вынужден извиниться, но в форте ЧП! Поэтому разговор придется отложить. Сейчас мне будет необходима ваша срочная помощь, дон Хосе. Сергей, ты тоже нужен — пошли в госпиталь. Там все сами увидите и услышите.

Так и знал! Раз в госпиталь — значит, созрел давно ожидаемый скандал, если не большее, с этим надутым павлином. Сеньор Рауль Себастиан Костадо-и-Рональдо. Есть такой типус во Втором полку, который умудрился сначала попасть под начало Сергеича, но быстро добился перевода к подполковнику Маноло. Данный субъект умудрился вместить в себя все самые дурные черты заносчивого идальго. Из знатного, но обедневшего кастильского рода, с гонором мелкого польского шляхтича розлива двухтысячных! Когда происходил первичный отсев среди личного состава, этот самый Рауль первым начал мутить воду по поводу выдвижения на командные должности простолюдинов. Но не преуспел, сторонников такой конфронтации в нашем полку сильно поубавилось по вполне естественным причинам. Если чисто испанское подразделение гоняли по усиленной, но все же «щадящей» программе, то «своих» Дядя Саша и помогавшие ему Котенок, Артем и Котозавр дрючили в лучших традициях СпН. Себя не жалели, но и подчиненных на удивление быстро довели до приемлемой кондиции. Во всех отношениях. А ход с пополнением из бывших английских пленных солдат и офицеров оказался на удивление дальновидным и плодотворным. Сначала были неизбежные трения между испанцами и англичанами. А потом всем резко стало не до разборок, так выматывали тренировки. И как-то быстро ушли в прошлое видимые различия по расам и классовой принадлежности. Чего ты стоишь как боец, можно ли доверить тебе спину в бою, другие оценки за те неполные полгода занятий, что «попаданцы» устроили КМБ аборигенам, перестали котироваться.

Со Вторым полком все оказалось не так радужно. Если тактические приемы испанцы усваивали вполне нормально, то остальные отношения в цепочке офицер — солдат остались прежними. Особо отличался своей заносчивостью и спесью как раз упомянутый Рональдо. И тут, как нарочно, прихватило его. Аппендицит оказался. Не будь нас, почти наверняка сеньор склеил бы ласты. Шоно, как всегда, провел операцию блестяще, ассистировала ему Катя. Кто бы сомневался, что после выздоровления кабальеро постарается не упустить своего. Дождались, судя по всему…

Падре, весьма заинтригованный, спешил вслед за нами, не задавая пока вопросов.

До госпиталя всего полсотни шагов, так что скоро мы заходим в палату, по случаю ЧП освещенную керосиновой лампой.

Раньше сеньор лейтенант выглядел гораздо симпатичнее. Хотя именно такой тип мужчин мне никогда не нравился. Смазливый мачо с избытком самомнения, а по нашим меркам, так и без особого на то основания. Лежащий сейчас на койке Костадо-и-Рональдо являет собой зрелище совершенно предосудительное. Заметный издали бланш под левым глазом, забинтованные кисти обеих рук держит поверх одеяла.

Господин полковник величественно поднимает правую бровь, выражая безграничное удивление открывшимся зрелищем:

— Кто-то мне сможет объяснить, что тут произошло? И какое отношение имеют повязки на руках пациента к операции по удалению аппендикса?

В палате, кроме нас, старший наряда, второй остался в коридоре, как и положено. Прибегавший за нами уже должен был дойти до караулки и передать приказ бодрствующей смене приступить к своим обязанностям, к Уставу, благодаря нашим стараниям, у индейцев отношение самое трепетное.

Старшим патруля был ирландец из тех, что сдались по команде лейтенанта Мору. На руднике и лесоповале некоторые из них не задержались. Когда поняли, что королю до них дела нет, а до смерти рубать уголек — не самое перспективное занятие. Грамотная агитация тоже имела место быть, как без нее-то? Кто в Первый полк угодил, а некоторые, особенно люди в возрасте, выбрали жизнь поспокойнее — гарнизонную службу. Чем сильно помогли наладить нормальную охрану наших поселений. Кои последнее время имели свойство увеличиваться в количестве. Форт, угольные копи, промцентр «Ломоносов» оказались только первыми ласточками. На повестке дня были фермерские хозяйства, цинковый и оловянный рудники, НПЦ в долине «Дакота», как уже официально стали называть место, где совершил свою последнюю посадку самолет.

«Метод глубокого погружения», как его обзовут в будущем, оказался весьма эффективным. Хотя со своими специфическими нюансами. Как уже обращали внимание мои коллеги, при наличии двух официальных языков — русского и испанского, носителей английского среди нас тоже оказалось достаточно много. Не говоря про индейцев из разных племен, почти каждое со своим диалектом. Поэтому в обиходе мы пользовались дикой смесью языков, которые даже пиджин-инглиш назвать было затруднительно, такая смесь получилась. Иногда приходилось слышать такие перлы — куда там Петру Алексеевичу, с его большими и малыми загибами! Русский командный, с испанским темпераментом, разбавленный ирландскими идиомами, — это, доложу вам, что-то с чем-то! Ничего, привыкаем потихоньку. Поварившись в таком интернациональном котле больше года, мы уже не обращали внимания на акцент и огрехи в произношении. Подсознание автоматически переводит в понятную для тебя форму.

— Так точно, господин полковник! — на вполне хорошем русском докладывает сержант. — Во время патрулирования территории мы услышали шум в помещении и женский голос, предлагавшей кому-то пойти… — тут он замялся, видно, что повторять услышанное в присутствии старшего офицера ему не очень удобно.

— Пешком по эротическому маршруту?

— Так точно! — уж такие нюансы великого и могучего Всеслав и остальные наши офицеры быстро довели до личного состава. Что весьма облегчало командование в боевой обстановке.

— Что было дальше?

— Войдя в госпиталь, мы увидели открытую дверь в палату, а в коридоре на полу сидел этот сеньор и тихо ругался на сеньориту Катерину.

— Где она сейчас?

Тут сержант опять на секунду запинается, но потом бодро докладывает:

— Мы попросили ее оставить место… э… спора и пройти в свой кабинет. Она согласилась и… проследовала.

— Сразу?

— Да, господин полковник, практически сразу.

— А кто наложил повязки и для чего?

Не вслушиваюсь в рассказ ирландца, а наблюдаю за испанцем. По-русски он не понимает, только смотрит исподлобья. Особого раскаяния незаметно, злость — в умеренном количестве, а вот гонору, несмотря на травмы, да еще полученные от женщины, не убавилось.

Спрашиваю у командира:

— Добрый — злой?

Он прерывает доклад патрульного и просит того подождать в коридоре. Падре все это время молчит, не вмешиваясь.

— Зачем? Оба злые, вспомни свое админское прошлое. Катя пока не замужем, так что, по кодексу, отдуваться придется Северу, как мужу сестры. А оно нам надо?

Ладно, так даже проще. Первым беру слово, теперь уже по-испански, которым практически все «попаданцы» овладели в достаточной мере:

— Итак, сеньор, теперь мы хотели бы услышать вашу версию того, что здесь произошло.

Рауль приободрился почему-то. Думает, что слово офицера для нас более весомо, чем сержанта, да еще бывшего врага? Тем более, что присутствует католический священник, свой, как ни крути. Это ты зря так считаешь.

Мдя… Как все, оказывается, запущено. О, да ты еще и расист. Если бы это была испанка, мол, никогда бы такого себе не позволил. По его рассказу картина выглядит совершенно банально, но от этого ничуть не привлекательнее. Для нас. Лейтенант продолжает считать, что даже для варваров из какой-то Московии, как он почему-то именует Россию, доводы офицера-идальго убедительны и понятны. И то, что мы не отвлекаемся на расспросы девушки, в его понимании, совершенно правильно и понятно. Время, проведенное в форте, он явно потерял зря. Выслушав, развожу руками:

— Если бы мне пришлось сейчас принимать решение, то ваша участь решилась бы в течение двадцати минут. Как раз столько потребуется, чтобы дойти до Поляны Двенадцати Скелетов. Там вы составите достойную компанию останкам подобных вам мерзавцев. — Иду на откровенное обострение ситуации. Выслушивать такое благородному дону — в ответ можно только вызвать обидчика на дуэль. Откровенным трусом лейтенант не был, иначе долго в Новом Свете не прожил бы. Но успел насмотреться на наши тренировки, пока не сбежал во Второй полк, так что иллюзий на счет возможного исхода поединка не строит. Ждет продолжения, хотя там и кипит внутри. — Поэтому вашу судьбу решит господин полковник как высший начальник на территории форта.

Вот тут его проняло! Дошло, что у себя на земле мы практикуем закон, почти не отличающийся от действующего на корабле в автономном плавании. Такого слова он наверняка не знает, но наслышан о привычках «первых после бога» кардинально решать дисциплинарные вопросы на борту. Дядя Саша почти не обманул незадачливого ухажера в его печальных предвидениях.

— Не буду сейчас произносить официальных фраз, лейтенант. Выскажусь по-простому. Ваше лечение здесь прекращено. После операции прошло три дня, сегодня утром хирург сообщил мне, что ваше состояние, до сего момента, было вполне удовлетворительно, и остальной курс лечения вы вполне можете завершить в расположении своей части. Соответствующий приказ, с самой настоятельной рекомендацией командиру Второго полка, подполковнику Маноло, разжаловать вас в рядовые, утром будет готов и отправлен по инстанции. До гарнизона вы будете этапированы под конвоем. Сержант!

В открывшуюся дверь зашел старший, застыл по стойке «смирно», ожидая приказаний.

— Оставьте в палате своего человека. Сами вернитесь в дежурную часть и сообщите начальнику караула, что я приказал организовать дежурство в этой палате до семи ноль-ноль утра. В шесть тридцать я жду его у себя в кабинете для инструктажа. Выполняйте.

— Есть, мой полковник! — и кинулся исполнять.

Не обращая больше внимания на переваривающего приговор испанца, командир указал на выход падре:

— Прошу. — И последовал за так и не произнесшим ни единого слова доном Хосе, пропустив сначала занимавшего свой пост нуму.

В коридоре Дядя Саша осмотрелся и направился в сторону служебных кабинетов. Было видно, что командир слегка завелся после разговора с испанцем. Причина была мне понятна, а вот падре явно пребывал в некотором недоумении. Мы быстро дошли до двери с простенькой табличкой «КАТЯ», при виде которой полковник только вздохнул. Угу, сейчас Катюха и за это огребет…

Сергеич постучал, дождался приглашения и вошел. Мы остались за порогом, не так уж и велик кабинетик, чтобы создавать там толпу. Разговор оказался короток, озадачив и так полностью загруженного до состояния полного изумления иезуита.

— Лейтенант Чердаклиева! Где ваше личное оружие?!

Екатерина встала, ответила с чувством осознанной вины, но не пряча взгляд:

— В сейфе, товарищ полковник.

— Почему?! Вы нарушили два пункта из трех известного всему личному составу приказа. Для начала и ввиду первого случая объявляю вам два наряда вне очереди. Для симметрии, так сказать. Утром доложите непосредственному начальнику. Вид исполнения наказания — на его усмотрение.

Решив, что порция кнута отмерена с должной щедростью, Дядя Саша снизошел до пряника:

— За решительные действия в сложной ситуации — объявляю благодарность от лица службы. Продолжайте дежурство. Спокойной ночи.

Уже выходя и взявшись за ручку двери, он добавил:

— Катюша, я понимаю, что надпись «Ординаторская» будет многих напрягать, но хоть что-то вроде «Старшая медсестра» можно было написать? Передай Шоно мое недоумение. Надеюсь, он сам в такой мелочи разберется.

Оставив Катю переживать свои ошибки, а испанца обдумывать весьма печальные перспективы, мы вышли из здания. Тишина вокруг, только иногда какой-то зверь в недалеком лесочке напоминает о себе. Звездное небо, Луна вовсю светит. Воздух аж пьянит, никакого сравнения даже с моей родной Одессой далекого будущего, на окраинах не особо изгаженной выхлопными газами. Лепота… Только вот люди своими поступками и такой райский уголок слегка успели попортить.

Дон Хосе, наконец, решил выяснить неясные для него моменты в разыгравшейся на его глазах мизансцене.

— Дон Алехандро, не могли бы вы…

Командир несколько невежливо перебивает:

— Да, могу. Мне понятно, что вызывает у вас недоумение. Необходимости в каком-либо следствии вроде перекрестного допроса обвиняемого, пострадавшей, свидетелей — для меня не было ни малейшей. Своим людям я доверяю полностью. Сложившаяся ситуация была ожидаема. У нас была надежда, что данный субъект просто не успеет что-то сделать не так, не проявит своей мелкой и пакостной натуры. Каюсь, тут есть и мой недосмотр. Не глянул в график дежурств медперсонала, сегодня с утра оказался весьма напряженный день, вот и закрутился. Но из любой ситуации можно извлечь полезное. Это мы уж с доном Серджио сообразим, будьте покойны.

Далее. По правилам гарнизона, за подобное преступление я выбрал самое легкое наказание. Пусть этот офицерик радуется, что отделался слишком легко. Могу вас уверить, любой из наших, окажись он на месте лейтенанта, получил бы на всю катушку, да еще с довеском. Сразу объясню причину, чтобы вам не пришлось ломать голову лишний раз. Не в обиду здесь присутствующим будь сказано, — командир отвешивает падре легкий поклон, — но доля ответственности любого из наших людей, в силу некоторых обстоятельств, гораздо выше, чем всех остальных, вместе взятых. Кто больше знает, умеет — с того и спрос больше.

Из этого вытекает следующее. В моих глазах, ценность каждого из нас для будущего нашей общины, территории вокруг и так далее — также неизмеримо больше, чем у любого местного жителя. На этот случай мной был издан приказ — ни при каких обстоятельствах не расставаться с личным оружием. В случае угрозы здоровью или жизни любого, назовем их для удобства понимания, «вихрянина» — он должен применять оружие на поражение. Я более чем уверен, что случаев неправомочного использования или, не дай бог, по личной прихоти, не обусловленной ситуацией, со стороны моих людей не будет. Как не было подобного и раньше.

Что падре ошарашен услышанным — это еще мягко сказано. На его челе вот такими буквами написано множество восклицательных и вопросительных знаков. Вкупе с напрашивающимися сравнениями про индульгенции, нарушение всех и всяческих привычных законов, людских и небесных. Наш современник, будь он из поколения пепси, провел бы аналогию с агентом 007. Вот тут я просто не в силах противиться своей привычке делать отступления от основной линии повествования и совершать экскурсы в сторону. А известно ли этим личностям из офисного планктона, что уже в «цивилизованном» двадцатом веке британцы умудрились на самом деле, не в кино и не в книгах про Джеймса Бонда, выдать своим секретным агентам «право на убийство»? Проведя через парламент секретный закон о неподсудности любого деяния таких сотрудников своих секретных служб на территориях любых стран за границами Великобритании. Но это так, к слову… Полковник продолжает:

— Мы не делаем особого секрета из этого приказа, хотя и не афишируем его. До сих пор вполне хватало тех табличек на заставах, где на нескольких языках сообщается, что любой, пересекающий данную границу, подпадает под действие наших законов. И пограничные наряды исправно напоминают об этом каждому, желающему посетить наши владения. — Тут Сергеич не удержался и подпустил небольшую шпильку в адрес падре и его агентуры. — Меня несколько удивляет только, что вы все еще не осведомлены о такой подробности. Я был лучшего мнения о вашей агентуре на территории форта.

Уф… Если честно, отвык я немножко от таких темпов в разговорах, когда надо не только текущую ситуацию оценивать, но и прикидывать дальние последствия. Это легко и просто выглядело на страницах книг. Но вот попробуйте сами оказаться в такой обстановке. Что бы там ни говорили потом о заведомом преимуществе потомков в наработанных методах быстрого анализа в реальном времени. Тут ведь аборигены тоже собрались не из последних. В дальних краях рохли и тугодумы не выживают. Да и свои местные исторические реалии они знают не по учебникам и документам, а «вживую». Потом, конечно, за первыми волнами авантюристов, людей с заведомо повышенным потенциалом выживания, устремляется поток обывателей попроще. Ищущих просто лучшей доли, а не приключений на пятую точку.

А на нас, кстати, вот это самое «попадалово» в некоторые моменты действовало слегка расслабляюще. Типа а, фигня, утрем нос аборигенам на счет «раз».

Не скажу, что такое часто бывало, но пару моментов пришлось уже пресекать на корню. Нынешний случай с Катериной, кстати, из этой же оперы. Расслабилась девушка, решила, что на территории форта никакие опасности ей не грозят. В результате сразу два косяка. Хотя второй — уже из области сюрреализма. Требовать от нее, чтобы после обездвиживания насильника она сбегала в кабинет за пистолетом и хладнокровно добила испанца — уже за гранью добра и зла. Думаю, что командир с парой нарядов угадал. Шоно не будет проявлять излишнюю гуманность, загрузит свою медсестру чем-то полезным, но не особо приятным. Такого урока ей должно хватить.

Ладно, пора вернуться из отвлеченных размышлений на полянку перед госпиталем. Как тут наш святой отец поживает? А что, вроде не так уж и плохо. Почти оклемался. Тем более, что вот прямо сейчас Дядя Саша решил дать ему тайм-аут до утра. Привести разброд в мыслях в некий порядок, напомнить о нашей просьбе по легализации группы в Англии, да и подсластить пилюлю напоследок.

— Уважаемый дон Хосе. Время уже позднее, вам не мешало бы отдохнуть. Тем более, что наша просьба о вашей помощи остается в силе. Очень мы на вас рассчитываем в этом деле. В качестве намека на нашу возможную благодарность, которая будет выражена не только в форме звонких монет, которые вы наверняка употребите с надлежащей пользой для ваших прихожан… — следует драматическая пауза. — Вы ведь наверняка за справедливое воздаяние за любое дело, будь оно доброе или злое?

Сейчас падре хватает только на то, чтобы согласно кивнуть.

— Тогда вам будет явно интересно узнать, что вскоре некоторые люди, приложившие руки к гонениям на Орден в семьдесят третьем году, лишатся своих нынешних постов. Да и много чего еще с ними произойдет. В начале следующего года граф де Флорида-бланка будет отстранен от должности государственного секретаря и начнет обживать тюремную камеру. Его сменщик, граф де Аранда, тоже долго не усидит на теплом местечке, которое вместо него займет гораздо более достойный человек.

Вот теперь с дона Хосе можно писать портрет маслом. Мы с Александром планировали сообщить эту инфу дону, но чуть позже. Хотя так получилось даже удачнее. Беспокоиться, что он с кем-то поделится такими новостями, особо нечего. Даже чисто физически сведения просто не успеют дойти до Мадрида. А при самом невероятном раскладе — только ускорят дело. Не мы же затевали все эти дворцовые пертурбации. Даже жаль иногда становилось, когда мы в узком кругу обсуждали возможности использования послезнания, что с каждым годом таковых у нас будет все меньше. «Круги по воде» от нашего появления в этом времени постепенно расходятся все шире. И скоро все события начнут происходить с заметными изменениями от того варианта, который мы помним. Что начисто исключит опыты с такого рода предсказаниями. Во избежание, так сказать…

Проводив падре до гостевого домика, где оставили его ночевать, сами вернулись в комнату Сергеича. Минут пять еще пытались что-то планировать на завтра, но потом здраво рассудили, что сейчас ничего толкового не решим. Во-первых, не так уж и горит, во-вторых — на свежую голову мы наверняка утром гораздо продуктивнее поработаем. На этом и порешили. Пожелал я полковнику спокойной ночи, да и отправился тоже спать. В свою холостяцкую, надеюсь, что уже ненадолго, избу.

— Присаживайтесь, ребята! — пододвигаю стулья визитерам и сажусь сам. — Ну, как подготовка идет?

— Да в норме все пока… — отвечает Артем. — С оружием вопрос утрясли, сейчас девушки наши со всякими там медикаментами занимаются.

— Вот! Оттого и я вас дернул! Смотрите сюда! Что у нас будет главной проблемой на месте?

— Легализация, — пожимает плечами Артем. — Это основной утык. Ну и Маринку как-то надо в свет вводить. Тут вообще непонятно что делать. Женщина как самостоятельная фигура в Англии пока что слабо воспринимается. Если только не занимает какое-то выдающееся положение. Жена чья-то или любовница. Или просто очень богатая вдова.

Котенок фыркает.

— Еще замуж выдать не успели, а уже вдова! Да и не тяну я на эту роль…

— Ох, относительно твоего замужества мы еще приватно поговорим! — грожу ей пальцем. — Я вот тут пораскинул мозгами, посоветовался кое с кем… Словом, держи!

Протягиваю Артему пачку бумаг.

— Это что такое?

— Рекомендательные письма. Ныне без них никуда! Вспомни хоть классику — «Трех мушкетеров».

Он озадаченно листает бумаги. Маринка заглядывает ему через плечо, внимательно водя глазами по строчкам.

— Фигасе… — почесывает в затылке Артем. — Ну, какой из меня врач? Нет, кое-что я подправить, конечно, могу… Но вот чтобы вылечить?

— То есть сомнения эти бумаги у тебя не вызывают?

— Да нормально вроде бы…

— Так вот, родные вы мои, идея следующая. Из колоний возвращается почтенный мистер Дженкинсон, это, как понимаешь, ты сам и есть. И привозит с собою помощницу. Местное население, ясен пень, сочтет ее любовницей. Ну, да и фиг бы с ним. Нас это пока вполне устраивает.

— А на самом деле? — сомневается Артем. — Это же до первого клиента только прокатит. Придет ко мне такой вот старикашка, подагрой измученный, я ему и вправлю что-нибудь… и копец легенде!

— Ишь ты, губы раскатал! Да будь ты хоть самим Эскулапом, никто к тебе не придет!

— Отчего бы это?

— А оттого, родной, что для того, чтобы там кого бы то ни было лечить, надо сначала купить практику у того, кто в данном месте это уже делает. А без этого к тебе никто не придет. И общество тебя не поймет.

— Тогда я пас! — поднимает вверх обе руки он. — Давай, колись, что ты там такого страшного напридумывал?

— Ты все бумаги прочел?

— Э-э-э… — Артем переворачивает листы. — Вот это?!

— Именно. Требование властей Мексики о розыске беглой послушницы Ордена доминиканцев Марии эль Бор.

— Это меня, что ли? — поднимает брови Котенок. — За какие такие грехи?

— Есть еще что-то, чего я про тебя не знаю? — оборачивается к ней Артем. — Когда ты и там нахудожествовать успела?

— Грехов у тебя будет… немного, — успокаиваю я ее. — Основной же причиной будет та, что ты унесла с собою некоторые тайные знания Ордена, касающиеся изучения медицинских секретов древних инков!

— А такие были?

— Да черт их знает! Вспомни, как на тебя солдаты косились, когда одного из них в полевых условиях экстренно врачевать пришлось.

— Это когда он боком на пень упал?

— Именно! Знала бы ты, какие слухи после этого по гарнизону ходили! А тут еще твоя привычка руки прикладывать ко всяким болящим…

— Так нужно же! Наши медики и так зашиваются, а я могу и без лекарств человека на ноги поставить. Не всегда, правда, но в большинстве случаев…

— Угу… А теперь представь, что Артем в приватной беседе кое-что о тебе там расскажет. Да в твои руки кто-нибудь попадет…

— От боли не сбежит, так поздоровеет.

— Ага. И наутро у ваших дверей будет очередь стоять! Даже две. Одна из больных, вторая из обозленных врачей. Слишком сильно это распространять нельзя. Так… в виде дружеской услуги, по знакомству… Только не за деньги! Тут вас быстро схарчат! Угрозы собственному карману местные доктора не потерпят. Вот лекарства некоторые продать можете. Задорого, ибо вывезли немного. Правда, намекнуть кое-кому, что знаете, как еще добыть, стоит. Это и местных лекарей заинтересовать может весьма основательно. И вот на этой почве у вас и должны будут появиться контакты с людьми падре. Они ведь не все в посольстве прописаны, некоторые так вполне себе мирные обыватели. Мол, вы им деньги, а они взамен порошки кое-какие привезут.

— Так-так-так… — Артем чешет в затылке. — А если наглы их уже расшифровали?

— И здесь ничего страшного нет. Тут две комбинации можно рассматривать. Первая: с помощью иезуитов Маринку хотят выманить из страны. Запрос-то на нее есть? Вторая: это прикрытие для внедрения в Лондон еще одного агента Ордена. Тебя, Артем! Ибо женщина-агент в их глазах нечто вроде летающего слона.

— Понятно! — Его глаза хитро блеснули. — Фигура отвлечения?

— Не так все просто. Ты во всех случаях — первое лицо. Так или иначе, но все разговоры будут вести с тобой и более ни с кем. Захотят ли тебя купить или втемную разработать, все равно, придут с разговором. А на Маринку никто и внимания не обратит. Она — твой ключ в высшее общество. И не более того! Уж тут от ее рук зависит, с какой долей благодарности будут к тебе относиться эти самые шишки.

— А придут?

— Не сомневайся! Еще и через падре кое-какие слухи запустим. Вы не приедете еще, как вас уже ждать там будут.

— Так ведь могут и выдать?

— Щас! Это из Лондона-то? Ты когда такой последний случай помнишь?

— За последние триста лет что-то и не припомню.

— Вот! Да и доктора местные, как только на лекарствах этих бабла срубят, за вас горой встанут! Такой канал поставок потерять!

Еще около часа мы прикидываем различные варианты развития событий. По ходу обсуждения рождаются и отмирают самые неожиданные версии. Черт, сказал бы мне кто еще пару лет назад, что вот таким вот образом придется внедрять резидентуру в столицу враждебного государства — обхохотался бы я до умопомрачения! А вот теперь сижу и планирую. Наконец, все обсуждения подходят к завершению. План выработан, подкорректирован и утвержден. Не обошлось и без Кобры. Сергей явился уже под занавес и слегка обломал казавшуюся нам стройной конструкцию. Решили не идти сразу на контакт с нелегалами, которых порекомендовал дон Хосе. И тем более ни в коем случае не лично ребята будут наводить мосты с таким агентами. Пусть падре и уверен в своих людях, но английские «контрики» тоже не за красивые глаза жалованье получают. Снова пришлось все заново перекраивать. Наконец мы сошлись во мнениях, и более никто со своими поправками не лез. Расходимся.

Вспомнив кое-что, отлавливаю Маринку в коридоре. Она уже порядком подустала, в глазах нет того задорного блеска, вызывающего оторопь у некоторой части мужского населения форта.

— Иди-ка сюда… — тащу ее в кабинет. — Садись! Я вот тут относительно твоего замужества высказывался ведь?

— Ну? — вопросительно и настороженно смотрит она на меня. — Так я пока и не собираюсь еще…

— А ремнем по круглой попе?

— Это еще за что?

— А кто голову лейтенанту Хименесу закружил?

— Я?! — совершенно искренне удивляется Маринка.

— Ну не я же? Он еще пока правильной ориентации придерживается.

— Да не было ничего! Улыбнулась ему пару раз…

— И он теперь около твоего дома серенады под гитару поет. Был бы балкон — так под ним бы и спал! А поутру глаза у него красные и соображает с трудом.

— Ну, я ж ему никаких поводов не давала! — возмущается Котенок. — Охота ему в личное время концерты давать — флаг в руки! Там, кроме меня, еще девчонки живут, всем нравится!

— Ага… А вот лейтенант Мору, на все это глядя, медленно закипать стал. И пришел ко мне как к старшему офицеру гарнизона.

— За каким рожном?

— Просить разрешения вызвать Хименеса на дуэль!

— Он сблындил? — не предвещающим ничего хорошего тоном осведомляется Марина. — Так я ему лекцию прочту!

— Не парься! Я уже прочел. И ему, и ухажеру твоему. И добавил, что, видя такое нестроение умов, вынужден отправить главный раздражитель, то есть тебя, в командировку. Эдак на годик. Пока тут у всех мозги не остынут.

— И?

— Хименес как рак покраснел. Долго что-то бормотал и извинялся. Мол, ничего плохого не хотел, только высказывал таким образом свое восхищение красотой сеньориты. Пришлось ему напомнить, что эта сеньорита, между прочим, еще и офицер! И подобные недоразумения между сослуживцами (я дуэль имею в виду!) повышению боеготовности никак не способствуют.

— А Мору?

— Расстроился донельзя. Решил, что это из-за него тебя отправляют отсюда. Мол, не затей он всю эту катавасию с дуэлью, ничего бы и не было.

— Ладно! — встает Котенок на ноги. — Хоть и спать охота, а схожу, проведу ему воспитательную беседу. Пусть уж так не убивается, парень-то он неплохой, толк с него будет.

Не успели мы снарядить группу в Англию, как снова пришлось напрягать наших технарей. Готовить снаряжение для очередных разведчиков. Поскольку, трезво рассудив, пришли с командиром к выводу, что терять время и оставлять без пригляда янки нельзя ни в коем случае. Пусть мы откровенно ослабляем свои ряды, но наши люди в ключевых точках просто необходимы. А пока еще «полукустарные» США слишком быстро, по историческим меркам, в том нашем прошлом успели набрать силу и захватить территории, которым мы рассчитывали найти лучшее применение.

Старшим группы назначили Анатолия. Ему, в теле англичанина, с памятью местных реалий, будет проще легализоваться. Пусть среди толп переселенцев, непрерывным потоком выплескивающихся на восточные берега Америки, легко затеряются и остальные «попаданцы», но любой имеющийся в нашем распоряжении бонус необходимо использовать по максимуму. В напарники Годдарду-Спесивцеву определили Александра Зубрилку. Придется мне обходиться своими силами некоторое время, нагружая дополнительной работой Лолу-Цинни. Поскольку путь новой группы так или иначе лежал через Гавану, то решили переподчинить новому резиденту Спасска. Как технический консультант он будет чрезвычайно полезен в стране, которая перестала быть колонией и развивала собственную промышленность. Не оглядываясь, как другие европейские колонии, на всяческие запреты из метрополий, сковывающие местные администрации по рукам и ногам.

Елена с пониманием отнеслась к необходимости предстоящей разлуки с мужем. Хотя, просто «для соблюдения приличий», и устроила нам с Сергеичем небольшой скандальчик. Но как-то без особого задора, слишком много работы у нее сейчас было, да еще вполне любимой, без всяких руководящих понуканий и указаний от малокомпетентных начальников.

Роман между Цинни и Зубром не дошел еще даже до стадии помолвки, поэтому особых моральных терзаний еще и по их поводу я не испытывал. Падре, испытывающий естественное беспокойство за судьбу племянницы, тоже считал, что подобная разлука только послужит лишней проверкой крепости чувств. Единственное, что его несколько огорчало, так невозможность все-таки потихоньку воздействовать на «заблудшую душу» — Александра. Он не терял надежды, что сможет если не обратить его в католичество, то хотя бы сделать более терпимым к религии. Ну, это совершенно не моя забота. У каждого из них своя голова имеется, пусть сообща и добиваются компромисса. Хотя, честно признаюсь — перспектива иметь своего человека в ближайшем окружении вероятного нового Генерала Ордена выглядит уж очень заманчиво. Сейчас лучше отложить такие мечты, хватает вполне конкретных забот.

Чтобы не слишком подгонять инженеров из НПЦ «Ломоносов», старт новой экспедиции не слишком форсировали. Они даже смогли встретить Новый год вместе со всеми «попаданцами», остававшимися на тот момент в форте. Но уже в первую неделю января отправились в путь.

Май, конец весны, на дворе тепло и солнышко играет вовсю. Через неделю как раз вторая годовщина нашего пребывания здесь. Постепенно жизнь становится меньше похожей на постоянный аврал. Дверь в стеклодувной мастерской слегка приоткрыта — новые заказы от химиков уже выполнены, все промыто, просушено, даже печь потушена. Девушки отпущены к себе по домам, а мы с Катей сидим за столом у окна мастерской и разглядываем переписанные вручную, зачастую очень корявым почерком, материалы по изготовлению цветного стекла. Бумаг много — целая кипа со схемами, рисунками, длиннющими расчетами состава шихт, списками присадок, которыми окрашивают стекломассу. Думаем…

Внезапно что-то заскрипело. Мы с Катрусей обернулись на звук. В двери показалась любопытная мордашка одной из маленьких учениц школы.

— Это кто там такой любопытный скрипит, понимаешь ли?! — посмеиваясь, спрашивает сестра.

Малышка смущается, краснеет, елозит глазами по подолу своего индейского платьица. Сопит, явно что-то хочет сказать, но пока не решается.

— Ой, какие мы смущенные-е!.. — улыбаюсь уже и я. — Тебя как же зовут-то, чудушко?! Иди сюда, не бойся! Познакомимся.

Девочка неуверенно переступает порожек и семенит к нам. Добирается, наконец, к нашему столу и цепляется пальцами за столешницу, приподнимаясь при этом на цыпочки. Ну, конечно, ей же интересно, что тут у нас такое на столе — а росту не хватает. Пододвигаю еще одну табуретку, а Катя подхватывает девчушку и усаживает гостью на нее.

— Так как же тебя зовут? — повторяюсь я. — Вот меня зовут Ирина, а это моя сестра Катя… Твое-то имя — какое?

— Меня зовут Птичка… — бормочет малышка.

— Что ж ты так смущаешься? Хорошее имя, как раз для твоего возраста. Подрастешь — новое имя получишь! — подбадривает ее Катруся.

— А как ты нас нашла?

— Это все мальчишки — они тут где-то бегали и все высмотрели! — шепчет опять.

— А ты к нам зачем пришла — что-то узнать захотела?

— Да! — уже смелее говорит Птичка. — Я… хотела посмотреть, как делают шарики из стекла.

— О-о-о! — тянет сестра. — Ты немножко опоздала. Ира сегодня уже ничего делать не будет — видишь, печка потушена.

У малышки огорченно вытягивается личико. Кажется, еще чуть-чуть, и она заплачет.

— Э-э, только не плакать! — говорю я ей. — Приходи к нам вечером в пятницу — мы собираемся поставить опыт.

— Какой опыт? — Сразу загораются любопытством маленькие глазки.

— Будем варить цветное стекло.

— О! — восхищенно выдыхает.

— Потом мы из этого стекла попробуем сделать тоненькие трубочки, а уже из них — бисер и бусины.

— Ой, как здорово! — почти хлопает в ладошки Птичка. — А можно…

— Да?!

— Я тут немножко поброжу? Посмотрю, как тут все…

— Это чтобы мальчишки не дразнились? А то ведь не поверят? — смеется Катя.

— Ну, да! — опять смущается маленькая посетительница.

— Не смущайся ты так! Походи, посмотри — только ничего не трогай, ладно? А то поранишься, придется к дяде врачу идти.

Девочка сползает с табурета и медленными шажками идет вдоль стола и дальше, к печи и рабочим столам с инструментами. Посмотрев на нее немного, снова склоняемся к распечаткам — надо выписать все вещества, которые понадобятся для окрашивания стекла, и предоставить список химикам и завскладом. Затем расписать весь техпроцесс — что за чем следует, чтобы не было крупных ошибок и накладок.

Наконец, прикинуть хотя бы вчерне, сколько и чего понадобится — песку, воды, шихты и прочего. Варка стекла — процесс совсем не простой, как иногда может показаться со стороны. Частенько приходится обращаться за советом и математическими расчетами к нашим коллегам химикам, чтобы все прошло в точности, а не «на глазок», и без травм.

Мы уже почти закончили, когда со стороны дальнего окна послышался тихий возглас: «Ты зачем сюда залетел?». Оглядываемся узнать, что случилось. К счастью, внешне ничего страшного не происходило — просто малышка стоит рядом с окном и к кому-то присматривалась.

— Что там у тебя, Птичка? — спросила я.

— Шмелик. — Девочка смущенно указала на большущего мохнатого шмеля в черно-белой мохнатенькой шубке, выписывавшего вокруг нее круги.

— Ух, ты — здоровый какой «медведь»! — восхищенно присвистнула Катя.

— Птичка, он тебя не кусал? Нет? Жужжит уж очень громко, — спрашиваю девочку.

— Нет! — замотала головой Птичка. — Просто он прилетел и стал кружиться. Я думала, он хочет на меня сесть.

— Как он тут оказался? — хмыкает сестра.

— С улицы залетел, очевидно. А выбраться обратно не смог.

— Давайте его изловим во что-нибудь, а потом во дворе выпустим. — Катя с азартом рыщет по мастерской, выглядывая, во что бы такое отловить шмеля.

На глаза ей попадается ковшик рядом с бочонком для питьевой водички. Она ухватывает его поудобней и подкрадывается к шмелю, который как раз приземлился передохнуть на подоконник. Шмелю категорически не нравятся попытки его «спасения».

Он сердито, гулко жужжит и раз за разом увертывается от «спасательного ковшика». При этом он пытается «вылететь» через закрытое окно. Его, очевидно, путает вид сквозь стекло. Совсем недавно мы выучились выделывать прозрачное стекло, через которое все снаружи отлично видно. Вот шмель и не различает преграду.

За феерической картинкой «спасения рядового Пчелкина», как обозвала эту операцию Катруся, с удовольствием и интересом наблюдает развеселившаяся Птичка. Глазки так и сверкают из-под черной челки.

Наконец Катюшке надоедает безуспешно гоняться за шмелем.

— Фух, устала! — Сестра падает на подвернувшийся табурет. — Вот же тупая шмелюга, не хочет лезть в ковшик.

— Ну, что ж, не хочет, так не хочет, — говорю я. — А мы его заставим!

— Как?

Две пары глаз с интересом смотрят в мою сторону.

— А вот так!

Беру полотенце, сняв его с гвоздя, вбитого в стену рядом с рукомойником и питьевым бочком. Складываю пополам. Подхожу осторожно к снова присевшему на подоконник шмелику и — аккуратно — накрываю его полотенцем. Осторожно беру его, уже в полотенышке, в горстку — и несу на выход, к дверям. Следом за мной устремляются сестра с девчушкой. Шмель в полотенце гудит, вибрирует — густо и сердито, аж в ладонях отдается.

Вот и дворик. Осторожно раскрываю полотенце. Все смотрим на него, затаив дыхание. Сперва гул в полотенце затих, но потом возобновился с новой силой. Затем — показались черные усики. За ними — голова насекомого с глазами. Остановка. Затем выкарабкиваются черные опушенные лапки с крючочками-коготками на концах. И, наконец, на солнышко выбирается с торжествующим гудением сам шмель. С полминуты он гудел, сидя верхом на полотенце. Расправил крылья — и взлетел. Сделал почетный облет нашей маленькой компании и куда-то умчался по своим делам.

— Ну, вот и все! — сказала я. — «Рядовой Пчелкин» спасен. Давайте и мы собираться! Кать, сходи, забери там записи со стола. Дома еще раз их посмотрим до вечера.

— Ладно! Сейчас!

— Птичка! Тебя проводить до школы — или ты сама дойдешь?

— Нет, не надо, я сама!

Ну и верно — раз она нашу мастерскую сама нашла, то и выбраться к школе сумеет. В конце концов, не настолько уж наш поселок и огромный, чтобы в нем заблудиться можно было.

Со скрипом закрылась дверь мастерской, Катя подошла отдать мне ключи, и мы всей группкой пошли к выходу со двора, на ходу обсуждая эпизоды происшествия «в лицах»…

Да, когда я предлагал строительство отдельного научно-технического центра, мне он виделся как место расположения лабораторий и небольшое экспериментальное производство. Щаззз! Народно-национальную индейскую избу видели? Которая фигвам? За прошедшие два года, кроме самого форта «Ломоносов», вокруг росли одна за другой производственные площадки. Сначала несколькими километрами ниже по течению Лососевой перебралась черная металлургия в виде небольшой домны и чего-то напоминающего конвертерный цех. Следом подтянулась и цветная. Медь, олово, цинк, свинец. Химиков, правда, за границу форта-2 выставить удалось лишь частично. Все секретное производство, типа изготовления всяких взрывчатых веществ, осталось внутри, благо оно не слишком громоздкое. Однако для него был отгорожен отдельный участок с ограниченным доступом — хватило пары случаев, к счастью, обошедшихся без фатального исхода, спаленные шевелюры, ожоги и царапины не в счет.

Глядя с верхушки сторожевой башенки, можно было увидеть аж пять водяных колес диаметром от восьми до пятнадцати метров, которые крутили машины и станки только внутри самого форта. А еще четыре таких же обеспечивали работу металлургического участка. Все это хозяйство требовало людей, людей и еще раз людей. Всех английских пленников, пригодных к созидательному труду на наше общее благо, давно разобрали по различным участкам. Остались только несколько десятков самых упертых, которые работали под надзором на рудниках и копях. Что удивительно, нашлись и среди индейцев нуму люди, проявившие интерес к механике, к машинам и созданию необычных вещей.

Как-то незаметно к нам сюда подобралось и сельское хозяйство. Нашлись «парни от сохи» и среди английских пленных, и среди испанцев. Даже кое-кто из индейцев внял гласу истории, вопившему о том, что пора переходить от собирательства к земледелию. Вот и распахали на противоположном берегу ниже по течению поле в несколько десятков гектаров. Прошлой осенью мы уже попробовали картошку. Свою! Нет, конечно, пока ее было еще слишком мало, чтобы обеспечить нам запас на зиму, но выделить несколько мешков на пару раз хватило. Наши индейцы оценили «земляное яблоко» как в вареном, так и в жареном виде. Будем надеяться, что следующий урожай пойдет не только на посадку, но и на еду.

Через испанцев удалось раздобыть семена не только пшеницы и кукурузы, но и ячменя и даже овса, из бобовых — фасоль. Уже этой зимой об экономии продуктов можно было забыть, по некоторым позициям даже образовывались остатки, которые мы гарантированно не съедим до нового урожая. Так что, по поручению «партии и правительства», в смысле нашего руководства, почти восемьсот кило различных круп были недавно переправлены союзным чемеуэви. У этих кочевников, живущих собирательством и охотой, как раз началась весенняя голодуха, и наша помощь оказалась весьма кстати.

Вообще даже удивительно, как около нас стали концентрироваться местные индейцы. Может быть, сказалось то, что большинство племен Калифорнии были оседлыми или полуоседлыми собирателями и охотниками. И возможность забыть о зимне-весенних голодных месяцах выглядела для них привлекательно. Тем более, что мы не ломали основу их жизненного уклада, но при этом щедро делились знаниями и навыками. А дальше они менялись сами и меняли свою жизнь. В радиусе пары сотен километров у многих индейских селений появились огороды и даже что-то вроде мелких наделов под зерновые. Хотя в основном дальше кукурузы дело мало где идет пока. Климат не совсем подходящий для пшеницы, а тем более ржи. Да и, как выяснилось, сами индейцы не очень подходят к роли земледельцев: злаки, которые надо молотить и которые могут осыпаться, — не для бродячих собирателей, снять урожай они еще могут, но вот обмолот — уже за пределами понимания. Также нереальны распаханные поля, это следующий уровень прогресса. Тем не менее, можно смело сказать, что «сельскохозяйственная лихорадка» охватила не только пайютов-нуму, но и другие окрестные племена: ваппо, йокутов, яна, мивоков.

Ценой огромных усилий были созданы несколько нужных производств. Выплавка качественной латуни нам далась не сразу, а еще больше времени заняло создание стана для прокатки ее в тонкий лист, причем не в штучных, а в реально промышленных масштабах. Много сил отняла у нас волочильня. Если медную проволоку мы смогли получить сравнительно легко, то со стальной пришлось помучиться. Вроде бы отладили производство, но выяснилось, что сталь, которую мы тянули, совершенно не годится для пружин. А стальная проволока нам нужна именно для них. Пришлось напрягать химиков и металлургов. А потом переделывать волочильный станок, так как он был сооружен под более мягкий металл. Однако справились и с этим.

Школа, похоже, к осени тоже переберется сюда. Детишек стало столько, что места в старом форте банально не хватает. Да и многие взрослые потянулись к знаниям. Даже столь суровый тип, как Ронан, начал посещать популярные лекции по механике и математике, которые читают раз в неделю наши инженеры и ученые. Кстати, к этим занятиям привлекают и меня, приходится периодически мотаться туда-сюда. Так что строить новое школьное здание начнем ближе к лету, тем более, что место под него уже присмотрели.

Правда, из-за школы проблем, чувствую, будет выше крыши. Дети есть дети, и способность залезть куда не надо в них заложена генетически. Так что глаз да глаз, особенно у химиков. А то давеча Пашка (бывший Поль) с Олененком сперли гранату из испытательной лаборатории и отправились ниже по реке глушить рыбу. Хорошо, Зануда заметил, что мальчишки втихаря куда-то намылились, вовремя мы это дело пресекли. Лимонку отобрали, уши накрутили. Теперь вроде как не суются к химикам. Тем, впрочем, тоже вставили — из снаряжательного цеха или со склада хрен что сопрешь, а в лаборатории расслабились, вот и проворонили ребят. Извиняет их только то, что граната была не снаряженной, так, пустой чугунный корпус. А вот взрыватель вполне боевой.

Кстати, с гранатами как-то само собой получилось. Как чугунолитейка заработала — корпуса начали отливать почти сразу. Первые варианты начинялись черным порохом и имели терочный запал. А когда нормальную проволоку тянуть начали, попробовали сделать пружину, чтоб долго не садилась. Получилось не очень, запал типа УЗРГМ[7] пришлось подвергнуть доработке — сверху добавился колпачок, который надо предварительно нажать для сжатия пружины, а потом уже дергать кольцо и бросать. В общем, не верх хайтека, только корпус его получился более грубый и толстостенный по сравнению с прототипом. А потом, когда научились отливать шашки из пикриновой кислоты, чугунину изнутри пришлось покрывать чем-то вроде кузбасслака — кислота, зараза, разъедала металл, давая соли с нехорошим свойством взрываться от чихания, комариного писка и смены фаз Луны. Химики после многих мучений научились делать дешево и сердито и, главное, надежно: мало того, что рубашку гранаты покрывали изнутри лаком из каменноугольной смолы, но еще и шашку взрывчатки оборачивали вощеной бумагой в несколько слоев. С замедлителем запала тоже долго провозились, пока получили стабильные «три и две — четыре и две».[8] Теперь план выполняем — пять тысяч гранат к концу лета Дядей Сашей заказаны. Ну да, процесс налажен, надо будет, мы и десять сделаем.

Кстати, у нашего ирландского кузнеца произошел еще один разрыв мозга. В «Ломоносов» перебралась Лена Горелик, она же Сара-Энн Годдард, со своей мастерской. Ну и физиономия у Ронана была — женщина-кузнец. Ладно, к дамам в брюках и с оружием он уже попривык, даже, как мне рассказали, от Котенка в лобешник схлопотал, но тут! Крушение мира, схождение с ума и апокалипсис в одном лице. Утренняя разминка Лены с парой клинков его добила. А то, как она гоняла на тренировках индейских казаков Всеслава, тем более. Видно, у мужика набор впечатлений превысил критический уровень, удивляться стало невмоготу. Ничего, пережил. Давеча видел, как они с Леной о чем-то яростно спорили в кузнице, причем явно на профессиональные темы, а не о месте женщины в обществе. То ли еще будет. По крайней мере, замечал, что Морна с дочкой занимается. Не в смысле помогает уроки делать, а наоборот. Эйрин маму учит тому, что им в школе рассказывают. Ну, ничего, школу отстроим, глядишь, вместе туда пойдут.

О, вижу, Ронан рукой машет, неужто опять случилось чего? Пойдем посмотрим. Не, ничего плохого, просто похвастаться звал. Ствол они с Леной и Логиновым сделали.

Нормальный такой полигональный ствол калибра «шестнадцать и три». Шестигранный канал и длина почти метр — на нормальную винтовку пойдет, обточить только малость, а то толщина стенки полдюйма явно перебор. Весит как лом, если не тяжелее. Вообще-то полигональные стволы известны уже лет сто, если не больше. Куют шестигранную трубу, потом скручивают ее винтом — вот тебе и полигонал. А у нас все серьезнее, снаружи гладкий цилиндр, а внутри шестигранник.

— И как удалось? — спрашиваю.

— А вот так! — ухмыляется Логинов. — Ронан хорошую идею подкинул, сначала резцом проходить несколько раз, а потом дорном доводить. Иначе раздувало на фиг. Вон, посмотри, бракованные заготовки лежат.

— То есть потоньше стенку сделать не получится?

— Получится, — это уже Ронан в усы усмехается, — на токарном станке. Почти вдвое можно срезать, Анатоль посчитал.

— Ты вон туда посмотри, — смеется Ленка, показывая на верстак.

Оба-на, а слона-то я и не заметил. В смысле, в руках у меня не штучный экземпляр, а, считай, серийный. На верстаке еще с десяток готовых лежат.

— Ну что, — выдаю цэ-у, — режьте патронники у пары стволов, ставьте их на винтовки и завтра будем отстреливать. Только, — добавляю, — Ронан, попробуй, проточи один до четверти дюйма на стенку, а второй оставим как есть. Посмотрим, как вести себя будут.

Вообще-то полигональный ствол под мягкую свинцовую пулю — то, что доктор прописал. Уж как мы намучились с переделочными винтовками из английских штуцеров. При быстрой стрельбе уже после второго десятка патронов нарезы засвинцовываются так, что пулю с них срывает и летит она, как из гладкостволки, с соответствующей кучностью и дальностью. Пришлось химичить со всякими осальниками в патроне, но эффект освинцовки так и не победили до конца, лишь увеличили интервалы для чистки с двадцати до шестидесяти выстрелов. А в шестигранном стволе забиваться свинцом нечему. Так что будем гонять винтовки до упора, у меня под это дело пять сотен патронов заготовлено.

Утро началось с медосмотра. Пора было приниматься за дела саперные, а то штабные бумаги, пергаменты и доски струганые меня уже достали. До сих пор наши медики «и примкнувшая к ним» жена успешно отражали мои солдафонские попытки вырваться в чисто поле, «разобраться как следует и наказать кого попало». Но все-таки я выпросил разрешение у нашего полковника. В общем, медосмотр был пустой формальностью и поводом немного пошутить. Шоно был важен и величав, являя в себе сразу римского Асклепия, греческого Эскулапа и участкового терапевта из советской поликлиники. Внимательно осмотрев меня, он поинтересовался, не тошнит ли меня по утрам, не хочется ли солененького. На мой возмущенный вопль о том, что это моей жене солененького хочется, он меланхолично заметил, что аква витас лучше все-таки соленым закусывать. А раз мне не хочется, так он наливать и не будет. После чего, не внимая моим возгласам и рассказам (с леденящими душу подробностями) о том, как мне ХОЧЕТСЯ соленого, небрежно чиркнул пару строк, сунул в руку рецепт и отправил на подвиги.

Выйдя из нашей больницы, я присел на скамеечку, достал трубку и задумчиво прочитал назначения врача: «Guillotine. Used medical». Что-то в этой латыни мне не нравилось.

Тень закрыла строчки рецепта. Поднимаю голову. Неутомимый наш иезуит, с любопытством рассматривает вырезанную над входом надпись «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

— Доброе утро, святой отец. Как вы вовремя.

— А что случилось, господин майор? — удивился падре. — Что-то я не замечал доселе такого интереса ко мне с вашей стороны. Вы что, креститься захотели?

— Падре, я уже крещен. И веру предков менять не собираюсь. Вот у меня назначение врача на латыни, а мои знания, увы, на латынь не распространяются.

— Услуга за услугу. — Иезуит присел на скамейку. — А вы прочитаете мне надпись над больницей. Говорить по-русски я уже научился, а вот с чтением еще проблемы.

Взяв рецепт, поп прочитал, потом поднял голову и задумчиво посмотрел на больницу:

— Юморок у вас, господа… Прямо-таки склепом попахивает. Хотя здесь я, конечно, отстал от европейских новостей, но про изобретение доктора Гильотена наслышан. Какая жалость, что доктор медицины изобретает машину для убийства.

— Ага. Значит медицина шутить изволит, ну ничего, я тоже шутить люблю. А вторая фраза?

— По назначению врача… — меланхолично ответил священник.

— Не помню, как это по-латыни, но «врачу, исцелися сам» гарантировано! Впрочем, падре, оставим эти мелочи и поговорим серьезно.

— Aliorum medicus, ipse ulceribus scates. Впрочем, это из Святого Луки. А о чем вы хотите поговорить, господин майор?

— О науке.

— Не понимаю, почему со мной? Скромным священником на краю цивилизованного мира.

— Свя-я-ятой отец. Не будем о скромности, которая пуще гордыни в данном случае. Я просто хочу обвинить один, известный нам обоим. Орден в пренебрежении своим долгом.

— Надеюсь, у вас достаточно убедительные доводы, — подобрался иезуит.

— Разумеется. Только прошу учесть, что это только мои мысли. А не мнение нашего командования. Итак, падре. Посмотрите, до чего дошло увлечение натурофилософией во Франции, нет-нет, я не обвиняю философов. Но интерпретированные невежественными и беспринципными политиками, казалось бы, невинные наблюдения за природой привели к большой крови. Разумеется, королевская власть и дворянство сделали все, чтобы подготовить почву для мятежа, но куда смотрела Церковь?

— Куда, куда… — священник помрачнел, — вы же знаете, что творилось в приходах Франции.

— Да, знаю. Но ведь на лозунгах были написаны выводы из сочинений философов. Умные люди говорят: не можешь запретить, возглавь! Так вот, Католическая церковь не смогла обуздать пытливый человеческий ум. Впрочем, я бы первый начал бороться с этим. В конце-то концов, это непростительный грех.

— Почему?

— Человек создан по «образцу и подобию» творца. Следовательно, он должен развиваться и стремиться к совершенству. Так вот, не сумев запретить, Церковь должна была возглавить науку.

— Но первые университеты были основаны с помощью Церкви.

— Правильно! Но потом все было пущено на самотек.

— И что вы предлагаете?

— Создать университет под патронажем вашего Ордена. Изначально ведь одной из прямых обязанностей вашей организации было образование. Для всех, пусть даже язычников и таких оригиналов, как китайцы с индийцами. С их совершенно уникальными религиозными концепциями. — За время общения с нами падре нахватался терминов и словечек, совершенно несвойственных этому веку. И вполне успешно ими пользуется. Так что особо выбирать слова в разговоре с ним не приходится. Если не допускать разглашения информации под грифами… — Не спеша сманить туда лучших ученых и предоставить им полную свободу научной деятельности.

— Хм-м-м, что-то я никак не могу понять хитросплетений ваших мыслей. То вы требуете призвать к порядку, то вдруг, настаиваете на абсолютной свободе.

— Падре. Все очень просто.

Я наконец-то раскурил трубку, выпустил клуб дыма и продолжил:

— К примеру, новый университет основывается где-нибудь в Андорре…

— Зачем? — удивление дона была искренним. — В этой деревне?..

— О-о-о! — многозначительно помахал я трубкой. — С основанием университета деревня быстро станет городом. Да и горные пейзажи помогут отвлечься от мирской суеты. И еще один немного приземленный момент… У нас в Литве жизнь небогатая, так холопы любят поговорку: «Кто первый встал, того и лапти». Так что проверить, кто из жителей Андорры работает на республиканскую Францию, будет очень просто. А в дальнейшем всегда можно по старым адресам вычислять вновь прибывших. А они, конечно же, будут.

— С этим затруднений не будет, — отмахнулся падре, — но вы так и не ответили на мой вопрос. Как совместить порядок и свободомыслие?

— Легкомыслие, святой отец, легкомыслие. — Поморщившись, продолжил: — Гении похожи на детей. Редко кто из них думает о последствиях своих размышлений. Так вот. В том садике для детей, что будет представлять собой университет, нужны добрые, но строгие воспитатели. Никто из ученых не будет знать ни малейшей нужды, но все свои открытия они будут отдавать Ученому совету. А вот он-то и будет решать, что можно обнародовать, а что и отложить… на время.

— Пожалуй, никого в эту золотую клетку заманить не удастся, — подумав, возразил падре. — И еще. Кто сможет организовать этот ученый рай? И куда девать студентов? Андорра их не прокормит, да и знания будут с ними утекать.

— Мотивацию для гениев организовать можно. Организовывать лучше какой-нибудь частной компании, под отеческим наблюдением вашего ордена и нашей Директории. А студентов не будет, вообще. Зачем они нам нужны? Только отвлекать наших ученых на разные глупости будут.

— Да, озадачили вы меня, дон Алехандро. Надо очень серьезно подумать. Да, кстати. Прочитайте мне надпись, прошу вас.

Пожимаю плечами и читаю вслух надпись над дверями лазарета. Падре только вздохнул и, бормоча себе под нос что-то непонятное, пошел своей дорогой. А я тоже вздохнул, раскурил погасшую было трубку и стал размышлять о вечном. То есть о своем доблестном саперном батальоне. Как построить дорогу, и желательно на века? По-русски или как положено?

С утречка вновь впрягся в ярмо комбата. Новости не заставили себя ждать. Во-первых, пополнение, ну, на этих у меня есть капралы и сержанты. А во-вторых, чудо. Вот с чудом, скрепером на паровой тяге, надо было разбираться самому. Да и просто насладиться видом этого металлического левиафана. Только теперь я понял фанатов паропанка. ЭТО сверкало надраенными цепями, изрыгало клубы дыма и пара и грохотало… Оно было величественным и шумным, как кафедральный собор в какой-нибудь праздник. Подумав это, я невольно оглянулся. К счастью, хитрого иезуита, чтобы услышать мои богохульные мысли, не было. Всю «службу» возглавлял сержант-ирландец. Стоя на мостике, он вел «литургию» преимущественно жестами, периодически добавляя в них понятные всем народам идиомы на русском языке. Огромные колеса с хрустом давили камни, ослепительно сверкающее лезвие ковша погружалось в девственную землю, и клубы пара скрывали таинство подготовки дорожного полотна. Давление пара поддерживали несколько кочегаров, щедро жертвуя ненасытному молоху котла уголь. Только луженая глотка сержанта позволяла держать марку на необходимом уровне. А между тем в промежутках между основными занятиями, то есть пусканием пара в глаза и распугиванием всей живности, наша машина работала! Пока скрепер, но экскаватор у меня тоже будет! Дорога до миссии — это только проба сил, впереди у нас основная задача — дорога до заводского района.

Мы строили дорогу. И пусть не железную, пусть не великую, но мы работали. И притирались при этом, становясь одним целым, саперным батальоном Директории. Во все времена и на всех континентах армия была, есть и будет лучшим плавильным котлом. Из русских (пусть считающихся литвинами), англичан, ирландцев, испанцев, итальянцев должны получиться СОЛДАТЫ! И жадный я, жадный. Это будут солдаты не вице-короля (что бы он себе ни думал), а наши солдаты! Лучшие саперы этого времени, и пусть для этого я вообще дома не буду жить! Какие же они капризули, наши любимые беременные жены…

Неприятности всегда учитывают характер тех, к кому приходят. Это, кстати, не мешало бы взять на вооружение пушистому полярному зверьку, склонному к полноте. А то является, когда его не ждут, и когда ждут, тоже. В общем, ко мне неприятности являются всегда по утрам. Самое неприятное для меня время.

В то утро я наслаждался горячим сладким кофе, сидя на скамейке у своего дома. Заканчивалось лето, и следовало ухватывать все прелести последних ясных деньков. В принципе, дела были в порядке, вот только в штабе, как обычно, завал. Я еще не разбирался, но серьезно подозревал, что большая часть бумаг вообще адресована не мне. Тут на улицу вышла моя любимая Звезда, и мир растворился, чтобы не мешать любоваться чудом, что сотворили мы вдвоем. Беременность очень украшала мою любимую, но вот речи ее заставили меня поперхнуться.

— Когда ты наконец-то приведешь в дом вторую жену?

— А это обязательно? — робко поинтересовался я.

В ответ узнаю много интересного о правах и обязанностях мужчины, тем более такого высокого ранга, как ее муж. Задумчиво почесывая в затылке, отправился в «присутствие», ну не могу я спорить с теми, кого люблю. После часового разбора горы бумаги, нет, спрашивается: зачем вообще ее научились делать? Других забот не было, что ли? Как все было хорошо сначала, найди доску, отстругай ее, чернила сделай… Мгновенно поймешь, что ничего тебе уже не надо, и писать заявку тоже. А тут… В принципе, как всегда, я был прав, и большая часть украсилась короткими резолюциями, типа: «Зам по МТО. Разобраться. Послать в пущу. Доложить». Но в самом основании этой бюрократической горы лежал приказ нашего полковника:

Ой. И чему, спрашивается, я буду учить этих ухо- и прочее-резов? Они сами кого хотят научат и желание обучаемого спрашивать не будут. Дверь стремительно отворилась, и в комнату влетела юная девушка или мальчик, не разберешь в этом комбинезоне:

— Господин майор! Вам просила передать господин лейтенант, что группа к занятиям готова!

Дверь захлопнулась за посланником, хотя правильнее сказать, за посланницей, уж больно характерно по мне стрельнули глазками, прежде чем я успел спросить — а где, собственно, проводить занятия?

— Красивая, хм-м, ножки, — задумчиво сказал вслух я и ничуть не удивился, даже почти не вздрогнул, услышав из-за спины:

— И главное, быстрые! Еле успела.

— Здравия желаю, господин лейтенант. — Поворачиваюсь к сеньорите дел Ампаро. — Вот скажите мне, чему я буду вас учить?

— Мне самой интересно, — сделала скромный вид наш самый милый диверсант.

Если судить по имени — Мария дел Ампаро — Покровительница, Защитница, родители не предполагали, чем будет заниматься их дочь, даже не успев найти себе жениха. Но нынешний жестокий век не делает выбора, кого осиротить. Так и остался первый ребенок отставного сержанта армии короля Испании и одной из прихожанок дона Хосе совсем одна на белом свете. Ни родителей, ни братьев с сестрами. Обычное дела в этих местах. Отдаленная ферма, слишком мало мужчин для защиты. И не так важно, что даже женщины у испанцев частенько берутся за оружие, чтобы защитить свою честь или своих детей. Силы были не равны… Кочевое племя индейцев, стремительно убегавшее от постоянных краснокожих жителей этих мест, прокатилось через селение подобно степному пожару. В живых чудом остались несколько стариков и детей, ушедших в тот страшный день на дальнее пастбище. Падре, вот за что ему отдельное спасибо, забрал всех выживших в миссию. Дал кров, занятия по силам. А потом девчонка попалась на глаза Котенку. Или сама Мария углядела необычную сеньориту, не просто на равных державшуюся с мужчинами, а сражавшуюся вместе с защитниками форта с красномундирниками!

Всех подробностей я не знаю, но к нам она переселилась сразу после того памятного боя. Стала тенью Марины, сделала ее своим кумиром и образцом для подражания. Неудивительно, что дел Ампаро одна из первых освоила русский, не говоря уже о разных смертоносных умениях, которым была готова обучаться ежеминутно. Других занятий, более присущих девушкам, у нее не было — если не считать уроков в школе. Которые она посещала не менее исправно, чем тренировки. И находила время на общение с нашими технарями. Не пропускала ни одного «попаданца», оказывающегося в пределах досягаемости. Впитывала любые знания с удивительной жадностью и упорством. Так что к моменту отъезда Артема и Марины в дальнюю командировку вопрос о кандидатуре командира второго взвода СпН даже не обсуждался.

Меня она тоже периодически теребила, но это были, как понимаю, только цветочки. Сейчас наступало время ягодок…

Кряхтя и демонстративно захватив тросточку, я выбрался из-за стола, но, перешагнув за порог, замер и вновь повернулся к лейтенанту:

— Может, убьешь меня здесь? Я еще больной и раненый, мне нельзя даже подходить к этим зверям!

Тут Мария встревожилась по-настоящему:

— Так я самую спокойную лошадку для тебя выбрала. Садись на нее, и все. Галопировать не надо.

— Лучше мне назначение врача на своей шее испробовать! — продолжаю ворчать, громоздясь на это ходячее салями.

Всю дорогу, недолгую, мне в голову приходили утешительные мысли о велосипедах, самокатах, паровых автомобилях и железной дороге. Когда мы уже подъезжали, то я вспомнил о монгольфьерах и вообще пришел в хорошее расположение духа. Так что свою лекцию вольготно расположившимся слушателям я прочитал с блеском:

— Господа! Для меня огромная честь немного помочь вам сделать очередной шаг к идеалу. Итак, что я хочу, чтобы вы знали? Нет необходимости учить вас причинять мелкие и крупные неприятности нашим врагам. Есть специалисты, которые в этом разбираются лучше меня. Но для нашей общей пользы вы, глаза и уши наших войск, должны разбираться в инженерной разведке. Что такое инженерная разведка? Это… — тут я ненадолго замолчал, а потом постарался процитировать выборочные места из наставления инженерным войскам Советской армии.

Инженерная разведка местности проводится различными способами и методами. Результатом инженерной разведки местности является ответ на вопрос о проходимости местности для личного состава, о возможности маскировки личного состава (как своих, так и чужих). Для этого надо получить сведения о рельефе местности, например, крутизна холмов; наличии и пропускной способности дорог; о возможности движения вне дорог, не заболочена ли местность, глубок ли снег, есть ли овраги; о наличии водных преград — реки, ручьи, озера, зоны затопления; о густоте лесов и опасности пожара. В общем, местность, на которой предстоят боевые действия, следует тщательно изучить и понять — как она может повлиять на решение боевых задач. Без этого любые самые хитрые боевые планы окажутся просто прожектами, и войска окажутся разбитыми. Естественно, что противник тоже изучает местность и старается затруднить действия наших войск. Для этого противник проводит ряд мероприятий для ухудшения возможностей движения наших войск. Он разрушает или готовит к разрушению дороги, мосты, плотины, устраивает лесные завалы, отрывает рвы и траншеи, устраивает баррикады, сооружает укрепления. Инженерная разведка обязана обнаружить эти мероприятия противника, спрогнозировать действия противника. Способы ведения инженерной разведки зависят от того вида боя или маневра, который предстоит провести (наступление, оборона, отход, марш). Для ведения инженерной разведки в частях и подразделениях могут организовываться инженерные наблюдательные посты, инженерные разведывательные дозоры, инженерные разведывательные группы, группы глубинной разведки. Обычно эти посты и группы создают инженерные подразделения. Для этого в состав постов и групп включаются солдаты или сержанты инженерно-саперной роты полка. (Но их нет у нас, вернее их мало, и тем более они не могут действовать, как вы.) Невозможно описать в краткой речи всю сложность и многообразие задач инженерной разведки, их верного решения. Очень простенький пример — на пути наступления нашего полка лежит ровное зеленое поле. Командира полка интересует — пройдут ли там солдаты или кавалерия.

Инженерная разведка обязана дать точный и однозначный ответ — да или нет. Ведь под зеленым ковром травы могут таиться ловушки или непроходимое болото. Что произойдет, если разведка ошибется, предугадать несложно. А вот как разведать, если это поле под прицелом многочисленных стрелков врага и артиллерийским огнем? Саперы проявляют изобретательность, рискуют своими жизнями, несут потери и, наконец, дают точный ответ. (Потери у нас будут большими, а вот вы сможете все сделать незаметно.) Саперы же под огнем противника проделывают проходы среди ловушек, настилают гать через болото. Полк добивается успеха. Вся слава пехоте. Ведь они выиграли бой. А что же саперы? Про них снова забыли, хотя своим успехом полк в значительной мере обязан им. Впрочем, и неуспех тоже можно списать на саперов. Вот поэтому я и прошу вашей помощи, кроме вас, никто лучше с этим не справится.

Дальше было скучно, приемы определения на глаз расстояний, высот, другие премудрости. Все это я уже говорил, и даже не раз. Мои лейтенанты и сержанты эту речь могли повторить даже среди ночной пьянки. В глотке пересохло, так что предложенную флягу принимаю с благодарностью и осушаю почти до дна. Одно было замечательно, дисциплина. Как меня слушали! Честное слово, на секунду даже поверил в свою гениальность. Но и поймали меня на слове замечательно! Обсуждая штурм здания и увлекшись описанием вентиляционных отверстий и прочих дырочек, куда так удобно закидывать разные сюрпризы для обороняющихся, я увлекся. Пообещал построить такой домик для тренировок. Не говоря уже про индивидуальные занятия с прекрасной сеньорой лейтенантом, которые я пообещал, заранее предвидя просьбу и смирившись. Болтаясь на спине крайне ленивого средства передвижения, теперь думаю о трех проблемах. Какая муха укусила нашего полковника с этой лекцией и как зовут хозяйку быстрых ножек? Вторая проблема была гораздо интересней. Как построить «типовое здание»?! И какого типа? Английское, испанское, индийское? В последнем, впрочем, они и без меня разберутся. Мда-а, но как же мне снова стать хорошим для своей жены? Времени-то нет… и не будет.

— Паршивый Котяра! Я тебе покажу «модный плащик»! Модельер! Фетишист! Шей valenki для медведей!

Бац! — очередной апельсин, пущенный умелой рукой, разбивается о стену совсем рядом с моей головой. Еле увернулся. Так ведь и сбить может. Народ наслаждается зрелищем, охранники-ирландцы подбадривают ее:

— Сестренка, давай!

Даже Мама Яга выглянула из лаборатории.

— Ты зачем девочку обидел, сын греха и порока?!

— А че сразу я?.. — бац! Попала, надо перемещаться по карнизу (да здравствует колониальная архитектура!) и как-то это прекращать, не то ром придется мешать с водой, а кошерный коктейль «Мачете» требует именно апельсинового сока.

— Да тебя нужно каждый день пороть, все равно будет за что!

Салли отвернулась к корзине, пополнить боезапас, прыжок(!), земля встречает жестковато, но спасибо Андрюхиной десантной науке — перекат помогает, заодно и увернулся от очередного апельсина! Хвать! Да здравствуют компактные женщины: их можно схватить в охапку и с воплем «Это моя добыча!» уволочь в темный угол, невзирая на сопротивление. И заглушить ее невоздержанную речь самым подходящим способом. Когда уже дыхания не хватает, а руки начинают подрагивать, ставлю супругу на землю.

— Прости, солнышко, я забыл все ее титулования. А на взгляд, там вполне годный второй-третий размер есть. Буянить не будешь?

— Про все виденные сиськи помнишь, наизусть! Не буду, но только попробуй еще раз сделать такой сюрприз! Сначала плащик Лины Иверс,[9] потом контактный комбинезон Аски попросишь одеть, потом в Сейлор Юпитер…

— Я просто нарисовал портному парадную пелерину, с золотым шитьем и стразами, как раз от кареты до крыльца дойти. Смотрится нарядно, от ветра прикроет, ты же у меня благородная дама… Кстати, а почему именно Юпитер?

— Она, как и я, рыжая, рост пять футов и один дюйм, любимый цвет — зеленый.

— Так, теперь я знаю, чему вас учили в Полицейской академии, какие глубокие познания в предмете…

Салли покраснела и начала оправдываться: мол, смотрела с малолетней дочерью подруги, пока та… видимо, на моей глумливой роже было отчетливо написано такое недоверие к рассказу, что супруга перешла в контратаку:

— Хватит смеяться! Не то я тебе ТАК припомню наш первый завтрак в форте!

Ох ты ж, блин… Девичья память меня не спасла.

— Wow! Look! It is a really Deerslayer![10] — воскликнула Аманда, проводив изумленным взглядом Рысенка, скинувшего у кухонного навеса тушу здоровенного подсвинка. Сегодня ему — Рысенку, конечно, не кабанчику, — изменило чувство меры: ушел далеко, тащить тяжело, в результате оставшихся сил хватило на вежливый поклон и витиеватое общее приветствие на архаичном английском. С тем и удалился, оставив домохозяек в недоумении: мы-то уже попривыкли, но на свежих людей его вид произвел впечатление своим полным сходством с классическими иллюстрациями к Куперу. Даже «длинное ружье», дульнозарядный штуцер, Рысенок не сменял ни на что другое: кабанам хватает одной пули, а воевать ни с кем не надо. Уважаемый человек, все окрестные племена его знают.

А ведь домохозяйки не знают про аватаров! Черновик плана возник мгновенно, осталось его немного шлифануть и подговорить исполнителей. Командир озадачил Логинова как самого англоговорящего из нас провести первичный инструктаж американок и свалил по делам в миссию — падре уже заколебал своим любопытством, лучше уж мы к нему в гости поездим. Как известно, когда господь раздавал порядок и здравый смысл — авиация была на вылете. Толь Толич всегда готов присоединиться к безобразию или организовать таковое. Сегодня теток отмыли, одели и накормили, пусть отсыпаются, а вот завтра будет им инструктаж!

— Привет, девушки. — Логинов был насквозь неофициален, расхаживая вдоль стола, за которым сидели американки. С высоты его роста было удобнее заглядывать в декольте.

— Как вам уже сообщили, на дворе тысяча семьсот девяностый год, мы находимся в Калифорнии, которая сейчас не штат, даже не территория, а окраина испанских владений…

— Гусар! Ходи сюда, у нас проблема! — вопль откуда-то из лаборатории отвлек его от лекции.

— Чего там? Я занят!

— Успеется, тут технарь срочно нужен!

— Понятно… Милые дамы, извините меня, вынужден вас покинуть, в курс дела введем чуть позже… Опа! Нат! Прикрой меня, расскажи нашим очаровательным гостьям, что здесь происходит, наши порядки и все такое, хорошо?

Рысенок и Курбаши, ну совершенно случайно проходившие мимо, молча синхронно кивнули, и Толик убежал.

У зрительниц легкий ступор.

— Добрый день, меня зовут Натаниэль Бампо, а это мой друг Большой Змей. — Андрей стоит рядом в максимально аутентичном виде: рожа кирпичом, руки скрещены на груди, взгляд поверх голов — не стоят белые скво разглядывания, на поясе томагавк, в башке перья. Американки загалдели, и Рысенку пришлось отвечать на все вопросы одновременно.

— …да, именно так…

— …а почему странно?

— …он мой давний друг из племени мохигане, что живут на реке святого Лаврентия, добрый христианин и великий воин, давший обет дойти до Горькой Воды Заката…

— …нет, я с ним не знаком…

— …странно, мои русские друзья тоже про него спрашивали, неужели мистер Купер так известен, что я обязательно должен его знать?

— …так что ты там про матросский костюмчик с короткой юбочкой? Я лицо заинтересованное, давай рассказывай.

— Я ничего не предлагала, это ты! Ты… Ты, вечно озабоченный котяра!

— Ой-ой, а ты этим так недовольна, так недовольна, не устаешь выказывать неудовольствие. И не уклоняйся, рассказывай про матроску…

— Пошляк! Ну ладно, сошью, МОЖЕТ БЫТЬ, но сама!

Вы знаете, что такое енот? Это такой няшный и кавайный пушистик, с полосатеньким хвостиком и черненькой масочкой на мордочке. Прелесть, милые дамы тают и тискают, суровые мущщины втихаря подкармливают… Гнусного ворюгу и обжору! Представьте себе тварь, размером с очень крупного кота, но, в отличие от кошек, имеющего ловкие когтистые лапы, которым нипочем щеколды и завязочки, опять-таки в отличие от кошки — енот умеет лазать не только вверх, но и вниз, и для полного счастья — енот всеяден. Только военнослужащий срочной службы способен поспорить с енотом в троеборье «пролезть, спереть, сожрать». Вот и сейчас:

— Где эта блохастая заготовка для швабры, банник ему в казенную часть?! Я его самого на ветчину пущу!

Это ежеутренний пострадавший. В этот раз — Дед Никто. Работа у нас разная и непредсказуемая, завтрак — единственное время и место общего сбора и планирования. Именно поэтому служанки сервируют стол и отправляются подальше, а мы разговариваем свободно. Коля отвернулся от стола к самовару — и моментально поплатился за это. Цап — с сиротского кусочка хлеба испарился добрый кусок мяса. По традиции, потерпевший должен цензурно, но вычурно обругать вора и пообещать ему стр-р-рашную кару. Претворять угрозы в жизнь чревато — Яга за любимицу прибьет и скажет, что так и было, да и бесполезно: пойманный на месте преступления ПудЕль (официальное имя, именно так, с ударением на Е) сначала делает умильную морду Кота-в-Сапогах, ту самую, которой обманулась стража в «Шреке», а при попытке воспитать звездюлями — сразу притворяется дохлятиной. Талантливо притворяется, с-скотина: можно трясти за шкирку, поднимать за хвост — по фигу. Одно хорошо — с некоторых пор в лабораторию не лезет. Эта прекрасная пора началась, когда Зорро…

— Сеньор Клим, а почему вы называете енота лисой.[11]

— Да потому, что она мартышка пакостная!

…когда Зорро вляпалась в мастику, предварительно опрокинув бутылку с ней… и полку… и початый мешок с гипсом… и еще что-то… Отмыть ее не удалось, но ненависть чистоплотной зверушки к слипшейся шерсти была столь велика, что она полдня с воем вычищалась самостоятельно. Итог — грязь отдельно, счастливый енот отдельно. Лохматость, правда, понизилась значительно, с некоторых ракурсов даже радикально. Душераздирающее зрелище. От сострадания и желая обезопасить резиденцию от возможных катастроф, Хорхе-Торус в свои дежурства начал дрессировать Пудель. У него почти зоологическое образование: в молодости неоднократно пьянствовал с младшими служителями Королевского зверинца. Через две недели енот стал предъявлять к осмотру пойманных крыс, получая за каждую порцию вкусняшек. Еще через неделю мы вдруг обратили внимание, что часть крыс имеет очень нетоварный вид. Расследование показало, что осмотренные трупики утилизировались неправильно, и эта хитрая ленивая сволочь наловчилась предъявлять их по новой.

Но зато лаборатория могла работать спокойно. Эксперименты с резиной дали наконец приличный результат, а промежуточные ошибки я отправил с большой посылкой в форт. Корабль до Панамы загрузили недорезиной, каучуком, нефтью, семенами всего, до чего сумели дотянуться, и далее по списку на полсотни наименований. Надеюсь, дойдет. Зубр выжал все, что мог, из «карамельки», и его ракеты летают прям как настоящие. Но резина плюс селитра плюс еще что-то, по его утверждению, дадут хороший прирост тяги. Если не увлечется дальностью — на фиг она неуправляемой ракете, — то можно сделать компактную ракету с БэЧе в килограммы, а это уже вкусно. Можно будет стрелять не только по городам, но и по компактным целям — вроде корабля, не входя в зону действительного огня орудий.

Панама… вот и переигрались наши планы. Приехавшие на Кубу Арт и Котенок рассказали кучу новостей, в том числе про очередной наезд английских бизнесменов, забрали Вадима и помчались в Англию — шпионить и злодействовать. Судя по количеству «глухих» стволов и взрывчатки — у Британии будут проблемы. Мама их обеспечила домашними заготовками: тушенкой и лимонным вареньем, чтоб доплыли до места, не грызя солонину, но еще старательнее обеспечила Марину своим любимым варевом — ядами. Нет, не тривиальным мышьяком, который и местные пользуют давно и успешно, а растительными ядами, которые здесь идентифицировать не смогут в ближайшие полста лет. Считается, что самая продвинутая на текущий момент школа отравителей — итальянская, у них давняя — от республиканского Рима традиция. Но опять-таки значительная часть рецептов — производные мышьяка, а с животным и растительным сырьем работают мало. Про одну казненную отравительницу писали: «…она знала мышьяк, купорос, слизь жабы, а лекарством почитала молоко…» Дикие люди: рицин, поганочки (эх, до стрихнина далеко, но семена чилибухи я найду), ботулотоксин, тетродотоксин — красотища. Все пасленовые, картошка и помидорчики, и даже наши любимые ландыши — все может быть источником яда. Наперстянка та же самая — в малых дозах лекарство. В немного больших — отрава. Котенок выслушала с интересом, но взяла только несколько склянок, с самыми простыми препаратами, все же профиль у нее не совсем тот, она специалист по высококлассному насилию над ближним своим. Пистолет, нож, голые руки и подручные предметы — до этой лиги мне еще качаться и качаться. Грех было не взять уроки у такого специалиста, и все время, пока ожидался попутный корабль, Марина гоняла нас до изнеможения, одобрив результат, но вдребезги раскритиковав процесс уничтожения мексиканских бандитов. Все верно — было слишком много везения и промахов.

В качестве ответной любезности я организовал им резервные документы. Как учили нас в школе погранконтроля: «документ произвольной формы, по образцу действительного».

Господин Диего Фернандо Лавлейс и его двоюродная сестра Роберта Розарита Циснерос, из Саванны, штат Джорджия. Пусть в Европе кто-нибудь скажет, что штат не делал таких документов. Их английский никак не тянул на язык белых англосаксов, протестантов, пришлось придумывать смешанное происхождение.

Скафандр-«трехболтовка» прост и надежен, созданный в конце девятнадцатого века, он прослужил весь двадцатый, да и в двадцать первом не уходил на покой благодаря дешевизне в эксплуатации и ремонтопригодности. Компрессор на двести с лишним атмосфер, необходимый для забивания воздухом баллонов акваланга, дорог, как чугуниевый[12] мост. А тут можно обойтись дешевой тарахтелкой, стыренной в народном хозяйстве, или даже ручной помпой мощностью в одного-двух гастарбайтеров, если глубины невелики, до пятнадцати метров. Прост и надежен… Все верно — если делать на технической базе двадцатого века. А если ничего нет? Ну, то есть почти ничего: местное производство может обеспечить только заготовками для шлемов — бронзовое литье на уровне. Ах да, еще кожаные шланги. Серьезно нагрешившие в этой жизни водолазы, например не учившие матчасть и таблицы декомпрессии, пропускавшие исповедь и этапы подготовки к спуску, на том свете будут сначала шить эти шланги, а потом нырять с ними. Подходящая замена раскаленных сковородок. Кожа в воде, да под давлением, ведет себя непредсказуемо, тянется, травит, парусиновая оплетка-обмотка-чехол мешает найти и заделать свищи, жировая пропитка тухнет, и этим воздухом надо дышать — жуть, короче… Так что куча сил и денег, вбитые в производство резиновых шлангов, никому чрезмерными не показались. Теоретически, надо было повторить станочек, выплетающий трубчатую оболочку огнепроводного шнура, для оплетки шлангов, но случился облом: схема, крутившая по хитрым траекториям шесть шпулек для семимиллиметрового ОША,[13] категорически не хотела масштабироваться в два десятка. «Мотор был очень похож на настоящий — только не работал». Время поджимало, наши первые, кустарные шланги, намазанные на жердь и заплетенные вручную, Клима достали до глубины души, пришлось обойтись двумя двадцатизаходными спиралями. В итоге получилась малость уродская, но работоспособная конструкция: здоровенная бронзовая (из чего же еще?) мясорубка проталкивает через кольцевую щель заранее замешанную резиновую массу. Сползая с направляющего стержня, колбаса оплетается по спирали двадцатью нитями по часовой стрелке — и сразу же двадцатью против часовой. Профилированные валки стаскивают будущий шланг с направляющей и подают в печь. Установка и поддержание температуры вулканизации — отдельная, полная извращенного секса история, с элементами технотриллера. Определили ее — температуру — методом научного тыка, а градусниками работают биметаллические пластины со стрелочками. Точность, конечно, аховая, но в допустимых пределах удержаться можно. Аховая точность — это почти про все на нашем производстве. Удалось механически связать только продольную подачу шланга с оборотами рам, для соблюдения крутизны спирали: продольная нагрузка будет немалой, и воспринимать ее должна именно обмотка. Все остальное контролируется визуально, корректировка и синхронизация действий русским командным — точнее пиджин-русским, куда наползли испанские, английские, нумские и паютские словечки. Три месяца суммарно на добычу сырья и разработку оснастки, месяц опытов и подготовки, один день (с частью ночи) работы. Все. Триста с чем-то метров готовой продукции, несколько ожогов, пропитавшая все вокруг резиновая вонь, выбитые пальцы у Изауры (кем должен быть русский человек, чтобы НЕ КУПИТЬ рабыню с таким именем?): замена шпули с нитью на ходу, грубейшее нарушение ТБ, санкционированное мной лично. Блин! Я же тогда ей больничный дал, а с премией кинул… С этой колониальной войнушкой, матери ее гарбуза[14] да вперехлест через клюз, аврал в дурдоме во время высочайшей инспекции стал нормой жизни. Ни хрена не помню, если не запишу в склерозничек. Некрасиво как, она хоть и рабыня, но девка старательная и неглупая, по образовательному цензу и дисциплине уже заслуживает изменения статуса. Да-да, у меня целая схема постепенного зарабатывания свободы персоналом: поскольку я хитрая и жадная сволочь, то хочу иметь умелых и лояльных работников за недорого. Подневольный труд на сложных производствах неэффективен, а свободные отягощены семьями, нежеланием учиться, длинным языком, в конце концов. Вот и получается, что проще и надежнее накупить персонал или набрать его из городских низов по очень жесткому, практически кабальному контракту. И вот тут вступает в дело сущее супероружие — социальная защита! Человек очень быстро привыкает к хорошему, это мы еще на индейцах и пленных выяснили, а трехразовое питание, баня и смена белья раз в неделю, нормированный рабочий день, квалифицированная медпомощь — невероятные условия по местным меркам. Правда, вся эта красота идет в обмен на соблюдение жестких условий: строгое соблюдение дисциплины, санитарных и технических норм, полное молчание «снаружи» о работах, ведущихся внутри. За изучение русского языка, арифметики, овладение полезными навыками идут немалые бонусы, вроде права отгородиться занавесочкой от остальной казармы (мы купили стандартный домик, помещения для рабов, с красивыми решетками на окнах и дверях, были предусмотрены изначально), переселиться в отдельный кубрик, а то и завести семью. Ну, а в далекой, но вполне достижимой перспективе — свобода. Человеку нужна цель, ради которой он готов вкалывать, и ряд этих целей, по возрастанию, был выстроен. И не говорите, что занавесочка между гамаками — хилое поощрение. Человек животное стайное, но невозможность уединиться иначе как в сортире сильно давит на психику. Вспомнилось, что во времена моей срочной службы блатными считались должности не только те, которые позволяли положить болт на службу, но и предусматривающие свой угол, каморку, выгородку, пусть даже там надо вкалывать. Есть исключения, например, часть негров, наоборот, боясь ночных духов, спит только плотной толпой — но таких мало: невзирая на высокую цену, я изначально покупал второе-третье поколение рожденных вне Африки. Они уже слегка ассимилированы, родоплеменные заморочки и табу помнят и чтут, но без фанатизма. Окружение влияет: когда вокруг тебя десятки и сотни разных людей, с которыми объясниться можно только по-испански, когда каждый выходной заставляют молиться Белому Богу, а стариков — хранителей традиции рядом нет, прежние страхи уже не так страшны. Как бы ни было — система работает, хоть и пришлось поначалу и в баню загонять из-под палки, и за немытые руки регулярно дрючить, и за болтовню на рынке — маленькая СБшная подстава-проверка — в карцер сажать. Самую гнусную часть своего плана — что будут делать бабы, получив свободу, — я им не озвучивал. Кому они будут нужны, со специальностью лаборант-технолог широкого профиля, намертво избалованные трудовым кодексом и неким подобием равноправия? Только в Калифорнию, иначе опять скатятся вниз — а это очень больно, гораздо больнее, чем тем, кто всю жизнь пахал на плантации и ничего иного не видел. Слава о нас уже пошла, приходится почти каждый день заворачивать слуг или работников, желающих наняться к таким хозяевам. Соседи смотрят косо.

— А шибко умные будут таскать чугуний! Дорого, в общем.

День закончен, пушка смазана, охрана проверена. А теперь стакан «Мачете», душ и спать. Салли сегодня весь день занималась реладерством,[15] работа тоже тонкая, нервная и, главное, не терпящая суеты. Сейчас убежала в душ и не пустила спинку потереть, стервочка! Хотя да, мы бы опять заняли помещение надолго, а утром кухонные девки за спиной хихикать будут.

На Мартинике пришлось серьезно потратить артефактные.308Win для стрельбы по шлюпкам. Спасибо американскому дедушке, некоторый запас бездымного порошка пока еще есть. А пули можно и наточить, копировальный станок позволяет. Зануда в посланиях с того берега четко предупредил — в ближайшие годы на самодельный бездымный порох можно не надеяться: кроме проблем с пироксилином, про которые он вкратце рассказал на совещании, нужен будет еще и нитроглицерин, а уж это вовсе несусветная гадость, особенно в жарком климате. Бывает, конечно, пироколлодиевый «менделеевский порох», но на данном этапе мы и так круты до неимоверности, а бытовая химия дает гораздо больше выгод, чем оборонпром. Полевая электролизная установка, приведенная от ветряка, стабильно снабжает нас гипохлоритом и как производным — бертолетовой солью. Первый — дезинфекция и отбеливание, второе — пиротехника и промежуточный компонент многих полезных вещей, например спичек, «динамита бедняков» (тс-с-с! Немножко, только для себя) или фейерверка на день рождения Роситы Орейель де лас Касас. Ну не придет же полковник Аларкон с одним букетом наперевес — несолидно. А вот персональный цветной фейерверк! И шоколадные конфеты… Проняло даже будущего тестя. В Мексике я мощно облажался, попытавшись грызануть аппетитно пахнущий шоколадом кусочек. Ха-ха три раза. Прессованный какао-порошок! Который полагается варить со специями и пить. Подешевле — порошок простой, подороже — обезжиренный, с него напиток вкуснее. Обезжиривают двумя методами: выдержкой в холщовых мешочках, чтоб ткань впитала масло, долго, но дешево, и прессованием — быстро, но нужен винтовой пресс.

И вот тут пошла отдача от нашего прогрессорства: кубинские металлурги после немалых финансовых и информационных набросов освоили литье сложных и габаритных деталей. По выплавляемым моделям в том числе. Собственно, по выплавляемой модели был сделан двухсоткилограммовый колокол, который хоть и не попал чуть-чуть в требуемый тон, зато показал, с помощью какой именно оснастки можно быстро и точно делать модели крупногабаритных тел вращения — например, пушечных стволов. Заодно отлили детали гидравлического пресса на пять тонн. Против гаражного домкрата, коий и был прототипом, штука получилась здоровая и малость ненадежная, но это же первый блин! Тем не менее, все заработало. Самоуплотняющие резиновые прокладки позволили этому агрегату подолгу, пару суток без ТО, давать прибыль: покупаем дешевые бобы, мелем, прессуем в плитки, продаем, думаем, куда деть прорву масла какао. Господин Линдт в этом мире уже не сможет блеснуть на кондитерском небосклоне. Горький и молочный шоколады уже изобретены. Мелкая индейская скво не забыла интеллектуально ограбить и «Нестле» со «сникерсом» вместе: облить шоколадом прессованные отходы кондитерского производства (вафельной крошки, бой орехов, изюм) несложно, воздушные пузырьки дались тяжелее, но эксклюзивнейшие деликатесы были сделаны! Сначала, как положено, провели промоакцию: на балу Салли, мило улыбаясь, скормила высшему свету пяток килограмм продукции. Немного поудивлявшись, гости распробовали и под конец, чуть не пихаясь локтями, расхватывали новинку. Гы-гы, какао идет как напиток, способствующий успехам в любви, так что концентрат в виде конфеток бросил потребителей в пучину страстей. Такова сила веры. На следующий день цена твердого шоколада была нами выкручена до уровня самых дорогих вин — кому надо, купят, а массовое производство лаборатория не потянет, единицы килограмм максимум. Вот корзину именно такого, дорогого и дефицитного лакомства прихватил с собой полковник Аларкон, отправляясь поздравлять красавицу невесту. Какую все-таки прелесть закадрил! Даже немного завидно… Шоколад не ей! Угостить девушку афродизиаком — не лучшая идея, голову оторвут и скажут: «так и было». А вот хозяина, который весьма не дурак сходить налево, — порадовать в самый раз. Подарок же Росите делался руками жениха и привлеченных товарищей несколько месяцев: музыкальная шкатулка! Со сменными барабанами и возможностью записать свою мелодию! Росита девушка умная, программирование гаджета освоит. А фейерверк полагается коронованным и титулованным особам, да по большим праздникам — пыль в глаза мы пустили, как говорится, «на все деньги». Благо это технология двойного назначения, ракеты можно снаряжать разными боевыми частями.

Но появилась новая напасть: Королевский Кабинет Машин прислал запрос на предоставление образцов водолазного скафандра, полевой кухни и скорострельного ружья. Какая сволочь напела, интересно?.. Ладно ружье, замысловатый образец для втюхивания Динго нам с собой дал, но скафандр и кухню — отдавать никакого желания. Зря, что ли, мы тут английских шпионов ловим, чтоб они из Мадрида все на блюдечке получили? Главное, и не послать ведь требующих, от имени короля действуют, служаки хреновы… Они бы с этой энергией внедряли новинки! Нет, только собирают, хомяки. Выход предложил сеньор Фернандо, который стал постоянным участником наших утренних посиделок. Мы ломаем головы, ругаемся, а он так небрежно интересуется:

— Сеньоры, вы неоднократно хаяли нерасторопность и тягомотину королевских чиновников. А ведь это удовольствие может быть взаимным!

Точно! Мы ни в коем случае не уклоняемся от исполнения эдиктов короля. Чего уж там, предоставим требуемое. Но не в данный момент. Три имеющихся водолазных скафандра заняты на подъемных работах, образец обязуемся выслать по их окончании. В Кабинете решат, что речь про работы на «Аточе» — а мы уточним, по их окончании, что имели в виду весь судоподъем Новой Испании. Можем сделать четвертый скафандр, но цена будет — как полфрегата. А всего-то и надо — сделать калькуляцию строго по закону. Резина закуплена в Бразилии: три перегрузки, четыре портовых сбора. Паровая машина и компрессор — эксклюзив калифорнийской работы, плюс транспортные расходы, можете поторговаться с сеньором Зубром, если желаете. Колониям запрещено иметь промышленность? Зато разрешено (и даже предписывается) строить корабли, а указанные механизмы именно на корабль и поставлены. Зачем нарушать закон, в котором есть такие замечательные дырки? Интуиция мне подсказывает, что на указанные в письме-отписке расходы Кабинет не пойдет. Полевую кухню решено оставить в резерве — если столичные деятели не угомонятся, подарим ее, после очередного раунда переписки. Три месяца на прохождение почты в одну сторону дают отличную возможность для волокиты.

Яга по горло занята зельеварением, мулатки до сих пор боятся, сегодня змей покормил я, хорошо, что сам «дойкой» не занимался. Дело даже более тонкое, чем релоадинг. Мама Яга к такому никого не подпускает. Вот чего ей не хватало для счастья, так это двух дюжин ядовитых тварей — аж верещала, когда принесли подарочек. Побуждения у нее самые человеколюбивые: змеиный яд, он полезный — если не внутрь, а снаружи. Обезболивающие мази с ним и пчелы в поясницу — здесь снова пересеклись индейские и будущие знания, дав отличный эффект. Просоленные мореманы и колониальные офицеры из флоридских болот, кривоногие кавалеристы и плоскожопые чиновники — все равны перед радикулитом. У мамы еще с той жизни нежные чувства к змеям, даже как-то получила на день рождения амурского полоза Федю и ходила с ним на работу, на радость коллегам и пациентам. И чего те шугались? Красивое и доброе создание, крупнее мышки никого не обидит. Только-только развернув лабораторию, мама сразу потребовала от меня мешок любимых гадов, но тут возник призрак птицы обломинго: на Кубе нет ядовитых змей! Охренеть, вот вам и тропики… Впрочем, за умеренные деньги один страдающий капитан-контрабандист приволок из Луизианы гремучек и коралловых аспидов, в обмен на обещание, что будет первым получателем лекарства. Правда несколько аспидов оказались ужами, мимикрирующими под Страшную Ядовитую Змею. Тоже хорошо, можно производить эффектные манипуляции на публике, если клетку не перепутать. Но два вида ядов — гемолитический и нейротоксинный — получены. Главное — не допустить побега, а то благодарные соседи нам этого не забудут.

Им и так достается от нашего соседства…

— Месье Гато, а почему эта дикарка так покровительственно к вам обращается и нахально себя ведет?

Отхлебываю кофе, пытаясь прикрыть чашкой ухмылку: обожаю вбросы дезинформации.

— Господин Пажери, вы не первый и даже не десятый, кто удивляется: это моя старшая сестра! Да-да, батюшка мой был большим поклонником женской красоты и не смог противиться чарам дочки туземного вождя. Но потом, как благородный человек, увез ее с дочерью на родину, дал прекрасное воспитание и свою фамилию, признал дочь законной наследницей титула и состояния — невеликого, к сожалению. Увы, последовав за ним в очередное путешествие, Уата-Уа погибла в бою, и я рожден уже во втором браке. Но родная кровь — не водица, несмотря на скверный характер, из-за которого ее никто не берет замуж, Яга самый родной для меня человек.

Де ла Пажери при разговоре поглядывал в окно на двор, где обсуждаемая сеньора Яга деловито осматривала легкораненых (других пока не было), подкрепляя указания когда русским словом, а когда и оплеухой — плюха досталась поцарапанному милиционеру, залившемуся антисептическим раствором воды в спирте до изумления. Его товарищ, потянувшись за антикварной саблей, уткнулся носом в два ствола небольшого пистолета, выхваченного лекаркой неизвестно откуда. Закрепленные за ней охранники, из Котов, весело заржали, сообщив вспыльчивому французу, что две пилюли от всех болезней суть легкий выход, но если тот не угомонится, они сами займутся врачеванием и зашьют ему что-нибудь суровыми нитками. Какой знакомый юмор, парни успели научиться плохому, угадайте у кого?

— Да мсье Гато, за такой… — он несколько замялся, подбирая формулировку, — …энергичной невестой надо давать очень хорошее приданое…

…только физическая удаленность Яги от Мартиники спасла господина Пажери от слабительного со снотворным в кофе. Я пересказал наш с ним разговор уже здесь, на радость всей команде «попаданцев», которые оживленно стали обсуждать, какое именно слово было заменено на «энергичная». А по шее, как водится, получил я. Вот прямо на этом месте.

Прохожу со стаканом на террасу и начинаю бодяжить: тридцать грамм рома, ложка меда, мята, смешать, но не взбалтывать… тьфу ты! — и перетереть. Развести соком по вкусу. Собственно, ром здесь идет как экстрактор, растворитель и дезинфекция — мы таки в тропиках, пить воду здесь надо с осторожностью. А вот свежевыжатый (другого нету) сок — самое то. Мята изображает охлаждающий эффект, теплый ром — хуже потной мулатки…

— Лейтенант, вы любите теплую водку и потных женщин??

— Никак нет, товарищ полковник!

— В отпуск идете в декабре!

…Ближайший лед — в Мексике, и доставка обойдется примерно серебром по весу. Чересчур элитная выпивка, однако. Напитки кубинцы держат в погребах, возможно некоторое доохлаждение мокрыми чехлами и сквозняком, но этого мало. Эх, сваять бы холодильничек, вот будет извлечение денег из воздуха! Увы, это пока труднодостижимое излишество, на которое не хватит сил и времени. Еще война эта хренова… Хотя без трофеев мы бы еще не скоро смогли заказать кораблик гаванской верфи. Частник — не государство и в согласованиях не нуждается, так что можно было заложить натуральный пароходофрегат, опережающий время лет этак на полсотни. Нос, обводы, диагональные крепления, закругленная корма, усиленный трюм под паровую машину и формованные танки для воды вместо общепринятых бочек, подкрепления палуб для будущих пушек высокой баллистики — теоретически выйдет могучая вундервафля. Правда, без начинки будет просто крепкий быстрый кораблик с запасом на модернизацию и отличной автономностью. Денег бы хватило, маленькая победоносная война оказалась крайне выгодным мероприятием — но Клим урезал осетра до полноразмерного клипера, сказав, что дредноут ему в Атлантике не нужен, а вот в Калифорнии он его потом построит. Командор Перри, похоже, в пролете, Японию раскупорят до него. Давно я хотел посмотреть на обыкновенных японских школьниц[16] в естественной среде обитания. Тс-с-с! Только моей жене ни слова!

Войны побоку — двигаем прогресс. Пока я сутками сижу в Арсенале, маменька химичит лекарства, яды и просто химичит. По сравнению со шлангами прорезиненная ткань обошлась нам легко и малой кровью: расстелить полотно, намазать, прокатать, перевернуть, намазать, прокатать. Если рецептура смеси выдержана, то процесс не вызывает затруднений. Заодно освоены резиновые перчатки, галоши и ласты (никогда, повторяю, никогда не делайте слепок ноги в гипсе, не надев старый носок! Эпиляция — это очень больно. Как злорадствовали женщины…), и венец достижений — презерватив. Изделие № 2 получилось монументальным, превосходя даже советский прототип и приближаясь прочностью оболочки к хозяйственной перчатке. Хорошо, что не к галоше. Сразу предупреждаю клеветников и завистников: обошлось без изготовления слепков, модель выточили на станке, по европейским измерениям двадцатого века. Даже в двух версиях — гладкий и с колечками. Впрочем, толщина изделию только на пользу, потому как презерватив нынче предмет многоразового использования. Чехольчики из овечьей кишки или пропитанного полотна пользователь стирает, сушит и аккуратно укладывает в коробочку, пересыпав тальком — до следующего раза. Так что фраза «гондон штопаный» отнюдь не оскорбление, а характеристика небогатого, но аккуратного человека. До кучи сделали десяток дилдо, популярный товар, между прочим. Приличной женщине полагается иметь оный предмет в хозяйстве, особенно если муж моряк или купец — подолгу отсутствует дома. Пользоваться необязательно, любовников, дворецких и кучеров никто не отменял, но связь с прислугой роняет достоинство, внешние приличия необходимо соблюдать. Тем более, что это не Европа, есть шанс родить негритенка, если попадется не совершенно белый любовник. Такая хохма может подкосить все будущее: если индейцы считаются вполне достойными людьми, вождей пишут дворянами, то черная кровь, пусть и небольшая подмесь, это очень плохо — мулату трудно выслужиться даже в сержанты. А родительнице злые языки спуску не дадут. Вот дамы и предохраняются, кто как умеет. Между прочим — никакого прогрессорства, или, прости господи, сексуальной революции. Английский парламент даже обсуждал вопрос усиленного налогообложения презервативов, а то и запрета — мол, рождаемость снижается.

Предметы издревле, от Рима и Греции, уж точно, и широко распространенные, фаллоимитаторы ныне делают из чего угодно, на любую цену — от шлифованных деревяшек до драгметаллов, керамика и камень, фарфор и глина, размеры и формы, достойные самого продвинутого секс-шопа, имеют спрос в различных слоях населения. Кстати, никаких секс-шопов, понятное дело, нет, поэтому за изделием надо идти к производителю: керамический хрен у гончара или в посудной лавке, бронзовый — у медника, серебряный у ювелира. Наши — в аптеке, прогресс, однако.

Ну, а я имею секс по специальности — не тот, что с женой, а с минами. Точнее, с замедлением взрыва. Форт «Ломоносов» (аве Зануда!) обеспечил нас шимозой в товарных количествах и детонаторами-восьмерочками.[17] То есть с нажимными-ударными минами, подрывом «удочкой» — дерни за веревочку, внучка, дверца и… того — никаких проблем, но многие гадости и подлости надо производить издалека, обеспечив себе алиби. Часовые механизмы использовать можно, но карманные редки и дороги, а которые с гирями и боем непригодны к применению вне помещений. Опять-таки, замедление на двенадцать часов максимум. Эх, где же вы, мои родные таймеры от видеомагнитофонов, — отсрочка до года, с погрешностью в секунды. Огнепроводный шнур, публикой именуемый бикфордовым, что неверно, я сделал асфальтированный, и даже с двойным асфальтом, — можно совать под воду, не потухнет. Но ОША горит примерно сантиметр в секунду, что слишком быстро в некоторых случаях — и слишком медленно в других. Так что для мин замедленного действия остаются химические замедлители, несмотря на все их нехорошие качества, альтернативы нет. Принцип несложен: кислота разъедает проволочку известной толщины за известное время. Пружина толкает или тянет разблокированный ударник, накол инициирующего состава — взрыв. Вопрос первый — скорость химической реакции зависит от температуры компонентов, одно из покушений на Гитлера сорвалось именно по этой причине: на высоте замерзли трофейные английские химдетонаторы. Мы действуем в тропиках, промежуток от плюс десяти (ужас, очень холодно!) до тридцати — тридцати пяти, редко больше, океан все-таки. Для Европы придется сделать поправочные коэффициенты, пока это невозможно, повторюсь: ближайший лед в Мексике, на вершинах высотой более четырех тысяч. Вопрос номер два: пружина. Навивать проволоку мастера с моей подачи умеют, науглеродить — тоже, а вот со стабильностью параметров швах. Даже пытаясь максимально выдержать температурный режим, все равно получаю в каждой партии широчайший разброс. Слишком большая разница в исходном металле, и много неотслеживаемых факторов при обработке. Докинем сюда плотность кислоты, хоть ее меряем точно, и качество медной проволоки — тот еще клубок проблем. Впору впадать в депрессию и самоуничижение, но на краю памяти крутятся воспоминания о долгих и нудных работах советской и американской армий по этой же теме. Им удалось добиться относительно приемлемой точности и надежности, но к тому времени долгоиграющие часовые механизмы и радиовзрыватели стали доступнее, на горизонте появились электронные таймеры, и армейцы с радостью отказались от капризной химии — наши пораньше, амеры попозже.

Мне пришлось плюнуть на капризные пружины и малый габарит взрывателей, соорудив полностью химическую схему: кислота в стеклянной ампуле, внутри металлической капсулы-замедлителя, а та, в свою очередь, в контейнере с мелом. Кислота плюс мел равно что? Бурное газовыделение. А это уже исполнительный механизм, например привод ударника. Точность один хрен паршивая плюс попутные проблемы: как гарантированно раздавить стеклянную (весьма прочную, надо сказать) ампулу через стенку контейнера, мел и капсулу-замедлитель, не разгерметизировав капсулу и контейнер? Можно, кстати, мел заменить на экзотермический реактив, и получится готовая зажигалка — подарок деревянному кораблю или населенному пункту. Взрыватели получились довольно громоздкие, но надежные: раньше трех часов от установки не срабатывают, имея две ступени предохранения, также два варианта снаряжения обеспечивают выдержку в четыре и двенадцать часов — плюс-минус лапоть. Можно соединить в каскад, хотя не могу пока представить, для чего такой изврат можно использовать. Минировать здания на оккупированной территории один хрен буду в управляемом варианте. В ходе экспериментов опробован и полностью орочий, тех самых, вархаммеровских орков, вариант: в мелинитовую шашку вбивается гвоздь. Полученный предмет может рвануть просто когда угодно — от пары часов до месяца. Но эта пара часов всегда есть, пикраты — гнусные характером соли пикриновой кислоты, образуются не мгновенно. Все мины моего производства теперь имеют подобный механизм самоликвидации. Точнее, не мины — а сборочные комплекты для них. Химически активная взрывчатка вынуждает держать компоненты по отдельности. Во избежание. Полцарства за нормальное ВВ! Но теперь у нас есть нормальные ручные гранаты, адские бомбочки — «макадлепы», противопехотные мины…

…прошу любить и жаловать, МОН — двадцать-сорок! Поражающий элемент — свинцовая картечь, сектор поражения: сто пятьдесят по горизонтали, шестьдесят-восемьдесят по вертикали. Целик и рамочная мушка в комплекте. Рубеж безопасного удаления в тыл метров тридцать, но лучше больше.

— Какая же она тогда направленная, если сзади надо прятаться дальше, чем противнику спереди? И вообще, что за индекс: «двадцать-сорок»? Случаем, не количество мулаток, ощупанных за окорока в процессе работы?

Интриги завистников и гнусный поклеп на честного семьянина! Завидовать нехорошо. И полстолька не было. Индекс верный: я думал, мина слабенькая, а оно как звезданет! Просто внутри дробь двух фракций, между крупной картечью утиной «пятерочки» насыпано от души, чтоб в ближней зоне гуро было покачественнее. Взрыватель уходит вперед-вверх, а вот куски крепежа или треноги летят при взрыве непредсказуемо. На жестком грунте еще и камешки полетят, что характерно — назад. Массо-габаритные макеты зарядов, взрывателей и корпусов покрашены в черно-белую зебру, неокрашенного, зеленого и любых других цветов — всем бояться! Тренировать буду лично, так что разгребайте, товарищи, свои графики, чтоб не менее трех раз по полдня занятий было. Это программа-минимум для гранат, они простые и надежные. Все остальное: пороховые картечницы и МОНки — индивидуально, до заучивания намертво, иначе хрен вам, а не допуск. Дамы, вас это тоже касается, гранат бояться не надо, они же ручные. Да, про «макадлепы»[18] поясню: они сугубо диверсионное оружие, в расчете на смерть противника после налета. Смерть лютую и неотвратимую, даже мешок антибиотиков от кадаверина не поможет. Индейцы знают толк в устрашении врага. Боевое гранатометание будет только с обычными гранатами. У нас мешка лекарств нет, а на помощь Господа заядлым материалистам рассчитывать опрометчиво. Зато потом мы даже небольшой группой сможем вертеть на нефритовом жезле пехоту и кавалерию противника до полутысячи рыл включительно. Если те любезно предоставят нам время на подготовку поля боя — даже больше.

Вот толку от навигатора с самыми верными глубинами и остальными наворотами? Если вместо эхолота — линь с грузом, вместо спутников — часы, секстант, астролябия. Про разные металлоискатели вообще молчу. Нет их, еще долго не будет. Да и точность с метрами и саженями под килем тот еще вопрос. То, что было указано в моем приборе, относится к двадцать первому веку. Течения здесь весьма своенравные, наносят песок как попало. Утешает только одно — любые наши конкуренты не в лучшем положении.

Прикидывали по-разному. Но выходило, что за один сезон поднять что-то солидное в денежном выражении не получится. Поэтому решили устроить доразведку с испытанием первого скафандра и водолазного катамарана. А основную экспедицию организовать уже в следующем году, с учетом всех весьма ожидаемых недочетов в нынешней. Я хорошо помню основные перипетии с грузом галеона «Нуэстра Сеньора де Аточа» в семидесятые годы того времени, когда его искал американец Мэл Фишер. Чуть хуже — подробности неудачного похода сеньора Франсиско Нуньеса Мелиано. Тогда, больше полутора сотен лет назад, испанцы подняли неподалеку отсюда весьма ценную добычу. Но то был груз другого корабля «серебряного конвоя». Их ведь в тот раз затонуло сразу три, попавших в жестокий карибский шторм. Хотя тогда песок не успел сильно затянуть остатки кораблекрушений, но в распоряжении у предка нашего Мелиано были всего лишь ныряльщики. Примитивный водолазный колокол здорово помог испанцам, но в тот раз нашли они «Санта Маргариту». «Аточа» и ее сокровища не дались в руки кладоискателям.

Наша попытка должна быть гораздо удачнее. Именно для подготовки удачного исхода экспедиции мы и решились не дожидаться полной готовности техники, невиданной для этой эпохи. Ну и продемонстрировать заинтересованной стороне продвинутые технологии в действии, не без того. Вентилируемый мягкий скафандр по типу ЭПРОН-2 — настоящая вундервафля для всех здесь и сейчас. И не так уж сильно демаскирует нас как прогрессоров с запредельными знаниями. От того же водолазного колокола костюм ушел не так далеко. Попытки использовать подобные девайсы известны с времен греко-персидских войн. В любом случае против моего, пусть и примитивного акваланга связанный с поверхностью шлангом и тросами водолаз не играет. Если вдруг мы что-то не поделим с испанцами в будущем, преимущества в подводной войне будут за нами. Ведь мало знать о наличии у кого-то технической новинки. И дело даже не в ее копировании. Надо еще сообразить, как и где использовать подобную вкусняшку лучшим образом. Поэтому мы без особых сожалений расставались с некоторыми своими секретами. Хотя всех тузов из колоды не доставали. Простенькая, казалось бы, вещь — клапан на шлеме. С первого взгляда. Но даже им надо научиться пользоваться. А у нас в запасе есть такой же, но автоматический. Который не требует постоянного внимания от водолаза. Пусть такую конструкцию сложно изготовить в Гаване, но в нашем форте с ней особых заморочек не будет.

Но это все отвлеченные мысли. А пока наш катамаран ложится в дрейф, корабли сопровождения, целых пять, занимают позиции по периметру вокруг нас. Их задача обеспечить работу ныряльщиков в масках, которые тоже с нашей подачи успели изготовить на верфи. Сейчас это обычные стекла в оправе из резины, никак не рейдовые, позволяющие производить несложные работы на небольшой глубине без постоянных всплытий за очередным глотком воздуха. Помпа, как и скафандр, у нас пока всего одна. Так что ныряльщики будут обследовать дно на возможно большей площади. А вот к обнаруженным ими интересным местам буду погружаться уже я или один из двоих местных, успевших лучше всего освоить новую технику погружений.

Это мы удачно зашли!

— Oro!..[19] — Возглас «корзинщика» уже не был таким заполошным, как в первый раз. Водолазы уже доставали со дна и монеты, и изделия, но эта добыча — особенная. Некрасивый увесистый слиток, обросший водорослями, обязан нести на себе госгерб, личное клеймо мастера, личное клеймо чиновника, вес, пробу. От бюрократии есть толк, хотя бы в этом. Из архива нам выданы копии документов на груз «Нуэстра Сеньора де Аточа» и «Санта Маргарита», в которых описано все — вплоть до украшений на мундире капитана. Казенный груз учитывался до мелочи. И ничего другого не должно было попасть в страну из колоний без уплаты «квинто». Правда, уклонение от уплаты налогов родилось одновременно с ними, и есть мнение, что «Аточа» затонула в том числе из-за перегруза контрабандой. Найденные ранее вещи были «в цвет», но однозначно подтвердить, какое именно сокровище подымаем, можно только по совокупности признаков — «Аточа» затонула в довольно оживленном районе, даже с нашими картами есть шанс пойти по следу постороннего кораблекрушения. Оно, конечно неплохо, но приз на леваке неизвестен, а «Богоматерь» везла тонны драгметаллов.

Клим аккуратно прошелся щеткой по боку слитка и рыкнул на зрителей:

— А ну, не напирайте, сейчас кислотой работать буду, давно никому неудобьсказуемое не прижигало?

Помогло мало: разве что ближние выдохнули малость, пытаясь стать компактнее. Под каплями серной кислоты на грязном боку появилось солнечно-желтое (высокая проба, чистейший металл!) пятно, с неясными знаками… Еще один пшик содовой водичкой из спринцовки, и наследник Мелиано аккуратно кладет трофей перед собой, на столике руководителя подъемных работ, после чего раскладывает архивные списки. По мере того, как в сторону откладываются лист за листом, напряжение растет по экспоненте. Заткнулись мерзкие чайки, почти не дышат люди, даже компрессор, качающий воздух счастливчику, до сих пор торчащему на дне, кажется, стал работать немного тише.

— Сеньор Клим, прошу вас проверить. — Дон Франциско преувеличенно спокойно передает страницу Климу, и тот в течение нескольких секунд сверяет запись:

— Он, все верно! Господа, это «Аточа»! Ура!

— Ур-ра! — На палубе катамарана возникает маленький карнавал, с небольшим запозданием перескочивший на «Сан-Исабель», ставшую на якорь невдалеке. Все орут, возносят хвалы Господу, Пресвятой Деве и святому Иакову.[20] Сменные водолазы, кажется, готовы сигануть за борт даже без шлемов, а боцман дергает сигнальным концом код подъема — везунчика надо поздравить и наградить не мешкая. Пошла натяжка, вот появился в прозрачнейшей воде темный силуэт: это подтягивается лебедкой клеть с водолазом. Не по лестнице же ползать с семнадцати метров? Бронзовый шлем тускл — но тем ярче сияет улыбка в иллюминаторе, счастливчик все понял, но пока может только лыбиться и махать руками. Как-то вначале курсанты пытались задобрить Jefe buzos — начальника водолазов испытанным военно-морским способом: надраив медяшку, ибо начальству обычно такое нравится. И потом занимались спортом, пока Клим вдумчиво патинировал шлем, попутно объясняя, что блестящая блесна уловистей. И что на большую наживку может польститься только очень большая рыба. Усвоили, прониклись. Все жить хотят, желательно — хорошо жить. Доля водолаза равна офицерской, сборщику губок за такие деньги нужно работать полгода минимум. Испанцы с этими раскладами согласны — пришлось, правда, поймать на слабо одного проповедника работы «за еду», запихать того в трехболтовку и в барокамеру. У компрессора и вентилей, хитро ухмыляясь, стоял Клим, и «…он сказал „поехали“ и махнул рукой». Виртуально «отправился в глубину» этот жлоб на хорошей скорости. После «подъема» и извлечения чванливый кабальеро выглядел как огурчик зелененький и в пупырышках, о выполнении учебной задачи — переложить десять мушкетных пуль из ящика с песком в корзину — и речи не было. Слабак. Представления хватило, чтоб признать плату отнюдь не чрезмерной. Впрочем, для особо упертых мы заготовили аттракцион «борьба за живучесть», а его пройти без многоступенчатой технической и психологической подготовки анриал полный. Вроде бы фигня: прошагать по мелководью десять метров до лестницы, и подняться по ней на метр, чтоб голова вылезла из воды, чего сложного-то? А если инструктор крутанул лючок, имитируя повреждение иллюминатора, и в лицо хлещет теплая карибская водичка, затопляя скафандр? Отработке нештатных ситуаций Клим посвятил очень много времени, потому как чепэ во время поисковых работ грозили срывом всего плана — если люди решат, что техника невезучая, то под воду их не загонишь ни золотом, ни кнутом, ни молебном. А можно и на бунт нарваться — вполне устоявшаяся традиция, не миновавшая ни один флот. Сколько же надо вкалывать, чтоб однажды услышать это самое: «Oro!..»

Скоро это золото упадет на весы европейской политики — даже не оно само, а факт его наличия, может здорово поменять расклады. Хотя на самом деле их поменяет скорость. Капитан забился на три тысячи реалов, что мы дойдем до Испании за тридцать пять дней, не более. Он влюблен в свой новый корабль, и «Сан-Исабель» отвечает взаимностью. Завтра начнется первая гонка за не учрежденной еще «Голубой лентой». А Урок Кзинов[21] гласит: любой привод является оружием. Поучим?

Я сидела на веранде домика, у стола, на табурете с резными ножками, и аккуратно кроила редкую в здешних краях плюшевую ткань (остаток обивки детского сиденья из автобуса американских «попаданок») по выкройке мягкой игрушки-паучка. Изделие шилось для самых маленьких учеников школы — скорее там была средняя группа детского садика плюс несколько «приготовишек» из индейцев.

На столешнице были разложены уже выкроенные детали — восемь полосочек для лапок, еще восемь, поменьше — для тапочек-носочков на лапки, большая круглая деталь — туловище, и сейчас выкраивалась круглая голова. На очереди были глазки из белого полотна и больших темных бусин. Отдельно лежала светло-коричневая, скорее даже рыженькая бахрома — для челки паучку. К ножкам прилагалась мягкая толстая медная проволока, а набивкой должна была послужить овечья шерсть с небольшим количеством душистых травок.

Отмотав немного ниток, вдела в иголку и стала сшивать выкроенную ткань по краю, с отступом-прибавкой. Потихоньку, полегоньку — так были сшиты выкройки всех ножек, вывернуты наружу, заполнены набивкой и в каждую лапку вставлено по медной проволочке. Зашивать до конца не стала. Затем проделала то же самое с тапочками для насекомого, с головой и туловищем. При этом по бокам туловища были оставлены незашитыми разрезы для лапок.

Теперь оставалось вшить лапки в туловище — каждая лапка вшивалась осторожно, потайным швом. На все это ушло не меньше получаса времени. Ножки забавно торчали во все стороны из тельца под разными углами. На каждую лапку был пришит смешной носочек-булочка.

Наконец, к туловищу была пришита голова, к которой в самый последний момент, передумав, я-«мастерица» пришила тут же вырезанное из светло-бежевой ткани «личико», на которое, в свою очередь, нашила лукаво «изогнутые» глазки и зрачки-бусинки. Самой последней была пришита «челка», разместившаяся на полпальца выше глазок, и вышит весело ухмыляющийся красный ротик.

«Паучок вышел на славу, отдадим его самому храброму из всех! — решила я, вставая из-за стола и начиная на нем прибираться. — Теперь можно и чаек пойти попить… А потом, попозже, из других тканей, пошьем и остальных зверушек — и Кита, и божью коровку, и других всяких-разных».

Тем же вечером мы, с помощью одной из мам, раздавали игрушки детям в учебной комнате. Особенно ребятишкам нравились плюшевые медвежата и толстенький Кит с белыми боками и синими глазами, вышитыми прямо на ткани. У девочек спросом пользовалась мягкая кукла Анютка, с волосами из толстых рыжих ниток и в красном сарафанчике. Паучка брать почему-то никто не хотел.

— Придется его у себя оставить, — вздохнула я. — Ну, никто его не берет! А он вышел такой лапочка…

Тут меня кто-то подергал за штаны. Взглянув вниз, обнаружила очаровательного белобрысого зеленоглазого малыша.

— Ты кто? Как тебя зовут? — интересуюсь, присаживаясь напротив мальчишки на низенькую лавочку.

— Джонни, — отвечают мне, внимательно притом разглядывая паучка в моих руках.

— Хочешь паучу, Джонни?

— Ага! — кивает головой.

— Не боишься его, а?

— Не-е… — мотает головой из стороны в сторону.

— А почему?

— Он добрый, улыбается! — И тянет ручку к игрушке.

— Хорошо, держи! — Вручаю малышу долгожданного паучка. — Назови его сам!

— Он будет… Тэм! Как в балладе! — Восторженный взгляд поверх спинки игрушки, и мальчуган убегает, прижимая ее к себе. Хвастаться перед другими мальчишками своей «добычей».

Ну вот, все игрушки пристроены, малыши рады. Гвалт в комнате потихоньку стихает. Скоро придут родители, забирать детей по домам. Думаю, разговоров на этот вечер у всех будет достаточно…

— Хорошо игрушки разошлись, а, Катя?

— В следующий раз надо будет сделать деревянные, наверно… Мальчишкам нужны кубики и прочие конструкторы, а девочкам надо бы пупсов сделать — они немного практичней мягких кукол.

— А попросим-ка мы наших столяров-плотников нам в этом пособить?! — лукаво улыбаюсь. — Не только мы одни должны ребятишкам помогать…

— Верно, другие тоже пусть озадачиваются. Пошли, заглянем к нашим столярам. Только по дороге к художнику, этому индейцу.

— Зачем?

— Ты вот сказала про кубики. А знаешь, что мы совершенно забыли? — Катя вопросительно смотрит на меня и тут же сама отвечает: — Кубики с картинками и буквами! Алфавит по ним гораздо быстрее учить. Вот только буквы…

— А что тут не так? — спрашиваю.

— Надо же русские, английские, испанские. А еще ведь индейский. Их же вообще тут несколько наречий. И есть ли вообще в их языках буквы?

— Тогда спросим у самих индейцев. А потом в ноутах проверим, у нас с тобой еще на этой неделе лимит пользования техникой со склада «А» не использован. А вечером приходи к нам на чай. Мне Сергей обещал какую-то выпечку национальную сготовить…

Полтора месяца выматывающего душу плавания через Атлантику на какой-то лоханке до Амстердама. Ну и что, если Клим говорил, будто это корыто лучшее из имеющихся в распоряжении Генерал-капитана?

И выделить его для нас стоило громадных трудов по убалтыванию местных чиновников, а наш золотой запас уменьшился на изрядную сумму. Пусть отдельная каюта для Марины по местным меркам и представляется верхом роскоши. Мы же спали в три смены, и никого не волнует, что ты не вошел еще в ритм плавания, вместо сна торчал на мостике, а только собрался покемарить — «Бац! Вторая смена». Если уж совсем невтерпеж, ищи свободный гамак в провонявшем матросском кубрике. Капитана, естественно, перед рейсом стимулировали, но ронять свой престиж «первого после бога» перед командой ни один нормальный мореход ради пассажиров не будет. Да еще испанец, все имена которого с одного раза не запомнить.

Ладно, что там вспоминать, доплыли, и хорошо. Обошлось без штормов, только разок полдня нас слегка потрепало. На мой неискушенный взгляд — совершенно безобидно, даже слегка романтично все выглядело. Почти как в кино, кроме морской болезни, вдруг решившей испытать меня на прочность. Вспомнилась старая прибаутка про Нельсона и непременное парусиновое ведро на его мостике. Старпом еще удивлялся: мол, а чем уж таким знаменит Гораций? Моряк хороший, но больше известен своими походами против контрабандистов да изрядным числом врагов среди лондонских чиновников, которым попортил коммерцию. Решил отделаться общими словами, дескать, такой принципиальный и храбрый человек наверняка успеет совершить что-то героическое. Дон Сальваторе только хмыкнул и предпочел не продолжать разговор.

Все когда-то заканчивается. Так и у нас. Атлантика позади, теперь, навестив на побережье Франции нужных людей (по наводке падре), телепаемся на классическом контрабандном суденышке к тем самым, сотни раз описанным в книгах меловым утесам Британии. Какие они на самом деле — а черт их знает! Ночь, погода тоже не балует, поэтому мы не торчим на палубе, а стараемся найти устойчивое положение в маленькой каюте, больше похожей на собачью конуру. Шкипер, правда, гордо именует свою посудину шхуной. Ему, наверное, виднее. Чуть больше десяти метров в длину, одна мачта — никогда не был силен в морской терминологии. Лишь бы этот «Титаник» благополучно доставил нас в нужное место, а там я готов даже «Голубую ленту Атлантики» кораблику вручить, пусть он никогда и не отваживался удаляться от берега дальше пары сотен миль. И поменьше бы его бросало по волнам, ведь погода, по словам того же шкипера, отличная для такого предприятия! Мой желудок почему-то с этим не соглашается…

Неслышно отворилась дверь, только колыхнулись языки пламени над буковыми поленьями в камине. Сэр Оливер спросил, не оборачиваясь:

— Он приехал?

— Да, сэр. И буквально через минуту займет место в…

— Хорошо, спасибо, Патрик. Я всегда могу положиться на вашу распорядительность. Приглашайте же сэра Генри, уже почти невежливо заставлять его ждать.

— Слушаюсь, сэр, как вам будет угодно.

Снова распахнулась дверь, толстый ковер почти заглушил тяжелые шаги вошедшего. Роул поморщился про себя: «Как изменила Марлоу эта поездка! Никогда бы не подумал, что путешествие может так повлиять на совсем не кабинетного чиновника, привыкшего, ради интересов Королевства или Компании, рисковать не только кошельком».

— Проходите, мой друг, присаживайтесь напротив. Прошу меня извинить, что встречаю вас сидя, но проклятая погода вместе с подагрой навалились на старика и не позволяют мне проявить должную учтивость.

Вошедший не заставил себя упрашивать и, коротко поклонившись хозяину кабинета, занял предложенное кресло.

Да, со времени встречи в феврале прошлого года Генри Марлоу изменился, и отнюдь не в лучшую сторону. Некогда стройный, энергичный мужчина, выглядевший моложе своих тридцати восьми, желанный гость светских салонов и — не будем об этом вслух — альковов весьма приятных во всех отношения женщин, заметно погрузнел. Глаза потускнели и, казалось, выцвели. Говорят, он даже иногда допускает небрежность в одежде, появляясь в обществе! Но дело прежде всего, а все соболезнования по поводу передряг, постигших его порученца, Роул уже высказал при первой встрече, немедленно по возвращении Марлоу из вояжа. Хотя, подобные изменения ведь не происходят без причины, поэтому надо будет иметь данное обстоятельство в виду. И непременно обсудить этот нюанс с третьим участником разговора, о котором гость не подозревает. Хозяин кабинета и поместья заслуженно гордился своей способностью в любой ситуации вести игру сразу на нескольких досках, с разными противниками. Хотя сейчас у него и не было причин считать собеседника и невидимого соглядатая врагами, но не только про Империю говорилось: «У нас нет вечных союзников, и у нас нет постоянных врагов; вечны и постоянны наши интересы. Наш долг — защищать эти интересы».[22] Пусть до произнесения этой фразы осталось еще 68 лет, да и человек, который впервые ее озвучил, сейчас, как говорится, пешком под стол ходит, но политика Великобритании складывается не первое столетие. И традиции в ней уже долгое время неизменны. А лорд Оливер всегда считал себя блюстителем и проводником этих интересов. Пока у него вполне получалось мягко направлять властей предержащих в нужном направлении…

— Вынужден вас попросить поухаживать за собой и, если вам не трудно, заодно уж и за мной. Херес в графине на столике рядом с вами, я не хочу с самого начала нарушать течение нашей беседы присутствием слуг. Хотя, должен заметить, ваш Гриффин и мой Патрик составляют приятное исключение из этой вороватой и манкирующей своими обязанностями шайки.

— Вы совершенно правы, милорд. — Марлоу разлил напиток по бокалам, подал один из них хозяину и, дождавшись, когда тот сделает первый глоток, отпил из своего. — Ваш херес, как всегда, великолепен. Это же настоящий Pedro Ximenez!

— О, это не моя заслуга, что вы. И, должен вам заметить, в наличии у меня такого отменного вина есть и толика вашего участия…

Гость вопросительно приподнял левую бровь.

— Да-да, именно. Ведь именно благодаря вашим усилиям наши конкуренты сейчас находятся в крайнем замешательстве. Лишившись такого энергичного и целеустремленного человека, как безвременно покинувший нас мистер Макензи, Северо-Западная Компания свернула свои усилия по расширению сферы влияния на Запад Нового Света. Пропажа некоторых бумаг из кабинета покойного позволила нам сделать опережающие ходы на меховом рынке. Что весьма благотворно сказалось как на общем балансе нашего предприятия, так и на дальнейших перспективах. А побочным, так сказать эффектом, ваших усилий оказалось повышение выплат по итогам года, которыми нас порадовало Правление. После этого я и позволил себе небольшую вольность — выкупил неплохую партию испанских вин, конфискованную у контрабандистов. Порой я даже думаю, что изредка можно закрывать глаза на мелкие прегрешения подданных Его Величества, если их действия наносят ущерб нашим противникам. Если не ошибаюсь, ваша доля тоже была увеличена? Ведь, как оказалось, первоначальные сведения о потере шхуны, на которой вы совершали свою э-э-э… инспекцию, оказались поспешными, она вернулась в порт приписки. Ваш отчет, внимательно изученный всеми заинтересованными лицами, сочли весьма интересным и полезным. Поэтому я ходатайствовал о снятии с вас штрафа за утерю судна. А предложение о бонусной выплате сделал уже ваш хороший знакомый, сэр Лэсли, который, если не ошибаюсь, и рекомендовал вас Правлению, не так ли?

«Кто бы сомневался, старый пройдоха?! Уж ты никогда не забываешь того, что тебе надо и что ты когда-нибудь сможешь использовать для своей пользы». Не зная точной причины, сэр Роул заметил только внешние изменения в мистере Марлоу. Но сначала встреча с загадочными незнакомцами, за несколько минут сломившими его волю, не оставила выбора между верностью своим хозяевам и самой возможностью остаться в живых. Потом полное опасностей путешествие по враждебному побережью к кораблю наемников, когда от высаженной вместе с ним части экипажа до бухты, где они могли найти последний шанс на спасение, осталась всего треть…

Умение держать нос по ветру, принять сторону сильного в околовластных лабиринтах, сразу поставить себя в положение доминирующего самца в стае наемников, не боящихся ни бога, ни черта… Оказалось, что этого мало, чтобы на равных вести игру с людьми в черных костюмах. Расписка о сотрудничестве? Ха, вернувшись на Остров, Генри без особого урона для себя мог и рассказать о таковой, пусть не всем подряд, но вот этому интригану — милорду Оливеру — вполне. Ничего непоправимого не случилось бы. Он и так был полностью в его власти, особенно после выполнения поручения на берегу одного из Великих Озер. Наивно было думать, что среди экипажа капитана Армандо не находилось доверенных лиц, своевременно извещавших своего настоящего нанимателя. Хорошо еще, что при составлении отчета и в первой беседе, сразу после возвращения из вояжа, он не стал сильно уклоняться от фактов. Наверняка с экипажем считавшейся потерянной шхуны поговорили компетентные люди, не зря ведь ходят слухи, что сэр Роул вхож в самые закрытые кабинеты. А там люди не доверяют на слово никому без многократных проверок и подтверждений.

Как сказал на прощание полковник? «Если вы думаете, что являетесь настолько крупной фигурой, что к вам явился лично „Ночной гость“ именно для придания какого-то особого статуса этой встрече, — то рискуете крупно ошибиться. Запомните на всякий случай, может пригодиться в будущем: С 'est plus crime, с 'est unefaute.[23] Вы ведь владеете французским? Несомненно, у меня есть веские причины быть здесь и сейчас, но если вы их неправильно истолкуете, то последствия такой трактовки вам придется ощутить на собственной шкуре в полной мере». Марлоу долго ломал голову над этими словами, но ничего конкретного, как назло, вывести из своих размышлений не смог. Единственным верным решением ему показалось внешне сохранить status quo.[24] Как оказалось — он сделал лучший выбор. Почти неделя пути до корабля капитана Армандо, а потом мучительно долгое почти кругосветное путешествие через три океана. И буквально через три дня после того, как перед ним распахнулись ворота поместья, дворецкий подал вместе с утренней почтой ничем не примечательный конверт. Его содержимое оказалось для мистера Генри не меньшим потрясением, чем памятный визит полковника с помощниками. Чек на предъявителя, причем в тот же банк, где Марлоу держал свои сбережения! От любых поспешных действий его удержала еще одна фраза на прощание, сказанная вторым незваным гостем: «Ваше право отказаться от денег, но обязанности, которые вы на себя возложили, подписав бумаги, от этого никуда не денутся. Единственное, что могу посоветовать, — не кидайтесь во все тяжкие. Во все времена агенты сгорали или на связи, или на внезапном изменении своего имущественного статуса. А когда и если вы соберетесь на покой, сменив туманные и дождливые пустоши Альбиона на более подходящее место, то никому уже в голову не придет интересоваться источниками ваших сбережений». В какие времена, какие агенты? Почему именно такими словами? Но вот про возможность обрести тихую, но богатую обитель в более гостеприимном месте он запомнил хорошо и никаких возражений не имел.

Когда сам Марлоу вербовал временных помощников, исполнителей каких-то разовых акций, он никогда не задумывался: а что будет с ними после выполнения задания? Если надо, всегда можно найти новых, уж чего-чего, а подобного отребья в любом порту хватает. Сначала собственное положение чьего-то наемника, работающего за деньги, тем более — на противника, выбивало его из привычной колеи. Но за время пути то, что осталось от совести, было успокоено нехитрым доводом. А кто узнает? «Ночной гость», пока он заинтересован в сотрудничестве, будет даже оберегать своего шпиона, тем более что появление чека прямо указывало, что его возможности гораздо шире, чем командира гарнизона в богом забытой глуши. Генри сообщать о вербовке, после некоторых сомнений, не стал. Поэтому остается выполнять обещанное, тем более что каких-либо ограничений на рассказы об увиденном и услышанном сеньор Конторович не ставил. «В меру вашего разумения, сами должны понимать, от чего следует воздержаться. Взрослый и умный человек способен предсказать последствия своих поступков, если он не хочет последовать примеру неудачников, упустивших свой шанс».

Пока гость предавался этим размышлениям, сэр Роул успел еще несколько раз пригубить херес, самостоятельно подкинуть полено в камин, не вызывая дворецкого, и, наконец, прервал молчание:

— Показания экипажа шхуны развеяли наши последние сомнения в образе ваших действий. Действительно, все компетентные люди… определенного ведомства, куда мы обратились за консультацией, единогласно утверждают, что другого выбора у вас не было. Но как раз в этой связи возникло множество вопросов, которые я и хотел бы обсудить с вами безотлагательно.

— Конечно, милорд, я постараюсь рассказать все, что представляет для вас интерес и что смогу припомнить.

— Тогда не будем откладывать, — хозяин поставил опустевший бокал. — Если вы желаете, то можете налить себе еще, не обращайте на меня внимания в данном случае. Мне необходимо сохранять ясность ума, а вам вино, может быть, поможет подстегнуть память и обратить внимание на те мелочи, которые вы ранее упустили.

Из вашего отчета мы поняли, что посетивших шхуну лиц интересовали не столько наши дальнейшие шаги именно против их поселения. В гораздо большей степени они стремились выяснить планы Компании по освоению Тихоокеанского берега Нового Света. На основании чего был сделан вывод, что ранее руководство совершенно неверно оценило опасность появления в испанских владениях нового фактора в виде русских. Сведения о бедственном положении в русских северных поселениях более чем десятилетней давности, как оказалось, разительно отличаются от того, что вырисовывается из вашего отчета. Я далек от мысли, что капитан Джеймс Кук сознательно вводил правительство Его Величества в заблуждение. Воспоминания офицеров его экспедиции полностью подтверждают рассказ коммодора. Можно предположить, что русское правительство специально скрывало свой интерес к новым землям, маскируя его не очень удачной частной инициативой, однако для того, чтобы сделать такие выводы всерьез, у нас нет достаточных доказательств.

Более того, совершенно в новом свете теперь выглядит неудача испанской экспансии на север от Альта Калифорния. Несколько экспедиций прошлого десятилетия были сочтены нами провальными, тем более что два года назад столкновение одной из них с нашими кораблями у Британской Земли Нутка[25] закончилось отказом испанцев от продолжения таких попыток. Теперь мы видим, что это был хорошо замаскированный маневр Мадрида. Хотя, должен признать, наши люди в Испании пока не смогли подтвердить подобное мнение. Возможно существование частной инициативы вице-короля Испанской Америки.

Как видите, пока я больше рассказываю, чем спрашиваю. Но, думаю, так вам будет легче представить себе все хитросплетения интересов многих государств Европы к не освоенным пока землям. Давайте перейдем к более конкретным деталям.

Что больше всего заинтересовало вас в поведении незваных гостей? Что вы могли посчитать несущественным в рассказах тех людей, вместе с которыми были высажены на берег, и не включили в письмо к Правлению?

Ответ у Марлоу был давно готов, он ожидал такого вопроса, так как и сам чуть не каждый вечер прокручивал перед глазами памятную беседу в каюте.

— Вы совершенно правы. Сначала я не придал значения словам простых матросов, но сейчас вспоминаю, что они, все как один, утверждали, что не видели на судне никого, кроме тех троих, с кем мне выпало вести переговоры. — Он поднял руку, предвосхищая вопрос, готовый сорваться с губ сэра Оливера. — Милорд, на тот момент я был самым старшим представителем Компании на борту. И моя судьба зависела от того, насколько успешно я выполню свою миссию. Кем бы ни были люди, захватившие наше судно, но я вел именно переговоры, так как ощущал ответственность за имущество Компании и жизни людей, служащих ее интересам. Кроме четырех канониров, вахтенного матроса и моего несчастного Дженкинса, при захвате никто больше не пострадал. Слишком неожиданным было нападение. Давление, оказываемое на матросов и пример с ранениями артиллеристов, попытавшихся оказать сопротивление, не позволили организовать какое-либо действенное сопротивление.

Сейчас, по здравом размышлении, мне и самому кажется невероятным тот факт, что нас захватил противник, уступавший нам в числе многократно. Но там и тогда мне подобное положение вещей представлялось чем-то неподобающим. Слишком свежа была память о судьбе верного слуги, убитого к тому же из совершенно незнакомого оружия.

— Да, про оружие я помню, никто не встречал у русских таких необычных образцов. Они никогда не отличались сообразительностью при создании чего-то нового. Что-то еще? Самих гостей вы внимательно рассмотрели?

— Только одного, у остальных на лицах были маски, тоже весьма необычные. Не повязки, как у обычных разбойников и грабителей, а что-то вроде чехла на всю голову. Я не могу правильно подобрать название, никогда такого не встречал. Прорези для глаз и рта. И даже под масками лица испачканы то ли сажей, то ли грязью. Ночью, особенно в тех широтах, можно с пары шагов не заметить одетого таким образом человека. Костюмы — облегающие и в то же время бесформенные, скрывают фигуру совершенно. Поэтому могу только предполагать, что все они хорошо развиты и могут за себя постоять в потасовке. Матросы жаловались потом в своем кругу, что некоторым досталось в первые минуты от нападавших, когда они приводили экипаж к повиновению. Стреляли только в канониров, когда те пытались прорваться к фальконетам. Не убивали, ранили, но выстрелов практически никто не слышал. Пули, извлеченные нашим врачом, хотя и потеряли свою форму, но тоже производят странное впечатление. Калибр гораздо меньше, чем у наших пистолетов, можно предположить, что первоначальная форма не круглая, а вытянутая…

— Весьма интересно… А почему вы только сейчас об этих деталях рассказываете?

— Но… Милорд, ведь Правлению совершенно неважно, как одеты злоумышленники. Тем более, что находятся они весьма далеко от наших законных владений. И вероятность доставить преступников мировому судье — сами, понимаете, ничтожна. Ни один боу-стрит-раннер[26] не сможет захватить такого субъекта, даже будь их десять против одного. Ведь стрелял по матросам только один из пришельцев, подряд, совершенно не тратя время на заряжание пистоля! Я не могу себе представить, что это за оружие и у кого они его купили. Если это действительно изделия мастеров из Московии, то наши дипломаты зря тратят деньги на подкуп осведомителей там, в этой жуткой стране… Извините, я отвлекся. Рассмотреть хорошо я смог только одного из них. Самого главного, который представился полковником испанской армии.

Мистер Генри встал и сделал пару шагов к столику с напитками.

— Кстати, об Испании… С вашего позволения. Отменный херес, да и мне не мешало бы несколько снять напряжение. Нелегко вспоминать моменты, когда тебя переиграли какие-то юнцы!

— Почему юнцы? Раньше вы так о них не отзывались.

Марлоу вернулся в кресло, сделал глоток и посмотрел на пламя камина сквозь бокал.

— Вы знаете, милорд… Тогда это мне показалось не очень важным, да и момент был, сами понимаете, не совсем подходящий. Но потом, вспоминая, эта деталь почему-то все больше занимала меня. В первом отчете я не упомянул о ней по точно тем же соображениям, как и об одежде. Но с вами просто обязан поделиться своими наблюдениями. Мы сидели с «Ночным гостем», как его называют испанцы, буквально глаза в глаза. Нас разделял только стол, совсем небольшой. Его глаза… Они гораздо старше лица, которое было обращено ко мне, даже когда он стрелял в Дженкинса. Да и все его поведение говорило о большом опыте не только вот таких ночных налетов, но и умении командовать самыми разными людьми. Он ни на минуты не усомнился, что является хозяином положения. И это совершенно не вяжется с его внешним видом. Вчерашний школяр, студентишка, хотя крепкий с виду, совершенно дикая для воспитанного человека короткая прическа, которую вообще трудно назвать таковой. Иногда я видел нечто похожее у людей дна, каторжан. Но ни один самый отпетый разбойник не мог бы быть таким спокойным и уверенным в себе на вражеском корабле. Их же было всего трое!

Вы совершенно правы, если русские действительно задумали распространить свое внимание не только на север Нового Света, то именно такие люди должны быть их пионерами, а не купцы или чиновники. Которые, конечно, придут, но уже на земли и к народам, готовым упасть к их ногам благодаря усилиям и чудесным способностям таких вот людей. Необходимо срочно что-то предпринимать, иначе Империя окажется перед лицом нешуточной проблемы.

Роул сделал успокаивающий жест.

— Не волнуйтесь так, Генри. Ваши сведения попали по назначению. Я, со своей стороны, приложу все усилия, чтобы довести их не только до Правления Компании… Может быть, нам придется пойти на некоторое сближение с Испанией или даже с этими бунтовщиками из наших бывших колоний. Но это дела грядущие. Что же касается ваших сведений, то должен выразить вам благодарность за столь откровенный и подробный рассказ. У меня остался только один уточняющий вопрос.

Вы сказали, что копии последнего донесения, отправленного мне, вы успели сжечь до появления в каюте полковника и его людей. А как получилось, что деньги и некоторые бумаги, среди которых обязательство этого прощелыги Армандо, остались в сохранности? Ведь наверняка «Ночной гость» имел возможность обыскать шхуну, пока она была в его распоряжении целую неделю.

— О, тут все очень просто, сэр Роул. Они лежали в тайнике, который, по моему приказу, сделал корабельный плотник. Полковник, видимо, не в курсе каперских традиций, которые присущи нам. И он совершенно не проявил интереса к таким ценным членам экипажа, как штурман, врач и плотник. Они для него были рядовыми пленниками. Беседой он удостоил только меня. Сообщать ему о тайнике не входило в мои обязанности.

Генри улыбнулся собеседнику, незамысловатой шуткой подчеркивая разницу между джентльменом и диким московитом.

— Хорошо, вы меня успокоили. Завтра нам еще предстоит небольшой разговор, мне необходимо сформулировать новые инструкции. Патрик вас встретит в гостиной и проводит в гостевое крыло. Не смею больше вас задерживать. Опять вынужден извиниться за то, что провожаю сидя. Мне бы ваши годы и энергию…

И легким кивком дал понять, что на сегодня аудиенция закончена.

Марлоу поднялся, почтительно склонил голову на прощание и вышел, ступая уже гораздо мягче, как будто разговор снял с его плеч невидимый груз.

Сэр Оливер продолжал сидеть молча, глядя перед собой, но явно пребывая где-то далеко от этого места. Через несколько минут дверь снова бесшумно отворилась.

— Патрик, передайте господину из… вы поняли, что он может пройти в отведенную для него комнату и начать готовить отчет о своих наблюдениях. Надеюсь, он будет стоить тех денег, которые мне пришлось заплатить. Намекните ему об этом.

— Как прикажете, милорд. Будет исполнено. Вам принести плед?

— Нет, спасибо. Камин хорошо прогрел кабинет. Не тревожьте меня до утра, слишком многое предстоит обдумать…

— Спокойной ночи, сэр.

«Ну что же, не зря потрачено время. И я поступил совершенно правильно, когда не стал передавать бумаги Марлоу этим надутым индюкам из Правления. Хватило с них и моего устного пересказа. Где не хватало некоторых интересных деталей. И хитроумный, как он себя считает, Генри тоже не заметил самого главного, хотя сидел от него, как он сам сказал, на расстоянии вытянутой руки. Эти незнакомцы, молодые лицом и телом, но с глазами много поживших людей, наверное, сами не нужны себе так, как они необходимы сейчас мне! Если верить всем фактам, единственным обладателям полного набора которых являюсь только я, то самый ценный секрет на Земле скоро будет в моих руках. Брошенная одним из них в присутствии моего человека фраза о том, что любой из обитателей форта старше любого из аборигенов, как он выразился, на двести двадцать лет… Значит, те слухи, которые иногда начинают бродить по салонам Западного Лондона, не совсем слухи».

Додумать такие волнующие мысли ему не дали снова колыхнувшиеся языки пламени в камине.

— В чем дело, Патрик?! Я же просил меня не беспокоить…

Негромкий женский голос ответил:

— Вы ошибаетесь, сэр. Это не Патрик, и мысли, которые крупными буквами читаются на вашем, вообще-то неглупом лице, тоже не имеют ничего общего с действительностью. Не надо дергать шнурок звонка, ваш слуга мирно спит…

Интересно, неужели только католическое духовенство любит сливки? Мы делаем уже вторую дюжину сепараторов. И все — для коллег падре Хосе. На святых отцов грех жаловаться — предоплата сто процентов, работников на обучение присылают без возражений, но почему только они? Асиенд в Новой Галисии[27] хватает, по крайней мере зерно, кожи, хлопок нам закупить удалось. Впрочем, это вопрос не самый актуальный. Электрохимическое лужение получается плохо — хоть мы и перепробовали все, что могли вспомнить, в качестве блескообразователей, покрытие получается рыхлым и жесть приходится прокаливать. Но, по крайней мере, экономится дорогое импортное олово.

Ладно, хоть медную проволоку отдали на аутсорсинг. Блин, опять допустил англицизм. Субконтрактасьон. Впрочем, Мигеля-медника привязали и юридически, и технологически. Контракт Рысенок составил такой, что ремесленник, почитав, обозвал нас маранами[28] и другими нехорошими словами. Но за корундовые фильеры он своих детей продал бы. Не всех, конечно, но полдюжины — точно. Семья у него большая, но старшие дети — пять девок подряд, и им пора уже приданое собирать, а сыновья пока еще не работники. Вот он и решился на авантюру с переездом из солнечного Мехико на крайний север…

И не он один. Санта-Клара на глазах превращается из миссии в средневековый испанский город. Строить дома из досок и бруса переселенцы не хотят. Хотя имеют образцы — построенные нами здания военного городка, и наши предложения обеспечить пиломатериалами и метизами по очень выгодным ценам. Хотя, может, зря я на них наговариваю. В средневековых городах, помнится, не было ни водопровода, ни канализации, а наши соседи их строят. Интересно, на какие шиши? Впрочем, это проблемы их алькальда. Который жук еще тот и спелся с падре Хосе. Так что нивелировку им сделали мы и совершенно бесплатно, в форме обучения саперов.

Я разочаровался в современной молодежи. Ни трудолюбия, ни тяги к знаниям. Зато бренчать на гитаре, орать что-то ломающимся голосом и портить девок готовы круглосуточно. Ну и подраться — как же без этого? Патрик О'Хара (не тот, что уехал на Кубу, а другой, по прозвищу Квиксильвер) вернулся из Санта-Клары с подбитым глазом и вообще помятый. Тут уж не надо быть контрразведчиком, чтобы догадаться — ухлестывал за какой-нибудь испанкой, а у нее обнаружились отец и братья, блюдущие девичью честь. Били аккуратно (все-таки потенциальный зять), но сильно. Обидно, что этот обалдуй со своими любовными похождениями не заметил, как словил два гвоздя в правое колесо. Хорошо, что оно двускатное, а то приехал бы на ободе с жеваной покрышкой. А мы с ними столько мучились, и только-только начало получаться…

Нет, делаем это, разумеется, не для того, чтобы девчонок катать. Мягкий резиновый ход предназначен для, скажем так, иных особ женского рода. Которые в бою едут задом. Но — т-с-с! Это военная тайна.

Что за судьба такая?! Только отвлекся, предался «воспоминаниям и размышлениям», и на тебе… Боже, как меня это достало! Опять прошлифовывать коллектор! Мы уже несколько месяцев (как пошел обмоточный провод) мучаемся со щетками, и все равно: они или стачиваются со скоростью школьных мелков, или грызут бронзовые ламели, как бешеные бобры. И самое обидное, что не знаешь наперед, как будет вести себя очередная партия. Оно, конечно, понятно — состав сырья гуляет, и температуру в муфеле мы поддерживаем плюс-минус лапоть. По-хорошему надо бы построить большую печь и приставить к ней посменно кузнецов — у них глаз наметан на разные степени каления. Но что у нас делается по-хорошему?!

Нет, на машиностроителей грех жаловаться. Хоть они и загружены заказами выше крыши, внутренними (молчок, молчок) и внешними (за паровыми водоотливными машинами уже очередь на год вперед при наших темпах производства — одна установка в три месяца), но умформеры мне сделали вне очереди. Помнят, кто им изоляционный лак варит.

Корень зла — в руководстве. Не буду тыкать пальцем сами знаете в кого, но пушки и порох — лишь некоторые из многих плодов на древе промышленности, и допускать их бурное развитие в ущерб корням и ветвям означает в перспективе загубить дерево. А химия — один из важных корней. А у нас ее задвигают. Специалисты разбежались. Елена колдует над рудами, пытаясь сделать хромованадиевую сталь без ванадия. Сергей-водолаз сбежал на Кубу…

Кстати, к вопросу о Кубе. Сеньорита Долорес говорила, что наши дела уже в газету попали. Вот у кого работа — не бей лежачего. Сиди да почитывай свежую прессу, привезенную очередным каботажником. Это тоже повод для раздражения — в первые, самые трудные для нас месяцы ни паруса на горизонте не мелькнуло. А как обжились и обустроились — купцы налетели, как мухи. Даже манильский галеон захаживает. Ну, их-то как раз можно понять — наш форт самый северный и первый на их пути испанский форпост на Тихом океане. Свежий хлеб, мясо, овощи — кто питался по нескольку месяцев солониной и сухарями, тот поймет. И, что для купца важнее, новости из Акапулько и со всей Новой Испании.

Умформер хоть и подвывает, но еще работает. Надеюсь, до конца моей смены протянет. Разворачиваю свежий, двух месяцев не прошло, номер «Noticias de Nueva Espana», взятый на ночь из избы-читальни. Все-таки дикие люди — даже газета у них выходит раз в месяц. Очередные мудрые указания вице-короля меня мало интересуют, нахожу ближе к концу заметку, отчеркнутую тонким карандашиком.

Ну вот кто они, журналюги, после этого?!

Какой же я все-таки наивный. Надеялся на морской круиз и забыл слова мудрейшего Павла Степановича, что-де на парусном корабле главный двигатель — матрос. К тому же наша грозная леди-капитан была не в духе. То ли от того, что ее дернули из любимой кузницы, то ли мы сердили ее неловкостью и неуклюжестью, но весь переход из бухты Бодега до Буэна Йерба был непрерывной чередой разных учений. Парусных, артиллерийских, по борьбе за живучесть — фантазия у капитана богатая, я бы даже сказал, извращенная.

Была, впрочем, и ложка меда. После остановки у Президио (укрепление на входе в бухту, разом батарея береговой обороны и таможенный пост) Елена объявила нам, что-де испанские офицеры были восхищены нашим маневрированием в лучших традициях военного флота. Может, это было лестью галантного кабальеро прекрасной даме, но приятно.

В любом случае я сейчас интурист с инвалютой. Заинструктированный по самое не могу о нежелательности связи со шпионками и тем более шпионами, и чтобы от группы ни на шаг. Логично — здесь мы чужаки, конкуренты и богачи. А на ярмарку собирается много охочих до чужого добра. Так что я иду в затылок за Анатолием и зорко смотрю по сторонам.

Вокруг пестрая шумная толпа. В Санта-Кларе было как-то спокойней. Хотя там я бывал только в будни, а тут — базарный день в самом прямом смысле слова. Более-менее единообразно одеты лишь солдаты и индейцы (торговлю оружием и вообще железным товаром мы практически монополизировали, а вот текстиль после подковерной борьбы оставили испанцам). У первых форма, у вторых — бедность. Остальные — всяк молодец на свой образец. Испания, она ведь только издалека едина. Внутри — больше дюжины провинций, отличающихся иногда даже языком. И каталонцы еще помнят, как их деды резались с кастильцами во время «войны за испанское наследство». В колониях испанцы слегка перемешались между собой, но смешались и с индейцами, которые тоже очень разные. А теперь волею вице-короля люди со всех концов Новой Испании собраны здесь, на краю ойкумены. В результате пестрота расцветок и фасонов такая, что фонтан «Дружба народов» отдыхает.

Над ярмаркой, перекрывая гомон толпы, летит резкий звук. Господи, неужели какой-то «попаданец» напрогрессорствовал вувузелу?! Наши вожди переглядываются и начинают проталкиваться в том направлении. Мы по очереди, опираясь на плечи товарищей, подпрыгиваем. Впереди — фургон с гордой надписью «Колизей». На козлах парень. Хорошо поставленным голосом объявляет о гастролях прославленного в самом Мехико кукольного театра. Появляется первая кукла, в плаще и с карикатурно длинной шпагой, и начинает жаловаться на отсутствие денег. Из толпы кто-то кричит: «Кристобаль, вербуйся в колониальную пехоту», и зрители ржут. Благородному дону является дьявол и предлагает продать душу. Они торгуются, вызывая взрывы смеха на площади. Кристобаль получает мешок золота, а дьявол исчезает с какой-то маленькой фитюлькой, обозначающей расписку. Потом герой соблазняет чужую жену, которая долго мнется, а зрители орут от нетерпения и дают советы. Потом пьет и играет в карты, причем мешок с деньгами на глазах худеет, к бурной радости заметивших это зрителей. Кристобаль обнаруживает исчезновение денег, берет в долг у ростовщика, которого публика освистывает, и вновь играет в карты. Потом приходит ростовщик и требует вернуть деньги. Должник отбрехивается, ростовщик скидывает свою хламиду и оказывается чертом, хватает дона Кристобаля и утаскивает в ад.

Парень-зазывала обходит толпу, собирая деньги, потом возвращается обратно и объявляет новую драму, которую не показывали еще ни в Мехико, ни в Мадриде. Я бы пошел дальше, но наши командиры явно заинтересовались спектаклем.

Появляется кукла в пышных одеждах и с совершенно дебильным лицом и начинает требовать денег у кукол видом поумнее. Те отказывают в непарламентских выражениях. Парень с козел объясняет, что это-де английский король просит денег у парламента. Получив отказ, король вызывает адмиралов (судя по темно-синим одеждам и карикатурно большим треуголкам), и они начинают обсуждать, кого бы ограбить. Францию не получится, это все равно что стричь бешеную собаку. Перебирают другие страны, но у всех или нет денег, или есть сильная армия. Вспоминают про Испанию и ее колонии и решают откусить краешек от этого пирога. Кукол убирают и объявляют второй акт.

Появляется офицер в форме подозрительно знакомого цвета. Он зевает, требует вина и донесений. Бегают вестовые и докладывают о том, что солнце взошло, ветер дует, индейцы не бунтуют и даже дикие свиньи не ходят на огороды от страха перед грозной инфантерией испанского короля. Появляется краснокожий с перьями на голове и начинает жестикулировать. Комментатор «переводит» — дескать, приплыли англичане, высаживаются на берег. Жесты разведчика почему-то смешат зрителей, а когда он показывает себе на гульфик и это переводят как «несметное множество», публика валится от хохота.

Офицер (его, оказывается, зовут дон Алессандро) собирает свое невеликое войско и произносит патетическую речь. Солдаты сомневаются, кто-то спрашивает про жалованье и мгновенно получает ответ: «Наше жалованье в английских карманах! Победим — получим его». Публика одобрительно гудит. Потом все уходят и через мгновение возвращаются с большими зелеными кустами из цветной бумаги. Кто-то из солдат начинает ворчать, что трудно притворяться деревом, когда тебя муравьи грызут. Его одергивают. Входят англичане, все одинаковые, в красных мундирах и шагают в ногу. Кажется, я знаю, как кукольник этого добился — тяги от разных кукол соединены, двигая один рычаг, он заставляет поднять ноги всю группу.

Тут я ощущаю сбоку какое-то движение, оглядываюсь и вижу, что Кобра держит за руку незнакомого парня. И не просто за руку, а за неестественно отогнутый палец. Вид у парня какой-то нездоровый, бледный и испуганный. Заметив мой взгляд, Кобра прикладывает палец к губам и показывает на «сцену».

Там испанцы перестали притворяться кустами. Громкий треск изображает ружейную стрельбу. Англичане падают рядами, причем каждый раз за упавшим рядом оказывается следующий. Публика вопит, как на стадионе после забитого мяча. Последний, неполный ряд, дон Алессандро, выскочивший на середину со шпагой, уговаривает капитулировать. Англичане уходят по-прежнему группой, но как-то уныло. А зазывала произносит здравницу «защитникам наших рубежей». Потом он опять обходит зрителей с шапкой. Мы, не сговариваясь, щедро сыплем серебряные реалы. И уходим, провожаемые объявлением о следующей пьесе, про дона Хуана и каменного гостя.

«Каменного гостя» я бы посмотрел — интересно все-таки, что Пушкин сам выдумал, а что только перевел. Но Кобра несколькими словами гасит мое любопытство. Оказывается, наш недобровольный спутник, которого он ведет за палец, покушался на мой кошелек, и если бы не бдительность старших товарищей… Теперь неудачливого карманника за нашими спинами «потрошат», причем я готов поспорить на восемь реалов,[29] что словам, употребляемым «безопасниками», сеньорита Долорес не учила. Разговор, впрочем, недолгий. Воришка покидает наше общество кубарем и, вскочив на ноги, убегает, провожаемый свистом торговцев и подгнившими фруктами.

За спиной — взрывы хохота. Похоже, здешний «Дон Жуан» — комедия. Но мне не до искусства — надо работать.

Продвигаемся вдоль палаток с тканями, постепенно обрастая свертками. Особенно я — Александр и Сергей надавали заявок от или, точнее, для жен и жениной родни, так что приходится закупаться за троих. Сумок здесь еще не придумали, а нанимать носильщиков как-то непривычно. Да и сердце екает доверять свежекупленную вещь незнакомому мальчику на побегушках. Но приходится. Торговцы, заметив нас, оживляются и начинают орать, расхваливая свой товар. В общем, натуральный восточный базар. Голова идет кругом, к тому же заныл коренной зуб — кислотные пары в лаборатории не лучшим образом влияют на их, зубов, состояние. К концу ряда я мечтал только о том, чтобы это поскорее кончилось. И, не торгуясь, купил на последние деньги какой-то несусветно дорогой «каликут» — хлопчатую ткань с аляповатыми розами. А товарищи вместо сочувствия тихонько вертели пальцем у виска.

Самое же обидное, что по возвращении на корабль зуб прошел. То ли от полоскания соленой водой, то ли от обещания Елены вырвать его плотницкими клещами. Но, чую, не избежать мне нашего доброго доктора, с его ручной сверлилкой и без обезболивания…

Меня не понимают, не уважают и не верят. Я всем говорю, что мы обязаны спасти Фарадея, потому что мы же его и погубили. Лишили чести открыть «превращение электричества в магнетизм» и много чего еще по мелочи. А мне отвечают… По-разному отвечают, но никого, кроме меня, это не волнует. А ведь это, несомненно, наше влияние. Дон Хосе, вероятно, подсмотрел у нас что-то электромеханическое. Скорее всего, когда мы готовились встречать англичан — тогда конспирация от хроноаборигенов волновала как-то меньше, чем собственные жизнь и здоровье и их залог — строительство укрепрайона. А может, еще где «прокололись». В любом случае падре проконсультировался у своего знакомого ученого из Мехико. У того было все необходимое для совершения эпохальных открытий: проволока, фольга и служанка, готовая выполнять самые необычные прихоти своего хозяина. Например, часами крутить ручку электрофорной машины, заряжая внушительную батарею лейденских банок.

Пропуская импульсы тока от заряженного конденсатора через разные фигуры из проволок, он обнаружил взаимодействие проводников с током (параллельно натянутые струны начинали звенеть, как от удара). Додумался до катушки индуктивности в виде спирали из толстой проволоки и обнаружил явление электромагнитной индукции — когда он пропустил разряд через одну катушку, служанка, принесшая другую такую же, получила чувствительный удар током.

Причем если вы думаете, что я узнал это из разведсводок, то напрасно. Эксперименты благородного дона подробно (с гравюрами) описаны в «Транзакциях королевского общества». За то время, что почта (и контрабанда) добиралась к нам из Лондона, об удивительных открытиях Антонио де Леон-и-Гама узнала вся Европа. Интересно, единицу измерения чего назовут в его честь?

Впрочем, у нас есть заботы и важнее. Из Гвадалахары пришел грозный приказ — обеспечить безопасность побережья от суккубов, они же сирены, которые пляшут в голом виде на побережье океана и соблазняют моряков. Во-первых, это клевета — индианки были не голые, а в гидрокостюмах. И не плясали, а грелись — океан у побережья Калифорнии холодный, и пока наберешь съедобных раковин, закоченеешь. В заливе теплее, но там вся литораль уже поделена и интенсивно используется. Поэтому прорезиненная ткань, забракованная суровым Климом, была раздарена женам, свояченицам и вообще родственницам из индейцев. Пошитое было ненамного эротичнее водолазного костюма-трехболтовки. Но истосковавшимся по женскому обществу морякам хватило. Торговец, шедший к старому английскому форту (все-таки радует испанское сердце любой трофей, захваченный у давних врагов), остановился и спустил две шлюпки. Женщины не стали дожидаться высадки — мудрость предков гласит, что разговаривать с купцами — дело мужчин. Многочисленных и вооруженных. Матросы, однако, были настойчивы и долго бегали по лесу. Спотыкаясь, напарываясь на сучья и налетая на деревья. Индейцы, провожавшие своих жен, сестер и дочерей, потом торжественно поклялись, что не сняли ни одного скальпа, не взяли ни одного трофея и не посчитали ни одного ку. Тем не менее, моряки вернулись на свою посудину обиженные. Но то ли там были не только моряки, то ли нас хотят прижать или прощупать, в любом случае есть приказ, и его надо выполнять. Надеюсь, Дядя Саша что-нибудь придумает…

Ниже приведены выдержки из записей бесед с русским аборигеном, назвавшимся Иваном Бирюковым, которого причудливые зигзаги судьбы занесли в Новый Свет. Попал он к нам на борту корабля сеньора Бодега, вернувшегося после обследования острова Нутка Саунд. Испанец оказался очень доволен нашими картами, гораздо более точными, чем все, которые он видел до сих пор. Даже прибрежные воды Европы тогдашние картографы не отображали с такими подробностями.

Разговоры с русским поселенцем велись не один день, поэтому не удивляйтесь кажущемуся нарушению хронологии в записях. И, чтобы не отвлекать будущих читателей на ежедневные события, которых в это время хватало, я даю, с некоторыми сокращениями, рассказ нашего нового поселенца единым фрагментом. Пусть это и стало похоже на скучную лекцию по этнографии. В первые дни Бирюков в основном только отвечал на вопросы. Немного освоившись, сам начал интересоваться особенностями нашего житья-бытья. Кое-что я ему разъяснял, но большинство замеченных им отличий от привычного уклада приходилось, не долго думая, списывать на привычки и обычаи, заведенные во время долгого пребывания вдали от России.

Его дальнейшая судьба мне представлялась не очень отчетливо. Одно было ясно — упускать такого знатока уклада жизни, особенностей нравов индейцев, живших севернее нас, нельзя ни в коем случае. Осторожные намеки на возможность возвращения в Россию для вербовки новых поселенцев Бирюков воспринял без всякой радости. Задав несколько уточняющих вопросов, я согласился с его мнением. Ничего хорошего на родине его не ожидало. Для начала надо будет посоветоваться с Курбаши, Всеславом и Змеем. Организовать небольшую экспедицию вдоль побережья выше на север, для установления более тесного контакта с тамошними племенами.

Вот в таком предприятии знания Ивана окажутся очень к месту.

Стиль и особенности речи автора рассказа оставлены без изменения.

Как попал в земли американские, спрашивашь? Ну, так слухай, правда, сказ длинный получится. Сам я из воронежских однодворцев буду. Деды-прадеды ишшо до того, как Москва на те места пришла, там жили. А когда Белгородскую линию ставить начали, то на службу поверстались. А за службу за ними земли закрепили да жалованье положили. И все хорошо было, пока царь Петруха, дракон московский, флот свой у нас строить не затеял. Тогда и начали дедов наших в мужики загонять пытаться. Правда, Анна Иоанновна после послабление дала да Елисавет Петровна, только службу и требовали, как заведено было. А вот когда царица Катька на престол влезла, муженька прирезав, то снова нас утеснять начали. Не, ну то, что службу справлять на крымскую сторону, к Донцу да Украинской линии, отсылать начали, мы понимаем. По нашей стороне ногай и калмык последний раз набегал ишшо при деде моем, значит, и должны мы служить там, где требуемся. А вот то, что земли наши начали урезать и по барам московским растаскивать, да прав лишать многих, это уже притеснение настоящее. Ты, значит, служи, с крымцем и ногаем режься в степи, а тебе тем временем и земель для конского выпаса отымут, и вино курить запретят, и мельницы податями обложат. Пожалуют, в общем, за службу. Да попов долгогривых ишшо нагонят, кормить их заставят. А они жрать в три глотки дюже горазды, проще десяток-другой свиней выкормить, чем одного попа с попадьей год кормить. Вот и начал у нас народ волноваться и бунтовать. Скажем, дядька мой до Гаврилы Кремнева подался, когда я ишшо совсем мальцом был. Ну, да ладно, что-то в сторону наш разговор пошел. Далее про себя сказывать зачну.

Родился я в 1759 году, на Крещение, потому и Иваном назвали, батю Афанасием звали, а родовое наше прозвание Бирюковы. Стало быть, звать меня, ежели полностью, Иван Афанасьев сын Бирюков. Служили наши в Воронежском ландмилицком конном полку, ну и, стало быть, меня с мальства тоже к тому учили. С шести годов правильно конем управляться, с двенадцати саблей владеть и в пешей и в конной рубке, с четырнадцати с фузеей драгунской обращаться. Да ко всему ремеслам кое-каким выучили, чем наши издавна занимались. Плотничать-столярничать, бочки клепать, колеса тележные вязать, хомуты и дуги гнуть, арчаки для седел клеить. В наших местах-то лес есть, вот издавна к хохлам, в степь за Дон, этот товар наши и возили. Туда воз оглобель везешь, оттуда тот же воз пшеницы. Да и маманина родня, она у меня елецкая будет, седла и сбрую тачать научила, специально меня на год к тамошнему деду отправляли. Они там с кожей издавна работают. Да ишшо дед грамоте выучил, он у меня старой веры держался, тайно, правда. А мне почему-то эта грамота очень легко пошла к обучению. А в 16 лет меня на службу поверстали и на линию отправили. Там я три года ногаев стерег, в стычках да скрадываниях постоянных. А после, как Россия окончательно Крым замирила, который перед тем турки нашей царице по договору отдали, да ногаи отселились, то и линия, на которой мы располагались, не нужна сделалась. Ну и мы тоже, стало быть. Решили наши полки распустить, нас от службы отстранить, а на нас подати повесить. Вот и начал я тогда думать, куда дальше подаваться. У отца, кроме меня, трое сынов, земли наши урезали и так, что ни скотину, ни овец, ни коней выгнать некуда. Вот и, если размыслить, только и оставалось, либо в бугские полки верстаться или на Кавказ, либо какое-то занятие в городе искать. А оно средств требует. А тут мне дружок и предложил со средствами на обзаведение порешать. У него ребята знакомые на донских переправах, у Белогорья, с купцов мзду брали. А кто не платил, дуванили, почту царскую да обозы купеческие. Вот мы к ним и подались. Лето ничего так, удачно добыли, уж решили на зиму разойтись. А тут гусарский полуэскадрон пригнали. Я, правда, до Коротояка уйти успел, там меня и повязали. Доказать, правда, ничего не доказали, но за то, что беспаспортный и под подозрением, в ссылку и отправили. Ну а за то, что уряднику, когда меня вязали, в ухо зубами вцепился, самому пол-уха обкорнали да вместо Вятки аж в Охотск законопатили. И добираться мне туда пришлось, вместе с такими же бедолагами, цельных полтора года.

В Охотске уже, как умеющего с деревом работать, на ремонт судов пристроили почти сразу. Там, почитай, три года топором на верфях и махал, да кое-чему новому, что раньше не умел, выучился. А в 1783 году Шелихов, управляющий компанейский, решил на островах добычу зверя морского расширить и поселение постоянное там же поставить. Вот и я в ту команду тоже поверстался и на следующий год на Кадьяк и попал. Год там обустраивались, местных катмакцев замиряли. А ишшо на следующий год решил я счастья в зверобойном промысле попытать. Да только один раз и получилось удачно сходить. Во второй раз, мы уже прилично к югу забрались, в шторм попали сильный. Да неудачно, возле берега пришлось, вот там нас на камни и хряснуло. Как жив остался, и сам не знаю, уберег Господь, один из всей нашей ватаги живой на берег и выполз. И в первую же ночь индейцы местные, колоши, или тлинкиты, как они сами себя называют, меня и повязали. Да определили в невольники.

Что да как на островах Алеутских, спрашиваете? Ну, добывать меха там уже, почитай, сорок лет как начали. И все дальше забираются. Сначала на Командорах зверя повыбили. Нам там, когда из Охотска вышли и Камчатку обогнули, зазимовать пришлось, бурей разметало нас, а встречу на тот случай Григорий Иваныч на них назначил. Вот пока и собрались, да ишшо один корабль-то сгинул незнамо где, да починились после бури, уже и к зиме дело пошло, идти дальше возможности не было. Так на тех Командорах народ цингой маялся, даже нерпу найти тяжело было, чтобы добыть. Несколько человек так схоронить и пришлось. Почитай, никакого зверя и не осталось уже. Да и на Алеутах «меховую головку», бобра морского, почти всего повыбили. А ведь за его мехом и ходят в основном. Уж очень он у китайцев ценится, вот его в Охотск, а потом дальше, на Кяхту, и отправляют. Где на китайские товары меняют. Так что на Алеутах промысловики русские сейчас каждый год артельничают. Считай, все острова уже перешерстили не по одному разу. А главным из этих островов, пожалуй, Уналашка будет. В промысел там почти всегда кого-нибудь из артельщиков застать можно. И на Кадьяке раньше бывали, и на Чугач даже выходили, на материковый берег. На Чугаче за год до нас пара купцов даже крепостицу ставить пытались, но с местными не ужились, да зимой от цинги ослабли сильно. Вот после зимовки и решили ее бросить да назад отплыть. Мы их на Уналашке встретили, когда на Кадьяк шли. Так что острова те уже точно русские. Да и Чугач и Алхаскинский берег тоже. Думаю, пока меня не было, могли и до Якутата с Ситкой дойти, промышляли там уже точно. А от Ситки до Нутку, острова, где меня ваши подобрали, примерно столько же расстояния, как и от вас до Нутку. Считай, на полдороге получается.

Что было после того, как я у колошей оказался? Ну, гутарил уже, что в плен они меня взяли, когда я после крушения на берег выполз. И стал я у них калгой, так там невольников зовут. Было это на материковом берегу, там, где в море напротив очень много островов. Южнее большого острова, который называют Ситкой. Сами колоши в основном за счет охоты живут, зверя бьют как на море, так и на земле, а также рыбачат. Сами довольно высокие и крепкие, сильные ребята, в общем. Их вообще легко выделить из остальных можно по тому, как многие из них свою нижнюю губу разрезают и вставляют в тот разрез тонкую деревяшку или пластинку костяную, размером примерно с пятак, только не круглую, а продолговатую. А потом так и ходят с ней все время, красивым это у них считается. Из ремесел колоши с деревом умеют работать, лодки-долбленки правят, деревянные дома строят, посуду режут, поделки всякие. Много разных вещей плетут из лозняка, корзины, ловушки для рыбы, навроде вентеря, даже шапки такие делают для лета. Железа своего у них нет, покупают и меняют, где могут. Ценится оно у них сильно. Зато есть самородная медь и изделия из нее. Медь эту добывают на какой-то Медной реке, которая где-то на севере от тех мест, где я у колошей был, находится. Зимой колоши живут в деревянных домах, а летом, на рыбалке или охоте, плетеные балаганы строят. Плавают они или на байдарах, которые из тюленьих шкур сделаны, на деревянной основе, или на долбленках. Байдары часто у конягов на севере покупают, те их лучше делают. Ишшо торговля у них много значит, некоторые рода ею даже живут в основном. Торгуют и своими товарами, что сами добудут или сделают, и тем, что из других мест привезут или на берегу у других купят. Вот от берега в глубь материка потом эти товары по рекам и везут, тамошним племенам продать или обменять. И барыш с этого очень хороший получают, потому чужих торговцев вглубь стараются не пускать, чтобы те им обороты не сбивали. Даже до войны дело часто из-за этого доходит. В общем, из всех местных народцев, что видеть довелось, после чинуков, пожалуй, они в торговле самые оборотистые будут.

Сами делятся на племена, они у них куаны называются. Племена, в свой черед, на отдельные роды делятся, а те уже на большие семьи. Вот те семьи отдельными поселками и живут, где-то человек по сотне, типа наших хуторов или выселок. Но бывают и крупные поселки. Между племенами и родами у них то дружба, то вражда. Причем, если надолго отъехать оттуда и через какое-то к время опять туда попасть, в этой дружбе-вражде по новой разбираться надо. Они один год замириться могут промеж собой, на другой войну начать, а на третий опять замириться, чтобы вместе на кого-то другого напасть. Воюют луками, стрелами, копьями, дубинами навроде булавы. Есть медные или даже железные кинжалы, но либо у старшин, либо у лучших воинов. Доспехи используют деревянные, сделанные из тонких дощечек, которые между собой стягивают жилами. Потому они гибкие получаются и двигаться сильно не мешают. Щиты тоже делают из дерева.

Вера у них языческая, каждое племя имеет своего как бы покровителя, зверя или птицу. Вот они его идол в виде столба вырезают, ему и молятся. У тех, с кем мне жить пришлось, например, ворон таким был, ему поклонялись. Но если кто-то в другого бога верует, то спокойно к этому относятся.

Вот у них мне жить и пришлось, почитай, два года с лишним. Сначала определили меня шкуры вычищать, лес валить, тяжести таскать. В общем, на работы, где тяжело, умения большого не надо и почета от которых нет. Кормили не сказать что впроголодь, но и не досыта. Хотя, по чести сказать, у них и у самих с харчами то густо, то пусто. Вот и я, пожалуй, так же питался. Где-то через полгода начал уже понимать по-ихнему, разбираться стал, что там и как, кто за старших, кто за младших, чего можно сказать, а чего лучше при себе держать. Одним словом, язык выучил и в обычаях хоть как-то разбираться начал, по которым они живут.

Ну и пользу от своих умений тоже смог показать. Все-таки и плотничать умел, с мальства обучен был этому ремеслу. Да на верфи в Охотске пришлось топором помахать. Так что, как лодку большую сладить или даже баркас, представление имел. Ну и подошел как-то к старшему поселка, когда уже по-ихнему понимать начал, объяснил, что и как сделать могу. Он корысть к этому проявил, разрешил заняться только этой работой и даже помощников выделил. И сроку мне дал пару месяцев. Вот за них я небольшой баркас и сумел сладить, хоть и неказистый он вышел, по чести сказать, но зато крепенький и ходу неплохого. Старшему моя эта работа глянулась, так и стал я там у них кем-то вроде умельца по лодкам. Вот два лета я у них лодки и ладил. Надо сказать, жизнь моя от этого сильно улучшилась. Хоть и оставался я калгой, но все равно ценить меня начали, поскольку пользу приносил немалую. А на третий год старший того рода, в котором я обретался, поплыл на юг торговать. И у острова Нутку в бурю попал, на берег его там выбросило. Но повезло, рядом с теми местами, где его знакомые живут, с которыми он давно торг вел, племени нутку, или, как они себя зовут, нучинаты. А нутку, по-ихнему, «плыви вокруг» означает. Я, когда от испанцев это их название услыхал, понять поначалу не мог, о чем они говорят. Уж и не знаю, чего их так назвали. Ну, так, значит, вожак тех нутку, знакомец нашего старшего колоша, на радостях решил патлач устроить, когда его нашел на своем берегу. А патлач — это у них там, по побережью, праздник такой. Да не просто праздник, а тот, где устроитель старается свою щедрость показать, со всей возможностью, какую имеет. Бывает, что после таких патлачей племя голодать начинает, поскольку все припасы на него уходят. Вот вожак нутку для старшего колоша такой патлач и заделал. И на нем, в подарок ему, лучшую свою лодку отдал, как бы взамен той, что у острова на камнях разбилась. И приплыл когда старший тот домой к себе, стал думать задачу, чем же ему отдариваться. Здесь ведь ишшо дело такое, что ежели для тебя патлач устроили, а ты не смог в ответ такой же сделать, да на нем подарки более щедрые, чем раньше получил, вручить, то ни тебе, ни даже роду-племени твоему после этого никакого уважения не будет. Ни среди соседей, ни на торгах каких. Даже внукам-правнукам это припоминать станут. Такие вот обычаи у них, причем у всех народов тамошних, даже разных языков. Вот и надумал тогда старший того рода, где я был, отвезти меня к нутку, как калгу, который лодки умеет ладить. Мол, ему просто лодку подарили, а он мастера туда доставит, который таких лодок может много наделать. Так вот к осени третьего года, как я у индейцев обретался, меня к нутку и отвезли. С разными подарками и припасами для ответного патлача. А на том патлаче уже вожак нутку решил ишшо раз щедрость проявить и прилюдно меня свободным объявил. Мол, ему такого мастера-калгу ценного отдали, а он такой щедрый, что сразу ему волю дал. А старший колош лодке, которую ему подарили, с кучей разных подарков, в море отплыв, днище прорубил и затопил. Тоже щедрость свою показал, что вроде как ему ценность не подарки, а уважение нутку. Ну а я, через эти их обычаи, стал у нутку уже не калгой, а свободным мастером по лодкам.

Ну, здесь, понятное дело, вольный человек есть вольный человек. Хоть и кормить меня уже были не обязаны, но зато и работать я начал на себя самого, а не на хозяина. И поскольку работа моя нужной оказалась, то и зарабатывать с нее стал очень даже неплохо. По тем местам, конечно. Нутку, они ведь обычаями и укладом жизненным сильно на колошей похожи. Да и на остальные народцы прибрежные. Также рыбой живут, да охотой на зверя, в основном морского. Хотя колошам, а тем паче кенайцам, алеутам и конягам в умении вести морской промысел уступают. Вот в ремеслах поискусней будут, хотя и ремесла у них примерно те же, что у колошей. Колоши зато более воинственные и в торговых делах оборотистые. Но у нутку есть то, чего у других народов не имеется. Они цукли добывают. Что, не слыхали даже про них? Это ракушки такие, особенные. Моржовый клык видеть приходилось? Вот они на вид от него почти не отличаются, только что размером с вершок или даже чуть меньше. Им шкуркой лоск придают и на низку наваживают, где-то два — два с половиной десятка цуклей на каждую, хаквой ее называют. Вот эти снизки на обмен и уходят. У ваших индейцев они есть обязательно, вожди и лучшие воины их на шеях таскать должны, как большую ценность. Для индейских народов, хоть на побережье, хоть в глубь материка, эти цукли все равно что для нас серебро. Деньги, почитай, такие же. И ходят они, как говорят, почти до другой стороны материка, везде ценятся. И чем дальше, тем их ценность больше. У нутку такую снизку можно на шкуру морского бобра сменять, а уже у колошей или чинуков за нее же две, а то и три шкуры дадут. А у палусов, скажем, за эту хакву двух коников необученных можно взять или одного обученного. За пару десятков даже ламта отдать могут, хоть вообще продают их неохотно. Что за ламты такие? Кони это, особой породы, от обычных отличаются, как аргамак от мужицкой клячи. После и о них расскажу. А цукли эти у меня в припасах, что с собой привез, имеются, три десятка снизок, покажу, ежели захотите. Я за них у ваших индейцев, к примеру, могу и участок земли приличный выкупить, возникни такая надобность, и дом они мне ишшо поставят на нем, и припасов на год дадут. Вот так их ценят здесь. Добывают эти цукли в море, на закатной стороне острова, в северной его части, есть отмели песчаные. Вот на них, на глубине где-то от 5 саженей и дальше, эти цукли и водятся. Делают на длинной палке что-то навроде грабель из щепок, тесно расположенных, и ими дно скородят. Вот что этими граблями зацепят и вытащат, то и получают. У нутку их основной добычей два рода занимаются, самые залежи этих цуклей на их земле находятся. В одном из таких родов мне жить и пришлось.

Сразу там начал лодки им мастерить. Как делал их? За киль брал долбленки, которые они и так умеют делать. Причем нутку очень неплохо делают их, среди окрестных народов этим славятся и даже китовую охоту с них ведут. У них же, чтобы вождем стать, надо кита загарпунить. Вот я, договорившись, чтобы они эти долбленки делали со стенками потолще, уже на них ребра нашивал, а после увязывал клепкой, по бортам. Меня ведь в свое время, ишшо дома, выучили для бочек клепку заготавливать, вот такую же, только потолще и покрепче, на борта и ладил. Ничего так получалось, лодки мастерил и на 10 саженей в длину, с несколькими парами весел. Пробовал парус даже на них ставить, но только ни парусины у нутку нормальной нет, ни владеть им они толком не могут. Так-то ткачеством они занимаются, но больше из шерсти горных козлов и собак накидки ткут, да из гибких стеблей разное. В общем, дело с лодками пошло, за каждую мне по 10 снизок цуклей платили да харчем снабжали. Хотя, честно сказать, продешевил я здесь поначалу, цен-то толком местных не знал.

А тут ишшо одно дело удумал. Я-то туда осенью попал, и хотя зим там морозных не бывает, но все время, в ту пору, ветер сильный и дождь сыпет почти непрерывно. Даже толком просушиться нельзя, ежели промокнешь. А по такой погоде, от лихоманки сгореть, случись что, можно ишшо скорей, чем от мороза хорошего. У нутку детишки от этого мрут сильно. Да ишшо им какие-то белые, за несколько лет до того, оспу занесли. Так что, как они сами говорили, в числе они там убавились от этого сильно. Да и после слыхал, когда уже по Орегону ездил и по материковым заливам тамошним, что и там эта оспа сильно прошлась. Вон, калапуи, что на Вилламете, говорят на две трети народу из-за нее потеряли. Так что, ежели ослабнуть там, то от лихоманки и не знаешь, чем спасаться. А так, печей нормальных там у них нет, хотя и гончарным делом владеют многие народцы тамошние. Вот и надумал я печь смастерить, какие дома у нас бывают, хотя бы для себя. Правда, знал я тогда об этом деле лишь понаслышке. Ну, да решил попытаться, благо, глина там была такая же на вид, как та, из которой у нас дома кирпичи ладили. В общем-то, знал, что тут надо сначала глину с песком замесить, потом кирпич сделать нужной формы, просушить его, а уж после обжечь. Попробовал по-всякому, и глину с песком мешать, и сушить, и обжигать, пол-зимы на это угрохал, но разобрался, как кирпич нормальный выжечь можно. Хоть и пришлось без печи зимовать, но весной уже начал нормальный кирпич жечь. Нажег его, сколько надо, стал пытаться печь выложить. Тоже половину лета, считай, промучился, пока что-то получилось, чтобы не разваливалось, не трескалось и огонь в топке горел. Конечно, ту печь, как дома, в которой даже помыться можно зимой, сложить не получилось, но что-то вроде немецкой печки получилось, даже трубу вывел, чтобы топить по-белому. Местные сначала на меня, как на блажного, смотрели, я ведь и лодками через этот кирпич с печками почти бросил заниматься. Но потом, когда увидели, что получилось, оценили. Себе даже захотели. Вот тут я неплохо заработал, даже ишшо лучше, чем на лодках. Особенно бани им деревянные глянулись. Так-то они попариться любят, но делают это по-своему. Ставят палатку кожаную, рядом с ней камни калят и туда закатывают. А потом там сидят, пока жар есть. А тут я им нормальную баню смог поставить, с печкой-каменкой, где париться можно, хоть пока не облезешь. В общем, следующей весной даже из других племен меня для этого дела приглашать начали. Благо, язык нутку к тому времени понимать начал прилично, да и разговаривать худо-бедно на нем освоился. А там весь запад острова Нутку на нем разговаривает, да на нитинат, который похож на него, примерно как наш на литвинский. Да макахи ишшо, что через пролив на юго-западе живут, уже на материке, на нем же гутарят. Вот тогда этот остров Нутку мне и пришлось посмотреть, походить-поездить по нему.

Остров этот немаленький будет, на несколько сотен верст в длину, с севера на юг тянется, да где-то на полсотни верст в ширину, а в некоторых местах так и под сотню будет. Сам почти весь покрыт горами, лесом заросшими. От материка отделен с востока, юга и юго-запада проливами, в некоторых местах очень узкими. Хотя на материк с этого острова на лодке через любой пролив добраться можно. А вот с заката и севера там — море открытое.

По мастерскому делу я там так ходил. Договорился с вождем ихним, он ко мне своего племянника для этого дела приставил, за долю малую. Так тот племяш, паренек шустрый и оборотистый, по окрестным племенам пробежит-проедется, договорится. Потом оттуда людей пришлют, да вождь несколько воинов даст, в сопровождение, и уже мы все вместе идем. Чтобы в дороге ничего не случилось, да и для почета. Уже на месте обычно патлач устраивали, а потом я работать начинал. На те патлачи, бывало, у меня до трети, а то и до половины заработка уходило, на отдарки всякие, а уж сколько вожди родов на них припасов своих изводили, и сказать тяжело. Зато почет и уважение, слухи о таких вещах у них быстро разносятся. Не успею, бывало, где лодку сладить либо печь сложить, а уже двое-трое из других родов стоят, заказ хотят сделать. Так и Нутку за лето и осень, почитай, всю и обогнул. Да под три сотни снизок с цуклями заработал, и шкур выделанных несколько кип, и морского бобра, и выдры, и земляного зверя. В общем, богатый стал, хоть по их меркам, хоть по нашим, ежели это дело на серебро пересчитать. Никогда даже не думал, что простеньким ремеслом за одно лето так заработать можно. Правда, и ограбить нас пытались пару раз. Один раз какие-то с материка приплывшие, этим мы обратку быстро дали. Другой раз из нанаймовских народцев, они другого языка, нежели нутку, на востоке и юге острова живут. Да на той стороне проливов, вдоль побережья материкового, тоже народцы схожего с ними языка большинство составляют, от белакулов и цимшиан на севере и до самого Орегона на юге. Да и по Орегону, в глубь материка, много им родственных народов живет. Их салиши ишшо называют. Вот эти нанаймы, их ишшо «пять племен» зовут, поскольку Нанаймо, их главный поселок, местом сбора для них является, и напали как-то в «волчий час». Да хорошо, погода резко разъяснилась к тому времени, ветер поднялся да тучи от луны отволок, наш караульный и сумел их вовремя заметить да сполох поднять. Так-то порезали бы полусонных, да и все, а здесь, помог Господь, отбились, пару человек наших только и подранило. Что, спрашиваешь-шуткуешь, мол, от всех пяти племен отбились? Нет, конечно, один из родов решил молодняк свой на нас попытать. Потом, правда, когда пришли меня звать им печки ладить, я с них двойную цену заломил, и почему, сказал. Согласились, и патлач для нас неделю гуляли. Я на нем половину своей оплаты тогда в море покидал, и байдару, что их вождь мне за обиду подарил, тоже утопил. Жалко было, конечно, хорошая байдара, чугацкой работы, но зато после такого они относиться ко мне совсем по-другому начали, зауважали сильно. Я ведь, по их обычаям, и силу свою показал, и вежество проявил, с щедростью немалой. В общем, стоило оно того. Что ишшо у нанаймов занимательного видел, так это рядом с их поселком горюч-камень имеется, уголь такой. Его мне прежде в донецких степях встречать доводилось. Так вот, и там он есть. Что ишшо про те племена интересного можно сказать, так то, что они земляные крепости строить могут, с валами, рвами, траншментами, как полагается. Особенно ламы и нуксаки, они на самой южной оконечности Нутку живут, к востоку ближе, и на той стороне пролива, на материковом берегу, а узнать этих островных и береговых салишей легко по тому, что они себе головы уродуют. Правда, ишшо и чинуки так же делают. Младенцам, когда они в колыбельке ишшо лежат, дощечкой лбы так прижимают, что тот у него не прямо вверх растет, а скошенным назад. Вот и получаются, когда вырастут, с плоской башкой. Считается у них, что это признак благородного происхождения, а уж почему, даже не знаю. Причем так только нуткинские и береговые салиши делают. По Орегону, внутри материка, даже у родственных им народов такого уже нет.

Ну, в общем, так и проходил я то лето, мастерством зарабатывая. Тоже не так просто было. Ежели от нутку того кирпича, что я наготовил там, до ближайших племен можно было на лодках подвезти, то дальше к югу, а тем паче на восточную сторону острова, и не навозишься, больно уж далеко. Приходилось поначалу глину на месте искать, потом кирпич там ладить, а уж после печи класть. Ежели бы не помощники из местных, то много наделать никак не сумел бы. А тут, у нитинатов и пентлачей, почитай, все заказы сделать удалось, да к нанаймам от пентлачей кирпич подвезти получилось, там ранее заготовленный. Так и управлялся помаленьку. Да ишшо, по осени, у нуксаков побывал, они на самом юге Нутку обитают. Там тоже заказ мне дали, даже глину поблизости найти сумел и с местными договорился, чтобы они за зиму ее запас накопали, песка нормального насеяли, навесы для сушки сладили да сушняка для обжига наготовили. Чтобы следующей весной время не терять, а, как у нанаймов всю работу закончу, сразу у них начать все делать.

Ну а пока зимовать ушел, опять к нутку, где с самого начала обитал. У меня там даже домик с участком образовался, законно за мной всеми окрестными народами признанный. А тут ишшо вождь нуткинский, где я жил, обрадовал меня очень. Он летом, пока я по острову заработки сшибал, на торг сплавал, на север. И сумел там где-то выторговать всякий инструмент железный, даже полотна для лучковых пил и железные ободы для больших кадок, на десяток штук почти. Да человека из колошей, умеющего по железу работать, сманил на заработки на всю зиму. И за то, чтобы я его племяша выучил по дереву нормально работать, один набор из этих приспособ он мне посулил. Вот так и появился у меня дельный инструмент, не то что раньше, один топор, нож, под стамес переделанный, да пара клинов железных. И всю зиму я там, почитай, не разгибаясь, для лодок тес клепал и ребра вязал. Благо леса, что за год до того заготовили да на корню подрубили, много насохло. Заодно из небольших чурбаков начал клепку для кадушек, ушатов и бадеек ладить, ну и сами их мастерить. Тоже хорошим товаром оказалось. До весны для местных, кому надо, заказы исполнил, да с собой по весне прихватил, как готовых уже, так и заготовок для них. Выгодно распродать получилось, грех жаловаться.

Ну, а как весна настала, опять по острову начал ходить-плавать, ранешние заказы доделывать. И так, почитай, до половины лета со всеми такими делами и проваландался. Закончил работу как раз на южной стороне Нутку, у нуксаков, когда уже ягода зреть начала. И тут один малый из них, сдружились мы с которым, когда я там работал, предложил мне вместе с ними на Орегон сходить. Это река такая большая, на юг от Нутку, там торг большой у нижних чинуков. Тем более, объяснил, что там у них за тот товар, которого мне за эти годы в уплату много надавали, можно чуть не за две цены сбыть по сравнению с тем, что на острове. Ну я, подумав чуток, и согласился. Все-таки и заработок не лишний будет, да и новые земли посмотреть охота. Тем более что и лодка к тому времени у меня своя уже была, на пять пар весел. А как же, у бережка сидеть да водицы не напиться, сладил, ясное дело, и для себя суденышко за эти годы. И люди нашлись, грести на веслах, чтобы я, кроме своего товара, и их захватил. Вот так и поплыли.

До Орегона от нуткинских нуксаков верст сотни четыре будет, если вдоль берега идти. Вот на лодках мы где-то с неделю и добирались туда. Сначала на запад, к северу забирая, по проливу, потом, у выхода в открытое море, мыс обогнули и дальше прямо на юг. Вокруг того мыса макахи живут, народ, родственный по языку нуткам с нититатами и прочим вакашам. Промышляют они торговлей невольниками, за которыми к югу ходят, примерно до ваших мест, а сбывают их уже на севере. Да ваши пайюты и помы их знать должны, они как раз до них за ясырем и бегают. Сразу за макахами живут кинаульты и чехалисы, эти уже к салишам по языку относятся. А уже у устья Орегона — нижние чинуки, по северному берегу, а клатсопы — по южному. У тех язык свой, наособицу от остальных тамошних народов, но между собой родственный. Есть и верхние чинуки, которые выше по Орегону живут, по южному берегу, у орегонских порогов за Вилламетом, их ишшо вишрамами зовут. На тех порогах очень хорошо лосось ловится, когда на нерест вверх по Орегону идет, вот они там рыбными тонями и владеют. И другие народы, которые к тем порогам за рыбой идут, им за это с каждых трех выловленных рыбин одну отдают. Лосося, что на охотскую чавычу похож, там даже все местные народы чинук-рыбой называют. Вообще чинуки народ хоть и не дюже воинственный, но зато по торговой части там главные, по всему побережью и внутрь материка. По оборотистости с ними разве что колоши сравниться могут да кликитаты, что тоже у орегонских порогов живут, но на северном берегу, пониже малость. Да и те, пожалуй, уступят чинукам в этом деле. Даже торговый язык для всех тамошних племен на основе чинукского взят, так и называется, вава-чинук. Хотя, правда, там и салишских слов много. Но, зная этот самый вава-чинук, торговать можно по всему побережью, и вглубь по Орегону и его притокам, без всякого толмача. А в орегонском устье один из главных торгов располагается, туда свой товар и прибрежные племена везут, и по Орегону из глуби материка много чего сплавляют, а чинукские торговые партии вообще по всем местам шастают, скупают-перепродают все, что барыш приносит. Вот на этот торг мы как раз и приплыли. И там неплохо мои кадки с бадейками пошли, что я с собой набрал. Да ишшо слухи о том, что я лодки ладить могу да печи класть, оказывается, и туда проникли. Даже заказчики на них там образовались.

Вообще чинуки, хитрованы ишшо те, сразу мне предложили: ты, мол, делай товар, а мы его распродадим сами, чтобы у тебя затруднений не было и опасностей ты всяческих, с товаром ездя, избежал. Ага, и заработок основной от сделанного товара не мне, а им достался. Здесь я твердо сказал, что свой товар сам продавать желаю. Тогда они разговор завели, чтобы не на продажу им товар давал, а выкупят они его сразу. Они бочки-то уже видели, с белыми торговцами дела имели, так что знают, что для засолки рыбы и перевозки ее они очень хорошо годятся. Ладно, говорю, бочки продам вам, ежели цену дадите хорошую, но не все, а часть сам торговать повезу. Да и цукли у меня есть, что я на свой товар на Нутку наменял, а они вверх по Орегону дороже стоят. И товар там, может, какой купить захочу, который там дешевле. Они мне тогда, мол, с цуклями вообще никого вверх по Орегону не пускают. Или здесь продавай, или назад вези, а то и отнимем их, а тебя пришибем, чтобы торговлю нам не ломал. Ну я, слава богу, не один-то был, да поздоровей их всех буду, вождю их и говорю: пока вы меня пришибать станете, я тебе шею свернуть успею. Да и печки тебе без меня никто здесь не сложит. В общем, и торговались, и рядились, и грозились недели две, пока торг шел. Я даже на южный берег уплыл, к клатсопам, отбрехался, что там глина лучше и мел есть. Да заодно у тамошнего вождя холм с выходами глины выкупил. Лодку свою отдал да цуклей почти сотню снизок, половину, считай, от того, что с собой захватил. Зато там теперь хоть дом, хоть крепостицу могу невозбранно ставить, поскольку там собственность моя, и все вокруг это признают.

А вождь нижних чинуков через пару дней после этого меня, тех ребят, что со мной были, да знатных клатсопов к себе на патлач зазвал. Решил, значит, по их обычаю, меня своей щедростью повязать, чтобы я уступил. Три дня гужевались, чинуки там даже сарай со шкурами подпалили, чтобы себя показать. Ну ладно, думаю, паралич тебя расшиби, будет тебе и мой патлач. Приехал к себе на берег, там уже постройки ладить начали. Взял три кадки пятиведерных, что у меня оставались, прикупил у местных баб с детишками ягод, они как раз в спелость там вошли, меду дикого раздобыл да бражку в тех кадках и заквасил. Заодно почти на все свои цукли, что оставались, припасу разного накупил, съестного, что у них там ценится. А через неделю, когда брага та поспела, уже чинукского вождя с их знатными людьми зазвал да орегонских людей разных племен, что на торгу были, ну и клатсопов, ясное дело. И закатил им пьянку аж на пять дней. Благо, им много выпивки и не требуется, слабая у них башка на это дело, кружку-другую махнут, поскачут, поорут что-то и спать заваливаются. Ну, а через пять дней взял топор да последнюю бочку, в ней где-то на две трети браги ишшо оставалось, расхлестал напрочь, строения, что уже отстроили, подпалил, а сам по той браге, что вылилась, вприсядку с коленцами выдал. Сам-то тоже пьяный был прилично, так что и помню плохо, что там выдавал. Одно скажу, дома у нас за такое даже с распоследнего кабака на пинках бы вынесли. А здесь, гляди-ка, понравилось. Даже прозвище мне дали после этого — Пантлумололли-инати-кумухтан, по-ихнему значит «Умеющий плясать на пьяных ягодах». Я когда, протрезвев, услыхал такое, решил было, что все, насмешничать начали. А оказывается, прозвище то, как и обстоятельства, при которых его получил, по их пониманию, почетными являются. И слава от того по Орегону обо мне пошла, что меня после хорошо выручало. А с чинукским вождем после такого договорились, что я ему печки в полцены делаю и за бочки лишнего не беру, а за это могу по всему Орегону и свой товар возить, и даже цукли, но только те, которые, опять же, не скуплены мной, а за мою работу или товар получены.

Так большую половину лета и начало осени я в тот год там и прожил, на одном месте сидя. Да и то, дел много было, заказы хорошие, заработок так и пер, особо-то и не наездишься. Тем более что от того товара, который я с собой брал, у меня лишь заготовки для бочек и остались, а остальное все на дела ушли, о которых я вам уже сказывал. Даже лодку, что у меня была, и ту отдал. Зато сумел и холм с глиняными выходами получить, и обустроиться там, и работников из местных нанять. Так что к концу лета, с Божьей помощью, кирпича нажег в достатке, да деревьев подсек в удобных местах, чтобы они сохли пока на корню, а к зиме можно было их уже свалить и на дело использовать. Благо что инструмент у меня с собой был. Да ребятам с Нутку, с которыми вместе туда приехал, наказал перед возвращением, чтобы к осеннему торгу, если кто поплывет оттуда, оставшиеся у меня в тамошнем доме цукли и другой товар мне сюда переправили. У тех народов что хорошо, в делах они честные, и краж у них почти нет. Вот ограбить либо коней угнать, это запросто, а вот чтобы в вещах или в доме украсть, такое не принято. Даже на торгу стараются хороший товар отдать. Хоть и торгуются о цене сильно, но ежели договорился, дрянь подсовывать не станут. Не то что у нас купчишки многие.

В общем, так и получилось, что к осени начал я уже печки класть, как пирожки печь. Благо что простенькие их делал, куда там до наших, со сводами большими. Да и насобачился уже за последние пару лет. Так что к середине осени и у нижних чинуков, и у клатсопов, с кем договаривался, работу эту сделал. И даже бочки собрал из тех заготовок, что у меня были. Их у меня на месте сразу все и выкупили. Да тут ишшо и нуткинские приехали, да мне цукли и шкуры морского зверя привезли. Одним словом, по осени я снова богатым оказался, товара разного у меня прилично получилось. А тут осенний лосось на нерест пошел, причем самый крупный из них, который там чинук-рыбой зовут. Для многих окрестных народов это событие, чуть ли не как страда для расейского мужика, когда один день весь год кормит. Вот мне местные и предложили вверх по Орегону сплавать, до порогов, на главные рыбные тони по той реке. Подзаработать, да и бочки, те, что ладил, починить, если потребуется. Они их пользу для заготовки рыбы уже понять сумели к тому времени. Так что вторая половина осени у меня там прошла, на орегонских порогах. Да на Вилламет заодно заглянул, что с юга в Орегон впадает сразу за прибрежными горами, дальше тамошних порогов поднялся, есть и там свои такие. Вообще порожистых рек да водопадов по тем местам хватает. Там же как вдоль моря идет большой кряж горный, дальше от него, в глубь материка верст на сто ишшо один точно такой же тянется. И так же с севера на юг. А промеж них, южнее Орегона, долина протянулась, большая, с рекой Вилламет посередке.

Ох, скажу вам, благодатнейшие места там для тех, кто хозяйство вести захочет. Там ведь такой сырости, как на побережье, нет, но и не так сухо, как за вторым хребтом, в самый раз, в общем. Лето теплое, солнечное и с дождями, зимы очень мягкие, примерно как у нас от Покрова и до Параскевы Пятницы бывает. То есть если снег и ляжет когда, то совсем ненадолго, и морозов сильных нет. Леса в тех местах в достатке, но и сплошняком он не растет, много открытых пространств, просто травой поросших. И лес разный встречается, как хвойный, так и лиственных деревьев много, хоть на стройку, хоть на изделия разные, на любой приклад найти можно. Ручьев и речек с гор, хоть с одной стороны, хоть с другой, стекает множество, и полноводные они весь год. Есть где и мельницы ставить, и водопои для скота устраивать. Много плодовых деревьев и кустов, яблони, груши, вишни, сливы, жерделы, виноград, как обычный, на наш похожий, что в Крыму растет, так и своя разновидность есть. Хоть и в диком виде они там растут, но если и садовые посадить, расти не хуже смогут. В общем, хлебом, мясом, прочими продуктами да конями и скотом рабочим одна эта долина все побережье снабжать сможет, если по уму, да ишшо половина на вывоз в другие места останется. Было бы только кому это все обустроить. Долину эту населяют калапуи, языком от остальных местных отличающиеся, только такелмы, что южнее их живут, вроде на них здесь схожи. Племя калапуи не особо многочисленное, к тому же по ним сильно недавний мор прошелся. По сравнению с другими тамошними народами люди они мирные и незлобивые. Вон, верхние чинуки у них даже рыбные тони на вилламетских порогах отобрать смогли, когда-то калапуям принадлежавшие. В общем, ежели им защиту дать и не забижать, то людей на свои земли они легко примут. Мне вон, например, когда у вишрамских вождей лососевые тони на одном пороге удалось откупить, в обмен на заказ на печи и кадки для рыбы, один из калапуйских родов за право ими пользоваться земли по одной из речек, в Вилламет впадающих, полностью отдал. То есть, значит, если моя родова на тех землях поселится и хозяйство вести начнет, то в своем праве будет на это. Лишь заросли лилии-саранки в тамошних низинах и ягоды с диких кустов калапуи за собой оставили. Значит, я со своими трогать их там не могу, а калапуи должны к ним доступ иметь свободный. А в остальном по той речке я в своем праве и хлеб растить, и скот выпасать, и сады с пасеками заводить, и прочее хозяйство. И все это мы с вождями калапуйскими да с соседних народов знатными людьми патлачем подтвердили, что я устроил. Это там все равно что у нас казенная бумага на пользование угодьями. В общем, с пользой и туда проехался.

А на зиму в свою усадьбу, что у меня уже к тому времени образовалась у клатсопов, в орегонском устье, вернулся. Да и занялся там заготовкой дерева и изготовлением клепок на бочки, ребер и теса на лодки, весел и прочего деревянного товара. И всю зиму над этим и проработал, рук не покладая. Зато и успел к следующей весне и то, что заказали мне по осени, сладить, и к новой торговле много наготовить.

С началом же весны, как погода позволила, начал и кирпич готовить и обжигать, на печи ведь тоже заказы у меня появились. Во-первых, у нижних чинуков и клатсопов доделал, что по прошлому году не успел. А дальше вверх по Орегону поехал заказы исполнять, о которых в прошлом году договорился. К кавлицам, народ такой салишский, по правому берегу живут, до порогов, да к верхним чинукам и вишрамам, что напротив них, по другому берегу. И кадки отвез, что по осени мне заказали, и с чинуками, среди которых зимовал, договорился о доставке кирпича туда, да печи ладил. Да и калапуев своих не забыл, с которыми насчет земли у меня ряд был заключен. Потом и с кликитатами да с молалами и тенайнами торговал и работал у них. В общем, не успел оглянуться, а тут уже и лето настало. Хотя, грех жаловаться, весну ту я с большой пользой провел. И расторговался выгодно, и заработал неплохо, и с народами тамошними, вплоть до уматилов, что за порогами живут, торговлю завел и уважение наладил. Правда, случилось и одно исключение здесь. С якимами, что по северному берегу обитают, тоже выше порогов, у меня вражда смертная получилась. Сначала они тот караван, где и мои лодки с товаром были, ограбить попытались. Потом молодняк их, когда я как-то на их берегу остановился, напасть на меня решил, да отбился я. Благо мушкет у меня был, что мне чинуки взаймы дали, на время путешествия моего в их караване. Ну, и после пришлось мне кое-кого из тамошних прирезать, ну, да это уже мои дела. В общем, скажу вам так, ежели занесет вас Господь в те места, на знакомство со мной можете ссылаться везде, но только не у якимов этих. А так даже с кликитатами, их ближайшей родней, отношения у меня самые дружеские сложились.

Вообще они все к сахаптинам по языку относятся, кликитаты с якимами, тенайны, уматилы, валвалы, палусы, нимпы. Последних, правда, говорят, белые с востока ишшо неперсами прозвали. А уж чего так, Бог его знает. Оно ведь и так понятно, что они не то что не персы, а даже и не мавры с турками хивинскими. Есть ишшо народы, по языку с ними схожие, на юге от тех мест, кламаты и модоки. А сахаптинами их салиши зовут, по-ихнему это «чужак» обозначает. Живут все эти народы вверх по Орегону, примерно от порогов и до того места, где Орегон резко на север поворот делает, а в него с юга большая река впадает. Причем по обеим орегонским берегам живут, и даже по той сахаптинской большой реке, о которой я только что сказал, немного вверх от устья. А дальше за ними по той реке живет племя шошонов, очень воинственное и злобное. А за ними ишшо юты живут, уже в испанских землях. Про тех вообще говорят, что если шошоны просто полубешеные, то юты — чисто бешеные, до утери разума. Вообще река эта, сахаптинская, с больших гор течет, которые весь материк здешний почти на две части делят. Его местные народы Хребтом мира даже зовут. В земле неперсов в эту реку впадает ишшо одна, с юго-востока, очень лососем богатая. Ее так и называют, Лососиная. А выше сахаптинов, по Орегону, когда он уже на север повернул, живут опять люди салишского языка, но уже материковые, чисто салиши, споканы, калиспелы, скотвиши. Вообще эти народы материковые, хоть сахаптинские, хоть салишские, с береговыми народами разнятся. Охотятся они только на земляного зверя и копытных, рыбу ловят по рекам, собирают коренья и ягоды, многие коней разводят. Тем и живут в основном. Да и головы себе не уродуют, и лица не протыкают, как многие береговые племена.

Как с заказами я закончил, аккурат к тому времени большой летний торг пришелся, что на порогах бывает, с верхними племенами. Ну, и на нем с палусским вождем познакомился, и со старшими их людьми. Они меня в гости к себе и пригласили, ну я и согласился. Поскольку люди они очень доброжелательные и веселые, с такими и дорога быстрой становится, и дела сами собой делаются. И задержался я в их местах, почитай, аж до самого осеннего торга в устье Орегона. Еле туда поспел.

А до палусов добирались сначала мимо порогов и того места, где Орегон кряж пересекает. Тот, что в одном направлении с прибрежными горами тянется. Кряж этот, надо сказать, повыше прибрежного хребта будет, на некоторых горах там даже снег круглый год лежит. И ишшо местные говорили, что бывает, когда эти горы даже огнем и дымом плюются, а земли вокруг трясет от этого. А Орегон в этих горах прорезал себе ущелье очень глубокое, в некоторых местах солнце на всю глубь заглянуть не может даже днем. И течение в том ущелье очень сильное и быстрое, на лодке чтобы его пройти, надо большое умение проявить и знать, что там и как. Правда, вишрамы местные это умеют, вот они наши лодки за плату через него и провели. Вскоре после того ущелья, верст через пятьдесят, в Орегон с юга две реки впадают, недалеко друг от друга. На одной тенайны живут, а южнее их, уже в предгорьях, молалы, а на другой, дальше вверх по течению, уматилы. Все они относятся к народам сахаптинского языка, кроме молалов, у которых язык свой, наособицу. А образ жизни ведут такой же, как и остальные материковые племена там. А по северному берегу, напротив них, земли якимов, врагов моих, о них я уже сказывал. Поэтому, ежели мне приходится теми местами ходить, особенно с кем-то малым числом, всегда держусь только южного берега. И высаживаюсь, случись такая надобность, тоже только на него. Поскольку с тенайнами и уматилами отношения у меня в общем-то неплохие, и заказы я для них исполнял ранее, и патлач с ними гуляли, все честь по чести. Вообще земли там неплохие, хоть для скота, хоть для хлебопашества. Правда, посуше там, нежели на Вилламете, и зимы бывают, а не так, когда поздняя осень через пару месяцев в раннюю весну переходит. За уматилами расположены земли валвалов, а за ними, там, где Орегон поворачивает на север, да так, что, почитай, полпетли делает, уже начинаются палусские места. Там же в него, вскоре как он поворачивает, с востока впадает большая река, в нижнем течении которой тоже земли палусов. Вот у них я и прожил до самой осени.

Сами палусы похожи на остальные племена, что вглубь по Орегону живут, по языку к сахаптинам относятся. Но самое большое место в их жизни разведение коней занимает. По-настоящему конные народы там это они да неперсы, что выше их по сахаптинской речке располагаются. Кони у них в основном примерно такие, как ваши мустанги. И очень много их у палусов, стоят дешево. Но есть и одна порода, которая наособицу стоит и которую они превыше всего ценят. Называется ламты. Уж не знаю, то ли сами они ее вывести сумели, то ли как-то повезло этих коней заполучить когда-то и в чистоте развести, но ламты эти, скажу вам, кони просто сказочные. Я сам, надо сказать, с мальства к коням был приучен, и разводили их в наших местах всегда, насколько деды-прадеды помнят. И на службу, и для работы, и с походов разных приводили. Да и послужить мне пришлось в конном полку, на степной линии, из седла три года не слезая. Так что коней всяких повидать довелось. И аргамаков персидских видел, и кабардинских коней, и карабаиров бухарских, и польских, немецких да венгерских, кавалерийского заводу. Ну, так скажу вам, ламты эти палусские мало чем этим всем породам уступят, если верховую езду рассматривать. Для работы, конечно, суховаты малость будут. Но вот под седло лучше коня и не придумаешь. Выносливые, идут легко, часто даже иноходцы среди них попадаются, ход менять на любом разгоне могут без труда, по прыжкам вообще равных им не встречал. В то же время послушные, умом тоже в лучшую сторону от остальных отличаются, обучаются очень легко. А уж по мастям подобраны так, что в царских табунах их держать было бы незазорно за одну только эту красоту. Почти все пегие да чубарые, но сочетается все разномастье в них настолько красиво, что глаз не оторвешь. Например, я там себе жеребчика заимел, у которого на караковой основе чубарины по всему крупу идут, прям как звездочки серебристые. И грива с хвостом тоже в светлую масть, когда он идет наметом или рысью размашистой, то развеваются, будто крылья серебряные. У нас подобных коней так и зовут, крыловскими, и ценятся они очень. Вот и здесь мне такой же, почитай, достался, да статей просто царских к тому же.

Я вообще как к палусам приехал, так первое время от коней не отходил. Почитай, десять годков их не видал. Как в ссылку попал, так скучал больше всего по молоку, хотя бы кислому, да по коням. Иной раз ночами даже снилось, как я верхами еду. А тут дорвался, можно сказать. Мне палусский вождь сразу пару коников подарил, обычных, небольших, вроде ваших мустангов. Ну, так я только с ними и занимался по первому времени. Да сбрую и седло на наш лад изготовил, благо с детства обучен был и арчаки клеить, и с кожей работы шорные исполнять. Местные сначала дивились, у них вообще седла не принято использовать, слабостью считают, и коню вроде как вред. Я с ними поначалу и не спорил даже, но когда седло сладил да коника к нему приучил, то показал, как со стремян пикой сподручней бить. Они ведь пики в конной сшибке используют. Признали, что и от седла польза бывает, но только в бою, а не при простой езде. Здесь они при своем мнении остались, правда. Зато насчет полезности вьючных седел, когда груз по торокам лучше распределяется, а конь и везет больше, и устает меньше, они быстро поняли. Да и колеса для повозок я там тоже связал и возок небольшой сладил. Хотя и непрочно вышло, все-таки без железных частей нормальную телегу не сделать, но все равно заинтересовало их и это. Они ведь даже просто колеса ранее там не знали.

Ну, а я после, когда с конями малость натетешкался, опять взялся за печные дела. Где-то месяц кирпич готовил да печи ладил. А тут ишшо случай интересный приключился. Зашел к палусам один человек занимательный, по кузнечному делу с железом работать дюже способный. У него батя из хранцузов, что на той стороне материка живут. Но много лет назад занесло его к кутенаям, народ это такой местный, что по Орегону живут, к северу, где в него речка кутенайская впадает. И в племени этом женился да так до конца жизни там и прожил. Вот он сына своего кузнечному делу обучить и сумел и даже инструмент кое-какой передал. Так тот по племенам теперь часто ходит и работой кузнечной промышляет. Народы-то местные железо получают иногда, хоть и немного, где покупают, где выменивают, где захватывают, по-разному, в общем. А вот что-то изготовить из него или сломанное изделие починить толком не могут. Вот этот кузнец кутенайский и считается у всех окрестных племен очень важным и полезным человеком, которого все к себе хотя бы на сезон заманить стараются всячески. А тут он к палусам как раз попал. А я, когда с ним познакомился, сразу смог ему помочь и горн хороший сладить, в котором, как он сказал, закалку даже можно произвести, а не просто перековку или сварку сломавшегося. И заодно нарисовал ему, как изготовить не просто нож или кинжал, которыми они пользуются, а бебут черкесский. Который и в конном бою пригож, и часового снять, и в пешей тесной рубке очень ловко используется. И размером он небольшой. На сабли-то железа, по их условиям, не напасешься, мало его. А здесь вместо одной сабли пару бебутов сковать можно, да ишшо и останется железо-то. Да про способ закалки, что от стариков слышать приходилось, когда клинок всадник на полном скаку воздухом остужает, рассказал ему. Ну, и попробовали мы это с ним изготовить, и вполне сносное оружие у нас получилось. После один клинок он мне подарил за науку, а ишшо один я у него выкупил, задорого, правда.

Тут пришлось палусам с шошонами схлестнуться, которые к ним пришли коней угнать, ну и я, понятное дело, в стороне от этого не остался. И в сшибке сначала пикой одного ловко ссадить получилось, потом ишшо двоих бебутом тем в тесноте, когда сошлись, хорошо достать сумел. Вот тогда и стремена мои преимущество свое показали, и умение сабельную рубку вести. Причем один из тех, которого я бебутом распанахтал, оказался знатным человеком. А конь его с имуществом мне перешли. Причем коник не простой, а породистый, и не из местных, а те, которых, говорят, у испанцев берут, на юге. Ну, а я после этой сшибки, когда праздновали, палусскому вождю тот свой бебут, которым там рубился, в подарок отдал. А он мне тогда настоящим ламтом отдарился, тем самым жеребчиком, о котором я уже ранее сказывал. А за коня, что я взял у вождя шошонского, мне палусские «конные люди» предложили двух кобылок, тоже из ламтов. Ну, я и поменялся, при условии, правда, что моих кобылок при случае этим конем покроют. Если, конечно, благоприятно такое для дальнейшего завода. Здесь ведь дело в чем, эти «конные люди» палусские в конях настолько тонко разбираются, настолько их чувствуют, что мало вообще таких людей встретить можно. Такие люди даже на конюшнях царских на вес золота цениться будут. У нас про них говорят, что святые Фрол и Лавр за ними стоят, а святой Власий им на ухо нашептывает. Поскольку они коней не просто выращивать-обучать способны, хотя и здесь им равных мало можно найти, но даже заранее могут предусмотреть, какую кобылку каким жеребцом покрыть надо и в какое время, чтобы жеребенок от них в доброго коня вырос. И ламты, которые главная ценность у палусов, во многом как раз их заслуга. Вот они того шошонского коня и оценили так, и мне за него двух добрых кобыл дали. Сказали, что как раз к тому жеребчику они по кровям сочетаются, которого мне их вождь подарил. К тому же согласились их в свой табун взять, под присмотр, пока я с местом, где осяду, точно не определюсь и перегнать их не смогу. И за приплодом присмотреть обещали, как положено. Так что, ежели ничего не случилось, табунок добрых коней у меня в орегонских местах имеется, можно сказать. Только забрать, если что, надо будет, ну и людям, что за ним смотрят, отдариться, как положено.

Так и пробыл я у палусов, почитай, до самого осеннего торга на орегонских порогах. Конями занимался, печи им ладил, изделия из дерева разные, в общем, без дела не сидел. И даже до кутенаев съездил ненадолго, когда того кузнеца, о котором я уже сказывал, домой провожали. Это самое далекое место, куда я в глубь материка заходил. Идти до них надо от палусов через земли салишских племен, споканов и калиспелов, до большой реки, которая тоже Кутенай называется и впадает в Орегон в верхнем его течении, на севере. Вообще народ кутенайский мне понравился, наиболее разумный и рассудительный из всех тамошних народов показался, что я встречал. Да и самые красивые девки, опять же, у кутенаев встречаются. У остальных-то большей частью росточком мелкие, плоскомордые да расплывшиеся, как квашня. А кутенайки эти, да ишшо, пожалуй, колошенские девки, высокие, ладные, фигуристые, на лицо недурны, видные собой, в общем. Сами кутенаи в те места пришли с востока в свое время, из-за гор больших, потому и язык их на остальные тамошние не похожий. Их оттуда племя черноногих вытеснило, с которыми у них вражда стародавняя. Но земли там, за горами, старики их помнят, так что, ежели интерес какой о тех местах, то расспрашивать об этом кутенаев надо.

А вскоре, как от кутенаев вернулись, уже и на осенний торг поехали. На нем расторговались, на мои вилламетские угодья заехали, где палусы чинук-рыбы набрали на той тоне, которую я у вишрамов откупил и калапуям отдал. Попросил я калапуев поделиться немного, они ничего, уважили ту мою просьбу. Ну и, ясное дело, патлач хороший отгуляли, на котором я все остававшиеся у меня цукли раздарил знатным людям, а палусскому вождю даже один топор отдал и лодку свою. Уж больно они народ хороший и принимали меня очень славно. Да и когда расставались, сказали, что завсегда меня будут рады видеть у себя, хоть в гостях, хоть даже если поселиться в их землях захочу. Ну, а после этого я поехал в свою усадьбу, что у клатсопов, в устье Орегона. И там, дождавшись едущих с торга ламов и нуксаков, уже с ними на Нутку и отплыл. Где и провел зиму, на южной нуткинской стороне, по дереву работая да кирпичом занимаясь. Заодно и там тоже себе дом сладил.

Как весна настала, сплавал на север острова, к нутку и нитинатам, проведал, как там и что, цуклями закупился, да, захватив ишшо товар, который за зиму заработал, решил посетить салишский берег, который на материке, напротив Нутку, лежит. Берег тот, надо сказать, очень сильно разными заливами и лиманами изрезан, со множеством островов, как мелких, так и побольше. Столько их там, что все и сосчитать сложно. Живут там салишские народы в основном, потому берег тот так и называется. Только на севере уже вакашские племена попадаются. Напротив южной оконечности, где я зимовал, живут материковые роды тех же ламов и нуксаков, у них я сначала и остановился. Тем более, что обо мне они уже хорошо знали, а с некоторыми я даже и ранее знаком был, так что хорошо приняли. Пожил у них с пару месяцев, работу сделал, на которую подрядился, и решил чисто с торгом уже по тем местам поездить. Сначала у северных салишей побывал, ковичан и сквамишей. Там в море впадает ишшо одна большая река, которая от самых серединных гор стекает и по которой, говорят, есть через те горы проход на восток. В ее устье живут мускатимы, а немного подальше сквамиши. Мускатимы мне не понравились, очень недружелюбный и злой народ, а вот со сквамишами дело можно иметь. В общем, расторговавшись там, решил ишшо и к южным салишам сплавать. Если от нуткинских нуксаков сразу на юг через пролив отплыть, вскоре начинается большой залив, местами очень узкий, но тянется верст на сто, не меньше, почти до самых орегонских земель. Причем разделен он на две части полуостровом, который на всю длину этого залива идет. У входа в него живут скагиты, потому его и называют скагитским, по восточному берегу — дувамиши, по западному — тваны, а на самом юге — нисквалы.

Вообще если где кораблям стоянку или зимовку искать, то там самое лучшее место. Залив этот не замерзает никогда, имеет много бухточек и лиманов, от бурь закрыт тоже очень хорошо, и пройти его весь даже самый большой корабль сможет. К тому же берега вокруг лесом покрыты, так что и для постройки или починки судов материала там в достатке. Надо сказать, что по тем местам, где я последние годы жил, для кораблей берег удобный только там, где его Нутку прикрывает, ну и на самом острове. А так до самой Калифорнии вашей южнее Нутку удобных мест для корабельных стоянок почти и нет. Только в устье Рога и Кламата, может быть. Даже орегонское устье почти все песком нанесенным заплыло, можно мимо пройти и, не зная, даже не заметить, что там такая большая река впадает. А зайти с кораблями в Орегон может только тот, кто хорошо проходы в тамошнем устье знает. Зато чуть выше этих отмелей река становится полноводной и спокойной до самых порогов. И корабельная стоянка, пожалуй, по Орегону самая лучшая будет в устье Вилламета.

В общем, все лето проходил-проездил по салишскому берегу, что напротив Нутку, на материке. И осень меня застала на самом юге того залива, о котором я уже сказывал, в земле нисквалов. И к осеннему торгу на орегонских порогах я с ними пошел. Мы от них прямо на юг перевалили посуху туда, где племя ковлицев живет, а там, по реке с тем же названием, спустились до самого Орегона, чуть пониже порогов. Там в общем-то недалеко получается, чуть больше ста верст весь путь. Так что уже к самому началу орегонского осеннего большого торга я на месте был. Там расторговался тем, что за лето заработал и наменял, с друзьями-приятелями повидался, да и просто знакомцами, что у меня к тому времени среди многих тамошних народов были. Патлачи отгуляли, одним словом, все как полагается. А к осеннему нересту лосося я к своему вилламетскому угодью ушел, да там и зазимовал. За зиму его осмотрел самым внимательным образом, что там и как, при помощи калапуев домик себе поставил, баз с варком для скота сделал, да и лабаз для всякого товара рядом с ним тоже сладил. Леса разного свалили и сушиться оставили в удобных местах, глину отыскал и хороший песок, чтобы кирпич ладить, пастбища для скота и коней от кустов почистил, где требовалось, подходы к водопоям обустроил. В общем, наконец к тем землям, что у меня там образовались, руки приложил. Одним словом, зиму эту тоже без дела сидеть не пришлось.

А как весна только настала, ушел в устье Орегона, в свою усадьбу, что у клатсопов. Я ишшо осенью от знакомых нанаймов, что с Нутку, слышал, будто к ним прошлым летом заходили большие корабли с белыми, вроде бы испанцы. Ну, и решил, что, может, и в этом году кто-то из них возле наших берегов объявится. И правда, уже когда весна к лету пошла, в орегонское устье зашло большое судно с двумя мачтами. Правда, не испанское, а бостонское, капитана его Грей зовут. Встретились мы с ним, очень он удивился, что в этих местах уже белый человек обустроился. Я ему и сказал, что, мол, русская здесь крепостица мною поставлена. Чтобы, значит, он меня не вздумал просто так оттуда согнать. Он, правда, предложил сначала мою усадьбу ему продать, а когда я отказался, сославшись, что права такого у меня нет, то предложил уже, чтобы я для него товар у местных скупал и выменивал. Поскольку тамошние дела мне хорошо известны, обещал не обидеть с долей от той торговли. Здесь я, подумав, согласился, при условии, правда, что компанейские об этом знать не будут. Он засмеялся, сказал, что понимает, на этом и порешали. Понятное дело, что плыть с ним у меня не было никакого желания. Попервой, он тогда бы точно ту мою усадьбу отжал, окажись я у него на судне и поплыви с ним куда. Да и плыл он на север, за меховой головкой, к Кенаю и Алеутам ближе, то есть в самые компанейские места. А мне туда лезть не резон, поскольку я за той компанией числюсь, и все мои здешние приобретения они к рукам прибрать могут, а меня, чтобы не мешался, ишшо и законопатят куда-нибудь, откуда дай Бог просто вернуться целым. Грей этот мне ишшо рассказал, что на юге от Орегона, в калифорнийских землях, какие-то русские расположились, которые к нашей компании никакого отношения не имеют, а скорее у испанского короля в подданстве. Все меня выспрашивать пытался, за каких русских я эту усадьбу держу, уж больно ему знать это хотелось. Похоже было, что тех калифорнийских русских он даже более опасается, нежели компанию. Ну, я ему что-то определенного говорить не стал, туману напустил да на то, что речь его плохо понимаю, сослался. Пусть что хочет, то и думает. Зато поторговал я с ним неплохо, у меня шкур земляного зверя был запас, в основном бобра, да морской выдры немного, почти все я это у него и сменял. Выменял фузею неплохую, свинца-пороха запас да немного железа на остатки. В общем, на том мы и распрощались.

После его отъезда задумался крепко. Ведь наверняка, ежели он в компанейских землях окажется, то если не сам, так кто-то из команды его обо мне среди компанейских проболтается. И значит, в любое время оттуда гостей можно ждать, а что они привезут, Господь ведает. Могут и такого, что спаси и оборони Царица небесная. Да и вообще, ежели сурьезные державы к этим местам подошли, то вольная жизнь скоро закончится, кто-нибудь точно эти земли под себя подгребет. И пока есть возможность, то надо бы узнать, с кем лучше было бы дело иметь, да к нему и попытаться прислониться, пока возможность есть. Так бы, конечно, вроде должен к компании своей идти, но если бы был уверен, что она хоть со мной, хоть с людьми, с которыми я здесь дружбу завел, по-людски обойдется. А уверенности такой как раз и нет, тем более что земли, которые она занимает, даже не за государством российским числятся, а за этой самой компанией. В общем, первым делом объехал вождей тех племен на нижнем Орегоне, с которыми у меня добрые отношения сложились, да эти свои мысли и постарался обсказать. Некоторые, правда, не особо и верили сначала, но большинство удалось убедить, что времена будут меняться. Собрали по этому поводу большой патлач у нижних чинуков и на нем порешили, что я попробую ишшо на юг съездить, в калифорнийские земли, чтобы и там узнать, как и что. Поскольку оттуда тоже слухи разные доходили, и не всегда хорошие. А местные тем временем постараются укрепления в орегонском устье наладить. Нижние чинуки на том мысу, который с северного берега нависает, прямо перед впадением Орегона в море, и с которого можно основные проходы среди отмелей держать. А клатсопы возле моей усадьбы, где-то в четырех верстах от самого устья вверх, перед тем, как из отмелей можно на чистую воду выйти и где заливчик для судов удобный имеется. Ну, а я решил переехать на Нутку, раз там в том году был испанский корабль, то, возможно, он объявится и в этом году. Переехав, остановился у нуксаков, на южной оконечности, той ее стороне, что к материку смотрит и которую не миновать, если пойти проливом между Нутку и материком. Заодно разослал весть по знакомым в других нуткинских племенах, чтобы, ежели что, меня быстро в известность поставили. А сам ждать начал, мелкими работами промышляя прямо там, на месте.

А в конце лета, и правда, зашел туда большой испанский корабль, старшим над которым был сеньор Бодега, или дон Франциско, как его ишшо называют. Удалось мне с ним встретиться, принял он меня хорошо, правда, беседы обстоятельной у нас не вышло, поскольку речь друг друга мы очень плохо понимали. Но все-таки понять, что в Калифорнии на самом деле русское поселение большое образовалось, которое в дружбе и согласии с испанцами живет, мне удалось. И просьбу свою о том, чтобы меня туда доставили, я изложить тоже сумел. Дон Франциско на это свое согласие дал, вот с ним я и доплыл к вашим местам. В общем-то, на этом вся моя история, как и зачем я в ваших краях оказался.

Как было у классика? «Пушки с берега палят, кораблю пристать велят», так вроде? У нас встреча эскадры сеньора Хуана Франциско де ла Бодега происходила гораздо скромнее. Капитан Рамирес, правда, уже пару недель обретался в форте, занимая пару комнат в гостевом особняке. Еще с весны этого года, когда стало точно известно о визите известного мореплавателя, наш куратор при дворе вице-короля оказал содействие в строительстве здания, пригодного для приема высоких гостей. Испанцы выделили средства на его возведение, прислали из своего форта (бывшего английского) дополнительно рабочих, для ускорения постройки. Получился вполне приличный домик. Не знаток архитектуры, но вроде это называется «колониальный стиль». Одним словом — мне понравилось. Даже успели посадить молодые деревца, таская их за пару километров из ближайшей рощи. Большинство прижилось, что обещало в будущем неплохой тенистый парк. Почти цивилизация! Ни одна миссия на полтысячи миль вокруг не могла похвалиться такими градостроительными изысками.

Опять меня в сторону заносит. Хотя что в этом предосудительного? Если вам уж так хочется почитать сухие отчеты, строго по хронологии, то в вашем распоряжении есть ЖБД, оперативный журнал. При наличии соответствующего допуска, естественно.

Если же вернуться к сути повествования, то подготовились мы вполне достойно. Линейки на плацу мелом не отбивали, правда, и траву тоже не красили, но тем не менее… Даже начштаба успел получить очередной втык и приодеть своих офицеров из инжбата в парадные мундиры. Что удивительно, они не выказали по этому поводу восторга. Хотя почти все исторические романы прямо-таки живописали о страсти военных этого времени, с самых малых чинов, к ярким и пышным костюмам. Даже в ущерб скрытности на поле боя. Вот что значит всего лишь год с небольшим правильной муштровки!

Описывать все официальные мероприятия у меня нет особого желания. Местные летописцы это сделали весьма обстоятельно и с надлежащей пышностью и велеречивостью. Для нас гораздо интереснее были практические аспекты дальнейшего укрепления сотрудничества с прямым представителем Мадрида.

Сеньор Хуан Франциско оказался вполне компанейским пожилым доном. Если отбросить все положенные по протоколу ритуальные фразы и поклоны, то наши беседы с ним можно назвать весьма продуктивными. После приватной беседы с Рамиресом капитан океана проникся перспективами сотрудничества с нами. Тщательно перерисованные (сколько же вечеров и свечей мы на это убили!) карты Западного побережья Америки привели его в восторг. Идею совместного исследования акваторий и земель севернее форта он воспринял позитивно. Труднее пришлось с вложением в его голову отчетливой мысли о будущем противостоянии с Англией в данном регионе.

Нет, текущую обстановку сеньор знал и оценивал вполне адекватно, но ему просто не хотелось верить, что Испания продолжает сдавать позиции. Как в Европе, так и в колониях. Договор Нутку-зунд девяностого года костью стоял у него в горле, и к английским политикам дон Бодега не питал добрых чувств. Но вот хотелось ему пока считать, будто это временная неудача. И в дальнейшем якобы вполне возможны совместные исследования с англичанами, да и моряками других стран. К общей пользе. Мдя… Не ожидал я такого, как бы помягче, альтруизма, что ли, от побитого жизнью и волнами путешественника. Пришлось нам с Сергеичем посидеть вечерок, специально подготовить для вразумления капитана что-то вроде аналитической записки. С предполагаемыми раскладами на будущее. Сами понимаете, что тут пошло в ход то самое пресловутое послезнание.

Свое творение мы вручили нашим визави, сопроводив его и устными комментариями. Со стороны испанцев на переговорах, кроме командующего эскадрой и нескольких его офицеров, присутствовал, естественно, и капитан Рамирес. Для него, а в его лице и для вице-короля, мы подготовили неубиваемый козырь. Догадались? Правильно, давно обещанные через падре координаты золотого месторождения в Испанской Луизиане. С оценкой запасов драгметаллов, прикидочными расчетами потребного количества рабочей силы, даже схемой коммуникаций от ближайших испанских поселений.

Получив такой подарок, капитан еле сдерживал себя, оставаясь на переговорах, так не терпелось ему составить очередной триумфальный рапорт непосредственному начальству. Играл он очень убедительно, было бы уместно — наградил бы его аплодисментами. Все цифры в бумагах были совершенно точными, кроме, само собой, местоположения такой заманчивой цели. Сам капитан, и падре тоже, были под впечатлением информации о наличии в ближайшем окружении вице-короля английских, да и не только, шпионов и осведомителей. Доказательства были железные, Котенок перед отъездом в Англию провела парочку незамысловатых комбинаций. В которых мы, плюнув на их конечный ресурс, вовсю использовали технические примочки из будущего. Вот поэтому и разыгрывался сейчас этот спектакль. Хотя самое сложное было впереди.

Нам ни к чему было любое потепление отношений Испании с Англией. Не доводить, в идеале, до открытого конфликта, но создать впечатление у островитян, что таковой вполне возможен. Именно из-за территориальных претензий обеих сторон у побережья Калифорнии и выше на север. Известные нам факты из будущего гласили, что Ванкувер тут пребывал достаточно долго. Разведал и картографировал впечатляющие площади. Другое дело, что потом Англии эти сведения не так уж и пригодились, поскольку освоением Запада вплотную занялись США. Самой Великобритании хватило забот в других уголках Земли. Но создавать предпосылки для Испании в сторону изменения своего колониального курса, приведшего в результате к потере всего завоеванного в Новом Свете, надо было уже сейчас.

Не могу сказать, что результаты многодневных переговоров проявились моментально, но многое наш тандем смог довести до собеседников. Большие государства иногда переоценивают себя, считая, будто только они могут диктовать правила игры на столе в политический покер. За счет чего может выиграть более слабый партнер? Блеф, подкрепленный знанием чужих карт, прокатывает с неизменным успехом. А в нашем случае особого блефа как раз и не было. Но если вам нужны подробности состоявшихся бесед, тактические наработки, которые мы использовали во время них, то лучше всего почитать отчеты Цинни. Опять же, при наличии допуска к секретным документам.

Не забыли и про состояние здоровья сеньора Бодеги. В нашей истории он умер через два года, хотя и было-то ему чуть больше полтинника. Договорились, что после короткой рекогносцировки острова Нутка он пройдет курс лечения в нашем госпитале, о котором капитан был уже наслышан.

После необходимого ремонта и приготовлений испанские корабли покинули бухту Хорсшу. Их возвращение планировалось в самом начале осени. Ведь точно даты прибытия эскадры Ванкувера никто не знал. А мы не могли рисковать своим планом — поломать испано-британскую «дружбу». Для его выполнения оставлять без присмотра дона Франциско было нельзя.

Из всех интересовавших меня вопросов без ответа остался только один. Да и то по причине того, что я его не озвучил. Читая в ноуте инфу про нашего гостя, обратил внимание на одну деталь. Мол, устраивал капитан океана, встретив у берегов острова англичан, американцев и какого-то залетного голландца, званые обеда аж на триста персон. Положим, столовых приборов набрать он мог, со всех кораблей. Но где столько офицеров в качестве гостей взять? Три его корабля, два британских, янки и нидерландец. Всего семь судов там оказалось. И совсем не линейных, а так, в лучшем случае пятого ранга. Неужели матросов рядовых допускали к себе за стол? Так и осталась пока для меня эта загадка невыясненной.

Кстати. Не знаю, как вы, а мы уже обратили внимание на расхождение происходящего с, так сказать, генеральной линией истории. В той реальности, что мы помним, обе экспедиции, Ванкувера и Бодеги, встретились в проливе Хуан де Фука в апреле девяносто второго года. Почти месяц они проводили совместное картографирование окрестных земель и того, что до сих пор считали Северо-западным проходом. Сейчас весна уже кончается, а испанские корабли только отплыли от наших причалов по своему дальнейшему маршруту. Англичан в поле зрения пока не наблюдается.

Как обычно бывает, подготовка к решающему сражению заняла гораздо больше времени, чем сам бой. Если уж считать с момента зарождения самой идеи обломать английские поползновения в этой части света, то работали мы над ней почти год.

Историческая ткань, если можно так выразиться, уже начала потихоньку расползаться. Где по швам, а где и в самых неожиданных местах. Испанцы к моменту прибытия Ванкувера на своем «Дискавери» к острову Нутка, но в сопровождении еще четырех кораблей (а не двух, как в том прошло-будущем), больше времени проводили на берегу, налаживая контакты с местными индейцами. Что было не так и просто. Аборигены оказались достаточно агрессивны. «Дружбы-жвачки» между двумя эскадрами не вышло. На предложение англичан провести исследования совместно испанский капитан ответил слегка заносчиво — типа, а зачем лишнюю работу делать? Карты у нас уже есть, гораздо точнее любой из ваших. Помогать налаживать отношения с индейскими племенами — с какой стати? Вслед за этим сеньор Бодега очень благоразумно решил убраться от превосходящих сил вероятного противника поближе к форту, а конкретно в гавань своего имени. Провести ремонт кораблей, начать строительство порта, более приличного, чем наши весьма кустарные пирсы в бухте Хорсшу.

И вот вчера англичане заявились во всей красе. Моментально получив очередной щелчок по самолюбию. Увидев причал в бухте, хотели в полном составе пришвартоваться у него. На что получили недвусмысленный отказ в виде предупредительного выстрела с береговой батареи. То есть мы изначально нарывались, как и планировали. Офицеру с подплывшей шлюпки было достаточно вежливо предложено поискать место для высадки выше или ниже по берегу. С условием не разрешать экипажам удаляться далее километра от береговой черты. В связи с обязательной санитарной обработкой каждого, кто желает посетить форт. Любое нарушение наших требований пообещали пресекать немедленным огнем на поражение.

Естественно, что гордые мореплаватели оскорбились до последней степени. Но устраивать сражение в не самом удобном для себя месте, где уже нашла свою последнюю стоянку предыдущая эскадра, они не решились. Как оказалось, американский бриг, не замеченный испанцами в проливе Хуан де Фука, все же там был. А теперь слегка шпионил для англичан, разведав место стоянки испанских кораблей. И даже успел засечь и сосчитать наши специально небрежно замаскированные мелкие пушки, прикрывавшие вход в гавань Бодега. Сведения о «золотой карте» к этому времени у Ванкувера были, подсунуть их ему для нас большого труда не составило. Поэтому он решил начать с самого «жирного» куска. Оставив разборки с фортом на потом. За что сейчас и огребает по полной программе.

И вот мы наблюдаем финал задуманной подставы.

С берега морское сражение смотрелось не очень впечатляюще. Ну никакого сравнения с кинофильмом, да еще на большом экране, со стереозвуком… В бинокль становились видны некоторые подробности, но расстояние все же скрадывало детали, не говоря уже про операторскую работу, фокусирующую внимание зрителей на самых выигрышных сценах. Здесь и сейчас какие могли быть операторы, спецэффекты, повторы и остальные трюки? Сидим за километр от береговой черты, замаскировавшись в рощице, чтобы не угодить на глаза передовому дозору десанта, который англичане все же высадили несколько часов назад южнее нас. Основной десант пока на кораблях, англы что-то подозревают, оттого и не спешат с высадкой главных сил. На самом деле пехота нас не очень волнует, ей уже подготовлена ловушка в виде управляемого минного поля. Пусть все устройство крайне примитивно по меркам будущих войн, но для не подготовленных к подобным сюрпризам англичан и такого должно хватить с лихвой. Ну и другие сюрпризы, конечно, есть, как же без них? Да и как-то несерьезно отнеслись в этот раз джентльмены к разработке операции. Спешили, видимо, очень. Хотя мы к этой спешке, что уж таить, приложили много усилий. Да и злость им сильно мешает. На кого злы англы? На испанцев, конечно. Заодно и на их непонятных союзников и советчиков. То есть на нас. Оттого и возникло у англичан вполне понятное всем желание стереть нас в порошок. А у нас — ответное, порвать им задницу на манер британского флага!

Так что пахали мы тут все, как черти в преисподней. Саперный батальон только что на ходу не спал. А его командир так и вовсе похудел килограмм на пять. Наш полковник, конечно, не ночевал, как он, на недостроенных позициях. Но весь первый полк с ним во главе буквально обнюхал тут на берегу каждую ямку.

— Учтите, черти березовые, — сказал Дядя Саша в самом начале подготовки, — таких вот случаев на нашем веку может никогда более не представиться! Мы знаем силы противника, можем с достаточной точностью определить место его высадки. Даже место возможной стоянки кораблей пристрелять можем! Такая удача раз в жизни выпадает! Да и для солдат наших пример очень даже пользительный будет. Серьезных боев у них еще не было, так вот им первый! Так что, ежели мы тут облажаемся… грош нам всем цена!

Сказав это, полковник умчался гонять солдат по берегу, а мы все (кроме тех, кто был занят совсем уж неотложными делами) впряглись в общее ярмо. Припахали сюда и рабочих, даже индейцы взялись землю копать. Вот и смотрим теперь на результаты своего труда.

Все пять английских кораблей выстроились в линию метрах в шестистах от перешейка, прикрывающего гавань. Для наших пушек — предельная дистанция, в чем противник уже убедился. Расчеты, по одному на каждые два-три орудия, пальнули разок и отвалили в сторону от позиций, оставив дымить нашу пиротехнику, имитирующую пальники готовых к отпору батарей. Всплески от ядер поднялись как раз в полукилометре от береговой черты.

Залп! Полный бортовой, всей эскадрой.

На берегу летят осколки камня, все заволокло пылью и копотью.

Должно быть, со стороны это выглядит весьма впечатляюще. Да и то сказать, шутка ли — бортовой залп целой эскадры! По местным меркам — жуть с ружьем! Считай, с каждого корабля зараз палят не менее двух десятков орудий — сила! Облако дыма на какое-то время полностью закрывает корабли. Нельзя сказать, что англичане действуют совсем уж по шаблону. Десант погружен ими в шлюпки заранее, и они пока держатся под прикрытием кораблей. А вот теперь, пользуясь плохой видимостью, они налегли на весла. И вскоре из-под поднимающихся над водой клубов дыма показываются носы спешащих к берегу шлюпок. Кажется, даже с берега слышны резкие команды, подгоняющие загребных. До земли тут не так уж и далеко, есть шанс проскочить простреливаемую береговой артиллерией зону. Да и, по правде сказать, прием англичане применили неординарный.

Что опаснее для береговой батареи?

Пушки в море или пехота противника под боком?

Кому как… Только вот от пушек еще можно как-то отбиться, на худой конец — сбежать. А вот с пехотой этот фокус может и не пройти… Догонят ведь!

Поэтому, когда шлюпки прошли уже треть расстояния, отделявшего их от берега, ожили орудия мелкого калибра, специально для этой цели установленные перед батареями. Они были хорошо замаскированы и не очень-то заметны со стороны моря. Весь расчет делался именно на атаку шлюпок, во всех остальных ситуациях эти пушки были совершенно бесполезны. В их боекомплекте не было даже ядер — только картечь. Нанести сколько-нибудь серьезный урон кораблям они не могли ввиду недостаточного калибра, зато для шлюпок их картечи было вполне достаточно.

Самым трудным делом было заставить расчеты этих противоштурмовых пушек лежать тихо. Ведь часть ядер с эскадры не долетала до батарей, и тогда они падали в непосредственной близости от этих пушечек. Были среди них наверняка раненые, даже и убитые. Но — терпели парни, голов не поднимая от земли. А ведь это были испанцы, никого из нас полковник на данные позиции не отправил.

— Лейтенант, — сказал он командиру артиллеристов, — для вас это первый серьезный бой. Для ваших солдат — тоже. Кто из них выживет после столкновения, сможет с гордостью рассказывать об этом своим детям. Запомните, такой тактики ваш противник еще не знает. Ваша задача состоит в том, чтобы не только нанести ему максимально возможный урон, но и увести его именно туда, куда он должен прийти. Никто, кроме вас, такого сделать не сможет. Судьба сражения зависит от вас!

Командир артиллеристов лейтенант Гуэрра только молча вытянулся и кивнул.

Вот шлюпки подходят ближе.

В воздух, треща и разбрасывая искры, взлетает красная ракета.

Короткая команда, и из укрытий выкатываются вперед легкие пушки. Дистанция стрельбы уже определена, рубеж пристрелян, пушки заряжены.

Залп!

Вокруг шлюпок словно бы вскипает море!

Удар картечью с такой дистанции вносит воистину страшные опустошения в передовые ряды десанта. Несколько шлюпок тут же начинают тонуть, в их бортах пробито множество отверстий. В прочих изо всех сил налегают на весла, спеша подойти поближе к берегу.

Артиллеристы лейтенанта копошатся возле орудий, у них есть возможность дать еще один залп. Не больше, десант уже и так слишком близко. Так что пушки рявкнули почти в упор…

Приготовлены к поджогу фитили заложенных зарядов, и отряд Гуэрры готовится к отступлению со своих позиций.

Вовремя!

Новую угрозу заметили и на кораблях.

Заранее спущенные шлюпки верпуют их, разворачивая корабли другим бортом.

Снова над водой плывут тяжелые клубы порохового дыма, а чуть погодя до нас докатывается грохот выстрелов.

На этот раз часть ядер легла на позиции противоштурмовой артиллерии уже вполне сознательно.

— Вот что, лейтенант, — сказал ему напоследок наш полковник. — У вас будет два соблазна. Первый — дать еще один залп по десанту противника. Возможно, что вы и успеете это сделать, не спорю. Но вот уйти оттуда без больших потерь — уже точно не сможете. И второй. После того, как вас заметят с кораблей, часть их орудий ударит по вам, не только по батареям больших пушек. И вот тут, Мигель, есть второй соблазн. Уйти раньше, чем они это сделают. Сохранить жизни своих солдат и, возможно, свою собственную. Желание это вполне мне понятно, и ничего в нем постыдного нет — с кораблями вы воевать просто не сможете. Но уйти вы должны только после того, как ударят пушки. Иначе солдаты десанта в это просто не поверят. Они могут заподозрить в этом ловушку. Вы, с их точки зрения, еще можете стрелять, и ваше отступление будет выглядеть странно, если не сказать больше. А вот отступить под градом ядер — это понятно и объяснимо. Никаких подозрений не вызовет. Пехота противника должна пойти по вашим следам. Только так и никак иначе.

Вот теперь и выжидает подходящего момента командир артиллеристов. Шлюпки уже совсем рядом с берегом. С некоторых из них через борт прыгают солдаты. Подняв над головой ружья, они бредут к берегу. Не обращая особенного внимания на перепаханные ядрами позиции противоштурмовой артиллерии, они двигаются левее. Да и в самом деле, кто в здравом уме остался бы теперь там? Еще один залп, и на позициях просто места живого не останется! Укреплений серьезных здесь нет, валов и стен не видно, место вообще почти открытое. Пушки спрятаны в капонирах и с берега почти не видны. Только парочка лежит открыто, перевернутая ядрами эскадренного залпа. Наверняка артиллеристы уже отступили, подавая этим пример своим собратьям на больших батареях. Вот и не обращают солдаты десанта внимания на вспаханную ядрами землю. Собираются кратчайшим путем штурмовать батареи. А вот это уже неправильно! Ну и что с того, что тот путь с моря кажется более удобным? На самом деле это далеко не так, вон те кустики как раз на болотистой почве произрастают… Да, но ведь англичане этого могут и не знать!

— Моралес!

— Сеньор тененте? — поворачивает к командиру голову сержант.

— Успеем пушки зарядить?

— Попробуем, сеньор тененте!

— Не надо пробовать, сержант! Надо сделать!

— Есть, сеньор тененте! Но ведь нас же заметят?

— И черт с ними!

И впрямь, сержант как в воду глядел. Увидев какое-то движение на позициях противоштурмовых орудий, пехота противника молниеносно развернулась, прикрывая свой фланг. Подходящие со стороны берега солдаты тоже вытянулись в цепь, отсекая неразумным стрелкам возможность отступления в сторону моря. А у них хороший командир, отрешенно подумал лейтенант, понимает, что корабельные пушки не станут стрелять по отступающим артиллеристам — есть цели поважнее. Так что ядер в спину десант может не опасаться.

— Моралес! Поторопите солдат!

Со стороны подбегавших десантников бабахнул выстрел… и пошло. Не останавливаясь, часть пехотинцев открыла беглый огонь в сторону пушек. Упал один солдат, второй…

— Сержант! Огонь по готовности!

Бух!

Пушка выбросила язык пламени, и провизжавшая в воздухе картечь проделала изрядную брешь в наступающей цепи.

Бух!

Второй выстрел был не столь удачен, заряд лишь немного задел цепь, но неприятностей атакующим тоже доставил немало.

— Отходим! Подобрать раненых!

Брызнули искрами зажженные фитили, и цепочка артиллеристов вытянулась вдоль тропки.

— Бегом! На огонь не отвечать, не останавливаться!

Добежавшие до батареи солдаты растеклись по позициям, захватывая орудия и осматривая тела убитых. Но повелительный возглас капитана послал их вслед за отступающими артиллеристами.

— Вперед, дети горя! Эта тропа ведет в обход вражеских пушек! Мы обойдем холм и ударим по ним с фланга! — потрясая в воздухе саблей, прокричал он.

Повинуясь ему, большая часть пехотинцев оставила захваченные позиции и устремилась вслед за отступающими.

Дрогнула земля, и черные, подсвеченные снизу красным шапки разрывов встали на пути подбегающей следом роты. На солдат обрушился град камней, пробивая бреши в их рядах.

— Смотрите, Вильямс, — оторвав от глаза подзорную трубу, произнес командующий эскадрой. — А у этих наглецов голова соображает! Мало того, что они предусмотрели возможность высадки десанта, так еще и учли то, что мы захватим эти поставленные в засаде пушки! И теперь обстреливают собственные позиции! Нет, когда все это закончится, надо будет повнимательнее побеседовать с пленными офицерами… кто-то им подсказал этот удачный ход!

— Вы так полагаете?

— Ну, не сами же они до такого додумались? Артиллерийская засада, да еще настолько хитро исполненная, — совсем не похоже на испанцев, или кем они там себя именуют? Что-то не приходилось мне раньше об этом слышать… А вот одну ошибку они допустили!

— Какую, сэр?

— Открыли огонь по своим брошенным позициям, увлеклись расстрелом десанта и перестали обстреливать нас! Распорядитесь продвинуть корабли вон туда! Мы смешаем с землей их пушки, прежде чем они успеют открыть по нам огонь. Пока они развернут орудия, перезарядят… да наведут… А наши пушки уже готовы к бою!

Тяжелые тела кораблей медленно выплывали на указанные позиции.

Залп!

И ядра ложатся среди береговых орудий.

Еще один!

— Ответного огня нет, сэр!

От пушек бросилось врассыпную несколько фигурок.

— Сэр, артиллеристы разбегаются!

— Сигнал десанту — ускорить продвижение!

А вот и наш ответ…

В стороне от бывших артиллерийских позиций, где сейчас царит разгром и хаос, на длинном естественном молу и на мысе Бодега-Хэд вдруг обозначилось движение. Повыскакивавшие непонятно откуда люди тянут канаты, и в сторону сползают сплетенные из тростника щиты, открывая выкопанные в земле окопы. Выскочив из укрытий, бегут к ракетным станкам расчеты.

Наблюдающий со стороны это зрелище Кулькин поворачивается к своим офицерам:

— Вот так, господа офицеры! Теперь вы и сами можете видеть наглядный пример того, как хорошо замаскированные позиции помогают резко изменить ход боя! А ведь еще мины не задействованы! Лейтенант, не пропустите сигнал!

А между тем ракетчики уже разворачивают свое оружие. Корабли противника достигли буйков, обозначающих рубеж открытия огня.

— Внимание всем! Ориентир второй!

Протрещали шестеренки механизма наводки, поднимая направляющие на заранее выверенный угол возвышения.

— Первый готов!

— Второй готов!

Выслушав последний доклад, командир ракетчиков подносит к глазам подзорную трубу. Все правильно, корабли сейчас стоят на нужном месте.

— Огонь!

Вспухают облака пыли и дыма, сквозь которые видны огненные всполохи. Позицию англичан мы просчитали достаточно точно. И даже повышенное рассеяние наших ракет сейчас играет в плюс внезапной атаке. Используем почти все изготовленные в течение полутора лет запасы. Промахов, конечно, огромное количество. Но уж очень компактно поставили англы свои парусники, поленились в очередной раз. Так что прямых попаданий хватает. Даже с избытком, подходящим к кораблям шлюпкам тоже досталось.

БЧ на ракетах зажигательные. Многие снаряды не успели выработать топливо, что тоже добавило очагов пожаров. Что такое пожар в море, на деревянном кораблике? Хуже не придумать, хотя кругом и вода…

Через несколько минут перед нашими глазами расцвели пять буйных клубков пламени. Команды бросаются за борт, но таких не очень много. Тех, кто не погиб на палубах. Наверняка среди них хватает раненых и обгоревших, но проводить спасательные работы мы не можем, потому что как раз в это время из рощи появляются цепи пехотинцев. Следуя за отступающими артиллеристами, они были уверены, что выйдут во фланг нашим пушкам. Так оно и оказалось. С этого места хорошо видны опустевшие орудийные дворики и брошенные орудия. Но вот порадоваться своему успеху англичане уже не успевают… За их спиной в море грохочут разрывы, отрезая всякую возможность возврата назад.

Солдаты на берегу с ужасом смотрят на открывшуюся им картину разгрома флота, но времени на осмысление у них уже не осталось. С флангов и тыла гремят залпы, там в засадах притаились бойцы Первого полка. Которые получили отличную возможность на практике использовать навыки, которые в них вбивали инструкторы.

Естественным желанием англичан становится стремление укрыться от огня, бросившись к такому удобному на вид овражку буквально в полусотне метров от опушки. Для тех, кто успел добежать до него, не сбитый с ног пулями стрелков, укрытие стало братской могилой. По нашему сигналу саперы замыкают цепь, и серия взрывов завершает истребление очередных пешек в чужих грязных играх.

На земле пленных почти не было, да и те в основном ранены, контужены или тяжело травмированы. Морякам повезло не больше. К берегу добрались человек тридцать. В основном рядовые матросы. Из офицеров — только старший помощник с флагмана и штурман с фрегата. Джорджа Ванкувера среди спасшихся не оказалось… Как и племянника нынешнего премьер-министра — семнадцатилетнего Томаса Питта.

Сегодня ветер есть. Он каждый день есть, утром и вечером, чего бы кто ни писал в письмах. И вот сегодня дей наконец соскучился. От гавани спускается под легким бризом лучшая и последняя ставка алжирского флота, его единственный линейный корабль. Шестьдесят четыре орудия. Больше тысячи головорезов. И, наконец, просто очень толстые борта.

Росомах внутри шепчет:

— Медведь!

Да, по сравнению с тонкой, стройной, быстрой «Сан-Исабель» алжирский флагман — сущий гризли. Что ж, обычно гризли отступает перед росомахой. Иногда — не везет, но и тут не все кончено — изредка в схватке побеждает не сильный, а ловкий. Здесь и сейчас нет внимательных английских глаз, и первый из «гаванских корсаров» не обязан притворяться сидячей уткой, кораблем для битья владыками морей. Медведь и росомаха снова встретились… только у росомахи был кольт-магнум.

Капитан с некоторым недоумением смотрит, как «сеньор Глотон» — от прозвища мне уже не избавиться — потирает руки. Что ж, несколько слов — и у него глаза вспыхнут.

— Снимайте ограничители с лафетов, Хорхе.

— Наконец! Эй, у пушек — рви печати, выбивай клинья! Ставь жаровни! Сегодня — деремся по-настоящему! Диего, на марс — углы снимать! И чтобы давал цифры каждую минуту!

Над палубой разносится стук барабана, поет горн. Пушки молчат — далеко, — но бой уже начался. У алжирцев — свой секрет: хитрая обмазка днища, на которой ракушки и водоросли расти решительно отказываются. О ней даже тяжеловесная толстуха, вроде приближающегося «Мессудие», становится ходкой и спорой… даром от Ушакова турки всегда ухитрялись смыться, не давая завершить разгром? И все-таки они не хотят терпеть продольные залпы калеными ядрами. Ложатся на параллельный курс — почти параллельный. Догнать, довернуть, пустить в дело по три пушки на одну испанскую. Сбить паруса и мачты, сойтись борт о борт, забросить крюки — и залить палубу человеческой волной, которой фрегату и противопоставить-то нечего. По европейским понятиям, «Мессудие» — корабль третьего ранга, «вполне линкор». «Исабель», по ним же, относится к жалкому шестому, «в линию ни ногой»… И все-таки мы вступаем в неторопливый корабельный танец, этакое равелевское болеро: на четырех узлах, которые только и можно выжать при слабом ветре, события развиваются настолько медленно, что в промежутке можно успеть прочитать нетолстую книгу. Сеньору Глотону приходится поддерживать репутацию — и с нарочитым зевком погружаться в строки, за неделю блокады перечитанные пятикратно, но оттого не менее актуальные. А вот вам вслух — пусть и с переделочкой, на злобу дня!

— Сто тридцать пять! — кричит с марса офицер при угломере. Это в градусах, если считать от носа. Поворачивать пушки нужно всего на сорок пять — в сторону кормы. Пошли команды…

— Готовьсь!

— Ворочай назад до упора!

Пушки на палубе — в ряд, сверкают, словно здесь не «Исабель», а «Варяг». Вокруг каждой — свита из полудюжины канониров. Крутятся маховики, ползут под многотонными стволами градусы полуциркульных салазок. Такие станки пока только у нас. Мелочь? Эта мелочь заставила поставить на фрегат двадцать орудий вместо тридцати шести. Зато теперь, когда алжирец думает, что он в мертвой зоне…

— Снаряд в дуло!

Ядра в жаровнях накалены докрасна. Их, пудовые, тащат специальными щипцами — урони, будет пожар на собственном борту. Между ядром и зарядом — деревянный пыж, так что жар до пороха дойдет не сразу. Не раньше, чем капитан рявкнет:

— Пали!

От правого крамбола алжирца только щепки летят! Он заваливается в сторону, собираясь ответить на внезапный залп. Только… врага надо знать.

— Диего, прячься за мачту! Сеньоры, сейчас нам ответят, но все пойдет поверх голов.

То же, но короче и грубей, повторяют артиллерийские офицеры на палубах:

— Алжирец трус, поверх голов пальнет… не кланяйся!

Выучка дает плоды. За год мы достигли английского стандарта: делаем два залпа в три минуты. Сейчас, из-за каленых ядер — в четыре. Алжирцы способны на один в три, да один уже прошел над головами, насыпав нам на штормовки всякой дряни…

— Диего, ты там жив?

— Сто тридцать градусов!

В нас ведь еще и попасть трудно, и обшивка ядра углом встречает: и толще выходит, и есть шанс на рикошет. И все из-за переделки станков!

Мы отвечаем. Раз, другой… Вот кто-то уронил ядро, его заливают водой и уксусом. Шипение, едчайшая вонь. В лазарет тащат раненого — щепой распороло ногу. Зато над палубой летят выкрики хищной радости:

— Турок горит! Сант-Яго!

Бой еще не окончен, «Мессудие» продолжает огрызаться, «фески» пытаются сбить пламя. Только мы добавляем и добавляем — наши вошли в раж. У одной из пушек пара бомбардиров, обхватив себя линем, выбросилась за борт — чтобы скорей совать заряды в дуло и сподручней банить. Вот одного втащили обратно — с марсов алжирца еще стреляют. Но это скорее агония. С горящего корабля прыгают в воду, не дожидаясь, пока пламя доберется до погребов. Последняя попытка достать «Исабель» — линкор направлен на нас, как громадный брандер. Огонь добрался до батарей — прощальный сюрприз, не одни мы хитрые. В пламени пожара сами собой палят забитые двойными зарядами пушки. Без прицела, наудачу. Наш фрегат вздрагивает: один из спаренных снарядов вонзается в корму. Быть в офицерских каютах разгрому хлеще, чем если погуляла пара росомах!

Пламя добралось до парусов алжирца. Теперь это плавучий костер, от которого нужно отойти подальше. Нам вовсе не улыбается оказаться под огненным дождем из его обломков: в конце концов, «Сан-Исабель» тоже деревянная. И только когда мы отходим достаточно далеко, капитан распоряжается спустить шлюпки — и принять чужие. Тонущих спасают даже алжирцы, потом, правда, в рабство продают. Испании живые пираты тоже пригодятся. Мануэль Годой уже счел, что фонд для выкупа захваченных берберами пленников куда выгоднее исчислять в головах, чем в золоте… У золота, в конце концов, есть множество иных применений!

Итоги года, по старой советской привычке, подводили на общем собрании. Куда съехались все «попаданцы», обитавшие в данный момент в пределах пары дней пути от форта. Хотя сходство с памятными торжествами будущего наша вечеринка имело весьма относительное. Не было итоговых докладов от руководителей направлений. Они были перенесены на начало января. Да и выслушивать их предстояло не всем, а весьма ограниченному кругу лиц. О недоверии к остальным «попаданцам» речи быть не могло, но приучать к порядку в соблюдении секретности было давно пора. Пусть и с первого же дня все сами отлично понимали пагубность излишней болтливости. Для всех я озвучил следующую мотивировку — набирать в службу безопасности местный контингент пока чревато. Вот подрастет новое поколение, желательно родившееся прямо в форте, с первых же дней находясь под моим присмотром, — тогда и посмотрим. А сейчас мне приходилось тянуть лямку практически в одиночестве. Плюс сами собой организовались аж три зарубежные резидентуры. Помощь Цинни была неоценима, но у нее и без того хватало обязанностей, чтобы отрывать такого человека от преподавания в школе, ведения идеологической работы с местными. В результате официальная часть вылилась в ЦУ от командира всем нашим технарям. Если сократить и без того его короткое обращение, то выглядело оно примерно так:

— Хватит штурмовщины. Начинайте писать долговременные планы. На пять и десять лет. Постарайтесь сдерживать свои фантазии, но и в пессимизм особо не впадайте. Жду ваши первые наброски к десятому января. А теперь можно переходить к поздравлениям. В регламенте не ограничиваю! Всех с приближающимся Новым годом!

Поскольку производство нарезных стволов у нас заработало, я решил попытаться осуществить свою давнюю задумку: попробовать сделать пулемет под наш штуцерный патрон. Пару раз напрягал Дядю Сашу, прося нарисовать схему механизмов ПКМ,[30] да еще и удачно откопав в своих файлах НСД[31] по «Максиму». Так что, прихомячив пару новеньких стволов без обточки, мы с Мигелем рьяно взялись за дело. Естественно, о газоотводе забыли сразу, на смесевом порохе, хоть дымном, хоть «зеленом», может устойчиво работать только инерционная автоматика. Так что наш выбор пал на систему с коротким ходом семидесятисантиметрового ствола. От водяного охлаждения в первом варианте отказались — вес конструкции и так зашкаливал за тридцать кило, и добавлять к ней еще емкость на десяток литров воды не стоило. Впрочем, ребристый бронзовый кожух должен был справиться не хуже, а весил меньше, чем ведро с водой. Если механику, сгибридив конструкции ПКМ и «Максима», удалось сделать примерно за месяц, то с системой питания нас ждала засада. Попробуйте организовать подачу патронов в папковых гильзах из магазина большой емкости, без перекосов и деформаций. Ленточная механика по типу «Максима» тоже не получалась — в отличие от металла картон настолько плотно удерживался холщовой лентой, что при вытаскивании рвало либо ее, либо гильзу. А ослабишь гнездо — патроны не держатся, перекашиваются или выпадают совсем… В конечном итоге пришли к не очень оптимальному, но работоспособному решению — гравитационная подача из наклонных магазинов на двадцать пять патронов, по типу «гатлинга». Несмотря на такую странную конструкцию, система работала практически без задержек. Масса подвижных частей была такова, что темп стрельбы не превышал четырехсот пятидесяти выстрелов в минуту. Уже несколько позже нам удалось модернизировать магазины, установив в них пружину и увеличив емкость до тридцати патронов.

Первый пулемет поставили на артиллерийский лафет, в результате чего вес конструкции перевалил за сотню кило. Это не считая передка с запасом патронов. Для второго сделали «легкий» — чуть больше тридцати кило — трехногий станок. Для работы из бойниц форта самое оно. После отладки испытательный отстрел обоих пулеметов показал: пять сотен патронов с максимально быстрой сменой магазинов машинки выдерживают без проблем. И греются не особо, и ствол не забивается. По групповой цели можно было вести эффективный огонь на тысячу двести метров, именно на такую максимальную дальность и был нарезан прицел. По одиночной ростовой фигуре нормально работалось до семисот, дальше начинался слишком большой разброс. Так что демонстрация в узком кругу этой вундервафли (конечно без стрельбы, не фиг привлекать внимание постороннего народа) прошла на ура. Дядя Саша торжественно вручил мне бутылку с каким-то напитком. При последующей дегустации в ней оказался французский коньяк весьма недурственного качества, уж не знаю, где Сергеич его раздобыл. Кто-то из «попаданцев» ехидно прокомментировал наше творение:

— «Печенег» не «Печенег», но «Кипчак» получился.

Так и закрепилось это название за нашим первым пулеметом.

— Что у вас тут за гости такие борзые, хоть и вроде соотечественники? Вчера ты про них как-то бегло рассказал. Привет, кстати.

С таких слов начинает командир, заглянувший в мой кабинет с утра пораньше.

Тоже усаживаюсь на свое привычное место, перекладываю ноут подальше с глаз, вытаскиваю из ящика книгу регистрации, есть у меня и такая.

— И тебе утречка. Торговая барка, с Камчатки. Занесло сюда ветрами и течениями, еле выжили. Мы их подлечили, подкормили. Хозяин посудины пока не встал с постели, оказался самым истощенным. Из той породы, что радеет за своих работников, вот и досталось ему больше всех. Только не очень они похожи на торговцев да потерпевших от непогоды. Так что будем разбираться, ты вовремя вернулся. А тебя они когда успели достать?

— Прямо сейчас. Только вышел обход делать, подкатывает священник ихний. С чего он вообще на борту оказался, не узнавал?

— Так они якобы собирались там совсем рядом куда-то доплыть, как раз что-то вроде сборища по поводу закладки новой церкви намечалось в одном из поселений. И батюшка вроде следовал к очередному месту службы. Упертый человек оказался, раньше всех из госпиталя вышел, там всех достал — мол, что за нехристи его пользуют.

— Это он так про кого? Мама Яга в командировке, на самого Шоно покатил?!

— Угу. Поп вроде и православный, но с какими-то завихрениями. Не знаток я в таких нюансах. Вроде должен быть опыт у РПЦ по Средней Азии, или наши там еще толком не закрепились? Надо уточнить потом у Цинни, мне раньше как-то по барабану было, мусульманин или католик, лишь бы человек правильный в основе. Да и сейчас от такой философии отходить не собираюсь. Так вот, подваливает и начинает предъявы кидать с разгону. Вроде мы тут оплот греха строим, где это видано, больше трех лет живем, а даже часовенки не построили, да и водимся с кем ни попадя. Испанцы-католики, индейцы — так вообще язычники. На мою фамилию вдобавок вызверился не по-детски. Видать, зуб на Польшу какой-то имеет, вот и валит все в одну кучу. Намек про «чужой монастырь и устав» пропустил мимо ушей. Скандалист, право слово… Раньше мне такие экземпляры не встречались среди священников. Приказал ему убыть в расположение, отведенное для гостей, снова не угодил. Мол, по какому праву русский подданный принял чин от иностранного государя и распоряжается, что и как делать истинным православным и патриотам. Сразу чем-то знакомым повеяло, будто зомбоящик включил.

— И чем дело кончилось?

— Кликнул дежурного, чтобы тот наряд вызвал, определил этого борзого в «холодную». Надо было мне сразу это сделать. Пока солдатики подошли, нарисовался Зубр, вроде дело какое-то у него ко мне было. Только начали разговор, снова этот деятель влезает. Сын мой, говорит… А Сашка ему сразу: «Стоп, не разгоняйся, ведь предупреждал уже, что не надо ко мне так обращаться. Папаша нашелся!» Поп закусил удила, не гневи, мол, и все такое, да сгоряча опять по-родственному обозвал. За что тут же схлопотал в лобешник. Сидит на заднице, глазами зыркает, бормочет что-то под нос. Здесь уже я не выдержал. Отправил «борца с религиозным дурманом» на кухню, пара дней наряда ему не повредит. Как скомплектуем груз для резидентуры в Бостоне, к тому времени остынет. А монаха нуму отвели в карцер. Ближе к ночи переведем его на шхуну, где раньше Джефферсон обитал.

— А спутники батюшки, если начнут искать да вопросы задавать?

Дядя Саша поморщился:

— На самом деле, проблем мы огребли, причем на ровном месте, по самое не балуйся. Хорошо, что раннее утро на дворе, больше никто этой драки не видел. Ведь поднять руку на священника — такое сейчас не поймут ни разу, никто… Надо будет легенду придумать, куда он пропал. Пусть я не особый сторонник крайних мер, но в данном случае меньшим злом представляется классика — «Нет человека, нет проблемы». Посидит на шхуне, индейцам ведь наши внутренние разборки до фени. И мы для них на одно лицо, в сутане или в мундире. Тем более что этот поп вообще в дорожной одежке был, только крест большой под зипуном таскает. Ты с ним побеседуешь, может, расколешь, что он за тараканов у себя в голове наплодил. Если можно будет как-то перевоспитать, на угольке или прииске пусть грехи замаливает. В истории Церкви он не первый и не последний будет, кто за веру страдал. Про крайние меры сейчас говорить не будем, с кондачка такие вещи не решают.

— Садитесь, гости дорогие! — широким жестом указываю вошедшим на лавки.

Переглядываясь, они присаживаются. Сели тесно, так, чтобы друг друга не то что видеть — даже чувствовать.

Их четверо. Один, как я понял по взглядам всех прочих, явно старший. Крепкий, чуток исхудавший во время скитания по морю, мужик с окладистой бородой. Одет, как и все прочие. Сапоги, штаны, кафтан, еще что-то. Не военная форма, это точно. Но одежда у него чуток качеством получше будет. На его фоне я смотрюсь совершенным попугаем в своем полковничьем мундире. Не люблю эту одежку, но прием официальный, а раз так — должон выглядеть!

— Ну, с чем пожаловали? — беру быка за рога. Раз они молчат, начну первым.

Кобра, тихо сидящий в углу, в разговор не лезет, мотает себе на ус.

— Благодарствуем за помощь и обхождение, господин полковник, — начинает старший.

— Ну что ж так сразу-то? Полковник… у меня и имя, между прочим, есть! И вполне себе христианское!

Так. Слопал дядя наживку. Глазки оживились, не ждал, что я так сразу-то в ловушку и попаду? А напрасно…

— Ну, так сразу-то и по имени… Чай не у себя дома мы, тута и свои хозяева есть. Опять же — в чужой монастырь, да со своим уставом…

— Это, какие ж тут хозяева, окромя нас? Что-то не припомню таких…

— Ну, так… Поп вон испанский ходит. Да и селение ваше… тоже ненашенское все. Опять же — церкви нету. А как русскому человеку, да без нее?

— Испанец ходит, так у него тут сколько паствы имеется! У меня вон — почти три тысячи человек одних католиков, куды ж мне их девать-то, без попа ихнего? Да и англичанам свой поп нужен, а его где брать? У них вообще половина католики, а половина протестанты. И если первых тот же испанец окормляет, то что с прочими делать — ума не приложу!

— Гнать их в шею! — выпаливает один из визитеров, за что и получает незаметный, но внушительный пинок от старшего.

— Ух ты! Гнать! Это солдаты мои! Ты, что ль, вместо них под ружье встанешь? Чай, у царей московских и калмыки с ногайцами в войске были. Так те и вовсе — нехристи! Что ж их-то никто не гнал?

Осуждающе покачиваю головой.

Старший визитер оглаживает бороду.

— Ну… солдаты… это да… дело ратное. А сами-то? Негоже русскому человеку, да от своих-то краев далече, без церкви.

— Ну, ты сказал! Да тут у нас кого только нету! Половина — так вообще из Литвы, большая часть и вовсе — старой веры. Какую ж мне тут церковь-то ставить? Да мы из России уж лет сто как ушли! Не мы сами, конечно, а предки наши. Пока сюда добрались, много воды утекло. Вот поп-то ваш давеча разорялся! Мол — русский человек, а чин от испанского короля принял! Государя не спросивши!

— Ну, так… правильно сказал…

— Да я государя этого и не видывал никогда! От предков его мои предки ушли, что ж я его — своим царем признавать должен? Щас! А что король испанский чин дал — так куда б он делся-то? Тут его власти нет!

— Это как так? — аж привстал с места старший.

— А так! Я тут хозяин! Единственный и неповторимый! Были желающие поспорить, не скрою. Так небось кладбище все видели? Там они и лежат… рядышком. Да в море несколько кораблей на дне покоятся — там их тоже до хрена. А кто уцелел — для тех у нас в горах каторга имеется, да судья суровый сидит.

— Что ж тут тогда солдаты испанские делают?

— Мои это солдаты. И служат мне. Просто мы с королем договорились, что он сюда не лезет, а я дальше этого места всех прочих не пущу. Уже в его владения. За то и полковника дали, и войско прислали. Ну, это уж больше для вида, нам-то и своих сил хватает. А так вроде и овцы целы, да и волк не голоден. А что до церкви… так был бы поп, была бы и церковь. У нас-то ничего не уцелело, голые да босые наши предки сюда из моря вылезли.

Визитеры понимающе кивают, что такое кораблекрушение, им понятно хорошо.

— Вот и попа вашего я честью попросил — построй церковь-то! Помощь будет, людей дам. А он? Лаяться стал, словно бы и не священник вовсе… И где слов таких набрался-то? Все ему не так, да и не к месту! На испанцев полез — совсем ума лишился? Это он для нас поп, а для них? В торец влепят — и не подумают! Упрятал я его от греха…

— За это благодарствуем. Зело шумен батюшка наш, есть такой грех за ним. Уж я его и уговаривал, и стращал — все попусту!

Опаньки! Стращал? Это каким таким рожном вдруг? Смотрю на Кобру — он тоже встрепенулся. Стало быть — засек! Так, товарищ бородатый, с тобою надо отдельно побеседовать… Да и обратился он ко мне… вроде бы все правильно, только не по чину ему так. Он, кстати говоря, не шкипер. А люди его слушают. Почему? Не купец, это сразу видно. Но кто же он?

Однако же беседу продолжаем, попробую-ка я вас еще разочек за хвосты подергать.

— Вот-вот! Отвыкли мы уж тут все от такого обращения. Прежний-то батюшка наш аж из самого Царьграда был! Вежливый и обходительный — не чета вашему! А что грек, так и что с того? Человек он правильный был — а это главное!

Ты смотри, а гости-то приуныли! Что, обломился козырь-то? Нехристями нас уже не выставить, а прочих аргументов у них нет. Вернее — не должно быть. Не зарываемся, мало ли какие еще у них сюрпризы припасены? Продолжаем разговор…

— Вот и написал я в Царьград, чтобы нам кого-нибудь оттуда прислали, так не отвечают! И то правда, далеко мы от них, да мало нас тут.

— Мало-немало, а делов вы тут натворили — дай боже! — встрял в разговор еще один из гостей.

Так! А эти дровишки откель? Откуда ты, мил человек, про наши дела ведаешь? Штормом, говорите, занесло? Надо будет отправить кого-нибудь знающего — пускай их корабль посмотрят под благовидным предлогом оказания помощи. Есть у меня такое подозрение, что шторм этот только в мозгах гостей незваных и отметился.

— Да какие тут дела! — небрежно отмахиваюсь рукой. — Это рази ж дела? Так… мелочовка несерьезная.

— А что ж тогда делом считать, господин полковник? — интересуется старший.

Речь у него уж больно правильная. Это не обычный купец. И не первопроходец — те попроще были. Ладно, родной, сейчас мы тебя за нос-то и поводим!

— Да что мы, как не русские люди, сидим-то? — спрашиваю я. — Насухо какой-такой разговор может быть? А пойдем-ка мы в столовую избу, там и перекусим, чем бог послал!

Ход безошибочный. Не могут оголодавшие в таких передрягах люди от еды отказаться. Подозрительно это будет.

Пропуская гостей на улицу, я, чуть отстав, бросаю несколько слов нашему главному контрразведчику. Он понимающе прикрывает глаза…

Надо сказать, что некоторые специфические познания по части лекарств и веществ, таковыми лишь по недоразумению именующихся, мы давно уже собрали в кучку. Жаль, что липосана у нас тут нет. Зато некоторые другие, пусть и не столь эффективные, средства для повышения откровенности присутствуют. Вот и поработаем. В сочетании со спиртным они ох как хорошо действуют…

Так что вечеринка удалась!

Во всех отношениях.

— Присаживайтесь, — киваю гостю на стул.

Он пододвигает его поближе к столу и устраивается поудобнее.

— Ну что, поручик, будем и дальше дурака валять?

— Э-э-э… простите покорнейше, господин полковник, но я вас не понимаю. Зело странные вещи вы говорить изволите.

— Ладно. Не понимаете, так и бог с вами. Судно ваше уже отремонтировали наши мастера. Кстати говоря, не так уж там много и делов-то было. Странный вам шторм какой-то попался, почти ничего всерьез и не поломало, больше просто перепутало. Даже парус ни один не пострадал. Продовольствием мы с вами поделимся, попа я распорядился доставить прямо на борт корабля. Так что, уважаемый, ничего вас тут более не держит. Больных и пострадавших у вас нет, и делать вам в нашем поселении более нечего. Тем паче, что присутствие неведомых людей с неизвестными целями на территории форта мне не нравится. Да и никому другому, на моем месте, тоже по душе не пришлось бы. Христианский долг по отношению к ближнему мы исполнили, тут моя совесть чиста. За сим, милейший, позвольте мне откланяться. Не задерживаю вас более.

Мой гость смотрит на меня несколько ошарашенным взглядом. А чего ты ждал, родной? Дальше мозги бы мне конопатил? Щас… Я таких субчиков навидался, что тебе с ними и через десять лет рядом не присесть! И уж коли их удачно окучивать удавалось, так ты тут и вовсе — на один зуб. Пить надо уметь… да хвост не распускать перед симпатичными девушками.

— Но… господин полковник… как же так… ровно бы мы и не русские люди… вдругорядь нас в океан? Опосля всего, что претерпеть нам довелось?

— Вам мало той помощи, что мы вам уже оказали? В чем вы и ваши люди еще нуждаетесь? Составьте перечень и передайте его провожающему вас офицеру. Он укажет вам место стоянки, где вам будет предоставлено все необходимое. Сразу оговорюсь — это не здесь! Там, — указываю рукой направление, — есть форт. В нем находятся испанские солдаты под командованием лейтенанта Гилермо. Он получит все необходимые распоряжения по отношению к вам.

— Но отчего столь нелюбезно вы с нами поступаете? Неужто гишпанские гранды вам ближе, чем соотечественники? Ведь и у нас с вами могут быть общие интересы… мы можем помогать друг другу… по крайности, так хоть торговать, наконец!

— Относительно общих интересов Российской империи и его христианнейшего величества, чью особу я имею честь здесь представлять, — в Эскориал! Эти вопросы решаются там! Торговля с вами мне абсолютно не интересна. Что вы можете предложить нам? А свои товары мы принципиально продаем только тем, в чьей искренности уверены. И оружие наше, кое вы уже разглядеть наверняка успели, только в наших руках и остается! Либо в тех руках, кои на нашей стороне обретаются. Или вы думаете, что у нас недостаточно покупателей? Производственных мощностей уже не хватает, а не желающих это купить! Этих-то — выше крыши, только успевай поворачиваться!

Мой собеседник совершенно раздавлен. Идя ко мне, он наверняка строил в своей голове какие-то варианты дальнейшего развития событий. И так прикидывал, и эдак. Но вот настолько полного и безусловного облома он уж точно не ожидал! И сейчас я просто слышу, как в голове у него лихорадочно щелкают шестеренки, пытаясь найти какой-то выход из сложившейся ситуации.

А нету его. Вернее — есть только один. Говорить начистоту. Но вот как раз этого-то он делать отчаянно не хочет. Ну-ну, посмотрим, как ты будешь изворачиваться…

— Помилосердствуйте, ваше сиятельство, господин полковник, когда я вернусь назад и поведаю о том, как вы нас тут нелюбезно приняли… сие может вызвать зело сильное недоумение среди…

Среди кого? Нет, эту фразу он не заканчивает. Ладно…

— И что? У нас не было никаких контактов с Россией уже сто лет и ничего — никто с горя не преставился. Еще сто лет не будет? Да и хрен бы с ними! Недоумение? Начхать с высокой башни! Войск у вас тут нет, так что можете недоумевать, сколько вашей душе угодно. Можете губернатору тобольскому отписать, пущай и он с вами заодно в затылке чешет. Нам-то с этого ни жарко и ни холодно! Да и были бы войска — что с того? Воевать с Испанией станете? С какого бодуна? А вот, что вас самого башкою в нужник сунут за ненадлежащее исполнение миссии — вот это я очень даже допускаю! Так мне это и вовсе — до фени! Скатертью вам дорога, уважаемый!

Встаю, давая понять, что аудиенция закончена.

Гость тоже встает, комкая в руках шляпу. Скованно кланяется и выходит за дверь.

В окно видно, как он, сойдя с крыльца, несколько секунд потоптался, явно не зная, куда именно идти. Потом присел на лавочку, погрузился в размышления.

— Не слишком ты его, Сергеич? — Сидевший до этого молча Кобра поднялся со стула и подошел к окну. Стекла в нем были пусть и не самые суперские, однако видимость сквозь них была вполне на уровне. Так что ему хорошо было видно нашего незадачливого гостя.

— Не слишком. Если он сюда с конкретным делом прибыл, то такой роскоши, как гонор, себе позволять не имеет права. А если и впрямь не при делах… ты сам-то в это веришь?

— Да слышал я его речи в столовой… Как он там Цинни обхаживал! Еще чуток — и в торец бы ему прилетело качественно!

— Да он, по-моему, на кого угодно готов был наброситься прямо там же! Почитай, мужик несколько месяцев без женского общества, а тут такие фигуристые да расфуфыренные! Да и химия наша свое дело сделала. Чего он там?

— Сидит. Думает.

— Значит, не промазали мы. С миссией он здесь — и к бабке не ходи. Стало быть, просто так не уйдет, не имеет такой возможности.

— Смотри-ка! Встал и назад идет.

— Проникся, значит? Ну, посмотрим, что он сейчас петь станет?

Стук в дверь, и на пороге появился гость.

Поднимаю голову от бумаг.

— Что-то случилось?

— Господин полковник, я хотел бы объясниться!

— Прошу. Да вы присаживайтесь, — киваю ему на стул.

— Вы были правы, господин полковник, я — не купец. И не шкипер. Поручик Вельяминов, честь имею!

Он стоит в строевой стойке, и даже мешковатая гражданская одежда ему при этом ничуть не мешает.

Встаю и я.

— Очень приятно, поручик. Где изволите проходить службу?

— Офицер для особых поручений при тобольском губернаторе. Сюда направлен для проверки слухов и всестороннего доклада губернатору об увиденном.

— Присаживайтесь, поручик. Как вас по имени-отчеству величать?

— Николай, господин полковник. Отца Петром звали.

— Так какие же слухи вас послали проверить, Николай Петрович?

Минут десять он обстоятельно рассказывает всевозможные байки, а мы с замом только переглядываемся. Да-а-а… правильно говорят — слухом земля полнится. Но чтобы настолько… А еще говорят, что агентство «ОББ» изобрели только в наше время.

Наконец Вельяминов замолкает.

— Даже и не знаю, поручик, что же вам сказать… — чешу в затылке. — То, что некоторые сообщенные вами сведения и для нас святое откровение — могу крест целовать. А иные события все же имели место быть, тут ваши рассказчики правы.

— Да это и я уже понял, господин полковник. Особенно как на кладбище ваше глянул — сие зрелище удивления достойно. А уж как урядник Свиридов ваших индейцев увидал, — качает он головою, — так ему аж подурнело.

— Это с чего бы?

— Да командира ихнего рассмотрел. По ухваткам, говорит, чистый казак! А вот по морде… Когда же они опосля песни горланить стали…

Эт точно! «Ты, боярин, глянь-ка от своих ворот» в исполнении индейского казачьего хора до костей пронимало даже нас. Представляю, какое впечатление это произвело на Вельяминова со товарищи.

— Не ошибся ваш урядник. Дайте срок — будут и из них казаки.

Беседа наша затянулась далеко за полночь. Дежурный дважды приносил нам поесть.

— Вы, поручик, накрепко запомните одно, — сказал я ему в самом начале разговора. — То, что мы не по своей воле покинули Россию, — это правда. И никто из нас туда, во всяком случае — сейчас, отнюдь не спешит. Мы построили здесь свой дом так, как сами этого хотели. Это теперь наша земля, и мы отсюда не уйдем. И никого постороннего, желающего здесь покомандовать, тут видеть не хотим. Мы достаточно для этого сильны. Вице-король это давно уже понял и извлекает из нашего сотрудничества немалую, для себя лично, пользу. Рекомендую вам это особенно подчеркнуть в своем докладе. Тот факт, что многие из нас русские, не дает никому права не то чтобы командовать нами, но даже и лезть со своими советами и наставлениями. Отшивать будем жестко!

— Было бы большой ошибкой полагать, — вставляет свое замечание Кобра, — что мы, сидя в этой глуши, не видим дальше собственного носа. Это не так, Николай Петрович. Мы знаем очень многое, и нам служат самые разные люди. Здесь и даже в Европе. И не только там… поверьте, на эти мероприятия мы не жалеем денег. И сил. Господин полковник занимается, так сказать, классической войной, во всем ее многообразии, а вот мы… нас не видно. Так же, как и не видно змею в траве. До тех пор, разумеется, пока вы не подойдете к ней достаточно близко…

Вельяминов кивает. Похоже, что это ему объяснять не надо.

— И вот на этом поприще, — продолжает Сергей, — у нас с вами и вашим ведомством…

— Каким? — удивленно вскидывает брови поручик.

— С тем самым, поручик. С вашим ведомством… так вот, любезнейший, повторюсь. На этой почве у нас могут быть самые неожиданные варианты сотрудничества. И даже — взаимодействия! Подумайте над этим. Мы никуда не спешим. Ждали сто лет — и еще подождем…

Налаживание отношений с Россией — полезное дело, конечно, но у нас на носу и так множество неотложных проблем. Поэтому надо бы и сворачивать разговор. Да и, к слову, утомил нас поручик. Все не оставляет попыток узнать подробности. Кто же был нашими предками, по каким причинам покинули родину. Чем занимались все эти годы, как попали сюда.

Всего не перечислить. Если не считать того, что пришлось переводить совершенно невероятные в этом времени профессии и должности в более привычные, то мы на некоторые вопросы отвечали совершенно правдиво. Да и рассказ о занятиях родителей, а потом и наших, вполне соответствовал действительности. Если не обращать внимания на некоторые мелочи, которые в любом случае наш — а чем черт не шутит? — возможный предок элементарно не понял бы.

На завтра, вернее, уже на сегодня, у нас была запланирована очередная встреча с доном Хосе. Являться на нее с недосыпу — увольте. Так что пора закруглять, но под занавес я все же не удержался. Подпустил небольшую шпильку, лишний раз показав Вельяминову, что не надо нас считать за провинциалов, силой случая поимевших возможность разговаривать с ним на правах совершенно неподвластных воле его ведомства людей.

— Прежде чем мы расстанемся, любезный Николай Петрович, я хотел бы уточнить маленькую деталь, если вы не возражаете.

Поручик сам с трудом сдерживает зевоту, но не в том он сейчас положении, чтобы отказать в такой невинной, казалось бы, просьбе.

— Слушаю вас, господин… Да, кстати, извините за мою невежливость, но я как-то запамятовал и не поинтересовался вашим чином? — не удержался от очередной попытки наш гость.

Не стал повторять известный прикол — «А с какой целью интересуетесь?». Просто ответил:

— Звание у меня — майор, по интендантской части служу.

И все, пусть что хочет думает, ведь ни слова неправды не сказано.

— Так вот. В завершение, так сказать, хотел бы тоже поинтересоваться. С принадлежностью к ведомству, коему поручены важные государственные поручения, не подлежащие оглашению, вы уже согласились. Но… Если мне не изменяет память, то в империи Российской таких числится отнюдь не одно. Чтобы лучше знать, какие наши предложения более всего заинтересуют ваш департамент, не соблаговолите ли яснее обозначить, под чьим руководством все же службу несете?

Согласитесь, что Коллегию иностранных дел, где Иван Андреевич в большей степени представляет лицо государства, а реальную работу выполняют граф Безбородко и некоторые другие ближайшие помощники графа Остермана, сейчас больше интересуют дела европейские. Что им до местных новостей, которые для столицы и не новости даже, а так, мелочишка провинциальная? Или все же правильнее считать вас птенцом из гнезда господина генерал-прокурора, князя Александра Алексеевича?

Снова наш визави в сильном недоумении. Ну а что ты хотел? Тут тебе не там. Начинаю понимать авторов АИ, с неким садизмом использующих через своих героев пресловутое послезнание.

— Неужели вы думали, что легенда про офицера для особых поручений при особе губернатора Тобольска сойдет за правду? Не далее как десять лет тому назад было учреждено Тобольское наместничество, про наличие там губернатора мы ничего не слышали. Наместник — да, имеет место быть, а губернатор в Томской области службу справляет. К тому же путь оттуда до нашего берега не самый близкий. Что-то я сильно сомневаюсь, будто там до нас кому-то дело есть, не находите, господин поручик? Может, я ошибся и вы на самом деле по части благочиния трудитесь? Но как же может городничий, каковому ваш чин соответствует, бросить свой город и отправиться очертя голову, неведомо куда?

Мда, веселый остаток ночи предстоит гостю. Надо оставить ему лазейку.

— Давайте уговоримся так. Сейчас мы расстанемся, время уже изрядно позднее. Вы как следует вспомните, что же с вами по дороге приключилось. Глядишь, и место, откуда путь свой начали, выясните, к общему удовольствию. Ведь ничего зазорного не будет, если господин поручик Вельяминов, Николай Петрович, волею приказа сопровождавший экспедицию Иосифа Биллингса, начавшуюся в одна тысяча семьсот восемьдесят пятом году, проявил похвальную инициативу таким вот манером… Не будем больше вас задерживать, отдохните, а как надумаете что, кликните посыльного, он нас немедля известит. Всего доброго, покойной ночи.

Вот.

Чуть не забыл.

Хорошо, что Шустрый Веник, тот самый мелкий индеец, что так любит прогуливать уроки и крутиться или на фишке, или около меня, стал кем-то вроде ординарца в моем ведомстве. Напомнил, что скоро должны приехать наши «очумелые ручки» из форта «Ломоносов». А то я уже собрался поехать, навестить старую шхуну, от которой остался фактически только корпус да достаточно вместительный трюм. Который уже давно разделен крепкими переборками и стал плавучим КПЗ для особо важных пленников. А вчера наши рейнджеры притащили очередной «улов», среди которых оказался весьма интересный человечек.

— Камрад Снейк, я могу быть свободен?

Вот что с человеком правильное воспитание делает! Все по уставу, аж сердце радуется, глядя на такого бойца. Новое имя для моего будущего, вполне возможно, сотрудника, которое как-то само к нему прилипло с подачи неугомонного Котозавра, племя воспринимает очень серьезно. Русское слово «веник» они не соотносят с метелкой, которые мы тоже внедряем в местный быт. Думают, будто это что-то вроде быстрого и проворного молодого помощника одного из вождей белых союзников. Ну, так они меня воспринимают, кто посообразительнее.

— Да. До вечерних занятий в школе можешь располагать собой как угодно. Только мне уже надоело отмазывать тебя от учителей. Зачем ты все-таки дневные уроки пропускаешь?

Веник нахмурился, шевелит губами. Готовит достойный ответ, сразу видно. Русским он теперь владеет чуть не лучше всех остальных аборигенов, постоянно общающихся с нами, но иногда его тормозит не очень большой словарный запас. Который он, впрочем, пополняет иногда даже слишком активно, не всегда теми выражениями, которые приняты среди культурных людей. Эх…

— Арифметику, природу, историю и языки я никогда не прогуливаю, — с некоторой обидой заявил малец. — Только когда изложения надо писать, мне очень скучно. Почему, когда ты рассказываешь, бывает интересно, а у меня фи… ничего такого не получается? И ошибки поэтому сами вылезают, как лягушки по весне из пруда. Потом домоводство это — воину оно зачем? Я буду как ты, научусь сидеть тихо и незаметно, а потом раз!..

— Что раз?

— Вот он, попался! — От волнения он даже сбросил маску невозмутимого индейского вождя, которую тщательно к себе примеривал, особенно в обществе сверстников. Глазенки сверкают, пританцовывает на месте.

— А когда это ты видел, чтобы я — оп! И кто-то попался?

Шустрый задумался снова.

— Ну… — протянул, — сам не ловишь, но я заметил, если наши поймали кого, то самого главного приводят к тебе. А потом врагам сильно достается.

Мдя… Вот это Штирлиц растет! Ведь расколол почти, всю нашу секретную службу вычислил, майор Пронин калифорнийского розлива. Точно надо будет его к себе брать, иначе — лучше и не думать, куда он свои способности употребит. Зайдем немножко с другой стороны:

— Как ты думаешь, я много знаю?

— А то ж!

Язык прищемить кому-нибудь, уже нуму на суржике говорят. Так они еще и сленга из нашего века нахватались. Те русские, что в прошлом году к нам прибились якобы ненароком, вообще уши в трубочку сворачивали, когда индейцы по-русски говорили с ними. Мы хоть чуть старались адаптировать свою речь, а куда до такого дойти бесхитростным индейцам. Иной раз так по матушке завернут, в этом времени не каждый боцман на подобное способен! Ладно, проехали.

— Но ведь есть у нас инженеры, которые придумывают и делают разные машины, которые мне никогда не придумать, как тут быть?

— Зато они не умеют так хитро вопросы задавать, как ты!

Уел, что тут скажешь. Надо выкручиваться.

Ага, вот и долгожданный Динго появился. Сейчас сдаст лошадь коноводу, приведет себя в порядок после дороги, и можно будет грузить его нашими прожектами.

— Извини, Веник, сейчас не получится у нас договорить, но мы обязательно вернемся к этой теме, договорились?

— Так точно! А пока буду думать, много… — и он подмигивает, хитро улыбаясь.

Только киваю ему в ответ, сил удивляться его способности подхватывать некоторые наши словеса у меня уже не осталось.

— Беги, до встречи. — И машу рукой в ответ на приветствие Евгения.

— Заходи, если готов.

— Как пионер! — и тоже лыбится…

Устраиваемся в моем кабинете. Не откладывая в дальний ящик, сразу приступаю:

— Жень, ты помнишь, как оно было в прошлом году, когда тут набежало сразу несколько кораблей? Испанцы, англы, да еще и штатники до кучи пожаловали.

— Помню. Англам, как всегда, досталось. Испанцы, так те даже не поняли сразу, что стрелять уже как бы и не в кого.

— Это так. Ну, вломили от души, показали тем, кто жив остался, что такое зажигательные ракеты и управляемое минное поле. Думаешь, оно кого-то отучит лезть, куда их не просят?

Динго протягивает руку и берет стакан с соком, который нам привозит один из местных «новых индейцев». Иногда затеи моего заместителя при воплощении их в жизнь приобретают причудливые формы. Несостоявшийся шаман, напрасно ждавший смерти своего предшественника, вконец укуренного старика, не смог занять его место. Задвинул его в угол совершенно новый претендент, прошедший ускоренные курсы фельдшера в форте. Правда, тут помог несчастный случай на охоте с вождем племени. По всем канонам жить товарищу оставалось совсем чуть. Да, на его счастье, рядом оказался Шоно, в компании Кати и охраны из нуму, собиравший лекарственные травы. Вовремя оказал помощь прямо на месте, а потом забрал бедолагу в госпиталь, наплевав на возражения соплеменников, поначалу не хотевших отдавать вождя на «растерзание» бледнолицему колдуну. Выходил болезного, заодно подлечил другие болячки, подкормил витаминами, да так удачно, что весьма пожилой, по местным меркам, индеец почувствовал вторую молодость.

Вот незадача, вроде помолодел, сил у самого, как у горного козла, а старые привычки не отпускают. Легко ухожу от сути повествования в сторону. Буду исправляться в очередной раз… Евгений как раз допил сок и ответил:

— А что не так было?

— Тут у нас появилась мысль подкинуть некоторым любопытным «информацию к размышлению», если вспомнить старый фильм. Только не как голос за кадром или титры на экране, а что-то более материальное.

— И?..

— Не спеши, все достаточно просто. Наше тактическое превосходство не вечно. Враги тоже умеют учиться и делать правильные выводы из полученных оплеух. Пусть военная и административная системы тут громоздкие и весьма косные — это еще не повод расслабляться и думать, что не найдутся умные и пробивные люди. Способные начать реформы. Особенно это касается США. Государство совсем новое, не успело еще обрасти незыблемыми традициями, хотя и делает успешные шаги в этом направлении. Ты инженер, поэтому отлично знаешь, что бывает, если нагрузить систему лишними функциями. Определенное преимущество мы получаем от перевооружения своих частей новыми моделями вооружения. Запускаем вот, вашими стараниями, патронную линию под унитары. Сам понимаешь, в военном деле все преимущества — временные. Любой секрет остается таким до какого-то времени. Что мне тебе рассказывать историю борьбы снаряда и брони, не мальчик уже.

В нашем случае необходимо состряпать некую вундервафлю, которая на приличное время займет самых умных совершенно непроизводительным трудом. Сначала на изучение, потом — на попытку воспроизвести и наладить серийное производство. Тот самый случай: «Мотор был очень похож на настоящий» (с). Как мы подсунем такой девайс нужным людям, уже не твоя печаль.

— А что-то более конкретное можешь подсказать? Или все самому мне с нуля придумывать?

— Да набросали тут что-то вроде аванпроекта. Самое главное в нем — тебе не нужно делать стволы, настоящий УСМ и вообще что-то работающее. Кожух для якобы блока стволов, узлы крепления для него, остатки механизма вращения. Имитация блока затворов, можно с отдельными разорванными зарядными каморами. Это уже на твой вкус.

Что необходимо в обязательном порядке… Якобы стреляные гильзы под пулю калибра.0308. Что-то, имитирующее способ поджига пороха в них. Чем менее технологичный и более замысловатый — тем лучше.

Ага, Женька уже проникся идеей! Еще бы, когда еще так получится, дать волю самой буйной фантазии, да при заведомом наплевательском отношении к конечному результату — это же мечта любого сочинителя «чертежей секретного пороха» (тм).

— А пуля? Ведь вы задумали стрелять из настоящего «триста восьмого», чтобы трупы были настоящие. Скорострельность — ладно, это ваше чудище будет очень медленным, с таким-то приводом, системой заряжания и поджига. Ведь могут сравнить пули!

— Ты про нарезы? Да и пусть. Нарезное оружие с тысяча четырехсот лохматых лет пробовали. У нас вот получился такой монстр. Как, чем и почему достаточно быстро и метко он стреляет — это уже пусть вражины головы ломают.

Динго поднимает глаза к потолку, явно устремился в конструкторские дали и выси. Надо ненадолго вернуть его в реальность:

— Самым трудным мне представляется механизм, который действительно должен действовать бесперебойно. Какая-то пиротехническая фиговина, создающая видимость стрельбы очередями. В пределах полсотни-сотня выстрелов в минуту. Больше уже будет явным перебором. Понятно ведь, что промахов никто не отменял. А попадание почти одновременно в одну точку большого количества пуль создает вполне видимый эффект. Пусть в неразберихе боя, да еще попав под прицельный огонь парочки современных винтовок или автоматов, противник не обратит внимания на такие нюансы. Но лучше риск разоблачения туфты свести к минимуму. Так что думай. Сроки не устанавливаю. Точно предсказать, когда мы столкнемся с регулярной штатовской армией — кто его знает. Но лучше бы особо не затягивать. Ведь потом этот агрегат еще и тащить в дальние дали придется.

Евгений согласился не откладывать в дальний ящик конструирование очередного «охмурителя» и отбыл в свою вотчину. А мне предстояли ежедневные рутинные, но от этого не менее важные дела…

Ветер свистел в стропах. Над головой ходила ходуном, как живая, гудела и вздрагивала огромным барабаном прорезиненная туша оболочки. А внизу, в двухстах метрах под гондолой, точно взбесившееся штормовое море, колыхалось летное поле Шале-Медон: то проваливалось вниз, то резко вздымалось вверх, то скользило куда-то в сторону со всем, что на нем было — казармами на краю поля, огромными сараями (которые еще никто не называл ангарами) для хранения воздушных шаров, газодобывающим цехом в отдалении, вторым шаром, прикрепленным к земле пуповиной привязного каната, как и тот, в гондоле которого находились мы с капитаном Огюстом Берже. Маленькие фигурки людей, задрав головы, толпились у лебедок, ожидая команд сверху — шли учебные подъемы…

— Блин, как вы тут работаете? — спросил я, крепко ухватившись рукой в перчатке за туго натянутую стропу: иначе устоять было невозможно — борта гондолы едва доходили до пояса. А учитывая, что гондола висела не прямо, а накренившись под углом градусов сорок — так и наружу сыграть ничего не стоило. До нормальной подвески здесь еще не додумались: привязной канат крепился просто к днищу гондолы — маразм натуральный! Да и до корзин пока тоже, похоже, было далеко… Что значит — инерция мышления… Прицепили к первому шару чисто декоративную лодку — так и пошло! В результате не полет, а цирк какой-то получается. Под куполом неба, ага…

— Сегодня дует сильно! — пояснил Берже с превосходством бывалого воздушного волка, перекрывая шум рвущего нас с привязи ветра. И тоже крепко держась за стропу. — Обычно не так уж и болтает! Но привычку иметь надо!.. — и, в свою очередь, задал сакраментальный в такой ситуации вопрос: — Ну как вам все это нравится, гражданин генерал?

Ветер, по правде сказать, особо сильным называть не стоило. Вряд ли он был больше десяти метров в секунду. Просто плохо обтекаемый из-за своей шарообразной формы аэростат, совершенно не приспособленный к полетам на привязи, трепало, словно бочку в кильватерной струе. Отчего качка становилась особо жестокой. И вряд ли могла кому-то особо понравиться. Но жаловаться я как раз не собирался. Не для того я сюда добирался из города…

— Обзор отличный! — резюмировал я. Придерживая второй рукой едва не улетающую треуголку. Несмотря на пасмурную погоду, вдали на севере — километрах в десяти — и в самом деле было видно юго-западные предместья Парижа Сен-Мишель и Сен-Жермен. А несколько ближе и западнее раскинулся во всем своем великолепии заброшенный нынче Версаль. — Для наблюдения за полем боя это отличное средство! Вот только вывалиться отсюда — как не фиг делать… Вы ничего по этому поводу не придумали?

Берже пожал плечами.

— Трусам не место в небе! — сообщил он с великолепным презрением профессионального героя. И добавил, демонстрируя немалую образованность: — Плыть необходимо, гражданин генерал, жить — не столь уж необходимо!..

Ну вот и поговори с ними тут… А ведь умный вроде человек… Но — гонор — превыше всего! А гонор французский в совокупности с древнеримским снобизмом… Очень, кстати, характерно именно для революционной Франции: все помешались на древнеримской истории и культуре. Точнее — на том, как они эти вещи понимают. Иногда получается забавно — как с женской античной модой. А иногда — наоборот… Когда какой-нибудь адвокат воображает себя Цезарем. Или Гракхом. Или вообще Нероном… Но вот в армии это увлечение дало неожиданный эффект… Сформировав новый революционный кодекс чести — взамен отмененного дворянского. Солдаты представляют себя легионерами Республики. Офицеры — трибунами и центурионами. И, как ни странно — эти детские фантазии работают… Да еще как! Впрочем, не сейчас же об этом рассуждать…

— А как отсюда передавать команды на землю?

Тут спеси у капитана поубавилось.

— По-разному пробуем… Можно сигнализировать флагами. Можно сбрасывать письменные донесения с грузом…

— Чем вы их пишете при такой сарабанде?!

Вместо ответа капитан продемонстрировал мне свинцовый карандаш. Закрепленный вместе с пачкой бумаги в специальном коробе на борту гондолы. Н-да… Таким инструментом писать, конечно, сподручней, чем гусиным пером… Но все равно каракули должны выходить такие, что связь с землей превращается в игру в «глухие телефоны». А ничего другого здесь пока еще нет. Разве что оптический телеграф… Но от него тут точно не будет никакого толка!..

— Ну как, спускаемся? — прокричал Берже. По-своему расценив мой мрачный вид.

— Нет, подождите! Давайте-ка еще повисим! Я не проверил, как в этих условиях пользоваться подзорной трубой…

— Да честно говоря — вообще никак! — откровенно признался капитан. — Мы ей и не пользуемся почти. Разве что в штиль… Вместо этого в аэростьеры стараемся отбирать самых зорких парней. Чтоб глаз был — как у орла. Так верней выходит — труба сильно сужает зрение. Да и рук на нее не хватает — если еще и писать приходится…

— Но я все-таки посмотрю, — заявил я, вынимая инструмент из кармана и с некоторыми проблемами растягивая. — Личные впечатления, сами понимаете…

Идея попасть в Медон возникла у меня давно. (Точнее — она возникла у Бонапарта. Хотя и у меня тоже…) Еще когда стало известно, что там создается Воздухоплавательная школа для подготовки аэростьеров. (То есть воздухоплавателей. Так их тогда назвали.) Но вот добраться сюда раньше никак не получалось.

А сейчас, после того как обломилась моя великая мундирная афера, я чего-то взял и решил развеяться… Ну надоело мне торчать в Париже! Весна, что ли, опять же, повлияла… Все-таки Франция — не Россия: конец января, а по всем признакам — апрель. Снега практически нигде не осталось, когда тучи расходятся, то за ними становится видно такой синевы небо, что дух захватывает! К тому же мне повезло. Во время поисков партнеров по сделке я познакомился как раз с интендантом Воздухоплавательной школы. И достаточно легко договорился с ним при удобном случае доехать до Медона и проникнуть в расположение части. Ибо постороннего туда могли и не пустить. Да и идти пешком десяток километров по загородной дороге в весеннюю распутицу — не самая лучшая затея… Ну, в общем, я нашел этого интенданта и воспользовался договоренностью.

В самой школе затруднений тоже не возникло. Аэростьеры вызывали всеобщее законное любопытство. И желание боевого генерала познакомиться с новым средством ведения войны поближе встретило полное понимание. Правда, самого начальника и создателя школы — капитана (а по основной специальности физика) Куттеля не было в Медоне. С очередным сформированным отрядом он отбыл в Рейнскую армию. Но я вряд ли что потерял. Поскольку вместо него натолкнулся не на кого-нибудь, а на профессора Шарля. Жака Александра Сезара… Того самого — изобретателя воздушного шара. Настоящего — наполняемого водородом. А не монгольфьеровой коптильни. Именно в честь него такая разновидность аэростата и называлась тогда «шарльер». Сами понимаете, какого масштаба это была фигура…

Что он делал в Воздухоплавательной школе — я точно не понял. Работал не то консультантом, не то преподавателем. Но все его слушались. И в отсутствие Куттеля, похоже, он был за старшего… Отличный дядька! Выслушав мою просьбу дать познакомиться с воздухоплавательной техникой, Шарль, не задавая никаких вопросов типа «Кто вы такой?» или «Кто разрешил?», лично провел меня по территории школы. Давая пояснения и попутно прочитав маленькую лекцию по изобретению и истории воздушных шаров. А под конец, выйдя на летное поле, где как раз происходили тренировочные подъемы на двух шарльерах, предложил мне самому подняться в небо. Чтобы лично оценить это достижение научной мысли… Ну я, ясен пень, не отказался и так познакомился с капитаном Берже, инструктором, руководившим обучением…

В конце концов мне удалось все же занять такое положение, при котором гондолу, подзорную трубу и меня не мотало каждого отдельно друг от друга. Правда, для этого пришлось обхватить руками сразу несколько строп, которыми гондола подвешивалась к охватывающей оболочку сетке. А самому почти высунуться наружу. И заодно отдать треуголку капитану — потому что ее уже удерживать стало нечем…

Собственно, мне ничего не требовалось проверять. Просто мне до чертиков не хотелось опускаться обратно на землю. В восемнадцатый век. К треуголкам, камзолам, парикам, масляному освещению и кремневым пистолетам со шпагами… С дурацкой гильотиной. И с не менее дурацкой Великой Французской революцией. А хотелось хоть немного продлить это состояние посещения будущего. Подышать еще воздухом высоты — чистым, холодным и упругим, как родниковая вода. Каким никогда не бывает воздух на поверхности Земли…

— Ладно, давайте спускаемся…

Берже берет в руку флаг, высовывается за борт гондолы и машет им. Внизу курсанты начинают крутить кабестан лебедки. Да, техника на грани фантастики… Лошадь бы хоть приспособили! А так прошла прорва времени, пока нас подтянули к земле. Но это было еще не все! Швартовая команда, ухватив оставшийся кусок троса, вручную выбрала последние метры, преодолевая сопротивление рвущегося, как парус аэростата. Затем, перехватившись за свисающие с гондолы специально для этого веревки, уже ровно прижала гондолу к стартовой площадке (до этого мы все время болтались не пойми в каком положении, молясь только об одном: чтобы нас не приложило о землю). Вот только теперь стало можно выходить…

Под направленным на меня множеством взглядов и каскадом белозубых улыбок — как же, сейчас развлечение будет! — я протиснулся между стропами подвески и, придерживаясь рукой за гондолу, спрыгнул на «твердую почву». Не надейтесь, ребята, — мы и не на таком еще летали… Потопав ногами, чтобы восстановить равновесие, я поблагодарил Берже — который, как ни в чем ни бывало, уже командовал лезть в гондолу следующим пассажирам, железный человек! — и только тут с удивлением заметил, что профессор Шарль все еще торчит здесь. Явно дожидаясь мою персону. Или он все же отходил? А потом вернулся — когда мы стали спускаться? Не видел… Но все равно — что значит ответственный человек!

Впрочем, сколь бы ни был Шарль ответственным человеком, сакраментального вопроса и он не избежал:

— Ну, как вам понравилось?

— Отличное средство наблюдения! — отрубил я по-генеральски. И без перехода оглоушил беднягу, не ждавшего от меня такого подвоха: — Но для поля боя не годится совершенно!

— Почему вы так думаете, интересно знать? — сразу же завелся профессор. Оскорбившись за свое детище.

— Так ведь с него практически невозможно передавать наблюдаемые данные. И какой тогда от них прок? А кроме того… Вы сколько времени тратите на наполнение шара газом? Сутки?

— Трое…

— Ага! И все это время противник будет ждать, когда аэростат окажется готов? Несерьезно… А если сражения не будет? Или враг просто отойдет на один-два перехода? Потащите баллон за собой в наполненном виде? Так он для этого мало приспособлен… Эта штука вполне годится для применения в крепостях. Или при осадах. Но в полевом сражении его использовать нельзя.

— Тем не менее — их успешно использовали! Под Флерюсом аэростат определенно принес нашей армии победу!.. Хотя вы правы — большая часть применения происходила при осадах… Мобеж, Шарлеруа, Люттих…

— Ну вот видите? Он немобилен. Монгольфьер был бы куда как более пригоден для такой цели — его можно запустить за несколько часов, а в случае чего, безболезненно сдуть оболочку…

— Да, пожалуй, — вынужден был согласиться профессор. Но, похоже, обиделся за такой откровенный наезд.

— Но это не все! — подлил я масла в огонь.

— И что же вас еще не устраивает?

— Болтанка. Шарообразный аэростат для работы на привязи годится плохо. Вам не приходило в голову придать баллону вытянутую форму?

— Интересно, — сказал Шарль без всякого интереса. — Вытянутую в какую сторону? В высоту? В длину? Или поперек?

— Могу нарисовать. — Я обернулся в сторону аэростата, намереваясь попросить у капитана Берже бумагу и карандаш. Но шарльер был уже метрах в ста от земли. — Черт, у вас есть письменные принадлежности?

Чем и на чем писать, нашлось в канцелярии школы. Причем профессор отвел меня туда совершенно очевидно только из уважения к моему генеральскому званию. Он явно уже навидался таких внезапных изобретателей и ничего хорошего от моей активности не ждал.

Я, однако, постарался не обращать внимания на откровенно демонстрируемую холодность. Поскольку правда была на моей стороне. А правду, как известно, говорить легко и приятно… Ага… Ухватив лист бумаги и перо, под любопытным взглядом писаря, чье хозяйство мы мобилизовали, я в несколько приемов изобразил схему змейкового аэростата. Не забыв пририсовать к нему нормальную корзину вместо дурацкой лодки. К концу моих трудов лицо у профессора стало совсем скорбным.

— Вот примерно так! — сообщил я, продолжая игнорировать профессорскую мимику. — Вытянутые тела сами по себе всегда ориентируются по потоку. Что мы можем видеть на примере, скажем, кораблей и лодок. А в наиболее ярко выраженном виде — во флюгерах. А кроме того — каплевидное тело более обтекаемо, нежели круглое. Тому свидетельствуют как животные — нет ни одной круглой птицы и практически ни одной рыбы круглой формы, — так и вся практика судостроения: чем форма корабля вытянутей и обтекаемей — тем он устойчивей на курсе!.. Плюс вот эти стабилизирующие плоскости — подобные оперению стрелы и выполняющие ту же функцию. Подобный аэростат в потоке ветра и вести себя будет как стрела в полете — самостоятельно удерживаясь в одном положении. В конце концов, это легко проверить, сделав экспериментальную модель малого размера…

Я еще успел сказать про баллонет, и про нормальную корзину, и про крепление привязного каната не к днищу гондолы, а к кольцу, замыкающему стропы — ну, минимум необходимых переделок, позволяющих придать аэростату хоть сколько-то нормальный вид, — когда профессор достаточно бесцеремонно прервал меня:

— Вы знакомы с проектом Менье?

Хорошо, что я действительно был знаком с проектом… Именно я — не Наполеон. Поэтому я сразу понял, о чем речь. О проекте дирижабля. Между прочим — самом первом таком проекте. Собственно, Менье и считается изобретателем этого типа аппаратов. Жалко, что здесь он уже погиб — в девяносто третьем году, под Майнцем… Но с проектом своим он все же не бегал по улицам, и у Наполеона о нем информации не было. Потому я ответил хотя и без особых раздумий, но обтекаемо:

— Слышал. Но сам проект не видел.

— Об этом нетрудно догадаться. Менье предлагал почти такую же схему — тоже с вытянутой оболочкой. И с баллонетом. Даже киль у него предполагался… Хотя и не такой, как у вас. И в этой идее есть здравое зерно. Однако… Как вы собираетесь крепить гондолу? Я вижу на вашем рисунке какие-то линии — очевидно, что это подвесные тросы… Но их слишком мало… Сразу видно, что вы не имели дела с аэростатами: так прикреплять тяжелую гондолу к тонкой оболочке невозможно. Именно для этого мы используем сеть из большого количества веревок. Которая охватывает весь шар и распределяет нагрузку равномерно. А если пришивать стропы прямо к оболочке — и в таком малом количестве, как у вас, — они прорвут ткань…

И тут я понял, что лопухнулся в очередной раз.

Катенарное крепление здесь еще неизвестно. Его изобретут почти через сто лет — Дюпуи-де-Лом, во время Франко-прусской войны. И до «лапки»-усиления, нашивающейся на оболочку как раз для крепления подвесных тросов, здесь тоже еще не скоро допрут. А я намалевал конструктивную схему аэростата двадцатого века — где все находки за предыдущее столетие как раз и были реализованы. Натуральную, в общем, вундервафлю. И намалевал ее человеку, который аэростат и создал как таковой. И отдал этому делу всю жизнь. На протяжении которой обмозговал все возможные варианты, какие только приходили в голову ему и другим таким же энтузиастам. И — не додумался до таких вот элементарных вещей… Да у него мозги должно было бы вообще заклинить от того, что я ему подсовываю! Он же понимает перспективность такой конструкции! Но вот как ее сделать — не представляет! А тут какой-то умник в генеральских эполетах чиркает по бумажке… А если еще сейчас я ему расскажу о катенарном поясе и о параллельном типе подвески по образцу Парсеваля — что он вообще решит? Что я гений? Или наоборот? Он ведь потому к сетке и прицепился, что для змейкового аэростата она абсолютно не подходит: она просто держаться на оболочке не станет… Между прочим — именно из-за этого навернулся как минимум один их дирижаблей Жиффара… То есть — вся конструкция, по нынешним представлениям, просто нереализуема…

Что Шарль тут же и подтвердил. Озвучив эти мои мысли вслух. Сверх того добавив, видимо по инерции уже:

— Что касается корзины, то итальянский аэростьер Лунарди предложил ее еще десять лет назад. Так же, кстати, как и расположение замыкающего сетку кольца под оболочкой, а не на середине ее. Но пока эти новшества не прижились…

Каковой информацией едва меня вообще не убил… Потому как если еще десять лет назад… А воз и по сию пору еще там… То господи боже — что еще надо, чтобы до людей доходило очевидное?! Например — до меня. Чтобы не корчил из себя всезнайку. И не лез с вещами, которых не можешь объяснить.

— Извините, профессор, — признался я. — Я об этом не подумал…

— Ничего страшного, — утешил меня Шарль. Наверняка уже не в первый раз произнося подобную сентенцию. — В новой области деятельности, которой является воздухоплавание, новые идеи очень часто приходят людям в голову…

— Но выход есть, — если профессор полагал, что я на этом угомонился, то полагал он зря. — Эту схему я нарисовал больше умозрительно… Как вы правильно сказали — как человек, не сталкивавшийся ранее с аэростатами… Но тем не менее заявляю: без сетки обойтись можно!

— И каким же способом?

— А вот, смотрите… — я стал черкать на другом листе. По ходу дела давая рисуемому комментарии: — Если мы вдоль нижней части оболочки — как раз там, где будет баллонет, от носа до кормы… так скажем… пропустим жесткую балку… Как киль у корабля. Да хотя бы и обычное бревно. И прикрепим его к оболочке во множестве мест… Притом крепежные отверстия обделаем, скажем, медными люверсами — как на парусах, то нагрузка на каждое отдельное отверстие будет минимальная. При максимальной жесткости фиксации. А уж к этой балке мы спокойно сможем подвесить всего на нескольких тросах нашу гондолу… Хотя лучше корзину… И к этой же балке приделаем в хвостовой части стабилизаторы.

— Позвольте, позвольте!.. — забормотал профессор. Наклоняясь над столом и, похоже, разом позабыв все свои скорбные мысли. — Как? Киль, словно у корабля?! Вы сами это придумали? Когда?

— Разумеется, сам, — ответил я. — Только что. Разве это не очевидно?

Ясен пень, придумал не я. А немецкий механик Франц Леппих. И совсем уже недалеко по времени — меньше двадцати лет вперед: именно по такой схеме он и строил свой дирижабль в Москве в 1812 году… Против меня, кстати, строил — против Наполеона. Так что мне сам бог велел отобрать у него эту штуку. И стать изобретателем полужесткого дирижабля. Тем более что у Леппиха все равно ничего не получилось.

— Послушайте! — Шарль оторвался от моих каракулей и, моргая, уставился на меня. — Я не знаю, почему до такого никто не додумался до сих пор… Но вам обязательно нужно проработать проект подробнее — и непременно выступить с ним в Центральной школе государственных работ!

Ну вот… Кажется, я таки войду в историю…

Центральная школа государственных работ… Название, да… У меня почему-то ассоциируется исключительно с «Общежитием студентов-химиков имени монаха Бертольда Шварца». Уж не знаю, почему. Впрочем, ассоциация практически вполне по сути дела.

Поскольку государство в этой школе решило готовить научно-технических специалистов. Ибо ни беззаветные санкюлоты, способные умирать на фронтах, ни пламенные комиссары Конвента, ведущие народ к новой жизни непосредственно на местах, ни даже многомудрые депутаты — в подавляющем большинстве ни уха ни рыла не волокут в технике. Что не удивительно: в стране едва ли найдется и миллион грамотных. Это на тридцать миллионов населения. А высшее техническое образование граждане революционеры прекратили вообще — отменив науку и разогнав Академию. Часть академиков и вовсе кончила свои дни на гильотине — как враги народа, ага… «Революции наука не нужна!»

Но оружие производить как-то надо? Да и воевать этим оружием на одном энтузиазме не шибко удобно. Вот, в конце концов, двое самых умных — все-таки тоже академики! — бывший морской министр Монж и главный военспец Конвента Карно (когда он, наконец, изобретет цикл своего имени, черт побери?!) сумели достучаться до содержимого голов народных избранников Франции и продавили идею подготовки собственных кадров. Первого нивоза Третьего года Республики в школе состоялся первый урок. Ну — двадцать первого декабря девяносто четвертого по-нашему…

Подошли к этому делу серьезно. Весьма строгий конкурс был проведен по всей стране с целью отобрать наиболее способных абитуриентов. Государство оплачивало проезд из провинции и проживание их в Париже на специально подобранных квартирах, а не абы как. А самое главное — и почему Шарль именно туда меня направил — в качестве преподавателей собрали весь цвет тогдашней французской науки. Уцелевший после правления якобинцев. Практически сплошных академиков. Включая и самого Шарля. Я это все от Лаланда знаю — как-никак старик в этой среде варится. В отличие от меня. Он мне даже предлагал репетитором со студентами поработать. По математике и физике. Все ж заработок. Да мы пока с Наполеоном все никак не откажемся от идеи фикс прославиться на военном поприще. А когда мне будет время бегать по инстанциям, если я буду бегать по ученикам? Да и деньги там… С голоду, может, и не помру, но вот чем семью кормить… Так что не пошел я на это дело…

Вот в этом-то месте и предложил мне выступить Шарль. Нехило так… Практически на Олимпе. Вот только сам предмет выступления… Ну чего там дорабатывать? Идея-то на пальцах, что называется, понятна любому… А рисовать проект настоящего дирижабля… Ну-ну. Двигатель сначала дайте. А заодно и Николая Егоровича Жуковского — чтоб теорию воздушного винта разработал. А также еще прочнистов и аэродинамиков. Чтоб поняли, о чем речь… А так — мне останется только выйти на трибуну и изобразить тот же рисунок, что я Шарлю накорябал. И все… А лет через сто какой-нибудь историк техники откопает в архиве фамилию докладчика. И буду я упоминаться мелким шрифтом в примечаниях в книгах по воздухоплаванию…

Нет уж — если выступать перед таким ареопагом, так уж выступать всерьез. Что вот только им задвинуть? Для воспринятия таблицы Менделеева тут еще материал не накопился. С физикой — та же петрушка. Да и не знаю я толком ничего по физике, что сейчас бы пригодилось: тут даже закона Ома еще нет!

Но выступить-то, черт побери, хочется! И не только мне — но и Наполеону… Хотя что мы с ним с этого будем иметь — черт его знает… Сейчас же не двадцатый век. Наука нынче — удел голых энтузиастов…

Черт побери…

Который день хожу — ломаю голову.

Не над тем, с чем выступать — это-то я нашел…

А над тем — не спятил ли я натурально? В смысле: на самом деле. Вот говорили мне когда-то: учи историю — пригодится! А я? И как мне теперь быть, если того и гляди мозги вынесет от неразрешимого вопроса? И ведь вопрос-то, в сущности, пустяковый. Дурацкий, даже можно сказать. А заклинило — и все тут!..

В общем — тему для эпохального выступления я нашел. Хорошую такую тему… Фундаментальную практически… Правда, по нынешним временам она оказалась настолько абстрактной, что даже Лаланд не понял ее смысл, хотя и заинтересовался самой идеей. Ну — чисто из любви к искусству, как я сообразил. Даром что астроном — почему я, собственно, к нему и обратился: математическая помощь требовалась. А то я только конечную формулу помню. Без вывода. А что мы с Наполеоном на пару родим — так то может оказаться натуральным косяком.

Причем не только в наши, но, что хуже — и в нынешние времена. И прощай тогда, мировая слава! Бу-га-га… Опять же — даже простой метрической системы — то есть еще даже не «сантиметр-грамм-секунда» (про Международную с семью основными единицами уж вообще молчу) — пока что еще нету как таковой. Нету пока даже еще эталона метра — ну, не сделали его, собираются только! И выводить все нужно в местных единицах. Футы в секунду… Ы-ы… Впрочем, это уже частность — в голой-то формуле оно на фиг не нужно. Тем не менее изрядный напряг создает… В общем — попросил я Лаланда помочь с выводом. Во избежание, так сказать. Старик согласился… Посидели мы с ним вечерок, покумекали — а там погода настроилась и ему к телескопу надо стало. Но сутью он проникся… И вот через пару дней познакомил меня с помощником.

Вот с этого-то помощника у меня крыша и едет…

Отчего? А вот…

Молодой парень. Двадцать лет только в январе исполнилось. Родом из Лиона, отец был торговцем шелком, в девяносто третьем, при Робеспьере, попал на гильотину (хрен знает за что — я не уточнял: чувствовалось, что парню это как нож острый — но, учитывая, что был в то время небезызвестный Лионский мятеж, особо доискиваться смысла не имелось), а сын оказался в Париже и мыкался тут, примерно как я, без гроша в кармане и точно так же никому не нужный. Явно похлебал лиха. При том что я все-таки хоть какие-то заслуги перед Республикой имею и с детства меня никто не баловал, а он — вообще никто. Сын врага народа. Да к тому же мальчик совершенно домашний. К уличной жизни плохо приспособленный. Зато, по словам Лаланда, — математический гений. В тринадцать лет написал несколько работ по высшей математике, которые приняла Лионская академия. Причем математику изучил самостоятельно — в школу вообще никогда не ходил. Да и не только математику… Сейчас подрабатывает репетитором как раз в той самой Школе госработ, куда меня намылил Шарль — тоже нехилая рекомендация, если подумать.

Ко мне — который старше его на целых пять лет, да к тому же боевой генерал, да еще собирающийся выступать с докладом перед академиками! — салабон относится как к божеству. Разве что в рот не смотрит… Готов помогать исключительно из чести оказать помощь столь выдающемуся человеку, ага… Рассказы о кое-каких эпизодах из осады Тулона слушает с горящими глазами. Даже нашел и прочитал — где взял только?! — мою (в смысле Наполеона) брошюру «Ужин в Бокере» как раз тех времен. Дитя Революции, блин…

Но самое интересное, ясное дело, не в этом. Фамилия его — Ампер, вот в чем закавыка. Почувствовали разницу, а?.. Имя — Андре. А я — не помню, как звали ТОГО Ампера! Хоть ты тресни! И вообще — жил ли он в это время? Вот вертится что-то в голове, что позже он должен быть вроде бы в истории — но насколько позже?! Причем где-то недалеко уже совсем осталось. Так что вполне может оказаться он самый…

И чего мне с ним делать??? Ведь у него-то не спросишь — он это или не он! В математике действительно разбирается — это Наполеон твердо определил. И не просто разбирается, а судя по всему — именно врожденное это у него. Как слух у музыканта: считает, как бог — куда лучше Бонапарта. (И ведь все, черт побери, самоучкой! Натуральный вундеркинд, ей-богу, — никогда в них не верил, и вот, на тебе, пожалуйста!..) В физике — тоже волокет. Хотя никаких определенных интересов тут у него не просматривается — уж это-то я постарался проверить! Но на том, собственно, и все, черт побери!

А если парень как раз ТОТ Ампер? А я с ним вывод формулы совсем из другого раздела физики прорабатываю?.. Да еще и про аэростат этот долбаный ему рассказал — ну к слову пришлось… И он конструкцией очень даже заинтересовался! До такой степени, что мы с ним и этот проект дорабатывать принялись — имеется у меня, на самом деле, чем его дополнить, местным Архимедам мало не покажется, — так что доклада точно будет два, и оба нехилых. Только что в результате-то получится? Вот свихну я его с электрического направления в аэронавтику, скажем — и чего тогда будет?! Или мне уж заодно и электродинамику напрогрессорствовать — до кучи? А то есть у меня тут как раз кое-какие мысли: уж больно мне хочется хотя бы телеграф изобрести!.. Но если это не он — то что тогда выйдет?!

В общем, сидим мы с ним вечерами в обсерватории — бумагу на формулы переводим. Эскизы воздухоплавательных снарядов нового типа рисуем… Считаем подъемную силу и прочность конструкции (та еще задачка при отсутствии сопромата как такового). А потом я домой иду и всю дорогу головой мучаюсь. Прямо как Федор Сумкин по пути в Мордовию: аж крышу рвет! Он? Не он? А черт его знает!..

Отчаянный крик освободил меня от очередного приступа ломания собственных мозгов.

Крик был детский. А следом за ними из темной щели переулка донесся рев:

— А-а! Маленькая сучка! Кусаться!

— Держи ее! Не упусти! Убежит — сам знаешь, что будет!

Следом донесся плач. В темноте — ночь же уже, а на каждом углу фонарь не поставишь — топтались, быстро возились, шумно и злобно дышали… Если б я на все такие звуки на парижских улицах каждый раз реагировал — боюсь, большие проблемы могли бы получиться у истории. И не только в связи с Бонапартом… Да и мало ли кто там с кем что делает? Более чем наверняка — местные уличные какие-нибудь терки. Но тут уж как-то слишком деловито все звучало. Да и не со взрослыми там разбирались…

— А ну прекратить! Отпустили ребенка — быстро!

В темноте отчаянно пискнуло: «Помо!..» — задушенно оборвавшись на полуслове. Я разглядел несколько перепутавшихся бесформенных теней. Потом оттуда донеслось:

— Проходи, куда шел — не твоего ума дело!

Голос был довольно мерзкий. И не менее угрожающий. И это мне еще больше не понравилось.

— Ребенка отпустите, я сказал! — Я сделал шаг вперед и сунул руку под пальто — за пистолетами… А черт!..

Зря я это забыл: пистолеты-то я продал. Чтоб было чем кормиться, пока к докладу готовлюсь (ну да, непрактичный я человек. Как и Бонапарт). А саблю с собой не таскаю — лень потому что. Ну вот и влип, похоже — их там не меньше трех человек…

Неизвестные, видимо, тоже это поняли. От кучи малы, резко выпрямившись, отделилась огромная тень. И стремительно двинулась на меня. При ближайшем рассмотрении оказавшись здоровенным громилой, метров как бы не двух ростом и едва ли не такой же ширины. В сравнении со мной — просто великан.

— А ну пошел отсюда, недомерок! — взревел гигант, хватая меня за шкирку. Судя по голосу — это и был тот, которого укусили.

То есть — это он так думал, что хватает… Впрочем, будь я тут в своем настоящем теле — так бы и вышло: я никакой не супербоец. Даже и не занимался ничем. А последний раз дрался черт знает когда. Но вот поступать так с кадровым офицером, с девяти лет живущим в армии и не раз хаживавшим в рукопашную… Да была б у меня простая палка — я бы в считаные секунды их всех тут положил. Но они явно видели мою безоружность, а мужик этот выглядел как сущий буйвол — из того, надо полагать, и делался расчет. И не так уж неправильно: кинься они все скопом, тут бы мне и конец! Но, видимо, кому-то где-то я был еще нужен — так что у меня появился шанс.

Я сделал шаг в сторону, пропустив руку громилы мимо себя, подхватил ее и еще немного потянул в направлении движения. Потом довернул, разворачиваясь на месте. Как-то по-японски оно называется — не помню. А русский перевод: «Бросок на четыре стороны света» — ну, так мне объясняли, когда показывали. Сам-то бы я в здравом уме и в собственном теле и пробовать бы не взялся. Но в тренированном теле Бонапарта — почему нет? В конце концов, мы же с ним один человек? С яростным ревом, переходящим в рев недоумевающий, гора мяса, пробежав со все нарастающей скоростью по окружности и ничего не соображая, с маху влетела наклоненной вперед головой в каменную стену дома — очень кстати переулок был неширокий, да… Рев мгновенно стих. Камень содрогнулся. С этим можно было дальше не считаться — если и остался жив, то в отключке проваляется долго. Так сказать — с последующим раушем…

Но трое других уже сообразили, что дали маху. И рванули на меня все сразу. Очень слаженно. И не с пустыми руками: у двоих блеснули кинжалы, у третьего, похоже, была дубинка.

Дальше все замелькало, как в стробоскопе.

Первый — тоже незнакомый с восточными единоборствами и понадеявшийся на то, что вооружен, — откровенно подставился и попался на еще один прием (второй из двух мне известных) из того же арсенала — «бросок встречным ходом». Знатоки утверждают, что Стивен Сигал в фильмах для съемок с этим приемом использует только тренированных рукопашников: потому что обычный человек тут же останется без руки — настолько мощный рывок выходит. Нам с Бонапартом до Сигала далеко. Но клиент, приложившись башкой об мостовую, тоже остался лежать неподвижно. Повезло, наверное…

А вот с двумя другими мне так легко разделаться не удалось. Они поняли, что дело нешуточное, и принялись вертеться вокруг меня, беря измором. Или выжидая удобного случая. Вполне вероятно, что долго им ждать и не пришлось бы: я и так уже был еле жив — после столь хорошо проведенной-то зимы. Поэтому я ждать не стал. Качнулся на того, что с кинжалом, отпрыгнул к вооруженному дубинкой — он как раз шагнул за мной, занося свое орудие, — ухватился за него как за опору и, подпрыгнув, влепил сапогом второму куда-то в район головы. Под каблуком отчетливо хрустнуло. Но на этом мое везение и закончилось. Дубинконосец оказался то ли неимоверно верток, то ли просто оступился в этот момент: опора у меня под руками вдруг провалилась, и я со всего маху грохнулся на мостовую. Практически спиной. Точнее — затылком.

Только искры из глаз полетели. А заодно с ними — сопутствующий эффект, что ли? — опять раздался яростный рев. Или это громила очнулся?

Потом наступила темнота.

Комариный звон и полная неподвижность.

Порка мадонна, где это я, елки-палки? Что со мной?

— Они его убили? — рыдающий тоненький голосок.

Кто-то трогает меня за лоб. Маленькая рука. Совсем маленькая. Очень тонкие пальцы. Ребенок.

— Нет, клянусь ангелами небесными! Они только оглушили его! Канальи!

От такого голоса пришел бы в себя и мертвый. Не бас… А как там следующий по шкале называется? Но в любом случае это то, что именуют «дьяконским». Или «оперным» — голосина, способный перекрыть рев урагана и артиллерийскую канонаду при полном сохранении чистоты тембра. Оставаться неподвижным, когда у тебя над ухом раздается подобный звук — абсолютно невозможно.

Я подскочил и сел на мостовой. И тут же схватился за раскалывающуюся голову. Но глаза у меня уже привыкли к темноте переулка, и оказалось, что падающего с улицы отблеска далеких фонарей вполне достаточно, чтобы видеть в потемках. Адаптивная штука — человеческий глаз… В общем — я хорошо разглядел ближайшее окружение.

И слегка очумел. Да и любой другой на моем месте очумел бы тоже! Увидев склонившегося над собой — Петра Первого! С распущенными черными локонами, усатого, моргающего от усердия… В конно-егерском мундире французской армии.

— Как ты, приятель? — ага, та самая труба иерихонская. Он, похоже, тихо говорить и не умеет.

Сбоку что-то шевельнулось. И там обнаружилась еще одна копна черных локонов и пара моргающих глаз. Зареванных. С чепчиком наверху. Торчащая из каких-то бесформенных лохмотьев. Девочка десяти-двенадцати лет. Сидящая на корточках. Кстати, сам я тоже с длинными черными локонами. И тоже моргаю… Что за сборище ангелов-брюнетов, строящих глазки… Однако, тем не менее, похоже, что я пока все-таки еще на этом свете: у покойников так головы не болят. Впрочем, вроде малость подуспокоилась уже. Хотя и кружится. А на затылке — шишка. И, кажется, у меня на, гм… левом бедре порез — щиплет. Я пощупал себя за задницу. Да — успел меня полоснуть тот, которого я пнул в голову. Кровь течет, но, слава богу, не хлещет. Пальто, видимо, помогло. Перевязать бы надо… И черт побери — как бы не остаться без штанов из-за всего случившегося!

— Эй, приятель, ты меня слышишь? — Мощная рука тряхнула меня за плечо. Отчего я чуть было не вырубился снова. А силен же он, черт! А самое главное — я его где-то уже видел… Не Петра Первого! А этого вот типа с гасконским (ага, уже соображать начинаю!) выговором… Где вот только?

— Нормально все! — сказал я, отстраняя трясущую меня длань. — Штаны только порезали, ур-роды!.. Спасибо, гражданин… С этими — что?

— Готовы! — Петрообразный гасконец посторонился, и я увидел три лежащих в темных лужах тела. Да, покойники однозначно: при таком количестве вытекшей крови не живут. Стало быть, того, что попался мне на встречный ход, я не вырубил ни фига. Да и которого в голову пнул — тоже. И чего, спрашивается, приспичило в шинели ногами дрыгать? Пижон… А у этого мужика на боку сабля. Молодцом это он. Это я вот дурак — безоружным шляюсь… Надо будет впредь свою саблю с собой таскать, а то вон оно как…

— А тот? — хотя и так, в общем, было ясно.

— Разрази меня гром! — (я чуть обратно не упал). — Как ты его уделал-то? Клянусь небесами — ты, наверное, как из пушки лупишь! У него шея сломана!

Ну, ясен пень: влети-ка так башкой — вполне вероятный исход…

— Так я и есть артиллерист… А вы, гражданин, кто такой будете?

Спаситель — а уж ясно, что без него мне бы тут и кранты, — выпрямился и, подкрутив ус, сообщил:

— Командир эскадрона двадцать первого конно-егерского полка капитан Иоахим Мюрат — к вашим услугам! Гражданин?..

Ерш твою меть…

— Бригадный генерал Наполеон Бонапарт…

— О?! Небеса меня убей! Тот самый?! Тулон?

Блин. Вот она — слава! В каком-то зас… трюханом переулке встречаются двое, и эти двое не кто-нибудь, а Наполеон и Мюрат! Уж сейчас-то я его узнал: вполне похож на свои портреты… Но и Бонапарт его тоже где-то видел!..

— Да… Только, сколько я помню, двадцать первый конно-егерский сейчас в Северной армии?

— Так точно, гражданин генерал! — Будущий маршал скорчил какую-то непонятную мину и поскреб у себя в шевелюре. — Ребята задают перцу интервентам! А мне вот пришлось… по личным делам… Да я слышал, у вас и у самого были неприятности?

А… Вот теперь я его вспомнил! Якобинский клуб года два или три назад… Тогда он был, кажется, еще вообще солдатом. Я его рядом с Маратом видел. В качестве охранника, что ли? Очень он тогда часто зыркал по сторонам и все время хватался за рукоять своей сабли.

— Что — серьезные проблемы?

— Да не то чтобы серьезные… Но еще осенью могли арестовать. А сейчас… Не знаю даже — такое впечатление, что я никому не нужен, разрази меня гром!.. Хлопочу о восстановлении в полку — но пока без результата…

— Ну, уж я-то бы вас к себе обязательно взял, капитан… Беда только, что мы с вами в одинаковом положении: никому не нужны бывшие якобинцы! Ну да, это дело такое… А вот кого мы с вами спасли от апашей, а?

— А извольте видеть, гражданин генерал! Двое прелестных птенчиков!

Двое?

Ну да… Аккурат за девочкой — мне пришлось сильно вывернуться, чтобы увидеть, оттого сразу и не заметил, — сидит, скорчившись на мостовой, еще одна фигура. Мальчик, судя по всему. Чуть постарше, наверное. До нас, такое впечатление, ему нет никакого дела. А чего он руку баюкает?

— Что с ним? — Я попытался встать. С некоторыми усилиями это мне удалось. Правда, тротуар как-то ненадежно пружинил под ногами, и задницу ощутимо начало печь, но это были сущие мелочи.

— Мари-Луиза говорит, что у него рука сломана! Эти мерзавцы, сгори они в преисподней, слишком грубо с ним обошлись — и он потерял сознание!.. Вот только недавно очнулся…

Девочка молча истово закивала в подтверждение.

Угу… Шустер кавалерист… Уже и познакомиться успел… Или это я долго в отключке провалялся?

— Вы где живете, Мари-Лу? — припадая на порезанную ногу, я дошкандыбал до мальчишки и, шипя сквозь стиснутые зубы, опустился рядом с ним на колено. И только после этого уже сообразил, что вопрос мой дурацкий: если дети в полночь таскаются по улице — где они могут жить?

— Нигде… — подтвердила девчонка.

Парня же, похоже, конкретно ничего не интересовало, кроме замотанной в тряпье руки. Хреново… А под повязкой-то лубки… Похоже, ему доктора надо — как бы не нарушилась фиксация перелома… Жаль только — скорой помощи в этом веке еще не изобрели. И где я вам тут найду врача посреди ночи? Да и денег у меня на врача нет… То есть на врача-то вполне хватит — а вот потом доставать где-то придется… Хотя погоди-ка…

— Капитан, вы этих обыскали?

Судя по реакции — нет. А зря. В нашем положении нос воротить не стоит…

— Ну-ка, давайте глянем… Трофеи нам могут весьма пригодиться…

Обыскивать жмуриков тем не менее пришлось одному Мюрату: я из-за своей ноги не отличался сейчас большой ловкостью — в сапоге уже хлюпало. Так что в конце концов после завершения шмона будущий король Неаполитанский вынужден был еще и перевязывать мою… Мой афедрон, в общем. Та еще операция посреди улицы, надо сказать… Впрочем, на первое время Иоахим вполне справился. Дома потом перевяжу по-серьезному… С лекарствами в этом веке тоже, конечно, полный голяк, но у Наполеона давно уже выработался свой прием военно-полевой медицины — причем с детства еще: пропитать тряпку морской или просто соленой водой и намотать на рану — вполне, как он успел убедиться, помогает. А я, пожалуй, к тому водки добавлю — для надежности. Да не внутрь, блин, а на порез!..

Трофеи же нам достались неожиданные. Даже большие, чем я предполагал. Кроме двух кинжалов и палки, залитой свинцом (подумав, я реквизировал ее себе в качестве трости — чтоб не так нагружать раненую конечность), у отправившихся к праотцам апашей обнаружился достаточно полный кошелек (не ахти сколько, но часы теперь можно не закладывать пока!) и кроме того — вполне исправный пистолет! Что было уже достаточно серьезно: обычные гопники такое оружие с собой не носят. И не по каким-то особым причинам, а просто не воровской это инструмент. Времена нынче все-таки буколические: если прохожие слышат в переулке крик зарезаемого — они бросятся наутек, а вот если грохнет выстрел — все, наоборот, соберутся поглазеть, кто это тут палит. Литет мента такой… Оттого криминальный элемент огнестрелом и не пользуется. Тогда на что он этим?

— Кто ж они такие-то?

— Мари-Луиза сказала, что эти бандиты, разорви их к чертям, держали их у себя. А они от них сбежали! И руку ее брату сломали там… Разбойники их искали и вот нашли!..

Вот пострел — и тут поспел! Я даже и не думал, что он ответит… Интересные, однако, апаши… Дети-то им зачем? Впрочем, ладно, сейчас точно не до этого: сейчас — доктор! Но вот то, что бандюки детей искали…

— Вот что, капитан! Вон там, я вижу — сточная клоака. Давайте-ка наших жмуров — туда! И без разговоров: лучше будет, если они пропадут без следа — а то не нравится мне что-то эта история!..

Пока Мюрат, сердито сопя, стаскивал трупы в канализацию (особенно ему пришлось напрячься с громилой), я прохромал к Мари-Луизе, пересевшей теперь к брату и осторожно гладившей его по здоровому плечу. Мальчишке было худо. До слез. Так что можно было оценить, насколько беспокоит его рука. Но он крепился. Молодец…

— Держись, парень, — сказал я, опять опустившись на колено. — Сейчас мы отправимся все ко мне домой, позовем доктора — и доктор тебя вылечит. Будешь как новенький!

— А они нас больше не найдут? — жалобно спросила девочка, всхлипывая из солидарности с братом.

— Ну, эти больше никого не найдут!

— А там еще такие же есть! — возразила Мари-Луиза. — Там в доме больше людей живет!..

— Но эти же не успели никому рассказать? Откуда другие узнают? — Гм, что-то мне все сильнее оно не нравится. Полицию, что ли, навести на эту малину? (А то, что там блат-хата, можно не сомневаться.) Вот только по какому адресу сие гнездо находится? — Не бойся — вам ничего не угрожает! Да и зачем вы им?

— Они там много детей держат! Калечат — и нищим продают… И руку Анри для этого сломали… Они не ожидали, что он со сломанной рукой убежит, — а Анри смелый, потому мы и смогли удрать!..

Смотрю на руку парнишки внимательней. А ведь это не лубки сместились — это ему именно так ее и сложили после перелома. Черт!..

Ерш твою налево!..

Кажется, в полицию тут идти бессмысленно…

Идти в полицию бессмысленно вот почему…

Филерская служба — несмотря ни на что — в Париже действует весьма прилично. Никакие революции ей не помешали. И про данную затею они не знать не могут. Потому как если там детей калечат и нищим продают — это не маньяк-одиночка балуется. Это бизнес налаженный. И не первый день действующий. К гадалке не ходить.

А раз знают и не принимают мер — значит, схвачено у них все. И если я такой весь из себя благородный явлюсь в околоток и начну правосудия требовать… Ну-ну. Да хоть в полицейское управление всего Парижа… Та еще контора: было время, когда они сами детей похищали — причем среди белого дня! — не так уж и давно, в народе это хорошо помнят. Не хуже истории с Жилем де Рецем. Только в отличие от Синей Бороды тут концов отыскать не удалось. Поговаривали, что за всем стоял лично король — не последний, а из ранешних — и, в общем, не без оснований… Так что в каком-то смысле дело почти традиционное… Ур-роды ублюдочные!..

В принципе, конечно, можно было бы обойтись и без полиции…

Революционная практика последних лет выработала свою собственную модель правосудия… Еще год назад реально было зайти в ближайшую секцию, взять там наряд национальных гвардейцев — и вломиться в этот гадюшник вооруженной силой. Тут бы справедливость восторжествовала по полной программе — никого б даже до гильотины не довели… На соседних фонарях повесили. Со вспоротыми животами. А то и просто головы поотрубали подручными средствами. И таскали бы их потом на пиках, на радость простому люду… Жутко не любили якобинцы всякие проявления Порока, порожденного Старым Порядком. И боролись с ними неукоснительно, ага… У Робеспьера Справедливость пунктиком была… Именно вот так: с большой буквы…

Беда только, что ничего хорошего из этого пунктика не вышло.

Как мы можем видеть, так сказать, на имеющемся перед нами наглядном примере, да… Подозрительных ловили и гильотинировали пачками каждый день — без всякого различия пола, возраста и сословий: стариков, женщин, детей, загреметь на Площадь Революции, где производились казни, можно было с легкостью необычайной — а блат-хата эта как была, так и осталась нетронутой. Не заметили в пылу революционного рвения, ага… И именно поэтому, боюсь, смысла идти в тамошнюю секцию нет по той же причине, что и в полицию: там тоже все схвачено. Причем еще с якобинских времен — а может, и с дореволюционных: эти гниды явно давно там сидят и всех, от кого их безопасность зависит, — наверняка прикормили. Да и секции парижские после Термидора стали далеко уже не те… Права им урезали весьма сильно. Практически — до нуля. И всерьез поговаривают вообще о полной отмене и создании вместо них департаментов, о чем тогда в трактире тот Данила поминал — хотя пока еще не отменили… Одним словом, хорошая р-рэволюционная идея — пойти в секцию. Вот только результат не гарантирован…

Нет, тут придется самому разбираться! И я уж вам разберусь… Мало не покажется…

В рамках этой задумки весь путь до моей квартиры (громко, конечно, звучит для меблированных комнат, но куда от правды денешься — квартирую я там!) я проделал в компании Мари-Луизы, расспрашивая ее о подробностях их злоключений. А Мюрат, соответственно, нес на руках ее брата. И неизвестно еще, кому из нас пришлось легче. Ибо мальчику было больно. А девочка просто боялась. И нам с Наполеоном пришлось приложить все наше, без хвастовства, немалое обаяние, чтобы ее разговорить. И услышать в процессе весьма много интересного из жизни Франции текущего периода… Хотя нельзя сказать, что ничего подобного ни мне, ни тем более Наполеону не было ранее известно, но… Нет, глубоко правы были китайцы с их проклятием про эпоху перемен!..

Престранное, надо полагать, со стороны было зрелище… Идет по улице здоровенный кавалерист со стонущим ребенком на руках. А следом — весело болтающие хромой коротышка, опирающийся на палку, и похожая на чучело девочка… Причем время от времени вся компания еще и присаживается отдохнуть — в основном из-за моей ноги. Хотя и Мюрат не отказывался… Боюсь даже, что предпринятые мной меры по сокрытию трупов на месте происшествия после такого марша через пол-Парижа потеряли всякий смысл: при желании проследить путь нашей ретирады не составило бы особого труда. Одна была надежда — на позднее время. И освещение уличное плохое, и прохожих не так уж много, а если двигаться, держась у стен, так и вовсе можно остаться незамеченными.

Ну, нам повезло: добрались мы благополучно. Хотя я и дал пару петель по наиболее темным закоулкам — так, чисто из паранойи… Бог, как известно, хранит пьяных, лунатиков и американскую армию — ну и нас, видимо по ошибке, не разглядев впотьмах, принял за кого-то похожего… Даже заготовленную мной на всякий случай для квартирной хозяйки легенду, что это мои малолетние брат с сестрой, попавшие в неприятности, применять не пришлось: никто нам на лестнице не встретился. И мы проникли в мои апартаменты беспрепятственно.

— Благодарю вас, капитан! — обратился я к Мюрату после того, как он положил мальчика на мою кровать. — Вы поступили весьма благородно, придя на помощь несчастным детям! А кроме того — вы спасли жизнь и мне… Поверьте — я этого не забуду…

— Это долг любого честного гражданина, мой генерал! — перебил меня герой.

— Но я вынужден просить вас еще об одном одолжении…

А кого мне еще было отправить за доктором? Не самому же идти с хромой ногой… Так что Мюрата мне в этом смысле явно бог послал.

А я остался сидеть с дитенками. Тоже развлечение… Поскольку мальчишке нисколько не полегчало. И он все так же продолжал баюкать руку, постанывая сквозь зубы. Похоже, что перелом ему таки потревожили в потасовке…

Машинально я потрогал у Анри лоб. И с удивлением обнаружил, что он холодный. И уши с руками тоже. И у сестренки его эти части тела температурой были как ледышки. Зомби, ага… Восставшие из мертвых. Инфернальная мистика в декорациях революционного Парижа. Публика визжит от страсти!.. Однако объяснялось все гораздо проще: не май месяц пока еще на дворе. Наверняка промерзли оба до основания…

— Ну-ка — разувайтесь для начала! — распорядился я. — А то только простуды нам с вами тут еще не хватало!

Сам же в это время принялся растапливать печку. Благо было еще чем… Когда за чугунной дверцей загудело пламя, ребята были уже босые и, как я и предполагал, ноги у них оказались сырые, а чулки и башмаки мокрые. Что, в общем, и неудивительно: башмаки разве что по названию могли считаться обувью, а так больше на дуршлаг походили — дыра на дыре и на несколько размеров больше, чем надо. Где они их вообще взяли… Впрочем, в нынешнюю эпоху и такие обноски за счастье считались — многие и вовсе в деревянных колодках ходят, которые сабо называются… А что поделать? Нету здесь пока обувной промышленности! Поголовный индпошив… Вот и носится обувь до тех пор, пока не развалится. По ходу дела передаваясь все менее имущим слоям населения. В конце концов превращаясь в подобное сито…

Черт побери! Как ребятенки вообще еще здоровы, если таскались по городу практически босыми в такую погоду? И ведь не один день: Мари-Луиза по дороге мне успела рассказать, что сбежали они почти неделю назад. Ютились где попало, питались черт-те чем… Да и до того тоже была у них целая эпопея… Вполне впечатляющая. Хотя совершенно типичная для эпохи войн и революций… Только недавно я одну такую уже выслушал — от Ампера… Вся разница лишь в том, что эти двое были не из Лиона, а из более южных и знакомых мне мест — из Марселя. Не близкий, конечно, свет от Парижа, но это, в сущности, такие мелочи… А так… Марсельский мятеж, семья средней руки торговца. Отец как раз отправился с товаром по Франции (анекдот, с нашей точки зрения, но так оно и было: купцы воюющих сторон свою коммерцию не прекращали во время боевых действий. Правда — на свой страх и риск. Вот и отцу Мари-Луизы и Анри не повезло…), и больше про него никто ничего не слышал. После подавления мятежа семья оказалась без средств. И мать решила перебраться в столицу — к какой-то дальней родне. Но по дороге заболела. И скоропостижно скончалась. Похоже — не то холера, не то тиф, по нынешним временам вещь вполне обычная… А дети сумели добраться до Парижа, где и выяснили, что родственники казнены еще во времена террора. Ну и оказались полными беспризорниками… И умудрились как-то выжить…

Нет, все-таки люди в прежние века крепче были… Ага… Поскольку слабые просто вымирали в раннем детстве. Естественный, мать его, отбор…

К счастью, в данном случае до летального исхода было еще не близко. Мокрые вещи я отправил на печку — сушиться. А мокрые конечности растер подвернувшейся старой рубахой. Теперь самое время было бы этих детенышей покормить. Хотя бы хлебом с сыром, которые у меня имелись. А уж утром озаботиться купить молока. Но вот беда — Анри мне не нравился все больше. Точнее, его состояние.

Обезболивающего бы ему чего-то дать… Чего вот только? В эти времена с анестезией полный швах. Нету совсем. Разве что киянка… Попадалась мне в своем времени статья на эту тему… И Наполеону случалось сводить знакомство с госпиталями. То еще впечатленьице… Бр-р… Да и не действует эта штука долговременно — полчаса, потом пациент очнется и все пойдет по новой. Отягченное еще и головной болью… Можно бы, конечно, накормить его гашишем. Или опиумом. В аптеках здешних эта дурь продается. Как средство не то от поноса, не то от простуды… Да только где посреди ночи работающую аптеку искать? Может, у доктора что-то будет с собой? А если не будет? Парню-то, похоже, все хуже становится. Того и гляди — кричать начнет. А к чему могут привести истошные вопли ночью в доходном доме? Ага… Буквально — привет от радистки Кэт… Хотя рации у нас и не имеется, но погореть таким образом будут все шансы…

Коньяку ему дать? У меня еще полбутылки оставалось — той самой, из ресторана… Ну так ведь тоже надолго не хватит. Только напою парня…

Правда, был еще один способ… Причем — вполне доступный. И чем наиболее удобный — за ним никуда не требовалось идти. Мне даже применять его доводилось… Там, в будущем. Вот только обезболивал я порезы, ожоги да зубную боль — с переломами никогда не сталкивался. И не профессионал я, даже не любитель — так, баловался…

Но Мюрат с доктором все не появлялся и не появлялся. А на мальчишку жалко было смотреть… И в конце концов я решился. Попытка, как известно, еще не пытка. Да и хуже уж никак не будет — чем просто так сидеть и смотреть, как малец мучается… Поэтому я с самым решительным видом уселся на край кровати и сказал:

— Давай-ка я твою боль уберу. Пока доктор не пришел. Да и потом пригодится… Это одно старинное корсиканское средство, которое я знаю. Мари-Лу — сиди тихо и не мешай… А ты, Анри, ляг, как тебе удобней, и смотри мне в глаза. Ничего делать не надо — просто смотри внимательно. Можешь моргать, шевелиться, разговаривать — но только все время следи за моими зрачками. Не отрываясь. Обрати внимание на то, как отблескивает в них огонек свечи, и постарайся не упускать его из виду…

Гипноз, да… «Всем — спать!!!» Привет от доктора Кошмаровского…

Все типа так просто: посмотрел в глаза пациенту пронзительным взглядом — и готово!.. Немые начинают ходить, а глухие отбрасывают костыли! Материализация духов и раздача слонов…

Во всяком случае, Наполеон внутри меня в очередной раз впал в экстатическое состояние по поводу достижений науки будущих веков: уж для него-то, как сына своего времени, гипноз был восточной сказкой в чистом виде. То есть — относился к самым настоящим чудесам. И то, что в будущем — как он понял — каждый человек может… Ага. Счаз-з! Вот лично попробуйте, ваше превосходительство!

То есть — существует, конечно, бессловесное внушение. Но это либо врожденная способность — достаточно редкая, — либо очень высокий мастерский уровень, достигаемый серьезным обучением. Иначе бы чудотворцы торчали на каждом углу, и была бы у нас не жизнь, а сплошное сказочное фэнтези… Или вечный каменный век. Как у всех родо-племенных народов, где институт шаманов сохранился в нетронутом виде. Хотя у шаманов техника внушения не самая эффективная. Вот типа как раз как у меня: два притопа, три прихлопа… Пусть даже эти притопы сводятся к болтанию языком. Все равно требует усилий. Нужно же в процессе держать себя твердо и уверенно — чтобы пациент не сомневался, что ты знаешь, что делаешь. Но если знаешь, то не очень… И буквально шаришь на ощупь… Тогда поневоле станешь контролировать каждое свое слово, движение и интонацию. А это не так легко, как кажется.

Бонапартия, однако, эта моя лекция, прочитанная самому себе, не убедила. И к сеансу внушения он приступил с неумеркшим энтузиазмом. Который мне же еще пришлось вдобавок и подавлять — организм-то один. И подпрыгивать на заднице от нетерпения, высунув язык, самому гипнотизеру вовсе не обязательно. Что нисколько не упростило мне задачу…

Правда, с детьми в этом отношении легче — у них степень внушаемости повышенная. Иначе я б не отважился на данную авантюру. Но и так напрячься пришлось изрядно. От усилий у меня даже рану на заду дергать начало. Однако парнишку я в нужное состояние все-таки ввел! (К вящему восторгу Наполеона.) Боль у него прошла: он расслабился и из «позы эмбриона» перешел в положение человека, нормально лежащего на спине. Слава тебе, господи… И именно в это время — ну ни раньше ни позже! — на лестнице загрохотало неожиданно большое количество ног, под аккомпанемент голоса Мюрата. А следом раздался стук в дверь. Ну исключительно кстати!.. Три тысячи чертей!

Но еще больше я озадачился, когда за открытой Мари-Луизой дверью обнаружилась вся известная мне часть тутошней русской диаспоры. В полном составе. Все четверо (не включая Мюрата). Причем весьма негативно настроенная, судя по выражениям лиц.

И у всех без исключения в руках были палки. Вроде той, что нам досталась от бандитов. Лишь по чистому снобизму именуемые светской публикой «тростями»… А принимая во внимание взъерошенный и воинственный вид Мюрата, далеко не все в процессе вызова врача прошло гладко. Правда, Евгений, державшийся несколько впереди, имел при себе объемистую сумку с так называемым «кошельковым замком». В которой мы с Бонапартом без труда опознали медицинский саквояж. И, следовательно, мое поручение Мюрат все же выполнил… Только какого черта они приперлись всей толпой? Я на это никак не рассчитывал…

— Братцы, в чем дело? — поинтересовался я. — Я же одного Евгения просил прийти…

— В чем дело?! — высунулся вперед Данила. Запомнившийся мне агрессивностью еще по ресторану. — А коли хватают посреди ночи, да тащат неведомо зачем через весь город — это ништо будет?!

— Как это — неведомо зачем? Лежи спокойно, все в порядке… — последние слова относились к Анри. Естественно заинтересовавшемуся происходящим. — Разве капитан вам не сказал? — Я посмотрел на Мюрата и понял, что второпях заговорил по-русски. Тьфу ты!.. Пришлось переходить на «родной „парле ву Франсе“»: — Иоахим, вы что, не объяснили?

— Никак нет, мой генерал! — честно выпалил бравый вояка. — Объяснил, что у нас раненый с переломом! Но они отчего-то не желали, чтобы доктор шел — пришлось пригрозить!

Блин… Вот же решительный офицер!.. На мою голову, блин… Причем к тому, похоже, сейчас и склонялось…

— Ничего себе — пригрозить! — Данила тоже заговорил на французском. — Да мы решили, он Евгешу арестовать пришел — так он выражался!

— Уймись, оглашенный! — попробовал урезонить буйного приятеля Данила. Но будущий архитектор и не подумал останавливаться.

— Да что «уймись»! — вскричал он. — Чего он до нас прицепился?! То в ресторане, то теперь! Своих французов ему мало? Их бы и гонял по ночам! Что ты ему — прислуга, что ли?!

— Уймись, говорю! — Евгений ткнул буйного приятеля локтем. А Петр с Алексеем с двух боков зашипели что-то в уши. — Я клятву Гиппократа давал! Зовут — должен идти! Извините, гражданин генерал… Но ваш сумасшедший адъютант и в самом деле действовал скорей голосом, чем доводами разума… Вот мои товарищи и решили меня сопровождать. На всякий случай…

Да, удружил мне Мюрат. Уж на что на что, а на разборку я точно не закладывался, когда за доктором посылал!

— Так! Стоп всем! — скомандовал я, перебив опять пожелавшего что-то сказать Данилу. — Здесь раненый ребенок, которому нужно оказать помощь! Ваши претензии я готов выслушать, но — позже! Доктор Евгений — идите сюда. Я покажу вам травму и объясню, что происходит. Остальных всех попрошу заткнуться и не мешать до конца лечения!

Как ни странно — подействовало…

— Да, теперь я верю, что вы ученик графа Калиостро, — сказал Евгений.

— Ум-гм… — ответил я, катая языком во рту коньяк и стараясь не сидеть на свежезаштопанной ягодице. Все-таки гад этот полоснул крепко — пришлось шить. Хотя Наполеон и возражал — ибо считал рану мелочью. Да и я, в общем, тоже не горел желанием… Но доктор настоял. Ну и вот… — Мгу-м…

Ну, после того, как операция по перекладке костей прошла без единого вскрика, а затем пациент по моей команде послушно уснул до утра… Вместе с приткнутой под боком сестрой… Пришлось объяснять, да… И вовремя я вспомнил про так удачно выскочившего давеча Джузеппе Бальзамо. Складно все получилось. Приснился он мне, значит, во сне. И передал кладезь бесценной премудрости. Заодно со знанием русского языка… На всякий случай, да…

В доказательство пришлось кое-что рассказать. Про тот же гипноз. Что оказалось, кстати, не так просто из-за нынешних представлений о человеческой психике, точнее — из-за полного их отсутствия в нашем понимании. Да при том, что сам я ни с какого боку не психолог. И обучался у таких же доморощенных колдунов… Можно представить, что у меня получилось. Но в сравнении с существующей теорией «животного магнетизма» Месмера — несомненный шаг вперед в деле научного подхода. А уж когда я, дополнительного эффекта ради, продемонстрировал классический опыт превращения в бревно с главным оппозиционером Данилой — поймать его на основной акцентуации не составило особого труда, хотя и потребовало опять же от меня усилий и времени, — у народа и вовсе вышибло днище. В смысле — развеялось всякое недоверие.

Так что я срочно вынужден был отработать задний ход: объяснить, что толку от всех этих бесценных знаний — шиш да маленько. Как мы можем видеть на примере самого Калиостро. Сидящего нынче в тюрьме. И что становиться ни всемирно известным колдуном, ни балаганным фокусником у меня нет ни малейшего желания. Хорошо еще, в связи с революцией стало можно не опасаться инквизиции. А то ведь и «учителю» моему в совсем еще недавние времена пришлось делать ноги из Парижа именно по этой причине. И поэтому лишней славы мне не требуется…

В общем — вторая встреча с соотечественниками прошла не в пример лучше, чем первая. Можно даже сказать, хорошо посидели… Правда, выпивки было не так уж много. Но оно, пожалуй, и к лучшему… Заодно, кстати, выяснилось, в чем заключалась причина так озадачившего меня возмущения. Оказывается, именно сегодня у Евгения были именины. И народ их праздновал, когда Мюрат вломился в докторово жилище! Анекдот. Пришлось мне, как виновнику срыва торжества, пообещать накрыть поляну. Попозже, правда — из-за отсутствия финансов. Или сводить всю компанию в Театр Революции — бесплатно, если будет такое желание. Народ, пораженный в самую пятку такой моей щедростью, обещал подумать…

Но и ребята, если честно признаться, меня удивили…

Уже когда расходились под утро, вылизав опустевшую бутылку, обнявшись и клянясь во взаимной любви и вечной преданности Революции (ну, вот такие вот времена тогда были), — Евгений спросил:

— А что вы намереваетесь делать с теми бандитами, что изуродовали мальчика?

А я, будучи к тому моменту не совсем уже в своем уме, ответил:

— Дык что… Нанесем им неофициальный и очень недружественный визит… Несовместимый с их дальнейшей жизнью. Что же еще?

И представляете, что мне после такого заявления сообщил этот представитель самой гуманной профессии?

— Вы не будете возражать, если мы составим вам компанию?

Нет, все-таки в каждом времени — свои нравы!..

И опять сидим мы с Ампером — считаем.

А что еще делать, пока задница не зажила? Так хоть время с пользой потратить, покуда выздоровею.

Кстати — этот вундеркиндер тоже собрался идти с нами на дело. Ну, пришлось ему рассказать потому что.

Деваться было некуда: он на следующий день сам ко мне заявился. Настолько я заинтересовал его, оказывается, своими научными, блин, идеями, да… И застал тут, естественно, преинтересную компанию… Меня, дитенков, обалдевшего от всего Мюрата и еще более обалдевшего от всего Жюно. Который тоже как раз завернул на огонек по причине того, что ему папаша денег отстегнул. Вот он и решил угостить боевого товарища — меня то есть — обедом. А тут — такое!..

Причем Жюно на меня обиделся. Из-за того, что я ему ничего раньше не сказал про свою связь с Калиостро, блин… Как я ни клялся, что, мол, я и сам не верил, что оно всерьез, убедить до конца явно не сумел. А тут еще и Мюрат рядом, про которого Жюно, само собой, тоже ничего допреж не слышал — хорошая приправа для дружеского объяснения! Они вообще, похоже, близки были к тому, чтоб подраться — за право быть особой, приближенной к императору, ага… И только наличие моей священной персоны их от этого удержало.

А в дополнение — еще и Ампер является. Поинтересоваться, когда мы продолжим проект управляемого аэростата разрабатывать… И все объяснения приходится начинать сначала! Причем этим двоим — Мюрату с Жюно — еще и про аэростат. Дурдом!

И кой только черт меня дернул с этим аэростатом прогрессорствовать? Ограничился бы тем, что Шарлю начеркал — так нет! Слишком просто показалось!.. Вот теперь и расхлебывай!..

Впрочем, идея и в самом деле была слишком заманчивой…

А самое главное — осуществимой!

Во всяком случае, Соломон Эндрюс, автор этой штуки, реализовал ее на практике аж в шестидесятые годы девятнадцатого века. А через сто лет — в шестидесятые двадцатого — ее воспроизвели и убедились, что все работает.

И ведь просто-то все как! Чтобы двигать аэростат — нам нужна какая-то сила, которая приводила бы его в движение. На привычных нам дирижаблях для этого используются двигатели. И считается, что без них — никак. Но ведь аэростат сам по себе располагает вполне себе реально движущей силой! Только движет она его по вертикали. Вверх — подъемная сила газа, вниз — всем известная сила тяжести. И силы эти совсем не слабые: один кубометр водорода создает тягу в один килограмм. А если в оболочке таких кубометров тысячи…

Причем тяга эта регулируемая: сколько нам надо, столько можем и задать. Во всяком случае, Эндрюс на своем «Аэроне» спокойно ходил против ветра. Без всякого двигателя!

Все еще непонятно — как? Да проще пареной репы.

Суть вот в чем. Если у нас имеется круглый воздушный шар — упрощенно говоря, — так он и будет двигаться только вверх-вниз. Но вот если у нас аэростат с вытянутым корпусом и развитым оперением… А еще лучше — с корпусом, как у камбалы, сплюснутого сечения… То в результате по законам аэродинамики при асимметричном расположении центра тяжести — попросту говоря, гондолу мы подвесим не по центру, а со смещением — эта штука при движении будет отклоняться от вертикали! При наличии у нас на хвосте стабилизаторов с рулями — в нужном нам направлении!

Причем тягу мы можем получить очень даже не хилую: в зависимости от того, какого веса балласт сбросим. Сбросим килограмм — получим килограмм и поплывем о-очень медле-енно-оо… Сбросим тонну — получим и тягу в тонну и понесемся со свистом. И то же самое при спуске: сколько водорода из оболочки выпустим — с такой силой тяги и будем снижаться. Таким образом, имея на борту необходимый запас балласта и газа, мы можем летать очень даже на приличные расстояния. А если кто-то подумает, что расход получится очень уж большой… Так те же пресловутые немецкие «цеппелины» чуть не половину где-то объема несущего газа тратили за время налета на Англию — десятки тысяч кубометров. Потому что он требовался, чтобы нести необходимый запас горючего — десятки тонн, и по мере выработки бензина становящийся лишним водород необходимо было травить из оболочки. И никакого проку от этого не было. А по способу Эндрюса мы просто используем это дело для полета.

Ясен пень — никакой особой быстроходности тут добиться не получится. Впрочем, для дирижабля оно не критично — у них предел где-то в районе сотни кэмэ в час. А так — самое расхожее — несколько десятков. Выжмем мы здесь хотя бы столько же, не знаю. Но на десяток-другой надеяться можно вполне.

Вот этой идеей я и заразил сдуру Ампера. А он проникся…

А теперь мне пришлось еще все то же самое объяснять и для Жюно с Мюратом. Но тут, по счастью, эффект вышел не столь захватывающий. Все ж ребята простые солдаты — не из ученой братии. Потому новых энтузиастов аэронавтики на свет не появилось. Зато, кажется, удалось примирить их между собой. Поскольку теперь оба стали смотреть на меня одинаково преданными глазами — не иначе как уверовали в то, что в голове моей завелись-таки опилки… В смысле — тайные знания. Ну — хоть какая-то польза…

А Ампер, как я уже сказал, выслушав подробности приключившейся со мной ночью истории, решительно заявил, что желает влиться в наши ряды борцов с бандитизмом. Я даже не ожидал от него такого порыва. Ну все-таки: домашний мальчишка, ботан по терминологии будущего — а тут ни секунды не раздумывал.

Нет — все-таки раньше люди были не те, что потом…

В общем, сидим мы с Ампером, считаем. Чтоб времени зря не терять.

Детенышей, дабы не мешали, забрал Евгений — пристроил к своей знакомой вдовушке. Там им всяко удобнее, чем в моем берлогове. Да и наблюдающий врач как бы ближе — а это тоже немаловажно. Денег на прокорм — чтоб не объедали добрую женщину — отстегнул Жюно. Из свежеполученного от родителя пансиона.

Пока на первое время хватит. А там надо будет что-то придумывать… Ибо с детским призрением в стране — полный швах… Господа-товарищи революционеры упразднили все детские приюты как продукт прогнившего самодержавия, а заместо них устроили такое, что я даже не знаю, как обозвать… Они детей раздали в частные руки, так сказать. На воспитание наиболее достойным гражданам. Чтоб как лучше было. А получилось… Как всегда. У кого средств не стало на исполнение этой почетной обязанности, у кого с самого начала никакого революционного энтузиазма не было. А у кого он на третьем году республики иссяк… В общем — только для немногих приемные семьи стали действительно семьями. С остальными вышло… Там уж как кому повезло. Многим — не очень.

Правда, некоторое количество приютов все же осталось… Каким-то чудом. Если кому-то удалось заполучить поддержку членов Конвента. Или ставших натурально подпольными — существующими на одном энтузиазме персонала. Но их считаные единицы, и они переполнены. И так просто туда человека не пристроишь. Тут, впрочем, обещал посодействовать Петр Верховцев — тот самый студент-математик. Учитель которого как раз и оказался депутатом Конвента. И Петр обещал с ним поговорить — может, удастся ребят куда определить. Петр уверяет, что учитель его человек весьма отзывчивый. И, более того, в Конвенте занимается вопросами народного образования, а значит, вопрос этот вполне по его части. Во всяком случае — близко.

То есть приюты как раз он и разогнал. Хорошо, по крайней мере, что не лично… А теперь вот помогает справиться с последствиями, добрая душа… Оксюморон, блин… Занятный тип. Жильбер Ромм. Врач, математик, между прочим — создатель того самого революционного календаря. Что для меня новость, поскольку в будущем я про этого Ромма ничего не слышал. А вот Наполеон в курсе дела. И даже кое-какие подробности добавил. От которых я малость обалдел. Оказывается, этот Ромм — учитель того самого Павла Строганова — «гражданина Поля Очера» по-революционному. Семь лет прожил в семье Строгановых в Питере. И по России даже поездил вместе с учеником. А потом вот во Францию его привез — ну, типа Европу посмотреть. И неизвестно, чем бы оно кончилось, да папа-Строганов, когда дела в Париже совсем сошли с нарезки, сына домой вытребовал. От греха подальше… Бонапарту эта информация известна была как посетителю Якобинского клуба. И чем там дальше дело кончилось, он не знал. А я — не помнил. Смутно только брезжило что-то в голове, что все там потом у Строганова было хорошо и он даже карьеру сделал. Но какую и как — хоть убей, не вспоминается!.. Ну да не об том сейчас речь.

По-русски этот Жильбер, по словам Петра, говорит вполне прилично. На чем они вроде как и познакомились. А по убеждениям — принципиальный республиканец. Голосовал за казнь короля. Один из последних монтаньяров — членов «партии Горы» — в Конвенте. Даже непонятно, как уцелевший после термидора. Видимо, чисто потому, что образованием занимался, а не идеологией — вот и не стали безобидного учителишку устранять. Старается отстаивать интересы простого народа на заседаниях. Но по обмолвкам Петра я понял, что удается это не очень. Что тоже неудивительно: не того плана интересы были у людей, свергших Робеспьера, чтоб о народе заботиться. Их больше собственная мошна беспокоит. В плане ее набития.

Что тоже, в общем, если подумать, нисколько не удивительно…

Вантоз — месяц ветра. По тому самому революционному календарю, разработанному Жильбером Роммом. И это хорошо. Да не то, что Ромм разработал! А то, что ветер. Ибо безлунная ветреная ночь — самое то, что нам надо… Новолуние очень удачно совпало с моим выздоровлением, и этим грех было не воспользоваться.

Так что именно той самой безлунной ветреной ночью по Парижу тащилась запряженная парой ломовиков фура. Позаимствованная лейтенантом Жюно где-то через связи своего папаши-лесопромышленника. Повозка эта была важным элементом предстоящей операции: вывезти два десятка детей-инвалидов так, чтобы не привлечь постороннего внимания — совсем не простая задача…

А еще и разместить их где-то тоже надо потом! По счастью, вариант нашелся у Мюрата. Довольно неожиданный. Отправить их всех в действующую армию. В обоз родного его двадцать первого егерского. В дети полка, так сказать… Неблизкий свет, согласен. Однако Иоахим брался их туда доставить. Правда — после того, как с увечьями разберется доктор. Для чего уже я договорился с профессором Шарлем, все еще заправлявшим в Шале-Медоне. Место самое подходящее — закрытая военная часть, так просто туда никто не сунется. И народ не болтливый… если надо. Да и медпункт есть — ибо опасным делом люди занимаются. Хотя при нынешнем развитии лекарского искусства это все равно что нет ничего. Ну да дареному коню…

В общем, разобрались мы с этим вопросом в процессе подготовки. А мне, чувствую, светит работать анестезиологом, да… Но кто меня за язык тянул, что называется? Никто. Сам вылез со своими сверхспособностями. Тоже мне, Максим Каммерер, облегчающий страдания наложением рук… Массаракш! Вот — расхлебывай теперь!..

На козлах фургона сидел Данила. Как оказалось, хорошо умевший управляться с данным агрегатом. Попробуйте-ка сами поездить в потемках по неосвещенному средневековому (недалеко ведь ушли-то) городу — так что вопрос тоже немаловажный. Данила же происходил из казацкого сословия и в лошадях разбирался превосходно. О чем и фамилия его говорила: Подкова. Только почему-то вспоминать про свое прошлое он резко не хотел. Во всяком случае, судя по его реакции на расспросы Мюрата, загоревшегося профессиональным интересом. Я так и не понял, почему. Что-то, видимо, было у него там не шибко приятное. Чем, возможно, и объяснялся его шебутной характер. Или как раз наоборот — именно из-за характера что-то натворил, о чем вспоминать не хочет. Надо бы, пожалуй, на будущее иметь сие в виду… Ладно, потом разберемся!

Остальные трое богатырей, в смысле братьев-студентов, ожидали нас на месте. Где за прошедшие дни облазили и разведали все, что только было можно. Так что у нас теперь имелся отлично начерченный план территории объекта и даже несколько его рисунков в разных ракурсах, выполненных профессиональным художником — Алексеем. А также описание дневной и ночной активности обитателей бандитского гнезда и приблизительное количество его населения… А вы что думали — что мы на авось полезем? Так я, конечно, Наполеон — но не до такой же клинической степени! Время вынужденного простоя было потрачено не на одни только высоконаучные расчеты. Но и на разведку тоже. И еще кое-какую подготовку… Включая и добывание повозки.

Мы даже внутренний план дома составили — ну, примерный, со слов Анри и Мари-Луизы. И прикинули, как там действовать будем. И даже кое-каким «секретным оружием» запаслись. Типа «вундервафля». Моего изготовления. И даже его опробовали. Ничего так, хорошо шибает — ребята обалдели…

Данила останавливается так внезапно, что я только после этого замечаю темную фигуру в плаще, выросшую возле фургона.

Ничего особенного — это Евгений. Завывающий ветер — как и было предсказано! — глушит все негромкие звуки. В двух шагах ничего не слышно… И это есть хорошо!

Так что никаких неожиданностей. Мы просто прибыли на место. Здесь улица выходит на пустырь. А на пустыре обосновался тот, кто нам нужен. Месье Джованни Аретини. Ага… Итальянская мафия, блин… Что-то мне начинает сдаваться, что во Франции какое-то засилье итальянских фамилий. Начиная с моего дружбана Саличетти. Сперва устроившего меня в Южную армию, а затем подложившего свинью с арестом. Потом полковник Тальявини — военный агент на Мартинике. Теперь вот — мафиози парижский… Ну, можно еще меня самого посчитать. Явный переизбыток понаехавших тут. Половина — точно лишние… Как выражался Ибрагим Оглы в «Угрюм-реке»: «Прошка приежай, дома непорядъку кое кого надоъ убират зместа». Ну вот, едем…

То есть уже приехали — вылазим. Я, Жюно, Мюрат. Ампера с некоторыми усилиями удалось убедить остаться в глубоком тылу. В резерве. Да и то: какой от него прок, от мальчишки? Только под ногами будет путаться… А так я озадачил его сохранить и довести до конца наши с ним расчеты, ежели вдруг чего. Типа, они бесценны для человечества!.. Гы… Парень вроде поверил…

— Ну как тут? — спрашиваю у Евгения.

— Все тихо.

— Сигнал?

— Еще не время… — Иванов-Жюнно распахивает плащ, возится там, вспыхивает свет приоткрытого потайного фонаря, блестит на карманных часах. — Четверть часа осталось. Вы раньше приехали…

— Да черт с ним! Не Берлин штурмуем! — вот тоже педант нашелся на мою голову: «Ди эрсте колонне марширен…»! — Не торчать же нам тут, как трем тополям на Плющихе — глаза мозолить… Ребята-то на месте?

— Да…

— Тогда сигналь давай — не будем тянуть!

Вместе с Евгением высовываюсь из-за угла. Темень — хоть глаз коли. Ветер свищет… Хорошо!.. Евгений вынимает из-под полы фонарь и несколько раз приоткрывает и закрывает стекло. Через несколько секунд далеко во тьме, сильно разнесенные вправо и влево, вспыхивают два светлячка. Повторяют серию вспышек доктора и остаются светить дальше. Это Петр и Алексей тоже с потайными фонарями на другой стороне пустыря. Дают нам таким образом ориентир — точно между этими двумя световыми точками следует идти, чтобы не сбиться с дороги. Да и проследят за обстановкой с той стороны. На всякий случай… Мало ли что?

Поворачиваюсь к своим воякам. Блин… После фонарного света и тут ни зги не видать! Моргаю, усиленно жмурюсь. Что-то начинаю различать…

— Ну что, ниндзи, готовимся!

Пришлось им рассказать, что такое воин-тень, когда разрабатывали план. Ну и про Японию заодно… Что сам знал. Вдруг нам, чем черт не шутит, придется тут ее завоевывать? Вот пусть знают заранее… Ребята загорелись идеей. Ясен пень: поскольку ничего подобного допреж не слышали! Хотя надо отдать должное — до упора не желали понять, зачем это все нам нужно. В простоте душевной полагали честно-благородно вломиться через парадный вход средь бела дня, размахивая саблями… Только авторитетом моего великого Учителя удалось склонить их к нужному варианту действий. Ну что с них всех тут взять? Герои!.. «Новые французские», блин. Подражатели идеалам благородства Древнего Рима. Муции Сцеволы…

Раздеваемся.

Не сказать чтоб догола, но плащи и шляпы снимаем. Чтоб не мешали. Да и маскировка больше не нужна, скрывавшая черное обтягивающее трико, что надето на нас вместо камзолов…

А что? Ниндзи мы или не ниндзи? Гы… Трико я позаимствовал в костюмерной Театра Революции. Через Дюгазона. Объяснив, не вдаваясь в подробности, что требуются они для некоего маскарада. Дюгазон, будучи по натуре авантюристом, вполне этим удовлетворился. Тем более у них там все равно подобного добра навалом — если и не вернем, так никто и не хватится. Вот маски пришлось делать самим, да. Но тут особых сложностей не возникло — черные мешки с дырками для глаз даже дурак соорудит. Так что мы теперь выглядим как банда не то фантомасов, не то когуляров. Слава богу, я догадался не произносить вслух этих названий перед соратниками…

Труднее получилось с другим снаряжением. В частности, с обувью: ниндзя в офицерских сапогах — это, сами понимаете, нечто оригинальное. Вроде медведя на коньках. Потому пришлось слепить на скорую руку буквально одноразовые бахилы, тупо натягивающиеся на стопы и привязывающиеся тесемками на щиколотках. Беда только — ходить по улицам в таких шузах не шибко удобно. Потому пока мы все в сабо. Потом переобуемся. Когда до места дойдем… Ну не сапоги ж с собой таскать? А деревяшки бросить не жалко.

Так, готово вроде…

— Попрыгали!

Довершает наряд каждого импровизированный жилет-разгрузка. Со снаряжением, распиханным по карманам. Тоже мое оригинальное изобретение, так сказать… Снаряжения, правда, не столь много, как у настоящих ниндзей. Но вполне достаточно. Уже упомянутые бахилы, веревки, крючья и эрзац альпинистских костылей (где я вам тут настоящие найду?!), оружие — кинжалы, метательные ножи, взрывпакеты (та самая моя вундервафля с одной только эксклюзивной особенностью: зарядом из смеси перца и табаку) да кое-какой инструмент, могущий понадобиться по ходу дела. Так что в целом выходит не так уж и мало. А главное — вся эта груда имеет свойство бренчать, если что. Но сейчас вроде не звякает…

Спрашивается — когда мы это все успели? Дык времени-то прошло уж немало… Как бы не две недели. А кроме того, вспомним, что Наполеон спал по четыре часа в день… Ага, вспомнили? Ну, так вот и управились. Особенно когда у меня порезанная часть тела поджила и можно стало ходить более-менее нормально. А то и вовсе без сна обходиться… После смерти отоспимся! Как говорил матрос Володя в фильме «Красная площадь»: «Время — это красная бельгийская резина: его можно растянуть насколько угодно — хватило бы только силы!» У нас с Наполеоном покуда хватает…

— Ну все — пошли!

Бесшумным индейским шагом… Ага, блин… В темноте-то. По колдобинам. Да в деревянных ботинках… Хотя я и заставил всех нас нажраться сахару — вроде как он зрение обостряет, — но реально двигаться приходится на ощупь. Правда, толпу новобранцев мы собой все же не изображаем. Мы даже несколько тренировок «в условиях, приближенных к боевым», провести успели. И основные косяки подтянули. И фонари у нас, само собой, есть. Потайные. Но вот сейчас ими пользоваться не самая лучшая идея. Они на другой случай предназначены. Впрочем, кое-какой опыт у всех троих имеется: война заставляет уметь много гитик, как и наука. Да и время нынче не избалованное электрическим освещением. Так что движемся потихоньку… Ориентируясь на слабые огоньки Петра и Алексея и знание плана местности. А то, что шумим больше, чем хотелось бы, так на то и месяц ветров на нашей стороне — хвала Революции! И Жильберу Ромму…

В общем — крадемся. Во мгле… Гы…

Раз пошли на дело я и Рабинович… И Рабинович чего-то там захотел…

Вот чего только?.. Блин, не помню… Но там сидела Мурка в кожаной тужурке — и на голове блестел наган!.. Черт, какой на фиг, наган на голове?!

Мандраж у меня, однако. В конце концов — это моя первая боевая операция. У меня — не у Наполеона. Собственно, я сейчас только за счет его опыта и держусь. Не то б, наверное, коленками застучал. Герой-«попаданец» хренов… Майк Хаммер… «Суд — это я!» Чего меня расперло справедливость осуществлять? А с другой стороны — чего было еще делать, если я пока не император? Где мои слоны, где мои магараджи? Гы… М-мать! Саб-бака!.. Ногой обо что-то стукнулся… Больно в деревяшке-то!

Пустырь этот раньше пустырем не был. А был садом вокруг чьей-то усадьбы. Или виллы. Чьей — уже никто не помнит. Хозяин разорился еще при предыдущем короле и куда-то делся. А новых владельцев не объявилось. В итоге постепенно все это дело пришло в полный упадок до такой степени, что забор растащили до камешка, а от сада осталось одно воспоминание. Превратившееся в свалку. А в роскошном некогда трехэтажном особняке поселились местные бомжи и всякая мелкая шпана. Что не принесло ему доброй славы и заставило добропорядочных граждан обходить выморочный участок стороной.

А потом лет примерно за десять до революции там объявился тот самый Джованни Аретини. Вроде как заделавшийся главой маргинальной общины. Ну и — как ни странно — в особняке сделалось тихо. То есть — бомжи и шпана там продолжали тусоваться, но местным они досаждать перестали. А местные почему-то не стали выяснять, что в заброшенной усадьбе делается. Такое вот общественное соглашение произошло. Ага… Ребята-разведчики по моему распоряжению специально не углублялись в этот вопрос, чтобы не вызвать к себе подозрения. Но ситуация выгладит знакомо: столько времени сидят бандюки посреди города, чего-то там делают, кто-то к ним постоянно приезжает-уезжает (ну не один я додумался до фургона-то) — и никто из окружающих ничего не знает и не слышал. Включая и полицию якобы… Идиллия!

В общем, мы к ней: «Здрасьте, здравствуйте!», а Сарка игнорирует — не желает с нами говорить! О! Вспомнил: в ресторан они зашли. Потому что Рабиновичу выпить захотелось! Ну, по такому случаю мы решили смыться, значит, — а Сарке за такое отомстить…

Тьфу! Вот же привязалось! И Розенбаума-то я не шибко обожаю — а вот выскочило и вертится. Хоть ты тресни!.. Но, хвала аллаху, мы уже, кажется, пришли. Черная громада, еще более темная, чем окружающая ночь, закрыла небо впереди. И сигнальных огоньков не видно. Значит, мы под стеной особняка… Бац — и точно! «Это Зинзиля головой ударился…» Цитата. В смысле — это я в цоколь врезался. Не сильно. Но ощутимо. В самый раз, чтоб остановиться. И заодно Мюрата с Жюно остановить. Так. Теперь — второй тур марлезонского балета…

Вдоль стеночки смещаемся к углу здания. Место это было высмотрено заранее — кладка там выветрилась максимально удобно для нашего темного дела. Или светлого?.. А, да не один ли хрен!.. Нормальные герои всегда идут во тьме! Тьфу! Опять!.. Переобуваемся, вытаскиваем веревку, крючья — вешаем все это на меня… А на кого еще? Я самый маленький из всех. И только не говорите мне, что корсиканец не может уметь лазить по скалам! Не то я с вас буду смеяться… Это значит, что вы у нас на Колыме… — тьфу ты, опять! — у нас на Корсике не были! Так что милости просим, если что!.. Чего это вы кашляете? Подавились? Ну ничего — дело житейское!.. Пусть только Володька обязательно обратно усы отрастит. А уж мы к вам завсегда со всею душой!.. В темно-синем лесу. Где трепещут осины. Где с дубов-колдунов чьи-то тени встают…

Мля! Да хватит уже!! Пошел на стену!

Все-таки я перемудрил с планом действий…

Впрочем, ничего удивительного: у страха глаза велики. Я-то рассчитывал, что иметь дело придется со знакомой мне по будущему времени мафией, а тут оказалась такая же простота, как и все остальное.

Эти мерзюки спали как малые дети. Нисколько не заботясь о своей безопасности. Ну так чего им было бояться? Местные к ним не лезут, с другими, как это в наше время выражались, «организованными преступными группировками» давно все поделено, а от случайных посетителей гарантирует прочная входная дверь. То, что враги (которым, как уже сказано, неоткуда было взяться вообще) могут проникнуть в дом сверху, никому даже в голову не приходило. Так что все предосторожности, с которыми мы карабкались на крышу, пробирались по чердаку, открывали люк с чердака в коридор, а потом на цыпочках крались по коридору вдоль стен, пропали втуне — третий этаж вообще пустовал. Что, в общем, объяснялось просто — ветхостью строения: верхний этаж банально затапливало дождями. А починить его у нынешних обитателей то ли руки не доходили, то ли имелись какие-то особые резоны.

А на втором этаже обитал только сам сеньор Аретини. По-господски, ага… Вся остальная шайка-лейка квартировала на первом и выше без разрешения не поднималась. Детей же и прочее свое имущество мазурики держали в подвалах, которые тут были весьма глубокие и обширные — наследие прежнего владельца, явно строившегося с размахом. Подвалы эти даже имели выход в парижские катакомбы. И именно через них умудрились сбежать Анри с сестрой. Смелые ребята… Я поначалу даже прикидывал воспользоваться этим путем для проникновения в особняк. Да потом передумал: и проводника по катакомбам у нас не было, да и сам вход этот тоже надежно запирался — все ж обитатели дома были злодеи, а не дураки…

Но как бы то ни было, а весь этот расклад был нам только на руку. Во всяком случае, открывая замок на двери в спальню месье Аретини, можно было не слишком опасаться, что из соседней двери кто-нибудь выползет в коридор. Да и если клиент шумнуть успеет, тоже не так страшно.

Но клиент не успел. Главный мафиози почивал на помпезной кровати с балдахином, не иначе как оставшейся от прежней обстановки, и наших вкрадчивых шагов не услышал. (В замок и дверные петли я щедро налил масла перед тем, как их открывать.) Поэтому тяжелая рука, зажавшая ему рот и ухватившая за плечо (Ага: «Тяжелая рука легла на плечо и сказала…» Цитата), оказалась для бедолаги полной неожиданностью.

— Не надо кричать, Аретини, — тихо посоветовал я, светя хозяину в лицо потайным фонарем.

Месье Аретини, моргая и жмурясь, мычанием и телодвижениями выразил явное согласие. К чему его, несомненно, склонило лезвие кинжала, отблескивающее перед глазами. По моему знаку Мюрат убрал руку с его рта.

— Сколько? — сипло выдавил глава шайки.

Чем немало меня озадачил. Я только весьма отдаленно, по каким-то интонациям сообразил, о чем он. По счастью, сообразил быстро:

— Много, Аретини… Много!

— Деньги в шкафу. Возьмите все!

Что интересно — испугом от него и не пахло. Да, раньше люди были крепче… Но и я уже взял поправку на свое о нем представление.

— Спасибо, возьмем, — заверил я хозяина. И без паузы продолжил: — Только нам нужны еще ключи от «детской»…

Вот тут его проняло. Но не до конца. Он явно принимал нас отнюдь не за благородных мстителей парижских предместий. Похоже, у них тут какие-то свои внутренние разборки и зря я опять же решил, что им нечего опасаться. Стоило это обстоятельство учесть. Между тем жертва нашего наезда, сглотнув и проморгавшись, вгляделась в мою обтянутую капюшоном голову опять же без особого страха и поинтересовалась:

— Зачем вам?

Я резко прижал кинжал лезвием к его переносице. Левой рукой не забыв зажать шибко говорливый рот.

— Ключи! От «детской»! — Подождав, пока кровь из пореза стечет в глазницы, я убрал руки и повторил: — Где?

— Там же… В шкафу…

Вот теперь голос стал иным. А то сеньор явно считал сперва, что игра идет по другим правилам. Но слабость эта оказалась короткой… Сверкнув глазами, Аретини злобно выпалил:

— Только в «детской» никого нет! Вы опоздали!

Мюрат его чуть не удавил. Мне с трудом удалось его унять — так сильно Иоахим зажал клиенту рот.

— Ключи от шкафа, — не станет же он держать деньги в незапираемом шкафу, верно? Да и ключи от подвалов тоже…

— У меня… На шее… — опять сипло (еще бы) выдавил выходец из солнечной Италии.

Я быстро отыскал у него за воротом ночной рубашки шнурок с небольшим фигурным ключиком. Отдал его Жюно и кивнул на вышеозначенный шкаф: огромное бюро резного дерева — тоже явно из старого еще комплекта мебели. Вряд ли хозяин хранил деньги в шифоньере… Повернувшись к Аретини, спросил:

— А где же дети?

— Где и всегда. Отправились с покупателем. А новую партию еще не наловили. Так что лучше вам было прийти попозже, господа… — Этот мерзавец даже позволил себе ухмыльнуться. Да, раньше люди были… Впрочем, я об этом уже говорил. Но вот ухмыляться ему не следовало бы…

— Тогда вам придется кое-что рассказать нам взамен. Дорогой синьор Аретини… — окончание я произнес по-корсикански. Для пущего эффекта.

— Бу-ургундия! Нормандия! Шампань или Прованс… И в ваших жилах тоже есть огонь!.. Но — умнице фортуне, ей-богу, не до вас! Па-ака на белом свете… Пока на белом свете… Пока на белом свете… Есть Гасконь!

Это мы поем.

А чего не петь, как известно, когда уют? И чего не пить, когда дают… И не накладно… Ну вот и мы выпили. Теперь песни поем. Хором. Потому как выпито уже столько, что языковый барьер не помеха.

И это хорошо. Потому что на два языка сразу меня уже не хватит. А настроение поганое у народа развеять надо. Вот я и развеиваю. В данный конкретный момент — персонально Мюрата. Это для него про Гасконь. А вы что думали — перерезать два десятка спящих шибко просто? Сами попробуйте… Особенно если это в первый раз. И никакой тут разницы между мной и Мюратом с Жюно и Наполеоном нет. Пусть даже ни малейшего сожаления к этим ублюдкам ни у кого и не возникло. Я вообще под конец выблевал все, что в желудке имелось, — не удержался. Тем более трое из двадцати бабами были… Ну не воюют здесь так. Не умеют. Отправлять пятилетних детей на гильотину десятками за раз — это пожалуйста. Расстрелять толпу пленных без суда и следствия — тоже без проблем. А вот чтоб втихую вырезать спящих врагов — это извините. Не комильфо… Только вандейские крестьяне на такое способны… Самое смешное, что оба моих подельника — что Жюно, что Мюрат — практически так мне и высказали, когда все уже закончилось. В глаза, так сказать. Благородные люди… Хорошо хоть сразу не отказались…

Даже мушкетеры мои российского розлива прониклись, когда мы из этого особняка под утро выбрались. И даже Амперу поплохело. Хотя его там вообще не было. Можно догадаться, какой вид был у нашей троицы. Поэтому поехали мы по такому случаю к Жюно — для конспирации, блин — и там напились для расслабления. А уж дальше оно само пошло. Только гитару доставать пришлось (хвала Иллюватару, к тому времени уже день давно настал).

Заодно доразведку объекта произвели. Где обнаружили большое скопление народа вокруг дотлевающих развалин и висящего на воротах усадьбы (все, что сохранилось от забора) господина Аретини в ночной рубашке с табличкой «компрачикос» и размашистой буквой «Z», процарапанной на стойке ворот. Черт знает отчего мне на ум пришел именно Зорро — здесь-то про него пока что никто ни сном ни духом… Ну вот пусть и ищут от неродившейся селедки уши…

И не пойму уже — на каком я языке пою… На пьяном. Но вроде эффект нужный есть — слушают. Даже и сам не знал, что столько песен могу вспомнить. Но вспомнил. Что-то с памятью моей стало… Внезапно улучшилась, не иначе.

Самое, пожалуй, трагикомичное — это то, что из того самого бюро Аретини и других кое-каких — любезно предоставленных хозяином, блин — заначек мы выгребли общим счетом около десяти тысяч ливров. Сумма не то чтоб сильно большая… Но достаточная, чтобы всей нашей компании пару лет жить, ни в чем себе не отказывая. В разумных пределах, конечно… Причем не ассигнациями. А полновесным золотом. Что по нынешним временам вдвойне ценно. Если не втройне. Но вот сунься мы с этим золотом хоть куда-нибудь… Той информации, которую удалось выбить из покойного, вполне хватало, чтобы понять: мы засветимся моментально. Ибо ниточки от сгоревшего особняка тянулись во все стороны. И на парижское дно, и в местные секции. И в полицию, само собой. А паче того — на такой верх, что с нами и разговаривать не станут, если что. Хорошо, если в Кайену сошлют по нынешним гуманным обычаям. А если нет? Репутация Конвента может многим показаться дороже… Вот и в состоянии мы потратить разве пару луидоров — на пьянку. Экономить надо — как завещал нам кот Матроскин…

Чего бы еще ребятам такое сбацать-то — под настроение?

Чтоб, так сказать, углу бить объединяющую идею? «Мурку», что ли? Мы ж теперь того же поля ягоды — не станем обольщаться… Рыцари ночи. Романтики с большой дороги. Как я и предполагал в одном из вариантов. Эх, любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! С нашим атаманом!.. Ептыть!..

Только лучше не пугать все же честных людей. Не за золотом ведь мы туда лезли. Совсем не за золотом. Может, тогда вот:

Ну надо же — чего из памяти всплыло! Эту ж песню лет уж как пятьдесят никто не вспоминает…

Куда идем мы с Пятачком… В смысле с Ампером мы идем.

Идем, конечно, в гастроном, конечно — за вином…

Банда наша продолжает успешно функционировать…

Ага: «В Бермудском треугольнике по неизвестным причинам полностью пропал Шестой американский флот. Экипаж станции „Салют-7“ продолжает свою космическую вахту…» Цитата.

В том смысле, что никто нас не поймал. Да, похоже, и не ловит.

В чем, в общем, ничего удивительного нет. Не до того всем сейчас. В городе жрать нечего. Как и ожидалось. Инфляция в полном разгаре. И останавливаться не думает. В булочные огромные очереди. Булочников — бьют. В Конвенте — тоже самые настоящие баталии. Дошло уже до того, что Данилиного любимого Бабефа — главного, можно сказать, оппозиционера — арестовали и посадили за антиправительственную пропаганду. Так он всех достал… Данила теперь ходит совсем мрачный, такое впечатление, что скоро вообще кусаться начнет. А с Петром вовсе не разговаривает. В такой ситуации есть ли кому-нибудь дело до смерти какого-то мелкого бандита? «Какие коряки — когда такая радиация?!» Цитата.

Нас бы могли искать подельники Аретини — пропавшие десять тыщ ливров сумма не малая. Однако кого им разыскивать? Я все-таки не зря перестраховывался при планировании операции. Как мы пришли — никто не видел. Как ушли — тоже. Живых свидетелей не осталось. А болтливых среди нас никого нет. Жизнь отучила. Даже Анри с Мари-Луизой. Деньги же я тратить запретил. До тех пор, пока мы не найдем какое-то прикрытие для своего внезапного обогащения. А образовавшийся «общак» сдал Евгению как самому ответственному. По всем канонам — классический «глухарь», а не дело. Кроме того — я один мешок-то с золотом, того… Распотрошил. Аккурат возле места повешения безвременно почившего сеньора Джованни. И раскидал вокруг на достаточно большом расстоянии. Пусть теперь желающие поищут тех, кто это золото растащил. Флаг им в руки в этом начинании. Барабан на шею и попутного ветра в горбатую спину…

А мы — выждав малость — пощупаем за вымя еще кое-кого. Из числа названных покойным сеньором Аретини. Раз уж пошел вариант «благородный разбойник Владимир Дубровский». И не из-за золота. Никто из нас — и это отчетливо было видно — не пылает желанием разбогатеть таким путем. А исключительно потому, выражаясь в духе текущего исторического момента, что «Всякий акт, направленный против лица, когда он не предусмотрен законом или когда он совершен с нарушением установленных законом форм, есть акт произвольный и тиранический; лицо, против которого такой акт пожелали бы осуществить насильственным образом, имеет право оказать сопротивление силой». Декларация прав человека и гражданина, пункт одиннадцатый. И оттуда же, пункт тридцать первый: «Преступления представителей народа и его агентов ни в коем случае не должны оставаться безнаказанными. Никто не имеет права притязать на большую неприкосновенность, нежели все прочие граждане».

В общем, мы — за справедливость. Хотя справедливость, как известно, лучше всего искать в словаре. На букву «С». Гы… Да и действие этой Декларации в настоящий момент приостановлено. Как части якобинской Конституции. И Термидорианский Конвент скорей удавится, нежели ее примет. Но в той же Декларации сказано: «Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность». Пункт тридцать пять.

Ну, а мы вроде народ и есть? Уж во всяком случае, часть народа — точно. Так что право на свое маленькое частное восстание имеем…

Высокопарненько, да. Но что поделаешь? Зато по существу.

И все ведь, блин, те самые «представители народа» Французской Республики в свое время эту Конституцию с восторгом одобрили…

А идем мы с Ампером, конечно же, не за бутылкой.

А совсем даже наоборот. Можно сказать — «сдавать корки». (Еще одна цитата.) От прочитанных книжек… Гы… Доклад мы идем наконец делать. Правда, не по аэростату. Тот — засекретили. Едва только разобрав, что в принесенных бумагах изложено, Шарль тут же, как та графиня, «изменившимся лицом» уволок наше творение аж самому Карно и до особого распоряжения — ну, покуда великий человек будет вникать в наши фантазии — велел молчать в тряпочку и даже не заикаться. Так что приходится ограничиваться только выступлением на абстрактную математическую тему. Вот мы и идем.

Вот и монументальная, в стиле классицизма, громада Пале-Бурбон, на левом берегу Сены, набережная Орсе. Хорошее место выбрали для Школы, ничего не скажешь. Наискосок через реку — дворец Тюильри, где заседает Конвент. Прямо через реку — широкий мост Революции. (В девичестве мост Людовика XVI.) Недавно построенный. На него пошли камни проклятой Бастилии, ага… А непосредственно за мостом самая главная площадь Парижа — площадь Революции (Однообразно, согласен. Но прогнивший царский — в смысле королевский — режим тоже изобретательностью не страдал. Площадь раньше называлась в честь того же Людовика XVI.) Именно тут при Робеспьере стояла Главная Гильотина. Здесь гильотинировали и короля, и королеву, и еще много кого, и самого Робеспьера, в конце концов. Демократично. Славное, в общем, место. Со смыслом…

Вообще же, если отвлечься от политики — и в самом деле тут красиво. Особенно в погожий весенний день, такой, как сейчас. Хотя все еще месяц вантоз — но по старому календарю давно уже март. А март в Париже — считай, почти что май по-нашему. Ну апрель-то — точно. Тепло, солнечно, почки на деревьях набухли, снега нет давно и в помине. После жуткой зимы, когда на Рождество ударил мороз ниже двадцати градусов — мне, честно признаться, вспоминать тот момент даже не хочется — так просто радость для души. Самое то настроение для решающего выступления…

С этим настроением я и вхожу в новоявленный храм науки. Наплевав на свой изношенный до рванья мундир и ненормальную, любому заметную худобу. Сегодня они не должны мне помешать. Я это точно знаю!

По гулким паркетным коридорам с высокими потолками, мимо спешащих куда-то студентов — ну до чего знакомая картина! — проходим с Ампером к отведенной для доклада аудитории. Ампер мне будет ассистировать, потому у него с собой папка с некоторыми справочными материалами. Оглядываю зал. Ну… Не так чтоб битком. Но народ есть. В основном, как я понимаю, преподавательский состав. Академики. Некоторых знает Наполеон. Некоторых — даже я. Монж, Лагранж, Лаплас, Бертолле, Фурье. Но до черта и таких, про кого мы с Бонапартом не знаем ни шиша. В основном — как я понял — знакомые Ампера, молодые ученики Школы. Так сказать — будущее французской науки. Что-то из него выйдет?.. Шарль, завидев нас, встает и любезно сопровождает на кафедру, к доске. Объявляет слушателям, что докладчик прибыл и готов начать выступление. Представляет мою скромную персону: «Генерал, артиллерист». Ага… Спасибо, что не император!.. Аудитория встречает это выжидательным молчанием. Понятно: кто про меня слышал до того хоть что-нибудь?

Что ж — услышите сейчас. Выхожу к доске. Беру мел.

— Уважаемое собрание! Тема моего выступления называется «Принцип реактивного движения» и в общем виде описывается следующим уравнением…

Неловко, конечно, перед Циолковским — как и перед Высоцким, — но что делать? Будем надеяться, что в этом мире Константин Эдуардович выведет формулу уже в какой-нибудь более продвинутой области. Скажем — основы неравновесной хронодинамики…