Когда Вульф Найкерсон вошел в компьютерную комнату музея в разгар вторника, один взгляд на его лицо должен был предупредить любого, что он в плохом настроении. К сожалению, компьютерный эксперт, который был наполовину под столом, не мог видеть его лица. Поэтому резкий голос и несколько высокомерное поведение вошедшего заставили его удариться головой о стол.

— Эй, вы — прорычал мужчина, щелкая пальцами и осматривая комнату, наполненную компьютерами, мониторами и панелями управления.

Он услышал глухой звук и повернулся к столу. Затем Вульф увидел голову с буйными светлыми волосами, потираемую маленькой рукой, и пару неистовых зеленых глаз, которые уставились на него с удивлением.

Голосом, столь же впечатляющим, как и ее глаза, с сильным южным акцентом, девушка сказала:

— Чтобы остановить такси, вам достаточно щелкнуть пальцами. Чтобы позвать собаку, вам достаточно щелкнуть пальцами. Но если вам нужен ответ от меня в печатных выражениях, называйте меня по имени.

— Я не знаю вашего имени — возразил он.

Со вздохом она встала на ноги, все еще потирая голову. Ее лицо все еще выражало досаду, хотя голос стал мягче.

— Верно, но это вас не оправдывает. Вы могли, по крайней мере, сказать "Эй, леди" или "Простите, мисс".

— Я не знал что вы женщина — ответил Вульф. Он ощутил на себе ее пристальный взгляд и решил, что ему стоит пояснить свои слова. — Я имел ввиду, что не знал, что Эйс Секьюрити отправил мне специалиста-женщину. И я не видел Вас, когда вошел в комнату.

— В следующий раз, — сказала она, — стучите.

Для такой малышки у нее определенно есть характер, подумал мужчина. Он возвышался над ней примерно на фут (около 30 см, прим. переводчика), но очевидно ее это нисколько не пугало. В действительности в словах блондинки прозвучала легкая ирония. С Вульфом никогда так насмешливо не обращались, тем более женщины.

— Как вас зовут? — потребовал он

— Шторм Тримейн.

Он не сразу отреагировал, хотя сам об этом спрашивал. Его редко удавалось застать врасплох, но это был как раз один из тех редких случаев. Эйс Секьюрити обещали прислать ему их лучшего компьютерного специалиста на замену первого, который случайно повредил новую систему безопасности музея пару недель назад. Вульф ожидал увидеть очередного серьезного парня, язык которого настолько переполнен техническими терминами, что мало будет походить на английский, и интересы которого ограничивались бы только его компьютерами.

Кого Вульф определенно не ожидал, так это миниатюрной блондинки двадцати лет с очень длинными и определенно непослушными волосами, большими глазами, такими надменными, дерзкими и зелеными, которыми могла бы гордиться любая кошка, и небольшим, но живым лицом, которое хоть и нельзя было назвать красивым, зато оно определенно было незабываемым.

Она была ростом пяти футов и двух или трех дюймов (примерно 160 см), когда вытягивала шею и стояла прямо. И, возможно, весила сотню фунтов (45 кг), хотя добрые пять из них приходилось на волосы. Огромная копна яркого, дикого золота, свободными завитками спадающая ниже талии. Девушка была очень маленькой, с тонкой костью, и куда бы он не посмотрел, не мог увидеть ни одного лишнего сантиметра. Так как на ней был свободный свитер с джинсами, он мог только догадываться о ее пропорциях, но эти великолепные волосы были ее женской сущностью.

Вульф любил блондинок, но предпочитал высоких, холеных и длинноногих. Эта девушка вряд ли соответствовала его идеалу. В действительности, судя по тому, какой у нее темперамент, ее волосы должны быть рыжими. Он был почти уверен, что должны быть рыжими.

Он взглянул на нее с сомнением, потому что, на его взгляд, она совсем не подходила под образ умного и классного компьютерного техника.

— Ваше имя Шторм? — сухо спросил он.

Она посмотрела на него в ответ, после чего уперлась маленькими руками в бедра и с полным отсутствием неловкости оглядела его с головы до ног.

— Ну, насколько я поняла, Ваше — Вульф. Так давайте не будем бросать камни, ок?

Слишком соблазнительно было возразить ей, но он воздержался от этого, раздраженный ее отношением к нему.

— Послушайте, Вам случайно никто не сказал, что Вы работаете на меня?

Без колебаний сухим тоном, она тут же ответила:

— Моя работа состоит в том, чтобы закончить установку компьютеризированной системы обеспечения безопасности в этом музее. В первую очередь, я работаю на Эйс Секьюрити, это они мои работодатели; во-вторых, на Макса Баннестера, потому что он нанял нас, чтобы сделать эту работу; в-третьих, я работаю на Исторический Музей Сан-Франциско. В-четвертых, на Морган Вест, которая является директором выставки Тайны Прошлого. Вы находитесь на пятом месте, и начнем с того, что быть начальником безопасности выставки — это узкая область ответственности. Но так как у мистера Баннестера медовый месяц, по любым проблемам касательно безопасности я подчиняюсь непосредственно Вам.

Она улыбнулась.

— И мне не надо, чтобы Вы находились рядом. На случай, если Вам никто не сказал, я очень хороший специалист в своем деле

— Это еще неизвестно, — ответил Вульф. Блондинка ужасно его раздражала, но в то же время он не мог отвести взгляд от ее выразительно лица. Это была смущающая комбинация чувств.

Она слегка кивнула, явно принимая его вызов.

— Достаточно справедливо. Буду счастлива доказать. Я буду работать и работать упорно, но, как я уже сказала, не с Вами, стоящим над душой. Эта комната слишком маленькая для нас обоих. Была какая-то причина, что вы зашли сюда?

— Да, причина была, — он знал, что в голосе прозвучало то раздражение, которое он испытывал. — Я хотел знать, как долго дверная сигнализация будет деактивирована. Мне нужна охрана в залах, когда музей открыт, а не у дверей.

Шторм села на вращающийся стул у стола и положила на него ноги. На ней были очень маленькие, очень потрепанные ковбойские ботинки с высокими каблуками.

Она действительно была маленькой, понял Вульф, отметив, что каблуки добавили ей, по крайней мере, три дюйма роста (около 7, 62 см).

— Дверная сигнализация снова работает, — сказала Шторм. — Я должна была отключить ее на полчаса, потому что кто-то напортачил и перепутал четыре разных кабеля, что поставило под удар всю систему.

— Это был не я, — он чувствовал необычное желание защититься из-за того, как она посмотрела на него. В то же время Вульф с облегчением понял, что у девушки была причина забраться под стол. Это смутно беспокоило его.

Шторм скрестила пальцы на груди, все еще глядя на него. Через секунду она мягко сказала:

— Ну, едва ли это имеет значение после того, как я все исправила. В любом случае, сигнализация на входе будет работать до перехода к новой системе.

— И это произойдет…?

— Я должна очистить и перезагрузить жесткий диск, поэтому все данные надо ввести заново. Это займет некоторое время. Неделю, самое большее — десять дней.

Вульф почувствовал, что у него взлетели брови. Если она заставит работать новую систему безопасности за десять дней или менее, фактически они могли бы опередить свой первоначальный график. Скептик по натуре, он заметил:

— А Вы не оптимистичны?

— Нет.

Абсолютно против своего желания, мужчина почувствовал вспышку приятного удивления, его интерес к ней возрос. Сама она могла быть маленькой, но в уверенности в себе Шторм Тримейн, безусловно, не было ничего маленького. Эту черту Вульф уважал.

— Тогда не думаете ли Вы, что Вам лучше начать? — сухо спросил он.

Она кивнула на главный компьютерный терминал, расположенный на столе справа от ее ботинок. Монитор был темным, но приводы тихо гудели.

— Я уже начала. Пока операционная система не загрузится, это не что иное, как очень глупый, очень дорогой кусок старого железа, ожидающий, пока кто-нибудь не скажет ему, что делать. Я должна запускать все вместе, помните?

Вульф не был абсолютно несведущ в компьютерах, но, как и большинство людей, автоматически предполагал, что устройство не включено, если экран темный. Прежде чем он смог сознаться в своем невежестве или придумать ответ, спасающий собственную репутацию, Шторм бросила:

— Как быстро Вы можете бегать?

Он мигнул:

— Что?

— Бегать. Милю, например. Как быстро Вы можете пробежать милю?

— Средне, я думаю.

Девушка улыбнулась. Неожиданно это крайне взволновало его.

— Хорошо, — ответила она.

Мужчина осторожно спросил:

— Почему хорошо?

— Я была чемпионом штата в колледже.

Вульф был не настолько тщеславен, чтобы предположить, что у Шторм на уме сексуальные намеки, но не мог придумать другой причины, зачем она сравнивала их способности в беге. Его немедленная реакция на эту мысль была определенно любопытна — настолько, что взволновала его.

Несмотря на светлые волосы, она не принадлежала к его типу — так почему же он чувствовал это нервирующее сильное притяжение к ней. Все дело в ее голосе? Вульфу нравился ее протяжный выговор, но он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь его влекло к женщине только из-за ее голоса. Очевидно, что у девушки острый ум, чтобы соглашаться с ее мнением, но он был не уверен, притягивает или раздражает его эта черта. И даже если ее зеленые глаза интриговали своей яркостью и прозрачностью, они также предупреждали о слишком темпераментной натуре и сулили неприятности мужчине, который не любил сложности в личной жизни.

Итак, Вульф решил не обращать внимания на это притяжение. Он считал, что решение было очень ясным и логичным, поэтому ему не понравились угрызения совести из-за раскаяния, которое он почувствовал. Вот, вероятно, почему он не мог просто уйти. Мужчина сказал себе, что заинтересовался только потому, что никогда не слышал о таком подходе, как у нее, и ему, естественно, было любопытно выяснить, как далеко она зайдет.

Вот и все.

— Мы собираемся где-нибудь бегать? — спросил он.

— Это, — ответила она, — зависит от Вас.

— Шторм — Вы ведь не возражаете, если я буду звать Вас Шторм, не так ли? — Его голос был очень любезен.

В точности, как и ее.

— Конечно, нет. В конце концов, мы оба — силы природы, Вульф.

Мужчина скрестил руки на груди и пристально посмотрел на девушку с непроницаемым, как он надеялся, выражением. В прошлом у него были неприятности из-за собственного любопытства, но он был уверен, что сможет совладать с этой маленькой блондинкой. Не комментируя сходство их имен, Вульф сказал:

— Шторм, Вы подразумеваете, что хотели бы смешать бизнес с удовольствием?

— О, нет, я бы их лучше разделила. Мои рабочие часы — как и у музея — с девяти до шести. В течение этого времени я полностью посвящаю себя работе. Но остается масса времени, и я понимаю, что в Сан-Франциско есть чудная ночная жизнь. Я не нуждаюсь в долгом сне. А Вы?

Он пристально смотрел на живое лицо и веселые глаза девушки. Вульф внезапно почувствовал коварство в ее голосе или манере поведения, которое он не заметил, и его инстинкты пытались предупредить его копнуть поглубже.

Но то, как она говорила, мешало разобраться в себе.

— Так или иначе, я не думаю, что мы подходим друг другу, — ответил он, наконец.

— Почему? — протянула она. — Потому что во мне не пять футов и девять дюймов (примерно 175 см) и я не холеная? Вам следует расширить горизонты. Не говоря уже о Ваших стандартах.

Голосом, который не раз называли опасным, Вульф сказал:

— Я собираюсь задушить Морган.

Морган Вест была заинтересованным зрителем его… светской жизни.

— О, не вините ее. Она не первая рассказала мне о Вашей одержимости куклами Барби. Нет ничего хуже хранить секрет в большом городе, тем более, Вы меняете их так же часто, как и носки.

Вульф понял, что у него заскрипели зубы только тогда, когда заболела челюсть. Ему не нравилось защищаться; было очень непривычно и неловко. С трудом расслабив напряженные мускулы, он заметил:

— Ну, у всех нас есть предпочтения, не так ли?

— Поставили меня на место, — сказала Шторм, не сильно обескуражено. — Большинство женщин подумали бы, что это отказ. Я не большинство женщин. И я действительно думаю, Вы задолжали себе, по крайней мере, дать мне шанс.

— Почему? — потребовал он резко. Вульф мог поклясться, в ее кошачьих глазах промелькнул мимолетный смех, но ее слегка растягивающий слова голос оставался почти оскорбительно бесстрастным.

— Потому что постоянная диета, в конечном счете, становится на редкость пресной. Если это должны быть блондинки, по меньшей мере, Вы можете немного расширить диапазон, чтобы охватить и тех, кто не высок даже если стоят на стремянке и у кого не голубые глаза, которые, между прочим, довольно распространены. Почему не добавить немного специй в Вашу жизнь? Я гарантирую, что Вы не заскучаете.

Прежде чем Вульф смог остановить себя, слова вырвались сами по себе:

— Это не то, по поводу чего я волнуюсь.

У Шторм вырвался легкий смех.

— Боитесь, что я буду навязчивой и требовательной? А потом долгая и счастливая жизнь за белым штакетником? В общем, я не навязываюсь и обычно спрашиваю, а не требую, но что касается остальных, я бы не была так уверена. На самом деле, провинциальные южные девочки задаются этой целью с самого рождения. Но едва ли я смогу притащить Вас к алтарю связанным и с кляпом во рту, не так ли? И поскольку Вы — творец своей судьбы и хозяин души — не говоря уже о том, что Вы значительно больше меня — я полагаю, для меня нет никакой пользы ловить Вас. Если только Вы сами не захотите быть пойманным.

У Вульфа было смутное чувство, что у него открылся рот. Ему было тридцать шесть, поэтому его интерес к женщинам — и наоборот — начался более двадцати лет назад. Если бы он захотел, то мог бы рассказать несколько красочных историй; Вульф превратился в покрытого шрамами ветерана романтических войн. Но такое произошло с ним впервые.

Она была просто очень честной женщиной? Женщиной, которую потянуло к мужчине, с которым только что познакомилась, и которая сказала так без всяких колебаний и попыток играть в игры? Так или иначе, Вульф был не вполне готов принять это за чистую монету. Он не был тщеславным — или доверчивым. Он был скептиком.

Даже если признать, что влечение было взаимным, это не означало, что оно позитивно. Фактически их воздействие друг на друга до сих пор было больше резким и раздражающим, чем чувственным.

И даже, несмотря на то, что они провели вместе несколько минут, поощряя один другого, этого было явно недостаточно, чтобы найти что-то общее между ними. Так … зачем все это было нужно?

Он хмуро посмотрел на нее, пытаясь прислушаться к своим инстинктам.

— Я слегка смущен. Вам нужно свидание, любовник или муж?

— Ну, это зависит от Вашей стойкости, не так ли? По крайней мере, я предполагаю, что это — Ваша проблема. Судя по Вашему послужному списку, должно быть несколько причин, почему Вы были не в состоянии пройти весь путь — вообще любой путь — с какой-нибудь из Ваших предыдущих блондинок.

Что бы ни говорили Вульфу его инстинкты, все поглотил его нрав. Цедя каждое слово, он прошипел:

— А Вам никогда не приходило на ум, что проблема заключается в отсутствие длительного интереса с обеих сторон?

Шторм глубокомысленно сморщила губы.

— Я полагаю, это могло произойти со мной, но думаю, что любой мужчина, который встречается с женщинами только одного типа, должен быть уверен в том, что он хочет, и, конечно, ему следует знать, что делает его счастливым. Но, возможно, Вы довольны краткими поверхностными связями — иначе попробовали бы что-то другое. Итак, — шутливо проговорила девушка, — если это и проблема, то… Ваша.

Вульф по-настоящему не следил за логикой ее рассуждений, главным образом потому, что ее протяжный голос и хладнокровный тон — не говоря уже о словах — подогревали его нрав. Если Шторм намеревалась свести его с ума, то сделала это как нельзя лучше.

Почти рыча, он спросил:

— Вы утром приехали на машине?

— Нет, я взяла такси.

— Тогда ждите меня перед входом в шесть.

— Идет, — быстро произнесла она.

Вульф развернулся и вышел из комнаты.

Спустя несколько секунд Шторм сняла ноги со стола и встала. Она подошла к двери и спокойно ее закрыла. Прислонившись к ней, девушка уставилась в пространство, пока ее не внимание не привлек звуковой сигнал от компьютерного терминала. Возвращаясь к своему стулу, она достала дискету из дисковода и заменила другой, которую взяла из картотеки рядом с клавиатурой. Шторм напечатала короткую команду, и компьютер снова мягко загудел.

Она двигалась совершенно необдуманно, будто на полном автомате, при этом постоянно поглядывала на дверь.

Затем, она, наконец, откинулась на спинку стула и посмотрела под стол.

— Почему ты не вышел и немного не отвлек нас? — спросила она с упреком, — возможно, это спасло бы меня от результатов моего помешательства.

— МууурррМаааяяяу… — ее компаньон ответил таким тихим голосом, что это едва было похоже на шепот, и вышел из-под стола, чтобы затем прыгнуть на стол.

Кот был почти сверхъестественной кошачьей копией самой Шторм. Он был очень маленьким и казался утонченным; его густая и довольно-таки волнистая шерстка была того же оттенка бледного золота, что и ее волосы, а глаза сияли ярко-зеленым цветом. Даже маленькая мордочка выражала ту самую живость, что была в лице Шторм.

Один выпивший и немного суеверный мужчина однажды действительно поверил, что Шторм превратилась в кошку. Этот краткий момент ужаса, вызванный алкоголем, дал ей столь необходимую возможность спастись.

Отбросив эти мысли, Шторм с упреком посмотрела на кота.

— Не говори мне, что испугался его.

Кот с деланным равнодушием стал вылизывать светлую переднюю лапку.

— Ну, конечно, — сказала Шторм, — Мишка, ты почти такой же хороший врунишка, как я.

Она слегка нахмурилась.

— Он — волк, ты — медведь, а я — шторм. Если появятся еще дикие имена, я еду домой. Это точно не будет хорошим предзнаменованием.

— Ммуууррр… — ответил Мишка на это звуком, к которому специально прибегал, чтобы походить на очень маленького и очень кроткого котенка, а не на взрослого кота, которому только недавно исполнилось пять лет.

Поскольку работа Шторм протекала в течение многих часов в маленьких и тихих помещениях, где было только оборудование, у нее часто возникали долгие перерывы, во время которых ей было нечего делать, кроме как ждать, пока компьютер обработает введенную информацию, у нее появилась привычка разговаривать с котом. Мишка был ее постоянным спутником с тех пор, как появился на пороге ее дома в одну дождливую ночь пять лет назад, промокший, несчастный, полуголодный котенок, такой крошечный, что мог легко свернуться на ее ладони.

Он с тех пор вырос. Не сильно, но все же.

— Ты мог бы остановить меня, — сказала она маленькому золотистому коту. — Отвлечь его, как я просила. А ты? Нет. Ты просто позволил мне оказаться в безвыходном положении.

Мишка наклонил голову и мягко промурлыкал нечто невразумительное с вопросительной интонацией.

Шторм поставила локти на стол и вздохнула:

— Я не знаю, почему я сделала это. Может быть, я просто хотела заманить его в ловушку, такую очевидную, чтобы он побежал в любом направлении, но только не в нее. И если бы я на этом остановилась, то точно держала бы его под контролем.

Мишка весело промурлыкал, все еще подвергая это сомнению.

— Ну, потому что… — протянула Шторм. Она действительно не хотела произносить это вслух, даже своему преданному спутнику. Девушка не желала признаваться в том, что началось просто как хитрость, чтобы удержать наблюдательного мужчину настолько далеко от нее, насколько это возможно, а превратилось в нечто иное, нечто, что оставило у нее чувство тревоги.

Смешивать бизнес с удовольствием… Этот вопрос был более уместный, чем он думал. Она к этому не привыкла, по большей части потому (а в ее деле особенно) что это было чрезвычайно глупо. А Шторм могла быть какой угодно, но только не глупой.

Но, судя по всему, в этот раз она плохо соображала. Поскольку, вместо того, чтобы проявить навязчивый интерес и заставить Вульфа Найкерсона сбежать, как любого другого мужчину с инстинктом самосохранения, она намеренно подстрекала и провоцировала его, пока он не принял ее вызов.

Вопрос… почему она сделала это?

Мишка издал тот самый мягкий звук, какой он использовал, когда был полон решимости заманить неосторожную птицу, и это привлекло внимание Шторм.

Она строго посмотрела на кота:

— Держу пари, он думает, что я — самая бесстыдная девица к западу от Миссисипи. И не похоже, что я могу обвинить его в этом. Я, конечно, однозначно дала понять, что жажду его крови, не так ли?

— Мммаяяууу, — согласился Мишка.

Шторм прикусила губу.

— Ладно… Но это не обязательно означает, что что-то произойдет, правда? Я разозлила его, но, как только он остынет, он вспомнит, что я действительно не его тип — хотя и блондинка. Фактически, он, вероятно, убедит себя, что я крашенная блондинка. И… он уйдет из моей жизни. Так?

Мишка мигнул.

— Ты соглашаешься только потому, чтобы я почувствовала себя лучше. — Шторм искоса посмотрела на кота. Маленький питомец остался безучастным, она вздохнула и, загнув рукав свитера, взглянула на большие мужские часы на запястье. Это были одни из тех часов, которые идут-везде-даже-на-дне-океана, в каждом временном поясе мира.

Она проверила два часовых пояса, произвела краткое вычисление в уме и пробормотала:

— Смена часовых поясов.

Это, конечно, объяснило бы ее необычное безрассудство, решила она. Она просто устала, вот и все. Прилетев в Сан-Франциско прошлой ночью довольно поздно, девушка практически не спала, поэтому ее внутренние часы все еще шли по Парижскому времени.

Компьютер снова подал сигнал, и она автоматически поменяла дискету; они были пронумерованы в файле, от одного до тридцати, и она только что вставила десятую. Держа дискету, которую достала, она медленно положила ее в коробку и вернула обратно в картотеку, наклонив вперед так, чтобы не забыть, что данные с нее уже загружены в машину.

Шторм потянулась, чтобы включить монитор компьютера, и когда экран зажегся, она стала изучать данные, бегущие по дисплею. Другой компьютерный техник, возможно, не заметил бы двух различий в этих данных. Первое: на жесткий диск должным образом загружалась основная операционная система, и второе: в программном обеспечении, отвечающее за защиту информации, было несколько команд, которых не должно было быть.

Вульф, возможно, заметил это, если бы взглянул на экран. Шторм была совершенно уверена в этом. Он не являлся компьютерным экспертом, но имел дело с безопасностью, и она была почти уверена, что он поработал со многими компьютеризированными системами безопасности, чтобы определить дыры и другие незащищенные точки доступа, даже скрытые в загадочных математических формулах.

Шторм не нравилось думать о том, что бы он сделал, если бы увидел. Она подумала, что его реакция привела бы к тому, что она оказалась запертой на доброе количество лет.

А может и нет, подумала она, утешая себя. В конце концов, она ничего не сделала. Ничего не было украдено. И если она будет уверена, что в надежно защищенной, по общему мнению, системе имеется лазейка, в этом нет ничего по-настоящему противозаконного, так ведь? Существовало своего рода неписанное правило среди программистов: тот, кто написал программу, имеет право использовать ее в последствии, неважно, сколько кодов доступа и блокировок было установлено. А программа, которую она собиралась устанавливать, была ее; она написала с полдюжины защитных программ за последние десять лет, по крайней мере, половина из них были превосходны для крупных предприятий, таких как музеи.

Музей — а так же Макс Баннистер и его выставка — получат новейшую систему безопасности, которая никогда еще никому в мире не предлагалась, и у которой не существовало графической схемы — кроме как у Шторм в голове. Это значило, что она была настолько защищена от внешнего воздействия, как только возможно для компьютерной системы. Шторм также модифицировала операционную систему. Она была довольно стандартной и предназначалась для управления оборудованием, но теперь могла выполнять несколько ловких приемов, которые никогда не предусматривались ее проектировщиками.

Шторм не была уверена, что ей понадобятся эти приемы, но никогда не мешало быть готовым. Они были, как черный ход, что который мог бы предоставить ей доступ, это стало бы ее привилегией как программиста, ответственного за проектирование системы.

Но Вульф, не будучи программистом, мог смотреть на это по-другому. Шторм подумала о его проницательных синих глазах и вздохнула:

— В общем, все чертовски сложно, — сказала она коту с сожалением. — И я думаю, я сделала еще хуже. Почему я просто не воспользовалась удобным случаем, когда он не потребовал посмотреть, что я загружаю? Почему я должна была буквально заигрывать с этим мужчиной?

Мишка нежно и протяжно замурлыкал. Но все же Шторм была убеждена, что она и ее кот общались на одном подсознательном уровне. Она даже когда-то подумала, что она и Мишка действительно являлись двумя версиями одного целого — один человек, один из семейства кошачьих — и это могло бы объяснить почему они понимали друг друга так хорошо. В любом случае, она часто слышала от Мишки — или приписывала ему — уравновешивающий голос разума, в котором она иногда нуждалась.

Как сейчас.

Когда кот, закончил разговаривать с ней, она почувствовала себя очень тревожно.

— Мне он даже не нравится, — возразила она, пытаясь забыть свои собственные противоречивые реакции на Вульфа. — Он раздражает меня. Очевидно, что это за человек. Даже если бы я уже не слышала о его пристрастиях к блондинкам, он мне все равно не понравился. Держу пари, он склонен к долгим размышлениям, и с той рыжинкой в волосах он обязан иметь адский темперамент. И он слишком красив. Он походит на своего тезку, черт возьми. Ты можешь выманить его из дебрей, можешь даже одурачить себя, думая, что приручила его, но он всегда будет, в сущности, диким. Любой женщине понадобится крепкая голова на плечах, чтобы не потерять свой разум.

— Ммммуууррр? — тихо промурчал Мишка.

Компьютер подал звуковой сигнал, предлагая ей отвлечься. Она поменяла дискеты, затем встала и начала ходить по комнате, проверяя различные соединения и кабели.

— Неважно, — сказала она коту. — После сегодняшнего вечера он, в любом случае, будет держаться от меня подальше. Я это обеспечу.

Кот не ответил, но она могла почти услышать его мурлычущий вопрос, как если бы он спросил ее на английском.

Если она была настолько уверенна, что ей не нравится Вульф, и настолько убеждена, что сможет держать его подальше от себя, почему она не кажется счастливой?

— Хорошая машина, — заметила она, подходя к обочине. — По какому принципу мужчины выбирают, что водить, грузовик или спортивную машину?

— У Макса «Мерседес», — сказал Вульф первое, что пришло ему в голову.

— «Мерседес» не в счет. Это не машина, а произведение искусства. И, в любом случае, я обращаюсь конкретно к тебе. Почему ты водишь машину, в которой тесно как в клетке?

В течение последней пары часов Вульф провел некоторое время, взвешивая все «за» и «против» и приходя к заключению, что Шторм Тримейн не только не относится к его типу женщин, но она гарантированно осложнит его жизнь гораздо серьезнее, чем это необходимо. Поэтому он очень хладнокровно и благоразумно решил, что не собирается позволить ей добраться до него во время этого их первого и последнего свидания.

Но когда он услышал тягучий с примесью насмешки голос и увидел маленькое живое личико, он снова почувствовал, как ее раздражающее обаяние снова обволакивает его. Ему не нравилось это чувство, но он не мог представить, как его контролировать.

На ее вопрос у него также не нашлось подходящего ответа. Поэтому, по старой доброй традиции, он ответил вопросом на вопрос:

— А что водишь ты?

— Нечто практичное, — быстро ответила она. — Пока я здесь, наверно возьму в аренду «Джип».

Он пристально ее разглядывал.

— Итак, ты практичная женщина? — Он рассчитывал немного рассердить ее или, по крайней мере, заставить немедленно отрицать ужасное обвинение; опыт подсказывал ему, что ни одна женщина не хочет, чтобы ее считали практичной. Но Шторм, уже не в первый раз, отреагировала не так, как ожидалось.

— О, все гораздо хуже, — произнесла она торжественным голосом. — Я логичная женщина.

В этой фразе Вульфу послышалось предупреждение.

— Итак, я должен вести себя соответственно?

Шторм слегка пожала плечами.

— Это твое дело. Просто не жди, что я буду вести себя как одна из твоих Барби.

— Прекратишь ты их так называть?

— Ты чувствуешь себя оскорбленным за них… или за себя?

Вопрос заставил его замолчать, потому что он понял, что именно он был оскорблен. Это было отрезвляющее открытие, и, естественно, его раздражала Шторм, заставившая его признать это.

— Послушай… — начал он, затем внезапно оборвал фразу, заметив нечто странное.

У нее на плече сидело животное. Он не был уверен в том, что это было, но «оно» было зеленоглазым. Глаза были единственным, что можно было заметить за густыми волосами женщины, в которых «оно» пряталось.

— Что это? — осторожно спросил он.

Ей не нужны были пояснения. Привычным жестом, она подняла руку и откинула волосы за плечо, на плече сидел очень маленький белый кот.

— Надеюсь, у тебя нет аллергии, — заметила она. — Мишка везде меня сопровождает, исключая рестораны, конечно.

— Мишка?

— Да. Мишка. Он мой талисман.

У Вульфа появилось странное чувство, что она не шутит. Принимая во внимание, что маленький кот был жутко похож на свою хозяйку, включая поразительно яркие зеленые глаза, идея, что между женщиной и ее котенком может существовать какая-то сверхъестественная связь, не казалась такой уж надуманной, как должна была бы.

— Понятно, — пробормотал он.

— Сомневаюсь.

Выпрямившись, он отошел от машины и посмотрел на нее сверху вниз, инстинктивно используя очень старую уловку для устрашения: сделать превосходство в росте очевидным — заранее понимая, что она не подействует на Шторм. Хотя ее щеки слегка порозовели, когда он навис над ней, она не сделала ни шагу назад и выглядела скорее удивленной, чем испуганной. Вульф почти огрызнулся:

— Ты споришь со всеми или только со мной?

— Со многими, но не со всеми. Возможно, у тебя счастливый день. — Она улыбнулась. — Забыла упомянуть. Когда-то в колледже я была капитаном команды, участвующей в дебатах.

«Потрясающе», — подумал Вульф с неуместной вспышкой юмора. Как звезда-бегунья, она сможет легко догнать его, а после того, как поймает, не даст ему шанса выиграть у нее в споре.

— С каждой минутой становится все лучше и лучше, — заметил он с иронией.

— О, будь храбрым, — сказала Шторм. — Конечно, тебя не может обеспокоить одно жалкое свидание. Кстати, именно поэтому ты назначил мне встречу здесь? Я имею в виду, мы куда-нибудь собираемся? И если да, не могли бы мы уже двинуться? Если ты вдруг не заметил, здесь слегка прохладно.

— Я знаю, что пожалею об этом, — с этими словами Вульф открыл дверцу машины и приглашающим жестом попросил ее садиться.

— Ты родился джентльменом, или тебе пришлось поработать над своими манерами?

— Садись в машину, — ответил он.

Она усмехнулась и села.

К тому времени, как Вульф с изысканной заботой закрыл за ней дверцу и обошел машину, он досчитал до десяти, как минимум, трижды. Тем не менее, его голос больше напоминал рык, когда он произнес:

— Куда бы ты хотела поехать?

— Ну, это все же было твое приглашение, по крайней мере, нечто на него похожее, — сказала она. — Поэтому все в твоих руках. Я предлагаю вычеркнуть модные сейчас места, потому что никто из нас не одет соответствующим образом. Меня вовсе не беспокоит возможность появиться там в джинсах, но тебе нужно заботиться о своей репутации.

Если бы уже не было слишком поздно для того, чтобы заказать столик в одном из «модных мест», Вульф отвез бы ее в самое лучшее место в городе и даже смирился бы с необходимостью взять галстук у метрдотеля, только чтобы увидеть ее сожаление по поводу этих легкомысленных слов. А она бы обязательно пожалела. Даже самая самоуверенная женщина почувствовала бы себя слишком просто одетой в джинсах и свитере.

Он знал, что позволяет ей подобраться к нему слишком близко, он понимал это. Но ничем не мог помочь себе. Ее постоянные насмешки действовали ему на нервы, но было в ней что-то еще — он не мог определить, что именно, — что обладало поразительным воздействием на все его чувства. Он не мог решить, хочет ли он ее удавить или выяснить, так ли мягки эти необычайно эротичные губы, как кажется.

— Мне не трудно угодить, — доверительно продолжала она тем своим голосом, который сводил его с ума. — Корка хлеба и немного воды…

Вульф что-то пробормотал себе под нос.

— Такие выражения, — прошептала она.

Он понял, что даже не завел машину. Он просто сидел и смотрел через лобовое стекло, но абсолютно ничего не видел. Он был очень напряжен и даже не осмеливался взглянуть в ее сторону, потому что не знал, какой импульс в этом случае возобладает — задушить ее или поцеловать. Он хотел сигарету, а ведь не курил никогда в жизни.

— Ради всего святого, — раздраженно сказал он себе, но оказалось, что вслух. Она неожиданно рассмеялась.

— Послушай, почему бы нам не поступить проще? Я остановилась в отеле, мы может отправиться туда и заказать еду в мой номер. Таким образом, как только я надоем тебе до чертиков, ты сможешь уйти, а я уже буду дома.

— Я никого не бросаю на свиданиях.

— Серьезно? — это прозвучало очень вежливо. — Тогда возможно ты родился джентльменом. И мне придется воздержаться от критики в твой адрес, все-таки вы редкие экземпляры.

Вульф почувствовал, как напрягся еще больше, несмотря на все усилия расслабить натянутые мышцы. Почему он не может ответить сарказмом на сарказм? Или, хотя бы, не обращать внимания на ее шуточки? Он не знал, но набирающая силу тенденция воспринимать ее слова слишком серьезно, была еще одним признаком, что она оказывает на него раздражающе сильное влияние.

После тактичной паузы, оставленной в ожидании ответа, Шторм продолжала:

— Если тебя не воодушевляет идея, быть замеченным со мной в отеле (и кто же тебя за это будет винить?), тогда мы всегда можем поехать к тебе. Просто давай заедем куда-нибудь за гамбургерами или пиццей, уже готовыми, конечно.

— Что? Значит, ты не стала бы мне готовить? — спросил он язвительно, рискнув взглянуть на нее. И сразу же отвел глаза, успев заметить ухмылку — блеск ясных глаз и маленьких белых зубов.

— Итак, Вульф, — начала она очень терпеливым тоном, — ты знаешь, что в действительности не хочешь, чтобы я это делала. Подумай о традиции, которую ты можешь установить. Тебе же известно, что это очень опасная штука. Позволяя женщине готовить для него, мужчина делает первый шаг по дороге приручения. А женщина думает совсем не о развлечении, когда ввязывается во все это.

Он понимал, о чем она говорит. По правде говоря, он всегда смотрел на вещи также, было это правдой или нет. Он был уверен, что ни одна из женщин, с которыми он встречался, ему не готовила. Но его любопытство, которое не раз доводило его до беды, взяло над ним верх.

— Ты умеешь готовить? — спросил он.

— Разумеется. — Она наклонилась к нему, совсем чуть-чуть, и заговорщически добавила, — По правде говоря, как это ни странно, я могу готовить на настоящей плите, мне не нужна микроволновка.

— Неужели есть что-то, чего ты делать не умеешь?

— Хочешь сказать, среди маленьких женских талантов? Так сразу ничего не приходит в голову. Меня воспитывала старомодная мама, которая по-настоящему верила в выражение «женская работа».

Заводя, наконец, автомобиль, Вульф сухо спросил:

— Что же с тобой случилось?

Ничуть не обидевшись, она рассмеялась.

— Мой папа был из другого теста, чему я очень благодарна. Он говорил, что у меня отличные мозги, и мне нужно хорошо учиться, в то время как мама учила меня печь печенье. В итоге я стала обладателем внушительного количества разнообразных талантов.

Какой-то частью сознания Вульф признал тот факт, что голос был частью ее привлекательности. Не просто потому, что он был музыкальным и ласкал слух. Как и большинство людей, никогда не бывавших в Южных штатах, свое представление о «Юге» он почерпнул из книг и фильмов, а Шторм говорила так чертовски по-Южному, что казалось, ты слушаешь кого-то из совершенно другого мира.

Помимо его воли, и совершенно неосознанно, он был втянут в этот мир. Раздражение утихло, в то время как очарование все больше овладевало им. Вульф продолжал задавать вопросы, вынуждая ее говорить о своей жизни, а ее ленивые ответы рождали у него все новые вопросы. К тому времени как полчаса спустя он свернул на стоянку хорошего, хотя и не модного, итальянского ресторана, Вульф более или менее забыл о разногласиях между ними.

— Сколько у тебя братьев? — с напускной серьезностью спросил он, паркуя машину.

— Шесть, — усмехнулась Шторм. — Я полагаю, именно поэтому мама слегка помешалась, когда наконец родилась девочка.

— Все они старше тебя?

— Да. И больше. Реально больше. Все они пошли в папу, а я в маму.

— И все они живут в Луизиане? — спросил он. Шторм уже упоминала, что она там выросла.

— Нет, нас сильно разбросало по стране. Трое выбрали военную карьеру, остальные любят путешествовать, поэтому считается настоящей удачей, если всем нам удается собраться дома на Рождество. — Она осмотрелась, поняв, что машина уже остановилась. — О, мы уже приехали?

— Надеюсь, тебе нравится итальянская кухня.

— Очень.

Вульф припарковал машину, вышел и автоматически обогнул ее, чтобы открыть ей дверь. Она выбралась из машины, на этот раз упустив возможность прокомментировать его манеры, и повернулась, чтобы оставить Мишку на пассажирском сиденье. Маленький кот посмотрел на них очень печально, но даже не попытался выпрыгнуть из машины.

— Надеюсь, ты собираешься ее закрыть, — сказала Шторм, захлопнув дверь и направляясь к нему. — Мишка будет не в восторге, если его украдут.

— Любому вору скорее приглянется моя машина, чем твой кот, — возразил на это Вульф, — поэтому пусть не принимает это близко к сердцу.

Он воспользовался «электронным брелоком», чтобы запереть машину.

— Там с ним все будет в порядке?

— Да. Коты — милые, любящие уединение, создания, а потому Мишка спокойно остается один. Конечно, я никогда не запираю его в машине, когда на улице слишком жарко или холодно, и не более чем на час или два.

Вульф все-таки засомневался:

— А что, если он…

— Он погулял перед тем, как мы вышли из музея, — улыбнулась Шторм, забавляясь его нерешительностью. — Он все дни проводит со мной, поэтому я всегда заранее забочусь о его кошачьих нуждах. Не беспокойся, никаких случайностей не предвидится.

Внезапно Вульф понял, что обсуждение с женщиной привычек ее кота весьма необычное для него занятие; но ее улыбка, такая удивительно сладкая и теплая, когда в ней не было насмешки, делала любую тему несущественной. Просто замечательный ход мыслей, критиковал он себя, входя в ресторан. Сначала его покорил ее голос, теперь — улыбка.

С какого-то момента (он не был уверен, где и когда это произошло), он потерял контроль над ситуацией.

Следующие несколько минут он, молча, осознавал эту мысль. Как только они подошли к своему столику, Шторм извинилась, сказав, что Мишка линяет, и ей необходимо вымыть руки. Даже в переполненном ресторане в ее отсутствие Вульф почувствовал себя странно одиноким, что сказало ему еще больше о ее влиянии на него.

Он настолько был связан с ней, когда они были вместе, что он ощущал ее отсутствие так же остро, как и ее присутствие. Такая реакция вызывала беспокойство. Даже если самой сильной эмоцией пока было явное раздражение, ему все равно это не понравилось. Шторм заставила его вспомнить о катализаторах, которые изучали на уроках естественных наук, субстанциях, которые ускоряют реакцию одним своим присутствием.

Вульф заказал вино для обоих и выпил полбокала, пытаясь убедить себя, что Шторм Тримейн не усложнит его жизнь.

— Ты хмуришься, — заметила она, усаживаясь на стул раньше, чем он успел заметить ее возвращение.

Он посмотрел на нее через стол, обеспокоенный смутным подозрением, что она сознательно выбивает его из равновесия с того самого момента, когда они впервые поговорили сегодня днем. Он не терял контроль над собой, она просто его украла; все инстинкты твердили ему именно об этом. Часть его хотела поверить в это. Но ее глаза, такие необычные, ярко-зеленые, сверкающие, пылкие и живые, были такими чистыми и честными. Разве могло быть в ней что-то лживое?

— Ты выдумываешь, — ответил он.

— Я логичная женщина, помнишь? Я не выдумываю того, чего нет на самом деле, — не предоставив ему возможности ответить, она продолжила все тем же тягучим голосом. — В дамской комнате я столкнулась с одной из твоих Барби.

— Что?! — такого он точно не ожидал. Он сразу же и думать забыл о своих мыслях по поводу ее честности.

Продолжая улыбаться, она слегка повернула голову и кивком указала направление.

— Вон та, что занимает уютный столик у окна. Очень доброжелательна. Она рассказала, без всякого поощрения с моей стороны, как ты понимаешь, что из напитков ты предпочитаешь скотч со льдом, а из женщин тех, что без одежды.

Вульф осторожно повернул голову и сразу же заметил Ниссу Армстронг, высокую блондинку тридцати пяти лет, красивую и искушенную, определенно женщину его типа. Она была с темноволосым мужчиной со скучающим взглядом, который не проявил ни капли интереса, даже когда Нисса послала улыбку Вульфу и помахала ему рукой.

Он кивнул ей, затем обернулся к Шторм. Она казалась сбитой с толку. Прочистив горло, он сказал:

— Нисса отнюдь не Барби, поверь мне. Она умна.

— А также очень интересуется Тайнами Прошлого, — сказала Шторм. — Она знала, кто я. Это ты ей сказал, что я новый компьютерный эксперт.

Вульф свел брови на преносице.

— Нет. Я не разговаривал с ней несколько дней.

— Интересно, а? Столь же интересно, как встерить ее здесь.

Шторм пригубила вино и пожала плечами.

— Возможно совпадение, но не совсем обычное. Ты не думаешь? Я имею в виду, это конечно милое местечко и все такое, но мне сложно предположить, что она здесь так уж часто бывает.

Он знал, что все еще хмурится, но никак не прокомментировал ее наблюдение. Вместо этого, он взял меню и сказал:

— Почему бы нам не сделать заказ?

Шторм не стала возражать и через несколько минут отдала заказ официантке. Но было очевидно, что она не собирается оставлять тему присутствия Ниссы. Как только официантка забрала меню и отошла, она сказала:

— Думаю, вечеринка на Ноб Хилл кажется более подходящим для нее времяпровождением. Я права?

— Именно там она живет, — подтвердил Вульф, взяв ломтик хлеба и разломив его точно пополам.

Последовала небольшая пауза, затем Шторм сухо произнесла:

— В настоящий момент меня гораздо меньше заботит ее интерес к тебе, чем ее интерес к выставке.

Вульф быстро поднял глаза:

— Меня тоже.

Шторм тихо рассмеялась — теплый, глубокий звук.

— Хорошо, тогда прекрати уклоняться от темы. Так уж вышло, что мы оба обеспечиваем безопасность выставки. Я смогу научить компьютерную программу защищаться от тех угроз, о которых буду больше знать. Может тебе лучше рассказать мне историю этой дамы?

— Я не говорил, что она представляет угрозу, — запротестовал Вульф.

Одна изящная светлая бровь Шторм насмешливо поползла вверх.

— Дай, я догадаюсь. Рыцарство? Однажды переспав с женщиной, ты никогда не произнесешь и слова, которое может запятнать ее доброе имя?

Он почувствовал боль в челюсти, которая напомнила ему, что нельзя так сильно стискивать зубы. Ощущение становилось слишком привычным.

— Я знал, что все шло подозрительно хорошо, чтобы продолжалось так и дальше. Ты ведь не можешь заставить себя сдержать насмешки хотя бы в течение часа, я прав?

Бровь осталась там же, зато ее губы изогнулись в дерзкой усмешке.

— Конечно нет, при таком количестве поводов для шуток. Ты так замечательно заглатываешь любую наживку.

— Тебя кто-нибудь предупреждал о рыбалке в опасных водах? Есть вероятность выловить нечто, с чем ты не сможешь справиться.

— Обещания, обещания, — проворчала она, а когда он нахмурился еще больше, рассмеялась. — Перестань хмурить брови, Вульф. Я не буду задавать личных вопросов о — как там ее имя? Ниссе? Правильно. В любом случае, я не буду гладить тебя против шерсти, задавая вопросы о ваших личных отношениях. Это не мое дело, по крайней мере, не сейчас.

Он пристально посмотрел на нее.

— Не сейчас?

— Никогда не знаешь, как может повернуться наша судьба.

Прежде чем он успел ответить на ее спокойное высказывание, она оживленно продолжила:

— Я только хотела бы знать все, что ты можешь мне рассказать об интересе, который она проявляет к коллекции Баннистера, за охрану которой мы оба отвечаем.

Вульф медлил, но вообще-то для нее такой вопрос был закономерным, особенно если учесть, что Нисса сама представилась ей в дамской комнате, а кроме того знала о сфере профессиональных занятий Шторм.

— Она знала о тебе? Без шуток? — спросил он.

— Без шуток. И она не просто знала, что я устанавливаю компьютерную охранную систему, она знала мое имя. Именно эта часть беспокоит меня больше всего. Как она могла узнать мое имя, Вульф? Ты не знал. Никто в музее не знал. И даже мой босс в «Эйс» до вчерашнего дня не был уверен, смогу ли я заняться этим проектом. Я собиралась в спешке и прилетела сюда из Парижа на «Конкорде», поэтому не похоже, что хоть кто-нибудь имел достаточно времени для того, чтобы узнать обо мне так много. Как же она это сделала?

Вульф бросил быстрый взгляд через зал туда, где Нисса со своим спутником наслаждались пищей и видимо вели ни к чему не обязывающую беседу.

— Я не знаю.

Он посмотрел на Шторм, слишком встревоженный, чтобы понять, что ее блестящие глаза смотрели серьезнее, чем когда-либо.

Шторм едва заметно пожала плечами, смотря ему прямо в глаза.

— Я люблю знать, что предстоит охранять с помощью моих программ безопасности, поэтому босс поделился со мной информацией. Я уже слышала о коллекции Баннистера. Я даже видела все картины, которые выставлялись в последний раз. Когда это было — более тридцати лет назад?

— Около того, — согласился Вульф. — «Ллойд» застраховал коллекцию, вот почему я здесь.

Она кивнула.

— Так мне и сказали. Ты их самый лучший эксперт по безопасности. Это одна из причин, по которой Макс Баннистер просил прислать именно тебя. Другая, как я полагаю, заключается в том, что он хорошо знает, что может тебе доверять, раз ты его единоутробный брат.

Настала очередь Вульфа кивнуть. Он не очень удивился ее осведомленности в этом вопросе; он знал, что она разговаривала с Морган, а Морган было хорошо известно, что Макс был его единоутробным братом. Он не стал отвечать немедленно, слегка отклонившись, он позволил официантке расставить на столе тарелки. Когда она обслужила Шторм и удалилась, он сказал:

— Все верно. Это так важно?

— Что ты его брат? — Шторм снова пожала плечами, начиная есть почти машинально. — Вероятно, нет, но никогда не лишне знать подобные вещи. Нисса знает об этом?

Он запнулся.

— Не думаю. Во всяком случае, она никогда об этом не упоминала.

— Ваша родственная связь не является широкоизвестной, так что, возможно, и нет. Если только она не узнала об этом от него. Позволю себе предположить, что они вращаются в одних и тех же кругах, — задумчиво сказала Шторм.

— И будешь права. — Несмотря на то, что приступил к еде, Вульф очень пристально наблюдал за ней. Сейчас ему открылась другая сторона ее личности, это определенно его заинтриговало. Принимая во внимание способ ее рассуждений, было похоже, что она обладала умом, приспособленным для разгадывания головоломок, таким же, как у него. Это было удивительно. С другой стороны, она ведь была великолепным программистом, так что, вероятно, это и не должно его удивлять.

— Думаю, ты не захочешь беспокоить его во время медового месяца? — рискнула предположить она.

— Нет, если у меня будет выбор, — сухо ответил Вульф. — Зачем? Спросить о Ниссе?

Шторм взяла ломтик хлеба, с отсутствующим выражением лица отломила кусочек, затем пожала плечами.

— Полагаю, что действительно не имеет значения, знает ли она, что вы братья. Не вижу, как она может использовать эту информацию. Она знает, что ты отвечаешь за безопасность на выставке, она знает, за что отвечаю я, и она знает Макса. Исходя из этого, я делаю вывод, что она не скрывала своего интереса ко всем нам. Правильно?

— На протяжении нескольких лет она пыталась убедить Макса позволить ей посмотреть коллекцию, — сказал Вульф.

Через мгновение Шторм расплылась в улыбке.

— А что она пыталась убедить сделать тебя?

Сухой тон покоробил Вульфа, хотя он, начиная с их первого танца, прекрасно знал о цели, которую преследовала Нисса.

— Увидеть коллекцию до того, как она будет представлена широкой публике, — последовал невозмутимый ответ.

— Насколько я понимаю, ты не поддался на ее уговоры, — торжественно проговорила Шторм.

— Надеюсь, это был не вопрос, — сказал он.

Неожиданно яркая улыбка осветила ее лицо.

— Как ты мог подумать. Разве я могу усомниться в твоей честности?

— Возможно.

Она захихикала.

— Я даже не пыталась.

Некоторое время она ела молча, затем вернулась к основной теме разговора.

— Раз твоя подруга была так откровенна в своих желаниях, я не считаю, что она представляет угрозу для безопасности коллекции.

— Я тоже.

— Но я все еще хочу знать, как она узнала обо мне. Хотя я и не секретный агент, она все равно не должна была узнать мое имя.

Вульф был согласен. Проблема состояла в том, что ему на ум приходил только один источник, из которого Нисса могла получить подобную информацию. Несмотря на то, что Макс им доверял, у «Эйс Секьюрити» уже было два провала. Один из их работников, хотя и под давлением шантажиста, передавал информацию потенциальному вору, результатом чего стала попытка ограбления музея. А их предыдущий программист проделал великолепную работу по уничтожению результатов труда не одной недели, даже если это и было случайностью.

Что если это был третий прокол «Эйс»? Что если Нисса подкупила или как-то иначе убедила кого-нибудь из работников компании предоставить ей информацию? А если это так, что ей на самом деле нужно? Действительно ли она просто хотела увидеть коллекцию Баннистера до того, как на нее будет позволено взглянуть другим коллекционерам? Или она представляла для коллекции реальную угрозу?

Казалось, Шторм повторяет ход его мыслей со сверхъестественной точностью.

— Она разбирается в компьютерах? — спросила она, недвусмысленно указав взглядом на Ниссу.

Вульф слегка покачал головой.

— Я точно не уверен, но могу предположить, что да. Нисса известна выдающейся деловой хваткой. Похоже, она и с компьютерами имеет опыт работы.

Взглянув через стол, он поймал взгляд Шторм, в котором было что-то, чего он раньше не замечал. Там была тень, подумал он. Секрет.

— Хочешь расставить ловушку? — мимоходом спросила она.

— Почему я должен этого хотеть? Рисковать коллекцией было бы глупо, и, уж точно, это не моя работа, — ответил он.

Шторм улыбнулась, совсем чуть-чуть.

— Нет. Но лучше рискнуть, когда ты владеешь ситуацией. Если исходить из того, что я прочитала в сегодняшней газете, город просто наводнен ворами. Такой комплект, до которого всем далеко: и банда высшего сорта, и обычные независимые воры всех стилей и мастей, которые всегда охотятся за ценностями и Куинн. Существует такая возможность, что один или все сразу решат, что Тайны Прошлого превосходная цель.

— Несомненно, — подтвердил Вульф.

— Тогда зачем ждать, пока они не постучатся в двери? Почему бы их не приоткрыть и посмотреть, кто не сможет противиться искушению войти?

Вульф отодвинул тарелку, поднял бокал, давая себе минуту на размышление.

— Что у тебя на уме? — спросил он, наконец.

— Что ж, давай посмотрим, что мы имеем. После замены музейная система безопасности станет полностью электронной. С тех пор, как там установлена автономная система энергоснабжения, к ней невозможно получить доступ, находясь снаружи здания, в этом случае самым лучшим решением становится использование другого компьютера для контроля системы.

Вульф немедленно возразил:

— Наша система полностью закрыта. Нет соединения с модемом, нет включенной телефонной линии. Как может человек снаружи получить доступ?

Шторм помедлила, ее глаза оставались странно спокойными. Затем она отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула.

— Помнишь, сегодня днем я под столом разбирала кабели?

— Да.

— В общем, я нашла там кое-что еще. Кто-то очень ловко подключился к старой, неиспользуемой телефонной линии. Итак, я делаю вывод, что, по крайней мере, один вор уже открыл дверь в систему.

Шторм зевнула, прикрыв рот одной рукой, другой вводя команду в компьютер. Тот деловито загудел, слушаясь ее пальцев.

— Мррр, — заметил Мишка со своего места на столе.

— Не так громко. — Шторм взяла кофейную чашку и осторожно отхлебнула горячий напиток. Это была ее третья чашка с того времени, как в восемь тридцать она приехала в музей, и теперь кофеин давал себя знать только через час. Обычно она ограничивалась одной чашкой, поскольку кофеин заставлял ее поступать опрометчивее чем обычно, но в этот раз она сказала себе, что гораздо важнее проснуться и работать хоть как-то, чем волноваться о собственной опрометчивости.

Ночной сон никак не помогал справиться с ее расстроенными биоритмами, и она чувствовала себя так, словно двигается в тумане. Кроме того, она из принципа ненавидела утро, поэтому ее настроение не слишком улучшилось бы, даже будь она в прекрасной форме.

Она надеялась, что Вульф нескоро придет в компьютерный зал. Она еще не видела его этим утром, вот и славно. Если бы он узнал, какая разбитой она чувствует себя по утрам, он не преминул бы этим воспользоваться.

Перед ее глазами всплыло видение, как она просыпается с ним в постели, и она поспешно отбросила его, чувствуя, как горит лицо. О Боже, этот парень и в самом деле ее зацепил — это было так необычно, и крайне ее тревожило.

Прошлой ночью она видела его во сне, поначалу это был невероятно эротический сон, в котором они занимались любовью, а потом, как это обычно бывает в беспорядочных и бредовых сновидениях, картинка перетекла во что-то другое. Она была в странной классной комнате и лихорадочно писала математические формулы на доске, украшенной сверкающими драгоценными камнями, громко говоря себе снова и снова, что ей нужно делать свою работу. Затем сцена снова изменилась, и она уже бежала и пряталась, в то время как Вульф в ярости преследовал ее по жутким джунглям, оплетенным компьютерными проводами вместо лиан; он кричал, что она предала его.

Шторм очнулась как раз в то мгновение, когда Вульф, превратившись в зверя, в честь которого был назван, набросился на нее во сне. Но когда она проснулась, то вовсе не задыхалась, а сердце ее не колотилось от страха, как после обычных кошмаров. Ее пронзила боль, такая острая, что на глазах выступили слезы.

В тот момент, когда она сидела в тишине за своим столом, вспоминая детали сна, Шторм вдруг захотелось убежать. Но даже охваченный этим желанием, мозг ее стал изобретать причины, почему она не могла это сделать.

Трезвый склад ума и сильное чувство ответственности определенно имели свои недостатки.

Вздохнув, Шторм еще раз перепроверила компьютер, чтобы убедиться, что он загружается, как надо, и потянулась к картонному тубусу, прислоненному к ее столу. Она достала из него несколько чертежей музея, и разложила их на столе.

Края начали загибаться, так что она использовала Мишку, чтобы прижать один угол, толстый справочник по установке лазерных датчиков безопасности — другой, а телефоном и кофейной чашкой придавила остальные два.

Это помогло ей сосредоточиться, и так как она так неосторожно пообещала Вульфу, что подключит систему безопасности в рекордное время, дел у нее было по горло. Немного поизучав планы первого этажа, она достала блокнот из одного ящика стола и несколько заточенных карандашей — из другого. Ее любимый маркер был в нагрудном кармане ее фланелевой рубашки, и им она ставила пометки прямо на чертежах.

В следующий час она выходила из компьютерного зала лишь один раз, через комнату отдыха для служащих, чтобы налить себе еще кофе. Она никого не встретила по пути и не задерживалась.

Было почти одиннадцать, когда короткий стук в приоткрытую дверь возвестил о прибытии Морган Вест. Молодой директор выставки «Тайн Прошлого» выглядела как всегда элегантно, сегодня ее блестящие черные волосы были забраны наверх, а поразительную фигуру облегали нефритовая шелковая блузка и черные брюки.

Шторм, одетая в выцветшие джинсы и зеленую клетчатую фланелевую рубашку поверх черного свитера с высоким воротом, почувствовала укол зависти к другой женщине, которой так легко удавалось выглядеть элегантной.

— Привет, — сказала Морган, вплывая в комнату.

— И тебе привет, — ответила Шторм. — Что случилось?

Морган присела на краешек стола, в янтарных глазах ее вспыхнуло любопытство, она машинально погладила Мишку под подбородком и тихо сказала, — Вульф ведет себя так, словно угодил лапой в капкан.

Шторм хмуро поглядела на свои недавние заметки и начала стирать слово. — Да?

— Да. И поскольку один из охранников видел, как прошлой ночью вы уходили вместе, все строят предположения.

Шторм догадывалась, что так и будет. Она перестала притворяться, что работает, и откинулась на стуле. — Значит, ты должна официально подтвердить факты? — вежливо спросила она.

Морган тепло усмехнулась. — Не совсем так. Просто я неисправимо любопытна. А еще я под впечатлением — если, конечно, это ты виновата в том, что у Вульфа такое преотвратное настроение.

— О? И почему же?

— Потому что судя по тому, что я видела последние несколько месяцев, Вульф ни одной женщине не позволяет подобраться к нему достаточно близко, чтобы та могла хотя бы раздражать его, не говоря уже о том, чтобы так его задеть, что он на людей кидался бы.

— Как я поняла, — сухо заметила Шторм, — женщин, которые подобрались к нему очень близко, у него в избытке.

— О, физически, конечно. Но не эмоционально. Даже Ниссе Армстронг это не удалось, а она покоряет мужские сердца с тех пор, как ей стукнуло десять.

Шторм задумчиво поджала губы. — Почему-то мне трудно поверить, что какая-нибудь женщина могла бы покорить Вульфа. — Она не сказала о том, что скорее все произошло бы с точностью до наоборот.

Морган согласно кивнула. — Только если бы он сам этого захотел, это точно. Подходящая женщина могла бы это сделать. Это, случаем, не ты?

— Я не в его вкусе, — спокойно отозвалась Шторм.

К этому времени уже стало ясно, что Морган не получит ответов на интересующие ее вопросы, и на этот раз ее смешок был полон вежливого одобрения. — Ладно, ладно, я знаю, когда мне намекают не лезть не в свое дело. Но просто к твоему сведению, я думаю, что Вульф на всех бросается потому, что ты все-таки в его вкусе, и это заставляет его чертовски нервничать.

Шторм едва заметно улыбнулась, но сказала только, «Я приму твое мнение к сведению».

Улыбка Морган стала шире, — Знаешь, вы с Вульфом такие молчаливые, вы друг друга с ума сведете. Здорово, правда? Я достану себе билет в первом ряду и буду за этим наблюдать.

— Как тебе угодно.

Смеясь, Морган встала из-за стола, — Послушай, если не получишь предложения получше, я знаю классное кафе прямо за углом, где мы могли бы позавтракать. Интересует?

— Конечно, — сказала Шторм, вкрадчиво добавив, — если не получу предложения получше.

— Что ж, позвони мне, если что. Я все утро буду у себя в кабинете.

— Ясно.

Несколько минут после того как Морган ушла, Шторм продолжала сидеть за столом, невидящим взглядом уставясь в чертежи. Морган, подумала она, была бы хорошей подругой. Она любила поболтать, но была честной и незлобивой. Правда, она также была необыкновенно проницательна, чертовски наблюдательна и очень, очень умна — и именно поэтому Шторм приходилось быть с этой женщиной настороже. Сейчас, по крайней мере. И кто его знает, как все обернется, может быть, так будет всегда.

Эта мысль напомнила ей о ее обязанностях, и она взглянула на часы. Шторм встала из-за стола, подошла к двери и плотно ее закрыла. Она уже поняла, что эта комната, как и многие, где хранилось хрупкое электронное оборудование, была изолирована и оснащена звуконепроницаемой дверью, так что ей можно было поговорить по телефону, ничего не опасаясь. Особенно учитывая, что вчера она быстро переделала обмотку и воспользовалась парочкой передовых технологических приспособлений, чтобы убедиться, что никто в здании не сможет поднять трубку параллельного телефона и подслушать ее разговор.

Она удобно устроилась в кресле, приводя в порядок мысли, и подняла трубку. Она по памяти набрала номер, и на том конце ответили после первого же гудка.

— Да?

— Это я. Все утро сидела над чертежами. Для большого здания с множеством дверей, здесь довольно-таки тесновато.

— Ты сможешь справиться с системой безопасности? — спросил он.

— Конечно, смогу. Я уже вам об этом говорила.

— Хорошо, и попридержи свой ирландский темперамент; я должен был об этом спросить.

— Ирландия — давно забытая история, — сухо сказала она. — И я только наполовину ирландка. Теперь я — кейджан.

Он вздохнул, похоже, она его немного позабавила. — Я это запомню. — Затем его довольно холодный голос снова стал деловым. Деловым и почти осуждающим. — Я не уверен, что тебе стоит рассказывать Вульфу о телефонной диверсии. Не так скоро, во всяком случае. Он уже подозревает «Эйс Секьюрити»; и это не спасет положение.

Шторм спокойно ответила. — Думаю, мне удалось кое-чем отвлечь его от подозрений относительно системы безопасности.

— Чем же?

— Я указала ему на Ниссу Армстронг.

Последовала долгая пауза, а затем послышался его очень тихий голос. — Что ты сделала?

— Вы меня слышали.

— Какого черта ты не предупредила меня об этом прошлой ночью?

Она мягко ответила, — Потому что не видела надобности. И поскольку это я в трудном положении, я считаю, что это — мое право.

Снова долгая пауза, и когда он заговорил, стало ясно, что он изо всех сил пытается сохранять самообладание. — Понятно. Тогда ты не против того, чтобы рассказать мне…

Его перебил уверенный стук в дверь, достаточно громкий, чтобы она услышала его. Он поспешно бросил, — Перезвони позже.

— Подождите, — сказала она. Повысив голос, она попросила прибывшего войти. Поскольку стук был таким настойчивым, она ничуть не удивилась, когда в комнату вошел Вульф. — Освобожусь через минуту, — холодно сказала она ему, а потом в трубку произнесла, — Так о чем вы говорили?

— Это он, так ведь? Он прямо там, в комнате?

— Да. — Она смотрела, как Вульф закрыл за собой дверь.

На этот раз молчание было недолгим, а голос против воли развеселился. — Ты бы стала играть с динамитом во время лесного пожара, так, Шторм?

— Конечно. Это есть в моем резюме.

Он вздохнул. — Ладно, забыли. Просто позвони мне, когда освободишься, и мы устроим еще одну встречу. Нам нужно обсудить это, до того как все полетит к чертям.

— Так и сделаю. Большое спасибо, сэр.

Он издал неприличный звук — очевидно, он знал, что ее учтивость была рассчитана только на Вульфа — и отключился.

Шторм положила трубку и поглядела на посетителя, возвышавшегося над ее столом. Судя по его невыразительному лицу, он не собирался вспоминать прошедшую ночь. Голосом, источавшим любезность, она протянула, — Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Вместо того чтобы ответить, Вульф сказал, — Ты упоминала о резюме. Планируешь сменить работу?

— Это приходило мне в голову раз или два. Кроме того, никогда не стоит торопиться с решениями.

— Пожалуй, так. — Казалось, ему есть что еще сказать, но было ясно, что звонок его не обеспокоил.

Прежде чем он смог объяснить, зачем пришел, Шторм, со свойственной ей решимостью взяла быка за рога. — Я слышала, что ты немного не в духе сегодня, — серьезно заметила она.

Его бесстрастная маска слегка треснула, а губы поджались. — Морган слишком много болтает.

Шторм хихикнула. — Сомневаюсь, что даже Морган станет спорить с подобным заявлением. Утешься тем, что она печется о твоих же интересах.

— Мне не нужна ее помощь, — резко заявил Вульф. — И я хочу, чтобы она занималась своим делом.

Шторм поставила локти на чертежи, положила подбородок на руки и мягко протянула, — А люди в аду хотят воды со льдом! Но это не значит, что они ее получат.

Вульф уставился на нее. Хоть убейте, он не мог придумать, что сказать на это.

Она слегка улыбнулась. — Так говорила моя мама. Другими словами, то, чего тебе хочется, не многого стоит. Ты не заставишь Морган молчать без кляпа, но даже если ты им воспользуешься, кто-нибудь с радостью станет разносить весть о том, что сегодня ты не так невозмутим как обычно.

Он не мог с этим поспорить. Даже больше, он знал, что своим нынешним отношением он лишь усугубляет положение. Хотя не то чтобы он что-нибудь скрывал. У него было скверное настроение, и все об этом знали.

Часть его хотела продолжать сердиться, потому что это словно обосабливало его от беспокойных ощущений и причины всего этого хаоса — ее. Если бы он продолжил злиться, он бы не позволил себе думать о том, как она выглядит, и как звучит ее голос, и как ему хочется к ней прикоснуться. Но, как обычно, ее протяжному говору и живому лицу удавалось одновременно завораживать его и раздражать, пока он не понял, что отвечает на ее насмешки и уколы вместо того, чтобы пропустить их мимо ушей.

Вот как сейчас, например.

— Немного подавлен, Вульф? Встал не с той ноги? Или, может, просто плохо спал прошлой ночью?

— Ничего из вышеперечисленного, — огрызнулся он. — И если твое последнее замечание было намеком на твои женские чары…

— Именно.

Сбитый с толку, он хмуро сказал, — В тебе что, нет ни капли женского хитрости?

— Ни йоты, — ответила Шторм с немного печальным выражением лица, которое встревожило его.

Он пытался не позволить ей себя обезоружить. — Что ж, ну так почему бы тебе его не развить? Не слишком-то умно спрашивать мужчину, не ты ли — причина того, что он провел бессонную ночь.

— Может, и так, но мне просто любопытно. Так что?

Вульф угрюмо сказал, — Я бы не стал отвечать на этот вопрос, даже будь это моим пропуском в рай.

Шторм улыбнулась ему. — Ты только что это сделал. Ба, Вулф, я и не знала, что мои — женские чары, так ты сказал? — так сильны.

Он резко втянул в себя воздух и попытался сохранить самообладание, решимость и ясный ум — желательно, в том же порядке. — Послушай, я пришел сюда поговорить о деле.

— Трус, — пробормотала она.

Вульф стиснул зубы. Он не собирался снова позволить ей задеть себя. Ни за что. Он полностью себя контролировал. — Я пришел взглянуть на телефонное устройство.

Шторм ответила не сразу, так как сигнал компьютера возвестил о том, что нужно вставить новую дискету. Она снова отдала машине команду, а затем повернулась к Вульфу. Учитывая тот факт, что он отрицал, что между ними произошло что-то особенное, и что она выпила слишком много кофе, Шторм, наверное, не должна была удивляться накрывшей ее волне головокружительной бесшабашности. Да, на самом деле, она и не удивилась, потому что оказалась абсолютно захвачена этим чувством.

Она не стала вставать со стула. Вместо этого она оттолкнулась ногой, отодвинувшись на фут или два в сторону, оставив достаточно места, чтобы Вульф мог забраться под стол. Она достала из нижнего ящика фонарик, положила его сверху, а затем откинулась на стуле и сказала, — Располагайся.

Если он и колебался, то разве что секунду. Он обошел стол, взял фонарик и оперся на колено. — Где оно? — спросил он несколько напряженным голосом.

— Справа, у передней панели стола, — ответила она. — Там, где из пола торчит телефонный кабель.

Он был так близко, что она могла ощущать жар его тела, и на нее нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Как он мог отказываться признавать, что между ними что-то произошло? Сидя здесь, так близко от него, ей казалось невозможным держать руки при себе. Ее одолевало безумное желание прикоснуться к нему, почти невыносимая жажда узнать, потрясло ли это его, так же как и ее.

Но, может быть, нет. Учитывая его стиль жизни, нужно было подумать и о такой вероятности. Даже если он и провел бессонную ночь, это вовсе ни о чем не говорило, кроме как о его нежелании завязывать с ней роман. Может, Вульф мог полностью абстрагироваться от всего, испытывая желание только тогда, когда ему этого хотелось. Она была не в его вкусе, в конце концов. И она могла просто вообразить — или преувеличить — вспышку желания между ними прошлой ночью.

Вполне возможно, подумала она расстроенно, что он вообще ничего к ней не испытывал, кроме чисто мужского желания к привлекательной и доступной женщине.

Самым неприятным для Шторм было то, что подобная возможность не имела для нее никакого значения. Она не могла отвести от него глаз. Пальцы ее крепко переплелись у нее на коленях, пока она смотрела, как его голова и плечи исчезают под столом. Взгляд ее скользнул по его широкой спине, гладкая кожа и бугрящиеся мускулы, которые она так часто себе представляла, сейчас скрывались под темной рубашкой и черной кожаной курткой, которую он обычно носил.

Шторм ненадолго задумалась, означала ли эта черная кожа то, что она, как ей казалось, означала в детстве. Тогда это был символ, вспоминала она, предупреждение об опасности. В довольно-таки небольшом южном городке, где она выросла, черная кожа была прерогативой трудных подростков, мальчишек и девчонок. Она символизировала риск, деньги, силу, достаточную, чтобы противостоять всем в одиночку, и смелость, чтобы выставить все это на всеобщее обозрение.

Теперь ее достаточно зрелый ум говорил ей, что черная кожа — просто дань моде, материал, который используется для курток, плащей и юбок — а вовсе не символ чего-то там. Но ее почему-то не оставляло ощущение, что на Вульфе черная кожа все еще означала опасность.

Он вылез из-под стола и присел на корточки. Выключив фонарик, он положил его на стол и сказал, — Ты была права; оно и впрямь выглядит так, словно его делали в спешке. — Он не поднимал на нее глаз.

Они были так близко друг от друга, что колено Шторм прикасалось к его затянутой в кожу руке. Ей не хотелось разговаривать о телефонных соединениях, но она услышала свой голос. — На это не потребовалось бы много времени. Пять — десять минут, если они знали, что делают. — Совершенно завороженно, она смотрела, как он поджал губы.

Почти сразу, как только вошел в кабинет несколько минут назад, Вульф понял, что не может больше отрицать того, что он по уши в неприятностях и погружается в них все глубже. Смотреть в ее оживленное лицо и слышать ее тягучий говор было равносильно удару электрошоком; рядом с ней он ощущал себя более живым, чем когда-либо раньше. Разница была так ошеломляюща, словно до этого он просто притворялся, что живет, но ничего при этом не испытывал.

Чувства, которые она в нем вызывала, едва ли можно было подавить. Ему потребовалась вся его сила воля, чтобы стоять от нее на расстоянии руки и разговаривать с ней — даже язвительно, как обычно — не выдавая себя с головой; когда он обошел вокруг стола и опустился на колени рядом с ней, его решимость не заводить с ней роман дала трещину. И ему пришлось спросить себя, почему он так этому сопротивляется. Почему это так его злит? Такое сильное притяжение — это несомненно хорошо, а не плохо.

Разве нет?

Голос его не слушался. Он ощущал аромат ее духов, очень экзотический, прошлой ночью он преследовал его дома, а потом и в его снах. Он с трудом нашел в себе силы осмотреть устройство подключения.

А когда он выбрался из-под стола, сосредоточиться на деле оказалось еще сложнее, пока не стало почти невозможным. Его последней надеждой было избегать смотреть в ее зеленые глаза, потому что он знал, что если сделает это, то утонет в них. А он чувствовал, что, однажды попавшись в этот капкан, он уже никогда не вернет себе свою душу. Или сердце.

Он начал подниматься, но повернулся к ней, приподнявшись на одно колено, так что их лица оказались на одном уровне — и он замер, когда она, не подумав, протянула к нему руку. Кончики ее пальцев коснулись его темной рубашки. Шелк, поняла она, и какая-то часть ее сознания сочла контраст между черной кожей и темным шелком странно соблазнительным. Опасный, подумала она, но элегантный.

Глаза его наконец встретили ее взгляд — они были цвета чистого ярко-голубого пламени. Она даже не заметила, когда ее пальцы пробежались по вороту его рубашки и скользнули под него, ощущение твердой, теплой кожи под ее пальцами оказалось для нее потрясением, и она затаила дыхание, отвела взгляд и посмотрела на свою руку. Она касалась его прямо у основания его шеи, и открытый ворот рубашки искушал ее пойти дальше — туда, где на груди виднелись золотистые волосы.

Снова подняв глаза, Шторм почувствовала, как у нее перехватило дыхание, сердце пропустило удар, а затем тяжело застучало, ускоряя темп.

Вульф медленно повернулся, и они оказались прямо друг напротив друга. Его руки теплой, твердой тяжестью легли на ее обтянутые хлопком колени. Она не сопротивлялась, когда он раздвинул ее ноги, а ладони его скользнули по ее бедрам к талии и притянули ее к нему.

Он сидел на коленях перед ней, но вовсе ни о чем не просил; желание, горящее в его глазах, было не просьбой, оно было приказом.

Поза его была невыносимо эротичной, и все женское в Шторм неистово откликнулось на этот призыв. Ее бедра стиснули его талию, а руки легли ему на плечи. Они оказались почти лицом к лицу.

Она хрипло спросила, — Ты не спал из-за меня, Вульф?

— Да, черт побери, — отозвался он, голос его был неровным как гранитная поверхность, но не резким. Ладони его оказались под ее расстегнутой фланелевой рубашкой, обхватили бедра, а затем двинулись вверх к ее тонкой талии. Он хотел поднять край ее черного свитера и коснуться ее кожи, он уже представлял себе ее шелковистое тепло, но не был уверен, что, прикоснувшись к ней вот так, сможет остановиться.

Все еще хриплым голосом Шторм невинно спросила, — Но я же не в твоем вкусе. Как я могла потревожить твой сон?

Вульф притянул ее еще ближе, пока она не оказалась на краешке стула, а он не почувствовал, как упругие холмики ее груди коснулись его. Ему хотелось сорвать свою кожаную куртку и отбросить ее, потому что она была одним из препятствий между ними, но он не мог оторвать от нее рук, чтобы сделать это.

— Ты собираешься заставить меня признаться? — прошептал он, взгляд его был прикован к ее чувственным, мягким губам. И он увидел, как они слегка изогнулись в улыбке.

— Я всего лишь задала очень простой вопрос.

— Тогда я на него отвечу. — Голова его наклонилась к ней, глаза его все еще были устремлены на ее губы, а голос стал еще более неровным. — Я решил последовать твоему совету — и расширить свой кругозор.

— Самое время, — прошептала она, как раз за секунду до того, как его рот накрыл ее губы.

Точно как прошлой ночью. Шторм почувствовала где-то глубоко внутри жар, такой сильный и обжигающий, что ей показалось, что она тает и меняется, точь-в-точь как сталь в плавильном тигле. Она преображалась из-за Вульфа и его страсти, из-за своего собственного невыносимого желания, превращаясь в женщину, которая понимала что-то, что раньше было для нее загадкой.

Теперь она знала, что даже сильная и уверенная женщина может пасть жертвой эмоций и чувств. Что можно было протягивать руку к красивому яркому пламени, даже понимая, что сильно обожжешься. Теперь она осознавала, что голод мог быть таким острым, что нужно было утолить его, чего бы это ни стоило.

Он целовал ее с той же жаждой, какую испытывала она, глубокими, невероятно властными поцелуями, и тело ее откликалось независимо от ее желания. Даже через одежду она могла ощущать твердость его груди, прижатой к ее ноющим грудям. Ее поза — она практически обвила его ногами — была такой непристойной, как будто они уже занимались любовью.

Именно этого Шторм и хотела, сильнее чего-либо в своей жизни. Она знала этого мужчину меньше двадцати четырех часов, но не испытывала никакой неуверенности на этот счет. Некоторые вещи были бесспорны, их следовало принимать как данность, как биение сердца.

Поэтому ее отклик был абсолютно неконтролируемым. Она встречала неистовую страсть его поцелуев безудержным желанием, крепко обхватив руками его шею, извиваясь, чтобы прижаться к нему еще ближе, тело перестало слушаться ее. Она совсем забыла о незапертой двери и не слишком озаботилась бы, даже если бы кто-нибудь и напомнил ей об этом.

Вульф и сам позабыл о том, что они не одни. Ее мягкий, соблазнительный рот был таким же горячим как и его, таким же голодным, ее отклик столь сильным, что он забыл обо всем, включая свли сомнения и опасения относительно романа с ней. Ничто не имело значения кроме ощущения ее стройного тела в его руках. Когда она двигалась, обжигавшее его желание достигало такого предела, что он почти терял самообладание.

Наверное, он перестал бы бороться с собой, но резкий сигнал компьютера, такой неуместный, вторгся в его затуманенное желанием сознание, и частично привел его в чувство. Машина говорила, что ей требуется информация — и это заставило Вульфа вспомнить о том, где они.

Он оторвался от ее губ, положил одну из ладоней ей на затылок и прижал ее лицом к своей шее. Ее густые волосы были мягкими и шелковистыми, как у ребенка, и он сражался с желанием зарыться лицом в роскошную золотистую гриву. — Если мы сейчас же не остановимся… — предостерег он ее, голос его был таким резким, что даже ему самому показался рассерженным.

Правда, похоже, Шторм вовсе не боялась его, несмотря на то, как звучал его голос. Она попыталась прижаться к нему еще теснее, издав разочарованный стон, и он почувствовал, как ее теплые губы движутся по его коже. Все его тело как будто сжалось от почти звериного невыносимого желания, и на мгновение его руки стиснули ее еще крепче. Если бы компьютер не просигналил снова, он, пожалуй, сдался бы на милость ее и своей собственной жажды.

С усилием, которое едва не стоило ему жизни, Вульф положил руки ей на плечи и отодвинулся. Пытаясь говорить ровным голосом, он произнес, — Шторм, мы не можем. Не здесь.

Она моргнула. Глаза ее были мутными, словно сверкающие в тумане изумруды, а лицо — нежным от желания. Он ощущал ее дрожь.

— Да, — хрипло сказала она, — Думаю, не здесь. — Она очень медленно убрала руки с его шеи, положив их на колени.

Он не мог заставить себя отпустить ее, пальцы его слегка двигались, поглаживая хрупкие ключицы. Часть его настаивала на том, чтобы он просто перестал, отодвинулся и вышел из комнаты, не говоря ни слова, оставив все как есть. Но другая его часть уже уступила желанию, и именно к этой части он прислушался.

— Мы могли бы пойти куда-нибудь, — сказал он тихо, это прозвучало как вопрос. — Ко мне ближе.

Шторм долгую секунду молча смотрела на него, лицо ее оставалось таким же нежным, но глаза уже просветлели, став такими же искренними и ясными как обычно, и забавный слегка протяжный выговор вернулся, когда она вздохнула и сказала. — Боюсь, что тебе это не понравится.

— Что мне не понравится?

— То, что я должна сказать.

Вульф отпустил ее плечи и медленно сел на корточки. Тысячи предположений роились в его голове, но все они сводились к одному: она не поедет к нему домой. — И что же это?

Шторм не обратила внимания на его резкий тон и не отвела глаз от его внезапно окаменевшего лица. — Несмотря на то, что я сказала тебе вчера, сейчас я вовсе не ищу мужа. Я могла бы согласиться на короткий роман. Нам обоим известно, что я пробуду здесь максимум несколько недель, а потом уеду на следующее задание — возможно, за границей.

Он едва заметно кивнул, ожидая.

Она шумно вздохнула — пока это был единственный знак, говоривший о том, что ей гораздо труднее, чем она показывает. — На что я никогда бы не пошла, и чего бы мне совсем не хотелось — так это быть девушкой на одну ночь — или даже на три. Я не хочу быть игрушкой, с которой бы ты забавлялся, пока не увидишь похожую в витрине магазина. Я не кукла Барби, Вульф.

— Я знаю, — ровным голосом ответил он.

— Правда?

— Да. — Ему хотелось снова протянуть к ней руку, но он сдержался. — Так что тебе нужно от меня? Обещание?

— Нет. Я просто должна знать, что это что-то для тебя значит, что я — что-то больше чем просто подружка для постели. Когда мы с этим разберемся, я больше не стану об этом вспоминать, что бы между нами ни случилось. Но я должна убедиться хотя бы в этом, прежде чем все зайдет слишком далеко. Должна.

Поглядев в ее печальные глаза, он понял, что она не отступится. Об этом ему сказало то, как она вела себя с самого начала. Шторм Тримейн всегда отдавала ровно столько же, сколько брала — и довольно часто одерживала победу без видимых усилий. Может, она была и миниатюрной, но в ее уверенности и силе воли не было ничего незначительного. Ее не пугало то, что он превосходит ее по силе, не тревожила его раздражительность, и не волновала его собственная железная воля.

И если она сказала, что ей нужно, чтобы он ответил на один вопрос, прежде чем она будет готова пойти дальше, значит, именно это она и имела в виду.

Он также знал, что, если бы он не остановился, она бы не стала требовать этого ответа. Если бы он повалил ее на пол, или если бы освободил стол и усадил ее сверху, она отдала бы себя ему без колебаний. В его руках она была так же ослеплена желанием как и он сам, и осознание этого — сейчас — сводило его с ума.

Она просила не так уж и много, но это было больше, чем он был готов ей дать. Он не мог понять свои чувства к ней, и уж точно не собирался связывать себя обязательствами. Даже на несколько недель.

Вульф медленно встал и отошел от нее, обойдя вокруг стола. Ему хотелось сказать что-нибудь шутливое и небрежное, но он был не в силах. Вместо этого, не сумев придумать ничего другого, он просто отбросил все кроме деловых вопросов.

— Я еще не решил, стоит ли использовать прослушиваемую телефонную линию в качестве ловушки. Я неправ, предполагая, что она не представляет никакой угрозы для музея или новой выставки, пока программа полностью не записана и не загружена?

— Нет, прав. — Голос ее оставался таким же спокойным. — Любой, кто достаточно умен, чтобы подключиться к телефонной линии, должен понимать, что глупо пытаться найти слабое место в не до конца установленной системе безопасности. Слабые места незаметны, пока не изучишь весь план. И никакой угрозы в самом деле нет, пока новая система не завершена и не подключена.

— Тогда оставь устройство на месте, и если что — я дам тебе знать, — сказал он и, не оборачиваясь, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, Шторм невидящим взглядом уставилась на нее, снова откинувшись на стуле. Ей ни о чем не хотелось думать, а меньше всего о том, зачем она предъявила Вульфу ультиматум, но не сделать этого она не могла. Она поступила так из чувства справедливости, слишком хорошо зная себя, чтобы не понимать, что короткая интрижка с Вульфом оказалась бы губительна для нее — и от боли она попыталась бы сделать больно ему. Поэтому она и потребовала от него большего, чем простая интрижка.

Здесь все было довольно просто, ясно и понятно. Что было гораздо более сложно и гораздо менее понятно, так это, зачем она попыталась остановить стремительный поток всепоглощающей страсти. Дело было в искренности. Или, скорее, в ее отсутствии. Все дело было в ее двуличии.

И еще она сделала это, потому что знала, что все происходит слишком быстро, и что он сбежит — скорее всего, навсегда. Она нарочно воспользовалась его страхом перед обязательствами, чтобы остановить то, над чем, похоже, была не властна. Именно потому что она хотела его слишком сильно и не особенно доверяла самой себе, ей пришлось заставить его сказать нет.

Возможно, это было не слишком честно, но Шторм просто пыталась — почти отчаянно — избежать очередного обмана. Если бы они стали любовниками, вопрос доверия стал бы еще более важен. Если бы они были близки, Вульф верил бы ей все больше и больше. А именно этого она и боялась. Пока он хотя бы немного подозревал ее, или, по крайне мере, относился к ней настороженно, она не могла сильно ранить его чувства своей ложью.

Но что бы случилось, если бы, когда он обнаружил правду, они были любовниками?

Поглядев на своего молчаливого, настороженного кота — который тактично притворялся статуей, пока Вульф был в комнате — Шторм услышала свой шепот: «Я должна рассказать ему правду, да?»

Мишка чихнул, что на его языке означало отрицательный ответ, и Шторм устало вздохнула. Он был прав. Она не могла сделать это. Хотя это было бы так просто. Все, что ей нужно сделать — это спокойно сказать Вульфу не беспокоиться из-за подключения к телефонной линии; это устройство лишь выглядело так, словно подключено к телефону. Именно так все и должно было выглядеть.

В конце концов, кому знать как не ей.

Это ведь было ее рук дело.

К тому времени, когда Морган заскочила в компьютерную комнату, чтобы забрать Шторм на ланч, та успела взять себя в руки. Годы практики научили ее, не зависимо от переживаний, демонстрировать окружающим соответствующее выражение лица и поведение, и эта способность оказалась в данный момент очень полезной. С личными сомнениями и болью лучше иметь дело без посторонних.

Наслаждаясь ланчем и всячески поддерживая разговорчивое настроение Морган, она узнала много интересного о музее и его обитателях, почти ничего не рассказывая о себе. По своей природе Шторм не была скрытным человеком, но с тех пор как стала больше слушать, чем говорить, держать мысли при себе не составляло никаких трудностей.

Когда они вернулись в музей, Морган ненадолго заскочила в свой офис, а затем присоединилась к Шторм в компьютерной.

— Сейчас самое подходящее время пойти проверить оборудование и сигнализацию, установленные для выставки, — предложила она, — поэтому давай этим и займемся. До тех пор, пока не обнаружится другая проблема, считаем оборудование и витрины окончательно установленными на своем месте и практически готовыми к показу. И с этого момента никаких суетящихся в нашем крыле рабочих. Согласна?

— Звучит разумно, — ответила Шторм и наклонилась, чтобы переставить клавиатуру с одного из чертежных столов. Он был завален рулонами чертежей, которые имели отношение к выставке «Тайны прошлого» или к музею в целом. Здесь находились поэтажные планы музея, укрупненные планы зон, представляющие особую сложность для службы безопасности. А также подробные схемы самых ценных, особенно недавно установленных, витрин, которые скоро станут домом для бесценной коллекции изделий из золота, драгоценных камней и других произведений искусства Баннистера.

— Он тоже идет? — с улыбкой спросила Морган, указывая на Мишку, который удобно устроился на плече Шторм.

— Боюсь, что да, — ответила Шторм. — Малыш не очень обрадовался, что я оставила его одного на время ланча, так что держится поблизости. Не волнуйся, он не спрыгнет с плеча, пока я его не сниму.

Морган дружелюбно согласилась, и обе женщины направились через весь музей ко все еще закрытому для публики крылу второго этажа. В музее было по-настоящему многолюдно, поэтому, почувствовав, что за ней наблюдают, у Шторм не было никакой причины подозревать Вульфа. За исключением уверенности, что это точно он. Подсказывал ли это инстинкт, интуиция, или беспокоящий ее ответ собственного тела на его близость, но она доверяла своему чувству. Мысль о том, что он за ней наблюдает, заставляла сердце чаще биться, но Шторм не стала искать Вульфа среди посетителей.

Они с Морган проигнорировали толстую бархатную веревку в основании мраморной лестницы, запрещающую публике входить. Как только они поднялись наверх, Морган стала показывать путь, оживленно и подробно рассказывая о расположении экспонатов предстоящей выставки.

Обе женщины полностью отдавались делу, и им хорошо работалось вместе. Шторм подробно расспрашивала о размещении оборудования для обеспечения безопасности: контактных датчиков, лазерных и инфракрасных датчиков движения, датчиков температуры и тому подобное, а так же об особых устройствах, предназначенных для охраны отдельных предметов коллекции в выставочных витринах.

Морган отвечала без задержек и кратко, только изредка обращаясь к своим записям в блокноте-планшете, а затем, не без любопытства, спросила:

— Собираешь информацию? Я знаю, что все оборудование уже подключено и может быть введено в работу нажатием нескольких кнопок. И что все устройства соединены с компьютерным залом и выведены на мониторы охраны. Правильно ли я понимаю, что твоя работа — запустить программу, которая будет управлять всей системой?

Шторм кивнула.

— Совершенно верно. Например, сигнал с датчика движения — очень важная информация, но так как их десятки, то без системы контроля служба безопасности потратит впустую ценное время в поисках места, откуда пришел сигнал тревоги. И если бы мы не умели определять имя владельца карточки-пропуска, которой отключает сигнализацию на входе, тогда недоброжелатель мог бы подделать карточку и впустить постороннего без оповещения системы безопасности. Моя задача — так настроить систему, чтобы все устройства работали как единое целое и предоставляли службе безопасности точную информацию, где и что происходит. Я также должна добиться, чтобы каждый сигнал тревоги имел привязку к месту, поэтому каждому устройству дается цифровой код, который определяет его точное положение. Система настроена таким образом, что защита имеет много уровней. В этом случае при повреждении вором одного устройства срабатывают второе, пятое, десятое и выдают сигнал тревоги. Очень важно, чтобы нельзя было вывести из строя систему в целом. Чем ближе преступник подходит к ценностям, тем более жесткой должна быть система безопасности.

Морган мягко присвистнула.

— Это означает, что необходимо учесть множество факторов.

— Это ты мне рассказываешь! Года три назад я серьезно напортачила с одной системой. Веришь или нет, забыла про мойщиков стекол. У них были собственные карточки-пропуска, точно такие же как у охранников. Люди занимались чисткой и полировкой витрин, оборудованных высоко чувствительными датчиками. Дело было в огромном ювелирном магазине. Система начала работу просто великолепно, но через какой-то час после закрытия встала на уши. Сигналы тревоги сыпались с такой скоростью, что ты не поверишь. Мне потребовалось два дня, чтобы всех успокоить, и еще два дня на доводку системы.

Морган усмехнулась.

— Наша команда мойщиков работает на одном этаже несколько часов, по одной секции за раз, два раза в неделю после закрытия музея для посетителей. Надеюсь, ты об этом знаешь?

— Еще бы! И это — большая головная боль. Для ограничения риска, мне придется настроить систему так, чтобы охранник, постоянно присутствующий в помещении, отправлял закодированный запрос на центральный пульт управления.

Она кивнула в сторону выхода из зала, в котором они находились, где можно было заметить что-то похожее на простенькую клавиатуру, специально разработанную так, чтобы ее скрывало небольшое лепное украшение. Сейчас она была видна, как и все остальные пульты крыла.

Морган с восхищением спросила:

— И что дальше?

— Затем компьютерная программа внесет несколько изменений. Контактные датчики, а так же датчики контроля давления стекла в витринах, временно дезактивируются. Лазерные и инфракрасные датчики движения перестраиваются с выдачи сигналов тревоги на мониторинг любой активности. Контроль будет настолько высокоточным, что мы будем иметь компьютерную распечатку каждого движения в зале, а системы внутренней сигнализации в витринах будет усилена, чтобы малейшее прикосновение к экспонатам вызвало сигнал тревоги. И, конечно, не следует забывать про визуальное наблюдение персоналом службы безопасности с помощью мониторов в специальном помещении.

— Для выставки «Тайны прошлого» в этом крыле установлены самые новые, самые совершенные системы сигнализации, но остальная часть музея не настолько надежно защищена. Так как твоя система безопасности охватывает здание целиком, сможешь ли ты заставить работать как единое целое различные части этой мозаики?

— Угу.

— Меньше чем через две недели?

Шторм важно ответила:

— Именно поэтому моя работа стоит такую кучу баксов.

— И похоже, ты отрабатываешь каждый цент из этой кучи, — покачала головой Морган.

— Отрабатываю. Только не трать силы на переживания, что я взялась за невыполнимую работу. Поверь мне, существует подробно разработанное задание.

— Как скажешь. — Поглядев на часы, брюнетка добавила: — Черт, мне срочно нужно добраться до телефона и разыскать приличного геммолога (специалист по идентификации драгоценных камней и их оценке (прим. пер.)).

— Разве коллекция не останется в хранилище до самого последнего момента перед открытием выставки? — уточнила Шторм ровным голосом.

Морган кивнула.

— По плану — именно так, но мне срочно нужен геммолог. Так как коллекция находилась в хранилище почти тридцать лет, ее как можно скорее необходимо осмотреть, очистить и подготовить к показу. К тому же Вульф сказал, что ЛЛойд требует провести новую оценку до открытия выставки. Что для меня означает необходимость найти необыкновенно одаренного геммолога, который способен и оценить коллекцию и подготовить ее к демонстрации, или же найти двух экспертов с различной специализацией.

— Это имеет смысл. Удачи тебе!

— Спасибо. Если тебе понадобиться дополнительная информация о выставке или чем-то другом, я буду в офисе. — Морган немного поколебалась и добавила невинным тоном: — Самым подходящим человеком, который поможет тебе познакомиться в остальной системой безопасности музея, является Вульф. И хотя это не совсем его обязанность, но он знает все о существующей системе. Думаю, больше любого другого специалиста.

Шторм и сама это знала. Выказывая полную невозмутимость, она ответила:

— Да, наслышана. Если увидишь Вульфа по дороге в офис, скажи ему, пожалуйста, что мне может понадобиться помощь. Я буду на этом этаже в северном крыле, там где картины.

— С удовольствием. Будь добра, зайди в меньшую галерею и проверь картину около двери. Не забудешь? Она самая большая.

— Проверить? Зачем?

— Поймешь, когда увидишь.

Шторм оставалась озадаченной до тех пор, пока не дошла до северного крыла второго этажа; выставка "Тайны прошлого" размещалась в западном крыле. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти указанную картину. Шторм сразу стало очевидно, что имела в виду шутница-Морган.

Картина, написанная сотни лет назад, удивительно подходила случаю. Под яростными штормовыми небесами и мрачными тучами, расколотыми стрелой молнии, на краю леса охотился поджарый серый волк. Зверь бежал в противоположную от молнии сторону и не догадывался, что скоро будет поражен.

Шторм стало интересно, видел ли картину Вульф.

Решив не привлекать его внимание к картине, она прошла в самую просторную из трех галерей этого крыла и начала изучать устройства безопасности. Как предупреждала Морган, все здание, за исключением западного крыла второго этажа, охраняла устаревшая система, которая в основном состояла из старых видео камер, дополненных несколькими более современными лазерными решетками. Картины, естественно, стояли на сигнализации, также как все выставочные витрины музея, но единой системы, координирующей работу всего оборудования, пока не было.

Шторм стояла в одной из галерей и отмечала расположение видео камер на плане этажа, который был прикреплен к блокноту-планшету. Она скорее почувствовала, чем услышала, что кто-то подошел сзади. Хотя за последние несколько минут рядом с ней проходил не один посетителей музея, Шторм точно знала, что за спиной остановился Вульф и заговорила с ним, не поворачивая голову.

— С запуском нового программного обеспечения во всей красе проявятся недостатки устаревшего оборудования. Им понадобится гораздо больше, чем видео камеры и несколько лазерных решеток.

— Знаю, — ровно ответил он. — Но модернизация оборудования старой системы безопасности будет стоить для музея целое состояние. Что они не могут себе позволить, по крайней мере, пока. Если "Тайны прошлого" принесут достаточный доход, тогда в следующие год или два они смогут провернуть это дело.

Несмотря на его спокойный голос, Шторм чувствовала, что он напряжен, и напряжен основательно. Это подстегивало безрассудную сторону ее натуры, но предостерегало здравомыслящую и осмотрительную.

Шторм внимательно изучила стену напротив, не обращая внимания на картины, так как искала другое. Она спросила у Вульфа:

— Решетки активируются после закрытия музея?

— Да.

— Значит, каждый раз, когда охранникам требуется пройти по коридору, они отключают решетку при помощи своей карточки.

— Верно.

Она сделала несколько пометок на плане зала, затем повернулась и направилась в сторону двери, где остановилась и глубокомысленно оглядела галерею. Шторм по-прежнему не смотрела на Вульфа, хотя чувствовала его пристальный взгляд. Ровным голосом она произнесла:

— Все лазерные порты словно на ладони. С таким же успехом они могли повесить предупреждающие таблички.

— Знаю.

Чуткий слух Шторм уловил небольшое изменение тембра его глубокого голоса. Отлично, она начала его заводить своей деловитостью. Шторм продолжила, не отрывая вежливого взгляда:

— Так как я собираюсь разработать и запустить в действие новую систему как можно скорее, желательно осмотреть оборудование безопасности по всему зданию. Морган провела меня по западному крылу и посоветовала вас как эксперта по остальным помещениям. Если у тебя есть время, я хотела бы сделать это сегодня.

Он не мог отказаться, и они оба знали об этом. Поэтому Вульф просто кивнул: — Скажи, что тебя интересует, — и последовал за ней из галереи.

В течение следующих трех часов Шторм выдерживала темп, достаточный для испытания на выносливость марафонца. Здание было огромным, но если она не изучила каждый угол, то уж точно обошла их один за другим. Она не тратила слов впустую: задавала краткие вопросы и принимала только краткие ответы, не поддерживая остальные разговоры.

Не в первый раз Шторм выводила его из равновесия, но сейчас Вульф действительно начал беспокоиться. Куда исчезла та чувственная женщина, которая несколько часов назад смотрела на него одурманенными от страсти изумрудными глазами? Он сойдет с ума, если не сможет ее вернуть. Или он сам навсегда прогнал ту женщину нежеланием показать, что ему нужно не только теплое тело в постели?

Держит перед собой проклятый планшет словно щит, не смотрит в его сторону и почти не разговаривает. Вульф хотел бы … Что хотел? Он сам не был уверен, чего хотел, кроме нее, конечно. Хотел, но не мог получить, и разочарование от этого неизбежного обстоятельства давило изнутри.

Черт, он даже не мог наорать на нее, чтобы немного снять напряжение. Она его не провоцировала, и, кроме того, как мужчина может кричать на миниатюрную блондинку с маленьким белым котом на плече?

Вульф не мог обвинить ее в том, что она холодным, деловитым отношением сознательно его изводила. Шторм, без сомнения, способна применить такую тактику, но он недостаточно хорошо знал эту женщину, чтобы разгадать ее намерения. И это вторая причина, которая выводит его из себя. Казалось, Шторм точно знала, на какую кнопку следует надавить, чтобы получить от него нужный ответ, без усилий сохраняя собственные тайны.

Вульф никак не мог ее разгадать, вот в чем проблема. Выглядит этакой маленькой безобидной штучкой — миниатюрной южной леди с протяжной речью, необузданными белокурыми волосами, ярко-зелеными глазами и привычкой говорить такое, что, в конечном счете, нарушает его спокойствие. Шторм заставила задавать самому себе вопросы, вынуждала изучать собственные чувства и убеждения, чего он совершенно не желал делать.

Он не сводил глаз с Шторм — двигается быстрее, чем говорит, изящная и настороженная, делает свою работу без единого лишнего движения, с молчаливым котом на плече и планшетом в руке — и чувствовал себя одновременно очарованным и раздраженным, увлеченным и обеспокоенным, озадаченным и возбужденным.

Когда Вульф подсчитал, что они знакомы меньше суток, он испытал настоящий шок.

Было около пяти, большая часть посетителей покинула музей. Казалось, они остались одни. Вульф и Шторм добрались до последней цели — южного крыла первого этажа, где размещалось собрание драгоценных камней. Не видно было ни одного посетителя. Это крыло, которое недавно стало целью ограбления, было защищено чуть лучше остальных. Глядя на витрины с драгоценностями, Шторм буркнула:

— Чуть моложе Бога.

Уничижительный комментарий был не первым за этот день, но первым за последние час-полтора, и Вульф позволил себе выпустить часть раздражения и снизить нарастающие внутри давление.

— Хватит издеваться, — рявкнул он, радуясь, что нашел причину рассердиться.

Шторм крутанулась к нему, как будто сама ждала к чему прицепиться. Между ними оставалось всего пара футов, так что ей пришлось немного откинуть голову, чтобы встретиться с его сердитым взглядом. Было очевидно, что ее ни в малейшей степени не тревожили ни его размеры, ни его гнев.

— Кто, я? — Протяжная речь звучала особенно издевательски, хотя Вульф не мог определить чем.

— Да, ты. Ты не пропустила ни одного случая высмеять безопасность этого здания.

— Потому, наверное, что ее нет! Может подскажешь, как можно разработать систему безопасности музея, в котором лазерные решетки десятилетней давности должны работать в связке с контактными датчиками, которые старше меня? На самом деле, даже старше тебя!

Последнее издевательское замечание почти заставило его рассмеяться, но он сумел удержаться от улыбки. Позволив себе немного сарказма, Вульф выдал:

— Кажется, единственная, кто считал здешнюю работу сладким пирогом, — это ты, гений. Не слышал, что кто-то называл ее легкой, так что сомневаюсь, что тебя завлекли ложными обещаниями.

— А меня и не завлекали, — ответила она, уперев руки — одну с планшетом — в бока. — Меня послали сделать работу, которую я обязательно сделаю. Никто не обещал ничего сверх моей обычной оплаты, кроме премии, если я смогу с тобой справиться.

Целую минуту Вульф думал, что она говорит серьезно. Принимая во внимание его прошлые взаимоотношения с «Эйс Секьюрити», которые лучше всего характеризовало слово «резкие», удивляться не приходилось. Но потом он заметил в зеленых глазах вспышку смеха, и он понял, что Шторм морочит ему голову. И через секунду Вульф понял еще кое-что.

— Ты весь день старалась меня раздразнить, да? Высмеивала безопасность, зная, что это выведет меня из себя.

— Типа того, — пробормотала она.

— Зачем?

Шторм слегка улыбнулась.

— Ты был очень напряжен. Я подумала, что станет легче, если ты выпустишь пар.

— Понятно.

Вульф глубоко вздохнул. Черт возьми, она продолжает давить на кнопки, на правильные кнопки. Еще хуже, что она читает его как открытую книгу, напечатанную крупным шрифтом. И самое плохое, что она настолько уверена в его самообладании, что нарочно заставляет выйти из себя.

Странно, но это никак не повлияло на то обстоятельство, что с каждой минутой он хотел ее все больше. Так недолго свести мужчину с ума!

— Объясни мне кое-что. Где твоя мать нашла имя Вульф?

Резкая смена темы заставила его моргнуть.

— С чего ты взяла, что имя придумала моя мать? — удивился он, против желания забывая про раздражение.

— Природное чутье. Или интуиция. Сомневаюсь, что такое имя мог выбрать мужчина, если только не придерживался семейной традиции. Особенно с фамилией Найкерсон (Nicker — хохотать, гоготать, ржать). Нет, вряд ли.

Он все еще не понимал, куда ведет разговор, но улыбнулся.

— Ты права. Имя Вульф выбрала для меня мама. Она сказала, что из-за глаз. Когда я достаточно вырос, то узнал, что у большинства младенцев синие глаза. У волков таких не бывает. Но она сказала, что цвет здесь не причем. — Он пожал плечами. — Убей меня, не понимаю!

Зато поняла Шторм. Жаль, что она не сможет встретиться с матерью Вульфа. С женщиной, которая разглядела в глазках своего сына-младенца грозного мужчину, которым он однажды станет, стоило познакомиться поближе.

А старшего сына она назвала Максимом — сокращенное имя от Максимилиана, — которое означало что-то вроде "величайший в превосходстве". Макс Баннистер был рожден, как говорят, «с серебряной ложкой во рту». Неужели его мать с самого начала поняла, что однажды сын станет известен не столько благодаря богатству, сколько благодаря доброму сердцу и благородству?

Прерывая ее размышления, Вульф удивленно произнес:

— Как мы умудрились перейти от вопросов безопасности к обсуждению моего имени?

Шторм бросила на него быстрый взгляд и улыбнулась.

— Ты опять напрягаешься?

— А ты ведьма?

— Только с одной стороны. Остальные две — ирландская и каджунская (каджуны — потомки колонистов из поселения Акадия во французской Канаде, которые в XVIII в. были сосланы англичанами в разные колонии Юга).

Вульф почти вздрогнул.

— Если это не взрывоопасная смесь, то я не знаю…

— Да, а ты боишься обжечь пальцы.

Не стоило удивляться, что она безжалостно вернет их к той точке разговора, после которой он выскочил из компьютерного зала. Если он что и узнал о Шторм Тримейн, так это о ее совершенном бесстрашии, независимо от препятствий на пути. Даже если этим препятствием является он сам.

— Мы закончили обсуждать это несколько часов назад, — осторожно напомнил он.

— Нет, не закончили. Скорее прервали, и, насколько я поминаю, слишком резко.

Вульф запихнул руки в карманы пиджака, его плечи напряглись. Наверное, лучше подготовиться к бою здесь, где их в любой момент могут прервать, и потому ему легче справиться со своими инстинктами. Несмотря на неприятные предчувствия, Вульф мог едва думать о чем-то, кроме того, как нестерпимо ее хочет.

— Хорошо, — мрачно согласился он, — давай закончим. Я не собираюсь лгать, что не хочу тебя. Мы оба знаем, что это не так. Но я достаточно взрослый мальчик и понимаю, что останусь жив, даже если не получу желаемого. Ты сама мне об этом говорила.

Шторм глубокомысленно уставилась на Вульфа. Она впуталась в большие неприятности и отлично знала об этом, но оказалась не в силах себя остановить. Так что совершенно не удивилась, когда услышала свой голос:

— Давай проясним ситуацию. Ты меня хочешь и не стесняясь предложил переспать. Но этого не случилось, потому что я попросила об одной вещи, которую ты мне дать не можешь или не хочешь.

Вульф молча кивнул.

Шторм очень мягко продолжила:

— Некоторые женщины нуждаются в обещаниях, Вульф. Даже если эти слова — чистая ложь.

— Я не собираюсь тебе лгать. — Его голос остался ровным.

«По крайней мере, не об этом», — подумала Шторм. И спросила сама себя, следует ли и ей придерживаться такой же линии поведения и быть честной в этом вопросе, даже если остальная часть ее жизни заполнена ложью. Сможет ли она? И не возненавидит ли ее Вульф, когда обнаружит правду?

На мгновение Шторм заколебалась. Но глядя на него и поражаясь невероятной силе собственного желания, она безмолвно прекратила сопротивляться. Еще наступит время узнать цену, а пока она чувствовала огромное облегчение от принятого решения.

Со слабой улыбкой Шторм заметила:

— Мы все платим цену за желаемое, согласен? Я, например, хочу отбросить все те странные, устаревшие идеи, которые вдалбливали в меня с детства, и броситься в недолгое приключение, зная, что оно не закончится у алтаря. И согласна заплатить за это определенную цену. Я не прошу у тебя ничего, кроме простого обещания, что для тебя наша связь будет означать немного больше, чем очередная зарубка на столбике кровати.

— Я их не делаю, — с нажимом ответил он.

— Уверена, Вульф, что делаешь. Может не буквально, но подсчет ты ведешь. Если бы количество не имело значения, женщин бы не было так много.

Последнее замечание подействовало на него отрезвляюще. Возможно, она права. Прежде, чем Вульф успел ответить, она продолжила тихим, сухим тоном, растягивая слова.

— Так или иначе, моя точка зрения такова — я пройду с тобой только полпути, независимо от того, в какую сторону ты смотришь. Мне придется отказаться от значительно большего, чем тебе. И будь я проклята, если забуду про свою гордость.

— Ты как будто на битву собираешься, — удивился он.

Ее улыбка стала немного грустной.

— Может так и есть, если вспомнить искры от наших столкновений. Но я предпочитаю смотреть на это как на удивительное приключение, — она заколебалась, но добавила, — какого у меня никогда в жизни не было.

Вульф заставил себя немного подождать, чтобы не выпалить вопрос, затем медленно произнес:

— Ты хочешь сказать то, что я думаю?

Как обычно Шторм ответила прямо, без капли неловкости.

— Что ты будешь первым мужчиной в моей постели? Да, именно об этом я и говорю.

— Сколько тебе лет? — требовательно спросил он.

— Под тридцать, — быстро ответила Шторм и засмеялась. — Ладно, двадцать восемь. Естественно, как гордая женщина, я должна тебя уверить, что в прошлом предложения были и не одно.

— Не сомневаюсь.

Шторм посмотрела на Вульфа еще раз и решила, что он еще не отошел от ее признания, поэтому продолжила рассказывать, давая ему время прийти в себя.

— У меня были друзья и в средней школе и в колледже, время от времени они проявляли настойчивость, но меня никогда не тянуло поэкспериментировать. Думаю, я просто не была готова. Никто из поклонников не рисковал давить по-настоящему, помня про шестерых старших братьев, слишком заботящихся о младшей сестренке. — Она пожала плечами. — После школы все время стала занимать карьера. Пока вчера ты не ворвался в мою жизнь, соблазна не возникало.

Вульф прочистил горло и насмешливо закончил.

— Ты бросила на меня один взгляд и решала упасть на спину? Ха!

Шторм улыбнулась.

— Похоже на то.

Он изумленно смотрел на Шторм, и его уверенность во всем кроме нее постепенно растворялась, отходя на задний план. За время разговора она не изменила позу: ладони на бедрах, подбородок поднят, чтобы смотреть ему в глаза, удобная простая одежда, планшет под одной рукой, кот на плече, полускрытый непокорными белокурыми волосами. Шторм выглядела невероятно сексуальной.

Трудно поверить в ее невинность, но чего не бывает на свете. Он мог допустить, что такая прямая и уверенная в себе женщина имела о сексе особое мнение, основанное на собственных убеждениях и не зависящее от настойчивости партнера. Вульф удивлялся другому. Как получилось, что за годы после окончания школы, не нашлось ни одного мужчины, заставившего ее передумать?

Пока вчера он "не ворвался" в ее жизнь.

Проиграв безмолвное сражение с собой, Вульф спросил:

— Если ты так долго ждала, почему соглашаешься на короткий роман?

Шторм казалась немного удивленной.

— Я не ждала. Вернее, не так, как ты думаешь. Несмотря на воспитание, в моей голове не было установки — брак или ничего. По своей природе я слишком независима, чтобы так думать. На самом деле, моя жизнь меня полностью устраивает без трудностей в виде мужа или любовника. — Шторм пожала плечами. — Наверное, поэтому я выбрала это время. Мне нужен мужчина без претензий на серьезные отношения. Нас обоих это устраивает. Через несколько недель я снова двинусь в путь, свободная как до приезда сюда.

— А я?

— И ты тоже. Никаких требований, никаких осложнений, никакой боли, никаких проблем. Очень надеюсь, что у нас обоих останутся приятные воспоминания.

Вульф понимал, что будет последним дураком, если от нее откажется. В прошлом ему делали подобные предложения, которые он принимал без колебаний, а после расставания не чувствовал сожалений. Но Шторм… Интуиция настойчиво подсказывала, что с ней не получиться ни просто, ни легко, тем более не стоит надеяться на короткую интрижку. Шторм оказалась сложной загадкой, и действовала на его чувства неожиданно сильно, чтобы надеяться на простоту.

А еще она была неопытной. Он думал об этом, представлял, каково быть ее первым мужчиной, наблюдать, как она впервые познает секреты страсти. Волна чистого желания поднялась крутым валом и чуть не взяла над ним верх.

— Нет, — отрезал Вульф.

Она не вздрогнула от его тона, не показала ни капельки недовольства отказом. Более того, улыбнулась и продолжила говорить спокойным ровным голосом, все так же растягивая слова.

— Наверное, мне бы следовало предупредить тебя о Тримейнах. Мы так легко не сдаемся.

Вульф не произнес ни слова, когда она развернулась и торопливо зашагала в компьютерный зал. Он не сдвинулся с места. Так и остался стоять в окружении освещенных витрин с драгоценными камнями в совершенно безлюдном музее. Вульф мог поклясться, что увидел перчатку, брошенную перед ним на мраморный пол.

Только перед дверью компьютерного зала Шторм замедлила шаг и сделала глубокий вдох.

— Муррр, — промурчал ей прямо в ухо Мишка.

Она медленно выдохнула.

— Помолчи. Я сожгла мосты.

Стараясь ни о чем не думать, Шторм вызвала такси, как только добралась до своего стола, затем собрала то, что собиралась прихватить в гостиницу, и заперла дверь. Еще не было шести часов, но так как она планировала поработать в своем номере, то не чувствовала вины за ранний отъезд.

Никто бы не сказал, что Шторм сбежала из музея, но она не потратила на сборы ни одной лишней минуты. Мысленно напомнив себе взять в аренду джип, про который говорила Вульфу, она заплатила таксисту и направилась к своему номеру. Свалила все что принесла, включая Мишку, на диван и тотчас села, чтобы скинуть ботинки.

Полчаса спустя, одетая в удобные старый, потертый свитер и леггинсы, Шторм свернулась калачиком на диване. Позже вечером у нее будет очередная встреча — не здесь, как в прошлый раз, а то могут заметить, — пока же она ожидала ужин, который с минуты на минуту должна доставить служба обслуживания номеров. Шторм включила телевизор, скорее для фона, чем для просмотра, и начала сортировать свои записи и рисунки.

Она старалась не думать о Вульфе, но его лицо продолжало вторгаться в мысли. Казалось, в памяти выжжены и невероятно синие глаза, и угловатые скулы и четкий рисунок чувственных губ.

Выжжены, а мосты сожжены. Шторм точно знала, что возврата назад нет. Невозможно вернуться к прежним отношениям, даже если очень захочется. Она позволила сердцу вести ее вперед, хотя голова подсказывала, что, скорее всего, ничего хорошего не получится. Но Шторм могла делать только то, что могла. Со всей ложью в жизни, у нее оставался единственный выход — найти разделительную линию и строго ее придерживаться. Решение рискованное, но другого выбора не было.

Из-за данного обещания она не могла рассказать Вульфу всю правду. По причине, которая привела ее сюда, Вульф должен был стать последним человеком, с которым у нее могли возникнуть личные отношения, тем более интимные.

Гораздо позже, ближе к ночи, когда Шторм ехала на встречу, до нее дошла суть проблемы. Правда была в том, что она оказалась меж двух огней — между двумя решительными мужчинами, одному из которых была обязана повиноваться, а в другого, по-видимому, — обречена влюбиться.

Близилась полночь, когда Вульф поймал себя на том, что с тех пор, как он вернулся домой около одиннадцати часов, уже в третий раз измеряет шагами свои шикарные апартаменты. Он покинул музей спустя несколько минут после Шторм — один из охранников любезно предоставил ему эту информацию — и вернулся к себе, имея в запасе достаточно времени, чтобы переодеться, а затем отправился на вечеринку, куда был приглашен две недели назад.

Он провел вечер в компании бывшей модели по имени Синди, светловолосой дивы ростом пять футов, девять дюймов, и был вынужден признать, что его спутница в точности соответствовала насмешливому описанию, данному Шторм в адрес типичных кукол Барби. Лощеная блондинка с невыразительным голосом, лишенным какого бы то ни было акцента, хорошо разбиралась в драгоценных камнях, поскольку буквально купалась в них, к тому же ее отцу принадлежала самая крупная доля розничного ювелирного бизнеса в городе. Кроме интереса к драгоценностям между ним и Синди не было ничего общего.

Вульф прервал встречу, заявив, что ему нужно сделать международный звонок (и это не было ложью), проводил даму до двери и откланялся, несмотря на предложение воспользоваться телефоном в ее спальне. Он не испытал искушения принять приглашение Синди, хотя уже был знаком с ее спальней. И это стало для него еще одним отрезвляющим открытием.

В конечном итоге он вернулся домой один, избавился от смокинга и заметался по квартире. Он давно не чувствовал себя таким встревоженным, мысли его путались. Впервые за долгое время он не мог полностью сконцентрироваться на работе, хотя вот уже пятнадцать лет именно работа была его эмоциональным якорем, смыслом его жизни. Но теперь стало бесполезно отрицать очевидное: Шторм завладела всеми его помыслами, и даже работа была не в силах изгнать ее из его мыслей.

Он был в смятении и знал это. Он слишком сильно хотел ее, чтобы игнорировать сделанное ею предложение. И не важно, насколько его тревожила перспектива взять на себя какие бы то ни было обязательства. В этом и заключалась проблема, — он буквально разрывался между желанием и осторожностью.

По правде сказать, она значила для него гораздо больше, чем просто очередная победа, и он понимал, что пары коротких ночей в ее постели ему будет явно недостаточно. Тем не менее, он не спешил признаваться в этом Шторм. Именно поэтому он отступил. Не потому, что не мог дать ей заверения, которые она хотела услышать, а потому, что был не готов это сделать. Возможно, во всем была виновата его гордость, из-за которой он не желал признавать, как много эта девушка стала для него значить. И все же, дело было не только в его эго.

Была еще сама Шторм. С одной стороны, она заслуживала большего, чем просила. Намного больше. Он интуитивно это чувствовал. Черт возьми, она имела право ожидать, что с ней будут обращаться по всем правилам старомодного кодекса любви и брака.

Была какая-то ирония судьбы в том, что из всех мужчин в мире именно его, Вульфа, так сильно заботил этот вопрос. Никакая другая женщина не вызывала в нем подобных мыслей. Но Шторм и не была похожа на других знакомых ему женщин. Она была женщиной, созданной, — самой природой или жизненным опытом, — чтобы быть полноправной спутницей жизни мужчины, его другом и партнером во всем, а не только в постели. Просить ее стать чем-то меньшим, значило сломать ее дух.

С другой стороны, Вульф осознавал, что нельзя также не принимать всерьез то воздействие, которое она на него оказывала. Сила этого воздействия была такова, что могла навсегда изменить жизнь мужчины, даже если он полностью держал ситуацию под контролем. Все его инстинкты кричали, что она — именно та женщина, которая всегда будет царствовать в его сердце, и он не сможет забыть ее, как невозможно забыть собственное имя.

И к этому, как он уже неоднократно признавался себе, он был как раз таки не готов.

Было уже около полуночи, когда он все-таки заставил себя сконцентрироваться на деловых вопросах, и присел позвонить. Он набрал по частной линии приватный номер парижского офиса, и стал с нетерпением ждать ответа — в этот раз против обыкновения трубку долго не снимали. Наконец ему ответил очень раздраженный голос с явным французским акцентом:

— Шевалье.

— Если у тебя такое ужасное настроение, — сказал Вульф, — я позвоню в другой раз.

— С моим настроением все в порядке, — ответил Джаред Шевалье, в чьем голосе теперь слышалось не больше французского прононса, чем у самого Вульфа. — А вот некоторые страны вечно создают проблемы.

Вульф хмыкнул. — Понимаю, что ты хочешь сказать. Послушай, не мог бы ты оказать мне одну услугу?

— Полагаю, тебе, как обычно, нужна какая-то информация из базы данных Интерпола?

— Да. Выставка Макса должна открыться всего через какую-то пару недель, и я пытаюсь предвосхитить возникновение проблем.

— О'кей, — произнес Джаред, — что тебе от меня нужно?

— Две вещи. У меня есть несколько вопросов относительно одного нашего местного коллекционера, и я буду признателен за любую информацию, которую ты сможешь достать. Ее имя Нисса Армстронг. — он быстро продиктовал по буквам ее имя и назвал адрес.

— Понял. А вторая вещь?

Вульф заколебался, но затем сказал. — Меня немного тревожит служба безопасности, с которой мы заключили договор. Макс им доверяет, но как только первый специалист, которого они прислали, прокололся, я начал удивляться. И после того, как я увидел Ниссу, выходившую из их местного офиса, — а мне случайно стало известно, что она пользуется услугами другой охранной компании, — как я могу не приглядеться к ним поближе? По крайней мере, складывается впечатление, что для этой фирмы чертовски характерна утечка информации. Их репутация превосходна, но мне хотелось бы знать больше того, что я прочитал в официальном отчете. — Он продиктовал название фирмы — Эйс Секьюрити, дал все координаты и прочую необходимую информацию, и попросил, — Посмотри, что сможешь раскопать о них, хорошо?

— Нет проблем. Правда, возможно на это уйдет несколько дней. Придется использовать компьютер в режиме разделения времени, учитывая то, что задача носит неофициальный характер.

— Да, понимаю. Но коллекции ничто не угрожает до тех пор, пока мы не вынесли ее за пределы хранилища, так что у меня есть еще немного времени в запасе для проверки информации.

— Хорошо.

Спустя несколько минут разговор был окончен и Вульф, положив трубку, поднялся на ноги и подошел к окну. Из гостиной открывался потрясающе красивый вид на залив Сан-Франциско, и в дневное время, в зависимости от погодных условий, можно было увидеть либо туманный берег, либо мост «Золотые ворота». Но сейчас Вульф смотрел на яркие разноцветные огни города, часть которых была окутана туманной дымкой.

Ему хотелось бы продолжать размышлять над деловыми вопросами, но туманные огни вернули его к мыслям о Шторм. Ее отель находился не так уж и далеко. На самом деле, если смотреть из окна ванной, он вполне мог увидеть его.

Он уже почти поддался искушению поднять трубку и позвонить ей, просто чтобы услышать ее плавную, медлительную речь, но сдержался. Она умела выбить его из колеи, заставить играть по ее правилам, и это пугало его больше, чем что-либо другое. Неважно, как дальше будут развиваться их отношения, он чертовски хотел быть уверен в том, что хотя бы отчасти властен над собственным выбором.

Задержавшись чуть дольше, Вульф крепко поцеловал ее в раскрасневшееся лицо, и затем быстро скатился с кровати. Шторм все еще пыталась отдышаться, чувствуя расслабленность во всем теле, и полностью не зная о том, куда направился мужчина, пока он не вернулся.

Почувствовав движение кровати, она поняла, что Вульф снова лег в кровать полностью обнаженный. Это не удивляло ее, так как девушка была уверена в его осторожности и ответственности, что сделало чувство и доверие к нему еще сильнее.

Шторм нетерпеливо вернулась в его теплые объятия, чувствуя, как в ней снова просыпается волнение. Жар в глазах мужчины обольщал ее точно также как его руки, а рот дарил ей ощущение экстаза, и не было на земле большего желания, чем понравиться ему. Но, несмотря на напряжение, которое она могла видеть на лице Вульфа и чувствовать дрожь твердых мускулов сильного тела, она очень скоро поняла, что он все еще держится за тоненькие нити самоконтроля.

Вновь лаская девушку, мужчина поглаживал руками тело так, словно кожа у нее была на ощупь тем, что он жаждал больше всего. Целуя глубокими, голодными поцелуями, которые могли бы поджечь, Вульф провел губами вниз по ее горлу. Закрыв глаза, Шторм скользила руками по гладкой, влажной плоти его спины и плеч, ее дыхание сделалось быстрым и частым, когда он с мучительной медлительностью направил рот к бледному соску.

Вульф не знал, насколько долго он еще сможет продержаться, но его терпение и борьба вознаграждались самым сладким мучением, которое ему когда-либо было известны. Каждая клеточка его тела не могла жить без этого влечения, казалось, оно сделалось столь чувствительным, что легкое прикосновение ее кончиков пальцев и горячей кожи к его телу, заставляли молодого человека дрожать до самых костей.

Все чувства Вульфа были неимоверно сосредоточены, словно в мире ничего не существовало кроме этой девушки. И ее мерцающих изумрудных глаз. Мягких, окрашенных в красный цвет губ, настолько эротичных и непреодолимо влекущих к себе. Круглая грудь девушки настолько подходила его рукам, словно была создана только для него, воспламенившиеся и набухшие бархатные соски настолько возбудились, что казалось, пульсировали во рту мужчины. Нагретая страстью кожа Шторм, была гладкой как шелк и невероятно мягкой. Чуткое тело девушки было податливым и нежным. Не выдержав, она страстно застонала.

Вульф желал, чтобы это длилось вечно, жаждал как можно дольше чувствовать этой нереальной, все потребляющей страсти, его тело невыносимо болело, и он знал, что мог взорваться или полностью сойти с ума, если будет и дальше себя сдерживать.

Она была готова к этому, ее желание под натиском его рук и рта во второй раз достигло апогея. Дрожащее тело девушки было охвачено невыносимым огнем, и он не мог больше сдерживаться. Нежно раздвинув ей ноги, Вульф лег между ними, возвышаясь над девушкой, а ее руки страстно обхватили его за плечи.

Их глаза встретились — синий огонь и изумрудная кроткость, из губ Шторм сорвался тихий вздох, в тот момент, когда девушка почувствовала давление у входа в ее тело. Возможно, это происходило потому, что она так долго ждала, чтобы отдаться человеку имеющему такое сильное на нее воздействие, или может быть, потому что уже любила его?.

Она не верила в истории об абсолютной близости. Но Шторм почувствовала, как раскрылась ее плоть, и сопротивление собственного тела. На мгновение девушка ощущала панический и инстинктивный женский страх перед уязвимостью, но стоило ему шепотом произнести ее имя, как беспокойство исчезло. Она никогда не могла сопротивляться его силе, но она доверяла ему, зная, что он никогда не будет использовать эту силу против нее.

Шторм посмотрела на решительное и доброе лицо Вульфа, сверкающие глаза, заставляющие думать о чем — то возвышенном, и ее руки крепко обвились вокруг его шеи. Горячее давление увеличивалось, перерастая в боль, но даже тогда ей не хотелось, чтобы он остановился. Она хотела принадлежать ему, зная, что Вульф был столь же осторожен, насколько мог. Желание, созданное им в ней, все еще находилось внутри, и огонь, что он подарил ей однажды.

Она выкрикнула от внезапной острой боли, и девушка удивилась тому, как боль быстро начала убывать, уступая невероятному блаженству. Вульф низко и громко застонал, когда его тело со всей силы вжалось в ее, его лицо напряглось в судороге жесткого удовольствия.

Нужно было немного времени, чтобы чувства и внимание Шторм стали более открытыми, поскольку девушка ощущала себя полностью во владении Вульфа. Поняв, что освобождена от некого барьера, она была восхищена тем, как их тела отлично подходили друг другу. Теперь не было никакой боли, а само давление больше стало смыслом тесной близости.

Опустив голову, мужчина поцеловал ее, и Шторм не замедлила, как ответила диким, колеблющем желанием снова и снова будто волнами, проходившими сквозь нее. Руки девушки гладили спину и плечи Вульфа, ей нравилось чувствовать свою грудь, прижатую к его груди, его твердому животу прижимающегося к ее телу, его весу.

Наблюдая за лицом Шторм, Вульф держался за последний струнки своего контроля, а потом стал ритмично двигаться. Подсунув свои предплечья под плечи девушки, чтобы держать еще ближе, он скользил пальцами в ее густые волосы. Издав тихий звук, она высоко подняла голову, чтобы можно было его поцеловать, зеленые глаза мерцали, а бедра инстинктивно поднялись от чувственного женского ответа на медленные толчки мужчины.

Соблазнительные движения Шторм, вырывали у Вульфа стон, доводя его желание самых высот. Она была настолько нежной, мягкой, ее шелковистое тело, сжимаемое мягкой и горячей схваткой мужчины, не было похоже на то, что он, когда либо чувствовал прежде. Пытаясь сдерживаться, мужчина пытался двигаться очень осторожно, но пылкий ответ девушки победил его вожделение. Шторм столь же была бесстрашна в страсти, как и в своем гневе.

Вульф позже подумал о том, что это было своего рода безумие, но разве имело что то значение в ту минуту, когда они получали столько удовольствия? Это было взаимное влечение тел и что могло быть важнее этого?!

Страсть охватило их обоих в безудержном потоке и на этот раз Шторм позволила желанию сдаться без борьбы. Напряжение, заставляло ее корчится, и стонать, издавая просительные звуки, которые девушка не узнавала, исходившие из собственного горла. Она не знала, сможет ли перенести эту напряженность, и все в ней, казалось, превратилось в пульсирующую от высокой температурой жидкость.

Внутренняя дрожь ее удовольствия поймала Вульфа, лаская и взрывая силу его собственного освобождения, неожиданно нахлынув на него в яростном потоке чистого удовольствия.

Мужчина был крайне истощен вырванным из глубин своей груди гортанным криком, настолько, что даже не имел сил, чтобы спросить, что с ним произошло.

Большую часть следующих минут мужчина не помнил. Он думал, что они, все еще лежа близко друг от друга на кровати, задремали на некоторое время. Вульф знал, что даже во сне не отпускал Шторм, обе его руки были обернуты вокруг девушки, как будто боялся, что кто-то может попытаться забрать ее у него.

Это было для Вульфа необычно.

Ему пришло в голову, что вероятно прошло немного времени. Он не мог видеть собственные часы, так как его рука была покрыта теплым весом волос девушки, поэтому повернув, как можно далеко, свою голову, чтобы видеть стоящий на тумбочке будильник, заметил, что еще не было восьми часов вечера.

Подняв голову с его плеча, Шторм поразила Вульфа, он не знал, что девушка бодрствовала. И если бы он сделал попытку предсказать ее первые слова человеку, оказавшийся впервые в ее кровати, то чувствовал бы себя увереннее. Как обычно ее реакция полностью была неожиданной.

Зеленые глаза девушки были серьезны, а ленивый голос, невыразимо сладким, когда она сказала:

— Спасибо.

Вульф почувствовал как что-то в нем переворачивается со специфическим, почти болезненными толчками.

— За что? — пробормотал он, поднимая одну руку, чтобы откинуть назад гриву прекрасных золотых волос. Его пальцы задержались, чтобы погладить теплую, шелковистую кожу девушки.

Она улыбнулась:

— За то, что стал моим первым любовником. Ты доставил мне удовольствие.

— Я причинил тебе боль, — ответил Вульф.

Шторм была непреклонна:

— Я ожидала подобное. Но ничего плохого вообще не произошло, из-за того, что ты не хотел причинять мне боль. Знаю, что могло быть намного хуже. Не думаю, что тебе было легко быть настолько со мной терпеливым, хочу, чтобы ты знал, что я благодарна тебе.

В ее зеленых глазах не было ничего кроме честности, и Вульф почувствовал в себе неуверенность. Его прежде никогда не благодарили за заняться любовью с женщиной, и действительно он не знал, как ответить. Тем более, что мужчина думал, что сможет контролировать внутреннего зверя, чтобы быть с нею осторожным, и быть деликатным с ее девственностью. Он не знал, ничего на это не сказать или просто принять ее благодарность. Как поизящнее выйти из этой ситуации?

Он остановился на последним и произнес немого сухо:

— Не упоминайте об этом.

Улыбнувшись, Шторм поцеловала его в подбородок, а затем приподнялась на локте.

— Вероятно, я неромантична, размышляя в данное время о пище, — сказала она, — но уже почти восемь, и обед был давным-давно. Может, закажем что-то?

— Мы можем выйти, если ты быстро оденешься, — ответил девушке мужчина.

— Я могу остаться с тобой.

В ее глазах вспыхнула уязвимость так быстро, что Вульф подумал, что ему все показалось. Голос Шторм оставался обычным, когда девушка спросила:

— Ты планируешь остаться на ночь, не так ли?

Рука мужчины упала на плечо Шторм, и его длинные пальцы исследовали тонкость маленьких костей под шелковистой кожей. Он не был удивлен грубому звуку своего собственного голоса, когда пробормотал:

— Если я приглашен, то планирую остаться здесь на весь уикенд. Мы обсудим позже, на следующей неделе.

Шторм просто ответила:

— Вы приглашены, — и коротко наклонив голову, потерлась щекой об руку мужчины. Затем мягко потянувшись, подальше от него, и соскользнула с кровати.

Голой, она выглядела столь сексуально, и Вульф был уверен, что никогда не знал ни одну женщину подобную ей, ее буйные волосы струились по плечам, чтобы скрыть грудь, прекрасно сформированное миниатюрное тело. Мужчина не мог отвести от нее взгляд. Но он видел, что девушка немного содрогнулась, когда встала перед ним обнаженной. Желание вновь заструилось по ее венам.

— Если ты сейчас примешь ванну, то позже твои мышцы это оценят.

Осторожно, вполне незастенчиво потянувшись, девушка скорчила гримасу:

— Думаю, что возможно, ты прав. Я не привыкла делать что-то в кровати, кроме сна и чтения книг.

Ему нужно было еще время, чтобы удовлетворить этот голод. Ему нужно было держаться непринужденно.

— Я получу меню и размещу заказ. К тому времени, когда ты закончишь принимать ванну, еда будет здесь.

— Подходящий план, — улыбнулась ему девушка, и пошла в ванную, а мгновение спустя, мужчина услышал, как начала наполняться ванна.

Поднявшись с кровати, Вульф нашел свои трусы и брюки, поднял с пола рубашки и вещи Шторм, а затем бросил одежду на стул. Пошел в гостиную, чтобы найти кого-то, чтобы принесли заказанное.

Мишка как обычно сидел в конце кушетки около черного кожаного жакета Вульфа, свернув лапки и хвост. Его устрашающие, зеленые как у Шторм глаза, загадочно оценивали мужчину.

— Привет, — сказал Вульф. Он не привык к кошкам, но чувствовал, что должен с этим разговаривать.

Или Мишка чувствовал себя неуютно или просто не решил, принять ли человека в жизни Шторм. Но он продолжал тихо сидеть на одном месте. Яркая небольшая мордочка с ясными зелеными глазами оставалась загадочной.

— Так… — пробормотал мужчина и принес в спальню меню блюд. Посмотрев его, он понял, что не имеет ни малейшего представления о том, что ест на ужин Шторм, и подошел к двери ванной. Та была открыта на несколько дюймов, и вода все еще бежала в ванне. Слегка постучав в дверь, Вульф спросил у девушки одета ли она.

Шторм засмеялась:

— Нет, но, так или иначе, можешь войти.

Когда мужчина повиновался, она попросила:

— Ты можешь выключить воду, пожалуйста? Я не хочу подниматься.

Он сделал то, что попросила, внимательно посмотрев на нее. Волосы Шторм были несколько небрежно сложены на голове, и это стало для мужчины еще одним диким всплеском желания. Ему было трудно перестать смотреть на нее. В наполненной теплом маленькой комнатой и ароматной ванной, Вульфу было тяжело думать о чем то кроме.

— Спасибо, — пробормотала Шторм, ее голова опиралась назад на край ванны. Она искала его сонными глазами, и довольно улыбнувшись изогнув губы, — Ты должен получить медаль, за то, что предложил это.

— Я подумаю о награде позже, — ответил Вульф, опускаясь на одно колено на коврик возле ванны. Он заставил себя сосредоточиться на деле, — Что ты хотела бы заказать?

Открыв меню, мужчина держал выше пузырей, таким образом, чтобы она могла его видеть.

Шторм томно вздохнула:

— Я могу к этому привыкнуть.

Прежде, чем Вульф сумел возразить, в спальне раздался телефонный звонок. Встряхнув свои руки от пены, и забрав у него меню, Шторм сказала, что все еще не готова подняться, так что ему пришлось выйти, чтобы подойти к телефону.

Кто бы это не был, очевидно, не захотел с ним разговаривать, повесив трубку после непродолжительной тишины. Вернувшись в ванную, Вульф зловеще произнес:

— Если человек не отвечает…

Спокойно девушка сказала:

— Да, ты не волнуйся. Я волновалась бы только из-за любителя вешать трубку, если бы была замужем и боялась, что мог бы ответить мой муж. Вероятно, этот человек неправильно набрал номер. Ты не против цыпленка? Или ты любитель стейка и картофеля?

— Я — человек еды, совершенно не придирчивый.

— Рада это услышать, — Шторм вернула Вульфу меню, точно указав, чтобы она хотела заказать, затем сказала, что он может заказывать для себя независимо от того, что ему понравилось, — Я нахожусь на счете расходов и королева платит. — сказала девушка.

Вульф приподнял бровь:

— Так просто?

— Для меня да, — девушка следила за ним с развлечением, — И даже если они узнают что кормила тебя в этот уикенд, то не станут возражать. Поскольку я не понимаю, когда ты сбросил свой вес, мой босс Макс Баннистер захотел сделать нечто такое, что тебе понравиться. Между прочим, если тебе интересно, это стоило им больших денег, чтобы оторвать меня от работы в Париже и заставить здесь достаточно быстро тебя удовлетворить.

Вульф криво улыбнулся:

— Ты показала, что может быть достигнуто небольшим количеством огня и самородной серы и шантажом?

Она хихикнула и затем закрыла свои глаза.

— Чувствую, что ты довольно хорош в подобных вещах. Я, конечно, знаю о твой способности заклинать огонь и самородную серу.

— Смотрите, кто говорит. Ты хочешь кофе, чай или безалкогольный напиток?

— Без молока. Я буду нуждаться в своей силе.

Решив это не комментировать, Вульф вышел из ванный, чтобы разместить их заказ у обслуживающих номеров. Он хотел возвратиться к ней позже, чтобы предложить помыть спину, имея таким способом возможность вновь прикоснуться к женщине, но мужчина сопротивлялся самому себе.

Она выглядела с ним совершенно удовлетворенной, незастенчивой и другой, но присутствие любовника было плохо знаком с Шторм, и ему не хотелось огорчать девушку со своей возрастающей потребностью, находится рядом, постоянно ее торкаться. Тем более, что он так упрямо сопротивлялся быть ей возлюбленным.

Любовник. Он был им, думал Вульф, поскольку он беспокойно ждал девушку, когда она выйдет из ванной. Был любовником в техническом смысле, но впервые почувствовал себя подобно этому. Прежде, это всегда был вопрос пола, удовлетворения физических желаний, и он однажды пресытился этим.

Мужчина всегда предпочитал находиться в чьей-либо кровати, потому что он тогда мог уйти в любой момент, в его кровати редко появлялась девушка, и та, которая сделала бы его счастливой. Вульф никогда не испытывал потребности остаться с женщиной после секса, не жаждал близости или обычного физического контакта.

Он остался с Шторм. Мужчина продолжал вспоминать, как была чувствительна ее кожа от его прикосновения, какими были мягкими губы, подобные шелку прядь светлых волос, вес девичьей груди в своей руке и вкус соска во рту. Это было, как будто память о их страсти задержалась на его кончиках пальцев и во рту, живые картины, которые были теперь частью его. Как будто она была отпечатана в его чувствах.

Его должно было тревожить это, потому что мужчина никогда никому не позволял вторгаться в его душу, но вместо этого он чувствовал глубокий, почти восхитительный восторг. Он не исследовал свои эмоции и не подвергал сомнению, в любом случае, он только принял это. Вульф понял, что быть любовником Шторм было неожиданно волнующим.

Приблизительно через десять минут спустя, доставили им еду, и официант ушел перед тем, как Шторм вошла в гостиную комнату. Девушка будучи одета в длинную открытую шелковую ночную рубашку со светлыми гвоздиками, голые ноги выглядывали сквозь вырез пеньюара и все еще уложенными высоко на голове волосами, была настолько красива, что это почти остановило сердце мужчины.

Хотя Вульф хотел быть более сдержанным, он не мог сопротивляться ее прикосновению. Когда девушка подошла к нему, мужчина обхватил одной рукой ее тонкую талию, а другой прикоснулся к ее лицу, гладя большим пальцем ее подбородок, и прижимаясь ртом к ее губам. Он не мог сделать это случайным поцелуем, потому что его голод был слишком силен, но ему ужасно хотелось схватить ее и отнести в спальню.

Шторм быстро и сладко ответила, подняв свои руки, чтобы опереться об грудь Вульфа, ее мягкий рот, и когда он приподнял свою голову, она улыбнулась ему с нескрываемым удовольствием.

— Ты очень хорошо это делаешь, — пробормотала девушка, — Полагаю, тебе очень хорошо известно об этом. Со всем твоим опытом…

Так как Вульф ожидал от нее редкую честность, комментарий его не расстроил — но он мог чувствовать, как кривая улыбка появилась на его губах.

— Тебе не приходило в голову, что это не могло иметь абсолютно ничего общего с опытом и все это только является химической реакцией между двумя людьми?

Все еще улыбаясь, Шторм перешла от него мимо кушетки к обеденному столу, куда официант поставил еду.

— Химическая реакция?

Мужчина подумал, что, несмотря на улыбку, ее обеспокоил его вопрос, но не был уверен в этом. Впрочем, Вульф жалел, что, возможно, не забрал свои слова обратно. Он только собирался отвести разговор подальше от любого обсуждения о своем прошлом сексуальном опыте. Прежде, чем он попытался это объяснить, Шторм снова заговорила.

— Это общая тема про химические реакции? — она села за стол и начала разворачивать салфетку, смотря через нее с обыкновенным любопытством. — Я думаю, если ты смотришь идущие по телевизору кинофильмы, то видишь некоторую довольно сильную страсть, которая редко долго длится. Химикаты теряют свою силу или что?

— Почему спрашиваешь об этом? — он подошел к своему собственному месту за столом и сел.

— Я думала, что ты знаешь, был если было бы по другому.

Вульф искал в выразительном лице и честных глазах Шторм признаки сарказма или осмеивания, и ни один не нашел. Серьезность девушки его потревожила, так как он был разорван между убеждением уверить ее, что она была — что они были — особенными, и осторожностью, которую все еще совершенно четко чувствовал.

Наконец он сказал:

— Полагаю, что ты когда-то мне сказала, что мне нужно быть довольным резюме, поверхностью, данными отношениями моего послужного списка. Таким образом я — вероятно неправильный человек, чтобы спросить о продолжительных страстях, — мужчине не понравился этот ответ больше, чем сам думал, но он не хотел говорить с нею об этом.

— Об этом пути я не думала, но думаю, что ты прав, — серьезно кивнула Шторм. Чуть пожав плечами, она оставила предмет завершая разговор — Слушай, я всегда хотела видеть игру с мячом Кендлестик Парке на этот уикенд. Как тебе план на завтрашний вечер?

Вульф согласился, что это напоминает забаву, уменьшенную изменением темы, и в течение следующих нескольких минут, он оказался втянутым в энергичные дебаты со Шторм о возможностях вымпела различных бейсбольных команд. Его действительно не удивляло, что девушка была столь же хорошо осведомлена о спорте, как, казалось, во всем остальном, что ее интересовало, особенно когда с сожалением указала, что как она одна только из двух женщин в семье, содержащую семь мужчин, училась ценить спортивные состязания.

К тому времени, когда обед был закончен, Вульф обнаружил, что девушка была не только поклонницей бейсбола, но также и наслаждалась футболом и хоккеем, и стала очень сентиментальной и патриотичной во время Олимпийских соревнований.

Шторм имела точное и определенное представление о политике и международных делах, но, тем не менее, была в состоянии обсудить и без того, чтобы выходить из себя, и это, казалось, не тревожило ее в малейшем всякий раз, когда Вульф с нею не согласился.

К тому времени, когда обслуживающие номеров убирали оставленный от их еды беспорядок, и они вместе сидели на кушетке, мужчина без особого удивления понял, что еще больше ею очарован. Независимо от того, о чем был разговор, он слушал с чрезвычайным вниманием, наблюдая с чистым удовольствием за ее выразительным лицом. Вульф был к ней столь привязан, что чувствовал незнакомый смысл уязвимости, нечеткое, ноюще тревожащее беспокойство.

Вульф не знал, что она чувствует. Желание, да; с начала девушка это объяснила. Но казалось, Шторм смотрела на него с легкостью и беспечностью, которой нужно было изо всех сил пытаться соответствовать.

Если ей было известно об этом эффекте, но Шторм это не показывала. Девушка с ним была столь умерена и спокойна, что казалось очевидным ее рассмотрение этой новой стадии в их отношениях, не упоминая не нескольких неделях, как говорила она…

Но будучи верной своему слову, девушка в любом случае не поднимала этот вопрос. Было очевидно, что она заинтересована, Вульф молчаливо принял сроки Шторм, когда он сделал шаг, чтобы встретить ее на полпути, и это было всей гарантией, в которой она нуждалась.

Вульф полностью знал об этой иронии. Он упрямо боролся против ее признания, и все же теперь, стал тем, кто нуждался в некотором заверении, кое-каком знаке или слове, которое ему сообщит, что она чувствовала больше, чем простое желание. Проблема была, так как это не было кое-что, в чем ему когда-либо приходилось нуждаться, и не имел понятия как спросить. Мужчина не знал, было ли у него право справится со своим нежеланием предоставить ей какие-нибудь гарантии.

— Ты жалеешь?

Повернул голову, Вульф посмотрел на нее. Девушка сидела на коленях возле него на кушетке, повернувшись к нему. Она ласкала Мишку, но маленький котик спустился с дивана и пошел, чтобы свернутся на стуле возле окна. Он и не думал, что очень понравиться кошке.

— Имеешь ввиду меня?

— Я сожалею, — улыбнулся ей мужчина.

Шторм немного покачала головой.

— Нет причин для сожаления. Но если есть кое-что, о чем ты хотел бы поговорить?

Поколебавшись, он, наконец, покачал головой. Его чувства были для него слишком новыми и незнакомыми, чтобы быть готовыми для близкого исследования.

— Нет, не возможно, — мужчина подошел к журнальному столику, где Шторм работала. Там быи разложены разные схемы и документы. — Ты взяла домой большую работу.

— Хорошо, хвастаясь. Я могу написать новую систему дней через десять или меньше, мне будет нужно довольно усердно работать. Все же, это моя собственная ошибка, — серьезно сказала Шторм.

Хмурясь, Вульф не согласился с этим:

— Если ты можете получить систему в любое время за следующие две недели или так, мы все еще будем перед нашим оригинальным списком.

— Хорошо, тогда я отменю уикенд, — быстро промолвила девушка. Она подняла руки к его плечам, исследуя пальцами твердость мускулов и костей, — Если получу лучшее предложение, которое имеется.

Руки Вульфа нашли ее крошечную талию, и как всегда, только прикоснувшись к ней, он больше ни о чем не мог думать.

— Какое лучшее предложением ты бы рассмотрела? — спросил мужчина, медленно привлекая к себе девушку.

— В зависимости от того, что ты хочешь, — шепнула ему Шторм, прямо перед тем, как ее губы встретили его.

Ранее Вульф содержал свое желание, напоминая себе, что девушка в первый раз испытывает страсть такого рода, ей нужна была поддержка, в которой она будет нуждаться физически, если не эмоционально — чтобы привыкнуть к нему. Но девушка однозначно дала понять, что в любом случае не была столь наивна, и что не имела никакого намерения стесняться или позволить ему сдерживаться для нее.

Она была удивительно нежна, свободна и щедра, когда Вульф, будучи далеко от способности сдержать себя, нес ее на руках к их кровати.

Уже было далеко за полночь, когда в освещенной лампой комнате, вновь стало тихо, и Шторм заснула в его руках. Как прежде, Вульф думал, что он, возможно, дремала, но недолгое время. Чувствуя себя восхитительно, он прислушался к дыханию девушки. Осторожно, чтобы не разбудить, мужчина погладил ее прекрасные волосы, спину, создавая кривую на ее бедре.

Вульф не мог сопротивляться всему, что касаться ее, и более или менее, перестал пробовать. Также прекратил себя убеждать, что его навязчивая с ней идея будет тем, что только некоторое время будет гореть раскалено добела, перед утиханием к пеплу. Эта правда была небольшой, растягивающей слова, зеленоглазой женщиной, с эротическим ртом и бесстрашным характером коснулась кое-чего в нем, что прежде никогда не затрагивалось. Ему не хотелось позволять ей добираться под его кожу, но Шторм, так или иначе, добралась. Он размышлял, что оказался прав, в том, что она была женщиной способной вырезать собственную марку на жизни человека. На его сердце.

Почувствовав на кровати движение, и что ее покидает теплое мужское тело, Шторм зашевелилась. Открыв один глаз, она увидела сияющее сквозь шторы солнце и снова его закрыла.

— О, Боже, это что, рассвет? — пробормотала девушка.

Устремившись назад к кровати, Вульф поцеловал ее щеку, а затем, когда она повернула к нему голову, прижался к ней губами.

— Не то чтобы рано, — сказал он ей, — почти восемь. Я собираюсь принять душ.

Перевернувшись на живот и спрятав наполовину под подушку свое лицо, Шторм приглушено простонала:

— Я нуждаюсь в большем количестве отдыха.

Услышав, что он смеется, она, не открывала глаз, пока не услышала, как заструился душ и подумала, что его утренний голос был немного хриплым и очень сексуальным.

Думать столь ранним утром для девушки было затруднительно, большая часть нее хотела обладать тем, что она нашла с Вульфом, но как всегда смысл собственной ответственности ополчился на нее. Шторм приподнялась на локтях и взглянула на дверь ванной, сквозь которую просачивался пар от душа. Девушка с надрывом вздохнула.

Потом Шторм придвинулась к краю кровати и села. Дотянувшись до телефона, девушка назвала знакомое число, и когда он ответил, сказала:

— Сюда больше не звони. Он бы заметил, если бы еще раз неправильно набрали номер. Я буду должна поддерживать с тобой контакт.

— Ты знаешь, то, что делаешь? — немного мрачно спросил голос.

На мгновение, он снова стал тихим, и когда снова заговорил, его прохладный голос был беспокойным:

— Что ты собираешься сделать, когда ему будет известна правда? Я его знаю, Шторм, и могу тебе сказать, злоупотребление доверием для него хуже, чем что-нибудь другое, что может быть. Вульф не будет легко прощать. Возможно никогда.

Шторм засмеялась:

— Я сама себя спрашиваю об этом в течение многих дней. Но… уже поздно, чтобы теперь повернуться назад.

Продолжая пристально смотреть на дверь ванной, девушка продолжила:

— Знаю. Но как я сказала, что поздно, чтобы вворачиваться назад. Однажды ты сказал, что у меня не было выбора., — она быстро задышала. — Вероятно, я буду с ним большую часть дня, и возможно также завтра, так что может, будет лучше, если я позвоню тебе в понедельник из музея.

— Хорошо, — спокойно сказал он.

Шторм тихо качаясь, сидела на краю кровати, ощущая в себе боль, которая, возможно, была ее сердцем. Ей потребовалось все усилие, чтобы не сказать Вульфу, что она его любит; только понимание того, что она не может ему это сказать, когда вокруг было столько лжи, держал ее от того, чтобы признаться ему.

Худшей ложью будет то, что Вульф заметит, когда, наконец, узнает правду. Ему тогда станет ясно, что часть ее работы должна отвлечь его подозрение, чтобы как можно дальше держать его подальше от установки новой компьютерной программы и Эйс Секьюрити.

Шторм не знала, сможет ли Вульф ей когда-либо верить. Если бы он знал ее достаточно хорошо… возможно. Если достаточно о ней заботился, чтобы простить злоупотребление доверием… возможно. Если понял ее причины… возможно.

Все, что девушка было точно известно, это то, что то время, что она провела с Вульфом было для нее очень драгоценно. И все, что она могла сделать, максимально воспользоваться тем периодом, собирать вместе все события и воспоминания для смутного и мрачного будущего.

Не задумываясь об этом, Шторм спустилась с кровати и отправилась в ванную. Она открыла дверь и посмотрела на душевую кабинку. Девушка могла видеть сильное, внушительное тело мужчины через матовое стекло, и ее рот тут же высок от картины того, как он купается.

Настолько было трудно сдерживаться, все чувства Шторм выходили из под контроля, лишь стоило ей только на него взглянуть. До того нелегко заставить собственное сердце не биться быстрее, когда он находится рядом, чтобы ее кости не плавились от его прикосновений. И как было нелегко удержаться от того, чтобы в ту же минуту не лечь с ним на мягкую кровать и не кричать о том, как она его любит.

Сделав несколько шагов, необходимых чтобы пересечь ванную, Шторм открыла дверь душевой кабинки. Она тихо подкралась к нему. Вульф, возможно, видел сквозь дверь, что девушка за ним наблюдала, поэтому не был удивлен. Мужчина немедленно притянул ее к себе, с голодными блестящими глазами впился твердым ртом в ее мягкие губы. И Шторм было неимоверно рада, что тот поцелуй скрыл от него душу полную слез.

Последняя неделя для Морган Вест была более чем сложной. С тех пор как хранитель музея, Кеннет Дуган, была занята сбором средств, она предложила взять на себя большинство ее обязанностей — собственные обязанности Кеннет, как директора выставки «Тайны Прошлого», в это время были очень легкими — и Морган застряла в своем офисе, большую часть времени занимаясь проверкой документов и ответами на телефонные звонки.

Она умудрялась проводить некоторое время и со Шторм Тремейн, находя в этой хрупкой блондинке хорошую компанию и получая удовольствие от наблюдения за романтическими баталиями между ней и Вольфом. Её собственное мнение заключалось в том, что Вольф, как и его тезка на той картине на втором этаже музея, был близок к удару молнией, и она считала, что это не могло бы случиться с более достойным человеком.

За этим было очень интересно наблюдать, и она с нетерпением ожидала, что же будет дальше.

Но в то же время ее мысли были заняты и другим делом. Это касалось того случая, когда она, сама того не желая, была очарована вором в ту темную полночь, и когда он украл ожерелье прямо с ее шеи.

Морган говорила себе по меньшей мере сотню раз, что она ничего не смогла бы сделать, чтобы вернуть назад ожерелье. А Макс подчеркнуто отметил со своей обычной вежливостью, что и без ее вмешательства за шкурой Куинна было достаточно охотников.

Что ж, она это знала.

Но тем не менее, она хотела вернуть свое ожерелье. Макс пытался это сделать, но если Куинн уже продал его, что по ее мнению могло быть единственной причиной похищения, не считая простого коварства, то было столь же вероятно, что оно должно было где-то появиться. И она хотела его вернуть.

Именно поэтому, убеждала она себя, именно поэтому она совала свой нос в это дело вопреки всем предупреждениям Макса и собственному разуму. Потому что хотела вернуть ожерелье. И уж точно не потому, что у нее было хоть малейшее желание встречаться с этим ловким вором снова.

Он остался в городе, она это знала. Она ощущала его, как зуд на затылке, у нее было щекочущее нервы чувство, что по крайней мере дважды он действительно был в музее, затерявшись среди посетителей, был настолько близко, что к нему можно было прикоснуться. У нее не было представления о том, как выглядит его лицо, и все же она поймала себя на изучении нескольких высоких незнакомцев с таким пристальным вниманием, что это закончилось двумя неприличными предложениями и тремя приглашениями на свидание, зато она была действительно уверена, что не видела его.

Но с момента их последней стычки она его искала. И не только в том музее, где работала сама. Она проводила в среднем пару часов как минимум в своей машине, паркуясь возле других музеев или ювелирных магазинов — как наиболее вероятных мишеней ограбления, — ожидая пока он появится. Это было глупо и опрометчиво, и она это знала…но не могла ничего с собой поделать.

В эту заслуживающую особого внимания субботнюю ночь, Морган все же более или менее убедила себя, что лишь зря тратит свое время. Куинн был самым бесчестным взломщиком в мире, Бога ради, ведь полиция разыскивает его всеми силами уже на протяжении последних 10 лет, поэтому вряд ли она со своими дилетантскими усилиями способна была его обнаружить.

Эта мысль показалась ей угнетающей. Поскольку у нее не было никаких планов на вечер, и она чувствовала себя слишком обеспокоенной, чтобы сидеть дома, читать, или смотреть телевизор, около восьми Морган решила отправиться в музей и захватить некоторые отчеты, которыми она могла бы заниматься все выходные. Для нее было необычно возвращаться в музей после окончания работы, но один из охранников впустил Морган, как только увидел ее из фойе.

«Привет, Стив», — весело поздоровалась она, войдя внутрь, — «Сегодня что-нибудь произошло?»

Охранник средних лет помотал головой:

«Нет, ничего особенного. Мистер Дуган почти весь день был здесь. О, и мистер Баннистер вернулся в город. Он заходил несколько минут назад взглянуть на выставку «Тайны прошлого». С ним кто-то был, я думаю, коп»

Морган нахмурилась:

«Коп? Вы уверены?»

«Ну, у него был пистолет в наплечной кобуре, в этом я уверен. Я считаю, он мог бы быть кем-то вроде телохранителя мистера Баннистера, но он вел себя иначе. Подожди секунду». Он подошел к столу в углу фойе, поговорил с сидящим там охранником и посмотрел журнал посещений. Затем он вернулся к Морган.

«Мистер Баннистер записал себя и гостя, не указав имени. По словам Брайана они все еще здесь. Вероятно, наверху на выставке. Я запишу вас в журнал, Морган»

Она рассеянно кивнула в знак благодарности и, вместо того, чтобы направиться к офисам, свернула к лестнице в западном крыле второго этажа. Она была удивлена, что Макс вернулся из медового месяца неделей раньше, чем ожидалось, но еще больше она была удивлена, когда увидела, кого он поставил на должность смотрителя выставочного крыла.

Морган по обыкновению была одета в джинсы и свитер, длинные волосы завязаны сзади в хвостик, кроссовки бесшумно скользили по мраморному полу, когда она спешила к лестничному пролету. Ей не пришлось пользоваться электронным ключом, чтобы не потревожить сигнализацию музея или другие средства охраны, поскольку в этом крыле они были отключены — ничего ценного пока не было выставлено, нечего было и защищать.

Морган не ощущала ни малейшего страха по этому поводу, но по мере продвижения вперед ее шаги становились все легче, а сама она все более настороженной. В конце концов, сказала она себе, Макс привел сюда этого человека уже давно и даже не записал его имя в регистрационной книге, возможно потому, что никому не следовало знать о его присутствии, по крайней мере, официально.

Ничто не задерживало Морган. Ею руководило любопытство.

Двигаясь тихо как шепот, она остановилась в тени полутемной витрины, которая была намного больше, чем она. Отсюда ей было прекрасно видно двух мужчин. Они стояли в нескольких ярдах впереди в главном выставочном зале, где другие витрины были освещены как для выставки. Но ни один из мужчин не смотрел на них.

На самом деле, Макс небрежно прислонился спиной к одной витрин, а другой мужчина барабанил своими длинными пальцами по стеклу в том месте, на котором будут установлены сенсорные сигналы.

Двое мужчин были впечатляющей парой. Оба были в темных плащах, и было любопытное сходство между ними не столько во внешности, сколько в позе и внутренней жесткости, которая была видна в обоих. Мужчина, незнакомый Морган, был чуть более 6 футов ростом, атлетического телосложения, с блестящими черными волосами и удивительными светлыми глазами с пронзающим взглядом; он был красив и поразительно элегантен — почти аристократически, и удивительно походил на иностранца. Макс был на несколько дюймов выше, шире в плечах и заметно сильнее физически; его черные волосы, серые со стальным оттенком глаза и суровая красота везде выдавали в нем американца.

Морган стояла не двигаясь и едва дышала, внимательно за ними наблюдая и слушая их разговор; она лишь хотела бы знать начало разговора.

"Пересмотреть решение?" — спросил незнакомец Макса.

"Вы знаете об этом лучше, Джаред. Я дал честное слово, и я сдержу его. Коллекция будет показана здесь, как и планировалось".

Как обычно, голос Макса был низким и спокойным, и неожиданно мягким для человека, который выглядел так, словно был сделан из гранита.

"Неважно как?" — красивое лицо Джареда приняло кислое выражение, когда он посмотрел на другого мужчину.

«Ничто не изменилось. Твои люди в Интерполе стараются в течение многих лет, как и полиция во всем мире, но никто даже близко не подобрался. Вы должны иметь приманку для ловушки, и приманка, которая даст нам шанс поймать его — это коллекция Бэннистера»

Джаред выдохнул и глубоко вздохнул.

"Это звучит так просто, черт побери. Почему у меня возникают кошмары?"

"Потому что у тебя чувствительная душа?", — прошептал Макс.

Джаред сказал что-то грубое, а затем снова вздохнул.

«Слушай, я извиняюсь, что вызвал тебя так рано, но у нас есть ряд проблем. Самой большой, нависшей прямо над нами, является твой специалист по безопасности».

Макс прочистил горло.

«Ну, нельзя сказать, что мы этого не ожидали».

«Это не меняет того факта, что он устроит ад и будет дышать огнем, когда узнает, что мы планируем сделать. Скажи мне кое-что. У нас есть план на этот случай?»

Потерев затылок одной рукой, Макс уныло сказал:

«Насколько я помню, мы решили спрыгнуть с этого моста, когда пришли к нему».

«Вот и я помню это. Черт».

«Ну, мы можем…», — Макс внезапно оборвал фразу, повернув голову в сторону двери. Морган застыла, но испытала странное чувство, будто он увидел ее.

«Что?», — напряженно спросил Джаред.

Макс повернулся к нему, спокойный, как всегда: "Ничего. Но может быть, нам лучше закончить этот разговор в другом месте."

Морган не стала ждать, чтобы услышать что-то еще. Двигаясь так быстро и бесшумно, как только могла, она выскользнула из зала и поспешила вниз по лестнице на первый этаж в вестибюль. Она прошла в свой кабинет и взяла документы, которые хотела, надеясь, что если Макс спустился раньше, чем она вышла, то он увидит ее бумаги, и не станет задавать вопросы.

Но его не было в вестибюле, когда она написала в книге регистрации время своего ухода, и не было даже тогда, когда Стив снова вернулся и увидел ее выходящей из музея. Морган думала, что, вероятно, она была также естественна и весела с охранником, как и всегда, но, поскольку ее мысли были подобны вихрю, она не могла быть уверена ни в чем.

Она села в свой небольшой автомобиль и сразу отъехала, проехав несколько кварталов, прежде чем свернуть. Она была на полпути к дому, в двух кварталах от него, но она не собиралась домой.

Ее первой ясной мыслью было, естественно, выплеснуть свое раздражение на Макса. Он, возможно, поговорит с ней, и она выслушает молча. Она бы удивилась, если бы он сказал ей, что она не должна была столкнуться с Куинном. И что это столкновение задело ее больше, чем она хотела бы признаться. Макс был чутким, он, вероятно, знал, что она невольно была очарована вором.

Потому что это было так. Макс работал с мужчиной из Интерпола, позволяя его бесценной коллекции быть приманкой в ловушке для Куинна.

Морган точно не знала, что она от этого чувствует, и это незнание нервировало ее. Она должна приободриться, решительно сказала она себе. Одним вором станет меньше в этом мире, в конце концов, дело в настроении. И хотя репутация Куинна характеризовала его как две части призрака и одну часть тени, Морган воспринимала его реально, он был человеком, а человек может попасть в ловушку, как бы хорош он ни был.

Через несколько мгновений она снова тронулась и выехала с обочины. Но не поехала в свою квартиру. Вместо этого она отправилась через весь город в музей, который был следующим в ее списке тех мест, которые могли привлечь Куинна.

Потягивая кофе и осматривая большое здание, которое было окутано туманом, Морган откинулась на сиденье и задумалась о Куинне. Сработает ли ловушка, организованная Максом и человеком из интерпола? Репутация Куинна была основана на дерзости, хладнокровности и совершенно насмешливой так называемой безопасности. В самом деле, он, по-видимому, наслаждается и выставляет напоказ свою способность проскальзывать незаметным мимо электронных датчиков самых современных государственных разработок.

Создаст ли система безопасности, которой была занята Сторм, больше проблем для Куинна, чем все то, с чем он справлялся доселе играючи? Нет, Морган постепенно поняла, что тут скрывалось нечто большее. Если готовилась ловушка, тогда где-то здесь должно быть намеренное упущение, изъян, или, по крайней мере, слабое место, которое бы заметил вор и поверил, что оно здесь случайно. Ему нужно было указать место кражи, заманить туда, где он будет пойман.

Морган продолжала размышлять об этом в течение примерно двух часов, уже давно допив свой холодный кофе. Наконец, она осознала, что ведет себя по-идиотски, и выпрямилась. Это просто глупо! У нее не было ни малейшей надежды найти Куинна. Как только эта мысль пронеслась в ее голове, Морган напряглась, взгляд сконцентрировался на двери черного входа. Она не могла отчетливо видеть из-за легкой дымки тумана, но ей показалось, как будто трое мужчин выходили из музея, неся четвертого.

Не было никакого логического основания полагать, что этим мужчиной был Куинн. Все они были одеты в темное, и Морган находилась слишком далеко, чтобы узнать кого-либо из них. Но она все же знала, — это был он, точно так же, как знала, что он приходил не один раз в музей наблюдать за ней. Она знала.

Окаменев, она наблюдала, как темный фургон остановился перед мужчинами. Они зашвырнули по-видимому бессознательное тело в багажник, заставив Морган содрогнуться от той грубости, с которой они обращались с безвольным телом.

Господи, неужели он мертв?

Она мгновенно отмела эту мысль, отказываясь даже рассматривать подобную вероятность. Что она должна была сделать, подумала она, наблюдая, как трое садились в фургон, так это позвать на помощь. Вот что она должна была сделать.

«911, - пробормотала она про себя, — Вот куда я должна позвонить. Или Максу, и сказать ему, чтобы вызвал сюда своего агента Интерпола, чтобы помочь, то есть схватить, Куинна». Морган автоматически включила зажигание, как только фургон отъехал от музея, и обреченно пробормотала: «Ну почему я этого не делаю?»

Часом позже Морган более основательно задалась этим вопросом. Что, ради всего святого, она делала? Зная о преследовании лишь по телевизионным репортажам, она тем не менее преследовала фургон с тремя, возможно, плохими парнями и всемирно известным грабителем, который был либо без сознания, либо мертв. Она не имела ни малейшего представления о пункте их назначения, кроме смутной догадки, что они направлялись на юг. Она кляла себя на чем свет стоит за все свои грехи, начиная с глупости.

Преследовать фургон сначала было относительно легко: дорога была оживленной, и ей не составляло труда держаться от фургона на расстоянии нескольких машин, и ни разу не помешал неуместный красный свет. Но дорога опустела, туман сгустился, и ей пришлось подобраться к фургону ближе, чем хотелось бы, или рискнуть потерять его из виду. Прошло несколько минут с тех пор, как он свернул на обочину, а у Морган едва хватило здравого смысла проехать еще квартал, прежде чем свернуть с главной дороги. До этого момента она почти не обращала внимания на местность вокруг, а когда присмотрелась, сильно пожалела, что не послушала тогда внутреннего голоса и не позвонила в 911.

Во-первых, вряд ли кто-то пожелал бы здесь жить, и последнее землетрясение превратило в руины большую часть зданий. По-видимому, их восстановление не входило в список основных задач владельцев этих домов. Где-то вдалеке залаяла собака, но кроме этого не было никаких признаков жизни.

Сглотнув, Морган достала из сумочки газовый баллончик, оставила ее в машине и вышла. Она закрыла дверцу и взяла связку ключей в одну руку, с полицейским свистком наготове, хотя вряд ли он мог ей помочь в таком месте.

Несколько разрозненных уличных фонарей слегка светили сквозь туман, но этого света было недостаточно, чтобы Морган могла найти дорогу к фургону. Внезапно он мелькнул перед ней, парализовав на месте, пока она не осознала, что внутри никого не было. Она еще раз проверила, но опять убедилась, что он был пуст.

Фургон был припаркован перед зданием, в котором на вид было этажей 10–12. «Возможно, старое офисное здание», — подумалось Морган. Большая часть окон и дверей были забиты досками, и хотя Морган не могла четко видеть, у нее было чувство, что здание пришло в негодность задолго до землетрясения. Она почти почувствовала запах плесени и старости.

Проклиная себя, она, тем не менее обошла вокруг здания с крайней осторожностью в поисках входа. Она обнаружила в задней части здания покореженную дверь, наполовину сорванную с петель, и в районе 7–8 этажа разглядела тусклый свет, просачивающийся сквозь забитые ставни. Она помедлила некоторое время, стараясь уловить каждый звук. Ей послышалась пара глухих ударов наверху и отдаленный смех, но самым громким звуком было биение ее сердца.

Ей пришлось сделать пару глубоких вдохов прежде, чем она смогла собраться с духом и войти в здание. Было ужасно темно, хотя ее глаза уже привыкли к темноте, и ей пришлось засунуть ключи и свисток в карман джинсов, чтобы нащупывать свободной рукой путь.

Пол под ее ногами казался достаточно прочным, и не было заметно никаких преград из обломков старой мебели, но скрипы и шорохи в темноте заставили Морган сжать зубы и двигаться быстрее. На ощупь она определила, что перед ней лестница, и в ту же секунду заметила легкое свечение откуда-то сверху.

Она стала двигаться с еще большей осторожностью, держа газовый баллончик наготове. Хотя она с трудом представляла, как может крохотный баллончик помочь против трех огромных и, возможно, вооруженных головорезов. Отчаянно убеждая себя не нарываться на неприятности, она продолжала подниматься наверх. Уже в районе 4-го этажа она смогла достаточно хорошо видеть, а около 6-го поняла, что источник света находится всего несколькими этажами выше.

На лестничной площадке 8 этажа она нашла открытую ржавую старую пожарную дверь и именно там, в коридоре на полу лежал фонарь на батарейках. Для Морган это было искушением, но она все же не подняла его. Вместо этого она с осторожностью заглянула в дверной проем. Она увидела больше света, исходящего из-за наполовину прикрытой двери в конце коридора и, когда прислушивалась, до нее доносились неразборчивые звуки голосов.

Что теперь? Она состроила себе гримасу. После небольшого колебания она проскользнула через дверь и попала в холл. Вжимаясь в стену, она медленно двинулась вперед, ее взгляд устремился на частично открытую дверь. Она проделала более чем половину пути, когда один из голосов стал громче других и заставил ее застыть, так как был очень злобным и потому что она его узнала.

«Он будет с нами не столь долго, чтобы узнать кто ты. Я бы убил тебя сейчас, но ты можешь еще пригодиться. Возможно, мы получим вознаграждение за твою голову».

Потом стало почти неслышно, но затем до напряженно прислушивающейся Морган донеслась как сладкая музыка сухая реплика Куинна.

«Не осталось чести среди воров? Я опечален, джентельмены, глубоко опечален. Не могу выразить, как я разочарован».

«Заткнись, — приказал суровый голос, — У тебя нет шансов сбежать, не стоит даже пытаться. Ты можешь кричать все, что хочешь, никто тебя не услышит. Я вернусь утром, тогда и решу что с тобой делать».

Морган осталась неподвижной еще на мгновение, а потом задержала дыхание и двинулась вдоль стены к ближайшей двери. Она не только не закрывалась, но и не имела ручки. Морган толчком открыла дверь и проскользнула в комнату, затем толкнула дверь обратно и снова вжалась в стену, пытаясь контролировать свое дыхание. Через несколько минут она услышала шаги в комнате, где она скрывалась, тяжелые шаги крупного мужчины.

Она медленно досчитала до 10, затем очень осторожно открыла дверь и оглядела холл, ведущий к лестнице. Они оставили фонарь, это ее несколько удивило, но она предположила, что у них собой были еще фонари. Она на минуту задумалась и решила, что могла бы вернуться назад и взять фонарь, когда узнала в какой ситуации Куинн. Она была слишком нетерпеливой, чтобы ждать дольше, поэтому торопливо пошла по коридору по направлению к теперь уже закрытой двери.

Когда она приблизилась к ней, то заметила большой блестящий металлический засов вместо дверной ручки. Дверь была открыта, поскольку не было замка или штырька, с помощью которого можно было закрыть засов в месте под скобу. Сама дверь была тоже металлической, установленной на очень крепких петлях. Морган удивилась, что это новое металлическое изделие делает в этом ветхом здании, и некоторые возможности, которые пришли ей на ум из последних просмотренных ею триллеров, вызвали у нее дрожь.

Она как раз потянулась к запору, когда услышала отдаленный глухой звук приближающихся шагов. Морган взглянула на другой конец коридора, увидела колеблющийся свет у кого-то, поднимающегося по лестнице с фонарем, и почувствовала приступ паники. Если она попытается отойти от двери, то знала, что станет видна. Он уже был в коридоре, а следующая ближайшая дверь была слишком далеко от нее, чтобы достигнуть ее вовремя. Делать было нечего. Она быстро открыла дверь тюрьмы Куинна и вошла внутрь, осторожно закрыв ее за собой.

Там было очень темно и тихо. Морган прижалась к стене рядом с дверью, держа наготове газовый баллончик, в то время как тяжелые шаги приближались к двери. Затем, пока она напряженно ждала, она услышала металлический скрежет, слабый скрип петли, а потом твердый щелчок.

Шаги удалялись, оставив Морган припавшей к стене с осознанием всего ужаса происходящего. Кто-то вернулся с замком, вот черт.

Прекрасно. Она и Куинн на 8 этаже развалившегося здания, в комнате с крепко закрытой дверью, пригораживающей им путь, и даже если они сумели бы открыть окно, сомнительно, что смогли бы сбежать по пожарной лестнице.

Пока Морган стояла, тихо проклиная себя и Куинна, она услышала тихий шорох, а затем голос.

«Я совсем мало успел увидеть, когда открылась дверь, но не может быть двух женщин в городе с таким … четким профилем. Моргана, что ты здесь делаешь?»

Она сделала глубокий вдох, расслабив свою смертельную хватку газового баллончика и запихнула его в карман джинсов.

«Я случайно оказалась в этом районе», — сказала она, гордая своим беззаботным тоном, который соответствовал тону Куинна.

«Я вижу. Хорошо, давай отбросим глупости. У тебя случайно нет перочинного ножа или пары швейных ножниц?»

«Нет. Судя по тому, что я слышала, ты связан?»

«Боюсь, что так. И они забрали все мои инструменты, — он вздохнул, а затем оживленно произнес:

«Эта комната составляет около 20 квадратных футов, и моя жалкая койка находится где-то в 8 футах от двери. Если бы ты смогла подойти ко мне и попытаться развязать веревки, я бы это очень оценил».

Морган была удивлена своему спокойствию. Единственная вещь, которую она понимала, — это то, что у нее был шок. Она смогла медленно пересечь комнату, оценивая дистанцию, до тех пор пока не почувствовала кровать у своих ног, и потом встала на колени на жесткий пол рядом с ней. Теперь в какой стороне его голова?

Он сказал ворчливо: «Что на Земле может занимать столько времени? Все, что ты должна сделать —…». Он резко оборвал фразу, издав странный звук.

Морган поспешно отдернула руки, которые, так сказать, достигли цели. «Извини», — промямлила она.

Куинн прочистил горло. «Ничего, — сказал он вежливо с небольшой хрипотцой в голосе. «Я всегда удивлялся, почему людям нравится быть связанными, неподвижными и — ммм — ласкаемыми. Я должен признать, в этом есть некоторая привлекательность. И все же я предпочел бы иметь руки свободными, чтобы ты захотела тоже…»

«Замолчи, — сказала она свирепо — Здесь просто темно. Я не вижу, что делаю».

Он вздохнул: «Да, конечно. Глупо было подумать что-то другое».

Морган снова протянула руки, в этот раз с немалой осторожностью и наткнулась на какой-то большой инструмент у него на ремне. Она надеялась. С уверенностью она нащупала его твердый живот и медленно двинулась вверх.

Куинн воодушевленно сказал: «Ты отплачиваешь мне за кражу колье, не так ли, Морган?»

Вздрогнув, она позволила своим рукам почувствовать, как поднимается и опадает его грудь. «Что?» — она совершенно не помнила об ожерелье, пока он о нем не упомянул.

«Это пытка. Я лежу здесь беспомощный, надеясь на твое милосердие, в то время как ты развлекаешься со мной. Если у вас в мыслях изнасилование, то перенесу это как мужчина, но, пожалуйста, будь аккуратна, когда будешь ласкать мое бедное тело. Те идиоты были не очень любезны».

«Мне не хотелось бы обсуждать это, — любезно продолжил Куинн, — но я полагаю, тем не менее, что ты сдерживаешься из-за… Что…? Я так и думал. Даже в темноте это совершенно очевидно. Достаточно выдающийся, не так ли?»

Из всех сказанных нелепостей Морган уловила лишь самое важное и, наклонившись ближе, спросила: «Что они с тобой сделали?»

Она поспешно выпрямилась. «Куинн, ты хочешь выбраться отсюда живым?» — спросила она гневно.

«Я…»

«Да или нет, черт возьми?»

«Да»

«Тогда перестань делать свои грубые замечания»

Он прочистил горло:

«Я восхищаюсь тобой, Морган. Всегда восхищаюсь».

Тоска в его слишком выразительном голосе заставила ее захотеть хихикнуть, но она подавила этот нелепый порыв.

«Просто замолчи о моей анатомии, или я оставлю тебя здесь гнить. Это как раз то, чего ты заслуживаешь».

«Да, мээм», — пробормотал он, не напоминая ей, что они оба могут сгнить в этой закрытой комнате.

Морган позволила своим пальцам продолжить исследование, но остановилась, когда почувствовала теплоту его шеи. Она сглотнула, когда представила его без маски, но умудрилась непринужденно сказать:

«Отдала бы сейчас целое королевство за спички».

Он вздохнул:

«К сожалению, я не могу тебе этого предложить. Веревки, Моргана, пожалуйста. У меня руки затекли».

Она не смогла побороть искушение скользнуть кончиками пальцев по всему его лицу, почувствовав гладкую кожу, его упрямый подбородок и высокие скулы, аристократический нос, невероятно длинные ресницы, высокий лоб и густые мягкие волосы. Она пыталась сделать все быстро, надеясь, что он подумает, что она просто безразлично нащупывает свой путь, но затем он снова прочистил горло и заговорил немного сипло, но сдержанно:

«Если я торжественно пообещаю никогда больше ничего у тебя не красть, ты перестанешь делать это? Моргана? По крайней мере пока я связан и беспомощен?»

Его запястья были привязаны к очень прочным столбикам кровати, и развлечение Морган прекратилось, когда она почувствовала, как веревка врезается в его запястья. Было трудно развязать веревки, потому что она ничего не могла разглядеть, но упорно боролась с узлом, принося в жертву свой маникюр и кожу на суставах пальцев.

«Что ты здесь делаешь?», — спросил он наконец, пока она боролась с веревками.

«Я многого не видела, но проделала долгий путь за тобой по этому району».

Морган не хотела рассказывать ему правду, но она не смогла придумать убедительную ложь. Она лишь могла преподнести все так, будто она случайно оказалась здесь.

«Я подъехала к музею — я имею в виду музей изобразительного искусства — и увидела трех мужчин, бросающих тебя в фургон».

Он не стал спрашивать, как она поняла, что это был он. Вместо этого он сказал:

«И ты последовала за ними сюда?»

«Мне показалось это хорошей идеей», — ответила она, затем издала победный возглас, когда веревка вокруг его правого запястья поддалась.

Рассудительным тоном Куинн сказал:

«Моргана, это был самый безрассудный поступок, о котором я когда-либо слышал»

«Послушать тебя, так это прямо геройство. Ты можешь подвинуться — сюда-сюда, вот так. Подожди секунду… я думаю, готово!»

Куинн приподнялся на кровати, и хотя она не могла его видеть, она знала, что он потирает запястья.

«Спасибо, Моргана»

«А лодыжки?»

«Я сам справлюсь», — сказал он.

Она села на корточки, чтобы было больше света, и она смогла бы увидеть его лицо. Было бы ужасно, если бы она прошла через все это и отказалась взглянуть на него. Она чувствовала, что заслужила это.

«Куинн, человек, который угрожал тебя убить, тот, с грубым голосом — это, кажется, Эд, да? Один из той банды воров, которые грабили музей той ночью, когда мы встретились?»

Развязывая лодыжки, Куинн сказал: «У тебя хороший слух».

«А потом ты опять на них наткнулся? Только не говори, что ты заканчивал грабить то же самое место!»

«Странно, правда? И неудачно — на этот раз они меня поймали».

Немного сухо Морган сказала: «Если вы продолжите и дальше натыкаться друг на друга, пойдут слухи»

Он слегка усмехнулся: «Моргана, я скучал по тебе»

Она заставила себя проигнорировать это замечание. «Ты не побрякушку у меня украл, грязный вор. Я с тобой еще расквитаюсь. Если, конечно, выберемся отсюда».

Кровать скрипнула под ним, и Морган почувствовала легкое прикосновение его ног, когда он встал.

«Я не собираюсь дожидаться возвращения дорогуши Эда. А иначе, чувствую, следующее упоминание обо мне будет только в некрологе».

Морган поморщилась от боли.

«Ты мог бы не упоминать об этом. Какой у тебя план?».

«Выбраться отсюда», — коротко ответил Куинн.

«На двери висячий замок, и это единственная дверь во всем этом жалком здании, через которую мы можем выйти. И мы на 8 этаже. Как ты предлагаешь выбраться?»

«Но есть же окна, правда?» Он осторожно встал и задержал дыхание, пробормотав: «Черт!»

Морган послышались нотки боли в его голосе, и она быстро поднялась. Она нерешительно протянула руку и мягко дотронулась до его руки.

«С тобой все в порядке?»

Он тихо засмеялся.

«Это, chérie, провокационный вопрос. Скорее я вполне дееспособен, скажем так»

Она отпустила его руку, осознав, что держит ее, только когда он двинулся к окну, через щели в котором просачивался свет.

«Должно быть, окна забиты», — предположила она.

Куинн не ответил, но в следующую секунду она услышала его довольное хмыканье.

«Ага! Как я и надеялся. Эта комната спроектирована так, чтобы скорее защищать от проникновения извне, чем удерживать в ней кого-либо. Металлическая решетка снаружи открывается вовнутрь».

Морган попыталась вспомнить, как выглядит здание снаружи. Но запомнила не так уж много из-за тумана.

«Но большинство окон забиты досками снаружи».

«Да». Послышался глухой удар, затем еще один, и Куинн выбил ногой одну из досок.

Количество света, струящегося из щелей, было бы ничтожно мало при любых других обстоятельствах, но Морган это показалось ярким лучом. Она моргнула, подалась вперед, и только когда он выбил еще одну доску, поняла, что может разглядеть его теперь.

Он был светловолос, что немало ее удивило, у него были густые волосы слегка золотистого или серебряного оттенка. Его лицо без маски она видела в первый раз. Даже в слабом, тусклом свете оно было прекрасно. Мужественное лицо. Лицо, к которому она прикасалась. Худощавое и поразительно красивое, с высокими скулами, аристократическим носом и прекрасными глазами зеленого цвета. Лицо, которое, как знала Морган, она не сможет забыть, что бы ни случилось.

Его лицо выглядело изнуренным, под правым глазом светился фонарь, а на левой скуле красовался синяк. Поскольку она знала, что какую-то часть ночи он был без сознания, то предполагала, что, возможно, у него болела голова оттого, что он был в отключке. Это говорило о его характере, потому что даже в таких условиях у него сохранялось чувство юмора.

Не замечая ее пристального взгляда, Куинн выглянул в выбитое им отверстие.

«Нам повезло. Здесь что-то вроде карниза. Если он опоясывает дом, мы сможем найти пожарный выход или, по крайней мере, открытое окно, которое приведет нас в незапертую комнату».

От этих слов у Морган появилось плохое предчувствие. Когда он отошел назад, и она смогла увидеть все своими глазами, ее страхи подтвердились. Что-то «типа карниза» выглядело так, словно в следующую секунду рухнет, и было прикреплено к стене здания таким образом, будто подразумевалось, что оно будет служить долгие годы.

«Лучше не стоит», — вежливо сказала она.

«Если очень хочешь попробовать, давай. И если тебе это удастся, вызови полицию и скажи, чтобы приехали за мной, хорошо?»

Куинн слегка покачал головой и серьезно взглянул на нее.

«Моргана, мы не знаем, сколько у нас времени в запасе. Кроме того, что он сказал, Эд вполне мог кинуть зажженную спичку вниз или приказать сделать это кому-нибудь из своих приятелей. В здании может быть заложена бомба, чтобы избавиться от одной неприятности — нежеланных свидетелей. Мы не можем терять время. Нам надо идти. Сейчас».

Морган не обрадовалась от его слов, но разум подсказывал ей, что Куинн прав. Чем скорее они выберутся отсюда, тем дальше смогут уйти. Отбросив страхи, и не сводя глаз с его лица, она сказала:

«Ладно, но если меня из-за тебя убьют, я буду преследовать тебя вечно».

Он улыбнулся, но если в голосе его слышался шарм, то улыбка получилась кривой и обманчивой.

«Умница. Следуй за мной — но не подходи слишком близко, нам нужно распределить вес. И держись как можно ближе к зданию».

Морган подождала пока он вылезет через окно и встанет на карниз. Затем, не сводя с него глаз, последовала за ним.

На протяжении примерно 20 футов все шло хорошо. Впоследствии Морган так и не смогла определить, что стало причиной дальнейших событий — возраст здания, последствия землетрясения или злая шутка Эда или его дружков. Все, что она знала, так это то, что карниз со свистящим звуком посыпался вниз.

Если бы она не послушалась инструкций Куинна и не держалась близко к стене, то не смогла бы сдержать равновесия. Морган с трудом балансировала на предательски узком выступе, который остался от обвалившегося карниза.

Что касается Куинна, то он двигался далеко впереди, и карниз обрушился практически у его ног. Если бы не его исключительно сильные руки, он не смог бы ухватиться руками за выступ и спастись.

Он удержал равновесие с ловкостью кошки и напряг все мускулы торса, чтобы подтянуться. Он пробирался исключительно на ощупь, не сводя с Морган глаз. Она вжалась в стену, ее стройное тело неподвижно застыло, а голова была запрокинута.

«Все в порядке?» — спросил Куинн мягко.

«О да, все хорошо», — ее голос был неестественно спокоен.

Куинн слегка нахмурился, но убедившись, что она вне опасности — часть выступа, на котором она стояла, выглядела довольно крепкой, по крайней мере в тот момент, он вновь обратил свое внимание на их затруднительное положение. После обвала от карниза остались лишь небольшие жалкие выступы, на которых они и стояли.

Выступ по другую сторону от Морган полностью рухнул, делая невозможным для них возвращение в свою «тюрьму», даже если бы они этого захотели. С другой стороны от нее между ними было как минимум две зияющие трещины, которые являлись явным свидетельством шаткости карниза. Карабкаться вверх на крышу совершенно бесполезно, он мог судить об этом по виду здания, — крыша была слишком крута и покрыта мокрой от тумана черепицей, которая наверняка окажется скользкой. И хотя он умел, — и мог бы — спуститься вниз по канату, не было ничего, к чему можно было надежно прикрепить веревку, даже если бы он был один.

«Не двигайся, — сказал он ей, — Не волнуйся».

Он коротко улыбнулся от ее колкого ответа, но чувство опасности заставило его двигаться быстро. Проверяя осторожно каждый выступ, он аккуратно двинулся вперед к углу здания. Раза два выступы под ним рушились, но он знал об этом, прежде чем достигал их, знал, что угол плохо укреплен и вряд ли выдержит его вес. Он остановился в нескольких шагах от угла и задумался на мгновение.

«Я вскарабкаюсь на следующий уступ, — сказал он наконец, — Все окна на этом этаже заколочены досками, но, возможно, какое-нибудь открыто этажом выше».

«Замечательно», — произнесла она после паузы.

Несмотря на свое заявление, Куинн не представлял, с чем ему предстоит столкнуться. Ему было не на что опереться и не за что было держаться, так как не было никакого выступа, трещины или чего-нибудь еще подобного этажом выше. Кроме того, здание было окружено мерзкими выступами каменной кладки, которые наверняка будут ему мешать. Вытянувшись, он смог ухватиться за уступ над ними, но он был слишком гладким и скользким, и на него невозможно было опереться.

Это был долгий путь до земли.

Куинн старался об этом не думать и сконцентрировался на своих действиях. Он смог повернуться так, что балансировал боком на узкой планке, распределив вес своего тела поровну на обе ступни. Он подтянулся обеими руками и осторожно исследовал стену, надеясь на маленький выступ, который позволит ему лучше ухватиться. Куинн сделал шаг назад по направлению к Морган. Опора осыпалась под его ногами в тот момент, когда его пальцы ухватились за острый выступ.

Он выдержал. Тяжело вздохнув, Куинн подтянулся вверх, используя лишь одну руку, его ступни искали опору на стене здания до тех пор, пока он не смог ухватиться и другой рукой за выступ. Мгновением позже он всем телом прижался к зданию, стоя на уступе размером меньше, чем ширина его ступней.

«Куинн?»

«Хм?». Продолжая держаться за свой небольшой выступ, он уткнулся лбом в руки и лениво подумал, как он попал в такую ситуацию. Его голова пульсировала от небольшого удара, бОльшая часть лица болела, запястья кровоточили, и у него было подозрение, что как минимум два ребра сломаны.

Не лучший день в его жизни.

«С тобой все в порядке?». Голос Морган звучал обеспокоено.

«Все превосходно». Он оторвал свою голову от рук, затем осторожно приподнялся и осмотрелся. Ах! Как он и надеялся — не забитое окно. И оно находилось прямо над Морган.

«Позволь мне взобраться, — сказал он, — и я тебя подниму»

«Я так не думаю. Не хочу причинять хлопоты, — ответила она, — Но мне кажется, я должна обратить твое внимание на высоту»

Чувствуя себя относительно спокойно на своем насесте, Куинн развернулся так, чтобы видеть сверху ее лицо.

«Сейчас прекрасное время, чтобы поговорить».

«Я надеялась, что этот момент не настанет», — пробормотала она.

«Не смешно».

Она издала странный звук похожий на истеричный смешок.

«Клянусь, я нечаянно. Послушай, почему бы тебе ни спуститься самому и ни послать потом за пожарными? У них такие замечательные лестницы».

Куинн не стал беспокоить ее напоминанием, что у них нет на это времени. Вместо этого он скользнул вдоль откоса, пока не оказался прямо над ней. Буквально в одну секунду он открыл окно, хотя требовалась значительная физическая сила, чтобы поднять вверх оконный переплет. Он двигался так быстро, как только мог, уверенный, что спокойствие Морган показное. Она обладала огромным мужеством, но страх мог превратить даже отважное сердце в желе.

Комната, в которой он оказался, была пуста, и в ней не было ничего, чем он мог бы помочь Морган. Куинн закрепился настолько хорошо, насколько только мог, затем высунулся в окно и через выступ протянул одну руку ей.

«Дай мне свою руку, Моргана».

«Извини. Я не могу двигаться».

«Ты не потеряешь равновесие. Только вытяни прямо над своей головой одну руку».

Голос Куинна оставался спокойным и уверенным.

«Дорогая, я не уроню тебя. Обещаю. Ты же знаешь, я выполняю свои обещания».

Она помедлила мгновение, потом медленно протянула вверх свою правую руку, пока ее пальцы конвульсивно не сжались вокруг запястья Куинна. Он обхватил ее тонкое запястье, удостоверившись, что крепко держит.

«Хорошо. Я держу тебя. Сейчас я хочу, чтобы ты повернулась кругом, пока не окажешься лицом к стене».

«Я не могу сделать это».

«Ты можешь. Давай.»

«Что я здесь делаю? — сказала она недоуменно, — Я на стене здания. Это абсурд. Я не делаю такие вещи».

«Конечно, нет. Повернись лицом к стене, как хорошая девочка».

Раздраженно она ответила:

«Я не ребенок».

«Тогда перестань вести себя так», — резко ответил он.

И тут же почувствовал, как она напряглась. Волна облегчения накрыла его, когда Морган начала поворачиваться. Он обладал столь же бесконечным терпением, сколь искренне переживал за нее, и мог бы провисеть так часы, если бы это было необходимо — но в то же время он видел трещину в выступе между ног Морган, и трещина эта увеличивалась.

Морган начала терять равновесие во время поворота, но он был готов к этому. Это был не первый раз, когда Куинн держал ее, она была миниатюрной женщиной, поэтому ему не составляло труда удержать Морган, даже учитывая, что его ребра причиняли ему адскую боль. И, к сожалению, Морган тоже было больно взбираться по краю уступа и пролезать в окно.

Спустя несколько жутких мгновений, она стояла рядом с Куинном в тусклой комнате, полубессознательно потирая ушибленное место.

«Давай, я поцелую, и все пройдет?», — спросил Куинн, снова став беззаботным.

Морган проигнорировала его поддерживающие объятья и сделала шаг подальше от него.

«Нет». Ее возражение было скорее автоматическим, чем раздраженным, и она продолжила, сказав искренне:

«Но спасибо, что вытащил меня».

«Это было меньшее, что я мог сделать, тем более ты спасла мою шкуру раньше. И сейчас, я думаю, мы должны покинуть это здание, пока наши друзья не вернулись».

«Тут не поспоришь. Давай, Макдуф. (Макдуф — герой пьесы Шекспира «Макбет» — примечание переводчика)

Она молча следовала за ним, пока он двигался сквозь темный коридор девятого этажа по направлению к винтовой лестнице. Жуткая паника, одолевшая ее на уступе, теперь, когда она находилась на относительно твердой и прочной поверхности, почти полностью ушла. В любом случае, она боролась уже с другими призраками.

Преданностью, например.

Куинн, скорее всего, спас ей жизнь. К тому же, как он сказал, он чувствовал себя обязанным, но остается факт того, что она, возможно, умерла бы без него — неважно, что она не оказалась бы здесь, если бы не последовала за ним. На выступе под ней была трещина, она это знала.

Он спас ее от неминуемой смерти, а она всего лишь его развязала, что он, скорее всего, мог бы со временем сделать и сам.

Она в долгу перед ним. Но она предана также и Максу Беннистеру.

«Ты молчалива», — заметил Куинн, открывая дверь на лестницу и начиная медленно спускаться с осторожностью, присущей человеку, знающему опасность этого здания.

Морган боролась со своими призраками уже больше двух ночей. Вздохнув, твердым голосом она произнесла:

«Держись подальше от коллекции Баннистера, Куинн».

Он ничего не ответил и спустился вниз еще на один пролет, затем остановился на темной лестничной площадке и повернулся к ней.

«Есть ли причина, по которой я должен так поступить, кроме очевидной?».

«Да. Потому что это ловушка».

Она сделала глубокий вдох и пристально посмотрела на него.

«С Максом работает агент из Интерпола. Они хотят поймать тебя».

«А коллекция — это приманка?»

Она кивнула. Было трудно прочитать что-либо по его лицу, пока еще незнакомому ей, но ей казалось, что его красивые черты остались неподвижны.

«Зачем тебе предупреждать меня, Моргана?»

«Я оплачиваю долг», — ответила она холодно.

«Даже если цена — верность?»

Его мягкий голос был похож на соль, втираемую в рану. Она вздернула подбородок и пристально на него взглянула.

«Я по-своему живу в мире со своей совестью, — сказала она, — И в мире с Максом. Может быть, он простит меня. Может, не захочет. Но я должна была тебе кое-что. А сейчас уже нет».

«Не совсем», — сказал он и притянул ее к себе.

В глубине сознания Морган понимала, что это было не простое помешательство на воре, который хотел украсть безделушку, которую она носила. Это было что-то еще. Его сильные руки прижали ее к себе так крепко, что она чувствовала твердость его тела, и когда его губы накрыли ее рот, это было горячее, уверенное прикосновение — обладание.

Она знала, что это было безрассудно. Она знала это, когда странная, лихорадочная дрожь пробежала по ее телу, когда ее руки обвились вокруг его пояса, когда ее губы раскрылись под его напором. Она знала это, когда поняла, что он украл у нее нечто большее, чем обычное рубиновое колье.

Это было безумно и опрометчиво, и совершенно неразумно — но Морган не стала с этим бороться, потому что не могла.

Наконец, он поднял голову, его голос был немного охрипшим, когда он сказал:

«Мы должны уйти отсюда»

Она молча кивнула и не протестовала, когда он отошел, но почувствовала благодарность, когда он взял ее за руку, и они вместе одолели оставшийся путь вниз по лестнице. Она не хотела ни о чем думать, потому что отходила от шока и сознания того, как низко она пала с этим вором.

Куинн не тратил времени впустую, и уверенно вел их к выходу, двигаясь быстро и осторожно. Как только они оказались на улице, он спросил:

«Где твоя машина?»

Морган молча показала и пошла вместе с ним к тому месту, где припарковалась. Он отпустил ее руку и подождал, пока она откроет машину и распахнет дверцу водителя. Потом мягко сказал:

«Моргана, уезжай отсюда».

Она посмотрела на него:

«А ты..?»

«Со мной все будет в порядке. Езжай домой. И спасибо тебе за мое спасение. Это практически дает мне надежду…»

В течение минуты она думала, что это очередная его шутка, образ Дон Жуана, и решила, что никогда не простит его за это.

Но потом он подошел ближе и наклонился к ней, чтобы поцеловать с нежностью, от которой у нее перехватило дыхание.

«Мне кажется, что ты разобьешь мое сердце», — пробормотал он. Прежде чем она смогла ответить, Куинн отошел назад в туман и скрылся в темноте ночи.

Через несколько долгих минут Морган села в свою машину и уехала прочь от этого разрушенного здания.

К утру понедельника Вульф был просто очарован и одержим Шторм еще больше. Все выходные он провел с ней, всегда находился рядом, даже когда пришлось ехать в свою квартиру и переодеваться в новую одежду. Это закончилось тем, что они в субботу провели несколько часов в кровати и потом снова возвратились туда ночью просто потому, что его квартира располагалась ближе к Кендлестик Парку, чем ее номер в гостинице.

— Мишка наверняка обиделся, — сказала немного виновато Шторм, но так как она оставила в гостинице много еды и питья для своего домашнего питомца, а котик не любил толпу, и поэтому не мог сопровождать ее на игру бейсбола. Но она была уверена, что он спокойно перенесет вынужденное одиночество ночью.

— Я не думаю, что я ему нравлюсь. — Признался Вульф.

— Он просто пока тебя еще не знает. — Ответила Шторм, а потом добавила. — Он не привык к человеческому присутствию.

Вульф предпринимал всяческие усилия очаровать загадочного кота, гладя его шейку и отдавая оставшиеся от обеда кусочки мяса. Все воскресенье он думал о том, что все усилия были напрасными, и он совершенно не добился никакого впечатления.

До самого утра понедельника.

Это произошло тогда, когда он как обычно проснулся утром, прижимаясь к телу Шторм, и увидел, что белый кот свернулся возле его руки, лежащей на груди.

Вульф почувствовал абсурдную радость оттого, что кот устроился спать на нем, а Шторм лежит рядом. Он не хотел тревожить никого из них, но поскольку ни он, ни Шторм не могли позволить себе провести будний день далеко от музея, где должна была состояться выставка Тайн Прошлого, она должна уже начаться в ближайшее время, поэтому выбора у него не было.

Он обнаружил, что Шторм не была жаворонком, она сопротивлялась любой попытке разбудить ее, а он просто наслаждался своими попытками.

Она никогда не была сварливой, только сонной и совершенно нежной. Молодой человек был удивлен, когда увидел, что коту было все равно, когда он снял Мишку со своей груди, золотой котик будто был спокойным, загадочным существом с закрытыми зелеными глазами.

— Проснись, ты, смешной котяра, — засмеялся Вульф, встряхивая повисшую горстку меха.

Шторм сонно пробормотала:

— Он тоже не жаворонок.

— Он должен проснутся. Ты тоже. Я хочу вытащить вас на завтрак перед отъездом в музей.

Девушка приподнялась на локте и посмотрела на него сонными зелеными глазами.

— О, Господи! Сейчас что, уже понедельник?

— Верно.

Он подумал о потраченных восьми-девяти часах в музее, толпах людей, проезжающих и идущих через них, и задавался вопросом, сможет ли уговорить ее потом возвратиться в его квартиру или хотя бы пригласить на ленч.

Шторм громко вздохнула.

— Это будет очень долгий день.

Вульф подумал, а догадывается ли она о его мыслях.

Его рука двинулась в путешествие по ее телу, дотронулась до ее волос и наклонила голову, чтобы поцеловать, рассеяно кладя Мишку обратно на грудь.

Она как обычно немедленно, сладко отозвалась, и он почти застонал, когда подумал о предстоящем долгом дне.

Девушка улыбнулась ему, когда закончился поцелуй, ее мягкие губы были немного припухшими.

Она пробормотала:

— Давай возвратимся сюда на обед.

— Ты придешь. — Вульф надеялся, что она подумает, что его хриплый голос был следствием того, что он недавно проснулся, а не из-за ее сокрушительного действия на него.

Она была наполовину прикрыта своими длинными волосами, его влечение достигло максимального уровня, и тогда Вульф попытался отвлечь себя, прежде чем положит ее на спину и накроет собой.

Он нашел выход в том, что обратил внимание на тихо посапывающего Мишку, который все еще лежал на его груди, свернувшись калачиком и выставив только одно ухо на всеобщее обозрение.

— Он все еще спит?

— Я же тебе сказала, что он не любит рано вставать.

Шторм вытянула руку и, взяв за кончик хвоста, мягко надавила. Голова Мишки вздрогнула, а его сонно моргающие глаза и яркая маленькая мордочка настолько напоминали Шторм, что Вульф рассмеялся.

От небольших толчков, что создавал Вульф своей грудью, кот почти по-человечески застонал: «Аххх» и упал на кровать рядом с Вульфом.

Все еще смеясь, Вульф сказал:

— Я рад, что, по крайней мере, один из вас быстро проснулся.

— Все, что ему необходимо — это еда. — Ответила Шторм. — А все, в чем нуждаюсь я — это душ и кофе.

Они вместе искупались в душе, и, несмотря на хорошие намерения Вульфа, пар в кабинке имел меньшее отношение к горячей воде, чем их общее пребывание там.

Это было второй раз, когда он хотел ее настолько сильно, что был просто не в состоянии ждать, чтобы вытащить ее из душа, и Шторм отвечала так страстно и дико, что их соединение было взрывоопасным, оставляя их истощенными и цепляющимися друг за друга.

— Возможно, я и не нуждаюсь в кофе, — пробормотала девушка и потерлась влажной и розовой щекой о его грудь.

— Если мы будем продолжать это, — с сожалением сказал Вульф, — то, что я собираюсь сделать, будет просто героическим поступком.

— Ты жалуешься?

— Черт, нет!

Он не испытывал желания жаловаться на что-то кроме факта, что они должны уходить на работу.

Они остановились позавтракать в маленьком ресторанчике, и Вульф на удивление Шторм припрятал кусочек бекона из свой тарелки, чтобы накормить кота, ждущего их в машине.

— Я в гостинице его кормила, — напомнила она.

— Я знаю… только он выглядел таким грустным, когда мы его оставили.

Шторм рассмеялась.

— Если ты позволишь ему промывать свои мозги таким патетическим взглядом, то скоро он начнет вовсю пользоваться этим. Кошки — худшие оппортунисты в мире.

Вульф не стал с ней спорить. У него было подозрение, что так оно и было.

Но он все равно взял бекон, даже если так оно и было.

К девяти часам, когда они добрались до музея, у Вульфа было удивительное ощущение от того, что охранники безразлично наблюдали за тем, как он пришел с Шторм. Это удивило его, поскольку те же самые охранники с большим или с меньшим интересом наблюдали за ним в течение нескольких месяцев, когда он приходил с блондинками, ему даже захотелось сказать им, что это совершенно разные вещи. За исключением того, что между ними были не только деловые отношения.

Когда она открыла дверь компьютерной комнаты, он занес ее материалы и сложил на столе.

— Ты собираешься застрять здесь на целый день? — спросил Вульф.

— Скорее всего, — ответила девушка, — я должна загрузить все планы здания и диаграммы аппаратных средств безопасности в компьютер, чтобы сформулировать основные программы обеспечения безопасности так, чтобы быстро закончить.

Молодой человек вздохнул.

— Я все утро проговорю по телефону с Ллойдом. И сегодня еще должен быть в полиции, чтобы поговорить о грабеже, который произошел в субботу ночью.

В утренней газете, что была в гостинице у Шторм, было написано, что про воровство все известно, но Вульф полагал, что сможет получить больше информации от своих знакомых из полиции.

Шторм принесла газету с собой, чтобы изучить ее более тщательно и внимательно посмотрела, где она лежит на столе.

— У того музея была современная система безопасности? — Спросила, думая о том, что он должен это знать.

— Да, очень современная. И я хочу узнать, как они сделали это.

— Они? — переспросила с любопытством Шторм. — В статье написано, что только несколько частей нефрита и слоновой кости было украдено, и что нет никого способа узнать, кем был вор. У тебя есть какие-то подозрения?

Вульф пожал плечами:

— В этом городе вещи пропадают таким способом, будто здесь находится черная дыра. У меня есть подозрения? Несомненно, много! Но все что я знаю наверняка — это то, что у нас есть по крайней мере, одна шайка воров, действующих в Сан-Франциско и Бог знает сколько независимых поставщиков и коллекционеров.

— И Куин. — пробормотала Шторм.

Вульф слегка нахмурился.

— Как ты узнала о нем? Никто не знает об этом, и я был уверен, что ничего тебе не говорил.

Тихо проклиная свой длинный язык, Шторм улыбнулась и сухо сказала:

— Мне сказала Морган. Исправь меня, если я неправа, но так как он был в городе в течении нескольких недель, и очевидно зная то, что он украл украшенный драгоценными камнями кинжал, разве он не должен быть в нашем длинном списке проблем? Я подразумеваю, он должен ждать кое-чего и если это Тайны Про…

Вульф стоял мрачнее тучи.

— Да, я знаю. Это одна из причин, почему я хочу поговорить с полицейскими и узнать, если ли у них какие-то подозрения о краже в субботу ночью. Так как только несколько частей были украдены, это больше походит на его работу или коллекционера, чем на шайку воров. Я должен знать.

Она кивнула:

— Смысл есть. Сообщишь, если что-то узнаешь?

— Конечно.

Он склонился, чтобы поцеловать ее, обхватил руками, приподняв ее и усадив на стол. Она спрятала свои колючки и когда он, наконец, поднял голову, подарила ему такую улыбку, столь чувственную, что у него остановилось дыхание.

Только понимание того, что их наверняка застанут, мешало ему закрыть дверь на замок и заняться с ней любовью, прямо тут, на ее письменном столе.

Влип быстро?

Он по уши влип.

Молодой человек неохотно наклонился, отступая, чтобы поставить ее на ноги и только когда он выпрямился, обнаружил что обрел пассажира. Очевидно, удивленная тем, что ее кот перепрыгнул с ее плеча на его, Шторм предложила:

— Если он тебя беспокоит, можешь положить его на стол.

Вульф немного поколебался. Ему нравилось, что кот был совсем не тяжелый, и нравилось чувствовать себя гордым оттого, что вызвал доверие у питомца Шторм.

— Нет, так нормально. Но он же не будет впиваться в мое плечо всякий раз, когда я буду двигаться?

— Если только ты испугаешь его, двигаясь слишком быстро. Если он захочет спуститься вниз, то он тебе это покажет и тогда лучше принести его сюда. У меня есть его коробка тут, не забывай.

Он знал об этом. Он стоял в углу комнаты и был похож на тот, который находился в номере гостинице.

— Я запомню.

Все еще колеблясь, он снова наклонился к ней, чтобы поцеловать, на этот раз быстро. Черт возьми! Он не хотел оставлять ее даже, чтобы пойти в свой офис на пятнадцать футов вниз!

Когда он ушел, Шторм не желая поддаться искушению, которое заставляло ее сердце биться сильнее, медленно обошла вокруг стола, села, включила компьютер, пытаясь навести порядок в своей голове.

Когда компьютер загрузился, она открыла дискету, которая стала скачивать все данные относительно определенных деталей в плане музея и различных аппаратных средств безопасности. Все, что было скачано с переданных дискет, который подготовил предыдущий программист и которые нашла Шторм, было абсолютно подходящим.

В то время, как компьютер начал систематизировать данные, она следила за телефонными звонками, а потом мысленно решила отложить необходимую работу, и потянулась за газетой.

Ей было интересно узнать о грабеже, который произошел позавчера. Шторм только успела прочитать коротенькую статью в газете второй раз, когда услышала тихий голос:

— Хочешь чашечку кофе?

Ее первая мысль была о том, что Морган была чем-то расстроена, хотя это было только чувство, а не уверенность. Брюнетка казалось решительной и искусственно спокойной, как будто стремилась показать себя спокойной, чтобы замаскировать глубокую рану.

И было еще что-то, что заставило Шторм приветливо согласиться и принять чашку от Морган, которую она принесла с собой.

— Спасибо, присаживайся. — Пригласила она.

После некого посетителя, который пнул стул в угол, чтобы не мешал на пути, компьютерная комната осталась практически без стульев. Потому Морган села на край большого стола.

— Где твой кот? — поинтересовалась она.

— С Вульфом.

— Ого! Это занимательно! И что бы это могло значить?

Шторм невинно раскрыла глаза.

Слегка улыбаясь, Морган произнесла:

— Знаю, что это совершенно не мое дело, но я случайно узнала. Когда он ушел злющий отсюда в пятницу после того, как я передала ему от тебя сообщение, Вульф выскочил еще более безумным, чем я когда-либо видела его в таком состоянии. Он был похож на человека, который задумал тебя задушить. Или еще что-нибудь в этом роде.

Покашляв, Шторм пробормотала:

— Он не душил меня.

— Я это поняла. Вообще я была далека от мысли, что вы проведете выходные вместе, да?

— Так получилось, — ответила Шторм. — Знаешь, когда Вульф утром проснулся, он обнаружил спящего на своей груди Мишку.

— Я могу вас поздравить? — спросила Морган.

— Не знаю. У нас есть несколько препятствий, и чтобы их преодолеть нужно что-то более определенное.

Морган серьезно ответила:

— У некоторых его прошлых Леди были домашние животные, и поверь мне, Вульф держался от них подальше. Он не хотел привязываться, и это помогало. И если он носит твоего кота на своем плече — это уже только вопрос времени.

Шторм почувствовала в себе искру надежды, и все неясно вырисовывающиеся препятствия показались ничего не значащими, но, тем не менее, она не хотела позволять себе надеяться слишком сильно.

Слегка пожав плечами, девушка ответила:

— Возможно. Поговорим о его прошлых Леди. Ты видела здесь Ниссу Амстронг в пятницу?

— Нет, а что?

— Думаю, что ничего хорошего. — Шторм немного поколебалась, но не видела причины не сказать Морган о своих подозрениях. — В субботу вечером я и Вульв пошли в Кендлестик Парк, и я могу поклясться, что видела ее в толпе.

— Ниссу? На бейсболе?

— Это забавно, не так ли, ха-ха? А после там был удар, нацеленный на базу, который отвлек мое внимание, и когда я посмотрела снова, то не смогла ее увидеть. Но я почти уверена, что там была она. Я не сказал Вульфу, но мне было это интересно.

Театральным тоном, который подслушала в одном из старых радио-триллеров, Морган произнесла:

— Она, очевидно, следует за вами. Крадется по твоему следу, убитая горем, потому что ты отбила Вульфа от ее кровати. Она наверняка точит свой нож, как раз когда мы говорим, ее глаза серийного убийцы, горящие безумной злобой и ревностью, в то время она составляет заговор, как лучше всего убить вас и избежать неприятностей.

Шторм моргнула и рассмеялась.

— Да, ладно!

Морган засмеялась в ответ:

— Эй, только не смейся! Я только на прошлой неделе прочла книгу, где это было поводом для убийцы. Она избежала правосудия. Лучше смотри за своей спиной.

Шторм показала головой и взяла газету, все еще лежащую открытой на ее столе.

— Это преступление, которым я в данный момент больше обеспокоена. Ты слышала об этом?

— Воровство? Да, я слышала об этом.

— Вульф думает, что, возможно, это был Куин. — Шторм рисковала, внимательно наблюдая за девушкой, потому что на ощущала больше, чем хотела показать Морган. — Как у вас дела?

Морган всматривалась в кофейную чашку, слегка покусывая губу, с видом глубокой задумчивости.

— Нет, я не думаю, что это был он.

— Почему нет?

Янтарные глаза вспыхнули, когда она посмотрела на Шторм и вместо ответа сказала:

— Я встречалась с ним, ты знаешь. С Куином. Несколько недель назад.

— Ты? — Шторм секунду подождала, а потом добавила, — Я — хороший слушатель. И я не выношу сор из избы.

— Мне всегда нравилась эта фраза. — Сказала Морган с легкой улыбкой. — Вынести сор из избы… Это выставляет тайны похожими на невинные вещи.

— Но иногда они не… — Пробормотала Шторм, — Иногда они опасны.

— Да.

Морган вздохнула, а потом поставила кофейную чашку на стол. После чего быстро и коротко рассказала Шторм о ее первой встрече с хитрым вором — домушником по имени Куин за несколько недель до этого. О сорванном рубиновом ожерелье с ее шеи, хотя она и не вдавалась сильно в эти детали. И, наконец, о том, что случилось в субботу ночью. Все, за исключением того, что Морган подслушала здесь в музее и тех заключительных нескольких минут с Куином.

Шторм издала протяжный вздох и удивилась:

— Ничего себе! Ты более храбрый человек, чем я Дин Гунга.

— Я была очень напугана. Я не знаю, какое безумие натолкнуло меня сделать такую смешную и опасную вещь.

Морган замолчала, посмотрела на кофейную чашку, одной рукой играя с ручкой.

— Так или иначе, я знаю, что это не он ограбил тот музей в субботу ночью. Я подразумеваю, что он, возможно, хотел, но шайка стояла у него на пути или что бы там не было.

Шторм облокотилась на спинку стула и сложила руки на животе, наблюдая за девушкой.

— Это мне что-то напоминает из Байрона. — сказала она.

Ее протяжное произношение сделали звуки имени экзотическими, и только минуту спустя Морган поняла, что ее подруга подразумевала английского поэта.

— Байрон? Ты сравниваешь Куина с Лордом Байроном?

Шторм улыбнулась.

— Кто — то так сказал о Байроне. Не помню кто, но это была женщина. Она сказала, что он был слишком безумен, опасен, чтобы понять. Это очень похоже на твоего Куина.

— Он не мой, — автоматически сказала Морган.

Но когда она вспомнила его последние слова, ее охватила дрожь.

Абсурд просто.

Это была одна из обычных штучек Дон-Жуана, разработанная специально, чтобы вывести ее из равновесия.

Она, видимо, совсем лишилась рассудка, если поверила, что этот вор сказал серьезно.

— Если ты так говоришь… — улыбнулась Шторм.

Морган посмотрел на нее, а затем вздохнула.

— Точно, Куин определенно сейчас в Сан-Франциско. Это то, что могу тебе сказать.

Но все что она хотела, это попросить Шторм, чтобы ее компьютерная система настроилась на поиск Куина, но она не посмела. Обнаружив план и подслушав, Морган не решалась раскрывать того, что знала.

Помимо того, она не знала кто еще, кроме Макса и агента Интерпола, был вовлечен в это.

Если Вульф причастен, он, скорее всего, решил взять свои заказы исключительно у Макса, а не Лондонского Ллойда, потому что страховая компания, конечно, стала бы волноваться, если бы узнала, что бесценная коллекция, которую они собираются застраховать, использовалась как приманка.

Но это возможно, поскольку Макс и Вульф были сводными братьями, и родная кровь имела большое значение.

Если бы Шторм знала, то это означало бы, что Айс Секьюрити была тоже вовлечена, что казалось маловероятным.

Проблема оставалась.

Морган решила, что ни у кого, кроме Макса, не может спросить, что происходило.

И это также означало, что она должна будет признаться, что подслушивала. И еще означало, что где-то в своем разговоре должна будет сказать Максу, что предупредила Куина о ловушке. Но если подумать, хотя бы на время…

— Так как он находится в городе, — сказала в это время Шторм спокойно, — он обязан заинтересоваться коллекцией. Поэтому ты мне рассказала? Таким образом, ты хотела мне сообщить в то время, когда я пишу программу?

Морган пожала плечами.

— Я полагаю, что это не должно повредить. — Она взяла чашку и выпила прохладный напиток. — Между прочим, Макс вернулся. Он заходил сюда после закрытия в субботу, чтобы посмотреть часть выставки. Я с ним не разговаривала.

— Тогда я стану действовать, — сказала Шторм, — И отрабатывать свою зарплату.

Встав со стола, Морган подмигнула:

— Ты и я. Обе. До встречи!

— Ты права.

Шторм сидела на месте в течение некоторого времени после того, как брюнетка ушла, затем встала и закрыла дверь.

Она вернулась к столу и немного поколебалась, прежде чем вставить в компьютер другой диск. Зазвонил телефон. Шторм потянулась к телефону и сняла трубку.

— Да. — медленно ответила она. — Это я.

— Мы должны встретиться. — Сказал он. — Сегодня.

Шторм вздохнула.

— Это не так просто. После ленча будет практически невозможно, я знаю.

— Как насчет обеда?

Девушка почувствовала, что ее лицо запылало. Она вспомнила предложение Вульфа отправится вместе на обед в номер отеля и своем быстром согласии. Несмотря на то, что произошло у них в душе, у нее было сильное подозрение, что они в отель возвратятся для чего угодно, но только не для того, чтобы пообедать. Пища будет самой последней мыслью.

— Шторм?

Она откашлялась.

— Я думаю, когда назначить время. Послушайте, Вульф сказал, что он, скорее всего, пойдет в полицию после обеда. Возможно тогда. Но я не взяла свой джип сегодня, я возьму такси.

Он тихо сказал:

— Я не знаю, сколько у нас есть времени.

Шторм пробормотала:

— Мне жаль, но мне нужно немного больше времени.

Через секунду он ответил:

— Чем дольше это будет продолжаться, тем хуже будет. И Вы знаете это.

Она знала это.

— Я скажу Вам, когда Вульф выйдет из музея, и мы сможем встретиться. Согласны?

— Да, отлично.

Шторм тихо положила трубку и села, не видя ничего перед собой.

Боже всемогущий!

Вокруг были стены, гигантские каменные стены, и у нее не было возможности перебраться через них или обойти.

Она лгала человеку, которого любила и боялась, что он никогда ей этого не простит.

Вульф покинул музей, чтобы поговорить с полицией намного позже, чем запланировал. Обед со Шторм был невероятно бурным, а час, что они провели вместе очень страстным. У него было такое чувство, как не было до сих пор, он будто был отмечен, заклеймен для всего мира, и ему хотелось, что все это видели.

Он помнил, как Макс смотрел на Дайну, когда влюбился в нее, как даже на лице, которое было бесстрастным от природы и совершенно не выдавало никаких эмоций, были написаны все его чувства. И Вульф задавался вопросом, как Шторм могла не заметить, что он любит ее. Она не видела.

Или может быть, он думал, она действительно знала и решила игнорировать это?

Это настолько обеспокоило его, что он задержался в музее, занявшись ненужными документами и посещением компьютерной комнаты полдюжины раз. Иногда он оправдывался тем, что возвращает Мишку, чтобы использовать его коробку для отходов, но замешательство кота, по крайней мере, от двух таких возвращений стало подозрительным, и это оправдание уже не годилось. Он боялся, что наживет себе неприятности, даже при том, что Шторм, казалось, была всегда счастлива видеть его.

Однако, несмотря на ее очевидную радость, у него было тревожное чувство, что она витала где-то далеко от него, была немного отдалена, несмотря на их страстный обед, и он сходил с ума, пытаясь понять почему. Это было, потому что его чувства стали столь очевидны?

Шторм мысленно и эмоционально была от него далека, потому что его любовь была чем-то, чего она не хотела?

Взволнованный, но, не желая рисковать, требуя от нее ответа, он, наконец, решил пойти и поговорить с полицией.

Он предложил ей поехать с ним, но она ответила, что у нее есть работа, которую нужно было сделать за пару часов, и почему бы не сделать ее в то время, когда он будет занят полицией?

К этому времени было уже шесть часов, и Шторм спросила, не возвратится ли он к тому времени, когда она закончит. Если нет, то она заберет Мишку и возьмет такси, чтобы доехать до отеля.

У Вульфа появилось странное чувство, что она хотела, чтобы он ушел на некоторое время, но потом он решил, что это его сумасшедшие фантазии. И Вульф не уехал раньше, чем не пошел с ней на запланированный обед. Но, подойдя к своей машине, он призадумался.

Вульф вышел к стоянке, отъехал в сторону за ограду и стал пристально смотреть на музей, пытаясь взять под контроль растущее чувство беспокойства.

Шторм не смотрела ни на одного из трех высоких мужчин, находившихся в ее гостиничном номере. Вместо этого она сосредоточила свое внимание на разыгравшемся маленьком белом котенке на ее коленях и ласково его поглаживала. Макс вернулся в номер вскоре после того, как прибыла полиция; Вульф и Джаред появились здесь несколько минут спустя. Девушка смутно слышала, что мужчины о чем-то говорили, но даже не пыталась вникнуть в смысл их разговора.

Макс спокойно и искренне принес ей извинения, признавая свою вину в том, что она оказалась в положении, когда была вынуждена обманывать Вульфа. По его словам, всё это было просто нелепо, если бы Шторм не была настолько честной и добросовестной, то уберегла бы себя от этой боли, рассказав любимому мужчине правду, когда их отношения стали настолько близкими. Вместо этого, связанная чувством ответственности, стремлением хорошо выполнить свою работу и распоряжения начальства, девушка была вынуждена пойти на обман.

Шторм сомневалась, что Вульф сможет взглянуть на ситуацию с этой стороны.

Под угрозы уводимой Ниссы ее всплеск адреналина пошел на убыль, оставляя девушку такой же несчастной, как и до этого. Ее интереса оказалось недостаточно даже для того, чтобы спросить кого-то из них — как они узнали о мисс Армстронг. А они должны были знать, иначе не оказались бы в вестибюле, подумала девушка. Впрочем, не то, чтобы это имело значение.

Спустя какое-то время ее заледеневшие чувства оттаяли достаточно, чтобы осознать, что Макс и Джаред уезжают. Она наблюдала за их уходом и заметила, как Вульф закрыл за ними дверь. Только тут Шторм поняла, что он остался в номере. Вульф сорвал свой пиджак и швырнул его в сторону стула, даже не глядя, куда тот в итоге приземлится. Затем медленно приблизился к девушке и скорее инстинкт, а не разум подсказал ей, что мужчина настолько напряжен, что находится просто на грани.

Он наклонился, поднял Мишку с ее коленей и положил его на соседнюю кушетку, а затем схватил Шторм в свои объятия.

На мгновение дыхание девушки перехватило от силы его рук и от столкновения с твердой мужской грудью, она была просто ошеломлена действиями Вульфа. Шторм даже не слышала слова, которые он бормотал, уткнувшись лицом в ее волосы. Только когда она действительно поняла их, то боялась поверить тому, что говорил ей Вульф.

— Боже, детка, мне так жаль! Я не подразумевал то, что сказал, я клянусь, я так не думал… Я знаю, что ты никогда не отдалась бы мужчине ради лжи, какой бы ни была причина.

Ее руки скользнули на его талию, и Шторм откинулась назад достаточно, чтобы взглянуть на него, когда он, наконец, поднял голову. В глазах Вульфа было что-то дикое, это завораживало ее. — Я не лгала об этом, — прошептала девушка. — О том, что чувствовала, когда ты прикасался ко мне… Также сильно, как я хотела тебя, также я не хотела, чтобы это случилось, но я ничем не могла помочь. И не могла сказать тебе правду о том, что чувствовала, когда лгала тебе, о том, почему я здесь оказалась…

Он обхватил ее лицо руками, и его взгляд стал еще более диким. — Скажи мне теперь, — убеждал он напряженным, хриплым голосом.

Шторм не колебалась. Пока был шанс, что Вульф мог простить ее, она желала поставить на него все, что имела, каждую частичку гордости и каждую унцию достоинства. Просто и честно девушка сказала, — я влюбилась в тебя, в первый день, когда увидела, как ты стоишь и смотришь в негодовании с таким угрожающе плохим настроением…

Вульф издал какой-то хриплый звук и поцеловал ее, его эмоции оказались слишком сильными, чтобы помнить о мягкости. Мгновенный ответ девушки был страстным и сладким и потряс мужчину так же, как и всегда, когда он прикасался к ней, настолько удивительно это было. — Я люблю тебя, — стонал Вульф, целуя ее снова и снова.

Напряжение покинуло Шторм, и она таяла в объятиях мужчины, издавая собственные, негромкие дикие стоны. Это было настолько замечательно, что девушка едва могла поверить тому, что он любит ее, но теперь она ощущала это в Вульфе. Мужчина был настолько несдержанным, ликующим и напряженным, что дрожал от силы этого чувства. Вся ее любовь еще больше взметнулась ему навстречу.

Шторм не знала, сколько времени прошло, потерянном в бормотании слов любви и жадных поцелуях, но постепенно осознала, что Вульф оказался на кушетке, а она на его коленях, сжатая в сильных мужских руках. Это положение было удивительно удобным, и их объятия вызывали у девушки стоны удовлетворения, когда ее ум начал функционировать в состоянии, приближающемся к нормальному.

— Я никогда не хотела тебе лгать, Вульф, — уже спокойно повторила она.

— Я знаю. — Его тон соответствовал ее, но в голосе все еще чувствовалось напряжение. — Даже прежде, чем ты оставила карусель, я знал. Макс и Джаред были там, и они объяснили, почему решили скрывать от меня свои планы.

Шторм немного отодвинулась и пристально посмотрела на него. — Джаред, конечно, мне всего не рассказывал. Он только сказал, что Макс не хотел, чтобы ты разрывался между привязанностью к нему и своими обязанностями перед Ллойдом. Джаред сказал, что твоя работа состояла в том, чтобы защитить коллекцию, и так как это не могло измениться независимо от того, какие у них были планы, то не было никакой причины, чтобы ставить тебя в известность.

Вульф слегка улыбнулся, но это была кривая улыбка. — Они оба должны были знать лучше.

— По-моему, Джаред и Макс обязаны были сказать — но это не я решала, — ответила девушка. — Как мне казалось, они хотели подольше удержать твое внимание, чтобы придумать достаточно хорошую причину убедить тебя, что использование коллекции для ловушки является правильным.

— Думаю, ты права, — пробормотал Вульф.

— Когда я поняла, что чувствую к тебе, это поставило меня в безвыходную ситуацию. Интерпол завербовал меня на работу еще в колледже — они нуждались в технических специалистах, в большей степени — в программировании и в меньшей — в юриспруденции, но была только я, также они обратили внимание, что я никогда не отказывалась подчиняться распоряжениям. Таким образом, как сказал Джаред, он не хотел, чтобы у тебя был шанс рассмотреть программу, созданную мною, а я влюбилась в тебя так быстро со скоростью кометы.

Вульф поцеловал девушку, а затем сказал, — я полагаю, что у твоей программы есть одна из тех дверей, о которых мы говорили приблизительно миллион лет назад? Достаточно большая, чтобы пропустить вора?

Ну, хорошо, одна из моих программ действительно делает это. Я вообще-то пишу две похожие программы, но только одна из них имеет слабое место — или дверь. Это приманка, которая и была в файле Эйс.

— Я всегда задавался вопросом, когда мы доберемся до Эйс, — с видимым удовлетворением заметил Вульф. — Я всегда знал, что было что-то подозрительное в вере Макса в эту компанию.

Шторм была немного поражена. — Ты полагаешь, они оставили меня, чтобы я рассказала тебе все это?

— Джаред и Макс оба прогнили насквозь, — быстро ответил Вульф, потом слабо улыбнулся. — По правде говоря, я был не в очень хорошей форме, чтобы говорить об этом. Я знаю некоторые детали, но не все. Так расскажи мне — что там с Эйс?

Девушка откашлялась. — Я так полагаю, что ты не знаешь о том, что эта компания принадлежит Максу?

Он уставился на нее. — Нет.

Шторм была рада, что такая специфическая ложь как упущение, была не ее. И задавалась вопросом, не поэтому ли эти двое мужчин оставили ее, чтобы восполнить пробелы. Как бы случайно она произнесла. — Да, компания принадлежит ему. Когда они решили использовать коллекцию в виде приманки, Джаред внедрил несколько своих агентов в Эйс как своего рода жало. Эти люди, как предполагалось, поддавались взяточничеству, которое тут же проявилось бы, как только моя программа стала бы доступна как часть ловушки.

— Подожди минутку, — хмурясь, прервал Вульф. — Ведь был служащий, уволенный за передачу данных…

Шторм кивнула. — Это не было запланировано и произошло по-настоящему. Джаред все еще находился в процессе поиска людей, внедряемых в компанию, и ничего, как предполагалось, не должно было случиться. Никто не рассчитывал, что вор попытается проникнуть в музей еще до того, как там окажется коллекция.

— Да, я помню. Это была главная причина, которая вызывала у меня беспокойство относительно Эйс.

— И это было последней вещью, которую кто-либо хотел увидеть, — сухо ответила Шторм.

— А компьютерная путаница тоже была преднамеренной?

Девушка хихикнула. — На самом деле, нет. Как полагалось, случилось, то, что техник собирался установить большую часть программы на месте, а затем признать, что все это было только из-за него. Он уехал бы с униженными извинениями, а Эйс представил меня. Я, между прочим, была в Париже, занимаясь совсем другим проектом.

— Но не для Эйс? — пробормотал Вульф.

— Нет.

— Так что же случилось?

— Тот бедный ребенок действительно все испортил, — с сожалением ответила девушка. — Тогда ты пришел в ярость и стал извергать огонь и серу на Эйс, и все — я подразумеваю Джареда и Макса, пришли в волнение, полагая, что ты можешь разорвать контракт с Эйс и привлечь другую компанию по безопасности. Таким образом, меня сорвали с проекта и приказали срочно исправить все проблемы. Я, как полагалось, должна была убедить тебя, что являюсь лучшим специалистом и попытаться отвлечь твое внимание подальше от Эйс.

— Так твое дерзкое поведение в первый день было для убедительности?

Она стала немного застенчивой. — Вообще-то, нет. Это действительно была я. Когда ты мал, ты учишься говорить как большой — особенно, если у тебя шесть старших братьев.

Вульф усмехнулся. — Это — облегчение. Шторм, если ты не знала, то одна из причин, по которой я влюбился в тебя, была эта уверенная, бесстрашная манера.

— Ты был просто счастлив, что есть кто-то, кто может с тобой бороться, — ответила девушка, но сама была рада этому не меньше.

— И это тоже. — Он заставил себя сконцентрироваться на беседе. — Давай посмотрим дальше… О, да — телефонный эпизод.

— Как полагалось, это была другая диверсия для тебя, при необходимости. Джаред думал, что я использую это слишком рано, и он был испуган, когда я указала тебе на Ниссу.

— Почему?

— Ты о Ниссе? — вздохнула девушка. — Это является несколько замысловатым. Смотри, один из наших агентов в Эйс пропустил информацию — к Ниссе. Ловушка, вообще-то, была предназначена не для нее, но она была в списке подозреваемых Интерпола уже много лет, и агент знал это. Он пропустил кое-что, что как думал, не было жизненно важным, планируя заняться этим позднее.

Мужчине потребовалось всего мгновение. — Он пропустил информацию о тебе.

— Именно. Таким образом, когда она подошла ко мне в женском туалете и сказала, что знает о том, что я — новый техник, я оказалась перед потенциальной проблемой. Также Нисса сообщила мне, насколько вы оба близки, и я посчитала, что мисс Армстронг может поделиться своими предположениями с тобой. Но при этом я не знала, какой информацией она еще обладала. Независимо от того, что женщина тебе рассказала, это должно было вернуть твое пристальное внимание к Эйс. Тогда я решила взять быка за рога. И сказала тебе, что Нисса, так или иначе, узнала обо мне, и в то же самое время прилагала все усилия, чтобы убедить тебя, что эта информация не от кого-либо из Эйса.

— У тебя очень извилистый ум, — заметил Вульф.

— Спасибо. Но Джаред был убежден, что даже если твое внимание сосредоточено на Ниссе, ты, в конечном счете, опять вернешься к Эйс, таким образом, он был не очень счастлив относительно меня.

— Он также знал, что она выведена из равновесия, — сказал мужчина с легкой мрачностью.

— Он знал? Но как?

— Шторм, она числилась в списке Интерпола, потому что, по крайней мере, три курьера, передававшие художественные работы от нее покупателям, были обнаружены мертвыми — а ценности исчезли. И Нисса была единственным общим знаменателем во всех трех случаях.

Девушка задрожала. — Я рада, что не знала этого. Между прочим, как оказалось, что вы, парни, появились здесь в самый последний момент?

— Это — единственная причина, почему я все еще разговариваю с Джаредом. Один из его людей следил за Ниссой и тут же сообщил, что она проследовала за тобой в гостиницу.

Шторм не хотела, чтобы кто-то из них зацикливался на том, что случилось, таким образом, девушка спокойно заметила. — Хорошо, надеюсь все это излечило тебя от кукол Барби раз и навсегда.

— Можно сказать и так, — пробормотал он. — Фактически, я обнаружил новую страсть.

— В самом деле?

— Определенно. Я полностью ожидаю, что это займет все мое внимание в течение следующих сорока или пятидесяти лет.

Шторм замерла, глядя на него огромными, полными сомнения глазами, и мужчина еще ближе притянул ее к своему телу. Он думал, что никогда не видел ничего столь же прекрасного, как она, и любил ее так сильно, что его голос дрожал, когда он сказал, — я знаю, что все случилось только на прошлой неделе, но я никогда не был более уверен в чем-либо в своей жизни. Я люблю тебя, Шторм, больше, чем я когда-либо буду в состоянии выразить словами. Пожалуйста, скажи, что ты выйдешь за меня замуж.

Как всегда непредсказуемая, девушка испустила визг, полный восхищения, и можно сказать напала на него.

Что, как думал Вульф, спустя долгое время, когда, наконец, был в состоянии это делать, было лучшим ответом, который только мог надеяться получить мужчина на свое предложение.

Вечером в среду на той же неделе он оставил Шторм в гостинице, а сам вернулся на свою квартиру, чтобы переодеться, так как они собирались обедать с Максом и Дайной. Единственной причиной, почему девушка еще не переехала к нему, было то, что они искали квартиру или дом с садом, где Мишка мог бы ловить жуков и солнечных зайчиков; тем временем свои ночи проводили там, где это было самым близким и удобным.