Это была самая обычная ночь для Сан-Франциско. За пределами пентхауса темнота скрыла туман, который опустился на город, принеся с собой сырость. Внутри, старинная мебель пылала в мягком освещении нескольких ламп. И в затонувшем логове, оживленный треск огня в большом мраморном камине был единственным звуком, нарушающим напряженное молчание. Нахмурясь, человек на кушетке смотрел в огонь, а затем заговорил, не глядя на посетителя.

"Что заставляет Вас думать, что Вы можете поймать его? Пока, ¬никто не смог даже приблизиться. Шепот имени, это — всё, что он из себя представляет."

Пока он говорил, посетитель бродил по комнате, но теперь присел на соседний стул. Как и его хозяин, он говорил тихо.

"С правильной приманкой Вы можете поймать ¬что угодно и кого угодно. Приманка, которую Вы предложите, гарантирую, вытянет его."

"Гарантирую, здесь появится каждый вор, которого Вы могли бы назвать….". Они будут спотыкаться друг об друга."

«Всё не так плохо, как Вам кажется. Жесткая система безопасности отсеет всех, кроме… хм… серьезных соперников."

«Жесткая система безопасности?» Человек на кушетке мягко рассмеялся. «Мы знаем, что безопасность иллюзия, даже с современными технологиями. Безусловно, мелкие воры будут обескуражены, но это все еще оставляет большое количество претендентов».

Посетитель кивнул. «Я знаю, но в действительности, немного достаточно честолюбивых, которые покусились бы на какую-либо часть коллекции Баннистеров. Это было бы чертовски трудно для любого вора украсть что-то столь известное и настолько бесценное. Риск перевешивает потенциальную прибыль. Я действительно полагаю, что приманка привлечет скорее коллекционеров нежели обычных воров.»

«Некоторые коллекционеры хуже воров.»

"Не многие. Но есть тот, кого мы ищем. И посмотрите на его послужной список. Каждая вещь, которую, как мы знаем, он взял за прошедшие три года, является уникальной, имеет красочное прошлое, и большинство из них сопровождается так называемыми проклятиями. Точно так же как Пылающий алмаз. Один слух, что Пылающий находится вне хранилища и выставлено на всеобщее обозрение, вызовет у него слюноотделение." Посетитель переместился беспокойно и добавил, "я не хочу рисковать целой коллекцией. Этот сумасшедший, достаточно жадный, чтобы взять всё, если мы облегчим это для него."

"Я не могу показать одно только Кипение. Это — часть коллекции, и я не раз публично говорил, что я никогда не показывал бы одну только единственную вещи. Если бы у меня теперь внезапно изменились взгляды, любой профессиональный вор тут же почувствовал бы запах ловушки."

"Черт возьми, я не знал, что Вы говорили это. Я не могу просить, чтобы Вы рискнули всей коллекцией, это слишком опасно. Единственную вещь, я бы ещё мог защитить, но если всё находится ¬вместе в одном месте, и он знает об этом…, он мог бы добраться до всего."

"Приманка и рыба, которые уходят навсегда." Возвратив пристальный взгляд к яркому огню, человек на кушетке сказал спокойно, " моей семье потребовались почти пятьсот лет, чтобы собрать коллекцию."

"Я знаю." Последовала долгая тишина, а затем посетитель сказал, "Это была сумасшедшая идея. Я попробую что — то ещё, Макс"

Максим Баннистер послал посетителю кривой взгляд. — «нет ничего другого, чтобы попробовать, и Вам это известно, приманка, в которой Вы нуждаетесь, редки. Вот так, экспромтом, я не могу представить другого коллекционере, который пожелал бы рискнуть.

"Я не могу просить, Вас об этом."

"А какой у Вас есть выбор?"

Один.

Царил полумрак, но он ясно мог видеть, как она кралась вдоль коридора. Кралась. Макс решил, что это очень точное описание, так как она двигалась со всеми предосторожностями, будто ей было что скрывать. Он стоял в тени, совершенно не видимый ей, но у него была законная причина для того, чтобы находиться в этом крыле музея, там, где скоро будет выставлена его коллекция.

У Дайны Лэйтон этой причины не было.

Он наблюдал за нею, пока она подходила ближе, и даже притом, что он был обеспокоен её присутствием здесь, его не удивляло то, что он был глубоко заинтересован. Правда заключалась в том, что он не мог отвести от неё взгляд. Даже в этом скудном освещении было понятно, что она не была женщиной, способной затеряться в тени.

Её волосы сияли яркой, истинной краснотой, которую не сможет дать ни одна краска, и даже в полумраке, в обширных комнатах и коридорах музея, они мерцали красными и золотыми искрами. Её кожа была сливочно-бледной и безупречной, обеспечивая ошеломляющий контраст и по отношению к её ярким волосам и по отношению к замечательной глубине и ясности её синих как сапфир глаз.

Она была красавицей, это Макс заметил ещё в первый раз, когда он обратил на неё внимание. В этом, конечно, не было ничего необычного; он должен был бы быть слепым, чтобы не заметить её внешность. Или не принять во внимание, как изящно она двигалась и каким врожденно чувственным было, ¬ее тонкое, но с прекрасными изгибами тело, было — несмотря на то, что он знал, что она потеряла немного в весе за время нескольких прошедших недель.

Но ничего из этого не объясняло его навязчивую одержимость ею. Красавицы пересекали путь Макса на довольно регулярной основе в течение последних двадцати лет, но, не вносили в его эмоции суматохи, которую вдохновила Дайна Лэйтон. Вообще, он не был чрезмерно восприимчив к физической красоте, и хотя имел тенденцию быстро составлять мнение о людях, он столкнулся с тем, что уже в течение долгого времени, он, всё больше оказывался, поглощён женщиной, о которой практически ничего не знал.

Поскольку она подходила ближе, Макс выскользнул из тени, избегая беспорядка, оставленного рабочими,¬ не отрывая от неё взгляда. Она была ясно чем-то озабочена, взволнована, или напугана. Её глаза казались огромными на напряженном, необычно бледном лице, и Макс чувствовал, что кое-что в нём перевернулось с почти болезненным ощущением.

Большие, грустные глаза и длинная, грустная история.

Могло ли это быть так просто? Что его навязчивая идея была связана с его уверенностью в том, что она находиться в беде? Его инстинктивным желанием было помочь, если он мог, помочь, а не обвинять или судить, независимо от того что, помогая ей, он рисковал бы чем-либо, в том числе и собой. Это было то, почему он был здесь, в затемнённом музее после того, как двери были заперты для общественности? Почему он скрывался подобно Тени, наблюдая за нею, и не выдавая его собственное присутствие? Или он только дурачил себя?

Если бы он не поймал её, то она сломала бы свою шею. Относительно этого у Дайны Лэйтон не было никаких сомнений. Музей был смутно освещен этим поздним вечером, и она была всё ещё немного незнакома с лабиринтом комнат, коридоров, и галерей — не говоря уже о препятствиях, оставленных рабочими в этом крыле. Об одно такое препятствие, низкий деревянный столбик, она и споткнулась, не сознавая этого. Так как древесину наполовину закрывала верхняя ступень мраморной лестницы, она, конечно, упала бы и падала всю дорогу от второго этажа до первого.

Если бы он не поймал её.

Он появился из ниоткуда, потрясши её его внезапным присутствием настолько, насколько и спасением. Он, должно быть, был близко, но она не видела ни его, ни малейшего признака его присутствия.

— Осторожно. — Его голос был настолько глубок и низок, это было почти рычание, но в этом была и мягкость к тому же, и его сильные руки удерживали ее с удивительной нежностью.

— Это не то место, чтобы поспешить, особенно в темноте.

Как только Дина ощутила, что опять стоит на своих ногах, она отпрянула от него и её сердце забилось, быстрее, чем от близости вероятного падения. Она тут же узнала его голос, хотя это был первый раз, когда он заговорил с ней. В течение прошлого месяца как ассистент куратора музея, он был в одном из офисов, рядом с её собственным, который был открыт для предстоящей выставки Тайн Прошлого.

Его выставке были посвящены все намерения и усилия. Он был Максимом Баннистером, и ему принадлежала собранная Баннистерами коллекция ¬бесценных драгоценных камней и художественных работ, которые и составят эту выставку.

— Спасибо, — она справилась с комком в горле.

— Я… я — буду более осторожной. — Она хотела отодвинуться подальше от него, но осталась на месте, глядя на его темное лицо с большим количеством уверенности, чем она чувствовала.

Он был необычно высоким человеком, несколькими дюймами выше шести футов, крепкого сложения, и казался достаточно пугающим в дневном свете и в невинной обстановке, а уж ночью в полумраке музея, он казался неотъемлемо опасным.

Не угрожающим точно, но просто опасным, каким был бы любой человек, если бы у него был сильный и деятельный характер, объединенный с необычным физическим размером и врожденной властью, которая давала возможность, как командовать другими.

Однако, несмотря на все её хаотические неприятности и страхи, и его внушительное присутствие, Дайна чувствовала себя в странной безопасности с Максом Баннистером. Она, возможно, даже была в состоянии расслабиться, за исключением маленького вопроса, касающегося её неспособности объяснить, что она делала в той части музея, где у неё не было никакого дела.

Он освободил её, но не далеко,

— Вы работаете поздно сегодня вечером, мисс Лэйтон. — Это утверждение не было вопросом, но что-то в его приятным тоне сделало его таковым.

Дайна была удивлена на мгновение, что он знал как её зовут, но предположила, что он вероятно знал каждого служащего музея по имени. Фактически, он, ¬вероятно, знал гораздо больше. Меры безопасности для его предстоящей выставки были чрезвычайно проработаны во всех деталях, и без сомнения включали проверки данных на служащих музея. Она ощутила, как небольшой холодок пробежал по её позвоночнику.

Боже, почему она не думала об этом прежде? Если бы подумала, она, возможно, не устроилась на эту работу, и если бы она не устроилась на работу, то возможно ни чего из этого не случилось…

Документы, — сказала она настолько уверенно, как только могла, отвечая на его невысказанный вопрос. — Есть большая часть, которая связана со всем строительством и новой выставкой, и… Я просто хочу хорошо выполнить свою работу.

Если он и задавался вопросом, какие документы она, возможно, подготовила в её офисе для крыла, которое было закрыто, во время подготовки к его выставке, он не спрашивал.

Вместо этого он твёрдо взял ее за руку и начал спускаться вниз по широкой мраморной лестнице.

— Уже девятый час, мисс Лэйтон, и Кен не ожидает, что его помощник будет так долго задерживаться, — сказал он, имея в виду к Кеннета Дугана, куратора музея.

— Кроме того, охранники являются немного нервными в эти дни, и не обрадовались бы никому из нас, проводящих свои вечера, блуждая по залам.

Импульсивно Дайна хотела немедленно принести извинения, уступить дорогу, избежать любого вида конфликта — но она отбросила прочь это желание. Это было намного труднее, чем сделать то же самое месяц назад, и стоило её дополнительного напряжения, но она справилась.

— Вы подразумеваете это из-за грабежа на прошлой неделе в современном художественном музее? — спросила она, стараясь, чтобы её тон был таким же небрежным как и его.

— Частично, да. — Они достигли основания лестницы и, все еще держа ее руку, он сделал паузу ¬на мгновение и затем мельком взглянувший на неё прежде, чем повернуться, чтобы пересечь коридор, в котором находились дальние офисы.

— Я подожду, пока Вы запрете свой офис, — добавил он.

— В этом нет необходимости, г. Баннистер. У меня есть работа, ещё нескольких минут, и…

— Работа подождет до завтра. — Его тон оставался таким же приятным.

— Вы пробыли здесь почти двенадцать часов, и Вы не делали перерыва на обед. Я думаю, что Ваш день и так был достаточно долгим, мисс Лэйтон.

Дайна снова почувствовала небольшой холодок. Её говорили, что Макс Баннистер никогда ничего не упускал, но как он мог знать, что она была здесь весь день? Она вообще не видела его сегодня, вплоть до того момента, когда он поймал её на лестнице.

Охранник, находивший за своим столом в холле, окинул их долгим взглядом, но не стал задавать никаких вопросов. Дайна сомневалась, что её компаньону часто кто-либо бросал вызов в любых ситуациях, и уж конечно, у него было право приходить в этот музей, в независимости от того какой был час. Фактически он вообще мог делать всё, что ему заблагорассудиться. Она задавалась вопросом, каково это было идти по жизни с такой уверенностью в себе, отсутствием страха, и способностью управлять ресурсами, которые другие люди даже не могли постичь.

Безопасно.

Теперь они были в хорошо освещенном коридоре, где располагались офисы. Она прошлась взглядом по его щедро одаренному природой телу, ощутила, как подкашиваются ноги, и с трудом сглотнула. Он был невероятно богат, и хотя он вел себя достаточно сдержанно, его финансовое и социальное могущество не вызывало сомнения ни у кого в Сан-Франциско. По слухам, он был замечательным другом, и очень плохим врагом. И она точно знала, что не хотела пересечь ему дорогу в любом случае.

Как только они достигли ее офиса, она пошла через маленькую комнату без окон, к ее столу, чтобы взять свою сумочку и пальто. Он оставался около двери и казался неимоверно большим и внушительным, и в то же время она ощущала на себе его пристальный взгляд. Она могла все еще чувствовать легкую власть его руки на ее руке, так как будто он отметил её каким-то образом.

— Я отвезу вас домой, — произнес он.

Дайна только что достала из гардероба свое пальто, и обернулась, глядя на него с удивлением. Его стальные серые глаза были совершенно непроницаемы. И она надеялась, что ее собственные, были такими же, но очень боялось, что в них отражалась тревога, которую она чувствовала. Она была бы признательна за предложение подвезти кому-либо другому, но с ним она нервничала и чувствовала себя виноватой. Последняя вещь, которую она бы хотела, это быть с ним одной в автомобиле.

— Спасибо, но в этом нет необходимости, — сказала она поспешно. — Я живу только в нескольких кварталах отсюда, и это вполне безопасное соседство. Я всегда хожу сама.

Он немного покачал своей головой, не отрывая от неё взгляд, и повторился,

— я отвезу Вас домой. — В его тоне не было ничего командного или деспотичного, но все же что-то в нем не располагало к дискуссии.

Она отвела взгляд от его непроницаемых пристальных глаз и пожала плечами. Он немедленно сделал три шага в комнату и подхватил пальто для неё в обычном жесте любезности, которая, как говорила она себе, была весьма вероятно безличной, но все же она не смогла сдержать напряжение. И подскочила, когда его теплые пальцы коснулись её шеи, поскольку он мягко потянул ее длинные волосы из-под воротника пальто.

Успокойся! она пыталась тихо убедить себя, беря сумочку со стола. Совет только на половину помогал, но и половины было вполне достаточно в этот момент. Она была в состоянии выключить свет в офисе и захлопнуть дверь, без особой суеты, в то время как он тихо стоял в стороне. Ей даже удалось не подскочить снова, когда он взял ее руку и повел ее обратно вниз, в холл. Он освободил ее достаточно надолго, чтобы записать их обоих в вахтенном журнале безопасности, приятно беседуя с охраной за столом, а затем взял ее за руку снова. Другой охранник прошел через вестибюль, и с вежливой улыбкой пожелал им доброй ночи, назвав их обоих по имени. Его улыбка выражала одобрение, которое сбивала Дайну с толку, пока она не задалась вопросом, сказали ли охранники Баннистеру, что она работа до очень поздного времени каждую ночь больше недели. Если это так и было, то возможно именно по этому он задержался сегодня поздно вечером, чтобы проверить её.

Но почему? Строго говоря, Максу Баннистеру не должно быть никакого дела, даже если она хотела работать до полуночи. Ему же не принадлежал музей, по крайней мере, она думала, что он не имеет никакого отношения к управлению им, и не может запрещать что-либо кроме того, что относится к его собственной выставке.

Борясь с этими беспокойными мыслями она только теперь заметила каким холодным ветер был снаружи. Притихшая, она подошла к пассажирскому месту Мерседеса, оставленного на парковке, когда он открыл для неё дверцу. Когда он сел за руль, она дала указания как лучше проехать к ее дому и снова затихла. Казалось, что она никак не могла придумать темы для светской беседы.

Седан двигался почти бесшумно, мурлыканье двигателя в нем было настолько тихим, что Дайна немного подскочила, когда он заговорил, даже учитывая то, что его голос был достаточно негромким.

— Вас довольно долго не было в Сан-Франциско, мисс Лэйтон?

Она окинула его быстрым взглядом, но было слишком темно, чтобы ясно увидеть выражение его лица. Каждый раз, когда на них падал свет уличных фонарей все, что она могла видеть, это только его руки на руле. Они были большими, почти жестко сильными, и все же они были красивы и она совершенно не чувствовала страха перед ним. Странно. Это было очень странным, думала она.

Сжимая её собственные руки вместе на коленях, Дайна, наконец, ответила ему.

— Нет, не долго. Всего несколько месяцев.

— Откуда, Вы?

Вопрос был вероятно совершенно безобидным и конечно был задан совершенно обычным тоном, но он однако, заставил ещё больше напряженности просочиться в тело Дайны. Она испытывала желание быть неопределенной или солгать напрямую, но почему-то, не удивилась, услышав свой голос, произносящий правдивый ответ. Было в нем что-то такое, что вызывало честность. И это было немного пугающим.

— Бостон, пробормотала она.

— Там живет Ваша семья?

Они остановились на светофоре, и Дайна уставилась на него.

Одним из законов Мэрфи вероятно являлось: Если Вы куда-то спешите, то каждый светофор будет Вас останавливать.

Не то, чтобы она очень спешила вернуться домой, но она должна была убежать от Макса Баннистера и его обычных вопросов.

— Мисс Лэйтон, — она могла чувствовать на себе его взгляд.

Самым нейтральным, безразличным голосом, каким только могла Дайна сказала,

— у меня нет большой семьи. Только старший брат. Он живет в Бостоне с женой и детьми.

Спустя мгновение Макс сказал, — Исходя из этого, можно заключить, что Вы с ним не очень близки.

— Да, Вы могли бы сказать так. В тот же миг она почувствовала вспышку облегчения, когда изменился свет светофора, и добавила быстро,

— зелёный свет.

Мерседес плавно тронулся с места, и его внимание было снова сосредоточено на дороге. Но он поразил её, пробормотав,

— я сожалею, что Вам неудобно со мной.

Если бы она могла размышлять здраво, то Дайна встретила бы это утверждение тишиной, разрешив ему поверить в это. Но она не думала ясно. По крайней мере, именно это она сказала себе, когда услышала свой удивительный ответ.

— Это не так. Я думаю…Я только не знаю Вас.

— Тогда есть надежда.

Прежде чем она смогла ответить на эти едва слышные слова, макс добавил ещё более тихо, — я действительно не могу помочь, если я похож на головореза, но я могу уверить вас, что это — обманчивое впечатление. Я могу даже привести довольно много рекомендаций относительно своего характера, если это уменьшит Ваши опасения в отношении меня.

— В этом нет необходимости. — Её голос был немного жесток, в то время как она обратила внимание на второй светофор, задержавший их. Она вообще не понимала, зачем он говорил все это. Почему её мнение по этому вопросу было так важно для него?

— А я думаю, что есть. — Тихо промолвил он.

— Я совсем не хочу чтобы Вы опасались меня.

Дайна почувствовала как паника окатила её холодной волной, и не смогла скрыть напряжение, когда сказала.

— г. Баннистер, так как я не имею никакого отношения к выставке Вашей коллекции, то нет никакой причины, почему Вы должны интересоваться моими чувствами.

— Другими словами, я не должен заниматься своими делами? — сказал он с горечью.

Что-то в его тоне заставило её щеки окраситься волной румянца и почувствовать себя защищенной, не взирая на абсурдность этого ощущения.

— Зеленый свет, — все, что она смогла пробормотать в ответ.

Больше он заговорил, до тех пор, пока не припарковал машину перед ее домом.

— Мне жаль, что Вы не смогли довериться мне.

Это прозвучало почти как просьба, и именно эта фраза, почему-то расстроила её больше, чем что-либо сказанное, им до этого. Что он имел в виду? Что мог знать? И почему ей внезапно захотелось плакать. Ради Бога, этот человек был всего лишь незнакомцем. Как он был в состоянии пробудить в ней такие сильные ¬реакции и эмоции?

Изо всех сил, пытаясь держаться за ее самообладание, она ¬проигнорировала его обращение, потому что она не знала, как ответить на это.

— Не трудитесь выходить, пожалуйста. Большое спасибо за то, что подвезли, г. Баннистер. — Не давая ему шанса возразить, она немедленно вылезла из машины и заторопилась по тротуару к залитому светом входу в дом. И хотя она не оглянулась, она знала, что автомобиль продолжал оставаться на месте.

Макс в течение нескольких минут смотрел на здание, даже когда она скрылась в подъезде, а потом проследовал взглядом ко второму этажу, туда, где как он знал, находилась её квартира. Наконец, за задернутыми шторами вспыхнул свет. Чувствуя себя необычно обеспокоенным, он положил свои длинные пальцы на руль, продолжая наблюдать за её окнами. Это беспокойство заставило его нахмурить брови. Медленно он окинул взором все здание и тут, наконец, включилось внешнее освещение. Немного расслабившись, он наконец завел автомобиль и тронулся в сторону собственной квартиры.

Вернувшись, домой, он также как и несколько месяцев назад, когда принял решение рискнуть своей коллекцией, присел перед сверкающим пламенем в мраморном камине. Но на сей раз, он не думал о своем бесценном наследии.

Большие, грустные глаза и длинная, грустная история. Это была шуткой среди его друзей, фраза, напечатанная выделительным шрифтом, была напоминать ему, что иногда за грустными глазами скрывалась расчетливость, а у некоторых грустных историй не было особых оснований на деле. Годы прошли, с тех пор как его сострадание, как оказалось, было потрачено впустую, но у него были хорошие друзья и они до сих пор волновались за него.

Макс знал это. Но он доверял своим инстинктам, и все его инстинкты кричали, что Дайна Лэйтон была в беде.

Проблема была в том, его сердце говорило ему даже больше. И не было никакого вопроса на сей раз относительно объекта его сострадания.

Мисс Лэйтон. Он считал обязательным для себя обращаться к ней именно так, даже при том, что он думал о ней как о Дайне с того момента, как только увидел её. Он провел больше времени, чем необходимо в музее только на прошлой неделе, просто потому что он надеялся найти возможность поговорить с нею. Такая возможность никак не возникла до сегодняшнего вечера; каждый раз, когда он находил некоторое оправдание разговору с нею, Ken Дуган появился из ниоткуда прежде, чем Макс мог добраться до ее офиса, и ему как всегда требовалась срочная помощь в решении очередной "проблемы".

Макс думал, что Дуган был хорошим человеком; он был честолюбив и ясно предполагал, что хорошие отношения с Максом Баннистером могут принести ему пользу в будущем, когда она ему вероятно понадобиться. Он конечно, не был первым, кто так считал, и в принципе, у него не было оснований ошибаться в этом. Но он крайне неудачно выбрал время для этого.

Макс беспокойно переместился на кушетку и нахмурился, принимая во внимание тот факт, что его собственный выбор времени был не лучше. Особенно, когда у леди, которая заполнила все его мысли, весьма очевидно, были собственные тайны.

— Почему Вы были в том крыле музея, где должна была проходить выставка, сегодня вечером, Дайна? — шептал он себе, вглядываясь в огонь. — Чего Вы боитесь?

Уже несколько мгновений Дайна, смотрела на трезвонящий телефон, боясь ответить, и ещё больше страшась не сделать этого. От этого все равно не было бы никакого проку. Когда она в последний раз проигнорировала его звонок, он оставил ей сообщение: одну завядшую лилию у её двери. И это было ещё более пугающим, чем общение с ним по телефону, потому, что напомнило ей о том, как легко он мог добраться до нее. Как близко он был. Всего лишь за её дверью.

Ледяными пальцами она подняла трубку и чуть слышно произнесла: — Алло?

— Вы все очень хорошо сделали сегодня вечером, Дайна. — Его голос был низким, и абсолютно лишенным каких-либо эмоций. Неясный и безликий, он мог принадлежать кому угодно. Это был тот голос, который преследовал её в кошмарах в течение почти двух лет.

— Оставьте меня в покое. Пожалуйста, оставьте меня в покое. — Ее собственный голос был лишь тенью звука, пронизанного безнадежностью.

В ответ лишь раздалось ехидное хихиканье. — Вы знаете, что я не могу сделать этого, Дайна. Есть вещи, которые я хочу, чтобы Вы сделали для меня. Так как Вы сделали это сегодня вечером. Прекрасно, просто прекрасно. Это заработало для Вас отсрочку. Если Вы и дальше будете хорошей девочкой, я мог бы даже исчезнуть из Вашей жизни навсегда. Но если нет, Дайна,…. Вы знаете то, что я сделаю с Вами. Я должен снова напомнить Вам?

— Нет,…. — его больные угрозы и обещания снова вернули ужасные воспоминания, от которых она никак не могла избавиться

— Я рад, что мы понимаем друг друга. Вы только будьте хорошей девочкой и делаете, что Вам говорят, и я не должен буду причинить Вам боль. Так как я делал прежде.

Пальцы Дайны были настолько ледяными и оцепенелыми, что когда она опустила трубку, ей потребовалось ещё некоторое время, чтобы положить её на место. Это ей удалось только с третьей попытки.

Сидя в ярко освещенной гостиной, она скорчилась в углу на стуле, так, чтобы ей не приходилось ожидать нападения со спины. Сжав ноги и непрерывно переводя взгляд между дверью, запертой на два поворота, и закрытыми окнами. Стояла оглушительная тишина и вслушивалась в неё со всей твердой настороженностью преследуемого животного, реагируя на любой посторонний звук.

А до рассвета оставалось ещё несколько нескончаемых часов.

Его слова стерли выражение страха из её глаз, приводя в ошеломленное состояние

— Я… я прошу прощения? — произнесла она нерешительно.

— По-моему, это достаточно простой вопрос. — Он вошел в офис и сел на стул для посетителей, улыбнувшись ей через стол. — Вы верите в любовь с первого взгляда?

— г. Баннистер, я…

— Макс, пожалуйста.

— Явно расстроенная, и от этого теряя осторожность, она слегка кивнула, но не обращаясь к нему по имени произнесла. — Нет, я не верю в это.

— На это есть какая-то особенная причина?

— Да, поскольку это невозможно. Вы не можете любить кого-то, кого даже не знаете, это абсурдно.

— Я тоже раньше так думал, — сказал он. — Но когда эта невозможная вещь происходит с Вами, разве не абсурдно отказаться от неё, только потому, что раньше считали её невозможной, разве Вы так не думаете?

Весь вид Дайны, тихо спрашивал, с какой стати он начал обсуждение этой темы, но вслух она не решилась произнести этого. Она просто пожала плечами. — Я полагаю, нет.

— Таким образом, Вы действительно соглашаетесь, с тем, что некоторые вещи невозможны только потому, что мы ещё не испытывали их?

Она уставилась на него в течение некоторого времени, а затем с легкой сухостью в голосе ответила, — Философски говоря, да, я действительно согласна с этим.

— Хорошо. Пообедайте со мной.

Немедленно к ней вернулась ее настороженность. — Спасибо, но у меня ещё много работы, которую я должна выполнить.

— Дайна, музей не превратиться в руины, если Вы уделите час на обед.

— Я знаю, — сказала она немного натянуто. — Но я предпочитаю работать без обеда, г. Баннистер.

— Макс, — тут же поправил он. — Пожалуйста.

— Если Вы настаиваете, Макс.

Макс улыбнулся, хотя это и стоило ему некоторых усилий. Он хотел остаться и найти путь через ту стену, которой она отгородилась от него, или, по крайней мере, убедить её пообедать с ним, но тут он услышал вдалеке знакомый голос. И принял решение, что в данный момент более жизненно важным было перехватить Вульфа. Поднявшись на ноги, он пошел к двери, но затем вернулся и посмотрел на неё.

— Вы действительно боитесь меня, Дайна?

— Румянец тут же залил её щеки. — Как я могу бояться Вас. Я Вас совершенно не знаю.

— Собственно, поэтому, я задавался этим вопросом. — Он сделал паузу, а затем добавил. — Не работайте слишком много. — И не ожидая ответа, которого, как он предполагал, мог и не дождаться, вышел из офиса и направился в холл.

Приблизительно в двух шагах от зала, он заметил Вульфа, которого он весьма эффективно заблокировал в проходе. — Вы, выглядите таким мрачим, — мягко заметил Макс.

— Да уж, я точно в данный момент, не являюсь счастливым, — согласился Вульф Найкерсон. Ему было тридцать шесть лет, на два года меньше чем Максу. Они были сводными братьями и воспитывались своими отцами на противоположных побережьях страны, и хорошо узнали друг друга, только когда уже стали взрослыми. Но даже при том, что они стали близко общаться между собой, менее пятнадцати лет, узы возникшие между ними были необычно крепкими.

В физическом плане, они были не очень похожи, за исключением того, что оба были намного выше среднего роста. В Вульфе было приблизительно шесть с половиной футов роста, с сильными плечами и спортивным телосложением. У него были глубокие синие глаза, густые темно рыжие волосы, и очаровательная улыбка, которая привлекала женщин как магнит. Его глубокий низкий голос имел несколько угрожающий оттенок, когда он повернулся к Максу.

— Есть какие-нибудь идеи по поводу открытой двери? — Спросил Макс.

— Только одна. По словам охраны, Дайна Лэйтон часто блуждает по музею после закрытия, включая вчерашний вечер. И теперь я собираюсь поговорить с ней.

— Поговори сначала со мной, — предложил Макс. Он взял Вульфа и развернул его к главному выходу из музея.

Как только они оказались снаружи, Вульф остановился.

— Макс, что, черт возьми, происходит? Сейчас раннее утро, здесь прохладно, и самое главное, я остался без кофе.

— Я куплю тебе чашку кофе, — ответил Макс, — За углом есть кафе.

Вульф не двигался. С поднятым воротничком его черного кожаного пиджака и угрюмым выражением на лице, он больше походил на бандита, чем на эксперта по безопасности, представляющего страховое агентство Ллойда в Лондоне.

— Морган не для того вытащила меня из постели, чтобы Вы могли купить мне кофе. Что происходит, Макс?

Макс засунул руки в карманы пальто и несколько мгновений тихонько покачивался. Наконец он вздохнул. — Вы думаете, что это Дайна открыла эту дверь?

— Да, именно так я и думаю. — Категорически заявил Вульф.

Тогда Макс спокойно произнес, — я тоже полагаю, что это она сделала.

Вульф недоумевающее моргнул. — Хорошо, тогда почему Вы остановили меня прежде, чем я смог расспросить ее?

— Потому что она боится.

— Ну, если бы Вы были сообщником вора, то тоже вероятно боялись, — заявил Вульф.

— Так почему? Именно в таком состоянии она, скорее всего и рассказала бы все.

Макс немного покачал головой. — Вульф, Вы когда-нибудь видели подлинный ужас в чьих-либо глазах? Или видели пойманного в ловушку загнанного животного?

— Несколько раз, — больше Вульв не хмурился. Вместо этого он изучил Макс ещё более пристально. — Я полагаю, что мы все ещё говорим о Дайне Лэйтон?

— Да, Вы провели большую часть своего времени, за эти прошедшие недели, имея дело с компанией обеспечивающей безопасность, тем самым Вас часто не было в музее. А я был. Дайна казалась немного возбужденной, когда она только приехала, чтобы работать здесь, это было приблизительно месяц назад. Понятно, что вначале она была плохо знакома с работой и не знала никого из людей, которые готовят предстоящую выставку. Потом, приблизительно три дня спустя возбуждение сменилось испугом. За прошедшие несколько дней она стала ещё более испуганной. И если она открыла дверь, то только потому, что была вынуждена сделать это.

— Шантаж? Предположил Вульф. — Я собирался сказать Вам сегодня, что в той проверке данных, которая проводилась относительно неё, есть больше дырок, чем в Швейцарском сыре. Возможно, она скрывает какую-то тайну, или работает на кого-то.

Макс слегка задумался, а затем покачал головой. — Я так не думаю. То выражение ее глаз… Я видел… это глаза жертвы. Её причинили боль и она была запугана. Я думаю кто-то угрожает её физической расправой.

Сложив руки на своей широкой груди Вульф немного задумался.

— Ладно, когда дело касается людей Ваша интуиция лучше моей. Возможно, Вы правы. Но мы все должны знать наверняка, и мы точно должны представлять, кто дергает ее за ниточки. Я должен поговорить с нею.

Со слабой улыбкой Макс произнес, — Никаких проблем, но если Вы начнете рявкать на неё, задавая свои вопросы, уверен, она будет бояться ещё больше чем сейчас.

— Я ведь могу и обидеться. — Парировал Вульф. — Я не полицейский и мне не требуются яркий свет и резиновые шланги, чтобы получить ответы. И если Вы полагаете, что я когда-либо терроризировал или пытал женщину, то могу сказать, что Вы нуждаетесь в взбучке. Помимо личного отвращения к подобным вещам, если бы мама узнала о том, что любой из нас поднял руку на женщину, она сняла бы с нас голову.

— Это — прекрасный аргумент, — Макс позволил себе слегка улыбнуться. — Я забираю свое некорректное высказывание. Но я все же думаю, что я должен быть тем, кто поговорит с нею.

— Почему? Потому что Вы влюбились в неё?

— Макс уставился на него, затем спросил, — это что написано у меня на лбу, или ещё где?

Немного усмехаясь, Вульф сказал, — Эй, если Вы думаете, что я не заметил, как Вы частенько стали посещать музей, без всякой обоснованной причины, то хорошенько подумайте снова. И даже если я не присутствовал здесь лично, я заметил признаки несколько дней назад. — Затем он успокоился.

— Если у неё действительно все так плохо, как вам кажется, поверьте, я Вам не завидую. Особенно, если на нее оказывают давление, чтобы помочь вору добраться до Вашей коллекции.

— Я знаю. Она находится на грани. Если я надавлю слишком сильно…

Да, но если Вы будете ждать слишком долго, то случиться именно то, чего Вы боитесь.

Мы должны знать наверняка, Макс. И скоро. Даже, при том, что до открытия ещё восемь недель, даже при том, что коллекция пока находиться в хранилище, мы не можем позволить, чтобы у вора были свои глаза и уши в музее. Особенно теперь, когда мы устанавливаем систему безопасности.

— Я не думаю, что вчера вечером проверяли нашу систему безопасности, — медленно произнес Макс. — Я думаю, что это был тест для Дайны.

— Чтобы он мог видеть, сможет ли управлять ею? — кивнул Вульф. — Если Вы правы относительно неё, это имеет смысл. Это объяснило бы, почему он сделал это задолго до начала выставки. И это также объясняет, почему он выбрал вход вдалеке от чего-либо ценного и даже не попытался войти.

— Я пришел именно к таким выводам. — сказал Макс.

В тот же момент Вульф продолжил, — Самым простым выходом, чтобы защитить и Дайну и Вашу коллекцию, было бы удалить ее из музея. Если она не может помочь вору, находясь внутри, угрозы, вероятно, прекратились бы.

— Если это обеспечит ее безопасность, то именно это я и намереваюсь сделать. А тем временем я нанял кое-кого следить за нею.

— Кое-кого?

— Вы можете считать его телохранителем. Не волнуйтесь, он не будет стоять на пути.

Вульф слегка нахмурился и пристально взглянул на брата. — Тааак…Вы, значит, собираетесь узнать, кто угрожает Дайне, в то время как у меня связаны руки?

— В то время, как Вы продолжите избавляться от ошибок в компьютерной системе и придумывать несколько симпатичных уловок, чтобы защитить ценности. — Поправил Макс.

Через мгновение Вульф кивнул. — Хорошо. Я позволю пока манипулировать собой, Макс. Но Вы должны понимать, что когда это коснется политики Ллойда относительно безопасности Вашей коллекции, я сделаю все необходимое, чтобы защитить ее.

— Я даже и не предполагал ничего иного, — честно сказал Макс.

В это утро девушка чувствовала большую уверенность в себе, чем в последние несколько дней.

Пройдя по коридору, она обратила внимание на три спальни, одна из которых была с прихожей и мраморным камином, с огромными окнами от пола до потолка с прекрасным видом на залив.

Антикварная мебель сочеталась с современным искусством, создавая идеальную гармонию хорошего вкуса и комфорта.

Она прошла дальше по коридору и пройдя через арку, оказалась в столовой, где на массивном дубовом столе был накрыт завтрак на двоих. В столовой была еще одна дверь, которая предположительно, вела на кухню. Рядом с камином располагались двойные двери, в данный момент приоткрытые и сквозь них слышался голос Макса.

Направляясь к нему, Дайна все еще не представляла, что ему будет говорить.

— … так как я одобрил планы несколько месяцев назад, я не понимаю, почему я Вам сейчас нужен, — говорил Макс в тот момент, когда она появилась в комнате.

Он сидел на углу резного дубового стола и разговаривал по телефону, его взгляд был направлен в окно, сквозь стекло которого, открывалась чудесная панорама на залив.

Рассматривая обстановку, она не прислушивалась к тому, о чем говорит Макс по телефону.

Рабочий кабинет представлял собой что-то вроде домашнего офиса. На высоких стеллажах стояли книги в кожаных переплетах, расставленные по цвету и автору. Сразу бросалась в глаза то, что книги приобретались непосредственно для их чтения, а не для того, чтобы впечатлить влиятельных гостей. Массивный стол располагался рядом с окнами. Рядом со столом находились два дубовых шкафа, а на столе стоял последней модели компьютер.

Так же в комнате стоял дорогой кожаный диван, сгруппированный с такими же кожаными стульями, и низкий журнальный столик, на котором были разбросаны журналы и газеты

— Приложите все усилия, Дэвид. Если я буду нужен, то я вылечу на следующей неделе. — Отлично.

Когда молодой человек положил трубку, Дайна посмотрела на него, раздумывая о предстоящем с ним разговоре.

Он выглядел по-другому в свитере и джинсах, не так, как в костюме, в котором она привыкла его видеть. Макс выглядел более сильным и мужественным.

Девушка остро чувствовала его физическую притягательность и это ее буквально потрясло. Он повернул голову в ее сторону и встретившись с взглядом его серых глаз, она почувствовала мгновенный скачек в своем сердце.

— Доброе утро, — сказал он, внимательно взглянув на нее.

— Доброе утро. Часть ее хотела отвернуться, но она не смогла. — Спасибо вам за вашу благотворительность.

— Вы считаете это благотворительностью? Именно к такому заключению вы пришли? — серьёзно спросил он.

— Нечего подобного!

— Хотите ли кофе?

Дайна взглянула на него с благодарностью.

— Да.

— Тогда прошу вас, давайте позавтракаем, — Он подошёл к ней, все еще улыбаясь, — Возможно, после кофе и хорошего завтрака вы будете все представлять себе по другому.

Еще в большей растерянности, чем раньше, она позволила Максу увести себя в столовую.

Возможно, он руководствовался не романтическими чувствами, не жалостью, а просто практическими соображениями. В конце-концов, если кто-то пытается использовать ее, чтобы добраться до коллекции, они естественно, могут выяснить, как найти вора…

Когда Дайна заняла свое свое место за столом, какое-то смутное воспоминание вернулось к ней.

Макс говорит с каким-то мужчиной, голос этого мужчины был ей не знаком. Макс утверждал, что непременно доберется до вора, хоть в Бостоне, хоть в аду…. Что если это не просто воспоминание?

Наблюдая за тем, как он наливает из серебряного чайника кофе, она почувствовала, как ледяной холод пробежал по ее спине.

Их двое?

Как ужасно знать, что насильник преследовал ее в течении двух лет и преодолел три тысячи миль, узнал ее страх и ужас, использовал, как вещь.

— Дайна?!

Девушка, будто очнувшись, посмотрела на Макса и с усилием спросила:

— Этот мужчина. и есть тот из Бостона?

Видимо понимая, как тяжело ей дался этот вопрос, Макс спокойно произнес:

— Это маловероятно. Изнасилование-это акт жестокости, ужасная боль и унижение. Мужчины, подобные тому насильнику, обычно снова и снова будут подвергать насилию, если у них есть жертва, которая будет их умолять о милосердии.

Начиная с тринадцати лет у Морган Вест стали появляться трудности по поводу внешности. Хоть и не могла придраться к своему росту, который состоял из пяти футов и пяти дюймов, ей даже нравились ее темные волосы и смуглая кожа, доставшийся ей от далеких предков индейцев. Даже высокие скулы, которые придавали ее лицу выражение гордости и некоторой резкости.

Но янтарные глаза, которые достались ей от матери ирландки, были по мнению Морган, слишком большие, а ресницы выглядели просто ужасно длинными, пушистыми и черными, как смоль. Словно их очень тщательно красили и завивали черной тушью. Девять из десяти человек предполагали, что ресницы у нее накладные.

В шестнадцать молодая девушка плача попросила домашнего врача подрезать их, но доктор это делать отказался.

Годы примирили ее с этим недостатком.

Она никогда не использовала тушь несмотря на то, что для любой женщины это было плюсом, а для Морган лишним поводом убеждать «Да, это ресницы мои, не накладные».

К сожалению, она так ничего и не решила относительно своей внешности.

Были мужчины, которые говорили, что ее длинные, красивые ноги могли вдохновить на любые любовные фантазии, были те, кто говорил то же самое про красивые округлые бедра.

Но те мужчины, у которых примитивные инстинкты пробуждались от ее пышной груди, численностью превосходили всех. А их взгляды были очень щедрыми.

И все время в средней школе и в колледже парни были столь очарованы ее «прелестями», что она часто задавалась вопросом, знали ли они ее в лицо?

Даже ученый Родосский, который нравился ей своим острым умом, сильно заикался всякий раз, когда его пристальный взгляд опускался к ее груди. И происходило это довольно часто.

Удачная комбинация генов отразилась и на соблазнительной фигуре девушки. Тонкая талия, словно у Скарлетт О'хара, которую мужчина мог запросто обхватить двумя руками. Мягкие изгибы бедер, согласно восхищенным взглядам, сопровождающие ее постоянно, выглядели очень аппетитно в обтягивающих джинсах.

— Мне все это не нравится, — заявил Вульф, ссутулившись на стуле и уставившись в лежащий перед ним полицейский отчет. — Это значит, что два музея ограбили в течение двух недель и в огромных масштабах. Кажется, будто в городе действует очень жадная шайка воров, и я очень сомневаюсь, что они успокоятся на этом.

Охваченная беспорядочными эмоциями Дайна прекратила свое сопротивление. Он притянул ее в свои объятия и задержал напротив себя. Девушка не понимала, что те чувства скрывались в ней, и осознании их, было одной из самых трудных задач в ее жизни.

Дайна решилась только спустя час после того, как она вошла в свою комнату. Она задержалась возле двери, прислушиваясь к голосам в гостиной, надеясь, что Кейн Тейлер уже ушел.

Она не задумывалась о том, что принесет ей эта встреча. Она думала только о том, что может произойти.

Девушка надела самую красивую длинную ночную рубашку. Она была сшита из прекрасного синего шелка, и когда девушка шла по коридору в гостиную, та тихонько шелестела.

Дайна не могла представить себе, что делает это. Еще неделю назад она сказала бы, что это просто невозможно. Ей потребовалось вся ее храбрость на то, чтобы решится выйти из своей спальни.

Девушка могла сделать этот шаг только потому, что она очень этого хотела того, чтобы он убедился в том, что это был ее собственный и сознательный выбор.

В тишине среди мягкого света, он стоял возле окна и смотрел на огни ночного города.

Сейчас он был одет уже не так официально, с открытым воротником и закатанными рукавами. Абсолютная белизна его рубашки в противоположность темноты ночи за окном, заставило ее чувства обострится еще сильнее, а пульс стал биться в два раза быстрее.

Она тихо подошла к нему, а когда осталось между ними всего несколько футов, остановилась.

— Макс?

Он повернулся к ней лицом и горящими серыми глазами медленно окинул взглядом от ярких волос до ее босых ног, а затем назад к ее лицу.

Его низкий голос был еще более глубоким, чем обычно, и почти с рычанием он спросил:

— Долгое ожидание наталкивает на долгое размышление…

Дайна поняла, что он хотел ей сказать. Все потому, что он сам не смел к ней прийти.

— Я не размышляю подолгу. — тихо сказала она, делая еще один шаг к нему.

— Ты …?

Сократив расстояние между ними двумя шагами, он взял ее за обнаженные плечи.

Это было как электрический разряд. Она могла чувствовать его жар тела, ощущать его силу, несмотря на мягкость рук.

Но это ее абсолютно не пугало, она уже привыкла доверять его силе, его контролю над ее чувствами.

Если он и был не уверен раньше в чем-то, то сейчас все сомнения исчезли.

Он хрипло прошептал ее имя и наклонил голову, чтобы поцеловать ее губы.

В первую секунду Дайна почти не отвечала на поцелуй, а потом ее охватила дикая волна возбуждения. Ее руки заскользили вокруг его шеи, ее рот открылся под давлением его губ, ее тело прильнуло к нему сильнее и для нее перестал существовать весь остальной мир за пределами этой комнаты.

Она не могла раньше вообразить, что его горячий поцелуй может сравниться с таким взрывом огня, который заполнил ее всю, посылая горячие пульсирующие волны удовольствия вдоль ее позвоночника по всем нервным окончаниям.

Это было правильно. Это было то, чего ей так не хватало.

Макс, казалось, был полностью поглощен их поцелуем, его твердый рот скользил по ее губам, углубляя их соприкосновение чувственным и медленным движением языка. Его руки обвили ее так крепко, что она могла чувствовать жар и силу его тела, вызывая в ней новый животный голод.

Она и раньше чувствовала возбуждение, когда он обнимал ее, но это… это была потребность слишком сильная, чтобы ей сопротивляться.

Дайна и даже не пыталась. Она приподнялась на цыпочки, приспосабливаясь к его горячему телу, и из ее груди вырвался протяжный стон.

На мгновение он оторвал от ее спины руки и сжал бедра, притягивая девушку еще сильнее к себе. От этого ее желание еще больше усилилось, становясь непреодолимым и не помня себя, она возвратила ему жаркий поцелуй.

Тогда он немного отодвинулся, чтобы посмотреть на нее. В его взгляде девушка нашла ответ, она была беспомощна, она уже не могла уйти от этого.

С низким глухим рычанием, Макс наклонился и без всякого усилия подхватив ее на руки, понес через всю квартиру в свою спальню.

В его комнате также, как и в ее, горела лампа на тумбочке возле широкой кровати. Дайна больше ничего вокруг не замечала. Он нес ее с такой бережностью, с такой нежностью, что девушка чувствовала себя не беспомощной, а очень хрупкой в его руках. Девушка не могла отвести взгляда от его лица, словно хотела навсегда запечатлеть в памяти его образ.

Макс открыл двери своей комнаты ногой и, остановившись возле кровати, медленно поставил ее на ноги.

Его глаза горели в полумраке комнаты тяжелом, чувственном взглядом, который заставил ее сердце пропустить удар.

Было в его лице что-то примитивное, жаждущее, так по-мужски жесткое, что вся ее женская сущность потянулось к нему.

Если поцелуй оставил след в ее сердце, то его взгляд проникал в самую глубину ее души.

Обхватив лицо девушки руками, он тихо прошептал

— Дайна…

Он стал целовать ее снова и снова, глубоко, жадно, посылая в по всему ее телу волны удовольствия.

Обхватив лицо девушки руками, он тихо прошептал

— Дайна…

Он стал целовать ее снова и снова, глубоко, жадно, посылая в по всему ее телу волны удовольствия.

Девушке непреодолимо захотелось коснуться его кожи, что виднелась через открытый ворот рубашки, и дотронулась пальцами до темных курчавых волос на его груди.

В ее голове испарились все мысли, кода она стала расстегивать одну пуговку за другой и со стоном погрузила свои пальцы в мягкие волосы на его груди. Чувствуя его плоть под своей рукой, девушка испытывала головокружительное волнение и непередаваемое удовольствие.

Она чувствовала себя будто парящей в небесах. Ее пальцы с восхищением исследовали его теплую кожу.

Он был сложен великолепно. Под кожей напрягались стальные мускулы, его тело было твердым и мужественным.

Дайна почувствовала себя слабой и беспомощной перед этой мужской силой. Но это ее нисколько не пугало. Наоборот, ее поглотило чувство всесилия женщины над более сильным существом.

Чувствуя, как стучит его сердце, тело дрожит от желания, она впервые поняла, что даже сильный человек может быть уязвимым, если в нем горит огонь желания. Ее переполняли чувства и мысли, но даже не пыталась их анализировать, будучи полностью охвачена тем, что происходило между ними.

Дайна едва заметила, как Макс стянул со своих плеч рубашку и отбросил в сторону. Его губы ласкали ее шею, сметая остатки мыслей из ее головы.

Дайна почувствовала, что он потянул ее за собой. Он сел на кровать и притянул ее к себе и она сама не заметила, как оказалась, что она стоит между его расставленными коленями.

Его язык медленно ласкал ее шею, и Дайна откинула голову, чтобы он мог ласкать и дальше гладкую кожу. Его язык прошелся по ключице и стал щекотать нежную впадинку. Ее руки гладили его широкие плечи, и она почувствовала тугие мышцы под своими пальцами. Все ее чувства были направлены на то, что он с ней делал, а пальцы гладили его могучую шею и зарывались в мягкие волосы.

Руки Макса медленно ласкали ее кожу на бедрах, задирая длинную ночную рубашку, губы оставляли огненный след вниз к глубокому V-образному вырезу. Его рот ласкал ложбинку между ее грудями, руки ласкали ее плоть через ночную рубашку, желая как можно скорее добраться до голой кожи, то и дело заставляя девушку издавать стоны удивления и удовольствия.

Теплые руки нежно касались всего ее тела, затем медленно переместились к внутренней стороне бедер. Тем временем его горячий рот ласкал нежные округлости. Она вдруг почувствовала невыносимый голод, ее груди будто стали еще больше, соски болезненно напряглись.

Дайна не могла даже вздохнуть, ее сердце билось так дико и неистово, что он мог слышать и чувствовать каждый его удар.

Подсознательно она убрала руки с его плеч и сама стянула с себя бретельки ночной рубашки.

У нее перехватило дыхание, когда его рот медленно переместился на покрытый тканью сосок. Ее тело беспомощно выгнулось, когда он полностью отодвинул шелк и втянул в рот затвердевший камешек.

Ноги стали ватными, а тело пронзила такая горячая волна удовольствия, что девушка почти упала на него. Столь пылкая нежность, казалось, могла удовлетворить ее голод, но все — же то и дело вела куда-то все дальше и дальше, переполняя ее тело невероятным удовольствием. Она и не думала, что могла почувствовать что-либо подобное.

— Макс… пожалуйста… — Она молила его, даже не понимая, в чем именно заключается эта мольба.

Все, что она сейчас знала — это лишь то, что зажженный им огонь в ее теле становился все более неконтролируемым, и боялась, что он просто поглотит ее целиком.

Между тем Макс продолжал свою нежную пытку, обратив свое внимание на ее вторую грудь, в то время, как его руки продолжали нежно поглаживать плоть под длинной тканью ночной рубашки. Медленно приподнявшись, он снова крепко обхватил ее стан, и как только его губы прошлись от ее груди к нежной кожи шеи, он наконец остановился на губах, накрывая их в жестком поцелуе чистой мужской потребности.

Дайна ответила на его страстный поцелуй диким восторгом. Она протестующее застонала, когда он прервал поцелуй и открыла глаза, чтобы наконец встретиться с его горящим взглядом. Она попала в ловушку глаз, где было написано столько напряжения, что в удивлении выкрикнула Макс! Тогда он стянул через голову ее ночную рубашку, а девушка бессознательно помогала руками, чтобы быстрее освободится от плена ненужной ткани.

Макс небрежно бросил ткань на пол и посмотрел на ее обнаженное тело жаждущими глазами так, что девушка почувствовала их ласкающий жар на своей коже.

— Дайна, Боже мой… как ты красива! — прохрипел он глубоким голосом и было в нем что- то настолько примитивное, что Дайна почувствовала, как в ней просыпается какое — то невиданное ранее чувство.

Не успела она ответить и даже осознать того, что она полностью обнажена, как молодой человек повернул ее и она оказалась лежащей на середине широкой кровати. Он быстро лег рядом с ней и завладел ее ртом, а руки обхватили нежные полушария груди.

В ней поднялась горячая сладкая напряженность и понесла ее чувства, ее тело в беспощадном ритме потребности, не давая ей дышать, не давая даже спросить его, почему он так ее терзает.

Руки обхватили ее пышные груди и Макс большим пальцем стал ритмично тереть ее соски, посылая огненные взрывы через все нервные окончания, заставляя ее стонать от удовольствия. То, что он с ней делал — это было невероятно! Дайна не могла больше управлять своим телом, своими чувствами.

А когда его жаждущий рот обхватил ее пульсирующий сосок и его рука заскользила вниз к ее трепещущему животу, ее ноги раздвинулись не сопротивляясь. Дыхание перехватило и не в силах больше сдерживаться, из ее горла вырвался дикий крик. Все чувства поднялись жаркой волной от ощущать его ласки на своей коже. Чувствуя панику, девушка выгнулась, приближаясь к самому краю чего-то, что она могла только смутно чувствовать и в то же время инстинкт требовал, чтобы девушка достигла того таинственного места независимо от того, какое усилие нужно приложить и что стоит это требование. Дайна подумала, что расплавится от этого сумасшедшего напряжения.

Зажженный в ней неконтролируемый огонь, пылал и растекал по ее нервам, по всем венам, тело само отвечало на поглаживание его искусных пальцев. Ее несла пугающая жаркая волна все вперед и вперед, сметая все на своем пути.

— Макс?!

Голос Дайны казался тонким и прорывающимся от страсти, которая раздирала все внутри, она могла чувствовать ее в каждом тугом мускуле своего тела.

— Не борись с этим, любимая, — выдохнул нежно Макс, — Чувствуй… позволь себе чувствовать…

Дайна не поняла, против чего она боролась, но его нежные слова сделали так, что она отпустила все чувства, что пыталась сдерживать.

Полностью окунуться в пучину удовольствий — это было новым для нее опытом…и странным. Это было настолько неподдающимся контролю, как будто ее просили броситься с утеса и доверится ему.

Доверие…

Доверие бывает разным и она уже доверяла ему. Доверие, которое до сих пор она не испытывала ни к кому, лишь потому что никто и никогда не хотел ее доверия.

До сих пор…

Она должна отпустить свои чувства, чтобы избавится от всех своих страхов, и сбросить контроль своего рационального ума и стать полностью беззащитной как физически, так и эмоционально.

Для этого ей требовалось лишь утонуть в страсти, сбросить с себя все оковы. И в этот краткий, абсолютный момент, она, наконец, поняла.

Та уязвимость, которую она чувствовала с Максом, не имела ничего общего с воспоминаниями о насилии.

Только само действие могло быть навязано ей физической формой: моральное и эмоциональное состояние было тем, что никогда никто не мог забрать у нее, это было что-то она могла предложить только при желании. И ее сознание сопротивлялось вынуждению отдаться Максу сейчас, потому что знала, капитуляция была окончательная. Раньше это был кошмар боли и насилия, которого она боялась, а сейчас путь к удовольствию.

Дайна поняла все, когда как ее тело уже было над той пропастью, что открыл для нее Макс. Отчаянно испугавшись своего предательского тела, она боролась с таким же испуганным разумом, чувствуя приближение близкого и окончательного поражения.

Тогда Макс приподнял свою голову, чтобы посмотреть на нее и его глаза, такие неотразимо-прекрасные и нежные, полностью сломали все ее сопротивление.

И растопили лед в сердце.

— Дайна, — прошептал он, — Пожалуйста, любимая, доверься мне…

Из нее вырвался мягкий беззвучный крик и девушка перестала сдерживать свои чувства.

Она позволила мчащейся волне унести ее, дикий экстаз наполнил каждую частичку ее кожи. Ее тело дрожало, напрягся каждый мускул. Это, казалось, продлится вечность. Томное дыхание, горящая вечность и не котролирумые чувства обрушались на нее невероятным потоком удовольствия, самым сильным, что когда — либо она чувствовала.

Все ее тело охватил пульсирующий экстаз, удивленный и ликующий крик освобождения потерялся во рту Макса. В последствии, ошеломленная Дайна могла только дрожа ощущать биение своего сердца и свое дыхание, слабо пульсирующее в ней.

На не знала… даже не подозревала, что все будет похоже на это. Настолько невероятное чувство. Настолько подавляющее.

Она почувствовала на кровати рядом с собой движение и повернула голову, чтобы посмотреть, как Макс стремительно освождается от остатков одежды.

В искусственном свете ламп его сильное тело было великолепно. Девушка не предполагала, что он может быть на столько красив и его вид снова пробудет в ней ошеломляющие чувства. Ее эмоциональная разрядка принесла своего рода спокойствие, которое она поняла, так недоставало в ней. Ее цветок сексуальности стал расцветать. С лепестками, теперь уже распустившимися, богатыми различными оттенками и цветами желания и замечательными новыми знаниями удовлетворения.

Он был красив и она хотела его.

Его потребность в ней была всецело очевидна в огромном отростке его мужественности. И Дайна, возможно, чувствовала страх, если бы узы доверия были бы сомнительны.

Но узы были сильные и крепкие. И то, что она видела, когда смотрела на него, приносило ей только удивление и неистовое желание.

Абсолютная власть размеров мускулов, чистого мужества и явной силы страсти, горящей нежности в глазах, усиливала силу голода.

Если девушка и чувствовала нервозность, то только от одной мысли: способна ли она подарить такой же экстаз, как и он ей.

Макс лег рядом с ней на кровать, его тело дышало лихорадочной потребностью в ней, что зажигало ее собственную тлеющую страсть.

Его рот со страстью проник к ее телу, руки блуждали и поглаживали горячую плоть и Дайна почувствовала снова в себе ту сладостную, невыносимую напряженность.

В то время, как тело дико и беспомощно отвечало на все его прикосновения, ее дрожащие пальцы ласкали его грудь и плечи, его спину, пытаясь прикоснуться и слиться с ним воедино.

— Я хочу нравится тебе, — затаив дыхание, мягко выдохнула она. И это утверждение у Макса почти сломало изодранные остатки самоконтроля.

Понравится ему?

Господи Боже! Да он просто сейчас сойдет с ума от желания! Макс даже и не смел надеется, что она будет в состоянии ответить так на его страсть и очевидным было и то, когда она сопротивлялась — ее удовольствие было чрезмерным. И даже при том, что отсрочка собственного желания было невыносимо мучительной, лаская ее шелковистую плоть, дало ему еще большее удовольствие, чем он когда — либо знал, поднимая его желание все выше и выше.

— Ты, — выдохнул в ее горло, чувствуя хриплый шепот собственных слов, — Ты великолепна.

Невероятная волна любви и нежности пронеслась в нем. Эмоции, настолько всепоглощающие, что ему захотелось слиться с ней клетками, соединится с ней настолько крепко, чтобы никогда они не смогли отделиться друг от друга ни в этой жизни, ни в какой другой.

Он чувствовал, что действительно сходит с ума, хоть и так он был уже у края, в то время, как девушка неторопливо трогала его мягкими руками, посылая дрожь по всему телу

Издав стон и пытаясь из последних сил контролировать себя, он раздвинул ее ноги и навис над ней. Даже в его критическом состоянии, он вглядывался в ее лицо, пытаясь обнаружить малейшие признаки страха или паники. Она смотрела на него красивыми ошеломленными глазами и настолько темными, будто сама ночь, а когда ее руки заскользили вокруг его шеи, он понял, что не будет никакого страха.

Но все же он изо всех сил контролировал свое натянутое тело и действовал очень осторожно, не позволяя своему дикому желанию взять вверх.

Ее дыхание перехватило и на мгновение она, казалось, напряглась, но это была не паники, а все лишь удивление.

Ее тело впустило его с радостью, когда он вложил свое оружие в ее в гладкие и шелковистые ножны, извлекая из девушки протяжный стон удовольствия.

Так невероятно близко, так невероятно сладко!

Дайна могла чувствовать, как он глубоко вошел в нее, пульсируя и проникая в нее все дальше и глубже, заставляя раскрываться, чтобы принять его вторжение. Ощущая давление и полноту внутри, у нее на мгновение перехватило дыхание от понимания полного слияния их тел. Он был в ней и не двигался, давая ей возможность привыкнуть к нему.

И хотя часть нее знало на сколько беззащитной женщиной была, она ощущала, что владеем им и это вселяло в нее глубокое чувство удовлетворения.

Удовлетворения от слияния, но оно не было полным и ее тело знало это. Ощущая это желание, она требовала больше.

Девушка приподняла бедра выше, ощущая, как его горячая и пульсирующая плоть полностью и до основания входит в нее.

— Макс, — прошептала она хрипло, обвивая руками его шею и ногами обхватывая его тело, — Макс, пожалуйста…

Его рот накрыл ее, и внимая ее просьбе, он стал двигаться.

Давая девушке время привыкнуть к нему, он двигался медленно и осторожно. Он не мог потерять контроль: она бы испугалась этого.

Они провели остаток недели наедине в квартире, практически не замечая мир снаружи. Как сказала миссис Пенни, в холодильнике было полно еды, и Макс включил автоответчик, закрыл дверь кабинета, отключил телефон в спальне, чтобы их не потревожили деловые звонки, которые обычно раздавались по выходным.

— А что, если экстренный случай? — спросила Дайна, потягиваясь.

— Тогда любой кто захочет, сможет войти сюда, а охрана внизу будет распускать слухи — ответил он, безразличный к всякого рода экстренным случаям.

Очевидно, никакой необходимости в беспокойстве не было, ни друзьям, ни деловым партнерам не пришло бы в голову входить и разбираться с охраной. В любом случае, их никто не потревожил.

Они жили вместе всю неделю, но Дайна быстро поняла, что их отношения зашли гораздо дальше, чем обычные дружеские отношения между любовниками. Особенно, когда они только недавно нашли свою любовь, и их желание никогда не охлаждались подобно тлеющим уголькам.

Она и Макс не могли уже без того, что не коснуться друг друга, и даже самое случайное прикосновение казалось подобным сухому хворосту, который пылал на тлеющих углях.

Девушка также обнаружила, что ее эмоциональная отдача действительно была огромной. Любовь и желание, которые когда были так далеки от нее, смешались в ней, стали частью ее так же, как и сердцебиение.

И это изменило ее. Изменило все.

Она чувствовала себя другим человеком, более сильной, более стойкой, более счастливой и полностью контролирующий свою жизнь.

Дайна прошла путь от плаксы с разрушенной жизнью до сильной и уверенной в себе женщины, и все эти изменения с ней произошли из-за доверия Макса

Ее раны заживали, и это было невероятно.

— Почему ты не говорил мне, что это может случиться? — спросила Дайна в конце субботнего вечера.

Они лежали рядом на пушистом ковре, а для удобства подложили подушки с дивана и устроились вблизи потрескивающего огня в мраморном камине.

Примерно час назад они собрались играть в шахматы, но на журнальном столике там и остались нетронутыми фигуры, за исключением нескольких пешек. Игра долго не продлилась, ибо они, как обычно отвлеклись на друг друга.

На этот раз Макс преднамеренно решил проигнорировать действительную суть вопроса и торжественно ответил:

— Как я мог предположить, что ты будешь так сексуально смотреться в моей рубашке, сидя на полу и сводя меня с ума?

— Макс…

— Я не смог даже ждать, чтобы отнести тебя в постель. Или хотя бы добраться до дивана. Но прошу хотя бы объяснения. Я пытаюсь быть чувственным новичком и не нападать на тебя каждые несколько часов, а ты продолжаешь поощрять меня, отвечаешь так прекрасно, что я не могу думать больше ни о чем другом. Я отказываюсь брать вину только на себя. Именно ты сказала сама, что у тебя болит каждый мускул. А утром все опять повторилось, и я опять сходил с ума. К понедельнику ни один из нас не будет в состоянии идти без посторонней помощи.

Дайна приподнялась на локоть, смотря на него сверху вниз, ее рука рассеяно блуждала по его широкой грудной клетке.

Она зарылась пальцами в густые шелковистые волосы, и замерла, когда почувствовала его тугие соски.

Он открыл глаза, чтобы посмотреть на нее:

— Или возможно завтра.

— Ты не ответил на мой вопрос, — промурлыкала девушка, медленно обводя одним пальцем вокруг соска.

— Продолжай в том же духе, и я вообще буду не в состоянии сказать что-нибудь вразумительное, — кашлянув, предупредил молодой человек.

Дайна улыбнулась, но продолжала нежно поглаживать кожу.

— Что ты сделал со мной? — с удивлением спросила девушка, — Я чувствую себя настолько необычно. Честно говоря, я никогда не могла вообразить, что буду говорить такие вещи, замечать то, что было раньше невозможно. И от этого чувствую себя восхитительно. Очень волнующе.

Он дотронулся до ее волос, убрал мягкие пряди с лица, а потом зарыл руку в шелковую массу, чтобы погладить чувственный затылок и шею.

— Если я тому причиной, то я рад. — Улыбнулся Макс. — Но это не только из-за меня, Дайна. Ты предназначалась, чтобы быть моей любимой женщиной. Я понял это в первую секунду, когда увидел тебя.

— Поэтому ты стал защищать меня?

Медленно и задумчиво он ответил:

— Ты боялась, что тебе причинят вред, и я не мог перенести этого. Я знал, что тебе нужна любовь, но не знал, сможешь ли ты полюбить меня. Я боялся, что прошу слишком многого у тебя, прежде, чем ты была готова, но я должен был быть возле тебя, должен был надеяться, что ты сможешь доверять мне. Я люблю тебя, родная. Это единственный истинный ответ на твой вопрос. Потому что я тебя люблю.

Секунду она смотрела на него, а потом ее губы изогнулись в красивой, сладкой улыбке, которая могла бы остановить его сердце.

— Это и мой ответ. Почему я чувствую себя настолько необычно, настолько прекрасно? Потому что я люблю тебя.

Она потянулась к нему прежде, чем он смог ей ответить. Голова опустилась к нему, чтобы ее губам было удобно ласкать его шею и его грудь. Ее рука все еще ласкала его, и его тело ответило, как обычно настолько энергично, что походило на внезапный электрический заряд.

Он хотел ее так сильно, что это походило на безумие.

Это и было безумие. Он уже практически не мог сдерживать себя, но удовольствие от того, что она касается и ласкает его, заставляя пылать и сжиматься, и твердеть, не позволяло ему жаловаться, Это была самая сладкая пытка. Это было восхитительно.

Макс всегда считал, что за раненой и измученной душой в Дайне скрыта горячая и любящая женщина. Но он не мог даже надеяться, что эта часть ее откроется так быстро и так уверенно. Теперь он был вдвойне рад, ведь она полюбила его, поощряя его несерьезные игры и собственные дурачества.

Чем больше девушка испытывала неудобство от недостатка опыта, тем интенсивней и с большим рвением восполняла свои пробелы, исследуя его тело с жадностью, любовью и невероятным пылом.

Ему стало еще труднее лежать неподвижно и выносить эту пытку, его тело наказывало его за терпение, каждый голый нерв, кричал и звенел ответным желанием, большим, чем он мог вынести.

Его мускулы напряглись и дрожали в слепом ответе, который он уже не мог удерживать в себе, в стоне, который он, даже не сознавая того, исторг из глубин своей груди.

Она как обычно заставила его потерять всякий контроль над собой, оставляя его настолько отчаянно нуждающимся в ней, что исчезало понимание всего мира, только она и желание быть с ней стучало в его крови.

Со стоном он посадил ее на себя, сливая их тела в едином сильном порыве.

Мерцающий свет от камина будто жил в ее глазах, волосы рассыпались по плечам, и, глядя на него сверху вниз, девушка стала инстинктивно двигаться медленнее и соблазнительнее.

Его тело стало настолько твердым, каждый мускул болел, и все его чувства были неимоверно напряжены теми ощущениями, что дарили ее изящные движения ее тела, сжимающие его изнутри.

Макс сдерживал себя сколько мог, но, наконец, все барьеры рухнули, и он потянулся к ней, сжимая ее бедра руками, направляя ее прямо к нему.

Его жар зажег ее собственный и Дайна почувствовала себя несущейся вперед на огромной волне, ее обезумевшее тело присоединилось к его безрассудному порыву, к освобождению.

Дрожь экстаза прошла сквозь нее, и она упала без памяти на его грудь, глубоко дыша и повторяя миллион раз слова любви.

Он был прав. Причина была в этом.

Макс не проверял свой автоответчик до самого утра понедельника и сделал это только потому, что Дайна напомнила ему об этом.

Девушка надевала пальто в гостиной, когда он появился из — за двери, и хоть его застывшее лицо ничего не выражало, она поняла, что тут что — то не так.

— Что случилось? — Немедленно спросила она.

— Ничего страшного. — Заверил молодой человек. — Небольшая проблема. Вчера пришли сообщения от Морган и Вульфа. Компания по безопасности, услугами которой мы пользуемся в музее, уволила в субботу одну из служащих, и сейчас ее допрашивают в полиции.

— Почему?

— Очевидно, преследователь поймал ее, когда она хотела проникнуть в секретные файлы, содержащиеся в установках безопасности для некоторых из их клиентов.

— Музея? — Быстро спросила Дайна.

Макс натянул на себя пальто.

— Я не знаю. В сообщение Вульфа говорилось, что у него будет вся информация к утру, и он будет в музее рано утром, таким образом, мы сможем обсудить ситуацию. Мы все узнаем, когда доберемся туда.

Дайна больше ничего не говорила, пока они ехали в машине по направлению к музею.

После замечательных, неповторимых выходных с Максом, она немного боялась возможных неприятных событий, окружающие выставку Макса и музей. В то же время, она была в состоянии рассмотреть различные возможности намного более четко, чем было раньше.

— Макс?

— Что такое, любовь моя?

Он держал свою руку на талии, и, слегка повернув голову к ней, улыбался.

— Кейн Тейлер, ища подозреваемого… Нет другого способа найти его? Только расставить приманку?

Его пальцы напряглись на ее талии.

— Мы найдем путь.

— Я так не думаю. — Спокойно сказала она. — Только со мной.

— Я не буду рисковать тобой. — Быстро ответил Макс.

Все внутренние инстинкты говорили Дайне, что она готова бороться и даже больше, боролась, чтобы достичь того, в чем так нуждалась. Это было своего рода исцеление, столь же важное для нее, как исцеление болезненных ран, которые получила она два года назад. Не имело значения, что дальше будет и чем закончится дело, но она уже не могла бежать, не могла больше скрываться.

Через секунду Дайна поинтересовалась:

— Вульф знает обо мне?

Макс понял, о чем она спрашивает, хотя быстрая смена темы удивила его, и он, бросив на неё быстрый взгляд, ответил честно:

— Да. Так как он руководит системой безопасности, и так как он нашел пятно в твоей биографии, когда проверял информацию, я должен был сказать ему правду.

Объяснение было понятным, и Дайна кивнула.

Сама она доверилась Максу во время поездки. Тогда никто не мог подслушать их, и она знала, что Макс не будет обвинять ее. Дайна понимала, что директор выставки имел право знать об угрозе. Сопереживание Морган и ее симпатия были мгновенными и подлинными, как и абсолютная поддержка, и Дайна не ощущала дискомфорта оттого, что рассказала о своем прошлом другой женщине.

— Вульф знает, что твой друг Кейн нашел подозреваемого? — спросила она Макса, пытаясь мысленно выяснить, кто что знал. У нее было смутное чувство, что делиться информацией не с тем человеком могло обернуться провалом для плана Макса, хотя кроме интуиции у нее не было никаких доказательств этого.

— Нет, у меня не было времени рассказать ему. Почему?

Дайна немного поколебалась, прежде чем медленно ответить:

— Я не знаю. Почему-то я беспокоюсь обо всем этом. Я не могу ясно думать. Возможно, когда мы узнаем, что случилось с системой безопасности, я все пойму.

— Дайна…

Девушка улыбнулась:

— Я не хочу казаться настолько неопределившейся. Макс, я на самом деле не могу понять, что меня беспокоит. Есть… что-то неправильном во всем этом. Я ничего не замечала раньше, возможно потому что я только боялась представить ясно целую картину, но когда ты сказал мне о звонке Вульфа, эта новость не выходит у меня из головы.

Макс слегка нахмурился:

— Целая картина?

— Да, — Дайна попыталась сконцентрироваться. — Вор, который пытается использовать меня… У меня ощущение, что мы что-то пропустили.

Макс опять посмотрел на нее, но больше ничего не спросил.

Пока у них не было той информации, которую он мог бы предоставить Вульфу, даже вопросы будут простой догадкой.

— Безопасность компании должна быть засекречена насколько возможно. — Сказал Вульф. — По очевидным причинам. У них не было никакого выбора, кроме как уведомлять клиентов, которые могли найти уязвимые места в их охране, которыми их обеспечивала. В субботу днем я получил приказ и ожидал до вечера, пока полиция допрашивала женщину.

— Она была вынуждена сделать это? — спокойно поинтересовался Макс.

Они вернулись к этой теме в конференц-зале. Как и раньше присутствовали Макс, Дайна, Морган и Вульф.

У обычно лаконичного Вулфа, сегодня было что рассказать.

— Согласно ее утверждениям, да. Однако, ее ситуация не похожа на ситуацию Дайны. Ее шантажировали. Кажется, что приблизительно три года назад, она работала в другой компании по безопасности где-то на Среднем Западе.

Она могла использовать свою работу, чтобы получать информацию для своего друга, который впоследствии ограбил ювелирный магазин. Его поймали, но она убежала. Поменяла имя, и Бог знает, как она смогла устроиться на работу в нашей компании. Когда вымогатель вышел с ней на контакт, он, зная обо всех ее прошлых делах, и напомнил ей об этом. Она побоялась еще одного обвинения.

Немного поморщившись, Морган спросила:

— Может быть, я буду единственной, кто так думает, но возможно нам нужно поменять компанию безопасности? После того, как их техник сдул диск в пятницу…

Макс посмотрел на нее.

— После того, как он сделал что?

За Морган ответил Вульф с лицом игрока в покер:

— Мы бы вам сказали об этом вечером в пятницу, но, видимо, у вас были другие дела. А после этого вообще никто не мог войти с вами в контакт.

Макс посмотрел на Дайну с веселыми искорками в глазах:

— Я вижу. Так что сделал техник?

— Он украл диск, — кратко бросила Морган. — Все недели работы пропали даром, а мы должны будем заменить диск, который будет совсем не дешевым, но компания настаивает на том, чтобы оплатить счета. Ты должен был слышать Вульфа, который назвал их… хмм… сообщил о ситуации. Он использовал такие слова, клянусь, просто оригинальнейшие! — Закончила Морган в полном восхищении.

— Я был расстроен, — ответил эксперт мягко, — Я хотел, чтобы они знали, что я был очень расстроен.

— Они знают. — Пробормотала Морган. — И я знаю, и ночные охранники, и последняя дюжина посетителей музея в пятницу. Они даже и подумать не могли, что услышат такой рев.

— Очень забавно, — парировал Вульф.

Морган усмехнулась и затем продолжила прерванный разговор.

— Итак, пункт первый. Мы с ними останемся?

Вульф пожал плечами.

— Они все равно лучшие, несмотря на их красные лица в настоящее время. Их президент позвонил мне полчаса назад и клялся, что больше такого провала не будет. Он даже собирается пригласить главного компьютерного специалиста Европы, чтобы вступить во владения того ребенка, который в пятницу наделал такой беспорядок. Замена должна прибыть примерно через пару недель.

После минутного обдумывания, Макс покачал головой:

— Я скажу, что мы будем придерживаться дьявола, которого мы знаем. Они теперь будут более осторожны, чем любая другая компания.

— Ты — босс, — сказала Морган, по всей видимости, оставив свои сомнения при себе.

После того, как они уладили этот вопрос, Вульф, продолжил:

— Меня поразило, что имея кого-то в музее и в охранной компании, мы пропускаем очевидного вора, это было больше, чем обычное совпадение. Я думаю, что была бы удача, если бы это был один и тот же человек. Это имеет смысл. Как только он закончил преследовать Дайну, он стал искать в другом месте. И охранная компания была логичным выбором.

— Она видела его? — спросила Дайна.

— Нет, но она считает, что сможет узнать его голос. Возможно, даже сможет опознать в очереди, а может, и нет. Она хочет угодить, и поэтому помогает полиции. Так или иначе, это было в начале прошлой неделе, когда он звонил и искал ее. То, что он хотел от нее, как она сказала, было очень определенным.

— Наше расположение охраны? — спросила Морган.

Вульф улыбнулся:

— Нет. И музей даже не был упомянут, а только картинная галерея и ювелирный магазин. Он назвал три места, требовал, чтобы она узнала, у кого были автоматизированные системы и сети, и еще хотел дату планированного завершения. Она сообщила ему, что музей был единственным, и назвала ему дату, когда наша система, как намечается, войдет в сеть. Именно, когда он назвал субботу, он хотел полное расположение системы безопасности. Из музея.

Макс медленно спросил:

— Согласно официальным документам, когда мы должны быть на линии? Морган?

— Это должно было быть в пятницу. — уверенно ответила она. — Техник установил неделю назад с ошибками, но мы пересмотрели официальный крайний срок, так или иначе, по другим причинам. Но это не была бы вина компании. Все, что у них есть, это официальный документ, и окончательный срок того, когда система фактически войдет в сеть.

— Явно не так, как он знает. — поняла Дайна. — Система у нас войдет в пятницу…

— Но что хорошо, как он проинформирован? — С любопытством спросила Морган. — Коллекция не будет перенесена сюда до установки, независимо от того, когда поставят систему.

— Вот именно, — внезапно спокойно сказала Дайна. Она посмотрела на Максимилиана. — Именно это и беспокоило меня. Сначала он действовал слишком быстро, оказывая слишком много давления на меня, пока его цель не будет здесь в течении нескольких недель.

— Точно, — сказал Вульф.

Макс все еще пристально смотрел на Дайну, затем слегка кивнул:

— Коллекция не была его целью.

Вульф с сожалением проговорил:

— Первое, что скажет хороший детектив, что вы не туда смотрите. Все мы предполагали…

— Нет, я не могла… — пробормотала Дайна.

Макс снова медленно повернулся к Вульфу.

— Коллекции не будет здесь еще несколько недель, и все знают, что ты не будешь разыгрывать козырную карту, пока он не сделает нужный шаг. Захват, основанный на страхе, очень хрупок. Он достаточно не глуп для того, чтобы терроризировать и запугивать Дайну в течение многих месяцев. Это совсем глупо.

Дайна ответила очень тихо, практически самой себе:

— Он хотел, чтобы я сказала ему, что было в том крыле, где будет проходить выставка. Именно поэтому Макс нашел меня там той ночью.

Вульф кивнул:

— Я думаю, что он не хотел тратить время впустую в том крыле зала, где не было ничего значимого.

— Хорошо, — сказал Макс, — пока мне все понятно. Особенно его беспокойство по поводу нового обеспечения системы. Самое хорошее время, чтобы войти в музей — это через несколько дней после активации системы.

На что Вульф мрачно произнес:

— Тогда целое здание уязвимо. Последние дни все еще действовали старые закодированные замки на каждой двери: лазеры, датчики движения, пластины давления — все практически выключенные до полного переключения. Если он сможет войти и избежать охранников, и как мы знаем, зная полностью место, вор может взять любую ценность из практически не охраняемых витрин и выйти очень богатым человеком.

Морган внутри почувствовала огромное отвращение из-за этих слов, но потом все же сказала:

— Разве он рискнул бы сейчас? Его уже осудят за то, что он использовал двух человек и потерял их. С его последней жертвой, которая находится в руках полиции…

— Полиция держит пари, что он ничего не знает, и я с этим согласен. — Насмешливым голосом сказал Вульф. — Она, как и предполагалось, встретила его в субботу ночью и отдала ему компьютерный диск с планом музея. Ее задержали поздним утром и вывели из здания через безопасный задний выход в компании двух полицейских в штатском. В течение нескольких часов полицейские очень тихо и спокойно вынесли из ее квартиры самые необходимые вещи, чтобы было похоже на то, что она сбежала.

— Таким образом, он все еще может попробовать. — задумчиво сказал Макс.

— Я думаю, что он попробует, — согласился Вульф. — Он зашел слишком далеко, чтобы отступить сейчас. И насколько он знает, никто еще не предполагает о его связи между музеем и компании безопасности. Кроме того, я считаю, что он не тот человек, который отступает легко.

— Как ты думаешь, кто он?

Вульф пренебрежительно пожал плечами:

— Я рискнул и попросил у Интерпола список воров с его МО, которые могут быть на территории Сан-Франциско.

Дайна пристально посмотрела на Макса, надеясь, что ничем себя не выдала. Это было его дело, говорить о том, есть ли у них подозреваемый или нет. У нее было такое чувство, что он не будет говорить, и она была уверена, что он будет показывать полное непонимание.

Голос Макса был спокойным и не выдавал никаких чувств:

— И вы закончили с именами?

— Да. К сожалению, я не нашла ничего такого, что позволило бы произвести арест или применить ордер на обыск. Полиция в городе хотела бы найти его, но он сначала должен двинуться.

— Кто он? — спросил Макс.

Почти комично — осторожным тоном Вульф ответил:

— Я пока не буду говорить. Все, что у меня есть, всего лишь подозрения. То, что он наш человек — не уверен. И зная тебя, Макс, у меня есть довольно хорошая мысль насчет того, что потом будет с этим парнем. Жаль, но мне не очень хочется объясняться с твоей матерью, если тебя посадят.

Макс мрачно пригвоздил его взглядом, но в глазах вспыхнул невольный смех.

Дайна подумала, что он наверняка хотел прокомментировать тот факт, что Вульф был вторым человеком после Кейна, который хотел спасти его от опрометчивого поступка.

Наконец, он спокойным голосом сказал:

— Вообще-то, я могу управлять собой.

— Вообще-то, я знаю.

Неохотно признавая поражение, Макс проворчал:

— Хорошо, и как твое подозрение поможет нам?

— Нормально, после того что случилось с компанией безопасности, я говорил с твоим хорошим другом в Сан-Франциско П.Д. У тебя есть хороший друг, Макс, Кейн Тейлер, он очень помог.

— Отлично, — пробормотал Макс.

Дайна ощутила неудержимое желание рассмеяться, но сдержалась. Она подумала, что Мкс что-то скрывает. Он явно не лгал Вульфу, но, естественно, добровольно не распространялся о полученной информации. Она прижмет его чуть позже, когда они будут одни, и узнает, что же там было.

Казалось, Вульф не понял двойственность своего брата, и спокойно продолжал:

— Благодаря Кине, полицейские выяснили телефон нашего вымогателя — вора и взяли его на постоянное наблюдение. Они хотели взять хотя бы одного вора в городе, ведь шайка воров постоянно скрывалась от ареста. — Вульф показал головой. — Так или иначе, если к пятнице его не будет слышно, то у нас нет никакого способа узнать, когда это будет. Но я думаю, что он покажется в ближайшие дни.

— У него нет выбора, — сказал Макс уверенно.

Дайна знала, что есть только один ответ — так же, как знал это и Макс. Она так же знала, что ему ненавистен этот путь, и он сделает все возможное, лишь бы убедить ее выбрать другой способ. Даже, если такового и не было. Тихо она сказала:

— Да, у него есть путь ко мне. Я единственная из оставшихся, кто может открыть ему свою дверь. И если он захочет войти, он должен будет связаться со мной до пятницы.

Макс покачал головой лишь один раз.

Вульф смотрел из-за его спины на Дайну, лицо его было очень выразительным. Его голос был очень спокойным. Он проговорил:

— После инцидента с открытой дверью, мы установили двери так, что теперь они не могут быть незапертыми. И если ты откроешь одну, ты должна будешь придерживать ее открытой для него.

Дайна почувствовала дрожь своего тела, что очень разозлило ее, поскольку Макс смотрел на нее, и она знала, он заметил ее волнение. Она не хотела делать это ещё тяжелее, чем было необходимо, и поэтому стала отчаянно бороться со своим страхом.

Мягким голосом он сказал:

— Я не хочу рисковать тобой.

Она встретила пристальный взгляд Макса и не смогла отвести глаза. Смутно она понимала, что говорили Вульф и Морган.

— Я возьму чашку кофе.

— Я присоединюсь к тебе.

Дайна задалась вопросом, видна ли эта, едва заметная, такая странная и интенсивная связь между ними? Она чувствовала, что двое других увидели это и ушли только потому, что признали близость, которая требовала частной жизни.

Когда они остались наедине, Дайна тихо сказала:

— Ты сказал мне, что некоторый риск стоит усилий.

— Ничто не стоит того, чтобы рисковать тобой. Ничто.

Она колебалась.

— Макс, но ты же сам говорил мне, и есть ещё кое-что важное. Все мы нуждаемся в безопасном месте, где мы сможем залечить свои раны, где сможем накопить достаточно сил, чтобы бороться дальше. Ты дал мне это, и я всегда буду тебе благодарна. Но в свою очередь, я не могу оставить все так, как есть. Если я не сделаю то, что в моих силах, то этот ублюдок не заплатит за то, что он сделал со мной, и тогда я действительно буду скрываться с тобой. И ни один из нас не сможет жить с этим долго.

Даже, несмотря на то, что лицо Макса совсем не изменилось, она все равно чувствовала, что борьба продолжается в нем. Это была его натура — сделать все возможное, лишь бы защитить тех, кого он любил. И порой борьба с собственным характером была страшнее любой битвы.

Наконец, немного хрипло он произнес:

— Он может и не позвонить. Он может просто отказаться и выбрать другую цель.

Она кивнула.

— Но если он всё же позвонит, я должна убедить его, что он все ещё может контролировать меня. Мне придется открыть ему дверь.

Макс встал и притянул ее в свои крепкие объятия. Это была первая вещь, которую она попросила у него, и он не мог отказать. Точно так же, как и не мог отказаться от нее самой. Он безудержно хотел ее. Эта была другая вещь, которая тоже граничила с риском.

Иногда рассуждение о риске было намного важнее самой опасности.

Они все согласились, что вор, скорее всего, захочет подобраться к ней в музее. Номер ее апартаментов не был включен в общий список и был известен лишь немногим людям и, к тому же, было бы несколько опрометчиво со стороны человека преднамеренно напасть на Дайну, чей призыв о помощи, несомненно, услышал бы Макс. Эти аргументы Вульфа и Дайны убедили Макса не оставаться в музее в течение всего дня. Она должна была остаться одна в своем офисе ещё несколько часов.

Максу все это ужасно не нравилось, но он согласился, к тому же он был уверен, что Дайну в случае чего может защитить охранник, который стоял в конце прихожей офисов, а так же сам Вульф, находящийся в музее.

Ничего не произошло ни в понедельник, ни во вторник, кроме того, что все они были очень напряжены и беспокойны. Макс и Дайна возвращались в свою квартиру каждый вечер, и оба максимально использовали те часы, что отводились им наедине. Время шло, и Дайна стала ещё более уверенной в том, что в той коллекции было, на самом деле нечто более ценное, чем ей сказал Макс. Она дождалась вечера вторника, когда он был в своем лучшем настроении, и решилась попросить у него ответа, давя на жалость и милосердие. Тем не менее, Макс был сильным человеком даже в этом случае и прекрасно справился — хоть и с рычанием — но потом пообещал, что расскажет ей все свои тайны в их медовый месяц. Дайна согласилась, главным образом потому, что Макс в действительности не был так беззащитен, как это казалось со стороны. И если он доверял ей, она так же полностью доверяла и ему. Через несколько секунд после его ответа, она была не только не обеспокоена тем, что он не сказал ей, а уже полностью потеряла интерес к этой теме.

Впервые после того, как она решила остаться с Максом, Дайна проснулась перед рассветом от ночного кошмара. Застрявшей в горле крик нашел ее даже в надежных объятиях Макса. Он спал глубоким сном, и она очень боялась разбудить его, поэтому осторожно выскользнула из кровати.

Она нашла свою длинную ночную рубашку, которую ранее бросила на стул, надела ее, затем вышла из спальни, не включая свет. В квартире уже было не совсем темно, и к тому времени, когда она добралась до окон гостиной, восход окрасил небо в розовые и пурпурные тона.

Дайна пристально наблюдала за приближающимся рассветом, вспоминая свой кошмар. Не старый кошмар, а ещё один, созданный ее расшатанной психикой.

Как-то Макс сказал ей, что, по его мнению, человек, изнасиловавший ее в Бостоне — был не этим человеком, с которым она имеет дело сейчас, а она не хотела думать об этом слишком долго. Так или иначе, ей казалось, что будет менее ужасным полагать, что это был тот же мужчина, хоть и сама мысль о том, что он последовал за ней через всю страну после двух лет была ужасна. Одного жестокого человека было достаточно для любой женщины, чтобы навсегда разбить целостность ее жизни… и ведь молния никогда не ударяет в одно и то же место дважды, так говорят. За исключением того, что эти слухи были далеко не всегда правдивы. Молния, как оказалось, все же ударила в одно и то же место дважды. Есть люди, которые были поражены ею не раз. И, как бы она не хотела принять желаемое за действительное, она знала, что существуют вещи куда страшнее, чем один зверский человек в мире.

Ее ум уклонялся от мысли, что она, возможно, использовалась двумя разными мужчинами, которые хотели удовлетворить свои порочные потребности. Но сейчас Дайна впервые согласилась с этой жесткой правдой.

И единственное, что она сейчас чувствовала, вглядываясь в первые предрассветные лучи восходящего солнца — был гнев.

Достаточно плохо уже было то, что она подверглась нападению однажды, её привычная жизнь изменилась навсегда, да и сама она уже никогда не будет прежней. Достаточно плохо, что ей нужно было восстановить силы и уверенность в себе, своё мужество и способность спать в темной комнате без чувства опасности. Достаточно плохо было уже то, что ее тело было изнасиловано.

Но этот, это животное, этот сукин сын был в другом городе на расстоянии в три тысячи миль — и он сделал кое-что даже более ужасное. Он изнасиловал ее ум.

И это было тем, в чем она не хотела признаваться. Этот человек хладнокровно и методично изучил детали того, как была разрушена ее жизнь, после чего воспроизвел все эти болезненные детали с точностью. Он намеревался нарушить ее психику, разрушать ее до тех пор, пока расшатанные нервы не сделали бы ее совершенно беспомощной перед угрозой, пока она не стала бы больше, чем нечувствительным роботом, запрограммированным, чтобы повиноваться ему.

Он был в десять раз хуже, в сто раз хуже, чем тот мужчина в Бостоне.

Хотя сейчас ее глаза были заполнены горячими слезами гнева, Дайна сразу же почувствовала, что Макс вошел в комнату. Она не повернулась к нему, но когда он сзади обнял ее, она расслабилась против воли.

— Новые демоны? — Осторожно спросил он и потерся своей щекой о ее шелковистые волосы.

— Только последний. — Ее голос был тих и спокоен. — Он сделал ещё хуже, чем просто использовал меня, Макс. Он управлял мной. Обманывал меня. Без унции раскаяния или милосердия, он намеревался разрушить меня. Даже нет названия тому, что он сделал.

Макс развернул ее лицом к себе. Его руки коснулись ее щек, придавая ее лицу чашевидную форму, большие пальцы стерли влажные следы от слез.

— Но он не выиграл, Дайна. И никогда не выиграет.

Она посмотрела в обманчиво твердое лицо и нежные глаза человека, которого она любила, и впервые действительно начала понимать свое везение. Как бы ни было, но болезненный период прошел, и она, наконец-то, исцелена.

— Я люблю тебя. — С чувством сказала она Максу.

В этот момент он едва смог перевести дыхание. Ее глаза были ясны, наконец-то они освободились от преследующих ее последние годы теней боли и страха. Это было именно тем, чего Макс так долго ждал и на что надеялся, он даже не до конца мог поверить в то, что, похоже, они, наконец-то, оба победили. Сквозь резко охватившее его волнение он сказал:

— Выходи за меня, Дайна.

Ее руки обвили его шею, а губы искривились в блаженной улыбке.

— Да. — Шепнула она. — Да, Макс, конечно!

Солнце озарило горизонт, омывая все вокруг серебряным светом и купая двух влюбленных в своих блестящих лучах. Но Макс повернулся спиной к восходящему солнцу, чтобы отнести Дайну назад в их темную спальню.

В среду днем все и случилось.

В конце концов, ловушка захлопнулась с почти смешной легкостью. Как позже сказал Макс, почти всегда бывает случай, когда все ожидания строятся в крайней степени возбуждения. У них уже был один момент, когда они поняли, что все их предположения были неправильными. Так что было вполне естественным, что все закончиться простым хныканьем вместо настоящего удара.

Дайна уже пережила столько, что когда ее мучитель снова вошел с ней в контакт, несмотря на те боль и страх, что она чувствовала ранее, звук его жестокого шепчущего голоса не пробудил в ней ничего кроме холодной ярости, ей потребовались все ее прежние навыки, чтобы сыграть для него роль испуганной женщины.

Но к тому времени, когда она покорно открыла ту же самую дверь, как и тогда в четверг в полночь, она уже контролировала себя и отлично сыграла свою роль. И если он думал, что чувство, которое заставило ее отшатнуться назад, когда проскользнул мимо нее, было страхом, а не отвращением — тем лучше.

— Сигнализация в коридоре? — прошипел он.

— Дезактивирована, — тупо произнесла девушка, позволяя двери непринужденно захлопнуться позади него.

Этот самый коридор был очень плохо освещен, и все, что она могла видеть, было то, что он был с головы до ног одет во все черное, носил лыжную маску, а в руках у него был маленький мешочек с инструментами и несколько больших матерчатых мешков.

Девушка была даже удивлена. Он был не таким большим, как ей раньше казалось. Когда он воспроизводил те обстоятельства нападения, пробудив ее ото сна и прижав к кровати, она была убеждена, что, как и человек, изнасиловавший ее, он был большим и сильным. Но это было не так. Он был всего лишь среднего роста и такого же сложения.

Было удивительно, как страх — и тщательно воспроизведенные обстоятельства насилия, в состоянии шока, заменяют реальность воображением.

— Что относительно охранников? — потребовал он.

Дайна отступила от него на несколько шагов, преднамеренно загоняя себя в угол, и позволяя гневу отразиться в ее голосе. — Я уже говорила Вам, как они патрулируют. Один сейчас в Восточном крыле, другой — в Западном. Они двигаются по часовой стрелке и … и встречаются в холле каждый час.

Мужчина внезапно схватил ее за руку и его пальцы впились в ее нежную кожу с тихим предупреждением. — Код на двери? — Шесть, семь, три, — прошептала девушка.

— Это шесть, семь и три, — повторила она.

Он освободил ее и наполовину развернувшись, быстро набрал кнопки на панели. Дверь легко открылась, и издав удовлетворенный звук, он позволил ей снова закрыться.

Дайна стояла, дрожа и опустив вниз глаза, она боялась, что он мог заметить ее гнев, а совсем не страх.

Рукой, одетой в перчатку, он ухватил ее за подбородок и вздернул его вверх. — Помни, о чем я говорил тебе, Дайна. Ты сделаешь все точно, как я скажу, или я доберусь до тебя. У прекрасных апартаментов твоего друга есть симпатичная система безопасности, но и она не сможет охранять тебя двадцать четыре часа в сутки. Я добрался до тебя в Бостоне, добрался здесь. И я сделаю это снова, если ты вынудишь меня.

Ум Дайны оставался холодным и ясным, а голос покорно дрожал. — Я все сделаю. Пожалуйста, пожалуйста, только оставьте меня в покое. Не причиняйте мне боль снова. Устройство, которое было на ней, записывало все происходящее, и девушка надеялась, что Макс не услышит этого. Он и так был на грани из-за того риска, которому она подвергалась, что ей совсем не хотелось доводить его до крайности.

— Я это сделаю, если буду вынужден, Дайна, — предупредил он безжалостно. — И на сей раз, я не оставлю тебя в живых. Тебе понятно?

— Да, — прошептала она.

— Хорошо. Очень хорошо. — Он погладил ее щеку успокаивающим жестом, который в данных обстоятельствах, казался просто неприличным. — А теперь вернись в свой офис. Закрой дверь и не выходи, по крайней мере, час. Потом, как обычно, покинешь музей, очень спокойно. Если ты сделаешь все точно, как я говорю, ты никогда больше не получишь от меня вестей.

— Я все сделаю. — Они все боялись, что он мог решить избить ее, или еще хуже — но очевидно, он был убежден, что Дайна находиться полностью под его контролем.

Они рассчитывали на это.

Девушка прошла всего в нескольких ярдах от своего мучителя, и тихо достигла коридора, ведущего к офисным помещениям. Она боялась, понимая теперь, что чувствует любая жертва, ощущая опасное животное, хищника за своей спиной. И когда она достигла своего офиса, там ее ждал Макс.

Он притянул ее в свои объятия, в тишине, так как они не знали, каким путем пошел вор. Он мог быть достаточно близко, чтобы услышать их. Макс держал ее так сильно, что девушка могла чувствовать, как его сердце бьется напротив ее.

Она все сделала правильно. Но что-то, возможно, могло пойти не так. Это — то, что так сильно пугало его — вероятность, что что-то будет не так как надо. И хотя об этом громко не говорили, все они знали, что человек, достаточно безжалостный, чтобы использовать террор как средство устрашения, мог не остановиться и перед убийством.

Они притаились, пока тень не скользила за угол. Только тогда, Дайна смогла пошевелиться, и Вульф тихо произнес.

— Все в порядке. Один из полицейских только что сообщил, что он достиг выставки драгоценных камней через три коридора. — Вульф держал маленький наушник, прислушиваясь к переговорам дюжины полицейских, размещенных по всему зданию. И хотя беседа с Дайной была конечно заслуживающей осуждения, им требовались более веские доказательства, все хотели поймать вора на месте преступления.

Макс посмотрел вниз на Дайну, его руки поднялись, что обхватить лицо девушки.

— Любимая, с тобой все в порядке?

Она улыбнулась ему, — Все хорошо. Действительно. И когда он окажется за решеткой, все будет прекрасно.

Он поцеловал ее, и продолжая обнимать одной рукой, посмотрел на Вульфа. — Это тот о ком ты думал?

Вульф поколебался, и когда решил, что Макс не станет делать ничего опрометчивого, сейчас, когда они уже были так близко к концу, кивнул. — Да, я хорошо рассмотрел его рост и фигуру, так же как и манеру двигаться. Его зовут Торнтон. Филипп Торнтон. Он владеет художественной галереей на Бэй Авеню.

Макс напрягся. — Торнтон. Боже, я купил у него живопись в прошлом году.

— Я этого и боялся, — пробормотал Вульф. — Хорошее место для вора, чтобы работать, а?

Ирония судьбы — он не крадет картины. Ему нравятся драгоценные камни.

В этот момент к ним присоединилась Морган, и ее прекрасное лицо отражало слабое разочарование. — Эй, я думала, что у нас будет захватывающая ночь, — пожаловалась она.

— Спасибо, это было достаточно захватывающим для меня, — ответил Макс.

— И для меня, — согласилась Дайна, удаляя маленькое подслушивающее устройство, закрепленное на воротнике ее жакета, и вручая его Вульфу.

На это Морган слабо улыбнулась и посмотрела на Вульфа таким пристальным просительным взглядом, которому не сможет сопротивляться большинство мужчин, даже те, которые предпочитают блондинок. — По крайне мере позвольте мне наблюдать за его поимкой.

— Морган…

— Пожалуйста?

Вульф тяжело вздохнул, затем взял ее под руки и повел прочь. Затем обернулся, и глядя через плечо на оставшихся, сказал — Мы крикнем когда все закончиться.

Оставшись наедине, девушка улыбнулась Максу, — я действительно в порядке, спокойно повторила она.

Макс глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух. — Я больше никогда не хочу рисковать тобой. Я ни за что не хочу потерять тебя, Дайна.

В глазах девушки отразился блеск, который он так любил. — Я думаю, что мы играли в азартную игру нашими жизнями. И я знаю, что мы победили. Независимо от того, что произойдет в будущем, мы победили. Я люблю тебя, Макс.

— Я тоже люблю тебя, родная, — пробормотал он, зная, как она права. Они действительно поставили друг на друга.

И выиграли.

Осталась лишь одна вещь, Дайна чувствовала, что прежде чем забыть ее мучителя, она должна была сделать это: Оказаться перед ним. Увидеть его на свету, там, где у него не было власти. Оказаться перед ним, когда никакая маска не могла его защитить, когда он должен был посмотреть ей в глаза, зная, что он сделал с ней.

Так как он был пойман с поличным, подписывая себе приговор, записанным на пленку разговором и многочисленными полицейскими свидетелями — с разрешения музея, полиция ждала пока вор не разбил две витрины, прежде чем арестовать его — и было вероятным, что вор признает себя виновным, а не станет затягивать процесс отпираясь, это было бы бессмысленно. Из-за этого Дайна сомневалась, что окажется перед своим мучителем в переполненном зале суда — и была рада этому. Рассказывать перед всеми через что она прошла — этого она предпочла бы избежать.

Именно поэтому она хотела оказаться перед ним теперь, закончить эту главу своей жизни, так чтобы она могла провести всю оставшуюся жизнь с Максом. Полицейские были согласны, и Макс знал, что это необходимо, поэтому даже не пытался возражать.

В освещенном вестибюле, со скованными за спиной руками, вор стол у стола охраны, ожидая прибытия полицейских, которые должны были забрать его в тюрьму. Офицер, охранявший его непосредственно, отступил на расстояние в несколько футов, отвечая на просьбу приблизившейся Дайны, которой хотелось немного уединения, но все равно они оставались под пристальным вниманием, не только полудюжины полицейский, но и конечно, Макса и Вульфа.

Остановившись на расстоянии вытянутой руки от вора, Дайна снова обратила внимание, каким же обычным он казался. Лишенный маскировки, с тонкими чертами лица, темно карими глазами, в нем не было ничего выдающегося. Но, глядя на девушку — он улыбался, и это свидетельство развлечения, заставило ее холодный гнев стать еще более сильным.

— Торнтон. Это — Ваше имя, не так ли? Филипп Торнтон? — спросила она категорически.

— Да, это мое имя. — Его голос, больше похожий на жуткий шепот, не соответствовал остальной совершенно обычной внешности.

— Почему Вы так поступили? Почему использовали меня? — Преступник пожал плечами. — Вы были здесь. И у Вас было слабое место.

Уставившись на него, Дайна поняла, что этот мужчина был мертв внутри. Он вообще не видел в ней человека, только инструмент, средство для достижения цели. Она понимала это раньше разумом, а теперь почувствовала эту уверенность. Он никогда не ощутил бы даже единственного мгновения раскаяния в том, что причинил ей такую боль, единственное, о чем он сожалел — что был пойман.

Уже спокойно девушка сказала — я думала, что почувствую себя другой, когда увижу Вас. Мне хотелось мести, увидеть, как Вы горите в аду. Но знаете — мне все равно, что с Вами произойдет. Вы не стоите того, чтобы даже думать о Вас.

Когда она отвернулась от преступника, ее глаза и мысли были сконцентрированы только на Максе. Но все остальные, включая офицеров, следили за их конфронтацией.

Макс, и Вульф и все остальные заметили кое-что, ускользнувшее от внимания девушки.

Филипп Торнтон прекратил улыбаться.

Изношенная папка содержала множество цветных фотографий размером восемь на десять, фотографий, которые печатались снова и снова в книгах и журналах во всем мире. Коллекция Баннистеров конкурировала с сокровищами Фараонов, имея мистический налет и пленяя общественность. Это была последняя большая семейная коллекция драгоценностей и художественных работ, показанная только из прихоти ее владельца. Такое не появлялось на публике более тридцати лет.

Он открыл папку дрожащими руками, и у него вырвалось затрудненной дыхание, когда свет настольной лампы упал на первую фотографию. Независимо от того, сколько бы времени он не смотрел на это, эффект всегда был тем же самым. Просто, но изящно закрепленный в кулоне из 24-каратного золота, Кипящий алмаз захватывал дух. 75-каратный канареечный алмаз, прозрачный как слеза, с блестящим желтым оттенком, столь ярким, что казалось, будто камень захватил часть солнца.

Главное сердце коллекции Баннистеров, он был безупречным и бесценным. Как и алмаз Надежда, Кипение обладал красочной и зачастую трагической историей, как предполагалось на нем проклятие, но он не верил в них.

Человек погладил пальцем фотографию, почти способный почувствовать прохладу отполированного камня. Затем, сделав над собой усилие, перевернул фотографию и начал изучать другие, одну за другой. Каждая из них сама по себе, имела на него, меньший эффект, чем Кипение, но блеск всей коллекции заставил его сердце мучительно сжиматься.

Черный Королевский алмаз, сорок карат, был прекрасным овалом, окруженный сверкающими белыми алмазами, возможно, он был частью выкупа за похищенные старинные книги, некогда упоминаемых.

Полуночный сапфир, двухсоткаратовый квадратный камень, испорченный, но прекрасный в его богатых, глубоких цветах. По легенде ему поклонялись почти тысячу лет, найденный и тупо ограненный и отполированный в руинах индийского храма, почти триста лет тому назад.

Изумруд Талисман, сто пятьдесят каратов овального зеленого огня с выгравированными загадочными символами, которые никто не в состоянии расшифровать, и установленный в широком браслете из двадцатичетырехкартного золота. В мистических кругах сохранилась легенда, что этот изумруд носил Мерлин и использовал для усиления своих волшебных сил.

Были также многочисленные меньшие части драгоценности, чья ценность просто оглушала.

Ожерелья, кольца и браслеты, в золотых наборах с вставленными отполированными драгоценными камнями. От блеска алмазов до непрозрачности нефрита, слоновой кости и опала, фактически каждый драгоценный и полудрагоценный камень, известный человечеству, был представлен в его лучшем виде.

Кроме того, были статуэтки, чаши, графины, религиозные предметы искусства в золоте и усыпанные драгоценными камнями. У каждой вещи была своя история или легенда, связанная с нею. Каждый предмет был превосходен. А все вместе они соблазнили бы и святого.

Он не был святым. Дрожащими руками он собрал фотографии и вернул их в папку. Выставка должна была открыться через восемь недель, и будет находиться в Сан-Франциско около двух месяцев. После этого коллекция вернется в безопасность и тишину хранилищ, которые защищали ее многие десятилетия. Если кто-то не доберется до нее раньше.