Она двигалась через бушующую толпу в Международном аэропорту Сан-Франциско, и казалось, что ее не трогала и не беспокоила суматоха вокруг. Именно это и привлекло его внимание, не темные волосы или красивое лицо, а то, как она двигалась, грациозно и непринужденно, отказываясь поддаваться спешке и беготне вокруг себя.

Он помнил эту ее особенность.

Мужчина постарался уйти в противоположную сторону, вихри и водовороты в толпе почти снесли его. Он собирался сегодня улетать, но в тот момент, когда он увидел ее — планы изменились. А то, что он встретил ее, говорило о возможности, которая могла больше никогда не повториться.

Было проще простого последовать за ней, высматривая свежий, белый костюм, по которому даже не было заметно, что она только что провела несколько часов в тесном кресле огромного аэробуса. Просто было заметить и темные, слегка развевающиеся при ходьбе, волосы. Он не был озабочен тем, что следовал за ней слишком близко, даже в набитом битком аэропорту, находились люди, которые провожали ее взглядом, и она не могла чувствовать его взгляд сильнее других. Если кто и заметил его пристальный взгляд, то не удивился.

Через мгновение он понял, зачем она приехала в Сан-Франциско. Разумеется, коллекция Баннистера. Бесценное собрание сказочных драгоценных камней, ювелирных изделий и предметов искусства по плану выставлялось менее чем через месяц, следовательно, коллекцию необходимо подготовить для выставки после более чем тридцати лет пыления на складе.

Совершенно естественно, что они ее вызвали. Все-таки, она была одним из лучших экспертов. И приезд в этот город прямо кричал о ее делах здесь. Конечно, только тем, кто был осведомлен.

Он был осведомлен. Он следовал за ней по аэропорту, и его сердце забилось быстрее, а разум стал ясен и холоден, когда он начал разрабатывать свой план, чтобы воспользоваться долгожданным шансом.

Многоэтажное жилое здание, хотя и было новее остальных, выглядело как еще один безбожно дорогой небоскреб Сан-Франциско. Тридцатиэтажный дом стоял на вершине холма, около залива, в современном комплексе под названием «Золотые ворота» и был известен своими просторными, роскошными апартаментами с великолепным видом на город и всевозможными услугами. И хотя с виду так не казалось, здание было, к тому же, одним из самых охраняемых в городе.

Джаред Шевалье напомнил себе об этом, когда сидел в машине и смотрел, как дюжина рабочих в форме разгружали грузовик. Приученный наблюдать, он отметил, что ни один из грузчиков не кажется странным, и конечно ни один человек, если он не знал об этом заранее, не догадается, что они вооружены.

Несколько минут спустя, Джаред вышел из машины и, смешавшись с толпой рабочих переносящих мебель, коробки и деревянные ящики, вошел в вестибюль. Никто открыто не отреагировал на его появление, за исключением парня обронившего:

— Осторожно, приятель, — когда Джаред случайно оказался на пути дивана.

В вестибюле стоял стол, за которым сидели два одетых в форму охранника, и еще двое стояли у грузового лифта, пристально рассматривая каждого из снующих туда-сюда мужчин, словно они со своей ношей сядут в машину и сбегут. Джаред остановился у стола и взял регистрационный журнал, что было признаком высокой степени охраны здания, даже его просили в нем расписаться, хотя все охранники знали кто он такой.

— Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался один из них.

— Доброе, — ответил Джаред, когда писал свое имя и номер апартаментов, которые собрался посетить.

Второй охранник, с еще одним журналом и загадочным маленьким устройством на столе перед ним, улыбнулся и почтительно сказал:

— Если не возражаете, сэр.

Джаред вытащил из внутреннего кармана пиджака пластиковое удостоверение личности и молча передал его. На карточке не было ни имени, ни фото. Но когда охранник провел ею сквозь щель устройства, тихий звуковой сигнал дал понять, что вся информация считана, сверена, одобрена и занесена в компьютерную систему безопасности.

— Спасибо, сэр.

Карточка вернулась к нему. Джаред кивнул охранникам и прошел мимо стола к лифтам. Выбрав обычный лифт, он не стал нажимать на кнопку этажа, а вместо этого вставил свое удостоверение в практически незаметную щель сразу над подсвечиваемой панелью кнопок этажей. Двери послушно закрылись, и лифт стал подниматься к пентхаусу на крыше дома.

Когда двери снова открылись, Джаред оказался в просторном фойе. Двойные двери напротив лифта были распахнуты. И, только Джаред шагнул в фойе, как ему на встречу вышел большой, смуглый, с тяжелым взглядом мужчина.

— Проблемы? — спросил он, на удивление мягким, низким голосом.

— Как мне кажется, нет, — ответил Джаред. — Это последний груз, так что все будет здесь в течение часа. Я следил, и не могу сказать, что здание полно людей из твоей охраны, или, что все эти передвижения что-то значат. Если бы я не знал, где Вульф, то и не увидел бы его, и кажется, больше никто по близости не замечает того, что здесь происходит.

Макс Баннистер едва заметно улыбнулся.

— Значит, теперь тебе стало чуть легче, ведь мы, чтобы перевозить коллекцию, не обратились к копам и не арендовали бронированные грузовики?

— Нервы не к черту, — сухо признал Джаред. — По мне так, я бы хранил коллекцию на складе, пока не пришло бы время перевозить ее в музей. Но, похоже, ты выбрал лучшее здание в городе, исключая банк и другой музей. Я просто хотел, что бы мы могли привести ее в музей, прямо со склада.

— Специалисту по антиквариату понадобится две или три недели, чтобы оценить и подготовить ее к выставке, даже если он будет работать до ночи. Я не стану просить кого-то проводить столько времени в закрытом подвале в компании вооруженных охранников. Здесь мы можем обеспечить как полную безопасность, так и приличные условия работы.

— Знаю, знаю. А еще я знаю, что ты устанавливаешь несколько лазерных решеток в музее, по совету Шторм, вот почему мы не можем отвезти коллекцию прямо туда. И мне это не нравится.

Прежде чем Макс смог ответить, скрытая дверь грузового лифта открылась, что бы вручить свой груз из мужчин, деревянных ящиков и мебели. Мужчины ни кого не спрашивали, где все это поставить. Так как все уже было оговорено ранее, каждый точно знал, куда отнести свою ношу. Во внимание была принята каждая мелочь, делавшая переезд быстрее и безопаснее.

Наблюдая за тем, как замаскированную бесценную коллекцию Баннистера легендарных драгоценностей и произведений искусства безразлично переносили в пентхаус в коробках и деревянных ящиках с невинными пометками «Безделушки», «Мелочи» и «Посуда», Джаред рассеянно сказал:

— Говоря о геммологах. Плохо, что ты мне не позвонил, я бы провел собственную проверку. Ты же знаешь, мы должны быть очень осторожны.

— Мы и так уже провели все мыслимые проверки, — терпеливо ответил Макс. — Морган сделала множественный анализ и прогнала кандидатов через базы через ФБР, Интерпол, страхового общества Ллойда и Международного фонда исследований в искусстве и еще дюжины других организаций занимающихся искусством, драгоценностями, геммологами, и все о чем мы могли подумать. Список из пяти имен, которые были абсолютно чисты, их репутация не запятнана и они признанные эксперты в своей области.

Джаред постарался отогнать нахлынувшее вдруг чувство неловкости. — Тогда, где же твой эксперт?

— Она прилетела несколько часов назад, и Морган привезла ее прямо из аэропорта, — сказал Макс, поворачиваясь, что бы уйти в пентхаус. — Заходи, хочу, что бы ты с ней встретился.

Когда Джаред шел за ним, неловкость переросла в тревогу. Но это было слишком сильное слово, напомнил он себе, и конечно…

Макс казалось, не заметил молчания:

— Вообще-то, нам повезло, что мы ее заполучили. Она возглавляет список всемирно известных экспертов способных выполнить нужную нам работу. Ее последним заданием было исследование нескольких драгоценностей европейской короны. Она не будет говорить, что дело было осложнено требованиями безопасности, мой информатор сообщил, так же о попытке подбросить фальшивку, и о том, что эксперт догадалась об этом. Кажется, она знает, что делает. Кроме того, Морган разговаривала с несколькими ее предыдущими клиентами — они наперебой хвалили ее.

Сердце Джареда стало биться медленней, тяжелые удары практически причиняли боль. Он едва замечал просторные комнаты, обставленные прекрасной мебелью или потрясающий вид из окна. И не потому, что видел все это раньше. Все его внимание было обращено вперед, к специально оборудованной комнате, в которую они направлялись. Это была буквально комната — сейф, относительно небольшая, без окон и с бронированными стенами. Когда двери были закрыты, комната была так ловко скрыта, что только обследование номера шаг за шагом могло намекнуть на ее существование.

Когда Джаред и Макс вошли в квартиру, последние ящики уже исчезли в комнате, так что внутри не было ни кого кроме эксперта по ценностям, которого Макс нанял, чтобы подготовить свою коллекцию к выставке.

Ей еще не было и тридцати, а потому была неприлично молодой, чтобы быть всемирно известным экспертом хоть чего-нибудь. К тому же, она была невероятно красива, озаренная восторженными мужскими взглядами, где бы ни появлялась. Ее темные, блестящие, с проблесками рыжины, волосы прямыми, пышными прядями падали на плечи. Лицо ее было и отчужденным и чувственным одновременно с аккуратными бровями, изгибающимися над такими темными, хранящими секреты глазами, и полными, невероятно эротичные губами. Высокая, стройная, отлично сложенная, она обладала великолепной фигурой, которую выгодно подчеркивал облегающий белые пиджак с короткой плиссированной юбкой, обнажавшей изящные ножки от середины бедра.

Когда вошли мужчины, она стояла боком. Ее внимание было приковано к бархатной шкатулке, которую только что извлекла из ящика. То, что она рассматривала, было знаменитым бриллиантом в семьдесят пять карат, цвета канарейки, помещенным в оправу из двадцати четырех каратного золота. Желтый камень сверкал даже без специального выставочного освещения.

Макс обратился к ней сразу как они вошли:

— Даника, я хочу, что бы ты кое с кем познакомилась. Так как он будет денно и нощно следить за коллекцией, скорее всего следующие несколько неделей вы двое будете часто встречаться. Даника Грей — Джаред Шевалье.

Прежде чем повернуться к ним лицом она закрыла и положила обратно в ящик коробочку, длинные аристократически пальцы немного дрожали, но только один из мужчин заметил это.

— Мы встречались, — спокойно ответила она.

Джаред не подошел, что бы пожать ей руку, он вообще не сделал ни одного движения навстречу. Так и стоял, засунув руки в карманы, хотя не помнил, как сунул их туда, безучастно разглядывая царящий вокруг нее беспорядок из коробок и ящиков, и разозлился когда понял, что его горло сковало, и он не может сказать ни слова.

Прежде чем молчание стало заметным, они услышали голос Морган Вест, зовущий из другой комнаты номера:

— Макс, ты мне нужен…

— Так раз вы знакомы, я вас оставлю, — сказал Макс, бросив на Джареда взгляд, который говорил намного больше. Подозревал, что Даника знала, кем был Джаред, она могла к тому же знать, где он работал, и так же могла удивляться, что он здесь делает. Макс оставил на усмотрение Джареда, давать ли ей объяснения.

И в данный момент это стало главной проблемой.

Но Даника, которую никто не мог назвать немой, не дала возможности обойти этот вопрос, до тех пор, пока у него появилась бы возможность подумать. Легко сцепив пальцы перед собой, она стояла, остановив свои темные непостижимые глаза на Джареде.

— Интерпол дает добро своим офицерам работать личными агентами безопасности, или ты халтуришь?

— Ни то, ни другое. — Слишком резким голосом ответил Джаред, ему пришлось заставить себя говорить спокойнее.

— Тогда как ты попал во все это? — ее голос, напротив, так и остался ничего не выражающим.

— Может это не твое дело? — не было заметно, что бы его немногословное заявление оттолкнуло ее.

— Может так и есть. А так как я буду самым близким к тебе человеком в последующие несколько недель, думаю, я имею право знать, является ли коллекция чем-то большим, чем обыкновенной мишенью для преступления.

— Боишься, Дани? — насмешливо спросил он.

По ней не было видно, что она отреагировала на его замечание.

— Нет. Просто интересуюсь. В конце концов, я могу захотеть увеличить мое жалование. Премиальные за участие в боевых действиях, кажется, это так называется.

— Не будет ни каких боевых действий. — Резкий звук собственного голоса, уже надоел ему. Боже, не мог хоть притвориться, что ее неожиданное появление в его жизни ничуть его не волновало? — Уверен, Макс рассказал тебе, что это самое охраняемое здание в городе. И мы предприняли еще кое-какие меры безопасности. Никто, даже если ему непомерно везет, не знает, что коллекция уже не на складе.

— Однажды кто-то мне сказал, что только дурак доверит свою жизнь везению. — Ответила Даника.

Так как именно он сказал это ей, то едва ли мог опровергнуть собственные слова.

— Вполне верно. Позволь только сказать тогда, что и ты, и коллекция в этом здании в полной безопасности.

Даника не двигалась с того момента как повернулась к нему лицом, и это не удивляло Джареда. Чрезмерно спокойная, сдержанная женщина, абсолютно ни каких нервных жестов. Еще одна, хорошо знакомая черта, которая была определенно близка ему.

Джаред приказал себе остановиться, перестать думать о ней, сосредоточиться на делах.

— У тебя нет ответов на обычные вопросы. — В тишине сказала она, немного сухим тоном, который тоже был так близок ему. — Ты здесь просто потому, что Интерпол рассчитывает использовать «Тайны прошлого», как приманку для вора?

Джаред не хотел ей врать, но едва ли это было подходящее время обсуждать тщательно разработанную операцию, он просто пожал плечами и сказал:

— Да.

Даника пристально посмотрела на него.

— Тогда тебе придется быть постоянно рядом с коллекцией. Если хочешь, могу попросить мистера Баннистера — Макса — найти на эту работу, вместо меня кого-то другого.

— А с чего ты взяла, что я хочу, что бы ты ушла? — Он пытался произнести это безразличным тоном, но даже ему собственный голос показался резким.

Даника моргнула, но лицо так и осталось бесстрастным.

— Увидеть меня здесь было определенно… неприятным потрясением для тебя. Я просто подумала, что может, будет легче…

— Я профессионал, Дани, — коротко бросил он, — Как и ты. Думаю, мы сможем прожить в одном городе две или три недели.

Даника кивнула, но это движение сложно было назвать вежливым.

— Отлично.

Ее отчужденность сводила его с ума. Не в состоянии оставить тему, он сказал:

— В конце концов, Макс хотел лучшего эксперта и предложил работу тебе. Как я слышал, ты теперь возглавляешь список. Ну и как оно, занимать первое место после смерти Даниеля?

Даника никак не отреагировала на грубый вопрос. Хотя, все-таки отреагировала, едва заметно сжав пухлые губы, да вспышка чувств разогнала темноту ее глаз.

— Что ты хочешь сказать Джаред?

Он понял, что это и хотел от нее услышать. Свое имя. Он хотел услышать, как она произносит его имя, даже зная, что его звук обрушит на него поток воспоминаний. И они обрушились.

Они лишали его сил, яркие, отчетливые воспоминания. Как она посмотрела на него, когда он впервые увидел ее. Волосы у нее тогда были гораздо длиннее, ни разу не отрезанные с тех пор как она сделал первые шаги. А ее тело еще тоньше, чем сейчас. Теперь это была стройная зрелая женщина, только вне его досягаемости. Изумительно выразительные глаза застыли на его лице, словно в мире для нее ничего, кроме него, больше не существовало.

Джаред растворился в её взгляде так же быстро, как и в тот раз, когда был одержим ею, как только может быть одержим лишь очень молодой, или очень старый мужчина, полный решимости не останавливаться ни перед чем, лишь бы она принадлежала ему.

Когда воспоминания замелькали быстрее, переливаясь через край, и он уже с трудом смог перенести их гнет. Нервное возбуждение в глазах Дани, когда она захотела его в первый раз. Нерешительное прикосновение изящной руки к его телу. Ее потрясающие губы, целующие его. Хрупкая весна пробуждения, которая перешла в напряженное лето столкновений и осень растущей враждебности. Мучительная борьба. И, в заключении, самая холодная зима, конец.

Воспоминания были удивительно яркими. Боже, он почти почувствовал тяжелый запах одеколона Даниеля, который наполнил помещение тем днем, от его благоухания у Джареда даже сейчас свило живот.

— Джаред? — Даника смотрела на него, не с испугом, а скорее с пониманием, которое граничило с примитивным чувством, инстинктом, подобно тому, как зажатое в ловушке животное неожиданно осознает опасность.

Джаред смутно догадывался, что сделал к ней шаг, что вытащил руки из карманов, и они были согнуты, словно в ожидании нападения. Очевидная мощь его чувств поражала и едва поддавалась контролю, и он абсолютно четко понял, что если не уйдет сейчас, то никогда уже не сможет вернуть себе самообладание.

Ни слова не говоря, Джаред развернулся и вышел из комнаты, неторопливыми шагами, человека идущего по минному полю.

После семи вечера, когда Даника осталась одна в апартаментах, ее застали врасплох мягкие переливы дверного звонка. Она была полностью ознакомлена с мерами безопасности в здании, знала, что сюда могли подняться только один из охранников или крайне ограниченное круг людей с кодом доступа к лифту, но из осмотрительности, все же глянула в глазок прежде, чем открыть массивную дверь из дуба

Девушка долго не могла решиться, и звонок снова зазвонил. Только двадцать лет дисциплины позволили ей распрямить плечи, сделать безмятежное лицо и твердой рукой открыть дверь.

— Я могу войти? — спросил Джаред.

Она увидела на его лице и услышала в голосе напряжение, все инстинкты предупреждали Данику, что будет ошибкой впустить гостя, ни один из них не был готов к новой встрече. Но она отступила в молчаливом согласии, и не была удивлена этим, закрыла за ним дверь и, все еще не говоря, ни слова, прошла вперед.

Гостиная, как и другие комнаты в апартаментах, была большой, просторной и изысканной, с удобной и одновременно элегантной мебелью. Цветовая гамма — по большей части, пастельных тонов со всплесками богатых более глубоких оттенков на подушках и коврах — делала комнату еще больше. В современном камине, облицованном светлым мрамором, мягко потрескивал газ, а свет красного заходящего солнца делал комнату теплой и гостеприимной.

Впечатляющий вид, открывающийся из апартаментов, не пропал впустую: одна стена полностью, от пола до потолка, была застеклена, а за ней простиралась бескрайняя панорама залива. Фактически каждая комната могла похвастаться в равной степени выразительными видами.

Даника поставила свой рабочий стол около камина в гостиной, и яркий свет от настольной лампы падал на поверхность стола. В белом сиянии, на защитном хлопке, ждала ее возвращения маленькая, инкрустированная драгоценными камнями, золотая статуэтка.

— Ты начала работать, — заметил Джаред.

— Да, я не видела причин ждать, — и, наблюдая за тем, как он достал свернутую пачку бумаг из пиджака, и добавила: — Что это?

— Опись. После того, как вы с Морган проверили каждый экспонат, ее подписали Макс и Вульф, он является представителем страховой компании. А я возвращаю копию, чтобы документы был рядом с коллекцией.

Даника пристально посмотрела на него.

— Не было никаких причин делать это. Морган зайдет завтра утром. Она могла бы занести.

Джаред постоял в нерешительности, затем положил бумаги на стеклянный кофейный столик.

— Да, — сказал он, — могла.

После не долгого молчания Даника вышла на кухню.

— Кофе горячий. Или ты хочешь что-нибудь покрепче? Морган очень предусмотрительна, здесь есть все.

— Кофе подойдет.

Джаред последовал за ней, спокойный и немного ироничный, когда понял, что девушка не станет насмехаться над его очевидным предлогом зайти. Не то чтобы высмеивание было в ее стиле, в ней не было ни грамма насмешки в прошлом, если, конечно, десять долгих лет не сильно изменили её характер.

— Все еще пьешь черный? — Спросила Даника, наливая кофе в толстые кружки, после того, как он проигнорировал изысканные чашки в кабинете.

— Да.

Наблюдая, Джаред прислонился к стойке. Мужчина не сводил с нее глаз с того самого момента, как открылась дверь. Девушка сменила белый деловой костюм на повседневную одежду: аккуратные джинсы и не по размеру большой, бледно — золотой свитер, с глубоким V — образным вырезом. В обычной одежде и босоножках вместо каблуков Даника показалась ему более хрупкой, и менее отчужденной — но все такой же загадочной — большой кошкой.

Чувствовала ли она что-нибудь? Хотел бы он знать. Клиенты описывала ее как крайне опытную, напористую, искусную — и бесстрастную. Стала ли она столь же невозмутимой и выдающейся, как драгоценные камни, которые знала так хорошо?

Или все чувства вытравлены?

Вместо того, что бы передать кружку, Даника толкнула кофе через мозаичную стойку к Джареду, а себе добавила сливки и сахар. Все ее внимание казалось было обращено к делу, и если она и чувствовала взгляд, он ее не волновал. Когда кофе был размешан, она взяла кружку и вернулась в гостиную.

Джаред опять пошел следом. Молчание между ними не очень-то снимало напряжение, но он понял, что не может разговаривать о пустяках. О чем она думает? Что чувствует? Обескуражило ли её то, что они встретились после стольких лет?

Джаред задумался, а что если она позаботилась о том, чтобы не встречаться с ним раньше, даже не смотря на работу, которая хотя бы раз в десятилетие, могла свести их в одно место, … а может даже и чаще. Она позаботилась об этом или нет? Намеренно ли избегала возможности работать с ним, или именно он делал все, что бы не встретиться с ней?

На протяжении всех этих лет ничего не чувствовала к нему, или ей было все равно?

Он должен был получить ответы. Они сводили его с ума. Даже когда сегодня утром Джаред вышел из здания, он знал, что вернется посмотреть ей в глаза. И хотя спустя несколько часов ему удалось восстановить часть самоконтроля, одно он понял очень хорошо — именно Даника была причиной потери самообладания.

Джаред смотрел, как она, вглядываясь в вид за окном, встала у стеклянной стены, и последний луч заходящего солнца коснулся ее волос, окрасив их в цвет огня. Это особенно обнажало ее личность, подумал Джаред. В темной неподвижности и невозмутимости сверкнул оттенок страсти. Но только оттенок. Даника слишком контролировала себя, чтобы показать свои эмоции остальным.

— Как ты жила Дани? — Джаред хотел спросить не это, но, по крайней мере, это было началом.

— Отлично, — полуобернувшись, она посмотрела через плечо. Выражение лица было таким же ничего не выражающим, как и ответ. Потом пожала плечами. — Теперь я живу в Нью-Йорке, или, по крайней мере, у меня там квартира. Кажется, что большую часть своей жизни я провела в самолете.

— Значит, тебе нравится все время путешествовать. — Джаред почувствовал примесь горечи в своем замечании, но не смог ничего с этим поделать. В какое-то мгновение, он мог поклясться, что увидел вспышку боли в темном сиянии глаз, но она исчезла так же, быстро как и появилась, и мужчина решил, что, скорее всего это ему показалось.

— Думаю, мы оба знаем, что это только отговорка. — Даника на какое-то время замолчала. — Ты только за этим возвратился, Джаред? Вытащить прошлое на свет?

— Может мне интересно. — Он знал, что резкий голос не стыкуется со скучным предположением, но все равно продолжал, потому что должен был. И не важно, что он отдавал за это. — Прошло десять лет. Даниеля нет. И ты уже выросла Дани. Так что скажи мне. Как это все случилось? Он выиграл? Папочка вырастил свою крошку, какой хотел?

Даника подошла от окна к камину, а не к нему, словно хотела больше тепла, чем могло ей дать ее кофе или умирающее солнце. Остановилась у мраморной полки, поставила на нее кружку и остановилась. Взгляд девушки застыл на пламени.

— Выиграл. Ты всегда так говоришь, вы оба так говорили. Словно это игра, соревнование…

Странная усталость в ее голосе тронула что-то внутри, но Джаред уже давно был слишком зол, чтобы отреагировать. Он резко бросил:

— Предполагается, что это был брак. Наш брак. Но ты была слишком обременена званием дочери, и у тебя не оставалось времени, что бы назваться женой.

— Не надо.

Он не обратил внимания на невнятную просьбу. Ставя свое ненужно кофе на стол, Джаред резко двинулся вперед, но когда до девушки оставался шаг, остановился и навис над ней. Даника выглядела такой чертовски хрупкой и беззащитной. И это рассердило его еще больше. Ее вид заставлял чувствовать себя полным ублюдком, который опустился до крика, но он не мог остановиться. Горечь и разочарование внутри требовали выхода.

Джаред вспомнил, так это было и прежде. Ее большие, обиженные, ничего не понимающие глаза, смотрели на него, а голос с надрывом просил понять долг, которой она чувствовала перед отцом. Она дрожала, но не отворачивалась от его чувства яростной обиды, не волновалась даже в возбуждении, потому Даниэль не переносил того, кто бы суетился вокруг, и избавил дочь от беспокойных манер еще до того как она стала подростком.

Джаред подумал, что именно внешнее давление сделало ее такой, какой она стала, подобно тому, как холодная, твердая земля производит на свет алмаз из угля.

Даниэль. Старый сукин сын был больше чем живой, даже после смерти. Вцепился в свою молодую дочь, мягкими словно бархатными, но одновременно крепкими, стальными руками. Мастер манипуляций, пользовался каждой возможностью выставить Джареда грубым и безрассудным, пока, в конце концов, Даника не стала отдаляться от своего требовательного мужа…

— Дани, я хочу знать, — небрежно сказал Джаред. — Научилась ли ты разгадывать его шарады. Или он дурачил тебя до самого конца?

— Прекрати. — Даника резко вскочила, и её темные глаза засверкали. Чудесное лицо стало еще прекраснее и желаннее благодаря оживляющей силе эмоций. Руки уперлись в бедра, а стройное тело напряглось от злости.

И тогда, в это мгновение, Джаред понял, что Даниэль проиграл. Проиграл. Даника стала независимой женщиной. Мужчина не был даже уверен, что дышал, когда смотрел на нее, и первые дрожащие слова с трудом проникали в его сознание.

— Мне больше не семнадцать, Джаред. И я не буду разрываться на двое, к удовольствию двух взрослых людей дерущихся за меня, словно псы за кость… особенно когда один из них мертв.

Джаред медленно ответил:

— Я был твоим мужем.

— А он — моим отцом! Единственным мужчиной в моей жизни на протяжении семнадцати лет, единственный родитель, мой учитель… мой друг. Что бы ты о нем не думал, он был центром моей жизни. — Даника резко втянула воздух. — Но тогда ты бы остался один, верно? Настолько молод, насколько он стар, настолько вспыльчив, как он спокоен… и ты был так чертовски уверен в себе. Перевернул мой мир с ног на голову, и прежде чем я поняла, что происходит, мы поженились. Мой отец благословил брак, помнишь?

— Но только потому, что знал — ты сбежишь со мной, если он этого не сделает. — С яростью сказал Джаред, старый гнев вернулся, даже не смотря на то, что ее изменившийся характер привлекал, он с трудом мог думать о чем-то другом.

Даника не была так зла, чтобы не принять правду, услышав ее, но пробку выбило из бутылки, и уже она не могла сдержать выплеснувшуюся наружу ярость.

— Какая разница? Вы двое были настолько настроены, соперничать друг с другом, что когда вы начинали, ничего уже не имело значения.

— Черт возьми, это его интриги. Ты не видишь этого даже теперь? Он благословил наш брак, чтобы не оттолкнуть тебя, и контролировать ситуацию. Такой логичный ход, заставить тебя чувствовать себя обязанной. Хотел продолжать передавать свои знания о жизнь тебе, и конечно, он должен был жить около Парижа. Работа, которую он выбрал для тебя…

— Я выбрала ее сама, — резко оборвала его Даника.

Джаред продолжал, словно она ничего не сказала: — … требует серьезного обучения, так что, конечно, ты должна была каждый день проводить в его мастерской. И ты не могла уехать из города, не могла пойти прогуляться со своим мужем, потому что Даниэль прямо на глазах превратился в болезненного старика, и заставил тебя испытывать вину, за то, что ты уходила от него.

— Ему было за шестьдесят, — напомнила Даника дрожащим голосом.

— И таким слабым, что ты не могла оставить его дольше, чем на вечер? Брось, Дани, ты должна понимать все. Он ни дня не болел в своей жизни. И был бы жив и здоровый и сегодня, если бы справился с управлением, на скользкой дороге три года назад. Он манипулировал тобой. Разрушал наш брак каждый день, после того как сам его и благословил.

— И это извиняет тебя? — потребовала она. — Это делает тебя лучше него, потому что он стал бороться, а ты помогал ему превратить наш брак в поле боя?

— Все что я хотел, это мою жену, — резко бросил Джаред.

— Может это и стало началом, гораздо ранее, все, что ты действительно хотел, чего ты непрерывно добивался, так это уничтожить Даниеля Грея. Обогнать его. Выиграть. Так же как он пытался уничтожить тебя. Старик и молодой боролись друг с другом, используя меня как оружие, потому что война для вас обоих значила больше чем я.

Гневный крик Джареда застрял в горле, когда он уставился на ее бледное лицо, всмотрелся в ее дикие темные глаза. Она права? Могло ли такое быть? В их разрыве вина не только Даниэля, но и его? Могла ли собственная молодость и неопытность позволить ему сделать огромную, непростительную ошибку в попытке бороться с человеком, которого никогда и не нужно было воспринимать как конкурента, а лишь в качестве отца любимой женщины?

— Это он, — сказал Джаред, не в состоянии сразу принять тяжесть вины. — Именно он, постоянно требовал, настаивал, чтобы ты проводила большую часть времени с ним, а потом еще и присылал работу на дом, что бы у тебя, наверняка, не оставалось времени на меня. Именно Даниель никогда не мог сказать обо мне ничего хорошего, именно Даниель заставил тебя отдалиться от меня. Он и только он пытался соперничать, пытался держаться за тебя…

— Вы оба этим занимались. — Голос Даники срывался меньше, но ее чудесное лицо искажали чувства. — Он хотел дочь, ты хотел жену. И ни один из вас не мог успокоиться не получив всю меня, все мое внимание, все мое время. Всю мою любовь. — Даника резко втянула воздух, ее глаза блестели от слез. — Я была семнадцатилетней девушкой, которая не знала как вести себя ни с одним, ни с другим.

Джаред смотрел как она резко села, словно ноги отказались ее держать, и стал понемногу понимать то, что случилось большее десяти лет назад, было намного сложнее, чем он привык думать. Теперь он выслушал ее — кое-что Джаред был не в состоянии сделать и тогда, даже если бы Даника и смогла объяснить свои чувства — оказалось не просто найти виновного в том, что их брак распался, найти мишень для ненависти.

Винить Данику? Даниель с рождения был ее семьей, один ее растил, когда мать умерла в Бостонской больнице, после того как дала жизнь дочери, и отец брал ее с собой, куда бы не забросил его талант всемирно известного геммолога. Ко времени появления на свет Даники Даниелю было больше сорока пяти, решительный отец, воспитавший исполненную долга дочь и, одновременно, ученика согласного перенять знания, которые он хотел передать своему ребенку. Могла ли она что-то сделать? И что она сделала? Пыталась угодить всем, но чаще сдавалась под напором отца, который направлял ее все семнадцать лет?

Даниэль виноват? Да, он был мастером манипуляций, достаточно стар, чтобы быть проницательным и терпеливым, и намного лучше знал свою дочь, чем мог утверждать молодой человек. Но сделал ли он что-то ужаснее, чем то, что сделал сам Джаред — пытался удержать того, кого любил, потому что испугался потерять ее, отдав другому мужчине?

Или это его вина? Одержимый Даникой, соперничающий и немного эгоист в свои двадцать четыре года Джаред никогда не думал, как она была молода, и насколько ее защищал властный отец, или о том, как крепко она была с ним связана. Он знал только то, что безрассудно любил, отчаянно хотел её. Как и во всех молодых существах мужского пола, в Джареде, была заложена потребность захватить и крепко держать то, что они желают, особенно, когда ощущается угроза.

Словно прочитав его мысли, Даника сказала:

— Разве еще важно, чья это вина? — она смотрела на огонь, и лицо снова напряженно застыло, больше не было бесстрастной маски. Даника дышала неровно, словно беспорядок в собственных чувствах физически взорвался в ней. — Был целый ворох проблем, думаю от того, что я тоже была слишком молодой. Слишком молодой для тебя, и слишком молодой, что бы уйти от отца. Я не понимала, что происходит. Все что я знала — вы оба тяните меня, каждый в свою сторону. И это больно.

Последние три слова, срывающиеся, практически сказанные шёпотом, были полны физического страдания, разрушили у Джареда последнее нежелание отпускать все разъедающий гнев. Он неожиданно почувствовал себя истощенным, оцепеневшим. Тяжело было принять, то, что десять лет горечи и ужасная боль, которую он все еще чувствовал, были следствием простого неудачного стечения обстоятельств.

Садясь в метре от Даники на каменную плиту перед камином, Джаред почувствовал тепло опалившего спину огня, и медленно произнес:

— Мне следовало подождать, дать тебе время. Уехать в Париж и оставить тебя в Лондоне с Даниелем, по крайней мере, на год или два. Я знал, что ты слишком молода для брака, но… черт, меня это не волновало. Я слишком сильно хотел тебя, и больше ничего не замечал. Даже твой страх передо мной.

Даника встретила его взгляд, читая в его незабываемых глазах нерешительный, но жизненно важный вопрос.

— Это был не страх, — медленно сказала она. — Хотя ты и заставлял меня нервничать. Был таким эмоциональным, таким уверенным. Во всем, особенно во мне. Иногда я чувствовала себя побежденной. Это было захватывающе, но и пугающе одновременно. Даже когда ты кричал на меня, я не боялась, что ты меня ударишь.

— Были и другие способы причинить тебе боль, — бормотал Джаред.

Даника не стала с ним спорить и кивнула:

— Но для меня хуже всего, то, что ты и отец, казалось, не понимали, как я отчаянно пыталась угодить вам обоим. Видимо это ничего не значило. Ты постоянно был так зол, а он, с тех пор как я встретила тебя, стал другим, более требовательным. Казалось, я разучилась поступать правильно, и была всегда напряжена.

— Понимаю. Я заметил это, но к тому времени уже понял, что ты стала отдаляться от меня. Как я ненавидел Даниеля. И был слишком занят пытаясь удержать тебя, что сделало ситуацию еще хуже.

Даника заколебалась, затем отвела от него взгляд и тихо сказала:

— Я не знала, что делать. Мы больше не разговаривали, и то короткое время, которое проводили вместе, превратилось в сплошные ссоры и страх. Я даже стала бояться возвращаться домой по вечерам, стала бояться быть с тобой… начала боятся наших занятий любовью, потому что знала, чувствовала, ты хочешь от меня что-то, что есть у меня… но я не знаю, что это. Все думала, что же не так во мне.

Какое-то время Джаред мог только тупо смотреть на ее профиль. Он очень медленно, убрал назад скрывающий лицо от его взгляда занавес из шелковых, черных волос. Его пальцы задержались на быстро бившейся жилке, погладили такую мягкую, теплую кожу на щеке.

— С тобой было все в порядке. Просто… Ты была права, я хотел тебя всю. Всю твою любовь. Твое внимание и время. Все, о чем я думал, это как удержать тебя рядом. И…

Даника посмотрела не него нерешительно, но прямо:

— И?

Джаред не хотел отвечать пока, и даже не хотел, что бы прекращалась эта причинявшая боль честность между ними. Было трудно заставить не дрожать свой голос, когда его рука так прикасалась к ней и уже другие воспоминания накрыли его волной, но он пытался:

— И, думаю было что-то потеряно… но это была моя вина, не твоя. Я хотел, что бы ты чувствовала тоже, что и я, когда мы занимались любовью, и забывал, как ты была молода. Если бы я был терпеливее… Если бы я не перегрузил тебя своими чувствами… Если бы я дал тебе время, в котором ты так нуждалась… тогда может твоя реакция на меня была бы другой.

— И насколько другой?

Вглядываясь в ее полные слез глаза, в колотящемся сердце Джареда внезапно взорвалось облегчение и, возможно, что-то еще, что-то, что он не стал останавливать, что бы рассмотреть. Джаред задумался, а поняла ли она сама, что только что сказала.

А потом сам тихо ответил на вопрос. Нет, не поняла. Если бы поняла, то ей тогда не надо было бы задавать этот вопрос.

Охрипшим голосом мужчина произнес:

— Дани, я знаю, что ты получала удовольствие, когда мы занимались любовью, но оно было… слабым по сравнению с тем, что чувствовал я. И тем более по сравнению с тем, что я мог почувствовать, если бы ты была старше, или если бы я был терпеливее. Сначала ты была застенчива и немного напугана, а потом, когда между нами выросло столько напряжения, ты уже не могла расслабляться со мной, не могла позволить себе идти дальше.

Она очень хорошо это помнила, и почувствовала, что ее лицо снова горит, и это не имеет ни какого отношения к горящему рядом камину. Ночи с Джаредом были живы в ее сознании, даже сейчас. Голод его ласк, ее изумленный ответ. И не смотря на то, что ее тогда подавляли его эмоции, и то, что они оба были слишком не зрелы, как физически, так и эмоционально, и то, что она чувствовала не более, чем первые нерешительные волны ощущений, на которые способно тело женщины, это уже было достаточно сильно, что бы помнить о них все эти годы.

Джаред на краткий миг стал частью ее жизни, единственный круг времен года, и все же изменил ее навсегда. Даника пристально смотрела в его гипнотические глаза и немного удивлялась, что бы он такого сказал, если бы она призналась, что иногда все еще просыпается в ночи и пытается прислушаться к звуку его дыхания, тянется к теплу его тела. Но, конечно, не она расскажет ему об этом.

— Как я уже сказала, ты меня нервировал, — прошептала она.

— Прости меня за это, — сказал Джаред, его яркие глаза пристально всматривались в ее лицо. — Особенно за то, что я действительно думал, что мы могли пережить любое давление, если бы связь между нами была бы крепче.

Даника немного покачала головой, это движение позволило ей ощутить давление его руки на своей шее. Прикосновение было теплым и твердым.

— Может это и правда, но тогда между нами должно было бы быть что-то большее, чем физическое влечение. — Усилием воли она удержала свой голос тихим.

— У нас было больше чем влечение.

— Да?

Даника заколебалась, хотя все инстинкты говорили, что она и Джаред смогут двигаться дальше, только если поймут, почему их первый раз потерпел крушение. Она не знала, хотел ли этого Джаред, или если уж на то пошло, хотела ли этого она. Каждый сценарий развития событий немного пугал, потому что она знала, что ее с трудом обретенный контроль будет разрушен, и не важно, как все закончится, от ее жизни останутся руины. Но, ведомая чем-то неизвестный, почувствовала себя вынужденной идти дальше.

— Дани…

Она снова покачала головой:

— Нет, у нас не было ничего кроме страсти. Будь честен, Джаред.

Он немного нахмурился.

— У нас было много общего. Я работал в сфере розыска и возвращения украденных произведений искусства и драгоценностей, пока ты целенаправленно шла к тому, что бы стать отличный геммологом и специалистом по определению подделок.

— Да, — сказала Даника. — В это мы похожи, в нашей работе. Но что ты действительно обо мне знаешь? Мой любимый цвет? Музыку, которую я предпочитаю? Кино, которое мне нравится? Какие мои любимые цветы?

— Розы, — прошептал он вспоминая.

Улыбка Даники была немного вымученной.

— Нет, это любимые цветы отца, не мои. Ирония судьбы, но ты знал больше об отце чем, обо мне.

Джаред хотел возразить, но вновь ощутил, то тяжелое чувство, что пришло с признанием неудобной правды.

— А ты что-нибудь знаешь обо мне?

— Нет, — спокойно ответила Даника. — Фактически ничего из того, тебе нравится или не нравится. А о семье я знаю только то, что твоя мать была американкой, а отец французом и у тебя было двойное гражданство. Мы поженились так быстро, что не было времени приглашать кого-то на церемонию…

Джаред ответил на подразумеваемый вопрос:

— Мой отец археолог и коллекционер — главный образом. Как мне помниться в том году он был где-то на Востоке. А сейчас он в Перу.

— А твоя мать?

— Она тоже путешествует. Только в ее случае, это просто неугомонная жажда увидеть и сделать все, что мыслимо и немыслимо. У нее никогда нет определенного маршрута, я перестал о ней волноваться еще до того как стал подростком. — Джаред задумался, а потом ровно продолжил. — Когда мое письмо о нашей свадьбе дошло до нее, она позвонила откуда-то с Аляски, я думаю. И сказала, что бросит все и прилетит в Париж, чтобы встретиться со своей новой дочерью. Но я ей сказал не беспокоиться. Чернила на документах о разводе уже высохли.

Даника какое-то время молчала. Да и что она могла сказать по этому поводу. Никакие слова не изменят ту боль и горечь, которые он должно быть чувствовал. Вместо этого она произнесла:

— Мы не разговаривали так тогда. Почему, Джаред? Разве мы не хотели знать все друг о друге?

Он хотел, но не мог сказать, о том, что знал ее суть. Ее мягкость и спокойствие. Ее сладость. Грациозный, обдуманный путь, которым она двигалась. Шелковистость кожи, мягкость прикосновения, и музыку ее голоса. Вот что он знал.

— Мы были незнакомцами, — продолжала она. — Твоя мать была бы в шоке… Ты понимаешь, что с того первого дня как мы зашли в магазин моего отца и до самого последнего, когда мы подали заявление о разводе прошло меньше года?

— Да, я думал об этом. Так мало. Иногда… кажется, что все случилось за пару недель. Но, я же помню смену времен года.

Даника помнила все слишком отчетливо, и изо всех силы пыталась не позволить воспоминаниям сломить ее.

— Незнакомцы, — повторила она. — Может это чудо, что мы продержались так долго.

Джаред посмотрел на нее, слегка прищурив свои яркие глаза. На краткий миг, Даника подумала, что воспоминания взяли над ней верх, но затем поняла, что его движение не воспоминание. Он смотрел на нее так напряженно, гипнотизируя. Весь обратился во внимание, и ее сердце стало стучать о ребра в ответ.

— Незнакомцы? — Низкий голос стал задумчивым, оценивающим. — Не думаю, Дани. Кем бы мы ни были, все же больше, чем незнакомцы.

Прежде чем она смогла обдумать ответ, он скользнул рукой к затылку, запустил руку в волосы, потянул навстречу себе, сокращая расстояние, наклонил голову и накрыл ее губы.

Даника инстинктивно напряглась, зная, что у нее нет надежды, дать ему отпор. Какой бы застенчивой и напряженной она ни была во время их брака, неоспоримая правда была в том, что ее тело никогда больше не знало другого мужчину, и его прикосновений оно никогда не забывало.

Его теплые и твердые губы медленно двигались по ее губам. Сильное возбуждение заставило напряженность растаять. Тело обмякло и прижалось к нему. Даника поняла, что потянулась к нему только, когда почувствовала жесткость пиджака под пальцами и мягкость рубашки под ладонями. Твердость его тела, даже сквозь ткань была такой знакомой и близкой.

Девушке показалось, что она что-то услышала, и смутно поняла, этот звук вырвался из ее горла. Каждый нерв в ее теле был живой, пульсирующий, и внутри поднялся новый жар, перекрывающий ее способность управлять собой.

Даника беспомощно ответила, ее губы открылись под его все возрастающим напором, чувственная одержимость ласками была отвратительной и в тоже время безумно возбуждающей.

Она не помнила этого, не помнила силу страсти заполнявшей ее сейчас, этот возрастающий голод по нему, который был настолько силен, что даже пугал. Даже когда она справилась с удивительными ощущениями и подавила эмоции, Даника поняла, что именно это Джаред и имел в виду, когда говорил, о том, что ее реакция на него могла бы быть другой, если бы она была старше или если бы он был терпеливее.

Наконец он поднял голову. И девушка увидела, он почувствовал энергию, произошедшего между ними, так же сильно, как и она. Его тонкое лицо было напряжено, глаза потемнели, словно море перед бурей, а дыхание стало таким же неровным, как и у нее.

— Незнакомцы? — Повторил он резко. — Нет, Дани. Я не мог бы почувствовать такого с незнакомкой.

Даника хотела спросить, что он почувствовал, но слова застряли в горле. Чувства были в беспорядке, каждый инстинкт просил не двигаться слишком быстро. Ей нужно время, время найти ориентиры. Что бы ни случилось между ней и Джаредом, Даника отказывалась пасть жертвой его чар не подумав.

С неохотой она признала, он все видел. Девушка сняла c него руки и медленно отстранилась. Поднялась на ноги и подошла вплотную к окну, всматриваясь вдаль, ничего не видящими глазами. Что если это случиться опять? Что если они поймут, в конце концов, что были одной из тех пар, которые хотят друг друга дико, и при этом просто не могут быть вместе?

— Дани?

Он был здесь, прямо за ней, и она хотела броситься в его объятия, оставить все без ответов, пока они сами не появятся. Вместо этого, Даника медленно повернулась и подняла взгляд на него, задаваясь вопросом, отражаются ли все ее чувства во взгляде? Сомнения и желание, возбуждение и страх. Скорее всего, так и есть, подумала она.

— Джаред, чего ты хочешь? — дрожащим голосом спросила она. — Хочешь, что бы я признала, что между нами все еще что-то происходит? Я не могу этого отрицать. Но когда мы были вместе раньше, это было напряженно и болезненно, и я не смогу пройти через это еще раз.

— На этот раз все будет по-другому, Дани. — Его голос звучал глухо, но с уверенностью, которую она так хорошо помнила в нем, в глазах что-то сверкнуло, а губы изогнулись в улыбке. Он был таким, собой…

— Почему? Из-за того, что отец умер?

— Потому что мы стали старше и умнее. Потому что мы дорожим друг другом и из-за того, что чувствуем. И потому что я буду сражаться, как черт, что бы доказать, что в этот раз наши отношения будут другими.

Его решительность, эта уверенная мощь была частично тем, из-за чего она давно в него влюбилась, но Даника теперь была старше, намного лучше знала себя, и определенно не собиралась падать к его ногам.

Девушка быстро сказала:

— Я уверенна только в одном, что не позволю тебе опять перевернуть мою жизнь с ног на голову. Я больше не маленькая девочка, Джаред, и единственный человек, которому я теперь должна нравиться это «Я». Так почему ты решил, мне захочется что-то поменять?

— Потому что несколько минут назад ты чувствовала то же что и я, — спокойно ответил он ей.

Даника не позволила правде сломить ее.

— Я все еще помню, что чувствовала несколько лет назад, рассматривая документы о разводе. А до этого помню, что чувствовала каждый раз, когда ты злился на меня. — Даника быстро втянула воздух. — Все не так просто, как тебе кажется,… надо начинать не там, где мы все закончили.

Джаред поднял руку, словно что бы прикоснуться к ней, но позволил ей безвольно упасть.

— Знаю, я не хотел. Дани, мы должны начать все с начала, с самого начала.

Едва заметно она покачала головой, не уверенная в его словах.

— Что? А как быть со всем, что случилось?

— Послушай меня, — Его голос был тверд, а глаза блуждали по ее лицу. — Я знаю, что ни ты, ни я, не сможем забыть того, что случилось раньше, но между нами все еще что-то есть, что-то слишком редкое, что бы отмахнуться от этого. У нас есть ценный второй шанс.

Его сила тронула ее, как всегда, и Даника хотела спросить Джареда, почему для него было так важно, что бы они попытались все вернуть назад. Но неуверенная в своих чувствах, она все еще не хотела знать, что же на самом деле чувствовала, а по большей части потому, что не хотела отступать и позволять ему господствовать над ней, как он с его силой и уверенностью делал это раньше.

Она не падет к его ногам снова.

Даника резко вздохнула, ее контроль чуть треснул. Эти его глаза, такие чертовски гипнотизирующие, заставляющие уступить … Боже, неужели не смотря на все эти годы так трудно сказать ему «нет»?

— Джаред, я хочу,… мне надо время подумать. Это был тяжелый урок, который я учила все несколько лет после развода, и я должна хорошенько подумать, прежде чем принимать решение, которое затронет меня.

Он снова чуть не прикоснулся к ней, но, опять, не завершил жест. Было много нетерпения в его выразительных глазах, но еще и достаточно беспокойства, чтобы умерить более глубокие эмоции.

— Ты не говоришь «нет»?

Даника старалась держать свой голос тихим и ровным.

— Я сказала, что это был длинный день, и теперь я хотела бы остаться одна.

На мгновение Данике показалось, что он потребует более определенного ответа, но, в конце концов, Джаред просто кивнул. Понял ли он, что она подошла к краю своего контроля, или просто решил уступить ее просьбе, и дать ей больше времени. Было очевидно, что мужчина отступил, только потому, что она попросила, а не, потому что хотел он.

Джаред дошел до двери гостиной, прежде чем повернулся посмотреть на нее. Это был странно свирепый взгляд, но его голос был все еще мягок.

— Какие твои любимые цветы, Дани?

Она неуверенно, с трудом, улыбнулась.

— Мне нравятся орхидеи.

Джаред слегка кивнул и вышел из номера, не сказав ни слова. На этот раз она уже знала — он вернется. Но все еще не знала, справится ли она с его появлением.

После беспокойной ночи, Даника встала рано, заставляя себя начинать привыкать к новому часовому поясу. Горячий душ и завтрак помогли достичь ясности ума, она прибралась на кухне, отнесла кофе в гостиную и была готова к работе. По крайней мере, девушка так думала.

Включив телевизор на утреннюю программу новостей, — просто потому, что ей не нравилась полная тишина, — она устроилась за рабочим столом. По привычке, закрывшись от внешних факторов, сфокусировала все свое внимание на деле. Однако, впервые за годы работы, Даника отвлекалась не на что-то внешнее, а на свои собственные эмоции.

Джаред. Он вернулся в ее жизнь в то время, когда она, наконец, достигла ясного равновесия, в котором работа и личная жизнь были мирными и подконтрольными. Она ему сказала, что теперь собирается доставлять удовольствие только самой себе. Но Даника сейчас не чувствовала ни спокойствия, ни ясности. И по правде говоря, не знала, чем себе угодить.

Хотела ли она снова стать уязвимой из-за него? Рисковать возможной болью из-за любых отношений с бывшим мужем? Они стали двумя разными людьми, оба повзрослели, и Даника подумала, что теперь они лучше понимали, причину распада их брака. Хотя он явно прежде испытывал горечь, и желал обвинить и ее саму, и ее отца в том, что случилось, Даника понимала, что теперь Джаред так не думает.

Это не означало, что его гнев и сильная неприязнь, — возможно, даже ненависть, — по отношению к Даниелю исчезла. Для этого нужно больше времени, если такие чувства, вообще, способны исчезнуть. И вполне возможно, что тем временем эмоции Джареда принесут ей боль.

И если этого было недостаточно для того, чтобы испытывать нерешительность, то ее чувства к Джареду были еще более неопределенными. Воспоминания о тревогах и несчастьях десятилетней давности перемешались с воспоминаниями о том, как сильно она любила мужа, даже, несмотря на боль и замешательство последних совместных месяцев. А теперь, зная, что между ними всё еще существует желание, — и ее эмоции сейчас, стали более яркими, чем во время брака, — Даника испытывала искушение исследовать новые возможности, и, одновременно, была напугана тем, что может снова испытать боль.

Часть ее хотела держаться в безопасности и в покое, в жизни без Джареда, бороться с его напористостью или просто уехать, сбежать. Но голосок глубоко внутри, предупредил, что она не сможет спрятаться, ни от него, ни от жизни, и, так как, вспыхнувшее под прикосновением желание, преследовало ее во сне прошлой ночью, она сомневалась, что сможет выдержать настойчивость Джареда, если он будет таким, же решительным.

Погрузившись в раздумья и тревогу, девушка не отдавала себе отчета, сколько просидела за рабочим столом, сложив руки. Пока лениво не посмотрела на экран телевизора, и не увидела, что новости сменились игровым шоу. Глянула на часы и нахмурилась, когда поняла, что сидела тут больше часа, так ничего не сделав.

Но прежде, чем она смогла сделать что-то помимо молчаливого ворчания на себя, раздался дверной звонок, и Даника почувствовала, как ее сердцебиение ускоряется, пока не вспомнила, что Морган должна была прийти в это время. Разумеется, это оказалась Морган, и, как обычно, была разговорчива, слегка встревожена, и принесла цветы.

— Они не от меня, — весело заметила Морган, передавая изящную, хрустальную вазу, наполненную хрупкими орхидеями. — Разносчик пришел в холл в то же время, как я собиралась подняться к тебе, поэтому я предложила отнести. Ударь меня, если я буду слишком шуметь, но так как очень немногие люди в курсе того, что ты в Сан-Франциско, и так как Макс счастливо женат, а Вулф счастливо помолвлен, я поняла, что эти цветы от Джареда.

— Хорошая догадка, — прошептала Даника, поставив цветы в вазу на кофейном столике и вынимая небольшой белый конвертик из воздушного букета. Девушка села на диван, а Морган устроилась в удобном кресле неподалеку. Открыв конверт, Даника узнала почерк Джареда на карточке, что стало еще одним шоком, — Боже, разве воспоминания не потускнели за десять лет? — и ее глаза затуманились прежде, чем она сосредоточилась на словах.

— Могу я пригласить тебя на ленч? Час дня. Джаред.

Даника почувствовала, как скривились ее губы, а сердце забилось быстрее. Будь он проклят! Может, это и была просьба, но он явно ожидал, что она согласится. Даника немного пожалела, что не может собрать свою волю и отказаться, но не удивилась, услышав, что спрашивает мягко у Морган.

— Ты и Макс сделали так, что у меня в этой квартире есть всё необходимое. Ради безопасности, я должна быть тут всё время?

— Нет, разумеется, нет, — сразу же ответила Морган, подтвердив ожидания. — Мы бы все предпочли, чтобы ты не светилась, так как ты очень известный эксперт по драгоценным камням. Но определенно можешь свободно приходить и уходить, если тебе так хочется.

И, поскольку, Джаред всегда был хорошим полицейским, Даника знала, что даже самые сильные личные чувства не заставят его сделать что-то идущее в разрез с профессиональными обязанностями. И если бы в его интересах было её нахождение вблизи коллекции Баннистера двадцать четыре часа в сутки, то он не предложил бы поход на ленч. Даже в его сопровождении.

— Кстати, — продолжала Морган. — Я собираюсь показать тебе музей завтра или в ближайшее время. Я бы хотела услышать мнение о витринах, которые мы установили для коллекции, это, во-первых. И потом, в этом музее есть другие замечательные экспонаты, кроме «Тайн Прошлого», и ты должна познакомиться со всеми, кто связан с коллекцией Макса.

Даника кивнула.

— С удовольствием.

А Морган проницательно добавила.

— Но сегодня у тебя свидание. Верно?

— Очевидно, свидание за обедом, — Даника и не осознавала, что в голосе прозвучал намек на негодование, пока Морган не улыбнулась ей.

— Джаред немного властный?

— Немного, — улыбнулась Даника, и, с нерешительным вздохом, добавила. — Надо отдать ему должное, что это скорее нетерпение, чем надменность. По крайней мере, … таким он был.

Морган скорее выглядела удовлетворенной, а не удивленной.

— Моя интуиция подсказывает, что между вами существуют тлеющие угольки, а не едва разгорающийся костер.

— Красочное описание.

— Но верное? — уточнила Морган.

Даника не видела причин скрывать или отрицать прошлые взаимоотношения с Джаредом, и к тому же, она удивительно спокойно доверилась другой женщине. — Я полагаю, что можно так сказать. Десять лет назад я была его женой.

Это действительно изумило Морган.

— Десять лет назад, ты же еще не закончила старшую школу, — возразила она.

Даника положила карточку обратно в конверт, и оставила его на кофейном столике.

— Я закончила. Едва. Мы встретились и поженились, когда мне было семнадцать. А развелись год спустя.

В золотых глазах Морган промелькнуло сочувствие.

— Должно быть, это оказалось тяжело для вас обоих. Особенно для тебя. В семнадцать, мы чувствуем столько всего, — и ничего не понимаем.

— Это удивительно верно, — улыбнулась Даника. — Как говорится, в одну реку дважды не войти.

— А может, и нет. Ты здесь, он здесь, — и у вас свидание за ленчем. Кажется, что никто не сжег мосты.

— Посмотрим, — Даника явно не желала верить, что у нее с Джаредом было будущее. Все равно не сейчас. Пока что.

— Кофе еще горячий, хочешь чашечку?

Морган слегка поморщилась.

— Я бы с удовольствием, но не могу остаться. В музее меня ждет миллион дел. Я даже не собиралась присаживаться. Хотела только передать эти формы из страховой компании, — меня отвлекли эти цветы. — В руках у нее был почти забытый, толстый конверт, цвета ванили.

Даника приняла конверт, вытащила формы, и изучая их, пыталась сосредоточиться на деле.

— Кажется, они вполне понятные, — пробормотала она. И так как каждый предмет коллекции Баннистера подлежит переоценке до выставки, это бланки из Лондонского офиса Страховой компании Ллойда, которые следует заполнить.

— Да, я тоже так думаю, — ответила Морган. Кстати, Макс просил сообщить тебе, что никто не ждет круглосуточной работы. Выставка должна открыться через четыре недели, но эту дату можно сдвинуть.

Даника посмотрела на нее как-то уныло.

— Но это уже отложилось в общественном разуме. Я видела статьи про «Тайны Прошлого» месяц назад в Нью-Йорке, и лично знаю, по меньшей мере, полдюжины коллекционеров и оценщиков драгоценных камней, которые уже купили билеты, чтобы приехать сюда в неделю открытия.

Морган усмехнулась.

— Да, я знаю. Ты не поверишь, сколько звонков я получаю со всего мира. А у входа в музей уже больше месяца как повесили баннер, оповещающий о предстоящем открытии. Но как бы, то, ни было, «Тайны Прошлого» будут открыты для публики только тогда, когда Макс Баннистер скажет об этом, и, ни минутой ранее. Только не думай, что тебя заставляют каторжно работать.

Даника улыбнулась.

— Я ценю вашу заботу. Но ты можешь передать Марксу, что я подготовлю коллекцию к передаче в музей через две недели, даже работая не больше шести-восьми часов в сутки.

Поднявшись на ноги, Морган снова усмехнулась.

— Даже с нетерпеливым агентом Интерпола, который время от времени будет вытаскивать тебя на ленч?

Провожая свою гостью до двери, Даника ответила.

— Полагаю, что сумею найти восемь часов в сутках, чтобы поработать, несмотря на внешние раздражители. — И молча, спросила себя, верит ли в это сама.

Морган не стала комментировать, а просто сказала.

— Ну, у тебя есть мой номер телефона в музее, личный номер Макса, и я уверена, что Джаред будет неподалеку. Если что-то случится, кто-нибудь из нас сможет помочь.

Когда гостья ушла Даника вернулась к рабочему столу, совершенно сосредоточив разум на полуночном сапфире в двести каратов, который нужно было очистить и старательно оценить. Она поставила внутренний будильник на полдень, чтобы оставить себе время подготовиться к встрече с Джаредом, а потом решила не позволять мыслям о нем разрушать ее сосредоточенность.

В полдень, всё еще пытаясь не думать слишком много, девушка приостановила работу, и отложила экспонат в комнату-сейф, и пошла переодеться во что-то не столь повседневное, как джинсы и свитер. Подумав про особо переменчивую погоду в Сан-Франциско, выбрала слаксы, а не юбку, с шелковой блузкой и легким блейзером. Она сознавала, что такой костюм был одним из самых строгих вариантов одежды, который она могла бы выбрать, но так как еще чувствовалась некая неуверенность по поводу всей этой ситуации, Даника не собиралась выставлять напоказ перед Джаредом свою женственность.

Чего она не осознала, просто потому, что в ее характере не было тщеславия, так это того, что могла оставаться очень женственной в любой одежде. А Джаред это определенно заметил в тот момент, когда открылась входная дверь, но ничего не сказал.

— Цветы очень милы, — заговорила дани. — Спасибо.

— Я никогда не догадывался, что есть столько видов орхидей, — легко ответил он. — Флорист пытался продать мне какой-то вид, похожий на паука, но я отказался.

— Я ценю это.

— Они всё еще тебя беспокоят? — он легко улыбался.

Ее детский страх перед пауками остался, а он явно помнил об этом.

— Боюсь, что да. Я больше не впадаю в панику, но мне они определенно не нравятся.

— У нас у всех есть свои фобии, — прошептал мужчина.

Он не зашел, поэтому Даника взяла сумочку со стола в прихожей, и вышла к нему в вестибюль. Ей не слишком нравился разговор о фобиях с Джаредом; проще говоря, он знал о ней то, о чем ни один другой мужчина на свете просто не догадывался.

Девушка отбросила эти мысли в дальний уголок разума и плотно захлопнула дверь. Восстанавливая контроль, который, как она знала, был ее единственной защитой от Джареда. Необходимо было оставаться спокойной, и перевести беседу на не личные темы.

Даника только надеялась, что сможет держать его на расстоянии руки. Она не могла позволить ему снова себя ошеломить, бросить ее в эмоциональную бурю, которая могла, и такое происходило ранее, оставить ее разбитой и измученной.

Без него.

Осторожно закрыв дверь за собой, она сказала.

— Я уверена, что хранилище крепко заперто, и все предметы коллекции внутри. Никто не говорил об этого, но я предположу, что именно так следует делать, когда я не занята работой и ухожу из квартиры.

Джаред кивнул, когда Даника снова повернулась лицом к нему, и сказал тем же деловым тоном,

— Да, есть еще одно правило, которому мне бы хотелось, чтоб ты следовала. Когда выходишь из здания, всегда сообщай охранникам внизу, куда идешь и когда рассчитываешь вернуться.

Даника не ответила на это, пока они не оказались в спускающемся лифте. Джаред легко держал ее руку, и она постаралась не обращать внимания на это прикосновение.

— А этому есть какое-то объяснение? — мягко спросила она. — Если коллекция закрыта здесь, как же мое местонахождение может касаться её охраны?

Длинные пальцы Джареда немного сжались на ее руке, но голос оставался сдержанным.

— Мир искусства и драгоценных камней достаточно мал, и те, кто им интересуются, обычно знают всех игроков. Понятно, что тебя может узнать кто-то, кто охотиться за коллекцией, кто-то достаточно умный, чтобы связать твое присутствие здесь с предстоящей выставкой, и прийти к логическому выводу. И возможно, также, увидеть в тебе средство.

Даника смотрела на панель лифта, рассеянно замечая свет за каждым номером этажа, пока они спускались в холл.

— Я не очень-то хорошее средство, — спокойно ответила она.

— Но вор не узнает этого, пока не наложит на тебя лапы, не так ли? — ответил Джаред, выдавая свою ложную хладнокровность растущим напряжением в голосе. — Он не будет знать об охране здесь, пока не получит эту информацию от тебя. Он не будет знать, что у охраны приказ — отказать в проходе через холл всем незнакомцам, если только у этого человека нет охранной карточки.

— Ладно, приняла к сведению. Я буду говорить охранникам, куда иду, и когда рассчитываю вернуться. — Она молчаливо задумалась, что это вовсе не залог того, что ее не схватит вор, а лишь встревожит охрану, если она не вернется тогда, когда ожидалось.

Вероятно, Джаред тоже об этом подумал; его напряжение стало еще заметнее, когда он резко сказал.

— Дани, для своей же безопасности, ты не должна уходить отсюда одна. В одиночку ты — слишком соблазнительная мишень, и если тебя узнают, ты станешь уязвимой. Я с радостью отведу тебя куда угодно, только попроси. Обещай, что не станешь уходить одна.

Даника едва сдержалась, чтобы не ответить тут же, но открылись двери лифта в холл. В молчании, они прошли мимо пункта охраны. Джаред отпустил ее, чтобы расписаться в журнале регистрации, пока она добавляла свою подпись к его, он просто сказал охранникам, что будет отвечать за нее, пока не приведет обратно.

Даника заметила, что он не сказал охране, куда они идут и когда вернуться.

— Да, сэр, — ответил старший из двух охранников с бесстрастным лицом.

Она молчала, пока Джаред снова взял ее под руку, и вывел из здания. Снаружи, легкий прохладный бриз соседствовал с ярким солнечным светом, и Даника лениво осмотрелась вокруг, пока они шли по тротуару туда, где была припаркована его машина на площадке перед домом.

За ними наблюдали. Она это чувствовала. Наблюдали, разумеется, не явно, но девушка не сомневалась, что несколько пар глаза постоянно следили за зданием, круглосуточно, замечая входивших жильцов и посетителей. Не стоило все-таки надеяться и проявлять глупость в таком деле с бесценной коллекцией Баннистера.

Когда он открыл для нее дверь обычного, незаметного седана, Даника забралась в машину, и тихо ждала, пока Джаред обойдет, и сядет на водительское сиденье.

— Дани? Ты не пообещала.

Он не стал заводить машину, и девушка знала, что этого не будет, пока она не ответит. — Морган сказала мне, что я свободна в своих передвижениях, — нейтрально заметила Даника.

— Посмотри на меня.

Она хотела воспротивиться этому приказу, — явно, что не просьбе, — но не смогла. Только сохранила спокойное выражение на лице, когда повернула к нему голову. Джаред выглядел таким же напряженным, как и его голос, рот сжат в тонкую линию, а бледные глаза пронизывающе изучали ее.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — мягко сказал он. — Понимаешь? Я видел те крайности, на которые способны пойти воры и коллекционеры, и не собираюсь рисковать. Не тобой. Ты же видишь, что нет никакого смысла пускать все на самотек, Дани. Не позволяй своей гордости одержать победу над здравым смыслом.

Именно ее гордость и была причиной, а еще — неловкий страх потерять свою так тяжко полученную независимость. Но как бы она не хотела бороться и не сдаваться ему, ни в чем, понимала, что Джаред прав.

Наконец, Даника кивнула.

— Я не буду уходить из дома одна, — она поколебалась, но не смогла не добавить. — И думаю, что Морган с удовольствием покажет мне город, если я попрошу.

Джаред слегка улыбнулся, но его глаза остались такими же пытливыми.

— Любой, но не я, верно? Это потому что ты не хочешь быть со мной, Дани или потому, что ты не хочешь меня ни о чем просить?

И снова он заставил девушку занервничать, безошибочно попав в цель чувств и мотивов. И хотя часть ее желала солгать, но та горькая честность, которую они нашли прошлой ночью, побудила ее сказать правду.

Даника ответила осторожно.

— Не знаю, хочу ли я пока быть с тобой. И не знаю, смогу ли попросить тебя о чем-то, — даже о твоем обществе.

Его улыбка стала натянутой.

— Ну, это честно.

— Ты же хочешь, чтобы я была честной, не так ли?

— Хочу? — он подумал об этом минуту в молчании, продолжая смотреть на нее, не переставая сжимать рукой руль. Потом, огрубевшим голосом ответил, — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, не скрываясь. Чтобы поверила мне так же, как уже было однажды. О, да, я хочу, чтобы мы были честными друг с другом. Несмотря на то, как это больно.

Даника быстро посмотрела на свои руки, степенно сложенные на коленях, потом снова на него.

— Ладно. Но я надеюсь, что ты попробуешь кое-что запомнить. Десять лет — долгий срок. И я уже не та девочка, которую ты впервые увидел в магазине ее отца. Моя жизнь теперь только моя. Я сама принимаю решения. И не стану бросаться никуда сломя голову.

— Ты этого боишься? Что я втяну тебя в отношения, к которым ты не готова?

— Частично. — Она постаралась, чтобы взгляд и голос оставались спокойными. — Это почти так же, как раньше. Ты такой уверенный…, а я — нет.

— Я не могу контролировать то, что чувствую, — сказал он.

Даника не просила его объяснять свои чувства, отгородившись от них.

— Я также ничего не могу поделать с тем, что чувствую, Джаред… ты мне сказал, что нам надо начать сначала. А в начале не стоит спешить.

Он немного резко вздохнул.

— Как я помню, наше прежнее начало было таким же медленным, как приливная волна.

— И посмотри, чем все закончилось.

Пальцы Джареда сжались на руле, но спустя минуту, он уже посмотрел вперед и завел мотор. Его голос был низким, вымученным, но решительным. — Ладно, Дани. Я постараюсь не давить, не торопить тебя. Но не ожидай, что притворюсь, что мы не знакомы. Что бы ты ни говорила, я не считаю это правдой.

К несчастью для ее душевного спокойствия, Даника в это тоже не верила.

Джаред стал показывать Данике музей только час спустя, а она все еще раздумывала над различными впечатлениями от людей, которых повстречала.

Шторм Тримейн, крошечная блондиночка с суровыми глазами и протяжным, ленивым, южным произношением — совсем не походила на полицейского или на технического специалиста. Было ясно, что это куколка только с виду, а не по способностям или самоуверенности. Даника подумала, эксперт по компьютерам не так уж и плоха, особенно после столкновения с маньяком на прошлой неделе, девушка была невероятно умна, хладнокровна, вероятно, даже, бесстрашна — и определенно уж влюблена в Вульфа Найкерсона.

Вульф удивил Данику, но она не могла точно сказать чем. Ростом, он был, футов шесть, крепко сбит, со слегка взъерошенными, темно — рыжими волосами и очень проницательными голубыми глазами; эти глаза буквально загорались, стоило ему взглянуть на Шторм, — что бывало частенько, — но в остальное время успешно скрывали все его мысли. Даника чувствовала скрытое напряжение между ним и Джаредом, что было неудивительно, потому что Джаред использовал как наживку для вора ту самую коллекцию, за охрану которой отвечал Вульф.

Она также почувствовала — Морган была настороже в отношениях с этими двумя, что заставляло Данику снова вспомнить, о вере Морган в то, что эта пара могла представлять угрозу загадочному Куинну. Идя с Джаредом по одному из коридоров второго этажа, Даника спросила:

— А Морган знает про ловушку?

— Я надеюсь, что нет, — последовал незамедлительный ответ. — Слишком много людей уже в курсе. Макс ей не говорил, но он считает, что она либо знает, либо подозревает о происходящем. И, вероятно, прав. Но если Морган действительно знает, то необычайно спокойно на это реагирует.

Даника мягко заметила:

— Может быть потому, что ни один из вас ей не доверяет.

— Возможно, — Джаред колебался секунду, потом добавил, — Она тебе говорила, что встретила Куинна несколько недель назад?

— Да, — по тому, как он задал вопрос, Даника поняла, что Джаред не знает о недавней встрече. Она испытала легкое чувство вины за то, что не сказала об этом, но промолчала потому, что именно Морган решала, кому и что рассказывать.

Джаред больше не упоминал Морган, но сказал несколько сухо:

— Вероятно, мне следовало бы поинтересоваться, не виделась ли ты с Куинном в процессе своей карьеры.

— Нет, но была очень близка к этому года этак полтора назад. Я ехала в Лондон, чтобы оценить изумрудное ожерелье, но, очевидно, Куинн добрался туда первым. По крайней мере, именно его обвинили в краже.

— Дай угадаю. Ожерелье исчезло в облачке дыма?

Даника не могла не улыбнуться в ответ на его саркастичное замечание:

— В прессе предпочитают делать из Куинна волшебника, верно? Или, в какой — то степени, сверхъестественное существо. Как будто некоторые репортеры верят, что никто из людей на подобное не способен.

— Ловкость рук, некоторый талант и чистое везение, — критически заметил Джаред. — Это достаточно по-человечески.

Она взглянула с любопытством на своего приятеля.

— Он тебя не впечатлил.

Джаред легко взял ее за руку и повел в южное крыло первого этажа, где находились самые интересные коллекции драгоценностей музея. Она подумала, что Джаред ей не ответит, но остановившись перед витриной, полной различных статуэток, он, наконец, заговорил.

— Кстати сказать, он меня очень впечатлил, но, совершенно не тем, что волнует прессу и общественность.

Даника высказала догадку:

— Потому что ты доподлинно знаешь, насколько мастерски проделаны эти ограбления.

— Что-то вроде этого, — Джаред посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся. — Почему мы обсуждаем кота — грабителя?

— Ты поднял этот вопрос, — напомнила она ему. — Я всего лишь спросила, знает ли Морган о ловушке.

— Ну, тогда давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Я за.

Джаред выбрал самую безопасную тему для разговора. И, так как Даника находила коллекцию ювелирных украшений музея интересной, как с профессиональной точки зрения, так и с личной, то она без особых усилий поддерживала разговор, пока Джаред показывал ей это крыло. Правду сказать, в течение часа он настолько успешно восстановил обычную приятельскую атмосферу между ними, что она была ошеломлена, когда внезапно Джаред толкнул ее в темный угол.

— Что…

— Тсс, — предупредил ее мужчина шепотом. Он взял её за плечи крепко, не причиняя боли, своими руками, а тело наполовину скрыло Данику, так что она могла видеть только то, что было за ним.

Они оказались в большой комнате, выходящей в главный коридор, где никого кроме них не было. Сама комната была слегка затемнена, только с включенной подсветкой витрин, чтобы представить ювелирные украшения с лучшей стороны. И темный угол, выбранный Джаредом, хорошо скрывал их от любого внимательного взгляда проходящего через коридор человека.

Двое тихо беседующих мужчин, шедших через зал с драгоценностями, всего лишь мельком заглянули в комнату и проследовали мимо. Однако Даника хорошо рассмотрела обоих. Первый — Кеннет Дуган, куратор музея, чей взволнованный вид не мог скрыть его ум или амбиции, второй — очень красивым мужчиной лет сорока, худым, но мускулистым, в движениях которого была видна ленивая грация.

Когда затихли звуки их шагов, Джаред несколько задумчиво сказал, — Извини, но я не хотел, чтобы он тебя увидел.

Так как она прежде встречала Кеннета Дугана вместе с остальными, Даника поняла, что Джаред имел в виду второго мужчину. — Лео Кессиди?

Джаред посмотрел на нее. — Он узнал бы тебя?

— Я полагаю да, потому что оценивала для него браслет около четырех месяцев назад. Но ты же, разумеется, не думаешь, что он представляет угрозу? Я имею в виду…

— Не доверяю ли я Лео Кессиди? Не особенно. К тому же, он хороший приятель Макса. Но он коллекционер, что автоматически включает его в список людей, которые крайне заинтересованы в коллекции Баннистера. Я бы не хотел делать исключения, хотя бы из соображений безопасности. Дани, я бы не хотел афишировать твое участие в подготовке выставки пока коллекция не будет доставлена сюда. Полагаю, что так будет безопаснее.

Даника не ответила сразу же не потому, что расстроилась из-за его осторожности. С точки зрения безопасности такое решение имело смысл. Она молчала потому, что в этот момент почувствовала близость с ним. И то, как темно в этом затемненном уголке. И что они были здесь одни. Она не могла отвести взгляд от его лица.

Странно. Даже при таком освещении его глаза были четко видны. Девушка подумала, что узнала бы его даже в полной темноте, где бы то ни было. Не удивительно, что она никак не могла его забыть.

— Дани. — Его голос стал глубоким и хриплым, а руки крепко держали ее за плечи. — Не смотри на меня так.

— Как? — прошептала она, только теперь осознав, что из-за их положения он видит ее лучше.

Казалось, что он задохнулся.

— Как будто ты хочешь меня.

Чувство здравого смысла подсказывало Данике, что ей следует отвернуться, отойти — сделать что-то, чтобы оборвать связь между ними. Девушка проигнорировала это предупреждение даже, несмотря на то, что именно она предложила не спешить. Дани почувствовала, что больше не может с этим бороться, и для нее не имело значения то, что они находились в комнате общественного музея, где существовала высокая вероятность того, что им помешают.

Джаред снял одну руку с плеча и дотронулся до ее лица, немного приподнял его и неспешно погладил загрубевшей подушечкой большого пальца нижнюю губу.

— Ты меня всегда сводишь с ума этим взглядом, — сказал он ей тем же глубоким, хриплым голосом. — Эти большие глаза, темные и блестящие, такие глубокие, что кажутся бездонными. Один такой взгляд и я не в состоянии даже вспомнить свое имя. Ради тебя я готов убить всех драконов, ты знаешь это, Дани?

— Нет, прошептала она, ее губы пульсировали от чувственной ласки, ее пульс зачастил. — Я знала. Может быть поэтому…

Может быть, поэтому он так сурово боролся с ее отцом, Даника закончила про себя. Если это так, тот факт, что он проиграл битву, должен был стать еще более опустошающим. Все-таки единственный дракон, которого он мог представить рядом с ней, был ее отцом.

— Драконов не существует, — ответила она шепотом. — Есть просто люди — хорошие или плохие, которые поступают верно, и неверно.

Его большой палец ритмически потирал ее нижнюю губу, его лицо оставалось в тени неподвижным… Но когда Даника положила свою руку ему на грудь, казалось, это лишило Джареда остатков сдержанности. Он склонил голову и накрыл ее рот своим.

Это было то, чего хотела Даника, то, что она приветствовала, и не пыталась при этом себя обмануть. Девушка почувствовала, как его рука скользнула по волосам к затылку, а другая его рука скользнула по спине к бедрам, и ее тело моментально ответило. На сей раз сила ее отзывчивости не шокировала, но в данный момент это не имело уже никакого значения; тело знало, чего хотело.

Хотя первое прикосновение губ было легким, Джаред углубил поцелуй практически сразу, принимая приглашение ее раскрытых губ с жадностью, которую даже не пытался скрыть. Этот поцелуй был своего рода поцелуем собственника, крепким и пылким, соблазнительным до боли и несколько диковатым, а Даника отвечала ему с той же настойчивостью.

Она скользнула руками под его пиджак и обхватила талию, смутно отметив, что он носит оружие в заплечной кобуре, когда девушка ее нащупала, то совсем не встревожилась самим фактом. Это был просто еще один признак безопасности, к которой она привыкла подолгу службы. Ее смущала их одежда, Даника желала быть ближе к нему. Но даже с такими препятствиями жар и твердость его тела соблазняли, заставляли ее груди налиться и болеть, ноги дрожать, а ее сердце дико биться о ребра.

Он издал грубый вскрик. Потом освободил ее губы, и взглядом скользнул по ней прежде, чем жадный рот принялся исследовать горло. Ее голова отклонилась назад, чтобы дать Джареду больше места, пальцы впились в спину, и Даника смутно осознала, что упала бы на холодный мраморный пол, если бы он не держал ее так крепко.

Девушка была не в состоянии дышать, но это не имело никакого значения, когда его рот двигался по ее плоти, а твердое тело прижималось к ней. Затем, когда затуманенные глаза, наконец, посмотрели на обстановку вокруг, Дани вспомнила, где же они находятся, и у нее вырвался стон разочарования.

Джаред поднял голову и посмотрел на нее. Его дыхание было прерывистым, и прежде чем он смог говорить, пришлось прочистить горло.

— Я сделал тебе больно?

Даника слегка покачала головой, осознав, что Джаред просто неправильно понял ее выражение разочарования.

— Нет…нет. Но это неподходящее место для… Я имею в виду…

Он поцеловал ее, кратко, но крепко, а потом отпрянул с явной неохотой.

— Я знаю, я знаю. Слишком, черт побери, общественное и совсем не комфортабельное место. — Его голос все еще был слегка хрипловатым.

Стараясь успокоиться, она заставила себя отпустить его. Это оказалось неожиданно трудно, так как ее тело все еще болело от желания, а разум уже наполнился внезапной тревогой, что дало ей некоторую силу воли. Даника не могла его винить. На сей раз он не пытался сбить ее с ног. Искрой было ее собственное желание, и Джаред предупреждал, более или менее, чем же она рискует, глядя на него таким голодным взглядом. Но это не меняло того пугающего факта, что она почувствовала, как ее несет неконтролируемая сила.

— Дани?

Она почувствовала, как его руки снова оказались у нее на плечах, и нерешительно посмотрела в его проницательные глаза. Но прежде, чем Даника смогла найти подходящие слова, чтобы объяснить свои чувства, раздался еще один голос.

— Джаред? Отлично, я подумала, что никогда не найду.… О! Полагаю, это то, что называется неподходящее время. Я уйду, а потом вернусь, ладно?

Джаред пробормотал проклятие, но потом он отпустил Данику и повернулся лицом к Морган, его лицо было спокойным.

— Ничего. Ясно, что ты искала меня. Что случилось?

Держа перед собой папку, как будто опасаясь, что ей требуется щит, Морган ответила:

— Извини, но Шторм и Вульф послали меня за тобой Джаред. Они сказали, что ты нужен в компьютерном отделе. Я полагаю, что там возник какой-то вопрос безопасности, — она широко улыбнулась. — Я думаю показать Дани крыло с экспонатами, пока ты отлучишься по делам. Так как вы двое, явно, прошли только первый этаж…

Несмотря на собственный внутренний хаос, Даника улыбнулась в ответ на легкую насмешку другой женщины, но склонила голову так, чтобы Джаред не заметил ее веселья.

Вскоре после этого, Джаред сказал Морган:

— Я видел, как Кен проходил здесь пару минут назад; он все еще в музее?

— Ты, должно быть, потерял счет времени, Кен и Лео ушли достаточно давно. И музей закрывается. Уже почти шесть.

— Дани?

— Гм? — пробормотала она, не поднимая головы.

— Я с тобой позже свяжусь, хорошо?

Она кивнула. — Хорошо.

— Ты не уйдешь без меня?

Тогда Даника посмотрела вверх, удивленная вопросом, заданным с внезапным любопытством.

— Нет, конечно, нет.

Казалось, он успокоился.

— Хорошо. — Не проронив больше ни слова, Джаред вышел из комнаты.

— Вот это да, — Морган нерешительно сделала шаг вперед. — Вот прошел действительно недовольный мужчина. Я, правда, очень сожалею, Дани.

Все еще путаясь в нетвердых ногах, Даника медленно вышла из темного угла, ее пульс не желал успокаиваться до нормального ритма. Сила воздействия этого человека на нее была удивительно долгой.

— Все в порядке. Мы просто…обсуждали, насколько музей неподходящее для этого место.

Морган серьезно кивнула.

— Не то место и не то время, как когда — то заметил поэт. Уверена, что и я, вмешавшись, не улучшила ситуацию.

— Ты прощена.

— Но не Джаредом, хотя я считаю, что нет ничего невозможного, — Морган усмехнулась. — Все-таки, я подумала, что хорошо проведу время, показывая тебе коллекцию Макса.

Даника с благодарностью приняла это предложение. В основном потому, что она хотела занять свой ум чем — то невинным. Так что с жестом «после вас» и улыбнувшись другой женщине, вслед за Морган она вышла из комнаты для драгоценностей.

На следующей неделе у Даники появился повод поблагодарить отца за один из его уроков. Годы, прошедшие после развода с Джаредом, Даниель вдалбливал ей, что чем лучше скрывать свои чувства, тем менее вероятно то, что они ее выдадут. Этот урок, наряду, с тем, что в своем присутствии отец не терпел суетливых движений, научили девушку держать лицо и не волноваться.

Кокон спокойствия, все плотнее оборачивался вокруг нее день за днем. Даника полностью сконцентрировалась на своей работе, очищая и оценивая сказочные экспонаты из коллекции Баннистера один за другим, — и, с течением времени, которое она проводила рядом с Джаредом, держалась обеими руками за спокойную, отстраненную безмятежность.

Сначала, его поведение помогало. Джаред был совершенно свободным и дружелюбным, без намека на близость. На следующее утро после похода по музею принес китайской еды в ее квартиру, и поддерживал легкий разговор, ни разу не упоминая предыдущий день. Джаред ушел сразу после трапезы, задержавшись только для того, чтобы передать приглашение Макса, и договориться о том, в котором часу можно заехать за ней вечером.

Ужин был прекрасным, и Даника определенно получила удовольствие от знакомства с изящной женой Макса, обнаружив, что рыжеволосая Дайна была так же дружелюбна и умна, как и красива. Макс, явно глубоко любящий жену, был великолепным хозяином, как обычно, спокойным и любезным, если он и увидел, или почувствовал напряжение в своих гостях, то не подал вида.

Что же до Джареда, он был спокойным и милым, а напряженность, которую Даника ожидала заметить, была совершенно скрыта. Он почти не касался ее, только взял под руку, когда они гуляли, и оставил у двери, любезно пожелав доброй ночи.

Поначалу, Даника была благодарна за то, что он совсем на нее не давит. Это дало ей время, чтобы попытаться осознать ее собственные чувства и мотивы. Беззаботные разговоры касались только того, что им нравится и не нравится, с тщательностью, которой так не доставало ранее.

Он могла сконцентрироваться и работать днем, и, обычно, уходила на обед из дому, в основном с Джаредом, хотя дважды в компании Морган. В первую неделю четыре раза встречалась с ним по вечерам, за ужином следовало кино или концерт, в присутствии большого количества людей, и было маловероятно, что ее узнают те, кто интересуется бесценными сокровищами.

Каждый раз, когда после дружеского ухаживания Даника, оказывалась у своей входной двери, она импульсивно приглашала его выпить кофе и даже, однажды, поздно ночью, чего-нибудь покрепче, но все ее приглашения вежливо отклонялись. Джаред казался озабоченным и отстраненным, его отказ был практически бездумным, и кажущееся безразличие совсем не помогало девушке понять не только свои собственные, но, и тем более, его чувства.

Ночи стали долгими. И если раньше Даника не страдала бессонницей, теперь у нее появились трудности со сном, она часто просыпалась, мечась и ворочаясь, чувствуя жар и беспокойство, не в состоянии снова заснуть, хотя обычно ей это легко удавалось. Те сны, которые она припоминала, были настолько эротическими, что шокировали, и девушке не раз приходилось посреди ночи выбираться из кровати, чтобы принять холодный душ и успокоить разгоряченное тело.

Вскоре ее кокон спокойствия стал очень изношенным.

Даника обнаружила, что находится в несколько неловком положении, ей было дано то, чего она хотела, — время подумать без давления с его стороны, — а оказалось — это скорее отвлекало, чем шло на пользу. Она также пришла к выводу, что отсутствие опыта в области романтики было для нее определенной помехой; девушка не знала, Джаред следует ее пожеланиям, или просто потерял интерес.

Вот этот последний вариант и заставил ее принять решение. Неизвестность измучила. Данике необходимо было знать, хочет ли он ее. Девушка понимала, что рискует: каким бы ни оказался ответ Джареда, важность вопроса покажет уязвимость Даники. Но у нее не было выбора.

Так что, в середине второй недели пребывания в Сан-Франциско, когда Джаред, как обычно, пригласил ее на ужин, Даника просто заметила, что если он не прочь поесть дома, ей хотелось бы приготовить спагетти. В случае отказа, Даника не очень бы удивилась, но ее совершенно смутила физическая слабость облегчения от его согласия.

Господи, неужели это было так важно для нее?

Даника раздумывала над этим вопросом весь вечер, помешивая острый соус и подбирая ингредиенты для салата. Джаред, оставаясь эмоционально отстраненным, сказал ей, что никто не контролирует любовь, поэтому она сама оказалась в состоянии замешательства. Благоразумие? Тактика? Или простое безразличие? Какие бы мотивы он не преследовал, результатом стало то, что ей пришлось перед самой собой признать правду.

Это была пугающая правда. Даже в отсутствии малейшего давления с его стороны, она не могла и надеяться что-то проконтролировать, — или справиться со своими чувствами к нему. Отдав ему сердце однажды, она старалась не называть это любовью; заплатив цену, став уязвимой, теперь она была более осторожной. Даника не могла отрицать, что это были сильные чувства, но страсть и желание казались не такими всеобъемлющими. Менее угрожающими ее спокойствию. Но, как, ни назови ее чувства, они были слишком глубокими, чтобы их игнорировать.

День за днем чувства становились все сильнее, поднимаясь в ней, словно прилив, наполняя ее, пока не осталось для нее больше ничего имеющего значения. Несмотря на кажущуюся незаинтересованность, она часто ловила себя, когда глядела на Джареда и боролась с постоянной потребностью прикоснуться к нему, когда они бывали вместе, и ее пульс ускорялся при первом же звуке его голоса.

Даника все еще была слишком осторожна, чтобы кинуться сломя голову во что-либо, и в этом заключалась основная причина, почему она решила противостоять Джареду и узнать правду о его чувствах, несмотря на риск; знание дало бы ей ощущения какого-то контроля над своей собственной судьбой.

Именно это она говорила себе, готовя на кухне. Уговаривала себя, заворачиваясь в потрепанное спокойствие, ради защиты, которую оно еще могло ей предложить. И, именно это девушка говорила себе, когда в скорости пошла впускать Джареда.

Даника оделась умышленно неброско. В длинный, красный свитер под горло с капюшоном поверх удобных черных брюк — наряд, в котором, она чувствовала себя удобно, и о котором Джаред ничего не сказал. Не то что бы она чего-то ожидала, разумеется, хотя всегда говорили, что красный определенно ее цвет.

Мужчина принес вино, не тратя зря время, бросил пиджак на спинку дивана и ослабил галстук. Даника заметила пистолет, который он носил также непринужденно, как большинство мужчин носили часы.

Девушка тихо заметила,

— Так любопытно принимать вооруженных гостей к ужину. Ничего, если я поинтересуюсь, — ты же, говоря технически, вне своей юрисдикции, не следовало ли оставить пистолет в Париже?

Джаред посмотрел на кобуру, слегка поморщился и стал ее снимать.

— Прости. Я настолько привык к ней, что иногда забываю. — Он сдернул кобуру движением плеча и положил ее на пиджак.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ты права. Технически говоря, я не должен носить здесь оружие, особенно тогда, когда полиция Сан-Франциско официально не в курсе того, что я делаю в их прекрасном городе.

— А неофициально? — спросила Даника, идя на кухню.

Джаред пошел следом, закатывая рукава своей белой рубашки.

— Боюсь, об этом, тоже мало кто знает. Макс попросил комиссара полиции об услуге, а так как никто не отказывает Максу Баннистеру, у меня есть специальное разрешение носить и использовать пистолет. Но кроме комиссара, только еще один коп в этом городе знает, чем я здесь занимаюсь. Инспектор Кейн Тейлер. Напомни мне оставить тебе его номер, просто на всякий случай. Я должен был сделать это уже давно.

Даника помешала кипящий соус и начала греть воду для спагетти, чтобы дать себе минуту перед ответом. Несмотря на то, что она знала о его работе, Даника никогда не думала о потенциальной опасности, — не тогда, когда они были женаты, ни теперь. Но его слова о том, что инспектор Тейлер знает о его делах, были отрезвляющими, даже устрашающими.

Джаред готовил ловушку для преступника, который, сам по себе, был достаточно опасен. Но, также, он действовал в одиночку, работая «неофициально» и без поддержки парижского офиса или местной полиции, — и это во много раз увеличивало опасность. Даника подумала, что он рисковал своей жизнью. И мог проиграть.

— Разумеется, если что-то пойдет не так, и ты не сможешь найти меня, тебе следует позвонить Максу, — продолжал Джаред тем же спокойным голосом. — Считай, что Тейлер — это запасной вариант. Надеюсь, что тут найдется штопор.

— Вон тот ящик, — ответила она автоматически, указав рукой. — А бокалы в шкафчике над посудомоечной машиной.

Джаред нашел все и проворно открыл вино.

— Чем я могу помочь? — спросил он у нее.

Удивившись, девушка сказала,

— Я не считала тебя помощником на кухне. Ты раньше таким не был.

— Раньше я был надменной скотиной, — наливая вино в два изящных бокала, ответил Джаред. И когда Даника промолчала, он посмотрел на нее с легкой улыбкой и весельем в глазах. — Ты могла бы хотя бы притвориться, что не согласна.

Девушка вдруг улыбнулась ему, чувствуя удовольствие и замешательство от поддразниваний. Это было совсем иное настроение, отличное от привычного безразличия, и Даника не была уверена, как следует на это реагировать.

— Хорошая хозяйка никогда не спорит с гостем, — пробормотала она. — Однако, если ты, в самом деле, хочешь помочь, можешь сделать салат. Все находится возле раковины.

Джаред, слегка поклонившись, протянул ей кубок с вином. — С удовольствием, мэм. И просто, чтобы ты знала, так вышло, что я теперь замечательный повар. Это делает одинокую жизнь несколько более терпимой.

— А как насчет мытья посуды после?

— Не испытываю особого энтузиазма, но не против. Если я чему-то и научился, так это тому, что не стоит заставлять справляться с беспорядком кого-то другого.

Даника понимала, что он говорил не просто о грязной кухне, но не стала на этом зацикливаться. Она уже и так была на взводе от осознания потенциальной опасности для него, и не желала начинать еще одну безрадостную тему. Вместо этого девушка занялась готовкой у плиты, а Джаред принялся резать салат, и они стали работать по-дружески вместе.

Разговор во время еды касался рутины, и только когда кухня была убрана, посудомоечная машина загружена, и они перешли с кофе в гостиную, вот тогда Даника напряглась сильнее. Занавески были опущены, снаружи уже начало темнеть, и они были, как бы, огорожены от всего остального мира, были совершенно одни. Только теперь девушка осознала, насколько для нее будет тяжело сделать то, что она намеревалась совершить. Как она могла спросить Джареда о его чувствах, о его намерениях? Что она могла ему сказать?

Ты все еще хочешь меня? Пожалуйста, если нет, пожалуйста, скажи мне об этом сейчас, пока у меня еще есть шанс пережить это…

— Дани?

Сидя на диване всего в футе от него, Даника наклонилась вперед, чтобы поставить свою чашку возле его чашки на столик. Что она могла сказать? Устроившись в уголке дивана, со сложенными на коленях руками девушка смотрела на него, надеясь, что ее чувства не заметны. Казалось, что она не могла думать ясно, и когда она все-таки решилась, то скорее выпалила эти слова.

— Я уже почти закончила работу здесь. Через несколько дней коллекцию можно будет переправлять в музей.

Джаред слегка кивнул, его лицо было серьезным, а выражение голубых глаз непонятным.

— Макс просто впечатлен. Если тебе когда-нибудь понадобиться рекомендация, он даст тебе просто блестящую.

Она хотела рявкнуть, к чертям Макса! Но, разумеется, не сказала ничего подобного. Даника была слишком спокойной и сдержанной женщиной, чтобы выйти из себя, по крайней мере, так говорили люди.

Девушка ровно сказала,

— Потом я должна установить подлинность и оценить еще одну частную коллекцию в Филадельфии, но это планируется через несколько недель. Вероятно, я немного отдохну. Возможно, вернусь в Нью-Йорк.

— Неужели? — в его голосе не было эмоций и ничего явного не просматривалось в выражении лица. С таким интересом, он мог бы спрашивать, который час.

Ее необычный и незнакомый гнев утих так же быстро, как и появился, оставив совсем несчастной и холодной от боли. Джареду было наплевать на нее, подумала Даника, если упоминание о ее отъезде так мало его волновало. Девушка отвела взгляд от его спокойных глаз, пытаясь вернуть скрывшуюся гордость.

Потом она заметила нечто, вызвавшее в ней прилив надежды. Даника посмотрела на его руку, лежащую на бедре. Сильная и красивая рука навевала жаркие воспоминания о его прикосновениях и ее отзывчивости на них. Также она поведала ей еще кое о чем. Несмотря на его неэмоциональное лицо и спокойные глаза, рука напряглась так крепко, что костяшки пальцев сияли белизной сквозь загорелую плоть.

Медленно, глядя на эту руку из-под ресниц, она промурлыкала,

— Ты не собираешься просить меня остаться?

— Нет, — спокойно ответил Джаред, но его кости, казалось, скрутились под кожей, когда рука сжалась еще крепче.

Даника посмотрела ему в лицо, и наконец, поняла. Если она позволит этому разговору закончиться, Джаред ни слова не скажет, чтобы его возобновить. Его дружеское отношение продолжится, пока она не помашет ему на прощанье с самолета, следующего на восток. Он отпустит ее, не протестуя, — не потому, что ему наплевать, а потому, что он слишком заботиться о ней. Потому что он собрал все крупинки своей невероятной силы воли, решив не совершать, ни единой ошибки из тех, что совершил в первый раз.

Джаред хотел быть уверен, что Даника останется стоять крепко на своих ногах, не испытывая давления с его стороны и не будучи ошеломленной его эмоциями. Что бы между ними не произошло, это должно было стать ее идеей, ее выбором. Выбор девушка уже сделала, но не могла не думать о цене уязвимости, сможет ли она себе такое позволить.

После долгого молчания, она Даника сказала.

— Даже, если я этого хочу?

Мышцы на его челюсти дернулись, когда он сжал зубы, а глаза стали любопытно непроницаемыми.

— А ты этого хочешь? — отрывисто спросил мужчина.

— Это зависит от тебя, Джаред. Если ты решил, что больше меня не хочешь, тогда я уеду. Но если ты все еще желаешь меня… я бы хотела остаться.

— Почему? Просто потому, что я тебя хочу?

— Нет. Потому что я тоже тебя желаю.

Он тяжело вздохнул, словно задерживая дыхание, но оставался неподвижным.

— Ты уверена, Дани?

— Что хочу тебя? Да, уверена.

Мужская рука поднялась с бедра, и сжатые пальцы вытянулись, Джаред коснулся ее щеки. Даника поворачивала голову, пока ее губы не коснулись шершавой теплоты ладони.

С хриплым стоном, Джаред притянул ее в свои объятия и накрыл ее рот. Даника растаяла, прижавшись к нему, ее руки скользнули вокруг его шеи, а губы жадно раскрылись под нажимом рта. Желание прошло по ней с настоящим жаром чистой энергии, эта сила была изумительной.

Она удивленно поняла, что это был не просто поцелуй. Это было сродни взрыву. Прямо как тогда в музее, несколько дней назад, когда он занимался с ней любовью, доведя ее желание до лихорадочного пика. Теперь он не был отстраненным или безразличным, не просил ее ответа, и в нем не было ничего, похожего на спокойствие.

— Боже. Дани, — прошептал он ей в губы. Лицо мужчины было настолько напряжено, что казалось маской, и эта маска пылала таким голодом, словно в гримасе боли.

Даника дотронулась до его лица дрожащими пальцами, когда их дыхание смешалось, внутри нее все встрепенулось в почти болезненном ожидании. Вот это Джаред и подразумевал, когда заявил, что она была слишком молода, чтобы полностью ответить ему, пока они были женаты, потому что Даника не припоминала подобной настойчивой потребности.

Ее сердце быстро и сильно билось, как будто девушка была почти на финише ужасного марафона, или гонки, в которой ей следовало победить, чтобы жить. Она не могла сказать ни слова, но чувствовала, что сойдет с ума, если он сейчас же не займется с ней любовью.

Джаред резко вздохнул, и снова поцеловал ее, медленное проникновение его языка было настолько эротичным, что Даника всхлипнула и снова закрыла глаза, испытывая голод. Ее груди были болезненными, горячими и налившимися. А она хотела умолять его коснуться их руками, избавиться от ее свитера и лифчика, и от всего остального из-за того, что одежда была невыносимой, Даника желала быть обнаженной в его объятиях.

Девушка почувствовала, как рука скользнула под край свитера, прошла по позвоночнику, что заставило двинуться навстречу его прикосновению также эротично, как двигается кошка, когда ее гладят — чувственно и бездумно. Она еще сильнее прижались к его твердой груди, и захныкала, словно моля о чем-то.

Джаред что-то пробормотал, но Дани не смогла этого понять, он на мгновение крепко прижал ее к себе, как будто хотел, чтобы их тела стали единым целым. И снова двинулся, все еще целуя. Крепко держась за него, губы к губам в дикой ласке, девушка почувствовала, как ее поднимают с дивана. Потом, почти сразу же, ощутила толстую поверхность ковра под собой, когда ее опустили на пол.

Если ей нужно было доказательство того, что Джаред ее хочет, это крайнее нетерпение явно доказывало. Он не собирался, да и не мог ждать, чтобы добраться до спальни. Данике больше не нужны были доказательства, и так как ее потребность была такой же, стало все равно, где они находятся.

Джаред наклонился к ней, когда она открыла глаза, его голос был дрожащим шепотом. — Мне необходимо тебя увидеть…

Он схватил край ее свитера и потянул, стягивая, она подняла руки вверх, чтобы помочь ему.

Руки девушки оказались свободными, она потянулась к нему, нащупывая пуговки рубашки. Мужчина почти сорвал ее, горящие глаза смотрели на Данику, и как только рубашка была отброшена, он наклонил свою голову к ней.

Дани почувствовала, как его рот двигается между грудями, как руки скользнули в поисках застежки лифчика, и ее ногти впились ему в плечи, когда Джаред снял и отбросил шелк, чтобы оставить ее обнаженной до талии. Девушка смотрела на него, когда он поднял голову, и выражение его лица, то, как он смотрел, вызвало в ней новое, острое желание.

Желание. Потребность. Настолько сильный голод, будто голодная смерть, впивалась когтями, требуя пищи.

Джаред дрожал, Даника это чувствовала. Дрожал так же, как и она. Также потерял контроль, как и она. Его рука трепетала, когда накрыла ее грудь, массируя и лаская, заставляя стонать и выгибаться навстречу прикосновению. Волны обжигающего удовольствия прокатились по Данике, став даже более напряженными, пока он ласкал и мучил ее, и когда его рот жарко накрыл ноющий сосок, это ощущение было настолько острым, что девушка могла только корчиться в молчаливом удовольствии, и цепляться за него с мольбой.

Мужчина тяжело дышал, его тело было жестким от напряжения, но Джаред был слишком покорен ею и ее отзывчивостью, чтобы спешить с занятием любовью, несмотря на дикие требования его собственного желания. Ее груди, округлые и налившиеся от страсти, идеально подходили его рукам, бархатные, розовые соски были настолько чувствительны, что пульсировали у него во рту. Ее золотая кожа была нагретым шелком, а горловые стоны желания стали самым сильным афродизиаком, который он когда-либо знал или представлял.

Ему нужно было видеть ее всю, касаться ее. Резко снимая ее удобные брючки, Джаред одновременно освободил ее и от туфель. На Данике остались только изящные, бежевого цвета трусики, тонкий материал которых порвался под его нетерпеливыми пальцами, когда он от них избавлялся.

Дани смотрела на него. Огромные, темные глаза были влажными и бездонными. Ее губы, опухшие и покрасневшие от силы его страсти, раскрылись и трепетали, а дышала она также быстро, как и он. Милостивый Бог, она была прекрасна.

Он снова накрыл ее рот, глубоко лаская и призывая её язык к немедленному ответу. Джаред целовал ее груди, пока она не застонала в его рот, потом скользнул рукой по ее дрожащему животу. Рука накрыла мягкие, темные кудряшки, а пальцы нырнули между бедер. Издав дикий, гортанный стон, Даника выгнулась, а ее ноги резко раскрылись для него.

Джаред подумал, что его сердце может вырваться из груди, так стремительно оно билось, и это было больше, чем он мог вынести, чтобы продолжать касаться ее медленно и нежно, но сильное удовольствие от ее возбуждения совершенно и полностью компенсировало растущую боль от сдержанности. Он касался мягких, женственных складок, погружал пальцы в ее влажное тепло, найдя и лаская крохотный, чувствительный комочек плоти.

Бедра Даники поднимались навстречу его прикосновениям, инстинктивно и волнообразно. А ее рот под его губами раскрылся еще шире. Джаред поднял голову, принеся в жертву удовольствие от ее губ такому же полному удовольствию от наблюдений за ее лицом, навязчиво красивым в своем поглощении и потребности в страсти. Он ритмично ласкал ее, на минуту остановившись, чтобы скользнуть пальцем глубоко в нее, и громко простонал от невероятно тепла и плотности, потом медленно отступил, и продолжил свои ритмичные движения.

Джаред почти довел ее до оргазма, и пока тело Даники, в лихорадке, требовало освобождения, убрал руки на время, чтобы избавиться от одежды. Ему необходимо было находиться внутри нее, почувствовать ее удовольствие так интимно, как только это было возможно

Даника едва сознавала, что он делает в данный момент, Джаред оставил ее дрожащей, на грани, и ее ощущения были слишком острыми от ужасного напряжения. Прежде, чем девушка смогла отступить подальше от края, он быстро вернулся. Нависнув над ней, гладкие бедра оказались между ее бедер. Даника почувствовала, как твердое и теплое тело ищет вход, и резко втянула воздух от ошеломляющего ощущения того, как ее тело принимает его.

Дани забыла ощущение, забыла то, каким шокирующее интимным был физический акт. Глядя в напряженное лицо Джареда, потерявшись в его горящих глазах, девушка почувствовала, как он глубоко вошел в нее с такой настолько эротичной, исключительной медлительностью, что снова оказалась трепещущей на самом краю чувственного взрыва. Находясь совершенно неподвижной в бездыханном ожидании, Даника чувствовала, как сворачивается напряжение, и знала, что не выдержит больше не секунды.

Почти в то же мгновение, когда он полностью устроился в колыбели ее бедер, Дани слетела с края, крича от удивления и триумфа, и пульсирующий экстаз волнами омывал ее тело. Джаред издал низкий, гортанный звук, его лицо напряглось в гримасе мучительного наслаждения. Внутренние конвульсии ее оргазма держали, ласкали его пульсирующим прикосновениями, настолько невероятными, и он подумал, что сошел с ума.

Издав еще один вскрик, Джаред начал двигаться, ловя ее удовольствие прежде, чем оно бы отступило, возбуждая ее еще больше. Она захныкала и подняла бедра, чтобы встретить его сильные толчки, ее ноги обхватили его, ногти впились в его спину, а широкие, темные глаза были туманны и бессмысленны.

Каждый раз, погружаясь в ее влажное тепло, Джаред думал, что не сможет продержаться дольше, что его бьющееся сердце выскочит из груди, но тело, казалось, не могло насытиться Даникой. Он желал поглотить ее, слиться с ней, чтобы ничто снова их не разделило. Это была дикая, примитивная эмоция, но она контролировала разум также уверенно, как физическая потребность контролировала тело.

Ему удалось продержаться достаточно, чтобы увидеть и почувствовать ее второй, сильный оргазм, поймать своим ртом резкий стон удовольствия, а затем его собственное тело вышло за пределы, и мучительная волна удовлетворения, сильнее, чем он когда-либо раньше испытывал, поглотила его, и мужчина хрипло закричал, задрожав от оргазма ошеломительной силы.

Морган начала чувствовать напряжение от ситуации в целом. Коллекцию на днях перевезут в музей, и это означало, что приманка будет в ловушке. Ни Макс, ни кто — либо еще не соизволили, сообщить ей, что была ловушка, и она не видела Куинна больше двух недель. Это было невыносимо.

Морган не обманывала себя, что это не Куинн заботит ее в первую очередь. Как только она преодолела ярость от подарка ей кольца любовницы — хотя и собиралась, конечно, основательно высказать ему при новой встрече своё мнение об этом — то вернулась к тому, чтобы проводить пару часов по вечерам, припарковавшись вблизи какого-нибудь подходящего музея или ювелирного магазина, надеясь, что удача снова ей улыбнется. Даже после неприятностей, в которые она втянула себя в прошлый раз, абсолютно сознавая, насколько это безрассудно и глупо, Морган продолжала еженощные поиски.

Но самый неуловимый вор в мире, казалось, без труда ускользал и от нее.

Девушка читала газеты от корки до корки, держала ушки на макушке в музее, и если Куинн кого-то и ограбил, очевидно, что об этом никто не знал. Не было никаких кричащих заголовков о всемирно известном воре, никаких сенсационных новостей по телевизору, и никто не сообщал о краже драгоценных камней или иных предметов искусства с тех пор как Макс, Вульф и Джаред захватили вора — психа, помешанного на желании убить Шторм.

На самом деле, не считая определенной затаенной напряженности между Вульфом и Джаредом, все было совершенно спокойно.

Морган говорила себе: что должна быть счастлива, раз дела обстоят именно так. Это было лучше для всех заинтересованных лиц. Куинн, скорее всего, вернулся в Европу, особенно после того, как получил предупреждение о ловушке.

Небольшой факт, о котором она не упомянула Максу.

Однако, несмотря на здравый смысл и логику, у Морган было чувство, что Куинн не уехал из Сан-Франциско. Он был где — то здесь, и если до сих пор не совершил кражу, то, скорее всего, потому, что ждал удобного случая, не смотря ни на что, захапать коллекцию Макса. Она говорила себе, что именно поэтому продолжает искать его. Так как, если первое предупреждение не сработало, возможно, она могла бы придумать то, на что он обратил бы внимание. В конце концов, ее обязанности заключались именно в охране предстоящей выставки от любых угроз, а Куинн, несомненно, представлял собой угрозу, против которой она должна принять меры.

Да, точно! Насмехалась над собой Морган.

Простая правда заключалась в том, что она не могла выбросить его из головы. Морган сказала Дани, что живет, для того чтобы увидеть его в дневном свете, и в какой — то мере это было правдой. Она видела его только ночью, окруженного темнотой, которую Куинн использовал с таким потрясающим расчетом. И, хотя, Морган смотрела на его лицо без маски лишь несколько минут в слабом свете, оно отпечаталось в ее памяти с фотографической четкостью.

Девушка могла бы обеспечить полицию очень точным описанием знаменитого вора. Он знал об этом? Конечно, знал. Волновался ли он об этом? Нет, потому, что очень хорошо понимал, что она не сообщит полиции ни слова.

Черт возьми.

Несмотря на особую красоту, Морган отказалась носить кольцо любовницы, но и не выбросила его в мусор. На самом деле, у нее появилась привычка каждую ночь перед сном доставать украшение из шкатулки и долго смотреть на него. Да, Фрейд был бы счастлив рассмотреть ее случай.

В этот четверг ночью, Морган с трудом, отговорила себя от обычного поиска Куинна. Она занялась документами и посмотрела позднее кино, затем приняла душ и переоделась в обыкновенную и удобную ночную рубашку. Девушка потратила немного времени, проверяя свою шкатулку с драгоценностями и изучая пылающий, квадратный камень кольца. Сказала вслух несколько сердечных слов о вероятной родословной Куинна, и, слегка выпустив пар, легла спать.

Когда она проснулась, светящийся дисплей ее будильника показывал 2:20 ночи. Было очень тихо, но Морган настороженно застыла под одеялом и напряженно прислушивалась. Что-то разбудило ее, она знала это. Что-то…

Вот. Слабый шум из прихожей. Царапающий звук, затем очень мягкий скрип, похожий на скрип половицы под чьим-то весом.

Девушка придерживалась радикальных взглядов на оружие, хотя и считала, что огромному большинству людей, владеющих оружием, вероятно, нельзя доверять и рогатку, полагая, что всякий, кто держал оружие и ребенка любого возраста под одной крышей — виновен в преступной небрежности.

Но Морган была самостоятельной слишком долго, чтобы глупо рисковать, и поэтому научилась у специалистов обращаться с оружием, а потом купила автоматический пистолет, чтобы хранить в квартире. Два раза в месяц она ходила в тир и старательно практиковалась в меткости. Фактически, девушка была первоклассным стрелком.

Так что, почти рефлекторно, она тихо соскользнула с кровати, бесшумно открыла ящик тумбочки, и достала оружие. Потом также рефлекторно сняла предохранитель большим пальцем и опытно крепко сжала пистолет двумя руками.

Конечно, было бы более умно прокрасться в ванную с пистолетом и мобильным телефоном, который также лежал на тумбочке около кровати, запереть дверь, и вызвать полицию. Но Морган даже не подумала об этом. Вместо этого она пошла на цыпочках к двери спальни, напряженно прислушиваясь и пытаясь действовать бесшумно.

Коридор был коротким, и она прижалась к стене как раз у гостиной, обшаривая взглядом, погруженную во тьму комнату, в поисках любого признака движения. Там… у окна. Это была только неясная тень, но раньше ее не было.

Прижимаясь к стене для укрытия, Морган зафиксировала взгляд на тени и жестким голосом предупредила:

— У меня оружие. И, поверьте мне, я его использую.

— Я верю тебе. — Голос был глубоким, мужским, и немного сухим. — И так как американские власти еще не назначили цену за мою голову… Я бы, предпочел, чтобы ты не делала этого. Стрельба в меня за награду имеет прекрасный смысл, но я не вполне готов к убийству из милосердия.

Она резко обмякла.

— Куинн.

— Не надо говорить с таким отвратительным облегчением, Моргана — укорил он её еще более сухим голосом. — Я, возможно, и не кровожадный злодей, но ты должна, по крайней мере, считать меня умеренной угрозой. Я — известный преступник, в конце концов.

 Ты — сумасшедший.

От облегчения она непроизвольно, опустила пистолет к полу дулом вниз щелкнув предохранителем. Морган вошла в гостиную и положила оружие на столик у стены, затем включила, стоявшую на нем лампу.

Минуту ее глаза приспосабливались к внезапному свету, но когда привыкли, девушка обнаружила Куинна около окна, его руки в перчатках, отдыхали на высокой спинке ее кресла для чтения. Более разочарованная, чем хотела признаться себе, Морган отметила, что его обычный абсолютно черный костюм взломщика включал лыжную маску, скрывающую лицо. Зачем он закрыл от нее свое лицо, она ведь уже видела его?

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросила Морган.

— Случилось так, что я был по соседству — пробормотал Куинн.

Морган сделала шаг к нему, затем другой, нахмурилась. Мужчина оставался на месте, и ей показалось, что Куинн был слишком напряжен. Было что-то неправильное в том, как он говорил.

— О, неужели? Случилось так…. И ты только поднялся по моей пожарной лестнице и выбил замок на окне?

— Паршивый замок — сказал он, тихим, почти нечленораздельным голосом. — Ты должна поставить другой.

Позднее, Морган не была уверена, в какой момент поняла, что же случилось. Она поспешно двинулась, быстрыми шагами покрывая расстояние между ними. Возможно, это был чистый инстинкт, сказавший ей, что не так — примитивное ощущение крови и слабости — но девушка знала с абсолютной уверенностью, ему ужасно больно, и как только подошла ближе, это стало очевидным.

— Никакой полиции, Моргана — пробормотал Куинн тихим, невнятным голосом. — Доктора должны сообщать о таких ранах.

Он пошатнулся, и Морган едва успела вовремя добежать, чтобы помешать его голове удариться о пол, когда мужчина упал.

— Куинн? Куинн? — На его черном свитере, высоко на груди слева, показалось маленькое влажное пятно. Расползавшееся пятно. И когда Морган стянула лыжную маску, то увидела худое, красивое лицо, ставшее бледным, как смерть, покрытое капельками пота. Его тело было ледяным. Глаза закрылись.

Девушка никогда не чувствовала такого ледяного страха, но обучение первой помощи вступало в права, первым делом, она нащупала пульс на его шее. Его сердце билось, но слабо, и ритм был рваным; он входил в шоковое состояние.

Мужчина был слишком тяжел, чтобы она могла перенести его. Держи тело в тепле и подними ноги, сказал ей хладнокровный внутренний голос, который Бог знает, откуда взялся. Девушка стянула тяжелое одеяло со своей кровати и накрыла Куинна, затем осторожно подняла ему ноги, пока они не оказались перекинуты через низкую подушечку. Морган не хотела смотреть на рану, но знала, что это необходимо, и последние слова, которые пробормотал Куинн, звенели в ушах. Нельзя вызывать доктора, потому что врачи должны сообщать о насильственных ранах в полицию — а полиция давно разыскивает Куинна.

Даже в таком случае, с абсолютной уверенностью Морган знала, что всегда предпочтет живого Куинна в тюрьме, мертвому Куинну, остающемуся загадкой для полиции; и если возникнет необходимость принять подобное решение — она уже приняла его.

Аккуратно разрезав свитер ножницами для шитья, Морган обнажила рану. Девушка не очень— то в них разбиралась, но была уверенна, что видит перед собой пулевое ранение. Одного взгляда было достаточно. Сделав толстую прокладку из нескольких чистых лоскутов ткани, борясь с тошнотой, мягко прижала ее к тихо кровоточащей ране. Прохладный внутренний голос в ее голове остался спокойным.

Все не так плохо. Кровотечение почти остановилось. Если нет выходной раны… Подсунув руку под его плечо, Морган не знала, должна ли чувствовать облегчение от того, что пуля все еще оставалась в его теле. Пуля не возле сердца или легкого. Так кажется.

— Будь ты проклят, — пробормотала она, едва ли сознавая, что говорит вслух. — Не смей умирать у меня на руках, Куинн. Чтоб тебя черти взяли, не умирай.

Его нелепо длинные ресницы приподнялись, и даже теперь, в затемненных от боли зеленых глазах прятался лучик озорства.

— Если ты собираешься ругать меня, — сказал он чуть громче шепота, — тогда, по крайней мере, называй меня по имени.

— Я его не знаю, — рявкнула Морган, держась за злость, потому что это было единственное, что мешало ей не развалиться на куски.

— Алекс — пробормотал он.

Девушка очень хорошо знала, что он ей не лгал. Алекс — это его имя, настоящее имя, и знание этого ставило ее на несколько шагов вперед среди всех, кто преследовал Куинна. Но она не чувствовала восторга, от того, что он доверился ей. Очень боясь, что это могло быть на грани предсмертной исповеди. Морган старалась держать свой голос ровным и непреклонным.

— Если ты умрешь тут у меня, Алекс, я буду преследовать твою душу до края земли.

Его глаза закрылись, но послышался слабый смешок.

— Я могу спасти тебя от преследования. Ты, скорее всего, найдешь меня вблизи от геенны огненной, Моргана.

Она ощутила привкус крови во рту и поняла, что прокусила нижнюю губу.

— Я должна вызвать доктора для тебя…

— Нет. Полиция. Я не могу позволить им забрать меня… не сейчас. Я слишком близко.

Девушка не понимала, о чем он говорил.

 В тебе застряла пуля, и ее нужно вытащить.

Когда его глаза снова открылись, она была еще более встревожена, появившимся лихорадочным блеском и быстро сказала

— Макс. Я позвоню Максу. Он сможет спокойно привезти сюда доктора, без извещения полиции.

Только намного позже ее поразило — сколько иронии заключалось в таком решении: раненный грабитель, истекающий кровью в ее гостиной, и единственный кто мог помочь — это человек, владеющий бесценной коллекцией, которая скоро станет приманкой в ловушке, предназначенной, чтобы поймать этого грабителя.

Ирония? Это было чистое безумие.

Куинн смотрел на нее в течение долгой минуты, и затем вздохнул. Его вздох выражал облегчение, одобрение, сожаление, или что — то еще — Морган не была уверена, что именно. Но улыбка, слегка изогнувшая его губы, была странной, смешанной не с болью, а с чем-то другим.

— Ладно. Позвони ему.

Несмотря на то, что это была середина ночи, Макс ответил по своей частной телефонной линии ясным, спокойным голосом и выслушал поспешное объяснение Морган, не прерывая. Когда она закончила, просто сказал,

— Уже еду — и девушка услышала длинный гудок.

Куинн, казалось, был без сознания, но он все еще дышал. Она более надежно подоткнула одеяло и вернулась в спальню, чтобы быстро снять ночную рубашку и залезть в джинсы со свитером. Потом девушка вернулась и опустилась на колени около Куинна. Ее пальцы задрожали, когда она погладила густые золотые волосы и прохладную, влажную щеку.

— Если ты умрешь, я никогда не прощу тебя — прошептала Морган. Слышал он ее, или нет, но голова его немного подвинулась, как будто он хотел сильнее прижаться к ее руке.

Прошло десять бесконечных минут, когда, наконец, послышался быстрый, мягкий стук в дверь, и Морган пошла, чтобы впустить Макса. Она зажгла больше ламп, и как только он в квартиру, сразу увидел Куинна.

— Доктор будет здесь с минуты на минуту — сказал Макс, бросая пиджак на кушетку, прежде чем быстро подойти к Куинну.

— Как он?

 Так же.

Морган встала на колени с одной стороны от Куинна, в то время как Макс опустился с другой. Его длинные, сильные пальцы проверили пульс, и Макс немного расслабился, откинув одеяло, заглянул под повязку, которой Морган накрыла рану. Независимо от того, что он, возможно, чувствовал, на его строгом лице редко проявлялись какие — либо эмоции, и голос остался спокойным.

— Противная рана. Но, я думаю, не смертельна.

Если бы тоже самое сказал доктор, Морган, возможно, не поверила бы ему, но она никогда не сомневалась в Максе. Ледяной узел страха, ослаб, и девушка почувствовала легкое головокружение от облегчения

— Он, он выглядит таким бледным.

— Потеря крови. — Макс заменил повязку и подтянул одеяло к горлу Куинна любопытно мягким прикосновением. — И шок. Человеческое тело имеет тенденцию негодовать на пулю.

— Она все еще внутри.

— Я знаю. — Макс мгновение смотрел на Морган, а затем сказал, — думаю, что ему будет удобнее не на полу.

— Если мы сможем положить его на мою кровать…

 Ты иди, приготовь, а я принесу его.

Куинн был далеко не маленьким мужчиной, но и Макс был необычайно большим и сильным, и, казалось, он прилагал совсем немного усилий, когда нес бессознательного вора в спальню Морган и опускал его на кровать. Морган помогла стащить кроссовки с Куинна, затем нерешительно посмотрела на стройную фигуру, покрытую черной одеждой.

— Может, дальше я сам — сказал Макс. Она кивнула и отступила к двери.

— Пожалуй, так будет лучше. Я пойду, сделаю немного кофе.

Когда прибыл доктор она только наполнила и включила кофеварку. Это был мужчина средних лет со спокойными глазами и мягким голосом, он казался довольно равнодушным к тому, что его среди ночи вытащили из постели, чтобы тайно осмотреть огнестрельное ранение. Макс сказал, что это необходимо сделать, и это все, что ему следует знать, успокоил Морган врач,

Девушка показала, как пройти к спальне, но сама ушла на кухню. Она не знала, сколько еще сможет выдержать, но была совершенно уверена, что ее стойкость развалится, если нужно будет смотреть, как из Куинна извлекают пулю.

До нее доносились тихие голоса доктора и Макса, и один раз Морган услышала слабый стон, заставивший ее сильно прикусить кулак. Она включила ночной канал новостей на телевизоре, и, оставаясь на кухне, готовила себе вторую чашку кофе, когда Макс вышел из спальни.

— Пулю вытащили — спокойно сообщил он.

Морган налила ему кофе и жестом указала на сливки и сахар на кухонной стойке, затем отрывисто сказала — Я слышала его. Он…?

— Он очнулся в середине операции, — объяснил Макс. — Я боюсь, для него это было не слишком приятно. Но он не хотел принимать ничего обезболивающего, и все еще в сознании.

— С ним все будет в порядке?

— Похоже на то. Макс потягивал свой кофе, затем немного сухо добавил, — Итак, раненный грабитель проведет несколько дней в твоей постели.

Морган пришло в голову, что Макс был удивительно безразличен ко всей этой истории, и почувствовала, что краснеет. Откашлявшись, пробормотала — Я, ммм, как бы сталкивалась с ним несколько недель назад, и он…, вроде как, — спас мне жизнь.

— Да?

Она кивнула.

— Я перед ним в долгу. Уступить ему кровать на несколько дней не такая уж большая цена.

Макс пристально наблюдал.

— Нет, если он спас твою жизнь, то я сказал бы, что это выгодная сделка.

— Ты не станешь… — она снова откашлялась и сказала, запинаясь — Однажды вечером, я подслушала в музее кое-что, что, вероятно, не должна была слышать, Макс.

— Я так и думал. — Он слегка улыбнулся. — Я видел твое имя в журнале регистрации охраны музея, когда отмечался, Морган. У меня была догадка, что ты подслушала наш с Джаредом разговор, и выяснила, что мы планировали.

— Да, хорошо…. после того, как Куинн спас мне жизнь, я… предупредила его. О том, что «Тайны Прошлого» будут приманкой в ловушке.

— Понимаю.

— Мне очень жаль, Макс, но…

— Все в порядке — успокоил он, но прежде, чем сказать что-то еще, из спальни с хорошими новостями появился доктор.

— Здоровье, как у быка — сказал он, с благодарностью принимая предложенный кофе. — И быстро заживает, если я не ошибаюсь. Скорее всего, через день или два больной уже встанет на ноги. — Доктор посмотрел на Макса и добавил — Он хочет тебя видеть, и я сомневаюсь, что станет отдыхать, пока ты к нему не зайдешь.

Макс поставил свою чашку на стойку, послал Морган легкую, ободряющую улыбку, и вышел из кухни, а доктор начал давать ей оживленные инструкции о том, как заботиться о пациенте в ближайшие дни.

Войдя в освещенную спальню, Макс тихо стал, изучая Куинна. Вор полулежал на подушках, простыня, покрывала его только немногим выше талии, так, что была видна большая часть широкой груди и туго перевязанного плеча. Глаза Куинна были закрыты, но открылись, когда Макс посмотрел на него, ясные и настороженные несмотря на боль, которую он, несомненно, испытывал.

Любопытно, но Куинн не выглядел неуместно в кровати Морган. Она не злоупотребляла оборками в интерьере спальни, не имела склонности к подобным вещам, но это была определенно женская комната; но, несмотря на это, Куинн, казалось, отлично вписался среди простыней в цветочек и множества маленьких подушечек, не жертвуя, ни одним из своих мужских качеств. Это был любопытный штрих.

Постояв минуту или около того, Макс развернулся, чтобы закрыть дверь. Куинн молча наблюдал как высокий, смуглый мужчина, с кошачьей грацией двинулся к окну, и встал, наблюдая за плохо освещенной улицей внизу.

— Значит, Морган ничего не знает — сказал он спокойно.

— Нет — ответил Куинн, его голос, заметно отличался от того небрежного тона, который Морган привыкла слышать.

— В какую игру ты играешь с ней? — ровно спросил Макс, не оборачиваясь.

Куинн немного гримасничая, беспокойно задвигался на кровати, его рана протестующее запульсировала.

— Ты ведь знаешь, что это не игра. — В голосе появилась странная интонация: оборонительная, возможно даже вызывающая. — У меня нет ни времени, ни нервов для игр.

 Тогда не впутывай ее в это.

Когда Макс говорил с такой властностью, ему редко бросали вызов, и еще реже побеждали. Но с кровати донесся спокойный вызов.

— Я не могу — ответил Куинн.

Макс едва заметно напрягся.

— В какой — то мере Морган слабая. И она всегда поддерживает проигравшего. Ты можешь разбить ей сердце.

Куинн сказал еще более спокойно — Я думаю, что она могла бы разбить мое.

— Прекрати это. Сейчас, прежде чем… кто-то из вас заплатит слишком высокую цену.

 Ты думаешь, я не пробовал? — Куинн рассмеялся, низким, резким смехом. — Я пробовал. Но… даже во тьме, она сияет. Пылает внутренним огнем. Как красивый драгоценный камень, переливающийся на свету. Он откашлялся и продолжал с холодным самообладанием, которое ни капли не уменьшило значение его слов.

 Я пытался держаться от нее подальше. Ты никогда не узнаешь, как упорно я пробовал. Я даже не помню, когда решил придти сюда. Я просто… пришел. К ней.

После этих слов Макс повернулся, прислоняясь к оконной раме, и в его голос зазвучал расстроено.

— Это — чертовски все испортит, Алекс.

Длинные пальцы Куинна сжались на простыне, прикрывающей его до талии, и его рот изогнулся, когда он встретил твердый, необычайно сочувствующий взгляд Макса.

— Я знаю — сказал он.

Морган начала волноваться, когда прошло больше полчаса, а Макс все еще оставался в спальне. Доктор ушел, оставив инструкции, антибиотики, обезболивающие таблетки, и перечень вещей, о которых она должна будет заботиться для пациента, и все, что оставалось — это мерить шагами гостиную и нервно смотреть на закрытую дверь спальни, каждый раз, проходя по коридору. Девушка не могла ничего услышать. Что же там происходит?

Уже почти рассвело, и было около пяти утра, когда Макс, наконец, вышел. Как обычно, он не показывал своих чувств, но Морган заметила небольшую усталость.

— Как он? — спросила девушка немного осторожно.

— Я думаю, теперь он заснет.

Морган умирала от любопытства, но прежде, чем могла спросить, почему Куинн хотел видеть Макса, резкий стук в дверь отвлек ее.

— Кто бы это мог быть? Неужели доктор вернулся?

 Нет, я так не думаю.

Макс прошел мимо нее, чтобы открыть дверь, и Джаред Шевалье шагнул в квартиру.

Морган почти инстинктивно бросилась между Джаредом и дверью спальни, а ее глаза метнулись к Максу, это ему был адресован ее тихий вопрос.

— Как ты мог…?

— Все в порядке, Морган — сказал Макс спокойно, с ободряющей улыбкой. — Доверься мне.

Прежде, чем она могла ответить, привлек внимание низкий, сердитый голос Джареда, который выглядел немного бледным, скорее всего, от гнева, она подумала Морган, так как его глаза горели яростью.

— Что-нибудь изменилось с тех пор, как мы разговаривали по телефону? — спросил Джаред Макса.

Изумленная Морган поняла, что Макс, должно быть, звонил из спальни, пока был наедине с Куинном.

— Нет — ответил Макс. — Серьезно, но не фатально. Через несколько дней он будет в порядке.

Джаред коротко рассмеялся. — Я мог бы догадаться. У него больше жизней, чем у десяти кошек.

Сохраняя спокойствие, Макс ответил.

— Ты захочешь поговорить с ним. На сей раз, он был рядом. Слишком близко. Именно поэтому в него стреляли.

Морган отошла далеко от коридора в гостиную комнату, потому, что поняла, Куинну ничего не угрожает со стороны агента Интерпола.

— Я не понимаю — сказала она Максу, с растущим замешательством. — Что происходит?

— «Тайны Прошлого» — приманка для вора, Морган, но это не Куинн. Он работает с Интерполом, чтобы помочь поймать другого вора.

Медленно она начала улыбаться.

— Кто бы мог подумать.

Джаред посмотрел на нее и резко сказал:

— Выкинь из головы эти дурацкие романтические идеи о благородстве. Куинн помогает нам исключительно потому, что хочет спасти от тюрьмы свою собственную задницу — и это как раз то, что нам нужно. Если бы мы не поймали его, он продолжал бы грабить Европу.

Морган в течение долгого мгновения смотрела в его горящие гневом глаза, и ее улыбка исчезла. А потом, подчеркнуто обращаясь к Максу, девушка сказала — Пойду, сделаю немного свежего кофе.

 Спасибо — поблагодарил Макс.

Когда она вышла из комнаты, он посмотрел на другого мужчину.

— Это было необходимо?

Джаред, нахмурившись, пожал плечами. Он держал свой голос тихим, но гнев оставался.

— Не говори мне, что ты хочешь, чтобы она влюбилась в вора. Он прекрасно для нее подходит, за исключением того, что он столь же постоянен, как нитроглицерин и чертовски возможно закончит в тюрьме, или будет убит — не говоря уж о том, что в него с удовольствием стреляют. Черт, Макс, ты знаешь, он ускользнет из ее жизни в ту самую минуту, как все это закончится, если не раньше.

— Может быть и нет — спокойно ответил Макс. — Вчера ночью он получил очень скверную рану. Он истекал кровью, был в шоке. Но не пришел за помощью ко мне, и не пришел к тебе. Он пришел сюда. К Морган. Он сделал выбор.

— В таком случае — сказал Джаред грубо — все его мозги находятся ниже пояса.

— Я надеюсь, что ты знаешь его лучше.

Джаред прикрыл глаза.

— Хорошо, может быть так и есть. Но я думал, что знаю его, десять лет назад, и тогда чертовски ошибся.

Макс сел на подлокотник кресла, рядом с Джаредом, и пристально посмотрел.

— Что злит тебя больше: то, что он стал вором, или, что он не признался тебе в этом?

— Это имеет значение?

— Конечно, да. Если ты сердит на то, что он выбрал делом своей жизни, это — беспокойство о нем. Если ты зол, потому что он не сказал тебе об этом, это — твое оскорбленное эго.

— К черту эго! Я — полицейский, Макс, офицер в международной полицейской организации. Как ты думаешь, что я чувствовал, когда узнал, что мой брат и есть хитрый вор, возглавлявший наш список особо — разыскиваемых преступников больше десяти лет?

Морган вернулась в комнату как раз вовремя, чтобы услышать это, и была так поражена, что без размышлений сказала.

— Брат? Ты хочешь сказать, что ты и Куинн…?

Он посмотрел на нее в бессильном гневе, и впервые она заметила неуловимое сходство между его красивыми чертами и Куинном.

— Да, мы — братья — подтвердил он решительно. — Сделай нам всем одолжение и забудь об этом.

Она не рассердилась на него в ответ, потому что была достаточно проницательна, чтобы увидеть беспокойство под кипящей яростью, и достаточно восприимчива, чтобы понимать в каком тяжелом положении, должно быть, оказался Джаред, когда выяснилось, что скандально известный Куинн его собственная плоть и кровь. Совершенно очевидно, что у Джареда было достаточно причин, чтобы срываться из-за пустяков.

— Считай, что я все забыла — пробормотала она.

Казалось, Джаред ей не поверил, но спросил Макса — Он в сознании?

— Несколько минут назад был.

— Тогда я должен поговорить с ним.

— Макс, ты сказал, что он устал! Разве это не может подождать? — возразила Морган.

— Нет — отрезал Джаред, и двинулся к спальне решительным шагом.

Морган секунду смотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на Макса, — Разве тебе не кажется, что ты должен пойти с ним? Джаред жаждет крови, а Куинн и так потерял ее слишком много, и не в состоянии защититься.

— Возможно, ты права. — Макс немного нахмурился, и, не теряя времени впустую последовал за Джаредом.

Было уже восемь часов утра, когда Морган осталась в квартире с Куинном одна. Макс и Джаред ушли вместе, оба были чем — то озабоченны, и Макс сказал Морган, что привезет все что её потребуется, а так же одежду Куинна, немного позже, и что он скажет всем, кого это касается, что директора выставки несколько дней не будет в музее.

— У Вульфа случится сердечный приступ, когда он узнает о происшедшем, — мрачно пробормотал Джаред, очевидно, его гнев остыл, но настроение не улучшилось.

— С Вульфом я все улажу — ответил ему Макс.

— Хорошо. Он все еще зол на меня.

— Почему у него должен быть приступ? — с любопытством спросила Морган. — О Господи, он тоже знает Куинна?

— Спроси Куинна, — прорычал Джаред, и из квартиры широким шагом.

К этому времени Морган чувствовала эффект от своей фактически бессонной и очень богатой событиями ночи, и находясь в состоянии, которому уже не помогают многочисленные чашки кофе, почти заорала на Макса

— И все это время, меня мучило чувство вины, потому что я знакома с ним!

Одна из редких улыбок промелькнула на строгом лице Макса.

— Морган, так как Алекс спит, почему бы тебе не прилечь на кушетку и немного вздремнуть. Я думаю, ты в этом нуждаешься.

Этот совет был слишком притягательным, чтобы спорить, но только когда закрылась дверь за Максом, и кратко проверилось состояние спящего пациента, Морган позволила себе свернуться на кушетке с подушкой и одеялом, но внезапно нее дошло.

Макс назвал вора — Куинн только один раз, а затем употреблял его настоящее имя — Алекс. Она попыталась обдумать это, но так устала, что заснула почти сразу.

Был уже почти полдень пятницы, когда Даника услышала тихий стук в дверь. Она поспешно открыла и ощутила почти подавляющее облегчение, увидев Джареда. Он переоделся, в темных брюках и свитере выглядел более небрежно, чем обычно, и при нем не было оружия. Мужчина выглядел уставшим, но в остальном с ним все было в порядке, а его прояснившиеся глаза, почти возместили Данике бесконечное утро.

Джаред ступил внутрь, толкнул, закрывая, дверь позади себя, и без промедления заключил ее в объятья.

— Боже, как хорошо обнимать тебя — пробормотал он в ее волосы.

— Да, я ощущаю тоже самое.

Девушка улыбнулась, когда он поднял голову, и жадно ответила на его голодный поцелуй. Джаред сказал, нехотя отстранившись

— Мне никогда не понравится быть вдали от тебя, но, конечно, и у возвращения есть свои плюсы.

— Теперь ты можешь мне сказать, почему тебя вызвали? — спросила Даника, когда они вошли в гостиную.

Джаред увидел над чем она работала; он узнал Черный Королевский алмаз, лежащий на лоскутке хлопка на ее рабочем столе. Мужчина увлек девушку к кушетке, и когда она села рядом, слегка покачал головой.

— Я не уверен, что я хочу рассказывать об этом.

Даника не обиделась, но ей было любопытно.

— Из-за соображений безопасности?

Джаред искоса посмотрел на нее.

— Нет, не поэтому. Помнишь, что мы раньше говорили обо всех осложнениях, окружающих выставку "Тайны Прошлого"?

— Да. Ты был удивлен моей реакцией.

Он вздохнул.

— Ну, могу только добавить, ситуация с каждым днем становится все более сложной. Возможно, для нас обоих будет проще, если мы не станем говорить об этом. Или, по крайней мере, не будем обсуждать детали.

Даника смотрела на него.

— Скажи мне, эта очень — зловещая — тайна, о которой ты не хочешь, чтобы я знала, действительно имеет значение?

— Для нас? Нет, потому что однажды я расскажу тебе все, сработает или не сработает наша ловушка. — Он улыбнулся. — Я не собираюсь лгать тебе, Дани, но есть несколько деталей, которые, прямо сейчас, я предпочел бы не объяснять.

Как и всякой нормальной женщине, Данике, конечно же, было любопытно, но так как она обладала значительным запасом терпения, то могла подождать ответов.

— Думаю, что смогу с этим смириться — ответила ему Дани. — Если я, в конечном счете, получу правду.

— О, ты ее получишь.

Джаред сделал паузу, затем нахмурился.

— Наверное, все же нужно рассказать тебе о Куинне. Если этого не сделаю я, то Морган, скорее всего, расскажет.

— Что именно?

Джаред подумал минуту, затем быстро заговорил.

— Мы поставили капкан не для того, чтобы поймать Куинна. Из-за обстоятельств, которые я предпочел бы сейчас не обсуждать, он на самом деле помогает нам. Своего рода сделка — заставь-вора-поймать-другого-вора

Даника уставилась на Джареда. Гораздо меньше Морган озабоченная харизматичным Куинном, так как никогда не встречалась с ним, Дани задала неизбежный вопрос.

— Тогда, для кого западня?

— Ну, в отличие от Куинна, этот человек не поразил воображение прессы или общественности, поэтому о его деятельности почти никому не известно, и, скорее всего, ты о нем не слышала. Интерпол дал ему кодовое имя — Паслен[1].

Немного отвлеченная именем, девушка сказала,

— Родственниками этого растения считаются белладонна и волчья ягода?

Джаред кивнул.

— Чистый яд. Я думаю, что и для растения и для вора это определение верно. Он гораздо более жестокая и опасная личность, чем Куинн. За прошедшие шесть лет, во время грабежей Паслена было совершено восемь убийств.

— Ты прав, я о нем не слышала. Он работает в Европе, или…

— Повсюду, но, по большей части, здесь в Штатах. Каждый правоохранительный орган в мире пытался опознать его, и никто не определил даже настоящее имя. Мы не смогли найти никаких свидетелей, никаких отпечатков пальцев или других признаков идентификации удобно оставленных на месте преступления, и даже компьютеры, не могут найти систему в его грабежах, не считая того, что он предпочитает драгоценные камни и всегда оставляет нам свою визитную карточку. Увядшую розу.

Она задрожала.

— Это — нездоровый штрих.

— Серьезно. Слышала бы ты некоторые теории, выдвинутые полицейскими психологами, и экспертами ФБР. Общее мнение — кроме его любви к драгоценным камням и тенденции убивать любого, кто стоит на его пути, у Паслена есть еще несколько отклонений в психике.

Да, похоже на то. И этого человека ты пытаешься заманить в ловушку?

Она попыталась не позволить мыслям напугать ее, и если это и не получилось, то, по крайней мере, девушке удалось удержать страх внутри.

— Ну, исследование места преступления после его работы, ни черта не приблизили нас к нему. И, учитывая количество драгоценных камней в мире, невозможно предсказать, где он появится в следующий раз. Поверь мне, мы пробовали.

Даника обдумала это.

— Итак… ты решил подвесить немного непреодолимой приманки. Возможно, столь бесценная коллекция, как коллекция Макса Баннистера выставленная на открытый показ до первых заморозков, более чем через тридцать лет соблазнила бы Паслена прибыть сюда, в Сан-Франциско. И если ты будешь знать, что он здесь, то сможешь поставить капкан, чтобы поймать его.

— В этом и заключается идея — согласился Джаред.

— Разве он не заподозрит ловушку?

— Если он столь же умен, как я думаю, то заподозрит. Но жадность, как правило, затмевает здравый смысл. — Джаред пожал плечами — Это шанс, которого мы так ждали, Дани. В течении шести лет вор не сделал ни одной ошибки, и вряд ли сделает достаточно серьезную ошибку в будущем, чтобы позволить нам поймать его. Но даже если и сделает, Бог знает, сколько людей сначала умрет. Вот почему мы попытаемся заманить его в ловушку, разработанную только для него.

Данике не нужно было объяснять, что всей этой информацией поделились с очень немногими людьми; девушка была слегка удивлена, что Джаред рассказал и ей. Однако Дани не могла сдержать любопытство:

— Какую роль играет Куинн во всем этом спектакле?

— Он наши глаза на темной стороне улицы. У него есть контакты, осведомители, к которым мы не смогли бы и приблизиться. И он везде может просунуть свой нос без всякого ключа или ордера на обыск.

Впервые, Джаред казался немного смущенным. Это ее ни сколько не удивляло; должно быть, ему было невыносимо работать с вором, даже, чтобы поймать другого вора.

Так как Джаред сказал, что не хочет обсуждать "обстоятельства", заставившие Куинна помогать Интерполу, Даника не спрашивала о них.

Вместо этого уточнила:

— И ни один из твоих начальников не знает об этом плане? И в полиции Сан-Франциско, за исключением комиссара и одного одинокого инспектора?

— Правильно. Знают только те из нас, кто непосредственно связан с "Тайнами Прошлого". Если план сработает, то нас всех захвалят до небес.

— А если нет?

— Предпочитаю об этом не думать. — Джаред пожал плечами. — Я, конечно, могу потерять работу. И Вульф может потерять свою. А Макс может потерять коллекцию. Это — чертова азартная игра.

— И опасная — сказала Даника тихо. Она не забыла обезумевшее выражение лица Джареда этим утром, когда он оставил ее. Помнила — Паслен любит убивать.

Джаред одно мгновение задумчиво смотрел на нее, затем вздохнул. Как будто прочитав ее мысли, он сказал:

— Макс звонил этим утром, чтобы сказать мне — вчера вечером в Куинна стреляли. Рана не смертельная, но достаточно серьезная.

Даника нахмурилась.

— Что он такого сделал, что в него стреляли? Я имею в ввиду, коллекция еще не в музее. Капкан не поставлен.

— Нет, но Куинна убедили, что Паслен уже в городе. Что он, может быть, даже живет здесь. И Куинн оглядывался.

— Вламываясь в частные дома?

Джаред слегка поморщился:

— Я просил его не говорить, если он сделает нечто подобное. Куинн утверждает, что, главным образом, следил за ночной активностью в городе, дабы только выявить игроков. Но мы убеждены — Паслен, коллекционер, так что искать секретный тайник в частном доме не такая уж плохая идея.

— Именно этим Куинн и занимался?

— Нет, он сказал, что вчера ночью был около музея — нашего музея, и заметил кого-то на крыше здания. Куинн планировал проследить за этим человеком до дома, квартиры, или гостиницы. К сожалению, примерно около порта, его жертва, вернулась по собственным следам и застала Куинна врасплох. В него выстрелили из пистолета с глушителем.

После секунды раздумий Даника сказала:

— Разве пулю нельзя использовать в качестве доказательства? Я хочу сказать…

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Да, если мы когда-нибудь достанем этого парня, если у него будет оружие, и если эксперт по баллистике сможет сличить это оружие и пулю, которую доктор достал из плеча Куинна, мы могли бы, по крайней мере, повесить на него обвинение в покушении на убийство. Пулю уже отправили эксперту. Что меня интересует сейчас, так это — соответствует ли пуля, тем, которые были извлечены из четырех предыдущих жертв Паслена.

Даника поняла, что он имел в виду.

— Если они соответствуют, то ты будешь знать, что Паслен в городе, и что Куинн очень близко подобрался к нему вчера ночью.

— Точно. Джаред мгновение смотрел на нее, затем улыбнулся.

— Я думал, что мы не собирались об этом говорить.

— Один, последний вопрос?

— Я должен это услышать.

— Где Куинн сейчас? Я имею в виду, конечно, он же не в больнице. Разве доктора не должны сообщать об огнестрельных ранениях?

Джаред откашлялся.

— Они должны, и Куинн не в больнице. Макс вызвал доктора, который обычно принимает вызов на дом, осмотреть Куинна тайно. Он в квартире Moрган.

Даника полностью повернулась к Джареду, уперлась локтем в низкую спинку кушетки, и подперла рукой подбородок. И выглядела при этом чрезвычайно задумчивой.

— В квартире Морган?

— Угу. Это оттуда Макс звонил мне сегодня утром. Вместо того, чтобы пытаться добраться до меня или до Макса — чья квартира ближе всего к месту, где в него стреляли — Куинн пошел к Moрган.

— И сейчас он там?

— Сейчас, и следующие несколько дней, как мне кажется. Пока не встанет на ноги.

Теперь пришла очередь Даники откашляться.

— Я так понимаю, ты имеешь в виду, что ситуация стала еще более сложной.

— Ты и половины об этом не знаешь — немного уныло пробормотал он, вспоминая реакцию Вульфа.

Макс действительно мог "справиться" с Вульфом, но эпизод с объяснением в его офисе в музее был не слишком приятным. Так как Вульф еще не простил Джареда за то, что тот, рискуя жизнью Шторм, не дал информацию, которая сделала бы ее более осторожной, он живо обвинил Джареда и в последнем несчастном случае.

— И ты не хочешь мне рассказать — сказал Даника.

Мужчина повернулся к ней чуть больше. Так, чтобы они оказались лицом к лицу. Дани была одета: в строгую, золотистую рубашку мужского фасона и темные брюки, и выглядела невероятно женственной, такой красивой, что у него замерло сердце.

— Я уже и так сказал тебе больше, чем хотел — ответил Джаред, не в состоянии сопротивляться стремлению протянуть руку и коснуться ее сверкающих темных волос, теплой щеки. — Остальное может подождать.

Даника кивнула, соглашаясь.

— Хорошо, я больше не буду задавать тебе вопросы. Пока. Вот только…

— Вот только что?

— Ну, Куинн временно выбыл из строя и коллекция здесь в безопасности, разве это не значит, что ты какое-то время будешь совершенно свободен?

— Да, думаю так и будет — пробормотал Джаред.

Она серьезно кивнула.

— И я так близко к окончанию работы, теперь это только вопрос времени. Я могу легко все сделать к середине следующей недели, даже если возьму несколько выходных. Как ты думаешь, Макс будет возражать, если я возьму выходной?

— Не думаю, что он будет против. — сказал Джаред, обнимая ее.

Она исчезла.

Два слова, всего два слова, но такие мучительные. Звучали в его голове снова и снова, нанося глубокие, как удары кинжалов, раны. Она исчезла. Почему он раньше мало думал об опасности, о ее охране? Тогда бы не было страшного «Она исчезла». С такой легкостью забрали у него Дани — раз и все. Утреннюю прекрасную улыбку, волосы, рассыпанные по подушке блестящим темным шелком, горящие глаза… Она исчезла.

— Не вижу в этом никакого смысла, — невозмутимо произнес Вульф и посмотрел на Джареда внимательным взглядом. — Коллекция здесь, в музее, и об этом весь вчерашний день сообщали газеты и телевидение. Зачем сейчас кому — то похищать Дани?

Она исчезла.

— Скорее можно было бы предположить, что цель — один из нас, — согласилась Шторм, тоже глядя на Джареда. — Мы знаем побольше Дани об охране музея. Она была здесь всего пару раз.

Она исчезла.

Макс тихо сказал:

— Как бы там не было, за ней следили. Несколько дней, если не дольше. Не могу поверить, что удачливый похититель оказался рядом в первый же раз, когда она вышла одна.

Она исчезла.

Морган просунула голову в слегка переполненную комнату, ее слова предназначались Максу.

— Это Кейн, — пояснила она телефонный звонок, заставивший ее торопливо пересечь холл в сторону собственного офиса. — Он вернулся. Без результатов. Несколько часов прочесывал ближайшие улицы, как и те детективы, которых ты вызвал сюда. Единственным свидетелем происшествия на углу этим утром оказался тот охранник. У нас есть его описание машины.

Было три часа дня. Все собрались в самом просторном офисе музея — комнате куратора — так как хозяин отсутствовал, а остальные помещения не вместили бы всех заинтересованных: Макса с Дайной, Вульфа со Шторм, Морган и Джареда.

Непривычно молчаливый Джаред присел на край большого стола красного дерева. Он ни на кого не смотрел и не открывал рта больше часа.

Сидящий за столом Вульф покачал головой по поводу новостей Морган. Его голос стал еще ниже:

— Дьявол, ну и как можно найти темно — синий седан в городе таких размеров?

— Никак, — сухо ответил Макс. — Значит, есть что-то еще. Что мы проглядели.

Макс положил руки на спинку стула и немного наклонился к своей рыжеволосой красавице — жене, когда та подала голос.

— Помнишь, что случилось с вором, который попытался меня использовать?

— Вряд ли я когда-то это забуду, — ответил Макс. Его голос как всегда звучал спокойно, но в глубине серых глаз сверкнул опасный огонек.

Дайна быстрым движением дотронулась своей маленькой рукой до его более крупной. — Я имею в виду… на некоторое время он избавился от всех нас, потому что мы искали в другом месте. Мы думали, что он нацелился на коллекцию.

— И ошибались. — Голос Джареда звучал утомленно. Он смотрел на Дайну, и стало понятно, что ее слова пробились сквозь туман страданий. — Он охотился не на коллекцию.

Все снова посмотрели на него, но вопрос озвучил Вульф:

— Если не коллекция, то почему…

— Что-то другое, — пробормотал Джаред скорее для себя, чем для других. — Боже, почему я не подумал об этом раньше! Что-то другое… что-то личное… может обида или … — Внезапно Джаред выпрямился и уставился на Макса. — Что ты говорил в самый первый день? О ее предыдущей работе несколько недель назад? О чем она не могла говорить из соображений конфиденциальности. Про обнаруженную подделку.

Макс медленно кивнул.

— По моим сведениям, Дани пригласили определить подлинность одного европейского набора свадебных украшений. Кто-то пытался подсунуть фальшивку, а она не позволила.

— Мошенника нашли? — с нажимом спросил Джаред. — Поймали того, кто принес фальшивку?

— Не знаю.

Вульф уже поднял трубку телефона и нажимал на кнопки.

— Могу поспорить, в Страховом обществе Ллойда обязательно кто-то знает.

Макс повернулся к Морган по-прежнему стоявшей в дверях.

— Может и моему источнику известно больше. Это Невин Шеридан, Морган. Не могла бы ты с ним связаться от моего имени?

— Из Британского музея? Скорее всего, в такое время он дома, там уже восьмой час.

Макс одним духом выпалил номер и добавил:

— Если дозвонишься, позови меня. С тобой он не станет разговаривать.

— Бегу, — ответила Морган и тотчас исчезла из виду, направляясь через холл к своему офису.

Джаред посмотрел на часы и тихо выругался. Боже, каким же беспомощным он себя чувствовал. В это время в Парижском офисе никого не найдешь, а где еще можно получить информацию без доступа в интернет. Компьютерная система музея была автономной, чтобы предотвратить доступ извне.

Словно читая его мысли, Шторм тихо сказала:

— Если Вульф и Макс не добудут информацию из своих источников, я могу обеспечить доступ к сети Интерпола с одного компьютера. Но нам нужно имя, Джаред. Или даты. Хоть что-то.

— Знаю.

— Не волнуйся. Мы ее найдем.

— Ладно.

Он должен найти Дани. Все другие варианты не подлежат рассмотрению.

— Ради всего святого, как будто ты совершенно не сомневалась, что я приду, — удивился Джаред, когда они лежали рядышком в кровати.

Было далеко за полночь, но света не выключали.

— Ни капли! — Даника плотнее прижалась к боку любимого, пока ее тонкие пальчики играли с жесткими волосами на его груди. — Я имела в виду, что не могла себе представить, каким образом ты узнаешь про врага в моем прошлом, а не станешь искать кого-то, нацеленного на коллекцию. Но это было не важно. Я не сомневалась, что ты меня разыщешь.

Рука, которой Джаред ее обнимал, напряглась.

— Найти тебя оказалось относительно просто, как только мы узнали, кого искать. Голлоуэй не смог замести следы. Но проникновение в дом достаточно быстро, чтобы у него не осталось времени навредить тебе, потребовало тщательного планирования.

Даника подняла голову с его плеча и серьезно посмотрела на любимого.

— Просто чудо, что никого не подстрелили, когда вы влезали в дом через окно. Я видела, позже ты благодарил Кейна и Вульфа. Ошибаюсь или напряжение между тобой и Вульфом чуть-чуть ослабло?

— Чуть-чуть, — улыбнулся Джаред. — Теперь я лучше понимаю, каково ему было видеть Шторм в опасности, причем частично по моей вине. И раз именно Вульф оторвал меня от Голлоуэйя, прежде чем я убил ублюдка, думаю, я ему задолжал.

— Еще как задолжал, — строго сказала Дани. — Что у нас был бы за медовый месяц, если бы ты все время проводил в решении проблем, возникших из-за превышения тобой полномочий?

Джаред потянулся, чтобы погладить ее по щеке, но его рука застыла на полпути.

— Медовый месяц?

— Понимаю, что ты обязан оставаться в Сан-Франциско, пока «Ночная тень» не попадется в вашу ловушку, — ответила Дани спокойным, рассудительным тоном. — Но я на самом деле думаю, что нам следует подумать о заключении брака. Понимаешь ли, не то чтобы я отказывалась жить в грехе, просто …

— Дани?

— Хмм?

— Ты случайно не пытаешься признаться мне в любви? — Голос Джареда звучал ровно, но чувствовалось старательно скрываемое напряжение.

Даника мягко улыбнулась.

— В любви? Я влюбилась в тебя, когда мне было семнадцать. Одиннадцать лет спустя, стоило только услышать имя и увидеть тебя своими глазами, как я поняла, что никогда и не переставала любить.

Одна его рука легла на затылок Дани, чтобы ее рот оказался достаточно близко для поцелуя. Его губы подрагивали, а голос прерывался, когда Джаред признался:

— Боже, Дани. Я так сильно тебя люблю… Каждую минуту, когда мы были вместе, мне хотелось сказать тебе это, но я не мог себе позволить давить на тебя, как в первый раз.

— Знаю, — тихим голосом произнесла она. — То же самое я поняла в том подвале, потому что больше всего на свете мечтала рассказать тебе, что я чувствую. И тогда же до меня дошло, что ты ничего не сказал только потому, что на этот раз серьезно настроился не повторять прежних ошибок.

Он обхватил лицо Даники обеими ладонями и посмотрел на нее сияющими даже при искусственном свете глазами.

— Я не мог допустить малейшего риска и потерять тебя снова, — хрипло сказал Джаред. Уверен, ты тоже знаешь, что принадлежишь мне, как я принадлежу тебе. Мы не могли быть рядом и не заниматься любовью, но, мне казалось, ты никогда не захочешь говорить о будущем.

— Я должна была сначала отпустить прошлое.

Джаред кивнул.

— Дани… ты уверена? Я имею в виду, насчет замужества. Я готов подождать, если тебе нужно время…

— Ты хочешь подождать?

Он неожиданно повернул ее так, что Дани оказалась на спине, а он завис над нею.

— Нет! Я бы вытащил тебя на улицу, чтобы найти священника прямо сегодня ночью, если бы только мог.

Джаред поцеловал Дани сначала нежно, затем со все возрастающим голодом. А когда, наконец, поднял голову, Даника улыбнулась и сказала:

— Я тоже не хочу ждать. Я люблю тебя, Джаред, и хочу быть твоей женой. На этот раз — быть твоей женой по-настоящему.

Он снова ее поцеловал.

— И я на этот раз обещаю быть твоим мужем, любимая, по-настоящему.

— В таком случае, как скоро нам удастся найти священника? — серьезно спросила Дани.

— Проблема не в поисках священника, а в месте жительства. Но Макс сказал, что ради нас будет счастлив потянуть за пару ниточек. Как ты смотришь на то, чтобы пожениться, как только получим анализы крови?

Даника закинула руки ему на шею и с энтузиазмом продемонстрировала, как она относится к предложению. Прошло немало времени, прежде чем они смогли связно говорить, и когда Дани продолжила беседу, ее голос звучал очень нежно:

— Я люблю тебя, Джаред.

— Я тоже тебя люблю, сердце мое.

Она подняла голову с его плеча и ласково улыбнулась.

— Достаточно для того, чтобы рассказать мне всю правду о «Тайнах прошлого» и вашей западне?

Джаред тихо застонал, но продолжал улыбаться. А потом подумал, что там и рассказывать-то особенно нечего. Кроме того, не хотелось хранить секреты от любви всей его жизни.

— Начни так: жил да был… — посоветовала Дани.

Джаред расхохотался.

Время перевалило за полночь, но Морган не могла заставить себя отправиться в постель. День оказался очень тяжелым и богатым на события. И хотя для заинтересованных лиц все завершилось счастливо — за исключением Поля Голлоуэйя, кого не стоило брать во внимание — Морган поняла, что никак не может расслабиться. Она послонялась по квартире, слушая ночной выпуск новостей по телевидению, потом в раковине на кухне помыла несколько тонких хрустальных бокалов и вернулась в гостиную.

Достаточно странно, но Морган не удивилась появлению Куинна, как и в ту ночь, когда он был ранен. Только на этот раз он пришел целым и здоровым, к тому же без маски. Красивое худощавое лицо показалось Морган непривычно утомленным.

— Добрый вечер, — сухо поприветствовала она гостя.

Куинн подождал, пока Морган пересечет комнату и остановится перед ним, после чего торопливо сказал:

— Я никогда по-настоящему не благодарил тебя за проявленную обо мне заботу, Моргана.

— Ты за этим пришел?

— Мне кажется, причина достаточно серьезная.

— Рада услужить.

Куинн смотрел на нее с легким раздражением.

— Ты не спешишь мне помочь.

Морган слегка улыбнулась.

— Понятно, хочешь облегчить себе жизнь. С чего бы мне захотелось тебе помогать?

— Мы оба говорим об одном и том же? — спросил он, прочистив горло.

— Да. Мы говорим о том, что вчера вечером я практически предложила себя, а ты сбежал так быстро, что чуть не загорелись подошвы ботинок.

Легкая улыбка искривила губы Куинна.

— Образы, которые ты воплощаешь своим колдовством, Моргана, не самые лестные. Для нас обоих.

— Согласна. Ты поэтому вернулся? Неужели передумал?

Куин помедлил, затем покачал головой.

— Нет. Очевидно, сегодня ты не в том настроении.

— Не в том? — Она положила руки на пояс и уставилась на гостя. — Уж не пытаешься ли ты спасти меня от самой себя, Алекс?

— Что-то вроде того, — тихо ответил он.

— Зачем ты вернулся?

— Поблагодарить тебя. За все.

Морган решила бросить перчатку ему в лицо. Этот спарринг продолжается слишком долго.

— Займись со мной любовью, — мягко попросила она.

Куинн напрягся. — Ты не знаешь, о чем просишь! — Хотя его голос звучал ровно, руки, опущенные вдоль боков, медленно сжались в кулаки.

— Разве это не истина: живи сегодня, завтра может ничего не быть?

— Это не причина, чтобы преднамеренно совершать ошибки, — напряженно ответил Куинн. — То, что ты предлагаешь, — ошибка. Можешь даже не сомневаться, Моргана.

— Потому что ты — Куинн?

Во время его выздоровления, они не говорили на эту тему, но у Морган имелась идея, почему он вернулся. Потому что пытался окончательно осмыслить, кто он и что он собой представляет.

— Разве этого мало? Назови любой крупный город Западного мира, и полиция каждого из них мечтает засадить меня за решетку. Чтобы не случилось, это никогда не изменится. Я — слишком известная личность, и Интерпол этим пользуется. Они держат меня накоротке. — Куинн искренне рассмеялся. — Жаловаться мне не на что. Я слишком долго танцевал, пришла пора платить музыкантам.

— Расширь метафору, — неохотно улыбнулась Морган. — Музыка не закончилась, просто мелодия чуть изменилась. Ты наслаждаешься танцем, Алекс. И Интерпол знает это, именно они заказали для тебя другую музыку.

— И позаботились, чтобы я продолжал танцевать для них? — рассмеялся он снова. — Может быть. — Внезапно голос и выражение лица Куинна стали безразличными. — Дело в том … что я никогда не собираюсь становиться респектабельным человеком, Моргана. Просто не хочу. Ты права, я наслаждаюсь этим танцем. И ни секунды не жалел о своем прошлом.

— Но они же тебя поймали, — едва слышно произнесла Морган.

Куинн кивнул.

— Да, поймали. Они могли запрятать меня за решетку, а вместо этого дали еще один шанс. Я сделал свой выбор, и буду придерживаться заключенной сделки. Потанцую под их музыку. Как ты упоминала, изменилась только мелодия, а танец по-прежнему забавный.

— Но теперь ты не можешь красть для себя, — указала Морган, не без интереса наблюдая за ним.

Мужчина небрежно пожал плечами.

— Полученные в прошлом средства позволят мне жить припеваючи еще долгие годы, дорогая.

Морган задумалась.

— Думаю, Интерпол заставит тебя вернуть деньги.

— Они пытались. — Куин сардонически улыбнулся. — Но я предупредил, что в этом случае разучусь танцевать.

— Значит, ты законченный негодяй, да?

Куинн смотрел на Морган с некоторой опаской.

— Понятия не имею, почему это так, — пояснил он, — но я настаиваю на сумасшедшем утверждении, что на самом деле я такой, как ты меня называешь.

— А так же эгоистичный, самовлюбленный и безрассудный. Без моральных принципов, сомнений, сострадания и стыда? Попирающий законы, бессердечный, безнравственный и непокорный. Правильно я понимаю?

— В точку, — ответил он сквозь зубы.

Морган серьезно кивнула головой.

— Итак… Ты — всемирно известный вор. В этом нет никаких сомнений. Ты преступил все возможные человеческие и небесные законы, согласно твоим словам, не раскаиваясь ни на йоту. И теперь находишься на стороне закона только потому, что это гораздо предпочтительнее, чем провести в тюрьме остаток жизни.

— Все верно, — мрачно ответил Куинн.

— А ты случайно не пинаешь щенков и не крадешь леденцы у детишек?

Куинн глубоко вздохнул.

— Только по нечетным четвергам.

Морган слегка улыбнулась.

— Знаешь, я бы гораздо быстрее поверила этой чепухе, если бы ты так старательно не заставлял меня в нее поверить.

— Моргана, да пойми же ты, наконец, что я плохой человек! — со вспышкой отчаяния в глазах воскликнул он.

— Я никогда не говорила, что хороший.

Куинн мигнул, но быстро оправился.

— Понятно. Ты — тайная наркоманка, поэтому нагло пригласила меня в любовники.

— Нет, — серьезно ответила Морган, — это причина, по которой я хочу войти с тобой в долю. А заполучить твое тело я хочу по совершенно другим соображениям.

Внезапно он скрестил руки на широкой груди жестом человека, который из последних сил держит себя в руках, но вот-вот начнет бушевать.

— Ты догадываешься, что ведешь себя просто нелепо? — четко выговаривая слова, поинтересовался Куинн.

Бровки Морган выразительно выгнулись.

— Алекс, неужели ты ожидаешь, что я поверю в злого людоеда, который даже не позволяет себе уступить настойчивому соблазнению?

Куинн наклонил голову и пробормотал тираду не самых забористых, но выразительных ругательств.

Морган с усилием сохранила серьезное выражение лица.

— Знаешь ли, я не идиотка. Ты преступаешь закон часто и не без налета щегольства. Как законопослушный гражданин, я не нахожу этому оправданий. Ты даже не дал мне утешения в том, что, как положено в мелодрамах, на преступный путь тебя толкнула ужасная трагедия. Вместо этого наслаждаешься своим прошлым и опасной игрой в настоящем.

— Об этом я тебе и говорил! По-моему, очень разумно описал ситуацию, так как все против меня.

— Всякая женщина, которая вступит с тобой в связь, напрашивается на неприятности. Она также рискует заполучить головную боль … не потому, что ты воплощение зла, как раз наоборот. — Куинн поднял голову и внимательно посмотрел на Морган. — Я старалась. Я так старалась. Но, похоже, мне мало что остается, кроме попытки сохранить лицо. В тебя чертовски легко влюбиться, Алекс. С жуликами всегда так, а ты, безусловно, к ним относишься. Но я не настолько глупа, чтобы попытаться удержать в руках ветер. Мне не нужно золотое колечко или сладкие обещания в спальне. Можешь не бояться, я не стану тебе мешать. Мне не нужно даже последнее «прощай», когда все закончится.

— Черт, ты когда-нибудь прекратишь…

— Быть благородной? — сухо прервала Морган хриплый голос Куинна. — Ведь ты именно это делаешь?

Он помолчал секунду и признался:

— Не хочу причинить тебе боль.

— Знаю, и за свои усилия ты заработал девять баллов из десяти.

Легкомысленное замечание не изменило мрачного выражения лица мужчины. — Скорее десять, так как все закончится здесь и сейчас. — Каждое слово звучало окончательным приговором. — Хочешь играть в опасной зоне — найди другого жулика, который тебя всему научит.

Куин ушел. Морган стояла, уставившись на то место, где он только что находился. Постепенно на ее лице стала расцветать улыбка. Как с удовольствием заключила Морган, дела определенно пошли в гору.

Примечание от Беты: Кличку особо опасного вора Nightshade словарь переводит как Паслен, для русского слуха, возможно, и не самое яркое прозвище, но народными названиями этого растения являются Волчья ягода, Сорочья ягода, и т. д., можно конечно было сделать прямой перевод и назвать злодея «Ночная тень», однако звучит это слишком мелодраматично. Оставим авторское — Паслен. Тем более что:

Паслён чёрный, кроме зрелых ягод, сильно ядовит. Это изящное растение, бросающееся в глаза фиолетовыми цветками с желтыми коническими пыльниками тычинок. Красивые сочные красные ягоды имеют яйцевидную форму. Цветет с июня по август. Встречается преимущественно в кустарниках, живых изгородях, по берегам рек, чаще на сырых и затененных местах. Хотя паслен и не так ядовит, как его родственники красавка, белена и дурман, однако требует осторожного обращения.