— Почему вы здесь? — спросил Генри Девоншир.

Он сидел в зале заседаний совета директоров «Эверест групп» в центре Лондона. Из окна отрывался приятный вид на Темзу.

— Малькольм приготовил для вас послание.

— Почему мы должны его слушать? — спросил Генри, пристально глядя на юриста.

— Я думаю, вы сочтете, что ваш отец...

— Малькольм. Не называйте его моим отцом.

Малькольм всю жизнь отдал своему детищу — компании «Эверест групп». Неудивительно, что теперь, когда ему стукнуло семьдесят, он связался с ним и его сводными братьями: хочет быть уверен, что его дело не умрет вместе с ним.

Джеф был старшим из трех братьев. Вообще говоря, Генри знал своих сводных братьев едва ли лучше, чем их биологического отца. Джеф — аристократ. Достаточно посмотреть на его истинно английский нос, чтобы убедиться, что в его жилах течет королевская кровь.

— Мистер Девоншир умирает, — произнес Эдмонд Стром, — и хочет, чтобы то, что он создал тяжким трудом, его наследие жило в каждом из вас.

Генри подумал, что Эдмонд у Малькольма кто-то вроде дворецкого.

Или, скорее, мальчика на побегушках.

— Он не создал наследия для нас, — сказал Стивен, младший из братьев.

— Тем не менее он хочет сделать вам предложение, всем троим, — продолжил Эдмонд.

Генри видел адвоката и личного секретаря отца чаще, чем самого отца. Например, именно Эдмонд вручал ему в детстве подарки на Рождество и на день рождения.

— И я прошу вас сесть и позволить мне объяснить суть дела.

Генри сел у края длинного стола. Он сумел стать первоклассным регбистом, но так и не дождался того, чего больше всего желал, — признания отца. Он не мог объяснить это лучше. Отец так и не оценил его достижений. В конце концов он перестал ждать и пошел своей дорогой.

Непонятно, почему он пришел сюда. Может быть, просто из любопытства.

Эдмонд положил на стол три конверта — по одному для каждого из них. Генри вскрыл свой конверт и прочитал письмо, которое отец написал им, всем троим.

Астрид Тейлор начала работать в «Эверест групп» ровно неделю назад. Если верить инструкции, ей предстоит делать примерно то, что обычно делают няньки: она будет личной секретаршей одного из сыновей Малькольма Девоншира. Но тут хорошо платят, а это главное на сегодняшний день...

Ее опыт работы у легендарного Мо Роллинса открыл перед ней двери студии «Эверест групп». И она была рада, что ей не задали слишком много вопросов касательно ее ухода с последнего места работы.

— Добрый день, мисс Тейлор. Я — Генри Девоншир.

— Добрый день, мистер Девоншир. Очень приятно.

Генри протянул ей руку. Она пожала ее. У него большие сильные руки с коротко остриженными ногтями. На лице с квадратным подбородком выделяется нос, который, кажется, был сломан не один раз. И неудивительно: Генри был первоклассным игроком в регби, пока травма не вынудила его уйти из большого спорта. Но он сохранил стройность фигуры и спортивную стать.

— Зайдите через пять минут ко мне в кабинет, — сказал он, — и принесите все, что касается отдела звукозаписей, — финансовые документы, списки групп, с которыми надо заключить контракт, и тех, от которых надо отказаться.

— Да, мистер Девоншир.

Он остановился на пороге кабинета.

— Пожалуйста, зовите меня Генри.

Она кивнула.

Черт, у него обворожительная улыбка. От этой улыбки что-то дрогнуло у нее в сердце. Глупо! Она читала о нем в газетах и журналах. Он — игрок. У него каждый день новая девушка.

— Пожалуйста, зовите меня Астрид, — сказала она ему.

Он кивнул.

— Вы давно здесь работаете?

— Всего неделю. Меня наняли специально для работы с вами.

— Хорошо. У нас не будет разногласий по поводу того, кто тут главный.

— Нет, сэр. Босс — вы.

— Вот именно.

Она стала собирать нужные бумаги. Памятуя о том, чем завершилась ее карьера на прежнем месте работы, она обещала себе, что на сей раз будет держаться строго профессионально. Ее привлекали мужчины, она признавала, что флиртует больше чем надо, но это было у нее в крови.

Она смотрела ему вслед. Флиртовать на работе нехорошо, но он просто чудо. Конечно, с ним у нее ничего не выйдет: люди его круга общаются с топмоделями. Но она всегда питала слабость к голубым глазам и очаровательной улыбке. И то, что Генри ей нравился еще десять лет назад, когда был начинающим боковым в «Лондон айриш», совершенно не важно.

Итак, она готова выполнить поручение Генри. Все нужные ему материалы есть у нее в файлах. Она сделала для него распечатки и скопировала файлы на их общий сервер.

Ее телефон зазвонил.

— Компания «Эверест-студия». Секретариат Генри Девоншира, — сказала Астрид в трубку.

— Нам надо поговорить.

Это был ее прежний босс и любовник Даниель Мартин. Даниель немного походил на исполнительного продюсера Саймона Ковелла, который превращал в золото все, к чему прикасался. Но когда золото теряло блеск, Даниель уходил. Это Астрид познала на собственном опыте.

— Не думаю, что мы можем сказать друг другу что-нибудь новое. — Меньше всего на свете Астрид хотелось говорить с Даниелем.

— Генри Девоншир, возможно, решит иначе. Встречаемся через десять минут внизу, в сквере между ратушей и Тауэрским мостом.

— Я не могу. Босс меня вызывает.

— Он недолго будет твоим боссом, если мы не поговорим. Думаю, мы оба это знаем. Я не отниму у тебя много времени — всего несколько минут.

— Хорошо, — ответила Астрид. Она смутно догадывалась, что Даниель может погубить ее карьеру в студии «Эверест» несколькими небрежно брошенными словами о ее приключениях на прежнем месте работы.

Конечно, она не могла точно знать, что хочет от нее Даниель: их отношения кончились очень нехорошо. Но, может быть, теперь, когда она вернулась в музыкальную индустрию, он хочет как-то загладить свою вину?

По крайней мере, она на это надеялась.

Она отправила Генри сообщение, что скоро вернется, и включила автоответчик. Через пять минут она уже шла, высматривая Даниеля, по зеленой аллее на берегу Темзы, мимо множества устроивших себе перекур служащих разных учреждений.

Сначала она увидела его медового цвета волосы. День был пасмурный и прохладный, и Даниель поднял воротник своего любимого военного покроя плаща.

Несмотря на обиду на него, Астрид не могла не признать, что выглядит он отменно. Женщины заглядывались на него. Многие были явно разочарованы, увидев, что он идет к ней. Раньше завистливые взгляды этих женщин порадовали бы ее. Теперь она знала — завидовать, собственно говоря, нечему. Даниель Мартин очарователен только внешне.

— Астрид.

— Привет, Даниель. У меня мало времени. Что ты хотел мне сказать?

— Зачем ты пошла работать в «Эверест»?

— Они меня взяли. Я должна где-то работать. У меня, видишь ли, нет доходов с капитала.

— Не болтай глупости.

— Я не болтаю. Что именно ты хочешь сказать?

— Что, если ты станешь переманивать моих клиентов, я тебя уничтожу.

Она покачала головой.

Как мог он до такой степени не знать ее?

— Я никогда не стала бы этого делать. Я не стремлюсь пробиться за чужой счет.

— Я тебя предупредил. На всякий случай. Если ты станешь обхаживать моих клиентов, я позвоню Генри Девонширу и расскажу ему все, что щелкоперы не прознали про нас с тобой.

И, сказав это, он повернулся и пошел прочь. А она смотрела ему вслед и думала, как же ей защитить себя от него.

Она вернулась обратно в небоскреб компании «Эверест» и доехала на лифте до своего этажа, не обменявшись ни с кем ни единым словом.

Она остановилась у двери кабинета Генри.

— Можно?

Он разговаривал по телефону, но жестом пригласил ее войти.

Она положила нужные ему материалы на край стола.

— Звучит привлекательно. Я буду там сегодня в девять вечера, — говорил Генри. — Двое. Нас будет двое. — Он повесил трубку и посмотрел на нее. — Сядьте, Астрид.

— Да, сэр.

— Спасибо за подготовленные материалы. Прежде чем мы погрузимся в работу, расскажите мне немного о себе.

— Что именно? — спросила она. Рассказывать ему всю свою прошлую жизнь казалось неразумным. Надо попросить сформулировать вопрос более конкретно, иначе она в конце концов проболтается о том, о чем лучше помалкивать.

Она надеялась, что работа в студии «Эверест» станет буфером между ее прошлым и ее будущим, ведь такой буфер был ей просто необходим. Ей необходима работа, которая захватила бы ее настолько, чтобы она перестала думать о том, что могло бы быть и как все могло бы быть, и опять научилась жить.

Просто жить.

— Для начала, почему вы работаете в студии «Эверест»? — спросил он, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди.

Его черный свитер растянулся на могучих бицепсах. Она подумала, что он явно тренировался не жалея сил.

— Меня взяли, — сказала она вслух. После разговора с Даниелем она боялась говорить слишком много.

Он засмеялся.

— Значит, это для вас просто заработок?

Она пожала плечами:

— Если честно, не только. Я на самом деле люблю музыку, и мне казалось, это должно быть здорово — стать членом вашей команды. Шанс открыть новую звезду... — Она опять пожала плечами. — Я всегда думала, что могу стать законодателем моды. Теперь у меня есть шанс узнать, действительно ли это так.

Одно время она считала, что сможет стать продюсером звукозаписей. Она понимала специфику этой профессии и какого труда она требует, но вскоре осознала также, что такая работа не соответствует ее характеру. Она не могла страстно любить артистов, пока их продвигала, а потом, когда те встанут на ноги, холодно от них отвернуться. Ей хотелось считать себя человеком цельным.

— Тогда вам будет легче работать со мной. Вы мне будете нужны скорее в качестве личного ассистента, чем в качестве секретаря. Готовьтесь к тому, что я буду занимать вас двадцать четыре часа семь дней в неделю. У нас не будет фиксированного рабочего времени. Я, видите ли, хочу, чтобы это отделение «Эверест групп» приносило максимальную прибыль. У вас есть возражения?

— Нет, сэр. Мне говорили, что работа будет крайне утомительна.

Она на это и рассчитывала. Ей нужна была утомительная работа, чтобы не оставалось времени думать о своей погубленной жизни.

Он кивнул и одарил ее этой своей полуулыбкой.

— Как правило, мы не будем сидеть в этом офисе. Мне бы хотелось вести дела из моего дома в Бромли или моей лондонской квартиры. А по вечерам мы будем слушать музыкантов.

— Это меня устраивает, сэр. — Честно говоря, ей не нужно было много спать.

— А теперь к делу. Я хочу, чтобы вы завели файл с информацией от некоторых агентов — искателей талантов. Я пришлю вам электронное послание с именами людей, которые работают на меня.

Она кивала и по мере того, как он излагал ей условия работы, делала для себя заметки. Генри, хотя газеты представляли его эдаким плейбоем, создал сеть, которую мог использовать для бизнеса.

— Что-нибудь еще?

— Да. Я умею распознавать талантливых исполнителей, когда слушаю их выступление, но хочу слышать независимое мнение.

Она кивнула.

— Почему, сэр?

— Вероятно, потому, что я именно такой человек, на которого рассчитывают все эти исполнители. Я молод, общителен и знаю сцену. Подозреваю, что эти качества развили во мне чутье к нашему делу. А как насчет вас, Астрид?

— Я люблю музыку. — Сразу по переезде в Лондон она погрузилась в его ночную жизнь. Она и ее сестра Бетанн жили вместе, выполняли черную работу и проводили большинство ночей с друзьями в клубах. Но потом Бетанн стала помощником юриста и невестой, и ее жизнь изменилась. — Меня наняли отчасти потому, что я была личным помощником Даниеля Мартина.

— А что вы предпочитаете? Какого типа музыку вы любите?

— Такую, в которой есть душа, — сказала она.

— Это...

— Старомодно?

— Нет, интересно.

Выйдя от него, она постаралась сосредоточиться на работе. Но ей очень понравился Генри. Гораздо сильнее, чем должен нравиться начальник. А он — ее начальник.

Об этом надо помнить постоянно, если не хочешь опять остаться с разбитым сердцем и пустым счетом в банке.

Астрид очень надеялась, что Генри не станет звонить Даниелю и узнавать, почему она оставила прежнее место работы. Она знала, что, хотя они стали очень близки за время их романа, ничего хорошего Даниель о ней не скажет. Черт возьми, он только что сам это заявил.

А потом, в конце, — ее болезнь... он не захотел понять.

Стремясь не дать прошлому вырваться наружу, она прижала руку к животу.

Остаток дня Астрид провела в попытках сосредоточиться на работе. Но Генри, освоившись на новом месте, часто вызывал ее к себе в кабинет. И она чувствовала себя околдованной — самую малость.

Он оказался умным и забавным. Но даже невинный флирт на работе не безопасен. Разве она не получила на эту тему горький урок?

Она спустилась в юридический отдел и передала соответствующему сотруднику подписанные Генри формы.

Вернувшись к себе, она заглянула в кабинет Генри узнать, нет ли новых заданий, но там никого не было. Она прослушала несколько песен Стеф Кордо, которые слышала утром по радио. Одну песню она переписала и внесла в свой список. Работая с Даниелем, она усвоила, что надо как можно больше знать об артистах и группах, с которыми хочешь заключить контракт. Так что Стеф — первая из многих исполнителей, которых ей предстоит слушать. И так легче понять предпочтения Генри.

Генри вернулся через несколько минут и привел с собой трех незнакомых Астрид мужчин, которым тут же предложил пройти в свой кабинет.

— Фиксируйте мои звонки, — велел он Астрид.

— Да, сэр. Можно сказать вам два слова?

— В чем дело?

— Этих людей нет в вашем расписании. Вы не хотите, чтобы ваши встречи организовывала я?

— Конечно, хочу. Просто я еще не привык к тому, что у меня есть помощник, — произнес Генри.

Она кивнула:

— Вам понадобится что-либо в ближайшие полчаса?

— Это очень жесткий срок, — сказал Генри.

— Извините. Дело в том... Я хотела бы отлучиться на ленч. Моя сестра позвонила и сказала, что может со мной встретиться.

— Тогда идите. Думаю, все это время я буду занят.

— Не хотите, чтобы я принесла вам что-нибудь перекусить?

— Нет. Я должен встретиться с моими... сводными братьями. Мне до сих пор странно выговаривать эти слова.

— Я слышала, последнее время вы стали общаться.

— Где вы это слышали?

— Я... я прочитала об этом в «Хелло». — Астрид не сочла, что признается в каком-то проступке. «Хелло» и другая пишущая о знаменитостях пресса — источник информации для людей их профессии. Даниель требовал, чтобы она вырезала статьи об артистах, с которыми работала. Это был один из способов следить за уровнем их популярности.

— Смакуете сплетни?

Астрид удивленно подняла брови:

— Как еще я могла узнать, что вы с ними встречались? Мы вращаемся в разных кругах.

Генри почесал шею:

— Мне знакомо это чувство. К моему кругу они тоже не принадлежат.

— Конечно. Вам ближе знаменитости и футболисты, — ответила Астрид. — Думаю, именно так вы держите руку на пульсе. Знаете, что будет дальше.

— Возможно. Но мне кажется, это скорее умение ощутить, чего ждет публика.

Он был прав.

— Я думаю, вы очень умный человек, — сказала Астрид.

— Вот именно — ответил он. — Прежде чем уйти на ленч, пожалуйста, позвоните от моего имени Маркусу Виллсу. Мы должны были выпить вместе, но, кажется, я не смогу из-за свидания с другими наследниками Девоншира.

— Нет проблем. Пожалуйста, дайте мне номер его телефона. Я еще не успела объединить ваши и мои файлы.

— Сейчас пришлю его вам на мобильный.

— Прекрасно. Об остальном я позабочусь.

Он кивнул и пошел к своему кабинету, а она невольно залюбовалась спортивной статностью его фигуры. В дверях он вдруг обернулся и понимающе улыбнулся.

Она покраснела.

— По-моему, вы продолжаете тренировки, хотя больше и не играете, — сказала она.

— Разве «Хелло» не сообщает о моих спортивных подвигах? — спросил он.

Она покачала головой:

— Нет. И я думаю немного заработать, давая им эксклюзивную информацию на эту тему.

Он откинул голову назад и рассмеялся.

И Астрид невольно засмеялась вместе с ним. Он и правда забавный. Именно то, что ей нужно после прошлогодних кошмаров.

— У вас получится, Астрид.

— Я знаю. — Она лукаво подмигнула ему.

Он прошел в свой кабинет, а она, как он и просил, позвонила Маркусу Виллсу, а потом отправилась на встречу со своей сестрой Бетанн.

Бетанн сидела на солнышке на скамеечке на берегу Темзы, в том самом месте, где Астрид утром виделась с Даниелем. Эта новая часть города была застроена зданиями из стекла и бетона, но на другом берегу гордо возвышался лондонский Тауэр. Заметив Астрид, Бетанн помахала ей рукой.

Астрид обняла сестру.

— Ну, как тебе новая работа? — спросила Бетанн.

— Вполне. Я думаю, работать для Генри — это как раз то, что мне нужно. Он ищет новые возможности.

Бетанн протянула ей сандвич.

— Смотри! Твоя прошлая работа едва не погубила тебя.

Астрид покачала головой. Не важно, что теперь они обе — взрослые женщины. Бетанн по-прежнему относится к ней как к своей маленькой сестренке, за которой нужен глаз да глаз.

— Я прекрасно это знаю. Я имела в виду... Не важно.

Бетанн обняла Астрид за плечи:

— Я люблю тебя, дорогая, и не хочу, чтобы тебе опять было больно:

— Не будет, — сказала Астрид. После того как Даниель прогнал ее, она твердо решила, что больше не позволит себя использовать.

Ни одному мужчине.

Но это не значит, что ей не должно быть приятно работать с Генри.

Астрид наклонила голову и одарила Генри взглядом, который ясно дал ему понять, что он должен действовать тоньше, если хочет узнать о ее прошлом. Он взял ее под руку и повел к метрдотелю. Их немедленно усадили за уютный столик на двоих с прекрасным обзором. Но Генри вдруг осознал, что не хочет видеть никого, кроме Астрид. Она представлялась ему клубком противоречий, и это его восхищало.

— По-моему, лондонское музыкальное меню наших дней несколько перенасыщено. Множество мелких провинциальных артистов делают карьеру, причем не у нас, а в Штатах.

— А готовы ли они к этому? — спросил Генри.

— Знаете, я не уверена. Вы, можно сказать, выросли на виду у публики, но не знаете, как сильно отличаются тамошние папарацци от наших. Мне кажется, многие группы оказываются не в состоянии справиться со славой, которую обретают слишком быстро. А американская мода переменчива.

— Вы правы. Я предупреждал Стеф, что там она может стать метеором: ярко вспыхнет и тут же сгорит.

— Это хорошо, что вы не пожалели времени и поговорили с ней. И тут я тоже могу пригодиться. Я прослушивала сегодня ее песни и записи, которые принес Роджер. Мне кажется, я знаю кое-какие места, где звучит музыка того типа, который нравится вам.

— А именно?

— Что-то необычное, что привлечет людей и останется потом в их памяти. Мне кажется, вы ищете музыку, в которой была бы какая-то сердечность.

Он кивнул. Да, она поняла, что ему надо. И это его смутило. Ему нравилось играть роль рубахи-парня, всем открытого, со всеми запанибрата, но свои истинные мысли и чувства он держал при себе. Единственной женщиной, о которой он мог сказать, что хорошо ее знает, была его мать. А она, как все утверждают, эксцентрична.

Но Астрид не такова. Она спокойная, даже тихая иногда.

Поди пойми ее.

— Как долго вы работали с группой «Мо Роллинс» и Даниелем Мартином? — спросил он. Мо Роллинс был легендарным продюсером, который, расставшись с «Сони Би-Эм-Джи», создал свою собственную марку, а Даниель — одним из его любимых и успешных протеже.

— Только восемнадцать месяцев. Но еще до этого я более трех лет была в числе исполнительных секретарей Мо.

— И вам это нравилось? — спросил он.

Почему она бросила эту работу, а потом нанялась к нему? Ее прежняя должность была идеальной для всякого, кто хотел работать в музыкальной индустрии. Генри сказал себе, что задает вопросы не потому, что его интересует эта женщина, а потому, что она — член его команды, и, если он хочет, чтобы эта команда победила, он должен знать все о каждом своем игроке.

— Очень, — ответила Астрид, ставя на стол свой бокал. Она наклонилась над столом и положила ладонь на его руку. Его руки игрока в регби всегда были покрыты ссадинами и синяками.

Ее рука была очень нежной и теплой.

— Я знаю, вы стараетесь понять, почему я оставила такую престижную работу. Было много причин. Проблемы со здоровьем... Это очень личное, и я не хочу... — Она вдруг замолчала, и на глазах у нее выступили слезы.

Генри повернул свою руку под ее рукой и осторожно сжал ее ладонь в своей. Он кое-что понимал в личных делах и интимных тайнах. Он мог прекратить расспросы — в данный момент. Но он должен был, и как можно скорее, узнать все тайны Астрид Тейлор.

— Ну так вот. Сегодня вечером вы познакомитесь со Стеф Кордо. Ваша задача частично состоит в том, чтобы ассистировать моим артистам, пока они сами не наймут себе помощников.

— Очень хорошо. Мне уже приходилось выполнять такую работу. Я могу с ней справляться.

— Я знаю, что вы справитесь, Астрид. Вы просто созданы для того, чтобы делать то, что надо сделать, — сказал он.

Она покраснела:

— Моя сестра говорит, что это особый талант.

— В самом деле? Почему?

— Ну... в детстве я всегда могла подольститься к людям. Видите ли, если вы вежливы и любезны, вам охотнее открывают двери, — добавила она со смущенной полуулыбкой.

— Это верно. — Генри вдруг заметил, что все еще держит ее руку в своей. Он погладил ее пальцы, следя за выражением ее лица.

Она вспыхнула и отдернула руку. И облизала губы — широкие, полные. Эти губы пришли в движение. Он знал — она что-то говорит ему, но в тот момент не мог бы сосредоточиться на словах даже ради спасения собственной жизни. Он мог только следить за движением ее розовых губ и спрашивать себя, что бы ощутили, коснувшись их, его губы.

— Генри?

— Да?

— Официант спрашивает, будем ли мы заказывать десерт.

— Извините. Задумался. Вы хотите что-нибудь, Астрид?

Она покачала головой.

Он попросил принести счет. Астрид извинилась и вышла в дамскую комнату.

Странно, что старик связался с ними именно теперь. Генри решил, работа в «Эвересте» будет забавным соревнованием. Он давно перестал считать Малькольма хотя бы просто родственником. Этот человек каждый год посылал ему подарки на Рождество и день рождения, но на самом деле Генри его не знал. Он был в его жизни призраком, который появлялся и исчезал безо всякого предупреждения. Но теперь он чувствовал, что ему необходимо больше узнать о старике. Малькольм держал в своих руках ключ к успеху, который, в силу его завещания, мог достаться команде Генри.

Его мобильный телефон зазвонил, и он посмотрел на дисплей. Он не любил отвечать на телефонные звонки, находясь в обществе другого человека.

Алонсо, один из его агентов, сообщал, что есть группа, с которой Генри стоит познакомиться. Группа будет выступать сегодня вечером в клубе рядом с тем местом, где он сейчас находится. Генри взял это сообщение на заметку: как правило, он не пропускал полезные сведения мимо ушей. Возможно, именно поэтому он в свое время так легко переквалифицировался из игрока в регби в антрепренера.

Он поднял голову, увидел, что Астрид идет к нему через зал, и стал наблюдать за ней. Она двигалась так, как двигаются многие женщины, когда знают, что на них смотрят: слегка покачивая бедрами и двигая руками при каждом шаге.

— Вы так пристально смотрите на меня, босс.

— Вы очень привлекательная девушка, Астрид.

— Вы думаете? Это комплимент от души или вы хотите польстить мне, а потом сделать неприличное предложение?

Он покачал головой, встал, положил руку ей на плечо и повернул ее к выходу из ресторана. Он знал, что ей не нужна его рука, что она и так знает дорогу, но ему хотелось к ней прикоснуться. В ней было нечто почти неотразимое.

— Это был комплимент от души. Если я попрошу вас о чем-то, что не доставит вам удовольствия, я не стану приукрашивать эту просьбу шоколадной глазурью.

Она обернулась к нему. Он остановился. Теперь они стояли лицом к лицу, очень близко друг к другу.

— Обещаете?

— Обещаю, — ответил он. Больше он ничего не успел сказать, потому что его вдруг ослепила вспышка. Он резко повернулся к фотографу, но тот уже убежал.

Генри не понравилось, как этот мужчина смотрел на Астрид. Не так, как смотрел бы просто бывший босс. По ходу дня он начал думать о ней как о своей. Не в сексуальном плане... Ну, не только в сексуальном плане. А по застывшему выражению ее лица он понял — этот мужчина ей не друг.

— Генри Девоншир, — произнес он и протянул мужчине руку.

— Даниель Мартин.

И вдруг многие вещи стали на свои места. Прежний босс Астрид был не просто ее боссом. Неудивительно, что она не хотела о нем говорить.

— Я много слышал о вас.

— А я о вас. Стеф Кордо — удачная добыча. Многие продюсеры завидуют вам.

Генри любезно улыбнулся. Жизнь на публике научила его скрывать свои истинные чувства по отношению к людям. А Даниель ему определенно не понравился. Затронул в нем не те струны.

— У Генри глаз на таланты.

— Будем надеяться, и на бездельников тоже, — сказал Даниель.

Астрид вздрогнула и крепче прижала сумочку к груди.

— Я давно понял, как создается команда-победитель. Вот наша машина. До свидания, Даниель.

Даниель кивнул. Генри и Астрид пошли к машине. Обычно разговорчивая, игривая девочка вдруг замолчала.

А может, эта веселая игривость — только маска, а настоящую Астрид он видит сейчас?

— Вы оставили свою прежнюю работу из-за Даниеля? — спросил Генри.

— По состоянию здоровья, как сказано в моих бумагах. Я знала, Даниель никогда не дал бы мне рекомендацию.

— Он и не дал.

— Естественно.

— Сколько времени длился ваш роман с ним? — спросил Генри.

— Почему вы решили, что у нас был роман?

Генри внимательно посмотрел на нее:

— На бывших любовников обычно реагируют не так, как на бывших нанимателей. Так что... Сколько времени?

— Слишком много, — ответила Астрид. — Я... обычно не такая. Я правда думала, что Даниель — совсем другой человек.

Генри чувствовал: так оно и было. Астрид — девушка забавная и бесхитростная. Однако он уже успел ощутить некий барьер между ней и всеми остальными и понять, что она не хочет его убирать.

Дело в том, что обычно он вел себя так же.

— Вы хотите поговорить об этом? — спросил он.

Она покачала головой и крепко сжала сцепленные пальцы рук. Генри понял — она старается сдержать эмоции, которые пробудил в ней ее бывший любовник. И ничего не сказал. Просто вел машину — куда-то. Он не знал, где живет Астрид, и не хотел мешать ей сказать то, что она могла хотеть сказать.

— Я всегда думала... Это не важно. Куда мы едем?

— Домой. Только я не знаю вашего адреса.

— Высадите меня у ближайшей станции метро.

— Не могу. Метро уже не работает.

Она посмотрела на часы и покачала головой:

— Действительно. Я живу в Вокинге.

Он записал ее адрес в свой навигатор и стал следовать его инструкциям. Как он и ожидал, Астрид рассмеялась, когда механический голос произнес первую фразу. Голос сказал: «Развернись, дурак».

— Просто не верится, что у вашего навигатора такой грубый голос.

— Это образ Дяди Сэма — брутальный сильный парень.

— Американцы совсем не такие, как мы, правда?

— Некоторые. И они не очень любят регби, что совершенно мне непонятно.

Она улыбнулась, и у него стало хорошо на душе оттого, что он заставил ее улыбнуться.

— По-моему, они просто немного туповаты.

— Наверное. А вы интересуетесь регби? — спросил он.

— Немного, — ответила Астрид и чуть-чуть покраснела. Он заметил это, только когда остановился на красный свет. — В молодости я очень любила регби.

— И за кого вы болели?

— За Англию, конечно. В матчах шести наций.

— Вы ходили на стадион?

— Иногда. Я любила смотреть, как играет «Лондон айриш».

— А почему перестали ходить на их игры? — спросил он. Его родная команда все еще выступала достойно.

— Папа совсем разболелся. А я всегда ходила на стадион вместе с ним.

— У вас, наверное, очень дружная семья, — заметил он.

— Почему вы так думаете?

— Вы ходили на ленч с сестрой, на стадион — с папой.

Она пожала плечами, что, как он успел заметить, делала всегда, когда не хотела отвечать на вопрос.

— Должно быть, вы правы. А вы? Вы — сын Тиффани Мелоун. Это, наверное, здорово.

— Для меня она — моя мама, — сказал он. — И мы с ней правда очень дружны. Ей нравится быть мамой, и она опекает меня и моих младших братьев с материнской настойчивостью.

Астрид опять улыбнулась:

— А вы, случайно, не маменькин сынок? Хотя бы чуточку?

— А вы как думаете?

Она наклонила голову и сделала вид, что изучает его. И он почувствовал — ему удалось вернуть ей хорошее настроение, рядом с ним снова она, прежняя Астрид, а не то незнакомое, подавленное существо, которое вызвал к жизни Даниель Мартин.

— Я думаю, вы — человек, который точно знает, чего хочет, и не нуждается в одобрении окружающих.

Он кивнул:

— Прямо в точку. А теперь скажите, какой дом — ваш.

Она указала на современный многоквартирный дом. Генри остановил машину на парковочной площадке и выключил мотор, и Астрид открыла дверцу. Но он успел обойти машину и встретить ее с ее стороны. Снаружи моросил дождь, и от влаги ее волосы закрутились тугими локонами. Секунду Астрид смотрела на него снизу вверх.

— Спасибо за то, что подвезли меня, и за... ну, за вашу доброту. Благодаря вам встреча с Даниелем показалась не такой непереносимой.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, взял ее локоть в свою ладонь и повел ее к подъезду.

— Ну, тогда спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, Астрид, — ответил Генри. Но вместо того, чтобы поступить как разумный человек и просто позволить ей войти в дом, он вдруг коснулся ее лица и склонил голову для поцелуя.

Когда началось выступление «Икс-Эс-Ю», Астрид вдруг как-то странно изменилась. Словно солнце, вдруг разорвав пелену облаков, засияло на небе. Двигаясь в ритме танца, она лучилась жизнью, и Генри хотелось, чтобы эти лучи изливались на него одного, хотелось вобрать в себя все сияние.

Во время танца он держал руку на ее бедре. Ее тело касалось его тела, дразнило его каждым своим ритмичным движением. Он желал большего, чем эти мгновенные соприкосновения. Он жаждал крепко прижать ее грудь к своей груди, сжать руками ее бедра, ощутить ее манящие губы у своих губ.

Музыка кончилась, но он едва ли заметил это. Публика зааплодировала, и каким-то уголком сознания Генри понял, что нашел первую группу, достойную марки «Эверест групп», и что с этими ребятами надо действовать так же, как со Стеф Кордо.

И понял, что нашел еще кое-что.

Астрид подняла на него большие свои карие глаза, и он вдруг наклонился и поцеловал ее. Он не думал о последствиях. Не думал о победе, о бизнесе. Он думал только о том, что эта женщина — воплощенное искушение и что он устал от необходимости сдерживать себя.

Генри склонился к ее губам. Последние три недели были слишком длинны для его плоти. Кровь с трудом текла по его жилам. Ее руки легли ему на плечи, она приподнялась на носки, чтобы их поцелуй стал глубже.

Вокруг них двигались люди, музыканты заиграли следующую мелодию, а Генри казалось, что мир сжался, сомкнулся и в нем остались только Астрид и он.

Он ощутил сладость и аромат чего-то принадлежащего только Астрид. Энергетический заряд возник между ними. Он поднял голову, утопил пальцы рук в ее волосах у самой шеи и снова коснулся губами ее губ.

Она вздохнула.

— Мне так хотелось, чтобы вы поцеловали меня.

Он взял ее за руку и повел прочь с танцевальной площадки.

— Правда?

Она кивнула.

— Я не стану делать вид, что не хочу вас. Но это не значит, что я считаю, что это хорошо. Вы уже догадались — отношения с Даниелем осложнили мне жизнь на прежней работе. Я не могу допустить, чтобы это повторилось.

— Какие найти слова, чтобы вы изменили свое мнение? — спросил Генри.

— Не знаю... Я... Я не говорю, что вы мне не нравитесь. Я говорю только, что мне кажется неразумным сближаться с вами, Генри.

— Мы это обдумаем, — сказал Генри. — А теперь я хочу поговорить с этими музыкантами. Пойдете со мной?

Она кивнула.

Он продолжал держать ее за руку. Он чувствовал, что она перестала быть для него просто помощницей. Теперь она была его женщиной. И ему это нравилось. Но чтобы убедиться, что она действительно его женщина, он должен заняться с ней любовью.

Музыкантов уже ждала небольшая группка поклонников. Генри воспользовался своей известностью, чтобы расчистить себе дорогу. Он подошел к одетому в черную рубашку охраннику, который отгонял кричаще одетых девиц и слишком назойливых фанатов.

— Я Генри Девоншир. Хочу поговорить с музыкантами.

— Генри Девоншир. Я был на стадионе, когда вы так замечательно выиграли мяч на последней минуте матча. Это была ваша последняя игра в составе «Лондон айриш».

— Это была прекрасная игра. Стен заработал пенальти, и я решил, что все пропало.

— Но вы выиграли. Вы были великолепны.

— Спасибо, — сказал Генри. — Я был бы очень признателен, если бы вы пропустили меня к музыкантам.

— Понятное дело, приятель. — Охранник отступил на шаг и пропустил их.

— Я Генри Девоншир, — представился Генри, подходя к солисту группы.

— Ангус Мак-Нейл, — представился молодой человек, пожимая Генри руку.

— Мне очень понравилось ваше исполнение.

— Спасибо. Мы много экспериментировали с разными стилями, и я еще не уверен, что у нас все в порядке.

— Я бы хотел немного подробнее поговорить с вами. Недавно я возглавил студию звукозаписей «Эверест». У вас есть менеджер?

— Да. «Би-Энд-Би менеджмент».

— Никогда раньше о них не слышал, — признался Генри.

Он посмотрел на Астрид, надеясь, что эта компания ей знакома, но она только покачала головой.

— На самом деле это мой старший брат и один из его приятелей, — несколько пристыженно пояснил Ангус. — Никто не хотел даже разговаривать с нами, когда у нас не было солидного менеджера. Тогда Брайан отправился в библиотеку, взял несколько книг... Но вам ведь это не так интересно, правда?

— Напротив, Ангус, — сказала Астрид, выступая вперед. — Мы в «Эверест групп» хотим знать все об артистах, с которыми собираемся заключить контракт.

— Поэтому мы и пришли, — сказал Генри. — Вы собираетесь еще петь или можете пойти поговорить с нами прямо сейчас?

Остальные члены группы постепенно подошли ближе и теперь обменивались взглядами. Генри решил, что ему надо удалиться и дать им поговорить между собой.

— Вот моя визитная карточка. Я пробуду в клубе еще около часа. Если у вас найдется время для разговора прямо сегодня — прекрасно. Если нет — не беда. Позвоните мне завтра, и мы договоримся.

Он отвел Астрид обратно к столикам для особо важных персон, но ему было не по себе: он не любил сидеть и пассивно ждать. Он заказал выпить для них обоих.

Астрид положила ладонь на его руку.

— Я просто чувствую, как энергия колышется вокруг вас. О чем вы думаете?

Генри не любил делиться своими заветными мыслями и сидел молча, пока не понял, что Астрид может быть тем отвлекающим фактором, который ему сейчас необходим.

— О том, что вы еще не поведали мне свои секреты.

— Ну, с этим придется подождать. Шумный ночной клуб — неподходящее место для исповедей.

— Я не согласен. Это просто идеальное место. Здесь царит дух анонимности. И посторонние не могут за постоянным шумом расслышать ваши слова.

Она наклонила голову, потом подалась вперед, так что их носы почти коснулись друг друга.

— Но вы услышите, несмотря на шум.

Он поднял одну бровь:

— Хорошо. Откройте мне ваши секреты, Астрид.

Она покачала головой:

— Только если вы откроете мне ваши. Не то, что пишут в «Хелло». Я хочу знать секреты настоящего Генри. Почему вы сейчас так нервничаете?

Генри не хотел с ней делиться этим секретом. Он не хотел никому рассказывать о порывах, которым порой поддавался, о том, что хотел иметь все, чего хотел, здесь и сейчас.

Потом Астрид не раз спрашивала себя, правильно ли она поступила, пригласив Генри в дом своих родителей на день рождения Бетанн. Но она пригласила его, он принял приглашение, и пути назад не было.

Генри два дня не было в офисе, так что она не виделась с ним с того вечера, когда его пригласила. В канун дня рождения он прислал ей сообщение — спрашивал, когда за ней заехать. И вот она стоит в своей спальне перед зеркалом и очень хочет быть кем-то другим — кем-то, кто знает, как надо жить в этом мире, а не просто бредет куда глаза глядят.

В дверь позвонили. Астрид вздохнула. Она пересекла квартиру, открыла дверь и увидела, что у двери стоит Генри в полосатой рубашке с открытым воротом и темных брюках.

— Проходите, — сказала она и отступила. — Я только возьму сумку и буду готова.

— Не спешите, — сказал он.

Она прошла по коридору в спальню. И собралась так быстро, как только могла. А вернувшись в гостиную, увидела, что Генри стоит у стены, на которой висят ее семейные фотографии.

— Это Бетанн?

— Да. Она тогда получила диплом с отличием. И дом моих родителей.

— Тут все выглядят очень счастливыми.

— Как правило, мы всегда так выглядим, — ответила Астрид. Для нее это было естественно. Она верила, что счастливая улыбка может осветить счастьем всю жизнь. Но все получилась иначе.

— Готовы?

— Да, — сказал он. Но, вместо того чтобы пройти к двери, подошел к ней и обнял ее.

Он поцеловал ее, а она закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом близости. Но момент оказался очень кратким: Генри положил руку ей на плечо и подвел двери. Она заперла дверь на ключ, и они пошли вниз.

Какой-то сосед (она даже не знала его имени) сфотографировал их, а потом попросил, чтобы она сфотографировала его с Генри.

«Такой вот жизнью он живет», — подумала она, сделала снимок и вернула фотоаппарат соседу.

Телефон Генри зазвонил, когда они были уже в пути. Мужчина посмотрел на дисплей:

— Это мама. Я должен ответить.

— Конечно.

Он нажал кнопку:

— Да!

— Генри, привет! Это мама. Ты сумел поговорить с друзьями насчет той идеи про телевидение?

— Да. Теперь они обсуждают ее между собой. Думаю, мы скоро получим от них весточку.

— Это хорошо. Что ты сегодня делаешь?

— Иду к приятелю на день рождения, — ответил Генри.

Астрид нравилось, что он разговаривает с матерью с такой теплотой в голосе, с таким уважением. Конечно, они привязаны друг к другу. Она прислушивалась к их разговору, пока он не повесил трубку.

— Извините, — обратился он к Астрид.

— Все в порядке. Она, кажется, очень любит вас.

— Я бы сказал, даже слишком. Но мы очень долго были вдвоем — только она и я, и она по-прежнему за меня беспокоится.

— Очень трогательно. Когда она вышла замуж во второй раз? Мне казалось, вы упоминали, что у вас есть братья по матери.

Генри говорил и вел машину, ловко маневрируя. У его автомобиля был мощный мотор. Он ехал быстро, хотя и осторожно. Это была та самая управляемая мощь, которую Астрид всегда чувствовала, находясь рядом с ним.

— Она вышла за Гордона, когда мне было девять. Я начал играть в регби. Они познакомились на матче. Моя мама — она очень живая. Очаровывает всех, с кем встречается.

— Как и ее сын, — заметила Астрид.

— Ну, не знаю. Не думаю, что мне пошли бы ее шляпы, — ответил он очень серьезным тоном.

— Вы шутите.

Он рассмеялся:

— Конечно. На самом деле во мне очень многое от мамы.

Они свернули с шоссе на дорогу, которая вела к дому ее детства. И Астрид опять разволновалась: найдут ли ее родители и Генри общий язык? Они не стесняются расспрашивать людей об их прошлом, а в прошлом Генри наверняка есть интересные эпизоды.

Он остановил машину на улице напротив дома и хотел выйти, но она жестом удержала его.

— Да?

— Послушайте, все наверняка будут вас о чем-нибудь расспрашивать. Не принимайте это близко к сердцу. Просто они такие.

— Не беспокойтесь. Вообще говоря, я надеюсь, что они ответят на парочку моих вопросов.

— О чем?

— О вас. Я все ждал, когда вы откроете мне свои секреты. И я думаю, знакомство с вашей семьей даст мне возможность увидеть вас как бы в другом ракурсе.

Астрид покачала головой. Она была не готова посвятить его в подробности своих отношений с Даниелем. Что она забеременела и потеряла ребенка и ее жизнь и устремления круто изменились.

— Во мне нет ничего особенного, Генри. Я такая же, как любая другая девчонка из Суррея.

Она потянулась к ручке дверцы, но на сей раз Генри удержал ее.

— Вы не такая, как весь остальной мир, Астрид.

В его голубых глазах было что-то такое, от чего ей захотелось ему поверить.

Но она боялась довериться ему, боялась принять всерьез какое бы то ни было утверждение этого человека. И в то же время опасалась, что ее защитные укрепления слишком слабы, ибо чувствовала, что начинает ему доверять, несмотря на все аргументы, которые звучат в ее разговорах с самой собой.

Именно поэтому она пригласила его сегодня сюда, позволила ему взять ее руку и пошла с ним вместе к входной двери. Им открыла Бетанн, и Астрид поняла, что ее старшая сестра не очень рада видеть ее с таким кавалером.

— Потанцуй со мной, — сказал Генри, вставая, помогая Астрид встать и обнимая ее. Она обвила руками его пояс и положила голову ему на грудь. Мелодия изменилась, и комнату наполнил сочный голос Алана Джексона. Астрид плакала каждый раз, когда слушала, как этот артист поет в стиле кантри, и тем не менее любила эту грубоватую, полную искреннего чувства музыку.

Они двигались в такт мелодии. Генри потихоньку начал подпевать, его глубокий голос звучал в унисон с голосом Алана Джексона. Он как-то говорил, что не обладает истинным музыкальным дарованием. Неправда. На самом деле он им обладал.

Астрид отклонила голову назад, хотела что-то сказать ему, но его губы остановили ее слова глубоким поцелуем. Он целовал ее, а их тела двигались в такт песне.

Он осторожно коснулся ее нижней губы, и легкие, дразнящие импульсы побежали по ней до самого уха.

— Вот так я хотел танцевать с вами тогда, в среду, в клубе. Хотел обнять вас крепко-крепко и опускать руки ниже и ниже вдоль вашей спины...

Астрид задрожала от его многозначительных слов, жарко опаливших ее висок.

— Почему же вы этого не сделали?

— Там было слишком много народу. Я подумал, что вам не понравится, если наша фотография вдруг появится в «ОК!».

— Вы правы. Мне это не понравилось бы.

Она была сыта такого рода славой на всю оставшуюся жизнь.

Музыка снова изменилась. Теперь Бонни Райт пел о жгучей страсти любви. А она чувствовала руки Генри на своих бедрах и пламя внутри себя. Эта музыка и его прикосновения изгнали из нее страхи и сомнения и освободили путь влечению и желанию. А ее желанием, ее страстью был Генри.

Астрид расстегнула его рубашку. Ее руки медленно заскользили по его обнаженной груди, потом ниже, вдоль живота.

Его губы на ее губах были жгучи, реальны. Его рука нащупала «молнию» ее платья, и, прежде чем динамики исторгли новую мелодию, она осталась только в трусиках и лифчике. На нем были теперь только брюки.

— Позволь мне посмотреть на тебя, — сказал Генри и отступил на шаг. — Воистину ты сексуальная женщина.

Она покачала головой:

— Не такая, как те, с которыми ты привык иметь дело.

— Нет, ты не такая. Ты еще сексуальнее, потому что ты не играешь в чувства, — ответил Генри. — Ты потанцуешь для меня?

Она колебалась. Ей хотелось зажечь, распалить его так, чтобы он немедленно вошел в нее. И она ответила:

— Да.

— Хорошо. Подожди минуту.

Он оставил ее стоять посреди ее гостиной, освещенной только светом настольной лампы. Он возился с пультом, пока не зазвучала новая песня.

— «Давай продолжим?» — сказала она, смеясь.

— Да, малышка. Покажи мне, что чувствуешь то же, что я.

Астрид откинула голову назад и рассмеялась. В эту минуту она чувствовала себя такой живой! Ее губы сами собой повторяли слова песни, глаза не отрываясь смотрели на Генри. Он откинулся на спинку дивана и приготовился наблюдать за ней, и Астрид, отбросив последние колебания, двигаясь в ритме танца, стала приближаться к нему.

Она оперлась руками о спинку дивана, склонилась к Генри и тихо-тихо запела ему в самое ухо, а ее тело ритмично двигалось вдоль его тела.

— У тебя очень сексуальный певческий голос, — сказал он.

— Правда?

— Да. Почему ты не говорила мне, что умеешь петь?

Она села к нему на колени.

— Потому что я пою совсем не так, как певицы, которых ты слушаешь каждый день.

— Ты поешь лучше, потому что поешь только для меня, — ответил он.

Его руки обняли ее талию, поднялись вдоль ее спины. Она встала, отступила от него на шаг и вдруг поняла, что он успел расстегнуть ей лифчик. Она сбросила лифчик на пол.

И вдруг снова ощутила его прикосновение. Теперь он обнимал ее сильнее, прижимал крепче, так что она вся оказалась в его руках. Его тело двигалось в унисон с ее. Ее груди оказались в его ладонях. Ей казалось, она вот-вот взорвется от желания и страсти.

Его губы коснулись основания ее шеи и осторожно целовали ее, пока их тела двигались в танце.

Она не могла больше ждать и попробовала повернуться в его объятиях. Но он удержал ее за талию сильной рукой.

Зазвучала новая мелодия. Астрид задрожала, чувствуя, что его рука скользит под ее трусики.

Она опять постаралась повернуться, и на сей раз он ей позволил. Она притянула к себе его голову, и ее губы впились в его губы со всей силой ее желания. Ее плоть жаждала его, требовала его. Немедленно!

Она направила их движение к дивану, и он подчинился ей. Ее руки скользнули в узкое пространство между ними в поисках пряжки его пояса, но он остановил ее:

— Еще рано.

— Я хочу тебя, Генри.

— Скоро, малышка, скоро. Но сначала я разожгу тебя.

Она покачала головой, но Генри не обратил внимания. Он опустил голову и стал целовать ее грудь. И она ощутила тепло его дыхания на своих сосках.

Она погрузила пальцы в его волосы, прижимая его крепче к своей груди, всем существом откликаясь на его ласки. Столько времени прошло с тех пор, как мужчина дарил ей ощущения, которые она переживала сейчас?!

— Генри! — Его имя сорвалось с ее губ, и она почувствовала, как его рука, скользнув между ее ногами, потянула ее трусики вниз. Тонкая ткань соскользнула вниз. А он ласкал ее бедра, и эта ласка отзывалась во всем ее теле. Она почти стонала от наслаждения. А его губы уже завладели другой ее грудью и скользили по ней — вверх-вниз, а указательный палец описывал круги вокруг соска.

Она вскрикнула, почувствовав приближение пика наслаждения. Она сжала бедра и впилась ногтями в его плечи.

Мужчина поднял голову.

— Мне нравится ощущать твое приближение, — сказал он. — Это почти так же сексуально, как твое пение.

Астрид никогда не видела ничего более прекрасного, чем этот мужчина, охваченный любовной страстью.

— Пора, — сказала она.

— Пора, — согласился он.

Он поднял ее на руки, отнес в спальню и осторожно опустил на середину постели. Потом сбросил последнюю одежду и предстал перед ней полностью обнаженным. А потом стал склоняться к ней — ближе, ближе, пока они не слились в одно целое, грудь к груди, живот к животу. Она шевельнулась под ним, и он вдруг перевернулся на спину, так что она оказалась поверх него.

Астрид никогда раньше не была сверху и растерялась, не зная, что делать, но, когда он приподнял голову и взял губами ее сосок, она забыла обо всем. Осталось только наслаждение, которое он ей дарил.

Влажное тепло дошло до самой середины ее тела, и она еще теснее прильнула к нему. Он должен войти в нее. Сейчас! Немедленно!

Все это было совсем не похоже на ее прежние сексуальные приключения. Это было мощнее, реальнее. Она призвала на помощь те свои эмоции, которые были отражением только физических ощущений. Она была не готова признать, что это не просто физическая близость. Она не хотела любить Генри — до тех пор, по крайней мере, пока ее тайна остается тайной.

Он был горячий, крепкий и нежный. Пока он целовал ее соски, она ласкала его, ища свой собственный путь к наслаждению. А он, сжимая ее своими сильными руками, следил за движениями ее бедер.

Он проводил руками по ее бокам, узнавал каждый дюйм ее тела. Она чувствовала себя слабой и беззащитной. Она хотела поменяться с ним ролями, но не могла. Его руки, его губы были повсюду, и она слушалась его прикосновений. Она так желала его!

— Генри!

— М-м-м-м, — прошептал он.

— Пожалуйста...

Он обхватил ее, снова прижал ее грудь к своей груди и вдруг перевернулся вместе с ней. Его сильное жаркое тело оказалось поверх ее тела. Она не могла вместить в себя эту волну страсти. Она обвила его бедра ногами, открывая ему путь внутрь себя.

— Пожалуйста, Генри, войди в меня, войди. Сейчас, немедленно.

По дороге на работу Астрид зашла в угловой магазин за таблетками от головной боли. Она слишком часто допоздна задерживалась с Генри, а потом не могла спать. Она вошла в магазин и улыбнулась Ахмеду. Он работал в этом магазине с тех пор, как она поселилась тут, и всегда тепло приветствовал ее.

— Вы становитесь знаменитой, — сказал Ахмед. — Вы еще долго будете заходить в мой магазин?

Она покачала головой:

— Не шутите так. Я не знаменитость, а ваш магазин — мой любимый. — Она взяла с полки бутылку воды и направилась к прилавку за таблетками, но вдруг увидела на обложке журнала «Хелло» свою фотографию с Генри — и побледнела. Снимок был сделан в первый вечер их совместной работы. Он наклонился к ней. Первый миг их первого поцелуя. — Я... я куплю этот журнал. — Она расплатилась за журнал и воду и быстро вышла из магазина.

В вагоне метро ей казалось, что люди на нее смотрят. Это было очень неприятно. Она опять попалась журналистам. Так бывало и раньше, но тогда она была безликим существом, еще одним атрибутом постели главного продюсера Мо Роллинса. По крайней мере, никто не публиковал ее фотографий.

Астрид открыла журнал и увидела под фотографией подпись: «Еще одна птичка залетела в тепленькое любовное гнездышко незаконнорожденного Девоншира».

Это было ужасно. Она выглядела как... как минутное увлечение Генри. Что вполне могло быть. У нее были свои секреты, он вполне мог иметь свои.

Но, с другой стороны, они проводили вместе очень много времени, и она начала узнавать его — человека за вывеской. Он обедал с ней у Бетанн и Перси, она дважды встречалась с его сводными братьями, когда те заходили к ним в офис праздновать достижения Генри в «Эверест групп».

Первый сольный диск Стеф под их маркой имел колоссальный успех. Стеф приглашали все шоу Великобритании и Европы, ее выступление в шоу Грэхема Нортона привлекло внимание американского импресарио, и теперь он уговаривал ее совершить небольшое турне по Соединенным Штатам.

Астрид, по воле Генри принимая участие во всех делах со Стеф, начала чувствовать себя полноправным членом его команды. Все шло хорошо у них обоих — в профессиональном смысле. Но сейчас, глядя на это фото...

Ее телефон зазвонил. Она посмотрела на дисплей. Звонила Бетанн.

— Привет, Бетанн, — сказала она.

— Астрид, ты видела последний номер «Хелло»?

— Сегодня утром. Я не...

— Не — что? Не знаешь, как объяснить, что ты — птичка в его любовном гнездышке? Хочешь, я подам на них в суд от твоего имени?

— Нет, Бетанн. Спасибо за предложение, но мне кажется, будет лучше, если я просто проигнорирую все это.

— Мама будет очень расстроена.

Астрид сомневалась, что мама вообще обратит внимание на это фото. Она подозревала, Бетанн больше интересует реакция ее друзей, чем их мамы.

— Бетанн, я ставлю тебя в неловкое положение?

— Не говори глупостей. Как ты могла так подумать? Я беспокоюсь из-за тебя.

— Дело в том, что фотография совсем не плохая. И раз я работаю с Генри, мои фотографии неизбежно будут время от времени появляться в бульварных журналах.

Пока она старалась успокоить сестру, она поняла, что будет именно так, как она говорит: если она станет поддерживать отношения с Генри, бульварная пресса начнет за ней охотиться. А значит, она должна подготовиться к тому, чтобы рассказать ему все, чтобы он сам мог решить, стоит ли продолжать иметь с ней дело.

Потому что, если она сама не скажет ему правду, ее рано или поздно разнюхают газетчики.

— Мне пора, Бетанн. Поговорим позже.

— Хорошо, — неохотно сказала Бетанн. — Пока. Будь осторожна.

— Пока, дорогая.

Астрид рассеянно смотрела на погасший дисплей. Она не знала, как говорить об этом с Генри. Голова опять стала болеть, а таблетки она забыла в магазине.

Да, понедельник — день тяжелый. Это верно.

Генри не мог расслабиться, когда началась игра, хотя его радовало присутствие Джефа и Стивена. Они оба привели с собой своих девушек. Сегодня три брата впервые появились на публике вместе. Генри, вспомнив вопросы журналистов о здоровье Линн, подумал, что же такое случилось с матерью Стивена.

Но Стивен, казалось, пребывал в хорошем настроении, и они принялись обсуждать возможность устраивать выступление в мегамаркетах каждого нового артиста, с которым планировали заключить контракт. Это должно было быть что-то вроде мини-концертов.

— Малькольм проделывал именно это, когда только открыл мегамаркет, — сказал Стивен. — Но потом, в девяностых, перестал. Он тогда начал думать о себе, а не о компании. Мне кажется, мы трое должны сосредоточиться на том, что жизненно важно для компании, — удовлетворять запросы наших клиентов, заботиться об общественном благе и создавать взаимодействие между нашими подразделениями.

— Совершенно верно, — согласился Генри.

— Мы изображаем на бортах наших аэробусов обложки альбомов Стеф Кордо, — сообщил Джеф. — И имеем множество положительных отзывов на этот счет.

— Великолепно! — сказал Генри. Ему на самом деле нравились эти люди, его братья. За прошедшие месяцы они обнаружили, что у них есть много общего — нечто большее, чем стремление к успеху в бизнесе, нечто более глубокое, чему он не смог бы дать определения.

Астрид, с того места, где она сидела вместе с группой «Икс-Эс-Ю», бросила взгляд на их стол. Ложа сейчас была тем же, чем обычно бывает помещение для особо важных персон во время какого-либо события. Ее заполняли спортивные звезды, знаменитости и члены семьи. Он подал ей знак, и ему стало тепло от мысли — вот-вот она сделает то, что, по его мнению, должна сделать.

За время их совместной работы она превратилась в прекрасного ассистента. И он очень внимательно следил за тем, чтобы их личные отношения оставались личными, хотя из них и не делалось никакой тайны. Ему не хотелось, чтобы Астрид казалось, что он просто таскает ее за собой. И у Астрид, в отличие от Кей, не было никаких скелетов в шкафу. Только очень милая семья и один несчастный роман.

Генри кивнул Астрид, и через пару минут вся группа встала и подошла к их столу. Ангус, солист группы, уже встречался со Стивеном раньше, в мегамаркете, и вскоре разговор за столом стал общим. Генри отошел проведать прочих своих гостей. Он никогда бы не подумал, что его может привлечь должность исполнительного директора студии звукозаписи, но ему был брошен вызов, он этот вызов принял, и теперь этому радовался.

— Все идет хорошо, — сказала Астрид. — Я думала, с моей мамой сделается удар, когда ты познакомил ее с Джефом. Она считает его маму настоящей великосветской леди.

Генри улыбнулся Астрид.

«Она вводит меня в мир реальности», — подумал он.

Как просто было смотреть на всех свысока, считать, что именно ему компания «Эверест групп» обязана своими теперешними достижениями. Это действительно так, но, кроме того, он сводил вместе многих людей, и в результате все люди становились счастливее.

Младшие сестры Джефа по матери собирались прийти на ужин, который он давал после матча в местном клубе, в надежде познакомиться с матерью Генри. И послушать Стеф Кордо. Первый сольный альбом принес ей огромную популярность... Это было больше чем бизнес. Впервые в жизни Генри чувствовал, что может общаться с людьми свободно и правильно.

И это странно: он всегда был человеком более или менее одиноким, хотя и имел много приятелей.

— Я рад, что она получила удовольствие. А Спенсеру понравилась экскурсия по раздевалке?

— Да. Я несколько раз сфотографировала его, пока он был там.

Генри улыбнулся. Астрид практически не расставалась со своим цифровым фотоаппаратом. Он понял, посмотрев фотографии на стене в ее гостиной, что ей нравится документировать свою жизнь. Она снимала все и вся.

А сейчас Генри заметил, что она фотографирует всех, кроме него. Он не должен был кричать на нее. Но Кей была одной из тех его прошлых женщин, которых он никогда не пригласил бы куда-то, где присутствуют члены его семьи. И ему не понравилось, что она встретилась с Астрид. Он не хотел, чтобы на Астрид пала тень каких-либо его пошлых связей.

Он подошел к ней, когда она оказалась в стороне от других. Она повернулась, чтобы уйти. Он взял ее за руку, привлек к себе и встал между ней и остальными так, чтобы никто не мог видеть их лиц.

— Я больше не сержусь, — сказал он.

— Вот и хорошо. А я сержусь.

— Астрид...

— Не надо, Генри. Я уверена, ты можешь привести множество прекрасных аргументов в пользу того, что я не должна обижаться, и даже, возможно, убедишь меня. Но в глубине души я буду знать — ты обошелся со мной как с твоей ассистенткой, каковой я являюсь на самом деле, хотя сюда ты пригласил меня как свою девушку.

— Именно так. Прости меня, Астрид. Я ни в коем случае не хотел, чтобы ты встречалась с женщинами из моего прошлого. Ты для меня совсем другое.

— Ты уверен?

Он кивнул.

— Что же именно?

— Ты — первая девушка, которую я представил своей семье, — сказал он и поцеловал ее, прежде чем она смогла задать новый вопрос.

— Генри, пойди сюда! — Джеф махал ему рукой.

Генри взглянул на Астрид:

— У нас с тобой все в порядке?

— Да, — сказала она. — Подожди. — Одной рукой она обняла его за талию, вторую вытянула вперед и быстро сфотографировала их обоих. Она не была профессиональным фотографом, но снимки делала, как правило, очень хорошие. — Я хочу сфотографировать тебя вместе с твоими братьями.

— Для прессы? — спросил он и подмигнул ей.

— Для тебя. Ты говорил, у тебя нет таких фотографий. — Действительно, он как-то упомянул, что, хотя пресса всегда старалась как-то их соединить, они никогда не фотографировались вместе. — Наследники Девоншира! — крикнула она. — Я хочу сфотографировать вас.

Все отнеслись к этой идее благосклонно, и она сфотографировала — сначала только их троих, потом их троих вместе с музыкантами. А Генри по ходу дела все яснее осознавал, что во всем этом были ростки жизни, которой он только и хотел бы жить. Он хотел найти способ удержать Астрид около себя. Он хотел продолжать общение со своими братьями и радоваться успехам, которых достигал в «Эверест групп». И сейчас думал, что ключ ко всему этому — Астрид.

Они смотрели игру. На стене висел огромный плоский экран, но они предпочитали видеть живых игроков на поле, а не их образы на экране.

В перерыве к ним поднялись Джош и Лукас. Генри улыбнулся своим братишкам, а Астрид немедленно сфотографировала их, а потом завела с ними беседу.

Она впервые увидела этих ребят, но скоро все они уже болтали так весело и непринужденно, словно знали друг друга всю жизнь. Она обладала даром заставлять всех, с кем общалась, почувствовать себя свободно. Генри убедился в этом на примере Роджера и других посетителей его офиса. И пользовался этим ее даром.

— Генри, мама хочет, чтобы ты привел Астрид на поле после игры, — сказал Джошуа. Он был старше брата на одиннадцать месяцев.

— В самом деле? Почему?

Лукас вступил в разговор:

— Потому что она не сможет подняться сюда, пока папа будет разговаривать с журналистами.

Оба мальчика были очень похожи на Гордона, но глаза у обоих были небесно-голубые, как у их матери.

— Мама может познакомиться с ней позже за ужином. И с Джефом и Стивом тоже.

— Она не уверена, что хочет знакомиться с другими твоими братьями, — сказал Лукас.

Генри кивнул. Мальчикам не надо было больше ничего говорить. Генри знал чувства своей матери к Малькольму и доказательствам его неверности.

— Я сделаю что смогу, — сказал Генри.

— О чем это вы? — спросила подошедшая в этот момент Астрид.

— Мама хочет с тобой познакомиться, — сказал Генри.

— Тогда пошли. — Астрид улыбнулась и взяла его братишек под руки. — Оставайся здесь, занимай своих гостей. А я скоро вернусь.

А он смотрел ей вслед и осознавал, что по-настоящему любит ее.

В понедельник Эдмонд объявился в офисе студии звукозаписей «Эверест», к немалому неудовольствию Генри: этот человек был для него олицетворением отсутствия в его жизни Малькольма.

— Как поживает Малькольм? — спросил Генри.

— Спасибо, понемногу. Он попросил меня лично встретиться с вами и вашими братьями и проверить состояние дел.

— Значит, вы уже видели мой отчет о том, с какими группами мы подписали контракт, и о перспективах сбыта записей?

— Да, мы его получили. Я слышал, вы были на стадионе вместе с братьями.

Генри откинулся на спинку стула.

Чего на самом деле хочет Эдмонд? Предупредить его относительно Астрид? Ему не хотелось вести с этим человеком вежливую беседу. Он знал, Эдмонд — глаза и уши Малькольма, и все сказанное здесь будет передано старику.

— Да, это так, но я предпочел бы, чтобы вы называли Стива и Джефа «другие наследники». Мы, видите ли, росли не как братья.

— Что всегда огорчало вашего отца, — заметил Эдмонд.

Генри покачал головой:

— Как можете вы говорить так и не краснеть? Малькольм едва знал, что мы вообще существуем.

— Это не так, — возразил Эдмонд, — хотя у вас есть свое представление.

— Назовите хотя бы что-то. Приведите хотя бы один пример его интереса ко мне, Джефу или Стивену.

Эдмонд встал и подошел к большому, во всю стену, окну, за которым видна была Темза.

— Он приходил на стадион, когда вы играли в составе «Лондон айриш».

— Блеф! — сказал Генри. — Думаю, я бы знал, если бы он приходил на стадион. Пресса распевала бы об этом на все лады. Разве не так было, когда он явился смотреть игру в поло с участием Джефа?

— Да, они писали много глупостей по этому поводу, — согласился Эдмонд. — А мы тогда получили хороший урок. Малькольм научился хорошо маскироваться, когда посещал мероприятия с участием кого-либо из вас. А ему это было непросто. Он не из тех, кто не привлекает к себе внимание.

Генри подошел к Эдмонду и положил руку ему на плечо.

— Зачем вы пришли?

— Узнать, как ваши дела. В «ОК» появилась еще одна фотография — вы с этой девицей. Может быть, вам нужна наша помощь?

— Я никогда в жизни не нуждался в помощи Малькольма или вашей. Почему вы думаете, что она может понадобиться мне сейчас?

— Его опыт мог бы вам пригодиться.

Генри покачал головой:

— Я умею рвать отношения, а отношения с Астрид рвать не хочу. — Советы Малькольма могли бы быть полезны в том, что касалось дела, и то в самом начале. Теперь Генри нашел свой путь и предпочитал идти именно им. Так было всегда. Он всегда выбирал свой собственный путь. — Мне кажется, Малькольму лучше поддерживать со мной чисто деловые контакты. Сегодня вечером в «Эверест мегамаркет» мы представляем новый диск одной из наших певиц. Возможно, вам будет интересно прийти посмотреть, как я веду дела.

Эдмонд повернулся к Генри:

— Хорошо.

— Не могу выразить вам свое удовлетворение, — сказал Генри и тут же понял, что срывает свое раздражение против Малькольма на другом человеке. — Но я никогда не отвернулся бы от своего ребенка.

— Малькольм не отвернулся.

— Тут я не могу с вами согласиться. Но я рад, что вы зашли. Если вам нужно что-то еще, моя секретарша займется вашими делами.

Эдмонд кивнул:

— До свидания, Генри.

— До свидания.

Эдмонд удалился, и Астрид вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и улыбнулась ему.

— Все в порядке? Ведь это был Эдмонд, правая рука Малькольма.

— Да. Но все в порядке. Просто Малькольм прислал его посмотреть, как я поживаю, чего не делал с тех пор, как я был младенцем.

Астрид обошла стол и прислонилась к нему спиной. Генри повернул кресло свое так, чтобы смотреть ей в лицо.

— В твоем голосе прозвучало раздражение, — заметила она.

Он обхватил ее за талию и посадил к себе на колени.

— Почему ты не любишь Эдмонда?

Генри крепче обнял Астрид и привлек к себе, стремясь унять то давнее чувство обиды, которое каждый раз пробуждалось в нем при виде Эдмонда.

— Я не люблю не Эдмонда, а тот факт, что он всегда действует за Малькольма. Гордон больше отец мне, чем этот человек. Я знаю, некоторые мужчины поступают именно так. Но каждый раз, когда я вижу Эдмонда, я вспоминаю все те разы, когда не видел Малькольма.

— Мне очень жаль, — сказала Астрид.

— Да нет, все в порядке, — ответил он. — Я понимаю, это выглядит так, как будто я жалуюсь, но я не жалуюсь. Я всегда хотел, чтобы он вообще исчез из моей жизни, а не маячил где-то на заднем плане.

— Почему он этого не сделал?

— Кто его знает, — сказал Генри. Если Эдмонд говорил правду и Малькольм действительно приходил смотреть его игру в регби, значит, этот человек был еще большей загадкой, чем он, Генри, подозревал. — Расписание на вторую половину сегодняшнего дня у нас в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила Астрид и попыталась встать, но Генри лишь крепче прижал ее к себе и поцеловал. Он мечтал об этом с того момента, как она вошла в кабинет.

Он быстро понял, что роман с собственной секретаршей — это мощный отвлекающий фактор. Астрид была воплощенным искушением. Не важно, сколь часто они бывали близки. Не важно, сколько раз он чувствовал ее шелковые колени у своих бедер. Он стремился к ней постоянно.

Он ласкал ее, углублял Поцелуй.

— Больше всего мне сейчас хочется поднять тебя на стол, стащить с тебя трусики и заняться с тобой любовью, — прошептал он.

— Да, — ответила она, дотянулась до его пояса, расстегнула его и увидела его эрекцию — тугую, жаркую, предназначенную для нее. — Займись со мной любовью, Генри, — сказала Астрид.

И он сделал это. Поднял ее на стол и слился с ней. Что бы он ни думал о Малькольме Девоншире, без него он не встретил бы Астрид.

А без нее он вряд ли мог бы жить.

Его любовь была, как всегда, яростной и всепоглощающей. Но потом он ласково обнял Астрид.

Она знала — им предстоит большая работа, у них каждый день множество дел. Но сейчас он просто обнимал ее и гладил по спине.

И она положила голову ему на плечо и почувствовала, что так близка ему, как никогда никому не была близка. Вообще никому.

Потом она подняла голову, посмотрела на Генри и поняла, что давным-давно должна была бы рассказать ему о Даниеле и обо всем, что тогда случилось.

— О чем ты думаешь?

— Что ты перестал выспрашивать у меня мои секреты. Значит ли это, что ты больше не хочешь их знать?

— Отнюдь. Просто я решил — когда ты будешь готова мне все рассказать, ты все мне расскажешь. — Генри нежно поцеловал ее. — Мне кажется, нам пора немного поработать.

Астрид кивнула и встала, чтобы уйти. Но у нее было такое чувство, будто он отослал ее. И она спросила себя, не слишком ли она приблизилась к нему. Она надеялась, что это не так. Она не хотела, подобно Кей Аллен, цепляться за человека, который больше не желал ее знать.

Астрид сидела напротив Генри и напряженно ждала, пока он сделает заказ. Их уютный столик на балконе с видом на Лондон, обед, который они планировали устроить в честь успеха Стеф и своей торговой марки, — все приобрело иную окраску.

Она хотела рассказать ему о Даниеле и о том, что не может иметь детей. Но Генри был сам не свой, когда вернулся в мегамаркет. Он вел себя холодно и как-то отчужденно с того момента, как, по словам Стивена, отлучился по срочному делу.

Вкусив горечи прошлого служебного романа, она теперь с опаской думала о том, что сулит ей будущее. Не только с Генри, хотя, если их отношения прекратятся, ей будет больно, а вообще в музыкальной индустрии.

Официант наконец ушел, и Генри повернулся к ней:

— Думаю, тебе понравится то, что я заказал.

— Сомневаюсь, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я нервничаю. Что нужно было Кей?

Генри откинулся на спинку стула:

— Я не знаю, как сказать тебе об этом. Разве только прямо и без обиняков.

— Тогда говори, — сказала Астрид и крепко сжала руки на коленях. Даже когда Даниель рвал с ней, и тогда она не боялась слов, которые могли извергнуться из уст ее бывшего любовника.

— Кей беременна и думает, что отец ее ребенка — я.

Шок лишил ее дара речи. Она не могла поверить услышанному.

— Мне очень жаль.

— Я не знаю, что мне делать. Я не могу просто повернуться и уйти, как это когда-то сделал Малькольм. Я хочу быть для своего ребенка чем-то большим, чем чек раз в месяц и подарки на день рождения и Рождество.

Каждое его слово было как удар ножом.

Генри был именно таков, каким она его себе представляла. Когда она сказала Даниелю, что беременна, он не захотел иметь ничего общего ни с ней, ни с ее ребенком. А когда она потеряла ребенка, выгнал ее с работы. И она ушла. А ее вера в мужское благородство оказалась сильно подорвана.

Тем не менее ее не удивило, что Генри собирается сделать как раз обратное.

— Я могу это понять. Что ты думаешь делать? — спросила она.

— Я просил Кей устроить тест на отцовство, чтобы удостовериться, что ребенок мой.

— Ты думаешь, это может быть и не твой ребенок?

Генри пожал плечами:

— И она, и я встречались тогда не только друг с другом. Поэтому я не уверен. Но я думаю, если Кей пришла ко мне, значит, считает этого ребенка моим.

— Звучит логично, — сказала Астрид.

Она надеялась, что в ее голосе нет ни горечи, ни злости, но знала — это не так. Она встретила мужчину, с которым хотела бы прожить всю жизнь. Она думала, как поднять их отношения на следующую ступень, и вот... И вот она представления не имеет, что будет дальше.

— Если ребенок окажется моим, мы должны будем пожениться, она и я.

Он продолжал говорить, но она больше ничего не слышала, не воспринимала.

Почему он собирается жениться на Кей?!

Она знала почему. Генри рассказывал ей, как он чувствовал себя из-за того, что Малькольм практически игнорировал его существование, и знала — он не допустит, чтобы его ребенок рос с таким же чувством.

Но что же будет с их отношениями?

— Я вижу, как это для тебя важно. И уважаю тебя за то, что ты поступаешь правильно по отношению к своему ребенку.

— Да? Глядя на тебя, можно подумать, тебя это не волнует, Астрид.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила она, чувствуя, что не в силах совладать с собой. Ей хотелось заплакать или крикнуть ему, что жениться на ком-то ради ребенка просто глупо. Но она не могла этого сделать, прекрасно понимая, что Генри не хочет повторять ошибок своего отца.

— Я хочу... не знаю. Я хочу знать, что это тебе не безразлично. Я тебе не безразличен.

— Ты даже представить себе не можешь, до какой степени ты мне не безразличен, Генри, но я знаю — ты не меняешь своих решений. Если ты решил жениться на Кей, ты на ней женишься.

Он кивнул. Официант принес их ужин, и Астрид испытала шок от того, что увидела — жизнь вокруг продолжается, пока ее собственный мир разбивается в пух и прах.

— Я не могу это сделать, — сказала она, вставая.

— Сделать — что? Тебе вовсе не надо уходить.

— Нет, надо. Я не могу спокойно сидеть тут и делать вид, что ничего не изменилось, хотя изменилось абсолютно все. Слушай, Генри, все это было очень мило, но я не должна была поддерживать с тобой никаких отношений, кроме служебных, и не стоило переходить эту грань.

— Ты и не перешла. Мы перешли ее вместе. И у тебя нет причин уходить. Кей ничего не решает. Мы можем продолжать жить как жили, — сказал Генри.

Но Астрид лишь покачала головой.

Продолжать? До каких пор?

— Подумай, что ты говоришь. Ты собираешься жениться на другой женщине и продолжать встречаться со мной?

Генри вздохнул.

— Я знаю, это звучит по-идиотски, но я не хочу терять тебя, Астрид.

— Я не могу это сделать, — повторила она. — Я все, все понимаю, но не могу жить с разбитым сердцем и собираюсь подумать о том, что мне теперь делать.

Генри встал, бросил на стол несколько банкнот и пошел с ней к выходу из ресторана. Часть ее существа хотела, чтобы Генри сделал широкий жест, сказав, что собирается придумать способ не бросить ребенка Кей, продолжая жить с ней. Но она напомнила себе, что больше не верит в детские сказки.

Она — реальная женщина и живет в реальном мире, где у этой ее реальной истории счастливого конца быть не может.